Дженнифер Блейк

Обольщение по-королевски

ЧАСТЬ I

Глава 1

Вечер в доме мадам Делакруа удался на славу, несмотря на холодный зимний ветер, выстудивший анфиладу комнат огромного особняка. Накануне вечера слуга развез приглашения, и сливки общества Сент-Мартинвилля изъявили согласие почтить своим присутствием званый вечер в старой усадьбе. Пышно разодетые в шелка и бархат гости съезжались в каретах к дому мадам Делакруа по грязным от непогоды дорожкам парка, обсаженным замшелыми деревьями.

Мадам хорошо знала, что гостей в ее дом привлекли отнюдь не ее красивые глаза, а возможность узнать последние новости. Хотя французы, поселившиеся в Луизиане семнадцать лет назад, давно стали истинными американцами и грелись в лучах славы республиканской Франции — своей исторической Родины, но все-таки в их среде до сих пор царил дух благоговения перед королевской семьей, перед королевской кровью. Их небольшой прелестный городок часто называли «Маленьким Парижем». Многие из его жителей были бежавшими из Франции аристократами или детьми эмигрантов, спасшихся за океаном от революционного террора тридцать с лишним лет назад. Хотя, конечно, очень немногие помнили громыхание арестантских карет по мостовым или сверкающее на солнце стремительное лезвие «мадам Гильотины».

Среди главных новостей города был недавний приезд в Сент-Мартинвилль молодого принца из маленького королевства, расположенного где-то на Балканах, причем название этой страны едва ли кто-то из обитателей городка слышал прежде. Тем не менее королевский род был королевским родом. Конечно, нет никакой надежды на то, что принц появится в доме мадам Делакруа нынче вечером. Если бы ожидалась подобная сенсация, мадам непременно разослала бы глашатаев по всей округе, чтобы объявить миру об этом событии. Во всяком случае сегодня вечером можно было потанцевать, вкусно поесть и немного выпить мадам славилась своими прекрасными ужинами. И, может быть, среди гостей окажется кто-нибудь, кто случайно видел особу королевской крови, прогуливающейся по городу, или невзначай выяснится, что слуга кого-нибудь из присутствующих знаком с неграми с плантации Маленького Версаля — имения месье Делашеза, где остановился принц.

Весело звучала музыка скрипки, французского рожка и фортепьяно, пары кружились в оживленном танце. А разговор, касавшийся общезначимых тем, осторожно — не дай Бог кого-то задеть! — вращался вокруг родственных связей аристократических семей. Длинная комната со стенами, декорированными драпировкой из шелковых тканей, состояла в сущности из двух смежных помещений, дверь между которыми была распахнута настежь. Камины в обеих комнатах жарко топились, обогревая все пространство образовавшейся длинной залы. В воздухе распространялся слабый запах древесного дыма, аромат женских духов и благоухание ярко-зеленых побегов сосны, украшавших каминные полки и дверные проемы. Натертый до блеска пол отражал сияние канделябров, висящих высоко под потолком, и светлые наряды дам. Пары двигались в сменяющих друг друга медленных и быстрых танцах, разговор угасал и вспыхивал с новой силой, дамы загадочно улыбались, кавалеры галантно раскланивались.

Только один человек не участвовал во всеобщем веселье. Это была Анджелина Фортин. Она кружилась по зале с застывшей на лице, вымученной улыбкой. Горящие свечи играли отблесками в ее рыжеватых волосах, зачесанных наверх и ниспадающих локонами на плечи. Ее матовая кожа отсвечивала молочной белизной, а глубина серо-зеленых таинственных глаз пламенела мерцающим светом. Она была одета в белое платье, похожее по покрою на греческую тунику. Но то впечатление, которое производил весь ее девственный облик на окружающих, казалось, ее саму совершенно не заботил. Анджелина страстно мечтала скрыться отсюда поскорее. А еще лучше было бы совсем не приходить сюда.

Ее тетка, мадам де Бюи, назвала подобное настроение племянницы глупым и безответственным. Их отсутствие здесь, на званом вечере, могло показаться не просто странным, но подозрительным, возбудить слухи и кривотолки в обществе. Кроме того присутствие на вечере у Элен Делакруа давало им возможность разузнать побольше об этом принце. О враге надо иметь исчерпывающую информацию — это старая военная истина. И в этом ее тетушка была совершенно права.

Тихо журчали разговоры собравшихся, в их перешептываниях и негромком смехе не было ничего необычного. Но Анджелина не могла успокоиться, ее беспокойство росло.

— Вы так тихи сегодня, дорогая.

Она взглянула, улыбнувшись одними глазами, на своего партнера. Это был сын хозяйки дома, серьезный темноволосый юноша с черной щеточкой усов над полными сочными губами.

— Ах, Андре. Вы должны поменьше обращать внимания на меня. У меня… у меня так болит голова!

— Почему же вы не предупредили меня об этом? Мы могли бы пропустить танец. Я был бы счастлив просто посидеть рядом с вами. Я вовсе не принадлежу к тому типу мужчин, которым постоянно требуются развлечения.

Его взгляд, устремленный на нее сверху вниз, был полон теплоты и сердечности, румянец оживил смуглое лицо молодого человека, сделав его привлекательным. Но Анджелина покачала головой.

— Я знаю вас достаточно хорошо, — капризно заявила она. — Вы так дики и нерешительны. Я уверена, что отложенный танец раздосадовал бы вас неимоверно!

— А я уверен, что — окажись это правдой — подобные претензии с моей стороны отвратили бы от меня любую тонко чувствующую женщину. И я бы безвозвратно потерял вас.

— Как мало вы знаете женщин, — задумчиво отозвалась Анджелина.

— Лично вас я знаю прекрасно, во всяком случае, имел счастье наблюдать вас еще в колыбели, — и, заметив, что она только улыбнулась в ответ, Андре продолжал. — Я слышал, что ваша тетушка собирается поехать в Нью-Орлеан, чтобы обменяться визитами со знатью этого города?

— Я не уверена, что это так. Во всяком случае, никаких приготовлений мы еще не делали.

— Нам будет очень не хватать вас, хотя и без того вас держат взаперти. Но если вы не поедете вместе с тетей, я тоже останусь в усадьбе матери до конца сезона.

— Ну, конечно, — воскликнула она, — и будете следить за своими плантациями сахарного тростника!

— Сахарный тростник — это будущий урожай, наше богатство, попомните мои слова! Хотя уже сейчас ясно, что часть полей заражена и, по-видимому, погибнет…

— Слышите? — перебила его Анджелина без церемоний.

— Ничего не слышу…

— Мне почудилось цоканье копыт во дворе.

— Кто бы это мог быть так поздно? Танцы приближаются к концу, и гостям осталось лишь отужинать и разъехаться по домам, — Андре выглянул из окна. Но в стекле отражались лишь яркие огни свечей и вальсирующие пары.

— Я, должно быть, ошиблась, — вздохнув, сказала Анджелина.

Но она не ошиблась. Через несколько секунд в отдалении послышался топот тяжелых кованых сапог. Шаги приближались. Язычки двухсот свеч, освещавших залу, мигнули от ворвавшегося сквозняка, когда двери широко распахнулись, чтобы впустить вновь прибывшего гостя. В воцарившейся полутьме все головы повернулись по направлению к вошедшему. Молодые дамы, танцевавшие в это время кадриль, споткнулись на полутакте — да так и застыли в неудобной позе, а их партнеры с натянутым выражением лица напряженно переглядывались и молчали. Пожилые солидные матроны, сбившиеся кучками вдоль стен гостиной, внезапно замолчали и оторопели, устремив свои взоры на нового гостя, входившего в залу. Воцарилась полная тишина, на фоне которой неестественно громко играл неутомимый оркестр.

Анджелина бросила тревожный взгляд на тетю. Но мадам де Бюи не обращала никакого внимания на племянницу. Эта величественная темноволосая дама с прекрасной осанкой, — несмотря на свои почтенные годы, сидела, сжав в руках веер из слоновой кости. Из-за ее большого крючковатого носа и выступающей вперед верхней губы казалось, что тетушка постоянно усмехается. Но сейчас цепкий взгляд ее черных глаз был устремлен на молодого человека, застывшего на мгновенье в дверном проеме, на пороге залы.

Рядом с гостем стоял мажордом мадам Делакруа, одетый в ливрею. Набрав в легкие побольше воздуха, он звучно провозгласил:

— Его Королевское Высочество Принц Рольф Рутенский, Великий Герцог Оченштейнский, Граф Фолькенский, маркиз де Вилье, барон… — Принц поднял руку, затянутую в белую перчатку, и прервал этим повелительным жестом перечисление своих титулов. Жест был естественным, уверенным и властным. Молодой человек ни на йоту не сомневался, что окружающие моментально подчинятся движению его руки. Он двинулся вперед, высоко неся свою крупную породистую голову, отливающую золотом густых волос. Принц был одет в ослепительно белый мундир с ярко-золотыми эполетами, аксельбантами и позолоченными пуговицами. Его стройную талию туго схватывал золотистый пояс в тон узорной отделке мундира. На его груди мерцал драгоценными камнями крест — никому неведомый орден, а эфес шпаги на боку украшали не менее драгоценные многоцветные каменья. Молодой человек, непринужденно вышагивающий по зале, был выше среднего роста, его скрытый за густыми золотистыми ресницами внимательный взгляд не упускал ни одной детали.

За ним появилась свита, состоящая из пяти человек, одетых, как и сам принц, в мундиры. Во главе сопровождающих лиц шел пожилой военный с выправкой прусского офицера; его суровое лицо, казалось, было высечено из камня, прядь коротко подстриженных на висках, светлых волос прикрывала неподвижный, по-видимому, незрячий глаз. За прусаком выступал мужчина, такой же рослый и широкий в плечах, как и сам принц, хотя с более плотным, чем последний, телосложением; от уголка его рта через все щеку шел причудливой формы полукруглый шрам. За ним следовал черноволосый, худой, распутного вида субъект с расплывчатыми невыразительными чертами лица. И, наконец, замыкали шествие два близнеца с совершенно одинаковыми каштановыми кудрями, ниспадавшими на лоб, светло-карими глазами. Держались оба молодых человека чрезвычайно самоуверенно, в левой руке они сжимали рукояти висевших на их поясе шпаг.

Вновь прибывшие маршировали строем, в ногу, как на параде, поблескивая золотом эполет и орденами. Это было удивительно величественное зрелище, хотя оно никак не вязалось с небольшой деревенской гостиной мадам Делакруа. Будто стая роскошных павлинов случайно залетела на сельскую голубятню.

Музыка смолкла. Пары застыли на месте. Хозяйка дома, одетая в розовое платье — бархатная юбка и высокий лиф из тафты — поспешила навстречу гостям. Сделав глубокий реверанс, она произнесла срывающимся от волнения голосом:

— Добро пожаловать, Ваше Высочество! Двери этого дома и всей Луизианы всегда открыты для вас! Вы оказали нам большую честь. Мы просто не ожидали… даже не могли себе вообразить…

— Я имею удовольствие говорить с хозяйкой дома, насколько я понимаю? — произнес принц. Он церемонно взял ее руку и чуть дотронулся до нее губами, застывшими в очаровательной улыбке.

— Да, это так, Ваше Высочество.

— Месье Делашез, который любезно предоставил кров мне и моим людям на время пребывания в ваших замечательных краях, дал нам понять, что наше появление на этом вечере не вызовет у вас протеста. Если он заблуждался, если мы вторглись к вам непрошеными гостями, скажите прямо, и мы немедленно покинем этот дом.

— О нет! Мы так рады, что вы и ваши друзья снизошли… то есть пожелали посетить наш скромный вечер. Мы слышали, что вы гостите в доме у месье Делашеза, но мы даже и не мечтали, что вы соизволите…

— Примите мою бесконечную благодарность, мадам, — произнес молодой человек с явной целью прервать безудержный поток ее речи. — Ваше истинное имя — милосердие.

Дама нахмурила лоб.

— Как вам будет угодно, Ваше Высочество, но вообще-то мои родители нарекли меня Элен. А теперь разрешите вам представить моего супруга.

Шаловливое выражение лица принца Рольфа Рутенского исчезло, и он, пренебрегая правилами светского приличия, довольно небрежно обошелся с месье Делакруа, не уделив ему должного внимания.

Затем молодой человек окинул взглядом всю залу.

Когда музыка смолкла, Анджелина оказалась рядом со своей тетей. Ее партнер откланялся, и юная девушка подошла к креслу, на котором восседала пожилая дама.

— Тетя Берта, — произнесла она, понизив голос, — что нам теперь делать?

— Да ничего, — ответила та свистящим шепотом. — Он же ничего не знает о приезде Клэр. Он просто пытается хоть что-то разнюхать на удачу.

— Тогда ему странно везет, он попал сразу в точку, — довольно мрачно заметила Анджелина.

— Он приехал в Мартинвилль по той простой причине, что моя Клэр родилась именно в этом городе, только и всего. Больше он ничего не знает.

— И вы считаете, что он проделал такой огромный путь только ради того, чтобы взглянуть на место, где Клэр появилась на свет?

— Не будь такой дерзкой, Анджелина! Неужели ты думаешь, мне нравится выслушивать подобные речи о моей родной дочери, твоей кузине, которая вынуждена скрываться от этого человека, словно затравленная лисица? Я не потерплю этого, ты слышишь? И улыбайся, улыбайся же ради всего святого — он смотрит в нашу сторону!

Принц действительно смотрел на них. На его лице больше не было и тени улыбки, а во взгляде, устремленном на Анджелину, читалась жесткая непреклонность и суровость. Больше того, глаза его выражали неприкрытую угрозу.

Анджелина внутренне похолодела, она была не в силах отвести взгляда от этого неумолимого злого лица. Мгновение спустя принц отвернулся и, обратившись к хозяйке дома, начал представлять сопровождающих его людей.

Анджелина глубоко вздохнула. Она не была чересчур нервной особой. Но события последних дней и бессонная ночь накануне давали о себе знать. На девушку действовало также раздраженное состояние тетушки, болеющей душой за свою дочь. Все пошло кувырком два дня назад, когда поздней ночью неожиданно приехала Клэр, умоляя спрятать ее, так как ей будто бы угрожает смертельная опасность.

Огненно-рыжая Клэр с яркими зелеными глазами была гордостью и отрадой своей матери. Три года назад ее отправили в Париж. На эту поездку возлагали большие надежды. Целый год она жила у своих дальних родственников, обучаясь парижским великосветским манерам, а затем, когда ей исполнилось семнадцать лет, ее наконец вывели в высший свет французской столицы. Тетя Берта тосковала по дочери. С каким восторгом она читала и перечитывала письма, повествующие о бесконечных балах, раутах, званых вечерах, цитировала стихи и посвящения, написанные в честь Клэр и воспевающие ее брови или белизну ее шейки. На какие только жертвы ни пускалась тетушка, чтобы сэкономить деньги на новый наряд для Клэр или дорогие ленты для ее большой меховой накидки. Ничего не могло сравниться с радостью мадам де Бюи, когда она узнала, что за ее дочерью ухаживает наследник трона одного маленького, но богатого Балканского королевства. Когда Клэр получила приглашение посетить родину принца, мадам де Бюи проявила чудеса экономии и бережливости, но гардероб, достойный потенциальной невесты наследника трона, был заказан и изготовлен в срок. С дороги Клэр прислала письмо, извещавшее о том, что с ней все в порядке. Не однажды тетушка Берта слышала льстивый шепот за своей спиной:

— Принцесса Клэр, принцесса Клэр…

Затем восторженные письма начали приходить все реже и реже, их содержание становилось короче и сдержанней. Наконец, известия от Клэр вообще перестали поступать.

И вот после долгих недель полного молчания, когда тетя Берта сходила с ума, не зная ничего о судьбе своей дочери, та вернулась — тайком, под покровом ночи; Клэр выглядела просто ужасно: под глазами сгустились черные тени, воспаленный взгляд казался безумным. Она рассказала, что Максимилиана Рутенского застрелили, после чего пытались убить и ее, чтобы инсценировать двойное самоубийство. Пуля, к счастью, только чуть задела ее, и Клэр долго лежала без сознания. Когда же она пришла в себя и обнаружила рядом безжизненное тело Макса, она в отчаянной спешке бросилась назад во Францию. Там она срочно продала свои драгоценности — подарок Макса, чтобы добраться до портового Гавра. Оттуда Клэр сразу же отплыла домой — в Луизиану. Она была перепугана насмерть. Клэр боялась преследования человека, совершившего подлое убийство. Клэр боялась брата Макса, ставшего теперь наследником трона.

И вот этот человек здесь, стоит перед Анджелиной и раскланивается, не обращая внимания на то, что девушка отпрянула при его приближении.

— Дорогая, — произнесла Элен Делакруа, — не убегай, пожалуйста. Принц выразил желание быть представленным тебе.

Во время церемонии представления во всех манерах принца сквозила еле прикрытая ирония. Его дерзкий пристальный взгляд скользил по ней, останавливаясь на каштановых локонах, гроздьями спадавших на плечи, на нежном овале груди, обтянутой белым муслиновым платьем, высоко подвязанным изумрудного цвета лентой. Это были в сущности обноски Клэр. Платье, списанное ею из своего гардероба, но еще совсем новое, с длинной юбкой, переходящей сзади в небольшой шлейф.

Прекрасные пропорции тела Анджелины оставили принца равнодушным. Хотя, казалось, его тронуло чуть заметное дрожание ее пальцев, когда он пожимал руку девушки в кружевных, достигавших локтей перчатках.

— Вы вальсируете, мадемуазель? — спросил он тоном, не терпящим возражений.

Анджелина быстро взглянула на тетю, ища у нее поддержки. Та отрицательно покачала головой.

— Сожалею, Ваше Высочество…

— Чепуха! — воскликнула хозяйка дома. — Я же видела, как вы, дорогая, кружились весь вечер по зале в паре с моим сыном!

Мадам де Бюи не на шутку разозлилась.

— Послушайте, Элен, если моя племянница не хочет чего-то делать, значит, не надо к ней приставать и досаждать ей своими замечаниями.

— Вот еще! Что за упреки, моя дорогая. Непохоже, чтобы ваша племянница так уж оробела или была слишком усталой. Какова же причина ее отказа принцу? Любая просьба Его Высочества должна рассматриваться нами как изъявление монаршей воли.

— Но мы не его подданные, — возразила Берта де Бюи.

— Но он наш гость!

— Довольно, — вмешался принц, в его синих глазах, устремленных на Анджелину, сверкал вызов. — Если мадемуазель меня боится, то и дело с концом.

Анджелина вспыхнула от досады.

— Вовсе нет.

— В таком случае…

И он протянул ей руку под звуки вновь заигравшего оркестра.

Что ей оставалось делать, когда сотня глаз была в тот момент устремлена на них? И разве не вызвал бы ее решительный отказ смутные подозрения у него в душе? Придав лицу надменное выражение, она последовала за принцем.

Положив руку на плечо молодого человека, Анджелина помимо воли ощутила под тонким сукном мундира его мускулистое крепкое тело. Шпага, висевшая на его поясе, не была просто драгоценной побрякушкой. Анджелина заметила, как ловко принц, кружась с нею в танце, поправляет свое парадное оружие, чтобы оно не мешало его партнерше свободно двигаться в танце. Они танцевали одни посреди пустой залы. Анджелина ощущала себя неловко под испытующим взглядом мужчины, сжимавшего ее в своих объятиях. Никогда она так отчетливо не чувствовала, что у нее на талии лежит мужская рука, что при повороте его бедро коснулось ее бедра, — одним словом, никогда она еще так отчетливо не чувствовала мужское начало в своем партнере по танцу.

— Анджелина, — произнес он глубоким голосом, как бы пробуя каждый слог ее имени на вкус. — Имя подходит вашему нынешнему облику. Вы так бледны и так притворно невинны сегодня. Но на моей родине вас знают под именем Клэр.

Она напряглась всем телом и вопросительно взглянула на него снизу вверх.

— Простите?

— Примите мои комплименты — вы отлично справляетесь с ролью. Но у меня совершенно нет времени и желания играть в эту игру. Мне надо поговорить с вами.

— Уверяю вас, Ваше Высочество, вы ошибаетесь, — она нахмурила брови, — я не…

— Неужели вы надеялись, что я не узнаю вас? — резко оборвал он ее. — Конечно, мы не были представлены друг другу. Но я сотни раз видел вас во время прогулок верхом вместе с братом или в ложах театра.

— Ваше Высочество, похоже, имеет в виду мою кузину Клэр. Мне говорили, что нас можно спутать на расстоянии. Но уверяю вас, я — Анджелина Фортин.

Почему-то ей и в голову не приходило, что такое может произойти. Действительно в детстве одногодки Анджелина и Клэр походили друг на друга как две капли воды. Когда скончались от приступа лихорадки родители Анджелины, она переехала в дом тети — жены брата своей матери. Девочки росли, и постепенно их несходство увеличивалось. Клэр была более яркой, ее характер — более резвым. Находились люди из их окружения, которые утверждали, что Анджелина похожа на зеркальное отражение Клэр в сумеречной комнате; краски ее были приглушены: золотистые волосы тона осенней листвы имели более спокойный оттенок, чем огненнорыжая шевелюра Клэр, а изумрудно-зеленые глаза притенялись длинными темными ресницами. За годы отсутствия кузины Анджелина привыкла, что их перестали сравнивать, и уверилась, что со временем несходство их внешности еще более возрастет.

И она была совершенно права, в чем могла убедиться, увидев вновь два дня назад вернувшуюся Клэр.

Внезапно принц сильно сжал ее руку — так, что шов от перчатки больно впился в нежную кожу.

— Терпение не входит в число моих добродетелей. Меня не интересует то имя, которым вы предпочитаете называть себя ныне. Меня интересует лишь то, что вы знаете о смерти моего брата. И я клянусь древними могилами моих предков, что не дам одурачить себя!

Слыша этот низкий настойчивый голос, отчетливо, с расстановкой произносящий каждое слово, исполненный скрытой угрозы, Анджелина задрожала всем телом и ей вдруг стало жаль Клэр. Вместе с тем она ощущала, как растет гнев принца и его досада на нее: он не обращал внимания на уверения Анджелины и еще меньше верил им.

— Я сочувствую вам, мне искренне жаль вашего брата, но я тут совершенно ни при чем.

Прошла секунда, прежде чем он ответил — и в эту секунду лицо принца окаменело, а взгляд стал еще более пронзительным и гневным. Его рука, лежащая на талии Анджелины, стала вдруг невыносимо тяжелой, и девушка почувствовала, как он притянул ее к себе совсем близко, так, что губы его, когда он говорил, касались ее виска, обдавая кожу жарким дыханием.

— Ты понимаешь всю грозящую тебе опасность? Я — не Максимилиан с его чопорными манерами и безукоризненной светской вежливостью. Я иду своей собственной дорогой в жизни, которая, может быть, и приведет меня, как некоторые утверждают, к черту в ад. Но будь уверена, я потащу тебя туда за собой, нагую и обесчещенную, если это понадобится для достижения моей цели!

Задохнувшись от ужаса, Анджелина попыталась оттолкнуть его, но хватка принца была железной. Она испуганно взглянула ему в лицо и увидела, что он, улыбаясь, смотрит на нее. В ее памяти вдруг всплыло письмо Клэр, написанное пару месяцев назад. Надеясь однажды стать женой Максимилиана, Клэр болела его заботами, проявляла интерес к его семейным делам и делам страны, в которой, как она думала, ей предстоит жить. В это время их обоих как раз тревожило скандальное поведение брата Максимилиана, который не считал нужным скрывать своих связей с распутными женщинами по всей Европе, кутил с ворами и цыганами, убил на дуэли нескольких человек и редко в какие дни бывал совершенно трезв. Дикие выходки Рольфа и слава о них по всей Европе приводили в отчаянье его брата и вызывали бешенство у их отца, короля Рутении. В семье укоренилось мнение, что Рольф бесчестит их род и свое государство, хотя, может быть, и непреднамеренно — просто в силу своей склонности к авантюризму. Но несмотря на это, такие качества, как сила характера, невероятная отвага и презрение к опасностям, красноречие и особая тяга ко всему возвышенному, поэтическому, — привлекли к Рольфу множество верных сторонников и почитателей, а также возбудили любовь к нему среди простых людей страны. Его восторженно встречали повсюду, где бы он ни появился. Рольфа часто называли Золотым Волком — такой герб украшал его оружие, он перешел к нему по наследству от русского дедушки — во всяком случае, так считала Клэр. И вообще она не понимала, как такой человек может вызывать хоть какие-то положительные эмоции, после всего того, что было известно об его образе жизни! Но самое досадное во всей этой истории заключалось в том, что популярность Рольфа намного превосходила популярность в народе Максимилиана или даже самого здравствующего короля.

Постепенно к Рольфу и Анджелине присоединились другие танцующие пары. Некоторые кавалеры из свиты принца уже танцевали с юными леди, испросив предварительно разрешения на танец у их матерей. Анджелина чувствовала себя неуютно, как бы зажатая среди белых мундиров. Они окружили ее со всех сторон, образовав что-то похожее на бастион, отделявший девушку от остальных гостей, которые не могли теперь видеть то, как обращается с нею принц. Анджелина растерянно искала взглядом тетю. Лицо мадам де Бюи сердито, брови нахмурены, губы поджаты, а в тяжелом взгляде маленьких черных глаз читался приговор… В следующее мгновение широкие плечи смеющегося темноволосого юноши загородили Анджелине обзор.

Она глубоко вздохнула и в глубине ее серо-зеленых глаз зажегся огонек.

— Я же сказала вам, что ничего не знаю. А то, что вы не верите мне, вовсе не дает вам права оскорблять меня и даже угрожать!

— Это — не угрозы, это — обещания.

— Но такие обещания трудно сдержать на людях, будучи на балу в частном доме…

— Итак, я вынужден подтвердить или опровергнуть ваши последние слова, — вкрадчиво сказал он. — Я выбираю первое.

Он был уверен в своей полной безнаказанности и способности держать всю ситуацию под контролем. Анджелине так хотелось уязвить хоть чем-нибудь его непробиваемую броню. Но Рольф смотрел на нее с иронией, наблюдая за ритмичным покачиванием девственной груди и разрумянившимся от волнения и стремительного движения лицом.

— Ну, а теперь, когда мы более или менее поняли друг друга, может быть, вы все-таки скажете, как умер мой брат?

— Я ничего вам не скажу, потому что ничего не знаю. Как мне убедить вас, что меня не было там?

— Вас видели выходящей из дома в третьем часу ночи, через несколько часов после этого моего брата застрелили в его собственной постели. На простынях и подушках обнаружили несколько длинных рыжих волос, а ночную рубашку из зеленого шелка с вышивкой опознали слуги брата, они признали эту рубашку — вашей! Итак, вы были там.

Анджелина сбилась с ритма и спутала шаг. Выбитая из колеи, она нечаянно толкнула принца, и его рука поддержала ее, прижав к сильной, показавшейся ей твердокаменной груди, холодные пуговицы и ордена его мундира впились в тело Анджелины. Она поспешно отпрянула, опустив длинные ресницы, чтобы скрыть свое смущение.

— Должно быть, произошла страшная ошибка.

— Должно быть. И сделал эту ошибку сам Максимилиан, когда разрешил вам провести с ним еще одну — последнюю — ночь после того, как дал вам окончательную отставку. Хотя я должен признать — после знакомства с вами, что его уступка вполне понятна и простительна.

В том, что он подразумевал, не оставалось никакого сомнения. Клэр была любовницей Максимилиана. Анджелине очень хотелось бы ошибиться, но все совпадало, и эта подробность ставила последние точки над «i». Это объясняло некоторые умолчания в письмах Клэр и утрату ею интереса к делам Рутении, а также определенный цинизм в словах и поведении, замеченный Анджелиной в кузине за эти два дня. Заметила она и странные перегляды двоюродной сестры с тетей.

— Вас расстроило то, что все открылось?

— Если меня и расстроило что-то, — раздраженно сказала она, — то это некоторые подробности относительно жизни Клэр, о которых я предпочла бы ничего не знать.

Выражение его лица сразу стало ледяным. Сжав зубы, он процедил:

— Вы отлично все знали, мадмуазель. Итак, или вы помогаете мне или…

— Во всяком случае, — Анджелина разозлилась и осмелела, наконец, — давайте обсудим, кто может быть заинтересован в смерти вашего брата? Давайте подумаем вместе, Ваше Величество, кто получит выгоды от устранения наследника трона? Кто этим приобретает хоть что-то, — например, богатство, почести, высокое положение?

Ее голос набирал силу. Боковым зрением она заметила реакцию одного из людей принца — плотного, светловолосого мужчины с полукруглым шрамом на лице. Он с изумлением глядел то на нее, то на своего повелителя.

Анджелина не почувствовала смены настроения в своем партнере по танцу. Но внутри она ощущала такой жуткий страх, которого не испытывала никогда в жизни.

— Думаю, что нам лучше поговорить с глазу на глаз, — медленно произнес Рольф.

— Это ничего не даст вам, если даже я и соглашусь на такой разговор, чего я, впрочем, не намерена делать!

— Для мужчины, который смеет, согласие женщины вовсе необязательно.

Желваки нервно заходили по его напряженной щеке, а в бирюзовых глазах зажегся мрачный огонек.

— Вы не сделаете этого… вы не сможете этого сделать…

— Не смогу? Не существует таких средств — сумасшедших или даже бесчестных, которыми бы я ни воспользовался для того, чтобы узнать, кто убил моего брата, доказав, что это не было самоубийством или, если вам угодно, мадемуазель, оправдавшись в глазах отца и моей страны и сняв с себя то обвинение, на которое вы изволили так тактично намекнуть.

Музыка постепенно затихала, танец подходил к концу. По мере того, как она переставала сопротивляться, его хватка ослабевала, позволяя Анджелине восстановить приличную дистанцию между ними. И все-таки она чувствовала напряжение — подобно тонкому лезвию, изогнутому в три погибели, которое удерживают в этом положении твердой рукой и волей. Ее внутренняя дрожь передалась пальцам, которые затрепетали в руке принца.

Она понятия не имела, что он сделает, когда умолкнет музыка, да она в сущности и не хотела этого знать!

И вот, наконец, отзвучали последние аккорды вальса. Анджелина рванулась и почти обратилась в бегство. Но он мгновенно бросился за нею вслед и ухватил сильной рукой ее запястье, да так, что косточки Анджелины хрустнули в его вцепившихся мертвой хваткой пальцах. Она остолбенела, побледнев до кончиков ногтей.

Анджелина заглянула снизу вверх в лицо этого человека и ее пронзил взгляд его синих глаз из-под нахмуренных в гневе бровей.

— Вы так спешите покинуть меня? — спросил он вкрадчиво.

— Я должна вернуться к тете. Она — да и каждый на ее месте — неизвестно что подумает, если я не сделаю этого.

— Пусть думают, что хотят, — возразил он, надменно откинув голову.

Анджелина почувствовала, что за ее спиной кто-то стоит, она обернулась и увидела кланяющегося Андре. Выпрямившись, он перевел удивленный взгляд с ее встревоженного лица на лицо принца.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Я… я объясняла принцу особенности этикета, который соблюдается у нас здесь, в глухой провинции.

Рольф опустил руку так, что ее перехваченное запястье скрылось от взгляда Андре, спрятанное в складках юбки Анджелины.

— Я уверен, что подобные вещи, как и правила приличия, одинаковы и в провинции, и в столицах, — чувствовалось, что Андре заподозрил что-то неладное. — Кстати, Анджелина, я хотел бы вам напомнить, что вы обещали мне заключительный танец.

— Да, конечно, — Анджелина заставила себя улыбнуться, смело двинувшись к Андре и положив на его плечо свою свободную руку, — вам вовсе не нужно было напоминать мне это. Я отлично помню.

У принца не было выбора: или ввязаться в неприличную схватку с женщиной, вырывающейся из твоих рук, или отпустить ее. Он сделал последнее и отступил назад.

Анджелина почувствовала такую радость и облегчение, что не могла сделать ни шага. Наконец, собравшись с силами, она двинулась вперед и, обернувшись, взглянула в лицо молодого человека, так долго мучившего ее.

— У мадам Делакруа есть дочь, которая хорошо поет. Я думаю, что она будет развлекать нас за ужином. Вы останетесь?

— Пожалуй, нет. Я и мои люди и так довольно бесцеремонно ворвались сюда, было бы наглостью с нашей стороны остаться еще и на ужин. Но с вами, мадемуазель, я уверен, мы встретимся снова — и очень скоро.

Кивнув Андре, принц резко повернулся на каблуках и зашагал прочь из гостиной.

Его верная свита, одетая в белые мундиры, мгновенно бросив своих партнерш посреди зала, последовала за ним. Мажордом поспешил к дверям, чтобы распахнуть их перед Их Высочеством. Люди принца вышли строем из залы и исчезли в глубине длинной анфилады.

— Анджелина, дорогая! — воскликнула мадам Делакруа, спеша к ней. — Что ты такое наговорила принцу? Почему он так поспешно покинул наше общество?

Зеленые глаза Анджелины затуманились, она задумчиво взглянула на хозяйку дома.

— Про правде говоря, мадам, — произнесла она, помолчав, — я, напротив, очень мало сказала ему.

Заключительная часть вечера обернулась для Анджелины сущей пыткой. За ужином ее одолели молодые леди, в восторге восклицавшие, как ей повезло, что принц выделил ее из всех и пригласил на танец. Они непременно хотели знать, что он говорил Анджелине и что она отвечала ему. И были очень удивлены, что она вообще сохраняла способность говорить не робея. В их многословных восклицаниях повторялся все тот же вопрос, который задавала и хозяйка дома — почему молодой человек королевской крови не удостоил своим вниманием городские власти и другие важные персоны старшего поколения, а попросил представить себя ей одной, покинув сразу же после тура вальса с ней гостиную и не сказав больше никому ни слова.

Анджелина отвечала, как умела, скрыв, конечно, то, чего на самом деле добивался от нее принц, и тем более то, что Клэр вернулась домой. Устав от сотен устремленных на нее глаз, в которых любопытство смешивалось с подозрительностью, от девичьих охов и ахов, реплик по поводу молодцев из свиты принца, с которыми танцевали сегодня барышни, да еще от назойливых расспросов Андре по поводу ее недавней головной боли, Анджелина была более чем рада, когда заметила, что тетя делает ей знаки, извещая о своем желании покинуть собравшихся.

Но ее допрос этим не кончился. В карете по дороге домой мадам де Бюи расспрашивала Анджелину о каждом слове, произнесенном принцем и о каждом слове, сказанном ею в ответ. Тетушка ругала Анджелину за то, что та не могла пофлиртовать немного с принцем; если бы ей удалось очаровать его, он наверняка поверил бы ей. Во всяком случае, своими непочтительными, грубыми речами она разозлила принца, вывела его из себя, поэтому у него и сложилось мнение, что она лжет. Мадам де Бюи призналась, что ничего другого она от Анджелины и не ожидала. Та ведь сразу же оскорбила принца, отказавшись танцевать с ним, такой акт неповиновения особы королевской крови не могут простить. Угрозы принца мадам де Бюи с ходу отмела. Что он может ей сделать? Ворваться силой в дом? Люди его положения обычно не ведут себя подобным варварским образом. Но даже если он и отважится пойти на это, у них в доме есть мужская прислуга, способная его остановить. Если же он рассчитывает напасть на нее где-то в другом месте, то во избежание этого следует принять простые меры предосторожности: Анджелина не будет выходить из дому без сопровождающих, пока принц не уедет из города. Это было отлично придумано: раз Клэр должна оставаться затворницей в доме матери какое-то время, ей нужна компаньонка, чтобы развлекать ее.

Поднимаясь по ступеням дома вслед за тетей, Анджелина с мрачной улыбкой кивнула в знак приветствия дворецкому — именно его имела в виду мадам де Брюи, когда говорила о мужской прислуге, способной остановить разбушевавшегося принца и его людей. Это был совершенно седой, шаркающий больными ногами старик, прикрывающий одной рукой вечно зевающий рот, самое большое на что он был способен — это отказаться доложить хозяйке о пришедших незваных гостях.

Клэр отбросила в сторону рукоделье и выпрямилась в кресле, стоявшем у камина, когда Анджелина открыла дверь в свою спальню.

— Ну и ну! — воскликнула Клэр срывающимся от обиды голосом. — Ты посмотри, сколько времени! Я уже. думала, что вы собираетесь протанцевать всю ночь напролет.

Анджелина прикрыла за собой дверь и обернулась лицом к кузине.

— Что ты здесь делаешь? Я думала, ты останешься в покоях тети Берты, где тебе сможет прислуживать ее горничная.

— С Марией не о чем разговаривать. А вечно разглядывать полотно Де-Жуи на стене — как бы ни была хороша изображенная на нем сцена праздника в честь Вакха — мне надоело! Короче, я умираю от скуки.

— И это всего лишь за два дня?

— Знаешь, я привыкла к чуть-чуть более интересной жизни, — Клэр потянулась всем своим гибким чувственным телом, одетым в изумрудно-зеленое атласное платье.

— Итак, я делаю вывод: если что-то произойдет сегодня ночью, то лишь потому, что ты за это время привыкла к «более интересной жизни» со своим принцем. В таком случае ты заслужила все эти напасти.

Клэр резко встала.

— Что ты имеешь в виду? Не Рольфа же в самом деле! Он не сможет проникнуть сюда.

— Думаешь, не сможет? — в голосе Анджелины слышалась ирония. Отвернувшись от кузины, она сняла свою накидку из темно-серого сукна и бросила ее на спинку кровати.

— О Боже, только подумать, что этот человек все время шел по моим следам! — Клэр задрожала и передернула плечами. — Я должна была предусмотреть все, что может выкинуть Рольф, если уж его задели за живое. Но кому могло прийти в голову, что он так всполошится по поводу смерти брата? Они никогда не питали друг к другу особой любви и даже простой симпатии. Наверное, долг перед родом и ответственность за судьбу трона — он ведь теперь наследник! — толкают его к действиям.

— Каковы бы ни были причины его приезда, но он уже здесь. Так что прими мое сочувствие.

— Твое сочувствие? — переспросила Клэр.

— Он спутал меня сегодня с тобой. И я на своей шкуре поняла, каково тебе придется с ним.

Клэр онемела на несколько секунд, а потом разразилась громким смехом.

— Это не было так забавно, как тебе кажется! — воскликнула Анджелина.

— О прости, пожалуйста, — отозвалась Клэр. — Он был нелюбезен с тобой? Ты не отвечаешь… Ну, конечно, могу представить — он вел себя, как всегда, вызывающе! И я уверена, что еще больше разошелся бы, если бы понял, что обознался.

Анджелина бросила на нее сердитый взгляд.

— Возможно, это было бы именно так, если бы мне удалось заставить его признать свою ошибку. Но это безнадежное дело, он ничего и слышать не хочет и только свирепеет, когда я пытаюсь раскрыть ему глаза на очевидное.

В этот момент дверь распахнулась и в комнату вплыла мадам де Бюи. За ней появилась Мария, худая француженка неопределенного возраста и сдержанного нрава, одетая всегда в черное.

— Так вот где ты, дорогая, обретаешься! — произнесла мадам. Причем, когда она обращалась к дочери, холодное выражение ее лица всегда таяло, переходя в радушную улыбку. — Я перепугалась до смерти, обнаружив, что тебя нигде нет. Надеюсь, Анджелина рассказала тебе о событиях сегодняшнего вечера?

— Все это забавно, не правда ли? — усмехнулась Клэр.

— Я и сама того же мнения. Но я никогда не находила между вами, кузинами, ни малейшего сходства. Мне кажется, все это досужие выдумки или обман зрения!

— Вопрос заключается в том, сумеем ли мы воспользоваться ошибкой принца?

Мадам де Бюи не стала лукавить и притворяться, будто не понимает, что имеет в виду ее дочь.

— Но каким образом? Я не вижу способа, которым мы могли бы сделать это.

— В данный момент и я его не вижу. И вообще считаю, что он очень скоро обнаружит подвох, если получит возможность поговорить с ней пару минут с глазу на глаз.

Анджелина, слушая разговор с возрастающим чувством тревоги, решила, наконец, вставить слово.

— Если вы думаете, что я соглашусь выдавать себя за Клэр, вы жестоко ошибаетесь! Таким бессмысленным маскарадом мы абсолютно ничего не достигнем.

— Лично мне ни к чему встречаться с ним и терпеть его оскорбления!

— Да? Значит, все это должна терпеть я. Благодарю покорно!

— Дорогая Анджелина, ты сумеешь лучше, чем я, убедить принца в своем полном неведении относительно трагических событий в Рутении. Тебе всегда к тому же удавалось лучше, чем мне, сохранять хладнокровие и самообладание. Тем более, что в данном случае у тебя нет причин выходить из себя.

Анджелина понимала, что ее обхаживают и задабривают льстивыми словами, и потому отвергла неискренний комплимент.

— Конечно, разыгрывать неведение для меня не составит большого труда, ведь я действительно ничего не знаю!

— А ты хочешь что-то узнать об этом деле?

— И очень многое, — отвечала Анджелина, прямо встречая холодный изумрудный взгляд кузины. — Начнем с того, что мне никто ничего не сказал о твоем свидании с принцем в ту роковую ночь. Вы были одни в комнате. Далее — кто все-таки пытался застрелить тебя?

Клэр бросила на мать настороженный взгляд.

— Тебе совершенно необязательно вникать в такие деликатные подробности. И потом я не уверена, что смогу припомнить хоть что-то. Слишком сильным был шок, ведь Макс умер по сути на моих глазах, получив пулю, выпущенную неизвестной рукой. Я помню лишь выстрел и… я потеряла сознание. На мое счастье, пуля только слегка задела мой бок.

— С чем тебя и поздравляю. А почему ты не хочешь упомянуть такую деликатную подробность, как твоя ночная рубашка, найденная в постели Максимилиана?

— Анджелина! — вскричала мадам де Бюи. — Это уже слишком!

Горничная, хотя ее губы и превратились в плотно сжатую ниточку, казалось, не была удивлена словами Анджелины. Если что-нибудь и вызывало ее негодование, так это как раз поведение самой Анджелины, так бестактно поднимающей столь щекотливую тему.

Но Анджелина стояла на своем.

Я же должна знать свои исходные позиции, если действительно собираюсь выдавать себя за Клэр!

— Давайте договоримся, что подобная сделка в принципе невозможна, — сказала мадам де Бюи с застывшим, как маска, каменным лицом.

Это была отчасти победа Анджелины. Она взглянула на Клэр, но не могла разглядеть в ее правильных чертах лица ни тени замешательства. Не было похоже также, что она испытывает хотя бы малейшие угрызения совести за то, что обидела свою двоюродную сестру. Что же касается тети, то было ясно видно: она задета намеками на скандальное поведение своей дочери.

— Мне жаль, что Макс умер, — резко сказала Клэр. — Я была действительно влюблена в него, несмотря на то, что он… на то, как он со мной обходился. Но о нашем якобы уговоре покончить вместе жизнь самоубийством и речи быть не может. Это чистой воды убийство. У принца Максимилиана Рутенского и в мыслях не было сводить счеты с жизнью. Впрочем, как и у меня самой.

— Но что же тогда произошло? — вырвалось у Анджелины.

— Я не знаю. Я действительно не знаю. Я была в его объятиях, и вдруг он начал падать, мгновение спустя грохнул выстрел, и я почувствовала боль — пуля задела меня, а потом темный провал беспамятства. Когда я пришла в чувство, Макс был мертв, а я… у меня была только одна мысль — бежать оттуда куда глаза глядят.

— Довольно, дорогая, — сказала мадам де Бюи резким тоном. — Главное сейчас — найти надежное место, где бы ты могла укрыться, пока этот безумец, преследующий тебя, не покинет наши края.

— Место? Но я просто-напросто останусь здесь, в доме, и не буду показываться на глаза посторонним людям.

Густые брови мадам де Бюи сошлись на переносице.

— Я считаю, что этого недостаточно для твоей безопасности, — хмуро сказала она. — В эти полчаса я все хорошенько обдумала. Твое убежище должно быть надежно и изолировано, чтобы предотвратить возникновение слухов и сплетен, и в то же время оно должно быть где-то неподалеку, чтобы я имела возможность постоянно справляться о твоем самочувствии. Только что Мария в моей комнате намекнула на одно из таких подходящих для нас мест.

— И что это за место?

— Монастырская школа.

Брови Клэр полезли вверх от изумления.

— Ты это серьезно?

— Я серьезна, как никогда. Сестры примут тебя и дадут кров. Вряд ли найдется кто-либо, кто осмелится ворваться в святую обитель.

— Ты не знаешь Рольфа!

— И не желаю его знать, — возразила мадам де Бюи. — Когда ты укроешься в обители, мы смело распахнем двери дома и пригласим его, пусть обыщет все комнаты, опросит слуг. Никто ведь не знает о твоем приезде, кроме меня, Марии и Анджелины. Таким образом, ты можешь не беспокоиться о своей безопасности.

— Но когда я выйду из дому и отправлюсь в монастырь, об этом сразу же узнает масса народа, — язвительно заметила Клэр.

— Об этом никто не узнает, если ты проберешься туда под покровом темноты, по глухой лесной тропе.

— Ты хочешь сказать, что я должна пойти ночью одна пешком в лес? — дочь с изумлением уставилась на мать, не веря своим ушам.

Именно это я и хочу сказать. Причем этой же ночью. Анджелина проводит тебя.

— Как это мило с ее стороны! — в голосе Клэр слышался сарказм.

— В лесу есть тропа, которую протоптала сама Анджелина за последние несколько лет своих ежедневных посещений монастыря, когда она училась в монастырской школе, а потом помогала монахиням в обучении девочек младших классов. В монастыре Анджелина разбудит настоятельницу и поговорит с ней, чтобы тебя приняли на время. Анджелину там все любят, и поэтому ей нетрудно будет уговорить мать Терезу приютить тебя.

— Я, конечно, премного ей благодарна и обязана по гроб жизни, но у меня нет ни малейшего желания быть запертой в келье! — Клэр сердито вскочила, зашелестев юбками.

Ее мать поспешила к ней и обняла за плечи.

— Это всего лишь школа, а не скит для подготовки послушниц, ты же сама прекрасно знаешь об этом. От такого убежища ты не в праве отказываться. Иди, Мария поможет тебе одеться и уложить волосы. Все будет не так плохо, как ты думаешь.

— Бесконечные молитвы и этот балахон, который напялят на меня — с горечью произнесла Клэр. — Ты, конечно, надеешься, что я приобрету там полезный жизненный опыт.

— Я вовсе так не думаю! Я просто забочусь о твоей безопасности, моя родная доченька.

Анджелина отвернулась, снимая свои длинные перчатки и разыскивая комнатные туфли. А горничная в это время подошла к Клэр, бормоча ей подбадривающие и ласковые слова. Безопасность самой Анджелины никого не волновала, это было ясно, как божий день. Хотя с другой стороны, ей не грозила такая же серьезная опасность, как кузине. Если ей опять встретится Балканский принц, она, имея достаточно времени, сможет убедить его в том, что он обознался. И все же, как бы ей хотелось, чтобы хоть кто-нибудь из этих женщин проявил заботу о ней, замолвил словечко о риске, которому она подвергается ради кузины; хоть бы кто-нибудь из них проявил сочувствие к ней, Анджелине. Пусть даже притворное, и этого хватило бы ей.

Глава 2

Луна заливала холодным светом январский лес. Голые кроны деревьев отбрасывали длинные ажурные тени на дорожку, а сухая листва, устилавшая землю, шуршала под ногами. Анджелина внезапно остановилась и, обернувшись назад, прислушалась.

— Что случилось? — прошептала Клэр, подойдя к ней сзади и тоже останавливаясь.

— Мне послышался какой-то странный звук.

— Вероятно, это был волк или пантера. А вообще-то матушке следовало послать с нами кого-нибудь из мужской прислуги. А чтобы он молчал, ему надо было хорошо заплатить.

— Да, а потом заплатить еще больше, чтобы он заговорил! — в голосе Анджелины слышалась насмешка. — Тихо!

Воцарилась полная тишина.

— Ну и?..

Анджелина покачала головой. Закутавшись поплотнее в свою накидку, она снова двинулась вперед, а следом за ней — Клэр.

Они прошли уже с четверть мили.

Выйти из дома незамеченными не составило им особого труда. Они прокрались вниз по черной лестнице своего двухэтажного особняка и покинули дом через невысокий портик заднего двора, нырнув сразу же в тень кустарника, дорожка через который вела прямо в лес. На опушке они оглянулись на белый особняк, мерцающий в лунном свете; по длинному балкону на втором этаже беспокойно вышагивала взад и вперед мадам де Бюи, нервно постукивая при каждом шаге ладонью по перилам.

— Подожди, — Клэр запыхалась, пройдя всего лишь полмили. — Давай немного передохнем.

— Нет, нам надо пройти еще около мили.

— Почему ты не предупредила меня, что это так далеко?

— А зачем? Какой бы длинный путь нам ни предстоял, все равно мы не смогли бы воспользоваться каретой.

— Не понимаю, зачем тебе вообще понадобилась эта тропа! Ты же закончила свою учебу два года назад, как и я.

— Я продолжила свое образование: настоятельница занималась со мной математикой и латынью. Кроме того, я помогала сестрам в обучении девочек младших классов. Так что я посещала школу вплоть до начала этой зимы.

— Как это нелепо с твоей стороны, ведь это совершенно не нужно светской женщине! Ну хорошо, пусть так, и все-таки, почему ты предпочитала ходить в такую даль пешком и не пользовалась каретой?

— А мне ее не давали, — сухо сказала Анджелина. — Твоя мать не одобряла мои занятия.

— А-а! — Клэр немного помолчала. — Но я не вижу причины для возражения против твоих занятий науками: раз тебе другого не дано, и ты не умеешь устроить свою женскую судьбу…

— Если ты имеешь в виду мужчину, то эта проблема как раз и повлияла на настроения тети Берты. Она была уверена, что если я постараюсь, я смогу добиться от Андре Делакруа предложения руки и сердца. И потому тетя боялась, что увлечение науками помешает мне завлечь Андре в свои сети. Вот причина, по которой она запретила мне посещать монастырскую школу, — Анджелина приподняла подол, скользя по груде валежника, устилавшего участок тропы.

— Насколько я помню, Андре — вполне подходящая партия, его семья не только знатная, но и богатая, — Клэр все еще тяжело дышала, не отставая от Анджелины.

— Да, конечно. И он мне нравится. Но не более того.

— Так ты, значит, романтическая натура? Мечтаешь о возвышенном сильном чувстве? — в тоне Клэр слышались ирония и насмешка.

— А что в этом плохого? Я уверена, с тобой было то же самое в Париже, когда ты встретила Максимилиана.

Клэр ничего не ответила. Впереди них деревья расступались и открывался просвет — тропу пересекала проезжая дорога. Налево она, петляя, уходила к окраине спящего Сент-Мартинвилля с разбросанными там и сям особнячками. Монастырь находился недалеко от города, по этой дороге вполне можно было добраться до него. Но дорога так сильно петляла, следуя вдоль заболоченного русла Байю-Теч, что путь по ней до монастыря увеличивался вдвое. Индейское слово «теч», испорченное, правда, французским произношением, означало змею; русло действительно извивалось, подобно гигантской змее. Когда-то, очень давно, здесь протекала многоводная Миссисипи, изменившая потом свое русло.

Направо дорога углублялась в лес, все еще следуя вдоль полупересохшей реки, по берегам которой стояли дома владельцев плантаций. В семи или восьми милях от реки были расположены земли месье Делашеза, гостеприимно распахнувшего двери своего дома принцу Рольфу; рядом находилась плантация Делакруа, где совсем недавно был званый вечер.

Анджелина невольно оглянулась назад, на тропу. Ей не хотелось наводить панику на Клэр, но она никак не могла отделаться от чувства, что кто-то крадется следом за ними. Решив на всякий случай запутать следы, она схватила Клэр за руку.

— Пошли. Быстрее!

Они взобрались на невысокую насыпь проезжей дороги: колючий кустарник цеплялся за их длинные юбки, а ноги скользили по неровным кочкам густой сухой травы. Анджелина почти тащила Клэр за собой.

Они повернули налево, к городу, и поспешили почти бегом по обочине дороги, изъезженной колесами карет и телег. Звук их шагов по мягкой почве был приглушенным, но им казалось в гулкой ночной тишине, залитой неверным лунным светом, что он разносится далеко вокруг. Обе девушки прерывисто дышали от стремительного движения и страха, который подгонял их.

Они миновали крутой поворот и увидели, что впереди дорога делает такие же причудливые зигзаги и петли.

— Анджелина, почему?.. — начала было Клэр, ловя ртом воздух.

Анджелина на мгновение замедлила шаг и прошептала:

— Тише! Не сейчас!

Пройдя несколько шагов, она снова обернулась назад. И, не заметив на пустынной дороге ничего подозрительного, углубилась в лес. Анджелина старалась держаться в тени деревьев, продвигаясь как можно более бесшумно. Клэр не отставала от нее. Они прокрались в глубину зарослей вечнозеленого воскового мирта — листья которого используют для изготовления свечей — и затаились.

Вокруг царил ночной покой. Их со всех сторон окружало благоухание мирта, аромат которого струился в прохладном свежем воздухе. Легкий ветер запутался в кронах голых деревьев над их головами. Где-то рядом две ветки постукивали друг о друга и жалобно скрипели.

И вот они увидели его между стволами деревьев. Это был темноволосый молодой человек из свиты принца, он быстро шел вдоль дороги — почти бегом — на его белом мундире в холодном свете луны поблескивали золотые пуговицы. Не было никакого сомнения в том, что этого соглядатая послал принц следить за Клэр. Они, должно быть, застигли его врасплох, и данные ему указания ограничивались лишь слежкой, за что обе девушки должны были благодарить Бога. Ведь он мог напасть на них в любой момент.

Перепуганная Клэр задрожала всем телом и бросилась бы в панике бежать из укрытия, выдав себя, если бы Анджелина не держала ее крепко за руку. Сырость и холод начали пробирать девушек, неподвижно застывших в зарослях кустарника и неотрывно следивших за мужчиной, который быстро продвигался вдоль извива дороги я вдруг остановился на самом повороте. Он довольно долго оставался неподвижным, подбоченившись и, по-видимому, о чем-то размышляя. А затем повернулся и пошел назад — в обратную сторону. Когда он проходил мимо укрытия, где прятались девушки, они увидели застывшее на его лице выражение мрачной решимости.

Минута проходила за минутой. Анджелина смахнула со щеки тонкую паутинку. Над их головами пролетела ночная сова в поисках добычи, размеренно махая крыльями. Наконец, Анджелина отважилась выйти на дорогу. Показав жестом Клэр, чтобы та следовала за ней, она повернула назад — по направлению к пересекавшей дорогу тропе, ведущей через лес прямо к задним воротам монастырской ограды.

Школа располагалась в старом глинобитном здании, построенном из самана, и была обнесена частоколом. Ее основала одна богатая леди в знак благодарности за выздоровление своей единственной двенадцатилетней дочери после долгих молитв, которые несчастная мать возносила за нее Богу. Сначала у монастыря были грандиозные планы строительства солидного женского училища, но их пришлось пересмотреть и урезать в связи со смертью благодетельницы. А теперь обсуждался вопрос о полном закрытии школы, и три оставшиеся в обители монахини могли после этого идти на все четыре стороны. О подобной перспективе Анджелина не хотела даже думать.

Покои настоятельницы располагались в заднем крыле здания. Леди, которая занимала этот пост, была заядлым садоводом и замечательным ботаником, собравшим не один гербарий. Поэтому в задней части ограды для нее была сделана специальная калитка, выходившая сразу на монастырские поля и огороды, за работой на которых эта дама приглядывала. Этой калиткой пользовались и прихожанки, чтобы сразу попасть к матери Терезе, минуя главные ворота обители, где суровая привратница, казалось, поставила себе целью оградить настоятельницу от настойчивых домогательств буйных подростков, нервных мамаш и болтливых старух.

Было очень рано — часа три утра, но Анджелина, ни секунды не колеблясь, подошла к калитке, так как знала, что благочестивая мать Тереза спит не более четырех часов, проводя остальное время в служении Богу и ближнему: в эти часы она обычно отвечала на письма духовенства и верующих, приходившие к ней со всей Луизианы и из Франции, или простаивала на коленях в молитве, возносимой к Господу.

Дверь открыла служанка матери Терезы — согбенная негритянка в белом тюрбане на голове и в фартуке, повязанном поверх платья. Подталкивая Клэр вперед, Анджелина переступила порог.

Будучи умной и проницательной женщиной, мать Тереза сразу же поняла ситуацию. Повернувшись к Клэр, она сказала:

— Вы можете пожить у нас какое-то время, мое дитя. Вам предоставят отдаленную келью, где вы будете надежно упрятаны даже от глаз учащихся. У нас здесь тихая жизнь, не такая, к которой вы привыкли, но зато у вас будет время для отдохновения души и тела, время, чтобы раскаяться в прошлых грехах, и поразмыслить, как не натворить новых.

Клэр с кислым выражением лица бросила взгляд на Анджелину, а потом вежливо ответила:

— Покорнейше вас благодарю, мать Тереза.

— Я говорю это потому, мадемуазель де Бюи, чтобы вы знали: нельзя приносить с собой в монастырские стены суетные воспоминания и тоску по мирским наслаждениям. Мое требование не должно оскорблять вас, просто я забочусь о духе благочестия, царящем в обители, и о своей пастве. Поэтому забудьте, пожалуйста, о вашей прежней роскошной и распутной жизни.

— Я понимаю, — пробормотала Клэр, в голосе которой слышались жалобные нотки.

Говорить в сущности больше было не о чем. Послав служку за одеждой и постельным бельем для Клэр, мать Тереза взяла свечу и проводила обеих девушек по сумрачному коридору в келью, где предстояло жить Клэр. Там настоятельница оставила кузин одних, чтобы они попрощались.

Когда дверь за матерью Терезой затворилась, Клэр огляделась в убогой комнате, грубые глинобитные стены которой украшало только распятие. Кровать, сбитая из досок, простой стол, грубый стул, сделанные из местного необработанного дерева — вот и все убранство кельи.

— Очаровательно, — произнесла Клэр срывающимся голосом, чуть не плача.

— Это же ненадолго, — попыталась утешить ее Анджелина.

— Будем надеяться. Иначе я сойду с ума от здешней тоскливой набожности!

— Я вижу, что обстановка монастыря слишком отличается от всего, к чему ты привыкла за последние три года.

— И ты даже представить не можешь до какой степени! Я вообще не в силах понять, как ты могла вытерпеть ежедневные посещения этого места да еще по собственной воле!

Улыбнувшись, Анджелина слегка покачала головой.

— У каждого свои вкусы и пристрастия.

— Ты права. Тебя, конечно, нельзя обвинять в том, что ты не имела возможности развить свой вкус. А мне, с другой стороны, как раз была предоставлена такая возможность, что несомненно и ввергло меня в пучину бед.

Клэр распахнула накидку и небрежно уронила ее на пол, как дама, привыкшая к заботливой прислуге, спешащей подхватить на лету сбрасываемую с плеч верхнюю одежду. Ее стройная фигура была одета в дорожный костюм из переливчатого янтарного цвета шелка. Клэр стояла с задумчивым видом посреди кельи, в ее рыжих волосах играли отблески горящей свечи. Анджелина знала, что кузина — эгоистичная, заносчивая и расчетливая особа, но в этот момент ее беспомощность и выражение полного отчаянья в темно-зеленых глазах вызывали к ней невольное сочувствие.

Анджелина опустила взгляд на свои ладони.

— Мне очень жаль, что твои отношения с Максимилианом закончились так плачевно.

— И мне тоже, — губы Клэр скривились в усмешке. — Дорогая Анджелина, можно я дам тебе один совет? Надеюсь, он тебе никогда не пригодится, и вообще он совсем неоригинален, но все-таки запомни раз и навсегда: никогда не доверяйся принцам.

— Я не понимаю тебя.

— Если бы Макс оказался достойным моего доверия, меня бы не было сейчас здесь — и он, возможно, не умер бы… Но ничего не поделаешь. Может быть, тебе уже пора идти? Или ты останешься со мною до утра?

Анджелина отрицательно покачала головой в ответ на последний вопрос.

— Тетя Берта ждет меня.

— В таком случае я не завидую тебе. Обратный путь таит опасности: Рольф рыщет вокруг, разыскивая свою жертву.

— Надеюсь, я сбила его со следа. Все обойдется.

— Прежде чем ты уйдешь, — произнесла Клэр, хмуря брови и испытывая, по-видимому, сильное замешательство, — я думаю, мне надо отблагодарить тебя…

— Вовсе нет, не за что, — Анджелина направилась к двери.

— Нет, есть за что! Правила приличия и человеческой порядочности требуют этого. Макс на всю жизнь научил меня, что значит черная неблагодарность… Я… я очень прошу тебя принять этот символический подарок в знак того, что я тебе многим обязана…

Анджелина неохотно отошла от двери и увидела, что Клэр снимает с шеи изящную золотую цепочку и протягивает ее и миниатюрный золотой с гравировкой флакончик, который она достала из-за корсажа. Приторно-сладкий аромат полевых лилий разлился в воздухе, флакончик был согрет теплотой тела Клэр. Цепочка в ее протянутой руке отливала червонным золотом.

— Я не могу принять такие драгоценные вещи, — запротестовала Анджелина.

— Это не бог весть какое сокровище. Мне подарил их Макс. Теперь его подарки ничего не значат для меня. И поскольку я должна здесь, в монастыре, смиренно сокрушаться о прежней жизни, ты вполне можешь забрать эти сувениры себе.

— Тогда знай — ты расстаешься с ними только на время своего пребывания в святой обители.

— Хорошо, хорошо, и все-таки я хочу отдать их тебе. Не упрямься же и не отказывайся, прошу тебя! Возьми подарок!

— Ну, ладно. Спасибо, Клэр, — Анджелина взяла тонкую цепочку и надела ее через голову на шею, смеясь быстрому переходу в настроении кузины — от милостивой щедрости к досаде на неподчинение своей воле.

Довольная собой, Клэр тоже рассмеялась.

— Ну иди! Можешь усмехаться надо мной, сколько влезет. Тебе хорошо, ты вольна уйти отсюда и прийти снова, когда тебе вздумается. Как бы я хотела поменяться с тобой местами! Чем бы я только ни пожертвовала, чтобы снова стать свободной, невинной и нетронутой!

Со стороны Анджелины было бы безжалостно говорить, что сама она ни за что на свете не поменялась бы местами с кузиной. Пообещав навестить ее, как только сможет, Анджелина пожелала Клэр спокойной ночи и оставила ее одну.

Только через полчаса ей удалось покинуть обитель. Мать Тереза настояла на том, чтобы Анджелина выпила горячего молока на дорогу. И пока она пила маленькими глотками чашку пахнущего ванилью молока, подслащенного медом, монахиня вытянула из нее все подробности истории Клэр. Луна спряталась за тучи, когда настоятельница выпускала Анджелину из калитки обители, и даже, уже стоя на пороге, мать Тереза продолжала уговаривать Анджелину остаться, чтобы отдохнуть до рассвета в общежитии монастыря. Когда ей это не удалось, она попыталась всучить Анджелине фонарь. Но та отказалась, и от этого. Девушка не боялась темноты, которая в нынешних обстоятельствах была ее союзником.

Анджелина шла на ощупь, очень медленно продвигаясь вперед. Казалось, что лес окружавший ее со всех сторон, сомкнулся вокруг сплошной стеной. Непроницаемая, мрачная тьма окружала ее. Но хуже всего было то обстоятельство, что Анджелина в шуме ветра ясно улавливала хищные крики рыси или пантеры; оба эти представителя рода кошачьих хорошо известны тем, что нападают на человека, пересекшего их тропу. Она попробовала идти быстрее, но стала наталкиваться на неразличимые в темноте стволы деревьев, ветки хлестали ей в лицо, а ноги путались в колючей сухой лозе, стелящегося по земле дикого винограда. Она почувствовала облегчение, когда вошла, наконец, в заросли тростника, за которыми начинался пологий откос пересекавшей тропу проезжей дороги. Когда Анджелина перейдет на ту сторону, ей останется преодолеть всего лишь последнюю треть пути, и она дома!

Анджелина отважно продиралась сквозь густые высокие заросли тростника, заглушавшие всю другую растительность, и приготовилась уже выйти на открытый участок, когда внезапно остановилась.

Голоса! Они были ясно слышны в отдалении, и еще приглушенный топот копыт, приближающийся с каждым мгновением. Один из всадников что-то мягко выговаривал кому-то, а тот молчал в ответ. Потом раздался низкий густой смех. Всадники подъезжали рысью к тому месту, где за стеной тростника пряталась Анджелина.

Это был принц со своими людьми. Впрочем, Анджелина и не ожидала увидеть кого-то другого. Тот, к кому обращался с мягкими увещеваниями Рольф, был прекрасный породистый конь, купленный за бешеные деньги в Нью-Орлеане, а дорогая позолоченная сбруя была привезена из Рутении. Так что сам принц и его приятели могли вдоволь наслаждаться и здесь, в чужих краях, привычными для них конными прогулками, скачками и охотой. Анджелина имела возможность полюбоваться отсветами драгоценного металла на сбруе, чуть мерцающей в свете звезд. Посадка всадников в седле ясно говорила о том, что все они — люди военные. Поравнявшись с Анджелиной, они натянули поводья и остановились. Темноволосый человек, который недавно преследовал кузин, заговорил, обращаясь к принцу:

— Вот это место, здесь на дорогу вышли две женщины и направились вон туда за поворот, а там вдруг исчезли. Я вернулся за своей лошадью и вновь прочесал всю дорогу почти до города, но они, как сквозь землю провалились.

— Надеюсь, ты можешь нам поручиться, что обе особы были именно женского пола? — вопрос, прозвучавший из уст принца, был сдобрен большой долей иронии.

— Обе они были одеты в длинные платья, — последовал ответ.

— Это еще не доказательство, но пусть так. Второй, по-видимому, была служанка, — та, что еле тащилась следом, хныкала и боялась каждого куста, она сопровождала, должно быть, свою хозяйку, пытавшуюся бежать под покровом ночи.

— Я, сударь, ничего не могу сказать по этому поводу. Знаю только одно, здесь были две женщины.

Анджелина предчувствовала, что они явятся сюда — на место, где шпион принца видел девушек. Что же теперь делать? Продолжать двигаться по тропе, ведущей к дому де Бюи, было безумием в нынешних обстоятельствах. Она могла повернуть назад и пробраться через лес в какое-нибудь глухое место, чтобы затаиться там, или, наконец, вернуться по тропе к монастырю и остаться в обители до рассвета. Ни один из вариантов не нравился Анджелине.

Она стояла в придорожном кювете, скрытая стеной тростника, и нерешительно смотрела на противоположную обочину дороги, туда, где деревья расступались и начинался участок тропы, ведущий прямо к дому. Анджелина колебалась. Все-таки принц и его люди никак не ожидают, что она вернется сюда. Если бы ей удалось пересечь дорогу тихо и незаметно, она вмиг добежала бы по хорошо знакомой тропе до особняка де Бюи. Конечно, выходить на дорогу сейчас было очень рискованно. Всадники могли вернуться в любую минуту. И вообще они наверняка проехали не дальше второго поворота дороги, где посланный принцем шпион потерял недавно ее и Клэр из вида, и сейчас они вернутся сюда, чтобы продолжить свои поиски. Нет, у нее не оставалось времени. Придется возвращаться в монастырь.

Анджелина повернула назад и, как вкопанная, застыла на месте, затаив дыхание. Не более чем в десяти шагах от нее на тропинке, по которой она только что прошла, угадывался почти сливающийся с темнотой силуэт крупного, покрытого густой шерстью животного.

Его глаза хищно мерцали, а из пасти вырывалось тихое предупреждающее ворчание. Приглядевшись, Анджелина распознала по короткому туловищу и остроконечным ушам с кисточками на концах лесную рысь, опасного зверя с непредсказуемым поведением. Возможно, хищник собирался к прыжку, чтобы напасть на нее, но он мог и не тронув уйти снова в лес, удовлетворив свое любопытство видом испуганного человеческого существа.

Прошло несколько секунд. Рысь, не мигая и не шевелясь, застыла на месте. Анджелина отважилась перевести дыхание. Она не могла простоять здесь целую вечность! Путь к монастырю был отрезан, она вынуждена сделать попытку вернуться домой. Причем надо было спешить, иначе она могла упустить и эту возможность.

С предельной осторожностью Анджелина сделала шаг назад. Потом еще один, раздвигая спиной высокий тростник. Последний шаг — и она, поднявшись на низкую пологую насыпь, вышла на обочину дороги. Наконец обернувшись, девушка оглянулась по сторонам — вокруг было пустынно. Подхватив свои юбки обеими руками, она выбежала на проезжую часть и бросилась, что было духу, к противоположной обочине.

Громкий крик разорвал тишину ночи. Это было улюлюканье, которое издают на охоте, когда загонщик замечает свою жертву и начинает ее травлю. Анджелина кинула быстрый взгляд на дорогу и увидела, что из-за поворота показались скачущие во весь опор всадники. Первым летел, настегивая свою лошадь, поджарый темноволосый мужчина — тот, который следил за ними на пути в монастырь. Анджелина бросилась в лес и побежала, не разбирая дороги, прикрывая руками лицо от хлещущих ее голых веток, она мчалась сначала по тропе, а потом свернула налево в густой подлесок, забираясь в чащу как можно глубже, чтобы скрыться от глаз преследователей. Девушка бежала, пока не услышала звуки приближающейся погони; они были совсем рядом. Тогда Анджелина перешла на медленный осторожный шаг. Зная, что ее могут выследить по звукам, она старалась легко бесшумно продвигаться вперед, как это делают индейцы. Покойный отец много лет тому назад учил маленькую Анджелину такой невесомой легкой поступи, играя с ней в индейцев.

— Стойте! — негромко и повелительно прозвучала команда совсем рядом с нею.

Преследователи приблизились вплотную к Анджелине, застывшей к густых зарослях кустарника и старавшейся не выдать себя ни единым звуком. Воцарилась полная тишина, ни шороха не было слышно в предрассветном лесу.

Через несколько минут, показавшихся девушке вечностью, прозвучал резкий голос, принадлежавший, по-видимому, одноглазому ветерану из свиты принца.

— Вы слышите хоть что-нибудь?

— Сначала слышал, а сейчас нет. Значит, наш зверек где-то здесь совсем рядом, он затаился. Он сейчас слышит нас и поэтому легко может узнать о наших ближайших намерениях.

— В таком случае, Ваше Высочество, может быть, мы оцепим и прочешем это место?

— Не надо, пусть прячется, все равно мы выманим ее.

— Тогда мы ждем ваших дальнейших приказаний, — сказал ветеран разочарованно. По-видимому, он вошел в охотничий азарт.

— Забавно, — сказал Рольф Рутенский и заговорил со своими людьми на чужом непонятном языке.

Анджелина крепче сжала зубы, опасаясь, что они громко застучат от охватившей ее нервной дрожи. Слышать, как твои враги совещаются о своих дальнейших действиях и не понимать ни слова! Это было худшей пыткой для Анджелины, лучше бы она совсем ничего не слышала. Неужели принц именно на это и рассчитывал?

Внезапно раздался отвратительный звук — так скрипит кожа седел, когда всадники спешиваются. Анджелина имела в лесу преимущества перед конными — в такой кромешной тьме, да еще в самой чаще всадникам трудно было тягаться с ней: копыта лошадей путались в сухих густых травах и скользили по кочкам, нижние сучья и ветки деревьев грозили выбить из седла. А сейчас пешие мужчины вполне могли догнать ее. Если же учесть, что их было шестеро, шансы принца схватить девушку намного увеличивались. Анджелина собралась с силами и глубоко вздохнула, готовая в любой момент сорваться с места.

— Да, и еще одно, — прозвучал спокойный насмешливый голос. — Никаких жестоких выходок и рукоприкладства. Если кто-то из вас тронет ее хоть пальцем, будет иметь дело со мной.

Это что, была оплошность или он нарочно произнес последнюю фразу на безукоризненном французском языке? Неужели он хотел таким образом предупредить ее, чтобы она не боялась физической расправы над собой? Или это была военная хитрость, направленная на утрату ею бдительности и решимости бежать от него во что бы то ни стало? Возможно и другое объяснение: принц намеревался сохранить ее целой и невредимой до той поры, когда у него будет время и настроение выместить, наконец, на ней всю накопившуюся у него злобу и расправиться с нею своими собственными руками.

Одна из лошадей встревоженно захрапела и забила копытами, исуганно мотая головой из стороны в сторону, да так сильно, что богатая сбруя громко переливчато зазвенела. Кто-то из мужчин выругался вслух. Принц Рольф что-то произнес на незнакомом языке, и вдруг ночную тишину разорвал дикий пронзительный вой голодной рыси. Звук постепенно нарастал до мощного оглушительного крещендо. Лошади громко заржали и начали рваться, обезумев от ужаса.

Анджелина не теряла времени даром. В возникшем замешательстве она снова нырнула в глубь чащи и ловко, пригибаясь и проскальзывая между веток и сучьев, уходила все дальше и дальше в густой влажный непроходимый лес. Она слышала за спиной резкое громкое распоряжение принца и шум погони. Анджелина бежала, лавируя между деревьями, перепрыгивая через поваленные стволы и упавшие сучья и, роняя шпильки и заколки, чувствовала, как прядь за прядью падают на лицо и плечи ее растрепавшиеся волосы. Вдруг до ее слуха донесся громкий крик, подхваченный лесным эхом.

Анджелина с разбега остановилась, замерла, прислушиваясь, потом медленно повернулась. В нескольких шагах в стороне от нее раздался негромкий возглас, потом еще один, прозвучавший несколько правее. То же самое повторилось с другой стороны. Итак, ее методично обкладывали, как зверя на охоте. Загонщики шли парами.

Однако ночь была слишком темной, лес просторным, а их было слишком мало, чтобы справиться с этой зада чей. К тому же Анджелина хорошо знала эти места, знала, где и как выйти на дорогу, знала каждый изгиб русла реки, знала, как с разных сторон пробраться к дому тети. Ее преимуществом было и то, что она могла постоянно слышать перекликающихся друг с другом загонщиков и уточнять их местонахождение. Анджелина полной грудью вдохнула холодный воздух, успокаиваясь понемногу, и отбросила за спину шелковистую волну распущенных волос. Что же, пусть продолжают свою охоту. Им будет не так-то легко поймать ее.

С гулко бьющимся сердцем она попыталась встать в коридоре между двумя загонщиками. Если ее расчеты верны, их всего четыре человека, остальные двое находились где-то в стороне. Возможно, эти двое разыскивали ее на тропе, или, если предположить, что один из них принц, они остались у лошадей, как генерал и ординарец в тылу, руководя военными действиями и направляя их. При этой мысли нижняя губа Анджелины насмешливо скривилась. Конечно же, особа королевской крови считает ниже своего достоинства бегать по лесу и марать руки о такую женщину, какой он считает ее.

Преследователи неумолимо приближались, ожидая, что вспугнут ее, как дичь, и она в панике бросится бежать, выдав тем самым себя, а тогда уже догнать ее не составит большого труда. Но если они оставят ее за спиной, Анджелина сможет опять выбраться на тропу, далеко от того места, где стоит с лошадьми принц, а потом она помчится во весь дух к дому тети, где ждет ее безопасность и свобода.

От топота сапог по сухим листьям и упавшим веткам мороз пробегал по спине Анджелины. Не отдавая себе отчета, она поплотнее закуталась в свою темную накидку и метнулась к огромному раскидистому кусту вечнозеленого воскового мирта. Такое убежище спасло ее один раз, возможно, спасет и сейчас.

Она проскользнула в самую глубину душистых веток, став на одно колено. И сейчас же пожалела о том, что сделала. Это было безумием, слишком рискованным делом. Ей следовало все-таки, доверяясь быстроте своих резвых ног, попытаться бежать от них. А теперь, если они обнаружат ее в этой нелепой позе испуганного ребенка — как это будет унизительно для нее, юной леди!

Затрещали сучья и появился один из преследователей, стройный молодой человек. Он остановился совсем рядом с ней, она могла бы дотронуться до него, вытянув руку. Анджелина замерла, затаив дыхание. Оскар!

Она вздрогнула от неожиданного громкого возгласа, раздавшегося над ее ухом. Это был один из близнецов, так она решила. И вдруг Анджелина испугалась: а что если он слышал ее или видел, или как-то заметил ее присутствие; может быть, он зовет подмогу, чтобы вместе броситься к тому месту, где она пряталась.

Послышался громкий отклик с другой стороны куста. Молодой человек, стоявший рядом с Анджелиной, проворчал:

— Не выбивайся вперед, брат. Иначе мне будет трудно разобраться, кого я заприметил: нежную самочку, дикую кошку или твою костлявую спину.

— Прекрати орать. План состоит вовсе не в том, чтобы кого-то заприметить. Мы должны не терять контакт друг с другом и не оставлять между собою такого зазора, в который может проскользнуть и стадо коз.

Юноша недовольно фыркнул в ответ на эти едкие слова и двинулся дальше.

— Ставлю два против одного, здесь вообще не было никакой девушки, просто Леопольд, пытаясь оправдаться перед принцем за то, что в первый раз потерял след, притворился, будто заметил ее опять. Конечно, я не обвиняю его. Общаться с Рольфом, когда он в припадке ярости — занятие не из приятных для любого из нас, но я не завидую тому, кто по какой-либо причине упустит самочку, которую он разыскивает.

— И ты узнаешь, каково будет этому человеку, на своей шкуре, если мы не справимся с заданием…

Их шаги постепенно стихли. Анджелина выпрямилась и прислушалась. Все четверо загонщиков углубились в чащу леса. Было похоже на то, что они не остановятся, пока не достигнут берега реки. Итак, ей удалось сделать то, что она хотела! Радость охватила ее на мгновение и сразу же погасла. Она еще далеко не в безопасности и ей рано радоваться и успокаиваться.

Когда белый особняк де Бюи показался, наконец, в предрассветных сумерках, Анджелина была уже на пределе сил, она задыхалась от быстрого бега, в боку сильно кололо. В окнах дома не было света. Тетя Берта, по-видимому, перестала ее ждать и легла спать. Анджелина с горечью подумала, что тетя не позаботилась даже о такой малости, как оставленная зажженной свеча в передней дома. С другой стороны, было странным, как это мадам де Бюи ушла на покой, не имея известий, что с ее обожаемой дочерью все в порядке. Подходя к особняку, Анджелина чувствовала, как у нее сжимается сердце: так неприветливо выглядел сейчас дом. Скорее всего двери заперты изнутри на замок.

Бросив последний взгляд назад на пустынную тропинку, Анджелина подбежала к черной лестнице, ведущей на галерею второго этажа. Держась в тени, она взошла по ступеням на помост и поспешила к высокому открытому окну своей спальной комнаты. Она оглянулась еще раз на лес, откуда только что выбралась, но ничего не увидела и, конечно, не услышала. Схватившись за ручку высокого французского окна, она легко переступила низкий порог и оказалась внутри комнаты.

Повернувшись, Анджелина плотно затворила створки и заложила щеколду. Только тогда она, наконец, смогла перевести дыхание. Все еще держась рукой за холодную ручку рамы, она прижалась горячим лбом к прохладному оконному стеклу и замерла. Но законные и вполне заслуженные ею эмоции — чувства облегчения, безопасности и победы — почему-то не приходили к ней. Вместо этого она отчетливо различала в воздухе комнаты запах дыма и воска, как будто только что здесь задули свечу. Внезапно за ее спиной послышался шорох — легкий шелест ткани, скользящей о ткань. И прежде чем услышать голос у самого своего уха, Анджелина обострившимся до предела сознанием ощутила волну тепла, исходившую от разгоряченного тела стоящего за ее спиной человека.

— Лисы, — произнес Рольф Рутенский, — в конце концов всегда возвращаются в свою нору.

Анджелина окаменела, потом крутя и выворачивая ручку на раме, судорожно попыталась распахнуть окно. Даже если бы оно и открылось, сильные пальцы, вцепившиеся ей в руку повыше локтя, уже не отпустили бы ее. Внезапно на ее голову набросили душное покрывало, сорванное с кровати. Свобода действия ее рук была полностью ограничена. Когда же она, задыхаясь в складках ткани, попыталась закричать, крик застрял у нее в горле — крепкая ладонь сильно ударила Анджелину по лицу, и сейчас же ее голова оказалась зажатой мускулистой рукой, согнутой в локтевом суставе, как стальными тисками.

Девушка не могла вздохнуть. Ее охватила паника. Корчась от боли и извиваясь всем телом, Анджелина пыталась освободиться от сжимавших ее горло тисков. Но это было невозможно. Как в тумане, почти теряя сознание, она чувствовала, что ее поднимают на руки, несут по открытой галерее и затем вниз по ступенькам лестницы. Она дергалась и пыталась, чувствуя боль в шейных позвонках, повернуть голову, но постепенно все больше ослабевала и теряла способность к сопротивлению.

Темнота окружила ее со всех сторон, темнота, которая была чернее ночи и чернее накинутого на голову одеяла, она застлала глаза и грозила поглотить Анджелину. Теряя сознание, девушка смирилась с волей человека, в чьих руках сейчас находилась, и расслабила напряженное тело.

Железная хватка принца сразу же ослабла. Чистый, холодный, живительный воздух вернул ей силы. Не было никакого сомнения, что доступ кислорода будет опять немедленно перекрыт, вздумай она снова начать хоть малейшее сопротивление — движением или звуком. Это была невысказанная вслух угроза, но Анджелина явственно ощущала ее.

Внешне покорная, но внутренне кипящая от гнева, ничего не видящая, беспомощная, Анджелина чувствовала, как ее проносят сквозь кустарник заднего двора; затем принц передал девушку всаднику, ожидавшему его на опушке леса, сам вскочил в седло, скрипнувшее под ним, и Анджелина снова оказалась в его руках. Ее усадили впереди принца на лошадь, Рольф прижал ее одной рукой к своей груди, и всадники тронулись в путь.

— Все нормально? — глухо спросил конный, скачущий рядом с принцем.

— Вполне, правда, она была слишком утомлена той свистопляской, которую сама устроила нам всем.

— Будь осторожнее. По всему видно, что у нее крепкие зубы и острые когти.

— Ты прямо запугал меня, Леопольд, твоя заботливость не знает предела.

— Не надо смеяться. Если она вырвет твое сердце из груди, другие не замедлят обвинить в этом меня! — по его голосу и имени, которым назвал его принц, Анджелина поняла, что спутник Рольфа — тот самый шпион.

— Ты думаешь, у нее есть причины желать моей смерти?

На мгновение воцарилось молчание.

— Почему ты задаешь такой вопрос? — снова заговорил Леопольд.

— А почему ты не поймал ее раньше? — в голосе принца слышался упрек.

— Но у меня же не было приказа похитить ее, ты велел только проследить за ней и сообщить о ее действиях.

— Но это не все, — настаивал принц.

— Нет. На балу этим вечером она… она показалась мне порядочной леди и…

— И что? — перебил его принц. — Обаятельной и честной?

— Да, что-то вроде этого.

Анджелина хотела вмешаться и что-то сказать в свою защиту, но Рольф разразился оглушительным смехом, в котором слышалась издевка над мнением его спутника, грудь принца заходила ходуном, и еще долго после того, как он умолк, Анджелина чувствовала, что внутри у него клокотал сдерживаемый нервный смешок.

На дороге Рольф окликнул остальных всадников, и пока те подъезжали, Анджелина вдруг осознала, что с ее головы снято покрывало, причем она даже не заметила, когда и как это произошло. То ли принц сам отбросил его назад, то ли оно упало с лица девушки во время скачки? Анджелина точно не знала, но предпочитала придерживаться последнего объяснения. В данный момент она не хотела ослаблять силу своей ненависти к этому человеку даже подобием чувства благодарности.

Его лицо мерцало в сумерках бледным пятном. Мало-помалу первый испуг и ужас от случившегося стали отступать, и Анджелина постепенно приходила в себя. Несмотря на железный обруч его руки, прижимавшей ее к твердой ледяной груди молодого человека, вся эта ситуация показалась Анджелине совершенно нереальной. Она держалась прямо, чувствуя округлый край луки седла, на которое ее посадили, и твердое бедро принца. Она не знала, куда он ее везет и что собирается делать дальше, но Анджелина чувствовала страшную радость от того, что она — все-таки не Клэр.

— Ваше Высочество, — вздохнула она, и ее голос — помимо воли — прозвучал умоляюще, — это ошибка, поверьте мне!

— Молите о пощаде, мадемуазель де Бюи? Но на ваше несчастье я совершенно бессердечен.

Она замолчала и постаралась стряхнуть с себя последние остатки страха от пережитого волнения, чтобы собраться с мыслями и продумать все свои аргументы, а также выстроить в логическую цепочку доказательства и факты. Ей понадобится вся сила ума и сообразительность, когда, наконец, этот человек начнет ее серьезно допрашивать.

Молча, окруженные конной свитой, они въехали во владения месье Делашеза, которые простирались на несколько тысяч акров. Но всадники свернули не к главной усадьбе, а на дорогу, ведущую в глубь плантаций, туда, где возделанные поля граничили с нетронутыми пространствами болот и топей. Они подъехали к приземистому квадратному зданию, построенному из кирпича и оштукатуренному так, что оно выглядело сложенным из дикого камня. Это был охотничий домик, возведенный месье Делашезом на европейский манер. В округе было хорошо известно, что его жена категорически запретила ему устраивать в этом домике мужские пирушки, которые месье Делашез видел в своем воображении, когда строил этот дом. И с тех пор помещение часто пустовало. Какое-то время оно служило их старшим сыновьям в качестве «гарсоньерки» — холостяцкой квартиры. Но когда те поженились, домик стал гостевым, правда, гостей сюда селили крайне редко из-за сильной удаленности здания от главной усадьбы.

Двери дома были распахнуты настежь, и желтое пламя свечи освещало коренастого широкоплечего мужчину с налитыми мускулами, которые открывались взорам на его руках из-под закатанных рукавов ливреи военного покроя. Его курчавые темно-русые волосы были сильно всклокочены, а глаза на скуластом лице широко расставлены, как у монголоидных народов, населяющих русские степи. В целом же он походил на добродушного медведя. Хотя он был немало удивлен, увидев женщину рядом со своим господином, подъезжающим на коне во главе отряда, он и глазом не моргнул. Поклонившись, слуга отступил в сторону, пропуская их в дом.

Они вошли в просторную залу. В одном конце ее был устроен огромный очаг, достаточно большой, чтобы вместить целый ствол средних размеров дерева, по сторонам очага стояли диваны, обитые выцветшим бархатом, на резных ножках, выполненных в форме звериных лап. Диваны были, очевидно, принесены сюда из главного усадебного дома после того, как эта мебель устарела и вышла из моды. У стены стоял неприбранный стол: создавалось впечатление, будто ужинавшие здесь недавно люди неожиданно прервали трапезу и в одночасье покинули свои места.

Высоко над головой сводчатый потолок, разбитый на арочные сегменты, был расписан фресковой живописью, выполненной красками приглушенных пастельных тонов. Сюжеты художник черпал из античной мифологии, причем все они были так или иначе связаны с темой охоты: Диана со своим луком; Дафна, преследуемая Аполлоном и превращенная им в лавровое дерево. На фризе, тянущемся вдоль стен по периметру всей комнаты, были изображены оленьи рога и клыки диких вепрей, а под лентой фриза грубо оштукатуренные стены украшали шпалеры из выцветшего шелка и средневековые гобелены.

Прямо от двери поднималась лестница на второй этаж, поручни которой были сделаны из мореного дуба. Именно туда и направился принц с Анджелиной на руках, поднимаясь уверенным твердым шагом по крепким дубовым ступеням, не обращая внимания на достаточно вольные шуточки, отпускаемые в их адрес оставшимися внизу приятелями Рольфа.

Принц вошел в первую комнату справа по коридору — она была довольно просторной и освещалась хорошо разожженным камином. Анджелине бросились в глаза большой платяной шкаф, бюро, маленький столик и множество гобеленов, изображавших резвящихся на приволье лисиц, зайцев и ланей. Девушка увидела в комнате большую кровать под ярко-красным, переливающимся золотом парчовым балдахином, к которой вели несколько ступенек. И внезапно с головокружительной быстротой она была брошена именно на эту мягкую пружинящую постель.

Анджелина сразу же отпрянула от Рольфа, сбросив в себя сковывающее ее движения покрывало и, перевалившись на другой бок, спрыгнула с противоположного конца огромной кровати на пол, встав на ноги и выпрямившись, наконец, в полный рост.

Растрепанная, задыхающаяся от негодования и гнева, она взглянула в проем распахнутой двери. Перехватив ее взгляд, принц с небрежной ленивой грацией заслонил ей своим телом путь к отступлению и подойдя захлопнул дверь.

Когда он снова повернулся к Анджелине, в его бирюзовых глазах играли веселые искорки, а губы кривились в довольной усмешке.

— Итак, мадемуазель, — голос Рольфа выдавал его полное удовлетворение достигнутым сегодня результатом, — давайте, наконец, сбросим маски и прекратим весь этот подлый розыгрыш… Давайте все-таки выявим зерно истины под фальшью вашего чопорного неискреннего целомудрия и наигранной скромности…

Глава 3

Отсветы красно-оранжевого пламени играли на стенах комнаты. Только огонь камина освещал ее, когда дверь на лестницу, где горели свечи, была закрыта. Анджелина провела кончиком языка по пересохшим губам, ее широко раскрытые глаза следили за действиями принца, в ушах все еще звучал вызов, брошенный ей. Рольф отошел от двери и приблизился к маленькому столику у центральной стены. Взяв крепкими, красивой лепки руками огниво и выбив искру, он зажег свечи в серебряном подсвечнике. Их пламя выхватило из полумрака его руку с сияющим старинным золотом перстнем на пальце. Перстень, выполненный в романском стиле, имел форму волчьей головы с оскаленными клыками. Пламя зажженных свечей осветило и его лицо с сильно выдающимися скулами и глазами, в которых полыхали синие отсветы.

Анджелина глубоко вздохнула.

— Нет нужды искать истину — она здесь, на поверхности. Еще пять часов тому назад на балу я сказала вам правду. Я — не Клэр, меня зовут Анджелина Фортин!

— Вы простите меня, если я честно скажу, что верю вам сейчас не больше, чем верил пять часов тому назад?

— Простить вас, когда вы по сути называете меня лгуньей? Когда ваше неверие простирается так далеко, что вы похищаете меня из собственного дома? Простить вас? Нет, я не настолько великодушна!

— Если мой образ действий так огорчает вас, то существует простой способ положить этому конец. Вы должны только сказать мне все, что знаете о смерти моего брата.

— Это легко сделать, — воскликнула она. — Потому что я ничего не знаю. Я же говорю вам, я — не та женщина, которую вы разыскиваете, а ее кузина.

И она, как можно более спокойно, начала рассказывать краткую историю своей жизни — со дня рождения до сегодняшнего дня. Анджелина назвала имена своих родителей, дедушек и бабушек, указала на родственные связи с Клэр через свою мать — сестру отца Клэр. Хотя лицо принца и выражало сильное нетерпение, Анджелина сообщила ему также подробности смерти ее родителей и те обстоятельства, при которых она была вынуждена переселиться в дом тети. А в конце повествования она упомянула о своем поразительном сходстве с кузиной — но только на расстоянии, издали, — которое признавали все окружающие.

Закончив, Анджелина с надеждой вгляделась в лицо Рольфа, пытаясь отыскать в выражении его глаз хоть какую-то перемену. Но тщетно!

— Я поздравляю вас с непоколебимой убежденностью, что у вас есть двойник! Считаете ли вы, что этот двойник должен взять на себя и вину — как в детской игре в «веришь — не веришь» — за все ваши злодеяния?

— Вину за злодеяния?! Но об этом не может быть и речи!

— Боюсь, что может.

Анджелина с изумлением уставилась на принца, ее память молниеносно прокрутила рассказ Клэр о предательстве, попытке убийства и побеге.

— За какие злодеяния?

— Гнев оскорбленной женщины толкнул вас на заговор с убийцей брата; пользуясь своим обаянием и прежними интимными отношениями, вы проникли в покои Максимилиана, как уверяли его — в последний раз! А там оставили его барахтаться в луже крови, своей и вашей, и умирать в одиночку. Ну что, достаточно для начала?

Пока он говорил, краска медленно сходила с лица Анджелины. Пресекшимся голосом она прошептала, наконец:

— Этого не может быть.

Он двинулся к ней легкой поступью, сильный атлетически сложенный мужчина, в каждом пружинящем шаге которого и во всех движениях гибкого тела таилась для нее грозная опасность.

— Уверяю вас, что может. Разрешите снять вашу накидку.

Не дожидаясь ответа, он протянул к ней руки, отбросил назад капюшон с ее головы, а затем распахнул полы накидки и начал снимать верхнюю одежду с ее плеч. Внезапно Анджелина перехватила его запястья.

— Я не останусь здесь! — воскликнула она.

