Бюффэ Аннабель

Взрослые дети

А Н Н А Б Е Л Ь Б Ю Ф Ф Э

В З Р О С Л Ы Е Д Е Т И

1

Валери невольно отпрянула назад. Толпа, снующая по вокзалу, вызывала в ней отвращение, но потерять след своих чемоданов заставила ее пойти вперед. Поезд отправлялся в 13 часов 3О минут. Она вовремя оказалась на месте. Как только носильщик занес чемоданы в двухместное купе, она одарила его щедрыми чаевыми. Удивленный столь большой суммой он едва смог выговорить слова благодарности. Валери улыбнулась... Лионский вокзал... Существовал снобизм. Она правильно выбрала направление.

Валери села в углу и не снимая перчаток, положила руки на колени. Через некоторое время почувствовала, как медленно трогоется поезд. Могла бы она отказаться от поездки, если бы ожидание оказалось более долгим?

Мелкий и непрерывный дождь создавал невеселый выезд из Парижа. Валери съежилась от холода и, чтобы разогреться, закурила сигарету. Дым табака немного сгладил казенный запах помещения.

"Почему я нахожусь здесь? Почему? Опять дождь... Скоро дойдет и до Бретани. В это время я должна была собирать чемоданы..., а причинила всем столько беспокойства, чтобы заказать билет на сегодняшний вечерний самолет... Оливье ждет меня в аэропорту Ниццы... Тогда, почему я здесь?"

По проходу в поезде, привлекая к себе внимание, прошла группа молодых людей. Их оживление показалось Валери неуместным.

"С некоторых пор все меня раздражает. Не станавлюсь ли я сумасшедшей?.. Не могу смотреть без отвращения на счастливых людей. Хотя нет, лгу. Я им завидую и они меня немного пугают. Презираю эти низкие чувства и все же, можно ли согласиться с тем, что требовательность, трезвость взгляда, отказ от обыденности - несопоставимы со счастьем? Я порождаю ту же зависть, хвалюсь тем, что не знаю страха, а сама нахожусь здесь, в этом поезде, представляя ничтожное и нелепое очертание. Что со мной происходит? Почему хочется бежать? Зачем я разрушаю все, что так старательно на протяжении долгого времени строила? Такое ощущение, что я почему-то забралась на высокий утес, хотя внизу спокойное и ласковое море. Оливье с друзьями ждет меня в Сен-Тропезе. Все готовы отпраздновать мой день рождения... Муж попросил секретаршу, чтобы та выбрала для меня цветы; может быть, у него появится настроение и он купит для меня какую-нибудь безделушку. Они будут сердиться, узнав о моем побеге... Я возьму и скроюсь в Ламбаль. Это имя одной герцогини. Оно мне очень к лицу. Правда ей отрубили голову... Разве я заслуживаю такой участи, чтобы мне угрожали, водя острым концом копья по телу, а затем насадил голову на пику? Зато это стоило бы определенной славы и того минимума ласки, в котором я нуждаюсь. Но, вероятно, есть и другие решения, чем жестокая смерть, ради того, чтобы стать дорогой своему окружению. Сейчас у меня в голове одни идиотские мысли. Даже этот тайный отъезд - порождение абсурда. Званный обед, один из тех, который служит посвящением для приглашенных; разговор состоит из живых слов, научных фраз, циничных речей и весь этот шум создает путаницу. Вдруг прозвучало имя маленького бретонского городка. На какой-то момент меня рассмешила такая, по-детски наивная привычка открыто выражать чувства, вспоминая свои юношеские переживания, одного из присутствующих мужчин. Легкий лиризм и светский тон плохо скрывали нежно укоренившуюся ностальгию и, околдованная этим прекрасным гимном невинности, я выбрала свой оазис и иду к своей мечте!"

Тряска и пустота в душе. Валери не знала, долгое, либо короткое путешествие у нее впереди. Она ощутила голод. Наконец, поезд остановился в Ламбаль. Взглянув в окно, она поняла: придется нести багаж. Проходя вдоль платформы, тяжело дыша, Валери забавлялась мыслью о том, как бы изумились муж и Оливье, если бы смогли ее сейчас увидеть.

2

У Валери были каштановые волосы, карие глаза, гладкая кожа и чуть-чуть бежевая помада на губах. Сочетание, которое большинство женщин оценивает неброским. Однако оно позволяло выделить красивый овал лица и пропорциональную фигуру. Она казалась не просто красивой, о чем сама знала, но и не похожей на других. Валери ни чем не рисковала. Воспользовавшись своей красотой, она самопроизвольно заняла видное положение. Друзья упрекали Валери, посмеиваясь над ее настоящими знаниями в этих вопросах. Она в такт следовала моде, но часто оказывалась впереди. Она утверждала, что у нее достаточно денег, чтобы быть элегантной. Однако в душе оценивала себя особенно красивой. В каком возрасте Валери смогла оценить свой внешний вид, как козырь? Вероятно, совсем еще юной. Мать догадывалась об этом и стала упрекать, потому что относила эти вещи к разряду низкому, корыстному, опасному... и, тем не менее, Валери чувствовала какое-то боязливое восхищение, которое никак не удавалось скрыть этой пуританки.

Она унаследовала от матери вкус совершенства, от отца безграничную гордость. В тот день, когда Валери согласилась на свадьбу, она решила стать, словно выбирала себе профессию, "светской дамой". Красивая и элегантная, друзья считали ее в придачу ко всему сообразительной и остроумной. В общем и целом - полный успех! Тогда откуда возникла эта внезапная паника? Что означает эта тревога, которая больше не покидает ее, оборачивается наваждением, заставляет страдать бессонницей по ночам, побуждает укрыться в каком-нибудь небольшом незнакомом местечке...

Усталая Валери поставила чемоданы на землю и поискала глазами такси. Дождь прекратился. Она уже начинала нервничать, когда какой-то служащий объяснил, что свободных водителей можно найти в кафе на другой стороне площади; доверив ему багаж она прошла туда. Прежде всего Валери заказала скоч и залпом выпила... Затем, найдя машину и позвонив в единственный отель, который был открыт в мертвый сезон, отправилась к последнему пункту. Когда она приехала, было около восьми часов. В это время самолет улетал в Ниццу. Она предпочла об этом не думать.

В комнате веяло прохладой. Валери одела халат и легла в постель. Эта была мужская одежда из черной шелковой ткани в белый горошек. Халат она купила для мужа и, как всегда, выбрала его, потому, что ей самой он был нужен. Каждый раз он смеялся, когда она брала свои подарки под притворным предлогом. Валери объясняла такие похищения тем, что новая одежда лишена элегантности. На самом же деле ей нравился мужской запах, который сохраняла ткань. Валери подкурила сигарету и потушила свет. Было уже около 1О часов вечера... Сколько лет она не была одна в отпуске? Табак напомнил бесподобный вкус прежнего запрета. Казались забавными эти частые воспоминания о юношеском возрасте, к которому она явно питала отвращение... Столько времени мечтать о взрослом мире и лишь затем осуществление мечты, которая осталась лишь глубокой ностальгией почти абстрактного мгновения, границей между двумя состояниями. Когда она решится жить в реальности? Она не сможет слишком долго отступать, и вероятно, это убеждение стало основанием наводнившей ее грусти или скорее скуки.

"Как я себя люблю. Любила ли я кого-нибудь в жизни? Не думаю, что да. Я привязываюсь к маленьким странностям у людей и тогда, временами, у меня возникает иллюзия любви. И это все. Я поддаюсь слабости, правда не отдаюсь полностью, словно что-то жду... Это объясняется моим затянувшимся детством? Почему затянувшимся? Я еще не старая, выгляжу молодо... Тогда почему я об этом думаю? Какой страх приводит меня сюда? Страх любить себя меньше других? Что я на самом деле представляю из себя? Для мужа я неверная, слабая, гордая женщина, транжирка... да, разумеется, но, главным образом, я представляю его официальную собственность и единственную фантазию. Для любовника? Женщина во вкусе, с такими очень желают иметь знакомства его друзья, женщина, которая скромно платит, женщина, которую могли бы любить без интереса... Для приятелей - приятные воспоминания вместе с удовольствием иметь знакомство с очень известной личностью, которая пользуется большим успехом... Для подружек - зависть. И вот я начинаю свой единственный бенифис, шуточный номер, способным поддержать мое самолюбие. Ты одна Валери, одна, у тебя есть право плакать над всем тем, что ты потеряла по своей воле. Что на самом деле думают обо мне эти люди, про которых я хвастаюсь, что знаю все о них? Впрочем, не важно! Всегда я следовала прямой линии, которую начертила с помощью упрямства... правда, сейчас я больше не ощущаю эту линию."

От того что не могла уснуть, Валери снова закурила. Ей хотелось пить, но кафе-бар, находившийся на первом этаже, закрылся в 1О часов. Ни книг, ни газет, ни алкоголя, одна бессонница заставляющая страдать... Великолепное начало бегства!

Чтобы чем-то заняться, она начала приводить в порядок вещи и предметы туалета. Затем открыла окно и посмотрела на маленький тихий городок. Она тихо заплакала, как будто все ее нелепое путешествие происходило ради того, чтобы тихо плакать. Слезы ее успокаивали... Холод заставил Валери спрятаться под защиту немного шершавого одеяла. Она ощутила аромат недавно стиранной материи. Как ей нравились запахи. Это должно быть есть сладость животной жизни...

3

Оливье не знал, что подумать. Отсутствие Валери на самолете казалось невозможным и необъяснимым! Другой самолет должен был прилететь завтра; ему ничего не оставалось как вернуться в Сен-Тропез. Может быть вернувшись домой он обнаружит письмо, где Валери укажет причину своего отсутствия. Недовольный Оливье направился к автостоянке. Ему нравилась его машина, игрушка-люкс; даже запахи кожаных кресел доставляли нечто вроде наслаждения. Почему-то Оливье считал, что в таких вещах она такая же восприимчивая как и он. Впрочем, Валери не любила машин и никак нельзя было объяснить, почему она согласилась помочь ему, выплатив часть суммы, купить машину-люкс. Он не должен был брать у нее денег, но слабости внутри его сознания пересилили убеждения. После всего, такая издержка заставляла ощущать себя ее шофером. Оливье злился. Он никак не мог определить, откуда происходит злость. От разочарования или от усталости. В отсутствии Валери Оливье снова встречался с друзьями, обретал вновь потерянную свободу и ощущал себя человеком, ведущим беспорядочную жизнь. Ему это нравилось. Он даже ей об этом говорил несколько раз... Тогда она смеялась, забавная, почти ко всему безразличная... Предполагала ли Валери, что он хочет сделать ее ревнивой? Нет, потому что однажды, она жантийно объяснила, что он лентяй и если бы работал у него были бы деньги, а деньги дают полную свободу. Деньги, всегда деньги, какой ужас... Оливье призирал богатство... Он потерял немного свой прежний энтузиазм, но старался сохранить этикет человека, который придерживался левых политических взглядов. Он писал для газет левых партий, его друзья принадлежали к фракции левых, а что касается Валери, толпа легко изобличила, что их любовь построена на более сексуальной почве, чем на философской. И для того ли чтобы защитить друзей или из-за романтизма, он пожелал Валери участия в своих политических убеждений? Он этого больше не вспоминал, но ее смеха никогда бы не смог забыть. Оливье быстро ехал, стараясь сдержать слезы, те самые слезы унижения, которые он пролил в тот день. Как она могла быть такой жестокой! Это была поздняя ночь; после довольно странного вечера с друзьями; все изрядно напились, а вот Валери, несомненно выделялась на вечере больше умом, чем своей красотой. Польщенный восхищением, которое она вызвала, вернувшись домой, Оливье сказал, что рад видеть ее принятой в свои круги и поздравляет за идеи, которые, исходя из "испорченной среды", где она живет, их всех удивили. На что она сказала. Он до сих пор слышит каждое слово ее ответа:

"Мой бедный котик! Вы всего лишь дети. Он прекрасен, ваш идеал! Счастье бедных без сомнения... и ты искренне веришь, что комфорта для этого будет достаточно! Уже нет практически нищеты во Франции... и во всем мире серьезные люди занимаются этими проблемами, но не выпячивая грудь в барах! Слова, всегда слова. Этот капитализм, который вы поносите на чем свет стоит, находя в этом удовольствие, но ведь сами являетесь его частью! Ты слишком смешон в своей необдуманности! Вы все живете в оголтелой роскоши, которую вы выколачиваете у легковерных, либо достаточно лицемерных капиталистов, чтобы купить ваше молчание! Настоящие бедняки боятся идей, которые лентяи вашей породы распространяют в наших кругах. Ваша привычка, посылать людей бить друг другу морды, пока вы сидите за рюмкой в баре, вызывает отвращение. Левизна, так рьяно защищаемая вами, потому что вы не знаете ее последствий, далека, очень далека от вашего образа жизни. Оставь этот ошеломленный вид и представь себе, что если только ваша желанная революция произойдет, я выкручусь гораздо лучше, чем вы. Во-первых, потому что я женщина и особенно, потому что я способна быть полезной в другом месте, нежеле в светском салоне или бистро. Что касается тебя принимайся-ка лучше за настоящую работу, вместо того, чтобы упрекать меня за деньги, которые я даю тебе в долг и прошу, ни слова больше об этой чепухе."

Валери напугала его... Благодаря выпитому, он даже всплакнул... а потом они занялись любовью...

Что знала она о бедности? Он удивленно заметил, что ничего не знает о ее прошлом. Валери никогда не говорила об этом.

Оливье приехал в Сен-Тропез к часу ночи и, не испытывая желания объяснять отсутствие Валери, направился прямо к дому. Хозяйка давно снимала его и только недавно купила. Муж никогда не бывал здесь, поэтому Оливье мог вообразить себя полным хозяином. В доме он не обнаружил никакого послания. Разозлившись, Оливье взял бутылку скотча, вечерние журналы и улегся в постель. Он уснул к пяти часам утра, в стельку пьяным.

Валери проснулась внезапно. Восходящее солнце наполнило светом комнату. Она попыталась спрятаться под подушку, чтобы вновь обрести сон. Валери не любила утро и упрекала себя в том, что забыла закрыть ставни; на улице слышался смех, заставляя ее окунуться в жизнь. Она встала, ворча умылась под краном, надела брюки, трикотажную блузку, и не причесываясь, вышла на улицу.

Было много мужчин, но ее появление прошло полностью незамеченным. Она не могла удержаться и вспомнить Оливье с приятелями: они бы вообразили появление парижанки, молчаливое любопытство, подозрение, словом, выдумали бы целый неписанный роман по тому, как они понимали деревенский мир. Здесь же ничего не происходило. Она устроилась в уголке перед чашкой кофе. Валери ощущала голод, но загадочная робость мешала ей заказать что-нибудь другое. Возможно, обманчивый вид официантов, которые, невольно привлекая ее внимание, усиливали ощущение потерянности в непривычно новой обстановке! Она не желала нарушать гармонию бистро и боялась, как бы в ее голосе не прозвучала фальшивая нота.

Плененная оживленной атмосферой, Валери в то же время оставалась одинокой, что стало походить на хроническую болезнь; она не могла избавиться от понимания насколько ненужным и бесполезным было это бегство. Она любила царствовать и ее окружение обязывало сохранять маску, ставшей ее лицом. Она сходила с ума, от того, что приходится сохранять инкогнито. Нужно позвонить Оливье, солгать ему что-нибудь, а затем взять на прокат машину и уехать. Никто не проявил к ее персоне никакого любопытства и Валери развеселилась при мысли, что есть места, где ее имя не вызывает никакого эффекта. Она долго ждала, но трубку так никто и не снял. Этот кретин должно быть где-нибудь напился... Интересно в чьей кровати он сейчас утешается? Не все ли равно...

Как только она повесила трубку, хозяйка ей улыбнулась. Это была молодая, чуть полноватая женщина, чей взгляд показывал, что она в хорошем настроении.

- Сегодня вы выглядите еще лучше, чем вчера.

- Спасибо.

- Вы не хотите есть? Я сейчас принесу сыра из козьего молока! Муж получает его из Дижона. Сыр великолепен! Надо к нему взять красного вина.

Не дожидаясь ответа, хозяйка накрыла стол на двоих.

- Вы из Парижа. Вижу. Я десять лет прожила на улице Шерш дю Миди. Было хорошо... сейчас лучше... хотя я скучаю иногда... Но когда я встречаю кого-нибудь похожих на вас, на душе становится веселее.

Валери веселилась. Женевьев с юмором рассказывала местные истории, ее жизнь, частые перемены в настроении мужа; ей все здесь нравилось: сыр, красное вино, местность, лукавый разговор. Забыв про свой отъезд, Валери с удовольствием согласилась на меню завтрака: краб и сосиски под чечевичным соусом. Бесконечное хождение посетителей отвлекало Женевьев, но клиенты, попивая красное вино, шутили, приятно улыбаясь Валери как старой знакомой. Не желая мешать Женевьев, она решила прогуляться. Спустившись к пляжу с восхищением почувствовала энтузиазм юности:

"Я хотела бы походить на этот чистый песок. Ночь полная снов, как вот этот прилив, и затем все начинается вновь, чистая душа как девственный лес. Я сумасшедшая, свежий воздух меня опьяняет. Никого, нет никого. Хочу бежать, собирать ракушки, не заботясь о грации своих движений. Непричесанная и ненакрашенная, я показалась этой женщине симпатичной. Она мне сама сказала! Почему ей не поверить? Что со мной происходит? Вчерашняя тревога исчезла. Чувствую себя сильной."

Она легла на песок и стала смотреть на небо, как будто хотела отблагодарить его за эту минутную передышку. Пролежав еще немного времени Валери решила вернуться в отель. "Что-нибудь почитать? - подумала она, проходя мимо книжной лавки. Светскую хронику, сплетни?.. Зачем стараться быть в курсе событий этого мира, который хочется забыть... Она вспомнила об Оливье и почувствовала угрызения совести. Нужно позвонить. Напоминание о повседневной жизни ее огорчило. Бретонская эйфория видимо долго не продлится и не утолит жажды бегства, которая привела ее в это безлюдное место. Какова же будет реакция Оливье? Закатит сцену ревности, потребует ее приезда или притворится равнодушным любовником, которого еще любят? Она с удивлением заметила, что хочет остаться в отеле, куда привел ее случайный разговор.

Оливье открыл глаза и увидел цветы. Их разместила горничная, для встречи Валери. Вновь почувствовав себя не в своей тарелке, желая дотянуться до пачки сигарет, он опрокинул стакан со скотчем, и стал наблюдать как медленно разливается по белому ковру лужа, счастливый от сознания того, что хоть как то мог досадить любовнице, нарушив порядок, которым она так гордилась. Какая зануда... где она может быть? Он направился в ванную. Ожидая, пока аспирин не растворится в воде, принялся за бритье. Телефонный звонок заставил его подпрыгнуть. Порезав от неожиданности кожу, Оливье выругался, но побежал к телефону.

- Алло, Оливье, это ты?

- Очевидно, где ты?

- Я извиняюсь, что вчера...

- Но где ты?

- В Бретани, а что?

- Как что? Ты с ума сошла... Хватит делать из меня идиота... С кем ты?

- Мог бы говорить более вежливо.

- Ну это уже слишком. Я проехал столько километров, чтобы увидеть Мадам, она оставляет меня без новостей, а я за это должен рассыпаться в любезностях! Ты объяснишь мне или нет?

- Я устала, хочу отдохнуть. Пользуйся домом по своему усмотрению. Пока милый, немного юмора, не сердись.

- Ты считаешь меня за идиота. Передай привет новому молодому человеку, который любит Атлантический океан. Что касается дома, милая Мадам, не беспокойтесь, мне здесь очень хорошо!

- Не сомневаюсь. До скорого, Оливье.

Раздались гудки. Оливье растерянно повесил трубку и машинальным движением вытер каплю крови, щекотавшую щеку. Залечив йодом рану, он продолжил процедуру с видом неосознанного удивления.

Уже давно, Оливье привык рассматривать их ссоры как нечто несерьезное, не веря в них и считая, что в конечном счете инициатива в отношениях останется за ним. Им овладела сильная, похожая на ревность, злость... Валери принадлежала ему... сознанием может и нет, но телом - да! Ему захотелось побить ее, бросить на кровать и грубо овладеть ею. Только сейчас она в другом месте наставляет ему рога! Оливье быстро оделся, спрашивая себя кто же осмелился приударить за ней.

Прежде чем пойти на пляж, он предупредил прислугу, что у Мадам неотложные дела и она прибудет через несколько дней. Было бы это правдой; только какие-то там дела... и вот раскаивающаяся Валери возвращается. Было бы это правдой...

Валери резким движением положила трубку и, повернувшись к Женевьев, попросила принести водки. Она не пыталась скрыть своего недовольства. Поведение Оливье ее глубоко обидело. Она залпом выпила, но не почувствовала желанного прилива тепла. Попросила вторую рюмку. Четыре года с этим парнем и вдруг обнаруживается, что он мелочен, подозрителен, глуп... Как он осмелился говорить с ней в таком тоне? Даже ревность не могла объяснить его отношения к ней. Валери не испытывала никакого горя, только разочарование. Она пришла с пляжа беззаботная и изголодавшаяся. Что же оставалось от этой вспышки радости.

Женевьев с любопытством наблюдала за ней. Она со вчерашнего дня спрашивала себя, почему эта женщина находится здесь. Простота одежды говорила о вкусе, делая ее присутствие необычным. Может быть она подыскивает в окрестностях дом, чтобы купить? Но в этом случае она не производила бы впечатления отрешенности. Было что-то патетичное в ее лице; большое самообладание примешивалось к большой усталости и Женевьев видела в этом одну из форм страдания. Внезапный порыв подтолкнул и расположил ее к этой одинокой женщине. Муж будет еще иронизировать над ней, называя "сторожевой собакой". Хотя, что мужчины могут понять в этом? Разве не любопытство, которое она испытывала к другим, помогло ей полюбить эту профессию, для которой она была так мало предрасположена? В семье ее считали грубой и только незнакомые люди пробуждали в ней нежность. Эти временные друзья уезжали и забывали о ней; сама она о них тоже больше не вспоминала и все было хорошо.

- Мадам, вы не хотите покушать с нами? Не скучно сидеть за столом одной?!

