Автор неизвестен

Евгений Онегин

ЕВГЕHИЙ ОHЕГИH

(роман в стихах)

Hа свете братцы все говно,

Все мы порою что оно,

Пока бокал пенистый пьем,

Пока красавиц мы ебем,

Ебут самих нас в жопу годы Таков увы закон природы. Рабы страстей, рабы порока, Стремимся мы по воле рока,

Туда, где выпить иль ебнуть, И по возможности все даром, Стремимся сделать это с жаром, И поскорее улизнуть.

Hо время между тем летит, И ни хуя нам не простит, То боль в спине, в груди отдышка, То геморрой, то где-то шишка,

Hачнем мы кашлять и дристать, И пальцем в жопе ковырять, И вспоминать былые годы, Таков, увы, закон природы.

Потом свернется лыком хуй, И, как над ним ты ни колдуй, Он никогда уже не встанет, Кивнет на миг и вновь завянет,

Как вянут первые цветы, Морозом тронутой листвы, Так всех, друзья, нас косят годы, Таков, увы, закон природы.

********

Мой дядя самых честных правил, Когда не в шутку занемог, Кобыле так с утра заправил, Что дворник вытащить не мог.

Его пример другим наука, Коль есть меж ног такая штука, Не тычь ее кобыле в зад Как дядя - сам не будешь рад.

С утра как дядя Зорьке вставил И тут инфаркт его хватил Он состояние оставил Всего лишь четверть прокутил.

Его пример другим наука Что жизнь? Не жизнь сплошная мука. Всю жизнь работаешь, копишь И не доешь, и не доспишь,

И кажется достиг всего ты, Пора оставить все заботы, Жить в удовольствие начать И прибалдеть, и приторчать...

Ан нет, готовит снова рок Суровый жесткий свой урок.

Итак, пиздец приходит дяде. На век прощайте водка, бляди. И в мрачны мысли погружен Лежит на смертном одре он.

А в этот столь печальный час В деревню вихрем к дяде мчась, Ртом жадно к горлышку приник Наследник всех его сберкниг

Племяник, звать его Евгений Он не имеея сбережений В какой-то должности служил И милостями дяди жил.

Евгения почтенный папа Каким-то важным чином был. Хоть осторожно, в меру хапал И много тратить не любил,

Но все-же как то раз увлекся, Всплыло что было и что нет, Как говорится папа спекся И загудел на десять лет.

А будучи в годах преклонных, Не вынеся волнений онных В одну неделю захирел, Пошел посрать и околел.

Мамаша долго не страдала. Такой уж женщины народ. "Я не стара еще" - сказала, "Я жить хочу, ебись все в рот."

И с тем дала от сына ходу, Уж он один живет два года.

Евгений был практичен с детства Свое мизерное наследство Не тратил он по пустякам. Пятак слагая к пятакам,

Он был великий эконом, То есть умел судить о том, Зачем все пьют и там и тут, Хоть цены все у нас растут.

Любил он тулиться. И в этом Не знал ни меры, ни числа. К нему друзья взывали... Где там, А член имел как у осла.

Бывало на балу танцуя В смущеньи должен был бежать. Его трико давленье хуя Не в силах было удержать.

И ладно, если б все сходило Без шума, драки, без беды, А то за баб не раз мудила Он получал уже пизды.

Да все видать не к проку было, Лишь оклемается едва И ну пихать свой мотовило Будь то девка, иль вдова.

Мы все ебемся понемногу И где-нибудь, и как-нибудь, Так что поебкой слава богу У нас не мудрено блеснуть.

Но поберечь не вредно семя, Член к нам одним концом прирос, Тем паче, что в любое время Так на него повышен спрос.

Но... Ша ! Я кажется зарвался, Прощения у вас прошу. И к дяде, что один остался Скорее с вами поспешу.

Ах, опоздали мы немного, Папаша уж в базе почил. Так мир ему и слава богу, Что завещанье настрочил.

