Светлана АЛЕШИНА

А Я ЛЕПЛЮ ГОРБАТОГО

Глава 1

Как и в любой нормальной организации, после новогодних праздников у нас в редакции царили тишина и спокойствие. Единственное отличие — мы эту благодать обычно называем скукой смертной и тоской зеленой. Честно говоря, есть за что: не для того же создается газета, чтобы сотрудники протирали штаны, сидя за компьютерными играми, или зевали, глядя в потолок.

«Хорошо еще, что не все так мучаются, — пробовала я утешать себя. — Сергей Иванович на сегодня отпросился, Виктор еще из Тольятти не приехал от родственников. Правда, еще Мариночка в одиночестве томится…» Чтобы хоть как-то развеять свое одиночество и поднять настроение, я полчаса аккуратно вырезала и склеивала бумажные колечки.

Вообще-то у нас еще с прошлого года стояла довольно приличная елочка, кругом были развешаны разноцветные гирлянды и фонарики, и других украшений нашему офису вроде бы не требовалось. Но я изводила бумагу вовсе не для этой цели — мне просто нравилось проверять действие законов науки.

Еще в детстве я прочитала об одном удивительном ученом, который страдал той же ерундой, что и я сейчас. Так вот, после некоторых мучений он даже вывел свой закон, получивший его имя. Нет, я вовсе не Ньютона имею в виду и даже не Паскаля, меня заинтриговал закон Мебиуса.

Этот дяденька брал бумажные ленты и перекручивал их один или несколько раз, а потом вдруг взял и додумался: если такую ленточку склеить в кольцо, совершенно замечательная вещь происходит — лента по всем параметрам получается односторонней. Да-да, если ее начать раскрашивать, то непременно вернешься на то же самое место, откуда начал, но колечко окажется раскрашенным целиком.

Очень интересное это наблюдение я решила взять на заметку и провести свой собственный эксперимент. Мне и правда интересно стало: вдруг великий ученый ошибся… Хм, и теперь, честно говоря, я страдала уже целый час, извела кучу бумаги, раскрашивая разноцветными маркерами десятки колец, но опровержения так и не получилось — как ни старайся, а лента, перекрученная один раз и склеенная в кольцо, односторонняя!

Я вздохнула и решила свои опыты прекратить, убедившись в совершенной бесполезности эксперимента и попыток внести свой неоценимый вклад в науку. «Интересно, а чем там секретарь Маринка занимается?» — подумала я, вспомнив о «работнике» нашей редакции. Смахнув с факса несуществующую пыль, я вышла из своего кабинета. Прикрыв дверь с солидной табличкой «Главный редактор. Бойкова О. Ю.», я остановилась, окидывая взглядом приемную.

Хм, моей секретарше неведома скука: она буквально в поте лица трудилась на благо родины, успевая одним глазом следить за кофеваркой, другим — смотреть в журнал, одновременно грызть какую-то сушку, подпиливать ногти и болтать по телефону. Кстати, именно этому беленькому аппарату с множеством кнопочек, единственному предмету интерьера во всей нашей редакции, не грозила участь запылиться и покрыться прахом времени — если нам не звонили клиенты, он находился в полноправном и единоличном владении Мариночки.

Видимо, почувствовав колебания воздуха или краем глаза заметив меня, она оторвалась от журнала и с любопытством оглянулась, не забывая время от времени, поддакивая, мычать что-то в телефонную трубку:

— Оль, я тебе нужна? — спросила она, с хрустом расправляясь с очередной сушкой.

Я и сама не поняла пока, что мне от нее надо, — просто надоело сидеть одной в пустом кабинете и мучиться от безделья. Похоже, у Марины были почти такие же проблемы. Правда, она вносила в них некоторое разнообразие своей диетой, на которую решила сесть, вообразив себя жирной коровой при параметрах «90х60х90».

— Ты не знаешь, зачем мы с тобой сегодня вообще на работу пришли? — вопросом на вопрос ответила я, устраиваясь в одном из кресел, в лучшие времена служивших местом ожидания многочисленных посетителей.

Вопрос плавно перешел в разряд риторических, поскольку отвечать мне никто не собирался: Марина в недоумении уставилась на меня, перестав на минуту хрустеть, а потом невозмутимо протянула мне последний номер газеты «Свидетель», главным редактором которой я, собственно говоря, и являлась. Намек был ясен — общее дело не должно пострадать от нашего сегодняшнего настроения, можно было порадоваться хотя бы тому, что уже сделано.

Я пролистала наше последнее совместное творение и удовлетворенно вздохнула: разоблачение чиновника-взяточника было произведено милицией только благодаря непосредственному участию моих коллег-журналистов. Честно говоря, мы всегда стараемся помогать людям, которые приходят к нам в редакцию пожаловаться на произвол властей или найти справедливость.

Конечно, искать преступников — задача нашей прославленной милиции, но мы по мере сил и возможностей стараемся ей в этом помочь.

Виктор, наш фотокорреспондент, редко балующий нас даже звуками своего голоса, как-то пошутил, что нам давно пора на дверь рядом с табличкой «Редакция» поместить еще одну — «Детективное агентство». Но он, конечно, и сам понимает: для написания интересной или даже сенсационной статьи просто необходимо собрать определенное количество информации — на блюдечке с золотой каемочкой ее никто никогда нам не приносит. В лучшем случае некоторые клиенты подкидывают какие-то зацепки, но основную работу обычно приходится делать нам самим. В худшем — абсолютно все с самого начала делаем мы: и тему находим, и журналистское расследование проводим, и статью «по горячим следам» пишем.

Сейчас, после новогодних праздников, у жителей нашего города ничего особенного не происходило — Тарасов затих после бурной встречи очередного отрезка жизни, состоящего из трехсот шестидесяти пяти дней. Поэтому делиться с нами интересной информацией пока никто из них не собирался — телефон молчал с самого утра, а в дверь не ломились нетерпеливые посетители. «Наверное, все сидят по домам и смотрят телевизор. Или мучаются после недавнего обжорства», — усмехнулась я, глядя на Мариночку, аппетитно хрустящую сушками.

Прямо с утра она заявила, что садится на диету, но я в это не очень-то поверила. Во-первых, скоро возвращается из поездки Виктор, который наверняка привезет нам много вкусных подарков, а во-вторых, завтра Рождество, и я сильно сомневаюсь, что Мариночка откажется от гуся с яблоками в пользу засохшей корочки хлеба.

Но сбивать ее решительный настрой я пока не собиралась — пусть хоть сегодня порадуется. Наконец она отвлеклась от своих мыслей, закрыла журнал и, промычав что-то невразумительное в трубку, освободила телефон. Вообще-то свои секретарские обязанности Марина всегда выполняет безукоризненно: ведет всю документацию, отвечает на звонки, назначает встречи и даже иногда помогает делать репортажи с места, происшествия. Так что сегодня я даже не стала заострять внимание на этом слишком длинном «разговоре», который с Маринкиной стороны ограничивался лишь редким «угу».

— Олечка, я тут такой фасончик к Новому году присмотрела — просто класс! — Она наконец-то дожевала свою сушку, обратив свое внимание на меня и протянув журнал.

— Какой Новый год? Сегодня уже шестое. — Я едва удержалась, чтобы не покрутить пальцем у виска, — по-моему, у Маринки резкий переход от обжорства к голоданию явно отразился на голове — крыша поехала.

— А по старому стилю? — удивилась она. — Мы же как раз соберемся вместе, надо обязательно отпраздновать.

— Вместе мы соберемся еще раньше, — спокойно напомнила я. — А праздновать, может быть, и нечего будет: если мы за эту неделю что-нибудь интересное не раскопаем, редакцию надо будет расформировывать.

Марина только махнула рукой, давно привыкнув к моим пессимистическим прогнозам, когда что-то не ладилось. Но если обычно я таким образом подхлестывала себя и коллектив к более энергичным действиям, то сейчас мне стало казаться, что при отсутствии всяких событий в нашем городе мы действительно рискуем остаться без работы: быть свидетелями совершенно обычных в Тарасове явлений типа ДТП или обвалившегося балкона — это не в наших правилах, мы хотим сенсаций и встрясок.

— Редакция газеты «Свидетель», — мгновенно отреагировала Марина на телефонный звонок, пока я с головой ушла в собственные умозаключения.

Не успела я испытать бурную радость от общения с потенциальным клиентом, как секретарша уже расплылась в довольной улыбке:

— Здравствуйте, Сергей Иванович!.. Да, скучаем. Конечно, она здесь. Оля, тебя Кряжимский спрашивает, — протянула она мне телефонную трубку.

— Добрый день, — тоскливо отозвалась я на бодрое приветствие коллеги, с первых же секунд поняв, что это именно он осчастливил нашу редакцию своим звонком. — Да, спасибо, и вас с Рождеством.

— Ольга Юрьевна, почему так печально? Неужели у нас совершенно нет работы? А у меня как раз есть идея…

Мое лицо просветлело: не зря все-таки наша газета имеет в штате собственного аналитика! Если я, по сути дела, являюсь мозговым центром нашей редакции, Мариночка отвечает за первое впечатление посетителей и всем своим внешним видом доказывает чистоту наших помыслов и красоту поступков, Виктор — олицетворение мужской силы и быстрого реагирования на любую жизненную ситуацию, то в лице Кряжимского мы не только обрели прекрасного журналиста, но и неистощимого генератора идей. Вот и сейчас он буквально за уши вытягивал нас с Мариночкой из сонного царства.

— Может быть, пока на нашем горизонте не маячат простые граждане с долгожданными сенсациями и всякие убийцы, которых нам придется разоблачать, стоит заняться политической обстановкой в городе? — предложил Сергей Иванович. — Помните, Ольга Юрьевна, еще в середине декабря городская Дума сообщила о грядущих кадровых перестановках в аппарате? Кстати, и выборы депутатов в эту самую Думу предстоят буквально через месяц.

Ну, конечно, об этом я хорошо помнила, потому что прессой и делами в родном городе я интересуюсь не только по причине своего служебного положения. Только какое отношение это имеет к сенсациям, я пока не догадывалась.

— А что нам светит в этом направлении? — постаралась я спросить как можно спокойнее, припоминая все имеющиеся у нас сведения по этому вопросу. — Думаете, рядовым гражданам в начале года будут интересны дрязги в депутатских кругах? — засомневалась я. — Вот если бы за всем этим стояли реальные люди…

— Дело в том, что я познакомился с удивительной женщиной…

Ого! Это было что-то новенькое! Я едва не упала от неожиданности со стула: у секретарши Мариночки был один недостаток — она обращала внимание на любого красивого мужчину в радиусе десяти километров, но за нашим всегда спокойным и рассудительным Кряжимским я подобного внимания к противоположному полу раньше не замечала! «Что бы это значило?» — пробормотала я, беря себя в руки.

— Елена Николаевна работает в городской Думе и может помочь нам в написании статьи. Кстати, насчет сенсаций не беспокойтесь — уверен, что встречи с нашими депутатами преподнесут нам немало сюрпризов, — продолжил Сергей Иванович как ни в чем не бывало.

— Хотите сказать: надо встретиться с некоторыми из них в самое ближайшее время? — заинтересовалась я.

— Да, конечно. Ведь и сами по себе интервью будут довольно интересными, а особенно — в освещении нашей газеты, — подтвердил мою догадку Кряжимский. — К тому же с кем попало эти люди даже разговаривать не станут, тем более сейчас Дума на рождественских каникулах, и депутаты отдыхают. Но Елена Николаевна обещает нам некоторую поддержку, так что неформальные встречи «без галстука» все-таки возможны. Ну как, попробуем?

Я для солидности изобразила некоторое замешательство и сделала небольшую паузу в разговоре. Но раздумывать над таким выгодным предложением даже не стоило — не каждый день думские депутаты соглашаются общаться с прессой, тем более не посвящают ее в грядущие кадровые перестановки аппарата. Да, с ними накануне выборов стоило пообщаться поближе — нашим читателям будут интересны их позиции в социальных и политических вопросах.

— Да, конечно, стоит заняться этим прямо сейчас, — ответила я, радуясь предоставленной возможности наконец-то выйти к людям и заняться любимым делом, ради которого, собственно говоря, я и возглавляю газету «Свидетель».

Ответственность за первичный сбор материала и подготовку репортажа ложится пока на наши с Мариной хрупкие плечи. Но роптать никто не думал: непосредственное общение с людьми всегда действует на организм гораздо лучше, чем телефонный разговор или рассматривание виртуальных картинок.

Записав координаты сразу нескольких депутатов, которые, по словам знакомой Кряжимского, претендовали на одно довольно выгодное место в Думе и согласились с нами пообщаться, я немедленно приступила к своим непосредственным обязанностям. Уже через несколько минут загадочная фамилия Каверина, на которую в случае затруднений разрешил ссылаться Кряжимский, подействовала, и нам предоставилась возможность поговорить со всеми троими.

Но только два депутата согласились принять нас прямо сегодня. У одного нашего респондента, депутата Владимирцева, на вечер были запланированы какие-то дела, но и двух собеседников для начала нам с Мариной хватило с лихвой.

— Представляешь, Кононов ждет нас уже через полчаса, а Игнатов — в три. Завтра в десять нас примет Владимирцев, — сообщила я изумленной Мариночке, которая горела желанием заняться чем-то полезным.

Это была несомненная удача, мы настроились на самое приятное времяпрепровождение в обществе умных мужчин, что особенно понравилось моей секретарше, и получение полезной информации, что прельщало во всей этой кутерьме меня.

— Поехали! — скомандовала я секретарше, которая уже успела выключить комп, проверить сигнализацию и накинуть шубу.

Вообще-то на славу Гагарина я ни в коей мере не претендовала и его девизом воспользовалась в совершенно конкретных, но далеких от космоса целях — просто нам с Мариной действительно предстояла автомобильная прогулка по родному Тарасову.

* * *

Да, Кряжимский и его неведомая и всемогущая знакомая по фамилии Каверина не подвели: у ворот великолепного особняка, занимаемого депутатом городской Думы Алексеем Владимировичем Кононовым, нас уже поджидал здоровенный охранник, с почестями проводивший нас во внутренние апартаменты. Честно говоря, я на такой прием совершенно не рассчитывала, поэтому поначалу даже растерялась. Зато Мариночка, не смущаясь, эффектно продефилировала по комнатам, успевая по пути оценить обстановочку.

— Смотри-смотри, — прошептала она, показывая куда-то в угол, — этот диванчик не меньше «штуки баксов» стоит, я такой в «Бельведере» недавно видела, — назвала она известный мебельный магазин нашего города.

Я слегка покосилась на диванчик, но ничего особенного в этом микроскопическом подобии не увидела. Высокая и длинноногая секретарша Оксана через анфиладу комнат проводила нас в рабочий кабинет своего шефа, ни на минуту не переставая щебетать о погоде. «Видимо, хорошим манерам она училась по дурацким книжкам», — подумала я, благодаря бога, который послал мне Марину с несколько большим коэффициентом интеллекта.

Примерно за несколько метров до заветной двери я краем глаза заметила, что к нам приближается хозяин дома, знакомый всем жителям города по телевизионным интервью и газетным фотографиям.

— Добрый день, — улыбнулась я, как только он подошел на достаточно близкое расстояние. — Спасибо, что согласились нас принять…

Когда через полтора часа мы вышли из дома на улицу, кое-как отделавшись от провожаний назойливой Оксаны, моей радости не было предела.

— Марин, мы ж теперь с тобой такую статью сотворим — все просто обзавидуются! — размечталась я. — Только бы и два других потенциальных собеседника оказались такими же приятными в общении.

— Да уж, — неопределенно ответила секретарша, и я не стала больше развивать эту тему.

Мне с первого взгляда на этого высокого и красивого типа по некоторым критериям стало понятно, что сердце Мариночки тревожно забилось не зря. Видимо, Кононов успел привыкнуть не только к привилегированному положению депутата городской Думы, но и к восхищенным женским взглядам, поэтому очарованная Мариночка на него особого впечатления не произвела.

Честно говоря, лично у меня совершенно обыкновенная внешность Алексея Владимировича особого энтузиазма не вызвала по чисто психологическим причинам — не люблю волевые подбородки. Но моя секретарша в таких науках была несильна и целиком попала под его неотразимое мужское обаяние. Впрочем, к таким выкрутасам нашей Мариночки в редакции все давно привыкли, так что удивляться было нечему. К тому же нам сегодня предстояла еще одна встреча с молодым и интересным мужчиной, и у нее был шанс поменять симпатии.

— Оль, ну почему у всех нормальных руководителей такие грымзы-секретарши? — жалобно спросила Марина, как только мы отъехали от дома Кононова.

— Конечно, спасибо за комплимент, но на что это ты намекаешь? — усмехнулась я, покосившись на нее с самым зловещим видом.

Ее это так рассмешило, что она и думать забыла про Оксаночку, которая только мешала нам в течение всего разговора, а целиком переключилась на благодатную тему «я и она». Но мои мысли невольно возвращались к той самой высокой и длинноногой девице, которая имела честь называться секретарем и ближайшим помощником депутата Кононова. «Лицо интеллектом не обезображено», — вспомнила я свое первое впечатление об Оксане Рощиной. Кстати, дальнейшее наше общение не позволило мне ни на секунду усомниться в правильности моего вывода.

Видимо, умственные способности не входили в перечень качеств претенденток при приеме на данную работу. Впрочем, основного впечатления о самом Кононове это не испортило — несмотря на неуместные реплики Оксаны, которая вообще не имела никакого понятия о хороших манерах, он снабдил нас довольно подробной информацией о себе и своих конкурентах на место в Думе. Так что теперь у меня были совершенно конкретные вопросы к следующему респонденту.

* * *

К моему величайшему удивлению, у второго депутата Игнатова оказалась очень симпатичная и приятная в общении секретарша, производившая совершенно противоположное и очень благоприятное впечатление. «Не зря все-таки мы так дорожим нашей Мариночкой», — с облегчением подумала я, представляя, какое отношение со стороны обывателей грозило бы нашей редакции, если бы их встречала в приемной невоспитанная особа типа Оксаночки.

Вообще-то моя секретарша и здесь не отступила от своего амплуа и сразу «запала» на шефа — Виталия Александровича, зато и Ольга не вызвала у нее столь явной антипатии, как Оксана Рощина.

Кстати, отдавая должное ее профессионализму, Марина даже удержалась от вопросов по поводу вакантных мест в команде Игнатова. Вышколенная Ольга не вмешивалась в разговор, лишь иногда подстраховывая шефа и приводя математически точные данные социологических опросов, какие-то цифры и показатели. Ничего нового и сенсационного мы с Мариной не узнали, но для качественного репортажа хватало и того, что Игнатов подтвердил уже полученные сведения.

Когда мы выпили по второй чашке кофе, а за окном опустились предвечерние сумерки, Виталий Александрович взглянул на часы. Естественно, мы без слов поняли намек и начали прощаться.

— Благодарю вас за интервью, — улыбнулась я, подавая руку. — Постараемся ничего не переврать, как это обычно происходит с журналистами.

— Ничуть не сомневаюсь в вашей порядочности, — тут же отмахнулся Игнатов. — Если вас прислала Каверина, я совершенно спокоен.

«Интересно, кто она такая? — не без усмешки ломала я голову уже по дороге в редакцию. — Просто всемогущая или, ко всему прочему, очаровала нашего неприступного Кряжимского?»

Марина, явно разочарованная, что все интересные и красивые мужчины давно заняты, сидела нахмурившись.

— Оль, ну, Кононова я понимаю — у него с этой Оксаночкой все о'кей. Но Игнатов на свою секретаршу даже не смотрит. Может, он…

— Он благополучно женат, — чуть ли не по слогам сказала я, чтобы сразу отрезвить Мариночку и развеять ее иллюзии.

Она тяжело вздохнула и больше за время пути не произнесла ни слова. Зато я получила прекрасную возможность хорошо обдумать ситуацию: «Интересно, почему один из кандидатов в депутаты предпочитает иметь в своем предвыборном штате красивую секретаршу, а второй — умную?» Вопреки всему прочему, Ольга Карпова была еще и внешне очень милой, что доставило дополнительное огорчение Мариночке.

Зато я просто ликовала: мы взяли два интервью, сделали несколько снимков и, если немного задержимся в редакции, успеем еще сегодня сделать набросок статьи. «А завтра встретимся еще с Владимирцевым и добавим его высказывания по поводу кадровых перестановок в Думе», — запланировала я на завтрашний день.

По приезде в офис я первым делом схватилась за телефон, чтобы еще раз уточнить время встречи с депутатом.

— Геннадий Георгиевич, это Бойкова, — сразу представилась я. — Ваши планы не изменились, завтра в десять?

— Конечно-конечно, — сразу ответил он. — Все остается в силе. Видите ли, я сейчас с друзьями встречаюсь, скорее всего вернусь поздно, так что раньше десяти принять вас не смогу, — извинился он. — Но завтра я буду ждать вас в своем офисе.

Заранее поблагодарив Владимирцева за сотрудничество, я положила трубку, предвкушая предстоящий разговор. Марину, похоже, постигло разочарование, и она впала в хандру. Пока я возилась со своими записями, она только вытащила пленку из фотоаппарата и написала записку Виктору, который, собственно говоря, и являлся нашим фотокорреспондентом. Уже завтра он должен был прийти в редакцию к девяти утра, так что секретарша сразу ставила его перед фактом — каникулы закончились, пора работать.

* * *

Конечно, для самых обычных жителей нашего города Рождество ассоциируется с выходным, но у журналистов порой не бывает этого праздника. Особенно если они намерены сделать хороший, интересный репортаж. Поэтому тешить себя надеждой подольше поваляться в постели я не стала и помчалась в ванную, как только будильник затрезвонил в семь утра.

Вообще-то особой надобности в такой спешке не было — «пробок» на дорогах не ожидалось, сотрудники появятся в офисе не раньше девяти… Но почему-то сидеть дома просто не хотелось, поэтому, даже не позавтракав, я помчалась на работу. По дороге забежав в супермаркет, я купила пару йогуртов, с большим трудом заставив себя отвернуться от колбасы и сыра — по примеру Маринки надо было хотя бы немного последить за фигурой и дать желудку отдохнуть от праздничных деликатесов.

— Все готово, — после приветственного жеста кивнул Виктор на кучу готовых фотографий, лежащих на его столе.

Честно говоря, его умению обходиться минимумом словарного запаса я редко удивлялась — зачастую он умудрялся передавать информацию только при помощи жестов. А вот поразительная работоспособность нашего фотокорреспондента меня всегда восхищала. Он и сегодня не разочаровал меня: пока я к восьми часам приехала в офис, Виктор уже сделал свою работу.

— Просто безобразие! — начала я изображать праведный гнев. — И здесь ты обскакал начальство! Как тебе не стыдно — не успел приехать и уже работаешь. Кстати, как в гостях?

Виктор во время моей тирады стоял с самым невозмутимым видом, а уже через пару секунд его лицо выражало примерно следующее: «Правильно говорят: женщины и логика — вещи несовместимые». Так и не проронив ни слова, он молча протянул мне красиво упакованную подарочную коробочку. Про то, что это был его подарок к Рождеству, мне объяснять не надо.

Даже не открывая, я догадалась, что там могут быть только мои любимые духи «Sonia Rikiel». Когда в половине девятого на рабочее место явились Кряжимский и Марина, их тоже ждали сюрпризы — футляр для очков и красивый французский шарфик. Наличие подарков автоматически перетекло в чаепитие, которым мы тихо и почти по-домашнему отпраздновали Рождество — тоже с сюрпризом Виктора — великолепным тортом-суфле. Но ровно в девять в нашем офисе уже царила рабочая атмосфера, пора было возвращаться к повседневным делам. Я осмелилась еще раз позвонить домой Владимирцеву и предупредить, что ровно в десять мы подъедем к его офису.

Целый час, оставшийся до встречи, мы пытались вытянуть из Виктора подробности его поездки, но, кроме лаконичных стандартных фраз, так ничего и не добились. Зато Кряжимский охотно рассказывал о чудесном знакомстве с Еленой Кавериной, благодаря которой мы стали вхожи в политические круги Тарасова.

— Знаете, Ольга Юрьевна, когда я узнал, что она занимает довольно высокий пост в нашей Думе — курирует дела молодежи и спорта, — я решил во что бы то ни стало взять у нее интервью. Конечно, начал спрашивать о предстоящих кадровых перестановках и вообще вести разговор на темы, которые у всех на слуху, — горячился Сергей Иванович. — Только она — исключительно умная и проницательная женщина — посоветовала мне обратиться непосредственно к лицам заинтересованным, то есть к участникам конкурса на вакантное место.

Мы с восхищением смотрели на нашего сегодняшнего героя, а он, похоже, и сам до конца не понимал грандиозности своей затеи. «Если статья будет готова в самом ближайшем будущем, мы не только первые донесем до читателей наиболее верную информацию, но и наладим контакты с депутатами, — подумала я. — Кроме того, это повысит наш рейтинг среди других печатных изданий».

Как ни меркантильны были мои мысли, занимая пост главного редактора газеты «Свидетель», я просто обязана была думать и о многих формальностях, помогающих в реальной жизни не только держаться на плаву, но и обеспечивать хотя бы нескольких людей рабочими местами.

— Пора, — скомандовал Виктор в половине десятого и взялся за фотоаппарат.

— А как же я? — недовольно надулась Мариночка. — Значит, когда нет никого — и секретарша подойдет, а сейчас вы будете в гостях кофе пить, а я здесь буду со скуки помирать?

Честно говоря, я и сама понимала, что доля правды в ее словах все-таки есть, но должен же кто-то отвечать на звонки и принимать посетителей, если таковые вдруг объявятся!

— Я могу посидеть, — вдруг предложил Кряжимский, который очень часто прощал Марине ее неожиданные фортели, на которые мы с Виктором никогда не смотрели сквозь пальцы. — Все равно кофе поить нас никто не будет — встреча с депутатом назначена в его офисе. Тем более мне еще надо просмотреть собранные материалы, — добавил Сергей Иванович для пущей убедительности.

Чувствуя свой долг перед коллегами, я согласилась: и правда, не зря же Маринка вчера носилась с фотоаппаратом, выполняя, по сути дела, чужую работу, — сегодня она имеет полное право на отдых и.., легкий флирт после вчерашних разочарований. Заранее говорить ей, что Владимирцев тоже женат, я не стала — незачем раньше времени расстраивать нашу непредсказуемую Мариночку!

Оставив Кряжимского за главного, мы втроем покинули редакцию в девять часов сорок минут. До офиса депутата Виктор мог бы нас домчать и за десять минут, но мы решили не форсировать события, а явиться к точно назначенному времени. Полюбовавшись по пути витринами Тарасова, декорированными к Рождеству и Новому году, мы;, доехали до улицы Чернышевского ровно в девять пятьдесят пять, чтобы дождаться депутата уже на месте.

Я еще успела удивиться собственным мыслям: «Интересно, существует ли какая-нибудь психологическая концепция, определяющая тип руководителя по выбранной им секретарше? И как в свете этой теории выглядели бы Кононов с Оксаной и Игнатов с Ольгой?» Марина в это время на ходу подкрашивала губы и улыбалась в свое карманное зеркальце. «Нервничает, — заметила я. — Хм, какая же секретарша нас встретит у Владимирцева? Красивая уже была, умная — тоже, может быть, на этот раз какая-нибудь старая калоша?» — невольно усмехнулась я.

И тут нас сразу неприятно удивило скопление машин возле здания, среди которых тревожным знаком выделялась милицейская. Впрочем, в фойе нас никто не задержал, так что мы втроем беспрепятственно поднялись на четвертый этаж и постучали в дверь, которую перед нами тут же и распахнули.

— Что здесь происходит? — спросила я, удивляясь количеству народа в кабинете в этот праздничный, нерабочий день.

Ответить мне никто не счел нужным, только работники милиции, оказавшиеся здесь, сразу же попросили нас предъявить документы.

* * *

Только через полчаса мы наконец вышли в коридор и присели тут же на диван.

— Честно говоря, я не представляю, что такого могло случиться за те полчаса, которые прошли между моим звонком к Владимирцеву и нашим приездом сюда, — в недоумении сказала я, пока плохо представляя, как именно реагировать на сложившуюся ситуацию.

Я, конечно, была в курсе, что все мы смертны и в любой момент можем заболеть или вообще отправиться в мир иной. Но и предположить не могла, что сердечный приступ может вот так запросто унести человеческую жизнь за полчаса до нашего приезда.

— Слушай, что-то здесь не то, — шумно выдохнула Маринка. — Говори что хочешь, только я все равно не поверю, что еще вчера этот Владимирцев был жив-здоров и с утра говорил с тобой довольно бодро, а через полчаса после телефонного звонка его нашли мертвым в собственной ванной, умершим от сердечного приступа! — на одном дыхании выпалила она и, склонив голову набок, стала дожидаться моего ответа на свое заявление.

Вообще-то я и сама с трудом в это верила, но факты были налицо: депутат перед встречей с нами захотел принять душ и его прямо там настиг сердечный приступ, от которого он скончался на месте. Минут через двадцать в квартиру вошла жена, вернувшаяся от родителей, и обнаружила труп. Конечно, вызвала милицию, которая прибыла на место в рекордно быстрые сроки, и позвонила секретарю, который тоже примчался почти сразу. Тело депутата мы не видели, а вот сейфы, бумаги и сам офис Владимирцева опечатали у нас на глазах.

— Может быть, просто кто-то очень не хотел, чтобы мы с ним встречались? — предположила Марина упавшим голосом.

Конечно, я видела, что ей очень жаль человека, погибшего во цвете лет. Но ко всему прочему еще примешивалась обида на злодейку-судьбу, не давшую возможности даже познакомиться с этим самым человеком. Кроме всего этого, я заметила и горячее желание нашей секретарши помочь правосудию. Мы, как-то не сговариваясь, сразу решили, что с этой смертью дело нечисто.

— Вы, может быть, избиратели Геннадия Георгиевича? — обратился ко мне молодой человек приятной наружности в великолепно отглаженном костюме. — Меня зовут Ярослав Всеволодович Сосновский, я — секретарь депутата Владимирцева, то есть.., бывший.

— Секретарь? — удивилась я. Все надежды на создание психологической концепции выбора секретарши и выявление с ее помощью типа руководителя рухнули еще на начальном этапе, — как оказалось на практике, кое-кто из руководителей предпочитает секретарей-мужчин.

— У вас была назначена встреча? — так же ровно продолжил свои расспросы Сосновский. — Можете в письменном виде изложить свою просьбу, возможно, ее рассмотрит другой депутат.

Мне такая забота о простом народе очень понравилась: «Надо же, Владимирцев умер, а его секретарь в это время о простых людях все-таки думает». Но тут мое внимание привлекло кое-что иное — фигура Мариночки как-то незаметно подтянулась, глаза заблестели, и сама она в один миг еще больше похорошела. Я долго не раздумывала над причиной столь коренного изменения внешности — достаточно было приглядеться повнимательнее к подошедшему мужчине, как сразу становились ясны душевные коллизии противоположного пола.

Ярослав, с первой минуты покоривший меня элегантностью и безупречностью манер, был высоким брюнетом с роскошной шевелюрой и очень милыми чертами лица. В общем, преображение нашей секретарши было вполне обоснованно, и нам с Виктором стало понятно — в ее сердце вновь поселилось большое чувство. Конечно, к Сосновскому.

Кстати, Виктор при появлении нового человека тоже изменился в лице, видимо, испытывая какой-то дискомфорт. «Ревнует, наверное», — решила я. Вообще-то к мужчинам в нашей редакции отношение особое — мы с Мариночкой их любим и ценим, заботимся о них и всегда стараемся облегчить им жизнь, что, конечно, получается не всегда.

Но до сей поры, даже зная о частых сменах симпатий нашей секретарши, Виктор ни разу не выказал при ней открыто своего неудовольствия ее очередным кавалером, какими бы внешними и умственными данными он ни обладал. Поэтому меня несколько удивила его реакция. «Может, сам в Мариночку влюбился?» — мелькнула у меня шальная мысль.

— Ольга Юрьевна, может быть, нам действительно прибегнуть к помощи господина Сосновского? — неожиданно перебила мои умозаключения секретарша. — Я пока расскажу ему о цели нашего визита, а вы позвоните, пожалуйста, Кряжимскому.

Едва сдерживая удивление от такого явного проявления инициативы, я поднялась и вместе с Виктором направилась к телефону, находящемуся в другом конце коридора. Конечно, штудировать довольно опытного сотрудника в мои обязанности не входило, но на этот раз я не удержалась:

— Я заметила, этот тип тебе не очень нравится, но в любом случае не стоит это демонстрировать так открыто. В этом деле вообще не все гладко, — заметила я, удалившись от Сосновского на порядочное расстояние. — Мне тоже не верится, что Владимирцев внезапно умер от сердечного приступа просто так, должна же быть хоть какая-то причина и разумное тому объяснение. Поэтому давай действительно Кряжимскому сначала позвоним, а потом попробуем этого типа разговорить.

Моя рука автоматически потянулась к сумке, чтобы достать сотовый, но я тут же спохватилась: зачем же было идти так далеко, когда можно позвонить по собственному «мобильнику» одному из своих сотрудников? Во избежание подозрений мы с Виктором все-таки дошли до телефона и попросили дежурного об одолжении. А вернувшись, застали довольно мирную картину: Марина и Ярослав, позабыв о последних трагических событиях, мило болтали о совершенно посторонних вещах. Увидев нас, оба поначалу даже растерялись.

— М-мне Ярослав… Всеволодович все рассказал. Ему позвонила жена покойного, которая и обнаружила труп, а сам он в это время был на лыжной базе, — затараторила Маринка, выкладывая нам подробности, как заправский детектив. — Никого из журналистов в квартиру Владимирцева не допускают.

Хм, информация довольно исчерпывающая, но толку от нее маловато. Конечно, Сосновский искренне сожалел, что мы не успели поговорить с его шефом.

— Я и не знал о назначенной встрече, — признался он. — Обычно я в курсе всех планов Геннадия Георгиевича, но последние два дня я как раз отдыхал за городом… И теперь не представляю, смогу ли чем-то вам помочь…

— Конечно, сможете, — безапелляционно заявила я. — Нам необходимо увидеться с вдовой Владимирцева. Хоть мы и журналисты, но иногда очень даже неплохо разбираемся во всяких непонятных вещах. Представляешь, какой репортаж получится, если мы возьмемся это дело расследовать? — обратилась я уже к Виктору.

Он скептически посмотрел на меня, но от этого моя решимость не улетучилась.

— Думаю, у нас все получится, — улыбнулась я, хитро подмигнув Ярославу.

— При всем моем желании вряд ли могу в этом помочь, — растерялся Сосновский от такой напористости.

Но больше ничего объяснять постороннему человеку я пока не стала — необходимо поговорить прежде всего с Кряжимским. Он в курсе этого происшествия, так как несколько минут назад мы уже рассказали ему о своих приключениях по телефону. Но для нас сейчас куда важнее была помощь его могущественной знакомой, по рекомендации которой мы почти попали на прием к депутату Владимирцеву. «А что, может быть, и получится, — подумала я, уже успевая вспыхнуть азартом. — В конце концов, мы имеем полное право быть в курсе всех событий, потому что у нас прямо из-под носа увели прекрасную возможность написать интересную статью».

В таком воинственном настроении я вошла в офис, где уже полчаса взволнованный нашим отсутствием Кряжимский курил одну сигарету за другой и не находил себе места.

— Рассказывайте, — с порога накинулся он на нас.

Вообще-то отсутствием воспитания наш аналитик не страдает, но его охватил такой ужас от создавшегося положения, что никому и в голову не пришло требовать от него хороших манер. Поэтому, быстренько сбросив верхнюю одежду, мы расселись в креслах прямо в приемной, где царствовала Мариночка, которая тут же занялась приготовлением кофе. Стараясь как можно спокойнее и подробнее ввести Сергея Ивановича в курс дела, мы по очереди припоминали все мелочи, которые с большим трудом узнали сами.

— Значит, Владимирцев умер в период с девяти до половины десятого, когда его нашла жена, — анализировал Кряжимский наши обрывочные сведения. — Кстати, а где жена была до этого самого часа? — спохватился он.

— Да вроде бы уезжала куда-то, — вспомнила я, вопросительно уставившись на Марину.

— Я как-то не додумалась об этом спросить, — пролепетала она, выключая кофеварку.

Виктор усмехнулся, но вслух ничего не сказал. Впрочем, даже Кряжимский, которого с нами в офисе не было, догадался, что виной этой ее «забывчивости» является мужчина. «Она на него такими глазами смотрела, что я бы удивилась утвердительному ответу», — совершенно беззлобно подумала я.

— Кстати, я ему оставила свой телефон, — улыбнулась Мариночка, предлагая каждому маленькую чашечку кофе и сушки из своего диетического продуктового запаса. — Так что, если он мне позвонит, я его обязательно об этом спрошу, — пообещала она.

Честно говоря, мне с трудом верилось, что наша секретарша, обезумев от восторга, способна в эту минуту думать только о служебных делах. Но говорить об этом было просто бессмысленно, поэтому я целиком отдалась наслаждению кофе и снова промолчала.

— Сергей Иванович, надеюсь, загадочная Каверина тоже оставила вам свой номер телефона? Немедленно позвоните своей знакомой и объясните ситуацию, — скомандовала я, возвращая секретарше пустую чашку на поднос. — Возможно, она поможет организовать нам встречу с женой Владимирцева.

Кряжимский без разговоров поставил недопитый кофе и схватился за телефон. Мы, как по команде, стремительно встали и прошли в мой кабинет, чтобы продолжить разговор, — в конце концов, не наше дело, с кем знакомятся наши сослуживцы и какие общие интересы у них могут быть.

Глава 2

— Не знаю, насколько важны эти сведения, но кое-что Елена Николаевна мне рассказала, — через несколько минут объявил нам Кряжимский. — Сначала немного про секретаря…

Мы все невольно обратили свои взгляды к Мариночке, которая, к счастью, в этот момент была увлечена созерцанием пейзажа за окном и ничего не заметила, хотя уже через минуту стала внимательно прислушиваться к собранной нами информации.

— Ярослав Всеволодович Сосновский довольно давно — около полугода — работает с депутатом Владимирцевым, и отношения их связывали, по словам Кавериной, деловые, иной раз переходящие в дружеские, — расшифровывал Сергей Иванович свои записи в блокноте. — Впрочем, за рамки «начальник — подчиненный» это никогда не выходило. Конечно, проверить алиби секретаря-референта просто необходимо, но пока особых подозрений он не вызывает.

Замечание Кряжимского я решила учесть, тем не менее зафиксировала в своем компьютере это имя.

— Елена Николаевна уже была в курсе всех дел, потому что дружила с женой Владимирцева Ингой. Каверина рассказала, что она, эта самая Инга, уже несколько дней гостила у родителей в… — Кряжимский снова заглянул в блокнот. — В Романовке.

Честно говоря, мне наименование этого богом забытого уголка, который на картах нашей Родины не всегда обозначается, ни о чем не говорило. Но на всякий случай я тоже зафиксировала это название в компьютерном файле. Так как ни у кого из присутствующих никаких вопросов по уже выданному материалу не было, Сергей Иванович продолжил:

— Конечно, она была в ужасе, когда, вернувшись, обнаружила мужа в ванной, да еще мертвого. Инга сразу вызвала «Скорую», позвонила в милицию, секретарю Ярославу, номер телефона которого был ей известен, а в первую очередь — своей подруге Елене Кавериной. Врачи приехали быстро — депутатов не каждый день мертвыми находят. Они предположительно установили причину смерти — сердечный приступ. После этого делом занялись официальные власти, и теперь милиция не разрешает журналистам ничего фотографировать и вообще вмешиваться в расследование.

— Кстати, а почему Сосновского мы обнаружили не дома у шефа, а в его офисе? — уточнила я на всякий случай, чтобы сразу выяснить непонятные моменты. — Обычно в таких случаях приближенные утешают вдову…

— В этом не было необходимости, потому что Каверина сама отправила его вместе с милиционерами, чтобы сразу опечатать деловые бумаги депутата. Сами понимаете, политический след вполне возможен, поэтому допускать, чтобы в руках конкурентов оказались важные документы, было просто нельзя, — без запинки объяснил мне Кряжимский, который, в отличие от Мариночки, не забыл спросить у своего информатора самые интересные детали, сулящие сыграть важную роль в написании будущей статьи.

— Спасибо, Сергей Иванович, спасибо всем, — поблагодарила я и поднялась со своего места, давая понять, что разговор пока окончен.

— Можно по личному? — вдруг остановился в дверях Виктор.

«Неужели и этот влюбился?» — испугалась я, потому что в Новом году сотрудники уже успели мне преподнести несколько сюрпризов личного характера. Но отказывать своим коллегам в конфиденциальной беседе я не собиралась, поэтому утвердительно кивнула.

— Мне этот тип не нравится, — сказал Виктор, как только мы остались одни в кабинете.

Я сразу же поняла, что речь идет о Сосновском, и с облегчением выдохнула:

— Мне и самой не нравится. Весь какой-то слишком чистенький, прилизанный, — передернулась я, в силу своих профессиональных качеств отмечая в окружающих людях всякие мелочи. — Похвалился нам зачем-то, что лыжами в детстве занимался, первые места на школьных олимпиадах занимал… Хм, у нас с тобой, может быть, заслуг и побольше, мы же о них каждому встречному-поперечному не рассказываем!

Я едва успела перевести дух и сразу же перешла к главной мысли:

— Честно говоря, особого восторга у меня Сосновский не вызвал сразу. Но и обвинять человека только потому, что его физиономия не понравилась, не в наших правилах. Милиция и общественность к смерти депутата относятся трепетно, так что нас с тобой и близко к делу погибшего Владимирцева не подпустят. Что остается? Правильно, мы можем попробовать «завербовать» знакомую Кряжимского — больше просто ничего не остается. И еще надо бы самостоятельно проверить алиби секретаря. Но это позже, а пока у нас с тобой другая задача…

Еще в течение пяти минут, пока продолжалась наша беседа, я успела объяснить Виктору его роль:

— Для начала попытайся выяснить более ценную информацию. Например, кто мог довести депутата до сердечного приступа, ведь когда он со мной разговаривал, то был совершенно спокоен, — напомнила я. — Единственное, что нам сейчас нужно, — попасть в дом покойного и поговорить с его женой. Может быть, от нее узнаем что-нибудь интересное.

Восприняв мои слова как прямое руководство к действию, Виктор пулей вылетел из моего кабинета и ворвался к Кряжимскому. С помощью скольких слов фотограф в точности передал тому мой «приказ», осталось для меня загадкой. Но не успела я и глазом моргнуть, как Сергей Иванович снова схватился за телефонную трубку, и уже через несколько минут затрезвонил аппарат в моем кабинете.

— Здравствуйте, Ольга Юрьевна, — услышала я приятный женский голос на другом конце провода. — Меня зовут Елена Каверина, я звоню по просьбе одного вашего сотрудника…

Вообще-то я и сама с первой же секунды об этом догадалась. Но сейчас мне надо было бы что-то сказать в ответ, и я не придумала ничего лучшего, как просто поздороваться.

— Сейчас я нахожусь в квартире депутата Владимирцева, — как ни в чем не бывало продолжила моя собеседница. — Можете приехать и осмотреть место происшествия… Сергей Иванович сказал, что вы бы хотели пообщаться с Ингой, но она сейчас в таком состоянии… Ничего не могу обещать.

— Спасибо большое, если вы не против, мы подъедем прямо сейчас, минут через двадцать. — Я наконец обрела дар речи и могла связать пару слов.

Вежливо попрощавшись с Кавериной, я опустила трубку на рычаг и по селектору попросила Марину объявить общий сбор в кабинете главного редактора. Через несколько минут мои коллеги, вооружившись блокнотами, ручками, а кое-кто — собственной памятью, устроились в своих излюбленных местах моего кабинета.

Маринка с новой порцией свежесваренного кофе незаметно просочилась в комнату, поставила перед каждым чашку и притихла в уголке. Конечно, меня это ее внешнее спокойствие не обмануло — она очень хотела принимать участие во всех делах редакции, поэтому сдаваться не собиралась и в случае чего могла поднять шум и крик.

— Давайте обсудим, кого оставить в редакции, а кому стоит поехать на разведку к Владимирцевым, — сообщила я повестку дня, и Мариночка тревожно напряглась, ожидая своей участи. — Нам крупно повезло: знакомая Сергея Ивановича — Елена Каверина, которая дружна с женой покойного, — обеспечила нам беспрепятственный доступ в дом депутата. Теперь необходимо уточнить состав команды.

— Я еду, — спрыгнул Виктор с подоконника.

Объяснять, что на месте любого происшествия профессиональный фотограф бывает просто необходим, было не надо, так что все говорило в пользу Виктора. Похоже, никто против его кандидатуры и не возражал.

— А вы, Сергей Иванович? — повернулась я к Кряжимскому.

— Я бы остался. Думаю, моего личного присутствия не требуется, так зачем же толпу создавать?

Маринка с облегчением выдохнула — веских аргументов у нее не было, а так она автоматически могла переложить на плечи аналитика свои секретарские обязанности и поехать с нами. Ее согласие на поездку можно было и не спрашивать: она всегда радовалась, отправляясь с нами на очередное задание. Правда, инструкции, которыми ее щедро снабжали все мы перед выходом в свет, она иногда оставляла без внимания: часто задавала вопросы невпопад, не по делу смеялась или громко возмущалась… Но квалифицированными журналистами и мы стали не сразу, поэтому некоторые ошибки нашей непосредственной Мариночке все же прощали и старались с каждым разом научить секретаршу новым приемам получения нужной информации.

Отказать ей сейчас в удовольствии общения с интересными людьми у меня даже не было повода — в редакции оставался Кряжимский, который в случае чего запросто мог ответить на звонок. Мы вообще старались не забывать бессмертные слова кота Леопольда о том, что надо жить дружно, поэтому взаимовыручка в коллективе практиковалась довольно часто.