Валери улыбнулась. Эта женщина нравилась ей. Будет еще время пережить унижение, вызванное словами Оливье. Она просидела возле остывшего кофе и в конечном счете оказалась одна в комнате. Как же этот дурак мог выдумать, что она здесь проводит время с новым любовником! Неужели он не делает различий между ней и другими женщинами, которые входили в круг их общих знакомых? Оливье просто испытывает к ней влечение, а не любовь. Но по крайней мере, она считала, что он уважает ее. С горечью Валери вспомнила их первую встречу, весной во время обеда у Лаланда. Всегда эти забавные обеды... разве не на одном из них она решила поехать в Бретань? В тот день, приглашенные ей понравились; веселье, вызванное, может быть, хорошей погодой, оживляло стол, дом и даже разговор. Ее муж, хотя и говоривший чуть больше, чем следовало о политической экономии, все-же казался обольстительным. Она не обратили никакого внимания на молодого человека, впрочем он сидел довольно далеко от нее. Валери увидела его только тогда, когда Кристоф спросил, не желает ли она вернуться с ним домой. Хозяйка дома настояла на том, чтобы она осталась, попросив Оливье позже проводить ее. Извинившись за скромный автомобиль, он согласился. Валери поискала глазами мужа, но тот уже ушел, не дожидаясь ответа. Затем она приняла приглашение поужинать в небольшом ресторанчике, куда они больше никогда не приходили... хотя это было очаровательное местечко... После этого влюбленные стали встречаться... Она улыбнулась... Что за забавная привычка заставляла их гулять до рассвета, прежде чем идти домой. Осталось ли у нее что-нибудь в памяти кроме этих ночных ресторанчиков? Ночной ресторан - пульс ее жизни... Конечно, не всегда один и тот же, однако почти... одни и те же люди, одни и те же владельцы, те же официанты, тот же свет, тот же шум, тот же алкоголь и это нежное соучастие в остановке времени благодаря дозволенному отягчению. Ночной ресторан, то судья, то адвокат, смотря по времени. Этого ей очень не доставало. Она могла еще взять на прокат машину... Сейчас все собрались, наверное, у Регины. Потом достаточно будет выпить и все сгладится. Валери заплакала. Зачем лгать себе? Она ненавидела серость. В ту ночь отдалась Оливье, потому что этого хотели оба. Она презирала расчет. Он говорил слова благодарности:

- Ты восхитительна, так не похожа на других; если бы ты знала как все эти приличные и добрые женщины, которые научились ломаться и жеманиться, мне противны! Думаю, что полюблю тебя.

Это было утром, после завтрака. И вот сейчас он думает, что она отдалась какому-нибудь смазливому мужику! Какое безумие!.. Один единственный раз Валери поругалась с мужем из-за любовника. Он попросил не выставлять на показ их отношения. А когда Валери потребовала свободы, Кристоф, ее муж, отрезал:

- Не ради себя стараюсь. Я считал, что у тебя есть вкус. Вижу теперь, что ошибся. Но я не хочу, чтобы все знали об этом.

Полусердитая, полувеселая, Валери сделала вид, что это мало ее касается. Она представила его раздосадованным на то, что вернулась к тому образу жизни, который вела до свадьбы... Либо был прав Кристоф, либо угнетенность, в которой она находилась, заставляет ее все преувеличивать.

Валери умылась ледяной водой из крана. Нужно прийти в себя, спуститься вниз и спокойно поужинать. На этот раз стоит постараться не торопить события.

Оливье пришел на пляж так и не решив, что ему следует делать в сложившейся ситуации. Выставленная напоказ частная жизнь, фальшивое семейство друзей, эта уязвимая и дикая фауна, словом все то, что ему нравилось в Сен-Тропезе, в этот день его раздражало. Он задержался в баре, чтобы выпить кружку пива. Бармен, по крайней мере, еще не знал, что накануне он ездил за Валери в Ниццу, поэтому не интересовался новостями. По-прежнему растерянный, Оливье вышел из этого темного укрытия и лениво зашагал вдоль линии лежаков. Элегантная группа заняла самый желанный уголок пляжа, на полдороге между морем и рестораном. Там расположились несколько девочек, бесстыдно предлагавшие себя, и, конечно, счастливые тем, что могут привлечь внимание отдыхающих любителей скандалов. Солнце давало им на это все права... Молодые люди читали журналы и обсуждали их с тем отвлеченным равнодушием, который входил в моду этим летом. - "Смотри-ка, ты один", "Валери облачается в купальный костюм." "Скажи-ка, твоя газетенка свирепа за эту неделю!" "Что у тебя за вид. Вы что уже поссорились?" "Дайте ему ответить!"

Итак, никто ни о чем не догадывался. Желая скрыть беспокойство, Оливье постарался изобразить непринужденность:

- Валери не прилетела. Она позвонила сегодня утром и сказала, что задержится на несколько дней.

- Если она прочитает твою статью о капиталистах Лазурного берега, то будет крайне удивлена! Тебе не занимать храбрости, лицемер!

- Оставьте меня в покое!

- О! Мсье такой чувствительный. Мсье страдает от любви! Извини нас, старик.

Сильви, молоденькая глупышка, но довольно хорошенькая, с которой время от времени Оливье делил постель, рахохоталась.

- Тогда здорово! Если ты свободен, сегодня вечером поведешь меня на танцы.

Остальные забавлялись растерянным видом Оливье. Уже возникло подозрение. Без сомненья, что-то произошло.

Лениво вытянувшись рядом с Сильви, Оливье принялся играть песком, показывая своим видом легкую сонливость. Осторожность советовала избегать разговоров. Он желал, наконец, определиться. Как он любил эту ленивую и никчемную жизнь... Несколько появлявшихся время от времени его статей сохраняли репутацию и давали необходимое время, чтобы пользоваться радостями жизни. Его никогда не привлекала роскошь, то что его мать презрительно называла "ослепительным блеском", плохо скрывая бешеную зависть. Однако открытие для себя Сен-Жермен дэ Прэ и так называемой богемы, его с начало очаровало. Он, в ту пору молодой начинающий журналист, быстро нашел друзей в кругу людей, считающих себя "интеллектуальной левой элитой". Честолюбивые и работящие днем, они собирались вечером выпить, поговорить, посмеяться, поухаживать за девушками. Дружба служила им убеждением. Потом он встретил Валери. Мало помалу оказался в другой группе. Дармовые деньги, скотч, кашмир, Сен-Тропез, корабли, вилла привязали его сильнее, чем страсть. Даже в Париже Оливье вращался чаще в окружении Валери, чем своих старых друзей. Вначале он пытался вовлечь ее в свое общество, пригласив к Кастель... Валери иронично и холодно слушала их разговоры, не стараясь даже скрыть скуки, но стоило ему упрекнуть ее, как она сразу же отреагировала замечанием, что круг его друзей видимо, задуман не для того, чтобы пускать туда женщин, и что в его распоряжении будет достаточно свободных вечеров, чтобы ходить туда одному. Когда Оливье приходил к старым друзьям, то чувствовал себя не в своей тарелке, ведь это были те, которых он как бы предал и чувствовал теперь их презрение.

Внезапно Оливье понял, насколько трудно отныне ему будет обойтись без того, что он считал мало-важным. Неужели Валери его забудет? Он не строил иллюзий. Если она на самом деле заменила его на нового любовника, то он будет постепенно вычеркнут из ее жизни, без потрясений, с равнодушным спокойствием. Оливье нравился Сильви, но большей частью потому что она воровала его у подруги. Он открыл для себя женское франкмасонство: отвергнутый одной из них, мужчина становится разменной монетой. Горечь рождала ярость борьбы за сохранение того, что было уже завоевано. Этим же вечером Оливье позвонит и все разузнает. Не нужно отказываться от маски беспечности. Он согласился жить на вилле до ее приезда и одержать победу в этой битве. Только такой ценой он сможет чувствовать себя вечно молодым и беспечным.

На следующий день Валери проснулась спокойной. С юмором переиграла в памяти ситуацию. Она совершила безрассудный поступок в следствии усталости. Не умея действовать просто, Валери сбежала, укрывшись в этом уголке Бретани; усталость исчезла, но этим самым она усложнила отношения с Оливье. Зачем беспрестанно играть роль, ну зачем же? Из-за чего такое сильное отвращение к другим и самой себе? Зачем она захотела все расстроить? Ведь она хотела? Зачем? Валери имела привычку говорить, что люди, с которыми ничего не происходит быстро стареют... Она принялась смеяться, одна в своей комнате. Это был лишь предлог; уже давно Валери от скуки грызла локти. Она вела существование, соответствующее ее среде. Но эта среда ее не устраивала... Тем не менее, она стала ее частью, даже славой, что не могло ей не нравиться. У ней появилась привычка считать Кристофа как единственного виновника этой неудачи, впрочем, не сердясь на него. На самом ли деле он был во всем виноват? Каким образом они докатились до такого? Необузданная взаимная физическая страсть привела ее к замужеству. Сколько времени длилось это безумие? Этого она не понимала. Валери вздрогнула... Нет, напротив, она помнит все. Никто ей не давал такой полноты физического счастья, но сожаление заставляло пересмотреть такое суждение. Кристоф хотел увлеч ее такой формой эротизма, которую она считала унизительной. Валери отказывалась быть прекрасной рабыней, заточенной в замке с единственной целью развлекать мужчину, даже если этот мужчина предел ее желаний. Валери видела оскорбление и презрение в подобном порабощении. Такая животная жизнь казалась несовместимой с разумом, которым она черезчур гордилась. Чтобы обескуражить Кристофа, она неистово боролась против наслаждения, пытаясь скрыть любой ценой приступы удовольствия, вызванные его требованиями. Конечно, своего она добилась. Он больше не настаивал... В последствие Валери никогда не осмеливалась признаться насколько этого ей не хватало. Их тела уснули, убаюканные манией совершенства. Они выбрали физическое расторжение в обмен на привычку и посредственность. Ни тот ни другой не подумали о разводе; они жили вместе, друзья, сообщники и стали со временем походить друг на друга. Долгое время Валери скрывала свою личную жизнь. Оливье стал ее первым официальным любовником. Кристоф в душе ее ругал за это, и она страдала, чувствуя в первый раз свою неполноценность по отношению к нему. Что до Оливье, он стал привычкой, чем-то вроде домашнего животного. И вот родилась Скука...

Ощутив врожденную жестокость, Валери вздохнула от удовольствия. Ну вот, сейчас она чувствует себя намного лучше. Этот климат оказался в самый раз для нее. Валери решила остаться на несколько дней. Нужно только предупредить Кристофа, чтобы он не беспокоился и выйти от сюда, взять на прокат машину, проехаться, выпить, поесть, поспать. Валери хотела вновь обрести физическую и умственную гибкость, которая часто заставляла сравнивать ее с хищником.

Женевьев приготовила для Валери завтрак. Она не сделала никаких комментариев, но клиентка показалась ей красивой и встревоженной, другой чем на кануне и скорее менее симпатичной. Она упрекала себя за такую мелочную мысль. В сущности, Женевьев предпочитала видеть ее несчастной, но особенно желала оставить ее еще на несколько дней в отеле.

- Я вам приготовлю комнату?

- Да. Я думаю остаться здесь до конца недели.

Женевьев радостно посмотрела на нее. Валери в ответ улыбнулась, тронутая такой обходительностью. Ей показалось смешным это постоянное желание нежности, которое делает ее доверчивой! Она должна служить для развлечения, это объясняет удовольствие ее присутствия.

В гараже ей пообещали найти машину этим же вечером. Шел дождь, однако Валери спустилась к пляжу. Бретонцы ее забавляли: дождь не выпускал их из дома, а солнце заставляло жаловаться на жару.

Море было спокойным, песок чистым. Валери устремилась к нему как хищник, обретший свободу в огромном пространстве. Она сняла туфли, положила их в карманы плаща, завернула брюки и побрела вдоль берега. Морская соль пощипывала ноги, ветер дул прямо в лицо; ей казалось, что на берет силу и волю у этой суровой природы. "Если бы я познала это в молодости, стала бы я другой? Однажды, Кристоф, не чувствуя холода, попросил раздеться меня донага, вечно непокорная я плакала от стыда, но повиновалась. Сегодня я об этом не должна думать. Никогда не поздно стать взрослой. Взрослой, страх божий! Если бы Оливье находился здесь, может быть... Нет, неважно что... Конец ложной любви, этой пошлости! Глупо вести существование, которое считается трепетным являясь в сущности до ужаса банальным".

Машинально Валери подобрала ракушку. Тщательно ее обмыла и, закрыв глаза и улыбаясь, поцеловала. Она каждый раз возвращалась в детство и его суевериям. "Чур не меня!" С этим талисманом все уладится.

Женевьев должна ждать ее к обеду. Она пошла обратно в отель. Вот уже совместное принятие пищи с хозяевами становилось традицией.

4

Оливье открыл глаза. Освещенный солнцем циферблат показывал одиннадцать часов. Он вспомнил, что забыл выпить перед сном аспирин, однако несмотря на головную боль попытался подняться. Секунду другую он оставался сидеть на постели, но, наконец, собравшись с силами, встал и открыл окно. Яркий свет осветил комнату, царящий там беспорядок, и лежащую на кровати обнаженную женщину. Ее присутствие объяснялось выпитым накануне алкоголем. Чтобы совершить подобную глупость, Оливье должен был здорово напиться. Недовольный своим неприличным поведением, он попытался ее разбудить.

- Черт возьми! Что ты меня так толкаешь?

- Пора. Вставай!

- Не так давно ты уговаривал меня лечь с тобой в постель!

- Всему свое время. Нужно, чтобы ты ушла отсюда, не вызвав подозрений у домашних.

- Как это галантно! Но черт возьми, ты боишься. Я звала тебя к себе, а ты не согласился. Ты хотел отомстить за себя! Валери тебя бросила и тебе стало обидно!

- Кто тебе сказал, что она меня бросила?

Сильви беспокойно посмотрела на него. Она ничего не знала, только повторила предположение своих друзей. На самом деле Валери могла заболеть или просто куда-нибудь уехать с мужем. В конце концов Оливье всегда любил выпить, и ничего не доказывало, что вчерашняя попойка объяснялась его горем, а не просто привычкой.

- Жду ответа, - настаивал Оливье.

Это ее немного испугало. Она подумала, что видимо некоторые из друзей правильно угадали.

- Никто. Я сказала просто так, потому что обиделась. Ты прав, мне нужно тихо уйти. Иди на кухню, займись там чем-нибудь, приготовь ужин себе на вечер, а я тем временем проскользну на террасу. Идет?

Она была хороша, чуть взъерошена и полна равнодушия. Оливье стало стыдно за свою грубость. Нежно обняв ее, он вышел.

За дверью горничная занималась уборкой. Он поздоровался, но услышав бурчание в ответ, пожал плечами и вернулся в комнату. Сильви собиралась уходить.

- Подожди, Маргарита за дверью натирает паркет. Она нас слышала.

- Это глупо.

Она заплакала, униженно заикаясь, совсем как маленькая девочка от огромной обиды. Сильви страшно боялась подобные истории и потом, Валери внушала ей робость. Это была необычная женщина и Сильви очень хотела походить на нее. В ее компании тоже уважали Валери и конечно будут осуждать ее за такую авантюру с ее любовником! Изумленный Оливье не знал теперь как ее утешить. Кризис понемногу проходил. Сильви избегала смотреть на Оливье. Она готовилась его выдать и боялась, что он может угадать ее мысли. Тот и другой просто напрасно пытались спасти свое ценное свободное время.

Валери с наслаждением отдавалась игре ума, Удивляясь выпавшему на ее долю свободного времени для размышлений. В Париже и Сен-Тропезе жизнь казалась безликой. Чувства, которые она переживала сейчас, вызывали в ней частую смену настроения и заставляли страдать. Она теряла уверенность к физическому облику. В первый раз запретила себе действовать поспешно, боясь обмануться.

Ее раздражало любопытство Женевьев, здоровое уединенное существование, которое казалось ей кипучей жизнью. Вот уже пять дней она не давала о себе знать Оливье. Что он думает об этом молчании? Каков он сейчас: печальный, озабоченный или равнодушный? Валери уже знала, что их разрыв близок, но она ненавидела сцены сцены и всегда искала средство избавиться от них. С другой стороны пребывание здесь доставляло ей удовольствие, однако затягивать его не стоило. Ценность нового состояния могла бы от этого поблекнуть.

Она направилась в комнату, когда Женевьев окликнула ее на лестничной площадке, позвав к телефону.

- Алло, Валери? Это Кристоф. Как дела, дорогая? С днем рождения тебя!

- Забавно! Ты всегда думаешь о праздниках! А я и забыла. Где ты дорогой?

- В Париже. Как у тебя дела?

- Прекрасно. Я одна. Прекрати смеяться! Ты смеешься на до мной. Меня всегда раздражает, когда я догадываюсь о чем ты думаешь. Это место восхитительно. Я уверена, что оно тебе понравится...

- Ты согласна, если я приеду завтра утром?

- Прекрасная идея! Не выезжай слишком поздно. Не знаю в каком состоянии дорога, потому что приехала сюда на поезде.

- Сумасшедшая!

- Ты меня всегда любил такую. Разве нет? До свидания. До завтра. Рада увидеть тебя.

Женевьев поставила на стол кофе. Валери сообщила о приезде мужа и заказала на утро завтрак. Затем призналась, что у нее день рождения.

- Надо отпраздновать! Выпьем что-нибудь. Знаете, вы выглядите моложе ваших лет. Я и муж, мы даже заключили пари. Он сказал, что вам двадцать пять лет, а я двадцать девять. Я оказалась права, когда посмотрела в вашу карточку. Вы не сердитесь?

- Нет, что вы. А вот завтра мне стукнет тридцать лет, возраст зрелой женщины. Это выражение мало подходило к ее внешности, так что обе рассмеялись. Муж Женевьев потребовал шампанского. Все трое уже были немного пьяны. К полуночи они отправились спать. Валери хотелось сразу же уснуть. Но для чего всегда искать мотивы, вместо того чтобы принимать все как есть, и не пытаясь ничего понять? Неужели и он порвет с Натали? Что он найдет возле нее здесь, в этом уголке Бретани?

Кристоф хохотал... Натали мыла его под душем так же ловко как делает это мать, купая своего ребенка. Намокший халат привлекал внимание Каристофа, и он был тронут нежностью исходившей от Натали. Она уже знала о его отъезде в Бретань, но ничего в ее поведении не выдавало и малейшей нервозности. "Я тебя люблю, ты меня любишь" - все становилось просто. Он хотел пойти в ресторан, но Натали отказалась и решила сама приготовить ужин. Кристоф уступил, покоренный такой смеренной любовью, отдыхом, очарованием ее квартиры, короче всем тем, что он ненавидел у себя. Как удается Натали быть такой спокойной в обыденной жизни, и такой страстной в постели? Она как бы заключала в себе неразумное физическое и моральное равновесие. Это в первый раз в жизни ему не могло наскучить. Она любила его по-настоящему, интересовалась его делами, не обманывала и стала для него необходимой. Его беспокоил только вкус Натали к совершенству и в то же время он абсолютно смерился со спокойным будущим, которое принесет ему сама эта любовь. С этого времени, когда Кристоф пообещал развестись с женой, а это случилось всего несколько часов назад, она стала рассматривать этот вечер как праздник. Затем к Кристофу пришло желание испугать Натали и проверить предел ее доверия. Он грубо оттолкнул девушку от себя и тут же пожалел. Это походило уже на юношеские забавы. В сорок лет у него был выбор между зрелостью и молодостью. Натали стала для него надеждой и в этом случае лучше вести себя осторожно и не хитрить.

Кристоф попытался заинтересоваться пейзажем. Шофер быстро вел машину, поэтому он прибудет вовремя к завтраку. Уже много лет Кристоф пытался убедить своих друзей, что езда на машине всегда для него отдых. Но на это раз привычное расслабление не приходило. Нужно вести себя спокойно, чтобы выполнить возложенную на себя задачу. Как сообщить этой женщине необходимость развода?.. Вот уже десять лет как они женаты. Когда он ее встретил ему было 3О лет. И он только что стал наследником отцовского предприятия. Родившись игроком, его продолжали привлекать финансы и профессия банкира ему очень льстила. Все более и более он привязался к могуществу, которое давало владение деньгам. Валери часто укоряла Кристофа за желание властвовать и обвиняла даже в тирании. Он любил амбиции, а работа ему в этом помогала. Профессия требовала от него известных усилий, зато в обмен он получал некоторую свободу. Натали хотела за него замуж и это казалось с ее стороны совершенно естественным. Ее логический ум и трезвость мышления придавали особенную сладость в жизни, которой он хотел себя лишать. Знала ли Валери до какой степени Кристоф дорожил своей любовницей?

Валери... Хрупкая Валери... Нервная Валери... Он вздрогнул.

Пребывание в Бретани давало почувствовать Кристофу начало кризисного периода. Найдется ли у него твердости пережить его? Он даже не знал, насколько отвык от Валери. Без нее все казалось ясным, если он временами чувствовал какую-то пустоту, пытался рассматривать этот недостаток как полезный для своей карьеры. Кристоф вздохнул, озабоченный неопределенностью. Однако он не мог больше избегать разговора. У Натали было убеждение рассматривать деньги как главную движимую силу в поступках людей. Конечно, он предпочитал чувствовать себя богатым и знать, что никакая финансовая проблема не станет причиной для разрыва с Натали. С другой стороны Валери презирала скупость! Она - транжирка и смотрела на деньги уже как на игрушки и никогда не признавала их важность. Она говорила о финансовых проблемах с безразличием и сравнивала корыстолюбие с человеческой испорченностью. Кристоф знал с какой легкостью Валери воспримет потерю роскоши, которой он ее окружал... Все это для нее неважно, раз она считала роскошью только саму себя!

Какая нелепая идея преподносить ей известие об их разводе вместо подарка ко дню рождения! Отдает ли Натали себе отчет об этом неприятном моменте, который придется пережить ему из-за нее? Нет. Она слишком уверена в своих правах и своей логике, чтобы понять нежность, которую он продолжал питать к Валери. К счастью! Интересно, чтобы она сделала, если бы узнала о чувствах Кристофа к своей жене! И вот уже никто не вызывал у Кристофа желание больше, чем его жена. Он усмехнулся... Натали вела себя уже как супруга, требуя немедленного развода с ненужной и сумасшедшей женой. Но так ли уж бесполезным было сумасшествие? Ему больше не хотелось размышлять: события сами покажут, что делать. Кристоф верил в счастливую звезду.

Валери ожидала его в кафе. Она показалась ему молодой и беззащитной. Он нежно поцеловал ее. Необычная красота Валери поразила Кристофа, напомнив об их первой встречи. Он восхищался тем, что она могла почти не измениться. Валери казалась счастливой, что видит его и он должен был признаться, что разделяет эту радость.

- Здесь превосходное место. Я покажу тебе его. Можно здесь жить! Когда ты хочешь ехать обратно? Ба! Лучше тебе остаться в отеле до завтра. Проделать длинный путь, чтобы позавтракать, смешно. Да брось хмуриться... Хоть один раз уступи моим капризам. Ведь сегодня день моего рождения!

Кристоф протянул ей футляр с кольцом. Он не старался понять причины преображения. Он был просто покорен ее очарованием.

Валери открыла футляр, не подозревая, что он содержал подарок к их разводу.

- Можно подумать капля крови. Только ты можешь выбирать драгоценности, которые похожи на жизнь. Этот камень смесь страдания и страсти! Это подарок от любовника!

- Он походит на тебя.

Удивленная, она посмотрела на него пристальным взглядом. Какое-то предчувствие сжало ей грудь, но она отнесла это беспокойство на счет ее тревожного состояния.

Кристоф и Валери весело позавтракали. Каждый раз, когда они находились вдвоем, использовали только им понятный язык.