— Не останетесь? — в его тоне слышалось наигранное удивление, а в глазах, горящим взором уставившихся прямо в ее глаза, читалась непреклонная твердость.

Анджелина чувствовала сильное биение его пульса и ощущала крепкие сухожилия мускулистых рук, которые с легкостью могли бы вырваться из ее судорожно вцепившихся слабых пальцев. И то, что он этого до сих пор не сделал, выглядело, как многообещающая угроза отомстить за все разом чуть позже. Нервная дрожь, пробежавшая по ее пальцам, передалась всему телу, и Анджелина так стремительно отдернула руки от его запястий, как будто дотронулась до раскаленного железа. Мгновение спустя она раскаялась в своей глупой реакции, но уже ничего не могла поделать, устремив отчаянный серо-зеленый взгляд на принца, который, отнеся в сторону, бросил ее накидку на стул.

Рольф долго изучающе смотрел на девушку, прежде чем взял ее за руку.

— Прошу вас поближе к огню, — произнес он кротким голосом.

Она резко вырвала руку и гордой поступью, полная достоинства, сама направилась к камину. Там она обернулась, чтобы встретить его лицом к лицу. Но он уже стоял позади нее, да так близко, что Анджелина невольно отступила на шаг назад, чуть ли не в огонь камина. Рольф схватил ее за локти и рванул на себя. Потеряв равновесие, она всем телом упала на него, чувствуя, как в ее грудь и живот впились пуговицы и шнуры его мундира, а эфес шпаги больно врезался ей в бедро. На мгновение Анджелина замерла, а затем, задохнувшись от негодования, уперлась руками в грудь молодого человека, пытаясь оттолкнуть его.

— Самосожжение вовсе не обязательно и даже нежелательно, по крайней мере, в настоящий момент, пока я еще не насладился тем спектаклем, который вы здесь разыгрываете.

Она прекратила сопротивление, почувствовав, что пахнет паленым, и ощущая сзади внизу, на икрах ног, прикрытых муслиновой юбкой, сильный жар.

— Будьте так добры, отпустите меня, — процедила она сквозь зубы.

— Добры? С чего вы взяли, что я могу быть добр? Или милосерден?

— Сама не знаю! — с горечью воскликнула она. — Простите! Я, наверное, потеряла рассудок, решив, что вы обладаете хоть какой-то отзывчивостью, свойственной человеческим существам.

— Отзывчивостью? — переспросил он медленно, блуждая взглядом по красивой линии ее шеи, плеч и сверкающим прядям распущенных волос, упавшим на грудь. — Сейчас вы узнаете кое-что о моей отзывчивости.

Анджелина широко раскрыла глаза от ужаса. Она явственно ощущала, как он раздевает ее своим взглядом, и поняла в глубине души, что он готов это сделать наяву и немедленно.

— Я… я имела в виду, что вы будете вести себя, как истинный джентльмен.

— Взываете к моим рыцарским чувствам? Роковая ошибка. У меня их и в помине нет.

Он ослабил свою хватку и, скользнув руками по ее плечам, зарыл ладони в волосах Анджелины, откинув ее голову назад. Рольф медленно склонился над ней и коснулся губами ее губ. Анджелина попробовала отвернуть лицо, но принц крепко держал ее голову в своих ладонях, исследуя губами нежную линию ее рта, пробуя на вкус сладость ее кожи и пытаясь разжать ее сомкнутые зубы.

Когда он, наконец, поднял голову, оторвавшись от нее, его дыхание стало глубоким и учащенным, а синие глаза потемнели.

— Нет, с моей отзывчивостью как раз все в порядке. А вот ваша для меня — загадка. Вы робеете и пугаетесь, словно необъезженная лошадь, или скорее, как осторожная молодая кобылица, пострадавшая от неумелого седока и бьющая теперь копытами всякого, кто к ней приближается.

— А что… что вы ждали? — прошептала она.

— Суку, прожженную с головы до пят, — его темно-золотистые брови сошлись на переносице. Заметив, что она страшно побледнела, он добавил: — Вы спросили — я ответил.

Кровь бросилась в лицо Анджелине душной волной, она зарделась до корней волос.

— А вы, вы заносчивый, самоуверенный…

— Мы начинаем кое-что узнавать друг о друге, не так ли? — перебил он ее. — Я нахожу вас хитрой и лживой, это ко всему прочему. Но я недооценил вас, что с моей стороны — я честно признаюсь — было глупостью. Мне надо бы знать, что женщина, которая сама залезла в постель Макса, а потом довела его до гибели, более сложна и неоднозначна. Единственный вопрос, который остается разрешить, состоит в том, отомстить ли мне за смерть брата той же монетой или, если все-таки именно вы своим сладкозвучным пением навлекли на него…

Она попыталась вырваться из рук принца, но он, мрачно улыбаясь, только крепче сжал ее в своих объятиях. Анджелина старалась подавить в себе нарастающее чувство отчаянья и безнадежности, хотя голос выдавал ее:

— Я — кузина Клэр! Спросите у кого угодно, у слуг моей тети, у мадам Делакруа, у приходского священника — они подтвердят вам это! Я никогда не была знакома с вашим братом, никогда не уезжала из дому дальше Нью-Орлеана. Я оставалась все время здесь, пока Клэр…

— Вы повторяетесь. Я проехал по вашим следам через полмира, преодолел горы, долины, исколесил огромные пространства. Океан не помешал мне добраться до вас, не помешали мне и зловонные топи, и огромные просторы девственных болот. Мои люди и я дышали вам в затылок, мчась день и ночь по дорогам так, что только пыль взмывала столбом из-под наших копыт, мы загоняли лошадей — животных, куда более верных и преданных, чем вы. Мы расспрашивали сотни людей; где подкупом, а где угрозой, мы собирали сведения о вас. Мы подбирались все ближе и ближе к вам. И вот, когда, наконец, вы в моих руках, я должен выслушивать эти небылицы, эту лживую чепуху, которую вы плетете с невинным жалобным видом, — о каких-то похожих, как две капли воды, кузинах, женщинах, настолько сообразительных и обаятельных, что могут запросто веревки вить из мужчин?

Его речь лилась серебряным звонким потоком, но в ней звучала боль. Анджелина пристально смотрела на принца, сходя с ума от своего полного бессилия что-нибудь доказать ему, а он продолжал:

— Мой брат, вскормленный миндалем и сладким кобыльим молоком, взлелеянный горячен любовью отца, должен был стать королем. Его готовили на турнирах и закаляли на нешуточных полях сражений, в нем воспитывали интерес к государственным делам. Он не был создан для нелепой смерти в постели рядом с вонючей шлюхой, он был создан, чтобы царствовать! А я, наоборот, не получил никакого систематического образования, рос сам по себе, пользуясь полной свободой благодаря пренебрежению отца моей персоной и общаясь с кем мне заблагорассудится. И вот я настиг убийцу моего брата, я держу его в руках. Да, жизнь имеет свой закрученный сюжет и развивается по своему причудливому плану.

Его ярко-синие глаза пылали, хотя голос оставался ровным. Неожиданно Рольф умолк. Он изогнулся и подхватил ее на руки. Сокрушенная его словами, начиная понимать причины жестокого отношения к себе принца, Анджелина не сделала ни малейшей попытки к сопротивлению, пока он нес ее на кровать.

Он любил брата, восхищался им, уважал его и теперь пытался облегчить свою боль от его бессмысленной позорной смерти, преследуя и карая женщину, которую считал виновной в гибели Макса. Надеялся ли к тому же Рольф, доказав свою преданность, продемонстрировать тем самым то, что он достоин в будущем быть правителем Рутении? Или, может быть, он хотел добиться благосклонности отца?

Пружины кровати тихо заскрипели, когда он бросил ее на матрас и растянулся рядом, опираясь на локоть. Он скинул с ног сапоги и начал расстегивать золотые пуговицы мундира, медленно, одну за одной, освобождая их из воздушных петель, сделанных из тонкого шнура.

Судорога пробежала по телу Анджелины, первой ее мыслью было — бежать! Но как? Она протянула к нему руку и, едва касаясь его плеча, умоляюще заговорила:

— Ваше Высочество, подождите! Может быть… может быть, вы по крайней мере сначала проверите, лгу ли я или говорю правду?

Он опустил свои золотистые ресницы, чтобы она не видела выражения его глаз, и сбросил китель.

— Оттянув неизбежное и дав вам время еще что-нибудь придумать? Я не буду этого делать. У вас есть только два шанса спасти себя. Первый: если вы действительно кузина Клэр, вы должны сказать мне, где она скрывается.

— А если, несмотря на всю мою невиновность, я не могу этого сделать?

— Вы можете и должны — если вы та, за кого себя выдаете. По нашим сведениям Клэр де Бюи прямиком направилась в Сент-Мартинвилль, в дом своей матери. Если вы ее родственница и живете в особняке де Бюи, вы должны были видеть ее. Слуги сказали, что в семье живет только одна молодая леди. Но если вы — не Клэр, то она тогда находится где-то поблизости, возможно, в городе. Анджелина Фортин, если таковая вообще существует, должна знать, где именно прячется Клэр, и после того, как она укажет нам это место, мы ее немедленно отпустим.

— А второй шанс? — с трудом проговорила Анджелина, от волнения у нее перехватило горло. Ее отказ выдать местонахождение кузины выглядел, как признание своей вины. Но она ничего не могла поделать; она не могла пойти на предательство. Подвергнуть Клэр смертельной опасности ради собственного спасения — этого не позволяла ей совесть.

Его взгляд стал притворно кротким, а голос вкрадчивым.

— Вы должны покорно сдаться на мою милость и заслужить ее признанием, откровенно рассказав, почему и как вы лишили жизни Макса и кто был вашим сообщником?

Анджелина, наконец, поняла, что это был его главный вопрос, к ответу на который он долго готовил ее, запугивая и угрожая. Она и сама считала всю эту историю загадочной и подозрительной, и теперь уже не верила рассказу Клэр о якобы неудавшейся инсценировке двойного самоубийства, для чего убийца намеревался будто бы застрелить и саму кузину. Но как она, Анджелина, могла убедить принца в своей искренности, когда ослепленный яростью и жаждой мести, он ничего и слышать не хотел, а только искал новые оскорбления для нее, обвиняя ее во всех смертных грехах?

Глубоко вздохнув, она сказала:

— Слишком большой риск — сдаться на вашу милость. После того, как вы сами недавно признались, что милосердие чуждо вам.

— А вы, оказывается, запомнили, — сказал он мягким голосом, в котором чувствовалось удовлетворение.

Неспешными движениями он начал расстегивать брюки.

Позеленев от страха, Анджелина заглянула в его блистающие небесной синевой глаза, и потеряв голову от отчаянья, стремительно отпрянула, забившись в дальний угол кровати. Демонстрируя прекрасную реакцию, он тут же кинулся к ней и схватил ее за плечи. Анджелина начала вырываться. Но сильные пальцы Ральфа вцепились в тонкий муслин ее платья, ткань с треском порвалась, обнажая жемчужного цвета плечо.

Замерев на мгновение, Анджелина осознала всю тщетность своего сопротивления и пришла в отчаянье, но тут же, сделав новое усилие, вырвалась из его хватки, оставив в руках принца оторванный рукав.

Она потеряла одну туфлю и, чувствуя холод деревянного пола, стремительно побежала к двери. Она знала, что внизу находятся люди принца, готовые в любой момент остановить ее, кинувшись гурьбой наперерез. Но девушке ничего не оставалось делать, как только постараться проскользнуть мимо них.

Однако прежде чем она открыла дверь, Рольф, бесшумно метнувшийся следом за ней, обхватил ее сзади стальным обручем своих рук, сжав грудь так, что колени Анджелины подкосились, и она начала оседать. Но он не дал девушке упасть, а сам уложил ее на ковер у камина. Лопатки Анджелины коснулись пушистой красно-голубой шерсти.

Дикая безудержная ярость охватила ее. Она изогнулась всем телом, царапаясь, как кошка; ее ногти оставили глубокую кровавую борозду на щеке Рольфа, чуть не повредив ему глаз. Он перехватил запястье девушки, безжалостно выкрутив ее руку, и, засунув ее ей за спину, прижал тело Анджелины к своему. Сдавленная тяжестью Рольфа грудь Анджелины ходила ходуном от учащенного дыхания, и она чувствовала, что ее слабые попытки пошевелиться только возбуждают молодого человека. Скрежеща зубами от боли в плече, Анджелина с напряжением всех сил оперлась на заломленную, прижатую к полу руку, пытаясь приподняться и сбросить его с себя. Но тут колено принца сдавило ее собственное колено так, что она потеряла последнюю возможность двигаться. Анджелина затихла, свирепо глядя на своего мучителя, как пойманное в клетку, затравленное животное.

В тишине было слышно только потрескивание горящих в камине поленьев. Языки пламени играли светотенью на лице мужчины, накрывшего ее своим телом, освещая кроваво-красные следы, оставленные на его щеке ее ногтями, и отражаясь в его потемневших глазах. Очень медленно, не отпуская взглядом ее взгляд, он склонил к ней голову и нашел ртом ее рот.

Поцелуй был обжигающе страстным, его рот, впившись с жестокой настойчивостью, заставил ее губы разжаться, и его язык глубоко проник в нее. Анджелина не имела раньше никакого понятия о физическом насилии. Она была чиста, целомудренна и имела о страсти самое смутное представление, как о спутнике любви, которой запрещен вход в стены святой монастырской обители. Ее покойный дядя как-то много лет тому назад потрепал ее по щеке, а Андре Делакруа, ее верный воздыхатель, приложил однажды кончики пальцев Анджелины к своим теплым губам. Вот и все — больше ни одна мужская рука не дотрагивалась до нее. Но это насилие было не только физическим, оно затрагивало ее душу, истощая жизненные силы и оставляя в ее сознании мрачный след бессильной ярости и гнева.

Рольф убрал с ее груди золотую цепочку, на которой висел гравированный флакончик, а сам флакончик, отброшенный его рукой, запутался в волосах Анджелины, рассыпанных по полу. Цепочка мерцала блестящей змейкой на ее обнаженном плече. Он стащил широкую бретельку нижней вышитой белым по белому рубашки, обнажив округлый холмик девственной груди. Его губы, обжигая кожу Анджелины огнем, проложили пылающий след через плечо к нежно-розовому соску. Схватив муслиновую ткань полуразорванного корсажа, Рольф рванул ее судорожно сжатыми пальцами, а затем сделал то же самое с тонкой материей нижней рубашки, спустив разорванную одежду с тела девушки.

Почувствовав его ладонь на своем обнаженном животе, Анджелина, у которой перехватило дыхание от страха, замотала головой из стороны в сторону, не желая смиряться с тем неизбежным, что сейчас должно было произойти. Кровь гулко застучала в ее жилах, приливая к лицу душной волной стыда, и, чувствуя унижение и беспомощность, она закрыла глаза длинными ресницами, задрожавшими не ее щеках.

Ее сопротивление ослабело. Она только судорожно вздохнула, когда его дерзкая рука скользнула между ее бедер. Его ласки были невыносимы, но Рольф, хотя и заметил, как напряжено тело Анджелины, не прекращал своих смелых атак. Казалось, давление его тела все увеличивалось, он опять припал к ее губам, продолжая нежное, но настойчивое проникновение в заповедный уголок ее девственного тела. Анджелина глотала горькие слезы, но помимо воли девушки ее плоть начала отвечать на его ласки. Сгорая от стыда, она хотела бы сейчас укрыться где-нибудь в темноте, но представься ей такая возможность, Анджелина понимала, что не спасется и в кромешной тьме от неумолимо надвигающегося на нее чувства страсти.

Медленное мучительное возбуждение все нарастало. Волна дрожи пробежала по всему ее телу. А потом опять и опять. Мускулы ее живота судорожно напряглись. И вдруг он резко убрал руку и замер, дыша часто и глубоко. Секунда шла за секундой.

Это была изощренная жестокость, насилие над ее чувствами. Довести ее опытными умелыми ласками до дрожи во всем теле и страстного, хотя и невольного, желания, было само по себе уловкой, достойной сатаны. Но бросить ее внезапно в этом мучительном состоянии было хитростью коварного врага, местью, намеренной пыткой, наказанием, бичующим ее душу и тело.

Она лежала, залитая светом пылающего камина, чуть дыша, с подрагивающей при каждом ударе гулкого сердца грудью. Когда Анджелина медленно подняла ресницы, блеск ее огромных глаз выдавал те чувства, которые она испытывала сейчас.

Рольф пристально смотрел на нее синим взором, полным воинственного вызова. Мускулы на его лице, плечах и руках были напряжены и ясно вырисовывались в полумраке. Он сдерживал себя, его кожа поблескивала в отсветах камина, покрытая каплями испарины. Несмотря на свои сомнения после проведенной им экспертизы, он не мог уже отказаться от нее. Стремясь сломить ее сопротивление и подавить защитную реакцию, он так увлекся сам, что зашел слишком далеко в собственных чувствах. Анджелина видела это и, обретая вновь самообладание, усмехнулась припухшими от его яростных поцелуев губами, делая вид, что хочет отвернуться от него.

Его рука немедленно перехватила это движение. Голос принца звучал искаженно и хрипло:

— А сейчас будет вторая атака, и наступит расплата.

Странная радостная дрожь охватила Анджелину, когда он стащил свои брюки и подмял ее под себя, раздвигая широко в стороны ее бедра и прокладывая себе путь во влажных зарослях, прикрывающих вход в ее пещеру.

Почувствовав недвусмысленное сопротивление девственной плоти, он тихо выругался, но было уже поздно. Задушенный крик рвался из груди Анджелины, она не могла пошевелиться, ничего не чувствуя, кроме заполнившей все ее нутро разрывающей боли.

Она не знала, сколько прошло времени, когда он, наконец, отпустил зажатые им запястья, гладя ладонью ее плечо и ласково прижимая ее тело к себе. Зарывшись лицом в волосы Анджелины, он прошептал, мучаясь угрызениями совести:

— Давай объявим перемирие, и если я сделал тебе больно, я сейчас все улажу и залечу твои раны.

Он начал нежно ласкать ее руками, успокаивая и утешая. Его губы коснулись виска Анджелины, ее век, уголков ее рта, он мягко дотрагивался губами до ее припухших губ, пока судорога боли не отпустила их, и Анджелина не улыбнулась слабой улыбкой. Он погладил ее грудь, коснувшись большим пальцем напряженно затвердевшего от страха и боли соска, лаская его до тех пор, пока мышцы не расслабились, и грудь под его рукой не стала упругой и податливой. Он смелее продвигался в своих ласках, доставляя ей этим неожиданное наслаждение. Оно разливалось по всему телу Анджелины; оглушительное, незнакомое ей доселе чувство неги охватило ее, и она глубоко, освобожденно вздохнула.

Он задал своим ласкам ритм и темп, который постепенно взвинчивал. Она положила свои руки ему на плечи, чтобы оттолкнуть его, но вместо этого ее пальцы начали поглаживать стальные мускулы его предплечий; и Анджелина забыв все на свете, растворилась в мире новых эмоций и ощущений.

Для нее не существовало больше настоящего, будущего или прошедшего, существовал только этот миг, когда в ее воспаленной крови разрастался всепожирающий пожар, стирающий все и вся, и уводящий ее в мир забвения. В ней полыхал чудесный и жуткий огонь; он полыхал одновременно и в ней, и в нем, двух человеческих существах, соединенных одним страстным порывом, сплетенных, слившихся воедино тел, подчиненных одному ритму.

Они долго лежали, не размыкая тесных объятий. Она слышала биение его сердца, ощущая удары своей обнаженной грудью, так, что каждый удар отдавался в ее теле легким трепетом. Наконец, Рольф собрался с силами, отодвинулся от нее и приподнялся на локте. Анджелина подняла дрожащие ресницы и взглянула на принца серо-зеленым взором, помрачневшим от ясного сознания греховности всего происходящего. Рольф смотрел на нее сверху вниз сдержанно, не выдавая тайных мыслей. Его лицо было непроницаемо, его взъерошенные золотистые волосы падали на лоб, почти застилая сияние синих глаз.

Он, принц Рольф Рутенский, ничего не дал этой девушке сегодня взамен того, что отнял у нее. Ничего, кроме краткого мига нежности и сострадания. Но это была слишком мизерная плата.

Анджелина отвела взгляд, потирая свою руку, на которой выступила гусиная кожа. Она вдруг заметила, как холодно лежать на полу, и что по комнате гуляет сквозняк. Рольф приподнялся, встал на одно колено и, подсунув руки под ее разомлевшее тело, подхватил ее, чтобы отнести на кровать. В несколько шагов он достиг постели и, уложив Анджелину, накрыл ее одеялом. Затем он двинулся к двери, прекрасный и непостижимый в своей раскованной естественной наготе. Он был хорошо сложен: широкие плечи, узкие бедра, стройные ноги, ни грамма жира. Мускулы его спины слегка заиграли, когда он мягким движением приоткрыл дверь и громко крикнул, так, что эхо прокатилось по всему дому:

— Сейрус!

Слуга явился прежде, чем стихли отзвуки голоса его господина. Он предстал с поклоном, войдя в комнату и остановившись у двери спальной в ожидании распоряжений. Сейрус не глядел в сторону Анджелины, но она была уверена, что ни одна подробность не укрылась от него: он наверняка заметил разбросанную по комнате в беспорядке одежду и ее собственное бледное утомленное лицо с растрепанными волосами. Если подобные обстоятельства и вызывали удивление у слуги, это, во всяком случае, никак не отражалось на его бронзовом лице.

— Ужин и бренди на двоих, — распорядился принц.

Он закрыл дверь за Сейрусом и медленно подошел к камину. Рольф опустился перед ним на колено, чтобы подложить дров в огонь. Делал он это быстрыми ловкими движениями, как будто не сознавая того, что не королевское это дело — топка камина.

Выражение его лица было все так же непроницаемо, он надел брюки, стоя спиной к Аджелине, а потом повернулся к ней лицом, застегивая ремень.

Полог над кроватью был укреплен на четырех столбах из дерева вишни, украшенных затейливой резбой, изображавшей лилии и колокольчики. У изножья кровати столбы были соединены гладкой деревянной балкой, на уровень которой взбивали пуховую перину, когда застилали постель. Принц, опустив руки, оперся ладонями на эту балку и взглянул на Анджелину.

— Похоже, существовала еще одна возможность доказать, что вы — не Клэр. И вы воспользовались ею, Анджелина Фортин.

Она без удивления восприняла то, что он обратился к ней, назвав ее, наконец, настоящим именем.

— Уверяю вас, это была не моя инициатива.

— Я сожалею о случившемся. Я вовсе не собирался насиловать невинную девицу.

Она охотно верила ему, но это признание устраняло ее душевный дискомфорт.

— Да, конечно, — отвечала она, — вы собирались изнасиловать всего лишь любовницу брата.

Их прервал осторожный стук в дверь. Вошел Сейрус с подносом, уставленным блюдами с нарезанным мясом и пирожными, бутылкой бренди, бокалами и столовыми приборами. Он поставил поднос на столик, который затем перенес поближе к кровати. Откупорив бутылку, он до половины наполнил бокалы и отступил в сторону, ожидая дальнейших приказаний. Принц бросил взгляд на поднос и кивнул слуге, давая понять, что тот свободен.

Когда Сейрус ушел, Рольф взял один бокал и протянул его Анджелине.

— Спасибо, не надо. Я… у меня нет привычки к крепким спиртным напиткам.

— Как у всякой леди. Я прекрасно понимаю вас, — произнес он, еле сдерживая нетерпение. — Но это не тот случай, когда годится разбавленное вино или наливка.

— Мне действительно не хочется.

Он поднял бровь.

— Вы что, в самом деле считаете, что я собираюсь напоить вас? Могу заверить, теперь в этом нет ни малейшей необходимости.

Гнев залил румянцем ее лицо, и Анджелина стремительно села на постели, опершись спиной на высоко взбитые подушки и ловя покрывало, чтобы прикрыть обнажившуюся грудь.

— Такая мысль мне и в голову не приходила!

— Тогда почему же вы не хотите? Вы предпочитаете, чтобы я заставил вас силой выпить этот бокал? Именно это доставит вам удовольствие, я прав?

Когда смысл его слов дошел до нее, она, взглянув на принца с чувством глубокого отвращения, схватила бокал и поспешно сделала глоток. Огненная жидкость обожгла ее горло, у Анджелины перехватило дыхание, но она не показала и вида, а продолжала отважно глотать бренди, пока на глазах не выступили слезы.

Принц явно забавлялся, глядя на нее и отхлебывая из своего бокала.

— Бренди и гнев — самое эффективное сочетание, такая смесь способна прочистить любые мозги… — произнес он, усаживаясь на край кровати.

Цепочка все еще висела на шее Анджелины, флакончик с духами ниспадал в выемку на ее груди. Когда она стала отодвигаться подальше от Рольфа, флакончик блеснул золотой гравировкой и привлек внимание принца. Он наклонился к Анджелине, и она почувствовала теплое прикосновение его пальцев, когда он взял в руку флакончик, поворачивая его и так и этак, и рассматривая его со всех сторон. Наконец, он устремил свой взор в ее широко открытые зеленые глаза.

— Сначала ты допьешь бренди, — сказал он сурово, — а потом скажешь мне, где она.

— Я… я не понимаю, что вы имеете в виду, — не крепость огненного бренди заставила ее запинаться, а недвусмысленная угроза, читавшаяся на лице принца.

— Оставь свое вранье. Если бы я мог вообразить себе, что Макс сошел с ума до такой степени, чтобы содержать девственную любовницу, я бы снова швырнул обвинение в его смерти тебе в лицо. Но такое предположение противоречит здравому смыслу. Поэтому я делаю следующий вывод: ты носишь на груди эту вещицу с вплетенными в орнамент инициалами Макса, такие безделушки он любит дарить в знак своего расположения. Итак, ты не можешь отрицать, что виделась с Клэр де Бюи, из рук которой и получила эту побрякушку. Я спрашиваю тебя еще раз: где она?!

— А если я не скажу, что тогда? — она подняла упрямым жестом подподорок, демонстрируя свою полную непокорность, что было довольно глупо с ее стороны в подобных обстоятельствах, но Анджелина ничего не могла поделать с собой.

Принц выпустил из пальцев флакончик, и он мягко ударился о ее грудь.

— Да, я понимаю теперь, что гнев — не то средство, которое излечивает от глупости. Но и ты ошибаешься, дерзко полагая, что тебе больше нечего бояться.

Анджелина опустила ресницы, вертя бокал с остатками бренди в руке, так что темная жидкость растекалась по его прозрачным стенкам.

— Даже если бы я и видела Клэр, даже если бы и знала, где она сейчас находится, как бы я могла сказать вам об этом? Это было бы равносильно предательству члена моей семьи, это означало бы, что я сама отдаю в ваши руки — свою сестру!

— Твои угрызения совести просто трогательны, но ты хорошо обдумала, чего тебе будет стоить дальнейшее запирательство?

Анджелина прямо встретила взгляд принца.

— А что, есть еще более высокая цена, чем та, которую я уже заплатила?

— Суди сама, — ответил он, слегка наклонив голову, — я вошел в дом твоей тети незамеченным и покинул его вместе с тобой, не поднимая шума. Таким образом, если ты вернешься туда сегодня же утром, никто не заподозрит, что ты отсутствовала всю ночь, и не узнает о том, что с тобой случилось. Твоя репутация останется незапятнанной; никакие позорные слухи не нанесут ущерб твоей будущности. А теперь представь, что с тобой будет, если я посреди дня привезу тебя на коне в своих объятиях и верну тете на виду у всех соседей и прислуги?

То, что именно это будет означать для нее, Анджелина хорошо знала. Слух о ее падении будет передаваться из уст в уста. Пожилые дамы, блюстительницы нравственности в их общине, начнут воротить от нее нос и ополчатся против опозорившей себя Анджелины. Ее подруги начнут избегать ее общества, отчасти от того, что этого категорически потребуют их родители, а отчасти по собственной воле, чтобы не быть запачканными ее грязью. Молодые люди прекратят посещать их дом, и только в ночи под окнами Анджелины будут раздаваться их оскорбительные окрики в ее адрес и издевательское улюлюканье. И, в конце концов, Анджелина должна будет смириться с участью старой девы, запертой в четырех стенах дома, или, если одиночество станет уж совсем невыносимым, податься в город, став уличной проституткой.

— Жуткая перспектива, — проговорил принц, глядя в ее помрачневшее лицо.

— Вы… вы не можете быть так бездушны.

— Ты глубоко заблуждаешься. Я могу сделать еще и не такое, только чтобы разыскать убийцу брата.

Анджелина отвернулась к огню.

— Если это неизбежно, то так тому и быть. Делайте, что хотите.

— Мне кажется, ты не понимаешь до конца того, на что так героически идешь, — заметил Рольф довольно язвительно. — Ты что же считаешь, что Клэр достойна такой огромной жертвы с твоей стороны?

— Я это делаю вовсе не из-за Клэр, а чтобы сохранить самоуважение и собственное достоинство.

— Итак, ты все-таки знаешь, где она, и осмеливаешься сидеть здесь передо мной с ханжеской миной, отказываясь назвать местонахождение мадемуазель де Бюи. А знаешь ли, моя дражайшая Анджелина, что тебя сейчас просто-напросто высекут?

Эти слова резко и отчетливо сорвалось с его губ. Царапины, оставленные ее ногтями, покрылись корочкой запекшейся крови на бледном лице молодого человека. Его синие глаза хранили ледяное выражение. Но Анджелина спокойно встретила взгляд Рольфа.

— Удивляюсь, что этого до сих пор не произошло.

— Тогда ты скоро прекратишь этому удивляться.

— Вы что же, ожидаете, что я сейчас упаду и буду валяться у ваших ног, умоляя не причинять мне боль? Но вы же сами доказали всю бесполезность такого поведения. Вы избрали неверную тактику, Ваше Высочество. Тот, кому угрожают, боится только неизвестности. А вы начали как раз с конца, с самого страшного оскорбления, которое только можно нанести женщине. И отныне ничто, что бы вы ни попытались предпринять, не сможет привести меня в ужас. Весь ужас мною уже пережит.

Может быть, выпитый бренди вселил в нее мужество бросить ему в лицо эти слова? Анджелина не знала, но они слетали с ее уст, произнесенные полным вызова тоном, легко и свободно, словно эхо его собственных жестоких слов, обращенных сегодня к ней.

Рольф осушил бокал и поставил его на стол, а затем склонился к Анджелине, опершись всем своим весом на широко расставленные руки.

— Если ты думаешь, что нет ничего хуже того страдания, которое я уже причинил тебе, ты ошибаешься! Оно не составляет и одной десятой доли тех бед, которые обрушатся на твою голову, если я только этого захочу. Ты — моя пленница. Как бы я ни обращался с тобой, никто никогда не вмешается и не станет на твою защиту. Если ты и дальше будешь упрямиться, я буду мучить тебя изо дня в день, пока не добьюсь ответа на интересующий меня вопрос.

— Тетя хватится меня утром и поднимет на ноги всю округу.

— Это вполне вероятно, но я буду крайне удивлен, если твоя тетя хоть словом обмолвится людям, отправленным на твои поиски, что ты можешь быть у меня. Это ведь сразу же вызовет массу неудобных для нее вопросов, не так ли? Например, почему это я вдруг надумал похищать тебя? Нет, я уверен, что в ближайшие дни никто нас с тобой не потревожит.

Она молчала, не находя доводов для возражения ему.

— Вы все равно ничего не добьетесь, — только и сказала Анджелина, устремив на него мрачный взор.

Он взял одной рукой ее золотистую прядь и перебросил ее со спины на обнаженную грудь, пушистый локон замерцал на белоснежной коже Анджелины.

— А я, напротив, уверен, что всего добьюсь. Ты уже помогла нам, мы теперь твердо знаем: Клэр где-то поблизости. Дай мне срок, и я заставлю тебя так или иначе содействовать нам в наших поисках. А пока я позабавлюсь с тобой…

— Ровно через сутки это смертельно наскучит вам!

— Может быть, но я все же рискну.

Его пальцы опять нащупали золотой флакончик, лежащий в ложбинке между овалами ее грудей.

— Послушай, этот омерзительный запах просто оскорбителен, эта безвкусная дешевка, совместный плод ювелира и парфюмера, хороша для Клэр, но тебе совершенно не идет.

Ловкими движениями он нашел застежку на цепочке и, расстегнув ее, снял подарок Клэр с шеи Анджелины. Принц небрежно бросил цепочку со звякнувшим о полированную поверхность флакончиком на стол рядом со своим бокалом.

Повернувшись снова к ней, Рольф заключил ее в объятия, подхватил на руки и усадил к себе на колени. Ее протесты были задушены его губами, он сразу же завладел ртом Анджелины, все больше и больше возбуждаясь. Но ее тело оставалось напряженным. Она не сопротивлялась, к чему это? Когда ей больше нечего защищать… Но отныне она никогда уже больше не доставит ему и капли наслаждения и ни за что не выдаст тех чувств, которые его ласки пробуждают в ней. Пусть ему скорее наскучит возиться со своей холодной бесчувственной пленницей. И какую бы цену ей ни пришлось заплатить, как бы все это ни обернулось, она ничего не скажет ему. Ничего. Что бы он ни делал.

Глава 4

Аромат свежесваренного кофе разливался в прохладном воздухе. Возбуждающий обоняние, манящий, он разбудил Анджелину. На дворе стоял белый день. Анджелина чувствовала тяжесть и вялость во всех членах, как будто она очень долго проспала глубоким сном. Ей было тепло и уютно и так не хотелось шевелиться, но она не могла всю вечность проваляться под одеялом. Глубоко вздохнув и бессознательно улыбнувшись, она потянулась, вытянув руки над головой и дотрагиваясь кончиками пальцев на ногах до деревянной спинки кровати. И вдруг она наткнулась на теплое тело человека, спящего рядом с ней в одной постели. От неожиданности Анджелина задержала дыхание и сразу же отпрянула в сторону; воспоминания о событиях прошлой ночи обрушились на нее, как ураган. Она резко повернула голову и встретила ярко-синий взгляд принца. Он глядел на нее, пожалуй, с не менее ошеломленным видом, изумляясь ее присутствию и постепенно приходя в себя.

— Добрый день, — произнес он, наконец, и его лицо приняло обычное замкнутое непроницаемое выражение, как будто он снова надел маску. Маску, основательно подпорченную грубыми царапинами, оставленными ногтями Анджелины.

Итак, ее похищение — не сон, оно произошло наяву, ночной кошмар продолжался при дневном свете и становился от этого не менее невыносимым.

— Доброе утро, — пробормотала она.

— О, сейчас не утро и даже не день, а почти вечер. Во всяком случае, я так полагаю. Боюсь, что ваше падение теперь можно назвать полным и окончательным.

— Как… как мило с вашей стороны напомнить мне об этом. Думаю, что иначе я бы этого не заметила.

— Вы раздражены, не так ли? Прекрасно. Чем кардинальнее будут меры, принимаемые по отношению к вам, тем быстрее будет расти ваше недовольство, и тем…

— Угрозы вместо завтрака? Темы ваших разговоров не отличаются разнообразием, вы не находите?

Внезапно он широко улыбнулся, на его лбу появилась тонкая морщинка от еле сдерживаемого смеха.

— Опять жалобы. Ну что же, придется исправляться. Могу я обратить ваше внимание, милая леди, на поднос рядом с вашим локтем? И попросить налить мне кофе?

Немного нахмурившись от такой неожиданной приветливости, Анджелина повернула голову и увидела придвинутый к самому краю кровати сервированный столик с завтраком, который принес без сомнения неслышно ступающий своим легким шагом Сейрус. На подносе стоял серебряный кофейник, из носика которого поднимался ароматный пар, рядом — кувшин горячего молока, корзинка со свежей душистой выпечкой, покрытая льняной салфеткой, и хрустальные вазочки с вареньем. Анджелина села в кровати, и сползшая при ее движении простыня обнажила овалы нежной груди. Она поспешно натянула белую ткань на себя. У Анджелины было такое чувство, как будто ее вдруг хлестко ударили по лицу — так неожиданно ярко до ее сознания дошла вся бесстыдность обстановки, в которой она сейчас проснулась: она лежала совершенно голой в постели с посторонним человеком, который, тоже усевшись, ждал, когда она ему нальет кофе с молоком.

Ей ничего не оставалось делать, как только исполнить его просьбу, хотя Анджелина нелепо чувствовала себя в этой роли — наливая кофе в фарфоровую чашку, добавляя туда молоко и протягивая чашку человеку, сидящему рядом с ней в постели, — и все это с грацией настоящей леди, распоряжающейся за чайным столом в каком-нибудь благородном собрании.

Но больше всего ее угнетал тот факт, что она была страшно голодна и не могла скрыть своего волчьего аппетита.

Проглотив два слоеных пирожка и потянувшись за третьим, Анджелина почувствовала кожей, что принц смотрит на нее с одобрительной усмешкой, но, впрочем, она не знала этого наверняка, так как за таким интимным завтраком намеренно избегала смотреть в его сторону. Чем больше она концентрировала внимание на мысли о принце, чем явственнее она ощущала, что он не сводит с нее глаз, тем труднее ей было глотать, кусок застревал в ее горле. И когда Рольф передал ей чашку с просьбой налить ему еще кофе, она почувствовала почти облегчение.

Принц взял наполненную чашку из ее рук и попросил дать ему еще один рогалик, предварительно намазав его маслом и вареньем.

— Мне кажется, что я недооценил вас и, возможно, Клэр.

— Почему вам так кажется?

— По словам Леопольда, дом вашей тети вчера вечером покинули две женщины. Зная обычаи европейских женщин, которые и шагу не смогут ступить за порог без горничной или сопровождающего их слуги, обеспечивающего надежную защиту, я сделал ошибочное умозаключение, что две виденные Леопольдом женщины были Клэр и ее служанка. Позже, когда вас заметили на тропе, я решил, что второй женщиной был переодетый слуга, который или прошел вперед, делая разведку и расчищая вам безопасный путь, или пустился наутек при нашем приближении, незамеченный нами. Во всяком случае, меня мало интересовала вторая женщина, поскольку я думал, что вы — то есть Клэр — в моих руках. Вы доказали мне, что я ошибался в своих расчетах, но вот какие интересные вопросы возникают в связи со всем сказанным мной: где вторая женщина? Была ли она на самом деле горничной? Находилась ли она вообще с вами в тот момент, когда мои люди заметили вас? Или, может быть, этой второй женщиной и была Клэр? Может быть, вы проводили ее из дома матери темной ночью в какое-то убежище, а затем повернули к дому, возвращаясь той же дорогой?

Анджелина встревожилась. Пытаясь скрыть свое замешательство за холодным безразличным взглядом, она сказала:

— Надеюсь, Ваше Высочество, вы не ожидаете, что я стану подтверждать или опровергать это?

— Думаю, в настоящих обстоятельствах, — сказал он, хмуря брови, — было бы уместнее с вашей стороны называть меня Рольфом. И, конечно, я не ожидаю от вас откровенности. Но все же fortuna favet fortibus.

Латынь входила в круг наук, которые изучала Анджелина.

— Фортуна, может быть, и благосклонна к дерзкому, Ваше Высочество, но чтобы найти ту, которой здесь и в помине нет, одной дерзости недостаточно.

— Возможно, это и так. Но я не стану лишать моих людей развлечения — охоты на Клэр.

Видя, что Анджелина не отвечает, принц потянулся через нее к столику, чтобы поставить чашку. Она инстинктивно отпрянула от него, насколько могла позволить спинка кровати. Он посмотрел на Анджелину, причем хмурое выражение его лица сменилось усмешкой. Рольф уперся одной рукой на кровать, а другой стянул простыню, прикрывавшую ее грудь, обнажая молочно-белую кожу Анджелмны.

— Я вам разрешил называть меня по имени, но до сих пор не слышал его из ваших уст.

— Мне… мне вообще нет нужды обращаться к вам.

— Я понимаю, вы хотите таким образом установить дистанцию между нами. Но я не разрешаю вам делать это! Я приказываю вам называть меня по имени.

Он склонил голову и коснулся губами ее ключиц, продвигаясь вниз к ложбинке между округлыми холмиками ее прекрасной формы груди.

— Но какая на самом деле разница, — возразила она, затаив дыхание от его близости, — как я вас называю?

— Я привык, чтобы мне беспрекословно повиновались и не потерплю ничего другого.

Когда она ощутила его теплое дыхание на самой чувствительной точке груди, она положила ладонь ему на голову, зарыв пальцы в мягкие волнистые волосы.

— Тогда вы неисправимо испорчены.

— Я не понимаю, вы что, перечите мне, радея о спасении моей души или пытаясь уязвить своим упрямством мое самолюбие?

Он не подавал вида, что ощущает подергивания ее тела. Прикосновение его теплого языка раздражало нервные окончания на ее коже. В то время как Рольф все ниже стягивал с нее простынь, другой рукой он поглаживал плоский живот Анджелины, скользя дальше по соблазнительной линии ее бедра.

В это время раздался стук в дверь. Анджелина издала вздох облегчения.

— Там… там кто-то стучит.

— Это всего лишь Сейрус, — ответил принц спокойно, не прекращая своей ласки. Стук повторился.

— Ну, пожалуйста, пожалуйста, Рольф!

Он поднял голову, снова накрыл Анджелину простыней и сел на свою половину кровати, явно недовольный, что их прервали.

— Парень, — произнес он с кислой улыбкой, испытывая сильную досаду, — слишком хорошо вымуштрован.

Сейрус притащил большую медную лохань, а затем горячую воду для купания. Похоже, этот ритуал был здесь ежедневным, так как Анджелина не слышала, чтобы принц давал какие-нибудь распоряжения.

Хотя сама Анджелина обожала купаться, подобная чистоплотность была большой новостью для нее. Сосредоточившись на этой мысли, она не заметила, как Рольф соскочил с кровати. Он не обратил внимания на роскошный халат из коричневого бархата с золотистой атласной подкладкой, который Сейрус положил для него в изножье кровати, и, как был нагишом, прошествовал к лохани.

Он мылся на ее глазах, точно так же, как мылся всегда: быстрыми, уверенными и очень экономными движениями. В комнате было довольно прохладно, несмотря на огонь в камине, разожженный Сейрусом. Но Рольф, казалось, не чувствовал холода, он энергично намыливал тело и плескался в горячей воде, от которой поднималось облако пара. Выйдя из лохани, он позволил слуге помочь себе одеться в ослепительно белый мундир, хотя и не такой парадный, в каком он предстал на балу прошлым вечером. Сейрус поставил на пол начищенные до зеркального блеска сапоги, которые принц тут же надел, протянул ему перчатки и расчесал еще влажные волосы.

В течение всей этой процедуры Рольф поглядывал на Анджелину, забавляясь тем неловким положением, в которое сам ее поставил. Он играет в принца, — решила тем временем Анджелина, — но ему не хватает опыта для этой роли, судя по тому, как замешкался Сейрус, прежде чем приблизился к Рольфу и надел на его узкую талию положенную по этикету шпагу.

Закончив свой утренний туалет, принц посерьезнел и, обратившись, к Сейрусу, дал тому распоряжение приготовить ванну для мадемуазель.

— Ты будешь прислуживать ей, — добавил он, — и выполнять ее распоряжения, за исключением тех, которые так или иначе могут способствовать ее побегу отсюда. В качестве стража в доме остается Густав.

Зная, что последнее было сказано, чтобы позлить ее, Анджелина спросила:

— А кто этот Густав?

— Самый старший из моих людей и потому самый надежный.

Он стоял в ожидании ее ответа на свою фразу, блестящий молодой человек в белоснежном мундире и вызывающе веселом расположении духа. Анджелина заставила себя улыбнуться.

— Я непременно постараюсь пощекотать ему нервы.

— Не советую этого делать, — сказал принц, подходя к ней широким легким шагом. — Он не до такой степени стар.

Придерживая одной рукой свою шпагу за эфес, он склонился к Анджелине, явно намереваясь поцеловать ее. Она резко отшатнулась, тогда Рольф взял ее за подбородок и, прикоснувшись губами к ее губам, прошептал:

— Это войдет у нас в обычай, и я хочу, чтобы вы позаботились об его соблюдении, когда я вернусь.

— Когда вы вернетесь, меня уже здесь не будет, — сказала Анджелина с наигранной бравадой, упрямо подняв вверх свой подбородок. На самом деле в душе она не ощущала такой самонадеянности.

Рольф выпрямился, быстро направился к двери и, когда Сейрус широко распахнул ее перед ним, еще раз, на пороге, обернулся к Анджелине.

— Вы будете здесь.

Анджелина подождала, пока закроется дверь за ними обоими — слугой и господином, и топот сапог Рольфа стихнет на лестнице. Тогда она поискала взглядом вокруг свою одежду, но ее нигде не было.

Анджелина с ужасом вспомнила, что у слуги, когда он уходил, под рукой был белый узел. Зачем он забрал ее одежду?! Может быть, чтобы предотвратить побег? Но нет, она не слышала никакого распоряжения Рольфа по этому поводу. А с другой стороны, Сейрус не осмелится сделать подобное по собственной инициативе. Вероятно, слуга подумал, что это ненужное тряпье, такое умозаключение вполне можно было сделать при виде ее рваного платья и нижнего белья. Анджелина решила спросить об этом при первой же возможности.

Она взглянула задумчиво на халат Рольфа, лежащий в изножий кровати, и отвернулась. Нет, она не зайдет так далеко — не станет надевать его одежду. Обмотав вокруг себя простыню на манер тоги, Анджелина соскочила с кровати. Она прошлепала босыми ногами к окну, которое было расположено на главном фасаде и выходило во двор. Раздвинув шторы, Анджелина выглянула на улицу.

Внизу под окном у коновязи стояли оседланные лошади, сверкая на солнце роскошными чепраками. Послышался шум приближающихся голосов, взрыв смеха — и из широко распахнувшейся двери во двор высыпали белым облаком принц и его люди. Они тут же вскочили на лошадей, как заправские наездники, лихо прыгнув в седла и удерживая прыть своих коней натянутыми крепкой рукой поводьями. Рольф поднял руку с блеснувшим на солнце перстнем, в его золотых волосах играли солнечный зайчики.

По команде принца отряд двинулся в путь неспешной рысью. Приглушенный топот копыт становился все отдаленнее, пока не замер совсем. Всадники исчезли за поворотом лесной дороги.

Анджелина долго стояла, уткнувшись лбом в оконное стекло и глядя куда-то в безответную даль. Она чувствовала себя очень неуютно. Оставшись, наконец, одна и не ощущая больше адского напряжения, в котором ее постоянно держало присутствие принца, она вдруг осознала всю невозможность своего положения, всю нереальность произошедшего с ней. Такие вещи не случаются с порядочными леди, с невинными девушками из хорошего общества, к которому она принадлежала. Но Анджелина не испытывала чувства вины, у нее не было выхода, и все, что с ней произошло, не могло в данных обстоятельствах произойти иначе.

Она спрашивала себя, хватились ли уже ее дома, и что по этому поводу думает тетя Берта? Может быть, принц оставил какой-нибудь след своего пребывания в доме? Нет, вряд ли; двери были заперты изнутри на засов, и Рольф, как и она сама, не воспользовался ею. К тому же все выглядело так, будто Анджелина и не возвращалась в особняк, а пропала где-то по дороге. Возможно, мадам де Бюи решит на первых порах, что ее племянница заночевала в монастыре. Хорошо зная мать Терезу и ее заботливость по отношению к Анджелине, тетя Берта без сомнения так и подумает. И в этом случае она, конечно, не станет бить тревогу немедленно. Анджелина не хотела даже думать о том, в чем был уверен Рольф: мадам де Бюи вообще не станет поднимать тревогу по поводу ее исчезновения.

Тихий стук в дверь заставил Анджелину вздрогнуть, она резко обернулась и, сорвавшись с места, бросилась стрелой на постель. Забившись под одеяло, она крикнул:

— Войдите!

Это был Сейрус, принесший горячую воду для ванны. Он поклонился на пороге, а затем, войдя в комнату, поставил кувшины на пол. С видимой легкостью он управлялся с тяжелой лоханью, выливая из нее остывшую мыльную воду в помойные ведра. Затем Сейрус подтащил пустую лохань поближе к камину, в котором сейчас вовсю полыхал огонь, и наполнил ее чистой горячей водой. Слуга вышел из комнаты и скоро вернулся опять, неся складную ширму, которой он тщательно загородил ванну от сквозняка. Наконец, выложив большое полотенце и кусок душистого мыла, Сейрус еще раз почтительно поклонился, забрал помойные ведра и покинул комнату.

Анджелина не ожидала такой трогательной заботы о своей персоне, на тюремные порядки, во всяком случае, это было мало похоже.

Ступив в горячую дымящуюся лохань с водой, она задохнулась от наслаждения. Как это было чудесно! Мягкая вода успокаивающе действовала на ее измученное тело. На ребрах Анджелины виднелись синяки, оставленные руками Рольфа, когда тот закидывал ее в седло, побаливал и все еще припухший рот; на запястьях она увидела багрово-синие следы от пальцев принца, кроме того неприятные ощущения доставляла ей легкая саднящая боль в промежности. Вот и все следы, оставленные на ее теле этой бурной ночью. Что же касается души, то хотя последние события и оставили в ней неизгладимый отпечаток, но отнюдь не сокрушили Анджелину. Она чувствовала правду на своей стороне и черпала в этом силы. Она не ощущала никакой потребности в бессмысленных истерических жестах и поступках: рыданиях, самобичевании, тем более — в покушении на самоубийство. Зная, что весь акт насилия может еще не раз повториться, она испытывала отвращение к этой перспективе, но отнюдь не безысходное отчаянье. Она ненавидела человека, который привез ее сюда и навязал ей свою волю. Она мечтала увидеть его на эшафоте, четвертованным, разорванным на куски! Но вероятность жестокого наказания принца за насилие над ней была так ничтожна, что Анджелина просто не хотела заходиться по этому поводу. И вообще, к чему было топать ногами и закатывать истерики? Бешенство, метания по комнате с криками протеста и возмущения только без толку истощат ее силы.

Что же ей оставалось? Надо было прежде всего найти средства самой отомстить злодею. Он казался таким невозмутимым и неуязвимым, что ей следовало действовать с предельной осмотрительностью. Во всяком случае, ее тактикой в ближайшее время будет глухая защита. Она должна закалить свою волю, чтобы противостоять его атакам, его попыткам сломить ее, растоптать ее достоинство и самоуважение. И лучшим оружием в схватке с ним будет ее трезвый холодный разум.

А что произойдет, когда истощится терпение принца?

Когда он прибегнет к физическим мерам воздействия, чтобы добиться от нее сведений о местонахождении Клэр? Прошлой ночью он был еще довольно сдержан, но надолго ли это? А если ей все-таки удастся пройти сквозь физические мучения, выдержать пытку, ничего ему не сказав, что тогда? Как он поступит дальше? Сколько времени еще он продержит ее здесь? Неужели она станет наложницей Рольфа со всеми соответствующими этому званию еженощными обязанностями?

От такой перспективы у нее холодок пробежал по спине, но мысль о возвращении домой была нисколько не лучше. Картина возвращения, начертанная Рольфом и дорисованная ее воображением, выглядела столь же непривлекательно, сколь и правдоподобно. В неподкупном свете дня она ясно видела — ее прежняя жизнь вдребезги разбита, и ей уже не собрать осколки воедино, даже если она и вернется в дом тети. Как развяжутся языки у всей округи! И мужчины и женщины их городка будут качать головами и перечислять якобы давно ими замеченные изъяны в ее моральном облике. Она всегда была упрямой и безответственной, — скажут они, — любая честная, скромная девушка в округе идет под венец и освобождает своих родственников от забот о себе, а бедная мадам де Бюи вечно будет терпеть эту обузу на шее!

Но Анджелине не удастся вернуться в дом, пока принц не отыщет Клэр. А когда это все-таки произойдет, как поступит Рольф? Приведет ли он Клэр, как и ее саму, тоже сюда, в охотничий домик? Будет ли он временами обходиться с кузиной таким же нежным, ласковым образом, как сегодня с ней?

Анджелина сердито нахмурилась. Она очень сомневалась, что встреча Рольфа с Клэр внесет какую-нибудь ясность в обстоятельства смерти Максимилиана. Что еще сможет ее кузина добавить к тому рассказу о гибели Макса, который Анджелина уже слышала из уст Клэр? Ей казалось невероятным, что Клэр могла быть замешана в преступлении; единственное, в чем ее можно обвинить, это то, что она оказалась в злосчастный день в злосчастном месте. Рольф, похоже, уверен, что Клэр каким-то образом окрутила Макса, довела его до гибели. Но этого не может быть… Хотя, с другой стороны, всего лишь двадцать четыре часа назад она с пеной у рта утверждала, что Клэр никогда не была любовницей Макса.

И в связи со всеми этими сомнениями очень подозрительным выглядело то обстоятельство, что Клэр испытывала панический страх. Если она была всего лишь случайным свидетелем убийства, зачем она очертя голову бежала с места преступления? Почему она не пошла к властям, не заявила о случившемся, не изъявила своей готовности содействовать поискам преступника, убившего человека, которого, по словам Клэр, она любила?

Конечно, дурная слава — вещь неприятная, а на нее к тому же упала бы и тень подозрения в сообщничестве, но все же это было бы честнее и лучше, чем ее сегодняшнее существование затравленного существа, на которое ведется охота.

Вообще-то, рассматривая дело с этой точки зрения, вполне понятно требование Рольфа встретиться с Клэр и добиться от нее объяснений. Почему же кузина ведет себя толь неразумно? Может быть, когда Клэр узнает об исчезновении Анджелины, она вспомнит шпиона, следившего за ними по дороге в монастырь, и догадается, за кого приняли ее, Анджелину, и почему она пропала. Но вот вызовется ли в таком случае Клэр сама, по доброй воле, дать принцу полную информацию о том, что она знает? Анджелина не была столь наивна, чтобы надеяться на это. Она вспомнила Клэр в их последнюю встречу — кузина была охвачена страхом и закована в непробиваемую броню эгоизма.

Но есть и еще один возможный вариант развития событий. Что, если страх Клэр и решимость Рольфа идти до конца в ее розысках проистекают из одного источника? То есть сведения, которыми располагает Клэр, подтверждают причастность Рольфа к убийству брата? Анджелина долго задумчиво смотрела в огонь, стоя у камина. Наконец, она очнулась и вернулась к действительности.

Она тщательно намылила тело и хорошо ополоснула его теплой душистой водой, не спеша и основательно, чтобы потянуть время — ведь ей в сущности больше нечем было заняться. Она осмотрелась в комнате, взглянув на завешенные гобеленами стены, богатый, но выцветший, балдахин над кроватью, полы из кипарисового дерева, покрытые коврами… Без сомнения, это жилище больше устраивало принца и его людей, чем усадебный дом в имении Делашеза, несмотря на отсутствие здесь роскоши и великолепия, подобающих двору отпрыска королевской крови. Хотя, конечно, если бы этот охотничий домик не был предоставлен Рольфу в качестве резиденции, судьба самой Анджелины могла бы сложиться не таким роковым образом.

Когда вода стала слишком прохладной, она вышла из медной лохани на ковер, вытираясь длинным льняным полотенцем. С печальным лицом, погруженная в невеселые думы, Анджелина снова завернулась в большую простыню, засунув ее свободный конец за пазуху. Потом она взяла со столика серебряную расческу и провела ею по растрепанным волосам, слегка пригладив их.

Слышал ли Сейрус, что она закончила купание, или это было простым совпадением — Анджелина не знала — но именно в этот момент он вошел, неся ее платье, перекинутое через руку, а в другой руке слуга держал нижнюю юбку Анджелины и белую свежевыстиранную и отглаженную полотняную рубаху военного покроя, точно такая же была надета на самом Сейрусе.

Он поклонился.

— Боюсь, мадемуазель, что мне не удалось привести ваше платье в надлежащий вид, несмотря на все усилия. Если мадемуазель разрешит, я бы предложил ей воспользоваться вот этой блузой, чтобы скрыть недостатки наряда.

Сдержанным жестом он протянул ей платье, нижнюю юбку и рубаху. Между тем он все это время пристально следил за ней своими темными глазами из-за нависших черных бровей, стоя между Анджелиной и открытой дверью.

Рубаха надевалась через голову, на одном из двух карманов, расположенных на груди, была вышита атласным швом корона. Рубаха подвязывалась голубым кушаком из крученого шелка. Сейрус предполагал, что Анджелина наденет рубаху поверх платья, скрыв, таким образом, под ней рваный корсаж.

Когда он уже хотел повернуться и уйти, Анджелина протянула ему рубаху назад.

— Я не могу ее надеть.

— Она недостаточно… красива для вас? Вам не нравится ее покрой? — Сейрус явно растерялся и в его глазах появилось выражение беспокойства. — Но здесь одни мужчины, и я не могу предложить вам ничего более подходящего.

— Я не могу лишить вас вашей одежды.

— О, у меня нет недостатка в одежде, мадемуазель, уверяю вас, — лицо Сейруса прояснилось, и он опять направился к двери. — Возьмите ее, мадемуазель, и когда вы ее наденете, может быть, вы соизволите спуститься в залу, я должен приготовить комнату принца к его возвращению.

Это было сказано почтительным, но твердым тоном. Парень оказался таким упрямым и повелительным, как и его господин, только, конечно, на свой лад. Анджелину раздражало в этой ситуации то обстоятельство, что ее намерения прямым образом совпадали с его желанием.

В конце концов полотняная рубаха была не так уж плоха, она слегка смахивала на прошлогодний последний крик моды, просторную блузу, названную модницами «козаком». Слишком длинные рукава рубахи Анджелина закатала до локтей и, наконец, подвязалась кушаком. Теперь она имела вид озорной крестьянской девицы. Такое впечатление подкреплялось еще и густым сверкающим потоком распущенных волос, струящихся на плечи и спину, а также здоровым румянцем во всю щеку, заигравшим на ее лице после горячей ванны. Она не могла привести в надлежащий порядок волосы, потому что потеряла все свои заколки и шпильки в лесу, когда убегала от людей принца. В поисках туфель Анджелина перерыла все вокруг и, наконец, отыскала одну из них в сбитом на кровати постельном белье, а другую рядом с кроватью. Она надела туфли и подошла к столику.

Цепочка Клэр все еще лежала на полированной поверхности, поблескивая в падающих на нее из окна лучах солнца. Анджелина взяла ее было и тут же медленно выпустила из рук. Нет, Рольф был прав: приторный запах лилий не идет ей, и, на самом деле, флакончик был на ее вкус слишком громоздким, слишком аляповато украшенным. Чем дольше она разглядывала его, тем больше укреплялась в своих смутных на первых порах подозрениях. Нет, этого не может быть! Не может быть, чтобы Клэр с самого начала знала, что она попадет в руки принца, и намеренно всучила ей этот подарок Макса, чтобы Рольф тем увереннее принял Анджелину за Клэр. Но если все было именно так, если Клэр преследовала такие коварные цели, то она жестоко ошибалась, и ее хитрость обернулась против нее, сыграв с ней злую шутку. Если бы Рольф не увидел эту безделушку, он не был бы так уверен, что Клэр здесь, и что Анджелина знает о ее местонахождении. В любом случае, Анджелина никогда больше не наденет эту цепочку. Оставив ее лежать на столе, она пересекла комнату и вышла за дверь.

Здание было построено в георгиевском стиле, широкий коридор делил верхний этаж на две равные части. Анджелина не могла удержаться от любопытства и сделала небольшую разведку, пройдясь по нему. Коридор был устелен персидской ковровой дорожкой, вдоль него располагались спальные комнаты, похожие на ту, которую она только что покинула. Всего их было шесть. В дальнем конце коридора вниз сбегала узкая деревянная лесенка для прислуги, именно по ней носил подносы и помойные ведра Сейрус. Боясь — а скорее просто не желая — встретить здесь слугу, она быстро повернула в противоположную сторону.

Парадная лестница была довольно широкой. Анджелина помедлила, стоя на верхней ступеньке, а потом начала осторожно спускаться, делая шаг за шагом. Оказавшись, наконец, внизу, она оглянулась по сторонам. В большой зале никого не было, в дальнем от нее конце горел, сильно дымя, огонь в огромном очаге, рядом на столе лежал разобранный пистолет, украшенный гравированными серебряными накладками. Было похоже, что кто-то разобрал его, чтобы почистить. Дверь на улицу стояла распахнутой настежь и в ее проеме виднелась дорога, ведущая через лес к повороту в усадьбу Делаше-зов. Месье Делашез будет неприятно удивлен, когда узнает, что в его владениях насильно удерживают похищенную девушку. Наверняка он поможет ей, суметь бы только добраться до его дома.

Но прежде чем она двинулась к выходу, послышались тяжелые шаги из глубины дома. В зал со стороны кухни вошел человек из свиты принца. В одной руке он нес большую кружку с крышкой, а в другой два куска хлеба, переложенных сыром. Это был Густав, одноглазый седой ветеран.

— Итак, моя милая, вы уже здесь, — сказал он громовым голосом, прокатившимся по всей зале, и протянул ей кружку. — Сделайте глоточек и перекусите, чтобы продержаться до ужина.

— Спасибо, я не хочу.

— Подойдите сюда и садитесь. Поговорите со мной, пока я ем. Несчастен тот человек, который вынужден есть за столом в одиночестве.

— Я для вас плохая компания, — сдержанно сказала Анджелина.

— Для меня будет уже разнообразием и удовольствием просто видеть ваше лицо вместо заросших щетиной физиономий ребят, которые бросили меня здесь. Так что, если хотите, можете капризничать, но я прошу — сядьте за стол.

Ничего в его поведении вроде бы не говорило о том, что он оставлен сторожить ее, и все же Анджелина чувствовала: ему не нравится то, что она находится прямо против открытой двери. И поскольку она не могла сейчас вернуться в спальную комнату, ей ничего не оставалось делать, как только, кивнув головой, принять грубоватое приглашение.

— Ну вот и отлично.

Затем он представился, назвав все свои имена и титулы. Резким гортанным голосом Густав перечислил также свои звания в различных армиях Европы, в которых ему довелось служить, а затем поведал Анджелине о родственных связях с европейской военной знатью.

Потом он хлебнул из кружки, в которой плескалась какая-то темная жидкость, резко пахнущая алкоголем, и продолжал:

— Все последние десять лет, — со дня совершеннолетия Рольфа, — я был неразлучен с ним. Я видел, как он на пари останавливал голыми руками пулю налету, посланную из мушкета. Как он бешено скакал на перегонки по степям и мчался сквозь дождь и мрак по булыжным мостовым узких улочек столицы Рутении. Как он умыкнул знаменитую актрису прямо со сцены во время последнего выхода на поклон, подняв ее на глазах у публики серебряным канатом к себе в ложу. Как он дрался стилетами на дуэли с цыганским бароном из-за красивых глаз одной шалуньи. Но я никогда не видел его таким бешено увлеченным и целеустремленным, как этой ночью, когда он преследовал и похищал вас.

— Вы льстите мне — вернее принцу Рольфу, — холодно произнесла Анджелина.

— Нет, — возразил Густав. — Кстати, когда Рольф спустился сегодня вниз, он сказал, что вы не та, кого он так долго разыскивал. Вот потеха! Над этим мы, его свита, будем еще долго смеяться, подкалывая его. Он редко дает нам повод для насмешек.

Анджелина сжала лежащие на столе руки в кулаки.

ѕ В этом обстоятельстве для меня нет ничего смешного.

— Не сомневаюсь, моя милочка, зная его необузданный темперамент. Мы и тогда сочувствовали вам, но если бы мы с самого начала знали, что вы — девица, мы бы…

— Так он и об этом сказал вам?! — воскликнула она зазвеневшим голосом.

— О, нет! Он вообще мало говорит, наш принц. Но это было ясно как раз по тому, чего он нам не сказал. И по тем распоряжениям, которые он дал мне, в особенности касательно щадящего и бережного обхождения с вами.

— Понимаю. Жаль… жаль, что вам приходится в такой погожий денек сидеть в четырех стенах и сторожить меня.

— Что поделать, такова служба! Вы действительно не хотите принять участие в моей трапезе? Может быть, выпьете чашку шоколада? Или бокал вина?

Она покачала головой, рассматривая длинный стол, сделанный из дуба, потемневшего от времени. Он выглядел довольно потертым и старым, его столешница была вся покрыта трещинами и царапинами, а по краям виднелись зарубки, как будто обедающие, скучая между сменами блюд, развлекались, вырезая ножом линии и кресты.

Анджелина протянула руку и провела пальцем по одному из многочисленных круглых пятен, оставленных на поверхности стола днищами кружек или стаканов.

Воцарилась напряженная тишина. Наконец, не выдержав, Анджелина произнесла:

— Вы не знаете, как долго вы пробудете в наших краях?

— Столько, сколько потребуется, — он бросил на нее свой кривой взгляд из-под густых нависших бровей, сощурив единственный зрячий глаз. — Вы беспокоитесь о том, что будет с вами, когда мы уедем? Не стоит. Рольф по-царски вознаградит вас.

У Анджелины вырвался непроизвольный смешок.

— Да он просто образец совершенства, ваш принц!

— Вы сомневаетесь в моих словах? Я клянусь, что раз вторгшись в вашу жизнь, он уже никогда не покинет вас на произвол судьбы.

— Если вы думаете, что я мечтаю о местечке в его обозе, вы ошибаетесь, — ее двигающийся по столу палец задрожал, и она сжала руку в кулак.

— Вы боитесь его?

— Конечно, нет.

Он пристально вгляделся в нее, размышляя о чем-то.

— Я сам бывало испытывал страх перед ним, временами, когда он сильно пил. А вы — слабая беззащитная женщина. Конечно, у вас есть причины бояться его.

Он улыбнулся и откусил огромный кусок от своего бутерброда, запивая его из кружки. Проглотив все это, Густав вытер рот тыльной стороной ладони.

— У него все зависит от расположения духа. В общении с Рольфом надо держать ухо востро, отвечая острым едким словом на каждое его замечание. Это заставляет его задумываться, отвлекает от черных мыслей, что безусловно полезно ему именно сейчас.

— Значит, я должна еще и развлекать его? Несомненно, если бы я умела танцевать, это было бы воспринято здесь с восторгом!

Он пристально посмотрел на Анджелину, слегка повернув голову, чтобы лучше разглядеть ее.

— Вы шутите, но если бы вы могли отвлечь его хотя бы на короткое время от мучительных мыслей, вы бы заслужили нашу бесконечную благодарность, благодарность его верных друзей.

— Можно подумать, я здесь исключительно с этой целью!

— Вы такая же невозможная, как сам Рольф, — проговорил ветеран, швыряя на пол оставшуюся от бутерброда корку хлеба и откидываясь на спинку деревянного жесткого кресла с кружкой в руках. — Может быть, вы лучше поймете его, если побольше узнаете о его жизни.

И за этим вступлением последовал длинный, довольно бессвязный рассказ со множеством отступлений и едкими замечаниями по ходу повествования в адрес некоторых упоминаемых персон.

Появление на свет Рольфа, второго сына шестого в их жизни короля Рутении, стоило жизни его матери, умершей от родов. Болезненный, нервный ребенок был передан на попечение нянюшек, в то время как воспитанием его старшего крепкого и здорового брата, наследника трона, занимался сам отец. Образованием Максимилиана с младых ногтей руководила целая плеяда учителей, каждый из которых был светилом в своей области знания.

Когда Рольф подрос, для его обучения пригласили одного венецианского ученого, человека довольно эксцентричного, со множеством странностей. Он имел эстетические наклонности и отличался страстной любовью к поэзии и благоговением перед наукой. Его занятия с Рольфом проходили на лоне природы. Они включали в себя физические упражнения и своего рода диету — простую свежую пищу. Слабый ребенок вырос в сильного, образованного юношу, сообразительного и подвижного. Но хотя Рольф мог заткнуть за пояс Максимилиана в любой дискуссии своим красноречием и обширными знаниями, и хотя он мог одержать верх над ним в пяти видах военных поединков и спортивных состязаний из шести, — легкость и изящество, с которыми он это делал, не производили никакого впечатления на отца-короля. Он решил для себя раз и навсегда, что Максимилиан на голову выше Рольфа, и тот побеждает старшего брата только благодаря своему коварству и мошенническим уловкам.

Максимилиан не держал зла на Рольфа из-за его превосходства. Оба брата были довольно дружны, пока не стали молодыми людьми и не обзавелись своими свитами и обязанностями в обществе.

Рольф был исключен из многих сфер жизни королевского двора и постепенно связался с цыганами и тому подобной публикой; он вечно попадал в какие-то истории, ввязывался в сомнительные дела, только чтобы дать выход неуемной бьющей через край энергии. Так он колесил по всей Европе вместе со своей подобранной ему под стать свитой, дерясь на дуэлях, прожигая жизнь в попойках и на пирах, посещая время от времени своего русского дедушку, который обожал дикого безрассудного внука и передал ему собственный герб, на котором была изображена голова ощерившегося волка. Рольф встречал иногда брата в Париже, Венеции или Риме. Что же касается Рутении, то туда он наезжал крайне редко.

За несколько недель до гибели брата до Рольфа дошли тревожные слухи, упорно ходившие в обществе. Якобы существовала целая группа людей, мечтавших изменить порядок престолонаследия в Рутении, и будто бы эти люди не остановятся ни перед чем, даже перед подкупом наемных убийц, только чтобы устранить короля и прямых наследников трона.

Спешно вернувшись на родину, Рольф не нашел там никаких видимых подтверждений грозным слухам. Все, казалось, было, как обычно. Единственной новостью для него явилось прибытие в страну красивой любовницы Макса, уроженки молодого государства — Соединенных Штатов Америки, женщины, достойной стать принцессой по своей выдающейся красоте и хорошему воспитанию, но отнюдь не по своему нраву. Во всяком случае, таково было мнение Густава. Сам же Максимилиан, казалось, совсем не изменился. Он все также часто появлялся в опере и летних театрах, ездил на охоту, бывал на королевских приемах у отца и постепенно охладевал к своей медноволосой возлюбленной, пресытившись ею. Что, впрочем, тоже было вполне в характере наследника.

И вдруг произошла трагедия. Максимилиан был убит. Когда эту новость сообщили королю, с ним случился удар. Причем это был уже не первый удар. Не далее как предыдущей весной король перенес подобный приступ болезни, надолго приковавший его к постели. Но на этот раз его состояние было просто угрожающим, так что в течение нескольких часов окружающие опасались за его жизнь. А потом, когда Рольф покидал дворец, обвиненный отцом в смерти брата — ложный слух об этом дошел до короля, — принц был атакован неизвестным, напавшим на него со спины. И если бы не прекрасная реакция Рольфа, не его мастерское владение шпагой, он пал бы на месте второй жертвой наемного убийцы.

Анджелина пристально смотрела в испещренное шрамами лицо человека, сидящего против нее.

— Вы намекаете на то, что между смертью Максимилиана и нападением на Рольфа существует прямая связь?

— Сначала на это было вроде бы непохоже. Но позднее, когда попытка нападения повторилась — в Рольфа метнули нож из темноты переулка, принц в это время как раз стучался в дом, где остановилась мадемуазель де Бюи — это начало выглядеть очень подозрительно. Но все стало ясно в Гавре, когда цепь на портовой лебедке внезапно оборвалась, и груз упал рядом с принцем, чуть-чуть не задев его.

— После смерти Максимилиана и учитывая серьезную болезнь короля, Рольф не сегодня завтра может стать королем.

— Именно так, моя милочка.

— А кому достанется трон в случае смерти Рольфа?

— Вопрос напрашивается сам собой, не правда ли? Отвечаю: Леопольду, его кузену, сыну сестры короля.

— Темноволосому молодому человеку, который сопровождает его в этой поездке?

— Совершенно точно, — Густав пожал своими мощными плечами. — И это именно Леопольд, узнав о первых двух покушениях на жизнь Рольфа, собрал отряд телохранителей и уговорил принца взять нас с собой и не отказывать нам в праве защищать его.

— Так, может быть, это с его стороны просто хитрость, уловка, чтобы, не вызывая подозрений, самому постоянно находиться рядом с принцем и выжидать время для нанесения нового удара!

— Все возможно. Во всяком случае покушение в порту Гавра, когда мы ожидали посадки на корабль, наводит именно на такие мысли, — он помедлил и продолжал, как бы рассуждая сам с собой. — И потом эта история в Новом Орлеане?

— Еще одно покушение?

— Трудно сказать. Один из жеребцов, которых мы купили, вдруг взбесившись, набросился на Рольфа. До этого животное высказывало вполне миролюбивый норов, хоть и нервничало немного. Если бы принц не обладал такой ловкостью, в придачу к остальным его удивительным качествам и способностям, он бы непременно погиб. После этого необъяснимого приступа бешенства жеребец пал. Конечно, возможно, что его накормили какими-то ядовитыми возбуждающими травами, чтобы он выглядел более резвым и его легче было продать. Но торговец клялся, что ничего не давал ему. Странно то, что это был как раз конь, которого Рольф выбрал для себя. С остальными жеребцами, доставшимися нам, ничего не случилось.

Анджелина, хмуро сидевшая за столом, согласилась с Густавом: все это действительно выглядело очень подозрительно. Услышанное ею означало, что она ошибалась в своих предположениях и должна пересмотреть их. Теперь уже не оставалось сомнения в том, что Рольф не причастен к смерти брата. Эти мысли, пришедшие ей в голову еще на балу, мало-помалу рассеивались, пока не исчезли совсем.

Не могут же быть все покушения на принца неудачными по той причине, что он сам инсценировал их, пытаясь отвести от себя подозрения и запутать следы.

— Я понимаю, принцу действительно необходимо переговорить с моей кузиной, задать ей ряд вопросов, связанных со смертью Максимилиана, но не лучше ли было бы все же послать к ней с этой целью кого-нибудь другого?

— Вы имеете в виду представителя закона? Но власть наших судебных чиновников ограничена пределами Рутении. Более того, такой чиновник не помчался бы сломя голову так далеко от дома, как это сделали мы. И не стал бы так неистово допытываться у мадемуазель де Бюи правды относительно смерти Макса. Ведь официальной версией до сих пор является самоубийство. Но Рольф считает эту версию такой же позорящей собственную честь и честь семьи, как и обвинение его самого в убийстве брата. Я догадываюсь, что покидая Рутению Рольф преследовал и еще одну цель — увести убийцу за собой подальше от отца.

— Увести убийцу — или взять его с собой?

— Именно, именно, мадемуазель!

Ее зеленые глаза потемнели от тревожного предчувствия.

— Но каждый день мериться хитростью и сноровкой с убийцей, надеясь только на свои способности и их везение, ожидая каждую секунду удар исподтишка и не зная, когда именно это произойдет — какой ужасный риск!

— Наконец-то вы начинаете кое-что понимать в характере нашего принца, — Густав, скривив губы в яростной усмешке, грохнул пустой кружкой об стол так, что она зазвенела.

Они перевели разговор на другие темы, перейдя на диванчик у огня, когда ранние сумерки начали сгущаться за окном. До них доносились слабые запахи готовящегося ужина, проникающие через дверь, которую Сейрус постоянно открывал, чтобы проконтролировать действия повара-негра, присланного хозяином владений месье Делашезом.

Каминная доска над очагом была украшена резьбой, изображавшей сцену охоты, а сам камин был выложен из кирпича и обложен расписными изразцами с изображениями зверей: оленей, кабанов, зайцев, белок. Диван из темного резного дуба, старый и поцарапанный, обитый грубой нефритово-зеленой тканью из конского волоса, был жестким и неудобным.

Густав казался обеспокоенным. Иногда он поглядывал на Анджелину, как будто чувствуя некоторую неловкость и сожалея о том, что, поддавшись минуте, так разоткровенничался с ней.

Как раз в это время — время, когда еще рано зажигать свечи, но уже трудно что-нибудь разглядеть в глубине комнаты — вернулся Рольф со своими людьми. Дверь на улицу с шумом распахнулась. Рольф в белом, мерцающем в сумраке мундире, остановился посреди комнаты. Сняв перчатки, он бросил их на столик у стены. Казалось, ничто не укрылось от его взора, быстро окинувшего всю залу.

— Я не помешал вашему интимному разговору в сумерках у камелька? Алый румянец, Густав, и бегающий взгляд свидетельствуют обычно о чувстве вины. Если бы я знал, что она так тронет твое сердце, я оставил бы с ней Освальда и Оскара.

— Вы не запрещали разговаривать с ней, — ответил Густав немного обиженно.

— Какое упущение! — последовал насмешливый ответ. — Моя вина состоит в том, что я рассчитывал на твое благоразумие.

Остальные люди принца столпились вокруг него с лицами, выражавшими одновременно утомление и предвкушение небольшого развлечения. Среди них был широкоплечий мужчина с песочного цвета волосами, серыми глазами и небольшим шрамом у рта. Анджелина поймала на себе его взгляд, выражавший, казалось, дружескую симпатию.

Она встала.

— Боюсь, Ваше Высочество, что это я одна во всем виновата.

— Ни минуты не сомневаюсь в этом, — он мельком глянул на нее, как бы давая понять жестким колючим взглядом, что ей не следует вмешиваться в его разговоры со своими подданными.

— Нет, — возразил Густав, упершись, как бык, и сердито сверкая своим единственным водянисто-голубым глазом. — Она только слушала мою болтовню, которую я сам навязал ей.

— Ты решил до конца защищать прекрасный цветок, Густав? — и принц направился вверх по ступеням, небрежным жестом приказав Анджелине следовать за ним.

В спальной комнате он снял свой китель и бросил его на кровать, а затем, расстегнув манжеты рубашки, направился к умывальнику. Там Рольф налил воду из фарворового кувшина в таз и вымыл руки, потом сполоснул лицо, чтобы смыть с него следы грязи и усталости после долгой трудной дороги. Взяв с полки умывальника небольшое льняное полотенце, он повернулся к Анджелине, глядя на нее прищуренными синими глазами.

— Что, обязательно надо было очаровывать Густава?

— Странный вопрос, — она отошла от него подальше к окну и, отвернувшись, стала наблюдать за мужчинами во дворе, задающими корм своим лошадям. — Я не могу ответить утвердительно на это обвинение, потому что оно не соответствует истине, но не могу и отрицать, потому что тем самым признаю, что Густав действительно очарован мной, а это тоже не соответствует истине.

— Я должен понимать это как отказ отвечать?

— Как вам будет угодно.

— Мне угодно, — произнес он, отбросив в сторону полотенце, и подошел к ней вплотную, упершись одной рукой в бок, а другой о подоконник, — мне угодно знать, почему вы суете нос не в свои дела.

Она бросила на него быстрый взгляд, чувствуя себя неуютно в такой непосредственной близости от него. Анджелина ощущала исходивший от Рольфа запах мужского пота, смешанный с крепким запахом пота взмыленной лошади.

— В конце концов, должна же я знать, что за человек мой тюремщик, чтобы потом при удобном случае воспользоваться этим!

— Для того чтобы узнать это, существует простой способ — спросите у меня.

Анджелина подняла бровь.

— Но я же заранее знаю, вы ответите мне в вашей странной манере, и потом, почему я должна верить вам?

— Верить или не верить — зависит от уровня вашего собственного интеллекта. У каждого человека своя солонка. И не имеет ее только ленивый или дурак.

— То есть, другими словами, вы и не нуждаетесь в том, чтобы вам верили. И в то же время отказываете мне в праве иметь свою солонку — самой принимать решения.

— Принимать решения — моя прерогатива.

Она посмотрела на него долгим изучающим взглядом, прежде чем позволила себе довольно насмешливо улыбнуться.

— Судя по вашим невразумительным высказываниям, сегодняшний день не принес вам, Ваше Высочество, никаких отрадных результатов.

Не обращая внимания на издевку, он сказал:

— Вот уже второй раз за короткое время вы бросаете мне в лицо мой титул. Я вижу, что пора прибегнуть к жестким мерам. С этих пор каждое ваше подобное обращение ко мне я буду расценивать как приглашение.

То, что именно он имел в виду под словом «приглашение», ей стало сразу же ясно, когда он протянул к ней руку и, развязав кушак на ее поясе, уронил его на пол.

Она, всплеснув руками, уперлась ладонями ему в грудь, ощущая теплоту крепкого тела сквозь тонкую рубашку.

— Вы… вам… не сейчас!

— Хорошо, не буду, но зрелище, которое сегодня предстало моим глазам — вы и ваш старый бравый страж почти в обнимку — чуть не заставило меня забыть все моральные нормы.

— Чтобы… чтобы сокрушить мою и без того слабую защиту?

— Да нет, как раз наоборот. Чтобы укрепить ее.

Он осторожно согнул упирающиеся в его грудь руки Анджелины в локтях, глядя ярко-синим насмешливым взглядом на нежный овал ее лица и мягкие приоткрывшиеся губы. Не спуская взора с ее серо-зеленых глаз, принц склонился, коснувшись губами ее губ.

Глава 5

Ужин был довольно поздним, если исходить из обычаев, принятых в Сент-Мартинвилле. Пламя свечей, вставленных в чашечки люстры из черненого металла, низко висящей над столом, колебалось под дуновением сквозняков, гуляющих по просторной зале, и от плящу-щих язычков на потолке играли причудливые тени. В очаге полыхало огромное бревно, и столб огня взметался вверх на высоту человеческого роста. Отсветы пламени окрашивали лица сидящих за трапезой в оранжевые, красные и голубые тона и освещали конец стола, державший в напряжении всех присутствующих.

Там восседал Рольф с огромным кубком бренди в руках, на душе у него было смутно. По правую руку от него сидела Анджелина в белой блузе, надетой поверх муслинового платья, ее лицо выражало сдержанное достоинство. Она была официально представлена собравшимся за столом: темноволосому Леопольду, сидящему по левую руку от принца с вызывающим дерзким видом; высокому спокойному человеку по имени Мейер; и русоголовому Освальду, у которого были светлокарие глаза и пухлый чувственный рот. Эти трое сидели по одну сторону стола. По другую, напротив Освальда расположился Густав. Анджелина, садясь на указанное ей место, одарила его мимолетной улыбкой. Он сдержанно кивнул ей в ответ, но его здоровый глаз при этом приветливо искрился. Рядом с Густавом, справа от Анджелины сидел второй близнец, Оскар, молодой человек, более спокойный и обстоятельный, чем его брат Освальд.

Им подали черепаший суп, два вида рыбы, затем последовала запеченная в винном соусе оленина и пирог с начинкой из мяса диких голубей. Стаканы пирующих наполнялись вновь и вновь, малага и бордосское текли рекой, а потом очередь дошла до бренди, засахаренных фруктов с ликером, сыра, орехов и блюда мелких коричневых сочных яблок.

Хотя не в обычае французских леди штата Луизиана было вставать и удаляться, когда в конце ужина к столу подавали бренди, но Анджелина слышала, что это принято в некоторых европейских странах. Поэтому она сделала попытку встать и, извинившись, выйти из-за стола. Но Рольф не позволил ей уйти. И она продолжала сидеть, поигрывая своим бокалом и пощипывая виноградную гроздь.

Тем временем голоса разгоряченных мужчин становились все громче, манеры развязнее, что было следствием, как полагала Анджелина, нервного напряжения и усталости. Возбужденные, взвинченные, они все чаще прикладывались к своим кубкам с бренди и перебивали рассказчика, вмешиваясь несвязными замечаниями в его повествование. Рассказчика, — а им был Леопольд — в свою очередь так занесло, что начав рассказывать про состязание в скорости между дойной коровой и верблюдом, он сам, по-видимому, запутался и не знал, как закончить.

Освальд откинулся назад и, упершись одним коленом в край стола, раскачивался на стуле, поставив его на задние ножки.

— Если уж речь зашла о телках, то я видел сегодня целое стадо, бредущее домой вслед за звоном колокольчика. Это была вереница совсем юных девушек, которых вела монахиня. Все они были одеты в белые платьица с повязанными поверх фартучками. Волосы их были заплетены в косы. Монахиня держала в руке серебряный колокольчик, весело заливавшийся при каждом ее шаге.

— Уверен, что это было поучительное зрелище. Ты говоришь, совсем юные девушки? Ну, теперь я понимаю, почему ты не мог отвести от них глаз, — это произнес его брат Оскар — он взял гитару, дека которой была расписана причудливым цыганским орнаментом, и сев опять за стол, начал тихо наигрывать, не обращая почти никакого внимания на разговор за столом.

Освальд красноречиво вздохнул.

— Это зрелище подействовало на меня угретающе. Мне было невыносимо видеть целую шеренгу нетронутых, но вполне созревших для брачных уз девиц, которых так зорко пасут и охраняют!

Раздался резкий звук, как будто напильником прошлись по пиле — это Густав громко, предупредительно кашлянул, кивнув в сторону Андлежины.

Освальд, недовольно нахмурившись, замолк и даже слегка покраснел, но тут же румянец неловкости сошел с его раздраженного лица.

Рольф оторвал глаза от бокала с бренди.

— Здесь поблизости есть женский монастырь?

— Нет, не монастырь в обычном понимании слова. Это — школа при маленькой монастырской обители, в которой преподают три монахини.

— Надеюсь, ты ничего не упустил при осмотре?

Вопрос прозвучал довольно зло и язвительно. Но было заметно, что Освальд рад дать на этот счет исчерпывающий ответ.

— Ничего. Я все проверил лучшим образом, не вызвав и тени подозрения. Это маленькая обитель, где обучаются двадцать или тридцать юных созданий, большинство из которых живет на полном пансионе при обители в зимнее время года. Школа была учреждена одной леди из местных прихожанок по обету, данному во время болезни ее малолетней дочери. Молоденькая леди, с которой я говорил, очаровательная кокетка, остановившаяся завязать шнурок на туфельке как раз в то время, когда я спешился, чтобы подтянуть подпругу, сказала, что в обители только три взрослых дамы. Это их учительницы-монахини. Среди же учениц нет новых пансионерок, и никто из женщин в возрасте около двадцати лет давно уже не посещал обитель.

— Я не могу вообразить себе, чтобы мадемуазель де Бюи отправилась в монастырскую школу, — это замечание сделал Мейер, улыбка скрыла его уродливый шрам в уголке рта, но в его беспокойно бегающих глазах таилась тревога.

Рольф вдруг резко повернулся в сторону Анджелины, вызывающе обратившись к ней:

— А вы что думаете о такой возможности?

Вопрос был для нее полной неожиданностью.

— Что я могу сказать? Если вы верите, что Клэр там, вы все равно перевернете вверх дном всю обитель. А если уверены, что там ее нет, оставите монастырь в покое. Это ваше дело. Если же хоть что-то может повлиять на ваше решение, то я хочу напомнить вам, существуют определенные законы жизни святой обители, которые нельзя нарушать.

— Вообще-то я в этом ничего не понимаю. Но, впрочем, мы еще посмотрим что к чему, — произнес принц с задумчивым взором. — А вы хорошо знаете эту школу?

— Я там училась с двенадцати лет и до недавних пор.

Он коротко глянул на нее взглядом, полным нескрываемой иронии — так нарочито подчеркнула она свою принадлежность к веренице невинных созданий, которых только что описал Освальд.

Но допрос принца на этом не кончился. Один за другим его люди докладывали ему об увиденном и услышанном, описывая места и людей — стариков на уличных перекрестках, женщину, добывающую мох с коры деревьев, чтобы набить матрас, мальчика, погоняющего корову домой с пастбища. Они добрались до самого русла реки, завязали разговор даже с одним черным рабом, а двое из них доехали по поручению принца до города, прочесав его вдоль и поперек. Они навели справки у приходского священника маленькой церкви во имя Святого Мартина.

Густав, которому нечего было доложить после целого дня несения службы в доме, взял меж тем яблоко с большого блюда, где они возвышались остроконечной горкой. Тщательно установленное равновесие было нарушено, и еще одно яблоко скатилось по столу на колени Густава. Одноглазый страж подобрал второе яблоко и, зажав его в руке, вонзил крепкие белые зубы в сочную мякоть первого. Через несколько мгновений он отбросил в сторону огрызок и, достав еще один плод, стал жонглировать двумя яблоками, перебрасывая их из руки в руку. Красно-коричневые яблочки, поблескивая в полутьме полированными боками, быстро мелькали в воздухе.

Густав снова бросил взгляд на блюдо. Освобождая пространство третьему яблоку, он все выше и выше подбрасывал поочередно первых два. Поглощенный своим занятием, он забыл о низко висящей люстре с расположенными в ее ячейках пятидесятью свечками. Когда он потянулся за третьим плодом, высоко взмывшее яблоко сильно ударилось о металлическую основу люстры, и одна из восковых свеч, выпрыгнув из своего гнезда, дымя и разбрызгивая воск, устремилась вниз на стол.

Выругавшись, Густав молниеносно отдернул руку от блюда, поймав свечу, которая метила как раз на салфетку, еще в воздухе. Одновременно он отклонился так, чтобы не дать упасть стремительно снижающемуся яблоку и снова ввел его в игру — и так неистово извиваясь и балансируя, он ни на минуту не прекращал жонглировать двумя яблоками и погасшей свечой.

Мужчины за столом разразились громом аплодисментов и подбадривающими возгласами. Безрассудный Освальд с беспечной улыбкой на устах вскочил на ноги.

Схватив яблоко, он запустил его вверх. Оно не задело люстру, а упало прямо на блюдо, рассыпав остальные плоды по всему столу. Сразу же в воздухе замелькали десятки яблок, брошенных и пойманных с великолепной отточенной реакцией. Металлическая люстра неуклюже закачалась из стороны в сторону от града ударов, нацеленных на нее. Еще одна свеча, качнувшись, устремилась вниз. А за ней третья, и свечи шипя и оставляя за собой дымный след, начали сыпаться сверху на развлекающихся мужчин. Их подхватывали на лету, и вот уже в воздухе мельтешил нестройный хоровод яблок и оплывших огарков, а свечи продолжали срываться вниз с бешено ходившей ходуном люстры, как падающие звезды, мелькая среди своевольных планет.

Это была своеобразная игра с огнем, сопровождавшаяся грубым смехом и не всегда пристойными шуточками, отпускаемыми в адрес античных богов и богинь, изображенных на закопченном сводчатом потолке. Один Рольф праздно сидел, уставившись в огонь очага. А Оскар, вяло огрызнувшись, когда в него попало яблоко, казалось, не замечал царящей вокруг него яростной свистопляски, тихо наигрывая что-то на струнах своей гитары, которую он держал на коленях. Анджелина молча наблюдала за всей этой дикрй сценой с затаенной в глубине глаз улыбкой. Тем не менее она удивленно спрашивала себя, как долго еще продлится эта странная забава взрослых мужчин.

Люстра продолжала бешено раскачиваться, и тут Леопольд точным попаданием чуть не перевернул ее. Горящие свечи, кувыркаясь в воздухе, полетели вниз огненным дождем. С полдюжины их упало на салфетки, опрокидывая полупустые бокалы с бренди. В воздухе разлился запах крепкого алкоголя; напитанная горючей жидкостью салфетка вспыхнула голубыми прыгающими и извивающимися огненными змейками. Облачко зловонного дыма поднималось над столом. Почувствовав смрад, Оскар чертыхнувшись встал и, ударив раздраженно по струнам, издал последний нестройный аккорд, злясь на то, что его вывели из отрешенного состояния.

Зато Леопольд смеялся вовсю, сначала это был тихий смех, а затем он набрал силу и превратился в самодовольный хохот, полный удовлетворения от содеянного; его смех был полностью лишен добродушия и звучал неестественно, натянуто. Освальд, разъярившись, начал швырять яблоки и огарки в темноволосого кузена принца. Задорное выражение исчезло из глаз Леопольда, и он, зло прищурившись, принялся перебрасывать перехваченные им на лету предметы Густаву, тот моментально переправлял их Мейеру. Защищаясь от града летящих в него свечек и яблок, высокий Мейер отбрасывал их горстями в сторону близнецов, в его серых глазах застыло выражение злой расчетливости.

Игра все больше принимала опасный нешуточный характер. Теперь уже, войдя в раж, мужчины бросали предметы со всей своей недюжинной силой, целясь друг в друга и стремясь ударить побольнее. В комнате от гари и дыма трудно было дышать. Анджелина прижалась к спинке стула и напряженно следила за жутким мастерством, с которым люди принца играли в свою безумную игру, хотя от ужаса у нее по спине забегали мурашки.

Она уловила легкое дуновение воздуха слева — и увидела, что Рольф легко вскочил на ноги. Он проскользнул за ее стулом, направившись к очагу. Уголком глаза она видела, как он присел на корточки у огня и вынул из него несколько обуглившихся горящих поленьев, взяв их в охапку голыми руками. И внезапно пространство над столом наполнилось дымными, рассыпающими вокруг себя искры, факелами. Они летели прямо в лица мужчин, посланные крепкой твердой рукой. Азартные игроки инстинктивно начали ловить раскаленные головешки и, обжигаясь, отшвыривать их с криками и бранью дальше по кругу. Свечи и яблоки были забыты, как ненужные детские игрушки, и попадали на пол. А головешки тем временем, переходя из рук в руки, одна за другой возвращались к Рольфу. Он отправлял их точным броском назад в полыхающий красными языками очаг. И вот, наконец, туда была брошена последняя головешка, которая рассыпалась от удара на множество раскаленных угольков. Один из них, подпрыгнув, упал на пол и подкатился к самой туфельке Анджелины. Уголек мигнул красным глазом и потух, выпустив струйку дыма.

