Автор неизвестен

Провал гитлеровского наступления на Москву

Группа авторов

Провал гитлеровского наступления на Москву

{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста

Маршал Захаров: В Московской битве ярко проявились высокие морально-боевые качества советских воинов, их безграничная преданность своей социалистической отчизне, превосходство советского военного искусства, мудрое руководство Коммунистической партии, ее вдохновляющая роль в сплочении всех сил народа на разгром врага. Пройдут многие десятилетия, но из поколения в поколение будут передаваться рассказы о том, как сражался советский народ с фашизмом и как на полях Подмосковья несколько месяцев ни днем, ни ночью не затихали ожесточенные кровопролитные бои с врагом, посягнувшим на независимость нашей Родины. Настоящая книга - сборник таких рассказов. В него включены воспоминания непосредственных участников и очевидцев тех событий. Авторы взялись за перо, чтобы поведать читателю о беспримерном мужестве и массовом героизме советских воинов, воспроизвести картину боев под Москвой, показать их размах и обстановку, царившую на фронте в период обороны и контрнаступления советских войск под Москвой. В сборнике выступают Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, командовавший тогда войсками Западного фронта, бывший командующий 10-й армией Маршал Советского Союза Ф. И. Голиков, Главный маршал бронетанковых войск П. А. Ротмистров, Маршал бронетанковых войск М. Е. Катуков, генералы А. П. Белобородов, Л. М. Сандалов, Д. Д. Лелюшенко, К. Ф. Телегин, И. А. Плиев и другие.

С о д е р ж а н и е

М. В. Захаров. Предисловие

Г. К. Жуков. Первое стратегическое поражение вермахта

К. Ф. Телегин. Московская зона обороны

Л. М. Сандалов. В обороне и наступлении

Д. Д. Лелюшенко. Как ковалась победа под Москвой

А. П. Белобородов. На истринском направлении

П. А. Ротмистров. 8-я танковая бригада в боях под Москвой

М. Е. Катуков. Гвардейцы-танкисты в Московской битве

И. В. Болдин. Непобежденная Тула

Н. Г. Кузнецов. Моряки в обороне Москвы

И. А. Плиев. Кавалерия в боях за столицу

Ф. И. Голиков. 10-я армия в Московской битве

В. И. Кузнецов. 1-я ударная армия в боях под Москвой

Г. Н. Первенцев. Московские ополченцы в битве за родную столицу

С. Ф. Кувшинов. 71-я Отдельная морская стрелковая бригада в битве за столицу

Н. А. Антипенко. Тыл в Московской битве

Указатель имен

Примечания

Предисловие Маршала Советского Союза М. В. Захарова

Одним из важнейших событий второй мировой войны явилась победа Красной Армии под Москвой, которая воочию убедила весь мир, что существует сила, способная сокрушить немецко-фашистскую армию. Немецкий вермахт после триумфального шествия по Европе и временных успехов, достигнутых на территории Советского Союза, впервые здесь потерпел тяжелое поражение. Не случайно фашистская пропаганда в течение нескольких недель пыталась скрыть этот факт от немецкого населения. Военные и политические итоги битвы под Москвой имели историческое значение.

Разбив на полях Подмосковья отборные войска нацистской Германии, Красная Армия в прах развеяла легенду о непобедимости немецко-фашистских войск, сорвала гитлеровский план молниеносной войны против Советского Союза. В ходе тяжелой, напряженной борьбы Красная Армия измотала и обескровила хорошо вооруженные и обладающие боевым опытом гитлеровские дивизии, а затем отбросила их от Москвы. Фашистская Германия оказалась вынужденной вести затяжную войну.

Контрнаступление и затем общее наступление Красной Армии лишили противника возможности использовать зиму для передышки и вынудили его израсходовать часть резервов, предназначавшихся для наступления весной 1942 года. Разгром противника на подступах к Москве заставил правительства Турции и Японии, выжидавшие благоприятного момента для развязывания войны против нашей страны, отложить реализацию своих планов на неопределенное время.

В Московской битве ярко проявились высокие морально-боевые качества советских воинов, их безграничная преданность своей социалистической отчизне, превосходство советского военного искусства, мудрое руководство Коммунистической партии, ее вдохновляющая роль в сплочении всех сил народа на разгром врага. Пройдут многие десятилетия, но из поколения в поколение будут передаваться рассказы о том, как сражался советский народ с фашизмом и как на полях Подмосковья несколько месяцев ни днем, ни ночью не затихали ожесточенные кровопролитные бои с врагом, посягнувшим на независимость нашей Родины.

Настоящая книга - сборник таких рассказов. В него включены воспоминания непосредственных участников и очевидцев тех событий. Авторы взялись за перо, чтобы поведать читателю о беспримерном мужестве и массовом героизме советских воинов, воспроизвести картину боев под Москвой, показать их размах и обстановку, царившую на фронте в период обороны и контрнаступления советских войск под Москвой.

В сборнике выступают Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, командовавший тогда войсками Западного фронта, бывший командующий 10-й армией Маршал Советского Союза Ф. И. Голиков, Главный маршал бронетанковых войск П. А. Ротмистров, Маршал бронетанковых войск М. Е. Катуков, генералы А. П. Белобородов, Л. М. Сандалов, Д. Д. Лелюшенко, К. Ф. Телегин, И. А. Плиев и другие.

Для того чтобы лучше понять раскрываемые авторами сборника события, правильно оценить их роль и место в общем ходе борьбы, необходимо хотя бы коротко остановиться на том, как же проходила битва под Москвой.

После провала летнего наступления на Москву немецко-фашистское командование в течение месяца тщательно готовило новую операцию по захвату столицы нашей Родины. Оно стянуло на московское направление почти половину всех сил и боевой техники, имевшихся на советско-германском фронте. Всего для наступления на Москву было сосредоточено 77 дивизий, в том числе 14 танковых и 8 моторизованных{1}. Наша страна переживала тогда исключительно трудное время. Красная Армия не располагала достаточными силами, чтобы осуществить крупные наступательные операции. В результате временной оккупации врагом части территории Советского Союза резко снизилось производство военной продукции. Сотни военных заводов находились в пути из западных районов страны на восток. Советские войска испытывали недостаток в танках и авиации. Не хватало противотанковых и зенитных средств.

Если сопоставить численность советских войск и войск противника, то картина общего соотношения сил будет выглядеть следующим образом: количество дивизий у обеих сторон было примерно равным, но при этом следует учитывать, что наши стрелковые дивизии по численности значительно уступали противнику; противник превосходил наши войска по тапкам в 2,2 раза, по орудиям и минометам в 2,1 раза, по количеству самолетов в 2,6 раза, а по людям в 1,4 раза{2}.

Замысел операции немецко-фашистских войск под названием Тайфун заключался в том, чтобы ударами сильных группировок из района Духовщины, Рославля и Шостки в восточном и северо-восточном направлениях расчленить фронт обороны наших войск, окружить и уничтожить войска Западного и Брянского фронтов в районах Вязьмы и Брянска, не допустив их отхода к Москве, в дальнейшем ударами танковых группировок охватить Москву с севера и юга и во взаимодействии с пехотными соединениями овладеть ею. Из района Вязьмы 3-я танковая группа и 9-я армия должны были развивать наступление на Калинин, Вышний Волочек и во взаимодействии с частью сил группы армий Север отрезать пути отхода Северо-Западному фронту. После этого 3-я танковая группа должна была выйти на рубеж Рыбинск - Ярославль. Решительность целей и задач, поставленных немецким командованием своим войскам, придавали предстоявшему наступлению на Москву характер генерального наступления. Немецко-фашистское руководство рассчитывало, что с падением Москвы советский народ прекратит сопротивление. Наступление немецко-фашистских войск на нашу столицу началось утром 30 сентября 1941 года ударом соединений правого крыла группы армий Центр по войскам Брянского фронта. На рассвете 2 октября главные силы группы армий Центр перешли в наступление против Западного и части сил Резервного фронтов.

Советские воины оказали врагу упорное сопротивление. Навеки сохранится в памяти нашего народа массовый героизм, беззаветное мужество личного состава 162-й и 242-й стрелковых и 101-й мотострелковой дивизий, 128-й танковой бригады и других соединений и частей, которые в первые дни наступления врага, несмотря на его огромное превосходство в танках, не пропустили фашистов через свои позиции{3}.

Однако неравенство в силах вскоре все же сказалось. В районе Вязьмы фашистским войскам удалось окружить значительные силы Западного и Резервного фронтов, а южнее - и часть сил Брянского фронта. На подступах к столице нашей Родины создалась чрезвычайно опасная обстановка.

Перед партией встала задача огромного политического и военного значения отстоять Москву, мобилизовать на защиту столицы весь советский народ, все ресурсы страны. Государственный Комитет Обороны, в руках которого находилась вся полнота политической, хозяйственной и военной власти, принял неотложные меры по ликвидации угрозы столице.

Была приведена в боевую готовность можайская линия обороны. Для организации обороны на этом рубеже исключительно важную роль сыграли упорные бои наших войск, оказавшихся в окружении в районе Вязьмы. В течение недели с 7 по 14 октября они своими героическими действиями сковывали от 28 до 14 дивизий врага. Задержка столь крупной группировки войск противника в районе Вязьмы имела важное стратегическое значение. Она позволила Советскому командованию осуществить широкий маневр силами и средствами.

10 октября по решению Ставки Верховного Главнокомандования войска Западного и Резервного фронтов, а с 12 октября и Московского Резервного фронта были объединены в Западный фронт. Командующим войсками этого фронта был назначен Г. К. Жуков. 13 октября состоялось собрание партийного актива Москвы. Коммунисты столицы заверили, что в этот грозный для нашей Родины час они, следуя славным революционным традициям родной партии, сумеют с честью выполнить свой долг перед Родиной. Во всех первичных партийных организациях прошли партийные собрания, на которых были обсуждены и единодушно одобрены решения актива. Тут же на собраниях проводилась запись добровольцев.

Чем ближе продвигался враг к Москве, тем ожесточеннее и упорнее становились бои. К концу октября командование фашистских войск было вынуждено приостановить наступление.

Заключительным аккордом октябрьских оборонительных боев под Москвой явились боевые действия в районе Тулы. Вместе с частями Красной Армии на борьбу с врагом поднялось все население города. Совместными усилиями они остановили танковую армаду Гудериана.

Октябрьское наступление фашистов на Москву разбилось о величайшую стойкость и выдержку, массовый героизм воинов Красной Армии и населения Подмосковья. Под руководством ЦК партии Московская и Тульская партийные организации мобилизовали на защиту Москвы рабочих, колхозников и интеллигенцию, которые своим самоотверженным трудом помогли Красной Армии в ее борьбе с врагом на подступах к столице.

Накануне 24-й годовщины Октября состоялось торжественное заседание Моссовета совместно с партийными и общественными организациями столицы, а 7 ноября - парад войск на Красной площади. Растущее боевое мастерство наших войск в борьбе с захватчиками, непоколебимая уверенность партии и правительства в разгроме врага, вновь прозвучавшая в докладе И. В. Сталина на торжественном заседании и в речи на Красной площади, как и сам парад, прошедший под знаком советского патриотизма и верности идеям великого Ленина, оказали благотворное влияние на дальнейший рост политической сознательности и моральной стойкости советского народа и его армии. Празднование годовщины Октября имело широкий международный резонанс, сыграло большую роль в мобилизации всех демократических сил на борьбу с германским фашизмом.

Однако, несмотря на неудачный исход октябрьского наступления, враг не отказался от мысли захватить Москву.

План ноябрьского наступления противника заключался в том, чтобы ударами мощных группировок из района Волоколамска и южнее Тулы обойти Москву с севера и юга, окружить и уничтожить оборонявшиеся здесь советские войска. Для решения этой задачи немецко-фашистское командование создало две ударные группировки: северную (3-я и 4-я танковые группы и часть сил 9-й армии), насчитывавшую в своем составе 7 танковых, 3 моторизованные и 4 пехотные дивизии, южную (2-я танковая армия) - 4 танковые, 3 моторизованные и 5 пехотных дивизий, 1 пехотную бригаду и 1 моторизованный полк СС Великая Германия{4}. Одновременно 4-я армия противника имела задачу ударами сильных фланговых группировок из района Рузы и северо-восточнее Малоярославца в общем направлении на Одинцово окружить и уничтожить армии центра Западного фронта, оборонявшиеся западнее Москвы. 4-я армия насчитывала в своем составе 18 пехотных, 2 танковые, 1 моторизованную и 1 охранную дивизии.

Всего фашистское командование на этот раз бросило непосредственно на Москву 51 дивизию, из них 13 танковых и 7 моторизованных{5}. Соотношение сил на московском направлении было по-прежнему в пользу противника и составляло: по личному составу - 1,9 : 1, по орудиям и минометам - 3 : 1, по танкам - 1500 против 890, а на направлениях главных ударов противник имел примерно пятикратное превосходство в людях. В авиации в середине ноября было уже полуторное превосходство на нашей стороне{6}.

В новом наступлении, начавшемся 15 - 16 ноября, немцы нанесли два удара: на клинско-солнечногорском и на тульско-кашироком направлениях.

На огромном фронте от Волжского водохранилища до Богородицка развернулось небывалое по своей ожесточенности сражение. Особенно упорный характер носили бои в полосе 16-й армии, которой командовал генерал-лейтенант, ныне Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский. Большую роль здесь сыграла 316-я стрелковая дивизия, позже переименованная в 8-ю гвардейскую дивизию, во главе с прославленным командиром генерал-майором И. В. Панфиловым. Воины этой дивизии в тяжелой, неравной борьбе мужественно отстаивали советскую землю. Ярчайший пример героизма и отваги советских воинов в боях на подступах к Москве - подвиг 28 бойцов-панфиловцев, которые 16 ноября приняли на себя удар нескольких десятков танков противника. В этом бою большая часть из них погибла смертью храбрых, но герои не допустили прорыва фашистских танков по Волоколамскому шоссе.

Неувядаемой славой покрыли себя бойцы, командиры и политработники успешно действовавшей на волоколамском направлении 78-й, позже переименованной в 9-ю гвардейскую, дивизии под командованием генерал-майора А. П. Белобородова.

В боях с врагом под Москвой прославились также армии и соединения, которыми командовали генералы И. В. Болдин, Д. Д. Лелюшенко, Л. А. Говоров, П. А. Ротмистров, М. Е. Катуков, П. П. Чернышев, Л. М. Доватор, И. А. Плиев, полковники В. И. Полосухин, С. И. Младенцев, Г. Д. Соколов и многие другие.

Растянув свою группировку на огромном фронте, враг напрягал все силы, чтобы достигнуть поставленной цели. В конце ноября его танковые дивизии подошли к Яхроме, Кашире, находились в 25 км от Москвы. Тула оказалась в полуокружении.

Самоотверженно защищая каждую позицию, Красная Армия накапливала резервы и в первых числах декабря нанесла врагу ряд сильных контрударов. Их осуществляли войска 1-го гвардейского кавалерийского корпуса под командованием генерал-майора П. А. Белова, 1-й ударной армии под командованием генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова, войска 33-й армии, которой командовал генерал-лейтенант М. Г. Ефремов, и другие. Эти контрудары сорвали последнюю попытку врага прорваться к Москве.

В разгроме врага под Москвой огромную помощь Красной Армии оказали партизаны, наносившие внезапные удары по врагу, затруднявшие и срывавшие его перевозки по железным и автомобильным дорогам. Советские люди, действуя в составе партизанских отрядов, повсеместно проявляли невиданный героизм и мужество.

В ожесточенных оборонительных боях под Москвой Красная Армия измотала ударные группировки немецко-фашистских войск, начиная с 4 декабря они вынуждены были начать переход к обороне.

Перешедшая 5 - 6 декабря 1941 года в контрнаступление, а затем развивавшая общее наступление, Красная Армия отбросила противника на ряде участков более чем на 300 км от Москвы и нанесла ему тяжелые потери.

За период битвы под Москвой с 1 октября 1941 года по 31 марта 1942 года немецко-фашистская армия потеряла убитыми, ранеными, пропавшими без вести и пленными около 650 тыс. человек{7}. Для сравнения укажем, что за всю военную кампанию на Западном фронте в 1940 году вооруженные силы фашистской Германии потеряли убитыми 27 тыс. человек.

В ходе контрнаступления в декабре 1941 года советские войска нанесли тяжелое поражение 23 немецким пехотным дивизиям. В огне сражения под Москвой была также сильно подорвана мощь ударных сил немецкой армии - бронетанковых войск. Только 2-я танковая армия Гудериана с 1 декабря 1941 года по 6 февраля 1942 года потеряла около 30 тыс. человек.

В ходе сражений с октября 1941 года по 15 марта 1942 года потери материальной части танковых войск немцев составили 2340 танков, а промышленность гитлеровской Германии смогла в течение второй половины 1941 года изготовить лишь 1890 танков. Иными словами, потери танков полностью не были восполнены{8}.

К концу зимней кампании 1941/42 г. гитлеровское командование было также поставлено перед фактом резкого ослабления сил своей авиации. Из 3306 самолетов, имевшихся у противника в декабре 1941 года, к середине марта осталось лишь 646 боеспособных машин{9}.

Впервые за время второй мировой войны немецкий вермахт понес значительные потери в командном составе. К марту 1942 года потери офицерского состава сухопутных войск противника на советско-германском фронте достигли более 33 тыс. человек.

Поражение под Москвой вызвало значительные перемены в германском командовании. Достаточно сказать, что только с декабря по апрель 1942 года Гитлер сместил 35 генералов, в том числе всех трех командующих группами армий, ряд командующих армиями, корпусами и дивизиями.

Таким образом, наряду со срывом гитлеровских планов молниеносной войны, поражением стратегии немецко-фашистского командования битва под Москвой, бесспорно, оказала серьезное влияние и на состояние вооруженных сил фашистской Германии. В этой битве притупилось основное оружие наступательной стратегии немецкого командования.

И хотя, пользуясь отсутствием второго фронта, немецко-фашистское командование сумело на какое-то время восстановить численность и боеспособность войск, потерпевших поражение под Москвой, все же последствия этого поражения до конца устранены так и не были. Разгром под Москвой немецко-фашистских войск явился началом великой победы Советского Союза и других стран антигитлеровской коалиции над фашистской Германией.

Настоящий сборник написан не профессиональными литераторами, а воинами, которые рассказывают о том, что сами видели, испытали, сделали. В этих воспоминаниях сохранен дух и настроение суровых осени 1941 и зимы 1941/42 г. События, происходившие под Москвой в тот период, отображены так, как это было в действительности.

Кроме того, читатель, взявший в руки эту книгу, получит возможность впервые познакомиться со многими чрезвычайно интересными историческими фактами, которые до этого не публиковались в нашей литературе.

Описание обстановки, героизма, самопожертвования и мужества советских воинов, оценки и характеристики бойцов и командиров, объективный показ противника, личные переживания, впечатления, суждения стоят в центре внимания авторов воспоминаний. И это очень важно, так как помогает подробно восстанавливать картины минувших событий.

Страницы сборника с волнением прочтут ветераны войны, участники битвы под Москвой, люди старшего поколения. Особенно же они интересны и поучительны для молодежи, не прошедшей суровой школы войны и стремящейся узнать как можно больше о героических делах своих отцов и дедов.

Какой великой идеей, какими традициями, какими заветами были движимы огромные массы людей, защитившие страну от врага, отстоявшие нашу славную столицу? Кому же мы обязаны победой над фашизмом? На эти и другие вопросы читатель найдет ответ в настоящей книге.

Четверть столетия отделяет нас от суровых и героических событий битвы под Москвой. Но, несмотря на годы, мы не перестаем тщательно и глубоко изучать минувшие события, стараясь как можно лучше понять все величие совершенного нашей армией подвига и осмыслить уроки истории.

Хотелось бы пожелать этой книге доброго пути к читателю.

Маршал Советского Союза М.В.Захаров

Первое стратегическое поражение вермахта

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков

В сентябре, накануне Московской битвы{10}, противник нанес тяжелое поражение нашим войскам на Юго-Западном направлении. Немецкое верховное командование, опьяненное успехами на Украине, переоценило возможности своих войск и допустило крупные оперативно-стратегические просчеты в планах дальнейших наступательных операций. Гитлеровцы считали советские войска совершенно обессиленными, деморализованными и неспособными защищать Москву.

В октябре враг предпринял наступление, которое по его планам должно было завершиться взятием Москвы.

К началу наступления немецко-фашистских войск на московском направлении на дальних подступах к столице оборонялись три наших фронта: Западный, Резервный и Брянский. Западный фронт (командующий войсками - генерал-полковник И. С. Конев, член Военного совета - Н. А. Булганин, начальник штаба генерал-лейтенант В. Д. Соколовский) в составе шести усиленных армий и фронтовых резервов оборонялся на главном московском направлении, в полосе от озера Селигер до города Ельня и имел задачу не допустить прорыва противника к Москве.

Резервный фронт, командующим которого был Маршал Советского Союза С. М. Буденный, членом Военного совета - С. Н. Круглов, начальником штаба генерал-майор А. Ф. Анисов, своими главными силами (31, 32, 33 и 49-я армии) занимал оборону позади Западного фронта, на рубеже: Осташков, Селижарово, Оленино, Спас-Деменск, Киров. Эти четыре армии Резервного фронта предназначались для отражения ударов противника в случае его прорыва через боевые порядки обороны войск Западного фронта. Две другие армии Резервного фронта (24-я и 43-я) располагались в обороне рядом с Западным фронтом в полосе от города Ельни до деревни Фроловки.

Брянский фронт, которым командовал генерал-лейтенант А. И. Еременко (член Военного совета - дивизионный комиссар П. И. Мазепов, начальник штаба генерал-майор Г. Ф. Захаров), в составе трех армий и оперативной группы занимал оборону по восточному берегу реки Десны от Фроловки до Путивля. Брянский фронт имел задачу не допустить прорыва противника на орловско-тульском направлении.

Всего в составе Западного, Резервного и Брянского фронтов в конце сентября насчитывалось около 800 тыс. активных бойцов, 770 танков и 9150 орудий. Наибольшее количество сил и средств находилось в составе Западного фронта.

Немецкая группа армий Центр под командованием генерал-фельдмаршала фон Бока насчитывала в своем составе более 1 млн. человек, 1700 танков и штурмовых орудий и 19450 орудий и минометов.

Гитлер директивой от 16 сентября поставил группе армий Центр задачу: прорвать оборону советских войск, окружить и уничтожить главные силы Западного, Резервного и Брянского фронтов и затем, преследуя остатки их войск, охватить Москву с юга и севера и взять ее.

Наступление группы армий Центр поддерживалось мощным 2-м воздушным флотом, которым командовал генерал-фельдмаршал Кессельринг.

В конце сентября наша разведка обнаружила, что противник готовится к крупной наступательной операции на московском направлении. Ставка Верховного Главнокомандования предупредила об этом командующих фронтами и потребовала провести подготовку к упорной обороне. Общий замысел Ставки Верховного Главнокомандования состоял в том, чтобы нанести врагу наибольшие потери и не допустить его прорыва через обороняемые рубежи.

На ближних и дальних подступах к Москве развернулась колоссальнейшая работа по созданию оборонительных рубежей. Готовилась к обороне и Москва. На ее окраинах и улицах возводились оборонительные сооружения.

Дни и ночи шла напряженная работа на строительстве укреплений, в которой принимали участие сотни тысяч трудящихся Москвы, Московской, Калужской, Тульской и Калининской областей.

Инженерные части готовились к устройству минных полей и постановке всевозможных заграждений. Особенно тщательно готовилась противовоздушная оборона Москвы.

По решению Московского городского комитета партии формировались и обучались сотни добровольных команд противовоздушной обороны и пунктов медицинской помощи. В городе и его окрестностях была введена строжайшая светомаскировка, маскировались важнейшие объекты и камуфлировались многие здания.

Кроме сформированных по указанию Центрального Комитета партии и уже находившихся на оборонительных рубежах на подступах к Москве 12 добровольческих дивизий народного ополчения, заканчивалось формирование еще пяти дивизий, и Московский комитет партии приступил к формированию новых частей и подразделений.

Всю свою деятельность Московская партийная организация подчинила обороне Москвы. Москва и ее окрестности превращались в военно-укрепленный лагерь.

Наступление войск противника началось 30 сентября ударом танковой группы Гудериана и 2-й немецкой армии по войскам Брянского фронта на участке Жуковка, Шостка. 2 октября противник нанес мощные удары по войскам Западного и Резервного фронтов. Особенно сильные удары последовали из районов севернее Духовщины и восточнее Рославля. Под эти удары попали 30-я и 19-я армии Западного фронта и 43-я армия Резервного фронта. Противнику удалось прорвать оборону наших войск. Ударные группировки врага стремительно продвигались вперед, охватывая с юга и севера всю вяземскую группировку войск Западного и Резервного фронтов.

Крайне тяжелая обстановка сложилась к югу от Брянска, где 3-я и 13-я армия Брянского фронта оказались под угрозой окружения. Не встречая серьезного сопротивления, войска Гудериана устремились к Орлу, в районе которого не было войск для отражения наступления. 3 октября немцы захватили Орел.

Брянский фронт оказался рассеченным, его войска, неся потери, с боями отходили на восток. Создалось угрожающее положение и на тульском направлении.

По приказу командующего Западным фронтом генерал-полковника И. С. Конева оперативная группа генерал-лейтенанта И. В. Болдина нанесла контрудар по обходящей северной группировке войск противника, но действия этой оперативной группы успеха не имели. К исходу 6 октября значительная часть войск Западного фронта (войска 19-й армии генерал-лейтенанта М. Ф. Лунина, 16-й армии генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского, 20-й армии генерал-лейтенанта Ф. А. Ершакова, оперативной группы генерал-лейтенанта И. В. Болдина) и Резервного фронта (32-я армия генерал-майора С. В. Вишневского, 24-я армия генерал-майора К. И. Ракутина) были окружены западнее Вязьмы.

6 октября возникла серьезная опасность прорыва противника вдоль автострады Минск - Москва на Можайск и вдоль Варшавского шоссе на Малоярославец. К этому времени работы на можайской линии обороны и на ближних подступах к Москве еще не закончились и оборонительные рубежи не были заняты нашими войсками. Нависла серьезная угроза прорыва противника к Москве.

Государственный Комитет Обороны, Центральный Комитет Коммунистической партии и Верховное Главнокомандование приняли меры, чтобы приостановить наступление противника. Необходимо было, чтобы войска срочно заняли оборонительные рубежи и в первую очередь можайскую линию обороны. На эту линию 7 октября началась переброска из резерва Ставки и с соседних фронтов 14 стрелковых дивизий, 16 танковых бригад, более 40 артиллерийских полков и ряда других частей. Конечно, этих сил для создания надежной обороны было явно недостаточно, но тогда Ставка большими возможностями не располагала, а переброска войск с Дальнего Востока и других отдаленных районов страны запаздывала.

Вечером 6 октября в Ленинград, где я командовал войсками Ленинградского фронта, позвонил И. В. Сталин и спросил, как обстоят дела под Ленинградом, что нового в действиях противника.

- Немцы ослабили натиск, - доложил я. - По данным пленных, войска противника в сентябрьских боях под Ленинградом понесли тяжелые потери и переходят к обороне, сейчас противник ведет артиллерийский огонь по городу и бомбит его с воздуха. Нашей авиационной разведкой установлено большое движение мотомеханизированных и танковых колонн противника из района Ленинграда на юг. Видимо, противник перебрасывает свои танковые и механизированные войска на московское направление.

- Оставьте за себя начальника штаба фронта генерала Хозина, - сказал Сталин, - а сами вылетайте в Москву. - На московском направлении серьезно осложнилась обстановка, особенно на участке Западного фронта.

Простившись с членами Военного совета Ленинградского фронта А. А. Ждановым, А. А. Кузнецовым, Т. Ф. Штыковым, Я. Ф. Капустиным и Н. В. Соловьевым, с которыми в критические дни обороны Ленинграда мы исключительно дружно работали, я вылетел в Москву. Этих товарищей теперь нет в живых. Должен сказать, что это были люди, преданные до конца нашей партии. Они сделали все, что можно было сделать для успешной борьбы с врагом у стен Ленинграда, которому тогда грозила смертельная опасность.

В Москву прилетел 7 октября, самолет приземлился на Центральном аэродроме в сумерки. Встречал меня начальник охраны Сталина, сообщивший, что Верховный Главнокомандующий болен гриппом и работает на квартире. Туда мы и направились. Поздоровавшись кивком головы, Сталин, указывая на карту, сказал:

- Вот смотрите. Сложилась очень тяжелая обстановка, но я не могу добиться от Западного фронта доклада об истинном положении дел. Поезжайте сейчас же в штаб Западного фронта, тщательно разберитесь в обстановке и позвоните мне оттуда в любое время ночи. Я буду ждать.

Через 15 минут я был у начальника Генштаба Маршала Советского Союза Б. М. Шапошникова. Он выглядел очень плохо. Здороваясь, Б. М. Шапошников сказал:

- Только что звонил Верховный, приказал подготовить для вас карту Западного направления. Карта сейчас будет. Командование Западного фронта находится там же, где был штаб Резервного фронта в августе, когда проводилась вами операция против ельнинского выступа.

Принесли карту с обстановкой на 12 часов 7 октября. Борис Михайлович угостил меня крепким чаем. Сказал, что очень устал. От Шапошникова я поехал в штаб Западного фронта.

В пути, при свете карманного фонаря я изучал обстановку на фронте и действия сторон. Клонило ко сну и, чтобы разогнать его, приходилось останавливать машину и делать 200 - 300-метровые пробежки.

В штаб Западного фронта приехал ночью. Дежурный доложил, что все руководство находится у командующего. В комнате командующего был полумрак, так как она освещалась только стеариновыми свечами. За столом сидели И. С. Конев, В. Д. Соколовский, Н. А. Булганин и Г. К. Маландин. Вид у всех был переутомленный. Я сказал, что приехал по поручению Верховного Главнокомандующего разобраться в обстановке и доложить о ней ему отсюда по телефону.

- Только что я говорил со Сталиным, - сказал Булганин, - но ничего конкретного не мог ему доложить, так как мы сами не знаем, что происходит с войсками, окруженными западнее Вязьмы.

Я попросил начальника оперативного отдела штаба фронта генерал-лейтенанта Маландина. уточнить данные о событиях со 2 по 7 октября.

То, о чем смог рассказать в ответ на мои вопросы генерал Маландин, несколько дополнило и уточнило уже имевшиеся данные о событиях со 2 по 7 октября.

Что же произошло на Западном направлении?

Противник, произведя перегруппировку своих сил на московское направление, превосходил Западный, Резервный и Брянский фронты, вместе взятые, по пехоте в 1,4 раза, по танкам - в 2,2, по орудиям и минометам - в 2,1 и по самолетам в 2,6 раза. Оборона наших фронтов не выдержала сосредоточенных ударов. 7 октября сплошного фронта обороны на Западном направлении уже не было, образовались большие бреши, которые закрыть было нечем, так как никаких резервов в руках командования не оставалось.

В последних числах сентября разведка Верховного Главнокомандования и фронтов получила данные о крупных сосредоточениях войск противника на московском направлении, что давало полное основание считать, что гитлеровское командование готовит крупное наступление на Москву. 27 сентября Ставка специальной директивой предупредила командующих фронтами о возможности наступления в ближайшие дни крупных сил противника на московском направлении.

Следовательно, внезапность наступления противника для войск Западного направления, в том смысле, как это было в начале войны, отсутствовала. Да и войска фронтов имели в своем составе достаточно сил и средств, чтобы дать врагу надлежащий отпор.

Для успешной обороны нужна была лишь более правильная оценка сложившейся обстановки, верное определение главных направлений ударов врага и своевременное сосредоточение необходимых сил и средств для контрдействий на этих направлениях. К сожалению, это не было сделано, и оборона войск наших фронтов не выдержала сосредоточенных ударов противника.

К исходу 7 октября все пути на Москву, по существу, были открыты.

В 2 часа 30 минут ночи 8 октября я позвонил Сталину. Он еще работал. Доложив обстановку на Западном фронте, я сказал:

- Главная опасность сейчас заключается в том, что почти все пути на Москву открыты, слабое прикрытие на можайской линии не может гарантировать от внезапного появления перед Москвой бронетанковых войск противника. Надо быстрее стягивать войска, откуда только можно, на можайскую линию обороны. Сталин спросил:

- Где сейчас 16, 19, 20-я армии и группа Болдина Западного фронта и 24-я и 32-я армии Резервного фронта?,

- В окружении западнее и северо-западнее Вязьмы, - ответил я.

- Что вы намерены делать?

- Выезжаю сейчас же к Буденному, разберусь с обстановкой и позвоню вам.

- А вы знаете, где штаб Буденного?

- Нет, не знаю. Буду искать где-то в районе Малоярославца.

- Хорошо, поезжайте к Буденному и оттуда позвоните.

Моросил мелкий дождь, густой туман стлался по земле, видимость была плохая. Утром 8 октября, подъезжая к полустанку Обнинское (105 километров от Москвы), мы увидели двух связистов, тянувших кабель со стороны моста через реку Протву. Я спросил:

- Куда тянете, товарищи, связь?

- Куда приказано, туда и тянем, - не обращая на нас внимания, ответил солдат громадного роста.

Пришлось назвать себя и сказать, что мы ищем штаб Резервного фронта и С. М. Буденного.

Подтянувшись, тот же солдат ответил:

- Извините, мы вас в лицо не знаем, так и ответили.

- Штаб фронта вы уже проехали. Он был переведен сюда два часа назад и размещен в домиках в лесу, вон там, на горе, налево за мостом. Там охрана вам покажет куда ехать.

- Ну, спасибо, товарищ, - ответил я солдату.

Машина повернула обратно. Через 10 минут я был в комнате представителя Ставки армейского комиссара I ранга Л. З. Мехлиса, у которого находился начальник штаба фронта генерал-майор А. Ф. Анисов. Мехлис говорил по телефону и кого-то здорово распекал.

На вопрос Где командующий? начальник штаба ответил:

- Неизвестно. Днем он был в 43-й армии. Боюсь, чего бы плохого не случилось с Семеном Михайловичем.

- А вы приняли меры к его розыску?

- Да, послали офицеров связи, они еще не вернулись.

Мехлис, обращаясь ко мне, спросил:

- А вы с какими задачами к нам?

- Приехал к вам как член Ставки, по поручению Верховного, разобраться в сложившейся обстановке, - ответил я.

- Вот видите, в каком положении мы оказались, - оказал Мехлис. - Сейчас собираю неорганизованно отходящих. Будем на сборных пунктах довооружать и формировать из них новые части.

Из разговоров с Мехлисом и Анисовым я узнал очень мало конкретного о положении войск Резервного фронта и о противнике. Сел в машину и поехал через Малоярославец, Медынь в сторону Юхнова, надеясь на месте скорее выяснить обстановку.

Проезжая Протву, разъезд Обнинское, я невольно вспомнил свое детство и юность. С этого разъезда меня, 12-летнего парнишку, отправила мать в Москву для обучения скорняжному делу. После четырехлетнего обучения я, будучи уже мастером, часто приезжал из Москвы в деревню к родителям, к друзьям детства. Всю местность в районе Малоярославца я знал хорошо, так как в юные годы исходил ее вдоль и поперек. В десяти километрах от Обнинского, где остановился штаб Резервного фронта, - моя родная деревня Стрелковка Угодско-Заводского района, там я родился и провел детские годы. Там жили моя мать, сестра и ее четверо детей. Невольно возник вопрос, что будет с ними, если туда придут фашисты? Как поступят они с матерью, сестрой и племянниками генерала армии Жукова? Через три дня посланный за ними адъютант привез их из деревни в Москву на мою квартиру.

В октябре 1941 года деревня Стрелковка, как и весь Угодско-Заводский район, была взята немецкими войсками. Но мои земляки не сидели сложа руки. В районе был организован большой партизанский отряд, во главе которого встал мужественный борец за Родину - председатель Угодско-Заводского районного исполнительного комитета Михаил Алексеевич Гурьянов. Угодско-Заводский партизанский отряд производил смелые налеты на штабы, тыловые учреждения и мелкие подразделения немецких войск. В один из таких ночных налетов был разгромлен крупный тыловой штаб одного из немецких корпусов, при этом было уничтожено много гитлеровских офицеров.

К сожалению, командир партизанского отряда коммунист Гурьянов в ноябре 1941 года был выслежен, схвачен, зверски избит и повешен немцами.

Мои земляки и по сей день с любовью ухаживают за могилой бесстрашного героя, погибшего за Родину. На могиле установлен памятник.

При отходе противника деревня Стрелковка была сожжена, сожжен и дом моей матери.

Проехав до центра Малоярославца, я не встретил ни одной живой души. Город казался покинутым. В центре, около здания райисполкома, увидел две легковые машины.

- Чьи это машины? - спросил я, разбудив шофера. Шофер ответил:

- Это машина Семена Михайловича Буденного, товарищ генерал армии.

- Где Семен Михайлович?

- В помещении райисполкома.

- Давно вы здесь?

- Часа три стоим.

Войдя в райисполком, я увидел задумавшегося над картой С. М. Буденного.

С Семеном Михайловичем мы тепло поздоровались. Было видно, что он многое пережил в эти тяжелые дни.

- Ты откуда? - спросил Буденный.

- От Конева.

- Ну, как у него дела? Я более двух суток не имею с ним никакой связи. Вчера я находился в штабе 43-й армии, а штаб фронта снялся в мое отсутствие, и сейчас не знаю, где он остановился.

Я сообщил Семену Михайловичу о том, что его штаб находится на 105-м километре от Москвы, в лесу налево, за железнодорожным мостом через реку Протву и что там его ждут. Рассказал и о том, что на Западном фронте дела очень плохи. Большая часть сил фронта попала в окружение.

- У нас не лучше, - сказал Буденный, - 24-я и 32-я армии отрезаны и сплошной линии обороны более не существует. Вчера и сам чуть не угодил в лапы противника между Юхновом и Вязьмой. В сторону Вязьмы шли большие танковые и моторизованные колонны, видимо, с целью обхода города с востока.

- В чьих руках Юхнов?

- Сейчас не знаю. На реке Угре был расположен небольшого отряд и до двух пехотных полков, но без артиллерии. Думаю, что Юхнов в руках противника.

- Ну, а кто же прикрывает дорогу от Юхнова на Малоярославец?

- Когда я ехал сюда, - сказал Семен Михайлович, - кроме трех милиционеров в Медыни, никого не встретил. Местные власти из Медыни ушли.

- Поезжай в штаб фронта, - сказал я Семену Михайловичу, разберись в обстановке и доложи в Ставку о положении дел, а я поеду в район Юхнова. Доложи Верховному о нашей встрече и скажи, что я поехал в Калугу. Надо разобраться, что там происходит.

Западнее Малоярославца я встретил коменданта Малоярославецкого УРа полковника Смирнова, доложившего о ходе работ по инженерной подготовке УРа, наличии рабочих и о средствах, имеющихся в распоряжении его боевых частей. Договорившись с ним о разведке противника и принятии мер обороны, я поехал в Медынь. Но в Медыни я никого не обнаружил, за исключением старой женщины, которая что-то искала в доме, разрушенном бомбой.

Я спросил:

- Бабушка, что вы тут ищете?

Женщина с широко раскрытыми, блуждающими глазами и растрепанными седыми волосами ничего мне не отвечала.

- Что с вами, бабушка? - вторично задал я вопрос.

Женщина молча начала копать, ничего не ответив на мой вопрос.

Откуда-то из-за развалин домов подошла другая женщина с мешком, наполовину набитым какими-то вещами.

- Не спрашивайте ее, - сказал она, - она вам ничего не ответит, она с ума сошла от горя.

- От какого горя? - спросил я подошедшую женщину.

- Позавчера на город налетела немецкая авиация, бомбили и стреляли с самолетов. Пострадало много людей. Мы все собрались отсюда уходить в Малоярославец. Эта женщина жила с маленьким внуком и внучкой в этом доме. Во время налета она стояла у колодца и набирала воду, на ее глазах бомба попала в дом. И вот все, что осталось от него. Обломками дома где-то придавлены ее внучата. Вот и наш дом разрушен. Надо скорее уходить, да вот ничего не найду под обломками из обуви и одежды.

По щекам женщины катились слезы, но лицо ее выражало твердость и решимость характера.

Я спросил, не заходили ли в город наши войска.

- Ночью на Малоярославец проехало несколько машин, а затем несколько повозок с ранеными и больше никого не было, - вытирая слезы, ответила нам женщина.

Попрощавшись с ней, я поехал в сторону Юхнова, временами останавливаясь для осмотра лежащей впереди местности, чтобы не заехать в расположение врага.

Километров через 10 - 12 меня внезапно остановили в лесу вооруженные солдаты в комбинезонах и танкистских шлемах. Один из них подошел к машине. Дальше ехать нельзя, - сказал он. - Кто вы будете?.

Я назвал себя и в свою очередь спросил, где их часть.

- Здесь в лесу, в 100 метрах стоит штаб танковой бригады.

- Очень хорошо. Проводите меня в штаб бригады.

Я рад был, что здесь оказалась танковая бригада. Навстречу мне поднялся невысокого роста, подтянутый танкист в синем комбинезоне, с очками на фуражке, сидевший на пне. Мне сразу показалось, что этого человека я где-то видел.

- Докладывает командир танковой бригады резерва Ставки полковник Троицкий.

- Троицкий! Вот не ожидал встретить вас здесь!

И. И. Троицкий мне запомнился по Халхин-Голу, где в 1939 году он был начальником штаба 11-й танковой бригады. 11-я танковая бригада была грозой для японцев после их поражения в районе горы Баин-Цаган, когда под командованием Героя Советского Союза Д. Я. Яковлева она разгромила 23-ю пехотную дивизию японцев, входившую в состав императорской гвардии.

- Я тоже не думал, что встречу вас здесь, товарищ генерал армии, - сказал Троицкий. - Знал, что вы командуете Ленинградским фронтом.

- Ленинград немцам не удалось взять, теперь под Ленинградом напряженность несколько ослабла, и я вызван Верховным сюда. Ну, что у вас тут делается, докладывайте. Прежде всего, где противник?

Полковник Троицкий рассказал:

- Противник занимает Юхнов. Его передовые части захватили мост на реке Угре. Посылал я разведку и на Калугу. В Калуге противника пока нет, но в районе Калуги идут напряженные бои. Там действуют 5-я стрелковая дивизия и некоторые отошедшие части 43-й армии. Вверенная мне бригада находится в резерве Ставки. Стою здесь второй день и не получаю ни от кого никаких указаний.

- Пошлите офицера связи в штаб Резервного фронта в район полустанка Обнинское, за мостом через реку Протву. Информируйте С. М. Буденного об обстановке. Разверните часть бригады и организуйте оборону с целью прикрытия направления на Медынь. Через штаб Резервного фронта сообщите в Генштаб о полученном от меня приказании и сообщите, что я поехал в Калугу в 5-ю стрелковую дивизию.

Мы простились с Троицким, как старые боевые товарищи.

9 октября в район Калуги ко мне приехал на машине офицер штаба Резервного фронта и вручил телефонограмму начальника Генерального штаба Б. М. Шапошникова, в которой говорилось: Верховный Главнокомандующий приказал вам прибыть в штаб Западного фронта. Вы назначаетесь командующим Западным фронтом.

Утром 10 октября я был в штабе Западного фронта, который теперь располагался в Красновидово (северо-западнее Можайска).

Здесь работала комиссия Государственного Комитета Обороны в составе К. Е. Ворошилова, В. М. Молотова, А. М. Василевского и других, разбираясь в причинах создавшегося на Западном фронте положения. Не знаю, что и как докладывала она в Ставке, но из разговоров с членами комиссии выяснилось, что они, так же как и я, основными причинами поражения наших войск западнее Вязьмы считали, что командование фронтов, будучи предупреждено Ставкой о сосредоточении крупных группировок немецких войск, не проследило своей разведкой, в какие исходные районы и на какие направления выдвигаются главные группировки бронетанковых войск противника, в результате чего не были определены сила и направление подготовляемых противником главных ударов.

Не определив направление главных ударов врага, командование своевременно не сосредоточило на угрожаемых участках необходимые силы и средства для построения там более глубокой обороны, особенно ее костяка - противотанковой обороны. Не были подтянуты туда и резервы.

Когда произошел прорыв обороны фронтов на вяземском и юхновском направлениях и когда создалась угроза окружения, командование фронтов не отвело 16, 19, 20, 24 и 32-ю армии на последующие рубежи, в результате эти войска оказались в окружении.

Во время разговора с членами комиссии мне было передано приказание позвонить Верховному.

Я позвонил в Ставку.

Оказалось, что Сталин намерен сменить руководство фронта. На мой взгляд, это был не лучший выход из положения в сложившейся обстановке. Сталин согласился с моим предложением оставить генерал-полковника И. С. Конева моим заместителем и поручить ему руководство группой войск на калининском направлении.

- Это направление слишком удалено и там нужно иметь вспомогательное управление фронта, - доложил я Верховному.

- Хорошо, - согласился Сталин. - В ваше распоряжение поступают оставшиеся части Резервного фронта, части, находящиеся на можайской линии обороны. Берите скорее все в свои руки и действуйте.

- Принимаюсь за выполнение указаний, - ответил я, - но прошу срочно подтягивать более крупные резервы, так как надо ожидать в ближайшее время наращивания силы удара немцев на Москву.

Обсудив обстановку с И. С. Коневым и В. Д. Соколовским, мы решили отвести штаб фронта в Алабино; И. С. Коневу взять с собой необходимые средства управления, группу офицеров и выехать для координации действий группы войск на калининское направление; Военному совету фронта выехать в Можайск к коменданту Можайского УРа полковнику С. И. Богданову, чтобы на месте разобраться в обстановке на этом направлении.

Штаб фронта двинулся в Алабино, а мы с членом Военного совета Н. А. Булганиным часа через два были в Можайске у полковника Богданова. Здесь была хорошо слышна артиллерийская канонада и разрывы авиационных бомб. Богданов доложил, что на подступах к Бородино с передовыми механизированными, танковыми частями противника ведет бой 32-я стрелковая дивизия, усиленная артиллерией и танками, которой командует полковник В. И. Полосухин, весьма опытный командир. На 32-ю дивизию можно надеяться.

Дав необходимые указания Богданову, мы выехали в штаб фронта. Остановившись временно в лагерных домиках Алабино, штаб фронта немедленно приступил к организационно-оперативной работе, а работа предстояла большая. Нужно было: срочно создать прочную оборону на рубеже Волоколамск, Можайск, Малоярославец, Калуга; развить оборону в глубину, создать вторые эшелоны и резервы фронта, чтобы можно было ими маневрировать для укрепления уязвимых участков обороны; организовать наземную и воздушную разведку и твердое управление войсками фронта, без чего нельзя вести успешные оборонительные действия; наладить материально-техническое обеспечение войск фронта; развернуть партийно-политическую работу в войсках, поднять политико-моральное состояние воинов и веру их в свои силы, в неизбежность разгрома противника на подступах к Москве.

Дни и ночи шла в войсках напряженная работа. Люди от усталости и бессонницы буквально валились с ног, но движимые чувством личной ответственности за судьбу Москвы, за судьбу Родины, следуя указаниям Центрального Комитета Коммунистической партии и Верховного Главнокомандования, проводили работу по созданию устойчивой обороны войск фронта на подступах к Москве.

На волоколамское направление мы направили штаб и командование 16-й армии во главе с К. К. Рокоссовским, А. А. Лобачевым и М. С. Малининым. В состав 16-й армии включались новые соединения, так как войска, ранее входившие в эту армию, остались в окружении западнее Вязьмы.

5-я армия под командованием генерал-майора Д. Д. Лелюшенко (его через несколько дней сменил генерал-майор Л. А. Говоров) формировалась на можайском направлении, 43-я армия под командованием генерал-майора К. Д. Голубева - на малоярославецком направлении, 49-я армия под командованием генерал-лейтенанта И. Г. Захаркина - на калужском направлении.

Всех этих командующих я хорошо знал как опытных военачальников и полностью им доверял. Знал, что они с вверенными им войсками сделают все возможное, чтобы не пропустить врага к Москве.

Здесь же я должен сказать о хорошо сколоченном штабе фронта во главе с генерал-лейтенантом В. Д. Соколовским и энергичных усилиях по обеспечению устойчивого управления войсками фронта со стороны начальника войск связи фронта генерал-майора Н. Д. Псурцева (в настоящее время министр связи СССР).

В тылу войск первого эшелона Западного фронта проводились большие инженерно-саперные работы по развитию обороны в глубине, строились противотанковые районы на всех танкоопасных направлениях. На основные направления подтягивались резервы фронта.

В середине октября в составе вновь формируемых 16, 5, 43 и 49-й армий насчитывалось всего лишь 90 тыс. человек. Этих сил было явно недостаточно для сплошной обороны, поэтому мы решили в первую очередь занять главнейшие направления: волоколамское, истринское, можайское, малоярославецкое, калужско-подольское. На этих же направлениях сосредоточивались и основные артиллерийские и противотанковые средства.

Штаб фронта из Алабино вскоре переехал в Перхушково. Отсюда тянулись телефонно-телеграфные провода к наземным и воздушным силам фронта. Сюда подтянули провода из Ставки Верховного Главнокомандования.

Таким образом, по существу, создавался новый Западный фронт, на который возлагалась нелегкая задача - оборона Москвы, и это понимал каждый воин, понимал он и свою личную ответственность за судьбу столицы.

Вся наша партия под руководством своего Центрального Комитета развернула большую работу по разъяснению советскому народу создавшегося тяжелого положения, непосредственной опасности, нависшей над Москвой. Центральный Комитет призвал советский народ с честью выполнить свой долг перед Родиной, не пропустить врага к Москве и повести решительную борьбу с благодушием и растерянностью.

В тылу войск противника, в районе западнее Вязьмы, в это время все еще героически дрались окруженные 19, 16, 20, 24 и 32-я армии и оперативная группа генерала Болдина, пытаясь прорваться на соединение с частями Красной Армии, но их попытки прорыва оказались безуспешны.

Самым важным было тогда выиграть время для подготовки обороны войск фронта. Если с этой точки зрения оценить действия частей, окруженных западнее Вязьмы, то надо отдать должное их героической борьбе. Оказавшись в тылу противника, они не сложили оружия, а продолжали храбро драться, предпринимали настойчивые попытки прорваться на соединение с войсками фронта и тем самым сковывали главные силы врага, не позволяя ему развить наступление на Москву. Командование фронта и Ставка помогли окруженным войскам в их борьбе бомбардировкой с воздуха немецких боевых порядков, сбрасыванием с самолетов продовольствия и боеприпасов. Но большего тогда фронт и Ставка для окруженных войск сделать не могли, так как не располагали ни силами, ни средствами.

Дважды - 10 и 12 октября - по радио нами были переданы командармам окруженных войск телеграммы, в которых содержалась краткая информация о противнике, ставилась задача на прорыв, общее руководство которым поручалось командующему 19-й армией генералу М. Ф. Лукину. Им было предложено немедленно донести план выхода и группировку войск и дать заявку, на каком участке необходимо организовать помощь авиацией фронта. Однако на обе наши телеграммы ответа не последовало, вероятно, пришли они уже поздно. В окруженных армиях, по-видимому, управление было потеряно, и войскам удавалось прорываться из окружения лишь отдельными группами.

Все же благодаря упорству и стойкости, которые проявили наши войска, дравшиеся в окружении в районе Вязьмы, мы выиграли драгоценное время для организации обороны на можайской линии. Кровь и жертвы, понесенные войсками окруженной группировки, не оказались напрасными. Подвиг героически сражавшихся под Вязьмой советских воинов, внесших великий вклад в общее дело защиты Москвы, еще ждет своего описания.

13 октября противник бросил значительные силы своих подвижных войск на всех оперативно-важных направлениях к Москве. Сражения разгорелись с новой силой. В это время Центральный Комитет партии и ГКО приняли решение об эвакуировании из Москвы в Куйбышев некоторых учреждений ЦК партии, правительства и всего дипломатического корпуса, а также о вывозе особо важных государственных ценностей.

С целью мобилизации войск и населения столицы на отпор врагу, а также пресечения панических настроений, возникших по вине провокационных элементов, Государственный Комитет Обороны 19 октября принял постановление о введении в Москве и прилегающих к ней районах осадного положения.

Все эти мероприятия москвичи встретили с полным пониманием.

В небольшой статье невозможно описать пламенный патриотизм москвичей, которые в боевом содружестве с советскими войсками, ополченцами, партизанами, и братскими пародами нашей Родины сделали все, чтобы превратить Москву и подступы к ней в непреодолимую крепость.

Всесторонняя деятельность коммунистов Москвы и Московской области, сплотивших трудящихся на защиту столицы от злобного врага, вылилась в героическую эпопею.

Призывы Центрального Комитета и Московского комитета партии были близки каждому москвичу, каждому воину, всем советским людям. Эти призывы нашли глубокий отклик в их сердцах. Каждый воин поклялся стоять насмерть на подступах к Москве, но не пропустить врага к столице.

Кроме добровольческих дивизий народного ополчения на случай прорыва к городу частей противника, москвичи сформировали и вооружили сотни отрядов, боевых дружин и отрядов истребителей танков.

Специалисты различных мирных профессий: рабочие, инженеры, техники, ученые, работники искусства, конечно, далеко не всегда обладали военными навыками. Воинская служба была для них внове, многое пришлось познавать уже в ходе боев. Но было нечто общее, чем все они отличались, - высочайший патриотизм, непоколебимая стойкость и уверенность в победе. И разве это случайность, что из добровольческих формирований после того, как они приобрели боевой опыт, сложились великолепные боевые соединения москвичей-добровольцев! Москвичи составляли ядро многих специальных подразделений разведчиков, лыжников, действовали в партизанских отрядах.

А какую радость вызывали у воинов письма, посылки и телеграммы москвичей и жителей других районов страны! За период битвы под Москвой войска получили 450 тыс. посылок, 700 тыс. предметов одежды. Братская забота и сердечность москвичей и трудящихся всей страны еще выше поднимала боевой дух советских войск и их уверенность в том, что враг будет разбит и отброшен от Москвы.

Тогда же Военный совет Западного фронта обратился к войскам фронта с воззванием, в котором говорилось:

Товарищи! В грозный час опасности для нашего государства жизнь каждого воина принадлежит отчизне. Родина требует от каждого из нас величайшего напряжения сил, мужества, геройства и стойкости. Родина зовет нас стать нерушимой стеной и преградить путь фашистским ордам к родной Москве. Сейчас, как никогда, требуется бдительность, железная дисциплина, организованность, решительность действий, непреклонная воля к победе и готовность к самопожертвованию.

В связи с тем, что оборонительный рубеж Волоколамск, Можайск, Малоярославец, Серпухов был занят все еще слабыми силами и местами уже захвачен противником, чтобы не допустить его прорыва к Москве, Военный совет фронта основным рубежом обороны избрал линию Ново-Завидовский, Клин, Истринское водохранилище, Истра, Красная Пахра, Серпухов, Алексин{11}.

Из-за большой растянутости фронта, а также возникших трудностей в управлении войсками калининской группировки, Ставка 17 октября приказала по просьбе Военного совета фронта 22, 29 и 30-ю армии выделить из состава Западного фронта и объединить их под командованием вновь формируемого Калининского фронта. Командующим Калининским фронтом был назначен генерал-полковник И. С. Конев, членом Военного совета - корпусной комиссар Д. С. Леонов, начальником штаба - генерал-майор И. И. Иванов.

Брянский фронт, во главе которого стоял генерал-лейтенант А. И. Еременко, находился также в тяжелом положении. Большинство войск фронта оказалось в окружении и с трудом пробивалось на восток. Героическими усилиями армиям Брянского фронта с большими потерями удалось 23 октября вырваться из окружения и отойти на линию Белев, Мценск, Поныри, Льгов. 30 октября остатки войск фронта отошли на линию Дубно, Плавен, Верховье, Ливна, Касторное. Преследуя отходившие войска Брянского фронта, передовые части армии Гудериана 29 октября подошли к Туле.

Вооруженные отряды рабочих Тулы вместе с отошедшими частями 50-й армии Брянского фронта мужественно дрались на ближних подступах к Туле и не пропустили противника в город.

Особое упорство и мужество при защите Тулы проявил Тульский рабочий полк во главе с командиром полка капитаном А. П. Горшковым и комиссаром Г. А. Агеевым. Этот полк понес большие потери, но не пропустил врага в свой родной город.

Город Тула до 10 ноября 1941 года входил в полосу Брянского фронта. Захватив Орел, немецкие войска двинулись на Тулу. В это время в Туле, кроме формируемых тыловых учреждений 50-й армии, войск, способных оборонять Тулу, не было. Во второй половине октября в район Тулы отходили три сильно пострадавшие стрелковые дивизии. В этих соединениях насчитывалось от 500 до 1500 бойцов, а в артиллерийском полку осталось всего лишь четыре орудия. Отошедшие части были крайне переутомлены и нуждались в полном переобмундировании, которого в тыловых учреждениях не было. Большую помощь в срочном пошиве обмундирования, ремонте оружия и боевой техники оказали туляки, которые под руководством партийных организаций города дни и ночи трудились, чтобы оказать материальную помощь отошедшим частям и привести их в боеспособное состояние.

Комитет обороны города Тулы, во главе которого стоял секретарь обкома партии Василий Гаврилович Жаворонков, сумел в короткий срок сформировать и вооружить рабочий полк численностью более 600 бойцов.

Этот рабочий полк занял вместе с отошедшими частями рубеж обороны на подступах к городу в районе Косой Горы. Для противотанковой обороны подступов к городу командующим обороной Тульского боевого участка генералом В. С. Поповым был использован зенитный полк.

Наступление частей армии Гудериана, осуществленное 30 октября, было отбито защитниками Тульского боевого участка с большими для противника потерями. Гудериан рассчитывал захватить Тулу с ходу (как удалось ему взять Орел) и двинуться в обход Москвы с юга.

Части Тульского боевого участка, в состав которого входил рабочий полк туляков, дрались с противником исключительно мужественно, с боевой доблестью, поджигая его танки связками гранат и бутылками с горючей смесью. После передачи в состав Западного фронта 50-й армии она была значительно усилена силами и средствами Западного фронта.

В течение ноября 1941 года, как ни пытался враг взять Тулу и этим открыть себе дорогу на Москву с юга, успеха добиться он не мог. Город стоял, как неприступная крепость. Тула связала по рукам и ногам всю правофланговую группировку немецких войск. Противник, обходя Тулу, вынужден был растянуть свою группировку, из-за чего и была потеряна оперативно-тактическая плотность войск армии Гудериана.

В разгроме немецких войск под Москвой тулякам и Туле принадлежит выдающаяся роль.

Тула - старейший город русских оружейников-умельцев, благодаря сплоченности и самоотверженности ее жителей, вставших в единый боевой строй наших войск, оказалась непреодолимым для врага форпостом столицы.

Считаю, что Тула вполне заслужила в битве с врагом звания города-героя.

10 ноября 50-я армия и оборона Тулы решением Ставки передавались Западному фронту, Брянский фронт был расформирован. Его 3-я и 13-я армии перешли к Юго-Западному фронту. С 10 ноября фронт обороны Западного фронта значительно расширился.

В начале ноября армия Гудериана вновь пыталась прорваться в Тулу, но безуспешно. Тогда Гудериан решил обойти Тулу с юго-востока и востока через Сталиногорск (ныне Новомосковск), Велев. Однако и здесь его войска были остановлены упорным сопротивлением наших соединений.

Думается мне, нет необходимости пересказывать самый ход боевых действий, поскольку он не раз и подробно описан во многих исторических трудах. Известен и итог октябрьских оборонительных сражений под Москвой. За месяц ожесточенных кровопролитных боев немецко-фашистским войскам удалось в общей сложности продвинуться на 230 - 250 километров. Однако план гитлеровского командования по овладению Москвой был сорван, силы врага серьезно истощены, его ударные группировки оказались растянуты. Выдыхаясь с каждым днем все более и более, немецкое наступление к концу октября было остановлено на фронте Тургиново, Волоколамск, Дорохове, Наро-Фоминск, западнее Серпухова, Алексина. В районе Калинина к этому же времени стабилизировалась оборона войск Калининского фронта.

Имена героев, отличившихся в октябре 1941 года при защите столицы, невозможно перечислить. Не только отдельные наши воины, но целые соединения стяжали боевую славу подвигами во имя Родины. Такие части и соединения были на любом из боевых участков. На волоколамском направлении стойко оборонялись подразделения УРов, особенно отличилась 316-я стрелковая дивизия под командованием генерал-майора И. В. Панфилова. Она была преобразована в 8-ю гвардейскую. Здесь же героически сражался курсантский полк под командованием полковника И. С. Младенцева, действия которого поддерживались тремя противотанковыми артиллерийскими полками.

На можайском направлении одной из лучших в ожесточенных схватках с врагом проявила себя 32-я стрелковая дивизия полковника В. И. Полосухина. Спустя почти 130 лет после похода Наполеона этой дивизии пришлось скрестить оружие с врагом на Бородинском поле - том самом, что является нашей национальной святыней, бессмертным памятником русской воинской славы. Ее воины не уронили этой славы, а преумножили ее.

На подступах к Малоярославцу героически сражались воины 312-й стрелковой дивизии полковника А. Ф. Наумова и курсанты Подольского пехотного и артиллерийского училищ, В районе Медыни насмерть стояли танкисты полковника И. И. Троицкого, о котором я уже говорил. У старинного русского города Боровска прославили свои боевые знамена солдаты и офицеры 110-й стрелковой дивизии и 151-й мотострелковой бригады. Плечом к плечу с ними стойко отражали натиск врага танкисты 127-го танкового батальона.

Когда мы говорим о героических подвигах, то подразумеваем не только славных наших бойцов, командиров и политработников. То, что было достигнуто на фронте в октябре, а затем и в последующих сражениях, стало возможным благодаря единству и общим усилиям советских войск, трудящихся столицы и Московской области, единодушно поддержанным всем народом нашей страны.

Всесторонняя деятельность партийной организации Москвы и области, сплотившей и поднявшей массы трудящихся на защиту столицы от жестокого врага, вылилась в героическую эпопею. Пламенные призывы Центрального Комитета партии, Московской городской и областной партийных организаций были близки каждому москвичу, каждому воину, всем советским людям, находили глубокий отклик в их сердцах. Трудящиеся Москвы вместе с воинами дали клятву - стоять насмерть, но не пропустить врага к столице. И эту свою клятву они с честью сдержали.

В конце октября Ставка усилила Западный фронт 33-й армией под командованием генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова. 33-я армия заняла оборону в районе Наро-Фоминска, в промежутке между 5-й и 43-й армиями. Южнее Наро-Фоминска, по восточному берегу реки Нары, заняла оборону 43-я армия, на рубеже западнее Серпухова, восточное Тарусы, Алексина - 49-я армия.

Укрепившись на этом рубеже, войска фронта были полны решимости во всеоружии встретить атаки противника. Воины Западного фронта многому научились за три недели октябрьских сражений. В частях проводилась большая воспитательная партийно-политическая работа, основой которой была популяризация лучших способов уничтожения врага, индивидуального и массового героизма и боевой доблести частей.

1 ноября я был вызван в Ставку. Сталин сказал:

- Мы хотим провести в Москве, кроме торжественного заседания по случаю годовщины Октября, и парад войск. Как вы думаете, обстановка на фронте позволит нам провести эти торжества?

Я ответил, что в ближайшие дни враг не начнет большого наступления, ибо в предыдущих сражениях он понес серьезные потери и вынужден пополнять и перегруппировывать войска. Для противодействия авиации, активность которой оставалась весьма вероятной, я предложил усилить ПВО, подтянуть к Москве нашу истребительную авиацию с соседних фронтов.

Как известно, в канун праздника в столице было проведено торжественное заседание, посвященное 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, а 7 ноября на Красной площади состоялся традиционный военный парад, Это сыграло огромную роль в дальнейшем укреплении сплоченности советского народа, а также имело большое международное значение. В выступлениях И. В. Сталина вновь прозвучала уверенность партии и правительства в разгроме захватчиков.

На угрожаемых участках строилась глубоко эшелонированная противотанковая оборона, создавались противотанковые опорные пункты и противотанковые районы. Войска пополнялись личным составом, вооружением, боеприпасами, инженерными средствами, имуществом связи и материально-техническими средствами, которые давала Родина для обеспечения защитников Москвы. Ставка передавала фронту из своих резервов дополнительные соединения стрелковых и танковых войск, которые фронт сосредоточивал на наиболее опасных направлениях. Большая часть войск сосредоточивалась на волоколамско-клинском и истринском направлениях, где, как мы предполагали, последует главный удар бронетанковых группировок противника. Подтягивались резервы и в район Тулы, Серпухова - здесь ожидался повторный удар 2-й танковой и 4-й полевой армий.

В первых числах ноября наступило похолодание. Выпал снег. Земля покрылась белой пеленой. Почва подмерзла, пути и дороги стали всюду проходимыми.

На фронтовые, армейские и войсковые склады в большом количестве поступали полушубки, валенки, теплое белье, телогрейки, ушанки. В середине ноября наши бойцы тепло оделись и чувствовали себя куда уютнее, чем солдаты фашистской Германии, которые кутались в теплые вещи, отнятые у мирных жителей. Тогда у многих немецких солдат стали появляться огромные соломенные галоши.

В это время у меня состоялся не совсем приятный разговор по телефону со Сталиным.

- Как ведет себя противник? - спросил он у меня.

- Заканчивает сосредоточение своих ударных группировок и, видимо, в скором времени перейдет в наступление, - ответил я.

- А где вы ожидаете главный удар противника?

- Более мощный удар ожидаем из района Волоколамска. Армия Гудериана, видимо, ударит в обход Тулы на Каширу.

- Мы с Шапошниковым считаем, - сказал Сталин, - что нужно сорвать готовящиеся удары противника своими упреждающими контрударами. Один контрудар надо нанести в районе Волоколамска, другой - из района Серпухова во фланг 4-й армии немцев. Видимо, там собираются крупные силы, чтобы ударить на Москву.

- А какими же силами мы будем наносить эти контрудары? - спросил я. Западный фронт свободных сил не имеет. У нас есть силы только для обороны.

- В районе Волоколамска используйте правофланговые соединения армии Рокоссовского, танковую дивизию и кавкорпус Доватора. В районе Серпухова используйте кавкорпус Белова, танковую дивизию Гетмана и часть сил 49-й армии, - предложил Сталин.

- Этого делать сейчас нельзя, - ответил я. - Мы не можем бросать на контрудары, успех которых сомнителен, последние резервы фронта. Нам нечем будет подкрепить оборону войск армий, когда противник перейдет в наступление своими ударными группировками.

- Ваш фронт имеет шесть армий. Разве этого мало?

Я ответил, что линия обороны войск Западного фронта сильно растянулась, с изгибами она достигла в настоящее время более 600 километров. У нас очень мало резервов в глубине, особенно в центре фронта.

- Вопрос о контрударах считайте решенным. План сообщите сегодня вечером, это были последние слова, которые я услышал от Сталина на этот раз.

Я опять попытался доказать Сталину нецелесообразность контрударов, на которые пришлось бы израсходовать последние резервы. Но в телефонной трубке послышался отбой, и разговор был окончен.

Тяжелое впечатление осталось у меня от этого разговора с Верховным и, конечно, не потому, что он не посчитался с моим мнением, а потому, что Москва, которую бойцы поклялись защищать до последней капли крови, находилась в смертельной опасности, а нам безоговорочно приказывалось бросить на контрудары последние резервы. Израсходовав же их, мы не смогли бы в дальнейшем укреплять слабые участки нашей обороны.

Минут через 15 ко мне зашел Булганин и с порога сказал:

- Ну и была мне сейчас головомойка.

- Какая?

- Сталин сказал: Вы там с Жуковым зазнались. Но мы и на вас управу найдем. - Он потребовал от меня, чтобы я сейчас же шел к тебе и мы немедля организовали контрудары.

- Ну, что же, садись, вызовем Василия Даниловича и предупредим командармов Рокоссовского и Захаркина.

Часа через два штаб фронта дал приказ командующим 16-й и 49-й армиями и командирам соединений о проведении контрударов, о чем мы и доложили в Ставку.

Конечно, из этих наших контрударов, где главным образом действовала конница, ничего серьезного не получилось, так как их сила была недостаточна для того, чтобы оказать влияние на ударные группировки противника. Соединения, участвовавшие в контрударах, понесли потери, в нужный момент их не оказалось там, где им надлежало быть.

Противник, отразив наше наступление, сам перешел в наступление на Москву, ударив в стык Калининского и Западного фронтов.

Второй наш контрудар в районе Серпухова тоже не достиг поставленной цели, но гитлеровцы, парируя его, израсходовали часть своих резервов, предназначенных для удара вдоль Варшавского шоссе. Но когда началось наступление армии Гудериана в обход Тулы и на Каширу и там создалась тяжелая обстановка, нам пришлось с большими трудностями выводить из боя кавалерийский корпус генерал-майора П. А. Белова, танковую дивизию полковника А. Л. Гетмана для переброски их в район Каширы.

Для осуществления второго этапа своего наступления на Москву гитлеровское командование подтянуло новые силы и к 15 ноября сосредоточило против войск Западного фронта 51 дивизию, в том числе 31 пехотную, 13 танковых и 7 моторизованных, хорошо укомплектованных личным составом, танками, артиллерией и боевой техникой{12}. На волоколамско-клинском и истринском направлениях были сосредоточены 3-я и 4-я танковые группы противника в составе семи танковых, трех моторизованных и трех пехотных дивизий{13} при поддержке 1940 орудий и мощной авиационной группы. На тульско-каширском направлении ударную группировку вражеских войск составляла 2-я танковая армия (четыре танковые, три моторизованные, пять пехотных дивизий, пехотная бригада и моторизованный полк СС Великая Германия). Ее поддерживала мощная авиагруппа. 4-я полевая армия немцев в составе 18 пехотных, 2 танковых, моторизованной и охранной дивизий развернулась на звенигородском, кубинском, наро-фоминском, подольском и серпуховском направлениях. Этой армии приказывалось фронтальными ударами сковать войска обороны Западного фронта, ослабить их, а затем нанести удар в центре фронта в направлении на Москву.

Второй этап наступления на Москву по плану, имевшему условное название Тайфун, немецкое командование начало 15 ноября ударом по правому флангу 30-й армии Калининского фронта, которая южнее Московского моря имела слабую оборону. Одновременно противник нанес удар и по войскам Западного фронта, а именно по правому флангу 16-й армии, находившемуся южнее реки Шоши. Вспомогательный удар был нанесен в полосе этой армии в районе Теряевой Слободы.

Оборона 30-й армии оказалась быстро прорванной. Против 30-й армии противник бросил более 300 танков, которым противостояло всего лишь 56 легких танков со слабым вооружением. Вражеские войска с утра 16 ноября начали развивать удар на Клин. Резервов в этом районе у нас не оказалось, так как они, по приказу Ставки, были брошены в район Волоколамска для нанесения контрудара, где и были скованы противником. В этот же день противник нанес мощный удар в районе Волоколамска. На истринском направлении наступали две танковые и две пехотные дивизии противника. Развернулись ожесточенные сражения. Особенно упорно дрались наши 316, 78 и 18-я стрелковые дивизии, 1-я гвардейская, 23, 27, 28-я отдельные танковые бригады и кавалерийская группа генерал-майора Л. М. Доватора. На истринском направлении противник против наших 150 легких танков бросил 400 средних танков.

В 23 часа 17 ноября 30-я армия Калининского фронта была передана Ставкой Западному фронту, вследствие чего оборона фронта еще больше расширилась на север (до Московского моря). Вместо освобожденного Ставкой генерал-майора В. А. Хоменко командующим 30-й армией был назначен генерал-майор Д. Д. Лелюшенко.

Бои 16 - 18 ноября для нас были тяжелыми. Враг, не считаясь с потерями, лез напролом, стремясь любой ценой прорваться к Москве своими танковыми клиньями. Но наша глубоко эшелонированная артиллерийская и противотанковая оборона и хорошо организованное взаимодействие всех родов войск не позволили врагу прорваться через боевые порядки наших войск. Многими тысячами трупов враг устилал поля сражений, однако нигде ему не удалось прорваться к Москве. 16-я армия медленно, но в полном порядке отводилась на заранее подготовленные и уже занятые артиллерией рубежи, где вновь ее части упорно дрались, отражая яростные атаки гитлеровцев, потери которых все возрастали.

С беспримерной храбростью действовала переданная в состав 16-й армии танковая бригада М. Е. Катукова. В октябре эта бригада, тогда 4-я танковая, геройски сражалась под Орлом и Мценском, за что и была удостоена высокой чести именоваться 1-й гвардейской танковой бригадой, а ее командир получил орден Ленина и звание генерал-майора танковых войск. Теперь, в ноябре, защищая подступы к Москве, гвардейцы-танкисты новыми подвигами еще выше подняли свою славную боевую репутацию. Только за пять дней оборонительных боев на волоколамском направлении, нанося удары из засад, они уничтожили более трех десятков вражеских танков.

В Москве по-прежнему работали Государственный Комитет Обороны, часть руководящего состава ЦК партии и Совнаркома. Рабочие Москвы упорно трудились по 12 - 18 часов в сутки, обеспечивая фронты, оборонявшие Москву, оружием, боевой техникой, боеприпасами, ремонтировали боевую технику, стрелковое и бронетанковое вооружение.

Не помню точно числа, это было вскоре после тактического прорыва немцев на участке 30-й армии Калининского фронта и на правом фланге армии Рокоссовского, кажется 19 ноября, мне позвонил Сталин и спросил:

- Вы уверены, что мы удержим Москву? Я говорю вам это с болью в душе. Говорите честно, как коммунист.

- Москву безусловно удержим. Но нужно еще не менее двух армий и хотя бы двести танков, - ответил я.

- Это неплохо, что у вас такая уверенность, - сказал Сталин. - Позвоните Шапошникову и договоритесь - куда сосредоточивать две резервные армии, которые вы просите. Они будут готовы в конце ноября, но танков пока у нас нет.

Через полчаса мы договорились с Борисом Михайловичем о том, что формируемая 1-я ударная армия будет сосредоточена в районе Яхромы, а 10-я армия - в районе Рязани.

На московско-тульском операционном направлении противник перешел в наступление 18 ноября. На веневском направлении, где оборонялись 413-я и 299-я стрелковые дивизии 50-й армии, наступали 3, 4 и 17-я танковые дивизии противника.

Прорвав оборону, эта группа противника захватила район Болохово, Дедилово. Для противодействия в район Узловая нами были спешно брошены 239-я стрелковая и 41-я кавалерийская дивизии. Ожесточенные сражения, отличавшиеся массовым героизмом наших войск, не прекращались здесь ни днем, ни ночью. Особенно упорно дрались части 413-й стрелковой дивизии.

21 ноября Узловая и Сталиногорск были заняты главными силами танковой армии Гудериана. В направлении Михайлова наступал 47-й моторизованный корпус противника. В районе Тулы создалась довольно сложная обстановка.

В этих условиях Военный совет фронта принял решение: усилить Каширский боевой участок 112-й танковой дивизией, которой командовал полковник А. Л. Гетман (ныне генерал армии); Рязанский боевой участок - танковой бригадой и другими частями; Зарайский участок - 9-й танковой бригадой, 35-м и 127-м отдельными танковыми батальонами; Лаптевский участок - 510-м стрелковым полком с ротой танков.

23 ноября развернулись тяжелые бои за город Венев. 25 ноября, обойдя Венев, 17-я танковая дивизия гитлеровцев подходила своими передовыми частями к району Каширы, где сосредоточивался усиленный 1-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-майора П. А. Белова, перебрасываемый из района Серпухова. 26 ноября 3-я танковая дивизия противника перерезала железную дорогу и шоссе Тула - Москва в районе севернее Тулы. 26 ноября 1-й гвардейский кавалерийский корпус, 112-я танковая дивизия и ряд других частей фронта в районе Каширы отразили атаки противника и отбросили его на юг в сторону Мордвеса. В район Каширы на усиление 1-го гвардейского кавалерийского корпуса Военным советом фронта были дополнительно переброшены 173-я стрелковая дивизия и 15-й гвардейский минометный полк.

27 ноября 1-й гвардейский кавалерийский корпус во взаимодействии с 112-й танковой дивизией, 9-й танковой бригадой, 173-й стрелковой дивизией и другими частями нанес мощный контрудар по 17-й танковой дивизии противника и отбросил ее на юг на 10 - 15 километров. В районе Каширы, Мордвеса до 30 ноября шли напряженные бои, враг нес большие потери, но нигде не мог добиться успеха. Командующий 2-й танковой армией Гудериан, убедившись в невозможности сломить упорное сопротивление советских войск в районе Каширы, Тулы и пробиться к Москве, отдал приказ войскам своей армии перейти к обороне. Советские войска мужественно отразили в районе Тулы все удары врага, нанесли ему большие потери и не пропустили его к столице.

Значительно хуже шли дела на правом крыле фронта в районе Истры, Клина, Солнечногорска. 23 ноября танки противника ворвались в Клин. Чтобы не подвергать части 16-й армии угрозе окружения, в ночь на 24 ноября их пришлось отвести на следующий тыловой рубеж. 24 ноября 16-я армия после тяжелых сражений отошла от Клина. В связи с потерей Клина образовался разрыв между 16-й и 30-й армиями, который прикрывался слабой импровизированной группой войск фронта.

25 ноября 16-я армия отошла и от Солнечногорска. Здесь создалось тревожное положение. В район Солнечногорска, в распоряжение командующего 16-й армией генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского Военный совет фронта перебрасывал все, что мог, с других участков фронта, в том числе группы солдат с противотанковыми ружьями, отдельные группы танков, артиллерийские батареи и зенитные дивизионы ПВО страны и т. д. Необходимо было задержать противника на этом опасном участке до прибытия в район Солнечногорска 7-й стрелковой дивизии из района Серпухова, двух танковых бригад и двух противотанковых артполков из резерва Ставки.

Фронт нашей обороны выгибался дугой, образовались очень слабые места, казалось вот-вот случится непоправимое. Но нет! Воины не упали духом, а получив подкрепление, вновь создали непреодолимый фронт обороны.

Вечером 29 ноября, воспользовавшись слабой обороной моста через канал Москва - Волга в районе Яхромы, танковая часть противника захватила его и прорвалась за канал. Здесь она была остановлена подошедшими передовыми частями 1-й ударной армии, которой командовал генерал-лейтенант В. И. Кузнецов, и после напряженного боя отброшена обратно за канал.

1 декабря гитлеровские войска неожиданно для нас прорвались в центре фронта на стыке 5-й и 33-й армий и двинулись по шоссе на Кубинку, однако у деревни Акулово им преградила путь 32-я стрелковая дивизия, которая своим артиллерийским огнем уничтожила часть танков противника. Немало танков подорвалось и на минных полях. После этого танковые части врага, неся большие потери, повернули на Голицыно, где были окончательно разгромлены резервом фронта и подошедшими частями 5-й и 33-й армий. 4 декабря этот прорыв противника был полностью ликвидирован. На поле боя враг оставил более 10 тыс. убитых, 50 разбитых танков и много другой боевой техники.

В ходе битвы под Москвой это была последняя попытка немецких войск прорваться к столице нашей Родины. В первых числах декабря по характеру действий и силе ударов всех группировок немецких войск чувствовалось, что противник выдыхается и что для ведения наступательных действий у него уже нет ни сил, ни средств.

Развернув свои ударные группировки на широком фронте и далеко замахнувшись своими бронированными кулаками, противник в ходе битвы за Москву растянул свои войска по фронту до такой степени, что в финальных сражениях на ближних подступах к Москве они потеряли пробивную способность. Гитлеровское командование не ожидало таких больших потерь в битве за Москву, какие понесла ударная группировка его отборных войск, а восполнить эти потери и усилить свою подмосковную группировку не смогло.

Из опроса пленных было установлено, что все части противника понесли очень большие потери, в некоторых ротах осталось по 20 - 30 человек, моральное состояние немецких войск резко ухудшилось, веры в возможность захвата Москвы уже не было. Войска Западного фронта тоже понесли большие потери, переутомились, но нигде не дали прорвать оборону, подкрепленные резервами и воодушевленные призывами партии, удесятерили силы в борьбе с врагом на подступах к Москве.

За 20 дней второго этапа своего наступления на Москву немцы потеряли более 155 тыс. убитыми и ранеными, около 800 танков, не менее 300 орудий и около 1500 самолетов. Тяжелые потери, полный провал плана молниеносного окончания войны, незавершенность в осуществлении стратегических задач породили в немецких войсках упадок морального духа и посеяли сомнения в успешном исходе войны. Фашистское военно-политическое руководство потеряло престиж непобедимости перед мировым общественным мнением.

Бывшие гитлеровские генералы и фельдмаршалы пытаются в провале плана захвата Москвы и планов войны в целом обвинить Гитлера, который якобы не посчитался с их советами и приостановил в августе движение группы армий Центр на Москву, повернув часть ее войск на Украину. Так, Ф. Меллентин пишет:

Удар на Москву, сторонником которого был Гудериан и от которого мы в августе временно отказались, решив сначала захватить Украину, возможно, принес бы решающий успех, если бы его всегда рассматривали как главный удар, определяющий исход всей войны. Россия оказалась бы пораженной в самое сердце{14}.

Генералы Г. Гудериан, Г. Гот и другие считают основной причиной поражения их войск под Москвой, наряду с ошибками Гитлера, и суровый русский климат. Буржуазные историки и бывшие гитлеровские генералы тщетно пытаются убедить общественность, что более чем миллионная группировка отборных гитлеровских войск разбилась под Москвой не о железную стойкость, мужество и героизм советских войск, а погибла от грязи, мороза и глубоких снегов. Авторы этой версии умышленно забывают, что в этих же условиях действовали и советские войска. Что касается временного отказа от наступления на Москву и поворота части сил на Украину, то можно сказать, что без осуществления этой операции положение центральной группировки немецких войск могло оказаться еще хуже, чем это имело место в действительности, так как резервы Ставки, которые в сентябре были обращены на заполнение оперативных брешей на Юго-Западном направлении, могли бы быть использованы для удара во фланг и тыл группы армий Центр при ее наступлении на Москву. Возмущенный срывом своего плана молниеносной войны, Гитлер, ища козлов отпущения, отстранил от должности главнокомандующего сухопутными войсками генерал-фельдмаршала Браухича, командующего группой армий Центр генерал-фельдмаршала фон Бока, командующего 2-й танковой армией генерала Гудериана, командующего 3-й танковой группой генерала Геппнера и многих других, которых он полтора-два месяца до этого весьма щедро награждал рыцарскими крестами и другими высокими наградами. Гитлер объявил себя главнокомандующим сухопутными войсками, видимо, считая, что этот акт магически подействует на войска и они будут с фанатическим упорством драться против Красной Армии.

В некоторых военно-исторических работах, вышедших в нашей стране, утверждается, что в комплекс операций Московской битвы не входят октябрьские сражения Западного, Резервного и Брянского фронтов, что противник якобы полностью был остановлен на так называемой можайской линии обороны и что для наступления на Москву гитлеровскому командованию будто бы пришлось готовить новую генеральную наступательную операцию. С подобными утверждениями согласиться нельзя. Предпринимая октябрьскую операцию на московском направлении под кодовым наименованием Тайфун, гитлеровское командование рассчитывало разгромить советские войска на вяземско - московском и брянско тульско - московском направлениях и, обойдя Москву с севера и юга, овладеть ею в возможно короткий срок. По форме и способу действий противник намеревался достичь эту стратегическую цель последовательно двумя этапами: на первом планировалось окружение советских войск в районах Брянска и Вязьмы; на втором этапе замышлялось осуществить захват Москвы путем обхода ее с северо-запада через Клин и с юга через Тулу, Каширу, замкнув клещи стратегического окружения в районе Ногинска.

В начале октября, опираясь на свое значительное превосходство и используя некоторые ошибки командования фронтов, противник полностью достиг своей ближайшей стратегической цели. Что касается второго этапа наступления, в котором главной стратегической целью являлся захват Москвы, то он начался с некоторым опозданием, явившимся следствием задержки главных сил противника, занятых борьбой с упорно сопротивлявшимися советскими войсками, окруженными в районе западнее Вязьмы. Ссылка на то, что гитлеровцам в ноябре пришлось произвести значительное пополнение войск, материальных средств и некоторую перегруппировку танковых соединений на своем левом крыле, несостоятельна, так как известно, что эти мероприятия являются обычными во всех крупных наступательных операциях, а потому и не могут служить факторами, определяющими начало и конец стратегической операции.

После войны меня не раз спрашивали, как удалось советским войскам разгромить сильнейшие немецкие группировки под Москвой и отбросить их остатки от Москвы на запад, ведь до битвы под Москвой Красная Армия отступала и не редко оказывалась в тяжелом положении. О разгроме немцев под Москвой написано много и, в основном, правильно. Однако мне, как бывшему командующему Западным фронтом, хочется высказать и свое мнение об этой битве. Гитлеровское командование, планируя подготовку и ведение такой сложной стратегической операции, какой была операция Тайфун, допустило крупную ошибку в расчете сил и средств. Оно серьезно недооценило силу, состояние и возможности Красной Армии для борьбы за Москву и переоценило возможности своих войск, сосредоточенных для прорыва фронта обороны и захвата Москвы. Тех сил, которые немецкое командование сосредоточило для этой цели, хватило лишь для прорыва обороны наших войск в районах Вязьмы, Брянска и Юхнова и оттеснения войск Западного и Калининского фронтов на линию Калинин, Яхрома, Красная Поляна, Крюково, река Нара, Тула, Кашира, Михайлов. При создании ударных группировок для проведения второго этапа операции Тайфун также не обошлось без дефектов. Фланговые ударные группировки противника были слабы и имели в своем составе мало общевойсковых соединений. Ставка на бронетанковые соединения в условиях зимы с глубоким снежным покровом себя не оправдала. Они были измотаны, понесли большие потери и утратили боеспособность.

Не сумело германское командование нанести одновременно удар в центре нашего фронта, хотя сил у него в центре фронта было достаточно. Отсутствие такого удара дало нам возможность свободно перебрасывать все резервы, включая и дивизионные, к флангам фронта, где шла ожесточенная борьба, и бросать их против ударных группировок врага. Большие потери, неподготовленность к борьбе в зимних условиях, ожесточенность сопротивления советских войск резко отражались на боеспособности противника, породили в его рядах растерянность, поколебали веру в успех наступательной операции.

Нашей разведке удалось своевременно установить сосредоточение ударных группировок противника на флангах фронта обороны и правильно определить направление главных ударов врага.

Ударным кулакам противника мы противопоставили свою глубоко эшелонированную оборону, оснащенную достаточным количеством противотанковых и инженерных средств, здесь же сосредоточивались все основные танковые части. Наши воины глубоко осознавали личную ответственность за судьбу Москвы, своей Родины и были полны решимости разбить врага.

Большую роль сыграло известное постановление ГКО от 19 октября, которым вводилось осадное положение в Москве и прилегающих к городу районах, а также решительная борьба за строжайшую дисциплину и наведение должного порядка в войсках, защищавших Москву. Каждое серьезное нарушение дисциплины и порядка пресекалось решительными мерами. Во всех командных и штабных звеньях нам удалось резко улучшить управление войсками, особенно в динамике сражений, что способствовало четкому выполнению ими своих боевых задач.

К началу декабря противник истощился и не имел резервов, а Западный фронт к этому времени получил из резерва Ставки две вновь сформированные армии (1-ю ударную и 10-ю армии) и ряд соединений и частей, из которых была вскоре образована 20-я армия. Это и позволило советскому командованию без промедления перейти в контрнаступление.

Контрнаступление советских войск под Москвой подготовлялось в ходе оборонительных сражений, и методы его проведения окончательно определились, когда гитлеровские войска, понеся громаднейшие потери, настолько истощились, что более не выдерживали наших контрударов. Контрнаступление под Москвой явилось продолжением и логическим завершением успешных контрударов наших войск на флангах фронта, начатых в последних числах ноября.

Стремясь использовать благоприятные условия, сложившиеся для нас в районе Москвы, Ставка приказала перейти в контрнаступление одновременно с Западным фронтом войскам Калининского и правого крыла Юго-Западного фронтов. Верховное Главнокомандование в конце ноября - начале декабря по согласованию с Военным советом Западного фронта сосредоточило северо-западнее Москвы и восточнее канала Москва - Волга 1-ю ударную армию. В районе Рязани к этому же времени была сосредоточена 10-я армия.

К этому моменту советский народ и его Вооруженные Силы уже пережили самое трудное время. Советские войска сорвали гитлеровский план, рассчитанный на захват Ленинграда и на соединение немецких войск с финскими вооруженными силами. Перейдя в контрнаступление в районе Тихвина, Красная Армия разгромила там противника и заняла Тихвин. На юге страны войска Южного фронта в это же время перешли в контрнаступление и освободили Ростов-на-Дону.

29 ноября я позвонил Верховному Главнокомандующему и, доложив обстановку, просил его дать приказ о подчинении мне 1-й ударной и 10-й армий, чтобы нанести противнику более сильные удары и отбросить его подальше от Москвы. Сталин выслушал меня внимательно, а затем спросил:

- А вы уверены, что противник подошел к кризисному состоянию и не имеет возможности ввести какую-либо новую крупную группировку?

- Противник истощен, - ответил я. - Но и войска фронта без ввода 1-й ударной и 10-й армий не смогут ликвидировать опасные вклинения. Если мы их сейчас не ликвидируем, противник может в будущем подкрепить свои группировки в районе Москвы крупными резервами за счет северной и южной группировок своих войск, и тогда наше положение может серьезно осложниться.

Сталин сказал, что он посоветуется с Генштабом.

Я не стал звонить в Генштаб, а попросил начальника штаба фронта В. Д. Соколовского (который также считал, что пора вводить в дело 1-ю ударную и 10-ю армии) позвонить в Генштаб и доказать целесообразность быстрейшей передачи фронту резервных армий. Поздно вечером 29 ноября нам сообщили решение Ставки о передаче Западному фронту 1-й ударной и 10-й армий. Одновременно Ставка приказала прислать план использования этих армий. 30 ноября мы доложили Ставке свои соображения, которые в основном сводились к следующему.

1-я ударная армия после ликвидации прорвавшихся за канал частей должна развернуться всеми своими силами в районе Дмитрова - Яхромы и нанести удар во взаимодействии с 30-й и 20-й армиями в направлении на Клип и далее в общем направлении на Теряеву Слободу.

30-й армии ставилась задача разгромить противника в районе Рогачево, Борщево и, взаимодействуя с 1-й ударной армией, овладеть с. Решетниково и г. Клином, далее наступать на Костляково, Лотошино.

20-й армии из района Красной Поляны, Белого Раста во взаимодействии с 1-й ударной и 16-й армиями предстояло нанести удар в общем направлении на Солнечногорск, охватывая его с юга, и далее в направлении на Волоколамск. Кроме того, 16-я армия своим правым крылом должна была нанести удар на Крюково, Истру, 50-я армия - в направлении Болохово, Щекино. Оперативная группа Белова из района Мордвеса должна была наступать на Венев и далее на Сталиногорск, Дедилово, взаимодействуя с войсками правого крыла 10-й армии.

10-я армия развертывалась на линии Серебряные Пруды, Михайлов и наносила удар в направлении Узловой, Богородицка и далее южнее реки Упы.

Таким образом, против северной и южной группировок противника вводились дополнительные силы трех армий.

Ближайшая цель контрнаступления заключалась в разгроме вклинившихся ударных группировок противника на флангах фронта. Дальнейшее руководство действиями войск предполагалось осуществлять путем приказов в ходе самого контрнаступления и в зависимости от складывающейся обстановки с тем, чтобы нанести врагу наибольшие потери и отбросить его как можно дальше от Москвы и устранить непосредственную угрозу Москве.

Для постановки войскам фронта более решительных целей у нас не было необходимых предпосылок. Несмотря на передачу нам 1-й ударной, 10-й и 20-й армий, Западный фронт не имел численного превосходства над противником (кроме авиации), в танках и артиллерии превосходство было даже на стороне врага. Это обстоятельство явилось основной особенностью контрнаступления наших войск под Москвой. На первом этапе контрнаступления армиям, находящимся в центре фронта, ставилась задача активными действиями сковать войска противостоящего противника и подготовиться к переходу в наступление.

Поздно вечером 4 декабря мне позвонил Верховный и спросил:

- Чем еще помочь фронту, кроме того, что уже дано?

Я ответил, что необходимо получить поддержку авиации резерва Главнокомандования и ПВО страны и, кроме того, хотя бы две сотни танков с экипажами. Танков фронт имеет незначительное количество и не сможет без них быстро развивать контрнаступление.

- Танков нет, дать не можем, - сказал Сталин, - авиация будет. Договоритесь с Генштабом. Я сейчас позвоню в Генштаб. Имейте в виду, что 5 декабря переходит в наступление Калининский фронт. А 6 декабря оперативная группа правого крыла Юго-Западного - в районе Ельца.

В эти дни стояли жгучие морозы. Глубокий снег очень затруднял сосредоточение, перегруппировку и выход войск в исходные районы для контрнаступления. Преодолев эти трудности, все рода войск к утру 6 декабря были готовы начать контрнаступление.

6 декабря войска Западного фронта после сосредоточенных авиационных ударов и артиллерийской подготовки перешли в контрнаступление севернее и южнее Москвы. В районе Калинина и Ельца начали наступление соседние фронты. Развернулось грандиозное сражение. Инициатива перешла в руки советских войск.

Перейдя 5 декабря в контрнаступление, Калининский фронт в первый день вклинился в передний край обороны противника южнее города Калинина, но опрокинуть врага не смог. 16 декабря, после того как правое крыло Западного фронта (30, 1-я ударная, 20 и 16-я армии) разгромило группировку противника в районе Рогачево, Солнечногорска и заняло Клин, начали продвигаться войска Калининского фронта, сбивая арьергардные части противника, прикрывающие отход основных сил.

13 декабря 1-я ударная армия Западного фронта подошла к Клину и вместе с частью сил 30-й армии развернула бои за город. Охватив город со всех сторон, войска Западного фронта ворвались в него и после ожесточенных боев в ночь на 15 декабря очистили Клин от противника.

Успешно развивали свои наступательные действия 20-я и 16-я армии. К исходу дня 9 декабря, преодолев упорное сопротивление противника, 20-я армия подошла к Солнечногорску, а 16-я армия, захватив 8 декабря поселок Крюково, развивала удар к Истринскому водохранилищу. 12 декабря 20-я армия выбила противника из Солнечногорска. Успешно продвигались вперед и войска правого крыла 5-й армии. Продвижение 5-й во многом способствовало успеху 16-й армии.

Контрнаступательные действия правого крыла Западного фронта шли непрерывно, их постоянно поддерживала авиация фронта, авиация ПВО страны и дальняя авиация, командовал которой генерал А. Е. Голованов, нанося удары по артиллерийским позициям, танковым частям, командным пунктам, а когда началось отступление гитлеровских войск, она штурмовала и бомбила пешие и бронетанковые и автотранспортные колонны, в результате чего все дороги на запад, после отхода войск противника, были забиты его боевой техникой и автомашинами.

В тыл, на пути отхода противника, командование фронта направляло лыжные части, конницу и воздушно-десантные войска, которые громили отходившего врага. В тылу противника, согласовывая свои действия с военными советами фронтов, развернули борьбу с врагом партизаны. Боевые действия партизанских отрядов серьезно осложнили обстановку для немецкого командования.

19 декабря в районе деревни Палашкино (12 километров северо-западнее Рузы) во время атаки был убит командир 2-го гвардейского кавалерийского корпуса генерал-майор Л. М. Доватор. Его тело было направлено для захоронения в Москву. По моему ходатайству 21 декабря 1941 года генерал-майору Л. М. Доватору Президиум Верховного Совета Союза ССР за мужество и доблесть посмертно присвоил звание Героя Советского Союза. Командиром 2-го гвардейского кавалерийского корпуса вместо Доватора был назначен генерал-майор И. А. Плиев, до этого командовавший 3-й гвардейской кавалерийской дивизией{15}.

На левом крыле фронта 3 декабря войска 50-й армии и кавалерийский корпус генерала П. А. Белова приступили к разгрому танковой армии Гудериана в районе Тулы. 3-я, 17-я танковые и 29-я моторизованная дивизии армии Гудериана, оставив на поле боя до 70 танков, начали поспешно откатываться на Венев.

К моменту перехода в контрнаступление левофланговой группировки нашего фронта 2-я танковая армия Гудериана, стремясь охватить Тулу с тыла, чрезмерно растянулась и не имела никаких резервов. 6 декабря вступила в сражение и 10-я армия в районе Михайлова, где противник пытался удержать оборону с целью прикрытия фланга отходившей 2-й танковой армии. 8 декабря из района Тулы перешла в наступление 50-я армия, угрожая отрезать пути отхода противника из Венева и Михайлова. Авиация фронта и Ставки непрерывно поддерживала удары кавалерийского корпуса Белова, а также 50-й и 10-й армий. Армия Гудериана, глубоко охваченная с флангов и не имевшая сил парировать контрнаступательные удары Западного фронта и оперативной группы Юго-Западного фронта, начала поспешно отходить в общем направлении на Узловую, Богородицк и, далее, на Сухиничи, бросая тяжелое оружие, автомашины, тягачи и даже танки. В ходе десятидневных боев войска левого крыла Западного фронта нанесли серьезное поражение 2-й танковой армии Гудериана и продвинулись вперед на 130 километров.

Левее Западного фронта успешно продвигались вперед соединения вновь сформированного Брянского фронта. С выходом войск на линию Орешки, Старица, реки Лама и Руза, Малоярославец, Тихонова Пустынь, Калуга, Мосальск, Сухиничи, Белев, Мценск, Новосиль закончился первый этап контрнаступления советских войск под Москвой.

Гитлеровские армии, обессиленные, измотанные боями, несли большие потери и под напором наших войск отступали дальше на запад.

Как член Ставки Верховного Главнокомандования я был вызван в Ставку вечером 5 января для обсуждения проекта плана общего наступления. После краткой информации Б. М. Шапошникова о положении на фронтах и изложения им проекта плана Сталин сказал: Немцы в растерянности от поражения под Москвой, плохо подготовились к зиме. Сейчас самый подходящий момент для перехода в общее наступление.

Суть сообщения Шапошникова сводилась к следующему:

Учитывая успешный ход контрнаступления фронтов Западного направления, Ставка планировала переход советских войск в наступление и на всех других стратегических направлениях. Целью общего наступления являлся разгром противника под Ленинградом, западнее Москвы и на юге страны. Главный удар планировалось нанести по группе армий Центр. Ее разгром намечалось осуществить силами левого крыла Северо-Западного, Калининского, Западного и Брянского фронтов путем двухстороннего охвата с последующим окружением и уничтожением главных сил в районе Ржева, Вязьмы, Смоленска.

Перед войсками Ленинградского, правого крыла Северо-Западного фронтов и Балтийским флотом ставилась задача разгромить группу армий Север и ликвидировать блокаду Ленинграда. Войска Юго-Западного и Южного фронтов должны были нанести поражение группе армий Юг и освободить Донбасс. Кавказский фронт и Черноморский флот должны были освободить Крым. Переход в общее наступление предполагалось осуществить в крайне сжатые сроки.

По изложенному проекту предложили высказаться присутствующим.

- На Западном направлении, - доложил я, - где создались более благоприятные условия и противник еще не успел восстановить боеспособность своих частей, надо продолжать наступление, но для успешного наступления необходимо пополнить их войска личным составом, боевой техникой и усилить резервами, в первую очередь танковыми частями, без чего особого успеха ожидать нет оснований. Что касается наступления наших войск под Ленинградом и на Юго-Западном направлении, то надо сказать, что наши войска стоят перед серьезной обороной противника. Без наличия мощных артиллерийских средств они не смогут прорвать оборону, измотаются и понесут большие, ничем не оправданные потери. Я за то, чтобы усилить фронта Западного направления и здесь вести более мощное наступление.

- Мы сейчас не располагаем материальными возможностями, достаточными для того, чтобы обеспечить одновременное наступление всех фронтов, - заметил Вознесенский.

- Я говорил с Тимошенко, - сказал Сталин, - он за то, чтобы наступать. Надо быстрее перемалывать немцев, чтобы они не смогли наступать весной.

Сталин спросил:

- Кто еще хотел бы высказаться?

Ответа не последовало.

- Ну, что же, на этом, пожалуй, и закончим разговор.

Выйдя из кабинета, Б. М. Шапошников сказал:

- Вы зря спорили, этот вопрос был заранее решен Верховным.

- Тогда зачем же спрашивали мое мнение?

- Не знаю, не знаю, голубчик, - сказал Борис Михайлович и тяжело вздохнул.

Директиву о наступлении штаб фронта получил 7 января. Во исполнение этой директивы Военный совет поставил войскам фронта дополнительные задачи на продолжение контрнаступления.

Правому крылу фронта (1-й ударной, 20-й и 16-й армиям) предстояло продолжать наступление в общем направлении на Сычевку и во взаимодействии с Калининским фронтом разгромить сычевско-ржевскую группировку.

Центру фронта (5-й и 33-й армиям) приказывалось наступать в общем направлении на Можайск, Гжатск; 43, 49 и 50-й армиям нанести удар на Юхнов, разгромить юхново-кондровскую группировку противника и развивать удар на Вязьму.

Усиленному кавалерийскому корпусу генерала Белова предстояло выйти в район Вязьмы навстречу 11-му кавалерийскому корпусу генерал-майора С. В. Соколова, действовавшему в составе Калининского фронта, для совместного удара в тыл вяземской группировки противника. (В этот период в районе Вязьмы активно действовали крупные партизанские отряды).

10-й армии приказывалось наступать на Киров и прикрывать левый фланг фронта.

Сосед справа - Калининский фронт - наступал в общем направлении на Сычевку, Вязьму в обход Ржева, его 22-я армия развивала удар на Белый.

Северо-Западный фронт должен был вести наступление в двух расходящихся направлениях. Его 3-я ударная армия под командованием генерал-лейтенанта М. А. Пуркаева наступала в общем направлении на Великие Луки; 4-я ударная армия, которой командовал генерал-полковник А. И. Еременко, развертывала наступление на Андреаполь, Торопец, Велиж.

Соседу слева - Брянскому фронту - ставилась задача овладеть Орлом и Курском. Войскам Юго-Западного направления надлежало овладеть Харьковом и захватить плацдармы в районах Днепропетровска и Запорожья.

Такой широкий план Ставки наступления всех фронтов оказался не обеспеченным ни силами, ни средствами, вследствие чего большинство фронтов не имело успеха и лишь только наступление войск Северо-Западного фронта развивалось успешно, так как здесь не было сплошной линии обороны противника, а была очаговая оборона. В начале февраля 3-я и 4-я ударные армии Северо-Западного фронта вышли на подступы к Великим Лукам, Демидову и Велижу, пройдя около 250 километров. 22-я армия Калининского фронта в это время вела бои за город Белый, а 11-й кавалерийский корпус выходил в район северо-западнее Вязьмы. 39-я и 29-я армии Калининского фронта медленно продвигались в районе западнее Ржева. Войска левого крыла Калининского фронта успеха не имели, так как перед ними была сильная оборона.

10 января Западный фронт (20-я армия, часть сил 1-й ударной армии, 2-й гвардейский кавалерийский корпус И. А. Плиева, 22-я танковая бригада, пять лыжных батальонов) после полуторачасовой артиллерийской подготовки начал наступление с целью прорыва фронта в районе Волоколамска. В результате упорных двухдневных боев оборона противника была прорвана. В прорыв в направлении Шаховской стремительно двинулся кавалерийский корпус генерал-майора И. А. Плиева с пятью лыжными батальонами и 22-й танковой бригадой.

