Светлана Алешина

Фуршет с трагическим финалом

Глава 1

«Значит, сегодня вечером гуляем, — удовлетворенно думал Евгений Котов, повязывая галстук. — Только вот жара стоит, черт ее возьми! Впору в шортах и майке отправляться…»

Но нет, нельзя. Конечно, нельзя! Поскольку бизнесмен Котов собирался на конференцию под названием «Бизнес и средства массовой информации в демократическом обществе». Мероприятие сие было организовано в провинциальном Тарасове губернским отделением партии «Яблоко» с участием заокеанских фондов. Вернее, именно американцами, а «Яблоко» только предоставило «крышу». Но официально так сказать было нельзя, поскольку отношение к мероприятию тогда было бы негативным — опять эти чертовы янки собрались учить-поучать русского Ваню, который спит и видит себя Мессией всего человечества.

Высокий статус конференции, однако, взялся обеспечить губернатор, который хотел показать, что он во всей России самый «демократичный демократ» и «центральный центрист». Его выступление ожидалось прямо на открытии. Потом должны были зачитать доклады, потом разбрестись по секциям, а вечером все участники саммита должны были отправиться на фуршет. Этого фуршета-то, собственно. Котов и ждал. Он не рассчитывал на особо плодотворное общение с кем-либо на конференции. Был, правда, один момент — там должен был появиться один из областных чиновников, который мог быть Котову полезен.

И все.

Разумеется, главу многопрофильного концерна «Антей» не интересовали такие вещи, как взаимодействие бизнесменов и представителей СМИ. Он давно уже понял, что в России бизнес делается отнюдь не так, как на Западе, и что все попытки рафинированных американцев приучить русских к цивилизованным правилам поведения обречены на провал. Ко всему прочему, Котов знал, что представляют эти самые фонды в России обычно молодые женщины-феминистки, ужасно безвкусно одетые, с мешковатыми фигурами. И на комплименты в свой адрес реагируют холодно, грозя подать в суд за сексуальные домогательства. Суммируя все эти известные ему факты, Евгений справедливо счел, что действительно интересным на конференции является только фуршет, который должен был начаться в пансионате «Сокол» в семь часов вечера.

Его жена Лариса, тоже бизнесменша, директор ресторана «Чайка», была приглашена на тусовку, но твердо решила не идти. Ей там было еще менее интересно, чем Евгению. Ко всему прочему, Лариса только что закончила свое очередное расследование криминальной истории, в которую в очередной же раз вляпалась. Поэтому она спала без задних ног, откинув покрывала и вольготно раскинувшись на кровати — жара стояла в начале этого июля на берегах Волги ужасающая.

Котов надел белую рубашку с короткими рукавами, облачился в светлые летние брюки, приладил мобильник и, скосив взгляд на спящую жену, решительно двинулся к лестнице. Он спустился на первый этаж своей трехуровневой квартиры и, пройдя через вестибюль, подошел к двери гаража. Через полминуты он сидел в салоне своего джипа, негодуя на духоту и терпеливо ожидая, когда же заработает кондиционер.

Когда температура стала для Евгения приемлемой, он завел мотор и вывел джип из гаража.

Через пятнадцать минут он припарковал свой автомобиль на стоянке около дома знаний. Джип Котова занял достойное место в ряду иномарок, среди которых выделялись два новеньких блестящих «Мерседеса» — на одном из которых приехал губернатор.

Вокруг в обилии тусовалась милиция — присутствие на мероприятии первого лица губернии обязывало.

Евгений с важным видом вошел в здание и в вестибюле зарегистрировался в качестве участника у симпатичной девушки, сидевшей за столиком. «Хороша, нечего сказать», — с интересом окинул он взглядом ее фигуру. Девушка с улыбкой вручила ему пакет документов и буклетов, которые выдавались каждому участнику конференции. Уже сидя в зале, Евгений лениво просмотрел их, но ничего интересного не нашел.

«Ну и скучища здесь намечается, — уныло подумал он. — Просто козлиный треп!»

Он поздоровался с некоторыми известными ему личностями, коллегами по бизнесу, а сел рядом с Игорем Ростовцевым, владельцем сети супермаркетов «Планета». Его личность, правда, интересовала его гораздо меньше, чем соседка слева. Судя по тому, как сосредоточенно та записывала происходящее на конференции, она являлась представительницей одной из древнейших профессий — то есть была журналисткой.

«Весьма недурна, весьма», — облизнулся Котов.

Практически всю официальную часть он провел в осмотре ног соседки — на ней была всего лишь мини-юбка — и других соблазнительных частей ее тела.

На сцене же тем временем все шло самым скучно-официозным чередом, который и прогнозировался Евгением. Сначала на трибуну взобрался губернатор, который с присущей ему непосредственностью заявил, что «он завидует участникам конференции, несушим идеалы демократии в Россию». Потом принялся восхвалять успехи губернии — что якобы бизнес здесь пользуется поддержкой, что происходящее в деловой сфере находится под пристальным вниманием газет и телевидения, что пресса объективно освещает все происходящие процессы, как негативные, так и позитивные. Завершил губернатор речь пожеланиями конференции успехов в работе. Сразу же после выступления он покинул зал в сопровождении своей свиты.

А потом пошло-поехало. Выступали политики, бизнесмены и заокеанские друзья. Все говорили правильные слова, от скуки и протокольности которых сводило скулы. Особенно преуспела американка — ее речь изобиловала фразами, которые ни о чем не говорили и были лишены напрочь конкретного наполнения. «Демократия, пиар, совершенствование менеджмента, муниципальные бизнес-проекты…»

Евгений волей-неволей начал зевать.

— Это у них так принято, — бросил недовольную реплику сосед Котова. — Когда я сочинял заявку на грант по ихнему образцу, то ничего не понял. Белиберда такая, что свихнуться можно.

Котов понимающе кивнул в ответ. Он вообще считал американцев туповатыми людьми. Только вчера к нему на улице пристали двое молодых людей в белых рубашках и галстуках с бэйджами церкви Иисуса Христа святых последних дней, а проще говоря — мормонов. Котов в течение пяти минут уговаривал их, что к богу обращать его бессмысленно, а тем более в мормонском понимании. Он говорил, что любит джин, кофе и чай, а все эти напитки запрещены мормонами как одурманивающие и плохо действующие на здоровье. Потом он говорил им, что немцы пьют пиво до старости и рано не умирают, а Черчилль курил сигару до девяноста лет. Эти аргументы молодых янки не убеждали, и они тупо советовали почитать Книгу Мормона, а также понять, почему основатель мормонской церкви Джозеф Смит молился богу. Причем говорили они все это заученными, штампованными фразами.

Котов еле-еле от них отвязался, сославшись в конце концов на непомерную занятость.

А на сцену тем временем один за другим взбирались преподаватели экономической академии, бизнесмены и прочие представители городской элиты. Котов скучал. Соседи справа тоже. И даже девушка-журналистка закрыла свой блокнот и вяло просматривала программу мероприятия, видимо, прикидывая, когда лучше для нее будет закончить на нем свое пребывание.

— Сейчас твой выход, — грубовато ткнул Ростовцев своего соседа справа.

— Да уж, — хмуро согласился тот, вертя в руках конспект выступления.

— Не оплошай уж там.

— Постараюсь.

Сосед Ростовцева пошел к трибуне, и в этот момент Котов окончательно решил, что делать на мероприятии больше нечего, и направился в буфет освежиться кока-колой. Более крепкие напитки он решил отложить на вечер. Больно уж было жарко…

Элис Симпсон, закончив свое выступление, прошла на место, по пути одарив улыбкой местного функционера «Яблока» Николая Ястребова. Этот молодой человек, пробывший несколько лет на посту управляющего банком, к тридцати годам вдруг решил, что призвание его — политика. К тому же обладая достаточно хорошими внешними данными для этого, он довольно скоро выдвинулся на первые позиции в «яблочном» отделении. И именно он «пробивал» эту конференцию, надеясь на американские деньги и продвижение в сфере публичной политики.

Элис представляла на конференции американский фонд защиты демократии. С Николаем она познакомилась еще в США, куда Ястребов приезжал в составе какой-то официальной делегации. Еще тогда она отметила, какой красивый этот парень. Сейчас же, в Тарасове, она еще больше уверилась в том, что Ястребов очень даже ничего как мужчина. Но… Николай, как ни странно, вел себя довольно официально и не проявлял знаки мужского внимания к ее персоне. И это несколько задевало честолюбивую Элис, поскольку она знала, что русские мужчины обычно ведут себя с женщинами очень непосредственно.

Американка была не очень привлекательна. Ее белобрысые прямые волосы, коренастая фигура, далекая от стандартов Голливуда, и круглое, мясистое англосаксонское лицо не могли возбудить в избалованном женским вниманием красавце Ястребове желание.

Сама Элис, однако, считала по-другому.

Она была фанаткой России. Изучала в университете русский язык в течение трех лет и даже почти избавилась от акцента. В России она прожила следующие три года после окончания университета. Ей было двадцать пять, когда она закрутила роман с неким Мозесом Шварцем, владельцем радио в штате Мэн. И даже вышла за него замуж.

Однако эта связь закончилась, как только Элис на одной из тусовок в Москве познакомилась с неким Александром Вампиловым. Сей амбициозный молодой человек подвизался на журналистской и политологической ниве, постоянно критикуя как демократов, так и коммунистов, как правых, так и левых, как националистов, так и западников. Элис поддалась обаянию молодого радикала и увела его от жены.

Браку с Мозесом после этого пришел конец, чем радиовладелец был очень недоволен, но ничего не мог противопоставить обаянию далекого от Америки русского журналиста.

Вот уже второй год Вампилов являлся любовником Элис, а она с увлечением работала в России по заданию американского фонда, объезжая российские регионы и приобщая русских к идеалам западной демократии. Нынешняя конференция была одним из этапов этого самого приобщения.

«Надо будет все-таки поближе познакомиться с этим Ястребовым», — подумала Элис, усаживаясь на свое место. В конце концов эта интрижка ничего не изменит — отношениям с Алексом, как она называла Вампилова, это угрожать не может. А обстановка в это жаркое лето в полукурортном Тарасове весьма способствовала легкомысленным и ни к чему не обязывающим отношениям. К тому же деловые контакты с Тарасовом вообще и с Ястребовым в частности на этой конференции для Элис заканчивались.

— Русские иногда очень умелы, — говорила ей подруга Дженнифер, делясь своими впечатлениями от своего русского бойфренда.

— Но все, что они делают руками, тем не менее ужасно, — отвечала ей со смехом Элис, знавшая много русских анекдотов.

— То, про что я говорю, делается все же не руками, — отвечала подруга, такая же любительница России и русских мужчин.

В перерыве на обед к мисс Симпсон подошли несколько журналистов, а потом привязался пузатый чиновник из областной администрации. Представившись господином Парамоновым, он с ужасным акцентом пытался сделать ей на английском комплименты.

«Видимо, ожидает какого-то продолжения, — подумала Элис. — А может быть, ему нужно что-то другое… Например, какое-нибудь содействие в получении гранта или еще что-нибудь. Русские же любят все делать, как они говорят, по блату».

Элис, соблюдая принципы знаменитой американской политкорректности, сумела-таки отвязаться от настойчивого внимания Парамонова и переключилась на Ястребова. А тот беседовал с бизнесменами и чему-то заразительно смеялся. Проходя мимо, Элис услышала его реплику:

— Это все ерунда. Главное, получить грант, а там уже неважно. К тому же эти американцы такие тупые, что им можно сливать всякую туфту!

Элис плохо поняла выражение «сливать туфту», но четко уяснила, что она «тупая». Ей это крайне не понравилось, и она даже решила не соблазнять Ястребова, раз он такой хам. И вообще настроение у нее испортилось. И в этот момент она натолкнулась на мужчину, у которого, похоже, настроение было не лучше.

Во всяком случае, его кислая физиономия очень красноречиво выражала скуку и изнурение от жары.

Элис сочувственно улыбнулась ему.

— Жарко, да? — задал он вопрос, который только и мог задать человек в такой ситуации.

— Да… А вы бизнесмен? — спросила она.

— К сожалению или к счастью, да, — манерно ответил мужчина. — Кстати, меня зовут Евгений.

— А меня — Элис, — с едва заметным акцентом произнесла Симпсон.

— Я видел вас на трибуне. Очень содержательное выступление, — соврал Котов.

— Спасибо.

— Вы сегодня будете в пансионате?

«И этот туда же!» — пронеслось в голове у Элис, которая явно преувеличивала в данном случае свою женскую привлекательность.

— Да, конечно, — тем не менее широко улыбнулась она.

— Очень хорошо, о'кей, — сказал Котов. — Глэд ту си ю, — решил он напоследок блеснуть эрудицией в английском.

Виталий Романович Парамонов не менее остальных, а может быть, и более, скучал на этой конференции, на которой был вынужден торчать из-за своих служебных обязанностей. А денек был самый что ни на есть волжский. Суббота, жара — в самый раз на дачу, а может быть, и на острова. Несмотря на свое достаточно высокое положение, чиновник Парамонов любил так называемый дикий отдых на Волге — рыбалка, водочка, шашлычок.

С американкой он стал заигрывать просто от нечего делать. Он понимал, что никаких серьезных решений на этой конференции принято не будет, просто некоторые люди, получившие американский грант, усиленно его отрабатывают. А другие пытаются заполучить, чтобы тоже ничего не делать. А денежки были спущены из Штатов в регион немалые — об этом Парамонов знает лучше остальных. Самому Парамонову от всего этого ничего не перепало, и это обстоятельство еще больше удручало его. «Торчи тут вместе со всеми этими надоевшими рожами!» — раздраженно думал он про местных предпринимателей.

«Взять хотя бы этого Ростовцева, — продолжал думать Виталий Романович. — Отъелся на своих супермаркетах. А как смотрит заискивающе, когда здоровается… И как меняется его взгляд, когда разговаривает со своим подчиненным, которого вместо себя заслал на трибуну пудрить всем мозги! Кстати, похоже, тоже кретин изрядный. Всю речь читал по бумажке, плохо проговаривая сложные слова. Видимо, привык на „блябуду“ с продавщицами разговаривать».

Парамонов скосился в сторону второго соседа Котова, Михаила Полубейцева, который, собственно, и являлся объектом его мыслей. Этот, в отличие от лоснящегося здоровьем Ростовцева, выглядел менее представительно. Невзрачный, с какой-то крысиной физиономией. Тьфу, да и только! Парамонов брезгливо отвернулся.

"А этот якобы эстет Котов, который на самом деле просто спивающийся деградирующий тип — раздражению чиновника не было предела, — выпендривается и выпендривается! Нет бы спокойно вести себя, как все, и не ссориться с губернаторской командой. Нет же, этому нужно выделиться и показать, какой он из себя умный, образованный и отличающийся от других! Но он-то его знает. Его концерн «Антей» в последнее время резко покатился вниз, прибыли упали…

Поэтому Евгений теперь никому не интересен. Так, мелкая сошка… Вот жена у него, владелец ресторана, другое дело! Энергичная женщина. Но тоже мелкая сошка… По сравнению со мной".

Парамонов слушал очередных докладчиков, а думал об окружавших его в зале людях. Он не знал, что нелицеприятные мысли по поводу него самого посещали в данный момент и Котова.

Евгений думал примерно так: "Вот сидит человек и ни хрена не делает. Не делает сегодня, не будет делать и завтра у себя в кабинете. Черт знает что — насадили во власть вот таких трутней, которые только и знают, что бы еще придумать, как предпринимателей обуть.

Честных и работящих, таких, как он, например, Евгений Котов". Здесь Евгений сделал паузу, осекся и скорректировал свои мысли: "Ну, может быть, конечно, я и не трудоголик, но все равно кормить таких откровенных дармоедов, как Парамонов, не должен.

А все эти конференции — просто дерьмо, и все!"

Не совсем так, однако, думал в этот момент господин Ростовцев. Для него эта конференция была попыткой зарекомендовать себя в глазах как американцев, так и местных функционеров, в частности Николая Ястребова, тех, кто может посодействовать в кредитах и грантах. У Ростовцева была сеть супермаркетов, которую он хотел расширить. Для этого нужны были деньги. А потом у него появилась идея создать газету, потом — чем черт не шутит — ринуться в политику. Словом, пойти проторенной дорожкой многих российских бизнесменов. Возраст подходящий, нужно расти, приобретать масштабность. Короче, типа прогрессивно мыслить. Именно поэтому Ростовцеву некогда было думать о тех, кто сидел с ним рядом, и мысленно о них сплетничать. Он должен был правильно себя вести, чтобы иметь возможность в дальнейшем получить дивиденды.

— Знаете, наш бизнес, уважаемая мисс Симпсон, — растекался мыслью по древу чиновник Парамонов, — еще покажет себя. Не в обиду будь сказано, — он прижал руки к груди, — вы же нам не даете развернуться.

Именно Америка…

Элис высоко подняла брови в знак своего удивления.

— А что, вы будете отрицать? — с полемическим задором задал риторический вопрос Парамонов и отхлебнул коктейль из бокала. — Вы не пускаете нас на прибыльные рынки. Вы не хотите инвестировать деньги в нашу промышленность, а заваливаете нас товарами, которые у вас дома никто не берет. Хотите сказать, я не прав?

Парамонов уже был достаточно подшофе, а Элис так холодно отнеслась к нему как к потенциальному кавалеру, что он мог себе позволить такие высказывания. Ко всему прочему, он не был зависим от денег той организации, которую представляла в России мисс Симпсон.

— Может быть, отчасти, — вежливо, с улыбкой и милым акцентом ответила Элис. — Но не надо это преувеличивать.

— Российский бизнес еще развернется, — решил поддержать чиновника Николай Ястребов. — Вот у нас тут присутствует бизнесмен, который не делает ставку на коррупцию.

И он широким жестом показал в сторону Евгения Котова, который стоял немного поодаль и с наслаждением потягивал холодный джин с тоником.

— А то глобализация, глобализация! — насмешливо бросил реплику Парамонов. — Попробуйте глобализировать славян! Попробуйте! И зайдете в тупик…

— Вы не правы, господа, — решил смягчить ситуацию Ястребов. — Глобализация — процесс объективный, хотите вы того или нет. И именно поэтому мы проводим эту конференцию. А то столько времени жили в отрыве от всего мира.

— Это точно, — хмуро подтвердил Котов, осушая свой бокал и собираясь вновь наполнить его.

Фуршет, которого так долго ждали бизнесмены и чиновники, принимавшие участие в конференции, вот уже почти час продолжался в большом стеклянном холле пансионата «Сокол», который расположился в живописном месте, почти на вершине холма. Холмов этих было несколько, они опоясывали город Тарасов со всех сторон, и микрорайоны на остальных холмах гордо именовались «тарасовской Швейцарией». На одном из них и был выстроен в семидесятых годах пансионат, служивший для городской элиты и высокопоставленных гостей местом отдыха и развлечений. Сюда поселили зарубежных гостей конференции, да и многие тарасовские участники собирались остаться здесь на ночь. Некоторые потому, что уже основательно нагрузились спиртным, а иные — чтобы предаться пороку вне лона семьи. Почти каждую ночь к пансионату ночью подкатывали машины, из которых выпархивали ночные бабочки — вульгарно раскрашенные, разодетые проститутки.

Евгений, в частности, тоже подумывал, не стоит ли ему разрядиться сегодня подобным образом, хотя в глубине души ему просто хотелось выпить, а потом в одиночестве полежать в охлажденном кондиционером номере. Кстати, может быть, и поговорить с кем-нибудь, к примеру, с тем же Парамоновым. Мужик он вроде бы ничего, а после выпитого — и вообще сойдет за доброго приятеля. Может, чем и в бизнесе поможет.

— Если серьезно, то нас беспокоит связь вашего бизнеса с криминалом, — тем временем говорила Элис Симпсон. — Очень беспокоит. Поэтому роль масс-медиа очень важна. Нужна, как говорит ваш президент, открытость…

— Прозрачность, — подсказал ей Ястребов.

— Да, йес, про-зрач-ность, — по слогам повторила Элис. — Нужно платить налоги, получать прибыль.

— И строить новые дома, — подхватил тершийся возле Ростовцева Полубейцев. — Развивать эту, как ее…

— Инфраструктуру, — в качестве подсказки снова выступил эрудированный Ястребов.

— Если будет развиваться демократия, все будет, — сказала Элис. — Без открытости сложно…

— А вот скажите, уважаемая мисс Симпсон, — снова заговорил Парамонов. — У вас капиталы все в Америке чистые?

— То есть? — вытаращила серые глаза Элис.

— Они все легальные?

— Конечно.

— А я уверен, что нет, — упрямо возразил Парамонов. — Потому что все миллиардеры — наследники бандитов с большой дороги, которые грабили честных людей у вас в девятнадцатом веке.

— Ну вы не обобщайте, Виталий Романович, — примирительно произнес Ястребов. — И у нас есть проблемы с чистотой капиталов, и там. Они есть везде.

Поэтому мы собираемся здесь и разговариваем.

— У нас, например, чистые капиталы, — сказал Игорь Ростовцев, обнимая за плечо Полубейцева. — Я готов все показать, все доказать, откуда, чего и куда.

— Да брось ты, — неожиданно вмешался Котов, принявшийся к тому времени опустошать второй бокал алкогольного коктейля. — Неужели ты хочешь сказать, что платил все налоги?

— Ну, может, пять лет назад и не платил. А кто их тогда платил? — улыбнулся Ростовцев. — А теперь собираюсь все делать цивилизованно. Мы работаем с заграницей — там никакого черного нала.

— Ноу, черный нал — ноу! — сделала озабоченное лицо Элис. — Это плохо. Не-проз-рач-но!

Парамонов широко улыбнулся и обнял Элис за плечи.

— Россия — совсем другая страна! — воскликнул он.

Мисс Симпсон сочла необходимым отстраниться от пузатого чиновника, но сделала это вежливо, совсем по-американски.

— Америка — тоже другая страна, — ничего не нашла она лучшего ответить захмелевшему Виталию Романовичу.

Парамонов, однако, решил пойти в атаку и взял американку за руку.

— Понимаете, мисс Симпсон, пока вы не поймете, что Россия — совсем другая страна, вы не сможете здесь нормально работать. Андэстэнд? — насмешливо глядя на американку, спросил он.

Это было слишком. Чиновник явно перебарщивал и с фамильярностью, и с резонерством. Дипломат Ястребов снова поспешил на помощь:

— Элис, вы не будете против, если мы с вами обсудим кое-какие детали? Я вспомнил, что есть проблемы с завтрашним днем…

— Прямо сейчас? — снова удивилась Элис, и в ее глазах промелькнул некий интерес.

«Неужели Ястребов хочет уединиться со мной в неформальной обстановке?» — подумала она.

— Нет, просто дискуссия с господином Парамоновым приобрела некую остроту, и я подумал, что вы втянетесь в нее, — вывернулся Ястребов.

— О, нет! — рассмеялась Элис. — Господин Парамонов — очень интересный собеседник.

И, заметив неприкаянного Котова, который только и делал, что пил, обратила на него внимание:

— Думаю, что и господин Котов тоже…

— Да-а, пожалуй, что… — Котов во второй раз за этот вечер напоминал самому себе героя Ильфа и Петрова.

Нужно было учесть жуткую жару, на которую наложился джин с тоником. Евгений, который не мог назвать себя полным кретином и олухом, тем не менее стремительно терял способность высказываться четко и вести себя адекватно. «Черт знает что такое», — подумал он про себя. А Элис, глядя на жалкие попытки Котова поддержать разговор, подумала, что еще один русский мужик потерял от ее прелестей голову.

— А изменения в нашем бизнесе уже начинают происходить, — уже довольно тяжелым языком упорно продолжал обхаживать американку Парамонов.

— О'кей, я поняла, — Элис начинало надоедать настойчивое внимание этого пузана.

— Кстати, об изменениях, — тут же вклинился в беседу Игорь Ростовцев. — Я тут подготовил пакет документов, которые могут заинтересовать вас.

Элис в который уже раз за вечер удивленно подняла брови.

— Да-да, — поспешил подтвердить свои слова Игорь и вытащил из папки скрепленные степлером листки бумаги.

— Но… Может быть… после? — неуверенно, соблюдая вежливость, предложила Элис.

— Вот именно, что после, — поднял палец вверх Парамонов. — А сейчас надо заниматься совсем другими делами.

И он многозначительно посмотрел на Ростовцева: мол, типа, парень, вали ты отсюда со своими проектами, пока не поздно. Совсем, что ли, кретин?

Однако сама Элис решила по-другому. Снова ощутив на своем плече липкую руку толстого чиновника, она с благодарностью восприняла перспективу ознакомиться с бумагами бизнесмена Ростовцева.

— Впрочем, давайте прямо сейчас, — решительно повернулась она к Игорю и улыбнулась.

— Пойдемте туда, — показал Ростовцев в сторону открытого окна. — А то здесь становится жарко. Там хотя бы воздух.

Элис согласилась, и, взяв папку, пошла к окну.

Парамонов, на лице которого застыла глупая улыбка, повернулся к Котову. Евгений продолжал бороться с нахлынувшим на него ступором и тупо взглянул на чиновника.

— Вот эти американки, — выдохнул Парамонов. — Феминистки… На сраной козе не подъедешь. Ты как думаешь?

— А я что… — Котову нужно было хоть как-то отреагировать. — Тут, понимаешь, дело такое. Жарко…

Может, выпить еще?

— Может, — уклончиво ответил Парамонов. — Давай только отойдем к окну, а то действительно жара.

Они наполнили свои бокалы и через полминуты присоединились к Ростовцеву с Элис, которые были заняты документами. Бизнесмен с американкой стояли с одной стороны большого окна, а Котов с Парамоновым — с другой. Позади них образовалась большая группа участников конференции, которая общалась с Ястребовым и другими ответственными лицами. Фуршет вступил в завершающую фазу. Начало смеркаться, и вскоре желающие могли отправиться в ночной бар, где к услугам постояльцев пансионата были бильярд, дискотека, а для особо сексуально озабоченных — девушки без комплексов.

Котов уныло глядел на лес, который раскинулся на вершине холма, паривших в вечернем воздухе птиц.

Ему почему-то стало грустно — он подумал внезапно, что эти красоты его не радуют, и причины этого надо искать в каких-то личных проблемах. В том, что не складываются отношения с женой, что он скатывается в пучину алкоголизма, что, несмотря на кое-как идущий вперед бизнес, он по-настоящему не реализовался в жизни. Нужно было что-то менять, заняться чем-то еще. Словом, искать стимул для дальнейшего существования. Прежние исчерпали себя.

Он практически не слушал Парамонова, отвечая ему односложными фразами и кивками головой. Евгений твердо решил сегодня не напиваться, не оставаться в пансионате и ехать домой. Может быть, даже позвонить старому приятелю, возглавлявшему издательство: у того родилась идея начать снимать в Тарасове сериал наподобие латиноамериканских. Может быть, присоединиться, финансово поучаствовать? Да и интересно все это, наверное… Вот тебе и разнообразие в жизни. Да, точно, надо так и сделать. Может быть, и Лариса поймет, что Евгений в конце концов тоже не стоит на месте, а стремится к переменам. Потом надо взять ее с Настей и поехать куда-нибудь отдохнуть.

Такого, кстати, не бывало ухе несколько лет. То он со своей Москвой и запоями, то Лариса со своими расследованиями…

Благочестивые мысли Котова набирали ход. Он уже видел себя, подтянутого, без животика, бегущего по пляжу навстречу жене. И она, со своими белокурыми развевающимися волосами, тоже бежала. Навстречу ему. И… никаких забот, беспокойств, опасностей.

Открывающееся шампанское. С резким хлопком.

Это уже в номере гостиницы. Там все гораздо круче, чем здесь. И хлопок пробки круче. Вот как такой…

Именно такой.

Евгений явственно услышал этот хлопок. А потом еще один. Едва он очнулся и успел понять, что хлопок этот отнюдь не от воображаемой пробки из воображаемого шампанского на курорте вместе с Ларисой, а совсем по другому поводу и реально здесь, в пансионате «Сокол», как хлопок повторился снова. И столь же резко. Может быть, даже гораздо резче, чем это должно быть в случае с шампанским.

И мгновение спустя после этого третьего, последнего, хлопка Котов ощутил резкую боль в плече. Вдогонку в его уши ворвался яростный визг женщин, находившихся в зале за его спиной. Он качнулся и инстинктивно отпрянул за раму окна. Котов уже начинал понимать, что случилось что-то страшное и что его мечты о прекрасном отдыхе были совсем из другой оперы.

До него начинало доходить, что произошло убийство. И что хлопки — это следствие выстрелов из ружья с глушителем. И по-видимому, убийца стрелял через открытое окно. А может быть, даже не убийца, а террорист.

Евгений повернул голову и увидел, что на полу лежит Элис Симпсон и по ее лбу течет кровь. Прямо на ней, сверху, лежит тело бизнесмена Ростовцева. Оттопыренная губа, кровавое пятно на белой рубашке.

Краем глаза Евгений видел, как бросились врассыпную от окна все остальные присутствовавшие в зале, стоявшие поодаль. Красавец Ястребов, спрятавшись за спину какого-то толстяка, с ужасом взирал на упавшие тела американки и Ростовцева. Визги и плач женщин, суета…

Первым опомнился какой-то молодой парень и коллега Ростовцева, Михаил Полубейцев. Они осторожно, на полусогнутых, приблизились к телам несчастных. Спустя несколько секунд парень поднял глаза и сказал:

— Похоже, все… Мертвы оба.

По залу вновь прокатилась волна визгов, выкриков и вздохов. Кто-то бросился вниз по лестнице. Спустя некоторое время в зале появились охранники и милиция, дежурившая в пансионате.

— Спокойно, отойдите от окна! Все отойдите! — командовали силовики.

Это, собственно, было и не нужно. Участники конференции прятались за колоннами, некоторые бросились в казавшийся им безопасным коридор. И тут панику внес истошный женский голос:

— Это чеченцы! Сейчас взорвут весь пансионат!

Поддавшись настроению паникерши, и мужчины и женщины бросились вниз.

— Спокойно! Никаких взрывов не будет! Стреляли в них! — Лейтенант милиции показал на Элис и Ростовцева.

«И в меня!» — хотел добавить Котов, но не стал этого делать. Увлекаемый в глубь зала Парамоновым, он схватился за плечо и лишь досадовал сейчас на то, что его черт дернул пойти на эту конференцию, а потом попереться на этот дурацкий фуршет, что леший попутал его выпить и встать у открытого окна с этим толстым дураком Парамоновым. Из плеча текла кровь, боль усиливалась, и Котов застонал. Парамонов остановился и сочувственно поглядел на Евгения.

— Он меня ранил, ранил! — вопил Котов расширившимися от ужаса глазами глядя на алую струйку, сочившуюся из его плеча.

Привлеченные этим возгласом, к ним подошли милиционеры и охранники, а также всклокоченный директор пансионата.

Глава 2

В зале разрасталась невообразимая суматоха, со всех сторон сбегались люди: участники конференции, персонал пансионата, администрация… Суета сопровождалась криками, визгами, оханьем и беспорядочной беготней. Но весь этот хаос постепенно обретал черты конструктивности и разума.

Директор пансионата выхватил у вопящего Котова мобильный телефон и дрожащими пальцами набирал номер милиции и «Скорой помощи». К Котову подошла местная врачиха, полная женщина с высокой шишкой из светлых волос и торопливо увела его к себе в кабинет.

— Меня ранили, ранили! — чуть не плача, повторял Евгений.

Женщина что-то говорила ему, мягко, но решительно освобождая плечо Евгения.

— Скажите, я не умру от потери крови? — встревоженно вопрошал Котов.

— Нет-нет, — невольно усмехнувшись, успокоила его врач. — Ничего страшного, сейчас сделаем перевязку, и через несколько дней будете в полной форме.

Только избегайте физических нагрузок.

— Боже мой! — ахнул Котов, который успешно избегал физических нагрузок уже в течение нескольких лет.

Она смазала рану, перевязала ее и, вручив Евгению пузырек какого-то лекарства, сказала:

— Мне нужно вернуться туда…

— Конечно, конечно, — закивал Котов. — А у меня не будет заражения крови?

— Нет. И вообще радуйтесь, что легко отделались.

Если бы пуля прошла чуть левее, вам бы уже и заражение крови не грозило.

От осознания, какой опасности он избежал. Котов чуть было не впал в кому, но постарался взять себя в руки и даже пошел за врачом обратно в зал. Однако заходить туда он поостерегся и замешкался у двери, лишь осторожно заглядывая в зал.

Там уже хлопотали врачи из бригады «Скорой помощи», расхаживали нахмурившиеся оперативники, начальник группы о чем-то разговаривал с растерянным и подавленным директором пансионата. Тот беспрестанно вытирал высокий лоб платком, качал головой и что-то говорил, показывая рукой то на тела, то на окно, то на Виталия Романовича Парамонова, сидевшего в углу. Потом он обвел зал глазами, заметил стоявшего в дверях Котова и указал на него. Евгений увидел, как один из милиционеров направился к Парамонову, а другой — в его сторону.

— Старший лейтенант Козырев, — представился он. — Вы свидетель происшествия?

— Я? — растерянно переспросил Котов. — Но я скорее жертва… Я пострадавший, понимаете? Вот, меня ранили! — Он чуть ли не с гордостью показал забинтованное плечо.

— Ваши документы, — с поразительным равнодушием отнесшись к травме Евгения, проговорил лейтенант.

— Пожалуйста, — Котов достал из кармана паспорт и добавил:

— Моя фамилия Котов, я известный бизнесмен, наверное, слышали?

— Нет, — все с тем же возмутительным безразличием ответил лейтенант, открывая паспорт.

— Ну, конечно, — притворно вздохнул Котов, — я больше известен в Москве. Провинция, знаете ли, всегда отставала от столицы в плане информированности.

Лейтенант ничего не ответил на это, а попросил Котова отойти в сторону и рассказать, как все произошло. Котов, волнуясь и стараясь обставить все так, чтобы самому выглядеть на высоте, принялся рассказывать. Лейтенант периодически что-то записывал в блокнот.