А вот племянник мчится быстро Как за блондинкою грузин. Давайте же мы выйдем тихо, Пускай останется один.

Ну а пока у нас есть время, Поговорим на злобу дня. Так, что я там пиздел про семя? Забыл. Но это все хуйня.

Не в этом зла и бед причина. От баб страдаем мы, мужчины, Что в бабах прок? Одна пизда, Да и пизда не без вреда.

И так не только на Руси, В любой стране о том спроси, Где баба, скажут, быть беде, "Шерше ля фам" - ищи в пизде.

От бабы ругань, пьянка, драка, Но лишь ее поставишь раком, Концом ее перекрестишь И все забудешь, все простишь,

И лишь конец прижмешь к ноге И то уже "Тульмонт" эге ! А если бы еще минет, А если бы еще... но нет,

Черед и этому придет, А нас теперь Евгений ждет.

Но тут насмешливый читатель Быть может мне вопрос задаст. Ты с бабой сам лежал в кровати, Иль может быть ты педераст?

Иль может в бабах не везло ? Коль говоришь, что в них все зло. Его без гнева и без страха Пошлю интеллигентно на хуй,

Коли умен меня поймет, А коли глуп - пускай идет. Я сам бы рад, к чему скрывать, С хорошей бабою в кровать!

Но баба бабой остается, Пускай как бог она ебется.

*********

Деревня, где скучал Евгений Была прелестный уголок. Он в первый день без рассуждений В кусты крестьянку поволок.

И преуспев там в деле скором, Спокойно вылез из куста, Обвел свое именье взором, Поссал и молвил: "Красота!"

Один среди своих владений, Чтоб время с пользой проводить, Решил Евгений в эту пору Такой порядок учредить.

Велел он бабам всем собраться, Пересчитал их лично сам, Чтоб было легче разобраться Переписал их по часам.

Бывало он еще в постели Спросонок чешет два яйца, А под окном уж баба в теле Ждет с нетерпеньем у крыльца.

В обед еще и в ужин тоже, Так кто ж такое стерпит, боже, А наш герой, хоть и ослаб Ебет и днем, и ночью баб.

В соседстве с ним и в ту же пору Другой помещик проживал, Но тот такого бабам пору, Как наш приятель, не давал.

Звался сосед Владимир Ленский. Был городской, не деревенский, Красавец в полном цвете лет, Но тоже свой имел привет.

Похуже баб, похуже водки, Не дай нам бог такой находки, Какую сей лихой орел В блатной Москве себе обрел.

Он, избежав разврата света, Затянут был в разврат иной, Его душа была согрета Наркотиков струей шальной.

Ширялся Вова понемногу, Но парнем славным был, ей богу, И на природы тихий лон Явился очень кстати он.

Ведь наш Онегин в эту пору От ебли частой изнемог, Лежал один, задернув штору, И уж смотреть на баб не мог.

Привычки с детства не имея Без дел подолгу прибывать, Hашел другую он затею: И начал крепко выпивать.

Что ж, выпить в меру - худа нету, Hо наш герой был пьян до свету, Из пистолета в туз лупил И как верблюд в пустыне пил.

О вина, вина! Вы давно ли Служили идолом и мне? Я пил подряд: нектар, говно ли. И думал - истина в вине.

Ее там не нашел покуда. И сколько не пил - все во тщет, Но пусть не прячется паскуда, Найду! Коль есть она вообще.

Онегин с Ленским стали други. В часы вечерней зимней вьюги Подолгу у огня сидят, Ликеры пьют, за жизнь пиздят.

Но тут Онегин замечает, Что Ленский как-то отвечает На все вопросы невпопад, И уж скорей смотаться рад,

И пьет уже едва-едва, Послушаем-ка их слова:

-Куда, Владимир, ты уходишь? -О, да, Евгений, мне пора. -Постой, с кем время ты проводишь? Или уже нашлась дыра?

-Ты прав, Евгений, только, только... -Ну шаровые, ну народ! Как звать чувиху эту? Ольга?! Что не дает?! Как не дает?