В результате энергичных действий 16 и 17 января войска правого крыла фронта при содействии партизанских отрядов заняли Лотошино, Шаховскую и перерезали железную дорогу Москва - Ржев. Однако вместо того, чтобы наращивать здесь силы для развития успеха, Ставка 19 января приказала вывести из боя 1-ю ударную армию в свой резерв. Передача 16 декабря 30-й армии Калининскому фронту и вывод в резерв Ставки 1-й ударной армии резко ослабили правое крыло Западного фронта. Считая, что ослаблять на этом участке нажим на противника в данный момент ни в коем случае нельзя, я позвонил Верховному и просил его не выводить 1-ю ударную армию из состава правого крыла фронта. К сожалению, он не согласился. Пришлось 20-ю армию растянуть на широком участке, вследствие чего фронт потерял на этом направлении пробивную способность. Переговоры с Б. М. Шапошниковым по этому поводу также ни к чему не привели.

- Голубчик, - сказал Шапошников, - ничего не могу сделать, это личное решение Верховного.

Ослабленные войска правого крыла фронта, подойдя к Гжатску, были остановлены организованной обороной противника и продвинуться дальше не смогли.

5-я и 33-я армии, наступавшие в центре фронта, к 20 января освободили Рузу, Дорохово, Можайск, Верею. 43-я и 49-я армии вышли в район Доманово и завязали бой с юхновской группировкой противника.

В районе Желанье (40 километров южнее Вязьмы) с 18 по 22 января для перехвата тыловых путей противника были выброшены два батальона 201-й воздушнодесантной бригады и 250-й авиадесантный полк.

33-й армии было приказано развивать прорыв в направлении Вязьмы и во взаимодействии с 1-м кавалерийским корпусом Белова, авиадесантом, партизанскими отрядами и 11-м кавалерийским корпусом Калининского фронта овладеть Вязьмой.

27 января корпус генерала Белова прорвался через Варшавское шоссе в 35 километрах юго-западнее Юхнова и через три дня соединился с десантниками и партизанскими отрядами южнее Вязьмы. 1 февраля туда же вышли три стрелковые дивизии 33-й армии (113, 338 и 160-я) под личным командованием генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова и завязали бой на подступах к Вязьме. Для усиления 1-го кавалерийского корпуса генерала Белова и установления взаимодействия с 11-м кавалерийским корпусом Калининского фронта Ставка приказала выбросить в район Озеречни 4-й воздушнодесантный корпус, но из-за отсутствия транспортной авиации была выброшена только одна 8-я воздушнодесантная бригада в составе двух тысяч человек.

Здесь я хочу более подробно остановиться на действиях кавалерийского корпуса генерала П. А. Белова, двух усиленных дивизий 33-й армии и воздушнодесантных частей 4-го воздушнодесантного корпуса, действовавших в тылу немецких войск. Развивая наступление из района Наро-Фоминска в общем направлении на Вязьму, 33-я армия в последний день января быстро вышла в район Шанского Завода, Доманова, где оказалась широкая и ничем не заполненная брешь в обороне противника. Отсутствие сплошного фронта дало нам основание считать, что у немцев нет на этом направлении достаточных сил, чтобы надежно оборонять Вязьму. Поэтому и было принято решение: пока противник не подтянул сюда резервы, захватить с ходу Вязьму, с падением которой вся вяземская группировка противника окажется в исключительно тяжелом положении. Генерал-лейтенант М. Г. Ефремов решил сам встать во главе ударной группы армии.

Когда группа генерала Ефремова вышла на подступы в Вязьме, противник нанес удар под основание прорыва, отсек группу генерала Ефремова и восстановил свою оборону по реке Угре. Правый фланг 33-й армии в это время задержался в районе Шанского Завода, а левый ее сосед - 43-я армия - задержался в районе Медыни. Задачу, полученную от командования фронта об оказании помощи группе генерала Ефремова, 43-я армия своевременно выполнить не сумела.

Введенный в сражение на вязьминском направлении кавалерийский корпус П. А. Белова, выйдя в район Вязьмы и соединившись там с войсками Ефремова, сам лишился тыловых: путей. Для усиления наших войск в районе Вязьмы была высажена 8-я воздушнодесантная бригада. Однако и эти войска существенной роли не сыграли, так как к этому времени немецкое командование перебросило из Франции и с других направлений в район Вязьмы крупные резервы и сумело стабилизировать там свою оборону, которую прорвать мы так и не смогли. Нам пришлось всю эту группировку войск оставить в тылу противника в лесном районе к юго-западу от Вязьмы, где базировались многочисленные отряды партизан. Находясь в тылу противника, корпус Белова, группа Ефремова и воздушнодесантные части, вместе с партизанами, в течение двух месяцев наносили врагу чувствительные удары, истребляя его живую силу и технику.

10 февраля 8-я воздушнодесантная бригада и отряды партизан заняли район Моршаново, Дяглево, где разгромили штаб 5-й немецкой танковой дивизии, захватив при этом многочисленные трофеи{16}.

Командование фронта, установив с Беловым и Ефремовым радиосвязь, в пределах возможного наладило снабжение их войск по воздуху боеприпасами, медикаментами и продовольствием. Воздушным путем было вывезено большое количество раненых. В группу неоднократно вылетали начальник оперативного отдела штаба фронта генерал-майор В. С. Голушкевич, а также офицеры связи. В начале апреля обстановка для группы серьезно осложнилась. Противник, сосредоточив крупные силы, начал теснить группу, стремясь к весне ликвидировать эту опасную для него занозу. Наступившая в конце апреля оттепель до крайности сократила возможность маневра и связь группы с партизанскими районами, откуда она также получала продовольствие и фураж.

По просьбе генералов Белова и Ефремова, командование фронта разрешило им выводить войска на соединение с главными силами, при этом, было указано: выходить из района Вязьмы через партизанские районы, лесами, в общем направлении на Киров, где 10-й армией намечался прорыв обороны противника. Кавалерийский корпус генерала Белова и воздушнодесантные части в точности выполнили приказ и, совершив большой подковообразный путь, вышли на участок 10-й армии в конце мая - начале июня 1942 года.

Генерал-лейтенант М. Г. Ефремов, считая, что этот путь слишком длинен для его утомленной группы, обратился непосредственно в Генштаб по радио с просьбой разрешить ему прорваться по кратчайшему пути - через реку Угру. Мне тут же позвонил Сталин и спросил, согласен ли я с предложением Ефремова. Я ответил категорическим отказом. Но Верховный сказал, что Ефремов - опытный командарм и что- надо согласиться с ним. Сталин приказал организовать встречный удар силами фронта. Такой удар был подготовлен 43-й армией и осуществлен, точно не помню число, кажется 17 или 18 мая, однако удара со стороны группы генерала М. Г. Ефремова не последовало. Как выяснилось позже, немцы обнаружили отряд при движении его к реке Угре и разбили его. Командарм Ефремов, который дрался как герой, погиб в неравном бою, а вместе с ним погибла и значительная часть героических воинов, находившихся в его отряде. Генерал-лейтенант М. Г. Ефремов вступил в командование 33-й армией 25 октября 1941 года, когда немцы рвались к Москве. В битве за Москву войска армии под его командованием дрались мужественно и не пропустили через свои оборонительные рубежи противника. За боевую доблесть в битве под Москвой генерал Ефремов был награжден орденом Красного Знамени. Вместе с М. Г. Ефремовым погиб командующий артиллерией армии генерал-майор П. Н. Офросимов, с которым я в 1929 - 1930 годах учился в одной группе на курсах высшего командного состава Красной Армии. Генерал Офросимов был замечательный и способнейший артиллерист, большой души человек.

Группа генерала П. А. Белова проделала большой и тяжелый путь, умело обходя крупные группировки противника и уничтожая на своем пути мелкие, она вышла через прорыв, образованный 10-й армией, в расположение фронта. За время действия в тылу врага и этого рейда была утрачена значительная часть тяжелого оружия и боевой техники. Большинство же людей все же вышло к своим войскам. Вышли они крайне усталыми. Но какой радостной была встреча тех, кто вырвался из тыла врага, и тех, кто с фронта обеспечивал их выход! Бойцы и командиры не стыдились своих слез, - это были слезы радости и братской дружбы наших воинов.

Критически рассматривая сейчас эти события 1942 года, считаю, что нами в то время была допущена ошибка в оценке обстановки в районе Вязьмы. Мы переоценили возможности своих войск и недооценили противника, а орешек там оказался более крепким, чем мы предполагали.

Ставка требовала усилить наступательные действия, но у фронта истощились силы и средства, особенно чувствителен был недостаток в боеприпасах. В январе фронт получил только 13 вагонов снарядов, а в первой декаде февраля из запланированных на эту декаду 316 вагонов не получил ни одного{17}.

В моем донесении И. В. Сталину, написанном по этому поводу 14 февраля 1942 года, говорилось:

Как показал опыт боев, недостаток снарядов не дает возможности проводить артиллерийское наступление, и как следствие - система огня противника не уничтожается, и наши части, атакуя мало подавленную оборону противника, несут большие потери, не добившись надлежащего успеха{18}.

Ставка приняла решение подкрепить фронты, действовавшие на Западном направлении, силами и средствами, но это было уже запоздалое решение. Противник, обеспокоенный развитием событий, значительно усилил свою вяземскую группировку и, опираясь на заранее укрепленные позиции, начал активные действия против войск Западного и Калининского фронтов.

Переутомленным и ослабленным войскам становилось все труднее преодолевать сопротивление врага. Наши неоднократные доклады и предложения о необходимости остановиться и закрепиться на достигнутых рубежах отклонялись Ставкой. Наоборот, директивой от 20 марта 1942 года Верховный вновь потребовал энергичнее продолжать выполнение ранее поставленной задачи.

В конце марта - начале апреля фронты Западного направления пытались выполнить эту директиву, требовавшую разгромить ржевско-вяземскую группировку, однако наши усилия оказались безрезультатными. Ставка, наконец, была вынуждена принять наше предложение о переходе к обороне на линии Великие Луки, Велиж, Демидов, Белый, Духовщина, Нелидово, Ржев, Погорелое Городище, Гжатск, р. Угра, Спас-Деменск, Киров, Людиново, Холмищи, р. Ока. Войска Западного фронта продвинулись в период зимнего наступления на 70 - 100 километров и несколько улучшили общую оперативно-стратегическую обстановку на Западном направлении.

За это время наступательные действия Ленинградского, Волховского, Южного и Юго-Западного фронтов, не имевших превосходства в силах и средствах и встретивших упорное сопротивление противника, не смогли выполнить поставленных задач.

Фактическое развитие событий доказало ошибочность решения Верховного на переход в январе в наступление всеми фронтами. Было бы целесообразнее собрать больше сил на фронтах

Западного направления (Северо-Западный, Калининский, Западный, Брянский фронты) и нанести сокрушительный удар по группе армий Центр, разгромить ее и продвинуться на линию Старая Русса, Великие Луки, Витебск, Смоленск, Брянск, после чего можно было бы прочно закрепиться и готовить войска к летней кампании 1942 года.

Если бы девять армий резерва Ставки Верховного Главнокомандования не были разбросаны по всем фронтам, а были бы введены в дело на фронтах Западного направления, центральная группировка гитлеровских войск была бы разгромлена, что, несомненно, повлияло бы на дальнейший ход войны.

Общие итоги великой битвы под Москвой были вдохновляющими для советской стороны и удручающими для противника.

Немецкий генерал Вестфаль, описывая битву под Москвой, вынужден признать, что

немецкая армия, ранее считавшаяся непобедимой, оказалась на грани уничтожения{19}.

Это же признают и другие генералы гитлеровской армии такие, как К. Типпельскирх, Г. Блюментрит, Ф. Байерлейн, Ф. Мантейфель и многие другие. Что верно, то верно. В битве под Москвой гитлеровцы потеряли в общей сложности более полмиллиона людей, 1300 танков, 2500 орудий, более 15 тыс. машин и много другой техники. Немецкие войска были отброшены от Москвы на запад на 150 - 300 километров.

Контрнаступление зимой 1941/42 года проходило в сложных условиях снежной и суровой зимы и, что самое главное, без численного превосходства над противником. К тому же мы не имели в распоряжении фронтов полноценных танковых и механизированных соединений, а без них, как показала практика войны, проводить наступательные операции с решительными целями и с большим размахом нельзя. Опережать маневр противника, быстро обходить его фланги, выходить на тыловые пути, окружать и рассекать вражеские группировки можно только при наличии мощных танковых и механизированных соединений.

Красная Армия в битве под Москвой впервые за шесть месяцев войны нанесла крупнейшее поражение главной группировке гитлеровских войск. Это была первая стратегическая победа над вермахтом с начала второй мировой войны. До Московской битвы Советские Вооруженные Силы уже осуществили ряд серьезных операций, замедливших продвижение вермахта на всех трех главных направлениях его ударов. Тем не менее все эти операции по своим масштабам и результатам уступают великой битве у стен советской столицы, где умелое ведение оборонительных сражений, удачное проведение контрударов и быстрый переход в контрнаступление значительно обогатили советское военное искусство, показали возросшую стратегическую и оперативно-тактическую зрелость советских военачальников, рост боевого мастерства советских воинов всех родов войск.

Разгром гитлеровских войск под Москвой имел большое международное значение. Во всех странах антигитлеровской коалиции народные массы с большим энтузиазмом встретили весть об этой выдающейся победе советского оружия. С нею все прогрессивное человечество связывало свои надежды на приближающееся избавление от фашистского порабощения.

Неудачи немецких войск под Ленинградом, Ростовом, в районе Тихвина и Московская битва отрезвляюще подействовали на реакционные круги Японии и Турции, заставили их проводить более осторожную политику в отношении Советского Союза.

После разгрома немцев под Москвой на всех участках советско-германского фронта стратегическая инициатива перешла в руки советского командования. Обескровленные немецкие войска всюду перешли к обороне. Для восстановления боеспособности своих войск гитлеровское военно-политическое руководство вынуждено было провести ряд тотальных мероприятий и перебросить на советско-германский фронт значительное количество частей из Франции и других оккупированных вермахтом стран. Гитлеровцам пришлось прибегнуть к нажиму на правительства государств - сателлитов Германии и потребовать от них отправки на советский фронт новых соединений и дополнительных материальных ресурсов, что ухудшило внутриполитическую обстановку в этих странах.

После разгрома гитлеровцев под Москвой не только рядовые немцы, но и многие немецкие офицеры и генералы убедились в могуществе Советского государства, убедились в том, что Советские Вооруженные Силы являются непреодолимой преградой на пути к достижению поставленных гитлеризмом целей.

В войне с Советским Союзом гитлеровцам, несмотря на их тщательную подготовку, пришлось столкнуться с рядом важных и непредвиденных обстоятельств. Они никак не думали, например, что им придется в Советском Союзе драться на два фронта: с одной стороны, с Красной Армией, с другой - с мощными партизанскими силами, с народными мстителями в тылу, активно действовавшими под руководством многочисленных подпольных партийных организаций. Не рассчитывали гитлеровцы и на то, что их войска будут так измотаны и обескровлены, что уже в 1941 году, не достигнув ни одной стратегической цели, будут вынуждены перейти к обороне на всем советско-германском фронте и лишатся стратегической инициативы.

Стратегическое поражение немецких войск под Москвой возвестило всему миру о полном крахе планов Гитлера в отношении молниеносной войны с Советским Союзом, о начале разгрома немецко-фашистских войск, о непреоборимости Советского государства.

В ожесточенных боях за Москву все части, соединения и объединения дрались с исключительным мужеством и боевой доблестью. Воины от солдата до генерала проявили массовый героизм, выполняя свой священный долг перед Родиной, не щадя ни сил, ни самой жизни для защиты Москвы.

Благодарные потомки не забудут трудовых героических дел советского народа и ратных подвигов воинов его Вооруженных Сил, свершенных под руководством Коммунистической партии и заложивших под Москвой прочную основу для разгрома врага, для полной победы над фашизмом.

Выражая глубокую благодарность всем участникам битвы, оставшимся в живых, я склоняю свою голову перед светлой памятью тех, кто стоял насмерть, но не пропустил врага к сердцу нашей Родины, столице, городу-герою Москве.

Московская зона обороны

Генерал-лейтенант. К. Ф. Телегин{20}

24 июня 1941 года, получив назначение на должность комиссара формируемой в Рыбинске 291-й стрелковой дивизии, я выехал на место. Однако через несколько дней неожиданно получил телеграмму о немедленном прибытии в Москву в Главное политическое управление Красной Армии. Принимавший меня заместитель начальника управления Ф. Ф. Кузнецов сообщил о моем назначении начальником политуправления МВО и о том, что я должен немедленно приступить к работе.

В своем кратком напутствии Ф. Ф. Кузнецов сказал, что округ тыловой и его главная задача - мобилизация людских и материальных ресурсов, обеспечение своевременной отправки пополнений на фронт.

Итак, вместо действующей армии,, куда я настойчиво стремился, я попал в тыловой округ, ни особенностей, ни людей которого, ни состояния дел в нем совершенно не знал. В штабе и политуправлении округа обстановка была напряженной и нервной. Все руководящие работники округа во главе с Военным советом убыли на фронт в первый же день войны, на смену им пришли новые люди, выдвинутые частично из аппарата МВО, частично вновь назначенные из резерва. Они еще не освоились со своими функциями и задачами, вставшими в новых, чрезвычайных обстоятельствах, и это создавало излишнее напряжение в работе.

Командующим войсками округа стал генерал-лейтенант П. А. Артемьев, в должность начальника штаба вступил генерал-майор И. С. Белов.

В округе я сразу же зашел к командующему, которого знал как волевого командира, обладавшего большой работоспособностью и организаторским талантом. В кабинете его находились начальники отделов: некоторые из них явились с докладом о выполнении ранее полученных заданий, другие были вызваны, чтобы информировать командующего. Я почувствовал, что он болезненно воспринимает свою неосведомленность о положении дел в округе, мешавшую ему быстро принимать решения по формированию резервов для действующей армии. Командующий предложил мне немедленно приступить к работе.

В политуправлении я принял дела от Ф. К. Прудникова, с которым в последующем довелось совместно пройти нелегкий боевой путь. Это - старый армейский политработник, стойкий и принципиальный коммунист, он уже давно работал в округе и был хорошо ориентирован в обстановке. Наша беседа продолжалась больше двух часов. Информация Ф. К. Прудникова значительно облегчила мою работу в первые дни.

Начальник штаба округа генерал-майор И. С. Белов познакомил меня с задачами, которые предстояло решать в ближайшие дни.

В этот же вечер в кабинете командующего состоялось мое знакомство с секретарем ЦК и МК ВКП(б) А. С. Щербаковым, членом Военного совета МВО. А. С. Щербаков расспросил меня, с чем я уже успел познакомиться и как понял задачи округа. Ответив на его вопросы, я посетовал, что мне как новому человеку в округе нелегко будет быстро войти в курс дела.

Александр Сергеевич сказал на это:

Вы не робейте, действуйте решительнее, смелее принимайте решения, ни на кого но оглядываясь и не откладывая в долгий ящик. Вы старый член партии, имеете большой опыт партийно-политической работы, начиная с гражданской войны. Если нужна будет помощь, поможем, не стесняйтесь обращаться в ЦК. Я буду у вас частенько.

В середине июля новая неожиданность - постановлением Государственного Комитета Обороны меня назначили членом Военного совета Московского военного округа. Обязанности начальника политуправления округа стал выполнять Ф. К. Прудников. С первого же дня работы в МВО одной из главных моих забот стало формирование, обеспечение кадрами и вооружение двенадцати дивизий народного ополчения Москвы, созданных по инициативе Московского комитета партии, одобренной постановлением ГКО от 4 июля 1941 года.

Когда обсуждался на Военном совете вопрос об ополчении, было высказано единодушное мнение, чтобы эти дивизии, в которые вошли лучшие представители московских партийной и комсомольской организаций и трудящихся, получили задачу прикрывать непосредственно Москву. Для их обучения, вооружения и материального обеспечения требовалось полтора - два месяца. Предполагалось, что в это время они будут выведены на ближние подступы к Москве для боевого обучения, строительства оборонительных рубежей и изучения местности.

8 - 11 июля дивизии ополчения заняли свои районы в Подмосковье. Московская парторганизация проводила огромную работу по изысканию ресурсов для материального обеспечения дивизий.

Но надеждам Военного совета не суждено было осуществиться. Решением Ставки в 20-х числах июля дивизии народного ополчения были переданы в Резервный фронт, развертывавшийся в качестве второго эшелона за Западным фронтом и частично занимавший передний край обороны.

Военный совет докладывал И. В. Сталину и начальнику Генерального штаба Б. М. Шапошникову, что дивизии ополчения еще не подготовлены, не закончены их вооружение и материальное обеспечение, что Москва не имеет своих сил на случай чрезвычайных осложнений, но эти наши соображения не были приняты во внимание. Командование Западного фронта решительно настаивало на необходимости вывода войск Резервного фронта ближе к переднему краю, обещая помочь в вооружении и обеспечении всем необходимым для дивизий ополчения. Их подготовка, говорили нам, будет приближена к боевым условиям.

Военный совет округа придерживался своего первоначального мнения об использовании ополченцев. Но приказ есть приказ, и мы тепло проводили дивизии на фронт, пожелав им боевых успехов.

После этого со всей остротой перед Военным советом встал вопрос о мерах по укреплению обороны Москвы. Руководствуясь решением ГКО от 9 июля 1941 года О противовоздушной обороне города Москвы, мы ускорили формирование артиллерийских и пулеметных частей ПВО, полков и батальонов ВНОС, частей аэростатов заграждения с тем, чтобы в необходимых случаях использовать их в борьбе не только с воздушным, но и с наземным противником. К 20 июля было дополнительно создано 10 зенитно-артиллерийских полков, формировалось еще значительное количество частей ПВО различного предназначения, в том числе и истребительно-авиационных полков. Эти части сразу же направлялись на огневые позиции и приводились в готовность к отражению воздушного и наземного врага{21}.

Учитывая важное значение службы ВНОС как для своевременного предупреждения о появлении воздушного противника, так и для информации о наземной обстановке на дальних подступах к Москве, Военный совет попросил Московский комитет партии мобилизовать 600 лучших коммунистов и комсомольцев для службы ВНОС, что и было быстро сделано.

Однако этих мер было недостаточно. Нам казалось необходимым создание на подступах к Москве оборонительных сооружений. Этот вопрос А. С. Щербаков поставил в ЦК ВКП(б), а командующий округом - перед Генеральным штабом, в результате 16 июля постановлением ГКО было принято решение о строительстве под руководством Военного совета МВО можайской линии обороны, расположив на ней вновь формируемые 32, 33 и 34-ю армии и возложив на командование МВО функции командования фронтом можайской линии обороны.

Предстояло возвести оборонительные сооружения на площади около 30 тыс. квадратных километров, заложить 24 586 тонн цемента, 51440 тонн щебня и гравия, 589841 кубометр леса. По плану на эту работу предполагалось затратить 5 233 458 человеко-дней и 61 887 машино-дней{22}.

Задача для нас оказалась крайне сложной и тяжелой. Округ не располагал для этого необходимыми кадрами. Пришлось мобилизовать преподавателей и слушателей военных академий для рекогносцировки рубежа. Малочисленный инженерный отдел округа не мог один справиться с этой задачей. Генеральный штаб согласился с представлением Военного совета о необходимости создания оперативной группы можайской линии обороны, но практические мероприятия по этому решению осуществлялись очень медленно, что, конечно, сказывалось на развертывании работ на рубеже. Военный совет рекомендовал на должность начальника опергруппы генерал-майора Александра Ивановича Кудряшова, который с конца июля начал подбирать аппарат группы и создаваемых управлений 135-го (Волоколамского), 136-го (Можайского) и 137-го (Малоярославецкого) укрепленных районов.

13 августа эта организационная работа была оформлена приказом НКО. Началось формирование рабочих колонн и рабочих батальонов, управлений военно-полевого строительства.

С рабочей силой, благодаря активной помощи московских партийных и советских организаций, дело обстояло неплохо, значительно труднее было со строительной техникой и автотранспортом, потребность в которых удовлетворялась всего на 40 - 50 процентов.

Несмотря на энергичные меры, принимаемые Военным советом к форсированию строительства, все же недостаток техники, транспорта и неопытность гражданских инженеров в оборонном строительстве сказывались на темпах и качестве работ. К тому же постановление ГКО не предусматривало порядка обеспечения строительства необходимыми дефицитными материалами, что создавало немалые трудности. Военный совет в конце августа вынужден был пересмотреть план строительства можайской линии обороны, несколько сократить объем работ и строго определить их последовательность. Прежде всего ставилась задача полного завершения работ первой линии главной полосы обороны на всем протяжении со всеми видами противотанковых препятствий. Затем вторая полоса, отсечные позиции. По директиве Генерального штаба от 6 августа предусматривалось строительство непрерывной линии батальонных районов обычного полевого типа, в каждом из них - железобетонные сооружения для орудий, станковых пулеметов и наблюдательных пунктов. Учитывая превосходство противника в танках, Военный совет потребовал от строителей быстрее соорудить противотанковые препятствия по всему фронту и оборудовать батальонные районы для первого эшелона обороны{23}.

Выполнение оборонительных работ требовало укрепления связи с местными партийными, комсомольскими и профсоюзными организациями, и я был чрезвычайно благодарен А. С. Щербакову, который взял на себя эту задачу. Для него это облегчалось тем, что он был членом Военного совета округа, секретарем ЦК и МК ВКП(б). Почти каждый день он информировал командующего и меня о том, что сделано местными организациями, мы намечали последующие мероприятия, которые воплощались в решения МК и проводились в жизнь его военным отделом, с заведующим которым, А. Н. Чугуновым, у нас был повседневный и самый тесный контакт.

Организация строительства оборонительных сооружений поглотила много времени и сил Военного совета округа, но фронт настоятельно требовал резервов, и в округе шло их интенсивное формирование. Мы настойчиво добивались, чтобы партийно-комсомольская прослойка в создаваемых частях составляла не менее 15 20 процентов, что, однако, не всегда удавалось из-за жесткой линии начальника Главного политического управления Красной Армии Л. З. Мехлиса на формирование исключительно коммунистических рот и батальонов. По опыту же гражданской войны и вооруженных конфликтов межвоенного периода было хорошо известно, что десяток мужественных и стойких духом коммунистов способен зажечь сердца сотен беспартийных бойцов и увлечь их за собой на подвиг.

Обстановка на Западном направлении и само содержание работы Военного совета и штаба МВО со всей очевидностью свидетельствовали о том, что из тылового Московский военный округ превратился в прифронтовой и забота о безопасности столицы стала для него одной из основных задач. Однако 13 августа ГКО издал постановление, в котором основные задачи Московского округа ограничивались только формированием маршевых батальонов и пополнением действующих частей Красной Армии{24}. Военный совет понимал эту задачу и проводил большую работу по мобилизации и выявлению людских ресурсов. После отправки дивизий народного ополчения мы изыскивали новые возможности создания боевых частей для можайской линии обороны. Но о них узнавало Управление формирований, и части забирались из округа для отправки на фронт. Единственной нашей вооруженной опорой оставались части ПВО, две дивизии НКВД и 25 истребительных батальонов, созданных московскими партийными организациями. Эти отряды были укомплектованы, вооружены и имели конкретное боевое предназначение.

Уже в августе командующему Московской зоной ПВО генерал-майору М. С. Громадину, командиру 1-го корпуса ПВО генерал-майору Д. А. Журавлеву мы рекомендовали готовить зенитные части, расположенные западнее Москвы, к борьбе станками, соответственно оборудуя огневые позиции и организуя подготовку личного состава. М. С. Громадин и Д. А. Журавлев провели необходимые мероприятия, в частности предусмотрели маневрирование артиллерийскими средствами на важнейших направлениях.

А. С. Щербаков и председатель Моссовета В. П. Пронин взяли на себя задачу систематически помогать всеобщему военному обучению, формированию и подготовке рабочих дружин на предприятиях.

В августе по-прежнему тяжелым оставалось положение с оружием и боевой техникой. То, что поступало, едва покрывало потребности плановых формирований, поэтому из-за нехватки оружия подчас задерживалась отправка резервов на фронт. Московский комитет партии оказал неоценимую помощь в расширении производственных возможностей артиллерийских баз, занятых ремонтом оружия и техники, что дало возможность ускорить ремонтные работы в два-три раза.

По приказу Военного совета были тщательно проверены все военные базы, арсеналы, склады, проведен строгий учет оружия в воинских частях, училищах, учреждениях, жестко регламентированы потребности частей и изъяты излишки оружия. Все это позволило вооружить не только вновь формируемые округом части, но и помочь вооружением идущим на фронт резервам из других округов.

Со второй половины сентября разведсводки Генштаба начали сообщать о крупных перегруппировках сил врага на московском направлении, о резком усилении группы армий Центр. К концу сентября соотношение сил складывалось явно не в нашу пользу. Противник значительно превосходил нас по силам и средствам, особенно по танкам и авиации.

Это настораживало и потребовало от Военного совета округа принять дополнительные, энергичные меры для усиления строительства оборонительных рубежей и изыскания сил для обороны столицы.

Учитывая опыт первых месяцев войны и основные оперативно-стратегические приемы врага - прорываться в глубокий тыл наших войск мощными танковыми таранами, - Военный совет поручил командующему ВВС МВО полковнику П. А. Сбытову организовать в дневное время беспрерывное барражирование истребителей на подступах к столице и о всех передвижениях войск на восток докладывать Военному совету. Наличие густой сети постов ВНОС, удаленных от Москвы на 120 150 километров, также играло определенную роль. Военный совет получал сведения об обстановке на дальних подступах к столице, кроме того, служба ВНОС дополняла наблюдение с воздуха.

К концу сентября в укрепленные районы были направлены роты связи. 30 сентября мы получили разрешение сформировать четыре отдельных пулеметных батальона для укрепленных районов численностью по 1052 человека каждый и к 7 октября выдвинуть их на рубежи.

29 сентября собрался актив Московской партийной организации, на котором А. С. Щербаков в своем докладе поставил вопрос о задачах московских коммунистов в условиях ожесточенной борьбы. Он говорил о необходимости еще шире развернуть партийно-политическую работу, повысить бдительность и беспощадно бороться с провокационными слухами, паникерами и дезорганизаторами. Актив призвал коммунистов, всех трудящихся столицы бдительно и во всеоружии стоять на боевом посту.

30 сентября ночью поступило известие, что враг начал наступление против войск Брянского фронта и прорвал его правый фланг, направляя острие удара на Орел - Брянск. Это сообщение первоначально не вызвало серьезных опасений - нам не были ясны масштабы и цели этого удара. Высказывалось даже предположение, что это маневр, направленный в помощь группе армий Юг, и Москва вне опасности. Считалось, что оборона столицы обеспечена Западным и Резервным фронтами, ранее успешно осуществившими контрудар под Ельней. В течение сентября эти фронты еще более усилились, окрепли, думалось, что враг не пройдет.

Штаб округа, все центральные и местные партийные и советские органы продолжали работать спокойно. Правда, враг усилил воздушные налеты на Москву и важнейшие промышленные объекты, ставя своей целью внести дезорганизацию, посеять панику, но москвичи продолжали спокойно работать. Усиление налетов не связывалось с начавшимся генеральным наступлением врага на Москву.

Командующий округом 2 октября выехал в Тулу для проверки 14-й запасной стрелковой бригады и согласования вопросов строительства Тульского оборонительного рубежа с секретарем обкома В. Г. Жаворонковым и председателем облисполкома Н. И. Чмутовым. Приказом Военного совета была создана оперативная группа по строительству Тульского оборонительного рубежа во главе с майором Ермоловым и военинженером II ранга Ходоровичем. В Туле командующий узнал, что 3 октября гитлеровцы захватили Орел. Это ставило Тулу под непосредственную угрозу. Необходимы были экстренные меры для защиты южных ворот столицы. На месте командующий внес изменения в план строительства оборонительного рубежа, сосредоточив усилия строителей и местных организаций на возведении оборонительных сооружений, непосредственно прикрывавших город, и на минировании дороги Мценск - Тула. Последнюю задачу выполнили в тот же день.

Скорректированный командующим план обороны Тулы предусматривал разбивку города на четыре сектора обороны.

Командирами секторов назначались военные специалисты, а комиссарами секретари райкомов, что сыграло весьма положительную роль в обороне города. Военный совет округа 4 октября создал Тульский боевой участок, его начальником был назначен генерал-майор А. И. Кудряшов, а начальником штаба - майор Ермолов. Штабу подчинялись Тульское военно-техническое училище, формируемая вновь 330-я стрелковая дивизия, 14-я запасная стрелковая бригада, полк НКВД, зенитные части и истребительные батальоны.

По приказу командующего МВО к исходу 4 октября части боевого участка заняли оборону непосредственно на подступах к городу, передовой отряд училища был выслан в район Мценска. Тульский городской комитет партии призвал трудящихся к оружию, тысячи людей вышли на строительство оборонительных рубежей.

Для ускорения строительства оборонительных сооружений Военный совет перебросил в Тулу некоторое количество рабочих батальонов, что позволило вести эту работу более организованно.

2 - 4 октября никаких тревожных вестей с Западного фронта не поступало, и все внимание штаба округа и оперативной группы можайской линии обороны было сосредоточено на обеспечении тульского направления. Правда, 3 октября наша проводная связь со штабом Западного фронта прервалась, что мы объясняли действиями авиации противника. Военный совет два-три раза в сутки получал информацию о положении на фронтах от оперативного и разведывательного управлений Генерального штаба, но ни 3, ни 4 октября ничего особо тревожного в сообщениях не было.

5 октября истребители, как обычно, вылетали на барражирование. Командующий округом в этот день находился в Туле. Часов в 8 утра мне позвонил из Малоярославца находившийся там начальник оперативного отдела оперативной группы штаба МВО полковник Д. А. Чернов и доложил, что перед рассветом начали появляться отходившие мелкие группы тылов Резервного фронта, от которых стало известно, что гитлеровцы начали наступление и части Резервного фронта отступают.

Это было расценено как паникерство отдельных тыловиков, ибо о начавшемся наступлении врага против Западного и Резервного фронтов никаких данных не поступило.

Было около 12 часов дня, когда командующий ВВС округа полковник Н. А. Сбытов доложил, что возвратившиеся с барражирования летчики видели колонну танков и мотопехоты противника, протяженностью до 25 километров, двигавшуюся по направлению к Юхнову. Сообщение показалось настолько невероятным, что понадобилось дважды проверить этот факт, прежде чем решиться доложить о нем начальнику Генерального штаба. Одновременно начальником штаба округа было отдано распоряжение о немедленном приведении в боевую готовность Подольских пехотного и артиллерийского училищ и выдвижении их на Малоярославец для занятия обороны. Генерал И. С. Белов приказал выслать передовой отряд на автомашинах с артиллерией на Юхнов с задачей задержать противника и не допустить его прорыва на Малоярославец. По боевой тревоге были подняты и высланы на можайскую линию также училище имени Верховного Совета РСФСР, Военно-политическое училище имени В. И. Ленина, сводный батальон Военно-политической академии имени В. И. Ленина, сводный танковый батальон Академии бронетанковых войск, 108-й запасной стрелковый полк и некоторые артиллерийские части. В Москве оставались две дивизии войск НКВД и 25 истребительных батальонов, несших охрану центральных партийных и советских органов, важнейших объектов и патрульную службу.

Через несколько минут после доклада Б. М. Шапошникову позвонил И. В. Сталин. Он спросил, кто докладывал начальнику Генерального штаба о движении противника на Юхнов. Я ответил. Сталин осведомился о надежности этих данных. После моих заверений последовал вопрос о принятых округом мерах. В заключение разговора Сталин сказал: Хорошо, продолжайте действовать решительно, собирайте все силы, которые могут быть брошены на можайский рубеж, надо выиграть время, а там будут подведены необходимые силы. Докладывайте обо всем происходящем через Генштаб.

Как впоследствии рассказывали офицеры штабов соединений Западного и Резервного фронтов, на рассвете 2 октября авиация противника нанесла сильный удар по основным и запасным узлам связи фронтов и армий, большинство самолетов связи было уничтожено на аэродромах. Вслед за этим танки и мотопехота прорвались в тыл, и связь с Москвой полностью нарушилась. Этим объяснялось отсутствие у Генерального штаба сведений о противнике.

Воздушная разведка все время доносила о том, что главные силы противника идут на Вязьму. Его юхновская группировка имела, по-видимому, задачу прикрывать фланг главных сил и при благоприятных обстоятельствах прорваться через оборонительные рубежи в районе Малоярославец - Можайск.

Первые боевые столкновения с противником начались на юхновском направлении Малоярославецкого укрепрайона 6 октября. Передовой отряд Подольских пехотного и артиллерийского училищ с 1-м батальоном 108-го запасного стрелкового полка, батареей 222-го зенитного артиллерийского полка, десантным отрядом Западного фронта и танковыми подразделениями 17-й танковой бригады оказали юхновской группировке противника мужественное сопротивление и задержали ее продвижение. Это позволило Ставке подтянуть силы к можайской линии и организовать ее занятие отходящими частями Западного фронта и резервами.

Уже 6 октября в районе Ильинское из отходивших мелких подразделений были сформированы четыре стрелковые роты л привлечен к обороне отступавший 64-й артиллерийский полк, имевший 15 орудий. В районе Полотняного Завода были задержаны и направлены в Малоярославецкий укрепленный район пять рот 475-го стрелкового полка, а также отдельные подразделения 24, 33 и 43-й армий. 8 октября в район Малоярославца прибыли сформированный округом 301-пулеметный батальон, две огнеметные роты, два дивизиона реактивных минометов, танковая рота, два противотанковых артиллерийских полка и саперный батальон. К 12 октября, с прибытием из резерва Ставки 316, 312 и 32-й стрелковых дивизий, на можайской линии оборону заняли до 45 батальонов{25}. Однако этих сил было крайне недостаточно. Поэтому войска прикрывали только основные направления.

Фланги и стыки занявших оборону частей оставались открытыми. Имевшимися силами комендант Малоярославецкого укрепленного района мог занять только половину своего участка на главном направлении, что позволило противнику проникнуть через оборонительный рубеж на стыках между УРами и направить удар на Боровск и Верею. Как известно, Западный и Резервный фронты с 10 октября объединились под командованием Г. К. Жукова. С 12 октября можайская линия обороны также перешла в подчинение Западному фронту. Тем не менее округ не потерял еще связи с высланными им на передовую линию частями.

Расскажу поэтому, как действовали брошенные навстречу врагу части Московского округа.

Выступивший на автомашинах в 20.00 5 октября из Подольска передовой отряд Подольского пехотного училища, усиленный курсантами-артиллеристами под командованием старшего лейтенанта Мамчича, к 2 часам пополуночи 6 октября прибыл в район Мятлево, где соединился с небольшим авиадесантным отрядом капитана Старчака и вошел в его подчинение. Здесь отряды были подкреплены еще двумя 76-мм орудиями Подольского артиллерийского училища. В 6 часов утра отряды двинулись на Юхнов и через два часа достигли реки Угры, где были встречены артиллерийско-минометным огнем противника. На рубеже Кувшиново Красные Столбы курсанты и парашютисты задержали противника примерно часов на восемь, а затем были вынуждены отойти за реку Изверь. К вечеру подошло подкрепление: 2-я рота Подольского пехотного училища под командованием старшего лейтенанта Максимова, батарея 222-го зенитного артиллерийского полка и 1-й батальон 108-го запасного стрелкового полка, которым ставилась задача с утра 7 октября возобновить наступление на Юхнов, боем разведать рубеж реки Угры, отбросив за нее передовые части противника.

До рубежа Пушкино отряды продвигались успешно, сбивая разведывательные и передовые подразделения противника, к полудню вышли на линию один километр восточнее Красные Столбы - Кувшиново, несмотря на сильный огонь орудий и минометов противника, беспрерывные бомбежки с воздуха. На этом рубеже передовые отряды отбивали неоднократные атаки врага и лишь под угрозой обхода флангов вынуждены были вновь отойти за реку Изверь. Прибывший сюда начальник Подольского пехотного училища генерал В. А. Смирнов (назначенный начальником центрального сектора обороны укрепленного района) задержал отход отряда и приказал продолжать выполнение ранее поставленной задачи, боем установить силы противника в районе Кувшиново, Красные Столбы, сообщив при этом, что с утра 9 октября отряд поступит в распоряжение командира прибывающей в Мятлево 17-й танковой бригады. На следующий день утром курсанты приступили к выполнению поставленной задачи, но уже на рубеже Дерново - Чернышевка встретили сильное сопротивление противника. Воины вели упорные бои, но противник продолжал обходить фланги не только сражающихся на этом рубеже, но и 1-го батальона 108-го полка, прикрывавшего переправу через реку Изверь. Курсанты отошли на Мятлево, понеся в боях большие потери.

В трех километрах западнее Мятлево комиссар 1-го батальона 108-го запасного полка старший политрук Варламов собрал 150 бойцов батальона, 15 курсантов, организовал их и занял оборону западнее Гришино, удерживая противника до вечера, после чего отошел в Мятлево, где сосредоточилась и 17-я танковая бригада, принимавшая участие в бою лишь одиночными разведывательными танками. С наступлением темноты все эти силы под давлением противника начали отход на Медынь.

Начальник центрального сектора обороны укрепленного района генерал Смирнов, учитывая большие потери передового отряда, усилил его 1-й курсантской ротой под командованием капитана Лаврентьева, приказав подчинить остатки передового отряда и занять рубеж обороны на реке Шане. Прибывший из штаба сектора майор Хиневич включил в группу истребительный батальон города Медыни, численностью до 200 человек и с несколькими танками, выделенными командиром 17-й танковой бригады, организовал оборону по восточному берегу Шани, заняв шоссе.

К полудню противник начал наступление крупными силами при поддержке артиллерии и авиации. До 14.00 группа сдерживала противника, но затем враг обошел правый фланг истребительного батальона, занимавшего оборону уступом вправо за

1-й курсантской ротой, оседлавшей шоссе, и вышел в тыл 1-й роте. Истребительный батальон, подвергшийся удару с воздуха, начал поспешный отход на Медынь. Часа через два противник отрезал группу от Медыни, но она с боем прорывалась и с наступлением темноты отошла в Ильинское, на передний край главной полосы обороны укрепленного района. Генерал Смирнов усилил остатки передового отряда 3-й курсантской ротой и поставил задачу выбить противника из Медыни. К утру 11 октября эта рота достигла деревни Дворики, где встретила отходящие остатки 1-й и

2-й рот училища, в количестве 30 - 35 человек под командованием Лаврентьева, который принял 3-ю роту и организовал атаку на Медынь. Затем эта группа подошла к восточной окраине Медыни, повстречав три разведывательных танка 17-й танковой бригады. Танкисты сообщили, что в город вошло до роты пехоты противника с танками и что мост через реку Медынку взорван. В это время примерно эскадрон конницы противника с тремя танками занял Пушкино и открыл огонь по шоссе.

Отряд начал отход. В четырех километрах западнее Дворики встретился на машинах разведотряд 53-й стрелковой дивизии, вышедшей из окружения 9 октября на участок центрального сектора укрепленного района. Находившийся здесь же подполковник Пелнис из пехотного училища принял решение объединить все эти силы: и при поддержке танков выбить противника из Пушкино и Медыни. Но противник опередил. В 9.30 он начал наступление двумя колоннами: первая - на Медынь - Адуево, до 30 танков с пехотой, и вторая - на Уланово, Пушкино Дворики, до 20 танков, с автоматчиками на автомашинах. Обо группы непрерывно поддерживались с воздуха группами в семь - десять самолетов.

1-я и 3-я роты курсантов сдерживали противника, но атакованные конницей и мотопехотой со стороны Малиновки они вынуждены были отойти к Гусево, а затем с наступлением темноты - к высоте 193,2, на линию боевого охранения 4-го батальона училища, где до вечера 12 октября сдерживали натиск врага, после чего отошли на оборонительный рубеж Ильинское.

Так, неравной борьбой курсантов Подольских училищ, танкистов 17-й танковой бригады, бойцов медынского истребительного и 108-го запасного стрелкового полка, летчиков ВВС МВО и ПВО Москвы противник на шесть суток был задержан на подступах к можайской линии обороны. Эти чрезвычайно дорогие для нас шесть суток позволили подтянуть резервы Ставки, сформировать несколько танковых и артиллерийских частей, четыре отдельных пулеметных батальона, произвести перегруппировку, дать возможность некоторым вышедшим из окружения частям Западного и Резервного фронтов, используя подготовленный рубеж, привести себя в порядок и затем вновь включиться в бой{26}.

9 октября директивой Ставки управление опергруппы можайской линии обороны было преобразовано в управление фронта можайской линии обороны (командующий генерал-лейтенант П. А. Артемьев, член Военного совета - дивизионный комиссар К. Ф. Телегин, начальник штаба - генерал-майор А. И. Кудряшов).

Приказом Военного совета этого фронта укрепленные районы с 10 октября были преобразованы в боевые участки: Волоколамский, который возглавил командир 316-й стрелковой дивизии генерал-майор И. В. Панфилов, Можайский - под командованием начальника управления бронетанковых войск округа полковника С. И. Богданова и Малоярославецкий - под командованием командира 312-й стрелковой дивизии полковника А. Ф. Наумова. Калужский укрепленный район к этому времени был подчинен командующему 49-й армией{27}. Для непосредственного руководства действиями войск Можайского боевого участка фронта 11 октября была создана 5-я армия во главе с генерал-майором Д. Д. Лелюшенко{28}.

До 13 октября Волоколамский боевой участок оборонялся 316-й стрелковой дивизией с приданными ей училищем имени Верховного Совета РСФСР, батальоном 108-го стрелкового полка, 302-м отдельным пулеметным батальоном, двумя дивизионами реактивной артиллерии, 584-м артиллерийским полком и другими частями, развернутыми на фронте в 66 километров.

Можайский боевой участок обороняла прибывшая с Дальнего Востока 32-я стрелковая дивизия совместно с 230-м запасным учебным полком Западного фронта, сводным батальоном курсантов Военно-политического училища им. В. И. Ленина, двумя батальонами 27-го запасного стрелкового полка, отдельным кавалерийским полком НКО, четырьмя полками противотанковой артиллерии, двумя дивизионами реактивной артиллерии, 18, 19, 20-й танковыми бригадами и другими частями. Они занимали фронт шириною в 47 километров.

Малоярославецкий боевой участок, имевший 52 километра по фронту, удерживала 312-я стрелковая дивизия с приданными ей пехотным и артиллерийским училищами, двумя батальонами 108-го запасного стрелкового полка, четырьмя полками противотанковой артиллерии, одним гаубичным полком РГК, тремя дивизионами РС и другими частями{29}.

Недостаточная плотность обороны, открытые фланги и стыки при отсутствии вторых эшелонов создавали условия для прорыва противника, начавшего действия на широком фронте. Это крайне обострило обстановку на калужском направлении, под Боровском и Вереей. Против прорвавшегося противника в район Боровска были брошены подвижные артиллерийские и пулеметный отряды, созданные из средств ПВО Москвы, истребительные батальоны, танковая рота, особый кавалерийский полк и ополченческие 110-я и 113-я стрелковые дивизии. В результате тяжелого боя эти части задержали противника, не дав ему быстро обойти Можайск и Малоярославец с тыла. Однако руководство всеми этими соединениями и частями с 10 октября перешло к командованию Западного фронта.

Захват противником Калуги, выход его под Боровск и Верею, ожесточенные бои под Волоколамском, Можайском и Тулой сделали обстановку на подступах к столице крайне напряженной.

8 октября было проведено совещание начальников политорганов и комиссаров частей и учреждений Московского гарнизона и пригородов, поставившее задачу из военнослужащих центральных учреждений и других военных организаций сформировать роты, батальоны, вооружить их, произвести боевой расчет, систематически проводить боевое обучение и держать в полной боевой готовности. Было решено провести еще раз строжайший учет всего оружия и боеприпасов, изыскать средства для борьбы с танками; в срочном порядке отремонтировать всю боевую технику, усилить партийно-политическую работу, поднять бдительность. Для выполнения всех этих задач отводились весьма жесткие сроки и устанавливалась личная ответственность начальников политорганов и военных комиссаров. Совещание сыграло положительную роль: появились новые боевые единицы, готовые к борьбе с врагом, выявились неучтенные резервы оружия, боевой техники, средства укрепления обороны. Усиление партполитработы на ремонтных военных базах и складах помогло увеличить запасы вооружения, позволило обеспечить новые формирования рабочих дружин, батальонов, коммунистических рот, отрядов истребителей танков.

9 - 10 октября на Военном совете также обсуждался вопрос о дополнительных формированиях для обороны Москвы. Мобилизационные контингенты были крайне ограничены, но не исчерпаны. Облвоенкомам и горвоенкомам, коменданту гарнизона совместно с местными парторганизациями предлагалось провести тщательную проверку правильности бронирования кадров на предприятиях и учреждениях, учесть все тыловые подразделения Западного и Резервного фронтов, утратившие связь со своими частями, все военные организации, эвакуированные с территории, занятой, противником. А. С. Щербаков заверил, что он поставит перед Московской партийной организацией со всей остротой вопрос о положении на фронте и призовет трудящихся, в первую очередь коммунистов и комсомольцев, встать в боевые ряды. Военный совет подсчитал, что из накопленных резервов и за счет трофейного оружия можно будет дополнительно вооружить 25 - 30 тысяч человек.

12 октября Государственный Комитет Обороны и Ставка приняли решение о создании Московской зоны обороны на базе упраздняемого Московского Резервного фронта, поставив задачу создать неодолимую оборону на ближних подступах к Москве, превратить город в неприступную крепость. Московским организациям предлагалось оказать командованию МЗО и МВО активную помощь.

13 октября состоялось собрание актива Московской партийной организации. На нем с докладом о текущем моменте выступил А. С. Щербаков. Он сформулировал требование ЦК партии о немедленной мобилизации всех партийных организаций, чтобы предотвратить нависшую над столицей угрозу. Москвичи должны были пополнить резервами действующую армию, еще настойчивее развернуть строительство оборонительных рубежей, значительно увеличить выпуск продукции, необходимой фронту. Коммунисты столицы должны были стать организаторами, всех этих дел, показать пример личного мужества, стойкости, железной дисциплины, пресекать малейшие проявления паники. В решении собрания говорилось:

Московская партийная организация на протяжении всей своей истории была боевым отрядом нашей партии, верной опорой ЦК, умела с беспредельной стойкостью и самоотверженностью работать и бороться за революцию, за Советскую власть в любых самых трудных и опасных условиях. Актив выражает уверенность, что и в этом новом испытании Московская организация покажет себя, как подлинно большевистский отряд нашей партии, сплотит трудящихся Москвы на упорную и беспощадную борьбу против немецко-фашистских захватчиков, на организацию победы. Десятки новых рабочих и коммунистических батальонов, рот, сотни команд истребителей танков, подрывников, бронебойщиков были сформированы 14 и 15 октября, обеспечены командно-политическими кадрами из резерва округа. Штаб Московской зоны обороны подготовил план боевого использования отрядов, управление боевой подготовки МВО разработало программу ускоренного обучения этих рабочих батальонов, рот и команд. Московский комитет партии помог обеспечить их боевой техникой, обмундированием и другим военным имуществом.

По призыву Московской парторганизации встали под ружье новые тысячи коммунистов, комсомольцев, рабочих и служащих. Началась усиленная боевая подготовка их к защите столицы.

Напряженная обстановка заставляла немедленно принимать самые решительные меры к организации обороны города. Приказ по Московскому гарнизону от 14 октября определил строительство рубежа обороны по линии: Ростокино - Коптево Химки - Щукино - Кунцево - Никольское - Волхонка - Батраково. Строительство рубежа было возложено на Моссовет, начальником строительства утвержден М. В. Яснов.

16 октября 1941 года командующему войсками оборонительного рубежа Москвы генерал-майору Д. В. Крамарчуку была поставлена задача к 10.00 17 октября занять рубеж коммунистическими, комсомольскими, рабочими и истребительными батальонами{30}.

В период с 10 по 15 октября происходила передача функций руководства боевыми действиями на дальних подступах к Москве командованию Западного фронта: Калужский боевой участок с 10 октября был передан 49-й армии; Малоярославецкий с 13 октября - 43-й армии; Можайский с 12 октября - 5-й армии и Волоколамский с 15 октября - 16-й армии{31}. С этого дня штаб Московского Резервного фронта стал штабом Московской зоны обороны.

Теперь руководство МЗО получило возможность сосредоточить все свое внимание на укреплении непосредственных подступов к городу и на выполнении особо важного задания Ставки по спешному формированию 20 танковых бригад, 16 дивизионов и полков реактивной артиллерии и ряда артиллерийских частей, маршевых батальонов, а также на организации быстрейшего подвода к фронту идущих из глубины резервов. Эта работа требовала от командования и штаба округа большого напряжения сил, инициативы, творчества.

Следующим важным мероприятием МЗО была организация обороны на окраинах города и внутри его.

На окраине города создавались два участка обороны. Первый - от шоссе Энтузиастов до Можайского шоссе. Ответственным за строительство был назначен комбриг Антропов. Второй участок - от Можайского до Рязанского шоссе, во главе которого стал полковник Попов. В приказе райкомам и райсоветам Москвы совместно с командующим войсками обороны генерал-майором Д. В. Крамарчуком предлагалось разработать мероприятия по приведению улиц и домов в оборонительное состояние, а начальнику штаба МЗО генерал-майору А. И. Кудряшову и начальнику инженерной службы - выделить необходимое количество командного и инженерного состава и представить план работ.

В системе обороны города Военный совет определил три рубежа: по окраинам, вдоль окружной железной дороги; по Садовому кольцу; по кольцу А и реке Москве (с юга).

Между рубежами предусматривалась оборона вдоль сквозных улиц, закрытие всех входных и выходных улиц мощными противотанковыми препятствиями, опорными пунктами; система огня организовывалась по принципу опорных пунктов с использованием наиболее массивных зданий, подвалов, чердаков{32}. Срок окончания работ был установлен 24 октября. Нужно сказать, что москвичи успешно справились с этой ответственной задачей.

В середине октября на отдельных направлениях создалось угрожающее положение, потребовавшее принятия чрезвычайных мер. 15 октября на основные магистрали, ведущие к Москве с северо-запада, запада и юго-запада, были направлены восемь отрядов заграждения на автомашинах с задачей - минировать пути движения танков к Москве, высланы отряды минеров на железные дороги для подготовки к взрыву железнодорожных мостов, виадуков, путепроводов.

По докладу командования МЗО Государственный Комитет Обороны 19 октября вынес постановление о введении в Москве осадного положения. Этим постановлением оборона Москвы на дальних подступах возлагалась на командование Западного фронта, а на ближних подступах - на начальника гарнизона города Москвы и командование МЗО. Вся полнота власти в столице и в пригородах передавалась в руки военного командования, население призывалось к соблюдению строжайшего революционного порядка, активной помощи Красной Армии и беспощадной борьбе со шпионами, диверсантами, провокаторами и паникерами.

24 октября части МЗО, занимавшие московские .оборонительные рубежи, были сведены в три боевые группы: северо-западную, западную и юго-западную. В последующем из этих боевых групп возникли 2-я, 3-я коммунистические, 4-я и 5-я московские стрелковые дивизии. Они составили первый эшелон обороны. А Москва продолжала формировать второй эшелон: рабочие дружины (около 170), отряды истребителей танков (примерно 3000 человек). Все эти силы к концу октября насчитывали до 50 тыс. человек. Кроме того, было ускорено формирование танковых бригад и полков реактивной артиллерии.

Московская партийная организация подняла творческую энергию трудящихся, она горячо подхватывала каждый патриотический почин, изыскивала возможности к быстрейшей реализации ценных изобретений и предложений трудящихся, направленных на усиление обороны столицы, возвращала к жизни опустевшие после эвакуации заводы и даже на кустарных предприятиях организовывала производство автоматов, минометов и боеприпасов. Без такой деятельной, творческой, организаторской работы Московской партийной организации МЗО не могла бы успешно решать стоявшие перед ней задачи.

Последний натиск врага на Москву Западный фронт встречал более окрепшим. Немецкое командование уже много раз возвещало, что основные силы Красной Армии разгромлены и резервы исчерпаны. Но эти силы, как сказочный феникс, вновь возрождались, мужали и крепли. Партия поднимала на священную войну новые сотни тысяч советских людей. Ставка формировала из них боевые резервы и подводила к фронту. Но все же в ноябре мощные танковые группировки врага в ряде мест потеснили части Западного фронта и вышли на ближние подступы к столице.

Военный совет МЗО выделил из своих войск и средств ПВО в помощь Западному и Калининскому фронтам боевые части, направленные под Калинин и Клин, Солнечногорск и Рогачево, Кубинку и Серпухов, под Красную Поляну и Озерецкое. Эти отряды, переходя в подчинение соответствующих фронтов, закрывали бреши, сдерживали противника до подхода сил Западного фронта и резервов Ставки и вместе с ними продолжали героическое сопротивление, изматывая силы врага. ВВС МВО и ПВО Москвы работали с большим напряжением, на один самолет приходилось по нескольку боевых вылетов в сутки.

Приведу несколько примеров боевых действий подразделений МЗО.

17 ноября в районе Завидово противник вышел на Ленинградское шоссе и начал продвигаться к Клину, оборонявшемуся клинским и высокиничским истребительными отрядами. Западный фронт в этом районе боевых частей не имел. Военный совет МЗО спешно сформировал 2-й сводный отряд в составе зенитного противотанкового дивизиона ПВО, автопулеметного батальона, 306-го пулеметного батальона, двух маршевых рот, батальона 2-й московской стрелковой дивизии. Этот сводный отряд занял оборону на широком фронте до 15 километров при крайне малой плотности огня и при открытом северном фланге. 21 октября к Клину отошла 24-я кавалерийская дивизия, которая, не согласуя своих действий с командиром сводного отряда МЗО, заняла оборону по Ленинградскому шоссе в 200 - 300 метрах перед отрядом и закрыла ему обзор и обстрел впереди лежащей местности. В Ямугу отошла 58-я танковая дивизия и заняла там оборону, удалив боевое охранение сводного отряда. Потребовалось личное вмешательство командующего МЗО генерала Артемьева, чтобы отвести 24-ю кавалерийскую дивизию в район Шевелево, Балавино, Ясенево, - 58-я танковая дивизия осталась в Ямуге.

22 ноября в Клин прибыл заместитель командующего 16-й армией генерал-майор Ф. Д. Захаров с группой командиров и возглавил руководство всеми частями. Его приказом один кавалерийский полк 24-й кавалерийской дивизии получил задачу занять оборону на правом фланге сводного отряда, но около 12 часов противник атаковал Ямугу, 58-я танковая дивизия и кавалерийский полк начали поспешный отход. Преследуя их, гитлеровцы охватили правый фланг сводного отряда. Примерно через два часа неприятель обрушил сильный артиллерийско-минометный огонь на позиции сводного отряда, в результате было разбито 10 станковых пулеметов 306-го пулеметного батальона и две его счетверенные пулеметные установки, сводный отряд успешно отразил две атаки противника, но удар вражеских автоматчиков с тыла заставил его начать отход к Клину. Командующий 16-й армией поставил сводному отряду задачу удерживать занятый рубеж, а 126-й стрелковой дивизии и 31-й танковой бригаде - нанести удар по противнику из района Демьяново, Акулово. Но эта атака не состоялась. Противник же вновь атаковал сводный отряд и кавалерийский полк на участке Майданово, Ваменино и Акулово, подвергнув этот район сильному артиллерийско-минометному обстрелу. Вражеские танки в полдень ворвались на окраины Клина, захватив шоссе и железную дорогу и полуокружив отряд. Командование сводного отряда не сумело осуществить организованный отход, и его разрозненные группы, теряя материальную часть, начали отходить на Рогачево, преследуемые неприятелем.

Задержав врага в районе Клина на двое суток, сводный отряд МЗО во взаимодействии с подразделениями 16-й и 30-й армий героически выполнил свою боевую задачу. Об ожесточённости боев за Клин свидетельствует тот факт, что артиллерийско-пулеметные расчеты сражались с врагом до последнего, пока врагу не удавалось уничтожить артиллерийским огнем материальную часть и сами расчеты. Огнем артиллерии противника было разбито три 85-мм орудия, четыре 45-мм пушки, семь счетверенных зенитно-пулеметных установок, 25 станковых пулеметов и семь ПТР. Отряд потерял свыше 300 человек.

Когда возникла опасность перехвата противником Дмитровского шоссе, Военный совет выдвинул в Рогачево особый батальон Военного совета МВО и МЗО, занявший подготовленный рубеж обороны на участке шириною 16 километров, присоединив дмитровский истребительный батальон. На один километр фронта было до 60 винтовок, семь станковых пулеметов, три ручных пулемета и одно орудие. Батальон вел разведку, совершенствовал оборону. 25 ноября он перешел в подчинение прибывшей в Рогачево оперативной группы 30-й армии.

26 ноября в 10 часов противник силой до пехотного полка с танками и артиллерией появился перед передним краем обороны, преследуя отходящие части 30-й армии, и с ходу атаковал левый фланг истребительного отряда и потеснил его. Положение было восстановлено резервом командира батальона. К четырем часам батальон отразил несколько атак гитлеровцев, но в связи с угрозой обхода противником открытых флангов по приказу командира опергруппы начал отход в район Дмитрова. Вечером батальону была поставлена задача занять оборону опорного пункта на рубеже Пулиха, Астрецово, Вороново, высота 233,7, высота 220,2. К утру 27 ноября батальон занял оборону этого опорного пункта. Через несколько часов противник атаковал опорный пункт по всему его фронту, прорвался к Пулихе, Воронову, Дятлеву и окружил их танками и двумя батальонами пехоты. Бой длился пять часов, бойцы дрались героически. Взвод лейтенанта Красильникова из батареи ПТО лейтенанта Чистякова уничтожил два танка и два миномета, сам Красильников был тяжело ранен, но поле боя не оставил. Наводчик 76-мм пушки Звездин подбил четыре танка. Взвод младшего лейтенанта Матюшкина подпустил противника на 40 метров и забросал гранатами: красноармеец Болотин подполз к танку и подорвал его гранатами, а подносчик патронов Набахтовели под огнем врага бесстрашно доставлял боеприпасы. Благодаря стойкости этого батальона и взаимодействовавших с ним подразделений 30-й армии противник был задержан на подступах к Дмитрову на двое суток, столь необходимых Ставке для вывода на этот участок1 1-й ударной армии.

27 ноября Ставка приказала сформировать из войск МЗО северную оперативную группу в составе шести стрелковых бригад, роты танков КВ, двух дивизионов реактивной артиллерии под командованием генерал-майора А. И. Лизюкова с задачей прикрыть ею район Дмитровского шоссе на рубеже Хлебникове - Черкизово. Группа успешно выполнила задачу и была развернута затем в 20-ю армию.

2 декабря командование МЗО утвердило боевую дислокацию своих войск и представило ее в Ставку. К этому времени в составе МЗО находилось 10 стрелковых дивизий, 17 стрелковых бригад, до 10 дивизионов реактивной артиллерии, более 20 артиллерийских полков и много других специальных частей. Это была внушительная сила, составлявшая второй боевой эшелон прикрытия. На их основе были сформированы и переданы фронтам 20, 24 и 60-я армии{33}.

Начиная с 27 ноября из МЗО одно за другим уходили в состав фронтов соединения и части. Но по-прежнему рубежи МЗО занимали мощные силы резервов Ставки, а также формирований МВО и МЗО.

Войска Московской зоны обороны являлись вторым эшелоном обороны Москвы и принимали непосредственное участие в ее защите в дни наивысшего напряжения и опасности, территория МЗО стала затем плацдармом для подготовки мощного контрнаступления, развеявшего миф о непобедимости немецко-фашистской армии.

В течение месяца (с 15 ноября по 15 декабря) МЗО приняла 353 эшелона с резервами Ставки, за этот месяц на ее рубежах развернулись полнокровные, полностью экипированные войска численностью 200 тысяч человек. Эти резервы пополняли Западный, Калининский и Юго-Западный фронты{34}. Военный совет МЗО должен был принять эти могучие резервы Ставки, завершить их обеспечение снаряжением, вооружением, продовольствием, вывести на боевые рубежи и подготовить к выполнению боевых задач. Для небольшого аппарата МЗО это была очень нелегкая задача, но он справился с нею успешно. Самоотверженный труд командиров штаба и работников политуправления МВО высоко оценен партией и правительством, наградившими большинство офицеров и генералов орденами и медалями.

Героическую страницу в оборону Москвы вписали летчики ВВС МВО, Московской зоны ПВО и зенитные части ПВО Москвы. Так, с 5 октября по 10 декабря авиация ВВС МВО совершила 2662 боевых вылета, обрушив на голову врага 4826 авиабомб, общим весом 207 тыс. тонн, 6070 ракетных и 63 672 авиапушечных снарядов, выпустив 1464 635 патронов. Боевыми действиями на юхновском, серпуховском, тульском, волоколамском, можайском и клинском направлениях ВВС МВО было уничтожено 128 самолетов, уничтожено и повреждено 376 танков, 13 танкеток, 20 бронемашин, 1853 автомашины, 982 повозки, истреблено 12 тыс. солдат и офицеров, до 88 мотоциклов, 66 орудий, до 116 зенитных пулеметов. Разгромлено 6 штабов соединений, 26 бензоцистерн, уничтожено 6 мостов и переправ. Летчики ВВС МВО первыми 5 октября обнаружили выход противника на Юхнов и своими активными действиями мешали подвозу горючего и боеприпасов, уничтожив в районе Глагольня - Жуковка крупную базу бензозаправки, разрушив мосты на Угре у Юхнова и переправу в районе Говоркова, что привело к задержке движения противника и снижению темпов его наступления. Ударом по аэродромам Глагольня, Медынь было выведено из строя 42 истребителя противника. Только за восемь дней (с 5 по 13 октября) на юхновском направлении ВВС МВО произвели 508 боевых вылетов, сбросив 1243 авиабомбы разного калибра, выпустив 2000 снарядов, 208 боекомплектов патронов, уничтожив (и повредив) при этом 120 танков, 600 автомашин, три склада с горючим и боеприпасами и много других видов техники и живой силы. На клинско-солнечногорском направлении ВВС МВО произвели 861 боевой вылет, подвергнув особо интенсивной обработке 2-ю танковую дивизию противника в районе Белый Раст и большую танко-моторизованную колонну, двигавшуюся из Клина на Солнечногорск и из Солнечногорска на Стародальнее и Клушино. Колонна понесла большие потери и, не дойдя до линии фронта, была отведена на Стародальнее.

Велика заслуга в обороне Москвы 6-го авиационного и 1-го зенитно-артиллерийского корпусов ПВО Москвы. Помимо надежной защиты столицы с воздуха, они прикрывали мобилизационное развертывание и сосредоточение стратегических резервов, строительство оборонительных рубежей и принимали непосредственное участие как в отражении натиска врага на Москву, так и в разгроме его полчищ. В октябрьско-ноябрьские дни артиллеристы и пулеметчики западнее и северо-западнее Москвы отражали танковые атаки противника. Много мужества и героизма проявили летчики 6-го корпуса ПВО в борьбе с воздушным и наземным противником. Вся страна узнала имена Героев Советского Союза Талалихина, Катрича, Ридного, Каменьщикова. Воспитанники ленинского комсомола летчики ПВО были в корпусе ведущей силой. Комсомольцы-летчики сбили под Москвой 435 вражеских стервятников. Из 15 таранов 11 осуществили комсомольцы.

Летчики ПВО показали свою беззаветную любовь к Родине и решимость беспощадно уничтожать врага. Младший лейтенант А. М. Давыденко вступил в бой с десятью истребителями, смело атаковал и сбил два самолета. Израненный, на поврежденной машине, он все же приземлился на своем аэродроме. Лейтенант И. Н. Калабушкин из 562-го истребительного полка за шесть месяцев сделал более 150 боевых вылетов, сбил в воздушных боях девять самолетов врага. При налете .противника 31 июля он первым поднялся в воздух, вступил в бой с 22 истребителями и уничтожил в районе Звенигорода Хе-111, а в групповом бою - еще два мессершмита. В тот же день со своим звеном в районе Истры Калабушкин сбил еще три Ме-109, а 16 ноября - еще один самолет{35}. Мне много раз по поручению правительства приходилось вручать боевые ордена героям, всматриваться в их мужественные обветренные лица, слышать их слова искренней благодарности партии и правительству за высокую оценку их ратных трудов. И всегда в эти минуты я испытывал огромное чувство гордости за то, что партия воспитала таких мужественных людей, готовых не щадить себя во имя свободы Родины.

26 декабря состоялся партийный актив Московской зоны обороны, обсудивший мой доклад Об итогах работы и задачах парторганизаций МЗО и заслушавший большое выступление командующего МВО и МЗО генерал-лейтенанта П. А. Артемьева об уроках и выводах из боевой деятельности войск МЗО при обороне Москвы.

В ходе контрнаступления под Москвой фронт все более удалялся на запад. Была ликвидирована непосредственная угроза Москве, но Ставка требовала от МВО и МЗО держать оборону в полной боевой готовности.

Таким образом, в деятельности МВО за первые шесть месяцев войны было три основных этапа.

Первый этап - с 22 июня до августа 1941 года; главным содержанием его была мобилизация людских и материальных ресурсов, формирование боевых единиц и маршевых пополнений и отправка их на фронт. Одновременно решалась задача обеспечения надежного прикрытия столицы и важнейших промышленных и транспортных объектов от воздушного противника. Обе эти задачи были успешно выполнены.

Второй этап охватывает период август-сентябрь, когда наряду с мобилизацией и подготовкой резервов и пополнений для фронта в большом объеме развернулись работы по строительству оборонительных рубежей на дальних подступах к столице, изыскивались дополнительные источники сил и средств для непосредственного прикрытия Москвы на случай неблагоприятной обстановки на фронте и возможного прорыва противника на Москву. Во всей этой работе МВО получил самую действенную и разностороннюю помощь и поддержку московских партийных и советских организаций, позволившие провести огромную по масштабам и значению работу.

Третий этап - с октября по декабрь - характеризуется организацией отпора врагу на дальних и ближних подступах к столице, всемерным содействием Западному фронту.

Период с 5 по 15 октября был наиболее тяжелым. Он отличался крайней неустойчивостью на фронте, острым недостатком боевых сил для задержания врага на можайской линии обороны. От Военного совета и штаба МВО потребовалась высокая оперативность, умелое маневрирование своими слабыми силами и средствами, чтобы выиграть необходимое время для подвода резервов Ставки.

В период с 15 октября по 15 ноября управление Московской зоны обороны проводило мероприятия по укреплению непосредственного тыла Западного фронта, по созданию мощных оборонительных рубежей и заграждений на ближних подступах к Москве и в самом городе, по мобилизации всех патриотических сил Москвы и пригородов на защиту столицы.

В период с 15 ноября до конца декабря почти все части МЗО, в том числе и ПВО, участвовали в отражении натиска врага на ближних подступах к столице. Это был период наивысшего напряжения и побед. Оборонявшие Москву армии не только выстояли, но и, нанеся врагу тяжелое поражение в контрнаступлении, одержали победу, слава которой не померкнет в веках.

С чувством глубокой признательности я вспоминаю работников политуправления округа и Московской зоны обороны товарищей Н. М. Миронова, Ф. К. Прудникова, А. М. Фадеева, И. А. Прокофьева, И. Н. Попова и других, на чьи плечи легла огромная тяжесть работы в те суровые месяцы 1941 года. Не было такого мероприятия Военного совета и штаба, в котором не приняли бы самого деятельного участия работники политуправления. Требовалось ли мобилизовать внутренние ресурсы оружия, поднять дух соревнования на строительстве рубежей, вскрыть причины имевших место недостатков, найти дополнительные людские и материальные резервы, изучить и распространить опыт летчиков и артиллеристов ПВО, опыт в организации обучения - и тут Военный совет прежде всего обращался к политуправлению, и оно успешно справлялось с поставленными задачами.

Неблагоприятное для советской стороны развитие событий в начальный период войны со всей остротой поставило вопрос об улучшении идеологической работы в войсках, перестройке деятельности политорганов. Не так просто было реорганизовать отделы политической пропаганды в политические отделы, воодушевить их поставленными перед ними задачами, подобрать комиссаров, способных стать действительными проводниками идей партии в войсках. Для этого требовалось перестроить работу самого политического управления, перенести центр тяжести его деятельности непосредственно в части, учреждения. Политуправление округа провело огромную работу с тысячами политработников, призванных из запаса, стараясь найти наиболее правильное применение сил и способностей каждого. Политсостав МВО эту задачу выполнил успешно.

Во время оборонительных боев на ближних подступах к столице работники политуправления находились на боевых рубежах Московской зоны обороны, помогая и винтовкой, и словом громить ненавистного врага. Находясь на передовой, политработники немало сделали, чтобы поднять боевой дух воинов.

Успех работы политуправления во многом объяснялся тем, что во главе его стояли бригадные комиссары Ф. К. Прудников, а затем (с 18 августа) Н. М. Миронов. Это были отличные организаторы, счастливо сочетавшие в себе высокую требовательность, душевную теплоту и личную скромность. Николай Михайлович Миронов до. войны работал секретарем Горьковского обкома ВКП(б). Опыт партийной работы, знание военного дела помогли ему проявить свой организаторский талант на таком важном посту в необычно сложных условиях первого периода войны.

Весь коллектив политработников МВО работал целеустремленно и добился, как мне представляется, неплохих результатов.

Воины Московского округа и Московской зоны обороны могут гордиться тем, что они своими боевыми подвигами внесли вклад в выдающуюся победу в Московской битве. Одновременно слова горячей признательности следует сказать в адрес московских коммунистов, всех трудящихся столицы и Московской области.

Во всех этих событиях выдающуюся роль сыграла героическая трудовая Москва, она отдала фронту свыше миллиона своих сынов и дочерей, среди которых более 400 тысяч коммунистов и комсомольцев. Москва снабжала фронт вооружением, обмундированием, боеприпасами, грозным боевым оружием, вдохновляла воинов своим мужеством и стойкостью и по праву заслужила славу города-героя.

В обороне и наступлении

Генерал-полковник Л. М. Сандалов{36}

Октябрь 1941 года стал месяцем тяжелых испытаний для войск Брянского фронта, оборонявшихся на дальних подступах к Москве. Ударами крупных сил по его флангам противник прорвал жидкую оборону наших войск и бросил в прорыв моторизованные корпуса. В первых числах октября войска Гудериана захватили Орел и Карачев. А через несколько дней вражеские части овладели Жиздрой. Оборонявшиеся под Брянском малочисленные, слабые войска Брянского фронта оказались замкнутыми в кольцо. Фронтовому управлению во главе со штабом фронта под огнем вражеских автоматчиков удалось выскочить из-под Брянска и разместиться в Белеве. Отсюда, а позже из Ельца стали приниматься с помощью Ставки энергичные меры, чтобы задержать рвущегося к Туле врага. Из разного рода запасных, инженерных и тыловых частей фронта формировались сводные отряды и на машинах, на подводах направлялись на рубеж Белев, Змиевка, Курск. На важнейших направлениях эти отряды Возглавляли руководящие работники фронта, в том числе командующий артиллерией генерал-майор М. П. Дмитриев, начальник оперативного управления штаба фронта полковник Н. Е. Аргунов, его заместитель полковник И. А. Долгов. На оборону района Мценска для прикрытия орловско-тульского направления были выдвинуты из резерва Ставки стрелковая и кавалерийская дивизии и две танковые бригады. Свыше двух недель оборонялись эти войска.

После тяжелого ранения командующего Брянским фронтом генерала А. И. Еременко, попавшего с войсками в окружение, командующим фронтом 14 октября стал генерал-майор Г. Ф. Захаров, бывший до этого начальником штаба фронта, ко мне же перешли его прежние функции. Членом Военного совета оставался дивизионный комиссар П. И. Мазепов.

Во второй половине октября армиям нашего фронта удалось пробиться из Брянских лесов к войскам, занимавшим тыловой оборонительный рубеж. Однако в ожесточенных боях при выходе из окружения войска понесли большие потери в людях и особенно в технике. На поле боя пали командующий правофланговой 50-й армией генерал-майор М. П. Петров и член Военного совета бригадный комиссар Н. А. Шляпин. Вступившему в командование армией генерал-майору А. Н. Ермакову была поставлена задача отвести армию на рубеж Богучарово, Павшино, Верховье и прочно прикрыть подступы к Туле. Для непосредственной обороны города был создан Тульский боевой участок.

Но противник не дал нам возможности выполнить намеченное. 23 октября 2-я танковая армия Гудериана нанесла сильный удар в районе Мценска. В ожесточенных, кровопролитных боях части, входившие в 1-й гвардейский корпус, которым после отъезда Д. Д. Лелюшенко командовал генерал-майор А. В. Куркин, в течение двух дней сдерживали врага, причинив ему огромный урон, но и сами понесли значительные потери.

25 октября противнику удалось прорвать нашу оборону и выдвинуть по шоссе на Тулу моторизованные части. Войска 50-й армии не успели как следует укрепиться на реке Плаве в районе Плавска. В ночь на 27 октября противник обошел город с флангов и форсировал реку. С трудом сдерживая вражеские части, наши войска стали медленно, от рубежа к рубежу, отходить к Туле. 154-я и 290-я стрелковые и 31-я кавалерийская дивизии 50-й армии форсированным маршем были направлены для обороны Тулы...

В особенно запомнившийся мне день 30 октября генерал Захаров и я были вызваны Москвой на переговорную узла связи штаба фронта в Ельце. От имени Ставки А. М. Василевский потребовал доложить обстановку под Тулой.

- Судя по отрывочным радиограммам, сегодня утром противник начал штурм Тулы, но истинной обстановки не знают ни штаб фронта, ни штаб 50-й армии, откровенно признались мы.

После продолжительной паузы на телеграфной ленте слово за словом появляется следующее:

- По докладу секретаря Тульского обкома Жаворонкова противник прорвался к южной окраине Тулы. Генерал Ермаков со штабом армии отошел за город. В помощь войскам, удерживающим Тулу, выдвинуты в первую линию обороны рабочие части, войска НКВД и милиция. Немедленно вышлите в Тулу начальника штаба с начальниками родов войск фронта для непосредственной организации обороны Тулы. Ставка изыскивает дополнительные силы для усиления войск под Тулой. За оборону Тулы отвечаете головой, - предупредил в заключение разговора А. М. Василевский.

И вот, через два-три часа, я и начальники родов войск выехали на дрезине в Тулу. Поезда от Ельца до Узловой уже не ходили. Вражеские диверсанты в нескольких местах подорвали путь. Во время следования нам приходилось самим передвигать на станциях путевые стрелки. На ряде участков дрезину пере носили с одного пути на другой на руках. На пути от Узловой до Тулы навстречу нам шли эшелоны с эвакуируемым имуществом. В Тулу приехали вечером. На станции и в городе было совершенно темно. Светомаскировка соблюдалась безупречно. Нас встретил начальник гарнизона Тулы полковник С. И. Иванов - командир 108-й танковой дивизии. Он привез нас к себе и подробно ознакомил с обстановкой под Тулой.

- Вчера днем дивизии Гудериана овладели поселком Косая Гора и к вечеру передовыми частями подошли к окраине Тулы, - показывал он на карте. - Надо сказать, что областной комитет партии во главе с энергичным секретарем обкома В. Г. Жаворонковым мобилизовал все население Тулы для организации обороны города. На окраинах города под руководством командования боевого участка возведен ряд оборонительных рубежей. Сам город, как вы увидите завтра, превращен в своеобразную крепость.

Надо признаться, что нам очень горько было слушать доклад Иванова о таком тяжелом положении под Тулой, ведь и мы в какой-то мере были повинны в этом.

- Решением городского комитета обороны, - продолжал начальник гарнизона, вчера были переданы в состав Тульского боевого участка сформированный на днях Тульский рабочий полк, полк войск НКВД и отряд милиции. Вчера же вечером я поставил их на позиции. Вместе с подразделениями моей дивизии они заняли подготовленный перед южной окраиной Тулы рубеж, перехватывающий въезды в город по Одоевскому, Орловскому и Воронежскому шоссе. Позади этих частей для борьбы с танками противника выставил свои 85-мм зенитные орудия зенитно-артиллерийский полк ПВО. Артиллерийская поддержка обороняющихся частей возложена на армейский артиллерийский полк и бронепоезд. Вот по этим частям и нанесли сегодня утром удар передовые немецко-фашистские танковые дивизии.

- Если бы Гудериан знал, какие силы отражали штурм Тулы, - заметил я.

- После того как подошли дивизии 50-й армии и примкнули к флангам обороняющихся частей, - сказал Иванов, показывая на карте, - фронт стал сплошным. - К середине дня рабочий полк был несколько потеснен, но ему на помощь подошел стрелковый полк. Все последующие вражеские атаки были отбиты. Наши войска нанесли противнику большие потери, уничтожили много фашистских танков, но и у самих защитников Тулы много жертв.

- В командование Тульским боевым участком вступил заместитель командующего 50-й армией генерал-майор Попов, - сказал в заключение Иванов.

- Как хорошо, что оборону Тулы возглавил такой: опытный и способный командир, - подумал я.

Надо сказать, что мы с Василием Степановичем Поповым отлично знали друг друга. Нам довелось вместе сражаться под Брестом в начале войны. Он был тогда командиром стрелкового корпуса, а я - начальником штаба 4-й армии. Затем вместе в составе 4-й армии отходили с боями от Буга до Днепра.

Тотчас же со всей группой я поехал к генералу Попову, который со штабом участка занимал домик Зареченского райкома партии Тулы.

- Опять вместе и опять против Гудериана, - такими словами встретил он меня.

- Но отступать дальше нельзя, - возразил я. - За Тулу мы отвечаем головой.

Рассказывая о событиях истекшего дня, Попов отметил:

- В боях за Тулу огромную, пожалуй, решающую роль сыграл сегодня зенитно-артиллерийский полк под командованием М. П. Бондаренко. Орудия и батареи полка метко разили немецкие танки. Особенно отличился выставленный на Орловском шоссе заслон из двух зенитных орудий, подбивших 14 вражеских танков. Командир заслона лейтенант Г. М. Валнянский геройски погиб в бою. Он посмертно награжден орденом Ленина. Всего за сегодняшний день зенитчики уничтожили более 50 танков.

- Завтра Гудериан, несомненно, будет наращивать удар на Тулу, - подчеркнул я.

- В течение ночи я перевожу в Тулу из левофланговой дивизии усиленный стрелковый полк, - ответил Попов. - Поставил на позиции дивизион РС.

- Под утро в Тулу придет из Владимира первый эшелон танковой бригады, обрадовал я Попова.

Штаб боевого участка имел проволочную связь со своими войсками и со штабом армии, а у Попова был телефон ВЧ для переговоров с командующим фронтом и Москвой. Поэтому я со своей группой обосновался при штабе участка. Доложил по телефону об обстановке Захарову, попросил поддержать завтра авиацией.

Рано утром 31 октября я и генерал Попов выехали на южную окраину Тулы. После двухдневных дождей воздух опять стал морозным. Многочисленные лужи и ручейки подернулись льдом.

Сначала мы поехали на передовой артиллерийский наблюдательный пункт, оборудованный на колокольне церкви в южной части города. В стенах церкви зияло несколько пробоин от вражеских снарядов.

В стереотрубу я видел выдвигавшиеся со стороны Косой Горы к Туле немецкие танковые колонны. Генерал Попов показал участки обороны полков и дивизий. В прозрачном утреннем воздухе с колокольни хорошо просматривалось даже простым глазом выдвижение к Туле вражеских войск.

Но вот по ним начала бить наша тяжелая артиллерия.

- Это наш брестский артполк полковника Маврина мстит Гудериану за Брест, обратил мое внимание Попов.

Затем появилась наша фронтовая авиация и стала бомбить скопления вражеских войск. Противник продолжал наступление. Траншеи наших войск в это время оставались как бы безжизненными. Бойцы затаились и готовились к отражению атаки врага. Артиллерийский обстрел нашего НП заставил нас покинуть его. По опыту я знал, что крепкие стены церкви не пробиваются снарядами среднего калибра. Но находиться на содрогающейся под ударами снарядов колокольне стало невозможно. Мы спустились вниз, а затем на машинах добрались до другого НП, оборудованного на здании старой тюрьмы. С большим трудом доехали мы туда. Окраинные улицы города были изборождены глубокими рвами, с баррикадами. Въезды в город ощетинились металлическими ежами. Здесь жители города вырыли несколько траншей, которые занимали теперь отошедшие к Туле войска.

Вскоре после переезда на новый НП мы увидели начало наиболее мощного в этот-день танкового удара противника. Свернув с Орловского и Воронежского шоссе, вражеские танки в развернутом строю через поля и луга устремились на обороняющиеся войска. Почти на всех танках находились автоматчики, которые вблизи наших окопов спрыгивали с машин и шли вместе с танками в атаку. Атаке предшествовал сильный артиллерийский и минометный огонь. Однако самоотверженность, героизм наших бойцов и рабочих Тулы не дали вражеским войскам прорваться в город. На усиление частей, оборонявших город, был брошен прямо из эшелона танковый батальон. Зенитчики вновь своим огнем закрыли пути вражеским танкам в Тулу. В тот день мне удалось увидеть у Орловского шоссе стрельбу по танкам 85-мм зениток батареи лейтенанта Миловидова. Фашистские танки в страхе метались под огнем зенитных орудий и один за другим вспыхивали, как свечи. Немало танков уничтожили наши пехотинцы и бойцы-ополченцы, вооруженные противотанковыми ружьями, гранатами и бутылками с горючей смесью.

Больше трех часов продолжался вражеский штурм. К атакующим танковым дивизиям присоединились пехотные дивизии. И именно в этот момент генерал Попов дал сигнал для удара дивизиону РС.

Надо сказать, что почти никто из нас еще не видал в действии этих новых минометов, которые позже стали называть катюшами. Противник, конечно, ничего не знал о них. Хлынувший высоко через головы наших войск каскад ярких огненных мин, с грохотом разрывавшихся среди атакующих войск противника, буквально ошеломил их. Вражеская пехота в панике побежала назад, за ней стали отходить и танки.

Воспользовавшись наступившим относительным затишьем, я и Попов съездили в стрелковые дивизии генерал-майора К, П. Трубникова, генерал-майора Я. С. Фоканова, полковников Н. В. Рякина, В. Д. Хохлова. Командиры доложили, что части дивизий успешно отразили вражеские атаки, но понесли значительные потери, тем не менее людей и вооружения теперь было больше, чем вчера.

- Подходят с прежних оборонительных рубежей, - пояснил Попов.

- Почти все командиры подразделений и красноармейцы жалуются на нехватку противотанковых ружей и гранат, - подчеркнул присоединившийся к нам член Военного совета армии бригадный комиссар К. Л. Сорокин.

Из дивизий я и Попов поехали в Тульский кремль. Там сосредоточилась выгрузившаяся из эшелонов 32-я танковая бригада. Половина танков оказалась устаревшей марки БТ, остальные машины были новые, но с 20-мм пушкой. Попов сокрушенно вздохнул.

- Батальон, который выгрузился ночью и утром был сразу брошен в бой, укомплектован средними танками, - доложил командир бригады полковник И. И. Ющук.

- Что же вы прислали для борьбы с танковыми дивизиями Гудериана такие танки? - укоризненно обратился Попов к сопровождавшему меня начальнику автобронетанкового управления полковнику Е. Е. Кабанову.

217-я, 154, 290 и 260-я стрелковые дивизии.

- По-видимому, более мощные танки нужнее под Москвой, - возразил он.

- Поставим бригаду у въезда в Тулу по Орловскому шоссе и будет она подвижным резервом, - решил Попов.

- Пусть она стоит за дивизией Фоканова и проложит маршруты ко всем улицам южной окраины, - дополнил я.

На том и порешили.

Поздно вечером стала собираться моя группа. Первым явился полковник А. И. Прошляков{37} - заместитель начальника инженерных войск фронта. Он показал схему оборонительных сооружений под Тулой и в самом городе.

- Недостаток мин принудил нас сооружать на окраинных улицах особые подвижные шлагбаумы с прикрепленными к ним минами, - пояснил он. - Шлагбаумы можно быстро передвигать для перекрытия соседних улиц. На некоторых улицах возведены противотанковые препятствия в виде высоких штабелей. С фронтового склада должны прибыть грузовики с противотанковыми минами.

Вторым пришел комиссар штаба фронта полковой комиссар В. Н. Кузнецов. Он побывал во многих частях. Бойцы, по его словам, держатся стойко, но для борьбы с танками у них есть лишь гранаты да бутылки с горючей смесью.

- Во время минометного залпа я пробрался в рабочий полк, - рассказывал Кузнецов. - Полк обороняет участок у Орловского шоссе, перед поселком Красный Перекоп. Полком командует Анатолий Петрович Горшков. Большинство бойцов коммунисты и комсомольцы. Дерутся геройски, беззаветно. Много уничтожили фашистов и танков, но и сами потеряли много людей. Вчера геройски пал в бою комиссар полка Григорий Антонович Агеев. Сложили свои головы начальник конной разведки полка Садовников и командир взвода работник Строймонтажтреста No 1 Гудков. Нехорошо, что многие в полку легко одеты и обуты.

- Надо завтра ночью перевести полк на другой более спокойный участок, где люди смогут поочередно обогреваться в помещениях, - обратился я к Попову.

В это время к нам зашли секретарь Тульского обкома партии В. Г. Жаворонков и председатель облисполкома Н. И. Чмутов. Это была моя первая встреча с ними.

Попов показал им на карте положение войск. Рассказал о боях за день и о том, что предпринимается для усиления обороны.

- Надо ожидать завтра более сильного удара, - сказал он в заключение.

- Сегодня вы видели, как коммунисты и комсомольцы, да и все жители Тулы подготовили для обороны свой город и как обороняют его, - обратился ко мне Жаворонков. - Чем, по-вашему, мы еще можем помочь войскам?

- Хотелось, чтобы вы организовали на тульских заводах ремонт танков, автомашин и оружия, - высказал я просьбу начальников родов войск.

Жаворонков пообещал организовать ремонтные бригады на заводах, оборудование которых было частично эвакуировано.

Ночью я доложил о тяжелом положении под Тулой А. М. Василевскому.

- На других участках обороны столицы тоже угрожающая обстановка, но все же Ставка направила одну дивизию, идущую к Москве с востока, в Тулу, - сообщил он.

1 ноября под Тулой еще громче, чем накануне, гремели пушки и залпы реактивных минометов. Гудериан бросил на штурм города основные силы своей армии. Несколько раз в течение дня возобновлялись атаки немецких танковых и пехотных дивизий. Но снова и снова с большими потерями откатывались они назад, оставляя на поле боя десятки горящих танков. В этот день зенитчики уничтожили вражеских танков в два раза больше, чем накануне. Заметно усилила оборонявшиеся части танковая бригада Ющука.

В ночь на 2 ноября противник решил прорваться в Тулу, проведя психическую танковую атаку. Несколько десятков танков с пьяными, как мы узнали позже, экипажами, ведя беспорядочную стрельбу, ринулись по Орловскому шоссе в город. Наши войска подпустили танки к окопам. Зенитчики ослепили их прожекторами, а потом расстреляли из зенитных орудий. Много немецких танков было уничтожено, а оставшиеся бросились врассыпную назад. В течение нескольких суток враг залечивал раны и атаковывал лишь небольшими силами.

В первых числах ноября в районе Тулы начали разгружаться головные эшелоны 413-й стрелковой дивизии.

- В дивизии двенадцать тысяч человек! - восторгались командиры, встречавшие эшелоны. - А как вооружена, сколько у нее артиллерии, противотанковых ружей, пулеметов! Бойцы одеты отлично, выправка парадная.

3 ноября один полк дивизии занял оборону у южной окраины Тулы. Стала на позиции дивизионная артиллерия. Вот когда с облегчением вздохнули руководители обороны Тулы и все ее защитники.

А 4 ноября, когда дивизия заканчивала сосредоточение, мы приняли решение нанести на другой день контрудар по вражеским войскам, отбросить их от Тулы. Горячее участие в подготовке атаки против немецко-фашистских войск принял В. Г. Жаворонков. В те дни я часто встречался с ним и с Н. И. Чмутовым и по-настоящему оценил этих энергичных, инициативных партийно-политических работников. По их предложению в состав атакующих войск был включен и рабочий полк. Командование участка сразу же начало готовить войска для предстоящих атак. Я пробрался на НП 413-й дивизии. Погода стояла ясная. Земля была скована первым льдом и местами покрыта снегом. Командир дивизии генерал-майор А. Д. Терешков уточнял с командирами частей план атаки на завтра. Невысокого роста, заметно прихрамывающий на одну ногу, он быстро переходил по траншеям из одного полка в другой. Незаурядные способности в руководстве боем и храбрость Алексея Дмитриевича уже были отмечены правительством: он стал Героем Советского Союза. Атаку дивизии Терешков подготовил отлично. 5 ноября воины дивизии вместе с другими войсками участка неожиданным ударом отбросили немецко-фашистские войска от южной окраины Тулы.

На другой день, накануне праздника Октябрьской революции, противник, отчаявшись овладеть Тулой с фронта, перенес свои атаки на фланги.

Днем 6 ноября в Тулу приехал генерал Ермаков и пригласил меня в штаб армии.

- Под Тулой становится спокойнее. А на флангах армии положение обостряется. Давайте обсудим, какие силы бросить туда.

Надо сказать, что Александра Николаевича Ермакова я знал хорошо. Он командовал на Брянском фронте группой войск в составе нескольких дивизий. А затем в очень тяжелой обстановке его назначили командармом и оказалось, что поспешили с назначением. Генерал Захаров не раз спрашивал меня, почему я не хочу возвращения Ермакова со штабом армии в Тулу. И я откровенно отвечал:

- Пусть оборону Тулы продолжает возглавлять Попов. Он опытнее Ермакова...

Два дня я находился в штабе Ермакова. Войска армии на флангах были своевременно усилены и дали врагу достойный отпор. Опасность там на время миновала. Я возвратился в Тулу к Попову. Несколько раз противник вновь пытался обойти Тулу с флангов, со стороны Дедилова и Суходола, но безуспешно.

10 ноября в целях объединения усилий по обороне Москвы Ставка решила включить 50-ю армию в состав Западного фронта. 14 ноября, на другой день после передачи армии, я опять на дрезине поехал со своей группой в Елец, где располагалось управление фронта.

Немецкое командование подвело к Туле к середине ноября новые войска и сильными ударами на флангах продолжало попытки окружить Тулу. Тяжелые кровопролитные бои пришлось вынести войскам 50-й армии, в командование которой 22 ноября вступил генерал-лейтенант И. В. Болдин. Он блестяще справился с нелегкой задачей по руководству обороной Тулы. Враг не добился успеха. О непробиваемые стены города оружейников разбилась броня гудериановских полчищ. Рассерженный Гитлер отстранил своего любимца от командования танковой армией.

Как только я возвратился в Елец и доложил Захарову о передаче Западному фронту 50-й армии, он ошеломил меня следующим сообщением:

- Брянский фронт расформировывается. Оставшиеся две армии, которые ведут бой под Ефремовом и на подступах к Ельцу, передаем Юго-Западному фронту. Принимать приехал командующий фронтом Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко и заместитель начальника штаба фронта генерал-майор И. X. Баграмян.

Г. Ф. Захаров в тот же день уехал в Москву. А я остался для передачи войск и штаба фронта. В конце ноября и я вылетел на самолете У-2 в Москву. Шел снег, было морозно и ветрено. Провожавший меня на аэродроме командующий ВВС фронта генерал-лейтенант авиации Н. Ф. Полынин подарил мне перед отлетом свой меховой комбинезон.

- Самолет поставили на лыжи, надо и вас перевести на зимнюю форму одежды, - пошутил он.

С большим трудом самолет пробился сквозь разыгравшуюся пургу и сел на военном аэродроме в Подмосковье.

На Солнечногорск и Волоколамск

Поздно вечером 28 ноября по сильно занесенному снегом шоссе добрался я на присланной из Генерального штаба машине до Москвы. В городе непроглядная тьма. Не без труда добрались мы до улицы Кирова, где в то время размещался Генеральный штаб. Меня сразу же провели к Маршалу Советского Союза Б. М. Шапошникову. С большим волнением входил я к нему в кабинет, строя всевозможные догадки о своей дальнейшей судьбе.

- Последняя встреча у нас с вами была в июле за Днепром, куда отошла тогда от Бреста ваша армия, - так начал разговор со мной Борис Михайлович, внимательно рассматривая меня своими умными проницательными глазами. - А теперь вы прилетаете в Москву после более чем тяжелого отступления вашего Брянского фронта к Туле, Ельцу. Да, заслуг немного у вас, голубчик. Вот поэтому мы решили возвратить вас на такую же должность, с какой вы начинали войну. Назначаем начальником штаба армии, которую развертываем завтра под Москвой.

Видя по выражению моего лица, что я доволен назначением, он подвел меня к одной из карт, лежавших у него на столе, и ознакомил с обстановкой на Западном фронте.

- Немецкое командование любой ценой стремится захватить Москву. Ведь Гитлер на весь мир объявил, что на днях он займет столицу России. Поэтому, несмотря на огромные потери, войска группы армий Центр продолжают рваться к Москве. Сегодня противнику удалось овладеть Яхромой и захватить мост через канал Москва - Волга. Уже несколько дней идут ожесточенные бои у Крюково, в районе Истры и под Наро-Фоминском. Самое опасное положение, как вы видите, создалось на правом крыле Западного фронта. Чтобы отразить нависшую над Москвой угрозу с северо-запада, Ставка вводит завтра две новые армии. В районе Яхромы - 1-ю ударную, южнее, за рубежом Белый Раст, Крюково, - 20-ю армию. Начальником штаба этой армии вы и назначаетесь. В ее состав включаются две кадровые, штатного состава, стрелковые дивизии, разгружающиеся в районе Москвы, морская стрелковая бригада и две стрелковые бригады из Московской зоны обороны. Западный фронт, в состав которого войдет армия, придаст вам две танковые бригады, артполк, два гвардейских минометных дивизиона и бронепоезд. Армия еще не полностью сосредоточилась и развернулась на своем рубеже, но время не ждет. В обстановке наступает перелом. Мы день ото дня становимся сильнее противника и через неделю собираемся перейти в контрнаступление под Москвой. Армия предназначается- для наступления на Солнечногорск.

- Очень мало средств усиления, - заметил я.

- Артиллерийским огнем армию будет поддерживать артиллерия Московской зоны обороны, - возразил Шапошников. - А в процессе наступления танками и артиллерией вас усилит командование фронта.

- А кто назначен командующим армией? - задал я вопрос.

- Недавно вышедший из окружения командующий 37-й армией Юго-Западного фронта, - ответил Шапошников и назвал фамилию не известного мне генерала. - Но учтите, что он сейчас болен. В ближайшее время вам придется обходиться без него. Однако все важные вопросы согласовывайте с ним. В штаб фронта ехать вам уже нет времени, да к тому же вас знают там по первым месяцам войны. Кроме того, у меня есть опасение, что войска вашей армии могут раздать в новые оперативные группы. У командиров этих групп нет ни штаба, ни связи для управления боем, нет тыла. В результате такие импровизированные оперативные группы через несколько суток пребывания в боях сильно редеют.

- Не надо было расформировывать корпусные управления, - возразил я.

- Напутствие мое вам такое, - перебил меня Шапошников, - быстрее сформировать армейское управление, развернуть армию, создать оборону и готовиться к наступлению.

Как только стало светать, я поехал в штаб армии, в Химки. Когда машина выехала на Ленинградское шоссе, я увидел результаты грандиозных оборонительных работ войск Московской зоны обороны и сотен тысяч трудящихся Москвы. Различные противотанковые препятствия на улицах, мощные оборонительные рубежи, опоясывающие окраину города и канал Москва - Волга, готовы были достойно встретить врага. Оборонительные рубежи ощетинились линией металлических ежей и сплошными проволочными заграждениями. Впереди них были подготовлены минные поля. В Химках на замаскированных позициях стояла артиллерия. Штаб армии размещался в нескольких квартирах огромного многоэтажного нового дома, в то время одиноко стоявшего на Ленинградском шоссе (дом No 16).

Несколько раньше меня из Москвы приехал комиссар Автобронетанкового управления Красной Армии дивизионный комиссар П. Н. Куликов и начальник Центрального Дома Красной Армии бригадный комиссар С. И. Паша. Первый - на должность члена Военного совета армии, а второй - начальника политотдела.

- Как видно, собирают нас с бору по сосенке, - сострил, знакомясь со мной, Куликов.

Начальник оперативного отдела штаба, мой заместитель комбриг Б. С. Антропов, формировавший штаб армии, представил сотрудников штаба. Сам он, высокого роста, солидный, интеллигентного вида командир, был до войны начальником кафедры Военно-инженерной академии, а теперь быстро освоился с работой в армейском общевойсковом штабе.

Антропов доложил, что люди на укомплектование штаба прибывают беспрерывно, причем главным образом из центральных управлений Наркомата обороны. В районе сельскохозяйственной академии, по его словам, размещался второй эшелон штаба армии и армейских управлений, но помещений не хватало. Комбриг ознакомил меня с ходом развертывания армии и, раскрыв карту, сообщил, что войскам 20-й приказано выйти на линию Рогачевского шоссе от Черной до Хлебникова и далее по реке Клязьме до Черкизова у Ленинградского шоссе.

Показывая по карте, он продолжал:

- Вчера вечером на правофланговый участок вышла морская стрелковая бригада. В районе Лобни сосредоточиваются части 35-й стрелковой бригады, а в районе Хлебникова - части 331-й стрелковой дивизии. В Хлебникове находятся два армейских танковых батальона. Рубеж от Хлебникова до Сходни занимает группа полковника А. И. Лизюкова в составе двух стрелковых бригад. Здесь, в Химках, после разгрузки начала сосредоточиваться 352-я стрелковая дивизия. Прикрывают развертывание армии на рубеже Белый Раст, Озерецкое, Большие Ржавки (на Ленинградском шоссе) части групп генералов Ф. Д. Захарова и Ф. Т. Ремизова. Нашим соединениям приказано выдвинуть к этому рубежу передовые части. На мой вопрос о командарме Антропов ответил:

- Я его не видел. Он живет в гостинице ЦДКА. У него болят глаза и уши. Говорят, что его водят под руки адъютант и медсестра. Документы под подпись он приказал присылать с его адъютантом.

- А как дела со связью, - спросил я.

- Плохо, - ответил Антропов и повел меня в подвал, где развертывался узел связи.

Начальник связи армии полковник Л. Я. Белышев доложил, что проволочная связь установлена только со штабом фронта и левофланговой бригадой, а с другими войсками еще связи нет.

- Почти все связисты и связистки присланы из военных и гражданских учреждений связи Москвы. Они взялись за работу с энтузиазмом, и узел к концу дня вступит в строй, - заверил он меня.

- Раз связи с войсками нет, надо ехать туда самим и знакомиться с обстановкой на месте, - сказал я.

Куликов согласился.

Когда мы садились в машину, подошел командир 352-й стрелковой дивизии полковник Ю. М. Прокофьев. Он доложил о ходе сосредоточения дивизии, о том, что в ней более 11 000 человек и что она прибывает из Татарии.