Краем глаза Котов видел, как допрашивают Парамонова. Тот держался холодно и надменно. Котов попытался было принять ту же манеру, но непробиваемый лейтенант никак не реагировал, и Евгений прекратил тратить моральные силы еще и на это.

Потом к нему не раз подходили, задавали одни и те же вопросы, так что часа через два у Евгения уже голова шла кругом. Наконец тела убитых были увезены, место происшествия тщательно осмотрено, результаты запротоколированы, и менты вместе со «Скорой» уехали.

Котов почувствовал, что ему просто необходимо прилечь, он ощущал полный упадок сил. «К тому же и врач велела беречь плечо, — напомнил он сам себе. — Нужно заботиться о своем здоровье, ведь это самое главное! Не пить, не курить и вообще вести здоровый образ жизни!»

Вспомнив, сколько раз он сам губил свое здоровье, а сегодня совершенно случайно избежал смерти, Евгений ужаснулся. Он заметил стоявшую на столике полную рюмку, подтянул ее к себе и залпом выпил.

«Для успокоения, только чисто для успокоения! — убеждал он себя. — Мне же нужно беречь нервы. Все болезни от нервов!»

После рюмки Евгений расчувствовался, ощутил себя совсем одиноким и заброшенным, ведь его как-никак ранили, а никто не обратил на это должного внимания, словно то, что случилось с ним — обычная история! Вместо покоя и внимания подвергли какому-то унизительному допросу! Безобразие! Черствые, бездушные люди!

Тут Евгений вспомнил о жене и решил срочно позвонить ей, чтобы получить хотя бы по телефону то, в чем так остро нуждался. Он быстро прошел в приготовленный для него номер, достал мобильный телефон и вскоре услышал ровный голос Ларисы.

— Алло?

— Лара! — произнес Евгений дрогнувшим голосом. — Это я… Женя.

— Я поняла, — ответил Лариса чуть удивленно. — Ты что так поздно?

— Ларочка, со мной тут такое приключилось! — прохныкал Котов. — Просто кошмар! Представляешь, после заседания, прямо посреди фуршета в зале началась стрельба!

— Господи! — воскликнула Лариса. — Разборки, что ли, какие? Там же вроде солидные люди собрались…

— Это не разборки, а вообще черт знает что! Стреляли из окна, в итоге два трупа! А мой мог бы стать третьим! — трагическим тоном добавил он.

— Ты был рядом? — Волнение в голосе Ларисы усилилось.

— Да буквально в полуметре! Я просто чудом остался жив, просто очень ловко успел увернуться! — слукавил он. — Тем не менее меня ранили!

— Господи! — повторила Лариса. — Ты в больнице?

— Нет, у себя в номере, в пансионате. К счастью, рана неопасная, но необходим полнейший покой.

Я немного пришел в себя и вот звоню тебе…

— Тебя врач смотрел?

— Конечно, сделал перевязку, велел лежать и отдыхать…

— Ну, слава богу, — облегченно вздохнула Лариса. — Так лежи и отдыхай. Завтра заключительный день конференции, ты останешься? Или конференция теперь отменяется?

— Естественно, останусь, — вздохнул в ответ Котов. — Работа же прежде всего!

— Приедешь завтра?

— Да, — сказал Котов, но, спохватившись, на всякий случай добавил:

— Хотя возможно, что и нет. Сама понимаешь, после того, что случилось, меня могут пригласить дать какие-то показания… Ах, Лара, ты же знаешь нашу милицию! Мало ли что им взбредет в голову! Они сегодня мне вымотали все нервы…

— Понятно, — в голосе Ларисы появились насмешливые нотки — она хорошо знала своего мужа. — В общем, раз ничего страшного с тобой нет, ложись спать. И очень тебя прошу, не пей и не вляпайся ни в какую историю! Сегодня спишь, завтра — только дела и вечером сразу домой. Понял?

— Понял, — ответил Евгений.

Он хотел еще поговорить, в красках и со всеми подробностями рассказать, что ему пришлось пережить во время обстрела и как после этого ему еще трепали нервы менты, но Лариса повесила трубку. Котов ощутил себя настолько несправедливо обиженным, что просто не мог находиться один в номере. Ему срочно нужно было поделиться с кем-то своими переживаниями.

Он вышел из номера и спустился вниз. Зал, где произошла трагедия, был закрыт — персонал наводил там порядок. Для постояльцев был выделен малый зал, в левом крыле пансионата. Евгений прошел туда.

В зале стояла неимоверная духота. Народу было немного, большинство предпочло запереться у себя в номерах. Присутствующие же разбились на малочисленные группки и выглядели довольно удрученными.

Не было ни музыки, ни шумных разговоров. В основном обсуждалось трагическое происшествие. Котов хотел было присоединиться к одной из компаний и рассказать о случившемся со своей колокольни, но те почему-то упорно не хотели видеть в нем великомученика, все жалели погибших, и Евгений быстро потерял к компании интерес.

Он послонялся по залу, и вдруг взгляд его упал на одиноко сидевшего в стороне Виталия Парамонова.

Евгений поспешил к нему, обрадовавшись, что нашел единомышленника.

Перед Виталием стояла наполовину полная бутылка джина, и это обстоятельство во многом определило выбор Котова.

— Привет, — небрежно бросил он, подсаживаясь к Парамонову. — Ну и вечерок сегодня, а?

Парамонов неопределенно кивнул и налил Котову джина. Оба выпили, не чокаясь, после чего Котов, закусывая маслиной, спросил:

— Ну как ты?

— Да! — махнул рукой Парамонов. — Все нервы вымотали эти козлы!

— Ох, а мне как вымотали! — тут же подхватил Котов. — До чего бесчувственные люди! Видят, в каком мы состоянии, и лезут с дурацкими вопросами.

— Мы-то что можем знать? — поддержал его Парамонов. — Самих чуть не ухлопали!

— Слушай… — Евгений приблизился к Виталию. — Ты как думаешь… Может быть, это на нас было рассчитано?

— В смысле? — не понял Парамонов.

— Ну, может, это нас… всех хотели? В смысле, и тебя, и меня? Мы же случайно живы остались?

— Ты что же, думаешь, что всех четверых грохнуть хотели? — нахмурился Парамонов.

— Так получается!

— Вообще-то, — оглянувшись по сторонам, понизил голос Виталий, — я думаю, что это меня грохнуть хотели! Если б я не увернулся, то точно бы лежал сейчас в морге…

— А я? — удивился Котов.

— Да ты-то кому нужен! — отмахнулся Парамонов.

Котова сильно задело такое пренебрежение к его персоне. Парамонов, заметив его унылое выражение лица, усмехнулся:

— Вот чудак человек! Тебе радоваться надо, а ты киснешь!

И тут же, посерьезнев, продолжил:

— Сам посуди — мое-то положение гораздо хуже!

Сам понимаешь, кому мешаю. И теперь жить как на вулкане…

Несмотря на то что алкоголь уже оказывал на него свое воздействие. Котов не утратил способности рассуждать здраво. Вдумавшись в слова Виталия и оценив положение, в котором он оказался, Евгений похолодел.

Он понимал, что жизни чиновника, конечно, угрожает куда большая опасность, чем его, Евгения, жизни, и ему стало не по себе. Желая как-то подбодрить Парамонова, Евгений предложил:

— Давай-ка лучше выпьем!

— Давай, — наполняя рюмки, кивнул Парамонов и, не дожидаясь Евгения, выпил первым.

Тут только Котов заметил, что чиновник уже порядком набрался. Взгляд его был унылым и замутненным: слова он произносил не очень четко. При мысли о том, что он может лишиться единственного нормального собеседника, Евгений почувствовал легкую тревогу. Нужно было во что бы то ни стало спасти общение.

— А давай-ка еще выпьем, — торопливо проговорил Котов, демонстрируя железную логику, и тут же, словно оправдываясь, добавил:

— А то нервы ни к черту. К тому же жарко, душно…

— Это верно, — расстегивая ворот дорогой небесно-голубой рубашки, согласился Парамонов. — Наливай!

Евгению можно было этого и не говорить, потому что он уже наполнил рюмки.

— Давай за то, чтобы никакая ерунда не отвлекала нормального человека от важных дел! — с пафосом произнес Евгений, высоко поднимая рюмку.

Парамонов ограничился кивком, быстро выпил и вытер рот, а затем и вспотевший лоб платком. После этого он посмотрел на Евгения с каким-то неожиданным любопытством.

— А что же жена-то твоя не приехала? — спросил он. — Она же тоже бизнесом занята, как я помню…

— Что? Жена? Даа-а! — Котов махнул рукой. — Ей все это, понимаешь ли, неинтересно! Так и заявила!

И вообще, она в последнее время стала какая-то… скучная.

Евгений обрадовался возможности излить наболевшее случайно возникшему благодарному собеседнику и принялся описывать поведение Ларисы в последнее время.

— Ничем не проймешь! — сокрушенно качая головой, цокал языком Евгений. — Один криминал на уме! Постоянно во что-то вляпывается! Вляпывается и вляпывается! А я страдаю!

— А ты-то при чем? — скосил на него недоуменный взгляд Парамонов.

— А как же? А где забота мужу, семье? Где внимание, тепло и ласка? — Котов говорил вдохновенно, словно актер МХАТа на премьере. — Сутками дома не бывает, я уж и забывать стал, как она выглядит!

Котов, увлекшись описанием личной трагедии, совершенно не замечал, как он преувеличивает, а главное, ругая соринку в чужом глазу, совсем забыл о бревне в собственном — за последние два месяца он ночевал в месте, которое называл домом, не более пяти раз, о том, как учится дочь Настя, знал только по рассказам Ларисы, а как идут дела у самой Ларисы, и вовсе понятия не имел, поскольку времени на столь пустяковые разговоры не находил.

— ..А сегодня, представляешь, — жаловался Котов, найдя свободные уши, — звоню ей домой, хочу рассказать о том, что здесь произошло, а она? — Евгений вопросительно посмотрел на Парамонова.

— А она? — заинтересовался Виталий.

— А она одно — «ложись спать!» До чего равнодушная женщина! К родному мужу такое холодное безразличие! — Котов всплеснул руками, словно старая бабка. — Все-таки в меня не каждый день стреляют… А если это покушение? Вот если бы на кого-то из людей посторонних было покушение, она бы моментом помчалась расследовать! А на меня плевать! Конечно, чего там, муж какой-то!

Котов с удовольствием смаковал удачную тему, склоняя жену на разные лады, но Парамонов вдруг перебил его:

— Да-да, она же у тебя вроде расследованиями занимается… Я слышал об этом. И говорят, довольно успешно, а?

— Успешно? О, еще как! Знаешь, сколько преступлений раскрыла? — Если бы Котова видела сейчас Лариса, она бы подумала, что в Евгении пропал великий артист. — Сейчас все дела и не вспомнить… Ну, словом, все, за какие ни бралась — все раскрывала! Менты ничего сделать не могли, ФСБ даже, — приврал Котов, — а она — мухой! Ну, до чего умная женщина, порой просто удивляться приходится! Посидит, подумает, и — готово! Можно с поличным брать. И главное, денег не берет за свои услуги. Все ради людей. Таких женщин еще поискать!

Непоследовательный Котов уже забыл, как пару минут назад поливал Ларису грязью, и теперь отчаянно хвастался, расточая жене дифирамбы, словно ее заслуги принадлежали и ему.

— Я даже помогал ей несколько раз, — важно разглагольствовал он, — все-таки женщина, душа болит, мало ли что может случиться…

— Слушай… — Парамонов, посерьезнев, сжал локоть Евгения, — вот бы она этим делом занялась, а?

Если такая поднаторевшая. В ментов-то я давно не верю, знаю, как они работают. Сейчас всех на уши поднимут, видимость работы создадут, потом расскажут, какие чудеса сыска проявили, а в итоге засадят кого-нибудь левого или пристрелят, да на него и спишут все!

— Это верно, — кивнул со вздохом Евгений, бросив взгляд на опустевшую бутылку.

Он ощутил, как весь вспотел, рассказывая разного рода небылицы о Ларисе. Потом задумался. Что, если и впрямь попросить Ларису расследовать это дело? Не может же она отказать, если речь идет о безопасности ее мужа. Но Лариса может возразить, что Котов тут ни при чем, просто случайно попал в эпицентр событий.

С другой стороны, об этом просит сам Парамонов, человек, который мог бы быть очень полезен Евгению.

Если Лариса действительно выяснит, кто стоит за всей этой кутерьмой, можно рассчитывать на щедрое вознаграждение со стороны Виталия. Ведь именно об этом размышлял сегодня Евгений, о том, как бы найти подход к влиятельному чиновнику, а тут судьба сама плывет в руки. Подумать только, сам Парамонов будет ему обязан. Нет, этот шанс упускать нельзя. Ларису непременно нужно убедить взяться за это дело. Только умеючи, не в лоб. Нужно, чтобы она заинтересовалась.

— Подумать нужно, — потирая лоб, проговорил Евгений. — Она занята вообще-то по горло.

— Послушай, хоть ты и убеждал меня в ее бескорыстии, я в него, честно говоря, не очень верю, — скептически нахмурил брови Парамонов. — И я не из тех, кто пользуется услугами на халяву. Так что так и скажи жене: выяснит — в долгу не останусь.

У Котова посветлело на душе. Слову Парамонова можно было верить, это все знали. Несмотря на то что Виталий был несколько прижимист, если уж он что-либо обещал, в осуществлении этого можно было не сомневаться.

— Слушай, — Парамонов вдруг резко поднялся, — пошли-ка ко мне в номер, здесь от духоты голова скоро треснет.

— Пошли, — легко согласился Евгений. — Только давай возьмем что-нибудь с собой, а то горло совсем пересохло.

— Само собой, — ответил Парамонов.

Они прошли к бару, запаслись крепким баночным пивом, пакетиками с крабами и оливками и направились в номер Виталия, который располагался на третьем этаже.

— Что за гостиница! — возмущался Котов, поднимаясь по лестнице. — Лифта нет, кондиционеров нет!

Конечно, всего три этажа, но в такое пекло и этого много! Нет, провинции никогда не достигнуть европейского уровня.

Виталий ничего не отвечал на ворчания Котова, спокойно поднимаясь впереди него. Они прошли по коридору до нужной двери, Виталий отпер замок, пропуская Котова в свой номер. Там Парамонов включил вентилятор, и Евгений сразу же плюхнулся в кресло, направив струю прохладного воздуха в свою сторону.

— Фу-у-ух, — обмахивая себя еще и взятой с журнального столика газетой, проговорил он. — Эх, и жара!

В этом году, пожалуй, все рекорды перекрыла!

— Открывай, — односложно ответил Парамонов, имея в виду пиво.

Он поставил на стол четыре банки, а остальные отнес в холодильник, потом распахнул настежь окно.

— Да-да, пивка холодненького сейчас самый раз, — подхватил Евгений.

Он быстро вскрыл две банки и с жадностью припал к одной из них. Пиво было очень холодным, у Евгения сначала даже зубы заломило.

— Ну вот, а ты гостиницу ругаешь, — заметил Парамонов, тоже взяв банку, — пиво-то вон какое охлажденное.

У Котова быстро поднималось настроение, и он уже не хотел ругать ни гостиницу, ни жену, ни кого бы то ни было. Он впал в благодушное расположение и стал рассуждать о том, как было бы хорошо, если бы вокруг царили всеобщее братство и взаимовыручка.

Парамонов слушал, кивал головой, а его мясистое лицо все больше краснело от выпитого. Наконец он устал слушать Котова и решительно перебил его:

— Так ты когда жене позвонишь?

— Завтра с утра, — закусывая пиво нежным крабовым мясом, ответил Котов. — Сегодня не буду, она уж, поди, спит, не поймет ничего спросонья… Хотя, я думаю, — лучше с ней говорить не по телефону.

— Разумно, — согласился Парамонов. — Вот завтра с утра и поезжай домой, все равно тебе эта конференция, я смотрю, по барабану.

— Отлично, — обрадовался Котов.

Ему было ясно, что после того, что случилось, ни о каком повторном фуршете и речи быть не может. Да и народ теперь впал в уныние, поговорить даже не с кем.

Так что Евгений окончательно потерял интерес к конференции «Бизнес и средства массовой информации в демократическом обществе» и рад был возможности избежать скучного сидения в душном переполненном зале.

Холодное пиво шло буквально на «ура», а так как оно было крепким — в добавление к тому, что Виталий с Евгением успели за сегодняшний вечер принять немало спиртного, вскоре разговор между ними постепенно стал тускнеть, а сами новообретенные приятели сникать. Они вяло пережевывали крабов, закусывая оливками, и молчали. Потом Парамонов тяжело поднялся и, пройдя к входной двери, открыл ее.

— Ну и жарища! — пробормотал он. — Может, хоть так сквознячок появится…

Евгений пока что не ощущал ни малейшего сквозняка, несмотря на включенный вентилятор и распахнутые окно и дверь. Он почувствовал, что голова его становится тяжелой, ему мучительно захотелось опустить ее на мягкую подушку или даже на жесткий подлокотник кресла, но он старался держаться, замечая, что и Виталий откинулся в кресле и время от времени прикрывает глаза. Но пиво еще не все было выпито, и Евгений не мог себе позволить терпеть такое безобразие. Поэтому он продолжал тянуть холодный напиток, уже не закусывая.

Наплевав на приличия — свой люди все-таки! — он также откинулся в кресле, пытаясь устроить голову поудобнее. Прикрыв глаза по примеру Парамонова, он стал размышлять об открывающихся перед ним возможностях в случае успешного проведения Ларисой расследования. Перспективы ему рисовались самые радужные, и Евгений не заметил, как сладко задремал.

Очнулся он оттого, что кто-то весьма бесцеремонно тряс его за плечо. Котов попытался скинуть тревожившую его руку и вновь погрузиться в сон, но в уши прорезался громкий оклик:

— Евгений Алексеевич! Проснитесь!

— Ну что еще? — недовольно произнес Котов, с трудом разлепливая веки.

Он увидел перед собой уже знакомого ему старшего лейтенанта Козырева, того самого, который допрашивал его несколько часов назад.

— Вам чего? — грубо спросил Евгений.

— Нам необходимо с вами поговорить.

— Что, опять? — возмутился Котов. — Знаете, драгоценный, это уже переходит всякие границы! Человеку даже ночью отдохнуть спокойно не дадут!

— Что поделаешь, это необходимо, — невозмутимо проговорил Козырев.

— Тьфу! — с досадой сплюнул Котов и потянулся к банке пива на столике. И только тут понял, что по-прежнему находится в номере Парамонова, где совершенно случайно задремал. Самого Виталия в номере почему-то не было.

— Руками не трогать! — Голос Козырева неожиданно прозвучал столь резко, что Евгений невольно отдернул руку и с удивлением воззрился на старшего лейтенанта.

— Я вас попрошу ничего здесь руками не трогать, — уже спокойнее повторил лейтенант.

— Но почему? Я пить хочу, жарко, знаете ли… — возмутился Евгений.

— Скажите, ведь это не ваш номер? Как вы сюда попали? — не отвечая Котову, спросил Козырев.

— Я пришел вместе с Виталием Парамоновым, это мой друг, чтобы немного расслабиться после случившегося, — по-прежнему не понимая, чем вызван повторный визит Козырева, проговорил Евгений.

Он ощущал сильную сухость во рту и окончательно обозлился на лейтенанта.

— И пиво это я сам купил! И вообще, что вы себе позволяете, черт побери?! — взорвался Евгений.

— Давайте-ка пройдем побеседуем в другое место, — все так же спокойно отреагировал Козырев.

Ворча, Котов с трудом поднялся с кресла и двинулся за лейтенантом. Вместо них в номер вошли несколько человек в милицейской форме.

— Сумасшедший дом какой-то, — проворчал Котов, шагая за Козыревым по коридору.

— Ваш номер сейчас свободен? — спросил тем временем лейтенант.

— Да, — ответил Евгений.

— Отлично, давайте пройдем туда.

Пожав плечами, Евгений направился к своему номеру, Лейтенант пропустил его вперед. Котов прошел, зажег свет и включил вентилятор.

— Так вы мне объясните наконец, что происходит? — повернулся он к Козыреву.

— Чуть позже, — пообещал тот, — а пока скажите, в котором часу вы поднялись в номер?

— Часов около одиннадцати, — припомнил Евгений. — Приблизительно.

— Вы были вдвоем с Парамоновым?

— Да.

— К вам заходил кто-нибудь?

— Нет, никто.

— И чем вы занимались?

— Ну, пиво пили, — ответил Евгений, — разговаривали…

— Это вы открыли окно?

— Нет, Виталий. Жарко было очень, даже вентилятор не помогал. Да почему вы этим интересуетесь?

— А дверь почему была открыта? — Старший лейтенант с возмутительной невоспитанностью игнорировал все вопросы Котова.

— По той же причине! Парамонову уже невмоготу было, он встал и открыл дверь.

— А в коридоре в это время кто-нибудь был?

— Да вроде нет. Я, во всяком случае, не заметил. — Котов по-прежнему недоумевал.

— Хорошо, вернемся к вашим действиям. Вы пили пиво, разговаривали, а дальше что?

— Дальше я сомлел немного и задремал. А проснулся оттого, что вы меня разбудили.

— Что делал Парамонов перед тем, как вы заснули?

— Ничего, сидел в своем кресле, пиво пил… — все больше раздражался Котов.

— А почему вы не пошли к себе в номер, если захотели спать? — Козырев был буквально непробиваем.

— Да я не собирался спать! Я же говорю, сомлел просто! Мне вечер прерывать совсем не хотелось, это случайно получилось. Да сколько вы меня будете третировать своими дурацкими вопросами?! — взорвался Евгений. — Ничего не объясняете, мурыжите тут непонятно для чего! Я вам не лох какой-нибудь!

— Виталия Парамонова обнаружили выпавшим из окна собственного номера, — спокойно проговорил Козырев. — На втором этаже услышали его крик — странно, что вы его не слышали, — и выглянули в окно.

Увидев тело на земле, вызвали «Скорую», но было поздно — Парамонов скончался. Поэтому я здесь и задаю вам эти вопросы. Ведь вы были в номере вдвоем…

Последнюю фразу Козырев произнес многозначительно. До Евгения очень медленно доходила реальность происходящего. Он посмотрел на Козырева, но в светлых глазах лейтенанта не отражалось абсолютно ничего, и невозможно было понять, о чем он думает.

— Но… — выдавил Котов, — вы хотите сказать, что его… выбросили из окна?

— Это нам еще предстоит установить, — ответил Козырев. — Но предсмертный крик Виталия Романовича говорит о том, что он не добровольно ушел из жизни.

— Господи! — вымолвил Котов, вытирая вспотевший лоб.

Ему стало ясно, на что намекал старший лейтенант, напоминая Котову, что они с Парамоновым были в номере вдвоем. Но это же просто абсурдно!

Для чего ему было убивать Парамонова? Неужели этот лейтенант не понимает, что он, Евгений, совершенно здесь ни при чем?

— Я не сбрасывал его, — проговорил Котов. — Это просто чушь какая-то!

— Но кроме вас, в номере никого не было. И коридор был пуст…

— Но за то время, пока я спал, в номер мог войти кто угодно, тем более что дверь была открыта!

— А откуда этот «кто угодно» мог знать, что дверь будет открыта и что вы крепко заснете? Если это убийство, то замысливший его человек должен был все тщательно продумать, а не надеяться на случайность.

— Но я не знаю! Это уже ваше дело разбираться!

Вы не можете просто так обвинить человека, вы даже сами не уверены, что это убийство! Может быть, он и спланировал все! — Котов с каждой фразой увеличивал эмоциональный накал своего монолога и вот-вот готов был перейти на визг. — Может быть, меня специально усыпили, вы бы вот, кстати, проверили это.

Почему, в конце концов, я за вас думать должен?

— Обязательно проверим, — сказал Козырев, — а пока я попрошу вас проехать со мной в отделение.

— Что?! Да… Да по какому праву вы меня арестовываете по какому-то нелепому подозрению? Не думайте, что нашли крайнего! Я на вас жаловаться буду!

— Вы не арестованы, а задержаны, а на это я имею полное право.

Котов безнадежно махнул рукой. Ему не раз доводилось общаться с представителями закона, и он знал, что с ними лучше не спорить, нужно или подчиняться, или… Или попробовать договориться.

Евгений нащупал в кармане деньги. Их должно бы хватить, чтобы купить собственную свободу. Провести ночь в отделении милиции Котову совсем не улыбалось. Но когда он взглянул в непроницаемые глаза лейтенанта, его вдруг охватила ярость.

Да с какой стати, черт возьми, он должен платить этому дубоголовому менту?! Он ни в чем не виноват, за что платить? И дело здесь вовсе не в паршивых деньгах, а в принципе. И он, Евгений Котов, будет принципиален до конца! Этот лейтенант еще извиняться перед ним будет.

— Поехали! — внезапно успокоившись и обретя уверенность, сказал Котов. — Предупреждаю только, что это бесполезно — ничего нового я вам не сообщу.

И лучше бы вы не тратили на меня время, а искали настоящего виновника.

Быстро подхватив пакет со своими вещами, Евгений прошагал к двери и повернулся к Козыреву, ожидая, когда он выйдет, чтобы запереть номер. Когда они спустились вниз. Котов вручил ключи администратору и холодно сообщил, что в гостиницу он не вернется. На улице они сели в милицейскую машину и поехали в отделение.

В душном кабинете лейтенант Козырев монотонным голосом задавал Котову однообразные вопросы, окончательно вымотав Евгению все нервы. От жары, от всего случившегося за вечер, от рухнувшего на него обвинения и, наконец, от неотвратимо наступающего похмелья Евгений совсем раскис и отвечал на вопросы лейтенанта вяло и односложно.

— Хорошо, на сегодня закончим, — к радостному облегчению Евгения, сказал наконец Козырев, очевидно, сам уставший от всего этого, и вызвал дежурного.

Увидев в дверях молодого сержанта и поняв, что он пришел по его душу, Котов аж задохнулся.

— Вы хотите сказать, что я проведу ночь здесь? — закричал он. — Ну уж нет, этого вы не дождетесь! Я немедленно звоню своему адвокату, вы не можете мне этого запретить! Совеем обнаглели! Я вас заставлю уважать закон!

С этими словами Котов выхватил из кармана сотовый телефон, благо у него еще не успели отобрать вещи, и, нажав единственную кнопку, стал ждать ответа. Провести ночь в отделении представлялось ему таким кошмаром, что он моментально забыл обо всех своих принципах. Тем более что одно дело — заплатить деньги этому паршивому лейтенанту, и совсем другое — попросить Ларису выкупить его под залог.

Он поймал вопросительный взгляд сержанта, который тот кинул на Козырева, и крепче сжал телефон, решив, что не выпустит его ни за что. Однако к его удивлению, Козырев не стал принимать мер, чтобы помешать Евгению позвонить.

— Лара, — торопливо проговорил Евгений, услышав сонный голос жены, — мне некогда сейчас ничего объяснять, просто срочно приезжай в Кировский РОВД за мной. И захвати деньги, нужно заплатить залог.

— Сколько? — только и смогла спросить опешившая Лариса.

— На всякий случай побольше! — отрезал Евгений и, не удержавшись, слезно добавил:

— Ларочка, только поскорее, прошу тебя, мне здесь ужасно пло…

Но Лариса, не дослушав его причитаний, уже повесила трубку. Евгений победным взглядом посмотрел на Козырева.

— Сейчас за меня внесут залог, — надменно произнес он, — и вы будете обязаны меня отпустить. Мне вообще непонятно, на что вы рассчитывали, привозя меня сюда!

На этот раз, поговорив с мужем, Лариса разволновалась не на шутку. Что там могло случиться? Во что опять вляпался этот неугомонный болван? Почему он в милиции?

Лариса задавала себе эти вопросы, лихорадочно собираясь. Она накинула легкий сарафан, сунула в сумку деньги и, заглянув в спальную к дочери и убедившись, что она спит безмятежным сном, поспешила на улицу.

Выводя свой «Вольво» из гаража, Лариса поехала к Кировскому РОВД. На проходной она, предъявив документы, быстро объяснила дежурному, что приехала для того, чтобы внести залог за своего мужа, Евгения Котова, которого держат здесь по неизвестной ей причине. Лариса не знала даже фамилии следователя, но сумела своим напором убедить дежурного выполнить ее требование. Помимо этого на него произвела впечатление ее дорогая машина, и вскоре Лариса, соблюдя все формальности, получила возможность увидеть своего мужа.

— Пойдем скорее! — Евгений подхватил Ларису под руку и повел к выходу.

Они сели в машину. Лариса не задавала мужу вопросов, ожидая, когда он сам начнет рассказывать. Но Евгений молча курил сигарету, делая длинные затяжки.

Лариса тоже взяла сигарету, завела мотор, и «Вольво» на небольшой скорости отъехал от Кировского РОВД.

— Ну так что с тобой произошло? — не выдержала Лариса.

— Черт знает что! Такая канитель заварилась… — пробормотал Евгений.

Несмотря на то что жена внесла за него залог и теперь он благополучно ехал домой, Евгений чувствовал себя не очень хорошо. Он испытал сегодня непривычное для своего положения унижение, злился на ментов, на конференцию, на демократов, на американцев, будь они неладны, и вообще на весь белый свет.

Стараясь отогнать раздражение, чтобы оно не перекинулось еще и на Ларису, Котов принялся рассказывать о случившемся.

— ..А потом я проснулся оттого, что этот дуболом Козырев трясет меня за плечо. Он даже не объяснил мне, что происходит, начал задавать вопросы. Я все честно рассказал, но он, похоже, не поверил, потому что поволок меня к себе. Оказывается, пока я спал, Парамонова выкинули из окна собственного номера.

Или он сам выпал, бог его знает, что там произошло на самом деле. Но он, хоть и был пьян, все же не настолько, чтобы на ногах не удержаться…

— А зачем ты вообще туда пошел? — начала заводиться Лариса, до этого момента внимательно слушавшая мужа. — В смысле в номер к Парамонову.

— Ну… Посидеть, расслабиться, — неуверенно проговорил Котов. — Поговорить… Ты же знаешь, какой Парамонов влиятельный человек. И мы с ним как раз обсуждали эту стрельбу в зале, и Парамонов попросил обратиться к тебе, чтобы ты расследовала это дело. Я посчитал, что это хорошая идея.

— Хорошая идея! — передразнила Лариса. — Это вы могли бы обсудить и завтра на свежую голову. Я же сказала тебе — ложись спать! А ты вместо этого пошел приключений искать на свою задницу! И теперь вляпался так, что я даже не знаю, кто тебе сможет помочь!

— Лара! — Евгений с тревогой посмотрел на жену. — Но ведь ты не бросишь меня в беде? Да, теперь Парамонова нет, и о благодарности с его стороны можно забыть, но ведь ты почти всегда занималась расследованиями бескорыстно. Тебе всегда было скучно вести жизнь домохозяйки или директора ресторана. К тому же я как-никак человек не посторонний…

— Я очень часто об этом жалею! — огрызнулась Лариса и с досадой смахнула пепел с колен.

— Лара! — В голосе Котова зазвучала мольба. — Но ведь ты не хуже меня знаешь, что такое наша милиция.

Ведь им все равно, кого засадить, лишь бы дело было «раскрыто», особенно когда речь идет о такой фигуре, как Парамонов! Я понимаю твои эмоции, но рассуди здраво — что будет, если меня посадят? И как бы ты ни пыталась от меня откреститься, это коснется тебя в первую очередь. Ну что я тебе все это объясняю, ты же сама прекрасно понимаешь…

Лариса только вздохнула. Да, конечно, хотя она и ругалась на Котова, которого, видимо, только могила исправит, в голове она уже прокручивала примерные пути для расследования этого преступления. Правда, здесь пока даже непонятно — одно это преступление или несколько? Связана ли гибель Парамонова с гибелью тех двоих в зале? Она даже пока не знает толком, кто они.

Котов продолжал убеждать Ларису, ласково поглаживая ее по руке. Голос его журчал, то поднимаясь до пафосных интонаций — «ты просто обязана это сделать, это твой долг», то опускаясь до умоляющего шепота — «Ларочка, куда же я без тебя?» Этот день можно было назвать бенефисом Евгения Котова, несостоявшегося актера. Он, невзирая на разраставшуюся головную боль, продолжал играть и «умирать» на сцене.

Лариса долгое время не отвечала, погруженная в свои мысли, затем неожиданно спросила:

— Ас чего Парамонов решил, что покушались именно на него?

— А на кого же? — удивился Котов. — Ну, может быть, не только на него, а и на меня тоже, а тех, двоих, просто по ошибке пристрелили.

У Ларисы слегка дрогнули уголки губ, но язвить она не стала, а вместо этого спросила:

— Кстати, что представляют собой те двое?

— Да я же тебе рассказал…

— Мне их имена ни о чем не говорят, опиши подробнее — кто, что, чем занимались.

— Элис Симпсон, американка, двадцать восемь лет, приехала из Штатов, а может быть, и из Москвы.

По-моему, она там жила и разъезжала по стране. Совершенно, знаешь ли, неинтересная женщина, корова просто какая-то. Ну как все американки, которые живут не в Голливуде. А что касается Ростовцева, то я его мало знаю, хотя он довольно крупный бизнесмен. Владелец сети супермаркетов «Планета», слышала же наверняка.

— А что за человек?

— Да говорю же, я его плохо знал, — махнул рукой Котов. — Мне он всегда казался надутым, неприятным в общении. Некомпанейский какой-то. А от других слышал, что вроде широкой души был. Не знаю, это ты уж не от меня лучше выясни.

Ларису невольно охватило зло. Она видела, что Котов уже успокоился, уверился, что жена возьмется его выручить, и теперь беспечно развалился на сиденье, обрадовавшись, что спихнул с себя ответственность.

— Ладно! — резко сказала Лариса, подъезжая к дому. — Разберусь сама. Только имей в виду — выкинешь очередную глупость, брошу все это к чертовой матери! И пусть тебя кто угодно из дерьма вытягивает.

— Что ты, что ты, как можно! — замахал руками Котов. — Ты главное, постарайся!