Таким образом, определив состав авангарда, мы покинули стены родной редакции. По адресу и подробным объяснениям Кавериной мы достаточно быстро нашли нужный дом. Честно говоря, раньше, проезжая мимо него, я и не думала, что одну из квартир в нем занимает депутат городской Думы Геннадий Владимирцев.

Листая досье, которое мы с Мариной еще вчера успели на него собрать, я не находила для себя ничего интересного. «Подумаешь, жил себе и жил человек… Ну, закончил в свое время экономический, ну, женился на обыкновенной учительнице, приехавшей в Тарасов откуда-то из провинции, ну, выбрали его в Думу, — рассуждала я, переворачивая страницы тоненькой папки. — До настоящего времени никаких персональных проектов и законов он не выдвигал, хотя место в думской иерархии занимал довольно высокое. Только в связи с грядущими кадровыми перестановками фамилия Владимирцева замелькала в светских хрониках и политических репортажах, потому что он был одним из кандидатов на место куратора по распределению финансовых средств между округами и районами области».

— Ну что, пошли? — спросила Марина," плохо скрывая свое нетерпение.

Я отвлеклась от собственных размышлений и вышла из машины, полная решимости. Возле подъезда нас никто не задержал, хотя жильцы дома с любопытством поглядывали на еще одну машину, притормозившую возле третьего подъезда. Зато гостеприимно распахивать перед нами двери квартиры никто не торопился — сначала участковый проверил наши документы и только потом с недоверием разрешил пройти в прихожую.

— Это представители прессы, я их пригласила, — услышала я из комнаты женский голос со знакомыми интонациями. — Здравствуйте, меня зовут Елена Каверина. Проходите, пожалуйста, Инга вас ждет.

Хм, я только посочувствовала нашему порядочному Кряжимскому, который был уже не первый год благополучно женат: встретиться с такой женщиной — просто несказанная удача для любого холостого мужчины и колоссальная проверка — для женатого. Вообще-то по сценарию всех любовных романов я должна была воспылать жуткой ревностью и даже ненавистью к этой высокой брюнетке, но меня почему-то обуяли чувства совершенно противоположные. Встречаясь по ходу своей журналистской работы с разным контингентом женщин, я уже привыкла к их вечно бледным и осунувшимся физиономиям, тусклым глазам и отсутствию маникюра или прически.

Сейчас меня просто захлестнула волна восхищения — Каверина выглядела просто великолепно. Нет, не роскошно, потому что черные джинсы с коротким темно-синим свитером отнюдь не претендовали на особую презентабельность, хотя, по словам Кряжимского, она тоже работала в Думе и занимала довольно высокий пост — курировала дела молодежи и спорта.

Просто внутренняя раскрепощенность и внешняя простота довольно органично вписывались и в имидж деловой женщины, которой я Каверину немедленно представила, и в образ заботливой подруги, которой она, по сути дела, сейчас и являлась.

Перезнакомившись прямо на месте, мы следом за нею прошли в гостиную. А когда она вышла узнать о самочувствии подруги и заодно принести нам кофе, произошла совершенная неожиданность.

— Елена Прекрасная, — внезапно шепнул мне Виктор, удивив меня такой многословностью.

«Тоже мне Парис нашелся», — усмехнулась я, припоминая мифы греческой мифологии. Впрочем, спорить с фотографом было делом абсолютно безнадежным: Каверина действительно не оставляла равнодушным никого из окружающих — в этом я уже успела убедиться на собственном опыте.

— Скажите, а в квартире уже побывала милиция? — профессионально поинтересовалась Марина, когда Елена вернулась и поставила перед каждым чашку с ароматным напитком.

— Да, они только забрали тело и провели поверхностный осмотр. Инга отказалась пока давать официальные показания без своего адвоката, но с вами согласилась пообщаться даже в его отсутствие, — тут же ответила Каверина. — Надеюсь, вы будете предельно корректны…

— Можно мне в ванную? — прервал ее Виктор, стараясь носовым платком скрыть свое неловкое обращение с чашкой кофе.

— Да, но милиция попросила ничего пока не трогать, — предупредила Каверина. — Постарайтесь не оставлять отпечатков.

Под нашими недоумевающими взглядами фотограф вышел. «Странно, обычно он бывает намного аккуратнее, — заметила я. — Особенно в гостях. Волнуется?» Но подумать об этом чуть дольше просто не хватило времени — через минуту к нам присоединилась вдова Владимирцева Инга.

Она оказалась полной противоположностью высокой голубоглазой Елене: небольшого роста, светловолосая, кареглазая. Бледность и слегка припухшие веки придавали ее лицу какой-то утонченный аристократизм. Мне сразу стало ясно, что горе этой женщины от смерти мужа вовсе не было поддельным. Впрочем, мы все равно, не полагаясь на милицию, собирались кое-что проверить. Представившись, я сразу начала разговор:

— Инга Львовна, мне бы для начала хотелось узнать, почему сегодня утром возле вашего мужа не оказалось никого из охраны или обслуживающего персонала?

Поймав на себе укоризненный взгляд Марины, я поняла: многие люди не пускаются с места в карьер, как я, а долго тянут кота за хвост, мучая человека ненужными прелюдиями. Я давно поняла, что, намеренно растягивая нашу беседу, мы только причиним лишние страдания Инге. Она сама, видимо, такого вопроса не ожидала и поэтому жалобно посмотрела на подругу. Но Каверина ободрила ее своей улыбкой, и та начала отвечать на наши вопросы:

— Сейчас же праздники, Гена хотел поработать в одиночестве, поэтому и к родителям вместе со мной не поехал. Лишних людей у нас никогда не было — муж этого не любил. Ярослав, его секретарь, предупредил, что собирается отдохнуть на лыжной базе, а шофера мы отпустили в отпуск еще в декабре — вместе с женой и детьми он уехал куда-то на Украину к родственникам. — Волнуясь, Инга выговорила все это и замолчала.

— Но ведь у вашего мужа как раз на сегодня была назначена встреча с нами, почему же секретаря не было вместе с шефом? — удивилась я.

— Вроде бы Ярослав даже не знал об этой встрече, — подала голос Елена. — Он сегодня такой встревоженный примчался, очень переживает. Сказал, что раньше завтрашнего дня не собирался возвращаться в город.

Отметив это в своей памяти, я неожиданно для себя передала эстафету Марине.

— Инга Львовна, хотелось бы знать, всегда ли до этого случая Ярослав Сосновский был в курсе дел своего непосредственного начальника? Кстати, вообще он раньше приходил к вам домой или работал с вашим мужем только в офисе?

С облегчением выдохнув, я гордо отметила про себя: «У Мариночки налицо профессиональный рост — глупых вопросов уже не задает, всячески поддерживает нашу репутацию».

— Насколько я помню, Ярослав у нас никогда раньше не бывал, — пожала плечами Владимирцева. — Он и сегодня не входил в квартиру — Леночка встретила его внизу у подъезда, все объяснила, и он поехал сразу в офис, чтобы проследить за документами. Конечно, он прекрасно знал наш телефон и адрес, часто заезжал за мужем вместе с шофером. Но дома Гена обычно никаких особых дел не вел, только иногда копался в каких-то бумагах, поэтому секретарь ему не требовался. Впрочем, они иногда перезванивались в выходные.

— Елена Николаевна, а что вы думаете о Сосновском? — повернулась я к Кавериной.

— В общем-то положительный молодой человек, — неопределенно пожала плечами она. — Честно говоря, я его мало знаю, так что исчерпывающую характеристику дать не могу. Гена знал его гораздо лучше, — замялась она, — и профессиональные его навыки оценивал довольно высоко. Женщинам он, конечно, нравится: красивый, умный вроде бы и очень аккуратный — на его столе никогда не бывает беспорядка и пыли. Не то что у Геннадия…

Некоторые из этих качеств я и сама сумела подметить, так что ничего нового Елена мне не открыла. Впрочем, ответ был получен очень содержательный, поэтому про секретаря я больше ничего не стала спрашивать и взглядом выразительно попросила о том же Марину, которой просто не терпелось продолжить эту тему. Понимая, что мы и так слишком щедро пользуемся гостеприимством Владимирцевой, я решила беседу заканчивать:

— Инга Львовна, ваш муж болел чем-то хроническим или, может быть, в последнее время жаловался на сердце?

— Нет, — испуганно, но без тени сомнений ответила она. — По-моему, Гена вообще был очень здоровым человеком. Даже работая сутками напролет, он достаточно редко страдал от переутомления, а на головную боль и вовсе не жаловался.

— Я тоже ничего такого за ним не замечала, — подтвердила Каверина, когда я взглянула на нее.

У меня в уме сразу сложилась определенная картинка: вряд ли Владимирцева была не в курсе самочувствия собственного мужа. «Если же он и правда был болен и Инга об этом знала, то лжет она довольно правдоподобно, — решила я. — И Каверина в этом случае очень умело ей подыгрывает». Правда, в последнее мне как-то не очень верилось — уж слишком благоприятное впечатление произвела на меня Елена, которую наш фотограф уже успел окрестить Прекрасной. «Самое интересное он уже пропустил», — с сожалением успела подумать я, прежде чем сам Виктор появился в дверях комнаты.

— Простите, Елена Николаевна, — в который раз удивил он меня своей болтливостью в этот день, — вы в ванную заходили?

— Зачем? — удивленно спросила Каверина.

У меня тоже готов был сорваться тот же вопрос, потому что я совершенно не понимала, какое отношение может иметь подруга вдовы к этому делу и почему вдруг моего коллегу заинтересовала ее чистоплотность. Так как на поставленный вопрос Виктор отвечать совершенно не собирался, Елене Прекрасной пришлось говорить самой.

— Н-нет, по-моему, я туда не заходила. А в чем дело? — так же удивленно спросила Елена. — Что-нибудь не так?

— Все в порядке, — спокойно «закрыл» вопрос Виктор.

— Он просто хотел проверить чисто женскую страсть к созерцанию в зеркале собственного изображения, — нашлась я, стараясь сгладить неловкость момента.

— У меня в комнате тоже есть зеркало. По-моему, Леночка раздевалась там, — вставила Инга. — Для этого не обязательно заходить туда…

Видимо, образ ванной комнаты неразрывно связался в ее сознании со страшной картиной смерти собственного мужа. Про себя я разносила Виктора в пух и прах:

«Надо же, все шло так хорошо, ровно и спокойно, но тут явился он, и Инга сникла, занервничала!» Чтобы не усугублять создавшегося положения, мы сделали несколько снимков, попрощались и уже собрались уходить.

— Не провожайте нас, — остановила я Каверину. — Побудьте с Ингой Львовной. Если можно, я вам позже перезвоню, чтобы выяснить еще кое-какие детали. А насчет репортажа не беспокойтесь — в любом случае вы обязательно прочтете его до публикации.

— Да-да, конечно, — рассеянно кивнула она.

— Елена Николаевна, и посоветуйте милиции, когда она снова приедет, осмотреть ванную комнату повнимательнее, — вдруг произнесла Маринка, переглядываясь с Виктором. — Там ничего страшного нет, но заходить туда пока не стоит — мойте руки на кухне, — говорила секретарша с расстановкой, будто переводя с чужого языка самые обычные слова.

Я мгновенно поняла, кто является инициатором этого «сурдоперевода». Но добавила фразу уже от себя:

— Желательно пока никому ничего не рассказывать — ни коллегам, ни друзьям, ни даже самым близким.

В совершенном недоумении относительно похода Виктора в ванную я спускалась по лестнице вслед за Мариной. Виктор, как обычно, открыл перед нами дверцы машины, и вскоре мы уже ехали по направлению к редакции.

— Что ты там такое нашел? — наконец не выдержала я. — Тело милиция забрала на судмедэкспертизу, следов крови не обнаружили…

— Волосы на раковине.

— Какие? — не поняла я.

Виктор молча протянул мне на первый взгляд пустой полиэтиленовый пакет. Приглядевшись, я обнаружила там два обыкновенных человеческих волоса. Не слишком длинных, черных.

Я посмотрела на эту единственную, почти прозрачную улику и пожала плечами:

— Ну, кто-то, видимо, расчесывался?

— Вот именно, — радостно подтвердила Маринка, но тут же осеклась:

— И этот «кто-то» скорее всего — убийца.

"

"

Кряжимский очень внимательно выслушал мой отчет о проведенной операции, но так ничего и не сказал. Мне уже надоело сидеть и ждать, когда он наконец выскажет свою точку зрения, но на мои робкие попытки завести разговор он никак не реагировал. Да, наш аналитик в последнее время преподносил нам один сюрприз за другим: то знакомство с Еленой Прекрасной, то есть Кавериной, то вот это непонятно сколько длящееся молчание…

— Ну и пусть! Я сразу поняла, что он тебе не понравился! — услышала я возбужденный голос Марины, доносившийся до меня из приемной. — Думаешь, все должны кирпичи руками разбивать, как ты?

«Похоже, ссорятся, — усмехнулась я. — И когда только эти двое успевают найти камень преткновения!» Меня порой даже удивляла способность болтливой Маринки и молчаливого Виктора на пустом месте умудриться не сойтись во мнениях. Причем такое наблюдалось, только когда они были вдвоем — в моем присутствии или при посторонних они во всем друг с другом соглашались. «Интересно, что на этот раз?» — вздохнула я, припоминая их прошлогодние трения по поводу размера и конфигурации бумажных снежинок, которыми мы оклеивали окна, стараясь придать интерьеру офиса праздничную нотку.

«Видимо, относительно этого джентльмена из журнала мод, — фыркнула я про себя, услышав из приемной очередную Мариночкину фразу. — Этот Ярослав раз десять галстучек поправил, пока с нами разговаривал, да еще по пути в зеркало заглянул, как кисейная барышня. Неудивительно, что Виктора это раздражает».

— А ты… А ты…

Похоже, у Маринки закончился словарный запас, а это уже был тревожный сигнал — надо было принимать срочные меры.

— Что у вас тут происходит? Из-за чего сыр-бор? — грубо вмешалась я в светскую беседу, открывая дверь и выходя в приемную.

Я прекрасно знала, что, если пропущу нужный момент своего появления, наша редакция еще пару недель будет делиться на два враждующих лагеря. Поэтому допустить размежевание в пока еще сплоченных наших рядах именно сейчас я просто не могла. Выяснять, «кто первый начал», было бесполезно: Маринка никогда не признается, а Виктор просто будет молчать, как пойманный партизан. Поэтому я стала действовать более решительно.

— Миритесь немедленно, или отстраняетесь от дела, — скомандовала я, наступая на больную мозоль обоих.

На лице Виктора, который начал сегодня свой первый рабочий день после Нового года, вмиг обозначились было бурные эмоции, но, зная мой непреклонный характер, он что-то буркнул в сторону секретарши. Видимо, это и означало извинение, потому что Мариночка сразу удовлетворенно улыбнулась и даже промурлыкала, что тоже была не права. Едва сдерживая приступ смеха, я села в кресло и приготовилась выслушать причину столь бурных эмоций.

Вообще-то, вводя в обиход прямо-таки детский способ примирения, я с самого начала не верила в успех предприятия и воспринимала все это как игру. Но потом, как-то сама собой, детсадовская привычка прижилась и стала почти единственным способом избежания серьезных конфликтов между взрослыми людьми.

Я молча сидела в кресле и ждала, когда моих сотрудников захлестнет волна сознательности.

— Оль, он меня весь день достает, — жалобно начала Марина. — Не успел Ярослав мне позвонить, так он его уже пижоном обзывает.

«Пижон и есть», — безапелляционно подтверждала ее слова невозмутимая физиономия Виктора.

То, что ему Сосновский с первого взгляда не понравился, мне уже и так было ясно. Но, как оказалось, Маринка все же не зря настояла, чтобы мы обязательно взяли ее с собой на редакционное задание, — хоть встреча с депутатом и не состоялась, зато с интересным мужчиной она все-таки познакомилась. Наша секретарша прямо растаяла, когда увидела высокого красавца, который очень толково объяснил нам все подробности неприятного происшествия с его шефом. Конечно, я тоже обратила внимание, как он гордился своей картинной внешностью, постоянно смотрелся в зеркало, поправлял галстук и расчесывал роскошную шевелюру.

«Но не виноват же человек в том, что красив, — снисходительно подумала я. — Конечно, вполне возможно, внутри он — пустой, как пробка. Но все-таки свои обязанности он выполнял хорошо и аккуратно, поэтому абсолютным дураком его нельзя назвать».

Впрочем, причины сегодняшних разногласий коллег я видела не в самой внешности ни в чем не повинного секретаря, а в том, что он уж очень понравился нашей Мариночке. Впрочем, нашу секретаршу тоже не стыдно людям показать. Конечно, ревностью здесь и не пахло — просто мы все старались заботиться друг о друге, поэтому скорее всего Виктор просто решил пощадить чувства влюбленной Мариночки в том случае, если Ярослав не оправдает ее надежд. «Но не таким же образом», — подумала я про себя.

Как люди взрослые, мы не нуждались в обязательном проговаривании вслух всех этих деталей, поэтому и Маринке, и Виктору было достаточно и моего строгого приказа в ближайшее время никаких ссор и склок не устраивать.

— Нам сейчас важно написать статью и разобраться в деле со смертью депутата, — наставительно произнесла я приговор над склоненными головами провинившихся коллег. — Запомните, против его секретаря мы ничего не имеем. Так что давайте жить дружно и заниматься работой.

— Ольга Юрьевна, я вот подумал про находку Виктора… — показался из-за двери Кряжимский, который, похоже, только что обнаружил мое отсутствие в кабинете. — Может быть, сам Владимирцев расчесался перед тем, как принять душ?

Я задумалась: мы как-то сразу свыклись с мыслью, что найденные Виктором в ванной черные волосы — неоспоримая улика, которая поможет нам обнаружить след преступления и вычислить кого-нибудь. Но врач же определил причину смерти — «сердечный приступ»…

— Исключено, — вдруг прервала Маринка мои умозаключения, начинающие выстраиваться в логическом порядке. — Убитый был блондином.

«Ничего себе!» — вздрогнула я, как от выстрела, и, обернувшись к ней, спросила:

— И как ты об этом догадалась?

— Так ведь по всей квартире фотографии развешаны этой Инги с каким-то мужчиной. Ясное дело, с чужим дядей никто не будет так часто сниматься, тем более обвешивать его изображениями стены собственного дома, — с удовольствием объяснила мне наблюдательная секретарша.

Логика была железная: я и сама заметила обилие фотографий, но воедино это все как-то не связала.

— Выходит, Виктор действительно нашел улику, — подвел итог Кряжимский. — Но это не значит, что в квартире Владимирцевых на самом деле был убийца, спровоцировавший сердечный приступ. Может быть, просто к нему в отсутствие жены приходила.., хм, женщина. Потом ушла, он закрыл дверь и спокойно пошел в ванную, где, собственно говоря, и произошла трагедия.

Честно говоря, пока никакой женщины-брюнетки, кроме Елены Кавериной, я не знала. "Она красива, умна, легко вхожа в дом… — строила я свои рассуждения, но вдруг осеклась:

— Это уже из репертуара Виктора. Что ж теперь, если она красивая, так обязательно — убийца, хотя бы потенциальная, на основе одной-единственной косвенной улики?"

Хм, что-то слишком часто в последнее время в моей жизни находил отражение пресловутый закон Мебиуса, со странной постоянностью возвращающий меня на то же самое место, откуда я старалась уйти. Едва я пыталась отступить от шаблона, искусственно навязанного нашим фотографом, как подсознательно отрабатывала этот вариант развития действия снова и снова. Нет, такой поворот дела допустить было просто нельзя, поэтому я решила переключиться на что-нибудь другое.

— Скажи, ты специально вылил на себя горячий кофе, чтобы только попасть в ванную?

Виктор в ответ неопределенно пожал плечами. Из этого жеста я могла сделать единственный вывод: для достижения цели все средства хороши. Даже в ущерб собственным штанам. Спрашивать, сфотографировал ли он место происшествия, я даже не стала, только спросила:

— Фотографии с уликами скоро будут готовы? Когда у нас на руках будут веские доказательства, милиции от расследования дела уже не отвертеться.

— Улики? — удивилась, в свою очередь, Маринка. — Разве их было много?

Вопросы обоймой летели в спину фотографу, который уже ушел заниматься своей непосредственной работой. Зато через час мы смогли собраться в моем кабинете в том же составе и продолжить начатый разговор.

— Видимо, улики все-таки были. Первым делом — эти самые волосы на раковине. Наверное, кто-то там расчесывался, и они случайно упали. Виктор аккуратно их в пакетик упаковал, поскольку тоже успел заметить, что погибший депутат был блондином, — начала я распутывать логическую цепочку.

— Очень хорошо, что Виктор обратил внимание и на эти провода, вроде бы совершенно ненужные, — поддержал меня Кряжимский. — Здесь видно, что из-под ванны они подходят прямо к крану душа. Кстати, почему ты обратил на них внимание? — повернулся Сергей Иванович к фотографу.

— Пыль, — последовал короткий ответ. То, что у всех обычных людей, особенно в отсутствие жен, под самой ванной всегда пылища, мы знали не понаслышке. Но даже на фотографиях было прекрасно видно — под ванной Владимирцевых пыль была аккуратно вытерта.

Я удивилась такой мужской наблюдательности и лихорадочно начала вспоминать, когда сама в последний раз заглядывала под ванную. Чувствуя себя жуткой неряхой, в этот момент я так ничего и не смогла придумать в свое оправдание. Впрочем, Виктор на мои терзания совершенно никакого внимания не обратил.

— Конечно, на месте некогда было разбираться, — обратился Кряжимский к Виктору, — но теперь, в спокойной обстановке, желательно подумать об этих проводах серьезно.

Все это время я продолжала с любопытством рассматривать два черных волоса — нашу единственную пока еще улику, которая наводила на определенные мысли.

— Как вы думаете, Кавериной они подойдут? — наконец спросила я то, о чем все думали, но никто не решался открыто высказать вслух.

Полиэтиленовый пакет с минуту путешествовал из рук в руки. Задача осложнялась еще и тем, что полиэтилен преломлял свет, поэтому тонкие волосы видны не так четко. Когда очередь дошла до Кряжимского, мое сердце тревожно сжалось: конечно, профессионализма ему не занимать, но в этом вопросе я не могла ручаться за его непредвзятость.

— По-моему, у Елены Николаевны волосы тоньше по фактуре, — спокойно заметил он, и у меня отлегло от сердца.

— Кстати, они немного другого цвета, — вдруг поняла я, пристально оглядев волоски со всех сторон. — При всем моем уважении, господа, она — не натуральная, а крашеная брюнетка, — торжественно произнесла я, ставя точку в этом вопросе.

Я даже обрадовалась, что именно мне выпала честь докопаться до истины: в познаниях по окраске волос я была не слишком сильна. Впрочем, любая женщина согласилась бы со мной — цвет нашей находки был совершенно натуральным. Тем более что у Кавериной вдобавок ко всему волосы были тонкие и пушистые — это я запомнила, а этот — жесткий и немного покороче.

— Отпадает? — переспросил Виктор, явно намекая на непричастность Елены Прекрасной к преступлению.

— Однозначно, — в тон ему ответила я и для пущей убедительности кивнула.

— Никаких важных улик у нас нет, — напомнил Кряжимский. — Кроме того, у нее — депутатская неприкосновенность, которая действует до тех пор, пока не будут найдены абсолютные и неоспоримые доказательства ее участия в уголовном деле. Кстати, с остальными депутатами нам в этом отношении тоже будет трудновато: обычного подозреваемого можно сразу трясти, а этих ни в коем случае нельзя трогать, пока веских улик и причин для ареста нет.

— Но вопрос остается в силе: какая женщина была в квартире? — гнула эту линию Маринка.

— «Шерше ля фам», как обычно, — усмехнулась я и приуныла: все так хорошо шло, и вот снова возвращаемся на исходную позицию.

* * *

После непродолжительного, но плодотворного общения у каждого из сотрудников редакции газеты «Свидетель» появилось широкое поле для раздумий. Кряжимский молча ушел в свой кабинет с тем самым пакетом, в котором хранилась наша улика. Виктор уединился в святая святых — своей фотолаборатории, чтобы проявить уже отснятые кадры пленки. Только Мариночка осталась на рабочем месте в абсолютном бездействии.

Точнее, это была только видимость безделья, на самом деле она успела рассортировать почту, сварить свежий кофе и приступить к неизменному времяпрепровождению всех секретарш — телефонному разговору. Конечно, может быть, стоило сделать ей выговор за перегруженную линию, но беседовать с кем бы то ни было мне сейчас не хотелось, так что легкомысленная Маринка даже оказала нам услугу, заняв хотя бы один телефон. Кроме того, после великолепного кофе, которым она не преминула поделиться со всеми сотрудниками редакции, мы просто не в состоянии были на нее сердиться за что бы то ни было. Кстати, она сама прекрасно это знала и пользовалась этим напропалую.

Я тоже сидела в полном одиночестве перед компом и бессмысленным взглядом смотрела на экран. Собранных сведений оказалось не так-то много, чтобы написать приличную статью. К тому же дело осложнялось кое-какими неясными моментами: при обнаружении улик все дело смотрелось в новом свете.

Конечно, я понимаю, люди смертны, они болеют и умирают. Но в данном случае явно не все чисто — не мог же просто так, без всяких причин, умереть человек, еще вчера здоровый, бодрый и полный сил, к тому же занимающий довольно видное место в иерархии Думы. Ставить под сомнение слова Инги Владимирцевой насчет здоровья ее мужа я не решилась, но проверить эти сведения у докторов все же было необходимо. «Кстати, надо спросить об этом и у Ярослава», — вспомнила я еще об одном действующем лице нашей пьесы.

Уже несколько раз прокручивая в голове телефонный разговор с Владимирцевым, я с каждым разом все более убеждалась: он был настроен по отношению к нам очень дружелюбно и серьезно. Впрочем, как человек деловой, он скорее всего не должен был переволноваться до такой степени, чтобы скончаться от сердечного приступа буквально через несколько минут после нашей с ним последней беседы. «Ну, в самом деле, не стал бы он нервничать так из-за встречи с нами до того, как отдал богу душу, — рассуждала я. — Не мы же, в самом деле, его так напугали». «А кто?» — сразу возник следующий вопрос. Ответить на него я пока не была готова, но все же подумать над этим стоило. На все сто процентов я была уверена, что в ближайшие планы Владимирцева совершенно не входила собственная смерть, по крайней мере сегодня.

Сомневаться в серьезности его намерений по отношению к нашей редакции я не могла: вряд ли Каверина ставила перед ним такую задачу. К тому же никакой авторитет не заставил бы депутата разговаривать с журналистами против его воли, значит, кому-то другому эта предстоящая встреча с представителями прессы очень не нравилась.

«Но кому?» — опять спросила я себя. Ведь, по нашим сведениям, даже личный секретарь Владимирцева не был поставлен в известность о ней. «И что же такого не должен был рассказывать нам Геннадий Георгиевич, если его, допустим, так оперативно убрали недоброжелатели?» — подумала я и сама удивилась. Оказывается, в мыслях я уже давно смирилась с тем, что все-таки смерть Владимирцева не была случайной и естественной.

— Марина, попроси зайти ко мне Кряжимского, — нажала я кнопку селектора.

— Все-таки решила статью написать? — сразу же заинтересовалась секретарша. — Вот и я так думаю — не каждый же день депутаты умирают от сердечных приступов. Слушай, Оль, можно же написать сенсационную статью на основе журналистского расследования! — восхищенно тараторила она, пока я пыталась вставить хоть одно слово в ее монолог. — Да мы такую операцию проведем!..

Окончательно поняв, что Мариночка в своих мечтах унеслась уже далеко, я отключила селекторную связь. Наверное, по характерному звуку она все поняла, поскольку немедленно дверь моего кабинета распахнулась и я увидела… Нет, не Кряжимского.

— Эврика! — почти по слогам произнес Виктор, вываливая на мой стол кучу еще влажных, только что отпечатанных снимков.

— Это что? — уставилась я на него, перебирая фотографии, на которых мне не было понятно совершенно ничего: человеческих лиц не видно, а предметы выглядели как-то странно для далекого от техники человека.

— Очень интересно, — склонился Кряжимский над столом. — Насколько я понимаю, это ванная комната? И электрические провода? Очень занимательно… — бормотал он, перекладывая снимки.

Маринка тоже очутилась рядом и изо всех сил старалась рассмотреть, что же все-таки изображено на загадочных фотографиях. Мы с нею удивленно переглянулись.

— Объясните, наконец, что здесь происходит! — потребовала я на правах главного редактора. — Нам надо радоваться или огорчаться?

— Не знаю, — пожал плечами Кряжимский. — Но нечто подобное я ожидал увидеть. Кстати, немедленно звоню Елене Николаевне, чтобы сообщить о новых фактах, а Виктор вам все расскажет. Мы должны поторопиться, пока официальные власти не решили смерть депутата заретушировать, — быстро сказал он, увидев мое готовое сорваться возражение.

— Ольга Юрьевна, момент исторический, — произнесла Марина с пафосом, прекрасно зная, что я такие маневры терпеть не могу. — Владимирцев вряд ли умер по естественным причинам. Скорее всего ему в этом очень помогли.

— Интересно знать, кто и как? — скептически спросила я, устраиваясь на любимом подоконнике Виктора.

— Пока не знаю, кто, — это еще предстоит выяснить, а вот как — сказать проще простого: скорее всего с помощью электрического разряда, — пояснила наша секретарша, переглядываясь с Виктором, хранившим молчание.

Увидев полнейшее недоумение на наших лицах, Виктор его нарушил и начал было объяснять строение какой-то электрической цепи, которое мы с Маринкой должны твердо знать еще с восьмого класса. Честно говоря, стало еще хуже. Я совсем уж было отчаялась что-либо понять среди всех этих «непосредственных контактов» и «коротких замыканий», как эту очень познавательную лекцию по основам электромеханики прервал телефонный звонок. Мариночка хотела было возразить что-то Виктору по поводу «замкнутой цепи», но по моему вмиг изменившемуся лицу оба сразу поняли серьезность момента и напряженно замолчали.

— Да, конечно, сейчас как раз все в сборе. Да, ждем вас, — вежливо сказала я и положила трубку. — Допрыгались, нами заинтересовались правоохранительные органы, — сообщила я без энтузиазма.

Вообще-то само собой разумелось, что утаивать от милиции результаты нашего расследования мы не собирались и по гражданским принципам даже не могли. Но к визиту следователя в наш скромный офис мы как-то морально не подготовились, поэтому известие о том, что «к нам едет ревизор», повергло всех если не в шок, то в дурное расположение духа.

Все мои сотрудники, получив строгий приказ на своих местах дожидаться особых указаний, в унынии разбрелись по кабинетам и стали изображать видимость работы. Впрочем, Мариночка это делала естественнее других — уже через десять минут к нам пожаловал начавший седеть майор милиции Данильченко, и секретарша проводила его в мой кабинет.

* * *

— Да поймите, Сергей Анатольевич, мы только собирались взять интервью у депутата Владимирцева, и время у нас заранее было назначено, — в десятый раз пыталась я втолковать милиционеру цель нашего посещения офиса на улице Чернышевского.

Впрочем, еще десять минут назад я поняла бесполезность этого мероприятия — майор просто отказывался понимать человеческую речь и только требовал с меня и остальных сотрудников редакции подписку о неразглашении результатов следствия и о невыезде из города. Собственно говоря, против этого мы не возражали, но бравый служитель закона смотрел на нас так, будто мы были закоренелыми уголовниками и попались в очередной раз на «мокрухе».

Как только все формальности были соблюдены и майор удалился восвояси, ворча себе под нос что-то об отсутствии у нас гражданской сознательности, мы вздохнули с облегчением. На самом деле не каждый день приходится выслушивать в свой адрес обвинения во всех смертных грехах. А этот служитель Фемиды вообще заявил, будто мы с самого начала мешаем следствию и на нас органы внутренних дел обратят особое внимание. Когда я предъявила ему кое-какие фотографии, из тех, что успел сделать Виктор, майор заявил: «Не ваше дело».

— Да о какой гражданской сознательности может идти речь, если таким типам ведение следствия доверяется! Да еще и подписку о неразглашении взял! Мы бы рады были что-нибудь сказать, так он мне слова не дал вставить! — негодовала Марина, которой Данильченко и в самом деле не дал рта раскрыть, о чем она сейчас бурно горевала.

Переубеждать секретаршу в наши планы не входило, но при общем согласии мы решили провести собственное журналистское расследование. Тем более что подозрения Виктора подтвердились на все сто процентов: Владимирцев действительно умер не от сердечного приступа, а от разряда электрического тока — милиция обнаружила провода, заснятые нашим фотографом в ванной комнате депутата, и следы прохождения тока на ступнях ног убитого.

Конечно, с сегодняшнего дня милиция и нас не собиралась оставлять без внимания, ведь когда журналисты появляются на месте происшествия, да еще и находят что-то интересное, они автоматически попадают в число подозреваемых. Тем более никто, кроме жены покойного, депутата Елены Прекрасной и сотрудников нашей редакции, вообще не предполагал, что смерть Владимирцева наступила не по естественным причинам. Поэтому просто необходимо было предпринять активные действия для восстановления собственной репутации и поимки настоящего преступника. А для этого мы располагали и опытными кадрами, и желанием работать.

Глава 3

Помня о том, что при любой запутанной жизненной ситуации французы прежде всего рекомендуют искать женщину, мы этому совету и вняли. Первой женщиной, которая пришла на ум всем сразу, являлась Инга, жена покойного. По наведенным справкам, в случае гибели мужа именно она получала все его наследство: машину, дачу, квартиру, которая уже была оформлена как совместная собственность. Впрочем, иначе и быть не могло — Геннадий Георгиевич был единственным ребенком в семье, а родители его успели умереть.

Прекрасно понимая, что в мировой практике встречались случаи, когда преступления совершались и по более ничтожному поводу, меркантильных интересов мы все-таки не исключали. Зато себя из списка подозреваемых вычеркнули раз и навсегда. «Если уж милиции так хочется, пусть доказывает нашу вину», — рассудили мы и решили пока забыть о собственных неприятностях.

Честно говоря, мне Инга очень понравилась, но коллеги начали бурно протестовать против личных симпатий и антипатий. Я успела предложить им несколько примеров: почему бы тогда с самого начала не подозревать Елену, от которой тоже все в восторге, или какую-нибудь другую, абстрактную женщину?

— Ольга Юрьевна, Кавериной смерть депутата менее выгодна, чем его собственной жене, — рассудил Кряжимский. — Хотя я согласен: этот вариант тоже надо проверить, если не оправдается первый.

На этом мы и порешили. К тому же у нас всех вызвала некоторое недоумение неожиданная простуда Инги, которая случилась в далеком поселке на краю области.

— Почему бы ей не заболеть на день раньше или позже? — язвительно поинтересовалась Марина.

— Давайте не будем раньше времени делать негативные выводы, — предупредила я. — Виктор сейчас отправится на автовокзал и выяснит, выезжала ли сегодня из Романовки гражданка Владимирцева. Насколько я знаю, на всех автобусных станциях сейчас фиксируются фамилии пассажиров, потому что в стоимость билета входит и плата за страховку от несчастных случаев. Поэтому сейчас водители почти не берут по пути безбилетных пассажиров.

— Кстати, если она значится в списках, желательно найти и свидетелей ее присутствия в данном автобусе, — напомнил Кряжимский. — Скорее всего Романовка — не стотысячный мегаполис, и многие жители, наверное, знают друг друга в лицо.

Маринка собралась было запротестовать против такого распределения ролей, но я напомнила ей, что Виктор при всей своей неразговорчивости всегда достигает цели и добывает нужные сведения любым путем. Секретарше пришлось согласиться, вспомнив горячий кофе в гостях у Владимирцевых.

— Сергей Иванович, вам тоже не придется сидеть на месте, — повернулась я к Кряжимскому. — Желательно, чтобы вы сопровождали меня к Инге Владимирцевой, которую я хочу навестить еще раз и уже сегодня. Наша задача осложняется тем, что она уже подозревает неестественную смерть мужа, вернее, не верит ни в какую болезнь сердца с самого начала, — напомнила я. — Но все-таки желательно с ней поговорить.

Я уже приготовилась к длительной обороне, если вдруг Маринка запротестует против такого распределения ролей. Но, видимо, почувствовав металл в моем голосе, она не произнесла ни единого слова и только глубоким вздохом выдала свое разочарование. Оставлять офис закрытым мне не хотелось даже в праздничный день: как показал опыт сегодняшнего утра, враги не дремлят даже в Рождество.

Стараясь не перекладывать на плечи Сергея Ивановича все проблемы «Свидетеля», я сама набрала номер сотового Елены Кавериной. Уже через секунду она ответила на звонок, и я попросила ее о повторной аудиенции в доме Владимирцевых:

— ..Если это возможно.

— Одну минуту, — попросила она, видимо, спрашивая подругу о самочувствии. — ..Да, приезжайте.

Получив разрешение, мы не стали задерживаться и отправились каждый по своим делам. Оставлять Марине строгие наказы фиксировать телефонные звонки и приход клиентов не было надобности — в наше отсутствие она выполняла свои обязанности всегда добросовестно.

Чтобы не терять времени зря, уже в машине я достала блокнот, в который незаметно от Мариночки переписала координаты ее нового кавалера Ярослава Сосновского.

— Ярослав Всеволодович? Вас беспокоят из газеты «Свидетель», — сразу же представилась я. — Можно прямо сейчас задать вам несколько вопросов?

Уже через несколько минут я получила довольно исчерпывающую информацию о жене депутата Владимирцева. «Итак, несколько замкнута, предпочитает общаться только с родственниками да двумя-тремя близкими подругами, хотя светские отношения с коллегами мужа и их женами поддерживает регулярно, — читала я свои стенографические записи. — С Еленой Кавериной дружит очень давно, наверное, со студенческих лет. Очень скромная, без малейших признаков помпезности, Инга отказалась от охраны и продолжает работать в обычной городской школе преподавателем русского языка и литературы».

— Хм, случай небывалый в мировой практике, — усмехнулся Кряжимский, как только я ввела его в курс дела. — Обычно у депутатов либо секретарши на первом плане, либо толстые курицы, которые имеют несчастье иметь штамп в паспорте и общих детей от этих самых народных избранников.

Да, Инга действительно не вписывалась в стандартный джентльменский набор депутата: красивая, умная, она еще являлась вполне законной женой Владимирцева! Впрочем, это ни ей, ни мужу ни в коей мере не вредило.

В подъезде нас встретил тот же самый охранник, но на этот раз он не стал чинить препятствий и после формального осмотра документов быстро пропустил в квартиру нашу малочисленную на этот раз делегацию. Соседи Владимирцевых, которым неожиданно срочно понадобилось сходить за хлебом, вынести мусорное ведро, в очередной раз вывести на прогулку собаку, проводили нас любопытными взглядами.

— Добрый день, — поздоровалась я с Еленой Прекрасной и едва удержалась, чтобы не сказать вслух — несмотря на вечное женское соперничество, — какая она красивая и милая. «Чепуха какая-то, — отмахнулась я, вспомнив свои недавние размышления о ее причастности к смерти Геннадия Владимирцева. — Такая женщина просто не может быть причастна к чему-то грязному и порочному».

Вспоминая институтский курс все той же греческой мифологии, я знала, что еще в пятом веке до нашей эры мужчины научились ценить женскую красоту. И не только троянский царевич Парис, подаривший Елене яблоко с надписью «Прекраснейшая». Как раз его-то, может быть, и на свете-то никогда не было. А вот обыкновенные люди из плоти и крови были уверены, что прекрасное тело обязательно обладает красивой душой и не может заключать в себе злых помыслов.

Вообще-то я не очень-то подвержена подобным умозаключениям, которые в реальной жизни до добра не доводят, — может, у древних греков чистая душа с красивым телом и неразделимы, но у нас в Тарасове такое сплошь и рядом происходит. Впрочем, в случае с Еленой Прекрасной — Кавериной я почему-то больше доверяла собственной интуиции и.., древним грекам.

— Елена Николаевна, я бы сначала хотела поговорить с вами наедине, — попросила я, не доходя до гостиной. И сразу поняла, что моя просьба хозяйку не удивила.

Сдержанным жестом показав Сергею Ивановичу оставаться в комнате, я последовала за Кавериной, открывавшей передо мной дверь кухни.

— Похоже, на бедную Ингу свалилась не только смерть мужа, но и подозрение в убийстве, — усмехнулась она, предлагая мне присесть.

— С чего вы взяли? — удивилась я: было довольно странно слышать эти слова от человека, которому я еще толком и ситуацию не успела объяснить.

Впрочем, ясновидящей Каверина не была.

— Сразу после вашего ухода вернулись милиционеры, перерыли весь дом и предъявили Инге обвинение, — сообщила Елена, с трудом подбирая слова. — Конечно, на бумаге пока ничего не оформили, и я хотела ее к себе забрать на пару дней, но эти.., ее под домашний арест посадили. Будто не понимают люди, что ей теперь находиться в этой квартире очень нелегко. Да она сейчас от одной только мысли о своей причастности чуть в обморок не падает! А убийца из нее совершенно никакой — чуть что, она от собственной тени шарахается!

Мне ли не понять этого — вот почему и хотелось уберечь Владимирцеву от лишних переживаний. Я и затеяла-то весь этот разговор с ее подругой, чтобы лишний раз не травмировать Ингу воспоминаниями пережитого сегодня ужаса, — в конце концов, не часто находишь в ванной труп собственного мужа.

Но интересно было и другое: «С какой стати правоохранительные органы вдруг заинтересовались Ингой после нашего ухода?.. После нашего ухода… Ну конечно! Это же мы сами с журналистскими удостоверениями и натолкнули их на подобные мысли», — поняла я.

— Естественно, в нашей стране милиция бегает по следам репортеров, а не наоборот, — усмехнулась Елена, подтверждая мою догадку. — Конечно, я пыталась им объяснить, что именно с моей подачи Геннадий хотел встретиться с вами, но они все поняли совершенно по-другому: якобы вы уже что-то разнюхали и теперь хотите сделать сенсацию, выставив милиционеров дураками… Коими они на самом деле и являются, — совсем тихо закончила свою тираду Каверина.

— Выходит, именно мы заварили эту кашу, — констатировала я.

— Да нет, им ведь все равно нужен козел отпущения, так что за Ингу они бы принялись рано или поздно — других-то на горизонте нет, — обреченно махнула рукой Елена. — Вот только если еще вы.

Собственно говоря, лично нам эти подозрения были, как говорит один мой знакомый, «параллельно», а вот Ингу становилось жаль все больше и больше. С утра ударившись в тему древности, я вспомнила имевший место исторический факт убийства Цезаря. «Тогда, между прочим, нравы были совсем другие, — вздохнула я. — Жена Цезаря осталась вне подозрений. Несмотря ни на что». Жена Владимирцева, к сожалению, пока не только подозревалась, но почти обвинялась в убийстве собственного мужа. Впрочем, наверное, потому, что в памяти еще был жив эпизод недавнего российского прошлого, когда жена убила мужа-генерала.

«Зачем же думать, что все женщины не только мужеубийцы, но и дилетантки, повторяющие чужие сценарии? — возмутилась я отсутствию у следователя даже зачатка воображения. — Неужели Инга, человек образованный, не нашла бы другого способа убить собственного мужа? Если в классике не нашла бы похожего, то почитала бы нашу газету — примеров предостаточно. Наверняка отыскала бы для себя что-нибудь полезное и не столь примитивное, как появление в собственной квартире, когда труп убиенного мужа еще не остыл. Да и милицию вызывать в таком положении было верхом неосмотрительности…»

Но времени для сентенций и сожалений у меня сейчас просто не было. Впрочем, предлагать Владимирцевой криминальное досье нашей газеты не имело смысла — надо было срочно выручать ее из создавшейся по нашей милости ситуации. Как это сделать, я пока не знала, но очень надеялась на помощь Кряжимского и Виктора. Но пока от них не было вестей, мне приходилось действовать в одиночку:

— Елена Николаевна, наверное, вы в курсе, что подозрения должны иметь под собой какую-то реальную почву. Скажите, Инга действительно только сегодня приехала из этой своей Романовки?

— Да, конечно, — живо откликнулась она. — Можете даже проверить ее билет. Но я вам и так могу сказать, что доехать до Тарасова из этой богом забытой глуши практически невозможно: автобусы ходят очень редко и по какому-то одному им понятному расписанию. Этот райцентр от нашего города чуть ли не на триста километров отдален, так что Владимирцевы туда не очень часто выбираются.

— Только на праздники, — подсказала я.

— Вот именно. Инга уехала еще второго, так что пятого должна была вернуться — она даже обратный билет себе сразу взяла. Но заболела, и, конечно, Наталья Николаевна никуда ее не пустила: кто же с температурой родную дочь в дорогу отправит? — задала вопрос Елена, но ответа на него не требовалось: и ежу понятно — никто!

— Это она вам сегодня рассказала? — поинтересовалась я, чтобы потом иметь возможность сравнить показания двух подруг.

— Да нет, еще пятого января Геннадию Георгиевичу теща позвонила и предупредила — Инга пока у нее задержится, потому что приболела. Он, конечно, хотел сразу же поехать за ней, но тут как раз метель разыгралась, и мы с Ярославом его отговорили: зачем зря рисковать на зимней дороге? Из-за этого и сама Инга решила добираться автобусами с их предельной скоростью шестьдесят километров в час. А из своей машины выжимала бы вдвое больше, но вполне могла угодить под откос.

Отметив это в своем «портативном компьютере», я продолжала внимательно слушать Елену.

— Вот поэтому Инга и приехала только сегодня утром — она мне еще из автобуса позвонила, как только радиус действия сотового возобновился, — объяснила мне Каверина. — Я так обрадовалась, а через полчаса еще звонок — рыдает.

Вот и все, — тихо подытожила она свой рассказ.