- На случай прорыва противника по Ленинградскому шоссе стройте противотанковый рубеж в Химках и будьте готовы к отражению врага, предупредил я Прокофьева.

Мы с Куликовым пробрались на Дмитровское шоссе, а оттуда - в Марфино, в штаб 64-й морской стрелковой бригады. Она состояла из моряков Тихоокеанского флота, прибывших на защиту столицы. В бригаде было 552 коммуниста и 830 комсомольцев. Большинство моряков одето в черные морские шинели. Народ в бригаде рослый, бравый и напоминал моряков красногвардейских отрядов времен гражданской войны.

Однако командование бригады смутно представляло себе решение таких важных вопросов, как подготовка к обороне и наступлению. Мы с членом Военного совета дали ряд указаний. Но тем не менее единодушно решили, что следует как можно скорее поставить во главе бригады опытного пехотного командира.

Из морской бригады поехали в 35-ю стрелковую бригаду. Ее командира полковника П. К. Будыхина мы встретили у Лобни. Вышедшими сюда передовыми частями он организовывал противотанковую оборону на Рогачевском шоссе перед полотном Савеловской железной дороги. Я обещал ему выслать на станцию Лобня для поддержки бригады бронепоезд. Из Лобни мы с трудом пробрались по занесенной снегом дороге, идущей вдоль полотна железной дороги, в Хлебникове. Здесь находился командир 331-й стрелковой дивизии генерал-майор Ф. П. Король со своим штабом. Его дивизия, перебрасываемая с востока, состояла в основном из сибиряков, в дивизии было более 11 000 человек. Прибыл пока только один стрелковый полк, но хорошо одетые и вооруженные подразделения этого полка производили внушительное впечатление. Из Хлебникова мы направились в район Сходни, где и нашли полковника А. И. Лизюкова. Он ввел нас в курс происходивших на этом направлении событий, сообщив:

- На рубеже Красная Поляна, Большие Ржавки части группы Ремизова с трудом сдерживают натиск танковой и пехотной дивизий противника. А левее Ленинградского шоссе мы слышим из района Крюкова шум боя правофланговых войск 16-й армии генерала Рокоссовского. Два дня тому назад меня, командира моторизованной дивизии, вызвали и приказали вступить в командование оперативной группой в составе двух стрелковых бригад Московской зоны обороны. В тот же день к вечеру я :их вывел на рубеж между Хлебниковом и Сходней. Задача группы - не допустить прорыва противника непосредственно к Москве.

- Но ваша группа расформировывается, - заметил я.

- Послезавтра в Сходню прибудет стрелковая дивизия, и тогда моя группа ликвидируется, - подтвердил Лизюков. - Правофланговую 28-ю стрелковую бригаду я передам в 20-ю армию, а сам стану заместителем командующего армией. Левофланговую бригаду возвращу в Московскую зону обороны.

- В Химках противотанковый рубеж будет готовить дивизия полковника Прокофьева, - информировал я Лизюкова. - Он явится к вам для увязки совместных действий на случай прорыва противника.

В штаб возвратились мы с наступлением темноты. Я тотчас же доложил и в штаб фронта, и в Генеральный штаб о ходе развертывания армии. С 30 ноября 20-я армия вошла в строй армий Западного фронта. Но не удалось нашей армии полностью развернуться на своем рубеже под прикрытием групп Ф. Д. Захарова и Ф. П. Ремизова.

Стремясь во что бы то ни стало прорваться к Москве, командование группы армий Центр ввело в бой свои последние резервы. Утром 1 декабря 3-я танковая группа противника нанесла сильный удар по поредевшим частям группы Захарова, смяла их и устремилась вдоль Рогачевокого шоссе к Москве. На стыке 1-й ударной и 20-й армий создалось угрожающее положение. Танковые части противника овладели Белым Растем, Озерецким, Красной Поляной и вышли у станции Лобня и севернее к полотну бывшей Савеловской железной дороги. Надо признаться, что неожиданное появление танковых частей противника перед развертывающимися частями 20-й армии привело их, особенно морскую бригаду, в замешательство.

Однако встреча с нашими войсками была неожиданной и для противника. Из показаний пленных выяснилось, что немецкое командование рассчитывало захватить переправы через канал Москва - Волга в районе Хлебникова беспрепятственно. В действительности же передовые части врага натолкнулись на новый сплошной фронт наших войск, встретивших гитлеровцев плотным артиллерийским огнем, а в районе Лобни - танковыми контратаками. Продвижение немецко-фашистских войск приостановилось. Тем не менее противнику удалось здесь подойти к Москве на расстояние менее 25 километров. Много неприятных, но справедливых упреков я вынужден был выслушать в тот день от Генерального штаба и штаба фронта.

В критической обстановке на северо-западных подступах к столице командование Западного фронта блестяще организовало отражение вражеских ударов, ведя одновременно всестороннюю подготовку войск к контрнаступлению. 1-й ударной и.20-й армиям было приказано нанести 2 декабря контрудары и разгромить наступающие войска противника. Для обеспечения стыка армий начальник артиллерии Западного фронта генерал-майор артиллерии И. П. Камера создал противотанковый рубеж, выделив для этого необходимое количество артиллерии. Правофланговые части 20-й армии были усилены двумя танковыми бригадами. Командиром морской бригады был назначен инспектировавший ее опытный, волевой полковник И. М. Чистяков.

В ночь на 2 декабря командование армии с начальниками родов войск и большая часть сотрудников штаба и политотдела армии выехали в войска для организации контрудара. Возле командного пункта 331-й стрелковой дивизии (в селе Лобня) был развернут армейский НП.

К сожалению, привлечь значительные силы для участия в контрударе, который нацеливался против 2-й танковой и 106-й пехотной дивизий, захвативших район Красной Поляны, не было возможности. Утром 2 декабря в наступление на Красную Поляну перешли из Хлебникова полк, входящий в дивизию генерала Короля, с танковым батальоном и из района Мелькисарово - 28-я стрелковая бригада полковника А. И. Гриценко также с танковым батальоном. Вновь прибывший энергичный начальник артиллерии армии полковник П. С. Семенов искусно организовал поддержку наступающих войск огнем армейского артполка, бронепоезда, двух гвардейских минометных дивизионов РС и нескольких батарей Московской зоны обороны. По атакуемым, теснимым назад частям противника наносила удары и фронтовая авиация.

Все наше внимание в тот день было приковано к Красной Поляне. Но во второй половине дня противник усилил свой нажим вдоль Ленинградского шоссе и оттеснил правофланговые соединения 16-й армии за Крюково. Для обороны Ленинградского шоссе 20-я армия выдвинула полк из дивизии Прокофьева. Намеченное перемещение штаба армии из Химок в район Хлебникова пришлось отменить.

Контратаки войск 1-й ударной и 20-й армий продолжались с нарастающей силой вплоть до 5 декабря. Однако из-за того, что к моменту наступления обе армии сосредоточились не полностью, территориальные успехи наших войск были невелики, но вражеским дивизиям был нанесен такой урон, что они принуждены были перейти к обороне.

В тяжелых кровопролитных боях на северо-западных подступах к Москве доблестные войска Красной Армии отстояли столицу нашей Родины и создали благоприятную обстановку для перехода в контрнаступление и разгрома противника.

4 декабря 20-я армия полностью закончила сосредоточение и готовилась к наступлению. Директивой командующего фронтом 1-й ударной армии, нацеленной на Клин, и 20-й армии, нацеленной на Солнечногорск, было приказано начать наступление 6 декабря.

Ночью перед наступлением армейский НП в селе Лобня превратился в командный пункт. Сюда с докладами о готовности войск съезжались начальники родов войск и командиры штаба.

- Каждый должен глубоко осознать, что завтра начнем первую наступательную операцию, причем начинаем ее от Москвы! - нервничал Куликов. - Все ли мы сделали для успешного наступления?

И опять проверяли готовность войск, уточняли обеспеченность их боеприпасами и инженерным имуществом. Надо признаться, что нервничали в ту ночь все. Ведь до тех пор нам приходилось только обороняться, отступать, или, в лучшем случае, наносить небольшие контрудары. К тому же противник в те дни широко распространил слух о подходе новых войск для возобновления наступления на Москву, о подвозе в Красную Поляну пушек весьма крупного калибра для обстрела Москвы. Военные сводки в те дни сделали Красную Поляну - районный центр Московской области - широко известной во всем мире. По хвастливым уверениям немецко-фашистского командования, из этого, самого близкого к Москве оккупированного ими пункта якобы хорошо видна в бинокль советская столица.

Утром 6 декабря термометр показывал более 20° мороза. Одевшись в летный меховой комбинезон, я вместе с Куликовым пробрался на дивизионный НП генерала Короля, оборудованный под крышей сарая за окраиной села. После короткой артиллерийской подготовки войска армии перешли в наступление. Основной удар наносился противнику, укрепившемуся в Красной Поляне. В ожесточенных боях, продолжавшихся весь день, части 331-й дивизии Короля и 28-й бригады полковника Гриценко, поддержанные армейской артиллерией и фронтовой авиацией, пробились к восточной и юго-восточной, окраинам Красной Поляны. В то же время две правофланговые бригады армии, преодолевая сопротивление противника, продвинулись за день на два-три километра. Успех небольшой, но все же успех. Сказывалось отсутствие опыта в наступательных боях и у командиров, и у войск. Да и артиллерии, поддерживающей войска, было мало.

На другой день для поддержки войск 20-й армии, помимо армейских и фронтовых средств, было использовано свыше ста орудий из Московской зоны обороны и часть авиации Верховного Главнокомандования. Однако использовать эту поддержку в районе Красной Поляны удалось лишь отчасти. Весь день 7 декабря в поселке шли кровопролитные бои, не раз доходившие до рукопашных схваток. За восемь дней оккупации части танковой и пехотной дивизий противника превратили (поселок .в сильный укрепленный пункт. Засевшие в домах автоматчики и стрелявшие из-за домов танки преграждали путь нашей пехоте. Дом за домом, строение за строением отвоевывали советские войска у врага.

Из дивизии генерала Ф. П. Короля особенно храбро дрались автоматчики Марухин и Купцов. Они уничтожили до 50 гитлеровцев и шестерых взяли в плен. Смертью героя погиб сержант Новиков. Он восстановил связь, по которой штаб полка соединялся с НП. Вражеские автоматчики открыли огонь по связисту. Новиков сжал зубами не сращенные еще концы кабеля и открыл из автомата ответный огонь. Так и нашли его мертвым с концами кабеля в зубах. Части бригады Гриценко в тот день овладели юго-западной окраиной Красной Поляны. К рассвету 8 декабря разбитые части противника были вышвырнуты из поселка и стали отступать на запад. Свыше 30 танков и броневиков, много орудий, минометов и стрелкового оружия оставил враг в районе Красной Поляны. В числе наших трофеев оказалась я привезенная накануне пушка калибра свыше 200 мм{38}, из которой гитлеровцы рассчитывали обстреливать Москву. Убегая из поселка, оккупанты оставили не только награбленное продовольствие и имущество, но и войсковые склады. Перед отходом фашистские варвары подожгли школу, клуб и текстильную фабрику.

Примерно в 10 часов утра приехал из морской бригады член Военного совета Куликов.

- На рассвете полковник Чистяков посадил на танки приданной ему танковой бригады морскую пехоту, - рассказывал Петр Николаевич. - Утром танковая бригада с десантом пехоты, сопровождаемая артиллерийским огнем, неожиданно для противника атаковала и прорвала один из участков его обороны. Вслед за танками в атаку бросилась вся морская бригада. А снег глубокий, больше полметра. Тогда герои-моряки сбросили с себя шинели и, несмотря на 25-градусный мороз, в одних бушлатах, с криком ура! ринулись на штурм Белого Раста. Смелая, дерзкая атака увенчалась успехом. Большая часть противника в Белом Расте была уничтожена, а остальные обратились в бегство. На поле боя остались 17 вражеских танков и 6 бронемашин. В бою за Белый Раст особенно храбро сражался старшина II статьи Федоров. Рискуя жизнью, он пробрался к каменному зданию, где засели фашисты, и бросил в окно противотанковую гранату. Пуля вражеского автоматчика сразила героя, но путь для преследования вражеских войск был открыт. Части морской бригады устремились в Никольское, ее штаб перешел в Белый Раст.

Через несколько минут мне позвонил по телефону полковник Будыхин и веселым голосом доложил:

- 35-я стрелковая бригада совместно с 31-й танковой бригадой полковника Кравченко ударами с фронта и тыла овладели селом Озерецким и перешли к преследованию врага.

К середине дня войска армии продвинулись на четыре - шесть километров. Генерал Король стал перемещать КП дивизии в Красную Поляну. А мы возвратились в штаб армии и, радостно волнуясь, доложили командованию фронта об успехах войск армии. Оказалось, что к тому времени 1-я ударная армия овладела Яхромой, а правофланговые войска 16-й армии вели уличные бои в Крюкове.

Вечером меня вызвал к телефону Б. М. Шапошников. После моего доклада об обстановке он спросил:

- Правда, что в Красной Поляне сдались в плен сразу 11 немцев?

После моего утвердительного ответа он, как бы для себя, заметил:

- Начали сдаваться в плен группами... Раньше этого не было... Значит, у неприятельских солдат начался перелом в сознании.

10 декабря наступление войск армии на Солнечногорск, в стык 3-й и 4-й танковых групп противника, продолжалось с нарастающей силой. На 10 - 12 километров продвинулись в этот день наши части и вышли на рубеж Векшино, Никольское. Освободили ряд населенных пунктов, захватили значительное число пленных и богатые трофеи.

К концу дня оптимистическое настроение командования армии было несколько омрачено командующим фронтом генералом армии Г. К. Жуковым. В разговоре со мной по телефону он указал на недопустимо медленные темпы наступления армии и сказал, что наши войска продвигаются только по дорогам вслед за отступающими частями противника, не выходят на фланги и в тылы неприятельским колоннам, не стремятся окружить врага. В заключение разговора он приказал в быстром темпе выдвинуть правофланговые войска армии севернее Солнечногорска, перерезать Ленинградское шоссе, окружить и разгромить обороняющие Солнечногорск вражеские части. Выйти севернее Солнечногорска и перерезать пути отхода врагу из города мы приказали морской бригаде.

Надо сказать, что к тому времени армия получила значительное количество лыж и по указанию командующего фронтом во всех соединениях были созданы лыжные отряды. Одетые, в полушубки, прикрываемые сверху маскхалатами, лыжники проникали но глубокому снегу далеко в тыл противника и дерзкими налетами по резервам и тылам противника вносили панику в ряды врага. В морской бригаде лыжный отряд состоял из 800 человек. В 14 часов 11 декабря полковник Иван Михайлович Чистяков{39} донес, что его передовой отряд в составе 24-й танковой бригады с десантом морской пехоты и лыжников перерезал к северо-западу от Солнечногорска Ленинградское шоссе. Часом позже танковая бригада полковника Кравченко{40}, а вслед за ней и стрелковая бригада полковника Будыхина вышли к южной и юго-западной окраинам Солнечногорска и атаковали вражеские позиции под городом. Однако овладеть Солнечногорском с ходу не удалось. Части 106-й и 23-й пехотных дивизий противника, усиленные танками, превратили город в укрепленный пункт. Чтобы отрезать неприятелю пути отхода из Солнечногорска на Клин, следом за морской бригадой стала выдвигаться стрелковая дивизия полковника Прокофьева. Наступающие на Солнечногорск войска нашей 20-й армии были усилены стрелковой бригадой из 1-й ударной армии.

Для руководства наступающими на Солнечногорск войсками в селе Радомля - у Ленинградского шоссе - был подготовлен армейский вспомогательный пункт управления. Весь день 11 декабря продолжались ожесточенные бои за Солнечногорск. После полудня танковая бригада полковника Кравченко дерзкой атакой прорвалась в город и стала улицу за улицей отвоевывать у противника. Первыми в Солнечногорск ворвались танковая рота старшего лейтенанта Грязнова и мотострелковый батальон капитана Иванушкина. Вслед за танками уличные бои в Солнечногорске завязали 35-я и 55-я стрелковые бригады. Смело, не отрываясь от пехоты, ее сопровождала огнем артиллерия майора Александра Семеновича Ухова. Сам он в бою под Солнечногорском геройски погиб и похоронен в городе. Во второй половине дня на город повели наступление с севера части морской бригады. К исходу суток город был занят. В боях за Солнечногорск гитлеровцы потеряли несколько сот солдат и офицеров, было уничтожено свыше 20 танков и 18 орудий. Уничтожение изолированных очагов неприятеля в городе продолжалось всю ночь. Рано утром 12 декабря Солнечногорск был полностью очищен от противника.

В полдень в Радомлю съехались почти все представители командования армии.

- Солнечногорск, который мы только что освободили, находится в 65 километрах от Москвы, - показывал я на карте. - Значит за все дни наступления войска продвинулись на 40 километров. Темпы слабые.

- Надо лучше управлять войсками, нацеливать их на обходы и охваты, объединять их действия при наступлении, - подчеркнул Куликов. - Вот я был в дивизии Короля. Его части наступают на Стрелино и Обухово, юго-западнее Солнечногорска. На эти же пункты наступают и части группы генерала Ремизова. Но те и другие действуют без всякой увязки, сами по себе. Почему группу Ремизова не подчиняют нам?

- Рассчитывают, что она обойдет Истринское водохранилище с севера и ударит с тыла по войскам противника, обороняющим водохранилище, - пояснил я.

- Наша левофланговая бригада полковника Гриценко уже вышла у деревни Пятница к Истринскому водохранилищу, - заметил полковник Лизюков. - Противник уничтожил все переправы, а дамбу взорвал. Вода спущена, лед рухнул и сломался. Бригада готовится к переправе на западный берег водохранилища. Похоже, что противник бросает позиции за водохранилищем.

13 декабря армии Западного фронта получили новые задачи. 20-я армия теперь нацеливалась на Волоколамск.

Вечером 14 декабря я докладывал начальнику штаба Западного фронта генерал-лейтенанту В. Д. Соколовскому об упорных боях главных сил армии совместно с группой Ф. Т. Ремизова на подступах к Нудоль-Шарино. Сопротивление противника в тот день заметно возросло. Войскам приходилось преодолевать значительно большее, чем раньше, число заграждений, да и глубина снега стала не меньше метра.

- Отрыв группы Ремизова от пехоты в этих условиях маловероятен, докладывал я. - А выход группы с запада к Истринскому водохранилищу теперь не имеет смысла. По донесению командира нашей левофланговой бригады, переправившейся сегодня у деревни Пятница через Истринское водохранилище и занявшей Татищеве, противник оттуда отходит. Какую же задачу будет выполнять теперь группа Ремизова?

- Чтобы облегчить вашей армии овладение Волоколамском в назначенный срок 17 декабря, группа Ремизова 15-го с утра перейдет в ваше подчинение, обрадовал меня Соколовский.

Надо сказать, что эта группа была в то время очень слабой. В ее состав входили 145-я танковая бригада, насчитывавшая меньше двух десятков танков, 44-я кавалерийская дивизия, полки которой включали от 150 до 200 человек, и малочисленная 17-я стрелковая бригада. 15 декабря мы передали на усиление группы Ремизова 24-ю и 31-ю танковые бригады. Мощным тараном, состоявшим из группы Ремизова, морской бригады и 331-й дивизии, 20-я армия стала пробивать укрепленный рубеж на подступах к Нудоль-Шарино для последующего развития наступления на Волоколамск. Ожесточенно сопротивлялись на подготовленных позициях 11-я танковая, 35-я и 106-я пехотные дивизии врага, при отходе они прикрывались Многочисленными заграждениями. Раньше вражеские части ограничивались обычно минами и фугасами на дорогах, да лесными завалами. Теперь же минные заграждения стали дополняться, особенно в населенных пунктах, разного рода сюрпризами. Двери пустых домов, сараев и других хозяйственных строений, двери уборных и хлевов соединялись незаметными проволочками с минами. В пустых домах минировались печи и кровати. На столах оставлялись как бы забытые в спешке съестные припасы и вино, которые были отравлены. Наши части широко оповещались об этих варварских приемах немецко-фашистских войск, но все же жертв было немало.

В боях 15 декабря особенно много геройских подвигов было совершено в морокой бригаде и в частях группы Ремизова. В тот день в напряженном бою за деревню Алексеевку комиссар батальона 17-й стрелковой бригады Давыдов находился в роте, действовавшей на правом фланге батальона. Рота попала под сильный артиллерийский и пулеметный огонь противника. Давыдов принял меры, чтобы вывести роту из-под обстрела, а затем смело атаковал врага и овладел селом. В этой же бригаде рядовой Исаев по своей инициативе заменил в бою убитого командира роты (все офицеры также выбыли из строя). Смелой и решительной атакой во фланг противника рота под командованием Исаева внесла в ряды гитлеровцев смятение ж панику, чем способствовала успешному выполнению задачи батальона. За умелое управление ротой во время боя, смелость и инициативу Исаев был произведен в офицеры и назначен командиром роты{41}.

В этот день войска 20-й армии глубоко обошли с севера Истринское водохранилище и помогли 16-й армии преодолеть истринский оборонительный рубеж противника. А правый сосед - 1-я ударная армия, - взаимодействуя с 30-й, освободила в тот день Клин.

С середины дня 16 декабря части противника, быстро сбиваемые с промежуточных рубежей под Нудоль-Шарино, стали поспешно отходить на юго-запад, бросая в большом количестве технику и тяжелое вооружение. В тот день наши части захватили 32 противотанковых орудия, 14 станковых пулеметов, 106 автомашин и склад с боеприпасами. Первый эшелон штаба армии переместился в Солнечногорск.

Преследуя отступающего за реку Ламу противника, войска 20-й армии были 18 декабря уже на подступах к Волоколамску, на рубеже Гусенево, Чисмена, Покровское. С подходом 331-й стрелковой дивизии здесь разыгрались тяжелые ожесточенные бои. Неприятельские части во что бы то ни стало стремились задержать наши войска, в то же время спешно готовя оборонительные позиции за рекой Ламой. Об этом нам сообщила и армейская разведка, и партизаны. Надо сказать, что помощь партизан войскам Западного фронта заметно ощущалась на всех этапах Московской битвы. Неувядаемой славой покрыли себя многие партизаны и целые партизанские отряды. Немало их пало смертью героев. Партизанский отряд Волоколамского района под руководством Б. В. Тагунова и В. П. Мыларщикова за время действий в тылу врага уничтожил 300 гитлеровских солдат и офицеров, 46 автомашин, 3 цистерны с горючим и склад с боеприпасами. Этот же отряд взорвал 15-метровый мост на дороге Волоколамск - Клин, что вызвало скопление вражеского транспорта и дало возможность нашей авиации уничтожить свыше 100 машин противника{42}.

Во второй половине дня 18 декабря генерал-майор Король ввел в бой второй эшелон и вместе с частями группы Ремизова полнокровная 331-я дивизия нанесла противнику мощный удар.

Совместно с войсками 20-й армии на Волоколамск наступала оперативная группа генерала М. Е. Катукова, входившая в состав 16-й армии. Танкисты Катукова действовали вместе с частями 331-й стрелковой дивизии. Головная танковая рота 1-й гвардейской танковой бригады, продвигаясь по лесным просекам, нанесла удар гитлеровцам, оборонявшим село Покровское. Разгорелся жаркий бой. Противник подтянул сюда резервы и отрезал роту от главных сил бригады. В этой сложной обстановке командир танковой роты старший лейтенант Д. Ф. Лавриненко принял смелое решение: развернуть роту и прорваться в тыл обороны противника. Во время атаки экипаж танка Лавриненко уничтожил два неприятельских танка, два противотанковых орудия и десятки немецких солдат и офицеров. За этот подвиг он был награжден орденом Ленина. В этом ожесточенном бою 18 декабря отважный танкист старший лейтенант Дмитрий Федорович Лавриненко геройски пал на поле боя.

Сокрушительный удар дивизии Короля и групп Ремизова и Катукова стоил неприятелю больших потерь, смял его оборонявшиеся части и принудил их к отходу. На поле боя враг оставил несколько сот трупов, 12 танков, 17 орудий, 90 автомашин и 3 войсковых склада. Из подвалов и погребов наши бойцы выгнали и пленили свыше трех десятков зимних фрицев. Это были не солдаты, а оборванцы, грязные, вшивые. Они дрожали от холода и страха.

Преследуя отступающего противника, нанося ему фланговые удары лыжными отрядами, 331-я дивизия Ф. П. Короля подошла утром 19 декабря к восточной окраине Волоколамска - Ядрово и Никольское. А морская бригада вместе с группой Ремизова вели к тому времени бои в районе Ефремове, Авдотьино, Ченцы - в трех - пяти километрах северо-восточнее города.

В полдень 19 декабря в селе Чисмене начал развертываться армейский командный пункт. Когда я и член Военного совета Куликов уточняли на узле связи положение войск, туда зашел адъютант командующего армией и доложил нам о его приезде. В окно было видно, как из остановившейся у дома машины вышел высокого роста генерал в темных очках. На нем была меховая бекеша с поднятым воротником. Это был генерал Власов{43}. Он зашел на узел связи и здесь состоялась наша первая с ним встреча. Показывая положение войск на карте, я доложил, что командование фронта очень недовольно медленным наступлением армии и в помощь нам двинуло на Волоколамск группу Катукова из 16-й армии. Куликов дополнил мой доклад сообщением, что генерал армии Жуков указал на пассивную роль в руководстве войсками командующего армией и требует его личной подписи на оперативных документах. Молча, насупившись, слушал все это Власов. Несколько раз переспрашивал нас, ссылаясь, что из-за болезни ушей он плохо слышит. Потом с угрюмым видом буркнул нам, что чувствует себя лучше и через день-два возьмет управление армией в свои руки полностью. После этого разговора он тут же на ожидавшей его машине отправился в штаб армии, который переместился в Нудоль-Шарино.

Спустя некоторое время я уехал на дивизионный КП Короля, развернутый в районе Ядрово. Там полковник Лизюков организовывал армейский НИ. Почти одновременно со мной туда же приехал полковник Семенов. Он подтянул к Ядрово армейский артполк, который становился на позиции.

Отводя свои войска на оборонительный рубеж за реку Ламу, немцы оставили для обороны Волоколамского района значительные силы. На подступах к городу они взорвали все мосты, заминировали дороги, устроили большое число всевозможных заграждений. Во второй половине дня 19 декабря войска армии в ожесточенных боях метр за метром прорывали вражескую оборону, преодолевали заграждения.

Вечером группа генерала Ремизова и морская бригада заняли пригородную слободу Пушкари и вышли к северо-западной окраине Волоколамска. Несколько позже пехотинцы 331-й дивизии во взаимодействии с танками группы генерала Катукова пробились к восточной и юго-восточной окраинам города. Стрелковый полк майора М. А. Штейнлухта к исходу суток прорвался южнее Волоколамска, перерезал шоссе от города к железнодорожной станции Волоколамск (расстояние между ними около четырех километров) и устремился главными силами к реке Ламе, а частью сил - на Волоколамск. Ночью начался штурм города. В жарких схватках наши войска сломили сопротивление противника и в 3 часа утра ворвались в город. Дом за домом, улицу за улицей очищали они от противника, уничтожая и пленя гитлеровцев. Одновременно с танкистами Катукова первыми ворвались в город с северо-запада части группы Ремизова - мотострелковый батальон майора Я. С. Трубицина и танковый батальон майора В. Л. Труфанова. Левее их почти в то же время в город проник передовой отряд морской бригады под командованием командира бригады полковника Чистякова. С востока и юго-востока Волоколамск штурмовали стрелковые полки 331-й дивизии под командованием майоров А. К. Калиша и Ф. П. Легини. С юго-востока первым ворвался в город батальон лейтенанта С. П. Битюцкого, он нанес вражескому пехотному батальону удар с тыла. В уличных боях лично Битюцкий уничтожил 12 автоматчиков. Один из взводов батальона под командой комсорга Михаила Шумилкина разгромил несколько вражеских групп, засевших в домах, и открыл батальону путь в город. Красноармеец Киреев в ходе боя заставил замолчать вражеский пулемет и взял в плен трех гитлеровцев, а красноармеец Фомин бесстрашно и умело расправился с автоматчиками, засевшими в домах и мешавшими продвижению наших пехотинцев. С востока, с фронта первым штурмовал Волоколамск стрелковый батальон 331-й дивизии под командованием старшего лейтенанта М. А. Токарева.

Среди героев в бою за Волоколамск почетное место занимает рядовой Шилов. В разгар боя был тяжело ранен командир взвода. Эта внезапная потеря внесла замешательство в ряды бойцов. Быстро оценив опасность положения, Шилов вступил в командование взводом. Под сильным минометным и ружейно-пулеметным огнем Шилов смело повел взвод в атаку. За храбрость и находчивость в бою рядовой Шилов был награжден орденом Ленина. Утром 20 декабря старинный русский город Волоколамск был освобожден совместными усилиями войск 20-й и 16-й армий от немецких оккупантов{44}. Около 1200 вражеских солдат и офицеров было уничтожено и пленено в районе Волоколамска. В окрестностях города и в самом городе враг оставил 18 подорванных танков, 23 орудия, 3 войсковых склада и более 200 машин. Значительные потери были и у наших войск. В боях за Волоколамск смертью героя пали комиссар морской бригады полковой комиссар В. И. Туликов, заместитель командира морской бригады полковник Г. Е. Кузьмин. Геройски сложил здесь свою голову командир батальона 331-й дивизии лейтенант Сергей Петрович Битюцкий, а также командир взвода этой дивизии комсомолец младший лейтенант Николай Горюнов. Накануне, во время боя за селение Ченцы, он подал заявление о приеме в партию. В бою за Волоколамск Горюнов был тяжело ранен, но не покинул взвод. Лишь спустя некоторое время, когда наступило короткое затишье, бойцы взвода вынесли его в безопасное место. Но рана оказалась смертельной, и младший лейтенант Горюнов скончался.

К 11 часам 20 декабря Волоколамск был полностью очищен от засевших на чердаках и в подвалах домов неприятельских групп.

Радостно, со слезами на глазах жители города встречали своих освободителей. От них мы узнали, а затем увидели своими глазами, как велики были злодеяния немецких оккупантов в этом городе. За время оккупации Волоколамска тысячи жителей города и района были брошены в тюрьмы, расстреляны и угнаны в неволю. В центре города наши бойцы увидели ужасающую картину. На высокой огромной перекладине висели восемь советских патриотов, казненных фашистами{45}. Имена героев стали широко известны всему советскому народу. Это были москвичи П. В. Кирьяков, Е. Я. Полтавская, А. В. Грибкова, К. Ф. Пахомов, В. В. Ординарцев, И. А. Маненков, П. А. Галочкин и П. С. Каган. Как только враг был изгнан из города, возле места казни замученных и повешенных гитлеровцами героев-партизан состоялся многолюдный митинг.

В полдень части морской бригады завязали бои под селом Ивановским. Туда же подходили группы Катукова и Ремизова. 331-я стрелковая дивизия атаковала укрепленные позиции врага за рекой Ламой на участке Тимково, Терентьево. В 13 часов 30 минут после ожесточенных боев, переходивших не раз в рукопашные схватки, левофланговый полк дивизии Короля совместно с бригадой Будыхина овладели железнодорожной станцией Волоколамск{46}. Много боевой техники и награбленного немцами имущества осталось в эшелонах и на складах станции.

К исходу 20 декабря 20-я и соседние с ней армии правого крыла Западного фронта вышли к заранее укрепленному противником рубежу за реками Лама и Руза. Попытки прорвать его с ходу не удались. Тогда командование 20-й армией, штаб которой переместился в пригород Волоколамска - Возмище, ввело в бой на правом фланге второй эшелон армии - стрелковую дивизию полковника Прокофьева и две стрелковые бригады. Однако ввод новых войск больших успехов не принес. Остановились и соседние армии. На Западном фронте наступила оперативная пауза. 7 - 8 января 1942 года контрнаступление советских войск под Москвой закончилось. Враг был отброшен на запад. Угроза столице была ликвидирована. Москва получила возможность жить и работать в более спокойной обстановке.

Ставка в это время готовила войска к переходу в общее наступление. Посылала фронтам подготовленные резервы, пополняла самолетами, танками, боеприпасами.

В предстоящем наступлении Западного фронта 20-й армии отводилась главная роль среди армий правого крыла фронта, да и наступать ей здесь в первые дни предстояло, по существу, в одиночестве. Поэтому часть войск и средств усиления армий В. И. Кузнецова и К. К. Рокоссовского были переданы в 20-ю армию. А для развития прорыва ей был передан конный корпус Л. М. Доватора, командовал которым в то время уже генерал-майор И. А. Плиев, танковая бригада и пять лыжных батальонов. 10 января 1942 года 20-я армия перешла в наступление. Успешно прорвав сильную оборону противника за рекой Ламой, войска армии, поддержанные соседями, устремились на Шаховскую и Гжатск.

Как ковалась победа под Москвой

Генерал армии Д. Д. Лелюшенко{47}

Под Москвой начался разгром немецко-фашистских захватчиков.

В предлагаемой вниманию читателя статье мне как участнику этих событий хотелось бы рассказать, как сражения на ближних и дальних подступах к советской столице стали поворотным пунктом в войне.

16 сентября 1941 года, как известно, гитлеровское командование приняло решение о проведении комплекса операций с целью овладения Москвой. Общий замысел противника заключался в том, чтобы ударами мощных группировок из районов Духовщины, Рославля и Шостки расчленить и уничтожить войска Западного и Брянского фронтов, после чего обойти Москву с севера и юга танковыми группами и во взаимодействии с полевыми армиями, наступавшими с запада, овладеть ею.

В соответствий с общим замыслом наступления 2-я танковая группа в составе трех танковых и двух пехотных корпусов должна была действовать на правом фланге группы армий Центр, нанося главный удар из района Шостки, Глухова в общем направлении на Орел, Тулу.

Наступление войск 2-й танковой группы началось 30 сентября. При поддержке авиации, наносившей массированные удары, гитлеровские войска прорвали оборону Брянского фронта на участке Шостка, Глухов. Части 24-го танкового корпуса противника начали быстро продвигаться в направлении Орла, основные же силы группы предприняли попытку охватить с юга армии Брянского фронта.

1 октября меня вызвали в Ставку (в то время я был заместителем начальника Главного автобронетанкового управления Красной Армии) и сообщили, что мне поручается командование вновь формирующимся 1-м особым гвардейским стрелковым корпусом, который как раз и предназначался для нанесения контрудара из района Мценска на Орел с целью воспрепятствовать продвижению танковых войск противника, содействовать отходу войск Брянского фронта и организации в последующем упорной обороны на рубеже реки Зуши. Сталин провел красным карандашом линию вдоль реки Зуши и сказал: Дальше Мценска противника не пускать ни при каких обстоятельствах. В состав корпуса должны были войти 5-я и 6-я гвардейские стрелковые и 41-я кавалерийская дивизии, 4-я и 11-я танковые бригады и два артиллерийских полка. Кроме того, для усиления корпуса ему придавались 5-й воздушнодесантный корпус, три гвардейских минометных дивизиона, Тульское артиллерийское училище и 6-я авиационная группа. Для ведения разведки в состав корпуса вошел также 36-й мотоциклетный полк{48}. Все эти соединения и части в тот момент находились в разных местах, нередко далеко от Москвы и от Мценска.

Не теряя времени, я вызвал к телефону командира 36-го мотоциклетного полка полковника Т. И. Танасчишина и приказал поднять полк по боевой тревоге и, взяв с собой два боекомплекта, не менее 500 противотанковых мин, две-три сотни бутылок с зажигательной смесью, три заправки горючего, запас продовольствия на четыре дня, выступить по маршруту Москва, Серпухов, Тула, Орел с целью разведки противника на орловском направлении. Затем я связался по телефону с Тулой и поставил задачу начальнику Тульского военного училища: частью сил занять оборону на реке Зуше в районе Мценска, а главными силами выдвинуться ближе к Орлу, выбрав для обороны наиболее выгодный рубеж.

Днем 2 октября мы с группой, в которую входило восемь офицеров штаба бронетанковых войск, направились в Мценск. Штаб и тыл корпуса, конечно, еще организованы не были. Непосредственно перед нашим отъездом прибыли комиссар корпуса бригадный комиссар Константин Леонтьевич Сорокин и мои заместители генералы Алексей Васильевич Куркин и Виктор Алексеевич Визжилин. Дорогой мы догнали командира 36-го мотоциклетного полка и уточнили задачу. Ему следовало из района Мценска провести разведку на широком фронте, выделив для этого шесть разведгрупп по направлениям: первая - Мценск - Болохов - Знаменское - Хотынец; вторая - Мценск - Сторожевое - Полозовские Дворы - северная окраина Орла; третья - Мценск - Орел вдоль шоссе; четвертая - Мценск - Доброводы Золотарево - Домнино - Грачевка - юго-восточная окраина Орла; пятая - Мценск Саймоново - Суворово - Моховое; шестая - Мценск - Новосиль.

Остановившись на короткое время в Туле, я уточнил задачу артиллерийскому училищу. Здесь следует отметить, что вместо тягачей и грузовых автомашин для переброски артиллерии пришлось использовать пассажирские автобусы. Перед тем как выехать из города, мы получили важную информацию из Ставки: гитлеровцы крупными силами танков при мощной поддержке авиации начали 2 октября наступление на Москву с запада.

В пути следования я поделился со своими спутниками, которым уже пришлось сражаться с врагом в первые недели войны, соображениями о том, что обстановка, в которой нам придется вести бой против Гудериана, напоминает условия в самом начале войны, когда враг крупными танковыми и механизированными соединениями глубоко вклинивался на нашу территорию и шел напролом с открытыми флангами. Мне уже пришлось под Даугавпилсом применять против соединений 4-й танковой группы противника метод подвижной обороны, задерживая врага на выгодных рубежах, несмотря на его абсолютное господство в воздухе. Целью такого рода обороны было стремление выиграть время для подхода из глубины наших оперативных резервов, чтобы затем, создав выгодные условия для жесткой обороны, дать решительный бой и перейти в контратаку, а то и нанести неприятелю контрудар. Мне казалось, что этот опыт полезно использовать под Орлом и Мценском, тем более, что силы наши, особенно в первые два-три дня, были очень слабыми. Новые боевые друзья поддержали меня.

Учитывая конкретную обстановку, пришлось принять решение, которое нам казалось в тех условиях наиболее целесообразным: вести активную разведку на широком фронте, сдерживать наступление противника, особенно его танков, наносить дерзкие удары по флангам и тылу, с подходом главных сил корпуса приостановить наступление -неприятеля и разгромить его.

В первой половине дня 3 октября мы с оперативной группой прибыли в Мценск. Оказалось, что гитлеровские самолеты утром обрушили на городок большое количество бомб. Люди спешно собирали пожитки, грузили вещи на подводы, а иные с котомками за спиной устремлялись на восток. Мы с К. Л. Сорокиным побывали в горкоме партии. Секретарь горкома И. Г. Суверин, энергичный, распорядительный работник, не терял присутствия духа, умело организовывал эвакуацию населения и государственного имущества.

Часа в два дня было получено донесение от командира 36-го мотоциклетного полка, в котором сообщалось, что примерно в восьми километрах северо-восточнее Орла в 12 часов наша третья разведгруппа, следовавшая по шоссе на Орел во главе с лейтенантом Новичковым, встретилась с разведкой противника. Группа Новичкова, имевшая танк и 20 мотоциклов, дерзко атаковала противника. В коротком бою были подбиты два танка, один бронетранспортер и уничтожено три неприятельских мотоцикла. Гитлеровцы попятились к Орлу. Они, видимо, посчитали, что за русским танком, так смело их атаковавшим, идут крупные силы.

Так началось сражение против 2-й танковой группы гитлеровцев. Непоздоровилось бы, вероятно, немецким разведчикам, если бы Гудериан узнал, что на орловском направлении у нас в тот момент действовал всего лишь один танк!

Вопрос о силах врага не переставал волновать нас. Лучшим способом выяснить это могла быть силовая разведка танковыми подразделениями, но в тот момент у нас их не было. Через несколько минут неожиданно к нам на мотоцикле подъехал офицер. Это оказался командир 132-го пограничного полка подполковник Пияшев, который пытался связаться со старшим командованием. Полку была поставлена задача: оседлать шоссе в восьми - десяти километрах северо-восточнее Орла и удерживать рубеж до подхода главных сил корпуса; при обнаружении противника немедленно докладывать в штаб корпуса в Мценске. А. В. Куркину я порекомендовал временно задержаться у пограничников и помочь им организовать оборону. Так как на вооружении пограничников имелись только винтовки и гранаты, то на усиление им из 36-го мотоциклетного полка были переданы два бронеавтомобиля БА-6, 12 мотоциклов с пулеметами и более 200 противотанковых мин.

Полковник Танасчишин продолжал тем временем вести разведку. Подразделения артиллерийского училища заняли выгодный рубеж обороны между Орлом и Мценском.

Примерно в 23 часа от подполковника Пияшева было получено донесение, в котором он сообщал, что в 21 час два легких танка, шесть бронетранспортеров и 15 мотоциклов противника вклинились в оборону полка, но атака была отбита. Враг оставил на поле боя один танк, два бронетранспортера, восемь мотоциклов, до двух десятков убитых и раненых. Пограничники продолжали удерживать оборону. Командир полка направил к нам восемь пленных, захваченных в этом бою. Из их показаний мы узнали, что в Орле находятся части 4-й танковой дивизии 24-го танкового корпуса 2-й танковой группы Гудериана{49}. Эти сведения были очень кстати.

Из полученного почти одновременно донесения 4-й разведгруппы, действовавшей восточнее Орла, нам стало известно, что противник значительными силами обходит левый фланг пограничников. В связи с этим полку Пияшева было отдано распоряжение об отходе на рубеж в районе села Ивановская Оптуха, в 18 20 километрах северо-восточнее Орла, с задачей удерживать его до подхода Тульского военного училища.

Обстановка продолжала оставаться сложной и далеко неясной. Мы с нетерпением ожидали нашу 4-ю танковую бригаду.

4 октября несколькими эшелонами прибыла в Мценск 4-я танковая бригада полковника М. Е. Катукова (комиссар - бригадный комиссар М. Ф. Бойко, заместитель командира бригады - полковник П. А. Рябов, начальник политотдела полковой комиссар И. Г. Деревянкин). В этот же день приехал и начальник штаба корпуса полковник В. А. Глуздовский. Обсудив обстановку, мы сразу же после прибытия первых эшелонов бригады выделили из ее состава две сильные разведгруппы и поставили им задачу: выявить силы и намерения группировки противника, занявшей Орел. Первую группу, имевшую на вооружении 7 танков Т-34 и КВ, возглавил командир батальона капитан В. Г. Гусев. Она должна была внезапно ворваться в Орел, боем произвести разведку противника в городе и захватить пленных. Вторая разведывательная группа с восемью танками Т-34 под командованием командира танковой роты старшего лейтенанта А. Ф. Бурды получила задачу двигаться по маршруту Мценск, Домнино, Грачевка, ворваться в Орел с юго-восточной окраины, разведать силы противника и захватить пленных. 36-му мотоциклетному полку предстояло по-прежнему продолжать разведку на широком фронте по ранее указанным направлениям, своевременно разгадывая намерения противника и тщательно следя, чтобы он не обошел наши фланги.

Обе танковые разведгруппы 4 октября выступили для выполнения поставленной задачи. В полдень группа капитана Гусева вышла к северо-восточной окраине Орла. Для разведки города был выслан дозор в составе танкового взвода (три танка Т-34) во главе с командиром взвода младшим лейтенантом Г. Ф. Овчинниковым. Смелой атакой разведчики уничтожили два немецких орудия и ворвались в город. Для усиления дозора капитан Гусев послал взвод в составе двух танков КВ под командованием лейтенанта В. И. Ракова. Оставаясь с ядром группы на северо-восточной окраине города, он выслал также дозорные танки на фланги.

Танкисты Гусева действовали дерзко, огнем и тараном громили вражеские танки, бронетранспортеры, грузовые и легковые автомашины. Когда на исходе было горючее и боеприпасы, произошло неожиданное столкновение с пятью неприятельскими бронетранспортерами. Молниеносный удар, и с гитлеровцами было покончено; восемь солдат и один офицер были взяты в плен. В числе трофеев оказались и оперативная карта, которая, как и офицер, была срочно доставлена в Москву. Начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников по телефону поблагодарил разведчиков за ценные сведения и обещал ускорить прибытие соединений, предназначенных для корпуса.

Разведгруппа Бурды также прорвалась в тыл врага. Вот один из эпизодов ее действий. Старший лейтенант Бурда узнал от захваченных пленных, что на рассвете 5 октября гитлеровцы намерены двинуться из Орла на северо-восток. Он решил устроить на пути неприятеля засаду. И действительно, танки Гудериана с пехотой на бронетранспортерах появились на дороге. Советские танкисты ударили по врагу с ходу огнем и тараном. В этом бою заместитель политрука Евгений Багурский, находясь на броне танка, из автомата уничтожил больше десятка гитлеровцев. Итог короткой схватки - двенадцать подбитых немецких танков, три орудия и почти сотня вражеских трупов.

Тогда противник кинулся в обход, но и тут наткнулся на засаду танкового взвода под командованием лейтенанта Петра Молчанова, обрушившего на врага смертоносный огонь. Запылало пять вражеских боевых машин, было уничтожено до роты пехоты. Гитлеровцы бросили против наших танкистов авиацию. Но Бурда быстро отвел свою группу в район села Кофаново. Замаскировавшись в лесу, танкисты не бее любопытства наблюдали, как 20 юнкерсов бомбили участок, где догорали их же машины.

К вечеру 4 октября несколько отчетливее выявились намерения врага и наши собственные возможности. Михаил Ефимович Катуков и я пришли к выводу, что наиболее правильным способом действий будет подвижная оборона на выгодных рубежах с целью задержать врага, не дать ему возможности прорваться к Мценску до подхода главных сил корпуса, уничтожать наступающие части противника прицельным огнем танков из засад и контратаками танковых подразделений в его фланги и тыл.

Наступление немецких войск из района Орла вдоль шоссе на Мценск началось утром 5 октября. После 15-минутной артиллерийской и авиационной подготовки несколько немецких танков с пехотой атаковали оборонительные позиции пограничников в районе села Ивановская Оптуха. Противнику удалось углубиться в нашу оборону, но находившийся в засаде батальон 4-й танковой бригады во взаимодействии с пехотинцами и артиллеристами отразил эту атаку. Оставив на поле боя подбитую технику, до сотни солдат и офицеров, противник был вынужден приостановить свое наступление, вызвать на помощь авиацию и подтянуть дополнительные силы.

Получив данные разведки о подходе крупных сил противника и учитывая характер его действий, я принял решение силами 4-й танковой бригады и Тульского военного училища занять в дальнейшем оборону на рубеже Нарышкино, 1-й Воин, используя в качестве противотанковой преграды крутые берега протекавшей здесь реки, и ночью отвести туда с рубежа реки Оптухи полк пограничников и танковый батальон капитана Гусева.

Утром 5 октября в корпус прибыла 6-я гвардейская стрелковая дивизия во главе с генерал-майором Константином Ивановичем Петровым, кроме того, мы получили два дивизиона тогда еще малоизвестных реактивных минометов РС (катюш), 201-ю воздушнодесантную бригаду подполковника С. М. Ковалева и 11-ю танковую бригаду подполковника В. А. Бондаря.

Накануне маршал Шапошников сообщил по прямому проводу из Ставки, что к нам направлено несколько дивизионов реактивной артиллерии, и предупредил, что это оружие ни при каких обстоятельствах не должно попасть в руки врага.

- Голубчик, это очень сильное и эффективное средство, особенно для поражения живой силы, смотрите, используйте его умело. Держите непосредственно у себя, головой за него отвечаете! Так требует Верховный, - звучал его негромкий голос.

Я попросил сообщить о боевых качествах нового оружия, о том, можно ли из него вести огонь по точкам.

На это начальник Генерального штаба ответил, что к нам прибудут специалисты и расскажут о тактико-технических данных этих минометов.

Заканчивая разговор, маршал еще раз подчеркнул:

- Дальше Зуши - ни шагу.

Из разговора с Б. М. Шапошниковым выяснилось, что многое для пополнения корпуса сделал заместитель начальника Генштаба генерал А. М. Василевский.

В этот же день 5 октября начала действовать наша 6-я резервная авиационная группа под командованием генерал-майора авиации Александра Афанасьевича Демидова.

Г. Гудериан в своих мемуарах пишет:

В этот день (5 октября. - Д. Л.} я получил довольно внушительное представление об активности русской авиации. Сразу же после моего приземления на аэродроме в Севске произошел налет русской авиации на этот аэродром, где находилось до 20 немецких истребителей. Затем авиация противника бомбила штаб корпуса. В результате чего в комнате, где мы находились, вылетели оконные стекла. Затем я направился к дороге, по которой продвигалась 3-я танковая дивизия. Здесь мы также подверглись неоднократной бомбежке со стороны русских бомбардировщиков...{}n>.

В заключение этого рассказа Гудериан, противореча самому себе, говорит о малой эффективности работы наших летчиков.

Как бы в ответ на действия нашей авиации, вечером 5 октября противник вновь обрушил бомбовый удар на железнодорожную станцию Мценск и на сам город. Возникло много пожаров - горел элеватор, жильте дома и другие объекты. Штаб корпуса пришлось вывести из Мценска в рощу, северо-западнее города. Вражеская авиация активизировала свои действия на следующий день. С утра до 30 гитлеровских стервятников действовали против нашей обороны. Разгрузка прибывших частей 6-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора К. И. Петрова проходила организованно, несмотря на налеты вражеской авиации. Чувствовалось влияние боевого опыта, приобретенного в боях с немецко-фашистскими войсками под Ленинградом, за которые дивизия получила наименование гвардейской. Хорошее впечатление производила и 11-я танковая бригада. Как и 4-я танковая бригада, она была вооружена танками КВ и Т-34 и уже участвовала в боях.

С прибытием главных сил корпуса в район Мценска развернулись работы по созданию оборонительного рубежа по реке Зуше.

В соответствии с принятым ранее решением в ночь на 6 октября наши части с рубежа реки Оптухи отошли на рубеж Нарышкино, 1-й Воин. Этот рубеж был очень выгодным для обороны: во-первых, местность, пересеченная оврагами, крайне затрудняла противнику обходный маневр, оставалась возможность удара вдоль шоссе, где мы подготовили оборону, во-вторых, на нашей стороне располагались командные высоты. Оборона на этом рубеже строилась следующим образом. В центре боевого порядка, оседлав шоссе, оборонялась 201-я воздушнодесантная бригада, левее ее - пограничный полк, а на флангах (в засадах) - подразделения 4-й танковой бригады. Тульское военное училище выделялось во второй эшелон, танковый батальон 11-й танковой бригады оставался в резерве. 6-я гвардейская стрелковая дивизия и основные силы 11-й танковой бригады занимались подготовкой обороны по реке Зуше в районе Мценска. Мотоциклетный полк по-прежнему вел разведку на широком фронте, особенно на флангах корпуса. В двух-двух с половиной километрах от основного рубежа Нарышкино, 1-й Воин по инициативе танкистов М. Е. Катукова был оборудован ложный рубеж обороны, где разместили подбитые вражеские танки, орудия и другую технику, соответствующим образом замаскированную.

В 10 часов утра 6 октября наша авиаразведка обнаружила, что по направлению от Орла к Мценску в расчлененных порядках движется примерно сотня танков противника с мотопехотой и артиллерией. Вскоре появилось до 40 бомбардировщиков противника. В течение 15 - 20 минут они сделали по три захода: первый и второй - по нашему ложному переднему краю и один - по боевым порядкам настоящей обороны. Восемь бомбардировщиков сбросили свой груз на позиции второго эшелона корпуса. По самолетам противника открыл огонь наш зенитный дивизион: один самолет был сбит, а другой поврежден.

Примерно в 11 часов 30 минут противник направил сильный огонь своей артиллерии и танков по переднему краю ложного рубежа нашей обороны. До 50 танков, развернутых в боевой порядок, начали атаку. Вслед за первым эшелоном танков несколько в глубине двигалось примерно 40 танков в предбоевом порядке. По-видимому, это был второй эшелон. Танки противника, не встретив сопротивления на ложном рубеже, обходя мины, продолжали продвигаться вперед и вскоре атаковали наш передний край.

Первой открыла подвижный заградительный огонь зенитная артиллерия. Затем вступили орудия прямой наводки, и почти одновременно с ними авиагруппа А. А. Демидова нанесла штурмовой удар. Начался горячий бой. Враг плотными боевыми порядками рвался вперед. Десантники и пограничники, не отходя ни на шаг, разили врага из всех видов оружия. Танкисты и артиллеристы в упор расстреливали боевые машины и орудия противника. До трех десятков танков, более полка мотопехоты оставили гитлеровцы на поле боя.

Вторая половина дня оказалась еще более тяжелой. Враг подтянул дополнительные силы и снова при мощной авиационной поддержке перешел в наступление. Ценой больших потерь ему все же удалось вклиниться в нашу оборону. Казалось, враг вот-вот прорвется, обойдет наш рубеж на реке Зуше и двинется на Тулу.

Для усиления частей первого эшелона и разгрома вклинившегося противника Тульскому военному училищу, находившемуся во втором эшелоне, было приказано подготовиться к контратаке. Танковый батальон 11-й танковой бригады из резерва корпуса был выдвинут на правый фланг нашей обороны. Кроме того, мы привели в боевую готовность части 6-й гвардейской стрелковой дивизии, которые начали занимать оборону по реке Зуше.

По сигналу полковника Катукова подразделения 4-й танковой бригады одновременно с танковым батальоном 11-й танковой бригады дали с места по нескольку прицельных выстрелов, а затем стремительно контратаковали вклинившегося противника, расстреливая его танки.

Тем не менее положение продолжало оставаться угрожающим. Вдруг в самый разгар боя в тылу наступающих гитлеровцев внезапно появились наши тридцатьчетверки и начали в упор расстреливать фашистские танки. Это действовала разведгруппа под командованием старшего лейтенанта А. Ф. Бурды. В течение двух суток она вела разведку по тылам врага, и, поскольку связь поддерживалась с перебоями, у нас уже возникли опасения, не погибли ли танкисты Бурды в неравных схватках с врагом. Теперь же, выполнив задачи, разведгруппа двигалась к своим, ориентируясь по нараставшему гулу боя. Оценив обстановку, командир танковой роты стремительным и дерзким ударом атаковал врага с тыла. Танкисты уничтожили в этом бою несколько танков и орудий, до двух батальонов пехоты и разгромили штаб 4-й танковой дивизии противника. Этот удар имел решающее значение. Воспользовавшись замешательством гитлеровцев, мы нанесли контратаку с фронта. Противник, атакованный танками с разных сторон, был вынужден приостановить наступление и отойти в исходное положение. На поле боя он оставил 48 танков, 35 орудий и до 400 убитых солдат и офицеров. Этому мы в большей степени обязаны находчивости и смелости старшего лейтенанта Бурды{51}.

В этом бою также отличился командир танка старший сержант И. Т. Любушкин. Он лично уничтожил девять танков и до роты пехоты противника. Образцы мужества и бесстрашия показывал сержант Любушкин и в последующих боях. Советское правительство высоко оценило его боевые дела, присвоив ему звание Героя Советского Союза.

Геройски сражались танкисты 1-го батальона капитана В. Гусева, 2-го батальона капитана А. Рафтопулло и др. В ходе боя южнее села 1-й Воин Рафтопулло был ранен. Командование батальоном перешло к комиссару батальона Ф. Е. Столярчуку и он отлично справился с этой нелегкой задачей.

Об этом бое генерал Гудериан писал следующее:

6 октября наш командный пункт был перемещен в Севск. Южнее Мценска 4-я танковая дивизия была атакована русскими танками и ей пришлось пережить тяжелый момент. Впервые проявилось в резкой форме превосходство русских танков Т-34. Дивизия понесла значительные потери. Намеченное быстрое наступление на Тулу пришлось пока отложить.

И далее:

Особенно неутешительными были полученные нами донесения о действиях русских танков, а главное, об их новой тактике. Наши противотанковые средства того времени могли успешно действовать против танков Т-34 только при особо благоприятных условиях. Например, наш танк Т-1У со своей короткоствольной 75-мм пушкой имел возможность уничтожить танк Т-34 только с тыльной стороны, поражая его мотор через жалюзи. Для этого требовалось большое искусство. Русская пехота наступала с фронта, а танки наносили массированные удары по нашим флангам. Они кое-чему уже научились. Тяжесть боев постепенно оказывала влияние на наших офицеров и солдат{52}.

В течение 6 октября противник завершил сосредоточение основных сил 24-го танкового корпуса на направлении Орел - Мценск. На сей раз наряду с наступлением с фронта он готовился предпринять маневр с целью обхода флангов наших войск, оборонявшихся на рубеже Нарышкино, 1-й Воин. Благодаря активной разведке 36-го мотоциклетного полка и 4-й танковой бригады этот маневр был своевременно разгадан.

В создавшихся условиях, когда противник развернул против частей нашего -корпуса две танковые и одну моторизованную дивизию и угрожал обходом обоих наших флангов, командование корпуса приняло решение отвести войска на четыре-шесть километров севернее села 1-й Воин и занять оборону по рубежу Головлево, Шеино. При этом учитывалось, что к 6 октября еще не было завершено сосредоточение всех соединений корпуса в районе Мценска, а только что прибывшие 5 - 6 октября части 6-й гвардейской стрелковой дивизии, 5-го воздушнодесантного корпуса и 11-й танковой бригады не могли успеть к исходу 6 октября выдвинуться в район села 1-й Воин и принять участие в оборонительных боях. Поэтому своевременный отход с рубежа Нарышкино, 1-й Воин являлся целесообразным мероприятием, не позволившим противнику разгромить войска корпуса по частям по мере их выдвижения к линии фронта. В ночь на 7 октября наши части отошли и заняли оборону на новом рубеже.

Оборона на рубеже Головлево, Шеино строилась следующим образом. 201-я воздушнодесантная бригада под командованием Ковалева обороняла рубеж непосредственно на шоссе. Правее ее, упираясь флангом в железную дорогу, расположился полк пограничников, на фланге которого в свою очередь сосредоточился танковый батальон 11-й танковой бригады. На левом, наиболее опасном фланге находилась 4-я танковая бригада. В последующем 4-ю танковую бригаду, 201-ю воздушнодесантную бригаду и пограничный полк, выделенные для обороны рубежа Головлево, Шеино, предусматривалось отвести на ближайшие подступы к Мценску для обороны передовой позиции основного рубежа обороны в четырех-пяти километрах юго-западнее Мценска.

В то время как войска первого эшелона корпуса занимали оборону на рубеже Головлево, Шеино, части второго эшелона организовывали оборону на главном рубеже по реке Зуше в районе Мценска, куда сразу же после выгрузки из железнодорожных эшелонов выдвигались полки 6-й гвардейской стрелковой дивизии и части 5-го воздушнодесантного корпуса под командованием подполковника Ивана Семеновича Безуглого.

Боевой порядок корпуса в обороне по восточному берегу Зуши был следующим: 6-я гвардейская стрелковая дивизия с одним танковым батальоном 11-й танковой бригады занимала рубеж по восточному берегу Зуши непосредственно в Мценске, имея два полка в первом и один полк во втором эшелоне. Воздушнодесантные части, усиленные одним танковым батальоном 11-й танковой бригады, оборонялись юго-восточнее Мценска. В первом эшелоне они имели две воздушнодесантные бригады.

Для более глубокой обороны предполагалось подготовить и вторую полосу, которую должны были занять Тульское военное училище и 5-я гвардейская стрелковая дивизия, прибывающая с Ленинградского фронта.

Мы располагали недостаточным количеством артиллерии. Двум артиллерийским полкам была поставлена задача поддержать части первого эшелона. Прибывшие в корпус к 6 октября два гвардейских минометных дивизиона предназначались для нанесения ударов по скоплениям живой силы противника.

В ночь на 7 октября выпал и тут же растаял первый снег. Проселочные дороги и поля стали труднопроходимыми для колесных машин, а местами и для танков и пехоты. В первой половине дня было облачно. Вражеская авиация отсиживалась на аэродромах, наши воины немного отдохнули. Но уже к полудню погода стала улучшаться, вскоре появились воздушные разведчики противника, и почти вслед за ними до двух десятков Ю-87 нанесли удар по нашей обороне. Затем короткий, но сильный артиллерийский огневой налет.

Непосредственно перед передним краем обороны танки врага наткнулись на минное поле, но все же значительное их количество ворвалось в нашу оборону. Десантники, пограничники и танкисты встретили противника метким огнем. На поле боя запылали вражеские танки. Враг был отброшен. Захваченные пленные рассказали о больших потерях, понесенных неприятелем. После этого ожесточенного боя выяснилось, что мы имели дело с силовой разведкой, осуществлявшейся несколькими группами (по 13 - 15 танков с мотопехотой) по трем направлениям с целью определения состава сил и характера нашей обороны. Атаки этих разведывательных групп были нами отбиты, причем гитлеровцы оставили на поле боя 25 танков, несколько орудий и до роты пехоты. Мы же потеряли в этом бою три танка и два орудия.

В боях 6 и 7 октября нами было уничтожено несколько десятков танков, убито и ранено несколько сот солдат и офицеров противника. Значительные потери, особенно в танках, и медленный темп наступления встревожили немецкое командование. Гудериан решил немедленно отправиться в 4-ю танковую дивизию и лично ознакомиться с положением дел.

На поле боя, - писал он впоследствии, - командир дивизии показал мне результаты боев 6 и 7 октября, в которых его боевая группа выполняла ответственные задачи. Подбитые с обеих сторон танки еще оставались на своих местах. Потери русских были значительно меньше наших потерь{53}.

8 октября наступило затишье, противник, видимо, производил перегруппировку. Основные силы корпуса - 6-я гвардейская стрелковая дивизия, 5-й воздушнодесантный корпус и один гвардейский минометный дивизион уже заняли и совершенствовали оборону по восточному берегу Зуши. Тульское военное училище приступило к подготовке обороны на второй полосе.

8 эти дни нас беспокоило то, что корпусу приходится вести бои с войсками 2-й танковой армии противника, не имея соседей и не зная обстановки на других направлениях. В воздухе продолжала господствовать немецкая авиация. Такое положение не исключало возможности обхода корпуса с любого фланга и выхода противника к Туле. Хотя мы и принимали все меры к тому, чтобы не допустить этого, однако я считал своей обязанностью систематически информировать Тульский областной и городской комитеты партии о положении дел. С этой целью, в частности, в эти дни в Тулу было послано три офицера, которые, возвратившись, доложили, что в городе создаются отряды народного ополчения и на ближних подступах ведутся оборонительные работы.

9 октября, когда чуть забрезжил рассвет, гитлеровцы начали артиллерийский обстрел. Буквально через несколько минут после этого на передний край нашей обороны обрушился удар 30 бомбардировщиков. Из укрытий выползли вражеские танки.

- Сколько их? - спрашиваю Виктора Алексеевича Визжилина, зорко глядящего в бинокль.

- Не менее полусотни, - отвечает он.

Командир авиагруппы А. А. Демидов отдает по радио приказ:

- Поднять в воздух два полка штурмовиков. Удар по целям А и Б.

Одновременно с авиацией в бой вступила артиллерия, гвардейские минометы, танки и пехота. Напряженное сражение шло до сумерек. Вражеская атака начала захлебываться. Эффективно действовали в этом бою гвардейские минометные дивизионы, появление которых под Мценском для врага было неожиданным. Они наносили противнику большие потери. Наша авиация произвела ряд ударов по боевым порядкам противника. Неприятельские части начали глубоко обходить наш левый фланг. Тогда во фланг обходящей группировки противника был нанесен удар подразделениями 4-й танковой бригады, находившимися в засаде. Особенно отличился при этом танковый батальон под командованием А. А. Рафтопулло. В результате согласованных действий всех родов войск вражеские атаки были отбиты. Враг потерял 41 танк, из которых более половины уничтожили танкисты 4-й танковой бригады, кроме того, 13 орудий и до 800 человек.

К вечеру 9 октября противник, подтянув дополнительные силы, при поддержке мощных ударов авиации снова атаковал нашу оборону на рубеже Головлево, Шеино. Воспользовавшись тем, что наши фланги открыты, гитлеровцы начали обходить нас с двух сторон. Учитывая превосходящие силы противника, а также то, что занимаемый рубеж по своей конфигурации был невыгодным, наши части в ночь на 10 октября по моему приказу отошли на ближние подступы к Мценску и заняли в трех-четырех километрах юго-западнее города новый рубеж, который являлся передовой позицией основной обороны, проходившей по реке Зуше.

Отход наших войск совершался с непрерывными боями, поэтому части, отошедшие с рубежа Головлево, Шеино, не имели достаточного времени для организации системы огня и устойчивого управления на новом рубеже, что отрицательно сказалось в дальнейшем.

Утром 10 октября противник возобновил наступление. До полусотни танков с мотопехотой и артиллерией при поддержке авиации начали атаку нашей передовой позиции. Завязался ожесточенный бой, длившийся до вечера. Наши части неоднократно переходили в контратаки и отбрасывали врага. Навсегда останется в памяти подвиг бесстрашного танкиста Н. А. Семенчука. В последней контратаке, когда его танк проскочил в тыл боевого порядка врага, попаданием вражеского снаряда в башню были смертельно ранены командир и наводчик. Тогда радист Семенчук сел за орудие и продолжал бой. Он уничтожил шесть немецких танков. Враг сосредоточил огонь нескольких орудий по нашему танку. Машина загорелась. Храбрый комсомолец Николай Семенчук, бесстрашный подвиг которого сохранится навечно в памяти народа, погиб в горящем танке.

Вечером противник при сильной поддержке авиации нанес удар по нашему левому флангу, прорвал передовую позицию и ворвался в Мценск. Воины корпуса сражались с предельным ожесточением. Старший политрук Иван Алексеевич Лакомов, еще в 1938 году награжденный орденом Красного Знамени на храбрость, проявленную в бою на озере Хасан, огнем из своего КВ превратил четыре вражеских танка в пылающие факелы. Его боевой друг лейтенант Дмитрий Лавриненко в этом же бою лично уничтожил шесть неприятельских машин.

Захватив мосты через реку Зушу, противник лишил наши части, оборонявшие передовую позицию, возможности отойти на северо-восточный берег. Создалось крайне тяжелое положение, особенно для 4-й танковой бригады. Под непосредственным воздействием противника пришлось переправлять войска и технику по единственному железнодорожному мосту.

В ночь на 11 октября все части, оборонявшие передовую позицию, были отведены на северо-восточный берег Зуши к главным силам корпуса. Подразделения 4-й танковой бригады, прикрывая отход войск, последними переходили по железнодорожному мосту.

Дня за четыре до описываемых событий прошли обильные дожди, и переправиться вброд через реку было невозможно. Берега Зуши в районе Мценска высоки и обрывисты. Единственным путем для соединения с главными силами корпуса остается железнодорожный мост, правда, и он был под методическим огнем противника. Расскажу несколько подробней, как происходила эта памятная переправа. Она началась поздно ночью 11 октября. Из всех видов оружия открыла огонь 6-я гвардейская стрелковая дивизия и воздушнодесантный корпус. Враг огнем из танков стремился отрезать наши части от переправы. От ударов снарядов противника мост был поврежден, под огнем пришлось его ремонтировать. Первыми шли воины 132-го пограничного полка. Недюжинные организаторские способности проявил при этом начальник штаба этого полка капитан Владимир Николаевич Анцупов. За погранполком в строгом строю, как на тактическом учении, прошли десантники. Вслед за ними один за другим подходили танки, броня многих из них хранила следы недавних ожесточенных боев. Почти каждый танк буксировал пушку, автомашину или трактор.

Переправу с тыла прикрывал арьергард. Эта сложная задача была поручена роте старшего лейтенанта А. Ф. Бурды. Несколько фашистских атак отразил арьергард, а перед тем как начать переправляться, рота Бурды сама перешла в контратаку и уничтожила десять вражеских танков, шесть орудий и до батальона пехоты. Так, танкисты, пограничники и другие части вышли из полукольца и присоединились к главным силам корпуса на восточном берегу Зуши, ничего не оставив врагу.

С захватом противником юго-западной окраины города наше положение резко усложнилось. Мы лишились тактически выгодного рубежа, противник же занял удобную позицию для наступления.

Вместе с начальником штаба и комиссаром корпуса мы долго обдумывали план предстоящего боя и приняли решение утром 11 октября выбить противника из города, не дав ему возможности закрепиться. Для этого мы должны были до рассвета после короткой артиллерийской подготовки силами одного полка 6-й гвардейской стрелковой дивизии, усиленного танками и артиллерией, повести наступление в направлении центра города, чтобы отвлечь внимание противника. С рассветом же после мощного, но короткого огневого налета мы планировали нанести согласованные удары: севернее города - основными силами 6-й гвардейской стрелковой дивизии, а южнее - силами воздушнодесантного корпуса и 11-й танковой бригады, чтобы отсечь противника от реки и уничтожить его. Во второй эшелон корпуса были выделены пограничный полк и Тульское военное училище. Во время начавшейся контратаки на Мценск меня вызвали к аппарату ВЧ. В телефонной трубке, казалось, совсем рядом зазвучал негромкий голос маршала Шапошникова:

- Что там у вас, голубчик?

- Выбиваем немцев из Мценска.

- Выбиваете? Это хорошо, очень хорошо. Теперь слушайте. Есть решение назначить вас командующим 5-й армией, она будет оборонять Москву на другом направлении. Армия непосредственно подчиняется Ставке.

- Все понял. Однако прошу разрешения, товарищ маршал, закончить бои по очищению Мценска от противника.

- Хорошо, заканчивайте, но не задерживайтесь. Ждем Вас в Москве. Желаю успеха!

11 октября в соответствии с разработанным нами планом войска корпуса выбили противника из города и восстановили положение. В боях за Мценск мы уничтожили до 60 танков, около 30 орудий и примерно полк пехоты.

Гудериан вынужден был сделать серьезные выводы после боев 11 октября под Мценском. Он писал:

11 октября русские войска предприняли попытку вырваться из трубчевского котла... Одновременно в районе действий 24-го танкового корпуса у Мценска, северо-восточнее Орла, развернулись ожесточенные бои местного значения, в которые втянулась 4-я танковая дивизия. Однако из-за распутицы она не могла получить достаточной поддержки. В бой было брошено большое количество русских танков Т-34, причинивших большие потери нашим танкам. Превосходство материальной части наших танковых сил, имевшее место до сих пор, было отныне потеряно и теперь перешло к противнику. Тем самым исчезли перспективы на быстрый и непрерывный успех. Об этой новой для нас обстановке я написал командованию группы армий...{54}.

Восстановив оборону по реке Зуше, наши войска до 23 октября удерживали занимаемый рубеж. К этому времени в основном были завершены отход 50-й армии Брянского фронта в район Тулы и организация обороны наших войск на ее подступах.

Надо сказать, что мы все время чувствовали большую помощь войск Брянского фронта, наносивших чувствительные удары по врагу при выходе из окружения. Они и не позволили Гудериану усилить свою орловскую группировку.

Большую поддержку оказал нам партизанский отряд во главе с секретарем Мценского горкома партии И. Г. Сувериным, особенно помогли нам бесстрашные партизанские разведчики-комсомольцы К. Кудрявцева и В. Ложкин.

Советское правительство высоко оценило боевые действия войск 1-го особого гвардейского стрелкового корпуса. 11 ноября 1941 года приказом Народного Комиссара Обороны Союза ССР No 337 4-я танковая бригада, сыгравшая важную роль в ходе сражения под Мценском, была переименована в 1-ю гвардейскую танковую бригаду.

Соединения и части 1-го особого гвардейского стрелкового корпуса осуществили под Мценском самостоятельные действия на важном операционном направлении при отсутствии соседей, с открытыми флангами. В ходе боев корпус успешно противодействовал крупной группировке подвижных войск противника, глубоко прорвавшейся в наш тыл. Враг был не только задержан на три недели, но и понес значительный урон в людях и технике. Сражение в районе Мценска продолжалось всего девять дней, но по своему оперативному значению и накопленному войсками и командованием опыту его можно приравнять к целому периоду боевых действий.

Сразу же после окончания боев за Мценск я направился в Москву к начальнику Генерального штаба Б. М. Шапошникову, чтобы ознакомиться с обстановкой и поставленными перед армией задачами. Разговор с маршалом был коротким, но очень содержательным и полезным. Борис Михайлович, обрисовав тяжелую обстановку, сложившуюся на можайском направлении, сообщил, что противник силами 4-й и 3-й танковых групп и полевых армий при мошной поддержке авиации прорвал оборону Западного и Резервного фронтов, окружил часть их войск в районе Вязьмы и теперь развивает наступление в общем направлении на Гжатск, Можайск, Москву.

Ваша задача, - сказал маршал Шапошников, - в кратчайший срок сформировать 5-ю армию. В ее состав прибыли пока только два полка 32-й стрелковой дивизии с Дальнего Востока. В ваше подчинение передаются также 18-я и 19-я танковые бригады, отходящие с боями от Вязьмы. Еще четыре дивизии должны подойти в течение ближайших пяти - семи дней. Этими силами вы должны, используя можайский укрепленный район, прочно удерживать оборону в полосе: справа Волоколамск - Москва, слева Малоярославец - Москва и не допустить продвижения врага на Москву. Армии передавались из 1-го особого гвардейского стрелкового корпуса 36-й мотоциклетный полк и два дивизиона реактивной артиллерии. Полковник Глуздовский назначался начальником штаба армии.

Прибыв на следующий день утром в район Можайска и ознакомившись с обстановкой на месте, я убедился в сложности создавшегося положения. Развивая наступление, гитлеровцы теснили войска Западного фронта и продвигались к Москве. Вражеская авиация непрерывно бомбила железнодорожные станции и затрудняла подход наших резервов к Москве.

Как выполнить поставленную задачу и задержать наступление противника? Где взять для этого необходимые силы? 5-я армия только начала формироваться, даже штаба у нас фактически тогда еще не было{55}. Из 32-й стрелковой дивизии прибыли только 17-й и 113-й полки; 18-я и 19-я танковые бригады, переданные в подчинение армии, были сильно ослаблены в предыдущих боях; 20-я и 22-я танковые бригады еще не прибыли.

Эти и многие другие вопросы вставали тогда передо мной. Прежде всего необходимо было обеспечить сосредоточение основных сил 5-й армии в районе Кубинки, прикрыть их от ударов противника. С этой целью срочно выдвинуть части 32-й стрелковой дивизии, 20-ю и 22-ю танковые бригады на главную полосу обороны в Можайском укрепленном районе. 18-й и 19-й танковым бригадам и отрядам пехоты ставилась задача вести подвижную оборону на подступах к переднему краю обороны, перехватывая Минскую автостраду и железную дорогу. В случае продвижения противника по автостраде с фронта намечалось сдерживать его пехотой и артиллерией, а фланги и тыл атаковать танками из засад. Две дивизии, которые должны были прибыть через пять - семь дней, предполагалось развернуть во втором эшелоне. На правый фланг обороны армии выдвигалась 20-я, на левый 22-я танковые бригады. Огонь реактивной артиллерии планировалось использовать по скоплению войск противника; разведку должен был вести на широком фронте 36-й мотоциклетный полк.

Размышляя над сложившейся обстановкой, вспомнил, что невдалеке отсюда до войны имелся танковый полигон, где я не раз был на учебных стрельбах, и что там, возможно, остались какие-нибудь танки. Для выяснения этого был послан офицер штаба армии майор Ефимов. Часа через два он возвратился с приятной вестью: на полигоне имеется 16 танков Т-28, вооруженных 76-мм пушками. Они хотя и без моторов, но с исправным вооружением. Немедленно был отдан приказ: тракторами буксировать танки с полигона, установить их в специальных окопах и использовать как неподвижные огневые точки на наиболее танкоопасных направлениях - на Бородинском поле и в районе Можайска, каждый танк обеспечить тремя боекомплектами снарядов. Всеми этими работами руководил командир 32-й стрелковой дивизии очень энергичный полковник Виктор Иванович Полосухин. Экипажи танков были укомплектованы артиллеристами. Они с гордостью восприняли новое назначение и говорили, что у них будут не только пушки, но и надежная броневая защита.

Невзирая на частые бомбардировки с воздуха, тысячи трудящихся столицы ни на один час не прекращали работы по оборудованию Можайского укрепленного района. Они сооружали здесь противотанковые и другие препятствия, бетонные колпаки для огневых точек, оборудовали командные и наблюдательные пункты.

Первые бои на подступах к Бородино завязались 12 октября с вражескими разведывательными и головными частями. Встретив решительный отпор со стороны частей 32-й стрелковой дивизии, они вынуждены были прекратить атаки.

С утра 13 октября вражеские войска начали теснить наши передовые отряды. Не в районе Бородино, севернее и южнее его, неприятельские передовые части были остановлены стойкой обороной частей 32-й стрелковой дивизии и подразделений 18-й и 19-й танковых бригад. 36-й мотоциклетный полк и прибывший из Наро-Фоминска учебный мотоциклетный батальон вели разведку на открытых флангах, чтобы предупредить командование на случай их обхода неприятелем.

Весь день 13 октября наши передовые части вели напряженный бой. Танкисты 18-й и 19-й танковых бригад неоднократно переходили в контратаки.

Пленные сообщили, что на можайском направлении наступают моторизованная дивизия СС Райх и 10-я танковая дивизия 40-го моторизованного корпуса.

К вечеру 13 октября в распоряжение армии прибыли пять отрядов добровольцев-москвичей, 20-я танковая бригада под командованием полковника Т. С. Орленко и первый эшелон 22-й танковой бригады полковника И. П. Ермакова. Тогда же приехал член Военного совета бригадный комиссар П. Ф. Иванов. Вслед за ним доложили о прибытии нескольких офицеров во главе с подполковником Н. С. Переверткиным. Они прибыли на укомплектование штаба армии. В тот вечер я побывал в 18-й и 19-й танковых бригадах и в частях 32-й стрелковой дивизии. Несмотря на то что они вели бой в крайне тяжелой обстановке, настроение у наших солдат и офицеров было боевое.

Наступило 14 октября. Начальник штаба и офицеры штаба армии продолжали принимать прибывавшие части, указывали им рубежи обороны, объясняли задачи, стоявшие перед армией. Наши 18-я и 19-я танковые бригады и передовые части пехоты продолжали упорный бой, сдерживая продвижение противника на Можайск.

Вместе с членом Военного совета П. Ф. Ивановым мы направились в 32-ю стрелковую дивизию и танковые бригады, чтобы изучить обстановку на месте. Там мы убедились, что командир 32-й стрелковой дивизии полковник В. И. Полосухин умело организовал оборону. Он сосредоточил основные силы и средства не на переднем крае, а в глубине обороны. Это давало возможность сначала расстроить огнем боевые порядки наступающего противника, стеснить его маневр, затруднить поддержку пехоты и танков артиллерией и авиацией, а затем решительными контратаками уничтожать прорвавшиеся через передний край вражеские силы. Но для отражения многочисленных атак противника нужны были подкрепления, а они не поступали.

15 октября вражеской пехоте при поддержке большого числа танков все же удалось вклиниться в оборону 32-й стрелковой дивизии. Наши войска ценой больших усилий отражали атаки врага. День был на исходе, а мы не получали подкреплений и вынуждены были искать выход из создавшегося положения за счет маневра и перераспределения своих сил.

Рано утром 16 октября я вместе с несколькими офицерами штаба армии находился на наблюдательном пункте. Каждый из нас, глядя на просторы Подмосковья, чувствовал, что близится час, когда мы примем решающий бой с врагом в тех же местах, где почти 130 лет назад произошло великое Бородинское сражение, в котором русские войска своими подвигами прославили в веках нашу Родину. Оборонительные сооружения Отечественной войны 1812 года, Шевардинский редут, Багратионовы флеши, гранитные памятники на тех местах, где геройски сражались русские войска, напоминали нам о славных подвигах наших предков в борьбе с иноземными захватчиками.

В те минуты перед боем нам казалось, что мы стоим перед лицом истории и она сама велит нам: не посрамите Славу тех, кто пал здесь смертью храбрых, умножьте их доблесть новыми подвигами, стойте насмерть, но преградите врагу путь к Москве.

Едва рассвело, как группы немецких танков начали продвигаться к переднему краю обороны частей 32-й стрелковой дивизии в районе Бородинского поля. Враг обрушил на нас сильный артиллерийский огонь, его авиация наносила удары по нашим войскам и тылам. Разгорелся жаркий бой на участке 32-й стрелковой дивизии. Дальневосточники, москвичи-добровольцы, танкисты 18-й, 19-й и 20-й танковых бригад, курсанты Московского военно-политического училища имени В. И. Ленина сражались самоотверженно. Противник не раз повторял атаки, но продвинуться не мог. Привезенные с кубинского полигона и превращенные в неподвижные огневые точки танки в упор расстреливали врага, пытавшегося развить успех вдоль шоссе Можайск - Кубинка. Стойко сражались с фашистскими танками наши артиллеристы. Храбро отражали налеты вражеской авиации зенитчики. Нередко им приходилось вступать в борьбу с вражескими танками, прорывавшимися через нашу оборону.

Однако перевес врага в силах с каждым часом боя чувствовался все больше. Враг вводил в бой новые силы, теснил наши подразделения и продвигался вперед. Ожесточенная борьба шла за каждый населенный пункт и выгодный рубеж обороны. Некоторые населенные пункты переходили по нескольку раз из рук в руки. Командиры и политработники находились в боевых порядках и вместе с воинами участвовали в отражении вражеских атак. Наблюдательный пункт, на котором я находился, также подвергся атаке, во время которой меня ранило. Тогда же погиб смертью героя замечательный боевой командир 20-й танковой бригады полковник Т. С. Орленко.

Храбро и мужественно сражаясь на Бородинском поле, наши войска нанесли врагу, обладавшему значительным превосходствам, особенно в танках, серьезные потери и задержали его наступление на можайском направлении. Достаточно сказать, что только экипажи танков, взятых с кубинского полигона, подбили более 20 немецких танков. В последующие дни, предприняв ряд атак, противник ценой больших потерь сумел захватить Можайск. Но нашим войскам удалось задержать продвижение неприятеля на можайском направлении и выиграть время для переброски подкреплений.

После моего ранения в командование 5-й армией вступил генерал Л. А. Говоров, мне же целый месяц пришлось пробыть в госпитале.

18 ноября меня назначили командующим 30-й армией. Здесь я встретил спаянный боевой коллектив полевого управления, в который входили член Военного совета бригадный комиссар Н. В. Абрамов, начальник артиллерии полковник Л. А. Мазанов, начальник политотдела армии бригадный комиссар Н. П. Шилов, начальник связи подполковник А. Я. Остренко и др. Через четыре дня прибыл вновь назначенный начальник штаба армии полковник Г. И. Хетагуров. К тому времени в армию входили: 107-я мотодивизия под командованием генерал-майора П. Г. Чанчибадзе, 185-я стрелковая дивизия полковника К. Н. Виндушева, 46-я кавалерийская полковника С. В. Соколова, 18-я кавалерийская генерал-майора П. С. Иванова, 21-я танковая бригада подполковника А. Л. Лесового и другие части. Воины этих соединений и частей упорно сражались за каждую пядь земли. Так, командир танка из 143-го танкового полка сержант Андронов и командир танкового взвода лейтенант Миненко вдвоем подбили 12 вражеских танков. Рядовой Лаптев спас знамя 70-го кавалерийского полка.

Однако враг, имея абсолютное превосходство в танках и авиации, все еще теснил наши войска. В конце ноября гитлеровцы приблизились к столице на нашем направлении на расстоянии 27 километров.

Но боевое ожесточение наших воинов возрастало, и к первым числам декабря враг был остановлен на рубеже Калинин, Яхрома, Крюково, река Нара, Тула, Кашира, Михайлов.

Резервы неприятеля подходили к концу, а мы получили свежие силы из Сибири и с Урала. 1 декабря нас с членом Военного совета Н. В. Абрамовым вызвали в штаб Западного фронта в Перхушково. Командующий франтом генерал армии Г. К. Жуков ознакомил нас с замыслом Ставки Верховного Главнокомандования и решением Военного совета Западного фронта, сущность которых заключалась в том, чтобы разгромить немецко-фашистские полчища под Москвой, не дав им времени на организацию прочной обороны. Командующий фронтом поставил нам задачу: в течение трех-четырех дней подготовить армейскую наступательную операцию.

30-й армии предстояло нанести главный удар из района юго-западнее Волжского (Иваньковского) водохранилища в общем направлении на Клин во фланг и тыл 3-й танковой армии противника и во взаимодействии с 1-й ударной армией нашего фронта и войсками левого крыла Калининского фронта разгромить противостоящего противника и овладеть Клином. В течение трех-четырех дней в армию должно было прибыть шесть дивизий сибиряков и уральцев. Детали действий армии в ходе контрнаступления уточнил нам начальник штаба фронта генерал-лейтенант В. Д. Соколовский, а в политическом управлении фронта мы получили директивные указания по политическому обеспечению предстоящей операции.

После возвращения из Перхушкова вместе с Н. В. Абрамовым, Г. И. Хетагуровым, начальником артиллерии полковником Л. А. Мазановым мы внимательно изучили поставленную задачу, после этого Военный совет принял решение. Оно состояло в следующем. Из района Иваньковского водохранилища (Конаково, Большие Ручьи, Раменье) силами четырех свежих стрелковых дивизий сибиряков и уральцев (365-я полковника М. А. Щукина, 371-я генерал-майора Ф. В. Чернышева, 379-я полковника В. А. Чистова, 363-я полковника К. В. Свиридова) при поддержке двух танковых бригад (21-й танковой бригады подполковника А. Л. Лесового и 8-й танковой бригады полковника П. А. Ротмистрова) нанести главный удар во фланг 3-й танковой армии противника в общем направлении на Клин с целью освободить город. Вспомогательный удар осуществить 348-й стрелковой дивизией полковника А. С. Люхтикова и кавалерийскими дивизиями: 18-й генерал-майора П. С. Иванова, 24-й полковника А. Ф. Чудесова и 923-м стрелковым полком 251-й стрелковой дивизии в общем направлении на Рогачево, Клин. 185-я стрелковая дивизия полковника К. Н. Виндушева и 46-я кавалерийская полковника С. В. Соколова должны были обеспечивать правый фланг армии.

Группа развития главного удара предусматривалась в составе 107-й мотострелковой дивизии генерал-майора П. Г. Чанчибадзе, 82-й кавалерийской полковника Н. В. Горина и 145-го отдельного танкового батальона. Общее командование осуществлял П. Г. Чанчибадзе.

Операция была спланирована и подготовлена в течение трех-четырех дней, решение командования армии своевременно довели до войск. Нельзя без чувства благодарности говорить о той колоссальной работе, которую за четыре дня провели штабы и в первую очередь штаб армии под руководством генерал-майора Г. И. Хетагурова.

К вечеру 2 декабря с Урала прибыл первый эшелон 365-й стрелковой дивизии во главе с командиром полковником М. А. Щукиным и военкомом полковым комиссаром А. Ф. Крохиным. Этой дивизии предстояло наступать в первом эшелоне армии, на самом решающем направлении.

Но остальные соединения и части задерживались в пути - гитлеровцы бомбили железнодорожные узлы и эшелоны в пути следования. Срок наступления неумолимо приближался. Встал вопрос: просить ли командование фронта об отсрочке начала операции, или переходить в наступление с наличными силами. Собрался Военный совет армии. Мнения разделились. Одни говорили о риске наступления с недостаточными силами, без запаздывающих резервов. Они считали, что нужно просить об отсрочке наступления по меньшей мере дней на пять-шесть. Упорно, в частности, эту точку зрения отстаивал Л. А. Мазанов. Другие же считали, что подобная отсрочка позволит противнику укрепить оборону и ее будет потом очень трудно прорывать. Горячо говорил об этом П. Г. Чанчибадзе. Слушая своих соратников, я понимал, что рассуждения и тех, и других не были лишены логики... Но прежде чем принять решение, надо знать, что замышляет противник, догадывается ли о наших намерениях.

В ночь со 2 на 3 декабря по моему приказу разведка из дивизий Виндушева и Чанчибадзе захватила шесть пленных. Их доставили в штаб армии. Пленные показали, что противник лихорадочно укрепляет свою оборону, но о подготовке нашего наступления ничего не подозревает. Отсюда следовал вывод: необходимо использовать важнейший в военном деле фактор - внезапность, даже если в первый день наступления не успеют прибыть все предназначенные для пополнения дивизии.

Чтобы усилить эффект внезапности, решили начать действия ночью. При наступлении пехоты против танков противника ночь сулит большие выгоды. В темноте танки не могут вести прицельный огонь, к тому же ночью трудно завести машины, особенно зимой, при больших морозах, да и авиация противника в это время суток слепа. Словам, ночь - союзник для смелых. А сибирякам и уральцам смелости не занимать. Нам нужно было свести на нет преимущество противника в танках и авиации, навязать ему свою волю, принудить его сражаться, как нам выгодно, т. е. оружием ближнего боя - винтовкой, гранатой и врукопашную, тем, чем мы были в то время сильны.

Однако не стоило и впадать в крайность. К 5 декабря сил у нас было действительно очень мало, но уже 6 декабря мы могли иметь по два полка от трех дивизий. 7 же декабря ожидаемые дивизии должны были прибыть почти полностью. Поэтому Военный совет армии решил просить у командования фронтом разрешения начинать наступление не 5, а 6 декабря. Просьба была удовлетворена. Но это требовало и уточнения ранее принятого нами решения. Военный совет армии внес в него необходимые коррективы. По-прежнему на направлении главного удара мы нацелили три дивизии: 365-ю, 371-го, а вместо 379-й, которая немного опаздывала, решили из подвижной группы использовать 82-ю кавалерийскую (правда, наступать она должна была не в конном строю, а в пешем). В группе Чанчибадзе пока оставили одну 107-ю дивизию, усиленную танковым батальоном.

Подсчет своих сил и ориентировочно сил противника показал примерно следующее соотношение. На направлении главного удара в десятикилометровой полосе мы имели 20 стрелковых батальонов, 265 орудий и минометов, 20 танков. Противник - 10 стрелковых батальонов, 150 орудий, 150 танков. В пехоте и артиллерии мы имели двойное превосходство, но по танкам уступали немцам в семь-восемь раз. Исходя из этих цифр, мы предполагали, что наступать очень рискованно, но все же, зная героизм и отвагу наших воинов, считали, что добьемся успеха.

К началу наступления командование армии побывало во всех вновь прибывших дивизиях, которым предстояло наносить главный удар, и в полках, предназначенных для наступления в первых эшелонах дивизий, - у полковника Щукина в 365-й стрелковой дивизии, в 371-й дивизии у генерала Чернышева, в 379-й дивизии полковника Чистова, у полковника Горина в 82-й кавалерийской дивизии. Посоветовали командирам дивизий организовать встречи с воинами, уже участвовавшими в боях.

Большую работу провели партийные организации и политорганы армии для обеспечения наступательной операции. Начальник политотдела армии Николай Иванович Шилов был замечательным политработником. Он всегда был в гуще событий, там, где решалась самая трудная боевая задача. В последующих боях Шилов получил ранение, но остался в строю, отказавшись ехать в госпиталь.

Лучшие агитаторы и пропагандисты - отличившиеся в боях воины - рассказали вновь прибывшим о своих боевых делах: комсомолец Качанов из 185-й стрелковой дивизии поведал, например, как ему удалось истребить 35 фашистов, командир танкового взвода лейтенант Стропин - о том, как он из засады подбил пять немецких, танков, сапер Ключков из 20-го запасного полка - о своем опыте по установке противотанковых мин в тылу врага, на которых подорвалось пять неприятельских машин.

В ночь на 5 декабря прибыл первый эшелон 348-й дивизии сибиряков во главе с комдивом полковником Л. С. Люхтиковым (комиссар дивизии - полковой комиссар К. В. Грибов, начальник штаба - майор Я. Ф. Иевлев), а также 1170-й стрелковый полк майора А. А. Куценко (военком - старший политрук П. Д. Хархота). Остальные части должны были прибыть 6 и 7 декабря.

Приняв решение провести наступление ночью, пришлось, однако, поразмыслить над многими особенностями ночного боя, например, как выдерживать правильное направление, когда люди по знают местности, на которой предстоит наступать. После обмена мнениями между командирами частей и подразделений, в частности после беседы с командиром 348-й дивизии Анисимом Стефановичем Люхтиковым, возникла мысль: в тылу каждого наступающего батальона в первом эшелоне зажечь по два костра с таким расчетом, чтобы они были в створе направления движения на расстоянии примерно полкилометра один от другого. В этом случае, если оглянувшись назад, увидишь, что костры сливаются в один, значит идешь правильно. Кроме того, Г. И. Хетагуров подсказал мысль выделить для каждого наступающего головного батальона в качестве проводников одного-двух офицеров, хорошо знающих местность. Так и сделали, и во время наступления многие офицеры-проводники оказали большую помощь. Некоторые командиры полков по своей инициативе использовали проводников из местных жителей. Все это вместе взятое обеспечило четкость выполнения поставленных боевых задач.

... Наступило 5 декабря. К полночи войска заняли исходное положение. Тишина. Лишь изредка доносятся с переднего края короткие пулеметные очереди.

Мы - на наблюдательном пункте армии. Ровно в шесть часов утра 6 декабря без артиллерийской и авиационной подготовки, без криков ура части первого эшелона в белых маскировочных халатах перешли в наступление. Враг был застигнут врасплох и не мог сразу определить, что происходит.

Через час-полтора мы получили первые боевые донесения из штабов дивизий об успешном наступлении. К рассвету на главном направлении наши войска прорвали оборону противника на 12-километровом участке до пяти километров в глубину.

Первый этап операции удался как нельзя лучше. К 10 часам утра штаб армии располагал сведениями: захвачено 38 исправных танков, подбиты и сожжены 22 боевые машины, еще уничтожено 72 орудия, сотни пулеметов, автомашин, захвачено знамя полка 36-й гитлеровской дивизии - первое знамя врага!

Затем с командного пункта 365-й стрелковой дивизии наблюдали наступление уральцев, двигавшихся под пулеметным огнем противника. Танкисты 8-й бригады бросками передвигались от рубежа к рубежу, прокладывая дорогу пехоте.

Во второй половине дня враг на отдельных участках начал переходить в контратаку, но остановить наше наступление не мог. Летчики М. М. Громова активно бомбили оборону противника.

Удачно проходило наступление на направлении главного удара, на правом фланге 46-я кавалерийская и 185-я стрелковая, а на левом 24-я и 18-я кавалерийские дивизии, часть сил 348-й стрелковой дивизии и 923-й отдельный стрелковый полк сковали силы противника, лишили его возможности перебросить подкрепления против нашей главной группировки. В это же время сосед слева 1-я ударная армия под сильным огнем врага наводила переправу через канал Москва - Волга в районе Дмитрова. Успешно продвигались вперед и части Калининского фронта под командованием генерал-полковника И. С. Конева, начавшие наступление 5 декабря.

Подведя первые итоги, мы решили продолжать наступление следующей ночью, не давая врагу передышки. Для этого каждая дивизия должна была наступать днем двумя полками при поддержке одного артиллерийского, а ночью, продолжая развивать успех, - одним стрелковым и одним артиллерийским полком. Все вновь прибывшие дивизии имели в своем составе по три стрелковых полка, противник в этих условиях не мог определить, какие силы наступают в его полосе обороны ночью, и поэтому, думали мы, будет вынужден круглые сутки держать все свои войска в напряжений.

К вечеру 6 декабря армия прорвала оборону противника на направлении главного удара на глубину до 17 километров, расширив участок прорыва по фронту примерно на 20 - 25 километров. Всю ночь на 7 декабря мы продолжали наступать и к исходу дня расширили прорыв до 35, а в глубину - до 25 километров. Мощные удары сибиряки и уральцы обрушили на вновь подошедшие 6-ю танковую и 14-ю моторизованную гитлеровские дивизии и на старые дивизии (86-ю пехотную и 36-ю моторизованную), захватив еще одно боевое знамя. Враг оставил на поле боя около трех тысяч трупов, 72 танка, более 100 орудий, около 300 автомашин.

Сражение не утихало и 8 декабря. Наша 8-я танковая бригада, вырвавшись вперед совместно с 379-й стрелковой дивизией полковника Чистова, теперь вышедшей в первый эшелон, перерезав Ленинградское шоссе, взяла село Ямуга. По своей инициативе командир дивизии развернул часть сил прямо на юг и ударил во фланг противника.

Наши части, широко применяя обходные маневры, вышли на ближние подступы к Клину. Возникла реальная перспектива глубокого флангового охвата главных сил немецко-фашистских войск северо-западнее Москвы. Обеспокоенное этим, гитлеровское командование уже 7 декабря начало поспешно перебрасывать новые танковые и моторизованные дивизии к Клину, стремясь удержать этот важный узел дорог, необходимый для отвода войск с дмитровского и солнечногорского направлений.

Успешно наступали и другие армии. Слева от нас развивала наступление 1-я ударная армия генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова. 16-я армия генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского гнала врага на запад в направлении Солнечногорска, Истры. Справа 31-я армия Калининского фронта теснила противника на юго-запад. Войска левого крыла Западного фронта наносили сильные удары по 2-й танковой армии противника в районе Тулы. В центре Западного фронта перешли в наступление 33-я армия М. Г. Ефремова и 5-я Л. А. Говорова.

Ход событий вынудил фашистское командование срочно пересмотреть планы. Чтобы предотвратить полную катастрофу своих войск под Москвой, Гитлер 8 декабря отдал приказ о переходе своих войск к обороне на всем советско-германском фронте.

9 декабря войска нашей армии штурмом взяли Рогачево. Первой ворвалась туда 348-я стрелковая дивизия замечательного командира Анисима Стефановича Люхтикова. Во главе дивизии шел 1170-й стрелковый полк полковника А. А. Куценко. С передовыми частями шла и пулеметная рота того же полка капитана Андрея Акимовича Царенко.

Когда вплотную подошли к Клину, гитлеровцы оказали упорнейшее сопротивление. К этому времени и они подтянули сюда резервы. Вражеские контратаки оказались настолько ожесточенными, что некоторые населенные пункты в течение дня по четыре раза переходили из рук в руки. Самоотверженную отвагу в бою проявили воины 21-й танковой бригады А. Л. Лесового (комиссар бригады Вознюк), действовавшей совместно с 371-й стрелковой дивизией. Командир стрелкового взвода младший лейтенант Николай Степанович Шевляков из 348-й дивизии в бою в районе села Мало-Щапово 12 декабря смело атаковал долговременную огневую точку противника, которая мешала продвижению полка. Он подполз к ней на близкое расстояние, забросал засевших там гитлеровцев гранатами, но сам был тяжело ранен, и, превозмогая боль, закрыл амбразуру собственным телом. Н. С. Шевляков посмертно удостоен звания Героя Советского Союза. Подобный подвиг при овладении селом Рябинки, что севернее Клина, совершил сержант 185-й стрелковой дивизии В. В. Васильковский. Произошла задержка в нашем продвижении, враг вел сильный огонь. Васильковский сумел подобраться на близкое расстояние к вражеской огневой точке, мешавшей продвижению полка, которым командовал подполковник Козак, забросал ее дымовыми гранатами, а затем автоматным огнем заставил противника на время замолчать. Но возле амбразуры героя сразила вражеская пуля, Васильковский не сделал попытки отойти в тыл, закрыл своим телом огневую точку неприятеля и обеспечил успешное продвижение своего подразделения вперед. Отважный сержант был награжден орденом Ленина.

Политрук роты Николай Павлович Бочаров из той же дивизии в боях за Клин захватил немецкое орудие и уничтожил из него четыре вражеские боевые машины. За этот и другие совершенные им подвиги ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

12 декабря наступление нашей армии застопорилось. В штабе армии создалось впечатление, что наступает равновесие сил. Командование фронтом и Ставка ускорили включение в нашу армию, предназначенных ей сил, и в ночь на 13 декабря к нам прибыла свежая 363-я стрелковая дивизия полковника К. В. Свиридова{56}. Я принял решение - ввести ее в бой для глубокого обхода Клина с запада. Чтобы не выпустить противника из города, создали еще одну подвижную группу в составе танковых бригад, моторизованного и мотоциклетного полков. Группа получила задачу: завершить окружение противника, закрыв ему пути отхода на запад. А 107-я моторизованная и 82-я кавалерийская дивизии{57} под общим командованием Чанчибадзе устремились в глубокий тыл врага.

13 декабря директивой командующего Западным фронтом 30-й армии предписывалось окружить частью сил Клин и выйти 16 декабря главными силами на линию: Тургиново, Покровское, Теряева Слобода с целью прочно обеспечить правый фланг фронта (50 - 70 километров западнее Клина).

Командующему 1-й ударной армией приказывалось частью сил содействовать нам в окружении Клина с юга и также к 16 декабря выйти главными силами на фронт: Теряева Слобода, Никитай.

Для выполнения этой директивы большой перегруппировки войск 30-й армии не потребовалось.

В 2 часа ночи 14 декабря наша армия всеми силами снова перешла в наступление. Через два часа 1233-й полк полковника Решетова из 371-й стрелковой дивизии ворвался в Клин с северо-восточной стороны. Спустя полчаса 348-я стрелковая дивизия достигла юго-восточной окраины города. Всю ночь шло сражение за этот важный узел шоссейных и железных дорог. Танкисты совместно с моторизованным и мотоциклетным полками сомкнули кольцо вокруг клинской группировки гитлеровцев. Перерезав шоссе, идущее на запад, они вышли на тыловые коммуникации врага, оказавшегося в ловушке. Все поле боя, сколько мог охватить глаз, было усеяно трупами неприятельских солдат и офицеров. Повсюду виднелись брошенные орудия, танки, автомашины{58}.

Ожесточенный бой шел и в течение 14 декабря. Гитлеровцы стремились вырваться из окружения, но это удалось лишь отдельным небольшим группам. Остальные же были ликвидированы. К утру 15 декабря наши войска полностью очистили Клин.

Фашистские войска, отступая от Москвы, чинили страшные зверства над мирными советскими людьми: они превращали в пепелище города и села Подмосковья, беспощадно грабили население, убивали мирных жителей.

В то время, когда наши воины громили врага в районе Клина, в Москве находился министр иностранных дел Великобритании Антони Иден. Он захотел посмотреть на результаты боев. 15 декабря в середине дня к зданию комендатуры подошла колонна легковых автомашин. Гости, побеседовав с командирами и осмотрев город, совершили поездку к линии фронта. Шоссе на протяжении 10 - 15 километров было завалено фашистской боевой техникой, и Иден со спутниками не столько ехал, сколько шел пешком. Англичане видели подбитые танки, исковерканные орудия, бронемашины и транспортеры с штабным имуществом и награбленным добром, тысячи трупов. Навстречу то и дело попадались группы пленных гитлеровцев. Иден пытался говорить с ними, но те отвечали односложно: Гитлер капут.

Справедливости ради надо сказать, что, когда Иден вернулся в Лондон, он выступил с заявлением, которое было опубликовано и в Правде, в нем говорилось:

Я был счастлив увидеть некоторые из подвигов русских армий, подвигов поистине великолепных{59}.

Другие армии Западного фронта под командованием генералов В. И. Кузнецова, К. К. Рокоссовского, Л. А. Говорова, К. Д. Голубева, М. Г. Ефремова, И. Г. Захаркина, Ф. И. Голикова также нанесли врагу чувствительные удары. Сосед справа - Калининский фронт под командованием генерал-полковника И. С. Конева действовал весьма успешно.