Рольф положил руки на спинку ее стула.

— Вечер окончен, дети мои, — произнес он. — Завтра нас ждет долгая и трудная дорога, поэтому вам пора на покой. Можете взять каждый по свечке, чтобы осветить свой одинокий путь в спальню.

Они застыли на месте, окаменев, превратившись в безмолвные статуи и лишь бросая разъяренные взгляды друг на друга и на своего предводителя. В воцарившейся зловещей тишине был ясно слышен тихий звук капающего на пол воска со свечи, лежащей на краю стола. Да в очаге громко потрескивал огонь. Наконец, кто-то один несмело улыбнулся, за ним усмехнулся другой, хохотнул Густав, и все телохранители, качая головами, похлопывая друг друга по спине и дуя на обожженные ладони, принялись поднимать опрокинутые бокалы, надеясь отыскать в них хоть несколько капель бренди, а затем они, подчиняясь приказу принца, разошлись по своим комнатам. Их беспрекословное повиновение показалось Анджелине наиболее поразительным из всего, что она видела и слышала за ужином.

Все это безумие так быстро началось и так внезапно кончилось, что последний синий огонек горящей на столе лужицы бренди угас, исчерпав себя, в ту минуту, когда шаги телохранителей затихли наверху. Глядя на страшный беспорядок на столе, Анджелина невольно почувствовала благодарность к человеку, положившему конец этому безобразию — и тут же быстро подавила в себе доброе чувство к принцу.

— Ну и бардак! — только и сказала она.

— Сейрус приберет. Думаю, мы предоставим ему самому управиться со всем этим.

Он двинулся на свое место, взял бокал и тяжелую огромную бутылку бренди, стоящую рядом. Рольф и глазом не моргнул, когда острый край разбитого бокала впился в его обожженные пальцы. Он только замер, на секунду задержав дыхание.

— Вы поранились, и в этом нет ничего удивительного, — произнесла Анджелина резким тоном, нервы ее все еще были натянуты, как струна, и напряжение только начало отпускать ее. — Что заставило вас так варварски поступить с вашими людьми?

— Чтобы расцепить грызущихся псов, надо окатить их водой. Больше ничего не поможет.

Золотистые ресницы Рольфа скрыли от Анджелины выражение его глаз, а по ровному тону голоса принца нельзя было догадаться, что творится у него на душе.

— Но это же не псы, а люди — произнесла она.

— Как вам будет угодно. Пусть так. Но это — дерущиеся люди, тренированные и подготовленные к сражениям и поединкам, причем к поединкам с воздухом, с химерой, с ничем, лишь бы поиграть мускулами и показать свое мастерство. Это люди действия, вынужденные проводить время в бездействии. Люди, изнуренные неделями бесконечной дороги, вымотанные вконец, идущие по следу за целью, лично им совершенно ненужной. Поэтому они сами создают себе отдушины, выход накопившейся энергии. Она никогда никому не разрешат остановить себя, остановиться они могут только сами.

— Значит, существует хоть что-то, чего вы не можете им запретить.

— Я не хочу запрещать. У меня нет времени на обиды.

— Но почему вы просто не приказали им остановиться, когда их забава зашла слишком далеко? — спросила она, уверенная в полной разумности и обоснованности такого вопроса.

— И каков был бы результат? — принц нетерпеливо пожал плечами. — Я уже объяснил вам. Внешнее повиновение и затаенная в душе обида — не слишком ли большая цена? А затем открытый гнев и подозрение в том, что у меня есть любимчики — потому что я не прекращал весь этот балаган до тех пор, пока в него не втянули Оскара. Вы, Анджелина, должны прежде хорошо поразмыслить, а потом уже осмеливаться учить меня, как мне поступать с моими людьми.

От его последних колких слов румянец заиграл на щеках Анджелины. Она поджала губы, встала и скрестила руки на груди.

— У вас есть какая-нибудь заживляющая мазь, чтобы смазать пораненные руки?

— В этом нет никакой необходимости.

— Когда у вас произойдет заражение крови, будет уже поздно. Я уверяю вас, это вполне может случиться. Наш климат способствует инфекционным недугам.

Он взглянул на нее тяжелым потемневшим взглядом.

— Я же сказал вам, в этом нет необходимости.

— Я думаю, — выпалила она, упрямо подняв вверх подбородок, — вы слишком много выпили за ужином и поэтому не чувствуете боли!

— Тогда вам стоит также подумать и о том, что это сделано намеренно и с расчетом на длительное пребывание в таком состоянии.

— Ну если вы добивались именно этого… Конечно, я лезу не в свое дело. Мне ведь совершенно все равно, как, где и когда вы умрете.

— А если моя кончина к тому же будет происходить в мучительных корчах, зрелище этого доставит вам, я думаю, немалое удовольствие, — сказал он, кривя губы в усмешке, и делая ей знак рукой, в которой держал бутылку бренди, следовать за собой наверх.

— Как вы проницательны! — откликнулась она.

Гордо расправив плечи, Анджелина направилась впереди него вверх по ступеням. Мысль о том, что они опять останутся наедине в спальной комнате, не давала ей покоя.

От его неслышной поступи за спиной Анджелину охватила нервная дрожь. Они шли наощупь в темноте. Теперь уже она не могла говорить с ним так дерзко и отважно, как в зале, в страхе предчувствуя то, что он потребует от нее, когда закроется дверь спальной.

Анджелина слегка вздрогнула, когда принц выступил из-за ее спины, чтобы распахнуть дверь перед ней, и приняла как данность то, что он плотно захлопнул дверь спальни за собой.

Постель была разобрана. Заново разожженный огонь весело полыхал в камине, и вереница свечей в подсвечнике, стоящем на столике в центре комнаты, ярко горела, освещая лежащие здесь же льняные бинты, бутылочку камфорного спирта и баночку с мазью. Анджелина окинула взглядом собранные на столике лекарства и бинты, прежде чем вопросительно взглянуть на Рольфа.

— Похоже, Сейрус — отличный слуга. Спокойный, умелый, хороший повар. И главное, очень предупредительный, даже наперекор вашей воле…

— Да, временами он слишком много берет на себя.

— Если бы он брал меньше, это вам вряд ли понравилось бы. Не так ли?

— Нет, не так. Во всяком случае раньше было не так. Но теперь я начинаю над этим задумываться, — и не давая ей времени поразмыслить над тем, что он имел в виду, Рольф продолжал: — Так как вам доставляет удовольствие совать нос в мои дела, может быть, вы на этот раз займетесь моими ранами или, если это вам больше нравится, поиграйте в няньку, потешьте свой материнский инстинкт, ведь женщины уверены, что в каждом мужчине сидит ребенок, требующий ухода и заботы. Одним словом, в любом случае я в вашем распоряжении.

Он поставил бутылку с бренди и бокал на столик. Гибкими движениями взял стул и, усевшись на него, оперся локтями о край столика, вытянув руки ладонями вверх. Яркий свеч свечей высветил его лицо, бросая золотистые блики на кожу, подчеркивая крупную лепку скул, багровые царапины вдоль всей щеки и оставляя в тени глаза в глубоких глазных впадинах.

Анджелина была сильно обеспокоена резкой переменой в нем. Она долго смотрела на принца, не решаясь двинуться с места. Чего он хочет? Она уже начинала довольно хорошо разбираться в его характере и знала, что он ничего не делает просто так, без причины.

— Похоже, мужество оставило вас, как только речь зашла о помощи мне? — он сказал это вкрадчивым голосом, слова, казалось, были обычными, простыми, но Анджелина чувствовала в них подспудную угрозу.

Чтобы пересечь пространство в несколько шагов, разделявшее их, Анджелина напрягла все свои силы — ей в жизни не приходилось делать такое огромное усилие над собой! Но еще труднее дались ей дальнейшие действия. Сжав зубы, она взяла льняной бинт, пропитала его камфорным спиртом и наложила бинт на руку Рольфа, осторожно прижав влажную ткань к ране кончиками пальцев. Он сидел совершенно спокойно, его глаза были устремлены не на руки, а прямо в лицо Анджелины. Она тем временем пропитала второй бинт и наложила его на другую ладонь. Прохлада камфоры должна была облегчить боль. Но если Рольф и заметил какое-то изменение в своем состоянии, он не счел нужным показывать вида.

Затем Анджелина взяла баночку с мазью и открутила крышку. Содержимое было бледно-розового цвета и слегка пахло розовым маслом и другими неизвестными ей экзотическими лекарственными растениями, входившими в состав мази. На ощупь мазь была маслянистой и содержала крупицы какого-то порошка, как будто густая маслянистая паста составляла лишь основу для высушенной и нетолченой лекарственной травы.

Избегая глядеть на принца, стараясь сосредоточиться только на своих действиях, Анджелина обмакнула кончик среднего пальца в мазь. Тут она, не удержавшись, все же взглянула в его неподвижное застывшее лицо и, поддавшись внезапному импульсу, протянула руку к его щеке, осторожно смазав мазью грубую глубокую царапину. Он даже не шевельнулся, хотя своим чувствительным пальцем Анджелина ощутила, как напряглись мускулы на его лице. В груди у Анджелины что-то сжалось, и комок подступил к горлу. Прядь ее длинных волос упала со спины на руку Рольфа. Движением головы она откинула локон за спину. При этом ее колени невзначай коснулись его бедра, и Анджелина не знала, куда деться от смущения. Однако она не прекращала своей работы.

Зачерпнув еще немного мази, она начала накладывать ее на второй глубокий и длинный след от своих ногтей, прочертивший весь подбородок и заканчивающийся на шее. У Анджелины было такое чувство, будто своими действиями она искупает вину перед принцем.

Наконец, она снова вернулась к ожогам на его руках. Убрав бинты, она толстым слоем наложила мазь на ладони принца. Его кожа была покрыта затвердевшими мозолями, как у человека, привыкшего работать мускулами и не экономить своих сил. На ладонях Рольфа виднелись красные волдыри, точно такие же были между его большим и указательным пальцами. Как можно более осторожно, Анджелина перевязала его ладони, сделав не туго завязанный узел на тыльной стороне.

Ее лицо хранило все то же бесстрастное выражение, когда она, взяв крышку от баночки с мазью, аккуратно закрыла ее и затем закупорила склянку с камфорным спиртом. Сделав все это, Анджелина повернулась, чтобы отойти от принца, но он резким движением отодвинул свой стул и вскочил на ноги, загородив ей путь к отступлению. Протянув руки, Рольф обнял ее за плечи, его объятье было довольно сильным, но недостаточно цепким: Анджелина легко могла освободиться от его рук. Но тогда она причинила бы принцу острую боль. Поэтому Анджелине ничего другого не оставалось, как только замереть на месте; неровное дыхание вырывалось из ее груди. Очень медленно она подняла свои длинные ресницы, открывая глубину серо-зеленых глаз, в которых блестели слезы беспомощности.

— Я был прав, — проговорил Рольф задумчиво. — Как бы вас ни провоцировали, вы никогда по собственной воле не причините другому страдание. Вам была дана такая редкая возможность помучить меня грубым обращением с моими ранами. Как вы преодолели такое искушение? Теперь осталось решить только один вопрос — обнаружив в вас столь сострадательную натуру, сумею ли я собрать свою волю в кулак, чтобы как можно более выгодно для себя использовать это ваше качество? Боюсь, однако, ответ напрашивается сам собой: пожалуй, не сумею…

Он привлек ее к груди и, склонившись, коснулся губами ее губ. Его синие глаза искрились лукавой насмешкой — над собой и над ней. У Анджелины закружилась голова от запаха бренди и страстного возбуждения, исходившего от него. И еще в нем смутно ощущалось бессознательное стремление убежать, забыться в порыве страсти от мучивших его жестоких мыслей. Воля и решимость к сопротивлению Анджелины были сразу же подавлены ласковыми обволакивающими все ее тело руками принца. Губы Рольфа коснулись ее щеки, обожгли горячим дыханием подбородок и впились в нежную белизну шеи.

Губы Анджелины непроизвольно приотрылись и она, вздохнув, припала к нему всем телом, тихая и неподвижная, отдавшаяся на волю его страсти и успокаивающая свою совесть добродетельными оправданиями — жалостью и сочувствием к этому человеку. Ласковые руки Рольфа чуть касались ее тела и постепенно возбуждали Анджелину. Она растворилась в потоке сладких ощущений, голова ее пошла кругом от неожиданного острого приступа желания. И Анджелина едва заметила, что он подхватил ее на руки и понес на постель. О сопротивлении не могло быть и речи.

На второй день заточения Анджелины произошла смена ее стражника. На этот раз принц оставил с ней Оскара. А остальные отправились снова в путь на розыски Клэр. Оскар, как всегда, с томным меланхолическим видом пощипывал пальцами струны гитары, наигрывая какой-то грустный мотив. Но при всем при этом он более бдительно и строго следил за каждым шагом и движением Анджелины, чем добродушный Густав. Когда отряд умчался по лесной дороге, Оскар устроился на верхней ступени лестницы напротив двери в спальную комнату принца и терпеливо ждал там выхода Анджелины. По собственной инициативе или в соответствии с полученными указаниями, но молодой человек буквально под конвоем проводил девушку вниз в залу и там уселся рядом с ней. Когда она время от времени вставала, чтобы размять ноги, он неотрывно следил за ней светло-карим взглядом. Когда Анджелина подходила к окну, он вставал и становился рядом с ней.

Как только яркое солнце разогнало утренний туман, Анджелина решила подышать свежим воздухом. Оскар не отступал от нее ни на шаг, встревоженный, но не ропщущий. Во время прогулки пленница обдумывала разные варианты побега. Если она сейчас внезапно рванется и побежит, Оскар без труда нагонит ее; если она извинится и попросится на минуту отлучиться в кусты, он вполне может — пусть и залившись румянцем — последовать за ней.

Оскар и его брат-близнец были самыми молодыми в свите принца. Как видно, он не любил болтовню и по большей части односложно отвечал на ее попытки разговорить его. Но это длилось только до того момента, когда Анджелина случайно упомянула большой массив виноградников, расположенных на террасах придорожных холмов, вдоль которых они как раз проходили. Стоило ей только обмолвиться о них, как парня будто подменили. В его глазах зажегся живейший интерес, и вопросы посыпались, как из рога изобилия. Когда цветет виноградная лоза в их климате, когда плодоносит и каких размеров достигают гроздья? Миновав виноградники, они продолжали путь по дубовой аллее, и тут Оскар разразился восторженными возгласами об удивительных свойствах здешних дубов — они не теряли зеленой листвы в зимнее время года. Он хотел все знать об этих деревьях: сколько им лет, и какой высоты они могут достигать?

Анджелина показывала и называла ему различные виды деревьев — красный дуб, белый дуб, магнолии, ивы, клены. Она обратила его внимание на дикие азалии — их мясистые ростки уже набрали силу и были готовы к раннему цветению, на зеленые побеги низкой поросли черники и кусты ежевики. Мать Тереза была большой любительницей познавательных прогулок, она всегда вдавалась в мельчайшие подробности, рассказывая о флоре и фауне Нового Света, подчеркивая отличие здешней пышной и сочной природы от выжженных иссохших ландшафтов холмистой Испании, откуда была родом сама настоятельница.

Но скоро запас знаний Анджелины, почерпнутый из прогулок с матерью Терезой, иссяк. И она заметила с облегчением, что ее заключительный рассказ о приготовлении акадцами напитков из лесных ягод перевел мысли Оскара на другой предмет.

Акадцами называли франкоязычных переселенцев, которых вытеснили с насиженных мест англоязычные сограждане еще в середине восемнадцатого столетия. После многих лет невзгод и тягот они осели на землях Луизианы, где влились в местное население, говорившее на их родном французском языке, исповедовавшее одну с ними конфессию и имевшее много похожих обычаев. Тяжело и усердно работая, но имея склонность и к веселью, акадцы зажили привычным для них образом жизни — занимаясь земледелием, скотоводством, а также охотой и рыбной ловлей.

Вокруг Сент-Мартинвилля было расположено много поселений акадцев. Принадлежа к сословию земледельцев, они редко вращались в тех же кругах, что и знать Маленького Парижа, состоявшая из владельцев плантаций. Хотя были и исключения. Например, мадам Делакруа, у которой Анджелина, как, впрочем, и Оскар, была в гостях два дня назад, происходила из акадского рода и гордилась этим.

Было всегда приятно встречать акадцев в городе, куда они наезжали к воскресной мессе в повозках, переполненных домочадцами — семьи их отличались многочисленностью. Эти темпераментные люди, стоя на уличных перекрестках, постоянно оживленно спорили о чем-то, азартно жестикулируя. Дети акадцев были всегда ухожены и аккуратно одеты, коренастые приветливые отцы семейств носили, как правило, усы, матери были пышными и добродушными, а бабушки, разодетые в свои праздничные черные платья, с маленькими белыми чепцами на головах, подвязанными под подбородком, держали на коленях, покрытых белыми накрахмаленными передниками, каждая — по черноглазому малышу — младшему внуку.

Когда Анджелина и Оскар повернули к дому, она ясно увидела, как обрадовался ее страж. Несмотря на то, что Анджелине удалось его разговорить, он, по-видимому, постоянно находился в напряжении и теперь, возвращаясь домой, мог немного расслабиться.

В доме находился вернувшийся с дороги Рольф. Он был один. От принца не укрылось, что Оскар, увлеченный обсуждением с Анджелиной особенностей охоты на бекаса, пришел почти в отчаянье, когда Рольф освободил его от дежурства. В голосе Рольфа, дававшего новое поручение молодому человеку, отчетливо звучали резкие нотки, и его глаза мрачно сверкали, провожая грациозно откланявшегося и удаляющегося Оскара. Анджелина насмешливо улыбалась.

Ей, однако, Рольф не сказал ни слова. Но то, как он погнал ее, словно паршивую овцу, вверх по ступеням в комнату, приказав слуге подать ей — чаю, а себе — шерри, — заставило Анджелину почувствовать себя настоящей пленницей так остро, как она еще ни разу не чувствовала этого с момента похищения.

Солнце спряталось за тучи, и дневной свет уступил место слишком ранним для этого часа сумеркам.

Оказалось, что Рольф вернулся, опередив остальных, потому что получил важное письмо, которое требовало незамедлительного ответа. Сидя за письменным столом, на котором напротив него стоял подсвечник, а несколько в стороне бутылка шерри, Рольф быстро писал, посверкивая заостренным гусиным пером в полусумраке, царившем в комнате, и стремительно водя им по листу пергамента.

Анджелина сидела в кресле у огня и пила чай с кусочком сдобного рулета, поглядывая время от времени на принца. В комнате было тепло, но довольно сыро.

Поднявшись с кресла, Анджелина подошла к окну и рассеянно уставилась в голубые зимние сумерки. Интересно, что сейчас делает Клэр? Без сомнения она в этот час вкушает простой монастырский ужин — сыр с хлебом и молоко. В обители был заведен обычай устраивать основательную трапезу один раз в сутки — около полудня. Знает ли она, что случилось с ней, ее кузиной? Волнуется ли? Навряд ли.

Услышав легкий шум за спиной, Анджелина обернулась. Рольф сидел, опершись на локти, поигрывая гусиным пером в тонких пальцах. Взгляд его синих глаз был сосредоточен на Анджелине, и это наполнило сердце девушки сильнейшим беспокойством.

Теряя мужество и не думая, что говорит, она вдруг спросила:

— Как долго вы намерены держать меня здесь?

Он не сразу ответил.

— Пока оракул не заговорит.

— Я не могу сказать вам то, что вы хотите услышать.

— Тогда, — произнес он как можно более безразличным тоном, — вы сами себя загоняете в тупик. Ключ к свободе в ваших руках. Хотите — воспользуйтесь им, а не хотите — не надо.

От его притворного смирения кровь закипела в ее жилах. Анджелина судорожно сжала кулаки, вонзив ногти в кожу ладоней, чтобы усилием воли сдержать свой гнев.

— Раз я остаюсь, то будьте добры, скажите, есть ли в этом доме книги, я же должна как-то коротать время?

— Сведя близкое знакомство с месье Делашезом, я могу утверждать, что вряд ли в его усадьбе отыщется хотя бы одна книга.

— А вы сами, конечно, не удосужились бросить в свой багаж что-нибудь в этом роде.

— Трактат на латыни о походах Александра Македонского, научный труд на немецком языке по ботанике с описанием флоры, найденной в бассейне реки Амазонки в Южной Америке, и томик санскристкой поэзии, прекрасной, но немного фривольной. Если вы читаете на каком-нибудь из этих трех языков, то милости прошу пользоваться моей библиотекой.

— Благодарю вас, — как можно более сухо сказала Анджелина. — Книга о походах Александра, пожалуй, скрасит мне пару часов.

Огонек интереса зажегся в его глазах, и он широким жестом указал ей на шкаф. Анджелина, воспрянув духом, решила воспользоваться моментом и развить свой успех.

— Есть еще кое-что не менее пустячное, но требующее немедленного решения, раз уж мне суждено остаться здесь. Дело в том, что я не могу изо дня в день носить один и тот же наряд.

— Сейрус будет стирать ваше платье, — довольно равнодушно отозвался принц.

— Я знаю, и он очень старателен, но мое платье порвано во многих местах и скоро превратится в груду тряпья.

— Выход из этого затруднения совершенно очевиден.

Она взглянула на его вновь склонившуюся над столом золотистую голову.

— Но не для меня!

— Я разрешил вам пользоваться моей библиотечкой, теперь я великодушно предоставляю вам право пользования моим гардеробом, тем более что вы уже наложили на него руку. Чего же вы еще хотите?

— Как?! — начала было Анджелина и запнулась, бросив взгляд на свою белую рубаху. — Эту одежду принес мне Сейрус! Я думала, что она принадлежит ему.

— О нет. Хотя и жаль. В одном из его одеяний вы вряд ли рискнули бы выйти из комнаты на люди.

Трясущимися пальцами Анджелина принялась развязывать тугой узел на кушаке.

— Тогда я отказываюсь от этой одежды!

— Отказываетесь? — он покачал головой, насмешливо глядя на нее. — Ваше решение просто интригует меня.

И когда ее движения замерли, он добавил:

— Я уже обдумывал этот вариант: нагота как средство удержать вас в комнате, взаперти, в мое отсутствие.

— Вы что?! — гневно воскликнула она.

— Нет, я отказался от этой мысли из-за невозможности практического воплощения ее в жизнь. Первый камень преткновения — холодная погода: здоровый пленник причиняет меньше хлопот, чем больной, простудившийся от сильного переохлаждения. Второе возражение — сознание того, в каком виде вы здесь совсем близко от них находитесь, возбудит умы моих людей, впрочем, не только и не столько их умы… Они и так вне себя от одного факта вашего присутствия, от ваших сладких дразнящих улыбок и вызывающей грации, от того, что вы — рядом, но вне пределов их досягаемости. Искушать их в этом смысле и дальше значило бы подбивать на открытый мятеж. Во всяком случае, я так полагал. Полагал, пока не понял, что именно этого вы и добиваетесь.

Мысли, рожденные разыгравшимся воображением Рольфа, были отвратительны.

— Вы хорошо знаете… — начала она, но вдруг замолчала и резко отвернулась от него.

Конечно, он все прекрасно знает! Он преследовал, как всегда, определенную цель: запугать ее, вселить в нее мысль о двусмысленности ее положения. И ему это вполне удалось, но она, Анджелина, не должна выдавать свой ужас и омерзение, которые вызывали в ее душе слова принца.

Анджелина облизала пересохшие губы.

— Думаю, что едва ли одной из ваших рубах будет достаточно, чтобы надежно укрыть меня от возможных посягательств ваших людей, на что вы так упорно намекаете. И потом, как я к сожалению слишком поздно узнала, мужчин чаще всего провоцирует такая малость, такой пустяк…

— Совершенно верно, — он быстро поднялся из-за стола, поддавшись внезапному порыву, и двинулся к ней. — Иногда достаточно лишь простого намека на наготу женщины — и все, эту мысль уже трудно вытравить из сознания.

Анджелина так и не узнала, зачем он встал и что хотел сделать, потому что, когда Рольф приблизился к окну, где она стояла, его внимание сразу же привлекли силуэты скачущих во весь опор всадников, вынырнувших на открытый участок дороги из тени леса. Их было двое. И то, что Рольф тотчас узнал их обоих, ясно читалось на его лице. Он схватил Анджелину за руку и рванул от окна, прежде чем она хоть что-то поняла и могла на это отреагировать. Но в сознании Анджелины все же невольно запечатлелись образы мельком увиденных всадников. И она тоже узнала их.

Первым скакал Мейер, возвращаясь домой. А за ним — Андре Делакруа.

Глава 6

Глаза Рольфа пылали мрачным огнем, выражение насмешливости в них уступило место жесткой решимости.

— Только пикнешь или закричишь, чтобы привлечь внимание, и тебе придется идти за его катафалком. Ты поняла?

Ее широко раскрытые живые глаза с ужасом уставились на него. Анджелина видела, что так оно и будет. Для этого человека не существует ни законов, ни чести, ни морали, для него существует одно — его цель, к которой он рвется, сметая все на своем пути.

— Да, — произнесла она срывающимся голосом. Он еще раз взглянул на нее и резко зашагал прочь из комнаты. Анджелина слышала, как на лестнице он громко позвал Сейруса. Неужели он хочет поставить слугу у двери в комнату, чтобы тот контролировал ее действия, или он зовет своего человека для нападения на незваного гостя? Если верно последнее, то у Андре нет шансов выбраться отсюда; он не сможет осилить троих — принца, Мейера и Сейруса.

Она неподвижно стояла посреди комнаты, нервно сцепив руки. Почему Андре приехал сюда? Неужели тетя Берта, догадываясь, где именно находится ее племянница, прислала его к принцу? Или он сам прискакал сюда, связав два события вместе — неожиданное появление принца в их округе и неожиданное исчезновение Анджелины? Что они намерены сделать с ним? Захватят в плен? Будут держать его точно так же, как и саму Анджелину, пока Рольф не добьется того, чего хочет, или не откажется от дальнейших поисков Клэр? Или, если предположить худший вариант развития событий, они убьют Андре, несмотря на ее безупречное с их точки зрения поведение?

Анджелина подошла на цыпочках к двери и прислушалась. Но дверь была сделана из такого плотного материала, а стены в доме настолько толстые, что она ровным счетом ничего не услышала. Медленно, украдкой, она повернула ручку двери, и та подалась с легким скрипом.

До ее слуха долетели звуки голосов, обменивающихся дружескими приветствиями. Раздался смех и звон бокалов. У Анджелины не было причины для беспокойства за судьбу Андре. Андре приехал сюда вовсе не из-за нее или он слишком хорошо скрывал истинные цели своего приезда. Но скорее всего он здесь, чтобы отдать визит вежливости принцу, посетившему накануне вечер в доме его матери. Рольф, сама приветливость, выражал Андре чувства искренней симпатии за то, что тот посетил его холостяцкое пристанище.

Анджелина замерла на месте, в уголках ее рта застыли горькие морщинки, а зеленые глаза потемнели. Какая же она глупая, что могла ожидать помощи от мужчины! По-настоящему здесь уже давно надлежало быть ее землякам со всей округи, они уже давно должны били осадить дом, ломиться в двери, требовать ее освобождения. Но с другой стороны, если Андре, ее верный ухажер и воздыхатель, мог прибыть сюда просто с дружеским визитом, спокойно пользоваться гостеприимством принца, пить с ним вино, — то это означало только одно. Он еще не знает, что Анджелина похищена, ему и в страшном сне не могло присниться, что ее насильно держат здесь.

Из этого предположения вытекал следующий вывод. Если ей суждено вырваться из железных рук принца Рольфа Рутенского, то рассчитывать она может только на свои собственные силы.

Она не должна подвергать опасности жизнь Андре. Она не может рисковать, пытаясь добиться помощи от него. Но она может покинуть дом незаметно, пробраться лесом к тому участку дороги, где он должен проехать, и там перехватить его. Андре возьмет ее на круп своей лошади и, прежде чем принц заметит отсутствие пленницы, они будут уже далеко. Именно теперь, когда Рольф разыгрывает гостеприимного хозяина, а Сейрус прислуживает им, ей выпадает счастливый шанс воплотить задуманное.

Анджелина кинулась к гардеробу, куда Сейрус повесил ее накидку. Она вытащила ее и, перекинув через руку, направилась к двери. Не давая себе времени на дальнейшие размышления и колебания, она начала дюйм за дюймом открывать скрипучую дверь. Рассеянный свет мигающих свеч из комнаты за ее спиной мягко проникал в сумрак темного коридора. В коридоре не было ни души. С гулко бьющимся сердцем она широко распахнула дверь и двинулась вперед. Но тут же в страхе застыла на месте.

Напротив спальни располагалась комната Мейера, дверь в которую сейчас была раскрыта настежь. В комнате царил полумрак. Но на фоне окна четко вырисовывалась фигура высокого широкоплечего человека, стоящего на широко расставленных ногах, заложив руки за спину. Он смотрел куда-то в окно, где сгущался вечерний сумрак. Без сомнения, принц оставил Мейера присматривать за Анджелиной. Но он на мгновение потерял бдительность и надо было этим воспользоваться. В каждую секунду ситуация могла измениться. Вероятнее всего ее разумное поведение, покорность, отсутствие с ее стороны попыток к побегу, — способствовали тому, что усталый страж расслабился на минуту, забыв свои обязанности. Анджелина могла поздравить себя и обязательно поздравит — но позже, когда ей удастся тихо и незаметно прокрасться мимо него.

Она сделала осторожный шаг, потом еще один. Когда она ступила на толстую персидскую ковровую дорожку, половица под ее ногой предательски скрипнула. И хотя звук получился глухой, Анджелина замерла на секунду, устремив опасливый взгляд на стоящего спиной к ней человека у окна. Казалось, он бессознательно насторожился, но не двинулся с места и даже не повернул головы. Затаив дыхание, крепко держа руками свои юбки, чтобы они не шелестели, Анджелина быстро сделала несколько больших шагов, чтобы скрыться из поля его зрения, минуя проем открытой двери. Не слыша за спиной окрика своего часового, она смело направилась вглубь коридора к черной лестнице.

Снизу пробивался тусклый свет. Это у подножия крутой винтовой лестницы горела одна-единственная сальная свеча. Там была расположена каморка дворецкого, маленькое темное помещение, куда приносили готовые блюда из кухни, расположенной во дворе, прежде чем их подавать на стол. Туда же сносили грязную посуду, мыли, а затем убирали. Анджелина явственно слышала голоса. Слабые и приглушенные, они казалось, доносились со стороны парадного входа. Похоже, Андре, не желая больше докучать хозяину, допил свой шерри и поспешил откланяться. Как это некстати! Она может не успеть. А где Сейрус? Если он находится сейчас в кухне во дворе, наблюдая за приготовлением ужина — а судя по распространявшимся в недвижном влажном воздухе аппетитным запахам, это было вполне вероятно — то слуга мог увидеть ее, когда она будет выходить через черный ход. И все же надо использовать свой шанс.

Она прокралась по ступеням вниз к подножию лестничной колонны, вокруг которой извивалась винтовая лестница, и там, обходя служебный столик с мраморной столешницей, задела концом накидки серебряный поднос, на котором стояли бокалы. Один из них покачнулся, и она успела поймать его, но несколько соседних, задетых им, издали мелодичный звон. Остановившись, как вкопанная, Анджелина замерла на секунду и перевела Дух.

У двери черного хода она постояла немного, прислушиваясь, но кругом все было тихо. Взявшись за ручку, она отворила дверь, переступила порог и осторожно прикрыла дверь за собой. Легкими шагами она пересекла задний двор, набрасывая на ходу накидку на плечи. В помещении кухни горел неяркий свет, и Анджелина увидела в проеме распахнутой двери Сейруса — его коренастая фигура выделялась темным пятном на фоне горящего очага, над которым на длинных мощных кронштейнах висели котлы. Сделав еще пару шагов, она скрылась за углом дома.

Легкая мгла пала на землю. Анджелина с наслаждением вдыхала влажный воздух, который приятно холодил ее разгоряченное лицо. Ветви деревьев были покрыты крупными каплями влаги, капюшон ее накидки быстро намок, но девушка спешила дальше, продираясь сквозь кусты и деревья и чувствуя, как постепенно сыреет ее одежда.

Служебные постройки — амбар и конюшня — стояли несколько поодаль, за деревьями. Если Анджелина возьмет правее и проберется туда, она сможет вывести из стойла одного из скакунов. Анджелина умела ездить верхом. В детстве она и ее кузина обучались верховой езде в пору увлечения Клэр лошадьми, которое длилось целое лето. Однако Анджелина сомневалась, способна ли она скакать без седла, впрочем у нее не оставалось времени на размышления, надо было действовать. Она ясно слышала топот копыт на дороге — а это значило, что Андре приближается со стороны дома. Анджелине необходимо было спешить. В любой момент Рольф может обнаружить ее исчезновение и броситься вдогонку. Прежде чем это произойдет, она должна срезать участок пути, пробраться через заросли к повороту дороги, где скоро будет Андре. Она должна успеть!

— Стой! — прозвучало совсем рядом.

Резко обернувшись, Анджелина увидела смутные очертания человека в бело-голубом мундире. Он стоял в темном створе распахнутых ворот конюшни. Судя по тембру голоса, это был Леопольд. Он, вероятно, вернулся, когда Анджелина спускалась по черной лестнице, и сейчас, пока еще не стемнело, пользуясь скудным светом затухающего дня, чистил своего жеребца. Леопольд отбросил в сторону щетку и кинулся к Анджелине. Она моментально обратилась в бегство, высоко держа свои юбки судорожно вцепившимися в ткань пальцами.

Придя в отчаянье, она повернула к дому и скачущему мимо по дороге всаднику, который вот-вот мог скрыться из виду среди деревьев, пропав за поворотом петляющей дороги. Он скакал, прямо держась в седле. На нем была надета просторная непромакаемая накидка, прикрывавшая весь корпус Андре и круп лошади, как рыцарский плащ. Забыв все на свете, забыв смертельную опасность, грозившую Андре, Анджелина набрала в легкие побольше воздуха и закричала.

Ее накидка держалась теперь только на одном плече. Потеряв на бегу равновесие, запутавшись в сухих переплетениях трав, Анджелина споткнулась и растянулась на земле во весь рост. Жесткая трава, пахнущая сыростью и гнилью, больно колола ей руки, когда она пыталась приподняться. Подоспевший Леопольд склонился над девушкой. Собравшись с силами, она села на землю, устремив на молодого человека взгляд, полный негодования и глубокого отчаянья.

Неожиданно послышался легкий шорох, кто-то приближался к ним сзади мягкой решительной поступью.

— Теперь тебе уже не отвертеться, Анджелина, мое солнышко! Видно, на роду у тебя написано быть битой, — произнес Рольф вкрадчиво.

— Только не моими руками! — быстро воскликнул Леопольд, хмуро взглянув на принца. — Такие развлечения не для меня — охотно уступаю их тебе!

— Счастлив слышать это, мой друг. А как это вышло, что я застал тебя барахтающимся на траве с моей… пленницей?

— Твоя пленница убежала от тебя, пока ты ублажал гостя. Я только что настиг ее.

— Как это мило со стороны мадемуазель Фортин предоставить тебе возможность оправдаться передо мной за твою оплошность, допущенную в позапрошлую ночь. Вместо того, чтобы ждать от меня благодарности, тебе самому следовало бы поблагодарить мадемуазель, или, по крайней мере, справиться о ее самочувствии, ведь наверняка она сильно ушиблась.

Злость, от которой у Леопольда свело скулы, вмиг испарилась, уступив место глубокой озабоченности, светившейся в его черных глазах, обращенных к Анджелине.

— Вы ушиблись, мадемуазель?

— Вовсе нет, — отрезала она.

— Тебе повезло, — растягивая слова, произнес Рольф, не спуская глаз с Леопольда и обращаясь к нему, хотя сам в это время помогал Анджелине подняться.

Леопольд, залившись краской, тоже встал на ноги.

— Если ты говоришь это в смысле угрозы…

— С чего ты взял? — Рольф больше не смотрел в сторону Леопольда, переключив все свое внимание на Анджелину, он смахивал с ее волос капли мороси и выбирал сухие травинки.

— Мне так кажется.

— Тебе вовсе не надо напрягать свое воображение, чтобы истолковывать мои слова. Если бы я имел в виду угрозу, я бы высказал ее недвусмысленно.

Сжав руки в кулаки, Леопольд стремительно кинулся к Рольфу.

— Черт бы тебя побрал, Рольф, ты самый неблагородный на свете человек!

— Так именно поэтому ты и увязался за мной в эту поездку?

— Я говорю о только что случившемся!

— Правда? А я о другом.

— Ну хорошо, — в голосе Леопольда слышались горькие нотки. — Ты не хотел, чтобы я ехал с тобой, и я это отлично знал. Но я устал тебе повторять: укороти свой язык, когда говоришь о деле, касающемся не только тебя, но и меня.

— Ты навязался мне в попутчики, как продажная шлюха навязывается в обоз армии, выступающей на марш. И ты еще ждешь от меня за это аплодисментов?

— Найти истинного убийцу Макса не только в твоих интересах, но и в моих! После того, как он погиб, а твой отец серьезно заболел, в обществе пошли слухи, что именно я получаю наибольшие выгоды в случае твоей… твоей внезапной смерти. Да разве ты об этом не знаешь!

— Я знаю, мой мальчик, но ты ведь сам завел об этом речь, зачем? Чтобы предстать неким козлом отпущения, безвинно страдающим от моих нападок? А с другой стороны, там в Рутении, если бы я пал, как брат, от руки наемного убийцы, тебя бы возвели на трон, объявили королем — Король Леопольд! Это звучит. Последний в нашей династии. И все это без зазрения совести.

— Я не хочу быть королем вместо тебя, законного наследника. И этого не произойдет, я помешаю этому произойти!

Рольф рассмеялся, казалось, его смех завис в неподвижном воздухе, не желая умолкать.

— Мой ангел хранитель! Я тронут.

— Глумись надо мной, сколько твоей душе угодно, обращайся со мной, как с глупцом, мой царственный братец, мой будущий король, но я ни за что не покину тебя. Я не вернусь в Рутению один, без тебя.

Леопольд повернулся на каблуках и заспешил прочь, вышагивая по сырой траве строевым шагом, как на параде. Рольф смотрел ему вслед, хмуря свои золотистые брови. Он долго стоял, глубоко погруженный в свои думы, а потом вдруг резко тряхнул головой, как бы отмахнувшись от них. Взяв руку Анджелины, он положил ее церемонно на свой рукав и повел ее назад к дому.

Анджелина покорно шла отчасти потому, что ей больше ничего не оставалось делать, а отчасти из-за того, что находилась под его гипнозом. Своим вкрадчивым голосом, своими теплыми пальцами, в которых покоилась ее рука, одним своим присутствием он парализовал ее волю. От него исходила непреклонная сила, которой нельзя было сопротивляться. Подавленная и одновременно взволнованная, Анджелина в этот миг напрочь забыла об Андре.

Ужин проходил в полном молчании. Анджелина не сомневалась, что до сведения людей принца, вымокших и замерзших в сыром зимнем лесу, по которому они добрались, наконец, домой, была доведена весть о ее попытке побега. Они глядели то на нее, то на Рольфа с затаенным сочувствием, и от этих взглядов Анджелина подала духом, предчувствуя, что ей предстоит жестокая расплата. Хотя в поведении Рольфа не было и намека на это, когда он получасом раньше привел ее назад в спальную комнату. Там он опять уселся за письменный стол дописывать свое письмо. Царапающий звук гусиного пера действовал Анджелине на нервы, лишая ее остатков самообладания. И она с облегчением восприняла приглашение Сейруса к столу. И только теперь, сидя за ужином, Анджелина поняла, что спокойствие и молчание Рольфа относительно происшествия таили в себе зловещий смысл.

Когда ужин было окончен, принц поднялся из-за стола и подошел к очагу. Он остановился там, повернувшись лицом к присутствующим, заложив руки за спину и широко расставив сильные ноги. Лица у сидящих за столом напряженно вытянулись, и встревоженные мужчины начали переглядываться друг с другом. Они заерзали на стульях, когда взгляд их предводителя заскользил по их лицам — пристально всматриваясь в глаза каждого поочередно. Анджелина тоже почувствовала пробежавший по ее спине холодок в этой напряженной предгрозовой атмосфере, сгустившейся за столом.

Пламя свечи играло в светлых волосах принца, когда он резко поднял голову.

— Я требую трибунала!

Значение этих слов было, очевидно, хорошо понятно людями принца, потому что атмосфера сразу же накалилась до предела.

Густав, чье покрытое шрамами лицо было строго и торжественно, медленно встал на ноги.

— Кого мы будем судить?

Из-за стола поднялся Мейер.

— Я думаю, меня.

— В чем его вина? — спросил Густав.

— Пренебрежение долгом службы, — в голосе Рольфа не было слышно мстительных ноток. Но его негромкие слова тяжело падали в густой напряженной тишине.

— Кто выступит свидетелем?

— Анджелина.

Неожиданно услышав свое имя, она бросила косой взгляд в сторону Рольфа. Он сурово смотрел на нее остановившимся немигающим взором. Анджелина облизала кончиком языка пересохшие губы.

— Я… я ничего не могу сказать по этому поводу.

— Вы недооцениваете себя, — ответил он спокойным твердым голосом. — Все, что от вас требуется, это всего лищь в точности рассказать, каким образом вам удалось сегодня покинуть дом.

Анджелина взглянула на Мейера. Он стоял по стойке смирно, выправка выдавала в нем человека военного, привыкшего к жесткой дисциплине, во взгляде серых глаз, устремленных на Анджелину, читалось раскаянье. Он, видимо, сожалел о том, что, поддавшись минуте, расслабился и позволил ей беспрепятственно бежать.

Затем последовал подробный допрос свидетеля. Каждый из присутствующих мог задать Анджелине вопрос и должен был получить от нее исчерпывающий ответ. Причем эти вопросы не содержали и намека на непристойность или двусмысленность; все они были направлены на выяснение истины и установление меры виновности и ответственности Мейера за ее побег. Видя все это, Анджелина старалась отвечать как можно более правдиво. Руки ее, сложенные на коленях, дрожали от волнения мелкой дрожью, которую она была не в состоянии унять. Но в одном пункте Анджелина, пожалуй, покривила душой, утверждая, что Мейер не заметил, как она выходила из комнаты, хотя не могла быть полностью уверена в непреднамеренности его упущения. Она ощущала смутную благодарность к этому человеку и из чувства противоречия защищала его. Когда вопросы к Анджелине иссякли, внимание Рольфа переключилось на Мейера.

— Ты предпочитаешь суд и приговор, вынесенный нашим собранием, или поединок?

Мейер задумчиво покусывал губу, на его широком лице отражалась лихорадочная работа мысли. Наконец, он улыбнулся и развел руками.

— Я откровенно признаю, что действительно пренебрег своими обязанностями, хотя и возражаю против обвинения в том, что леди так или иначе усыпила мою бдительность. Более того, я не нахожу особой беды в том, что случилось, потому что считаю: бессмысленно и бесполезно насильно удерживать ее здесь. С другой стороны, зная настроения моих друзей, я вовсе не боюсь их приговора, хотя, конечно, какое-то наказание я должен понести. Но все же я выбираю поединок — потому что он менее оскорбителен для чести воина, чем наказание, наложенное другими, и потому что он даст мне шанс проявить себя и показать, на что я способен.

По оживлению, заигравшему в глазах Рольфа, можно было судить, что он полностью удовлетворен выбором Мейера.

— Право выбора оружия принадлежит мне, — сказал он. — И чтобы доказать, что дух рыцарства присущ не только тебе, я выбираю палицы.

— Палицы? — запротестовал Густав. — Но у нас нет с собой ничего подобного.

— В лесу полно сучьев и толстых веток.

Этих слов было достаточно, чтобы люди принца, за исключением Мейера, сорвались с мест и устремились в ночную тьму и сырость, громко требуя на бегу от Сейруса топоров и азартно споря о предполагаемой толщине и размерах такого оружия. Когда их голоса стихли вдали, Анджелина поднялась из-за стола.

— Думаю, мне пора вернуться в комнату, — сдержанно сказала она.

— Останьтесь.

Это было сказано тоном приказа.

— Я не хочу присутствовать на этом спектакле.

— Тогда, — глаза Рольфа настойчиво ловили ее взгляд, — в разыгрывании этого спектакля будет мало смысла.

Он знал, что Мейер виноват, но ответственность за его оплошность должна нести также и та, которая злоупотребила мягким доброжелательным отношением к ней. Мейер тоже заплатит по счету, но не столько за свой недогляд, сколько за неповиновение воле принца, отчетливо прозвучавшее сейчас в его словах, за вмешательство в дела своего повелителя и сочувствие пленнице. Выбор палиц в качестве оружия поединка отнюдь не был уступкой Мейеру. Скорее наоборот. Просто Рольф не хотел, чтобы кто-нибудь из его людей в результате поединка серьезно пострадал, а с другой стороны, посредством этого оружия можно было преподать нарушителю дисциплины хороший урок, который тот надолго запомнит.

То, что Мейер это прекрасно понимал, было видно по выражению его лица.

— Ты сам выйдешь на поединок со мной или выберешь лучшего из своей свиты?

— Ты же знаешь мои правила. Я никогда не сражаюсь со своими людьми. Что же касается лучшего — они все хороши. Поэтому ты сразишься сначала с Густавом, потом с Леопольдом, затем с Освальдом и под конец с Оскаром.

— Со всеми?

— Да. По очереди, конечно.

— Хорошо, — глухо сказал Мейер, выражение его лица было угрюмым, и на бледной коже четко выделялся уродливый шрам.

Поединка чести на этот раз не получится. Мейера ждет позорная участь — избиение палками. Хотя он и был самым сильным среди телохранителей Рольфа, но он был не в состоянии одолеть всех. По мере того, как силы будут постепенно оставлять его, каждый очередной соперник, выходящий с ним на поединок, тоже будет слабее предыдущего по своим физическим достоинствам. И таким образом, победа над ним достанется слабейшему. Но как бы то ни было, первым на поединок с ним выйдет хитрый опытный ветеран Густав. Именно он начнет испытание на прочность воинских качеств Мейера.

Анджелина знала, что это мучительное для нее зрелище потребует напряжения всех ее сил. Так оно и вышло.

Сначала мужчины раздвинули стулья, освободив пространство в центре залы. Соперники разделись до пояса. В воздухе разносился свежий аромат древесины, с которой только что ободрали кору. Этот бодрящий запах смешивался с дымом очага, запахами неубранных со стола остатков ужина и потными испарениями тел сражающихся мужчин. Точные удары — удары по живой человеческой плоти — звучали глухо; когда борцы сходились, сжимая друг друга в мощных объятьях, их кованые сапоги гулко и громко топотали по паркетному полу. Скрещенные дубинки издавали негромкий скрежет, а отбитые удары звучали звонко в гулком просторном зале. Соперники рычали и бранились. Скоро тела их покрылись ссадинами и багровыми синяками от ушибов. На щеках, плечах и даже лбах выступили кровопотеки.

Густав был заметно хитрее и опытнее, он задал Мейеру хорошую трепку. Но скоро начал задыхаться, не выдерживая быстрого темпа. Более молодой Мейер стал одолевать его, сначала он прошелся по ребрам Густава, потом попал по диафрагме — сбив ветерану дыхание, а затем уже принялся дубасить его тщательными прицельными ударами. Несколько раз Густав, правда, тоже достал его скользящим ударом. Но один серьезный удар Мейер все-таки пропустил — он пришелся ему в самое ухо. Мейер закачался, но тряхнув головой, пришел в себя и снова ринулся в бой. И через некоторое время Густав поднял свою дубинку двумя руками над головой, громогласно объявляя мировую.

Леопольд был полон сил и нерастраченной энергии. Разозленный тем, что по вине Мейера он сам недавно попал под горячую руку Рольфа, молодой человек не хотел давать своему сопернику спуска. И то, что Мейер довольно быстро разделался с кузеном принца, было скорее не следствием его мастерства или выдержки, а делом случая — везением: Леопольд поскользнулся в лужице крови и в то время, когда он потерял на секунду равновесие, удар Мейера сбил его с ног, и он рухнул на пол. По правилам с падением одного из соперников поединок прекращался.

Следующим на очереди был Освальд, осторожный, но легкий и подвижный боец. Долгое время он успешно маневрировал, за счет своей ловкости и сноровки уходя от ударов Мейера, мягкими кошачьими движениями избегая прямых попаданий и обманывая бдительность своего противника. Его изумительная техника и отменная реакция вконец измотали Мейера, точно так же, как недавно сам Мейер за счет большей подвижности вывел из строя Густава.

Наблюдая за этим жестоким кровопролитным боем, Анджелина сознавала, что на ее глазах разворачивается необычное действо. Она волей случая присутствовала на поистине поражающем воображение спектакле, который не увидишь в их краях. Среди знакомых Анджелины не было ни одного мужчины, который был бы способен вот так запросто, схватив дубинку или палку, надежно защитить себя, а тем более атаковать сильного опытного соперника и одержать победу. Быстрота и ловкость, которые демонстрировали все без иключения люди принца, были выработаны долгими тренировками и закалкой. Эти люди были сражающимися автоматами, механизмами, созданными для поединков и битв. Но в бою проявлялась и яркая индивидуальность каждого, и характер, и талант, пусть и выказываемые вот таким варварским способом.

На щеке Мейера виднелся огромный багровый кровоподтек, и все лицо его заливала кровь, стекающая струйкой из рассеченной брови. Освальду тоже досталось. Одно его ухо горело огнем и напухло, а на теле в районе грудной клетки алел огромный ушиб. Когда Мейер, предприняв удачную серию ударов, угодил Освальду в голову, последний от неожиданной боли пришел в такое бешенство, что с громким воинственным криком безоглядно кинулся в бой, оставив свои уловки. Соперники молотили друг друга дубинками, как молотят зерно цепями. И тут дубинки скрестились. Мейер, молниеносно зацепив палицей дубинку Освальда, рванул что было силы, и та отлетела в сторону.

Ее подхватил брат Освальда и, сбросив на пол свой китель, торжественно выступил вперед. Его расчетливая манера ведения боя была непохожа на манеру брата. Все движения Оскара, которым, может быть, и недоставало артистизма, присущего Освальду, были точны и выверены. Он тщательно выбирал цель, соизмерял силу удара и точно поражал противника. Сам же Оскар, казалось, был неуязвим, хотя вовсе не находил нужным подстраиваться под соперника, а наоборот, навязывал ему свою тактику. Он не избегал ударов, не ловчил, но дубинка Мейера так и не дотронулась до него. Тогда как его удары били исключительно в цель. Мейер зашатался уже от первого прямого точного удара, затем последовал второй. Если бы Мейер сражался со свежими силами, он мог бы рассчитывать на победу над Оскаром за счет превосходства в весе и росте, но изнуренный предыдущими поединками, он неизбежно проигрывал.

— Довольно!

Эта резко и отчетливо брошенная команда как будто вмиг расколдовала Оскара от злых чар: он сразу же остановился, от его воинственности не осталось и следа. Но Мейер, который в это время как раз собрался, чтобы нанести удар, казалось, ничего не слышал, потеряв чувство реальности и воспринимая все сквозь кровавую пелену тумана, застилавшего его взор. Занеся дубину, он уже не мог остановиться. Оскар в последний момент попытался защититься, подняв над головой свою палицу, но дубинка Мейера уже со свистом рассекала воздух. Раздался глухой треск, Оскар выронил палицу и схватился за правую кисть, которая была неестественно вывернута.

Анджелина вскочила на ноги, устремившись вперед. Но Рольф мгновенно остановил ее.

— Ангел милосердия может, конечно, утешить беднягу Оскара, но не помочь по существу. Мейер — хороший костоправ и знаток обезболивающих снадобий. Пойдемте, нам пора на покой.

Рольф взял ее твердой рукой за локоть. Но Анджелина вырвалась. Резким непримиримым тоном она спросила принца:

— А кто поможет самому Мейеру?

— Любой из них, если ему действительно нужна помощь.

Анджелина знала по опыту, что бороться с Рольфом, настаивать на своем было совершенно бесполезно. Даже если принц и разрешит ей оказать помощь пострадавшим в схватках мужчинам, не было гарантии, что сами пострадавшие примут от нее такую помощь. В конце концов, именно она являлась причиной всех их ушибов, ссадин и синяков. Чувство вины угнетало ее, но в глубине души Анджелина подозревала, что именно такой реакции и добивался принц.

Нервы Анджелины были натянуты, как струны, предчувствие надвигающегося кошмара мучило ее. Она, как никогда, боялась оставаться наедине с Рольфом. Возможно, он намеренно довел ее до такого состояния. Так это или не так, но Анджелина испытывала жуткий страх. И поэтому вздрогнула всем телом, чуть не вскрикнув, когда он с грохотом захлопнул дверь за собой, пропустив ее предварительно вперед. Ей хотелось забиться в угол комнаты, как затравленному животному, но она не позволяла себе выказывать признаки малодушия и, как можно более спокойно и небрежно подойдя к камину, протянула к огню занемевшие от волнения руки.

— Сними с себя одежду.

Анджелина в ужасе резко обернулась.

— Что… что вы имеете в виду?

— Уверен, ты отлично меня поняла.

Он прошел к письменному столу, на котором стоял подсвечник с горящими свечами. Они играли отсветами в его золотистых волосах и отражались в начищенных пуговицах мундира. Принц склонился над столом и, взяв в руку гусиное перо, начал задумчиво поигрывать им в своих гибких сильных пальцах. Держа перо в одной руке, он подошел к Анджелине и, проведя пальцами по широкому вороту ее рубахи, сказал:

— Если я буду вынужден снять все это сам, то от твоей одежды ничего не останется.

— Зачем? — с трудом выдавила она, слова застревали в ее пересохшем горле.

Его синие, ярко пылающие глаза, пристально смотрели на нее, а на щеках нервно поигрывал мускул.

— Ты что же, сомневаешься в привлекательности своего тела или боишься за сохранность своей великолепной кожи?

— А если и то и другое? — она подняла подбородок и прямо взглянула на него своими отважными серо-зелеными потемневшими от нервного напряжения глазами.

— Такая откровенность заслуживает вознаграждения.

— Ваше Высочество… Рольф… — начала она, но не смогла выразить на словах то, что хотела ему сказать, не выдавая своего малодушия и страха перед ним.

Когда его пальцы глубже проникли в ее корсаж и дотронулись до обнаженной груди, она схватила руку принца за запястье.

Он взглянул сверху вниз на ее побелевшие пальцы и опустил ресницы, чтобы спрятать за ними выражение своих глаз.

— Если мои прикосновения так противны тебе, существует простой способ избавить себя от них. Ты всего лишь должна сказать мне то, что я так долго добиваюсь, и я тут же отпущу тебя к тете.

— Я не могу сказать того, чего не знаю.

— Ты лжешь, Анджелина. Я уверен, тебя заставляет молчать страх и преданность семье. И это несмотря на то, что твоя жизнь и смерть — в моих руках.

— Я не боюсь вас, — вспыхнула Анджелина.

— Не сомневаюсь. А хочешь, я по-настоящему напугаю тебя?

— Мне все равно. Это ничего не изменит.

— Возможно, кое-что изменит. Для тебя. Достаточно будет сказать, что твое исчезновение из дома де Бюи до сих пор никто в округе не заметил. А тем, кто справляется о тебе — таким, например, как Андре Делакруа, сказано, что ты не поднимаешься с постели по причине сильной лихорадки, такой сильной, что к тебе запрещено кого-либо пускать. А заболела ты в ночь — сразу после бала в доме Делакруа, — он помолчал. — Кажется, ты совсем не удивлена?

— Нет. Иначе Андре не был бы столь дружелюбно настроен к вам. Ведь именно вас в первую очередь заподозрили бы в моем… исчезновении, особенно после того подчеркнутого внимания, которое вы проявили ко мне на балу.

— Совершенно верно, — кивнул принц. — Но время, в течение которого эта сказка может выглядеть более или менее правдоподобно, ограничено. Завтра или в крайнем случае послезавтра общество должно будет увидеть тебя или твои похороны, одно из двух. Берегись, Анджелина. Не заставляй меня прибегать к крайностям.

— Я вообще не заставляю вас ничего делать, — произнесла она намеренно строптиво, но голос ее предательски дрогнул.

— Ну, хорошо, — он взялся свободной рукой за ее кушак, развязав его с проворной легкостью. — Не буду сто раз повторять одно и то же, чтобы не прослыть дураком — в добавок к званию деспота, которым ты меня наверняка считаешь. Если ты не хочешь подчиняться разумным доводам, пеняй на себя.

Глава 7

Для Анджелины было невыносимо снова подвергнуться насилию, терпеть унизительное посягательство на неприкосновенность собственного тела. Она отбивалась яростно, изо всех сил, удесятеренных страхом и отвращением к этому человеку. Кровь гулко стучала в ее висках. Но Рольф снова и снова вырывал свою руку из ее судорожно вцепившихся пальцев, не чувствуя боли от впивающихся в его кожу острых ногтей Анджелины и ударов ее энергичных кулачков. Волосы Анджелины золотистой вуалью развивались над их неистовой схваткой, то прикрывая обоих, как плащом, то путаясь под руками и затрудняя их судорожные движения.

С возгласом нетерпения принц задрал вверх ее полотняную рубашку, надетую поверх платья, так, что руки Анджелины оказались крепко спутанными тяжелой плотной тканью. Прижав Анджелину к себе, он расстегнул крючки платья, а затем перекинул девушку через плечо и, поднявшись по ступенькам к кровати, бросил ее на мягкую постель, тут же упав рядом с ней. Не давая ей одуматься, он стащил сначала рубаху через голову и швырнул ее на пол, но кушак отложил в сторону, держа его наготове. Анджелина задыхалась, хватая воздух ртом, а Рольф в это время быстро снял с нее уже расстегнутое платье, стащив его через ноги вместе с нижними юбками и дав, наконец, полную свободу ее рукам, движения которых были ограничены приспущенными тугими рукавами одежды. Но прежде чем Анджелина могла снова начать активное сопротивление, он перехватил оба ее запястья своими железными пальцами и, сжимая их мертвой хваткой в одной руке, другой крепко стянул шелковым прочным кушаком. Сделав тугой узел, он закинул ее связанные руки за голову.

Похолодев от ужаса, Анджелина замерла. Лежа навзничь, беспомощная, нагая, она глядела широко открытыми глазами, потемневшими от стыда и унижения, снизу вверх на принца. Ее грудь быстро волнообразно вздымалась, нежные соски, прижатые к грубым жестким шнурам мундира Рольфа, затвердели от напряжения. Рольф крепко сжимал ее в объятиях, не давая возможности активно противодействовать себе. Его ожесточенное лицо было замкнуто, губы плотно сжаты. Внезапно он встал и направился к письменному столу.

Постояв несколько мгновений в задумчивости, он взял со стола гусиное перо и, повертев его в пальцах, направился снова к кровати. Видя, как он приближается с выражением мрачной решимости на лице, Анджелина напряглась всем телом, пытаясь сдержать охватившую ее дрожь.

— Говорят, что предвкушение — самое мучительное из всех испытаний человеческой воли. Ты даже представить себе не можешь, моя невинная Анджелина, что я собираюсь сделать.

Смутная догадка вспыхнула в сознании Анджелины, но она отогнала ее. Нет, он не сможет этого сделать! Она решила не отвечать Рольфу и никак не реагировать на его слова. Она лежала молчаливая и неподвижная, стараясь не выдать своего отчаянного испуга.

— Суть наслаждения в возбуждении наших нервов. Но если их возбудить чрезмерно, наслаждение превратится в невыносимое страдание. Нервные окончания расположены на коже и особенно чувствительны здесь, здесь, здесь и здесь.

И он слегка коснулся кончиком пера ее губ, ушной раковины, сосков и указал на нижнюю часть живота, мускулы которого окаменели от судороги, подразумевая тайная тайных ее тела.

Он говорил просто, непринужденно, в его голосе не слышалось никакой злобы или злорадства. Все в его поведении выглядело так, как будто он настроил свою железную волю на достижение определенной цели и поэтому в принципе не мог испытывать никаких посторонних чувств — ни сладострастия, ни отвращения к своему садистскому образу действий.

Анджелина постаралась сосредоточиться, призвав на помощь весь свой разум и силу убеждения. Физическим сопротивлением она ровным счетом ничего не добьется, а нужные слова, сказанные в нужный момент, могут помочь.

— Всего лишь несколько часов назад вы распекали Леопольда за меньшее зло, чем то, которое вы хотите причинить мне. Значит, действительно вы оставили за собой право и удовольствие грозить мне и мучить меня?

— Похоже, это так.

— Но я ничего не сделала вам, я не могу дать вам никаких ценных сведений.

— Если бы я хоть на минуту поверил вам, я тут же отпустил бы вас под звуки фанфар и звон литавров. Но так как я не верю ни единому вашему слову, это с необходимостью вынуждает меня применить к вам вульгарные садистские методы, чтобы добиться правды. Если бы вы только заговорили, каждый волосок на вашей золотой головке превратился бы в сияющую драгоценность, которую бы никто не осмелился тронуть. А ваша скромность облачилась бы в плащ целомудренной святой добродетели.

Его мелодичный голос, которым он произносил эти странные фразы, подействовал на Анджелину как наркотик, притупляя остроту чувств и силу восприятия реальности, так, что смысл его слов — по существу довольно едкий — не затронув ее сознания, остался недоступен ей.

— Даже если я и располагаю требуемыми сведениями, вы все равно не имеете никакого права так со мной обращаться.

— Совершенно никакого. Поэтому я просто делаю то, что считаю нужным.

— А если окажется, что вы ошибались, как вы оправдаете свое… ну то, что вы намереваетесь сделать? Совершать преступление, чтобы снять с себя обвинение в совершении другого — пусть даже и более гнусного — это подло.

— Возможно, все, что вы говорите, обстоит именно так. Но пятно все же будет на моей совести и расплачиваться придется тоже мне. Вы же утешитесь тем, что в своей святой праведности будете проклинать меня и клеймить несмываемым позором. Это, конечно, в случае, если я ошибаюсь.

Что она могла ответить ему на это? Дрожа от страха и отвращения, она видела, как сузились его глаза, и он поднял руку с зажатым в пальцах гусиным пером. Приподнявшись над ней на локте, он медленно провел кончиком пера по ее полуоткрытым губам.

Ощущение было острым и мучительным. Анджелина сжала кулаки, натянув связывающий ее запястья пояс так, что он впился — глубоко и больно — в ее нежную кожу. Когда она отвернула голову в сторону, перо скользнуло по ее щеке, задев подрагивающее веко, и спустилось по виску в ушную раковину. Там оно сделало несколько легких воздушных движений, щекоча чувствительную нежную кожу девушки, и начало свой спуск дальше вдоль изгиба шеи к ключицам и там надолго остановилось у округлых холмиков ее груди.

Осторожно, чуть касаясь, Рольф долго обрабатывал своим утонченным орудием пытки ее соски, пока они не начали судорожно сокращаться. Парализующее чувство томления разлилось по всем членам Анджелины. Стон вырвался из ее груди, и чтобы сдержать другие — рвущиеся за ним следом, она сильно прикусила нижнюю губу. Ее кожа начала заниматься яростным огнем нарастающего желания. А настойчивый кончик пера тем временем скользил по ее животу, продвигаясь все ниже и ниже — к оцепеневшим мускулам ее лона. Вздрогнув, она попыталась плотно сжать ноги, но его колено, поставленное между ее коленями, не позволило Анджелине защитить себя таким образом. Полностью завладев ее телом, принц провел безжалостным пером по внутренней стороне ее бедер, поднимаясь кругообразными движениями все выше и выше — ближе к ее самым интимным органам. Тут он помедлил, наблюдая, как она вздрогнула всем своим напрягшимся телом от этой неожиданной остановки. В ушах Анджелины отдавались гулкие удары сердца. Тогда, как бы случайно, он дотронулся слегка, вскользь кончиком невесомого пера до самой чувствительной точки ее лона.

Мощная волна возбуждения захлестнула ее, все тело Анджелины покрылось гусиной кожей, и конечности судорожно дернулись. Она погрузилась в полузабытье. Разбуженная в ней грубая чувственность заставляла ее со страхом и мучительным томлением ждать и желать каждого нового прикосновения.

Она испытывала пронзительное наслаждение, граничащее со страданием, которое все нарастало, грозя перейти порог человеческого восприятия, но противостоять его силе было невозможно. У Анджелины перехватило горло, она еле могла дышать, и горячие слезы полного отчаянья навернулись на ее глазах; сбежав из-под прикрытых ресниц и оставляя соленые следы на висках, они скатились на пряди рассыпанных по кровати волос.

С искусством, доведенным до совершенства, Рольф все ближе и ближе подводил ее к последней черте, за которой открывалось море нестерпимой муки — болезненных ощущений от неутоленного желания и перевозбужденных нервов. Анджелина уже предчувствовала неотвратимое приближение такого состояния. В этом сумбуре ощущений и эмоций она вдруг испытала парадоксальное, неизвестно откуда взявшееся чувство близости к человеку, так своевольно распоряжавшемуся ее телом; такое чувство неразрывной связи Анджелина никогда не испытывала ни к одному человеческому существу на свете. И, осознав это, она вдруг успокоилась в душе, хотя мучительное возбуждение, в котором пребывала ее плоть, не ослабевало.

Она открыла глаза, подняв свой затуманенный взор на человека, склонившегося над нею, и прошептала:

— Как вы можете?

За эти несколько минут, пока она была в забытьи, выражение лица принца сильно изменилось. Теперь его лицо было покрыто мертвенной бледностью, и на верхней губе блестели капельки пота. Услышав ее слова, он замер. И, выпустив долго сдерживаемый в груди вздох, издал короткий смешок — потешаясь над самим собой.

— Я не могу, — признался он и отшвырнул гусиное перо широким жестом в угол комнаты.

Стремительно встав, он быстро расстегнул и снял свой мундир, разулся и сбросил брюки. Потом он привлек Анджелину к себе, утешая ее ласками и нежно поглаживая окоченевшее от напряжения и боли тело. И вдруг в неожиданно мощном порыве он вошел в нее. Она хотела воспротивиться этому, хотела сопротивляться, но было уже поздно. Решительно и настойчиво он овладел ею. У Анджелины захватило духо от ожесточенной силы его страсти. Он доставлял ее перевозбужденному телу такое совершенное ни с чем не сравнимое наслаждение, что у нее голова пошла кругом, и она окончательно потеряла чувство реальности. Хриплый крик вырвался из груди Анджелины, она устремилась навстречу Рольфу, задвигавшись в унисон с его телом. Она подняла кольцо своих рук и, заключив в них голову Рольфа, опустила замок связанных запястий ему на затылок, пригибая его лицо к своему. Их дыхание смешивалось, их губы сливались в бесконечных поцелуях. Экстаз охватил их; взмывая все выше и выше по его спирали, они стремительно возносились в его неистовом вихре к апогею страсти.

Это было дикое, ошеломляющее, почти животное соитие, от которого оба получали мучительное, невыносимое наслаждение. Оно захлестнуло обоих мощной волной, стирая все грани их индивидуальности, а потом волна откатила назад, выбросив их, выдохшихся и опустошенных, на берег, где между ними снова вырос непреодолимый барьер враждебных противоречий.

Он освободился от ее связанных рук, склонив голову и сняв их кольцо со своего затылка. Потом он развязал узел, размотал шелковый кушак и теплыми ладонями долго разминал и растирал ее затекшие запястья. Глубоко вздохнув, Рольф выпустил внезапно ее руки, отодвинулся и встал с кровати. Найдя брюки, он быстро надел их и, повернувшись, некоторое время пристально глядел на Анджелину потемневшими синими глазами. Потом, наклонившись, он поднял с пола свой мундир и сапоги и, держа их в одной руке, другой пробежал по волосам. Стремительно подойдя к двери, Рольф рванул ее и распахнул настежь.

На пороге он остановился и еще раз обернулся. На его лице ясно читалось выражение недовольства собой и подавленной, но начинающей вновь закипать в груди ярости. Выругавшись, он вышел из комнаты, раздраженно хлопнув дверью за собой.

Анджелина перевернулась на живот, двигаясь осторожно, как избитый человек, боящийся причинить своим свежим ушибам новую боль. Упав лицом на руки, она горько, безутешно зарыдала, не отдавая себе отчета в том, отчего и из-за кого она плачет.

Этой ночью Рольф больше не вернулся в свою кровать, не зашел он и утром. Измученная, Анджелина спала очень долго, пока громкое хлопанье дверей — отдаленное, но отчетливое — не разбудило ее.

На улице стояла прекрасная погода. Дул мягкий влажный ветерок, и в окно светило яркое солнце. Судя по коротким теням, был уже полдень. Анджелина одевалась в теплой, прогретой солнечными лучами комнате, радуясь, что сегодня нет необходимости разжигать огонь в камине. Она страстно мечтала принять сейчас ванну, но на этот раз никто не побеспокоился о ее купании, и Анджелина колебалась, не решаясь поступить, как все в доме — высунуть голову в коридор и позвать Сейруса. Рядом с кроватью на столике не было видно завтрака, который раньше, когда Рольф просыпался вместе с ней в постели, всегда ждал их. И только уже одевшись и решившись открыть дверь, Анджелина обнаружила поднос с кофе на полу за дверью. Кофе остыл, молоко покрылось пенкой.

Мужчины уже уехали. В огромной зале сидел один Мейер — уютно устроившись в углу дивана у разведенного, несмотря на теплую погоду, очага. Перед ним на маленьком столике стоял кофейник со свежесваренным кофе, а рядом на блюде лежали горкой еще горячие рогалики.

Он поднялся на ноги, движения его были затруднены: Мейер припадал на правую ногу. Лицо его было покрыто багрово-фиолетовыми синяками и ссадинами, один глаз заплыл и был еле виден, один висок заклеен пластырем. Склонив голову в поклоне, Мейер произнес:

— Доброе утро, мадемуазель Фортин. Наконец-то я вступаю в обязанности своей сегодняшней службы. Я уже думал, что так и не увижу вас ни разу за целый день.

— Значит, вы рано поднялись? — спросила она, стараясь держаться, как обычно, и скользнув взглядом по столику, где, видимо, стоял его завтрак.

— Зная, что вы еще не ели, я ждал вас столько, сколько мог выдержать, — объяснил он с легкой улыбкой, перехватив ее быстрый взгляд и поняв его смысл. — Хотите присоединиться ко мне?

Было бы невежливо с ее стороны отказываться от приглашения. Кроме того ее аппетит разгорелся с невероятной силой от аромата кофе и свежеиспеченной сдобы. Вдобавок ко всему слова Мейера звучали вполне правдоподобно — на подносе стояли две чашки. Смущенно пробормотав слова благодарности, она уселась на указанное ей место на диване рядом с ним.

Он склонился над столом, поднял блюдо с рогаликами и предложил Анджелине. Та быстро взяла один, давая понять, что с нее вполне достаточно, и Мейер, чуть помедлив, поставил блюдо на место. Когда он на секунду отвернулся, Анджелина бросила на него искоса полный сочувствия взгляд.

— Я… мне так жаль, я прошу прощения за то, что вы пострадали по моей вине.

— Я тоже очень сожалею, мадемуазель, — ответил он, пожав плечами, — что вы вынуждены были попытаться покинуть нас именно таким образом.

Он наклонился вперед, чтобы налить кофе, но Анджелина остановила его, слегка коснувшись его руки.

— Можно я сама это сделаю?

— Буду счастлив, — он выпрямился, наблюдая за ее действиями.

Анджелина наполнила чашку и передала ее Мейеру, а потом потянулась за своей. Взяв блюдечко со стоящей на ней чашкой в руки, она сделала несколько глотков ароматного горячего кофе, прежде чем отважилась сказать то, что ее давно мучило.

— Я могу ошибаться, сэр, но мне кажется, что вчера вы намеренно дали мне возможность бежать из дома.

Он с удивлением посмотрел на нее.

— Но вчера вечером, когда вас спрашивали об этом, вы не проронили ни звука.

Сердце Анджелины учащенно забилось, и она в замешательстве опустила ресницы. Мейер, конечно, ничего не мог знать о том, что произошло этой ночью между ней и Рольфом. Он имеет в виду ее допрос во время трибунала, который устроил принц.

— Ваше наказание, в случае, если бы я только обмолвилась о своей догадке, было бы куда более серьезным. Хотя то, как с вами обошлись вчера, ужасно само по себе.

— Тогда я должен поблагодарить вас за вашу сдержанность. А также изменить то ошибочное мнение о вас, которое у меня сложилось. Ваши ответы на вопросы Рольфа, ваша выдержка — выше всяких похвал. Я восхищен! Я видел мужчин, которые на глазах превращались в тряпку, стоя лицом к лицу с принцем; они изъявляли готовность признаться и свидетельствовать о чем угодно, только бы избежать его злого языка и ярости. Вы будете покрепче, чем я вас представлял, или он послабее, хотя в последнее я не могу поверить.

— Вы… то есть все вы обращаетесь с ним, как с полубогом. Почему бы ему не иметь слабости, как любому другому человеку?

— Действительно, почему бы нет? Но лично я никогда не видел изъяна в его броне — разве что изъянами можно назвать его беспечность относительно своей личной безопасности да склонность к спиртным напиткам. Последнюю, думаю, он намеренно выбрал в качестве своей слабости, чтобы иметь хоть какую-то. Он — будущий король. А это значит, что он должен обладать выдающимися качествами, твердыми и законченными в своей цельности и совершенстве. И первыми в этом ряду стоят — сила, доблесть и божественное могущество.

— А не слишком ли это много для простого смертного?

— Во всяком случае, Максимилиан воплощал в себе все эти качества сполна, а Рольф в этом смысле всего лишь тень брата.

— В вас говорит…

— Обида? — перебил он. — Возможно, но это временное явление; конечно, я еще не забыл публичной порки, которую он устроил мне вчера. Кроме того, я имею право замечать недостатки Макса и Рольфа и говорить о них открыто, ведь я одной с ними крови.

Анджелина насторожилась.

— Вы их родственник?

— А вам никто ничего не сказал об этом? Конечно, это такая мелочь, что не стоит и упоминания. Я единокровный брат Рольфа, незаконнорожденный сын простой девицы из таверны, взятой ко двору и выданной замуж за дворянина, представителя одного из древнейших родов Рутении, по желанию короля, который является нашим с Рольфом отцом.

— Нет, мне никто ничего не говорил об этом.

— Как незаконнорожденный сын он не может претендовать на трон и вот, будучи старше Рольфа на год или два, он вынужден выполнять его приказы и терпеть его нагоняи и разносы.

— Теперь вы понимаете, надеюсь, что я имею право судить о нем и его качествах? Мы выросли вместе при дворе — Макс, Рольф, Леопольд и я. Мне был ближе Макс, вероятно потому, что мы были одного возраста и схожи характерами. Что же касается дня сегодняшнего, одно мне очень не нравится в Рольфе — его способ добывать сведения. Признаюсь, временами я просто не понимаю его… его выходок.

— Я тоже.

— Если это хоть сколько-нибудь утешит вас скажу, что похоже, Рольф начинает сожалеть о содеянном. Он редко совершает ошибки, но когда все же совершает платит за них чистой монетой, включая в эту расплату и наказание самого себя. Таким пьяным, каким он был сегодня утром, я его еще никогда не видел.

— Почему он просто не отпустит меня? — вырвалось у Анджелины.

— Может быть, он сделает это. И очень скоро.

Тема была исчерпана. И они заговорили о другом. Речь зашла о маршрутах сегодняшних поисков. Все мужчины разъехались утром в разных направлениях, ведя разведку поодиночке, даже братья Оскар и Освальд расстались, выполняя каждый свое поручение. Анджелина, чтобы хоть что-то сказать, отпустила замечание по поводу юного возраста близнецов.

— Возможно, они и юны, но оба брата неразлучны с Рольфом вот уже десять лет, или даже более того. Они принадлежат ему душой и телом, хотя вам может показаться, что не они его, а он их собственность, с такой заботливостью пекутся братья о благополучии принца.

— Они его собственность? Что вы имеете в виду?

— Близнецов подарил Рольфу их отец, после того как Рольф спас его жизнь и усадьбу от нападения банды разбойников. Существует такой обычай у нас в Рутении: мелкие землевладельцы дарят своих младших сыновей принцам крови в благодарность за королевские милости и благодеяния. Вообще-то назначение братьев состоит в том, чтобы быть личной прислугой принца и его телохранителями. Но он включил их в свою свиту на равных с друзьями и родственниками. Это великая честь, оказанная близнецам со стороны Рольфа. А что было с ними останься они дома? День за днем, проведенные на охоте или в заботах об урожае…

— Кажется, Оскар не из тех людей, которые без ума от образа жизни военного человека, — сказала она.

— Для Оскара это всего-навсего средство — справедливая, на его взгляд, плата за возможность рыться в библиотеке Рольфа. Но не надо недооценивать его или Освальда. Под маской внешнего спокойствия в глубине их кроется яростная энергия, как у всех славян, и закоренелый фатализм. По моему глубокому убеждению, вынесенному из собственного горького опыта, каждый из них по первому зову готов сложить голову за Рольфа или убить кого угодно за него, если только им это покажется необходимым. Ведь именно Оскар изуродовал мне лицо, — и Мейер дотронулся до уголка своего рта, указывая на шрам в форме полумесяца.

Анджелина проследила за движением его руки и нахмурилась.

— Оскар?

— О, у него на это были веские причины, во всяком случае, он так считал. Он и Рольф атаковали нас с Максимилианом напали первыми мы. Макс решил, что настало время отведать его младшему брату вкус унижения и попросил для этого моей помощи. Конечно, у нас и мысли не было нанести ему увечье или ранить. Но Оскар-то об этом не знал. Он решил уравнять наши шансы — шансы двух юношей против двух взрослых молодых людей — вооружившись прогулочной тростью короля с заостренным железным концом; подобные трости используют обычно для того, чтобы отгонять бродячих собак и настырных нищих. Мне повезло, я еще легко отделался. Это было, конечно, очень давно, близнецы тогда только-только попали под начало Рольфа.

— Я… я очень сомневаюсь, чтобы Рольф был доволен такого рода заступничеством со стороны Оскара.

— Совершенно верно, он сделал строжайший выговор Оскару, больше, конечно, чтобы позлить Макса и меня. Но как бы то ни было, именно такие поступки делают Рольфа лидером, тем человеком, чьи самые сумасбродные поручения и указания мы готовы беспрекословно выполнять. Например, нам приходится прочесывать лес в поисках вашей кузины.

— Или содержать меня здесь под стражей?

Но Мейер отказался обсуждать столь щекотливую тему, улыбнувшись и покачав головой.

— А что с рукою Оскара? Надеюсь, ничего серьезного? Иначе он не отправился бы в дорогу сегодня рано поутру.

Мейер сразу помрачнел.

— Случай, достойный всяческих сожалений. Клянусь, я не хотел этого. Я ругаю себя последними словами. Правда, у него всего лишь небольшое повреждение руки, надеюсь, все обойдется, и рука скоро заживет. Но, конечно, как приличествует любому телохранителю, он не позволил отстранить себя от несения службы из-за такого пустяка.

— Вероятно, он вернется раньше, чем все остальные. Ведь перелом правой руки не такой уж пустяк для всадника.

— Нет, я уверен, что он вернется не раньше, чем выполнит данное ему поручение. Да и вся свита принца будет здесь еще до темноты, в этом можете не сомневаться.

Она бросила быстрый взгляд на Мейера.

— Зачем вы мне это говорите?

— Сегодня рано утром к нам заходил месье Делашез. Этот милый джентльмен решил устроить для нас вечеринку, или, что будет точнее, скорее не для нас, а для себя самого.

— Вы имеете в виду званый вечер?

— Нет, нет, ничего такого официального или респектабельного. Просто он устраивает для нас хороший ужин, приготовленный на его кухне, за столом будут подавать его собственные слуги, но сам ужин состоится здесь у нас, сюда же доставят лучшие вина и ликеры, которые заказал месье Делашез, он также нанял группу бродячих музыкантов и танцоров; причем они, как утверждает этот достойный джентльмен, исполняют самую восхитительную музыку, которую только можно услышать в здешних местах.

— Я понимаю, почему он так навязывается к вам с этой вечеринкой. Это польстит его тщеславию и придаст ему больше лоска в глазах нашего общества. Ведь он будет иметь честь развлекать само Королевское Высочество! Без сомнения, в последующие несколько лет он будет делиться в застольных беседах бесконечными воспоминаниями об этой вечеринке.

— Да, вполне вероятно, но только если за столом не будет дам.

ѕ Что?

— Дело в том, что месье Делашез выписал несколько девиц из Нового Орлеана, чтобы придать мужской вечеринке большую пикантность.

Анджелина пристально взглянула в серые глаза Мейера, прежде чем отвернулась и поставила свою чашку на столик.

— Понимаю. Месье Делашез чрезвычайно предусмотрителен и услужлив.

— Он все продумал, этот джентльмен, не правда ли? Но все-таки, как я уже сказал, наибольшее удовольствие от вечеринки получит именно месье Делашез, который, по-видимому, один в полной мере будет наслаждаться собственным гостеприимством. И то, если мадам Делашез не пронюхает обо всем. Мы строго-настрого предупреждены не проговориться о том, что замышляется, если невзначай встретим ее на дороге.

Анджелина не могла сдержать улыбку.

— Если вечеринка сорвется, он будет в отчаянье. Но такие грандиозные приготовления трудно скрыть от домашних, особенно если ужин готовится под носом у его жены. Мадам сейчас же обо всем догадается, если уже не догадалась накануне, когда месье давал распоряжения поставщикам.

— Бедный маленький господин.

— Да, — согласилась с ним Анджелина, хотя мысли ее были сейчас далеко отсюда. Последовало довольно продолжительное молчание. Наконец, она глубоко вздохнула. — Вы… вас одного оставили сегодня сторожить меня?

— Да, если не считать неизбежного Сейруса.

Она бросила на Мейера взгляд, полный сомнения, и долго молчала, покусывая губу, прежде чем отважилась сказать:

— Если, как выяснилось, вы все же сознательно разрешили мне бежать из дому вчера, не могли бы вы… также…

— Сделать то же самое сегодня? — он покачал головой. — Я был бы счастлив помочь вам, но на этот раз не могу.

— Я… понимаю.

— Если вы думаете, что я отказываю вам из-за вчерашних побоев, доставшихся на мою долю в знак наказания, то вы глубоко ошибаетесь. Теперь уже это принципиальный вопрос. Вчера я смог найти выход своему сочувствию к вам простым путем — минутной утратой бдительности. Подобное, конечно, не терпят и не приветствуют в свите Рольфа Рутенского, но и предательством не считают. А сегодня я отвечаю за вас головой, и вообще изменилась вся ситуация — на что, впрочем, и рассчитывал принц, оставляя меня сегодня с вами. Он, как правило, чертовски сообразителен.

— Так это очередное испытание для вас?

— Именно так.

— Неужели он всегда обращается со своими людьми подобным образом? — Кривая усмешка тронула распухшие от ссадин и синяков губы Мейера, причем его причудливый шрам, врезавшийся в щеку, выступил более отчетливо и контрастно.

— Мы его друзья. И к тому же члены воинского союза, небольшого, но сокрушительного по своей силе отряда, который может в каждый момент превратиться в костяк мощной армии, имеющей огромную ценность для любой страны, нуждающейся в подобной военной силе. В нашей жизни случались такие минуты, и они, я уверен, ждут нас и в будущем, — когда жизнь всех зависела от преданности каждого. Поэтому тот, кто проявляет слабость, становится опасен для остальных.

— Ваш образ жизни нельзя назвать удобным, — заметила она.

— Согласен. Именно поэтому люди, неспособные идти в ногу с Рольфом, не выдерживающие степени концентрации и меры преданности, требующихся от них, придя к нам, очень скоро уходят. Мы никого не держим. Но каждого из нас удерживает около него волнующее чувство полноты жизни и самореализации — возможности сделать в лучшем виде все, что бы он ни потребовал от каждого из нас.

— Значит, вы тоже восхищаетесь им, — заключила Анджелина, и в ее голосе послышалось неприкрытое удивление. — И это несмотря на то, что он учинил вам прошлым вечером.

— Им трудно не восхищаться, — ответил Мейер. Осушив свою чашку, он потянулся за кофейником, чтобы налить себе еще одну. Его замкнутое выражение лица не располагало к дальнейшему развитию этой темы.

Мейер придумал, чем занять Анджелину до вечера. Он открыл большой буфет, набитый стопками пожелтевших, истрепанных журналов, содержащих по большей части материалы, касающиеся вопросов земледелия и охоты, но среди них попадались и номера с образцами художественной прозы, причем эти издания сохранились значительно лучше. Среди журналов лежал зачитанный до дыр маленький томик «Руководства по Рыбной ловле» Волтона, за чтением которого хорошо было коротать время, поскольку практические советы рыбаку перемежались там мудрыми мыслями и философскими отступлениями.

Чуть позже, когда Анджелина призналась, что не хочет обращаться к Сейрусу со своими просьбами и распоряжениями, Мейер сам приказал слуге устроить для нее ванну. Сейрус принес воду, а затем подошел к стене рядом с камином, приподнял гобелен и исчез за ним. Через несколько минут он появился опять, неся медную лохань. Установив ее, он наполнил ванну водой. Когда Сейрус ушел, Анджелина отодвинула в сторону гобелен и обнаружила за ним дверь, ведущую в маленькую гардеробную комнату, о которой даже не подозревала. В комнате, больше похожей на чулан, валялся сломанный стул с изорванной обшивкой и торчащими наружу клочьями конского волоса, которым было набито сиденье. В углу было свалено несколько пар сильно изношенных сапог, а посредине стояла походная кровать с набитым соломой матрасом на веревочной сетке, возможно, она осталась с тех пор, когда здесь жило молодое поколение Делашезов, и на этой койке ночевал слуга, чтобы всегда быть под рукой. На одной стене высоко под потолком было расположено покрытое толстым слоем пыли окно; проникающий через него слабый рассеянный свет скупо освещал скудную неприветливую обстановку.

Задернув гобелен, Анджелина вернулась в спальню, она сняла кушак и завязала им свои густые волосы в узел, прежде чем ступить в лохань с водой.

Анджелина с наслаждением уселась в горячую воду, окунув на мгновение все тело. Напряжение и неприятное болезненное ощущение в ее суставах, мускулах и на коже, оставленные нелегкими испытаниями предыдущей ночи, постепенно отпускали ее.

Нежась в горячей воде, она задумчиво перебирала в памяти события последних дней. Что, интересно, думает сейчас ее тетя. Обеспокоена ли она продолжительным отсутствием своей племянницы? Мадам де Бюи была до сих пор уверена, что Анджелине ничего серьезного не грозит, поскольку Рольф очень быстро поймет свою ошибку. Но она заблуждалась, а теперь уже наверняка убедилась в том, что была неправа. Рольфу не составило большого труда ухватить главное: Анджелина знает, где прячется Клэр. И нельзя обвинять его в том, что он пытается использовать сделанное умозаключение в своих целях.

А что же сама Клэр? Знает ли вообще ее кузина, что Анджелина похищена? И что она предпринимает? Неужели ничего? Похоже, что именно так. Чем же все это закончится и когда? Сможет ли она быть после всего пережитого такой же, как прежде, или воспоминания о случившемся будут преследовать ее до конца жизни?

Анджелина терялась в догадках, но ничего не знала наверняка.

В камине горел огонь, разгоняя прохладу наступившего вечера. Анджелина откинулась назад, прислонившись спиной к высокому краю лохани и покрыла душистой мыльной пеной все выступающие над водой участки тела. Забыв обо всем на свете, Анджелина пребывала в полном покое — ни тревожные мысли, ни забота не касались ее души, обретшей в эти минуты свое былое равновесие.

Она так расслабилась, что даже не слышала топота копыт на дороге и во дворе. Анджелина вспомнила о существовании Рольфа только, когда он рывком распахнул дверь и ступил на порог комнаты. Она резко села, выпрямившись в ванне. Но осознав, что ее обнаженная грудь выставлена на его обозрение, тут же снова легла в прежнее положение.

Он помедлил, прежде чем захлопнуть за собой дверь, и двинулся в спальную. Рольф был непохож сам на себя — так резко контрастировал его нынешний облик с обычным безукоризненным видом. Волосы принца были всклокочены, на щеках блестела золотистая щетина, а мундир выглядел сильно помятым. Китель был надет прямо на голое тело. Непричесанные волосы обрамляли его бледное лицо светлорусыми волнами, а вокруг покрасневших глаз залегли глубокие тени. Однако его осанка и манера держаться оставались прежними — внешне сдержанными и полными внутренней энергии.

— Как раз то, что мне надо, — сказал он и лукавые огоньки зажглись в его глазах. — Ванна.

— Прикажите и вам приготовят ее, — Анджелина поискала глазами полотенце, оно лежало на стуле в пределах досягаемости, ей стоило только протянуть руку.

— Но я предпочитаю воспользоваться вашей, — он начал снимать китель.

— Но здесь нет места, — сказала она с недоумением, следя за его действиями.

Он смерил глазами медную лохань, кинув заодно внимательный взгляд на тело Анджелины, чуть прикрытое мыльной водой.

— Вы правы, а жаль. Похоже, я должен помочь вам побыстрее закончить купание. Вам потереть спину?

— Я вполне управлюсь сама, — отрезала Анджелина.

Но он не обратил на это никакого внимания, опустившись на одно колено рядом с ванной, Рольф погрузил руку в воду, делая вид, что ощупью ищет мочалку, на самом же деле его ладонь скользила по всем выпукло стям и изгибам тела Анджелины.

— Вы это ищете? — спросила она ледяным тоном, доставая мочалку из воды.

— Где вы ее прятали? — он схватил мочалку и опять окунул руку в ванну, скользнув по ее животу дальше вниз. Анджелина нащупала кусок мыла, поймала в воде его руку и сунула в ладонь Рольфа скользкий размокший обмылок.

— Ах, вот оно! — воскликнул он тоном притворного удивления. — Сядьте и наклонитесь вперед.

— Не рано ли вы вернулись? — процедила она сквозь зубы, не двигаясь с места.

— Пожалуй, хотя я прошу, сдержите свою радость по этому поводу. Мы прочесали все глухие места и лесные чащобы. И нам оставалось одно — или ехать дальше по простирающемуся перед нами чистому полю, или вернуться, чтобы проконсультироваться с человеком, который может оказать нам неоценимую услугу…

Он переместился за ее спину. Прежде чем она могла сообразить, что он хочет сделать, Рольф обхватил ее поперек тела сильной рукой и, приподняв, наклонил вперед. Она задохнулась от возмущения, и он погладил ее по плечу жестом, которым опытный наездник успокаивает обычно норовистую кобылицу.

— Что вы делаете?!

— Тру вам спину. Сидите спокойно!

Он намылил мочалку и начал водить ею по молочно-белой поверхности ее стройной спины, делая круговые массирующие движения. Давление его руки было, пожалуй, слишком сильным.

— Подождите, не надо!

— Прекратите ныть! — приказал он, обхватив свободной рукой ее талию и мешая Анджелине изменить заданное положение тела. При этом он положил ладонь на ее грудь. Когда же Анджелина попыталась освободиться от его руки, хватка принца стала только крепче.

Она часто, прерывисто задышала.

— Это что, новый вид пытки, чтобы заставить сказать, где Клэр…

Он отпустил ее так внезапно, что она с размаха окунулась в воду, разбрасывая брызги вокруг себя.

Стремительно выпрямившись во весь рост, Рольф встал над ней, уперев руки в бока.

— Нет, это не пытка, — сказал он сдержанно, — хотя полагаю, нельзя вас винить за то, что вы так подумали.

На самом деле Анджелина вовсе так не думала, просто в ней говорили досада и раздражение. Но она не подала и вида, что заметила тень раскаянья в словах принца.

Не глядя на Рольфа, Анджелина окунулась, смыла с себя остатки мыльной пены и потянулась за полотенцем. Развернув его, она встала во весь рост и закуталась в его узкое полотнище. Она вышла из воды грациозной поступью, изо всех сил скрывая свое смущение и чувство неловкости. Хотя сейчас ее меньше беспокоила собственная нагота, чем несколько минут назад, когда его руки касались ее тела. Да и сама его манера поведения испугала ее. Он подошел к ней так уверенно, как человек, имеющий на нее все права и отлично сознающий это. Его самоуверенность почти парализовала ее волю, внушив мысль о бесполезности сопротивления.

Он и сейчас следил за каждым ее движением, не сводя синих глаз с ее нежного стройного тела, на коже которого поблескивали капельки воды. Она стояла на фоне желто-алого пламени камина в полной растерянности. Засунув руки за пояс, Рольф стремительно отошел от нее в глубь комнаты.