Затем Валери утянула Кристофа на пляж. Он шагал вдоль берега и радовался, видя ее в голубых джинсах и майке, гордо носящую новое кольцо. Как жаль, что их совместная жизнь не удалась! Она была ему так близка и тем не менее он ее потерял... Неудачник, его поведение укротителя показалось жалким. Без сомнения, Кристоф был тогда слишком молод и слишком влюблен в Валери, чтобы суметь заставить ее разделить с ним бурные чувства, в которых она, как и он, нуждались.

Когда стала чувствоваться прохлада, они вернулись в отель. Кристоф пытался бороться со спавшей в нем любовью, которую ностальгия делала опасной.

Кристоф, сидя на постели, смотрел на обнаженную по пояс Валери. В руках она держала флакон духов. Отбросив все неприятные мысли, Кристоф старался мысленно во времени представить эту минуту. Внешне спокойный, он почувствовал в это мгновение желание. Оно было неожиданным и поэтому очень болезненным. Никогда он не найдет в себе силы добровольно потерять Валери. С ней, возможно, он вновь обретет фантазию и страсть... В конце концов она его жена и не имеет право его отвергать! Валери смотрела как он ходит взад и вперед... Какой забавный день рождения! Она сдержала улыбку победы. Кристоф останется до завтра.

Валери спала, послушная, податливая, похожая на ребенка... Кристоф не осмеливался шевелиться, у него от нее кружилась голова. В 18 лет, увлеченный деловым миром, он запретил себе легкость. За это укорял его отец. Он предпочел бы видеть Кристофа таким, каким не стал сам. Очень властный, этот старый человек хотел воспитать сына как куртизана, но безуспешно. Однако, они любили друг друга, не испытывая нужды говорить об этом. Старик уступал амбициям сына и не старался больше учить по своему. Он умер, будучи не знакомым с Валери и поэтому так и остался в неведение относительно склонности сына к удовольствию, фантазиям и к особого рода лени... В Валери Кристоф обнаружил опасное существо, которое оставалось до поры до времени не разбуженным, благодаря его усилиям. Страх, потерять контроль над ней, разжигался как страсть, которую она ему внушала, так и потребность внешности и защищенности. Этот же самый страх бросил его в объятия другой женщины. Нужно спуститься и позвонить Натали... Что сказать ей? "Я только что переспал со своей женой... Я ей ничего не говорил о разводе... Я люблю тебя... Я люблю вас обоих... Я не знаю что еще сказать... Покоя... Дайте мне покоя..." Он заснул.

5

Валери страдала. Первый раз в жизни она не могла справиться с "депрессией". Какая нелепая ситуация. Рядом спал Кристоф. Они только что были близки... Все происходило с радостью, страстью и легкостью. Но однако... они могли любить друг друга только вчерашним днем; по сути, Кристоф видел в ней свою молодость... Она печально улыбалась... Кому в их окружении пришла бы в голову мысль, что этот серьезный, преуспевающий Кристоф представляет из себя взрослого ребенка как, впрочем, и многие другие. Да, только он старается убежать от самого себя и стать взрослым... Может быть он считает, что удался хотя бы его мужской долг?! Интуиция ее редко подводила; Кристоф изменит ей и будет счастлив, по меньшей мере, он постарается показать вид.

Валери закурила. На столике внимание привлек драгоценный камень. Она взяла кольцо и надела на палец. Почему Кристоф здесь? Она бесшумно поднялась, оделась и тихонько окликнула его:

- Кристоф, просыпайся, уже поздно.

Он заворчал как ребенок и у ней возникло неистерпимое желание ни о чем его не просить.

- Поднимайся, если хочешь обедать. Обслуживание здесь прекращается очень рано!

Голос звучал фальшиво. Она почувствовала и тотчас поняла, что отступать поздно. Он сам тоже догадался об этом.

- Нужно позвонить Натали. Она ждет меня сегодня вечером. Спускайся. Я потом все объясню.

Он посмотрел как она выходила и мысленно поблагодарил ее за молчание.

Кристоф нашел жену в баре, в то время когда она шутила с хозяином. Увидев его, она показала где находится телефон.

- Пока он мне не нужен. Я хочу есть.

Он пристально посмотрел ей в лицо и почувствовал себя вознагражденным за свое беспокойство. Она была тревожна и опечалена. Тогда, чтобы не слышали присутствующие он шепнул:

- Не бойся, я не хитрю.

Как только их обслужили, Валери первой начала разговор:

- Зачем ты приехал?

- Натали хочет, чтобы я женился на ней.

- Так и должно быть. Заметь, она лучше подходит, чем я к тому человеку, каким ты скоро станешь. Послушай...

- Валери...

- Нет, мой дорогой. Замолчи. Ты пообещал не лгать. Сейчас ты рядом со мной и поэтому ты чувствуешь себя способным отказать ей в этой радости. Но когда ты вернешься..., что тогда?

- Я ей скажу...

- Что ты любишь нас обеих! Ты хорошо знаешь, что нет... В каком-то отношении она тебе необходима! Тогда! Это печально...

На это смущенный Кристоф не знал что ответить.

- Я не думал, что ты поймешь...

В этот момент она его ненавидела.

- Я ничего не понимаю...

Кристоф растерянно молчал, не зная теперь уже сам, зачем приехал сюда. Ей стало жаль его. Она успокоилась и вновь начала разговор.

- Хорошо. Согласна. Но не думай, что я привязываюсь к тебе. Но не стоит ничего портить... Это было бы глупо. В данный момент я неважно себя чувствую. Ты понимаешь, все эти пересуды, которые незамедлятся сказаться... Как ты думаешь, нельзя ли подождать хотя бы шесть месяцев?

- Все будет так как ты пожелаешь.

Валери почти весело усмехнулась. Развод внушал ей отвращение и поэтому она желала передышки... Сомнений нет, слишком все поздно.

- Ты можешь увезти меня завтра в Париж?

- К Оливье?

Его тон был суховатым, укоряющим. Ее охватило нетерпение перед таким непониманием.

- Прошу тебя, не время ревновать. Я еду в Сен-Тропез, домой, и все что я там делаю тебя больше не касается. День и без того выдался прекрасным, чтобы заканчивать его скандалом. А сейчас пойдем, попытаемся уснуть.

Уставшая от плохого сна, Валери встала к пяти часам и спустилась на пляж. Она шла быстро, ни о чем не думая, стараясь найти ускорение в физической усталости. Когда ей показалось, что достигла подобного состояния, она легла на песок отдохнуть.

"Нужно ли мне ехать... К чему такое внезапное решение... Мне здесь хорошо. Вот опять начинается... Да, Кристоф приехал, и что-то от него еще остается в душе. Я не могу больше здесь задерживаться без него. Что сейчас найду в СенТропезе? Неважно... Мне остается шесть месяцев. Это мало. Второй отсрочки Натали не предоставит. Забавно, я больше ничего не боюсь. Я никогда не постарею... Я стану легендарным персонажем в этом бесполезном мире, его славой. Я пойду до конца этой ложной юности, этой ложной богемы, этого ложного счастья. Показывая пример полнейшей неудачи, я по крайней мере чего-нибудь добьюсь!"

Кристоф, протрезвевший, надутый меланхолично позавтракал. Каждое столкновение с одиночеством изменяло его строгую маску, скрывающую хроническую боль. По телефону Натали терпеливо выслушивала его ложь. Она, казалось, даже поверила в нее, но что-то слишком материнское в ее поведении унижало Кристофа. Он почувствовал себя руководимым сразу двумя женщинами... К счастью дела нашли твердое убежище в шестимесячной передышке.

Прибыв в Париж, Валери смогла быстро купить билет на самолет в Ниццу. Перед вылетом она позвонила горничной и сообщила о своем приезде, посоветовав не предупреждать об этой новости Оливье. В голосе Маргариты чувствовался триумф. Собирая чемоданы, Валери не могла заставить себя не думать о Натали. Будут ли они жить с Кристофом в этой квартире? Эта мысль ей показалась невыносимой. Она не могла представить, что Кристоф захочет жить без нее. Ожидая заказанное по телефону такси, Валери все еще колебалась уезжать. Может быть, если остаться... Взбешенная от осознания себя такой подлой, Валери вышла из дому и стала поджидать такси на улице.

Оливье спал. Со времени исчезновения Валери, он пил ночью о оставался в постели почти весь день. Он встал во второй половине дня, не замечая необычную суету прислуги. Даже цветы в зале не удивили его. Оливье спустился на берег, чтобы купить свежие газеты и в надежде увидеть Сильви в парикмахерской.

Приехавшая через некоторое время после его ухода, Валери нетерпеливо выслушивала Маргариту. Она ненавидела пересуды и как ребенок презирала доносчиков.

- Вы мне все рассказали. Хорошо, теперь у вас спокойная совесть. Вообще-то Оливье мой гость и, следовательно, свободен принимать здесь своих друзей, которые и мои друзья в том числе. А что касается мадам Сильви, она просто очаровательна. Приготовте для Оливье отдельную комнату, мне нужно побыть одной. Маргарита, я устала и поэтому предпочла бы, чтобы вы помолчали. Не обижайтесь, принесите лучше скотч, потом я пойду спать.

Валери с радостью очутилась у себя в комнате. Она любила свою постель, предметы обихода, порядок и особенно изысканность обстановки. В Бретани всего этого тоже, однако, было предостаточно. Возможно она больше привязана к деньгам, чем предполагал Кристоф? Два дня, которые они только что прожили, походили на прошлое; воспоминания вызвали что-то вроде желания и еще больше усложнили ее чувства. В данный момент Натали не вызывала в ней ни малейшей ревности, как будто она и не принадлежала к их миру. Ничего ее не могло задеть в этот вечер; она чувствовала себя иссушенной солнцем, морем, веселостью, сном. Что-то похожее на выздоровление!

Зачем понадобилось этому молодому кретину Оливье шокировать прислугу; все-таки не хорошо использовать постель хозяйки в ее отсутствие. В общем-то происшедшее было не таким уж серьезным и в тоже время достаточным, чтобы чувствовать себя прощенной в глазах Оливье за предоставленную ему отдельную комнату. Она спокойно уснула, забыв и любовника, и вероятные утренние объяснения.

6

После прибытия в Париж, Кристоф прямым ходом направился к Натали. У него был ключ от квартиры любовницы, но в этот раз он позвонил. Его как будто ждали, дверь открылась и на пороге появилась Натали. Она улыбалась.

- Дорогой! Я волновалась. Как дела? Это не было для тебя слишком тягостным?

Он обнял ее с намерением выиграть время, почувствовал прилив желания, но невеселые новости, которые он должен был сообщить, заставили отказаться от предложенного.

Поняв испытываемую им неловкость, Натали отвернулась, затем вновь повернулась и резко спросила:

- Значит, она против?

- Нет. Ты не знаешь Валери. Не волнуйся. Она любит только свободу. Она попросила подождать. Вот и все.

- И ты согласился?

- Что я мог сделать?

- Ну я не знаю... может быть сказать ей, что ты любишь меня, что я страдаю! Если бы я знала Валери, я бы сумела ей объяснить. Позволь мне поговорить с ней самой.

- Ты сумасшедшая! Об этом не может быть и речи.

Натали всхлипнула. Разочарование оказалось сильным, ведь она думала, что наконец достигла своего счастья жить с Кристофом. Она ревновала не к Валери, нет, ее влияние было уже подорвано. Натали жалела, что еще некоторое время у ней не будет новой квартиры, незнакомой прислуги, о том, что она будет еще долгое время лишена тех мелочей в жизни, которые играют для женщины главную роль. Кристоф попытался ее утешить, но эти два дня, проведенные совместно с Валери, лишили его воли порвать с ней. Объяснение с Натали показалась сейчас ему малоприятным и чтобы прервать разговор, он сказал, что скоро у него деловое свидание. Кристоф пообещал вернуться к ужину.

Выйдя на улицу он заколебался. Валери должна сейчас находиться дома и собирать чемоданы. Нет, лучше он позавтракает где-нибудь один и пораньше придет на работу. Это намного предпочтительнее. Виной плохого настроения Кристоф считал преувеличенную реакцию Натали. Забыв как она любила его, он отнес ее упрямство юридически оформить их отношения на счет буржуазной закомплексованности.

Спокойная обстановка в Беркли вечером расслабила Кристофа. Он, один из завсегдатаев этого ресторана, любил именно те места, которые ему были уже знакомы. Кристоф наблюдал как Натали вялыми жестами отправляет себе в рот кусочки салата. Должно быть она сидела опять на одной из диет, которые так любила. Не имея до этого о Натали полного представления, он, тронутый неожиданными чертами ее характера, нежно улыбнулся, пытаясь рассеить ее сомнения.

- Прошу тебя, Кристоф, перестань вести себя как кающийся грешник. Мужчина должен быть выше такого ребячества. Раз Валери требует, чтобы мы подождали шесть месяцев перед тем, как стать счастливыми, ничего не поделаешь.

- Она ничего не требует. Не переставляй роли... А мое ребячество, как ты мило выразилась, придает твоему голосу мало привлекательный менторский тон.

- Как, будучи такой доброй и ласковой, могла она стать до такой степени раздражительной! Подождать шесть месяцев и мы будем счастливы!.. С какой уверенностью она говорит о будущем счастье... Он хотел верить, что только ее любовь причина этих явно необдуманных слов и приготовился быть терпеливым. Но Натали упорно продолжала:

- Прекрасно. Оставим это. В любом случае это вызовет между нами споры. Ты считаешь ее сумасшедшей, ранимой и поэтому ты соглашаешься во всем с ней. Временами, я думаю, что ты еще ее любишь.

- Натали, хватит все усложнять. Не вычеркивают прожитые годы легко из жизни. Я переживаю за Валери. Как это тебе объяснить... В тебе столько логики... Она приняла развод очень легко... вот.

- Ты же знаешь, Валери была готова к этому. Она знает о нашей связи. Я знаю женщин лучше, чем ты. Валери теперь может выйти замуж за другого и из самолюбия сказать, что идея развода исходит от нее. Это, в принципе, очень глупо.

- Прекрати, ты переходишь границу.

Он резко встал из-за стола и взял телефон. Отрывистые гудки раздражено отозвались в ушах. Смешно звонить Валери сейчас. Она обедает где-нибудь в городе! Наконец, Валери сняла трубку. Он не сразу нашелся, что сказать и пробормотал:

- Ты спала? Я просто хотел узнать как твое путешествие...

Он услышал приятный смех.

- Кристоф, ты золото! Это так забавно слышать тебя как образцового мужа. Ты очень мил, но я хочу спать, завтра позвоню. Спокойной ночи.

Кристоф стоял неподвижно, как будто пытаясь поймать дыхание. Итак, Валери выбрала равнодушие. И это несмотря на то, что они так страстно любили друг друга те два дня... Решительно, он себя ведет как дурак... Взволнованный вновь рождающейся любовью, он обидел Натали. И все ради чего? Чтобы оказаться в телефонной будке, задыхаться от жары и мучиться неопределенностью! Кристоф не мог знать, что Валери сейчас плакала из-за того, что ей пришлось еще раз пойти на поводу у своей гордости. Он нуждается в отдыхе. Натали тоже. У него есть целых шесть месяцев, чтобы подумать. Может быть одиночество придаст ему здравый смысл.

7

Валери вытерла полотенцем лицо. В горе она вновь обрела жесты своего детства. К чему все эти всхлипы? Сон ушел уступив место тревоге. Кристоф должен быть рассерженным и разочарованным! Она совершила глупость, показав свою непринужденность, почти равнодушие...

Валери лежала, вытянувшись на постели. Легко приподнявшись на локтях, она посмотрела на свое тело. Оно уже не будет принадлежать Кристофу. Тело Натали ему оказалось предпочтительней? Приспособится ли она к новой жизни без Кристофа? Сожаление ее заставляло очень сильно страдать... Однако она уже не верила о возможности вернуться назад. Хотелось стать королевой неудачи и ничто и никто не мог ей помешать в этом. Она встала и прошла в салон. Хотелось что-нибудь выпить. Маргарита забыла оставить лед. Ничего не поделаешь, придется выпить и так. Внезапный шум мотора заставил ее вздрогнуть. Валери услышала смех и поняла, что Оливье не один. С ним была Сильви и два молодых парня. Валери вернулась в спальню, оставив за собой дверь открытой. Угрызения совести, по крайней мере, ее не пугали. Решившись играть роль, устроилась в постели. Случай помогал ей приблизить разрушительные планы. От этого стало даже весело.

- Выпейте что-нибудь, а я возьму куртку и мы прокатимся в Сент-Максим.

Оливье вошел в спальню и ошеломленный замер.

- Здравствуй, - улыбнулась Валери.

Внезапная злость овладела Оливье.

- Ты здесь!

- Да, разве ты не видишь! Я у себя дома, не так ли?

- Ты должна была меня предупредить. Ты обходишься со мной как с прислугой, ты...

- Ты не прав Оливье. Вот прислугу я то и предупредила, как ты говоришь. Я звонила сегодня утром Маргарите. Если ты хочешь переодеться, твоя одежда в красном шкафу.

Затем, не обращая на него никакого внимания, она поздоровалась с Сильви и поцеловала ее в щеку. Пораженный Оливье не знал как вести себя в подобной ситуации. Валери принялась хохотать, сказала чтобы тот приготовил лед и пригласил в конце концов двух парней. Она решила сначала понравиться им и только потом выпроводить из дому.

У Оливье не нашлось ни минуты, чтобы поговорить с ней. Затем, Валери буквально вынудила его уйти вместе со всеми. Направляясь в Сент-Максим, он пытался скрыть растерянность. Охваченная жалостью, Сильви положила руку на его ладонь. Видимо Оливье любил Валери больше, чем сам мог в этом признаться. Вся эта история ее немножко пугала.

8

Прошло три дня как Валери вернулась, но Оливье так и не мог понять ее состояния. Что происходит? Он не жил отныне с Валери в одной комнате, что можно было объяснить скорее всего ее намерением порвать с ним, но тем не менее она охотно принимала его в своей постели... Валери казалась веселой; ее поведение ничем не отличалось от прежнего. В течении дня занималась спортом, а вечером организовывала ужины, которые заканчивались праздниками. Тем не менее Оливье страдал. Он хорошо знал присущее Валери дарование актрисы, позволяющее выглядеть внешне счастливой при всех объстоятельствах. Уже давно он заподозрил, что Валери ждет от жизни чего-то другого, однако ей еще удавалось убедить его в том, что она удовлетворенна всем тем чего добилась в жизни. Откуда происходило это чувство тревоги, так портившее летний отдых, который он был готов защищать любой ценой еще совсем недавно? В эту минуту Оливье понял, что влюблен в свою любовницу. Забавно, однако осознание им того простого факта, что эмоциональная привязанность к Валери основана на материальном интересе, приводила его в ужас! Почему он оказался настолько глуп, чтобы считать себя меркантильным человеком?.. Валери давала ему совсем немного денег; конечно, он пользовался ее шикарным окружением и тем более она для него ничего не стоила, но он совсем не зависел от нее полностью. Круг его знакомых не оправдывал эту связь. Тогда! Правда, признанная им, истощала его силы... Всего несколько дней хватило для того чтобы изменить намерение завоевывать Валери, обеспечив тем самым себе место под солнцем, на безумную борьбу за женщину, которую он любил. Да, он ее любил! Оливье безуспешно пытался объяснить эту происходившую с ним перемену. Загадка! Ее нужно отгадать.

9

Солнце медленно уходило за горизонт и с терассы открывался великолепный вид на море, в котором отражалось залитое красноватым цветом небо. Пейзаж - достойный любой открытки. Валери увлечено слушала восхищенную болтовню так называемых "поэтов" из числа ее знакомых. Видя иронию и отрешенность своей любовницы, Оливье хотел привлечь ее к разговору:

- Ты считаешь нас за идиотов? Да? В конце концов это твой дом!

Внезапная злость лешила ее остатков терпения.

- Действительно. Равным образом я держу ответ за своих любовников. Как видишь можно обладать плохим вкусом и вполне осознавать это.

Оливье так рассердился, что не смог ответить. Валери рассмеялась.

- Какой чувствительный! Ба, его всегда можно отыскать в кафе "Дезар" во время обеда... Оливье всегда останется подростком. И потом, он раздражает меня, не знаю почему, но с тех пор как я побыла в Бретани, юг мне кажется совсем не таким как раньше!

Презирая себя за это, Валери все же обратилась к Сильви. Очень уж хотелось произвести на окружающих впечатление разговором, который Кристоф мог бы квалифицировать как высокопарную речь.

- Обожаю Кармен... Это живо, понятно и блистательно. Это похоже на авантюру, на страстную ночь, в общем на то, о чем мы мечтаем! Вагнер, Рембрант, Бодлер, это уже другое дело... Я наскучила вам со своей "плохой" литературой. Я пресыщена, в этом все дело. И потом, существует некая вульгарность в наших занятиях, что мне иногда совсем не нравится. Сильвия зачарованно смотрела на нее... - Ну что ты, солнышко, не смотри на меня так. Я его успокою, твоего Оливье. Что ты хочешь, такие монстры как я бывают иногда злопамятны.

Никто из друзей Валери не встал на защиту Оливье. Забавный народ! Гордиться по сути было нечем. Она должна признать, что жизнь не удалась еще от части потому, что она старалась сохранить вкус молодости, уделяя много внимания друзьям. Существование, при котором товарищи ценятся больше, чем мужья и любовники! Возможно, причиной этому является то же самое одиночество и врожденное опасение неудачи. Она снова наполнила рюмку, какую по счету? Алкоголь не мог побороть, не дававшую ей покоя ясность мышления.

Как и предполагалось Оливье находился в кафе "Дэзар", в единственном месте, где ему нравилось. Там царствовала особая атмосфера, напоминающее детство, коллеж со свойственным ему запахом ярмарочных дней. Валери оценила полностью отсутствующую жадность его хозяев. В чем-то они походили на чету Женевьев... Она проскользнула на кухню, ощутила запах стоящих на огне кастрюль, и радуясь этой простоте, вновь почувствовала себя счастливой. Чувство вскоре прошло. Оливье наблюдал за Валери. Сжалившись, она погладила его по щеке. Он что-то проворчал, из-за шума она не смогла расслышать, видимо это было ругательство. От принятия большой дозы алкоголя, Оливье стал невыносимым. Все больше и больше он ненавидел их всех, хотя и старался побороть в себе эти чувства, но та снисходительность, с которой принимали его экстравагантную болтовню, повышала агресивность. Отличалось лишь только одно... Какое-то время ироничная и равнодушная Валери придавала ему храбрость.

Вечер следовал своим обычным чередом. Ночные бары сменяли один другого. Оливье танцевал с Сильви, надеясь заставить Валери ревновать. Та с любопытством наблюдала, как напрасно Сильви теряет время. Крошка пыталась приструнить Оливье.

- Перестань пить.

- Почему?

- Ты показываешь себя со смешной стороны. Прежде ты был не такой.

- Это правда. Раньше я не любил Валери. Ты тоже хороша. Я мог бы полюбить тебя! Только... Ты ничего не понимаешь. Бедняжка! Посмотри на меня лучше: я твой будущий портрет. Я пьян, отвратителен. Ты можешь еще сбежать, но нет: ты из отряда бабочек, как и я... Ты думаешь, что я заговариваюсь! Отнють... Я был очень тщеславным и храбрым молодым человеком. Затем у меня появилась Валери... и затем я считал, что могу воспользоваться ей чтобы... Глупец! Это она воспользовалась мной; она, ее муж и их друзья сделали меня взрослым ребенком! Не надо советов, золотце! Я пытался разобраться, и сейчас пью, потому что понял. Валери мстит за свою собственную неудачу, она ненавидит меня!