— А мужу Инга Львовна тоже из автобуса звонила? — напряглась я, стараясь найти хоть какую-то зацепку в этом непростом стечении обстоятельств.

— Не знаю, может быть, — пожала плечами собеседница. — Инга об этом не упоминала, но, думаю, вполне логично — он же не знал, что она приезжает.

— Елена Николаевна, как вы думаете, сможет ли кто-нибудь подтвердить, что Инга Львовна всю дорогу ехала именно этим автобусом? — спросила я, стараясь не заклиниваться на предыдущем вопросе, больше для перестраховки, чем для добывания новой информации.

— Конечно, — решительно ответила Каверина. — Обычно издалека едут земляки, которые друг друга знают почти с пеленок. Думаю, кто-нибудь обязательно Ингу запомнил, тем более она говорила, что еле успела на этот автобус.

Подтвердить эту исчерпывающую информацию скоро должен был Виктор, но теперь я хотя бы знала, от какого места танцевать дальше в разговоре с самой Владимирцевой.

Закончив нашу беседу с Еленой Прекрасной на этой оптимистичной ноте, мы вышли из кухни. К моему величайшему изумлению, в гостиной Кряжимский совершенно спокойно разговаривал с Ингой, которая вовсе не была в шоке от навязанной ей роли убийцы собственного мужа и не выглядела запуганной создавшимся положением. На наше появление они тоже отреагировали весьма спокойно, зато моему удивлению не было предела.

Конечно, я прекрасно знала: тактичный и хорошо воспитанный Сергей Иванович может найти подход к кому угодно, но даже не предполагала, что его чары распространяются и на буквально только что овдовевших женщин!

— Ольга Юрьевна, пока вас не было, мы очень обстоятельно побеседовали с Ингой Львовной. Передаю вам эстафету.

— Какая уж там беседа, — грустно улыбнулась Владимирцева. — Вы из вежливости интересовались характером и привычками моего мужа. Впрочем, может быть, это пригодится, чтобы найти настоящего убийцу. Или вы тоже уверены, что во всем виновата я? — испугалась Инга.

— Да нет, что вы! — поспешил успокоить ее Кряжимский. — Кстати, нас, газетчиков, тоже подозревают — ведь именно с нами собирался тем утром встретиться ваш муж, когда его убили.

— Вас? — удивилась Инга. — Но вы же просто журналисты и совершенно никакого отношения не имеете ни к нам, ни к его работе! И дома у нас вы никогда не были. Зачем вообще вам Гену убивать?

Я не торопилась отвечать на этот вопрос, но про себя радовалась, что хотя бы она, в отличие от милиционеров, сохранила в сложившейся ситуации здравый смысл. Чтобы не терять драгоценного времени, я начала задавать самые, на мой взгляд, важные вопросы:

— Инга Львовна, скажите, кому вы звонили сегодня по пути в Тарасов?

— Леночке и Гене, — без запинки отчеканила Владимирцева и с облегчением выдохнула.

«Наверное, удивилась, что вопрос такой легкий, — с горькой усмешкой подумала я. — А на самом деле такой каверзный…»

— Простите, а о чем вы с ним разговаривали, не помните? — снова спросила я.

— Да ни о чем. Я просто обрадовалась, что наконец-то Тарасов находится в сфере досягания, и решила позвонить. Он мне успел сообщить, что вчера с друзьями в баню ходил, а сегодня у него важная встреча с журналистами. Я не стала его отвлекать, мы с Геной договорились, что встречать меня не надо, с вокзала я доберусь сама — гостинцев в этот раз не слишком много. Все домашние новости я обещала рассказать при встрече. Мы еще посмеялись, как обычно: у них с мамой особый способ общения — она ему всегда помидоры маринованные передает в трехлитровых банках, а он потом рассказывает, достоин он этого гостинца или нет. Гена даже людей объемом этих банок мерил, говорил, что некоторые из нас по своей полезности только на майонезные тянут. Кто же знал… — запнулась Инга на полуслове.

Мне новая философия на основе банок понравилась, но лишний раз напоминать Инге о прошлом было бы, с моей стороны, некорректно. Чтобы не сосредоточивать внимания на этой больной теме, я постаралась вернуться к более насущным вопросам:

— Инга Львовна, конечно, вы понимаете, что милиция будет проверять все ваши действия начиная с рождения. Ответьте, пожалуйста, отчего случилась ваша внезапная болезнь?

— Я этого вопроса ожидала, — вздохнула Владимирцева. — Простудилась, у меня поднялась температура… В общем, мы, конечно, вызвали «Скорую» в Романовке, мне укол сделали — поэтому с моим алиби вроде бы проблем нет.

По ее совершенно спокойному голосу я поняла, что на самом деле Инги как бы с нами нет, во всяком случае, мыслями она далеко отсюда. «Наверное, думает о том, как развивались бы события, если бы она вернулась в Тарасов именно пятого…» — подумала я.

— В милиции вас уже допрашивали? — спросил Кряжимский.

— Я отказалась давать показания без своего адвоката, но на некоторые вопросы ответила: про мою внезапную простуду, про автобус и наши отношения с Геной… — перечислила Инга совершенно без эмоций, но тут же в ужасе добавила:

— Мне страшно! Понимаете, я никоим образом не могу быть к этому причастна! Кому я могла перейти дорогу? Ведь почти никто не знал о моей болезни. А сейчас меня хотят обвинить в смерти собственного мужа — это неслыханно!

Я сочувственно улыбнулась, но про себя подумала: «Вообще-то ситуация довольно обыденная. Люди убивают своих мужей и жен намного чаще, чем всех остальных». Расспрашивать Ингу про отношения с мужем я не стала, поскольку до меня это наверняка уже сделал Кряжимский, поэтому, попросив держать нашу редакцию в курсе событий, мы попрощались.

В подъезде мы не проронили ни слова, понимая, что большая половина жильцов прилипла к «глазкам» и замочным скважинам. Уже в машине я спросила:

— Сергей Иванович, а о чем вы разговаривали так долго с Ингой?

— Видите ли, кое-что из нашей с ней беседы мне показалось несколько непонятным, — задумчиво произнес Кряжимский, останавливаясь перед светофором. — Она говорит, что муж по жизни был человеком ровным и спокойным, поэтому врагов у него не было…

«Ну, как раз от этого и не надо зарекаться, — мудро рассудила я про себя. — Этого добра у нас на всех хватит».

— Кроме того, Владимирцев в быту был очень рассеянным человеком и только к своей работе относился серьезно. В общем, насколько Геннадий Георгиевич дома был неаккуратен и несобран, настолько ответственно он относился к служебным обязанностям.

— Кстати, наверное, это может подтвердить и его секретарь, — напомнила я. — Лучше собственной жены и Сосновского привычки Владимирцева не знал никто, но все-таки лучше подстраховаться, — глубокомысленно изрекла я и полезла в сумку за сотовым.

— Не торопитесь, Ольга Юрьевна, — остановил меня Кряжимский. — Есть еще кое-что: Инга Львовна просто уверена, что на рабочем столе мужа в его кабинете кто-то хозяйничал.

— И откуда у нее такая уверенность? — удивилась я. — Что-то пропало?

— Этого она пока не знает — говорит: надо спросить у Ярослава про деловые бумаги. Письменный прибор, стопка бумаги, пресс-папье.., все в идеальном порядке, а между тем, по ее словам, сам Владимирцев просто ненавидел, когда вторгались в его личное пространство. Поэтому у него в кабинете всегда царил творческий беспорядок, помогавший ему сосредоточиться, — подытожил Сергей Иванович и замолчал, ожидая моей реакции.

Честно говоря, меня это заявление несколько озадачило: выходит, в квартире абсолютно точно побывал кто-то посторонний. «Но тогда Инга точно не причастна к этому преступлению», — обрадовалась я и облегченно вздохнула.

— Надо срочно поговорить с Ярославом. Если слова жены подтвердит еще и секретарь, в милиции это будет выглядеть более убедительно. Сергей Иванович, — внезапно нахмурилась я, — а в каком положении мы окажемся, если Владимирцев просто вдруг решил сделать сюрприз к приезду жены? Представляете, как все отделение будет покатываться со смеху? Для них ведь нужно что-то более конкретное, чем просто бытовые наблюдения.

— Ольга Юрьевна, мне ли вам объяснять, что именно они порой значат больше, чем крупные улики, и наводят нас на верный след?

Так как я это все прекрасно знала сама, то, не раздумывая больше ни минуты, набрала номер домашнего телефона Ярослава Сосновского. Кряжимский успел благополучно припарковать машину возле нашего офиса, а я все еще общалась с секретарем. Виктор и Марина обеспокоенно смотрели на нас сквозь стекло, но спокойная поза Кряжимского удержала их от экстренной эвакуации по пожарной лестнице или других подобных безумств.

— Все в порядке, — улыбнулась я, закрывая дверцу. — Пойдемте скорее, а то наши сотрудники сейчас умрут от любопытства.

Когда спустя полчаса мы все сидели в моем кабинете и обсуждали добытую с таким трудом информацию, Мариночка не выдержала:

— Складывается такое впечатление, что в нашей редакции работаете только вы! — обиженно фыркнула она. — Виктор, видите ли, весь автовокзал облазил, узнал наконец-то, что Владимирцева действительно утренним автобусом из этой самой Романовки приехала. Сергей Иванович вообще в Шерлоки Холмсы записался, побеседовав с вдовой. Ну, подумаешь, человек любил бардак, а тут взял да раз в жизни жену пожалел и прибрался — ну прямо подвиг! И что, его теперь в преступники записать? А ты, Оля, поговорила с Ярославом и уже загордилась. А ведь не брал Владимирцев никаких важных документов домой, так что пропасть ничего не могло!..

Вообще-то я особенно своими заслугами не гордилась, да и мужчины относились к своей миссии просто как к очередному заданию редакции. Но Маринка, видно, так обиделась на то, что мы оставили ее одну, вот и раскипятилась. И я решила не обращать внимания на ее выпады, переглянувшись с Виктором и Сергеем Ивановичем, мысленно попросила их о том же. К счастью, они мой намек поняли и от комментариев воздержались.

— Между прочим, я тут тоже не зря штаны протираю, — язвительно сообщила Маринка, одергивая мини-юбку. — Уже звонила эта выдра, Оксаночка Рощина.

Наша секретарша до такой степени презрительно произнесла это имя, что я едва не рассмеялась. «Ну надо же, как она все-таки ненавидит эту пустенькую Оксану, если даже сейчас не может обойтись без ехидства», — подумала я. Конечно, Сергей Иванович и Виктор не поняли причины этой тирады, поэтому в недоумении посмотрели на меня.

— Это секретарша депутата Кононова, у которого мы побывали вчера вечером, — напомнила я. — Кстати, что она хотела?

— Очень переживала по поводу гибели Владимирцева и спрашивала, успели ли мы с ним поговорить, что мы думаем обо всем этом и прочие мелочи…

— Может быть, это и не такие мелочи, как вы думаете, — остановил ее Кряжимский. — Вполне возможно, ее интерес закономерен, ведь, насколько я помню, Алексей Владимирович Кононов тоже претендовал на то самое место, что и погибший Владимирцев.

Конечно, меня это напоминание не застало врасплох, потому что о конкуренции в наше нестабильное время я уже подумывала. Устранить неугодного человека методом физической расправы над данным элементом общества было проще простого: в тарасовских газетах ощущалось такое обилие информации, что почти даром можно было найти и девочку по вызову, и маститого киллера. Вполне возможно, что и депутаты из городской Думы могли устранять своих настоящих или потенциальных недоброжелателей подобным способом.

— Что ты ей сказала?

— Ничего, — удовлетворенно улыбнулась Маринка. — Я сказала, что у нас все-таки редакция газеты, а не сыскное бюро. Строго конфиденциальную информацию мы посторонним не выдаем, общедоступную — опубликуем в ближайшем номере. А если ей хочется поговорить с главным редактором лично, то она может перезвонить. Кстати, — хитро прищурилась секретарша, — я еще хотела сказать, что за все надо платить, но как-то не решилась.

— Ну и молодец, — с облегчением выдохнула я. — Кто еще звонил?

— Конечно, из штаба Игнатова тоже звонили, — без былого энтузиазма сообщила Марина. — Ольга тоже интересовалась ходом расследования, но и ей я ничего особенного не сказала. Она предупредила, что перезвонит лично тебе, но это ведь не безмозглая Оксаночка, которая чуть ли не полдня телефон обрывает! — не преминула позлословить моя секретарша про красивую, но глупую Рощину.

«Ну, значит, Ольга Карпова еще перезвонит», — сделала я вывод, не придав этому факту особого значения: ведь скорее всего это ее шеф интересуется делом Владимирцева, и она, наверное, звонит по его указанию.

— Оль, может, стоит еще и этих депутатов проверить на причастность? — предложила Мариночка. — Этим мог бы заняться…

— Я, — безапелляционно перебил ее Виктор, и на этом обсуждение было закончено.

Я молча кивнула, и наш фотограф без лишних разговоров собрался и куда-то поехал. Спрашивать его о маршруте передвижений по городу просто не имело смысла — он порой и сам не знал, где окажется в следующую минуту. В одном я была уверена: если Виктор за что-то взялся, обязательно доведет до конца и выжмет из свидетелей и фактов всю истину.

Потемневшие окна напомнили о наступлении вечерних сумерек и о том, что с самого утра у меня, кроме кофе и печенья, маковой росинки во рту не было. Вообще-то Виктор из командировки еще всякие сладости привез, но мы их давно стрескали.

— Марин, у тебя сухарика не завалялось? — жалобно спросила я, выходя в приемную.

— Какой сухарик? — буркнула она в ответ. — Я тебе пиццу купила, еще теплая.

Я с благодарностью приняла пакет и кивнула в сторону кабинета Кряжимского:

— А-а-а?..

— Сергей Иванович не голоден, — безапелляционно сообщила Марина.

Пока я в недоумении размышляла, почему же это Кряжимский до сих пор не проголодался, секретарша смахнула скупую женскую слезу и призналась:

— Я его уже давно накормила, а на тебя просто обиделась, что вы меня одну здесь оставили и с собой не взяли.

Выговорив все это, она в ужасе уставилась на меня, предчувствуя гром и молнию, которые сейчас на нее обрушатся. Но ничего такого я делать не собиралась: во-первых, от голода и усталости не было сил ругаться и скандалить, а во-вторых, сердиться на Маринку просто бесполезно — никаких уроков она для себя не извлекает и при случае обязательно повторяет те же самые фортели.

Но нормально поесть мне, как видно, сегодня не было суждено: не успела я затолкать кусочек пиццы в рот, как раздался телефонный звонок. Мариночка точно по инструкции дождалась второго и только тогда взяла трубку:

— Газета «Свидетель». Здравствуйте… А-а, сейчас, — разочарованно закончила она так оживленно начавшийся разговор и протянула мне трубку. — Это Виктор.

— Привет, — с полным ртом заявила я о своем присутствии, пытаясь лихорадочно дожевать пиццу.

Конечно, многословностью Виктор и на этот раз не отличался, обходясь минимумом слов. Мне чуть ли не клещами пришлось вытаскивать из него подробности. Но даже и этого хватило для того, чтобы понять: у обоих депутатов — и Кононова, и Игнатова — твердое алиби. По их словам, они со вчерашнего дня, почти до самого утра бродили по злачным местам Тарасова. Началось это еще с бани, в которой они парились вместе с погибшим Владимирцевым.

Когда у меня возникли сомнения, Виктор только недовольно фыркнул и выдал мне ряд фамилий служащих, которые видели Кононова с Игнатовым в злополучный вечер. В абсолютной точности сведений я была уверена на сто процентов — депутатов видела целая толпа других народных избранников. Естественно, я прекрасно знала, что в эту компанию редко попадают случайные люди.

— Слушай, а ушли из бани депутаты тоже втроем? — задала я Виктору очередной вопрос.

Честно говоря, ответ я надеялась получить не раньше чем минут через десять. Неожиданно на помощь пришла Маринка, до этого времени сидевшая тихо и спокойно.

— Конечно! — воскликнула она, прекращая подпиливать ногти. — Они из бани ушли втроем, но Владимирцев отправился домой, а остальные, похоже, продолжали свой культмассовый поход. Я тут уже перезвонила в пару заведений, как раз в те, в которые депутаты заходили, вроде без происшествий обошлось. Уже часам к семи Кононов с Игнатовым приползли в офис, где их Оксана отпаивала огуречным рассолом.

Такая информированность Мариночки меня даже несколько насторожила, но секретарша невозмутимо объяснила:

— Так мне ведь эта мымра сегодня с самого утра названивает, не могу же я с нею о погоде говорить.

При этих словах я не удержалась от улыбки: уж если даже легкомысленную Маринку так раздражала болтливость Оксаны Рощиной, с этой девушкой действительно было не все в порядке — она действовала на нервы буквально всем. Впрочем, мне как-то некогда было концентрировать на этом внимание. Но я совершенно не удивилась, что наш родной российский продукт под лаконичным названием «водка» был совсем не чужд депутатам. «Похоже, Кононов частенько проводит банкеты и заседания с распитием спиртных напитков, иначе вряд ли в распоряжении его секретарши был бы огуречный рассол», — заметила я про себя.

Попрощавшись с Виктором, я положила трубку и снова обернулась к Маринке:

— Ну, Шерлок Холмс, что еще узнала от «этой мымры», как ты выразилась?

— А то, что она куролесила вместе с шефом, — гордо ответила секретарша, ожидая моей реакции на такое сенсационное заявление. — Ольги Карповой рядом не наблюдалось, — похоже, у них с Игнатовым не те отношения. Впрочем, это даже хорошо: мне кажется, такая девушка не должна возиться с двумя мужиками, мучающимися от похмелья. В двух словах могу подытожить: оба депутата все сегодняшнее утро провели в рабочем офисе Кононова, на диванах, — важно сказала она и добавила:

— По свидетельствам очевидцев, между прочим, с мучительной головной болью.

Выслушав этот отчет, я подумала с облегчением: "Хоть одной проблемой меньше. Значит, ни один из конкурентов не мог в это время побывать в квартире Владимирцева и подсоединить провода к его душу, — рассудила я. — Хорошо все-таки, когда алиби депутатов подтверждается многими людьми, а то бы еще голову ломать пришлось. Впрочем, как раз вчера вечером Геннадий Георгиевич дома отсутствовал, так что проводки к крану можно было и раньше подсоединить, — неожиданно подумала я, но тут же отбросила эту мысль:

— В этом случае Владимирцев погиб бы еще вчера. А я точно помню, что с утра он был в добром здравии".

Видимо, чтобы я слишком долго не ломала голову, из своего кабинета показался сытый и довольный Кряжимский. Пока он от всей души благодарил нашу секретаршу за заботу, я успела проглотить половину остывшей пиццы. Мариночка это издевательство терпела минуты две, но потом все-таки любопытство взяло верх, и она взорвалась:

— Сергей Иванович, если вы теперь каждую ерунду за мой подвиг принимать будете, я перестану вас кормить. Оль, ну, что там еще Виктор откопал? Может, я чего не уловила? — повернулась она ко мне и безо всякого перехода перескочила на другую тему.

Прожевывая остатки некогда вкусного и ароматного произведения итальянской кухни, я проклинала свою осведомленность. Казалось, что стоило Виктору хоть немного подождать и самому рассказать о своих достижениях сразу всем сотрудникам? Так нет, он только и знал, что портил мне жизнь и усиливал и без того волчий аппетит!

Вообще-то я такая злая бываю только в периоды сильного голода, потому и на диету предпочитаю не садиться. Но мои подчиненные в этом не были виноваты, и мне пришлось дожевать пиццу, взять себя в руки и выложить всю правду. Но не успела я открыть рот, как вновь зазвонил телефон.

«Слава богу! — обрадовалась я. — Наверное, Виктор перезвонил. Вот и пусть сам ей все рассказывает». Переполненная оптимизмом, я решила продолжить перекус. Пользуясь незапланированным минутным перерывом и Маринкиным ослабленным вниманием к своей персоне, я откусила еще один маленький кусочек и запила его глотком кофе.

К моему величайшему ужасу, недовольная секретарша как-то очень уж резко стала отвечать абоненту и уже через пару секунд протянула мне трубку.

— Тебя спрашивает Оксана Рощина, — елейным голоском сообщила она, заметив мои работающие в ускоренном режиме челюсти.

Окончательно поняв, что сегодня останусь голодной, я еще раз глотнула остывший кофе и поздоровалась с телефонной собеседницей.

— Ольга Юрьевна, звоню уже пятый раз и никак не могу поймать вас на месте, — обиженно защебетала секретарша Кононова своим фальцетом, который по телефону звучал еще противнее, чем в жизни.

«Во-первых, не пятый, а всего-навсего третий, — мысленно поправила я. — А во-вторых, я же не обязана сидеть и ждать, когда кто-то из любопытных соизволит мне позвонить». Но служебная этика не позволяла грубо обращаться не только с клиентами, но и с любым позвонившим, даже если он просто ошибся номером, поэтому я не спеша выпустила из легких воздух, потом быстро вздохнула и сказала уже совершенно спокойно, даже дружелюбно:

— К сожалению, у меня были дела, и я не могла поговорить с вами раньше. Что-то случилось?

— Это вы у меня спрашиваете? — удивилась Оксаночка и затараторила еще быстрее:

— Уже весь город знает, что убит Владимирцев, а вы спрашиваете, что случилось! Ольга Юрьевна, кажется, вы этим делом занялись. Скажите, что нового? Алексей Владимирович волнуется, что в свете этих событий его интервью может быть истолковано превратно.

— На этот счет не волнуйтесь и передайте Алексею Владимировичу, что без согласования с ним ни одно слово из нашего интервью опубликовано не будет, — заверила я, все больше понимая, как же надоела мне эта вертихвостка с ее стрекотанием.

— Так вы этим делом занимаетесь или нет? — снова поинтересовалась Рощина, видимо, не желая терять свой имидж назойливой и пустой девицы.

— Оксана, по-моему, мы с вами все выяснили насчет интервью, а сейчас мне очень некогда. До свидания.

Не давая ей опомниться, я положила трубку. Вообще-то я бы даже не удивилась, если бы она тут же перезвонила еще раз. Но судьба сжалилась надо мной, а телефон удивил поразительным спокойствием. У меня от этого разговора или, может быть, от быстрого глотания непережеванных как следует кусков пиццы совершенно пропал и аппетит, и остатки хорошего настроения. Буркнув: «Ничего себе, веселенькое Рождество», — я ушла в свой кабинет. За моей спиной раздался сдавленный шепот Мариночки, не добавивший мне оптимизма:

— Ну, и чего так расстраиваться? Не последний же праздник в этом году — Старый Новый год скоро будем отмечать.

* * *

— Д-да, всякое бывало, — немного замялся Сосновский, когда я по телефону спросила о состоянии здоровья его шефа. — Понимаете, Геннадий Георгиевич не любил распространяться о своем самочувствии, чтобы лишний раз не волновать Ингу Львовну. Но на самом деле у него и правда иногда сердечко пошаливало.

«Вот те раз! — удивилась я, стараясь сохранить на лице бесстрастную маску. — Выходит, не был Владимирцев таким уж здоровым, каким хотел казаться. Конечно, беречь любимую жену от лишних волнений — это похвально, но надо же было и о себе думать!»

Слова Ярослава не только не пролили света на уже известные факты, а, наоборот, еще больше запутали следствие.

— По-моему, кто-то еще должен знать о проблемах Владимирцева со здоровьем, — вставил Кряжимский, как только я посвятила его в курс дела. — Кроме того, убийство и так слишком явно было похоже на сердечный приступ, чтобы секретарь сейчас начал что-то сочинять. Мне кажется, этим он сразу же навлекает на себя подозрение.

— Сергей Иванович, может быть, стоит спросить у Елены Кавериной? — предложила я. — Два свидетеля — всегда лучше одного. Впрочем, — тут же осеклась я, — если бы у Владимирцева действительно были проблемы с сердцем, она рассказала бы нам об этом раньше.

— Так ведь мы же с нею об этом не говорили, — напомнила Маринка, — а при подруге она вряд ли стала бы распространяться. Оль, позвони на всякий случай, — пододвинула она телефон ближе ко мне.

Чтобы не ломать голову напрасными заботами, я набрала номер сотового Кавериной.

— Знаете, Ольга Юрьевна, я не хотела при Инге говорить, но вообще-то однажды Геннадию Георгиевичу сделалось плохо…

Я об этом случае вспомнила случайно: недели две назад мы возвращались из какой-то поездки по области, и прямо у нас на глазах произошла автомобильная авария. Конечно, мы оказали первую помощь, вызвали «Скорую», причем Владимирцев помогал пострадавшим вместе с остальными, но, когда все было закончено, у него случился сердечный приступ.

— Разве такое бывает? — засомневалась я.

— Врачи объяснили, что сначала он был в шоковом состоянии и почти ничего не понимал, «на автопилоте» был. Когда очнулся — сердце не выдержало такой нагрузки, — объяснила Елена Николаевна. — Но после приема лекарств давление и сердечный ритм нормализовались, так что причин для беспокойства вроде бы никаких не было. Он попросил ничего Инге не говорить, вот мы и промолчали.

— Скажите, а кто был с вами в этой поездке? — поинтересовалась я.

— Все это как раз Геннадий Георгиевич организовывал: ознакомительная поездка по районам области с целью дальнейшего распределения финансовых средств. Конечно, Владимирцев захотел ехать со своим шофером, хотя и не на служебной «Волге», а на «Газели». Еще нас сопровождал секретарь Ярослав Сосновский — очень толковый молодой человек, он заменил собой всех остальных помощников. Ну и еще, конечно, я и несколько депутатов: Кононов, Журавлев, Мефодиев…

Зафиксировав новые имена, я попросила Каверину как можно подробнее охарактеризовать этих людей и их отношения с погибшим Владимирцевым. «Так, с ними он не имеет общих интересов. А этот сейчас во Франции отдыхает и не может быть причастен. Шофер, по словам Инги, очень порядочный и преданный, Ярослава тоже взяли с собой не за красивые глаза. С Кононовым у Владимирцева были отношения ровные и даже почти дружеские. Сама Каверина… — остановилась я. — Над этим надо подумать».

Глава 4

Утро началось для меня с дикой головной боли. «Кто бы мог подумать, что работа отнимает так много сил и здоровья?» — вспомнила я слова одной своей знакомой, которая понятия не имела о том, чем на самом деле занимаются журналисты. Она-то, бедняжка, думала: сидим мы целый день в своих кабинетах и в окно пялимся от скуки или в компьютерные игры режемся. На самом же деле очень редко выпадали моменты, когда мы просто плюем в потолок. Нормальный же ритм работы редакции был довольно напряженным. Обычно Виктор допоздна засиживался в своей фотолаборатории, печатая снимки для очередного номера «Свидетеля», Кряжимский занимался подбором материала, а я пыталась уладить все организационные вопросы, договариваясь с издательством и распространителями.

Мариночке обычно «выпадала честь» отбиваться от всяких маньяков и просто слишком мнительных людей, которые осаждали наш офис в надежде на то, что мы найдем и пропавшего котенка, и отгоним духов почивших предков, и еще что-нибудь подобное сделаем…

Настроение после вчерашнего у меня ничуть не улучшилось: всю ночь мне снились кошмары с электрошоком на фоне физиономии Оксаночки Рощиной. Чтобы хоть немного поднять жизненный тонус, я выпила сладкий кофе с шоколадкой, который незамедлительно свою функцию выполнил.

— Не спишь? — услышала я в трубке подозрительно жизнерадостный голос Виктора. — У нас гости, приезжай скорее.

— Какие гости? — удивилась я.

— Из милиции. Данильченко. На этот раз я понимала, что говорить много по телефону да еще в присутствии посторонних фотограф просто не мог. Но и мучиться от неизвестности тоже долго не могла, поэтому тут же начала собираться на работу. «Этого только для полного счастья нам и не хватало», — обреченно подумала я, стараясь добраться до редакции как можно скорее, по минимуму нарушив правила дорожного движения. Обычно с половины восьмого на улицах Тарасова начинают образовываться «пробки», так что лавировать между машинами становится все труднее с каждой минутой. Впрочем, меня это даже не раздражало — неприятности, происходящие изо дня в день, вскорости начинаешь воспринимать как данность.

Подстегивало и звало вперед только сознание того, что Виктору сейчас приходится еще хуже и он один отвечает на все вопросы следователя. И я мало в чем ошиблась, как оказалось впоследствии.

— Сергей Анатольевич, доброе утро, — улыбнулась я, стараясь произвести на уже знакомого майора милиции впечатление полнейшего счастья, переполнявшего меня. — Чем обязаны?

— Ольга Юрьевна, я по тому же вопросу, — крякнул следователь, не ожидавший от меня такой любезности с утра пораньше. — Как вы уже знаете, нас очень интересует все связанное с депутатом Владимирцевым. Еще мне бы хотелось выяснить, что делал ваш сотрудник у него в ванной комнате и что там нашел.

— Ничего особенного, — ответила я с наивным выражением лица, на которое только была способна. — Мы же в прошлый раз показывали вам фотографии, которые он сделал. Кроме того, черные волосы на краю раковины вы и сами обнаружили.

Данильченко крякнул что-то неопределенное, но ничего не сказал. Видимо, до него самого дошло, что до сих пор мы ничего не скрывали от правосудия. Однако по вечной привычке всех людей, не справляющихся с ситуацией, следователь попытался переложить все свои проблемы и особенно ответственность за неудачи на кого-то другого. И этим кем-то оказалась я — сейчас я почти физически чувствовала, как на мои плечи постепенно сваливается вся вина за простой в расследовании.

В том, что никаких подвижек в деле не произошло, сомневаться не приходилось, иначе служители правопорядка просто не пришли бы к нам. И похоже, всю ответственность за собственное бездействие следователь надеялся списать именно на нас. Мне эта идея совершенно не нравилась — расхлебывать чужие беды всегда неприятно, поэтому просто необходимо было в самое ближайшее время пресечь даже малейшие попытки в этом направлении.

— Сергей Анатольевич, конечно, вы сейчас не расскажете мне всех подробностей расследования, но для нашей газеты важна любая информация. Но ответьте, можем ли мы рассчитывать на некоторое ваше содействие в этом вопросе? — доверительно спросила я. — Нам далеко не безразлична судьба Инги Львовны, потому что мы были первыми представителями прессы, с которыми она пообщалась. Понимаете, широким массам хочется знать все подробности этого дела, и мы собираемся донести их до наших читателей. Конечно, не превышая своих полномочий.

Глаза следователя Данильченко постепенно округлялись, и в конце концов он потерял дар речи. Не замечая всех этих изменений, я тем же елейным голосом продолжала:

— Как вы думаете, можно ли уже сейчас утверждать, что смерть депутата Владимирцева — не трагическая случайность, а тщательно спланированная акция? Сергей Анатольевич, есть ли уже какие-нибудь, хотя бы косвенные, улики?

— Д-да, перчатки резиновые в урне найдены и какое-то черное портмоне. Правда, пока об этом официально не заявлено. Отпечатки пальцев, конечно, на этих вещах есть, — поспешно пояснил Данильченко, наверное, испугавшись, как бы мы не заподозрили милицию в бездействии. — Только ведь не будешь же их примерять на каждого встречного-поперечного.

— Может быть, требуется наша помощь, чтобы вызвать резонанс в общественных кругах? — подсказала я, предлагая свои услуги.

— Нет, не надо, — чуть не схватился за голову майор Данильченко. — Лучше пока молчите.

Уверяя его в нашей безграничной преданности и всяческом содействии органам охраны правопорядка, я проводила следователя до двери. Еще пару минут я держала его за рукав, пытаясь изобразить величайший страх за судьбу простых граждан, которые просто «загнутся» без своего законно избранного депутата.

Виктор с непроницаемым лицом отвернулся к окну, что означало в действительности: он просто загибался от беззвучного смеха. Я с облегчением выдохнула и посмотрела на часы:

— Ну вот, скоро уже и Марина с Кряжимским подойдут.

— Ольга Юрьевна, я и не подозревала, что в вас кроется еще и талант великого оратора и актрисы в одном лице, — появилась в дверях изумленная секретарша. — Как здорово вы запудрили ему мозги своими разговорами! Честно говоря, когда этот майор появился, я уже хотела лезть за сушками, которые у меня в тумбочке лежат…

— При чем здесь они? — удивился Виктор.

— А с чем же, по-твоему, каторжники путешествуют? — фыркнула Маринка.

— Да, теперь уж мы все на твои сушки покушаться будем, — выдохнула я.

— Это почему же все? — удивилась секретарша.

— А нам теперь все равно: одним грехом меньше, одним больше… И вообще сухарики и сушки в дальней дорожке пригодятся.

— Ольга Юрьевна, я пока ничего не понимаю, — поздоровавшись, прокомментировал мою фразу Кряжимский. — Кто-то из сотрудников отправляется в командировку?

Маринка тоже внимательно прислушалась, перестав хрустеть своей драгоценной сушкой. Чтобы не молоть языком понапрасну и не рассказывать одно и то же по сто раз, мы с Виктором еще с полминуты потянули время, собираясь с мыслями, а потом я рассказала все по порядку. Похоже, наше, вернее, мое повествование очень впечатлило Сергея Ивановича, и после минутного раздумья он сказал:

— Вам не кажется, Ольга Юрьевна, что мы кому-то наступили на очень больную мозоль? Хорошо еще, у Виктора никогда не было черного портмоне, и отпечатки на нем, надеюсь, не его. Тем не менее, по-моему, мы оказались в ненужном месте в ненужное время, и теперь за это на нас хотят свалить все шишки.

Естественно, удивилась этому одна Мариночка. Но менять свои планы только из-за того, что мы не вписываемся в общую схему, придуманную кем-то, мы совсем не собирались.

— Давайте пока наметим план сегодняшних мероприятий… — решительно начала я утреннюю планерку, которая в связи с праздниками не проводилась уже довольно давно. — Похоже, следователя очень интересовал вопрос, знаком ли наш Виктор с электротехникой. Значит, нам самостоятельно надо найти в окружении Владимир-дева того человека, который с электричеством на «ты», — объявила я первоочередную задачу, автоматически исключая фотографа из собственного списка подозреваемых лиц.

— Причем он должен иметь беспрепятственный доступ к квартире, ведь соседи или не видели его вовсе, или просто не обратили на него никакого внимания, — компетентно вставила Мариночка.

За последнее время она часто помогала нам вести репортажи с мест, брать интервью и даже научилась обращаться с фотоаппаратом. Я с удовольствием отметила: кое-что не прошло для нее бесследно. Конечно, слишком многого никто от нее не ожидал, и на самые трудные дела выезжали более опытные сотрудники редакции, но все-таки Маринка была неплохим подспорьем. Особенно в праздничные дни, когда отсутствовал мужской потенциал наших знаний, умений и навыков.

— Так мы их еще и не опрашивали, — переглянулась я с Кряжимским и тут же добавила:

— Лучше всего будет, если кто-нибудь из нас сегодня этим займется.

Никаких возражений на это не последовало, потому что мои коллеги тоже не привыкли верить милиции на слово. Мы всегда руководствуемся принципом «Доверяй, но проверяй», без которого создание даже мало-мальски правдоподобной статьи просто невозможно. «Если газета называется „Свидетель“, то хотя бы один из сотрудников обязан был видеть описываемое своими собственными глазами», — решили мы с самого начала и правильно сделали. Наши читатели с первых дней знали: ни одна сенсационная публикация не раздута на пустом месте, у нас всегда есть очевидцы и доказательства.

Оглядывая всех по очереди, я пыталась понять, кому же поручить это мероприятие. На первый взгляд пройтись по квартирам или поболтать со старушками возле подъезда — дело совершенно нетрудное и даже в некоторой степени увлекательное. Но если хорошенько подумать, далеко не каждый легко находит с людьми общий язык, и тогда непыльная работенка может превратиться в настоящий ад. Пока я раздумывала, кому бы поручить поиск свидетелей, вызвался доброволец.

— Оль, как ты думаешь, социологическим опросом следует заняться прямо сейчас или позже? — поинтересовалась Мариночка, принимая на себя обязанности уличного репортера.

Как видно, она с головой ушла в полученное задание и твердо намеревалась выполнить его с честью. После недолгого раздумья я улыбнулась:

— С утра люди не такие задерганные. К тому же, если ты ничего нового не узнаешь, будет не так обидно потерять день в бесплодных раздумьях. Постарайся с разным контингентом поговорить — начиная с благообразных старушек и законопослушных граждан и заканчивая вездесущими мальчишками и бомжами.

Мариночка слегка перекосилась: видно, она не так представляла себя в роли репортера. Но идти на попятную было поздно, иначе рассчитывать в будущем на повторение подобного эксперимента она просто не могла.

Мы быстро снабдили ее всей необходимой аппаратурой, блокнотом и отправили на партийное задание. Она захватила с собой неизменный пакет с сушками и только тогда покинула стены родной редакции. «Если так дальше дело пойдет, она через неделю ни в одно платье не влезет, — подумала я, подсчитывая количество поедаемых нашей секретаршей сушек. — Ничего себе, диета для похудения! Если бы одну-две в день, а то чуть ли не килограммами».

Сделав это мысленное лирическое отступление, я вернулась к основной теме и посмотрела на своих коллег. Виктор явно скептически отнесся к идее Мариночки, лицо Кряжимского никаких эмоций не выражало. А я решила не перегружать себя такими пустяками. На особый успех предприятия мы, конечно, не рассчитывали — обольщаться по поводу способностей легкомысленной Маринки не стоило. Но и полезной для редакции деятельностью заняться совсем не мешало бы. «В личной жизни ей пока не везет, скоро засохнет от скуки, а так пусть хоть немного развеется», — рассудила я, принимая это решение. Кстати, провал операции — если такое вдруг случится — особо разрушительных последствий для редакции не принесет, поэтому мы ничем не рисковали.

— Ты признался, что хорошо разбираешься в электрической цепи и тому подобных прибамбасах? — повернулась я к Виктору.

Он кивнул, не раздумывая. Впрочем, что удивляться: это же именно наш фотограф первым делом обратил внимание на кран в ванной Владимирцевых — что-то там было не то. Но если бы он не сказал майору правды, у них появился бы лишний повод к нам придраться. Кстати, в милиции все равно на каждого из нас полное досье имеется, так что выяснить биографию любого сотрудника газеты «Свидетель» особого труда не составит. «И как бы мы потом объясняли, что Виктор служил в Афгане, а в проводках самых простейших ничего не понимает?» — скептически усмехнулась я таким мыслям и вздохнула.

Но возразить самой себе было нечего: в конце концов, мы сами навесили на свою шею это непонятное дело. «Какой черт нас дернул встретиться именно с Владимирцевым?» — подумала я и тут же покраснела от такого сравнения: наш Кряжимский совсем не был похож на мохнатое рогатое чудовище, которое хлебом не корми, только дай сделать какую-нибудь гадость хорошим людям.

Впрочем, вредить нам Сергей Иванович, конечно же, не собирался — в этом я была уверена. Скорее всего он тоже явился игрушкой в умелых руках — в этом деле чувствовалось присутствие более злобного и расчетливого ума. «Наверное, Владимирцев уже был обречен на смерть, как неугодный кому-то элемент. А мы, как говорится, просто попали под раздачу, и теперь этот „кто-то“ очень умело пользуется создавшейся не в нашу пользу ситуацией», — подумала я и почти вздрогнула от стоявшей в офисе тишины. Мариночка такого безобразия никогда не допускала: если она не говорила сама, то звонил телефон, пищал ксерокс или факс, стучали клавиши компьютера… Видимо, мои коллеги тоже почувствовали мое состояние, потому что тоже очнулись от внезапно навалившегося беззвучного пространства.

— Я вот тут подумал… — первым прервал неразговорчивый Виктор эту затянувшуюся паузу. — Зачем мы вообще поперлись к этому Владимирцеву? А если бы он не захотел с нами встречаться? У депутатов обычно такое самомнение.

Вопрос был адресован только мне, потому что Сергей Иванович уже задумался о своей роли в этом деле и виновато опустил голову. Пришлось объяснить фотографу, откуда взялась идея написать статью о кадровых перестановках в городской Думе. Виктор уставился на меня совершенно круглыми глазами.

— Его-то я могу понять, — кивнул он в сторону Кряжимского. — Но как же ты не догадалась?

Все остальное я поняла без слов: мы до сих пор не раскопали ни о прошлом, ни о настоящем этой Елены Прекрасной, которая довела нас до жизни такой. Но после этого у меня вдруг сложилось впечатление, что фотограф невольно сравнивал нашего уважаемого Сергея Ивановича с легкомысленной Маринкой, которая не выпускает из поля зрения ни одного представителя противоположного пола.

— Как ты можешь так говорить! — возмутилась я. — Тебе кругом мерещатся только преступники. Ты хотя бы понимаешь, что Каверина вообще никаким боком не касается распределения денежных средств между округами? У нее нет политического мотива, она просто друг семьи. Конечно, нельзя исключать личные мотивы типа «любовь-морковь — письмо Татьяны», но это как-то несерьезно, — махнула я рукой.

Виктор тяжело вздохнул, наверное, вспомнив привлекательный облик женщины, о которой шла речь, и, осознав бессмысленность своего предположения о причастности Елены Кавериной к преступлению, сконфуженно развел руками.

— Хм… А я взял на себя смелость и кое-что выяснил про Елену Николаевну, пока вы занимались делами, — подал голос Кряжимский.

Мы с Виктором удивленно переглянулись.

— Вы? Сергей Иванович, и что же вы можете нам сообщить? У нас уже есть кое-какие улики из ванной, которые обнаружил Виктор. Остается только выяснить причины убийства и найти самого исполнителя. А Каверина…

— Я просто чувствую свою ответственность за то, что предложил вам ввязаться в эту историю. А все разговоры с депутатами о кадровых перестановках, возможно, только подхлестнули интерес убийцы к этому делу, и он убрал со своей дороги депутата, — развивал свою мысль Кряжимский. — Естественно, я решил выяснить, не могло ли случиться так, что нашу газету просто использовали в корыстных целях. Я сразу поинтересовался, почему Елена Николаевна порекомендовала мне встретиться именно с Кононовым, Игнатовым и Владимирцевым. Ну, а заодно и выяснил еще кое-что.

Ситуация складывалась настолько парадоксально, что моя голова отказывалась в это верить: конечно, я предполагала, что иногда настоящий разведчик берет верх над настоящим мужчиной, но чтобы такое случалось в жизни? «Ведь она определенно нравится Кряжимскому, — со скоростью света летели у меня в голове шальные мысли. — Как же он ради работы пренебрег ее молодостью, красотой и заподозрил в чем-то? Или я еще плохо знаю Кряжимского?..»

— Поймите, Ольга Юрьевна, я принимал близко к сердцу то, что втянул вас в это дело, а потом случилась неприятность, — начал оправдываться он. — И я понял: рано или поздно кому-то из нас придет мысль о причастности Ле… Елены Николаевны к данному инциденту, к которому она не имеет совершенно никакого отношения, уверяю вас.

В течение следующих двадцати минут Сергей Иванович довольно подробно рассказал, как он обзвонил всех своих знакомых в Думе и вне ее, как облазил Интернет в поисках информации о Елене Кавериной, и предоставил нам очень объемное резюме, удовлетворившее бы, наверное, любую разведку. Я даже не удивилась, что за столь короткий срок он проделал такую большую работу, — это было вполне в духе Кряжимского, как и то, что он никогда не дожидался моих особых распоряжений и указаний, а действовал по обстановке.

Я не могла не отметить его профессионализма, который никогда не позволял личному впечатлению одержать верх. Кстати говоря, наше нелепое предположение было опровергнуто в пух и прах: у Кавериной подтвердилось твердое алиби — она с самого утра готовила детский праздник для детей депутатов Думы, где ее и застал телефонный звонок Инги.

Кроме того, Елена — дочь высокопоставленных и довольно обеспеченных родителей, что в общем-то поначалу дало мне повод для раздумий: при таких условиях любой человек может чувствовать себя безнаказанным и творить что захочет. Впрочем, уже будучи знакомой с Кавериной лично, я этот вариант опровергла окончательно и бесповоротно. «В конце концов, если она ни в чем не нуждается, то ей Владимирцев со всеми его проблемами — по барабану, — думала я, в очередной раз перебирая в уме все известное о Елене Прекрасной. — И на место его в Думе она ни в коей мере не претендует, поскольку сама занимается связями с общественностью и молодежными делами».

Не находя места стыковки в политическом плане — погибший депутат должен был заниматься распределением средств между округами области, — я начала подумывать о мотиве личном. Но и здесь ничего не сходилось: Каверина общалась в основном не с самим Геннадием Георгиевичем, а с его супругой. К тому же ей нравились, как я поняла, мужчины совершенно другого типа, как, например, наш Кряжимский. Удивляло только одно.

— Как вы думаете, а почему ею до сих пор не заинтересовалась милиция? — оторвалась я от бумаг.

— С такими-то родителями? — усмехнулся Виктор.

— Да, — согласилась я, — Данильченко про нее даже не обмолвился. Так что Елена Прекрасная никаким боком к следствию отношения не имеет, и ее имя ни в одном протоколе не всплывает.

— Вот отчет о проделанной работе и подтверждение всех моих слов, — протянул мне Кряжимский какую-то распечатку. — Здесь адреса и телефоны всех, с кем беседовал я и кто подтвердил, что Елена Николаевна никуда не отлучалась из актового зала городской Думы буквально с восьми часов утра, когда приехала на работу. Конечно, подсоединить контакты к крану можно было и раньше — вчера, например, — Владимирцева весь вечер не было дома… — напомнил Сергей Иванович, но тут же с сомнением добавил:

— Как-то маловероятно, что Геннадий Георгиевич до сегодняшнего утра не заходил в ванную.