Он оперся на спинку кровати у самого изножья и опять начал разглядывать Анджелину. Испытывая растущее беспокойство от его пристального неотрывного взгляда, она осторожно вытерла влажное тело, промокнув его махровым полотенцем. Глаза принца проследили за взглядом Анджелины, брошенным скептически, но смиренно на рваное муслиновое платье, висящее на спинке стула, и аккуратно стоящие рядом туфли.

— Скудость вашего гардероба все еще огорчает вас? Я же говорил, каким образом можно поправить дело.

Гибкий и проворный, Рольф быстро направился к шкафу. С одной из полок в его глубине он достал какую-то свернутую одежду, сшитую из белого тончайшего полотна. Когда он развернул ее, то это оказалась длиннющая ночная рубашка с широкими рукавами, большим отложным воротником и вышитой золотой ниткой короной на левом плече.

Когда он протянул ее Анджелине, та, придерживая руками края полотенца, обвернутого вокруг ее тела, сказала:

— Я не могу принять ее.

— Уверяю вас, — медленно произнес он, — что она мне не нужна. Сейрус взял ее в дорогу, так как уверен, что подобные вещи необходимы в гардеробе каждого джентльмена. Но лично мне она без всякой надобности.

Он не стал ждать, пока Анджелина решится принять рубашку, и повесил ее на плечо девушки. Потом, обойдя ее кругом и зайдя за спину, скомкал висящую на стуле одежду, связал все в узел и выбросил его за дверь, предоставляя дальнейшее Сейрусу.

Когда он обернулся, снова закрыв дверь, Анджелина все еще стояла на том же месте, в ее потемневших глазах бушевала ярость.

ѕ Такое бесцеремонное обращение, может быть, кому-то и нравится, но только не мне! Сейчас же верните мою одежду!

Он, конечно, и не подумал этого делать, а принялся не спеша стаскивать с ног сапоги. Потом он снял брюки и остался нагишом. Великолепный в своей наготе, он уселся в ванну с глубоким вздохом наслаждения. Видя, что Анджелина быстро отвернулась, Рольф решил, наконец, ей ответить:

— Зачем вам это тряпье? Я же вижу, вам не хочется влезать в него. И потом вы отлично знаете, что если не подчинитесь, мне придется насильно одевать вас.

ѕ Но это же нелепо!

Мягкое тонкое полотно, висящее через плечо Анджелины, пахло свежестью и приятно холодило ее кожу накрахмаленными легкими складками, но Анджелина не хотела подчиняться принцу, пусть это делает, кто угодно, но только не она. Она слышала, как он плещется в воде, намыливает мочалку.

— Нелепо? Возможно, той одежде, которую я вам предлагаю, действительно не достает привлекательности. Но что же вы хотите вместо нее? Парижское платье, затмевающее своим вызывающим покроем наряд арабских одалисок, или декольте куртизанок?

Анджелина окаменела.

— Вы намекаете на то, что я вроде бы собираюсь соперничать с…

— Дамами полусвета? А с кем же еще, хотя я слишком мягок и великодушен, называя так тех девиц, прибытия которых мы ожидаем сегодня вечером. Кстати, ваша кузина Клэр может теперь со всем правом претендовать на это звание. Хотя боюсь, те представительницы этой славной породы, которых выписали нам на потеху, менее разборчивы, чем ваша родственница.

— Речь идет вовсе не о достоинствах тех дам, которые будут развлекать вас сегодня, и даже не о моем гардеробе. Речь идет о том, что я ни за что на свете не спущусь на вашу вечеринку.

— Не спуститесь? — звуки яростного энергичного купания за ее спиной стихли.

— Неужели вы действительно этого хотите? Ведь вы сильно рискуете, — несмотря на все усилия Анджелины, ее голос звучал довольно беспомощно.

— Если вы ожидаете, что эти девицы узнают вас, — довольно едко заметил он, — значит, я был введен в заблуждение мастерскими уловками на протяжении всех этих ночей. Поздравляю!

Кровь горячей волной бросилась в лицо Анджелины, она покраснела до корней волос. Рольф намекал на отсутствие в ней пыла и страсти до тех пор, пока он сам своими искусными ласками не разожжет их и не сломит ее защиту. В этот момент, слыша, как он плещется в ванне, Анджелина отчетливо вспомнила все, что произошло между ними сегодня ночью.

— Анджелина… — начал принц, и послышался плеск воды, как будто он вставал из ванны.

Но она уже пришла в себя и подняла свой упрямый подбородок.

— Конечно, я вовсе не ожидаю быть узнанной незнакомыми мне девицами, но они не преминут рассказать по возвращении в Новый Орлеан о том, что на вашей мужской вечеринке присутствовала какая-то женщина. Новый Орлеан расположен на некотором расстоянии от здешних мест, но не так далеко, как вы надеетесь. Множество жителей Сент-Мартинвилля имеет родственников в этом городе, пожилых дам и джентльменов, которым больше нечем заняться, как только строчить длиннющие письма с подробным рассказом обо всех сплетнях и слухах, которые ходят в обществе.

Плеск воды стих.

— Я думал, Анджелина, что вы уже поняли: я ни за что не позволю, чтобы ваша репутация из-за меня пострадала. К чему же эта обеспокоенность?

Неужели он извиняется за предыдущие колкие слова, полные оскорбительных намеков? Анджелина была поражена. Но если он не хочет, чтобы каждое его слово истолковывалось так и этак, чтобы в каждой его фразе искали скрытый смысл, он не должен на каждом шагу сыпать колкостями и допускать недомолвки.

Оставляя без ответа его вопрос, она продолжала:

— Я так понимаю, что месье Делашез тоже будет на этом вечере. И немудрено, с его-то любовью хорошо поесть, выпить и склонностью к… другим удовольствиям. Но он потребует объяснений по поводу моего присутствия здесь рядом с вами, это неизбежно.

— Похоже, мы не будем иметь удовольствия наслаждаться обществом месье Делашеза. На обратном пути мы нагнали на дороге посыльного, направляющегося в нашу резиденцию. Он передал нам, что месье сильно сожалеет, но вынужден ужинать сегодня со своей женой.

Рольф шумно плескался еще какое-то время, а потом, судя по звукам, вышел из воды.

— Можно мне одолжить ваше полотенце?

Анджелину сильно подмывало отказать ему в его притворно вежливой просьбе. Но она пересилила себя, послав в его сторону только протестующий взгляд, и… подчинилась. Развернув ночную рубашку, она заслонилась ею и, сняв с себя полотенце, бросила его Рольфу.

Встретив ее взгляд и неотрывно глядя на нее, он медленно и долго вытирал свой влажный мускулистый торс.

— Вы возражаете против присутствия в этом доме женщин, не так ли? Вы предпочли бы не вливаться в группу вульгарных девиц, претендующих на благосклонность моих людей… и мою?

Он попал в цель, несмотря на то, что она не отдавала себе отчета в истинных причинах нежелания участвовать в вечеринке.

— Ну и что здесь такого? Просто я никогда… то есть я… не…

— У вас нет опыта участия в таких холостяцких пирушках и вы не хотели бы приобретать такой опыт.

— Да, — она строптиво взглянула на него, ожидая, как всегда, увидеть в его глазах гнев или насмешку.

— Сомневаюсь, — сказал он медленно, — что такому непреклонному, откровенному целомудрию, которое вы с завидным постоянством демонстрируете, — пусть даже и подпорченному тем, что в обществе называют обольщением, — может быть нанесен какой-либо ощутимый урон на нашей вечеринке.

— Да, но с другой стороны, я со своим целомудрием могу обескуражить ваших достойных во всех отношениях дам!

Он с любопытством уставился на нее, живой синий взгляд принца скользнул по гордой линии ее упрямого подбородка и поймал твердый взгляд серо-зеленых глаз, выражавших упорную непреклонность, несмотря на краску, залившую ее щеки. Это была краска стыда и возмущения от брошенного им погодя намека на их интимные отношения, к которым он сам насильно принуждал ее. Он заметил откровенное презрение, читавшееся у нее на лице, но даже бровью не повел, а только кивнул, выражая свое согласие.

— Хорошо. Тогда оставайтесь здесь, наверху — вдали от шума и гама. Ужин будет подан вам в комнату — пируйте в одиночестве и рисуйте в своем воображении тот разврат, которому мы будем предаваться внизу, ѕ сказал он, надевая брюки.

Мейер, чертовски сообразительный малый, позвал Сейруса, стоящего у ее двери. Это было сделано нарочно, поскольку Анджелина не могла впустить слугу, принесшего ей ужин, в комнату, потому что до сих пор только узкое полотенце прикрывало ее наготу. И все же она вынуждена была надеть в конце концов ночную рубашку Рольфа. Потому что Анджелина была слишком женщиной, и ее распирало любопытство: она не могла удержаться от того, чтобы рано или поздно не посмотреть, что же творится внизу. И потому что Рольф оставил ее одну, и теперь она не могла избавиться от мысли, что причиной тому был его интерес к другим женщинам.

Анджелине до этого, конечно, не было никакого дела, однако ее раздражала полная неизвестность относительно дальнейших ходов Рольфа, его непредсказуемое поведение. Что еще он скажет, сделает, подумает?

Вечеринка началась звоном разбитого бокала, перекрывшим шум возбужденных мужских голосов, визгливые звуки скрипок и фальшивую игру расстроенного пианино. До Анджелины доносился громкий женский смех, переходивший в восторженный визг. Притворные запахи ликера и дешевых духов смешивались и проникали даже в спальню Анджелины, вызывая у последней тошноту и головную боль.

Анджелина ходила из угла в угол, широкий, длинный подол ночной рубашки, достигавшей ее щиколоток, облегал при каждом шаге ее стройные ноги. Легкие, украшенные кисточками концы голубого шелкового кушака, которым она подвязалась вокруг талии, разлетались при резких движениях в разные стороны. Она закатала рукава до локтей, но они свисали широкими свободными валиками, грозившими в любой момент снова упасть, прикрыв кисти рук. Огромный ворот мужской рубашки глубоко открывал шею, обнажая до половины округлости ее груди, а вышитая на плече корона съехала Анджелине на грудь, подчеркивая ее розовые соски, просвечивавшие сквозь тончайшую белую ткань.

Анджелина не придавала никакого значения своему внешнему виду, она даже не задумывалась, как выглядит в этом балахоне, тем более не замечала сверкающего потока длинных, спускающихся ниже пояса каштановых волос, закрывавших ее как плащом, нежного румянца, игравшего на щеках и живого блеска своих серо-зеленых глаз.

Ее больше волновало то, как выглядят те женщины, которые собрались внизу.

Красивы ли они, эти рогочущие шлюхи? Находил ли Рольф их вульгарную распущенность привлекательной и по вкусу ли ему чрезмерная доступность таких женщин? К нему самому они, конечно липнут, как мухи на мед. Анджелину нисколько не волновало, вступит ли он в более тесное общение с одной из них. Нет, ее это не волновало ни капельки…

Интересно, какие они, эти женщины — брюнетки или блондинки? Юные или зрелые? Анджелина надеялась, что все же зрелые. Пусть принц развлечется, может быть его похоть немного поутихнет.

Она остановилась, прислушиваясь. Нет, хихиканье, доносившееся снизу, смешанное с низким мужским хохотом, принадлежало отнюдь не старым женщинам. Судя по пошлым смешкам и визгу, девицы были довольно глупые, легкомысленные, но с претензиями и большой долей жеманства. Анджелина не могла себе представить, как мужчины могут соблазниться женщиной, издающей столь вульгарные звуки.

Она надеялась, что безумная трескотня и хихиканье прекратятся, когда участники вечеринки улягутся в постели.

Что их так смешит? Анджелина стояла, пождав губы и прислушиваясь к доносящимся до ее спальной комнаты взрывом смеха. Внезапно она направилась к двери.

Выйдя в коридор, она немного помедлила. В длинном проходе, ведущем к лестничной площадке, никого не было. Подойдя поближе к перилам, Анджелина увидела пробивающийся свет, идущий снизу из большой залы. Этот свет манил ее все ближе и ближе к ступеням. Анджелина наклонилась над перилами и заглянула вниз, но мало что могла разглядеть. Мужчины собрались за столом, но ей были видны только их ноги. Однако, тот факт, что женщины, стоящие рядом с ними, были босыми, о многом говорил. И Анджелина опустилась на одно колено, стараясь разглядеть всю сцену. Она приседала все ниже и ниже, пока наконец не прижалась лицом к резным балясинам парапета.

Они играли в карты. Мужчины расположились в свободно отодвинутых от стола креслах, сжимая в одной руке веер карт, а в другой держа бокал с вином. Все уже хорошо набрались, и их голоса были неестественно громки, а лица разгорячены. Они сбросили свои кители и сидели в одних рубашках. Мейер полуприкрыл глаза, постукивая ногтем большого пальца по своим картам. Освальд, откинувшись на спинку кресла, говорил что-то Оскару, который перегнулся через стол, глядя на брата остановившимся пьяным взором. Лицо Леопольда горело огнем, темные волосы упали на лоб, и он походил на человека, привыкшего к подобному легкомысленному времяпрепровождению. Густав с черной повязкой, прикрывавшей его незрячий глаз, тщательно подсчитывал свои очки, касаясь каждой карты загрубевшим пальцем.

Женщины столпились за спиной одного единственного игрока. Когда Анджелина увидела это, ей сразу стало ясно, что они выступают здесь в качестве ставки в игре, впрочем, это их, похоже, нисколько не смущало. Они обвивали руками шею и плечи человека, игравшего на них, ласкаясь к нему и рассыпая нежности.

В синих глазах Рольфа, пылавших ярким огнем от выпитого вина и веселья, выражалось полное удовольствие, он позволял им ласкать себя и с самодовольным видом воспринимал их полное нежелание покидать его, когда удача начала отворачиваться от принца. Женщины были молоды и привлекательны, в большинстве своем брюнетки, хотя одна или две имели светлые волосы с золотистым оттенком. На них почти не осталось одежды, принадлежности дамского туалета были свалены в кучу тут же на столе и служили, по-видимому, тоже в качестве ставок. При виде кружевной подвязки с висящим на ней чулком из блестящего шелка, мужчины разразились подбадривающими криками, в которых слышалось предвкушение дальнейшего развития этой щекотливой ситуации: на женщине, которая только что сделала ставку, не оставалось ничего, кроме тонкой сорочки с очень глубоким вырезом. На кону уже стояли два кричаще безвкусных по цвету и покрою платья и несколько пар женских туфелек. Постепенно, если все будет идти подобным образом, женщины одна за одной останутся в чем мать родила, а потом будут сами в виде выигрыша переходить к удачливым игрокам.

Анджелина сразу же поняла всю ситуацию, но тут ее внимание привлек необычный вид Рольфа. Он чувствовал себя в своей стихии, забавляясь досадой друзей и собственной дурацкой ролью — он старался отыграть вещи дам, чтобы те снова облачились. Анджелина никогда не видела его в таком расположении духа, без всякого напряжения в лице, без наложенной самим на себя узды, без самоконтроля, без коварного выражения в синих глазах, без тени притворства. Но в очаровании его естественной улыбки, в расслабленных чертах лица, в сети смеющихся морщинок, собравшихся вокруг глаз, было что-то отталкивающее, саморазрушительное. Рольф предстал сейчас таким, каким он был до недавних трагических событий, до убийства брата, — так думала Анджелина, — до того, как ему в лицо было брошено обвинение в покушении на трон отца. Это был тот человек, который дрался на дуэлях, кутил и колесил по всей Европе; человек, который не скрывал, а наоборот выставлял напоказ свое распутное сожительство с цыганками; человек который снискал бесшабашной удалью и отвагой любовь, как у своих сограждан, так и у собственной свиты. И вот снова на мгновение, пока рядом не было ее, Анджелины, Рольф сбросил с себя груз тяготившей его ответственности, ища забвение в привычном времяпрепровождении, необходимой частью которого было вино.

Принц далеко не был трезв. Но заметить это удавалось не сразу. И даже приглядевшись, трудно было сделать определенный вывод, но Анджелина чувствовала, что он сильно пьян, своим нутром, каким-то шестым чувством. Его руки не дрожали, взгляд оставался ясным, речь отчетливой, когда он называл свои ставки, и однако все его существо выражало какое-то отчаянное безрассудство, беспечное веселье, источник которых мог быть только один — принятая им хорошая доза спиртного. Золотистая щетина, покрывавшая его лицо, и воспаленная краснота вокруг глаз были еще заметнее, чем прежде. Но главное доказательство его сильного опьянения состояло в том, что он ни разу не взглянул наверх и это несмотря на многочисленные попытки Анджелины так и этак устроиться у перил, чтобы разглядеть всех собравшихся. Конечно, она была рада, что осталась незамеченной, но у нее теперь не было никакого сомнения: принц совершенно пьян.

В зале находился один-единственный человек, который не развлекался игрой в карты и не веселился, чувствуя себя ставкой в азартной игре. Это была одна из женщин, судя по ее внешнему виду, ей было не более семнадцати лет… Она стояла несколько в стороне от других, устремив очи долу. Когда Леопольд обратился к ней с каким-то коротким замечанием, она ответила ему мимолетной напуганной, почти умоляющей улыбкой и снова уставилась в землю.

Анджелина решила, что девушка очень похожа на молодую акадку — у нее были мягкие каштановые волосы, темные глаза, четкий овал еще незагрубевшего нежного лица, нервные грациозные движения, лишенные, впрочем, особой робости. Где ее родные, ее семья, или девушка была столь же одинока, как и сама Анджелина?

Заметив добродушное подшучивание Леопольда над девушкой, принц невзначай обратил на нее внимание, и тут же легкая улыбка тронула его губы.

Игнорируя ласки и назойливые приставания других женщин, он протянул руку и схватил девушку за запястье. Притянув ее к себе, он усадил акадку на колени. Оказавшись в его объятиях, она бросила на молодого человека настороженные испуганные взгляды из-под длинных полуопущенных ресниц. Принц поднял бокал и, сделав глоток, протянул его девушке. Она не колеблясь приникла к тому же краю, которого только что касались его губы, и выпила.

С предельной осторожностью Анджелина встала на ноги. Ее члены затекли от неподвижности и напряжения, и она испытывала какое-то странное неприятное чувство неловкости. Анджелина тихо отступила вглубь коридора, повернулась и пошла назад в спальную комнату, где очень осторожно, боясь громко хлопнуть, прикрыла двери за собой.

Глава 8

Внезапно прозвучал выстрел, отозвавшийся эхом в глубине дома. За ним последовал душераздирающий крик, полный ужаса. Анджелина вздрогнула всем телом и села на кровати. Она не собиралась спать, просто закрыла на мгновение глаза, завернувшись в одеяла, потому что у нее застыли ноги. Пробудившись так внезапно от глубокой дремы, она теперь никак не могла прийти в себя и поверить в реальность окружающей ее обстановки, как человек, находящийся на границе кошмара, который должен вот-вот бесследно исчезнуть, но почему-то не исчезает.

Еще один выстрел прогремел в ночи, за ним послышался визг срикошетившей пули. Это не было сном. Крик повторился опять, и сразу же за ним раздался пронзительный женский хохот. Снизу из залы доносился слабый, но отчетливый шум возбужденных голосов. Вдруг прозвучала резкая короткая команда всем замолчать.

Что там происходило? Анджелина отбросила за спину пряди каштановых волос и соскользнула с кровати, поправляя на ходу ночную рубашку. Радостная мысль о том, что дом атакуют люди, пришедшие освободить ее из рук принца, внезапно пришла ей в голову, но Анджелина тут же была вынуждена расстаться с ней. В звуках, доносившихся снизу, не было ничего похожего на суматоху или панику, сумбур вносили в общий нестройный, но довольно спокойный шум голосов, только визгливые женские крики.

Она дошла до двери и распахнула ее. В это время раздался третий выстрел. Его сопровождал рыдающий, полный отчаянья голос:

— Не могу, не могу…

— Стой спокойно, ради Бога.

Последнюю фразу сказал Оскар, голос его звучал умоляюще. Ответом ему были безудержные рыдания. Затем снова прозвучал выстрел, потом еще и еще один.

Когда эхо выстрелов отзвучало, Анджелина находилась уже на середине лестницы, ведущей вниз. Она замедлила свой бег, вглядываясь в картину, представшую ее глазам.

В зале стоял едкий запах пороха. Дым от выстрелов висел в воздухе как тонкая серая пелена, подымаясь вверх, кружась вокруг мигающих язычков свечей в люстре и застилая свет. В комнате, завешенной гобеленами, царил зловещий полумрак. Стол отодвинули в сторону и, таким образом, освободили проход к противоположной оштукатуренной стене, с которой были сняты ковры. Рядом располагались окна главного фасада. На фоне белой стены стояла в одиночестве акадская девушка, одетая только в тонкую нижнюю сорочку. У ее ног стоял большой канделябр с зажженными свечами. Лицо девушки было залито слезами, ее трясло мелкой дрожью от страха. В дрожащей руке она держала игральную карту, позади которой вся стена была изрешечена следами от пуль.

В глубине комнаты у длинного стола стоял Оскар, а за ним Рольф. На дубовой лестнице были разложены в ряд пять совершенно одинаковых пистолетов — с резными деревянными рукоятями, закругленными для удобства стрельбы по форме руки, с длинными стволами, покрытыми гравировкой и украшенными серебряными накладками. Шестой пистолет Оскар только что передал Рольфу, который начал быстро перезаряжать его ловкими экономными движениями.

Остальные мужчины и полуодетые, в сильно облегающем их фигуры нижнем белье женщины, выписанные для развлечения холостяцкой компании, стояли вдали от линии огня у камина. Пьяные телохранители покачивались, нетвердо стоя на ногах, заключали друг с другом пари и громкими криками подбадривали девушку, державшую карту в вытянутой руке.

— Поменяй ей карту, — распорядился Рольф, кладя перезаряженный пистолет на стол рядом с другими.

Оскар, засунув левую руку за пояс, прошел через всю комнату, держа в другой руке шестерку бубен. Он вытащил из судорожно сжатого кулака девушки шестерку червей и заменил ее своей картой. Потом он выровнял руку девушки, отведя ее подальше от лица, чтобы обеспечить несчастной наибольшую безопасность, и вернулся назад к столу.

— Четыре из шести, — сказал он с удовлетворением и гордостью за проведенную им серию выстрелов, — но все пули легли в карту. Неплохая стрельба, черт побери!

Рольф поднял первый пистолет. Акадская девушка внутренне сжалась и отвернула лицо в сторону. Ладонью свободной руки бедняжка закрыла рот, чтобы не кричать, кожа ее приобрела зеленоватый землистый оттенок, а в глазах застыло выражение дикого ужаса.

Рольф спокойно прицелился и нажал на курок. На месте одного из шести знаков на карте зазияла черная пробоина с подпаленными краями. Девушка пронзительно завизжала и скорчилась, обхватив голову руками. Оскар отвел глаза в сторону, выражение решимости застыло на его тонком лице, в котором, впрочем, не было ни кровинки.

Анджелина больше не могла этого выдержать. Она быстро спустилась по ступенькам проворной решительной поступью.

— Что с вами со всеми? Вы что, не видите, что она полумертва от ужаса?

Не дожидаясь ответа, Анджелина широким стремительным шагом пересекла комнату и встала перед девушкой, загородив своим телом мишень. Она вырвала карту из оцепеневших пальцев бедняжки и дотронулась до ее плеча. Та разрыдалась, как незаслуженно обиженный ребенок.

— Эй, — крикнул кто-то из мужчин, — мы же заключили пари!

Анджелина молча усадила девушку на стул в стороне от всей компании.

— Теперь карта у нее, — задорно воскликнула одна из женщин, — может быть, она подержит мишень?

Ее слова были быстро подхвачены, повторены на несколько голосов и наконец одобрены всеми. Анджелина бросила быстрый взгляд на Рольфа. Он стоял, держа второй пистолет в руке, взгляд его был пуст и бессмыслен, бронзовое потное лицо ровным счетом ничего не выражало.

Огромное количество спиртного, поглощенное в этот вечер всей компанией, сделало свое дело: все человеческие чувства были преданы забвению. Участники этого отвратительного спектакля были готовы — более того, страстно желали — поиграть с чужой жизнью. Они подвергали человека смертельной опасности из-за ставок дурацкого пари, заключенного ими между собой. Такую злость, какая охватила Анджелину в этот момент, она еще никогда в жизни не испытывала. Видя, что она медлит, в нее полетели насмешки и злые остроты. Она хотела прокричать им в лицо все, что думала о них, но врожденное чувство гордости и холодное презрение к этим жестоким людям заставили ее промолчать. Она не опустится до их уровня. Ей ничего не оставалось делать в этой ситуации, как только противопоставить им свое мужество и упорство.

Гордо подняв голову, она отошла от девушки и направилась к канделябру. Анджелина встала у изрешеченной пулями стены с улыбкой презрения, застывшей на устах, и высоко подняла шестерку бубен с одним-единственным выбитым очком.

Вся компания замерла от удивления. В тишине отчетливо прозвучал голос Мейера, проговорившего задумчиво:

— Поскольку произошла замена особы, которая держит мишень, возможно есть смысл изменить и условия пари?

Темно-русые брови Рольфа сошлись на переносице, он смерил взглядом расстояние, разделявшее их. Оскар с упавшим на бледный лоб влажным каштановым завитком растерянно переводил взгляд с Анджелины на акадскую девушку, а с той — с внезапно вспыхнувшим сомнением в карих глазах — на своего предводителя.

Только тут Анджелина поняла, в какую историю она попала. В этом пари, заключенном между Рольфом и Оскаром, решался главный вопрос — кому достанется на ночь акадская девушка. По недосмотру или простому стечению обстоятельств из Нового Орлеана прибыло только пять женщин, на одну меньше, чем было мужчин, участников холостяцкой вечеринки.

Со стороны Рольфа было чрезвычайно демократично решать вопрос об обладании девушкой на своеобразном поединке, хотя он мог просто воспользоваться своей единоличной властью. Как же получилось, что Рольфу пришлось сражаться за последнюю ставку? Проиграл ли он в следствие невезения все остальные за карточным столом? Может быть, дело дошло до того, что девушка, которая дрожит сейчас на стуле в углу, вынуждена была поставить свою сорочку на кон, оставшись совершенно голой, выигрывавшему партию Оскару и тогда тот, щадя ее стыдливость и юность, предложил это испытание? Таким образом, тот из них, который проведет лучшую серию выстрелов в этих чрезвычайно сложных для стрельбы условиях — в полутьме, при мигающем неверном свете канделябра — получит сорочку и девушку в придачу, а другой — ничего. Неужели теперь сама Анджелина, заступившая место акадской девушки, превратится в выигрыш этого пари, на что деликатно намекнул Мейер? Анджелина похолодела — вот тот поворотный момент, с которого она перестанет быть единоличной наложницей принца и пойдет по рукам его людей.

Теперь был понятен тот пристальный интерес к этому пари, который выказывали оживленные мужчины и женщины, столпившиеся у камина. Понятно было и отчаянье акадской девушки, которая выступала одновременно и ставкой в пари и полуобнаженной мишенью, по которой без устали палили пьяные игроки. Ну и отлично. Анджелина будет действовать в этих причудливых, нереальных в своей абсурдности обстоятельствах, стараясь преодолеть их, как можно скорее и лучше.

Анджелина стояла с гордо поднятой головой совершенно неподвижно, свечи играли меднокрасными отблесками в ее сверкающих волосах, озаряли нежные чистые линии ее лица и отражались в серо-зеленых непокорных глазах, играя в них трепетными бликами. Луч света выхватывал из полутьмы ее стройную фигуру, одетую в ночную рубашку, которая только подчеркивала правильные изящные пропорции ее тела. Омытая этим бледно-золотистым светом, Анджелина выглядела воздушной, похожей на одну из античных богинь, которая будто сошла на землю с фресковой росписи потолка.

Рольф пристально смотрел на нее синим угрюмым взглядом. Губы его были напряженно сжаты, на щеке ходили желваки. Не обращая внимания на вопрос Мейера и накалившуюся атмосферу в зале, он бросил взор на карту в руке Анджелины, сосредоточивая всю свою волю на этой прямоугольной мишени. Свет скользнул по его пистолету, играя отблесками в гравированных серебряных накладках. Принц встал в позу дуэлянта, подняв оружие на уровень груди, и начал наводить его твердой рукой.

Звук выстрела показался оглушительным в замкнутом пространстве комнаты. Анджелина слышала, как мимо нее просвистела пуля — со звуком, похожим на писк насекомого — в карте, зажатой в ее пальцах, появилась еще одна пробоина, а в ее щеку впились мельчайшие крошки штукатурки, выбитые пулей, вошедшей в стену. Анджелина прищурила глаза, но у нее не было времени перевести дыхание или изменить позу, потому что Рольф уже готов был снова нажать на курок. Он брал пистолеты один за другим и палил из них без передышки — одним залпом, меняя только каждый раз слегка угол прицела. Когда отзвучал и стих последний в этой серии, шестой по счету, выстрел, принц стоял в клубе густого голубовато-серого порохового дыма.

Он медленно опустил руку, но не расслаблялся, застыв все в той же напряженной позе стрелка, пока Оскар, быстро подошедший к Анджелине, не издал громкий возглас:

— Все шесть!

Компания разразилась приветственными воплями и криками с требованием вина, чтобы отпраздновать это событие. Когда подали вино, они выпили под тост в честь отваги и дерзости Анджелины, потом резко повернувшись, все как один швырнули свои бокалы в полупогасший очаг. Женщины начали громко хихикать и восторженно визжать, а мужчины принялись от избытка чувств игриво тискать их податливые полуобнаженные тела.

Рольф с размаху разбил свой бокал о заднюю стенку камина, обернулся и стал протискиваться вдоль стола через беснующуюся толпу, направляясь к Анджелине.

В это время Оскар, пощелкивая пальцем по карте, которую он взял у Анджелины, обратился к Рольфу с вызывом в голосе, хотя и полушутливым тоном:

— Что дальше, Рольф? Ты требуешь обеих женщин разом, или, так как моя мишень оказалась менее стойкой, чем твоя, ты разрешишь мне сделать вторую серию выстрелов теперь уже по твоей мишени, а затем победитель выберет из двух женщин свой приз?

После его слов в зале воцарилась мертвая тишина, звуки голосов и смех замерли так же внезапно, как и начались. Рольф подошел к Анджелине и взял ее за руку.

— Никакой второй серии выстрелов не будет, — сказал он прерывающимся голосом. — Я сделал свою только по той причине, чтобы все в нашем споре было по справедливости. А вы вольны расценивать это, как вам будет угодно — выбрал ли я Анджелину как приз по результатам первой серии или, пользуясь своей властью, просто забрал ее себе без дальнейших разговоров. Во всяком случае, вопроса, кому достанется эта женщина, нет и быть не может. Она — моя.

Слова давали понять собравшимся, что вечеринка окончена. Не дожидаясь реакции на сказанное, Рольф направился к лестнице, увлекая за собой Анджелину. Та несколько секунд терпела этот произвол, но затем с закипающей внутри злостью на грубость и бессердечие всего произошедшего, на спокойную самонадеянность, с которой Рольф во всеуслышанье объявил ее своей женщиной, на ту полную бесцеремонность, с которой он тащил ее наверх в спальную комнату, — она резко вырвала свою руку и остановилась.

Принц быстро повернулся к ней, скользнув взглядом по ее пунцовым щекам и заглянув в глубину потемневших от гнева серо-зеленых глаз.

— Вы хотите что-то возразить? Но только не здесь и не сейчас.

— А я считаю, что лучшего времени и места мне не представится, — строптиво бросила она, подняв упрямый подбородок.

— Даже если ваши слова снова нарушат сложившееся равновесие? Как вы видите, количество мужчин и женщин сейчас уравнялось, причем все устроилось само собой и наилучшим образом — без кровопролития и кулачного боя. Такая ситуация может вмиг измениться, если вы нарушите установившийся баланс сил и интересов. Во всяком случае, тогда уже я ничего не смогу вам гарантировать.

— Какое равновесие! — воскликнула она, еле сдерживая себя от охватившей ее ярости. — Какого равновесия вы здесь добивались, пугая до полусмерти бедную девушку стрельбой по ней вместе со своим Оскаром?

— Да эта «бедная девушка» дрожала от страха, потому что боялась, что выиграю я, а не Оскар. Я сам выбрал самую нежную овечку из этого стада, решив свести ее с Оскаром, но добиться, чтобы он принял ее, можно было только таким путем — я должен был убедить Оскара, что она досталась ему по справедливости в открытом честном поединке, что он не получил, а выиграл ее у меня. Если бы вы не появились здесь, я бы очень скоро устроил так, чтобы она осталась у него в обмен на малопривлекательную перспективу провести ночь в одной постели с хныкающей сопливой девицей.

Внезапно тяжесть, стеснявшая грудь Анджелины, отпустила ее. И она облегченно перевела дыхание.

— Вы… вы хотели, чтобы девушка досталась Оскару?

— Вам кажется забавной моя слабость, это маленькое проявление заботы о ближнем? А зачем, интересно, вы сами спустились вниз? Или вы решили попробовать прелести групповой интимной близости? Если вы действительно намерены участвовать в оргии, я велю им потесниться.

Анджелина недовольно повернула голову туда, куда кивком указывал ей принц. В одном углу комнаты на корточках сидел Оскар с акадской девушкой, утешая ее тихим проникновенным голосом и смахивая с ее лица слезинки кончиками своих пальцев. А в другом углу — на диванах и даже на столе расположились пары… Анджелина торопливо отвела взгляд и, не замечая уже насмешливой улыбки Рольфа, опрометью бросилась впереди него наверх в комнату.

Войдя в спальную, Анджелина направилась к умывальнику и взяла с полочки одну из многочисленных посеребренных с тыльной стороны щеток. Наклонившись, она начала смахивать пыль и крошки штукатурки со своих густых шелковистых волос. Сквозь полуприкрытые ресницы Анджелина видела в зеркало, что Рольф подошел и остановился за ее спиной. На секунду ей показалось, что он сильно качается — и она замерла со щеткой в руках. Но тут он повернулся и, сняв с себя уже растегнутый китель, бросил его на стул.

— Ирландский виски — враг сна и всего остального, что требует спокойного расположения духа, — бросил он ей через плечо. — Вы что-то хотите сказать?

Его снисходительный тон вызвал у Анджелины новый приступ раздражения.

— Все-то вы знаете о моих желаниях!

— Но я предоставляю вам возможность обрушить на мою голову все слова, которые там внизу вы хотели бросить в меня. Вы что же, растеряли весь запал своего праведного гнева? Или в вас все-таки победило чувство осторожности?

— Ну хорошо, — произнесла она, постепенно закипая. — Во-первых, я — не ваша.

— Что именно вас так сильно огорчает? То, что об этом все узнали? Или то, что даже если вы сейчас и не совсем моя, скоро станете ею всерьез и надолго?

— Никогда! — фаланги ее пальцев, вцепившихся в щетку, побелели от напряжения. Она медленно повернулась, в упор глядя на него. — Я не пешка и не игрушка. Я — Анджелина Фортин, я здесь нахожусь не по своему желанию и не по своей воле. И я всегда принадлежала и всегда буду принадлежать лишь самой себе. И если вы силой заставите меня остаться с вами, это все равно ничего не изменит.

— Вы уверены? Предположим, я скажу, что передумал. Что мне все равно, дадите вы или нет сведения о местонахождении Клэр, да и вообще независимо от исхода наших розысков — я не отпущу вас. Что или кто в таком случае может отобрать вас у меня?

— Вы… вы не можете говорить это всерьез.

То ли Рольф действительно нетвердо стоял на ногах, то ли ему требовалась опора для того, чтобы сделать это признание, но он прислонился спиной к столбу, поддерживающему полог над кроватью.

— Не могу? Но даже если это чисто теоретический вопрос, то все же, что вы ответите на него?

Она не сводила глаз с Рольфа.

— Вечное заточение… Это для меня страшная угроза…

— Определение нелицеприятное, но довольно точное.

— Вы никогда не сумеете выполнить свою угрозу… или обещание. Это единственное, что меня радует! Ваш интерес ко мне пропадет сразу же, как только вы найдете Клэр.

— Хотите испытать меня? Глупо. Вам бы следовало знать: когда мне бросают вызов, я уже не владею собой. Я поднимаю перчатку.

В его голосе звучала не столько насмешка, сколько горький резкий упрек.

— Вы просто хотите посильнее испугать меня.

— Если бы это действительно было так, я не чувствовал бы сейчас такой потребности в утешении…

— Без сомнения, в вас говорит уязвленное самолюбие, — холодно бросила она ему в лицо. — А вы ожидали, что я в ответ на ваше признание растаю у вас в объятиях от блаженства и благодарности?

— По крайней мере, в этом была бы хоть какая-то новизна, — задумчиво сказал он.

— Ну, если вы именно этого хотите, вам следует обратиться к одной из дам там внизу. Их поддельные ласки, купленные и оплаченные звонкой монетой, не заставят себя долго ждать!

— Опять вызов? — его прищуренные глаза превратились в ярко-синие щелочки.

Со стороны Анджелины было бы разумнее опровергнуть это, но ее уже занесло.

— Ну и что? Вы не смеете обращаться со мной так, как вам заблагорассудится. И я не могу понять, почему вы все же продолжаете обращаться со мной подобным образом, а также мне совершенно непонятно, почему вы меня вообще здесь удерживаете?

— Почему? По той же самой причине, по какой монах носит власяницу из колючего конского волоса на теле под рясой — как напоминание о тех тяжелых обетах, которые он вынужден был дать в силу чрезвычайных роковых обстоятельств.

— Вам нравится выражаться вычурно и непонятно, не так ли?

— Смысл этих слов на поверхности, если только вы действительно хотите меня понять.

Анджелина снова повернулась к умывальнику и бросила щетку на полочку. Она чувствовала, Рольф наблюдает за ней, полностью уверенный в том, что последнее слово будет за ним, так волк следит за движениями зайца в западне, не спеша нападать на него, поскольку тот все равно никуда не уйдет. Анджелина сознавала, что она находится целиком во власти этого человека, и ничто не помешает ему делать с ней все, что он захочет.

Больше всего в этой ситуации Анджелину удивляло его долготерпение. Если бы она считала принца способным на эмоции и реакции, присущие обычным мужчинам, она неизбежно должна была бы заключить, что в Рольфе говорит чувство вины, смешанное с самоуверенностью, поэтому он сам без ее, Анджелины, помощи стремится найти Клэр. Только такое умонастроение и удерживает его, должно быть, от применения к ней физических мер воздействия, способных выбить из пленницы нужные сведения. Допустим, у него все же была одна очень странная попытка вырвать у нее признание физическими методами, но если уж говорить совсем начистоту — этот изощренный способ не показался Анджелине таким уж устрашающим.

Но скорее всего Рольф просто менял свою тактику: поскольку прочесывание округи не дало никаких положительных результатов, принц решил выведать у нее все интересующие его сведения, обманув бдительность Анджелины своим коварным притворством. А как еще можно было расценивать только что сказанные им слова?

Анджелина насторожилась, услышав легкий скрип кровати, — Рольф встал и подошел к ней. Властным, но мягким движением положив одну руку ей на плечо, другой он обхватил ее за талию, прижав к себе. Зарывшись лицом в ее душистые волосы, он вдыхал их легкий аромат, а его колючая, небритая щека слегка царапала ей висок, когда он склонил голову, чтобы коснуться губами чувствительной точки на ее шее — под самым ухом.

— Не надо! — воскликнула она, задышав прерывисто и трудно, и попыталась вырваться из его объятий, но он крепко держал ее.

— Почему не надо? Вы боитесь уступить соблазну и растаять от блаженства — после всего, что вы мне наговорили? — его голос был хриплым и низким, а теплое дыхание касалось ее щеки.

Когда Анджелина откинула голову назад, чтобы взглянуть прямо в глаза Рольфу, поток ее блестящих каштановых волос упал ему на руку.

— Вы льстите себе. Я как никогда далека от блаженства, потому что хорошо вижу, куда вы клоните.

— И куда же? — спросил он растерянно, разглядывая ее манящую линию губ.

— Я не такая легковерная, чтобы решить, что вас интересую и занимаю именно я сама. Вам нужно от меня только одно: используя мои… эмоции, подчинить мою волю — своей.

Удивление в его глазах медленно сменилось улыбкой.

— Заманивание в ловушку поцелуями? Вообще-то интересная идея. Но может ли она сработать?

— Нет, — процедила Анджелина сквозь зубы, если я сумею противостоять ей.

— А вы сумеете? Вот ведь в чем вопрос…

Глядя прямо в ее чистые серо-зеленые глаза, Рольф наклонил голову и нашел ее губы. Поцелуй был страстным и мучительно нежным, Анджелина ясно ощущала привкус вина на губах принца. Все большее возбуждение охватывало ее. Она пыталась собраться с силами и противостоять агрессивной нежности Рольфа, невольно передающейся ей, но ничего не могла поделать. Силы оставили ее. Разомлевшая, не способная ни к какому сопротивлению, она упала ему на грудь, покорная и готовая отдаться на волю своего победителя. Когда он оторвавшись от нее, взглянул на девушку сверху вниз, ее глаза возбужденно блестели, а податливые губы были полуоткрыты.

На мгновение она замерла, вдруг оцепенев, а потом медленно опустила ресницы. Ее голос звучал с хрипотцой, было заметно, что ей трудно говорить:

— Берегитесь! В стремлении приручить мою душу вы оставляете без присмотра свою. Я обещаю вам, что не колеблясь ни минуты применю ваше же оружие против вас. А когда это случится, я заставлю вас расплатиться сполна — отказаться от дальнейших поисков и вернуться туда, откуда вы приехали.

— Как мило с вашей стороны, что вы заранее предостерегаете меня о грозящей опасности. Но вы, надеюсь, оценили тот риск, которому сами подвергаетесь даже и в этом случае?

— Риск? — его сильные объятья были крепки и надежны, и в этот восхитительный миг она не испытывала ни капли страха перед ним, а лишь покой и чувство защищенности.

— Если моя душа попадет к вам в плен и захочет остаться там навсегда, то вы мне станете необходимы, как воздух. А это значит только одно: я увезу вас с собой!

Такая перспектива должна была вызвать панику у Анджелины. И то, что она не ощущала не только паники, но и простой тревоги — огорчало ее. Однако у нее не было времени размышлять обо всем этом.

В синих глазах принца зажегся необычный печально-задумчивый свет. Он опять припал к ней губами и, все больше загораясь, стал страстно, неистово целовать ее глубокими долгими поцелуями. Казалось, он сосредоточивал всю свою волю на одной цели, собирал всю свою решимость в железный кулак — точно так же, как там внизу перед первым выстрелом, когда он поднимал свой пистолет. Своей страстью, усилием своей несгибаемой воли он забирал в плен ее чувства властно и агрессивно, не оставляя ей никакой надежды на спасение. Анджелина ощущала, как последние силы оставляют ее, а в глубине души зарождается, копится и уже рвется наружу безудержная энергия сладострастия. В этот последний миг еще ясного сознания она вдруг поняла и приняла как данность древний, записанный в крови закон. У нее не было выхода, она должна была подчиниться ему. Тысячи лет до нее, как и тысячи лет после нее, у женщины был и будет только один ответ на рвущуюся наружу яростную мужскую силу — принять ее, спрятать, потушить в себе. Сражаться с мужчиной и дальше, зная, что твоя сила уступает его силе, означало обрекать себя на неминуемое поражение. Но если она вместо этого милостиво встретит его, уступит жестокому необузданному порыву его плоти, он будет обезоружен и, сбросив свою броню, станет уязвимым и открытым для ее собственного тайного и не такого очевидного оружия.

Рука Рольфа ласкала упругую грудь Анджелины, большим пальцем он настойчиво поглаживал напряженный сосок под мягкой полотняной, скользящей по коже тканью. И она чувствовала, как нервное возбуждение волнами разбегается из этой чувствительной точки по всему ее телу. Объятия Рольфа становились все яростнее, он крепко прижимал ее к себе. Анджелина ощущала, как сильно он хочет ее. Теперь она уже не могла бы даже припомнить, как совершился в ней этот переход от ожесточенной решимости сопротивляться до конца — к безвольному молчаливому согласию на все и безоговорочной покорности его воле. Впрочем, ей уже было не до самокопаний. Она склонила голову ему на плечо, тело ее обмякло, а руки обвились вокруг шеи принца.

Он нежно повернул голову Анджелины к себе и, вздохнув, поцеловал ее веки, потом легко подхватил ее на руки и отнес на кровать. Быстро раздевшись, он лег рядом с ней, стройный, с золотистой кожей, которую мягко озаряли горящие на столе свечи. Он потянулся к ней всем своим гибким телом, и в его глазах зажегся ярко-синий огонь. Рольф приподнял подол ее ночной рубашки и медленно провел рукой по гладкой линии ноги, переходящей в мягкую округлую линию бедра. Но когда его продвижение вверх было остановлено туго стягивающим талию Анджелины кушаком, Рольф чертыхнулся с досады — хотя развязать его не составляло никакого труда. Он стащил просторный полотняный балахон через голову Анджелины и замер, пробуя на вкус один из розовых сосков обнажившейся груди.

Отбросив ночную рубашку в сторону, он снова растянулся рядом с девушкой, а потом, неожиданно подхватив ее, перевернулся вместе с ней и взвалил ее тело на себя. Теперь он мог ощущать каждую округлость и каждую впадинку ее тела. Серо-зеленые глаза Анджелины изумленно смотрели на принца сверху вниз. Четкая линия его рта вдруг расплылась в широкую озорную улыбку, и он осторожно, кончиками пальцев скинул волну ее пушистых волос. Они упали, словно занавес, закрыв лица обоих. Окутанные густым дождем ее душистых локонов, Рольф взял в свои жесткие, привычные к рукояти оружия ладони лицо Анджелины и припал к ее губам.

Анджелина чувствовала каждый вдох и выдох его груди, слышала стук его сердца, ощущала кожей жесткие завитки растущих на его груди волос, слегка покалывающих ее собственную нежную грудь. Его живот был плоским и твердым, его бедра — сильными и напряженными. Поглощенная новыми для нее ощущениями, Анджелина внутренне совершенно расслабилась. В таком положении она почему-то не боялась его внезапного нападения, думая, что теперь ею не так-то легко овладеть и не чувствуя ни давления его веса, ни своей унизительной распластанности под ним.

Руки принца поглаживали ее спину, сбегали по изящному изгибу талии, тискали и мяли ее бедра — но это на сей раз не вызывало у Анджелины чувства протеста и отвращения. Напротив, она чувствовала нарастающее возбуждение, ее лоно наполнилось горячим соком. Он ласкал ее медленными движениями, крепко прижимая к себе. Грудь Анджелины налилась и ее набухшие затвердевшие соски впечатались в кожу Рольфа. Несмотря на прохладу, царившую в комнате, ее тело пылало и от него исходило живое тепло. Опершись на локоть, поставленный на его грудь, она провела пальцами другой руки по лицу Рольфа, дотронувшись до уголка его рта. И это прикосновение, казалось, таило в себе высшую степень близости, какая только может быть между людьми. Но внезапно, как будто напоминая ей о ее уязвимости и полной зависимости от его воли, он раздвинул ее бедра и жгучий пульсирующий огонь наполнил лоно Анджелины.

Сначала она задохнулась от неожиданности, а потом, когда он начал ритмично двигаться, проникая в ее все с большим напором, она часто, прерывисто задышала. Позабыв обо всем на свете, она отдалась на волю дивных, захвативших все ее существо ощущений. Анджелина приподнялась и задвигалась в такт с его телом, стремясь, чтобы он глубже и мощнее вошел в нее. Ее плоть превратилась в живое пламя, пожирающее самое себя, пока она полностью не растворилась в океане забвения, ничего больше не помня, не зная, не желая, кроме лихорадочного возбуждения от раскаленного страстного соития.

Лоно Анджелины судорожно сокращалось. Пелена застлала ее глаза, и ей казалось, что она сейчас потеряет сознание от мучительного наслаждения. Тихий стон разочарования вырвался у нее из груди, когда движения принца вдруг замерли.

— Солнышко мое, источник, из которого ты еще не утолила жажду, снова полон, — произнес он глубоким волнующим голосом.

Обняв ее за талию, он приподнялся вместе с нею и уложил дрожащую Анджелину навзничь, оказавшись сверху. Приподнявшись над ней, он встретил ее растерянный взгляд и снова вошел в нее. Она опустила ресницы, устраиваясь под ним поудобнее, чтобы дать ему возможность беспрепятственно парить над ней. Чувство покоя и освобождения охватило Анджелину, она не шевелилась, не отвечала ему, но испытывала наслаждение от своей пассивности и его ритмичных движений. Так продолжалось недолго, и она с ужасом ощутила, что буря возбуждения в ее теле снова сгущается, нарастает и грозит разразиться с прежней силой. Яростное безумие захлестнуло ее сознание. Забыв, кто она и не отдавая отчета, что делает, Анджелина судорожно выгнула спину, и приподнялась навстречу Рольфу, задыхаясь от буйной радости и первобытного животного сладострастия. Она слышала его хриплое прерывистое дыхание и гулкие учащенные удары сердца, чувствовала волны дрожи, пробегающие по его телу. Слившись в одно целое, они унеслись в огненном бешеном танце, пульсирующем у них в крови. Поднявшись над реальностью, они парили где-то в заоблачных далях, купаясь в светоносных отблесках собственного огненного естества, связанные воедино общим, вечным и неизбывным восторгом.

Анджелина не знала, прошли минуты или века. Она лежала, не шевелясь, все еще пребывая в полузабытьи. Рольф соскользнул с нее и лежал теперь рядом, обняв Анджелину и положив ладонь на ее теплую трепетную грудь. Он зарыл лицо в ее легкие волосы и затих. Они дышали теперь ровно и спокойно. Постепенно сознание Анджелины прояснялось. И хотя, по-видимому, с тех пор, как они легли в постель, прошли вовсе не века, а всего полчаса, ее начало знобить от холода. Теплое бедро Рольфа согревало ей один бок, но спина мерзла. Если она сейчас сделает хоть малейшее движение, то без сомнения привлечет к себе его внимание, а если не сделает, то окончательно продрогнет.

Она слегка пошевелилась, надеясь, что он или ослабит свои объятия или накроет ее, как это бывало прежде. Но он не двинулся с места. Его грудь ритмично вздымалась, ровно дыша, а глаза были плотно прикрыты золотистыми ресницами. Он крепко беспробудно спал.

Если у нее и была до этого доля сомнения в том, что он сильно пьян, теперь уже и ее не оставалось. Иначе он ни за что бы не впал в такой глубокий сон. Во всяком случае прежде достаточно было ей сделать лишь намек на движение, как он тут же реагировал на это. Но если он был просто-напросто пьян, тогда все, что он говорил ей, нельзя воспринимать всерьез, тогда значит не надо искать глубокого смысла и во всех его поступках и действиях сегодня вечером. Его нежность, его попытки сделать ей приятное, его намек на серьезные чувства, которые он питает к ней, все это был лишь пьяный бред! Сознание этого могло, конечно, огорчить кого угодно, но каков же был ужас Анджелины, когда она поняла, что испытывает вовсе не легкое огорчение, а горькое разочарование, граничащее с отчаяньем.

Какая же она была дура! И это следовало признать совершенно откровенно. Ведь честно говоря, все это время внутри у нее теплилась самолюбивая мысль, что Рольф выбрал ее одну среди всех женщин. Ее не смущало то обстоятельство, что их было только пять против шестерых мужчин. Потому что она знала, что Рольф легко мог устроить так, что его люди были бы удовлетворены, и он сам нашел бы ей замену. Вместо этого он пошел с ней, и этот факт затмил в ее глазах все остальное. Вся ее непокорность, все робкие попытки к сопротивлению в этом смысле едва ли не были фальшью. Ее тщеславие было удовлетворено тем, что человек, который похитил ее, который ввергнул ей в бездну мучительного сладострастия, придумал для нее дьявольскую изощренную пытку, — этот человек вдруг резко переменился к ней, став нежным и внимательным. Как она могла дать ввести себя в заблуждение? Она должна была знать, что такая резкая перемена имеет свои банальные причины, она должна была доверять своему подсознательному чувству, что он просто нетрезв.

Анджелина была вне себя от ярости, она проклинала предательские инстинкты собственного тела. То, с какой горячностью она отвечала на его ласки, казалось ей теперь одновременно смешным и пугающим. Но и это еще было не все. Анджелина отчетливо помнила тот момент, когда она внезапно испытала пронзительно теплое чувство близости к этому человеку. Нет не то, чтобы это чувство было любовью или чем-то схожим с ней. И однако, Анджелина понимала это, невозможно находиться с человеком в столь интимных отношениях, ничего не испытывая к нему.

Невольная дрожь пробежала по всему ее телу. Почувствовав внезапное отвращение к тому, что сейчас происходило в этой постели под высоким балдахином, она ощутила потребность немедленно уйти от Рольфа, остаться одной вне пределов его досягаемости. И даже случайное его прикосновение, казалось, вызывало у нее тошноту. Она отодвинулась от него, выскользнув из-под его расслабленной, вялой руки. Анджелина поискала ночную рубашку и нашла ее, скомканную, между двух подушек. Один рукав рубашки находился как раз под подушкой Рольфа. Чтобы достать рубашку, Анджелина отбросила в сторону свою подушку и осторожно потянула за рукав. Рольф зашевелился, и она замерла, но он только поудобнее устроился, обняв рукой ее отброшенную подушку.

Затаив дыхание, Анджелина подождала несколько секунд, пока он окончательно не успокоился, а потом соскользнула с постели, прихватив с собой ночную рубашку, и надела ее сразу же, как только ее босые ноги коснулись холодного деревянного пола.

Спать в комнате на стульях казалось ей слишком неудобным. Если же усесться в кресло, то сидя, она пожулуй, не уснет. Она, правда, может свернуться калачиком на ковре у камина, подвинувшись поближе к огню. Стоя так в задумчивой нерешительности, она вдруг вспомнила походную кровать в смежной гардеробной комнате. Но там, должно быть, страшно холодно, помещение не отапливалось, по-видимому, уже месяцы, если не годы. Анджелине нужно было добыть одеяло. Анджелина с большим сомнением взглянула на скомканное одеяло в изножий кровати, боясь разбудить Рольфа. Перед ней стоял выбор: уйти от него и дрожать всю ночь в холоде на неудобной постели, или остаться рядом в тепле и комфорте. Черт бы побрал этого человека, он заставляет ее мучиться, даже когда спит! У нее на самом деле не было выбора, и поэтому Анджелина просто попыталась достать себе одно из стеганных одеял, лежащих на кровати. Если хоть когда-нибудь преимущество было на ее стороне в том, что касается их отношений с Рольфом Рутенским, то это именно сейчас — в момент его беспробудного сна.

С одеялом в руках она уже было собралась направиться в гардеробную, но тут ее взгляд упал на его обнаженное тело, и она остановилась. В том состоянии, в котором он сейчас находился, должен был пройти не один час, прежде чем он почувствует холод и укроется одеялом. И поэтому он наверняка схватит воспаление легких во влажном промозглом холоде; зима в их субтропическом климате — опасное время года!

Поджав губы и нахмурившись, она положила одеяло на пол и вернулась к кровати. Вытащив простыню, Анджелина укрыла ею Рольфа, а сверху осторожно натянула тканое одеяло, тщательно укутав от холода плечи и вытянутую, обнимающую подушку руку принца, когда дело было сделано, горькая улыбка тронула губы Анджелины. Странно, но создавалось такое впечатление, что Рольф спал не один.

Бросив последний взгляд на его чеканный профиль, она быстро отошла от кровати, подхватила свое одеяло, задула все свечи и ощупью двинулась к завешенной гобеленами двери в гардеробную комнату.

Помещение гардеробной было выстуженным и сырым, впрочем, таким она его себе и представляла. Внутри царил полный мрак. Пахло пылью и старой кожей. Лежа на походной кровати, закутанная в одеяло, Анджелина отчетливо слышала каждый звук внутри и вне дома.

Ветер стучал голыми ветками растущих под самым окном деревьев по железному карнизу и жалобно завывал. Стены и балки дома время от времени издавали громкий скрежет, который создавал естественный аккомпанемент приглушенным стонам, вскрикам, скрипу кроватей, — звукам, раздававшимся из соседних комнат. Однако издавали эти звуки вовсе не приведения. Просто люди принца разошлись со своими дамами по спальным комнатам. Анджелина размышляла: неужели такие же звуки и шумы слышны из их с Рольфом спальной? И если да, то обратил ли уже кто-нибудь на это внимание? Вообще-то ей было все равно, однако при подобной мысли кровь прилила к щекам Анджелины. Закутавшись поплотнее в стеганное одеяло, она закрыла глаза, желая только одного: ни о чем больше не думать и ничего не слышать.

Потрескивающий звук ворвался в ее чуткий некрепкий сон, вплетаясь в ткань сновидений. Ей мерещился столб огня, устремленный прямо в небо, и она была по какой-то причине вынуждена шаг за шагом приближаться к этому пламени. Ее раздирали противоречивые чувства — любопытство и страх. Тоска и отчаянье переполняли ее душу. Она слышала рев пожара, ощущала запах едкого дыма, от которого ее глаза начали слезиться. Крупицы пепла попали ей в горло, и она закашлялась.

Анджелина так и проснулась — кашляя и задыхаясь от едкого дыма, наполнявшего ее легкие. Глаза болели и слезились от рези. И действительно где-то рядом полыхало жадное зловещее пламя. Анджелина села на постели, прослушиваясь к шумам, доносившимся из соседней комнаты, где спал Рольф. Сквозь щель между дверью и полом она явственно видела отсветы красно-оранжевого пламени.

Она вскочила с кровати и бросилась к двери. Рывком распахнув ее, она отдернула загораживающий дверной проем гобелен. Кровать, где она лежала совсем недавно, превратилась в сплошной пылающий костер.

Пурпурно-золотые языки пламени пожирали полог над постелью, извиваясь и подрагивая, оставляя черные пятна копоти на потолке. Огонь уже бежал по резной спинке кровати к изголовью, грозя вот-вот добраться до простыней. Яркое пламя, освещавшее все углы комнаты, все ближе подбиралось к голове человека, безмятежно спящего под одеялом — в той же позе, в какой она оставила его.

— Боже мой! — задохнулась Анджелина и, тут же бросившись вперед, уцепилась за руку Рольфа, пытаясь оттащить его от жадно тянущегося к нему огня. Он был очень тяжелым, таким тяжелым бывает только неживое тело, его невозможно было поднять. Раскаленный уголек упал сверху — с объятого пламенем балдахина — ему на плечо. Он даже не пошевелился.

Закусив от напряжения нижнюю губу, Анджелина подбежала к умывальнику и, схватив кувшин, наполовину наполненный водой, окатила ею Рольфа и постель. Небольшое пламя, уже охватившее простыню, с шипеньем погасло, но быстрые прожорливые языки огня, сбегавшие с кровати со всех сторон по складкам полога, полыхали вовсю. Анджелине требовалась помощь. И немедленно.

Отодвинув кувшин в сторону, она подбежала к двери, ведущей в коридор, и распахнула ее. Одним махом добежав до противоположной двери, она забарабанила в комнату Мейера кулаками.

— Пожар! — вопила Анджелина что есть силы, — Пожар!

В глубине коридора открылась дверь и из нее появился Густав, натягивая на плечи подтяжки от брюк.

— Царь Небесный! — произнес он на немецком языке, увидев отблески яркого пламени, освещавшие коридор из глубины комнаты Рольфа. — Мне все время казалось, что пахнет дымом.

Анджелина повернулась к нему.

— Там Рольф, я не могу его разбудить!

Через мгновенье коридор наполнился чертыхающимися мужчинами и визжащими, громко бранящимися женщинами. Люди принца ворвались в спальную комнату, где лежал их предводитель. Не обращая никакого внимания на грозящие им ожоги и удушье, они срывали и затаптывали куски полога, гасили очаги пожара одеялами и подушками. В воздухе закружился вихрь пепла и запахло паленой тканью. Леопольд и Оскар подняли Рольфа и отнесли его в дальний конец комнаты, уложив принца на пол.

Когда они отступили от него на шаг, он неожиданно сел и с видимым усилием разлепил веки. Он с трудом сконцентрировал взгляд своих синих глаз, зрачки которых были необычно узкими — почти точечными, на Густаве и Мейере. Те в это время, окруженные клубами дыма и вихрем пепла, сбивали остатки полога, стоя на матрасе его кровати. Понимал ли он хоть что-то из происходящего вокруг, судить было трудно, но он, как всегда, своеобразно отреагировал на ситуацию.

— Ну и бардак здесь у вас, — протянул он. — Черт возьми, похоже, ад устроен нисколько не лучше нашей горемычной земли.

Громкий вздох облегчения, вырвавшийся у всех телохранителей разом, раздался в задымленной комнате. Сейрус пробрался вперед и встал на колени рядом со своим господином, его загар только подчеркивал мертвенную бледность кожи. Оскар, сбивавший в этот момент занявшийся огнем гобелен со стены, слегка улыбнулся, взглянув на брата и Леопольда.

— Слава Богу! — произнес Мейер. А Густав, ворча что-то себе под нос, спрыгнул с кровати и устремился к Рольфу.

— Что тебе взбрело в голову? — спросил седовласый ветеран. — Ты всерьез пытался поджечь дом вместе со всеми нами или просто хотел немного погреться у огня?

Рольф снова закрыл глаза.

— Тебе вовсе не надо кричать так громко. Я в любом случае извинюсь перед месье Делашезом за ущерб, причиненный его имуществу и улажу дело. Но насколько я могу припомнить, это устроил вовсе не я.

— Я видел не раз, как ты намного больше выпивал за вечер, и сон не смаривал тебя. Как же так случилось, что сегодня ты чуть не поджарился во сне?

— Я тебя разочарую: я сам не знаю и не могу разгадать эту шараду.

Густав нахмурился и вдруг опустился на одно колено рядом с принцем. Он протянул руку и пальцем приподнял веко Рольфа, взглянув на суженный зрачок, почти не видный на фоне ярко-синей сверкающей радужки.

— Они работают независимо друг от друга, но всегда вместе, — заметил его пациент и постарался доказать это, широко открыв оба глаза, и морщась при этом от резкой боли.

— Он принимал наркотики, — заключил Густав. — Думаю, это туркменский мак.

Рольф тихо засмеялся.

— Слабый, безвольный и порочный… Я, конечно, никогда не отказываюсь от выпивки, но наркотики? Да ни за что!

— Так ты не… — начал Густав и осекся.

— Если ты требуешь всей правды, то я действительно сегодня несколько увлекся. Но вином, только вином, — сказал Рольф, снова прикрывая глаза.

Сейрус поднялся и выскользнул из комнаты. Анджелина проследила за ним глазами до выхода. И сейчас же в дверном проеме появились бледные женщины с горящими от любопытства глазами, оправившиеся, наконец, от страха.

Вопрос состоял в том, кто именно подсыпал наркотик в еду или питье Рольфа, и почему он или она выбрали именно этот путь вместо того, чтобы просто отравить его. Может быть, этот кто-то предполагал, что наркотик в комбинации с хорошей дозой вина убьет принца? И, обнаружив, что этого не случилось, прибег к другим средствам? Или намерение убийцы состояло в том, чтобы выдать гибель принца в огне за несчастный случай. Тогда о подмешанном в пищу Рольфа наркотике никто никогда не узнал бы.

Освальд, стоявший прислонившись к стене, откашлялся, прежде чем произнести:

— Вы оба намекаете, что кто-то вошел к нам в дом, подсыпал опиум в еду Рольфа, потом подождал затаившись, пока тот заснет, ворвался сюда в комнату и поджег полог над кроватью? Но это невозможно, мы бы заметили его. Я допускаю, что в недавнем прошлом с нами действительно случались очень подозрительные происшествия, но я никогда не поверю, что кто-то, замешанный во всем этом, осмелился проникнуть к нам в резиденцию. Кроме того, обратите внимание на подсвечник на столике у кровати, он стоит почти вплотную к пологу. Может быть, это не более чем несчастный случай?

— А как насчет наркотиков? — спросил Густав.

— Но это еще не доказано. Возможно, Рольф просто переутомился за последние несколько дней, и организм его стал слишком восприимчив к алкоголю.

— Не доказано?! — взревел Густав, вскакивая на ноги.

Рольф, не открывая глаз, поднял руку.

— Надо все основательно обдумать и выяснить, прежде чем делать заключения.

— Во всяком случае, — произнес Мейер, — нет никаких причин утверждать, что человек, который все это сделал, пришел сюда тайком. Сегодня среди нас присутствовало по крайней мере пять посторонних… дам. Даже шесть, если считать Анджелину. Прибавьте сюда слуг из усадьбы Делашеза, которые до сих пор спят в кухне во дворе. Вспомните еще и людей, доставивших продукты в дом…

— И нас самих, — промолвил Оскар, как бы про себя.

Как по команде, все взоры обратились на Леопольда. Он невольно выпрямился, сжав руки в кулаки.

— Теперь посмотрим… — продолжал Мейер.

— Давайте сразу договоримся, что Анджелина не в счет, — вдруг перебил его Густав, как бы предотвращая дальнейшие разговоры по этому поводу, — если бы она не подняла тревогу, мы бы не успели спасти Рольфа. Кроме того, оставаясь все время здесь в комнате, она сама подвергалась смертельной опасности.

— Все верно, — сказал Мейер, поворачиваясь к Анджелине. — Может быть, вы заметили что-то… или кого-то?

— Я? Нет, никого и ничего. Когда… когда я проснулась, огонь уже полыхал вовсю, — по понятным причинам она не хотела вдаваться в подробности того обстоятельства, из-за которого она оказалась в то время в другой комнате.

Одна из женщин, столпившихся в дверном проеме, бросила, пряча ехидную усмешку:

— Похоже, она очень крепко спала. Интересно, по какой причине?

Мейер взглянул в ее сторону, а потом, многозначительно кивнув остальным мужчинам, произнес:

— Это камень в наш огород. Я предлагаю вскрытие трупа отложить до утра.

В это время в комнату вернулся Сейрус с бокалом на серебряном подносе. Стоя на коленях рядом с принцем, слуга поддерживал его, пока тот пил. Принц, оторвавшись от бокала, взглянул снизу вверх на Мейера:

— Ты опережаешь события, Мейер!

— И слава Богу! А теперь, что прикажешь делать с тобой?

Они устроили чистую постель в комнате Мейера. Последний, сам предложивший такой вариант принцу, спустился вниз, чтобы провести остаток ночи на одном из диванов у очага, его дама должна была занять соседний диван. Она отчаянно протестовала, но получив золотую монету, успокоилась, Рольф прошел в предоставленную ему комнату сам, без посторонней помощи, и улегся на кровать, глядя с улыбкой, как Анджелина, нервничая и залившись румянцем смущения, избегает даже смотреть в сторону кровати, пока в комнате находятся посторонние люди. Наконец, телохранители один за другим вышли из комнаты, оставив Рольфа и Анджелину снова наедине.

— Как я понимаю, я обязан вам жизнью, — произнес принц, когда она очень осторожно присела рядом с ним на постель.

— Пустяки.

— Возможно, для вас это и пустяки, но я высоко ценю оказанные мне услуги.

— Я вовсе не рассчитывала… — нахмурившись, начала она.

— Я знаю, что вы ни на что не рассчитывали, — перебил он ее. — Однако теперь я должен подумать о вознаграждении.

— Не беспокойтесь излишне по этому поводу. С меня достаточно будет и моей свободы.

Глядя на нее в упор блестящим влажными от не прошедшего еще воздействия опиума глазами, он произнес:

— Все, что угодно, только не это.

Глава 9

Анджелина ожидала, что Рольф проспит, по крайней мере, все утро. Но ничего подобного не случилось. Уже через четыре часа он был на ногах, чисто выбрит и одет. Единственное, что свидетельствовало о зловещих событиях этой ночи, было его дурное расположение духа. Он грубо обошелся с Сейрусом, которого обнаружил спящим в коридоре на пороге своей спальной; довольно резко — с Анджелиной, когда та недостаточно быстро и четко ответила на вопрос, что именно она желает получить на завтрак; и оборвал Густава, заговорившего было о разламывающей голову принца боли — об этом можно было судить по выражению глаз Рольфа. Спустившись вниз, в залу, принц послал известить каждого телохранителя, чтобы через полчаса все были в сборе, внизу, одетые по форме.

Когда мужчины, подавляя зевки и поправляя украдкой наспех надетые мундиры, собрались в зале, на своеобразное заседание военно-полевого суда, Рольф начал задавать вопросы поочередно одной за другой всем присутствующим женщинам. Допрос велся в такой жесткой и резкой манере, что даже видавшие виды девицы бледнели и испуганно смолкали, или, не выдержав, разражались плачем. Юная акадская девушка была доведена до такого состояния, что Оскар поспешил вывести ее из комнаты, так как она громко безудержно рыдала, закрыв лицо обеими руками. Когда женщинам пришло время уезжать, ее так и не удалось уговорить остаться в охотничьем домике еще на пару дней, хотя Анджелина слышала, что Оскар настоятельно требовал этого. Но девушка покинула дом вместе со всеми еще до наступления полудня. Месье Делашез прислал за ними крытую повозку. Когда она тронулась, девушка даже не оглянулась назад.

Вторая половина дня была посвящена совету, на который Анджелину не допустили. Еще до его начала, ее вежливо препроводили в комнату Рольфа, где она принялась помогать Сейрусу наводить порядок. Они скребли стены, протирали мебель, полировали щетками спинки кровати и застилали постель свежим чистым бельем. Но запах гари был неистребим, к нему только добавились новые ароматы — запах душистого мыла и полировочного масла. Закончив с уборкой, Сейрус удалился с поклоном, отправившись присматривать за приготовлением обеда. Анджелина осталась одна.

Несколько раз она слышала топот копыт под окном, видела то одного, то другого телохранителя, отправляющихся в дорогу или возвращающихся назад. О цели их поездок Анджелина могла только догадываться.

Казалось, Рольфу надоело ждать, и он решил еще раз ринуться на активные поиски Клэр. О причине, подвигнувшей его на это, нетрудно было догадаться: инцидент, произошедший сегодня ночью, потряс его своей схожестью с обстоятельствами гибели Максимилиана. Но неестественная смерть второго наследника трона Рутении и тоже в собственной постели — это уже слишком.

Хотя Анджелина старалась не думать о ночном происшествии, но пожар все равно не выходил у нее из головы весь день. Несмотря на предположение, выдвинутое Освальдом, о несчастном случае не могло быть и речи. Это Анджелина ясно сознавала. Ведь она сама задула свечи, которые стояли на столике рядом с кроватью, прежде чем отправилась в гардеробную. Тогда что же остается? В сложившихся обстоятельствах версия о злоумышленнике, проникшем в дом извне, вполне правдоподобна, но чтобы воспользоваться этими самыми обстоятельствами, ему необходимы были точные сведения обо всем происходящем внутри, которые он мог, впрочем, получить разными путями — например, ведя наблюдения с близкого расстояния за жизнью в охотничьем домике. Но все это слишком сложно и проблематично. Наиболее убедительным объяснением все-таки является то, на которое прозрачно намекал Густав в разговоре с ней несколько дней назад: человек, который стремится убить Рольфа — здесь, рядом, он один из его телохранителей.

Но почему ее, Анджелину, все это так беспокоит? Она должна была бы заботиться исключительно о себе и о том невыносимом положении, в которое ее поставил Рольф. Ей следовало бы подумать, что ее ждет впереди и что она будет делать, если его угроза забрать ее с собой станет реальностью. Ей надо бежать от Рольфа. Анджелина еще не знала, как она это сделает, но понимала, что нельзя сидеть сложа руки и позволять принцу обращаться с собой, как тому заблагорассудится. Таким путем она скатится до уровня тех женщин, которые прошлой ночью были здесь в доме, а это значит, начнет переходить из постели в постель, полностью лишится чести и собственного достоинства, будет называть каждого мужчину своим господином, не принадлежа при этом ни одному из них, не принадлежа даже себе самой. Ужасная перспектива!

За окном тучи затянули небо, и поэтому рано стемнело. Туман стелился по земле и клубился вокруг деревьев; похоже, собирался дождь.

Перед ужином Анджелина приняла ванну и вымыла голову, чтобы избавиться от запаха дыма, въевшегося в волосы. Она расчесала гребнем спутанный клубок длинных влажных шелковистых прядей и снова надела муслиновое платье, натянув сверху полотняную рубаху, — одежду, которую выстирал и выгладил заботливый Сейрус. Когда Рольф вошел в комнату, она сидела у огня, просушивая длинные пряди волос осторожными мягкими движениями рук.

Он остановился на пороге, внимательно посмотрев на нее, затем, закрыв за собой дверь, подошел к Анджелине размеренным шагом.

— Может быть, в качестве вознаграждения за услугу, оказанную мне сегодня ночью, — произнес он рассеянным тоном, как будто его мысли в это время были заняты совсем другим, — вы хотели бы получить красивый наряд?

— Спасибо, не надо.

— Но не так давно вы жаловались по поводу отсутствия разнообразия в вашем гардеробе.

Анджелина, скользнув взглядом по его фигуре, решила рискнуть:

— Более чем подходящий гардероб для меня находится в доме моей тети.

— Но туда вам путь закрыт. Неужели потеря дешевого тряпья, образчиком которого является ваше платье, разрывает вам сердце?

— Чем вам не нравится мое платье?

— Не говоря уже о том, что оно сшито из самого дешевого муслина, который рвется, как бумага, — ответил он, причем его насмешливый взгляд дерзко напоминал Анджелине о том, какую роль сам принц сыграл в превращении ее наряда в груду тряпья, — главное, его фасон вышел из моды уже пять лет назад. Более того, оно вам совершенно не идет, хотя, возможно, оно вполне подходило Клэр, когда та была совсем юной девушкой.

Его ехидные слова граничили с издевкой и задевали Анджелину за живое. Более оскорбительных выпадов против себя Анджелина не слышала из его уст, кажется, с той самой ночи, когда он принял ее за Клэр.

Она подняла на него свой серо-зеленый взгляд, потемневший от гнева и другого смутного чувства, в котором она не хотела признаваться.

— Но это все, что у меня есть.

— Я уже предложил вам исправить положение.

— Это не входит в ваши обязанности и не является вашим правом!

— Вы ошибаетесь, — сказал он мягким голосом. — Если я захочу украсить вас бриллиантами и осыпать жемчугом, я это сделаю. Если мне взбредет в голову полюбоваться вами в наряде из цветочных гирлянд, укутать ваши ноги в меха и вставить рубин в ваш пупок, я удовлетворю свою прихоть немедленно. Берегитесь! Ведь все, что я требую от вас, это…

— Я знаю! Моя покорность. Что же, прошу простить меня, если мое убогое платье, к тому же совершенно разорванное, не отвечает вашим изысканным вкусам. Я вышла из дому, не рассчитывая на долгое отсутствие и… и не имея представления о том положении, в котором окажусь. И поэтому прошу не пенять на мой внешний вид.

Принц возвышался над нею, сидящей на стуле у огня, его глаза сверкали, как два темных сапфира.

— Я опять возвращаюсь к мысли, что только нагота может обуздать ваш нрав. Это будет не только удобно во всех отношениях, но предотвратит ваше тесное общение с моей свитой, помешает превратить их окончательно в своих верных защитников, играя на их чувстве сострадания таким образом, что все они до единого уже готовы отпустить вас на все четыре стороны.

— Вы… вы преувеличиваете.

— Когда говорю о преимуществах вашей наготы или о настроениях моих людей? Но уверяю вас, в обоих случаях я говорю сущую правду.

Рольф опустился на одно колено рядом со спинкой стула, на котором она сидела, и протянув к ней руку, коснулся пальцами ее щеки, провел рукою по овалу лица, подбородку, нежной впадинке на горле, затем рука его скользнула еще ниже — к ложбинке между грудей.

— Жаль, что мы встретились так, как мы встретились. Но я не из тех, кто ропщет на подарок судьбы из-за его дешевой обертки. Я готов наслаждаться вашим обществом, пока не иссякнет мое желание, и обещаю, что вы ничего не потеряете от этого.

В его словах содержался недвусмысленный намек на то, что он собирается заплатить ей. Когда смысл сказанного дошел до сознания Анджелины, ей показалось, будто ее окунули в кипяток. Хотя Рольф просто подтвердил то, о чем она и так подозревала, и все же горячая волна ярости поднялась в душе Анджелины. Она оттолкнула его руку и вскочила на ноги.

— Как вы добры ко мне! — начала она срывающимся голосом.

В дверь тихо постучали. Рольф отодвинулся от нее и выпрямился во весь рост. Он шагнул было к двери, но тут же остановился. Повернувшись, он пристально взглянул в глаза Анджелине, и в глубине его ярко-синего взгляда она уловила на мгновение выражение, похожее на раскаяние. Но тут принц резко повернулся и, подойдя к двери, отворил ее.

На пороге стоял Сейрус. Они поговорили о чем-то вполголоса, и слуга тут же ушел. Держа руку на открытой двери, Рольф повернулся к Анджелине.

— Сейрус сказал, что ужин подан. Меня ждет срочное дело, но я скоро присоединюсь к вам, — он уже повернулся, чтобы идти, но снова остановился и произнес безучастным, равнодушным тоном: — Да, кстати. Мы обнаружили, место, где скрывается Клэр, думаю, еще до рассвета она будет в наших руках.

Анджелина долго стояла, ошеломленно глядя на закрывшуюся за ним дверь. Потом она сделала глубокий вдох, прижав руки к груди и успокаивая свои нервы. Теперь она уже ничего не могла поделать. Ей хотелось побыть одной; пропустить бы ужин, который ждет се внизу в зале! Но если она не появится за столом, Рольф вернется и, пожалуй, выполнит свою угрозу. Нет, она не позволит ему этого! Сегодня она старалась быть послушной, но это не могло длиться вечно.

Ее волосы почти просохли. Анджелина еще раз расчесала их и, закинув за спину, вышла из комнаты. Она медленно спускалась по ступенькам, погруженная в свои невеселые думы. Анджелина размышляла над тем, что сказал ей Рольф. Опустив глаза вниз, она рассеянно глядела на дубовые ступени, потом перевела взгляд на деревянные поручни и стены, искусно раскрашенные под мрамор. Когда же она, наконец, спустилась в зал, подняла глаза и огляделась кругом, Анджелина неожиданно увидела, что входная дверь открыта настежь, как будто кто-то только что вошел сюда в сильной спешке, забыв прикрыть ее. С улицы тянуло холодом и сыростью, и Анджелина почти бессознательно направилась к двери, намереваясь плотно закрыть ее. Она взялась уже за ручку, но тут же остановилась в нерешительности и выглянула за порог — в ночную мглу.

Прямо у крыльца стоял конь под седлом, привязанный к железному столбу. Он пофыркивал и ретиво бил копытами землю. Глаза Анджелины загорелись, она не могла отвести взгляда от коня, ее так и подмывало броситься на крыльцо и, сбежав вниз по ступеням, вскочить в седло, чтобы умчаться прочь отсюда. Острожно оглядевшись вокруг, она кинула взгляд на накрытый в зале стол, сверкающий фарфором, хрусталем и столовым серебром. За столом никого не было, не было никого и на диванах у разведенного в очаге огня. Все мужчины, должно быть, держали сейчас совет с Рольфом по тому важному делу, на которое он ссылался. А Сейрус в это время, без сомнения, находился в комнате дворецкого у черной лестницы, готовясь подавать первое блюдо. Напряженно прислушавшись, Анджелина уловила чутким слухом тихий шум голосов, доносящихся сверху, и отдаленное позвякивание посуды где-то в глубине дома. Как это ни казалось ей невероятным, но она была одна.

Анджелина выскользнула за дверь, тихо прикрыв ее за собой, и двинулась на цыпочках по крыльцу, а затем вниз по ступенькам. Ее пальцы так дрожали, что ей не сразу удалось развязать узел повода, за который конь был привязан к столбу. Это был мерин белой масти, с шелковистой гривой и большими умными глазами. Анджелина потрепала его по холке, шепча успокаивающие слова, и подвела к невысокой приступке, чтобы подняться в седло. Молясь про себя, чтобы конь не испугался ее шелестящих широких юбок, она поднялась на приступку, стала одной ногой в стремя и села в мужское седло. Конь фыркнул и, повернув голову, взглянул на нее с вежливым недоумением, но не сделал никакой попытки сбросить своего необычного седока. Тихо понукая его, Анджелина вонзила каблуки в бока мерина, и он тронулся по дороге медленной легкой рысью.

Анджелина боролась в душе с почти непреодолимым желанием подстегнуть мерина изо всех сил, чтобы помчаться стремительным галопом прочь от дома. Но она боялась привлечь громким топотом копыт внимание людей принца и его самого. Анджелине необходимо было выиграть время: чем позже поднимется тревога, тем больше у нее будет шансов на удачу. Она была уже вне дома, под ней был добрый конь — но Анджелина не питала иллюзий: опасность вновь быть пойманной еще не миновала. Она оглянулась через плечо на охотничий домик. В окнах горели свечи, создавая впечатление, будто дом настороженно замер и следит за ней глазами своих окон. Никакого движения, однако, в комнатах не было заметно. Сжав зубы, Анджелина продвигалась вперед спокойной размеренной рысью.

Когда она смогла, наконец, пустить лошадь легким галопом, она почувствовала огромное облегчение. С каждым ярдом она увеличивала расстояние между собой и своими тюремщиками, с каждым ярдом возрастали ее шансы на удачный побег. Им еще надо оседлать коней и нагнать ее, а это все драгоценные секунды, которые она выигрывала у них. И даже если они более опытные, отважные и удалые наездники, чем она, их погоня теперь вряд ли увенчается успехом. Легкий галоп, по всей видимости, мерин мог выдержать на протяжении многих миль пути, предстоящего Анджелине, прежде чем она доберется до безопасного убежища.

Когда она приблизилась к повороту, ведущему в усадьбу месье Делашеза, она испытала сильнейшее искушение свернуть в этом направлении. Чем быстрее она попадет к людям, тем быстрее расскажет им обо всем, что с ней приключилось, найдет тех, кто сможет помочь ей, — тем лучше. Анджелина вспомнила о Клэр, которая сейчас, вероятно, готовилась ко сну в убогой комнате монастырской школы, думая, что она в полной безопасности. Надо предупредить Клэр. Тем временем Анджелина миновала поворот в усадьбу Делашеза и продолжила продвижение по главной дороге.

Анджелина предоставила свободу коню самому выбирать верный путь. В такой темноте и мгле, когда небо было обложено черными тучами, а со стороны реки наползал густой туман, нелегко было рассмотреть дорогу и держаться колеи, оставленной колесами повозок и карет. А умный конь делал это без труда, следуя своему инстинкту. Мимо мелькали тени деревьев, конь сам ускорил свой бег — то ли чувствуя беспокойство седока, то ли Анджелина от испытываемого ею внтрен-него напряжения непроизвольно крепче натянула поводья. Тем временем она размышляла о том, что сейчас могло происходить в охотничьем домике. Анджелина спрашивала себя, хватились ли ее уже и бросится ли сам Рольф в погоню за ней или только пошлет ей вслед своих людей.

Мгновение спустя ей показалось, что она слышит топот копыт у себя за спиной, но утверждать это с уверенностью Анджелина не могла — слишком громко стучало ее собственное сердце, ветер свистел в ушах, и ее белый конь звонко стучал копытами по грунтовой дороге, стремительно унося беглянку в ночь. Шум за спиной больше не повторялся — и Анджелина решила, что то было эхо ее собственной быстрой скачки.

Наконец-то она была свободна! Свободна от Рольфа. Теперь она могла спокойно вернуться в дом тети и снова зажить размеренной привычной жизнью. Убежав из-под носа своих тюремщиков с такой смехотворной легкостью, она одурачила хитроумных воинов и, главное, Рольфа, их предводителя. В этот момент Анджелина ощущала каждой жилкой своего напряженного тела бодрящее чувство триумфа, восторженная радость переполняла ее. Она обманула, обвела их всех вокруг пальца своей внешней покорностью, послушанием, отсутствием истерик, вежливой общительностью. Возможно, у них сложилось даже впечатление, что она счастлива быть наложницей Рольфа и оставаться с ним под одной крышей. Наверное, они решили, что после ее мужественных усилий по спасению принца от смертельной опасности больше нет причин слишком бдительно приглядывать за ней. Они расслабились, потеряли бдительность — и вот итог: Анджелина не замедлила воспользоваться этим!

Но вскоре, когда дорога сделала крутой поворот, какое-то неприятное смутное чувство стало закрадываться в душу Анджелины и постепенно овладевать ею. Сам Рольф отлично знал, что о смирении с ее стороны не могло быть и речи. Она припомнила его злые насмешки, его вызывающее поведение, тот взгляд, которым он изучающе смотрел на нее, думая, что она ничего не замечает — все это было так подозрительно, так не вязалось с оставленой якобы случайно открытой дверью…

Его свита могла проявить небрежность — но только не он сам. Рольф не мог позволить себе такого рода оплошность. И все же он послал ее одну вниз в залу, зная, что там никого нет из его людей, а Сейрус — об этом было нетрудно догадаться — занимался в это время приготовлением ужина.

Она была права. Ее побег совершился до смешного легко и просто.

Безлюдная зала, открытая дверь, конь под седлом, который будто ждал ее, чтобы унести прочь от дома. Все слишком просто, подозрительно просто. И вдруг Анджелина с горечью осознала: ей удалось бежать именно потому, что Рольф этого хотел. Сначала подтолкнул ее к побегу своими провокационно резкими издевательскими словами, угрозами, высказанными вкрадчивым мягким голосом. Чтобы привести ее ум в смятение, он сообщил ей новость о Клэр — зная, что Анджелина попытается предупредить свою кузину о том, что ее местопребывание обнаружено.

В треволнениях и горячке первых минут побега Анджелина не заметила холода. Но теперь ее била мелкая дрожь, на ней было надето только тонкое муслиновое платье. Стояла холодная промозглая ночь, и Анджелина чувствовала, как ее волосы покрылись капельками осевшей влаги от клубящегося вокруг тумана. Отсыревшее платье липло к разгоряченному телу и, казалось, что щупальца ледяного тумана тянутся прямо к ее сердцу.

Почему же принц позволил ей бежать? Ответить на этот вопрос не составляло большого труда. Рольф и его люди до сих пор не знали, где Клэр. И цель их долгого совета состояли лишь в том, чтобы разработать план, по которому она, Анджелина, сама приведет их к Клэр!

Она была так глубоко, погружена в свои мысли, а тропинка, ведущая к монастырю так незаметна, что Анджелина чуть не проехала мимо. Натянув повода, девушка на минуту остановилась, лихорадочно размышляя. Если она не ошиблась в своих предположениях, то Рольф и его люди были сейчас где-то рядом, идя за нею следом. Возможно, они выслали вперед — поближе к ней — своего шпиона, чтобы он следил за всеми ее действиями. Анджелина вовсе не собиралась показывать им путь к убежищу Клэр. Но тогда ей остается только одно — двинуться к дому де Бюи.

Она моментально приняла решение и, пришпорив мерина, направила его к тропинке, бегущей через лес, еле приметной между деревьями. Ее умный конь прыгнул в кювет, взобрался на его противоположную сторону и вступил на узкую тропу между деревьями, ветви которых задевали и царапали его потные бока.

Анджелина знала, что это безумие — ехать по тропе верхом. Копыта мерина путались в переплетениях сухих вьющихся растений, он спотыкался о выступающие на поверхность могучие корни деревьев. Большие низко растущие сучья и ветви грозили выбить девушку из седла. Хорошо, если все обойдется — она и конь останутся целы, без переломов и ушибов. Продвигаясь вперед, Анджелина все больше уверялась в мысли, что она попала в ловушку, расставленную ей Рольфом. Что она поступала в точности так, как он и планировал, что он опять перехитрил ее! А она-то всерьез поверила в удачу… Эта мысль была невыносима, Анджелина страдала от уязвленного самолюбия.

Она уже не сомневалась в своем просчете. Во всех деталях слишком отчетливо угадывалась рука Рольфа. Что же касается доказательств, то они не заставили себя долго ждать. За ее спиной теперь уже ясно был слышен приглушенный стук копыт, мягко впечатывающихся в грунтовую дорогу, с которой Анджелина только что свернула. Это уже не походило на эхо, звуки были отчетливы, продвижение всадников то замедлялось, то снова набирало скорость.

Низко пригнувшись над холкой коня, вцепившись одной рукой в его гриву, Анджелина поскакала галопом. Она что-то говорила мерину, убеждала его, но сама не понимала своих слов, замечая только, как проносятся мелькая, мимо огромные черные стволы деревьев. Она хорошо знала дорогу и могла бы, кажется, пройти по ней с завязанными глазами. В этом было ее преимущество перед людьми, скачущими следом за ней. Они вынуждены были продвигаться более осторожно. Кроме того, они скакали в затылок друг другу и не имели возможности, рассыпавшись, как на равнине, нагнать ее. Если Анджелине удастся, опередив их, добраться до дома, поднять на ноги тетю или даже слуг, вполне может быть, что принц сдастся и оставит ее в покое. Вообще-то Анджелина предпочла бы вернуться в дом тихо, не показываясь на глаза слугам, если бы это было, конечно, возможно. Но поскольку сейчас это явно невозможно, она должна любым путем расстроить коварные замыслы человека, осмелившегося держать ее в заточении.

Сучья и ветви задевали ее, когда она проносилась мимо густых голых деревьев. Ее волосы в стремительном полете зацепились за сук, и Анджелину так дернуло в седле, что она чуть не упала — большая прядь каштановых волос, оторвавшихся почти у корней, осталась висеть на кончике вернувшейся в свое прежнее положение и все еще покачивающейся ветки. Юбки Анджелины намокли от пены, выступившей на тяжело вздымающихся боках мерина. Она продолжала увещевать его, и он, напрягая все силы, мчался вперед, раздувая ноздри и почти не касаясь стремительными копытами земли.

Наконец, за деревьями мелькнул огонек. Это был особняк де Бюи, расположенный в окружении садов. Перед крыльцом стояла легкая коляска, голубое пятно мелькнуло в окне гостиной, но Анджелина едва ли заметила все это. Она натянула поводья, когда конь вступил на россыпь измельченных устричных раковин, устилавших подъездную площадку перед парадным подъездом дома. Перекинув ногу через седло, Анджелина легко соскользнула с лошади, спрыгнув на землю. Со стороны леса показалась цепочка всадников, они скакали молча, быстро приближаясь.

Сжав зубы, Анджелина бросила на них один-единственный взгляд и тут же, подхватив юбки, побежала вверх по ступеням, через просторную веранду к ярко-освещенному фонарями парадному входу.

Дверь в доме обычно не запирали, пока вся семья не отправится спать. Анджелина взялась за бронзовую ручку, и высокая тяжелая дверь подалась. Из салона, расположенного налево, доносились голоса, и она устремилась в этом направлении, слыша топот копыт на дороге, ведущей к особняку, и резкие отрывистые команды Рольфа.

Из глубины дома, шаркая ногами, появился высокий седовласый негр — старый дворецкий мадам де Бюи. Когда он увидел Анджелину, на его лице отразилось полное замешательство, перешедшее в возмущение и ужас при виде ее испачканного платья, одетой поверх него мужской, большой не по размеру, рубашки и растрепанных волос.

— Мамзель Анджелина!

— Где моя тетя?

— В гостиной, мамзель, но вам нельзя туда в таком виде. У нее… — Анджелина, не дослушав, быстро повернулась к двери, ведущей в гостиную, распахнула ее и переступила порог.

Просторная комната, предназначенная для приема посетителей, была обставлена с ненавязчивой роскошью — французская мебель на гнутых ножках, с бархатной обивкой и парчовые шторы. По стенам висели зеркала в позолоченных рамах, а над ними помещалась позолоченная лепнина, изображавшая стилизованные цветы; зеркала перемежались декоративными экранами, расписанными в стиле Ватто и пасторальными полотнами в стиле Фрагонара. На многочисленных сияющих полировкой столиках стояли безделушки из бисквитного фарфора, начищенного серебра и хрусталя.

Ее тетушка сидела на диване, одетая для ужина в платье из серого люстрина, на голове ее был тюрбан из такой же ткани с черными лентами. Она была погружена в разговор с Андре Делакруа, который был одет в вечерний костюм и выглядел очень элегантным и привлекательным. Вежливо улыбаясь в густые усы, он стоял у камина, опершись одной рукой о мраморную каменную полку, а в другой молодой человек держал бокал, наполненный рубиново-красным бургундским вином.

Когда мадам де Бюи повернула голову, на ее лице было написано сильнейшее раздражение от бесцеремонного вторжения в ее апартаменты. Когда же она узнала свою племянницу, лицо ее окаменело и покрылось мертвенной бледностью.

— Анджелина… — еле вымолвила она.

— Анджелина! — Андре так резко выпрямился, что вино из его бокала плеснуло на мрамор каминной полки, окрасив ее в цвет крови.

На большее у них не хватило времени. Принц и его люди были уже у парадной двери, петли которой громко заскрипели, когда ее сильным рывком распахнули настежь. Послышались робкие протесты старого дворецкого и вот уже Рольф во главе своей свиты ворвался в гостиную остановившись позади Анджелины. В руках каждый из них держал наготове заряженный пистолет, зияющие черные дула длинных стволов были в упор направлены на присутствующих.