Успешное контрнаступление советских войск под Москвой явилось первой решающей победой над гитлеровской армией и оказало огромное влияние на весь дальнейший ход Великой Отечественной и второй мировой войн. Советские войска приобрели богатый опыт ведения оборонительных и наступательных боевых действий. В сознании воинов еще больше укрепилась уверенность в конечную победу.

Навсегда останутся в памяти славные подвиги бойцов Красной Армии, вместе со своим народом под руководством партии отстоявших Москву. Их отвага и мужество достойны восхищения. Советские воины не жалели своей жизни, отстаивали родную столицу, и до конца выполнили свой сыновний долг перед Родиной.

Долог и тернист был наш путь к незабываемым майским дням 1945 года, когда враг всего человечества - фашистская Германия - безоговорочно капитулировал. Красное знамя, водруженное советскими солдатами на здании рейхстага, победно взвилось над поверженным Берлином. Это великий день. Его заря занялась в морозные декабрьские сумерки 1941 года на полях Подмосковья.

На истринском направлении

Генерал армии А. П. Белобородов{60}

Радость в жизни человека события, которые он вспоминает с особой теплотой, с особым чувством. Они незабываемы. Проходят годы, десятилетия, а сердце хранит их, как самое дорогое и близкое. Так и сейчас я отчетливо вижу и поле боя, и солдат, и огневые вспышки батарей, и дымный след ракеты. Кажется, будто слышу хруст снега под ногами, чувствую дыхание мороза на щеках. А тогда, в зиму сорок первого года, мороз действительно был крепкий. И очень тяжело было, очень трудно, но каждый знал: за нами Москва, столица Советской Родины. Каждый знал: дальше отступать некуда. Знали это и воины нашей 78-й стрелковой дивизии, которой довелось мне в ту пору командовать. И потому сражались с врагом насмерть. Наверное, каждый знает знаменитую горьковскую легенду о бесстрашном Данко, который вырвал из своей груди сердце, чтобы освещать путь людям. Здесь, на полях Подмосковья, каждый был Данко. Каждый держал сердце на ладони. Для Родины, для страны, для народа. И от этих сердец, верных и мужественных, теплее становилось на жгучем морозе нашим бойцам, страшнее врагам Отчизны.

Неимоверно трудная была обстановка. Враг, не считаясь с потерями, озверелый, ослепленный первыми успехами, рвался к столице. Операцию по захвату Москвы гитлеровцы назвали Тайфун. Они рассчитывали, подобно всесокрушающему урагану, безостановочно прорваться к советской столице. Около половины всех сил и боевой техники, имевшихся на советско-германском фронте, гитлеровцы стянули на подступы к Москве. Здесь действовало до 77,5 дивизий, в том числе 14 танковых и 8 моторизованных и около тысячи самолетов.

Советское Верховное Командование, считая Западное направление основным, готовило силы и средства для отпора врагу под Москвой. Однако наши войска, как известно, к началу наступления не имели превосходства над противником по численности и вооружению. Но в нашем народе была великая сила любви к Родине, огромная ненависть к захватчикам, ясное сознание правоты своего дела. А это сознание сильнее бомб и снарядов, крепче всякой брони. Защитники столицы знали, что за ними - Москва, вся страна, что армию поддерживает весь народ.

30 сентября гитлеровцы начали осуществлять свой план. Против войск Брянского фронта перешли в наступление 2-я танковая группа (позднее 2-я танковая армия) Гудериана и 2-я полевая армия, а 2 октября на Центральном направлении против войск Западного и Резервного фронтов двинулись основные силы группы армий Центр (9-я и 4-я армии, 3-я и 4-я танковые группы). Противник стремился окружить наши войска в районе Вязьмы, а потом главными силами развить наступление на Москву. Вражеская авиация все время наносила удары с воздуха.

Гитлеровцы продвигались вперед, имея большое численное преимущество, особенно в танках. Гитлер ликовал. В обращении к войскам Восточного фронта он заявил, что это последняя и решающая битва года. А Геббельс провозглашал на весь мир, что Красная Армия разгромлена и что она никогда больше не поднимется.

Я в это время был на Дальнем Востоке. Там тоже все понимали, как трудно нашим войскам на подступах к Москве. В штаб поступало много рапортов от офицеров с просьбой направить их на фронт. Солдаты, сержанты также горели желанием поехать туда, где решалась судьба нашей Родины.

8 октября враг занял Орел, 12 октября - Брянск, на следующий день Вязьму. Гитлеровцы приближались к Можайску. 14 октября подвижные войска гитлеровцев заняли Калинин.

Наша 78-я стрелковая дивизия прямо с учений по тревоге была отправлена на станцию погрузки. Здесь представитель штаба 35-й армии вручил нам директиву Ставки о включении дивизии в состав действующей армий. Вспоминаю, какой патриотический подъем вызвало у воинов сообщение о том, что мы едем защищать родную столицу. Состоялись митинги. Воины давали клятву сражаться с врагом до полной победы. В течение 15 - 17 октября части дивизии погрузились в эшелоны и отправились к месту назначения. Дивизия в целом представляла собой серьезную боевую силу. В ее состав входили 40-й, 131-й, 258-й стрелковые полки, 159-й легкий пушечный и 210-й гаубичный артиллерийские полки, специальные части и подразделения. В дивизии было более 14 000 солдат и офицеров, 23 легких танка, несколько бронемашин, около 120 орудий полковой и дивизионной артиллерии и минометов, более 400 автомашин и 3400 лошадей.

Хотя мы и не имели положенного по штату комплекта зенитной и противотанковой артиллерии, но не сомневались в том, что дивизия подготовлена к участию в боевых действиях, так как еще до прибытия на фронт прошла длительную и серьезную школу боевой выучки. Тактические занятия днем и ночью, в жару и холод приучили личный состав к трудностям, закалили волю бойцов, выработали выносливость. Инспекторская проверка дивизионных учений показала, что наша работа не пропала даром. Все части и подразделения действовали хорошо, штаб отлично справился со своими обязанностями, а личный состав умело владел оружием и тактически грамотно применял его. Проведенные в конце учений ротные боевые стрельбы показали отличные результаты. Артиллерия тоже стреляла хорошо. Руководитель учений командующий 35-й армией генерал-майор В. А. Зайцев выразил полное удовлетворение подготовкой дивизии, особенно подчеркнув положительную роль штаба. Это было действительно так. Во главе штаба стоял грамотный, имевший большой опыт штабной работы полковник И. Ф. Федюнькин, его заместителем был подполковник А. И. Витевский. Артиллерией дивизии руководил майор Н. Д. Погорелов. Начальником политотдела был батальонный комиссар М. М. Вавилов, имевший богатый опыт партийно-политической работы в войсках. Как показали дальнейшие события, это был хорошо подготовленный, знающий свое дело командный состав.

Однако дивизия не имела боевого опыта. Требовалось как-то восполнить этот пробел. Было решено во время движения по железной дороге продолжать обучение людей, знакомить их с опытом ведения боя против танковых войск и авиации. В каждом эшелоне проводилась партийно-политическая работа. Политотдел произвел перестановку коммунистов. Часть из них была переведена непосредственно в роты, батареи. К началу вступления дивизии в бой в каждой роте и батарее имелись низовые партийные организации, объединенные в 15 первичных парторганизаций, в которых насчитывалось 870 членов и кандидатов партии. Кроме того, в дивизии было 17 первичных и 193 ротные и им соответствующие комсомольские организации, в которых насчитывалось 5083 члена ВЛКСМ{61}.

На станцию выгрузки (Новоиерусалимская) эшелон, в котором находились штаб и командование дивизии, прибыл поздно вечером 28 октября. 31 октября прибыли и были выгружены последние эшелоны. Дивизия в полном составе сосредоточилась в лесах западнее и юго-западнее города Истры по обеим сторонам железной дороги и Волоколамского шоссе. Штаб дивизии расположился в деревне Леоново. 1 ноября через штаб 16-й армии, который находился в Новопетровском, нами было получено распоряжение Военного совета Западного фронта одним полком, сменив 27-ю танковую бригаду, занять и упорно оборонять участок: Слобода, Городище, Барынино, а двумя полками выдвинуться на рубеж станция Холщевники, Кострово{62}.

3 ноября меня и комиссара дивизии Михаила Васильевича Бронникова вызвали в штаб 16-й армии. Здесь мы и узнали, что наша дивизия включается в состав этой армии, получившей боевое крещение в жестоких боях в августе 1941 года под Смоленском. В октябре она вела напряженные бои с танковыми и моторизованными дивизиями противника на волоколамском направлении. Одним словом, командование 16-й армии уже имело хороший боевой опыт. В штабе нас приняли командующий армией генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский и член Военного совета дивизионный комиссар А. А. Лобачев. Выслушав наш доклад, Константин Константинович поинтересовался всеми деталями укомплектования дивизии, ее подготовленностью, моральным состоянием бойцов и командиров. Потом познакомил нас с обстановкой на участке армии, тактикой и методами действий противника, рассказал, что в боях против 16-й армии противник применял различные тактические приемы, неоднократно пытался обойти ее части с флангов и перерезать коммуникации, делая попытки просочиться в стыках между частями и соединениями, засылая в тыл группы автоматчиков с танками. К. К. Рокоссовский считал, что опыт боев соединений армии под Смоленском, на реке Рузе и под Волоколамском дает основание сделать вывод, что с такой тактикой врага можно успешно бороться. Надо только для каждого боя тщательно отрабатывать взаимодействие пехоты с танками, артиллерией и авиацией, особое внимание обращать на организацию разведки, прикрытие стыков с соседними дивизиями и стыков между полками и батальонами.

- Если вы обеспечите постоянную активную разведку, - сказал командарм, за каждым стыком будете иметь обеспечивающие силы и средства, то излюбленная тактика врага будет бита. - Поскольку у врага большое преимущество в количестве танков, то имеющиеся в дивизии танки в обороне выгоднее располагать в глубине за пехотой и использовать их в засаде для уничтожения противника с места. Оборудование противотанковых районов и прикрытие боевых порядков противотанковыми средствами должно быть важнейшим требованием в любой обстановке. Противотанковые средства следует массировать на танкоопасных направлениях и располагать их на всю глубину обороны дивизии.

Даже из этого краткого пересказа беседы видно, насколько глубоко и конкретно мыслил командарм. Указания были ясными и представляли собой сочетание боевого опыта армии с всесторонним учетом тактики врага, сил и средств дивизии.

В заключение командарм поставил дивизии боевую задачу:

- Противник в октябрьских боях перед фронтом армии понес огромные потери в людях, танках, артиллерии и в других материальных средствах, но беспрерывно подтягивает свежие силы, особенно танки и артиллерию, для продолжения наступления, - говорил К. К. Рокоссовский. - Сейчас немецкое командование сосредоточивает крупные бронетанковые силы на флангах армии с целью нанести новый мощный удар по нашим войскам. 16-я армия своим левым флангом 4 ноября переходит в наступление для разгрома противника в районе Скирманово, чтобы вынести передний край обороны 18-й стрелковой дивизии на рубеж реки Гряды. Вам предстоит силами одного стрелкового полка нанести удар на участке Слобода, Ильинское, овладеть районом Михайловское, Старое и двумя полками организовать оборону на рубеже станция Холщевники, Кострово.

Возвращались из штаба армии молча. Каждый думал об одном - как лучше использовать наличные силы и средства, как мобилизовать воинов на выполнение боевой задачи, поставленной командующим армией. Мы понимали, что предстоит сражаться с сильным и опасным врагом, имеющим большой опыт боевых действий и превосходно вооруженным танками, автоматическим оружием. А ведь нашей дивизии только предстояло боевое крещение. Каким оно будет, это крещение?

На решение вопросов организации боя у нас оставалось чрезвычайно мало времени. Как только прибыли в штаб в середине дня 3 ноября, вызвали начальника штаба, начальника политотдела, начальников служб дивизии и ознакомили их с задачей и указаниями генерала Рокоссовского. Поскольку командующий армией требовал перейти от привычного нам линейного построения противотанковой обороны к (решительному сосредоточению противотанковых средств на танкоопасных направлениях, мы особенно тщательно разработали этот вопрос.

Для наступления в районе населенного пункта Михайловское был выделен 258-й стрелковый полк, а для прикрытия истринского направления с запада и юго-запада предназначались два полка, которым было приказано занять полосу обороны станция Холщевники, Фроловское. Одновременно решили, что вопросами организации обороны займутся начальник штаба и начальник политотдела, а подготовкой наступления - я и комиссар дивизии. Такое решение диктовалось создавшейся обстановкой. Нужно было решать одновременно в один день две задачи организацию наступления и обороны.

Поздно вечером мы с комиссаром выехали в 258-й стрелковый полк. Подробно занялись вопросом слаженности подразделений, взаимодействия пехоты с артиллерией внутри полка, а также с соседями, проверили готовность средств противотанковой и противовоздушной обороны, организацию связи, управления и другие вопросы, от которых зависел успех боя. Чтобы обеспечить внезапность атаки, артиллерийскую подготовку решили не проводить, а открыть интенсивный артогонь в тот момент, когда передовые роты поднимутся в атаку.

События боя подтвердили, что наш расчет был верен. Атака полка оказалась внезапной для врага, а когда фашисты начали перебегать из укрытий к своим огневым точкам, наша артиллерия накрыла их огнем. Это в значительной мере обеспечило успех - быстрый захват полком переднего края обороны противника.

Вскоре противник, оправившись от замешательства, открыл по наступающим батальонам огонь артиллерии, пехотного автоматического оружия из глубины обороны, бросил в бой до батальона танков, переходил в контратаки, но ничто не смогло сдержать натиск наших подразделений. Они продвигались вперед.

Чтобы выполнить приказ, нужно было под огнем противника преодолеть вброд реку Озерну. В это время противник силами до пехотного полка с танками при поддержке шести дивизионов артиллерии начал контратаку. Атака могла захлебнуться. Тогда командир 7-й стрелковой роты коммунист лейтенант И. А. Иванов с криком ура! бросился в холодную воду и поднял в наступление остальных воинов. Его рота, переправившись на противоположный берег, стремительно атаковала противника во фланг. За 7-й ротой поднялись все подразделения полка и после ожесточенного боя опрокинули наступавшего противника. 7-я стрелковая рота первой ворвалась в Михайловское, а 2-й батальон овладел Федчино и перерезал дорогу на Рузу.

Наступавшие правее части 18-й стрелковой дивизии под командованием полковника П. Н. Чернышева, которого я знал еще по совместной работе на Дальнем Востоке, также имели успех. Они продвинулись в направлении Скирманово и вышли на реку Гряду. Однако в дальнейшем врагу удалось вновь взять Скирмаиово.

Первый наш бой закончился успехом. Дивизия, овладев Михайловским и селом Старое, выполнила задачу. Сражались воины храбро, не щадя ни сил, ни жизни.

Вечером 4 ноября я доложил в армию о результатах боя. Начальник штаба 16-й армии генерал-майор М. С. Малинин от имени командования армии поздравил дивизию с боевым крещением и пожелал дальнейших успехов в борьбе с врагом.

Это был первый успех. Но это было и начало ожесточенной борьбы с врагом. До 16 ноября в полосе дивизии шли тяжелые бои. Накануне 7 ноября 1941 года фашистские войска находились от Москвы всего в 70 - 80 километрах. В то время, как на Красной площади проходили парадам советские войска, воины дивизии вели ожесточенный бой. Особенно трудное испытание выпало на долю 258-го стрелкового полка. Враг, пытаясь вернуть утерянные населенные пункты и дорогу от Рузы на Новопетровское, дополнительно подтянул на участок дивизии моторизованный и пехотный полки и бросил их на нашу оборону, но все его атаки успешно отбивались. Враг применял танки, наносил массированные удары авиацией и артиллерией по боевым порядкам дивизии, пытался просочиться в стыках между подразделениями, засылал к нам в тыл автоматчиков, танки. Предупрежденные командующим армией генералом К. К. Рокоссовским, мы принимали соответствующие контрмеры.

Видя, что атаки с фронта успеха не имеют, гитлеровцы решили обойти 258-й стрелковый полк с фланга. С этой целью они перебросили в район Барынино моторизованный полк. Вражеский замысел своевременно раскрыла наша разведка, и на угрожаемый участок был направлен 3-й батальон 131-го стрелкового полка и противотанковый дивизион дивизии. Противник, имея численное превосходство, потеснил наши подразделения, овладел Михайловским и пытался продвинуться дальше. Но воины стояли насмерть. Каждая пядь подмосковной земли была устлана трупами врагов.

В этих ожесточенных боях отличилось много бойцов и командиров дивизии, отважных сибиряков, дальневосточников. Смелым воином показал себя сержант Александр Николаевич Попов, наводчик миномета 20-го отдельного гвардейского минометного дивизиона. Он был призван в армию еще накануне войны. Незадолго до боя принятый кандидатом в члены партии, он стремился оправдать это высокое звание боевыми делами.

В бою под селом Михайловским он выполнял обязанности командира орудия. Обстановка была чрезвычайно сложная. Гитлеровцы приблизились почти вплотную к нашим позициям. Сержант Попов хладнокровно командовал расчетом. Снаряд за снарядом летел в наступающие боевые порядки врага. До шестидесяти гитлеровцев уничтожил расчет под командованием Попова. Атака была отбита. Когда были израсходованы все боеприпасы, сержант получил приказ сменить огневую позицию. Попов вывел расчет из зоны обстрела без каких-либо потерь. Впоследствии он еще не раз отличался в боях. И таких воинов в дивизии было много.

Вспоминается еще один случай. Как-то в разгар оборонительных боев в дивизию прибыл специальный корреспондент Комсомольской правды А. Башкиров. Он обратился ко мне: Назовите лучших воинов-комсомольцев дивизии. Что я ему мог ответить? Только то, что перечисление лучших воинов заняло бы у меня очень много времени. У нас все комсомольцы, сказал я корреспонденту, хорошие, а их несколько сотен. Но лучший из лучших - пулеметчик Валентин Хаметов. И рассказал ему, как сержант Хаметов со своим максимом находился на высоте, господствующей над местностью у населенного пункта Городище. Фашисты решили овладеть высотой, чтобы ударить во фланг дивизии. В это время Хаметов дежурил у пулемета один. Воин не растерялся. Короткие и точные пулеметные очереди косили наступающие цепи гитлеровцев. Отбита первая атака, вторая, третья. Затем снова завязался жестокий бой. Хаметову одному было очень трудно менять огневые позиции и самому подавать ленты. Но он продолжал неравный бой. Когда вечером к нему пробралась группа наших саперов, они насчитали на подступах к холму много убитых гитлеровцев. Так и не взял враг позицию, которую оборонял один комсомолец.

В боях с 4 по 15 ноября дивизия получила хорошую закалку. Чувствовалось, что с каждым днем мужают наши воины, а командиры приобретают навыки управления войсками в бою.

15 ноября мы получили радиограмму, в которой командующий армией приказал все части дивизии подготовить к отражению возможного наступления противника с утра 16 ноября. Через штаб дивизии было дано распоряжение всем командирам не отлучаться со своих командных пунктов, усилить разведку, охранение, еще раз проверить готовность к действию всех огневых средств и надежность работы связи. Для помощи частям и проверки выполнения отданных распоряжений в каждый полк были направлены ответственные работники штаба и политотдела.

И вот наступило утро 16 ноября. Немецко-фашистские войска перешли в наступление. В полосе 16-й армии противник основной удар нанес по 316-й стрелковой дивизии и кавалерийской группе генерала Л. М. Доватора (две кавдивизии), оборонявшихся в центре армии, и стал их теснить. Атаки противника на нашем участке были отбиты.

Вскоре к нам прибыл связист из штаба армии и передал приказание, чтобы 18-я и 78-я стрелковые дивизии с 10 часов 16 ноября перешли в наступление с целью овладеть населенными пунктами Скирманово, Михайловское, Ваюхино, Барынино. Активные действия войск левого фланга армии вынудили немецко-фашистское командование усилить первый эшелон своей группировки на этом участке фронта двумя дивизиями (11-я танковая и мотодивизия СС Райх){63}, что, безусловно, ослабило натиск врага в центре армии. Противник продолжал наращивать усилия. 17 ноября против 16-й армии в первом эшелоне наступало семь вражеских дивизий.

78-й стрелковой дивизии было приказано остановить наступление немецко-фашистских войск на своем участке фронта и прочно закрепиться главными силами на рубеже Онуфриево, Раково, Меры, прикрыв с юго-запада подступы к городу Истре. Правее вела бой 18-я стрелковая дивизия нашей армии. Слева оборонялась 144-я стрелковая дивизия 5-й армии. Полоса обороны этой дивизии достигала 12 километров. Оборона нашей дивизии строилась в два эшелона. В первом эшелоне на рубеже Слобода, Городище, Петряиха занимал оборону 258-й стрелковый полк, во втором эшелоне на участке Онуфриево, Раково, Меры - 40-й и 131-й стрелковые полки. Здесь размещались также общий и противотанковый резервы дивизии и были подготовлены основные позиции для артиллерии. Для удобства управления боем полка, находившегося в первом эшелоне, штаб дивизии было решено разместить в Сафонихе, а для надежного его прикрытия часть артиллерии расположили на запасных огневых позициях восточнее Городище, Углынь. Такая организация обороны вынудила противника провести артиллерийскую и авиационную подготовку по первому рубежу обороны, где располагалась только часть сил дивизии, а с выходом к основному рубежу вновь организовать прорыв и артиллерийскую подготовку атаки.

С утра 17 ноября 258-й стрелковый полк под давлением превосходящих сил противника начал медленно отходить на основной рубеж обороны. Было решено вывести его во второй эшелон в район Пирогово, а штаб дивизии - на западную окраину Корсаково. Вражеские части пытались с ходу овладеть рубежом Онуфриево, Раково, Меры, но успеха не имели и были вынуждены приостановить наступление, чтобы произвести перегруппировку и подтянуть артиллерию.

В это время на соседних участках немецко-фашистские войска продолжали атаки. Тяжелая обстановка создалась 19 ноября на участках 18-й и 144-й стрелковых дивизий. В середине дня из штаба 18-й стрелковой дивизии поступила информация о том, что ее части после тяжелых боев у Новопетровскогю, Рубцове с разрешения командования армии начинают отход на рубеж Рыбушки, Румянцеве, Ядромино. Несколько позже осложнилась обстановка и на нашем левом фланге, где противник вклинился в оборону 144-й стрелковой дивизии. Оба фланга нашей дивизии оказались обойденными противником. Слева и справа он вклинился на восемь - двенадцать километров. Напряженность обстановки усугублялась еще и тем, что с середины дня 19 ноября прервалась связь со штабом армии, и нам приходилось самостоятельно решать все вопросы. В этих условиях необходимо было упорно удерживать занимаемый рубеж и во что бы то ни стало восстановить нарушенную связь. После неоднократных неудачных Попыток связаться с армией по телефону и радио все же через соседа справа удалось узнать местонахождение штаба армии, и мы послали туда офицера связи.

Несмотря на то что против нашей дивизии действовали значительные силы 10-я танковая дивизия, части 252-й пехотной дивизии и моторизованная дивизия СС Райх, 78-я дивизия оказала врагу сильное сопротивление. И только тогда, когда войска врага на флангах дивизии продвинулись на 15 - 17 километров, а выдвигавшаяся с участка правого соседа 5-я танковая дивизия стала угрожать выходом на наши тылы, из штаба армии по радио поступил приказ: с боями отходить в общем направлении на Истру и к утру 21 ноября занять новый рубеж обороны: Холуяниха, Веретенки, Жилкино, Фроловское. Несколько позже вернулся офицер связи, посланный в штаб армии. Он доставил письменное подтверждение этого приказа и сообщение начальника отдела кадров 16-й армии о присвоении командирам полков и начальникам служб дивизий очередных воинских званий.

Было решено особо прочную оборону создать на участке Новодарьино, Фроловское; вначале подивизионно отвести артиллерию в район восточнее рубежа Холщевники, Жилкино, Кострово, а затем - полк второго эшелона и главные силы дивизии. Штаб дивизии вовремя передал частям необходимые распоряжения, и отход начался точно в назначенное время на всем фронте под прикрытием сильных арьергардов. Отход проходил в чрезвычайно сложных условиях. Частям и подразделениям нужно было сдерживать наступление противника с фронта, отражать его фланговые удары, вести борьбу с автоматчиками, просочившимися в тыл. Наконец, нужно было отбросить с путей отхода части 5-й танковой дивизии. В этом нам большую помощь оказали 18-я стрелковая дивизия и 146-я танковая бригада, которые нанесли согласованный удар навстречу 258-му стрелковому полку при подходе его к Холщевникам. В результате части вражеской дивизии были отброшены с нашего пути. Вспоминается рассказанный мне начальником штаба дивизии полковником И. Ф. Федюнькиным случай, который характеризует взаимную помощь и выручку наших частей. Наш штаб никак не мог связаться с командиром 146-й танковой бригады, которая располагалась на участке соседа справа и по указанию командующего армией должна была действовать совместно с нашей дивизией. Тогда офицеры нашего штаба обратились за помощью к своим коллегам из 18-й стрелковой дивизии, и они, несмотря на все трудности, помогли связаться с 146-й танковой бригадой и согласовать все детали предстоявшего удара по 5-й танковой дивизии противника.

Обстановка была напряжена до предела. Люди были ожесточены тем, что приходится отходить, хотя до Москвы и так уже оставалось немного километров. Но несмотря на это, сохранялась твёрдая уверенность, что Москву гитлеровцам не взять, что здесь на подступах к столице, начнется разгром фашистских войск. Моральный дух наших войск был высоким. И это прежде всего благодаря хорошо поставленной партийно-политической работе. А как помогали нам в это время письма из тыла! Нам писали москвичи, сибиряки, дальневосточники, выражая уверенность в том, что Красная Армия разгромит врага на подступах к столице и будет наступать, пойдет вперед. Эти письма согревали своим теплом, вдохновляли бойцов на ратные подвиги во имя Родины.

Во второй половине дня 21 ноября дивизия в полном составе вышла на рубеж Холуяниха, Веретенки, Холщевники, Жилкино, Новодарьино, Фроловское (один километр южнее Кострово), где и перешла к обороне. Справа на рубеже Румянцеве, Ядромино занимала оборону 18-я стрелковая дивизия. Слева на рубеж Горшково, Ивашково выдвигалась из резерва Западного фронта 108-я стрелковая дивизия{64} на смену 144-й стрелковой дивизии, выведенной в резерв. Таким образом, наши фланги были вновь обеспечены.

Обстановка, сложившаяся перед фронтом дивизии, а также опыт боев диктовали необходимость еще больше активизировать оборону, укрепить ее в противотанковом отношении. Разумеется, высокой активности можно было достичь не только интенсивным, действенным огнем, но и путем контратак. Большое значение в успешном ведении обороны играла артиллерия. Своим огнем она помогала отражать вражеские атаки и эффективно поддерживала контратаки наших частей и подразделений. Положение осложнялось тем, что огонь артиллерии приходилось готовить в минимально короткие сроки, как говорится, на ходу. Требовалась большая оперативность, подвижность. И тем не менее артиллерия успешно справлялась со своими задачами. В этом большая заслуга начальника артиллерии дивизии майора Н. Д. Погорелова, командира 210-го гаубичного артиллерийского полка майора Б. С. Покрышкина, командира 159-го артиллерийского полка майора Ф. М. Осипычева и всего коллектива замечательных артиллеристов дивизии, показавших высокое мастерство и мужество.

С утра 22 ноября вновь разгорелись ожесточенные бои. Враг бросил на участок, где оборонялась дивизия, части своих 10-й танковой дивизии, мотодивизии СС Райх, 252-й и 87-й пехотных дивизий. Бои, продолжавшиеся до 25 ноября, носили исключительно напряженный, ожесточенный характер, многие пункты и рубежи на участке дивизии переходили из рук в руки по нескольку раз. Почти каждая атака врага заканчивалась рукопашной схваткой, из которой наши части и подразделения в большинстве случаев выходили победителями, отбрасывая врага в исходное положение. Борьба была настолько упорной, что имели место случаи, когда все защитники того или иного пункта, рубежа гибли до последнего человека, но не оставляли позиций.

Вспоминается такой эпизод. На командный пункт дивизии в Жилкино мне позвонил по телефону командир 40-го стрелкового полка полковник А. П. Коновалов и сообщил, что противник, уничтожив полностью одно из подразделений 2-го батальона, вклинился в оборону и вышел к командному пункту полка на восточной окраине Холуянихи. Командир полка рассказал, что он ввел в бой все огневые средства и готовил контратаку силами связистов и саперов, чтобы восстановить положение. Я одобрил его мероприятия и обещал помочь. Тут же мною было отдано приказание командиру 258-го стрелкового полка одним батальоном атаковать прорвавшегося к Холуянихе противника, 210-й же гаубичный артиллерийский полк должен был поддержать огнем атаку батальона. Вражеские подразделения попали под огонь 159-го артиллерийского полка и счетверенных пулеметов противовоздушной обороны. Сюда же штаб артиллерии дивизии быстро перенес огонь 210-го гаубичного артиллерийского полка. Воспользовавшись замешательством врага и прибывшей помощью, полковые саперы и связисты совместно с 1-м батальоном 258-го стрелкового полка контратаковали и отбросили врага. На поле боя он оставил до 300 трупов. Уцелевшие гитлеровцы разбежались, часть из них затем попала в плен. Так было восстановлено положение и ликвидирована опасность прорыва обороны дивизии на этом участке.

Наше положение тем не менее становилось тяжелее с каждым днем. Действовавшая справа 18-я стрелковая дивизия утром 24 ноября получила распоряжение штаба армии начать отход и к рассвету 25 ноября организовать оборону по восточному берегу Истры на участке Скориково, Никулино. Как потом стало известно, и нашей дивизии одновременно было дано указание отойти на реку Истру, но этого приказа мы не получили из-за гибели офицера связи и поэтому продолжали вести бои на прежнем рубеже. 24 и 25 ноября были для нас особенно тяжелыми днями, но 25 ноября по радио был получен приказ штаба 16-й армии отойти на рубеж реки Истры. Дивизии придавалась 146-я танковая бригада. Командование и штаб дивизии отдали соответствующие распоряжения по организации отхода и прочной обороны на Истре. Но поскольку приказ об отходе был получен с опозданием, мы не успели полностью осуществить намеченные мероприятия.

В этот день противник свои основные усилия направил на участок вдоль шоссе Волоколамск - Истра с целью воспрепятствовать выходу дивизии на восточный берег Истры. Однако части дивизии под прикрытием сильных арьергардов успели переправиться через реку и к утру 26 ноября заняли оборону на ее восточном берегу на участке Истра, Трусово, Санниково, Лужки. Выведенный во второй эшелон в район Ивановское, Дарна, 258-й стрелковый полк получил задачу подготовить рубеж обороны в районе Высоково, станция Манихино; 146-я танковая бригада была расположена в лесу севернее Трухоловки. Левее нас на рубеже Красновидово, Козьмино отражала атаки пехоты противника 108-я стрелковая дивизия. 18-я стрелковая дивизия вела тяжелый бой с крупными силами пехоты и танков противника севернее Истры. На участке этой дивизии тяжелая обстановка сложилась также еще 25 ноября, когда ее части прикрытия были вынуждены отойти на восточный берег Истры. Противник форсировал здесь реку и ворвался внутрь оборонительного рубежа дивизии. Эта дивизия, принимавшая участие и в октябрьских боях, понесла значительные потери, а против нее продолжали наступать части 11-й и 5-й танковых дивизий.

Угрожающая обстановка, сложившаяся в полосе 18-й стрелковой дивизии, отразилась и на устойчивости обороны 78-й дивизии в районе города Истры. Наш правофланговый 40-й стрелковый полк, оборонявшийся с приданным дивизии 871-м противотанковым артиллерийским полком в районе города Истры, вынужден был вести бой в полуокружении. Ему приходилось не только отбивать атаки противника с фронта и тыла, но и производить очистку монастыря на северо-восточной окраине города от вражеских автоматчиков, проникших туда еще до занятия полком обороны на этом участке. С тем, чтобы воспрепятствовать обходу позиций 40-го стрелкового полка с северо-востока, я принял решение усилить его 3-м батальоном 131-го полка. Для обеспечения правого фланга в район Кашино (два километра западнее Дарны) был выдвинут отдельный разведывательный батальон дивизии. Мы израсходовали все резервы, но немецкие части ворвались на северную окраину города Истры.

Для восстановления положения на правом фланге был использован полк второго эшелона дивизии, который при поддержке артиллерии перешел в контратаку с целью выбить гитлеровцев из Истры. Но слишком неравны были силы. Контратакой удалось только временно задержать противника.

27 ноября с новой силой развернулись бои в самом городе Истре и по восточному берегу одноименной реки. На участке дивизии противник наносил главный удар вдоль шоссе и в то же время стремился прорваться на юго-западную окраину города. Огонь артиллерии, массированные удары авиации, непрерывные атаки танков - все было использовано гитлеровцами. Но наши войска выстояли врагу и на этот раз не удалось прорваться.

К исходу 28 ноября 18-я стрелковая дивизия под давлением превосходящих сил танков отошла на рубеж Духанино, Ермолино. Противник, распространяясь на северо-восток и вдоль шоссе на Рычково, угрожал выходом в тыл нашим частям, оборонявшим Истру. 146-я танковая бригада в это время наносила удар в направлении Духанино для содействия 18-й стрелковой дивизии и не могла быть использована на нашем участке. Части и подразделения дивизии, понесшие значительные потери, вынуждены были вести бой без поддержки танков, рассчитывая только на свои средства. В этой обстановке из штаба армии был получен приказ отойти на новый рубеж.

Враг продолжал рваться к Москве, но к этому времени 16-я армия была усилена свежими соединениями и частями. Мы выиграли время, советское командование использовало его для наращивания сил на флангах Западного фронта. 30 ноября дивизия закрепилась на рубеже Надовражье, Селиваниха, Трухоловка, Жевнево. Правее, на рубеже Баренцево, Бакеево, заняла оборону 18-я стрелковая дивизия и 146-я танковая бригада. Слева, на рубеже Красновидово, Козьмино, оборонялась 108-я стрелковая дивизия. Начался новый этап - бои на ближних подступах к Москве.

Вспоминаю день за днем и не могу без восхищения говорить о людях дивизии. С какой отвагой и стойкостью сражались они на полях Подмосковья! Никто не покидал рубежей без приказа. Дрались до последней возможности, смело смотрели в лицо смерти, побеждая ее своим героизмом. Вот когда огнем и сталью были проверены замечательные качества советского бойца, воспитанного Коммунистической партией, всем строем нашей советской жизни.

Враг нес под Москвой огромные потери, об этом говорят признания самих гитлеровских солдат. А собственные признания врага, пожалуй, красноречивее всего.

До Москвы осталось очень немного. И все-таки, мне кажется, - писал в письме к своим родителям в Германию ефрейтор Отто Залфингер, - что мы бесконечно далеки от нее. Мы уже свыше месяца топчемся на одном месте. Сколько за это время легло наших солдат! Если собрать трупы всех убитых немцев в этой войне и положить их плечом к плечу, то эта бесконечная лента протянется, может быть, до самого Берлина. Мы шагаем по немецким трупам и оставляем в снежных сугробах своих раненых.

Однако перед новым наступлением на Москву гитлеровское командование обратилось к войскам с обращением, в котором говорилось:

Солдаты! Перед вами Москва! Вы прошагали по улицам лучших городов. Вам осталась Москва. Заставьте ее склониться, покажите ей силу вашего оружия, пройдите по ее площадям. Москва - это конец войны. Москва - это отдых. Вперед!

Действительно, немало европейских столиц было покорено фашистами. Но мы были уверены, что Москву нельзя заставить склониться. Недаром столь популярной в те дни была песня:

И врагу никогда не добиться,

Чтоб склонилась твоя голова,

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва!

Гитлеровцам не удалось промаршировать по Красной площади, зато тысячи захватчиков полегли на полях под Москвой. И это хорошее напоминание тем, кто живет еще реваншистскими планами.

Чем ближе была Москва, тем упорней сопротивлялись наши воины. Во время тяжелых боев на Истре в жизни нашей 78-й стрелковой дивизии произошло радостное событие: 26 ноября 1941 года приказом Народного комиссара обороны дивизия за проявленную отвагу в боях с немецко-фашистскими захватчиками, за стойкость, мужество и героизм личного состава была преобразована в 9-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Эта волнующая весть вызвала стремление еще упорней сражаться за Родину, за Москву. В наш адрес поступило много приветственных телеграмм. Командиры, политработники провели большую воспитательную работу в связи с присвоением дивизии звания гвардейской. И каждый знал, что это высокое звание ко многому обязывает. Там, где обороняется гвардия, враг не пройдет, там, где она наступает, врагу не устоять.

В день получения гвардейского знамени воины дивизии поклялись твердо и победоносно пронести гвардейское знамя через все битвы с врагом до полной победы. И они сдержали свою клятву в последующих суровых боях.

В конце ноября противник продолжал попытки прорвать оборону 9-й гвардейской стрелковой дивизии, стремясь вдоль Волоколамского шоссе пробиться к Москве. Он бросил в наступление на нашем участке дополнительно некоторые части 5-й танковой дивизии. Теперь против 9-й гвардейской дивизии действовали части четырех вражеских дивизий (5-й и 10-й танковых, моторизованной дивизии СС Райх и 252-й пехотной). Но к этому времени дивизия получила пополнение в людях и артиллерии, что способствовало усилению обороны. Ни ввод немцами новых сил, ни массированные удары авиации, ни атаки танков, поддержанные артиллерией, не смогли сломить нашей обороны. Этот рубеж в полосе дивизии был последним, на котором действовавший против нее противник был окончательно остановлен, а затем и отброшен на запад. Гвардия не отступила.

В трудные дни боевых действий дивизию посетил командующий фронтом Г. К. Жуков и командующий 16-й армией К. К. Рокоссовский.

Я хорошо запомнил этот неожиданный визит старших начальников. Он состоялся за несколько дней до присвоения дивизии гвардейского звания. После двух бессонных, до предела напряженных ночей я прилег немного отдохнуть. Мы только что прибыли из полков и прямо-таки валились с ног. Было это в деревне Желябино, где располагался тогда штаб дивизии. Вдруг чувствую, кто-то тормошит меня. Открыл глаза. Вижу - адъютант. Вставайте, говорит, приехали командующие фронтом и армией.

Войдя в помещение штаба, начал было рапортовать, но Георгий Константинович жестом остановил меня и просто спросил:

- Ну как дела?

Георгия Константиновича я видел впервые. И он произвел на меня хорошее впечатление. По-настоящему военный человек. Слова взвешивает, продумывает. Слушает внимательно. Докладываю обстановку. Говорю минут двадцать. Командующий не перебивает. А когда я умолкаю, задает вопросы. Один за другим. Чувствуется, что он хочет знать обстановку досконально и проверяет меня.

- Вижу, хорошо знаете обстановку, - произносит одобрительно.

Показываю сводку потерь за последние два дня. Георгий Константинович погрустнел и, обращаясь к генералу Рокоссовскому, заметил:

- Везде одна и та же картина. Много жертв, особенно от вражеской авиации, с этим пора кончать! Повернувшись ко мне, спрашивает:

- А как же насчет танковой дивизии? Вот вы докладывали о новой танковой дивизии немцев, о том, что она сосредоточилась на вашем участке. Вы уверены в этом? Не напутали ли ваши разведчики? Мне известно, что она наступает против войск 5-й армии. Какие у вас доказательства, есть ли показания пленных?

Отвечаю Георгию Константиновичу, что у нас имеются документы, взятые у убитых на нашем участке фашистов из этой дивизии. Кроме того, наблюдением установлено сосредоточение около 100 танков гитлеровской дивизии против деревни Нефедьево. Что же касается языка, то поиски проводятся каждый день, но пока нет результатов. Вот и сегодня ушла поисковая группа. Ушли в ночь, в буран.

Как-то они там сейчас? - подумал я. - Неужели придут ни с чем.

И вдруг вижу. Плащ-палатка, прикрывавшая вход, раздвинулась, и показалось улыбающееся лицо нашего старшего разведчика Тычинина.

Неужели удача, - подумал я и, обращаясь к командующему фронтом, попросил разрешения выйти к майору Тычинину.

Он доложил, что захвачен гитлеровец и как раз из той танковой дивизии, в расположении которой перед фронтом нашей 9-й гвардейской было сомнение.

Г. К. Жуков сам допросил пленного, который сообщил и о готовящемся на сегодня наступлении немцев. После допроса Георгий Константинович взял телефонную трубку и передал в штаб фронта.

- На участке Белобородова взят пленный. Доложите обстановку в Москву.

Убедившись в том, что наша дивизия действительно нуждается в подкреплении, Г. К. Жуков распорядился придать нам, помимо 40-й и 36-й стрелковых бригад, 17-ю танковую бригаду, один дивизион реактивных установок и 471-й пушечный артиллерийский полк. Правда, бригады можно было использовать с разрешения командования армией.

Уже наступает рассвет. Георгий Константинович встал. Встали все. И в этот момент раздались взрывы. Это открыли огонь артиллеристы врага. Через некоторое время гитлеровцы снова пошли в атаку. Я попросил разрешения отдать нужные распоряжения для отражения атаки. Воины дружным огнем встретили врага. И эта атака была отбита...

Разговор подходил уже к концу, когда к телефону попросили генерала Рокоссовского. Звонил начальник штаба армии генерал Малинин.

- Клин сдан, - сказал, положив трубку, Константин Константинович.

- Час от часу не легче, - ответил Г. К. Жуков.

Мы в полной мере отдавали себе отчет, что в боях в районе Нефедьево, Ленино, Жевневю дивизия выдерживает величайшее и, пожалуй, самое трудное для нее испытание. Вопрос стоял так: или остановить немецко-фашистские соединения, или умереть. Обозленный медленным продвижением, враг продолжал атаки. Рубеж нашей обороны немцы засыпали снарядами, минами, авиационными бомбами, бросали в бой пехоту, штурмовали танками, стремясь прорваться в центре дивизии на Нахабино. Но все атаки были отбиты. Тогда немецкое командование приняло решение осуществить прорыв на стыке с 18-й стрелковой дивизией в направлении на Нефедьево. Гитлеровцы нанесли вначале массированный удар авиацией, а затем артиллерией на правом фланге дивизии, где занимал оборону 258-й стрелковый полк. В течение четырех дней подразделения полка совместно с соседями отбивали яростные атаки врага.

Командир полка полковник А. А. Суханов не спал трое суток, не спал и весь личный состав полка. Больше суток два батальона полка не получали горячей пищи. Противник, бросая попеременно части 5-й и 10-й танковых дивизий, не давал передышки. Трудно было полку, неимоверно трудно. И мы знали это. Но требовали решительно не оставлять занимаемых позиций. Не раз в это напряженное время вместе с комиссаром дивизии бывали в полку, непрерывно поддерживали связь по телефону. Суханов спокойно докладывал: Все в порядке. Выстоим и сломаем хребет зверю.

2 декабря на позиции, занимаемые двумя батальонами этого полка и левофланговыми частями 18-й стрелковой дивизии, немцы бросили одновременно части 5-й и 10-й танковых дивизий, поддержанные авиацией. Они вклинились в нашу оборону, овладев западной окраиной Нефедьево. Личный состав батальонов, измученный предшествовавшими боями, оглушенный разрывами авиационных бомб, артиллерийских снарядов, решительно сопротивлялся натиску врага. Командир полка доложил по телефону, что враг ворвался в Нефедьево, а он сам находится в окружении на командном пункте. Я ответил ему:

- Держитесь, корректируйте стрельбу артиллерии. Помощь будет оказана.

Это был самый ответственный момент. Доложил начальнику штаба армии об обстановке на участке 258-го стрелкового полка и получил разрешение использовать одну из стрелковых бригад. Решение принял такое: 40-я стрелковая и 17-я танковая бригады ночью атакуют противника, ворвавшегося в Нефедьево, и восстанавливают положение. Кроме того, дивизии было приказано использовать 146-ю танковую бригаду для восстановления положения в районе Селиванихи. В результате ночной контратаки противник к утру 3 декабря был выбит из Нефедьево, а наши части захватили трофеи.

Упорные бои в это время развернулись и на левом фланге дивизии, где оборонялся 131-й стрелковый полк. Нужно сказать, что командир этого полка проявил решительность и умение руководить подчиненными в сложной обстановке. Подполковник Николай Гаврилович Докучаев, в прошлом рядовой солдат, гвардеец русской армии, участник первой мировой и гражданской войн, прошел большую, суровую боевую закалку. Под его командованием воины полка показали большое мужество, выдержку и искусство в боях в районе Снегири, Ленино.

На участке 40-го стрелкового полка населенный пункт Селиваниха четыре раза переходил из рук в руки. Вражеские части понесли здесь такой урон, что с 3 декабря вообще отказались от наступления на этом участке фронта.

Упорные, кровопролитные оборонительные бои продолжались до 5 декабря. От наших войск требовались огромные усилия, чтобы отразить натиск во много раз превосходящих сил врага.

Противник напрягал последние усилия. Он бросал в сражение все свои резервы, но его атаки разбивались о стойкость гвардейцев. Наши войска не только отстояли свои позиции, но и нанесли противнику огромный урон в живой силе и боевой технике. Было выиграно необходимое время для сосредоточения резервов советских войск и подготовки мощного удара по врагу.

Этот удар готовился задолго до начала разгрома немецко-фашистских войск под Москвой. Готовился тяжелыми оборонительными боями. Готовился и в тылу, ковавшем оружие и технику. И вот наступил великий час. Наши войска пошли вперед, ломая сопротивление врага, сокрушая на своем пути его технику.

7 декабря 16-я армия перешла в наступление. 9-я гвардейская дивизия в составе оперативной группы, в которую входили, кроме нее, 17-я танковая, 36-я и 40-я стрелковые бригады, под моим командованием также перешла в наступление и через несколько дней совместно с частью сил 18-й стрелковой дивизии овладела городом Истрой и отбросила противника на 80 километров к западу от рубежа обороны.

Это были незабываемые дни. Я находился на наблюдательном пункте в Дедовске. До наступления оставалось две минуты. Дал команду артиллеристам. С первого же дня развернулись ожесточенные бои. Наши части наступали с огромным подъемом. Казалось, что у них позади не тяжелые оборонительные бои с превосходящими силами противника, а длительный отдых. На пути наступающих всевозможные препятствия - противотанковые, противопехотные, минные поля, проволочные заграждения, снежные заносы. И все это преодолевалось под огнем. Гвардейцы рвались вперед. Падали на снегу, вставали и снова устремлялись на врага.

В полосе 9-й гвардейской дивизии центр тяжести сражения с первых же часов оказался в районе Тождественно, превращенном врагом в основной узел сопротивления. Бойцы шли по пояс в снегу, мороз обжигал лица, свинцовый ливень преграждал путь, но гвардейцы упорно продвигались вперед.

Гитлеровцы старательно выполняли указание своего командования о создании после себя зоны пустыни. Отходя, они варварски сжигали и уничтожали села и города. Они причиняли неимоверные мучения и страдания мирным жителям, не щадя ни детей, ни женщин, ни стариков. В каждом селе мы встречали следы злодеяний гитлеровцев. И это торопило бойцов, вызывало у них стремление скорее освободить людей, подпавших под иго вражеской оккупации.

10 декабря ожесточенная борьба развернулась на ближних подступах к Истре. Фашисты превратили город в мощный узел сопротивления. С Истрой у воинов дивизии были связаны самые дорогие воспоминания. Ведь именно здесь начинался ее боевой путь. Отсюда отходили с суровыми боями к Москве, здесь получили первое боевое крещение. Возмужавшими, окрепшими, закаленными суровыми боями пришли воины сюда, неся освобождение. Днем и ночью шли ожесточенные бои за Истру. Затем началось форсирование реки. Здесь сотни бойцов и командиров проявили мужество и отвагу, в чрезвычайно трудных условиях выполняя боевую задачу.

В то время как 16-я армия громила противника в районе Истринского водохранилища и на реке Истре и перешла к преследованию, 1-я ударная и 30-я армии обошли противника в районе Клина и вынудили его 15 декабря оставить город. С 16 декабря под ударами этих армий враг начал отходить к реке Ламе, на новый оборонительный рубеж. 16 декабря был освобожден Калинин. Таким образом, правое крыло Западного фронта было прочно обеспечено от возможных ударов противника с севера.

Войска левого крыла Западного фронта нанесли фашистам поражение в районе Тулы и с 18 декабря начали преследование соединений 2-й немецкой танковой армии, отходивших к Калуге и Сухиничам, а 61-я, 3-я и 13-я армии Юго-Западного фронта развили наступление на орловском направлении.

Это было поистине грандиозное наступление. Впервые гитлеровские вояки получили такой жестокий удар. Здесь, под Москвой, наши воины еще и еще раз доказали, что они способны не только стойко обороняться, но и наступать стремительно, быстро, организованно.

Части и подразделения наступали, забывая про сон и еду. Чтобы дать возможность уставшим войскам хоть немного отдохнуть, пришлось ввести сменность. Часть войск наступала, а другая выводилась в резерв - на отдых. Таким образом была обеспечена непрерывность наступления и отдых личного состава.

Пройдя по освобожденным населенным пунктам, мы видели, сколь велики были потери фашистов. Например, по дороге на Дергайково и в самой деревне валялось множество трупов вражеских солдат и офицеров. Здесь же валялись разбитые орудия, автомашины и другая боевая техника врага.

Население с радостью встречало своих освободителей. Вспоминается Барынино. Здесь одна женщина рассказала нам, что немцы пришли в село во второй половине октября. И сразу же начались грабежи и насилия. Гитлеровцы отбирали продукты, рылись в сундуках, шкафах, оставляя даже детей полураздетыми. Тех, кто пытался протестовать, избивали, расстреливали.

- Но вы не думайте, - сказала женщина, - что мы все безропотно терпели. Вот в этом доме (она указала рукой) ночью гранатами было убито семь гитлеровцев, а потом пропали без вести часовой и офицер. В лесу еще и сейчас валяются остатки двух взорванных машин, а они были полны немецких солдат.

Долго мы находились под впечатлением рассказа этой простой русской женщины. Да, мы не одни воевали с врагом. Священная война шла всюду - и на фронте, и в глубоком тылу, ее вели все - и солдаты, и партизаны, и московские ополченцы, и женщины, и даже дети. Весь народ встал на защиту родной столицы. Мы хорошо ощущали помощь и подмосковных партизан.

Неразрывна была наша связь с москвичами, с тружениками Подмосковья. Приведу только один пример. В канун Нового, 1942 года в дивизию прибыли делегации от трудящихся Мытищинского района. Гости рассказывали о своей жизни, воины - о боевых делах. Было зачитано письмо от бойцов и офицеров дивизии трудящимся Мытищинского района. В нем воины заверяли, что сделают все для разгрома врага.

Войска шли на запад. Не стихала битва. И в этой битве, одной из величайших, мы познали радость победы. Трудными путями шли наши воины к этой победе. Передо мной десятки донесений, наградных Листов. И за каждым - живой человек. Я вижу солдат, сержантов, офицеров, людей, с которыми шел рядом в тяжелые и суровые дни. Это они, советские воины, ковали победу. Они атаковывали врага, не боясь свинцового ливня. Они обороняли свои позиции, погибали у орудий, за пулеметами, погибали, чтобы обеспечить победу товарищам, выручить их, чтобы защитить родную столицу. Особенно высокое мужество проявили воины-сибиряки, дальневосточники, из которых преимущественно состояла наша дивизия.

Вспоминается политрук пулеметной роты Василий Прокофьевич Крикун. Рота, руководимая политруком, в течение суток сдерживала натиск превосходящих сил противника, неподалеку от деревни Петрово Новопетровского района. Крикун сам лег за пулемет и косил фашистов, не отходя ни на шаг. 2 февраля 1942 года эта рота оказалась отрезанной противником от остальных подразделений в районе деревни Лущинино Темкинского района Смоленской области. Обстановка была тяжелая. Более 20 дней рота находилась в окружении, отражая атаки врага. 27 февраля Крикун, уже будучи раненым, вывел своих подчиненных из вражеского кольца.

Старший лейтенант Николай Михайлович Бирюков был командиром батареи 2-го отдельного гвардейского противотанкового дивизиона. В боях за Михайловское батарея уничтожила четыре огневые точки противника. В деревне Городище, когда противник пошел в контратаку, батарея была окружена, но артиллеристы продолжали сражаться, а затем Бирюков вывел из окружения людей и технику.

Командир взвода управления 159-го артиллерийского полка младший лейтенант Николай Тихонович Волков в районе Нефедьево трое суток находился в снегу, корректируя огонь нашей артиллерии: нужно было разведать и подавить огневые точки противника в районе Истры, мешавшие продвижению нашей пехоты. Это сделал младший лейтенант Волков. Он отличился и в другом трудном бою, неподалеку от села Захарово Смоленской области. Будучи на передовом наблюдательном пункте, Николай Волков направлял огонь по контратакующей пехоте врага. Был уничтожен наблюдательный пункт противника и два пулемета. Фашистские наблюдатели обнаружили нашего корректировщика, открыли по нему сильный артиллерийский огонь. Волков был тяжело ранен, но, пока хватало сил, находился в строю.

Пример мужества показывали коммунисты. Дальневосточник лейтенант Петр Александрович Забавников был молодым коммунистом. На позицию артиллерийского взвода, которым он командовал, надвигалось шесть немецких танков. Забавников подпустил их ближе и приказал орудийным расчетам открыть огонь с близкой дистанции. Два танка были подбиты, остальные повернули обратно. В боях за Москву Наши командиры научились искусству управления войсками в сложнейшей обстановке, нередко в тяжелых, неблагоприятных для нас обстоятельствах. Умело, инициативно действовал командир 159-го артиллерийского полка майор Федор Михайлович Осипычев.

Героически сражались политические руководители, такие, как Александр Матвеевич Малолетников - комиссар дивизиона 28-го гвардейского артиллерийского полка, Дмитрий Федорович Кондратов - политрук саперной роты 40-й отдельной стрелковой бригады и многие другие!

В рядах дивизии были воины разных национальностей, которые составляли единую боевую семью. За Москву вел бой и русский, и таджик, и узбек, и туркмен.

Творцом победы под Москвой был народ, руководимый Коммунистической партией. Советские люди проявили в те суровые для Родины дни величие духа, волю и мужество.

Много лет прошло с тех пор. Когда на военных парадах и демонстрациях по Красной площади столицы проходят войска и колонны москвичей, я невольно думаю о том, что наследники героев достойны своих отцов. В грозные годы войны москвичи встали на защиту столицы. Вся страна пришла им на помощь. А сейчас рядом с участниками войны идут юноши, знающие о ней лишь по книгам да кинофильмам, но им, как и старшему поколению, дороги традиции Москвы традиции революционные, боевые и трудовые. Они достойные наследники тех, кто в грозную годину сражался на полях Подмосковья, кто завоевал нашей славной столице высокое звание города-героя.

8-я танковая бригада в боях под Москвой

Главный маршал бронетанковых войск П. А. Ротмистров{64}

Великая Отечественная война Советского Союза против фашистской Германии, как известно, началась для наших Вооруженных Сил в исключительно невыгодных и чрезвычайно трудных условиях. Особенно это касалось танковых войск, которые переживали период реорганизации и перевооружения. Несмотря на это, наши танкисты с первого дня войны самоотверженно вступили в борьбу с врагом.

Тяжелые бои с превосходящими силами противника вел в Прибалтике и 3-й механизированный корпус, начальником штаба которого был я, а командиром корпуса - генерал-майор А. В. Куркин. Все части корпуса и подразделения были укомплектованы кадровым составом. Бойцы, безгранично преданные Родине и хорошо обученные, имели немалую практику вождения танков; они метко стреляли из пушек и пулеметов. Среди личного состава было много коммунистов и комсомольцев. К началу войны мы успели частично получить и новые танки КБ и Т-34, но в небольшом количестве. В основном корпус имел на вооружении устаревшие танки БТ-7 и Т-26.

Несмотря на хорошую подготовленность корпуса к ведению боевых действий на вероятном операционном направлении, фактически корпус, как единое механизированное соединение, в начале войны не был использован. Его бросали в бой по частям, на различных участках. Причин к этому было много, но рассматривать их в данной статье нет необходимости. Скажем лишь, что корпус состоял из двух танковых и одной мотострелковой дивизий, имел на вооружении большое количество танков и при правильном использовании мог бы противостоять танковым ударам врага.

К сожалению, этого не произошло. 2-я танковая дивизия под командованием генерала Е. Н. Солянкина, который погиб в первые дни войны, действовала на россиенском направлении. На этом же направлении были выдвинуты штаб корпуса и все корпусные части. 5-я танковая дивизия действовала в отрыве от главных сил корпуса - на алитусском направлении. Мотострелковая дивизия находилась в резерве командующего 11-й армией генерала В. И. Морозова. Таким образом, получилось, что противник бил нас по частям. Вскоре мы оказались в окружении. Однако танкисты, несмотря на всю тяжесть положения, сохранили мужество и сражались до последнего снаряда, до последнего танка. Часть личного состава вышла из окружения с личным оружием, в военной форме и вернулась в строй, но техника была утрачена.

Но и враг понес тяжелые потери. Согласно немецким документам, к 10 июля 1941 года гитлеровцы потеряли до 41% своего танкового парка. В последующем, правда, они в основном восстановили его. Способствовало этому то, что противник наступал, следовательно, подбитые танки оставались в его тылу. Потери же советских танковых войск в условиях отхода были, как правило, безвозвратными. Наша танковая промышленность не могла восполнить потери из-за того, что большинство заводов в то время перебазировалось в восточные районы нашей страны. В связи с этим пришлось временно отказаться от крупных танковых соединений и перейти к формированию отдельных танковых бригад и батальонов.

В сражениях, развернувшихся летом 1941 года на ленинградском, московском и киевском направлениях, наши малочисленные танковые части во взаимодействии с другими родами войск противопоставили наступающему врагу стойкость, отвагу и все возрастающее боевое мастерство. Сопротивление наших войск с каждым днем усиливалось, продвижение гитлеровских полчищ в глубь страны замедлялось, их потери все возрастали. Если в первые дни войны немецкие войска наступали с темпом более 30 километров в сутки, то в сентябре 1941 года темпы их продвижения не превышали нескольких километров.

Осенью 1941 года развернулись ожесточенные бои на полях Подмосковья. Придавая первостепенное значение захвату Москвы, гитлеровское командование сосредоточило на московском направлении 77,5 дивизий, в том числе 14 танковых и 8 моторизованных. В составе трех вражеских танковых групп, нацеленных на Москву, насчитывалось свыше одного миллиона солдат и офицеров, 1700 танков и штурмовых орудий, более 19 тысяч орудий и минометов и около тысячи боевых самолетов. Наши же войска, оборонявшиеся на подступах к Москве, имели 770 танков, т. е. в 2,2 раза меньше. Поэтому от советских танкистов, как и от воинов других родов войск, в условиях борьбы с численно превосходящим противником требовалось высокое воинское мастерство, и они с честью выполнили возложенные на них задачи.

Наши немногочисленные танковые бригады и батальоны применялись для решения тактических задач. Они обороняли важнейшие узлы дорог, удерживали крупные населенные пункты, прикрывали отход стрелковых войск на новые оборонительные рубежи, действуя, как правило, при этом на главных направлениях наступления танковых групп противника. Так, советские танкисты героически оборонялись под Мценском и Малоярославцем, под Можайском и Волоколамском, под Истрой и Наро-Фоминском, нанося врагу большие потери.

В то время заместителем Наркома обороны по бронетанковым войскам был Я. Н. Федоренко, который хорошо меня знал еще до войны{65}. Он предложил мне высокую должность начальника штаба бронетанковых войск Красной Армии. Я поблагодарил замнаркома за доверие, но попросил назначить меня командиром танковой бригады.

В то время все мы, советские командиры, понимали - Родина в опасности. Поэтому и стремились приложить свои знания и опыт в той части, где каждый из нас был более подготовленным. Получив назначение на должность командира 8-й танковой бригады, которая формировалась в Костерево, юго-восточнее Москвы, я нашел там своих боевых товарищей - командиров, политработников, рядовых танкистов, которые, как и я, вынесли все тяжести и испытания в первые дни войны. Из этих людей в основном и комплектовалась 8-я танковая бригада. Закончив раньше назначенного срока формирование, бригада в сентябре 1941 года прибыла на Северо-Западный фронт, которым командовал генерал-лейтенант П. А. Курочкин.

Наши войска тогда вели тяжелые бои. Враг упорно рвался к Москве и Ленинграду. Бригаде была поставлена задача нанести удар по противнику в районе Лужно - Лычково и остановить его продвижение. Для того чтобы ввести противника в заблуждение в отношении намечающегося направления удара, мы пошли на хитрость: выделили шесть тракторов и один танк, сняли с них глушители и направили на правый фланг в ложный район сосредоточения. А тем временем вся бригада скрытно сосредоточилась в назначенном месте. Хитрость удалась. Противник всю ночь готовился к отражению удара танков с направления, откуда доносился рев наших тракторов. Мы же на рассвете атаковали значительно левее гитлеровцы в панике бежали, а мы заняли несколько населенных пунктов, уничтожили почти две роты пехоты, 14 минометов, один танк, 11 орудий. Сами же потерь не имели. Э.то была наша первая значительная победа. Личный состав бригады, воодушевленный этой победой, и в последующих боях проявлял высокий моральный дух, действовал храбро и расчетливо.

Однажды гитлеровцы, корректируя огонь своей артиллерии, стали бросать в наше расположение красные сигнальные ракеты. Командир танковой роты старший лейтенант Доценко, находившийся неподалеку от противника, выпустил несколько таких же ракет, указывая ими районы сосредоточения передовых частей гитлеровцев. Вражеская артиллерия, переадресованная старшим лейтенантом, открыла огонь по своей же пехоте.

Многие воины бригады отличились в этих первых боях. Правда в номере от 12 января 1942 года писала об этом следующее:

... Еще в сентябре прошлого года бригада Ротмистрова прекрасно зарекомендовала себя активными действиями на одном из участков Северо-Западного фронта. Ей удалось привлечь к своему району действий значительные силы врага, оттянув их с Ленинградского фронта. Таким образом было облегчено положение города Ленина. В тот момент это имело первостепенное значение...

Но бригаде недолго пришлось быть в составе войск Северо-Западного фронта. Оперативно-тактическая маневренность бригады была такова, что с октября 1941 года по февраль 1942 года она действовала последовательно в составе трех фронтов - Северо-Западного, Калининского и Западного и в составе семи общевойсковых армий - 22, 34, 29, 31, 30, 16 и 1-й ударной. Сейчас трудно вспомнить, сколько раз пришлось увязывать боевое взаимодействие с различными стрелковыми дивизиями и полками. Нельзя забывать, что с переходом в состав нового объединения нередко коренным образом менялась и обстановка, но без преувеличения можно сказать, что, несмотря на все это, бригада везде с честью выполняла свои задачи, свой долг перед частями, с которыми совместно действовала. Бригада к началу боевых действий была полностью укомплектована: всего имелся 61 танк, из них - 22 средних (Т-34), 7 тяжелых (КВ) и 32 легких. Таким образом, 8-я танковая бригада являлась достаточно сильным боевым организмом, способным наносить стремительные удары по немецко-фашистским войскам.

В октябре 1941 года гитлеровские войска начали свое генеральное наступление на Москву. По замыслу гитлеровского командования, 3-я танковая группа, усиленная пехотными дивизиями, должна была наступать на Калинин и далее на северо-запад, чтобы во взаимодействии с группой армий Север воспрепятствовать отходу советских войск на восток. В то время, когда советские войска вели ожесточенные бои под Вязьмой и в районе Брянска с главными силами немецкой группы армий Центр, на калининском направлении также развернулись упорные бои.

В этих условиях командующий войсками фронта получил распоряжение Ставки выделить часть сил для удержания Калинина. Генерал П. А. Курочкин поставил мне задачу - немедленно выдвинуть бригаду к городу Калинину и попросил сделать это как можно скорее. По требованиям наших уставов того времени обычный марш для танков планировался 60 километров в сутки и форсированный марш - 80 километров. 8-я танковая бригада главными силами за сутки прошла 200 километров, а ее передовой отряд преодолел 240 километров и к вечеру того же дня завязал бой на северной окраине Калинина. Способствовали такому необычно стремительному для того времени маршу прежде всего высокая подготовленность танковых экипажей, надежное техническое обслуживание танков, а также хорошие дороги и благоприятные погодные условия. Было весьма прохладно, поэтому двигатели не перегревались, и сухо, что позволяло вести машины на максимальных маршевых скоростях.

10 октября 41-й моторизованный корпус 3-й танковой группы противника начал наступление на Калинин. Непосредственно за подвижными соединениями наступали пехотные дивизии армейских корпусов. Несмотря на героическое сопротивление наших войск, передовые моторизованные части противника к исходу 12 октября подошли к Калинину.

Советское командование приняло ряд неотложных мер, чтобы приостановить наступление немцев на этом направлении и сорвать планы врага. Ставка Верховного Главнокомандования потребовала от командующего Северо-Западным фронтом срочного выдвижения в район Калинина необходимых сил и средств для решения этой задачи. Была создана оперативная группа войск под командованием начальника штаба Северо-Западного фронта генерал-лейтенанта Н. Ф. Ватутина, в состав которой вошли две стрелковые, две кавалерийские дивизии, 46-й мотоциклетный полк и 8-я танковая бригада.

Танковая бригада имела в своем составе 8-й танковый полк, состоявший из двух танковых батальонов и представлявший собой основное ударное ядро бригады, 8-й мотострелковый пулеметный батальон, зенитно-артиллерийский дивизион и четыре отдельные роты (разведки, управления, автотранспорта и ремонтно-восстановительную).

Танковым полком командовал майор Егоров, ныне генерал-майор танковых войск в отставке, а мотострелковым батальоном - капитан Шестак, который в последующем стал командиром мотострелкового полка.

Прибыв в район Калинина, бригада с ходу вступила в бой с прорвавшимся противником у Горбатого моста. Неожиданное появление советских танков обескуражило противника. Гитлеровское командование, видимо, приняло решение уничтожить 8-ю танковую бригаду. Для этой цели немцы бросили в район Калинина крупные силы авиации и танков. Начался тяжелый кровопролитный бой с превосходящими силами противника. Выделенные на это направление другие соединения и части опаздывали. Бригада в течение двух суток одна сдерживала натиск врага.

С подходом стрелковых и кавалерийских частей продвижение противника было остановлено. В этот период имел место такой случай: к исходу дня бригада, закончив бой по левую сторону шоссе Медное - Калинин, с наступлением темноты перешла на другую сторону шоссе. На старом же месте с целью дезориентации противника мы оставили костры. Хитрость удалась. Всю ночь гитлеровцы бомбили пустое место. В своих сводках они сообщили о том, что 8-я танковая бригада уничтожена, а ее командир полковник Ротмистров убит. Однако это была очередная фашистская утка. 8-я танковая бригада жила и действовала, нанося гитлеровцам удары.

Несколько суток бригада и ее соседи вели неравный бой с превосходящими силами противника, рвавшимися через поселок Медное к Торжку. В этот период особенно отличился танковый батальон, которым командовал капитан Д. К. Гуменюк, ныне полковник запаса.

Среди местных жителей до сих пор ходят легенды о беспримерных подвигах танкистов. В поселке Медное, например, в тяжелом положении оказался один из наших танков. Он был подбит и остался без горючего. Экипаж отстреливался до последнего снаряда, до последнего патрона. Когда же гитлеровцы поняли, что танкистам больше нечем вести бой, они согнали к танку местных жителей, чтобы показать им, как советские солдаты сдаются в плен. Фашисты обещали танкистам все блага, но безрезультатно. Тогда гитлеровцы обложили танк соломой и предупредили танкистов, что сожгут их заживо, если они не сдадутся в плен. На глазах местных жителей враги подожгли солому, все еще надеясь, что советские танкисты будут сломлены и сдадутся.

Но фашисты просчитались. Советские воины, когда пламя охватило танк, запели Интернационал. Это была потрясающая картина величия советских людей, их воли, их ненависти и презрения к врагам. Гитлеровцы уже сожалели, что собрали местных жителей. Вместо того, чтобы показать сдающихся в плен советских воинов, они показали несгибаемых патриотов, и были вынуждены поспешно разогнать местных жителей от горящего танка, из которого все еще доносились мужественные слова пролетарского гимна.

Об отваге и стойкости танкистов в те дни неоднократно сообщалось в нашей печати. Вот что, например, писала.Комсомольская правда в номере от 24 октября 1941 года:

... Выполняя приказ командования, смело, энергично, инициативно действовали танкисты тов. Ротмистрова. После большого марша они прямо с ходу вступили в бой. Схватка продолжалась недолго. Враг не выдержал удара и откатился назад. Но я после этого немцы пытались выйти к шоссе обходным путем. Однако танкисты остановили противника.

В районе шоссейной дороги завязался упорный танковый бой. Стремительным ударом наши танкисты опрокинули врага. На поле боя фашисты оставили более 600 трупов, 15 танков, 10 орудий, несколько минометных батарей...

Бригада понесла в этих боях потери в личном составе и танках, но свою задачу выполнила и дала возможность командующему войсками Калининского фронта генерал-полковнику И. С. Коневу сосредоточить необходимые силы, чтобы стабилизировать положение. Дело в том, что, хотя Северо-Западный фронт и выделил на калининское направление две стрелковые и две кавалерийские дивизии, прибыли эти соединения только через трое-четверо суток, а до этого под Калинином вела боевые действия с превосходящими силами противника только 8-я танковая бригада и мотоциклетный полк. В этом ее исключительная заслуга, так как если бы бригада пришла хотя бы на сутки позже, то противник, безусловно, занял бы не только Медное, но и Торжок, а это еще более осложнило бы и без того тяжелую обстановку на этом направлении.

Несмотря на стойкость и мужество советских войск, ценою больших потерь гитлеровцам все же удалось захватить Калинин. После этого гитлеровское командование создало ударную группировку на клинском направлении и, усилив ее за счет войск, действовавших под Калинином, начало наступление на Москву через Клин. Второе направление, по которому противник рвался к Москве, проходило через Тулу, которую ему так и не удалось взять.

Эти события хорошо описаны в книге Разгром немецко-фашистских (войск под Москвой под редакцией Маршала Советского Союза В. Д. Соколовского. Своей же задачей я считаю показать в этой статье на конкретных примерах, как выполняла свой воинский долг в то время 8-я танковая бригада.

Тяжелое было время. Бригада при отступлении вела ожесточенные бои за Клин, затем за Рогачево и другие важные в оперативно-тактическом отношении пункты и рубежи. Из отдаленных районов страны в эти дни к Москве подходили свежие дивизии, и надо было любой ценой выиграть время, чтобы дать возможность этим резервам организованно вступить в сражение. Когда бригада вела бой за Рогачево, от командующего Западным фронтом Г. К. Жукова и члена Военного совета этого же фронта Н. А. Булганина была получена телеграмма: Прошу вас удержать г. Рогачево хотя бы еще одни сутки. Бригада во взаимодействии с другими частями удерживала этот населенный пункт в течение трех суток и затем с боями отошла к каналу Москва - Волга севернее Дмитрова.

В газете Комсомольская правда от 30 ноября 1941 года об этих боях сообщалось следующее:

В течение вчерашнего дня на северном крыле фронта наши войска вели упорные бои с противником, сдерживая его стремление прорваться к городу Дмитрову. Танкисты командира Ротмистрова успешно отразили несколько вражеских атак и прочно удерживают свои позиции.

Примерно к 29 - 30 ноября 1941 года на дмитровском направлении фронт стабилизировался, бригада была выведена во второй эшелон 30-й армии, стала получать пополнение и готовиться к новым, но уже не оборонительным, а наступательным боям.

Следует отметить, что если позже, в 1942 - 1943 годах, на пополнение танковых войск шла молодежь недостаточно подготовленная, то в этот период в Красной Армии хорошо обученных танкистов, уже имеющих боевой опыт, было вполне достаточно для того количества танков, которыми мы располагали. Прибывшее в бригаду пополнение не требовало специальной подготовки и обучения, следовало лишь передать боевой опыт, рассказать об особенностях местности и нацелить молодых бойцов на выполнение задач в предстоящих боях и сражениях.

В бригаде был составлен план боевой подготовки, предусматривавший отработку (вопросов разведки, охранения, стремительных танковых атак, действий отдельных танков и танковых взводов из засад, ведения встречного танкового боя, действий танков совместно с автоматчиками и т. д. Кроме того, в этот же период проводилась выверка вооружения танков и готовились машины для совершения больших маршей. Много потрудились в это время заместитель командира бригады майор А. В. Егоров и начальник штаба бригады майор В. А. Калинин.

Инженерно-технический состав бригады готовил материальную часть танков к ведению боевых действий в суровых условиях зимы. Особенно хочется отметить самоотверженную работу начальника ремонтной мастерской бригады Т. В. Третьякова и его подчиненных, а также начальника танко-технической службы бригады П. Л. Ротмистрова, геройски погибшего в 1942 году во время Сталинградской битвы под Котельниковом. Большую работу по воспитанию личного состава проводили все командиры и политработники. Не могу не отметить огромную работу начальника политотдела И. В. Седякина, комиссара бригады Н. В. Шаталова. Я в этот период проводил занятия с офицерским составом по тактике мелких подразделений и частей, по вопросам применения танков с целью прорыва обороны противника и развития успеха. В результате 8-я танковая бригада хорошо подготовилась к выполнению новых задач.

Войска правого крыла Западного фронта и войска Калининского фронта перешли в контрнаступление 5 - 6 декабря. В разгроме немецко-фашистских войск северо-западнее Москвы принимали участие 30-я, 1-я ударная, 20-я и 16-я армии. Из бронетанковых частей и соединений в их составе были: одна танковая дивизия, восемь танковых бригад и пять отдельных танковых батальонов, оснащенных в общей сложности 255 танками. Соединения противника, действовавшие перед фронтом этих армий, имели 385 танков. Таким образом, по количеству танков противник превосходил нас в 1,5 раза, что создавало большие трудности для наступающих войск в целом и особенно для наших танковых частей.

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой был осуществлен проведением ряда операций. Замысел Клинско-Солнечногорской операции заключался в том, чтобы ударом 30-й армии с севера, 1-й ударной, 20-й и 16-й армий с востока и юго-востока разгромить основные силы 3-й и 4-й танковых групп врага в районе Клина, Истры, Солнечногорска и создать благоприятные условия для дальнейшего развития наступления в Западном направлении. По решению командующих армиями большинство танковых бригад и отдельных танковых батальонов действовали вместе со стрелковыми дивизиями для непосредственной поддержки пехоты. Командующий же 30-й армией Д. Д. Лелюшенко решил в состав ударной группировки, действовавшей на главном, клинском направлении, включить, кроме трех стрелковых дивизий, 8-ю и 21-ю танковые бригады. В связи с тем, что армия должна была наступать на широком фронте (52 километра), а сил и средств у нее было недостаточно, танковые бригады, усиленные стрелковыми батальонами, получили самостоятельные участки прорыва обороны противника.

Войска 30-й армии, в соответствии с принятым решением, перешли в наступление рано утром 6 декабря. Одновременно начали наступать и войска 1-й ударной и 20-й армий, а на другой День на истринском направлении начала боевые действия 16-я армия. С переходом главных сил 30-й армии в наступление сразу же развернулись ожесточенные бои. Противник оказывал упорное сопротивление, стремясь во что бы то ни стало не допустить прорыва его обороны. 8-я танковая бригада с десантом автоматчиков на танках смело атаковала противника в районе Захарове. Вместе с танками по глубокому снегу, развернувшись цепью, наступали подразделения 365-й стрелковой дивизии. Основные усилия ее были направлены на населенные пункты Борщево и Заболотье.

К исходу 6 декабря, преодолевая упорное сопротивление противника, войска главной ударной группировки продвинулись на глубину четыре-пять километров и овладели рубежом Заболотье, Борки. 8-я танковая бригада, встретив упорное огневое сопротивление противника со стороны Захарове, обошла его с востока и помогла 365-й стрелковой дивизии в овладении Трехденово и Борщевю, а затем атакой с севера -захватила Заболотье. Второй эшелон 365-й стрелковой дивизии атаковал село Захаро-во с севера, а 8-я танковая бригада - с юго-востока, со стороны Заболотье. К исходу дня противник оставил Захарове и стал отходить на юго-запад. В районе Владыкино 8-я танковая бригада и 365-я стрелковая дивизия окружили подразделения 118-го моторизованного полка. При этом были захвачены автомашины, орудия с боеприпасами, пулеметы, автоматы и другое военное имущество.

В целом войска главной ударной группы 30-й армии в течение двух дней продвинулись на глубину до 17 километров, расширили фронт прорыва почти на 22 километра и вышли на рубеж Захарово, Вьюхово, Мужево и далее по р. Сестре до Трехсвятского. На вспомогательных направлениях войскам 30-й армии из-за тяжелых условий лесисто-болотистой местности и большого превосходства противника в артиллерии прорвать оборону не удалось. В ночь на 8 декабря командующий армией произвел необходимую перегруппировку сил и средств, и с утра 8 декабря наступление возобновилось. Однако продвижение на всех участках было медленным.

Гитлеровские захватчики всюду оказывали упорное сопротивление. Они отбивались от наших атак с большой яростью. На главном направлении боевых действий 30-й армии противник пытался отсечь пехоту от танков. Однако, несмотря на все трудности, к вечеру 8 декабря войска армии на главном направлении продвинулись еще примерно на 10 километров в глубину обороны противника и овладели важными опорными пунктами Бирево и Мужево, а на левом фланге освободили город Рогачево. В результате трехдневных ожесточенных боев противник потерял такие важные узлы сопротивления, как Захарове, Борщево, Слобода и Рогачево, но все это еще не привело к перелому на нашем фронте. А вот когда 8-я танковая бригада вырвалась вперед и утром 9 декабря перерезала шоссе Москва - Клин - Калинин и овладела населенным пунктом Ямуга, вот тогда вся обстановка резко изменилась. Немцы начали отход перед всем нашим фронтом.

В книге Разгром немецко-фашистских войск под Москвой по этому поводу сказано следующее: Командующий армией отмечал также отличные действия 8-й танковой бригады - командир бригады полковник П. А. Ротмистров - в районе Ямуги.

Захват Ямуги имел важное значение, так как этот поселок расположен на шоссе Москва - Ленинград, в восьми - десяти километрах северо-западнее Клина. С освобождением Ямуги создавалась угроза выхода наших войск на тылы всей фашистской группировки, расположенной северо-западнее Москвы в районе Рогачево, Яхромы, Красной Поляны, Крюкова, Истры, Клина. 8-я танковая бригада все это время действовала как бы на острие ударной группировки войск 30-й армии. В этот период, в частности при захвате населенного пункта Ямуга, мы взаимодействовали с 365-й стрелковой дивизией, которая, надо сказать, действовала блестяще, но все же главную роль сыграла 8-я танковая бригада и в частности наши танки Т-34, с которыми в то время противник при атаке в лоб, по существу, ничего не смог сделать, Все его попытки сбросить нас с шоссе успеха не имели.

После захвата Ямуги противник начал отходить к Клину. 30-я армия перешла к преследованию и 9 декабря подошла к Клину с востока, рассекая вражескую оборонительную группировку на две части. Одна, менее сильная находилась к западу от Ленинградского шоссе, на южном берегу Московского моря, другая группировка (фактически главные силы) оставалась в районе Клина и Солнечногорска.

Противник стремился удержать Клин, где он имел крупный гарнизон, насчитывающий 18 тысяч человек, до 40 - 50 танков, много противотанковой и зенитной артиллерии. Подступы к городу и сам город были укреплены инженерными сооружениями: созданы окопы полного профиля, минные поля, протянуты проволочные заграждения. Все каменные здания были приспособлены к обороне.

Чтобы избежать окружения в районе Клина, гитлеровцы пытались ударами авиации всячески задержать продвижение войск 30-й армии на юг и юго-запад. И начали спешно перебрасывать сюда резервы с соседних участков фронта, в частности из полосы действий 16-й армии. Оценив сложившуюся обстановку, командующий 30-й армией принял решение уничтожить основные силы противника в Клину, не дожидаясь подхода войск 1-й ударной армии, с которой 30-я армия взаимодействовала. В ночь на 10 декабря была произведена частичная перегруппировка войск в 30-й армии и поставлены новые задачи. 365-я стрелковая дивизия и 8-я танковая бригада должны были, используя темноту, обойти Клин с северо-запада, через Голяди, выйти в район Васильеве и ударом из этого района во фланг и тыл противника овладеть городом.

Выполняя поставленные задачи, войска 30-й армии 10 декабря продолжали развивать наступление. 8-я танковая бригада из района Ямуги по лесным дорогам через Голяди, Борисово вышла в район Першутино (четыре километра западнее Клина) и перерезала железную ж шоссейную дороги, идущие из Клина на Высоковск. Захват шоссе 8-й танковой бригадой поставил противника в трудное положение. Стремясь очистить шоссе, враг в течение дня трижды предпринимал танковые атаки со стороны Клина и Высоковска, но все они были отражены частями нашей танковой бригады. 11 декабря на подступах к Клину и Высоковску шли ожесточенные бои. Однако все попытки наших войск овладеть районом Высоковска и окружить противника в Клину не увенчались успехом. Гитлеровское командование, вследствие медленного наступления других армий правого крыла Западного фронта, получило свободу маневра резервами и, пользуясь этим, подбрасывало резервные части на угрожаемые участки и отбивало все атаки войск 30-й армии.

12 декабря решением командарма была создана подвижная группа в составе 8-й и 21-й танковых бригад, 46-го мотоциклетного полка и 145-го отдельного танкового батальона. Общее руководство действиями подвижной группы было возложено на командира 8-й танковой бригады. Перед группой была поставлена задача: овладеть Клином ударом с запада. В течение этого дня проводилась перегруппировка частей подвижной группы и организация взаимодействия с группой полковника Чанчибадзе.

В течение 13 и 14 декабря западнее Клина шли ожесточенные бои. Противник, стремясь любой ценой не дать советским войскам замкнуть кольцо окружения, предпринимал яростные контратаки, в результате чего наша подвижная группа не могла, как предполагалось, начать 13 декабря наступление на Клин с запада. Однако с северо-востока и востока 365, 371 и 348-я стрелковые дивизии, воспользовавшись тем, что главные силы противника отвлечены нашей подвижной группой и тем, что сопротивление противника перед фронтом их частей несколько ослабло, продолжали теснить его. 15 декабря напряженные бои 30-й армии в районе Клина, на также выход правофланговых частей 1-й ударной армии на юго-восточную окраину города завершились его полным освобождением. Основные силы гитлеровских войск, действовавших в районе города, были разгромлены и лишь остаткам их удалось просочиться на Высоковск и в юго-западном направлении. С 16 декабря 30-я и 1-я ударная армии начали преследование противника, отходившего на новый оборонительный рубеж к реке Ламе.

Расскажу два эпизода, имевших место в период наступления на Ямугу.

При подходе лесной дорогой к поселку Заболотье разведка доложила, что дорога минирована: на небольшом мостике через ручей подорвалась одна наша бронемашина. Передовой отряд, двигавшийся за разведкой, остановился. Я немедленно (выехал вперед и убедился в правильности доклада разведчиков. Саперов с миноискателями в бригаде не было, да и вряд ли они могли оказать помощь при таком глубоком снеге. Рассчитав, что немцы едва ли могли поставить мины в широкой полосе, я отошел от мостика назад, примерно метров на 500, и принял решение: через лес вывести бригаду для атаки села Заболотье. Лес был небольшой, молодой и не мог служить для наших танков препятствием. Кроме того, движение танков через лес позволяло вывести бригаду скрытно на его южную опушку для внезапной атаки противника. Все, как будто, хорошо, но вот есть ли мины? Есть ли они на обочине дороги и в лесу? По внешним признакам мне казалось, что мин не должно быть, поэтому я решил рискнуть и первым пешком направился в сторону леса. Мин не оказалось. После этого я оттянул назад передовой отряд и приказал ему двигаться на Заболотье через лес и начать движение с того участка, на котором, как я лично убедился, мин не было.

В составе передового отряда была одна танковая рота с автоматчиками. Быстро преодолев лес, на его опушке танки развернулись в боевой порядок и перешли в атаку, оказавшуюся для противника неожиданной. К этому времени подошли главные силы бригады и так же начали движение через лес. С главными силами бригады двигался командир танкового полка, мой заместитель майор А. В. Егоров и небольшая группа офицеров штаба. Для руководства боем я и майор Егоров вышли на опушку леса, чтобы, исходя из результатов боя передового отряда, можно было поставить конкретную боевую задачу главным силам бригады, состоявшим из танкового полка и мотострелкового батальона.

Северную и восточную часть Заболотья оборонял пехотный батальон противника, усиленный артиллерией и минометами. На северной окраине имелась также, как выяснилось в ходе танковой атаки, четырехорудийная противотанковая батарея. С началом нашей атаки эта батарея открыла прицельный огонь по атакующим танкам. Наши танки тоже, ведя огонь с ходу, начали бить осколочно-фугасными снарядами по батарее противника. Однако в ходе атаки два или три наших танка были подбиты и остановились, хотя и продолжали вести огонь. Танковая рота, несмотря на потери, продолжала атаку, не снижая темпа наступления. В этот период все, кто был на наблюдательном пункте, увидели, как во время движения одного из танков через верхний люк выскочил танкист и тут же упал. Танк же, не ведя огня, продолжал движение прямо на батарею противника. Немецкие артиллеристы, сосредоточили на нем огонь всех четырех орудий. Этим воспользовались остальные танки роты и усилили темп атаки.

Через несколько минут батарея противника была раздавлена. Немецкий офицер-командир батареи застрелился. Прибывший затем мотострелковый батальон под командованием капитана Шестака быстро развернулся в боевые порядки и, атаковав противника совместно с танковым батальоном, с востока овладел поселком Заболотье. Уничтожив часть гитлеровцев на месте, бригада перешла к энергичному преследованию врага.

Но что же случилось с танком?

Танк, как все мы наблюдали, не доходя примерно 100 метров до батареи противника, свернул несколько влево, прошел по восточной окраине Заболотья и скрылся в лесу. К исходу дня, когда Заболотье осталось позади, техническая служба бригады обнаружила этот танк. Он стоял, упершись в толстую березу, весь избитый и искореженный. С него были снесены все наружные надстройки, крылья, башня заклинена. Внутри танка были обнаружены трупы всех членов экипажа, кроме командира танка, который выскочил из машины во время боя, будучи тяжело раненым, и вскоре умер. Руки механика-водителя все еще лежали на рычагах управления, а нога упиралась в педаль подачи топлива. Вот почему танк продолжал движение в прежнем направлении. Трудно сказать, когда умер отважный танкист. Важно то, что этот танк помог быстро подавить противотанковую батарею противника, что обеспечило успех атакующей танковой роте. К огромному моему сожалению, память не сохранила имен отважных членов экипажа танка, не увенчались пока успехом и поиски данных о них по архивным документам.

Итак, наступление наших войск успешно продолжалось. 16 декабря войска Калининского фронта освободили от немецко-фашистских захватчиков Калинин и ряд других крупных населенных пунктов. Решением Ставки 30-я армия 16 декабря была передана из состава Западного фронта в состав Калининского фронта. Вместе с армией в состав Калининского фронта перешла и 8-я танковая бригада. 30-й армии было приказано нанести удар в общем направлении на Старицу, с целью своим правым флангом перехватить пути сообщения Калининской группировки противника. Начались новые схватки с врагом в условиях, когда противник стремился своими активными действиями лишить нас инициативы и стабилизировать фронт.

Нужно отдать справедливость командующему 30-й армии Д. Д. Лелюшенко, который отчетливо понимал, что такую задачу, как выход на тылы противника, могут выполнить только танкисты, поэтому он стремился объединить силы трех танковых бригад (8, 21 и 35-ю) в одну танковую группу. Это было вполне оправдано не только тем, что для решения таких задач танковые бригады были лучше приспособлены, чем стрелковые дивизии, но и тем, что эти танковые бригады понесли значительные потери в людях и технике, и каждая в отдельности самостоятельные задачи выполнять не могла. Пополнения же в ходе контрнаступления в танковые бригады не поступало. Был однажды даже такой случай, когда командующий армией, чтобы усилить танковую бригаду танками, отдал мне свой последний танковый взвод, который у него находился при штабе армии.

Однако и эта импровизированная танковая группа действовала недолго. Стрелковые дивизии, оставшись совершенно без танков, оказались в тяжелом положении. Поэтому вскоре командующий армией вынужден был передать танковые бригады на усиление стрелковых дивизий для действий совместно с пехотой.

В период, когда 8-я танковая бригада находилась в составе войск Калининского фронта, ей особенно часто приходилось вести бои с превосходящими силами противника. Несколько изменившееся в нашу пользу соотношение сил на решающих направлениях в начале контрнаступления в последующем опять было утрачено. Мы в то время действовали в составе войск 39-й армии, западнее Ржева. Особенно запомнилось мне форсирование реки Волги в районе населенных пунктов Ножкине (на левом берегу) и Кокошкино (на правом берегу), где противник много раз переходил в яростные контратаки, стремясь закрыть образовавшийся прорыв в системе его обороны и не допустить продвижения наших войск, развивающих наступление в направлении города Сычевки.

11 января 1942 года 8-я танковая бригада была преобразована в 3-ю гвардейскую. В то время бригада, действуя совместно со стрелковыми частями и соединениями и обходя с запада крупную группировку противника, дошла до Сычевки, но взять город нам не удалось, так как противник имел здесь сильную группировку, а мы подошли к нему крайне ослабленными.

Здесь мне хотелось бы сказать несколько слов признательности в адрес командующего войсками фронта генерал-полковника И. С. Конева. Будучи человеком предельно исполнительным, требовательным и смелым, командующий всегда появлялся на поле боя в кризисные моменты. То, что он бывал неоднократно у меня потом, когда я командовал танковой армией, в этом нет ничего особенного, но вот то, что он бывал у меня, когда я командовал бригадой, это дает мне моральное право отметить не только его огромную энергию, полководческое искусство, но и большую личную храбрость и самоотверженность. Во время боевых действий он умел потребовать от войск максимального напряжения, но не щадил и себя. Честно говоря, не все старшие начальники так рисковали в бою, как это делал И. С. Конев. Требуя от войск максимального напряжения, он умел и беречь их, проявлял большую заботу о подчиненных. Об этом говорит, например, то, что, когда наша танковая бригада находилась в составе 29-й армии и осталась почти без танков, командующий вывел ее в резерв фронта.

В этот период обстановка была очень сложной. Бригада держала небольшой участок фронта. Понимая, как важно сохранить кадры танкистов, временно оставшихся без машин, я вывел в резерв всех танкистов, которые не имели танков. Поставленные же задачи выполнялись силами мотострелкового батальона, артиллерии и других подразделений бригады. Но зато потом, когда на базе 3-й гвардейской танковой бригады стали формировать 7-й танковый корпус, нам очень пригодились эти хорошо подготовленные танковые экипажи и вообще весь сохранившийся личный состав бригады.

Действуя в составе войск Калининского фронта, личный состав бригады также проявлял много находчивости, мужества и отваги, поэтому мне хочется привести хотя бы несколько боевых эпизодов, относящихся к этому времени. Бои проходили тогда очень динамично. В воздухе господствовала вражеская авиация. Однажды, когда танковый полк только что развернулся для атаки и начал движение, появились вражеские бомбардировщики. Наш зенитный артдивизион немедленно открыл огонь, но самолетов было очень много и, конечно, один дивизион, несмотря на героизм зенитчиков, не смог отбить атаку гитлеровских стервятников. Вражеское же командование под прикрытием авиации бросило в контратаку свой танковый батальон. Кстати сказать, в то время в немецком танковом батальоне танков было больше, чем в нашем танковом полку. Я приказал танковому полку ускорить темп атаки и врезаться в боевые порядки танков противника. Приказ был выполнен, и самолеты противника прекратили бомбежку, ибо боевые порядки наших и немецких танков были перемешаны. Но так как наши танки, хотя их и было меньше, по боевым качествам превосходили вражеские, мы вышли победителями в бою и обратили в бегство наступающую за танками немецкую пехоту.

Красная звезда в номере от 13 января 1942 года об этом писала следующее:

8-я танковая бригада, уничтожив 22 немецких машины, 10 орудий, 9 бронеавтомобилей, свыше 600 солдат и офицеров, вышла из боя и скрылась в густом лесу. Так дерутся с врагом ротмистровцы. Фронт знает и любит лучших людей бригады... комиссара Шаталова - спокойного и храброго человека, младшего лейтенанта Брюквина, лейтенантов Астахова и Егорова, старших сержантов Красноперова и Величко, заместителя политрука Вотинцева и многих других...

Запомнился и еще один бой. Бригада действовала тогда в составе войск 31-й армии. Однажды во второй половине короткого зимнего дня бригада углубилась в расположение противника и ночью вышла к магистральной дороге. Устроив здесь небольшую танковую засаду на большаке около поселка, занимаемого противником, бригада связалась с взаимодействующей стрелковой дивизией и перешла к обороне, удерживая небольшой населенный пункт в стороне от большака. Подразделение противника ночью на автомашинах (около 30 - 40 машин) въехало в поселок на большаке, видимо, чтобы обогреться. В этот момент наши танки из пушек и пулеметов открыли по ним шквальный огонь. Несколько машин загорелось. В деревне поднялась паника. В итоге было выведено из строя несколько машин, а деревня оказалась в наших руках.

В газете Правда в номере от 12 января 1942 года сообщалось:

За время боев с 21 сентября по 23 декабря в непрерывных ожесточенных боях 8-я танковая бригада уничтожила свыше десяти тысяч немцев, захватила и уничтожила 161 танк, 452 автомашины, 150 различных орудий дивизионного типа, 140 пулеметов, 190 мотоциклов, 12 000 снарядов, 8 000 мин...

Таков послужной список бригады в боях под Москвой. За проявленную отвагу, стойкость и мужество многие бойцы, командиры и политработники были награждены орденами и медалями.

Как я уже говорил, по решению командующего войсками фронта И. С. Конева бригада была выведена во второй эшелон. Мы прибыли в Калинин. На другой же день меня вызвали в Москву в Генеральный штаб, где я получил все необходимые указания о формировании на базе 3-й гвардейской танковой бригады 7-го танкового корпуса. Мне были выданы все наряды с указанием, откуда и что получать. Вернувшись в Калинин, я сообщил боевым товарищам эту радостную весть.

С прибытием нового пополнения людей, танков, артиллерии, средств связи началась боевая подготовка к предстоящим боям и сражениям. Следует отметить, что 7-й танковый корпус в дальнейшем полностью оправдал возлагаемые на него надежды. Уже к концу 1942 года он получил наименование 3-го гвардейского Котельнического танкового корпуса.

Танковые войска, как и все Вооруженные Силы Советского Союза, в начале войны по ряду причин попали в очень тяжелые условия. Однако трудный путь от западных границ до полей Подмосковья был не только путем неудач и страданий. Он отмечен массовым героизмом всех советских воинов. В этот период росли и закалялись командиры, политработники, инженеры и техники, крепло боевое мастерство воинов всех родов войск, в том числе и танковых. Благодаря героическому труду советского народа тяжелые потери в танках, понесенные в начале войны, были восполнены в невиданно короткие сроки. Возникла возможность создать новые танковые и механизированные корпуса. Эти корпуса предназначались для нанесения глубоких рассекающих ударов по врагу, развития успеха в глубине обороны противника и быстрого окружения его группировок.

Особенно блестяще проявились боевые качества танковых и механизированных корпусов под Сталинградом, при окружении войск 6-й армии Паулюса, а также в последующих победоносных сражениях Великой Отечественной войны.

Гвардейцы-танкисты в московской битве

Маршал бронетанковых войск М. Е. Катуков{66}

Великую Отечественную войну я начал в должности командира 20-й танковой дивизии 9-го механизированного корпуса, которым командовал тогда К. К. Рокоссовский. Однако дивизии и корпуса были расформированы из-за недостатка танков, и я получил приказ сформировать 4-ю отдельную танковую бригаду. К 2 октября 1941 года бригада была сосредоточена в Кубинке, в 60 километрах западнее Москвы, прикрывая шоссе и железную дорогу Москва - Минск.

В эти дни началось наступление гитлеровцев на Москву. В ночь с 1 на 2 октября 1941 года на Орел прорвалась танковая группа Гудериана. На орловском направлении наших войск почти не было, и дорога на Тулу и Москву оказалась открытой. 4-я танковая бригада получила приказ следовать к Мценску и далее в боевых порядках к Орлу, чтобы преградить дорогу Гудериану на Тулу. Эту задачу бригада с честью выполнила, в течение почти двух недель ведя неравные ожесточенные бои с авангардами 2-й немецкой танковой армии .

16 октября по телефону был получен приказ Верховного Главнокомандующего: погрузить личный состав и технику в эшелоны и следовать в прежний район дислокации для выполнения новой боевой задачи по обороне Москвы со стороны Минского шоссе. Я тут же доложил, что грузиться придется ночью в темноте, поскольку это дает возможность избежать бомбардировки врага, но при погрузке в этих условиях возможны аварии. Исходя из этого, я стал настойчиво просить разрешения двигаться своим ходом, заверив, что при этом мы придем скорее и без потерь. Сталин спросил: А как с моторесурсами? (Пройти надо было 360 километров). Я ответил, что моторесурсов хватит и для ведения боевых действий.

К исходу 19 октября 1941 года 4-я танковая бригада{67} вернулась на станцию Кубинка, оседлав шоссе и железную дорогу, идущие из Москвы в Минск.

Здесь хочется рассказать об интересном эпизоде, который произошел во время нашего марша. Когда 4-я танковая бригада двинулась в Кубинку, танк командира взвода лейтенанта Д. Ф. Лавриненко с членами экипажа Бедным, Борзых и Федотовым, охранявшими штаб армии, несколько задержался. Экипаж настойчиво стремился догнать основную колонну бригады, но это было нелегко. В Серпухове танкисты сделали остановку. Здесь же Лавриненко вызвал комендант города комбриг М. И. Фирсов, который сообщил, что по шоссе из Малоярославца идет колонна гитлеровцев численностью до батальона. Необходимо было задержать врага, но как? Комендант лишь ожидал прибытия в скором времени войск. Танкисты устремились на шоссе. Выбрали место у рощицы возле деревни Высокиничи и стали в засаду так, чтобы хорошо видеть дорогу. Лавриненко сел за пушку. Через несколько минут показалась вражеская колонна. Впереди шли мотоциклы, потом штабная легковая машина, за ней противотанковые орудия и пехота на грузовиках. Враг настолько был уверен в безопасности, что даже не организовал разведку. Когда колонна приблизилась, Лавриненко почти в упор открыл огонь осколочными снарядами по орудиям немцев. Два орудия были подбиты, и тут же танк ринулся вперед. Ведя огонь из пушки и пулемета, он врезался в колонну и стал таранить автомашины с пехотой. Вскоре подошли ожидавшиеся комендантом пехотные части и завершили разгром батальона гитлеровцев.

Танкисты Лавриненко в этом бою взяли на буксир несколько мотоциклов с колясками и одно противотанковое орудие с полным боекомплектом. Кроме того, их трофеями стали 13 автоматов и 6 минометов, а штабную машину своим ходом повел танкист Бедный. Все это они сдали коменданту города, а захваченные документы гитлеровцев были самолетом отправлены в Москву. В Кубинку Лавриненко вернулся 20 октября. Встретил его начальник политотдела бригады И. Г. Деревянкин и строго спросил, почему он опоздал. Я был тут же, и Лавриненко, доложив о прибытии, протянул мне пакет. Это оказалось письмо комбрига Фирсова, в котором говорилось:

Полковнику тов. Катукову.

Командир машины тов. Лавриненко Дмитрий Федорович был задержан мною. Ему была поставлена задача остановить прорвавшегося противника и помочь восстановить положение на фронте в районе г. Серпухова. Он эту задачу с честью выполнил и геройски проявил себя. За образцовое выполнение боевой задачи Военный совет армии{68} всему личному составу экипажа объявил благодарность и представил к правительственной награде.

Комендант города Серпухова комбриг Фирсов{69}.

20 октября мы получили приказ фронта выйти в район Чисмены, что восточнее Волоколамска, и занять оборону на участке у шоссе Волоколамск - Москва (населенные пункты Покровское, Васюково, Гряды) - между 316-й дивизией И. В. Панфилова и кавалерийской группой Л. М. Доватора. Теперь нам предстояло действовать в составе 16-й армии генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского. Мотострелковый батальон бригады был по этому же приказу выделен в помощь частям, действовавшим под Наро-Фоминском. На участке, где нам надлежало занять оборону и подготовить контратаки, мы вырыли окопы полного профиля, ложные окопы, ходы сообщения, оборудовали минные поля.

Противник, встретив упорное сопротивление нашей бригады, конников Доватора и 316-й стрелковый дивизии Панфилова, ослабил свой нажим, и наступило затишье, правда, настораживающее. Необходимо было провести самую тщательную разведку. Мотоциклы для этой цели в условиях распутицы не годились, тогда командир роты разведчиков Павленко, бывший кавалерист, привел коней с седлами, шашками, и наша разведрота превратилась в эскадрон кавалерии. Для разведки использовались и танки, которые углублялись на оккупированную врагом территорию, собирали сведения от местных жителей, нападали на гитлеровские гарнизоны, истребляли, захватывали пленных, штабные документы, уничтожали технику, доставляли населению советские газеты. Разведка позволила нам получить довольно правильное представление о том, что происходит в стане врага.

В начале ноября 10-я танковая дивизия противника Захватила Скирманово и несколько других населенных пунктов в районе Новопетровского. Противник клином врезался в нашу оборону и угрожал перерезать шоссе Волоколамск - Москва. В связи с этим бригаде и соседним стрелковым дивизиям была поставлена задача отбросить противника из района Скирманово и Козлове.

11 ноября я с начальником штаба бригады Кульвинским поехали в штаб армии. Здесь нас встретил начальник штаба армии М. С. Малинин и подал газету Правда от 11 ноября 1941 года, где было написано о присвоении мне звания генерал-майора танковых войск. Вошел К. К. Рокоссовский и со словами это еще не все передал мне приказ Народного Комиссара Обороны О переименовании 4-й танковой бригады в 1-ю гвардейскую танковую бригаду. В нем говорилось:

4-я танковая бригада отважными и умелыми боевыми действиями с 4.10 по 11.10, несмотря на значительное численное превосходство противника, нанесла ему тяжелые потери и выполнила поставленные перед бригадой задачи - прикрытия сосредоточения наших войск.

Две фашистские танковые дивизии и одна мотодивизия были остановлены и понесли огромные потери от славных бойцов и командиров 4-й танковой бригады.

В результате ожесточенных боев бригады с 3-й и 4-й танковыми дивизиями и мотодивизией противника фашисты потеряли: 133 танка, 59 орудий, 8 самолетов, 15 тягачей с боеприпасами, до полка пехоты, 6 минометов и другие средства вооружения. Потери 4-й танковой бригады исчислялись единицами.

Отличные действия бригады и ее успех объясняются тем, что:

1. Бригадой велась беспрерывная боевая разведка;

2. Осуществлялось полное взаимодействие танков с мотопехотой и артиллерией;

3. Правильно были применены и использованы танки, сочетая засады с действиями ударной группы;

4. Личный состав действовал храбро и слаженно.