Просматривая фамилии людей, на показания которых опиралось алиби Кавериной, я уже определила для себя, что заводить разговор о причастности этой женщины к преступлению было лишним. «Вряд ли и уборщицы, и известные депутаты хоть когда-то раньше сходились во мнениях, — усмехнулась я, признавая свое поражение. — Все-таки прав был наш писатель Чехов, который утверждал, что в человеке все должно быть прекрасно: „и лицо, и одежда, и душа, и мысли“. Кстати, проводя параллели с древнегреческой философией, получается то же самое».

Прекрасно зная о том, что Сергей Иванович никогда ничего не делает наполовину, я хотела уже отложить распечатку в сторону: если уж наш аналитик побеседовал с этими людьми, ничего нового никому другому они уже не скажут. Конечно, можно было еще побеседовать с самой Кавериной, но в этом плане вряд ли стоит ждать каких-то сенсаций — увлеченная работой с детьми, она по праву занимает место куратора по делам молодежи и спорта.

Вообще-то я с самого начала плохо себе представляла, какое отношение к спорту может иметь Каверина в обычной жизни, исключая работу. «Ну, может быть, художественной гимнастикой увлекалась когда-нибудь в детстве», — подумала я и снова заглянула в распечатку. Честно говоря, меня повергло в шок досье Кряжимского на нее, где ясно указано, что Елена Каверина — кандидат в мастера спорта по.., борьбе самбо. С ее красотой и изящной фигурой это просто немыслимо! Впрочем, Антон Павлович все-таки был прав…

— Ну, про Елену Прекрасную понятно, — нарушила я общее молчание. — Но ведь в самой Думе еще до наступления Нового года кипели нешуточные страсти по поводу кадровых перестановок. На неофициальном уровне уже давно было известно, что Владимирцев тоже собирался бороться за это место, на которое претендовали и другие депутаты. Смутно такие слухи доходили до всех, мы же получили информацию из более осведомленного источника. И вообще смерть депутата, занимавшего довольно значительное место в иерархии Думы, накануне перестановок и нововведений в любом случае выглядит как-то странно.

Конечно, спорить с этими выводами никто не собирался — информация была достоверной до мельчайших деталей, потому что я тоже не сидела сложа руки. Ведь на несчастный случай гибель Владимирцева не была похожа ни в коем случае. Поэтому, пока милиция отчаянно ищет хоть каких-то подозреваемых и задает дурацкие вопросы, в том числе и нам, надо постараться как можно скорее провести собственное расследование.

— Но ведь в городской Думе, кроме Кавериной, работают и другие депутаты, — неуверенно произнес Сергей Иванович. — В том числе и Кононов с Игнатовым.

— Да, не исключено, что во всей этой истории есть политический след, — живо откликнулась я. — Значит, начинаем подозревать ближайших соратников Владимирцева и его оппонентов.

— Как ни крути, но тогда лента нашего с вами расследования почему-то все время оказывается односторонней — все подозрения падают именно на тех людей, которые непосредственно контактировали с убитым. И преимущественно — на его коллег и претендентов на то же место, — резонно заметил Кряжимский.

Не мудрствуя лукаво, мы решили в первую очередь заняться уже знакомыми людьми и опросить тех депутатов, с которыми познакомились, — Игнатова и Кононова. Кстати, наша задача облегчалась еще и тем, что мы побывали в их офисах, поэтому отпадала проблема поиска их адресов. Конечно, у меня возникла идея заранее позвонить каждому и договориться о встрече, но Сергей Иванович тут же меня отговорил.

— Может быть, сначала все-таки поехать к ним, а потом уже позвонить? — предложил он, хитро прищурившись. — Тогда у них не будет возможности подготовиться к разговору, да и отказать — тоже.

— И правда, Оль, — внезапно поддержал фотограф нашего аналитика и так же неожиданно замолчал.

— Они же нам звонили и интересовались результатами дела, так что и мы вправе заявиться к ним и расспросить об отношении ко всему произошедшему, — считал Кряжимский.

Мне эта идея нравилась, как и любое несколько авантюрное начинание, которое мы иногда затевали. Кряжимского мы оставили в редакции на случай, если появится Мариночка с какими-то сенсационными новостями. Впрочем, на такое задание с лихвой хватит и нас двоих.

Виктор в два счета домчал нас до уже знакомого особняка Кононова, с которого мы с Мариной начинали сбор информации для будущего репортажа.

Как и в прошлый раз, здоровенный охранник поприветствовал нас поворотом головы в нашу сторону. Когда я представилась и сообщила о цели визита, он, не разжимая челюстей, повернулся к дому лицом, а к нам — соответственно спиной. Набрав комбинацию цифр на каком-то передающем устройстве, он сообщил хозяину о нашем появлении. К счастью, сам Кононов обладал достаточным количеством извилин и хороших манер, а потому держать нас на пороге не стал, пригласив сразу к себе, куда и проводил нас охранник.

Как и в прошлый раз, в дверях особняка нас встретила Оксаночка, которая сначала обрадовалась и поздоровалась со мной, как со старинной знакомой, а потом опешила оттого, что вместо Маринки со мной пришел очень интересный молодой человек. Она даже не стала скрывать явного интереса к представителю противоположного пола, моментально забыв о моем присутствии.

Впрочем, я несильно обиделась на такое равнодушие, потому что в голове моей крутились мысли совершенно иного плана. Например, как вызвать Кононова на откровенный разговор и узнать поподробнее о его отношениях с покойным Владимирцевым. Так как для расследования необходимо собрать как можно больше самой разнообразной информации, то и опросить необходимо было немалое количество людей, имевших непосредственный контакт с погибшим депутатом.

— Естественно, я готов сотрудничать с вами, — с пониманием откликнулся Алексей Владимирович, едва выслушав мое предложение дать эксклюзивное интервью нашей газете.

«Конечно, официальные источники тоже не преминут сделать то же самое, но, пока они очнутся от праздничной суеты, мы успеем выпустить в номер сенсационный репортаж», — подумала я. Естественно, каждый факт необходимо тщательно перепроверить, и на это уйдет какое-то время, но все-таки я решила рискнуть переплюнуть все остальные тарасовские издания и узнать кое-что из первых рук.

— Дело в том, что я общался с Геннадием Георгиевичем больше на неофициальном уровне, — начал рассказывать Кононов, когда я включила диктофон. — Накануне мы по доброй русской традиции вместе ходили в баню. — Он улыбнулся, видимо, вспомнив известную советскую киноленту о том же самом заведении, сыгравшем ключевую роль в судьбе главных героев. — В свете грядущих кадровых перестановок в аппарате городской Думы мы с Владимирцевым стали соперниками на одно место, но это не повлияло на нашу многолетнюю дружбу.

«Хм, даже интересно, — отметила я про себя. — Если бы он об этом факте умолчал, я бы заподозрила его в причастности к смерти Владимирцева. Но раз уж он честно признался…» Вообще, пока Виктор развлекал и, к счастью для меня, отвлекал Оксану Рощину, я успела очень продуктивно пообщаться с ее шефом в его кабинете. В этот раз Кононов произвел на меня гораздо лучшее впечатление, показав себя серьезным и умным человеком. Честно говоря, я даже пожалела его за недальновидный расчет в выборе секретарши, которая, по сути дела, должна являться первым помощником и незаменимым работником. Мне трудно было представить себе Оксану в такой роли, поэтому Кононову оставалось только посочувствовать.

Уже в конце нашей беседы Виктору кое-как удалось вырваться из цепких лап Оксаночки, и он сделал несколько снимков Алексея Владимировича в его рабочем кабинете. Он выглядел таким несчастным, что я тоже немного расстроилась: если у нас и дальше так дело пойдет, можно будет ставить жирный крест на всем мероприятии и снять с газеты всю ответственность за освещение хода следствия. Работать в таких условиях ни я, ни мои сотрудники не могли. Виктор тяжело вздохнул, когда наша машина отъехала от ворот особняка.

— Эта девица умудрилась мне даже свой номер телефона всучить, — недовольно фыркнул он, доставая из куртки листок бумаги.

Я рассмеялась: обычно мужики радуются женскому вниманию, а наш фотограф пострадал от его изобилия.

— Ты пока не выбрасывай, — остановила я его, когда он собирался швырнуть в окно скомканный блокнотный листок с написанной на нем комбинацией цифр. — Может, еще пригодится.

Профессиональная выучка на этот раз взяла верх над необузданными страстями, и Виктор со зверской гримасой передал мне трофей:

— Владей. Только я теперь и близко к этому дому не подойду.

Расспрашивать подробности интимного разговора Виктора и Оксаночки я не решилась, но про себя почти всю дорогу смеялась над этим забавным происшествием:

«Хоть какое-то развлечение в череде неприятностей». Впрочем, буквально через несколько минут машина остановилась возле офиса депутата Игнатова.

— Может быть, я не пойду? — с надеждой спросил Виктор, вынимая из сумки фотоаппарат.

— Не валяй дурака, — отмахнулась я, решительно открывая дверцу.

Без долгих уговоров и ненужных телефонных звонков охранник быстро проводил нас прямо в кабинет. Кстати, секретарша Ольга, приветливо поздоровавшись, встретила нас прямо на пороге «хлебом-солью», то есть кофе с печеньем. Пока я ломала голову, раздумывая о причине столь радушного приема, Карпова довела до моего сведения, что Оксаночка уже успела ее предупредить о нашем приезде. Расспрашивать, о чем еще предупредила Ольгу неугомонная Рощина, я не стала, но Виктор побагровел и еле сдерживал гнев: похоже, эта девица действовала ему на нервы не хуже шоковой терапии.

Игнатов появился минуты через две и сразу же оговорился:

— Я не отказываю вам только потому, что вы приехали с рекомендацией от Елены Николаевны и с первого раза убедили меня в своей порядочности. Надеюсь, все сказанное здесь вы поймете и опишете правильно и не дадите моим недоброжелателям повода для сплетен. Конечно, я уже пообщался с правоохранительными органами, но им-то я не мог дать субъективную характеристику событий — их это вообще не интересует, — усмехнулся депутат. — У нас сейчас опасно не только разглашать собственное мнение, но и даже стать случайным свидетелем свободы мысли. Кстати, Ольга Юрьевна, а вы не задумывались, почему Геннадия убили накануне интервью с вами? — открыто спросил Игнатов.

Конечно, мы и сами задавались этим вопросом еще в редакции, но не каждый, даже в условиях демократии, отважится играть в открытую и задавать такой вопрос представителям прессы прямо в лоб! Честно говоря, я даже немного опешила и сразу же представила себя не в качестве репортера газеты «Свидетель», а в роли респондента оного печатного издания. Но опыт у нас с Виктором в таких делах был достаточно большой, поэтому я сразу взяла себя в руки.

— Именно об этом мы уже подумали, — честно призналась я, — и сейчас стараемся разобраться, если связаны между собой два этих факта, то как. Кстати, а вы, Виталий Александрович, что думаете по этому поводу? — все-таки повернула я разговор в нужное русло.

Буквально за полчаса я записала довольно приличное интервью с депутатом городской Думы, а Виктор успел сделать несколько снимков в довольно приличных ракурсах. Честно говоря, несмотря на сложный характер Игнатова, работать с ним было интересно: в любой момент он сам мог задать вопрос еще более сложный, чем предлагала я. Но именно в этом и состоит профессия репортера, чтобы суметь отделить зерна от плевел и повернуть все так, как будет наиболее выгодно для газеты. Конечно, не последнюю роль здесь играет и личная порядочность корреспондентов, но эту проблему мы решили еще при первой встрече.

Умело вступая в нужные моменты в наш разговор, Ольга Карпова помогла нам включить в интервью истинные факты и личные наблюдения Игнатова о характере и поступках Владимирцева. Наряду с этим я почти полчаса удивлялась метаморфозам, происходящим с нашим фотографом: увидев Ольгу, в первый момент он напрягся, как перед прыжком с парашютом, но уже в следующий — поддался ее обаянию и расслабился.

Я просто на сто процентов была уверена в том, что свои обязанности в кабинете Игнатова Виктор выполнил более профессионально именно потому, что Ольга, не в пример Оксане Рощиной, создавала благоприятную рабочую атмосферу даже после праздника.

Отказавшись от любезного приглашения Игнатова на обед, мы помчались в собственный офис. Конечно, железными мы с Виктором не были и питаться святым духом не собирались, но гораздо важнее было как можно скорее рассказать обо всех наших похождениях рассудительному и умному Кряжимскому, который способен мгновенно подвести итог нашей деятельности и вынести верный приговор.

К тому же Марина могла уже вернуться с задания, а для нас очень важны были результаты опроса соседей. Уже много раз мы убеждались в том, что случайные свидетели играли более важную роль, чем непосредственные участники происшествия и заинтересованные лица. Наверное, потому, что нередко оказывались в нужное время в нужном месте.

— Вы заметили, что результат опроса обоих депутатов и их секретарш совсем неодинаковый? — спросил Кряжимский, прослушав пленку с диктофона. — Кононов в основном рассказывает о себе, а Игнатов делает упор на личность Владимирцева. Даже не вдаваясь в психологию, могу сказать: второй гораздо острее переживает гибель товарища по цеху.

— Но это же вполне естественно, — пожала я плечами. — Характеры у них разные. Но, главное, им обоим небезразличен результат работы милиции и нашей редакции по поиску настоящего убийцы.

— Возможно, тем, кто знает их и Владимирцева достаточно близко, что-то покажется странным в этих рассуждениях? — предположила я. — Как вы считаете, может быть, следует на этот раз проконсультироваться с Еленой Николаевной? Все-таки она посоветовала нам обратиться именно к Кононову и Игнатову, потому что сама поддерживает с ними дружеские отношения, — напомнила я для большей убедительности.

Но не успел Кряжимский скрыться за дверью своего кабинета, как в офис ворвалась запыхавшаяся Маринка.

— Вот вы здесь сидите, а я, между прочим, чуть не погибла! — сообщила она таким тоном, будто ей пришлось по меньшей мере убегать по пересеченной местности от трассирующих пуль. — Во-первых, на меня рычала собака, во-вторых, я полчаса проторчала на холоде возле подъезда, а в-третьих, чуть не сломала ноготь об эту чертову дверь, — перечисляла она свалившиеся на ее голову несчастья, роясь в своем столе.

Благополучно подпилив свой многострадальный ноготь, Маринка рассказала нам о своем походе. «Разведка боем» особых результатов не принесла. Но, как говорится, «отсутствие результата — тоже результат», так что я даже вздохнула с облегчением: «Ни посторонних, ни знакомых соседи не заметили». Хорошо, что мы Мариночку предупредили об ответственности, и она поговорила и с мальчишками на катке, и со старушкой, которая из магазина возвращалась.

— Ничего нового, — появился из кабинета разочарованный Кряжимский. — Елена Николаевна уверена, что интерес к следствию у обоих депутатов вполне обоснован — оба являются кандидатами на место куратора по распределению финансовых средств между регионами, как и погибший Владимирцев. И еще говорит, по меньшей мере это странно: сходить в баню с коллегой и другом, а утром, с больной головой, идти и убивать его в собственной ванной. В конце концов, можно было какое-нибудь покушение организовать — это сейчас модно.

— Ольга Юрьевна, позвольте? — внезапно подал голос Виктор, до сих пор предпочитавший молчать. — Я заметил, что хотя накануне гибели Владимирцева депутаты и были все вместе, но отношения у них между собой не очень…

— Так это же яснее ясного: все они соперники, — объяснил Сергей Иванович. — Да еще в свете недавних событий подозрение может упасть на любого из них. Так уж лучше заранее заронить сомнение в журналистов.

Я усмехнулась: действительно, журналистами часто пользовались как прикрытием или пешкой в политических играх, и поэтому мы просто не имели права на предвзятость или ошибку. К тому же у всех трех депутатов, включая Владимирцева, в Думе были достаточно сильные позиции и поддержка. Так что они держались очень уверенно и запросто могли позволить себе поддерживать дружеские отношения с потенциальными конкурентами.

— Между тем они все-таки в бане были вместе, — напомнил Кряжимский. — Так что, даже сами того не желая, они подтверждают алиби друг друга. Как, кстати, и секретарши, которые тоже были в курсе всех планов и даже поутру отпаивали своих начальников огуречным рассолом. Ольги Карповой в это время при депутатах не было, но и она прекрасно знала, где и чем занимался в тот вечер и роковое утро Игнатов, потому что, в отличие от Оксаночки, в это время выполняла свои непосредственные обязанности и постоянно поддерживала с шефом телефонную связь.

— Кстати, я, как вы просили, пообщалась со старушками, которые всегда все знают, — вступила в разговор Мариночка, — Они давно заметили, что Каверина иногда приезжает к Владимирцевым. Но так как Елена Николаевна была дружна только с женой покойного, то в ее отсутствие даже носа не показывала, — усмехнулась секретарша, видимо, поражаясь такой порядочности. — Ну, по отзывам тех же самых старушек, Каверина — как они говорят — вся такая очень положительная, в последнее время таких мало осталось, все стали слишком деловые и наглые.

Похоже, Мариночка решила поязвить и применяла эти эпитеты по отношению ко мне. Но выяснять отношения с собственной секретаршей, которая просто чем-то недовольна сегодня, я не собиралась, поэтому пропустила ее шпильки мимо ушей.

— Слушайте, раз уж мы все единогласно исключаем Каверину из списка подозреваемых, должен появиться кто-то еще, — сказала я, по очереди осматривая своих подчиненных. — Жду ваших предложений и предположений.

Глава 5

— Доброе утро, — раздался в телефонной трубке бодрый голос.

— Здравствуйте, Елена Николаевна, — ответила я, стараясь придать своему голосу как можно больше дружелюбия.

Честно говоря, для меня начало нового рабочего дня особой удачей не ознаменовалось, скорее я была уверена в обратном. Не успела я сегодня появиться в офисе, как начались сплошные разочарования: хотела сварить кофе, оказалось, он закончился еще вчера; любимый в последнее время лак как-то неожиданно быстро загустел; да еще и по радио какую-то бурду передавали про «кровавое воскресенье». «Все одно к одному», — решила я и смирилась со своей участью неудачницы.

— Ольга Юрьевна, может быть, я не вовремя? — встревожилась Каверина, когда пауза затянулась.

— Нет-нет, что вы! Это я отвлеклась, извините, — спохватилась я и приступила к одной из своих обязанностей — быть любезной с любым позвонившим в офис «Свидетеля». — Что-то случилось?

— Нет, пока ничего особенного. Наоборот, я хотела уточнить, появились ли у вас уже какие-то результаты в ходе следствия? Или, может быть, вы совершенно потеряли интерес и передумали заниматься этим делом?

Ну, меня, конечно, можно упрекнуть в чем угодно, только не в отсутствии профессиональной хватки! Если уж наша редакция берется за освещение каких-то событий, то обязательно доводит дело до логического завершения. Я сразу поспешила заверить мою собеседницу в том, что мы наравне с милицией стараемся найти новые улики и вычислить подозреваемых.

— Ну, на милицию ни я, ни Инга не надеемся, — разочарованно протянула Каверина. — Обычно такие громкие дела, как убийства депутатов, просто остаются нераскрытыми. Вы же сами помните, что самые важные улики нашли именно ваши сотрудники, а милиция, наверное, вообще хотела все списать на сердечный приступ и замять это дело. Так вот, если вы пока не передумали, возможно, моя информация покажется вам интересной…

Пока в наш офис по одному приходили сотрудники, я сидела на Маринкином месте и старалась по ходу разговора фиксировать основные детали в компьютерном файле. Коллеги сдержанно здоровались и тихо усаживались в кресла приемной, стараясь сделать вид, что занимаются совершенно посторонними делами и совсем не обращают внимания на меня с приклеенной к уху телефонной трубкой. Впрочем, любопытство — отличительная черта настоящих журналистов. Меня радовало по крайней мере то, что они хотя бы не мешали.., пока.

Когда я поблагодарила Каверину за предоставленную информацию и положила трубку, все мои коллеги шумно и с облегчением выдохнули.

— Ну, и кто звонил? Что нового? Это по делу или просто так? — со всех сторон посыпались на меня вопросы уставших от долгого молчания сотрудников.

— Каверина вспомнила, что буквально за несколько дней до своей трагической гибели Владимирцев крупно поссорился с другим депутатом городской Думы. Как вы думаете, стоит нам навестить этого «счастливчика»?

Вопрос в данном случае, конечно, был риторическим, потому что ответа на него я не ждала — и так ясно: нового подозреваемого мы просто так со счетов не сбросим.

— Нам бы теперь побыстрее выяснить адрес этого самого депутата.., как его? — поинтересовалась Маринка.

— Андрей Николаевич Журавлев, — сказала я и добавила:

— Каверина уже позаботилась об этом. Кстати, не считайте, что наша задача предельно упростилась, — Елена Прекрасная заранее предупредила: по общему мнению, и ее в том числе, Журавлев очень порядочный и честный человек. Так что политические разногласия не обязательно будут являться мотивом для убийства, — напомнила я.

— Да ладно, Оль, все они до поры до времени честные и порядочные, — отмахнулась секретарша. — Интересненькое дельце получается: пока этот Журавлев с Владимирцевым не поцапался, Геннадий Георгиевич был жив и здоров, а тут вдруг — вот тебе на!

Я, конечно, допускала излишнюю горячность секретарши, но все-таки доля истины в ее словах, несомненно, была. А уж в том, что с Журавлевым необходимо встретиться и проверить его алиби, я даже не сомневалась. Чтобы дать страстям немного остыть, Кряжимский включил радио. С полминуты мы все сидели, погруженные в собственные мысли, но неожиданно Маринка вскочила с места:

— Это знак!

— Какой? — удивилась я, уставившись на чисто-белый потолок нашей приемной, на который был направлен указательный палец нашей секретарши.

— Знак свыше! — очень глубокомысленно произнесла Маринка. — Вы же знаете, сегодня — девятое января, «кровавое воскресенье», — многозначительно объяснила нам она.

Я изо всех сил надавила на виски, стараясь стимулировать умственную деятельность, но как-то «не догоняла», какое отношение сей исторический факт имеет к нашему расследованию. Кряжимский, похоже, тоже соображал туговато и поэтому круглыми от удивления глазами смотрел на меня, требуя если не объяснений, то хотя бы поддержки. Виктор давно привык к Мариночкиным фортелям, поэтому даже не стал утруждать свою голову поисками расшифровки сказанного нашей секретаршей, а просто с самым невозмутимым видом отвернулся к окну.

«Вызываю огонь на себя», — с горькой усмешкой вспомнила я коронную фразу бойцов Второй мировой войны и, собравшись с духом, невозмутимо спросила:

— При чем тут «кровавое воскресенье»?

— Ты не догадываешься? — в свою очередь удивилась Маринка. — Если мы в такой день вдруг узнаем о новом подозреваемом, так это нам кто-то свыше помогает.

Конечно, ее уверенный тон должен был привести в трепет нас, простых смертных, но мне как-то было не до того. Меня хватило только на то, чтобы удержаться от смеха, но верить в непонятные приметы и предсказания, придуманные самой Маринкой, я совершенно не собиралась.

Кряжимский с облегчением вздохнул и направился в свой кабинет, а Виктор невозмутимо продолжал курить. Увидев напрасность своих усилий открыть нам истину, Маринка расстроилась.

— Если не хотите к тому, что я говорю, прислушиваться, еще полгода будете этого убийцу искать, — обиженно сказала она и начала перебирать почту, давая тем самым понять, что аудиенция закончена.

Мы с Виктором, не сговариваясь, прошли в мой кабинет и только за плотно закрытой дверью позволили себе рассмеяться.

— Ну и фантазерка! — выдохнула я. — Ничего другого не могла придумать. Кстати, надо бы нам самим заняться алиби Журавлева — не всегда же всю работу за нас должна Елена Прекрасная делать. Как ты думаешь, этот Андрей Николаевич действительно причастен?

— «Подстава», — коротко определил «диагноз» фотограф.

Если говорить честно, мне с самого начала показалось, что Журавлева просто кто-то очень сильно хочет «подставить». Но проверить это как раз и входило в нашу задачу.

— Я этим займусь, — тут же добавил Виктор к своей предыдущей реплике.

Вот это качество меня всегда восхищало в сотрудниках — не надо кого-то слезно умолять об услуге и падать на колени: все и так знают, что и когда надо делать. «Может быть, именно поэтому наша газета имеет успех?» — подумалось не без гордости.

Еще двадцать минут ушло у нас с Виктором на обсуждение плана дальнейших действий редакции. Мы решили отправиться к Журавлеву не всей толпой — это по меньшей мере глупо. Так что хватит и нас с Виктором. Зато Мариночка с Сергеем Ивановичем в это время запросто могут пообщаться с другими депутатами Думы, в том числе с Игнатовым и Кононовым.

— Пусть поспрашивают, какие отношения в целом были у погибшего Владимирцева с Журавлевым, — предложила я свой вариант распределения обязанностей, с которым Виктор немедленно согласился. — Заодно и с Ингой надо бы побеседовать. Кстати, почему бы этим не заняться нашей Елене Прекрасной? Впрочем, не слишком ли много наших обязанностей мы перекладываем на ее плечи? — тут же засомневалась я. — В конце концов, нельзя же слепо доверять человеку, если он тебе просто нравится.

К счастью, фотограф без возражений принял и мое предложение, и мою критику.

— Тогда пусть Маринка под прикрытием Кряжимского вопросы задает, — усмехнулся он.

Поставив в известность остальных членов редакционной коллегии, мы с Виктором в скором времени покинули стены родного офиса. Ориентируясь по адресу, предоставленному Кавериной, пытались добраться до дома Журавлева. Вообще-то мне такие прогулки не совсем по душе: приходилось петлять по городу и даже несколько раз спрашивать у прохожих, правильно ли направление. «С ума можно сойти, — кипятилась я. — При наличии нормальной машины и такого классного шофера мы как-то умудряемся топтаться на месте, как в заколдованном круге!»

Виктор, конечно, не был в этом виноват и изо всех сил старался сориентироваться в многообразии поворотов, улочек и переулков этого отдаленного района Тарасова. Вскоре мы все-таки заехали во двор какого-то замшелого дома на улице, гордо именуемой в путеводителях по родному городу улицей Мира, и чуть не замерли на месте, в изумлении таращась на новенькую пятиэтажку, со всех сторон закрытую старыми домами.

— Ничего себе, маскировочка, — присвистнул Виктор, останавливая машину возле проволочного забора, которым было обнесено новое здание.

— Слушай, они тут классно устроились: с виду — вроде развалюхи, а во дворе — такой особняк, — согласилась я.

М-да, мысль архитекторов стала ясна буквально с первых секунд: никому и в голову не пришло бы искать жилье депутата в таком захолустье. «Между прочим, если бы Владимирцев не жил в таком доме, который виден просто как на ладони, он бы, возможно, сейчас остался жив», — подумала я, нажимая кнопку домофона.

Приятный женский голос разрешил нам с Виктором подняться в девятую квартиру, где проживали, судя по табличке, «А. Н. Журавлев и А. Н. Журавлева».

— Проходите, пожалуйста, — пригласила нас в квартиру миловидная молодая женщина с грустными голубыми глазами. — Я уж и так думаю, когда же, наконец, за Андрея возьмутся…

Мы с Виктором переглянулись:

— Мы ни за кого «браться» не собираемся, просто расследуем факт смерти депутата Владимирцева и собираем новые факты.

Хозяйка слегка улыбнулась, скептически покачав головой. Честно говоря, меня такой прием несколько обескуражил: против ее мужа у нас пока еще ничего не было, зачем же сразу панику создавать и относиться к нам как к врагам народа?

— Скажите, Алевтина Николаевна, к вам уже приходил следователь и еще кто-то из милиции? — поинтересовалась я, как только мы представились друг другу и приземлились в уютной гостиной.

Наша собеседница уже успела налить всем по чашке кофе и покачала головой:

— Нет, пока никого не было. Но я думаю, ждать осталось недолго — все же видели, как мой Андрей с Геннадием Георгиевичем с пеной у рта каждый свою правду доказывал и даже чуть не подрались, — усмехнулась она, подавая нам то сахар, то печенье. — Я мужа сто раз ругала за эту его горячность, но ничего не помогает, такой уж он человек. А тут видите, как обернулось…

— Не расстраивайтесь, Алевтина Николаевна, — попробовала я ободрить ее. — Никто же пока вашего мужа ни в чем не обвиняет…

— Так это пока, — махнула рукой Журавлева. — Вы меня лучше просто Алей называйте, так привычнее, — попросила она, стараясь глубоко дышать, чтобы не расплакаться прямо у нас на глазах.

— Хорошо, — сразу согласились мы с Виктором, радуясь такому повороту дела.

На собственном опыте я успела убедиться: чем доверительнее отношения между нами и нашими респондентами, тем быстрее продвигается дело. «В данном случае исход просто обязан быть благополучным», — решила я и сразу бросилась в атаку:

— Аля, как вы думаете, на чем были основаны противоречия между вашим мужем и погибшим депутатом Владимирцевым?

— По-моему, никаких особых проблем-то между ними и не было, — ответила она, немного подумав. — Мы уже несколько раз с Ингой пытались их хоть как-то примирить, но это — дело совершенно бесполезное. Если бы даже Андрюша согласился уступить где-то на политическом поле, то здесь — уперся, и ни в какую!

Я тут же удвоила внимание: пока, кроме политических, мы ни о каких иных мотивах неприязни Журавлева и Владимирцева не знали. «Выходит, есть еще и личные?» — многозначительно переглянулась я с Виктором, но спрашивать вслух ничего не стала, благоразумно решив подождать более удобного момента. Но Алевтина сама продолжила эту тему:

— Вы знаете, мы с Геной, ну, то есть с Геннадием Георгиевичем, в одном дворе выросли. Но после школы наши пути как-то разошлись: Владимирцев политическим деятелем стал, а я — обыкновенным врачом-педиатром. Ну, заодно и женой другого политического деятеля. Уж не знаю, какой злой рок свел моего мужа и Генку в одном месте, но, как говорится, чему быть, того не миновать. В общем-то мы с Ингой как-то разговорились об этом, а потом и мужья к разговору приобщились. Конечно, мне Андрей потом дома скандал закатил: почему я ему раньше ничего не сказала.

— А было что говорить? — не удержался от вопроса Виктор, когда в разговоре повисла пауза.

— В том-то и дело, что я и не думала, будто эта детская дружба может иметь какое-то значение! В конце концов, столько лет прошло. И вообще я же ничего не скрывала: откуда мне было знать, что он лично с Геной знаком! Конечно, я бы давно обо всем рассказала…

«Так-так-так, картиночка вырисовывается интересная, и даже очень, — подумала я, прокручивая в мозгах только что полученную информацию. — Выходит, все-таки был личный мотив у Журавлева, а политические разногласия совершенно ни при чем». Но я все-таки всегда предпочитала действовать наверняка, а не делать голословных выводов, основанных лишь на догадках и наблюдениях: необходимо было как можно скорее выяснить все до конца.

— Аля, скажите, какое место в Думе занимает ваш муж и претендует ли он на место куратора по распределению денежных средств между округами? — спросила я, затрагивая политическую сторону создавшейся проблемы.

— По-моему, он ни на какое место переходить не собирался, — побледнела Журавлева. — Точно не знаю, как его должность в Думе называется, но только он все больше как-то с малообеспеченными и многодетными семьями возится, деньги для них добывает, какие-то праздники устраивает. Честно говоря, он родным столько внимания не уделяет, сколько своим подопечным: и в санатории их устраивает, и в летние лагеря, и на елку в Думу приводит… Я сначала думала, у него другая женщина появилась — Андрей и домой-то только ночевать приходил и за бутербродами, но оказалось, у него все силы на общественную работу уходят. Мне обо всем этом Елена Николаевна Каверина рассказала, когда я ей пожаловалась, — неожиданно добавила Аля.

— Так вы с ней знакомы? — удивилась я.

— Конечно, у них в Думе часто всякие благотворительные мероприятия устраивают, в которых жены депутатов принимают участие. А Леночка там тоже заведует чем-то, — объяснила Журавлева и вдруг, испугавшись, побледнела:

— Я что-нибудь не то сказала?

— Нет-нет, все в порядке, — успокоила я ее. — Вы лучше расскажите, где ваш муж находился с утра на Рождество, — попросила я, приготовившись внимательно слушать.

— Дома. Где ж ему еще быть? — развела руками Аля. — Накануне он детей к бабушке отвез, здесь недалеко, километров десять всего. А потом приехал, и мы вдвоем все Рождество и просидели.

— Вдвоем? — на всякий случай переспросила я. — И даже гостей у вас не было? Никто не звонил? Ведь этот праздник в последнее время почти все отмечают очень шумно.

— Мы тоже отмечали, но тихо, по-семейному, — ничуть не смущаясь, пояснила Журавлева. — Заранее всех предупредили, что в деревню уедем, поэтому нас никто не тревожил. Знаете, у Андрюши столько работы, и мы так редко вдвоем остаемся, что иногда просто в тишине посидеть хочется, безо всяких гостей.

Честно говоря, это ее стремление я понимала очень хорошо: от обилия даже самых интересных людей иногда хочется отдохнуть. С одной стороны, такое признание выглядело вполне правдоподобным. Но я понимала и другое: это может быть плохо завуалированное под непосредственность алиби. «Не каждый в такой ситуации отважится признаться, что в тот день, когда все считали, будто его местонахождение — в нескольких километрах от города, на самом деле он в это время тихо и спокойно сидел у себя дома перед телевизором и не отвечал на звонки, — подумала я. — Впрочем, это еще не доказанный факт».

Не в моих правилах верить на слово кому бы то ни было, поэтому на всякий случай я попозже решила расспросить о семье Журавлевых проницательных и все знающих соседей.

— Аля, а где сейчас Андрей Николаевич? — спросил Виктор, правильно расценив мою бессловесную команду «на выход».

— Сейчас Дума вроде бы на рождественских каникулах, не так ли? — уточнила я, поднимаясь с дивана.

— Да, у него сейчас полно свободного времени, — подтвердила Журавлева. — Он в деревню за детьми поехал, но позвонил с половины дороги — у него бензин кончился. Ой, Андрюшка у меня такой растяпа — недавно где-то кошелек потерял, ключи постоянно дома забывает. В общем, мы теперь этому уже и не удивляемся. Но к вечеру появится, — поспешно уточнила Аля. — Я уверена, по первому же вашему вызову муж приедет к вам в редакцию или в милицию, — тихо добавила она с тоской в глазах.

— Пока этого не требуется, — пробормотала я. — Разрешите вам еще позвонить? Или приехать?

— Конечно-конечно, — с готовностью откликнулась Алевтина. — Извините, Ольга Юрьевна, я могу Андрею о вашем визите рассказать? — спросила она севшим от волнения голосом.

— Да, разумеется, — кивнула я и неожиданно для себя добавила:

— Будьте, пожалуйста, поосторожнее.

— Что ты имела в виду? — спросил меня Виктор уже в машине. — Думаешь, Журавлеву или его семье может что-то угрожать?

— И сама пока не знаю, — чистосердечно призналась я. — Просто так предупредила, на всякий случай. Знаешь, я в последнее время что-то слишком часто начала доверять интуиции, и, мне кажется, этим визитом отношения с Журавлевыми у нас пока не кончаются.

* * *

Маринка с Кряжимским нетерпеливо ждали нас в офисе. Секретарша убивала время за компом, а Сергей Иванович повторял мои недавние опыты по опровержению закона Мебиуса. Мы не поняли, сумела ли Маринка навести порядок в своем ведомстве, но вот аналитик явно оказался не на высоте: ленты, перекрученные один раз и склеенные в кольцо, Сергей Иванович, как ни старался, раскрашивал фломастером с обеих сторон. «Да, неблагодарное это занятие — пробовать опровергнуть гениальность других», — усмехнулась я, заметив заполненную разноцветными бумажными кольцами урну.

— Ну как? — вскочила Мариночка. — Можно готовить репортаж в номер?

— Конечно, можно, — ответил Виктор, вешая мою шубу.

— Только название газеты придется поменять — «Свидетеля» на «Предсказателя» или на что-нибудь в этом роде, — усмехнулась я.

— Как я понял, на этот раз сенсации не получится?

— Ну, не совсем, — вздохнула я и начала рассказывать про обнаруженную нами в деле убитого депутата любовную линию.

Кряжимский курил и сосредоточенно слушал, время от времени выпуская под потолок колечки дыма. Мариночка, затаив дыхание, смотрела на меня так, будто я была героиней аргентинского сериала.

— Неужели мы его в тюрьму посадим? — едва не уронила она напоследок скупую женскую слезу, явно представляя в своих мечтах себя где-то поблизости от ревнивого Журавлева.

Догадавшись, что она, как и многие, определенно считает виновным в смерти депутата Владимирцева именно Андрея Журавлева лишь на том основании, что тот конфликтовал с погибшим, я почти не удивилась. "Хм, убийство на почве ревности — это, конечно, для сериалов самое оно, но для русской действительности как-то не «катит», — подумала я, стараясь не расхохотаться над Маринкиной впечатлительностью.

— Ольга Юрьевна, алиби, — лаконично напомнил Виктор.

— Да, вот еще, — тут же продолжила я, — мы успели пообщаться с соседями. Дело в том, что алиби Андрея Николаевича Журавлева подтверждается только женой Алей. Кстати, по нашим законам жена имеет право не свидетельствовать против мужа, так что даже не знаю, стоит ли принимать всерьез ее показания. А те соседи, которые на Рождество сидели дома, тоже не видели, чтобы Журавлев куда-нибудь выходил в течение всего выходного дня.

— Но они ведь не могут с полной уверенностью утверждать, что он точно не покидал стены собственной квартиры? — задал встречный вопрос Кряжимский.

Виктор кивнул, а мне пришлось продолжить дальше:

— Так или иначе, но нашей команде следует взять на заметку этот факт. А вообще-то, если хотите знать мое мнение, этот Журавлев на изощренное убийство совершенно не способен.

— Почему? — удивилась Маринка. — Вы ведь его даже в глаза не видели, не говорили с ним.

— А нам и не надо с ним говорить, — спокойно ответил Виктор. — Из чего исходит основная линия следствия?

— Разбирается человек в электричестве или не разбирается, — нашлась я. — Но ты же разбираешься…

— А Журавлев — ни черта.

— С чего ты взял? Мы у Алевтины об этом даже не спрашивали, — удивилась в свою очередь я.

— Вспомни их квартиру.

Я на секунду задумалась, а потом не могла не согласиться с фотографом: и невооруженным глазом было заметно — люстра повешена как попало, розетки раздолбанные… Но во всем остальном чувствуется твердая мужская рука — балконная дверь не отходит, карнизы прибиты ровно, половицы не скрипят.

— Может быть, просто в квартире совсем недавно произведен ремонт? — предположил Кряжимский. — Или строители были добросовестные, поэтому настелили паркет как положено?

— Нет, вряд ли, — с сомнением покачал головой Виктор.

— Обои бы пора сменить, да и паркет немного обшарпанный, — поддержала я его. — Просто Андрей Николаевич делает в доме все, что может, а по части электричества этот чудак совершенный профан и даже розетку самостоятельно не починит — уж в этом-то Виктору можно верить. Естественно, и думать нечего, что он под ванную полезет проводки подсоединять. Похоже, Владимирцев, как и он, тоже ничего в электричестве не понимал. Но если первый электрика вызвал, то у Журавлевых для этого повода не было — все приборы работают, проводка функционирует…

— Хоть и на «честном слове», — улыбнулся наш всезнающий фотограф с самым довольным видом.

Не знаю, сколько бы еще продолжался этот спор по поводу умений и навыков неизвестного нам Журавлева, но телефонный звонок положил этому конец. Резонно рассудив, что несколько минут отдыха мне не помешают, я чуть ли не на цыпочках стала пробираться к двери своего кабинета.

— Ой, я так рада твоему звонку! — воскликнула Маринка в этот момент так громко, что я от неожиданности чуть не села.

Все остальные тоже обернулись.

— Совсем с ума сошла! — покрутил Виктор пальцем у виска, а Кряжимский только отмахнулся: делать замечания нашей секретарше — работа неблагодарная и даже вредная.

Так как на нашем производстве бесплатная выдача молока не предусматривалась, мы поспешили разойтись по своим рабочим местам, чтобы хотя бы собрать воедино разрозненные мысли. Увы, я напрасно надеялась остаться в одиночестве — буквально через несколько минут ко мне с сосредоточенным лицом вошел Сергей Иванович.

— Ольга Юрьевна, если не ошибаюсь, нашей Марине звонит Сосновский, — неторопливо начал он.

— Может быть, — пожала я плечами. — И что?

Честно говоря, я очень удивилась: раньше Сергей Иванович никогда не касался личной жизни своих коллег и не контролировал их телефонные звонки. А за Мариночкой в нашем офисе давно закрепилась репутация особы непостоянной и легкомысленной, поэтому ее знакомства не вписывались ни в какую категорию нормы. Впрочем, я сразу поняла, что это только начало разговора и пришел Кряжимский вовсе не для доклада о новом ухажере нашей секретарши.

— Понимаете, Ольга Юрьевна, я тут поразмыслил на досуге — самыми близкими людьми, находившимися в непосредственном и каждодневном контакте с Владимирцевым, были:

1) жена Инга;

2) секретарь;

3) коллеги по работе.

Я сидела с ничего не понимающей физиономией, пока Сергей Иванович подробно излагал мне давно известные факты. Спрашивать его о чем-либо я не решилась: либо сам все расскажет, либо все равно придется додумываться самой, только позже. Но Кряжимский не стал меня долго мучить.

— Мне непонятно одно: почему из этого логичного списка мы исключили очень важную фигуру — секретаря? По-моему, его алиби следовало бы проверить еще раньше. Но раз уж мы так серьезно занялись женой и коллегами, можно хотя бы сейчас выяснить его причастность, — осторожно предложил Сергей Иванович, ожидая моего ответа.

Конечно, в его словах не только светилась искра здравого смысла, но присутствовал и явный намек на наш общий недочет. Впрочем, исправить это, по-моему, было довольно легко. Я даже не стала спрашивать, положил ли трубку Сосновский, — обычно Мариночка быстро не расстается с жертвами своего обаяния, — поэтому без предупреждения взяла параллельную трубку и, вежливо извинившись, вклинилась в разговор.

— Здравствуйте, Ярослав Всеволодович, — как можно приветливее проворковала я. — Мне необходимо с вами встретиться. Когда вы сможете принять меня по личному вопросу? Или, может быть, сами подъедете к нам в офис?..

Пока я заговаривала зубы Сосновскому, Сергей Иванович не терял времени даром и очень вежливо попросил Мариночку прервать разговор. Услышав, что параллельная трубка в приемной опустилась на рычаг, я приступила к самому главному — проверке алиби секретаря Владимирцева. Уже через две минуты я вылетела из кабинета с новыми и очень важными сведениями.

— Есть работа, — прямо с порога бросила я клич, едва не врезаясь с разбегу в толпу своих сотрудников. — Ярослав очень подробно описал мне месторасположение лыжной базы, где он встречал Рождество. Сейчас нам необходимо проверить его алиби — поговорить с персоналом, опросить отдыхающих… Адрес и маршрут я записала.

— Можно я? — Маринка, как примерная школьница, подняла руку. — Оль, мне давно хочется заняться чем-нибудь стоящим. Кроме того, если Сосновский действительно проводил выходные на лыжной базе, так там, наверное, было полно народу — то есть свидетелей.

Я на мгновение задумалась: «Вряд ли секретарь Владимирцева ехал на базу отдыха, чтобы одиноко коротать время в своем номере. Наверняка вместе с остальными совершал лыжные прогулки и участвовал в мероприятиях. По его словам, он так и делал, но это еще необходимо проверить».

— Марин, ты понимаешь, этим надо заняться незамедлительно, а ты еще краситься будешь… — бросила я пробный камень, на который она сразу отреагировала.

— Так я же почти готова! Краситься я на этот раз не буду. Мне только домой на пару минут заскочить, переодеться — не стоит с самого начала вызывать у всех подозрение, пусть лучше думают, что я приехала покататься на лыжах, — улыбнулась секретарша. — Тем более что меня никто ни в чем не заподозрит.

Кроме какого-никакого интеллекта, у Маринки был еще один «плюс» — своей симпатичной мордашкой она могла свести с ума кого угодно, так что в успехе мероприятия я и не сомневалась. К тому же, если Сосновский проводил свободное время в окружении большого количества людей, у нашей секретарши и на это ума хватит. «Вот и узнает точно про безупречное алиби Ярослава Вселодовича, — подумала я, уже окончательно решив доверить это задание Маринке. — А то пока все известно только с его слов».

— Оль, ну дай мне еще один шанс, — умоляюще посмотрела на меня секретарша, не ведая о том, какие мысли крутятся в моей голове.

— Ладно, доказывай свою профпригодность, — махнула я рукой. — А то все время говоришь, что мы тебя недооцениваем. Но отправляйся туда прямо сейчас!..

— И никакой самодеятельности! — Виктор тоже счел своим долгом проинструктировать девушку. — Не выходи за рамки задания и строго следуй полученным указаниям, — строго закончил он.

Обрадованная Маринка мгновенно вылетела из офиса, чего мы, собственно говоря, и добивалась.

— Он приедет? — быстро спросил Виктор, как только дверь за секретаршей захлопнулась.

— Да, минут через десять, — подтвердила я, взглянув на часы.

— Хорошо, что Марина ушла, — будет меньше вздохов, — улыбнулся всегда сдержанный Кряжимский, который обычно не позволял себе подобных замечаний.

«Видимо, Маринка его окончательно довела своей очередной влюбленностью в Ярослава», — усмехнулась я, еще раз похвалив себя за правильную тактику ведения дел и временную нейтрализацию секретарши. Мы по телефону договорились, что Сосновский заедет к нам в офис для серьезного разговора. «Наконец-то выпала возможность познакомиться с ним поближе и пообщаться», — подумала я.

— Мое мнение об этом пижоне вы уже знаете. — Виктор поднялся и направился в свою фотолабораторию.