Лариса поставила машину в гараж и поднялась с Евгением в квартиру. Там она налила себе стакан в высокий бокал холодного сока и направилась в спальню. Котов сунулся было за ней, но Лариса решительно запротестовала:

— Вот что, дорогой, раз уж от тебя все равно никакого толку нет, не мешай мне хотя бы думать.

— Да ты что говоришь? — раскрыл рот Котов. — Как это от меня нет толку? Я тебе прямо сейчас могу доказать, как ты ошибаешься!

— Извини, но под «толком» я имела в виду совсем не то, что подумал ты, — усмехнулась Лариса, — а всего-навсего полезную информацию.

И с этими словами она захлопнула дверь перед носом оскорбленного в лучших чувствах Котова. Потом легла на кровать и стала думать, с чего начинать расследование.

Браваду Котова о том, что покушались на него, она всерьез не восприняла, отнесшись к ней как к желанию набить себе цену. Да, конечно, самой вероятной кандидатурой на роль нужной жертвы является господин Парамонов. Тем не менее начать свое расследование Лариса решила с выяснения портрета американки Элис Симпсон. Вернее, даже не с него, а со звонка своему старому приятелю и некогда любовнику майору Карташову, с помощью которого было раскрыто немало дел. Он, безусловно, обязан был быть в курсе столь громкого дела.

Глава 3

— Я совсем не удивлен, — такой была первая фраза, которой Олег Карташов ответил на звонок Ларисы. — Конечно же, пансионат «Сокол», громкое убийство трех человек, в том числе иностранной гражданки.

— Олег, дело в том, что там ранили моего мужа, — начала как бы оправдывать Лариса свою заинтересованность в этом деле.

— Знаю, — выдавил из себя сочувствие Олег. — Ты еще вносила за него залог, мне рассказали об этом, как только я пришел на работу. Кстати, может влипнуть твой муженек. Алиби у него нет.

— Именно поэтому я заинтересована в этом деле, — Лариса пропускала мимо ушей язвительность Карташова по отношению к Евгению. — Что-нибудь уже удалось выяснить?

— Да как тебе сказать, — замялся Карташов. — Преступление совершил киллер. Следов никаких. Профессионально.

— Слушай, Олег Валерьянович, ты становишься умницей. Краткость — сестра таланта.

— Тебе это не нравится?

— Почему же, отнюдь нет. Только вот толку маловато, коли следов нет.

— А ты, конечно же, хочешь заняться этим громким делом и помочь милиции? — прямо спросил Карташов.

— Я же тебе объяснила причины моей заинтересованности. Но все же пока сомневаюсь, стоит ли лезть.

— Это правильно, что сомневаешься. Потому что сыщиков и так полно — все же убита американка, начальство бегает как одуревшее, губернатор грозится снять нашего шефа. Сама понимаешь, тень на наш город. Говорят уже, что в Питере — пацаны по сравнению с нами. Становимся столицей преступной России. Комиссия из Москвы наверняка приедет — словом, все как полагается.

— И мне во всем этом делать нечего?

— Боюсь, что да, — помедлив, сказал Карташов. — Хотя, может быть, я и не против, чтобы ты занялась этим делом. Учитывая твои прошлые подвиги.

— Так в чем же дело? Держи меня в курсе событий.

— Я был бы не против встретиться с тобой в твоем ресторане после работы, часов в шесть. По телефону мне не очень удобно тебе обо всем говорить.

— Хорошо, — согласилась Лариса.

Карташов прибыл ровно в шесть и был препровожден хозяйкой ресторана в Зеленый кабинет, где некогда проходили их деловые и не очень деловые встречи.

— А здесь ничего не изменилось, — с легкой ностальгической ноткой сказал Карташов. — Все как тогда.

— Когда?

— Ну, тогда…

— Когда ты не был женат? — впрямую уточнила Лариса, ставя перед майором чашку кофе.

Карташов вместо ответа нервно растер лицо и опустил голову.

— Давай, наверное, к делу, — сказал он.

— А оно, похоже, сложное.

— Так точно, — уныло согласился Карташов.

— Что же ты хотел мне сообщить?

— А то, что, во-первых, стреляли с расстояния ста метров, из винтовки с оптическим прицелом, винтовка была брошена киллером в кустах. Во-вторых, выяснилось, что после происшествия из пансионата исчез некто Павел Воронков, устроившийся туда на работу незадолго до конференции.

— То есть стрелял он?

— Скорее всего. Хотя… Стрелял-то не он… — Карташов тяжело вздохнул.

— Как это не он?

— Настоящий Воронков умер несколько лет назад.

А стрелял некто, который по его документам устроился работать охранником.

— А кто его рекомендовал?

— А никто. Просто сам пришел, и все. И его взяли.

А что — работа не бог весть какая, молодые парни в основном работают, которые еще ничего в жизни не достигли. Зарплата — две тысячи рублей. В общем, ничего особенного. Блата в этой сфере нет.

— Понятно, значит, об этом так называемом Воронкове никто ничего сказать не может.

— Нет, не может, — подтвердил Карташов.

— Значит, некто устроился на работу специально, для того чтобы совершить наемное убийство. Во время конференции.

— Да. Вы, Лариса Викторовна, рассуждаете абсолютно верно.

— И это означает, что убийцу найти не представляется возможным. А тем более — найти заказчика преступления.

— Фоторобот киллера-то составили. А вот заказчик — это действительно проблема. Вопрос еще в том, кого хотели грохнуть. Ведь не всех же сразу!

— В этом, пожалуй, сейчас главная проблема. Кстати, а кого убили первым?

— Там не очень понятно. Эксперты так и не пришли к однозначному выводу. Выстрелы были произведены один за другим. Практически секунда разделила их — или сначала американку, потом нашего, или наоборот. Хотя для нашего начальства сейчас ясно, что грохнуть хотели американку. Потому что эта версия наиболее острая. Губернатор лично звонил, грозился головы посшибать, если не найдем, кто виноват.

Не хватало еще ему, бедняге, международных осложнений.

— И поэтому ты обратился ко мне.

— Я думаю, что твое участие в этом деле не помешает, — серьезно сказал Карташов. — Только, конечно, будь осторожна.

— Я еще не сказала, что буду всем этим заниматься, — ответила Лариса.

— Твоего мужа ведь ранили!

— Скорее всего произошло это по ошибке, и состояние его не внушает беспокойства, хотя… — Лариса помедлила. — Преступление дерзкое и запутанное.

Интересное для меня.

— Ну так вот…

— Кроме тех данных, что ты сообщил, больше ничего не можешь сказать? — Лариса цепко посмотрела на Карташова. — Хотя бы насчет этого Парамонова.

Ведь его выкинули из окна уже после того, как поднялась стрельба. Спустя несколько часов. Ты что, думаешь, это сделал тот же киллер, псевдо-Воронков?

Карташов пожал плечами.

— Скорее всего нет.

— Значит, киллер промахнулся и убил не тех? А хотели Парамонова?

— Не знаю, Лариса, не знаю. Иначе и не обращался бы к тебе.

— Хорошо, я попробую заняться всем этим, но успех не гарантирую.

— У тебя, по-моему, ни одного провального дела еще не было.

— Не было. Но тут…

Лариса, в общем-то, кокетничала. Она, конечно же, займется этим делом, и не потому, что ранили ее мужа, а потом заподозрили его в убийстве. Просто действительно дело казалось сложным. И тем больше задевало ее самолюбие.

После разговора с Карташовым она села в своем кабинете и написала на чистом листке бумаги три фамилии: Симпсон, Ростовцев и Парамонов. Кого из них хотели убить? По идее, Парамонова, поскольку убили его позже всех, не сумев попасть из винтовки. Это вполне логично. Но отрицать другие версии Лариса не стала.

И начать свое расследование решила все-таки с американки Симпсон.

Облегчало задачу Ларисе то обстоятельство, что она очень хорошо была знакома с Николаем Ястребовым, который ведал так неудачно прошедшей конференцией. Одно время Ястребов был тесно связан на ниве бизнеса как с ней, так и с Евгением. Однако, когда она позвонила ему в офис, он воспринял звонок весьма раздраженно.

— Лариса Викторовна? Котова? — спросил он. — Если вы насчет происшествия в пансионате, то не сейчас. Сейчас полно дел.

— Ну, хорошо, а когда можно подойти поговорить? — примиряющим тоном спросила Лариса.

— Лучше всего завтра.

— Но…

— А что, вы решили заняться этим в приватном порядке? — Интонация Ястребова не оставляла сомнений в том, что это ему не очень нравится.

— Вообще-то это в немалой степени касается моего мужа, — Лариса сдерживала себя, чтобы не ответить резко и не испортить отношения с Ястребовым, хотя уже чувствовала, что начинает заводиться.

В этот момент на том конце провода раздался какой-то треск, и вклинился резкий и настойчивый голос:

— Николай, это же очень важно! Это частный детектив?

— Ну, — недовольно ответил Ястребов в сторону и тут же извинился перед Ларисой:

— г Тут с вами хотят поговорить… В общем…

Тот же резкий голос быстро заговорил:

— Пускай приезжает прямо сейчас!

— В общем, Лариса Викторовна, у меня здесь московский журналист, он хочет с вами перебеседовать, — закончил фразу Ястребов.

Лариса не стала долго раздумывать, положила трубку и быстренько собралась в дорогу. Через полчаса ее «Вольво» припарковался у одного из двухэтажных старых особнячков в центре города, где размещался офис регионального представительства движения «Яблоко» в Тарасове.

Рядом с белоснежным, отутюженным Ястребовым за столом сидел маленький коренастенький бородатый человек в очень демократическом одеянии, резко контрастирующем с официозным прикидом хозяина кабинета. Бородач, по виду лет тридцати, был одет в летнюю майку не первой свежести, джинсы и кроссовки. Лариса отметила, что все вещи тем не менее были фирменными. На руке у незнакомца были дорогие часы, а прямо перед ним лежала пачка легких «Мальборо». Как только Лариса вошла в кабинет, он тут же вскочил и бросился навстречу ей.

— Александр Вампилов, — без лишних преамбул представился бородач и вручил визитку.

На ней было написано, что Вампилов работал в секторе региональных исследований Центра гуманитарно-политического мониторинга города Москвы.

— Котова Лариса Викторовна, — в ответ представилась Лариса.

— Очень приятно, вы — частный детектив? — быстро спросил Вампилов, не давая Ястребову вставить свое слово.

— Я — любительский частный детектив, — уточнила Котова.

— Можно не скромничать, мне уже рассказали про ваши успехи. Дело в том, что это дело для меня носит некоторый личный оттенок. Одна из жертв была моим близким другом. Я очень заинтересован в раскрытии этого преступления, — темп речи Вампилова походил на скороговорку. — Если вы возьметесь, это будет лучше всего, потому что милиция — все это несерьезно. Они…

— Подождите, — Лариса остановила жестом словоизлияния Вампилова. — Давайте по порядку.

— Вы присаживайтесь, — в свою очередь не растерялся Вампилов, выдвинул стул и придвинул к Ларисе сигареты. — Курите…

Создавалось впечатление, что не Ястребов является хозяином кабинета, а Вампилов. Причем Ястребов, не страдающий особой стеснительностью и апатичностью, в данной ситуации не мог вставить ни слова: для этого просто не оставалось времени — Вампилов цепким коршуном завладел вниманием Ларисы. Он вперил в нее свой взгляд, и Кетовой показалось даже, что этот человек обладает каким-то нездоровым магнетизмом. Последующий разговор навел ее на мысль, что более соответствующей ему была бы фамилия «Вампиров». Как только они присели за стол, московский журналист начал быстро излагать свои мысли по поводу происшедшего.

— Элис убили первой, а этого бизнесмена, забыл его фамилию, после, — скороговоркой произносил Вампилов. — Потом еще выкинули из окна чиновника. Эти два убийства — лишь для отвода глаз. Если вам кажется это абсурдным, то это только на первый взгляд.

Вы займетесь этим делом, и поймете, что я прав. Для меня отношения с Элис очень много значили. Я могу вам рассказать многое, что вам будет полезно для вашей работы. Я расскажу вам…

— Но почему вы считаете, что мишенью была Элис? — перебив Вампилова, спросила Лариса.

— Потому что ее убили первой. Киллер там был довольно профессиональный. Николай, — Вампилов небрежно кивнул в сторону функционера местного «Яблока», — узнал кое-что по своим каналам в ментуре. Ему сказали, что киллер — профессионал. Вы покажите мне профессионала, который не попадает с первого раза? Не покажете? Вот так…

— Но зачем нужно было выкидывать из окна Парамонова? — Ларису начинал занимать этот полемический разговор. — Не кажется ли вам, что вы слишком возбуждены смертью подруги и не принимаете другие жертвы всерьез?

— Нет, нет! — раздраженно отмахнулся Вампилов. — Все эти Парамоновы и этот…

— Ростовцев, — подсказал фамилию третьей жертвы Ястребов.

— Да-да, Ростовцев… Так вот, смерть этих людей никому не нужна. Это мелкие сошки.

Заметив скептическое выражение на лице Ларисы, Вампилов тут же объяснил:

— Для вас, возможно, они что-то представляют.

Для вас, в Тарасове. Но тут масштаб другой, поймите!

Преступление серьезное. Поэтому я настаиваю на том, что преступление было направлено против Элис. Остальные выстрелы и выкидыш из окна — для отвода глаз.

— Ваши аргументы? — коротко спросила Лариса, поняв, что дискутировать с Вампиловым бесполезно.

— Пожалуйста, — с готовностью ответил москвич. — Может быть две версии. Одна — террористическая, политическая. Другая — бытовая. В первой версии, к сожалению, вам, наверное, делать нечего. Потому что очень опасно.

— Почему?

— А я вам объясню! Если это все делалось с какими-то политическими целями, то здесь задействованы мощные организации, против которых частный детектив слаб. У нас не Голливуд, у нас — Тарасов на Волге.

— Кому нужна была смерть Элис?

— Левым, правым, анархистам, антиглобалистам, кому угодно! — воскликнул Вампилов. — Вы посмотрите, какие сейчас времена! Америка — уже не наш друг номер один, и это убийство, про которое сейчас говорят в самом начале новостных выпусков в США, может омрачить отношения с Россией. Это же неслыханно! Одно дело — обворовать негра-баскетболиста, приехавшего играть за ваш клуб за средненькую по американским меркам зарплату, другое дело — убить представителя крупнейшего фонда, которая прибыла в провинцию для развития демократических институтов.

— Кто же, по-вашему, стоит за этим всем? Давайте покончим с политической версией, скажите прямо, на кого вы думаете!

— Спецслужбы, — коротко ответил журналист. — Причем это могут быть как наши, так и американцы.

Там тоже много всяких грязных дел делается. Конференция, кстати, на другой день закончилась без принятия каких-либо решений, — поднял палец вверх Вампилов. — Никаких грантов фонд выделять не будет. Российский бизнес, несмотря на красивые слова, показал, насколько он коррумпирован и криминализирован.

— Другими словами, убийцы хотели сорвать планы американцев?

— Совершенно верно, — мгновенно согласился Вампилов. — И губернатора вашего тоже выставить идиотом, кстати… Вот вам и еще один политический подтекст. Так что ищите…

— Направления поиска, если опираться на ваши слова, безграничны.

— А тут есть и еще одна версия, — Вампилов перед этой фразой выдержал паузу, чем удивил Ларису.

— Какая же? Бытовая? — Лариса чуть усмехнулась.

— Да, — Вампилов неожиданно погрустнел и опустил голову. — Но она может смыкаться и с политической.

— Это как?

— А я вам объясню, — поднял брови московский журналист. — У Элис был муж, Мозес Шварц. Могу вам сразу сказать, что, во-первых, он шизофреник, во-вторых, еврей, — Вампилов скосил многозначительный взгляд в сторону Ларисы, — а в-третьих, он яро ненавидит русских.

— То есть он еще и параноик? — решил уточнить Ястребов, который до сих пор просто присутствовал при беседе, выполняя роль статиста.

— Может быть, — не поворачивая головы к Ястребову, сказал Вампилов. — Во всяком случае, ревнивец он редкостный. Очень не похож на демократичного американца. Впрочем, янки — они туповаты. Только говорят о том, что они все такие умные, а на самом деле… Это не относилось к Элис. — Александр тяжело вздохнул и закурил еще одну сигарету.

Красиво выпустив в потолок дым, он продолжил:

— Кстати, забыл еще упомянуть, что этот Мозес — еще, кажется, и педик. Скрытый…

— Какое это имеет отношение к делу? — скривилась Лариса.

— Может быть, и никакого. Гораздо важнее, что Мозес угрожал ей на протяжении последнего времени много раз. Я же говорил, что он — ненормальный, но одновременно и очень опасный.

— И вы думаете, что этот самый Мозес нанял киллера в России, чтобы убить свою бывшую жену?

— Вполне правдоподобно, — нисколько не смутившись скепсисом Ларисы, отреагировал Вампилов. — Никто бы не подумал.

— Кроме вас…

— Ну не хотите принимать эту версию — не надо, — обиделся Александр.

— Нет, почему же. Вы рассказывайте. Все, что вы говорите — очень интересно, — успокоила его Лариса.

— В таком случае слушайте!

И Лариса услышала красочную историю взаимоотношений Элис Симпсон с Мозесом Шварцем, в которые злым гением потом вклинился русский Дон Жуан по имени Александр Вампилов.

Мозес Шварц был тридцатипятилетним владельцем радиостанции. Его отец имел богатые связи в еврейской общине Нью-Йорка и в Израиле. Он занимался обустройством евреев, прибывающих из Израиля в Штаты. И состояние его в основном базировалось на деньгах тех евреев, которые не желали служить идеям процветания Земли обетованной и пытались устроить свою обеспеченную жизнь в более спокойных и богатых Соединенных Штатах. Среди них, кстати, было много выходцев из России, которые свою эмиграцию в Израиль рассматривали только как этап на пути к внедрению в самое прогрессивное и богатое общество планеты. А именно — американское.

Старик Элиаху Шварц, увешанный пейсами, «растусовывал» своих соплеменников, подыскивал для них подходящую работу в Америке, улаживал дела с эмиграционной службой. Порой его действия были не совсем законны, но благодаря национальной пронырливости и изворотливости никаких проблем с ФБР и полицией он не имел. Его сын Мозес придерживался правых взглядов и с молодости был убежден, что Советский Союз является империей зла. Свою недоверчивость к СССР Мозес перенес и на русских в целом.

Ко всему прочему, он знал, что в России недолюбливают евреев, а отдельные «продвинутые» доморощенные антропологи с маниакальной подозрительностью вглядываются в лица людей с русскими фамилиями и, обнаружив малейший намек на семитские черты, делают однозначный вывод — «еврей». А Мозес Шварц любил свою национальность. Он был уверен в богоизбранности нации.

Единственный прокол в его ортодоксальном подходе к жизни случился в сфере личных отношений.

Он влюбился в чисто англосаксонскую девушку Элис Симпсон, хотя ему надлежало искать свою избранницу в «своей» общине, посещать по субботам синагогу и слушать разглагольствования раввина.

Но Элис, не обладавшая, кстати, по мнению мамы Мозеса, ни красотой, ни особым умом и, главное, не бывшая иудейкой, почему-то приворожила владельца радиостанции. И он пошел — неслыханное дело! — на брак с ней. Но Элис, бывшая по своему характеру несколько легкомысленной девицей, скоро начала понимать, что ее раздражает консерватизм мужа. Ко всему прочему, она по роду своей работы много разъезжала по миру, а это не способствовало прочности семьи.

А когда талантливая русистка влюбилась в несколько экстравагантного московского журналиста Вампилова, браку с Мозесом пришел конец, Элис прибыла из России в приподнятом настроении, счастливая, и первое, на что наткнулся ее взгляд на родине, было недовольное лицо Мозеса. Его в очередной раз против Элис накрутила любимая мама. Элис терпеть не могла этой семейственности, когда старшие родители вмешиваются в дела взрослых детей. Собственно, в большинстве американских семей такого не было. Но семья Шварц была не совсем американской — а евреи любят оглядываться на мнение своей мамочки.

Элис вспыхнула как спичка и заявила мужу, что встретила мужчину своей мечты.

— В России? — поигрывая желваками на скулах, спросил Мозес.

— Да, в России. Он русский и с удовольствием ест гамбургеры со свининой, — уколола Элис мужа, который был вегетарианцем.

После этого признания разразился жуткий скандал, который не имел ничего общего со знаменитой американской политкорректностью. Было разбито много посуды, телефонный аппарат и несколько бутылок из бара. Несдержанность Мозеса поразила Элис.

После того, как скандал немного угас, муж признался Элис, что чувствует явное ухудшение своего психического здоровья. Он весь дрожал от негодования и на следующий день запил, что ранее у него не наблюдалось.

Жизнь, однако, продолжала идти своим чередом.

Элис снова поехала в Россию на несколько месяцев.

В Москве она сожительствовала с Вампиловым, чего не скрывала от своего мужа. А тот вынужден был обратиться к психотерапевту. Однако навязчивая идея не проходила. Мозес вскоре пробил бизнес-тур в Россию и отправился на разговор с соперником.

Вампилов ему совершенно не понравился. Колкие, ехидные реплики по поводу американцев привели Мозеса в состояние повышенной возбужденности.

Встречи было всего две, и обе происходили по инициативе Мозеса. Он хотел лично посмотреть на чудо, которое овладело мыслями и душой его жены, и был крайне разочарован: в Вампилове он не обнаружил ни грана подобострастности и зависти по отношению к нему, более богатому и преуспевающему американцу.

Мало того, этот выскочка осмеливался поучать Мозеса и критиковать его воззрения. Шварц покидал Москву крайне недовольным и озадаченным.

— Ты — самая тупая дура, которую я видел в этой жизни! — заявил Мозес своей уже бывшей жене, отправляясь назад в Америку.

Элис пожала плечами. Ей было нечего сказать человеку, в котором она совершенно разочаровалась.

А Мозес полетел через океан, обдумывая планы мести своей неверной возлюбленной. Он ничего не мог поделать с овладевшей им ревностью.

— Ну, хорошо, все понятно, но все же попытки обвинить Мозеса в причастности к смерти Элис выглядят натянутыми, — после паузы, образовавшейся после рассказа Вампилова, сказала Лариса.

— Я же вам говорю, что этот человек психически ненормален.

— Будь он трижды ненормален, все это сомнительно. Кого он мог нанять в Америке для убийства своей жены на другом конце света?

— У него есть связи в России. И не исключаю, что связи эти криминальные. Он был здесь два раза, — упрямо повторил Александр. — И, кстати, собирается в Москву через неделю. Не знаю, правда, поедет ли сейчас или нет. Я имею в виду — после этих всех событий…

Если виноват — значит, не прилетит. Или, наоборот…

В общем, это уже ваша прерогатива. Все, что знал, я рассказал вам.

— По идее, если он такой ревнивец, логичнее было предположить, что он будет покушаться на вас, — заметила Лариса.

— А он пытался. Он пытался, — повторил Вампилов, видимо, для пущей убедительности. — Каких-то отморозков нашел, И сразу после его отъезда из Москвы в прошлом году на меня наехали.

— Как это произошло?

— Встретили около подъезда. Не учли только, что вышел мой сосед — он работает в ФСБ, — так он выхватил пистолет, и они разбежались.

— Неужели никого не задержали?

— Убежали, — вздохнул Вампилов.

— А вы уверены, что то происшествие — его рук дело?

— А кого же?

— Возможно, какие-нибудь политические дела.

У нас же принято нападать на неугодных журналистов. А вы, надо понимать, именно из таких…

— Да, до сих пор шутят, что Вампилов — вечный оппозиционер. Может находиться в оппозиции даже к стулу, — насмешливо подал реплику Ястребов.

— А ты, Николай — вечный оппортунист, — похоже, самолюбивый Вампилов снова обиделся.

— Ну, господа, вы можете продолжать свой идеологический спор и без меня. — Лариса поднялась со стула и собралась уходить.

— Так вот, — остановил ее жестом Вампилов. — То происшествие осталось нераскрытым. Но это, оказывается, были цветочки. А ягодки выросли сейчас…

— Спасибо вам за информацию, — сказала Лариса. — А вы надолго в Тарасов?

— Сегодня вечером отбываю в Москву, — вздохнул Вампилов. — Я приехал только для того, чтобы узнать, как продвигается расследование, и в случае каких-то ступоров со стороны милиции содействовать гласности происшедшего через центральную прессу.

— И что же, на ваш взгляд, милиция энергична?

— Энергична, как быки в брачный период, — сострил неожиданно журналист. — Я же уже говорил, что они найдут кого угодно, чтобы засадить и отчитаться. А вам я желаю успеха в разработке всех версий, — сказал Вампилов. — Но в Москву вам лучше наведаться. О приезде или неприезде Мозеса Шварца я вам сообщу.

— Почему бы вам не познакомить с вашими предположениями и милицию? — спросила Лариса.

Вампилов вытаращил на нее непонимающие глаза.

— Провинциальной милиции? — уточнил он вызывающе. — Благодарю покорно! Они же не будут этим заниматься! Я уверен, что это дело только для частного детектива. Менты или вообще запутаются в деле из-за своей непроходимой тупости, или посадят кого-нибудь первого подвернувшегося. А против американца руку поднять не отважится, может быть, даже ФСБ.

Кстати, Николай, они подключились к делу?

— Да, но толку мало, — вяло ответил Ястребов. — Руководство заявляет, что через неделю всех найдут и посадят.

— Найдут. И посадят, — сразу же согласился Вампилов и упрямо повторил:

— Только не того, кого нужно. Посадят, кого нужно им.

Последнее слово он произнес, особо акцентируя на нем. А Лариса, уходя из офиса «Яблока», внутренне не согласилась с Вампиловым. Поскольку разобраться в деле и помочь посадить именно того, кто действительно виноват, становилось делом ее чести. Позади было слишком много криминальных историй и ее успехов в распутывании сложных дел, чтобы Котова не стала этим заниматься только потому, что никто ей в этом случае не платит за работу. Она любила выигрывать всегда и быть первой. А это дело было именно из тех, которое может проверить ее на соответствие своим жизненным принципам.

Глава 4

После разговора с возбужденным «вечным оппозиционером» Вампиловым Лариса посмотрела на часы и пришла к выводу, что еще успеет в этот день заняться и другими версиями дела. Следующим в списке Кетовой, которая решила действовать методично и спокойно, стоял бизнесмен Игорь Ростовцев. Он был убит вторым выстрелом неизвестного киллера, через секунду после Элис Симпсон.

Посещение главного супермаркета «Планета» в центре города мало что прояснило. Заместитель Ростовцева, некто Михаил Полубейцев, принял Ларису довольно радушно, но узнав о цели визита, только пожал плечами, сохраняя приличествующий случаю траурный вид.

— Мы все ломаем голову, кому это было надо, — сказал он. — У нас нет никаких проблем ни с криминалом, ни с властями и вообще ни с кем. Конкуренты, конечно, есть, но они здесь ни при чем. Я и в милиции так сказал.

— А личные дела?

— Там тоже вы ничего не найдете, — убежденно заявил Полубейцев. — Хотя попробовать, конечно, можно. К жене съездите, адрес я вам дам. Но мы думаем, что не в Ростовцеве дело. Американку, наверное, хотели убить — не знаю уж, правда, зачем. Может, политика какая замешана. Мы все убеждены, что это случайность. Парамонова, может, грохнуть хотели, а может, и американку. А Игорь — он никому был не нужен. В смысле, его смерть никому не была нужна, — поспешно поправился он.

Ларисе ничего не оставалось, как взять предложенный адрес жены Ростовцева, Инги, и удалиться.

Полубейцев предлагал еще съездить к матери Игоря, но, сочтя это лишним, Лариса от адреса отказалась.

Дом, в котором жила вдова Игоря Ростовцева, представлял собой новую кирпичную девятиэтажку, выстроенную недавно в западных традициях. Квартиры в ней, естественно, были самой улучшенной планировки и очень дорогие. Однако домофона в доме не оказалось, вместо него на металлической двери красовался просто кодовый замок. Лариса не стала методом тыка пытаться набрать нужный номер, а отошла чуть в сторонку — возле дома остановился автомобиль, из которого вышел высокий мужчина в легком дорогом костюме спортивного покроя. Он уверенно двинулся к подъезду, набрал код и распахнул дверь. Лариса спокойно прошла следом: ее внешний вид не позволил мужчине заподозрить, что она пришла сюда с какими-то дурными намерениями. Поднявшись в лифте на седьмой этаж, Лариса позвонила в нужную дверь. Через некоторое время хрипловатый низкий голос спросил:

— Кто там?

— Могу я видеть Ингу Ростовцеву? — спросила в ответ Лариса.

Дверь приоткрылась, но не до конца — она была на цепочке. В образовавшемся прогале Лариса увидела высокую худую женщину с узким лицом, резкими чертами и большим ртом.

— Вы кто? — спросила она, в упор глядя на Ларису глубокими черными глазами.

— Моя фамилия Котова, я директор ресторана «Чайка», — представилась Лариса. — А зовут меня Лариса Викторовна. Дело в том, что мой муж тоже бизнесмен, и он присутствовал на конференции, так же как и ваш. Более того, в тот самый момент, когда прозвучали выстрелы, он находился рядом.

— Ну и что? — неприязненно спросила Инга. Дверь до конца она так и не открыла и не приглашала Ларису войти.

— Вы, наверное, слышали, что в тот вечер погиб еще один человек, присутствовавший на конференции, — Виталий Парамонов?

— Ну и что? — снова спросила Инга.

— Дело в том, что я выясняю обстоятельства этого дела, потому что это так или иначе связано с моим мужем.

— Ну и выясняйте, я-то тут при чем? — пожала узкими плечами Инга.

— Я хотела бы попросить вас о помощи, чтобы вы рассказали мне о своем муже, о его делах, — не смутилась Лариса от такого, мягко говоря, холодного приема. — Ведь вы жена и лучше других должны его знать.

Мне бы это очень помогло разобраться, ведь вы наверняка тоже заинтересованы в том, чтобы убийца вашего мужа был найден? Мы могли бы стать союзниками.

— Расследованием занимается милиция, — четко проговорила Инга. — И я не понимаю, для чего в него лезете вы? Вы же, кажется, директор ресторана.

— О, это долго объяснять, но я могла бы рассказать, если вам интересно, — сказала Лариса в надежде, что Инга все-таки пригласит ее войти, а уж там она постарается построить разговор так, чтобы вывести ее на откровенность. Но взгляд Инги не смягчился ни на йоту.

— Я не стану с вами разговаривать, — проговорила она, и голос ее стал еще более хриплым. — С какой стати? Мне вам нечего сказать, тем более что я вас не знаю и не доверяю вам. Проходимцев сейчас хватает.

Ишь, какая добренькая нашлась — убийцу мужа она мне найдет! Да кто ты такая?

Лицо Инги постепенно начало стервенеть, и она на глазах превращалась в базарную хабалку.

— Я уже сказала, — стараясь держаться спокойно, ответила Лариса. — Вы можете проверить.

— Ничего я проверять не стану. И уходите отсюда, все равно ничего не скажу!

И, уже не сдерживаясь, прокричала вслед Ларисе:

— Убирайтесь вон отсюда! Человека похоронить не успели, а вы лезете! А то сейчас милицию вызову!

И она с силой захлопнула дверь. Лариса, не ожидавшая подобного приема и ошарашенная им, медленно стала спускаться по лестнице вниз…

На улице она села в свою машину, отъехала подальше и закурила. Жаль, конечно, что так получилось с женой Ростовцева, но в конце концов это не смертельно, у него еще есть мать, может быть, она окажется более разговорчивой? Зря Лариса не взяла ее адрес, придется теперь снова звонить в «Планету».

Лариса достала сотовый телефон. Трубку взял Полубейцев.

— Я опрометчиво отказалась от адреса матери Игоря Сергеевича и теперь очень прошу вас сообщить его мне, — проговорила Лариса.

— Что, к Инге зря съездили? — спросил он.

— Да, разговора не получилось.

— Я так и предполагал, — вздохнул Полубейцев. — Но не отчаивайтесь, она все равно вряд ли могла сказать что-то полезное. Записывайте адрес Ольги Константиновны, думаю, что она с вами побеседует с удовольствием.

Ольга Константиновна жила в пяти минутах езды от апартаментов своего сына, правда, ее дом был не таким шикарным — обычная панельная девятиэтажка. Лариса остановила машину у подъезда и, поднявшись на третий этаж, позвонила в дверь. На этот раз дверь открылась без вопроса «кто там», и Лариса увидела пожилую полную женщину с красными заплаканными глазами. Она была одета в простой домашний халат с крупными цветами, стоптанные тапочки, короткие волосы с химической завивкой почти все были седыми.

— Здравствуйте, вы Ольга Константиновна? — спросила Лариса.

— Да, я, — тихо ответила женщина. — А…

Она не закончила вопрос, и Лариса сама торопливо проговорила:

— Я Лариса Котова, директор ресторана «Чайка».

Мой муж, как и ваш сын, занимается бизнесом, он был рядом с ним в тот момент, когда…

— Господи! — женщина судорожно всхлипнула. — Да что же это такое? Вот торе-то… И вы такая молодая, чуть постарше Игоря моего, наверное. Да за что же это? И ваш муж тоже погиб?

— Нет, — ответила Лариса, ощущая какую-то неловкость, словно она была виновата, что ее муж не погиб и что горе обошло ее стороной, а вот эту женщину нет. И тихо добавила:

— Его ранили…

— А-а, — кивнула женщина, вытирая слезы. — Ну, слава богу, обошлось. Хоть кому-то повезло. Да вы проходите, проходите, что ж я вас на пороге держу?

Лариса разулась в прихожей и прошла за женщиной в кухню. Ольга Константиновна не плакала, но Лариса видела, что она держится из последних сил и в любой момент может разрыдаться снова. Ларисе было очень неприятно от осознания того, что сейчас ей придется бередить рану этой женщины, заставлять говорить о том, что причинит ей боль, но она успокаивала себя тем, что сделать это необходимо для ее же блага.

Пусть сына ей никто не вернет, но хотя бы виновник его смерти будет наказан.

Ольга Константиновна, видимо, интуитивно почувствовала, что ей сейчас придется много говорить о сыне, и старалась оттянуть этот момент.

— Хотите холодного квасу? — обратилась она к Ларисе. — Домашний, сама настаиваю. А то жара-то вон какая.