Сильви пыталась остановить Оливье. Сильви желала спасти его от Валери, но сомнения заставляли ее колебаться... Валери была для нее чем-то вроде модели... Оливье, возможно, придумал всю эту историю... Сметение, испытываемое Сильви, забирало у нее остатки здравого смысла.

Таким образом Валери проводила каждый вечер, наблюдая за знакомыми, в которых, впрочем, нуждалась. С каждым днем она все больше и больше презирала себя. Алкоголь не вызывал обычной эйфории. Напротив, она опьяняла себя ясным взглядом на вещи, Кристоф не подавал никаких вестей, и Валери считала его вновь завоеванным Натали и предпочитающим рассудок чувствам. Она терпеливо ждала, пока шум, дым и скука сделают ее усталость совсем невыносимой... После Валери окликала Оливье и они возвращались домой. Она ложилась в постель даже не зная, желает ли присутствовать рядом с мужчиной. Со своим вечным бокалом вина, Оливье вновь и вновь начинал болезненный диалог:

- Почему, дорогая, почему? Посмотри, что ты сделала со мной?

- Мой бедный котик! Я не виновата! Мы оба такие. Тебе также везет на неудачи. У тебя есть то, что ты хочешь. Тебя знают и считают своим в одной из самых модных компаний, ты ни в чем не нуждаешься!.. Замолчи, ты не любишь меня. Ты любишь только то, что походит на тебя и сейчас мне удалось почти сравняться с тобой в абсурде. Только я остаюсь стыдливой женщиной, поэтому это не так заметно... Вот и все...

- Ты лжешь, чтобы успокоить меня... нет, нет, ты лжешь для того, чтобы я стал беззащитен. Ты жестокая. Ты ненавидешь меня!

- Нет, я ненавижу только одного человека: Себя!

Иногда Оливье был с ней близок. Получалось плохо, сказывалось выпитое вино; иногда он забывался у себя в комнате; иногда, ждал, когда она заснет и шел искать спасение у Сильви.

10

Кристоф посетил Натали в Довилле. Они встретились во время уик-енда. Ни тот не другая не вызывали ни малейшего намека на Валери. Натали старалась заставить его забыть заботы рабочей недели и из-за боязни досадить не осмеливалась вспоминать о свадьбе. Она понимала, что он считает важной эту немного смешливую формальность, и предпочитала временно не упоминать об их решении. Лучше молчание, чем риск потерять последнюю надежду. Она слишком любила Кристофа, чтобы не заметить его отчаянной борьбы против пессимизма; однако понимала все меньше и меньше очевидное стремление своего любимого к одинокому существованию. Он становился похож на мизонтропа. Когда она указывала на его меланхолию, Кристоф говорил, что стареет, жаловался на возрастающую ответственность в служебных делах. Чуть насмешливо, Натали улыбалась. В сорок лет, временами, Кристоф походил просто на ребенка. Убедив себя в том, что он не из тех, кто сможет жить один, Натали вновь обрела надежду увидеть его лишенным губительного эгоцентризма. Природное равновесие, в котором она прибывала, не давало понять уродливость некоторых вещей, а ревность входила в число тех понятий, которые она считала разрушительными. Конечно, ее немного волновала Валери... Ведь она воплощала для Кристофа прошлое, молодость, что есть все то, от чего тот отказался, чтобы вручить Натали свою долгожданную свободу. Но и таким образом... Валери остается недосягаемой мечтой. Натали почувствовала себя необходимой для ее карьеры, для ее ежедневных усилий. Законы общества запрещали ей приближаться к Валери; такая перемена ролей была бы очень комичной. Несмотря на это, Натали уже наделила себя всеми качествами замужней дамы и признавала за другой непреодолимое очарование любовницы. Их невозможная дружба пришлась бы не по вкусу Кристофу! Отвлеченная на минуту необычным ходом мысли, Натали вновь впала в меланхолию... Черт возьми, какая скука, этот Довилль!

Кристоф любил Париж летом. Валери в Сен-Тропезе, Натали в Довилле, он наслаждался холостятской жизнью. У него было меньше работы, чем он смел утверждать и поэтому ничего не могло помешать навещать по очереди обеих женщин. Итак, Кристоф остался на лето в Париже, и незначительные детали, предоставленные свободой, обостряли удовольствие, которым он не переставал упиваться. Если раньше у него существовало правило вставать первым, считать дурным тоном появляться в небрежном виде перед женой, по привычке он продолжал пользоваться этим правилом перед любовницей, то сейчас же все изменилось. Кристоф допоздна валялся в постели, здесь же пил кофе и листал журналы. Никто не укорял за разбросанные крошки, запах крепкого табака и пролитый кофе. Затем он включал радио и шел в душ, где с наслаждением мылся в наполненной до краев ванне, не обращая внимание на разлитую воду, короче говоря, чувствовал себя полным хозяином. Поразмыслив о подобных деталях, он почувствовал себя несправедливым к Валери, так как она никогда его ни в чем не укоряла. Несмотря на это Кристоф считал обязанным вести себя так, а не иначе в присутствии жены. Разумеется, это следствие буржуазного воспитания.

К одиннадцати часам он приходил на работу, где встречался с разными людьми. Поредевший персонал забавлялся, видя его веселым и расслабленным. Кристоф обменивался с ними шутками, зная, что неформальные отношения прибавят в преданности его сотрудников. Обычно он завтракал в ресторане один или с друзьями. После обеда работал мало и к пяти часам уходил прогуляться. Кристоф мог часами бродить по улицам. Досконально зная Париж, он свободно путешествовал из квартала в квартал, воображал историю города, интересовался прохожими. Он никогда не утомлялся, хотя прогулки совершал вот уже 25 лет. К 8 часам Кристоф ехал на такси в бар Риц, куда ходил сначала с отцом, затем один. Уже в то время это место казалось устаревшим, но он до сих пор продолжал любить этот обветшалый люкс. После свадьбы, Кристоф пытался привести сюда Валери; не осмеливаясь признаться, что значит для него это место, надеясь, что оно ей понравиться; ей стало скучно. Когда же она поняла, почему он так часто приводил ее сюда, то вежливо попросила сохранить эту холостятскую привычку, которую он считал за обряд, для себя одного. Его привязанность к кафе была почти суеверной. И Валери понимала это даже лучше его. Натали не знала об этой мании да и никогда. впрочем, не интересовалась его времяпрепровождением. Такой избыток доверия его немного раздражал. Забавная судьба. Кристоф любил двух женщин. Одну, которая не могла проститься с молодостью и другую, слишком похожую на рассудительную старшую сестру! С Валери он вынужден был играть роль сильного и могущественного защитника, и чтобы не последовать за ней назад в юность, притворялся строгим и равнодушным. Верила ли она сама в выдуманный им персонаж? И, наконец, до какой границы простиралась его искренность?.. Уступила бы она такой форме эротизма, которую желал навязать ей Кристоф, если бы продолжал действовать таким образом? Хватила бы у него силы сопротивляться огромному желанию отбросить существование, основанное на ответственности? Очевидно нет... Только он ошибался или взялся за дело. Валери видела пренебрежение в его теории любви; он же усматривал только нежность и страсть в добровольно-рабской женской безотказности. Поэтому из-за боязни ее обидеть, продолжал играть роль серьезного мужчины. Кристоф утешал себя уверенностью в том, что только обеспеченность, которую он олицетворял, позволила бы ей осуществить мечту. Сейчас ему казалось, что он много пережил и стал другим.Очарование внутренним миром Валери постепенно исчезало, уступив место другим ценностям. Натали часто смеялась над молодостью его характера, но восхищалась сохранившейся быстротой реакции. Он охотно предавался ее ласкам, и чтобы лучше обольстить ее, преувеличивал свое ребячество. С ней у него не существовало никакой сексуальной проблемы. Она не вдохновляла его на фантазию. Здоровый и свежий, в ней он находил укрытие. Насытив собственную страсть, Кристоф забывал о ее удовольствии. Натали существовала для того чтобы давать.

Бар постепенно оживлялся. Поглощенный мыслями Кристоф не заметил прихода четы Гардан - загорелых, словоохотливых, светских молодых людей. Не ожидая приглашения, они уселись за его столик. Не испытывая к молодым людям особой любви, Кристоф, чтобы скрыть свое пренебрежение, постарался вести себя любезно. Претенциозная и болтливая сплетница Милу Гардан вызывала отвращение. Он бы удивился, если бы кто-то признал ее красивой. Что касается мужа, он считал его отупевшим из-за этой мегеры и поэтому невиновным. Ну, конечно, они приехали из Сен-Тропеза. Едва усевшись, Милу Гардан принялась рассказывать:

- Уверяю вас, Кристоф, зря вы в тот раз не пошли со всеми. Именно так я и сказала Валери. Там находились все, кроме вас! Я не должна была говорить об этом; вы можете подумать, что я зла, но ведь я, обожая Натали, не могу в тоже время помешать себе оставаться привязанной к вашей жене. Вы знаете, этот молодой человек, Оливье, становится алкоголиком. Сейчас это обычное явление. Во всяком случае ничего серьезного в Сен-Тропезе не произойдет, и потом мы все знаем, что Валери ребенок! Уверяю вас, ей там очень весело!

Кристоф с удовольствием бы ударил Милу Гардан, но удовлетворился тем, что встал и ушел не извиняясь. Уверенный, что это задело ее, он немного успокоился. Чтобы отвлечься, решил поужинать один. Стараясь не обращать внимания на сплетни, Кристоф не мог отрицать, что слова Милу являются правдой. Поспешно и без удовольствия поужинав, он не захотел возвращаться домой, а направился к Нью-Джиммиз, в надежде, что Регине что-нибудь известно. Забавная девушка, эта Регина! Женственная с виду, она вела себя как мальчишка, отвергая лицемерие светских дам, расталкивая клиентов, невзирая на чины и оставаясь в этом ночном беспорядке очень хорошей подругой для тех кого выбрала в свои друзья. Кристоф не знал, считает ли она его за одного из них, согласится ли рассказать что-то о Валери, но все-же решил попытать счастья. В конце концов, считалось, что она всегда оказывалась на стороне мужчин! Кристоф вновь ощутил тревогу, появившуюся во время прибывания в Бретани. Не должен был он доверять ее равнодушным телефонным репликам и звонить на следующий день. На какую глупость она еще способна? Неощутимая Валери, такая близкая и в то же время неуловимая!

До прихода Регины Кристоф успел выпить и поговорить со знакомыми. А когда пришла она сама, он уже находился в расположении духа, способном понять даже действия лунатиков. Теперь Кристоф терпеливо ждал благоприятный момент, чтобы обо всем ее расспросить. Догадался ли он, что Регина заметила это еще раньше и хотела просто обдумать свои слова?

Сидя около входа, они болтали.

- Что-то ты редко бываешь у нас. Тебе здесь не нравится?

- Потерял привычку, много работаю, встаю рано, люблю поспать и поэтому ложусь тоже рано. Чувствую себя другим человеком! Заметь, у тебя замечательно, но, может быть, немного опасно.

- Конечно... Именно для этого сюда и приходят. Никто ни о ком здесь ничего не знает. Очевидно, у многих какие-то официальные отношения, но об этом говорить у нас не принято. О деньгах тоже молчат в той мере, в какой это возможно. Здесь те, которым нужно сменить обстановку, забыться. Много таких, кто хотел известности, но не смог добиться, есть и такие, которых ослепляет слава других. Много таких, кто просто любит цирк. К какой категории относишь ты себя самого?.. Ну ка, скажи, что ты об этом думаешь?

- Не знаю..., но хотел бы знать. Послушай... нет, не говори ничего. Просто, если Валери будет нуждаться во мне... ты узнаешь об этом... постарайся предупредить меня.

- Хорошо... Ты уходишь?

- Нет, почему?.. Потанцуем?

Регина с улыбкой приняла приглашение. Она находила Валери странной... Что за идея бросить такого мужчину, из-за одного удовольствия жить в окружении бесполезных знакомых. Непонятны, эти шикарные женщины!

Кристоф остался до поздна, много пил и порядочно повеселился.

На следующий день Кристоф проснулся в отвратительном настроении. Болела голова и он сердился на себя за вчерашний вечер. Его волновал искусственный, но соблазнительный мир этих людей. Придя в бюро, он решил позвонить Валери. Она обязана опомниться! Если, даже для него легкость ночной жизни таила угрозу, это должно быть более опаснее для нее! Совершенно неразумно возвращаться к тому, чем она занималась до свадьбы. Пришлось долго ждать, пока на другом конце провода сняли трубку. Голос Кристофа оказался более резким, чем он этого хотел.

- Алло, Валери? Ты еще спишь! Это меня не удивляет.

- Да, я дремала. Что происходит?

- Ты бы лучше пошла загорать. Шучу. Я встретил вчера вечером Милу. Она дурочка, но в ее болтовне нет ничего приятного, заверяю тебя. Я не желаю, чтобы ты выставляла себя на показ вместе с твоим любовником и бандой проходимцев, которые вас окружают. Неужели за все это время у тебя не появилось и капли самоуважения?

- Ты не прав, Кристоф, замолчи, прошу тебя!

Не зная о растерянности, вызванной его упреками и не желая уступать, он продолжал:

- Легко тебе хныкать. Для всех ты пока еще моя жена и я не хочу оказаться в смешном положении, в которое ты меня ставишь своим поведением. Ты уже не маленькая для таких шуток!

Молчание в трубке навело его на мысль, что Валери просто положила ее. Заинтересованный этой пустотой, он закричал в трубку: "Алло! Алло!"

Неожиданно услышал ответ, который его удивил:

- Кристоф, слушай меня внимательно. Никто тебе не давал права разговаривать со мной таким тоном. Ты испортил мне жизнь. Твое окружение отвратительно, иногда я просто ненавижу тебя. Я даже не думала, что ты прибегнешь к подобной низости, чтобы отделаться от меня. Разведемся сейчас же. Женись на Натали и оставь меня в покое. Что касается моих друзей, то твое мнение их мало интересует... Это не твое дело!.. Ничего больше тебя не касается!.. Не желаю больше тебя видеть!.. Никогда!..

Она повесила трубку, не оставив ему времени для ответа.

Кристоф молча пожал плечами. Умеет же она злиться! Нужно ехать в Довиль. Когда он вернется, он обязательно ей позвонит, и если она останется такой же несговорчивой, единственным решением будет поехать к ней самому. Но все это не касается Натали... Ему необходима шестимесячная отсрочка. Кристоф не хотел сокращать ее, тем более признаваться Натали в том, что сейчас совсем не расположен к разводу.

11

Валери всхлипывала. Она была на грани нервного истощения. Однако это уже не походило на депрессию, скорее на сумасшествие. Упреки Кристофа казались гнусными; она видела в муже преследователя. Чтобы развестись, он решил обвинить ее в аморальном поведении... Как он осмелился опуститься до такой мелочности?.. Кристоф не мог быть низким и подлым! Ведь она просила у него только шесть месяцев! Разве это долго?.. Мысли смешались. Она чувствовала себя слишком оскорбленной, чтобы испытывать нужду в оправдании. Зачем он оставил ее здесь в одиночестве? Ей самой противно вынужденное ребячество, которое он ставил в вину. Валери почувствовала себя никчемной женщиной. Приехав сюда с целью осуществить разрыв с мужем, она обнаружила желание стать любимой, но любимой мужем. Но Кристоф отверг ее чувства.

Валери искала причину неудачи. Может быть их разделяло отсутствие детей? Но Кристоф не любил детей! Тогда в чем дело? Он только что упрекнул ее прошлое? Нет, это предположение абсурдно. Зачем лгать себе! Всеми виной она сама! Валери была лишь симпатичным животным с интеллигентным видом, но с бессердечной и похотливой натурой. В любви она только брала. Уже поздно... Она сама приносила себе несчастье, а Сен-Тропез, населенный сообщниками, становился для нее бокалом вина, напоминающим вкус скорби. Кристоф хоте приучить ее. Из-за гордости Валери воспротивилась такому физическому подчинению, о котором безнадежно мечтала, не желая признавать очевидное. Гордость и привела к тому, что она стала героиней этой этой нелепой истории, Сколько раз ей самой приходилось смеяться над нехорошей репутацией этого приморского городка. Хотя... что же здесь происходит необычного, чем в любом другом месте? Может быть обилие денег, которые немного извратили ценности... и еще красота молодых мужчин и женщин, источающих желание близости. Ну что в этом такого!.. Пресса любит все приувеличивать. Точно также она писала в свое время о Сен-Жермэн дэ Прэ. Весь этот рай, о котором мечтает столько людей, представляет из себя только скопление небольших деревень. Живущие в них люди, несмотря на богатство, озабочены теми же человеческими проблемами, что и другие. Более того, интеллект в сочетании с бездельем только прибавляет к их заботам. Она вспомнила одного знакомого врача, заставившего их однажды хохотать до упаду. Он утверждал, что можно вылечить психологическое истощение с помощью общественно-полезной работы в городе. Неужели все так просто? Разве почувствует она себя лучше, если возьмет в руки метлу? Удастся ли ей тогда избавиться от этого чувства одиночества? Что за дрянь, эта Милу! Уж лучше страдать в одиночестве, чем делиться с такими, которых можно из вежливости назвать подругами. Эти порядочные женщины,постоянно охотившиеся за малейшим скандалом, внушали ей отвращение.

Слезы высохли, но она продолжала всхлипывать.

Такой ее и застал Оливье: трогательной, уязвимой и подурневшей от переживаний. Она посмотрела на него с недоверием, стараясь избегать резких движений, как это делают, оказавшись рядом с заболевшей бешенством собакой. Расположившись в кресле и притворившись спокойным, Оливье закурил сигарету и стал ждать.

Ко всему равнодушная, свернувшись калачиком, Валери лежала на постели. Это выглядело тревожно. Оливье начал испытывать страх. Страдание Валери переходило ту границу, за которой он был способен что-либо ощущать. Не решаясь уходить и не зная как вести себя дальше, Оливье надеялся на чью-то помощь извне. Она пришла от Валери... уставшим голосом, та попросила его выйти:

- Сходи на пляж, голупчик. Позже я объясню тебе. Не волнуйся ни о чем. Я немного посплю.

Оливье не заставил себя долго упрашивать. Тем более, что не чувствовал себя виновником ее отчаяния! Он уже начинал обо всем догадываться, но не мог объяснить внезапную нежность Валери к нему. Оливье съежился над холодным душем, это его успокоило. Когда он сел в машину, то испытал отвращение при мысли о пляже. Доехав до кафе Дэзар, он остановился в надежде найти там кого-нибудь из друзей. Валери внушала ему страх; молодой любовник превратился во влюбленного мужчину. Как помочь ей? У кого попросить совета?.. Его настоящие друзья сказали бы оставить все как есть; его знакомые из компании стали бы смаковать драму с присущим им аппетитом. Тогда он подумал о Кристофе... Разговор с мужем представлял собой невыносимое унижение, но оставлять Валери в таком состоянии было бы преступлением. Не зная рабочий телефон Кристофа, он поспешил на почту, чтобы посмотреть в телефонный справочник. Почта оказалось закрытой до 2 часов. Утомившись от жары и не испытывая ни малейшей потребности к еде, он уселся на крыльце и стал ждать. Наконец, служащие пришли. Закрывшись в душной кабине и испив всю горечь стыда, он почувствовал, что исполняет свой высший долг. Долго не брали трубку. Наконец, ответила секретарша:

- Как жаль, но мсье Кристоф только что уехал в Довиль. Что передать?..

В ярости Оливье повесил трубку. Усталость и неопределенность вновь привели его в кафе. Он попросил выпить, но не дожидаясь, когда принесут, встал и вернулся домой.

Валери находилась дома. Она выглядела как ребенок и вела себя любезно. Оливье как и она - жертва. Вместе они могут еще попытаться стать счастливыми.

Пораженный Оливье, слушал Валери.

- Понимаешь, мы очень чувствительны. О! я знаю, я старше чем ты, но мы останемся потерянными детьми, ты и я. Не надо больше бояться. Ты видишь, я спокойна, давай возьмем твою машину и уедем... Не говоря никому ни слова... Так мы можем быть спокойны. Согласен? Путешествие вдвоем... согласен?

Оливье был согласен на все, что желала Валери. Решив уехать, она не переставала говорить, все больше и больше пьянея от своих слов. Она объявила о своем желании развестись; конечно у нее будет меньше денег; Кристоф знал, что разрыв окончателен; Бретань не обошлась ей очень дорого; она станет экономить; меньше пить. Оливье вновь начнет писать, разыщет старых друзей; теперь она поняла, что сама во всем виновата... Ошеломленный от счастья, ослепленный надеждой, Оливье согласно кивал головой. Два часа спустя, они уехали.

Валери считала, что поступает сознательно, сжигая все мосты между ней и Кристофом. Она думала найти оправдание в попытке сделать Оливье счастливым.

Оливье думал, что стал мужчиной, взяв на себя заботу о Валери.

Двое подростков полных благих намерений.

12

Вечером в Сен-Тропезе бегство Валери и Оливье стало поводом для оживленных комментариев. Большинство было раздражено такой попыткой добиться счастья. Порхали едкие фразы, образуя балет из недоброжелательных заклинаний.

- Интересно, что мог Оливье найти в ней.

- Она красива, интеллигентна, но этот Оливье мало интересен. Долго у них не продлится.

- Малоинтересен! Это ты говоришь...

- Да, малоинтересный шалопай.

- Скажи-ка, ведь она так богата и красива!

- Красива, красива... скажем лучше не похожа на других.

- Он тоже ничего, Оливье.

- Посмотрели бы вы на него, когда он выпьет!

- Развелось здесь всяких...

- А муж, вы его знаете?

Каждый согласился в том, чтобы пожалеть рогоносца и передать анафеме двух беглецов. Осуждение зашло не слишком глубоко, так как любой считал, что они вернутся, раскаявшись, и все начнется по-старому. Если им удастся стать счастливыми, тогда придется согласится с возможностью человека разорвать все нити, которые связывают его с прошлым и настоящим.

Хозяин, из местных жителей, с интересом слушал посетителей. Он был неприятно удивлен. На своем веку он повидал разных людей, но таких отвратительных встречал редко! Конечно, им придется вернуться, но совершенно по другим причинам. Просто потому, что они не любили друг друга. Он, женатый уже 20 лет, понимал в чем тут дело. Одиночество на двоих долго не может продолжаться. За это всегда дорого платят. Жалость, которую ему внушали эти двое молодых людей, заставила забыть его свою природную робость. Всегда спокойный, он молча наслаждался своим счастьем, и сейчас когда увидел жену, проходящую мимо с бланком заказов в руке, не вытерпел и поцеловал ее. Она смутилась, удивленная нежностью, необычной для рабочего дня.