Я сразу поняла, что он уходил только потому, что боялся все испортить личной неприязнью к секретарю Владимирцева. Но иногда профессионализм выражается и в умении трезво оценивать собственные возможности. Сначала я было хотела остановить его, но Кряжимский сделал мне знак, и я промолчала.

— Ольга Юрьевна, так будет лучше. Разговор должен вестись непринужденный, поэтому сарказм Виктора только помешает созданию доверительной атмосферы, — объяснил Сергей Иванович, вступая в переговоры с Маринкиной кофеваркой.

С такими доводами нельзя было не согласиться, поэтому я успокоилась и с удовольствием погрузилась в созерцание хозяйственных хлопот нашего аналитика, которые он добровольно взвалил на себя в отсутствие Марины. Так как сидеть в приемной мне было как-то не по чину, я вскоре ушла в свой кабинет и придумала себе занятие: склеивать в кольцо перекрученные ленточки. Это единственное времяпрепровождение, которое не только успокаивало нервы, но и настраивало на рабочий лад.

Как только колечек оказалось штук двадцать, я достала фломастер и начала раскрашивать их одно за другим непрерывной линией, в таком же логическом порядке пытаясь выстроить собственные мысли.

— Ольга Юрьевна, вы не будете против, если я поприсутствую при разговоре? — показался в дверях кабинета Кряжимский.

Я с радостью согласилась, руководствуясь принципом: «Одна голова — хорошо, а без нее — намного смешнее». В данный момент моя почему-то отказывалась мне служить, поэтому интеллектуальные способности и аналитический ум Сергея Ивановича оказались бы при разговоре с потенциальным подозреваемым как нельзя кстати.

— Проходите, пожалуйста, — поднялась я навстречу Ярославу, как только он появился в нашем офисе.

Окинув быстрым взглядом и хорошо сшитый костюм, и безупречной белизны сорочку, и причесанную наверняка перед зеркалом шевелюру, я не удержалась от язвительных женских мыслей. «Ну просто сама безупречность! — подумала я, невольно ставя его рядом с Мариночкой, у которой вечно ломались каблуки, выбивались из прически локоны и появлялись пятна на одежде. — Нет, вместе быть они не смогут: он слишком аккуратен, чтобы терпеть возле себя такую легкомысленную и неорганизованную особу».

Честно говоря, я и сама часто не понимаю, как некоторым людям удается все время пребывать в таком безупречном состоянии, как будто они только что вышли из салона красоты. Лично я, при всем желании, просто не могу иной раз удержать марку и предстаю перед сотрудниками без макияжа или в измятых брюках. Конечно, такое случается не часто — только после выполнения какого-то ответственного задания, когда просто не успеваешь переодеться. Хотя я предполагала, что, в отличие от нас, простых смертных, даже после гонки с препятствиями Сосновский будет выглядеть как голливудская звезда.

Словом, чисто по-женски я могла понять Маринку, воспылавшую страстью к этому мужчине. Впрочем, на подобные размышления я много времени тратить не могла — человек пришел в редакцию по делу, поэтому пришлось немедленно взять себя в руки и начать разговор.

— Ярослав Всеволодович, вы как-то говорили, что Владимирцев в вашем присутствии жаловался на сердце, — напомнила я. — Могли бы вы вспомнить поточнее, как часто и когда именно это было?

— Практически постоянно, — не задумываясь ответил Сосновский, тряхнув головой. — Понимаете, я нередко замечал, что Геннадий Георгиевич сосал валидол, пил валокордин. По-моему, у него даже пузырек корвалола на работе стоял.

Я сумела сохранить невозмутимое выражение лица, но про себя подумала: «Видимо, Владимирцев очень любил жену, если так умело скрывал от нее состояние своего здоровья». Поговорив на общие темы, Кряжимский осторожно спросил:

— Скажите, а были ли у вашего шефа недоброжелатели? Ну, может быть, кто-то его недолюбливал… Очень часто мы сами не замечаем скрытой угрозы, а близкие люди обращают внимание на любой косой взгляд, — пояснил Сергей Иванович.

— Н-не знаю, — замялся секретарь, ерзая на кресле. — Вроде бы не было, но ручаться не буду. Наши контакты с ним были только деловыми: каждый занимался своими обязанностями. По-моему, Геннадий Георгиевич был доволен моей работой, так что никаких конфликтов на этот счет у нас не было. — Ярослав внезапно вспомнил, что брюки от неудобной позы могут некрасиво помяться, и, привстав, расправил складки.

Я улыбнулась: невооруженным глазом было видно, что Сосновский нервничает и чего-то боится. Впрочем, его слова сейчас ни в чем не противоречили его ранним показаниям. «Значит, милиция трясла», — догадалась я. К моему великому сожалению, большинство следователей совершенно не имеют навыков работы с людьми и, сохраняя служебную тайну, все-таки умудряются посеять зерно сомнения в душу подозреваемого. Судя по всему, Данильченко был как раз из их числа — прямо он, наверное, ничего не сказал секретарю покойного, но зато заставил его дергаться и искать оправдания своим поступкам.

Мы заранее договорились, что, кроме следственных органов, Инги Владимирцевой, Елены Кавериной и нас, журналистов газеты «Свидетель», пока никто не будет знать о неестественной причине смерти известного депутата. Как видно, Данильченко со своей ролью не очень-то справился, поэтому расхлебывать результаты его допросов приходилось сейчас нам.

Мы с Кряжимским давно поняли: чем меньше подробностей знают третьи лица, тем проще найти настоящих виновников и вычислить истинную картину любого преступления. Похоже, Ярослав ничего толком не знал, наверное, поэтому и нервничал. «Действительно, любой обыватель на его месте тоже задергался бы, если бы даже никакой своей вины не чувствовал», — решила я, в душе сочувствуя незадачливому секретарю.

— В последнее время у Владимирцева обострились отношения с Журавлевым, — немного погодя вспомнил Сосновский. — Не знаю, уж с чего все началось, — Геннадий Георгиевич мне ничего толком не объяснил, когда я у него спрашивал, но на глазах чуть ли не целой толпы народу они с Андреем Николаевичем едва не подрались.

Мы с Кряжимским изобразили на лицах искреннее удивление и попросили рассказать об этом инциденте поподробнее, однако, кроме только что сказанного, Ярослав ничего не добавил, — видимо, Владимирцев действительно не посвящал секретаря в свои личные дела. «Раз уж сегодняшний день у всех ассоциируется с „кровавым воскресеньем“, надо вернуться к недавним событиям», — без зазрения совести подумала я и начала новую атаку на Ярослава:

— Нам просто необходимо знать обо всех делах, запланированных депутатом Владимирцевым на рождественские каникулы. Личных и общественных, — уточнила я для большей ясности.

— У меня все записано, вот, можете проверить. — Изящным жестом Сосновский вытащил из кармана блокнот в кожаном переплете и протянул мне. — Я на свою память не жалуюсь, но так надежнее. Определенно могу сказать, что Геннадий Георгиевич звонил родственникам жены в Романовку, поздравлял их с праздниками. Все последующие дни мы встречались в рабочем офисе на улице Чернышевского и вместе разрабатывали новый проект распределения средств между округами — вы же знаете, он претендовал на место куратора.

— Когда проект надо было представить депутатам? — поинтересовался Кряжимский.

— Сразу же после каникул. Потому мы и засиживались в офисе до позднего вечера. Проект распределения финансов депутаты должны принять буквально в первые же рабочие дни Думы — от его целесообразности и будет зависеть, кто займет новое кресло, — обстоятельно и спокойно объяснил Ярослав, смахнув видимую ему одному пылинку с рукава.

— Ярослав Всеволодович, — переглянулись мы с Сергеем Ивановичем, — может быть, у всей этой истории есть политическая подоплека? Ну, например, какой-то звонок от коллег, который до такой степени мог расстроить Владимирцева, что у того случился сердечный приступ?

— Пытаетесь связать его смерть с работой? — задумался Сосновский, изобразив на своем красивом лице задумчивость. — Вряд ли. Конечно, вокруг этого места разгоралась конкуренция, претендентов было много, но все-таки не думаю, что все могло зайти настолько далеко, — скептически рассуждал Ярослав. — Впрочем, человеку с больным сердцем надо немного…

Я вздохнула и посетовала на то, что иногда для написания даже не сенсационной, а просто интересной статьи порой требуется найти и осмыслить массу материала, встретиться со многими людьми.

— Впрочем, в этом и заключается главная задача нас как журналистов, — улыбнулась я. — Спасибо за помощь, Ярослав Всеволодович.

— Ольга Юрьевна, вы ему верите? — спокойно спросил Кряжимский, когда дверь за нашим гостем закрылась.

— Вроде бы да, — ответила я, задумавшись на секунду. — По-моему, его слова ни в чем не противоречат фактам, о которых мы с вами узнали. Кроме того, и сам Ярослав, и Инга Львовна утверждают, что секретарь никогда не бывал в квартире шефа, так что вряд ли имел возможность подсоединить электрические провода к крану. Впрочем, дождемся Марину, — возможно, ее сведения добавят ясности в эту историю.

Глава 6

«Надо как-то оградить Журавлева от нападок Данильченко», — почему-то подумала я сразу после того, как уже поздним вечером Маринка привезла хорошие вести с лыжной базы. Ярослав Сосновский действительно был зарегистрирован там шестого января и уехал только седьмого около десяти утра, но очень поспешно, отменив лыжную прогулку, на которую собирался вместе с другими отдыхающими.

В общем-то мы все даже обрадовались тому, что алиби секретаря подтвердилось. Виктор долго скептически смотрел на Маринку, пока я расспрашивала ее о предпринятых действиях, и, похоже, остался доволен: секретарша привезла письменные свидетельства консьержа и администратора гостиницы, показания нескольких постояльцев. Так что придраться было не к чему, хоть Виктор очень старался и на этот раз, желая показать свое истинное отношение к секретарю Владимирцева.

«Интересно, почему наш фотограф так невзлюбил его? — ломала я голову, уже вернувшись домой. — К другим Маринкиным ухажерам он относился вполне спокойно…» Но долго мучиться над этой проблемой у меня попросту не было времени — перед новым рабочим днем не мешало хорошо выспаться. Поэтому, несмотря на протесты сердца, жаждущего получения новых эмоций от продолжения мелодрамы, в одиннадцать я отключила телевизор и зарылась головой в любимую подушку.

* * *

Не успела я проглотить любимый тост с сыром, как затрезвонил сотовый. «Кроме Виктора, некому», — сразу сообразила я, на ходу дожевывая остатки завтрака. Я уже привыкла к тому, что по утрам меня обычно разыскивает только наш неугомонный фотограф, у которого для меня всегда находятся самые свежие и просто неотложные новости.

— Спишь? — задал Виктор свой любимый вопрос, на который, наверное, просто мечтал когда-нибудь получить утвердительный ответ.

— Ближе к делу, — скомандовала я, поздоровавшись.

— Арестовали убийцу, — как всегда лаконично, сообщил он.

Пока я судорожно соображала, кто и кого мог арестовать, Виктор выдерживал эффектную паузу. Так и не дождавшись продолжения, я решила продолжить разговор.

— Как и когда? — переспросила я, перебирая в уме всех наших подозреваемых и пытаясь угадать, на кого же именно из них пал роковой жребий.

«Скорее всего майор Данильченко уже успел позвонить нам в офис и сообщить эту сногсшибательную новость Виктору, который появился там раньше других, — подумала я. — Конечно, он старался не ради нас и не ради удачного материала, просто хотел узнать нашу реакцию». Впрочем, переживать по этому поводу я просто не имела права, потому что от моего настроения сейчас зависело настроение всей редакции.

— Кого именно задержали? Ты хотя бы фамилию запомнил? — снова спросила я, зная о невыносимой привычке фотографа не рассказывать о чем-нибудь как можно дольше.

— Обижаешь, начальник, — услышала я в трубке. — Электрика Белоусова.

Я почувствовала облегчение. И не потому, что смертно ненавидела неизвестного мне до сей поры электрика, — просто обрадовалась окончанию фразы, которую выслушала затаив дыхание.

— Стало быть, для задержания по подозрению в убийстве нашлись веские причины? — спросила я, уже представляя шрифт заголовка нашей будущей статьи в «Свидетеле», завершающей всю эту историю со смертью депутата городской Думы.

После того как Виктор фыркнул в трубку что-то неопределенное, я услышала голос Маринки, которая не выдержала и взяла инициативу рассказа в свои руки.

— Я как раз пришла на работу, когда Виктор с совершенно невозмутимым видом сказал Данильченко, что мы давно уже знаем его сногсшибательную новость про электрика, — усмехнулась она. — Представляешь, какое лицо было у майора?

Честно говоря, я не могла себе этого представить, но все-таки загордилась, что сотрудники не уронили чести газеты «Свидетель».

— Он буквально накануне, шестого января, приходил в дом Владимирцева, чтобы починить проводку, — стала объяснять Маринка. — Это зафиксировано в журнале вызовов в РЭУ. Кстати, мы тут посовещались и решили, что просто кто-то хочет подставить этого самого электрика, который никакого отношения к смерти Владимирцева не имеет. Правда, доказательств у нас пока нет. Оль, это все слишком субъективно: сначала на Журавлева все косвенные улики указывают, потому что он «в контрах» был с Геннадием Георгиевичем. Теперь — этот Белоусов, который случайно или намеренно приходил в квартиру прямо накануне смерти хозяина, да еще и в электричестве сечет.

— Думаешь, нас, как слепых котят, обводят вокруг пальца? — уточнила я, уже засовывая ногу в сапог и нащупывая в сумке ключи от офиса.

Маринка не удостоила меня ответом, но я уже и сама все поняла. Журналисты привыкают со временем больше полагаться на собственную интуицию, чем на заявления чиновников, поэтому в данном случае я, конечно, целиком доверяла своим сотрудникам. «Посмотреть бы на этого террориста-электрика», — усмехнулась я, паркуя машину возле редакции любимой газеты «Свидетель».

— Думаю, надо связаться с Ингой Львовной и порасспросить у нее о деталях, — услышала я голос Кряжимского, едва открыла дверь в приемную.

Все сотрудники мужского пола уже были в сборе, не наблюдалось только Мариночки, которая вышла за очередным пакетом сушек. Как я поняла с первых минут взаимных приветствий, Виктор уже успел объяснить сложившуюся ситуацию Сергею Ивановичу и они включились в работу. Я тоже сбросила шубу, нажала кнопку электрочайника и временно заняла Маринкин стул.

— Как полагаете, господа, Владимирцева в курсе?

— Однозначно, — повторил любимое слово известного политика Виктор, а Кряжимский добавил совершенно серьезно:

— Данильченко просил, по возможности, никому ничего не говорить о ходе расследования. Но если теперь официально задержали электрика, подозреваемого в убийстве, история с проводами в ванной комнате — уже не тайна. Не мог же майор милиции не взять показания у вдовы покойного, хотя бы для того, чтобы выяснить, не пропало ли что-то в квартире.

С этим я не могла не согласиться: с Ингой следователь в любом случае уже успел переговорить. Я пододвинула телефон и набрала уже запомнившуюся комбинацию цифр. Трубку взяла Каверина.

— Ольга Юрьевна! — обрадовалась она. — Я хотела позвонить в редакцию, но не посмела тревожить так рано. Знаете, у нас ЧП — задержали электрика.

— Это я и хотела обсудить, — подтвердила я.

Договорившись о встрече, я набрала номер Данильченко, который он оставил мне еще в самый первый свой визит, когда заподозрил Виктора в совершении преступления.

— Сергей Анатольевич, а как вы догадались, что именно Белоусов подсоединил электрические провода к душу? — спросила я после вежливого приветствия и поздравлений с удачным завершением дела.

Конечно, в завершение я не очень-то верила, но пришлось воспользоваться этим трюком, чтобы выудить нужные сведения у падкого на лесть милиционера.

— В этом нам очень помог товарищ Сосновский, — услышала я довольный голос майора. — Он вспомнил, что как раз шестого января Геннадий Георгиевич очень торопился из офиса домой, где они вместе с секретарем разрабатывали какой-то проект, потому что Владимирцев вызвал на вечер электрика. Кстати, в РЭУ мы эту информацию проверили, и документы подтверждают, что Белоусов в тот день действительно находился по вызову в квартире депутата.

Следователь многозначительно замолчал, очевидно, гордясь значимостью сообщения и ожидая моих новых вопросов. Конечно, разочаровывать его было жаль, но я тем не менее попрощалась и положила трубку. «Неужели на таких призрачных косвенных уликах можно состряпать обвинение в убийстве?» — подумала я. Впрочем, задать этот вопрос вслух я не решалась: о том, что милиция у нас частенько сначала сажает, а потом придумывает за что, я знала абсолютно точно.

— Думаю, путать карты милиции пока не стоит, — первым прервал молчание Сергей Иванович. — Лучше все-таки сначала поговорить с Ингой Львовной.

Я не возражала, поэтому буквально через полчаса, дождавшись наконец Мариночку, которая очень довольная появилась в офисе с пакетом сушек и новым колечком на пальце, мы поехали на встречу к Владимирцевой. На удивление, секретарша даже не стала дуться и бросаться тяжелыми предметами нам вслед, когда мы втроем собрались выскользнуть за дверь.

— Может быть, я вам все-таки пригожусь? — спросила она, хитро улыбаясь. — А то Виктору как раз надо бы фотоматериал подготовить для Данильченко. Если он, конечно, не забыл…

Фотограф вздохнул и молча пошел в свою лабораторию. Теперь, когда в офисе оставался Виктор, Маринка запросто могла поехать с нами, поэтому я не стала возражать против этого. Желая придать себе официальный вид, она забросила фотоаппарат через плечо, окинула редакцию гордым взглядом и догнала меня уже на пороге. «Наверное, ночь прошла удачно, — подумала я про себя, понимая причину сегодняшнего благодушия моей секретарши. — Обычно ее кавалеры только мешают работе, а тут — такое рвение! Интересно, кто же это так благотворно влияет на нашу секретаршу?» — усмехнулась я и едва сдержала смешок — закономерность выводов напрашивалась сама собой.

Маринка ничего не заметила, а Кряжимский сделал вид, что ничего не слышал. Буквально через несколько минут мы уже были на месте. Милиции возле дома не наблюдалось, но любопытства соседей со вчерашнего дня не поубавилось, поэтому мы даже перестали реагировать на заинтересованные взгляды и перешептывание у себя за спиной.

В дверях квартиры нас встретила Елена, которая стала еще более Прекрасной, несмотря на тщательно замаскированные темные круги под глазами, которые, наверное, заметила только я. «Не высыпается», — сделала я вывод и по-хорошему позавидовала Владимирцевой, у которой такая самоотверженная подруга. Сама Инга ждала нас в гостиной и выглядела тоже очень уставшей и бледной, но держалась хорошо. После взаимных приветствий мы приступили к работе.

— Инга Львовна, как вы относитесь к задержанию электрика Белоусова? — спросила Маринка без долгих прелюдий.

— Честно говоря, мне не очень-то верится, что он мог убить… Зачем ему это? — задалась вопросом Владимирцева, скорее всего обращенным к самой себе.

— Вы его хорошо знаете? — поинтересовалась я.

— Мы в этом доме живем уже три года, так что почти всех в округе знаем. Конечно, по возможности стараемся не портить канализацию или электропроводку, но все-таки иногда случаются аварии, мелкие поломки, поэтому с рабочими РЭУ мы знакомы не понаслышке. А Валерия и его жену знаем еще и потому, что они в нашем подъезде живут на первом этаже. Гена, правда, всегда старается мне показать, что все умеет сам, но на самом деле, когда чинит, всегда только хуже получается, если он за что-то берется. Поэтому, пока меня нет дома, он часто к Белоусовым обращается по всяким хозяйственным проблемам: фен сгорит или телевизор забарахлит от перепадов напряжения в сети…

Я заметила, что каждое слово давалось Инге с трудом: она никак не могла смириться с потерей мужа — и теперь вот все время говорит о нем в настоящем, а не в прошедшем времени.

— Я знала, что у нас в этот раз проводка испортилась и гирлянда перегорела — перед моим отъездом как раз это получилось, — продолжала Владимирцева после небольшой паузы. — Я мужу и посоветовала никуда самому не лезть и ничего не подкручивать, а попросить знающего человека во всем разобраться. Наверное, Валера пришел и все сделал — я проверяла: гирлянда работает. — Инга показала на елку, одиноко и совсем не празднично смотрящуюся в углу гостиной. — Белоусов всегда все качественно делает — через пять минут не сломается.

Маринка, на этот раз отличавшаяся поразительной работоспособностью, предпочла один раз увидеть, чем сто услышать. Поэтому молча подошла к зеленому дереву и начала пристально рассматривать гирлянду. Стараясь не привлекать к этому внимания хозяйки дома, я спросила:

— Инга Львовна, не заметили ли вы еще что-нибудь необычное после визита электрика? Может быть, в доме что-то еще не так?

Владимирцева растерянно взглянула на подругу, а Каверина только улыбнулась:

— Ольга Юрьевна, кого вы спрашиваете! Мы же с самого начала в таком шоке, что совершенно не заметили и проводов в ванной. А где уж тут мелочи углядеть…

Инга судорожно озиралась по сторонам, стараясь заметить какие-то необычные изменения в гостиной, но после нескольких неудачных попыток только обреченно вздохнула.

— Кстати, это совсем не обязательно должно бросаться в глаза и иметь криминальную окраску, — заметил Кряжимский. — Может быть, просто починено что-то еще, или передвинуто, или…

— Да, кроме проводки и елочной гирлянды, починена еще и полочка в ванной, — оживилась Инга, вскакивая с дивана. — Вот, посмотрите, — показала она мне на стену, когда я проследила за ее взглядом. — У Гены никогда не было времени, чтобы ее повесить как надо, вечно болталась на одном шурупе и грозила упасть в самый неподходящий момент. Конечно, я сама несколько раз ее поправляла, но из-за такой ерунды неудобно было слесаря вызывать. И очень удивилась, когда полка оказалась.., ну, не намертво прибитой, а хотя бы прилично висящей. Скорее всего это Валерий сделал, он всегда, кроме проводки, еще что-нибудь по мелочи чинил, когда замечал.

Честно говоря, я в подвесных полочках не понимала практически ничего, а вот Сергей Иванович прошел в ванную и с самым серьезным видом взглянул на стену. Впрочем, даже мне, непонимающей, было видно, что капитального ремонта тут никто не делал — мастер просто поправил полку, чуть покрепче вогнав шуруп. «Ничего себе, качество, — усмехнулась я. — Да для этого и отвертки-то не нужно, достаточно рукой пошевелить. Хм, зато и теперь нечаянно плечом можно запросто вернуть в прежнее положение». Действительно, после того как я собственными глазами увидела результат проделанной работы, похвалы хозяйки, которыми она осыпала электрика, для меня мало что значили.

Кряжимский уловил мой скептицизм и бросил через плечо предупреждающий взгляд, чтобы я молчала. Впрочем, высказывать свои соображения вслух я не собиралась, тем более что Инга продолжала вспоминать и восхищаться:

— Гена совершенно ничего не понимает в домашних делах и очень не приспособлен в быту — отвертку в руках и ту не умел держать по-настоящему. А полку явно сделал кто-то чужой, надо обязательно поблагодарить Валеру при случае… — Владимирцева внезапно осеклась. — Постарайтесь найти настоящего убийцу, Ольга Юрьевна. Я уверена, что Белоусов ни в чем не виноват.

Елена молча стояла возле стены в прихожей и не принимала участия в общей суете вокруг полочки в ванной, но в ее глазах я заметила какую-то недосказанность. Отделившись от Кряжимского, который как раз разговаривал с Ингой, я прошла на кухню Каверина немедленно пришла за мною следом.

— Ольга Юрьевна, Инге сейчас плохо, но она никогда не станет на людей наговаривать, — сразу начала Елена. — Если хотите знать, я тоже думаю, что Белоусов здесь ни при чем: какой преступник, идя в чужой дом, станет отмечаться в журнале вызовов в РЭУ? Нет, этого просто не может быть. — Она решительно покачала головой.

— Мы и сами так думаем, — поспешила успокоить ее я. — Нам бы надо встретиться с этим электриком или его женой…

— Инга говорит, когда за мужем приехала милиция, Белоусова тут же куда-то ушла и пока не возвращалась.

* * *

— Если хотите знать мое мнение, — неторопливо начал Кряжимский свой отчет в моем кабинете, — думаю, этот электрик действительно невиновен — уж слишком явны улики, так не бывает. К тому же с какой стати электрик, даже если и возьмется за это дело, закрепит полку, которая, извините, держится на честном слове?

— А вот гирлянду он починил очень хорошо, — вставила Маринка. — Я сама посмотрела для интереса: изоляция и пульт в порядке, все очень аккуратно сделано, на совесть.

— Все ясно! Рассчитано на дилетантов-милиционеров: настоящий преступник даже не потрудился качественно привернуть полку…

— Оль, а может, он и не хотел ничего в доме делать? — неожиданно перебила меня Маринка. — Ну, просто так, когда в ванную зашел и увидел, что она на одном шурупе болтается, взял и поправил.

Ее невинное замечание поставило все на свои места: Инга же призналась, что и сама все время делала именно так. Вполне возможно, что и другой человек чисто машинально поправил полку… Не успела я высказать свои соображения вслух своим коллегам, как хлопнула входная дверь, и Маринка сорвалась с места — встречать посетителей входило в ее прямые обязанности.

— Ольга Юрьевна, к вам посетитель, по важному и срочному делу. — Секретарша тут же вернулась в мой кабинет с невысокой светловолосой женщиной, в нерешительности остановившейся в дверях.

Можно было даже не спрашивать — и так было видно, что у нее случилась какая-то неприятность. Вообще-то наша газета все-таки не претендовала на звание лучшего детективного агентства Тарасова, поэтому приниматься за любые дела просто не могла. А сейчас у нас вообще не самое лучшее положение — в первую очередь необходимо разобраться в смерти депутата Владимирцева. Вот почему на посетительницу я смотрела не как на потенциальную клиентку, а просто как на досадную помеху. Похоже, сотрудники разделяли мои чувства: Виктор отошел к окну и закурил, Кряжимский и вовсе собрался выйти в приемную, чтобы не мешать.

Я поздоровалась и предложила стул нашей клиентке: как бы там ни было, но пресса просто обязана помогать по мере сил всем гражданам без исключения. «Иначе получится, наша благосклонность зависит от чина человека или просто от красивых глаз», — усмехнулась я. — Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы редакцию газеты «Свидетель» простой обыватель мог обвинить в том, что она помогает только женам депутатов, а на простых электриков ей наплевать".

В моей голове этот монолог пронесся с молниеносной быстротой, поэтому посетительница не заметила в моих глазах гамлетовского вопроса, отражавшего состояние моей мятущейся души. Я улыбнулась и представилась.

— Меня зовут Светлана Анатольевна, — едва отдышавшись, произнесла она. — Белоусова.

Виктор резко повернулся в нашу сторону, забыв про сигарету, Мариночка медленно осела на стул, предназначавшийся для клиентки, Кряжимский напряженно застыл в дверях, а я испытала состояние, похожее на электрошок — как я себе его представляю. «Неужели та самая?» — удивилась я, не сумев скрыть своих чувств.

Уже в следующую секунду мы все взяли себя в руки и проявили искренний интерес к приходу новой посетительницы, и Маринка все-таки освободила стул, Виктор затушил сигарету у подножия моего любимого кактуса и присел поближе к столу, Кряжимский на полном ходу резко развернулся и занял скромный наблюдательный пост позади Белоусовой.

— Что привело вас именно к нам? — спросила я, не придумав ничего более оригинального для начала разговора.

— Я сегодня ходила к следователю, который Валерия увез, — но он и слушать ничего не желает. К Инге Львовне я подойти не решилась. А по телефону какая-то девушка ответила, но, как только поняла, кто я такая, сразу же дала ваш адрес, — срывающимся голосом поведала нам Светлана Анатольевна, — сказала, вы поможете.

Она умоляюще подняла на меня ясные голубые глаза, в которых застыли слезы. «Ну и что я ей отвечу?» — запаниковала я, стараясь ничем не выдать собственного смятения. Неожиданно мне на помощь пришел Кряжимский.

— Первым делом, Светлана Анатольевна, успокойтесь, — услышала я его ровный голос, от которого полегчало сразу всем, включая главного редактора. — Конечно, мы постараемся разобраться. Елена Николаевна, с которой вы беседовали по телефону, близкая подруга Инги Львовны и тоже не верит в виновность вашего мужа. В общем-то вы пришли по адресу, — с облегчением выдохнул он, видимо, исчерпав свой словарный запас утешения.

Но я уже успела взять себя в руки, а ситуацию — под контроль.

— У вас есть какие-нибудь подозрения, кто бы мог так подставить вашего мужа? — спросила я. — Есть у него недоброжелатели?

— Да сколько угодно! — воскликнула Белоусова, едва успевая вытирать слезы, катившиеся по ее щекам без остановки. — Его же, бедолагу, кроме меня, от произвола никто не защитит! Думаю, эти милиционеры к нам неспроста приехали — специально их кто-нибудь из РЭУ «навел»! — горячилась Светлана Анатольевна.

— Зачем им это надо? — вырвалось у Марины, которая сама от себя не ожидала такой невоспитанности и тут же прикрыла рот рукой.

— А как же не надо? — удивилась в свою очередь Белоусова, поворачиваясь к секретарше всем корпусом. — Валерка все умеет делать, даром что электриком значится: и сантехнику поменять, и кран починить, и мебель передвинуть, и обои поклеить… Вот поэтому его все жильцы к себе по поводу и без повода вызывают, а остальные работнички в РЭУ бесятся! Он же все качественно делает и недорого, а сейчас любой алкаш за прокладку в водопроводный кран или проводок в десять сантиметров пол-литра содрать норовит.

Я усмехнулась: конечно, это лирическое отступление и не имело к нашему разговору прямого отношения, но об алчности работников наших коммунальных служб мы все знали не понаслышке. К тому же слова супруги задержанного электрика можно было запросто проверить, поговорив с вышеупомянутыми жильцами дома.

— Его уже давно начальник грозился с этого места снять, если он и дальше чужую работу делать будет. Только больше к моему Валерке никаких претензий не было сроду, — бойко продолжила Белоусова и тут же жалостливо добавила:

— Вы ж знаете, когда власти захотят, они кого угодно выживут. Вот и теперь им невыгодно стало мужа держать: все жильцы отказываются бешеные деньги за всякие кабели и проводки платить другим электрикам, ждут, когда Валерка освободится и за полцены им все исправит. Вот другие электрики и жалуются.

«Конечно, причина у коллег ненавидеть Белоусова достаточно веская, но все же для совершения такого изощренного преступления, как убийство Владимирцева в собственной ванной, нужны были не только знания электротехники, но и патологическая ненависть к самому депутату. Использовать же столь высокопоставленное лицо в качестве подопытного средства для борьбы с неугодным электриком просто нерентабельно», — подумала я и прочитала такие же мысли на лицах своих коллег.

Впрочем, несмотря на скептицизм, с которым мы отнеслись поначалу к нашей посетительнице, взяться за дело все-таки пришлось. Во-первых, в данном случае простым гражданам действительно требовалась защита от чиновников, а во-вторых, факт задержания электрика мог пролить свет и на историю с убийством Владимирцева, которым мы уже занимались.

Таким образом, заверив Белоусову в нашем сочувствии и обещая ей посильную помощь, мы распрощались с беспрестанно плачущей женщиной. Оставшись в узком кругу, то есть без посторонних, мы приступили к анализу свалившихся на нашу голову новостей.

— Видите, она просто уверена, что ее муж, кроме электропроводки и елочной гирлянды, ничего у Владимирцева не исправлял, — заметила Маринка, проявляя просто чудеса памяти. — Помните, Белоусова сказала, что ничего подозрительного ее Валерка в квартире Владимирцевых не заметил: даже в ванной по-прежнему на одном шурупе и «честном слове» еле держалась полка.

Мы молчали, пока секретарша говорила. И не только потому, что в Маринкину речь невозможно и слова вставить, если она того не захочет. Но еще и потому, что мы сами прекрасно запомнили данный факт из разговора со Светланой Анатольевной.

— Может быть, с милицией связаться? — предложил Сергей Иванович, переглянувшись с Виктором. — Конечно, они наш интерес к следствию не приветствуют, но все-таки мы — представители свободной прессы, так что отказываться от общения с нами и идти на прямой конфликт Данильченко вряд ли посмеет. Тем более он сейчас себя героем чувствует — такого матерого преступника задержал!

— Для начала надо бы выяснить, насколько права Белоусова, когда поет дифирамбы собственному мужу, — напомнила я и выразительно посмотрела на Мариночку, которая уже успела зарекомендовать себя положительно по контактам с жильцами дома.

Секретарша едва спрятала довольную улыбку.

— Я могу поехать и на месте расспросить работников РЭУ и соседей, — предложила она.

— Думаю, можно, — согласился Кряжимский, увидев мою поддержку. — В прошлый раз у нее вроде бы хорошо получилось, так что по горячему следу можно запросто поболтать со старыми знакомыми.

Когда Маринка сломя голову умчалась в приемную, мы продолжали импровизированную «планерку». Конечно, относиться слишком серьезно к алиби мужа, о котором рассказывала Белоусова, мы не стали.

— Ну, что это такое — «весь день был на рыбалке»?! — развел руками Кряжимский. — Понятие растяжимое, поэтому я бы на всякий случай его местонахождение в тот день уточнил.

— «На рыбалку» все-таки ходил или за рыбой, — усмехнулся Виктор, заинтересовавшись темой.

Намек был воспринят нами буквально. «В конце концов, от жены у электрика вполне могли быть определенные секреты, так что верить супругам на слово не стоит, — подумала я, поручая Виктору ответственное дело проверки алиби. — А следователь скорее всего просто забыл про презумпцию невиновности и вряд ли будет стараться найти доказательства в пользу Белоусова. Придется взять это в свои руки».

— Ольга Юрьевна, но ведь все говорит против этого электрика, — напомнил Кряжимский, когда мы остались в моем кабинете вдвоем, отправив остальных выполнять редакционные задания. — Мне кажется, милиции пока не стоит знать о наших подозрениях: если исход будет положительным и Виктор действительно раскопает что-то важное, мы всегда успеем об этом сообщить. В случае провала нам хотя бы не грозит стать всеобщим посмешищем.

«Давать бесплатные советы — работа неблагодарная», — вспомнила я слова кого-то из великих. Очень часто я замечала, что Сергей Иванович излишне осторожен и просто в любом деле очень любит лишний раз перестраховываться. Но все-таки на то он и аналитик, чтобы лучше нас, простых смертных, оценивать трудную ситуацию и искать пути выхода из нее. Впрочем, так же часто я убеждалась в правоте Кряжимского, поэтому на этот раз решила снова прислушаться к его мудрому, а самое главное — бесплатному совету и не посвящать до поры до времени правоохранительные органы в наши дела.

— Сергей Иванович, конечно, Данильченко нам не разрешит повидаться с задержанным, но, может быть, вы по своим каналам сумеете это сделать? — спросила я. — Думаю, разговор с Белоусовым помог бы нам гораздо больше, чем все наши домыслы.

Кряжимский не стал тратить слов понапрасну, а просто встал и направился прямиком в свой кабинет. Когда я озадачивала его, то примерно знала — при желании и удачном стечении обстоятельств он может решить эту проблему. Дело в том, что у нашего аналитика в прокуратуре служил хороший друг Игорь Сорокин. Сама я предпочитала в это не вмешиваться и делать вид, что совершенно не в курсе дела, но очень даже поощряла поддержку неформальных отношений с людьми из правоохранительных государственных структур. Кроме того, Виктор как-то проговорился: изредка Сергей Иванович с этим своим знакомым встречался на нейтральной территории и занимался.., распитием спиртных напитков. Но на выполнение служебных обязанностей это ни в коей мере не влияло, из чего я сделала вывод: дружба Кряжимского с Сорокиным полезна не только для снятия нервного напряжения, но и для нашей редакции, которая совершенно безвозмездно пользуется результатами их общения.

— Если поторопимся, у нас есть полчаса на разговор с Белоусовым, — сообщил Кряжимский, появляясь на пороге моего кабинета.

В экстренных случаях моя голова была запрограммирована на совершенно определенные действия, которые я совершала почти автоматически. Например, в случае воздушной тревоги я должна была вырубить все электроприборы и схватить документы. Сейчас задачи были несколько иные: я молниеносно включила автоответчик, выключила компьютер, проверила факс и уже возле двери нырнула в шубу, любезно снятую с вешалки Сергеем Ивановичем. Гонка на выживание, которую мы провели на улицах родного Тарасова в течение следующих десяти минут, увенчалась успехом, и мы без потерь добрались до отделения милиции.

Как и обещал Кряжимский, нам сразу же выделили комнату для свидания с задержанным Белоусовым, которой мы немедленно и воспользовались. Как нашему аналитику удалось в столь короткий срок мастерски организовать «встречу на высшем уровне», для меня до сих пор остается загадкой. Сильно подозреваю, что его знакомый из прокуратуры сыграл в этом не последнюю роль, но уточнять подробности у Сергея Ивановича я не решалась.

— Ну я же правда был на рыбалке, — взволнованно объяснял нам высокий голубоглазый мужчина, оправившись от первого шока, вызванного появлением незнакомых лиц и незапланированного разговора с представителями прессы. — Кто ж знал, что мне алиби понадобится, — не на шутку огорчился он, увидев недоверие на наших лицах. — Меня, как сюда привезли, сразу спросили, был я у Владимирцевых шестого января или не был. А я что? Конечно, был, говорю, — это даже в журнале записано в нашем РЭУ. Ну, тут разговор короткий — сразу в камеру, а больше меня никто ни о чем и не спрашивал. Говорят, задержали для выяснения каких-то обстоятельств.

Когда мы ввели подозреваемого в курс дела, он побелел от ужаса:

— Да я разве ж мог?.. Да я ж никогда!..

— Успокойтесь, пожалуйста, Валерий Викторович, — попробовала успокоить я его, мысленно ругая следователя последними словами из моего лексикона. — Конечно, Данильченко объяснит сам, почему вас здесь держат. Только запомните: постарайтесь не говорить ничего лишнего, особенно в отсутствие адвоката. Тем более обвинение против вас пока еще не выдвинули. Кстати, мы стараемся вам помочь по просьбе вашей жены, так что нам вы можете сказать всю правду.

— Да я ж вам и так все сказал — на рыбалке был весь день седьмого января, — устало повторил Белоусов, роняя голову на руки. — Эх, правду говорят умные люди: большой грех на Рождество охотиться. Видно, и рыбачить — тоже грех… Рыба, она ведь тоже — живая тварь.

Спорить о грехах и народных поверьях у нас времени не было, поэтому я постаралась выяснить главные детали, необходимые для дальнейшего хода нашего расследования.

— Валерий Викторович, постарайтесь вспомнить с самого начала: ничего необычного не было в том, что вас пригласил к себе Владимирцев?

— А чего ж особенного? — удивился электрик. — В квартире проводка перегорела от короткого замыкания — у кого не бывает! У нас, сами знаете, какие перепады напряжения в сети бывают. В прошлом году у Груниных новый телевизор вот так сгорел, а у Азаровых — в холодильнике реле полетело…

Кряжимский деликатно кашлянул, напоминая о своем присутствии и отвлекая Белоусова от лирических отступлений — в данный момент у электрика были куда более серьезные насущные проблемы, и решать их требовалось немедленно.

— Вот и гирлянда у Геннадия Георгиевича потому испортилась, что скачки напряжения были, — вернулся в реальность Валерий Викторович. — Я ему прям за час все исправил, а потом домой пошел. Ну, необычного я ничего в квартире не заметил, нет, — еще раз для убедительности повторил электрик. — Хотя жены его дома не было, но наш депутат не такой человек, чтоб при каждом случае в дом кого ни попадя приводить.

«Хм, похоже, Белоусов понял мой вопрос несколько иначе», — сообразила я, переглянувшись с еле сдерживающим улыбку Кряжимским, и решила поставить его более конкретно:

— Может быть, в интерьере было что-то не так?

— Не-е, — безнадежно махнул рукой электрик. — Все по-старому было: в комнатах — чисто, а в кабинете — черт голову сломает. Наш депутат все время в делах, а дома — прям дитя малое. Как Инга Львовна уезжает, у него там такой бардак творится — мамочки мои! Я лампочки с выключателями во всех комнатах проверял, так в его богадельне чуть ноги не переломал: прям стать негде — на столе везде бумажки и пылища столбом. И в ванной полка на одном шурупе болталась. Я уж не первый раз это подмечал, да и хозяин просил сделать. Эх, не стал я сразу поправлять, думаю, сейчас закончу свои дела и потом, как надо, починю, а сам заболтался, ушел и опять забыл, — покачал головой Белоусов. — Всего-то и дел на полминуты…

Напоминание о полке заставило меня задуматься: «Если Валерий Викторович про нее все время забывал, а сам хозяин вообще на нее внимания не обращал, значит, в квартире был кто-то еще, кто слегка подправил ее! Но кто? — строила я догадки. — Полка вроде бы ровно висит, а у Владимирцева, по словам Инги, руки не к тому месту пришиты, поэтому он вообще никаким ремеслом не владел… Интересно, кто мог ему помочь?» Пока я забивала голову этими размышлениями, Кряжимский не терял времени даром и задавал вопросы:

— Скажите, Валерий Викторович, кто-нибудь может подтвердить, что вы с самого утра седьмого января были на рыбалке? Ну, может быть, другие рыбаки, знакомые какие-нибудь?..

— Не знаю, — рассеянно произнес электрик. — Вот вы меня сейчас о ком спросите, я ж тоже не отвечу: туда ходят не по сторонам смотреть, а рыбу ловить. Я вообще стараюсь подальше от всяких сборищ уйти, а то сидят там некоторые возле самого берега, пьют да рыбу пугают. Нет, я такую рыбалку не люблю и обычно подальше на лед ухожу, свою лунку прорубаю и тихонько сижу. В тот день хорошо было — никто не отвлекал, стакан не спрашивал… Может, кто меня и запомнил, не знаю. — Он безнадежно махнул рукой и тяжело вздохнул.

Взглянув на его опущенные плечи, я подумала, что отыскать одного неприметного электрика среди толпы рыбаков, усеявшей лед великой русской реки, будет сложновато. «Но возможно, — тут же настроила я себя на бодрый лад. — И не из таких переделок выпутывались! Надо только особые приметы Валерия узнать».

— А в чем вы обычно ходите на зимнюю рыбалку? — спросила я, доставая блокнот.

— Ну, как все, — развел руками Валерий Викторович. — Потеплее одеваюсь: штаны ватные, носки шерстяные, ну, чтоб там не околеть. Шапку, ясное дело. Тулуп заячий у меня есть специально для этого случая. Я в нем раньше на охоту ходил, когда к теще в деревню уезжал, а сейчас для рыбалки приспособил. Конечно, рыбам, им без разницы, какого цвета я у них над головами сижу, но тулупчик у меня все-таки беленький. Все мне завидуют, говорят, он мне удачу приносит, — не без гордости начал объяснять Белоусов преимущества белого тулупа на рыбалке.

Но я почему-то сразу вспомнила незабвенное произведение А. С. Пушкина, которое в свое время в восьмом классе изучала, и описание героя крестьянской войны Емельки Пугачева. «Хм, тому Петруша Гринев тоже заячий тулупчик подарил», — усмехнулась я, проводя аналогию. Правда, на плутоватого и даже несколько дерзкого Пугачева Белоусов даже издали не был похож. «Да что же это такое? — рассердилась я про себя. — Ни одного мало-мальского злодея: слишком уж все положительные». Действительно, я поймала себя на мысли, что все наши подозреваемые были очень приятными людьми и записывать их в расчетливые убийцы мне совершенно не хотелось.

«Между тем депутат Владимирцев все-таки убит, — напомнила я себе, высвобождаясь из плена ненужных аналогий. — И нам надо найти настоящего преступника, пока не пострадал невинный человек». Кстати, под последним я все-таки подразумевала Белоусова, как ни старалась освободиться от этого чувства.

— Думаю, Ольга Юрьевна, нам будет нетрудно установить причастность или непричастность электрика к этому происшествию, — сказал Кряжимский уже по дороге домой. — По-моему, Белоусов все-таки ни в чем не виноват — уж слишком много фактов говорят в его пользу. Впрочем, возможно, коллеги уже нашли какие-то доказательства.

Я обрадовалась, что Сергей Иванович мое мнение разделяет, но нам предстояло еще выслушать результаты похода Виктора с Мариной. К счастью, они были уже в офисе, когда мы с Кряжимским, усталые и голодные, тоже добрались до редакции. Конечно, на замученных бурлаков мы не «тянули», потому что вымотались не физически, а больше морально, но есть хотелось на самом деле зверски.

— Докладывайте, — скомандовала я, с благодарностью принимая из заботливых Маринкиных рук чашку кофе и разогретую пиццу.

Решая совместить приятное с полезным, я приготовилась немного перекусить и заодно выслушать отчет секретарши с фотографом. Пока мы с Кряжимским в унисон захрустели румяными корочками, работая челюстями, остальные сотрудники переглянулись. Видимо, Виктор все-таки уступил пальму первенства даме, и Маринка, для храбрости набрав в легкие побольше воздуха, начала тараторить без остановки:

— Все жильцы в один голос утверждают, что Белоусов даже мухи не обидит никогда: заботливый, непьющий, очень обходительный и безотказный. В общем, со всех сторон положительный. Конечно, я и в РЭУ заглянула, журнал посмотрела. Действительно, Владимирцев электрика вызвал шестого, Белоусов в тот же день всю работу сделал и отчитался перед руководством — об этом тоже имеется соответствующая запись.