Рольф окинул гостиную быстрым взглядом, затем подошел к Анджелине и обхватил ее рукой за талию небрежным хозяйским жестом. Со стороны могло показаться, что он просто положил ей руку на пояс, но Анджелина чувствовала стальной обруч его хватки.

— Обыщите дом, — распорядился принц и посмотрел вслед Леопольду и Освальду, которые быстро зашагали прочь выполнять приказание. Затем он обратил все свое внимание к хозяйке дома, поклонившись ей довольно небрежно и, во всяком случае, совершенно неучтиво.

— Мадам де Бюи, насколько я понимаю? Желаю вам доброго вечера!

— Что… что все это значит? — спросила пожилая дама, медленно вставая с дивана.

— Минутное беспокойство, это ненадолго. Не принимайте слишком близко к сердцу.

— Не смейте… — но тут мадам де Бюи взяла себя в руки, обращаясь к принцу вновь тоном, полным достоинства и высокомерия. — Я хотела бы знать, чем обязана, удостоившись чести столь внезапного вашего визита?

— Наверняка вы догадываетесь, чему именно обязаны… Особенно после того, как ваша племянница провела последние несколько дней в моем обществе.

Андре не отрывал темно-карего взгляда от лица Анджелины. Но услышав слова принца, он повернулся к мадам де Бюи, недоверчиво глядя на нее.

— Но вы же говорили, что Анджелина больна? Каждый раз, когда я приходил справляться о ней, вы говорили…

— Я вынуждена была прибегнуть ко лжи, ради ее же спасения, чтобы защитить ее доброе имя, что, как я вижу, теперь уже становится совершенно бесполезным.

— Вы подразумеваете, — произнес Андре, и кровь бросилась ему в лицо, окрасив смуглую кожу в багровый цвет, когда он повернулся к Рольфу, — что она все это время была вместе с этим человеком?

Рольф улыбнулся и, все еще не отрывая синего выразительного взгляда от мадам де Бюи, бросил Андре слова, полные злой иронии:

— О, уверяю вас, не по своей воле…

Андре резко повернул голову к мадам де Бюи:

— И вы ничего не предпринимали? — возмущенно спросил он.

— Вы не поняли до конца ситуацию, — возразила та.

— Так объясните ее, — предложил Рольф. — Скажите ему, как вы бросили на произвол судьбы нежную юную девушку, предоставив ей самой спасать себя — или разжалобив меня своей невинностью или попытавшись бежать, что она и сделала сегодня вечером. Вот почему мы здесь.

Анджелина в это время попыталась слегка оттолкнуть свободной рукой его от себя, но принц перехватил ее запястье и сжал его в своих пальцах.

Мадам де Бюи застыла, онемев, ее грудь тяжело вздымалась, а глаза горели лютой ненавистью. Было слышно, как наверху люди принца проводили обыск, топая тяжелыми сапогами в комнатах верхнего этажа.

Андре двинулся в сторону Рольфа.

— Я прошу вас отпустить Анджелину!

— Даже если бы я хотел этого — а я не хочу — я был бы вынужден отказать в вашей просьбе.

— Я настаиваю!

Рольф как-то странно взглянул на него.

— Вы же умный человек Делакруа, и любезный к тому же. Я понимаю, ваш долг велит вам вступиться за прекрасную девушку, но вы не знаете, в какое дело вы вмешиваетесь. Я от всей души советую вам обуздать свой порыв. Ведь самоконтроль и сдержанность — это тоже добродетели.

Произнеся эти слова вкрадчивым голосом, принц указал взмахом длинных ресниц на свой главный, самый убедительный довод. Андре тоже взглянул на пистолет в руках Рольфа. Его лицо окаменело, как будто он принял какое-то решение, но тут послышался шум на лестнице, и Леопольд, громко стуча сапогами по паркету, ворвался в гостиную.

— Никого, — доложил он. — В доме никого, кроме этих двоих, дворецкого и горничной, которую мы обнаружили наверху.

— Вы захватили слуг? — бросил Рольф ему через плечо.

— Они в коридоре. Освальд стережет их.

Рольф кивнул.

— Свяжите их.

— Как вы смеете? — взвизгнула мадам де Бюи. — Это мой дом, мои слуги! Вы не смеете.

— Я смею.

Принц Рутенский повернулся к Андре.

— Простите меня, месье Делакруа, но я вынужден связать также и вас. Очень сожалею, но это крайне необходимо. Мы ограничим свободу вашего передвижения всего на несколько часов.

Прежде чем его слова отзвучали, Густав подошел к оконным занавескам и под неистовые визги и крики мадам де Бюи, выдернул из них шнуры и веревки. Вместе с Мейером они приблизились к молодому человеку. Последовала недолгая отчаянная схватка, исход которой не вызывал сомнения. И через несколько секунд Андре уже стоял со связанными за спиной руками.

— Это чудовищно, ты — варвар! — кричала мадам де Бюи, переходя на пронзительный истерический визг, топоча ногами и размахивая в воздухе сжатыми кулаками. — Ты зверь, ты — липовый принц! Ты — хищная свинья!

— Мадам, — произнес Рольф, — чтобы успокоить визжащую свинью, ей перерезают глотку. Курица, которая кудахчет громче всех, первой идет под топор. Надеюсь, я ясно выразился?

Хозяйка дома мгновенно умолкла. Она не проронила ни единого звука даже тогда, когда Густав, следуя молчаливому указанию Рольфа, взял ее за локоть и вывел из гостиной в коридор.

Первый этаж особняка де Бюи, как и многие другие дома в округе, служил своеобразным фундаментом, а главные жилые помещения находились на втором этаже, надежно защищенные от паводка. Часть первого этажа, стоящая в низине была возведена на мощных столбах пространство между которыми заполняла кирпичная кладка. Здесь располагались кладовые для съестных припасов, чуланы для вещей, а также камера для черных рабов, только что прибывших из Африки или с островов Карибского моря. Ее использовали и для провинившихся слуг, ожидающих своего наказания. Дворецкий, сильно напуганный наведенным на него дулом пистолета, выдал телохранителям ключи от этого помещения и проводил их к нему. Похоже, он считал для себя более предпочтительным находиться запертым в сырой мрачной комнате, чем на свободе рядом с вооруженными дерзкими людьми принца. То, что Мария, горничная мадам де Бюи, и Андре не разделяли его мнения, не играло никакой роли. Их, связанных, с кляпом во рту, втолкнули в камеру и закрыли дверь, заложив ее на засов.

На крыльце разгорелся спор о том, воспользоваться ли факелом или обойтись без него. Остановились на последнем. И освещенный ярким фонарем, висящим над парадным входом, Рольф показал жестом мадам де Бюи, что она должна сесть в седло, причем на того коня, на котором прискакала Анджелина.

— Что? Не думаете же вы увезти меня с собой? — вскричала пожилая дама, и ее маленькие черные глазки, казалось, вот-вот вылезут из своих орбит…

— Неужели эта мысль так путает вас? Не может быть!

— Но какой вам прок от меня?

— Это еще придется выяснить. Итак, или вы сядете на коня, или вас привяжут к нему, перекинув через седло, как мешок картошки, который везут на рынок.

В конце концов, она позволила усадить себя в седло, но тем не менее она все же была привязана. Веревку, которой были связаны ее запястья, пропустили под брюхом мерина, а поводья взял в свои руки Густав, который скакал рядом. Анджелину Рольф усадил впереди себя на луку седла. Оказавшись в его объятиях и чувствуя тепло его тела, продрогшая до костей девушка задрожала мелкой дрожью. Заметив это, Рольф тихо выругался, стащил с себя мундир и, не обращая ни малейшего внимания на ее протесты и попытки сопротивления, надел его на Анджелину.

Свита принца молча скакала через лес, к охотничьему домику, с таким спокойствием, как будто вторжение в чужие дома и похищение женщин было их ежедневным занятием.

Тюрбан мадам де Бюи сполз набекрень, грозя закрыть ей глаза. Когда ее ввели в большую залу и развязали запястья, она резким движением занемевших рук поправила свой головной убор.

Ее поставили рядом с Анджелиной в центре зала перед обеденным столом. Рольф и остальные мужчины уселись на свои места вокруг длинной столешницы — такая демонстративная неучтивость указывала на то, что игра здесь идет отнюдь не по светским правилам приличия. Заскрипели стулья и послышался приглушенный шум мужских голосов, советующихся о чем-то. Сейрус встал у высокой спинки стула своего хозяина.

Мадам де Бюи бросила на Анджелину взгляд, исполненный горечи.

— Как тебе не стыдно, маленькая неблагодарная негодница. Это ты привела их ко мне в дом.

— Мне удалось, в конце концов, убежать отсюда и куда еще я могла направиться как не в вам — не в монастырскую же школу? — голос Анджелины звучал мягко, но ее серо-зеленый взгляд был тверд.

Мадам де Бюи зашикала на нее, быстро взглянув в сторону Рольфа.

— Молчи, несчастная потаскушка! Если ты посмеешь заговорить об этом месте, если сделаешь хотя бы один намек, то больше никогда не переступишь порог моего дома.

— Я хранила тайну на протяжении всех этих дней!

— Да, да я просто прихожу в ужас, когда думаю, как ты тут одна была столько времени среди мужчин! Как хорошо, что вы с Андре Делакруа не обручились, теперь ты уже, конечно, недостойна его внимания.

— Могу я предложить вам, леди, стакан вина, которое немного успокоит ваши нервы? — едкие слова Рольфа сразу же положили конец их семейной перебранке. — Нет? Тогда я думаю, вы не будете возражать, если мы займемся ужином. Ночные прогулки верхом всегда возбуждают аппетит, — и он тут же указал на стул по правую руку от себя. — Анджелина, дорогая, ваше место здесь.

Он встал, отодвигая стул и усаживая напряженную, но хранящую полное самообладание девушку на место, которое сам указал ей. Только когда она уже села, Анджелина заметила, что у нее дрожат ноги. Она объяснила это тем, что ей пришлось долго скакать сегодня верхом — до особняка де Бюи и назад.

Усевшись во главе стола, Рольф накрыл своей рукой руку Анджелины, лежащую на салфетке, и слегка нахмурился, чувствуя дрожь в ее пальцах. Он указал Сейрусу, вошедшему с тарелками дымящегося супа на подносе, подать первое блюдо сначала Анджелине и не шевельнулся, пока не увидел, как она проглотила ложку горячего, восстанавливающего силы бульона.

Анджелина признала про себя, что суп действительно пошел ей на пользу, хотя каждый глоток давался ей с трудом, ее горло сдавило от напряжения и мучительных предчувствий. Если Рольф, коснувшись руки Анджелины, заметил ее слабость и упадок сил, то и сама Анджелина ощутила, что принц натянут, как струна Что он задумал, она не знала, но внутри у нее все похолодело. Он был способен на любой поступок. А теперь, когда существовали свидетели, знающие о ее похищении и о похищении тети, время, имеющееся в его распоряжении, было ограничено. И поэтому от Рольфа исходила особая опасность.

Не в силах больше сдерживать свое раздражение и возмущение по поводу того, как с нею обращаются, мадам де Бюи заговорила резким тоном:

— Я требую объяснения причин вашего беззакония. Я требую объяснений и по поводу того, почему вы таким жестоким образом захватили меня и привезли сюда?

Рольф помешал свой суп и сделал хороший глоток вина, прежде чем ответить.

— Думаю, мадам, что вы отлично знаете те причины, по которым вы здесь. Тем не менее, я пойду навстречу вашим требованиям и объяснюсь. Мы мои люди и я разыскиваем место пребывания вашей дочери, Клэр де Бюи.

— На это, Ваше Высочество, мне нетрудно будет ответить вам, ѕ произнесла пожилая дама и в ее официальном обращении к принцу слышалась неприкрытая насмешка, — она в данный момент имеет удовольствие гостить у наших родственников во Франции.

— Неправда.

— Я уверяю вас…

— Не стоит. Ваше желание защитить свое дитя естественно, но в этом нет никакой необходимости. Мне от нее ничего не нужно, кроме короткого разговора, который займет всего несколько минут. И я теряюсь в догадках, почему это внушает вашей дочери такой ужас! Я следовал за ней по пятам из Европы до самых дверей вашего дома, с одной только целью поговорить, и теперь, мадам, меня уже ничего не остановит.

— Я сочувствую вам, Ваше Высочество, — произнесла мадам де Бюи, пытаясь состязаться с принцем в едкости тона и слов, ѕ но я не могу мановением руки вызвать ее сюда из Франции специально для вас.

Рольф наклонился вперед.

— Вы можете считать меня негодяем, но считая меня дураком, вы делаете неисправимую ошибку. Я прекрасно знаю так же, как и вы, что Клэр не во Франции, а здесь. И вы знаете, где именно. Если вы цените свое достоинство и здоровье, вы назовете мне местопребывание вашей дочери в данный момент. И немедленно!

Мадам де Бюи смотрела на него с беспокойством.

— Но вы не можете безнаказанно истязать меня. Андре Делакруа знает, кто именно увез меня из дома, он знает также, что вы в течение нескольких дней насильно удерживали у себя мою племянницу. Он поднимет на ноги всю округу, и нас спасут!

— Вы уверены? Вы же, будучи на его месте, и пальцем не пошевелили! Но даже если он и захочет спасти вас, прежде он должен будет спастись сам — и это потребует времени, которого мне вполне хватит, чтобы расправиться с вами.

Анджелина, оказавшаяся, наконец, вне поля зрения Рольфа, опустила ложку и задумалась. Она знала, что принц прав: пройдет несколько часов, прежде чем повар и служанка в кухне, расположенной во дворе, начнут беспокоиться, почему это дворецкий не приходит сообщить им, что пора подавать ужин. Затем пройдет еще какое-то время, прежде чем Андре, Мария и дворецкий будут обнаружены и освобождены.

В конце концов, все, конечно, произойдет так, как говорила тетя Берта, но что за это время приключится с самой мадам — этого никто не может знать.

Анджелина попыталась поймать взгляд тети Берты и подать сигнал о грозящей ей опасности, но пожилая дама не обращала на нее никакого внимания. Ее черные глазки энергично поблескивали от сознания собственной силы и правоты:

— Андре скоро будет здесь и вы пожалеете, когда это произойдет. Здесь вам не Рутения и не Европа, где знать может вытворять все, что ей заблагорассудится. Вы узнаете тогда, что в Луизиане никто не смеет безнаказанно поднять руку на женщину. Даже если у нее нет мужа или мужчин в близком родстве, ее друзья и соседи отомстят за оскорбление, и вам тогда уже, несмотря на ваше высокое происхождение, не будет пощады.

— Возможно. Но задолго до этого, мадам, вы предстанете здесь перед нами нагишом, тряся складками жира и избыточной плоти; вы исполните нам на потеху темпераментный, хотя и непристойный, танец, вам поможет это сделать кончик шпаги, который будет возбуждать вашу энергию и желание плясать. Правда, к сожалению, мадам, ваша пляска вряд ли вызовет страсть в одном из нас, всего лишь общее веселье, вы разочарованы?

— Вы… вы не можете выполнить свою угрозу. Анджелина пробыла здесь несколько дней, но по ней не видно, чтобы с ней обращались подобным образом.

— Не обольщайтесь, — сказал Рольф спокойным голосом и в его прищуренных глазах зажегся мрачный огонек. — Она пережила самое страшное оскорбление, которое только может выпасть на долю юной девушки — и выдержала его с полным присутствием духа и не надеясь ни на чью помощь, в то время, как вы, мадам, не сделали и малейшей попытки к ее спасению, не попытались даже просто увидеться с ней, хотя вы наверняка сразу же догадались, где она находится. Вы не пришли умолять меня, чтобы я вернул племянницу в ваши любящие объятия, не нанося ущерба ее невинности. Вы оставили ее на мою милость, а сами сидели дома, разодевшись в шелка и надушенные кружева, чтобы принимать посетителей и врать им, что ваша племянница выздоравливает в своей постели, в то время как она погибала в моей.

Рисовая пудра отчетливо проступила на лице пожилой дамы желтыми пятнами, когда ее кожа приобрела бледно-серый оттенок, но все еще храбрясь, она пожала плечами.

— Для человека, с которым так жестоко обращались, она слишком хорошо скрывает свое состояние.

Шум негодующих голосов поднялся за столом, но голос Рольфа легко перекрыл его:

— Потому что стойкость, которой она обладает, выше вашего понимания, а упрямство — выше моего.

— И все же на ней нет следов жестокого обращения, — настаивала мадам де Бюи, пристально разглядывая свою племянницу.

— Это обстоятельство успокаивает вашу совесть? Раны нанесены ее душе, а не телу — что, по моему невежеству, я считал более болезненным и невыносимым. Ошибка, достойная сожаления. Следует ли мне исправить ее и избить вашу племянницу прямо здесь на ваших глазах? Именно этого вы требуете?

Анджелину бросило в жар. За столом воцарилась полная тишина. Мужчины с беспокойством переводили встревоженные взгляды с Рольфа на мадам де Бюи. Сейрус собирал тарелки из-под супа и подавал следующее блюдо — ростбиф. Густав поднял свою вилку и замер с раскрытым ртом, глядя на Рольфа, Оскар нахмурился, его перевязанная рука покоилась на краю стола.

— Вы сумасшедший!.. Я… я вовсе не хочу, чтобы ей причиняли боль, но я не могу это предотвратить точно так же, как не могла предотвратить того, что случилось с ней, если бы пришла сюда раньше.

— Ну тогда вы видите сами, что никто не сможет предотвратить того, что случится с вами в следующие несколько минут. Подумайте хорошенько. Анджелина молода и хороша собой, она неотразимо привлекательна и невинна, поэтому с нею обращались не так, как будут обращаться с вами, мадам, вы не обладаете ни одним из перечисленных мною качеств.

Тетя Берта покачала головой и сложила руки у себя на груди.

— Неужели вы думаете, что я предам свою родную дочь? Делайте со мной, что хотите. Я вам ничего не скажу.

— Таким образом вы косвенно подтвердили, что знаете, где она находится, — заметил Рольф.

— Я ничего не подтвердила. И я ничего больше не скажу!

Анджелина была тронута отвагой тети. Пожилая дама явно испугалась, но пыталась скрыть свой испуг. Пренебрежение тети Берты судьбою племянницы, ее беззаветная любовь к Клэр и попытки всеми силами защитить ее — были очевидны и понятны. Анджелина искоса посмотрела на Рольфа и поймала на себе его пристальный взгляд, он наблюдал за ней, выражение его глаз нельзя было уловить, но между его бровями залегла глубокая морщина, а рот застыл в напряжении. Он демонстративно — продолжая глядеть на нее — поднял свой бокал с вином и выпил его залпом, прежде чем опять повернуться к мадам де Бюи.

— Вы совершенно правы, мадам. С моей стороны было просто нелепо ожидать, что вы укажете место, где прячется ваша дочь. Боюсь, я связывал с вами неоправданно большие надежды. С этого момента вы будете лишь пешкою в игре, вас будут двигать туда и сюда, как нечто не имеющее собственной ценности и легко пускаемой в расход. Итак, с этого момента, вы уже не имеете возможности что-либо изменить или остановить, не будут приниматься в расчет ни ваши слова, ни ваши мольбы. Я не снизойду до вас, если даже вы попросите выслушать вас, даже если поклянетесь Святой Девой и душой вашего покойного супруга, что будете говорить только правду.

— Вы подразумеваете, что я… я могу идти домой? — тетя Берта неуверенно шагнула к столу.

— Разве я так сказал? Не надо использовать мои слова, как вам хочется. Нет, просто сведения, которых я добиваюсь, даст мне другой человек, тот, кто будет свидетелем вашего унижения и вашей боли, и кто будет знать, что только он один может прекратить их.

Анджелина, глядевшая на Рольфа во все глаза, давно предчувствовала что-нибудь в этом роде. Но услышав его слова, вскочила на ноги в таком неистовстве, что задела край стола так, что посуда на нем громко зазвенела.

— Нет!

— Да, — его рука в мгновение ока сковала ей запястье, заставляя девушку сесть на место.

— Нельзя так поступать, это не по-человечески!

Он смотрел на нее в упор, сжав свою волю в кулак, его синие глаза были непроницаемы.

— Анджелина не скажет вам то, что вы хотите знать. Не скажет, что бы вы ни делали со мной! — убежденно произнесла тетя Берта, но взгляд ее черных маленьких глаз с тревогой был прикован к племяннице.

— Ну что ж, проверим?

Вопрос был задан как будто бы в шутку, но в подтексте его звучала такая безграничная угроза, что у Анджелины похолодело все внутри. Она облизала пересохшие губы, стараясь собраться с мыслями, чтобы сделать правильный выбор, к которому принуждал ее принц. Она могла спасти или тетю или кузину — но не обеих сразу.

— Рольф! Пожалуйста, не делайте этого, — промолвила она прерывающимся голосом.

— Укажите мне другой выход, и я буду целовать ваши ноги в знак признательности; а моя свита пропоет вам осанну, — он помедлил несколько секунд, ожидая ответа.

Но у Анджелины не было его. В голове у нее царил полный сумбур, ее разрывало на части чувство долга, к которому странным образом примешивалась горечь. Она смотрела на сидящего рядом с ней человека глазами, полными боли и осуждения, а также ясно выраженного страха перед ним.

Он моментально отпустил ее руку, как будто удалялся от нее в свою неприступную крепость, снова занимая место предводителя.

Отодвинув нетронутую тарелку с ростбифом, он скомандовал:

— Освальд, Леопольд, Мейер, приготовьтесь!

Названные телохранители переглянулись и медленно, но твердо встали со своих мест. Выйдя из-за стола, они направились к пожилой женщине, стоявшей в центре комнаты. Мадам де Бюи во все глаза смотрела на приближающихся к ней мужчин, но в их бесстрастных лицах не находила для себя ни малейшей надежды. Облизав сухие губы, она взглянула на Анджелину, вздрогнув слегка, когда одетые в мундиры люди остановились рядом с ней. Сейчас, стоя между высокими сильными воинами, тетя казалась Анджелине менее великолепной, менее властной и уж, конечно, менее самоуверенной, чем когда бы то ни было.

Рольф щелкнул пальцами, и Освальд, пряча за напряженной застывшей на лице ухмылкой отвращение, которое он в глубине души питал ко всему этому делу, шагнул к тете Берте и поднял руку к тюрбану на ее седеющей темноволосой голове. Она почти инстинктивно оттолкнула его руку. Но сейчас же оба другие воина заломили ей руки назад. Длинная шпилька, которая крепила черно-серый тюрбан к волосам, была рывком вынута, и головной убор упал на пол. С ее пухлых запястий были сняты браслеты, а с пальцев с большим трудом — массивные кольца. Став на одно колено Леопольд, приподнимая одну за другою ее ноги, разул тетю и стащил с ее икр чулки с тугими подвязками. Поднявшись на ноги, он оглянулся на Рольфа и по кивку его головы, зайдя за спину пожилой дамы, начал расстегивать длинный ряд пуговиц на ее платье.

Мадам де Бюи нервно вздохнула — до этого она, задержав дыхание, терпела все молча, еще до конца не веря в серьезность угрозы принца — теперь у нее не оставалось никаких сомнений, что надо готовиться к худшему. Огонь в очаге потрескивал, рассыпая золотистые искры. Густав положил на стол вилку и нож, как будто внезапно потерял весь аппетит. Оскар пощипывал пальцами кусок хлеба, опустив свои светло-карие глаза в тарелку.

Анджелина вспомнила Клэр в их последнюю встречу, кузина была прекрасна в своей горькой гордости: несмотря на явное отвращение и презрение к новым условиям жизни, которые ей были предоставлены, она приняла их из-за всепоглощающего страха, еле сдерживаемого ужаса перед Рольфом Рутенским. И она оказалась права. Если то, как принц обходился с ней, Анджелиной, недостаточно доказывало ее правоту, то его жестокое обращение с мадам де Бюи могло подтвердить худшие опасения кузины.

Анджелина повернулась лицом к Рольфу.

— Как… как вы можете рассчитывать, что я провожу вас к Клэр, если все ваши действия с очевидностью демонстрируют все то, что ждет ее в случае встречи с вами?

Мадам забилась в руках державших ее телохранителей, задыхаясь от волнения:

— Нет, нет, дорогая, ни в коем случае не проявляй слабости!

Рольф бросил на Анджелину молниеносный взгляд.

— Хотите я поклянусь? Но чем? Чем могу я поклясться, чтобы такая клятва удовлетворила вас?

Корсаж платья мадам де Бюи уже был расстегнут и навис над талией, Освальд возился с пуговицами на рукавах. Через секунду рукава с огромными пуфами сползли к ее запястьям. Мужчины отпустили ее на мгновение, чтобы помочь упасть на пол всему наряду.

Пожилая дама стояла теперь посреди комнаты в короткой до колен нижней сорочке и надетом поверх нее корсете из китового уса, сильно стягивающем ее пышные формы на ребрах, так, что грудь и нижняя часть тела огромными нависающими складками плоти и жира выступали вперед. Белая студнеобразная грудь ее, выступающая из низкого выреза сорочки, ритмично колыхалась от сильных ударов сердца.

— Я… я бы попросила поклясться вас на Библии, — торопливо проговорила Анджелина, — но думаю, что для вас существуют более значимые ценности, которые вы почитаете едва ли не больше Святого Писания. Поэтому я прошу вас поклясться честью вашей свиты в том, что не причините никакого вреда мой кузине, что вы зададите ей только один вопрос, вопрос о вашем брате, как вы мне и говорили.

— Нет! — вскричала мадам де Бюи, вырываясь из рук телохранителей принца. — Не будь дурочкой, ты не имеешь права торговаться безопасностью Клэр! Ты не имеешь права распоряжаться судьбой моей дочери, не имеешь права!

Анджелина колебалась. Рольф замер на долю секунды, затем, нагнувшись над столом, взял нож с блюда, наполненного жареным мясом и стоявшего в центре. Сделав неуловимый взмах рукой, Рольф метнул нож в сторону мадам де Бюи. Нож не был предназначен для метания, он имел очень тяжелую ручку из слоновой кости, поэтому летел по воздуху через залу, блестя огромным лезвием, медленно, по дуге, но точно в горло мадам де Бюи. У Анджелины вырвался крик ужаса, она отчетливо видела, что острие лезвия сейчас войдет в мягкую плоть тети Берты.

Но тут Освальд, молниеносно наклонившись, перехватил нож в воздухе. Его рука замерла на мгновение с зажатым в ней острым оружием перед широко открытым, испуганным взором мадам, и он тут же опять отступил за ее спину, где ловко начал управляться с перевязанной крест-накрест шнуровкой корсета. Корсет быстро распускался с громкими лопающимися звуками, похожими на звуки, издаваемые попавшими на огонь кукурузными зернами.

Мадам де Бюи пронзительно закричала и рухнула на колени, когда корсет из китового уса упал, и ее огромное бесформенное тело обвисло безобразными складками. Ее снова подняли на ноги, лицо пожилой дамы было теперь пепельного цвета, а губы мелко дрожали.

Анджелина обеими руками вцепилась в край стола с такой силой, что побелевшие кончики пальцев занемели и потеряли чувствительность. Как зачарованная она следила за Освальдом: тот порывистой нервной поступью обошел мадам де Бюи и оствановился лицом к лицу с нею. Взявшись рукой за глубоко вырезанный ворот ее сорочки, он полоснул ножом по белой на белом вышивке, раздался негромкий звук рвущегося полупрозрачного батиста и в разрыве показалось одутловатое старое тело.

— Подождите, — прошептала Анджелина севшим голосом и тут же повторила более отчетливо: — Подождите!

Рольф повернулся к девушке, прямо глядя на нее открытым синим взглядом.

— Я заявляю, что Клэр де Бюи не будет нанесен физический ущерб мною или моими людьми, независимо от возможной провокации с ее стороны и моего желания отомстить ей, она останется по-прежнему облачена в свои одежды фальшивого целомудрия и надменной претенциозности. Она останется в целости и сохранности, если, конечно, не станет врать и запираться. В этом я клянусь своей честью, которая одновременно является честью моей свиты.

— И вы сдержите свое слово даже в том случае, — отважилась спросить Анджелина, потому что нельзя было упустить такого важного условия их договора, — если услышанное придется вам не по вкусу?

— Даже тогда.

Что ей еще оставалось? Она должна была принять на веру его клятву, довериться своему инстинкту и гипнозу его ярких пронзительных глаз.

Анджелина глубоко вздохнула.

— Она в монастырской школе.

Глава 10

— Нет! Моя дочь не там, не в школе! Она не в школе! Вы не смеете беспокоить сестер-монахинь в эту пору! Это ведь святотатство, и потом это бесполезно, совершенно бесполезно! Уверяю вас…

Никто не слушал длинных тирад мадам де Бюи. Рольф, как и обещал, не обращал никакого внимания на ее слова и нисколько не верил им. Казалось, что он даже и тогда не слышал ее, когда она завопила, что Анджелина пускает их по ложному следу. Буквально через несколько минут после того, как Анджелина произнесла свои роковые слова, люди принца уже сидели в седлах и были готовы отправиться в путь.

Похоже в последний момент их предводитель решил, что им необходимы заложники, потому что Рольф вдруг распорядился, чтобы Анджелина и мадам де Бюи сопровождали их. Пока Сейрус подыскивал подходящие плащи для обеих женщин — для Анджелины был оседлан еще один конь. Однако принц явно не доверял ей. Бросив поводья лошади, на которой восседала мадам де Бюи, Густаву, он сам взял в свои затянутые в перчатки руки поводья коня Анджелины.

Когда они подъезжали к главным воротам высокой, сделанной из прочных массивных досок изгороди монастырской школы, над верхушками деревьев уже брезжил ранний голубовато-зеленоватый рассвет. Небольшое здание было охвачено глубоким ночным покоем. Тихим голосом Рольф отдал распоряжения, посылая Густава и Освальда в тыл здания, чтобы блокировать черный ход. Леопольд, спешившись, забарабанил эфесом шпаги в ворота. Прошло, казалось, очень много времени, прежде чем они увидели приближающийся к ним, мерцающий свет фонаря по ту сторону изгороди. Ворчливый голос окликнул их и потребовал объяснений: кто они такие и что им надо в этот неурочный час.

— Его Королевское Высочество принц Рутенский желает видеть мать-настоятельницу!

— Мать Тереза в этот час молится и ее нельзя беспокоить, — последовал строгий ответ.

— Но у нас дело, не терпящее отлагательств!

— Она никого не принимает. Приходите утром, когда взойдет солнце.

— Мы не можем так долго ждать, — заявил Леопольд, и черты его лица заострились от напряжения. — Я предупреждаю тебя, старая ведьма, если ты не хочешь, чтобы в этом гнилом заборе появились еще одни ворота…

— Сестра Марта, прошу вас, это я — Анджелина Фортин, — крикнула Анджелина, повышая голос, чтобы заглушить угрозы Леопольда. — Будьте так добры, впустите меня. Уверяю вас, нам необходимо срочно переговорить с матерью Терезой.

За воротами воцарилось долгое нерешительное молчание. И Анджелина в это время с удивлением подумала, что именно побудило ее вмешаться и помочь людям принца проникнуть за ворота монастырской ограды? Нет, Анджелина вовсе не собиралась облегчить им доступ в обитель; если бы именно это намерение руководило ею, она просто показала бы принцу калитку черного хода, которая вела прямо в покой матери Терезы. Дело было в другом. Она не хотела пугать добрых монахинь, так сердечно относившихся к ней на протяжении многих лет, насильственным вторжением в пределы монастыря бешеной свиты принца Рутенского.

— Анджелина, это действительно ты?

Когда девушка еще раз подтвердила это, привратница, ворча и тяжело вздыхая, отодвинула тяжелый деревянный засов, надежно закрывавший ворота.

— Что ты делаешь среди этих людей? Можешь ли ты с уверенностью поручиться за них?

Рольф спрыгнул на землю и, протянув руки, подхватил Анджелину за талию и помог ей спешиться. Мейер точно также помог мадам де Бюи, которая мрачно молчала, не проронив за всю дорогу ни единого звука.

Оскар позаботился о лошадях, проследив, чтобы их надежно привязали к длинной коновязи перед монастырской оградой. Затем они двинулись к воротам. Рольф одной рукой толкнул грубые досчатые створки, и они подались внутрь, открывая им проход и заставляя старую привратницу отступить на шаг назад.

— Прошу прощения, сестра Марта, — произнес он, склонив свою золотоволосую голову в легком поклоне. Он улыбнулся ей такой щедрой улыбкой, теплота которой, казалось, растопила сердце монахини.

Сестра Марта беспрекословно уступила им дорогу. Они взошли по ступеням к парадной двери, которая оказалась открытой, и, переступив порог, рассыпались в разные стороны.

С этого момента началась военная операция. Фонарь сестры Марты был тут же конфискован, второй был найден на крыльце. Густав и Освальд по приказу Рольфа вновь присоединились к остальным телохранителям, и в то время как Анджелина, мадам де Бюи и сестра Марта оставались под присмотром самого принца в вестибюле, остальные воины, разделившись на две группы, начали обыскивать комнату за комнатой, все здание школы. Каждый сундук был ими открыт, каждый шкаф проверен, каждая занавеска отдернута. Они обыскали маленькую, строго обставленную гостиную, где ученицам разрешалось в определенные дни встречаться с родителями и друзьями; столовую с длинным грубосколо-ченным голым столом и тяжелыми лавками без спинок, учебные комнаты, пахнущие древесным углем и старыми книжными кожаными переплетами; подсобные помещения, где были развешаны травы для просушки, на полках лежали яйца в оболочке из топленого свиного сала и рулоны ткани, из которой шилась форма и повседневная одежда для учениц. Не была забыта и маленькая комната, использовавшаяся в качестве часовни, где находился самодельный алтарь и прекрасно выполненное из баварского дуба резное распятие.

Когда люди принца добрались, наконец, до спальной комнаты с длинными рядами узких спартанских кроватей, юные ученицы-пансионерки уже давно не спали, потревоженные необычным шумом. Некоторые девочки тихо лежали, укрывшись одеялами, окаменев от страха, а другие, напротив, вскочили на ноги на своих кроватях, прыгая в скользящем по их ночным рубашкам луче фонаря и оглашая ночную тишину пронзительными криками и визгом. Причем невозможно было понять по издаваемым ими воплям привело ли их в отчаянье или в восторг вторжение к ним — в девственный покой их спальной комнаты — группы симпатичных мужчин в красивых мундирах.

— Что все это значит?

Вопрос, прозвучавший внушительно и властно, задала мать Тереза, появившаяся из глубины дома, где располагались ее покои. На одежде настоятельницы не было ни морщинки, апостольник на ее голове врезался верхним краем в лоб монахини. Она вышагивала гордой торжественной поступью, направляясь прямо к Рольфу, сразу выделив его из всех присутствующих и буравя его своим пронзительным взглядом.

— Прошу прощения за внезапное вторжение, — сказал он, отвесив ей поклон. — Наше поведение достойно сожаления, но вызвано сугубой необходимостью.

— Чему я никогда не поверю, — продолжила мать Тереза, причем улыбка принца ничуть не смягчила ее суровость.

В этот момент обе группы телохранителей вернулись в вестибюль, закончив обыск здания. Их бесстрастные лица и тот факт, что с ними не было новой пленницы, неопровержимо свидетельствовали о постигшей их полной неудаче.

Мать-настоятельница глядела на мужчин с ясно выраженным неодобрением, в то же время она повелительным жестом отправила назад в спальную комнату самых дерзких, едва одетых девиц, осмелившихся покинуть свои постели и увязавшихся вслед за мужчинами.

Когда шлепанье их босых ног затихло в коридоре, она снова повернулась к Рольфу, выразительным молчанием давая ему понять, что ждет объяснений.

— Мы — я и мои люди — разыскиваем женщину, Клэр де Бюи, которая располагает сведениями о смерти моего брата. У нас есть основания думать, что эта женщина находится у вас.

— И вы сочли необходимым, — последнее слово мать настоятельница проговорила с подчеркнутой иронией, — ворваться к нам среди ночи, чтобы проверить правильность полученной вами от кого-то информации?

Анджелина редко испытывала на себе недовольство матери Терезы, тем труднее дались ей эти минуты, хотя пожилая монахиня только мельком взглянула на нее. Девушка хотела объяснить ей, почему она была вынуждена привести сюда этих людей, оправдаться в глазах настоятельницы, но у нее не было времени.

— Существовала опасность того, что эта женщина испугается и попытается бежать, — терпение, звучавшее в голосе Рольфа, было несвойственно ему.

— Может быть, я и могу понять ваше стремление встретиться с ней, но никак не методы, которыми вы действуете. Достаточно было бы просто обратиться со всеми вопросами ко мне.

Рольф вскинул бровь, сразу же ухватившись за главное в разговоре.

— В самом деле?

— В самом деле, — настоятельница в подтверждение своих слов кивнула головой. — Ее у нас нет.

— Я же говорила вам, что ее здесь не было, — произнесла мадам де Бюи тоном победительницы. И вдруг начала смеяться резким скрипучим смехом, но сразу же замолчала, как только Освальд подошел и встал вплотную к ней.

— Она была здесь? — настойчиво спросил Рольф, когда снова установилась тишина.

— Она провела у нас три дня, а вчера утром ей доставили записку, я думаю, это была служанка ее матери Мария. Я понятия не имею, в чем заключалось полученное Клэр известие, но как только стемнело, за мадемуазель де Бюи приехала карета. Она села в нее, даже не попрощавшись, и — это надо отметить особо — не сказав ни слова благодарности за то, что мы приютили ее.

— В каком направлении она уехала? — хмуро сдвинув на переносице свои темно-золотистые брови, принц ждал ответа.

— Я не смотрела ей вслед. А вы, сестра Марта?

— Она отбыла на север, мать Тереза, — ответила монахиня. Теперь было понятно, почему мадам де Бюи, даже зная, что ее дочь уже уехала, хотела оттянуть приезд принца и его людей в монастырскую школу. Всадники могли легко догнать карету, в которой отправилась Клэр, не подозревающая о том, что ее прежнее убежище раскрыто и факт ее побега в северном направлении установлен. И вот своим упорством, ценой унижений мать Клэр заставила Рольфа потерять несколько часов, и теперь принцу было бы очень трудно, — если не невозможно, — нагнать беглянку.

— Похоже, — сказал Рольф медленно, — что мы опять должны превратиться в кентавров. Интересно, а есть ли аналогичные мифические персонажи женского рода?

Говоря это, он подошел к двери и, прежде чем выйти, взял Анджелину за руку.

— Минутку, — сказала настоятельница. Ее прищуренный взор упал на одежду девушки. Под распахнутым плащом виднелось измятое перепачканное муслиновое платье — то самое платье, которое было на Анджелине в ночь, когда она привела Клэр в монастырскую школу. Монахиня бросила взор также на ее волосы — обрамляющие лицо спутанными шелковистыми каштановыми волнами. Когда мать Тереза взглянула, наконец, в серо-зеленые глаза Анджелины, в ее собственных глазах отразилось внезапное страшное подозрение.

Переведя взгляд на Рольфа, она произнесла:

— Я убедительно прошу вас оставить эту девушку здесь, со мной. — Мужчины, которые уже двинулись было к выходу, остановились, тревожно глядя то на Рольфа, то на мать настоятельницу. Сестра Марта затаила дыхание, а мадам де Бюи резко вскинула голову, как будто такая демонстрация заботы по отношению к ее племяннице оскорбляла ее.

Рольф скользнул взглядом по Анджелине, остановив, его на мгновение на нежной линии ее полуоткрытых губ.

— Мне больно разочаровывать вас, но таков ваш крест, не правда ли? Если вы хотите обязательно хоть кого-то спасти, я добровольно отдаю вам эту пожилую леди, мадам де Бюи, и выражаю надежду, что у вас не будет причин пожалеть о вашей доброте.

Затем они повернулись и быстро покинули монастырскую школу. Проходя через двор, люди принца и Анджелина слышали истошный вопль мадам де Бюи, несущийся им вдогонку:

— Пусть идет! Она сама только этого и хочет! Пусть идет со своим липовым принцем! Желаю этой маленькой потаскушке хорошо повеселиться с ним…

Последние слова, брошенные тетей ей вслед, звучали в ушах Анджелины всю дорогу, пока она скакала вместе со свитой принца. Казалось, что они запали ей глубоко в душу, затронув там тайную струну. Анджелина чувствовала, что в этих словах есть доля истины. Она не промолвила ни слова возражения, ни намека на протест, не сделала ни единой попытки к сопротивлению, когда ее вели через школьный двор к коновязи, где их ждали лошади. Тетя имела основания произнести последние слова: она, Анджелина, действительно была безнравственна. Анджелина — сама по себе — не отдавала предпочтения именно обществу Рольфа, но для нее на этом свете больше не оставалось места, где бы ее принимали так, как в этом обществе воинов и телохранителей принца.

Возможно, Анджелина заслужила ненависть своей тети тем, что направила Рольфа по следу Клэр. Но и тетя жестоко обошлась с ней. Нет, Анджелина не могла бы остаться в монастырской школе. Ей было бы невыносимо терпеть на себе неодобрительные взгляды монахинь, слышать их слова, осуждающие ее поведение. Конечно, мать Тереза отнеслась бы к ней с сочувствием, но нельзя было надеяться на то, что пожилая монахиня поняла бы ее до конца.

Что же касается остальных, то без сомнения они даже не попытались бы сделать это. К тому же вряд ли они стали бы терпеть в своей обители женщину, имеющую столь порочный жизненный опыт, — и это под одной крышей с невинными девочками. Их отношение к ней передалось бы постепенно всем прихожанам. Это было неизбежно: в округе сразу же начали бы распространяться слухи, и, в конце концов, Анджелина осталась бы в полном одиночестве, окруженная презрением и притворной жалостью. Неудивительно поэтому, что она чувствовала что-то вроде облегчения и даже горькой благодарности к Рольфу за то, что он забрал ее с собой.

Но Анджелина отдавала себе отчет в том, что у нее не было будущего. Погоня рано или поздно закончится. Клэр будет поймана и ей придется выложить начистоту все, что она знает. Настанет время, когда ничто больше не будет удерживать принца и его свиту в Луизиане, ничто больше не будет препятствовать их возвращению в блистательную и порочную Европу. У Анджелины не было никакой надежды, что Рольф возьмет ее с собою и честно говоря, она бы не хотела сопровождать его в Европу. Она мечтала научиться идти в этой жизни своим собственным путем. И верила, что существует такой особый путь, по которому можно пройти, не потеряв своей чести и души. Она верила в это.

Они быстро скакали по дороге, идущей вдоль русла реки, ветер дул им в лицо, подковы лошадей выбивали дробь по мягкому грунту. Анджелина скакала в центре кавалькады, тесно зажатая со всех сторон опытными всадниками. Ее распущенные волосы развевались за плечами, плащ надуло ветром, а широкий трепещущий от встречных потоков воздуха воротник бил в лицо.

Серый рассвет постепенно вступал в свои права, и вот уже луна на западном небосклоне превратилась в призрачную тень. А отряд конников продолжал свою бешеную скачку все в том же порядке: справа от Анджелины скакал Рольф, целиком обратив свое внимание на дорогу; слева Густав; сзади не отставали ни на шаг Мейер и Леопольд; и в арьергарде летели, настегивая своих лошадей, близнецы. Никто из них не вымолвил ни слова, не задал ни единого вопроса, не поинтересовался, куда они несутся или что они будут делать, если загонят изнуренных лошадей, но так и не настигнут Клэр, след которой, возможно, уже давно простыл. Ни единым движением или намеком не выдавали они своей усталости после бурной бессонной ночи или голода после скомканного, так и не состоявшегося ужина. Они упрямо, молча скакали вперед, зная, что человек, который ведет их, сам позаботится об их отдыхе и пище.

Анджелина искоса взглянула на Рольфа, удивляясь тому бремени ответственности, которое лежало на нем. Похоже, он принимал ее, как само собой разумеющееся обстоятельство и едва ли чувствовал сильное давление этой привычной для него ответственности.

Чело его было нахмурено, как будто он о чем-то напряженно размышлял. Почувствовав ее взгляд на себе, принц повернул голову, и улыбка тронула чеканную линию его губ. Он заметил бледность ее усталого лица и выражение сомнения и одновременно смущения на нем. Рольф опять отвернулся, пристально глядя на дорогу и постепенно трезвея и мрачнея.

Они не слышали встречного приближения отряда вооруженных мужчин, выскочивших из-за поворота. Все произошло внезапно. За мгновение до этого перед ними расстилался пустынный тракт, покрытый каплями утренней росы — и вдруг сразу за крутым поворотом они увидели шеренгу всадников, перегородивших полотно дороги от обочины до обочины и летевших прямо на них. В первый же момент пораженная Анджелина узнала твердые решительные лица друзей и соседей своей тети, а также беззлобное добродушное лицо темноволосого молодого человека, который скакал во главе отряда. Это был Андре.

— Вот они! Это — они!

Раздался металлический скрежет, от которого у Анджелины все похолодело внутри — мужчины вынимали шпаги и сабли из ножен. Некоторые уже держали наготове заряженные пистолеты. Прогремел выстрел, и кто-то пронзительно закричал — скорее от злости, чем от боли. Два отряда всадников смешались, сцепившись в близком бою. Раздались лязгающие удары стали о сталь, такие яростные, что от скрещенных шпаг сыпались искры. Мужчины рычали и бранились. Лошади тревожно ржали, не понимая странных движений и маневров своих седоков. Силы были равны — во всяком случае отряд нападавших по численности не уступал отряду принца. Если бы Андре добрался до Мартинвилля, к нему бы присоединилось намного больше людей.

— Черт возьми! — недовольно воскликнул один из нападавших — лысый мужчина, сосед тети Берты. — Эти чужестранцы дерутся как дьяволы!

Андре с обнаженной шпагой и выражением отчаянной решимости на лице пробивался к Анджелине. Заметив это, Рольф преградил ему путь и вступил с ним в поединок.

— А, Ваше Высочество, — воскликнул Андре, парируя его удар и задыхаясь от бешеной скачки. — Уверен, вы удивлены, увидев меня так скоро.

— Кто-то сунул в чулан свой слишком длинный нос, я угадал?

— Сын нашего повара, сообразительный, а главное любознательный мальчуган. Его послали, чтобы узнать, почему задерживается ужин, и он услышал наш грохот в дверь.

— Поздравляю, вам повезло, — выпады Рольфа были энергичными, но неторопливыми.

— А ваше везенье, похоже, изменило вам? Кстати, что вы сделали с мадам де Бюи?

— Сделал? Вы что же видели ее истерзанное тело валяющимся в канаве? Нет? Вообще-то это было бы совсем недурно… Но, к сожалению, мы просто оставили ее в монастырской школе, причем она посылала нам вслед проклятья и отборную брань, ругая нас на чем свет стоит, правда, я так и не понял за что именно — за то ли, что она осталась жива и невредима или за то, что ее выпустили на свободу, не дав пострадать вдоволь.

Наблюдая за поединком поднявшихся в стременах мужчин, Анджелина видела, что Рольф, приложив чуть больше усилий, легко мог бы ранить Андре и тем закончить бой. Но создавалось такое впечатление, что вместо этого он терпеливо выжидал удобного случая для последней атаки, в результате которой он сумел бы обезоружить противника, не причинив ему вреда. То же самое можно было сказать и о телохранителях принца, образовавших фалангу с Анджелиной в середине и отбивающихся с легкой непринужденностью от атакующих.

Случилось так, что в пылу борьбы Рольф оказался атакованным с трех сторон. Этим воспользовался Андре. Видя, что принц на секунду отвлекся, он протиснулся вплотную к Анджелине и вырвал поводья ее коня из руки Рольфа. Почувствовав неожиданный резкий рывок, ее конь попятился, недовольно мотая головой. Анджелина, которой не за что было держаться — поводья волочились по земле, а передней луки на ее английском седле не было, — крепко сжала колени на крупе коня, наклонилась вперед и вцепилась руками в его серебряную гриву. Вдруг она почувствовала сильный толчок, и ее колено оказалось зажатым между крупом ее коня и крупом соседней лошади, вплотную притертой к коню Анджелины. Острая боль пронзила ее ногу, усиленная ударом в коленную чашечку. Ее конь, зажатый между двумя верховыми лошадьми, не мог двинуться с места и переминался с ноги на ногу, пошатываясь. Анджелина почувствовала, что соскальзывает с седла и неудержимо падает вниз. Мгновение — и она оказалась между молотящими землю лошадиными копытами. Из груди ее рвался наружу крик, но она задохнулась от боли, перехватившей ей горло. Перед глазами поплыли круги, она почувствовала сильный удар в висок и погрузилась в полную темноту, потеряв сознание.

Постепенно приходя в себя, Анджелина ощущала легкое покачивание, причинявшее ей нестерпимую боль, которая пульсировала в раскалывающейся голове. Анджелина тяжело сглатывала, источник боли был где-то глубоко внутри, ее висок жгло огнем, но кто-то гладил теплой сильной ладонью ее по волосам, чуть касаясь кожи на виске, успокаивая, усмиряя огненное, разрывающее ее голову жжение. Прикосновения становились все более болезненными, казалось, что кто-то прядь за прядью вырывает у нее волосы с корнем. Анджелина поморщилась, застонала и повернула голову в другую сторону.

— Ваша красота не пострадала, — услышала она хорошо знакомый голос у себя над ухом, говоривший медленно, растягивая слова, — чего нельзя сказать о расположении вашего духа.

Она заметила, что покоится в его сильных объятиях, надежность и уют которых контрастировали с едкими словами, обращенными к ней в качестве приветствия. Длинные густые ресницы Анджелины дрогнули и приоткрылись, она встретила ярко-синий взгляд Рольфа и поняла, что лежит у него на коленях, тесно прижатая к его груди и укрытая подбитой мехом накидкой. Они ехали в карете, обитой темно-бордовым бархатом, ее резные дверцы были сделаны из палисандрового дерева. Рольф сидел в самом углу кареты, а Анджелина лежала на сиденье, чувствуя, как колеса быстро катят по дороге. Карета мчалась с большой скоростью, судя по мелькающим за окном, стремительно проносящимся мимо деревьям.

Анджелина опять прикрыла глаза.

— Что произошло? Как я здесь очутилась?

— Счастливая девочка, проспала все самое неприятное и скучное. Вы действительно ничего не помните?

— Нет.

В его голосе слышались насмешливые нотки, когда он рассказывал ей о произошедшем.

— Когда вы упали, я поднял вас и отдал на попечение Густава и Оскара. Они были посланы вперед, в то время как мы — все остальные — задержались на месте, чтобы отразить атаки наших противников. Надо сказать, что ничего подобного по своей бессмысленной отваге, ражу и полной неотесанности, я еще не видел. И, признаюсь, мне не доставило особого удовольствия фехтовать с джентльменами — фермерами и их сыновьями. Никакого изящества! Одним словом, это было скучно.

— Сожалею, но то, что силы окажутся неравны, можно было предсказать заранее. Итак, вы оставили их, истекающих кровью, лежать на поле боя?

— Нет, они получили всего лишь несколько несильных уколов в плечо, да пару ран, которые придадут им мужественную хромоту и вызовут к ним интерес дам на ближайшем балу. Одним словом, ничего серьезного. Старшие в их отряде вовремя вспомнили о настоящих ценностях в этой жизни и о своих будущих внуках и не настаивали особо на продолжении бессмысленной схватки, дав нам дорогу, чтобы мы беспрепятственно продолжали свой путь.

Анджелина, заметив спокойствие принца и добродушную усмешку, не могла удержаться, чтобы не произнести — может быть, и опрометчиво — слова благодарности, взглянув на Рольфа с выражением раскаянья в глазах.

— Вы… были так добры, что позаботились обо мне.

— Я вынужден быть добрым к вам. Без вас будут сорваны все мои планы и разбиты все надежды. Где бы я был без вас?

— Без меня вы были бы еще ближе к Клэр, так как вам не понадобилась бы тихоходная карета.

— Вы не правы. Не надо переживать по поводу того, что вы задерживаете нас или мешаете погоне. Густав выбрал эту карету наметанным опытным глазом. Она легка и может двигаться почти так же быстро, как двигались бы мы верхом.

— Я имела в виду, что если бы вы не провозились со мной так долго сразу же после моего падения…

— Дорогая Анджелина, — его голос журчал, как ручей, но в нем слышалась еле сдерживаемая насмешка, — уверяю вас, мне, к сожалению, вовсе не пришлось возиться с вами.

Анджелина обиженно поджала губы, не открывая упрямо прикрытых длинными ресницами глаз.

— Вижу, что стычка с соседями мадам де Бюи не сделала вас более уступчивым, и даже хоть чуточку более вежливым.

— А почему она должна была сделать во мне такой переворот? Я ведь знал, что эти люди явились по настоянию вашего ухажера, Андре Делакруа. И если вы думаете, что он пришел защищать одутловатые прелести вашей тети, то вы сильно ошибаетесь, и это именно вам требуется преподать урок, чтобы вы не были столь уступчивы и вежливы ко всем подряд.

— Андре… он был…

— Он был в бешенстве и вырывался из рук полдюжины своих более хладнокровных и мудрых соратников, чтобы броситься за нами следом. Это последнее, что я видел. А так — на нем ни единой царапины.

У нее вырвался невольный вздох облегчения.

— Я рада.

— Я вижу. Но если бы я раньше знал, как вы любите его, я бы схватил его за шиворот и увел с собой, чтобы доставить вам удовольствие. Правда, я никогда не развлекался в постели втроем, но слышал из уст авторитетных в данном вопросе людей, что это довольно забавно.

Анджелина поняла, что Рольф внутренне просто кипел от ярости, хотя голос его был мягок и почти спокоен.

— Вы говорите о забавах и развлечениях? Но я думала, единственное, что развлекает вас в этой жизни и подбадривает, это злость. Злость и бренди. Я удивлена, что вы до сих пор не влили мне силой в горло чего-нибудь крепкого.

— Женщинам, находящимся без сознания, ни в коем случае нельзя давать горячительных напитков. Но я как раз собирался послать за паленым пером, чтобы пробудить вас из обморока.

— Обморока? — произнесла она, открывая глаза и чувствуя отвращение к резкому свету, причиняющему ей боль. — Но это был не просто обморок!

— Вы уверены?

— Вы прекрасно знаете это и сами, — Анджелина понятия не имела, почему он преуменьшал опасность произошедшего с ней несчастного случая. Может быть, он не хотел допускать, чтобы она разыгрывала из себя больную?

Но Анджелина и не собиралась этого делать.

— Вы что же, сомневаетесь в моих медицинских познаниях?

— В познаниях? Нисколько. Как впрочем и в вашем желании отказать мне в праве на малейшую слабость. Такую, например, как длительная потеря сознания от удара, полученного в висок.

Ее серо-зеленые глаза потемнели, и она отвела взгляд от Рольфа. За окном покачивающейся кареты мелькали деревья, сменяясь в быстром темпе. Тошнота подкатила к горлу Анджелины, она торопливо прикрыла рот ладонью и опустила веки.

— Остановить карету? — спросил принц резким тоном.

Она покачала головой и немедленно пожалела об этом: от легкого движения снова резкая боль пронзила ее висок, сдавив голову железным обручем.

— Возможно я сделал ошибку, взяв вас в дальнейший путь, хотя у вас, по всей видимости, всего лишь легкое сотрясение мозга. Ничего опасного, но, конечно, путешествие в карете не лучший метод лечения такого недуга.

Анджелина с трудом приподняла веки. Загорелое обветренное лицо принца было задумчиво. В голове у нее мелькнула мысль, что он обдумывает, как бы отослать ее, Анджелину, назад к тете.

— Со мной… со мной все будет хорошо.

— Правда? — уголки губ Рольфа дрогнули, однако его гримаса вовсе не походила на улыбку.

— Я уверена…

— У меня в охотничьем домике остался снотворный порошок, очень эффективный и быстродействующий. К несчастью у нас не было времени разбудить Сейруса, чтобы тот упаковал вещи да и сам ехал с нами. Все самое необходимое осталось там, в охотничьем домике. Теперь надо ждать нашей остановки, достаточно продолжительной, чтобы послать записку Сейрусу с приказом нагнать нас и привезти нужные вещи. Хотя ему это будет нелегко сделать, я сомневаюсь, что мы возвратимся той же дорогой, по которой едем сейчас. Но что-нибудь подходящее я все же постараюсь раздобыть для вас, когда мы остановимся сменить лошадей.

— Это не так просто будет сделать, — пробормотала Анджелина.

— Да, мы уже в курсе. В этой глуши едва ли найдется один приличный постоялый двор со свежими лошадьми. Как, интересно, обходятся в таких условиях путешествующие по здешним дорогам люди?

— Но они ведь не мчатся верхом сломя голову, а путешествуют тихим размеренным ходом, — вымолвила Анджелина слабым голосом и тут же задохнулась от боли — колесо попало в выбоину на дороге, и карету так тряхнуло, что Рольф еле удержал безвольное тело Анджелины, подброшенное на сиденье.

— Свежих лошадей можно также достать, — продолжала она после паузы, — на местных фермах и плантациях, расположенных вдоль проезжей дороги. Надо только суметь договориться с хозяевами. Некоторые из них занимаются тем, что предоставляют путникам за плату ночлег и снабжают их сменными лошадьми.

— Думаю, — размышлял вслух Рольф, — что хозяева плантаций, расположенных в здешней глуши, вряд ли отваживаются на такой рискованный промысел. Скорее всего этим занимаются люди, живущие вблизи Сент-Мартинвилля или Нового Орлеана.

— В глуши? Вот уже второй раз вы произносите это слово.

— Так мне показалось, — ответил он и по шелесту его одежды, Анджелина, лежавшая с закрытыми глазами поняла, что он повернулся к окну. Рольф действительно смотрел на голые стволы и ветки близкорастущих деревьев, которые, впрочем, не задевали проносившуюся мимо них карету.

— Мы держим путь в город, название которого, полагаю, произошло из языка местных индейцев. Начиточис.

— Действительно, так называется одно индейское племя. Это старый город, одно время он был французским фортом. Во всяком случае, это вполне цивилизованный населенный пункт.

— Рад слышать это.

— А почему именно Начиточис?

— Есть свидетельства, что возница вашей кузины спрашивал дорогу туда.

Город Начиточис был известен в Луизиане своим хорошим обществом, вблизи него располагалось несколько крупных плантаций, но ведущие к городу дороги и огромные пространства вокруг него были мало населены. Более чем за столетнюю историю существования этого города его обитатели и жители близлежащих мест привыкли использовать водные пути сообщения. Они спускались обычно по Миссисипи до ее слияния с Красной рекой, на берегах которой и был расположен этот город. Дорога, по которой скакал отряд принца, была проложена лишь в последнее десятилетие. В Начиточисе у мадам де Бюи жили родственники, потому было вполне вероятно, что отчаявшаяся Клэр отправилась туда в надежде найти новое убежище. Но если кузина считала глубинкой даже Сент-Мартинвилль, то Начиточис мог показаться ей в сравнении с первым просто болотом, задворками цивилизованного мира, где нет никакого комфорта и элементарных удобств.

Путешествовать по этим землям было небезопасно. Здесь с недавних пор пролегла государственная граница, которую власти вынуждены были закрыть, так как поселенцы из прибрежных юго-восточных районов использовали эту территорию как плацдарм для дальнейшей экспансии на просторы Испанского Техаса. В этих местах часто можно было встретить лихих людей, здесь властвовало беззаконие и царили грубые нравы. В глубине этого района располагалась нейтральная территория, известная под названием Ничейной Земли. Площадь ее составляла около пятисот тысяч квадратных миль, и располагалась эта земля по берегам реки Сейбин на северо-западе штата Луизиана.

В 1806 году, четырнадцать лет назад, на эту территорию предъявили свои претензии сразу и США и Испания. Чтобы предотвратить возникновение конфликта между двумя странами, который мог привести к глобальной войне в регионе, совершенно неоправданной, как по причине незначительности территории, представлявшей собой узкую бесплодную полосу земли, так и с точки зрения солдат обеих армий, оставшихся каждый на своей территории, — землю объявили нейтральной, не принадлежащей ни одной из сторон.

В результате всего этого Ничейная Земля стала прибежищем разбойничьих банд и воровских шаек, сюда бежали преступники, скрывавшиеся от правосудия из обеих стран. Эти лихие люди взимали дань со всей округи и особенно с переселенцев, двигавшихся в западном направлении. Здесь же процветали различные виды запрещенной законом деятельности и подпольного бизнеса. Например, нелегальный ввоз рабов и другой контрабанды. Поговаривали, что руководил всем этим человек средних лет, ныне отъявленный пират, а в прошлом герой битвы при Новом Орлеане — Жан Лафитт. Ходили также упорные слухи, что он набирает людей для того чтобы начать по своей инициативе незаконную кампанию по присоединению Техаса к Соединенным Штатам, предварительно отвоевав его у Испании.

Одним словом, эта полоска земли таила в себе множество опасностей. Каждый, кто осмеливался въехать на эти земли, рисковал головой и мог полагаться только на самого себя. Много народа за четырнадцать лет пропало на этой территории без следа. Женщине, путешествующей в этих краях, даже если она была старой и безобразной, требовалась сильная вооруженная охрана. Клэр, державшая сюда путь по существу в одиночестве, шла поистине на отчаянный риск. Анджелина хотела надеяться, что прежде чем кузина пересечет границу опасной зоны, Рольф и его люди успеют догнать ее.

Анджелина собралась уже было поведать Рольфу о всех подстерегавших их здесь опасностях, но по его сумрачному виду поняла, что он, как всегда, в курсе всех обстоятельств. Поэтому она не стала прерывать молчание, тем более, что каждое слово стоило ей неимоверных усилий.

Она тихо лежала, прижавшись щекой к груди Рольфа, чувствуя ритмичное колыхание его грудной клетки и слыша гулкие удары его сердца. Время от времени принц менял положение тела, чтобы смягчить для Анджелины резкие удары и покачивание кареты. С каждым оборотом колес, с каждой оставленной за спиною милей, они все дальше и дальше удалялись от всего, что прежде знала Анджелина: от родственников, друзей, церковного прихода… Обрывая прежние связи, она оставалась один на один с непостоянным изменчивым принцем, преследующим единственную цель в жизни — мщение. Она не знала, чем все это закончится и что будет с ней дальше. Нельзя сказать, чтобы Анджелина была довольна таким поворотом своей судьбы, но, впрочем, особой досады она тоже не испытывала.

ЧАСТЬ II

Глава 11

Два дня пролетели в кошмарной сумасшедшей гонке. Вперед, только вперед, без передышки. Они делали остановки лишь по крайней необходимости — напоить лошадей, дать им отдых или раздобыть свежих на замену. Они ели на ходу и с трудом отыскивали дорогу среди множества троп и проселков, на которых не было указателей. Анджелина спала почти всю дорогу, благодаря снотворному, которое для нее раздобыл Рольф. Что же касается самого принца и его людей, то они изредка дремали в седле, не позволяя себе никакого другого отдыха. Все внимание мужчин и все их усилия были направлены на выслеживание Клэр, за которой велась охота. Каждый воин был бдителен и строг к себе, и держал ухо востро, чтобы быть уверенным, что не допустил недосмотра, что дичь не упорхнула от него неожиданно среди ночи.

Они почти не встречали трудностей на своем пути. В некоторых ситуациях они добивались своего обаянием или звоном золота, а иногда и тем и другим сразу. Такая тактика широко открывала перед ними любую дверь — будь то двери амбара, кухни или просто буфета с лекарственными снадобьями. Да к тому же еще заставляла хозяев этих дверей низко кланяться им вслед с застывшим на лице выражением недоумения и замешательства. Эта же тактика открыла перед Рольфом дверцы платяного шкафа в одном из домов. Смерив молодую хозяйку таким откровенным взглядом, что та вспыхнула до корней волос и стала заикаться от смущения, несмотря на свою сильно заметную беременность, Рольф быстро сторговался с леди, забрав часть ее гардероба, который ей, похоже, не скоро еще мог понадобиться, если когда-нибудь понадобится вообще.

Среди одежды было платье для прогулок из серого фая, украшенное искусственными веточками сирени, норвежская шаль с шелковой бахромой, сорочка, нижняя юбка, амазонка — наряд для верховой езды, из темно-зеленого, почти черного бархата со шляпой, имевшей высокую тулью и украшенной узкой полоской белой вуали.

Но Анджелина так плохо себя чувствовала, что едва обратила внимание на все эти наряды, которые Рольф сгрузил на противоположное сиденье. Свернувшись калачиком и положив руку под голову, она молча лежала не в силах даже поблагодарить его. Однако каждый раз, когда она просыпалась, она чувствовала себя немного лучше, хотя все еще недостаточно хорошо, чтобы выйти из кареты.

На второй день после полудня она посидела немного у окна. Когда настал вечер, она смогла съесть нормальный ужин, а не только свой обычный бульон с кусочком грубо помолотого хлеба. Рольф разделил с ней трапезу, которая состояла из запеченного цыпленка, свежего хлеба и пирога с начинкой из сушеных яблок. Они молча ели свой ужин, а карета катила по дороге, залитой ярким лунным светом, мимо черных скелетов зимнего леса.

Рольф не обратил внимания на ее предложение отдохнуть немного, сняв сапоги и хоть на минуту прикрыв глаза. Он только взглянул на Анджелину, освещенную тусклым светом каретных фонарей, пробежав взглядом по всей ее нахохлившейся фигуре с взъерошенными волосами и жемчужной кожей нежной груди, которая виднелась в глубоком вырезе рубахи, все еще надетой на нее. Улыбка скользнула по лицу принца, он опять вернулся к недоеденной куриной ножке, которую держал в руках, и быстро справившись с ней, покинул карету, продолжив путь верхом.

Почти сразу же мужчины громко запели разухабистую и в высшей степени непристойную песню о девушке из Праги, чьи причудливые прихоти в выборе партнеров по постели заставили уши Анджелины запылать от стыда. Раздался голос Рольфа, что-то сказавшего на непонятном языке, и изысканная — даже в передаче непристойностей — французская речь сменилась гортанными звуками рутенского языка, звучавшего как-то особенно грубо и неприлично.

Но во всяком случае, эти песни без сомнения подняли настроение телохранителей. Поочередно похваливая и поругивая друг друга, подбадривая и подшучивая, свита, не зная устали, продвигалась в ночь, поддерживая тот быстрый шаг, который задал всей кавалькаде Рольф.

После восхода солнца они узнали, что Клэр лишь недавно проехала здесь. Брошенная ею карета стояла у домика фермера, у него же Клэр купила лошадей для себя и своего возницы. И дальше оба отправились верхом.

Принц и его люди только одного не могли понять, как ей удавалось на протяжении такого длительного времени опережать их. Это, по всей видимости, требовало от нее и, главное, от ее возницы неимоверных усилий. И все же Рольф надеялся нагнать их сегодня же после полудня.

Солнце светило ярко. И утренний воздух постепенно нагревался, иногда в Луизиане в разгар января бывают такие теплые дни. Анджелина была очень утомлена тряской в карете. Ей надоел затхлый запах бархатных сидений, пыль, проникающая сквозь щели двери и окон, и монотонное поскрипывание задних колес. Ей так хотелось наружу, на свежий воздух, ее манило солнечное тепло и легкий утренний ветерок. Дотянувшись до противоположного сиденья, она взяла темно-зеленую амазонку и развернула наряд. Она знала, что у отряда есть несколько запасных лошадей, они были привязаны сзади к карете, так что всадники могли поменять на ходу лошадь, дать каждой немного передохнуть без седока.

Переодеться в карете Анджелине было не так-то просто. Сначала она завесила окна широкими юбками платья для прогулок и нижним бельем, забив края импровизированных занавесок в щели неплотно прилегающих дверц кареты. Укрывшись таким образом от посторонних взглядов, она быстро скинула с себя рваный муслин и некогда белую рубаху, а затем надела платье для верховой езды. Оно было ей как раз в пору, хотя все же чуть свободновато в талии и чуть тесновато в груди, но, впрочем, это не бросалось в глаза. Одергивая и поправляя жакет, похожий на мужской камзол, надевая кружевное жабо под самое горло сверху батистовой блузки, расправляя слегка помятую на бедрах бархатную юбку, Анджелина думала, что никогда в жизни не имела такого великолепного элегантного наряда.

Для полного комфорта ей, пожалуй, не хватало только ванны, но Анджелина решила не быть слишком привередливой.

Она бы очень хотела иметь такую сильную волю, чтобы отказаться от одежды, купленной для нее Рольфом. Но похоже было на то, что за последнее время она стала намного уступчивей и покорней. Нахмурив брови, Анджелина сняла одежду с окон и аккуратно свернула ее, прежде чем опустить стекла и попросить Густава, который правил каретой, остановиться.

Сесть на лошадь в длинной юбке со шлейфом, да так чтобы не споткнуться, было для Анджелины не простым делом. Ей приходилось следить сразу и за юбкой и за лошадью, да еще придерживать шляпу с развевающейся вуалью, которая вместе с ее распущенными волосами мешала Анджелине, застилая взор. Но ей удалось справиться со всеми этими трудностями с той долей грации, на которую она была способна в столь непростых обстоятельствах. Заплетя пушистые каштановые волосы в косы и забросив их за спину, она легким галопом догнала отряд, и была встречена одобрительными улыбками и возгласами. Рольф тоже улыбнулся ей одной из своих открытых улыбок и поскакал рядом, бросая на Анджелину ярко-синие взоры. Казалось, он оглядел ее с головы до ног, не упустив ни одной детали.

— Надеюсь, вы чувствуете себя так же хорошо, как выглядите?

— Думаю даже, что намного лучше. Я отдаю должное вашему вкусу в выборе одежды — и благодарю за заботу обо мне.

— Вы вовсе не обязаны и вам нет никакой необходимости постоянно благодарить меня. И в особенности за эту одежду с чужого плеча, она, может быть, подходит гувернантке или служанке, но никак не женщине, которую я…

— Которую вы?.. — переспросила Анджелина, когда он вдруг остановился. — Которую вы сделали своей любовницей? Именно это вы хотели сказать?

— А вас это обстоятельство сильно огорчает? Тогда позвольте мне сказать по-другому — вы женщина, которая помогла мне в моих поисках. Позвольте мне также поблагодарить вас за то, что ни одна забота о вас, ни одно благодеяние не обходятся мне даром — без подозрений с вашей стороны.

— Вы отлично знаете, что я во всех случаях поступаю вынужденно, под давлением силы и обстоятельств.

Он пристально взглянул на нее, глаза его горели мрачноватым огнем.

— О да, я это знаю, но я вовсе и не говорю о вашей добровольной помощи мне.

Анджелина не хотела ссориться с Рольфом. Для ссоры к тому же не было повода. Она ничего не стремилась добиться от него, и ей было нечего больше терять. Анджелина перевела разговор на другую тему и начала шутить с добродушно настроенными Густавом и Оскаром. Остальные тоже присоединились к общему легкому веселому разговору. А тем временем быстрые копыта лошадей уносили их дальше и дальше вглубь опасных земель.

Утро уже было в самом разгаре, когда путники остановились у быстрой речки напоить коней. Анджелина на минуту удалилась в кусты, а Рольф поблизости поджидал ее. Выйдя из зарослей, она подошла к нему, стоявшему под раскидистым лавровым деревцем. Он что-то высматривал в небе, озабоченно хмуря брови. Солнце скрылось за набежавшими облаками, а с юго-запада наступала серо-свинцовая огромная туча.

— Сначала вроде бы повеяло весной, — сказала Анджелина, — а сейчас, похоже, и вправду начнется первый весенний ливень.

— Мне и моим людям, привыкшим к более суровой зиме, вообще-то показалось, что сегодня началось лето. Однако это вовсе не значит, что мы рады летнему дождю.

— Рады или не рады, все равно дождь будет, и вы с этим ничего не поделаете. Или… или вы считаете, что это повлияет на исход вашего дела? Думаете, непогода помешает вам нагнать Клэр?

— Гроза задержит ее в пути точно так же, как и нас, если не в большей степени. Нам гроза нипочем, если, конечно, не разразится настоящая буря.

— Вряд ли будет буря, в это время года их не бывает. Единственное, что может быть, это сильный ливень и выход рек из берегов, одним словом, наводнение.

— Думаю, что нам обязательно надо догнать Клэр прежде, чем это случится.

— А что… вы будете делать… Я имею ввиду, когда захватите Клэр в свои руки?

Он бросил на нее насмешливый взгляд.

— А чего вы собственно боитесь? Разве я не дал вам слово?

— Вы сказали, что не нанесете ей физического вреда. Но такая формулировка открывает большое поле для вашей… изобретательности.

— Вы имеете в виду что-нибудь вроде бича или розги? Нет, я бы пошел еще дальше. Я бы искоренил в ней ее неуемное тщеславие, подвесив вашу кузину за волосы на зубцах одной из башен во дворце моего отца. Но я не сделаю этого, потому что дал вам клятву. Неужели вы не верите моему слову, не верите мне?

— Да, я верю. Верю, пока не вспоминаю саму Клэр, то, какой она может быть упрямой и своевольной. И потом, у нее ведь может не оказаться нужных вам сведений. Вы когда-нибудь задумывались над тем, что вы будете делать и что вы будете чувствовать, если ваше долгое трудное путешествие окажется, в конце концов, бесполезным?

— Вы утверждаете, — произнес он спокойно, — что я не умею управлять своими порывами? Что мною владеют эмоции?

— Я этого не говорила.

— Но вы это только что сказали! — настаивал он.

— Вы должны признать, что на практике вы лично мне часто доказываете как раз противоположное.

— Я ничего не хочу признавать. Запомните, порыв не играет никакой роли в том, что я делаю.

— Позвольте вам не поверить! Неужели вы говорите это всерьез? А как же объяснить некоторые ваши поступки? Например, мое похищение из дома тети? И то, что вы заставили меня стать вашей… то есть остаться с вами? И то, что вы увлекли меня с собою в погоню за Клэр, увезя из монастырской школы? Вы никогда не заставите меня поверить, что все это было сделано преднамеренно, по заранее составленному плану и с расчетом.

— А почему бы и нет?

— Тогда от такого хладнокровия мне становится просто жутко!

— О, я никогда не заявлял, что все это было сделано мной рассудочно и хладнокровно. Напротив, бывали такие моменты, когда меня охватывали чувства, совершенно далекие от хладнокровия, — насмешливая улыбка тронула губы Рольфа, — если вы имеете ввиду то, что случилось между нами… нашу интимную близость… там, в первый раз, в охотничьем домике… Ну что ж, я вам скажу всю правду. Я хотел вас и решил, что вы будете моей с первой минуты нашей встречи, с той минуты, когда заключил вас в объятия во время танца на балу в особняке мадам Делакруа. Ваша девственность была полной неожиданностью для меня. Но я не уверен, что это обстоятельство остановило бы меня, знай я о нем заранее.

Наверное в его поведении по отношению к ней было что-то чересчур самонадеянное и независимое или ее состояние было вызвано одним-единственным неверным шагом Рольфа — каким-нибудь словом, взглядом или движением, — Анджелина не знала.

Но как бы то ни было, она испытывала чувство подавленности. Онемев, ощущая свою полную уязвимость и зависимость от него, она отвернулась в сторону, пряча лицо.

— Вам вовсе нет нужды так переживать и бледнеть, становясь похожей на белую лилию. Вы ни в чем не виноваты.

Анджелина вскинула голову.

— А я в этом и не сомневаюсь!

— Не сомневаетесь? Ну тогда я объясняю резкую смену вашего настроения тем, что вы переутомились, не окрепнув еще после болезни, и поэтому вам следует срочно вернуться в карету.

— Как вы внимательны, сэр! — воскликнула Анджелина строптиво, несмотря на ощущаемую ею во всем теле предательскую слабость, свидетельствующую о том, что принц был недалек от истины. Нежелание Анджелины признать его правоту проистекало от того, что зажегшийся вдруг в глазах Рольфа знакомый огонь рождал в ней чувство неуюта и тревоги.

— Даже более чем вы предполагаете, — ответил он тем временем на ее восклицание. — О чем свидетельствует мое намерение не оставлять вас одну.

— Вы… вы хотите сказать, что поедете вместе со мной в карете?

— Я вижу, что подобную перспективу вы воспринимаете с энтузиазмом… и с тревогой.

Кровь прилила к щекам Анджелины, но она старалась не замечать этого.

— Я не уверена, что в состоянии… в состоянии продолжать путь.

— Тогда я буду настаивать на этом. Ради вашего же благополучия, конечно.

— Настаивать? Но зачем вам это надо? Поверьте мне, мое отсутствие среди вас вовсе не задержит вашего продвижения вперед. Как раз, наоборот…

— Это по-вашему. А что до меня, то я уверен в обратном.

Он открыто смеялся над ее отчаянными усилиями пропустить мимо ушей его прозрачные намеки.

— Вы… вы вплотную приблизились к Клэр. Может быть, вам и вашей гвардии следует сейчас поднажать, оставить карету позади — и меня, конечно, в ней — и броситься вперед. А позже вы подберете меня по дороге.

— Думаете, я позволю вам путешествовать по Ничейной Земле в сопровождении одного Густава?

— А разве мы уже на Ничейной Земле?

— Мы уже углубились в нее миль на десять.

— Я не знала.

— Это не имеет значения. Но теперь-то вы понимаете, почему я хочу сопровождать вас лично, под своей охраной?

— Я не верю вам, — упрямо сказала она.

— Чему именно? Тому, что мы проникли вглубь опасной зоны или тому, что я горячо желаю… защитить вас?

— Я думаю, — произнесла она отчетливо, — ни одна, ни другая причина не играет заметной роли в вашем намерении ехать со мной в карете.

— Вы столь же сообразительны, сколь и отважны, — его глаза искрились смехом. Он протянул руку и, сняв с ее головы шляпу с белой вуалью, забросил ее в кусты, а потом взял один из длинных каштановых локонов Анджелины и перекинул его со спины на грудь.

— Если бы вы в придачу ко всем прочим вашим достоинствам были бы еще и уступчивы…

Впрочем, он не оставил ей шанса подтвердить или опровергнуть высказанное им сожаление. Рольф взял Анджелину под руку и повел назад к карете, где на козлах восседал Густав.

Открыв дверцу, принц повернулся, чтобы помочь ей сесть. Был момент, когда Анджелина, казалось, могла воспротивиться его воле, не подчиниться ему — она стояла, сжав руки в кулаки и пристально глядя на Рольфа. Он ждал, не делая ни одного движения, чтобы заставить ее подняться в карету, и медленно цедил слова, обращаясь к ней тихим голосом — так, чтобы слышала его только одна она:

— Попробуйте, что из этого выйдет… Испытайте, возможно ли остановить меня. Вмешаются ли мои люди, услышав ваш крик, или будут, молча завидуя мне, одобрять мои действия? Проверьте, кого они поддержат — своего принца или его любовницу? И будете ли вы довольны результатом их выбора — какой бы он ни был?

Эта мысль — вернее только намек на мысль — всего лишь мелькнула в голове Анджелины! Как он мог угадать, о чем она думает? Она не знала, но теперь, слыша свои смутные мысли облеченными в четкие слова, она ясно видела, что риск слишком велик. В этот момент, когда Анджелина все еще колебалась, на землю упали первые капли дождя, как будто природа была на стороне Рольфа. Двигаясь напряженно и неестественно, Анджелина оперлась на его руку и разрешила ему подсадить себя в карету. Усаживаясь на сиденье и все еще кипя от негодования на его настойчивую бесцеремонность, она вдруг подумала, что ум и сообразительность в ее положении очень обременительны.

Анджелина не замечала до этого, как стемнело вокруг. В карете царил полумрак. Когда они тронулись, начался настоящий ливень, дождь хлестал, растекаясь струями по стеклам окон, барабанил по крыше, бил в стенки старой кареты, неудержимо увлекаемой четверкой коней вперед в неизвестность. Колея на дороге размокла, появились лужи, колеса кареты месили грязь и каждый раз когда колесо попадало в глубокую выбоину, наполненную жидкой грязью, существовала опасность, что карета застрянет в непролазной трясине. Люди принца надели водонепроницаемые накидки с капюшонами, достав их из седельных сумок, и медленно скакали впереди неуклюже переваливающейся с боку на бок кареты, наклоняясь всем корпусом вперед и пряча лица от хлещущего дождя.

Рольф крепко держал Анджелину в своих объятиях, глядя в окно на разгулявшуюся непогоду и рассеянно перебирая ее волосы, упавшие ему на руку. На его пальце мягко поблескивал старинным золотом перстень с изображением волчьей головы. Они были надежно укрыты от дождя и ветра в сухой душной карете. Рольф склонил голову и взглянул сверху вниз на Анджелину, самодовольная улыбка играла у него на губах. Он осторожно смахнул капельку дождя с ее ресниц. Она откинула голову, чтобы взглянуть на него и, как зачарованная, замерла под пристальным гипнотическим взглядом его ярко-синих глаз. Что-то тихо воскликнув, он склонился и припал губами к мягкой манящей линии ее губ. Его пальцы, коснувшись ее щеки, опустились на грудь Анджелины.

Она чувствовала, как жгучее томление овладевает всем ее существом. С неожиданной силой и страстностью, которые испугали ее саму, она вдруг захотела, чтобы он крепче сжал ее в своих объятиях. Глубоко вздохнув, Анджелина отвернула свое лицо, прервав поцелуй.

— Не надо… нас увидят.

— Они ничего не увидят. А если даже и так, они достаточно воспитанные в этом плане люди, чтобы сделать вид, что ничего не замечают, и отвернуться в сторону.

— Но… среди бела дня… вы не можете…

— Не могу? — он уже расстегивал пуговицы ее жакета, ловко избегая ее сопротивляющихся, пытающихся мешать ему рук.

— Рольф, не надо. Это… это же неприлично.

— А какое отношение к нам имеют приличия?

Действительно, какое? — подумала Анджелина с мимолетной горечью, и тут же его поцелуй заглушил в ней все протесты и возражения. Волна желания, нарастая, поднималась в ней. Дождь стучал по крыше кареты, выбивая своеобразный музыкальный ритм, который отдавался, казалось, в их разгоряченной крови. Меж тем влажный холодный воздух проник внутрь, и их сырая кожа становилась липкой, будто ее слегка смочили клеем. Рольф, развязав, снял кружевное жабо Анджелины и легко расстегнул костяные пуговицы на ее блузке, обнажив пышную упругую грудь. Она почувствовала сначала его руки, а потом теплые губы на своих сосках, ласкающие их нежно и осторожно. Почувствовав лихорадочное возбуждение, Анджелина прижалась к нему с ответной страстью, ощущая на своей груди его теплое дыхание и слыша его хриплый шепот:

— Анджелина…

Он шире распахнул полы жакета и края расстегнутой блузки, а затем, слегка отстранившись от нее, дотянулся до накидки, лежавшей в углу сиденья и, развернув полотнище, укрыл себя и Анджелину. Под теплым уютным одеялом его руки начали медленно ласкать все тело Анджелины, поглаживая, дотрагиваясь и ощупывая каждый его закоулок; он все сильнее сжимал ее в своих объятиях, как бы стараясь заново оживить в себе ощущение ее кожи, ее тела, ее плоти. Она чувствовала, как его ладонь, скользнув вниз по ее бедру и дойдя до колена, начинает приподнимать тяжелый бархат юбки. Он быстро расстегнул свою одежду и стянул с себя брюки, потом, повернув Анджелину лицом к себе, Рольф раздвинул ее колени, положил одно из них себе на бедро, и, удобно расположившись, прижался к ней.

Карету тряхнуло на ухабе, и Анджелине послышалось, что Рольф тихо рассмеялся, когда ее слегка подбросило на сиденье и плотнее прижало к нему. Она постаралась немного отодвинуться, но его хватка была железной. К тому же уже было поздно, он глубоко вошел в нее, овладев всеми ее чувствами и ощущениями.

Приноровившись к ритмичному покачиванию кареты, Рольф некоторое время действовал в том же ритме. А потом поднялся над Анджелиной, положив ее бедра на край сиденья, и снова атаковал ее, с каждой секундой наращивая темп. В этот момент колесо кареты попало в рытвину. Анджелина почувствовала, что ее неудержимо бросило вперед — на Рольфа. Рольф успел увернуться, так, что она не задела его самый уязвимый орган, который, впрочем, имел сейчас воинственный и несгибаемый вид: одновременно, чтобы смягчить ее падение он перехватил сильными мускулистыми руками тело Анджелины и прижал к груди, приняв весь удар на себя и застыв на мгновение в неудобной позе, но тут карета издала страшный скрежет и снова резко рванулась на глубокой рытвине, края которой царапали по ее дну. Не удержавшись, Рольф и Анджелина упали на пол. Он сильно ударился плечом о противоположное сиденье, в то время как Анджелина тяжело упала ему прямо на грудь. Рольф издал нечленораздельный стон, задохнувшись так, что не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть, а потом его тело мелко-мелко задрожало. У Анджелины все похолодело от страха, но тут она заметила, что он просто хохочет. Его неудержимое веселье передалось и ей, и она, прыснув, тоже залилась беззаботным смехом. Так они лежали на груде упавшей одежды — на бархатной юбке, брюках Рольфа, нижнем белье Анджелины, а сверху — с сиденья — на них упало прогулочное платье из серого фая и накидка, подбитая мягким блестящим мехом. Запутавшись в этом ворохе, они хохотали во все горло не в силах остановиться.

— Да, занятие любовью по-казацки: поперек деревянного седла на скачущей во весь опор лошади — требует большей сноровки, чем я предполагал, — наконец произнес он. Все еще улыбаясь, Рольф поднялся и уложил ее под себя. Глядя в ее серо-зеленые глаза своим ярким синим взглядом, он опять вошел в нее.

Это был победный аккорд, которым увенчалась их сегодняшняя нелегкая попытка близости. Волшебство этого мига превратило обоих в чудесных, крылатых, парящих высоко над землею существ, подвластных лишь огненной стихии. Это соитие было совершенным по своей гармоничности и накалу, содержащему в себе все оттенки чувств — от боли и ненасытности до неземного блаженства, когда уже ничего и никого не надо, и человек охвачен чувством полноты бытия или, наоборот, его кругозор в результате полного умиротворения сужается до единственной точки, точки самодостаточности.

Они все еще тихо лежали, не размыкая объятий, когда раздался выстрел. Рольф моментально вскочил на ноги, выругавшись и проклиная в душе свою беспечность. С удивительной легкостью подняв Анджелину на руки, он уложил ее на сиденье, потом натянул брюки и застегнул ремень. Через мгновение он уже распахнул дверцу и, уцепившись за нее, замер на весу под дождем, выглядывая, что происходит впереди. Выстрелы не смолкали, раздаваясь где-то невдалеке за серой сплошной пеленой дождя.

Вдруг послышались крики и ржание лошадей. Обеспокоенные телохранители принца на всем скаку открыли ответный огонь. Тут же последовало два страшных удара по крыше кареты, как будто что-то тяжелое свалилось на нее сверху — с веток деревьев.

Рольф моментально оказался снова в карете, захлопнув дверцу. Опершись ногой на край открытого окна, он изогнул свое гибкое тело и взобрался на крышу.

Карета неслась, набирая скорость и раскачиваясь изстороны в сторону, как будто возница бросил вожжи. Анджелина, которую мотало от стенки к стенке, лихорадочно застегивала пуговицы на своей одежде, прислушиваясь к звукам борьбы на крыше. Она знала, что там над ее головой Рольф и Густав с кем-то дерутся. Этот кто-то напал на них из засады на лесной дороге. Вдруг сквозь шум дождя она услышала приближающийся топот копыт. Карету догоняли всадники, скачущие первыми уже останавливали пристяжных, ухватив их под уздцы.

— Захватить ублюдков живыми! Каждый, кто не заплатит за себя выкуп, умрет на месте!

С крыши прогремел оглушительный выстрел. Звуки борьбы сразу же прекратились и, когда карета была, наконец, остановлена, сверху от сильного толчка упало безжизненное обмякшее тело, на мгновение мелькнув в окне.

— Рольф! — закричала Анджелина, широко распахивая дверцу и выпрыгивая из кареты.

Она подбежала к распростертому на земле человеку и упала рядом с ним на колени. Он лежал лицом вниз, и Анджелина с трудом перевернула его на спину. Глаза принца на бледном неподвижном лице были закрыты, дождь капал на его бесцветные губы. Прекрасное золото его волос на одном из висков окрасила кровь, а на щеке, на которую он упал, виднелась большая грубая ссадина. Но и это было еще не все. На белизне его мундира чуть повыше живота выделялось темно-красное все еще кровоточащее пятно и ткань вокруг раны была разорвана.

Сопротивление нападавшим прекратилось. К Анджелине подскакал всадник, разбрызгивая грязь из-под копыт в разные стороны. Хриплым голосом он грубо заорал на мужчин, спускающихся с крыши кареты. Спешившись, он решительно направился к человеку, державшему в руках еще дымящийся пистолет, и ударом мощного кулака в челюсть сбил того с ног.

— Черт бы тебя побрал, сопливый идиот да еще и трус в придачу! Если ты его убил, я вырву твои гляделки и забью глотку порохом!

Это был по всей видимости вожак нападавших, он обернулся к стоящей на коленях у тела Рольфа Анджелине.

— Он что, мертв?

Он говорил с таким сильным шотландским акцентом, что она не сразу его поняла. Она положила ладонь на китель Рольфа, пытаясь проверить бьется ли его сердце.

— Нет, еще жив. Если… если бы его можно было уложить в карету. — Шотландец стоял уперев руки в бока, огромный коренастый мужчина с всклокоченными темно-каштановыми волосами, рыжеватой бородой и табачного цвета глазами. Он рассеянно взглянул на растрепанную взволнованную Анджелину и нахмурил густые косматые брови в недоумении, заметив ее правильный выговор и нежный овал лица. Наконец, он пожал плечами.

— Ну, ладно…

Он прорычал своим людям какое-то приказание через плечо, и горстка мужчин выступила вперед. Когда Анджелина встала, чтобы отойти на шаг от Рольфа, и позволить им поднять его в карету, она взглянула вперед на дорогу и сразу увидела лежащих на ней раненых людей. Анджелина разглядела также обезоруженных и захваченных в плен телохранителей принца. Все они были распростерты на земле, и около каждого стояло по крайней мере по три разбойника с пистолетами или ружьями в руках. Хотя кровь из резанной раны на лбу заливала единственный зрячий глаз Густава, Мейер морщился от боли, держась за раненое плечо, а Оскар, похоже, снова повредил свою больную руку, — все они, по крайней мере, были живы.

Чего нельзя было сказать о нападавших. Вокруг участка, где телохранители держали свою последнюю оборону, лежали трупы разбойников, лишь несколько человек издавали тяжкие стоны или извергали ругательства, сидя здесь же среди убитых сотоварищей. Похоже, что на свиту Рольфа напало человек сорок вооруженных мужчин, то есть семеро на одного. На открытом участке дороги, атакованные неожиданно из засады, люди принца не имели шанса одолеть такую силу, но они заставили нападавших дорого заплатить за свою дерзость.

И без сомнения, если бы у них было хоть малейшее укрытие, хоть какая-нибудь защищенная позиция, они одержали бы верх.

— Может быть, вы тоже сядете в карету?

Анджелина резко повернулась, потому что слова были обращены к ней. Она увидела, что шотландец держит дверцу, ожидая, когда она поднимется в карету. Внутри на переднем сиденье лежал Рольф, на груди его расплывалось темное пятно, из которого словно красное вино, сочилась кровь, сбегая струйкой на бордовый бархат обивки. Анджелина хотела спросить, где именно они сейчас находятся и что эти люди собираются с ними делать дальше, но она подавила в себе это желание. Существуют такие вещи, о которых лучше ничего не знать заранее. Когда вожак попытался поддержать ее за локоть, подсаживая в карету, она вырвала свою руку и, холодно взглянув на него, сама без посторонней помощи взошла внутрь.

Карета дернулась и снова покатила по дороге. Анджелина встала на пол, опершись на одно колено. С мрачным озабоченным выражением лица она взяла свое нижнее белье, которое сняла совсем недавно, и начала отрывать от него оборку за оборкой на бинты для Рольфа. Когда карета проезжала мимо захваченных в плен телохранителей, Анджелина увидела, что охранники подымают их на ноги и подталкивают к лошадям, а другие разбойники в это время подбирают трупы своих людей и перекидывают их через седла свободных верховых лошадей. Повернув голову назад, чтобы еще раз взглянуть на свиту принца, Анджелина увидела, как Леопольд резко и зло обернулся к подталкивающему его в спину пистолетом разбойнику, она увидела также, как Мейер предостерегающе положил руку на плечо кузена Рольфа, чтобы успокоить его.

Больше она ничего не успела разглядеть. Анджелина склонилась над Рольфом, расстегивая его китель.

Через некоторое время они свернули на грязную дорогу, такую узкую, что ветки деревьев царапали карету и заглядывали в разбитое окно. Когда карету начало еще сильнее бросать и трясти на рытвинах и ухабах, Рольф зашевелился. Тихий стон вырвался из его груди, и он медленно поднял веки. Он долго глядел на Анджелину, пока его взгляд не начал проясняться.