Боевые действия 4-й танковой бригады должны служить примером для частей Красной Армии в освободительной войне с фашистскими захватчиками.

Приказываю:

1. За отважные и умелые боевые действия 4-ю танковую бригаду именовать: Первая гвардейская танковая бригада.

2. Командиру 1-й гвардейской танковой бригады генерал-майору Катукову представить к правительственной награде наиболее отличившихся бойцов и командиров.

3. Начальнику ГАБТУ и начальнику ГАУ пополнить 1-ю гвардейскую танковую бригаду материальной частью боевых машин и вооружением до полного штата.

Константин Константинович поздравил нас и пожелал успехов в предстоящих боях. Мы были, конечно, очень взволнованы и обрадованы этими известиями.

Получив необходимые разъяснения и уточнения но поставленной нам ранее боевой задаче, мы поспешили в бригаду. Известие о присвоении бригаде звания гвардейской было с воодушевлением воспринято всем личным составом.

Мы тщательно готовились к бою, красили танки в белый цвет, так как уже выпал снег, еще раз проверяли оружие и боезапасы. По приказу штаба 16-й армии ее части должны были уничтожить противника в районе Скирманово, Козлове, Марьино и выйти на рубеж реки Гряды. Нашей бригаде во взаимодействии с 18-й стрелковой дивизией ставилась задача уничтожить противника в Скирманово, а затем наступать вдоль шоссе и овладеть населенным пунктом Козлове. Атаку поддерживали четыре дивизиона артиллерии, фланги прикрывали 27-я и 28-я танковые бригады. Начало артподготовки назначалось на 9.00, атака - на 10.00 12 ноября.

В 6 часов утра в день атаки бригада заняла исходное положение. Мой командный пункт был расположен на опушке леса, в полуразрушенном погребе лесника, в километре от Скирманово.

Бригада строилась в три эшелона: в первом эшелоне - танки КВ и Т-34, во втором эшелоне - Т-34 и БТ, в третьем - резерв КВ и БТ. За вторым эшелоном шла мотопехота. Впереди - боевая разведка. Второй эшелон должен был поддерживать первый и вести огонь, охраняя его, ведь в то время еще не было самоходных артиллерийских установок. Атаковать приходилось в лоб, другой возможности не было. Бой начался в назначенное время. На нашу атаку противник ответил огнем орудий и вкопанных в землю танков. Часть танков врага стояла в сараях и вела огонь через проделанные амбразуры. Дзоты также вели огонь по нашей пехоте. Гитлеровцы бросили в контратаку свои танки. Завязалась танковая дуэль. Вдруг недалеко от кладбища в Скирманово появилось подразделение в красноармейских шинелях. Это было странно: там наших не могло быть. Присмотрелись... Переодетые гитлеровцы вели огонь по нашей мотопехоте. Пришлось произвести еще огневой налет. Танк старшего лейтенанта А. Ф. Бурды уничтожил на кладбище несколько дзотов и одно противотанковое орудие.

В этом бою противник не раз переходил в контратаки и подтягивал резервы. С наступлением темноты, под прикрытием огня танков наш мотострелковый батальон бросился в штыковую атаку на противника - гитлеровцы бежали, бросив технику.

В районе Скирманово танкисты уничтожили и взяли в качестве трофеев 21 танк, 8 орудий ПТО, 2 тяжелых орудия, 5 минометов, тягач, 13 дзотов, 7 пулеметных гнезд, было убито более 50 гитлеровских солдат и офицеров. Одно крупнокалиберное орудие с надписью на щите Стрелять только по КВ, несколько десятков снарядов, имевших не знакомую нам форму, мы отправили в Главное артиллерийское управление, а один оптический прицел нового образца, вынутый нами из немецкого танка, - в Главное автобронетанковое управление. Это были новинки, оказавшиеся очень полезными: подкалиберные снаряды с мягкой наружной оболочкой и закаленным сердечником внутри. Снаряды способны были пробить броню танка КВ. В дальнейшем, правда, гораздо позднее, мы получили свои советские подкалиберные снаряды.

К 3 часам пополуночи подразделения 18-й дивизии и нашей бригады закрепились в Скирманово. Бригада получила горючее и боеприпасы, танкисты ремонтировали поврежденную технику, готовясь с утра продолжать наступление.

В 6 часов утра 13 ноября наши гвардейцы вновь, взаимодействуя с 18-й стрелковой дивизией, 27-й и 28-й танковыми бригадами, повели наступление на Козлово. Героически сражались воины мотострелкового батальона. Погиб комиссар батальона Большаков, получил ранение командир Передерни, смертью героя пали танкисты Макаров, Матросов, Семенчук, Лескин. В бою особенно отличились экипажи Самохина, Луппова, Бурды и многих других. Под огнем отважно работали связисты: сержант Вавилов, сержант Угольков, солдаты Ворона, Шкворец, Мишин. Геройски проявил себя санинструктор Выдоборец: он шел в цепи с пехотой, перевязывал под огнем раненых и вынес с поля боя 12 человек. Хорошо поработали и ремонтники, подлечившие перед боем за Козлово в течение ночи пять танков.

Бой за деревню был упорный. Танки приходилось пополнять боеприпасами несколько раз. К 20.00 14 ноября мы освободили Козлово. За три дня ожесточенных боев враг потерял 34 танка, 25 орудий ПТО, 8 тягачей, 26 минометов, 5 тяжелых орудий; было разбито 13 дзотов, 21 пулеметное гнездо.

К утру 15 ноября нас сменили стрелковые части, а бригада вернулась в район Чисмены на старые позиции, чтобы привести себя в порядок и отремонтировать танки.

16 ноября наступление гитлеровцев на Москву возобновилось. Они стремились вбить клинья в нашу оборону на ряде участков, в том числе и на волоколамском направлении, и окружить Москву. На волоколамском направлении против частей 16-й армии было брошено две пехотные, четыре танковые и одна моторизованная дивизии, большое количество авиации. Удар пришелся по 316-й дивизии Панфилова, нашей бригаде и кавалерийской группе Доватора, но не застал нас врасплох. Бригада поддерживала танками панфиловцев, группу Доватора и обороняла свой участок, но танков было мало. Ожесточенные бои шли у населенных пунктов Матренино, Горюны, занятых гитлеровцами. Контратакой мы отбросили врага. На участке кавалерийской группы противник занял Морозове, Ширяево, Данилково. Совместной контратакой конницы и танков эти деревни также были освобождены.

Враг рвался и к населенному пункту Язвище, чтобы перерезать шоссе Волоколамск - Москва. Там сражался батальон пограничников под командованием Самойленко, два наших танка расположились в засаде (командиры экипажей Афонин и Лещишин), на позициях стояли две батареи зенитного дивизиона (командир Афанасенко). Товарищ Самойленко сообщил мне по телефону: Идут немецкие танки. Разведчик Горохов, выдвинувшийся на танке, доложил, что в районе Городище восемь немецких танков, у Язвище - десять и орудия тяжелой артиллерии. Храброму воину удалось подбить два танка и быстро вернуться, так как дальше пройти было нельзя. Гитлеровцы решили окружить батальон Самойленко и направили четыре танка на шоссе. Лещишин поджег головной танк, Афонин - задний, а потом они уничтожили и два оставшихся. Однако на шоссе появилось еще шесть танков и цепь пехоты численностью до батальона. Пограничники не смогли сдержать этого натиска и начали с боем отходить. Афонин и Лещишин, подбив еще два танка, ударили с флангов по вражеским пехотинцам и стали их давить. Затем танк Афонина перебрался на опушку леса и уже отсюда экипаж открыл огонь из пулемета по атакующим. Гитлеровцам удалось подобраться к отважным танкистам с тыла, и, забравшись на броню, они закричали: Рус, сдавайся! Увидев это, Лещишин направил на них свой пулемет. В результате смелых действий двух танковых экипажей была сорвана атака гитлеровцев, и батальон Самойленко вновь занял оборону на прежнем рубеже.

Бригаде было придано два бронепоезда, которые вели огонь по скоплениям противника. На станции Чисмена расположился командный пункт бригады. Оценив значение этой станции, гитлеровское командование решило разбомбить ее. Бомбовые удары примерно трех десятков бомбардировщиков были сильными, но меткостью не отличались, в результате поврежденными оказались пути, но прямых попаданий в бронепоезда не отмечалось. Однако броневые составы накренились, их пушки смотрели в землю. Я выделил рабочую команду для помощи бронепоездам, но гитлеровцы упорно вели бои в районе станции Чисмена и деревни Гряды. Батальон пограничников опять вступил в бой, а две зенитные батареи открыли огонь по танкам и пехоте врага. Огонь автоматических 37-мм пушек был губительным, врага охватила паника, и вскоре мы выбили его из соседней деревни Высоково. Здесь в сарае оказалось 30 пленных красноармейцев, которые тут же присоединились к зенитчикам. Полотно железной дороги было починено, бронепоезда вновь стали боеспособными.

Помню, что из зенитчиков в этом бою особо отличились: старший сержант Кищук, сержант Восконьян, политрук Остащев, лейтенант Чистов, младший сержант Новиков, солдаты Андреев, Парфенов, Михайлов.

17 ноября на правый фланг 316-й дивизии, где оборонялся один полк панфиловцев, враг бросил 30 танков. Им удалось занять деревни Голубцово, Ченцы, Шишкино, а затем и Лысцово. На этом участке панфиловцев поддерживал 1-й танковый батальон нашей бригады под командованием капитана В. Г. Гусева. Панфилов приказал полку восстановить положение и вернуть Лысцово. Гусев придал полку группу танков: три танка Т-34 и три танка БТ-7. Начальником группы был назначен старший лейтенант Д. Ф. Лавриненко. В первом эшелоне пошли три танка БТ-7 (экипажи Заики, Пятачкова и Маликова), а за ними - танки Т-34 (Лавриненко, Фролова, Томилина). Бой с 18 гитлеровскими танками длился всего семь минут, и, хотя за это время были повреждены машины Заики, Пятачкова, Фролова и Томилина, все же враг, потеряв семь танков, не выдержал и отступил. Два оставшихся боеспособными танка из группы Лавриненко ворвались в Лысцово, а за ними в деревню вступил и стрелковый полк панфиловцев. Задача была выполнена. Но в это время Лавриненко сообщили из штаба дивизии, что вражеские танки прорвались на другом участке и окружили деревню Мишино. Замаскировавшись, Лавриненко пошел наперерез по дороге, по которой двигалась колонна тяжелых и средних танков, состоящая примерно из 20 машин, а затем его танк стал в засаду. Танкисты рассчитывали на внезапность. Тридцать минут длился этот новый, еще более неравный бой, в котором Лавриненко сжег три средних и три легких танка, а затем скрытно отошел и соединился со своими частями у населенного пункта Гусенево.

16 ноября у разъезда Дубосеково вели бой 28 панфиловцев. 18 ноября немецкая пехота, поддержанная танками, обошла Гусенево, где располагался командный пункт 316-й дивизии. Вокруг рвались мины и снаряды. Генерал Панфилов вышел из блиндажа, чтобы отдать необходимые распоряжения, и в этот момент был убит осколком мины. Это была тяжелая утрата. Панфилов запомнился нам как настоящий боевой командир и душевный человек.

Восемь немецких танков появились у Гусенево. Лавриненко приказал механику-водителю Бедному занять место в танке, а сам сел за пушку и открыл огонь в упор. Он выпустил семь снарядов - семь вражеских танков было повреждено. Из горящих машин выскочили гитлеровцы и бросились к лесу, но были уничтожены. В это время в деревню ворвалось еще несколько вражеских танков. Они открыли огонь по машине Лавриненко. Один из снарядов пробил броню, раздался глухой взрыв. Лавриненко и Федотов с большим трудом вынесли умирающего радиста Шарова, а механика-водителя Бедного не удалось извлечь, потому что начал взрываться боезапас. Лавриненко и Федотов пешком отправились на новый командный пункт бригады. Капитан Васильев рассказал им, что он со своим экипажем тоже принял участие в ожесточенном бою у Гусенево: уничтожил танк противника и раздавил два пулемета. Его механик-водитель был ранен пулей в руку, но вел танк одной рукой.

В связи с отходом справа частей 8-й гвардейской стрелковой дивизии (так теперь стала именоваться 316-я дивизия) и слева - конников Доватора, создавалась угроза окружения нашей бригады. Я получил приказ сосредоточить бригаду в Новопетровском. К моменту получения этого приказа 11 танков с батальоном пограничников уже вышли в район Федюково и оказывали сопротивление наседающим гитлеровцам. Остальной состав бригады (мотострелковый батальон, зенитный дивизион и шесть танков) отошел в Новопетровское и во взаимодействии с вновь прибывшей танковой бригадой также вступил в бой. К 20 ноября бригада таким образом разделилась и сражалась на двух различных участках.

В Истру для нашей бригады пришло пополнение - пять танков Т-34 под командованием лейтенанта Коренного. Их встретил комиссар роты 2-го танкового батальона Самойленко и мой помощник по технической части Дынер. Самойленко повел танки в Федюково, но их остановил Доватор и просил помочь отбить атаку гитлеровцев. Я понимал, что конникам Доватора трудно отстоять Волоколамское шоссе, которое было в тот момент самым угрожаемым направлением, поэтому и приказал Самойленко оказать помощь кавалеристам. Это не единственный случай нашей выручки кавалерийской группы. Приведу еще пример. Штаб Доватора расположился в Язвище. Произошло так, что части группы отошли быстрее, чем предполагал Доватор, и штабу кавалерийской группы грозила опасность. Я послал тогда на помощь Доватору танк КВ (командир экипажа Молчанов), которому противостояло 16 вражеских танков. Молчанов занял позицию за крайней избой. Гитлеровские танки шли, не стреляя. Советский танкист первым открыл огонь и поджег три танка. Тут открыли огонь два противотанковых орудия, охранявшие штаб кавгруппы. Немецкие танки повернули обратно. Штаб Доватора отошел без потерь.

Отвод 1-й гвардейской танковой бригады в район Новопетровского осуществлялся через лес севернее Волоколамского шоссе. Другим путем мы не могли пойти, но и движение по избранному маршруту было сопряжено со многими трудностями.

К 10.00 утра 20 ноября бригада сосредоточилась в районе Новопетровского. Здесь мы задержались недолго, так как сдерживать врага на этом довольно широком участке не хватало сил. В ответ на мой доклад по этому вопросу был получен приказ отойти из района Новопетровского и занять оборону в районе Назарове, Медведки, Филюжино.

Днем 21 ноября к нам приехал член Военного совета 16-й армии генерал А. А. Лобачев, чтобы вручить бригаде гвардейское знамя. Всех воинов собрать мы не могли - они выполняли боевую задачу. Для приема знамени были выделены представители от частей, наиболее отличившиеся танкисты. А. А. Лобачев сказал прочувствованные слова о боевых делах бригады, пожелал успехов в новых сражениях.

Уже на следующий день нам пришлось отойти на новый рубеж - населенные пункты Ананово, Саввино, Филатове, Бухарево. В эти дни в бригаде оставалось не более четырех-пяти исправных танков. Обстановка все более осложнялась. Здесь батальон пограничников с вкрапленными в его боевые порядки танковыми засадами и полком кавалеристов из группы Доватора занял полукруговую оборону. Кроме обороны этого рубежа, бригада имела еще задачу во взаимодействии с двумя стрелковыми дивизиями не допустить прорыва гитлеровцев на север через Волоколамское шоссе в районе Холуянихи, прикрывая западный берег реки Истры и Истринского водохранилища. Протяженность нашего участка по фронту достигала 20 километров, но для создания сплошной линии обороны сил было слишком мало, поэтому пришлось организовать ее очагами: располагать на опасных направлениях танковые засады. Нами был получен приказ удерживать позиции и не отступать ни шагу назад.

Поздней ночью политработники бригады Ружин, Боровицкий и офицеры штаба прошли от засады к засаде и довели приказ до каждого воина. Двое суток бригада вместе с другими частями вела напряженные бои на своем рубеже и прикрывала отход частей армии на восточный берег реки Истры и Истринского водохранилища.

22 ноября 30 танков и до полка пехоты врага заняли Чаново, вытеснив оттуда кавалерийский полк. Нужно было восстановить положение. Я возложил эту задачу на старшего лейтенанта А. Ф. Бурду; сил было мало, но мы рассчитывали на внезапность. Нашли сельских ребятишек, которые знали лесные дороги к Чаново. Один из них сказал: Я поведу, я там все дороги знаю, всегда грибы собирал в этих местах. На рассвете 23 ноября мальчик вывел пять танков Бурды, взвод автоматчиков и кавалерийский полк к окраинам Чаново. Огонь автоматчиков с фланга и согласованный удар танков и кавалерии оказались неожиданными для врага. Помогла и соседняя танковая бригада. Задача была выполнена. Но враг, видимо, понял, что наши силы очень ограничены, предпринял тут же контратаку и на исходе 23 ноября снова занял Чаново, а затем оттеснил эскадрон казаков из соседнего села Глебово. Одновременно гитлеровские танки и пехота вышли на участок, где сражалась группа танков капитана В. Г. Гусева, которой пришлось с боем прорываться на соединение с остальными частями бригады.

24 ноября противник решил использовать психическую атаку. Из деревни Высоково вышли танки с зажженными фарами, ведя беспорядочную стрельбу, вся местность освещалась ракетами, но встреченные огнем нашей пехоты, артиллерии и танков, атакующие вынуждены были прекратить иллюминацию и поспешно отойти.

По приказу командующего 16-й армией в ночь на 26 ноября бригада перешла на восточный берег Истры во второй эшелон армии. Нам срочно нужно было отремонтировать поврежденные в боях машины (13 танков и 5 транспортных машин). Ремонтный пункт находился в деревне Снегири, в 6 километрах от линии фронта. Я предложил комиссару бригады М. Ф. Бойко написать ремонтной роте письмо, чтобы ускорить возвращение танков в строй. Вот наше письмо:

Товарищи бойцы и командиры ремонтно-восстановительной роты!

Враг не перестает рваться к столице, напрягает все силы с целью захватить Москву. Наступил самый решительный и ответственный момент борьбы. Сейчас, когда ваши товарищи на боевых машинах на различных участках нашего фронта опрокидывают врага, ваши задачи удесятерились. От вас зависит боеспособность наших танков. Вы своей работой укрепляете нашу мощь, помогаете побеждать. Не жалейте сил. Приложите все свои знания и способности на быстрейшее восстановление боевых машин. Под огнем противника, днем и ночью делайте все для постоянной боеспособности наших танков{70}.

От ремонтников был получен ответ:

Для социалистической Родины, для защиты родной Москвы мы положим все силы, чтобы еще быстрее и качественнее восстанавливать наши грозные танки. Мы будем день и ночь работать в любых условиях, но поставленные задачи выполним{71}.

Свой долг ремонтники выполнили. Ни мороз, ни обстрел врага не помешал им. За пять суток рота отремонтировала 11 танков, из них 7 машин требовали среднего ремонта. При этом отличились старшина Петров, коммунисты Капульский, Миткус, Меликов. Бойцы Игнатов и Швец отремонтировали танк, ремонт которого при нормальных условиях был под силу лишь целому заводу.

26 ноября 1-я гвардейская танковая бригада получила задачу восстановить положение в полосе одной из стрелковых дивизий. Немцы потеснили ее и пытались развить успех, угрожая правому флангу и тылу 16-й армии. В 7 часов утра 26 ноября пять танков и рота мотострелкового батальона, во взаимодействии со стрелковым полком, повели наступление на Духанино, Степаньково, Куртасово. Эту группу возглавил начальник химической службы бригады капитан И. М. Морозов{72}. Его группа с боем заняла северную окраину Степаньково. Танк Лещишина, о смелых действиях которого я уже рассказывал, первым ворвался в деревню и стал за скирдой соломы. В экипаже танка находился комиссар лучшей в полку второй роты первого батальона политрук Ищенко. В роте было 6 членов партии, 14 кандидатов, 28 комсомольцев, 14 орденоносцев и один Герой Советского Союза. Батарея врага засекла танк Лещишина и открыла по нему огонь. Началось единоборство танка с батареей. Ищенко подавал снаряды, а Лещишин вел огонь. 60 снарядов было выпущено танком, и поединок закончился победой советских танкистов. Четыре вражеских орудия были выведены из строя. Затем танк Лещишина, пройдя через всю деревню, догнал машину с пехотой противника и уничтожил ее. Другой наш танк раздавил три орудия ПТО и две грузовые машины. Гитлеровцы бежали из Степаньково в Куртасово.

Разведка установила, что в Куртасово сосредоточено до 30 танков противника и батальон пехоты. По всей вероятности, враг намеревался контратаковать Степаньково. И. М. Морозов поставил танковые засады на возможных направлениях удара немецких танков. Подразделения мотострелкового батальона, взаимодействуя с нашими танками, заняли круговую оборону, но положение на участке Морозова было опасным, и я послал на помощь три тяжелых танка КВ под командованием А. Ф. Бурды.

С утра 28 ноября после минометного обстрела 27 немецких танков в сопровождении противотанковых орудий пошли в атаку на Степаньково. Их встретил огонь танковых засад. Разгорелся напряженный бой. Гитлеровцы сосредоточили артиллерийский огонь по танку КВ лейтенанта Стрижевского (члены экипажа Аристов, Ващенко, Кульдин и Вахрамеев). Танк разбил восемь орудий ПТО и два танка противника, но и танку Стрижевского досталось: в него попало 29 снарядов. Машина загорелась, однако огонь был потушен и танк спасен.

Утром 29 ноября враг возобновил свои атаки на Степаньково. В воздухе появилось 18 бомбардировщиков, которые начали пикировать на лес, где стояли наши танковые засады. Стрелковые части получили приказ на отход. Танки же остались на месте для прикрытия пехоты. Обеспечив отход пехоты, они ушли в Духанино.

В то время, когда группа капитана Морозова вела бой в Степаньково, мотострелковый батальон, поддержанный двумя танками, выбил врага из Ермолино. Тогда гитлеровское командование бросило на расположение бригады 30 пикирующих бомбардировщиков. Зенитчики встретили их метким огнем, и первыми же снарядами было сбито три самолета.

На следующий день бомбардировщики сбросили бомбы на то место, где была позиция зенитчиков, но их там уже не оказалось. Мы не давали врагу легкой добычи.

В ночь на 29 ноября по приказу армии 1-я гвардейская танковая бригада отошла в район Каменка, Баранцево, Брехово и заняла здесь оборонительный рубеж. Еще пять суток пытались гитлеровцы пробиться к Москве на нашем участке, но непрерывно наталкивались на ожесточенный отпор. Многих боевых товарищей потеряли мы в эти дни. Очень активно вели себя наши танковые засады.

1 декабря в 10 утра наша зенитная батарея и четыре танка, находившиеся в засаде в районе совхоза Общественник, были атакованы 15 танками и сотней гитлеровских автоматчиков. Группа лейтенанта Матяшина отбила эту атаку. На следующий день на совхоз обрушили свои бомбы семь самолетов противника. Зенитчики 2-й батареи зенитного дивизиона встретили врага огнем и сбили вражеский самолет. Это сделал Рамзаев, сам будучи раненным осколками бомбы в грудь и ногу.

В этот же день командир 371-й стрелковой дивизии генерал-майор Ф. В. Чернышев попросил меня помочь ему частью танкового батальона атаковать противника в районе Шеметково, Надовражье. Для этого мною была выделена группа танков под командованием К. Самохина. Как и всегда, Самохин дрался отважно. Семь танков своей группы он провел лесными тропами и днем ворвался в Надовражье. Метель способствовала атаке. Враг понес большие потери и оставил деревню.

В эти дни появились новые признаки в поведении врага. Так, в бою 2 - 3 декабря в районе Бакеево наши танки пошли в атаку, противник не принял боя и бежал: видимо, гитлеровцы выдохлись и перешли к обороне. Их наступление потерпело крах.

За период оборонительных боев бригада приобрела большой боевой опыт. Несмотря на потери в материальной части, к концу оборонительных боев она сумела сохранить боеспособность и не оставила врагу ни одного из своих танков.

Успехи бригады в боях явились результатом высокого тактического искусства танкистов и их стойкости. Они не пренебрегали силами врага, но и не переоценивали их. Несмотря на превосходство противника в танках, бригада всегда осуществляла активную оборону. Нередко гитлеровцам казалось, что они уже достигли цели, но как раз в этот момент наносился внезапный удар наших контратакующих танков. В бригаде не было случаев отхода подразделений и даже отдельных экипажей без приказа командования. Каждый знал, что он должен выстоять до конца на своем участке. Материальная часть бригады - танки оказались необыкновенно живучими. Это объяснялось, конечно, отношением танкистов к своим боевым машинам, самоотверженной работой ремонтников, вводивших в строй подбитые машины.

Партийно-политическая работа носила действенный характер. В этом большая заслуга всего коллектива политработников. Авторитет командиров и политработников был высок, потому что они всегда находились там, где решался успех боя, вдохновляли людей, проявляли заботу о нуждах личного состава. Опыт, приобретенный в оборонительных боях, был использован затем в ходе наступления.

4 - 5 декабря 1941 года группа армий Центр вынуждена была перейти к обороне. Советские войска измотали врага активными оборонительными боями и стали захватывать инициативу в свои руки.

На волоколамском направлении враг особенно близко подошел к Москве, достигнув участка Каменка - Крюково. Здесь действовали 5-я танковая и 35-я пехотная дивизии гитлеровцев. В районе Крюкова враг сосредоточил до 60 танков, все каменные строения были приспособлены под дзоты, танки зарыты в землю, густо заминирована местность, выдвинуты на удобные позиции орудия НТО, кирпичный завод фашисты тоже решили приспособить к обороне.

3 декабря 1941 года К. К. Рокоссовский приказал нанести удар на Крюково, Каменку. Главный удар наносила 8-я гвардейская стрелковая дивизия им. Панфилова, которой командовал теперь бывший комендант города Москвы генерал-майор В. А. Ревякин. Удар гвардейцев-пехотинцев поддерживали танки нашей бригады и конница. Однако атака, начатая без достаточной артподготовки, сорвалась. Огневые точки противника не были подавлены. Не изменив первоначального плана, командир 8-й гвардейской дивизии решил повторить атаку ночью. Танки нашей бригады были рассредоточены для поддержки пехоты, но так как не было создано ударного кулака, то танкисты лишились возможности проявить инициативу. Ночная атака также не принесла успеха. У нас оказались подбитыми два танка КВ, четыре Т-34 и три Т-60, семь танков было эвакуировано с поля, боя. Танк Т-34 лейтенанта Платко подорвался на мине, но экипаж остался в танке и вел огонь с места, пока не кончились патроны и снаряды. В ночь на третьи сутки боев саперы разминировали проход и танк эвакуировали. Наш резерв был очень мал - всего четыре танка, из них - три Т-60 и один Т-34.

Неудача наступления объяснялась тем, что мы стремились разбить врага лобовым ударом. От такого приема пришлось отказаться; решено было взять район Крюково, Каменка в клещи. Слева во взаимодействии с пехотой наносила удар наша 1-я гвардейская танковая бригада. Для разведки полосы, где нам предстояло атаковать, я выслал группу добровольцев-разведчиков во главе со старшим сержантом Устъяном, состоящую в основном из коммунистов и комсомольцев. В белых халатах с автоматами и противотанковыми гранатами, разведчики незаметно обошли Каменку, вышли в тыл врага, изучая местность и фиксируя огневые средства. Затем разведчики замаскировались и стали ждать. Прошла немецкая бронемашина, ее пропустили. На дороге показалась грузовая машина, в ней - 13 вражеских солдат. По команде Устьяна грузовик обстреляли почти в упор: шофер был убит, а машина свалилась в кювет. Гитлеровцы стали разбегаться, но вряд ли кто из них спасся, одного же разведчики взяли в плен. Ценные сведения, собранные группой Устьяна, как и показания пленного, были в дальнейшем использованы.

Утром 7 декабря вновь началось наступление. Часть танков пришлось передать стрелковым частям, а остальные были сведены в ударную группу. Начальник инженерной службы бригады получил приказ силами саперного взвода разминировать дорогу на направлении действий ударной группы. На рассвете все было готово. Проведены короткие партийные и комсомольские собрания. Еще раз разъяснена задача.

Ударная танковая группа состояла из танковой роты А. Ф. Бурды и взвода Д. Ф. Лавриненко. За ротой Бурды шел кавалерийский полк, за взводом Лавриненко стрелковый полк. Левее их - танковый батальон Герасименко и мотострелковый батальон Голубева. Перед атакой открыла огонь наша артиллерия и, прижимаясь к разрывам ее снарядов, двинулись в атаку танки, за ними пехота и кавалерия. На всех дорогах ночью были сняты вражеские мины. Атака удалась. И танкисты, и пехота, и кавалерия дрались отважно. Клещи сжимались. Враг не выдержал и отступил. К исходу 8 декабря Крюково и Каменка были очищены от врага.

Боевой счет 1-й гвардейской танковой бригады теперь имел две графы: уничтожено и захвачено. В первую графу мы вписали: 10 танков, 10 легких пушек, 2 орудия ПТО, 2 тяжелых орудия, 5 пулеметов, 2 грузовые машины, 2 легковые машины, 2 тягача и 170 гитлеровцев. Во вторую внесли: 4 тягача, 12 средних и легких танков, 6 грузовых машин, 2 бронемашины, 14 мотоциклов, 3 орудия ПТО и 2 пулемета. В захваченных нами вражеских машинах было много награбленных у населения вещей. Все это танкисты раздали жителям Крюкова и Каменки.

Бригада за эти дни потеряла: три танка Т-34, один танк КВ и пять танков Т-60, причем сгорел один танк Т-34, а остальные были направлены для ремонта.

С 9 по 11 декабря 1941 года наша бригада и 8-я гвардейская дивизия закреплялись на занятом рубеже. Разведка доносила, что противник отходит на западный берег реки Истры и Истринского водохранилища и там укрепляется.

В начальный период Великой Отечественной войны корпуса были расформированы, но для решения ряда боевых задач требовались более крупные соединения, чем бригада и дивизия, поэтому теперь создавались временные соединения, называемые оперативными группами. По приказу командующего 16-й армией было образовано несколько таких оперативных групп, командиром одной из них назначили меня. В группу, кроме 1-й гвардейской танковой бригады, вошли 40-я и 50-я отдельные стрелковые бригады (50-й бригадой командовал Латышев, а 40-й - В. Ф. Самойленко) и 17-я танковая бригада (командир Н. А. Чернояров). Его заместителем по технической части был инженер Ивлев, преподаватель по технике, знакомый мне по годам учебы в Академии бронетанковых войск.

12 декабря я получил боевое распоряжение переправиться через реку Истру в районе Павловской Слободы и выйти в район Петровского, а затем наступать отсюда в направлении Давыдовское, Буньково, Ябедино, Мыканино, Зенькино и во взаимодействии со стрелковой дивизией уничтожить противника на западном берегу Истры в районе Глебово, Избище, Зенькино, Мыканино, станция Новоиерусалимская. В дальнейшем нам приказывалось наступать вдоль шоссе в направлении Ядромино, Румянцеве и к исходу 13 декабря овладеть районом Румянцево, Бутырки, Рубцове, Ядромино, отрезав противнику пути отхода на запад и юго-запад. Здесь следует сказать, что гитлеровские войска, пытавшиеся закрепиться на истринском рубеже, уже потеряли воинственный дух, с которым они недавно устремлялись на Москву. И в этих условиях было решено вести наступление стрелковыми бригадами на широком фронте, личный состав которых имел лыжи и маскировочные халаты, а танки держать ближе к шоссе, где и нанести главный удар. От исходной позиции в районе Нахабино до выхода в тыл надо было пройти около 40 километров. Задача нелегкая, учитывая 30-градусный мороз и глубокий снег.

Первыми вышли в тылы врага разведчики под командованием командира разведвзвода офицера Антимонова. К деревне Киселево разведчики подошли незаметно: колхозники предупредили их, что в соседнем селе Телепнево находятся гитлеровцы. Антимонов решил атаковать и в ходе боя определить силы врага. Лощинами танки с десантом автоматчиков ворвались в деревню и открыли огонь из пушек, очищая ее от гитлеровцев. Фашисты в панике бежали, бросив оружие. Через 30 минут все было закончено. Враг оставил 25 автомашин, 3 зенитных орудия, 50 мотоциклов. Были захвачены пленные. Разведчики до подхода главных сил вышли на Волоколамское шоссе и отрезали врагу путь отхода.

Вечером по радио мы услышали сообщение Совинформбюро:

Войска генерала Рокоссовского, преследуя 5-ю, 10-ю и 11-ю танковые дивизии, дивизию СС и 35-ю пехотную дивизию противника, заняли город Истру.

После освобождения Истры, Клина и Солнечногорска гитлеровское командование решило упорно оборонять Волоколамск, превращенный в мощный узел сопротивления.

Вечером 17 декабря на наш командный пункт, который рас-- положился в 38 километрах от города, прибыл офицер связи из штаба армии с приказом овладеть Волоколамском. Нам предстояло пройти тем же путем, по которому недавно мы отступали: Скирманово, Чисмена, Язвище, Матренино, Горюны - всюду здесь бились наши танкисты. Вскоре развернулись бои на подступах к Волоколамску. Передовой отряд 1-й гвардейской танковой бригады под командованием старшего лейтенанта Д. Ф. Лавриненко прорвался в район Гряды, Чисмены и уничтожил засевших там гитлеровцев. Затем отважный танкист решил, не ожидая подхода главных сил, атаковать Покровское. Враг же, подтянув десять танков на шоссе, стал угрожать окружением. Лавриненко развернул свой отряд и повел его на Горюны против вражеских танков. В это время подошла колонна оперативной группы, и гитлеровцы сами оказались в клещах. Только один из танков Лавриненко уничтожил в этом бою тяжелый танк, 2 орудия ПТО и 50 солдат противника.

Но гитлеровцы продолжали оказывать сопротивление и обрушили на Горюны огонь тяжелых минометов. Лавриненко, находившийся в этот момент вне танка, пошел к своей машине и был сражен осколком разорвавшейся невдалеке мины. Члены экипажа Соломянников и Фролов бросились к своему командиру, но уже ничто не могло помочь ему. В 28 боях участвовал Д. Ф. Лавриненко, три раза горела в бою его машина, но всегда он выходил победителем. Под Горюнами экипаж его танка уничтожил 52-й вражеский танк. В бригаде все любили Лавриненко, бывшего учителя, сына красного партизана, погибшего в бою с белогвардейцами в гражданскую войну. Похоронили мы отважного офицера около шоссе в районе деревни Горюны.

Ставка Верховного Главнокомандования возложила на нашу группу и группу Ремизова задачу во взаимодействии со стрелковыми частями овладеть городом Волоколамском. Удар по городу предписывалось нанести с северо-востока и севера войсками группы Ремизова, а с юго-востока и юга - нашей группой. С фронта предстояло сковать противника слабыми силами, а для удара по Волоколамску с запада - выдвинуть сильный отряд. Действовали мы строго в соответствии с этим приказом.

Волоколамск был захвачен гитлеровцами 27 октября, пробыв под игом фашистов почти два месяца.

Главные силы групп Ремизова и нашей вступили в город одновременно со всех сторон. 105 километров, отделяющих Крюково от Волоколамска, войска прошли с боями за 11 дней. Много населенных пунктов было освобождено от фашистов. Сотни захватчиков нашли себе могилу на подмосковных полях. И ни мороз, как писали генералы вермахта, гнал их, а патриотизм и отвага советских воинов. К 13 часам 20 декабря город был очищен от гитлеровцев. Волоколамск был освобожден совместными действиями нескольких соединений и прежде всего двух оперативных групп - группы генерал-майора танковых войск Ф. Т. Ремизова и моей. При освобождении города отличились 145-я танковая бригада (командир - Ф. Т. Ремизов), 17-я стрелковая бригада полковника Гавриила Антоновича Куталева, 64-я стрелковая бригада полковника Ивана Михайловича Чистякова, 331-я стрелковая дивизия генерал-майора Федора Петровича Короля (эти соединения входили в состав 20-й армии). Из войск нашей группы, входившей в состав 16-й армии, существенную роль в освобождении города сыграли 1-я гвардейская танковая бригада и 17-я танковая бригада полковника Николая Андреевича Черноярова. Все пути отхода противника были загромождены брошенной техникой: танками, пушками, транспортными машинами с награбленным добром. У Ядромино мы захватили брошенные немцами два тяжелых дальнобойных орудия, из которых они вели огонь при отходе из района Чисмены к востоку.

Отброшенный из Волоколамска враг создал сильную оборонительную полосу. Она проходила по западному берегу реки Ламы, с передним краем по линии: Алферьево, Сидельницы, Захарино, Тимково, Лудина Гора, Полудино, Спас-Рюховское. Основным опорным пунктом была Лудина Гора. Этот населенный пункт раскинулся на высоте 296,3, господствовавшей над местностью в радиусе до 10 километров. По данным нашей разведки, на высоте имелось до 100 пулеметных гнезд и минометных позиций, 10 орудий ПТО, 70 блиндажей, соединенных глубокими траншеями, опоясывавшими высоту. В перехваченном нами донесении комендант этого опорного пункта сообщал своему начальству, что Лудина Гора неприступна, обход ее невозможен, все подступы к ней под огнем.

В обращении командира 23-й пехотной дивизии гитлеровцев к своим подчиненным, взятом нами у пленного, говорилось:

Господа офицеры!

Общая обстановка военных действий властно требует остановить отступление наших войск на рубеже реки Ламы. Позиции на Ламе должны защищаться до последнего человека. Под личную ответственность командира требую, чтобы этот приказ нашего фюрера и верховного главнокомандующего был выполнен с железной энергией и беспощадной решительностью. Если противнику удастся прорваться на нашем фронте, то необходимо во что бы то ни стало продолжать оборону населенного пункта. Каждый прорыв должен быть ликвидирован, а населенные пункты - удержаны. Эту задачу каждый командир решает самостоятельно, без приказа сверху.

Русские недостаточно сильны, чтобы осуществлять крупные операции. До сих пор на нашем фронте против нас наступали только небольшие, но решительно руководимые части с малочисленной артиллерией и танками.

Дивизия мобилизует все свои тылы и вернет в полки отставших от своих частей военнослужащих. Требуются энергичные усилия всех воинов, имеющих оружие, чтобы поднять боеспособность войск. Позади нас есть резервы продовольствия и оружия для поддержки фронта. У каждого солдата должны снова пробудиться воля к обороне и вера в наше превосходство. Нынешний кризис должен и будет преодолен. Дело идет о нашей жизни и смерти{73}.

Ближайшие населенные пункты в полосе Лудиной Горы методически обстреливались артиллерийским и минометным огнем врага. Перед опорным пунктом - глубокий овраг и минные поля. Слабого места действительно не находилось. Идти в лоб - значило понести бесполезные потери. Я доложил разведданные командованию армии, и по приказанию командарма наша оперативная группа с левого фланга была переброшена на правый фланг армии. Было принято решение обойти наиболее сильно укрепленные узлы сопротивления противника с флангов.

25 декабря штаб группы переместился в село Ивановское и расположился в подвале ветеринарного техникума. Войскам группы была поставлена задача: в обход левого фланга вражеской оборонительной полосы нанести удар по группировке гитлеровцев, сосредоточившейся в районе Тимково, Тимонино. Главным объектом нашей атаки стала деревня Михайловка.

Утром 26 декабря мотострелковый батальон, сопровождаемый танками, повел наступление. Саперы за ночь сделали проходы в минных полях, по которым танки и мотопехота ворвались в Михайловку. Враг оставил на поле боя танк, четыре дальнобойных орудия, четыре орудия ПТО, тягач и потерял до роты пехоты. Таким образом, клин в оборону противника был вбит.

Нашей танковой бригаде в эти дни была придана 64-я бригада морской пехоты под командованием полковника Ивана Михайловича Чистякова, ныне генерал-полковника. При поддержке шести танков моряки освободили деревню Владычино.

28 декабря я вместе со штабной группой находился на командном пункте в селе Ивановском. Минометная рота и неполный дивизион катюш занимал огневые позиции. У церкви, в центре села, был сборный пункт аварийных машин, правда, ремонт поступил всего один танк. К счастью, его орудия я пулемет были в полной исправности.

Враг решил срезать клин, который мы вбили в его оборону, овладев Михайловкой и Владычино. Вначале, как обычно, появились самолеты и сбросили свои бомбы на Ивановское. Затем последовал огневой налет артиллерии и минометов, и тут же развернулся полк пехоты и в сопровождении танков двинулся прямо по полю на Ивановское.

По моему сигналу личный состав комендантского взвода, шоферы всех колесных машин развернулись в цепь. Ремонтники сели в подбитый танк, зарядили пушку и пулемет, изготовились к бою и реактивные установки. Все ждали следующей команды. Я забрался на чердак одного из домов, откуда открывался хороший обзор, послал начальнику штаба записку с приказом перебросить все имеющиеся войска к нам в Ивановское.

Гитлеровцы шли тремя цепями. Мы подпустили их близко и открыли огонь почти в упор. В рядах атакующих произошло замешательство, и в этот момент ударили катюши. Первая цепь была сметена, как ураганом. Заговорила минометная рота, танк бил от церкви по вражеским танкам. Противник, оставив на поле боя до 500 трупов, откатился в беспорядке назад. Первую атаку на Ивановское мы отбили, но положение оставалось опасным - связи с мотострелковым батальоном, находившимся в Михайловке, не было. Посланные туда связные вернулись и доложили, что дорога к деревне занята гитлеровцами. Оказывается, гитлеровское командование организовало две контратаки на разных участках, и мотострелковый батальон Голубева, находившийся в Михайловке, оказался отрезанным от нас. Правда, у батальона было несколько танков и зенитная батарея. Примерно через час удалось наладить связь по радио с зенитчиками, и я передал приказ Голубеву - отбросить врага от Михайловка. Положение батальона Голубева было крайне трудным. Рота автоматчиков врага уже проникла на западную окраину Михайловки, но комиссар батальона Олизаренко и начальник штаба батальона Кудин подняли воинов в контратаку и выбили гитлеровцев из деревни.

Утром 30 декабря поступил приказ из армии ликвидировать тимковскую группировку противника. Трудное это было дело.

Во всех домах Тимкова гитлеровцы оборудовали огневые точки и блиндажи. Лудина Гора, превращенная, как мы уже говорили, в мощный узел сопротивления, держала под артиллерийским и минометным обстрелом все подступы, ведущие к Тимково, но село надо было взять во что бы то ни стало. Решено было атаковать Тимково стрелковым полком при поддержке двух танков КВ и трех танков Т-34. Группу танков возглавлял старший лейтенант А. Ф. Бурда. Когда все вопросы взаимодействия были улажены, танки двинулись в атаку, а за ними устремилась пехота. Так вместе они и ворвались в Тимково.

Однако здесь гитлеровцам удалось шквальным огнем отсечь пехоту. Она залегла на околице, а танки пошли дальше по деревне, стараясь уничтожить неприятельские огневые точки. Противотанковые орудия, хорошо укрытые в прочных каменных постройках, чуть не в упор вели стрельбу по нашим машинам. Первым был подбит танк лейтенанта Семенова. Снаряд пробил броню, попал в бак с горючим, и машина загорелась. Механик-водитель был убит, а тяжело раненный Семенов сел за рычаги управления и вывел машину с поля боя. Остальные танки из группы Бурды подавили противотанковые орудия, сожгли склад с боеприпасами. После этого старший лейтенант вернулся к пехоте, поднял ее, и солдаты решительно атаковали село. Тяжелые танки Молчанова и Афонина продолжали штурмовать дома, где засели автоматчики противника. Но из соседней деревни гитлеровцы (продолжали вести огонь из тяжелых орудий по Тимково. Один из снарядов попал в танк Молчанова. Любимец бригады, отважный танкист Молчанов погиб, наводчик Махараблидзе и механик-водитель Панов были ранены. В кармане гимнастерки в комсомольском билете погибшего танкиста лежал листок бумаги:

В парторганизацию второй роты первого батальона от командира танка члена ВЛКСМ

Молчанова П. С.

Заявление

Прошу принять меня в ряды Всесоюзной Коммунистической Партии Большевиков. Если погибну в бою, считайте меня коммунистом, честным, преданным сыном нашей Советской Родины.

Сержант Молчанов.

Мы похоронили Молчанова с почестями во дворе Ивановского ветеринарного техникума. Ценою жизни наших лучших танкистов группировка врага в Тимково была уничтожена. Приказ командования был выполнен. Еще в одном месте мы вклинились в оборону противника.

31 декабря на окраине Ивановского собрались танкисты, свободные от выполнения боевых задач. Наступал 1942 год. С грустью думали мы, что никогда не будут встречать Новый год Лавриненко, Молчанов, Лакомов, Лескин, Семенов, Раков. Не было среди нас и Загудаева, Кукарина, находившихся на излечении в госпиталях. Но грустные воспоминания о павших в боях сменялись радостью по поводу тех успехов, которых мы добились в боях.

Сотрудник бригадной газеты Ростков принес новогодний Боевой листок, в котором командование бригады поздравляло бойцов с Новым годом и желало им успехов в боях за Советскую Родину. Прибыли подарки с заводов и колхозов. В коротких записках, написанных на листках из школьных тетрадей, содержалась одна просьба - поскорее разбейте врага. Вот некоторые из этих записок.

Дорогой солдат! Бей фашистов! Бей их так, чтобы их духу не осталось не только у нас, на нашей земле, но и там, в Германии. Я не знаю, кто ты, но знаю, что ты храбрый воин, в благодарность за твою храбрость прими от меня маленький подарок в честь Нового года.

Работница завода им. К. Маркса Мария Попова.

Дорогому бойцу теплый, рабочий привет!

Бейте врага без пощады, а мы в тылу вам поможем. Примите мой скромный подарок.

Ленинградское шоссе, 36. Швейная фабрика,

мастер цеха Васильев.

С 1 по 10 января 1942 года наша бригада вела бои по развитию прорыва в обороне врага. Было занято еще несколько населенных пунктов.

Вскоре вверенная мне оперативная группа получила новый приказ: 10 января перейти в наступление и прорвать оборону гитлеровцев на рубеже: Захарино, Тимонино и двигаться в дальнейшем в направлении Гжатска. Нам была придана довольно мощная по тем временам артиллерийская группа. В ее составе имелись гаубицы и пушечная дальнобойная артиллерия. Начальником артиллерии назначили Л. И. Кожухова. Все, кто служил вместе с ним, любили и уважали своего командира за знание дела, большой опыт, веселый нрав и бесстрашие. В конце войны генерал-лейтенант артиллерии Кожухов командовал крупным артиллерийским соединением.

После овладения Волоколамском наша оперативная группа вошла в состав 20-й армии.

К 3 часам утра 10 января войска группы под покровом темноты вышли в исходный район, а в 10 часов 30 минут после мощной артподготовки танки и пехота двинулись в атаку. У пехоты имелись орудия НТО для стрельбы прямой наводкой по целям, мешающим нашему движению. Орудия везли на самодельных санках. Оборона врага на реке Ламе была взломана. Пала благодаря хорошо подготовленному удару с тыла и Лу-дина Гора, объявленная гитлеровским командованием неприступной. Мы не дали врагу закрепиться и продолжали преследовать его на всем участке боев. С 1 по 23 января оперативной группой было освобождено 40 населенных пунктов. В эти дни пришел Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении 120 солдат и офицеров нашей бригады. 25 января вручались правительственные награды. Под открытым небом поставили стол, покрытый кумачом, награжденные построились. Я и комиссар бригады М. Ф. Бойко были награждены еще за бои под Мценском, но награды еще не получили. Вначале ордена Ленина были вручены мне и М. Ф, Бойко. Затем зачитали Указ о присвоении звания Героя Советского Союза капитану А. А. Рафтопулло. Боевые награды получили: Кульвинский, Мельник, Никитин, Дынер, Подосенов, Морозов, Бурда, Самохин, Ищенко, Столярчук, Тимофеев, Корсун, Лехман, Каландадзе, Капотов, Любушкин, Соломяиников, Дыбин, Рындин, Боровик и др. Все это - отважные танкисты, награжденные за самоотверженный ратный подвиг.

Получили награды зенитчики, мотострелки, разведчики, саперы, связисты, ремонтники, сделавшие так много для поддержания боеспособности бригады. Были отмечены наши врачи: Черновалов, Постников, Кукуладзе, спасшие много солдатских жизней.

Наша оперативная группа изгнала врага из пределов Московской области в полосе своего наступления и вышла на территорию Смоленской области.

За период Московской битвы 1-я гвардейская танковая бригада прошла нелегкий боевой путь, вместе с другими войсками Западного фронта она внесла посильный вклад в дело разгрома гитлеровских войск на подступах к советской столице.

Бригада представляла собой единую, тесно спаянную боевую семью, действовавшую по принципу - один за всех и все за одного. Прошло четверть века с того времени, но и по сей день я горжусь, что мне выпала честь командовать первым в истории нашей армии гвардейским танковым соединением, достойно пронесшим свое боевое знамя по заснеженным полям и лесам Подмосковья в жестоких боях с сильным и коварным врагом.

Непобеждённая Тула{75}

Генерал-полковник И. В. Болдин{74}

середине ноября на подступах к Москве шла ожесточенная битва с немецко-фашистскими захватчиками. Все, кто мот, стремились участвовать в ней. И я был очень доволен, когда по моей просьбе меня вызвали к начальнику Генерального штаба для получения назначения на фронт. В полночь прямо из госпиталя, где я находился на излечении, направляюсь к начальнику Генерального штаба маршалу Б. М. Шапошникову. Он принял меня как давнего знакомого. За долгие годы службы в армии нам часто приходилось встречаться, и каждая встреча радовала меня. В этом замечательном человеке, всегда подтянутом, организованном, гармонично сочетались душевная красота и огромная эрудиция, высокая культура и блестящее знание военного дела. Ни занимаемый пост, ни перегруженность работой не мешали ему быть всегда одинаково ровным, общительным. Его никогда не покидало чудесное качество - умение для каждого найти доброе слово. Вот и теперь, в этот поздний час, беседуя со мной, Борис Михайлович стремился обстоятельно обрисовать сложившуюся на фронте обстановку и помочь лучше решить те задачи, которые могли быть поставлены передо мной в связи с назначением командующим 50-й армией, оборонявшей Тулу.

- Так вот, Иван Васильевич, - говорил маршал Шапошников, выйдя из-за письменного стола и расхаживая по кабинету, - дела наши очень серьезны. Враг не только не отказался от захвата Москвы, но даже усилил натиск на нее. Гитлер бросил в район Тулы свои отборные части, занял Ясную Поляну. Сейчас враг вплотную подошел к Туле. С территории Косогорского металлургического завода он ведет огонь по городу. Цель противника - захватить Тулу и из этого района нанести удар на Москву с юга. Ставка решила, - продолжал он, - назначить вас командующим 50-й армией, обороняющей Тулу. - Вам предстоит возглавить защиту города. Прошу понять, насколько сложна и ответственна эта задача. Отстоять Тулу - значит не позволить врагу охватить Москву с юга.

Борис Михайлович по-отечески положил на мое плечо руку и сказал:

- Думаю, задача ясна. Нельзя забывать, что захват Тулы Гитлер поручил достаточно опытному генералу Гудериану. На счету его много значительных военных операций. Ни в коем случае, голубчик, не подумайте игнорировать силу противника.

Я понимал опасность, нависшую над Москвой, и важность обороны Тулы. Одновременно был счастлив и горд, что мне поручено такое ответственное дело.

- Товарищ маршал, задача мне ясна.

- Вот и прекрасно, - говорит Б. М. Шапошников, - сейчас 50-я армия пополняется свежими силами. Ей будет придано несколько сибирских частей. Люди там - настоящее золото, много коммунистов и комсомольцев. Значительная часть рабочие, а это народ надежный, крепкий. В Туле создан свой рабочий полк, героически защищающий город. Явитесь в штаб Западного фронта, постарайтесь получить там данные о положении на тульском участке. Вам следует по прибытии в Тулу связаться с городским комитетом обороны, самому детально во всем разобраться и немедленно доложить нам. Еще раз прошу учесть: Ставка придает очень важное значение обороне Тулы и возлагает большие надежды на 50-ю армию.

Маршал подал мне руку. Мы с ним распрощались примерно в 3 часа ночи.

Заснеженная Москва сорок первого года выглядела настороженной и суровой. Минуя улицу за улицей, мы выехали за город и продолжали путь к фронту, навстречу большим сражениям. И вот уже штаб фронта. Доложил командующему фронтом генералу армии Г. К. Жукову о прибытии. Познакомился с последними оперативными сводками о положении на тульском участке. Получил ряд дополнительных указаний и сразу же выехал в Тулу.

Поздно вечером 22 ноября приехал в Тулу и направился в городской комитет обороны, помещавшийся на улице Воровского в подвале старинной церкви. Там находились в то время председатель комитета обороны Тулы первый секретарь обкома партии В. Г. Жаворонков и еще несколько товарищей. Сообщил им о цели приезда. Тов. Жаворонков поднял на меня утомленные, покрасневшие от бессонницы глаза, улыбнулся и говорит:

- Еще утром нам сообщили, что в Тулу едет новый командарм. Ждали вас целый день.

- Как обстоят дела? - спросил я.

- Откровенно говоря, держать оборону трудно. Гудериан все время атакует крупными силами. В помощь войскам мы создали рабочий полк, - ответил тов. Жаворонков. Он водит красным карандашом по карте, обращая внимание на наиболее уязвимые места в обороне, показывает, где враг особенно опасен. Дополнения, замечания вносили и другие члены комитета. Проанализировав положение, мы наметили ряд мер по усилению обороны. Все считали одной из первостепенных задач улучшение обучения жителей военному делу.

- А как, товарищ Жаворонков, с оружием, боеприпасами? - интересуюсь я.

- Пока обеспечиваем, - говорит он, - рабочие по нескольку суток не выходят из цехов. Они производят оружие и с ним же отправляются в окопы, на защиту родного города.

Жаворонков посмотрел на меня и снова улыбнулся:

- Туляки на своем участке врага не пропустят. Вот только выдержали бы войска.

На небольшом столике несколько полевых телефонных аппаратов. То и дело слышатся звонки. Вот кто-то доложил, что за смену дополнительно изготовлено столько-то винтовок. Через несколько минут пришло новое донесение: на таком-то участке фронта враг пытался прорваться. Туляки рубеж отстояли. Есть потери. Раненым оказана медицинская помощь. Снова затрещал телефон. Звонкий голос сообщил: комсомольцы Тулы изготовили новую партию противотанковых гранат, кому передать их?

Так в комитете обороны сплетаются нити, связывающие воедино защитников города. Предметом особых забот является бесперебойное снабжение войск и населения хлебом, продовольствием, теплой одеждой, обувью, медикаментами...

Обстановка перед моим приездом в Тулу на этом участке фронта складывалась очень тяжелая. 25 октября фашистские дивизии уже находились в 60 километрах западнее Тулы. Но главный удар противник наносил с юга вдоль Орловского шоссе, где он сосредоточил большую часть всех своих танков. Для вспомогательного удара в район Белева он направил две пехотные и одну кавалерийскую дивизии.

От Белева гитлеровцы наступали в двух направлениях - северо-восточном и юго-восточном. Захватив Лихвин и продвигаясь на Ханино и Памшино, они стремились обойти Тулу с севера, нарушив ее связь с Москвой. Группировка, действующая в юго-восточном направлении, должна была выйти на коммуникации 50-й армии в районе Чернь и соединиться со своими войсками, наступающими через Мценск.

Советское командование стремилось противопоставить врагу сильную группировку своих войск на орловском направлении, сосредоточить значительные резервы в Туле.

Справа соседняя 49-я армия Западного фронта, которой командовал генерал Захаркин, не позволяла противнику прорваться в направлении Серпухова. Левый сосед, 40-я армия Юго-Западного фронта, удерживал рубеж Змиевка - Обоянь.

Почетная задача оборонять Тулу была возложена на 50-ю армию, ранее входившую в состав Брянского, а с 10 ноября в состав Западного фронта. Армия, кроме отдельных частей, имела десять стрелковых, танковую и кавалерийскую дивизии, ослабленные в предыдущих боях. Главные ее силы занимали фронт от Лихвина до Мценска протяженностью свыше ста километров по прямой.

В последних числах октября 50-я армия после упорных кровопролитных боев в районе Белева, Волхова, Мценска под натиском превосходящих сил врага отступила на восток и северо-восток.

29 октября войска противника, поддержанные пикирующими бомбардировщиками, прорвали нашу оборону в районе Ясной Поляны и на следующий день захватили ее, а затем вышли к Косой Горе - пригороду Тулы. Используя численное и техническое превосходство, враг при поддержке авиации попытался с ходу овладеть Тулой. Но, встретив решительное сопротивление, вынужден был отойти.

И все же противник рвался вперед. Он подтягивал к Туле свежие войска. Только в течение одного дня - 31 октября гитлеровская пехота при поддержке ста танков восемь раз наступала на город и все неудачно.

В ту тяжелую пору боевых испытаний войска 50-й армии и население Тулы слились воедино и прилагали героические усилия, чтобы не пустить противника в город. Тульская партийная организация и местный комитет обороны неустанно заботились об укреплении боеспособности войск. По их призыву значительная часть мужского населения, не эвакуировавшаяся с предприятиями и способная носить оружие, влилась в части.

Нужно сказать, что туляки начали готовиться к обороне города задолго до подхода врага. Уже на четвертый день войны Тульский обком партии принял решение о формировании в областном центре и районах области истребительных батальонов, ополченских отрядов и боевых рабочих дружин. О том, насколько велик был приток добровольцев, можно судить хотя бы по тому, что только в один Пролетарский райком партии поступило более восьми тысяч заявлений с просьбой зачислить в боевые формирования.

Партийные организации области создали 91 истребительный батальон (19 из которых были в Туле), общей численностью свыше десяти тысяч человек. Были сформированы также кавалерийский эскадрон и 27 молодежных отрядов истребителей танков. Командные должности заняли наиболее подготовленные коммунисты, комсомольцы и лучшие беспартийные товарищи. Комиссарами стали заместители секретарей партийных комитетов крупных предприятий.

Бойцы истребительных батальонов без отрыва от производства изучали устройство винтовки и пулемета, методы борьбы с танками и парашютистами, основы разведки и многое другое, что требуется знать и уметь на войне.

Областная партийная организация позаботилась о вооружении батальона. Они получили несколько тысяч винтовок, среди которых были и самозарядные системы Токарева, а также противотанковые ружья, ручные и станковые пулеметы, гранаты, противогазы, шанцевый инструмент и другое необходимое снаряжение.

Ценную инициативу проявил коллектив Тульского ликерно-водочного завода. Он выпустил тысячи бутылок с зажигательной смесью. Туляки шутя говорили, что специалисты по крепким напиткам превосходно освоили производство такого шнапса, от которого враг сразу в рай попадет.

Между тем положение на фронтах осложнялось. Под натиском превосходящих сил противника наши войска вынуждены были оставлять одну позицию за другой. Уже пал Орел. Гитлеровцы наступали на Мценск и Калугу.

Около пяти тысяч бойцов истребительных батальонов ушли на фронт. Бойцы и -командиры, оставшиеся в Туле и районах области, развернули активную деятельность по охране порядка, по эвакуации населения, предприятий, материальных ценностей, по спасению колхозных и совхозных богатств. О размерах этой работы говорит хотя бы такой факт: бойцы батальонов засыпали в тару, погрузили в эшелоны и отправили в тыл страны 1200 тысяч пудов одного только хлеба, сгуртовали и помогли угнать на восток десятки тысяч голов скота. Героическими подвигами прославили себя истребители при охране железнодорожной магистрали Орел - Тула. Бойцы научились быстро восстанавливать поврежденные вражеской авиацией участки полотна и обеспечивать бесперебойную работу дороги. Почти месяц они контролировали ее. За это время было перевезено много войск, большое количество военных и народнохозяйственных грузов.

Потом истребительные батальоны приняли на себя удары врага, проникшего на территорию Тульской области. В боях за Черепеть, Ханино, Поречье, Сбродов, Дубно тульские патриоты истребили немало живой силы и техники противника.

И все же враг наступал. В сводках Совинформбюро все чаще стали появляться два слова - тульское направление.

Город оружейников был в опасности. 16 октября 1941 года состоялось собрание партийного актива Тулы, на котором коммунисты обсуждали один вопрос: Текущий момент и задачи партийной организации. Как клятва звучали слова единогласно принятого решения:

Над Тулой нависла непосредственная угроза нападения. Злобный и коварный враг пытается захватить город, разрушить наши дома, отнять все то, что завоевано нами, залить улицы города кровью невинных жертв, обратить в рабство тысячи людей.

Этому не бывать! Тула, красная кузница, город славных оружейников, город металлистов, не будет в грязных лапах немецких бандитов!

Мы, большевики Тулы, заверяем Центральный Комитет ВКП(б), что все, как один, с оружием в руках будем драться до последней капли крови за нашу Родину, за наш любимый город и никогда не отдадим Тулу врагу.

Каждая улица, каждый дом станут могилой для гитлеровских псов. Пусть они еще и еще раз почувствуют силу и мощь трудящихся социалистической Отчизны, непоколебимое стремление советского народа разгромить до конца фашистскую нечисть, осквернившую нашу священную землю.

За оружие, товарищи коммунисты...

Решение заканчивалось такими словами:

Собрание партийного актива Тулы заявляет, что тульские большевики до конца выполнят свой долг перед партией, социалистической Родиной, будут стойко драться с врагом, не жалея своей жизни. Немецко-фашистским извергам - смерть! Грабителям и убийцам из гитлеровской шайки - смерть!

Все на защиту Тулы!

Станем плечом к плечу с бойцами Красной Армии на оборону нашего города!

Победа будет за нами!

Учитывая сложившуюся обстановку, городской комитет обороны 23 октября постановил объединить истребительные батальоны в отряды народного ополчения и на их базе сформировать Тульский рабочий полк из пяти батальонов.

27 октября закончилось формирование полка. В его ряды вступили сотни коммунистов. Половину бойцов составляли комсомольцы, молодежь. Командиром полка был назначен капитан А. П. Горшков, комиссаром - Г. А. Агеев.

Тулу объявили на осадном положении. Рабочий полк занял боевой участок.

По всему видно было, что гитлеровское командование нервничает. И не удивительно. Время шло, все сроки, назначенные для взятия Тулы, срывались, а следовательно, срывались и сроки захвата Москвы.

В ночь на 3 ноября фашисты предприняли психическую атаку. Гитлеровская пехота при поддержке танков, шедших с зажженными фарами, двинулись на передний край нашей обороны. Но и на этот раз попытка врага овладеть городом лобовым ударом с юга провалилась. Немцы были бессильны сломить стойкость и мужество защитников Тулы. В этом бою особенно отличился 156-й стрелковый полк НКВД.

В 50-ю армию прибывали новые части. Это позволило командованию подготовить контрудар южнее Тулы. 6 ноября закончился первый этап Тульской оборонительной операции. На рассвете следующего дня 50-я армия нанесла контрудар, а к исходу дня 8 ноября ее войска уже подошли вплотную к Косой Горе и выбили фашистов из нескольких населенных пунктов.

И все же гитлеровцы не отказались от своих планов. 10 ноября они нанесли удар по нашим войскам на стыке 49-й и 50-й армий и прорвались в район Спас-Канино, распространяясь в направлении Клешня, Суходол. Таким образом противник выводил свои войска на кратчайший путь к Москве, создавая угрозу всему левому крылу Западного фронта.

Через два дня 49-я и 50-я армии совместно ударили по врагу в районе Суходола, приостановили наступление противника и не допустили выхода его к шоссе Тула - Москва.

С каждым днем сражение за Тулу принимало все более ожесточенный характер. Войска 50-й армии вели оборонительные бои на фронте около ста километров.

После неудачной попытки перерезать Московское шоссе с запада гитлеровское командование решило испробовать еще один вариант: частью сил сковать наши войска под Тулой, а главный удар 2-й танковой армии Гудериана сосредоточить восточное, на дедилово-сталиногорском направлении, чтобы выйти на шоссе Тула Венев, а затем повернуть на северо-запад, в сторону шоссе Тула - Серпухов. Здесь Гудериан планировал установить связь с 43-м армейским корпусом и в дальнейшем ударом на Венев - Каширу прорваться к Москве. Таким образом, главные силы противника, наступавшие на Венев, обрушились на 413-ю стрелковую, а действовавшие в направлении Дедилово - на 299-ю стрелковую дивизии.

Целый день 18 ноября шли кровопролитные бои, особенно тяжелые на дедиловском направлении. После сильного танкового удара гитлеровцы захватили населенный пункт Мокрое, приблизились к Дедилово. По нескольку раз из рук в руки переходили отдельные дома поселка. Танки врага обошли населенный пункт с востока, и части 299-й стрелковой дивизии оказались в окружении. Однако это не поколебало боевого духа наших войск, они продолжали стойко обороняться, а потом поддержанные своими танкистами прорвали вражеское кольцо и отошли на новый рубеж.

21 ноября кавалерийский полк, две танковые и две пехотные дивизии противника продолжали наступление на веневском, сталиногорском и узловском направлениях, обходя левый фланг 50-й армии и двигаясь на Епифань. К исходу дня они прорвали оборону 413-й и 299-й стрелковых дивизий на участке Болохов Александров и вышли к реке Шать в районе Кукуй, Рыбинка. Кроме того, вражеская пехота при поддержке 40 танков прорвалась со стороны Петровское и Узловая.

Решением командования 50-й армии был создан Веневский боевой участок. Его начальником назначили командира 413-й стрелковой дивизии генерал-майора А. Д. Терешкова.

Части Веневского боевого участка продолжали тяжелые бои с наступающим противником. Отражая его попытки переправиться через реку Шать, 413-я стрелковая дивизия понесла большие потери, 31-я кавалерийская дивизия вынуждена была отойти по шоссе на Венев.

Суровые испытания выпали и на долю 108-й танковой дивизии. Под напором превосходящих сил противника она оставила рубеж Маклец - Рига и сосредоточилась в Веневе. Сильно пострадала 299-я стрелковая дивизия. С ней прервалась связь, и командование армии никаких сведений оттуда не имело.

В день моего приезда город был с трех сторон обойден войсками Гудериана. Трудности усугублялись тем, что гитлеровцы разрушили высоковольтную линию электропередачи и ток Каширской станции в Тулу перестал поступать. Но Тула продолжала бороться! Несмотря на величайшие трудности, ее защитники были полны веры в свою победу.

После ознакомления с обороной Тулы направляюсь в штаб 50-й армии, находившийся в восьми километрах, в районе Ивановских дач. В штабе меня встретил генерал-майор В. С. Попов. Через несколько минут в кабинет энергично вошел невысокий офицер и представился:

- Начальник штаба 50-й армии полковник Аргунов.

Я попросил тов. Аргунова доложить обстановку.

- Против 50-й армии действуют соединения 2-й немецкой танковой армии, начал он свой доклад. - Враг здесь сосредоточил четыре танковые и пять пехотных дивизий, а всего 60 тысяч войск, 400 танков, свыше 800 орудий и 300 самолетов. Противник имеет тройное превосходство в артиллерии и танках.

Начальник штаба армии докладывал четко, уверенно. Чувствовалось, что он превосходно знает обстановку.

- Для непосредственной обороны города создан специальный орган управления - Тульский боевой участок, - продолжал начальник штаба армии. - 258, 290, 217 и 154-я стрелковые дивизии, входящие в состав боевого участка, под командованием комдива 154-й генерал-майора Я. С. Фоканова ведут тяжелые оборонительные бои.

Далее тов. Аргунов сообщил, что серьезная обстановка сложилась в полосе 413-й дивизии, оборонявшей подступы к Веневу.

Под давлением противника части дивизии снова вынуждены были отойти, и образовалась опасная вмятина. Без нашей помощи, сказал Аргунов, генералу Терешкову не удастся остановить наседающего врага.

- Как обстоит дело с обеспечением войск? - спрашиваю я.

- Подвоз боеприпасов, горючего и продовольствия идет нормально. Правда, иногда из-за снежных заносов приходится пользоваться гужевым транспортом. Но пока что мы ни в чем недостатка не испытывали.

Сквозь замерзшее окно едва пробиваются, последние блики дневного света. Потом они и вовсе исчезают. Раскаленное тело печки-буржуйки стало еще более багрово-красным.

За окном послышался ритмичный шум движка. Загорелись автомобильные фары, установленные здесь же, в комнате. Их яркие лучи осветили карту. Склонившись над ней, продолжаю слушать Аргунова. Он говорит подробно, со знанием дела, высказывает интересные мысли. Видно, что Аргунов - человек с большим военным кругозором, опытный штабист, умеющий творчески мыслить.

В 50-й армии полковник был старожилом, прошел с ней почти весь ее путь.

Он обладал феноменальной памятью, превосходно знал положение в дивизиях и мог дать подробную характеристику любой из частей. Позднее, когда мы сошлись поближе, оказалось, что за плечами начштаба большая военная жизнь: он учился на курсах Выстрел и в академиях имени М. В. Фрунзе, Генерального штаба, был на преподавательской и строевой работе.

Бывает, с первой же встречи проникаешься к человеку огромной верой, большим уважением. Так произошло и в тот раз после знакомства с Аргуновым. И я не ошибся. В течение совместной службы в 50-й армии он был для меня надежной опорой. Нашу первую беседу с полковником неожиданно прервал телефонный звонок. Аргунов взял трубку и тотчас передал мне.

Говорил маршал Шапошников. Он интересовался, успел ли я познакомиться с делами армии и каково положение на Тульском участке фронта. Я подробно доложил обо всем. Маршал одобрил мое решение выехать в Венев, где сложилась особенно трудная обстановка, но приказал поддерживать с ним связь.

С группой офицеров штаба мы выехали на трех машинах. Поздним вечером прибыли в Венев. В одноэтажном домике разместился штаб боевого участка. Здесь я застал члена Военного совета 50-й армии бригадного комиссара К. Л. Сорокина с несколькими офицерами. Познакомились. Начальник боевого участка выехал в одну из дивизий. Пока дежурный офицер разыскивал его, мы с членом Военного совета разговорились о делах в армии. Сперва Сорокин показался мне сухим, педантичным человеком, представителем той категории людей, о которых говорят, что они предпочитают больше молчать, а если их спрашивают, то обычно произносят односложное да или нет. Однако это впечатление тотчас рассеялось, как только разговор зашел о командных и политических кадрах, о политико-моральном состоянии личного состава. Судя по всему, член Военного совета постоянно бывал в войсках и именно там, где возникала особая опасность. Он досконально знал положение дел на фронте и трезво оценивал создавшуюся обстановку.

Сорокин - старый коммунист, опытный армейский политработник. В годы гражданской войны участвовал в боях с врагами молодой Советской власти, был пропагандистом и обладал всеми качествами вожака масс. Сейчас этот богатейший жизненный опыт, разностороннее политическое образование и глубокие военные знания помогали Сорокину в работе с людьми.

Вскоре нашу беседу прервал вошедший начальник Веневского боевого участка, командир 413-й стрелковой дивизии генерал-майор А. Д. Терешков. Я попросил его доложить о положении на Веневском боевом участке.

Обрисовав положение войск, Терешков сказал:

- Как видите, особенно опасная обстановка сложилась в полосе 413-й дивизии. Ее части понесли большие потери. Жалко людей. Дивизия формировалась на Дальнем Востоке, народ в ней прекрасный. Но все же мы отступаем. У Гудериана много танков, всякой другой техники. В воздухе господствует вражеская авиация. Пока нам техники, особенно танков, не дадут, трудно будет сдержать фашистов.

Терешков говорил горячо. И в каждом слове старого солдата чувствовалась огромная сердечная боль, тревога за судьбу нашей армии.

Алексей Дмитриевич Терешков мне хорошо запомнился. Он обладал ярким умом и недюжинным военным талантом. Улыбка, шутка даже в самые тяжелые периоды жизни не покидали его. Терешков всегда находился в гуще событий, рядом с солдатом сидел в окопе, вместе с ним делил кусок хлеба. Авторитет этого замечательного генерала в войсках был огромен, о его храбрости и находчивости слагались легенды.

Разговаривал с ним строго, требовал стоять насмерть, но мне были понятны чувства А. Д. Терешкова. Н. К. Аргунов тоже сказал, что без нашей помощи Веневский участок вряд ли сдержит натиск врага. Но чем я сейчас могу ему помочь?

Позвонил командующему Западным фронтом, затем маршалу Шапошникову. Кратко доложил обстановку на фронте 50-й армии, сообщил о сложном положении в Туле и на Веневском боевом участке. Просил помочь.

Пока мы были в штабе у генерала Терешкова, сюда поступали сведения из частей, одно тревожнее другого. О положении некоторых частей вообще было ничего неизвестно, так как на ряде направлений связь была нарушена. Вместе с К. Л. Сорокиным, А. Д. Терешковым и несколькими офицерами выехал в расположение войск Веневского боевого участка.

* * *

Части Веневского боевого участка продолжали вести тяжелые оборонительные бои. 24 ноября наступил критический момент. Крупные силы противника при поддержке нескольких десятков танков заняли населенные пункты Гати и Хавки, в двух - пяти километрах южнее Венева, и вышли на шоссе Венев - Тула. К исходу дня, после многочасового тяжелого боя, наши части вынуждены были оставить Венев и отойти на север.

С потерей Венева боевой участок прекратил существование. Из его войск самой боеспособной была 413-я стрелковая дивизия. Ей были подчинены оставшиеся части 299-й стрелковой дивизии.

Теперь стало очевидным, что немецко-фашистское командование решило обойти Тулу с юго-востока и выйти к Москве со стороны Каширы и Коломны. Поэтому командование Западного фронта начало перебрасывать 2-й кавалерийский корпус{76} под командованием генерал-майора П. А. Белова из района Серпухова к Кашире и Зарайску для нанесения контрудара по наступающей группировке 2-й танковой армии. Весь день 25 ноября кавалеристы Белова продвигались форсированным маршем. К вечеру 112-я танковая дивизия и 9-я танковая бригада находились на марше в районе Серпухова. 26 ноября 9-я кавалерийская дивизия сосредоточилась в районе Зарайска, а 5-я кавалерийская дивизия - в Кашире. Тем временем возникла угроза полного окружения Тулы. Для более надежной обороны принимаю решение основные силы сосредоточить в самом городе и вокруг него, туда же перевести штаб армии и командный пункт.

Продолжая развивать наступление на каширском направлении, немецко-фашистские войска вышли в район Оленьково, Мордвеса. Этим они расчленили соединения 50-й армии на две части. Чтобы помешать гитлеровскому командованию ввести в прорыв новые силы, 31-й кавалерийской дивизии было дано задание начать активные действия в тылу противника и предотвратить его распространение на коломенском направлении. Прикрыть кавалеристов должна была 239-я стрелковая дивизия, вышедшая в район Серебряных Прудов. Одновременно 41-я кавалерийская дивизия получила задачу разгромить противника, наступавшего в районе Михайлова.

В штаб армии, разместившийся на углу улиц Литейной и Арсенальной, прибыл начальник Тульского боевого участка генерал Я. С. Фоканов. Он рассказал о мужестве защитников Тулы, называл фамилии лучших, говорил о том, как тульские рабочие героически воюют и одновременно снабжают войска оружием и боеприпасами.

На 23 часа назначил заседание Военного совета. Это первое заседание с момента моего вступления в командование 50-й армией. Вызвал начальников всех родов войск, нескольких командиров дивизий и полков, политработников. Пригласил руководителей Тульской партийной организации и городского комитета обороны.

Раньше всех приехали Жаворонков, Чмутов и Суходольский. Здороваясь, Жаворонков рассказывает, что за дни, прошедшие после нашей первой встречи, туляки немало сделали, чтобы преградить гитлеровцам путь в Тулу. Рабочие день и ночь трудятся.

- Жизнь в городе идет нормально. Снова электрический свет появился. Население регулярно снабжается продовольствием. Исправно работают лечебные учреждения, почта, телеграф, радио, водопровод, бытовые предприятия. Аккуратно выходит газета Коммунар, выпускаются листовки, - заключает Жаворонков.

Время приближается к двадцати трем. В комнате, которая служит мне кабинетом, уже тесновато. Большинство из тех, кто явился сюда, прибыли с передовой. Каждому есть о чем рассказать, каждый имеет возможность поделиться мыслями о том, как лучше организовать удар по врагу.

То и дело подхожу к телефонным аппаратам. Звонят из штаба фронта. Вызывает Ставка. Поступают все новые и новые сообщения. Разведка докладывает о передвижении вражеских войск. Зенитчики усиливают огневой отпор на подступах к городу. Ни на минуту не прекращается напряженная боевая жизнь. И будто половодье, по многочисленным ручейкам она врывается сюда, в штаб.

Точно в назначенное время открыл заседание Военного совета. Все сходятся на том, что положение сложилось тяжелое, но в словах каждого выступающего уверенность в нашей окончательной победе. Товарищи рассказывают о мужестве, проявляемом в бою коммунистами и комсомольцами, об их умении вести за собой массы. Генерал-майор Терешков поведал о героическом подвиге комиссара 1324-го стрелкового полка 413-й дивизии Соловцова.

Гитлеровский летчик сбросил на командный пункт полка бомбу. В результате ее взрыва погиб командир полка Тищенко, было ранено и контужено около 50 бойцов и командиров. Все они, в том числе и контуженный комиссар Соловцов, укрылись в образовавшейся большой воронке.

Вскоре вражеские автоматчики окружили советских бойцов. Один из гитлеровцев, подобравшись поближе, бросил в воронку гранату. Погибла еще часть людей. Соловцову оторвало кисть руки, осколком выбило правый глаз. Но и это не сломило волю комиссара. Он поднял в атаку всех способных держать оружие. В завязавшемся бою герой-комиссар был убит. Но благодаря ему часть бойцов и офицеров сумела вырваться из вражеского кольца. Мстя врагу за погибших героев, 1324-й полк в этот день уничтожил свыше полка пехотинцев и 17 танков противника.

Начальник политотдела армии полковой комиссар А. Е. Халезов сообщил, что в эти дни в партийные организации 50-й армии сотни бойцов и офицеров подали заявления с просьбой, принять их в партию. С таким же подъемом армейская, молодежь стремится в комсомол.

Затем Халезов прочитал несколько выдержек из этих заявлений. Лейтенант 32-й танковой бригады Морозов писал: Я не партийный, но жизнь моя принадлежит ленинской партии. В бой пойду большевиком и до последнего вздоха буду уничтожать фашистскую сволочь.

Мы слушаем скупые строки заявлений, и перед нами во всем своем величии предстает советский воин. Его сила - в неиссякаемой вере в правоту своего дела, в победу Красной Армии.

Зашел полковник Аргунов и доложил, что 60 немецких танков с мотопехотой наступают из района Мордвеса в юго-западном направлении, ворвались в Мокрый Кор и вышли в район Теляково. На стыке 49-й и нашей армии 43-й армейский корпус противника к исходу дня занял Манышино, Клешню и Никулино. Я слушаю доклад, не отрывая глаз от карты. По всему видно, что противник из Мордвеса повернул свою 4-ю танковую дивизию на запад, стремясь обойти фланг 413-й стрелковой дивизии, которая обороняет восточные подступы к Туле.

Выход из создавшегося положения я видел один: произвести перегруппировку войск и, создав крепкий кулак, контратаковать врага в направлении Суходол, Манышино, а затем совместно с соседней 49-й армией восстановить положение на стыке. Позвонил командующему 49-й армией генералу И. Г. Захаркину. Поделился своими планами. Он с ними согласился. Мы уточнили время и некоторые детали совместных действий. После этого мною был отдан приказ часть сил снять с Тульского боевого участка и подготовиться к контратаке. Чтобы прикрыть Тулу с севера, предложил генералу Фоканову создать лаптевский район обороны. Начальником его назначил командира 510-го полка 154-й стрелковой дивизии майора Гордиенко. В помощь ему послали бронепоезд и отряд саперов с минами.

В резерв армии решил вывести с передовой несколько батальонов 290-й и 217-й стрелковых дивизий и сосредоточить их в десяти километрах севернее Тулы. 885-му полку 290-й стрелковой дивизии приказал подготовить оборону фронтом на север для прикрытия шоссе Серпухов - Тула. Но положение на фронте диктует необходимость наращивать оборону города. Войска армии нужно срочно пополнить свежими силами и вооружением. Обо всем этом доложил командованию фронта и в Ставку Верховного Главнокомандования.

Один за другим приходят с докладами офицеры оперативного отдела, возвратившиеся из частей. Особенно хвалят Тульский рабочий полк и его командира капитана Анатолия Горшкова, служившего до начала Великой Отечественной войны в пограничных войсках. И в городе среди населения, и в частях армии полк пользуется огромной популярностью. Его бойцов называют гордым именем славяне.

Воины Тульского рабочего полка заслужили, чтобы о них рассказать подробнее. Первое боевое крещение рабочий полк получил 30 октября. Он занимал тогда оборону в районе Рогожинского поселка и высоты 225,5. Рано утром в районе кирпичного завода, расположенного южнее поселка, показалось около 40 вражеских танков. Вслед за ними двигались цепи автоматчиков. Стреляя на ходу, танки приближались к окопам полка двумя группами - слева и справа. Туляки подпустили противника поближе, а затем автоматчиков обстреляли ружейно-пулеметным огнем, танки же забросали гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Отличился при этом командир отделения Петр Саликов. Он первый подбил танк. Более четырех часов продолжался этот бой. Несколько раз атаковали гитлеровцы позиции полка. Но так и не смогли преодолеть противотанковый ров, а автоматчики без танков не способны были прорваться.

К сожалению, в обороне полка нашлось уязвимое место. На западной окраине Рогожинского поселка появившаяся в лощине вода помешала подготовить противотанковый ров. Воспользовавшись этим, гитлеровские танкисты пробрались по лощине в тыл рабочего полка, расчленили его на две части, а затем ворвались в поселок и с тыла повели атаку на окопы, занятые туляками. Полк оказался в тяжелом положении и вынужден был отойти на восточную окраину Рогожинского поселка. Он занял линию обороны в районе Комсомольского парка, преграждая противнику путь в поселок Красный Перекоп. Во второй половине дня гитлеровцы возобновили атаки, пытаясь захватить Красный Перекоп. Но всякий раз они получали жестокий ответный удар и в конце концов отказались от дальнейшего наступления здесь.

Командир полка А. П. Горшков и комиссар Г. А. Агеев умело руководили боями, показывали личный пример мужества и отваги. В самый разгар боя, когда фашисты начали прорываться к кирпичному заводу, в окопах на переднем крае осталось несколько раненых бойцов и с ними медицинские сестры, Их нужно было спасти. Под вражеским огнем комиссар Агеев пробрался к окопам и организовал вынос раненых с поля боя. Уже почти все пострадавшие были спасены, когда вражеская пуля оборвала жизнь героя. Гибель комиссара остро переживал весь полк. Небольшая рощица, в которой лежало его тело, оказалась уже по ту сторону фронта. Как же забрать его, чтобы похоронить с воинскими почестями? Нашлись три отважных бойца, которые ползком пробрались в захваченную врагом рощу и, рискуя жизнью, буквально из-под носа у гитлеровцев вынесли тело Агеева и доставили его в Тулу.

Тульская партийная организация и городской комитет обороны проявляли огромную заботу о рабочих-воинах. Большинство бойцов и командиров были по-летнему одеты. Им трудно приходилось в окопах, тем более, что зима сорок первого года началась рано. Потребовалось обеспечить весь личный состав теплой одеждой, хорошей обувью, валенками. И туляки сделали это. Нелегко было и с организацией горячей пищи. Дело в том, что рабочий полк не располагал походными кухнями. Но и тут нашелся выход. В Кировском районе имелась фабрика-кухня. Приготовленную там пищу развозили по окопам в термосах. Тульский полк - настоящий труженик войны. Он не находился на снабжении в 50-й армии, поскольку не был кадровой воинской частью. Сами туляки заботились о своих рабочих-воинах. Снабженцы в полку были чуткие, смекалистые.

Всеобщим уважением в полку пользовался начальник боепитания Павел Шишкин. На вооружении рабочего полка были станковые и ручные пулеметы, часть которых переделали из учебных или собрали из бракованных деталей. Благодаря заботам тов. Шишкина, прекрасно знавшего стрелковую технику, они работали безотказно. Сам Шишкин сумел подготовить 16 расчетов станковых и 20 расчетов ручных пулеметчиков. Однажды полк получил десятизарядные винтовки. Они почти все отказали в первом же бою. П. Шишкин решил переделать их. С группой мастеров-оружейников он тут же в окопах превратил капризные винтовки в надежные автоматы.

Неоценим вклад Тульского рабочего полка. До конца обороны родного города он был в первых рядах его защитников. Затем полк влился в регулярную Красную Армию. Ему присвоили номер 766-й. С частями 50-й армии он прошел тысячи километров фронтовых дорог и дошел до Кенигсберга.

* * *

Бои продолжались с неослабевающим напряжением. Тула по-прежнему была охвачена врагом с трех сторон. Командующий фронтом нам телеграфирует: Надо действовать как можно активнее, иначе противник окружит вас в Туле. Конечно, это мы и сами понимали и делали все, что в наших силах, чтобы помешать врагу осуществить его планы. Как и в первые дни обороны Тулы, героически вели себя зенитчики 732-го полка ПВО, которым командовал превосходный артиллерист майор М. П. Бондаренко. Это бесстрашный, волевой и изобретательный командир. Подразделения его полка сбили десятки самолетов. В один из самых напряженных дней, когда вражеские танки вплотную подошли к Туле и развили активность вдоль шоссе Вязьма - Тула, я решил для борьбы с ними применить зенитную артиллерию. В первом же бою зенитчики блестяще проявили себя и уничтожили немало немецких танков. 85-миллиметровые пушки оказались действенным средством в борьбе с танками. Они легко пробивали даже любую броню. Майор Бондаренко к тому же умел быстро совершать маневр, и его батареи, появляясь в самых неожиданных для врага направлениях, наводили страх на гитлеровцев. Применение нами 85-миллиметровых зенитных пушек против танков оказалось настолько эффективным, что вражеские танковые атаки стали значительно реже, а на некоторых участках обороны Тулы и вовсе прекратились.

Успешно действовали и присланные фронтом три гвардейских минометных дивизиона РС. Для них и зенитчиков самолеты ТБ-3 доставляли боеприпасы прямо из Москвы.

Уже десять дней наши войска вели ожесточенные бои в районе станции Узловая. Гитлеровцы снова добились некоторых успехов. Но они по-прежнему далеки от заветной цели - через Тулу и Серпухов, Каширу и Коломну пробиться к Москве. Отлично зарекомендовали себя в этих боях части 258-й стрелковой дивизии под командованием полковника М. А. Сиязова и 154-й стрелковой дивизии генерал-майора Я. С. Фоканова. 27 ноября утром из района Каширы по 17-й танковой дивизии и группе Эбербаха{77} нанес сильный контрудар 1-й гвардейский кавалерийский корпус. Части корпуса начали теснить врага на юг.

Взаимодействовавшая с этим корпусом 112-я танковая дивизия под командованием полковника А. Л. Гетмана, встретив сильное сопротивление противника, вначале продвижения не имела. Действуя из укрытий, наши танкисты в упор расстреливали рвавшихся вперед гитлеровцев. Более суток продолжался тяжелый бой, после чего наши танкисты также начали продвигаться вперед. Потеряв много машин, враг вынужден был остановить наступление и вызвать на помощь авиацию. За день фашистские самолеты И раз пытались бомбить позиций танкистов. Но наши славные истребители оказались на высоте. Они решительно встречали воздушного врага, и гитлеровские летчики вынуждены были в беспорядке сбрасывать бомбы и спасаться. И все-таки Гудериан упорствовал. Собрав силы, он предпринял новую танковую атаку против дивизии Гетмана. Но и эта атака захлебнулась. Наши танкисты продолжали крепко удерживать свой рубеж.

Труднее была обстановка на левом фланге 49-й армии. Здесь противник овладел городом Алексином и, продвигаясь северо-восточнее Тулы к Лаптеву, одновременно начал усиленную разведку в сторону Тулы. Чтобы помочь соседу, мы решили контратаковать вклинившиеся части противника. Эту задачу я поручил 258-й стрелковой дивизии. Командир дивизии полковник Сиязов вскоре сообщил, что контратаковать будет лучший в дивизии 999-й полк подполковника А. Я. Веденина. Во взаимодействии со 124-м танковым полком веденинцы контратакуют в направлении Клешня, Манышино.

Утром 30 ноября пехотинцы 999-го полка и танкисты 124-го полка после артиллерийской подготовки и двух залпов гвардейского минометного дивизиона с двух направлений ударили по противнику, взаимодействуя с частями 49-й армии. Бой был напряженный и ожесточенный. Через семь часов 999-й стрелковый полк овладел рядом населенных пунктов и вынудил противника отойти на запад.

999-й стрелковый полк мы обычно называли три девятки, или попросту веденинским. Веденинцам пришлось выдержать жестокие бои за Тулу. И каждый раз враг на себе испытывал силу их ударов.

Спустя много лет после войны мне довелось встретиться с Андреем Яковлевичем Ведениным, уже генерал-лейтенантом, комендантом московского Кремля. Умные глаза глядели чуть устало. Но как только мы начали вспоминать оборону Тулы, Веденина точно подменили. Передо мной снова был по-прежнему горячий, бесстрашный, ищущий боя с врагом командир полка три девятки.

К началу декабря битва за Москву приняла особо острый характер. Советские войска вели кровопролитные сражения на дмитровском, клинско-солнечногорском, истринском и звенигородском направлениях. В районе Тулы также шли ожесточенные бои. 1 декабря 50-я армия частью сил во взаимодействии с 238-й дивизией 49-й армии продолжала контратаки на правом фланге. В то же время 31-я кавалерийская дивизия, активно действовавшая в тылу мордвесской группировки противника, нарушила ее коммуникации. Маневр 31-й кавалерийской дивизии во многом содействовал 1-му гвардейскому кавалерийскому корпусу генерала П. А. Белова, наступление которого успешно развивалось к югу от Каширы.

В свою очередь враг яростно рвался на шоссе Тула - Серпухов, чтобы полностью окружить Тулу. 2 - 3 декабря его 3-й и 4-й танковым дивизиям удалось выйти в район села Ревякино. Единственная железнодорожная магистраль, связывающая Тулу со столицей, по которой шло снабжение города и 50-й армии, оказалась перерезанной. Правда, у нас оставалась шоссейная дорога, проходившая западнее Ревякина. Автотранспорт доставлял по ней нашим войскам и осажденной Туле вооружение, боеприпасы, продовольствие, различное военное имущество, обмундирование, медикаменты. Но враг прилагал все силы, чтобы лишить нас и этой дороги.

Тем не менее защитники Тулы и в этой тяжелой обстановке ни на минуту не теряли веру в способность выстоять в битве за Тулу и победить. Эта внутренняя убежденность помогала нам легче переносить суровые испытания тех дней. И все же я понимал, что необходимо предпринять решительные меры. Командный пункт армии в Туле. Срочно созвал заседание Военного совета. Присутствуют на нем члены совета тт. Сорокин и Жаворонков, полковник Аргунов, генерал-майор Попов, начальник артиллерии армии полковник Леселидзе, командир 154-й дивизии генерал-майор Фоканов и командир 217-й дивизии комбриг Трубников, члены городского комитета обороны, несколько офицеров оперативного отдела штаба армии.

Обсуждаем обстановку. Все смотрят на большую карту, висящую на стене, по которой я вожу указкой, обращая внимание на наиболее опасные участки в обороне. Одно совершенно ясно: нужно обязательно разгромить противника, прорвавшегося в район Ревякино. От выполнения этой первоочередной задачи во многом будет зависеть дальнейший ход боев за Тулу.

Неожиданно скрипнула дверь. Вошел дежурный офицер и вручил мне телеграмму. Командующий фронтом сообщал: 340-я стрелковая дивизия полковника С. С. Мартиросяна, свежая, полнокровная, передана в нашу армию. Новость приятная. Зачитал телеграмму.

Выступает полковник Леселидзе.

- Считаю, что нам следует лучше использовать приданные три дивизиона гвардейских минометов РС, - доказывает он.

- Что вы предлагаете?

- Нужно, чтобы они действовали более энергично, чаще меняли позиции, отвечает он. - У противника следует создать мнение, что у нас не три дивизиона, а вдвое, может, и втрое больше. Кроме того, необходимо улучшить разведку, всегда знать, где враг накапливается для атаки, и использовать минометы на этих участках.

Его предложение одобрено и принято.

Выступают другие товарищи. Каждый предлагает что-то новое, и все это вместе взятое направлено на одно: сдержать натиск врага, перемолоть побольше его сил, ликвидировать угрозу окружения Тулы. Приятно сознавать, что среди моих помощников в это трудное для армии время нет равнодушных, каждый проявляет разумную инициативу. Слушая участников совещания, их рекомендации, я все более убеждался в том, что для нас лучшей формой обороны является контрудар против каширской группировки противника, охватывающей Тулу с северо-востока. Постепенно вырисовывается план операции. Новая дивизия Мартиросяна и 217-я дивизия нанесут с разных направлений удар на Торхово. Часть сил 413-й дивизии атакуют с юга Колодезную, а 31-я кавалерийская дивизия поведет наступление в направлении села Волынцево. Свое решение тут же излагаю Военному совету, и оно одобряется единогласно.

Далее я говорю о необходимости усилить сопротивление войскам противника, охватывающим Тулу с северо-запада. Объявляю, что для координации действий наших частей и соединений в этом направлении с частями 49-й армии мною принято решение в район Лаптева выслать оперативную группу во главе с генерал-майором Поповым.

После заседания Военного совета армии, когда нас в комнате осталось трое Сорокин, Жаворонков и я. Сорокин предложил от имени Военного совета написать обращение к войскам армии, чтобы морально поддержать их, поднять боевой дух и наступательный порыв. Жаворонков заметил:

- Обращение следует адресовать не только войскам армии, но и трудящимся Тулы, всем ее защитникам.

- Правильная мысль. Предлагаю тт. Сорокину и Жаворонкову подготовить текст обращения.

3 декабря противник продолжал развивать наступление. Около 60 его танков с моторизованной пехотой перешли железную дорогу Тула - Серпухов в районе Ревякино и заняли несколько населенных пунктов. Через некоторое время мне доложили, что вражеские войска в нескольких местах перерезали Московское шоссе в 15 - 20 километрах севернее Тулы. Враг прилагал усилия, чтобы соединиться со своими частями, наступавшими с запада, и завершить окружение Тулы.

В Туле и вокруг нее ни на минуту не умолкает артиллерийская канонада. По телефону вызвал командира 258-й стрелковой дивизии полковника Сиязова.

- Михаил Александрович, немедленно предпринимайте меры по освобождению Московского шоссе от немцев. В ответ доносился отдаленный голос:

- Товарищ генерал, приказ будет выполнен. На Московское шоссе высылаю 999-й полк.

Затем раздался телефонный звонок из штаба фронта. Меня вызывал командующий Западным фронтом. Предчувствую, что разговор будет не из приятных. Так оно и оказалось.

- Что же, генерал Болдин, - начал командующий фронтом, - выходит в третий раз за несколько месяцев войны попадаете в окружение. А ведь я вам говорил, что штаб армии и командный пункт нужно перевести в Лаптеве.

- Товарищ командующий, если бы я со штабом армии оставил Тулу, положение наше было бы куда хуже, чем теперь, - отвечаю ему.

- Какие меры принимаете? - снова послышался голос командующего.

Я докладываю, что 999-й стрелковый полк 258-й дивизии начал бой за освобождение Московского шоссе. Кроме того, ряд соединений армии готовит удар по каширской группировке противника.

- Какая вам помощь нужна? - спрашивает командующий фронтом.

- Прошу с севера вдоль Московского шоссе, навстречу веденинскому полку, пустить танки дивизии Гетмана.

- Сейчас прикажу, - говорит он. - Но и вы принимайте решительные меры по ликвидации вражеской группировки, перерезавшей шоссе...

Каждый час Сиязов докладывает обстановку на шоссе, а я в свою очередь сообщаю о ней штабу фронта. Уже семнадцать часов ведут бой веденинцы. В который раз за это время раздается телефонный звонок. Снимаю трубку, слышу взволнованный, радостный голос Сиязова:

- Товарищ командующий, только что звонил Веденин. Его полк соединился с подразделением танковой дивизии Гетмана. Шоссе Москва - Тула освобождено.

Затем с каким-то особым ударением добавил:

- Движение по шоссе можно открывать.

Я поблагодарил Сиязова, приказал представить к награде отличившихся в бою.

Известие об успешных действиях 999-го полка и танкистов 112-й танковой дивизии в боях за Московское шоссе мгновенно облетело всю Тулу, все наши войска. Об этом стало известно и в соседней 49-й армии.

Чувствуется, что в борьбе за Тулу наступил переломный момент. Планы врага по овладению городом рушились. Более того, предприняли контрудары наши 340, 413 и 217-я стрелковые и 31-я кавалерийская дивизии. Наши войска, измотавшие противника активной обороной, постепенно брали инициативу в свои руки. 4 декабря войска армии нанесли поражение 3-й танковой дивизии, прорвавшейся в район Руднево, станция Ревякино, Торхово. Весть об этом разнеслась по армии и вселила в войска еще большую уверенность в скорой победе под Тулой. Правда, противник яростно сопротивлялся, кое-где он еще пытался атаковать. 4 декабря, например, два его пехотных полка при поддержке 30 танков начали наступать на узком участке перед 413-й стрелковой дивизией. Им удалось овладеть несколькими населенными пунктами.

Но это уже не могло изменить общую обстановку под Тулой. 740-й стрелковый полк 217-й стрелковой дивизии, овладев населенным пунктом Крюково, преследовал противника, отходившего в направлении Торхово, 340-я стрелковая дивизия полковника Мартиросяна во взаимодействии со 112-й танковой дивизией продолжали наступление на Руднево. К исходу 5 декабря они оказались в четырех с половиной километрах севернее Руднева.

Радостные вести поступали к нам о боевых делах 1-го гвардейского кавалерийского корпуса. К вечеру 5 декабря конники вышли к Гритчино, Пряхино. Противостоявшие корпусу части 17-й танковой и 29-й моторизованной дивизии с боями откатывались на юг вдоль железной дороги Кашира - Узловая. Рано утром 6 декабря перешла в наступление 258-я стрелковая дивизия. Она заняла ряд населенных пунктов (Антоновка, Белый Лес, Костино и др.) и продолжала преследовать отходившие на запад вражеские части.

Героически дрался 1322-й стрелковый полк, отрезанный противником в районе Колодезная.

Генерал Терешков всегда гордился этим полком и говорил, что каждый его боец обладал силой отделения, отделение способно заменить взвод, а уж рота по своим боевым качествам может сравниться с батальоном.

Как-то Терешков представил мне своего любимого командира полка. Открытое широкоскулое русское лицо с крупными чертами.

- Командир 1322-го стрелкового полка 413-й стрелковой дивизии капитан Петухов, - представился он.

Спрашиваю, давно ли в полку. Говорит, что с первого дня его создания. А на тульскую землю приехал с Дальнего Востока, вместе с дивизией генерала Терешкова. Петухов подробно рассказывал о людях полка, его лучших бойцах и командирах, вспоминал наиболее интересные бои, в которых полк участвовал в дни битвы за Тулу. И по его рассказу можно было сразу понять, что этот безусловно одаренный командир, человек большой личной отваги, является душой и сердцем полка. И точно подтверждая мою мысль, генерал Терешков говорит:

- Хоть Петухов еще молод, а в полку его называют отцом.

- Что вы, товарищ генерал, такое говорите, - смущаясь, замечает Петухов. В полку нашем есть люди, которым я сам в сыны гожусь...

Эта первая встреча с Петуховым припомнилась мне во всех подробностях, когда мне доложили, что 1322-й полк оказался в тяжелом положении. Мысленно представил себе, какие героические усилия предпринимает полк, чтобы выгнать врага из Колодезной и соединиться со своими.

А на другой день, под утро, дежурный офицер вручил мне оперативную сводку, и в ней говорилось:

1322-й стрелковый полк в 18.00, сосредоточившись на восточной опушке леса один километр западнее Колодезной, повел наступление на Колодезную и в 2.00 6 декабря овладел ею, разгромив 5-й батальон полка Великая Германия....

Так скупо сводка сообщила о героических делах полка Петухова. А мне хочется рассказать об этом подробнее.

Колодезная стоит у пересечения дорог. От линии фронта ее прикрывают возвышенность и небольшие участки леса. Деревня имела для врага большое значение, отсюда он намеревался прорваться к Туле.

Колодезную противник превратил в перевалочную базу снабжения своих войск. В ней расположился 5-й батальон полка СС Великая Германия, полка, на который гитлеровское командование всегда возлагало большие надежды.

1322-й стрелковый полк наступал на Колодезную с трех сторон: с юга батальон лейтенанта Буркатовского, с востока - батальон лейтенанта Фомина и с севера - батальон младшего лейтенанта Медведева. Подразделение лейтенанта Логвинова обошло деревню с запада и отрезало врагу путь отступления.

Бесшумно сняв часовых, бойцы Петухова ворвались на улицу и стали забрасывать гитлеровцев гранатами, расстреливать из автоматов, колоть штыками.

Удар был неожиданным и ошеломляющим.

Оставшиеся в живых гитлеровцы пустились наутек, пытаясь выскочить через свободную, как они думали, западную окраину деревни. Но дружные залпы подразделения Логвинова остановили их.

В боях за Колодезную враг потерял несколько сот солдат и офицеров. Полк Петухова захватил в деревне свыше сорока грузовых автомашин, семь легковых, три радиостанции, электростанцию, около ста мотоциклов, два танка, два орудия, более ста пулеметов, большое число автоматов, два склада боеприпасов и, многое другое.

В результате успешных действий 413, 340 и 290-й стрелковых и 31-й кавалерийской дивизий враг потерпел серьезное поражение. Но он все еще не мог примириться с мыслью, что его попытка овладеть Тулой окончательно провалилась. Именно поэтому с яростью обреченных гитлеровцы предприняли еще ряд попыток наступать. Ночью 7 декабря они пробовали атаковать западную окраину Тулы из района Маслова. Утром две роты противника начали атаки из Алексеевки и Ямны. Но и эти попытки окончились для врага плачевно. Оставив на поле боя убитых и раненых, он вынужден был откатиться назад.

А тем временем севернее Тулы 740-й стрелковый полк 217-й дивизии овладел населенными пунктами Торхово, Слободка, Барыбинка, Бабынино и соединился с 1144-м полком 340-й дивизии и 510-м полком 154-й дивизии, наступавшими с севера и овладевшими населенными пунктами Руднево и Теплое.

413-я стрелковая дивизия генерала Терешкова, дравшаяся на восточных подступах к Туле, отбросила врага из района Глухие Поляны и соединилась с 340-й дивизией. В результате этих боев ширина коридора к северу от Тулы увеличилась до 30 километров.

Активные действия войск 50-й армии в районах к северо-западу, северу и северо-востоку от Тулы сковали инициативу противника, заставили его перейти к обороне.

Успеху войск 50-й армии во многом способствовал 1-й гвардейский кавалерийский корпус (оперативная группа генерала Белова) и 10-я армия генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова. В момент наших контратак конники Белова ударили по гитлеровцам со стороны Каширы, а войска Голикова - из района Михайлова.

Кострово-ревякинская и веневская группировки противника оказались зажатыми в мешок и, чтобы не оказаться в полном окружении северо-восточнее Тулы, начали общий отход на юг.