Сильви почувствовала себя несчастной и униженной; такая недоброжелательность к любовнику приводила ее в растерянность. Они преувеличивали; Оливье не был жадным, а просто слабым. Впрочем, она считала его влюбленным в Валери, хотя убеждала других в обратном. Ее солидарность с Оливье льстила ей. Мысль о том, что она могла украсть его у Валери опьяняла ее, а ложь которую она слышала вокруг - пугала. Вдруг Сильви почувствовала, что не может больше забавляться в клетке для диких зверей.

Родители постоянно укоряли за ее поступки. Они по-другому смотрели на жизнь и часто ошибались. Зато инстинкт их редко подводил. У ней мелькнула мысль поехать к ним в Бьяритц. Вокруг царило оживление. Ба! Надо смеяться, танцевать, пользоваться молодостью. Лучше все забыть.

13

Оливье ничего не знал о телефонном разговоре, происшедшим между Валери и ее мужем. Известие о разводе не удивило его. Уже давно в Париже ходил слух о возможной свадьбе Натали и Кристофа. Если бы желание Валери заключалось в разводе ради него, он не просил бы ничего лучшего, чем то, что могло бы помочь ей утвердиться в таком мнении и спасти раненое самолюбие. По дороге Валери болтала, смеялась, прикуривала Оливье сигареты и казалась счастливой. Может быть она полюбит его? Счастливый видит ее рядом, Кристоф пожинал плоды снисхождения.

Они решили ехать наугад. Мало помалу болтовня поутихла; давала о себе знать усталость. Прежний оптимизм исчезал, уступая место пока еще смутному чувству тревоги. Доехав до Лиможа, утомленный Оливье остановил машину. Валери предпочла бы деревню, но не стала спорить, не желая показывать своего недовольства с самого первого дня. Отель показался ей мрачным. Застыв посреди холла, она ждала, когда Оливье заполнит карточку. В лифте Валери попыталась улыбнуться.

Безобразность комнаты оказалась потрясающей, однако ванная выглядела довольно чисто. Она открыла кран с водой и, сидя на краю ванны, попыталась собрать остатки храбрости. Валери заслуживала порки! Усталость делала эту благородную попытку более жалостливой. Бесчувственный Оливье к рождавшемуся замешательству заказал вино и, посмеиваясь над декором, показал себя настолько наивным, что принялся листать справочник в надежде найти адрес ресторана. Не добившись никакой реакции со стороны Валери, он не расстроился, представив ее отдыхающей в ванной.

Она на самом деле отдыхала и уже жалела об этом отъезде. Бедный Оливье! Может ли Валери ему сказать, что все это абсурд? Зачем она увлекла его в это бесполезное бегство? Чтобы уничтожить Оливье и приукрасить свою легенду, или просто напросто отомстить Кристофу... Она ненавидела Натали; мерзкая женщина, собравшая самые грязные сплетни, чтобы очернить ее! Милу Гардан, конечно же, ее сообщница. Они стоят друг друга... Кристоф ее очень любил, иначе не совершил подобного без чьего-либо наущения. Кристоф принадлежал ей; и достаточно только захотеть, чтобы взять его у другой... но, увлекая любовника туда, где в последний раз Кристоф проводил время с ней, она совершила непоправимую ошибку. Он этого не простит никогда.

Вот уже в течении некоторого времени Валери ведет себя совершенно непоследовательно. Она сходит с ума? Привыкшая полагаться только на свою собственную логику, Валери и сейчас пыталась разобраться в растущей неуравновешенности. Никто не мог помочь ей, и Оливье тем более. Только Кристоф умел ее защитить... Холод заставил ее выйти из воды. Накинув слишком большой и уродливый пеньюар, она вышла из ванной комнаты. Оливье прыснул от смеха, увидев ее в таком клоунском одеянии. Пожав плечами, она села перед зеркалом и стала расчесывать волосы. Какой ребенок! Надо было отложить окончательное решение до завтра. Все это становилось выше ее сил. Развалившись на кровати, Оливье спокойно пил пиво. Позавидовав хорошему настроению своего компаньона, которое тот не мог передать ей, она не сдержала недовольство.

- Зачем ты залез в обуви на одеяло?

- Зачем? Ты находишь его красивым.

- Прошу тебя, не иронизируй. Кстати, я думала, что ты перестанешь пить?

- Если ты будешь продолжать говорить в учительском присыщенном тоне, я выпью все, что здесь осталось! Ты сердишься!.. я понял, тебе здесь не нравится. Жаль, но я не смогу вести машину. Дорогая, не порти путешествие. Завтра в Бретани тебе будет лучше. Идет, мышка!

Валери с трудом выдавила улыбку и притворилась веселой, мысленно обвиняя себя в слабости и чуть ли не в подлости. Ни к чему дуться, да и зачем лишать его алкоголя на такое короткое время?

Ресторан оказался приличным. Оливье заказал шампанского, чтобы хорошо отпраздновать их бегство. Валери согласилась, мило подсмеиваясь над этой традиционной привычкой в данный момент мало соответствующей их реальному положению дел. Она правильно сделала, решив повременить с признанием того, что они так торжественно празднуют полный провал. Оливье умел нравиться владельцам ресторанов и, как всегда, разговорившись, приступил к дегустации коктелей. Валери составила компанию, увлеченная их краснобайством. Через некоторое время она почувствовала, как ее охватывает эйфория; расстроганная, в каком-то полусне, она плыла к тому, что презирала больше всего - посредственности.

Еле державшись на ногах, они вернулись в отель... Даже поспешно поиграли в любовь, а затем, измученные, тотчас уснули.

Валери открыла глаза и сразу не поняла, где находится. Она так и не могла понять, любит или нет вот такие пробуждения в незнакомых комнатах! Лимож, видимо, заставит склониться ее к негативному ответу. Валери посмотрела на Оливье и сравнила его с Кристофом. Любовник выглядел намного старше, чем ее муж!.. Его искаженные черты лица удивили Валери. Он должен был страдать, и, без сомнения, по ее вине!.. Неспособная испытывать угрызения совести, она почувствовала только слабую жалость, напополам с раздражением. В конце концов жизнь других ее не касалась. Валери вдруг захотела открыть окно, закричать! Из осторожности подавила прилив энергии, вызванный пробуждением. Чтобы пока не сообщать о своем решении, что они больше не едут в Бретань, Валери не спешила будить Оливье. Одевшись, она выскользнула на улицу. Этот отель был ей ненавистен. Через несколько метров она обнаружила кафе-табак, где и устроилась, заказав горячий чай с пряниками. Внезапная ностальгия по прелестным бретонским завтракам отозвалась в душе мучительным отказом от замысла вернуться туда вновь. Шел дождь... Валери взяла местную газету, забытую кем-то на стуле, полистала, и решила, наконец, пойти назад в гостиницу. Оливье еще спал... Какое счастье вот так забыться! Он как-то объяснил ей: "Понимаешь, сон - мое убежище. Это так прекрасно... Погружаешься в постель и забываешься; понимаешь мое открытие сладострастия соответствует вот такой страсти поспать". Она испытала тогда скрытое желание жить как он, все забросить, стать блудницей хотя бы на несколько дней. До встречи с Кристофом с ней не происходило ничего подобного. Сумеет ли она сейчас воссоздать прежний шарм такой жизни? В том положении, в котором она находилась сейчас, можно было позволить себе коснуться дна пропасти. Незнакомые города, разные отели, и, наконец, вернувшись в Париж этими извилистыми тропами, можно спровадить каким-нибудь образом Оливье. Ему будет не так тяжело, друзья помогут пережить разрыв; все станет тогда намного ясней, предоставится возможность избежать досадного скандала. Ей оставалось заставить его принять без загвоздок изменение программы. В худшем случае он может разыграть драму, но она сумеет заставить его простить себя.

Валери нисколько не ошибалась в изобретенных ее извинениях. Недостаточно вновь завоевать Кристофа! Нужно равным образом отказаться и от всего прочего, то есть попытаться вести себя зрело, по-взрослому... Зрело! она никогда не сможет...

14

Кристоф с трудом подавил приступ смеха. Натали поглощала креветки с раздражающей ловкостью. Валери их никогда не чистила. Она могла есть даже сырые сардины! Но вот опять начинается! Что за глупость постоянно их сравнивать. Довиль наводил на них скуку, по сути, ему все было в тягость. Он не мог понять любопытное ощущение неловкости, которое заставляло последнее время его колебаться между неудовлетворенностью, равнодушием и необъяснимой раздражительностью.

Натали улыбалась и спокойно продолжала свой диалог. Он ненавидел ее за притворное спокойствие. Натали считает его таким наивным, которого можно запросто провести? Она хотела быть совершенством, но ведь само совершенство должно заставить ее заметить несхожесть их мыслей. Кристоф мечтал об исключительно примитивной женщине, по приемуществу дурочке, озабоченной только своим телом! Им овладела сильнейшая усталость; никогда он не сможет понять тонкий механизм этих двух женщин-мучительниц... В его эгоизм примешивалась жалость... но жалость, направленная на самого себя; мало помалу уверенность в правильном поведении укреплялась. В противном случае можно было признать бесполезность того, что он делал, Бесполезна свадьба с Валери, так-же как его связь с Натали... оставалась только работа: конечно она приносила большой доход, нравилась Кристофу и в результате облегчала жизнь. Эту сторону своего существования он считал более полезной, чем все остальное. В общем печальный итог... Однако Валери была необходима ему; он это всегда знал, но не показывал виду. Влюбленный в Натали Кристоф хотел поверить в счастье, которого та желала... Принуждая его оставить жену, она отдала вторую жизнь страсти,тем более сильной, что он считал ее неразделимой. В баре было многолюдно. Иногда Кристоф любезно приветствовал кого-нибудь из знакомых; эти глупцы должны были по-видимому считать их развод уже свершившемся фактом.

Натали не знала как прервать молчание, она предложила пойти в ресторан. Кристоф заколебался, неужели после такой горы съеденых креветок, она в состоянии еще что-нибудь проглотить? Устыдившись своих мыслей, он поднялся. Вражденная вежливость запрещала отказываться от таких предложений, во время ужина Кристоф старался вести себя любезно, хотя даже не притронулся к еде. Несмотря на молчаливое неодобрение подруги, он выпил сразу две чашки кофе. В холле он купил газеты и как только они оказались дома, не проронив не единого слова, погрузился в чтение. Натали спрашивала себя, что за заботы могли так подействовать на ее любовника. Когда по возвращении из Бретани, он сообщил ей о шести месяцах отсрочки, которые потребовала Валери, она быстро справилась со злостью. убежденная во взаимности их любви. Но с тех пор их отношения внешне изменились и даже ухудшились. Однако Кристоф продолжал ее любить. Тогда что же он скрывал? Опыт подсказал ей оставить его в покое на некоторое время, но она этого боялась. Натали сожалела, что не умеет плакать, жизнь никогда не давала ей время на это. В шестнадцать лет она была уже трезвой и рассудительной женщиной, восторженный мир юности так и остался для нее загадкой. Она оставила работу по просьбе Кристофа, который взял все расходы на себя и приняла такую зависимость без стыда, видя в нем сильного мужчину равного ей, т.е. не способного мелочиться... Конечно, он и был им, но и другим тоже. Со своей женой он должен был вести себя по другому. Эта неизвестность тревожила ее, внушала страх, но и притягивала.

Она слишком любила его, чтобы спокойно отнестись к идее отказа от свободы. Достаточно ли будет только не дать согласия, если это только произойдет? Возможно, она преувеличивает ситуацию и сейчас речь идет только о трудностях, которые приходится переживать семейным парам. Она не знала, можно уже называть их парой? Валери со своими требованиями, эгоизмом и хранической безответственностью провела несколько дней с ее любимым. Ситуация выглядела абсурдной; какая глупость вот так вскружить себе голову...

Натали стало грустно, от того что она начала сомневаться. Она не верила в политику уступок, слишком явно, чтобы не понять, что жертва, принесенная из-за любви превращается в состояние, или хуже того в злобу. Поэтому она решила заставить наконец то его говорить; немедленное выяснение объстоятельств могло уладить все намного лучше, чем стратегия губительного молчания.

Несмотря на многочисленные намеки, явно агрессивное поведение, Натали не удалось расшевелить вежливое равнодушие Кристофа. Обескураженная и угрюмая при мысли о необходимости продолжать это противостояние, она переоделась в вечернее платье. Может быть в баре он повстречает друзей... Зазвонил телефон...

- Алло, Милу? Вы здесь. Поужинаем вместе?.. С радостью! Спросить Кристофа, но он будет доволен!.. Чтобы он сам вам сказал! Если хочешь я передам трубку! Он рядом со мной.

Улыбаясь, она протянула трубку Кристофу.

- Алло, Милу? Это Кристоф. Смелости вам не занимать! Нет и речи, чтобы я принял ваше приглашение. Сплетницы, как вы мне противны! Ясно? Оставте меня в покое.

Изумленно Натали наблюдала как он вешал трубку. Подождав объяснений, которых так и не последовало, она взорвалась:

- Ты с ума сошел? Я не думала, что ты способен на такую глупость! Твоя странность, с тех пор как ты вернулся, становится достаточно утомительной, чтобы не сказать большего! Объясни что происходит! Твоя ироничная улыбка тут ни к чему! По какому праву ты так разговариваешь с моей лучшей подругой?! Может быть ты хочешь чтобы я осталась одна? Это в твоем вкусе?

Уже перед тем как прозвучал ответ, она поняла что наконец то спровоцировала эту сцену, которой пыталась добиться в течении последнего времени. Но эта была нежеланная победа, она только раздосадовала Натали.

- Не говори голосом обиженной герцегини и перестань разыгрывать жертву. Разве я заслужил терпеть эту банду истеричных девиц! Если я оказался груб, значит так было нужно. Мне надоело работать, платить по твоим счетам и постоянно терпеть. Я хочу покоя. Ты думаешь, я забавляюсь находясь между Валери, которая пьянствует в Сен-Тропезе со своим хахалем и тобой, которая всегда старается показать свое негодование! Ну да я знаю, я монстр... ты страдалица... Ты меня любишь... Ты совершенство! Тогда я удивлен, что ты считаешь эту девицу подругой, не подводит ли тебя твой здравый смысл? Не советую тебе заводить таких подруг; если ты в чем то рассчитываешь на нее, то ты рискуешь получить серьезное разочарование. Не веришь, мне плевать!.. Что касается моего невыносимого поведения, знай что только мои усилия позволяли мне быть до этого момента вежливым. И вот... чего я добился... слез. Терпеть не могу слезы. Когда ты наконец поймешь, что ваши женские проблемы мне осточертели?

Закрывшись в ванной, Натали попыталась успокоиться. Растекшая по лицу тушь щипала глаза. Холодная вода немного успокоила боль; никогда ей не приходилось видеть Кристофа таким резким. Уже не могло быть и речи, чтобы пойти с ним куда-нибудь, но и видеть его ей сейчас не хотелось. Чтобы выиграть время, она приняла душ. И только затем, надев халат, рискнула выйти в комнату.

Кристоф протянул ей рюмку скотча. Злость исчезла; он пожал плечами... Как объяснить свою выходку, которую не понимал сам? Бедная Натали была несомненно искреней, но слишком простой, чтобы разобраться в сложных чувствах, связывающих его с Валери, которую бы он в свою очередь легко побил... Зачем продолжать лгать самому себе? Никогда бы он не смог навязать ей что бы то ни было без ее воли! Напрасно он думал так, неисправимая горячка, она бы стала обожать его способного превратить ее любящую рабыню. Он наивно дал обмануть себя, ее так называемой стыдливостью. Без сомнения, он слишком молод, чтобы приручить ее, в то время когда впервые познакомился с ней и вот сейчас уже слишком поздно. Превратившись в сентиментального мужа, он приучил Натали к послушанию, которое она считала всего лишь своим долгом. Угнетенная, наполовину убежденная в своей виновности, она первая нарушила молчание.

- Кристоф, прости меня. Что я тебе сделала? Объясни милый, мне так тяжело. Я никогда не должна была просить тебя о разводе, не так ли?.. Да. это так, я уверена. С тех пор ты изменился, складывается впечатление, что ты все меньше любишь меня. Забудь, не будем больше говорить об этом, скажи только, что я нужна тебе...

Смещение придавало ей какую-то новую привлекательность и Кристоф, сжалившись, обнял ее, объяснив свою злость усталостью. Ее не нужно было упрашивать поверить в это; она охотно согласилась с лживыми словами. Кристоф мог любить обеих. Они могли любить только его. Нужно только принимать это или отвергать. Он в некоторой степени прав, здравый смысл покидал Натали. Замешанная на терпении, нежности и снисходительности, она могла вытерпеть еще больше, чтобы только удержать его. Желание замужества объяснялось пережитком устаревших буржуазных ценностей. Натали слишком любила, чтобы принести жертву своему самолюбию. Однако решительности не хватало, подавить в себе особенное ощущение большого горя, которое бывает только у несправедливо наказанного ребенка. Не желая еще раз довести себя до слез, отстранилась от него и, улыбнувшись, сказала:

- Такое ребячество не достойно нас. Забудем, хочешь?

Кристоф восхитился ею. Он почувствовал гордость за то, что мог внушить такую любовь к себе, его нежность сменилась желанием. Почти силой он овладел ею...

Сидя обнаженная, она закурила. Кристоф с интересом наблюдал за ней, заинтригованный вдумчивым выражением лица, которое нередко случалось у нее после их близости.

- А чем думаешь?

- Презираю страсть!

- Ты в этом уверена?

Он обожал видеть как она краснеет. Натали легла на живот, чтобы скрыть лицо.

- Ты хорошо знаешь, что я не говорила об этом... Престань смеяться. Я испортила этот день из-за ревности. Стала сомневаться в тебе... Считаю, что благоразумие мне больше к лицу!

- Как ты мила, Натали! Извини за то, что заставил тебя страдать... Тебе не нравится Довиль, не так ли? Потерпи еще неделю... Хочешь мы вернемся в Венецию?

Она отреагировала с таким восторгом. Кристофу даже стала стыдно за то что недостаточно любит ее. Женщины были необходимы ему как воздух, но он никогда, видимо, их не поймет.

15

Валери раздвинула шторы. Оливье что-то пробурчал, с трудом открыл глаза и попытался прийти в себя. Засунув голову под подушку, чтобы избежать яркого света, он противился желанию показаться неприятным. Легкая тошнота и жестокая мигрень были обычными предвестниками приступа боли в печени. Глядя на него, Валери колебалась между презрением и жалостью. Она никогда не чувствовала себя так хорошо, как после какого-нибудь кутежа. Валери даже стеснялась своего превосходного здоровья! С упреком в голосе Оливье простонал:

- Не знаю как тебе удается вставать так рано. Я плохо чувствую себя, дай мне подремать!

- Бедный мой. Отдохни. Я пошла в бар, потом в кино. Пока.

Валери ушла, успокоившись. Это многое упрощало. Потом уже станет слишком поздно, чтобы ехать в Бретань. Она попросила путеводитель у консьержа, решив организовать по своему усмотрению дальнейшее путешествие. Выбрав Шинон и вновь обретя настроение, завязала разговор с барменом. Она съела сэндвич, выпила шампанского, а затем спросила как пройти к ближайшему кинотеатру. До конца сеанса оставалось время, Валери успела погулять по городу.

Фильм оказался довольно посредственный, но грустный. Валери любила меланхолию и поэтому обрадовалась, прочитав название картины. Ситуация, в которой она сейчас очутилась, показалось ей в высшей степени комичной. Кристоф посмеется вместе с ней, когда она все расскажет! Если не перестанет злиться... Нет, у них одинаковое чувство юмора. За это и упрекали друзья, говоря, что их шутки очень своеобразны. Она была уверена, что заставив его смеяться над Оливье, принизит значение, которое он придавал этой связи. Будучи совершенно аморальной, Валери не испытывала ни малейших угрызений совести, вынашивая планы о том, как избавиться от любовника, и совсем не задумывалась над тем, что было бы жестоко выставлять Кристофа в смешном виде.

Не обращая внимания на прохожих, Валери бродила по улицам. Наконец, время подошло... Сидеть в темноте наполовину пустого зала, оказалось для нее большим развлечением. В антракте она купила свои любимые мятные конфеты, кушала их во время демонстрации фильма. История, которая развертывалась на экране, несмотря на удручающую банальность, увлекла Валери. Какое счастье иметь иногда возможность на некоторое время забыться!

Оставшись один, Оливье попытался вновь уснуть. Что за девчонка, могла бы закрыть шторы... С какой легкостью, она отделалась бы от него... Он спросил себя, зачем ей нужно было будить его только для того, чтобы объяснить о своем походе в кино. У него не оказалось с собой даже снотворных... Как прекрасно проспать весь день! Внезапно мелькнувшая мысль, вырвала его из оков небытия. Нет больше сил бороться с охватившей тревогой. Неясное опасение чего-то неопределенного, вызывало мало помалу страх пред дорогой. Оливье попытался убедить себя, что причиной этого страха является его печень; приступы боли часто превращают людей в пессимистов. У него появилось ощущение сползания к катастрофе. Никогда Валери не вела себя так нежно с ним, когда предложила совершить побег, но он знал ее артистическое дарование! Оливье сильно переживал. Испытываемая им любовь к Валери съедала его и походила странным образом на неизлечимую болезнь. Он с горечью видел, как рушатся его юношеские мечты. Он всегда считал, что его лень и отсутствие амбиций происходят от одиночества и, что когда однажды он полюбит женщину... Да, это произошло... только эта женщина уничтожает его, и иногда внушает отвращение... Испытывая омерзение от своей бесхарактерности, но не имея сил преодолеть себя, Оливье пил, можно сказать, разлагался в алкоголе. думая найти в нем храбрости любить Валери. Он чувствовал, как усиливается страсть, и пил все больше и больше.

А что она? Почему вела себя так будто он нужен ей? Валери не любила его, в этом Оливье был уверен. Но уже давно им приходилось искусственно создавать что-то вроде эротических переживаний! Тогда? Спектакль! Цирк! Только он был плохим клоуном. Ужасающая западня, в которой Оливье кружился день и ночь как белка в колесе, казалась безвыходной. Он вздрогнул, почувствовал вновь тошноту и головокружение. Добираясь до ванны, он едва нашел силы, чтобы не поползти туда на четвереньках. Оливье униженно склонился над раковиной, его вырвало желчью. Затем вылив остатки скотча в стаканчик из под зубных щеток и опрокинув содержимое в рот, он улегся в постель как в гроб. Его повсюду преследовал запах Валери... Он никогда не излечится... но излечиться значило потерять Валери!

Когда Валери вернулась, Оливье заканчивал бриться. Он чувствовал себя лучше и жалел, что оставил ее одну. Лицо у Валери осунулось. В противоположность большинству женщин усталость ее молодила, придавая ее внешности подростковый вид. Оливье радушно улыбнулся.

- Ты все сердишься, дорогая! Мне жаль, но ты отмщена, заметь это, я чуть не подох как собака.

Она вздрогнула. Никогда он еще не разговаривал с ней так нежно. Может угадал до какой степени ласковое обращение делает ее восприимчивой? Чтобы успокоить Оливье, она весело рассказала о проведенном времени. Одеваясь, он слушал ее. Когда она замолчала, Оливье спросил:

- Ты считаешь, у нас хватит храбрости ехать в Бретань сегодня ночью?