— Какое самомнение! Я собирался быть вашим защитником… — промолвил он тихо.

— Их было слишком много, и они явно поджидали нас.

— Да. Как вы думаете, какой глашатай объявил им о нашем приближении?

«Глашатай» мог быть в этих обстоятельствах только один, но Анджелина не решилась высказать свое предположение — так нелепо оно, на ее взгляд, звучало.

— Как вы себя чувствуете?

На мгновение в его глазах блеснул озорной огонек.

— Как пук соломы, а в голове стучит молот бога Тора. Если вы чувствовали себя так же три дня назад, когда упали с лошади, то прошу нижайше простить меня за то, что заставил вас ехать в карете в таком состоянии.

— Вы потеряли много крови. И я думаю, что кто-то столкнул вас с крыши кареты после того, как в вас попала пуля.

— Подлецы. Просто удивительно, почему они на этот раз не довели дело до конца.

Его беспечность была возмутительна.

— Думаю, причина в деньгах, за вас заплатят крупный выкуп. За вас и ваших людей.

— Тогда можно не сомневаться, что нас ждет торжественный прием, — произнес он, снова опуская тяжелые веки.

Очень скоро карета остановилась перед длинной постройкой, сделанной из кипарисовых бревен и крытой дранкой из того же кипарисового дерева, из глинобитных дымоходов на крыше в небо поднимались столбы серого дыма. По бокам этого здания стояли два других, точно таких же, а за ними располагались хозяйственные постройки: амбары и загоны для домашних животных. Это, наверное, и была цитадель разбойников, людей вне закона, сбившихся в одну шайку. Всадников окликнули еще на подъезде к этому своеобразному военному лагерю. Часовые, вооруженные длинноствольными ружьями, стояли на большом крыльце главной хижины. Из глубины двора и из коридора хижины выбежала бешеная свора собак. Огромные беспородные псы всевозможных окрасов — коричневые, грязно-желтые, серо-бурые — заливались громким лаем, вытянув морды по направлению к вновь прибывшим и устрашающе скаля свои клыки, так, что опасно было выходить из кареты…

Собак успокоили громкими окриками и парой хороших ударов палкой, но все равно они не отходили от кареты, обнюхивая ее и, приподнимаясь на задних лапах, опираясь передними на колеса, заглядывали в окна. Людей из свиты принца согнали с их коней и под конвоем отправили вверх по ступеням и дальше — в темный коридор главной хижины, где они скрылись из глаз Анджелины.

Рольф с трудом приподнялся и сел, держась рукой за раненый бок. Не слушая протестов и уговоров Анджелины, он дождался пока та выйдет из кареты, а затем спустился с подножки сам, без посторонней помощи. Судя по страшной бледности, заливавшей его лицо, далось ему это усилие неимоверной ценой, причем ценою напряжения не физических сил, а воли. Шотландец, предводитель разбойничьей шайки, наблюдавший за тем, как телохранителей принца препровождают под усиленной охраной внутрь помещения, увидев, что Рольф вышел из кареты и остановился рядом, слегка покачиваясь от слабости, быстро направился к нему.

— Да вы прекрасно выглядите, Ваше Высочество, — произнес он с жутчайшим шотландским акцентом. — Извиняюсь за ошибочку, которая вышла с вашим падением. Но если бы вы не ввязались в драку, то и не пострадали бы таким печальным образом.

Вокруг них стоял невообразимый шум — раздавались крики и рев разбойного люда: кто-то отводил под уздцы лошадей в конюшни, другие носили трупы убитых в сегодняшней схватке к небольшому кладбищу, которое выделялось возвышавшимися над могилами грубо сколоченными деревянными крестами, — но шотландец, казалось, не обращал на все это никакого внимания.

— Я предполагаю, — произнес Рольф вежливо, но иронично, — что у вас должно быть какое-то имя.

— И оно действительно есть. Меня зовут Мак-Каллаф, я — вожак этого изысканнейшего отряда всевозможных законопреступников.

— Прошу вас пройти в комнаты, на улице слишком сыро. Чувствуйте себя, как дома!

Рольф слегка склонил голову, а шотландец, пытаясь соревноваться с ним в изысканности манер, отвесил неуклюжий поклон. То, что приказ вожака звучал как просьба, было данью необъяснимой, исходящей от принца Рутенского силе властности, он внушал безусловное почтение к себе даже в нынешнем своем жалком, состоянии.

— Ваше гостеприимство просто не знает пределов, — пробормотал Рольф как бы про себя. Он тяжело взошел по ступеням бок о бок с Анджелиной, державшейся рядом с ним, и наклонил голову, минуя серебряные струи дождя, стекающие сплошным потоком с крыши.

Из коридора тянуло холодом и сыростью, и распространялся сильный запах дыма и разложения — от позеленевших, плохо выделанных шкур животных, висящих вдоль потрескавшихся грязных стен, поросших кое-где мхом. Кроме шкур стены были украшены оленьими рогами, медвежьими лапами и гирляндами колокольчиков, которые обычно вешают на шеи коров, здесь же они, по-видимому, служили для подачи сигнала тревоги.

Шкуры медведей, волков, норок, енотов, опоссумов и бобра поблескивали и выглядели роскошно даже в сумрачную дождливую погоду.

Когда Рольф и Анджелина остановились, не зная куда идти дальше, Мак-Каллаф догнал их быстрым широким шагом и указал на вход в правую половину дома, куда только что вошли конвоируемые люди принца.

В этот момент, дверь, ведущая в левую половину, распахнулась, и из нее вышла юная индианка, одетая в домотканое платье, ее лицо обрамляли шелковистые иссиня-черные, как воронье крыло, косы.

Затем в глубине помещения раздался шелест юбок, повеяло ароматом духов и в дверном проеме появилась женщина. Она была одета в шелковое желтое платье, отделанное черными кружевами, поверх которого ее плечи стягивала индийская кашемировая шаль, вышитая нитками радужных оттенков. На ее шее, запястьях и пальцах сверкали драгоценности, а из-под подола платья выглядывали атласные туфельки с маленькими изящными пряжками.

— Клэр! — воскликнула Анджелина.

Но пристальный взгляд ее кузины был направлен мимо нее, мимо Рольфа — она смотрела вслед телохранителям, которых конвоиры вводили в комнату, расположенную напротив. Ее лицо было белым, как смерть, и когда она обернулась к Анджелине, казалось, она с трудом собирается с мыслями.

— Моя дорогая Анджелина, — сказала, наконец, кузина с удивлением, — я не знала, что ты путешествуешь вместе с Рольфом, хотя мама говорила мне, что ты у него.

Анджелина видела, как Клэр бросила на принца вежливо-насмешливый взгляд. Сделав глубокий вздох, она произнесла:

— Так это ты наслала на нас этих людей. Хотя как ты могла узнать…

— Как я могла узнать, что вы следуете за мною? Интуиция, моя дорогая. Мама сказала мне, что ты не сможешь… так долго выдерживать допрос, которому тебя будут подвергать изо дня в день. И поэтому я уехала сразу же, как только были сделаны все необходимые приготовления к отъезду. Потому что, зная кое-что о характере Рольфа, я вполне была согласна с мнением матери. Правда, я не ожидала, честно говоря, что он уже так близко от меня.

— Но вы же сказали мне, что они вот-вот нагонят вас, что они всего лишь в часе езды, — громко возразил ей Мак-Каллаф.

Клэр пожала плечами.

— Что вы такое городите? Да вы просто пьяны. Я думала…

— Вы думали легко отделаться от меня, беспрепятственно продолжив свой путь, и в то же время использовать старого Мак-Каллафа, заставить его задержать Его Высочество и сбить последнего с вашего следа — вот то, что вы думали, если я хоть что-то еще понимаю в этой жизни. Но ваш замысел не удался, не так ли?

Глаза Клэр горели гневом, когда она повернулась к предводителю шайки.

— Я ни о чем не подозревала, когда ваша безумная любовница вдруг приставила мне в бок лезвие ножа. Она вела себя самым гнусным образом. Я вся кипела от бешенства и поклялась, что она мне дорого заплатит за такое грубое обращение!

— Я бы не советовал вам связываться с ней, это — дикая кошка, — заметил Мак-Каллаф.

— О, я вовсе не собираюсь вступать с ней в рукопашную. Для мщения существует много других способов.

— Ну, это мы еще посмотрим, и постараемся выяснить заодно, почему вы решили послать меня навстречу этим людям. И берегитесь, если это не настоящий принц, и я зря потерял шесть своих лучших воинов.

Пока шотландец говорил, Анджелина почувствовала вдруг на своем плече руку Рольфа, его прикосновение было невесомым, как будто он просто так, без особой причины, опустил ей ладонь на плечо. Но даже это движение свидетельствовало о том, что силы его были на исходе.

— А теперь можем мы войти? — спросила Анджелина негромким голосом.

Рольф пересек большую комнату, где в очаге ярко пылал огонь и, склонив голову под низкую притолоку, переступил порог смежной спальной комнаты, очень скудно обставленной.

В ней стояла кровать из необработанного дерева, табуретка и примитивный деревянный умывальник. Рольф с трудом дошел до кровати, сел на стеганные одеяла, покрывавшие набитый соломой матрац — и сразу же потерял сознание, повалившись на жесткие подушки.

Мак-Каллаф предложил свои услуги, чтобы уложить Рольфа в постель, но Анджелина отказалась. Она опасалась, что грубыми резкими движениями Мак-Каллаф снова вызовет кровотечение из ран Рольфа, которое ей совсем недавно удалось приостановить. Разбойник вышел, вероятно за тем, чтобы поглядеть на своих пленников, столпившихся в углу большой проходной комнаты. Вместо себя он прислал на помощь Анджелине молодую индианку, которая вошла в спальную комнату неслышным шагом и молча принялась за дело.

Женщины стащили с Рольфа влажный, перепачканный грязью мундир и, вытащив из-под него одеяла, укрыли его до подбородка. Анджелина попросила, чтобы принесли все их вещи из кареты, среди которых был маленький деревянный ящичек со снотворным.

Растворив небольшое количество порошка в воде, чтобы дать выпить Рольфу, когда он очнется, она уселась рядом и стала ждать. Индианка забрала мундир Рольфа, чтобы застирать пятна крови, оставленные на нем, и вышла.

Минута медленно сменяла минуту. Прошло полчаса, а, может быть и больше, прежде чем Рольф зашевелился, ворочая головой на неудобной твердой подушке, похожей скорее на куль, и открыл глаза.

Анджелина сразу вскочила на ноги и протянула ему лекарство, которое могло облегчить страдания раненого.

— Вот, — произнесла она, поддерживая его голову рукой. — Выпейте.

— Что это?

Она ответила, удивляясь, как бодро звучал его голос, несмотря на тихий тон.

Он взглянул на нее своими яркими глазами.

— Вы хотите накачать меня наркотиками, чтобы я заснул, словно грудное беспомощное дитя? Уберите это сейчас же!

— Это всего лишь снотворное, которое вы давали мне.

— Вам не нужно было сохранять ясность сознания и способность мыслить.

— Вы считаете, что мне это было не нужно, потому что я была пленницей? Тогда…

— Вы хотите сказать, что теперь я тоже пленник? Ну что же, не стесняйтесь, договаривайте.

— Я не это имела ввиду, не совсем это.

— Никогда не останавливайтесь на полпути и не пользуйтесь полумерами, дорогая Анджелина. Заявите мне без обиняков, что я беспомощен, что я в вашей власти, и во власти нашего шотландского друга.

— Да, и, похоже, надолго останетесь в таком состоянии, если будете отвергать мою помощь, которая вам — необходима, чтобы быстрее поправиться! — заявила она и почувствовала боль между лопатками, когда наклонилась над ним.

— Вот логика! — сказал он с мягкой иронией. — Может быть, вы уговорите меня также написать письмецо отцу, попросив его ценой сокровищ, принадлежащих королевской казне, купить мою свободу? Не думайте, что он поблагодарит вас за это, не ожидайте даже, что он просто откликнется на просьбу или хотя бы ответит какой-нибудь любезностью.

— Чего вы боитесь? Того, что не сможете отдавать приказы и распоряжаться своими людьми, если примете снотворное? Но вы и так не можете делать этого. Того, что вы потеряете контроль на действиями своей свиты? Но это и сейчас не в вашей власти. Того, что пока вы спите, произойдут события, о которых вы не сумеете вовремя узнать. Но предотвратить эти события вы все равно не в силах.

— И вы хотите сказать, что, коль скоро все это действительно так, то я могу со спокойной душой принять то снадобье, которое вы мне предлагаете?

— Да, а почему нет?

Его губы скривились в подобие улыбки, но глаза оставались серьезными.

— Неужели в вас накопилось столько обиды за то время, пока вы были моей пленницей, что теперь вы не можете преодолеть желания сделать из меня своего безвольного пленника?

От такого нелепого обвинения у Анджелины перехватило дыхание. Она взглянула на Рольфа, честно спрашивая себя в глубине души, неужели он прав?

— А вы не можете предположить самую простую вещь: я хочу быстрее видеть вас в добром здравии, потому что связываю с этим свои надежды выбраться отсюда?

— Это очень трогательно, но вы не ответили на мой вопрос.

— А какое это имеет значение для вас теперь? Клэр тут, она не сможет убежать от вас, потому что ее охраняют так же надежно, как и нас всех. Должно быть, существует какой-то способ выбраться отсюда, но сейчас я лично не вижу его. И пока я не смогу… то есть пока вы не сможете… одним словом, почему бы вам пока не отдохнуть?

Его рассеянный взгляд скользнул по ней.

— Бесстрашная одержимая ведьма в расстегнутой одежде, распространяющая вокруг себя бальзам и мирру. Да, такая мне нравится намного больше оскорбленной девственницы, но самое странное — такой я намного больше доверяю, — он протянул руку к стакану, выпил разведенный порошок до дна и откинулся на подушку, спокойно глядя ей в глаза. Его лицо с забинтованной раной на виске было очень бледным. Через несколько минут веки Рольфа сомкнулись, длинные золотые ресницы отбрасывали неподвижные тени на щеки: он спал.

Анджелина стояла, застыв, еще несколько долгих мучительных минут, глядя сверху вниз на него и совсем забыв зажатый в онемевших от напряжения пальцах пустой стакан.

Наконец, вздохнув, чувствуя, что одержала победу в нелегкой битве с противником, обладающим явным преимуществом, она отвернулась, чтобы снова усесться на табуретку.

Рольф был, как всегда, прав и точен, даже в полубессознательном от ослепляющей боли состоянии. Ее одежда действительно была расстегнута. Что подумали о ней те, кто ее видел — а это Мак-Каллаф, Клэр, люди из свиты принца и многие другие? Одни назовут ее неряхой, а другие потаскухой, как тетя Берта. Ну и пусть, — решила Анджелина, застегивая дрожащими пальцами блузку и жакет от костюма, как будто она могла стереть этим то невыгодное впечатление о себе, которое сложилось, по ее мнению, у окружающих.

Это Рольф ввел ее в такой конфуз, но она не могла обвинять его всерьез. Она сама не слишком-то протестовала и, откровенно говоря, получила удовольствие от его беспутства в карете, раз уж он принудил ее к этому. Анджелина с трудом узнавала себя в последние дни. Лишившись обычной стабильности и размеренности, которыми отличалась ее прежняя жизнь с тетей, попав в большой сложный мир, она постоянно открывала в себе все новые и новые грани и бездны.

Ранние зимние сумерки уже заглядывали в окно, когда в дверь спальной тихо постучали. Анджелина встревоженно встала и подошла к двери. На пороге стоял Леопольд, лоб его был нахмурен, в глазах читалась сильная озабоченность. На вопросы, касающиеся состояния здоровья его кузена, Анджелина отвечала, что Рольф спит и что кровотечение остановлено.

— Мы поговорили между собой, — сказал Леопольд вполголоса, — есть возможность, применив силу, вырваться отсюда, хотя сделать это будет непросто: у дверей и у каждого окна стоит усиленная охрана. И, во всяком случае, мы не начнем это дело, пока не сможем взять Рольфа с собой, не опасаясь за его жизнь. Затем надо учитывать еще и то обстоятельство, что здесь находится мадемуазель де Бюи. Конечная цель всего путешествия состояла в том, чтобы найти ее, и эта цель достигнута.

— Да, я понимаю. Я… я немного разбираюсь в ранениях, я часто помогала тете в невольничьих бараках, где мы лечили различные ушибы и другие повреждения у чернокожих рабов. Я думаю, что пуля, скользнув по ребру Рольфа, вышла через бок. Он потерял много крови и может потерять еще больше — его нельзя трогать несколько дней, чтобы не открылись незажившие раны. Что же касается Клэр, то поскольку вы не можете устроить так, чтобы она ушла с нами, надо, по крайней мере, чтобы Рольф оставался там же, где находится она. Я уверена, что именно такой вариант предпочел бы сам Рольф — во всяком случае до тех пор, пока никому из нас не угрожает реальная опасность.

Леопольд покачал своей темноволосой головой.

— Насколько я могу судить, этот разбойник считает, что мы все — представители знатных богатых семейств, которых можно доить, как молочную корову. Без сомнения, невежественный шотландец мечтает устроиться и зажить, как помещик, на денежки, которые он намеревается получить за нас. Он будет, конечно, крайне разочарован; но пока он все поймет, пройдет достаточно много времени.

— Время, — сказала Анджелина — это именно то, что нам нужно.

Леопольд взглянул на нее сверху вниз, взгляд его темных глаз скользнул по лицу Анджелины.

— У вас усталый вид, мадемуазель. Я был бы счастлив сменить вас у постели раненого, пока вы немного отдохнете.

— Не сейчас, — ответила Анджелина, — может быть, позже.

Закрывая дверь за Леопольдом, Анджелина размышляла о том, что ее ответ кузену принца был продиктован инстинктивным чувством тревоги.

Пока Леопольд не предложил посидеть у постели Рольфа, Анджелина не задумывалась над опасностью, угрожавшей жизни принца. Теперь же, взглянув в сторону постели, она вдруг поняла, что эта мысль всегда жила в уголке ее сознания. В таком беспомощном состоянии, он мог стать легкой добычей для убийцы, если убийца действительно был рядом, среди близких ему людей. Рольф не высказал своих сомнений по поводу этого обстоятельства, когда отказывался принять снотворное, которое она ему предлагала, но теперь Анджелина спрашивала себя, не таилось ли в основе его недоверия именно это опасение, опасение быть убитым во сне предательской рукой? Человек, находящийся в бессознательном состоянии, совершенно беззащитен, и поскольку это она собственными руками дала ему снотворное, она теперь отвечает за его жизнь и должна безотлучно дежурить у его постели.

Пока Рольф под ее присмотром, он — в безопасности. Между тем уже наступил вечер. Табуретка, не имевшая спинки, представляла собой не самое удобное сиденье для длительного дежурства. Анджелина ерзала на месте, разглядывая убогую комнату и голые стены. Две стены были прорезаны окнами, одно окно выходило на дорогу, а второе на задний двор, оба были закрыты крепкими деревянными ставнями. Время от времени она поднималась и начинала шагать по комнате из угла в угол, или подходила к кровати поправить одеяло, которое Рольф постоянно сбивал, беспокойно ворочаясь. Анджелина озабоченно проверяла бинты и повязки Рольфа, следя за тем, не выступила ли на них кровь, она щупала лоб принца, опасаясь, что у того поднимется высокая температура. И действительно, когда за окнами совсем стемнело, Рольф уже весь горел огнем. Несколько раз он начинал бредить во сне, но слова были неразборчивыми. Он метался в постели, пытался скинуть с себя стеганые одеяла, спустить ноги с кровати и встать. Ласками, шепотом, неимоверными усилиями Анджелина удерживала его на соломенном матрасе, хотя это было не так-то просто.

Ей принесли ужин — тушеное беличье мясо и черный хлеб — а также сальную свечу, чтобы бороться со сгустившимися сумерками. Анджелина попыталась разбудить Рольфа и уговорить его поесть, но это было невозможно. Он парил где-то на грани сна и бреда и чуть не выбил из рук Анджелины ложку, поднесенную к его рту. Анджелина съела немного мяса, и отставила поднос с ужином в сторону.

Через какое-то время она заметила, что одеяло, прикрывавшее грудь принца мелко дрожит. Его тело было как раскаленная печка — оно горело и от него исходил ощутимый жар, хотя сам Рольф дрожал и корчился от озноба. Между тем в комнате не было очага, чтобы нагреть влажный прохладный воздух, который становился все холоднее по мере того, как приближалась ночь. Дверь в большую комнату была закрыта. Анджелину саму начал пробирать знобящий холод. Она грела ладони над пламенем свечи, но сальная свеча, сильно дымившая, очень быстро сгорала.

В доме стояла тишина. У Анджелины сильно болела спина, и ноющая боль раскалывала череп, напоминая о том, что совсем недавно она была в таком же жалком состоянии, как сейчас Рольф.

Надо было что-то делать. Высокая температура угрожала жизни Рольфа. Можно было принять кое-какие простые меры: холодный компресс на лоб, завернуть тело больного во влажные простыни, но Анджелина медлила. Подобное лечение, пожалуй, не принесет никаких ощутимых результатов, а, с другой стороны, Рольф придет в ярость, если она будет навязывать ему свою волю. Анджелина чувствовала на себе тяжелое бремя ответственности; как ей хотелось, чтобы рядом находился сейчас хоть кто-то, с кем можно было бы посоветоваться и кто помог бы ей принять трудное решение. Анджелина внезапно вспомнила довольно едкий в тех обстоятельствах, — когда Оскар получил травму руки, — намек Рольфа на то, что Мейер — искусный костоправ. Она встала с места, рассеянно разглядывая стену, сложенную из грубых необработанных бревен, и спрашивая себя, спит ли сейчас великан Мейер. Анджелина напряженно размышляла, звать его или не звать, позволят ли ему его собственные раны оказать помощь принцу, да и вообще, может быть, подождать со всем этим делом до утра. Подойдя к кровати, Анджелина прикоснулась пальцами с тыльной стороны к поросшей золотистой щетиной щеке Рольфа.

Как будто это легкое прикосновение напомнило ему о грозящей опасности, мысль о которой, вероятно, постоянно жила в глубине его души, — Рольф зашевелился и открыл глаза, горящие лихорадочным блеском. Он сконцентрировал свой взгляд на Анджелине, низко склонившейся над ним и озаренной неверным светом свечи. Проницательные кобальтовые глаза принца, казалось, сразу уловили душевное состояние Анджелины, и тревога зажглась в их глубине.

— Анджелина, — прошептал Рольф, — не мучь себя понапрасну. Ты не в силах ничего изменить.

— Я могу позвать Мейера. Может быть он сделает хоть что-то…

— Если бы это было так, я бы давно уже воспользовался его услугами.

— Но у вас лихорадка…

— Она пройдет, когда я начну выздоравливать. Не беспокойся. Если уж тебе так необходимо постоянно мучиться и досаждать мне, то ложись со мной рядом.

— Я буду мешать вам.

— Конечно. Но в нынешнем положении ничего лучшего не придумаешь. Ложись.

Он откинул в сторону одеяло, поджидая ее. Потребность подчиниться ему, сделать так, как он велел, предоставив заботу о его самочувствии ему самому, была почти непреодолимой. Но Анджелина сумела побороть себя ценой огромных усилий.

— Я считаю, что вам необходим доктор.

— Я взял тебя с собой не для того, чтобы ты вела себя как ночная сиделка.

— Я и не стремлюсь быть ею, — возразила она с легким раздражением, — но кто-то ведь должен присматривать за вами.

— Позволь мне самому решить, в чем я нуждаюсь, а в чем — нет. Например, сейчас мне необходимо ощущать рядом с собой твое теплое тело, вместо того, чтобы видеть порхающего ангела, холодно и озабоченно распоряжающегося мной.

Его голос звучал с хрипотцой, дыхание было затруднено. Спорить с ним означало истощать его последние силы. Неловкими движениями Анджелина сняла с себя жакет, блузку и бархатную тяжелую юбку, сложив одежду на дальнем краю постели. Оставшись в одной нижней сорочке, она скользнула под одеяло. Его рука сейчас же обняла ее и прижала к себе, так что спиной Анджелина чувствовала жар горящего в лихорадке тела Рольфа. Дрожь пробежала по всем ее занемевшим от холода членам от этого неожиданного перепада температуры, и Анджелина почувствовала, как по телу Рольфа пробежала ответная судорога. Но его беспокойные движения и метания постепенно прекратились, как будто ее близость внушала ему уверенность и покой. Он замер, его объятие ослабело, и Рольф погрузился в глубокий сон.

Анджелина лежала тихо, чувствуя исходящее от его тела тепло, капля за каплей проникающее в нее. Странный человек, этот Рольф Рутенский. Бесцеремонный, обладающий железной волей, своеобразным складом ума, острой проницательностью и сладкоречивостью, он был до крайности самонадеян, так, что, казалось, не боялся ни Бога, ни черта, не говоря уже о простом смертном. Похоже, в его броне не было изъяна, за исключением, возможно, — и то, этого нельзя было утверждать наверняка — стремления завоевать благосклонность короля-отца и импульсивной страстности характера. Своими качествами он завоевал восхищение сограждан, как говорил ей Густав, верность своих друзей и любовь женщин.

Любовь, конечно, только некоторых женщин, не всех. Сама Анджелина, слава Богу, не поддалась этому пагубному чувству. Тот сумбур мыслей и ощущений, который она испытывала, когда находилась рядом с ним, был вызван гневом, недоверием и непонятным беспокоящим ее чувством к человеку, который открыл в ней самой существование новых, неизвестных ей доселе физиологических потребностей и желаний ее собственной плоти. Тот факт, что он находил ее привлекательной и желанной ничего не менял, а, наоборот, усугублял ее недоверие к нему.

Было бы непозволительной глупостью с ее стороны заблуждаться на этот счет — воображать, что его интерес к ней может быть более или менее продолжительным, а привязанность сколько-нибудь серьезной. Нет, Анджелина не была столь неразумна. Она не позволяла себе этого…

Скоро он поправится, узнает от Клэр все что ему надо узнать, и выберется из плена. Он сядет на корабль и отправится на свою родину, пропав навсегда из ее жизни. Ничто и никто не в силах изменить это, ничто не удержит его здесь. Сама Анджелина, конечно, вовсе не хотела даже пытаться делать это. Ей было все равно. А горькие, соленые слезы, которые она втихомолку глотала сейчас, свидетельствовали всего лишь о нелегких испытаниях, выпавших ей на долю в последние дни. И было бы глупо с ее стороны признаваться себе, что причина их кроется совсем в другом.

Глава 12

После беспокойной ночи наступило утро. В течение нескольких часов Анджелина слышала сквозь чуткую дрему отдаленные крики, злые голоса, спорящие друг с другом, лай собак, визг кабана в загоне рядом с хижиной и поскрипывание рассохшихся стен самого дома, издававшего жалобные звуки под порывами поднявшегося к утру ветра.

Анджелина чувствовала себя скверно, хуже, чем накануне вечером, когда ее самочувствие было далеко не идеальным. Судя по угрюмым замечаниям, сделанным Рольфом в ответ на ее вопрос о самочувствии, в его состоянии не произошло никаких изменений к лучшему. Высокая температура не спадала. Его пересохшие губы потрескались. Он выпил еще один порошок, разведенный в стакане воды, который ему подала Анджелина, но его безразличная покорность при этом сильно встревожила ее.

Когда он опять провалился в сон, она надела серое платье, украшенное искусственными веточками сирени, которое Рольф недавно купил для нее, и вышла из спальной.

Она пересекла общую комнату, где на полу вповалку спали люди принца, завернувшись в стеганые одеяла, и отправилась на поиски вожака разбойничьей шайки, который называл себя Мак-Каллафом.

Анджелина нашла его за завтраком. Он ел копченую свинину и сливочные бисквиты, а рядом с ним за столом сидела Клэр и ковыряла что-то в тарелке, слегка похожее на плохо пропеченный пирог. Здесь же сидели Мейер и Леопольд, а также несколько разбойников. Все они, оторвав глаза от тарелок, взглянули на Анджелину, приближающуюся к шотландцу.

— Доброго вам утра! — произнес Мак-Каллаф самым приветливым тоном. — А как дела у Его Высочества?

— Именно об этом я и хотела с вами поговорить, — ответила Анджелина.

Он что-то хрюкнул себе под нос и жадно впился зубами в кусок ветчины. Однако, все его внимание, — впрочем, как и внимание всех сидящих за столом, — было всецело приковано к Анджелине.

— С ним очень плохо. Если бы можно было пригласить к нему хирурга!

— Моя милая девушка, — отозвался, наконец, шотландец, проглотив огромный кусок и кладя объеденную кость на тарелку, — в радиусе более пятидесяти миль здесь невозможно найти никакого лекаря, а если бы такой и объявился, онни за что не отважился бы отправиться на территорию Ничейной Земли, дьявол его побери!

Анджелина подняла руку, останавливая поток его речи.

— А что вы сами делаете, когда кто-нибудь из вас получит огнестрельную рану?

— Он выкарабкивается самостоятельно или с помощью Утренней Звезды, если удается уговорить ее, — кивнул вожак в сторону молодой индианки, которая только что поднялась с колен в глубине комнаты — она стояла там у очага, держа чугунную сковородку, снятую с углей, и выкладывала с нее готовые бисквиты на деревянное блюдо. Анджелина взглянула на девушку и встретила ее бесстрастный взгляд.

— Хотите, я снова пошлю ее к вашему принцу? — спросил Мак-Каллаф довольно ироничным тоном.

Мейер, предварительно откашлявшись, вступил в разговор:

— Я думаю, что будет лучше, если в первую очередь мы — его телохранители — позаботимся о Рольфе. Я сам сочту за честь осмотреть его раны.

Анджелина повернулась к широкоплечему рослому Мейеру и встретила его серый взгляд.

— Что касается меня, то я бы очень этого хотела, но должна сразу предупредить вас — я не уверена, что сам принц разрешит оказать ему помощь.

Мейер улыбнулся.

— Ну, если он в состоянии этому помешать, значит, он вовсе не нуждается в услугах хирурга.

Намерение навязать Рольфу насильно медицинскую помощь пришлось Анджелине не по душе, но надо было хоть что-то делать. И она согласилась.

— Хорошо, — сказал Мак-Каллаф, хлопнув ладонью по столу, — а теперь, когда мы уладили это дело, не желаете ли присоединиться к нам и позавтракать? Уверен, что ваша кузина будет рада, если вы составите ей компанию.

Анджелина бросила взгляд на Клэр. Ее рыжеволосая кузина тщетно пыталась отдернуть свою руку, на которую уже опускалась огромная лапа шотландца, сидящего рядом с ней во главе стола. Перехватив взгляд Анджелины, он засмеялся.

— Вы удивлены, что я знаю о вашем родстве? В этом очень просто разобраться. Ну, во-первых, у меня есть глаза, чтобы сразу же заметить, насколько вы похожи. А потом Клэр рассказала мне об этом, как, впрочем, и о многом другом, сегодня ночью.

Анджелина припомнила тот шум и крики, которые доносились до нее сквозь чуткий тревожный сон. Она хорошо видела теперь выражение оскорбленного достоинства на лице Клэр и поняла, что ночью слышала отголоски ссоры между кузиной и предводителем шайки. Что еще произошло между ними? Анджелина не хотела додумывать до конца эту мысль, хотя все было ясно при взгляде на самодовольное выражение лица Мак-Каллафа этим утром и ту хозяйскую манеру, с которой он обращался со своей пленницей.

— Спасибо, но я бы предпочла, чтобы поднос с завтраком принесли мне в спальную комнату, — произнесла Анджелина довольно натянутым тоном.

— Тогда забирайте его сами, — последовал ответ. — У Утренней Звезды и без того забот по горло, чтобы она еще бегала с подносами, подавая еду людям, которые сами могут себя обслужить.

— Конечно.

Как только Анджелина повернулась, чтобы отойти от стола, Мейер и Леопольд тут же вскочили на ноги. Они вышли с ней в коридор. Озабоченно хмуря брови, Мейер расспрашивал Анджелину о характере ран своего единокровного брата. Разговаривая, они шли по направлению к спальной комнате Рольфа.

Рана головы причиняла Рольфу боль, но похоже, не была слишком серьезной. Анджелину больше беспокоила сквозная рана в боку. Пуля прошла навылет, что уже было хорошо: во всяком случае можно надеяться, что вместе с ней вышли и кусочки ткани от разорванной одежды, перепачканной грязью, это уменьшало возможность заражения. Высокая температура свидетельствовала о сопротивлении организма и начале процесса заживления. Но вместе с тем она могла стать опасной сама по себе, если слишком высоко поднимется или продержится слишком долго.

Судя по вопросам, которые задавал Мейер, и по его замечаниям на ее ответы, он был человеком сведущим в лекарском деле, что успокаивало Анджелину.

Когда они проходили через общую комнату, где размещалась свита принца, Оскар и Освальд взглянули на них, оторвавшись от игры в карты, имевшие довольно потрепанный засаленный вид, и тут же, отбросив их в сторону, близнецы растолкали все еще храпящего во сне Густава. Пока он натягивал сапоги, братья поднялись с места и вошли вслед за Анджелиной и Мейером в спальную комнату, остановившись у двери.

В ее отсутствие Рольф проснулся и сел на кровати. Глаза его возбужденно блестели не столько от температуры, сколько от раздражения.

— Насильное вторжение? Я польщен, но ваш приход совершенно излишен. Вы лучше бы занялись наблюдением за охраной и разведкой укреплений этой вшивой цитадели.

— Я просто хотел удостовериться, что ты в порядке, — сказал Мейер, останавливаясь на полпути к кровати.

— Ну тогда смотри, я весел и красив, — произнес принц строгим повелительным тоном, — а теперь можешь убираться!

— Я так и сделаю, если ты позволишь мне взглянуть на твою рану.

— Я в грош не ставлю сословные привилегии, но никому не позволю лишать меня уединения, когда я предпочитаю побыть один.

Лицо Мейера вытянулось.

— Пойми, Рольф, мы зависим от тебя. Если что-нибудь с тобой случится…

— Избавь меня от своего бесконечного терпения. Оно не поможет, и, кстати, — в отличие от тебя — я свое уже исчерпал.

— Будь же благоразумным, я прошу тебя! Твои раны…

— Штука очень неудобная, но не опасная, что же касается благоразумия, то на что оно мне нужно? Я — будущий король Рутении!

Это было сказано с большой долей иронии и горького юмора, но довольно неестественным тоном, не похожим на просьбу о сочувствии. Хотя он действительно был один, как любой представитель власти, не доверяющий ни единому человеку, как бы этот человек ни заслуживал доверия.

Сложив руки на груди, Анджелина решительно выступила вперед.

— Мейер сможет помочь вам. Вы должны позволить…

— Мне не нужна ничья помощь, — возразил Рольф, обратив к ней свой синий сверкающий взгляд, — я ничего не хочу, мне ничего ни от кого не нужно, и меньше всего от всяких посредников. Я как-нибудь обойдусь без их лживой притворной заботы и слезливых уговоров. Я прошу вас удалиться вместе со всеми остальными!

Он гнал из комнаты всех — в том числе и ее, Анджелину, и даже Густава, который только что появился в дверном проеме. Пока у Рольфа были силы для сопротивления навязываемой ему чужой воле, всем окружающим оставалось только одно — повиноваться его приказам.

Выйдя из спальной комнаты, Анджелина прошла к очагу, горевшему в смежном помещении и протянула ладони к огню. Мейер остановился рядом; Леопольд, закрыв за собой дверь в комнату принца, подошел к ним.

— Я же вам говорил, — произнес кузен Рольфа, — что он не позволит никому управлять собой. Он всегда был таким.

Мейер вздохнул.

— Он очень упрямый человек.

— Ему хочется думать, что он — непобедим, и порой кажется, что это именно так и есть на самом деле, — добавил Леопольд, с улыбкой бросив взгляд в сторону Густава, когда тот — слыша его слова — заворчал что-то себе под нос.

— Он такой же человек, как и любой другой, — возразил Мейер, — я не думаю, конечно, что он боится прижигания ран, необходимого, чтобы предотвратить возможное заражение. Но гордость — смертный грех, которому он подвержен, гордость мешает ему принять помощь.

Леопольд быстро взглянул на Анджелину, которая вдруг горестно ахнула. Выражение ужаса на ее лице отразилось в глазах Леопольда: оба подумали об одном и том же — представив, что раскаленный добела металл должен будет коснуться в двух местах тела Рольфа во время процедуры прижигания сквозной раны. Кузен принца снова взглянул на Мейера, потрясенный его словами:

— Я не думаю, что в поведении Рольфа больше гордости, чем желания оставаться самим собой и сохранять личное достоинство при любых обстоятельствах. Но во всяком случае, каковы бы ни были причины, мы зашли в тупик. Я пойду посмотрю лошадей, если удастся уговорить охрану за дверями столовой, где сейчас завтракают, — пропустить меня в конюшню.

— Кто-то уже завтракает? — спросил Освальд, когда Леопольд направился к двери. — Тогда проводи и меня в ту комнату, где едят.

— И меня тоже, — добавил Оскар.

— Я бы тоже не отказался съесть что-нибудь, — сказал Густав довольно угрюмо.

Они вышли, оставив Анджелину наедине с Мейером, было слышно, как телохранители разговаривают с часовым у двери, а затем их шаги затихли в глубине дома. Огонь в камине под грубой деревянной каминной полкой громко потрескивал. Мейер подошел к своей разложенной на полу постели и начал скатывать стеганное одеяло, затем он убрал их в пристенный ларь, накрыв его крышкой так, что получилась деревянная самодельная скамья.

— Мне жаль вашу кузину, — произнес он через мгновение. — Независимо от того, замешана она или нет в смерти Максимилиана, я не пожелал бы такой участи ни одной женщине.

— Такой участи?

— Ну да, участи любовницы, — если так можно назвать то, чем она стала, — нашего друга Мак-Каллафа.

— Вы… вы думаете, что она ею стала?

— Я это знаю. Шотландец дал нам понять, что это свершившийся факт, довольно ясно и в оскорбительной для вашей кузины форме за завтраком, до того, как вы пришли. Сделал он это, по всей видимости, намеренно, чтобы предостеречь всех и вся от пререканий с собой. Так это во всяком случае выглядело.

Анджелина почти не сомневалась, что Мейер прав. Обсуждать эту тему с мужчиной было бы странно с ее стороны.

— Бедная Клэр, — только и могла сказать Анджелина.

— Кажется, это судьба вашей кузины — встречать на своем пути мужчин, которым ничего от нее не нужно, кроме одного. Максимилиан был, конечно, несколько более галантен, но в конечном итоге его желания ограничивались тем же самым. Но, с другой стороны, почему она надеялась на что-то большее? Мне это непонятно. Она должна была знать, если имела голову на плечах, что Максимилиан не может предложить ей большего.

— Клэр никогда не стремилась предугадать последствия своих… увлечений.

— Своих прихотей, хотите вы сказать? Менее сообразительная девушка могла бы уже давно заметить, что Максимилиан был обязан выбрать себе невесту среди представительниц королевских домов Европы. Его положение требовало этого, не говоря уже о требованиях отца-короля.

— Да, конечно, это само собой разумеется.

Само собой разумелось также и то, что именно хотел сказать ей Мейер, от чего предостеречь. Он хотел дать ей понять, что все это касается теперь и Рольфа. Такая забота о ней тронула Анджелину, но к ней предостережение Мейера имело лишь косвенное отношение. Какая ей разница, на ком женится Рольф? Она не навязывалась ему ни в жены, ни в любовницы. У Анджелины не было выхода, кроме одного — оставаться с Рольфом, пока он не покинет ее.

— Мне жаль мадемуазель де Бюи. Я бы очень хотел что-нибудь сделать для нее или, может быть, мы все — телохранители Рольфа — что-нибудь могли бы сделать для нее… Но что именно, я — честно говоря — не знаю. Наш шотландец не желает слушать даже самых вежливых просьб не досаждать своим вниманием леди. И, к сожалению, у нас нет оружия, чтобы применить силу против него.

— Я уверена, Клэр этого и не ожидает от вас, — ответила Анджелина, хмуро глядя в огонь.

Но она ошиблась. Через полчаса Клэр разыскала ее, чтобы поговорить. Мейера в это время вызвал Мак-Каллаф, вероятно, для уточнения деталей, касающихся предстоящего выкупа. Анджелина сидела одна в большой комнате, борясь с искушением подойти на цыпочках к двери спальной и заглянуть хотя бы одним глазком внутрь. Ее останавливала лишь мысль о тех едких словах, которые ей придется выслушать из уст Рольфа, если он заметит ее подглядывание. Подняв глаза от огня, она увидела свою кузину, быстро скользнувшую в дверь комнаты, концы ее яркой шали развевались от стремительного движения, губы были плотно сжаты в кроваво-красную линию.

— Ты должна хоть что-нибудь сделать! — воскликнула Клэр. — Если эта уродина дотронется до меня хотя бы еще раз, я сойду с ума от отвращения!

— Ты… ты имеешь ввиду Мак-Каллафа?

— А кого же еще? Он тянет ко мне свои лапы, как косматый медведь к меду, целует меня взасос, так, что я чуть не умираю от удушья. Это бык, а не человек, жестокий, ненасытный, и хуже всего то, что я уверена, прошлой ночью он из моей постели прямиком отправился к этой змее, этой дикарке, к своей любовнице Утренней Звезде!

— Я знаю, что все это ужасно, — произнесла Анджелина, — но я не понимаю…

— Ужасно? Да ты и вообразить себе этого не можешь! Или… О, теперь я вижу! Ты думаешь, все, что я вынуждена терпеть, заслужено мною, после того как мы с мамой бросили тебя на произвол судьбы. Я должна была знать, что ты воспримешь все случившееся именно таким образом!

— Я ничего подобного не говорила.

— Тебе и не нужно ничего говорить! Я вижу по твоим глазам. Ты никогда не умела скрывать своих чувств, — Клэр откинула голову, тряхнув копной огненных кудрей, и ожидая, что Анджелина начнет оправдываться.

— Думай, что хочешь, — ответила та, — но я действительно огорчена, что именно таким образом закончилось твое бегство.

— Другими словами, это я во всем виновата, — подвела итог Клэр голосом, в котором звучала горечь, — виновата в том, что мой возница был убит, виновата в том, что меня захватили в плен.

— Не стану отрицать, во всем этом без сомнения есть доля твоей вины, хотя это не уменьшает мою озабоченность твоей дальнейшей судьбой.

— Как благородно! — воскликнула Клэр, невесело рассмеявшись, и начала ходить по комнате из угла в угол. — Уверяю тебя, даже если бы Рольф был совершенно бесчеловечен, тебе было бы в тысячу раз лучше, чем мне в эту ночь. Я была изнасилована самым зверским образом, другого слова не подберешь. Он в клочья разорвал на мне одежду, бросил меня на кровать под себя и, исходя похотью, делал со мной, что хотел. Я заставлю его пожалеть обо всем, чего бы мне это ни стоило, но сначала я должна выбраться отсюда.

— Думаю, последнее твое желание разделяет каждый из нас.

— Ты уверена? А я думаю, что Рольф и без того счастлив. Он догнал меня, наконец, не так ли? — она резко обернулась к Анджелине, сверкая своими ярко-зелеными глазами.

— Он не в состоянии радоваться по этому поводу.

— Ты считаешь, что он серьезно болен? Как это некстати! Я надеялась, что он спасет меня, конечно, за соответствующее вознаграждение.

— Не понимаю…

— В обмен на те сведения, которых он добивается, — нетерпеливо добавила Клэр, хотя вид у нее при этом был довольно смиренный.

— Так ты что-то знаешь об обстоятельствах гибели Максимилиана? — Анджелина не так уж была поражена этой новостью, как можно было ожидать.

— А что тут удивительного? Я присутствовала при этом, — напомнила ей Клэр, и странная улыбка заиграла на ее красивых губах.

— Но ты ничего не сказала об этом в ночь твоего ухода в монастырскую школу!

— Но ведь в комнате была мама, моя дорогая мама! Я считаю за лучшее не лишать иллюзий женщину, которая родила меня, в тех случаях, конечно, когда это возможно.

От цинизма последнего замечания холодок пробежал по спине Анджелины. И хотя она была уже в курсе многих дел и обстоятельств, связанных с кузиной, в том числе отлично знала, что та была любовницей Макса, Анджелина все же не стала говорить об этом вслух.

— Что ты имеешь ввиду?

Клэр пожала плечами.

— Какое это имеет значение? Все это было так давно. Мы должны заботиться о дне сегодняшнем.

— Я уже говорила тебе…

— Да, да, я знаю, но существует же хоть какой-нибудь выход! Если я буду действовать своими силами, я очень скоро найду слабое место у этого шотландца. Мак-Каллафа заботят, например, его люди и его положение в этой забытой богом глуши. Он командует целым военным лагерем — ты заметила? — такой лагерь вовсе не нужен для противостояния закону. Из его разговоров со своими людьми я поняла, что он враждует с другой шайкой разбойников. Как бы это было здорово, если бы на него и его людей напал отряд других негодяев.

— А ты подумала, куда нас может завести такая тактика? — спросила Анджелина.

— Какая разница, лишь бы отомстить Мак-Калла-фу. И потом мы наверняка сможем бежать под шумок во время заварухи.

— Но ведь нет никакой гарантии, что если нам не удастся бежать, другие разбойники будут обходиться с нами лучше этих.

— Во всяком случае, мы должны попробовать.

— Только не с раненым на руках, который не может защитить себя, — возразила Анджелина.

— Ты думаешь, он не может себя защитить? Это очень печально для Рольфа, он не привык к такому положению. Не сомневаюсь, ему будет трудно сжиться с этим. Вот почему ты сидишь здесь, а не с ним в комнате!

— Клэр, — горячо сказала Анджелина — это не твое дело. И я скажу тебе прямо в лицо, я никогда не соглашусь с твоими замыслами, даже если тебе удастся организовать атаку и самой участвовать в ней верхом на коне. Странно, что ты ждала от меня другой реакции.

— О, мне вовсе не понадобится самой участвовать в чем бы то ни было. Насколько я поняла, разбойники собираются выступить в поход на этих днях. Все что мне необходимо, это в нужный момент отвлечь их внимание и, дождавшись благоприятной минуты, рассчитаться с Мак-Каллафом за его гостеприимство. И потом, что я теряю?

— Но это же подло, Клэр, — настаивала Анджелина, но кузина, расхаживающая по грубым половицам взад и вперед, не придала никакого значения ее словам.

В течение всего дня из спальной Рольфа не доносилось ни звука.

Анджелина не покидала проходную комнату, отказавшись от обеда из-за отсутствия аппетита, хотя затем ей пришло в голову, что надо бы отнести Рольфу воды или бульона. Он сам не мог покинуть спальню и поесть. Ближе к вечеру Густав отважился немного приоткрыть дверь в комнату больного. Рольф спал, сообщил седовласый ветеран, и они с Леопольдом вызвались подежурить вместо Анджелины, пока та сходит поужинать.

Ужин еще не был готов. Анджелина, остановившись на пороге, размышляла, сесть ли ей за стол вместе с Мак-Каллафом и кучкой его людей или вернуться в коридор, где телохранители принца играли в карты и болтали со своими стражами, сплевывающими время от времени табачную слюну на пол. У Анджелины был и еще один вариант. Хотя Клэр еще не показалась за столом, индианка находилась уже здесь. Она возилась у очага, поднимала крышки с кастрюль, что-то помешивая, заливала жиром жаркое на сковородке, замешивала тесто для хлеба в большой деревянной миске. Решительно вскинув подбородок, Анджелина, не отвечая на приветливый поклон Мак-Каллафа, подошла к индианке, предлагая ей свою помощь с дружеской открытой улыбкой и беря из ее рук ковш с жиром. Утренняя Звезда взглянула на нее искоса, секунду поколебалась, а затем кивнув Анджелине, выпустила из рук ковш, отдав его ей. Она понаблюдала за действиями Анджелины, которая наливала в жаркое расплавленный жир, ловко поворачивая сковородку. Увидев с удовлетворением, что ужин в надежных руках, индианка занялась другими делами по хозяйству.

Постепенно к столу собирались другие мужчины, нагулявшие к вечеру волчий аппетит, они громко разговаривали, возбужденно размахивали руками, бранились друг с другом.

Между разбойниками и людьми принца установились отношения соперничества, которые с натяжкой можно было назвать полудружескими. Казалось, что по молчаливому общему согласию, а, может быть, и договору, свидетелем которого Анджелина, впрочем, не была, телохранители Рольфа смогли обеспечить себе относительную независимость и убаюкать бдительность своих охранников. Конечно, их успех в этом плане был условным и далеко неполным, но это военная хитрость могла помочь им в будущем при благоприятных обстоятельствах.

За столом сидели только те члены разбойничьей шайки, которые были одиноки. Те же, у кого имелись жены или сожительницы, проводили все свободное время в бревенчатых хижинах, стоявших вокруг главного здания. Днем Анджелина слышала шум играющих детей, плач младенцев, — одним словом, звуки, обычные для любой деревни. И она спрашивала себя: что будет со всеми этими беззащитными существами, если на лагерь нападет вооруженная банда? Только глупая блажь и тупое высокомерие заставили мужчин подвергать свои семьи постоянной опасности.

Явившись к столу, Клэр, словно лакомый кусочек, притягивала к себе взгляды всех мужчин. На ней было зеленое бархатное платье с атласным корсажем оранжевого цвета. Ее волосы были причесаны самым замысловатым образом. Создавалось впечатление, что всю вторую половину дня Клэр ничем иным не занималась, как только прихорашивалась, словно по какому-то торжественному случаю. Через некоторое время Анджелина заметила, что и она сама тоже является объектом всеобщего пристального внимания. Оценивающие мужские взгляды останавливались на ее волнистых волосах, скользили по разгоряченному от огня лицу и подолгу задерживались на чуть приоткрытой шее и руках, не украшенных ни браслетами, ни кольцами. Все это отбивало у Анджелины аппетит, кусок застревал у нее в горле. Даже сам Мак-Каллаф скосил на нее свои глаза табачного цвета и прищурился в восхищении, отправляя в рот очередную ложку тушеных бобов.

В этой ситуации ей не могли помочь ни Мейер, ни Оскар, сидевшие по обеим сторонам от нее и внутренне кипевшие от этих бесцеремонных взглядов, направленных на Анджелину. Как бы окружая ее своей заботой и защитой от любых посягательств, Мейер налил в тарелку Анджелины немного соуса, близко наклонился к ней и стал что-то говорить вполголоса, дотрагиваясь до ее руки и отвлекая внимание девушки от смущавших ее беззастенчивых взглядов, глядя с добродушной улыбкой в серо-зеленые глаза Анджелины.

Клэр наблюдала всю эту сцену, насмешливо кривя губы. Кроша кусочек хлеба длинными белыми пальцами, она вдруг взглянула изумрудными глазами на одного из разбойников — бородатого мужчину с одним ухом — второе ему отсекли, вероятно, в какой-нибудь сумасшедшей схватке. Через некоторое время карнаухий, воодушевленный ее пристальным взглядом, с оглушительным ревом поднялся с места и набросился с кулаками на своего соседа по столу. Сцепившись, оба упали на пол и начали кататься, дубася друг друга по чем попало.

Клэр наблюдала за ними с выражением брезгливости на лице, хотя ее глаза за полуприкрытыми ресницами блестели жадным любопытством. Впрочем, больше никто из присутствующих не обратил на дерущихся ни малейшего внимания, пока в руках одного из них не блеснуло лезвие ножа. Тут же Мак-Каллаф прорычал приказ, бросив при этом искоса взгляд на Клэр, не суливший последней ничего хорошего. Но Клэр только улыбнулась и снова повернулась к сцепившимся мужчинам. Второй нож, брошенный кем-то, стремительно пролетел по воздуху и воткнулся острием заточенного лезвия в половицу рядом с карнаухим. Противники, разомкнув объятия, встали на ноги и закружились, держа ножи в руках и угрожающе скаля зубы. Они делали выпады, пытались пырнуть один другого, рычали и грубо ругались, однако не причиняли друг другу ощутимого вреда. По их лицам струился пот, стекая на домотканые рубахи, которые уже были влажными на спинах и распространяли в дымном воздухе тесного помещения едкую вонь. Вдруг последовал быстрый выпад, и рукав карнаухого обагрился кровью. Он поморщился от сильной боли, осторожно подкрался поближе к противнику и, сжав зубы, полоснул его ножом. Второй разбойник громко закричал и выронил нож, упавший со звоном на пол; он застыл на месте, схватившись за свою руку, с которой на пол стекала кровь: один его палец был отрублен.

— Грубо и неуклюже, — презрительно сказала Клэр мелодичным голосом, звеневшим, как серебряный колокольчик. — Любой из людей принца мог бы сделать это в два раза быстрее и с большим изяществом. Я даже думаю, что сам принц Рольф, как бы он ни был болен, мог бы один разделаться с этими двумя, даже не потревожив своих бинтов.

Если все ваши люди обладают столь же низким уровнем военного искусства, как эти, то неудивительно, что вы вынуждены делать засады на безоружных женщин.

— Вы так считаете? — прорычал Мак-Каллаф.

— Я вижу это.

— Может быть, прежде, — предложил он, — устроим испытание?

Клэр взметнула вверх одну бровь, храня гордую надменную осанку.

— Кто я такая, чтобы устраивать такие проверки? Если хотите, развлекайтесь сами, а меня увольте.

— Это будет не только ради моего развлечения, — сказал вожак, опять скосив свои табачного цвета глаза на женщину, сидящую рядом с ним. — Прежде всего я хочу посмотреть, что за люди эти разодетые щеголи из Старого Света.

Присутствующие здесь телохранители принца переглянулись. Судя по их лицам, они вовсе не испытывали не желания померяться силами, но в.глазах их читалась настороженность и понимание того, что согласием на этот поединок они кладут конец своей пассивной роли пленников.

— Настоящее испытание должно включать в себя и проверку их умения обращаться со шпагами и пистолетами, не правда ли? — спросила Клэр с выражением полной наивности на лице.

Услышав эти слова, Анджелина вдруг поняла, что кузина хочет обеспечить свиту принца оружием, чтобы те решились на побег, надеясь, конечно, бежать с ними. Но чего Клэр никак не могла уразуметь, это беспредельной верности людей принца своему предводителю, которая не позволяла им оставить его одного в плену. Взглянув на Мак-Каллафа, Анджелина заметила, что уловки Клэр вовсе не ввели в заблуждение вожака шайки. Он перевел угрюмый взгляд со своей новой любовницы на разбойников, сидящих за столом, которые начали криками выражать свою готовностью кровью смыть с себя обвинение, брошенное в их адрес прекрасной Клэр. Теперь уже вопрос заключался в том, насколько уверенно чувствовал себя Мак-Каллаф, сможет ли он удерживать под контролем всю ситуацию — и получат ли люди принца снова оружие в свои руки. Вдруг вожак шайки решительно хлопнул ладонью по столу:

— Здесь мало места, несите фонари, мы выйдем во двор.

Разбойники столпились в коридоре, громко крича, гогоча и передавая из рук в руки фляги с крепким виски. В воздухе стояла вонь от висевших по стенам шкур, к которой примешивался запах немытых потных тел. Когда все вышли во двор, поднялся невообразимый шум: лай собак, жалобные крики женщин, грубые голоса мужчин, заключающих между собой пари.

Ветер развевал густой дым, поднимающийся над фонарями, заправленными китовым жиром, языки огня дрожали от сквозняка, отбрасывая причудливые тени на бревенчатые стены внутреннего, загороженного со всех сторон двора. Пламя высвечивало лопаты и вилы, плуги и колеса от телег, плетеные корзины, наполненные сушеными фруктами, и мешки с провеянным зерном, висящие под навесами крыш на стропилах. Пламя освещало также беспокойные, решительные лица разбойников, исполненные вызова, и играло отблесками в возбужденных изумрудных глазах Клэр. Решено было сначала провести состязание в стрельбе из пистолетов. Установили мишень — кипарисовую доску, на которой был намалеван бычий глаз. Анджелину поразило то, что вокруг царила такая же атмосфера ожесточения и нездорового возбуждения, какую она помнила по той ночи, — когда Рольф стрелял в зажатую в ее руке игральную карту. И затем она увидела посланных Мак-Каллафом стрелков, они вышли строем — их было человек двенадцать — и расположились шеренгой вдоль стены во дворе, вооруженные длинноствольными ружьями и готовые в любой момент открыть стрельбу.

У Анджелины все похолодело внутри. Она почувствовала, что не может больше стоять в этой плотной возбужденной толпе, зажатая со всех сторон потными телами. Она протолкалась к входу в помещение, где лежал Рольф. Здесь она увидела поглощенных разговором Густава и Леопольда и поняла, что они оставили Рольфа одного. Стремительно миновав их, она бросилась в проходную общую комнату и замерла на месте похолодев.

Дверь в спальную Рольфа стояла открытой настежь. Темную комнату освещала одинокая свеча, оставленная зажженной на каминной полке. Ее неверный свет выхватывал из мрака фигуру человека, неподвижно застывшего внутри спальной принца, его внимание было приковано к кровати, на которой лежал Рольф. Когда Анджелина вновь устремилась вперед, мужчина резко повернулся, слегка пригнувшись.

Это был Освальд. Узнав ее, он снова выпрямился, его тонкое лицо озарилось застенчивой улыбкой. Освальд подошел к Анджелине и произнес негромким голосом:

— Я хотел проверить, не мешает ли Рольфу шум, доносящийся со двора.

Анджелина понимающе кивнула, хотя она никак не могла успокоиться после пережитого волнения.

— К сожалению, когда начнется стрельба, он наверняка проснется.

— Да, вы правы.

— А вы уверены, что он все еще спит?

Прежде чем Освальд смог ответить, в комнате, из которой они только что вышли, прозвучал хрипловатый и довольно едкий голос.

— Нет, не сплю и уже давно, с тех пор, как эти орды топочущих сапогами дикарей столпились где-то во дворе, а какие-то конспираторы зашептались где-то здесь поблизости, во мраке. Так что или идите и прекратите весь этот шум, или подойдите сюда и объясните, что происходит. Но только ради Бога не ведите себя, как у одра умирающего!

Анджелина сразу же направилась в спальную комнату. Освальд немного замешкался, чтобы забрать свечу с каминной полки, и тоже последовал на зов принца. Поставив деревянный подсвечник на табуретку у постели Рольфа так, чтобы свет не бил ему в глаза, Освальд начал подробно докладывать ему обо всем происшедшем за то время, пока тот спал.

Когда он закончил, Рольф продолжал еще какое-то время смотреть на него остановившимся взглядом, что-то быстро обдумывая и соображая.

— Каковы наши шансы на успех? — коротко спросил он, наконец.

— Самые минимальные, если они вообще существуют.

— А твои соображения по этому поводу?

— Я думаю, нам надо ждать более благоприятного расклада сил. И потом, если бы ты мог возглавить нас… — быстро сказал Освальд.

— Надеюсь, на твое мнение не повлияли мои нынешние обстоятельства. Заметь, пять свободных от пут воинов представляют для пленного предводителя намного большую ценность, чем та же самая верноподданная сила, но в оковах.

— Это без сомнения так. Но Мак-Каллаф ждет от нас как раз какого-нибудь хитроумного трюка и будет начеку. И как это ни противно, нам придется разочаровать его, боюсь, мы вынуждены будем это сделать. Зато следующий раз он будет менее бдительным.

— Вы что же, намереваетесь усыпить его бдительность ценой своего позора? Или вы хотите внушить ему страх и уважение своим военным искусством?

— Думаю, и то и другое, — сказал Освальд улыбаясь.

В их коротком разговоре Анджелина не уловила скрытого недоверия или особого доверия друг к другу, а только определенное уважение к противоположному мнению. Анджелина не могла удержаться, чтобы не взглянуть еще раз пристально на Освальда, когда он пожелав спокойной ночи, направился к выходу, собираясь присоединиться к остальным телохранителям.

Конечно, причина его появления в спальной могла быть именно та, которую он назвал, — а могла быть и совсем другой. Под подозрением находились все.

Когда Анджелина снова обернулась, Рольф лежал с закрытыми глазами. Его дыхание было учащенным и поверхностным, как будто этот короткий разговор стоил ему огромных усилий. Он был все еще в сильном жару, о чем свидетельствовали потрескавшиеся сухие губы; его черты заострились, сделав лицо утонченным и почти хрупким, глаза запали, а высокие славянские скулы выступили еще отчетливее; шелушащаяся кожа, на которой проступили все изъяны — приобрела болезненный оттенок. Руки принца неподвижно лежали поверх одеяла, сильные тонкие пальцы были безвольно разжаты, на одном из них тускло поблескивал старинным золотом перстень с изображением волчьей головы. Анджелина не покинула комнату, а Рольф этого даже не заметил, он вообще не реагировал на окружающее, хотя Анджелина подошла вплотную к кровати. Похоже, он незаметно впал в полубессознательное состояние. Она окончательно убедилась в этом, когда в дверь негромко постучали. Но Рольф и тогда не пошевелился.

На пороге стояла Утренняя Звезда. В одной руке она держала маленький железный чайник, над которым поднимался пар, распространяя сильный и едкий запах. В другой руке у нее был остро наточенный нож.

— Ты добросердечная, не как остальные, — сказала индианка, — я помогу твоему мужчине.

Анджелина колебалась, не зная, на что решиться. Мейер, несмотря на все свое хваленое искусство лекаря, не смог предложить никакого лечения, чтобы хоть как-то улучшить состояние принца — несомненно из-за того, что все лекарства и снадобья остались в охотничьем домике, и он мог посоветовать только одно средство — прижигание, которое само по себе могло вызвать болевой шок у раненного и привести к непредсказуемым последствиям.

— Я не уверена, что он позволит это сделать, — сказала Анджелина с предельной искренностью.

— Он не откажет тебе, — последовал ответ.

Анджелина не была столь уверена в последнем. Однако, спрашивать разрешения не понадобилось, отчего Анджелина испытала даже своего рода облегчение. Рольф не пошевелился, когда она откинула одеяла. Его длинные золотистые ресницы, бросавшие тени на щеки, даже не дрогнули, когда Анджелина приложила к его обнаженному животу холодное стальное лезвие ножа, прежде чем начала разрезать тугие бинты и повязки, стягивающие его грудь. Ткань, пропитанная кровью, прилипла к краям сквозной раны в двух местах на груди и боку. Анджелина размочила бинты жидкостью, которую принесла в чайнике индианка, и с большими предосторожностями медленно сняла бинты с открытых ран.

Индейская девушка объяснила Анджелине, как пользоваться заваренными ею целебными травами. Анджелина зачерпнула полную ложку распаренной зеленой гущи, попробовала пальцем температуру варева, боясь обжечь Рольфа, а затем аккуратно наложила слой гущи на первое отверстие от пули на груди принца.

По коже Рольфа пробежала судорожная дрожь, мышцы его непроизвольно сократились, затем также внезапно судороги прекратились и мышцы расслабились. С помощью Утренней Звезды, Анджелина повернула Рольфа на бок, чтобы обработать вторую рану, от которой по спине стекали красноватые струйки сукровицы. Целебные припарки были плотно перевязаны чистыми бинтами из домотканой материи, и женщины снова укрыли Рольфа одеялами. Затем они сосредоточили все внимание на ране головы. Анджелина сняла окровавленную повязку — оборку от своей нижней юбки, индианка промыла еще теплой жидкостью из чайника рану и обмыла ее края, а также золотистые пряди волос Рольфа на виске от следов запекшейся крови. Занимаясь раненым, женщины слышали звук оружейной пальбы во дворе и звон шпаг, которыми сражались на поединках телохранители принца. Но Анджелина до того была погружена в свою работу, что едва ли замечала весь этот шум.

Наконец, индианка забрала свой тяжелый чайник и ушла, пообещав вернуться завтра, чтобы взглянуть на состояние раненого и решить, нужна ли тому еще какая-либо помощь.

Анджелина взяла длинное серое полотенце, и, осторожно склонившись над кроватью, начала вытирать намокшие пряди белокурых волос.

— Нашпигован зеленью и обложен овощами, испечен, как молочный поросенок; в огне собственного жара. Что дальше? Польете меня соусом?

Анджелина вздрогнула от неожиданности всем телом. Она была так уверена, что он без сознания, что звуки его голоса на минуту парализовали ее. Сразу поглупев от изумления, она выпалила:

— Вы не спите!

— К сожалению, нет.

— И вы… и вы позволили мне позаботиться о ваших ранах?

Он широко открыл блестящие нездоровым блеском глаза и слабо улыбнулся.

— Вам так хотелось хоть что-нибудь сделать для меня и я решил поддаться вашей невинной прихоти.

— Как это мило с вашей стороны, — воскликнула Анджелина, поджав губы.

— Я обидел Вас? — спросил он, и голос его прозвучал не совсем уверенно. — Но чем? Я же никогда не возражал против любых знаков внимания ко мне с вашей стороны.

— Никаких «знаков внимания» я вам никогда не оказывала!

— Тогда за что же вы меня порицаете? За то, что я насладился в полной мере этой новой ситуацией?

— Да вы бредите! — решительно заявила Анджелина.

— От полученного удовольствия?

Не обращая внимания на его слова, она произнесла серьезным тоном:

— А что если бы я решила… перерезать вам горло?

— Грубо, очень грубо. Нет, я думаю ваша месть была бы более нежной, я бы сказал, смертельно-доброй, благоухающей, и одновременно опаляющей все чувства, но, главное, неотразимой.

Его слова невольно успокоили и обезоружили ее, хотя Анджелина не хотела признаваться в этом и показывать вида. Она растворила еще один снотворный порошок в воде и протянула стакан Рольфу:

— Выпейте и засните.

— Кажущийся безвредным сон притупляет тем не менее чувства и ощущения и ослабляет волю. Следует ли мне делать это?

— Ваше горло в полной безопасности. Вы должны это сделать.

Он закрыл глаза.

Шум снаружи утих, состязание закончилось.

— Вы хотите узнать, кто победил?

— Моя свита, насколько я знаю тех людей, которых сам воспитал и натаскал в военном искусстве. Если, конечно, они… не сделали… что можно ожидать…

Он перешел на невнятный шепот. Но не мгновенный сон напал на него, его охватила непреодолимая слабость. Именно слабость явилась причиной того, что он не смог взять у нее стакан со снотворным. Упрекая себя в душе за такую непонятливость, Анджелина склонилась над Рольфом, подложив ему под голову руку и слегка приподняв ее. Его ресницы дрогнули и он открыл глаза. Глядя в лицо Анджелине, он выпил стакан с лекарством до дна.

В течение нескольких минут его грудь спокойно вздымалась, дыхание стало ровным: он погружался в благотворный сон, на этот раз он был глубоким и настоящим. Рольф не проснулся, когда через некоторое время сгоревшая свеча погасла в лужице оплывшего сала. Он не пошевелился, когда Анджелина скользнула под одеяло и легла рядом с ним. Он не почувствовал ее ладони, коснувшейся его лба, да так и застывшей.

Анджелине казалось, что она очень долго лежала без сна, глядя в непроглядную тьму и не шевелясь. Так она и заснула, держа руку на горячем лбу принца и запутавшись пальцами в его влажных волосах.

Когда она проснулась, в комнате брезжил серый рассвет. Рольф все еще крепко спал; а если он опять притворялся, то притворялся мастерски. Анджелина поколебалась, решая, протереть ли его разгоряченное тело водой, но потом отказалась от этой мысли: в потрескавшемся кувшине, стоявшем на умывальнике, была всего лишь пригоршня воды. С кувшином в руках она вышла за дверь, пересекла совершенно пустую смежную комнату и оказалась в коридоре.

На деревянном стуле, покрытом потертой звериной шкурой, восседал Мак-Каллаф, поставив его на задние ножки и упершись спинкой стула в стену. Увидев Анджелину, он с размаха вернул стул в правильное положение, громко стукнув передними ножками об пол.

— Ну, наконец-то вот и вы! А я удивлялся, где вы пропадали весь вечер и всю ночь?

— У меня есть больной, который требует заботы.

— Как он, кстати? Есть надежды, что он сможет написать сегодня письмо?

— Почти никакой, — резко ответила Анджелина.

— У меня есть одна идея. Мне кто-то говорил, что французская дипломатическая миссия в Новом Орлеане представляет интересы Рутении в Соединенных Штатах — не совсем официально, в знак дружеского расположения, так сказать. Вот мне и пришла в голову мысль, а что если мы отправим письмо, которое черкнет ваш милый, прямо туда. Может быть в таком случае я намного быстрее получу свое золотишко? А?

— Я не знаю.

— Но принц должен об этом знать!

— В таком случае вам надо спросить его самого, — произнесла Анджелина и хотела уже пройти мимо. Но он схватил ее за руку.

— Я это сделаю. А еще я хочу посмотреть на него в деле. Его люди говорят, что он здорово управляется со шпагой, пистолетами и хорош в рукопашном бою. Они утверждают что он даже лучше них самих.

— А они лучше, чем вы и ваши люди? — спросила Анджелина елейным голосом.

— Лучше, чем тот сброд, с которым мне приходится выходить на дела. Что же касается моего собственного искусства владения оружием, я не собираюсь испытывать его в состязаниях. Скажу только, что я не желторотый юнец в том, что касается стрельбы из пистолета или абордажа судна, например. Я год или два плавал вместе с Лафиттом, прежде чем произошла та заваруха у Нового Орлеана. Когда она закончилась, я распрощался с «Ол-Хикори» и сошел на берег.

— Может быть, когда принц поправится, если его пребывание у вас продлится, конечно, так долго, вы сможете воочию увидеть, на что он способен.

— Я бы очень этого хотел. Было бы просто замечательно познакомиться с его манерой боя, просто замечательно!

— Да, — отозвалась Анджелина, стараясь вырвать свое запястье из его руки, но он не отпускал ее. — А теперь позвольте мне идти, я должна вернуться к нему.

— Вижу, вижу, какая вы милая сиделка и прекрасная к тому же, до того прекрасная, что так и хочется затащить вас в свою постель. Вы совсем не похожи на Клэр, на эту ведьму, которая только и умеет что царапаться, кусаться и визжать, да так, что кажется стены рухнут. А вы спокойная, рассудительная, ваши глаза усмиряют мужчину и умиротворяют его душу, даже тогда, когда кровь его вскипает от вашего единого взгляда. Вот что, без сомнения, привлекло в вас Его Высочество.

— Я просила вас позволить мне уйти, — промолвила Анджелина опять и уперлась ногами в пол, стараясь воспрепятствовать его упорным попыткам подтащить ее за руку поближе к себе.

— У вас уже есть две женщины. Неужели вам мало?

— У меня было две женщины. Но теперь осталась только одна.

— Что? — в голове у Анджелины сразу же промелькнула мысль, что Клэр убита этим варваром или, может быть, от отчаянья сама наложила на себя руки.

— Я прогнал Утреннюю Звезду. Я должен был так поступить из-за этой ведьмы! Таково было условие пари, которое Клэр заключила со мной по итогам поединка между моими воинами и людьми принца. Она выиграла. Утренняя Звезда, эта дикая кошка, пыталась пырнуть меня ножом, и она даже сделала это! В общем я вынужден был врезать ей как следует. Даже после этого она чуть не лишила меня на долгое время мужской силы ударом ноги в пах. Она вырывалась и кусалась, пока я не связал ее и не забросил в седло.

— А теперь некому даже приготовить вам завтрак? Как это ужасно для вас! — в ее сочувствии таилась насмешка.

— Да, Клэр не умеет готовить, — серьезно согласился он.

— Вам бы следовало подумать об этом, прежде чем заключать пари!

— О, да, но я ведь был совершенно уверен в нашей победе, и потом ставка, которую я запросил, стоила риска.

Анджелина уже было открыла рот, чтобы спросить о ставке, но поймав на себе его похотливый взгляд, тут же плотно сомкнула губы.

— Вы должны обратиться к какой-нибудь другой женщине с просьбой готовить пищу для вас.

— Я мог бы это сделать, но тогда мне бы пришлось часами ждать, когда она кончит готовить для своей семьи и придет ко мне на кухню.

— Это, конечно, неудобно…

И тут внезапно рванув руку, она оказалась на свободе. Когда Анджелина устремилась к двери, Мак-Каллаф вскочил на ноги с такой силой и прытью, что его стул перевернулся, упав с грохотом на пол, он мгновенно оказался рядом с девушкой и, схватив ее за предплечье, рывком повернул к себе.

— Отпусти ее! — раздался голос Мейера, вышедшего в коридор из глубины дома. За ним появились Густав и Освальд. Атлетически сложенные и исполненные скрытой энергии, они были безоружны, но представляли собой реальную силу, стоя втроем против одного Мак-Каллафа.

Вожак разбойников моментально отдернул руку от Анджелины, как будто обжегся.

— Все в порядке, — произнес он, потирая свою ладонь о задницу, одетую в домотканые штаны. — Я вовсе не собирался причинить ей какой бы то ни было вред. Просто она похожа на мед, притягивающий к себе пчел, — стоит передо мной такая сладкая и хорошенькая, что мне никак не устоять… А вообще-то я здесь поджидал именно вас, ребята. У меня есть к вам подходящее предложение, к которому, я думаю, вы отнесетесь со вниманием.

— Мы слушаем, — Мейер взглянул на Анджелину и неуловимым движением головы указал ей на дверь.

Анджелине не надо было намекать дважды. Сорвавшись с места, она стремительно обогнула вожака разбойников и скрылась за дверью, ведущей на другую половину дома, где на лавке у очага стояла большая бадья с водой, принесенной из родника. Наполнив кувшин, она отправилась назад в коридор. Сквозь открытую дверь до нее доносился голос Мак-Каллафа, говорившего что-то о помощи телохранителей Рольфа в военной подготовке его людей.

— Если бы у меня было пятьдесят таких, как вы, воинов, я бы завоевал всю Ничейную Землю. Мне принадлежали бы все дороги, все перевозы, все фактории… Я был бы настолько богат, что мне не надо было бы никого больше грабить, ну, может быть, только так, иногда для собственного удовольствия и чтобы не разучиться. Но главное, я заткнул бы за пояс эту подлую змею — Испанца, который смеет выступать против меня; он бы сразу заткнулся, как впавшая в ересь шлюха на собрании святых проповедников!

Первое, что Анджелина увидела, войдя в спальную комнату — это поблескивающие на верхней губе Рольфа капельки испарины. Струйки пота стекали по его щекам и впитывались в жесткую подушку. Взмокшие волосы потемнели, а простыни на постели были влажными. Рольф разметался, откинув в сторону одеяла, его мускулистые руки и грудь были тоже мокрыми от выступившего по всему телу пота и блестели.

Анджелина стояла у кровати раненого и чувствовала, как слезы подкатывают у нее к горлу. Она зажала рот рукой, чтобы не зарыдать в голос. Когда первый порыв эмоций миновал, она взяла себя в руки и принялась за дело. Непосредственная опасность сейчас исходила от утренней прохлады, Рольф мог простудиться в неотапливаемом помещении. Его необходимо было обтереть с ног до головы, поменять постельное белье и хоть чем-нибудь накормить — хотя бы влить в него пару ложек горячего бульона. Анджелине нужна была помощь, и так как Утренняя Звезда уехала отсюда, она решила обратиться к одному из телохранителей — первому, кто попадется ей на глаза.

Оскар и Освальд с чисто выбритыми свежими лицами, как будто они только что приняли хорошую ванну, присоединились к остальным телохранителям. Все пять вместе с Мак-Каллафом стояли теперь кружком и горячо обсуждали что-то, энергично жестикулируя и перебивая друг друга.

Когда Анджелина стремительно вышла в коридор из общей комнаты, все мгновенно повернулись к ней, вопросительно глядя на девушку.

Прежде чем она могла что-то сказать, на дороге перед домом раздался громкий окрик и топот копыт. Через распахнутую настежь дверь Анджелина увидела едущих медленной рысцой всадников. Их было трое. В центре скакал человек с опущенной на грудь головой. Руки его были связаны сзади, а на щеке виднелся огромный фиолетово-багровый кровоподтек. Он был без шляпы, в его темных густых волосах играл утренний ветерок. Первые лучи восходящего солнца мягко освещали его правильные черты, оттеняли оливковый цвет кожи с подчеркнутой тонкой линией усиков над верхней губой. Вскинув карие глаза, мужчина заметил в проеме двери группу людей, его взгляд скользнул по лицам и вдруг остановился на Анджелине. Губы нового пленника дрогнули, но он не проронил ни звука. А только внезапно радостно улыбнулся.

Глава 13

Рольф спал почти целыми сутками, он просыпался только, чтобы съесть немного бульона или выпить бокал бургундского вина, а потом вновь погружался в глубокий сон. У постели раненого теперь дежурили его телохранители — парами, чтобы обеспечить полную безопасность принца и самим почувствовать удовлетворение от того, что хоть что-то делают для него. Только ночью Рольф оставался наедине с Анджелиной. В дневные часы он бывал очень неспокоен, ему мешала пальба на бесконечных состязаниях по стрельбе; пиликанье скрипок и звуки гитар врывались в его спальную комнату, а время от времени вся цитадель оглашалась громким мычанием и ревом домашнего скота, украденного разбойниками и пригнанного ими к себе в загоны. Но когда шум стихал, за окном сгущались сумерки, и наступала ночь, Рольф переставал тревожиться во сне и тихо лежал в постели.

Анджелина была теперь свободна от забот о больном в течение почти всего дня и ей даже удалось коротко переговорить с Андре. Его присутствие здесь объяснялось очень просто. Он шел по следу похитителей Анджелины и угодил в ту же сеть, в которую чуть раньше попались и они. Синяк на его щеке уже начал сходить, но удар, нанесенный по его самолюбию, был столь чувствителен, что след от него в душе Андре не заживет, по-видимому, еще очень долго.

Дело в том, что он намеревался спасти Анджелину и теперь страдал от того, что выглядел смешным в ее глазах. До сих пор он держался очень твердо перед лицом атамана шайки, упорно отказываясь назвать свою фамилию и местожительство ближайших родственников, но сам Андре прекрасно сознавал, что так не может продолжаться вечно, и рано или поздно он вынужден будет сдаться. Пав духом, он честно говоря, не видел, каким образом можно вырвать Анджелину из рук атамана разбойников Мак-Каллафа, даже если бы та согласилась покинуть Рольфа и его свиту.

— Анджелина! — окликнул он ее однажды, когда та занималась на кухне приготовлением пищи: отбивала куски мяса и бросала их в подсоленную и приправленную красным перцем воду.

— Да? — улыбнулась она ему одними глазами.

— А вы действительно хотите, чтобы вас спасли?

— Что за странный вопрос! — Анджелина взглянула на него, застыв с ножом в руке, слишком удивленная, чтобы почувствовать себя обиженной его словами.

— Прошу простить меня, — понизил он голос, — но я думаю, наша прошлая… дружба дает мне право спросить вас. Вы стали любовницей Рольфа?

— Конечно, нет!

— Как же вы можете отрицать это, когда вы ухаживаете за ним, как преданная жена, и делите с ним одну постель!

Анджелина опустила глаза, тщательно снимая с куска, говядины белый застывший жир.

— Он был очень болен.

Андре сделал резкое движение рукой, как бы возражая против того, что состояние здоровья Рольфа имеет в данном случае хоть какое-то значение.

— Я знаю, что вначале вас захватили и удерживали силой, но теперь я сомневаюсь, согласитесь ли вы, если представится такая возможность, уйти отсюда вместе со мной?

— Но нам же не разрешат уйти отсюда.

— Ну а если бы разрешили? — настаивал он.

— С моей стороны было бы нечестно подвергать вас такой опасности и взваливать на вас бремя ответственности за мое благополучие.

— Но это уже моя забота.

Анджелина подняла, наконец, свой нежный серо-зеленый взор.

— Я не смогу покинуть его до тех пор, пока буду ему нужна, — произнесла она с болью в голосе, сама пугаясь своего признания.

От ее слов кожа на лице Андре приобрела желтоватый оттенок.

— Я понимаю. Вы останетесь с ним навсегда. Так?

— Вы пытаетесь задать мне главный вопрос: обвенчаемся ли мы? Я отвечу на него: нет, никогда. Меня уже предупредили, что это невозможно, и я согласилась в душе на это условие.

— Предупредили? — и лицо его снова поменяло свой цвет, став темно-багровым от прилива крови. — Вы имеете в виду, что этот ничтожный князек осмелился…

— Это был не принц, — быстро возразила она.

— Кто же тогда?

— Какое это имеет значение? — в звенящем, напряженном до предела тембре ее голоса слышалась мольба не говорить с ней больше на эту тему.

Андре понял все и перевел разговор на другой предмет, однако, взглянул на Анджелину каким-то странным недоуменным взглядом. Оба испытали огромное облегчение, когда за Андре зашел Оскар, чтобы отвести его на устроенное за амбаром стрельбище.

При следующей их встрече оба ощутили сначала какую-то неловкость, впрочем, это быстро прошло. Постепенно их отношения снова стали сердечными и дружескими, как в старые добрые времена. Андре проводил с ней больше времени, чем мужчины из свиты Рольфа, заботясь о ней и помогая, чем только мог. Он делал всю трудную и черную работу по кухне, носил воду и дрова. Анджелина открыла для себя то, что Андре очень бдительно следит за каждым ее шагом, и особенно примечает те моменты в конце дня, когда она удаляется в комнату Рольфа и плотно закрывает за собой дверь. В такие минуты его лицо становилось ожесточенным, и он выглядел намного старше своих лет, а его глаза туманила подавленная безысходная ярость. Несмотря на ненависть к принцу, не прошло и нескольких дней, как Андре был втянут в опасную игру, которую люди Рольфа вели с разбойниками. Научившись метко стрелять и управляться со шпагой намного лучше, чем раньше, когда он фехтовал с такими же, как он неопытными противниками на дуэлях, Андре стал держаться более уверенно и величественно, переняв кое-какие манеры незаметно для себя у Рольфа. Его удаль и военное искусство росли не по дням, а по часам, так что очень скоро он уже превосходил во всех видах состязаний лучших учеников из разбойничьей шайки и лишь немногим уступал телохранителям принца. Чем больших успехов он достигал, чем увереннее становился в своих силах, тем выше в его глазах становился авторитет человека, воспитавшего его учителей. Такая переоценка ценностей совершилась помимо воли Андре и несмотря на то, что он ни разу за это время не говорил с Рольфом, да и вообще предпочел бы не говорить с ним никогда.

Новые обстоятельства принесли пользу не только одному Андре. Телохранители принца нашли теперь выход своей накопившейся энергии в физических упражнениях и военных состязаниях. Это помогло им, заброшенным далеко на чужбину, отвлечься от тяжелых мыслей. Это помогло также усовершенствовать им уровень собственного мастерства. Им пришлось изучить много новых приемов рукопашного боя. Они научились драться охотничьими ножами с широким лезвием, а также участвовать без особого ущерба для себя в драках, которые скорее можно было назвать потасовками без всяких правил, и которые подчас заканчивались для их участников выбитым глазом или выкрученным ухом. В таких стычках нелишними были ловкость, сила и быстрота реакции, присущие людям принца. Через некоторое время телохранители были уже вполне в состоянии постоять за себя, а скоро и сами начали представлять немалую угрозу для противников в этих варварских схватках. Особую ловкость в обращении с охотничьим ножом, имевшим длинное коварное лезвие и толстую рукоятку, проявлял Мейер.

Но однажды мужчины получили возможность использовать эти ножи по назначению. Мак-Каллаф распорядился снарядить отряд охотников, которые должны были отправиться верхом за диким вепрем. Эти дикие животные потомки домашних свиней жили на свободе в местных лесах, питались орехами, желудями, кореньями и ягодами. Их травили собаками, приканчивали выстрелами из длинноствольных ружей, а затем каждому подстреленному зверю необходимо было выпустить кровь, или перерезав горло, или вонзив нож в сердце — только тогда мясо вепря становилось съедобным.

Самому Мак-Каллафу и его пленникам досталась хорошая доля свиной туши. Анджелина должна была разрезать мясо, хорошенько посолить его, а затем окорока повесили в коптильню для дальнейшего приготовления. В этой трудной работе девушке помогали Андре, Оскар и Мейер. И хотя занятие по разделке свежего мяса и его приготовлению было не из приятных и далеко не из легких, труд Анджелины был вознагражден благодарностью мужчин за вкусный ужин в этот вечер, состоявший из слегка обжаренных нежных котлет и свежеиспеченных бисквитов со взбитыми сливками.

Не сразу, но довольно скоро почти вся кухонная работа, — особенно приготовление пищи, — стала обязанностью Анджелины.

Кто-то, должно быть, увидел, как чисто и вкусно она готовит для Рольфа, и постепенно все решили, что раз она возится у плиты, помешивая супы и поджаривая мясо для принца, ей не составит большого труда ставить на огонь горшок побольше, чтобы еды хватило всем. Мак-Каллаф почему-то решил, что Анджелина старается таким образом угодить ему лично. И теперь, когда его табачного цвета глаза останавливались на девушке, в них загоралось самодовольство. Все это действовало Анджелине на нервы. Несколько раз он пытался схватить ее, когда она проходила мимо, но Анджелина ускользала от его тянущейся руки. Однако однажды он все-таки ущипнул ее прежде, чем она успела увернуться. Не вина Анджелины, что в руках у нее была в этот момент кастрюлька с горячим кофе. Когда она инстинктивно круто повернулась к нему, пылая гневом и возмущением, обжигающая жидкость плеснула через край дымящейся темно-коричневой волной прямо ему на колени. Взревев не своим голосом и извергая страшные проклятья, Мак-Каллаф вскочил с места и начал прыгать вокруг, пытаясь оттянуть ткань своих штанов подальше от тела там, где расплывалось большое горячее пятно. Он взглянул на Анджелину со злобным осуждением, но на большее не решился, потому что здесь же присутствовал Оскар, забавляясь разыгравшейся на его глазах сценой. Тут же сидела и Клэр.

По мнению Анджелины, она была обязана своей кузине тем приятным для нее обстоятельством, что неотесанный Мак-Каллаф не преследовал ее больше своим назойливым вниманием. Всей душой презирая его, Клэр тем не менее изо дня в день старательно утверждалась в своем положении любовницы атамана. Это положение обеспечивало ей защищенность от еле сдерживаемых похотливых посягательств остальных разбойников, которые ходили вокруг нее, как голодные волки с горящими глазами и скрытой угрозой в гаденьких ухмылках.

Однажды в одном из помещений Анджелина натолкнулась на Клэр, стоящую прислонившись спиной к стене в окружении пяти или шести мужчин, как самка в безвыходном положении. Глаза Клэр зажглись радостью когда Анджелина позвала ее и, таким образом, выручила из осады, но взгляд, который ее кузина бросила назад на пристававших к ней мужчин был извиняющимся и почти нежным.

Двое из них караулили ее некоторое время за дверью на кухню, куда вошли обе женщины. Клэр положила ладонь на руку Анджелины и заговорила тихим, проникновенным голосом:

— Анджелина, дорогая, а ты когда-нибудь испытывала такое… неприличное чувство, как будто тебе срочно необходим мужчина, то есть любой мужчина, чтобы лечь с ним в постель? Тебя охватывала когда-нибудь жгучая потребность в этом, похожая на недуг, так, что ты не могла больше ни о чем думать? Казалось ли тебе когда-нибудь, что только в объятиях мужчины ты можешь забыться, найти утоление той боли, которая мучает тебя изнутри, как будто только он, мужчина, может одновременно дать тебе наслаждение и обречь на мучительное наказание?

На улице шел дождь, потоки воды стекали с крыши, крытой кипарисовой дранкой. Холодный воздух был промозгло-влажным, а монотонный шум дождя заглушал все другие звуки.

Анджелина пристально взглянула на свою кузину, пораженная призрачным блеском ее глаз и странным голосом, в котором слышалось отвращение к самой себе.

— Я… я испытывала такое… желание… к одному человеку, — наконец, промолвила Анджелина.

— Всего лишь желание? И, конечно, к своему принцу, насколько я могу предположить? — губы Клэр скривила усталая улыбка. — Это не то, о чем я говорила, хотя думаю, какими бы ни были мужчины — пусть даже и принцы — вокруг тебя, ты все равно однажды придешь к тому же, к чему пришла я.

— Клэр…

— Избавь меня от своей жалости; это для меня самое страшное оскорбление. Я прекрасно знаю, что я сама погубила свою жизнь, и твою тоже. Однако женщины стоят ровно столько, сколько они стоят. Ты знаешь об этом? Почему ты не ненавидишь меня? Мне было бы это легче выносить.

— Я бы могла возненавидеть тебя, если бы думала, что ты замешана в преступлении.

Клэр засмеялась беззвучным смехом.

— Откуда ты знаешь, может быть, я и замешана?

— Нет, этого не может быть, это было бы слишком чудовищно, — произнесла Анджелина, хотя в душу ее закралось сомнение.

— Чудовищно? Лично я уже не могу с такой уверенностью различать белое и черное.

— Что случилось с Максимилианом? Ты можешь мне сказать об этом? — выпалила вдруг взволнованная Анджелина.

— С Максом? — Клэр повторила имя и поморщилась, будто оно оставило горький привкус у нее на губах. — Я любила его, это — главное. Все остальное так ужасно, что не стоит об этом говорить.

На другом конце коридора открылась дверь и вошел Оскар. Клэр вдруг напряглась всем телом, резко повернулась и заспешила прочь. Самый спокойный телохранитель из свиты принца остановился рядом с Анджелиной.

— Вы чем-то расстроены? Что-то не так?

Анджелина с трудом выдавила из себя улыбку.

— Ничего и все.

Состояние Рольфа сильно беспокоило Анджелину: несмотря на то, что высокая температура спала, он был очень слаб, равнодушно и беспрекословно принимал из ее рук жидкие каши и горячее молоко; полный упадок его жизненных сил был очевиден. Конечно, он потерял много крови, а изматывающий жар мог ослабить и более сильный организм. Но Анджелина почему-то ожидала, что принц чудесным образом окажется менее уязвим и более жизнеспособен, чем обычные люди.

Теперь эти мысли самой Анджелине казались смешными. Глубокая рана на его виске зажила, и на ее месте образовался длинный шрам с запекшейся корочкой. Возможно эта рана имела более серьезный характер, чем сначала показалось Анджелине. Или, может быть, его депрессия имела прямую связь с невыносимым для него положением пленника, которое в свою очередь оказывало отрицательное влияние на процесс выздоровления? Однако Анджелина думала прежде, что он, наоборот, постарается побыстрее преодолеть недуг, чтобы организовать, наконец, свое освобождение. Но пока он был прочно прикован к кровати и выздоровление его все еще находилось под большим вопросом. Это обстоятельство создавало какую-то траурную атмосферу во всем лагере, даже Мак-Каллаф не заикался больше о письме с просьбой о выкупе, которое должен был написать принц своему отцу-королю.

Однажды, выйдя из спальной комнаты, Анджелина остановилась сразу за дверью, чтобы удобнее подхватить поднос с пустой посудой. И вдруг ей показалось, что она слышит прежний беззаботный и размеренно-плавный голос принца, которым он начал что-то говорить дежурившим у его постели Густаву и Леопольду. Анджелина была так поражена этим, что рука ее дрогнула и посуда на подносе громко звякнула. Но когда она рывком распахнула дверь, он все так же спокойно лежал, сложив вялые бессильные руки. На груди поверх одеяла. Густав в это время вскочил в сильном замешательстве с краской стыда на лице, пряча одну руку за спину. В комнате пахло пищей.

— Что у вас там? — спросила Анджелина, сурово глядя на Густава.

— Анджелина, моя дорогая, — ветеран начал заговаривать ей зубы.

— Вы что-то прячете?

Густав вздохнул.

— Всего лишь маленький кусочек индюшатины, оставшийся с обеда.

Но то, что было у него в руках, оказалось четвертой частью крупной индейки из той партии дичи, которую охотники подстрелили накануне.

— Вы рассчитываете, что это поможет вам пережить пару часов, которые остались до следующего приема пищи?

— Да… можно сказать и так, — пробормотал Густав, скосив свой единственный глаз, горевший бешенством в сторону Леопольда.

— Без сомнения вы решили, что вид ваших жующих челюстей возбудит аппетит принца? — спросила Анджелина, пытаясь придать своему вопросу насмешливый характер.

— Да… пожалуй, вообще-то идиотская идея…

Густав тщетно бросал взгляды на своего предводителя, взывая о помощи. Но взгляд Рольфа был прозрачно-безмятежным, зато уголки его губ подрагивали, что могло означать только одно — он забавлялся всей этой сценой.

— Совершенно правильная оценка вашего поступка. Уберите немедленно свою еду из комнаты больного!

Густав с готовностью повиновался, но Анджелина была озадачена смеющимися глазами Леопольда и застывшим взглядом Рольфа, которым он провожал соблазнительный кусок жареной индюшатины.