Да ты видать не верно просишь. Постой, ведь ты меня не бросишь На целый вечер одного? Не ссы - добьемся своего!

-Скажи там есть еще одна? Родная Ольгина сестра?! Свези меня! -Ты шутишь? -Hету?!

Ты будешь тулить ту я эту. Так что ж - мне можно собираться? И вот друзья уж рядом мчатся.

Hо в этот день мои друзья Hе получили ни хуя, За исключеньем угощенья И рано испросив прощенья

Их сани мчат дорогой краткой. Мы их послушаем украдкой. -Ну что у Лариных? -Хуйня! Напрасно поднял ты меня.

Ебать там ни кого не стану, Тебе ж советую Татьяну. -А что так? -Милый друг мой Вова, Баб понимаешь ты хуево.

Когда-то в прежние года И я драл всех, была б пизда. С годами гаснет жар в крови, Теперь ебу лишь по любви.

Владимир сухо отвечал И после во весь путь молчал.

Домой приехал, принял дозу, Ширнулся, сел и загрустил. Одной рукой стихи строчил, Другой хуй яростно дрочил.

Меж тем, двух ебырей явленье, У Лариных произвело Hа баб такое впечатленье, Что у сестер пизду свело.

Итак, она звалась Татьяной. Грудь, ноги, жопа без изъяна. И этих ног счастливый плен мужской еще не ведал член.

А думаете, не хотела она попробовать конца? Хотела так, что аж потела, Что аж менялася с лица.

И все-же, несмотря на это, Благовоспитана была. Романы про любовь читала, Искала их, во сне спускала, И целку строго берегла.

Не спится Тане, враг не дремлет, Любовный жар ее объемлет. -Ах,няня, няня, не могу я, Открой окно, зажги свечу...

-Ты что, дитя? -Хочу я хуя, Онегина скорей хочу!

Татьяна рано утром встала, Пизду об лавку почесала. И села у окошка сечь Как Бобик Жучку будет влечь.

А бобик Жучку шпарит раком! Чего бояться им, собакам? Лишь ветерок в листве шуршит, А то, глядишь, и он спешит...

И думает в волненьи Таня: "Как это Бобик не устанет Работать в этих скоростях?" Так нам приходится в гостях

Или на лестничной площадке Кого-то тулить без оглядки.

Вот Бобик кончил, с Жучки слез И вместе с ней умчался в лес. Татьяна ж сидя у окна Осталась, горьких дум полна.

А что ж Онегин? С похмелюги Рассолу выпил целый жбан, Нет средства лучше, верно други? И курит топтаный долбан.

О, долбаны, бычки, окурки! Порой вы слаще сигарет. Мы же не ценим вас, придурки, И ценим вас, когда вас нет.

Во рту говно, курить охота, А денег, только пятачок. И вот, в углу находит кто-то Полураздавленный бычок.

И крики радости по праву Из глоток страждущих слышны. Я честь пою, пою вам славу, Бычки, окурки, долбаны!

Еще кувшин рассолу просит И тут письмо служанка вносит. Он распечатал, прочитал, Конец в штанах мгновенно встал.

Себя не долго Женя мучил Раздумьем тягостным. И вновь, Так как покой ему наскучил, Вином в нем заиграла кровь.

Татьяну в мыслях он представил. И так и сяк ее поставил. Решил Онегин - в вечеру Сию Татьяну отдеру.

День пролетел как миг единый И вот Онегин уж идет, Как и условлено в старинный Парк. Татьяна ждет.

Минуты две они молчали, Подумал Женя ну держись. Он молвил ей:"Вы мне писали?" И гаркнул вдруг:"А ну ложись!"

Орех могучий и суровый Стыдливо ветви отводил, Когда Онегин член багровый Из плена брюк освободил.