8 декабря, выполняя директиву Военного совета Западного фронта, 50-я армия перешла в наступление на всем своем фронте, нанося удар в южном и юго-восточном направлениях и стремясь выйти в район Щекидо, Дедилово. Правое крыло армии заставило, противника уйти за реку Упу.

Началось массовое изгнание гитлеровцев с тульской земли.

Теснимая нашими войсками, сильно потрепанная танковая армия Гудериана, бросая по пути оружие и технику, отходила на юг и юго-запад к Богородицку, Плавску. 14 декабря части 217-й стрелковой дивизии освободили от фашистских захватчиков Ясную Поляну и спасли гордость нашего народа - ценнейший памятник русской и мировой культуры - Яснополянскую усадьбу-музей великого русского писателя Л. Н. Толстого.

Об этом я немедленно сообщил начальнику Генерального штаба маршалу Б. М. Шапошникову. В ответ услышал в телефонной трубке взволнованный голос:

- Спасибо за приятную весть. Передайте благодарность всем, кто спасал Ясную Поляну.

Вместе с членом Военного совета армии К. Л. Сорокиным навестили могилу великого писателя, побывали в его усадьбе. Большие разрушения причинили гитлеровцы Ясной Поляне. Но героическими усилиями сотрудников толстовского мемориального музея и населения все же удалось спасти много ценнейших реликвий.

Под ударами войск 50-й армии один за другим падали вражеские гарнизоны. 17 декабря наши войска заняли Щекино и Алексин. Тула уже стала тылом нашей армии.

Героическая оборона Тулы вошла яркой страницей в летопись истории Великой Отечественной войны. Подвиг ее защитников так же, как и подвиг защитников городов-героев, служил вдохновляющим примером для воинов Советской Армии и Военно-Морского Флота, для всех трудящихся нашей страны в их борьбе с немецко-фашистскими захватчиками при защите городов и сел нашей социалистической Родины.

Моряки в обороне Москвы

Н. Г. Кузнецов{78}

Двадцать пять лет отделяют нас от тяжелой осени 1941 года, когда фашистские полчища угрожали непосредственно столице нашей Родины Москве. С напряженным вниманием следила за положением на Западном фронте вся страна; все были готовы принять участие в обороне столицы. Перед моряками также встала задача оказать посильную помощь, и они считали своим долгом выполнить ее наилучшим образом.

Первоначально морская артиллерия действовала на дальних подступах к Москве, где создавался рубеж обороны. Помню, в самом конце июня Генеральный штаб запросил Наркомат Военно-Морского Флота, сможет ли он выделить определенное количество орудий калибра от 100 до 152 мм для отправки их в район Вязьмы и оснащения ими нескольких новых батарей.

В то время непосредственной угрозы Москве не было, поэтому решили выделить морскую артиллерию таким образом, чтобы не затронуть боеспособность флотов. Теперь, просмотрев вновь документы того времени, я убедился, что мы могли бы выделить значительно больше орудий, но в июне 1941 года по согласованию с Генштабом ограничились резервными установками. Для создания Особой артиллерийской группы (ОАГ) было решено использовать свободные орудия калибра 100 и 130 мм, находившиеся в Ленинграде, одну опытную 152-мм батарею на механической тяге, испытываемую на морском полигоне, и старые пушки береговой обороны. Так, с одного из фортов выделили 152-мм батарею, которая состояла из орудий старого крейсера Рюрик, использованных затем для береговой обороны.

По предложению Главного морского штаба руководил выполнением этого задания заместитель наркома по кораблестроению и вооружению Л. М. Галлер, который вместе с начальником Артиллерийского управления М. И. Акулиным и докладывал мне о его выполнении.

Орудия грузились в Ленинграде на платформы. Личный же состав подбирался из числа моряков, служивших в Ленинграде и Москве. Из состава Артиллерийского управления выделялось несколько человек в качестве командиров и политработников будущих батарей.

Когда в начале июля И. В. Сталин, вызвавший меня по другому вопросу, спросил, как обстоит дело с выделением морской артиллерии, то я ответил, что она уже на колесах, а командиры, назначенные для подготовки позиций и установки батарей, прибыли на места. Это были работники Артиллерийского управления ВМФ А. Я. Юровский и А. А. Лундгрен. 7 июля в Вязьму прибыл командир дивизиона капитан II ранга Остроухов, а с ним артиллеристы и строители. Они вместе с Л. А. Говоровым, начальником Артиллерийской академии им. Ф. Э. Дзержинского, выехали на местность и произвели тщательную рекогносцировку, после чего и было решено дислоцировать этот дивизион в районе станции Издешково, поставив ему задачу охранять подходы к переправе и железнодорожному мосту.

В Особую артиллерийскую группу вошли 199-й и 200-й артдивизионы. 199-й дивизион состоял из трех батарей, две из них калибра 152 мм и одна 100 мм, и охранял подходы к станции Оленино на линии Ржев - Великие Луки. Командиром дивизиона был назначен майор Я. А. Кочетков из работников аппарата наркомата, а комиссаром - М. Н. Шавинский. Командирами батарей стали офицеры Артиллерийского управления ВМФ капитаны А. Д. Малинин, Н. С. Фомин и П. И. Селезнев. В 200-й дивизион вошли пять батарей, две - калибра 130 мм, две - 100 мм и одна - 152 мм. Этот дивизион получил орудия, предназначавшиеся первоначально для новых кораблей. Командиром его, как уже говорилось, был назначен капитан II ранга А. Е. Остроухов, а комиссаром - батальонный комиссар И. А. Белозерский. Командирами батарей стали капитан Н. К. Сорокин, капитан-лейтенант А. П. Москвин, старший лейтенант Г. Д. Фокин и капитаны Шевченко и Токмаджиев.

Батареи были доставлены по железной дороге на станцию выгрузки без особых трудностей. Хотя противнику удалось обнаружить движение эшелонов и разгрузку материальной части на станции Нелидово, все же потерь ОАГ не имела. Все работы проводились в основном в ночное время. Определенные трудности представляла установка батарей на месте, поскольку не было соответствующих технических средств, тем не менее в конце июля морякам удалось подготовить все орудия к действию.

После этого личный состав 200-го артдивизиона, насчитывавший до 700 человек, подготовил огневое отражение танков противника на больших дистанциях и обстрел подвижных объектов на предельной дальности. Большое внимание уделялось также стрельбе по невидимым целям. Орудия с дальностью действия до 25 километров в сухопутных условиях могли стрелять далеко за пределами видимого горизонта. Авиаразведка противника все чаще летала над батареями. Затем начались бомбежки. Хорошая маскировка и надежное зенитное прикрытие обеспечивали сохранность батарей. Сколько-нибудь серьезных потерь не было.

В начале октября противнику удалось продвинуться к Вязьме. Особая группа оказывала посильную помощь армейским частям. Однако враг, видимо, располагал сведениями о наличии у нас на этом участке орудий дальнего действия и поэтому применил обходный маневр. В этом обнаружилась слабость флотской малоподвижной артиллерии в сухопутных условиях. Ее правильнее было бы расположить там, где противник не имел возможности для обходного маневра.

Тем не менее немецкое командование имело все основания опасаться упорного сопротивления батарей. Наши пушки, установленные на деревянных основаниях и хорошо замаскированные, были окружены колючей проволокой, противотанковыми препятствиями, минными полями, одним словом, хорошо подготовлены к упорной самообороне. Каждая батарея, кроме того, имела круговую оборону, для личного состава предназначались надежные укрытия, командные пункты связаны подземным ходом.

В начале октября 1941 года дивизион вместе с другими подразделениями и частями был окружен. Через несколько дней кольцо стало сжиматься. Началась борьба. Противник нес значительные потери. 8 октября батарея А. П. Москвина вела бой с танками, артиллерией и моторизованными частями гитлеровцев, наседавшими со всех сторон. К вечеру уже все батареи группы вели огонь. Противник поддерживал свои части массированными налетами авиации. За день наши артиллеристы израсходовали более пяти тысяч снарядов разного калибра. По примерным подсчетам было рассеяно две дивизии противника. В ночь на 9 октября моряки в соответствии с приказом командования подорвали орудия, а сами влились в стрелковые части для отхода. Батарея старшего лейтенанта Фокина самоотверженно прикрывала отход стрелковых частей и личного состава артдивизиона.

С 9 по 12 октября наши части отходили под сильным нажимом противника. Моряки приняли активное участие в арьергардных боях, нередко составляя заслон отходящих частей. Дело не раз доходило до рукопашных схваток, и моряки с гранатами в руках бросались в контратаку. Ожесточенный бой произошел 12 октября. Из 510 человек, оставшихся к этому времени в живых, было потеряно еще более 200.

Вырваться из окружения было нелегко, и все же морякам под командованием капитана II ранга Остроухова 26 октября удалось выйти из кольца окружения.

Большинство моряков 200-го артдивизиона влилось в формируемый 14-й гвардейский морской минометный дивизион, командиром которого стал капитан-лейтенант Москвин, а начальником штаба - старший лейтенант Фокин.

На этом прекратилось существование ОАГ ВМФ, действовавшей на дальних подступах к столице.

Но моряки продолжали принимать активное участие в сухопутных сражениях в составе отдельных морских стрелковых бригад, особых отрядов и отдельных батальонов. Численность моряков, сражавшихся на огромном сухопутном театре военных действий, составляла около полумиллиона.

В первой половине октября 1941 года я получил от Ставки указание подготовить проект решения о формировании ряда морских соединений. Этот вопрос был обсужден в Главном морском штабе, после чего приняли решение о формировании для обороны Москвы пяти-шести бригад главным образом из числа личного состава Тихоокеанского флота и Амурской флотилии. Постановлением ГКО от 18 октября 1941 года наше решение было утверждено. Формирование происходило следующим образом: на Тихоокеанском флоте или в Амурской флотилии выделялась группа моряков, которая должна была составить ядро бригады, и незамедлительно направлялась на территорию округа, имевшего приписной состав и вооружение. Здесь формирование заканчивалось.

В грозные дни гитлеровского наступления на Москву было сформировано пять морских стрелковых бригад, морской полк и несколько отрядов. Прибывали в Москву и вливались в действующую армию морские части в ноябре. А эти ноябрьские дни 1941 года как-то особенно четко запечатлелись в памяти. Несмотря на тяжелое положение на фронте, на 7 ноября был назначен парад войск. Накануне праздника группе немецких самолетов удалось прорваться в город и сбросить бомбы, поэтому невольно возникали опасения за его благополучный исход. Вечер 6 ноября был темный, но облачность высокая и вероятность налетов сохранялась. Командный пункт Наркомата Военно-Морского Флота находился тогда в районе Скаковой аллеи, недалеко от Белорусского вокзала. Глубокой ночью, после очередного доклада адмирала Л. М. Галлера, мы вошли с ним во двор. Темным силуэтом вырисовывался железобетонный блок нашего КП. Где-то далеко стреляли, залпы крупнокалиберной артиллерии доносились до нас. С тревогой и надеждой смотрели мы на небо: плотная облачность покрыла его, пошел снег. Погода нелетная.

Парад состоялся. Кроме пехотных частей, по Красной площади прошли кавалерия, артиллерия и танки. В суровом молчании, но с радостным чувством провожали их все стоявшие на Мавзолее В. И. Ленина. Парад произвел огромное впечатление не только в нашей стране, но и во всем мире.

Тогда же в тяжелые ноябрьские дни 1941 года на базе батальона охраны Наркомата Военно-Морского Флота был сформирован особый отряд под командованием капитана А. В. Рогова и комиссара Белявского. Помнится, как во дворе Хамовнических казарм выстроились бойцы отряда. Знамя новой части развевалось на холодном ноябрьском ветру. После короткого митинга, на котором воины дали клятву, отряд с песней двинулся по московским улицам, чтобы занять отведенный ему рубеж. Этот отряд позднее вошел в состав бригады, состоявшей из моряков московского флотского экипажа.

Хочется поделиться с читателями некоторыми сведениями о действиях морских бригад, которые мне стали известны из рассказов участников боев или архивных материалов. Об одной из них, 71-й, подробно говорится в воспоминаниях, С. Ф. Кувшинова, помещенных в этой книге, поэтому скажу о ней лишь очень бегло. Судьба морских бригад складывалась по-разному. Неся большие потери, они, как правило, пополнялись обычным порядком, переформировывались в дивизии, получали другие наименования, но свято хранили и приумножали те боевые традиции, которые зародились в первых боях с немецко-фашистскими полчищами.

Наибольшее количество морских бригад сражалось во вновь сформированных армиях Западного фронта. Так, в составе 1-й ударной армии в самый разгар боев под Москвой действовали 71, 62 и 84-чя морские стрелковые бригады. На правом фланге соседней 20-й армии сражалась 64-я морская стрелковая бригада. На рубежах Волоколамского шоссе сдерживала натиск врага 75-я стрелковая бригада, а на можайском направлении - особый морской полк, состоявший из моряков Балтики и Тихоокеанского флота. Под командованием генерал-майора Конышева этот полк наступал на можайском направлении.

В первую очередь в морские бригады шли люди из береговой службы, но немало в них было старшин и матросов с кораблей, к флотскому костяку в большинстве случаев примыкало пополнение из других родов войск. Командовали этими соединениями флотские командиры-береговики или командиры корабельной службы. Подбору командного состава бригад уделялось особое внимание. На флотах, естественно, людей, заранее подготовленных командовать соединениями в сухопутных условиях, было немного. Учитывалось боевое прошлое того или иного командира, его участие в сухопутных боях в годы гражданской войны или во время финской кампании.

Так, к примеру, командиром 84-й морской бригады был назначен полковник В. А. Молев, работавший ранее начальником отдела кадров Инженерного управления ВМФ.

Василий Андреевич Молев настоятельно просил отправить его на фронт. В годы гражданской войны он командовал эскадроном в 1-й Конной армии и всю жизнь в душе оставался строевым командиром с боевым задором. Его просьбу удовлетворили. К сожалению, Молеву недолго довелось командовать бригадой: он вскоре погиб смертью храбрых. Но то, что комбриг сделал в дни формирования бригады и проведения ею первых боев, не пропало даром. Бригада прошла замечательный боевой путь в годы войны.

84-я морская стрелковая бригада состояла в основном из тихоокеанцев и амурцев. В ноябре 1941 года она была срочно направлена в район Ряжска, где мотоциклетный полк противника стремился перерезать важную магистраль. Едва успев разгрузиться, моряки приняли бой. С шумом мчались немецкие мотоциклы, ведя беспорядочную стрельбу из пулеметов и автоматов. Моряки же, заняв важнейшие дороги, устроили засады и встретили мотоциклистов метким прицельным огнем. Не прошли на этом участке и вражеские танки, натолкнувшись на мощный огневой заслон моряков, взаимодействовавших с артиллерийским дивизионом капитана С. С. Перепелицы. Отбросив противника, бригада, поддержанная тем же артдивизионом, ворвалась в Скопин, где до прихода батальонов бригады храбро сражалось подразделение разведчиков. Бойцы не останавливались ни перед чем. Старшина-минер Николаев, когда его подразделение оказалось окруженным, приказал матросам Сидорову и Ганкину пробиваться к своим, а сам до последней возможности прикрывал отход. После того как кончились патроны, Николаев взорвал склад боеприпасов противника, пожертвовав собственной жизнью.

Переброшенная в начале декабря на правый фланг Западного фронта бригада участвовала в наступательных боях в районе Яхромы и Клина. Примером храбрости для бойцов был комбриг Василий Андреевич Молев. Морская бригада, выполняя ответственное задание по овладению селом Борисоглебское в районе Клина, несла большие потери. Положение стало критическим. Комбриг со словами Вперед на врага! возглавил атаку, как делал это уже неоднократно. Но тут же разорвавшимся снарядом он был смертельно ранен. Моряки, мстя врагу за смерть любимого командира, устремились вперед и взяли укрепленную высоту, задерживавшую продвижение войск на Клин. Василий-Андреевич Молев был посмертно награжден орденом Ленина. Командиром бригады назначили генерал-майора М. Е. Козыря.

В ходе московского контрнаступления бригада прошла с боями 180 километров, уничтожила несколько тысяч гитлеровцев, взяла богатые трофеи. В дальнейшем бригада сражалась под Старой Руссой, а в сентябре 1942 года она была переброшена на Северный Кавказ.

В конце ноября в район Дмитрова прибыла 71-я отдельная морская стрелковая бригада, сформированная также из моряков Тихоокеанского флота и вошедшая в состав 1-й ударной армии. Командиром бригады был назначен Я. П. Безверхов, в прошлом участник первой мировой войны и гражданской войны на Урале и в Средней Азии. Комиссаром бригады стал полковой комиссар Е. В. Бобров, тоже тихоокеанец, начавший военную службу в годы гражданской войны рядовым красноармейцем. Под их командованием 5 января 1942 года бригада была преобразована во 2-ю гвардейскую стрелковую бригаду.

62-я отдельная морская стрелковая бригада формировалась штабом Уральского военного округа, куда в самом начале ноября специальным эшелоном прибыли моряки-тихоокеанцы, командиром бригады стал артиллерист-зенитчик полковник В. М. Рогов, а комиссаром - полковой комиссар Д. И. Бессер. Оба много лет прослужили на флоте. Я знал их еще в бытность свою командующим Тихоокеанским флотом и поэтому одобрил их кандидатуры.

В. М. Рогов был среднего роста, брюнет, со смелым открытым взглядом, очень энергичный, не теряющийся в самой сложной обстановке. Подстать ему был и комиссар Д. И. Бессер - очень опытный и инициативный политический работник.

В дополнение к тихоокеанцам в бригаду прибыло пополнение из Ярославского флотского полуэкипажа, в том числе бывшие балтийцы и черноморцы, уже участвовавшие в боях с гитлеровцами. Влилось в соединение также несколько сотен коммунистов из областной парторганизации.

В конце ноября бригада была вооружена и отправлена в Загорск в состав 1-й ударной армии, а в первой половине декабря уже сражалась в районе Дмитрова.

В 62-й бригаде было особенно много моряков корабельной службы: артиллеристов, минеров, радистов, электриков, машинистов. 30 декабря во, исполнение приказа командарма генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова комбриг поставил задачу: овладеть населенным пунктом Мармыли с последующим выходом в район Круглово, Лотошино. Уточнив вопросы взаимодействия с соседними армейскими соединениями, бригада начала наступление.

31 декабря Мармыли были взяты. Двигаясь в северо-западном направлении, бригаде предстояло овладеть деревнями Званово и Теребетово, юго-западнее Клина. Гитлеровцы хорошо укрепили оба населенных пункта, расположенных на противоположных скатах большого холма, организовали надежную систему всех видов огня, что не составляло особого труда на этом безлесном участке местности.

Командование бригады, однако, заблаговременно провело разведку, на направлениях атаки были сделаны проходы в минных полях и заграждениях. Атаки начались в вечерних сумерках. Повторяя подвиги своих отцов и старших братьев, моряки преодолели вражеские укрепления, несмотря на ураганный огонь артиллерии, минометов и всех видов стрелкового оружия, 1-й и 3-й батальоны ворвались в Званово. Гитлеровцы, стремясь избежать полного разгрома, поспешили отойти в Теребетово, откуда предпринимались неоднократные контратаки. Отбив их, моряки продолжали наступать и вскоре овладели Теребетовом. В этих боях героизм проявили краснофлотец Петр Печеркин, наводчик орудия Сергей Гришин, связист Георгий Манин и многие другие.

Затем бригада приняла участие в сражениях на рубеже реки Лобь за населенные пункты Круглово и Малеево, где отличился политрук Николай Федорович Кашников, командовавший ротой вместо раненого командира. Политрук, павший как герой, был награжден орденом Красного Знамени.

В боях за Москву 62-я бригада освободила около 40 населенных пунктов Московской области, уничтожила несколько сотен солдат и офицеров противника, много танков, орудий и минометов. 34 бойца и командира были удостоены правительственных наград.

Во второй половине февраля 1942 г. бригада вошла в состав Северо-Западного фронта. Здесь сражалась в районе Старой Руссы. В апреле погиб командир бригады Василий Михайлович Рогов. В командование вступил бывший начальник штаба С. П. Кудинов.

Осенью бригада была уже на Северном Кавказе. Принимала в дальнейшем участие в боях под Моздоком, Орджоникидзе, Краснодаром. В 1943 году переформирована в 257-ю стрелковую дивизию, которая освобождала Крым, штурмовала Сапун-гору и Севастополь. Закончила она войну в районе Кенигсберга.

Численность 64-й бригады, как и всех остальных бригад, достигала примерно 5000 человек. Следует сказать, что в ней было около 1400 коммунистов и комсомольцев. Такая высокая партийно-комсомольская прослойка, конечно, сказывалась во всех действиях соединения. Бригада прибыла на фронт во второй половине ноября, в разгар ожесточенных боев и, выгрузившись в Марфино, сразу оказалась по сути дела в районе боевых действий. Заняв рубеж обороны, где развертывалась 20-я армия, бригада получила первое боевое задание по уничтожению парашютного десанта в районе Деднево, Кузяево, Гришине. Сравнительно небольшой воздушный десант врага - не более ста человек - имел задачу перерезать коммуникации и держаться до подхода подкреплений. Однако десантники, не успев окопаться, были уничтожены смелыми атаками моряков 64-й бригады. Время было горячее. Через несколько дней бригада вместе с 24-й танковой бригадой 20-й армии атаковала крупный населенный пункт Белый Раст. В течение нескольких дней и ночей шли бои, отличавшиеся особой ожесточенностью. Батальоны, наступавшие на Белый Раст, проявили исключительную храбрость. Тут сказалось и надежное взаимодействие с артиллерией и танками.

В бою за Белый Раст был применен танковый десант. Не легко воину на броне танка в сильный мороз при резком ветре, но моряки-тихоокеанцы сумели нанести врагу большой урон. Долго шли бои за Белый Раст. Только 7 декабря он был освобожден. В селе установлен памятник в честь героических моряков, павших смертью храбрых в декабре 1941 г. В ходе боев командиром бригады стал полковник И. М. Чистяков. Под его руководством бригада совершила немало славных дел. В январе командиром бригады был назначен А. Д. Кулешов.

Из моряков черноморцев, каспийцев и курсантов военно-морских училищ, дислоцировавшихся к тому времени в Баку и Астрахани, формировалась 75-я особая морская стрелковая бригада, командиром которой был назначен капитан I ранга К. Д. Сухиашвили, а комиссаром - генерал-майор А. А. Муравьев. Сухиашвили никогда не готовился воевать в сухопутных условиях, но, преодолев трудности первых недель, освоился с обстановкой и успешно руководил боями своей бригады. В этом, как он с гордостью говорил мне, помогли ему рядовые воины и офицеры бригады, с чувством высокой ответственности выполнявшие свой долг перед Родиной.

Прибыв 18 декабря в Люблино, бригада вошла в состав Московской зоны обороны. В Московской области действовать ей пришлось мало. В конце января она перешла в состав 3-й ударной армии Калининского фронта. Этой армией командовал М. А. Пуркаев, он и рассказал мне однажды о действиях бригады, с похвалой отзываясь о храбрости и напористости моряков. По его представлению приказом наркома обороны от 17 марта бригада была преобразована в гвардейскую.

Стойкость бойцов этой бригады была действительно исключительной. Нужно отдать должное командиру бригады К. Д. Сухиашвили и комиссару А. А. Муравьеву. С Сухиашвили мне довелось служить вместе на крейсерах Черноморского флота. Артиллерист по специальности, Константин Давидович всегда любил строевое дело, был лично дисциплинирован и беззаветно предан своей Родине.

В ходе успешного наступления наших войск 3-й ударной армии предстояло совершить обход из района Осташкове на Великие Луки. Головным соединением армии была 75-я бригада. Уже после войны Константин Давидович рассказывал мне о героизме своих бойцов. Восхищению отдельными отважными поступками не было конца. Не говорил Сухиашвили только о себе. А между тем преобразование бригады в гвардейскую в немалой степени и его заслуга.

Заканчивая эти краткие наброски о моряках-пехотинцах, я хочу еще раз подчеркнуть, что их усилия были лишь одной струей в общем громадном потоке, носящем имя великой Московской битвы.

Кавалерия в боях за столицу

Генерал армии И. А. Плиев{79}

Рано утром 22 июня 1941 года я быстро шагал через Зубовскую площадь, направляясь в академию Генерального штаба.

В полдень по аудиториям и коридорам академии пронеслась тревожная весть. Все, кто в этот воскресный день пришел позаниматься, направились в актовый зал. Он заполнился до отказа. В глубокой тишине выслушали мы сообщение о вероломном нападении фашистской Германии на нашу Родину...

Вернувшись в аудиторию, я сразу написал рапорт начальнику академии о. направлении меня на фронт, в действующую армию, но получил отказ. Затем снова рапорт, на этот раз уже Народному комиссару обороны. Через день меня вызвали в Наркомат обороны. Принял Климент Ефремович Ворошилов, при беседе присутствовал Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников.

Климент Ефремович улыбнулся и сказал:

- В Северо-Кавказском военном округе формируются две кавалерийские дивизии: 50-я и 53-я. Вы назначены командиром 50-й кавдивизии, 53-й будет командовать К. С. Мельник.

В конце июня и первых числах июля 1941 года из старого казачьего лагеря, расположенного на живописном берегу реки Уруп, близ Армавира, выехали эскадроны кубанских казаков. Они уходили на запад, в далекие леса Смоленщины, через которые рвались на Москву главные силы немецкой группы армий Центр под командованием генерал-фельдмаршала фон Бока.

В первых числах июля наши эшелоны разгрузились у глухой станции Старая Торопа и сосредоточились в лесах, в 45 километрах к востоку от Великих Лук. Отсюда дивизия кубанцев двинулась на первые боевые дела в дерзкий, стремительный рейд по, глухим лесным дорогам и тропам в тыл врага.

Косые солнечные лучи проникают сквозь деревья и освещают берег озера Ильмень. Коновод подает коней, чтобы ехать на рекогносцировку. Я уже был в седле, но из просеки показался незнакомый мне полковник, небольшого роста, ничем не приметное лицо. На вид лет тридцать. Военная форма плотно облегает стройную, без излишеств, фигуру.

- Офицер связи штаба фронта полковник Доватор, - представляется он и, протянув руку, добавляет: - Лев Михайлович.

- Мне приказано вручить вам директиву Военного совета Западного фронта и принять участие в предстоящем рейде вашей дивизии и дивизии комбрига Мельника.

Принять участие... В качестве кого? Приказа об образовании кавалерийской группы и назначении ее командующего мы не получали, а времени для создания штаба и аппарата управления уже нет.

Будто догадавшись о моих сомнениях, Доватор сказал:

- Мне советовали, Исса Александрович, находиться в вашей дивизии. Надеюсь, найдется для меня лихой дончак...

Так мы познакомились с Л. М. Доватором, под командованием которого я сражался до самой его героической гибели.

Тогда наша дивизия и дивизия комбрига К. С. Мельника, объединенные в кавалерийскую группу под командованием Л. М. Доватора, получили необычную, учитывая общую атмосферу борьбы того времени, задачу: прорвать фронт обороны противника на узком участке и, уйдя в рейд в район Демидова, Духовщины, парализовать его коммуникации, громить колонны, штабы, склады, разрушать линии связи, вести разведывательную работу.

15 августа 1941 года дивизия переправилась через реку Межу и углубилась в лес западнее Бохово. Здесь повернула на юг к селу Ивашково. Затем снова резкий поворот на северо-запад в лес севернее Филино, переправа через Шестицу, и, наконец, в районе Бояршино мы соединились с 53-й дивизией К. С. Мельника.

Бои в тылу врага продолжались до начала сентября. Потери, нанесенные противнику за период рейда, выглядели внушительно. Несколько тысяч вражеских солдат и офицеров навсегда остались лежать в валдайских болотах и лесах, многие сотни автомашин, танков и самоходок, орудий и минометов были уничтожены вместе с теми, кто привел их в эти места.

Мне помнится, что после напряженных сентябрьских боев на реке Меже наша кавалерийская группа 7 октября была выведена в резерв Западного фронта для доукомплектования и приведения частей в порядок. Мы двинулись на восток и вышли приблизительно в 30 километрах южнее Ржева. Здесь выяснилось, что путь нашего дальнейшего продвижения отрезан моторизованными частями противника, наступавшими на Ржев со стороны Вязьмы. Левее нас на Ржев рвалась другая группа танковых войск гитлеровцев. Так мы вновь оказались в тылу врага.

Целую неделю кавалерийские дивизии пробивались на восток и, наконец, 13 октября 1941 года вырвались из окружения. Через двое суток кавалерийская группа сосредоточилась под Волоколамском, на подступах к которому уже шли упорные, тяжелые бои. Здесь мы вошли в оперативное подчинение 16-й армии К. К. Рокоссовского.

В это время войска противника возобновили наступление. На Волоколамск рвались две пехотные, одна танковая и одна механизированная дивизии.

Командарм в своем приказе от 14 октября 1941 года потребовал:

Всеми силами и средствами оборонять рубеж (иск.) Московское море, Спас-Помазкино, Игнатково, Булычево. Разбить противника перед передним краем, не допустить проникновения к востоку{80}.

Вначале наша кавалерийская группа заняла оборону на широком фронте к северу от Волоколамска. Штаб армии информировал нас о появлении в полосе действия армии крупных танковых соединений врага.

16 октября Л. М. Доватор получил телеграмму начальника штаба армии генерала М. С. Малинина:

С утра 17.10 ожидайте танковую атаку противника. Командарм приказал предупредить все частя готовности отражения{81}.

В эти дни в дивизиях были созданы истребительные противотанковые отряды (полковые, дивизионные). И действительно, с утра 17 октября противник усилил активность. В течение десяти дней кавалерийская группа в кровопролитных боях сдерживала натиск противника.

26 октября противник усилил нажим на нашу оборону. По приказу К. К. Рокоссовского 50-я кавалерийская дивизия передислоцировалась несколько ближе к Волоколамску и заняла оборону на рубеже Кузьминское, Теряева Слобода, Ильинское. Дивизии был придан 641-й артиллерийский полк. Слева на шоссе вела бои 316-я стрелковая дивизия И. В. Панфилова.

27 октября противник обрушил на нашу дивизию мощные артиллерийско-минометный и бомбовый удары. Начались яростные затяжные атаки. Главный удар наносился на Теряеву Слободу. В полдень немцы выбросили в тылу нашей дивизии воздушный десант. Бой все нарастал. В это время мне сообщили, что гитлеровцы ворвались в Волоколамск и захватили Рузу. Нам же удалось отбить все атаки и удержать свой рубеж. На остальных оборонительных рубежах армии противник был также остановлен. Командование группы армий Центр провело перегруппировку. Наступление на истринском направлении оно планировало начать ударом на Новопетровское с двух направлений: из района Волоколамска силами 35-й пехотной и 2-й танковой дивизий, а из района, находящегося южнее этого города, силами 10-й танковой дивизии и моторизованной дивизии СС Райх.

Для упреждения этих ударов командующий 16-й армией ре шил сильными контратаками уничтожить вражескую группировку, сосредоточенную южнее Волоколамска и угрожавшую тылу армии с юга, и перенести передний край обороны на рубеж реки Гряды. Контратаки армия наносила силами 18-й и 78-й стрелковых дивизий, а наша 50-я кавалерийская дивизия получила задачу подготовиться для наступления

... в направлении Сычи, Щелканово, Самошкино, Чернеево с задачей ударом во фланг и тыл 10-й тд противника отрезать ей путь отхода на юг и юго-запад{82}.

Дивизия сдала свой участок пехоте и форсированным маршем передвинулась на Волоколамское шоссе в район Чисмены, Язвище, Гряды. Задача эта была не из легких, так как, кроме 10-й танковой, там действовала и 5-я танковая дивизия гитлеровцев. К тому же Л. М. Доватор оставил 43-й кавалерийский полк в качестве резерва в районе Кузьминское. Как бы то ни было, но в ночь на 4 ноября 1941 года дивизия двинулась уже от Чисмены лесными дорогами на юг.

Наша попытка с ходу прорвать оборону противника у села Старое успеха не принесла. Это был очень сложный бой. Дивизию контратаковали с флангов, а затем и с тыла. Мы продолжали рваться вперед, все время; меняя направления ударов. Но, в конце концов, стало ясно, что в тылу у нас непросочившиеся отдельные подразделения противника. Весь его фронт переместился к этому времени к северу, и мы оказались в окружении. Я получил приказ отойти в район Немирово, Самошкино. В северном направлении прорваться было легче, так как там войска противника находились в наступательных боевых порядках, а мы наносили удар с тыла. Этот тактический ход удался и на какое-то время спутал карты гитлеровцев.

Дивизия быстро была приведена в порядок и в ночь на 7 ноября возобновила контратаки, изменив направление удара. Бои носили крайне ожесточенный характер. В какой-то мере они помогали 18-й (полковника П. Н. Чернышева) и 78-й (полковника А. П. Белобородова) стрелковым дивизиям захватить Скирманово. До 15 ноября наша дивизия вела непрерывные бои на рубеже Морозово, Данилково, Сабенки, Сычи, не допуская прорыва войск противника к Волоколамскому шоссе с юга.

Командующий Западным фронтом приказал . 16-й армии в 10 часов утра 16 ноября нанести удар во фланг и тыл волоколамской группировки противника. На подготовку отводилась всего одна ночь. Удар предполагалось нанести силами одной стрелковой, одной танковой, четырех кавалерийских дивизий и одного курсантского полка. Нашей кавалерийской группе была поставлена задача во взаимодействии с 316-й стрелковой дивизией овладеть рядом населенных пунктов и в дальнейшем выйти на дорогу Волоколамск - Осташево. Но рано утром 4-я танковая группа противника неожиданно нанесла удары по центру и левому флангу армии, развивая наступление в направлениях Теряевой Слободы, Клина, Новопетровского, Истры. Мне помнится, вдоль шоссе, там, где готовились к наступлению дивизия генерала И. В. Панфилова и танковая бригада генерала М. Е. Катукова, атаковали 35-я пехотная и 2-я танковая дивизии немцев, а в стык между дивизией Панфилова и нашей кавгруппой нанесла удар 11-я танковая дивизия врага. Непосредственно на позиции кавалерийской группы двинулись 5-я и 10-я танковые дивизии и моторизованная дивизия СС Райх.

В ходе боя выяснилось, что противник главный, удар наносит через Шитьково, Морозово с целью выхода в тыл дивизии Панфилова и кавгруппы. Наше положение осложнилось, когда гитлеровцам удалось захватить Ширяево (его оборонял 1075-й полк 316-й стрелковой дивизии). Правый фланг 50-й кавалерийской дивизии оказался открытым. Сюда хлынули танки и мотопехота немцев. Они прорвались через наши боевые порядки, но не сбили нас с рубежа. Часов в 11 50-й кавдивизии была передана 27-я танковая бригада под командованием подполковника Ф. М. Михалина. Но пока она подошла, противник уже захватил Ширяево, Морозово и Иванцево. Я решил ночной контратакой восстановить положение. Как только стемнело (это было вечером 16 ноября), дивизия вслед за 27-й танковой бригадой ворвалась в Иванцево. В ожесточенном уличном бою мы разгромили противника и развили стремительное наступление на Морозово. Нам удалось с ходу освободить и этот населенный пункт. Полки закрепились на достигнутом рубеже. Но к этому времени в полосе обороны 316-й дивизии гитлеровцы прорвали оборону. Возникла угроза удара в тыл кавалерийской группе. Наше положение осложнялось еще и тем, что приданная нам ранее 27-я танковая бригада была переброшена на другой участок 16-й армии.

Утром 17 ноября 11-я танковая дивизия противника предприняла атаку с разъезда Дубосеково. Весь день шли ожесточеннейшие бои с явно превосходящими силами гитлеровцев. В лесу северо-восточнее деревни Иванцево дивизия остановила противника. Слева от нас на высоте 231,5 оборонялся 1073-й полк дивизии И. В. Панфилова. Нам стало известно, что 316-я дивизия отошла на рубеж деревни Чисмены, а затем получила приказ перейти в район Новопетровского и прикрыть направление на Истру.

Ночью мы снова атаковали противника и, захватив деревню, перешли к круговой обороне. Наш сосед справа - 20-я кавалерийская дивизия - вел бои далеко к северу от Волоколамского шоссе. Весь следующий день мы вновь отбивали сильные атаки противника. Я не пишу здесь о действиях вражеской авиации. Она буквально неистовствовала.

Вечером генерал Рокоссовский приказал отвести дивизию на северный берег реки Язвище и занять оборону в районе одноименной деревни. Отход был очень трудным. Приходилось на ходу отбивать яростные атаки танков. Но как бы то ни было, наша дивизия организованно заняла оборону. 53-я кавалерийская дивизия вела бой на рубеже деревни Федкжово. Теперь кавгруппа дралась уже непосредственно на Волоколамском шоссе.

Командующий армией приказал во что бы то ни стало удержать шоссе и обеспечить занятие дивизией Панфилова рубежа обороны Надеждино, Новопетровское. До самого вечера 20 ноября мы удерживали Язвище, а затем получили приказ отойти в район Королиха, Шапково и оседлать Волоколамское шоссе. Под нашим прикрытием стрелковые дивизии 16-й армии занимали оборону по реке Истре. С 18 часов по приказу армии кавалерийская группа начала отходить за боевые порядки стрелковых соединений и к утру 22 ноября заняла оборону в районе Надеждино, Кучи.

Шесть дней наша кавгруппа во взаимодействии с танкистами генерала М. Е. Катукова и стрелковыми частями вела крайне напряженные бои. Усилиями всей 16-й армии планомерное наступление нескольких танковых и пехотных дивизий противника, рвавшихся к Москве вдоль Волоколамского шоссе, было задержано. Ценой огромных потерь гитлеровцам удалось продвинуться на 15 - 25 километров.

К 21 ноября севернее Волоколамска войска 4-й танковой группы противника овладели Теряевой Слободой и начали движение на Клин, стремясь прорваться в стыке между 30- и 16-й армиями. Для обороны стыка была выдвинута оперативная группа войск под командованием генерала Ф. Д. Захарова в составе стрелковой и кавалерийской дивизий, курсантского полка, двух танковых бригад и пулеметного батальона Московской зоны обороны. Перед группой стояла задача упорно оборонять Клин. 3-я танковая группа противника в это время развивала наступление по берегу Иваньковского водохранилища. 30-й армии, получившей для усиления своего левого фланга две стрелковые дивизии, удалось остановить продвижение противника на рубеже Свердлове, Борщево, Каналстрой.

16-я армия отвела свои главные силы на оборонительный рубеж по восточному берегу Истринского водохранилища и реки Истры и остановила наступление противника на этом рубеже. Наиболее слабым местом в обороне наших войск оставался стык между 30- и 16-й армиями. 22 ноября нацеленный сюда 41-й моторизованный корпус гитлеровцев, наступая со стороны. Иваньковского водохранилища, подошел к Клину. Одновременно с юга к городу вышла 2-я немецкая танковая дивизия. Войска генерала Ф. Д. Захарова, прикрывающие стык между армиями, вынуждены были под давлением превосходящих сил противника, после тяжелых боев в ночь с 23 на 24 ноября оставить Клин и отойти на Каменку и далее к каналу имени Москвы. Овладев Клином, фашистские войска предприняли наступление на Солнечногорск, стремясь прорваться к Москве с северо-запада.

Командующий Западным фронтом приказал перебросить в район Солнечногорска нашу кавалерийскую группу, чтобы сдержать наступление противника до подхода фронтовых резервов. Кавалерийской группе передавались 44-я кавалерийская дивизия, два танковых батальона из армейского резерва и два батальона 8-й гвардейской стрелковой дивизии имени Панфилова (бывшая 316-я стрелковая дивизия).

На рассвете 23 ноября был получен приказ форсированным маршем вывести дивизию в новый район севернее Истринского водохранилища. Дивизия двинулась в авангарде кавалерийской группы. Марш главных сил прикрывала недавно введенная в состав группы 20-я кавалерийская дивизия. Поздно вечером мы перешли по льду Истринского водохранилища на северный берег и заняли оборону. Справа, заняв участок Ленинградского шоссе и железной дороги, оборонялась 53-я кавдивизия. 74-й полк этой дивизии, прикрывавший Обухове, был нашим непосредственным соседом. Но противник обошел Истринское водохранилище севернее занимаемого нами рубежа и овладел Солнечногорском, создав угрозу флангу и тылу 16-й армии. В район, где мы оборонялись, из 49-й армии была переброшена 7-я гвардейская дивизия. Нам предстояло задержать противника до подхода и развертывания фронтовых резервов. С этой целью кавалерийская группа осуществила контрудар на Солнечногорск. Главный удар наносила 50-я кавалерийская дивизия с двумя танковыми батальонами в общем направлении на Мартынове, Селищево, Черни. 44-я кавдивизия наступала на Солнечногорск с юго-запада. 53-я кавалерийская дивизия должна была передать свой участок 8-й гвардейской стрелковой дивизии и атаковать Солнечногорск с востока. 20-я кавдивизия составляла резерв группы.

В 12 часов 24 ноября наша дивизия перешла в наступление. На правом фланге 37-й кавполк, наступавший в направлении Сверчково, Хреново, Куницыно, продвинулся километра на два и, встретив сильное сопротивление вражеской пехоты, занял оборону. Левофланговый 47-й полк наносил удар на Мартынове, Селищево, Поповку. Противник, опираясь на сильный опорный пункт в Селищево, плотным огнем сковывал наши действия. Надо было немедленно нарастить удар, пока гитлеровцы не подтянули сюда новые силы. Возникло решение ввести ев бой резервный 43-й полк. В 15 часов спешенные эскадроны 43-го и 37-го кавалерийских полков ворвались в Сверчково и Селищево и, отразив контратаку вражеской пехоты, начали продвигаться за танками, обходя с тыла Мартынове. Одновременно с фронта Мартынове атаковал 47-й кавалерийский полк. В уличных боях полк гитлеровцев, оборонявшийся в этом районе, понес большие потери.

Внезапные и решительные действия кавалерии вынудили немецко-фашистское командование спешно подтягивать резервы.

К утру 25 ноября части нашей дивизии перешли к обороне на достигнутом рубеже.

На фронте установилось напряженное затишье. Разведчики донесли, что в Солнечногорске и западнее его замечено значительное скопление вражеской пехоты и танков. Видимо, противник готовился к новым атакам. В тылу нашей дивизии вражеская пехота занимала несколько населенных пунктов. 20-й кавалерийской дивизии была поставлена задача выбить противника из этих пунктов (Миронцево, Похлебайко и Бережки). Нашей же дивизии предстояло выйти в район Пешки и освободить участок Ленинградского шоссе севернее этого села. Ко времени выхода 50-й дивизии к Пешкам и Савельеве противник двумя пехотными полками с тремя батальонами танков успел захватить эти населенные пункты. Два его батальона с танками ворвались в Есипово, стремясь перерезать железную дорогу Дмитров Истра.

За Пешки уже вели бой части 7-й гвардейской стрелковой дивизии. Воспользовавшись этим, я решил внезапным ударом из леса западнее села овладеть им.

В 12 часов после 15-минутного артиллерийского налета части дивизии атаковали Пешки. С наблюдательного пункта было видно замешательство врага. Отдельные группы начали отходить. Но в этот момент от Л. М. Доватора прибыл офицер связи с приказом о немедленной сдаче района частям 7-й гвардейской стрелковой дивизии. Наше наступление приостановилось.

Однако в 16 часов было получено распоряжение о выполнении прежней задачи. Пришлось начинать все снова. Но на внезапность теперь не приходилось рассчитывать. Противник получил время для организации обороны и успел доставить из Солнечногорска пехоту, артиллерию и шесть танков. Перешедшие в наступление конники встретили перед Пешками организованную систему огня. В Пешки мы все же ворвались, но обессиленные из-за тяжелых потерь части не смогли продвинуться дальше и под огнем противника перешли к обороне. Бой за Пешки продолжался и весь день 26 ноября. Противник вводил все новые и новые резервы, подходившие со стороны Солнечногорска. В это время 53-я кавалерийская дивизия вела упорные бои, надежно удерживая рубеж Глазково, Снопово. 20-я кавалерийская дивизия очистила берег Истринского водохранилища, овладев деревнями Бережки, Похлебайко, и втянулась в бой за деревню Пятница. Однако слева 8-я гвардейская стрелковая дивизия под давлением противника отошла, фланг и тыл 20-й кавалерийской дивизии обнажились.

26 ноября произошло радостное для кавалеристов событие: наша оперативная группа была переименована во 2-й гвардейский кавалерийский корпус. 50-я и 53-я дивизии тоже были переименованы в 3-ю и 4-ю гвардейские.

На следующий день 27 ноября мы узнали, что танковые части врага ворвались в Яхрому и захватили ряд населенных пунктов на восточном берегу канала имени Москвы. Но вскоре нам удалось очистить восточный берег канала и закрепиться перед Яхромой.

В дальнейшем наша дивизия в составе 2-го гвардейского кавалерийского корпуса перебрасывалась командованием 16-й армии с одного рубежа на другой, туда, где складывалась напряженная обстановка. Неоднократно мы оказывались в окружении или под угрозой окружения. Так, например, для закрытия бреши в полосе действий 8-й гвардейской стрелковой дивизии 29 ноября была выдвинута 20-я кавалерийская дивизия. В середине этого дня корпус получил задачу перекрыть Ленинградское шоссе и железную дорогу.

Но для выхода в указанный район надо было прорваться через боевые порядки противника. Первой атаковала врага 20-я кавалерийская дивизия. Вслед за ней через оборону нашей 3-й гвардейской кавалерийской дивизии, находившейся во втором эшелоне, начали проходить остальные соединения корпуса. Дивизия до 17 часов сдерживала натиск противника, прикрывая выход корпуса из боя. Наконец, Л. М. Доватор сообщил, что войска корпуса заняли новый рубеж, и приказал нам отходить. Однако на пути отхода вновь оказались вражеские заслоны. Все полки были быстро сняты с позиций и стремительно двинулись на прорыв. Решительные и дерзкие действия казаков обеспечили успех. Все части вышли из окружения и присоединились к главным силам. Здесь нам был придан 1-й особый кавалерийский полк, сформированный из трудящихся Москвы, который хорошо показал себя в дальнейших боях. 2 декабря 2-й гвардейский кавалерийский корпус вывели в армейский резерв.

К этому времени войска группы армий Центр, понесшие серьезные потери, вынуждены были начать закрепляться на достигнутых рубежах, чтобы подтянуть свежие силы и произвести перегруппировку для дальнейшего наступления на Москву. Но на рассвете 6 декабря войска Западного фронта внезапно нанесли ряд мощных ударов и развернули грандиозное контрнаступление. Вперед, на запад двинулись войска Северо-Западного, Калининского и Юго-Западного фронтов.

16-я армия К. К. Рокоссовского должна была перейти в наступление 7 декабря и ударом на Крюково и Истру разгромить крюковскую группировку немцев. 2-му гвардейскому кавкорпусу командарм поставил задачу прикрыть действия армии со стороны Рузино, Брехово. Но в этот же день поступило другое боевое распоряжение. Командующий войсками Западного фронта приказал корпусу форсированным маршем выйти в полосу 5-й армии и сосредоточиться в районе деревни Кубинка. Нам было известно, что 5-я армия под командованием генерал-лейтенанта Л. А. Говорова в это время продолжала вести бои в полосе от Можайского шоссе до Тарусы.

Вечером 8 декабря дивизии 2-го гвардейского кавкорпуса двинулись по дорогам через Нахабино, Вязему на юго-запад. На последнем дневном привале, в лесу у деревни Часцы, в корпус прибыл генерал Говоров. В штабе собрались все командиры отдельных частей и дивизий. Генерал Говоров, высокий, внешне суровый, говорил сухо, и немногословно:

- Завтра на рассвете наша армия переходит в наступление, - командарм подошел к оперативной карте, показал обозначенные стрелами сходящиеся удары в направлении Истры: 16-я армия - с северо-востока, а 5-я - с юго-востока. Сделав паузу, он перешел к задачам кавалерии: - 2-му гвардейскому кавкорпусу с 22-й танковой бригадой и 10-м дивизионом гвардейских минометов наступать вслед за 329-й стрелковой дивизией. С рубежа Апалыцино, Заовражье, Лакотня войти в прорыв и, действуя на тылах истринской группировки противника, не допустить подхода резервов, громить отходящие части, не давая им закрепляться на промежуточных рубежах...

Когда стемнело, дивизии начали выдвигаться в исходное положение для наступления в лесной массив северо-восточнее деревни Никольское. Вперед выехала рекогносцировочная группа комкора и командиры дивизий, чтобы провести рекогносцировку и решить вопросы взаимодействия. По не известным тогда нам причинам наступление было перенесено на 13 декабря. Это дало возможность лучше подготовиться к операции. Корпус передвинулся к самой реке Москве у деревни Никифоровское и развернулся в боевой порядок.

Всю ночь за Москвой-рекой в небо поднимались осветительные ракеты врага. На рассвете пошел густой снег. Ровно в 9 часов воздух взорвала мощная артиллерийская канонада. Мне с НП командира стрелковой дивизии была видна стена взрывов на том берегу. Затем она сдвинулась вглубь и исчезла в снежной пелене. Пехота поднялась из траншей и пошла в атаку. Огонь противника неожиданно оказался очень плотным, особенно у Михайловки и Хотяжей. Начался тяжелый затяжной бой: огневые налеты, атаки, контратаки, рукопашные схватки. К середине дня левофланговая 50-я стрелковая дивизия прорвалась через реку Москву и выбила немцев из нескольких деревень. Еще успех: 329-я дивизия ворвалась на Опарину Горку и в Хотяжи на северном берегу реки. Она продолжала рваться вперед, и к вечеру завязался бой за крупный населенный пункт Колюбакино. Стремясь остановить наступление войск 5-й армии, противник начал стягивать силы для контрудара. Командарм решил, что наступило время вводить в бой нашу подвижную группу в стыке между 19-й и 329-й стрелковыми дивизиями.

Низкая облачность и густой снегопад создали надежную завесу с воздуха и с земли. Но и метровая толща рыхлого снега тоже могла значительно замедлить темп действий конницы и танков. День клонился уже к вечеру, когда 3-я гвардейская и 20-я дивизии вслед за танками начали движение через боевые порядки пехоты, чтобы на следующем рубеже двинуться в атаку на противника. Во втором эшелоне 4-я гвардейская кавдивизия.

У Москвы-реки есть два небольших притока - Поноша и Гнилуша. Их верховья подходят близко друг к другу. Здесь в Колюбакине (на реке Поноше) и Неверове (на реке Гнилуше) были расположены сильные опорные пункты противника. У меня возникло решение с ходу прорваться между ними, используя то обстоятельство, что наша пехота втянулась в бой за эти опорные пункты и огневая система неприятеля максимально скована. Учитывалось также, что крутые и глубокие балки, по дну которых текут еще не надежно скованные льдом Поноша и Гнилуша, занесены снегом, а поэтому в какой-то мере могут обеспечить дивизию от фланговых контратак.

... Впереди маячат запорошенные бурки штабного эскадрона. А чуть дальше боевые порядки головного 43-го полка. Его ведет опытный, боевой командир Шемякин. Чем ближе рубеж атаки, тем быстрее, решительнее движения всадников. Достигнув высоты, боевые порядки казаков ускорили движение. В это время у опорных пунктов противника выросли фонтаны взрывов артиллерийско-минометного огня. Огневое прикрытие ввода в бой поставлено вовремя. На флангах спешились и закрепились подразделения, чтобы удерживать коридор, через который должны были пройти части дивизии. Сумерки быстро сгустились, и как-то неожиданно стало совсем темно. Справа и слева яростно забили орудия, затрещали пулеметы. Где-то недалеко послышалось протяжное ура-а! Наконец, все это осталось позади, и мы вышли в тыл истринской группировки противника.

Чтобы первый опорный пункт врага на нашем пути - Апалыцино - не стал для нас камнем преткновения, 37-му кавполку была поставлена задача обойти деревню и атаковать ее с севера, два других полка должны были нанести удар с запада. Командиры полков и подразделений уже поняли толк в стремительном, широком маневре, разобрались в особенностях боя в условиях рейдовой операции. Это облегчило управление войсками.

Стремительный, ночной маневр и внезапная атака обеспечили полный разгром вражеского гарнизона в Апалыцине. Остальное было, как говорится, делом техники. Дивизия продолжала развивать успех на север, вдоль лесной дороги, выходящей у села Новопетровского на Волоколамское шоссе. 20-я кавалерийская дивизия подполковника Михаила Петровича Тавлиева также успешно прорвалась в тыл правее нас и сразу двинулась через лес на Терехово, отклоняясь к северо-востоку. За нами шла 4-я гвардейская кавалерийская дивизия.

Уже в самом начале боевых действий выявилось наше подавляющее превосходство над гитлеровскими войсками в тактической подвижности. 3-я гвардейская кавдивизия легко настигла колонну гитлеровцев, отходившую от Апалыцина, и, сочетая удары с тыла с параллельным преследованием и стремительными обходами, буквально на ходу разгромила эту вражескую часть. Внезапными и дерзкими, широкими и стремительными маневрами дивизии ставили отходящего противника в тяжелое, часто в безвыходное положение. Противник бросал застрявшую на дорогах тяжелую боевую технику и оружие. Секрет высокой тактической подвижности казачьих частей и соединений на поле боя таился не только в универсальной проходимости конницы на местности. Многое достигалось и благодаря тому, что почти все пулеметы, минометы и орудия были поставлены на сани, специально оборудованные полозья и лыжи. Это обеспечило высокую проходимость дивизии по бездорожью и быстрый перевод оружия из походного в боевое положение. Именно превосходство в тактической подвижности и дало нам возможность разгромить две немецкие дивизии. Произошло это так.

От Москвы-реки по дороге Карийское - Сафониха начала отход 78-я пехотная дивизия 9-го армейского корпуса немцев. Дивизия Тавлиева двигалась наперерез и могла, захватив Андреевское, отрезать ей путь отхода. У нас в это время была другая задача. Разведчики утром доложили, что из Горбово навстречу нам начинает движение большая колонна мотопехоты. Встречный бой был неминуем. Понимая, что наступление вдоль дороги неизбежно повлечет за собой такой бой, мы заранее усилили передовой 43-й кавполк танковым полком. Предусматривались все меры для того, чтобы опередить противника в нанесении первого огневого удара и в развертывании боевых порядков. Для этого дивизия двигалась в предбоевых порядках. Артиллерия на конной тяге галопом проскочила по обочине дороги вперед на огневую позицию у опушки леса. Противник обнаружил это и начал разворачивать колонну, но было уже поздно. Огонь прямой наводкой опустошил передние подразделения врага. Замешательство не позволило гитлеровцам организованно вступить в бой. Из леса вырвались танки и кавалерия. Произошел скоротечный, но ожесточенный бой. Дорога быстро оказалась забитой развороченными орудиями, автомашинами, горели танки... И всюду трупы вражеских солдат. Продвигаться по дороге стало почти невозможно. После боя танки были быстро вновь заправлены, и дивизия продолжала развивать наступление. На подступах к Горбово мы встретили траншеи и хорошо оборудованные инженерные заграждения. Первая атака с ходу не достигла цели и превратилась в разведку боем. Стало ясно, что этот орешек нелегко раскусить: из допросов пленных следовало, что здесь обороняется свежий 195-й пехотный полк с приданными ему подразделениями танков и самоходной артиллерией.

При первых же признаках затяжного боя возникло решение обойти опорный пункт Горбово и продолжать стремительное наступление в оперативный тыл противника. Это решение диктовалось тем, что танковая бригада была временно передана другому соединению. Мне казалось также, что если Тавлиев еще не миновал Терехово, то он может пропустить главные силы 78-й пехотной дивизии и ударить, что называется, лишь по ее хвосту. Поэтому я считал сначала, что нам лучше не втягиваться в бой за Горбово, а наступать на Загорье и перехватить здесь эту дивизию гитлеровцев. В это время 37-й и 47-й кавалерийские полки под прикрытием 43-го, ведущего сковывающий бой, начали обход опорного пункта, втягиваясь в лес западнее села. Наша разведка обнаружила, что враг, засевший в Горбово, почувствовав опасность с флангов и с тыла, готовится покинуть насиженное гнездо. Это меняло обстановку. Я изменил первоначальное намерение, решив, что, коль скоро Горбово может попасть в наши руки с ходу, мы завладеем и дорогой, движение по которой убыстрит выполнение всей задачи. Полки, обходящие опорный пункт, были развернуты, а после непродолжительного артналета казаки действительно довольно легко проникли в село, но затем вопреки предсказаниям разведки враг оказал ожесточенное сопротивление. Из церкви, что на западной окраине Горбово, противник простреливал из пулеметов улицу. Старший лейтенант Найчук своим эскадроном блокировал церковь и, взорвав противотанковыми гранатами дверь, ворвался в нее. Я знал этого рослого с щетинистыми усами казака. И когда мне доложили, что это его эскадрон атакует церковь, я был уверен: там будет все в порядке. Обстановка, однако, оставалась очень сложной и острой. На южной окраине противник тоже упорно оборонялся, цепляясь за каждый дом с каким-то диким остервенением. В довершение всего гарнизон Горбово получил пехотное подкрепление с севера. Чтобы окончательно выбить врага из Горбово, решили применить казачью хитрость. Люди шли на опасный бой, поэтому мне хотелось накоротке побеседовать с ними. Казаков построили у крыльца дома, из-за которого они должны были начать свои действия.

Подхожу к правофланговому казаку и задаю вопрос:

- Вы коммунист?

- Коммунист, - спокойно и твердо отвечает казак.

Подхожу ко второму.

- Коммунист?

Тот же ответ. Все казаки оказались коммунистами. Но тут комиссар дивизии узнал одного из них.

- Гонтарь, когда ты успел вступить в партию? - спросил он.

- Так надо ж, - с достоинством отвечает казак, - сначала стать коммунистом, а уж потом в партию проситься.

- Правильно, - поддержал его комиссар и скомандовал: - Члены партии, два шага вперед, шагом марш!

Весь строй сделал два шага вперед, и Гонтарь тоже.

- Вы уж, товарищ комиссар, не разделяйте нас, - попросил он.

Мне понравилась эта настойчивость.

- Пусть члены партии поднимут руку, - сказал я комиссару.

В строю стояло десять казаков. Членов партии было трое.

Но вот задача была разъяснена, кони галопом понеслись по улице. Гитлеровцы открыли сильный огонь, а всадники рухнули с седел и повисли на стременах. Через мгновение кони занесли их на позиции врага. И тут произошло чудо. Мертвые казаки освободились от стремян и открыли беглый огонь из автоматов по растерявшимся гитлеровцам. Воспользовавшись переполохом, вслед за мастерами боевой джигитовки двинулись эскадроны. Этот удар с тыла помог 47-му кавполку смять позиции врага. Опорный пункт Горбово оказался в наших руках.

Вечером, когда бой закончился и казаки получили возможность поесть и -отдохнуть, офицер связи привез от Доватора записку, написанную 14 декабря.

...Танки к утру будут у тебя. Удерживайте Шейно, Ремянники, Бочкино. Если не удастся овладеть Бочкино, Ремянники, то ату задачу выполняйте завтра{83}.

Ну и ну, подумал я. Удерживай то, чего не взял, а если не возьмешь сегодня, захвати завтра. Обычно Лев Михайлович давал ясные, конкретные и исчерпывающие указания. В данном случае, как видно, сказалось то, что штабу корпуса детали быстро меняющейся обстановки не были известны.

Удачный прорыв и выход 2-го гвардейского кавалерийского корпуса в тыл противника сразу создал благоприятные условия для успешного развития наступления 5-й армии. Своим правым крылом она вышла на рубеж Давыдовское, Новоалександровское, Спасское.

Ночью полки 3-й гвардейской кавалерийской дивизии, возобновив наступление, обошли с запада опорные пункты Петрово, Ордино, Житянино, Бочкино и на рассвете появились перед Шейно. Эта деревня расположена в лесу, поэтому мы без труда скрытно подвели полки на рубеж атаки и внезапно ворвались в деревню. С захватом Шейно 3-я гвардейская дивизия оказалась в выгодном положении для нанесения флангового удара по колоннам 78-й пехотной дивизии противника, преследуемой 20-й кавалерийской дивизией Тавлиева. Мы не замедлили это сделать. Конница и танки развернулись фронтом на северо-восток и начали наступление на Загорье. К вечеру дивизия подошла к большаку севернее деревни, и 22-я танковая бригада изготовилась для атаки противника в Загорье. По большаку (мне это было хорошо видно с опушки леса) устало, согнувшись под тяжестью оружия и каких-то больших узлов, далеко не военного происхождения, шли гитлеровцы. Они двигались, облепив повозки, орудия, автомобили.

... Загорский большак стал кладбищем 78-й пехотной дивизии противника. Ее остатки, немногим более батальона, проскочили на Сафониху. В тот же вечер я получил список разбитой и захваченной в этом бою боевой техники: 105 орудий и минометов, 143 пулемета, 431 автомашина, 89 мотоциклов и многое другое.

После этого боя дивизия вернулась в свою полосу наступления и освободила село Ремянники. Короткий отдых, и снова полки в предбоевых порядках устремились вперед, теперь уже на перехват 252-й пехотной дивизии врага, отходившей по дороге Истра - Руза. Следует заметить, что с этой дивизией у нашего корпуса решающего боя не было, и все же она быстро таяла под частыми и дерзкими ударами наших передовых отрядов.

19 декабря 1941 года 2-й гвардейский кавалерийский корпус вышел на шоссе Волоколамск - Можайск, тянущееся вдоль речки Рузы. Пронизывающий ветер гнал на запад тяжелые, мрачные тучи. По полям и дорогам гуляла сухая поземка, наметая сугробы у разбитых машин и повозок, орудий и танков, хороня в снежных могилах вражеских солдат. На высоком правобережье Рузы виднелось село Дьяково, а в нем - единственная на всю округу церковь. Это НП гитлеровцев. Пока полки спешивались и развертывались в лесу в боевой порядок, артиллерия прямой наводкой уничтожила огневые точки (в основном пулеметы) противника и начала долбить церковные стены. Полки в пешем строю дружно атаковали позиции противника и, быстро сломив сопротивление, овладели селом. Правее нас 4-я гвардейская кавалерийская дивизия захватила деревню Толбузино. Это дало нам возможность нанести удар по Лихачеве и отрезать пути отхода частям противника, удерживавшим рубеж Захрапино, Палашкино. Наступление развивалось успешно. Но вдруг на окраине деревни ко мне подъехал наш офицер связи. По его лицу было видно, что он привез недобрую весть. Круто осадив разгоряченного коня, офицер доложил:

- Товарищ генерал, под деревней Палашкино убиты генерал Доватор и комдив Тавлиев! Вас просят прибыть на КП корпуса.

Я не сразу понял, о чем говорит этот взволнованный офицер, просто нелепой казалась мысль, что Доватор и Тавлиев убиты.

После я узнал обстоятельства их гибели. 19 декабря штаб корпуса, двигаясь в голове 20-й кавалерийской дивизии, находившейся во втором эшелоне, вышел по лесной тропе на шоссе Волоколамск - Руза в районе села Захрапино, которое было занято противником. В это время 3-я и 4-я гвардейские кавдивизии втянулись в бой с вражескими заслонами на рубеже реки Рузы. Доватор выехал с подполковником Тавлиевым на опушку леса и заметил в районе Дьяково движение пехоты и обозов противника.

- Михаил Петрович, - обратился он к Тавлиеву, - развертывай быстро дивизию и рысью в обход. Артиллерию выводи на прямую наводку к Захрапино.

Пока полки подходили и развертывались для боя, Доватор приказал комендантскому эскадрону атаковать Захрапино. Немецкие автоматчики оказывали ожесточенное сопротивление. Оставив комендантский эскадрон на месте, Доватор направил 20-ю кавдивизию вдоль фронта на деревню Палашкино.

Потом при ретроспективной оценке обстановки стало ясно, что можно было и не производить маневр на Палашкино, так как с захватом Захрапино открывались благоприятные условия для дальнейшего развития успеха корпуса на этом направлении. Тем более, что 3-я гвардейская кавалерийская дивизия уже вышла к деревне Лихачеве, и гарнизон в Палашкино, оказавшись под угрозой удара с тыла и с фланга, начал бы отходить на юго-запад. Но в горячке боя генерал Доватор, видимо, не смог все это учесть.

На подходе к Палашкино - небольшой, немногим более десятка дворов деревне - разведчики доложили Льву Михайловичу, что ее гарнизон начал отход. Прошло не менее часа до того момента, когда командир корпуса и сопровождающие его офицеры управления 20-й кавалерийской дивизии достигли реки Рузы, Доватор, очевидно, решил, что за это время гитлеровцы убрались из Палашкино, и направился в деревню по санному пути через Рузу. Он благополучно пересек реку и углубился в перелесок, за которым на открытом заснеженном пространстве лежало Палашкино. За ним последовали командир дивизии Тавлиев и остальные офицеры. Ничто не выдавало присутствия в селе немцев. Но стоило всадникам выехать из перелеска, как из крайних домов полоснул сильный пулеметный огонь. Доватор упал. К нему бросился его адъютант Тейхман, но не добежал. Пуля сразила и кинувшегося к генералу старшего политрука Карасева. А недалеко впереди лежал убитый подполковник Тавлиев. Многие смельчаки, пытавшиеся вынести своих командиров, погибли.

Когда я подъехал к Палашкино, уже начало смеркаться. Но выдвинувшись на опушку перелеска, я все же увидел тела погибших. Они были совсем близко. С наступлением темноты их вынесли с поля боя.

В течение ночи боевая задача корпуса была выполнена. Я доложил об этом командующему армией и отвел корпус для приведения в порядок в район Пелогаево, Потапово, Рупасово. Командиром 3-й гвардейской кавалерийской дивизии вместо меня был назначен подполковник Андрей Маркович Картавенко. Командиром 20-й вместо М. П. Тавлиева - полковник Евгений Петрович Арсеньев.

Вскоре корпус вышел из состава 5-й армии. Ее Военный совет в связи с этим прислал на мое имя письмо, в котором отмечалось, что

2-й гвардейский кавалерийский корпус за время действий в составе 5-й армии показал образец взаимодействия со стрелковыми частями. Военный совет, говорилось далее в письме, - благодарит Вас, командный, политический состав и бойцов корпуса за отличные действия, результатом которых был разгром нескольких дивизий противника{84}.

В начале января Западный фронт готовил новую операцию с целью разгрома сычевско-ржевской группировки противника. Эта задача возлагалась на 1-го ударную, 20-ю и 16-ю армии. Их действия согласовывались с наступлением левого крыла Калининского фронта.

Командующий войсками Западного фронта создал в районе Волоколамска, в полосе 20-й армии, ударную группировку. Нашему корпусу, подчиненному 20-й армии и усиленному 22-й танковой бригадой и пятью лыжными батальонами, отводилась роль эшелона развития прорыва. Главный удар 20-я армия наносила на участке Михайловка, Ананьино, Посадники.

Утро 10 января было особенно пасмурным и морозным. Ровно в 9 часов началась артиллерийская подготовка. Это был настоящий ливень снарядов и мин, длившийся полтора часа. Казалось, пехоте остается лишь пройти через коридор, пробитый артиллерией. Но как только дивизия двинулась вперед, стало ясно, что каждый метр земли будет браться с боем. Понадобилось двое суток, чтобы оборона 4-й танковой армии немцев была прорвана на рубеже Михайловна, Ананьино.

Ночью 13 января командарм приказал мне ввести подвижную группу в бой для окончательного прорыва обороны противника и развития наступления вдоль железной дороги на станцию Шаховская.

В 6 часов 30 минут кавалерийские дивизии и танковая бригада атаковали опорные пункты противника. Начались тяжелые бои. Глубокий снег снижал темп и маневренность действий кавалерии, увеличивая тем самым эффективность огня опорных пунктов противника. Кстати сказать, решение использовать кавалерию для прорыва заранее и хорошо подготовленной обороны противника не является наилучшим, особенно в условиях сплошного бездорожья.

В первый же день подвижной группе удалось завершить прорыв обороны врага и к вечеру, форсировав реку Копяну, выйти на рубеж деревни Бухолово. На высоких берегах этой речки противник готовил промежуточный рубеж обороны. Поэтому захват здесь узлового пункта сыграл большую роль в успешном развитии наступления 20-й армии на районный центр и железнодорожную станцию Шаховская.

Боевое распоряжение, полученное из штаба армии еще в ходе боя за Бухолово, резко меняло направление действий подвижной группы. Начальник штаба армии передал, что в связи с попыткой противника организованно отвести свои войска на ржевско-гжатский оборонительный рубеж командующий фронтом приказал не допустить организованного отхода можайской группировки немцев на запад. С этой целью наша подвижная группа была нацелена на юго-запад, чтобы перерезать автомагистраль Можайск - Вязьма в районе города Гжатска.

В короткой статье нет возможности осветить непрерывную цепь боев, в которых громились опорные пункты и узлы сопротивления гитлеровцев. Это происходило по-разному: Андреевское было захвачено одновременно ударом с трех сторон с упорным боем за каждый дом, каждый метр земли. Здесь сержанты Игорь Чудковский и Иван Кривоглазов доказали, что шесть танков гитлеровцев не всегда сильнее двух комсомольцев, что воля советских воинов и их боевое мастерство делают оружие во сто крат сильнее и безотказнее. Танк у фашиста - это не одно и то же, что танк у воина высокой коммунистической морали. Наши комсомольцы подожгли три танка из шести, остальные повернули вспять. В деревне Бухолово полковником Арсеньевым был осуществлен блестящий обходный маневр для удара из-за фланга первого эшелона. Кроме того, здесь следует отметить дерзкую атаку автоматчиков старшего лейтенанта Козлова позиций противника с тыла и умелое наращивание успеха командиром 124-го кавалерийского полка майором Чекулиным. Бой у Красного Села - это целая серия тактических маневров, направленных на то, чтобы форсировать крутобережную реку Рузу и открыть этим путь на очень важный в оперативном отношении населенный пункт и крупный узел сопротивления Середу.

Середа запомнилась мне еще и потому, что здесь у меня произошло столкновение с командующим 20-й армией генералом А. А. Власовым (позднее, как известно, он предал Родину и перешел на сторону гитлеровцев, за что был приговорен в 1946 г. к высшей мере наказания).

Мы имели сведения, что в Середе сосредоточились крупные силы противника и она хорошо подготовлена к долговременной обороне (особенно в восточной части по речке Мутня). Вокруг нее лежала открытая, по пояс заснеженная местность. К тому же наши разведчики обнаружили, что к Середе движется колонна пехоты противника со стороны станции Княжьи Горы. В случае затяжного боя эти подкрепления могли навалиться на правый фланг группы. Я доложил в штаб армии обстановку и свое решение: узел сопротивления Середу обойти и продолжать развивать наступление на Гжатск. Очень быстро был получен ответ Власова: он приказал атаковать противника, обороняющего Середу, ударом с севера вдоль шоссе и, захватив ее, удерживать частью сил до подхода пехоты, главными же силами продолжать наступление.

Атака в лоб хорошо организованной обороны, да еще через открытую местность по пояс в снегу, была делом слишком рискованным. Нам пришлось бы преодолевать зону плотного заградительного огня, неся неоправданные потери. Да и обстановка сложилась так, что для выполнения этого приказа часть сил необходимо было возвратить обратно. У меня не было иного выхода, как выполнять ранее поставленные частям задачи. Наступление развивалось успешно. Только что закончился бой за Красное Село с форсированием реки Рузы. В ходе его были уточнены дальнейшие боевые задачи частям и соединениям, и они, не задерживаясь, продолжали развивать успех. 3-я гвардейская кавалерийская дивизия двинулась в обход Середы с северо-запада, 20-я дивизия - с юго-запада. Генерал Власов вновь вызвал меня к рации и потребовал доложить, как выполняется его приказ. Я подтвердил свое решение и постарался обоснованно доказать его целесообразность. Реакция, как и следовало ожидать, была очень бурной. Власов приказал в указанный срок доложить ему, что Середа взята ударом в лоб с севера вдоль шоссе. Я не ответил и положил трубку. Он тут же вновь позвонил, но я приказал связисту ответить, что командир корпуса уже уехал в войска, чтобы организовать атаку на Середу в лоб вдоль шоссе. Такого рода военная хитрость помогла в отношениях с Власовым. Ведь иначе он мог прислать кого-нибудь из своих замов и тогда казакам пришлось бы лезть по сугробам на плотный, хорошо организованный огонь противника.

Чтобы обеспечить атакующих от удара справа, 50-му полку майора Немова и 74-му полку подполковника Кривошапки была поставлена задача разгромить колонну противника, выдвигающуюся к Середе со стороны станции Княжьи Горы. Большие надежды возлагались на обходные действия дивизий Картавенко и Арсеньева. С наступлением темноты в лесу севернее Середы начал скрытно сосредоточиваться усиленный полк 4-й гвардейской кавалерийской дивизии. Он-то и должен был ворваться в Середу вдоль дороги, но только тогда, когда под ударами с флангов и с тыла противник начнет отводить свои части из Середы. Ночью вокруг Середы начали активно действовать разъезды и отряды казаков, лыжные батальоны, имитируя окружение. В полночь противник провел разведку боем в направлении села Мерклово на запад. Передовой отряд 20-й кавалерийской дивизии ввязался с ним в бой, и я приказал командиру резервного лыжного батальона отрезать разведотряду отход в Середу. И хотя лыжники несколько опоздали, все же они успели ударить во фланг уже отходящим разведчикам противника. Удрать удалось немногим. Через час-два гитлеровцы, засевшие в Середе, предприняли организованную попытку прорваться под покровом ночи на юго-запад. К этому времени уже все дороги были перехвачены. Подразделения противника, начавшие отход, нарвались на полк майора Калиновича. Понеся потери, они метнулись к дороге, идущей на юг, и попали под удар другого полка.

Используя возникшую панику, в Середу с запада ворвался 37-й полк 3-й гвардейской кавдивизии. Эскадроны старших лейтенантов Ильи Бурунова и Ивана Картечкина атаковали северную часть села, где противник оставил сильный заслон. Вот в это время и начал свою атаку полк, предназначенный для удара с севера, вдоль шоссе. Гарнизон Середы был полностью разгромлен. А какова судьба колонны, подходившей из Княжьих Гор? Она перестала существовать на рассвете. Получилось это так. 50-й кавполк спешился и развернулся в лесу у дороги, а 74-й в конном строю укрылся напротив, за большой поляной. Когда колонна вышла на поляну, казаки майора Немова обрушили на нее массированный огонь. Гитлеровцы бросились в противоположную сторону, к лесу. Навстречу им ринулись казачьи эскадроны Кривошапки...

- Ну, вот и обошлось без особого кровопролития, - многозначительно произнес после боя начальник политотдела корпуса полковник Туликов, бывший свидетелем моих переговоров с Власовым.

Когда мы говорим, что захват такого-то пункта открывает путь вперед, то это не всегда верно. Казалось, с падением крупного опорного пункта Середы перед нами откроются возможности стремительного наступления на Гжатск. Но чем ближе мы подходили к этому городу, тем больше убеждались, что сопротивление врага становится все ожесточеннее. Пример тому - небольшая деревня Быково, лежащая в стороне от магистральных дорог.

Мы подошли к ней 27 января. До Гжатска оставалось 15 километров. Непосредственно за Быково вела бой 20-я кавалерийская дивизия полковника Арсеньева. У противника было много сил, и он прочно укрепился, продолжая подтягивать все новые и новые оперативные резервы. Ночью 22-й и 12-й кавполки ворвались в деревню. Но в то же самое время к ее противоположной окраине подошла большая колонна немецких автомашин с пехотой, артиллерией и танками. Это противник ввел в бой свежие части. К утру мы получили приказ о выводе корпуса в резерв для пополнения. Под прикрытием заслонов гвардейские дивизии быстро вышли из боя. В 20-й кавдивизии из-за сложной и напряженной обстановки для прикрытия было выделено от каждого полка по одному эскадрону. С этими эскадронами остались оба командира полка - майоры Бросалов, Чекулин и комиссар 124-го кавполка старший политрук Зубков.

Эскадроны обеспечили отход, но сами попали в окружение в юго-восточной части деревни. Дома, в которых они засели, немецкие автоматчики окружили, подтянули пулеметы, орудия и танки. Два часа шел неравный бой, таяли силы казаков в контратаках и рукопашных схватках. Оставшиеся в живых герои перешли в один дом. Чтобы сломить сопротивление кучки советских воинов, немцы подожгли дом зажигательными снарядами. Пламя быстро охватило весь дом.

Один из жителей деревни оказался свидетелем последней схватки советских воинов с фашистами и поведал о ней казакам. Гитлеровцы покинули укрытия и подступили к дому, вероятно, считая, что казаки вот-вот начнут выходить с поднятыми вверх руками.

И действительно, из объятых пламенем окон и дверей в одних гимнастерках с поднятыми вверх гранатами выскочила группа казаков и бросилась на фашистов... Это была последняя атака героев. Они выполнили свою задачу, обеспечив выход из боя основных сил.

Действия корпуса в Московской битве показали, что конница в то время еще далеко не исчерпала своих боевых возможностей, она внесла посильный вклад в дело разгрома гитлеровцев у стен нашей столицы. Советские кавалеристы преумножили славные традиции, сложившиеся еще в незабываемые годы гражданской войны.

10-я армия в московской битве

Маршал Советского Союза Ф. И. Голиков{85}

Командующим 10-й армией я был назначен в конце [октября 1941 года. Членами Военного совета армии являлись корпусные комиссары Т. Л. Николаев и С. К. Кожевников, заместителем - генерал-майор К. С. Колганов, начальником штаба генерал-майор Н. С. Дренов, которого в середине декабря сменил полковник С. И. Любарский.

Формирование 10-й армии происходило на Волге в районе Сызрани, Кузнецка в ноябре 1941 года. В это время наши Вооруженные Силы особенно нуждались во всех видах оружия и снаряжения, что не могло не сказаться самым серьезным образом на боевой оснащенности войск 10-й армии. На боевую подготовку личного состава удалось отвести всего лишь две недели, причем занимались по 12 часов в сутки. Три раза в неделю проводились ночные занятия.

Костяком армии стали семь резервных стрелковых дивизий Московского военного округа: 330-я полковника Гавриила Дмитриевича Соколова, 322-я (командир полковник Петр Исаевич Филимонов), 328-я (под командованием полковника Петра Антоновича Еремина), 324-я генерал-майора Николая Ивановича Кирюхина, 323-я (командир полковник Иван Алексеевич, Гарцев), 325-я (под командованием полковника Николая Болеславовича Ибянского) и 326-я полковника Владимира Семеновича Андреева. Дополнительно в армию были включены резервные кавалерийские дивизии: 75-я, которой командовал полковник Василий Алексеевич Конинский, и 57-я полковника Ивана Ильича Мурова. Кроме того, две дивизии влились в армию после выхода из окружения: 239-я стрелковая (командир полковник Гайк Оганесович Мартиросян) и 41-я кавалерийская (комбриг Петр Михайлович Давыдов), потерявшие в боях более 50 процентов личного состава и почти все свое тяжелое вооружение.

В общей сложности 10-я армия к началу боевых действий насчитывала в своих рядах около 100 тысяч человек, из них 85 тысяч пехотинцев и 8 тысяч кавалеристов. Вооружение армии в целом оставляло желать лучшего. Плохо обстояло дело с транспортом, даже гужевым. Долго не было ни одного автомобильного батальона, отсутствовал армейский тыл, медицинские и ветеринарные лечебные учреждения. Неблагополучно обстояло дело и со средствами связи, особенно с радиостанциями и их питанием.

Основная часть зимнего обмундирования, вооружения и боеприпасов выдавалась войскам в пути следования по железной дороге, в районе выгрузки и во время выдвижения из района. Рязани на рубеж развертывания для наступления.

Три четверти бойцов армии составляли воины в возрасте 30 - 40 лет и старше, причем большинство рядовых, сержантов и офицеров было призвано из запаса. Необходимо, однако, отметить, что в целом командиры полков, дивизий, военные комиссары и начальники штабов и политических отделов, хотя и не имели достаточного опыта, были подготовлены к своей ответственной работе.

В нашей армии партийная прослойка составляла не более 6% (всего к концу формирования - 5387 членов партии и кандидатов), но комсомольцев только 3718 человек, что объяснялось возрастным составом воинов армии. По нашей просьбе к нам прибыло еще 700 членов партии. Все они были посланы в стрелковые роты и батальоны и серьезно помогли в деле боевого сплочения личного состава подразделений.

Морально-политическое единство и ясное понимание причин и целей войны бойцами армии являлись надежной гарантией успеха.

10-й армии в период контрнаступления и общего наступления довелось последовательно участвовать в Тульской, Калужской, Белевской и Вяземской наступательных операциях армий левого крыла Западного фронта. Южная группировка Западного фронта в составе 50-й, 10-й, войск левого фланга 49-й армии и группы генерала Белова действовала в полосе шириной 310 километров от Серпухова до Чернавы и имела задачи разгромить 2-ю танковую армию противника в районе восточнее Тулы и Сталиногорска (Новомосковска), а затем развить успех в направлении на Калугу и Сухиничи. Эта южная группировка в целом вдвое превосходила противника по пехоте, по артиллерии силы были равны, но по танкам враг превосходил нас в пять раз.

Таким образом, задача первой из упомянутых выше операций заключалась в уничтожении главных сил 2-й танковой армии Гудериана в обширном оперативном мешке - Тула, Лаптеве, Кашира, Зарайск, Захаровское, Пронск, Скопин. Размеры этого мешка нетрудно представить, если знать, что расстояние от Тулы до Захаровского составляет 120 - 130 километров, а от Каширы до Скопина - около 150 километров. Решалась эта задача совместными, в основном встречными, наступательными ударами 50-й армии, групп генерала Белова и 10-й армии. Итогом их боевых действий был выход на шоссе и железнодорожную магистраль на участке Тула, Плавск и на реку Плаву.

Выполняя эту задачу, 10-й армии следовало провести две армейские операции. Вначале ей предстояло перейти в наступление 6 декабря с фронта Зарайск, Захаровское, Пронск, Скопин и нанести главный удар в направлении Михайлов, Сталиногорск с целью овладения районом Сталиногорск, Узловая, Епифань. (Глубина операции - около 100 километров, ширина полосы наступления - 110 120 километров с постепенным сужением на рубеже реки Дон до 50 километров.) В полосе наших действий находились населенные пункты: Серебряные Пруды, Михайлов, Венев, Сталиногорск 1-й (южный), Епифань, Гремячее, которыми предстояло овладеть, преодолев оборонительные рубежи врага на линии железной дороги Узловая, Павелец и по рекам Проня и Дон.

Содержание второй армейской операции заключалось в развитии наступления с рубежа реки Дон до рубежа реки Плавы. При этом было необходимо прорвать оборону противника в районе железной дороги Узловая, Левинка, затем на реке Упе и далее на реке Плаве и освободить города Богородицк и Плавск, очистить от врага упорно обороняемый им угольный район Товарково и помочь кавалерийскому корпусу занять город и станцию Узловая.

Глубина этой операции составляла около 90 километров. Ширина полосы наступления первоначально не превышала 35, а на линии Плавска сужалась до 25 километров.

Главная задача 10-й армии в обеих операциях состояла в том, чтобы как можно быстрее перерезать коммуникации основных сил 2-й танковой армии Гудериана, которые действовали в обход Тулы с востока и сумели перекрыть ее сообщение с Москвой в районе Лаптеве, Ревякино, правда, на очень короткое время, подошли к Кашире и Зарайску, овладели Серебряными Прудами, а с 27 ноября прочно закрепились в Михайлове и создали угрозу как Рязани, так и Коломне.

В этом обширном районе у врага находились три танковые дивизии (3, 4 и 17-я), три моторизованные (10, 25 и 29-я), две пехотные (112-я, 167-я) и моторизованный полк СС Великая Германия. Вне этого мешка были только 18-я танковая дивизия и три пехотные дивизии - 31, 131 и 296-я.

10-я армия имела выгодное фланговое положение для нанесения своего первого удара из района Захаровское, Пронск, Старожилово по растянутому и довольно слабому правому флангу 2-й танковой армии. Однако для этого нам следовало в непрерывных боях преодолеть оборону противника на нескольких рубежах глубиной до 100 километров. От Дона до подступов к Туле с востока и юго-востока противник имел еще достаточное маневренное пространство с разветвленной сетью дорог.

Удар главных сил нашей армии, нацеленный на Сталиногорск, как показало развитие событий, не достигал своей основной цели - отрезать пути отхода 2-й танковой армии Гудериана, поскольку обороняющийся с фронта противник, почувствовав угрозу со стороны 1-го гвардейского кавалерийского корпуса и нашей армии, стал отводить соединения, которые оказывались в наиболее угрожаемом положении. Прежде всего он вывел из района Ревякино 3-ю и 4-ю танковые дивизии и полк Великая Германия, передвинув их ближе к рубежу Кураково, Узловая, Дедилово. Затем начала отход и 29-я моторизованная дивизия из Серебряных Прудов в район Венева и южнее.

При планировании наступления своей южной группировки штабом Западного фронта не было учтено, что стрелковым соединениям 10-й армии предстояло пройти до Сталиногорска 100 километров, в то время как группа генерала Белова перед началом удара (4 декабря) находилась от города всего в 55 километрах. Группе у Каширы были приданы свежие танковые части: отдельная танковая бригада, два отдельных танковых батальона и подчинены 112-я танковая и 173-я стрелковая дивизии.

Гудериан понимал, насколько важно вовремя отвести свои войска из северной и северо-восточной части мешка, южнее линии Тула, Сталиногорск 2-й (северный), так как в этом месте находилась горловина мешка, составлявшая всего 30 километров. 2-я танковая армия на всем своем фронте отходила с упорными оборонительными боями.

Темпы наступления войск 10-й армии в ходе первой и второй операций были неодинаковы. За первые двое суток, с утра 6 декабря до утра 8 декабря, армия с боями продвинулась на 45 - 55 километров, прорвав хорошо подготовленную оборону противника на рубеже Серебряные Пруды, Михайлов, Гагарине, Кремлево.

Гудериан стремился удержаться в Михайлове, являвшемся важным узлом дорог, и сосредоточил здесь до двух полков мотопехоты с танками и сильной артиллерией в составе двух полков под командованием командира 10-й моторизованной дивизии. Вечером 4 декабря 330-й дивизии под командованием полковника Г. Д. Соколова с переходом армии в общее наступление с утра 6 декабря была поставлена задача овладеть Михайловом. Пройдя 25 километров, части дивизии 6 декабря достигли района Воронка, Новопанское, Городецкие Выселки. Полковник Соколов после рекогносцировки местности решил овладеть городом внезапным ударом ночью.

Предполагалось, что главные силы дивизии - 1111-й и 1113-й полки будут наступать на город с северо-востока, а 1109-й полк обойдет Михайлов с северо-запада и отрежет противнику пути отхода из города на запад.

К 20 часам 6 декабря части дивизии заняли исходное положение для наступления на рубеже Лобановские Выселки, Исканцы. Все вопросы взаимодействия были отработаны; артиллеристы и минометчики находились на огневых позициях, разведчики скрытно двинулись к расположению противника, с ними пошли саперы, чтобы проделать проходы в заграждениях. В полночь наша артиллерия открыла огонь по противнику, и пехота перешла в атаку. Скрытность сосредоточения и полная темнота обеспечили внезапность атаки. Лишь очень немногие огневые средства гитлеровцев пытались противодействовать атаке, большинство же вражеских подразделений стало поспешно отходить к окраинам города, где противник, развернув имеющиеся у него силы, организовал сопротивление. Чтобы осветить местность, гитлеровцы подожгли скирды сена; нашим подразделениям пришлось преодолевать открытые участки местности под огнем врага, но это не остановило воинов дивизии. Выручало боевое взаимодействие с артиллеристами, которые, несмотря на глубокий снег, перевозили орудия на санях, неотступно сопровождая боевые порядки пехоты и уничтожая своим огнем сопротивлявшегося врага. К 2 часам ночи 7 декабря батальоны 1111-го и 1113-го полков ворвались в город. Гитлеровцы, опасаясь окружения, начали отход. До 7 часов утра в городе, однако, шли бои по уничтожению отдельных очагов сопротивления. Главные силы 10-й моторизованной дивизии понесли большой урон, потеряв свыше 250 солдат и офицеров убитыми, 560 автомашин, 20 орудий и много другого военного имущества. Освобождение Михайлова явилось примером нанесения стремительного ночного удара, предпринятого силами одной 330-й дивизии благодаря высокому чувству ответственности и самостоятельности ее комдива.

Успешными в целом были и действия 322-й стрелковой дивизии под командованием полковника П. И. Филимонова, атаковавшей Серебряные Пруды, где она захватила боевое знамя и кассу одного из полков 29-й моторизованной дивизии, 50 пленных и много трофеев.

8 и 9 декабря наши войска разбили противника на рубеже реки Прони, главным узлом сопротивления которого являлся районный центр Гремячее. Вслед за этим в течение полутора суток армия в междуречье Прони и Дона осуществила резкую рокировку своих главных сил справа налево, чтобы перегруппировать их с первоначально заданного командованием фронта сталиногорского направления к левому флангу армии на направление Епифань, Богородицк, Плавск. При этом многим дивизиям пришлось сделать довольно крутой поворот на юг (до 90 градусов) и совершить марши от 25 до 50 километров.

В течение 11, 12 и в первой половине дня 13 декабря армия прорвала хорошо подготовленную оборону противника на реке Дон, на ряде участков усиленную проволочными заграждениями, минными полями, дзотами, надолбами. В результате боев были освобождены Сталиногорск 1-й (южный) и Венев{86}. В это же время войска группы генерала Белова, подойдя вплотную с севера к 10-й армии, заняли Сталиногорск 2-й.

К 19 декабря, отойдя от Дона на расстояние примерно 85 километров и прорвав оборону врага на рубеже Узловая, Богородицк, Левинка и далее на реке Упе, армия в своей полосе достигла реки Плавы. Город Плавск являлся на этом участке главным узлом сопротивления. После упорных боев 19 - 20 декабря вся эта линия обороны оказалась в наших руках. Вступив на исходе 20 декабря в Плавск, части 10-й армии захватили богатые боевые трофеи и освободили 840 пленных красноармейцев.

10-й армии в узкой полосе наступления (примерно 25 километров) противостояло до четырех дивизий противника. На рубеже реки Упы, который Гудериан не успел достаточно надежно укрепить, хотя первоначально и предполагал создать здесь последнюю линию обороны, были развернуты 112-я и 167-я пехотные дивизии, полк 29-й моторизованной дивизии, несколько дивизионов тяжелой артиллерии и танки. Укрепление обороны на этом участке имело целью задержать наше наступление до отвода главных сил из тульского мешка. Именно для этого и предпринимались все меры, чтобы затормозить продвижение 10-й армии на Епифань, Богородицк, Плавск. В результате в оборонительные бои против 10-й армии с 6 по 20 декабря были последовательно брошены 10, 25 и 29-я моторизованные дивизии, 112, 167 и 56-я пехотные, 3-я, 4-я и часть сил 18-й танковой дивизии, полк СС Великая Германия, боевая группа Д и два тяжелых артполка РГК.

При этом следует обратить внимание на то, что уже после отхода с реки Дон Гудериан стал выводить свои танковые и моторизованные дивизии из первого эшелона армии, перебрасывая их в район Чернь, Мценск, Орел по хорошей шоссейной дороге Тула - Орел. Начиная со второй половины дня 7 декабря против наступающих войск 10-й армии действовал 8-й авиационный корпус 2-го воздушного флота, который подвергал сильнейшим бомбежкам колонны на марше и боевые порядки наших соединений, особенно 330-й и 328-й дивизий, бомбил и штурмовал командные пункты. Прикрытие со стороны нашей истребительной и штурмовой авиации почти отсутствовало, кроме того, ощущался недостаток зенитно-артиллерийских средств армии.

Наступление 10-й армии шло в целом успешно, но не без трудностей и недостатков. На некоторые из них хотелось бы указать.

Командование нашей армии было плохо осведомлено о группировке и состоянии войск 2-й танковой армии противника, о намерениях ее командования, даже о составе войск противника в первой линии его обороны в полосе нашего наступления. Объяснялось это тем, что, сосредоточиваясь в районе Рязани, наша армия не имела перед собой никакого фронта советских войск от Зарайска до Скопина, т. е. в полосе до 110 - 120 километров. Поэтому, не принимая ни от кого позиций, мы и не могли получить необходимую информацию о противнике. Так же сложилось положение и на участке от Скопина до правого фланга Юго-Западного фронта в районе Ефремова. На всем этом пространстве в нашем стратегическом фронте был разрыв, однако противник не смог воспользоваться им из-за большой растянутости собственного фронта и недостатка сил.

Боевой опыт войска армии приобретали не без неудач, ошибок и просчетов. Так, 328-я дивизия опоздала к началу атаки на Михайлов; 41-я кавалерийская дивизия 6 - 7 декабря втянулась в затяжной бой с 40-м армейским полком связи армии Гудериана; 323-я стрелковая дивизия 7 декабря упустила возможность нанести удар по колоннам 10-й моторизованной дивизии противника при ее отходе из Михайлова в Епифань. 328-я стрелковая дивизия недостаточно организованно и умело вступила в бой за районный центр Гремячее и понесла значительные потери из-за того, что ее головной полк стал наносить удар в лоб вражеской обороне.

В ходе боев дивизиям явно не хватало снарядов, мин, продовольствия, фуража и горючего. Из-за бездорожья и снежных заносов отставали дивизионные тылы. Армейский же тыл только создавался и обеспечивал армию во всех отношениях плохо. Это же относилось к медицинской и ветеринарной службам. Недостаток средств связи приводил к неувязкам и перебоям в управлении войсками. Едва ли не главным средством связи в 10-й армии в ходе всего наступления являлась так называемая конно-летучая почта.

Командование Западного фронта проявило много старания и настойчивости в организации и проведении Тульской операции. Директивы и боевые распоряжения фронта мы получали почти ежедневно, а иногда и по две-три за сутки. Здесь следует сказать, что цели операции были намечены верно, усилия всех войсковых объединений левого крыла фронта нацеливались и сосредоточивались в нужных направлениях. Однако при всем этом нам все же не хватало подчас согласованности. Ни перед наступлением, ни в ходе операции Военный совет и штаб фронта, к сожалению, не смогли организовать встречу командования 50-й армии, 1-го гвардейского кавалерийского корпуса и 10-й армии.

У командования фронта и армии имелись расхождения в оценке противника. Нам сообщали, что противник бежит в панике, в действительности же соединения 2-й танковой армии, как правило, действовали достаточно организованно, отходили только под ударами наших войск, упорно сопротивляясь. Конечно, мощь и напористость контрнаступления наших войск, в том числе и 10-й армии, вынуждали врага оставлять много техники, материальных запасов, нести большие потери.

Нужно признать, что в ходе своего наступления 10-я армия не всегда выдерживала сроки выхода на тот или иной рубеж, назначавшийся командованием фронта. Так, Сталиногорск вместо 10 декабря был нами освобожден 13, а Плавск 20 декабря вместо 17 - 18. Это вызывало многочисленные нарекания. В связи с запозданием в овладении Богородицком пришлось даже представлять специальное письменное объяснение в штаб фронта и в Ставку. Касаясь этих задержек, нельзя не сказать, что командование Западного фронта, назначая нашей армии на первые четверо суток 100 километров продвижения до Сталиногорска - Узловой, слишком легко оценило условия, в которых пришлось действовать войскам армии. То же относится и к срокам выхода армии на реку Плаву и овладению Плавском. До этого города расстояние по оси наступления 10-й армии составляло 180 - 200 километров. Преодолеть их с боями в суровых зимних условиях было нелегко.

Самое же важное состояло в том, что противник на каждый следующий оборонительный рубеж имел возможность выдвигать свежие силы, отводя потрепанные в боях с нами части во второй эшелон, в то время как нашей армии после любого, даже самого успешного, боя нечем было развить успех, ибо мы не располагали средствами для быстрого преследования и прорыва в глубину, поскольку армия имела лишь пехоту да артиллерию на конной тяге. Конечно, нам трудно было достичь окружения, тем более, что после первых же ударов 10-й армий у Михайлова, Серебряных Прудов и Венева враг стал чрезвычайно настороженным и чувствительным к выходу наших частей на его фланги, к вклиниваниям в стыки, особенно же к угрозе окружения.

Все свои боевые задачи армия решала на важном операционном направлении, настойчиво стремясь опередить противника и отрезать пути отхода главных сил 2-й танковой армии. Достижение этой цели затруднялось, а иногда становилось невозможным как из-за отсутствия танков, средств ПВО и артиллерийско-минометных частей усиления, так и действенной помощи авиации. Наш непосредственный сосед справа - группа генерала Белова - тоже не смог осуществить достаточно быстрый прорыв в глубину оперативной обороны противника и до реки Оки не мог оторваться от стрелковых дивизий.

Выходом войск своего левого крыла на линию Тула, Плавск Западный фронт завершил Тульскую наступательную операцию против главных сил 2-й танковой армии гитлеровцев, которая в районе Тулы понесла большое и серьезное поражение. Успехи же наших войск оказались значительными. Удалось сорвать намерения врага, пытавшегося сократить и выровнять свой фронт под Тулой, закрепиться на зиму на Дону. Столь же безрезультатными были попытки сделать это на реках Упе, Шат и Плаве. Гитлеровские части оставили на поле боя много людей, техники и материальных ресурсов.

Успешные действия 50-й армии, группы генерала Белова и 10-й армии решающим образом содействовали наступлению 61-й армии Юго-Западного фронта, 49-й и 43-й армиям Западного фронта.

2-я танковая армия врага под настигающими ее ударами войск левого крыла Западного фронта была вынуждена уйти через Горбачево, Чернь и Мценск за Оку. Достойно сожаления, однако, что под Тулой ей все же удалось избежать окружения и она еще продолжала оставаться серьезной силой.

После событий, о которых я сжато рассказал, южная группировка войск Западного фронта приступила к осуществлению Калужско-Белевской наступательной операции. Глубина и ширина полосы наступления была почти равны и составляли около 100 километров, тем не менее по своему значению это была операция фронтового масштаба. Основной задачей боевых действий наших войск являлся выход на весьма важный для данного направления оперативный рубеж реки Оки, определенный Гитлером как последний рубеж отхода вермахта из-под Москвы.

Данный рубеж имел тем большее значение, поскольку на флангах общей полосы наступления 50-й армии, группы генерала Белова и 10-й армии находились такие важные в оперативном отношении узлы обороны врага, как Калуга и Белев. Пока они не были освобождены, продвижение вперед за Оку представляло значительные трудности как для этих объединений Западного фронта, так и для соседней 61-й армии Юго-Западного фронта.

В соответствии со сложившейся после Тульской операции обстановкой Калужско-Белевская операция в основном представляла собой развитие достигнутого на реке Плаве и севернее ее прорыва нашими войсками фронта 43-го немецкого армейского корпуса и некоторых других частей, действовавших на стыке 2-й танковой и 4-й полевой армий группы армий Центр.

Эта операция являлась также совершенно необходимым условием для перехода от контрнаступления к общему наступлению на вяземском направлении всей левой (южной) группировки войск Западного фронта (10, 50, 49, 43, 33-я армии и кавалерийский корпус Белова) с целью окружения с юга главных сил группы армий Центр.

Эта третья армейская операция 10-й армии длилась с 21 по 31 декабря.

Армия без передышки продолжала наступать в крайне узкой и бездорожной полосе, едва достигавшей на фронте Одоево, Арсеньево 20 километров. Из-за этого и некоторых других причин наступление армии между Одоево и Арсеньево пришлось задержать на двое суток.

Сражение за Белев, т. е. на левом фланге армейской полосы наступления, являлось кульминационным пунктом боевых действий 10-й армии в это время. На правом фланге продвижение было достигнуто довольно легко: группа Белова в составе пяти кавалерийских дивизий без труда перешла Оку восточнее Козельска, заняла после небольшого боя этот старинный город и, выполняя приказ командования фронта, двинулась в сторону от 10-й армии прямо на север к Бабынино с тем, чтобы оттуда идти на Юхнов и с ходу овладеть им, отрезав пути отхода калужской группировке противника. Вслед за кавалеристами Белова в район Козельска вышли две правофланговые дивизии 10-й армии - 324-я и 329-я. Наш правый сосед - 50-я армия - тоже сравнительно легко достиг Оки и форсировал ее. Но за Калугу и Белев пришлось вести ожесточенные бои.

Я буду говорить лишь о сражении за Белев, которое вела 10-я армия.

Белев и его окрестности по левому берегу Оки до подхода войск нашей армии были заняты частями все той же 2-й танковой армии. Здесь оборонялись ее 112-я, 296-я пехотные дивизии, 4-я танковая дивизия, часть сил 56-й пехотной дивизии, полк СС Великая Германия, полк 31-й пехотной дивизии, сильно потрепанные и понесшие значительные потери в предыдущих боях. Каменный Белев с его старинными зданиями, монастырями и множеством церквей, с прилегающими к нему с севера и юга поселками гитлеровцы подготовили к длительной обороне. Здесь были и дзоты, и блиндажи, и пулеметные гнезда во многих каменных постройках, и участки с колючей проволокой, и минные поля, и орудия прямой наводки в блокгаузах, эскарпы с обледененными скатами по берегу Оки и т. д.

В боях за Белев участвовали 322-я, 328-я{87} и 330-я стрелковые дивизии, а также артполки дивизий второго эшелона 10-й армии, оказавшиеся близко к городу. Левее с нами наступала 342-я стрелковая дивизия 61-й армии Юго-Западного фронта. На протяжении двух суток эти войска вели ожесточенные наступательные бои. Населенные пункты Беседино, Береговая, Кализна и Фатьяново неоднократно переходили из рук в руки. Дело не раз доходило до штыковых схваток. Наши части с исключительным упорством отбивали у врага каждую пядь земли за Окой. Долгие часы под убийственным огнем врага сражались они, передвигаясь по льду реки. Инициативный командир 330-й стрелковой дивизии полковник Г. Д. Соколов для прорыва прочной обороны врага применил в боях трехэшелонное построение полков, батальон за батальоном, но без средств подавления вражеского огня и без танков это не принесло желаемых результатов.

Наши атакующие батальоны и полки наталкивались на сосредоточенный пулеметный и артиллерийско-минометный огонь с западного берега, подавить который у нас было нечем. Очень мешали нашим действиям авиация противника и танки. Последние в ответ на любой наш успех на западном берегу Оки совершали короткие фланговые атаки. В течение двух суток непрерывных боев наши войска понесли большие потери, более значительные, чем во всех предыдущих боях. Продолжать так дальше было нельзя, необходимо было изменить тактику. И мы решили предпринять маневр 328-й и 330-й дивизиями во фланг и тыл белевской группировки противника в обход города с северо-запада и с запада между Белевом и станцией Киреевская. Мы немедленно воспользовались успехом 323-й стрелковой дивизии полковника И. А. Гарцева, действовавшей севернее через Сныхово в общем направлении на Думиничи. На Оке оставалось четыре батальона 328-й и 330-й дивизий, остальные части быстро обошли Белев, а затем согласованно и внезапно атаковали противника. После двух дней боев, особенно ожесточенных в черте города, Белев к вечеру 31 декабря был освобожден.

Днем раньше наш сосед - 50-я армия - после жестоких многодневных боев с сильным противником овладел Калугой, расположенной в 100 километрах к северу от Белева.