Скоро произошел и еще один подозрительный случай. Однажды, когда все телохранители уехали на охоту, Анджелина развела в камине проходной комнаты большой огонь и, пододвинув деревянное корыто поближе к огню, налила в него приготовленную заранее горячую воду. Она намеревалась принять ванну, подольше полежать в горячей воде и вымыть голову куском грубого мыла, единственным, что имелось в этом лагере.

Освеженная, чистая, розовощекая, она завернулась в длинное полотенце из тонкой серой ткани и пошла в спальную комнату за расческой. Найдя деревянный гребень с толстыми, вырезанными от руки зубьями, Анджелина встала перед тусклым зеркалом у умывальника, пытаясь расчесать клубок спутанных влажных густых волос. Когда она наклонилась в сторону, чтобы перекинуть длинную расчесанную прядь за спину, полотенце заскользило по ее коже, медленно распахнулось, открывая ее нежно-розовое тело, и упало на пол.

С постели, где лежал Рольф, явственно раздался подавленный вздох. Анджелина была уверена, что не ослышалась. Но когда она повернулась, чтобы взглянуть на больного, Рольф неподвижно лежал с закрытыми глазами, поблескивая золотыми волосами, рассыпанными по подушке.

Этой ночью, однако, он лежал, забившись в дальний угол, и был неестественно напряжен. Он не делал ни малейшей попытки дотронуться до нее или тем более прижаться к ней, хотя даже в бреду и сильном жару поступал именно так.

Когда она, беспокойно ворочаясь в полусне, перевернулась на другой бок, и ее лодыжка нечаянно коснулась его ноги, Анджелина явственно ощутила, как его мышцы непроизвольно, судорожно напряглись. В голове Анджелины мелькнул вопрос, почему он так странно реагировал на ее прикосновения, она уже хотела выяснить это, но воцарившаяся вдруг между ними накаленная до предела атмосфера, испугала Анджелину, и она решила не показывать вида, что что-то заметила. А заметила она многое: Рольф больше не был болен. Он дышал глубоко, ровно, и, по-видимому, сдерживая себя изо всех сил. Но причиной последнего была не боль, потому что недавно он спокойно повернулся набок, где находилась его зажившая рана, не осторожничая и не опасаясь потревожить ее.

Смутная догадка пришла в голову Анджелины, но она отмела ее поспешно. Если Рольф стремится к ней, хочет близости с ней, то почему бы ему просто не протянуть руку и не взять то, чего он так жадно хочет? Утомленная за день Анджелина скоро заснула, а Рольф еще долго не спал, устремив неподвижный взгляд в темноту и не в силах расслабить мышцы оцепеневшего тела.

Примерно через четыре дня вся свита принца вместе с Андре отправилась на ночную охоту. Они решили поймать лисицу, которая должна была забраться в самодельный курятник. Охотники хотели спрятаться в какое-либо укрытие и подстеречь зверя, дождавшись, когда куры тревожно закудахтают. По обрывкам услышанного разговора Анджелина поняла, что они вернутся нескоро, потому что основную часть предстоящего развлечения составляло долгое сидение у разведенного костра за чаркой и разговором, пока отвязанные охотничьи собаки носятся вокруг и оглашают лес громким лаем.

Вскочив на лошадей, охотники взяли с места в карьер за стремительно сорвавшимися с места собаками; мужчины держали в руках сильно дымящие факелы, освещавшие им путь, а в их седельных сумках побулькивали фляги с виски.

Несмотря на всеобщую любовь к охоте, лагерь не был оставлен без охраны. Сам Мак-Каллаф остался в цитадели. Остались также караулы на подъездах к ла герю и те из разбойников, у кого были семьи. Мак-Каллаф подбивал людей принца, чтобы они обязательно приняли участие в этой охоте; он обещал им незабываемые впечатления, убеждал, что никто из них не должен пропустить редкой возможности увидеть своеобразный, существующий только в Новом Свете, способ охоты на лис.

Был уже довольно поздний час. Анджелина сидела в пустой общей комнате, съежившись на уголке грубо сколоченной скамьи, и смотрела в огонь. Ей так хотелось что-нибудь почитать или посидеть над шитьем — чтобы занять работой руки и голову. Ей временами казалось, что одни и те же повторяющиеся неотступные мысли уже натерли кровавый мозоль у нее в мозгу и продолжали все еще вертеться в голове, причиняя ей боль и не давая отвлечься. Перемалывая и пережевывая все одно и то же, одно и то же, она постоянно убеждалась, что не могла поступить иначе, не могла воспрепятствовать тому, что случилось, не могла повлиять на будущее, сделать хоть что-то, чтобы обеспечить себе счастье и покой на всю оставшуюся жизнь. Мысли о ее нынешних обстоятельствах заставляли ее глубоко страдать, но, не имея возможности отвлечься, она постоянно возвращалась к ним.

Анджелина услышала, как скрипнула, открываясь, дверь позади нее, ведущая из коридора в комнату. Подняв голову, она обернулась и увидела Мак-Каллафа, закрывающего ее за собой. Он уверенно направился к Анджелине широким шагом, пряча в густую бороду самодовольную улыбку, игравшую у него на губах.

— Ну вот и я, моя дорогая девочка. Как давно я ждал этого мгновения, чтобы остаться с тобой наедине! Теперь, когда эта ведьма Клэр спит, а остальные гоняются за блуждающими огоньками на болотах, давай с пользой проведем отпущенное нам время!

Анджелина медленно встала на ноги, чувствуя в душе нараставшую тревогу.

— О чем это вы?

— Ты прекрасно знаешь, что я хочу тебя. Женщины всегда чуют такие вещи!

Его табачного цвета глаза горели самодовольством и животной похотью.

— Но я не хочу вас!

— Ты что, шутишь со мной? Ты же прекрасно знаешь, я лучше твоего принца. Я могу защитить тебя, а он нет, — в его голосе звучали страсть и возбуждение.

Анджелина попятилась, когда он начал медленно надвигаться на нее, и обогнула угол лавки, чтобы та оказалась между нею и Мак-Каллафом.

— А как же… как же Клэр?

— Да, с ней будет нелегко, но я умею управляться с подобными стервами. Главное, не поворачиваться к ним спиной и не убирать руку с рукояти кнута. Пока они чувствуют, кто именно здесь хозяин, с ними нет проблем.

— Но зачем вам я? У вас есть женщина.

— Но ты такая нежная и милая, такая красивая и изящная, что просто очаровываешь мужчину, как сон, как ангел, недаром у тебя такое имя! Не прогоняй меня!

Его слова льстили Анджелине, и, возможно, он говорил все это от души, но хищное выражение лица Мак-Каллафа, когда он огибал скамью, испугало девушку. Он наступал на нее с распростертыми объятиями. Оттопыренные внизу живота брюки свидетельствовали о неистовом желании, овладевшем им.

— Это… это безумие, — сказала она, пытаясь сохранить спокойствие. — Я прошу оставить меня в покое, иначе я закричу.

— Может быть позовешь на помощь принца Рольфа? Ну, попробуй, если хочешь. Мне он не сможет теперь помешать, а тебе помочь. Я с ним расправлюсь одним щелчком, как с комаром.

Оглянувшись вокруг, Анджелина поискала глазами в комнате хоть какой-нибудь предмет, который мог служить для самообороны, и увидела лежащую у камина железную кочергу.

— Но люди принца не дадут вам спуску за это.

— Они далеко…

Тяжело задышав, он бросился к ней. Она пригнулась и, увернувшись от его рук, дотянулась до кочерги. Железный прут показался ей очень тяжелым, она развернулась и замахнулась на Мак-Каллафа. Он дико завизжал, когда кочерга проехала ему по брюху. Грязно выругавшись, шотландец схватился рукой за испачканный сажей конец кочерги, когда Анджелина делала очередной замах, напрягая все силы, и вырвал ее из слабых рук девушки; извергая проклятья, он тут же швырнул железный прут об стену. Перепачкав ей рукав серого платья в саже, он схватил девушку и прижал к себе. Она колотила кулаками ему в грудь, вырывалась из рук, но, казалось, ее попытки сопротивления только возбуждали его.

Схватив Анджелину в цепкие объятия, Мак-Каллаф потащил ее в угол на один из расстеленных там соломенных тюфяков, которые служили постелью телохранителям Рольфа.

— Нет, — задыхаясь шептала Анджелина, — нет.

— Не будь такой упрямой, — проревел Мак-Каллаф, швыряя ее на тюфяк и падая рядом с ней на колени. Ухмыляясь он стащил подтяжки со своих плеч. — Это не займет много времени и, пожалуй, понравится тебе.

Когда он бросился на нее и стал искать ее губы, Анджелина ощутила на своем лице его жесткую бороду. Все ее платье было уже заляпано черными пятнами сажи, которые оставляли его руки. Он бесцеремонно лапал все ее тело, мял рукой нежную округлость ее груди. Анджелина кипела от ярости и боли, длинными острыми ногтями она пыталась вцепиться в его глаза.

Он рывком откинул голову вверх, перехватывая руками ее запястья и приподнимаясь, чтобы коленом придавить бедра Анджелины, мешая ей тем самым сопротивляться движениями ног. Ее руки занемели от его хватки, и с поднимающейся откуда-то изнутри, подкатывающей к горлу тошнотой она ощутила его слюнявые горячие губы, скользящие по ее щеке.

Внезапно он издал придушенный крик и застыл на месте. Анджелина, глубоким вздохом восстанавливая пресекшееся от омерзения дыхание, вырвала свою руку из ослабевшей хватки атамана и, содрогаясь от отвращения, столкнула его с себя. Только теперь она отважилась открыть глаза.

У тюфяка, опустившись на одно колено, стоял Рольф, уперев руку в бок. На нем были наспех надетые брюки, а грудь прикрывали повязки и бинты. В руке он держал охотничий нож с длинным лезвием, кончик которого вонзился в бычий загривок Мак-Каллафа, так что из него струилась кровь. Рольф был бледен, но рука, державшая нож, была тверда, а лицо выражало полное спокойствие.

— Что мне с ним делать? — спросил принц своим мягким вкрадчивым голосом. — Проявить милосердие и предать эту свинью мгновенной смерти или оставить ему его свинячью жизнь, чего он, впрочем, не заслуживает?

Рольф обращался с вопросом к одной Анджелине, и Мак-Каллаф уловил это первым.

— Анджелина, — взмолился он, — ради всего святого…

— Ты должен обращаться к ней, — резко перебил Рольф, — мадемуазель Фортин и на «вы».

— Все, что прикажете, — поспешно согласился атаман разбойников и торопливо прибавил, чувствуя, что острие ножа, глубже вошло в складку жира на его затылке. — Мадемуазель… Фортин…

— Не надо, — отчетливо произнесла Анджелина, не веря, впрочем, застывшему на лице Рольфа выражению решимости, — не убивайте его.

Он бросил на нее пронзительный взгляд.

— Почему вы не кричали, не звали на помощь?

— У меня перехватило дыхание. И потом я не была уверена, выйдет ли из этого толк?

Чувствуя, что наступил решительный момент, Мак-Каллаф крепко зажмурил глаза. Выступивший на его лбу пот ручейками стекал по носу на тюфяк. Сжимающая рукоятку ножа загорелая рука Рольфа побелела в суставах. Анджелина затаила дыхание. Когда же, приняв наконец решение, принц убрал нож, у нее вырвался тихий вздох облегчения.

Рольф ловко поднялся на ноги, переложил нож в левую руку, чтобы правую подать сидящей на полу Анджелине. Она была поражена силе, с которой он помог ей подняться на ноги. Затем, взглянув сверху вниз на распластанного атамана, Рольф приказал ему встать.

Чувствуя, что опасность миновала, Мак-Каллаф потемнел лицом от пережитого оскорбления.

— Вы одурачили меня, да? Перехитрили нас всех своей жидкой кашкой, которую вы глотали с умирающим видом. Но это вам не поможет.

Когда шотландец вставал с пола, его рука скользнула за отворот сапога и внезапно в его кулаке блеснуло лезвие ножа. Рольф мгновенно оттолкнул Анджелину за свою спину и встал в боевую позу, держа нож наготове.

Увидев это, Мак-Каллаф осклабился с довольным видом.

— Нет… — прошептала Анджелина, грудь ее сдавила свинцовая тяжесть, и комок подступил к горлу. Она зажала ладонью рот, чтобы подавить рвущийся наружу крик отчаянья. Но мужчины не обращали на нее никакого внимания, они упорно кружились по комнате, напряженно следя друг за другом в ожидании, когда противник раскроется и можно будет нанести сокрушительный удар.

— Ты — добрый малый, — произнес Мак-Каллаф своим скрипучим голосом, — но тебе не выиграть у меня на этот раз, потому что это — моя игра.

— Ты ошибаешься, в Рутении цыгане могут научить кого угодно искусству обращения с любым клинком, в том числе и с ножом. В юности у меня был конюх-цыган, который обучил меня секретам верховой езды, искусству подзывать лошадь беззвучным свистом и некоторым другим приемам, которые помогают выжить. Возможно, я сумею показать сейчас пару фокусов, которые, думаю, удивят тебя.

— Ты же болен, только-только пришел в себя от глубокой дырки в боку. Зачем тебе рисковать вторым здоровым боком? Из-за нескольких минут, которые я провел бы с твоей бабой? Да ее от этого не убудет!

— Интересы леди — мои интересы, по обоюдному согласию. И как скупой, дрожащий над своим золотом, я не потерплю разбазаривания ни грамма из моих сокровищ.

— Красиво сказано, — фыркнул Мак-Каллаф. — Посмотрим, может быть, тебе придется взять эти слова назад!

Языки пламени играли на стальных лезвиях ножей, вдоль которых пробегали стремительные голубые отсветы и, ярко сверкнув, гасли на самых остриях смертоносных клинков. Противники держали их за рукояти таким образом, чтобы молниеносный удачный выпад мог нанести наибольший урон сопернику — вонзившись и разорвав его мышцы и внутренние органы.

Лицо Мак-Каллафа горело задором и предвкушением счастливой для него развязки, как будто этот поединок во всех отношениях устраивал его.

Он сделал ложную атаку, резко выбросив руку с ножом вперед, проверяя реакцию противника, взгляд атамана был предельно внимателен и бдителен. Рольф легко ушел из-под удара. Он был собран, лицо сосредоточено, все чувства и мысли сконцентрированы на руке Мак-Каллафа, держащей поблескивающий нож. Ни тени слабости или робкой осмотрительности не было заметно в движениях принца.

Рольф был выше Мак-Каллафа и мускулистей. Но и в приземистой квадратной фигуре шотландца чувствовалась сила, мощью веяло от его крепкой поясницы, плеч и рук. Живому уму своего соперника он мог противопоставить собственное изощренное коварство.

Когда Рольф не предпринял ответной атаки, улыбка Мак-Каллафа стала шире и самодовольнее. Он делал один выпад за другим, сверкающее лезвие, казалось, прошло уже несколько раз на волосок от забинтованной груди Рольфа. Но всякий раз он уходил от опасности невредимым, причем не прилагая к этому особых усилий, в отличие от Мак-Каллафа, которого даже прошиб пот, стекающий ручьями по его лицу, заливающий глаза, блестящий капельками в бороде и промочивший уже насквозь его рубашку.

Наблюдая с замиранием сердца и затаенным до боли в груди дыханием за действиями соперников, Анджелина ясно видела, что убийство Рольфа вовсе не входило в планы Мак-Каллафа, атаман хотел всего лишь обезвредить принца, лишить его способности сопротивляться, чтобы заполучить сразу и Анджелину и будущий богатый выкуп за своего пленника. Что же касается Рольфа, то трудно было понять преследуемую им цель. Да и вообще была ли у него какая-нибудь определенная цель, кроме одной — остаться в живых? Он все отступал и увертывался, проскальзывая между рук противника, как скользкий атлас, его синий взор был отрешенным и в то же время настороженно-бдительным.

Мак-Каллаф же чуть не лопался от самодовольства. Из груди его рвался еле сдерживаемый смех превосходства, и он принялся перекидывать свой тяжелый нож из руки в руку, как бы провоцируя Рольфа ринуться в атаку в момент, когда нож находится в воздухе. Они все еще кружили по комнате, их взгляды скрещивались, как шпаги, дыхание обоих стало учащенным. Движение их ног по грубым половицам деревянного пола приобрело какой-то странный зачаровывающий ритм. Капельки испарины выступили теперь и на лбу Рольфа, а затем заблестели на его плечах и руках, освещенных неверным светом камина. И вдруг нож шотландца стремительно блеснул в его левой руке, нацелившись точно в бок Рольфа, где находилось пулевое ранение.

Казалось, это конец — невозможно предотвратить, или отбить такой удар. Похоже, Рольф потерял на мгновение бдительность, «купился» на трюк Мак-Каллафа, ожидая атаки только тогда, когда нож находился в его правой руке. Крик торжества готов был вырваться из глотки атамана.

Но триумф Мак-Каллафа так и не состоялся. Рольф молниеносно парировал удар приемом из фехтовального искусства, отбив лезвие лезвием и полоснув своим ножом наискось, срезав кожу с кончиков пальцев Мак-Каллафа. Шотландец взревел, разразился проклятиями, с трудом отступил назад, взяв нож в правую руку и, ни на секунду не выпуская Рольфа из поля зрения, прижал порезанную руку к своим брюкам, чтобы остановить кровотечение. Улыбка исчезла с его лица.

— Ты совсем раскрылся, — мягко бранил Рольф своего соперника, — цыган на моем месте выпустил бы тебе кишки, вспоров брюхо, как рыбе. Будь осторожен!

— Будь осторожен сам!

Прищурив свои хитро поблескивающие глаза, он начал исподтишка подкарауливать Рольфа, подкрадываться к нему, применяя одну коварную уловку за другой, и уже мало беспокоясь на тот счет, какой урон он нанесет пленнику — слишком велика была испытываемая им жажда реванша. Рольф выверял каждое свое движение; экономя силы, он ушел в глухую защиту, сдержанно и бдительно реагируя на все уловки атамана. И каждый раз он пускался в объяснения просчетов соперника, — заботясь о стиле своей речи. Но на одну ошибку в ведении боя он все-таки не стал обращать внимания атамана — хотя Анджелина сама заметила эту оплошность: Мак-Каллаф имел обычай прежде чем атаковать, бросать пристальный взгляд именно на то место, куда будет направлен его удар, как бы примериваясь к нему.

С каждой неудачей, с каждым новым тщетным усилием в затянувшемся поединке с человеком, только что вставшим после тяжелого ранения, да еще в присутствии женщины, из-за которой и разгорелся конфликт, шотландец терял контроль над собой. Он уже кипел от злости, скрежеща зубами, нож в его потной руке скользил, движения стали беспорядочными. Он потерял голову, в отчаяньи дико размахивая налево и направо ножом, пытаясь заставить замолчать Рольфа, отпускающего по поводу его действий педантично-насмешливые замечания, и бросаясь в безрассудные атаки, чтобы вывести ловкого противника из строя. В ослепляющей ярости он, конечно, и не думал о собственных грубых просчетах и серьезных ошибках. Наконец, разъярившись до предела, Мак-Каллаф сделал мощный выпад, вложив в него всю свою силу. Извергая проклятья из-за того, что он опять промахнулся, атаман сделал шаг назад и резко отвел руку, намереваясь задеть лезвием находящегося там по его расчетам Рольфа. Но его рука опять никого не задела. И тут же Рольф, который оказался за спиной шотландца, схватил его вооруженную руку, вывернул ее и, зацепив правую ногу соперника, сделал подсечку и уложил атамана на пол. Мак-Каллаф взревел, но тут же внезапно умолк, увидев, что Рольф стоит рядом с ним на коленях, направляя острие ножа прямо ему в горло.

Мак-Каллаф не был настолько тупым, чтобы не понять, что от него требуется: он разжал пальцы и, задержав дыхание, выпустил нож, упавший со стуком на пол.

— Вот мы и уладили это дело, — произнес Рольф с легкой улыбкой.

В глазах шотландца забрезжила какая-то здравая мысль.

— Если я закричу, сюда сбегутся двадцать человек, они снимут с тебя шкуру, как с бешеного волка, а остальное бросят собакам.

— Если сюда сбегутся двадцать человек, они увидят твою смерть.

— После смены караула они без моего зова могут заглянуть сюда.

— Сомневаюсь, что они рискнут вторгнуться в комнату, где ты, как они считают, вкушаешь наслаждение, — хлесткие жалящие слова Рольфа свидетельствовали о том, что он не забыл, чего именно добивался поверженный шотландец от Анджелины. — Но даже если они и войдут сюда, даже если схватят меня, тебе от этого все равно не будет никакой пользы. Если ты так настаиваешь, давай поговорим о волках — о волках, которые, когда их вожак падает, набрасываются на него и пожирают с жадностью…

Мак-Каллаф затих.

— Ты прав, черт тебя побери. Если мои люди увидят меня в таком положении, за мою жизнь нельзя будет дать и доллара Доу.

Анджелина слышала, что долларом Доу называли поддельные монеты, сделанные человеком по фамилии Доу. Они были размером с небольшой мексиканский серебряный доллар, но имели более богатую декоративную гравировку и были покрыты сверху тонким слоем серебра. Доллары Доу свободно ходили на Ничейной Земле, но за ее пределами хождения не имели.

— Рад, что ты разделяешь мою точку зрения.

— Я вынужден разделять ее! — взревел Мак-Каллаф, — но даже если я буду свергнут ими, тебе все равно не уйти от них. Мои люди подстрелят тебя прежде, чем ты сделаешь три шага.

— Я нисколько не сомневаюсь в этом. Так оно и будет — если, конечно, они заметят, как я убегаю. Все, что я требую от тебя, это, чтобы ты дал мне честное слово, не как сегодняшний атаман шайки, а как тот честный человек, которым ты был раньше. Поклянись мне, что ты больше пальцем не тронешь Анджелину.

На лице шотландца отразилась та борьба чувств, которая происходила у него сейчас в душе. Наконец, он произнес:

— И ты… ты примешь мое слово?

— Приму.

— Тогда вот оно тебе слово Мак-Каллафа!

— Но если вы нарушите клятву, — вмешалась Анджелина, — взглядом, словом или действием, я обязательно расскажу вашим людям, как легко справился с вами Рольф.

— И я никогда теперь не получу выкуп за тебя! — воскликнул Мак-Каллаф с откровенным разочарованием и лукавой задней мыслью.

— Что до этого, то я еще посмотрю на твое поведение, — отозвался Рольф.

— Ты крепкий парень, мне еще повезло, что я легко отделался, то есть, если ты меня, конечо, отпустишь целым и невредимым.

Рольф встал и отошел от него, позволяя тем самым Мак-Каллафу подняться на ноги. Атаман шайки подтянул штаны и сделал глубокий шумный вздох, как будто до этого он долго задерживал дыхание. Затем темные глаза Мак-Каллафа недоверчиво вгляделись в лицо Рольфа, как будто атаман ожидал увидеть на нем выражение торжества.

— Желаю спокойной ночи, — произнес Рольф, слегка склонив золотоволосую голову. Шотландец коротко кивнул.

— Я никогда не забуду этого.

— Я не верю.

— Думаю, что если я забуду, ты повторишь свой урок и мне придется вспомнить.

— Ты недооцениваешь меня, — произнес Рольф, — я никогда не теряю попусту время на те действия, которые оказались неэффективными.

— Ну да, — проворчал Мак-Каллаф и направился к двери. Открыв ее, он остановился на пороге и обернулся с обиженным выражением лица, как человек, пригревший на своей груди змею и только что узнавший об этом. Он покачал головой и быстро закрыл дверь за собой.

Анджелина обернулась к Рольфу, нахмурив брови.

— Вам нужно было использовать его как заложника, как прикрытие, чтобы обеспечить свою безопасность во время побега и беспрепятственно миновать посты при выходе из лагеря.

— А где гарантия, что он представляет собой такую уж большую ценность и может служить прикрытием? Постовые вполне могут расценить его смерть, как меньшее зло для себя, чем потеря того богатства, которое они связывают со мной. Более того, я не имею возможности узнать, где сейчас находятся мои люди и не имею возможности предупредить их, чтобы они не возвращались сюда к разъяренным разбойникам, которые захотят выместить на моих друзьях свою злость. Кроме того, какой мне смысл бежать, оставив Клэр здесь, а в такой щекотливой ситуации, я не смогу взять ее с собой, без опасения, что она подведет меня в решающий момент. Наконец, существуете еще и вы, моя милая Анджелина. Подвергать вас риску, увлекая в столь опасное предприятие, этого я не могу себе позволить. Но я не могу также и оставить вас, уйдя один.

— Прошу прощения за то, что я, оказывается, такая обуза для вас! — Анджелина быстро отвернулась от не го, пряча свое смущение и чувствуя, что на ее глазах закипают слезы, которые она не хотела показывать ему.

— Вы неправильно меня поняли.

Звука его спокойного голоса было достаточно, чтобы у Анджелины сразу отлегло от сердца.

— А что здесь понимать?

— То, что вы слишком необходимы мне, поэтому забота о вашей безопасности ничего общего не имеет с обузой и вовсе не в тягость мне.

Затаив дыхание, Анджелина круто повернулась, чтобы взглянуть ему в лицо. Ей так хотелось уяснить смысл сказанных им слов, расшифровать их точно и однозначно, но ее обычные сомнения снова взяли верх над ней, и она сдержала себя. Она вполне готова была признать, что кое-что значила для него; но что его чувство было глубже, чем сексуальное желание, к которому примешивались, возможно, некоторая доля сочувствия и раскаяния, — было сомнительно. Защищаясь от самой себя и от него, она начала говорить резко и язвительно:

— Если вас действительно так заботит благополучие моей персоны, почему вы скрыли от меня такой важный факт, как ваше выздоровление? Почему вы вынуждали меня порхать вокруг вас, нервничать из-за вашего притворного недомогания, бесконечно готовить вам бульоны и жидкие каши, которые, как я теперь думаю, вы тут же выливали в ночной горшок!

— Нет, нет! — в его глазах играли озорные искорки, — я все аккуратно выпивал.

— А Густав в это время тайком таскал вам еду с кухни, к примеру, ту жареную индюшатину, с которой я его выставила из комнаты.

— Признаю, это была огромная жертва с моей стороны, разрешить унести из-под носа такой лакомый кусок, так и не попробовав его.

— Да, вы доверились всем — и Густаву, и Леопольду, всем, кроме меня. Я вполне допускаю, что каждый ваш телохранитель знал о вашем выздоровлении и втайне смеялся надо мной, считая меня дурочкой, сходящей с ума от беспокойства о вашем здоровье, когда опасность давно уже миновала, — и сжав свои кулачки, Анджелина выкрикнула, чуть не плача: — Но почему?

Он не спеша заткнул нож за ремень брюк, повернулся к ней и нежно взял за руки.

— Потому что Мак-Каллаф не спускал с вас своих глаз, как, впрочем, и все остальные разбойники. И я не мог быть уверен, что, узнав всю правду о моем состоянии, вы будете так же баловать и нежить меня, кипятить мне молоко и своим скорбным и озабоченным видом лишать стражей бдительности.

— Но какое это имеет значение, раз вы все равно находитесь в плену? — не желая того, Анджелина успокоилась и говорила теперь вполне мирным тоном.

— Если бы я мог совершенно оправиться от ран так, чтобы разбойники этого не заметили, тогда легче было бы придумать какую-нибудь хитроумную уловку, чтобы бежать отсюда, пока бдительность стражей усыплена.

— Но так много времени потеряно вами зря! Я думала, что прежде всего вы стремитесь поговорить с Клэр, чтобы узнать, как был убит ваш брат?

— Неужели вы думаете, что ваша кузина сразу же расскажет мне все, что я хочу знать, как только я задам ей соответствующий вопрос? Лично я так не думаю. А в сложившейся ситуации, находясь под нежной защитой Мак-Каллафа, нет никакой возможности заставить ее это сделать силой. Я советовался со своими людьми, и каждый из них прощупывал почву в разговоре с Клэр, чтобы выяснить, каким образом можно достичь желаемого.

— И вы убедились, — медленно произнесла Анджелина, вдруг вспомнив разговор с Клэр, — что наиболее прямая дорога к вашей цели — дорога, вымощенная золотом?

— Вы хорошо знаете свою кузину.

— Да. — Анджелина скользнула взглядом своих серо-зеленых глаз по его подбородку, заросшему золотистой щетиной. — Но теперь Мак Каллаф знает, что его обманули, и, значит, все было напрасно.

— Да, все усилия и жертвы этой тщательно спланированной кампании пошли прахом, — согласился он, — но я не жалею.

— Не жалеете? — удивленно переспросила Анджелина.

— Ну, может быть, лишь в той степени, в какой я наслаждался вашим ласковым порханием вокруг меня, — сказал он с такой откровенной теплотой в голосе, что у Анджелины учащенно забилось сердце, — однако положение инвалида имеет свои неприятные оборотные стороны. Например, передо мной стояла такая дилемма — как убедить вас, что я нахожусь чуть ли не при смерти и в то же время утолить страстное желание, которое вы во мне постоянно возбуждали. Клянусь, никогда в жизни моя сила воли не подвергалась такому жестокому испытанию. Я мог спать только в присутствии своей скучающей охраны, именно поэтому я вынужден был терпеть мужскую компанию вокруг себя, чтобы пореже видеть ту, до которой не имел права дотрагиваться. Еще пару дней такой пытки и я вынужден был бы разыграть бредовое состояние, в котором я овладел бы вами.

— Боюсь, я была бы так напугана этим, что не смогла бы ответить на ваши ласки, — прошептала Анджелина, прикрывая длинными ресницами выражение своих глаз, хотя дрожащий от смеха уголок рта выдавал ее.

— А что, если сейчас мы проверим это? — спросил он, впрочем, вовсе не ожидая ответа, потому что его губы тут же нашли губы Анджелины.

По телу Анджелины пробежала огненная дрожь. Враждебность, сомнения, уязвленное самолюбие — все было забыто и уступило место всепоглощающему чувству восторга. Издав тихий вздох, который означал ее полную капитуляцию и покорность, она положила ладони на грудь Рольфа, а затем, не в силах удержать порыв своей страсти, обняла его и притянула к себе. Его поцелуй сделался еще более настойчивым и властным. Грудь Рольфа вздымалась в порыве необузданного желания, как у изголодавшегося по ласкам мужчины, и он крепко прижал ее к своему телу, впечатывая ее плоть и оживляя в памяти ощущения от нее.

Заметив краем глаза соломенный матрас в углу комнаты — который был жестким, но все же более мягким, чем деревянный пол, — он повлек Анджелину туда. Опустившись рядом с ней на колени, он снова припал к ней губами, лаская рукою ее упругую трепещущую под его ладонью грудь. Оторвавшись от нее на мгновенье, Рольф мягко повернул Анджелину на живот и начал расстегивать пуговицы ее платья, но вдруг, как бы поддавшись внезапному порыву, он припал губами к белоснежной коже ее обнажившейся спины.

Наконец, стащив с Анджелины платье и нижнее белье, Рольф растянулся рядом с ней. Он прижал ее спиной к себе, чувствуя кожей каждую выемку и выпуклость ее обнаженного тела, все более распаляясь и возбуждаясь. Он глубоко учащенно дышал, погрузив лицо в ее густые волосы и шепча ее имя. Затем он легким движением убрал сверкающую волну волос со спины Анджелины и прижался горячим чувственным ртом к ее влажному затылку. Анджелина вдруг ощутила легкое покусывание его зубов. От неожиданности она слегка вздрогнула и поморщилась, попытавшись повернуть голову в его сторону, но ей вовсе не хотелось сопротивляться, ее душил смех от беспричинного веселья. Никогда в жизни она так остро не воспринимала тактильные ощущения: она явственно осязала в этот момент кожей спины жесткую поросль на его груди, его напряженные твердые губы, все его напрягшиеся оцепеневшие мышцы. Анджелина чувствовала, как сильно он ее хочет и что его дерзкому непреодолимому желанию ничто не в силах помешать. Ее грудь быстро взволнованно вздымалась от учащенного дыхания. Истомленная страстью, она прижалась к нему спиной, готовая впустить его и не испытывая от этого ни тени стыда или замешательства. Ничего не видя и не слыша вокруг, она повернула голову, чтобы встретить его жадные губы. Не прерывая поцелуя, он на секунду разжал свои объятия, чтобы расстегнуть брюки.

Именно в этот момент раздался приглушенный звук выстрела, как будто вдалеке прогремел гром начинающейся грозы. Сразу же за выстрелом послышался громкий топот копыт стремительно приближающегося конника. Он что-то кричал взволнованным срывающимся голосом. Когда он влетел в коридор, раздался нервный перезвон гирлянды колокольчиков, возвещающих тревогу.

Только тогда Анджелина разобрала, наконец, что именно выкрикивал всадник.

— Налет! Налет!

Задолго до того, как ясно прозвучали эти слова в коридоре барака, Рольф скатился с соломенного матраса, вновь натянув брюки.

— Это, похоже, становится уже традицией, — раздраженно пробормотал он, имея в виду, что их близость опять прервала угроза, исходящая от нападения разбойничьей шайки.

Рольф помог Анджелине встать и надеть нижнее белье и платье, а затем коротко и страстно поцеловал ее. Устремившись к выходу, он остановился на пороге, еще раз бросив на нее пристальный бездонный взгляд.

Анджелина старательно оправила одежду на себе, изогнувшись, дотянулась руками до пуговиц на спине, судорожно и неуклюже пытаясь застегнуть их путающимися в спешке и волнении пальцами. Она уже почти справилась, когда дверь вдруг распахнулась и в комнату стремительно вошла Клэр. Она направилась прямо к Анджелине с горящим взором изумрудного цвета глаз, ее волосы спускались по плечам густой огненно-рыжей волной, как пламенеющий плащ. Было видно, что она только что встала с постели, потому что на ней не было ничего, кроме ночной рубашки из тончайшего французского шелка телесно-розового цвета, которая оставляла открытыми ее руки и соблазнительную округлую грудь, а сквозь складки легкой ткани просвечивалось тело Клэр.

— Это наш шанс, Анджелина. Мы должны воспользоваться им и бежать.

— Бежать? Что ты имеешь в виду под этим словом: уйти отсюда и… куда именно направиться?

И она махнула рукой в сторону выхода из дома, где сейчас гремели выстрелы, причем перестрелка становилась все ожесточенней, превращаясь в настоящее сражение. Шум схватки был до того оглушительным, что Анджелина перешла на крик.

— Туда! — воскликнула Клэр в ответ на ее слова, подходя ближе к кузине. — Если мы выйдем через черный ход, они очень долго не заметят нашего исчезновения, поскольку им сейчас не до нас. Мы можем связаться с вожаком тех, кто напал и убедить его выделить нам охрану, чтобы те сопроводили нас с тобой до самого дома.

— Что это ты придумала! — воскликнула Анджелина, — а вдруг вожак напавших разбойников окажется еще хуже Мак-Каллафа?

— Не окажется! Но я знаю, почему ты противишься моему плану. Я видела, что Рольф чудесным образом вмиг исцелился и встал с постели. Ты обрадовалась, что он опять здоров и, — как томящийся от страсти женский монастырь, еле дождавшийся прислужника в алтаре, — ты не вынесешь, чтобы тебя снова разлучили с принцем.

В насмешливом голосе кузины слышались злые нотки от испытываемой ею досады на Анджелину.

— Это неправда! Я считаю, что это безумие слепо доверяться людям, о которых недостаточно знаешь. Я слышала, что эта шайка представляет собой сброд наиболее подлых воров и убийц.

— А кто тебе сказал об этом? Не сомневаюсь, что Мак-Каллаф. Но он не может быть беспристрастным к своим врагам, — Клэр откинула голову назад, тряхнув своей огненной гривой, — я не могу больше оставаться здесь словно в мышеловке, вынужденная ублажать этого неотесанного деревенщину по первому его зову! Я ухожу отсюда. А ты — хочешь следуй за мной, а хочешь оставайся, мне все равно!

Когда Клэр резко повернулась к двери, чтобы уйти, створки распахнулись и в комнату ввалились четверо разбойников с Мак-Каллафом во главе. Атаман сунул голову в спальную комнату, а затем втолкнул туда обеих женщин.

Затем он повернулся к закрытому ставнями окну общей комнаты. Его люди уже открыли небольшие щели в них — амбразуры для ружей — и начали стрелять в темноту высунув наружу длинные стволы и сменяясь после каждого выстрела, чтобы, стоя на коленях на полу, перезарядить свое оружие.

Задыхаясь от едкого порохового дыма, клубящегося в помещении, Анджелина, которая все еще стояла на пороге, пошла за Клэр в глубину спальной комнаты, закрыв за собой дверь. На ее лице читалась радость оттого, что ситуация сама собой изменилась и ей не надо было самостоятельно принимать решение.

Но ее облегчение было очень кратковременным. Клэр стояла посередине комнаты, уперев руки в бока и плотно сжав свой красивый рот с выражением мятежной непокорности обстоятельствам. Она обвела взором все вокруг, остановившись не более чем на мгновение на постели, где еще недавно лежал Рольф, и тут же перевела взор на окно, которое выходило на задний двор. Стрельнув в сторону Анджелины взглядом, выражавшим непокорность и своенравие, она направилась к окну и, откинув щеколду, распахнула его.

— Клэр, не надо, — сказала Анджелина, быстро подходя к ней и пытаясь схватить ее за руку. Кузина обернулась с окаменевшим лицом и застывшим в изумрудного цвета глазах злым отчаяньем.

— Я должна бежать отсюда, неужели ты этого не понимаешь? Я… я боюсь оставаться здесь. Я боюсь, Анджелина!

— Рольфа? Он обещал мне, что не тронет тебя.

— Рольфа? Нет… то есть да, конечно. Но ты, по правде говоря, не знаешь грозящей мне опасности, а у меня нет времени объяснить тебе все. Бежим со мной, Анджелина!

— Это безумие, я не могу.

— Тогда не мешай мне!

Клэр скинула со своего плеча ее руку и взобралась на подоконник, намереваясь уже спрыгнуть вниз.

— Нет, подожди… — Анджелина снова вцепилась в кузину, но Клэр уже сделала прыжок, вырвавшись из ее рук, и исчезла в темноте.

— Вернись! — крикнула Анджелина ей вдогонку, но не получила ответа. Она помедлила не более чем одно мгновенье и ринулась вслед за кузиной. Высота была более значительной, чем предполагала Анджелина. Она приземлилась на оба колена.

Анджелина всмотрелась в темноту, напряженно прислушиваясь, пытаясь различить за шумом близкой битвы звуки шагов Клэр. Но ничего не могла расслышать. Клэр, по-видимому, направилась как раз в сторону разыгравшейся схватки.

Но вдруг пронзительный душераздирающий крик, в котором слышался неприкрытый ужас, потряс ночной воздух. Ни секунды не колеблясь, Анджелина поднялась на ноги и побежала на крик. Обогнув угол дома, она сразу же увидела бледное мерцающее в темноте пятно ночной рубашки Клэр и увидела, что та вырывается из рук двух мужчин, одетых в темное. Раздался звук разрываемого шелка, и Клэр опять закричала, что было сил.

Но Анджелина так и не добежала до кузины. Грубые руки людей, набросившихся на нее сзади, остановили ее, больно сжали предплечья, рванули за густые пряди волос так резко и сильно, что голова Анджелины откинулась назад до упора. Девушка сопротивлялась, пинала разбойников ногами, пыталась царапать их, не находя вы хода душившему ее бешенству Она злилась на себя за то, что из-за своей неосмотрительности попала в такую идиотскую ситуацию Анджелина слышала ворчанье и проклятия крепко державших ее мужчин, ощущала их гнилостное дыхание и едкий запах давно немытых тел. Боковым зрением Анджелина увидела замах огромного кулака и тут же обрушившаяся на нее боль оглушила ее, и над нею сомкнулись умиротворяющие воды непроглядной тьмы. Она потеряла сознание.

Рыдания, стоны, звуки сливались в одну бесконечную мелодию, повторяясь в странном ритме и в сопровождении недовольного ворчания другого, грубого голоса.

Шумное потрескивание и пощелкиванье. Запах дыма костра и тление влажной листвы. Холод. Анджелина чувствовала, как один ее бок продувало ветром, а другой был защищен и слегка согрет. Она ощущала, что лежит на чем-то влажном, пахло свежим конским потом уставших в дороге, взмыленных лошадей.

Инстинкт самосохранения подсказывал ей, что надо лежать тихо. Сосредоточившись на своих ощущениях, Анджелина скоро поняла, что она лежит на конской попоне, расстеленной на земле, она чувствовала веточки и сучки под собой. Рядом был разведен большой костер. Женщина, которая кричала, была, по-видимому, Клэр. Очень медленно и постепенно, Анджелине удалось повернуть голову и разомкнуть веки. Она лежала на лесной поляне, окруженная тишиной ночных деревьев. На порядочном расстоянии от себя Анджелина увидела мужчин — их было пятеро — они столпились вокруг женщины, корчащейся на другой попоне, подол ее ночной рубашки был высоко задран, и обнаженные бедра поблескивали в отсветах костра. Один из мужчин со спущенными брюками нагнулся над ней и задвигался толчками. Трое других стояли рядом и наблюдали за этой сценой, отпуская время от времени непристойные шуточки. Пятый сидел на корточках с расстегнутыми брюками и держал Клэр за запястья, поднятые над головой.

— Давай быстрее, Хосс; я уже созрел и готов выстрелить, как одна из пушек на «Ол Хикори».

Клэр не сопротивлялась. Было видно, что у нее на это не оставалось сил. В ее стонах слышалась безнадежность, к которой примешивались чувство боли и отвращение к самой себе.

Один из насильников бросил взгляд в ту сторону, где лежала Анджелина.

— Давайте попробуем вторую курочку!

— Она все еще в отключке. Тебе не следовало с такой силой бить ее, Чарли. Жаль упустить такую хорошенькую…

Анджелина изо всех сил постаралась не слушать, о чем они говорят. Четвертый насильник встал с распростертой Клэр и его место занял пятый, тяжело задышавший, как спаривающийся пес. Анджелина закрыла глаза, сглотнув слюну — к горлу подкатывала тошнота.

Что она могла сделать, чтобы помочь Клэр и себе? В ее голову не приходила ни одна спасительная мысль. У нее не было никакого оружия, но страстное желание помочь Клэр, словно острая боль распирало ее. Однако, силы были слишком неравны, шансы Анджелины равнялись нулю. По правде говоря, ее положение было немногим лучше положения Клэр. В любой момент мужчины могли распалиться, потерять терпение и подтащить ее к Клэр, не обращая внимания, в сознании она или без.

В этот момент послышался топот бешено скачущих лошадей. Этот звук настойчиво вторгался в сознание Анджелины. Рядом с собой она услышала приветливое ржание коней, на которых прискакали насильники. Вдруг раздался мужской голос, сразу перешедший на крик. Сквозь полуприкрытые веки Анджелина рассмотрела группу верховых, ворвавшихся на освещенную огнем костра поляну и резко осадивших коней.

Один из всадников спешился и широким решительным шагом направился к группе, столпившейся вокруг несчастной Клэр. Высокий, тощий, как скелет с близко посаженными глазами и испанскими подковообразными усами, придававшими его рту жесткое выражение. Его длинные черные волосы были откинуты назад, лоб перевязывала кожаная ленточка — в соответствии с модой, известной с незапамятных времен. На нем был длиннополый плащ из бутылочно-зеленого бархата, скрывавший верхнюю часть его кожаных брюк, довольно поношенных, на коленках светились большие протертые дыры — прямо над отворотами высоких кожаных сапог. На поясе в ножнах из хорошо выделанной кожи висел кинжал, рукоять которого сияла гравировкой по золоту и серебру. Ругаясь на ломаном английском языке, он подошел к костру и начал распихивать вцепившихся в Клэр разбойников.

— Ублюдки! Свиньи! Я должен был догадаться, что все дело в бабе! Из-за вашей подлой похоти нас в конце концов разбил этот хвастунишка Мак-Каллаф. А теперь вы еще зажгли настоящий маяк, чтобы чертов шотландец, сын сатаны, быстрее заприметил нас и явился сюда!

— Нам была очень нужна женщина! — заскулил один из насильников. Все они уже отвернулись от Клэр. Пятый насильник тоже сполз с нее и застегнул брюки, убрав в них свою бессильно опавшую плоть. Клэр с минуту лежала неподвижно, а потом натянула на колени задранный подол ночной рубашки, прикрыв свою наготу.

— Вы что, не могли подождать? Всего несколько минут и у нас были бы все женщины лагеря и сам лагерь в придачу со всей пищей, конями, награбленным золотом плюс сам Мак-Каллаф, чтобы нам на потеху исполнить танец в воздухе на конце толстой веревки, переброшенной через перекладину.

— Но эти две бабы прибежали прямо к нам в руки.

— Вы не имели права покидать поле боя во время схватки, и пока мы сражаемся, искать место для развлечения с бабами! Дураки! Предатели! Я должен был бы прикончить вас.

Человек, которого остальные называли Чарли, сжал кулаки и выступил вперед.

— Пошел ты к черту! Мы взяли то, зачем пришли, и оставь нас в покое!

— Ты сейчас сам пойдешь к черту, мой друг! — отозвался атаман негромким голосом. И вдруг в порыве ярости неуловимым движением он выхватил кинжал. В мгновение ока испанец метнул кинжал, и он стремительно пролетев — вращаясь в воздухе, — вонзился в человека по имени Чарли. Тот издал хриплый крик и повалился навзничь, схватившись уже бессильной рукой за рукоять пронзившего его сердце кинжала. Чарли упал прямо на ноги Клэр — та в страхе вздрогнула всем телом и оттолкнула его, садясь на земле и поджимая под себя ноги.

Напряженная, звенящая тишина воцарилась на лесной поляне. Остальные разбойники медленно отошли к умирающему костру с широко открытыми от ужаса глазами, ожидая, что дальше сделает неистовый испанец.

Внезапно атаман рассмеялся. Он подошел, чтобы забрать свой кинжал, и вытер его о брюки, прежде чем вложить в ножны. Затем, как будто только что заметив Анджелину, лежащую на боку у костра, он направился к ней.

Анджелина плотно сомкнула веки. Медленные, нарочито размеренные шаги приблизились и остановились рядом с ней. Чувство, что на нее смотрят, разглядывают ее беспомощно лежащее тело, — было почти непереносимым. Ей хотелось вскочить на ноги, чтобы встать, по крайней мере, лицом к липу с атаманом или закричать и ударить его. Но Анджелина знала, что такая слабость с ее стороны, уступка собственным раздраженным нервам, ничего не принесет ей, кроме новой беды. Сжав зубы, она заставила себя лежать тихо и притворяться впавшей в глубокий обморок — даже тогда, когда она услышала совсем рядом с собой шелест одежды испанца и почувствовала, что он присел на корточки около нее. Атаман взял ее вялое безжизненное запястье.

— Возможно, захватив в плен вот эту девицу, вы нанесли тем самым ублюдку шотландцу удар, о силе которого сами не подозреваете. Кстати, что это с ней?

Разбойники сразу же загалдели, спеша ответить атаману и перебивая друг друга.

— Жаль. Будет очень неприятно, если она пострадала серьезно.

В ледяном тоне его голоса слышалась угроза. Четыре оставшихся в живых человека из тех пятерых, которые захватили и увезли ее, поспешили заверить своего атамана, что удар был совсем пустяковым шлепком. Причем один из них почти наугад — или, может быть, о чем-то догадываясь — вдруг заметил:

— Вполне возможно, Дон Педро, что она просто изображает здесь полумертвую, чтобы мы не тронули ее.

— А! Спящая красавица, — задумчиво проговорил испанец, — хорошо, посмотрим, смогу ли я ее разбудить?

Она еще не успела испугаться его слов, как уже оказалась в его объятиях. Его тонкие, горячие губы, пахнущие табаком и покалывающие ее кожу жесткой щеточкой усов, впились в губы Анджелины. Одно короткое мгновение ей, казалось, что она может выдержать это испытание, но когда его язык начал пробовать на вкус ее губы, стараясь проникнуть внутрь, чувство непреодолимого отвращения захлестнуло ее.

Сделав глубокий вдох, она резко отвернулась, пряча от него свои губы, и уперлась руками в грудь атамана, отталкивая его, что было сил, но не в состоянии вырваться из его объятий, связавших все ее движения, как крепким канатом.

Хриплые крики и грубый смех огласили поляну.

— Ты привел ее в чувство, старина, а теперь возьми ее!

Тяжелый взгляд испанца буравил Анджелину, широко открывшую серо-зеленые глаза. Так же резко, как он схватил ее в свои объятия, он выпустил девушку; Анджелина упала назад на попону, успев опереться на один локоть.

— Она должна подождать, пока мы доберемся до более безопасного места — и я буду… посвободнее. Некоторые вещи не терпят спешки.

Глава 14

— По коням! Пока в путь!

Анджелина переживала, пожалуй, самые неприятные минуты в своей жизни. Она скакала на одной лошади с испанцем, сидя позади него, ее руки обхватывали атамана за талию, а запястья были связаны у него на животе. Ее голова раскалывалась, будто в нее глубоко вонзили острый нож. Анджелина пыталась сидеть прямо, чтобы лишний раз не дотрагиваться до омерзительного ей разбойника. Ее спина и руки занемели от напряжения. Но когда во время скачки ее начало все чаще бросать на одетую в темно-зеленый бархат спину атамана, Анджелина постепенно смирилась и оперлась на него, тут же скорее почувствовав, чем услышав его самодовольный смех. Она собралась было снова выпрямиться, как бы это не было ей трудно, но потом решила не тратить зря последних сил и поберечь себя.

Разбойники оставили своего убитого товарища валяться распластанным в грязи около тлеющих углей догоревшего костра — бросив его лесным хищникам, волкам и лисицам.

Жестокие безжалостные мысли терзали Анджелину, последняя надежда погасла у нее в душе.

Она продрогла, ее платье отсырело за то время, пока девушка лежала на конской попоне. На Анджелине не было верхней одежды — ни плаща, ни накидки. Холодный ночной ветер во время стремительной скачки продувал ее до костей, и она испытывала помимо своей воли унизительное для нее чувство благодарности за живое тепло, исходящее от тела испанца.

Если Анджелина чувствовала себя неуютно и мучилась от тяжелых предчувствий, то каково было в этот момент Клэр, одетой в жалкие остатки шелковой ночной рубашки! Клэр маячила перед глазами Анджелины белым расплывчатым пятном, она тоже сидела на коне позади одного из разбойников, и время от времени сквозь монотонный топот копыт Анджелине казалось, что она слышит крики, вырывающиеся из груди кузины.

Анджелина постаралась отвлечься, мысленно перенесясь в лагерь Мак-Каллафа. Она спрашивала себя, что сейчас делает Рольф? Вернулись ли его телохранители с охоты? И отправились ли они уже все вместе на еще более грандиозную вылазку за опасной дичью? Однако, Анджелина не могла слишком надеяться на них. Нельзя было с уверенностью сказать, знает ли Мак-Каллаф, где находится убежище испанца, и нельзя было гарантировать, что спасение подоспеет вовремя. Анджелина могла полагаться только на саму себя, но сумеет ли она справиться со столь сложными обстоятельствами своим единственным оружием — здравомыслием и отвагой?

По сравнению с лагерем испанца, лагерь Мак-Каллафа казался просто роскошным.

Анджелину и Клэр втолкнули в маленькую хижину, состоявшую всего из одного помещения, без потолка — так что вверху виднелось низкое перекрытие крыши, окон не было, но было две двери, расположенные одна напротив другой, пол был грязным, стены бревенчатые, необшитые и даже неотесанные. С этой обстановкой совершенно не вязались три изящных полированных кровати из дерева с резными спинками. Они были застелены ткаными покрывалами тонкой работы, стегаными одеялами, сделанными терпеливой искусной рукой, и простынями с монограммами; правда, белье было довольно несвежим.

Дорогие брюссельские ковры устилали грязный пол, а возле грубого обмазанного глиной камина была свалена столовая посуда из серебра, меди, а также причудливые осколки и целые, но треснувшие чашки, тарелки, блюдца, составлявшие когда-то чудесные фарфоровые сервизы.

До Анджелины не сразу дошло, что это было награбленное разбойниками добро у убитых ими и обобранных до нитки переселенцев, пересекавших Ничейную Землю. Поняв это, она почувствовала, как у нее все сжалось внутри и, когда ее взгляд упал на любовно и старательно украшенную ручной резьбой деревянную колыбель, она до боли сжала зубы, пытаясь преодолеть подступающую к горлу тошноту. Они с Клэр были не единственными женщинами здесь в логове разбойничьей шайки. На самой дальней от камина кровати сидела неряшливая женщина с серым лицом и сальными каштановыми прядями волос. В плохо освещенной дрожащими языками пламени комнате ее широко раскрытые глаза казались безумными, а распухшее тело выдавало довольно поздний срок беременности. Ее губы двигались, но совершенно беззвучно, и она время от времени утирала слюну, бежавшую из угла рта, тыльной стороной ладони.

— О Боже! — простонала Клэр очень тихо и упала, как подкошенная, на ближайшую постель, зарывшись лицом в подушку и закрыв голову руками.

Анджелина медленно подошла к ней и села рядом, напряженная, как струна, положив руку на плечо кузины. По телу Клэр пробежали судороги, ее бил сильный нервный озноб, так, что от охватившей ее дрожи задрожала хрупкая кровать. Анджелина была поражена тем, как сильно исхудала кузина за последнее время. Ее кости выпирали из-под обтянувшей их кожи. Анджелина наклонилась, подхватила свисавшие края покрывала и укутала ими кузину.

В этот момент в хижину вошел атаман — высокий испанец, все еще бросая на ходу через плечо какие-то распоряжения. За ним ввалилась горстка его людей. Они столпились у огня, потирая руки, откидывая крышки с кастрюль и горшков и вынимая фляги с крепким спиртным. Несколько разбойников перевязывали свои свежие раны в грязных заляпанных кровью самодельных бинтах, меняя их на чистые.

Один из грабителей что-то проревел, обращаясь к женщине, сидящей на дальней кровати, та моментально сползла с постели, быстро-быстро моргая испуганными глазами. Торопясь, дрожащими руками она начала накладывать черпаком в тарелки какое-то отвратительно пахнувшее месиво из железного котла, висевшего над огнем. Все это было проглочено со зверским аппетитом, а остатки собраны кусками черного хлеба и тоже без дальнейших церемоний отправлены в рот.

Анджелина, сидевшая рядом со своей кузиной на постели и старательно растиравшая ее онемевшее тело, чтобы хоть немного согреть его, заметила взгляды мужчин, которые те все чаще бросали на нее. Хотя от страха у нее выступила гусиная кожа, а мышцы внизу живота напряглись и занемели, она всеми силами старалась не подавать никакого вида, что что-то заметила. Минута сменяла минуту… Клэр все еще била сильная дрожь. Бездействие казалось Анджелине невыносимым, она не могла больше сидеть сложа руки и ждать, пока разбойники решатся на какие-нибудь действия по отношению к ней. Анджелина заерзала на кровати, ее взгляд остановился на бутыли с виски. Решительно и твердо сжав губы, она соскользнула с высокой постели и направилась к расположившимся у огня разбойникам.

— Можно мне налить в чашку вот этого? — спросила она негромким голосом, коротко указав рукой на бутыль.

Испанец пристально взглянул на нее, в глубине его прищуренных глаз зажегся огонек.

— Ну, конечно, сеньорита.

Оглядевшись вокруг, Анджелина взяла большую глиняную кружку и подставила ее под струю виски, льющуюся из огромной бутыли, которую наклонил низкорослый лысый разбойник с двумя выбитыми передними зубами.

— Спасибо, — повернувшись, она направилась назад к кровати, где помогла Клэр привстать и поддерживала кружку, пока кузина пила. И хотя Клэр захлебывалась крепким алкоголем, Анджелина с облегчением видела, как слабая краска залила ее лицо, и бледные щеки слегка порозовели.

— Может быть, вы сами тоже выпьете, сеньорита?

Анджелина быстро взглянула на испанца, сразу насторожившись.

— В кружке вполне достаточно на двоих.

— Нет, вы должны выпить, как следует. Я, Дон Педро Альварез-и-Казрола настаиваю на этом.

— Спасибо, но я не буду пить.

— Я заинтригован. Вы — женщина не только отважная, но и предусмотрительно осторожная, — атаман откинулся на спинку роскошного кресла, выполненного искусной рукой подлинного мастера, и вытянул перед собой свои длинные ноги.

Мужчины у очага ухмылялись, не отрывая жадных взоров от Анджелины.

Анджелина понимала, что сейчас идет игра в кошки-мышки, где она, конечно, выступает в роли жертвы. Девушка поставила кружку в сторону, ничего не сказав в ответ на слова атамана и делая вид, что очень занята уходом за Клэр, которую она опять уложила и тщательно укрыла одеялами. Клэр, широко открыв свои огромные зеленые глаза, уставилась на нее невидящим мутным взглядом, в котором отражалось настоящее страдание.

— Оставьте свою подругу, сеньорита, и подойдите ко мне.

Анджелина бросила на него быстрый взгляд.

— Это моя кузина.

— Тогда оставьте вашу кузину и подойдите сюда. Немедленно.

Она могла или не подчиниться приказу испанца, что несомненно побудило бы того применить силу или повиноваться. Не желая давать ему повод лишний раз дотрагиваться до себя и применять грубую силу, она встала и гордой поступью подошла к нему. Остановившись в нескольких шагах от его кресла, она вызывающе вскинула вверх подбородок.

— Вам что-то надо от меня?

— Просто я хочу получше разглядеть вас. Как вас зовут? — у атамана были светло-карие, почти желтые глаза, окруженные темными кругами, как у хищной птицы.

Анджелина назвалась, произнося свое имя как можно более бесцветным, хотя и твердым, голосом. Она бросила взгляд на остальных мужчин, потом перевела его на предметы домашней утвари. Разбойники выбрали себе из кучи добра тарелки и столовые приборы.

Анджелина отыскивала взглядом хоть что-то, что могло служить оружием. Но не могла ничего найти не было видно ни ножа для разделывания мяса, ни просто кухонного ножика, не было поблизости ни тяжелого ковша, ни железного половника, что могло бы послужить Анджелине увесистой дубиной. Она остановила взгляд на испанце. У него на поясе все еще висели ножны, из которых выглядывала украшенная гравировкой рукоять кинжала с клинком, испачканным засохшей кровью.

Дон Педро кивнул лысому разбойнику:

— Ты чего же это не ухаживаешь за дамой, Санчес? Налей даме освежительного напитка!

Разбойник осклабился и, взяв фарфоровую чашку с отбитой ручкой, протер ее изнутри пальцем, а затем налил в нее виски. Дон Педро принял у него чашку, затем протянул свой кубок, чтобы его снова наполнили. Наконец, обернувшись, он протянул чашку Анджелине.

— Хотите выпить со мной, Анджелина?

Однако, несмотря на вопросительную интонацию, это не был вопрос. Анджелина взяла предложенную ей чашку с виски.

— Почему вы хотите выпить именно со мной? У вас разве недостаточно людей, чтобы поддержать компанию?

— Вы имеете в виду моих ребят? Да, конечно, они могут составить мне компанию, но на них не так приятно смотреть, как на вас.

— Пьяную женщину едва ли можно назвать приятной компанией.

— Вы не правы. Пьяные женщины могут быть очень… веселыми. А вы такая холодная, что я хочу немного разогреть вашу кровь.

— Выпивка здесь не поможет, меня просто начнет тошнить и выворачивать наизнанку.

Странная улыбка — без тени теплоты или доброго чувства — тронула тонкие губы испанца.

— Вы что, хотите подобными уловками убедить меня отказаться от своих намерений?

Итак, Анджелине нужно было все начинать сначала и делать вторую попытку.

— Лучше было бы использовать вот это, — указала она на жидкость в чашке, — для лечения ран ваших людей. У меня есть некоторые познания в лекарском деле. Хотите я посмотрю ваших раненых?

Атаман склонил голову.

— И вы действительно сделаете это?

— Да, а почему бы нет?

— Это великодушно с вашей стороны, учитывая ваши обстоятельства.

— Мои обстоятельства? — Анджелина обеими руками судорожно ухватилась за чашку с отбитой ручкой, так крепко сжав ее, что острые сколы фарфора больно впились ей в ладони.

— Да, ваши щекотливые обстоятельства.

Она вопросительно взглянула на него, начиная догадываться, к чему он клонит, и не обращая внимания на боль в ладонях и шум в ушах — последствие удара в голову.

— Вы намекаете на мои особые отношения с Мак-Каллафом? Но это не так, я никогда не была его женщиной, поэтому у вас нет никаких причин пытаться отомстить ему через меня. Я была просто его пленницей.

ѕ Неужели вы думаете, я поверю вам, зная, что вы находились с ним под одной крышей?

— У него… была другая женщина, которая интересовала его больше, чем я.

Вдаваться в дальнейшие подробности не имело смысла. Усилием воли Анджелина сдержала себя, позволив лишь мгновенным движением ресниц указать в сторону Клэр.

Испанец резко повернул голову к кровати, на которой лежала несчастная кузина.

— Эта? Ну и дурак же он.

Он не сделал ни малейшей попытки понизить голос или скрыть свое пренебрежение. Клэр открыла глаза, нахмурилась, затем приподнялась на локтях. Она дотянулась до оставленной рядом с ней кружки с остатками виски и залпом осушила ее.

Анджелина перевела взгляд своих потемневших глаз с испанца на кузину и опять на испанца.

— Я так не думаю.

— А я думаю. Значит, вы девственница?

— Это не ваше дело!

Анджелина слегка покраснела. Она сама не знала, что было более оскорбительным: сам вопрос или та небрежная манера, в которой он был задан.

— Напротив. Мне это следует знать наверняка.

— А я считаю, что в этом нет необходимости. Итак, вы хотите, чтобы я ухаживала за вашими ранеными?

Атаман вскинул вверх бровь, но, казалось, будучи полностью уверенным в себе, он решил на этот раз проглотить ее дерзость. Достав мексиканскую сигару, он прикурил от тлеющей обугленной ветки, которую достал из очага, и выпустил струю дыма.

Сделав энергичный жест, он, наконец, сказал:

— Я уверен, что они будут благодарны вам за заботу.

Скрепя сердце Анджелина принялась за работу, вскипятила воду и обмыла резаные и огнестрельные раны, которые разбойники показали ей. Большинство ранений не были серьезными, поскольку тяжелораненых, не способных ускакать верхом разбойники бросили на поле боя — на милость Мак-Каллафа.

Двигаясь по комнате, она не могла отделаться от неприятного чувства, что испанец пристально следит за каждым ее шагом. Его притворное терпение, его недвусмысленная угроза овладеть ею, высказанная еще на лесной поляне, — все это беспокоило Анджелину и казалось ей более опасным, чем примитивная похоть Мак-Каллафа. Анджелине пришла в голову мысль, что отсрочка исполнения его желания будет ей дорого стоить, и он заставит ее оплатить сполна каждую минуту, которую он вынужден сейчас ждать.

Среди более или менее серьезных ранений была одна рана ноги, из которой следовало извлечь пулю. Раненым был совсем юный парень — не более двадцати лет от роду, но он ругался с таким остервенением, так грязно и изощренно, что Анджелине с трудом давалась вся эта операция. Она орудовала кончиком тупого, потускневшего ножа.

— Возьмите, сеньорита. Может быть, это вам больше подойдет?

Дон Педро, перегнувшись через лавку, на которой лежал юноша, протягивал Анджелине свой кинжал, держа его на раскрытой ладони. На его губах играла загадочная улыбка. Голос испанца звучал спокойно, совершенно обычно и не привлекал внимания присутствующих в комнате. В ожидании ответа он сделал последнюю затяжку и швырнул окурок сигары в огонь очага.

Анджелина протянула руку и сжала пальцы на роскошной рукояти кинжала. Желание вскочить и вонзить клинок в человека, стоящего рядом, было так велико, что у нее на мгновение потемнело в глазах, голова закружилась, и она с трудом могла что-либо видеть вокруг. Но твердое сознание того, что атаман преследовал свои коварные цели, предлагая ей оружие, искушал ее, прекрасно зная, что в состоянии в любой момент защитить себя от покушения с ее стороны, заставило Анджелину одуматься и взять себя в руки. Броситься сейчас с ножом на испанца, желая обрести свободу, было для нее равносильно самоубийству. Ведь она не могла надеяться, что даже заколов его, одолеет остальную дюжину разбойников и сможет убежать отсюда. То, что атаман все это предусмотрел и заранее продумал, было видно по его жесткой улыбке, когда Анджелина снова повернулась к раненому юноше, лежащему на лавке, и занялась им.

После того, как пистолетная пуля была извлечена из мягкой ткани ноги, Анджелина отложила кинжал в сторону и занялась промыванием глубокой раны. Испанец и не пошевелился, чтобы убрать свое оружие подальше от девушки. Он ждал до тех пор, пока был сделан последний узел на повязке, наложенной на рану, и только потом протянул руку.

— Передайте мне мой кинжал, сеньорита!

— Разрешите я его вымою, — произнесла Анджелина холодно-вежливым тоном. Оба играли друг у друга на нервах, сама Анджелина научилась этому у Рольфа. Лично она пыталась выиграть в этой игре время.

Анджелина погрузила кинжал в воду и начала соскабливать с него следы запекшейся крови, размышляя над тем, можно ли рассчитывать на чувство обязанности к ней мужчин, которым она оказала помощь. Надежда на это была, конечно, слабой, но, по крайней мере, Анджелина сделала все, что могла.

— Вот возьмите, — произнесла она и осторожно передала оружие в руки испанца.

Она устремила на него свои чистые серо-зеленые глаза, выражавшие полное простодушие и бесстрашие.

Во дворе неожиданно залаяла собака. Один из разбойников поднялся, направился к двери и, открыв ее, выглянул наружу. Клэр вздрогнула и проследила глазами за движениями разбойника. Она, по-видимому, находилась в трансе и не отдавала себе отчета в том, что происходит вокруг. Ее глаза неподвижно застыли, уставленные в проем открытой двери, затем, когда дверь захлопнули, веки Клэр снова опустились.

— Все в порядке, — доложил разбойник.

Беременная женщина вернулась на свою кровать, достала откуда-то из-под одеяла цитру и начала играть. Зазвучавшая мелодия была успокаивающей и удивительно нежной, звуки ее мягко растворялись в сгустившемся сумраке. Трое раненых, повалившихся на свои матрасы, лежавшие на полу позади кровати игравшей на цитре женщины, громко храпели, забывшись тяжелым сном от большого количества выпитого виски. Другие завернулись в одеяла, подставив спины поближе к огню; за столом оставалось всего несколько человек, которые ожидали своей очереди, чтобы заступить в караул.

— Вы все сделали превосходно, большое спасибо, — похвалил испанец Анджелину.

Она опять повернулась к чану с водой, вымыла в нем руки и вытерла их о тряпку, которая была, похоже, прежде льняной мужской рубашкой.

— Любой на моем месте сделал бы то же самое, даже вы.

Дон Педро пожал плечами.

— Пожалуй, если бы мне захотелось это сделать. Но лично я не ожидаю внимания ни с чьей стороны, когда бываю болен. Почему такое внимание или чью-либо помощь должен ожидать кто-то из моих людей?

— Вы что, стоик? Или вам так везет, что у вас не было тяжелых ранений?

— Вам стало жаль моих ребят? — ответил вопросом на вопрос испанец тихим, мурлыкающим голосом, — настало время проявить сочувствие и ко мне.

Анджелина взглянула на него вопросительно.

— Так вы тоже ранены и скрываете это от всех?

— Да, я кое-что скрываю, хотя это не рана, — слова были произнесены угрюмым тоном, без тени веселья, хотя в его странного цвета глазах сквозило выражение плотоядной радости от приближения долгожданной минуты.

Он был всего в шаге от Анджелины, и эта близость была пугающей, другого слова не подберешь, Анджелина физически чувствовала исходящую от него угрозу. Возможно, из-за вспышки его бешеного гнева там на лесной поляне, когда атаман внезапно на глазах у всех убил человека, или по причине его полной бессердечности даже к своим людям, выразившейся в том, что он бросил тяжелораненых на погибель, а, может быть, из-за очевидности дикого безжалостного нрава испанца, проявившегося в жестокой расчетливой игре с ней, Анджелиной, — Анджелина вдруг осознала, что так боится его, как не боялась ни одного человека в жизни. Отсутствие видимых проявлений жестокости или страсти к ней не могли сбить девушку с толку, обмануть ее. Более того, ее страх постоянно возрастал, потому что она не могла понять, что он собирается делать, каков будет его следующий шаг.

Она глядела на него, не в силах отвести взор, как загипнотизированная змеей птичка. Испанец, не сводя с нее глаз, взял из рук Анджелины тряпку, о которую та все еще вытирала руки и вцепился костлявыми пальцами в ее запястье. Его прикосновение было сухим и горячим, как прикосновение раскаленного куска железа, взгляд атамана затуманился.

Кивнув головой на одну оставшуюся свободной кровать в комнате, он произнес:

— Пойдем.

Это означало, что он хочет взять ее прямо здесь в переполненной людьми комнате на глазах у свернувшихся у огня разбойников. Он разденет ее догола и выставит их половой акт напоказ всем присутствующим, чтобы одновременно раздразнить других мужчин и смертельно оскорбить, в прах растоптать ее душу. Холодный ужас охватил Анджелину. Она попятилась, выражая всем своим существом полное нежелание повиноваться ему, на ее бледном лице застыло выражение отвращения и решимости сопротивляться до конца. Но взглянув на него, она с трепетом увидела, что испанец доволен такой реакцией на свои слова и ее неповиновение только раззадоривает его. Мелодия, звучавшая в комнате, становилась все резвее, женщина начала сбиваться с ритма и фальшивить. Пружины кровати, на которой лежала Клэр, заскрипели, и она внезапно села, устремив на Анджелину пристальный взгляд. Неожиданно рывком Клэр вскочила на ноги и застыла, стоя на матрасе; мерцающий свет от затухающего камина отбрасывал ее причудливую тень, похожую на тень античной богини, на стену. Клэр смеялась, низкий звук рождался у нее где-то в глубине горла и мощно вырывался наружу, смех был сильным и оживленным и почти не походил на истерику. С полузакрытыми глазами Клэр начала шире распахивать разорванный ворот ночной рубашки, спуская ткань с плеч, пока не обнажились розовые соски ее высокой красивой формы груди. Раскачиваясь в медленном ритмичном танце, она все ниже стягивала с себя скользкий, телесного цвета шелк, открывая нежную выпуклость живота, здесь она помедлила на секунду, ткань задержалась на бедрах, еще отчетливее оттеняя приоткрывшийся треугольник между ее ног и, наконец, соскользнула на простынь. Тогда Клэр подняла руки к шапке своих огненных роскошных волос и растрепала их, окутав густыми прядями плечи, взгляд ее блестящих изумрудного цвета глаз был самозабвенным и отрешенным. Извиваясь всем телом, она бесстыдно разводила бедра, вращая задом, имитируя совокупление.

Испанец замер на месте от изумления, все еще держа Анджелину за руку. За их спиной — Анджелина хорошо слышала это — один из мужчин громко сглотнул слюну, а другой смачно выругался. Огонь в затухающем камине вдруг зашипел и вспыхнул с прежней силой оранжевыми и голубыми языками пламени. Было слышно, как на улице уныло завывает ветер. Собака вновь залилась звонким лаем, а потом неожиданно умолкла.

Внезапно рассвирепев, Дон Педро бросился к игравшей на цитре женщине, сделав перед ее носом рубящее движение рукой. Музыка вмиг прекратилась, как будто струны перерезали острым ножом.

Клэр огляделась вокруг, ее губы кривила бесстыдная улыбка.

Отшвырнув ногой в сторону ночную рубашку, она подошла к краю кровати и легко спрыгнула на пол. Вытянув вперед руки, Клэр двинулась к высокому худому испанцу, и подойдя к нему, обвила вокруг его шеи свои белые тонкие руки.

— Возьми меня, — произнесла она низким хриплым голосом, в котором слышалась дрожь, — возьми меня сейчас, немедленно. — На ее глазах блестели слезы.

— Клэр, не надо, — выдохнула Анджелина, испуганная и обескураженная звучавшими в голосе кузины самозабвением и полным отчаяньем.

Неужели извращенное чувство соперничества побудило Клэр на этот безумный шаг, как будто ей невыносимо было видеть, что ей предпочли Анджелину? Или, может быть, ею двигало желание уберечь кузину от позора, дать ей возможность собраться с силами, пока она будет отвлекать испанца Анджелина не знала, что и подумать.

— Ты что же это, ревнуешь, моя маленькая сестричка? — пробормотала Клэр, как бы в полузабытьи, — не надо. Твое время еще придет.

Дон Педро отпустил Анджелину и схватил Клэр за руки с такой силой, что та взвизгнула от боли, и краски ее лица сразу поблекли. Он встряхнул ее так резко, что голова Клэр безвольно дернулась, откинувшись назад.

— Пошла на свою постель!

— Ты… ты не хочешь меня? — захныкала Клэр.

— Нет, — это было сказано нарочито грубым тоном. Когда Клэр стала опадать на пол, он резко разжал руки, как будто считал ниже своего достоинства касаться ее тела. Но в его глазах при этом горел огонек жадного любопытства и предвкушения особо изощренного удовольствия. Он снова сжал запястья Анджелины, в то же время другой вытянутой рукой подталкивал Клэр впереди себя.

— Думаю, мы можем разместиться на этой кровати втроем.

До Анджелины еще не дошел смысл его слов, а Клэр уже вскочила на ноги, ластясь к нему, как кошка, и вдруг в припадке восторга прыгнула на него, ее руки обхватили его шею, ее ноги обвили бедра атамана, острыми длинными ногтями она, как безумная, вцепилась в него с нешуточной силой.

— Нож, нож, — задыхаясь повторяла она и, открыв рот, вцепилась зубами в шею испанца.

Времени на размышления не оставалось, надо было действовать. Анджелина ухватилась за рукоять кинжала и стремительно выхватила его из ножен, висевших на поясе Дон Педро. Но тут ее отбросило в сторону резким движением, которым испанец отшвыривал от себя обвившую его своим телом Клэр. Анджелина отлетела к висевшей колыбели, ударившись об нее спиной, она увидела, как кузина, упавшая на пол, подбирает под себя ноги и склоняется, закрывая свою наготу потоком огненных волос и утирая окровавленный рот. Клэр взглянула ненавидящим взором изумрудных глаз на человека, стоящего перед ней и схватившегося за рану на шее, затем она перевела взгляд на Анджелину.

— Почему ты не убила его?!

— Потому что… — начала она, но испанец резко оборвал ее.

— Потому что она, в отличие от такой твари, как ты, которая думает не головой, а местом, расположенным между ногами, знает: это бесполезно, — и он направился к Анджелине, приближаясь медленным шагом, вытянув вперед руку открытой ладонью вверх, — отдай мне кинжал. Верни мне снова мой клинок, и ты станешь только моей женщиной. Смотри, если ты заставишь меня забрать его силой, ты узнаешь каждого парня, присутствующего здесь, еще до того, как кончится эта ночь. Ты станешь такой же, как Элис, видишь, она сидит в углу, вещь женского пола, которой пользуются здесь все подряд. Обещаю тебе это.

— О, Анджелина! — прошептала Клэр в отчаянии, обведя взглядом комнату и мужчин, уже приподнимающихся со своих мест. Ей казалось очевидным, что именно было разумным в данной ситуации, как именно следовало поступить Анджелине, чтобы с ней случилось меньшее зло. Неужели сама она этого не видит? Но Анджелина, наблюдая мрачное приближение к ней шаг за шагом атамана и держа в руке увесистый кинжал за рукоять, украшенную золотом и серебром, просто не могла заставить себя быть разумной, и не желала расставаться с оружием. Чем ближе подходил к ней испанец, тем крепче сжимала она кинжал в руке. Она чувствовала растущую в душе ожесточенность, и решимость идти до конца охватила ее, прибавляя сил. Анджелина глубоко вздохнула, взгляд ее стал твердым и суровым.

Что же касается атамана, он был в высшей степени самоуверен, чему не стоило удивляться. Она уже однажды добровольно отказалась от преимущества, почему бы ей не отказаться еще раз? Он подходил все ближе, не встречая с ее стороны никаких протестов, в его глазах на изможденном хищном лице уже загорался огонек триумфа.

И тут Анджелина полоснула его клинком, держа кинжал так, как держал его Рольф в схватке с Мак-Каллафом всего несколько часов назад, и делая выпад вперед всем своим телом, целясь в незащищенные места — в живот испанца.

Он моментально среагировал, и удар пришелся ему в руку повыше локтя. Он отбил кисть Анджелины вверх, но кинжал уже разорвал его мышцы, добравшись до кости и грозя перерезать вену. На его тощем лице отразилась бешеная ярость, и замахнувшись он ударил девушку по лицу с такой силой, что сбил ее с ног. Она ударилась о стену, нож отлетел в другую сторону. Испанец, нагнувшись, подобрал свой кинжал, из его левой руки текла алая кровь. Он надвигался на Анджелину, оскалив желтые сжатые зубы и устремив на нее прищуренный безжалостный взгляд — взгляд убийцы. Собравшись с силами, Анджелина нырнула под колыбель и швырнула ее в сторону испанца; бешено раскачиваясь, деревянная зыбка разделила их. Дон Педро поймал ее за край, останавливая, а потом рванул легкую детскую кроватку с веревок и бросил на пол, обходя ее стороной. Женщина по имени Элис заплакала, застонала и неуклюже слезла с постели. Став на колени, она неловко подползла к колыбели и стала осматривать ее, ощупывая мягкое голубое одеяльце, лежащее внутри.

Анджелина отпрянула. Один из разбойников, расположившихся у очага, вытянул руку, чтобы схватить ее, но тут же отдернул свою лапу, когда испанец прокричал на всю хижину:

— Прекрати, идиот! Она — моя, и я сам буду мстить ей, наслаждаясь своей местью!

Однако эти слова не помешали разбойникам загородить дверь на улицу, к которой отступала Анджелина. Ее оттеснили к кровати, на которой недавно лежала Элис.

На хрупком столике из вишневого дерева рядом с кроватью стоял небольшой чайник и множество чашек. Анджелина схватила фарфоровую посуду и начала швырять по одной чашке в испанца, стараясь бросить их посильнее. Одна чашка задела его скулу, оставив синяк — впрочем он вряд ли в пылу борьбы заметил это. От остальных чашек испанец с легкостью увильнул. Но Анджелина слишком замешкалась на одном месте. Легким скользящим шагом испанец отрезал ей путь к отступлению, зажав ее в угол. В поисках выхода из тупика, она поставила ногу на край кровати и, внезапно споткнувшись, упала на продавленный неровный матрас. Когда Дон Педро, не раздумывая, бросился на нее, ему в лицо полетела подушка, посланная рукой Анджелины, а затем в спешке скомканные покрывала. Он отбросил подушку, от которой в разные стороны полетели пух и перья, закружившиеся в воздухе, но тут атаман на мгновение запутался в душных складках покрывала. Этого мгновения Анджелине хватило, чтобы в отчаянном прыжке оказаться на другом конце кровати, чуть не запутавшись в своих собственных юбках. В следующее мгновение, она уже приземлилась на грубый деревянный пол, всадив в ладони занозы при падении. Вскочив на ноги, Анджелина метнулась в угол между двумя кроватями.

— Анджелина… Анджелина… Анджелина… — задыхаясь, шептала Клэр, раскачиваясь из стороны в сторону с широко открытыми и потемневшими от ужаса глазами.

Голос Клэр, рыдания Элис, проклятья и возбужденные крики разбойников, — все сливалось в один общий нестройный хор.

Анджелина по стеночке начала пробираться осторожным шагом к своей кузине, тщательно избегая даже краем глаза глядеть на дверь черного хода. Но все равно Дон Педро сразу же разгадал ее намерения и бросился наперерез, заблокировав дверь прежде, чем она успела достичь ее, обогнув место, где сидела Клэр. Остановившись, она резко изменила направление движения, но в этот момент Клэр, собравшись с силами, поднялась на ноги, и обе девушки столкнулись. Прежде чем Анджелина поняла, что происходит, она почувствовала цепкие сильные пальцы, ухватившиеся за ее волосы, рванувшие ее так, что в мгновение ока она оказалась в объятиях человека, одна рука которого сильно кровоточила.

— Ну вот, — произнес Дон Педро свистящим шепотом прямо в ухо девушке, прижимая ее к своей груди, быстро вздымающейся от учащенного дыхания, — я покажу тебе сейчас, как обращаются со шлюхой, которая вздумала взять в руки нож.

Глаза Анджелины застлала от боли кровавая пелена, испанец подтащил ее за волосы к ближайшей кровати и швырнул лицом вниз. Она сильно ударилась животом о деревянный край кровати, ноги ее оставались на полу, а лицо было прижато к матрасу. Анджелина почувствовала тяжесть, навалившуюся ей на плечи, затем острие холодной стали на затылке, и тут же услышала сухой треск разрываемой одежды.

Анджелина, содрогаясь всем телом, ощущала скользящий вниз по спине клинок кинжала, которым испанец разрезал ткань ее платья, а затем Анджелина поняла, что вместе с платьем с нее падает на пол и разрезанное на спине нижнее белье, она ясно ощутила обнажившейся спиной сквозняк, гулявший по комнате. Мужская рука, лежащая на ее бедре, начала мять и щипать ее тело. Когда кинжал дошел до талии, где были собраны в складки ее юбки, Анджелина почувствовала резкое натяжение ткани, впившейся ей в живот — испанец старался перерезать образовавшиеся здесь утолщения материи. Через мгновение она будет лежать совершенно голая, беспомощная, в непристойной позе, неспособная воспрепятствовать мести испанца, в какой бы форме эта месть ни последовала. Анджелина извивалась, пытаясь лягать атамана ногами, вертела головой, чтобы набрать в легкие побольше воздуха, чувствуя, как с каждым мгновением атаман распаляется, и его свистящее дыхание становится затрудненным и частым.

Неожиданный грохот потряс стены хижины. Дверь черного хода рывком распахнулась настежь, и створка ее со всего маха ударила в стену, сорвавшись с одной петли. Дон Педро сразу же отпустил Анджелину, злобно бранясь по-испански; Анджелина взобралась на матрас и обернулась, чтобы увидеть, что происходит. В проеме двери стояли люди, одетые в бело-золотые мундиры с пистолетами в руках, позади них толпились вооруженные длинноствольными ружьями мужчины с грубыми лицами. Всем отрядом предводительствовал атлетически сложенный человек с мрачным выражением лица, с белокурыми, отливающими золотом волосами, его синие глаза были зло прищурены.

— Рольф, — выдохнула Анджелина.

С криками изумления и испуга разбойники, расположившиеся у огня, повскакали с мест, рассыпавшись в разные стороны и хватаясь за оружие. Клэр закачалась на месте и, как будто только что до нее дошло сознание собственной совершенной наготы, попыталась закрыть тело скрещенными руками. Перед домом слышались звуки оружейной стрельбы, разрывавшие непроглядную тьму ночи.

Рольф замер на пороге, и хотя выражение его лица было бесстрастным, он мгновенно окинул стремительным взглядом всю сцену, оценивая ситуацию, прежде чем остановить взор на Анджелине. Радостное чувство облегчения охватило все ее существо. Оно придало Анджелине новые силы, и когда испанец прыгнул к ней на кровать, пытаясь схватить ее, девушка вырвалась из его рук и соскользнула на пол. В развевающейся разорванной на спине одежде, она метнулась к Рольфу и бросилась ему на грудь. Он подхватил ее и заключил в спасительные надежные объятия. А вокруг них в это время гремели пистолетные и оружейные выстрелы, слышался шум рукопашного боя, в который вступили люди Мак-Каллафа. Ошеломленная всем происходящим, Клэр стала нерешительно пробираться поближе к Анджелине и Рольфу.

Но Дон Педро, смирившийся с потерей одного трофея, не хотел упускать второй. Он внезапно набросился на Клэр со спины, схватив ее поперек туловища и используя ее теплое обнаженное тело в качестве прикрытия для себя. Клэр громко вскрикнула и тут же умолкла, слезы отчаянья навернулись на ее глазах.

— Оставайся на месте, приятель, — злобно проговорил испанец, обращаясь к Рольфу, безошибочно распознав в нем предводителя.

— Эта женщина ничего не значит для меня — она мне не нужна. Слишком подержанная вещь, у нее нет гордости, в ее пустых глазах нет чувства. Так что, если ты только надумаешь тронуть меня, я перережу ей горло. Мне это сделать будет так же легко, как повару свернуть шею цыпленку.

Телохранители принца до этого не вмешивались в потасовку, сделав один-два выстрела. Но теперь вперед выступили Мейер и порывистый взволнованный Андре, собираясь напасть на испанца. Однако тот поднял свой кинжал, блеснувший отточенным клинком, и приставил к нежному белому горлу Клэр.

— Стойте! — подал Рольф резкую и твердую команду.

В доме воцарилась тишина. Сопротивление людей испанца, находящихся в помещении, было уже к тому времени подавлено, хотя с улицы все еще доносились возбужденные крики и выстрелы, свидетельствующие о продолжавшейся схватке. Андре и телохранители принца замерли на месте, глядя, как Дон Педро, увлекающий за собой Клэр, пробирался к выходу на улицу.

Но предпринять что-либо против его побега было невозможно. Находясь в крепких объятиях Рольфа, Анджелина чувствовала, как напряглись все его мышцы и судорога бессилия и полной беспомощности, пробежала по телу молодого человека. Наблюдая, как Клэр опять уходит из-под самого его носа, Рольф испытывал бессильную ярость.

Испанец распахнул дверь и с ухмылкой на лице подкрутил кончики своих опущенных подковообразных усов вверх.

— Пойдете за мной, ребята, найдете эту бабу мертвой в луже крови. — И он ступил за порог. Были слышны шаги его тяжелых сапог и шлепанье босых ног Клэр. Затем послышались крики, стрельба, придушенный вскрик и, наконец, удаляющийся стук копыт.

Свита принца подоспела вовремя, выйдя, наконец, во двор. Телохранители поддержали огнем людей Мак-Каллафа и пришли на помощь самому шотландцу, который находился под перекрестным огнем противников, прячась за поленицу дров. Содействие людей принца обеспечило перевес сил в пользу шайки Мак-Каллафа. Лишившись своего главаря и видя превосходящие силы соперника, люди испанца покинули поле боя, вскочили на своих лошадей и сломя голову бросились по дороге в том же направлении, в котором ускакал Дон Педро.

— Победу в схватке может одержать и дурак, если на его стороне преимущество в людях и оружии, — произнес Рольф, стоя над распростертым на попоне рядом с разведенным костром Мак-Каллафом.

— Ты называешь меня дураком прямо в лицо и думаешь, что тебе это сойдет с рук, потому что знаешь: я — твой должник, — проворчал Мак-Каллаф. — Я, конечно, сказал, что отказываюсь от требования выкупа за тебя и твоих людей и даже за Андре Делакруа в обмен на спасение моей головы, но это вовсе не значит, что я буду молча глотать твои оскорбления, лежа на земле!

— А как же иначе. Тебе придется потерпеть! — продолжал насмехаться над ним Рольф, взметнув одну бровь вверх, и посмеиваясь синими глазами, устремленными вниз на главаря разбойников.

В ответ Мак-Каллаф только сверкнул гневным взглядом. Он охал и взвизгивал, пока Анджелина накладывала ему повязку на раненое колено. Шотландец был подстрелен, в одну из последних атак разыгравшегося сражения пистолетная пуля угодила ему в ногу, глубоко разорвав ткани и задев кость.

— Все равно мы обратили их в бегство, как побитых собак, поджавших свои вонючие хвосты, — ворчал Мак-Каллаф.

— Да, но самый бешеный из них пес перекинул Клэр через луку седла и был таков.

— Как жаль, — произнес шотландец голосом, в котором не слышалось ни тени сожаления, и взглянул на Анджелину с выражением притворной озабоченности на лице.

— Это более чем жаль. Это означает, что всю операцию по спасению надо начинать сначала, чтобы окончательно разбить испанца, и как можно быстрее.

— И все из-за той женщины?

— Именно из-за нее, — ответил Рольф, прохаживаясь упругой походкой взад и вперед. — И ради твоего собственного покоя. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что хотя ты превратил убежище испанца в пепел и развеял по ветру все награбленные им богатства, твоему врагу понадобится менее месяца, чтобы обустроить новое логово и накрасть достаточное количество добра для своего пропитания, а тогда он снова начнет делать набеги на твою территорию.

— Это верно, чтоб ему ослепнуть!

— Тогда что же ты приобрел своей победой? — Мак-Каллаф засопел.

— Я тебя отлично раскусил, ты хитрый дьявол. Ты просто добиваешься, чтобы мои люди помогли тебе вернуть ту женщину, хотя у меня не укладыается в голове, зачем она тебе, когда у тебя есть Анджелина.

— Зачем? Да затем, что она прекрасная прислуга! — отвечал Рольф и глазом не моргнув.

Шотландец понимал, что над ним смеются, и опять засопел. Им понадобилось разбить лагерь в нескольких милях от того ада, в который было превращено логово испанца. Надо было оказать срочную помощь раненым, кроме того люди страшно устали да и кони, преодолевшие огромное расстояние в эту ночь, нуждались в отдыхе. Мейер, Оскар и Андре помогли в уходе за ранеными. И теперь все вместе — разбойники Мак-Каллафа, телохранители Рольфа с вновь принятым в их ряды луизианцем Андре — лежали у костра, завернувшись в одеяла. Шотландец настоял на том, чтобы именно Анджелина, и никто другой, занялась его раненым коленом, пусть даже в последнюю очередь, после того, как перевяжет тяжелораненых. Анджелина не возражала. Чем больше работы, тем было лучше для нее. Она боялась досуга, боялась тех мыслей и воспоминаний, которые снова начнут одолевать ее.

Когда она закончила обрабатывать рану главаря шайки, Рольф помог ей подняться на ноги.

— Можно мне немного попить? — спросил Мак-Каллаф, повернувшись на бок, и скосил свои карие хитрые глаза на Анджелину.

Прежде чем та успела ответить, Рольф сказал:

— Если ты сумеешь принести себе воды. Анджелина и так достаточно сделала для тебя.

— Спорю, что тебе самому этого было бы недостаточно, — проворчал шотландец им вслед.

Хотя Рольф слышал эти последние слова, он не нашел нужным отвечать на них. Рольф повел Анджелину от костра к небольшому углублению в земле, уютно застеленному одеялами, сереющими в предрассветных сумерках. Когда они проходили между спящими телами, один из мужчин застонал, а Элис, которую захватили люди Мак-Каллафа дрожащую от ужаса, снова запричитала, уцепившись руками в пустую колыбель, с которой не хотела расставаться.

Длинный мужской плащ, накинутый на плечи Анджелины, чтобы уберечь ее от сырого холода и скрыть разорванное на спине платье, волочился по земле и цеплялся за ветки и сухую колкую траву. Когда Анджелина укуталась в него и приподняла полы, она вдруг подумала о совершенно нагой Клэр. Неужели ей не дали никакой одежды в такой холод? И где она теперь, ее кузина? Все еще с Доном Педро или он бросил ее, как ненужную вещь, где-нибудь по дороге? И вообще жива ли она еще? Освальд и Густав были предусмотрительно посланы по следу шайки, чтобы подобрать Клэр в том случае, если ее оставят по пути. Полученные ими указания состояли также в том, чтобы не сближаться с разбойниками, бдительно избегать нападения из засады и не делать попыток спасти Клэр силой, поскольку это может последней стоить жизни.

Анджелине казалось, что такого осторожного наблюдения недостаточно, что надо принимать активные меры по спасению кузины. Хотя, какие именно, она не знала, но чувствовала себя виноватой перед Клэр, как будто бросила ее в беде. И тем более уехать сейчас отсюда, не оказав помощи кузине, выглядело бы как явное предательство. Хотя Анджелина понимала, что ничего не сможет сделать одна, не могла она упрекнуть в бездействии и Рольфа с его свитой. Их действия были скованы опасением за жизнь Клэр, как стальными оковами.

Теперь уже испанец наверняка будет начеку против любого дерзкого налета на свои ряды, подобного тому, который вырвал из его рук Анджелину и разрушил его лагерь. Пройдет немало времени, пока он опять забудется и потеряет бдительность, и, может быть, подумает, что Клэр не представляет больше ценности для Мак-Каллафа и всех тех, кто находится вместе с ним. И тогда только испанец решит, что, пожалуй, никого не заботит, вернется ли он на пепелище своего прежнего лагеря или остановится в какой-нибудь заболоченной чаще, кишащей змеями. Но сколько времени понадобится, чтобы все это произошло своим естественным порядком, никто с уверенностью сказать не мог.

Вытянувшись под одеялами, Анджелина время от времени начинала дрожать в нервном ознобе. Казалось, что источник судорог находится где-то в глубине нее, и оттуда волны дрожи распространяются по всему телу. Анджелина знала, что дрожит не от холода, ей было тепло лежать рядом с Рольфом, который, впрочем, избегал лишних прикосновений к ней. Дрожь Анджелины была последствием тех событий, которые довелось пережить ей этой ночью, это была ответная реакция ее организма на страх и унижение, подавляемые ею в себе вплоть до настоящего момента, когда наконец все кончилось, и она имела право расслабиться.