— Не откажусь, — Лариса чуть улыбнулась, и Ольга Константиновна налила ей большой стакан квасу из трехлитровой банки.

Квас действительно был замечательным на вкус и прекрасно утолял жажду. Ольга Константиновна присела за стол напротив Ларисы и молча перебирала в пальцах поясок халата. Потом спросила, подняв на Ларису усталые глаза:

— Вы, наверное, что-то хотели от меня? Не просто же так пришли…

— Я хочу всего лишь поговорить, — ответила Лариса. — Я уже сказала, что мой муж оказался участником этой… трагедии. Словом, не буду вдаваться в подробности, но я провожу так называемое частное расследование. То есть ищу того, кто устроил стрельбу в зале. И мне бы хотелось, чтобы вы рассказали о своем сыне. Возможно, это поможет узнать, кто желал ему зла.

— Да за что же ему было зла-то желать? — вздохнула Ольга Константиновна. — Он добрый был, ни с кем не ссорился никогда. Такой мальчик рос тихий, ласковый. И когда деньги у него появились, таким и остался. Я даже переживала поначалу, мы ж никогда богато не жили — муж мой давно умер, я Игорька сама воспитывала, на двух работах работала, чтобы прокормить. Хотела, чтоб учился он, не шалопаем каким вырос. Удалось, слава богу, голова-то у него умная была, деньги стал зарабатывать. Я ему еще говорила, мол, Игорек, деньги-то людей портят, хорошо, конечно, что ты на ноги становишься, да только не забывай, как сам раньше жил. А он мне — что ты, мама, как я могу? Ты ж меня сама так воспитала. И верно — никто на него пожаловаться не мог. Всем друзьям помогал, на работу к себе брал. И в школе с кем учился, и институтских приятелей не забывал. Даже Мишку Полубейцева пристроил на хорошее место, а то тот после тюрьмы нигде пристроиться не мог. Мишка — это друг его с детства, — пояснила Ольга Константиновна, заметив вопросительный Ларисин взгляд.

Лариса спокойно слушала, понимая, что женщина будет выговариваться долго, вспоминать разные случаи из жизни своего сына, какие-то одной ей интересные подробности, но не перебивала.

«Пусть выговорится, — думала она. — Пусть рассказывает о том, что мне никогда не пригодится, может быть, пусть вспоминает своего сына и заново проживает с ним его жизнь».

— ..В одном дворе росли, — продолжала тем временем Ольга Константиновна, — и еще мальчик с ними дружил, Костя, он умер, правда, лет семь назад, а Мишку-то вот посадили, что-то он там украл… А Игорек вот его не забыл, не отвернулся, как некоторые, когда он из тюрьмы вернулся. Всем помогал, даже Костиным родителям как-то денег дал, у него мать болеть стала сильно, как сын умер…

— То есть вы хотите сказать, что в быту ваш сын ни с кем не конфликтовал? — терпеливо спросила Лариса.

— Нет-нет, что вы! Ничего такого.

— А помимо частной жизни? Он случайно не делился с вами какими-нибудь проблемами, неприятностями?

— Да он всегда веселый приезжал, не жаловался, нет. На что ему жаловаться? Вот с женой, правда, не повезло ему, ну да я в их дела не лезла, люди взрослые, сами должны были разобраться, — отчаянно махнула рукой мать Ростовцева.

— Я сегодня пыталась поговорить с его женой, — сказала Лариса, — но она наотрез отказалась от разговора, вела себя крайне недружелюбно. Вы не знаете, чем вызвана такая агрессия?

— Да наплевать ей было на него! Потому и говорить не захотела с вами, ей все равно — найдут убийцу или нет. Ей же только деньги от него были нужны! — Ольга Константиновна перестала сдерживаться и перешла почти на крик:

— Они и жили-то как? Каждый сам по себе! Я удивляюсь, что за женщина — ни дети ей не нужны, ни порядок в доме…

— А у них есть дети?

— Нет. Я даже не знаю, как так можно? Не работает нигде, все только по салонам своим ходит, каждый день в новый цвет красится! Обед приготовить не может. Хоть бы ребенка родила — и то не хочет. Ленивая баба, больше и сказать нечего.

— Но ваш сын, наверное, любил ее, если женился?

— Не знаю, — подумав, покачала головой Ольга Константиновна, — они вообще-то из одной компании, с детства знакомы. Но мне Инга никогда не нравилась. Всегда была избалованная, мать у ней всю жизнь в торговле работала, так она ни в чем не нуждалась.

Белоручкой выросла. Но за ней-то больше Костя ухаживал, а когда он умер, неожиданно Игорь стал с ней гулять. Я еще говорила ему, зачем она тебе? И внешне ничего особенного, и неумеха, а уж характер!.. — Ольга Константиновна махнула рукой.

— Но поначалу-то они хорошо жили?

— Да нет, они сразу ссориться начали, Игорь и дома-то редко появлялся. А ей наплевать! То друзей своих наприглашает полон дом, то сама с ними усвистит куда-нибудь, одним словом, легкомысленная бабочка. Господи, чем уж она могла ему нравиться?

— А она всегда ему нравилась?

Ольга Константиновна вздохнула.

— Да нравилась, чего уж там. Но она на него внимания не обращала, я и не переживала поэтому. К тому же Костя у нее был, Игорь не стал бы невесту у друга уводить. Хотя, если честно, я уверена, что за Костю она никогда бы не вышла.

— Почему? — спросила Лариса только для того, чтобы получше узнать характер Инги. Давно умерший Костя ее не интересовал.

— Так он же из простой семьи, из бедной. Мать у него хоть и труженица была, да денег мало получала, уборщицей работала. А отец… — Ольга Константиновна горестно махнула рукой, помолчала и продолжила:

— Отец-то пьет у него. И раньше пил. А Инге совсем другое подавай, стала бы она с ними в развалюхе жить, как же! Она и за Игорька не вышла бы ни за что, если б он не стал деньги зарабатывать.

— А кто становится владельцем имущества вашего сына? Я хочу сказать, кому достанется его квартира, машина, деньги? — пояснила Лариса.

— Квартира, понятное дело, Инге, и машина тоже.

А деньги, как выяснилось, он мне завещал, у него счет был в банке. Я-то и не знала никогда, сколько у него денег, и не заговаривала об этом даже, а после гибели его думала, что все теперь будет Ингино. Она-то первым делом к нотариусу помчалась, чтобы, значит, завещание вскрыли. Думала, теперь все ей достанется. А как узнала, что он деньги мне завещал, так аж лицо у ней перекосилось. Господи! Да разве мне деньги нужны?

Мне после смерти Игоря ничего не нужно, — слезы снова хлынули из глаз женщины.

— Ольга Константиновна, — Лариса решила перевести разговор на другую тему, — скажите, вы видели Игоря в тот день, когда он поехал на конференцию?

— Да, он заезжал ко мне днем. Я его обедом накормила, дома-то у них вечно есть нечего. И он сказал, что поедет на какую-то деловую конференцию, я не очень в этом разбираюсь…

— А каким он выглядел? Не нервничал, не хмурился?

— Нет-нет! На жару только пожаловался, сказал, что неохота в такой духоте по несколько часов в зале высиживать, и все. Шутил даже, смеялся. Мне и в голову не могло прийти, что такое может случиться! Предупреждали люди, что бизнесы эти до добра не доведут, да я все гнала от себя мысли дурные. Вот и пожалуйста!

— А какие люди вас предупреждали? — спросила Лариса.

— А? Да мало ли… — Ольга Константиновна замялась. — Это уж я так, к слову, да и не предупреждали, а просто рассказывали всякие страсти, которые с бизнесменами-то случаются. Кто рассказывал? Да соседки в основном, женщины знакомые…

— Понятно, — кивнула Лариса. Сплетни завистливых соседок и знакомых ее не интересовали. — То есть если и были у вашего сына какие-то неприятности, то вам об этом ничего не известно?

— Ничего. Насколько я знаю, не было у него неприятностей. Если по делам что, так вам лучше поговорить с теми, с кем он работал. А к Инге даже не ездите больше, она теперь упрется и назло ничего не скажет, уж я ее знаю. Да он и не делился с ней ничем, а она не интересовалась. Я бы рада вам помочь, неужто мне не хочется узнать, кто сына убил, да только важного-то мне и сказать нечего. Если бы знала что, разве бы стала молчать? Мать-то не жена, всегда за сына переживает. Хотя, конечно, жены тоже разные бывают… — поправилась Ольга Константиновна, но Лариса уже почти не слушала ее. Ей пора было уходить.

Поблагодарив женщину, она вышла на улицу и села в машину. Конечно, разговор с Ольгой Константиновной нельзя было считать пустым, но только в том смысле, что он подтверждал Ларисину уверенность, что Ростовцева убили по причине, не связанной с его бизнесом.

Если все-таки допустить, что убийство это неслучайное и метили именно в Ростовцева, то первой кандидатурой на роль заказчика является его жена. Но бытовой мотив и винтовка с оптическим прицелом?! Все это как-то не вяжется.

У Инги, естественно, алиби на момент убийства, это естественно и даже проверять не стоит, время только тратить. Но могла ли она быть заказчицей? Во-первых, убивать мужа только из-за квартиры и машины…

Как бы плохо они ни жили с Игорем, но он ее обеспечивал, она ни в чем себе не отказывала. Зачем же добровольно лишать себя этого?

Любовник, к которому хотела уйти от мужа, и боялась, что в случае развода не получит вообще ничего?

И наняла киллера? Но зачем в таком случае было убивать еще двоих? Ведь за тройное убийство и платить нужно втройне, да и опять же оптический прицел…

Нет, Ингу, пожалуй, следует исключить из числа подозреваемых.

Но что это означает? Опять тупик? Кого же из них хотели убрать, черт побери? Или все-таки всех троих?

Но что их могло объединять? Ведь уже проверено много раз — нет связи!

Голова шла кругом, и Лариса решила проехать к себе в ресторан выпить крепкого кофе.

Первое, что она услышала, войдя в дверь, это какие-то дикие крики. По характерным каркающим звукам и знакомым ей устоявшимся фразам Лариса поняла, что кричит не кто иной, как ее администратор Дмитрий Степанович Городов.

Вообще-то в этом не было ничего удивительного, так как кричал он довольно часто и по самым различным поводам, но на этот раз что-то Дмитрий Степанович превзошел самого себя. Лариса даже забеспокоилась о состоянии его психического здоровья и поспешила выяснить, что произошло.

Так как крики Дмитрия Степановича доносились со стороны кухни, Лариса прямиком направилась туда.

Там столпились перепуганные поварихи и официантки с прижатыми к груди подносами, а Дмитрий Степанович с выпученными глазами бегал среди них и отчаянно матерился, размахивая какими-то предметами.

Подойдя поближе, Лариса увидела, что в правой руке Дмитрий Степанович держит небольшой ящичек темного цвета, а в левой — длинный, так называемый «французский» батон, и в первый момент с ужасом подумала, что дотошный администратор обнаружил в нем какую-нибудь пакость и теперь обрушивал свой гнев по этому поводу на весь персонал ресторана. Потом она сообразила, что подобные батоны в ее ресторане никогда не подают, и решила немедленно узнать причину недовольства Городова.

— Дмитрий Степанович! — окликнула она своего администратора, продолжавшего кричать.

Толпа, увидев Ларису, расступилась, пропуская ее вперед. Один Дмитрий Степанович продолжал не замечать свою начальницу и громко разоряться.

— Теща дурища! — орал Городов, не переставая размахивать баюном. — Полочки ей понадобились!

Жила сто лет без этих полочек и еще проживет, обезьяна старая! Всех нас еще переживет! «Инструменты нужны!» — передразнил Степаныч тещу противным писклявым голосом. — Купила бы сама инструменты, раз так надо! И жена туда же! «Хлеба купи, батончик мягкий!» Целый день дома сидит, не может за хлебом сходить! Откуда я знаю, сколько он стоит?!

Тут Дмитрий Степанович увидел Ларису, но ее появление не охладило его пыл, а, наоборот, еще больше распалило эмоции администратора, поскольку появился новый объект для излияния его раздражения.

— Все на мне, все на мне! — причитал Городов. — Мало того, что весь дом на мне, так еще и ресторан!

Директору вообще ничего не надо! Целый день кабинет запертый стоит, а ты тут думай сам, как хочешь!

— Пойдем-ка, Дмитрий Степанович, в запертый кабинет, и ты мне спокойно объяснишь, чем ты на этот раз недоволен, — решительно беря Степаныча под руку, сказала Лариса.

— Е, да как тут можно спокойно объяснить? — волчком закрутился Степаныч. — Никаких нервов не хватит!

Однако Ларисе все-таки удалось увести красного, как помидор, Городова в свой кабинет. Толпа, облегченно вздохнув, стала заниматься своими делами.

В кабинете Степаныч, плюхнувшись в кресло, то и дело вскакивал с него, бегая по кабинету и яростно жестикулируя, и поведал, наконец, что с ним приключилось.

Он поехал на овощную базу, чтобы самому выбрать овощи для ресторана, потому что «если не проверить, так эти мудаки привезут дерьмо гнилое, как в прошлый раз». Овощи он благополучно отобрал, как вдруг к нему подошел мужчина лет тридцати и шепотом предложил купить набор суперклассных инструментов по смешной цене.

Дмитрий Степанович не так давно нашел себе жену.

Долгое время он ходил бобылем, так как его вспыльчивый характер мало кто мог выдержать. И вот наконец нашлась смелая женщина. Более того, она пригласила Степаныча жить к себе. Вместе с ее мамой.

Разумеется, Городов уже через месяц умудрился перелаяться с новоиспеченной тещей. Однако, стремясь поддерживать имидж хозяйственного и основательного мужчины, озаботился проблемой отсутствия в доме необходимых инструментов. Этим и объяснялся его импульс по поводу предложения незнакомца.

А въедливая теща в последнее время доставала Степаныча на предмет того, что ей жизненно необходимы книжные полки, а следовательно, и инструменты, чтобы их сделать. Измученный за три месяца ее давлением, Дмитрий Степанович не устоял и купил ящичек. Что его особенно подкупило, так это неожиданное появление еще одного прохожего, у которого при виде ящичка загорелись глаза, и он тоже пожелал немедленно приобрести инструменты, возбужденно крича, что «это ж просто даром!».

Такого прижимистый Городов уже допустить не мог и, не колеблясь, выложил за ящичек четыреста рублей и удалился довольный, оставив неудачливого конкурента с носом и в весьма унылом настроении.

Каково же было его удивление, когда он, заглянув в универмаг, увидел точно такой же набор по цене двести пятьдесят рублей. Дмитрий Степанович аж чуть не взвыл с досады, поняв, что его самым наглым и примитивным способом облапошили. Но на этом неприятности его не кончились.

Собственно, в универмаг он зашел вовсе не для посещения хозяйственного отдела, а чтобы купить домой батон, как попросила по телефону его жена. Батон он купил, сдачу после расстройства, естественно, не пересчитал, а уже в ресторане обнаружил, что за батон с него взяли на три рубля больше, чем он стоил на самом деле.

Этого экономное сердце Дмитрия Степановича уже выдержать не могло, и он, собрав всех, кто находился в тот момент в кухне, подверг получасовому выслушиванию его возмущений.

— Ну как же ты мог так опрофаниться, Дмитрий Степанович? — хохоча от души, спросила Лариса. — Ведь ты у нас человек бывалый, сам закупками занимаешься, все цены знаешь и из-за каждой копейки со мной ругаешься! А тут так глупо попасть!

— Да потому что все на мне, все на мне! — завел знакомую песню Городов. — Разве я могу все упомнить?

Все на меня повесили! Еще жена эта дура! Эх и дура, ну и дура! Угораздило же жениться на такой дуре! Вся в тещу! И вы тоже ездите непонятно где, а меня из-за вас обсчитали!

— А? — от такого заявления Лариса даже не нашла ничего другого, кроме как этого возгласа. — А я-то тут при чем?

— Так вас нет целый день, а я кручусь тут как белка! — Аргументы Дмитрия Степановича всегда были железными. — Нет, вы как хотите, Лариса Викторовна, а вы должны мне деньги! В качестве компенсации.

После такой наглости Лариса моментально перестала испытывать чувство жалости к незадачливому администратору и сухо сказала:

— Ну вот что! Из-за твоих же глупостей я не намерена каждый раз возмещать тебе потери! И скажи спасибо, что я тебя не накажу за то, что в рабочее время ты занимаешься личными делами. А сейчас распорядись-ка лучше, чтобы мне принесли две чашки кофе, и покрепче.

Степаныч хотел было перевести стрелки на саму Ларису и напомнить ей, что она сама использует рабочее время не в рабочих целях, но, увидев в глазах начальницы знакомый ему стальной блеск, решил не рисковать.

К тому же он вспомнил, как в прошлом году, когда он до такой степени надоел Ларисе своим нытьем по поводу прибавки к зарплате, что она не только не увеличила ему ставку, но даже лишила премии «за мелочность и неумение работать с людьми».

Тогда Степаныч дулся и ворчал целый месяц — как раз до очередной премии — и теперь совершенно не хотел повторения этой истории, поэтому чинно произнес:

— Сейчас распоряжусь, Лариса Викторовна, — и вышел из кабинета, даже не хлопнув дверью.

Когда официантка принесла кофе, Лариса откинулась с чашкой в руках на спинку кресла и прикрыла глаза. Она сидела так где-то с полчаса, потом, посмотрев на часы, стала собираться домой. Дом встретил ее тишиной. Евгений отсутствовал, несмотря на его заявление о том, что теперь как минимум несколько дней он проведет дома, так как у него развился синдром боязни общества. «Значит, решил полечить свою фобию испытанным средством», — вздохнула Лариса.

Раздался телефонный звонок. «Наверняка это он, сейчас пьяненьким голосом будет слезливо вещать о том, как ему плохо!» — раздраженно подумала Лариса и сняла трубку. Однако услышала незнакомый мужской голос, который без всяких вступлений сразу же перешел к делу:

— Я хочу вас предупредить, что ваша деятельность незаконна. Это во-первых. А во-вторых, в деле завязаны интересы очень серьезных организаций, и советую вам подумать, стоит ли вам влезать в ситуацию.

— Кто говорит? — не растерялась Лариса.

— Мы вас предупредили, — не меняя интонации и не отвечая на вопрос, продолжил голос. — Мы не хотим, чтобы у вас появились проблемы. Не мешайте компетентным организациям заниматься тем, чем положено.

— А я и не мешаю, — изобразив невинность и доброжелательность, сказала Лариса.

— В случае, если вы не прислушаетесь, мы будем вынуждены принять меры, — все тем же прежним, «кагэбэшным» солидным голосом произнесли в трубке, и после этого сразу же отключили связь.

Лариса минуту посидела в тишине, прислушиваясь к жизни пустого дома, словно тот, кто угрожал ей по телефону, мог находиться рядом и издавать какие-то звуки, потом набрала номер Карташова.

— Олег Валерьянович, а мне уже угрожают, — сообщила она Карташову.

— Кто? — быстро спросил Олег, — Они, естественно, не назвались. Но намекали на то, что сами все раскроют, без моих жалких усилий.

Может быть, это фээсбэшники?

— Может быть, — после небольшой паузы ответил Карташов. — Кстати, по-моему, они-то как раз и занялись сейчас делом вплотную. И у них — своя версия.

— Интересно, какая?

— А у тебя какая? — ответил вопросом на вопрос Олег. — Чего-нибудь уже узнала?

— Практически ничего. Проверила связи двух жертв. На очереди — третья.

— Третья — это кто?

— Парамонов.

— Вот насчет него-то как раз ФСБ сейчас и работает. И нам настойчиво рекомендует. Я не знаю, — понизил голос Карташов, — но, по слухам, преступника уже вычислили.

— Кто же он?

— Говорю тебе, не знаю. Начальство курирует все это. Дело-то громкое. Завтра прибывают из американского посольства, надо рапортовать, что не сидим без дела.

— Ладно, мне все понятно, — вздохнула Лариса. — Но тем не менее свое расследование я не брошу.

— Это уже дело твое, — вздохнул в ответ майор.

В его голосе уже не чувствовалось ни озабоченности, ни увлеченности, а ведь это он всего лишь вчера просил ее помочь. Ларисе ничего не оставалось, как положить трубку и отправиться делать себе вечерний салат и заваривать крепкий китайский чай.

Глава 5

Котов явился домой, как и следовало ожидать, навеселе. Он важно, насколько позволяло ему это сделать опьянение, прошел на кухню, где сидела Лариса, и плюхнулся на диван.

— А преступника уже поймали! — ехидно заявил он.

— Как это? — вырвалось у Ларисы.

— Атак это, — продолжал Котов. — Сегодня замели директора Сенного рынка, знакомого тебе, наверное, Николаичева Виктора Палыча.

— Ну, знакомого… И что?

— Это все его рук дело. Вернее, не его, а тех, кого он нанял.

— Кто это тебе сказал?

— Да так, встретился со знакомыми из этого гребаного Белого дома.

— Из областного правительства? — уточнила Лариса.

— Ну да, из этого крысятника. Там переполох в связи с Парамоновым. И говорят, что Николаичева уже типа того задержали.

Лариса вспомнила неясные намеки Карташова по телефону и нахмурилась. Само предположение о том, что милиция могла обойти ее в этом деле, ей не понравилось.

— И что? — только и спросила она.

— А ничего, — ответил Котов, небрежно развалившись на диване. — Им все равно кого сажать.

— Ты уже не первый, который мне об этом говорит, — раздраженно отреагировала Лариса.

— А потому что это правда, — невозмутимо парировал Евгений. — Ко всему прочему, и ко мне сегодня на работу наведывался оперативник и… как бы это помягче сказать, угрожал.

— Чем? — обеспокоилась Лариса.

— Тем, что, мол, улики на вас показывают, Евгений Алексеевич, и не худо бы вам, пока не поздно, во всем признаться. Хотя куда уж позднее — непонятно.

Сколько времени прошло, все равно как чистосердечное признание не прокатит.

— А ты?

— А я был хладнокровен, — важно заявил Котов. — Я сказал, что, если они такие умные, пускай предъявляют обвинения в установленном порядке, санкции показывают. Я видел, что этот оперативник все порывался меня обвинить в таком духе, что я, мол, такой умный, сейчас в каталажку заберем, по почкам надаем, будешь знать… Но я был непреклонен. Пускай лохов на улице на понт берут, коз-злы!

Во взгляде Котова неожиданно обнаружились ненависть и презрение.

— Ну ты уж так сильно не переживай, — мягко сказала Лариса.

— А я и не переживаю. Вот принял немножко для снятия стресса.

— Это я заметила. Только с оперативниками в таком виде не надо разговаривать, а то возьмут за оскорбление прохожих.

— Это я в курсе. Не надо меня учить. Ты-то что-нибудь сумела выяснить?

Лариса со вздохом посмотрела на мужа. Несмотря на то что он пытался казаться важным всезнайкой, она уловила в его, пускай пьяном взгляде явную настороженность. Котов все же боялся оказаться невинной жертвой, и Лариса почувствовала свою ответственность за перспективы своего расследования. А в нем, как ни крути, особых просветов было не видно.

То, что милиция начала раскручивать этого не очень хорошо знакомого ей Николаичева, было хорошо. По крайней мере, от Евгения, может быть, отвяжутся. Ас другой стороны, она привыкла сама вникать во все детали дела, коли уж за него взялась.

Следующим пунктом стоял у нее Парамонов. Чиновник, которого лишили жизни позже остальных, связи и врагов которого отследить было куда сложнее, чем в случае с Ростовцевым и даже с американкой.

— Женя, — позвала Лариса мужа.

Котов, уже начавший подхрапывать, обеспокоенно откликнулся:

— Что? Что такое?

— Пока что ничего страшного, — успокоила его жена. — Что тебе еще известно про Николаичева? Почему именно его подозревают?

— Ой, ну это такая мутная история, — поморщился Котов. — Ну вроде он собирался у себя на Сенном открывать оптовый рынок, наподобие того, что около Крытого рынка находится. А ему власти не давали, потому что директор Крытого Фокеев — депутат городской думы и вообще типа Парамонову сват. Что Парамонов давно зажимал Николаичева и он решил его убрать. Вот и все.

— И это тебе рассказали люди из администрации?

— Да, правда, не слишком большие шишки. Так это, — Котов презрительно повертел руками, — мелкие сошки, шестерки…

«Фокеев. Дмитрий Петрович, — сразу же вспомнила Лариса жирное, круглое лицо директора Крытого рынка, с которым поддерживала уже не первый год деловые отношения. — А не поговорить ли мне прямо с ним? Может быть, он будет полезен. Он никогда не упускал случая сказать Ларисе комплимент и вообще, несмотря на свою несексуальную внешность, старался выглядеть джентльменом».

Размышления Ларисы были недолгими. Она взяла трубку телефона, набрала номер и вскоре услышала жиденький тенорок Фокеева. Довольно быстро она убедила Дмитрия Петровича в необходимости встретиться. Главной завлекалочкой в этом случае стало обещание вкусного экзотического обеда в «Чайке».

Для Дмитрия Петровича Фокеева был придуман обед в восточном, вернее даже сказать, североафриканском стиле. Много зелени, салаты, сладкое мясо с черносливом и корицей, курица с сырными крокетами, и на десерт — финиковый торт. Подо все это дело Лариса выставила вино.

Но Фокеев сразу же предупредил ее, что, во-первых, ни водку, ни другие крепкие спиртные напитки он не пьет, потому что ему запретил врач. А, во-вторых, вино терпеть не может. Поэтому на столе должно быть пиво, и побольше. Аргументы о том, что алжирская кухня абсолютно не подразумевает пива, на директора рынка не действовали.

— Я лечусь от алкогольной зависимости. Борьба идет с переменным успехом, — объяснил Фокеев, с плотоядным любопытством глядя на бутылки пива.

За всеми его движениями и взглядами угадывался старый чревоугодник, человек, несомненно любящий поесть и, как он только что признался сам, выпить.

Обед Фокееву пришелся по вкусу.

— Очень оригинально. Не банально, я бы сказал, — причмокивая и ворочая толстыми щеками, говорил директор рынка. — Меня, Лариса, трудно удивить гастрономическими изысками. Но тебе, похоже, это удается. Но ведь ты, признайся, не мой желудок соблазнять сюда меня пригласила.

— Не только, — почти призналась в грехе Лариса. — У меня муж попал в неприятную историю. В пансионате «Сокол».

— Я слышал об этом, как же, — живо отреагировал Фокеев. — Но я тебе вряд ли смогу помочь. А в чем состоит неприятная история?

— Понимаешь, Дмитрий Петрович, он был последним, кто видел живым Парамонова. Они заснули вместе в одном номере той самой ночью. А Парамонов, этот чиновник, как говорят некоторые, состоит с тобой…

— В родственной связи, правильно, — закончил за Ларису фразу директор первого в городе рынка. — И ты хочешь, чтобы я убедил, что твой муж не убивал моего… я даже не знаю, как его правильно назвать.

В общем, наши жены — сестры.

— Это неважно. И главное даже не в том, что муж мой его не убивал, а в том, что я занимаюсь этим делом как частный детектив.

Поначалу Фокеев изобразил удивление, отчего его нижняя губа резко упала вниз, а толстое лицо стало выглядеть еще более комично. Потом он вдруг посерьезнел и кивнул в ответ с видом знающего человека:

— Да, я слышал, что ты чем-то таким иногда занимаешься. Слухи, знаешь ли, слухи… Но я человек далекий от криминала. Даже не знаю, чем тебе помочь. И уж будь уверена, к происшествию в «Соколе» я не имею никакого отношения.

— А я тебя и не рассматриваю в таком качестве.

Просто слухи опять же, как ты говоришь, ходят. Что Николаичева, ближайшего конкурента твоего, в милиции сейчас раскачивают на предмет того, что он во всем виноват. Что твой родственник Парамонов прижимал его, действуя в твоих интересах.

— Я тоже об этом обо всем слышал. И могу тебе сказать, что менты здесь перегибают палку. Николаичев, конечно, тип неприятный и даже мерзкий, впрочем, что я еще хорошего могу сказать про конкурента, — кокетливо усмехнулся Фокеев. — Но он этого не делал. Это просто глупо. Зачем ему заказывать Парамонова? Он все равно оптовку у себя не откроет, с Парамоновым или без него. Потому что мэрия против, в мэрии у меня тоже свои люди — по секрету тебе скажу. Тогда уж нужно убирать еще нескольких чиновников, да и меня в придачу. И думский комитет по торговле весь разгонять и избирать новый. Даже и думать забудь про эту версию!

— А ты как сам полагаешь, кому все это понадобилось?

— Я ничего не думаю. Это вредно, — отрезал Фокеев. — Могу только сказать, что Виталий здесь ни при чем. Никому его убивать смысла не было. Это я тебе говорю как человек, так сказать, знающий ситуацию изнутри. Никого Николаичев нанимать не стал бы, вот и все: мотивы просто смешны. Для непосвященного, может быть, все и выглядит круто. Николаичев — глава мафии, погрязший в коррупции, а Парамонов — борец за права человека. Или, наоборот как-нибудь… Да театр просто какой-то! ;

Фокеев говорил настолько убедительно, брызгая слюной, что Лариса ему верила. Ко всему прочему, засадить Николаичева и обвинить его во всех смертных грехах было в интересах Фокеева, но директор рынка, уплетая сырные крокеты, вещал:

— Если бы кому-то было надо, убили бы просто, без выпендрежа. Киллером в подъезде дома, безо всяких там выкидываний из окна, стрельбы по другим мишеням, ради отвода глаз. Без всей этой театральщины. Кстати, если бы я хотел убрать Парамонова, я сделал бы это без труда — на рыбалке, например. Или подстрелил его на балконе его же дома. Он любит там развалиться в шезлонге и потягивать пиво — причем его мощный торс находится в прекрасном, ясном прицеле в радиусе двухсот метров. Залегай на чердаке соседнего дома — и вперед. Можно с пустыря, из оврага — там еще удобнее. Уж мне-то не надо говорить, я знаю, и где он живет, и все его привычки. Для киллера он — плевый вариант. А тут этот идиот стрелял почему-то в других людей, потом, не попав, бросился в номер выкидывать его из окна! Цирк бесплатный…

Только, Лариса, убийца идиотом-то не был, ему просто не Парамонов нужен был. А кто ему был нужен — это уже твоя забота. Я над этим ломать голову не хочу, потому что меня это уже не касается.

И Фокеев опорожнил третью бутылку пива, подытоживая этим основную часть обеда.

— А Николаичев — это все политические игры.

И рука Миронова, — заключил Фокеев, принявшись за десерт.

— Миронов — это…

— Правильно, верный пес губернатора, надзирающий, в неконституционном, заметь, порядке, над силовыми структурами области и имеющий на Николаичева свой зуб, — Фокеев был сама доверительность. — Он все хочет поставить под свой контроль, все хапает, и все ему мало. Но я здесь, Лара, ни при чем. Я тебе уже говорил, что по большому счету мне этот конкурент по барабану. Я тебе могу сказать, что Парамонов работал под Мироновым, мои интересы они защищали, конечно — сама понимаешь, от родственных связей никуда не денешься. Но до открытой войны никогда не доходило. Николаичев к тому же не такой человек, чтобы открыто связываться с криминалом. Если у него выбьют признание, то это будет заслуга костоломов из милиции.

— Не жалко человека, Дмитрий Петрович?

— А что толку от моей жалости? Я же не пойду говорить, что он ни в чем не виноват. Просто попал человек под раздачу, — спокойно говорил Фокеев. — Бывает… Хотя так тоже нельзя. Вот попомнишь мое слово, этому Миронову еще отольется это все в свое время. Но это, как ты понимаешь, Лариса, — Фокеев сделал предостерегающий жест, — строго между нами, и только в порядке наших хороших и добрых отношений. Я думаю, ты меня нигде подставлять не будешь…

Потом, подумав, добавил:

— Да и бестолковое это занятие, я тебе скажу. Если только где-нибудь, как Парамонов, случайно попаду под чью-нибудь горячую руку.

Фокеев вздохнул, вытер губы салфеткой и перекрестился. А Лариса смотрела на этого вызывающего вроде бы доверие человека и старалась понять, насколько он с нею искренен. Вроде бы вполне, но… Оставалась какая-то недосказанность. Но она ничего поделать не могла. Если действительно в деле замешана какая-то политика, причем в довольно грязном ее провинциальном варианте, она все равно сделать ничего не сможет. А с другой стороны, аргументы Фокеева были настолько просты и понятны, что Лариса начинала верить, что Парамонов действительно здесь ни при чем и погиб совершенно случайно. Как бы отвечая этим ее мыслям, Фокеев заключил:

— Виталий мог, кстати, сам выпасть из окна.

И, чуть усмехнувшись, пояснил:

— Была жара, они с твоим мужем крепко выпили.

Он подошел к окну, захотел освежиться, глотнуть свежего воздуха, перегнулся, не скоординировался, и… Привет, тот свет!

— Вы, похоже, не очень-то ладили друг с другом, — покачала головой Лариса.

— Отчего же… Очень ладили, — не согласился Дмитрий Петрович. — На рыбалку вместе ездили, можно сказать, поддерживали на работе друг друга. Я просто, Лариса, не люблю показного траура и рассуждаю логично и реально. Пытаясь быть в меру остроумным, не перегибая, однако, палку. Вот и все.

Лариса не сдавалась. Фокеев мог старательно уводить ее от правильного направления поисков по каким-то своим причинам. И она спросила:

— Слушай, Дмитрий Петрович, ну а в личной жизни покойного что?

— Ты имеешь в виду любовниц, любовников, треугольники, соперники и прочее? — понятливо продолжил ряд Фокеев. — Нет там ничего! Я тебе говорю как вхожий в семью. Ты посмотри на меня.

И толстый Фокеев надул и без того пухлые щеки.

— Видишь, что пиво с человеком сделало? То-то, — прокомментировал он. — Примерно таким же был Парамонов. Он после того, как пивка накатит, вообще ни на что не способный был. Только разговаривать мастак, вспоминать о том, как он круто охотился на зайца лет десять назад. Или как его девчонки любили в пору институтской молодости. Нет, — категорично отмахнулся Фокеев. — Виталий был таким же добряком-толстяком, как я. Что-то искать, копать в этой сфере бесполезно.