Здесь хочется рассказать о героизме бывшей студентки Московского государственного университета Елизаветы Александровны Шамшиковой военфельдшера, командира санитарного взвода 1113-го полка 330-й стрелковой дивизии. Лиза, как ее звали все, в бою под Белевом, не считаясь с опасностью, быстро оказывала помощь раненым и помогала им перебираться в безопасное место. Вскоре она сама была ранена, к счастью сравнительно легко, и продолжала выполнять свои обязанности. Когда немцы у населенного пункта Беседино потеснили полк, Лизе было приказано отходить. Но в деревне оставалось свыше 70 тяжелораненых бойцов, и она осталась. Гитлеровцы, заняв Беседино, зверски расстреляли всех раненых, а вместе с ними и Лизу. Чтобы скрыть свое злодеяние, бандиты подожгли большой колхозный сарай, в котором и сгорели наши товарищи.

Лиза Шамшикова - ровесница Октября, родом из города Щекино Тульской области. В июле 1941 года она окончила исторический факультет МГУ и сразу же попросилась на фронт. Не отличаясь вообще крепким здоровьем, на поле боя Лиза, казалось, не знала усталости. Все уважали и любили ее за смелость, трудолюбие, чуткость и сердечную заботу о раненых. В те последние дни она стала кандидатом в члены партии. Героиня 10-й армии Елизавета Александровна Шамшикова посмертно награждена орденом Красного Знамени. Именем Лизы названы улицы в городах Тульской области - Белеве и Суворове.

* * *

К новому 1942 году военно-политическая обстановка резко изменилась в пользу Советского Союза. Наши Вооруженные Силы добились огромных успехов в контрнаступлении под Москвой, Тихвином, Ростовом-на-Дону.

Группа армий Центр оказалась в критическом положении, над ней нависла реальная опасность окружения. Против левого крыла Западного фронта в оперативном построении группы армий Центр образовался прорыв шириною более 100 километров, так как у противника на московском направлении к этому времени не осталось оперативных резервов. Стратегическая и оперативная инициатива прочно удерживалась в руках советским командованием.

Армии левого крыла Западного фронта приступали к Вяземской операции. В ударную группировку здесь теперь входили войска 50-й, 49-й, 43-й, в дальнейшем 33-й армий, а также группы генерала Белова.

10-я армия получила задачу обеспечить наступление на Вязьму указанных объединений действиями на широком фронте (до 150 километров) по расходящимся направлениям - на Мосальск, Спас-Деменск, Киров, Людиново, Жиздру, Кцынь.

Изменились условия взаимодействия армии с соседями. Если 50-я армия от Тулы до Оки наступала на запад параллельно 10-й армии, то после выхода на линию Калуга, Перемышль, Лихвин она почти все свои силы передвинула с Оки на 50 - 60 километров в сторону Калуги и севернее ее для наступления на Тихонову Пустынь, Полотняный Завод и Юхнов. Группа генерала Белова в декабре действовала в основном приближаясь к 10-й армии, но после форсирования Оки она повернула от Козельска на север в сторону от 10-й армии к Бабынино, чтобы далее идти на Зубово и Юхнов.

Наш левый сосед - 61-я армия Юго-Западного фронта - в связи с несколько затянувшимися железнодорожными перевозками в район Ряжска перешел в наступление значительно позже 10-й армии, главным образом из-за этого он и находился от нашей армии на довольно большом расстоянии, составлявшем, как правило, 50 - 70 километров. Лишь его правофланговая 346-я стрелковая дивизия, перейдя в наступление раньше главных сил армии, находилась ближе к 10-й. 342-я стрелковая дивизия, сменившая 346-ю на Оке у Белева, действовала рядом с левофланговой 322-й дивизией нашей армии. Главные же силы 61-й армии вскоре после перехода в наступление командованием Юго-Западного фронта были повернуты в направлении на Волхов и Мценск, т. е. в сторону от общего направления удара войск левого крыла Западного фронта. Форсировать Оку 61-й армии не удалось, и поэтому в связи с освобождением нашей армией Белева ее главные силы были переведены в район города и оттуда продолжали наступательные действия на Болхов, войдя в состав Западного фронта.

Несколько изменились в этот период методы руководства 10-й армией со стороны командования фронта. Если ранее Военный совет армии, кроме частных боевых приказов, получал общие директивы фронта, то с последней недели декабря стали поступать почти исключительно частные боевые распоряжения, что не могло не ухудшить нашу осведомленность о положении на фронте, в частности о войсках левого крыла фронта.

Общий смысл различных боевых распоряжений командования Западного фронта сводился к тому, чтобы 10-я армия, прочно закрепив за собой район Козельска, возможно быстрее овладела крупным узлом железных и грунтовых дорог городом Сухиничи, а затем городами Мещовск, Серпейск, Мосальск, районным центром Барятинское, узловой железнодорожной станцией Фаянсовая, городами Киров, Людиново, Жиздра, Думиничи, узловой железнодорожной станцией Зикеево. К югу от Сухиничей и юго-западу от Козельска мы должны были закрепиться в районе Кцыни на пересечении больших грунтовых дорог, идущих отсюда на Калугу, Белев, Карачев и Брянск.

Решение всех этих задач и явилось содержанием еще одной армейской операции 10-й армии, четвертой по счету. Ее глубина от Оки составляла в среднем 140 километров. Хотя армия действовала в разных направлениях, овладевая населенными пунктами, разбросанными на большом удалении друг от друга, она решала одну задачу, всемерно используя оперативный прорыв. Между Калугой и Белевом. Эта задача состояла в быстрейшем продвижении на достаточную оперативную глубину в расположение противника с тем, чтобы обеспечить успех Вяземской наступательной операции.

10-я армия в короткий срок с успехом выполнила эту задачу, правда, Сухиничи на первом этапе ей удалось только блокировать, а в районе Жиздры пришлось отражать контрудар крупных сил противника со стороны Брянска.

Зная обстановку тех дней, можно утверждать, что наши войска могли бы взять с ходу Сухиничи, будь у нас хотя бы десяток танков. Все силы армии были введены в бой. 6 января

325-я стрелковая дивизия освободила Мещовск, а 8 января - Мосальск. 239-я стрелковая дивизия 7 января заняла Серпейск.

326-я 11 января была уже в Барятинском, 330-я в тот же день - в Фаянсовой и Кирове. 323-я стрелковая дивизия, освободив 4 - 6 января станцию и город Думиничи, 9 января очистила от врага Людиново и прилегающие к нему с запада и юга крупные населенные пункты Буда, Куява, Сукремль и Бытош. На крайнем левом фланге армии один из полков 328-й стрелковой дивизии овладел населенными пунктами Хотьково, Дудорова, Мойлова. Главные силы 322-й дивизии 8 - 9 января после выхода из Белева форсированным маршем по лесным дорогам вступили в бои за Зикеево, в пяти километрах западнее Жиздры.

Нанеся удар головному полку прибывшей в Брянск свежей 208-й пехотной дивизии врага, наша 322-я дивизия заставила его отойти в населенный пункт и железнодорожную станцию Зикеево, где окружила его, но разгромить сразу не смогла.

О темпах наступления войск 10-й армии в этой операции говорят следующие данные. 330-я дивизия к исходу дня 31 декабря закончила бои за Белев, а 11 января уже овладела станцией Фаянсовая и городом Кировом, расположенным на расстоянии 150 километров западнее Белева.

323-я дивизия 28 декабря перешла Оку у Сныхова и, пройдя примерно 130 километров, 9 января заняла Людиново. Это продвижение войск армии почти всюду было сопряжено с боями. В бою за Мещовск, например, пришлось отразить натиск свежего 406-го пехотного полка 213-й пехотной дивизии и противотанковой группы 216-й пехотной дивизии в составе 30 орудий калибра 37 мм. Упорное сопротивление свежие силы врага оказывали также в Мосальске, Думиничах и других узлах обороны.

От Козельска к Сухиничам наши 324-я и 239-я дивизии продвигались с ожесточенными боями против разрозненных частей противника, отходивших с Оки, и против сильных головных отрядов свежей 216-й пехотной дивизии. 322-я стрелковая дивизия, как я уже отмечал, в районе Зикеево вступила в бой с подошедшей свежей 208-й пехотной дивизией.

Эта дивизия врага с находившимися в районе Жиздры двумя боевыми группами сильными ударами пехоты (с танками) при сильной поддержке авиации деблокировала свой полк и потеснила нашу дивизию от Зикеево. Это было фактическим началом контрудара противника против 10-й армии. Что касается других войск левого крыла фронта, то приказом от 14 января командующий фронтом поставил задачи: 43-й армии не позднее 16 января овладеть Мятлево; 49-й армии до 15 января выйти в район Погорелое; 50-й армии до 17 января взять Юхнов; группе Белова до 20 января выйти западнее Вязьмы.

Перед тем как перейти к освещению событий, связанных с контрударом противника из района Брянска, необходимо сказать, что командование армии было очень обеспокоено рассредоточением и распылением своих сил и старалось исправить положение.

С этой целью 5 января я написал командующему фронтом Г. К. Жукову письмо, в котором, в частности, предлагалось ...пересмотреть вопрос о границах армии. Ограничить ее ... назначение одной оперативной целью. Далее я указывал, что, может быть, следует ввести между нами и Юго-Западным фронтом новую силу группу в три дивизии или армию, нарастив удар. В письме отмечалось, что сила нашей 10-й армии до сих пор, при отсутствии танков, подвижных средств, тяжелой артиллерии и ВВС, была в компактности ее группировки, сосредоточенности ударов и в тесной взаимной связи соединений. Мы подчеркивали, что нельзя допустить, чтобы 10-я армия из-за распыления ее сил перестала быть сильным и действенным объединением, и считали, что, если наши предложения будут приняты, то 10-я армия в составе восьми стрелковых дивизий вполне может нанести удар в полосе между Мосальском и Кировом на Вязьму с юга или обходя ее с запада{88}. На упомянутое письмо, к сожалению, не последовало ответа.

Из директивы Военного совета фронта от 14 января{89} нам стало известно, что планируется осуществление двух очень нужных мероприятий: 49-ю армию после выхода ее к концу дня 15 января в район Погорелое предполагалось перегруппировать в районе железнодорожных станций Чипляево и Занозная, было решено также создать фронтовой резерв в составе четырех стрелковых дивизий (11-й гвардейской, 336, 344 и 385-й), 18-й отдельной стрелковой бригады, 146-й танковой бригады и 33-го артиллерийского полка РГК, сосредоточив эти силы в районе Сухиничи, Мещовска, Мосальска. Однако эти наметки, к сожалению, не были проведены в жизнь. Из перечисленных же соединений прибыла лишь 12-я гвардейская стрелковая дивизия под командованием генерал-майора Ф. А. Сиязова, 146-я танковая бригада и 33-й артполк, да и то только к 25 января, т. е. когда противник в ходе контрудара уже подходил к Сухиничам.

После войны стали известны высказывания некоторых крупных гитлеровских военачальников о том, что командование вермахта было не на шутку испугано прорывом войск Западного фронта на Оке. Например, Гальдер, начальник штаба сухопутных сил вермахта, записал в своем дневнике 28 декабря 1941 года:

Брешь на р. Оке остается предметом нашей озабоченности{90}.

Еще конкретнее писал начальник штаба 4-й полевой армии группы армий Центр Г. Блюментрит:

Большая угроза нависла над южным участком фронта 4-й армии... Русские медленно расширяли брешь между 2-й танковой и 4-й полевой армиями. У фельдмаршала фон Клюге не было резервов, чтобы ликвидировать опасность, нависшую над его южным флангом...{91}.

Важнейшим итогом этой последней армейской операции был выход 10-й армии на линию железной дороги Вязьма - Брянск. В результате мы нарушили оперативное построение вражеской группы армий Центр, разобщив ее южную группировку (в составе 2-й танковой и 2-й полевой армий) от северной (в составе 4-й полевой, 3-й и 4-й танковых армий). Ударные силы левого крыла Западного фронта (50, 49, 43, 33-я армии и 1-й гвардейский кавалерийский корпус) получили свободу маневра в направлении Вязьмы с юго-востока глубоко во фланг и тыл 4-й полевой армии противника, которая прочно и долго удерживала район Медыни, Полотняного Завода, Шелканова, Юхнова, станции Износки, Шанского Завода.

Продвижение 50-й и 10-й армий с Оки на запад (более 120 километров от Калуги и 140 километров от Белева) вынудило гитлеровское командование перебросить из Франции на этот участок несколько свежих пехотных дивизий (216, 208, 211-ю). Сюда же были стянуты и довольно многочисленные части из соседних районов, менее угрожаемых, по мнению гитлеровского командования. Это и понятно, так как, выйдя в район Людинова, Жиздры, Кирова, Барятинской, 10-я армия оказалась на подступах к ряду важных узлов обороны врага - к Брянску, Рославлю, Ельне, Дорогобужу, Вязьме и Смоленску, до которого оставалось 150 160 километров.

Заключительным этапом боевых действий 10-й армии в Московской битве явилось отражение контрудара противника со стороны Брянска. Возможность нанесения врагом удара по открытому флангу 10-й армии не исключалась ни армейским, ни фронтовым командованием. Но мы считали, что в условиях, когда оборона группы армий Центр трещала, что называется, по всем швам, гитлеровское командование едва ли сумеет собрать для этой цели достаточно сильную группировку войск. В этом состоял наш просчет. В действительности, вражеское командование сумело собрать для этого группировку из семи дивизий: 208-ю и 211-ю пехотные дивизии из Франции, 339-ю из резерва группы армий Центр, 134-ю из района Орла (из состава 2-й полевой армии), 4-ю и 18-ю танковые из Мценска и Волхова с фронта нашей 61-й армии, боевую группу Эбербах - Гролиг, равную по силе 2/3 пехотной дивизии, и группу Гуно - Лютвиц, составлявшую не менее половины пехотной дивизии. Непосредственной целью контрудара противника явилось соединение с гарнизоном в Сухиничах (в основном 216-я пехотная дивизия, сравнительно недавно прибывшая из Франции).

Развивался этот контрудар по двум направлениям - от Людиново и Жиздры на Сухиничи по обеим сторонам железной дороги Брянск - Сухиничи. На первом из указанных направлений действовало 50 - 80 танков 18-й и 4-й танковых дивизий. Контрудар поддерживался авиацией, наносившей бомбовые и штурмовые удары по нашим войскам, штабам и тыловым дорогам, что причиняло нам большой урон.

Свои действия противник начал 10 - 11 января, наступая против частей 322-й дивизии и, потеснив их от Зикеево, деблокировал свой гарнизон в этом населенном пункте (численностью примерно до усиленного полка) из состава 208-й пехотной дивизии. Затем 15 - 17 января враг обрушил свою авиацию и танки с пехотой на 323-ю дивизию и овладел Людиново.

Бои армии против брянской контрударной группировки противника продолжались до 29 января. За это время вражеские войска, наступавшие со стороны Людиново, продвинулись всего на 50 километров, а те, которые наступали от Жиздры, и того меньше.

Самое большее, что удалось достичь противнику, было создание узкого, не шире двух километров, прохода из Попкова в Сухиничи к блокированной и сильно поредевшей 216-й дивизии.

Надо полагать, что не только с этой целью гитлеровское командование собирало для контрудара крупные силы в составе этих дивизий в столь критические для группы армий Центр дни. Можно с уверенностью сказать, что оно рассчитывало выйти в тыл всей сухиничской группировки 10-й армии в составе шести наших дивизий (322, 323, 330, 324, 326 и 328-я). Нетрудно понять, что достижение врагом этой цели серьезно помешало бы главным силам Западного фронта в их ожесточенных боях на вяземском направлении. В чем причины срыва замысла врага, в боях против которого утром 29 января удалось освободить важный в оперативном отношении узел дорог город Сухиничи?{92} Таких причин было несколько.

Во-первых, гитлеровское командование оказалось вынужденным вводить силы контрударной группировки по частям, по мере их подхода, нередко даже батальонными эшелонами. Бросить их в операцию сосредоточенно и одновременно оно не смогло.

Во-вторых, довольно трудный, особенно в условиях холодной и снежной зимы, характер местности, избранной для контрудара (большие леса и бездорожье). Это было хорошо использовано нашими войсками.

В-третьих, следует учесть наступательный характер действий всех сил нашей армии в борьбе с группировкой врага, несмотря на исключительную активность авиации противника.

Отражая контрудар противника, командование 10-й армии настойчиво стремилось встречными ударами своих войск оттеснить неприятеля к железной дороге Зикеево - Думиничи - Сухиничи, окружить его там в лесах и разгромить. Все командиры нашей армии хорошо понимали эту цель и всемерно старались ее осуществить.

В ожесточенных непрерывных боях хорошо себя проявили все дивизии армии, особенно же 324-я, 328-я, 322-я{93}, подошедшая сюда из района Кирова часть сил 330-й дивизии, боевые группы полковника Тупичева и майора Чуфарина (саперы и лыжники). Хорошо помогла в трудные дни боев 25 - 27 января наконец-то появившаяся у нас танковая бригада, в распоряжении которой имелись: один танк Т-34, девять Т-60 и один БТ-5. Командир бригады подполковник Токарев с первого же дня проявил себя человеком исключительно исполнительным, хладнокровным в трудной боевой обстановке и скромным.

Вскоре после отражения вражеского контрудара положение на всем обширном участке действий 10-й армии стабилизировалось, а предпринимавшиеся местами наступательные усилия обеих сторон не внесли серьезных изменений в обстановку.

Всего за период своего наступления с 6 декабря по 11 января 10-я армия продвинулась вперед на расстояние до 400 километров. Освобождение городов Мосальска, Кирова, Людинова, окружение Зикеево под Жиздрой и выход в район Кцыни явились кульминационными пунктами в ее наступлении.

За это время было захвачено 57 танков, 31 самолет, до 300 орудий, 200 минометов, 500 пулеметов, 2500 автомашин и тракторов, 2500 мотоциклов и велосипедов, 2,5 млн. снарядов, много винтовок, автоматов, патронов, ручных гранат и до 500 пленных.

Таким образом 10-я армия достигла определенных успехов предельным напряжением моральных и физических сил всего личного состава, воинским умением и всемерной поддержкой трудящихся тех районов, где она формировалась и сражалась с врагом.

В ходе своего наступления войска армии действовали главным образом ночью и в плохую погоду - в бураны и пургу, но, несмотря на это, они смогли достичь неплохих результатов в боях, кроме того, это позволило нам избежать чрезмерных потерь. Именно в ночных боях были взяты Михайлов, Богородицк, Плавск, Мосальск. В ночное время совершались все основные переходы, в том числе от станций выгрузки под Рязанью и Ряжском. Ночами проходили решающие перегруппировки и рокировки главных сил армии с правого крыла на левый. В ночное время был осуществлен прорыв почти всех оборонительных рубежей противника. Ночь являлась для нас рабочим временем и в период отражения контрудара противника из района Брянска.

Известно, что ночные действия самые трудные. Они предъявляют повышенные требования и к командирам, и к подчиненным. Успешно драться ночью в составе полка, дивизии и нескольких дивизий может только армия дисциплинированных и сплоченных единой целью воинов, непоколебимо верящих своим начальникам и друг другу, воодушевленных высокой идеей.

Все эти качества, как показали боевые действия, имелись у 10-й армии.

Противник же наш оказался менее всего подготовленным, особенно психологически, к действиям ночью да еще зимой в большие морозы. Мне кажется, что вовсе не случайно гитлеровцы считали все дивизии 10-й армии сибирскими, усматривая в этом некоторое оправдание своих поражений. В действительности же армия наша состояла из москвичей, туляков, горьковчан, костромичей, тамбовцев, жителей Чувашии, Мордовии, Ферганы. Дальневосточников и сибиряков было мало. Лишь 75-я кавалерийская и 239-я стрелковая дивизии были сибирскими.

Применительно к войскам Красной Армии в период контрнаступления особенно уместно напомнить слова: Побеждают не числом, а умением!. Так, нами широко применялась тактика, воспрещавшая наступать на противника в лоб и требовавшая ударов в стыки, в промежутки, по флангам и в обход узлов сопротивления. Первоначально многие наши бойцы и командиры опасались таких действий, полагая, что они дают и противнику возможность встречного обхода и окружения. Однако первые же крупные успехи 330-й стрелковой дивизии у Михайлова и 322-й дивизии у Серебряных Прудов показали, что гитлеровцы очень чувствительны к охватам и обходам, что они боятся наших инициативных наступательных действий. Наши войска вскоре научились извлекать пользу из условий наступления армии на широком фронте, заботясь при этом о постоянном и надежном взаимодействии с соседями. Гораздо труднее приходилось нам наступать в узких полосах по 20 - 30 километров при отсутствии танков, средств артиллерийского подавления и авиации.

Очень часто мы вынуждены были перегруппировывать свои стрелковые дивизии с одного фланга армии на другой, с одного направления на другое, взаимно заменять соединения первого эшелона и резерва. Не имея танков, артиллерии усиления и авиации, рассчитывать приходилось только на стрелковые дивизии, как известно, очень разные. Можно привести пример. После того как армия достигла рубежа реки Оки, 322, 330 и 328-ю стрелковые дивизии, которые несколько суток совместно сражались за Белев и освободили его 31 декабря, пришлось рассредоточить: 330-я дивизия двинулась по центральному направлению наступления армии к станции Фаянсовая и Кирову, 322-я была перемещена к левому флангу в сторону Брянска, чтобы затем подойти к Жиздре, главные силы 328-й дивизии направлялись ближе к Сухиничам, составляя единственный в то время резерв армии, наконец, 325-я дивизия, свежая и потому хорошо укомплектованная, была послана на крайний правый фланг армии с целью взять города Мещовск и Мосальск.

Перегруппировки в ходе непрерывного двухмесячного наступления были единственным способом дать дивизиям возможность хотя бы краткого отдыха.

В действиях 10-й армии следует отметить ее настойчивое стремление удержать в борьбе с противником боевую инициативу. Взяв инициативу в свои руки, нанеся ему внезапный и сильный удар 6 - 7 декабря, армия удерживала ее до стабилизации своего фронта. Это сыграло особенно положительную роль в период вражеского контрудара со стороны Брянска. Если бы мы перешли тогда к пассивной обороне и выжиданию, гитлеровское командование получило бы возможность организовать эту операцию гораздо лучше и вести ее спокойнее, увереннее.

У Гудериана во 2-й танковой армии было изрядное количество танков (он сам писал, что на 14 ноября в его трех танковых дивизиях насчитывалось 600 танков){94}. Однако за два месяца непрерывных боев командование 2-й танковой армии не смогло применить танки сосредоточенно и массированно ни против 10-й армии, ни против 1-го гвардейского кавалерийского корпуса, ни против 50-й армии. Танки применялись небольшими группами, в том числе и против нашей армии. Как видно, враг не отваживался пойти на риск, сняв танки с некоторых участков. Собрать их в кулак на одном направлений и нанести совместно с авиацией удар во фланг или в тыл нашим дивизиям, наступавшим на широком фронте с большими разрывами одна от другой.

Много хорошею хотелось бы сказать о помощи войскам нашей армии со стороны трудящихся и местных организаций, о том, что без этой помощи 10-я армия не смогла бы преодолеть огромных трудностей ни в период формирования, ни в период выхода на рубеж развертывания, ни в период осуществления боевых операций, особенно в декабре 1941 года.

В первой декаде февраля 1942 года я получил назначение на должность командующего 4-й ударной армии Калининского фронта (командующий И. С. Конев) и через Мещовск, Калугу, Москву ехал к новому месту службы.

* * *

Труден был путь армии в Московской битве. Немалы ее потери в декабрьско-январских наступательных боях. Однако они не напрасны. Чувство признательности питает советский народ к воинам-ветеранам, глубоко чтит светлую память бойцов, отдавших жизнь в борьбе за свободу своей Родины. Пусть живут вечно героические традиции Советских Вооруженных Сил! В упрочение этих традиций своим ратным трудом в дни Московской битвы внесли посильный вклад и воины 10-й армии.

1-я ударная армия в боях под Москвой{96}

Генерал-полковник В. И. Кузнецов{95}

22 ноября 1941 года по вызову Генерального штаба я прибыл с Юго-Западного фронта в Москву. Во второй половине дня меня принял начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников. Поздоровавшись со мной и осведомившись с обычной для него любезностью о здоровье, он сразу же перешел к делу: ориентировал меня в оперативной обстановке в полосе действий Западного фронта и указал на особо угрожающее положение в полосе 16-й армии, войска которой за пять последних дней под давлением противника отошли на 15 - 25 километров от занимаемого рубежа в восточном и юго-восточном направлениях. После того Б. М. Шапошников вручил мне приказ Ставки о формировании 1-й ударной армии и назначении меня командующим этой армией. Он предложил ознакомиться с приказом и доложить ему мои соображения.

Для сосредоточения армии отводился район Дмитров, Яхрома, Загорск. На выполнение этой задачи давался срок с 20 по 30 ноября 1941 года. Уточнив в ходе дальнейшей беседы ряд вопросов, связанных с формированием армии, Б. М. Шапошников предложил мне не позднее 23 ноября выехать в Дмитров для встречи головных эшелонов войск, прибывавших в состав армии.

В связи с продолжавшимся отходом войск 30-й и 16-й армий и возможным прорывом противника в район Дмитров, Яхрома ранее окончания сосредоточения армии Б. М. Шапошников рекомендовал мне принять меры по прикрытию района сосредоточения армии, развернув для этого одну из прибывавших бригад на рубеже Дмитров, Яхрома. Формирование штаба армии начальник Генерального штаба возложил на Главное управление кадров.

23 ноября я приехал в город Дмитров и в тот же день ознакомился с ходом инженерных оборонительных работ в городе, а затем и в Яхроме.

Вечером 23 ноября в район Дмитрова прибыл командир 29-й стрелковой бригады полковник Федотов с головным батальоном и штабом бригады{96}. 24 ноября, произведя совместно с ним рекогносцировку подготовляемого для обороны рубежа по западному берегу канала на участке Дмитров, Яхрома, я приказал тов. Федотову по мере прибытия частей занимать оборону и подготовиться к отражению возможного наступления противника, не допуская прорыва его в направлении Загорска. При этом предполагалось, что участки севернее Дмитрова и южнее Яхромы будут заняты частями, которые должны были прибыть вслед за 29-й бригадой. Командиру бригады было приказано также установить связь с войсками 30-й и 16-й армий, действовавшими западнее и юго-западнее Рогачево.

Так началось сосредоточение и формирование 1-й ударной армии, закончившееся в основном к 1 декабря 1941 года, уже в ходе боев{97}.

Части и соединения армии были укомплектованы на 60 - 70 процентов красноармейцами старших возрастов. Около 30 процентов личного состава армии являлось коммунистами и комсомольцами. До трети воинов уже участвовали в боях с немцами. Политико-моральное состояние и уровень дисциплины были высокими, боевая подготовка - удовлетворительной. Солдаты имели хорошее обмундирование и снаряжение. В целом боеспособность частей и соединений не вызывала сомнений.

Снижала боеспособность армии нехватка винтовок (около двух тысяч штук), автоматического оружия, особенно ручных и зенитных пулеметов. Малочисленна была армейская артиллерия (12 орудий 107-мм калибра). Недоставало автотранспорта и конского состава. Лыжные батальоны совсем не имели своих хозяйственных подразделений и транспорта.

Боевые действия армии начались за несколько дней до окончания сосредоточения.

Во второй половине дня 24 ноября, отдав командиру 29-й бригады распоряжения по организации обороны, я выехал в Загорск, где должен был формироваться штаб армии. У коменданта железнодорожной станции установил, что по ряду причин сосредоточение шло с опозданием на двое-трое суток. Затем я поехал в городской комитет партии с целью поставить в известность бюро горкома о мероприятиях, связанных с прибытием войск, и просить необходимого содействия в их размещении. Оказалось, что местное партийное и советское руководство уже было информировано Генеральным штабом о проводимых мероприятиях, все необходимые распоряжения о выделении помещений для войск также уже были сделаны.

Во время беседы с секретарем горкома меня вызвал по телефону Главком, чтобы узнать, как проходит сосредоточение армии. Я доложил, что выполнение плана перевозок идет с опозданием на двое-трое суток, а отсутствие штаба армии, органов тыла и частей связи затрудняет управление войсками и работу по формированию армии. В заключение я просил оказать нам необходимую помощь. Сталин сказал, что в Загорск приедет работник из административного отдела ЦК с офицерами для формирования штаба, информировал о положении войск 30-й и 16-й армий, об окружении группы Захарова в районе южнее Клина{99} и предупредил о возможном выходе противника в район Дмитров, Яхрома. Мне было предложено изложить соображения о возможном использовании прибывших соединений армии для наступления в направлении Яхрома, Федоровка с целью освобождения войск группы Захарова из окружения и упрочения положения на стыке 30-й и 16-й армий.

Доложив о том, что участок Дмитров, Яхрома к вечеру 27 ноября будет занят и подготовлен для обороны частями 29-й стрелковой бригады, я одновременно высказал свои опасения, что переход армии в наступление до полного сосредоточения без танков и достаточного количества артиллерии может привести к поражению ее по частям и не только не улучшит, а, возможно, ухудшит общее положение на правом фланге Западного фронта. Однако Главком все же потребовал оказать помощь Захарову и предложил самостоятельно решить вопрос о выделении сил и средств для выполнения этой задачи; срок начала наступления был назначен на 27 - 28 ноября.

Утром 25 ноября в Загорск прибыл начальник штаба армии генерал-майор Н. Д. Захватаев с офицерами для укомплектования штаба армии. Вслед за ними прибыли начальник политотдела армии полковник Ф. Я. Лисицын, член Военного совета бригадный комиссар Д. Е. Колесников, начальник тыла генерал-майор Д. И. Андреев и генерал-лейтенант войск связи И. Т. Пересыпкин с конным дивизионом связи.

Половина дня 25 ноября и весь день 26 ноября были заполнены работой по формированию штаба и управления тыла армии и ознакомлением офицеров с обстановкой и задачами армии.

Поручив Н. Д. Захватаеву и Д. Е. Колесникову закончить работу по формированию штаба армии и организации управления войсками, я с Ф. Я. Лисицыным и несколькими офицерами утром 27 ноября выехал в Дмитров для встречи прибывавших туда войск и подготовки наступления в соответствии с указаниями Ставки.

Днем 27 ноября 29-я бригада, закончив сосредоточение, двумя батальонами заняла для обороны подготовленный рубеж на участке Дмитров, Яхрома. Третий батальон, составлявший второй эшелон бригады, сосредоточился в районе Дмитрова.

С утра 27 ноября с боем из окружения выходили через фронт бригады разрозненные части 17-й кавалерийской дивизии из группы генерала Ф. Д. Захарова, а также части 58-й танковой и 107-й мотострелковой дивизий 30-й армии. К вечеру в Дмитров из района Рогачево прибыл командующий 30-й армией генерал-лейтенант Д. Д. Лелюшенко, имея при себе несколько танков. Он информировал меня об обстановке в полосе 30-й армии и сообщил, что войска ее левого фланга (58-я танковая и 107-я мотострелковая дивизии) к утру 28 ноября отойдут из района Рогачево на рубеж Савелово, Маринино, Володынское (западнее Дмитрова) и что не исключена возможность появления к утру 28 ноября наступающих частей противника в районе Дмитров, Яхрома.

После информации Д. Д. Лелюшенко стало совершенно очевидным, что 1-й армии нужно готовиться к отражению наступления противника и до окончания сосредоточения большей части сил и средств отказаться от контрудара для оказания помощи группе генерала Захарова. Вызванным Мною командирам частей 29-й стрелковой бригады было приказано проверить готовность к отражению возможного наступления противника с утра 28 ноября и в течение ночи вести разведку в направлениях Дмитров, Рогачево, Яхрома, Ольгово, Федоровка.

В штаб 50-й стрелковой бригады, выступившей утром 27 ноября из Загорска, был выслан офицер связи с приказом о сосредоточении бригады в районе Яхромы не позднее 10 - 11 часов 28 ноября.

Начальник штаба армии получил указание направлять все войска, прибывавшие в Загорск, в район Дмитров, Яхрома.

На рассвете 28 ноября в штабе 29-й бригады было получено донесение из 2-го батальона о движении танков противника по дороге Ольгово - Яхрома. По приказанию командира бригады во 2-й батальон выехал начальник штаба бригады, чтобы на месте проверить обстановку и организовать отражение возможного наступления противника. Как стало известно позднее, около 7 часов утра 12 - 15 танков и одна-две роты пехоты противника с ходу атаковали левофланговую роту 2-то батальона, занимавшего оборону по западной окраине Яхромы. Рота, не имея противотанковых средств, в том числе и ручных гранат, не выдержала атаки танков и в беспорядке начала отходить на восточный берег канала. В Яхрому ворвалось около батальона пехоты противника с 10 - 15 танками.

Не проявив должной настойчивости в завязавшемся уличном бою, остальные две роты 2-го батальона также начали отходить.

Противник, преследуя отходящие подразделения, захватил яхромский мост через канал и занял деревню Перемилово на его восточном берегу. Дальнейшее продвижение противника в восточном направлении было остановлено 3-м батальоном 29-й бригады с дивизион :м реактивных минометов, занявшим для обороны высоты в одном километре восточнее деревни Перемилово. Противник, пытавшийся продвинуться к Дмитрову, был остановлен огнем танков, выдвинутых по распоряжению генерала Д. Д. Лелюшенко на дорогу Яхрома - Дмитров. Наступление батальона пехоты противника на участке 1-го батальона 29-й бригады, занимавшего оборону западнее Дмитрова, было остановлено около 10 часов утра огнем артиллерии и пулеметов.

Выход противника на восточный берег канала в районе Перемилова угрожал тяжелыми последствиями. Надо было, не теряя времени, отбросить немцев за канал. Прибыв около 10 часов утра в расположен г е 3-го батальона и ознакомившись с обстановкой, я принял решение контратаковать противника, занявшего Перемилово подошедшими частями 50-й стрелковой бригады и 3-м батальоном 29-й бригады.

Начавшееся около 14 часов наступление частей 50-й и 29-й бригад окончилось неудачно. Огнем пехоты и главным образом танков противник остановил наступавшие части в 300 метрах от восточной окраины Перемилова и вынудил их отойти в исходное положение. Только на левом фланге лыжному батальону удалось очистить от мелких подразделений две деревни и выйти на восточный берег канала.

Учтя трудность борьбы пехоты против вражеских танков без противотанковой артиллерии в дневное время, мы приняли решение отложить атаку до утра 29 ноября (в утренние часы видимость была слабой). 1-й батальон 29-й бригады, занимавший оборону на западном берегу канала у Дмитрова, в связи с угрозой обхода его флангов в ночь на 29 ноября был отведен на восточный берег канала в район Дмитрова.

Повторная атака деревни Перемилово, назначенная на 6 часов утра 29 ноября, увенчалась успехом. Под покровом темноты части 29-й и 50-й стрелковой бригад под командованием командира 50-й бригады полковника Субботина, сблизившись с охранением противника на 150 - 200 метров, внезапно перешли в атаку и ворвались в деревню Перемилово. Враг, застигнутый врасплох, не оказал серьезного сопротивления и, потеряв несколько десятков солдат из 14-й мотодивизии и 20 танков 7-й танковой дивизии, в беспорядке отошел на западный берег канала. Преследуя его, подразделения 3-го батальона 29-й бригады захватили мост через канал. Однако огонь противника помешал наступавшим частям с ходу овладеть Яхромой.

Не имея достаточных сил и средств, главным образом артиллерии, я решил временно отказаться от атаки Яхромы и приказал командирам 29-й и 50-й стрелковых бригад перейти к обороне на восточном берегу канала, приняв необходимые меры к отражению возможных повторных атак противника. Мосты у Яхромы как автогужевой, так и железнодорожный по приказу Ставки были взорваны.

Боями у Яхромы закончилось наступление противника на правом крыле Западного фронта. Хотя в результате внезапной танковой атаки наши части вынуждены были оставить Яхрому и отойти на восточный берег канала, тем не менее замысел противника обойти Москву с севера был сорван, и в этом была немалая заслуга частей и подразделений 29-й и особенно 50-й стрелковых бригад, проявивших высокое мужество, упорство и настойчивость в выполнении поставленных перед ними задач.

Войска армии приступили к подготовке наступления с целью оказания содействия войскам группы Захарова и установления непосредственной связи с правым флангом 20-й армии, которая развертывалась на стыке между 1-й ударной и 16-й армиями.

В связи с событиями у Яхромы Генеральный штаб ускорил продвижение эшелонов и войск нашей армии. В период с 28 ноября по 1 декабря в район Дмитрова последовательно прибывали части 55, 47, 56, 44 и 71-й бригад и 133-й стрелковой дивизии. В это же время к нам поступил и армейский артиллерийский полк. Остальные стрелковые бригады подошли в район сосредоточения уже в ходе контрнаступления.

47-я стрелковая бригада, выдвинутая в район южнее Яхромского водохранилища, в ночь на 30 ноября переправилась на западный берег канала и, оттеснив части 23-й пехотной дивизии противника, заняла плацдарм около четырех километров по фронту и до трех километров в глубину.

В течение 30 ноября на западный берег канала перешли части 44, 56 и 71-й стрелковых бригад, 701-го артиллерийского полка и два дивизиона реактивных минометов, а днем позднее - части 55-й стрелковой бригады и 133-й стрелковой дивизии.

По распоряжению Ставки Верховного Главнокомандования с 1 декабря 1941 года 1-я ударная армия вошла в состав Западного фронта. Ей была подчинена и группа Захарова в составе 126-й стрелковой и 17-й кавалерийской дивизий и курсантского полка, которая вела бои в окружении в районе Ольгово, Харламове, Клусово.

Приказом командующего Западным фронтом перед войсками армии ставилась задача с утра 2 декабря нанести удар левым флангом в направлении Деденево, Федоровка и в тот же день освободить группу Захарова; в дальнейшем - наступать в направлении Клина, во взаимодействии с 30-й и 20-й армиями разбить клинско-солнечногорскую группировку противника и выйти на рубеж Клин, Солнечногорск.

Для выполнения поставленной задачи было решено использовать все наличные силы, прибывшие в район сосредоточения армии к началу наступления.

1 декабря части 44, 56, 71 и 47-й бригад расширили плацдарм на западном берегу канала и заняли исходное положение для наступления.

С утра 2 декабря войска армии приступили к нанесению контрудара. 50-я и 44-я стрелковые бригады имели задачу при содействии левого фланга 29-й бригады овладеть Яхромой, причем 44-я стрелковая бригада, заняв район деревни Степановка, должна была наступать на Яхрому с юго-запада. 56, 71, 55-я стрелковые бригады и 133-я стрелковая дивизия, наступая в направлении Федоровки, имели задачу выйти на рубеж Ольгово (восемь километров западнее Яхромы), Свистуха, Хорошилово и, установив связь с группой Захарова, продолжать дальнейшее наступление в направлении Федоровки, Клина. 47-я стрелковая бригада была оставлена в резерве.

Начались ожесточенные бои. Имея перед собой 14-ю моторизованную, 1, 6, 7-ю танковые и 23-ю пехотную дивизии, части армии, ведя бои днем и ночью, медленно продвигались в западном направлении. Ряд населенных пунктов по нескольку раз переходил из рук в руки. Атаки 44-й и 50-й бригад на Яхрому были отбиты противником.

К исходу 5 декабря, т. е. накануне перехода войск Западного фронта в контрнаступление, части армии вышли на восточный берег канала у Дмитрова и в район юго-западнее Яхромы.

Части 133-й стрелковой дивизии и 55-й стрелковой бригады, действовавшие на левом фланге ударной группы, отбросив на запад войска 23-й пехотной дивизии и отбив атаки 1-й танковой дивизии противника со стороны Белого Раста, деблокировали окруженную группу Захарова.

5 декабря штаб армии получил приказ командующего фронтом о переходе войск Западного фронта в контрнаступление. 1-й ударной армии ставилась задача овладеть районом Федоровки; в дальнейшем во взаимодействии с войсками 30-й и 20-й армий, наступая в направлении Клина, выйти на рубеж Клин, Солнечногорск.

В связи с тяжелыми боями, которые велись на всем фронте армии, производить какие-либо перегруппировки войск не представлялось возможным, и мы для выполнения приказа фронта ограничились вводом на направлении Федоровки, Клина 47-й стрелковой бригады, находившейся в резерве, а после занятия Яхромы создали на клинском направлении ударную группу в составе пяти бригад (56, 71, 47, 44 и 29-й). На левом фланге действовали 133-я, 126-я стрелковые дивизии (впоследствии они были выведены из состава армии). В резерве находилась одна стрелковая бригада.

Недостаточное количество противотанковой артиллерии отрицательно сказалось на ведении боев нашими частями против танков противника. Мы вынуждены были артиллерийские дивизионы, входившие в состав стрелковых бригад, использовать в качестве орудий сопровождения стрелковых подразделений для борьбы с немецкими танками, 701-й артиллерийский полк и два дивизиона реактивных минометов - как средство поддержки на всем фронте армии, придавая их попеременно той или иной стрелковой бригаде или группе бригад{100}. Это, безусловно, отрицательно сказывалось на темпах нашего продвижения.

С трудом ломая упорное сопротивление врага, войска армии при содействии авиации Московской зоны ПВО 8 декабря овладели Яхромой и Федоровкой и вышли на рубеж Синьково, Федоровка.

В ходе дальнейшего наступления войска армии встретили упорное сопротивление на рубеже Соколове, Золино, Акатьево, Загорье. Стремясь удержать за собой дорогу Клин - Солнечногорск и дороги, обеспечивавшие отвод войск 3-й танковой группы на запад, противник принимал все меры, чтобы задержать наступление наших войск на указанном рубеже.

Сосредоточив основные усилия 29, 50, 84, 44, 56 и 47-й стрелковых бригад на клинском направлении, войска армии сломили сопротивление противника, 14 декабря вышли в район юго-восточнее Клина и с утра 15 декабря приступили к подготовке атаки на город Клин.

Еще 13 декабря войска 30-й армии вышли непосредственно в район севернее и северо-западнее Клина, перерезали дорогу Клин - Высоковск, а выдвинутая нами в район Лаврова 47-я стрелковая бригада окончательно замкнула кольцо вокруг Клина и оборонявших его частей противника. Это был первый с начала Великой Отечественной войны случай окружения немецких войск. Чтобы избежать ненужных потерь при атаке города, командование армии приказало командиру 29-й стрелковой бригады полковнику М. Е. Ерохину направить к коменданту Клина парламентеров с предложением сдать город без боя. Парламентер - лейтенант 29-й стрелковой бригады в сопровождении двух сержантов был принят комендантом. Последний ответил на предложение о сдаче отказом в письме на имя командира бригады.

По возвращении парламентеров войска армии, предназначенные для атаки, перешли под покровом темноты в наступление и ворвались в город с юга. Одновременно с севера в город вступили части 371-й стрелковой дивизии 30-й армии. Не приняв уличного боя, противник начал спешный отход по дороге Клин Высоковск, очистив ее от незначительных подразделений 30-й армии, действовавших западнее Клина.

На левом фланге 55-я и 71-я стрелковые бригады оказывали содействие войскам 20-й армии в овладении Солнечногорском. Они еще 11 декабря совместно с частями 20-й армии перерезали дорогу Клин - Солнечногорск и начали преследовать противника в западном направлении.

После овладения Клином войска 1-й армии, по-прежнему взаимодействуя с войсками 20-й армии, в соответствии с директивой командования фронта от 16 декабря продолжали наступать на запад и 20 - 21 декабря вышли к рубежу реки Ламы, встретив на нем организованную оборону 7-й и 6-й танковых, 14-й моторизованной, 106-й и 23-й пехотных дивизий противника.

Попытки войск армии прорвать оборону рубежа на реке Ламе с ходу не удались. Населенные пункты Ярополец, Ивановское, Спас-Помазкино и другие были превращены врагом в сильные опорные пункты. Они составляли костяк его обороны в полосе наступления 1-й ударной армии. Используя их, а в промежутках между ними приспособленные для обороны окопы и долговременные сооружения, построенные нашими войсками еще в оборонительных боях осенью 1941 года, враг оказывал упорное сопротивление.

Недостаток танков и артиллерии, особенно крупных калибров, утомленность войск и значительные потери в людях, понесенные в предшествовавших боях, снизили наступательные возможности армии, в результате чего бои на реке Ламе приняли затяжной характер. И только создание в полосе 20-й армии сильной ударной группировки со значительным количеством танков и артиллерии и усиление 1-й армии артиллерией калибра 152 мм позволило нашим войскам прорвать оборону противника. 16 - 17 января войска армии вышли на рубеж Лотошино, Шаховская.

После этого 1-я ударная армия была выведена в резерв Ставки и сосредоточена в районе Клина.

В непрерывных ожесточенных боях войска армии, имея очень мало артиллерии и танков, в период с 6 по 20 декабря продвинулись вперед на 120 километров, нанеся врагу тяжелое поражение.

Высокую доблесть, героизм и большое воинское мастерство проявили в боях красноармейцы, командиры и политработники частей и соединений армии, особенно 29-й стрелковой бригады (командир полковник М. Е. Ерохин, комиссар батальонный комиссар А. П. Хинин), 71-й стрелковой бригады (командир полковник Я. П. Безверхов, комиссар полковой комиссар Е. В. Бобров), 56-й стрелковой бригады (командир полковник И. Л. Рагуля, комиссар батальонный комиссар Г. И. Иванов), 50-й стрелковой бригады (командир полковник Субботин и комиссар Назаров), 44-й бригады (командир полковник Морозов и комиссар батальонный комиссар И. В. Чучулов). Части этих соединений, первыми вступив в сражение с противником на канале Москва - Волга, вынесли на себе всю тяжесть боев за Яхрому, Федоровку, на подступах к городам Клин и Солнечногорск, за овладение Клином и в боях по прорыву оборонительного рубежа на реке Ламе. С 1 по 20 декабря они захватили и уничтожили свыше 160 танков, около 100 артиллерийских орудий, 1000 машин и много другого оружия и техники.

29-я и 71-я стрелковые бригады за доблесть и мужество, проявленные в боях, были удостоены наименования гвардейских. Около 400 солдат, офицеров и генералов армии награждено орденами Советского Союза.

Во время пребывания 1-й ударной армии в резерве в первых числах января ее посетил Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. И. Калинин. Для встречи с ним в город Клин был вызван руководящий состав всех соединений и отдельных частей армии.

Тепло приветствуемый собравшимися командирами и политработниками, М. И. Калинин в дружеской беседе живо интересовался политико-моральным состоянием красноармейцев и командиров, их ратными делами в прошедших боях, потерями, санитарной эвакуацией с поля боя, материальным и продовольственным снабжением, имеющимися у нас недочетами и многими другими вопросами, связанными с жизнью и бытом войск.

В конце беседы М. И. Калинин в своем выступлении ознакомил нас с международным и внутренним положением Советского Союза, особо остановившись на итогах и международном значении битвы под Москвой и на том впечатлении, которое произвела наша победа на мировое общественное мнение.

Отмечая заслуги Красной Армии, мужество ее бойцов и командиров, проявленное ими в битве под Москвой, М. И. Калинин рассказал и о героических делах нашего народа, который своим самоотверженным трудом обеспечил армии ее победу над немецко-фашистскими захватчиками.

В заключение, отметив успешные боевые действия войск 1-й ударной армии, поблагодарив командиров и политработников за их ратные дела, М. И. Калинин просил передать привет и личную благодарность всему составу частей и соединений армии, выразив при этом надежду, что и впредь красноармейцы, командиры и политработники с честью будут носить звание бойцов 1-й ударной армии.

Весть о посещении армии М. И. Калининым быстро распространилась по войскам. Участники этой встречи, выступая на собраниях и митингах, рассказывали о содержании выступления М. И. Калинина. Это оказало большое влияние на повышение политико-морального состояния личного состава. Солдаты, офицеры и генералы гордились тем, что Председатель Президиума Верховного Совета СССР дал высокую оценку боевым действиям 1-й ударной армии в битве под Москвой.

Московские ополченцы в битве за родную столицу

Генерал-майор Г. Н. Первенцев{101}

25-ю годовщину исторической битвы под Москвой хочется вспомнить славные боевые дела одной из дивизий московского ополчения, которая в трудные осенние дни 1941 года вела бои на подступах к столице нашей Родины и одной из первых перешла в наступление совместно с кавалерийским корпусом генерал-майора П. А. Белова. Эта дивизия возникла в июле 1941 года из ополченцев Киевского района г. Москвы и первоначально именовалась 21-я дивизия народного ополчения. Она была включена тогда в состав войск 33-й армии Резервного фронта.

Но 26 сентября 1941 года дивизия была переименована в 173-ю стрелковую дивизию. В начале сентября мы получили пополнение и дополнительное вооружение - гаубичные 122-мм батареи для своего артиллерийского полка, отдельный саперный батальон и некоторое количество автоматов для стрелковых полков. В этот период 173-я стрелковая дивизия занимала оборону на левом фланге 33-й армии за стыком 43-й армии Резервного фронта с 50-й армией Брянского фронта. Правее оборонялась 17-я стрелковая дивизия, левее соседей не было. Передний край обороны нашей дивизии проходил в 30 - 35 километрах восточное Десны, на рубеже которой оборонялась 217-я стрелковая дивизия 50-й армии. Таким образом, мы находились во втором эшелоне и имели возможность не только производить инженерные работы по укреплению своей оборонительной полосы, но и проводить регулярные занятия по боевой и политической подготовке.

И после превращения нашей дивизии в кадровую и включения ее в состав действующей армии мы продолжали поддерживать тесную связь с Киевским райкомом партии Москвы. Райком заботился о помощи семьям ополченцев, направлял в дивизию подарки от трудящихся района, ревниво следил за учебой, а в дальнейшем и за боевыми действиями дивизии. Его письма, призывы, обращения к бойцам читались с волнением, вдохновляли личный состав на славные боевые дела.

Политработники для дивизии были подобраны Киевским райкомом партии. Комиссаром дивизии стал И. А. Анчишкин, участник гражданской войны, получивший хорошую закалку среди шахтеров Донбасса, работавший последнее время в аппарате ЦК партии. Начальник политотдела дивизии С. М. Абалин был до войны научным сотрудником Института Маркса - Энгельса - Ленина. Комиссаром штаба стал старый большевик, умный пропагандист М. О. Машкевич. Несмотря на тяжелую болезнь, он был неутомим в работе. Все посты политсостава в полках, батальонах и ротах заняли активные коммунисты, квалифицированные пропагандисты, опытные партийные руководители.

В ряды ополченцев нашей дивизии вступили: старый большевик, испытанный революционер С. И. Аралов, доктор экономических наук профессор М. И. Рубинштейн, актер театра им. Вахтангова К. Я. Миронов и многие другие представители московской интеллигенции.

Расскажу, как С. И. Аралов стал одним из моих ближайших помощников. Он пришел в штаб дивизии и заявил, что хочет сражаться с захватчиками. Я не мог скрыть удивления, когда узнал, что ему уже 62 года, и поэтому пытался отговорить Ара-лова от вступления в ополчение, но это оказалось тщетным. Тогда я предложил ему работать в политотделе дивизии. Но Аралов наотрез отказался от этого предложения и азартно убеждал меня, что может работать на командной или в крайнем случае на штабной должности. Я согласился рекомендовать его на должность помощника начальника оперативного отделения штаба дивизии. И С. И. Аралов успешно справлялся со своими обязанностями. Он служил до конца войны, работая впоследствии в штабе 33-й армии. При самой горячей поддержке райкома партии, при деятельной помощи секретаря райкома Н. Г. Ликовенкова к 7 июля дивизия была сформирована и выступила в лагерь, находившийся в 30 - 40 километрах западнее Москвы.

В течение сентября командование, штаб и политотдел дивизии все свое время отдавали делу боевой и политической подготовки частей дивизии, совершенствованию обороны.

Со второй половины сентября заметно активизировалась авиация противника. Над расположением дивизии участились полеты самолетов-разведчиков, и ее боевые порядки и тылы стали подвергаться бомбежке.

30 сентября и 1 октября командование дивизии, офицеры штаба и работники политотдела находились в частях, проверяли боевую готовность и на месте устраняли вскрытые недостатки, особенно в несении службы на переднем крае, в системе огня и в противотанковой обороне.

Затем штабы дивизии и полков перешли на подготовленные командные пункты.

Рано утром 2 октября меня разбудил дежурный по штабу и доложил, что со стороны расположения 217-й стрелковой дивизии слышна сильная артиллерийская стрельба. Выйдя из блиндажа, я услышал гул артиллерийской канонады и разрывы авиабомб. Стало ясно, что гитлеровцы перешли в наступление.

Попытка связаться по телефону со штабом 217-й стрелковой дивизии не удалась. Тогда я позвонил начальнику оперативного отдела штаба 33-й армии полковнику Сафонову, который меня информировал о начавшемся вражеском наступлении на всем фронте 43-й и 50-й армий. После моего доклада командир дивизии приказал немедленно выслать разведку и офицера связи в расположение и штаб 217-й стрелковой дивизии. Через час дивизионная разведывательная рота уже выступила, а я стал добиваться восстановления проволочной связи со штабом 217-й дивизии. Одновременно об обстановке были информированы все наши части. День прошел в большом напряжении. Восстановить проводную связь с 217-й дивизией так и не удалось.

Около 20 часов из штаба 33-й армии сообщили, что противник форсировал Десну и соединения 43-й и 50-й армий отходят.

Всю ночь на 3 октября через полосу обороны нашей дивизии шли разрозненные подразделения 217-й стрелковой дивизии, строительные части, тянулись подводы и машины с гражданским населением.

Мы оказались на переднем крае.

Дивизии предстоял первый бой, и, естественно, мы беспокоились за исход предстоящего боя. Меня особенно тревожил наш открытый левый фланг. Около 3 часов утра 3 октября я выслал дополнительную разведку в район Бытош для наблюдения за нашим открытым флангом и приказал немедленно доложить, если там появится противник.

Первое донесение от разведки, высланной еще утром 2 октября, было получено около 5 часов 3 октября. Последующие донесения поступали примерно через каждые два-три часа. Из них было видно, что пехота и небольшие группы танков противника наступают на широком фронте и в ближайшие часы можно ожидать их подхода к линии боевого охранения дивизии. С 9 часов вражеская авиация группами по шесть - девять самолетов Ю-88 начала бомбить боевые порядки дивизии, город Киров и станцию Фаянсовая.

Примерно через два часа немцы с ходу атаковали боевое охранение, которое после небольшого боя было отведено за передний край. В это время мы услышали сильный артиллерийский огонь, многочисленные разрывы авиабомб со стороны нашего правого соседа - 17-й стрелковой дивизии. На эту дивизию обрушились крупные силы танков, которые быстро прорвали ее оборону, атаковали и разгромили штаб 33-й армии. К полудню пехота противника атаковала передний край по всему фронту нашей дивизии. Первая атака была легко отбита артиллерийским и пулеметным огнем, но затем враг вновь атаковал, но теперь вдоль железной дороги Киров - Рославль, причем впереди пехоты наступало около 20 танков.

По обе стороны железной дороги на линии Погребки, Дубровка, Вороненка разгорелся первый бой дивизии. Авиация противника безнаказанно действовала с небольших высот, так как зенитной артиллерии у нас не было, а наша истребительная авиация не появлялась.

В результате второй атаки противнику удалось ворваться в населенный пункт Засецкий и выбить оттуда 1-й батальон 1311-го стрелкового полка. Для восстановления положения командир 1313-го стрелкового полка майор П. Т. Дуб ввел в бой 1-й батальон, который стремительной контратакой выбил противника из Засецкого, причем только бутылками с горючей смесью было сожжено до десятка вражеских танков. По документам убитых мы установили, что против нас наступают части 34-й и 260-й пехотных дивизий противника.

Когда стемнело, бой на фронте дивизии стал затихать, враг больше не пытался атаковать, только его авиация еще продолжала бомбить Киров и станцию Фаянсовая. В темноте виднелось полукольцо пожаров, охвативших дивизию. На флангах было тихо, но где-то вдали на северо-востоке слышалась редкая артиллерийская стрельба. Были получены сведения об отходе соседей на тыловые рубежи. Тогда же вечером я получил донесение из штаба 1315-го стрелкового полка о том, что полковая разведка обнаружила движение танковой колонны противника через Бытош в направлении Жиздры (25 километров юго-восточнее Людиново). По-видимому, противник стремился обойти дивизию и выйти на Варшавское шоссе к Юхнову и через Жиздру на Сухиничи. В создавшейся обстановке командир дивизии полковник А. В. Богданов решил начать отход за реку Болву и выслал вперед разведку и рекогносцировочную группу для наметки нового оборонительного рубежа и приема на нем отходящих частей.

Приказ об отходе частей был встречен с недоумением. Командиры полков не понимали, почему нужно отходить, когда все атаки противника отбиты. Пришлось разъяснить сложившуюся обстановку и подтвердить приказ о немедленном отходе.

Ночью части дивизии сумели незаметно оторваться от противника. Сложность отхода заключалась в том, что нужно было пройти через большие лесные массивы. Вязкая глинистая почва, глубокие рытвины и колеи, заполненные дождевой водой, делали грунтовые дороги почти непроезжими. Тем не менее с большим напряжением дивизия за ночь перешла через реку Болву и, не потеряв ни одной пушки и машины, к вечеру 4 октября заняла новый оборонительный рубеж по восточному берегу Болвы. Во время отхода, когда уже рассвело, возобновились налеты авиации противника. Они бомбили колонны дивизии, и во время одного налета под бомбежку попал штаб дивизии. Был тяжело ранен начальник медслужбы дивизии подполковник медицинской службы И. Б. Бейлин.

Киров и Фаянсовая горели, вспыхнули баки с нефтью, и черный густой дым застлал горизонт. Разведка подтвердила, что против нас продолжает действовать 260-я пехотная дивизия, а в районе Кирова находятся части 98-й пехотной дивизии противника. В середине дня 4 октября стало известно, что гитлеровцы овладели Кировом и их танки продвигаются вдоль Варшавского шоссе на Юхноов и Медынь. Что делалось левее нас, мы не знали, поскольку от высланной туда разведки донесений не поступало.

До наступления темноты дивизия заняла оборону, имея в первом эшелоне 1311-й и 1315-й стрелковые полки, а во втором - 1313-й стрелковый полк. Когда правофланговый батальон 1311-го стрелкового полка вошел в Соломоновну, его соседом оказался запасной полк, нанимавший оборону севернее села. Слева соседей не было. Разведка донесла, что пехота противника медленно движется лесными дорогами и приближается к переднему краю обороны дивизии. Ночью мы получили сообщение, что довольно крупные силы врага двигаются в обход Людиново в направлении на Сухиничи.

Приведу здесь эпизод, сыгравший, ,как мне кажется, роковую роль в исходе боя 5 октября. Ночью командир дивизии полковник А. В. Богданов и комиссар И. А. Анчишкин собрали совещание, чтобы решить, принять ли бой на данном рубеже или же продолжать отход. На совещание были приглашены: начальник оперативного отделения майор В. И. Белогуб, начальник артиллерии полковник Глотов, начальник политотдела старший батальонный комиссар С. М. Абалин, начальник особого отдела Самохвалов, комиссар штаба дивизии А. Ф. Медеников и я. На совещании мнения разделились. Мы с начальником оперативного отделения считали, что бой принимать не следует, целесообразно отойти в район Сухиничи для обороны этого важного железнодорожного узла. Большинство же присутствовавших на совещании предлагали обороняться на данном рубеже, мотивируя это тем, что ни одной пяди своей земли мы не имеем права отдавать без боя. Командир дивизии долго колебался, а потом принял решение об упорной обороне занятого рубежа.

С тяжелым чувством ушел я с этого совещания. Было ясно, что противник обойдет открытый фланг и все равно вынудит нас отходить. Ведь на стороне неприятеля было почти тройное превосходство в живой силе и абсолютное - в технике. Но решение командиром принято, и дело штаба его обеспечивать.

Рано утром 5 октября командир 1311-то стрелкового полка майор Иванов доложил, что запасной полк ночью снялся с позиций и ушел. Теперь у нашей дивизии вновь оказались открытыми, как и в первом бою, оба фланга. Доложив об этом командиру и комиссару дивизии, я опять предложил немедленно начать отход лесами на Сухиничи, где, по моим предположениям, должны были находиться наши войска. Но мое предложение было отвергнуто.

Гитлеровцы начали наступление около 11 часов 5 октября. Главный удар противник наносил вдоль железной дороги Киров - Сухиничи силами вновь введенной 17-й пехотной дивизии, поддержанной 50 танками. В направлении Погост, Космачево наступала 260-я пехотная дивизия, а на Людиново - около двух полков 52-й пехотной дивизии и 15 танков.

Таким образом, против одной нашей дивизии выдвигалось около трех пехотных дивизий и 60 - 70 танков, причем фронт наступления противника был значительно шире полосы обороны наших войск. Фланги дивизии захлестывались.

В этот день события развивались бурно. Особенно сильный удар противник обрушил на 1311-й стрелковый полк. Пехота врага ворвалась в Староробужск и начала развивать наступление, обходя оба фланга полка. Вражеские автоматчики просочились лесом в район командного пункта полка и окружили его. Комиссар Черемных и секретарь партийного бюро Родионов были тяжело ранены, и их с трудом спасли от плена. Командир полка майор Иванов растерялся, потерял управление и фактически боем не руководил. Несмотря на упорное сопротивление и неоднократные контратаки, полк, понеся большие потери, не смог удержать свой рубеж и начал отходить. Но на участке 1315-го стрелкового полка все атаки врага были успешно отражены.

К полудню одна гаубичная батарея 979-го артполка выехала на опушку леса в полутора километрах южнее Ухобичи в район командного пункта и открыла огонь прямой наводкой по противнику, наступавшему на село Гавриловну. Батарея была засечена противником, и на нее обрушился огонь минометов, который вместе с батареей накрыл и наш командный пункт. Только вырытые за ночь щели спасли личный состав штаба и командование дивизии от гибели, но комендантский и саперный взводы, охраняющие командный пункт, понесли значительные потери.

В 14 часов вражеская пехота, овладев Гавриловкой, (продвигалась на Ухобичи. Командир дивизии решил ввести в бой свой второй эшелон (1313-й стрелковый полк), чтобы восстановить положение. Полк получил приказ выдвинуться в исходное положение для контратаки, но в это время из Гавриловки начали выходить и развертываться в боевой порядок танки противника. Их было хорошо видно, и я насчитал до 40 машин. Они шли на Ухобичи, обгоняя свою пехоту. Стало понятно, что контратака 1313-го стрелкового полка против танков и пехоты будет безуспешной, поэтому командир дивизии отменил приказ о контратаке, полк занял оборону на опушке леса южнее Ухобичи. Решение это было правильным.

Встреченная организованным огнем с опушки леса, пехота противника остановилась и залегла, начав огневой бой. Вражеские танки повернули в восточном направлении на деревню Маклаки, выходя на тылы дивизии.

1315-й стрелковый полк, левый фланг которого южнее Людиново обошел противник, направивший танки в тылы полков в район Заболотье, стал отходить, прикрываясь одним батальоном. Связь с ним нарушилась. Отходил и 1311-й полк. 1313-й стрелковый полк был скован тяжелым боем с превосходящими силами неприятеля. Фланги дивизии оказались обойденными, просочившиеся в глубь частей отдельные группы противника напали на дивизионные тылы. Одновременно враг в районе Котовец выбросил небольшой парашютный десант.

Создалось впечатление, что дивизия попала в окружение. Штаб дивизии и политотдел с остатками комендантского взвода лесом двинулись на соединение с 1315-м полком. Учитывая сложившуюся обстановку, командир дивизии принял решение пробиваться в район Сухиничи и прикрывать отход главных сил дивизии 1313-м полком, которому была поставлена задача до наступления темноты сдерживать противника на занимаемом рубеже, потом, составив арьергард дивизии, отходить на Космачево, Маклаки и далее на Сухиничи.

В деревне Космачево штаб дивизии соединился с 3-м батальоном 1315-го стрелкового полка, который с полковой батареей 76-мм пушек прикрывал отход полка. Глубокой ночью командование, штаб и политотдел дивизии вместе с 3-м батальоном 1315-го полка вышли к Котовец, где к нам присоединилась небольшая группа местных партизан.

Чем же можно объяснить поражение дивизии, которая только два дня назад так успешно провела свой первый бой?

Мне кажется, что основной причиной было непонимание командованием дивизии обстановки, сложившейся к исходу дня 4 октября. Зная о быстром продвижении противника вдоль Варшавского шоссе и на нашем левом фланге, вряд ли можно было рассчитывать на успех обороны на реке Болве. Наоборот, такое решение давало противнику возможность обойти фланги дивизии и окружить ее, что впоследствии и произошло.

Но еще в большей степени (поражение дивизии следует объяснить значительным превосходством противника в силах и средствах, особенно в танках и артиллерии, и полным господством в воздухе его авиации. Наконец, немалую роль играла и большая подвижность войск врага. Тем не менее полки доблестно сражались, нанесли противнику значительные потери и несколько задержали его продвижение.

Поскольку противник двигался только по дорогам, командование дивизии решило, используя знание местности партизанами, прорываться на соединение со своими (войсками через леса. Тогда мы не знали, что противник, превосходя нас в подвижности и обгоняя нас, стремился вперед, чтобы скорее захватить Сухиничи, не создавая сплошного кольца окружения. Но все это стало известно значительно позже, а тогда мы думали о том, как лучше и с меньшими потерями вырваться из окружения и соединиться со своими частями.

Шли без отдыха всю ночь, днем 6 октября остановились на отдых в лесу. В ночь на 7 октября двинулись дальше, прошли Дмитровку, Шипиловку, у деревни Устье перешли речонку Жиздру. На другой день вечером в районе Холмищи и Медынцево (80 километров юго-восточнее Кирова) соединились с нашими 1313-м и 1315-м стрелковыми полками:, которые после боя на реке Болве, потеряв связь со штабом дивизии, отходили самостоятельно.

Теперь все части были вместе, кроме 1311-го стрелкового полка и погибших в бою 5 октября двух дивизионов 979-го артполка.

В это время в дивизию входили: 1313-й и 1315-й стрелковые полки, в которых имелось по два батальона (в каждом полку примерно до 1000 бойцов и офицеров), один артиллерийский дивизион (пять орудий), батальоны связи и саперный, а также отдельный батальон, уцелевший полностью и насчитывающий около 400 человек. Плохо обстояло дело с боеприпасами, горючим, продовольствием и с медицинской помощью, так как тылы дивизии были частично уничтожены или рассеяны.

К вечеру 8 октября все части дивизии возобновили движение. Стояла исключительно плохая погода. Резкий северо-восточный ветер перехватывал дыхание, начался снежный буран. Идти было трудно, люди выбивались из сил, но продолжали идти.

На рассвете 9 октября дивизия вышла в район Ульянове) (40 километров западнее Белева), где соединилась с частями отходившей 50-й армии. Представитель штаба 50-й армии полковник Аргунов поставил дивизии боевую задачу. С этого момента дивизия начала вести арьергардные бои, прикрывая отход войск 50-й армии.

К 21 октября дивизия вышла к городу Белеву Тульской области, где перешла к обороне по восточному берегу Оки.

На этом рубеже в течение нескольких дней шли упорные бои с частями 52-й пехотной дивизии противника. Все попытки немцев форсировать Оку были отбиты. Но 23 октября противник, воспользовавшись тем, что железнодорожный мост у Болвы не взорван, сумел переправить около двух рот на восточный берег Оки. Огнем всех видов орудий эти роты были отрезаны от своих войск и к исходу дня полностью уничтожены.

В связи с отходом 50-й армии в район Тулы 173-я стрелковая дивизия прекратила бои на Оке и по приказу командования армии 24 октября начала отход на Одоев и далее через Краливну на Тулу. Противник двигался буквально ото пятам. 26 октября в сумерки вошли в Одоев. Отдохнув несколько часов, двинулись на Крапивну. Арьергард дивизии (усиленный батальон 1313-го стрелкового полка) довольно легко сдерживал передовые части врага, двигавшиеся за дивизией.

27 октября дивизия ночью вышла к Крапивне, где получила боевой приказ о переходе к обороне на Орловском шоссе на рубеже Захаровна, Карамышево с целью прикрытия Тулы от продвигавшихся по этому шоссе соединений 2-й танковой группы Гудериана. Однако дивизия не смогла выполнить этот приказ, так как противник опередил нас в выходе на указанный рубеж.

По приказу дивизия должна была занять оборону к 17 часам 28 октября. Высланная разведка дала тревожные сведения о движении танков и мотопехоты противника параллельно нашему маршруту по шоссе на Тулу. Когда головной 1315-й стрелковый полк подходил к переправе через реку Солову у Захаровки, поступило второе донесение разведки, что деревня Карамышево занята танками и мотопехотой врага.

Командир дивизии приказал 1315-му полку перейти реку, свернуть с шоссе и двинуться на Ретиновку. Следовавший за ним 1313-й стрелковый полк должен был выйти на рубеж Ретиновка, Захаровна и занять там оборону. При подходе 1315-го полка к Ретиновке из деревни Карамышево выдвинулся немецкий батальон танков и мотопехоты, которые атаковали наш полк. Двигавшаяся по Орловскому шоссе колонна танков у деревни Карамышево развернулась влево от шоссе и начала наступление на Захаровку. Таким образом, 173-я стрелковая дивизия вступила во встречный бой с развертыванием в сторону фланга. Артиллерии дивизии пришлось с ходу включиться в бой и вести огонь прямой наводкой по танкам. Пехота обоих полков развертывалась в боевой порядок с марша из походных колонн. Как потом выяснилось, против нас действовали части 17-й танковой дивизии и моторизованный полк Великая Германия. Батальоны наших полков, не успев окопаться, использовали для укрытия от огня противника каменные постройки в населенных пунктах - Ретиновке, Захаровне и Бегичеве.

С командного пункта дивизии в Потемкино было видно, как впереди наших боевых порядков в складках местности рассыпались истребители танков во главе со своим командиром лейтенантом Тихомировым, как загорелось несколько вражеских танков и как немецкая пехота развертывалась в цепь. Танки противника, ворвавшиеся в Ретиновку и Захаровку, были забросаны противотанковыми гранатами и бутылками с горючей жидкостью. Несколько танков вспыхнули, а остальные вышли из деревень и стали их обходить. Пехоту противника удалось пулеметным я автоматным огнем отсечь от танков, и она залегла.

Особенно храбро и самоотверженно сражались истребители танков и артиллеристы. Они забрасывали танки гранатами и бутылками, вели огонь прямой наводкой почти в упор. Нельзя не отметить подвиг санинструктора 2-го батальона 1315-го стрелкового полка Ани Шмаровой, которая под огнем оказывала помощь раненым и выносила их с поля боя. Будучи смертельно раненной, она еще смогла достать партийный билет и зубами разорвала его на клочки, чтобы он не достался врагу.

Геройски вел себя комсомолец Николай Маяков, наводчик орудия. Весь расчет выбыл из строя, и он один некоторое время вел огонь прямой наводкой по танкам. На помощь ему подбежал начальник штаба 1315-го полка капитан Грицун, и они вдвоем продолжали стрелять по танкам, а потом, сняв замок орудия, были вынуждены отойти вместе с остатками своего полка.

Весь личный состав дивизии в этом бою проявил высокую стойкость, мужество и героизм. Своим упорным сопротивлением в неблагоприятных для встречного боя условиях полки дивизии нанесли противнику большие потери и по приказу командования в порядке отошли в Тульскую Засеку - большой лесной массив рядом с Ясной Поляной.

Этот бой характерен тем, что он возник, если можно так сказать, на параллельных курсах. Наша дивизия отходила к Туле по дороге Белев, Одоев, Крапивна, Тула, а по шоссе Орел - Тула, параллельно нашему пути отхода, двигались тоже на Тулу со стороны Мценска 17-я, а вслед за ней и 3-я танковые дивизии противника.

Обладая большей подвижностью, противник обогнал нашу дивизию и опередил ее в занятии рубежа, на котором нам было приказано задержать гитлеровцев. Данные разведки опаздывали из-за отсутствия радиосвязи, и поэтому встречный бой был для нас неожиданным.

Неуспех боя объяснялся превосходством противника в боевой технике, особенно в танках, в подвижности и маневренности на поле боя. Резко сказалось также отсутствие противотанковой артиллерии и бронебойных снарядов. Дивизия в этом бою понесла значительные потери и была вынуждена продолжать отход. Но и отступая. она дралась, наносила потери противнику, изматывала его силы, выигрывала время для организации обороны на южных подступах к Москве.

После тяжелого боя под Захаровкой дивизия по приказу командования Западного фронта отводилась в его резерв для приведения (в порядок и укомплектования. По Тульскому шоссе и далее по Каширскому большаку дивизия 4 ноября прибыла в район Каширы. Штаб дивизии расположился в селе Богословском, 1313-й полк - в селе Григорьевском ж 1315-й - в Герасимове. Все населенные пункты южнее Каширы.

24-ю годовщину Великой Октябрьской социалистической революции дивизия отпраздновала с большим подъемом. 7 ноября было получено письмо от Киевского райкома партии Москвы и подарки отличившимся бойцам и офицерам. Каждое слово этого письма призывало нас к новым подвигам для защиты столицы нашей Родины Москвы.

В ходе укомплектования дивизии были проведены некоторые изменения и в расстановке командного состава. Вместо выбывших по болезни командира 1315-го стрелкового полка майора Боброва и батальонного комиссара Машкевича командиром 1315-го стрелкового полка стал начальник оперативного отделения штаба дивизии майор В. И. Белогуб, а комиссаром штаба дивизии - батальонный комиссар А. Ф. Медеников, который в рядах дивизии прошел всю войну и является одним из ее ветеранов.

В это время в дивизии проводились занятия по боевой и политической подготовке с учетом опыта минувших боев. Укомплектование частей осуществлялось спешно, в связи с тяжелой обстановкой на фронте. Согласно приказу штаба Западного фронта, 1315-й стрелковый полк с 464-м саперным батальоном и 1-й батареей артполка 22 ноября был срочно направлен в город Венев для укрепления обороны этого участка. Остальные части дивизии оставались в районе Каширы, продолжая боевую подготовку.

18 ноября 2-я танковая армия противника прорвала оборону 50-й армии и начала наступление на Каширу и Коломну, обходя Тулу с востока. Создалась угроза прорыва врага к Веневу и Зарайску. В связи с этим был образован Веневский боевой участок, в который, помимо 1315-го стрелкового полка, вошли две танковые бригады, один танковый полк, имевшие всего 30 танков, один стрелковый батальон и батальон истребителей танков, сформированный из местных жителей.

1315-й полк совершил форсированный марш и прибыл в Венев. Едва он успел занять оборону на южной и западной окраинах города, как был атакован противником. С 23 ноября на Веневском боевом участке разгорелись ожесточенные бои. Соединения 2-й танковой армии врага рвались через Венев к Капшре с целью захвата переправ через Оку ж дальнейшего наступления на Москву. Около двух суток 1315-й полк и приданные ему подразделения дрались в городе в полном окружении, два дня противник потерял на то, чтобы захватить Венев, и эти два дня сыграли большую роль в организации обороны южных подступов к Москве. В течение трех дней мы не имели связи с 1315-м стрелковым полком. Радиостанций в штабах дивизии и полков не было, а проводной связи не хватило, поэтому только 25 ноября штаб дивизии с конным посыльным получил донесение о захвате противником Венев а и об отходе остатков 1315-го полка на Каширу. Немедленно, по получении этого донесения, были по тревоге подняты все части и подразделения 173-й стрелковой дивизии.

1313-й полк занял оборону на южной окраине Каширы, еще не закончивший формирование 1311-й полк расположился во втором эшелоне дивизии. Штаб дивизии спешно из Богословского выехал в направлении Каширы. И это было весьма своевременно, так как передовые танковые подразделения противника уже подходили к Богословскому. Командный пункт дивизии расположился на западном берегу Оки, а наблюдательный пункт мы вынесли ближе к южной окраине Каширы. Авиация противника начала бомбить Каширу, особенно каширскую электростанцию и мост через Оку. Эти объекты прикрывались 37-мм зенитными пушками, которые вели интенсивный огонь. Противник сбросил много бомб, но ни одного попадания. Одновременно его авиация начала бомбить боевые порядки 1313-го полка.

Около 16 часов 25 ноября 20 юнкерсов тремя группами прошли низко над нами. Гулкие, мощные удары, столбы дыма и вывороченной мерзлой земли: над южной окраиной Каширы и у Зендиково видны тучи дыма и снежной пыли, на окраине города горели дома.

В ночь с 25 на 26 ноября части дивизии приняли на себя удар 40-го и 63-го моторизованных полков 17-й танковой дивизии противника. Танковый полк этой дивизии еще до подхода к Кашире понес большие потери и сейчас небольшими группами танков поддерживал свои моторизованные полки. Попытки этих полков с ходу ворваться в Каширу были отражены организованным огнем нашего 1313-го стрелкового полка. В это же время продолжали прибывать в Каширу остатки 1315-го стрелкового полка и 464-го саперного батальона. Пришли командир 1315-го полка майор Белогуб и комиссар полка Толмачев, они привели с собой всего около двухсот человек.

Стоит привести такой эпизод. Когда гитлеровцы овладели Веневом, в городе еще оставались разведчики 1315-го полка. Ночью командир этой группы сержант Мисанов построил разведчиков, одетых в белые халаты, и, подав команду по-немецки, вывел группу на улицу. В темноте они пристроились к идущим впереди немцам, держась от них все-таки на почтительном расстоянии. Так Мисанов некоторое время вел свою группу за немцами, которые не обращали на них никакого внимания. Выйдя из города, разведчики отстали от немцев и благополучно вернулись в Каширу.

В течение двух дней 1313-й полк отбивал атаки противника. Два дня не замолкали разрывы бомб, снарядов и мин. Вражеская авиация наносила удар за ударом. Бомбежка не прекращалась и ночью. Багровое зарево стояло над городом. Несмотря на все усилия противника, мы устояли. В эти дни личному составу дивизии был объявлен приказ Ставки во что бы то ни стало отстоять Каширу. Приказ стал непреложным законом для всех бойцов и командиров.

Упорная оборона Венева и бои за Каширу обеспечили необходимое время для подхода к Кашире кавалерийского корпуса генерал-майора П. А. Белова.

Героизм и стойкость воинов 1315-го стрелкового полка обеспечили подготовку обороны Каширы, не дали противнику с ходу овладеть городом, а упорная оборона самой Каширы в свою очередь обеспечила возможность своевременного подхода к ней конницы генерала Белова. С подходом кавалеристов положение дивизии значительно улучшилось. Она была подчинена генерал-майору Белову и в дальнейшем вела бои совместно с кавалерийским корпусом. Дивизию усилили курсами младших лейтенантов и младших командиров, находившимися в Кашире. Это дало (возможность вновь сформировать 1315-йполк, влив в него часть бойцов из 1311-го полка.

27 ноября 1313-й и 1315-й полки перешли в наступление с задачей овладеть населенными пунктами Пятница, Стародуб, Зендиково. Это был первый наступательный бой дивизии. В наступление перешел также и .кавалерийский корпус. Три дня шли ожесточенные бои у Стародуба и Пятницы. Полки упорно атаковали противника и, несмотря на его отчаянное сопротивление, прорвали оборону врага.

Переход в наступление вызвал большой подъем у всего личного состава дивизии. 173-я дивизия и кавалерийский корпус генерала Белова в битве за Москву первыми на всем Западном фронте перешли в наступление. С тех пор наша дивизия никогда не отступала. Несколько суток днем и ночью шли ожесточенные сражения. Входе этих боев дивизии впервые был придан дивизион гвардейских минометов - катюш, которые наносили большие потери противнику и способствовали наступательному порыву наших войск.

Районный центр Мордвес и станцию железной дороги гитлеровцы сильно укрепили. На окружавших город высотах, в окрестных деревнях они создали из снега оборонительные сооружения и организовали систему огня, которая простреливала все подходы. Бои на подступах к Мордвесу дивизия вела преимущественно ночью. Тяжелые бои шли за деревню Павловское, являвшуюся сильным опорным пунктом.

Атака 2-го батальона 1315-го полка, нанесенная в лоб, успеха не имела, батальон понос значительные потери. Только обход этой деревни и захват высоты 206,2 решили судьбу узла сопротивления. Во время боев за Павловское взвод младшего лейтенанта Васильева попал в тяжелое положение: восемь вражеских танков зашли во фланг и прижали взвод к минному полю. Впереди оборонялся взвод автоматчиков противника. Воспользовавшись метелью, командир взвода без выстрела, молча повел своих бойцов в атаку. Штыковым ударом взвод смял автоматчиков противника, захватил миномет, ворвался в Павловское, захватил в нем еще одно орудие и, не задерживаясь, продолжал преследовать противника. Приказание остаться и закрепиться в Павловском настигло Васильева лишь в следующем населенном пункте Жилево.

В ночь на 4 декабря сильные бои начались за узлы сопротивления противника в деревнях Белоутово и Борисово. 1315-й полк обошел фланги противника, который поспешно отошел. В Белоутово было захвачено пять орудий и другие трофеи. Одновременно 1313-й полк ворвался в Борисово л захватил штабную автомашину с оперативными документами, 20 грузовых автомашин, много автоматов и винтовок. После этого батальоны 1313-го и 1315-го полков совместными действиями овладели деревней Чернево. Потеря ряда узлов сопротивления всполошила противника. Он стал спешно подтягивать резервы.

В полосе действий нашей дивизии, входившей в это время в состав группы генерала Белова, появились части 167-й пехотной и 29-й моторизованной дивизий противника, по-прежнему здесь также действовали части 17-й танковой дивизии.

4 декабря противник произвел несколько контратак при поддержке десяти танков и двух бронемашин. Ему удалось несколько потеснить наши части ,и овладеть населенными пунктами Малое Чернево и Борисово. Бои шли 4 и 5 декабря непрерывно. В ночь на 6 декабря 173-я дивизия 1в составе группы генерала Белова вновь перешла в наступление. Ночная атака оказалась неожиданной для противника, и он оставил Борисово и Малое Чернево, бросив вооружение и автомашины. Последний узел сопротивления перед Мордвесом находился в деревне Отомна. После короткого боя Стомна была взята 1315-м полком. Утром 7 декабря был освобожден Мордвес. Части 29-й моторизованной, 167-й пехотной и 17-й танковой дивизий противника, неся большие потери, отходили к Веневу. Неотступно преследуя врага, 173-я дивизия наступала в центре боевого порядка кавалерийского корпуса генерала Белова. На плечах отходивших вражеских арьергардов передовые отряды нашей дивизии и конники генерала Белова 9 декабря ворвались в Венев. Город снова стал советским.

Большие разрушения мы увидели в Веневе. Тысячи жителей города остались без крова.

С 27 ноября до 9 декабря за время разгрома каширско-веневской группировки противника группа генерала Белова, куда входила 173-я стрелковая дивизия, захватила следующие трофеи: 29 танков, 4 танкетки, 28 орудий, 5 зенитных пушек, 27 ручных пулеметов, 379 грузовых автомашин, 15 легковых машин, 190 мотоциклов, один вагон артиллерийских снарядов, около миллиона патронов и много другого военного имущества. За время этих боев дивизия освободила 78 населенных пунктов и уничтожила свыше трех тысяч солдат и офицеров противника.

Высокий наступательный порыв 173-й дивизии заслужил благодарность командира кавалерийского корпуса генерал-майора П. А. Белова и высокую оценку со стороны командования Западного фронта.

Наступательные бои на каширско-веневском направлении обогатили боевым опытом наше молодое соединение. Офицерский состав дивизии получил практику управления войсками в наступательных боях, научился взаимодействовать с артиллерией, минометами и конницей. Подразделения и части дивизии научились маневрировать на поле боя и не только атаковать в лоб, но и широко применять охват и обход флангов и узлов сопротивления противника. В результате всех этих боев 173-я стрелковая дивизия превратилась в кадровое соединение Советских Вооруженных Сил.

После овладения Веневом наша дивизия была передана в состав 49-й армии Западного фронта и переброшена на алексинское направление. После трехдневного марша в ночь на 14 декабря дивизия сосредоточилась в районе Кривцово, Новая Жизнь, Поновкино, примерно в 20 километрах северо-западнее Тулы. Задача, поставленная дивизии, заключалась в том, чтобы, развивая наступление в северо-западном направлении, овладеть городом Алексин, а затем выйти в район Михеево, Детчино и перерезать железную дорогу и шоссе, соединяющие Калугу и Малоярославец. В дальнейшем дивизия должна была овладеть районным центром Полотняный Завод. Выполнение этой задачи можно разделить на три этапа.

Первый этап - стремительное наступление на Алексин. За четыре дня с 14 по 17 декабря полки дивизии с боями, в сильный мороз прошли около 30 километров и, форсировав по льду реку Оку, овладели Алексином.

Вторым этапом были напряженные бои за выход на шоссе и железную дорогу Калуга - Малоярославец. Эти бои длились с 18 декабря по 14 января 1942 года и после некоторых неудач завершились стремительным переходом в наступление и полным успехом, причем наши войска захватили несколько сотен автомашин с боеприпасами, продовольствием и другим имуществом отходящей 2-й танковой армии противника. В ходе этих боев мы осуществили дерзкий и удачный рейд отряда разведчиков и саперов дивизии под командой лейтенанта Синчихина в тыл врага. Отряд прошел на лыжах около 40 километров и взорвал полотно железной дороги в районе станции Михеево, прервав на некоторое время движение поездов на этом участке. Бои на этом этапе носили крайне ожесточенный и кровопролитный характер и отличались резкими быстрыми изменениями обстановки, неоднократными сильными контратаками противника, а также частыми ночными действиями.

Третьим этапом были бои за Полотняный Завод, освобожденный 18 января 1942 года.

Трофеи дивизии за время декабрьских и январских боев весьма значительны: 52 танка, 50 орудий, 7 танкеток, 849 грузовых автомашин, 69 легковых автомашин, 16 -автобусов, 851 мотоцикл, 20 104 артиллерийских снаряда, миллионы патронов и много другого имущества.

Всего за период с 14 декабря по 19 января наши войска освободили 202 населенных пункта.

20 января 1942 года 173-я стрелковая дивизия вновь была передана в состав 50-й армии Западного фронта.

В 30-градусные морозы в условиях многоснежной зимы дивизия совершила 100-километровый марш в указанный ей район, затем с ходу вступила в сражение с задачей перерезать Варшавское шоссе западнее Юхнова.

Мы, ветераны дивизии, с теплотой вспоминаем деятельное участие в ее создании Московского городского комитета партии. Много внимания на протяжении всех лет войны оказывал нам и Киевский райком партии.

Благодаря руководству Коммунистической партии, беззаветному геройству и самоотверженности всего личного состава дивизии это соединение, созданное из людей только мирных профессий, за короткий срок обрело воинское умение и мастерство. Дивизия стала в .один ряд с кадровыми соединениями Красной Армии. В последующем ей присвоили высокое звание гвардейской, а знамена полков были украшены орденами Советского Союза. 67 солдат и офицеров дивизии получили звание Героя Советского Союза.

В настоящее время гвардейская дивизия бдительно стоит на страже государственных интересов нашей Родины и всегда готова выполнить любой приказ нашей партии и правительства.

71-я отдельная морская стрелковая бригада в битве за столицу

Капитан 1 ранга О. Ф. Кувшинов{102}

Более чем через двадцать лет я вновь побывал в селе Языково, раскинувшемся в живописной местности, невдалеке от города Яхромы. В 1941 году здесь пролегал один из рубежей, на которых Красная Армия остановила немецко-фашистские войска, рвавшиеся к Москве. И теперь, слушая выступления колхозников и офицеров на митинге у могилы моряков, в моем воображении возникли картины боев у Языкова.

Я вспомнил мужественный, героический подвиг своих товарищей и сослуживцев. Как живые, встали передо мной образы моряков-богатырей, воспитанных партией и комсомолом, лучших сыновей Родины, крепких и сильных, овеянных суровым дыханием моря, свято чтивших традиции нашего замечательного флота, - тех, кто отдал жизнь в боях со свирепым и коварным врагом на подступах к Москве. Воображение вернуло меня к осени и зиме сорок первого года, к незабываемым дням Московского сражения.

Фашистские моторизованные и танковые дивизии, обходя нашу столицу с юга, подошли к Кашире и Серпухову. Особенно опасное положение создалось на правом фланге Западного фронта. Гитлеровские войска овладели городами Истра, Клин, Солнечногорск, обошли с севера Истринское водохранилище и, выйдя на Ленинградское и Рогачевское шоссе, устремились к Москве. В последних числах ноября враг ворвался на станцию Крюково Ленинградской железной дороги и в большое село Красная Поляна в 20 километрах от столицы. 27 ноября фашистские войска захватили старинный русский город Яхрому, подошли к Дмитрову. Они стремились форсировать канал Москва - Волга и перерезать Северную железную дорогу, Ярославское шоссе, отрезать путь подходящим с востока резервам и атаковать Москву с тыла.

В это время в район Дмитрова прибыла 71-я отдельная морская стрелковая бригада, сформированная из моряков Тихоокеанского флота. Она сосредоточилась для наступления километрах в 15 южнее Яхромы, в населенных пунктах Гришине и Минеево.

В последних числах декабря 1941 года я сопровождал из Москвы в Дмитров группу моряков, направляемую в 1-ю ударную армию. Когда я собирался в обратный путь, оказалось, что Дмитровское шоссе в районе Яхромы захвачено противником. Вернуться в Москву я уже не смог. Да и тянуло на фронт. В штабе 1-й ударной армии, находившемся в средней школе в центре города, я встретил полкового комиссара Е. В. Боброва и рассказал ему о своем положении. Он предложил мне занять в 71-й бригаде должность офицера связи от Военно-Морского Флота. Когда я выезжал из Москвы, полковник Звягин, ведавший формированием морских частей для фронта, попросил меня при случае посмотреть, как будут действовать в боевых условиях моряки. Воспользовавшись этим указанием, я согласился и принял предложение Е. В. Боброва.

Следует сказать, что в эти дни город обстреливался противником. Когда мы вышли из штаба, то увидели, как над железнодорожной станцией поднялся столб густого дыма с пламенем. Виднелись пожары и на восточной и северной окраинах города.

Из горящего Дмитрова мы выехали в расположение бригады около полудня. Бушевавший долгие часы буран занес все дороги. Наш грузовик то и дело останавливался, и нередко приходилось выталкивать его из сугробов. От пронзительного северного ветра, продувавшего насквозь, не спасали даже наши овчинные полушубки. Вместе с воем ветра доносился гул артиллерийской стрельбы западнее канала. Мороз был градусов 25 и все крепчал.

Евгения Васильевича Боброва я знал еще по Владивостоку, где он служил комиссаром курсов переподготовки офицеров на Второй Речке. Это был высокого роста статный мужчина лет сорока. За его плечами - более чем 20-летний военный стаж: он прошел трудный боевой путь от рядового красноармейца до полкового комиссара, от ротного библиотекаря до комиссара бригады. 17-летним пареньком Бобров с винтовкой в руках пошел защищать Советскую власть в гражданскую войну.

В пути комиссар ознакомил меня с обстановкой на участке фронта армии. Он только что побывал у члена Военного совета армии и был в курсе последних событий. Из его слов стало ясно, что положение на фронте 1-й ударной армии критическое. Передовые части противника подошли вплотную к каналу. Вчера пехота гитлеровцев, поддержанная танками, переправилась на восточный берег по мосту в Яхроме и с ходу захватила село Перемилово. Положение было восстановлено нашей контратакой, в которой приняли участие подразделения 50-й и 29-й стрелковых бригад, 58-й танковой дивизии и 21-й танковой бригады. Они с большими потерями для себя в ночном бою выбили врага из села, после чего мост через канал был взорван.

Однако, чтобы остановить вражеское наступление, не хватало войск. 1-я ударная армия сосредоточилась не полностью, а фашистское командование, лихорадочно подтягивало свои части. В селах Отепаново и Астрецово и в городе Яхроме оно концентрировало большое количество танков, артиллерии, готовясь форсировать канал на широком фронте. В эти дни был дорог буквально каждый час. Малейшее промедление грозило непоправимой бедой. Возникла необходимость нанесения смелого удара по вражескому фронту. Такую задачу Военный совет армии поставил и 71-й бригаде. Все это я узнал от комиссара.

В Минеево мы приехали только вечером. С большим трудом разыскали штабную избу. В деревне было удивительно тихо и совершенно темно. Чувствовалась строгая дисциплина светомаскировки.

В клубах холодного воздуха мы вошли в помещение штаба, освещенное керосиновой лампой. Среднего роста полковник во флотском кителе, стеганых штанах и бурках что-то энергично говорил стоящему перед ним бойцу. Это был командир 71-й морской стрелковой бригады Я. П. Безверхов. Я знал комбрига как опытного боевого командира. Еще унтер-офицером царской армии он воевал с немцами в первую мировую войну. В гражданскую сражался на Урале против Колчака, в оренбургских степях - с белоказаками, в песках Средней Азии против басмачей. За отличные боевые действия был награжден орденом Красного Знамени и Бухарской Звездой первой степени. Дважды ранен.

Первое наше знакомство состоялось во Владивостоке, до войны. На тральщике, которым я командовал, он, командир береговой службы, по собственному желанию проходил корабельную практику. Две недели Яков Петрович Безверхов плавал на тральщике и весьма исправно нес вахту, неплохо вел штурманскую прокладку. Однажды я опросил его:

- Для чего вам, Яков Петрович, необходимо такое длительное плавание? Ведь вы сухопутный командир.

Помню, он резонно ответил:

- Старый российский фельдмаршал Суворов дважды сдавал экзамен на мичмана. Если имеешь дело с флотом, то учись морскому делу, как следует.

После этого плавания у нас с Безверховым установились хорошие деловые отношения. Когда он стал начальником курсов переподготовки командиров запаса на Второй Речке, я по его просьбе в зимнее время проводил занятия на курсах по минно-тральному оружию.

- Вот, полюбуйтесь, мой ординарец, - показывая на бойца, обратился к нам полковник. - Просит отпустить его в батальон! - И комбриг продолжал прерванный нашим приходом разговор с ординарцем.

- Ваша задача не менее трудная, чем у бойцов батальона, - полковник подошел к ординарцу и взлохматил его белокурые волосы.

Старшина стоял, потупив глаза, и молчал.

- Кто еще из твоих товарищей имеет такую почетную и ответственную должность, а? - полковник обнял ординарца за плечи, внимательным, чуть хитроватым взглядом посмотрел ему в глаза.

Этот паренек, видимо, напоминал полковнику сына Олега, с которым он не успел проститься, уезжая на фронт. Такой подход обезоружил ординарца, и он, не настаивая более на своей просьбе, ушел выполнять какое-то поручение командира бригады.

- Парня вполне можно понять, - заметил Бобров. - Сейчас такой момент, когда все от генерала до солдата беспокоятся за судьбу Москвы. Сегодня флагманский химик и начальник политотдела просили у меня разрешения идти вместе с батальонами в наступление.

- Этак у меня весь штаб ринется в атаку, а кто будет управлять боем, - с улыбкой возразил комбриг и сам обратился к Боброву с вопросом:

- Значит начнем, комиссар? - и после небольшой паузы постучал в стену: Начштаба, командиров ко мне!

Через минуту открылась дверь, и на пороге появился средних лет офицер с двумя шпалами на петлицах. Он был в армейском обмундировании. За начальником штаба Иваном Кузьмичем Рябцевым начали входить командиры подразделений, политработники, офицеры штаба. Пока командиры рассаживались, а начштаба развешивал карту обстановки, я приглядывался к заполнившим комнату товарищам. Оказалось, что многих я знаю по службе на Тихоокеанском флоте. Тут был капитан Н. Л. Тулупов из учебного отряда подводного плавания, в прошлом учитель из Башкирии, участник гражданской войны на Урале, и моложавый, рослый, (с обветренным лицом капитан Аркадий Николаевич Голяко, с которым я служил в Тихоокеанском высшем военно-морском училище. Я его знал как очень сведущего в сухопутной тактике командира. Здесь были и мои недавние воспитанники, курсанты Тихоокеанского военно-морского училища, теперь лейтенанты: Добряков, Королев, Кириллов.

Когда все расселись, начальник штаба кратко доложил обстановку на участке бригады. Он сказал, что 6-я танковая дивизия противника, расширяя клин к югу от шоссе Ольгово - Яхрома, двумя батальонами со средствами усиления заняла Языково, Борисово, Гончарово, Семенково. Гитлеровцы спешно укрепляют эти населенные пункты. Есть основания предполагать, что в ближайшие дни враг предпримет бросок через канал. По данным разведки, у гитлеровцев в районе Степанове, Ольгово имеются танки, по шоссе движется большое количество войск противника с артиллерией и минометами.

Командование армии поставило бригаде задачу: в ночь на 1 декабря атаковать Ольгово, Языково и прилегающие пункты, овладеть ими и выйти в тыл войскам противника, находящимся в Яхроме. Целью этого удара было сковать как можно больше сил врага и оказать помощь оперативной группе генерала Ф. Д. Захарова при выходе из окружения. Совместно с нашей бригадой должны были действовать 44-я и 56-я стрелковые бригады, а затем и 55-я стрелковая бригада. В случае успеха эти силы могли серьезно угрожать вражеским тылам.

После сообщения начальника штаба комбриг изложил план атаки Языкова. Он мне показался очень простым. С севера должен был действовать полуохватом батальон капитана А. Н. Голяко; охват завершал батальон Н. Л. Тулупова с приданной ему ротой лыжников, а с фронта предполагалось направить небольшие сковывающие группы третьего батальона. Атаку намечалось начать с полным рассветом, чтобы воины ясно видели объект наступления.

- А что скажет начальник артиллерии? - спросил комбриг и посмотрел на полковника с черной бородкой клинышком.

Поднялся пожилой офицер в армейской гимнастерке. Он доложил, что перед атакой будет произведена 15-минутная артиллерийская подготовка.

- Но пусть командиры батальонов особенно не надеются на всесилие нашей артиллерии: у нас только две батареи 76-миллиметровых пушек да несколько минометов. Я рекомендую лучше и полнее использовать свои огневые средства, предупредил он.

Положение с оружием в бригаде было тогда действительно нелегким, не все, что полагалось по штату, было получено.

- По мере продвижения, - продолжал полковник, - артиллерия будет помогать пехоте в уничтожении огневых точек противника по целеуказанию командиров батальонов.

- А танки будут? - задал вопрос кто-то из задних рядов.

- Пехоту ноги кормят. Она везде пройдет, - отвечал начарт. - А танкам нужны хорошие дороги да мосты. Вчера взорвали мост на канале, а сегодня танкисты целый день пытались переправить хотя бы один танк, да так ничего и не вышло. Лед непрочный, ломается. Восемь танкеток переправляли прямо на руках, и то одну утопили. Четыре Т-27 будут приданы батальону Тулупов. Вот как обстоит дело с броневым прикрытием, - окончил полковник.

Комбриг, резко поднявшись со своего места и обращаясь к начальнику артиллерии, сказал:

- Прикажите артиллерийским расчетам наступать вместе с пехотой и подавлять огневые точки врага по указанию командиров рот, взводов, а где надо - по своей инициативе, в зависимости от обстоятельств.

Движение артиллерии во время наступления в боевых порядках пехоты было новым приемом в то время. Комбриг, как видно, внимательно изучал опыт боев.

Далее комбриг поставил конкретные задачи по организации огневого боя стрелковых подразделений и предупредил о необходимости вести непрерывную разведку.

В заключение выступил Бобров. Его речь была краткой и простой. Он говорил о том, что моряки рвутся в бой, что за последние дни подано около ста заявлений о вступлении в партию и комсомол.

- Успех первого боя будет зависеть от вас, товарищи командиры, коммунисты и политработники. Помните, идет большое историческое сражение, которое должно изменить не только положение Москвы, но и ход всей войны. В эти дни партия требует от нас быть впереди. Вы должны показать бойцам, как нужно защищать Советскую власть в тяжелые для нее минуты.

Весь следующий день моряки готовились к бою. По подразделениям проводились митинги и собрания. На митинге во 2-м батальоне выступили комбриг и комиссар.

Возвратившись в штаб, я решил немного отдохнуть перед наступлением и прилег на лавку. Безверхов же не ложился всю ночь. Подойдя к занавешенному разноцветным одеялом окну, он прислушался. Снаружи доносились глухие раскаты артиллерийской канонады.

Беспокоило полковника то, что высланные в сторону Языкова разведчики все еще не возвратились, хотя через три часа бригаде предстояло начать атаку.

Но вот в сенях заскрипели половицы. Вошел начальник штаба, и через минуту на пороге появились разведчики. Они привели мальчика в большой серой шапке, полушубке и валенках, лет тринадцати и мужчину в короткой, не по росту овчинной шубе.

- Вот задержанные, товарищ полковник. Говорят, из Языкова, прямо из фашистских лап, - доложил разведчик.

Комбриг оживился и стал расспрашивать прибывших. Выяснилось, что мальчика зовут Сережей, он ученик шестого класса, а второй - красноармеец из части, оставившей Солнечногорск.

- А как же вы оказались вместе? - доброжелательно спросил комбриг мальчугана.

И тот довольно толково рассказал, как спас красноармейца, попавшего в руки к врагу. Гитлеровцы, отобрав одежду у советского солдата, оставили его на морозе, а Сережа незаметно отнес ему шубу и валенки, а затем повел к своим. Недалеко от Дьякова они и встретили наших разведчиков.

- Ты, Сережа, сделал большое дело, спас бойца Красной Армии, -- сказал комбриг. - А вот что ты нам расскажешь про фашистов? Как они укрепились? Где у них пушки и минометы стоят? Есть ли танки в селе?

Мальчик внимательно посмотрел на комбрига и попросил бумагу и карандаш. Затем, сев за стол, с деловым видом принялся за работу.

Через несколько минут мы рассматривали аккуратно составленную схему. Сережа нанес на нее все дома и постройки колхозников, пушки в промежутках между домами, батарею минометов у церкви, пулеметные гнезда. Он не забыл указать окопы и блиндажи на сельском кладбище, склад боеприпасов в центре деревни, в пожарном сарае, штаб гитлеровской части.

Рассмотрев внимательно схему, комбриг спросил мальчика, у кого он научился составлять планы.

- У меня два брата служат в Красной Армии, - ответил пионер. - Один из них командир, вот он и научил меня.

- А где они сейчас? - спросил Безверхов.

- На войне, под Ленинградом.

Мы сличили план Сережи с нашими разведывательными данными: они в основном совпадали, но значительная часть сведений об обороне гитлеровцев в селе была для нас новой и очень ценной. Его план в деталях показывал круговую оборону врага в Языкове. Такие подробные сведения едва ли мог добыть в данных условиях даже опытный разведчик. Некоторые полезные детали сообщил и спутник Сережи. После беседы их обоих накормили и положили отдыхать. Во время наступления Сережа, хорошо знавший окрестные леса, помог кратчайшим путем почти вплотную подойти к околице Языкова. Больше я не встречал Сережу, но до сих пор с благодарностью вспоминаю маленького разведчика, который помог нам одержать победу.

После тяжелого марша по бездорожью наши батальоны на рассвете заняли исходное положение для атаки на опушке леса у Языкова. Комбриг приказал мне находиться при нем в качестве офицера связи, и мы объезжали с ним позиции. Некоторые подразделения уже начали обживать занятый рубеж: делали снежные окопы, насыпали перед ними высокие брустверы, ломали ветки деревьев и устилали ими дно окопов. Комбриг подзывал к себе командиров рот, батальонов, давал им последние указания.