Он уже чувствовал, что что-то не так, и пытался оставаться сдержанным.

- У меня больше нет желания ехать туда. Это тебя расстраивает?

Валери посмотрела на него. Ее взгляд выражал иронию и невинность одновременно. Охваченный злобой, Оливье произнес:

- Браво... Ты хочешь вернуться в Сен-Тропез! Мадам не хватает ее приблеженных... Все в порядке, ты на них походишь. Только ты, ты богатая дрянь, твой муж платит, чтобы оставили его в покое... и ты думаешь, что я буду бегать за тобой, исполняя сумасшедшие капризы! Нет, но тебе все равно плевать на меня. Признайся!

- Нет, замолчи.

- Тогда объясни, да побыстрей.

Каким он мог быть грубым. Однако она предпочла видеть его именно таким, хотя это выглядело немного тревожно. Почему бы не сказать ему правду? Еще есть время... Вкус риска разбудил в ней желание. Ничего не поделаешь, он будет страдать и она найдет в этом удовольствие. Никогда Оливье не любил ее лучше, чем в моменты нервного криза.

- Ты с ума сошел! Мне даже на секунду не приходила в голову такая мысль. Как ты мог придумать такое? Все эти неудавшиеся устремления, весь этот жалобный сарказм моих друзей, я дорожу этим не больше, чем тобой. Не говори ничего... Мы можем поехать в другое место!

- Но я хочу знать, почему мы не едем в Бретань? Ведь ты пообещала мне искупление! Имею я право знать по-каким загадочным причинам мне придется отказаться от этого.

Господи, какой он глупый! Он хотел бы...

- Раз тебе так необходимо знать! Когда я была там, туда приезжал мой муж... и мне было хорошо с ним, очень хорошо... и я хочу оставить себе чистое воспоминание об этом.

Со всего размаху Оливье дал ей подщечину. На грани нервного срыва она захохотала.

- Бедный Оливье, любовник, обманутый мужем! Ты чувствуешь себя в смешном положении и не напрасно. Алкоголик и наполовину импотент... Ты меня ударил.

Нет он не хотел терять ее. Раскаиваясь, он просил прощения, извинялся за свой поступок, который объяснял безрасудной любовью, умоляя не прогонять его.

В отчаянии они ненадолго сблизились, после чего сгорающий от страсти и угрызений совести, обезумевший от ревности, Оливье знал, что нужно делать дальше. Вечером они поехали ужинать в Шинон.

16

Вернувшись утром из Довиля, Кристоф занялся корреспонденцией. Там не оказалось ничего срочного. Он воспользовался этим, чтобы позвонить в Сен-Тропез. Ответила Маргарита:

- Мсье? Я очень рада; Мсье может сказать, что я беспокою его по пустякам... Вот, Мсье... Мадам уехала куда-то без багажа и, с тех пор я о ней ничего не слышала. Извиняюсь говорить это Мсье, но Мадам была последнее время очень странной! Я беспокоюсь...

- Алло, Маргарита, алло!

Посоветовав ей больше не переживать, Кристоф повесил трубку. Он едва удержался от расспросов. Какая низость! Он осведомился у своего секретаря, не звонила ли жена. Ответ не удивил его. Смешно придавать столько значения ее отсутствию. Валери знала, что делает.

Чтобы отвлечься, Кристоф занялся подготовкой к поездке в Венецию. Он зарезервировал места и отправился завтракать в ресторан. В конце дня он вновь позвонил в Сен-Тропез, но опять не добился никаких новостей.

Не смотря на лошадиную дозу снотворных, спал плохо. "Без багажа" - два слова не давали покоя. Кристоф знал ее такой уже до свадьбы. Но сейчас эти два слова звучали как сигнал тревоги. Он сердился на Валери, считая ее поведение ребячеством. Конечно, он слишком грубо разговаривал с ней по телефону, но ненастолько, чтобы сразу заслужить развод. Кристоф забыл, что первым заговорил о разводе, и особенно то, что изменение в его намерениях было неизвестно Валери.

В течении двух дней Кристофа не покидала тревога. В четверг вечером он, наконец, решился. Слухи, ходившие в Сен-Тропезе, несомненно окажут ему услугу. Купив билет в Ниццу и позвонив Маргарите, оставалось предупредить Натали. Приняв решение, Кристоф почувствовал некоторое облегчение. Он набрал номер в Довиле, готовый выслушать упреки... С того памятного уик-енда, он не давал знать о себе, однако смело приступил к разговору, убежденный в том, что любовница сможет понять его проблемы.

- Как себя чувствуешь, дорогая? Извини, что не звонил с понедельника, но у меня небольшая неприятность. Валери исчезла и...

- И что?

Голос звучал холодно. Желая смягчить ее, он попытался объяснить:

- Не хочу, чтобы она вытворила какую-нибудь глупость. Не драматизируй, пожалуйста. Я еду в Сен-Тропез и через пару дней мы встретимся в Венеции.

- Вот уж не. Я устала от этой комедии. Ты мне дал слишком много времени, чтобы подумать.

- Ты ревнуешь?

- Да, ты любишь свою жену?.. Знаю, знаю, что ты любишь и меня тоже, но мне этого больше не достаточно. Займись уж ей раз и навсегда, а меня оставь в покое!

Кристоф стоял некоторое время неподвижно, прижав к уху телефонную трубку, а затем принялся хохотать... Натали видимо хочет развестись со мной... Но ведь он муж другой! Женщины для него ничего не значили. Достигший такой вершины пароксизм, стал забавлять его... Если бы только Валери не была такой сумасбродной!

17

Завороженная возрастающим сметением Оливье, Валери использовала все средства, чтобы добавить масла в огонь. Впрочем, она не слишком ценила его, чтобы поверить в то, что он может от любви сойти с ума; и если иногда симтомы были на лицо, она отвергала опасения, считая, что это ловко расставленные сети. Для избежания риска прекратить это систематическое разложение, Валери поддерживала в себе презрение, которое он ей внушал. Оливье слишком послушно принял на себя роль жертвы и стал противен ей рабским поведением. Они продолжали бегство, сменяя гостиницу одну за другой. Валери играла роль подростка, счастливого ходить в грязной одежде, носить немытые волосы, такое существование походило на прошлое, которым она желала насытиться до конца. Это возможно тогда, когда отвергнуто благоразумие. Навязывая капризы любовнику, она хотела отомстить мужу, разрушая сознательно то, чему он научил ее за десять лет. Взбунтовавшись, она снова брала на вооружение жестокость, находя удовлетворение в том, что подталкивает своего партнера к окончательному падению. Она боялась Оливье только тогда, когда у него появлялись проблески сознания. Он мог стать опасным, но этот риск только усиливал нездоровое удовольствие, которое она испытывала. Пьянство стало для нее наукой. Превратившись в ведьму, Валери со знанием дела дозировала попеременно алкоголь, ссоры, примирения, примешивая туда особого рода поэзию и неповторимый шарм. Одержанные победы заставляли поверить в свою неуязвимость.

Оливье вполне сознательно давал себя увлечь; почти со сладострастием отдавался этой игре, и обнаруживая хитрость, не прилагал никаких усилий, чтобы расстаться с ней. Более того он был готов пойти на все, чтобы сохранить ее; чувствовал ненависть, которая привязывала сильнее любви; страсть убила в нем нежность. Сможет ли он когда-нибудь пить меньше? Без сомнения,никогда. Оливье знал, что болен. Валери легко бы выздоровела. Она пила только для развлечения, без реальной нужды... также и для того, чтобы увлечь любовника. Он вспомнил ироничный взгляд, оценивающий его состояние после выпитого алкоголя. Единственная вещь, увлекшая Оливье это сохранившаяся способность совершать любовный акт. Что произойдет, если он потеряет этот последний признак мужественности? Пару раз инстинкт самосохранения подсказывал ему необходимость возвращения в Париж или Сен-Тропез. Валери подсмеивалась над ним, обвиняя в малодушии... Он довольно долго добивался любви; ему осталось только пользоваться ею. Ради него, Валери отказалась от всего... Но всему приходит конец. Конец кочевого существования будет означать, конец их любовной связи. Он не мог сомневаться в этом.

Никогда Оливье не знал ее такой бесстыдно-податливой, но так до конца не отдавшейся. Изнуренный, он оставался привязан к этой женщине; с каждым днем становясь все более безвольным, возмущенным и в тайне безжалостным. Полностью польщенные моральным разрушением, они мало заботились о беспокойстве, вызванном их исчезновением.

18

Кристоф удивился удовольствию, которое испытал, когда снова увидел дом в Сен-Тропезе. Сколько времени он не появлялся здесь? Этого он даже не помнил... Валери обустроила его по своему вкусу и кристоф, забавляясь, находил новые детали. Их было много, предназначались они в первую очередь для того, чтобы подчеркнуть красоту и радушие хозяйки этих мест.

Он купил для нее дом в самом начале его романа с Натали. Хорошо зная независимый характер жены, Кристоф надеялся, что такой великолепный уголок поможет ей сохранить равновесие, которого так не хватало в истосковавшемся по солнцу Париже. Однако и на этот раз он приукрасил воспоминания в свою пользу. Уже в ту пору, несмотря на влюбленность к Валери, ее требовательность и постоянное желание его присутствия раздражали и мешали ему в делах. И потом, Кристоф думал о репутации, рассчитывая на так называемый "филиал" Сен-Жермен-дэ-Прэ. В кругу крупной буржуазии, к которой он принадлежал, ярлык артиста извинял многие вещи. Таким образом, присутствие Валери в Сен-Тропезе могло смягчить эффект возможных ошибок.

Продолжая экскурсию по вилле, Кристоф поразился ее очарованием. Ему по душе пришелся белый цвет канапе, шторы, ковры. Фарфоровые статуэтки, засохшие цветы в вазах, ракушки придавали необычный вид помещению. Все это могло охарактеризовать и саму хозяйку. Единственный беспорядок происходил из целой горы книг и журналов. Бар оказался переполненным бутылками и стаканами. Он выпил вина и спустился на терассу.

Стояла нестерпимая духота. Кристоф пожалел, что отказался строить бассейн. Он испытал желание поплавать, но не решился идти на пляж. Если дела уладятся, он сделает ей сюрприз...

Кругом царило спокойствие... Кристоф уже стал сомневаться в обоснованности своего волнения. А вдруг Валери вернулась? Что он тогда скажет ей? Нет, дом пуст... Ему не доставало жены, и подпитываемое пессимизмом, нехорошее предчувствие вновь овладело им. Несмотря на это Кристоф хотел есть и отдал должное кухне Маргариты. Он воспользовался застольем, чтобы заставить ее развязать язык.

- Послушайте меня внимательно. Необходимо, чтобы вы рассказали все, что знаете. Ведь я желаю ей добра.

- Конечно! А вы не воспользуетесь этим для развода?

Как она узнала.

- Мадам вам об этом говорила?

- Да ну! Это не в ее правилах! Если хотите на чистоту... Я подслушивала за дверью.

Кристоф едва сдержал желание расхохотаться. Бедная Маргарита. Видимо, ее преданность была настолько велика, если она призналась в этом. Он мило, по заговорщически улыбнулся и она рассказала про Оливье в соседней комнате, выходы, чрезмерные пьянки, переполненный приглашенными дом и, наконец, внезапный отъезд с молодым человеком после какого-то неприятного телефонного разговора.

Кристоф поблагодарил Маргариту, дал слово не выдавать Валери ее роль шпионки и отослал на кухню. Нет, обедать здесь он не останется.

Подозрительность вскружила ему голову. Если верить словам кухарки, его непреклонность стала виной тому, что Валери оказалась в руках этого молодого кретина. Но это значит, что она еще любит его... В воображении снова возник отель в Бретани и он вновь пережил проведенные там часы... Тем не менее Кристоф не мог принять эту единственную теорию; в городе последствия этого могут оказаться другими. Предвидя долгую бессонную ночь, он решил немного поспать.

Кристоф проснулся с бойцовским настроением добиться того, что желал, и равным образом, готовым просто поразвлечься. Почувствовав себя холостяком, он захотел покорить цитадель высшего наслаждения!

Такси приехало за ним в 7 часов вечера. Кристоф расплатился с водителем в речном порту. По сравнению с этой наполовину голой, безобразной и орущей ордой, заполненные улицы Парижа в часы пик показались ему не такими уж шумными. Он скрылся от этого людского столпотворения в антикварном магазине. На мгновение его мысль унеслась в Париж, в ту жизнь, которую любил... но он хотел некоторое время побыть свободным от всего. Все-таки было что-то особенное в этом городе, раз столько людей мечтает приехать сюда, полюбоваться его прелестями. Пройдя по магазинам, Кристоф выбрал зеркало для Натали и огромную черепаху для Валери.

Сделав покупки, он со спокойной совестью направился в соседний бар "Эскаль".

19

Сильви была ошеломлена появлением Кристофа. Она видела его пару раз в Париже, когда Валери приглашала ее на коктель. Он подошел прямо к ней.

- Здравствуй. Я могу сесть?

Она представила его присутствующим. Он вызвал любопытство и недоверие, но так или иначе не отказал себе в желании понравиться... Бутылка скотча облегчила первый контакт и вот уже Кристоф почувствовал себя в ударе, шутил, говорил комплименты Сильви, просил ее и ее друзей послужить ему гидом, но о Валери не обмолвился ни словом. Ему стало забавно видеть их смущение; в этот момент он почувствовал себя другим человеком! Однако имел тот же возраст, что и многие присутствующие... Кристоф спросил себя, вызывает ли он у них зависть, либо просто напросто легкое презрение; ведь как бы там ни было он представлял серьезный деловой мир и деньги, внешне мало привычный обитателям здешних мест. Съедаемая любопытством Сильви спросила первой:

- Знает ли Валери о вашем приезде?

- Нет. Хотя мне стоило бы предупредить ее. Должно быть она увлекла бедного Оливье в черт знает какое путешествие! Они скоро вернутся... Ее отсутствие дает мне возможность побыть Дон Жуаном!

Никто, казалось, не знал истинных причин исчезновения Валери, что вызывало еще большее беспокойство... Кристоф, однако, старался сохранять непринужденное поведение.

- Забавно, что вы сейчас здесь. Валери нам всегда говорила, что вы ненавидите это место!

- Совершенно верно. У меня произошел разговорчик со слишком умной Натали и я приехал сюда, чтобы получить утешение у своей сумасбродной жены.

Слова тут же покорили всю банду своим цинизмом. Валери никогда не рассказывала о нем и поэтому давным давно было решено, что он очень скучен. И вот теперь все поняли, что перед ними богатый и обходительный муж. Критика Кристофа всех и вся не была лишена юмора. То, что он считал модным, казалось им смешным и далеким от их понимания вещей. Оценивая людей по профессии и по счету в банке, он потешался над неоправданным снобизмом окружающих его в эту минуту молодых людей. Кристоф с тонким сарказмом обыгрывал вероятные причины их присутствия в Сен-Тропезе. Слушая его, Сильви была покорена и старалась понравиться, а затем все, естественно, отправились в кафе Дэзар ужинать.

Позже Кристофу не оставалось ничего делать как плыть по течению... Он убедился, что его расследование обречено на провал. Никто ничего не знал... Он пил от нечего делать и глубоко жалел, что приехал сюда. Несмотря на упорство, ему не удалось побороть в себе ясность ума, которая не давала ему хоть немножко развлечься: он находил невыносимым это сборище неполноценных индивидов. Он считал их бесполезными и претенциозными. Постоянный гвалт вызывал головную боль. Кристоф не понимал привязанности Валери к этой банде алкоголиков, слишком потрепанных, чтобы играть роль юнцов и в то же время слишком непоследовательных, чтобы быть зрелыми интересными личностями, желание стать которыми они давно потеряли. К тому же он был ревнивым, чувствуя себя старым и неспособным к той самой непоследовательности, в которой он их упрекал. Если бы Валери находилась здесь, чувствовал бы он себя по другому? Вероятно... Она умела внушать ему вкус к беспорядку.

Так называемые эротические клубы не вызывали в нем ни малейшего желания. С тягостным чувством он посмотрел на часы, и, отметив, что слишком поздно, спросил себя на чем лучше добраться на виллу. Не желая прибегать к услугам таксистов, ему оставалось либо пойти пешком, либо воспользоваться автомобилем одного из знакомых. Заметив безразличие Кристофа, Сильви предложила отвезти его обратно, желая заодно похвастаться комфортом машины и показать свой талант водителя. Кристоф любезно поблагодарил ее, не заметив, как выйдя на улицу, та быстро опьянела. Ему пришлось самому сесть за руль. Он намеривался отвезти ее сначала в отель и вернуться на ее же машине домой.

- Нет, я не хочу в отель... Хочу поехать с тобой.

- Я считал тебя влюбленной в Оливье. Ты сейчас не в себе.

- Ты боишься меня? Ты не находишь меня привлекательной?

Напротив он находил ее очаровательной; он нее исходил запах свежей кожи. Внезапно обезумев от мысли вновь очутиться дома наедине со своими тревогами, он резко нажал на газ, решив не упускать случай. В конечном счете в этой компании ясно отделяют чувства от действий, а он делает тоже, что и они, пользуясь галантно предложенным телом.

Кристоф взял ее грубо, заботясь только о своем удовольствии; после чего; оставив спать одну, вышел на террасу. Прошедший вечер оставил смешное чувство печали и отвращения. Неужели он так постарел или у него просто изменились вкусы? Он чувствовал себя полным силы, но однако и день и ночь оказались утомительны... Нет, Кристоф был мужчиной, и эти взрослые ребятишки ему просто наскучили. Мысль, казалась, передалась ему на расстоянии от Натали; он улыбнулся, южная авантюра, начала показывать свою бесполезность; по-прежнему не получая от Валери никаких вестей, он стал жалеть, что испортил отношения с Натали. Помимо всего прочего, ему предстояло избавиться от этой девчонки, перед тем, как сесть на самолет в Ницце. Обретя, наконец, прирожденную веселость, он поспал несколько часов и, перепоручив Сильви Маргарите, улетел в Париж.

Она проснулась немного позже. Устыдившись и почувствовав себя оскорбленной его отсутствием, тайком покинула виллу, вспомнив при этом слова, услышанные в детстве: "Тебя всегда не берут в расчет!"

В этот же день ни с кем не попращавшись, Сильви уехала в Бретань.

20

Утром Валери вдруг решила, что глупая игра уже довольно затянулась. Впрочем, у ней не осталось больше денег и она начала скучать.

Бесшумно встав с постели, она вышла из комнаты. За два часа ей удалось снять пену со своего Орлеана, купила приличную одежду, посетила парикмахерскую, короче вновь стала светской дамой. Оставалось только предупредить Оливье об отъезде в Париж. У ней мелькнула мысль сесть на поезд и исчезнуть; но она отбросила ее; не хотелось быть подлой.

Перед тем как открыть дверь, Валери придала лицу выражение полного спокойствия. На этот раз Оливье не спал и видел, как она вышла. Он смерил ее с ног до головы ироничным взглядом и произнес первым:

- Готово... Возвращаемся.

Слегка растерявшись, Валери выбрала вежливость.

- Да. Нужно же было когда-нибудь решиться; у нас нет больше денег. Извини за такой реализм!

_ Откуда же им взяться... Ты предпочла истратить все, что оставалось на вой респектабельный вид и с великой честью вновь воцариться в семейном кругу! В котором часу мы уезжаем?

- Не знаю, после обеда, наверное.

Успокоившись, Валери принялась за еду. В сущности она мило провела время. Ей показалось, что Оливье в глубине души также испытывает некоторую радость от того что придется положить конец их любовной эпопеи. Считая его неспособным скрыть свои чувства, она рассматривала собственное хладнокровие как победу. Он не знал, что это окончательный конец... Во время их стычек, она не раз говорила ему об этом, но он должно быть считал угрозы составляющей частью ее игры.

Она ошибалась. Оливье читал ее мысли с такой легкостью, которая пугала его самого. Ему же без труда удавалось скрыть свои мысли от Валери. Это значило для Оливье, что он безразличен к ней. Она желала распоряжаться им по своему усмотрению. Для нее он оставался просто малодушным алкоголиком, представляющим собой уже использованную вещь. Избыток преданности с его стороны вызывал неприятие с ее стороны.

Оплатив счет, они двинулись в путь. Первые километры пути длились в молчании. Валери пробовала пару раз завязать безобидный разговор, но он каждый раз повисал в воздухе. На полдороге Оливье остановился перед придорожным кафе и предложил выпить по стаканчику. Он залпом опустошил два бокала и, не дожидаясь ее, забрался в машину. Смеясь, она сказала, что он хотел бросить ее прямо на дороге. Молчание Оливье стало понемногу волновать Валери... Он выглядел очень бледным, лицо застывшим. Желая любой ценой избежать ссоры, она мягко спросила:

- Оливье, ты действительно сердишься?

Валери повернула к нему гладкое без малейших признаков усталости либо жалости лицо.

- Ты становишься идиоткой? Ты надеялась, что я, как дрессированная собака, сдам тебя мужу, и буду терпеливо ожидать следующего лета, сидя с дружками за бутылкой вина? Ты сделала из меня скотину, но несмотря ни на что ты останешься единственной, которая мне нужна. Я тебя хорошо прокатил...

- Оливье, сумасшедший! Ты едешь слишком быстро!

- Знаю! Тебе страшно?

Он захохотал.

- Почему ты смеешься?

- Потому что ты боишься. Тебе жутко страшно. Валери струсила! Ты права. Скоро мы умрем... Ты не находишь это забавным?

- Ну хватит, прекрати эту глупую игру. Ты смешон!

- Я не играю.

Валери глубоко и медленно дышала, пытаясь обрести спокойствие. Машина набирала скорость. На самом деле желал он их смерти или просто хотел произвести впечатление, чтобы заставить ее думать иначе? Она давно утверждала, что смотрит на смерть как на подругу, но дрожь, охватившее тело - результат животного страха за свою жизнь. Она заплакала.

- Оливье, прости за все, умоляю, остановись!

Он гнал машину все быстрее и быстрее, не реагируя на ее просьбы.

Колеса начали скользить по дороге. Валери закрыла бы глаза, если не паника, приковавшая ее к сидению. Она лишилась чувств в тот самый момент, когда Оливье потерял управление.

Дорожной полиции удалось дозвониться до Кристофа в 10 часов вечера. Он только что вернулся и успел окликнуть, собравшегося домой водителя. Пятнадцатью минутами позже они мчались к госпиталю в Этампе. Значит, интуиция его не подвела. С Валери случались только драмы! Они снова были пьяны. Слава богу, она не погибла... А Оливье? Полиция о нем ничего не сообщила... Невольно он подумал о скандале, который вызовет похороны молодого человека.

У Оливье оказались переломаны обе ноги, несколько ребер и трещина в правой руке. Он не подвергался смертельному риску, но его ждали долгие месяцы ходьбы на костылях до полного восстановления. Кристоф видел его спящим под действием анестезии. Вот эта загипсованная мумия представляла собой любовника его жены. Охваченный жалостью, он повернулся к врачу.

- Как только появиться возможность прошу вас перевезти его в Париж к профессору Агриппа. Он друг детства моей жены; я хочу, чтобы он встал на ноги как можно быстрее.