— Ну а все же? Может быть, есть смысл поговорить со вдовой, детьми?

— Ты все равно от них ничего не узнаешь, — снова махнул рукой директор рынка. — Люди замкнутые.

К тому же сейчас в шоке, живут под семью замками.

Помогать тебе встречаться с ними не буду, — директор рынка сделал решительный жест. — Мне это не надо, да и тебе тоже. Потому что только бередить раны будешь людям. Ищи в другом месте, Лара. Пускай Миронов играет в политические игры, губернатор, опасаясь международного скандала, давит на милицию, а ты ищи в другом месте.

Фокеев как-то снисходительно посмотрел на Ларису. Было непонятно, то ли он смотрит так, ощущая себя победителем в этой словесной дуэли, то ли действительно желает предостеречь собеседницу от неверных действий.

Но, как бы там ни было, какую-то информацию Лариса, безусловно, в результате этого разговора получила. Парамонов по-прежнему оставался фигурой не очень понятной, мотивы его устранения — тоже.

Но было что-то в словах Фокеева очень убедительное.

Что смерть чиновника в пансионате была скорее явлением случайным, чем закономерным.

Фокеев благодарил Ларису за обед очень долго.

Поцеловал ручки, наверное, раза четыре и постоянно повторял рефреном: "Не там ищите, мадам, не там!

Я вам добра желаю! Смотрите, какой я толстый — не могу я быть злым человеком. Просто не могу".

Окатив Ларису комплиментами с ног до головы, потом пройдясь по поводу ее великолепного ресторана и экстравагантного меню, Фокеев посетовал: если он будет приходить к ней обедать каждый день, то вес его тела быстро достигнет двухсот килограммов. Этого директор рынка допустить, конечно же, не может.

Иначе он бы не вылезал из «Чайки». Когда поток его славословия пошел по второму кругу, Фокеев понял, что перебарщивает и, решительно поцеловав в очередной раз руку Ларисы, удалился, переваливаясь, как медведь, с боку на бок. Около дверей его встретили двое молодых парней и повели в машину.

"Сопровождение, однако, — покачала головой Лариса. — Секьюрити. А говорит, что бояться ему нечего.

Лукавый вы человек, Дмитрий Петрович". И все же правда, похоже, была на его стороне. Лариса не могла этого не осознавать.

Приехав в тот вечер домой, Лариса, ошалевшая от произошедших за последние дни событий, решила отдохнуть и спокойно поразмышлять. Главная проблема заключалась не в том, что она даже приблизительно не могла вычислить мотив убийства и самого убийцу, а в том, что до сих пор не знала, кто из убитых был нужной жертвой.

То, что официальные органы уже сочли главной жертвой Парамонова, ровным счетом ничего не значило. Лариса всегда с недоверием относилась к тому, что называлось политическим заказом. Под это можно было подвести все, что угодно. Просто высокопоставленному чиновнику было выгодно подставить Николаичева, и жертвой объявили Парамонова. Если было бы интересно рассмотреть в этом качестве Элис Симпсон или Ростовцева, стали бы разрабатывать их врагов.

Но, похоже, что у них-то как раз врагов-то и не было.

Лариса закрылась в своей комнате, строго-настрого запретив Котову ее беспокоить, легла на кровать и закрыла глаза. Она еще раз перебрала в памяти все жертвы.

Элис Симпсон? Возможно, хотя роль заказчика ее убийства можно приписать только ревнивцу Мозесу Шварцу, который давно уже не посещал Россию. Как он мог договориться с киллером, ведь тот, судя по всему, был русским? Да и мотив сомнителен. Вряд ли бы Мозес, желая отомстить Элис, пошел бы на убийство, да еще на тройное.

В случае с Ростовцевым вообще мотива нет, разве что у жены, но Лариса уже размышляла не раз на эту тему и приходила к выводу, что и Инга не могла быть заказчицей — теряла больше, чем приобретала.

Поэтому, как ни крути, самой вероятной кандидатурой на роль жертвы по-прежнему оставался господин Парамонов. Но если даже принять на веру, что заказчиком является Николаичев, то как это доказать?

Ведь Лариса сама до конца не уверена в том, что именно он решился устранить Парамонова. И что вообще именно Парамонова хотели отправить на тот свет.

По всему выходит, что Ларисе придется все же соприкоснуться с некими таинственными «серьезными организациями», занимающимися этим делом.

Нужно было как можно скорее определить, кого же именно из троих нужно было ликвидировать. В то, что убить хотели всех троих, Лариса не верила. Ну, просто не было общей связи между этими людьми, не было! С Элис Симпсон ни один, ни второй даже не встречались до этой конференции.

В глобальные замыслы спецслужб Ларисе тоже не хотелось верить. Скорее всего это просто плод больного воображения экстравагантного журналиста Вампилова. С другой стороны, каких-то других мотивов не наблюдается. И еще эти звонки-предупреждения с кагэбэшным голосом и намеками на суперсерьезность дела! Почему бы тогда не встретиться лично, не заглянуть в глаза? Насколько Лариса знала повадки фээсбэшников, они предпочитают именно такой стиль.

Причем не самим приходить или приезжать, а официально вызывать к себе в «серый дом». Сплошные загадки, голова идет кругом!..

Лариса порывисто взяла трубку и набрала номер второго своего знакомого в силовых органах, двоюродного дяди Евгения, полковника Вальдемара Мурского. Дяди Волика, однако, на месте не оказалось — он был в отпуске, и в ближайшие две недели на работе появляться не собирался. Поэтому выяснить, кто из этой серьезной организации решил ее предупредить, не удалось.

Так, спокойно, нужно просто восстановить картину произошедшего в пансионате в тот вечер, и восстановить как можно точнее. Но ведь Лариса там не была, она не видела, как все случилось.

Стоп! Но ведь там был Котов, причем в самой гуще событий. Отлично, похоже, сейчас все будет зависеть от его памяти. Нужно немедленно звать Евгения и серьезно с ним разговаривать.

— Котов! — громко позвала Лариса, выглянув в коридор.

— А? — отозвался Евгений откуда-то снизу. — Ты меня звала, Лара? — спросил он, поднимаясь по лестнице.

— Да, да, ты мне срочно нужен, — нетерпеливо проговорила Лариса. — Иди сюда.

Котов с некоторой опаской перешагнул порог Ларисиной спальни, привыкший к ее перепадам настроения. Он сел на угол дивана, кашлянул и спросил:

— Ну, так что ты хотела?

— Я хотела, — четко проговорила Лариса, — чтобы ты вспомнил, как произошло убийство в зале. И изложил мне картину со всеми мельчайшими подробностями. Не торопись, подумай хорошенько и, главное, не сочиняй того, чего не было, понял? От этого может зависеть весь успех.

Евгений наморщил лоб и потер его. Лариса молчала, не мешая ему вспоминать.

— Черт, все так быстро получилось… — пробормотал Евгений. — Если б я в тот момент думал о том, чтобы все это запомнить!.. Подожди, нужно взять чего-нибудь выпить, а то что-то никак не вспоминается.

— Выпивка потом! — категорически возразила Лариса. — А то ты вообще ничего не сможешь рассказать и начнешь выдумывать небылицы. Сейчас ты мне нужен с трезвым и ясным рассудком.

Котов вздохнул и еще сильнее наморщил лоб, пытась, видимо, таким образом, стимулировать работу головного мозга.

— Ну, в общем… — неуверенно заговорил он через некоторое время, — первым попал под пулю Игорь.

Рядом с ним стояла Элис, и ей досталась вторая. Между выстрелами прошли буквально считанные секунды.

— Первая пуля попала в Игоря? — уточнила Лариса.

— Кажется, да. Потом мы еще с Парамоновым это обсуждали. Это он мне сказал, что сначала вроде Игорь упал. Я-то в тот момент закатом любовался. Мысли ко мне пришли всякие хорошие. Всегда так, кстати, бывает, подумаешь о чем-нибудь приятном, так сразу какая-нибудь мерзость все обломает! — покачал головой Котов.

— Ладно, лирику потом, — решительно оборвала его Лариса. — Что делал в это время Парамонов?

— Мы с ним стояли в стороне. Я даже не сообразил сперва, что происходит, все как-то стремительно случилось… А вот Парамонов сумел среагировать. Ему помогло еще и то, что он возле колонны стоял, вот он за нее и рванул, а меня за руку дернул. Собственно, это меня и спасло — только плечо зацепило…

— То есть с твоих слов выходит, что в Парамонова вообще не метились? — уточнила Лариса.

— Нет, ну, как же. Хотя… Не знаю, может… — заметался Котов.

— Женя, — тихо произнесла Лариса, — очень тебя прошу, успокойся и еще раз мысленно прокрути все события, а потом четко и внятно сообщи мне свой выводы. Иначе мы так совсем запутаемся.

Котов надолго сосредоточенно уставился в стену, бормоча что-то себе под нос. Потом сказал:

— У меня возникает такое ощущение, что ему было все равно, в кого метить — в меня или в Виталия.

Я знаешь о чем подумал? Ведь Элис и Игоря убили точными выстрелами в висок, то есть сразу чувствуется работа профессионала, а в третьем случае все выглядело так, словно он уже выполнил основную работу и теперь целился наугад, в того, кто подвернется…

— Ты уверен? — быстро спросила Лариса.

— Не до конца, конечно, но на девяносто процентов. Это я сейчас все проанализировал, тогда-то вообще ничего понять было невозможно. Мы ведь стояли несколько поодаль с Парамоновым, а целился он в Ростовцева и Элис, потом уж переключился на нас.

— Та-а-ак, — протянула Лариса и повернулась к Евгению. — Что ж, спасибо тебе, а теперь я бы хотела поразмышлять в одиночестве.

— Что, я больше не нужен? — засопел Котов.

— Пока нет. И закрой дверь поплотнее.

Евгений вышел из Ларисиной спальни не очень довольным, но утешился тем, что после столь упорной мыслительной работы может побаловать себя бутылочкой джина. А что? Он ее честно заслужил.

Оставшись одна, Лариса попробовала сама прокрутить в голове то, что рассказал ей Евгений. Если он не ошибается, то выходит, что Парамонова можно исключить из списка претендентов на роль нужной жертвы. Ведь действительно, Элис и Ростовцев убиты точными выстрелами с первого раза. Еще Карташов заметил, что стрелок был очень меткий. Почему же он так оплошал в третьем случае? Скорее всего потому, что ему было дано задание в первую очередь убить того, кого нужно, а уж остальных пристрелить, что называется, «до кучи», чтобы запутать следствие. То есть того, кто окажется рядом. Вот почему он ранил Котова. То есть в Парамонова он стрелять вообще не собирался!

Это уже похоже на правду. Но вот кого он должен был убить обязательно — Элис или Игоря? Скорее Игоря, ведь он умер первым. Зачем бы киллер стал рисковать, ставя заглавную жертву во вторую очередь?

Ведь Ростовцев мог инстинктивно среагировать, и тогда вся его работа пошла бы насмарку.

Значит, Ростовцев? Но каков мотив? Все его сотрудники в один голос утверждают, что Игоря грохнули случайно, что мотива для убийства просто нет.

А если Лариса все же ошибается, и Инга имеет к произошедшему прямое отношение? Нужно искать мотив — он обязательно должен быть. Теперь Лариса уже не сомневалась, что она на правильном пути.

В первую очередь она решила позвонить Михаилу Полубейцеву, поскольку он лучше остальных знал Ингу Ростовцеву. Так как тема разговора была довольно деликатной, Лариса не стала задавать вопросы по телефону, а попросила Михаила подъехать в летнее кафе на улице Тополевой. Михаил сказал, что освободится через пятнадцать минут, это Ларису вполне устраивало.

Глава 6

Она приехала в кафе, устроилась за свободным столиком под широким светлым зонтом и, заказав бутылку минеральной воды, стала ждать появления Михаила. Он подъехал минут через десять, извинился за опоздание и присел напротив. С радостью угостившись предложенной Ларисой минералкой, спросил:

— Так о чем вы хотели поговорить? Времени, к сожалению, у меня немного.

— Понимаю, — кивнула Лариса. — Поэтому буду говорить напрямую. Скажите, вы не в курсе, есть ли у Инги Ростовцевой любовник? Или любовники?

— Ну, если и есть, то уж мне она об этом не докладывала, — хмыкнул Михаил и добавил язвительно:

— Я теперь для нее человек третьего сорта, совсем забыла, как раньше пиво вместе пили…

— Я обратилась с этим пикантным вопросом именно к вам как раз потому, что вы знаете ее с детства, — пояснила Лариса. — Мне об этом мать Игоря рассказала.

Вот я и подумала, что она могла быть с вами откровенна…

— Она, кажется, ни с кем не бывает откровенна, — сказал Михаил в сторону.

Он закурил сигарету, сделал несколько длинных затяжек и посмотрел на Ларису задумчивым взглядом.

— Если вы хотите знать, что я сам думаю об этом, — сказал он наконец, — то я считаю, что не было у нее никого. Она производит впечатление бабенки, которой вообще мужики не нужны. Она собой переполнена. Вот так.

— Это мнение основывается только на ваших предположениях или на фактах? — уточнила Лариса.

— И на том, и на другом. На первом, пожалуй, больше. Да, я знаю ее давно. И уже тогда она была холодной.

С Костиком два года встречалась, так у них даже не было ничего такого… Конечно, времена были не те, но все же другие девчонки, более продвинутые, плевали на общественное мнение и спали со своими парнями. Не все, конечно. А Инге на общественное мнение всегда было плевать, но она все равно недотрогу из себя строила. Я думаю, что она девственность свою просто продать хотела подороже, вот и все. Если бы Костика не пришили, она бы все равно его бросила.

— Что? — Ларису аж передернуло. — Вы сказали — пришили?

— Ну, убили, — грубовато поправился Михаил. — Суть-то от этого не меняется.

Для Ларисы это обстоятельство явилось открытием. Ведь Ольга Константиновна Ростовцева употребила слово «умер», когда рассказывала о Косте. А Лариса не потрудилась выяснить, отчего именно умер, считая эти подробности не относящимися к делу, которым она занимается. А так ли уж это не имеет значения?

Еще не будучи уверенной в том, что идет по верному следу, Лариса спросила:

— А как именно его убили? Кто и за что?

— А кто его знает! — пожал плечами Михаил. — Я-то и сам не знал об этом долгое время, в курсе, поди, что на зону я попал… А когда вышел, рассказывали мне, нашли его однажды мертвым на стройке недалеко от нашего дома, с ножевым ранением. Сам ножик так и не обнаружили. Это как раз в тот день было, когда я…

Ну, в общем, на грабеж решился. Взяли меня прямо на месте — и привет! Семь лет отмотал. Так что больше ничего сказать не могу.

— Понятно… — тихо ответила Лариса, думая, что нужно непременно попросить Карташова поднять то старое дело и выяснить все подробности.

— И что же, убийцу так и не нашли? — на всякий случай спросила она.

— Не-а, — помотал головой Полубейцев. — Скоpee всего кто-нибудь по пьяному делу… Костя иногда любил задираться на улице. Выпьет — и пошел куролесить, тот ему не так посмотрел, этот не так прошел.

Ну, в общем, вы понимаете, да?

Лариса понимающе кивнула.

— А тут нарвался, наверное, на каких-нибудь быков.

И — привет… Уже на том свете, — закончил мысль Михаил.

— А откуда он шел, этот Костя, и куда?

Полубейцев пожал плечами.

— Я не в курсе. Это так давно было, к тому же узнал-то я об этом недавно. А тогда — ведь меня самого… — он тяжело вздохнул, — замели.

— А с кем можно поговорить по поводу Кости? — осторожно спросила Лариса.

Полубейцев еще раз пожал плечами.

— А какое это имеет отношение к тому, что случилось сейчас? — спросил он. — Впрочем… Можете попробовать встретиться с отцом Кости. Но, предупреждаю, он — алкаш.

— Ничего страшного, — тут же парировала Лариса, почему-то вспомнив сразу о Котове. — Эта категория граждан мне хорошо знакома.

— Да? — недоверчиво переспросил Михаил, глядя на представительный прикид собеседницы. — В таком случае можете записать адрес.

Он полез в записную книжку и продиктовал Ларисе адрес отца Константина Аверьянова.

— Мать у него умерла, вскоре после его смерти, — пояснил Полубейцев. — А батек пил всегда. Сколько его помню — всегда.

Лариса решительно отодвинула пластиковый стул, взяла свою сумочку и, попрощавшись с Михаилом, пошла к своей машине. Она решила немедленно поговорить с Николаем Ивановичем Аверьяновым, отцом Кости.

После того, как она пришла к выводу, что киллер метил именно в Ростовцева, ей необходимо было найти мотив этого убийства. Пока что он не просматривался, поэтому она и заинтересовалась этим давним делом.

В ее дальнейшие планы входила встреча с Карташовым, которого Лариса намеревалась попросить поднять дело об убийстве Константина Аверьянова, а также разговор с вдовой Игоря Ростовцева, которая, если вспомнить рассказ матери Игоря, когда-то встречалась с этим самым Костей. И не кроется ли здесь разгадка нынешних событий?

Увы, Николай Иванович Аверьянов оказался на редкость бестолковым собеседником. Голос его, пронзительный и даже, можно сказать, визгливый, Лариса услышала как только вошла во двор, объединявший два одноэтажных дома старой постройки.

— Ва-ля! Ва-ля! Ва-ля!

Этот призыв, повторенный трижды, несся из открытого окна, завешенного марлей. Сначала он прозвучал жалобно, потом настойчиво, а затем просто агрессивно. Кричаще. А затем:

— Дай! Дай! Ва-ля, е… твою мать!

А в ответ слышался женский крик:

— Нет! Нет! Нет! Нет у меня!

И этот ответ тоже был выполнен на пределе возможностей голосовых связок.

Но Николай Иванович был не из тех, кто так легко сдается. Он продолжал, словно исполняя негритянский поспел, взывать к милости женщины. В его молитве было только два слова: «Валя» и «Дай!». Уже потом Лариса выяснила, что Валя — это сожительница Николая Ивановича, а слово «дай» было обращено к запасам спирта, который якобы должен был быть у Вали.

К моменту, когда Лариса ступила на порог обшарпанного крыльца квартиры Аверьянова, истошным криком алкоголика уже заинтересовались соседи. Молодой парень со спортивной фигурой угрожающе приближался к крыльцу. Немного погодя появилась Валя, которая продолжала кричать в глубь квартиры о том, что у нее «нет, и все! Замучил, окаянный!» Потом появился и сам виновник перепалки. В линялых семейных трусах, пожилой мужик с всклокоченными седыми вихрами и испитым лицом, с абсолютно бешеным взглядом выцветших серых глаз вывалился на крыльцо.

— Ты чо орешь? — спокойно бросил ему парень.

— А чо? — хрипло, с вызовом набычился на него Аверьянов.

— Ты чо орешь? — повторил вопрос парень, приблизившись к Аверьянову ближе и добавив угрожающих интонаций.

— Ничо, — пошел на попятную Аверьянов.

— Ничо? — уточнил парень с недоверием.

— Ачо?

После некоторой паузы сосед, видимо, подумал, что нужно выдать некое резюме этому содержательному диалогу, и уже более миролюбивым тоном изрек:

— Ну и все!

Аверьянов же развел руками и тут обратил внимание на Ларису. Как ни был он пьян, но тут же сообразил, что Лариса по какой-то пока непонятной ему причине пришла по его душу, а ее цивильный вид сразу же пробудил в алкаше рефлекс попросить денег. Взаймы, разумеется. И, разумеется, не отдать. Но это потом, а сейчас нужно было взять. Поэтому Аверьянов попытался изобразить на своем лице подобие гостеприимной и доброжелательной улыбки. Он даже забыл о своей молитве из двух слов, равно как и о Вале, которая, ворча, скрылась в деревянном наружном строении, находившемся в глубине двора.

— Здра-асьте! — улыбаясь во всю ширь щербатым ртом, поприветствовал он Ларису.

Та сдержанно ответила и строго спросила:

— Николай Иванович?

— Дык это… Да, я, — несколько смутился Аверьянов и стал было уже думать, что его посетили представители каких-то официальных структур. Он даже подумал, что это следствие неоплаты за газ и воду, и теперь уже и не мечтал о халявной выпивке, надеясь только, что ему удастся убедить гостью в том, что за коммунальные услуги он заплатит завтра же.

Тем временем грозный сосед, убедившись, что Николай Иванович больше не нарушает тишины, бросил напоследок:

— Смотри, будешь орать еще — в дурдом отправлю!

С этими словами он и удалился, играя накачанными бицепсами.

— Вот молодежь! — пробормотал Николай Иванович. — Ну и молодежь! Бандиты настоящие, порядочным людям покоя от них нет! Правда? — с надеждой посмотрел он на Ларису, желая найти в ней единомышленницу.

— Да… Я вообще-то насчет Кости, — сообщила Лариса.

— Какого Кости? — не понял Аверьянов и тут же стал вспоминать свои грехи за последнее время, мучаясь вопросом, с каким-таким Костей он успел поскандалить.

— Сына вашего, — пояснила Лариса.

— А-а-а, — выдавил Аверьянов, и в его глазах появилось что-то похожее на грусть, но вместе с тем и интерес. — А что такое? Может, пенсию за него будут платить?

— Нет, — начала злиться Лариса и неожиданно для себя решила соврать:

— Я совсем по другому поводу.

Я из милиции, занимаюсь расследованием убийства Игоря Ростовцева.

— А это кто такой? — вытаращил глаза Николай Иванович.

— Это друг вашего сына, по словам его матери, они жили по соседству.

— Ах, этот буржуй зажравшийся! — с внезапной ненавистью проговорил Аверьянов. — Так его что, грохнули, что ли?

— А вы разве не знаете?

— А откуда? Мы люди мирные, живем себе вот… с Валей, — он кивнул на вернувшуюся к тому времени из туалета сожительницу. — Вот, это по поводу Кости, — заискивающе улыбаясь, объяснил он ей. — Встретить надо как полагается гостью-то, а ты раскричалась на весь двор! Перед людями меня позоришь, бл… твою мать! — неожиданной тирадой закончил он свой монолог.

Валя исподлобья смотрела на своего сожителя, и взгляд ее не предвещал ничего хорошего.

— Ну, чего глядишь, чего глядишь? — засуетился Аверьянов. — Лучше бы угощенье приготовила, баба бестолковая!

Валя, ничего не ответив, отстранила своим монументальным бедром тощую фигуру Аверьянова и прошла в дом, загремев там посудой.

— Сейчас выдаст! — заговорщицки подмигнув Ларисе, шепнул Николай Иванович. — А то чего ж мы не по-людски-то на улице разговариваем? Все ж-таки сына вспоминаем, помянуть надо, как полагается.

— Я не пью, — запротестовала Лариса.

— Дак и я не пью! — совершенно искренне ответил Аверьянов. — Вот и Валя подтвердит. Валь! — крикнул он миролюбиво и почти весело, но Валя не сочла нужным откликаться. Через некоторое время она появилась на крыльце и сказала постным голосом:

— Прошу проходить, за стол садитесь.

В комнате пахло квашеной капустой, сыростью и перегаром. Лариса осторожно присела на старую деревянную табуретку, преодолевая брезгливость и стараясь не касаться заляпанного стола руками. Есть она отказалась наотрез, едва взглянув на предложенное угощение.

Аверьянов решительно увел свою сожительницу в комнату, и Лариса слышала, как он там строго потребовал «не позорить его перед людями» и «немедля выставить выпивку за упокой души единственного сына».

Валя на сей раз послушалась, и на столе появилась пузатая бутылка с мутноватой жидкостью. На чистый спирт она мало походила, но Аверьянов, видимо, привык и не к таким напиткам.

— Ну, — он разлил содержимое бутылки в две рюмки и одну протянул Вале.

Выпили, не чокаясь, и Аверьянов тут же отправил в рот горсть квашеной капусты. Не успев прожевать до конца, он уже разливал по новой. Лариса, испугавшись, что Аверьянов сейчас просто надерется до непотребного состояния и она ничего путного не сможет от него добиться, быстро проговорила:

— А теперь, Николай Иванович, давайте все же поговорим о вашем сыне…

— Что? А? — очнулся Аверьянов. — Оно да, поговорим, конечно, а как же? На поминках о покойнике только и говорить. Эх, парень-то у меня золотой был… — с навернувшейся на глаза пьяной слезой проговорил он.

Лариса от души порадовалась этому обстоятельству, но все же интересовало ее немного другое.

— Николай Иванович, вспомните, пожалуйста, ваш сын не говорил, куда он собирался в тот вечер?

Я имею в виду, когда его убили?

— А шут его знает, — пожал узкими плечами Аверьянов. — Он нам с матерью не докладывал. Что им до отца с матерью, они ж сами все умные! Да! — Он снова потянулся к бутылке, но Лариса решительно встала и взяла ее в руки.

— Николай Иванович, — настоятельно произнесла она, — давайте договоримся так: выпить вы сможете и после моего ухода, а сейчас, пожалуйста, ответьте на мои вопросы. Я обещаю, что, если вы будете отвечать четко и правдиво, я дам вам денег на бутылку водки. Сына помянете по-человечески, — усмехнувшись, добавила она.

Николай Иванович тут же с живостью встрепенулся и быстро закивал:

— Конечно, конечно, все скажу как на духу, нежли мы не понимаем? Все ж таки люди образованные, да, Валь? Валя-то вон у меня ученая, — с гордостью проговорил он, — курсы трамвайные кончила!

Валя никак не отреагировала на эту похвалу, что несколько задело Аверьянова.

— Ну, чо сидишь, чо сидишь? — прикрикнул он на женщину. — Сделала свое дело — давай иди отседова, не мешай серьезным людям разговаривать!

Валя молча поднялась и прошла в комнату, оставив «серьезных людей» одних.

— Некультурная она у меня! — вздохнув, пожаловался Аверьянов.

— Итак, все же давайте вспомним, Николай Иванович, — настойчиво подтолкнула Лариса алкоголика к делу.

— А чего вспоминать! Чего вспоминать-то? — пробормотал Аверьянов. — Вспоминать-то нечего.

— Вы сосредоточьтесь, посидите, подумайте, что Константин делал перед своей смертью, в каком настроении был, может быть, с кем-то встречался…

— С кем, с кем… Они постоянно втроем терлись.

— Втроем — это с кем?

— С буржуем этим, да с Мишкой еще. И шалава эта приблудная с ними там, — Аверьянов осуждающе махнул рукой.

— Буржуй — это Игорь. А шалава…

— Ингой ее звать, — нахмурился Аверьянов. — Все перед ними хвостом крутила. Докрутилась, бл… Парню все голову морочила. А сама, не успели похоронить, за энтого замуж вышла. Одно слово — шалава! Мне ни копейки не принесла. Как-то попросил взаймы три рубля… на пальто зимнее… так она не дала! А у самих-то денег… В мехах ходят, на машинах ездят.

— Так вроде бы Игорь-то давал деньги. Мне мать его говорила, — возразила Лариса.

— Игорь — Игорем, а она могла и от себя отца-то Мишки уважить, — не согласился Аверьянов.

— Ну ладно, это к делу мало относится. А вот вы говорите, они собирались, терлись вместе. А что они делали?

— Да что? Сидели во дворе, на лавочке сидели, музыку слушали, потом шушукались все, перемигивались. Как дети… Вроде взрослые, а в игры какие-то играли. Как шпионы.

— А в тот вечер тоже сидели?

Аверьянов нахмурился, изобразил озабоченное лицо, почесал затылок и выдохнул:

— Да нет. В тот вечер чегой-то не сидели. Я еще удивился — жара на улице, лето, вот как сейчас. А их никого. И Костя весь день в своей комнате торчал, а вечером куда-то намылился. Мать ему — к энтой своей идешь, что ли? А он — мол, нет, по делам. Делам, — повторил ворчливо Аверьянов. — Вон дела-то какие вышли.

— А как вы-то сами думаете, кто его мог… убить?

— А тут и думать нечего, — внезапно отрезал Аверьянов. — Дружок этот его, буржуй, и убил. Вместе с шалавой своей.

— А зачем это им было надо?

— Зачем-зачем? Откуда я знаю — зачем. Значит, надо было, — резонно заметил Николай Иванович. — Кто их поймет, буржуев энтих? Мешал он им, мешал.

— Скажите, Николай Иванович, а Костя в тот день не пил? — спросила Лариса, вспомнив предположение Полубейцева о том, что Костя мог с кем-нибудь повздорить по пьяному делу.

— Не-ет! — замахал руками Аверьянов. — Он вообще не пил. Так, по праздникам или в день рождения. Ну, там, на октябрьские или на это… на Восьмое марта. Э-эх!

Николай Иванович придвинул к себе пузатую бутылку, покосился на Ларису и налил себе любимой жидкости.

— За сына, — строго сказал он. — Святое дело.

Лариса не стала возражать, поскольку понимала: все, что мог воспроизвести пропитый мозг Аверьянова, он уже воспроизвел. Она поблагодарила хозяина и достала обещанный полтинник на водку. Тот сразу засуетился, начал оглядываться, потом благодарить полушепотом и засунул в конце концов подаренный полтинник куда-то в трусы — «пока Валя не видит».

Когда Лариса выходила со двора, то услышала из открытого окна квартиры Аверьянова злобный мат — видимо. Валя убирала заветную бутылку со стола, — а немного погодя пьяный голос, который надрывно, со слезой затянул: «На Му-уромскай да-рош-шке!»

Следующим шагом Ларисы стал визит к майору Олегу Валерьяновичу Карташову. Предварительно она, сидя в своей машине, позвонила ему по мобильнику и сказала, что у нее есть новые сведения по делу об убийстве в пансионате «Сокол» и она готова поделиться с ним своими выводами в обмен на кое-какую информацию.

Карташов уклончиво ответил, что должен вначале узнать, что это за сведения, могут ли они ему пригодиться, словом, пусть Лариса подъезжает, они все обсудят на месте, ну а там уж дальше он решит, стоит ли ему…

Ну, и так далее. Все прозрачные уловки майора Карташова Ларисе были давно хорошо известны, и она прекрасно знала, как на них реагировать. Поэтому, улыбнувшись про себя, она прервала рассусоливания Олега фразой о том, что прибудет через десять минут, и отключила телефон.

Когда Лариса вошла в кабинет Карташова, она сразу поняла, что майор ждал ее. Ждал, отложив все свои дела. Он сидел за столом, курил сигарету и периодически делал крупные глотки из стеклянной бутылочки с кока-колой, стоявшей на столе.

— Привет! — улыбнулась Лариса. — Вот как хорошо стали жить российские милиционеры, прямо душа радуется! Могли ли они лет десять-пятнадцать назад легко позволить себе пить кока-колу, которую разве что в Москве да в Питере можно было купить?

— Рад тебя видеть, — осторожно ответил Карташов, не совсем понимая, куда клонит Лариса. — Присаживайся.

Лариса опустилась на стул напротив Карташова, положила на колени сумочку, достала из нее сиарету и тоже закурила.

— Десять лет назад вообще все по-другому было, — сказал Олег Валерьянович.

— Да. И даже преступники теперь стали другими.

И способы убийств стали меняться. Хотя многое и осталось прежним. Мне вот интересно узнать про случай, произошедший лет семь тому назад, таким же жарким летом. Тогда был убит некий Константин Николаевич Аверьянов, приблизительно семьдесят пятого года рождения.

— Не помню такого, — нахмурился Карташов. — И вообще, что-то я тебя не понимаю. По телефону ты сказала, что располагаешь какими-то сведениями по делу о стрельбе в «Соколе», а тут какой-то Аверьянов, убитый семь лет назад. Ты что, решила помочь сотрудникам милиции в раскрытии всех старых дел? Тогда спешу тебя обрадовать — работы там непочатый край, тебе до смерти хватит.

— Нет уж, это я оставлю все же вам, доблестным работникам правоохранительных органов. А интересует меня именно дело Аверьянова и вот почему. Я буду говорить по порядку, а ты постарайся, пожалуйста, меня не перебивать, хорошо?

Карташов пожал плечами и сказал немного удивленно:

— Ну, давай. Посмотрим, к каким ты там выводам пришла.

Лариса затушила окурок в пепельнице и начала:

— Во-первых, я считаю, что мне удалось установить, кого именно из убитых в «Соколе» нужно было устранить.

— По-моему, это было ясно изначально, — усмехнулся Карташов.

— Если ты имеешь в виду Виталия Романовича Парамонова, то смею тебя заверить, что ты ошибаешься, — спокойно парировала Лариса.

— И на чем же основывается твое мнение? На женской интуиции?

— Нет. По-моему, ты знаешь меня давно и тебе известно, что я чаще руководствуюсь логикой. Но мой успех, — подчеркнула Лариса, — часто зависит и от хваленой женской интуиции, которой у тебя нет.

— Ну-ну, — Карташова это задело. — Продолжай, продолжай, очень интересно!

Лариса передала ему свой разговор с Евгением, обрисовав в подробностях дислокацию участников происшествия, а затем выдала собственные выводы и мнение Евгения.

— Ну что ж, — нахмурился Карташов. — В твоих выводах логика, безусловно, присутствует. Но не могу сказать, что они меня до конца убедили.

— Просто фигура Парамонова слишком крупная и сразу бросается в глаза, — продолжала говорить Лариса. — Она настолько очевидна, что других просто не замечаешь. Ну, разве что американку. А я подумала вот о чем. Тот, кто заказал это преступление, не мог знать, как сложатся компании на этом фуршете, не мог знать их состав. Никто, даже сам Парамонов не предполагал, что окажется рядом с Ростовцевым и Элис Симпсон. Равно как и остальные. Поэтому киллер, которому нужно было попасть в Ростовцева, и стрелял в него первым, а остальные попали, что называется, под горячую руку. Ему было все равно, кого убивать дальше — Парамонова или кого-то еще.

— Но ты забываешь, что чиновника-то все же убили, — напомнил Карташов. — Несколько позже, правда. Это опровергает все твои выводы.