В роте лейтенанта Черепанова я встретил старшину II статьи Петра Никитина, бывшего минера тральщика Потрокол, которым я до войны командовал на Тихоокеанском флоте. Никитин с вещевым мешком за плечами и гранатами за поясом лежал в снежном окопе, как впередсмотрящий на баке корабля. Петр Никитин до службы был сборщиком женьшеня. По глухим лесам Сихотэ-Алиня бродил он, как и его отец, в поисках корня жизни. Придя на флот, Никитин в скором времени стал лучшим минером в дивизионе и отличным вахтенным на тральщике.

- Вот где встретились-то, товарищ командир! - окликнул он меня.

До начала атаки оставалось несколько минут, я торопился на КП.

- Увидимся в Языкове, - крикнул я вместо прощания своему бывшему подчиненному.

Безверхов выбрал место для своего КП на небольшом холме у опушки леса, где рос огромный, развесистый дуб. Когда мы подъехали, на дороге уже сидели наблюдатели с биноклями, а внизу суетились два связиста. Они установили полевые телефоны на утоптанном снегу. Отсюда было видно всю снежную равнину до самой деревни Языкове. Ни куста, ни бугорочка. Блестящий на солнце снег слепил глаза после бессонной ночи. Все пространство простреливалось из любого вида стрелкового оружия и минометов. Это расстояние нужно было преодолеть одним броском, чтобы избежать лишних потерь. Гитлеровцы, засевшие в домах, пока ничем себя не обнаруживали. В морозном воздухе раздались резкие выстрелы наших орудий. В небе засветились сигнальные ракеты. Через головы бойцов со свистом полетели снаряды. Мы увидели, как у околицы вздыбились серые султаны разрывов.

Первым поднялся второй батальон. Капитан Голяко лично повел моряков в атаку. Они идут стремительно, на ходу распахивают полушубки, из-под которых виднеются полосатые тельняшки. Матросы, идущие в первых рядах, надели заветные бескозырки.

Комбриг резко смахнул снег с шапки и соскочил с лошади.

- Молодцы! Смотри, комиссар, как они идут, - проговорил с восхищением Безверхов.

- Да, хорошо, - спокойно ответил Евгений Васильевич.

Вдруг комбриг умолк, нахмурился.

Противник открыл губительный огонь по атакующим из всех видов оружия. Гитлеровцы превратили село в мощный узел сопротивления, хорошо организовали систему огня. Над полем боя появились пикирующие бомбардировщики. Моряки 2-го батальона залегли. Комбриг приказал выдвинуть артиллерию в боевые порядки пехоты для стрельбы прямой наводкой и подал сигнал атаки для 1-го и 3-го батальонов.

Прошли первые полчаса боя. На КП стали поступать донесения. Комиссар Романов из 2-го батальона сообщал: Батальон ворвался на окраину, ведет бой за каждый дом. Фашисты упорно сопротивляются. При подходе к кладбищу рота лейтенанта Бортаковского была прижата к земле сильным огнем из крайнего дома. Подоспевший в это время артиллерийский расчет Кривицкого выкатил на руках свою пушку и прямой наводкой несколькими выстрелами уничтожил засевших в доме гитлеровцев.

Вскоре из первого батальона тоже прибыл связной и доложил, что батальон ведет бой за скотный двор и школу, где гитлеровцы хорошо укрепились. Особенно отличились пулеметчики. Командир пулеметной роты лейтенант Кулик был ранен, но в тот момент, когда один расчет вышел из строя, он лег сам за пулемет максим и вел огонь, пока подразделение не захватило каменное здание школы. При этом был полностью уничтожен минометный расчет противника.

Все тише слышались треск пулеметов, разрывы гранат. Бой переместился с окраины села вглубь. И вдруг новое сообщение по телефону: Командир второго батальона убит, а комиссар ранен. Это была серьезная потеря. Комбриг бросился к телефону, но связь оказалась прерванной. Пришлось немедленно перенести КП в район кладбища, ближе ко второму батальону.

Когда мы вступили в Языково, в селе была обычная суматоха после боя. Посредине улицы стояли разбитые прямым попаданием огромные вездеходы, похожие на троллейбусы, штабные автобусы, мощные тягачи. Везде валялись убитые. Около церкви - штабеля снарядов и патронов, оставленных противником.

Задуманный комбригом план окружения вражеского гарнизона в Языкове не был полностью осуществлен из-за неудачи на левом фланге, где действовал батальон майора Тулупова.

Здесь рота лыжников лейтенанта В. Д. Сморгунова должна была обойти село с тыла, перерезать дорогу на Борносово и ударить по деревне Языково с запада. Лыжники проделали 20-километровый путь, бесшумно подошли к селу на рассвете, и теперь им следовало преодолеть широкую открытую лощину, которая хорошо просматривалась из села.

Чтобы не выдать своего присутствия, лейтенант приказал роте залечь на опушке березовой рощи, вплотную подводившей к крайним домам колхозников. Командир роты предполагал с началом атаки коротким броском миновать лощину и замкнуть кольцо окружения. Бойцы залегли и стали ждать сигнала атаки. Через полчаса небо осветила ракета. Вдали в просветах между стволами берез уже были видны темные очертания построек. Лыжники поднялись и двинулись вперед. Неожиданно рощу потрясли взрывы, выше деревьев взметнулись грязно-серые столбы снега и земли. Бойцы наткнулись на минное поле. Раненый лейтенант Сморгунов нашел в себе силы подняться и с криком За мной! побежал вперед к селу. Он помнил, что спасение только там. Уцелевшие бойцы устремились за своим командиром. Не успели они добежать до опушки, как новая серия взрывов накрыла роту - теперь непрерывно били немецкие минометы. Сморгунов и. бежавшие рядом с ним красноармейцы упали замертво. Все же остатки лыжного отряда удалось спасти нашим танкеткам. Старшина Пузанов, возглавив лыжников, устремился за танкетками и вывел своих товарищей с минного поля.

Но и здесь вышла заминка. Танкетки из-за глубокого снега двигались по дороге в кильватер. Стоявшая у церкви немецкая противотанковая батарея быстро пристрелялась и в несколько минут подбила две машины. Двум другим удалось при поддержке лыжников подойти к батарее и частично уничтожить ее личный состав. Но замкнуть кольцо окружения вокруг деревни не удалось. Потому-то часть вражеского гарнизона вырвалась из Языкова.

Бой уже гремел на окраине деревни Борносово, когда от раненых нам удалось узнать подробности гибели капитана Голяко.

Преодолев сопротивление гитлеровцев на северной окраине, передовые подразделения во главе с капитаном ворвались в Языкове и начали очищать дом за домом. Фашисты стреляли из подвалов, с чердаков, из окон домов. Приходилось выбивать противника штыком и гранатой, а кое где - его же автоматами. Вот разгоряченный боем капитан остановился, чтобы дать нужное приказание, а с чердака соседнего дома сухо и коротко протрещала автоматная очередь. Капитан пошатнулся и упал. Это была тяжелая для нас потеря. Весть о смерти любимого командира быстро облетела батальон. В командование вступил комиссар батальона Романов. С возгласом Вперед, товарищи! Отомстим за командира! он поднял бойцов, но в следующий миг уже был ранен, хотя и не подал вида... А на другом участке наступающих возглавил комсомолец, 22-летний младший лейтенант Митин. Он повел моряков батальона, выбивая фашистов из последних домов и сбрасывая их в реку Волгушу.

Позднее я узнал подробности героических дел комсомольца Василия Кирилловича Митина. До фронта он служил командиром прожекторного взвода на одной из батарей береговой обороны Тихоокеанского флота, однако служба в прожекторном взводе не удовлетворяла смелого и решительного офицера Митина, и он все время просил командира батальона перевести его на должность командира огневого взвода, - поскольку очень любил артиллерийскую технику. Но его не переводили. Когда же началась война, Василий Кириллович подал рапорт о переводе в морскую пехоту, при этом заявил командиру: Пустите меня на фронт. Что я у вас буду небо мазать? Лучше пойду фашистов бить. Митина отпустили. В бригаде он был назначен командиром огневого взвода в противотанковый дивизион, но матчасти не оказалось. В бою за Языкове Митин участвовал со своим взводом как пехотинец. Но вот лейтенант с группой бойцов, уничтожив прислугу, захватил у врага миномет. Повернув его в сторону противника, моряки открыли огонь по отходящим гитлеровцам и продолжали стрелять до тех пор, пока не кончился боезапас. На второй день боя смельчаки первыми ворвались в Борносово, захватили новый комплект мин у врага и вновь громили врага его же собственным оружием. На поле боя Митин показал себя инициативным и находчивым командиром. Он в течение двух недель успешно воевал трофейным оружием, пока не получил артиллерийскую противотанковую батарею отечественного производства.

Я узнал от краснофлотца Маничева и подробности подвига, совершенного моим воспитанником Никитиным. Со стороны кладбища в село ворвалась рота лейтенанта Черепанова. Продвигаясь с боем вдоль села, моряки встретили упорное сопротивление. Гитлеровцы, засевшие в большом доме, сильным пулеметным огнем преградили путь наступающим. Дом был обложен до окон бревнами и мешками с землей, окна превращены в амбразуры, из которых простреливалась вся улица. Несколько раз атакующие поднимались в атаку, но каждый раз на них обрушивался многослойный свинцовый ураган. Продвижение роты приостановилось. Черепанов понимал, что задержка наступления усилит врага.

Уничтожить огневую точку вызвался Никитин и попросил при этом:

- Дайте побольше гранат, да почаще беспокойте фашистов!

Лейтенант разрешил.

- Берите помощников по своему усмотрению, а гранат - сколько донесете!

Окинув взглядом бойцов отделения, лежавших за срубом колодца, старшина скомандовал:

- Захаров, Маничев, Малеев, за мной!

Никитин повел свой отряд в обход огородами. Шли осторожно, скрываясь за изгородями, кустами прошлогодней полыни, по открытым участкам пришлось ползти.

И вот цель почти достигнута. Уже видны из-за угла знакомые белые наличники на окнах. Осталось преодолеть несколько метров. Ползли особенно осторожно. Обнаружив в заборе щель, маленький Никитин ловко юркнул в нее и со двора подал команду:

- Все заходите с улицы. Услышите взрыв - бегите к окнам и действуйте по обстоятельствам.

Затем старшина пробрался к окну, из которого выглядывал ствол пулемета и метнул в него связку гранат. Раздался сильный взрыв, окно окуталось дымом. Никитин в упор расстрелял трех выбежавших гитлеровцев и ворвался в дом. Оставшиеся в живых гитлеровцы, выбивая сапогами стекла, выпрыгивали на улицу, где Захаров, Малеев и Маничев встречали их огнем. Выбежав в переулок, Никитин увидел, что из погреба, метрах в 30 от дома, бьет вражеский пулемет. Старшина бросился туда, но его тяжело ранило. Все же моряк дополз до погреба и последней гранатой уничтожил пулемет.

Когда мы подошли к месту взрыва и заглянули в погреб, то увидели прислонившегося к стене мертвого обер-лейтенанта. На его новеньком сером мундире красовались два железных креста. Из дневника гитлеровца мы узнали, что он прошел по Чехословакии, Польше, Франции и Белоруссии, погубив сотни невинных людей. За все злодеяния ему отомстил советский моряк.

Из погреба были извлечены трупы еще нескольких офицеров. Там же нашли оперативные документы. Оказывается, в погребе помещался штаб вражеского батальона.

После боя к комбригу Безверхову подошли два моряка. Они привели высокого, сухощавого старика и мальчика лет десяти - двенадцати.

- Вот кого, товарищ полковник, следовало бы наградить, - обратился один из моряков к Безверхову, показывая на деда и мальчика. - Они многим нашим краснофлотцам спасли жизнь, убив фашистскую кукушку.

И моряки рассказали подробности.

- Когда мы вышли из леса и пошли в атаку, то заметили, что два наших бойца ранены, хотя со стороны врага выстрелов вроде не было. Стали наблюдать и увидели, что начали падать моряки и в соседнем отделении. Впереди, неподалеку стояла высокая кудрявая елка, и вдруг среди ее ветвей блеснул огонек: это действовал фашистский снайпер. Надо было его как-то снять. Пока обдумывали план действий, услышали необычный выстрел, и с дерева что-то с шумом упало. Когда мы подбежали, около ели уже были они, - моряки указали на старика с мальчиком, - а на снегу лежал гитлеровский снайпер, убитый, как рассказал мальчик, дедушкой.

Полковник Безверхов поблагодарил Якова Стегалина и его внука, крепко пожал им руки.

Заключительные бои за Языкове тоже были ожесточенными.

... Держались еще несколько укрепленных точек: каменная церковь и ряд домов у обрывистого склона холма. Артиллерист лейтенант Г. И. Стулов с группой моряков - Худяковым и Борисовым, скрываясь за постройками, переползая сугробы, подкрались к вражеской пушке, стоявшей между домами. Перебив гранатами немецких артиллеристов, они захватили орудие, выкатили его на улицу и прямой наводкой начали огонь по колокольне церкви.

Веером разлетаются осколки кирпича. Колокольня окутывается дымом и красноватой пылью. После нескольких метких выстрелов пулеметы верхнего этажа замолчали.

Моряки уже были готовы открыть огонь и по нижнему этажу, откуда гитлеровцы еще огрызались пулеметными очередями, но разведчик Пяткевич доложил, что там свои, колхозники. Боец сообщил, что в церкви - овощехранилище и там скрываются жители села, выгнанные немцами из домов.

- Делать нечего, придется добивать фрицев врукопашную, - согласился лейтенант.

Стрелки Окунев, Захаров и Прохоров подобрались к окнам церкви и забросали пулеметчиков противника гранатами.

Наступавшие с разных сторон подразделения бригады соединились вечером в центре села. Но начался артиллерийский обстрел села. Оказывается, огонь вела батарея крупного калибра из Ольгово. Немецкие артиллеристы стреляли довольно метко: видимо, их наблюдатель сидел высоко и хорошо просматривал наше расположение.

Комбриг приказал командиру артиллерийского дивизиона капитану Мамаеву подавить огонь батареи противника. После наблюдения капитан установил, что НП противника находится на колокольне села Ольгово. Рассчитав данные для первого залпа батареи 76-миллиметровых пушек, капитан сам встал к орудию и открыл огонь. Стрельба оказалась эффективной: НП противника был, видимо, уничтожен. Через несколько минут огонь немецкой батареи прекратился и не возобновлялся в течение всего дня.

На другой день в Языкове привели первых пленных. Они шли под конвоем огромного роста главного старшины К. И. Пономарева, обвешанного немецкими гранатами, с новым немецким же автоматом на шее.

В 1936 году он окончил на Балтике школу учебного отряда подводного плавания, краснофлотцем прибыл на Тихий океан. Дни и ночи проводил он в отсеках, изумляя всех своим упорством и трудолюбием, умением организовать людей, и в течение двух лет стал старшиной группы электриков. Константин Иванович был всеобщим любимцем на корабле. Там, где он, никогда не скучно, там и тяготы походной жизни переносились легче.

На фронт Пономарев попал с большим трудом; считали, что он принесет большую пользу, оставаясь на своем месте. Тогда Константин Иванович обратился к члену Военного совета флота.

Не могу терпеть, - заявил Пономарев генералу, - когда льется кровь нашего народа, когда враг все дальше и дальше углубляется на нашу землю. Прошу отпустить в морскую пехоту.

В 71-й бригаде Пономарев был назначен командиром взвода в роту лейтенанта Борзаковского и вскоре стал известен всей бригаде.

- Вот, товарищ комбриг, привел консервированных фашистов! - с улыбкой доложил главный старшина, указав автоматом на гитлеровцев, с тревогой смотревших на нас. Они переступали с ноги на ногу и ежились от мороза в своем довольно легком обмундировании.

- Это почему же консервированных? - строго спросил полковник.

- Мы их извлекли из силосной ямы. От них до сих пор неприятно пахнет, по-прежнему улыбаясь, ответил моряк.

Пленных, среди которых оказался один офицер, допрашивал комбриг. Переводчиком был начальник химической службы Н. А. Будрейко, окончивший до войны Московский университет и хорошо знавший немецкий язык. На все вопросы пленные упрямо твердили одно: Рус капут, Москва капут.

Комбриг вдруг резко встал и сказал, обращаясь к конвою: За баню!. Это означало: В расход.

Видимо, интонация комбрига возымела действие, а может быть, пленный офицер уловил тайный смысл слов комбрига, но он вдруг заговорил по-русски. Он оказался весьма разговорчивым, что было редкостью в то время. Лейтенант дал ценные показания.

- Наш полк в бою у Языкова понес огромные потери. Я командую ротой с начала войны. За все время рота потеряла всего 50 человек, а за последние три дня боев в моей роте из 200 человек осталось 16 солдат и 2 офицера... Я хорошо понимал, что командование не похвалит за такие потери, и искал смерти... но попал в плен. Последние два-три дня были самыми черными днями нашей части.

После допроса пленного Безверхов сказал многозначительно: Это хороший признак, раз фашистские офицеры заговорили. Значит наша берет. Верно, мы здорово научились их лупить! Свидетельство врага - лучшая нам похвала, ответил присутствовавший при допросе комиссар Бобров.

Позднее мы узнали, как были взяты пленные. Рота лейтенанта Борзаковского получила приказ прорваться в глубину обороны противника в деревне Борносово и атаковать укрепленную точку, которая мешала нашему продвижению.

Бойцы перебежками и ползком приближались к селу. В это время фашисты, засевшие в деревне, открыли огонь из пулеметов и автоматов, особенно сильный со стороны скотного двора. Лейтенант Борзаковский подозвал к себе Пономарева:

- Товарищ старшина, возьмите с собой бойцов и выбейте из конюшни противника.

- Есть! - как всегда решительно ответил старшина. Старшина и трое краснофлотцев поползли, скрываясь за сугробами снега. Они незаметно подкрались, окружили сарай и бросили гранаты в соломенную крышу. Сарай окутался дымом и вспыхнул. Немецкие пулеметчики пытались спастись бегством, но меткими очередями несколько фашистов было уложено насмерть, остальные сдались.

В первые дни боев вражеские самолеты, разведав, что у нас неважно обстоит дело с зенитной артиллерией, снижались и бомбили наши позиции с малых высот. Правда, больших налетов не было, но два-три самолета бомбили боевые порядки ежедневно по нескольку раз. Тогда комбриг отдал приказ отражать атаки авиации всеми имеющимися средствами. Это принесло успех. Да и бойцы сами стали изобретать приемы борьбы с самолетами. Сержант Павел Чекмарев, командир отделения противотанковых ружей, в прошлом комендор зенитной батареи, сбил фашистский юнкерс. Он нашел старое колесо от телеги, повесил его на изгородь и приладил к нему ружье. Получилось что-то вроде турели для стрельбы по воздушным целям.

Пример сержанта подхватили другие: через несколько дней из противотанкового ружья (ПТР) сбил самолет и краснофлотец Сергей Вотинов.

Теперь фашистские летчики не решались снижаться. Моряки при появлении фашистских стервятников открывали такой плотный огонь, что им приходилось или сбрасывать свой груз с большой высоты, или бомбить запасные цели.

Интересные находки обнаружили мы после освобождения Языкова. В штабном фургоне гитлеровцев оказалось несколько комплектов нового офицерского обмундирования со знаками различия, орденами и медалями. Пленный лейтенант рассказал, что офицеры его полка готовили это обмундирование к параду на Красной площади в Москве. Они были совершенно уверены, что войдут в столицу в ближайшие дни.

Шофер Киселев нашел в кабине брошенного неприятелем бронетранспортера аккуратный фанерный ларец, в котором хранилась подкова, совершенно новая, тщательно отшлифованная, смазанная маслом и завернутая в водонепроницаемую бумагу. Долго думали мы, каких же лошадей гитлеровцы собирались подковать, ведь подкова не подходила даже для самого большого нашего артиллерийского жеребца. Пленный пехотинец сообщил, что немецкие шоферы, танкисты и артиллеристы такие подковы возят с собой для счастья, как талисманы, оберегающие их якобы от смерти. Этот талисман спасал своего хозяина во Франции, в Бельгии, Польше, но под Москвой изменил: около транспортера, завязшего в реке, был найден мертвый шофер. После освобождения Языкова штаб бригады переместился в деревню Дьяково, в трех километрах от Языкова. И я теперь больше находился там.

На другой день батальоны бригады совместно с лыжниками взяли еще три деревни: Гончарове, Борносово и Семенково. Гитлеровцы так поспешно отступали, что не успевали увозить даже своих раненых. В Борносове они сожгли свой лазарет. На месте пожара было обнаружено около двух десятков обгоревших трупов. Наши части подошли вплотную к селу Ольгово. Нам предстояло занять его, чтобы отрезать гитлеровскому гарнизону в Яхроме путь отступления на запад. Но вражеское командование на смену разгромленным подразделениям подтянуло из резерва свежие. Комбинированной атакой пехоты, танков, артиллерии и авиации фашисты хотели испугать моряков, подавить их волю к победе. Но этого не случилось.

Ободренные первыми успехами, морские пехотинцы стойко и мужественно встретили врага. Артиллеристы, минометчики, истребители танков и стрелки дерзко и умело уничтожали гитлеровцев и их технику. Четверо суток днем и ночью вели бой моряки. Контратаки эсэсовцев чередовались с атаками морских пехотинцев. Борносово и Гончарове трижды переходили из рук в руки. В эти дни моряки проявили невиданный ранее героизм.

На третий день утром в штаб сообщили, что враг начал наступление на Борносово. На его пути встала рота лейтенанта Ф. П. Исаева. Комбриг отдал по телефону приказ комбату Тулупову: Задержать врага во что бы то ни стало!, а сам направился на передовую, чтобы лично руководить обороной.

Весь день слышался то удаляющийся, то приближающийся шум боя. Только поздно ночью при составлении оперативной сводки на ноль часов нам удалось установить приблизительную картину боя. С полным рассветом в этот день первый батальон готовился начать наступление на село Ольгово. В то время, когда бойцы завтракали в Борносове, наблюдатель Кравцов, сидевший на чердаке одного из домов, доложил:

- Фашисты наступают!

Рота Исаева заняла снежные окопы, отрытые накануне у околицы, и приготовилась к обороне. Командир роты разместил свой КП в погребе на краю деревни и стал наблюдать. Немцы наступали редкими цепями. Семь рядов насчитал Исаев; они шли, как волны, последняя только появлялась из укрытия, а первая уже карабкалась на пригорок у Борносово. Быстро приближались танки. Вглядываясь в машины и людей, движущихся по снежной равнине, лейтенант решил не обнаруживать себя преждевременно.

- Без команды огня не открывать! - предупредил Исаев бойцов, лежавших в окопах, когда до противника оставалось метров 800. - Пусть подойдут ближе!

Медленно текут минуты. Бойцы уже слышат рев моторов, лязг гусениц. А сзади в населенном пункте начался пожар, дым застилает улицу.

Из глубины обороны открыла огонь наша артиллерия.

- Пора! - скомандовал лейтенант, и на наступающего врага опрокинулся шквал огня. Но фашистские танки и бегущие за ними пехотинцы неумолимо приближаются. Командир ротного миномета, старшина II статьи Петр Рудаков, заняв позицию в крайнем доме, метко посылает мину за миной в самую гущу врагов. Его бойцы даже без бинокля видят плоды своей работы: на снежном поле появились неподвижные серо-зеленоватые точки.

Долго не удается поджечь фашистские танки. Первым выкатывает свою пушку для стрельбы прямой наводкой командир орудия старшина I статьи Виктор Макеенко, в прошлом комендор на минном заградителе. Он становится к прицелу и первыми тремя снарядами поджигает передний танк. Командир другого расчета сержант Исаев с дистанции примерно в 200 метров поджег второй. Два танка подожгли пэтээровцы. Отсеченные огнем от своей пехоты, вражеские танки повернули назад. За ними стали отползать прижатые к земле пехотинцы.

Через некоторое время озлобленные неудачей немцы бросились во вторую атаку, но и она была отбита. К роте подошло подкрепление - взвод лейтенанта Мишакова. Чувствуется, что резервов у Тулупова немного, вот он и бережет людей - ведь неизвестно, сколько еще придется отражать атак.

После ожесточенного артобстрела Борносова зажигательными снарядами и налета Ю-88 загораются дома, сараи. Кое-где бойцы успевают тушить пожар. И началась новая, еще более ожесточенная атака, за ней - третья, четвертая. Все минометы бригады под командованием лейтенанта Кириллова используются для отражения атак противника. Теперь уже вся наша артиллерия оставила свои укрытия и бьет прямой наводкой.

Вот что рассказал мне об этом бое артиллерии с танками командир батареи лейтенант Николай Бородин, бывший курсант Тихоокеанского высшего военно-морского училища.

- Захватив Борносово, мы ждали танковой атаки немцев. Моя батарея взаимодействовала с ротой лейтенанта Исаева из 1-го батальона. Было раннее зимнее утро, расчеты только успели позавтракать, как из-за холма у села Ольгово показались два фашистских танка. Они развернулись и поползли вдоль увала. Прошли метров 300 и скрылись. Это разведка! - заметил комиссар батареи политрук Шаповалов. - Ну, командир, теперь держись, гитлеровцы попрут! Мы замерли в ожидании. Первый танк появился на горке как-то внезапно, за ним второй, третий... Я насчитал их более десятка. Головные машины, выстроившись фронтом, ринулись в нашу сторону. Мы открыли огонь с дальней дистанции всей батареей. Снаряды рвались впереди танков и между ними. Столбы снега и земли, поднимаемые разрывами, засыпали их, но танки все шли и шли, наращивая скорость. Орудийные расчеты состояли из хорошо обученных комендоров береговой артиллерии, но по танкам они стреляли впервые. Наши промахи, видимо, ободряли врага. Еще несколько минут - и танки раздавят нас. Что делать?

Тут оборвалась связь. Проваливаясь по колено в снегу, я бросился по открытому полю к первому орудию. Подбежал к командиру расчета коммунисту Григорию Петрову (до войны он был наводчиком на батарее, неоднократно бравшей призы). Срывающимся голосом выкрикнул: Прямой наводкой! Старшина прицелился, вздрогнула пушка. Первый танк подбит. Это воодушевило бойцов. Остальные расчеты тоже открыли огонь прямой наводкой. Четыре танка запылали у нас на виду, остальные повернули назад.

В начале второй атаки было повреждено орудие старшины I статьи Туезова, а фашистский танк вырвался вперед и устремился к этому орудию. Наводчик Сергей Кичигин первым оценил опасность. Он схватил бутылку с горючей жидкостью, связку гранат и побежал навстречу вражеской машине. Метнул бутылку и... промахнулся. Танк дал очередь из пулемета. Смертельно раненный Кричигин упал в снег. Однако комсомолец собрал последние силы, приподнялся и бросил связку гранат под танк. Все увидели фонтан огня и снега. После боя тело героя нашли под гусеницами догоравшей машины.

Из взвода главного старшины Пономарева уцелело только восемь бойцов. А работали они своеобразным конвейером: четверо стреляли, а четверо заряжали диски к немецким автоматам. У бойцов раскалилось оружие, стало обжигать руки, но фашистские автоматчики продолжали засыпать моряков пулями. Без стона и крика гибнут в неравной схватке боевые друзья старшины. Вот уже осталось лишь трое: командир взвода и автоматчики Ошурков и Пирогов. Они ранены, но с яростью продолжают драться. Расстреляны последние патроны. Вражеские лыжники обтекают левый фланг, хотят окружить и взять героев живыми.

Одновременно с фронта поднялась цепь автоматчиков во весь рост и с криком бросилась на наш почти пустой окоп. Снежный вал уже не спасает: он изгрызай и исхлестан вражескими пулями и осколками.

- Гранаты к бою! - крикнул старшина. Взрывы гранат разметали фашистов и снова прижали их к земле.

Лобовая атака сорвалась. Некоторые автоматчики отползают, но в целом противник продолжает упорствовать. Дальние цепи немцев обходят деревню с фланга по лощине реки Волгуши и оказываются в тылу у моряков.

К окопу, где залегли бойцы главного старшины Лебедева, прорвалась группа гитлеровцев. Пулеметчик Окунев не растерялся и меткой очередью скосил первых поднявшихся фашистов, но остальные зашли с тыла. Всего метров 50 отделяло атакующих от окопа. Лебедев скомандовал: В штыки! Он взял винтовку убитого бойца, поднялся во весь рост, за ним мгновенно вскочили все. С винтовками наперевес и с криками ура! они бросились на врага. Увлеченная примером отделения Лебедева, устремилась в контратаку вся рота Исаева. Началась рукопашная схватка. Гитлеровцы не выдержали натиска и пустились наутек.

Но слишком неравны были силы: немецкое командование посылало все новые и новые подкрепления, а бригада их не имела. Свежие группы врагов охватывали фланги обороны в Борносово. Только в сумерках комбриг Безверхов отдал приказ оставить деревню. Поодиночке и группами, отстреливаясь, моряки отходили, скрываясь в дыму горящих строений.

Здесь вновь проявил мужество, отвагу и боевое умение краснофлотец Григорий Маничев, который после смерти командира отделения Никитина во время разгрома штаба фашистов в Языкове был назначен командиром отделения пулеметчиков. Во время танковой атаки немцев он скрытно занял позицию у околицы Борносово в яме. Находясь со своим расчетом на фланге наступающих фашистов, смелый воин хладнокровно пропустил вражеские танки к деревне, а потом с короткой дистанции открыл огонь из пулемета, отсек неприятельскую пехоту и прижал ее к земле.

Через некоторое время фашисты обнаружили позицию пулеметчиков и открыли огонь из автоматов, пулеметов и минометов. В течение часа сдерживал Маничев наступление целого взвода. Несколько бойцов из его отделения было ранено и убито. Да и он сам дважды получил ранение, но не покинул позиции. Сознание и долг подсказывали - нужно держаться, пока товарищи, засевшие в домах, не уничтожат прорвавшиеся немецкие танки.

В этом бою Маничев из своего пулемета расстрелял не один десяток вражеских солдат и офицеров. Немецкая пехота так и не прорвалась к своим машинам... Танки были уничтожены, и атака захлебнулась.

Быстро распространилась по всей бригаде весть о подвиге сержанта-дальневосточника Василия Ивановича Рогова. В бою за Борносово он стрелял по вражеской пехоте с открытой позиции и заметил, что на него из-за сарая идет немецкий танк. Смелый воин не дрогнул и принял бой. Первый снаряд Рогова угодил в гусеницу, танк завертелся на месте. Но танковым снарядом в расчете нашего орудия были убиты два артиллериста. Заменив наводчика, Рогов стал к пушке и продолжал поединок. От прямого попадания следующих снарядов танк загорелся. Наша пушка тоже вышла из строя. Все оставшиеся в живых бойцы были тяжело ранены...

Рогов, будучи ранен, схватил автомат, гранаты и смело вступил в бой с группой автоматчиков противника. Он все время менял свои позиции. Выстрелы из автомата перемежались с разрывами гранат, которые бросал Рогов, когда фашисты подбирались совсем близко к снежному окопу, где укрывался сержант. Все новые и новые группы гитлеровцев ползком, глубоко зарываясь в снег, окружали отважного тихоокеанца. Василий Рогов понимал, что ему отсюда уже не уйти, гранаты и патроны подходили к концу...

Вспомнил моряк торжественные слова военной присяги: До последнего дыхания быть преданным своему народу, своей Советской Родине, Советскому правительству. Он поднялся во весь рост и громко крикнул:

- Советские моряки в плен не сдаются! - и брошенной гранатой заставил врагов снова залечь.

Время шло. Еще слышались из окопа короткие очереди автомата, но Рогов чувствовал, что силы покидают его. Вот он уже выронил из рук оружие и, как сквозь сон, услыхал родное русское ура!. Это подоспели бойцы подкрепления из взвода лейтенанта М. В. Молодцова. Услышав стрельбу и разрывы гранат в тылу у фашистов, они перешли в контратаку и вернули потерянную позицию.

Комбриг и комиссар находились главным образом на передовой, а я - в штабе бригады. Полковник Безверхов всегда появлялся там, где было наиболее трудно и опасно. Матросы и офицеры любили своего отважного командира, безгранично верили ему и смело шли за ним. Эту любовь Яков Петрович заслужил не только постоянной заботой о своих подчиненных, сочетавшейся с высокой требовательностью к ним, но и личной храбростью и бесстрашием в бою.

Однажды в полдень в Дьяково прискакал комбриг на неоседланной крестьянской лошади. Вбежав в штабную избу, он скомандовал:

- Штаб, в ружье! Примкнуть штыки!

Через несколько минут весь наличный состав штаба, политотдела и тыла бригады был построен перед домом. Полковник сказал:

- На участке Тулупова гитлеровцы прорвались к Языкову, резервов нет. Нужно спасать положение. По машинам!

Полсотни людей быстро взобрались на немецкие грузовики, стоявшие уже с заведенными моторами. Этот наш импровизированный отряд под энергичным руководством комбрига сделал свое дело, не дал гитлеровцам прорваться на фланге. В этот день Безверхова легко ранило.

Дорого обошлись гитлеровцам бои в районе Языкова. Два батальона 4-го полка 6-й танковой дивизии противника были полностью уничтожены. Около 600 трупов оставил неприятель на поле боя. Трофеи частей бригады были весьма солидны. Следуя указанию комбрига вооружаться за счет противника, почти все моряки за дни боев обзавелись различным оружием врага.

Бригада и взаимодействовавшие с ней части с честью выполнили поставленную перед ними задачу. План гитлеровского командования - форсировать канал крупными силами - был сорван. Другие части 1-й ударной армии, подошедшие к этому времени, укрепили нашу оборону на канале. А 6 декабря началось решительное контрнаступление по всему фронту. В третий раз выбив немецко-фашистские войска из деревень Борносово и Гончарово, бригада вместе с частями армии погнала врага на запад.

Вскоре в разгаре сражения на реке Ламе бригада была преобразована во 2-ю гвардейскую стрелковую. Во многих боях приняла участие наша бригада в ходе контрнаступления под Москвой. Последним был бой за Спас-Помазкино. Вскоре после этого бригада была выведена на отдых и пополнение в город Клин, где получила гвардейское знамя. Я возвратился в Москву, а оттуда - на Тихоокеанский флот.

В непрерывных боях моряки прошли путь от канала имени Москвы до границ Калининской области. Они освободили 75 населенных пунктов, захватили большие трофеи.

Вот что сообщало Совинформбюро в сводке от 5 февраля 1942 года, как бы подытоживая боевую деятельность бригады:

За последние дни боев на одном из участков Западного фронта гвардейская часть командира Безверхова разгромила три полка вражеской пехоты и захватила 15 немецких танков, 460 автомашин, 5 броневиков, 15 транспортеров, 20 орудий, 50 пулеметов, 30 минометов, 200 автоматов и большое количество снарядов, патронов и гранат{103}.

За успешные боевые действия, храбрость, мужество и отвагу 51 человек из состава бригады были награждены орденами. Я. П. Безверхову и комиссару бригады Е. В. Боброву были вручены ордена Красного Знамени.

Бои 71-й морской стрелковой бригады, - отмечается в отчете штаба 1-й ударной армии, - которые она вела за Языково, Борносово, Тимоново и на реке Ламе, были самыми ожесточенными и самыми успешными из всех боев, какие вели части армии в битве за Москву. Бригада дралась дерзко и умело. Моряки штыковыми атаками выбивали гитлеровцев из деревень и наводили ужас на фашистских солдат{104}.

После короткого отдыха Клину бригада была переброшена на Северо-Западный фронт в район Старой Руссы. Здесь собирались силы для уничтожения окруженной в демяновском котле 16-й фашистской армии. В течение двух месяцев она вела ожесточенные бои с фашистскими войсками. Здесь бригада понесла тяжелые потери, много командиров пало смертью храбрых и было тяжело ранено. Гвардии полковник Я. П. Безверхов был убит.

В начале мая бригаду вывели из боя и на ее базе была сформирована 25-я гвардейская стрелковая дивизия, которая с победными боями прошла путь от Воронежа до Будапешта. В 1944 году дивизия стала именоваться Чапаевской.

Тыл в Московской битве

Н. А. Антипенко{105}

Трудная обстановка сложилась для работы военно-тыловых органов осенью и зимой 1941 года под Москвой. Враг бросил максимум сил для захвата советской столицы, непрерывно наносил мощные авиационные удары по глубоким тылам.

В это время наряду с эвакуацией на восток промышленных предприятий, совхозов и колхозов продолжался перевод всего народного хозяйства на военные рельсы. Военно-тыловые органы, от центральных до войсковых, принимали в этом непосредственное участие: одни были заняты демонтажем оборудования, другие производили эвакуацию этого оборудования по железной дороге и речным транспортом, третьи помогали монтажу и пуску этих предприятий в новых районах размещения.

Шла и организационная перестройка самой системы тылового обеспечения Красной Армии в соответствии с решением Государственного Комитета Обороны при одновременном выполнении всех основных задач военно-тыловых органов по обеспечению войск боеприпасами, горючим, продовольствием, медицинскому, ветеринарному, дорожно-транспортному обслуживанию.

Заводы и фабрики, переброшенные на восток, быстро вступали в строй, наращивая производственные мощности по изготовлению оружия, боеприпасов, всего необходимого для войск. Кажется совершенно непостижимым тот факт, что уже в сентябре 1941 года оружия производилось у нас в 2,5 раза больше сравнительно со среднемесячным выпуском его в первом (довоенном) полугодии того же года. Но потребности численно увеличивавшейся с каждым днем Красной Армии обгоняли рост производства.

Мобилизационные запасы боеприпасов и вооружения быстро расходовались, и главной заботой планирующих органов в эти тяжелые месяцы было правильное и своевременное распределение по фронтам того, что давала промышленность.

Несмотря на близость линии фронта, значительная часть предприятий Москвы и Московской области продолжала работать, и среди них не было ни одного, которое не выполняло бы того или иного военного заказа. Многие предприятия целиком перешли на производство боеприпасов. Полным ходом шел ремонт стрелкового вооружения и транспортных средств, а также капитальный и средний ремонт танков, орудий, самолетов и другой военной техники.

По заданию Центрального Комитета партии труженики Подмосковья заготовили для фронта сотни миллионов пудов хлеба, картофеля, овощей.

Москва и Московская область превратились в мощную базу материально-технического обеспечения войск Западного фронта. Большую признательность Красной Армии заслужили также туляки. Они участвовали в боях за свой родной город и в то же время делали очень многое для нужд фронта, в том числе минометы, лыжи для вновь формируемых лыжных батальонов, ремонтировали оружие, помогали госпиталям и медсанбатам 50-й армии, оборонявшей Тулу. За счет добровольного труда и взносов гражданского населения туляки построили поезд-баню - неоценимый подарок фронтовикам. Население районов Тульской области, не подвергшихся оккупации, собрало войскам 2 тыс. полушубков, 4 тыс. овчин, 3 тыс. пар валенок, 10 тыс. тапок, более 5 тыс. телогреек, 18 тыс. пар теплых перчаток и многое другое.

Строительство оборонительных рубежей составляло тогда одну из самых важных и неотложных задач. На всех дорогах, ведущих к Москве, были установлены тысячи металлических ежей, прорыты десятки километров противотанковых рвов. В самой Москве на каждой магистральной улице возвышались баррикады. Москва мобилизовала все свои ресурсы для обороны. Даже артели, которые вырабатывали стеклянные игрушки, бусы и другие елочные украшения, и те занялись производством бутылок с противотанковой зажигательной смесью.

По существу, между фронтом и тылом стерлись грани, их уничтожили народный гнев и ненависть к фашизму.

Каждый советский человек стремился сделать что-нибудь полезное для фронта. Мне памятен самоотверженный труд женщин-надомниц в Серпухове, где одно время стоял штаб тыла 49-й армии. Каждая женщина этого города взяла на себя добровольное обязательство изготовить определенное количество ватных курток, шаровар, теплого белья. Мы им давали материалы, керосин и лампы, а в некоторых случаях помогали продовольствием и топливом.

Особенно ценны были изготовленные серпуховскими и коломенскими рабочими бидоны и ведра из нержавеющего листа с ватными утеплителями для доставки горячей пищи и чая на передний край. В то время в войсках было очень мало походных кухонь и термосов, что вынуждало питаться всухомятку. Положение с доставкой пищи ухудшилось, когда наступила пора морозов и снегопадов. К тому же на переднем крае было трудно подогревать пищу, так как вражеские наблюдатели внимательно следили за появлением дыма, чтобы обрушить на это место минометный огонь. Позже, когда появились банки с сухим спиртом и можно было разогревать пищу без дыма, обеспечивать войска горячей пищей стало значительно легче. Но в первую военную зиму этого еще не было, и от длительного отсутствия горячей пищи и кипятка на передовых позициях участились желудочно-кишечные заболевания.

Помню, в середине ноября 1941 года в Перхушково, где стоял штаб Западного фронта, было созвано совещание начальников тыла армий этого фронта. Главным вопросом было обеспечение войск переднего края горячей пищей. Член Военного совета фронта сказал начальникам тыла армий: Если вы не решите никаких других задач, а обеспечите регулярную подачу горячей пищи на передовую, то за одно это мы вас будем благодарить.

Мы обратились за помощью к серпуховским и коломенским рабочим. И буквально за недельный срок были изготовлены тысячи ведер с крышками и чехлами, а также несколько сот ручных саней. На этих санях боец, одетый в белый маскхалат, доставлял горячую пищу к передовым позициям.

Большую пользу принесли также изготовленные серпуховскими женщинами матерчатые маски против обморожения. Они нужны были многим воинам, особенно кавалеристам корпуса П. А. Белова, вынужденным находиться на ветру и морозе. Возможно, серпуховские женщины и забыли теперь об этой мелочи, а я и теперь живо помню, как трудящиеся Серпухова и Коломны помогали нашей 49-й армии.

В период тяжелых оборонительных боев 1941 года на отдельных направлениях значительно возросло число раненых. В те дни, когда противник стремился во что бы то ни стало прорвать нашу оборону, военно-медицинский персонал таких армий, как 49-я и 50-я, мог справиться со своим делом лишь с помощью гражданского населения. Женщины и девушки охотно стали донорами, многие из них работали санитарками и не отходили сутками от тяжелораненых, спасая их жизнь. Местные власти предоставили под военные медицинские учреждения все сколько-нибудь пригодные для этого помещения, в первую очередь школы и больницы, оборудовав их койками и другим инвентарем. Одна лишь Москва развернула за счет своих резервов 57 госпиталей более чем на 25 тыс. коек.

В дни боев большой моральной и материальной поддержкой для солдат были посещения фронта рабочими и колхозными делегациями, привозившими подарки воинам. Эти делегации всегда стремились лично вручить подарки бойцам переднего края; рискуя жизнью, они нередко пробирались к позициям под ружейно-пулеметным огнем противника.

Вспоминаю, как председатель исполкома Серпуховского городского совета Соколов и секретарь городского комитета партии Гусев, следуя на передовую, вынуждены были чуть ли не целый километр ползти по-пластунски до передовых окопов, откуда хорошо были видны фигуры немецких солдат. Я рекомендовал товарищу Гусеву вести беседу с солдатами в блиндаже, но он предпочел собрать их под открытым небом за обратным скатом этого блиндажа. Когда беседа закончилась и воодушевленные воины разошлись по своим позициям, гитлеровцы устроили такой мощный огневой налет, что нам все же пришлось уйти в блиндаж. Лишь с наступлением темноты товарищи Гусев и Соколов благополучно возвратились домой.

Еще труднее пришлось монгольской делегации, которая также пожелала посетить один из полков на переднем крае. Вероятно, случайно, ибо все меры для маскировки были приняты, противник обрушил на этот полк сильный артиллерийский огонь в тот момент, когда делегация (в ней было много женщин) пробиралась в обратном направлении. Хотя жертв и не было, но командованию армии здорово всыпали за то, что не отговорило монгольских, друзей от такого визита.

Главой упомянутой делегации был товарищ Лувсан. Он, наверное, сохранил в памяти те теплые чувства, которые были проявлены нашими воинами к своим братьям-монголам.

Мы отметили лишь отдельные факты внимания и помощи фронту - все их, конечно, не перечтешь. Это было поистине неразрывное единство народа и армии. В те дни войска нуждались в боеприпасах, горючем, продовольствии, острой была нужда в теплых вещах. Уже к концу ноября морозы достигали 25 - 30 градусов. Угроза массовых обморожений стала исключительно серьезной.

Благодаря героическим усилиям нашей Коммунистической партии и всего советского народа, отдававших все для фронта, буквально за одну-две недели почти все бойцы получили добротное теплое обмундирование и валенки.

Немецкие историки склонны относить поражение гитлеровских войск под Москвой главным образом за счет русских морозов.

Дело, конечно, не в климате. Климатические и погодные условия были для всех одинаковы. Но всякий объективный историк должен признать, что прежде всего тыл гитлеровской армии оказался далеко не на высоте. Зачастую основным методом тылового обеспечения вермахта являлся самый неприкрытый грабеж населения подвергшихся оккупации территорий. Чем беззастенчивее грабили, тем лучше работала интендантская служба. Но этот пиратский метод не мог оправдать себя в условиях войны с таким сильным противником, каким была наша армия.

В первую военную зиму наш народ и его армия оказались в весьма нелегких условиях. Но, несмотря на то что мы многое потеряли в первые месяцы войны, советский рабочий класс и колхозное крестьянство обеспечили своих воинов всем необходимым, чтобы успешно сражаться в суровые зимние месяцы.

У гитлеровцев же было плохо не только с теплым обмундированием - и с продовольствием у них было не лучше. В декабре 1941 года на московском направлении наблюдалось массовое истощение среди солдат вермахта. Во всем этом также проявился авантюризм высшего германского командования и генерального штаба.

Пленные гитлеровцы в декабре 1941 года рассказывали, что получили зимнее обмундирование. Оно состояло из бумажных рукавиц и тонкого платка для защиты головы от холода. Некоторым солдатам выдали шинели с подкладкой, которая, однако, не грела. На зимний сезон рота получала всего две пары валенок и два полушубка для несения караульной службы. Пленные из танковой армии Гудериана говорили, что им в связи с холодами разрешили надеть то парадное обмундирование, которое они везли с собой для запланированного в Москве парада.

Попытки фальсификаторов истории доказать, что урон от обморожения превосходил боевые потери, несостоятельны.

Обмороженных было больше, чем пострадавших от огня противника, - жалуется, например, Типпельскирх{106}.

В западногерманской историографии приводятся цифры обмороженных на отдельных участках, достигавшие иногда 500 - 800 человек. Возможно, что их наберется даже несколько тысяч. Но всего-то под Москвой погибло более полумиллиона немецких солдат, о чем свидетельствуют немецкие источники.

Разгром гитлеровцев под Москвой не серьезно объяснять тем, что они голодали и мерзли. Слабость же тыла гитлеровской армии, ориентировавшегося не на регулярное снабжение, а на разбой и грабеж, - проявление авантюризма германских милитаристов.

Одной из особенностей в работе тыла советских войск под Москвой было то, что одновременно решались две задачи: обеспечивались оборонительные действия войск и создавались запасы для перехода в контрнаступление. Материальных средств было немного. Во всем проводилась жесточайшая экономия, расходы строго планировались.

На каждом фронте (Калининском, Западном, Брянском) с учетом фронтовых и армейских запасов насчитывалось всего лишь 1,5 - 2 артиллерийских боевых комплекта для орудий калибра 76 мм и выше. С целью накопления боеприпасов к предстоявшему контрнаступлению в дни затишья разрешалось делать не более трех-четырех выстрелов из одного орудия. Артиллеристы иногда жаловались: Видим перед собой гитлеровцев, а стрелять по ним не можем!

Однажды мне случилось быть в деревне, половину которой занимал противник. На ее окраине стояла наша полковая батарея. Командир отдал мне рапорт и доложил о наблюдаемом передвижении войск противника группами на противоположном конце деревни, примерно в 2 километрах. Я спросил: Почему же вы не накроете их огнем? - Не имею права, - огорченно ответил он, - суточную норму уже израсходовали. Хотя это и не входило в мою компетенцию, но я пообещал командиру батареи в виде исключения пополнить боезапас, если он не упустит благоприятного момента. Обрадованный таким случаем командир немедленно подал команду: Открыть огонь! После нескольких залпов по видимой цели на стороне противника воцарилась длительная тишина. Наши артиллеристы отвели душу. Разумеется, данное им обещание я выполнил без промедления.

В результате жесткой экономии и усиления подвоза с центральных баз количество боеприпасов в армиях ко времени перехода войск в контрнаступление увеличилось до двух боевых комплектов. Это было достаточно для прорыва боевых порядков противника, уже утратившего прежнюю силу сопротивления.

Замечу, что в последующих боевых операциях, когда нам приходилось прорывать оборону противника, мы старались к началу наступления иметь не менее четырех боевых комплектов боеприпасов. Но в 1941 году пришлось ограничиться двумя боекомплектами.

Однако некоторые армии, действовавшие на особенно важных участках, обеспечивались по более высокой норме. Расход боеприпасов в дни оборонительного сражения под Москвой достигал примерно 0,3 боекомплекта в сутки. При переходе же в контрнаступление в первые два дня расходовали по 0,3 - 0,5 боекомплекта в сутки, а затем среднесуточный расход не превышал 0,1 боекомплекта. Практически это означало для Западного фронта 700 - 1000 тонн в сутки. В то время такая цифра считалась внушительной. Но в последующие годы войны наша артиллерия на таких фронтах, как 1-й Белорусский или 1-й Украинский, часто обрушивала на головы врага в период наступления по 20 - 30 тыс. тонн металла в сутки.

В ходе контрнаступления дорога была каждая минута, необходимо было обеспечить безостановочное преследование противника и не дать ему возможности закрепиться. С этой целью боеприпасы подвозились автотранспортом резерва Главного Командования с центральных баз до стрелковых дивизий и полков, минуя фронтовые и армейские склады, без промежуточных перегрузок.

Помогло нам и то, что наступающие советские войска отбили у немцев немало боеприпасов. Так, 10-я армия 12 января 1942 года захватила на станции Барятинское 19 тыс. мин, около 20 тыс. снарядов различных калибров; 20-я армия также взяла богатые трофеи боеприпасов. Однако трудности с боеприпасами имели место в ходе всего наступления: речь идет как об ограниченном поступлении с центральных баз, так и о тяжелых транспортных и дорожных условиях. Снежный покров достигал местами метровой толщины. Это явилось одной из причин снижения темпов наступления советских войск. По всей вероятности, положение могло быть намного лучшим, если бы одновременно с Калининским, Западным и Брянским не было начато наступление также и на других фронтах, для которых потребовалось много боеприпасов.

Снабжение горючим войск московского направления за период наступления в целом было удовлетворительным, если не считать отдельных случаев несвоевременной доставки его в войска из-за плохих дорожных условий.

В продовольственном обеспечении войск под Москвой, как уже говорилось выше, в октябре-ноябре 1941 года имелись недостатки: не везде была налажена доставка горячей пищи на передний край; сухих продуктов хватало, но в доставке их в войска были перебои из-за трудностей транспортировки. К концу ноября, однако, и в ходе контрнаступления горячая пища стала поступать на фронт регулярно, она была достаточно разнообразной и высококалорийной.

Трудно было с фуражом. Потребовались большие усилия военных хозяйственников, чтобы вывезти из глубинок запасы сена и зерна. Сложной задачей было продовольственное, особенно фуражное, обеспечение конной группы генерала Белова, уходившей в тыл врага. Фронтовые органы снабжения с трудом справлялись с этой задачей, и лишь благодаря наличию местных ресурсов удалось избежать серьезных перебоев в снабжении фуражом.

Материальное обеспечение войск Западного, Калининского и Брянского фронтов хотя и проходило с большим напряжением, но в целом было удовлетворительным.

Следует остановиться и на медицинском обслуживании фронта. Бросается в глаза разная организация этого дела на Калининском и Западном фронтах. Находясь в обороне, каждый фронт глубоко эшелонировал армейские и фронтовые лечебные учреждения. На Западном фронте в течение всего ноября 1941 года происходил процесс все большего приближения фронтовых медучреждений к линии фронта, хотя войска и вели оборонительные бои.

На Калининском фронте на темпы эвакуации раненых до начала контрнаступления отрицательно влияли перегруженность железных дорог и недостаток автотранспорта. Поэтому после 6 декабря 1941 года, когда началось контрнаступление, фронтовые и армейские госпитали Калининского фронта и лечебные учреждения входивших в него соединений оказались перегруженными. На Западном фронте с приемом и обработкой раненых справились более успешно, так как Москва и подмосковные города приняли в гражданские медучреждения значительную часть пострадавших. Уже упоминалось, что органы здравоохранения Москвы развернули для приема раненых 25 тыс. коек. Всего, таким образом, в распоряжении медуправления Западного фронта к 5 декабря 1941 года числилось более 100 тыс. лечебных коек. Это позволило принимать также раненых с левого крыла Калининского фронта.

Велика была в те месяцы роль перевязочно-обогревательных и питательных пунктов, создаваемых службами тыла с привлечением местного населения, по пути следования раненых с передовой в лечебные учреждения. Главной задачей их было уберечь раненых и больных от обморожения.

В те дни нам не хватало среднего и младшего медперсонала, мало было теплых мешков для эвакуации раненых в морозные дни, ощущался недостаток перевязочных материалов, но благодаря исключительному вниманию и помощи со стороны местного населения, местных партийных и советских организаций эти недостатки были устранены. Делалось все, что могло способствовать быстрейшему выздоровлению защитников Родины.

В крайне трудных условиях осуществлялось ветеринарное обеспечение. Напомню, что в начале войны в армии находилось большое количество лошадей кавалерийских, артиллерийских и обозных. В звене полк - дивизия подвоз всех материальных средств производился гужевым транспортом. Особенно велика была роль лошади в период снегопадов. Но затруднения с фуражом были большие, лошади тощали. Почти все конюшни в полосе боев были разрушены, холод и стужа также ухудшали положение. Не легким делом были эвакуация и лечение раненых лошадей. Лечебно-эвакуационных средств для них было мало. Тем не менее за редким исключением удалось избежать массовой гибели конского состава. Не было допущено и ни одной эпизоотической вспышки.

Хочется заметить, что и позднее, когда наша армия была уже весьма высоко оснащена всевозможной техникой, до самого конца войны частенько на фронте выручала лошадь.

Трудно было в дни подмосковных сражений в осеннюю пору распутицы. Дорожные войска только-только сколачивались, дорожной техники было мало, к ней тогда относили топоры, лопаты, грейдеры на конной тяге. Старым способом раз, два взяли вытаскивались десятки и сотни машин там, где создавались пробки. Для улучшения дорог на фронте применялись жердевки, лежневки, колейно-брусчатые пути. На наиболее трудных участках имелись дежурные тракторы, вытаскивавшие застревающие машины.

Но вот утренние заморозки начали понемногу сковывать верхний покров земли, а вскоре наступили морозы и метели. Толща снега достигала 70 - 100 сантиметров. Вновь начались транспортные трудности. Боец с личным оружием, ручным пулеметом, противотанковым ружьем мог продвигаться вперед, преследуя противника; хуже было с тяжелой техникой.

Нельзя сказать, что те армии, которые имели в полосах своего наступления шоссейные дороги, оказались в лучших условиях. Всем было трудно. Всем надо было расчищать снег и строить дороги буквально по целине. Именно в эти дни мы научились строить дороги длиною в 100 - 150 километров в снежных коридорах, напоминающих ущелья.

Как показал опыт, военных дорожников в условиях многоснежной зимы меньше всего интересовали ранее существовавшие дороги: будучи разбитыми в период осенней распутицы, они не могли служить основанием для хорошей снежной дороги. Лучше всего подходили для этой цели ровные поля, пусть даже перепаханные. На них легче было выбрать кратчайшее направление и применить тогдашнюю простейшую дорожную технику. Грейдер на конной тяге являлся тогда большим подспорьем в строительстве фронтовых и армейских дорог. Расчищались обычно трех-, четырехметровые полосы с разъездами. По обеим сторонам дороги возвышались снежные стены высотою в два-три метра. Преимущество этих дорог состояло в том, что, окрасив машины в белый цвет, мы добивались минимальной видимости их с воздуха, а это было очень важно в тот период войны, когда авиация противника охотилась за каждой машиной.

Крайне важно было обставить дороги указательными знаками и обеспечить этим более свободное продвижение транспорта. Наши дорожники решили эту задачу довольно просто: при дорожных отделах армий были созданы полевые художественные мастерские по изготовлению дорожных знаков. Они заблаговременно изготовлялись и для тех населенных пунктов, которые еще находились в руках противника. Пока шел бой за тот или иной населенный пункт, машина, нагруженная дорожными знаками, находилась в непосредственной близости от него, а через час-два после того как деревня, село или город освобождались от врага, на всех выездах и въездах уже стояли броские знаки с подробным указанием направления и расстояния до ближайшего пункта. Дорожная служба хорошо использовала свои возможности также для проведения наглядной агитационной работы. Многие помнят яркие, красочные плакаты, витрины Совинформбюро, лозунги в местах, где проходило наибольшее число машин, где останавливались войска для обогрева.

Большое значение придавалось обслуживанию дорог: ведь основная масса перевозок от Москвы на фронт осуществлялась автотранспортом, и крайне важно было не допустить образования пробок на дорогах, не подставлять под удар авиации противника скопления автомашин. На участках автодорог были оборудованы обогревательные, питательные, бензозаправочные пункты, пункты технической и санитарной помощи, сборные пункты аварийных машин и др.

Принимались и меры для обеспечения дорог от возможного нападения просочившихся групп противника.

Директивой командующего Калининским фронтом требовалось организовать охрану и оборону дорог, построив через каждые 10 километров опорные пункты, состоящие из нескольких окопов, соединенных сетью заграждений. Улучшена была комендантская служба на всех дорогах, строго соблюдался паспортный режим, что имело существенное значение в борьбе с проникавшими в наш тыл вражескими агентами и диверсантами.

Железнодорожное базирование Калининского фронта было менее благоприятным, чем Западного. У Калининского фронта была одна общая с Северо-Западным фронтом железная дорога Всполье - Рыбинск - Санково - Бологое.

Каждая армия имела две, а то и три станции снабжения, расположенные на разных железнодорожных направлениях, вернее сказать, эшелонированные вглубь с учетом возможных осложнений на фронте. Но так как имущества в армиях, было мало, то станции снабжения, находившиеся в глубоком тылу, оставались, по существу, запасными, на них никаких складов не размещалось.

Железнодорожные перевозки были весьма напряженными. За время обороны и контрнаступления трем фронтам московского направления было доставлено различного имущества и перевезено войск более 332 тыс. вагонов, что составило 100 - 120 поездов в сутки (половина всех железнодорожных перевозок выполнена для Западного фронта, как главного фронта на этом направлении).

Оперативные и людские перевозки превышали снабженческие почти втрое, что говорит об огромном размахе оперативно-стратегического маневра.

Командование фронтов придавало большое значение вопросу заграждения на железных дорогах, особенно когда войска вели тяжелые оборонительные бои. Все искусственные сооружения (мосты, виадуки, пункты водоснабжения и пр.) тщательно минировались и подготовлялись к взрыву в случае отхода. Благо, что не пришлось приводить в исполнение весь этот грандиозный план.

Вспоминаю, как много хлопот доставил нам железнодорожный мост через Оку у Серпухова. В тревожные октябрьские дни, когда положение на фронте казалось малоустойчивым, командарм И. Г. Захаркин объявил мне, что я лично отвечаю за своевременность и полноту подрыва окского моста. При этом он напомнил мне, что неудовлетворительный подрыв окского железнодорожного моста у Алексина дал возможность противнику сравнительно быстро восстановить этот мост и открыть по нему движение.

Мост через Оку у Серпухова известен всем, кто хоть раз проезжал от Москвы на юг. Если находившийся рядом автомобильный мост отличался ветхостью и невероятно скрипел, когда по нему проезжали, то прочный и изящный железнодорожный мост составлял гордость нашей технической мысли. И вдруг такой красавец окажется изуродованным и повергнутым на дно реки!

Это задание было возложено на меня, вероятно, потому, что штаб тыла располагался в Серпухове, неподалеку от этого моста, я же являлся начальником гарнизона города Серпухова. Предполагалось, что управление тыла армии будет отходить вместе с войсками и начальнику тыла виднее, в какой момент подать команду на взрыв моста. Речь шла об объекте стратегического значения: поспешишь со взрывом - огромный ущерб своим же войскам, своей стране; опоздаешь - противник будет торжествовать и тут же использует уцелевший мост. Ответственность в том и в другом случае огромная.

Несколько раз вместе с майором Прохоренко из отдела военных сообщений армии мы выезжали на мост, проверяли надежность приготовлений к взрыву. Наподобие гирлянд к каждой балке были подвешены десятки шашек, во всех опорах сделаны метровые ниши, и в них заложено по тонне взрывчатки. Вся сложная схема была соединена проводами, и стоило лишь повернуть ручку прибора, чтобы мост превратился в бесформенную груду металла. В километре от моста, в специальном укрытии, находился сержант с машинкой. От движения руки этого сержанта и зависела судьба любимого нами сооружения. Навещая этого сержанта, я видел по его лицу, что он глубоко понимает трагизм возложенной на него задачи.

Противник в течение нескольких недель вел методический огонь по серпуховскому железнодорожному мосту из своих дальнобойных орудий; лед был испещрен множеством лунок от снарядов, пролетавших сквозь просветы мостовых ферм, однако не было ни одного попадания ни в балку, ни в опору.

Наши войска, отстоявшие подмосковные рубежи, не допустили врага к Серпухову. Проезжая по этому мосту в послевоенные годы, я всякий раз живо вспоминаю те трудные времена...

Пока шло восстановление алексинского моста, наш фронт успешно эксплуатировал изолированный участок Алексин - Калуга, где у противника были отбиты исправные паровозы и вагоны. Грузы подавались по железной дороге до станции Рюриково, а затем автомобильным и гужевым транспортом но льду до станции Алексин; здесь они снова погружались в вагоны и доставлялись в 49-ю и 50-ю армии, наступавшие в условиях бездорожья.

Практика использования уцелевших изолированных железнодорожных участков нашла широкое применение в ходе Великой Отечественной войны, хотя это и связано с дополнительными перегрузочными операциями, зато сокращались грунтовые пути подвоза, и это давало немалую экономию автомобильного горючего.

Если в период отхода главной задачей железнодорожных войск было заграждение, то с переходом в контрнаступление повсеместно началось восстановление дорог. Каждый из фронтов располагал одной железнодорожной восстановительной бригадой, правда недостаточно укомплектованной личным составом и имевшей весьма ограниченное количество механизмов. Обстановка в начале войны сложилась так, что часть личного состава железнодорожных войск была направлена на пополнение стрелковых соединений.

Чтобы сосредоточить силы и средства на быстрейшем восстановлении железных дорог, Государственный Комитет Обороны 3 января 1942 года вынес постановление о передаче всех железнодорожных войск из НКО в НКПС. Руководство восстановлением всех железных дорог страны, в том числе и на театрах военных действий, было возложено на НКПС. В составе последнего было создано Главное военно-восстановительное управление, а на фронтах - управления военно-восстановительных работ с оперативным подчинением военным советам фронтов.

Такое решение для того времени было целесообразным, так как НКПС имел гораздо больше возможностей для технического оснащения войск и располагал необходимыми восстановительными материалами.

Правда, имелась некоторая опасность отрыва руководства дорожно-восстановительными работами от оперативно-стратегической обстановки, запоздалое реагирование на нужды фронтов. И действительно, в дальнейшем, встречались подобные явления. Но в тот год лучшего выхода не было.

Командование фронтов помогало железнодорожникам-восстановителям. Так, Военный совет Западного фронта, стремясь достичь темпов восстановления в 6 - 8 километров в сутки, выделил в помощь железнодорожникам 8243 человека, один гужтранспортный батальон и 103 грузовые машины; кроме того, было привлечено на работы 8000 местных жителей. Но погодные условия были настолько суровые, что средний темп восстановления оставался на уровне 3,6 километра в сутки (для того времени и это было неплохо).

В конце января 1942 года появилась возможность переместить поближе к войскам фронтовые и армейские базы снабжения, но и тогда они оказывались на расстоянии 100 - 150 километров от передовых частей, и, следовательно, на автомобильный транспорт падала очень большая нагрузка.

Плохие дороги и нехватка автомобилей требовали максимального привлечения гужевого транспорта, главным образом санного, без которого иной раз невозможно было добраться до полков и даже до дивизий. Но где взять сани и упряжь? Опять обратились к местным партийным и советским органам за помощью, и за 2 - 3 недели в каждой армии появились по 3 - 4 тыс. саней. Они были сведены в гужтранспортные роты и батальоны. В январские и февральские метели весь подвоз в войсковом тылу осуществлялся гужевым транспортом.

Надо сказать, что в руках командиров дивизий в то время не было никаких штатных сил и средств для прокладки путей подвоза, однако Военный совет Западного фронта потребовал от командиров соединений выделить нештатные команды для расчистки дорог, и прежде всего для их разминирования: противник использовал снежный покров, заминировав все обочины дорог, вследствие чего участились жертвы среди наших наступающих войск. Особенно часто подрывались на минах автомашины при встречах и разъездах.

Практика показала, что и в дивизии должно быть какое-то штатное дорожное подразделение (кроме саперного батальона), чтобы можно было прокладывать колонные пути и обеспечивать продвижение транспорта в войсковом тылу.

Характерным для работы тыла осенью и зимой 1941 года было объединение усилий служб тыла центрального аппарата и управления тыла фронта. При этом важное место отводилось вопросу управления тылом. В те дни довольно частым явлением были непосредственные контакты центральных учреждений с армейскими и даже войсковыми. Начальники тыла армий и армейских служб обращались со всякими просьбами прямо в центральные органы, минуя фронтовое звено, что, правда, вносило в работу тыла немало беспорядка. Потребовалось специальное указание А. В. Хрулева, чтобы прекратить подобную практику.

Анализ документов того времени показывает, что начальник тыла Западного фронта генерал В. Н. Курдюмов и сменивший его на этом посту генерал В. П. Виноградов принимали решительные меры по наведению должного порядка в тылу фронта. Они устанавливали границы между армиями, указывали новые районы базирования, пути подвоза и эвакуации и т. д. Но обстановка на фронте так быстро менялась, что требовалось повседневное решение все новых и новых вопросов.

Лишь в конце октября и начале ноября 1941 года устройство оперативного тыла стабилизовалось и все учреждения стали на свои места. Тыловое обеспечение еще продолжавшегося оборонительного сражения стало входить в нормальные рамки.

Что касается подготовки к переходу в наступление, то этим больше занимались службы центрального аппарата тыла. Они накапливали боеприпасы и горючее на заданных направлениях, усиливали эвакуацию раненых в глубокий тыл. Вся эта работа проводилась при строжайшем соблюдении секретности: в сущности, службы тыла Западного фронта лишь за три-четыре дня поняли, что предстоит переход в контрнаступление. То же можно сказать и о работе тыла Калининского фронта.

Разумеется, столь позднее оперативное ориентирование начальников тыла фронтов на предстоящий переход в наступление затруднило планирование и организацию работы тыла. Но упрекать кого-либо не приходится, так как в данном случае этого требовала обстановка.

В этом и заключалось искусство нашего командования, что оно не упустило ни одного дня, чтобы выбрать наиболее благоприятный момент для перехода в контрнаступление, т. е. такой момент, когда противник оказался в состоянии наибольшего морального, физического и материального истощения. Благодаря этому мы сократили потери, израсходовали меньше материальных средств при достижении поставленных целей.

Еще и еще раз хочется подчеркнуть огромное значение того факта, что наше командование предвидело развитие обстановки, своевременно оценило серьезные изменения в стане противника. Любое промедление с началом перехода в контрнаступление чревато было гораздо большими издержками с нашей стороны. Быть может, это одна из самых блестящих страниц во всей истории борьбы с фашистскими захватчиками.

В ходе контрнаступления командованию Западного фронта приходилось уделять неослабное внимание состоянию тыла и управлению им. Многие учреждения тыла фронта и армий продолжали оставаться на месте, а войска уходили на запад. Все труднее и труднее становилось с материальным и. медицинским обеспечением. В таком положении недооценка роли тыла, необеспеченность тыла надежными средствами управления могли привести и приводили в отдельных армиях к серьезным неполадкам.

В одной из своих оперативных директив Военный совет Западного фронта указывал, что практика боевых действий наступающих армий обнаружила слабое управление тылом со стороны военных советов отдельных армий и командиров соединений. Тыловые управления армий отрываются от первых эшелонов, от оперативной обстановки и теряют возможность руководства тылом. В этом документе подчеркивалось также, что многие командиры в ходе успешного наступления забыли про свой тыл, забыли, что без хорошо организованной работы тыла самая хорошая операция может захлебнуться.

Указанная директива имела большое практическое значение. Она внесла живую струю во все дело управления тылом в ходе наступления. Уже по ней можно судить, какое значение придавало тылу командование Западного фронта.

Как известно, в конце июля - начале августа 1941 года Ставка Верховного Главнокомандования приняла важное решение об образовании специальных органов управления тылом в центре, на фронтах и в армиях. В битве под Москвой эта новая система тылового обеспечения действующей армии заметно укрепилась.

Для усиления партийно-политического руководства тылом осенью 1941 года был введен институт комиссаров тыла во фронтах и армиях. Для работы в тыловых органах были посланы опытные и авторитетные партийные работники, преимущественно партийные руководители областей и районов. Эти невоенные товарищи принесли свой богатый опыт руководства народным хозяйством, свое умение руководить людьми и сделали многое для поднятия качества работы тыла на фронте.

В исторической битве под Москвой вся система тыла Красной Армии выдержала суровое испытание. Вновь созданные органы тыла к концу московского наступления закалились и способны были решать самые сложные задачи по тыловому обеспечению войск. Возросшее внимание к тылу со стороны военных советов фронтов и армий в битве под Москвой подняло значимость и авторитет системы тыла.

Значительная часть организаторов тыла, дорожников, железнодорожников, медработников, интендантов и специалистов всех других служб была достойно отмечена высокими правительственными наградами за самоотверженный труд в битве под Москвой.

Опыт тылового обеспечения в труднейших условиях зимы 1941/42 г. послужил школой для дальнейшего совершенствования теории и практики тыла Советских Вооруженных Сил.

Указатель имен

А

Абалин С. М. 289, 293

Абрамов Н. В. 130, 131

Агеев Г. А. 31, 89, 207, 215

Акулин М. И. 226

Андреев 185

Андреев В. С. 257

Андреев Д. И. 280

Андронов 130

Анисов А. Ф. 16, 21, 22

Антимонов 193

Антипенко Н. А. 327

Антропов Б. С. 74, 94, 95

Анцупов В. Н. 123

Анчишкин И. А. 289, 292

Аралов С. И. 289

Аргунов Н. Е. 84, 208 - 211, 213, 296

Аристов 189

Арсеньев Е. П. 251, 253 - 255

Артемьев П. А. 59, 70, 76, 80

Астахов 176

Афанасенко 184

Афонин 184, 198

Б

Баграмян И. X. 92

Багурский Е. 114

Байерлейн Ф. 55

Башкиров А. 146

Бедный 179, 180, 185

Безверхов Я. П. 231, 286, 307, 308, 310 - 312, 316, 318, 323 - 326

Безуглый И. С. 120

Бейлин И. Б. 292

Белобородов А. П. 6, 11, 139, 154, 239

Белов И. С. 59, 66

Белов П. А. 11, 35, 36, 39, 45, 47, 49, 51 - 53, 211, 223, 258, 259, 261, 264, 265, 267, 288, 329, 334

Белогуб В. И. 293, 298, 300

Белозерский И. А. 226

Белявский 229

Белышев Л. Я. 95

Бессер Д. И. 231

Биричев И. И. 149

Бирюков Н. М. 159

Битюцкий С. П. 106, 407

Блюментрит Г. 55, 271

Блюхер В. К. 163

Бобров 298

Бобров Е. В. 231, 286, 306 - 308, 310, 312, 318, 325

Богданов А. В. 292

Богданов С. И. 26, 70

Бойко М. Ф. 113, 188, 200

Бок фон 16, 41

Болдин И. В. 11, 18, 21, 28, 91, 201, 202, 220

Болотин 78

Большаков 183

Бондарь В. А. 115

Бондаренко М. П. 86, 216

Борзаковский 313, 318

Борзых 179

Борисов 316

Боровик 200

Боровицкий 187

Бородин Н. 321

Бочаров Н. П. 136

Браухич 41

Бронников М. В. 142

Бросалов 255

Брюквин 176

Буденный С. М. 16, 21 - 23, 25

Будрейко Н. А. 318

Будыхин П. К. 95, 100, 101, 107

Булганин Н. А. 16, 19, 20, 26, 35, 168

Бурда А. Ф. 113, 114, 118, 123, 182, 183, 187, 189, 192, 197, 198, 200

Буркатовский 222 Бурунов 254

В

Вавилов 183

Вавилов М. М. 141

Валнянский Г. М. 86

Варламов 69

Василевский А. М. 25, 84, 85, 90, 115

Васильев (капитан) 186

Васильев (мл. лейтенант) 301

Васильковский В. В. 136

Ватутин Н. Ф. 165

Вахрамеев 189

Ващенко 189

Веденин А. Я. 217, 220

Величко 176

Визжилин В. А. 111, 121

Виндушев К. Н. 130 - 132

Виноградов В. П. 340

Витевский А. И. 141

Вишневский С. В. 18

Власов А. А. 105, 253 - 255

Вознесенский Н. А. 49

Вознюк 136

Волков Н. Т. 159

Ворона 183

Ворошилов К. Е. 25, 235

Восконьян 184

Вотинов С. 319

Вотинцев 176

Выдоборец 183

Г

Галлер Л. М. 226, 229

Галочкин Н. А. 107

Гальдер 271

Ганкин 230

Гарцев И. А. 257, 266

Геббельс 140

Гешгаер 41

Герасименко 192

Гетман А. Л. 35, 36, 38, 217, 220

Гитлер А. 12, 16, 41, 56, 92, 137, 140, 264

Глотов 293

Глуздовский В. А. 113, 126

Говоров Л. А. И, 27, 70, 71, 130, 135, 138, 226, 244

Голиков Ф. И. 6, 138, 223, 256

Голованов А. Е. 46

Голубев И. В. 192, 197

Голубев К. Д. 27, 138

Голушкевич В. С. 52

Голяко А. Н. 308, 309, 312

Гонтарь 248

Гордиенко 214

Горин Н. В. 131, 133

Горохов 184

Горшков А. П. 31, 89, 207, 214, 215

Горюнов Н. 107

Гот Г. 41

Грибкова А. В. 107

Грибов К. В. 133

Гриценко А. И. 97 - 99, 102

Грицук 297

Гришин С. 232

Громадин М. С. 63

Громов М. М. 134

Грязнов 101

Гудериан Г. 9, 12, 17, 31, 32, 34, 36, 38, 39, 41, 47, 48, 83 - 88, 90, 111 - 116, 118, 121, 124, 125, 140, 178, 202, 203, 207, 208, 210, 217, 223, 258-262, 275, 296, 331

Гудков 89

Гуменюк Д. К. 166

Гурьянов М. А. 22

Гусев В. Г. 113 - 115, 118, 185, 187

Гусев 330

Давыдов 108

Давыдов П. М. 257

Давыденко А. М. 80

Демидов А. А. 115, 117, 121

Деревянкин И. Г. 113, 118, 180

Дмитриев М. П. 84

Добряков 309

Доватор Л. М. 11, 35, 37, 47, 108, 146, 180, 183, 186, 187, 236 - 238, 242-244, 248-251

Докучаев Н. Г. 156

Долгов И. А. 84

Доценко 164

Дронов Н. С. 256

Дуб П. Т. 291

Дыбин 200

Дынер 186, 200

Егоров А. В. 166, 168, 173

Егоров (ст. лейтенант) 228

Егоров (лейтенант) 176

Еременко А. И. 16, 30, 50, 84

Еремин П. А. 256

Ермаков А. Н. 85, 91

Ермаков И. П. 128

Ермолов 65

Ерохин М. Е. 278, 285, 286

Ершаков Ф. А. 18

Ефимов 127

Ефремов М. Г. И, 33, 51 - 53, 135, 138

Ж

Жаворонков В. Г. 31, 65, 85, 89, 90, 203, 212, 219

Жданов А. А. 19

Жуков Г. К. 6, 15, 22, 35, 68, 100, 105, 130, 153 - 155, 168, 208, 270

Журавлев Д. А. 63

З

Забавников П. А. 159

Заика 185

Зайцев В. А. 141

Загудаев 198

Залфингер О. 152

Захаров 315 - 317

Захаров Г. Ф. 14, 84, 87, 91, 92

Захаров М. В. 14

Захаров Ф. Д. 76, 94, 96, 240, 241, 279, 280, 282 - 284, 309

Захаркин И. Г. 27, 35, 138, 204, 214

Захватаев Н. Д. 280

Звездин 77

Звягин 306

Зубков 255

И

Иванов (майор, командир 1311-го стрелк. полка) 293

Иванов Г. И. 286

Иванов И. А. 144

Иванов И. И. 30

Иванов П. С. 130, 131

Иванов П. Ф. 128

Иванов С. И. 85, 86

Иванушкин 101

Ивлев 193

Игнатов 188

Иден А. 137

Иевлев Я. Ф. 133

Исаев 103

Исаев (сержант, командир расчета)

Исаев Ф. П. 320, 321, 323

Ищенко 189, 200

К

Кабанов Е. Е. 88

Каган Н. С. 107

Калабушкин И. Н. 80

Каландадзе 200

Калинин В. А. 168

Калинин М. И. 286, 287

Калинович 254

Калиш А. К. 106

Каменыциков 79

Камера И. П. 97

Капотов 200

Капульский 188

Капустин Я. Ф. 19

Картавенко А. М. 251, 254

Картечкин И. 254

Катрич 79

Катуков М. Е. 6, И, 37, 104, 105 - 107, 113, 114, 116, 117, 178, 180, 181, 239, 240

Качанов 133

Кашников Н. Ф. 232

Кессельринг 16

Киреев 106

Кириллов 309, 321

Кирьянов П. В. 107

Кирюхин Н. И. 257, 273

Кичигин С. 322

Кищук 184

Клюге фон 271

Ключков 133

Кожевников С. К. 256

Кожухов Л. И. 199

Козак 136

Козлов 253

Козырь М. Е. 231

Колганов К. С. 256

Колесников Д. Е. 280

Кондратов Д. Ф. 160

Конев И. С. 16, 18, 19, 23, 26, 30, 134, 138, 167, 175, 177, 276

Конинский В. А. 257

Коновалов А. П. 150

Конышев 229

Коренной 186

Королев 309

Король Ф. П. 95, 97 - 100, 102, 104, 105, 107, 195

Корсун 200

Кочетков Я. А. 226

Кравцов 320

Кравченко А. Г. 100, 101

Крамарчук Д. В. 73, 74

Красильников 77

Краснопёров 176

Кривицкий 313

Кривоглазов И. 252

Кривошапка 254

Крикун В. П. 159

Крохин А. Ф. 131

Круглев С. Н. 16

Кувшинов С. Ф. 229, 305

Кудин 197

Кудинов С. П. 232

Кудрявцев К. 125

Кудряшов А. И. 61, 65, 70, 74

Кузнецов А. А. 19

Кузнецов В. И. 11, 40, 108, 135, 138, 231, 277

Кузнецов В. Н. 89

Кузнецов Н. Г. 225

Кузнецов Ф. Ф. 58

Кузьмин Г. Е. 107

Кукарин 198

Кукуладзе 200 .

Кулешов А. Д. 233

Кулик 313

Куликов П. Н. 94, 95, 98, 99, 102,

Кульвинский 181, 200

Кульдин 189

Купцов 99

Курдюмов В. Н. 340

Куркин А. В. 84, 111, 112, 161

Курочкин П. А. 163, 165

Куталев Г. А. 195

Куценко А. А. 133, 135

Л

Лаврентьев 69

Лавриненко Д. Ф. 104, 123, 179, 180, 185, 192, 194, 198

Лакомов И. А. 123, 198

Лаптев 130

Латышев 198

Лебедев 323

Легини Ф. П. 106

Лелюшенко Д. Д. 6, И, 27, 37, 71, 84, 109, 169, 174, 179, 280, 281

Леонов Д. С. 30

Лескин 183, 198

Лесовой А. Л. 130, 131, 136

Лехман 200

Лещинин 184, 189

Лизюков А. И. 78, 94, 96, 102, 105

Ликовенков Н. Г. 290

Лисицын Ф. Я. 280

Лобачев А. А. 27, 142, 187

Логвинов 222

Ложкин В. 125

Лувсан 330

Лукин М. Ф. 18, 28

Лундгрен А. А. 226

Луппов 183

Любарский С. И. 256

Любушкин И. Т. 118, 200

Люхтиков А. С. 131, 133, 135

М

Маврин 87

Мазанов Л. А. 130 - 132

Мазепов П. И. 16, 84

Макаров 183

Макеенко В. 321

Максимов 68

Маландин Г. К. 19, 20

Малеев 315, 316

Маненков И. А. 107

Маликов 185

Малинин А. Д. 226

Малинин М. С. 27, 145, 155, 181, 237

Малолетников А. М. 160

Мамаев 317

Мамчич 68

Манин Г. 232

Маничев 315, 316, 323

Мантейфель Ф. 55

Мартиросян Г. О. 257

Мартиросян С. С. 219, 221

Марухин 99

Матросов 183

Матюшкин 77

Матяшин 190

Махараблидзе 198

Машкевич М. О. 289, 298

Маяков Н. 297

Медведев 222

Медеников А. Ф. 293, 298

Медиков 188

Меллентин Ф. 41

Мельник К. С. 200, 236

Мехлис Л. З. 21, 22, 62

Миловидов 88

Миненко 130

Миронов А. Я. 286

Миронов К. Я. 289

Миронов Н. М. 81, 82

Мисанов 300

Митин В. К. 314, 315

Миткус 188

Михайлов 185

Михалин Ф. М. 239

Мишаков 321

Мишин 183

Младенцев С. И. 11, 32

Молев В. А. 230, 231

Молодцов М. В. 324

Молотов В. М. 25

Молчанов П. С. 114, 186, 198

Морозов (лейтенант) 213

Морозов В. И. 162

Морозов И. М. 189, 200

Москвин А. П. 227, 228

Муравьев А. А. 233

Муров И. И. 257

Мыларщиков В. П. 104

Н

Набахтовели 78

Назаров 286

Найчук 248

Наумов А. Ф. 33, 70

Немов 254

Никитин 200

Никитин П. 812, 315, 316, 323

Николаев 230

Николаев Т. Л. 256

Новиков 99, 185

Новичков 112

О

Овчинников Г. Ф. 113

Окунев 317, 323

Олизаренко 197

Ординарцев В. В. 107

Орленко Т. С. 128, 129

Осипычев Ф. М. 149, 160

Осташев 184

Остренко А. Я. 130

Остроухов А. Е. 226, 228

Офросимов П. Н. 53

Ошурков 322

П

Павленко 180

Панов 198

Панфилов И. В. 10, 32, 70, 180, 183, 185, 238-241

Парфенов 185

Пахомов К. Ф. 107

Паша С. И. 94

Пелнис 70

Первенцев Г. Н. 288

Переверткин Н. С. 128

Передерни 183

Перепелица С. С. 230

Пересыпкин И. Т. 280

Петров 188

Петров Г. 322

Петров К. И. 115, 116

Петров М. П. 84

Петухов 221, 222

Печеркин П. 232

Пирогов 322

Пияшев 112, 113

Платно 191

Плиев И. А. 6, 11, 47, 50, 108, 235, 236

Погорелов Н. Д. 141, 149

Подосенов 200

Покрышкин Б. С. 149

Полосухин В. И. 11, 26, 33 127, 128

Полтавская Е. Я. 107

Полынин Н. Ф. 92

Пономарев К. И. 317, 318, 322

Поплавский С. Г. 136

Попов 74

Попов А. Н. 145

Попов В. С. 31, 86-89, 91, 208, 219

Попов И. Н. 81

Постников 200

Прокофьев И. А. 81

Прокофьев Ю. М. 95 - 97, 101

Пронин В. П. 63

Прохоров 317

Прохоренко 338

Прошляков А. И. 89

Прудников Ф. К. 59, 81, 82

Псурцев Н. Д. 27

Пузанов 314

Пуркаев М. А. 50, 233

Пятачков 185

Пяткевич 317

Р

Рагуля И. Л. 286

Раков В. И. 113, 198 .

Ракутин К. И. 18

Рамзаев 190

Рафтопулло А. А. 118, 122

Ревякин В. А. 191

Ремизов Ф. Т. 94, 96, 102 - 104, 106, 107, 194, 195

Решетов 137

Ридный 79

Рогов А. В. 229

Рогов В. И. 323, 324

Рогов В. М. 231, 232

Родионов 293

Рокоссовский К. К. 10, 18, 27, 35, 38, 39, 96, 108, 135, 138, 142, 143, 145, 153 - 155, 178, 180 - 182, 191, 193, 237, 240, 244

Романов 313, 314

Ростоков 198

Ротмистров П. А. 6, 11, 131, 161, 163, 164, 166 - 169, 171

Рубинштейн М. И. 289

Рудаков П. 321

Ружин 187

Рябов П. А. 113

Рябцев И. К. 308

Рякин Н. В. 88

Рындин 200

С

Садовников 89

Саликов П. 214

Самойленко (комиссар роты) 186

Самойленко В. Ф. 184, 193 .

Самохвалов 293

Самохин К. 190, 200

Сандалов Л. М. 6, 83

Сафонов 290

Сбытов Н. А. 64, 66

Свиридов К. В. 131, 136

Седякин И. В. 169

Селезнев П. И. 226

Семенов 198

Семенов П. С. 97, 105

Семенчук Н. А. 122

Сидоров 230

Синчихин 303

Сиязов М. А. 216, 217, 220, 271

Смирнов В. А. 23, 68, 69

Сморгунов В. Д. 313, 314

Соколов 330

Соколов Г. Д. 11, 256, 260, 266

Соколов С. В. 49, 130, 131

Соколовский В. Д. 16, 19, 26, 27, 35, 44, 102, 131, 167

Соловцов 213

Соловьев Н. В. 19

Соломянников 194, 200

Солянкин Е. Н. 162

Сорокин К. Л. 88, 111, 112, 210, 211,219, 224

Сорокин П. К. 226

Сталин И. В. 18 - 21, 26, 34, 35, 38, 44, 46, 48, 49, 53, 54, 60, 66, 67, 110,179, 226, 229, 279

Старчак 68

Стегалин Я. 316

Столярчук Ф. Е. 118, 200

Стрижевский 189

Стропин 133

Стулов Г. И. 316

Субботин 282, 286

Суверин И. Г. 112, 125

Суханов А. А. 155

Суханов Ф. П. 136

Сухиашвили К. Д. 233, 234

Суходольский 212

Т

Тавлиев М. П. 246, 247, 249 - 251

Тагунов Б. В. 104

Талалихин В. В. 79

Танасчишин Т. И. 110, 112

Тейхман 251

Телегин К. Ф. 6, 58, 69

Терентьев Г. Н. 273

Терешков А. Д. 90, 208 - 211, 213, 221 - 223

Тимофеев 200

Тимошенко С. К. 49, 92

Типпельскирх К. 55, 332

Тихомиров 297

Тищенко 213

Токарев 273

Токарев М. А. 106

Токмаджиев 227

Толмачев 300

Толстой Л. Н. 224

Томилин 185

Третьяков Т. В. 168

Троицкий И. И. 24, 25, 33

Трубицин Я. С. 106

Трубников К. П. 88

Труфанов В. Л. 106

Туезов 322

Туликов Ф. Ф. 255

Тулинов В. И. 107

Тулупов Н. Л. 308-310, 113, 320, 321, 324

Тупичев 273

Тычинин 154

У

Угольков 183

Устьян 192

Ухов А. С. 101

Ф

Фадеев А. М. 81

Федоренко Я. Н. 163 .

Федоров 100

Федотов И. П. 278

Федотов (танкист) 179, 185

Федюнькин И. Ф. 141, 148

Филимонов П. И. 256, 260, 273

Фирсов М. И. 180

Фоканов Я. С. 88, 89, 209, 212, 214, 216

Фокин Г. Д. 227, 228

Фомин (красноармеец) 106

Фомин (лейтенант, командир батареи) 222

Фомин Н. С. 226 .

Фролов 185, 194

Х

Халезов А. Е. 213

Хаметов В. 146

Хархота П. Д. 133

Хетагуров Г. И. 130, 131, 133

Хиневич 69

Хинин А. П. 286

Ходорович 65

Хозин 19

Хоменко В. А. 37

Хохлов В. Д. 88

Хрулев А. В. 340

Худяков 316

Ц

Царенко А. А. 136

Цбянский Н. Б. 257

Ч

Чанчибадзе П. Г. 130-132, 136, 172

Чекмарев П. 319

Чекулин 253, 255

Черемных 293

Черепанов 312, 315

Чернов Д. А. 66

Черновалов 200

Чернояров Н. А. 193, 195

Чернышев П. Н. 11, 144, 239

Чернышев Ф. В. 131, 133, 190

Чистов В. А. 131, 133, 135

Чистов И85

Чистяков И. М. 97, 99, 101, 106, 195, 196, 233

Чистяков 77

Чмутов Н. И. 65, 89, 90, 212

Чугунов А. Н. 62

Чудесов А. Ф. 131

Чудковский И. 252

Чуфарин 273

Чучулов И. В. 286 .

Ш

Шавинский 226

Шамшикова Е. А. 266, 267

Шаповалов 321

Шапошников Б. М. 19, 25, 35, 38, 48, 49, 51, 52, 60, 66, 92, 93, 100, 114, 124, 125, 201, 202, 210, 211, 224, 235, 277, 278

Шаров (танкист) 185

Шаров (лейтенант ВМС) 309

Шаталов Н. В. 169, 176

Швец 188

Шевляков Н. С. 136

Шевченко 227

Шемякин 245

Шестак 166, 174

Шилов Н. П. 130, 133

Шилов 106

Шишкин П. 215, 216

Шкворец 183

Шляпин Н. А. 84

Шмарова А. 297

Штейнлухт М. А. 106

Штыков Т. Ф. 19

Шумилкин М. 106

Щ

Щербаков А. С. 59, 61 - 64,72

Щукин М. А. 131, 133

Э

Эбербах 216

Ю

Юровский А. Я. 226

Ющук И. И. 88, 90

Я

Яковлев Д. Я. 24

Яснов М. В. 73

Примечания

{1}Великая Отечественная война Советского Союза. Краткая история. М., 1965, стр. 113.

{2}Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. Под редакцией Маршала Советского Союза В. Д. Соколовского. М., 1964, стр. 31.

{3}История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941- 1945, т. 2. М., 1961, стр. 237.

{4}Разгром немецко-фашистских войск под Москвой, стр. 54.

{5}Великая Отечественная война Советского Союза 1941-1945. Краткая история, стр. 122.

{6}Разгром немецко-фашистских войск под Москвой, стр. 52.

{7}Военно-исторический журнал,. 1966, No 4, стр. 37.

{8}Там же, стр. 38.

{9}Там же, стр. 39.

{10}В описываемое в статье время Георгий Константинович Жуков был командующим Западным фронтом, членом Ставки Верховного Главнокомандования.

{11}Архив МО СССР, ф. 208, оп. 2511, д. 1048.

{12}Архив МО СССР, ф. 208, он. 2511, д. 1029, л. 332.

{13}Там же.

{14}Ф. Меллентин. Танковые сражения 1939 - 1945 гг. М 1957 стр. 140.

{15}Архив МО СССР, ф. 208, оп. 2511, д. 1026, лл. 33 - 34.

{16}Архив МО СССР, ф. 208, он. 2513, д. 206, л. 149.

{17}Архив МО СССР, д. 207, л. 210; ф. 208, он. 2513.

{18}Там же.

{19}Вестфаль и др. Роковые решения. М., 1958, стр. 63.

{20}В описываемый в статье период Константин Федорович Телегин был членом Военного совета Московского военного округа и Московской зоны обороны.

{21}Архив МО СССР, ф. 135, оп. 41878, д. 1, л. 244.

{22}Там же, ф. 6314, оп. 211087, д. 6, л. 167.

{23}Архив МО СССР, ф. 135, он. 41878, д. 1, лл. 135 - 164.

{24}Там же, л. 52,

{25}Архив МО СССР, ф. 6314, оп. 211087, д. 6, л. 189.

{26}Архив МО СССР, ф. 6314, оп. 211087, д. 6, лл. 74 - 79.

{27}Там же, лл. 1, 2, 191. Директивой Ставки от 9 октября 1941 года этот фронт с 11 октября был преобразован в Московский Резервный фронт.

{28}С 15 октября в командование 5-й армией вступил генерал-майор артиллерии Л. А. Говоров.

{29}Архив МО СССР, ф. 6314, оп. 211087, д. 6, лл. 39 - 40.

{30}Архив МО СССР, ф. 6314, он. 211085, д. 6-а, лл. 3 - 4.

{31} Архив МО СССР, ф. 6314, оп. 211085, д. 6, лл. 13, 23, 28.

{32} Там же, лл. 17, 19.

{33}Архив МО СССР, ф. 6314, оп. 211085, д. 1. л. 42.

{34}Там же, д. 6, л. 196.

{35}Архив МО СССР, ф. 6314, он. 211027, д. 6, лл. 172-173.

{36}В описываемый период Леонид Михайлович Сандалов был начальником штаба Брянского фронта, затем 20-й армии.

{37}Ныне маршал инженерных войск.

{38}Архив МО СССР, ф. 373, оп. 6031, д. 3, л. 25.

{39}Ныне генерал-полковник, Герой Советского Союза.

{40}В конце войны Герой Советского Союза генерал-полковник танковых войск А. Г. Кравченко командовал танковой армией.

{41}Архив МО СССР, ф. 208, он. 2526, д. 46, л. 531.

{42}Архив МО СССР, ф. 15, он. 178359, д. 1, л. 351.

{43}Позже Власов командовал 2-й ударной армией и, будучи в окружении, в июле 1942 г. сдался в плен. Поступил на службу к немцам, стал гестаповцем, организовал РОА (Русская освободительная армия) из таких же пленных предателей, каким стал сам. В конце войны Власов был захвачен нашими войсками и в 1946 г. по приговору советского суда повешен.

{44}Архив МО СССР, ф. 373, он. 6631, д. 3, л. 42.

{45}После войны на месте казни патриотов воздвигнут памятник.

{46}Архив МО СССР, ф. 373, он. 6631, д. 3, л. 44.

{47}Дмитрий Данилович Лелюшенко командовал во время Московской битвы 1-м особым гвардейским стрелковым корпусом, а затем был последовательно командующим 5-й и 30-й армиями.

{48}В составе полка насчитывалось 150 мотоциклов и один танк Т-34.

{49}Спустя два дня, 5 октября 1941 года, 2-я танковая группа стала именоваться 2-й танковой армией.

{50}Г. Гудериан. Воспоминания солдата. М., 1954, стр. 222.

{51}Как-то в свободные минуты начальник политотдела 4-й танковой бригады И. Г. Деревянкин, хорошо знавший воинов своей бригады, подробно рассказал мне историю жизни этого героя. А. Ф. Бурда вырос в Донбассе, близ Луганска, в семье потомственного шахтера, погибшего в 1918 году в бою против деникинцев. Саша Бурда работал электриком, слесарем-инструментальщиком, механиком. Осенью 1932 года он был призван в армию. За успехи -в боевой и политической подготовке его наградили нагрудным знаком Отличник РККА и послали на курсы средних командиров. Выпуск состоялся незадолго до войны. Александр Федорович стал лейтенантом. Первый день войны застал его в Западной Украине, близ Станислава. А. Ф. Бурда командовал танковой ротой и проявил себя как волевой и инициативный командир. Когда же была получена новая техника, он сумел показать врагу, что значит Т-34 в умелых руках!

А. Ф. Бурда пал смертью героя в 1944 году под Корсунь-Шевченковским.

{52}Г. Гудериан. Указ. соч., стр. 223, 224.

{53}Г. Гудериан. Указ. соч., стр. 225.

{54}Г. Гудериан. Указ, соч., стр. 227 - 228.

{55}11 октября 1941 года была образована 5-я армия в составе 32, 110, 312, 316-й стрелковых дивизий, 11, 19, 20-й танковых бригад, 36-го мотоциклетного полка и других частей, находившихся на можайской оборонительной линии. В связи с осложнением обстановки большая часть предназначенных армии дивизий была направлена в другие армии. Так, 110-я стрелковая дивизия вошла в состав 31-й армии, 312-я стрелковая дивизия - в 43-ю армию, 316-я стрелковая дивизия - в 16-ю армию. Из 133-й стрелковой дивизии, которую также намечалось передать в 5-ю армию, прибыл только один стрелковый полк (неполного состава). Фактически в период с 11 по 18 октября 1941 года в составе 5-й армии находились: 32-я стрелковая дивизия, 18, 19, 20 и 22-я танковые бригады, 36-й мотоциклетный полк, один стрелковый полк 133-й стрелковой дивизии, 121, 367, 421, 509-й артиллерийские полки противотанковой обороны, пять гвардейских минометных дивизионов (РС), 230-й учебный запасный стрелковый полк и батальон курсантов Московского военно-политического училища имени В. И. Ленина (Военно-исторический журнал, 1962, No 9, стр. 23).

{56}Комиссар дивизии Ф. П. Суханов, начальник штаба С. Г. Поплавский.

{57}С подходом 379-й стрелковой дивизии мы смогли 82-ю кавалерийскую по первому замыслу включить в состав подвижной группы.

{58}Архив МО СССР, ф. 208, он. 45317, д. 8, лл. 78 - 80, 83.

{59}Правда, 25. XII 1941.

{60}Афанасий Павлантьевич Белобородов командовал в период Московской битвы 78-й (9-й гвардейской) стрелковой дивизией.

{61}Архив МО СССР, ф. 367, оп. 5938, д. 4, лл. 5, 31.

{62}Архив МО СССР, ф. 367, оп. 5916, д. 64, л. 57; Архив МО СССР, ф. 208, оп 2511, д. 42, л. 88.

{63}Трофейная карта германского генштаба за 18 ноября 1941 г.

{64}Павел Алексеевич Ротмистров командовал во второй половине 1941 года 8-й танковой бригадой.

{65}В довоенный период П. А. Ротмистров занимал ответственные должности в штабах войск и военно-учебных заведениях: на Дальнем Востоке при штабе Маршала Советского Союза В. К. Блюхера, в Академии бронетанковых войск, где, работая преподавателем, защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата военных наук, командовал стрелковым полком на Дальнем Востоке и 5-й танковой дивизией в Литве. - Прим. ред.

{66}Михаил Ефимович Катуков во время описываемых событий командовал 1-й гвардейской танковой бригадой.

{67}О действиях бригады в самом начале Московской битвы подробно рассказывается в статье генерала армии Д. Д. Лелюшенко, помещенной в данном сборнике.

{68}49-й армии.

{69}Цитируется по памяти.

{70}Личный архив автора.

{71}Личный архив автора.

{72}И. М. Морозов погиб в Берлине за два дня до окончания войны.

{73}Личный архив автора.

{74}Иван Васильевич Болдин во время описываемых событий командовал 50-й армией. Он умер 28 мая 1965 года.

{75}Статья была опубликована в Военно-историческом журнале (No 11, 1961) и перепечатывается с согласия редакции журнала. В нее внесены дополнения из книги И. В. Болдина Страницы жизни (М., 1961).

{76}26 ноября этот корпус был переименован в 1-й гвардейский кавалерийский корпус. На его усиление были переданы 112-я танковая, 173-я стрелковая дивизии и 9-я танковая бригада. Вместе они составили оперативную группу генерала Белова.

{77}В эту группу были включены все уцелевшие танковые части 24-го танкового корпуса и полк Великая Германия.

{78}Во время войны Герой Советского Союза Николай Герасимович Кузнецов был Наркомом Военно-Морского Флота.

{79}В описываемое в статье время Исса Александрович Плиев командовал 3-й гвардейской кавалерийской дивизией, затем 2-м гвардейским кавалерийским корпусом.

{80}Архив МО СССР, ф. 3 гв. кд, он. 4431, д. 2, л. 2.

{81}Там же, д. 1, л. 50,

{82}Архив МО СССР, ф. 3 гв. кд, он. 4431, д. 1, л. 33.

{83}Архив МО СССР, ф. 3 гв. кд, он. 4431 д. 1, дл. 157, 158,

{84}ЦАМО, ф. 2 гв. кк, оп. 4769 с, д. 2, л. 1.

{85}Филипп Иванович Голиков был командующим 10-й армией. 2 января 1942 года С. И. Любарский получил звание генерал-майора.

{86}Венев 322-я дивизия 10-й армии освобождала совместно с одной из кавалерийских дивизий 1-го гвардейского кавалерийского корпуса.

{87}322-я и 328-я стрелковые дивизии вновь перешли в подчинение 10-й армии.

{88}Архив МО СССР, ф. 208, оп. 2524, д. 22, лл. 59 - 61.

{89}Архив МО СССР, ф. 208, оп. 2511, д. 1427, лл. 125 - 127.

{90}Служебный дневник начальника генерального штаба сухопутных войск Германии. ВНУ ГШ, кн. 10, стр. 214 - 215.

{91}Вестфаль, В. Крейпе, Г. Блюментрит и др. Роковые решения. М., 1958, стр. 102 - 103.

{92}Сухиничи были освобождены 324-й стрелковой дивизией под командованием генерал-майора Николая Ивановича Кирюхина.

{93}322-й дивизией во время контрудара противника командовал полковник Г. Н. Терентьев, более организованный и последовательный в своей требовательности командир, чем полковник П. И. Филимонов.

{94}Г. Гудериан. Воспоминания солдата. М., 1956, стр. 238.

{95}Во время описываемых событий Василий Иванович Кузнецов командовал 1-й ударной армией. Он умер 20 июня 1964 года.

{96}Статья была напечатана в Военно-историческом журнале (No 12, 1961) и перепечатывается с согласия редакции журнала с незначительными сокращениями.

{97}Вскоре в связи с переходом полковника Федотова на другую работу в штаб армии командование 29-й бригадой принял полковник М. Е. Ерохин.

{98}В состав армии к концу ноября входило восемь стрелковых бригад, одна стрелковая дивизия, 19 лыжных батальонов, армейский артиллерийский полк, дивизион реактивных минометов и некоторые подразделения и части тыла. Полк связи, танковый батальон, инженерные части и тыловые транспортные части армии прибыли в ее состав уже в ходе боев в первой половине декабря.

{99}Эта группа состояла из частей 126-й стрелковой, 17-й кавалерийской дивизий, полка курсантов, зенитного артиллерийского полка и ряда других частей, попавших во время отхода в окружение и объединенных под командованием генерала Ф. Д. Захарова. Группа пробивалась навстречу войскам 1-й ударной армии в район южнее Рогачево.

{100}Общая плотность артиллерии в полосе армии составляла восемь орудий на километр фронта.

{101}Георгий Николаевич Первенцев во время Московской битвы был начальником штаба 173-й стрелковой дивизии.

{102}Семен Филиппович Кувшинов был в описываемое время офицером связи Военно-Морского Флота при штабе 71-й бригады.

{103}Красная звезда, 7.11 1942.

{104}Архив МО СССР, ф. 836, оп. 74 968, д. 1, л. 70.

{105}В описываемое в статье время Николай Александрович Антипенко был заместителем командующего 49-й армией по тылу.

{106}К. Типпельскирх. История второй мировой войны. М., 1956, стр. 201.

Content

Автор неизвестен
Провал гитлеровского наступления на Москву