Доктор преодолел легкое смущение.

- Мсье, скажу вам по секрету. Я ничего не передал полиции, но...

- Но что?

- Ваша жена в бреду умоляла этого молодого человека не убивать ее. Для нее шок был скорее моральным, чем физическим. Она получила легкий ушиб позвоночника и несколько порезов лица о разбившееся стекло.

Приглушенным от испуга голосом, Кристоф прошептал:

- Обезображена?..

Он предпочел бы смерть и вздрогнул, поймав себя на такой мысли.

- Нет. Через месяц не останется никаких следов. Но я опасаюсь за психику. Страх, очевидно, повлиял на головной мозг.

- Сейчас вы позволите увидеть ее?

Доктор показал дорогу, восхищаясь самообладанием этого человека. Больная его беспокоила, но как только он увидел мужа, поверил в ее выздоровление. Он оставил Кристофа перед дверью, попросив медсестру проводить его во внутрь.

Валери покоилась без сознания7 Кристоф сел рядом. Забинтованная, она выглядела такой жалкой. Время от времени ее тело содрагалось в тревожных конвульсиях; декор, запах антисептика, все это так мало подходило ей. Кристоф начал ощущать сильную усталость. То что он предпринял в качестве заботы о Валери было смехотворным по отношению, что предчувствовал. Уже не могло идти речи о разводе... Теперь Кристоф должен заботиться о ней более внимательно. Есть ли его вина в том, что она здесь? Он заметил, что Валери внушает ему чувство ответственности близкое к отцовскому. Незаметно в тишине палаты начал подкрадываться сон и он позвонил медсестре. Попросив список необходимых вещей, которые скоро потребуются Валери, он отправился на поиски врача.

Очутившись в гостеприимном кабинете, Кристоф испытал сильное облегчение. Устроившись в обветшалом, но удобном кожаном кресле, он с удовольствием воспользовался предложенным кофе с коньяком.

- А вы неплохой врач. Извините, пожалуйста, мое неуместное удивление! Я не ожидал проявления такой человечности в больнице!

- О нас часто судят неправильно. Мы еще поговорим об этом, как только вы оправитесь от удара.

- Не найдется ли у вас что-нибудь такое, что помешало бы мне уснуть? Вот уже спустя многие годы я привык спать перед принятием какого-либо важного решения. Кажется, что эта мания сейчас не на пользу.

Проглотив таблетку, Кристоф улыбнулся врачу. Тот отложил в сторону историю болезни, которую делал вид, что читает, давая Кристофу время прийти в себя, и изложил свою точку зрения:

- Извините, если иногда я вторгаюсь в пределы частной жизни. В любом случае, как только закончатся мои обязанности, ваш случай больше не станет меня касаться, и вы будете вести себя по вашему усмотрению. как я уже сказал, вашей жене ничего не грозит... в физическом плане. Вы богаты6 поэтому дело не финансовой стороны. Посоветовал бы отвезти ее домой, то есть, хочу сказать к вам домой. Конечно вам понадобятся две сиделки, одна на ночь, другая на день, а также один из моих коллег. С некоторыми вы должны быть знакомы. Но особенно вам потребуется много терпения и нежности. Нет никакого сомнения, что любовник вашей жены, хотел убить ее и умереть сам вместе с ней. Она долго бредила, и я могу утверждать, что в такие моменты не шутят! Очевидно вы сможете выбрать подходящую клинику, что позволит избежать осложнений. Ее тело быстро пойдет на поправку. Голова, совсем другое дело...

- Спасибо за искренность. Профессор Фор позволит себе завтра позвонить вам по поводу некоторых деталей. Я сейчас поеду и все организую на месте. В котором часу можно забрать ее?

- Лучше, если она проснется уже дома. Я поставлю уколы и закажу машину. Она будет в Париже во второй половине дня. Вам остается мало времени.

В окно пробивались первые лучи солнца. Мужчины пожали друг другу руки. Они понимали, что больше не увидятся и жалели об этом.

21

Валери не осмеливалась открыть глаза; она боязливо провела пальцами по постели и с изумлением почувствовала нежный бархат меха; ее одеяло... Нет, ей снится... По щекам текли слезы. Все ее наболевшее тело кричало о том, что она не спит. Что произошло? Валери не хотела знать... Непонятный и панический страх мешал прийти в себя.

Предупрежденный санитаром, Кристоф приблизился и нежно взял ее за оцарапанную руку. Лишь бы Валери не позвала Оливье, он этого бы не вынес; страх показаться неловким сжал горло.

- Валери... слышишь меня? Это я - Кристоф. Отдыхай, милая, все уже позади... Не надо плакать...

Потрясенный Кристоф видел как расслабляется ее лицо; и слабый стон, который можно было принять за счастливый смех, доказал, что она услышала. Сиделка шепотом успокоила: "Снотворное больше не действует, наступил Естественный сон". Кристоф на цыпочках вышел из комнаты.

Кошмар, он жил в кошмаре. В квартире царил больничный запах. Он спал и работал в библиотеке, которая стала филиалом его рабочего места. Плаксивая и ленивая прислуга постоянно раздражала и шокировала Кристофа. Заботы прибавлялись. Натали не звонила, и он не пытался сам связаться с ней. Что он мог сейчас предложить? Ничего из того, что она желала. Поддержка, в которой он нуждался, не извинила бы эгоистической попытки примирения. Кроме того, нужно подумать об Оливье. Бедный парень, сильно страдал. Кристоф готов был заплатить за него, но утешать отказался? В тот же вечер он попытался найти знакомых, способных взять на себя эту роль.

Кристоф работал уже около двух часов, когда за ним пришла сиделка. Его звала Валери. Он вздрогнул... Осталось самое трудно: сказать правду и внушить ей при этом надежду к жизни.

- Кристоф, она не дает мне зеркало!

Ему стало смешно. Эта сумасбротка ведет себя с обезоруживающей простотой.

- Ты обезображена! Она твоя сиделка, а не врач. Не бойся, раны не опасны, ты поцарапалась о разбитое стекло. Думаю мадмуазель была права, оберегая тебя от горестного вида забинтованного лица, а цвет его варьирует от голубого до фиолетового.

Затем, подав знак, чтобы их оставили одних, он сел возле кровати Валери.

- Задала же ты себе работы! Глупышка!

- По твоей вине!

_ Надо же! Когда я думаю как я потащился в Сен-Тропез, чтобы увидеть тебя, как находился один в этом ужасном месте, и более того как позволил разнести там себя в пух и прах!

Она засмеялась, и он почувствовал себя счастливым.

- Поругай меня еще. Это успокаивает.

- У тебя температура, попытайся не нервничать. Мы поговорим об этом позже.

Валери закрыла глаза, и он собрался уходить, но услышал вопрос:

- Оливье мертв?

Кристоф испытал приступ ревности. Уж не пытается ли она оплакивать этого кретина!

- Нет. Чтобы убить, нужно иметь особенную страсть. Он сейчас корчится от боли. Впрочем, заслуженно. Отсутствие алкоголя не оправдывает такой поступок. Я ищу его друзей; сам не поеду к нему, если только ты пожелаешь что-нибудь передать...

- Я запрещаю ходить туда... Не хочу больше его видеть, даже говорить о нем, никогда больше...

- Успокойся, дорогая...

- Кристоф, ты думаешь, что я на самом деле монстр?

- Да, и поэтому люблю тебя.

- Я так устала..., - Валери протянула руки, и он подошел ближе; она поласкала ему щеку. - Ты уходишь... Когда придешь, поцелуй меня... Друзья Оливье живут в главном квартале у Кастель. Избавь нас от него, но не говори мне о нем больше ничего. Это усиливает тревогу. До скорого, дорогой. Спасибо. Я люблю тебя.

Кристоф подождал еще немного и, решив, что она уснула, направился к выходу; внезапно остановился, вернулся обратно, потрогал ее волосы и закрыл ими лицо. Бедная Валери...

Ее глаза были закрыты, но она не спала. Постепенно приливами возвращался страх... Мокрая от пота, Валери боролась с паникой: сможет ли она когда-нибудь все забыть? Обретет ли вновь спокойные сны и ленивые, и веселые пробуждения? Никогда она больше не станет утверждать, что ей безразлична смерть. Говорил ли Кристоф правду? Что станет с ее лицом?.. Жалость оказалась ужаснее ненависти. Есть столько вопросов и так мало ответов. Зачем Оливье поступил так? Как она будет жить под защитой мужа? Чем он руководствуется: долгом или любовью? Узнает ли она истинные причины его поездки в Сен-Тропез?

У Валери болела спина, тревога вызывала сильную мигрень. Она позвала сиделку... Хлопнула дверь... Кристоф вышел.. Он ушел к Натали?

22

Усталый и нервный Кристоф выпил рюмку вина в баре Ритц, а затем, случайно, оказался в кинотеатре. Когда он вышел время приближалось к полуночи. Он отправился в ресторан, чтобы встретиться с Кастелем. Не заходя в бар, он сразу поднялся в зал на второй этаж, где можно было перекусить. Ему сопутствовала удача. Кристоф заметил одного из своих старых знакомых в компании с довольно некрасивой дамой. Услышав приглашение, он сел за их столик. Никто еще не знал о несчастном случае, Кристоф стал поджидать Кастеля, с которым был немного знаком, чтобы рассказать подробности. Без малейшего намека на преступные мотивы Оливье, Кристоф объяснил неловкое поведение за рулем выпитым алкоголем. Он удивился, увидев, что Жан Кастель искренне опечален происшедшим и объяснил в деталях диагноз врача. Кроме многочисленных открытых переломов ног, у Оливье появился неврит, причиной чего стала резкая дезинтоксикация. Жан пообещал сходить на следующий день в клинику и предупредить их общих друзей. Все облегчалось тем, что Кристоф брал все расходы на себя. Легкость, с которой он расставался с деньгами, легкий скептицизм, которым окрашивался его намек на преданность знакомой компании, забавляли Кристофа. Он любил людей! Это место нравилось ему. Позже они придут сюда вместе с Валери...

Оказавшись на улице, он не пошел домой, решив навестить Регину. В сущности ночные бары могут быть очень полезны! От такой мысли ему стало смешно. Встретили его с пониманием. Регина, вечная оптимистка, Убедила, что выздоровление Валери будет быстрым. Она душевно отозвалась о его жене и Кристофу даже стало смешно за свое излишнее беспокойство. Было уже поздно, когда взору Кристофа предстала Натали. Она, сопровождаемая двумя мужчинами, вошла в бар и издали кивнула Регине, игнорируя присутствие любовника. Его собеседница удивилась, но отказалась от комментариев. Кристоф в душе поблагодарил ее за молчание, но желание сидеть здесь пропало. Пообещав вернуться, чтобы отпраздновать выздоровление жены, он отправился домой.

Сон не шел. Итак, Натали ему не простила. Это показалось абсурдным. Он понял, насколько ему не хватает ее нежности, уважения, которое она внушала. Как он сможет существовать без ее советов, неусыпной дружбы, восхищения ее умом и, наконец, телом?

Да, он любил ее кожу и запах, стыдливость и счастье, которое она умела показать в любви. Однако, поставленный перед выбором, Кристоф не хотел жениться на Натали и отказаться от Валери. Судьба распоряжается по своему, так как сейчас не могло быть и речи о разводе... К чему притворяться, он действовал не из чувства долга. Сможет ли Кристоф наладить нормальную жизнь с женой? Сможет ли потерять Натали? Новая неудача станет ужасной... Он попытается сделать Валери счастливой; возможно ли это? Он уже пытался... Сейчас у Кристофа ничего не осталось кроме надежды, постоянной тревоги и усталости... Изнуряла бессонница. Всю ответственность за эту неразбериху он возлагал только на себя, обвинял себя в эгоизме, неспособности понять других. Думая таким образом, Кристоф забывал особенности личности Валери, а именно то, что отказываясь потерять его, она сама во многой мере соткала нить, в которой оказались запутаны все. Он вспомнил начало их дружбы. Ей в ту пору исполнилось девятнадцать, ему двадцать восемь... Им хватило двух недель, чтобы Кристоф сделал предложение. Валери сначала плакала, потом отказала. Он ее бил, оскорблял, будучи уверенным, что упорство Валери вызвано любовью к неорганизованности. Ей пришлось выслушать обвинения в отказе от счастья, в отсутствии храбрости, склонности к саморазрушению...

Происходило это в Сен-Жан дэ Люз. Валери пряталась от него в каком-то таборе. Однажды Кристоф последовал за ним. Никогда не забудется та ночь... музыка, танцы, буйность. она таскала его за собой по всем корридам, проходивших в регионе. Завороженный, он видел, как она млеет от восторга при виде этого спектакля, который самого Кристофа оставлял безразличным. Уже тогда у ней появились странные друзья, деланно артистичны и тщетно богемны. Кристоф хотел завладеть ею любой ценой и поэтому, изменив тактику, старался соблазнить ее другими увлечениями. Валери поехала с ним в Париж и, конечно, выбрала Сен-Жермен де Прэ. В то время он потакал всем ее капризам, сходя с ума при мысли, что может потерять любимую. Наконец, однажды без всякой причины, Валери приняла предложение, заметив при этом, что отныне только он будет ответственным за счастье или неудачу. Точно с такой же неистовостью, с какой Валери сопротивлялась Кристофу, она принялась исполнять все его прихоти после замужества. Имея прекрасные задатки, она превратилась в светскую даму, чрезвычайно элегантную и отличную хозяйку. Дочь обедневших, но благородных родителей, имевших свои корни в древнем роду басков, Валери имела все для такой роли; все, кроме инстинкта. Необычная, страстная, Валери не потерпела бы никакой формы обмана. Это было известно Кристофу. Затем он совершил ошибку, стараясь подчинить ее своим сексуальным вкусам или, скорее той форме чувственности, которую она в нем возбуждала. Перед ее отказами, Кристоф не осмеливался настаивать, из-за боязни обидеть. Он думал, что поступил правильно6 предоставив Валери свободу и вот сейчас, считает себя за простака. Она не понимала ничего в таком образе мыслей. Логика взрослых была ей незнакома. Слишком гордая, чтобы вообразить неудачу, Валери заставила себя вновь обрести независимость, которая в ее сознании олицетворяло наказание. Оставшись одна, испытывая скуку, Валери нашла Оливье, поверив в то, что он сможет стать просто партнером в ее игре. Несмотря на эту связь, Кристоф всегда воплощал для нее то, что называется хозяином. Говоря с ней о разводе, он как бы приготовил ее к немилости. что стоило, например, открыть окно птице с обломанными крыльями. Чтобы отомстить или просто в смятении, Валери и увлекла Оливье в этот плачевный побег, так похожий на подростковый протест. Если бы он не ошибся и на этот раз, ему удалось бы излечить ее своей нежностью. Ведь он обязан ей своим счастьем.

23

Натали уже два месяца находилась в Нью-Йорке. До конца стажировки оставалось две недели. Друзья внушали вновь заняться кассовыми делами, полагая, что работа поможет преодолеть неприятности в личной жизни... Предложение пришлось по душе. Она должна была взять на себя руководство посреднической конторы в Париже. После стажировки в различных фирмах Америки, она продолжала обучение в Нью-Йорке, чтобы достичь совершенства; необходимо было знать вкус ее будущих клиентов. Перемена места и возлагаемая ответственность невольно заставляли брать себя в руки, не оставляя времени для внутренних переживаний. Несмотря на это, Натали не могла не думать о Кристофе; в начале злость подчинила все другие чувства, но мало-помалу любовь победила, поборов самолюбие. Его место заняла нежность. Она стала искать извинения Кристофу, в то же время упрекая себя за слабость.

В этот день она была приглашена на вечер к одному молодому фотографу. Вечер позабавил Натали. Присутствующие ньюоркцы еще не переставали ее удивлять. С самого прихода внимание привлек молодой, опирающийся на костыли, человек. Он казался немного потерянным. Потерявшись в толпе приглашенных, Натали уже забыла о нем, когда хозяин представил его ей. Молодой человек оказался французом. Она подошла, улыбаясь, но его имя заставило ее вздрогнуть. Он не стал колебаться.

- Итак, вы Натали. Рад познакомиться с вами.

Что он делал здесь? Откуда это скорбное лицо? Слишком ошеломленная, чтобы быть вежливой, она спросила:

- Что произошло с вами?

Оливье удивился в свою очередь; Натали ничего не знала о несчастном случае! Немыслимо!

- Не хотите уединиться? Мне надо вам многое рассказать.

Нераздумывая, Натали сразу согласилась и, они направились в тихий ресторанчик. Съедаемая нетерпением, она повернула к нему вопрошающее лицо.

- Итак, вы ничего не знаете? Правда?

- Я давно не видела Кристофа.

Оливье нашел ее волнующей в своем чистосердечии, любопытстве и признании горя.

- Это началось с того момента, когда Кристоф сказал Валери о своем желании развестись. Она стала от этого еще сумасброднее. Короче, она захотела уехать со мной. Слишком много пили. Я считал, что она немного любит меня... когда понял, что это неправда, я начал страдать... А затем с помощью алкоголя впал в какую-то головокружительную гонку. Одним словом, я хотел убить ее и умереть вместе с ней. Я потерпел неудачу. Теперь вам понятно откуда костыли. Вы находите, что я негодяй! Скажите!

- Нет, отнють. Мне жаль, что я заставила вас снова пережить это!

- Ничего.

Натали хотела знать все, радуясь случаю, который поможет понять их отношения с Кристофом. Оливье не скрыл великодушия Кристофа. Именно благодаря этому мецинату он стал корреспондентом одной из парижских газет в Нью-Йорке. Это позволило наблюдаться у одного из местных светил. И вдруг, видя, что она полна надежд и ревности, он сменил тон.

- Не нужно мечтать. Никто ничего не может. Они любят друг друга. У вас нет сил бороться с такой женщиной как Валери. Посмотрите на меня... Вам лучше все бросить.

Натали хотела прекратить разговор, но не осмелилась. Она немного побаивалась этого человека. Она не хотела больше слушать эти едкие слова, убивающие ее надежду. Оливье, заметив, что она становится похожей на медсестру, зло расхохотался. Им уже нечего было сказать друг другу. Угнетенный Оливье под предлогом сильной усталости предложил разойтись. Натали помогла найти такси, успокоившись, что сможет, наконец, избавиться от этого человека. Ей даже стало стыдно, что он оказался таким отталкивающим. Бедный малый казался неисцелимым и совсем несимпатичным. Валери, в свою очередь, показалась ей устрашающей. Она вздрогнула... Ну нет, она не из тех, кто дрожит по пустякам. Как только вернется в Париж, то сразу позвонит Кристофу. Кристоф... она повторила это имя несколько раз...

Оливье машинально назвал адрес бара, где имел шанс встретить кого-нибудь из знакомых. Будет ли он всегда и везде преследуемым Валери? Если только несчастный случай мог все перечеркнуть!.. Нет! Он в бешенстве ударил костылем о землю. Осталась память... что за чертовщина... Оливье с горечью убедился, что знакомых здесь не оказалось. В ногах почувствовалась боль; он заказал скотч; этого не нужно было делать... Уже давно алкоголь был ему противопоказан. Оливье улыбнулся. Теперь он не остановится всю ночь.

Он не понравился Натали, а его порыв любезности только усилил ее неприязнь. Вот и на этот раз Оливье вел себя как мальчишка, как бойскаут! Зачем он хотел примирить Натали и Кристофа, что же касается этой приличной женщины, на нее ему было глубоко наплевать. Но Оливье обманывал себя, он просто напросто уступил бессознательному желанию вызвать образ Валери. Сможет ли он когда-нибудь забыть ее? Оливье думал, что испил всю чашу страдания до дна, и ошибался. Каждый день он чувствовал одну и ту же боль. Хотя в работе ему везло. Он начал зарабатывать приличные деньги... Ничто не могло заменить Валери. Она внушала страх и привлекала, Вопреки всему тому, что он решил для себя. Увидеть ее вновь значило окончательное падение... Одиночество, которое Оливье навязывал себе, не могло помочь выздороветь; все больше и больше между ним и окружающими выростала невидимая стена. Он пил умеренно, терпеливо, ожидая постепенное опьянение, единственное утешение. Думала ли о нем хоть иногда Валери? Он хотел убить ее, она должна ненавидеть его. Но нет, нет... Он забыт, вычеркнут из жизни, как бешеная собака, которую увозят на уколы к ветеринару. Само великодушие Кристофа доказывало небольшое значение, которое ему придавали. Со своим соперником так не поступают! Наступило опьянение, и Оливье с удовольствием оказался в сетях этого нежного сообщника. Погрязший в сентиментальщине, отупевший от горя, он желал быть несчастным. Даже без Валери, ничего не могло остановить его продолжать игру. Он представил ее сидящей напротив, презрительную, ироничную и почувствовал что-то вроде счастья.

24

Лежа на животе посреди комнаты, Валери скучала. Машинально она поставила диск с самого начала; должно быть прошло много времени с тех пор, как она слушала одну и ту же пластинку. Валери выпила рюмку вина, наполнила вторую, затем перевернувшись на спину, стала забавляться сигаретным дымом. Сколько уже времени? Скоро прейдет Кристоф. Нужно навести порядок. В конце концов, если она хочет положить стакан, пепельницу, журналы и т. д. на пол, это ее право! Он найдет ее посреди этого беспорядка! Ну и что!? Давным давно она отказала себе в этом удовольствии, но это ее так и не исправило! Впрочем, Кристоф ничего не скажет... Он больше не сердится. У него бывает только смущенный вид... Врач посоветовал обходиться с ней терпеливо, ждать... Какой кретин! Сколько она еще будет продолжать строить из себя больную?.. Это уже ей порядком надоело; в любом случае, даже если они признается здоровой, никто не поверит! Кристоф занимался с ней только из жалости. Она усмехнулась... нет, он испытывает еще влечение, поскольку они занимаются любовью. Валери не испытывала больше никакого наслаждения, но притворялась, чтобы ее оставили в покое! Ба! Уж ей то не привыкать играть комедии... Что ей не хватает и почему она падает в бездну? Она хотела сохранить мужа и это ей удалось, тогда? Теперь же монотонная жизнь с важной персоной казалась ей невыносимой. Ничего не привлекало, и она иногда жалела, что не умерла. Такое летаргическое существование в период так называемого выздоровления было плачевным.

С такими мыслями ее и застал Кристоф, но как она и предполагала, ничего не сказал. Он пытался развлечь Валери, но без энтузиазма, обескураженный своими ежедневными неудачами. Конечно, он не доводил слабость до того, чтобы лечь рядом с ней на ковер и временами жалел об этом... Чтобы не молчать, у него появилась привычка вести диалог без остановки, рассказывая о своем рабочем дне. Когда Кристоф, смеясь, описывал историю одного из своих клиентов, пришедшего в бюро после обеда, он перехватил равнодушный и чуть презрительный взгляд Валери. История была смешной, и ее плохое настроение слишком очевидным! Кристоф разозлился и замкнулся в агрессивном молчании. Валери притворилась обиженным ребенком; тогда он не удержался:

- С меня довольно. Ты отвратительна. Конечно, возможны последствия травмы, но сейчас ты здорова! Что же... Я сделаю все, что ты захочешь! Хочешь выйти, сходить в бар, повидать друзей... Скажи мне, все же будет лучше, чем эти наши посиделки, который становятся кошмаром. Чтобы сделать тебя счастливой, я должен впасть в детство, напиться у Кастеля или у Регины, давай, одевайся, идем!