— Нисколько, — не согласилась Лариса. — И это можно объяснить. Я, правда, не уверена, что права, но считаю, что его убили потому, что подвернулся подходящий случай. Посуди сам — номер раскрыт настежь, в коридоре никого нет, а в номере два пьяных мужика, один из которых уже храпит в кресле. Предположим, что Парамонов в этот момент стоял как раз у окна.

А преступник проходит по коридору и видит эту картину. Не правда ли, возникает огромный соблазн подтолкнуть Парамонова, еле держащегося на ногах? Просто помочь ему упасть. Ведь это сразу запутывает следствие! Все обязательно решат, что пули и предназначались для чиновника!

— И опять не могу согласиться! — воскликнул Карташов и даже встал из-за стола и начал расхаживать по кабинету взад-вперед. — Ведь установлено, что стрелял человек, работавший в пансионате по документам Павла Воронкова, умершего несколько лет назад. И установлено, что он исчез как раз перед тем, как началась стрельба. Ты что же, хочешь сказать, что он вернулся и спокойно гулял по коридору, ожидая, не надерется ли господин Парамонов и не подойдет ли к открытому окну?

— На этот вопрос у меня пока ответа нет, — покачала головой Лариса. Но я узнаю его. И для этого, как я тебе уже говорила, мне и нужна твоя помощь.

— Я слушаю. Только мне до сих пор непонятно, при чем тут какой-то Аверьянов.

— Сейчас объясню, — кивнула Лариса. — Как только я пришла к выводу, что нужная жертва — Ростовцев, мне предстояло выяснить, у кого есть мотив его убить.

— Логично, — снова усмехнулся Карташов.

— Ты же обещал меня не перебивать! — рассердилась Лариса, и Карташов умолк.

— Так вот, его компаньоны утверждают, что они такой кандидатуры не видят. Следовательно, это не связано с бизнесом. Они, конечно, могут и ошибаться, но все же вероятность этого небольшая — все-таки они прекрасно осведомлены о делах, вместе же работают. Тогда у меня возникла версия, что это могла сделать его жена. Но и здесь убедилась, что это маловероятно — способ-то уж больно нехарактерный. Но меня смущает, что Инга упорно не идет на контакт. И почему, мне непонятно. Кстати, вы же наверняка ее допрашивали, как она вела себя?

— Можно сказать, что спокойно, хотя и недружелюбно. Так, словно мы своими вопросами нарушили ее покой. У меня создалось впечатление, что на смерть мужа ей глубоко плевать.

— У меня тоже, — согласилась Лариса. — Тогда я чуть было не зашла в тупик в очередной раз, но тут узнала о том, что семь лет назад был убит близкий друг Ростовцева, тот самый Константин Аверьянов. И, кстати, примерно в то же время посадили еще одного его друга, некоего Михаила Полубейцева, которого впоследствии Ростовцев взял к себе на работу — он, говорят, отличался широтой души. Вот здесь я еще ни в чем не уверена, но ситуация сложилась такая, что теперь нужно отрабатывать все возможные варианты.

Где кроется мотив? Вполне вероятно, что в далеком прошлом. И чтобы убедиться в своей правоте или не правоте, мне необходимо ознакомиться с делом Аверьянова.

— Так оно давно в архиве, это дело!

— Ну и что? — возразила Лариса. — Сходи в архив и возьми. А еще желательнее было бы поговорить с тем, кто это дело вел.

— Ага, а еще лучше с тем, кто его убил! — с сарказмом произнес Карташов.

— Конечно, лучше, — невозмутимо проговорила Лариса. — Но, как говорится, чем богаты… А на этот случай у меня кое-что есть.

Она достала из сумочки бутылку армянского коньяка.

— Это, чтобы человек был разговорчивее, — пояснила она, хотя Карташов и сам прекрасно это понял.

— Кстати, затребуй в архиве на всякий случай и дело Михаила Полубейцева, — добавила Лариса.

Карташов ничего не ответил, взял со стола бутылку и вышел из кабинета. В ожидании его Лариса успела выкурить три сигареты, когда Олег Валерьянович наконец появился с пожелтевшей папкой в руках. Бутылки у него уже не было. Он протянул папку Ларисе, и та, прежде, чем раскрыть ее, спросила:

— А следователя удалось найти?

— Ты знаешь, тебе повезло, — улыбнулся впервые за время их беседы Карташов. — Это Витька Малышев, он и сейчас у нас работает. Переговорил я с ним, но он это дело не очень хорошо помнит. Говорит, что заведомо мертвое оно было. В смысле, что мотива там никакого нет, просто, видимо, подвернулся парень какому-то пьяному придурку, тот его и пристукнул.

Попробуй его найди!

— Так-так, — пробормотала Лариса и раскрыла папку.

Из дела следовало, что Константин Аверьянов был обнаружен мертвым на стройплощадке. От его дома это было довольно далеко. В карманах у него было обнаружено семь рублей пятнадцать копеек, полупустая пачка сигарет «Космос» и маленькая металлическая расческа. Смерть наступила от удара в висок тяжелым тупым предметом, скорее всего камнем. Само орудие преступления найдено не было. Тело обнаружили строители, пришедшие на работу, примерно в восемь часов утра. Установлено, что смерть наступила приблизительно за шесть часов до этого. В крови умершего следов алкоголя не обнаружено.

Одним словом, картины ничего не проясняло.

— Я все же не понимаю, что ты так носишься с этим Аверьяновым, — наблюдая за нахмурившейся Ларисой, проговорил Карташов. — Ну, убили его семь лет назад — кто, кроме родных, сейчас об этом помнит-то? Ты что же, считаешь, что то бытовое событие вдруг всплыло сейчас, когда прошло столько времени, и породило громкое тройное убийство?

Лариса молчала, задумчиво покусывая губы.

Потом подняла голову и решительно сказала:

— Нужно искать киллера.

— Удивительно оригинальная мысль! Я бы сам до нее никогда недодумался!

— Перестань язвить, — устало попросила Лариса. — Я думаю, что только этот человек поможет связать концы с концами. Расскажи мне, пожалуйста, что вам удалось выяснить в этом направлении? Личность не установили?

— Установили, да что толку? — вздохнул Карташов. — Составили фоторобот, выяснили, что это некий Сергей Бортников, бывший спецназовец. А найти его, а тем более взять, сама понимаешь, крайне сложно.

У таких людей нет постоянного места жительства, мотаются по всей стране, документы всегда, естественно, левые, так что шансов найти его… — Карташов уныло развел руками и замолчал, уставившись в окно.

— Переживаешь? — тихо спросила Лариса.

— Да-а-а! — Олег махнул рукой. — Начальство достало, чтоб кровь из носу, а убийца был наказан. Причем совершенно необязательно, чтобы это действительно был настоящий убийца. Но даже и не кто попало.

А нужно, чтобы это был Николаичев. Прямо об этом, ясное дело, не говорится, но мне все преподносят так, словно то, что заказчик преступления — Николаичев, ясно как день, а мне нужно лишь достать доказательства этого. И говорится все таким суровым тоном, мол, что же это вы, Олег Валерьянович, ведь убийца у вас под носом ходит, а вы его изобличить не можете! Тьфу, твою мать! — Олег неожиданно стукнул кулаком по столу и выругался.

Вид у него был сердитый и печальный одновременно. Лариса осторожно подошла сзади и положила руки ему на плечи.

— Успокойся, — мягко проговорила она. — Ты же в милиции не первый год, и тебе не раз приходилось переживать подобное, но ты же мог тогда противостоять навязанным решениям? И сейчас не стоит впадать в отчаяние. Что касается поисков киллера, то думаю, что я смогу тебе помочь.

Карташов недоверчиво, но с надеждой взглянул на Ларису и взял ее руки в свои.

— Это каким же образом? — спросил он.

— Есть у меня одна идея, — проговорила Лариса. — Нужно созвониться с одним человеком. Возможно, что и твои каналы подключить придется…

Глава 7

Павла Бобрикова по кличке Бобр очень удивил этот телефонный звонок. Давным-давно он не слышал голоса Евгения Котова, с которым некогда его связывали деловые отношения. Одно время Бобр, тогда бригадир рэкетиров, «крышевал» возглавляемый Котовым тогда еще не очень крепкий, слабо стоящий на ногах, отнюдь не многопрофильный, и даже не концерн под названием «Антей». Тогда это была маленькая фирмешка по продаже компьютеров.

Потом Бобр сел. Это произошло в рамках общей «зачистки» города от криминального «крышевого» беспредела, когда на смену слабому и безвольному губернатору пришел нынешний, который не признавал никаких крыш, кроме своих собственных. То есть милицейских. И братва, по крайней мере, та средняя ее часть, представителем которой являлся Бобр, сначала подверглась чувствительному массажу тел в застенках местного ОМОНа, а потом отправилась по тюрьмам и лагерям. Главари рэкетиров — кто поумнее — обзавелись бизнесом и стали вести себя более-менее цивилизованно, а кто не прочухал момента — оказался в могиле. Стреляли в них как коллеги по цеху, так и милиция. Бобр благодаря тому, что сел, избежал такой печальной участи.

Собственно, дали ему немного. Сыграли свою роль деньги и адвокаты. Тем не менее, когда он вышел из мест не столь отдаленных, оказался в затруднительном финансовом положении. Не для того, конечно, чтобы просто жить и не высовываться. Для того чтобы открыть парочку автостоянок и магазинчиков. Хотя бы так. И тут помог случай.

Бобр как-то зашел в элитный ресторан «Чайка» — решил проверить, что это за кабак такой в центре города появился за время его отсутствия, не собирается ли там братва, ну и все такое прочее. И наткнулся на Котова, который, будучи в состоянии крепкого алкогольного опьянения, встретил его чуть ли не как братана. Он с удовольствием сообщил, что этот ресторан, можно сказать, его. Вернее, директором здесь его жена, но это, как, наверное, понимает Бобр, всего лишь частность. Котов и Бобр выпили за встречу, и бывший зэк пожаловался на нелегкую судьбину. Евгений, который в пьяном виде отличался широтой натуры и отсутствием тормозов, тут же пообещал ссудить Бобру деньги.

Что самое удивительное, Котов деньги все-таки дал, несмотря на то что на следующий день забыл о пьяных своих обещаниях. И что более всего удивительно, что Бобр деньги-таки отдал. И пообещал Евгению со своей стороны помощь в крайних, требующих «конкретного разрула» случаях. До этого момента такой необходимости не возникало. Котов и не очень хорошо помнил эту историю, но Лариса, которая была об этом тоже осведомлена, посчитала возможным обратиться теперь именно к Бобру. Тем более что Бобр восстановил свои прежние связи и стал считаться в Заводском районе города чуть ли не авторитетом.

— Есть одно дело, — сказал по телефону Котов. — Его лучше обсудить при встрече.

— Где хочешь стрелку забить? — после некоторого раздумья спросил Бобр.

— В моем ресторане, — небрежно бросил Евгений. — Помнишь, наверное?

Он явно намекал на состоявшийся несколько лет назад памятный разговор и услугу, которую Котов оказал вышедшему из мест заключения Бобру.

— «Чайка», что ли? — уточнил Бобр.

— Да, и лучше сегодня часа через два.

— Лады, — выдержав опять паузу для солидности, ответил Бобр и отключился.

Встречу решено было провести в Зеленом кабинете втроем — Бобр и супруги Котовы. Администратор Степаныч, у которого внезапно разыгрался конъюнктивит, пришел в ресторан в темных очках, что придало ему сходство с карикатурным телохранителем американского мафиози. Что было, в общем-то, в тему.

Котов, который терпеть не мог заместителя Ларисы, считая его бестактным нахалом, снисходительно похлопал его по плечу, отметив:

— Тебе пора в Голливуд, Степаныч. Колоритный персонаж, король характерной роли! Лара, — повернулся он к жене, — если ты его все-таки выгонишь, он без работы не останется. Даже еще наварится. Раз в пять будет больше зарабатывать.

Степаныч, памятуя о своих недавних неудачах с набором инструментов и вспомнив, что он вечно недоволен размером зарплаты, тяжело и шумно вздохнул. Ему нужно было чем-то ответить, и он нашелся. Язвительно, вложив в свой голос максимум яда и презрения к «этому алкоголику», он с расстановкой произнес:

— Между прочим, у меня вирусный конъюнктивит. Вот вы поздоровались со мной, Евгений Алексеич, считайте, что уже заболели.

При этих словах администратора шедшая мимо официантка шарахнулась в сторону, едва не уронив поднос, а Котов опасливо отодвинулся и решил тут же посетить туалет, чтобы тщательно вымыть руки.

— Значит, сегодня сервировать стол будешь не ты, — вздохнула Лариса. — Может быть, тебе отпуск дать?

— А кто здесь за всем следить будет? — взвился администратор. — Вы же опять своими преступниками занялись, а до ресторана руки не доходят.

И он покосился на плечо Котова, под рубашкой которого были заметны следы бинтов.

— Нет-нет, пускай Степаныч присутствует, — возразил Евгений. — Только на расстоянии. Темные очки ему очень идут…

— Хорошо, — мрачно ответил Степаныч и отошел.

У Городова был очень громкий голос, который сослужил ему плохую службу. Спустя десять минут он заметил, что вокруг него образовалась санитарная зона.

Персонал при его появлении рассыпался в сторону, как тараканы при включении света на кухне. Это дало повод Степанычу включить на полную катушку свое ворчание, которого супруги Котовы уже не слышали.

Они расположились в Зеленом кабинете в ожидании Бобрикова.

Он появился примерно через десять минут после Ларисы с Евгением. Степаныч открыл дверь и с порога мрачно объявил:

— К вам. — ., гости, Лариса Викторовна.

При этом его вид выражал недоверие к подозрительному гостю в спортивном костюме, с золотыми зубами и косым шрамом на правой щеке. Бобр заметил это и, когда Степаныч удалился, спросил у Евгения:

— Типа секьюрити себе завел?

— Да, — соврал Котов не моргнув глазом, на что Бобр сочувственно покачал головой.

— Давайте приступим к делу, — с улыбкой напомнила Лариса присутствующим о цели их встречи.

— Да, — спохватился Котов и принял серьезный вид. — Тут, понимаешь, в меня какой-то отморозок стрельнул…

— И, как я вижу, не попал, — сверкнул Бобр золотыми зубами.

— Да чудом просто спасся! — вдохновенно воскликнул Котов. — Ты, наверное, знаешь об этой истории в «Соколе».

— Слышал, — небрежно бросил Бобр. — Только вот о тебе что-то не упоминалось.

— Там три трупа, — вступила в разговор Лариса. — И виновник всего — вот этот человек. — Она вынула из сумочки фоторобот Бортникова и протянула его Бобру.

Тот мельком взглянул на него и сразу же вернул.

На его лице не отразилось абсолютно никаких эмоций.

— Ну и что? — спросил он спокойно.

— Вы знаете этого человека? — в упор спросила Лариса.

— У тебя жена никак в ментуре работает, — вместо ответа усмехнулся Бобр.

— Что ты, что ты! — замахал руками Котов. — Никаких ментов! Просто тут такая еще закавыка вышла…

Словом, меня самого трамбуют по этому делу.

Бобр удивленно поднял брови на Евгения. Тот отвел глаза и принялся объяснять.

— Да, понимаешь, я случайно с мужиком одним заснул у него в номере…

Тут глаза Бобра стали совсем круглыми, и он уже смотрел на Евгения подозрительно и даже с неприязнью. До Котова наконец дошло, что он сморозил, и он поспешно поправился:

— Да нет, я совсем в другом смысле! Я в смысле один заснул, в кресле. Мы с ним просто бухнули слегка… После всего этого. И, короче, пока я спал, его кто-то из окошка выкинул.

— Прямо из номера?

— Ну да! Дверь открыта была. А потом менты меня за жабры взяли — им ведь все равно, кого сажать.

— Я все-таки не понимаю, что вы от меня-то хотите? — продолжал недоумевать Бобр.

Евгений покосился на жену, потом, видимо, решился и произнес:

— Лара, может быть, ты оставишь нас вдвоем?

Лариса пожала плечами и вышла из кабинета, бросив Евгению:

— Я буду у себя.

Она прошла в свой кабинет, села за стол и закурила, стараясь сдерживать волнение. Если Бобр не согласится им помочь, она не представляла, к кому еще можно обратиться.

В ожидании Котова прошло примерно полчаса. За это время в кабинет успел два раза заглянуть непробиваемый даже болезнью Степаныч и назидательно напомнить, что ему требуются деньги на покупку новых замков. Лариса совершенно не считала новые замки необходимостью, но у Степаныча было свое мнение на этот счет. В конце концов Лариса, чтобы отвязаться от надоедливого администратора, выписала ему чек, проговорив при этом:

— На уж, возьми, а то от расстройства еще диарею заработаешь!

Степаныч ничего не ответил, только еще больше насупил белесые брови, взял чек и чинно, словно маршируя, вышел из кабинета.

Минут через десять после его ухода наконец появился Котов. Вид у него был утомленный, но довольный. Лариса заметила, что он уже успел порядком набраться.

— Это я для профилактики, — не совсем твердым голосом проговорил муж, оправдываясь.

— Для профилактики чего? — сухо спросила Лариса.

— Ну, этого… Как его… Конт… Кан… Ну, чем там болен этот дурак? — произнес Котов, имея в виду Степаныча.

— Понятно, — досадливо отмахнулась Лариса. — Давай говори по делу. Что, Бобр согласен помочь?

— Ну, конечно, — важно произнес Котов. — Все-таки это я его попросил!

— Так на чем вы договорились? — уже раздражаясь, воскликнула Лариса.

Котов отчаянным усилием взял себя в руки и довольно связно сообщил, что Бобр пообещал выяснить по своим каналам, не знает ли кто о местонахождении Бортникова, и если такой человек найдется, он обязательно известит Ларису.

Конечно, перспективы были весьма сомнительными, но Ларисе ничего другого не оставалось, как довольствоваться хотя бы таким результатом переговоров.

— И что он хочет за это? — спросила она.

— Две штуки «зеленых», — ответил Евгений и сделал большой глоток из бутылки джина, которую Лариса только сейчас заметила у него в руках.

— Хорошо, — задумчиво проговорила она. — Вот ты и заплатишь.

Почему-то это замечание повергло Евгения в состояние крайнего недовольства, он даже забыл на некоторое время про джин.

— Ну уж нет! — вскакивая с кресла, решительно заявил он, бросив на Ларису гневный взгляд. — Это уже переходит всякие границы! Мало того, что я по твоей прихоти лезу в глаза серьезным людям, я еще должен платить за твои острые ощущения?! Сколько раз уже твои приключения ставили под угрозу все, что можно!

Ларису здорово удивила подобная реакция Евгения, для которого такая смешная сумма, как две тысячи долларов, не играла никакой роли. Она начала закипать.

— Ах, вот как ты заговорил? А кто совсем недавно слезно умолял меня вытащить тебя из дерьма, в которое ты сам и вляпался — заметь, не я, а ты! И, между прочим, залог за тебя внесла я, и без звука! А уж этих трат вполне можно было избежать, будь у тебя голова поумнее!

На это Котову возразить было нечего, и он с чувством, с толком и с расстановкой сделал внушительный глоток из бутылки. Лариса криво усмехнулась:

— Вот и все твои аргументы! Так что лучше помалкивай, пока я не передумала заниматься твоими проблемами.

— Ты не передумаешь, — возразил Котов, помахивая пальцем. — Я тебя знаю. Правильно этот дурак, Степаныч, говорит, что ты неисправимая авантюристичная баба! И уж если бы у тебя голова была поумнее, то ты хотя бы брала деньги за свои расследования, а не тратила мужнины!

— Ну, хватит! — решительно пресекла Лариса этот бесполезный разговор. — Ты вообще-то помнишь, когда последний раз давал мне деньги? В общем, сейчас же домой, нечего по ресторану пьяным шататься, имидж портить. К тому же не забывай, что здесь витает вирусная инфекция.

— А ну ее в болото! — отмахнулся Котов, и тут же дверь в кабинет отворилась.

На пороге стоял Степаныч, глядя на супругов из-под темных очков.

— Лариса Викторовна. — Лариса заметила, что Степаныч как-то смущенно жмется", совсем как в те моменты, когда он ходил к ней клянчить деньги. Но сейчас это было бы просто перебором. — Я дико извиняюсь… Тут, понимаете, проблемы небольшие… Да одних хилых баб на работу взяли! — неожиданно гаркнул он и сделал шаг в сторону Котова.

Тот, словно защищаясь, поднял руку.

— Ну что там еще такое? — не выдержав, прокричала Лариса.

— Да у Катьки глаза вдруг заслезились! Вот… — Степаныч облокотился на кресло, в котором сидел Котов, и пальцем стал водить по подлокотнику, опустив голову, словно нашкодивший детсадовец.

— Так! Ты тоже домой! — распорядилась Лариса, уставшая от всех заморочек сегодняшнего дня. — И чтоб три дня здесь духу твоего не было! И чтобы без справки о том, что полностью здоров, здесь не появлялся! И Катьку забирай!

— Пошли! — мрачно потянул за руку Котова Городов, но тот стремительно выдернул ее и демонстративно обмотал носовым платком то место, к которому прикоснулась заразная рука Степаныча.

Оставшись одна, Лариса наконец спокойно вздохнула и распорядилась, чтобы ей принесли чашку кофе.

Следующие два дня Лариса провела в ожидании результатов. Однако их так и не последовало. Как не последовало и звонков от неизвестных людей из «серьезных организаций». Зато позвонил из Москвы Вампилов и сообщил, что ожидавшийся приезд американца Мозеса Шварца так и не состоялся. Более того, Мозес звонил ему из Штатов и грустным голосом сказал, что после всего случившегося чувствует себя отвратительно и поэтому никуда не полетит. Выражал ему соболезнования. Вампилов намекал на то, что все это неспроста, но Лариса поняла лишь то, что эту версию, даже если она и имеет право на существование, ей все равно проверить будет очень сложно, если не невозможно. Ко всему прочему, она уже была почти уверена в том, что сейчас находится на правильном пути.

Необходимо было только дождаться вестей от Бобра.

Наконец Бобр позвонил, но, увы, ничего утешительного сказать не смог.

— Не так все просто, — прокомментировал он. — Надо все делать очень осторожно. Чтобы тебя самого не подстрелили.

Однако он обещал продолжить поиски. И еще через два дня, когда надежды вроде бы совсем растаяли, а Карташов с довольным видом сообщил Ларисе, что директор Сенного рынка Николаичев почти признался в совершении заказного убийства чиновника и еще двух участников конференции, Бобр сообщил, что результат есть. Прибыв в «Чайку», он сказал, что в соседнем областном городе есть человек, которому есть что сказать. Но это он может сделать, разумеется, только лично.

Вечером этого дня встреча со знающим человеком состоялась. Невзрачный, с подозрительно бегающими глазками тип, с отвратительно оттопыренной нижней губой, на которой застыли комки липкой слюны, представился Ларисе как Александр Иванович. Вел себя тип суетливо, чем не повышал к себе доверия. Однако других источников информации все равно не было, и Ларисе пришлось довольствоваться этим.

— В Самаре есть такой Бычара, — сказал он. — И Бычара очень недоволен работой вашего знакомого. Он плохо сработал. И Бычара собирается его наказать. И вроде уже все там на мази. И если вы хотите успеть, то вам нужно выйти на Бычару.

— А где его найти?

— В Самаре. Есть пейджер.

И Александр Иванович продиктовал Ларисе номер — 5227.

— Как к нему обращаться? — поинтересовалась Лариса. — Не Бычара же!

— Никак к нему обращаться не надо. Скинете информацию типа того, что с Гарпуном хотите разобраться. Так вашего знакомца там кличут.

На этом встреча закончилась, и Бобр получил свои две тысячи долларов, которые были сняты с личного банковского счета Евгения Котева. «Пятьсот бутылок джина пропало!» — с грустью думал он, но уже не посмел возражать.

— Так, Бычара, настоящая фамилия Плутягин Михаил Анатольевич, трижды судимый. Разбой, вымогательство, шантаж и прочие радости, — сообщил Карташов после того, как получил информацию от Ларисы. — Я вообще-то тебе не советовал бы встречаться с этим человеком.

— А что остается делать?

— Не знаю… Но так подставляться — тоже опасно.

Это с одной стороны. А с другой — я не могу тебе помогать. Потому что все это вилами на воде писано, и вообще начальство озабочено больше выколачиванием признания от Николаичева.

— Но ты же понимаешь, что он не виноват! — начала заводиться Лариса.

— А ты уверена в том, что Бычара действительно что-то знает? Уверена в том, что хотели убить именно Ростовцева? Уверена, что он вообще пойдет с тобой на контакт и не пошлет куда подальше, а на выезде из Самары тебя не шлепнет? — Карташов по своему обыкновению раздраженно смахивал несуществующую пыль на папках, лежащих на столе.

— Уверена я только в том, что убить хотели именно Ростовцева. И, как ты понимаешь, отнюдь не Николаичев. А вот кто настоящий убийца, заказчик, и главное, как его изобличить, может помочь только этот киллер Бортников. Других выходов я не вижу. Поэтому и встречусь с этим Бычарой, чего бы мне это ни стоило. Ты помнишь, чтобы я хоть раз останавливалась на полпути?

Такого Карташов не помнил. И, хотя он по-прежнему считал свои аргументы гораздо весомее Ларисиных, понимал, что переубедить ее невозможно. Ни разу еще Лариса Викторовна Котова не отказалась продолжать расследование.

Олег сидел за столом, барабаня пальцами по крышке, и о чем-то напряженно размышлял. Наконец он поднял на Ларису усталые глаза:

— Я поеду с тобой.

— Нет, — мягко, но решительно ответила Лариса. — Я очень благодарна тебе за заботу, я это действительно оценила, но в данном случае твое присутствие может все провалить. И поеду я одна. — Ларису на самом деле очень тронуло то, что Олег решился ехать с ней в тот момент, когда сам был завален делами по горло и эта поездка была для него совсем несвоевременной. — Поверь, так будет лучше, Не мог Карташов поверить, что так будет лучше, и душа у него болела за Ларису, словно ныла в ней заноза, но по решительному взгляду Котовой понял, что она своего плана не изменит.

— Хорошо, — выговорил он. — Удерживать я тебя не могу, но обещай, что постоянно будешь мне звонить и сообщать, как у тебя дела.

— Обещаю, — кивнула Лариса и, попрощавшись с Карташовым, покинула его кабинет.

В тот же день она вылетела в Самару.

Остановилась Лариса в небольшой гостинице «Салют», расположенной недалеко от аэропорта. Конечно, ей хотелось, чтобы встреча с Бычарой произошла как можно скорее и ей не пришлось торчать в этом городе несколько дней, но никто не мог сказать, как все повернется.

Почти сразу, войдя в свой номер, Лариса набрала номер пейджинговой службы и скинула абоненту под номером 5227 следующее сообщение:

«Если хотите помощи с Гарпуном, буду ждать вас в семь часов вечера на скамейке в парке возле памятника Чапаеву. Светло-зеленое платье, черная сумка, светлые распущенные волосы».

Этого ей показалось вполне достаточным. Если Гарпун действительно здорово насолил Бычаре и тот хочет с ним разделаться, то он должен заинтересоваться этим сообщением.

До семи время еще было, и Лариса спустилась вниз в гостиничный ресторан. Заказав себе ужин, она огляделась. Обстановка была довольно уютной, в зале царил полумрак. Народу было немного — местные жители предпочитали рестораны, не принадлежащие гостиницам, а основная масса приезжих, видимо, была не настолько состоятельной, чтобы позволить себе ежедневное его посещение, все-таки цены здесь, как отметила Лариса, были довольно высокими.

Ужин тем не менее показался ей вполне приличным. Не таким, конечно, какой можно было отведать в ее «Чайке», но все же приготовленным на достаточном для провинциального ресторана уровне.

Поужинав и с удовольствием выпив два стакана холодного апельсинового сока, Лариса взглянула на часы. Время приближалось к половине седьмого, нужно было поторапливаться. Бычара наверняка относится к людям, на встречу с которыми опаздывать весьма нежелательно.

Поднявшись к себе в номер, Лариса умылась, наложила свежий легкий макияж и переоделась. Взяв сумочку, она спустилась вниз и направилась к такси, которых возле здания гостиницы скопилось предостаточно. Водители преувеличенно бодрым голосом предлагали свои услуги. Лариса подошла к одному из них, и он тут же с готовностью распахнул перед ней дверцу.

Лариса села на переднее сиденье, сообщила, куда ехать, и через десять минут уже входила в парк, тремя большими террасами спускавшийся вниз, к Волге.

Она присела на лавочку и закурила, заметив, что у нее слегка подрагивают руки. Только сейчас до конца она осознала, в какую опасную историю влезла. Причем по собственной инициативе. В душу стали закрадываться мысли — а не уйти ли отсюда подобру-поздорову, пока не поздно?.. А вдруг за ней уже наблюдают и своим бегством она только все испортит? Нет, уходить никак нельзя. Нужно унять это неизвестно откуда взявшееся, так несвойственное ей чувство страха. В конце концов она сумеет построить разговор так, чтобы не спугнуть самого Бычару и не подтолкнуть его к действиям против нее.

Лариса даже не заметила, как и откуда почти бесшумно вырулили эти две темно-серые иномарки и одна за другой затормозили возле памятника. Из каждой вышли по двое мужчин и двинулись к входу в парк.

Ларисе хорошо был виден тот, который шел первым — высокий, плечистый, уже немолодой мужчина с простоватым лицом, в светлой рубашке спортивного покроя и серых брюках.

Вся компания подошла к лавочке, на которой сидела Лариса, и тот, кто шел первым, спросил:

— Вы насчет Гарпуна?

— Да, — ответила Лариса.

Пожилой сделал едва заметный знак, и двое шедших за ним парней тут же уселись по бокам от Ларисы, быстро и профессионально ощупав ее с головы до ног. Убедившись, что оружия при ней нет, один из них взял Ларисину сумочку, открыл, заглянул в нее и протянул пожилому. Тот первым делом открыл Ларисин паспорт. Его лицо не выразило абсолютно ничего. Он просмотрел содержимое сумочки, так же бесстрастно закрыл ее и вернул Ларисе.

— Так что вы хотели нам сообщить? — спросил он.

Лариса молчала, прищурившись глядя на пожилого. Потом твердо заявила:

— Я буду говорить только с вашим шефом.

— Пойдемте, — помолчав, безразличным голосом сказал мужчина и, повернувшись, зашагал к своей машине.

Парни тут же подхватили Ларису под руки с обеих сторон и повели к машинам. Ее посадили на заднее сиденье одной из них, оба парня опять сели по бокам.

За рулем был пожилой. Водителя второй машины Лариса не разглядела.

Почти мгновенно иномарки сорвались с места и понеслись по улице. Ларисины спутники молчали, и она не делала попыток заговорить с ними. Теперь она была уверена, что ее привезут к Бычаре и он будет с ней разговаривать. Значит, он заинтересован в так называемом сотрудничестве с ней, а на то, что он лично приедет на встречу, Лариса и не рассчитывала.

Ехали довольно долго. В машине работал кондиционер, что было весьма кстати — самарская жара ничуть не уступала тарасовской. Лариса старалась не думать о том, что ей предстоит в ближайшем будущем, только убеждала себя не волноваться и вести себя уверенно.

Через некоторое время она заметила, что машины покинули пределы города и свернули на дорогу, ведущую через перелесок. По этой узкой дорожке ехали еще минут пятнадцать. Наконец впереди Лариса заметила развилку, и обе иномарки остановились.

Пожилой вышел из машины и три раза свистнул Через некоторое время со стороны развилки показалась еще одна машина, «БМВ» черного цвета. Пожилой вновь сделал знак сидевшим рядом с Ларисой парням, а те в свою очередь вышли из машины и, опять взяв Ларису под руки, повели к «БМВ».

Ее втолкнули на заднее сиденье, и Лариса увидела сидевшего там мужчину лет сорока пяти, невысокого, грузного, с заметной лысиной на круглой голове и маленькими пронзительными глазками. Лариса поняла, что это и есть Плутягин.

— Добрый вечер, — произнес он довольно высоким голосом, что удивило Ларису — она никак не ожидала услышать такого от человека по кличке Бычара. — Вы по поводу Гарпуна?

— Да, — ответила Лариса хрипловатым после долгого молчания голосом.

Пожилой тем временем протянул Бычаре Ларисину сумку, тот достал ее паспорт и бегло просмотрел.

— Что вы хотели мне сообщить? — возвращая Ларисе сумку, спросил он.

— Я хотела сказать, что у нас с вами схожие цели, — начала Лариса. — Вам нужен Гарпун, и мне тоже.

— Вот тут вы ошибаетесь, — перебил ее Бычара. — Как раз мне Гарпун больше не нужен. Да и никому другому тоже.

— Он нужен мне, — упорно продолжала гнуть свое Лариса. — Поэтому я и хочу предложить вам сделку. Вы сообщаете мне местонахождение Гарпуна, а я сдаю его людям, которые, будьте уверены, разберутся с ним не хуже вашего.

— А зачем вам Гарпун? — подозрительно спросил Бычара.

— Это долго объяснять. У меня свои интересы.

— Лариса Викторовна, — с какой-то грустью произнес Плутягин. — Вы же понимаете, что если я захочу, то вы мне расскажете абсолютно все? Хотя, поверьте, мне совершенно не хочется применять к вам силу…

«В джентльмена играет, — усмехнулась про себя Лариса. — Как же все-таки научились эти воровские авторитеты разговаривать языком интеллигентных людей, все надели маски добропорядочных бизнесменов, для которых бывшая когда-то престижной воровская „феня“ стала чуть ли не неприличной! На ходу переучиваются, за употребление жаргона своих подчиненных наказывают, депутатами становятся…»

У Ларисы не возникало иллюзий на тот счет, что если бы Бычара хоть на миг заподозрил, что она собирается его «сдать», у него не дрогнула бы рука достать пистолет и собственноручно, с завидным хладнокровием пустить ей пулю в лоб. И сразу бы следа не осталось от его мнимой респектабельности и интеллигентности.

Сейчас она почувствовала реальную угрозу собственной жизни, словно смерть, как при игре в жмурки, постоянно ходит возле нее с завязанными глазами и в любой момент может ухватить своими цепкими лапами. И снова парализующий страх начал подниматься внутри нее.