От ласк Онегина небрежных Татьяна как в бреду была, Шуршанье платьев белоснежных И после стонов неизбежных

Свою невинность пролила. Ну, а невинность это, братцы, Во истину и смех, и грех, Коль, если глубже разобраться

Надо разгрызть, что б съесть орех. Но тут меня вы извините, Изгрыз, поверьте, сколько мог. Теперь увольте и простите Я целок больше не ломок.

Ну вот, пока мы здесь пиздели Онегин Таню отдолбал И нам придеться вместе с ними Скорее поспешить на бал.

***

О! Бал давно уже в разгаре! В гостиной жмутся пара к паре И член мужчин все напряжен На баб всех, кроме личных жен.

Да и примерные супруги, В отместку брачному кольцу, Кружась с партнером в бальном круге, К чужому тянутся концу.

В соседней комнате, смотри-ка, На скатерти зеленой сика, А за портьерою, в углу, Ебут кого-то на полу.

Лакеи быстрые снуют, В бильярдной так уже блюют, Там хлопают бутылок пробки, Татьяна же после поебки

На верх тихонько поднялась, Закрыла дверь и улеглась.

В сортир бежит Евгений с ходу. Имел он за собою моду Усталость с ебли душем снять, Что нам не вредно б перенять.

Затем к столу он быстро мчится И надобно ж беде случиться Владимир с Ольгой за столом, Член естественно колом.

Он к ним идет походкой чинной, Целует руку ей легко, "Здорово Вова, друг старинный, Jeveus nome preaux, бокал "Клико"!

Бутылочку "Клико" сначала, Потом "Зубровку","Хваньчкару" И через час уже качало Друзей как листья на ветру.

А за бутылкою "Особой", Онегин, плюнув вверх икрой, Назвал Владимира разъебой, А Ольгу - самою дырой.

Владимир, поблевав немного, Чего-то стал орать в пылу, Но бровь свою насупив строго, Спросил Евгений: "По еблу?"

Хозяину, что бегал рядом Сказал: "А ты пойди поссы!" Попал случайно в Ольгу взглядом И снять решил с нее трусы.

Сбежались гости. Наш кутила, Чтобы толпа не подходила Карманный вынул пистолет, Толпы простыл мгновенно след.

А он красив, могуч и смел Ее меж рюмок отымел. Потом зеркал побил немножко, Прожег сигарою диван,

Из дома вышел, крикнул: "Прошка!" И уж сквозь храп: "Домой, болван."

***

Метельный вихрь во тьме кружится, В усадьбе светится окно. Владимир Ленский не ложится, Хоть спать пора уже давно.

Он в голове полухмельной Был занят мыслею одной. И под метельный ураган Дуэльный чистил свой наган.

"Онегин! Сука! Блядь! Зараза! Разъеба! Пидор! И говно! Лишь солнце встанет - драться сразу, Дуэль до смерти! Решено!"

Залупой красной солнце встало. Во рту, с похмелья, стыд и срам. Онегин встал, раскрыл ебало И выпил водки двести грамм.

Звонит. Слуга к нему вбегает, Рубашку, галстук предлагает, На шею вяжет черный бант, Дверь настежь, входит секундант.

Не буду приводить слова, Не дав ему пизды едва, Сказал Онегин, что придет, У мельницы пусть, сука, ждет.

Поляна белым снегом крыта. Да, здесь все будет "шито-крыто". "Мой секундант", - сказал Евгений, "А вот мой друг - месье Шардрез."

И так, друзья без рассуждений Становятся между берез. "Мириться? Hа хуй эти штуки! Наганы взять прошу я в руки."

Онегин молча скинул плет И быстро поднял пистолет. Он на врага глядит сквозь мушку, Владимир тоже поднял пушку.

И ни куда-нибудь, а в глаз Наводит дуло, пидораз. Онегина мондра хватила, Мелькнула мысль: "Убьет, мудила."

Ну подожди, дружок, дай срок. И первым свой нажал курок.

Упал Владимир. Взгляд уж мутный Как будто полон сладких грез И после паузы минутной "Пиздец" - сказал месье Шардрез.

---=== The End ===--

Content

Автор неизвестен
Евгений Онегин