Валери встала, было видно как у ней тряслись от волнения руки. Ни за что на свете она не хотела снова увидеть их. Снова она ощутила страх.

- Извини, Кристоф, ты прав... Прошу прощения. потерпи еще немножко. Я не могу выйти от сюда; нехочу; ты не обязан оставаться. Сходи к Натали, но не заставляй меня выходить от сюда.

- Но ты совершенно обезумела! Я ее не видел с того времени, как случилось это... Успокойся...

Она заплакала и Кристофу стало стыдно, что он не смог понять ее. Он на самом деле не знал, что делать.

Дни проходили более или менее похожими друг на друга. Комнату можно было сравнить с берлогой, куда Валери заточила себя в диком одиночестве.

Она не осмеливалась говорить об Оливье и не знала, что с ним произошло. Валери страдала от его отсутствия. Ностальгия по их ссорам, попойкам, отелям сменяющим один другого, усиливалась. С Кристофом подобное не возможно! Он явно пытался ее развлечь, но принадлежал к миру преуспевающих серьезных людей и его молодость также была молодостью благоразумного юноши. Ему не удалось проникнуть в мир окружения своей жены, мир, находящийся где-то посреди двух миров.

Конечно, в ней ничего не осталось от Юности, но никогда она не станет взрослой, никогда! Валери отдавала отчет в наивности такого отказа, но не могла ничего изменить. Потеряв прежний энтузиазм, ей осталось только одиночество, из которого она создала тюрьму, которая может предохранить ее от таких же, как и она взрослых детей. Даже жестокость больше не привлекала. Оставалось другое - страх... Наконец, страх других. Кристоф должен страдать, это ее огорчало. Она слишком сильно его любила, чтобы просто страдать... Не походил ли этот хозяин, выбравший ее из многих, на мужчину, которому она хотела принадлежать?

Рано или поздно, хотя бы играючи, им придется ответить на этот вопрос. Но вечера проходили, а они так и не играли... Валери хотела быть сильной и использовала передышку, чтобы приготовиться страдать с достоинством. Чтобы избежать посредственности, они предоставили друг другу свободу и вот!.. Какой абсурд!

С цветами в руках Кристоф поднимался по лестнице. Валери зачаровывала его как незнакомка. Иногда по настроению, его чувства переходили от равнодушия к сумасшедшей любви; он не считал ее больше сумасбродной и начинал понимать, что желание жениться на ней было огромной глупостью. Ему посчастливилось обручить на себе фантазию. мечту, страсть, драму, буйство. Такова Валери!.. затем он стремился к бесполезному сексуальному господству, в то время как она искала хозяина в более глубоком понимании? Он решил начать все сначала, поговорить с ней, признаться в своей обновленной любви...

Увидев Кристофа входившим с букетом в руках, она замерла от неожиданности и, подождав пока он положит цветы рядом с ней, произнесла:

- Какой чудесный запах!

Он не видел ее лица, погруженного в лепестки, только склонившуюся спину.

- Итак, это на сегодняшний вечер! Не радуйся слишком, милый... Сколько дней я ждала этого... Я выздоровела... Может, выпьешь чего-нибудь... Ничего, уже можно... Вот увидишь, я не умру от этого... Раньше ты выпивал со мной иногда... Какая польза от прошлого, если сейчас не удается во всем разобраться.

- Успокойся. Глупо спорить в такую минуту. Цветы...

- Нет, я не поставлю их в воду тем грациозным движением, которое ты так любишь. Они умрут здесь, на ковре... Ты находишь меня жестокой! Напрасно! Я совсем не хочу ломать комедию. Это все.

- Валери, перестань. Я пришел, чтобы...

- Чтобы сказать, что любишь меня? Я знаю. И что дальше?

- Не будь такой жестокой. Я не узнаю тебя...

- Ты хочешь сказать, что ты не знаешь меня! Именно поэтому я хочу, чтобы ты принимал меня такой какая я есть, какой была всегда. Смешно вспоминать, что ты поколотил меня ради того, чтобы я согласилась выйти за тебя замуж! Ты очень самоуверен! Я уже тогда знала, что у нас ничего не получится.

- Ты ошибаешься, милая. Я тоже понимал многое.

- Нет, ты говоришь правду, но эта твоя правда. Сейчас ты меня любишь потому, что я удивляю тебя7 Ты хотел бы укротить меня! Но опасайся, ты уже пытался сделать это! Знаешь ли ты почему боевые быки дерутся только раз? Потому что в следующую корриду они превратились бы в убийц.

- Но ты ненавидешь меня!

- Я?.. Вот видишь, ты так ничего и не понял. Ты все объясняешь по своему. Я люблю тебя, Кристоф, я никого не любила кроме тебя, и не полюблю... Клянусь тебе! Но я очень скучаю и никто не может помочь мне в этом.

- А я?

Кристоф выглядел очень молодо в эту минуту и Валери, уже уставшая, заколебалась. Она могла еще заставить себя поверить ему. Но это было бы ни к чему... Через несколько недель все началось бы по-старому. Надо было идти до конца. Смягчив тон, она продолжала разговор:

- О чем ты, дорогой?

Она присела на корточки и подняла на него глаза, в которых он прочитал доверие.

- Ты не должна жить в заперти. Не говори ничего. Я знаю, ты не хотела встречаться с друзьями. Я тронут тем, что ты отказываешься от того окружения, которое мне не нравится, но эта не причина отвергать сразу все. У тебя были плохие друзья, ты можешь приобрести хороших.

Она встала в негодовании.

- Что известно тебе о дружбе? Я ненавижу светское общество, твои приемы. Что касается моих "плохих друзей", я запрещаю тебе говорить о них. Они мне слишком дороги, чтобы слушать как ты критикуешь их, голосом провинциального нотариуса. Да, возможно, мы многое делаем не так, даже иногда ненавидим друг друга, но привязаны друг к другу одним чувством, которое ты никак не можешь понять. Мы любим друг друга, несмотря ни на что. Наша дружба и есть наша единственная семья. Это что-то вроде инцеста.

- Ну иди к ним в таком случае, вместо того, чтобы отнимать у меня время. Иди! Но когда в следующий раз ты попадешь в больницу, не рассчитывай на меня, что я стану вновь сиделкой! Ни на то, что возьму на себя расходы!.. С меня уже достаточно вашей вечной молодости! Посмотри на себя в зеркало, черт возьми! Не думаешь, что пора признаться себе, что ты уже не девочка!

- Браво! Ты восхитителен! А как же с твоей великой любовью... Но ты прав, мне нужно срочно повидать их.

- Валери, если ты уйдешь, все будет кончено. Я не шучу. Брось немедленно, или мы больше никогда не увидимся.

Валери повернулась к нему спиной, но осталась стоять. Ни тот не другая не осмеливались заговорить. Кристоф жалел о происшедшем, Будучи убежденным, однако, в своей правоте. Пожалев ее, он заговорил первым:

- Дорогая, подойди ко мне, Мне жаль, что так вышло. Я, может быть, воспитан на условностях, но я люблю тебя. Если бы только я не был завален работой, мне бы удалось...

Валери бросилась к нему в объятья... Одинокая, она всегда будет одинокой, но Кристоф не должен страдать от этого. Затем, выскользнув из его рук, она улыбнулась.

- Давным давно ты как то сказал, что если я рассержу тебя, то стоит мне раздеться, как ты перестанешь дуться!

Она медленно разделась. Они, вновь обретя желание душевной близости, отдались друг другу прямо на ковре.

Положив голову на ее живот, Кристоф курил.

- Ты знаешь, чтобы мне сейчас доставило удовольствие, дорогой?.. Я хотела бы снова уехать в Бретань. Ты смог бы поехать со мной на воскресенье?

Кристоф с энтузиазмом согласился. Она пообещала позвонить Женевьев. Видя ее заинтересованность, немного пьяный и почти счастливый, он смеялся вместе с ней, выпивая больше обычного.

25

Кристоф получил на следующее утро телеграмму от Натали.

"Извини - точка - Идиотка - точка - прибываю самолетом Эр Франс - 22 часа 30 мин - среда - точка - целую - Натали".

Сначала он почувствовал радость. Натали его любит... Нежность и спокойствие возвращались вместе с ней... Да, но все начнется с начало. Ни в коем случае не нужно, чтобы Валери узнала о ее возвращении. А Натали? Согласится ли она оставаться на второстепенных ролях? В этом отношении вторая телеграмма, полученная им, его успокоила.

"Все объясни Натали - точка - Думаю вы ее вернете назад - Оливье".

Кристоф позабавился его дерзости и вернулся к своим первоочередным заботам. Итак, Натали уже будет здесь сегодня вечером; он может сказать Валери, что деловой ужин задержал его на работе. А потом, будет видно. Осталось еще два дня перед их намеченной поездкой в Бретань.

Кристоф наблюдал за спящей Натали. Эта спокойная, здравая и любящая женщина подходила ему во всех отношениях, однако он продолжал делать ее несчастной. Пытаясь пощадить ее, он лгал, объясняя свою заботу о Валери чувством долга. Она с улыбкой, но твердым голосом отвечала:

- Нет, Кристоф. Ты любишь ее и будешь любить всегда. Раз я согласна на все, не будь со мной лицемером. Ты любишь и меня тоже, не это ли самое главное?

Как жаль, что у Валери не такой склад ума... Он бесшумно встал с кровати и вернулся домой.

Спустя пару дней, Валери, счастливая от предвкушения поездки, позвонила на работу Кристофу, чтобы узнать в котором часу тот приедет за ней. Она немного нервничала. После несчастного случая Валери еще не разу не садилась в машину и сейчас чувствовала легкий испуг. Она надеялась, что голос Кристофа ее успокоит и именно поэтому хотела поговорить с ним. В возбуждении она подумала, что трубку взял сам Кристоф.

- Алло, дорогой...

Веселый голос секретарши вывел ее из заблуждения. Она отчетливо услышала диалог:

- Мсье, это вас.

- Мадмуазель Натали?

- Нет, Мсье, это Мадам.

Голос Валери не изменился:

- Дорогой это я. Когда ты приедешь? Через час.Прекрасно!.. Извини, что побеспокоила, но мысль о дороге меня чуть-чуть угнетает. Знаю, что это смешно. Пока.

Она налила рюмку скотча и залпом выпила. Не чувствовались ни злость, ни ревность, только удивление. Зачем Кристоф сказал ей о разрыве с Натали? Значит все эти дни они тайком встречались. Бедная девушка. Ей ведь тоже не весело! С любопытством Валери спросила себя как другая отнеслась к невозможности развода? По всей вероятности, спокойно. Это еще дополнительный случай доказать свою святость... Валери усмехнулась. Самая страдающая в этом - она сама. Теперь уже бесполезно продолжать делать вид человека, который вновь обрел счастье. От этой мысли ей не стало горько, только немного противно...

Посоветовать ли Кристофу исправить телефон? У ней не было сил отказаться от поездки в Бретань. В конце концов это довольно забавно: она будет слушать лож мужа еще в течении трех последующих дней, она будет смеяться вместе с ним, они будут заниматься любовью.

После? Какой смысл имеет слово "после"?.. Нужно жить настоящим... А после видно будет...

Лучше бы они поехали поездом! Она бы меньше боялась. Затем, словно на вокзале, она уселась на чемодан и стала ожидать Кристофа.

26

Кристоф и Валери часами гуляли по пляжу. А вернувшись ели те блюда, которые специально для них готовила Женевьев. Она пыталась сделать их прибывание максимально приятным и, видя ее заботу, Кристоф решил провести здесь и весь понедельник. Валери наблюдала за ним... Зачем показывать всем такое счастье если он любит Натали? Она чувствовала себя странным образом равнодушной, даже веселой, и по сути совсем не сердилась на него за то, что он обманщик и больше не верила в его любовь! Не в ее характере было рассматривать возможность двояких, но в то же время искренних чувств. Она была уверена, что Кристоф ломает комедию. Зачем? Она выздоровела и ничего больше не могло оправдать ложь. В течении нескольких недель, он делал все, чтобы снова покорить ее. Из гордости? Может быть, но она сомневалась... Самое мучительное - ее собственная нерешительность. Привыкшая к насыщенной жизни, она теряла всю свою энергию в равнодушии. Вернется ли она вместе с ним? Стоит ли говорить с Кристофом о Натали? Нет. Не нужно, чтобы он считал ее ревнивой. Что же делать?

В понедельник утром за завтраком, Валери попыталась заставить его говорить.

- У тебя до сих пор нет новостей от Натали?

- Почему ты спрашиваешь?

- Просто так. Потому что в тот раз, когда мы были с тобой здесь, ты хотел развестись со мной ради нее!

- Давай лучше сменим тему разговора.

- Почему? Мы ведь друзья, нет?

Он попытался рассмеяться.

_ Ты бы могла по крайней мере изобразить нечто подобное ревности!

- Это было бы смешно, раз ты здесь. Скажи, если бы я погибла, ты женился бы на ней?

- Твои загробные шуточки довольно сомнительного вкуса!

- Ты бы уж лучше мне ответил! Я пока жива. Ты женился бы на ней или нет?

Безумно раздосадованный, он склонился к чему-то вроде чистосердечия.

- Думаю, что я стал бы очень несчастлив... Натали - хорошая женщина, ты знаешь... В дальнейшем мы, вероятно, заключили бы брак по расчету. А ты, если умру я, что сделаешь ты?

- Такие как ты не умирают.

Она весело взъерошила ему волосы. Решение было принято.

Валери выбрала время аперетива в компании Женевьев и ее мужа, чтобы перейти в наступление.

- Кристоф, мне нужно сказать тебе несколько слов.

Она почувствовала его настороженность.

- Я бы хотела остаться еще на некоторое время!

Он не стал скрывать недовольства и объяснил невозможность задерживаться здесь дальше неотложными делами.

- Уверена, что здешний климат очень полезен мне. Поезжай без меня, а в конце недели приедешь снова и заберешь.

Кристоф согласился с таким явным облегчением, что Валери вынуждена была сделать невероятное усилие, чтобы скрыть боль. Она, наконец, подтверждение своей ненужности, даже для Кристофа! Она повторила слово несколько раз: ненужна, ненужна. Валери не заметила в его глазах никакого сожаления. Женевьев с радостью подхватила мысль о благоприятном для выздоровления климате и этот прилив радушия дал Валери время собраться с силами. Кристоф уехал к вечеру, не заподозрив, что приговорил ее.

В машине он снова подумал о поездке, совершенной им в противоположном направлении несколько месяцев назад. Сейчас Кристоф и не помышлял о разводе. Понятливость Натали его взволновала и он был счастлив уделить ей побольше внимания на этой неделе. Она столько раз доказывала свою неоспоримую любовь! От Валери получались одни неприятности, хотя он страстно любил ее. Кристоф даже не предполагал, что ему повезет и удивлялся этому счастью вдвойне.

27

Валери проснулась рано утром и, пожаловавшись на усталость, осталась в комнате. На самом деле ей наскучила болтовня Женевьев. Она достала из чемодана бутылку скотча, тщательно скрытую во время отъезда из Парижа. Должно быть, это Оливье научил ее такому виду предосторожности. Лежа на кровати прямо в одежде с рюмкой в одной руке и сигаретой в другой, она мечтала. Начинались белые ночи, но со времени несчастного случая, она привыкла к бессоннице и больше их не боялась.

"Забавно, я должна испытывать печаль, как жаль, но у меня не получается. Долго еще придется переживать скуку, ничего не делая, чтобы избавиться от нее? Ведь я уже больше не сумасшедшая! Я прыжком перескочила через ту стену, что зовется логикой. Я лишилась своей фантазии, своей жестокости. То, что меня ожидает, не имеет никакого смысла. Конечно, я могла вернуться с Кристофом! Мало помалу я стала бы бывать на людях, нашла бы нового любовника, способного отвлечь меня... Я смогла бы пить, веселиться, найти старых друзей. Эта была бы одна из дорог на пути к старости. У меня была возможность, но к счастью я не испытываю желания! Остается еще немного достоинства. Люблю ли я Кристофа? Нет. Не того, кем он стал; хотя был ли он когда-нибудь другим. Единственная вещь, которая может меня еще заставить страдать. Какое ужасное открытие... Может быть я лгу себе?.. Кристоф, без сомнения, походил на того человека, которого я искала; но я слишком идеализировала его. Нет, не буду обманывать себя. Он всегда оставался одним и тем же. Я была влюблена в любовь, которую, казалось, испытываю, а не в него. Интересно, насколько Оливье был мне дорог? Я должна была научиться довольствоваться его нежностью, нашими взаимными встречами, вместо того, чтобы лелеять мечту в великую любовь. Однако, он мне не нужен, я даже не пытаюсь узнать что с ним... Жаль, что ему не удалось довести задуманное до конца! С каких пор я думаю о смерти как о подруге? Очень давно, поскольку считаю, что не боюсь ее. Я боюсь страдание, старость, но не смерть. Бог и церковь запрещают самоубийство; не нужно стараться избежать скуки! Скука - это наказание за грех. Какая глупость! Я свободна и никто не имеет право помешать мне уйти. Пора. Я скучаю, я ухожу... Это совершенно логично. Я никогда не буду старой, никогда не буду болеть, никогда не буду страшной; я останусь навсегда Валери. И они все будут любить меня! Вспоминать меня!"

Игра ли это? Валери точно не знала... но идея начинала ей нравиться. Перспектива лечь и уснуть навечно походила на счастье. Однако ее физическая оболочка сопротивлялась, цепляясь за жизнь... Ей захотелось спать, чтобы на свежую голову принять решение, будучи уверенной, что он не является следствием минутной депрессии. Она встала и настежь открыла окно. Подумать только, что все эти дома полны спящих людей! Испытав отвращение, Валери выпила рюмку алкоголя, разделась и легла в постель. Недостаточно приговорить себя к смерти, нужно еще найти средство не промахнуться. Таблетки?.. слишком долго; вены?.. Это ей никогда не удастся; пистолет?.. У ней его нет. Она могла уплыть далеко в море... Это романтично до предела, но опять страх может заставить ее вернуться назад...

Зачем слишком торопиться? Кристоф не приедет раньше пятницы. Остается четыре дня, чтобы решить и, если да, то найти верное средство. Успокоившись, она заснула.

На следующий день, за чашкой кофе, Валери услышала в разговоре о утесе Муэт. Она осведомилось об этом у Женевьев, и та посоветовала ей туда прогуляться, предупредив, однако, об опасности головокружения, что заставило Валери расхохотаться.

Место оказалось восхитительно красивым. Утес нависал над морем и прямо внизу возвышалась огромная скала в форме островка, служившая пристанищем для сотен чаек. Она суеверно увидела в этом перст судьбы... Она должна умереть здесь. Послезавтра четверг... день детей...

Вечером Женевьев заметила, что Валери удивительно весела и поздравила себя мысленно с тем, что смогла удержать ее в отеле. Мсье Кристоф будет доволен!

Валери удивилась, когда обнаружила спокойствие и даже что-то вроде радости жизни. Никогда еще пляж не казался ей так прекрасен и море неумолимо влекло к себе. Что подумают друзья об ее добровольной смерти? По настоящему это ее не заботило, только интересовало. Возможно, ее поведение будет отнесено на счет кратковременного безумия или нервной депрессии. Жаль, но в любом случае ее личный опыт не может никому помочь. Зачем тогда пытаться объяснить им что-либо? Никогда она еще не чувствовала такой ясности мышления. Именно добровольная смерть была тем, что поможет ей избавиться от непреходящей скуки. Она всегда обвиняла других в том, что ей не удается найти счастья... Единственная виновница, неспособная ничего изменить, она уходит. Под этим углом зрения путешествие в ничто обретало ясность и логику. Валери, наконец, поняла значение ненужности, которая ее всегда угнетала. Она ничего не поняла в любви, в самоотверженности, без которой любовь ничто. Кристоф походил на нее... но его увлекла Натали. Чувствуя, что его любят исключительно ради собственного счастья, Кристоф пытался помочь ей таким же образом. Только не умея отдавать в любви, Валери также не умела и получать. Заложница своего эгоцентризма, она никого не любила, даже себя.

В четверг утром Валери тщательно собрала свои вещи, затем села за стол писать. Возможно, получив ее письмо, Натали что-нибудь поймет. Дело ее скажет ли она об этом Кристофу. Начала она с короткого письма к Женевьев.

Письмо Женевьев:

"Дорогая подруга. Очень жаль покидать вас таким образом. Не пытайтесь ничего понять. Прощайте. Кристоф уплатит вам по счету. Я вас очень любила. Валери".

Письмо Кристофу:

"Прощай мой дорогой. Ты больше не любишь меня. Никто меня не любит. Никто меня не понял. Я предпочитаю умереть, сохранив себя от мерзости. Не забывай меня слишком быстро. Валери."

Она печально улыбнулась, запечатывая конверт, адресованный мужу. Это было все-таки чуть чуть мелочным, однако у ней оставалось таким образом уверенность, что Кристоф почувствует себя виновным. Никогда больше Кристоф не сможет любить женщину, не вспомнив о ней, То, что она не получила при жизни она добьется своей смертью...

Осталось написать Натали. Валери, вдруг, ощутила свою безупречность. жестокость и провоцирующее удовольствие.

Письмо Натали:

"Дорогая подруга, не удивляйтесь, когда прочтете эти слова. Через час меня не будет в живых и поскольку вы последняя персона, кому я хочу адресовать эти слова, то позвольте по-дружески сделать это. Я оставляю вам Кристофа. Вы, кажется, дорожите им. Но я нехорошая женщина, и делаю вам фальшивый подарок. Он никогда не простит вам моей смерти. Вы конечно поженитесь, и всю свою жизнь он будет делать сравнения. В его памяти я останусь красивой, необычной, желанной. Старея бок о бок, и ощущая мое незримое присутствие, вы познаете горький вкус одиночества. Видите, Кристоф, по существу, эгоист. Он возьмет у вас все, что вы можете дать, а в замет вы не получите ничего, кроме видимости. Я не думаю, что он и меня искренне любил, когда я была жива. Убив себя, я даю ему мечту о страсти, о красоте, о вечности. Вы думаете, что я мщу за себя. Неправда. Я советую порвать с ним, хотя знаю, что вы не сделаете этого. С призраками не сражаются. Ни разу не встретив вас, я считаю, что вы привлекательны и не хочу отравлять вам жизнь, заканчивая свою. Но вы должны быть невозмутимой и упрямой. Всего вам хорошего. Валери."

Положив на видное место письма для Женевьев и Кристофа, она пошла на почту, чтобы отправить письмо Натали. Не зная ее адреса, она адресовала его под двойным конвертом общим знакомым.

Затем Валери отправилась к скале. Море стояло спокойным, чайки кричали от удовольствия.

Валери на секунду закрыла глаза и шагнула вниз.

К О Н Е Ц

Content

Бюффэ Аннабель
Взрослые дети