— У вас нет оснований не доверять мне, — постаравшись вложить в свой голос как можно больше убедительности, проговорила Лариса. — Вы видели мои документы, знаете мои данные. Со своей стороны могу сообщить, что работаю директором ресторана «Чайка» в Тарасове. Что занимаюсь частными расследованиями в качестве хобби. Можете это проверить, в частности, через Павла Бобрикова… Или Бобра, если угодно…

Говоря все это, Лариса внимательно наблюдала за реакцией Плутягина и видела, что он слушает нахмурившись, но верит ей. Подбодренная этим, Лариса продолжала:

— Кидать вас я не собираюсь. Единственное, что мне нужно, — это узнать местонахождение Гарпуна.

Так получилось, что он замешан в деле, к которому имеет отношение мой муж. Более того, у него большие неприятности из-за Гарпуна, — это, конечно, было преувеличением, но не таким, чтобы Бычара ей не поверил. — И у меня, можно сказать, с ним личные счеты. Поэтому я и предлагаю вам сделку. У вас ведь, насколько мне известно, с ним свои счеты?

Бычара ничего не ответил на это, ожидая, что дальше скажет Лариса.

— Вариант, который я предлагаю, для вас весьма выгоден. Вы сдаете мне Гарпуна, а дальше с ним разбираются без вас. То есть наказание его — это уже не ваша забота. Таким образом, вы экономите собственное время и средства. А результат удовлетворяет нас обоих. Подумайте, пожалуйста, и скажите, согласны ли вы. Вам ведь это не грозит абсолютно ничем. Я здесь одна, о нашем разговоре не узнает никто — вы же сами убедились, что у меня при себе нет ни оружия, ни каких-то записывающих средств. После нашего разговора вы сразу же уезжаете, а ваши люди отвозят меня на место. И — все, больше мы с вами не встречаемся.

Бычара молчал. Лариса видела, что он раздумывает над ее предложением. Чтобы немного разрядить обстановку, она спросила:

— Разрешите мне закурить?

— Да, пожалуйста, — механически ответил Плутягин и даже поднес Ларисе зажигалку.

Лариса отвернулась к окну, пуская длинные струйки дыма. Бычара тоже закурил, и со стороны могло показаться, что в машине разговаривают поссорившиеся муж и жена, которые очень хотят, но никак не могут выяснить отношения и мучаются этим.

— Хорошо, — в повисшей тишине голос Бычары прозвучал неожиданно резко. — Пожалуй, я вам поверю. Недавно Гарпун совершил прокол, а таких вещей не прощают. Во всяком случае, я. И в сущности, мне нет дела, кто его накажет — я или еще кто-то. Если кто-то, то мне это даже по кайфу — гемора меньше. — Бычара уже сыграл свою роль респектабельного денди и теперь постепенно превращался в того, кем он был на самом деле — обыкновенного необразованного уголовника и бандита. Это проявлялось как в его речи, так и в манерах, когда он вдруг принялся ковырять ногтем в зубах.

— Короче, живет он в Тарасове, квартиру снимает на Волжской, — сплевывая на пол, проговорил Бычара и продиктовал Ларисе точный адрес. — Но имейте в виду — теперь за него ответ несете вы. И если я узнаю, что он по-прежнему живет припеваючи, то сумею ему жизнь подпортить, но тогда и с вами придется говорить уже по-другому.

— Я это прекрасно понимаю, — внешне спокойно ответила Лариса. — Благодарю за информацию и убедительно прошу доставить меня к гостинице «Салют».

— Без базаров, — кивнул Бычара и позвал пожилого помощника, все это время стоявшего возле машины.

— Отвезешь ее к «Салюту», — приказал он. — И сразу назад. А вы все — поехали! — обратился он к остальным.

Пожилой, теперь уже один, провел Ларису к своей машине и усадил на переднее сиденье. Машина с Бычарой и сопровождающий его эскорт рванули с места и уехали. Пожилой довез Ларису до гостиницы, за все время пути не произнеся ни слова. Только у входа в «Салют» Лариса поблагодарила его, на что пожилой мрачновато кивнул, высадил Ларису и сразу же отъехал от гостиницы.

Лариса достала свой мобильник и набрала номер Карташова. Трубку схватили сразу же.

— Олег? — устало проговорила Лариса. — У меня все в порядке, завтра жди в районе обеда.

На следующий день Лариса сидела в кабинете Олега Валерьяновича и рассказывала о своей поездке.

— Ты уверена, что он не темнил? — нахмурившись, спросил Карташов, когда она закончила.

— Олег, какой смысл ему играть в детские игры? — пожала плечами Лариса. — Если бы он не захотел встретиться, то вообще бы не приехал. Или в разговоре дал бы понять, что не намерен ничего сообщать, что условия его не устраивают.

— Ну что ж, — помолчав, сказал Карташов. — В любом случае мы теперь можем это проверить.

— Да, и сделать это нужно как можно скорее, — согласилась Лариса. — Поэтому давай в машину и поехали на Волжскую.

— Ты что же, думаешь, что брать киллера я поеду с тобой? — удивился Карташов.

— А если ты соберешь целый взвод оперативников, не будет ли это хуже? — возразила Лариса. — Он ведь тоже не идиот. Я вообще думаю, что позвонить в дверь лучше мне одной…

— Нет, нет и нет! — решительно перебил ее Карташов. — Уж если тебе так необходимо туда ехать, я не возражаю. Но, — он поднял указательный палец вверх, — оперативная бригада поедет с нами обязательно, это раз. И ты будешь сидеть в машине, это два.

Иначе я вообще без тебя обойдусь!

— До этого момента ты что-то без меня не обходился! — почти закричала Лариса. — Без меня ты бы до сих пор чесал голову и понятия не имел, где искать Бортникова!

Карташов посмотрел на нее с такой усталостью и болью в глазах, что Ларисе сразу стало неловко за свою вспышку гнева.

— Я же это делаю не потому, что мне жалко дать тебе удовлетворить собственное любопытство. Но мы едем брать убийцу — ты сама прекрасно понимаешь, что это значит.

— Понимаю, — серьезно ответила Лариса. — Извини.

Через некоторое время, когда Олег получил все необходимые санкции, подписал все бумаги и дал указания оперативникам, они вышли из здания и сели в Ларисин «Вольво». Оперативная бригада уже выехала к дому, где, по сведениям Бычары, снимал квартиру Гарпун.

Доехали туда быстро. Домом этим оказалась четырехподъездная пятиэтажка, одна из трех, стоявших в ряд. Лариса затормозила возле третьего подъезда, в котором находилась квартира Гарпуна.

— Так, теперь сидишь тут и никуда не выходишь, поняла? — еще раз проинструктировал Ларису Карташов. — Я пошел.

— Бригада-то готова? — с беспокойством спросила Лариса.

— Да, все должно быть нормально. Если вдруг, не дай бог, услышишь выстрелы, падаешь на сиденье и не высовываешься. Даже голову не поднимаешь!

— Поняла, поняла, — успокоила Олега Лариса.

Она с легкой тревогой смотрела вслед коренастой фигуре Олега, когда он шел через двор к подъезду, даже видела через окно, как тот поднимается по лестнице…

Отсутствовал Карташов всего несколько минут. За это время, забыв о его наставлениях, Лариса несколько раз порывалась выйти из машины, но каждый раз чувство благоразумия останавливало ее. Наконец майор Карташов появился в дверях подъезда. Он шел один, и вид у него был какой-то обескураженный. Лариса дождалась, когда майор подошел к машине и, сама открыв дверь, нетерпеливо спросила:

— Ну что там?

Карташов достал сигарету, закурил, потом вынул рацию и проговорил:

— Пятый? Операция отменяется. Сейчас троих ко мне, остальные могут возвращаться. И вызови группу — в квартире труп Бортникова.

Лариса во все глаза смотрела на Карташова и, еще до конца не сознавая, что произошло, чувствовала, как в ней угасает последняя надежда. Карташов, по-видимому, ощущал то же самое, поскольку вид у него был самый мрачный. Он поднял на Ларису глаза и вдруг, в сердцах вышвырнув сигарету в окно, прокричал:

— Твою мать, не расследование, а скачки с препятствиями какие-то!

Эта вспышка почему-то сразу вернула Ларисе дар речи.

— Ты уверен, что он мертв?

— Абсолютно! — буркнул Олег. — И причем давно, холодный уже. Дверь входная нараспашку.

— Я так понимаю, убит?

— Да, ударом хрустальной пепельницы в висок, она рядом с трупом валяется. Конечно, эксперт потом точно скажет, ей или не ей убили Бортникова, но на первый взгляд это и есть орудие преступления. Сейчас приедет группа, будем разбираться…

И он тяжело откинулся на спинку сиденья. В это время подошли трое оперативников, и Карташов послал их наверх, следить, чтобы никто не входил в квартиру Бортникова.

— Можно мне тоже подняться? — спросила Лариса.

— Тебе-то зачем на это смотреть? Ну вот скажи, какой интерес осматривать окровавленный труп?!

Я порой просто поражаюсь тебе!

— У меня довольно крепкие нервы, — ответила Лариса. — И трупов я немало повидала.

Карташов только рукой махнул в ответ, думая о чем-то своем.

— Ко всем моим проблемам только этого геморроя и не хватало! — пробормотал он.

Вскоре подъехала группа, и Карташов, выйдя из машины, повел ее в квартиру. Лариса пошла вместе со всеми.

Сергей Бортников по кличке Гарпун — Лариса сразу же узнала его по фотороботу — лежал на полу единственной комнаты. На светлом паласе под его головой расплылось темно-красное пятно. Волосы на месте раны были слипшимися от крови. Рядом валялась массивная хрустальная пепельница, тоже в крови.

Эксперт осторожно взял ее двумя пальцами и стал промазывать черным порошком.

Лариса осматривала комнату и пыталась представить себе картину преступления. Она уже пришла к выводу, что Бортникова убил не представитель его профессии — об этом говорил способ убийства. К тому же скорее всего это был человек, которого Бортников хорошо знал. К этому выводу Лариса пришла после того, как увидела пепельницу. Очевидно, перед тем, как ею ударили Бортникова, она была переполнена окурками, и теперь они в изобилии валялись рассыпанными по паласу.

Лариса наклонилась и обнаружила, что окурки разные, от двух марок сигарет. Значит, Бортников курил со своим собеседником, и курил долго, следовательно. между ними проходил какой-то разговор. Конечно, эксперты определят давность употребления сигарет, но пока Лариса была убеждена, что убийца и Бортников были хорошо знакомы.

Временами Карташов бросал на Ларису косые взгляды, и когда он послал двух оперативников пройтись по соседям и поспрашивать, не видел или не слышал кто-то из них чего-то подозрительного, она подошла к нему.

— Олег, разреши мне тоже поискать свидетелей?

Карташову присутствие Ларисы в квартире явно мешало, и он согласился. Ничего интересного, однако, ей выяснить не удалось. Все соседи, с которыми разговаривала Лариса, только пожимали плечами и говорили, что ничего подозрительного не слышали.

О самом Бортникове говорили, что жил он тихо, ни с кем из жильцов не общался, даже не здоровался, никто не видел, чтобы к нему приходили какие-нибудь гости. Женщин, навещавших Бортникова, тоже вроде бы не было.

Лариса вернулась в квартиру. Группа уже заканчивала свою работу, Карташов собирался возвращаться в отделение. Трупа в комнате уже не было, вместо него на паласе виднелся очерченный мелом контур. Посмотрев на Ларису, на ее удрученное лицо, Карташов смягчился и проговорил, положив руку ей на плечо:

— Езжай домой, отдохни. Как только появятся хоть какие-то результаты, я тебе сообщу.

— Хорошо, — покорно кивнула Лариса и вышла из квартиры.

Она приехала домой и сразу же прошла к себе в комнату. Ни Котова, ни Насти дома не оказалось, и это было Ларисе только на руку, ей сейчас совершенно не хотелось ни с кем разговаривать. Даже думать не хотелось, только лечь и уснуть.

Вчерашняя встреча с Бычарой, два перелета, после которых она даже не успела толком отдохнуть, труп Бортникова… Все это не лучшим образом отразилось на самочувствии, и Лариса, не став даже обедать, рухнула на постель, сбросив платье, и сразу же уснула.

Проснулась она, когда за окном уже начинало темнеть. Натянув шорты и футболку, она вышла из своей комнаты. Из Настиной доносились звуки музыки и шумные голоса. Лариса заглянула туда.

Настя весело смеялась в компании своих друзей.

Увидев мать, попросила:

— Мама, нам бы перекусить чего-нибудь…

— Сейчас, — кивнула Лариса и спустилась в кухню.

В ожидании звонка от Карташова ей хотелось немного развеяться и занять себя чем-нибудь, так что просьба дочери оказалась весьма кстати. Лариса занялась еще одним своим любимым делом — кулинарией.

Достав из холодильника все необходимое, она стала готовить горячие бутерброды — блюдо, не требующее особых хлопот и долгого приготовления.

Через пятнадцать минут она уже вносила большой поднос с закуской в комнату дочери, сказала, что, возможно, ей придется уехать вечером по делу и чтобы в случае ее долгого отсутствия Настя не волновалась и ложилась спать.

Такие отлучки стали привычными для девочки, поэтому она спокойно кивнула и продолжала разговор с друзьями, а Лариса вернулась к себе. Котов же наверняка усиленно поправлял утраченное здоровье проверенным способом, но это ее перестало волновать — без мужа было гораздо спокойнее, а его помощь в расследовании, похоже, была исчерпана. Теперь оставалось только дождаться звонка от Карташова.

Звонок вскоре последовал, однако совсем не от Карташова: звонили опять представители «серьезных организаций».

— Вы, похоже, не вняли нашим советам, — все в той же неэмоциональной манере заявили в трубке.

И Ларисе даже показалось, что говорят как-то неестественно — может быть, через платок, а может быть, нарочито меняя голос.

— Вы наехали на наши интересы, теперь пеняйте на себя, — отрезал кагэбэшник и повесил трубку.

«Этого еще только не хватало! — подумала Лариса. Главное же — абсолютно непонятно, откуда ветер дует!»

Она не успела хорошенько поразмышлять над этим звонком, как телефон затрезвонил снова. На сей раз это был Олег Валерьянович. Лариса мельком бросила взгляд на часы — было около десяти вечера.

Голос у майора был тусклый, и Лариса поняла, что ничего, что могло бы прояснить хоть как-то ситуацию, эксперты ему не сообщили. Тем не менее она сказала, что сейчас приедет, и стала переодеваться.

Карташов и в самом деле не сообщил ей ничего интересного.

— Убили действительно пепельницей, — монотонно бубнил он, не глядя на Ларису. — Сегодня утром, около десяти часов. Смерть наступила мгновенно.

Свидетелей никаких. В крови обнаружены следы транквилизатора. На кухне — две тщательно вымытые рюмки.

— Мне вот что пришло в голову, — задумчиво сказала Лариса. — Ведь его убили не сразу после происшествия в «Соколе», а именно сейчас. Почти сразу после того, как я встретилась с Бычарой. Понимаешь, что это должно означать?

— Что убил человек, связанный с криминальным миром? — подхватил майор. — Которому стало известно, что ты ищешь выходы на Бортникова?

— Именно так, — согласилась Лариса.

— Но таких людей, милая моя, знаешь сколько!

И потом, с чего ты взяла, что его убил именно человек, имеющий отношение к убийствам в «Соколе»? Не забывай, кем был по профессии этот Бортников, его могли убить совсем по другому делу.

— А что, за это время произошли какие-то другие заказные убийства? — серьезно спросила Лариса.

Карташов задумался.

— В Самаре было совершено покушение на одного кренделя, — наконец сказал он. — Но неудачное — киллер попал в телохранителя.

— Так это, наверное, и был заказ Бычары! — воскликнула Лариса. — А больше ничего?

— Ничего, Мне, во всяком случае, неизвестно.

— Вот видишь! То, что его убил не человек Бычары, однозначно. Значит, скорее всего это был заказчик по делу «Сокола».

— Из «серьезной организации»? — спросил Карташов.

— Я очень сомневаюсь, что эта организация серьезная, — ответила Лариса. — И вообще сомневаюсь, что это организация. А вот что мне самой нужно теперь опасаться в первую очередь, так это факт.

— Ну, сейчас ты здесь, под надежной защитой, — сказал Олег.

— И тем не менее у меня есть еще муж и дочь. А судя по действиям преступника, он весьма жестокий и циничный тип.

— Можно подумать, что ты уже знаешь, кто он.

— Я догадываюсь, но… В общем, у меня нет ни доказательств, ни полной уверенности.

— Поделись хотя бы предположениями.

Лариса, помедлив и закурив сигарету, уже открыла было рот, чтобы начать говорить, как зазвенел телефон на столе Карташова.

— Да, — громко и почти раздраженно выкрикнул Карташов, которому показалось, что этот звонок отрывает его от самого интересного в этом деле — предположений Ларисы Котовой.

Некоторое время на его лице еще были скука и скепсис, переходящие в откровенную тоску. Однако по мере разговора лицо прояснялось, а потом и оживилось.

— А вы не могли бы подъехать прямо сейчас? — спросил он и, выслушав ответ, положил трубку.

— Обозначилась старушка, которая видела какого-то мужчину, приходившего накануне к нашему киллеру, — сообщил Карташов. — Она будет здесь через двадцать минут. Нужно готовиться составлять фоторобот.

— Может быть… Хотя, может быть, он и не понадобится.

— Что ты имеешь в виду?

— Давай лучше подождем бабку.

Глава 8

Старушка оказалась весьма бойкой особой лет шестидесяти, помешанной, как и многие люди этого возраста, на огородничестве. Минут пять Ларисе и Карташову пришлось выслушать историю ее существования, которое подразумевает обязательное посещение дачи и подробное объяснение того, что на этой даче растет. Потом наконец она перешла к делу и начала путано обрисовывать внешность незнакомого ей мужчины, который звонил в дверь Бортникова.

— Он у нас тихо так жил, и я подумала — кто это к нему, да еще на ночь глядя, — рассказывала Антонина Гавриловна. — А этот, который пришел, еще так нехорошо на меня посмотрел… Я уж и подумала — бандит какой-то, что ли? Хотела остановиться и спросить — вы, мол, к кому, молодой человек, но не стала — на электричку опаздывала. А то пришлось бы на автобусе — а на нем, милые мои, знаете, это денежки, в два раза дороже.

— Так как же он выглядел? — теряя терпение, спросил Карташов. — Молодой, говорите?

— Да, молодой, вот, как вы, может, даже помоложе, — посерьезнела соседка. — Лицо такое неприятное, — она сморщилась, как от кислого лимона. — Прямо вот как в телевизоре показывают этих… заключенных. Глаза такие исподлобья так и зыркают.

— А нос, рот, волосы?

— Все неприятное! — махнула рукой Антонина Гавриловна.

— Вот такой нос? — спросила женщина-сержант, которая на компьютере пыталась составить фоторобот.

— Не-ет, — замахала руками старушка.

— Может, такой?

— Нет.

— Длиннее, крупнее?

— Да я… — совсем растерялась Антонина Гавриловна. — Я так не могу. Вроде он, а вроде нет. В общем, неприятный до ужаса!

— Но вы же понимаете, что неприятный — это не характеристика, — воскликнул Карташов. — Мы не можем составить фоторобот на основе этого. Нам нужен рот, нос, волосы, в общем, черты лица.

— Ну, давайте еще попробуем, — вздохнула единственная пока что имевшаяся в наличии свидетельница.

Увы, десять дальнейших минут ни к какому результату не привели: старушка путалась в показаниях, беспрестанно меняла предлагавшиеся ей носы, рты, уши и волосы. Лариса не выдержала и сказала Карташову:

— Олег, достань, пожалуйста, дело Полубейцева.

Если это возможно.

— Какого еще Полубейцева?

— Того самого, судимого за грабеж. Приятеля Ростовцева и Аверьянова.

— Ты думаешь? — скептически вопросил Карташов.

— Ну, если это не он, будем мучиться дальше, — кивнула она на бестолковую дачницу.

Карташов хмыкнул и исчез в соседней комнате.

А сержантша продолжала мучить Антонину Гавриловну. Портрет вроде бы вырисовывался, но был настолько безликим и компьютерно-неестественным, что под него можно было подогнать добрую треть неопрятно выглядящих мужиков на улице. Наконец вернулся Карташов и раскрыл перед Антониной Гавриловной дело Полубейцева.

— Батюшки мои! — воскликнула она, то придвигая к своим глазам, то отодвигая от себя фотографию. — По-моему, это он.

— Вы точно уверены? — металлическим голосом спросил Карташов, недоверчиво посмотрев на старушку.

— Да… То есть нет… Он здесь вроде как моложе.

— Если бы вы его увидели вживую, то узнали бы?

— Вживую? Это как вживую? Он что, умер?

— Антонина Гавриловна! — тоном строгого учителя сказал Олег. — Мы можем привезти вам этого человека… — он посмотрел на часы, — ну, скажем, в течение часа. Вы узнаете его?

— Узнаю, — утвердительно кивнула старушка. — Только… Вдруг я не его видела, а человек страдать будет зря.

— Ваша главная задача — успокоиться и вспомнить точно, какого человека вы видели.

— Так уж памяти-то совсем нет, — затараторила в свое оправдание Антонина Гавриловна. — Совсем мозги не знаю куда ушли. Вот доживете до моих лет — вспомните Антонину Гавриловну!

— Обязательно вспомним, — пообещал Карташов. — Только мы вас добром вспомним, если вы нам поможете.

Он кивнул Ларисе, и та сразу поднялась со стула.

— Антонина Гавриловна, — обратился к свидетельнице Карташов. — Вам придется некоторое время подождать, пока мы съездим и привезем этого человека. Не волнуйтесь, это займет немного времени.

Старушка понимающе закивала, потом спросила:

— А ежели я его не признаю?

— Значит, мы извинимся перед ним и отпустим!

И вас тоже. Все! — раздраженно закончил Карташов и вышел из кабинета, крикнув дежурному, чтобы остался с Антониной Гавриловной.

Они с Ларисой вышли на улицу и сели в ее машину. Лариса нажала на педаль газа. За ними следом двинулась милицейская машина с оперативниками.

— Черт! — выругался вдруг Карташов.

— Ты что? — удивленно посмотрела на него Лариса.

— Да совсем голову заморочила эта свидетельница!

То он, то не он. Из-за нее адрес забыл выяснить!

— Не волнуйся, я его уже выяснила, — улыбнулась ;

Лариса.

— Когда же это ты успела? — пришла очередь удивляться Карташову.

— Понимаешь, я давно подозревала именно Полубейцева, — задумчиво проговорила Лариса. — И недавно позвонила в справочную, чтобы узнать, где он живет.

— А на чем основывались твои подозрения? — все еще недоумевал Карташов. — Мне, например, и в голову не приходило его заподозрить!

— Когда я пришла к выводу, что убить хотели Ростовцева, я, как ты помнишь, стала размышлять, у кого могли быть для этого мотивы.

— И какие же мотивы у этого Полубейцева?

— Точно еще не знаю. Но, полагаю, что они скрыты в прошлом. Очень подозрительно совпадение по времена его задержания за ограбление и убийство общего их с Ростовцевым друга — Кости Аверьянова. Из показаний отца Кости выясняется, что все они: Костя, Михаил и Игорь, как и Инга, невеста сначала Кости, а после его смерти — жена Игоря, что-то замышляли.

Интересно, что? Между прочим, двое из этой четверки умерли. Причем насильственной смертью. К тому же… Есть еще один нюанс. Тройное убийство в пансионате разбивается как бы на два: сначала стреляет киллер, его имя мы установили, но он, кстати, тоже мертв, — Лариса красноречиво посмотрела на Карташова. — Потом убивают Парамонова. И, полагаю, что убивает совсем другой человек. И другим способом — просто выкидывает его из окна. И делает он это уже после того, как в пансионат приезжает милиция и начинает заниматься дознанием. Сделать это мог только человек, который был участником конференции.

— Или сотрудником пансионата, — возразил Олег. — А как мы установили, Бортников работал там по левым документам Воронкова.

— Я все же думаю, что киллер после выполнения задания скинул оружие и растворился, — не согласилась Лариса. — Возвращаться в пансионат, чтобы убивать не имеющего отношения к делу Парамонова только для того, чтобы запутать следствие — это из области фантастики. Сам же в свое время говорил! А вот заказчик мог сделать это в целях опять же запутывания светлых голов из областного УВД. Но только в том случае, если он находился в пансионате и являлся участником этой дурацкой конференции.

— Например, твой муж, — сострил Карташов.

— Прекрати, Олег, мы, кажется, уже подъезжаем, и нет времени для шуток. — Лариса показала на двухэтажный дом старой постройки, сплошь из коммунальных квартир.

— Несколько странно, что заместитель такого обеспеченного человека, как Ростовцев, живет в таких условиях, — заметил Карташов.

— Думаю, что и этот момент нам удастся прояснить, — ответила Лариса. — Только боюсь, не сейчас.

— Почему?

— А посмотри на окна второго этажа, — кивнула она. — Они все темные. А судя по номеру, его квартира именно на втором этаже.

— Может быть, он спит? — предположил Карташов.

— Может быть. А чем гадать, лучше пойдем посмотрим.

Они вышли из машины, подошли к подъездной двери и стали всматриваться, пытаясь найти кнопку звонка. Она оказалась прилепленной очень низко, над ней болталась грязная картонка, на которой они с трудом различили полустершуюся надпись «Полубейцевым звонить три раза». Лариса три раза нажала на кнопку и стала ждать. Долгое время никто не открывал.

— Похоже, мы опоздали, — тихо проговорила Лариса, глядя на Карташова.

Тот в нарушение всех установленных коммунальных порядков опять стал трезвонить в дверь. Через некоторое время послышалось кряхтение, осторожное топанье старческих ног, и дверь наконец отворилась.

В проеме появилось морщинистое лицо старика лет семидесяти.

— Вы не знаете, Полубейцев дома? — не церемонясь, спросил Карташов.

— Мишка, что ли? — уточнил старик.

— Да.

— А шут его знает! Днем вообще-то куда-то умотал. А вы чего ему не позвоните?

— Он не открывает.

— Так, значит, и нету его! — отрезал старик — Чего ж тут непонятного! Глупые совсем, что ли? Людей только баламутите среди ночи!

— Извините, — вступила Лариса. — А вы не видели, куда он пошел?

— Нет. Больно мне нужно за ним глядеть, охламоном этим, — ворчливо заметил житель коммуналки.

— А чтобы он возвращался, тоже не видели?

— Не видел! — старик решительно захлопнул дверь.

— Ну что? — Лариса вопросительно посмотрела на Карташова.

— Ну, ломиться к нему, думаю, бесполезно, — махнул тот рукой. — Нет его.

— Что же делать? Ждать, что ли?

— А кто его знает, вернется ли он вообще? Всю ночь тут торчать, что ли?

— Не надо раздражаться, — примирительно проговорила Лариса. — Дай-ка мне лучше подумать.

Карташов демонстративно отошел в сторону. Лариса достала из сумочки сигареты и закурила, присев на лавочку возле дома. Курила она с сосредоточенным видом, потом решительно загасила окурок и бросила Карташову:

— Разворачивай оперативников к Инге Ростовцевой. Думаю, что он должен быть там. Если уже не был и там, тогда мы опоздали.

Карташов не стал утомлять Ларису расспросами по поводу того, почему она так думает, и отдал необходимые команды.

Инга Ростовцева в эту ночь не могла заснуть. Она боялась, несмотря на то что закрыла свою квартиру на все мыслимые засовы. Железная дверь, застекленный балкон на седьмом этаже. Под рукой телефон. И мобильный, и обычный, городской. Но в душе не было покоя, каждый шорох заставлял вздрагивать. И тем не менее обращаться по поводу этих своих страхов в милицию она не решалась. Потому что давно считала ментов недостойными людьми. Просто в их компании было так принято. И это было понятно, поскольку компания эта представляла собой людей с выраженными криминальными наклонностями. Таким был ее муж Игорь, жених Костя и их друг Михаил. Да и сама она, выражаясь затасканными понятиями, «честно жить» не хотела.

Ведь все состояние их с Игорем семьи было нажито отнюдь не праведными средствами. И как все-таки меняются отношения между людьми — когда-то она, как и Костя с Игорем, считала Михаила Полубейцева одним из своих друзей, а теперь боялась этого человека больше всех на свете.

В тот вечер, когда Михаил явился к ним с Игорем после отсидки в зоне, она даже обрадовалась. Но с первых же его слов поняла, как человек сильно изменился. Его визит ничего хорошего для них с мужем не сулил. Она уже тогда почувствовала, что надвигаются крупные неприятности, но еще не подозревала, как далеко они зайдут. А то, что они будут — в этом не было сомнений.

Сейчас, когда мужа уже не было в живых, возникли новые проблемы, и они были связаны для Инги с визитом все того же Михаила. Он покинул ее квартиру два часа назад. Хотя Инга за время их разговора не была уверена, останется ли живой. Потому что Михаил, как ей показалось, окончательно слетел с катушек.

Он орал на нее, говорил, сколько претерпел на зоне, будто во всем этом была виновата она, грозился, что убьет. Она долго не могла понять, что конкретно ему надо, ведь он же вроде уже поквитался с Игорем, которого считал личным врагом. Потом наконец-то ей удалось выяснить из его неясного бреда, что ему нужны деньги. Причем все ее деньги. Инга пробовала объяснить, что денег муж ей не оставил, завещав их матери.

Тогда он начал орать, чтобы она продавала квартиру и съезжала в коммуналку.

Инга была настолько ошарашена и шокирована, что не стала против этого возражать — угрозы безумного Полубейцева сделали свое дело — и попробовала убедить Михаила, что дело это отнюдь не быстрое.

И что сейчас она может предложить ему триста долларов, лежавших в заначке. В ответ на это Полубейцев грязно выругался и потребовал, чтобы завтра с утра она была наготове, чтобы ехать оформлять доверенность на его имя на машину. С квартирой вроде бы Михаил поуспокоился, видимо, решив оставить это на потом. И еще он требовал снятия с ее личного счета всех денег. Но это можно было сделать только утром, поэтому отсрочка была неизбежной.

Но сейчас Инга сидела и думала, как ей распорядиться этой отсрочкой. Она закрылась на засовы скорее просто потому, что ей было страшно, а не потому, что угроза смерти была реальной. Она понимала, что Полубейцев не станет ее убивать сейчас, однако она вспоминала его безумные глаза, когда он уходил, и вдруг подумала, что этому человеку может прийти в голову все, что угодно. Ведь, кроме Игоря, тогда пострадало еще двое людей, которые не имели никакого отношения к их разборкам. И Михаил на это пошел.

Поэтому прозвучавший в тишине квартиры звонок во входную дверь в первом часу ночи заставил ее вздрогнуть. Звонок повторился еще раз, уже более настойчиво. Но Инга твердо решила не открывать. В конце концов, если этот маньяк решит ломать железную дверь, тогда она все-таки позвонит в милицию. Но не раньше.

Она выключила свет, хотя понимала, что эта маскировка запоздала.

По двери затарабанили уже очень конкретно. Звонили и стучали. Звонили и стучали. Инга не выдержала, рванула к телефону и уже схватила было трубку, как услышала вдруг из-за двери приглушенный голос:

— Откройте, милиция!

Инга осторожно приблизилась к двери и заглянула в глазок.

— Открывайте, открывайте! — кричал незнакомый Инге мужчина в штатском.

— Покажите документы, — попросила Инга дрогнувшим голосом.

Карташов вынул свои документы и поднес их к глазку. Инга ничего не смогла разобрать через глазок, тем не менее это действие Олега привело к нужному результату. Ростовцева открыла дверь.

Карташов в сопровождении двух оперативников вошел в квартиру, а следом зашла женщина, которую Инга сразу узнала. Это была та самая директорша ресторана, с которой вдова отказалась недавно разговаривать.

«Вот, а сама прикидывалась, — злобно подумала она. — Сучка ментовская».

— Мы разыскиваем гражданина Полубейцева, — бесцеремонным тоном начал Карташов. — Он случайно не у вас?

— Нет, — ответила Инга.

— Может быть, он посещал вас совсем недавно?

Ростовцева молчала, опершись о косяк. Тогда решилась Лариса.

— Вы понимаете, этот человек — убийца. Вчера он застрелил Ростовцева, вашего мужа, сегодня — того, кто стрелял в вашего мужа. Завтра он вполне может убить вас. Если вы знаете, где он, вам лучше сказать нам об этом.

Инга продолжала молчать, но лицо ее выражало мучительное напряжение: она отчаянно пыталась сделать выбор.

— Вас-то он уж грохнет непременно! — уверенно поддержал Ларису Карташов. — Но заступиться за вас будет некому. Кого вы покрываете? Человека, от которого на все замки закрылись? Так замки-то тоже не помогут! Когда он явится вас убивать, нас не будет поблизости.

Эти слова Карташова, а особенно его тон вдруг произвели на Ингу сильнейшее впечатление. Напряжение последних дней вдруг резко прорвалось и хлынуло из нее потоком слез. Она рыдала глухо, вздрагивая всем телом, пытаясь тыльной стороной ладони неловко утереть слезы.

Лариса молча прошла в кухню, налила в стакан воды и, вернувшись в комнату, протянула его вдове.

Инга машинально сделала несколько крупных глотков, поставила стакан на столик и, судорожно всхлипнув в последний раз, глухо проговорила своим низким голосом:

— Я не знаю, где он. Правда, не знаю…

— За что он убил вашего мужа? Что ему нужно теперь от вас? Что произошло семь лет назад? — жестко спросил Карташов.

Инга обвела присутствующих тяжелым взглядом пронзительных черных глаз и, глубоко вздохнув, начала рассказывать…

Семь лет назад все они были молоды и считались друзьями. Все из простых семей, отдавших годы закланию на алтаре развитого социализма. Словом, типичная молодежь из низших слоев общества. Раньше всем бы им грозило в перспективе место у станка или, в лучшем случае, у торгового прилавка. Сейчас, когда все изменилось, необходимо было думать по-другому.

В стране господствовал культ криминального крутого человека, умеющего жить и не боящегося никого и ничего. Не желающего работать по-старому, а умеющего все «разруливать» по-новому.