Пока Маринка информировала нас, мой мозг едва успевал эту самую информацию усваивать. Мало того что моей бедной голове и желудку приходилось работать в ускоренном темпе, так еще эти процессы усугубляла секретарша своей просто феноменальной скоростью разговора. Мы все давно заметили, что она разговаривает не просто быстро, а со средней частотой — сто слов в минуту. В общем, понять Мариночку в такие минуты было очень и очень нелегко. Но главное я уловила: даже бывшие недоброжелатели из РЭУ в трудной ситуации своего коллегу поддержали и дали ему весьма лестную характеристику. Маринка сообщила, что ни один из них не поверил в причастность добросовестного электрика к недавнему трагическому происшествию с депутатом Владимирцевым.

— А что у тебя? — повернулась я к Виктору, дожевав пиццу и дослушав Мариночкин отчет до конца.

Я приготовилась к другой крайности: если Маринка могла тараторить без устали целый день, из Виктора все слова приходилось вытягивать чуть ли не клещами. К моему удивлению, на этот раз его словно прорвало.

— Времени было маловато, я торопился, — извинился он для начала. — Белоусов, правда, приходил на Волгу и сидел вдали от берега. Завсегдатаи говорят, он обычно выбирает места, где поменьше народу. А клев у него — просто класс. Хм, похоже, наш электрик слово заветное знает, — усмехнулся Виктор. — Или тулуп помогает — Белоусов всегда в одном и том же белом тулупе приходит.

Последнее не было для нас новостью, но фотограф тут же продолжил:

— Честно говоря, меня это немного насторожило. Конечно, у каждого нормального рыболова или охотника есть определенная одежда, которая раз от раза не меняется, но все-таки уж слишком заметен этот тулуп на фоне других курток.

— Думаешь, электрик только с утра показался на берегу, а потом вместо него вполне мог кто-то другой сидеть в его тулупе? — переспросила я.

— Не утверждаю, — поправил меня фотограф. — Но все-таки это возможно.

— Я согласен, — неожиданно поддержал догадку Кряжимский. — Не заметить его на берегу просто не могли — личность он неординарная, тем более постоянно рыбачит. Но потом на него внимания уже никто не обращал — он сам говорил, что место выбирает там, где народу меньше, и почти ни с кем не общается. Кто же сможет подтвердить, что в белом тулупе действительно сидел Белоусов, а не какой-нибудь другой мешок?

Я и сама поняла, что алиби электрика должен подтвердить и еще кто-то, кроме него самого. Но если человек сидел в одиночестве…

— Неужели нам ничего нельзя сделать для этого электрика? — жалобно спросила Маринка, понимая, что ее усилия по добыче сведений о Белоусове в случае отрицательного расклада не будут оценены нами по достоинству.

Мы повернулись к Виктору, но он хранил молчание. Впрочем, я уже видела, что в его голове идет какой-то сложный процесс и мешать ему не следует. Пока фотограф докуривал сигарету, стараясь сохранить на лице видимость спокойствия, я объявила, что на сегодня рабочий день закончен и каждый может отправляться по своим делам. Правда, у меня еще были планы относительно Инги: я хотела встретиться с ней, но посвящать в это своих сотрудников я пока не собиралась. "Разговор будет называться «Между нами, девочками», — усмехнулась я.

Глава 7

Уже вечером в моей квартире раздался телефонный звонок, заставивший меня поначалу немного поворчать. Я даже не сомневалась, кто это, — звонил Виктор. Только он один обладал превосходным нюхом на самые неподходящие моменты в моем распорядке дня: то разбудит среди ночи, то вытащит из ванной, как случилось на этот раз.

— Ни один нормальный человек не додумался бы позвонить мне именно сейчас, — сообщила я без долгих прелюдий. — Надеюсь, у тебя что-то важное, потому что я из-за тебя прервала водные процедуры.

— Белоусова выпустили, — лаконично прервал меня Виктор.

— Как выпустили? — не поняла я.

— Очень просто. Я нашел свидетелей, притащил их в милицию, и они дали показания…

Следующие полчаса мне пришлось поминутно подгонять фотографа, который не хотел рассказывать подробности проведенной операции. Но в итоге мои усилия увенчались успехом, и я наконец поняла, что он нашел самых заядлых любителей зимнего лова и поговорил с ними. Конечно, эти люди достаточно хорошо знали Белоусова и запомнили его колоритную фигуру, похожую на Емельяна Пугачева, неподвижно просидевшую на льду весь день Рождества.

Впрочем, к последнему утверждению я отнеслась поначалу несколько скептично, вспоминая слова самого электрика, который никак не мог найти свидетелей своего пребывания на рыбалке. Но и на этот вопрос у Виктора готов был ответ. Как оказалось, по праздничным дням все мужики, как водится в таких случаях, притащили с собой «горилку» и почти полдня «грелись». Белоусов же, как обычно, держался особняком — то, что электрик не пьет, я знала со слов жены и Маринки. В общем, пока мужики «квасили», Белоусов поймал несколько щук, и попрощался он с ними уже в сумерках.

— Ты теперь абсолютно уверен, что на льду в белом тулупе сидел именно Белоусов? — спросила я, окончательно потеряв всякую надежду в ближайшие пять минут вернуться в теплую ванну.

— Конечно, — без тени сомнения подтвердил Виктор, выкладывая мне еще кучу фактов.

Естественно, пьяным мужикам и нашему фотографу милиция бы ни за что не поверила, но один из рыбаков вспомнил, что возле лунок постоянно вертелись какие-нибудь мальчишки. А один из них просто неотступно следил за Белоусовым, потому что тоже зимней рыбалкой интересуется.

— Не от ревнивой же жены он на Волгу бегает! — фыркнул Виктор.

В общем, он все-таки нашел этого мальчика — Игоря, который, как оказалось, буквально ни на шаг не отходил от Валерия и может абсолютно точно подтвердить его алиби. Конечно, Валерий Викторович никого возле себя не терпит, но от этого мальчишки никому спасу не было: малец постоянно задавал вопросы, учился искусству рыбачить. В общем, этот Игорек глаз не спускал с самого удачливого рыбака на реке.

— Хм, значит, к загадочной фигуре в белом тулупе, наверное, редко кто оставался равнодушным? — усмехнулась я.

— В общем, да, — на удивление быстро согласился Виктор с моим выводом и положил трубку, видимо, считая свою миссию оконченной.

Не успела я переварить полученную информацию, как телефонный звонок снова нарушил тишину моей квартиры. На этот раз я услышала в трубке голос Марины:

— Слушай, Оль, я знаю, у тебя куча вопросов к Виктору, но помочь тебе могу только я. Извини, но после рабочего дня я увязалась за ним. Ты же сама все время повторяешь, что мне надо повышать свой профессионализм, вот я и решила набираться опыта, так что в курсе всего…

Меня осведомленность моей секретарши несколько удивила, но если в конечном итоге такая бурная деятельность общему делу не только не повредит, но и пользу принесет, я только за.

— Короче, я тоже разговаривала с тем мальчиком, которого Виктор нашел. Он подтвердил: наш Емелька Пугачев с места не сошел, пока почти все рыбаки по домам не разъехались. А Игорек, ну, наш свидетель, даже немного помог Валерию Викторовичу улов нести.

— Постой, а как вообще вы вышли на этого Игорька? — спросила я.

К счастью, Маринка уже давно привыкла болтать без умолку, поэтому с радостью принялась посвящать меня в подробности:

— Бывалые рыбаки вспомнили: возле них всегда какие-нибудь мальчишки вертятся, а Игорь, самый смышленый и терпеливый, даже в сильный мороз с Волги не уходит со своей удочкой. Они его в шутку даже Стариком прозвали, говорят, он хочет золотую рыбку поймать, поэтому и торчит на реке день и ночь и все время своими расспросами рыбакам надоедает. В общем, в тот день Игорь постоянно путался у всех под ногами и все время подбегал к Белоусову.

— Интересно, а почему нам сам Валерий Викторович об этом не рассказал? — вырвалось у меня.

— Думаешь, он на такую мелочь внимание обращает? Оль, в милиции к заявлению мальчика тоже сначала серьезно не отнеслись, но потом им все-таки пришлось согласиться и отпустить Белоусова домой под подписку о невыезде — Виктор настоял, — удовлетворенно сообщила Маринка, почему-то усмехнувшись. — Кстати, мальчик мне рассказал, что он ни за что ошибиться не мог: он уже давно обратил внимание на самого удачливого рыбака, который не пьет, как остальные, а улов самый большой домой несет.

— Таким образом, милиция лишилась и этого подозреваемого, — подытожила я и улыбнулась. — Кстати, по нашей милости.

— Ну, не буду тебе рассказывать, какими глазами смотрел на нас Данильченко, — усмехнулась Маринка. — Мне кажется, завтра у нас в редакции будет жарко.

Когда секретарша ввела меня в курс их совместных общих изысканий и рассказала последние новости, у меня не нашлось слов, чтобы отблагодарить ребят за проделанную работу. Впрочем, мои сотрудники в этом не нуждались. «Как все-таки хорошо, что и после окончания рабочего дня они не теряют времени даром, занимаясь расследованием», — с благодарностью подумала я, отключая связь.

Попрощавшись с нашей незаменимой секретаршей, я еще несколько минут сидела в кресле, обдумывая создавшееся положение. Естественно, для милиции редакция нашей газеты теперь будет врагом № 1. «Впрочем, нам к такому положению не привыкать», — грустно усмехнулась я, но, легкомысленно махнув на все рукой, пошла заниматься делами повседневными и не менее важными — спускать уже давно остывшую воду и ополаскивать ванну. «Утро вечера мудренее», — подумала я уже в постели и окончательно успокоилась.

* * *

«Да, решать проблемы рано или поздно все равно придется», — тоскливо думала я, стараясь сохранить на своем лице маску безмятежного спокойствия. Майор Данильченко пожаловал в наш офис с раннего утра, испортив настроение всей редакции на весь предстоящий день.

— Сергей Анатольевич, — попробовала я применить тактику обольщения к пуленепробиваемому следователю. — Мы же не виноваты в том, что у вашего подозреваемого обнаружилось такое приличное алиби. Заметьте, мы всего-навсего нашли свидетелей, но не прикрыли его собой, — с самой очаровательной улыбкой произнесла я. — И, как представители прессы, мы не могли сохранять в тайне от широкой общественности обнаруженные нами факты.

Возразить Данильченко было нечего, но моя речь ему все равно не понравилась. Он еще в течение получаса буквально терроризировал нас своими подозрениями. «Господи, мне казалось, мы этот этап уже прошли». — Я измученно возвела глаза к небу, но промолчала, когда он в сотый раз спрашивал нас о цели нашего визита в офис Владимирцева на улице Чернышевского.

Сергей Иванович пробовал напомнить следователю о том, что мы уже подвергались допросу и предельно ясно изложили следствию всю информацию, которой располагали.

— Мы и впредь не собираемся ничего утаивать от представителей закона, — чуть ли не поклялся наш аналитик твердолобому майору.

Мариночка оседлала своего любимого конька и с легкостью вжилась в роль красивой дурочки, так что даже Данильченко очень быстро понял: помощи от нее будет как от козла молока — и отстал от секретарши. Со мной суровый майор милиции предпочитал вообще не разговаривать, поэтому в скором времени целиком переключился на мужчин. Неразговорчивый Виктор так ничего и не смог доказать ему, зато Кряжимский неожиданно выбрал правильную позицию, провоцируя Данильченко еще большей тупостью.

— Вы спрашиваете, где в это время находился я? — каждый раз переспрашивал он. — Дело в том, что Ольга Юрьевна предпочитает не оставлять наш офис пустым в рабочее время. Ну, всякое может случиться: например, кто-то позвонит или придет посетитель… Вот я и хочу сказать, что как раз находился здесь, — где-то минут через пять закончил Сергей Иванович отвечать на первый вопрос.

«Хм, Кряжимский его скоро доконает», — усмехнулась я, сдерживая себя, чтобы не вмешиваться в этот спектакль. Заметив, что на каждый следующий вопрос наш аналитик отвечает все дольше и дольше, следователь потерял терпение и перешел ко второй части своей операции.

— Почему вы, Ольга Юрьевна, не поставили милицию в известность, что посещали жену депутата Журавлева? — спросил он.

Честно говоря, этого вопроса я ожидала меньше всего: мы же договорились с Алевтиной, что постараемся сохранить наш визит в тайне. «Вот черт! — ругнулась я про себя. — Откуда он узнал?» Впрочем, на этот раз Данильченко чувствовал себя на коне:

— Сначала нам рассказал об этом депутат Кононов, а потом подтвердила сама Алевтина Николаевна. Кстати, если бы вы с самого начала не утаивали от следствия важные сведения, совершенно невинный Белоусов был бы избавлен от никому не нужного ареста. Впрочем, хорошо и то, что теперь настоящий преступник уже найден, и мы делаем все возможное, чтобы он был наказан, — довольно закончил майор, выкладывая свою главную новость.

Меня это сообщение совершенно ошарашило.

— Неужели вы арестовали Журавлева?

— Пока с него не сняли депутатскую неприкосновенность, нет, но это лишь вопрос времени, — подтвердил наше предположение Сергей Анатольевич, поднимаясь со стула. — Как видите, мы тоже навели справки о тех, кто мог ненавидеть депутата Владимирцева, а свидетелями публичной ссоры Журавлева с погибшим Геннадием Георгиевичем были почти все депутаты городской Думы.

Я окончательно расстроилась: если до этого момента у меня еще оставалась призрачная надежда на наличие у следователя небольшого количества извилин, сейчас она окончательно рухнула, и я перестала тешить себя иллюзиями. «Да ведь это ясно как дважды два — кто-то просто пытается подставить невиновного!» — хотелось закричать мне, но, заметив предостерегающий взгляд Кряжимского, я сдержалась.

Действительно, на данный момент у нас была только уверенность в непричастности Журавлева к жестокому и хладнокровному убийству, но зато мы не располагали никакими вескими доказательствами. Конечно, и у следствия пока были только косвенные улики, так что у нас еще оставалось время на то, чтобы во всем разобраться.

— Думаю, с нашей неосторожной подачи вот-вот арестуют Андрея Николаевича, — произнес Кряжимский, когда в моем кабинете остались только сотрудники редакции. — Просто Алевтина Николаевна поделилась своим горем с Кононовым, а тот случайно или, допустим, специально проговорился Данильченко.

Конечно, Сергей Иванович постарался оправдать наши действия в наших же собственных глазах, но лично мне легче от этого не стало. Маринка, уловив наше упадническое настроение, постаралась хоть чем-то сгладить отчаяние, нависшее над всеми, и сварила крепкий кофе. Честно говоря, уже после второй чашки ко мне вернулся ясный ум и способность к мышлению.

— По-моему, оружие складывать еще рано, — поделилась своими впечатлениями Маринка, нервно подпиливая ноготь.

— Мы еще повоюем, — поддержал ее Виктор со своего наблюдательного поста, то есть с моего подоконника.

Я улыбнулась: сложившийся альянс случается не часто, обычно фотограф с секретаршей в «контрах». Конечно, по-настоящему им нечего было делить, и каждый занимался своим делом, но Виктор любил подразнить своей невозмутимостью вспыльчивую Мариночку, а та, в свою очередь, тоже не оставалась в долгу. «Вчера одно дело вместе делали, сегодня друг друга поддерживают. Если они объявили перемирие, надо этим пользоваться», — решила я.

— Внеочередную «планерку» прошу считать открытой. Итак, докладываю. — Я многозначительно помолчала. — Обстановка на сегодняшний день такова: официальный подозреваемый номер один — оппонент Владимирцева по думской работе — Андрей Николаевич Журавлев. Кроме служебных отношений, между ними возникла неприязнь по причине личного характера, то есть ревности. — Я говорила, стараясь вспомнить подробности нашего разговора с Алей Журавлевой. — Мы с вами с самого начала сошлись во мнении, что презумпция невиновности относительно его пока действует, так что теперь перед нами стоит первоочередная задача — доказать эту самую невиновность Журавлева.

Видимо, моя высокопарность подействовала на сотрудников ободряюще: Маринка перестала пилить несчастный ноготь, Виктор затушил сигарету в горшке моего любимого кактуса, а Кряжимский даже не поменял позы, что само по себе тоже было хорошим знаком. На проделку фотографа я пока решила не обращать внимания, потому что в срочном порядке надо было решать более важные проблемы.

— Вы себе представляете, какой отклик найдет это дело в широких кругах общественности? — напомнил Кряжимский о важности постов, занимаемых депутатами. — По-моему, если что-то решать, необходимо делать это быстро, поскольку буквально с минуты на минуту последние факты начнут массироваться в думской среде и официальной прессе. Конечно, пока идут рождественские каникулы, у нас еще есть время, но скоро они закончатся. Поэтому надо бы поторопиться, — на всякий случай напомнил Сергей Иванович.

Он, как никто другой, знал, что мы и так ни минуты не сидим без дела, выручая из лап ответственного «правосудия» невиновных людей. Но в чем-то наш аналитик был прав: пока мы будем сидеть на месте и думать, такие, как Данильченко, решат судьбу человека.

— По-моему, стоит пообщаться с Ярославом Сосновским, что-то мы о нем в последнее время подзабыли, — спохватилась я, выискивая в компьютерном файле телефон ближайшего помощника погибшего депутата. — Пусть разъяснит нам создавшуюся ситуацию…

— Оль, если ты его координаты ищешь, то вот, — протянула Маринка свой блокнот.

Я благодарно улыбнулась, но краем глаза успела заметить, как недовольно усмехнулся Виктор, не одобряющий отношений нашей секретарши с холеным красавчиком. «Только бы не опять „мыло-мочало — начинай сначала“, — вздохнула я про себя. — Нам сейчас не хватает лишь раздора на этой почве». Но Маринка, кажется, ничего не заметила, а Виктор счел нужным промолчать.

Назначив Сосновскому встречу в нашем офисе через час, я отпустила секретаршу в парикмахерскую, а остальных сотрудников — по своим делам. Как заметил Кряжимский, репортажи об этом деле не должны прерываться ни на день, так что хотим мы того или нет, а о действиях милиции относительно депутата Журавлева читателям необходимо сообщить уже в ближайшем номере.

* * *

— Очень рад, Ольга Юрьевна, нашей встрече, — с улыбкой появился в моем кабинете Ярослав.

«Как всегда, в безупречном костюме без единой морщинки», — заметила я с некоторой досадой, потому что, честно признаюсь, как я ни старалась, моя юбка порой даже в начале рабочего дня была похожа на мятые лохмотья. Может, потому, что не научилась аккуратно садиться в машину и в собственное кресло, а может, просто одни люди обладают исключительным даром всегда выглядеть элегантно и эффектно, а другие — нет. Впрочем, задумываться сейчас над такими мелочами у меня просто не было времени.

— Ярослав Всеволодович, я пригласила вас для важного разговора, — сообщила я сразу после взаимных приветствий и комплиментов. — Что вы думаете о тех обвинениях, которые выдвинуты в адрес депутата Журавлева?

— Я не могу высказать определенное мнение по этому вопросу, — замялся Сосновский. — Но неприкрытую враждебность со стороны Андрея Николаевича по отношению к моему шефу, думаю, заметили многие депутаты городской Думы.

— Вы считаете, Журавлев способен на убийство? — напрямую спросила я.

— Н-не знаю, — уклонился от прямого ответа Ярослав. — Честно говоря, такой вывод лично у меня напрашивался с самого начала, но не мог же я голословно обвинять человека в страшном преступлении. — Его голос дрогнул:

— Как не могу обвинять в этом и других оппонентов Геннадия Георгиевича. На самом деле я просто не знаю, на кого и подумать, — беспомощно развел руками Сосновский. — За последние дни кого только не арестовывали!

«Да, это служебное рвение Данильченко и привычка хватать всех без разбора теперь вылезают боком, — подумала я со злостью. — Сбить с толка легко, а найти правильную ниточку преступления — надо еще помучиться».

Понимая, что дальнейшие расспросы секретаря ни к чему не приведут, я решила перейти на более дружеский тон. Уже через несколько минут напряжение спало, Сосновский окончательно оттаял и даже, сам того не замечая, поведал мне кое-что интересное. Понимая, что Марина изнывает от нетерпения похвастаться своей прической, я несколько раз вызывала ее к себе без особой необходимости — то кофе принести, то уточнить какие-то сведения…

Впрочем, шевелюре самого Ярослава могла бы позавидовать любая модель женского пола — слегка кудрявые жесткие волосы цвета вороного крыла украсили бы любую голову, а красивому молодому мужчине они придавали еще больший шарм. Причем я заметила, этой части своего туалета Сосновский уделял не слишком много внимания, как всему остальному: никаких средств для укладки не использовал, только расчесывал, хотя в последнее время многие мужчины этим слишком увлекаются. Кстати, расческа виднелась из нагрудного кармана пиджака, что я неизменно отмечала при каждой нашей встрече.

Попрощавшись наконец с высоким статным красавцем, я неожиданно для себя испытала большое облегчение. «Ну, в самом деле, какой женщине понравится, если, глядя на собеседника, она подспудно старается найти в его внешности изъян и, к стыду своему, не находит!» — усмехнулась я. Пока Сосновский наносил визит вежливости нашей секретарше, в мой кабинет вошел Кряжимский:

— Ну как, Ольга Юрьевна? — спросил он, пододвигая стул.

Мой тяжелый вздох свидетельствовал о полной безнадежности наших позиций.

— Единственное, за что можно уцепиться: несмотря на политические разногласия, Журавлевы поддерживали хорошие отношения с Кононовыми и Игнатовыми, — сообщила я. — Кстати, как раз они сейчас, по словам Ярослава, оказывают моральную поддержку Алевтине Николаевне. Как вы думаете, реальна в депутатской среде бескорыстная дружба или это циничное прикрытие?

Кряжимский задумался, а я машинально вытащила из ящика стола склеенное из бумажной ленты колечко и фломастер. Хитрый закон Мебиуса продолжал безотказно работать и на этот раз: перекрученная ленточка, как обычно, оказалась окрашена с обеих сторон, хотя я ни на миг не отрывала фломастер от ее поверхности. «Вот так и с расследованием, — мелькнуло у меня. — Все время вертимся на одном месте: не успеваем оправдать одного подозреваемого, как тут же появляется новый. Причем из депутатской среды нам, похоже, не выпутаться совершенно».

Сергей Иванович, дождавшись, когда я кончу забавляться, серьезно сказал:

— Мне кажется, в создавшейся ситуации не каждый рискнет выказать свое сочувствие подозреваемым. Тем более публично проявить дружеское к ним отношение.

— Хотите сказать, только уверенный в себе человек способен поддержать сейчас Журавлева? — уточнила я.

— Думаю, да. Но пока зарываться с головой в психологию и мотивы Игнатова не стоит, у нас есть дела поважнее.

— Между прочим, секретарь Владимирцева придерживается несколько иного мнения: Ярослав утверждает, что, если место куратора по распределению финансовых средств между округами области займет Виталий Александрович Игнатов, у них с Журавлевым не будет острого открытого противостояния. Выходит, ему на сегодняшний день выгодно иметь Андрея Николаевича в союзниках. Конечно, верить на слово Сосновскому тоже нельзя, надо бы проверить…

— Можно уточнить у Елены Николаевны, — не задумываясь предложил Кряжимский. — Она должна быть в курсе всех дел. Тем более она общается и с Игнатовыми, и с Кононовым.

Мне эта мысль тоже пришла в голову, но высказать ее вслух я не успела. Теперь же с чистой совестью я могла поручить ее выполнение своему коллеге. Предоставив в распоряжение Сергея Ивановича свой кабинет и телефон, я вышла в приемную. Сосновский еще не ушел, но, увидев меня, быстро засобирался.

— Всем оставаться на своих местах, — шутливо скомандовала я и улыбнулась. — Не ревизор же к вам пришел, Ярослав Всеволодович, не стоит меня бояться. Мариночка, кофе не угостишь?

Может быть, кто-то посторонний в этот момент решил бы, что я просто ревную свою секретаршу к посетителю и стараюсь поставить ее на место, загрузив работой, как Золушку. Но на самом деле кофе — Маринкин «конек», она варит его просто божественно, поэтому не угостить таким напитком элегантного гостя — просто грех. Ярослав тут же осыпал комплиментами Маринкины кулинарные способности, а я еще успела вставить пару слов про другие ее таланты.

Виктор вышел из своей фотолаборатории недовольный, буркнул что-то типа приветствия и скрылся за дверью моего кабинета. Конечно, я была в курсе: он не питал к Сосновскому нежных чувств, но все-таки нарушать элементарные правила приличия и отказывать посетителю редакции во внимании я считаю совершенно недопустимым.

Чтобы хоть как-то сгладить неловкость ситуации, я извинилась за невыспавшегося сотрудника и вышла из приемной. Вообще-то устраивать бурю в стакане воды и отчитывать ценного сотрудника из-за какого-то пижона, к которому наша Маринка испытывает временную — как всегда! — симпатию, я вовсе не собиралась. Впрочем, мне не дали и слова сказать.

— Елена Николаевна подтвердила, что у Игнатова с Журавлевым разногласий гораздо меньше, — объявил мне Кряжимский, едва я успела закрыть за собой дверь. — Конечно, кроме личной неприязни и несогласия в некоторых вопросах, мотивов у Андрея Николаевича для убийства не было. Кстати, не исключено, что, если место куратора по распределению средств займет кто-то другой, а не Игнатов, у Журавлева к нему не будет никаких претензий.

— На хеппи-энд можно не рассчитывать, — усмехнулся Виктор.

— Значит, теперь нам остается только найти доказательства, подтверждающие виновность или невиновность их обоих — Игнатова и Журавлева, — подвела я итог.

— Вы забываете, Ольга Юрьевна, что Елена Николаевна подтвердила только наличие дружеских отношений между депутатами, — вставил Кряжимский, — а вот в политический альянс она не очень-то верит, хотя Сосновский очень хочет, чтобы мы приняли во внимание такую вероятность.

— Они же друзья, — возразил Виктор. — Не будет же Елена Прекрасная подозревать их в самом худшем.

«Действительно, — поймала я себя на невольной мысли, — в сговоре с целью устранения с политической арены неугодного человека я бы тоже своих друзей стала подозревать в последнюю очередь». Когда я совершенно запуталась, заработала селекторная связь. Нажав кнопку, я услышала Маринкин голос:

— Ольга Юрьевна, звонит Рощина. Что сказать? Вы на месте?

— Да, конечно, — с готовностью откликнулась я и подняла телефонную трубку. — Здравствуйте, Оксана. Как здоровье Алексея Владимировича? — совершенно с бесцветной интонацией произнесла я первую «дежурную» фразу.

Конечно, особого энтузиазма от звуков голоса секретарши Кононова я не испытывала, но в журналистском деле лишних людей не бывает, поэтому в интересах расследования я решила очень вежливо поговорить с ней. Она, как обычно, от лица своего шефа поинтересовалась успехами следствия, сообщила мне между делом последние новости из мира моды и какие-то кулуарные думские сплетни. Честно говоря, внимательно слушать ее было сплошным наказанием, поэтому я только иногда вежливо мычала в трубку. Впрочем, от меня только это и требовалось.

Так как ничем примечательным я похвастаться не могла, Оксаночка быстро потеряла интерес к делам нашей газеты. А я, в свою очередь, не могла долго выносить ее пустую болтовню, поэтому после получасового общения мы очень мило попрощались, обещая держать друг друга в курсе событий.

— Почему же вы ей не сказали, что мы намерены продолжать расследование? — улыбнулся Кряжимский, когда я положила трубку.

— Надоела она мне со своими звонками, — устало отмахнулась я. — Такое впечатление, будто я обязана кому-то в чем-то отчитываться! Да ну их всех… Пусть лучше до поры до времени считают нас недоумками, но хотя бы не стоят над душой!

Сергей Иванович усмехнулся, явно не ожидая от меня такой эскапады. Честно говоря, я и сама ничего подобного от себя не ждала. «После этой трещотки нервы сдали», — успокоила я себя и, извинившись перед коллегами, глубоко вздохнула:

— Давайте вернемся к нашим баранам.

— То есть к депутатам, — поправил меня Виктор с самым невозмутимым выражением лица.

После минуты смеха, которая, как известно, по энергетической ценности равна стакану сметаны, мы уже серьезно стали обсуждать первоочередные задачи и планы на сегодняшний день.

— Ольга Юрьевна, с самого начала мы выбрали себе определенную роль, давайте ее и придерживаться, — напомнил Кряжимский. — Предлагаю, как обычно, доказывать сложную теорему «от противного»: если милиция уверена в вине подозреваемого Журавлева, мы допустим, что он ни в чем не виноват.

— И что из этого следует? — спросила я, тщетно стараясь отыскать в своей памяти хоть какие-то сведения из школьного курса математики.

— По логике вещей нам с вами сейчас просто необходимо найти веские доказательства, — спокойно ответил Сергей Иванович. — Неважно чего. Кстати, жене Журавлева тоже надо бы позвонить — по крайней мере она разъяснит нам некоторые подробности нынешних отношений мужа с милицией.

Естественно, я тоже в первую очередь подумала об Алевтине. Но звонить ей при сложившихся обстоятельствах только для выяснения некоторых моментов было бы по меньшей мере бестактно, поэтому я приняла другое решение.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — процитировала я и предложила:

— Давайте-ка навестим ее лично, по телефону люди обычно не говорят о серьезных вещах.

Уговаривать никого было не надо, времени на сборы нам потребовалось тоже совсем немного, поэтому уже через несколько минут мы втроем вышли из офиса. Ошарашенная Мариночка осталась в одиночестве, понимая, что ее провели. «Должен же кто-то оставаться на месте, пока мы занимаемся работой, — успокоила я себя, услышав, как усмехнулся Виктор над моим ухом. — Уж он-то, конечно, рад, что мы оставили в редакции именно Маринку, но, в конце концов, это входит в ее обязанности».

Я уже успела заметить, что все сегодняшнее утро наш фотограф с секретаршей почти не разговаривал, хотя еще вчера все было так хорошо. Впрочем, пока мы ехали, все встало на свои места: я припомнила визит Ярослава, которого наш Виктор органически не переваривает с самого первого дня. Вполне понимая, почему здоровый и крепкий парень, отслуживший в Афгане, ненавидит белоручку-секретаря, я все-таки не решалась признаться даже себе, что на самом деле Сосновский принадлежал к разряду последних. «Что поделать, все мы не без греха», — тяжело вздохнула я, оживив в памяти слишком безупречный костюм и красивое лицо секретаря погибшего депутата.

* * *

Аля без лишних разговоров впустила нас в квартиру, поздоровалась и тут же отправилась на кухню ставить чай. Честно говоря, в прошлый раз супруга депутата Журавлева произвела на меня впечатление женщины хрупкой, чувствительной и очень ранимой, поэтому сегодня я ожидала увидеть перед собой сломленную горем Алевтину. Но увидела совершенно иное…

«Наверное, только вот такие почти прозрачные красавицы способны в трудных ситуациях противостоять большому горю», — искренне восхитилась я, поражаясь переменам, произошедшим с нашей знакомой. Теперь она выглядела совершенно спокойной, и только синяя жилка, пульсирующая на виске, выдавала ее душевное состояние. Голубые глаза приобрели более глубокий оттенок, но слез Алевтина уже не сдерживала — похоже, их уже не осталось, просто не хватило на сегодняшний день.

— Буквально сегодня утром приехала милиция с ордером на обыск, — спокойно, без эмоций сообщила нам Журавлева, — а я даже глазом моргнуть не успела. Конечно, ничего у нас в доме не нашли, да ничего и не могли найти, — уверенно добавила она.

Оглядевшись по сторонам, особого беспорядка я не заметила. «Значит, милиция и не надеялась найти что-то существенное, — поняла я, — просто решила организовать психологическую атаку». Мои размышления прервал телефонный звонок. Хозяйка дома, похоже, ничего хорошего от него не ждала, потому что трубку взяла с явной неохотой. Но уже через несколько мгновений ее лицо просветлело.

— Спасибо, не надо, — улыбнулась она, а в глазах снова заблестели слезы. — Тебе и самой сейчас не сладко… Пусть все идет своим чередом. Да, она здесь, — кивнула Аля и передала мне трубку. — Это вас.

— Бойкова слушает, — как можно спокойнее сказала я, стараясь ничем не выдать своего волнения. — А-а, здравствуйте, Инга Львовна…

Как только я произнесла это имя, Виктор и Сергей Иванович облегченно вздохнули. «Похоже, они больше меня переволновались», — подумала я, прислушиваясь к словам Владимирцевой.

— Мне кажется, это какое-то недоразумение, — возмущалась Инга. — Во-первых, Андрей Николаевич этого сделать просто не мог. Во-вторых, многие знали, что между ним и Геной кошка пробежала, и настоящий убийца запросто мог воспользоваться этой историей, чтобы навлечь позор на совершенно невинного и безобидного человека!

Даже не зная лично Журавлева, я почему-то была полностью с ней согласна. Может быть, потому, что Аля с первого раза произвела на меня благоприятное впечатление. Но скорее всего потому, что мы пришли к логическому выводу о невозможности участия в преступлении Андрея Николаевича. Менять свое мнение о людях только по прихоти милиции, которой вздумалось поверить сплетням, мы, конечно, не собирались. «А вдруг у Данильченко есть веские основания для обвинений его в убийстве, о которых мы пока не знаем?» — мелькнуло у меня, и я тут же спросила:

— Инга Львовна, вы не знаете, на основании чего следователь предъявил обвинение Журавлеву?

— Знаю, — после секундной заминки ответила Владимирцева. — Дело в том, что они сопоставили какие-то найденные улики с фактом ссоры. Но я в это совершенно не верю! К тому же Алька говорила, что они целое Рождество никуда из дома не выходили, а накануне были в деревне, — напомнила она.

Вообще-то я это знала уже раньше, но как заставить поверить всему этому твердолобого майора милиции, просто не представляла. «Стоп! Какие улики?» — побелела я.

— Объясните, пожалуйста, что нашла милиция? Разве те черные волосы принадлежат Журавлеву? — спросила я, чувствуя постепенно, как меня бросает то в жар, то в холод.

Я судорожно оглянулась по сторонам и заметила на полочке семейную фотографию Журавлевых: со снимка смотрела уже знакомая Аля, двое смеющихся детей и.., явный блондин, в котором я угадала главу почтенного семейства. «Что-то здесь не так», — подумала я про себя, медленно опускаясь в кресло, которое, на мое счастье, оказалось рядом.

— Нет, я не про волосы говорю, — растерялась Инга. — Помните, в мусоре милиция нашла какие-то подозрительные резиновые перчатки, а бабушка-соседка в подъезде, прямо возле почтовых ящиков, обнаружила черное портмоне, которое никто из жильцов не признал? Так вот, сейчас следователь хочет буквально за уши притянуть эти улики к подозреваемому Журавлеву! — с нескрываемым раздражением закончила Владимирцева.

Я похолодела. Только сейчас до меня стал доходить смысл ее слов. «Алевтина еще в первый наш приезд жаловалась на рассеянность мужа — он как раз потерял кошелек… Ну, кошелек ли, портмоне — разница небольшая, — рассуждала я, слушая короткие гудки, но по-прежнему прижимая телефонную трубку к уху. — А перчатки? Откуда взялись перчатки?»

Пока я некоторое время находилась в прострации, мои вполне реальные коллеги о чем-то говорили с Алей. Стараясь не обращать на себя особого внимания, я вышла из транса и жестом показала Кряжимскому на часы. Он тут же понял намек и начал прощаться с гостеприимной хозяйкой.

— Алевтина Николаевна, мы постараемся вам помочь, только держите нас, пожалуйста, в курсе всех событий, — попросил Сергей Иванович напоследок.

Журавлева улыбнулась и кивнула. Похоже, ее запас мужественности на этом иссяк, потому что из-за захлопнувшейся за нами двери послышалось сдавленное рыдание. Мы с тяжелым сердцем сели в машину, где я и отважилась наконец обменяться подробностями после разговора с Владимирцевой.

— Если на этих уликах, приобщенных к делу, обнаружатся отпечатки пальцев именно Журавлева, для нас все кончено окончательно и бесповоротно! — подытожила я. — В таком случае можно полностью признать нашу некомпетентность, потому что это значит, что мы все время шли не по тому следу и верили не тем людям.

— Ошибаться свойственно всем, — глубокомысленно изрек Виктор, выезжая со двора и глядя через плечо в открытое окно.

— Но это, между прочим, вовсе не означает, что ошибаемся в данном случае именно мы, — закончил Сергей Иванович его мысль и, повернувшись ко мне, очень серьезно продолжил:

— Если на этих вещах точно обнаружатся отпечатки Журавлева, а я в этом сейчас почти не сомневаюсь, — к моему ужасу, подчеркнул Кряжимский, — это только еще больше упрочит наши позиции и подтвердит, что как раз Андрей Николаевич здесь совершенно ни при чем.

«С ума сошли», — подумала я, безнадежно махнув рукой, и окончательно расстроилась.

Глава 8

Обсуждение расследования, проводимого «Свидетелем», началось в моем кабинете помимо моей воли. Когда пятнадцать минут назад я попросила Маринку сварить кофе, а сама углубилась в виртуальный мир новой компьютерной игры, я уже решила для себя, что дни нашей редакции сочтены. «Конечно, кто ж нам теперь поверит, если на протяжении почти четырех дней мы шли по ложному пути? — рассуждала я, убивая ненастоящих монстров одного за другим. — Впрочем, газету можно и сохранить, если переименовать ее в какую-нибудь лабуду вроде „По следам преступлений“, например».

Прерывая самым наглым образом оптимистичный ход моих мыслей, в кабинете один за другим появились все сотрудники — почти бывшие, надо сказать, — нашей редакции. Естественно, как и полагается в таких случаях, моего мнения на этот счет никто спрашивать не стал. Просто коллеги заняли свои излюбленные места вокруг меня и притихли, ожидая, когда мое величество соизволит оторваться от компа.

Несмотря на упадок сил и настроения, быть бестактной по отношению к людям мне не позволяло воспитание, поэтому уже на четвертой минуте этой молчаливой осады я не выдержала.

— Заявим о самороспуске? — поинтересовалась я, убивая последнего монстра на третьем уровне и безжалостно выходя из игры на самых выгодных для себя позициях.

— Хм, похоже на депутатский сленг, — с усмешкой заметил Виктор, удобно устроившись на моем подоконнике и доставая сигарету.

Я тоже не удержалась от улыбки, потому что данное лингвистическое недоразумение произошло помимо моей воли.

— Ну что, раз уж все в сборе, давайте будем считать наше собрание открытым, — громко и торжественно провозгласила я. — Первое слово предоставляется мне, так как я все равно уже начала. В общем, так… — бодро протараторила я и замолчала, внезапно лишившись присутствия духа. — Если это преступление действительно совершил Андрей Николаевич Журавлев — дело закончено, а нам с вами — стыд и позор, — произнесла я совсем тихо, стараясь ни на кого не смотреть.

— Думаю, выскажу общее мнение: просто кто-то очень хочет Журавлева подставить и окончательно отвести подозрение от себя, — заявил Кряжимский, не обращая никакого внимания на мои слова, как будто я до этого ничего и не говорила. — Но очень похоже, что в этом случае настоящий убийца — очень аккуратный и вдумчивый человек, потому что само убийство очень хорошо спланировано. Может быть, даже не одним человеком, — добавил Сергей Иванович, немного подумав.

— Очень похоже на сильно обиженную женщину, тем более у нас есть улики — короткие черные волосы, которые нашел Виктор и которые Журавлеву явно не принадлежат, — напомнила Мариночка, гордясь своей сообразительностью и возможностью хоть что-то сказать.

Но эта идея меня окончательно доконала.

— Если уж не каждый мужик в электротехнике разбирается, где мы, по-твоему, даму искать будем? — язвительно поинтересовалась я, едва сдерживая смех. — Вот ты, например, чего-нибудь в проводах и схемах смыслишь?

Секретарша растерянно покачала головой и опустила глаза, видимо, поняв всю несуразность данного предположения. Я на всякий случай еще раз прокрутила в мозгах все имена и конкретные личности женского пола, которые за ними стоят и имеют отношение к проводимому нами расследованию. Впрочем, все их я еще раз исключила из списка подозреваемых за отсутствием возможностей, мотивов и неимением специфических знаний.

— Ольга Юрьевна, может быть, несмотря ни на что, перезвонить майору Данильченко и поинтересоваться результатами экспертизы? — спросила Маринка, пробуя восстановить почти потерянные позиции.

Находя ее предложение вполне разумным и уместным, я немедленно набрала номер, оставленный нам самим майором в первый его приход. К счастью, самого следователя не оказалось на месте, а довольно молодой голос одного из сотрудников быстренько выложил мне все детали. Поминутно и безмерно восторгаясь своим непосредственным начальником, милиционер сообщил, что отпечатки пальцев на перчатках и портмоне действительно принадлежат депутату городской Думы Андрею Николаевичу Журавлеву.

Поблагодарив «борца за справедливость» за сотрудничество с «четвертой властью», я положила трубку в прескверном расположении духа — пророчества мужской половины нашей редакции сбывались с поразительной быстротой. «Сговорились они, что ли», — буркнула я себе под нос и рассказала подробности телефонного разговора всем присутствующим.

Конечно, никто, кроме Мариночки, моему сообщению особо не удивился. Впрочем, даже она, предательница, на этот раз сдержала возглас изумления, чем окончательно повергла меня в депрессию.

— Алевтина, вас беспокоят из газеты «Свидетель», — набрала я следующий номер телефона.

— Я узнала вас, Ольга Юрьевна, — услышала я на другом конце провода совершенно упавший голос. — Я уже знаю, что в подъезде найден кошелек именно Андрея и отпечатки пальцев абсолютно совпали. Только не пойму, кому все это надо.

— Аля, мы постараемся это выяснить, — пообещала я, ругая себя за недавнюю слабость, на которую просто не имела права, когда рядом со мной находится человек и ему намного хуже. — Вспомните, пожалуйста, когда именно ваш муж потерял портмоне?

— Несколько дней назад… Пятого января, да, точно, пятого, — после некоторого раздумья ответила Журавлева. — Андрюша рассказывал, что как раз весь день с Еленой Николаевной для каких-то сирот подарки готовил, а потом еще в супермаркет заходил — детям сладости покупал к Рождеству.

— Значит, кто-то запросто мог найти его и подбросить на место преступления, — начала я развивать свою мысль. — А мог и специально выкрасть…

— Но кому, кому это могло понадобиться? — в ужасе спрашивала меня Алевтина, объясняя мелкие подробности. — Муж тоже подозревал, что портмоне могли запросто вытащить из кармана пальто — он же его постоянно везде бросает, может даже в коридоре Думы прямо на стуле оставить. У него, правда, еще деньги были в карманах пиджака — он любит кругом мелочь распихивать, но все-таки кошелек жалко.

— Кто-то знал о пропаже? — поинтересовалась я.

— Нет, шум поднимать Андрей из-за такой ерунды, как он говорит, никогда не станет — визиток и нужных номеров телефонов в кошельке не было, а денег совсем немного — Андрей успел почти все потратить накануне, — объяснила Алевтина. — Но пропажу он заметил только у кассы, наверное, кто-то в толпе незаметно вытащил. Хорошо еще, что депутаты прямо с заседания толпой отправились в магазин — Андрею деньги Алексей Владимирович Кононов одолжил, а то позору бы не избежать, — посетовала Журавлева.

— Спроси про резиновые перчатки, — сдавленным шепотом подсказала мне Маринка.

— Кстати, Алевтина Николаевна, откуда на резиновых перчатках-то могли появиться отпечатки пальцев вашего мужа?

— Я и сама этого до сих пор не пойму, — совсем упавшим голосом ответила она. — Аккуратистом он никогда не был, поэтому и пользовался-то ими не часто, только если я настою, и только на даче, в земле копаясь. Но сейчас-то зима, а мы обычно до самой весны там не появляемся. Ничего не понимаю! И откуда эти перчатки вообще взялись? Может быть, Андрей что-то делал в них в своем кабинете, не знаю…

«Медицина здесь бессильна», — констатировала я и на этой оптимистичной ноте попрощалась с Журавлевой, попросив у нее на прощание разрешение съездить на эту самую дачу в пригороде Тарасова. Договорившись о том, что Виктор уже сегодня может заехать за ключами, я положила трубку.

— Завтра отправляемся за город. Только увеселительные мероприятия отменяются — надо работать. — Окончательно удостоверившись, что бросать начатое дело я не собираюсь, коллектив редакции дружно обрадовался и пообещал разойтись по домам, не устраивая забастовок и демонстраций протеста. Виктор тут же поехал к Журавлевым за ключами и точным адресом дачи на Мишуткиной Поляне, которая могла стать для нас хоть какой-то маленькой зацепкой в этой головоломке.

* * *

Разгребая снег чуть ли не руками, мы пробирались к высокому деревянному дому, утопавшему в сугробах. Машину пришлось оставить еще на краю поселка, у первого дома, в котором жил сторож: проехать по этой улочке было просто невозможно. Вообще-то от сторожки дача Журавлевых казалась расположенной гораздо ближе, но сейчас каждый метр давался с большим трудом, хотя какие-то «козлиные тропки» то там, то здесь были все же протоптаны.

Пока мы занимались бумажными делами в офисе и отвечали в сотый раз на неизменные вопросы майора милиции Данильченко, драгоценное время все шло и шло. Световой день зимой вообще-то не слишком длинный, но сегодня он показался нам просто бесконечным, особенно в присутствии бравых милиционеров. Зато теперь, когда ближе к вечеру мы появились все-таки на Мишуткиной Поляне, солнце неуклонно двигалось к западу просто с заметной быстротой.

«Хм, неплохое местечко для дачи, — подумала я, стараясь меньше обращать внимания на непролазные сугробы, — летом здесь, наверное, красиво». Честно говоря, оптимизма у меня не слишком прибавилось, но, пока я об этом думала, хоть три лишних шага без непрерывных чертыханий я все же сделала. Конечно, мне грех было жаловаться — впереди протаптывали дорогу Виктор, которому было тяжелее всех, и Сергей Иванович. Маринка на этот раз с радостью осталась в городе, намекая на свидание с симпатичным брюнетом.