Костя Аверьянов, Миша Полубейцев, Игорь Ростовцев. И она, Инга, в то время невеста самого симпатичного из них — Кости Аверьянова. И в то же время самого бедного, сына алкаша и уборщицы.

Тем летом они вечерами сидели на лавочке во дворе и размышляли, в меру своих не очень продвинутых интеллектуальных способностей, о житье-бытье.

— Вон Павел «мерина» себе купил, — сказала Инга, показав на преуспевающего соседа, который, важно позвякивая ключами, прошел в свой подъезд.

— Он же крутой какой-то, — бросил в ответ Игорь. — У него, как это называется — крыша.

— Вот и вы бы тоже крышу организовали, — провокационно заметила Инга. — А то живете черт знает как.

— В Турцию надо было ехать, Мишан, — заметил Ростовцев. — Вон у нас один такой, с красной физиономией, с соседнего двора, съездил и «Опель» себе купил.

— Ага, купил, — презрительно сплюнул Аверьянов. — Потом он у него развалился, теперь чинит, бабки на ремонт выкидывает.

— Потому что нужно было еще раз ехать, а он решил, что уже крутой, и взял это дерьмо по дешевке.

— Нужно было в Голландию ехать, — заметил Аверьянов. — Там машины дешевые. Самим пригонять.

— Ага, — скептически хмыкнул Ростовцев. — Чтобы тебя в Польше разули-раздели, машину отобрали и в кустах отпетушили.

— А если ничего не делать, тогда иди к станку и вкалывай.

— Не надо никуда ехать, — важно сказал Полубейцев. — Здесь можно бабки взять, потом раскрутиться, магазин выкупить, потом другой, третий. Костян, ты же у нас специалист по всяким штучкам.

— Я же вам говорю, нужно сберкассу брать. А вы все не решаетесь, — сказал Аверьянов. — А дело-то, между прочим, верняк. Тем более что вам-то и делать ничего особо не надо, главное, мне сигнализацию вырубить.

— Так, я ничего не слышала, не при делах, — усмехнулась Инга, которая хотя и одобряла намерения приятелей обогатиться, но сама не желала делать ничего конкретного, даже косвенно быть замешанной в этом деле — на всякий случай.

— Да ты здесь и не нужна, — отмахнулся Аверьянов.

— Как до дела доходит — так сразу не нужна, — продемонстрировала наигранную обидчивость Инга.

— Короче, нужно базар кончать, — жестко сказал Полубейцев. — Костян, давай, ты у нас самый умный, разрабатывай план — и вперед. А то надоело уже грузчиком париться.

— В «МММ» надо деньги вкладывать, — рассудительно заметил Ростовцев. — Вон у нас Славка хату продал — и все туда бухнул. Сейчас тринадцать лимонов, через месяц будет двадцать шесть. А через два месяца — пятьдесят два. Вот это я понимаю!

— Да пошел ты! — сердито отмахнулся Полубейцев. — Вся эта контора развалится через две недели, а Славка твой вообще на улице останется, вот посмотришь. Мне Лысый говорил — он в Москве с братвой тусуется, — все пацаны уже деньги свои забрали, потому что прочухали, что туфта все это.

— Раньше нужно было чухать! А то все сидите, семечки лузгаете, — проявила недовольно Инга. — В то время как умные люди крутятся, а не языками треплют. Вон Павел…

— Да что ты привязалась со своим Павлом?! — разозлился Костя Аверьянов, которого начало раздражать постоянное упоминание Инги о крутом соседе.

Она не раз уже заводила при нем разговор о Павле и даже сравнивала его со своим женихом, и сравнение явно было не в пользу последнего.

— Я просто хочу сказать, что человек он серьезный и далеко пойдет, — начала оправдываться Инга.

— Сейчас ты у меня далеко пойдешь, поняла? — угрожающе сдвинул брови Костя и, намотав длинные волосы Инги на кулак, притянул ее лицо к себе. — Давно по роже не получала?

— Пусти! — Инга дернулась в сторону. — Придурок ненормальный, только и умеешь передо мной своей силой хвалиться! А больше вообще ничего не можешь!

— Ах ты, сучка! — выкрикнул Аверьянов и сильнее потянул Ингу на себя.

Ее черные волосы затрещали, послышался визг, а затем целый поток отборных ругательств, которые обозленная Инга выплеснула на своего жениха.

— Хорош, хорош, — одновременно засуетились Ростовцев с Полубейцевым, вскакивая с лавочки и пытаясь растащить расскандалившуюся парочку. — Свои пацаны, какие разборки могут быть?

Аверьянов, тяжело дыша, со сжатыми кулаками смотрел на свою невесту, которая еле сдерживала слезы, ощупывая голову в том месте, где он у нее выдрал клок волос.

— Ну, погоди! — проговорил Константин. — Я тебе еще покажу, что я могу!

— Да чего тут думать, на дело надо идти!

И после этих слов присутствующие вдруг ощутили, что все, что до этого было просто трепом, теперь приобрело вполне реальные черты. Что они и в самом деле пойдут на это «дело»…

Взятие сберкассы наметили на середину июля.

После того памятного вечера и разговора на лавочке участники его как-то посерьезнели и стали готовиться к ограблению. Внимательно изучали, когда сберкасса открывается и закрывается, не задерживается ли кто из сотрудников после окончания рабочего дня, кто и когда включает сигнализацию. Потрачено на это было несколько дней.

В тот вечер, когда друзья отправились на дело, они не встречались с Ингой. Решено было представить все так, словно все пошли в разные места. Инга еще с утра ощущала тревогу и беспокойство, словно что-то свербило внутри и говорило, что зря они все это затеяли.

Она даже порывалась пойти к Косте и отговорить его от этой затеи, но…

Зная характер своего жениха, она боялась очередного скандала. Тем более что в их компании женщине не принято было лезть в «пацановские дела» и уж подавно советовать, как поступать. Поэтому она осталась дома, провздыхав весь вечер.

На следующий день она ждала появления Кости, но его все не было. Инга, измаявшись, не выдержала и сама пошла к нему. Возле дома Аверьяновых толпились люди. У Инги недобро екнуло сердце — она заметила милиционеров. Преодолевая страх, все-таки подошла ближе и увидела заплаканное лицо матери Константина, растерянного отца, который не мог сказать ничего путного, только повторял: "Вот ведь… Это…

Незадача какая…"

Потом она узнала, что Костю нашли мертвым утром на стройке, что Михаила задержали на месте ограбления и что легко отделался один только Игорь. Инга пошла к Ростовцеву.

Он был взвинчен, нервничал, суетился и вытирал платком взмокший лоб. Путано рассказал, как «когда уже все ништяк было, мусора приехали», как они с Костей убежали, а Михаил что-то замешкался. Как потом они почему-то потерялись с Костей по дороге.

— А больше ничего не знаю, — закончил он свой рассказ, не глядя на нее. — Я домой пошел, Костю так больше и не видел. Потом только узнал, что убили его…

Инга не поверила Ростовцеву, но рассказать кому бы то ни было об этой истории не решилась. Потом долгое время избегала встреч с Игорем, замкнулась в себе и даже по-своему переживала смерть Кости.

На суд к Полубейцеву она не ходила, но знала от соседей, что ему дали семь лет. В милицию по делу ее не вызывали, она знала только, что Игорь проходил в качестве свидетеля, но это ее мало интересовало.

Время шло, дела Ростовцева тоже шли в гору, и вскоре Инга с удивлением заметила, что парень из неполной бедной семьи вдруг превратился в преуспевающего бизнесмена. Его прежние ухаживания, на которые она не обращала никакого внимания, сразу приобрели совсем иной смысл. И когда Ростовцев неожиданно явился к ней с предложением стать его женой, Инга согласилась.

Жили они вполне обеспеченно, но семьей в полном смысле слова их союз назвать было нельзя. Скорее это походило на контракт, на так называемый брак по расчету. Инга, в общем-то, не особенно страдала от этого, а Ростовцев, который раньше питал к ней довольно сильные чувства, постепенно тоже остыл, и жили они просто как два чужих человека, связанные одной общей тайной.

Она никогда не заводила с мужем разговоров о той истории, особенно о Косте. Но знала, догадывалась, что все тогда было совсем не так, как когда-то рассказал ей Игорь. Однако менять в своей жизни она ничего не собиралась и жила привычной жизнью много лет, пока внезапно в ней не появился, казалось бы, давно забытый Полубейцев…

— Где вы встречаетесь с ним завтра? — спросил Карташов.

— Возле нотариальной конторы на Первомайской, в одиннадцать часов.

— Короче, сейчас с вами останется наш сотрудник, — распорядился Карташов. — До утра. Это на случай вашей безопасности. А завтра вы выйдете из дома одна и спокойно отправитесь на встречу. За вами будут следить, вы об этом помните, только ведите себя естественно, по сторонам не озирайтесь. Он ведь тоже может следить за вами.

При этих словах Инга вздрогнула, а Лариса вдруг задумалась. Ей пришло в голову, что Михаил, если учитывать проявления его злобного и мстительного характера, доходящие порой до откровенного безумства, может прийти к мысли напасть на нее саму. Ведь и Инга отметила, что он в последнее время стал совершенно неуправляем: тюрьма, конечно, калечит души, а над Михаилом она, похоже, особенно потрудилась.

Эти мысли она высказала Карташову, когда они спускались по лестнице. Олег не мог не воспринять ее слова серьезно и предложил остаться у нее на ночь.

— У меня дома может быть муж, — вздохнула Лариса. — И хотя помощи от него никакой, думаю, что он будет сильно возражать против твоего присутствия.

Хотя… Он вполне может не прийти ночевать и сам.

— Тебя это волнует? — неожиданно спросил Карташов, внимательно глядя на Ларису, и она вдруг почувствовала в его взгляде ту близость, которая связывала их, когда он еще не был женат.

— Нет, — улыбнувшись, покачала она головой. — И уже давно. Да ты об этом знаешь.

Больше они не касались этой темы. Карташов все-таки настоял на том, чтобы доехать вместе с Ларисой до самого подъезда, а там уже действовать по обстоятельствам. На том и порешили.

Доехав до дома, Лариса поставила машину в гараж и, взглянув на окна, увидела, что в гостиной горит свет.

— Примерный супруг ночует дома, — усмехнулась она, показывая на окно Карташову.

— Я все же поднимусь, — настоял он.

Они вместе вошли в квартиру. Лариса зажгла в коридоре свет и тут же услышала нетвердые шаги.

— Ну и как это понимать? — послышался следом недовольный пьяный голос, и в коридоре возник Котов с бокалом в руках. — Я, можно сказать, не сплю, волнуюсь, а ты заявляешься среди ночи как ни в чем не бывало!

Тут только он заметил Карташова и замолчал, еще не решив, как ему реагировать дальше — закатить сцену по поводу того, что жена является ночью домой с посторонним мужиком или… Или не закатить.

— Котов, ложился бы ты лучше спать, — устало проговорила Лариса, разуваясь. — Я же вернулась, так что твоим мнимым волнениям конец.

Потом она повернулась к Карташову и сказала:

— Судя по всему, здесь все в порядке. Думаю, и тебе можно отправляться домой. Все-таки в нашу квартиру так просто не попадешь, а если я что-то заподозрю, то сразу же вызову милицию.

— И звони прямо мне домой! — настоятельно сказал Олег.

— Хорошо, — пообещала Лариса.

Когда Карташов удалился, Лариса равнодушно прошла мимо пьяно покачивающегося Котова к себе наверх. Евгений некоторое время постоял, раздумывая о чем-то, потом, решив, что не стоит тратить драгоценные силы на разборки с женой, когда их можно потратить с куда большей пользой. Например, пойти и еще выпить. Совсем чуть-чуть, чтобы спалось лучше.

С этой мыслью он и отправился в гостиную в весьма приподнятом настроении.

Лариса заглянула в Настану комнату, увидела мирно спящую дочь и окончательно успокоилась. «Все будет хорошо», — убеждала она себя, укладываясь в постель.

Полубейцева взяли без особого шума и пыли в назначенное время, около одиннадцати утра, у нотариальной конторы. Взяли силами оперативников. Лариса при этом не присутствовала. Ей уже после позвонил Карташов и пригласил приехать в управление, если ей все это интересно. Лариса не стала отказываться.

Как только она прибыла, Карташов посетовал, что начальство не очень довольно его действиями, поскольку виновность Полубейцева означает невиновность Николаичева. А из областной администрации звонят и требуют действий именно в этом направлении. Лариса вспомнила ехидненькое замечание толстощекого Фокеева: «Эх, и жадина этот Миронов! Хапает, и все ему мало!» Вспомнила и другое: "Я-то, Лариса, о будущем хоть иногда думаю. Ведь сменится власть, и Миронова этого как дворняжку выкинут, да еще и мерзости всякие припомнят, в тюрягу упекут.

А я как хачиками командовал, так и буду продолжать".

— Но сейчас все эти звонки мне уже по барабану, — весело ответил Карташов. — Он раскололся и, хотят они или не хотят, загремит по полной программе.

— Он уже все рассказал?

— Нет. Только признался, что это он. Бедная старуха здесь всю ночь проторчала, дожидаючись, когда мы его привезем. Ну, ничего, зато теперь будет о чем с соседками калякать.

— Она опознала его?

— Пять минут рассматривала, не отрывая взгляда.

Потом как-то так опасливо за меня спряталась и показала: «Он!» Что-то еще потом твердила про супостатов, бандитов, ну и все такое в этом роде.

— Ас Ингой что?

— Отвезли домой, успокоили как могли. Хотя он орал при задержании там на всю улицу в лучших уголовных традициях. Жаль, что тебя не было, а то бы прикололась. Как в кино! «С-сука! Продала ментам, ладла двурушная! На перо посажу!» Еле в машину запихнули, ногами упирался и орал, как евин недорезанный.

— Ты знаешь, не думаю, что я много потеряла, пропустив такое зрелище, — усмехнулась Лариса. — Кстати, где он сам-то?

— Сейчас должны привести, — сказал Карташов. — Разговор, наверное, долгим будет, все-таки неясностей в этом деле еще хватает. А я, признаться, все-таки удивлен.

— Чем?

— Да не верил я, что ты права, когда утверждала, что это Ростовцева хотели грохнуть, — признался Карташов. — Такие фигуры были задействованы, и вдруг — такая развязка…

— Главное, что она все-таки совершилась, эта развязка, — сказала Лариса.

В этот момент в дверь заглянул дежурный и спросил:

— Разрешите?

— Давай, — кивнул Карташов.

Дежурный ввел в кабинет Полубейцева. Лариса заметила, что его и без того неприятное лицо теперь стало просто отталкивающим. Он бросил на Ларису быстрый взгляд, в котором сквозила ненависть, тяжело опустился на привинченный к полу стул и исподлобья посмотрел на Карташова, ожидая вопросов.

— Ну что, представитель «серьезных организаций», рассказывай, как дошел до жизни такой, — начал допрос Карташов. — Зачем международный скандал устроил?

— А что, непонятно? — усмехнулся Полубейцев. — Чтобы никто не понял, что это все из-за Игорька заварилось, суки продажной!

— То есть убийства Элис Симпсон и Виталия Парамонова были совершены для отвода глаз? — уточнил официальным тоном Карташов.

— Ты Парамонова мне не вешай, я это дело на себя не возьму! — вдруг выкрикнул Полубейцев.

— На тебе и так достаточно висит, — успокоил его Карташов. — Так что еще одно убийство уже роли не играет.

Полубейцев метнул на него злобный взгляд, но возразить ему было нечего.

— Ты давай, давай, время не тяни, рассказывай, как и почему решился убить Ростовцева?

— А что, оставлять этого гада нужно было? — окрысился Полубейцев. — Который бабки общаковые заныкал?

— Так, давай по порядку, — не выдержал Карташов. — Что за бабки, откуда они взялись и почему общаковые. Словом, с самого начала и по возможности без воровского жаргона.

Полубейцев наконец заговорил более-менее связно.

— Мы тогда сберкассу вместе брали, — хмуро сказал он. — Я, Игорь и Костя. Вызнали, что она на сигнализации, Костя в этом хорошо разбирался, он и должен был ее отключить. Готовились долго, чтобы не сорвалось ничего. Да всего, видно, никогда не просчитаешь… — он неожиданно глубоко вздохнул. — Ну, короче, одним из вечеров пошли. Вернее, даже ночью.

Костя с сигнализацией быстро управился, вошли мы туда без звука. Бабки быстро нашли, Игорь сразу ими сумку набил, мы ее специально с собой взяли. И тут вдруг шухер! Не знаю, какой пидор увидел, что дверь открыта, и ментов вызвал. Игорь с Костей сразу к черному ходу рванули, ну и я за ними, естественно. Да по дороге зацепился за какой-то ящик долбаный и упал.

Неудачно упал, ногу вывихнул. Подняться хотел, да не смог. Костя было ко мне кинулся, да его Игорь дернул за собой. Так и вышло, что они оторвались, а я не успел. Так и взяли прямо с вывихнутой ногой, волки позорные! Но я себя все время честно вел, по-пацановски.

Не сказал, что трое нас было, хотя мне все внутренности в ментовке вывернули. Говорил, что залез один, взять ничего не успел, про деньги знать ничего не знаю. Наверное, крысы конторские сами их растранжирили, а теперь хотят под эту марку на меня свою растрату повесить. Следак, конечно, не поверил ни хрена, но покрутился-покрутился, а деваться некуда — дело-то сдавать надо. Вот меня одного и отправили в отсидку. Семь лет на нарах вшей кормил. Но я-то как рассуждал? Как честный фраер! За корешей страдаю, святое дело! Думал, выйду, они век помнить такое будут… А тут как получилось? Оказалось, что Кости-то уже и нет. Я сначала не понял, из-за чего он погиб. А когда узнал, что погиб в ту ночь как раз, как мы на дело пошли, так сразу понял, что это Игорек его замочил, а бабки общаковые себе взял. Он на них и поднялся, сука! Да еще на Костиной невесте женился.

Тоже еще, курва кумовая! Да за такое ноги выдергивать нужно. А как завиляла, когда я к ним наведался!

А я привык жить правильно. И то, что Игорька я пришил — это правильно.

— А американку, а Парамонова? — не выдержала Лариса. — Это что, тоже правильно?

— Невелика потеря, что там, что тут, — отрезал Полубейцев. — Одна дармоедка приехала тут нас учить, чего почем. Другой соки пил из всех, из кого мог. Я этих, блин, чинуш всех бы у параши помещал.

Самое место им там. А еще отпетушить не мешало бы.

— Так, твое мнение по этому поводу никого не интересует, — прикрикнул Карташов. — Давай по делу.

Бортникову ты деньги давал за убийство?

— Какому Бортникову?

— Гарпуну, — уточнил Карташов. — Киллеру, в квартиру которого потом приходил и где тебя опознала гражданка Трифонова.

Полубейцев молчал.

— Слушай, Полубейцев! — разозлился Карташов. — Раз уж начал колоться — колись до конца, нечего тут теперь в молчанку играть! Или хочешь, чтобы тебе, как в прошлый раз, «внутренности вывернули»? Так я тебе это быстро устрою!

— Я давал, — обреченно проговорил Полубейцев. — Я, когда к Игорьку пришел и намекнул, что неплохо бы денежками-то поделиться — все ж-таки я за них семь лет баланду хлебал, а он тут в ресторанах питается, так эта падла меня просто послал! Вернее, начал хвостом крутить и говорить, что поднялся совсем не на те бабки, втирал, что сам все заработал. И предложил мне какую-то туфту якобы возглавлять! Шестеркой у него быть! Хотел я его сразу пришить, а потом думаю, нет, не сейчас! Из-за тебя, гниды, снова на нары идти? И сделал я вид, будто соглашаюсь с ним работать. Он повеселел сразу, ряха даже раскраснелась.

Бутылку достал. Выпили мы с ним, а я тут же за Костю разговор завел. Он, конечно, мол, знать ничего не знаю, мы с ним потерялись по дороге, а сумка с бабками у него осталась. Его, говорит, из-за этих бабок-то и грохнули. Думал, я поверю в такую лажу! Я-то Игорька хорошо знаю, он за бабки сам удавится и кого хочешь удавит. Он и в сумку-то в ту тогда намертво вцепился, как в бабу родную! Ну, погоди, думаю, сука, за товарища ответишь!

Полубейцев явно гнул то, что убил Ростовцева «за друга, по честным пацановским понятиям». Однако ни Лариса, ни Карташов не принимали подобной версии. Собственно, теперь было все равно, почему он убил Ростовцева. Потому что будь это убийство сто раз справедливое, но в деле фигурировало еще три трупа.

Причем люди, по крайней мере, двое, были совершенно невинными и непричастными к делу людьми.

Тем не менее Полубейцева не перебивали, слушая, что он будет вещать дальше.

— Ждал я, когда момент подходящий подвернется.

А потом про ту конференцию узнал, что народу там до хренища будет и что все в конце концов перепьются.

Это мне сам Игорек рассказал, я-то ихние дела все эти плохо знаю. Это он крутым стал, корешей своих забыл, а я-то все помню… Еще меня доклад этот гребаный читать заставил, подлюга! Говорит, я бабки хочу слупить с америкашек или кого-то там еще. Я чуть было язык не сломал на этой трибуне. Ну я и понял, что на конференции его убрать — будет самое то.

Голос Полубейцева стал совсем хриплым. Он посмотрел на Карташова и попросил:

— Воды дайте!

Карташов молча поднес ему графин с водой. Полубейцев сделал несколько жадных глотков и продолжил:

— Короче, связался я с одним человечком, чтобы он мне подсуетил наемника какого-нибудь. Он меня на Гарпуна и вывел. Денег я к тому времени скопил.

Специально копил на это дело, на себя совсем не тратил. Мне много-то не надо. Ну, встретились мы с ним, потолковали… В цене сошлись, авансец он от меня получил. Сговорились, что все должно в «Соколе» пройти. Я ему Игорька незаметно показал и сказал, что его нужно грохнуть в первую очередь, ну и еще двоих-троих, чтобы мозги ментам запудрить.

— То есть тебе безразлично было, кого еще убивать?

— До фени! — ответил Полубейцев.

— А говоришь, что по правильным понятиям живешь, — усмехнулся Карташов. — Уж нам-то зубы не заговаривай, ладно?

— Вообще могу ничего не говорить! — злобно огрызнулся Полубейцев.

— Да нет уж, ты тут столько наговорил, что на полпути не остановишься. Давай, давай, давай, не тяни кота за хвост!

— Короче, все вышло, как замышлялось. Гарпун Игорька замочил и сучку эту. Жалко, правда, что старого петуха облезлого не грохнул, — с сожалением вздохнул он.

— Это ты про кого? — заинтересовался Карташов.

— С нами сидел на конференции один франт, Евгением его, по-моему, звать. Весь такой надутый, как индюк, все на девчонку засматривался, на журналистку. Эх, и не понравился он мне…

Карташов чуть усмехнулся и скосил взгляд на Ларису. Она поспешила отвести глаза. Почему-то ей стало стыдно за Евгения, что его этот уголовник обозвал петухом.

— Ну а потом что было? — вернул разговор в деловое русло Карташов.

— А потом Гарпун плетку скинул и свалил. После мы встретились и рассчитались полностью.

— И ты начал наезжать на Ингу, — продолжил за него Карташов.

— А что, оставлять ей было мои деньги? За которые я семь лет надрывался? А она всю жизнь жопу от дивана не отрывала! — Полубейцев снова начал распаляться.

— Тобой же двигали благородные побуждения, когда ты Ростовцева заказывал, — напомнил Карташов. — Ты же типа за друга мстил!

— И ей за него! — тут же сказал Полубейцев. — Она память предала Костину, за его дружка скурвившегося замуж выскочила, чтобы деньги ей достались, за которые Костя кровь пролил, а мне срок навесили!

Такого прощать нельзя!

— Так, понятно, — махнул рукой Карташов. — Давай теперь про Гарпуна рассказывай.

— А его я бы и не стал грохать, если бы эта сучка ментовская не влезла, — он показал на Ларису.

— А откуда ты узнал, что мы на него выход нашли?

— Что ж вы думаете, только у вас друзья есть? У меня тоже, слава богу, имеются, перечирикал я кое с кем да и узнал, что она к Гарпуну подбирается. А у Гарпуна одна дорога была — колоться, поскольку знал он, что Бычара на него зуб имеет и пришьет обязательно. Лучше уж в тюрьму, чем под пулю. Нельзя его было в живых оставлять, никак нельзя. Вот я и пришел к нему будто о новом деле поговорить, новый заказ дать.

— И подсыпали ему транквилизатор? — спросил Карташов.

— Чего подсыпал? — не понял Полубейцев.

— Так называется вещество, обнаруженное в крови Бортникова, — пояснил Карташов. — Тормозящее действие оказывает.

— Не знаю я, как оно там по-научному называется, я просто попросил у знакомого своего достать мне чего-нибудь такого… тормозящего, — повторил он формулировку Карташова.

— А потом убил его пепельницей?

— Точно, — кивнул Полубейцев.

— Это тоже из высоких побуждений?

— Подумаешь! Если б не я, так его Бычара пришил бы, так какая разница? — цинично и даже как-то весело проговорил Полубейцев.

Лариса смотрела на него и пыталась понять, через что же нужно пройти человеку, чтобы так спокойно рассуждать о том, как он совершил убийство. Или это изначально было в нем заложено?

Через некоторое время допрос был окончен, Полубейцев рассказал почти все. Но вот в убийстве Парамонова упорно отказывался признаваться. Карташов бился с ним, бился, но Михаил упрямо стоял на своем.

Звонил Ларисе, оказывается, совсем не он. А какой-то его более образованный дружок-уголовник. Но, естественно, по его команде. Лариса еще раз поглядела на Полубейцева и с трудом представила, что такой человек мог что-то говорить с трибуны и руководить коллективом. Но она уже привыкла к таким житейским парадоксам.

— Ладно! — в конце концов махнул рукой Карташов и вызвал дежурного. — В камеру его, — распорядился он.

Полубейцева увели. Карташов с усталым, но довольным видом откинулся на спинку стула и потянулся.

— Как же все-таки быть с Парамоновым? — спросила Лариса.

— Парамонова придется представить главной жертвой, — вздохнул Карташов. — Несмотря на то что преступник не колется. Расколется, значит… Эх, надоело мне это выполнение социального заказа, но что я могу сделать?

— Требовали же другого преступника!

— Пошли они все! — эмоционально выругался Олег. — Есть преступник, который сознался в двух убийствах, сознается и в третьем. А на самом деле, может быть, Парамонов этот выпал из окна сам, по пьяни.

Спустя несколько дней они снова встретились, и Лариса спросила:

— Ну что, признался Полубейцев в убийстве Парамонова?

— Нет, — покачал головой Карташов. — Его, конечно, обработали, он после этого сказал так вяло, что, мол, если нам так надо, он подпишет, но на самом деле он не убивал. И я ему, кстати, верю…

— Значит, чиновник просто перепил и выпал из окна сам?

— Скорее всего, — ответил Карташов. — Сказать точно все равно никто не может. Парамонов мертв, твой муж спал мертвецким сном. А Полубейцев, наверное, в этом не виноват — зачем ему отрицать? Какая разница — два трупа или три?

— Николаичева-то теперь освободите? — немного помолчав, спросила Лариса.

— Это пускай начальство решает, — нахмурился Олег. — Наверное, придется. Вся же версия рассыпалась. Там, кстати, адвокаты засуетились насчет него, Европейским судом грозят, американцами, еще бог знает кем. Так что, — он развел руками, — мне остается только сказать тебе в очередной раз спасибо.

— Пожалуйста, — просто ответила Лариса и, зевнув, направилась к выходу. — Что-то в последнее время сплю мало, — пожаловалась она. — Поеду домой, отосплюсь…

ЭПИЛОГ

На следующий день после окончания этого дела Лариса приехала в ресторан непривычно рано. И, к своему удивлению, не застала там Степаныча, который к тому времени благополучно излечился от конъюнктивита и уже приступил к своим обязанностям.

Это удивило Ларису. Она поспрашивала персонал, не знает ли, где он. Персонал отнекивался, более того, Лариса уловила в интонациях некоторых официанток и поваров радость по поводу того, что администратора нет на работе. А шеф-повар прямо ей заявил:

— Без этого ворчливого параноика работа лучше идет.

Лариса, в общем-то, во многом была с этим согласна. Но Степаныч, в силу некоторых ее личных особенностей, а именно неусидчивости и авантюрности, был незаменим в качестве подстраховки. Несмотря даже на его некоторые личные особенности, которые очень метко охарактеризовал шеф-повар.

Но гораздо более, чем отсутствие на работе Степаныча, ее удивил Евгений. Началось с того, что он явился в ресторан около полудня абсолютно трезвым. На лице его была написана серьезность. А одет он был в темный костюм, который ему абсолютно не шел и старил лет на десять. Котов хранил его на случай каких-нибудь траурных мероприятий, втайне надеясь, что это будут похороны Степаныча. Ну и для других официальных целей. Вроде той злополучной конференции.

Тогда он не надел его только потому, что стояла ужасающая жара.

— Ты такой торжественный, будто собрался на похороны, — съязвила Лариса.

— А что, Степаныч на работе? — на всякий случай спросил он.

— Нет, почему-то не вышел.

Котов поднял брови вверх, обдумывая что-то про себя. Сердце его забилось в радостном предчувствии.

— Неужели я попал в точку? — пробормотал он.

Лариса не совсем поняла, о чем это он, и списала все на последствия алкоголизма. Но радость Котова была явно преждевременной. Поскольку сзади, подобно шагам командора, раздалось знакомое топанье пятками господина Городова.

— Здравствуйте, — смущенно сказал Степаныч и откашлялся. — Я это… дико извиняюсь. Тут у меня небольшие проблемы…

— Денег нет, — отрезала Лариса, пресекая возможные просьбы администратора о повышении зарплаты или выделении средств на покупку новых шпингалетов для туалета.

— Здравствуйте, Евгений Алексеевич, — по-клоунски улыбаясь, поприветствовал он Котова и протянул ему руку. — Вы сегодня так элегантно выглядите.

Котов заподозрил неладное, но руку все-таки подал.

А зловредный Степаныч сжал ее как-то особенно крепко и, не прерывая рукопожатия, с ехидством добавил:

— У меня тут это… чесотка, похоже, обнаружилась.

В глазах Котова промелькнул ужас. Он попытался выдернуть руку, но Степаныч ухватил ее еще и второй своей пятерней.

— А вы не волнуйтесь, ничего страшного. В скабиозории сейчас хорошо лечат. Раздевают и… шлангом окатывают. Одежду, правда, сжигают… Костюмчик вот… — Степаныч высокомерно оглядел похоронный костюм Котова, — жалко будет.

Котов, ни слова не говоря, возмущенно вырвал руку из руки Степаныча и помчался в сторону туалета.

Выйдя оттуда через минуту, он спросил у Ларисы, нет ли у нее в ресторане скипидара.

— Я пошутил, Евгений Алексеич, — заметил снисходительно Степаныч. — Насчет чесотки-то…

— Ну, знаешь что, шутник, иди-ка ты работай, — прикрикнула Лариса. — А о твоем опоздании мы после поговорим.

— У меня есть справка из ГИБДД, — мрачно ответил Степаныч. — Одни мудаки по городу ездят! Покупают права и ездят! Ездят и ездят! А из-за них машину свою гробишь… Сегодня вот один такой в меня въехал.

И он, видимо, вспомнив о подробностях дорожных злоключений, насупился и исчез в коридорах ресторана, яростно расчесывая голову.

— Хам! — заметил Котов, глядя ему вслед.

— А ты-то, собственно, что тут делаешь? — поинтересовалась Лариса.

— Лара! — Котов был сама торжественность.

Лариса даже подумала, что Котов, окончательно отравивший свой мозг алкоголем, позабыл все на свете и пришел в ресторан просить ее руки. Ей даже стало не по себе за состояние здоровья мужа, но он вдохновенно продолжал:

— Ты знаешь, я пришел тебе сказать, что решил начать новую жизнь. Вот прямо с сегодняшнего дня.

— И что же в ней будет нового? — все еще недоверчиво посматривая на мужа, спросила Лариса.

— Во-первых, я бросаю пить! — с пафосом заявил Евгений. — Аб-со-лют-но! Мне и Стае Асташевский говорил… Во-вторых, я решил открыть новое дело.

Очень интересное и прибыльное.

— Это какое же? — покосилась на него Лариса.

— Мне поступило предложение от Асташевского о том, чтобы снимать в Тарасове сериалы в духе латиноамериканских.

— Так ты что, кинорежиссером решил стать? — продолжала удивляться Лариса, решив, что и у Асташевского поехала крыша.

— Ну, нет, конечно. У меня более важные дела.

Я займусь подбором команды, сценарной работой…

Согласно моим планам, основные съемки должны будут проходить в ресторане, а именно в «Чайке». Это, кстати, будет дополнительной рекламой. А ты… Ты, моя дорогая, сможешь сниматься в качестве постоянного персонажа!

Лариса просто не верила своим ушам. Котову, конечно, частенько приходили в голову всякие гениальные идеи, но вот кинобизнес — это было что-то новенькое.

Но даже не это удивило ее больше всего, а то, что Котов так уверенно заявил, что бросает пить.

— Мы с тобой обязательно поедем куда-нибудь отдохнуть, ты же как раз завершила очередное дело, — ворковал Котов. — Сама выберешь место, какое захочешь…

— Знаешь, что, — Ларисе необходимо было переварить вываленную на нее информацию, — пойдем-ка ко мне в кабинет.

Котов подхватил жену под локоток и повел по коридору, как вдруг со стороны кухни послышался прямо-таки душераздирающий вопль. Котов и Лариса одновременно вздрогнули от ужаса и обернулись. Крик продолжался, а навстречу к ним бежала испуганная официантка — Лариса Викторовна! — проговорила она, запыхавшись, — там Дмитрий Степанович огненным супом себе руку обварил!

— О боже! — простонала Лариса, закрывая лицо руками.

Жизнь продолжалась…

Content

Светлана Алешина
Фуршет с трагическим финалом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

ЭПИЛОГ