Строго-настрого запретив ей посвящать кого бы то ни было в наши планы и действия, мы по ее испуганному лицу поняли, что рандеву ей предстоит с Ярославом Сосновским. Впрочем, Маринка и без напоминаний всегда держит язык за зубами, но нам было слишком скучно, чтобы лишить себя удовольствия почитать ей перед отъездом мораль.

— Посмотрите, здесь тропинка! — крикнул Виктор, когда наша процессия остановилась как раз напротив дома Журавлевых.

Я подняла голову и наконец посмотрела не себе под ноги, а вверх: двухэтажный особняк был хоть и деревянным, но довольно внушительного вида строением. Хорошо еще, Алевтина заранее предупредила, что этот дом им с Андреем Николаевичем достался в наследство от родителей. И к нему вела узкая, но заметная даже в ранних сумерках тропинка.

— Похоже, недавно здесь кто-то был. — Кряжимский встретился с моим недоумевающим взглядом.

— Но… Аля утверждает, что они зимой никогда сюда не приезжают. К тому же дорожку и снегом не успело сильно занести, значит, посетители побывали буквально на днях, — объяснила я.

— Что-то мне все это не нравится, — подал голос Виктор. — Хозяева утверждают, что их здесь не было, а дорога к дому протоптана. Ничего не понимаю!

Чтобы понапрасну не ломать голову, мы стали пробираться к калитке. Идти приходилось след в след, но по утрамбованному снегу это было намного легче, чем проваливаясь по колено в сугробы. «И все-таки тропинка именно протоптана, хотя и довольно прилично, а вовсе не расчищена лопатой, как у некоторых других домов», — отметила я с интересом, когда моя нога неожиданно соскользнула в сторону и я снова провалилась в снег.

Открыть калитку было парой пустяков, и уже через секунду мы очутились возле входной двери.

— Ух ты! — присвистнул Виктор. — С каждой минутой мне это все больше не нравится.

Я подошла ближе: навесной замок был взломан, но снова вставлен в цепочку очень аккуратно. Я достала из сумки полиэтиленовый пакет, прихваченный из дома на всякий случай, и сунула туда железное — в буквальном смысле! — доказательство чьего-то незапланированного проникновения на дачу Журавлевых. Виктор сделал несколько снимков:

— Вдруг пригодится… Конечно, жаль, но ключи нам, похоже, сегодня не понадобятся, — усмехнулся он, осматривая еще один взломанный дверной замок.

Мы осторожно вошли в дом и включили свет. Я даже сначала зажмурилась — не-., известно, какие еще сюрпризы преподнесет нам этот показавшийся таким милым дом.

Впрочем, неожиданности не произошло — даже невооруженным взглядом было видно, что на даче кто-то побывал: вещи перерыты, лежат где попало, не на своих местах. Вообще-то особого беспорядка я не заметила, но все-таки хозяева очень редко оставляют открытыми дверцы кухонного шкафа, если уезжают на всю зиму в город. Припомнив идеальный порядок в квартире Журавлевых, я поняла, что Аля не забыла бы убрать подальше всякие домашние мелочи, создающие сейчас дисгармонию в нашем общем впечатлении от этого дома. Виктор сделал еще несколько снимков и не стал зачехлять фотоаппарат.

Впрочем, не заботясь особо о чистоте и порядке, непонятный посетитель все-таки действовал как-то целенаправленно. Мы еще раз осмотрелись.

— Какие-то ненастоящие воры приходили, — покачал головой Кряжимский, вынимая из ящика стола серебряную ложку. — Ничего особенно ценного не пропало. Это странно — обычно если на дачах промышляют не очень опытные домушники, то их все равно кто-нибудь страхует. Но пропустить такое.., хм…

Последнее, не совсем понятное восклицание можно было расценивать как угодно, но мне почему-то послышалось в нем пренебрежение.

— У вас, Сергей Иванович, большой опыт, так что спорить не берусь, — улыбнулась я, намекая на профессиональный журналистский стаж работы с криминальными материалами, из которых можно было почерпнуть еще и не такие сведения.

Дальнейшее обследование места происшествия поставило нас перед еще большими странностями: из посуды исчезли только несколько стаканов, о чем явно свидетельствовало пустое пространство в шкафу, но зато все алюминиевые тазы и кастрюли были на месте. «Значит, точно здесь побывали не охотники за цветметом, — решила я. — Если это профессиональные воры, то тоже довольно странные: вполне приличные покрывала на диванах остались в целости и сохранности».

— А вот это уже интересно, — донесся голос Виктора откуда-то из кладовки.

При ближайшем рассмотрении маленькое помещение, примыкавшее к кухне и имевшее запасный выход из дома, оказалось не продуктовым складом, а каким-то подсобным помещением, прототипом садового домика для хранения всякого рабочего инвентаря.

— Ольга Юрьевна, посмотрите, почти все на месте, а плоскогубцев нет, — показал мне Кряжимский на какой-то специфический портфель с кармашками и углублениями, лежащий на полке.

Действительно, одно место среди других инструментов зияло пустотой. «Хм, целый набор с перламутровыми ручками, — заметила я. — Вряд ли настоящему дачному ворюге мог понадобиться всего один предмет. Уж взял бы весь набор, а так…» Из остального инвентаря ничего не пропало. Вот только еще резиновых перчаток, о которых говорила жена Журавлева, мы тоже нигде не могли найти, а это уже наводило на определенные мысли.

— По меньшей мере мне кажется странным, почему же сторожа не было на месте? — мучился над вопросом Сергей Иванович.

Мы переглянулись, и уже в наступившей темноте мужчины отправились на его поиски. Вообще-то до полуночи было еще далеко, но зимние сумерки навевали какое-то зловещее воспоминание о недавних происшествиях, поэтому я предпочла попутешествовать по снежным просторам Мишуткиной Поляны, вместо того чтобы просто поджидать возвращения их на даче. Но подумать о чем-либо мне просто не пришлось — приходилось смотреть под ноги, чтобы снова не оказаться в сугробе. Честно говоря, в пустом дачном поселке наши темные фигуры на фоне белого снега смотрелись довольно экзотично, когда мы почти в полной темноте брели по улице к дому сторожа Оказывается, он нас уже поджидал.

— А я думал, опять Журавлевы приехали, — поприветствовал он нас с порога, убирая двустволку за спину. — Увидал свет в окошках и успокоился, потом гляжу, незнакомый кто-то… Проходите в дом, чаем угощу, а то баб Вера моя в город сегодня уехала — внучек повидать.

Видимо, журналистские удостоверения внушили к нам не только уважение, но и доверие, потому что Николай Федорович сразу же пригласил нас в дом. После пяти минут разговора по душам лицо сторожа покрылось мертвенной бледностью.

— Откуда ж мне знать-то было, разве ж я мог подумать?.. Ой, старый дурак!.. Кто ж тогда это был-то? — испугался он, когда мы рассказали, что Журавлевы не выбирались на дачу с самой осени. — Я ж и тропку увидал к дому, и мужика какого-то, вот сослепу и подумал, что Андрей Николаевич приехал…

Оказалось, Николаю Федоровичу пятого января позвонили из города и сообщили, что его дочь находится в больнице.

— Я и подумать не мог, что без меня тут случится чего! Баб Вера дома осталась — нельзя же совсем без присмотру службу бросить. А в случае чего — на соседней улице Макаровы приехали. Они каждую зиму наведываются, я даже специально для них там дорогу расчищаю. Ну, и в тот раз попросил, чтоб они за моим хозяйством присмотрели, да в случае чего баб Вере помогли — откуда я знал, на сколько уеду, дочь все-таки заболела!

— И Макаровы не видели вновь прибывших? — поинтересовалась я.

— Видели, — с готовностью кивнул сторож — Да только им и дела нет, кто на свою дачу средь бела дня пожаловал Сказали мне уж потом, что Андрей Николаич тьфу, ну, этот мужик, наверное, свою машину на трассе оставил, а сам пешком к дому пошел. Так неудивительно — снегу полно, я там не чистил, потому как не ждал никого. А они его издали увидали, этот мужик еще с ними поздоровался.

«Совсем обнаглел! — изумилась я. — Мало того, что средь бела дня на чужую дачу пожаловал, так еще и с соседями здоровается, чтобы подозрений не вызывать! Хорошо, что хоть запоминающийся цвет машины — темно-зеленый, вот только марка неизвестна».

— Сергей Иванович, а может быть, это и правда Журавлев был? — спросила я шепотом, когда хозяин ненадолго покинул нас, выходя в соседнюю комнату за медом.

— Не может быть, я проверял его алиби: буквально со второго января Андрей Николаевич, несмотря на каникулы, каждый день являлся на работу, потому что новогодние спектакли для сирот организовывал вместе с Еленой Николаевной, занимался другими благотворительными мероприятиями. А пятого Журавлев точно из города не отлучался — встречался с малоимущими избирателями и материальную помощь распределял. К тому же какой смысл ему ломать собственные замки? Нет, Ольга Юрьевна, нам с вами противостоит человек покруче и понаглее.

«Ну, насчет последнего сомневаться не приходится», — вздохнула я и тут же улыбнулась: Николай Федорович нес огромную миску с медом, припасенную специально «для хороших людей», как он сказал.

— Я, как услышал, что моя Наташка в больнице, тут же сорвался с места и уехал. У меня «Москвич» старенький, — пояснил нам сторож на всякий случай. — Третий десяток ему, но пока бегает. Недавно сын из Москвы аккумулятор новенький привез, так я думаю, мою машину теперь на авторалли посылать можно, — с гордостью заключил он.

Конечно, мы поняли, что иногда сторож уносится «не в ту степь», но этот недостаток мы ему простили: надо же ему хоть с кем-то побеседовать. Однако у нас были свои дела, поэтому я вернула разговор к прежней теме:

— Николай Федорович, и долго вы пробыли в Тарасове?

— Да почти весь день. Бабка моя уж места себе не находила, а я с подарками от дочки прибыл. Оказалось, пошутил кто-то: и Наташка, и внучки здоровы, только испугались сильно, когда меня увидали, — думали, случилось чего.

«Если это шутка, то довольно неудачная», — мелькнуло в моей голове.

— Я, конечно, обратно в тот же день вернулся, ближе к вечеру, — пояснил нам ответственный Николай Федорович. — Все владенья обошел и тропинку новую к даче Журавлевых заметил. На веранде свет горел — вечерело уж. Ну, мне кто-то даже рукой помахал — поздоровался, так что подозрений у меня никаких не возникло. Тем более и Макаровы говорили, будто есть кто-то на даче… Совсем эти ворюги обнаглели, — обреченно добавил сторож и тут же снова заволновался:

— А со мной-то что теперь будет? Это ж надо, в милицию звонить! Не слыхали, пропало чего аль нет?..

Рассказав ему все, что узнали сами, и пообещав свою посильную помощь и содействие, мы пожелали Николаю Федоровичу всего хорошего и отправились восвояси. Заезжать в наш офис понадобилось только мне — я случайно забыла в кабинете свой сотовый, поэтому и Виктор с Сергеем Ивановичем тоже последовали за мной. «Заодно обсудим все подробности по горячим следам», — обрадовалась я и не ошиблась.

— Вы почему так долго? — чуть ли не с кулаками набросилась на нас Марина. — Я тут чуть с ума не сошла, как увидела, что вам даже позвонить нельзя!

— А как же свидание? — спросила я, в недоумении уставившись на элегантное вечернее платье и прическу нашей и без того обаятельной секретарши.

— Да какое уж тут свидание, — обреченно махнула она рукой. — Я ж ни о чем другом думать не могла, кроме этой дачи. Конечно, поужинали, но мне, честно говоря, кусок в горло не лез, но ведь и рассказать ничего никому нельзя!

Оценив ее страдания, я сдержала улыбку и тут же начала выкладывать Маринке итоги нашего путешествия на Мишуткину Поляну.

— Лично меня это происшествие на даче насторожило не на шутку, — призналась я коллегам, уже сидя в любимом кресле в своем кабинете и чувствуя себя в безопасности. — Похоже, у преступника все было продумано заранее и вообще котелок варит хорошо…

* * *

«Нас утро встречает прохладой», — подумала я, кутаясь в воротник шубы, потому что морозец ударил прямо-таки крещенский. Впрочем, меня это не остановило, и, немного прогрев мотор машины, я отправилась на работу. Честно говоря, настроение у меня после вчерашнего было не ахти какое: перед нами замаячил непонятно-зловещий и умный субъект. «Слишком уж тщательно продуманное преступление, — решила я, содрогнувшись от воспоминаний об ужасной смерти депутата Владимирцева. — Даже все мелочи предусмотрены».

Но больше всего от этого страдал теперь совершенно невиновный человек — Андрей Николаевич Журавлев, на которого неуловимый убийца сумел свалить свое преступление. «Ну, ничего, недолго это затянется, — подумала я, открывая входную дверь редакции. — В тюрьму все равно попадет тот, для кого она должна стать родным домом. И этот преступник — не исключение: педантичная аккуратность и продуманность его же и выдадут».

Самое обидное во всей этой истории было то, что милиция сочла нужным снять охрану с квартиры Владимирцевых. «Конечно, Данильченко-то думает, что преступник уже в тюрьме, — усмехнулась я. — А на самом деле как раз сейчас Инге Львовне и угрожает максимальная опасность».

Честно говоря, сама я над вероятностью подобного не задумалась. К этому выводу накануне подтолкнула меня Маринка. «Оль, а что, если она тоже что-то знает? — с замиранием сердца спросила она меня. — Может быть, вспомнит какие новые факты, на которые пока никто внимания не обращает, и ее уберут с дороги?» Конечно, идея была несколько сумасбродной, но сбрасывать ее со счетов совсем все-таки не стоило, поэтому и радоваться было нечему.

На этой оптимистичной ноте я сняла шубу, включила компьютер и стала дожидаться остальных сотрудников, чтобы выработать стратегический план на сегодняшний день. «До Старого Нового года всего два дня осталось, — с грустью подумала я, раскрашивая перекрученные бумажные ленточки и в очередной раз опытным путем доказывая правильность все того же закона Мебиуса. — Мы мечтали отметить его все вместе и очень весело, а тут…»

В общем, пока я сидела одна, мне в голову не приходило совершенно ничего путного, и я даже не знала, с какой стороны подступиться к выяснению новых обстоятельств, открывшихся в деле. «Может быть, обо всем рассказать милиции?» — мелькнула у меня шальная мысль. Но я тут же отказалась от нее, вспомнив майора Данильченко, решившего поставить жирную точку в этом расследовании, «повесив» все на Журавлева. «Нет, если и разговаривать, то только не с ним. По крайней мере сейчас майор нам хотя бы не мешает», — вздохнула я.

— Ой, ты уже на месте! — обрадовалась Маринка, заглянув в кабинет.

Румяная с мороза, она показалась мне еще красивее, чем обычно. Естественно, я признала это без особого энтузиазма, поглядев в зеркало на свою бледную, невыспавшуюся физиономию.

— А у меня все хорошо! — весело объявила Маринка, поставив передо мной чашку кофе. — Я вчера успела Ярославу перезвонить, и мы с ним…

Она мечтательно закатила глаза, но выслушать все подробности ее личной жизни я, к великому моему облегчению, не успела — в дверях показался Виктор. В его присутствии Маринка не отважилась хвастаться своим новым ухажером, поэтому удалилась, что-то напевая себе под нос.

— Как дела? — спросил фотограф, пристраиваясь на подоконнике.

По моему кислому виду и так было все ясно, вопрос задавался им просто из сочувствия, поэтому я промолчала.

— Ольга Юрьевна, мне показалось, с нашей Мариной что-то случилось, — поздоровавшись, сообщил вошедший Кряжимский. — Вы видели ее новый костюм?

Меня этот вопрос поставил в тупик: к стыду своему, я этого даже не заметила.

— Она меняет стиль, — продолжил Сергей Иванович, не обращая внимания на мое молчание. — И мне почему-то это очень не нравится. Нет, конечно, это, с одной стороны, хорошо, что она выбросила из головы рюшечки и мини-юбки, но строгие деловые костюмы — слишком резкий диссонанс. Отчего такой быстрый переход от авангарда к классике? Не понимаю.

Честно говоря, я не видела особой проблемы в том, что Маринка сменила гардероб. Да и Кряжимский никогда не обращает внимания на дамские туалеты, считая дурным тоном делать по этому поводу замечания коллегам. «Не было бы ничего странного, если бы одежда нашей секретарши стала еще более авангардной, вот тогда и последовала бы волна возмущений, — подумала я. — Но ведь юбка до колен и самого яростного пуританина удовлетворит, а тут…» В общем, показалось что-то странное в этой заинтересованности Кряжимского.

— Вы ведь никогда внимания не обращали, когда она летом в прозрачных сарафанах ходила, — напомнила я. — Почему же сейчас такое негодование?

— Ольга Юрьевна, это, конечно, не мое дело, но на нашу Марину кто-то плохо влияет, — вернулся к своей мысли Сергей Иванович. — Еще неделю назад она бы умерла, но ничего подобного на себя бы не надела. Вам не кажется это странным?

Только сейчас до меня стал доходить смысл его слов. «Ну, с Виктором все понятно — ему Ярослав в классическом костюме с безупречными „стрелками“ с самого начала не нравился, а вот к мнению Сергея Ивановича стоит прислушаться», — подумала я.

— Кажется, на Журавлева падают слишком явные подозрения, даже странно, — произнесла я вслух. — Это наводит на определенные размышления. А Сосновский — чист, как младенец. Думаете, следует проверить его алиби еще раз?

Двух мнений в этом вопросе не существовало. Конечно, мы всегда считали нашу секретаршу слегка легкомысленной и прощали ей этот недостаток, поэтому-то сейчас так разительно чувствовали перемену. Кряжимский заронил в мою душу зерно сомнения насчет информации, добытой Мариной на лыжной базе.

— Меня смущает то, что наша секретарша по уши влюблена в симпатичного молодого человека, который тоже должен бы подозреваться нами, — объяснил Сергей Иванович свою позицию. — Скорее всего к редакционному заданию Марина отнеслась со всей ответственностью — я помню ее безупречный отчет. Но все-таки она не профессионал, поэтому вполне могла не обратить внимания на некоторые, важные при расследовании мелочи.

Про то, что у русского языка существует некая функция, с помощью которой человек косвенным образом подводит своего оппонента к принятию нужного именно ему решения, я где-то слышала. Только никогда не думала, что мои коллеги воспользуются ею в самом ближайшем будущем и проведут эксперимент непосредственно на мне. Но пока я это поняла, отказываться от повторной поездки на лыжную базу стало уже поздно: Виктор заперся в своей фотолаборатории, а Сергей Иванович, сославшись на важные неотложные дела, отпросился до обеда.

Посвящать в свой план Маринку я не имела права, поэтому пришлось наплести ей про своего нового поклонника и умотать с работы, оставив на нее охрану родного офиса и защиту его от «злых ворогов». Конечно, повседневных посетителей и потенциальных клиентов я вовсе не имела в виду, просто очень люблю это выражение.

* * *

Воздух был до такой степени прозрачным и морозным, что даже светился от снежинок. А белизна сугробов была настолько первозданной, что я не удержалась от насмешки: «Тетя Ася с ее отбеливателем и рядом не валялась». Конечно, кому-то мое выражение показалось бы кощунством по отношению к красотам природы, но ведь я приехала на лыжную базу не любоваться окрестностями и даже не просто отдыхать.

Вообще-то спортивный костюм и всякие другие атрибуты туриста у меня присутствовали, даже термос с чаем я взяла с собой, не надеясь на гостиничное обслуживание. Но все это было только камуфляжем, который должен был ввести в заблуждение праздно отдыхающих молодых людей, которые с первых же минут окружили меня со всех сторон. Спустившись на лыжах пару раз с горы, я как-то сразу потеряла интерес к этому виду отдыха — до того ли, если все время голова забита работой и редакционным заданием, от выполнения которого в буквальном смысле зависела судьба человека!

— Уже устали? — удивился администратор, очень милый улыбчивый мужчина лет пятидесяти, когда я показалась в гостиничном холле буквально через полчаса после выхода и присела в кресло, чтобы перевести дух. — Или замерзли? Могу дополнительную пару варежек предложить, если хотите.

— Спасибо. — Я с улыбкой покачала головой и от такой любезности отказалась.

Естественно, трясти своим журналистским удостоверением и рваться к книге регистрации постояльцев напролом мне вовсе не следовало, поэтому я избрала иную тактику.

— Я отдохнуть приехала, а меня просто одолели посторонние молодые люди, — пожаловалась я. — Не могли бы вы разместить меня в каком-нибудь самом дальнем уголке, чтобы добираться до меня было потруднее?

Администратор тоже улыбнулся и начал листать книгу Встав, я подошла ближе. Пока он пытался мне доказать преимущества занимаемого теперь мною девятнадцатого номера, который был снят на одни сутки, я успела перевернуть несколько страниц и удостовериться своими глазами, что Ярослав Сосновский действительно был зарегистрирован в этой уютной гостинице с шестого по седьмое января. Кстати, и Маринкино имя тоже значилось в списках, что я тоже успела заметить.

Когда информация нашей секретарши подтвердилась, я задышала спокойнее и быстро смирилась со своей участью, чтобы провести ночь в том же самом девятнадцатом номере, принимая на веру доводы администратора. Похоже, он остался очень доволен, когда шуршащая бумажка перекочевала из моей куртки в его карман, поскольку лично пообещал проследить за тем, чтобы мой ночной покой никем не нарушался.

Но кое-какие сомнения на этот счет у меня все-таки остались, поэтому я не стала торопиться остаться одна. Переодевшись, я спустилась в ресторан, расположившийся на первом этаже небольшой гостиницы, и устроилась за стойкой с бокалом сока и спортивным журналом, которые здесь лежали в ассортименте. Конечно, место было выбрано не случайно: отсюда хорошо просматривался холл гостиницы, так что наблюдение за постояльцами отсюда велось достаточно легко.

Вскоре отдыхающие начали возвращаться с прогулки, и я приступила к своим профессиональным обязанностям — сбору информации и ее обработке при помощи серого мозгового вещества.

Первыми, после меня, естественно, пришли очень замученные, уставшие девушки, которые, похоже, приехали сюда впервые. На таких новичков я сразу решила не обращать внимания, поскольку ничего полезного для нашего расследования они мне сообщить не могли. Позже стал подтягиваться остальной народ, среди которого тоже затруднительно было выделить завсегдатаев лыжной базы отдыха. Только когда гонг пробил к обеду и почти все столики в ресторане уже заняли отдыхающие, в холле появился, наконец, этот мужчина лет сорока.

Подобный контингент лиц знаком почти всем, потому что попадается на каждом шагу — высокий, спортивного вида, начавший седеть, но очень импозантный. Впрочем, в повседневной жизни я не назвала бы такой тип мужчины своей мечтой, поэтому внимания на таких представителей сильного пола не обращала никакого. Но здесь и сейчас, поняла я, разрешить наши сомнения может только он.

Пока я строила свои логические доводы, мужчина успел переодеться и спуститься в ресторан. К счастью, свободных столиков не осталось совсем, так что ему поневоле пришлось приземлиться за стойкой рядом со мной.

— Прекрасный повод для знакомства, — открыто улыбнулся он, пока я лихорадочно пыталась придумать тему для светской беседы. — Что-то не видел вас на лыжне. Только приехали?

— С чего вы взяли? — скорее возмутилась, чем удивилась, я. — Разве здесь всего одна лыжня? И неужели вы помните всех, кто катается рядом с вами?

Мужчина рассмеялся и представился:

— Никита Сергеевич Дубинин. Знаю, что с отчеством это звучит слишком помпезно, а без оного — было бы пошло, — заметил он вскользь. — Но все-таки лучше называйте меня, пожалуйста, просто по имени — хотя не слишком официально получается. Вообще-то я владею этой самой базой отдыха, но только бумажную волокиту предпочитаю переложить на подчиненных, а сам в свободное время люблю покататься.

Выслушав такие подробные детали, я тоже не удержалась от улыбки. Вскоре мы совершенно свободно болтали, и уже через несколько минут официант провел нас к освободившемуся столику. Я поняла, что не ошиблась — Никита являлся как раз тем человеком, который был мне так необходим. Скрывать от него истинную цель своего приезда я сочла бы непростительной глупостью, поэтому уже за обедом рассказала ему почти всю историю, за исключением упоминания некоторых фамилий действующих лиц. Впрочем, Никита и сам понял все остальное.

— Оля, вы обратились точно по адресу — я провожу на этой базе не только все свое рабочее, но и свободное время. Конечно, я бы сейчас мог на любой лыжный курорт поехать, — слава богу, деньги у меня водятся. Но это ведь только в дурацких журналах пишут, что все наши бизнесмены предпочитают отдыхать зимой в Канаде или Швейцарии. Лично я и от наших Тарасовских гор просто в восторге, иначе просто не взялся бы за создание этой базы отдыха. Да-да, я не преувеличиваю: когда есть выбор, обычно предпочитаешь лучшее. Так вот, я просто уверен — здесь и условия проживания, и сервис лучше, чем в каких-нибудь Альпах, — объяснил он, не обращая внимания на мой недоверчивый взгляд.

— Я в этом и не сомневаюсь, — примирительно сказала я. — Поездка в Швейцарию мне пока не «светит», зато у вас здесь просто здорово!

Наверное, мое искреннее восхищение очень польстило Никите Сергеевичу, потому что он сразу же вспомнил о предложенной помощи и вернулся к цели моего визита.

— Ваш знакомый действительно был здесь накануне Рождества, — улыбнулся Дубинин. — У нас тут все очень строго: отмечаем все приходы и уходы клиентов. Мало ли что может случиться — снегопад, оползень — какие-никакие, а все-таки горы — серьезно пояснил он.

Честно говоря, мне такая забота о людях очень понравилась. Кроме того, наблюдательность владельца и здешняя железная дисциплина персонала могли бы сильно помочь в нашем расследовании, поэтому я внимательно вникала в те сведения, которыми Никита располагал.

— И к обеду и ужину он приходил вовремя — это фиксируется на случай, если кто-то из отдыхающих потеряется в горах или его занесет снегом. Я лично его запомнил': очень приличный молодой человек, но… — Я сразу насторожилась. — Знаете, слишком уж он аккуратный, — немного брезгливо продолжал Дубинин. — Понимаю, что именно таким и должен быть секретарь, ближайший помощник депутата, но ничего не могу с собой поделать — что-то в нем все-таки напрягает.

Я вздохнула: «Значит, Сосновский успел всем представиться, но вот симпатий не вызвал… Сговорились они все, что ли?» Но так как никаких обоснованных доказательств неприязни у Никиты просто не было, он извинился, и мы закончили обед, болтая о вещах совершенно посторонних. В общем-то после разговора с владельцем базы отдыха у меня совершенно никаких претензий к алиби Ярослава не осталось. Но ведь и чуткой душе заправского сыщика сомнения не чужды, поэтому я решила пока не уезжать, а поговорить с кем-нибудь еще.., ну, с отдыхающими или персоналом.

Никита понял некоторую мою неудовлетворенность и сразу же после обеда пригласил в свой кабинет — меня и какого-то человека в лыжном костюме.

— Ольга Юрьевна, это Александр Васильевич Гребенков, наш лучший инструктор по работе с новичками, — представил нас друг другу Никита Сергеевич. — Вижу, вас все еще гложут сомнения, поэтому и решил предоставить вам возможность поподробнее расспросить наших служащих.

Дубинин еще пару минут побыл с нами, завязывая нужный мне разговор, а потом деликатно вышел из кабинета.

— Александр Васильевич, учитывая большой опыт общения с людьми, я бы хотела спросить, какое мнение у вас сложилось о Сосновском? Он действительно приезжал сюда отдыхать? — серьезно спросила я, стараясь пренебречь моим личным хорошим отношением к Ярославу.

— Не знаю, — сразу задумался Гребенков, не ожидавший, по-видимому, от меня такого вопроса. — Могу только сказать, что на лыжах он стоит достаточно хорошо, похоже, занимался ими раньше.

Я тут же вспомнила, как еще при самой первой нашей встрече Ярослав похвалился, что почти на всех школьных зимних олимпиадах занимал первые места по лыжам. «Вот это наблюдательность у Гребенкова! — удивилась я и сразу поняла, чем тренер завоевал такой авторитет у своих подопечных. — Наверное, потому и умеет найти подход к людям — сразу видит, кто есть кто. Эх, мне бы так…» — посетовала я.

— Кстати, не знаю, пригодится ли вам это, — неожиданно продолжил Александр Васильевич, — но могу сообщить вам еще вот что: наша база отдыха очень интересно расположена — чистый воздух, горы разной высоты, удобные лыжные трассы и склоны. Вместе с тем до города — рукой подать, и транспорт ходит часто — и попутные машины, и проходящие автобусы, так что с этим проблем не возникает.

— Никита Сергеевич упоминал, что есть и свой собственный рейсовый автобус? — напомнила я.

— Да, в семь утра отходит. Но на нем Ярослав Сосновский никуда не отлучался — это можно запросто проверить. По-моему, билеты в Тарасов на Рождество отсюда остались нераспроданными. Я точно помню, что мы как раз на очередную прогулку собирались, когда Сосновский быстро собирал свои вещи. Сказал: часов в девять ему жена шефа позвонила — что-то там стряслось в городе, вот после этого он и уехал.

— В этом не было ничего необычного? — спросила я на всякий случай.

— Не знаю, — пожал плечами Гребенков. — Вот только горничная, моя племянница Алена, сказала, что в его номере все было чисто и аккуратно, будто там и не жили вовсе. Она еще радовалась такому постояльцу, а то обычно гору пустых бутылок выгребает и «Пемолюксом» чистит кафель.

«Если автобус уже ушел, значит, Сосновский добирался до города на попутном автотранспорте, „голосуя“ прямо на трассе, — поняла я. — Впрочем, может быть, у него есть личный автомобиль? — вдруг поймала я себя на мысли. — Надо спросить при случае у Маринки».

Насчет чистоты в номере я совсем не удивилась: это в репертуаре Сосновского. «Интересное дело получается — он ведь после звонка Инги даже не запаниковал, как прореагировал бы любой нормальный человек, а просто сложил вещи в чемодан и спокойненько „свалил“, — неожиданно подумала я. — Или Ярослав ждал скорого звонка Владимирцевой, потому что знал об убийстве, или просто его природный педантизм и аккуратность не позволяли ему расслабиться даже на отдыхе».

К определенному выводу я так и не пришла, поэтому только зафиксировала эти наблюдения в своей памяти и решила на досуге предоставить их Кряжимскому. Естественно, с горничной я тоже захотела увидеться, поэтому тут же расспросила Александра Васильевича о графике работы Алены.

— Да, вот еще… — замялся Гребенков почти на пороге, когда я уже успела поблагодарить его за полученную информацию. — Мне Никита Сергеевич сказал, что вас интересует все необычное… Так вот, меня в тот день немного смутил тот факт, что караться Ярослав поехал не на гору вместе с основной группой, а в лес…

«Который от проезжей части находится совсем недалеко, — додумала я. — И поэтому поймать там попутную машину — просто пара пустяков».

Глава 9

Маринка давно мучилась от безделья и даже начала немного ненавидеть свой серый классический костюм, в котором заявилась на работу. Изо всех сил стараясь казаться серьезной, она напускала на себя суровость и со строгим видом перебирала бумаги. Ну, в самом деле, не могла же она себе позволить в таком-то виде ногти подпиливать или играть в компьютерные игры!

Поэтому она очень обрадовалась, когда я отправила ее взять повторные интервью у Кононова и Игнатова, чтобы узнать их мнение насчет вакантной должности в Думе в свете недавних событий. Маринка отнеслась к этому заданию со всей ответственностью: набрала в папку бумаги, вытащила из неприкосновенного запаса мою красивую ручку и подушилась «Sonia Rikiel». В другое время я бы обязательно сделала ей замечание или посмеялась бы над этими сборами. Но сейчас мне просто необходимо было отправить ее хоть куда-нибудь поскорее, поэтому я все вытерпела молча.

— Звони, если будут проблемы. — Уже перед выходом я протянула ей свой сотовый.

Секретарша с гордым видом засунула его в свою сумочку и пообещала приехать в редакцию часа через два. «Фу-ты, ну-ты, ножки гнуты, — чуть не рассмеялась я, выходя из своего кабинета. — Такая важная, сейчас прямо лопнет». Вообще-то мне с самого начала было смешно смотреть на Маринкины потуги выглядеть гранд-дамой, но сказать ей об этом я так и не решилась. «Сама поймет со временем, что такой стиль совершенно не для нее», — подумала я, признавая за каждым человеком право на ошибку.

Сергей Иванович и Виктор, услышав стук входной двери, вышли из своих владений и присоединились ко мне. Честно говоря, потребность в интервью возникла у нас совершенно незапланированно — просто необходимо было куда-нибудь удалить Мариночку, пока оставшаяся часть коллектива редакции во главе со мной намеревалась обсудить насущные проблемы.

Сейчас наш офис напоминал мне картинку из учебника истории, где была изображена изба в подмосковной деревеньке Фили и столпившиеся в ней перед картой люди. Называлась она «Совет в Филях» и посвящена была последним мирным минутам, когда Кутузов в свое время ломал голову над дилеммой: принимать или нет грядущую Бородинскую битву.

Конечно, мы втроем — я, аналитик Кряжимский и фотограф Виктор, устроившиеся в приемной редакции газеты «Свидетель», — мало были похожи на влиятельных генералов и вельмож. И не судьбу великой Родины держали мы в своих руках. Но так как нам предстояло все-таки принять довольно ответственное решение, то и чувствовала я себя немного возбужденно. «Даже одна загубленная или спасенная человеческая жизнь тоже важна в масштабах семьи и общества», — высокопарно подумала я, но тут же вернулась на грешную землю и трезво посмотрела на мир.

— Рассказывайте скорее, Ольга Юрьевна, о результатах своей поездки на лыжную базу! — попросил Кряжимский, усаживаясь в кресле для посетителей прямо в приемной.

Чтобы не тратить времени, я немедленно устроилась поудобнее и начала подробно рассказывать коллегам обо всем увиденном и услышанном мною на лыжной базе, не преминув похвалиться выгодным знакомством с ее владельцем.

— Никита Сергеевич пообещал принять нас в своей гостинице в любое время года, так что на ближайшие праздники отправимся туда всей редакцией, — пообещала я.

— Вообще-то Старый Новый год у нас пока никто не отменял, — напомнил Виктор. — Только некогда будет.

— Ну почему же? — неожиданно возразил Кряжимский. — Я надеюсь, что мы справимся, — у меня почему-то появилось серьезное подозрение, что в убийстве депутата Владимирцева его секретарь играет не последнюю роль. Подумайте сами: достаточно было Сосновскому оставить лыжи в лесу, выйти на трассу и поймать попутную машину, чтобы доехать до Тарасова и присоединить проводки к крану в ванной, а потом вернуться обратно на базу — всего-то пара пустяков.

— Конечно, отчасти я готова с этим согласиться, — после некоторого раздумья произнесла я. — Но мне все-таки непонятно: если даже допустить, что Ярослав уезжал с базы отдыха шестого января, то за час-полтора он вполне мог попасть и домой к своему непосредственному начальнику, и тем же вечером вернуться обратно. Но где он взял ключи? И почему соседи не обратили на него внимания?

— А вот это, Ольга Юрьевна, вполне объяснимо, — обнадежил меня Кряжимский. — Со слов Инги Львовны да и самого Сосновского ясно, что Геннадий Георгиевич был довольно рассеянным человеком. И, наверное, ключи часто оставлял в самых неподходящих местах. Конечно, это только версия, но на то, чтобы заранее сделать дубликат с ключей шефа, у Ярослава времени было предостаточно. Вот почему и накануне убийства они запросто могли оказаться у секретаря с собой.

— А соседи на него никакого внимания не обратили, потому что физиономия Сосновского всем давно примелькалась, — добавила я, следуя за логикой Сергея Ивановича.

— Меня как раз интересует другое. Отлучиться с лыжной базы утром в Рождество Ярослав Всеволодович никак не мог — его видела бы масса людей, — снова задумался Кряжимский. — К тому же он просто не успел бы вернуться обратно. И если это именно он подсоединил токоведущие проводки к крану в ванной Владимирцева, то почему Геннадий Георгиевич погиб только утром в Рождество? Как это объяснить?

Чтобы не ломать голову над этим слишком долго, общий совет редакции, за исключением временно отсутствующей по объективным причинам Мариночки, принял решение, не откладывая, вызвать Ярослава «на ковер».

Так как наша секретарша выполняла «партийное поручение» не каждый день, то у нас была сейчас единственная возможность поговорить с Сосновским без ее охов-вздохов. «Маринка, конечно, ценный и незаменимый сотрудник, но сейчас лучше выдвинуть на рубежи мужчин», — подумала я и без зазрения совести пододвинула к себе телефон.

— Ярослав Всеволодович? — на всякий случай уточнила я, когда услышала в трубке приятный мужской голос. — Здравствуйте! Вас беспокоит Ольга Юрьевна Бойкова…

Он согласился на встречу без разговоров и, по нашим расчетам, должен был приехать в нашу редакцию минут через двадцать. Виктор заранее скрылся в своей фотолаборатории, чтобы не расстроить все дело своими бесконечными и иногда беспочвенными придирками к Ярославу. «Презумпция невиновности у нас в стране пока действует», — вспомнила я и решила лишний раз не терроризировать по всем канонам невиновного — может быть, только пока! — человека.

— Ярослав Всеволодович, следствие зашло в тупик… — осторожно начала я, когда Сосновский успел пригладить перед зеркалом свою роскошную шевелюру, подтянуть брюки на коленках и удобно устроиться в кресле.

— Как в тупик? — удивился он, кокетливо приподнимая правую бровь. — А по-моему, уже все ясно: один депутат избавился от другого самым популярным ныне способом… Конечно, лично от Андрея Николаевича я ничего подобного не ожидал, но все же! Очень страшное преступление в государственном масштабе… — закончил свое выступление Сосновский, укоризненно качая головой.

Я невольно поймала себя на мысли, что с некоторых пор элегантный костюм, картинная внешность и манеры этого красивого брюнета меня начали просто раздражать. К тому же потрясло и откровенное отсутствие корректности: Ярослава больше волновал политический резонанс всей этой истории, нежели смерть человека, с которым он долгое время работал и встречался изо дня в день. Однако мне сейчас, как никогда раньше, необходимо было следить за каждым жестом, словом и выражением своего лица. Поэтому я только смущенно улыбнулась и как ни в чем не бывало продолжала:

— Следствие зашло в тупик, потому что совершенно непонятно, каким образом Журавлев мог совершить такое чудовищное преступление. Наша газета с самого начала взяла шефство над Ингой Львовной — по сути дела, мы являемся свидетелями всех следственных коллизий, ошибок и доказательств. Именно поэтому сейчас нам очень нужны подробности привычек безвременно погибшего депутата Владимирцева и хотя бы примерный распорядок последних дней его жизни.

— Да-да, конечно, я готов помочь в этом. — Ярослав скорбно опустил голову. — Если это интересно вашим читателям, я просто обязан рассказать всю правду…

* * *

Примерно через час Сосновский закончил душещипательное повествование о последнем месяце жизни своего шефа. Порой я едва удерживалась от бурного восклицания, вызванного недоумением: «Почему все-таки никто, кроме секретаря, не знал о том, что у Владимирцева случались сердечные приступы? Кстати, Кряжимский совсем недавно побывал у его лечащего врача, но тот только пожал плечами. Выходит, даже и он не был в курсе самочувствия своего пациента? А в медицинской карточке ничего такого не зафиксировано… С какой стати Ярослав все еще продолжает делать упор на это обстоятельство, если ему давно известно, что Геннадий Георгиевич умер вовсе не от сердечного приступа?»

Но я не имела права перебивать своего респондента, поэтому изо всех сил сдерживала свои эмоции и многочисленные вопросы. «Может быть, он просто не хочет отказываться от своих прежних утверждений, чтобы окончательно не запутаться? — пришла я к выводу в конце нашей беседы. — Только теперь это вряд ли обеспечит ему алиби».

Впрочем, показывать Ярославу свое изменившееся отношение к нему я просто не имела права, поэтому мне оставалось только молча соглашаться. Самое главное для нас сейчас было получить как можно более точную информацию о распорядке дня Геннадия Георгиевича и его взаимоотношениях с окружающими людьми.

— Ярослав Всеволодович, а почему вы никогда не бывали в квартире шефа? — неожиданно спросила я с самым невинным выражением лица.

Я допускала — такой вопрос должен поставить в тупик неподготовленного человека, поэтому совершенно не удивилась бы недоуменному выражению лица нашего собеседника. Сосновский, напротив, остался совершенно спокоен и в той же ровной манере разговора поведал мне, что в этом не было особой необходимости:

— Понимаете, Ольга Юрьевна, почти все деловые бумаги Владимирцев оставлял в офисе, — кстати, поэтому мы с Еленой Николаевной и решили в присутствии милиции опечатать кабинет, — и лишний раз подниматься в квартиру… Зачем это нужно?

Конечно, я сделала вид, что удовлетворена ответом, но на самом деле немного удивилась: «Как утверждает Ярослав, между ними были почти дружеские отношения, и работали они вместе довольно давно. Почему же не поддерживали совершенно никаких отношений, помимо служебных?» Конечно, систематизировать свои умозаключения у меня сейчас просто не было времени, а докапываться до самого Сосновского в этом направлении тоже не следовало: если он не имеет никакого отношения к убийству, разговор может затянуться на неопределенное время. «А если он в чем-то виноват, — я задумалась и содрогнулась от нехорошего предчувствия, — затаится или запутает нас еще больше».

— Ну, как успехи? — сочувственно усмехнулся Виктор, когда мы уже в девятом часу вечера общими усилиями выпроводили словоохотливого Сосновского за дверь.

— Марина и Сергей Иванович домой ушли? — спросила я и устало опустилась в кресло в приемной.

— Нет, — отмахнулся фотограф. — Засели у Кряжимского. Насчет этого пижона разговаривают, — кивнул он на входную дверь, которая только что закрылась.

Я уже давно знала, что наша секретарша прислушивается иногда к мудрым советам самого старшего работника нашей редакции. Так как Кряжимский имел на нее определенное влияние, иногда и я этим пользовалась, — естественно, не часто и никогда — в корыстных целях!

— Думаешь, поможет? — спросила я, вяло улыбнувшись.

— Думаешь, «клиника»? — парировал Виктор с совершенно серьезным видом.

Я улыбнулась: оставалось только надеяться на лучшее. Маринка вышла из кабинета Кряжимского белая как полотно и, совершенно ничего вокруг не замечая, прошла за свой стол. Мы переглянулись: похоже, промывка мозгов прошла нормально, но Маринку было все же жаль.

— Не расстраивайся, все будет хорошо. — Я обняла ее за плечи и попробовала успокоить.

Естественно, дальше по сценарию шли горькие слезы, которых Виктор просто не выносил, рыдания о загубленной жизни и прочая чепуха, к которой я уже успела привыкнуть за время работы и общения с Мариной. Все ее проблемы казались ей настолько глобальными, насколько они были ничтожны на самом деле. «Если у нее возникает роман на пустом месте, неудивительно, что и распадаются такие отношения совершенно внезапно и реальной основы под собой не имеют», — в очередной раз рассуждала я про себя, вслух соглашаясь с Мариночкой насчет очередного «подлеца» и «лицемера».

Впрочем, ее слезы закончились так же внезапно:

— Оль, а как наше дело продвигается? Мы же не оставим в беде невинного человека? Даже женатого… — тихо добавила она.

Я вполне оценила, чего ей стоило это сказать, поэтому тут же позвала на военный совет Кряжимского и Виктора, который трусливо бросил нас в трудной ситуации. Впрочем, на его сочувствие никто особо и не рассчитывал — я очень хорошо знала, что наш фотограф, отслуживший в Афгане, женских слез боялся гораздо больше, чем бандитских пуль.

Убедившись в том, что Маринка уже закончила разводить сырость и поправила макияж, он с облегчением вздохнул и занял одно из кресел, предназначавшихся для посетителей. Сергей Иванович невозмутимо сделал то же самое. С удовольствием отметив, что весь наш немногочисленный коллектив уже в сборе, я набрала в легкие побольше воздуха и начала свое долгое выступление. Правда, насладиться этим процессом в полной мере мне так и не удалось.

— Оль, давай покороче, — запричитала Маринка. — Только самое основное.

Победоносно оглядев кислые физиономии своих сотрудников, я сжалилась и прекратила пересказывать речь Сосновского близко к тексту оригинала.

— Суть в том, что наша очередная беседа с Ярославом Всеволодовичем подтвердила: погибший депутат Владимирцев в рабочих делах был очень пунктуальным и скрупулезным человеком, — начала я своими словами. — Всегда в одно и то же время пил чай, звонил родителям жены и даже… — намеренно запнулась я, — принимал душ. Ни одну деловую встречу он не назначал раньше десяти часов утра, чтобы успеть привести себя в порядок.

— Хм, нас он тоже ждал к десяти, вот только подвел, — напомнил Виктор.

Я пропустила его слова мимо ушей, потому что и сама все время об этом помнила, и продолжила как ни в чем не бывало:

— Хотя в быту Владимирцев — полнейшая противоположность себе самому: постоянно проливал чай, терял ключи, но зато никогда не забывал папки с деловыми документами в машине и офис открытым не оставлял…

Маринка медленно опустила глаза: как только речь заходила о чьей-либо рассеянности, все сотрудники тут же вспоминали случай, когда Виктор, однажды вечером вернувшись за чем-то на работу, обнаружил нашу входную дверь открытой. Я была в командировке, Кряжимский благополучно ушел домой, а Маринка убежала на свидание, позабыв про все на свете. В общем, времени прошло не так много, фотограф вернулся минут через десять и офис закрыл, но с тех пор мы перед уходом предпочитаем несколько раз проверить запоры на всех окнах и отключить компьютеры.

Впрочем, с Мариночкой ничего подобного с тех пор не повторилось, и мы почти забыли об этом происшествии, но зато теперь она почему-то всегда дергается, когда заходит речь о чьей-то неорганизованности.

— С утра шестого января Владимирцев, как обычно, даже во время каникул, приехал в Думу и работал над каким-то проектом вместе с Сосновским. После обеда он отпустил Ярослава на лыжную базу, пожелал ему чего-то, чего желают в таких случаях… Ну, и еще секретарь предоставил в мое распоряжение информацию о делах, которые запланировал шеф на время своего отсутствия.

— Извините, Ольга Юрьевна, — неожиданно перебил меня Кряжимский. — Была ли в этом списке встреча с нами? И собирался ли Владимирцев вообще появляться на работе в Рождество?

Я полистала блокнот:

— Нет, о встрече с нами Ярослав не знал. Он и о приезде Инги не знал — она же позвонила ему с дороги, как только абонент стал досягаем для ее сотового телефона. А вообще-то даже в праздник Геннадий Георгиевич собирался поработать в офисе самостоятельно…

— Без секретаря? — уточнил Виктор.

— Да. Меня этот факт тоже заинтересовал, но Ярослав сказал, что особой надобности в его услугах у шефа не возникало, поэтому он и отпросился на пару дней — отдохнуть на лыжной базе.

— Где он почему-то не на лыжах катался, а в своем номере сидел, — напомнил фотограф.

— В общем, у Владимирцева на Рождество были запланированы совершенно конкретные дела: на основе статистических данных, найденных Ярославом, он должен был составить какой-то отчет, — вернулась я к главной теме нашего разговора. — Дела были расписаны буквально по секундам:

1) с десяти до двенадцати часов — поработать;

2) с двенадцати до часу дня — пообедать в депутатской столовой. Домой Владимирцев не собирался, поскольку отпустил шофера на каникулы и не ожидал, что именно в этот день из деревни от родителей вернется супруга;

3) после обеда — немного отдохнуть от служебных дел и позвонить друзьям и коллегам, в том числе и секретарю на лыжную базу…

— Ему-то зачем? — недовольно перебил меня Виктор.

— Ну, просто Ярослав оставил свои координаты шефу — на всякий случай, — объяснила я.

Естественно, и невооруженным глазом было видно, что фотограф в подобного рода случайности верит с трудом, но пока никаких других объяснений этому не возникало, поэтому я продолжила свой отчет:

— В половине пятого последовал звонок депутата родителям жены — она задерживалась в Романовке, Владимирцев уже волновался. Похоже, в то время они и сами еще не знали, что буквально на следующий день Инга Львовна уже вернется в Тарасов, — пояснила я и полистала блокнот. — Вот в общем-то и все. А потом, примерно часов в пять, Владимирцев с друзьями в баню собирался.

— Оль, а как же разговор и встреча с нами? — удивилась Маринка. — Ты же сама с ним договаривалась…

Ответа на вопрос не потребовалось: и так было ясно, что как раз об этом Ярослав не знал, Геннадий Георгиевич его в это дело не посвятил. Проигнорировав вопрос секретарши, я переключилась на другое: мы с Виктором изо всех сил старались понять, в каком направлении к разгадке этих ребусов движется Кряжимский. Маринка наконец заметила, что Сергей Иванович молчит уже довольно долго, и тоже притихла, вопросительно уставившись на меня. Так как мозговой центр нашей редакции — это Кряжимский, все притихли в ожидании вердикта.

— Я понял, что не только Ярослав очень педантичный человек, но и Владимирцев в служебных делах не позволял себе расслабиться, — очнулся наш аналитик. — Эти привычки многое объясняют: погибший депутат никогда ничего не делал просто так, всегда старался все заранее распланировать… В общем, мое мнение самое простое, потому что вывод напрашивается само собой — кольцо следствия замыкается вокруг Ярослава.

— Но у него, собственно говоря, даже и мотива нет для убийства! — удивилась я. — По-моему, он в случае смерти Владимирцева страдает больше всех — остается без работы.

— Ну, толковый и опытный секретарь-референт никогда без дела сидеть не будет, — возразил мне Сергей Иванович. — А вот насчет мотива… Об этом стоит подумать. В конце концов, найти этот самый мотив — и есть наша главная задача.

Лично я не имела представления, для чего Ярославу убивать депутата, если на его место он ни в коей мере не претендовал — выше головы не прыгнешь! — а вот без работы остаться — это запросто. По отсутствующим лицам сотрудников редакции тоже было понятно, что никаких версий на этот счет у них на данный момент не имеется.

Но спорить с Кряжимским никто не решался. Во-первых, наш аналитик по праву занимал свою должность и размышлял за нас всех, вместе взятых. А потом, мы и сами неосознанно подошли к тому, что Ярослав Сосновский каким-то образом к убийству Владимирцева причастен, поэтому разоблачить его мастерский план было делом чести нашей газеты.

— Первым делом надо проверить на телефонной станции, действительно ли Владимирцев звонил своим знакомым накануне Рождества, или это очередные измышления его секретаря, — как ни в чем не бывало давал задания Кряжимский. — Кстати, желательно не забыть выяснить, с какого телефона был произведен звонок в дачный поселок Мишуткина Поляна в дом сторожа Николая Федоровича.

Виктор без лишних разговоров поднялся и пошел одеваться. Я с облегчением вздохнула: одной проблемой становилось меньше, потому что на ответственное отношение фотографа к работе я полагалась на все сто процентов.

Вот только абсолютной уверенности Сергея Ивановича в виновности Сосновского я пока все-таки не разделяла. «Отношения у него с шефом были очень хорошие, по его словам, конечно, — вспоминала я. — Алиби, хоть и небезупречное, у Ярослава вроде бы есть. Но в чем же все-таки дело?.. Стоп! Я ведь обо всем сужу со слов самого подозреваемого! Но почему же мне раньше не пришло в голову поконкретнее расспросить окружающих? Как раз и мотив может обнаружиться».

В двух словах сообщив Кряжимскому и Маринке цель своего визита к Инге Львовне и Елене Кавериной, я умчалась из офиса так же быстро, как и Виктор пять минут назад.

* * *

— Честно говоря, просто не знаю. — Елена Прекрасная свела брови и нахмурилась. — Я никогда над этим серьезно не задумывалась, но присутствие Ярослава Всеволодовича меня почему-то всегда напрягало. Понимаете, именно поэтому я и не позвала его сюда в день убийства: не хотела его видеть возле подруги. Он наверняка начал бы слишком подобострастно утешать и ненатурально скорбеть…

Каверина передернулась от навязчивого образа и поторопилась объяснить:

— Но это всего лишь мое субъективное мнение. Я считаю себя не вправе наговаривать на человека всякую чушь только потому, что лично мне он несимпатичен. Просто с самого начала так сложилось, что Геннадий Георгиевич поддерживал со своим секретарем только официальные отношения, никакого панибратства, что бы там ни говорил сам Ярослав. Я тоже высокого мнения о деловых качествах Сосновского, но видеть его своим близким другом мне почему-то не хочется. И дело здесь не в социальном статусе, — поспешно добавила Елена Николаевна, — я поддерживаю отношения со всеми знакомыми моих родителей — от уборщицы до замминистра. Но в данном случае нельзя даже сравнивать — будь Ярослав Всеволодович хоть самим президентом, он мне все равно не нравился бы.

— Думаете, Владимирцев питал к нему нечто подобное? — на всякий случай переспросила я.

— Так мне кажется, — уклонилась от прямого ответа Каверина.

Только сейчас до меня стал доходить смысл ее слов. «Похоже, никто, кроме Ярослава Сосновского, не знал точно расписание дня Геннадия Георгиевича, чтобы быть в курсе абсолютно всех его дел», — подумала я.

— Все сходится, — услышала я в трубке знакомый голос, когда включила сотовый телефон. — На дачу звонил Сосновский, я был на АТС.

Виктор и на этот раз выполнил свое задание безупречно. Я даже не сомневалась, что он и распечатку телефонных звонков в тот злополучный день в Мишуткину Поляну достал. «Быть того не может, чтобы телефонная служба не справилась с обилием соединений, — подумала я. — Так что номер „мобилы“ проверить было несложно». Честно говоря, я даже несильно удивилась, когда фотограф буркнул в трубку, что телефонный аппарат с «засвеченным» номером принадлежит Сосновскому Ярославу Всеволодовичу.

Комментарии были настолько излишни, что я лишь поблагодарила Виктора за информацию и отключила связь. «Естественно, алиби у Сосновского на этот день не окажется, — подумала я. — Остается только выяснить мотив убийства собственного шефа и способ устранения. Ведь, учитывая характер преступления, Ярослав не мог все это сделать без подготовки». В том, что отлучиться в рождественское утро из гостиницы Сосновский просто не мог, я была уверена благодаря информации Дубинина.

— Что-то важное? — услышала я за спиной приятный голос и встряхнулась.

— Спасибо, все в порядке, Елена Николаевна, — улыбнулась я. — Кстати, могу я на вас рассчитывать, если вдруг понадобится ваша помощь?

— Да, конечно, — с готовностью отозвалась Каверина, сделав вид, что вовсе не заметила паузы в нашем разговоре. — Только Инге пока ничего не говорите, она и так сильно переживает. Особенно за Журавлева. Конечно, ни в какие улики с его женой мы не верим, но для милиции они пока просто неоспоримы.

Я только улыбнулась на прощание, прекрасно понимая, что сейчас не время биться головой об стену или бессильно сжимать кулаки от злости. Необходимо быстро и слаженно действовать, и этим должна была заняться наша команда в самое ближайшее время. Правда, и на этот раз не обошлось без досадных неожиданностей — общение с заинтересованными лицами у меня на этот день не закончилось, потому что в офисе моего прихода терпеливо дожидался какой-то майор милиции. Но не Данильченко.

«Ясно, органы правопорядка у нас тоже не дремлют, но, вместо того чтобы делать всю необходимую следственную работу самим, они просто на расстоянии следят за нашими успехами», — усмехнулась я, еще издали завидев знакомую «канарейку» возле здания редакции. Впрочем, в создавшемся положении это было даже «плюсом», поэтому я вежливо поздоровалась и пригласила майора в свой кабинет.

— Вы знаете, Ольга Юрьевна, — почесал в затылке смущенный молодой следователь после взаимного представления. — Сергей Анатольевич Данильченко заболел, и мне передали ведение дела, которое вроде бы уже считается закрытым. Что-то во всем этом у нас не вяжется. Конечно, улики против Журавлева довольно веские, но мне интересны результаты вашего собственного расследования, о котором упоминал товарищ майор по телефону. Может быть, нам следует объединить усилия и обменяться друг с другом информацией? Все-таки мы с вами общее дело делаем…

Я усмехнулась: «Пока все шло по накатанной колее, Данильченко было хорошо — он даже охрану убрал от дома Владимирцева. Зато как только запахло жареным, так от Сергея Анатольевича рожки да ножки остались — заболел он, видите ли! И дело повесил на молодого следователя — ну и умник!» Естественно, я не могла сказать вслух ничего подобного, поэтому только улыбнулась:

— Мы всегда рассчитывали на ваше понимание и помощь властей, Евгений Викторович.

Чувствуя приближение развязки всей этой истории, я рассказала новому следователю все, что знала. Поначалу он показался мне слишком молодым, и особых надежд на него я возлагать не хотела, но уже под конец разговора мне стало ясно: майорские погоны дали ему не зря. Уже под конец рабочего дня в офисе собрались сотрудники нашей редакции, и на основе ранее добытой информации мы вместе разработали новую стратегию ведения дела на последнем этапе.

Честно говоря, я даже обрадовалась, что незабвенный следователь Данильченко — случайно или нарочно — неизвестно! — именно в этот ответственный момент подхватил воспаление легких и сейчас лежал в больнице — без него расследование набирало обороты. Естественно, для начала мы немного посочувствовали незадачливому больному, но потом переглянулись и вздохнули с облегчением: с Евгением Викторовичем работать стало намного легче — он не страдал избытком амбициозности и не был таким упертым.

В общем, мелкие детали предстоящей совместной операции мы успели обговорить часов до девяти вечера. Мариночка исправно обеспечивала нас горячим кофе и сушками из собственных запасов. Поэтому благодаря ее усилиям наша работоспособность существенно возросла, и дело решено было довести до логического конца в самое ближайшее время: иначе все факты и мелкие подробности успеют расплыться в реке времени.

Глава 10

— За просто так у нас все-таки очень редко убивают людей, — горячился молодой следователь. — Я предлагаю одну из двух наиболее часто встречающихся версий: либо Сосновскому хорошо заплатили, либо у него были личные мотивы. Согласны?

Мы дружно кивнули: работая в газете «Свидетель», работники редакции давно убедились, что для совершения любого преступления обязательно должны быть какие-то причины. С самого начала мы поняли — ради каких-то мелких, ничего не значащих в глобальном масштабе целей убивать депутата городской Думы вряд ли возьмется и профессиональный киллер, не то что собственный секретарь. Значит, надо было искать причины, гораздо более глубокие и серьезные.

— Главный редактор газеты «Свидетель», — официально представилась я, подняв трубку затрезвонившего телефона. — Да, еще не ушла, — улыбнулась я, узнавая голос Елены Прекрасной.

— Ольга Юрьевна, у меня есть некоторая информация. Дело в том, что мы сейчас с Ингой разговаривали и вспомнили одну небольшую деталь взаимоотношений Геннадия Георгиевича со своим секретарем. Понимаете, Владимирцев мерил значимость людей для общества банками…

— Чем-чем? — переспросила я, думая, что ослышалась.

— Банками. Ну, обыкновенными, в которых помидоры маринуют. Понимаете, у него с тещей такой способ подхода к людям: хороший человек, нужный для общества — трехлитровая банка; так себе, незначительный — достоин только поллитровой. Конечно, всяких президентов и губернаторов мать Инги измеряет десятилитровыми емкостями, самыми большими в ее погребе.

— Извините, Елена Николаевна, но при чем тут какие-то обыкновенные стеклянные банки? Это аллегория какая-то? — ничего не поняла я и начала было подозревать у Кавериной острое психическое расстройство.

— Если хотите, аллегория, — рассмеялась она совершенно нормальным смехом. — Просто эта деревенская шутка очень Геннадию Георгиевичу понравилась, так что про такую шкалу значимости он мне как-то рассказывал. Депутаты — тоже люди, ничто человеческое нам не чуждо, имел же Владимирцев право пошутить.

Смысла в ее словах я пока не уловила, зато вспомнила, что когда-то раньше я об этих банках уже слышала, поэтому слушать рассуждения Елены Прекрасной я стала более внимательно.

— Знаете, Ольга Юрьевна, для любого руководителя профессиональные качества секретарей и помощников очень важны, но и личные отношения имеют немаловажное значение. Я не раз слышала негативные высказывания Геннадия Георгиевича о картинной внешности Ярослава, — продолжала Елена Николаевна. — Теща Владимирцева даже прозвище Сосновскому присвоила — «майонезная баночка»…

Конечно, рассмеяться даже после этих слов я не имела права, но все-таки не выдержала и хихикнула. Но тут же взяла себя в руки: иногда для убийства бывает достаточно и более ничтожного мотива. «Может быть, все свелось к личным отношениям руководителя и его помощника? — задумалась я. — Когда люди ненавидят, им и дела нет до общественного положения своего недруга».

— Не думаю, что Владимирцев позволял себе публично оскорблять секретаря, — продолжала Каверина после недолгой паузы. — Но в узком кругу он как-то несколько раз назвал этим прозвищем Ярослава Всеволодовича.

Понимая, что все тайное однажды становится явным, я вздохнула: если разгадка убийства в этом, мы подошли к ней слишком близко. Коллеги и молодой следователь с интересом и недоумением следили за выражением моего лица и с большим трудом воздерживались от вопросов. Но стоило мне попрощаться с Кавериной и положить трубку, как на меня тут же со всех сторон посыпались догадки и предположения. Впрочем, то, что я рассказала, превзошло все их ожидания.

— Вот и найден личный мотив, — невозмутимо произнес Кряжимский, как только общество немного успокоилось и страсти слегка поостыли. — Мне кажется, когда человека унижают, даже не часто и не намеренно, это постепенно ожесточает его.

— Но не до такой же степени! — воскликнула Маринка.

Я тоже допускала, что если Сосновский знал об этом своем почти безобидном прозвище — «майонезная баночка», которым наделил его шеф, то вполне мог испытывать по отношению к Владимирцеву не самые лучшие чувства. «Все мы на кого-то обижаемся, но решиться из-за этого на убийство? По-моему, здесь примешалось еще что-то», — скептически подумала я, не представляя себе, как Ярослав в одиночку смог осуществить этот зловещий проект.

— А почему Елена Прекрасная насчет личных мотивов секретаря нас только теперь просветила? — спросила Маринка.

— Такие мелкие на первый взгляд подробности не всегда вспоминаются в первую же минуту, — ответила я со вздохом.

— Инга Львовна о взаимоотношениях своего мужа с секретарем тоже ничего особенного не говорила, — вступил в разговор Евгений Викторович. — Думаете, она знала?..

В этом я ни минуты не сомневалась, потому что у меня с самого начала создалось впечатление, что супруги Владимирцевы ничего не скрывали друг от друга.

«Скорее всего она не могла не заметить, что муж иногда называет своего секретаря „майонезной баночкой“, но не придавала этому особого значения. Конечно, Геннадий Георгиевич имел в виду вовсе не рост или занимаемую должность Сосновского, а скорее всего мышление и пользу для общества», — про себя выстроила я логическую цепочку, которая немного проясняла сложившуюся ситуацию.

— Вполне вероятно, что унижение и явилось катализатором всех действий Ярослава, — подвел свой итог Кряжимский. — Ярослав всегда был на вторых ролях и, возможно, претендовал на что-то большее. С некоторых пор Геннадий Георгиевич стал допускать иногда пренебрежение к своему секретарю, Сосновский такое обращение к собственной персоне заметил и стал выжидать. Но, уверен, над жизнью Владимирцева нависла угроза только тогда, когда это стало выгодно еще кому-то.

Я тоже поняла, что в одиночку Ярославу не под силу было спланировать это преступление и провернуть такую хитрую аферу. Еще из институтского курса психологии я помнила, что недалекие люди с малым показателем интеллекта добросовестно выполняют рутинную работу и бывают на хорошем счету у начальства. Но поручать им какой-то ответственный творческий процесс или требовать проявления инициативы просто бесполезно. Похоже, Сосновский принадлежал именно к типу таких исполнителей, а не руководителей. "Как же Владимирцев не понял этого? — запоздало пожалела я, но тут же встрепенулась:

— Зато этим умело воспользовался кто-то другой".

Почти вплотную подойдя к финалу, мы ощутили, что у нас в руках все равно отсутствовали главные козырные карты, без которых наша партия просто была бы проиграна. Чтобы окончательно не потерять веры в справедливый исход дела и не навлечь на себя подозрений раньше времени, я предложила немедленно подключить Ингу Львовну.

— Рано или поздно Ярослав и его заказчик захотят устранить Владимирцеву. Она им как кость в горле, потому что в любой момент может догадаться, — объяснила я, понимая, что уже в настоящий момент жизнь вдовы Владимирцева под угрозой. — Попробуем сыграть ва-банк: пусть она позвонит Ярославу, поговорит с ним по душам. Кстати, Сергей Иванович мог бы поприсутствовать при этой беседе. Если же наши догадки неверны, мы ничего не теряем, — предупредила я вопрос следователя. — Но мне почему-то кажется, что все получится…

Еще несколько минут я разъясняла майору вещи совершенно понятные: чтобы спровоцировать подозреваемого на активные действия, мы должны внушить ему мысль, что он уже раскрыт. Ну, или почти. Поэтому перед Ингой и Кряжимским стояла очень важная задача: вытянуть из Сосновского не только как можно больше информации, но и до предела взвинтить ему нервы. Кстати, и факт обнаружения нашей первой улики, найденной Виктором на поверхности раковины в первый день нашего расследования, необходимо довести до сведения Ярослава Всеволодовича.

— А если он и правда приедет к Владимирцевой как ни в чем не бывало? — тяжело вздохнула Маринка.

— А вот этого мы ему не позволим, — заверила я ее. — Нужен раздражающий фактор, поэтому ты сейчас же отправишься на квартиру вместе с Сергеем Ивановичем, который обеспечит вам некоторое «прикрытие».

Виктор в недоумении пожал плечами, но ничего не спросил, хотя обычно такую работу выполнял он. Я с облегчением вздохнула: для него у меня на этот раз приготовлено дело несколько иного рода.

— Понаблюдайте, как будет вести себя Сосновский в квартире, где он якобы оказался впервые, — напомнила я.

Евгений Викторович, за неимением других предложений, сразу одобрил этот план и даже предложил свою помощь.

— По-моему, увидев милицейскую форму, редкие граждане испытают желание изливать душу, — съязвила Маринка.

Неизвестно, понял ли следователь, что у нашей секретарши сегодня плохое настроение, или просто оказался очень воспитанным, но комментировать выпад не стал. Таким образом, фактически оставшись не у дел, он пообещал держаться поближе к дому и в случае необходимости прийти на помощь. Евгений Викторович даже хотел снова выставить охрану у подъезда, но мы убедили его воздержаться от этого шага.

«В конце концов, это просто какой-то детский сад! — негодовала я про себя. — Поставить охрану, снять охрану, потом опять поставить!.. Только приблизились на шаг к разгадке, как снова можем засветиться, и все рухнет, даже не начавшись!» Но незаметно находиться милиции вблизи дома Владимирцевых просто необходимо, поэтому мы положились на профессионализм следователя и посоветовали ему получше замаскироваться.

Как только Кряжимский договорился с Ингой и Еленой Прекрасной о сотрудничестве в этом весьма сомнительном предприятии, мы с Виктором тут же приступили к осуществлению другой части нашего плана, идущего вразрез с законом и Конституцией, однако необходимой для завершения газетной статьи и всего расследования.

Самое интересное должно было остаться за кадром «всевидящего ока» нашей доблестной милиции. По обоюдному молчаливому согласию мы с Виктором решили не ждать у моря погоды, а некоторым образом ускорить события. «Пока Ярослав будет дергаться и совершать ошибки, а Инга с Еленой Прекрасной находиться под пристальным присмотром Маринки, Кряжимского и милиции, мы вполне успеем обследовать квартиру Сосновского», — рассуждала я, когда в интересах следствия согласилась на рискованное вторжение на чужую территорию.

Вообще-то нам с Виктором с самого начала было понятно, чем чревато это мероприятие: найти какие-то призрачные улики — которых, собственно говоря, может и вовсе не оказаться! — в совершенно незнакомой квартире довольно трудно. Так что особых иллюзий мы на этот счет не питали, но и не попробовать все-таки не могли.

Ясно было и то, что после звонка Инги Ярослав не станет сидеть у себя дома в полном одиночестве и бездействии, а наверняка что-нибудь предпримет. Но мы продолжали надеяться, что свою жилплощадь он все же покинет, хоть на короткий срок. Как только Кряжимский позвонил мне на сотовый и сообщил, что Сосновский согласился на встречу с Ингой в ее квартире, мы с Виктором немедленно выехали на место.

— Представляешь, Инга сказала Ярославу, что в деле открылись новые обстоятельства, но она пока не хочет говорить об этом милиции, не поговорив предварительно с ним, — усмехнулась я уже в машине на пути к дому Сосновского. — Кстати, и намекнула, что незадолго до смерти мужа она заподозрила его в измене и установила в квартире скрытую видеокамеру…

Крутые виражи, с которыми наш фотограф мастерски справлялся, не располагали к спокойным размышлениям. И только когда мы остановились в тени какого-то дома, я снова начала перебирать в памяти имеющиеся факты. Конечно, можно предполагать, что Ярослав не поверит Инге Львовне. Но тут уж все целиком зависело от ее актерского таланта, поэтому нам оставалось только ждать результатов. Судя по отчету Кряжимского, все удалось как нельзя лучше.

Теперь фактически у нас появилась возможность навести ревизию на территории квартиры, и Виктор сделал все возможное, чтобы проникнуть в нее как можно незаметнее. Когда мимо нас проехала темно-зеленая машина, я подумала: "Где-то такая уже «засветилась»! — С сомнением напрягла память и выдохнула:

— Точно такая оставалась на трассе, пока на даче Журавлевых орудовал неизвестный вор!" Профиль Ярослава Всеволодовича логически завершил мои размышления и рассеял окончательные сомнения.

«Если встреча с Владимирцевой у Ярослава назначена через полчаса, уж слишком резво он умчался из дома, — подумала я. — Значит, в свете „открывшихся недавно обстоятельств“ он должен согласовать свои дальнейшие действия еще с кем-то». Так как непосредственно следить за Сосновским у нас не было возможности, мы не стали терять времени даром и вошли в его квартиру.

К счастью, нас никто из соседей не видел, а ключ, которым снабдила нас предприимчивая Маринка, без хлопот и шума открыл входную дверь.

— Ну, слава богу, — выдохнула я, когда мы наконец очутились в квартире. — По-моему, как раз кто-то спускался, еще бы пара минут, и нас могли застукать.

— Не судьба, — разочарованно протянул фотограф, за что моментально получил от меня символический подзатыльник.

Так как конкретными уликами против Ярослава мы пока не располагали, то предстояло их отыскать в предельно сжатые сроки. Честно говоря, я совершенно не представляла себе, что именно здесь разыскивать, но все-таки решительно двинулась вперед.

Идеальная чистота и порядок, царившие в этой двухкомнатной холостяцкой квартире, потрясли меня до глубины души: каждая вещь здесь лежала на своем месте. Я взяла на себя обследование гостиной и спальни, а Виктор отправился с ревизией на кухню, в санузел и кладовку.

«Ну, просто ничего подозрительного. — Я бессильно опустила руки и уселась прямо на пол перед бельевым шкафом. — Этого просто не может быть!» Еще с детства я привыкла, что в шкафах моих родственников и знакомых всегда можно было отыскать много интересного: кто заталкивает в белье пачки табака и упаковки мыла, спасаясь от моли, кто прячет деньги в стопках глаженого белья… А здесь — ничего подобного! То есть шкаф служил Сосновскому только по прямому назначению, что русскому человеку вообще было несвойственно.

Но одно, казалось, незначительное обстоятельство привлекло мое внимание: зеркало и туалетный столик содержались в идеальной чистоте. «Прямо кисейная барышня! — фыркнула я, представляя, как Сосновский каждое утро мажется тут кремами и расчесывает свою роскошную шевелюру… — Стоп! Нечто похожее я уже где-то видела…» Я повнимательнее взглянула на расческу и замерла: точно такие же черные волосы нашел фотограф в ванной Владимирцевых в день убийства.

Не успела я собраться с мыслями, как поспешила в кухню на зов Виктора.

— Вот. — Без лишних слов он протянул мне плоскогубцы.

— Зачем? — удивилась я, потому что в наш первоначальный замысел не входило глубокое обследование квартиры.

Сияющие радостью глаза коллеги заставили меня в этом усомниться. «Может, планы изменились? Но почему?» — подумала я, уставившись на инструмент и стараясь пока не углубляться в психологические изыски, которые нам ничем помочь не могли.

— С дачи Журавлевых, — пояснил мне фотограф, сжимая рукой в резиновой перчатке плоскогубцы, на первый взгляд — самые обыкновенные.

Только приглядевшись, я заметила перламутровые ручки и вспомнила целый ящик подобных инструментов в кладовке Журавлевых. «Значит, именно ими наш знакомый подсоединил электрические провода к крану в ванной комнате Геннадия Владимирцева!» — подумала я, ощутив торжество справедливости, когда Виктор опустил ценную улику.., но почему-то не в полиэтиленовый пакет, а на место под раковиной, где она и лежала. Впрочем, взять плоскогубцы с собой мы просто не могли — наше незаконное проникновение в квартиру скомпрометировало бы не только нас, но и весь коллектив газеты.

Меня утешало только то, что отсутствие инструмента с перламутровой ручкой в дачном арсенале Журавлевых можно легко установить. Наличие же их в квартире Сосновского наведет следствие на совершенно определенные мысли. «Они просто обязаны были находиться именно здесь», — подумала я, слегка улыбнувшись успеху.

Получив таким образом неоспоримые доказательства, теперь я уже не сомневалась, что Ярослав Всеволодович не только был причастен к убийству своего шефа, но и являлся его прямым участником и непосредственным исполнителем. «Скорее всего считал себя в полной безопасности и не торопился даже избавиться от этой улики», — усмехнулась я, поражаясь такой наглости бывшего секретаря депутата.

Теперь только оставалось узнать, какие действия предпринял Ярослав. «Заявление Инги его насторожит, и он запаникует, — не сомневалась я. — Может быть, даже невольно выдаст организатора всей этой заварухи. Но милиции нужно от Сосновского только чистосердечное признание», — напомнила я себе, когда Виктор на предельной скорости мчал нас до дома Владимирцевых, где теперь находились остальные сотрудники нашей газеты. Взглянув на часы, я с удивлением отметила, что первый этап нашей совместной операции мы успели завершить всего за двадцать минут.

С виду ни дом, ни подъезд существенно не изменились, вот только в воздухе витала какая-то нервозность. Задерживаться на улице не имело смысла, поэтому, припарковав машину подальше от подъезда, мы с Виктором на одном дыхании преодолели расстояние до квартиры Владимирцевых. Когда Елена Каверина открыла нам дверь, мы вздохнули и тут же снова включились в работу. Теперь необходимо было поговорить со следователем, который страдал от бездействия, поэтому, едва кивнув в знак приветствия, я бросилась к телефону и набрала знакомый номер:

— Евгений Викторович, у нас есть новые факты!

Когда я объяснила майору его роль, он удивился и засомневался в целесообразности обыска. Но рассекретить источник информации я, естественно, не могла, поэтому следователю приходилось верить мне на слово.

— В квартире Сосновского действительно должны находиться важные улики, — уверяла я его. — Если вы не поторопитесь, он может опередить вас и все уничтожить. К тому же во всей этой истории не исключен и политический след.

Евгений Викторович наконец понял серьезность ситуации, пообещав немедленно заняться ордером на обыск квартиры Ярослава Сосновского. Однако все же выругался из-за моего нежелания объяснить подробности. Впрочем, когда я сослалась на журналистскую тайну, он окончательно понял, что ничего не добьется, и пообещал разобраться со мной позже. «А после нас — хоть потоп!» — подумала я, прекрасно понимая, что время выиграно и механизм правосудия приведен в действие.

— Очень злился? — спросила Маринка, когда я рассказала ей об этом телефонном разговоре.

— Нет, — ей в тон ответила я. — Только сказал, что не ожидал от сотрудников нашей редакции подобных действий. Кстати, это было самым ласковым его упреком.

* * *

— И зачем было устраивать весь этот маскарад? — растерянно разводила руками Инга, натыкаясь в каждой комнате на милиционера в бронежилете. — Я же в политике совершенно ничего не смыслю и ни на какое место не претендую. К тому же даже не представляю, кто и за что мог убить моего мужа…

Я усмехнулась — ей и в Голову не приходило, что она и есть самый главный свидетель, на которого будет опираться обвинение. Может быть, конечно, Евгений Викторович и переборщил, выслав в квартиру наряд милиции, но я тоже предпочитала перестраховаться и не рисковать жизнью людей. «Если человек способен на убийство, ему все равно — одним больше, одним меньше», — рассудила я и постаралась сосредоточиться на другом.

В настоящий момент меня больше волновало, не заметит ли Сосновский по каким-либо признакам присутствие посторонних в квартире и вообще придет ли он на встречу. На всякий случай во всех комнатах были установлены миниатюрные видеокамеры. «Если бы Владимирцев не отказался от охраны, мог бы остаться в живых», — вдруг снова запоздало подумала я, задумавшись над обилием всевозможных существующих сегодня технических средств.

«Похоже, на этот раз милиция подошла к своей роли более серьезно, нежели при Данильченко, — усмехнулась я, сидя в спальне перед экраном телевизора, который транслировал изображение из гостиной, вместе с Кряжимским и одним из милиционеров. — Впрочем, наша редакция тоже не сидела сложа руки». Конечно, нахваливать себя или своих сотрудников я не привыкла, но побыть нескромной наедине с собственными мыслями все-таки было очень приятно — по крайней мере это хоть немного успокаивало нервы.

Пока мы сидели в засаде, я успела поразмышлять о многих вещах. «Страсть к порядку с самого начала наводила на некоторые догадки, — подумала я. — Если бы мы были чуть поумнее, то поняли бы, что полочка в ванной, конечно, выдала Ярослава с головой. Но когда он протер пыль под ванной и не поленился съездить на дачу Журавлевых, да еще на собственной машине, чтобы привезти оттуда улики, — это было уже верхом наглости и ощущением полной безнаказанности», — возмущалась я про себя.

— Возьмите трубку. — Неожиданно один из великанов в камуфляжной форме протянул мне рацию.

— Ольга Юрьевна, — услышала я голос Евгения Викторовича. — Когда-нибудь вы просто обязаны будете рассказать мне все. В общем, ордер на обыск уже у меня, а сам Сосновский сейчас едет к вам. У меня все под контролем, я прослушиваю его телефон. Похоже, Ярослав Всеволодович запаниковал. Угадайте, кому он только что позвонил? Алексею Кононову, — тут же сам подсказал мне следователь.

Только профессиональная выдержка спасла меня от бурного восклицания: «Вот его-то участия в этом деле я не предполагала ни в коей мере!» — но тут же я взяла себя в руки. В конце концов, никто не застрахован от ошибки, а наша практика показывала: чем надежнее у человека алиби, тем больше вероятность его причастности к хитро организованному преступлению. Мне пока не было ясно, по каким именно причинам Кононову понадобилось устранить депутата Владимирцева, но интуиция подсказывала — политический мотив все-таки доминирует в этом деле.

Главное, что теперь нам были известны все действующие лица. «Если бы Данильченко с самого начала не вставлял нам палки в колеса и работал бы заодно с нашей редакцией, настоящего преступника можно было бы обнаружить гораздо раньше», — со злостью подумала я, вспоминая про подозреваемого во всех смертных грехах Андрея Журавлева.

— Кстати, Кононов, конечно, огорчен, — продолжал посвящать меня в курс дела майор, — но сдаваться не собирается. Мы прослушиваем и его телефон тоже. Алексей Владимирович даже согласен заплатить Инге деньги за молчание, поэтому посылает Ярослава на встречу с нею. Но тут, по-моему, дело нечисто…

Озабоченность Евгения Викторовича передалась и мне: в самом деле, если Ярослав уже засветился как исполнитель, то Кононову он теперь не нужен. Еще большая угроза нависла сейчас над Ингой, которая показала, что ей многое известно. «Похоже, главный заказчик этого убийства совершенно уверен в полной своей безнаказанности!» — возмутилась я. Но опускать руки сейчас нам было просто нельзя.

— Ваши ребята оккупировали всю квартиру, так что Сосновского встретим во всеоружии, — успокоила я его. — Но важно до поры до времени не спугнуть более значимую добычу. Кононов думает, что охрану с квартиры Владимирцевых давно сняли, так что произойти может все, что угодно, — предположила я, закончив на этом разговор.

В двух словах передав его Кряжимскому, я не заметила удивления на его лице, — похоже, Сергей Иванович был готов к подобному повороту событий.

— Вполне возможно покушение на Ингу и Сосновского — Кононову совершенно не нужны лишние свидетели, хотя, я уверен, четкого плана у депутата пока нет, — сказал он и тут же добавил:

— Ольга Юрьевна, будьте предельно осторожны — на имя Кононова зарегистрирован пистолет «Макарова», так что…

Звонок в дверь заставил мое сердце забиться в три раза быстрее. Транслирующая из коридора видеокамера показала, что Ярослав Всеволодович пришел один. Инга сразу пригласила его в гостиную, но слышать их разговор я не могла — сотрудники милиции были в наушниках, чтобы не вызывать лишних шумов из комнаты.

Но мы с Кряжимским буквально прилипли к экранам: в гостиной вместе с Владимирцевой и Кавериной осталась Маринка. Когда Инга дала полный расклад своих действий по сотрудничеству с милицией, если Ярослав откажется заплатить ей за молчание, по физиономии бывшего секретаря стало понятно — он с потрохами выдаст своего покровителя и главного вдохновителя при первом же удобном случае.

Но когда послышался второй звонок в дверь, я побелела от ужаса: «Неужели Кононов решил избавиться сразу от всех?» Честно говоря, до самого последнего момента я не думала, что он на такое способен. Ярослав тоже занервничал, а когда Елена в недоумении сообщила, что за дверью стоит Алексей Кононов, Сосновский едва не упал в обморок. Я поняла, что накал страстей достиг своего пика, но ничем помочь Инге, Марине или Елене Прекрасной не могла.

— Он все сказал и пообещал написать чистосердечное признание, — шепотом объявил нам один из сотрудников данного ведомства, снимая наушники и отключая запись аудиоустройства.

Теперь, когда признание было почти в кармане, необходимы были срочные меры, поэтому милиционеры заняли более убедительные позиции, оттеснив женщин и Сосновского на безопасное расстояние.

* * *

Все дальнейшие события пронеслись для меня, как во сне: Инга открыла дверь именно так, как ей показал сотрудник милиции; Кононов с улыбкой прошел в квартиру, но тут же замер от неожиданности, когда перед ним выросли три здоровенных омоновца. Непонятно откуда возникший Виктор схватил за руку Владимирцеву и попытался увести в комнату. Видимо, в этот момент Кононов опомнился и выхватил пистолет, который, как мы предполагали, был заряжен и лежал прямо в кармане его брюк. Он нажал на курок, но оглушительного выстрела почему-то не последовало, хотя дверь в гостиную уже была нараспашку.

«С глушителем», — поняла я и тут же осознала, что всего минуту назад Инге угрожала смертельная опасность. «Не подоспей мы вовремя, она запросто могла бы разделить участь мужа», — мелькнула у меня страшная мысль. К счастью, один из людей в камуфляжной форме буквально в доли секунды выбил пистолет из рук Кононова, и двое других в мгновение ока скрутили депутата.

— Похоже, все в сборе? — улыбнулся мертвенно-бледный Евгений Викторович, останавливаясь в дверях квартиры. — Все идет как надо?

Я только молча кивнула главному координатору действий и прошла на кухню, где уже не находили себе места Марина с Еленой, волновавшиеся за исход дела не меньше нас всех. За моей спиной обычно немногословный Виктор популярно объяснял омоновцам, какой опасности они подвергали жизнь Инги. «Теперь это никому не докажешь, — устало вздохнула я, радуясь, что все прошло успешно и без потерь. — Хорошо еще, Алексея Кононова и Сосновского задержали буквально с поличным. По крайней мере одно покушение на убийство у Кононова уже есть, так что депутатская неприкосновенность будет с него снята. А Ярославу, похоже, уже надоело его выгораживать».

Успокоившись, что преступление наконец-то раскрыто и покушение на Ингу Львовну остановлено, сотрудники нашей газеты с облегчением покинули квартиру Владимирцевых.

Буквально через час нам в офис перезвонил следователь и сообщил, что после обыска квартиры Ярослава Сосновского они нашли там плоскогубцы, пропавшие из дачного набора инструментов депутата Андрея Журавлева. Кроме того, обнаружены и кое-какие деловые бумаги, имеющие непосредственное отношение к деятельности куратора по распределению средств между округами, на которую претендовали вместе с погибшим Владимирцевым Кононов с Игнатовым.

Дело в том, что Кононов, как человек недалекий и привыкший работать более на внешний антураж — поэтому-то и завел красавицу Оксану, которая в делопроизводстве абсолютно ничего не смыслила, — решил пойти по пути наименьшего сопротивления и убрать соперника, чтобы самому занять его место. Кононову и дела не было до душевных мук какого-то там секретаря — он и Ярослава надеялся со временем убрать, но пока над этим вопросом не задумывался, потому что в какой-то мере был от него зависим.

Сосновский, конечно, об этом не догадывался. Перед ним открывались радужные перспективы: быть бывшим секретарем усопшего депутата — не совсем то, что быть секретарем хотя и живого, но слишком нелюбимого шефа. Такой поворот дела его вполне устраивал, потому что терять свое место он не хотел — не так-то просто устроиться на приличную работу в провинциальном городе.

Именно недостаток в виде ненавистного руководителя Ярослав и решил устранить собственноручно, оставшись при деле в Думе и не запятнав собственного имени, — помогла природная смекалка и «уроки» Кононова. Так что если бы мы не забили тревогу — о запланированной невзначай встрече с нами Ярослав не знал, — преступление осталось бы безнаказанным.

* * *

Уже вечером мы снова все собрались в редакции, чтобы отпраздновать Новый год по старому стилю. После пережитых волнений немного положительных эмоций было нам просто необходимо. Правда, наша Мариночка все еще пребывала в грусти и тоске, пока мы обсуждали детали и подробности раскрытого дела. Впрочем, очередное разочарование в представителе сильной половины человечества не было для нее в новинку, поэтому особых утешений по этому случаю и не требовалось.

— Представляете, на какой людской слабости сыграл Сосновский?! — не без причины возмущалась я. — Вполне естественно, что ни один нормальный человек после бани не полезет дома под душ, так что преступление автоматически переносилось на утро — как раз перед тем, как назначена была встреча с нами. У заказчика и исполнителя на это время — просто безупречное алиби, а вот Журавлева они зря «подставили»!

Виктор молча согласился со мной, улыбаясь одними уголками губ. Маринка молча пила вино, стараясь не участвовать в разговоре на больную тему, и только Сергей Иванович поддержал меня:

— Больше всего возмущает, что Сосновский совершенно без зазрения совести ездил на дачу Журавлевых на своей собственной машине, которая тоже потом в некоторой степени его выдала. Но подозревать его я начал лишь потому, что только он один имел свободный доступ к личным вещам Владимирцева, а сделать слепок и дубликат с ключа большого труда для него не составляло.

— К тому же он так всем примелькался, что вечером соседи не обратили на него совершенно никакого внимания, — вставила я. — Он ведь часто заезжал за шефом вместе с шофером. Потрясло меня другое: прежде чем лезть под ванну, он всюду вытер пыль.

— Конечно, — неожиданно подняла глаза Маринка, — кто ж ему поверит, если он из заснеженного леса пыль на штанах принесет на лыжную базу! — усмехнулась она.

Я улыбнулась: когда Маринка начинает разговаривать, она постепенно входит в норму, забывая о своих неудачах. «Возвращается к жизни», — подумала я, расценив как добрый знак и ее реплику, и новое ультра-сиреневое платье со смелым декольте. Честно говоря, меня несколько напрягали ее строгие серые костюмы, которые она стала носить с подачи Ярослава. Создавалось впечатление, что она в них постепенно увядала, а вместе с нею и мы заражались занудством и пессимизмом.

— Зная, что Владимирцев обычно поднимается рано, Ярослав уезжать с лыжной базы не торопился, не дергался, старался выдерживать марку, хотя так ни разу и не скатился с горы, — напомнил Кряжимский. — Мне кажется, что как раз это и навело на размышления владельца с тренером.

«А мне кажется, его подвело совсем другое, — усмехнулась я про себя, — уж слишком откровенно начал он ухлестывать за нашей Мариночкой. Она, конечно, девица привлекательная, однако легкомысленная — безропотно терпеть ее капризы не каждый сможет, а Ярослав не противился — это-то и насторожило Виктора, ведь мы своей секретарше спуску не даем. Видимо, Сосновский не хотел привлекать к своей персоне повышенное внимание, потому что скандал был ему сейчас совсем ни к чему…» Конечно, высказать подобные мысли вслух я просто не имела права, но все, кроме Маринки, и так догадались об этом.

Как и лента Мебиуса, расследование вернулось на то самое место, откуда мы начали, — убийцей оказался человек, приближенный к штату депутата Владимирцева. По сути дела, это Виктор с самого начала заподозрил секретаря, потому что тот слишком спокойно выносил все Мариночкины капризы. Впрочем, слишком прилизанный и правильный мужчина зачастую вызывает недоумение не только у мужчин, но и у женщин.

"Ярослав так старался быть безупречным буквально во всем, что лично меня это в нем настораживало с самого начала, — вспомнила я почти с содроганием. — Он просто доказал всем, что Владимирцев в оценке его умственных способностей и моральных качеств был все-таки прав. Скорее всего любой умный человек с юмором и внимания-то не обратил бы на дурацкий эпитет «майонезная баночка», — усмехнулась я.

— Может быть, у нас все-таки праздник? — Веселый голос Маринки прервал мои размышления, прозвучав в наступившей тишине как-то неожиданно. — Давайте думать только о хорошем, тогда у нас всегда так и будет, — предложила она. — Оль, какой там ученый закон изобрел, по которому всегда возвращаешься на одно и то же место?

— Мебиус, — улыбнулась я, втайне радуясь, что наказание все-таки настигло Ярослава.

— Вот-вот, он самый, — подтвердила секретарша. — Давайте уж тогда вернемся к делам, закончим их, а потом начнем говорить только о хорошем.

— Кстати, о хорошем: я сегодня звонила Алевтине Журавлевой, ее мужа уже выпустили, так что они тоже будут отмечать праздник вместе.

— Да, и Инга Львовна звонила, передавала поздравления и наилучшие пожелания в наступающем Старом Новом году, — скромно объявил Кряжимский.

— А Елена Прекрасная? — не удержался от вопроса Виктор.

— Она не только позвонила, но даже обещала присоединиться, если позволят дела, — улыбнулась я, замечая, как мужская часть нашего коллектива подтянулась и почти засияла от счастья.

«По закону Мебиуса, — философски заметила я, потягивая вино, — какие бы страсти ни бушевали вокруг, все мысли и чувства возвращаются в привычное русло, как только голова начинает работать в нормальном, а не экстремальном режиме».

Content

Светлана АЛЕШИНА
А Я ЛЕПЛЮ ГОРБАТОГО

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10