Анджелина думала, что дрожь скоро пройдет, но она все не проходила. Судороги пробегали по ее телу, зубы стучали, а нервы были натянуты, как струна.

— Анджелина… — прошептал Рольф, повернувшись к ней и слегка касаясь ее плеча. — Что с тобой?

Ей было трудно повернуться к нему лицом, она не знала, что он думает обо всем случившемся — об испанце и о ней самой, о той непристойной сцене, которую принц, к счастью, прервал своим вторжением.

Но, в конце концов, ее потребность в ласке стала столь настоятельной, что у Анджелины больше не было сил сопротивляться.

— Обними меня, — выдохнула она еле слышно, дрожащим голосом, — пожалуйста, обними меня.

Он обнял и притянул ее к себе, его руки осторожно высвободили прижатые плечом волосы и нежно убрали их за спину Анджелины. Ей было уютно и покойно в его объятиях, лишенных страсти. Анджелину успокаивали его губы, чуть касающиеся ее лба, и тихо, нежно шепчущие ей слова утешения.

— Успокойся, дорогая моя. Выбрось из головы все страшные воспоминания, прогони от себя все призраки этой ночи. Ты в безопасности, и я не отдам тебя никому, даже в последнюю минуту жизни. Я никогда не потребую от тебя того, чего ты не сможешь дать мне. Верь мне и прости за те страдания, которые я причинил тебе. Я знаю, они, как эхо, напоминают тебе события этой ужасной ночи. Пусть моя любовь послужит тебе защитой от всех наваждений и вселит в твою душу мир и покой.

Эти слова медленно проникали в сознание Анджелины и когда они, наконец, достигли ее сердца, она замерла. Глубоко вдохнув воздух, она попыталась ровно, размеренно дышать, чувствуя гулкое биение сердца Рольфа щекой, прижатой к его груди, ощущая обволакивающее тепло его тела. Когда она, наконец, заговорила, ее голос звучал спокойно и как будто безразлично:

— Любовь?

— Я бы преподнес ее тебе сияющую и переливающуюся всеми цветами радуги в шикарной обертке, перевязанной лентами. Если бы я только мог. Но я не могу, поэтому прими ее потускневшую от причиненных тебе страданий, неприкрашенную и кажущуюся неуклюжей от своих слишком больших размеров.

— О, Рольф! — произнесла Анджелина, сглатывая комок соленых слез, подступивших к горлу, — признайся честно, — я пойму, — что слова эти вырвались у тебя от угрызений совести, как знак раскаянья…

— Это неправда, — просто сказал он.

— Тогда… тогда я не могу принять твою любовь, пока ты не возьмешь взамен мою.

Это вырвалось у нее помимо воли, она и не подозревала, что может произнести подобные слова. Казалось, они сами сорвались с ее уст, поднявшись откуда-то из глубины, где долго таились и ждали своего часа.

— О большем я не мог и мечтать, — сказал он тихо.

Его объятия были все также бесстрастны. В них не чувствовалось напряжения желания. Это тревожило Анджелину, у которой начала разгораться кровь.

Она беспокойно зашевелилась и откинула голову назад, чтобы заглянуть ему в лицо. Он смотрел на нее, но Анджелина не могла отчетливо разглядеть черты его лица, в его слегка поблескивающих в темноте глазах отражались серые предрассветные сумерки. Набравшись смелости, она подняла руку и провела кончиками пальцев по его щеке, по твердой челюсти и дальше по сухожилиям напряженной шеи. Потом она повернула его голову и дотронулась разомкнутыми мягкими губами до его подавшегося ей навстречу рта. Он ответил ей, задержав ее губы в своих, пока она сама не прервала поцелуй. Тогда между ними воцарилась тишина. Рольф сдержанно, ровно дышал.

— Нам осталось мало времени для сна, всего до восхода солнца. Спи.

Слова Рольфа, судя по сжатому стилю речи, свидетельствовали о том, что на душе принца не было покоя, несмотря на нежелание показывать это.

— А если я не могу?

— Ты должна.

Она опустила ресницы, все еще водя пальцем по раковине его уха, и спросила тихим мелодичным голосом:

— А ты уверен, что я должна спать?

— Это поможет мне принять нужное решение.

— Не… не требовать от меня большего, чем я могу дать?

— А что, если я потребую этого от тебя?

— Анджелина, я всего лишь человек.

— Ты принц, который однажды станет королем, и должен подчиняться правилам, предписываемым тебе твоим долгом, среди которых есть и такое — «положение обязывает». Или в Рутении существуют другие обычаи на этот счет?

Рольф зашелся в беззвучном смехе. И когда он заговорил, его голос все еще дрожал от сдерживаемого хохота.

— Анджелина, ты неподражаема! Я бы охотно доказал тебе мою верность этой традиции, если бы ты не была физически так измотана и утомлена.

— Это не должно заботить тебя.

— Как это не должно? Все, что так или иначе влияет на твое самочувствие, заботит меня.

— А моя потребность в ласке, в любви — тоже?

— Настойчивая до наглости, вот ты какая, — вздохнув, сделал он заключение.

— Ты так считаешь?

— Это как раз то, что мне в тебе и нравится. Лежи смирно, береги свои силы и разреши мне самому все сделать. Я буду заниматься с тобою любовью, может быть, и не совсем благородным способом, зато с королевской щедростью.

Рольф раздел ее, рассыпая ласки и шепча нежные страстные слова, воспевающие ее стройное тело, жемчужную гладкость кожи, благоухание волос и все ее дышащее негой существо. Впрочем, восторг их друг другом был обоюдный, восхищение — разделенным. Нежно и настойчиво он выведал у Анджелины, заставив назвать полуразборчивым шепотом, самые отзывчивые и чувствительные участки ее тела. Они тихо перешептывались, лежа под одеялами в стороне от остальных, наслаждаясь своим уединением и полной гармонией чувств и ощущений, казалось, он стремится найти дверь и проникнуть внутрь ее существа, но хочет, чтобы она сама по доброй воле дала ему ключи от этой двери. Он коснулся ее груди горячим влажным языком и положил свои огрубевшие, привыкшие к обращению с оружием ладони на ее тонкую талию. Но его руки притягивал ее шелковистый плоский живот, и он, помедлив, двинулся дальше — еще ниже, дотрагиваясь губами до чувствительных участков ее тела, возбуждая их одним своим прикосновением. Он раздвинул ее бедра, лаская внутреннюю поверхность ног, и продвигаясь дальше вниз до чувствительной области ее колен, а другая его рука в это время проникла в ее лоно.

Анджелина не могла больше оставаться холодной и бесчувственной, она больше не была погружена в свое беспросветное одиночество. Она горела огнем, ее кожа пылала, и постепенно, теряя чувство опоры, Анджелина погрузилась в волны томительной страсти. Когда же он прижался горячим ртом туда, где только что была его рука, Анджелина задышала часто и порывисто, поглаживая мягкие волнистые волосы Рольфа своей неуверенной ладонью, как бы умоляя его прекратить и одновременно благословляя на этот дерзкий поступок. Она не помнила себя, впав в небывалый экстаз.

Ее сознание растворилось, а мышцы оцепенели от испытываемого нарастающего желания. Анджелина начала задыхаться, усталость была давно забыта, она взмывала вверх на волне бурного восторга, стремительно приближаясь к блаженному мигу. И, наконец, она достигла его, охваченная последней судорогой возбужденной до предела чувственной радости. Прежде чем Анджелина миновала этот апогей сладострастия, Рольф расстегнул брюки, крепко прижал ее к себе, закинув на себя одну ногу и мягко вошел по орошенному горячим соком наслаждения следу в лоно Анджелины. Она коснулась кончиками пальцев его лица, скользнула по его шее и обвила руками плечи, шепча проникновенным голосом:

— О, Рольф, о Рольф!..

— Как ты себя чувствуешь? Если тебе придется выдержать еще один приступ, ты останешься в живых?

— Я умру, если его не будет, — прошептала она.

Слова были произнесены, и нарастающее возбуждение вновь охватило ее; их дыхание сливалось в одно, темп телодвижений все увеличивался, пока вихрь чувств не достиг своей кульминации, растворившись в восторге, где исчезла реальность и все представления о прошедшем и будущем. Полнота разделенного счастья и взаимности охватила их обоих в этот редкий миг гармонии. Рассвет тем временем набирал силу, бросив первые, еще робкие, косые лучи на землю, разгоняя последние ночные тени и играя серебряно-золотистыми бликами в глазах Анджелины и Рольфа, которые все еще не хотели размыкать объятий. Заглянув в их глаза лучи солнца не нашли и следа мрака и тьмы, а только еще ярче высветили сияющую в них радость.

Глава 15

— Я длиннохвостый сын болот с кошачьими глазами! Мой отец был медведем гризли, а мать наполовину пантерой, а наполовину орлицей. Я умею скакать верхом на аллигаторе с такой же легкостью, как на маленьком пони, останавливаю быка на бегу и использую многоводную Миссисипи как личную плевательницу. А ну вставайте все и идите сюда! Ау!

Этот дикий крик разорвал тишину. Анджелина подняла голову от рукоделья — она чинила одну из мужских рубашек, разорванных во многих местах в эти последние дни, последовавшие за налетом на логово испанца. Над огнем в котле кипело варево, предназначенное на обед людям Мак-Каллафа, которые находились тут же и занимались кто чем, развалившись на полу: одни пили, другие играли в карты, третьи стонали от боли в местах все еще незаживших ран.

— Что за черт? — воскликнул Мак-Каллаф, вскакивая с кресла и ругаясь последними словами, потому что нечаянно задел больное колено о ножку стола. — Это похоже…

Рольф с выражением тревоги в синих глазах оставил свое занятие — он чистил в это время пистолет. В комнате воцарилась тишина.

— Так ты выйдешь ко мне или нет, ты, паршивый, побитый молью шотландец с головой, лысой, как бильярдный шар? А? Отвечай!

— О Господи! — в бороде Мак-Каллафа сверкнула кривая ухмылка и он поспешно захромал к двери. Его люди тоже повскакивали с мест и устремились за ним.

Анджелина отложила шитье в сторону и заинтригованная вместе с Рольфом последовала к выходу.

Молодой мужчина огромного роста восседал верхом на коне прямо перед ступенями, ведущими в коридор дома. Он был хорошо одет: в длиннополый сюртук из тонкой серой шерсти, кремовый жилет, вышитый черным шелком и темно-желтые брюки, заправленные в начищенные сапоги для верховой езды, достигавшие середины его икр. Когда молодой человек заметил Анджелину, он вежливо приподнял шляпу, демонстрируя свои рыжеватые волосы, обрамляющие широкое смуглое лицо с правильными чертами и темно-серыми глазами.

— Мадемуазель Фортин, — сказал он с изумлением.

— Мистер Боуи, — произнесла Анджелина, улыбаясь.

— Вы когда-то звали меня просто Джимом, — улыбнулся в ответ молодой человек и тут же скосил тяжелый взгляд в сторону Мак-Каллафа. — Могу я спросить, как вы попали сюда?

Контраст между спокойной благовоспитанной манерой, с которой он обращался к Анджелине и недавним хриплым воплем, каким окликают обычно перевозчики на реке или обитатели лесной глуши своих приятелей, был просто поразителен.

— Послушай, Джим, слезай со своей лошади, — поспешно вмешался шотландец, — и я тебе все сам объясню.

— Хорошо, если бы ты это сделал побыстрее. Я давно знаком с мадемуазель Фортин, наши семьи были соседями, когда мы жили под городом Сент-Мартинвиллем, пока в прошлом году моему отцу не взбрела в голову мысль переехать в более уединенное место. Мне вовсе не нравится то обстоятельство, что леди такого благородного происхожения находится в столь неподходящем месте у безбожных людей, подобных тебе.

Мак-Каллаф проглотил последние слова, сказанные в его адрес, с довольно спокойным видом.

— Я расскажу тебе всю эту историю, когда мы войдем в дом. Эй, Джек, возьми его лошадь!

Джим Боуи спешился с ловкостью, которую трудно было предположить в столь большом и громоздком мужчине. Сунув шляпу под мышку, он направился к Анджелине и, взяв ее руку, склонился над ней. При этом взгляд, брошенный им на Рольфа, который хозяйским жестом держал Анджелину за талию, был еще менее дружелюбным, чем тон, которым гость беседовал с Мак-Каллафом.

Оба мужчины были, по-видимому, равны по своей физической силе, хотя Боуи немного превосходил Рольфа в росте и весе. Но зато Рольф был более зрелым мужчиной, старше двадцатичетырехлетнего Боуи четырьмя или пятью годами, которые давали ему преимущество в жизненном опыте и еще в чем-то трудно определимом словами. Он выдержал пристальный взгляд молодого человека довольно терпеливо, прищурив свои яркие глаза и склонив голову в знак вежливого приветствия, когда Мак-Каллаф поспешил довольно неуклюже представить их друг другу.

— Принц, — проворчал Джим, — вы заехали так далеко от дома. Просто удивительно, что привело вас в наши края?

— Личные дела.

— Должно быть, чрезвычайной важности, иначе трудно объяснить ваш визит в столь пустынное и опасное место.

— Вы правы, — голос Рольфа был ровным, а тон не располагал к дальнейшим расспросам со стороны Джима.

Однако того трудно было удержать от намерения узнать побольше о загадочном принце.

— Без сомнения, вы с радостью покинули бы наши края?

— Не скажите. Во всяком случае это была восхитительная прогулка, смена обстановки, о которой я совершенно не жалею.

— Надеюсь, ваши впечатления о наших краях не изменятся, когда… когда вы, наконец, решитесь покинуть нас.

Рольф опять слегка склонил голову.

— Похоже, так оно и будет.

В состоявшемся между ними разговоре звучал явный подтекст, который тревожил Анджелину. Не успокаивало ее и появление Андре, вышедшего вперед, чтобы напомнить Джиму об их былом знакомстве и днях, проведенных вместе в окрестностях Сент-Мартинвилля. Они пожали друг другу руки.

— Рад видеть вас здесь, — произнес Андре с легкой улыбкой, выражая удовлетворение от их встречи.

— А я вас, — ответил Джим, незаметно многозначительно кивнув в сторону Анджелины.

Андре состроил гримасу, намекая Джиму на те обстоятельства, в которых они находились.

— Иногда мало присутствовать в нужном месте. И все, что может человек в таком случае, это просто ждать.

Мак-Каллаф, обиженный тем, что на него никто не обращает внимания, опять вмешался в разговор.

— Хватит болтать на пороге дома! Входи, Джим, у меня найдется кое-что выпить.

Они двинулись в дом. Причем почетный гость остановился на пороге, пропуская вперед Анджелину. Она обернулась, прежде чем войти и увидела, что Рольф все еще стоит на прежнем месте на крыльце и смотрит вслед Джиму Боуи и Андре. На его чеканном лице застыло выражение хмурой сосредоточенности.

Когда мужчины, усевшись в комнате, начали беседовать, Анджелина принялась накрывать на стол ужин. Джим сообщил, что он приехал скупать земельные участки здесь, на Ничейной Земле. Он вместе со своими братьями Ризном и Джоном занимались спекуляцией землей. В округе ходили упорные слухи о договоре, который якобы подписали Соединенные Штаты и власти на той стороне реки Сейбин — кто бы они ни были в данный момент: испанцы или представители революционных сил Мексики. Договор включал в себя соглашение считать реку государственной границей, разделяющей две страны. Следствием этого договора может явиться в ближайшее время вторжение американской армии на эту нейтральную территорию, чтобы очистить ее от бандитских гнезд. А как только местность станет безопасной для проживания, цена на здешние земельные участки сразу же возрастет, и владельцы их вмиг разбогатеют.

— Ах, парень, — ухмыльнулся Мак-Каллаф, — такие слухи ходят здесь уже лет восемь или даже больше, после того случая, когда генерал Хэмптон присылал сюда лейтенантов Мак-Джи и Зибьюлона Пайка в 1812 году. Они, по крайней мере, раза три сжигали дотла мой лагерь, но так и не выкурили меня с этой земли. Все это чепуха и вздор, ты только потеряешь свои потом и кровью заработанные денежки. Поверь мне!

— Я так не думаю, — отвечал Джим Боуи. — Я бы на твоем месте, Мак-Каллаф, поспешил убедить солдат в форте Клейборн, что ты честный человек, или бежал в Техас.

— В Техас, ты говоришь? А я-то думал, что ты в последнее время связался с этим полудурком Лонгом, и вы оба стараетесь присоединить территорию Техаса к Соединенным Штатам. Во всяком случае, я слышал, вы обращались к пирату Лафитту в Галвез-Таун с предложениями, чтобы он возглавил Флот Техаса. Однако вспомни, что из этого вышло!

— Нас разбили, мы разбежались по домам. Это так. И все же это было хорошее сражение ради стоящей цели. Техас станет частью Соединенных Штатов и, даст Бог, очень скоро. Что же касается меня, я опять приму участие в этом деле.

— Ты дождешься, пока тебя убьют, — проворчал Мак-Каллаф. — Если тебе в жизни не хватает военных заварух, давай я тебе сам устрою парочку.

Джиму не были чужды рыцарские порывы. Когда он услышал о беде, в которой оказалась Клэр и ее родстве с Анджелиной, молодой человек изъявил готовность принять участие в освобождении девушки. До этого он никогда не встречал Клэр; когда семья Боуи проживала в окрестностях Сент-Мартинвилля, Клэр была как раз во Франции. Но Джим был наслышан о Доне Педро, как об отъявленном негодяе, и при мысле о нежной беззащитной женщине, оказавшейся у него в руках, мрачный огонь зажегся в глубине его серых глаз.

Несмотря на данные шотландцем разъяснения, подозрение, с каким Джим относился к Рольфу, не стало меньше. Позже, когда Анджелина уже начала убирать со стола, могучий. Джим взял железный тяжелый котел и поднес его к лавке, где она мыла грязную посуду в чане с горячей водой.

— Скажите мне побыстрее, — произнес он, когда наклонился чтобы поставить котел на пол, — вы здесь по собственной воле или нет?

Вообще-то ничего не было удивительного в том, что он спросил об этом после того, как Мак-Каллаф, находясь под пристальным взором суровых глаз Рольфа, намеренно туманно изложил причины пребывания Анджелины здесь и заинтересованность Рольфа в судьбе Клэр. Анджелина колебалась, не зная, что ответить, она вспомнила свое расставание с тетей, отсутствие выбора и диктат собственного сердца.

— Да, — наконец, тихо произнесла она.

— И все-таки я не могу побороть свои сомнения.

— Мне кажется невероятным, что такая женщина, как вы, путешествует с человеком, подобным этому принцу, живет с ним.

Его слова были для нее одновременно горьким и целебным лекарством. В прежние годы они с Джимом часто гуляли вместе, он провожал ее по лесной тропе в монастырскую школу и назад в особняк де Бюи. Время от времени ей казалось, что Джим нарочно подстерегает ее на дороге, слишком часто он появлялся в поле ее зрения — в том же самом месте, где находилась она — с задумчивым видом ведя лошадь под уздцы. Во всяком случае это не могло быть случайностью. Но потом он вынужден был уехать вместе со своей семьей. Вскоре до нее стали доходить слухи, что Джим занялся незаконной торговлей рабами, стал членом банды Лафитта в Галвез-Тауне, занимавшейся пиратством — грабежом морских судов, направлявшихся в Испанский Техас, и затем нелегально ввозившей рабов в Соединенные Штаты через Ничейную Землю — этот черный ход для различного рода контрабанды. Анджелина не верила слухам вплоть до сегодняшнего дня, когда ей все стало ясно. Иначе, как объяснить, почему Джим был на короткой ноге с человеком, который контролировал все ходы и выходы на нейтральной территории?

— Я ничего не могу поделать. Человеческая жизнь изменчива, и сами люди часто сильно меняются.

— Но не вы. Я хочу поговорить с вами, Анджелина.

Она выдавила из себя улыбку.

— Нам не о чем говорить. Спросите Андре, он вам объяснит все, что касается меня. И тогда, может быть, вы поймете.

— Я сделаю это, — сказал он. А затем, помолчав немного, добавил. — И все же, я бы очень хотел помочь вам. Если я могу хоть что-то сделать для вас, вам достаточно только сказать об этом.

— Мне ничего не надо, — ответила она, но в голосе ее сквозила неуверенность.

— В Сент-Мартинвилле вы жили вместе с тетей, насколько я помню. Может быть, мне следует вернуть вас в ее дом? Я был бы счастлив… — он осекся, видя, что она решительно покачала головой. Но затем постарался зайти с другого бока. — Тогда хотите я передам записку? Я доставлю все, что вы сочтете нужным написать или сообщить на словах, по назначению.

Анджелина задумалась: может быть ей стоит сообщить мадам де Бюи новости о Клэр? Нет, лучше воздержаться от этого, пока судьба кузины не прояснилась, и она находится все еще в опасности.

— Спасибо, Джим. Я ценю вашу готовность оказать мне услугу. Но я не нуждаюсь в ней.

Для дальнейшего разговора у них не оставалось времени. К ней вплотную подошли Оскар и Андре, каждый со стопкой грязной посуды в руках. Это было так ново для нее, что она с удивлением оглянулась назад — на сидящих за столом. Она увидела, как Рольф, отпуская короткие и ядовитые замечания, организует разбойную братию на уборку за собой стола после ужина. И недовольные неуклюжие разбойники нехотя собирают свои тарелки и миски, чтобы отнести их к мойке. Он встретил ее взгляд, сидя за длинным, заваленным посудой столом, — его ярко-синие глаза были совершенно серьезны, когда он взирал на результат своих усилий. Преследуемая им цель была достигнута — он нарушил уединение Анджелины с ее бывшим приятелем, который так добивался разговора с ней.

Впрочем враждебные отношения между Рольфом и Джимом не могли укрыться и от Мак-Каллафа. Он наблюдал за обоими мужчинами с хитрым выражением в карих глазах. Ничто не могло сравниться с его приветливостью и дружелюбием, когда он вовлек обоих в разговор о различиях в ведении охоты в Европе и в Соединенных Штатах, о повадках разных животных, их количестве и разнообразии видов, о методах охоты и оружии.

— Джим, покажи принцу Рольфу свой нож, — сказал Мак-Каллаф, обнажая в улыбке желтые зубы.

— Мой нож? — Боуи вынул его из ножен, висящих на боку и полускрытых длинной полой сюртука. Он подержал его в руке таким образом, что в остро-наточенном лезвии заиграли серебряные блики, а затем начал подбрасывать его на ладони, ловя за рукоять.

— Можно мне? — спросил Рольф, не отрывая взгляда от ножа, который явно привлек его внимание, и протянул руку.

— Конечно, — отозвался Джим и передал нож Рольфу.

Это было уникальное оружие. Его смертоносный клинок достигал в длину восемнадцати дюймов, между ним и рукояткой, была приварена железная поперечина, чтобы рука не соскальзывала на заточенное лезвие. На клинке по центру тянулся желобок, сам клинок был заточен до кончика, образовывающего опасное острие. Рольф взвесил нож на ладони, попробовал, где у него расположен центр тяжести, и наконец, сделал заключение:

— Превосходное оружие, похоже на род короткого меча с поперечиной. Чувствуется, что его изготовила рука мастера, хотя довольно примитивными инструментами.

— Мне его сделал один негр-кузнец на плантации отца старым напильником, — не спеша сообщил Джим. — Я хочу заказать еще один такой, если мне встретится на пути мастер, превосходящий старого негра.

Мак-Каллаф кивал головой, переводя взгляд с одного на другого.

— Во всей округе никто лучше Джима не обращается с ножом или кинжалом, — произнес атаман. — Вы, Ваше Высочество, конечно, прекрасно деретесь ножом, но вам далеко до этого парня.

Анджелина, которая в это время намазывала гусиным жиром руки, кожа которых покраснела от грубого щелочного мыла, используемого для мытья посуды, замерла на месте и затаила дыхание. В притворно добродушных словах Мак-Каллафа, звучал вызов, который Рольф в силу своего гордого нрава, вынужден будет принять. Вступить же в состязание с Джимом означало подвергнуть свою жизнь невероятной опасности. Ходили слухи, что еще в своей юности Джим убил на подобных поединках несколько человек. Отказаться же от поединка означало уронить себя в глазах не только разбойников, но, может быть, и своих телохранителей.

Рольф взглянул на Боуи, который, в свою очередь глядел сейчас на шотландца, хмуря лоб.

— Да, без сомнения он обладает полезным в этих местах и в это время искусством.

— А ты сам, конечно, воображаешь себя мастером в этом деле, или, по крайней мере, твои люди считают так. А у тебя разве нет желания померяться силами с Джимом, с лучшим среди нас?

— На твою потеху? — спросил Рольф. — Но я не нахожу причин доставлять тебе подобное удовольствие — по крайней мере, это не входит в мои обязанности гостя по отношению к тебе, как к гостеприимному хозяину. Или ты хочешь, чтобы я сам потворствовал твоей жажде одержать чужими руками верх надо мной?

— Ты просто боишься, что кто-то окажется сильней тебя! — заявил главарь, побагровев от сознания того, что его раскусили: Рольф угадал главный мотив Мак-Каллафа, заключавшийся в жажде реванша над ним за поражение в недавней схватке.

— Это тоже не исключено.

— Но подумайте только, какой это будет поединок! Вам же самим необходимо выяснить, кто из вас сильней, кто из вас лучше?

Рольф взглянул на Джима с легким насмешливым выражением, таящимся в глубине темно-синих глаз.

— Как вы думаете, стоит ли нам, сойдясь лоб в лоб, кромсать и крушить друг друга? Вот так запросто без особой причины? Станем ли мы с вами проливать свою кровь ради лавровых венков сомнительного достоинства?

— Я не ссорился с вами, — произнес Джим, подняв на Рольфа честный взгляд, — и не ищу ссоры.

Затем он взглянул в сторону Мак-Каллафа, на его суровом лице читалось осуждение.

— Единственно, чего я жажду, это поединок с испанцем, с Дон Педро.

Заявление Боуи было встречено подбадривающими криками, одобрительным свистом и хлопаньем в ладоши. Все решили, что в его лице приобрели превосходного союзника. И вот сдвинув стулья и развернув карты местности, участники военного совета собрались за столом, чтобы выработать план, единственной целью которого являлось обнаружение нынешнего места пребывания испанца и его шайки.

Анджелину вроде бы никто и не отстранял от обсуждения этого плана, однако, никто и не интересовался ее мнением. И поэтому, имея кое-какие соображения на этот счет, она не стала встревать в общий разговор. Анджелина беспокойно расхаживала по комнате, то подойдя к камину, чтобы подложить в него полено, то принимаясь заметать сор вокруг очага, то вдруг направившись к ведру с питьевой водой, чтобы сделать глоток из кружки.

Воздух в помещении был спертым, пахло пищей, дымом от огня, алкоголем — кружки вновь и вновь наполнялись крепким виски, — и немытыми человеческими телами. Когда языки пламени в почерневшем от сажи очаге взмыли высоко вверх, в помещении сделалось еще жарче, и дышать стало трудно.

Анджелина подошла к двери и отворила ее с легким скрипом. Дуновение воздуха было таким освежающим, что она раскрыла двери пошире, выйдя наружу и прикрыв створку за собой. Прохлада ночи благотворно подействовала на нее. Скрестив руки на груди, она двинулась по крыльцу к ступеням, ведущим на двор. Здесь она надолго остановилась, вглядываясь в окружающую ее темноту. Подняв голову вверх она увидела одинокую звезду, сверкающую как ледяной маяк на фоне черного неба сквозь переплетения голых ветвей ночных деревьев.

Но тут в ее одиночество вторгся посторонний звук. Где-то поблизости кашлянул часовой. Покой нот был нарушен. Глубоко вздохнув, она повернулась к двери, чтобы вернуться в комнату.

В этот момент в коридор проникли лучи света и клубы табачного дыма из открывшейся двери, послышались отголоски громкого взволнованного обсуждения — на пороге кто-то стоял, намереваясь выйти из общей комнаты. Это был Мейер, его квадратные плечи загородили свет, проникающий наружу, а затем он закрыл дверь за собой.

— Вы замерзнете, — произнес он озабоченно.

— Здесь не так уж и холодно, — отозвалась Анджелина.

— Мы не хотим, чтобы вы заболели. Это было бы уже слишком, — в довершение ко всему случившемуся с вами, — он снял свой белый мундир и, прежде чем она успела что-нибудь возразить, набросил его ей на плечи.

От нагретого его телом мундира исходило тепло и распространялись те запахи, которыми пропахла общая комната. Бели бы она и попыталась снять его одежду с плеч, это ей не удалось бы, он придерживал мундир за лацканы, мешая ей сбросить его.

— Может быть, мне лучше вернуться в комнату?

— Один момент. Я давно хотел поговорить с вами, Анджелина, но не мог застать вас наедине.

— А в чем собственно дело? — спросила она, когда Мейер вдруг умолк, как бы заколебавшись.

Он отпустил лацканы мундира и, опершись одной рукой о стену над головой Анджелины, наклонился к ней поближе.

— Я наблюдал за вами на протяжении всего этого времени — с тех самых пор, как Рольф похитил вас. Ваше поведение и самообладание ничего, кроме восхищения не вызывало во мне. Если бы вы знали, как часто я испытывал сострадание и жалость к вам.

— Вы очень добры, но…

— Пожалуйста, дайте мне договорить. Вы очень сильная женщина и все же очень хрупкая. Мне все время хотелось защитить вас. Более того, я страстно мечтал иметь право защищать вас, обеспечивать вашу безопасность. Отныне и навсегда. Вы… вы знаете, кто я — незаконнорожденный сын короля; и все же я обладаю определенным влиянием и имею довольно высокое положение в Рутении. В качестве моей жены вы были бы приняты при дворе и окружены уважением…

— Вашей жены? — у нее голова пошла кругом. — Вы просите моей руки?

— А чего же еще? Неужели вы подумали, что я предлагаю вам оставить Рольфа, чтобы вступить со мной в те же отношения, в каких вы находитесь с ним? Я бы ни за что на свете не стал оскорблять вас.

— Я… я прошу простить меня, но вы должны признать, что до сегодняшнего дня вы не давали мне повода задуматься над такой перспективой, я вообще не ожидала ничего подобного с вашей стороны.

— Обстоятельства, в которых мы находимся, слишком необычны. Рольф не погладит меня по головке за то, что я вмешиваюсь в его личные дела, а он — как вы знаете — мой военный командир, мой принц, и к тому же мой единокровный брат. Но меня заставила говорить с вами моя глубокая озабоченность вашим благополучием.

— Вы упомянули чувства сострадания и восхищения, и это все, что вы испытываете ко мне?

— Бывают очень счастливые браки, которые основываются и на меньшем. Но если вы спрашиваете о любви, то я могу дать вам ее…

Анджелина взглянула на его неясно очерченное в темноте лицо, погруженная в сумятицу собственных мыслей и эмоций. Он внушал чувство надежности, безопасности, доверия, уверенности в завтрашнем дне. Могла ли она отказаться от всего этого, находясь в нынешнем своем жалком положении? И все же, если сравнить ту страсть и радость, которые дал ей Рольф, отношения с Мейером не сулили ей ничего подобного и потому не привлекали ее по-настоящему. Она не могла найти в себе ни тени ответного чувства к нему.

— Мейер, я не могу… принять все это всерьез. Вы плохо знаете меня, а я — вас.

— Я знаю вас достаточно, чтобы предложить то, что предложил. Но я вовсе не ожидал, что вы вот так сходу примите мое предложение. Я вовсе не требую, чтобы вы сегодня же покинули Рольфа и бросились в мои объятья. По правде говоря, я не уверен, что Рольф позволит вам сделать это. Но позже, когда это приключение подойдет к концу, знайте, что я буду ждать вас, я снова приду и сделаю вам предложение.

Было совершенно ясно, Мейер не сомневается, что Рольф рано или поздно бросит ее, и он хочет смягчить этот удар. Анджелина, казалось, должна была испытывать к Мейеру чувство благодарности, но вместо этого ее охватила мучительная досада. Услышав звук открывающейся двери, она быстро повернула голову и увидела, что в коридор вышел Рольф. Он направился к ним упругой походкой, в которой таилась сдержанная сила. Это была поступь хищного волка. Волосы Рольфа отливали золотом в неярких лучах одинокой лампы, висевшей в коридоре.

— Твоя очередь заступать в караул, — сказал он Мейеру вкрадчивым голосом, однако четко выговаривая каждое слово.

— Да, конечно, — голос Мейера звучал напряженно, он выпрямился и повернулся, чтобы идти.

— Подожди, — остановил принц. — А мундир?

Он снял его с плеч Анджелины и швырнул в сторону Мейера, тот вынужден был отклониться, чтобы поймать его.

На мгновение взгляды обоих мужчин скрестились, как шпаги, но тут же Мейер коротко кивнул и двинулся прочь в темноту.

— Не пора ли нам спать? — Рольф взял Анджелину за руку и повел по направлению к спальной комнате.

Анджелину охватил холодный озноб — но не потому, что она замерзла, лишившись теплого мундира Мейера. Причина была в другом. Она покорно следовала, увлекаемая Рольфом, через холодную пустую смежную комнату — в спальную, которую она делила с Рольфом. Он закрыл за собой дверь и, прислонился к ней спиной, глядя, как Анджелина двигается по комнате. Под его тяжелым взглядом она чувствовала себя неловко. Анджелина подошла к кровати и начала расстилать ее.

— У тебя изобилие поклонников, — сказал он. — Они вырастают, как из-под земли. Интересно, что они тебе нашептывают? Что предлагают? Помощь в трудную минуту и брачные узы — две вещи, которые так жаждет твое сердечко?

Она замерла, держа в руках подушку, которую взбивала в этот момент. Затем, не глядя на него, спросила:

— Это тебя огорчает?

— Нисколько. Это меня забавляет. Самым простым и… трагическим образом.

— Я очень рада, что у тебя есть повод для веселья, — ответила она, подняв надменно бровь вверх и устремив серо-зеленые глаза на Рольфа.

— Так, значит, именно эту цель ты преследовала, ты хотела просто повеселить меня? Тогда тебе стоило заранее предупредить меня об этом. Я бы разыграл из себя бешеного ревнивца к нашему общему восторгу. И мы развлекались бы вместе. А так я ничего не могу предложить взамен, чтобы повеселить тебя. Надеюсь, ты простишь меня за это?

— Нет.

Слово повисло между ними, перечеркивая притворство и игру слов. Оно просто подтверждало тот факт, что Анджелина предпочла бы, чтобы Рольф открыто приревновал ее. Он разразился смехом. Напряженная складка на его лбу разгладилась, он успокоился.

— Так их станет еще больше?

— Поклонников? Не могу с уверенностью утверждать это.

— Тебе следовало бы остановиться на одном из них, вместо того, чтобы заводить вокруг себя целый хоровод.

Анджелина надула губы и бросила на него взгляд из-под ресниц, притворяясь, что глубоко задумалась над этим предложением.

— Ты действительно так считаешь?

— Я знаю, что это было бы лучше, — ответил он, подходя к ней. — Но только знай, что если я еще раз увижу, как этот «Один из них» уговаривает тебя, я пущу его кости тебе на гребни, а зубы на четки, чтобы ты перебирала их пальцами во время молитвы. Таким образом твой поклонник будет вечно и неизменно с тобой, находясь в самой непосредственной близости.

Как демонстрация ревности такое высказывание вполне могло слегка польстить раненому самолюбию Анджелины, но не более того. В его словах не было ни намека на его обязательства перед ней, на обещание взаимного счастья до конца дней, на предложение руки и сердца.

Анджелина рассказала бы ему, конечно, о предложении Джима Боуи увезти ее назад к тете и о забавном обещании Мейера попросить ее руки, когда Рольф бросит ее. Но он, Рольф, не дал ей возможности рассказать ему обо всем этом, а она не хотела навязываться. Потому что это выглядело бы с ее стороны, как попытка продемонстрировать ему свои победы над мужчинами. А еще хуже, если бы он воспринял ее рассказ, как вызов сделать ей ответное, вынужденное признание. Если она и дождется с его стороны когда-нибудь признаний, то только не таким путем.

Что он вообще говорил ей о своих чувствах и намерениях? Что он преподнес бы ей свою любовь «сияющую и переливающуюся всеми цветами радуги в шикарной обертке, перевязанной лентами, — но если бы он только мог?» Имел ли он в виду, что он женится на ней? Хотел ли он сказать этим в своей обычной уклончивой манере, что он желал бы жениться на ней, если бы его обстоятельства позволили это? А каковы, кстати, были эти обстоятельства? Традиции сохранения чистоты королевской крови, не допускающие мезальянсов? Подобные вещи давно уже рассматривались в Новом Свете как анахронизм, как что-то бесконечно устаревшее, но в Старом Свете — в Европе — этих правил и законов придерживались твердо и непоколебимо. Без сомнения отец Рольфа, король, ждал от принца, что тот изберет себе в жены одну из принцесс, представительниц Европейских королевских семей. Без сомнения, таков был и брак, в результате которого родились Максимилиан и Рольф. Иначе зачем было привозить мать Мейера ко двору и принуждать ее к лицемерному фиктивному браку?

Нет, Анджелина не могла надеяться на супружество с будущим королем Рутении. Но что же тогда будет с ней дальше? На что ей опереться?

Анджелина лежала в постели, уставившись невидящим взором перед собой, в темноту, ее мозг судорожно работал, не находя ответа на трудные вопросы. Рядом неподвижно лежал Рольф, но напряжение, исходившее от его тела, свидетельствовало, что он не спит. Во всяком случае так казалось Анджелине. Ей казалось, что он погружен в себя, и Анджелина внутренне сжималась от страха и дурных предчувствий. Если уж она хотела быть честной сама с собой, она должна была признаться, что существовала совершенно особая причина, по которой она не желала открывать Рольфу свои карты.

Дело в том, что он вполне мог, узнав о всех полученных ею предложениях, отослать ее с Богом к тете или заставить своим безжалостным произволом принять предложение Мейера, чтобы снять с себя всякую ответственность за ее судьбу. Во всяком случае существовали все основания, указывающие на то, что это так. Он просто повторял действия своего отца, который выдал свою любовницу замуж, заглушая тем самым упреки собственной совести. Однако сомнительно было, чтобы Мейер принял такие условия.

Нет. Она не должна так думать. Таким образом она дойдет до отчаянья и цинизма, присущих Клэр. До той степени самоотвращения и самопрезрения, которые принудили ее кузину пренебречь своим достоинством и даже своей жизнью. Одним словом, перед ней была западня, которую она должна была обойти, потому что ни один человек на свете не сможет унизить ее, пока она этого сама ему не позволит, а этого она не сделает никогда. Клэр… Где сейчас находилась ее кузина и что с ней происходило? Неужели она была все еще затеряна в этой холодной сырой ночи? Какие боль и страдания довелось ей пережить, пока люди, посланные вдогонку, медлили, совещались, бездействовали? Нет, это были все полумеры, не способные спасти кузину. Среди посланных ей вдогонку были, правда, несколько телохранителей Рольфа — Густав и Освальд. Оба были злы на испанца за ту легкость, с которой он ускользнул от них, прихватив пленницу и увлекая всю свою шайку за собой — в девственные непроходимые леса. Однако, они вряд ли могли найти нынешее местопребывание кузины. Во всяком случае, на это оставалось слишком мало надежды. Анджелина считала, что Клэр несколько повредилась в уме. Это, впрочем, было неудивительно после всего, что ей довелось пережить. Страшно было подумать, что она могла постепенно — при таком обращении с собой — дойти до состояния Элис, которая жила в безумном страхе, пугаясь каждого прикосновения к себе и дрожа от каждого обращенного к ней окрика.

Время от времени, с тех пор, как они вернулись в лагерь Мак-Каллафа, Анджелина вспоминала ночь, когда они с кузиной были похищены людьми испанца. Она спрашивала себя, была ли Клэр теперь в большей опасности, чем та, которую она избежала? Анджелина думала прежде, что ее кузина боялась ловушек Рольфа, но все же сама Клэр намекала на другого челвека. Во всяком случае, теперь Анджелина никак не могла отделаться от чувства, что умолчание ее кузины было преднамеренно. Кто или что внушали такой ужас Клэр, что она опрометчиво покинула лагерь Мак-Каллафа, ведь кузина находилась там под защитой главаря? И все же Клэр отчаянно бросилась прямо в объятия коварного испанца и его шайки. Почему?

Всю ночь напролет Анджелина металась, ворочалась с боку на бок, и пыталась разобраться в запутанном клубке своих мыслей. Но когда забрезжил рассвет, она вынуждена была признаться, что ни на шаг не приблизилась к пониманию происходящего.

На пятый день после их возвращения в лагерь Мак-Каллафа, неожиданно вернулась индианка Утренняя Звезда. Она прискакала верхом на лошади и терпеливо дожидалась на крутой грязной тропе, пока часовые доложат о ее прибытии шотландцу. Атаман замялся и заупрямился, зачесал всей пятерней в голове, но потом, впрочем, разрешил впустить ее и даже сам вышел навстречу. Что они друг другу сказали, никто не слышал, потому что говорили они между собой быстро и тихо, на никому непонятном индейском наречии. Однако результатом их переговоров явилось то, что Утренняя Звезда легко соскочила с лошади и с бесстрастным выражением лица направилась в дом. Индианка прошла прямиком на кухню, где она первым делом принюхалась и попробовала все блюда, которые приготовила Анджелина. То, что она ничего не отвергла, можно было объяснить скорее ее бережливым отношением к продуктам питания, нежели ее уважением к поварскому искусству Анджелины.

Утренняя Звезда заняла вновь свое законное, как она считала, место в постели Мак-Каллафа.

Они на протяжении нескольких дней с жаром занимались друг другом, пока до лагеря не дошли слухи об испанце. Он перешел реку Сейбин, счастливо избежав пограничный пост. В местечке Арройо Хондо была зверски изнасилована женщина, а ее муж убит людьми, которыми — как говорили — предводительствовал человек, говоривший по-испански, к его седлу была привязана рыжеволосая полуодетая женщина. Изнасилованная селянка дала описание главаря, добавив, что банда забрала двух лучших коней из их конюшни и угнала стадо рогатого скота приблизительно в тридцать голов. Затем известия о налетах стали приходить все чаще и чаще с той стороны реки, которую населяли испанские колонисты.

Наконец, пришла новость, которую в лагере Мак-Каллафа с нетерпением ожидали: местонахождение Дона Педро было точно установлено. Он основал свой лагерь у самых болот заброшенного русла реки Пьер, заняв оставленный кем-то поселок. Причем он осел в этой крепости прочно, хорошо укрепив подступы, как будто намеревался держать здесь длительную оборону.

Его след, оставленный на Ничейной Земле, был довольно запутанным. И то, что его местопребывание в конце концов обнаружили, было просто чудом. Дело в том, что Густав, сняв свой приметный в этих местах мундир, вынужден был долгое время скитаться по густым лесам, взяв в проводники одного из людей Мак-Каллафа. Они как-то остановились в районе пересохшего русла реки Пьер, чтобы напоить коней и купить кое-что поесть у одной местной жительницы. И тут они заприметили человека, внешность которого показалась им очень знакомой. Телохранители Рольфа — как и все остальные высококлассные наемники европейских армий — обучались среди прочего искусству запоминания человеческих лиц и постоянной бдительности в выслеживании противника. И таким образом, следуя за бросившимся им в глаза человеком, они обнаружили логово испанца. Разведав количество членов его шайки, размеры лагеря, подходы к нему, — они поспешили назад в расположение банды Мак-Каллафа, чтобы сообщить добытые ими сведения.

Эти новости были встречены на «ура», члены шайки Мак-Каллафа палили в восторге в воздух из ружей и похлопывали друг друга по спинам. Однако должно было пройти еще двадцать четыре часа, прежде чем долгожданные планы начали осуществляться. Причем, в конечные цели и замыслы были посвящены лишь несколько человек, непосредственных исполнителей. Но несмотря на это волновались все — начиная с жен и детей разбойников и кончая самим Рольфом. Результатом этого волнения явилось неумеренное потребление выпивки в лагере Мак-Каллафа. Мужчины стали шумными и говорливыми, подшучивали друг над другом довольно зло, играли в карты на деньги, между делом, чистя свое оружие; они готовили также дождевые накидки, потому что небо хмурилось и, по-видимому, приближалось время затяжных дождей. Рольф внешне оставался спокойным, но его ядовитый язык не щадил никого, особенно нерадивых — тех, кто недостаточно быстро и хорошо готовился к предстоящему походу, или тех, кто не успевал быстро и четко отвечать на его вопросы.

Чтобы избежать всего этого шума, суеты, а также тошнотворных запахов алкоголя, еды и мужского пота, Анджелина накинула плащ на плечи и вышла из комнаты. Все равно ей нечего было делать среди царящего волнения, она не принимала участия в предстоящей военной операции. Быстро пройдя коридор, Анджелина оказалась во дворе. На нее залаяла одна из дворняжек, но затем успокоилась, услышав ее голос и почувствовав знакомый запах. Уже смеркалось. На дороге, ведущей к дому, она заметила человека в белом мундире, мерцающем в сумерках. Глубоко вздохнув, набрав в легкие влажного вечернего воздуха, Анджелина двинулась по направлению к неподвижно стоящему человеку.

Это был Оскар, он стоял на часах под черными голыми ветвями каучукового дерева, держа в руках длинноствольное ружье. Увидев ее, он приветливо улыбнулся:

— Мадемуазель Анджелина, вы пришли скрасить мое скучное дежурство? Здесь такая тоска, ни души кроме зайцев, грызущих молодые побеги кустарника, да и с ними не поговоришь, они держат ушки на макушке, опасаясь местных псов. К сожалению, я не взял с собой гитару, здраво рассудив, что в дороге она мне будет ни к чему, да и Рольф запретил мне брать ее в путь.

— Неужели вам так скучна природа? — она прислонилась спиной к стволу дерева, ощущая его грубую неровную кору.

— Я изучил каждую веточку на этом дереве, но зима — неинтересное время года, да и уже почти стемнело, скоро вообще ничего не будет видно.

— Может быть, вы пробудете в нашей стране до весны, она уже не за горами, скоро зацветут дикие вишни и сливы и палисадники запестрят роскошными цветами.

— Да, я замечаю, как набухли почки на деревьях и уже начала пробиваться первая зелень. Этого не было, когда мы только приехали сюда. И я не перестаю поражаться приметам весны в феврале месяце, у нас дома сейчас лютая зима! Но боюсь, если завтра все закончится так, как мы планируем, нам не удастся увидеть ваши края в полном цвету. Мы уедем.

— Назад? В Рутению? Вы радуетесь этому?

— Лично мне все равно, где быть — там или здесь. Мы с братом следуем за Рольфом, куда бы он ни направился. Его радости — это наши радости, впрочем, как и огорчения. Где он остановился, там наш дом.

Эти простые слова так тронули Анджелину, что у нее дрогнул голос, когда она снова заговорила:

— Я знаю, что по приезде в Рутению вы столкнетесь с массой проблем.

— Это верно, там их даже больше, чем здесь.

— Возможно ли такое?

— Там — король, — ответил Оскар, и тут же бросил на нее быстрый взгляд, как видно, сожалея о вырвавшихся у него словах.

— Густав говорил о натянутых отношениях между Рольфом и его отцом, — сказала Анджелина, пытаясь сгладить испытываемую им неловкость.

— А он ничего не говорил о том, что в первую очередь сам король желает смерти принца?

Анджелина изумленно взглянула на Оскара.

— Я уверена, что вы ошибаетесь. Даже если бы он всерьез обвинял Рольфа в смерти Максимилиана, такое желание со стороны отца было бы противоестественным.

— Повторяю вам, это сущая правда. Он всегда обожал своего старшего сына, а со смертью Макса сделался просто безумным, он твердо уверовал в глупые слухи, которые ходят по дворцу, относительно участия Рольфа в заговоре. Поэтому я не удивлюсь, если выяснится, что убийца, идущий по нашему следу, подкуплен самим королем.

— Но… но это же варварство! Если Рольфа обвиняют в преступлении, то надо просто провести судебное разбирательство!

— Этого никто не будет делать, потому что это затронуло бы честь королевской семьи, выставив ее в невыгодном свете перед всем миром. Нет, короля устроило бы тихое решение вопроса, причем лучше, если бы все случилось за пределами страны.

Эти ужасные слова, сказанные мягким, задумчивым голосом, испугали Анджелину.

— Но неужели есть люди, которые взялись бы за такое грязное дело?

— Такие люди, готовые выполнить любое королевское распоряжение, всегда найдутся. Причем стимулом может служить богатство, а еще скорее высокие почести, которыми король в состоянии осыпать человека, оказавшего ему подобную услугу. Кроме того, если такой человек окажется достаточно хитрым, он может получить в руки прекрасное орудие шантажа, с помощью которого будет потом всю жизнь давить на короля, извлекая различные выгоды для себя.

— Но только подумайте, Оскар, если Рольф будет убит, в королевстве не останется прямых наследников престола!

— Это не имеет никакого значения для короля. Он всегда придерживался мнения, что Рольф неспособен править страной, в отличие от Макса. Подобное мнение несправедливо и ошибочно, но его невозможно опровергнуть. Вот почему деспотичного короля вполне может удовлетворить перспектива, что трон перейдет к его племяннику Леопольду. Еще одна причина, по которой король не желает оставлять наследником Рольфа, заключается в том, что народ страны именно этого и хочет. Народ любит Рольфа и это не нравится королю.

Анджелина задумчиво нахмурилась и помолчала.

— Но если убийцу, идущего по следу Рольфа, подослал король, — наконец, медленно произнесла она, — а не тот человек, который убил его брата, то тогда кто же убил самого Макса?

— Кто знает? Может быть, это было самоубийство. Или Макса убил какой-нибудь ревнивый муж или оскорбленная женщина — например, сама Клэр.

— Вы это серьезно?

— На свете случаются и более странные вещи. Посудите сами, Клэр осталась в живых, и ее, похоже, мучает дикий страх.

Оскар, по-видимому, был прав. Но Анджелина никак не могла убедить себя, что так оно и есть на самом деле. Кроме того существовал еще один вариант. Эта мысль с быстротой молнии пронеслась в голове Анджелины и угасла. Суть ее состояла в том, что король не ошибался: Рольф действительно в припадке ярости убил брата. Но Анджелина не верила этому, не хотела верить и усилием воли отогнала эту мысль.

Они попытались заговорить на другие темы, но разговор не вязался, обоих мучила и жгла, как раскаленный докрасна уголь, мысль о том, что король-отец послал по следу своего сына наемного убийцу. Анджелина не хотела верить, что это правда. Но ведь первое покушение на Рольфа произошло на территории дворца сразу же после того, как король не принял принца, прогнав его по существу от себя.

Что же касается наемного убийцы, то им вполне мог оказаться один из людей принца — такой выбор со стороны короля был бы наиболее эффективным и действенным, позволяющим постоянно держать Рольфа на мушке. Перспектива получения богатства и королевского благоволения вполне могла перевесить на чаше весов такие чувства, как верность, товарищество и преданность. И как мог Рольф, зная все это, доверять хоть кому-то из своего окружения? Мог ли он надеяться даже в случае, если разыщет убийцу брата, изменить отношение отца к себе? Нет, ничего не могло помочь ему вернуть благорасположение человека, которому чужды отцовские чувства до такой степени, что он подсылает убийцу к собственному сыну. Вся любовь короля была отдана Максимилиану, и Рольф — что бы он ни предпринимал — не имел шансов приобрести ее. Поэтому долгая опасная погоня за Клэр могла оказаться совершенно ненужной и бесполезной для принца.

Глава 16

Они выехали на следующий день сразу после полудня. Рольф и Мак-Каллаф возглавили отряд всадников, сразу за ними скакали телохранители принца вместе с Андре — который ехал плечом к плечу с Оскаром и Освальдом. За ними следовали конные разбойники.

Покидая лагерь, они громкими криками и свистом прощались с остающимися. Даже свита принца выглядела радостно возбужденной, идя на дело, требующее от них активных действий и военной сноровки. Они окликали друг друга и смеялись от избытка эмоций. Только Рольф был мрачен лицом и, по-видимому, угрюмо настроен, не испытывая никакого удовольствия при мысли о предстоящем сражении.

Он поцеловал Анджелину на прощание, не сказав ей ни слова. Она взглянула на него во время этого короткого сурового прощания долгим взглядом и почувствовала, что тонет в глубине его ярко-синих глаз. Ее грудь сдавило так, что она тоже не могла произнести ни слова. Рольф повернулся и стремительно вскочил в седло, его темно-золотые волосы поблескивали даже в этот пасмурный день. Он поднял руку, и отряд двинулся со двора.

Из-под лошадиных копыт полетели комья грязи, когда отряд перешел на рысь. Постепенно топот делался все приглушенней, пока совсем не растаял вдали.

Через час начался сильный дождь, навевавший тоску, как беззвучные слезы скорби. Анджелина зажгла фонарь. Медленно спускался вечер. Она испытывала странное чувство, оставшись вдруг совсем одна в этом доме. Никто не входил и не выходил из комнаты, не топтал грязными ногами полов, не шумел, не требовал есть. Анджелина сидела у огня, глядя на языки пламени и пытаясь разобраться в тех мыслях, которые путались у нее в голове. Она скверно чувствовала себя, испытывая давящий страх, сопровождаемый болью в области сердца. Как могло получиться, что ее так взволновала угроза жизни человека, по существу совершенно чужого ей? Она не хотела, чтобы с ним случилось что-либо подобное. Все вышло само собой. Прошли дни, миновали ночи, и вот ее душа попала в полную зависимость к этому человеку. И что теперь делать ей, она не знает.

А тем временем Анджелине как раз следовало задуматься над тем, как жить дальше. Избежать решения жизненно важного вопроса, продолжать ходить вокруг да около, уже не годилось. Пора на чем-то остановиться. Но какие варианты решения собственной судьбы были реальны для нее в нынешней ситуации? Даже если Клэр будет спасена, Анджелина не была уверена, что тетя Берта примет ее назад в свой дом. А если мадам де Бюи все же позволит Анджелине вернуться, ее не ждет там ничего хорошего. Она вынуждена будет похоронить себя заживо в четырех стенах, потому что удар, нанесенный по репутации Анджелины был просто сокрушительным. Так что Анджелина решила не спешить принимать предложение Джима Боуи, который брался отвезти ее в дом тети.

Затем она вспомнила предложение Мейера. В ее воображении возникла картина интимной близости с ним, и Анджелина передернула плечами. Нет, она не могла бы выдержать брачных уз без любви, выполнять супружеские обязанности по необходимости и из благодарности к нему. Жить рядом с Рольфом, но знать, что навеки разлучена с ним. И вообще, сможет ли она привыкнуть к Рутении, покинув все, что было ей родным и близким с колыбели? Сможет ли она выдержать существование на чужбине, потеряв смысл жизни — любимого человека? И не будет ли за ней следовать по пятам, как тень, ее прошлое, то, что она была любовницей Рольфа, хотя, как только берега Луизианы скроются из вида, они больше не перемолвятся ни единым словом?

Теперь Анджелина жалела, что так и не поговорила с Андре. Такой разговор мог бы вернуть ей былое равновесие духа. За последнюю неделю Андре несколько раз пытался перемолвиться с ней словами наедине, но ему это никак не удавалось. Зная, что Анджелина невиновна в своем падении, происшедшем не по ее воле, может быть, он сделал бы признание в любви? Анджелина спросила себя: хочет ли она этого? Заслужил ли Андре такое наказание — быть всю жизнь обремененным женщиной, которая взамен его жертвенной любви может предложить ему не более чем симпатию и чувство благодарности? И сможет ли он быть счастлив с нею, если между ними, как тень, будет вечно стоять образ Рольфа? Анджелина сможет, конечно, если выйдет замуж за Андре, остаться в Луизиане, среди людей, говорящих на одном с ней языке, имеющих одни обычаи, но будет ли ей от этого хорошо, когда личное счастье окажется навеки потеряно для нее?

У нее был и еще один выход. Мать Тереза, если она даже не могла предоставить Анджелине место в монастырской школе из-за страха навлечь на себя неудовольствие родителей учениц, имела возможность найти для нее другую обитель, которая приняла бы Анджелину.

Если и это не удалось бы, Анджелина на худой конец могла бы устроиться куда-нибудь швеей или гувернанткой, но как это сделать, как найти работу без рекомендательных писем, свидетельствующих о ее устойчивой нравственности и хорошем поведении, — на эти вопросы Анджелина не сумела бы ответить.

Но все равно ей казалось необходимым в этот момент, если не делать что-то, то по крайней мере, хотя бы составить план своих действий. В их отношениях с Рольфом не было никакой стабильности. Об этом свидетельствовали последние несколько дней, когда между ними чувствовался холодок. Ее благополучие зиждилось только на его плотском влечении к ней. И если это влечение иссякнет, она останется совсем одна, обездоленная, лишенная всякой поддержки в чужой стране. Она не слишком-то доверяла словам Густава о том, что Рольф позаботится об устройстве ее будущего, когда захочет расстаться с ней. Такие обещания ничего не значат и, во всяком случае, Анджелина не хотела принимать от Рольфа никаких подачек. Гордость в ее положении была дорогим удовольствием, но это все, что у нее оставалось, и Анджелина не желала идти на уступки и терять самоуважение перед Рольфом, который, может быть, и постарается очистить свою совесть ценой ее унижения.

Ее размышления были прерваны громким треском, раздавшимся где-то в глубине дома. Анджелина выпрямилась и прислушалась. Похоже, что Утренняя Звезда шумно возилась у очага на кухне. Раздался оглушительный грохот, как будто на пол свалилось что-то тяжелое. Неужели индианка надумала приготовить обед для отправившегося в поход отряда? Если это так, он будет готов задолго до возвращения мужчин. Анджелина решила, что ей следует оказать индианке помощь, а не хандрить здесь, сидя в бездействии и перебирая одни и те же мысли. Кроме того она могла спасти кухонную утварь от резкого и грубого обращения с ней Утренней Звезды. Когда Анджелина распахнула дверь на кухню, индианка стояла к ней спиной. Она снимала с посудной полки кастрюли и сковородки и складывала их в большой мешок, лежавший на полу у ее ног. Та посуда, которая ей не нравилась, отбрасывалась без лишних церемоний в сторону. Так прямо на глазах Анджелины она швырнула об стену большую деревянную миску, у которой на дне была трещина.

— Что ты делаешь? — спросила Анджелина резким тоном, не в силах скрыть свое изумление и возмущение.

Утренняя Звезда круто обернулась, держа в руках железную кастрюлю и вызывающе устремив на Анджелину свои карие глаза.

— Беру то, что мне принадлежит.

— Тебе? Все это? — Анджелина обвела рукой приготовленные стопки жестяных тарелок, мешочки с мукой и крупой, кофе и бобами, составленные вместе рядом с индианкой.

— Да все, по праву. Я привела с собой стадо коров, когда пришла к Мак-Каллафу, покинув свое племя. А также принесла ему меха, корзины и выделанные кожи, которые он продал. А недавно он выставил меня отсюда с пустыми руками. Теперь я заберу все.

— Я тебе этого не позволю сделать. Мужчины, когда вернутся, захотят есть.

— Говорю тебе, возьми себе часть этого добра и тоже уходи. Нет никакого смысла задерживаться здесь, — усмешка в черных глазах индианки не понравилась Анджелине.

Она почувствовала, что ее начинает бить нервная дрожь. Анджелина нахмурилась.

— Что ты имеешь ввиду? Почему нет смысла? Я не хочу никуда уходить.

— Ну тогда оставайся. Оставайся одна, и другие женщины здесь, которые жили с жестокими белыми мужчинами, тоже останутся одни. Я говорю тебе все это, потому что ты была приветлива со мной, работала рядом, как кровная сестра. Для тебя будет лучше уйти отсюда, сейчас же.

— Что случилось? Что ты сделала? — Анджелина двинулась к индианке, но та отступила на шаг от нее, засовывая в мешок приготовленные продукты питания.

— Я? Ничего, за исключением того, что предупредила испанца. Это было нетрудно и доставило мне большое удовольствие. А теперь Дон Педро поджидает Мак-Каллафа в укромном месте.

— А что… а что будет с другими? — хрипло выдохнула Анджелина; вопрос, впрочем, был совершенно излишним — она знала ответ.

— Все попадут в широкие сети западни, — сказала Утренняя Звезда. — Но почему это беспокоит тебя? Ведь люди, которые умрут сегодня, поступили с тобой жестоко, — они увезли тебя против твоей воли из дому!

Анджелина подошла к индианке и оперлась двумя руками о стол, когда та снова отступила назад.

— Кто? Кто попросил тебя предупредить испанца?

Утренняя Звезда склонила голову.

— Один человек, который сразу понял силу моей ненависти, часто видя, как чернеют от нее мои глаза.

— Как его зовут? Скажи мне его имя! — воскликнула Анджелина.

— Зачем мне его имя, мне оно безразлично, главное, что этот человек указал способ, которым я могу отомстить своему обидчику!

— Скажи, по крайней мере, был ли это один из людей принца?

Утренняя Звезда направилась к двери, и Анджелина поспешила за ней.

— Здесь много мужчин, одни приходят, другие уходят. Я не знаю каждого и не желаю знать, потому что не дело женщины заглядывать каждому мужчине в лицо. Прощай, Анджелина. Я ухожу.

И она исчезла из глаз, словно призрак, быстро мелькнув в коридоре, ведущем в вечернюю пасмурную сырость. Через мгновение послышался удаляющийся топот копыт, а затем снова воцарилась тишина. Анджелина замерла на месте, сцепив на груди руки и закусив нижнюю губу. Мысли ее беспорядочно метались, она испытывала невыразимый ужас, представляя расставленную испанцем коварную ловушку, к которой в этот момент приближается Рольф и остальные участники похода, ни о чем не подозревая, уверенные в своей безопасности.

Сколько времени прошло с момента их выступления в путь? Может быть, час? Или больше? Они планировали добраться до логова испанца, когда настанет ночь, чтобы атаковать его под покровом ночной темноты. Пасмурная погода создавала впечатление, что теперь уже очень поздно, хотя по-настоящему вечер еще не наступил.

Анджелина глубоко вздохнула, ощущая прилив сил и энергии, и, быстро приняв решение, внезапно сорвалась с места и кинулась к выходу. Пробежав по коридору, она влетела в общую комнату, сорвала с вешалки свой плащ и на ходу накинула его на себя, устремившись к конюшне.

Когда он подбежала к стойлу, гнедая кобыла, навострив уши, уставилась на нее. Оседлать ее Анджелине не составляло большого труда, хотя она от досады скрипела зубами, чувствуя, что теряет драгоценное время. Наконец, она вывела лошадь на улицу под моросящий дождь, стала в стремя и уселась в мужское, испанское седло. Почувствовав впившиеся ей в бока женские каблучки, кобыла удивленно заржала, повернув голову и пытаясь взглянуть на необычного седока, но потом подчинилась и, рванув с места в карьер, стремительно поскакала прочь со двора — на извилистую дорогу, ведущую вглубь Ничейной Земли.

Анджелина знала дорогу понаслышке — она случайно слышала доклад Густава Рольфу о проведенной им разведке. Чего она не ожидала — это множества путей и тропок, которые отходили от главной дороги в разные стороны: индейские тропы, большаки и звериные тропы, ведущие к водопою. Постепенно все больше темнело, вокруг не было ни души, не говоря о человеческом жилье вблизи дороги. Анджелина не могла уточнить направление своего движения, не могла разузнать о проехавшем здесь за час до нее военном отряде.

Анджелина скакала вперед, оставляя в бешеной гонке позади себя одну милю за другой. Мимо нее проносились неясные очертания чернеющих в сумерках стволов деревьев и влажных спутанных веток подлеска. Из-под копыт ее лошади летели комья грязи и брызги воды, когда приходилось проезжать по выбитой, покрытой рытвинами, наполненными водой, песчаной дороге или бороздить ручьи и речушки, ставшие полноводными от недавно прошедших дождей. Время от времени Анджелина останавливалась, пытаясь отыскать следы проехавшего до нее конного отряда, но дождь смыл все отпечатки, и только несколько раз ей удалось с трудом различить еле видный размытый след подковы, впеча-тавшийся в песок и уже полустертый.

Анджелина очень устала, мышцы ее ног болели от судорожного напряжения, а ее пальцы, вцепившиеся в поводья, занемели. Но она больше не останавливалась. Дыхание лошади становилось все более затрудненным, она выбивалась из сил и начала спотыкаться. Анджелина дала ей несколько минут отдохнуть и отпустила поводья, чтобы лошадь попила из ручья. Но затем несмотря на то, что животное было взмылено — на боках его виднелись клочья пены, а от вспотевшей спины в холодный воздух поднимался пар, Анджелина снова пустила лошадь вперед. Она не могла разрешить отдыха ни себе, ни своему коню; слишком высока была цена этой гонки, а неудача в ней могла стоить Анджелине счастья всей жизни. Прищурив глаза, она пристально всматривалась в сгущающиеся над дорогой сумерки, умоляя ночь повременить и заклиная судьбу, чтобы Рольф, Мак-Каллаф и все, кто сейчас с ними, задержались в пути и опоздали к назначенному сроку.

Анджелина не чувствовала ветра, бьющего ей в лицо, и дождя, струящегося по щекам. Ее плащ промок насквозь и сполз с одного плеча, трепеща под напором встречного ветра и хлопая по боку лошади. В мозгу Анджелины отдавался стук копыт ее гнедой кобылы, вытесняя все остальные звуки. Этот звук повторяло слабое эхо ночного притихшего леса. Приглушенный шум отдаленных выстрелов становился все отчетливей, пока не дошел до сознания Анджелины, помертвевшей от страха.

— Нет, нет, нет, — кричало все внутри нее, хотя она сама ни на секунду не расслабилась и не замедлила продвижения в ту сторону, откуда доносилась стрельба. Низко наклонившись над лошадиной шеей, Анджелина нагнула голову, подстегивая лошадь и умоляя ее про себя сделать последнее отчаянное усилие, на которое она еще была способна. И, казалось, животное превозмогло себя, оно стремительно приближало Анджелину к месту, где шло сражение. Но вдруг отчетливо раздался грохот последнего одинокого выстрела, визг срикошетившей пули — и все стихло.

Было бы безрассудством с ее стороны врываться на всем ходу прямиком в расположение испанца. Поэтому Анджелина, проскакав по инерции еще несколько ярдов, сдержала лошадь и свернула в лес. Она с трудом продиралась сквозь мокрый подлесок, пригибая голову и раздвигая руками низкорастущие ветки деревьев. В ночном сыром лесу сильно пахло прелой листвой, которую ворошила копытами медленно продвигающаяся вперед лошадь. Когда Анджелина оказалась в глубине леса и ее уже невозможно было заметить с дороги, она спешилась, привязала лошадь к сосне и отправилась в ту сторону, откуда сквозь ветви деревьев брезжил тусклый свет.

Свет лился из прямоугольных окон небольшого бревенчатого барака. Он тускло освещал широкое крыльцо и двор, заваленный телами распластанных людей, застывших в неестественных позах. Сумерки не позволяли разглядеть одежду на трупах, дождь и грязь превратили коричневые, красные, серые, синие сюртуки в темные, почти черные. Но немного в стороне мерцало белое пятно — там лежал человек, одетый в белоснежный мундир, хотя кто это был, Анджелина не могла разобрать.

И снова в ночи раздался звук выстрела, он донесся со стороны оврага, расположенного в стороне от дома, неподалеку. И сразу же последовал ответный выстрел из глубины отдельно стоящей купы густых вечнозеленых кедров, ветки которых росли низко над землей и образовывали тенистый шатер. В доме замелькали тени, и в окне на мгновение показалась фигура человека, он открыл огонь из ружья по кедрам и тут же снова пропал. Ответных выстрелов не последовало.

Стоя на опушке леса и наблюдая за всем происходящим, Анджелина могла сделать такой вывод: испанец оставил, по-видимому, нескольких человек для приманки в освещенном доме, а основные его силы расположились в это время в овраге. Когда Рольф со своими людьми въехали во главе отряда на территорию этого хутора и оказались в лучах света, спрятавшимся в овраге разбойникам не составило труда расстрелять их в упор, как охотникам уток на озере, освещенном закатными лучами. Чтобы собрать свои рассыпавшиеся в разные стороны силы, Рольф и Мак-Каллаф засели в чаще кедров, используя ее как единственное прикрытие. Во всяком случае Анджелина молила Бога, чтобы так оно и было, чтобы Рольф, живой и невредимый, находился сейчас в укрытии. Фигура мужчины в белом мундире, лежащего неподвижно на грязном дворе, выглядела слишком хлипкой, чтобы походить на фигуру Рольфа Рутенского, хотя, возможно, все дело было в эффекте вечернего неверного освещения.

Из оврага снова прогремел пистолетный выстрел, и на мгновение сверкнуло пламя. Тут же в глубине кедровых веток раздался стон боли, свидетельствующий о ненадежности такого укрытия. Телохранители принца и члены банды Мак-Каллафа не могли даже лишний раз пошевелиться, чтобы не выдать себя, так как ветви кедров хорошо освещались светом, падавшим из окон. В то время, как Дон Педро и его головорезы были надежно укрыты в овраге и могли легко выследить и подстрелить своих противников, не страшась ответного прицельного огня.

А где же была в это время Клэр? Видела ли она всю эту ужасную сцену с распластанными в грязи трупами, слышала ли эту кровопролитную ожесточенную перестрелку? Может быть, она находилась сейчас в бараке, как одна из главных приманок, на которые мог клюнуть Рольф и остальные участники военного похода? Или она лежала — сейчас на земле мокрого от дождя оврага рядом с Доном Педро, который использовал бы ее в качестве заложницы, если бы что-нибудь у него не заладилось? Одно было совершенно определенно: Клэр не могла сейчас находиться с людьми принца — в гуще вечнозеленых кедров.

Что собирался делать Рольф дальше? Почему-то она не ожидала решительных активных действий ни от кого другого — ни от Мак-Каллафа, ни даже от Джима Боуи. Сжав руки, Анджелина представила себе, каковы могут быть эти активные действия? Выбор был небольшой, и любой вариант при этом — рискованным.

Рольф мог атаковать овраг, надеясь, что превосходство в военном искусстве его гвардии и людей Мак-Каллафа, которых за это время обучили его телохранители, позволит захватить выгодную позицию испанца. Это было, конечно, рискованно и сопряжено с неизбежными потерями. Далее, Рольф мог отступить к лошадям, оставленным несколько в стороне, но чтобы сделать это, ему понадобилось бы покинуть спасительные заросли кедров и принять бой, который будет нисколько не менее ожесточенным, чем атака в первом случае на позиции испанца. И наконец, можно было побудить Дона Педро покинуть свое укрытие и сделать вылазку, чтобы атаковать самого Рольфа и его людей.

Только она это подумала, как раздался громкий возглас, в котором звучала неприкрытая насмешка:

— Мой дорогой испанский друг! Поздравляю вас, вы чрезвычайно проницательны и догадливы. Но что касается меткости вашей стрельбы, она оставляет желать много лучшего.

— Надеюсь, тебе осталось немного времени, чтобы еще чего-то желать в этой жизни, дружище! — последовал ответ.

— Надеяться не вредно, а даже полезно, особенно человеку, скорчившемуся в вонючей канаве, обляпанному с ног до головы грязью, со струями холодного дождя, бегущими за ворот! Хочешь, я дам тебе зонтик, благоухающий ароматом кедра? Правда, он немного колючий, но зато спасет твой порох от сырости. Не медли, иначе тебя разоружит дождик, и мне будет тебя очень жаль!

Когда Анджелина услышала эти слова, беспечно несущиеся из глубины кедровых зарослей, она почувствовала облегчение.

— Рольф, — прошептала она и неожиданно для себя упала, как подкошенная, на колени на мокрую землю: ноги отказали ей. Слезы навернулись на ее глазах. И разозлившись на себя за свою слабость, Анджелина досадливым жестом утерла их тыльной стороной ладони, чтобы они не застилали взгляд.

Тем временем оскорбления, высказанные мягким тоном, но звучавшие ядовито, продолжали звучать на одном конце опушки — а голос, звучавший с другого конца, где был расположен овраг, становился все более раздраженным. Время от времени раздавался выстрел, на который незамедлительно отвечали с противоположной стороны. В редкие минуты полной тишины Анджелина слышала доносившееся откуда-то из-за бревенчатого барака мычание коров — как будто их что-то тревожило. Без сомнения разбойники совсем недавно ограбили какого-то бедолагу — переселенца, который — если остался в живых — честил, наверно, сейчас испанца на чем свет стоит.

Постепенно Анджелиной начала завладевать безумная идея. Испанец ведь не знал, что она здесь. Если она сейчас неожиданно поднимет шум, устроит переполох, это сразу же отвлечет внимание Дон Педро и позволит Рольфу броситься в атаку. У нее не было никакого оружия, да честно говоря в спешке она и не подумала захватить с собой что-либо и даже не знала, осталось ли какое-нибудь оружие в лагере Мак-Каллафа. У Анджелины к тому же не было под руками ничего подходящего, чтобы поднять шум. Она могла только закричать или завизжать, но эффект от этого был бы минимальным и непродолжительным. Можно было бы на худой конец попытаться потушить свет в бараке, но приблизиться к окнам достаточно близко, чтобы бросить палкой или камнем в фонарь, попасть и разбить его — было сложно и рискованно. И потом в этой песчаной местности не было подходящих камней. Более того, если ее поймают, положение Рольфа и его людей станет еще хуже, потому что они будут вынуждены пойти на больший риск, чтобы спасти ее.

Что еще она могла предпринять? Надо было во что бы то ни стало выманить Дон Педро из оврага. Один всадник на коне вряд ли мог сдвинуть их с места. Вот если бы на овраг надвигался целый отряд конников! Она все еще стояла на коленях, сосредоточенно обдумывая эту мысль, когда вновь замычали коровы. Медленная улыбка тронула губы Анджелины. Издав тихий возглас удовлетворения своей находчивостью, она поднялась на ноги и торопливо, но осторожно двинулась к тому месту, где она оставила свою гнедую кобылу.

Ведя лошадь под узды, Анджелина сделала большой крюк по лесу, спотыкаясь о коряги, путаясь ногами в диком винограде и в спешке наталкиваясь на стволы деревьев, — так она обошла стороной овраг, где залегли люди испанца. Светящиеся в темноте окна барака, которые были видны даже из леса, служили Анджелине маяком, на который она ориентировалась. Держа его все время с правой стороны, она, наконец, оказалась за бараком — на его заднем дворе.

Коровы находились в загоне, сбитом из обтесанных сосновых стволов, вкопанных в землю и связанных между собой веревками. Кое-где этот своеобразный забор покосился, но был все еще довольно крепок, чтобы выдержать напор беснующегося стада, в паническом страхе мятущегося от стенки к стенке. Их копыта чавкали в размешанной ими грязи. В мычании несчастных животных слышались уже нотки отчаяния, и время от времени раздавался глухой треск от сшибающихся в темноте рогов.

Ворота тоже были сделаны из связанных веревкой бревен и крепились с помощью большой прочной веревочной петли к забору загона. Медленно и осторожно Анджелина села в седло, а затем склонилась над воротами и сняла петлю со столба забора. Ворота сами распахнулись с громким скрипом, который разнесся далеко в ночи.

Коровы как будто только этого и ждали — сразу же безудержным потоком устремившись в открывшийся проем так, что лошадь Анджелины еле уворачивалась от них. Оказавшись на поляне, они двинулись, погоняемые хриплым криком Анджелины в том направлении, в котором она хотела. Лошадь, как будто угадав ее желание, преградила путь мчащейся впереди корове влево — направив весь поток направо от дома. Коровы обогнули угол здания в бешеном беге, громко мыча с выпученными в панике глазами, от грохота их копыт дрожала земля, они накатывали мощной волной прямо на овраг, где залег Дон Педро и его люди. Сердце Анджелины было переполнено острым чувством опасности и восторга от того, что она сделала. Надо было бы, конечно, как-то предупредить Рольфа и его соратников о своем плане, но и без того Анджелина не сомневалась, что они сразу же разберутся в ситуации и не замедлят воспользоваться ею. В ста шагах от оврага она осадила лошадь и свернула в сторону с пути стада, пропустив его мимо. Только тогда Анджелина заметила, что ее загнанная лошадь уже не дышит, а хрипит, дрожа всем телом. Анджелина соскользнула на землю, отпустила поводья и стала успокаивать животное, поглаживая его по поникшей голове.

Сосредоточив внимание на своем усталом коне, она не видела начала паники, которая охватила людей испанца, а только слышала их истошные крики. Когда же она обернулась, то увидела коров, мчащихся, пытающихся прыгнуть и падающих с ревом со склонов неширокого оврага. Испанец и его головорезы в ужасе поспешно пятились от надвигающейся на них живой массы, выкрикивая проклятья, они беспорядочно палили из пистолетов под потоками усиливающегося дождя в сторону выскочивших из укрытия людей.

Два отряда мужчин схлестнулись, наконец, на поляне в рукопашном бою. Округа огласилась громкой руганью, стонами, ревом, нечленораздельными криками. Не было времени перезаряжать пистолеты и ружья, и поэтому в ход пошло холодное оружие и кулаки. Дерущаяся толпа людей раскачивалась и ходила ходуном, освещенная тусклым светом фонарей, льющимся из окон. Мелькали приклады ружей, которые использовались в качестве дубинок, и клинки смертоносных ножей. Схватка была кровопролитной, но недолгой. Через несколько минут стадо обезумевших коров растаяло в ночи, а переломавшие в овраге ноги животные продолжали громко кричать от боли. Потерпевший полное поражение испанец и горстка оставшихся в живых разбойников из его шайки лежали связанные по рукам и ногам на относительно сухом помосте широкого крыльца, сколоченного из необработанных досок.

Рольф с непокрытой влажной головой, сверкающей в неярком свете фонаря, быстро направлялся через двор к одиноко лежащему телу мужчины, одетого в белый мундир. Он опустился рядом на одно колено и осторожно перевернул его на спину. Безжизненное, обезображенное смертью лицо Оскара глядело невидящими глазами куда-то вверх — в черное небо. Его песочного цвета мокрые от дождя волосы падали назад, открывая юное худощавое лицо. Повязка на раненой руке Оскара почернела от грязи, а его изящные руки музыканта были разжаты, и пистолет, который он держал в одной из них, лежал рядом на земле. На груди и на боку его белый мундир был заляпан пятнами крови и жидкой грязи.

— Слава юным воинам, — произнес Рольф срывающимся, почти неслышным, голосом, — они не щадят себя, сражаясь за честь и подчас ради бесплодных чужих целей, за интересы страны и подчас ради нестоящих людей, но не ради любви. Они растрачивают себя — свое тело и душу, завоевывая огромные пространства, но не любовь.

— Он любил тебя, — сказала Анджелина, подходя медленным шагом и останавливаясь рядом с Рольфом.

Он повернул голову и взглянул на нее снизу вверх, его ярко-синие глаза поразили Анджелину выражением внутренней боли и самоосуждения.

— Я говорю о любви к женщине. Слава и тебе, наш оборванный, мокрый, вовремя подоспевший ангел-хранитель. Какого черта ты здесь делаешь? — поменял он стиль своей речи без всякого перехода.

— Я спешила, чтобы предупредить вас, но опоздала.

Хотя глаза Анджелины заволокло туманом слез, и ей больно было смотреть в лицо мертвого юноши, лежащего на земле, она была довольна своим поступком. В лице же Рольфа отражалась смертная тоска, он страдал от угрызений совести, пытаясь в то же время всеми средствами найти себе оправдания, чтобы избежать суровой ответственности за гибель Оскара. Но горе заставило его принять на свои плечи всю тяжесть такой ответственности, и как будто что-то вспомнив, он взглянул вдруг на Анджелину, обеспокоенный ее присутствием здесь.

— А те сладкие звуки, которые ты издавала, сидя на краснорогом быке Зевсе, они тоже были частью божественного замысла и воздаяния нашим врагам по заслугам?

— Я делала то, что могла.

Обернувшись, она увидела Джима Боуи, который стоял с ружьем в руках, опершись своим крупным телом о столб, поддерживавший навес над крыльцом, он приглядывал за пленными разбойниками. Анджелина увидела также, как с другой стороны к крыльцу решительно направляется брат Оскара с пистолетом в руке и застывшей на лице гримасой отчаянной боли и бешенства. Он шел прямиком к Дону Педро. Увидев это, Густав и Леопольд бросились к нему, схватили за руки и начали увещевать тихими голосами. Мейер в это время осматривал рану мягких тканей предплечья обнаженного по пояс мужчины, сидящего на ступенях крыльца. Анджелина не сразу узнала в раненом своего друга Андре, таким искаженным и бледным было его лицо, а волосы слиплись от дождя.

— Тебя могли убить, — произнес Рольф, поднимаясь на ноги.

Анджелина отвернулась, ее огромные серо-зеленые глаза взволнованно мерцали на бледном лице.

— Как и тебя.

— Я могу постоять за себя, а ты…

— А у меня только моя сообразительность и везение? Ну и что? Все равно я здесь.

Ей так хотелось в эту минуту, чтобы он обнял ее, согрел в своих руках, внушил ей чувство уверенности и безопасности. Она понимала, конечно, что сейчас он кается и казнится, испытывая чувство вины и тяжелое бремя долга на своих плечах. Понимала Анджелина и досаду Рольфа на нее за то, что она рисковала своей жизнью ради него самого. Но понимание всего этого не приносило ей облегчения.

— Не будь дерзка с учителем, — сказал Рольф мягко. — Я нервничаю, потому что боюсь за твою жизнь. Кроме того, меня заботит вопрос, чьи предательские уста нашептали испанцу о нашем приближении и чье вероломство заставило тебя в конечном итоге пуститься в этот опасный путь?

Анджелина уже открыла было рот, чтобы рассказать ему обо всем, что знает, но он внезапно подхватил ее под руку и повел в теплый сухой дом с улицы, где все еще шел дождь. Войдя в помещение, Рольф направился к очагу, там он проворными умелыми движениями положил дрова на еще красные угли, и они занялись огнем, распространяя живительное тепло. Рольф стащил одеяло с кровати и, сняв с Анджелины промокший плащ, завернул ее в теплое стеганое полотнище, а затем усадил в деревянное кресло у огня. Только после этого он позволил ей рассказать все, что она знает. Когда Анджелина начала согреваться, и тепло огня стало проникать под одеяло, она, одетая в холодную и влажную одежду, почувствовала, что ее бьет озноб и зуб не попадает на зуб, но попыталась, чтобы дрожь не слышалась в ее голосе. Усилия, направленные на это, изматывали последние силы ее организма, но, правда, рассказ был недолгим.

— Ты уверена, что в словах Утренней Звезды не содержалось никакого намека на того человека, который послал ее к испанцу? — спросил, наконец, Рольф, хмуро глядя в огонь и не замечая благотворного тепла, исходящего от очага.

— Уверена, я об этом размышляла всю дорогу, пока скакала сюда.

Рольф помолчал немного, прежде чем заговорить опять, и, казалось, его слова не относились к теме прежнего разговора:

— Смертельную рану Оскар получил в бок, в правый бок. А в грудь он был ранен легко…

Анджелина взглянула на него. Выражение озадаченности на ее лице постепенно уступило место всепоглощающему ужасу. Испанец со своими головорезами находился в овраге слева от барака, когда отряд Рольфа въехал на территорию хутора. Опытные, хорошо обученные воины принца не стали, конечно, сбиваться в толпу, а рассыпались по местности группами по несколько человек. Оскар был в группе, которая атаковала дом — судя по тому месту, где он погиб. А это значит, что в суматохе атаки и замешательстве, возникшем из-за неожиданности нападения испанца, Оскар был застрелен кем-то из своих. Анджелина противилась напрашивающемуся выводу, но вынуждена была все же признать: это не был случайный выстрел.

Кого же подозревает сам Рольф? А о том, что он знает, кто был убийцей, и казнится этим знанием, свидетельствовало выражение боли в глубине его потемневших глаз. Может быть, Оскара приняли в темноте за Рольфа? Или хотели убить именно самого Оскара по причине, которую трудно теперь установить: возможно, он что-то знал или о чем-то догадывался или видел что-то, но не придал этому значения, а убийца все же испугался разоблачения? Анджелина взглянула на Рольфа, внезапно она вспомнила версию о том, что наемный убийца был подослан самим королем. Но замкнутое выражение лица принца остановило ее, и готовые было уже сорваться слова замерли на устах. Пожалуй, ей следовало пощадить Рольфа, он и так пережил сегодня достаточно, чтобы еще в добавок ко всему выслушивать из ее уст новость, что его собственный отец мечтает о его быстрейшей смерти. Рольф заботился о ней, берег ее, думал о ее самочувствии и безопасности, поведал ей некоторые свои сокровенные мысли, и Анджелина не хотела платить ему за добро — злом, нанося принцу неисцелимую душевную рану. Во всяком случае, сейчас ее язык не поворачивался, чтобы донести до него такую кощунственную весть.

— А что с Клэр? — спросила она, переводя разговор на другую тему.

— Действительно, — отозвался он. — Давай послушаем, что нам скажет на этот счет наш испанский приятель?

Если Дон Педро думал использовать имеющуюся у него информацию для того, чтобы поторговаться за свою жизнь, то он не на того напал. Рольф сходу отмел всякие сделки и уговоры. Он объявил, что жизнь испанца находится целиком и полностью в руках Мак-Каллафа. Что же касается самого Рольфа, то он распоряжается только второстепенными вещами — такими, например, как личный комфорт Дона Педро.

Понаблюдав несколько минут за тем, как принц выуживает необходимые ему сведения из главаря разбойников, Анджелина, наконец, поняла то, чего не могла понять раньше: насколько деликатно, терпеливо и в высшей степени сдержанно он обходился с ней самой, и каких усилий и самообуздания это требовало от него. Во всяком случае с разбойником, похитителем Клэр, он не церемонился, в полной мере проявляя свой жестокий неукротимый нрав.

Очень скоро Дон Педро, бранясь и проклиная все на свете, сломался и запросил пощады. Он сообщил, что Клэр стала для него ненужной обузой. В Лос-Адаисе ее отдали за коня с упряжью одному мужчине, которому она приглянулась на улице. У парня, профессионального карточного игрока, не было своего дома. Он вроде бы держал путь в Начиточис, но зачем — один Бог знает.

Затем события начали развиваться со стремительной быстротой. Оскара похоронили тут же при свете фонарей в могиле, наполненной водой и грязью, а место захоронения отметили наспех сооруженным крестом. Рольф со своими телохранителями исследовал припасы испанца и набил седельные сумки всем необходимым в дороге. Джим Боуи, который задержался здесь, чтобы принять участие в бою, теперь хотел поскорее отправиться в путь по своим делам и вызвался проводить свиту Рольфа до Начиточиса; его предложение было принято с благодарностью и признательностью. Андре поручили сопровождать Анджелину назад в цитадель Мак-Каллафа, причем оба должны были выехать немедленно. В то время, как сам Мак-Каллаф со своими ребятами предполагали выехать немного позднее. Чем именно они будут заниматься здесь, сказано не было. Но об этом нетрудно было догадаться — связанные на крыльце пленники со страхом в глазах ждали своей участи.

Анджелина тем временем обсыхала у огня, поворачиваясь к очагу то одним, то другим боком, как жаркое на сковородке. По распоряжению Рольфа и по обычаю, которого придерживались в среде воинов, она не участвовала в похоронах Оскара. Когда мужчины были готовы, она встала и сняла с себя одеяло, надевая просохший уже плащ. Рольф, подойдя к ней, набросил на нее сверху гуттаперчевую непромокаемую накидку с капюшоном.

— Я не могу взять это, — сказала Анджелина, нервно стаскивая накидку с себя. — Ты вымокнешь в пути.

— Не я. Она принадлежала Оскару, и теперь уже больше не нужна ему. Не отказывайся принять этот плащ, Оскар снял его, прежде чем началась стрельба.

Она не мигая глядела ему в глаза.

— Я… я хочу, чтобы ты взял меня с собой в Начиточис.

— Скорее всего мы не найдем там Клэр и наши поиски уведут нас еще дальше. Кто может поручиться в этом?

— Но Дон Педро клялся…

— Это была клятва мертвеца, и как считает Мак-Каллаф, мертвеца, которому заказана дорога в рай. Кроме того путь в Начиточис очень долог и труден, мы не будем останавливаться на отдых даже ночью.

— Если ты сможешь это выдержать, то значит смогу и я.

— Разве, моя милая, добрая, бесстрашная Анджелина, разве ты сможешь выдержать это?

На мгновение его глаза озарились нежностью, которая, как бальзам, пролилась в ее истерзанную душу.

— Я постараюсь.

— Я знаю, что ты постараешься, но я не могу позволить тебе это. Поезжай с Андре. Так будет лучше.

Он был неумолим. Анджелина, помедлив еще мгновение, кивнула. Он смотрел еще какое-то время в ее глаза, а затем опустил взгляд на нежную линию ее губ. Вокруг них по комнате ходили люди, грелись у огня, искали еду и выпивку, надевали дождевики и перчатки. Внезапно он притянул ее к себе и припал теплыми жесткими губами к ее губам. Его мундир был влажным, а пуговицы холодными, от него исходила свежесть прохладной сырой ночи, а под сукном мундира чувствовалось жаркое крепкое тело. Поцелуй Рольфа был властным, но в нем ощущался привкус отчаянья, как будто он прощался с ней. Казалось, он не хочет выпускать ее из своих объятий, мускулы его рук были напряжены и ему понадобилось сделать над собой усилие, чтобы отступить на шаг от нее и повернуться лицом к своей свите. Бросив несколько спокойных фраз, Рольф дал приказ выступать в поход. Его люди поднялись и вышли из дома, увлекая за собой Анджелину и Андре. Подали лошадей. Густав помог подняться Анджелине в седло. Она сидела верхом, опустив поводья, поджидая, пока Андре с подвязанной на груди рукой тоже сядет в седло. Может быть, между Рольфом и Андре существовала какая-то договоренность, какой-то уговор, которого она не слышала?

Впрочем теперь для нее это не имело никакого значения. Бывший поклонник Анджелины наклонился, чтобы взять в руки поводья ее лошади, и повел ее прочь со двора — все дальше от садящихся на коней телохранителей принца и их криков прощания, раздающихся ей вслед; все дальше от проклятий и стонов головорезов испанца, которых прикладами поднимали на ноги и сгоняли с крыльца люди Мак-Каллафа; все дальше от самого Мак-Каллафа и его разбойников, набрасывавших сейчас веревки с петлями на крепкие сучья окрестных дубов.

Анджелина взглянула через плечо на то место, где восседал на своем коне Рольф, забывший, казалось, все на свете, не замечавший ни шума, ни царящей вокруг суматохи. С отсутствующим видом он неотрывно смотрел ей вслед. Но затем, как заметила Анджелина, приблизившийся к нему Мейер тронул принца за руку. Тот сразу же резко хлестнул своего коня и, еще не натянув как следует поводья, понесся прочь. Его гвардия, состоявшая теперь всего лишь из четырех человек, устремилась за своим предводителем. Рядом с Рольфом, догнав его, скакал Джим Боуи. Они вытянулись в цепь, как стая гусей, летящих весною на север, удаляясь в сторону, противоположную той, куда направлялась Анджелина. Их дождевые накидки блеснули еще пару раз в полусумраке под струями дождя, и отряд скрылся из вида.

Анджелина отвернулась, устремив взгляд вперед. С каждой минутой расстояние меду ней и Рольфом Рутенским увеличивалось. Анджелина чувствовала себя подавленной, сдерживая готовые брызнуть слезы. Грудь ее теснило невыплаканное горе разлуки. Сначала у нее было такое чувство, как будто невидимая нить связала ее и человека, скачущего сейчас в противоположном направлении, потом эта нить с каждым ярдом увеличивающегося между ними расстояния натягивалась все туже и туже, пока не натянулась до предела и теперь, казалось, она вот-вот лопнет. Не в силах больше сдерживаться, Анджелина беззвучно расплакалась, слезы залили ее лицо, смешиваясь с каплями дождя.

Андре молча скакал рядом, словно ее тень, не поворачивая к ней лица. Копыта их лошадей разбрызгивали жидкую грязь на разбитой дороге. Анджелина слушала тихий шум дождя, капли которого били по ее надвинутому на лоб капюшону. Она радовалась тому, что спускается ночь, идет дождь, и они быстро скачут по дороге, — все это избавляло ее от разговора с Андре. Она была сейчас не в состоянии говорить. Она вновь и вновь перебирала в памяти эпизоды прощания с Рольфом и его свитой и старалась — но не могла! — обнаружить хоть какое-нибудь доказательство того, что они расстались не навсегда.

Глава 17

Над выжженным дотла пепелищем подымались струи дыма, теряясь на фоне серых утренних сумерек. Женщины с разгоряченными от жара и плача лицами ходили по пепелищу и, пытаясь спасти хоть что-то, копались в мокрых от дождя, обугленных кострищах, образовавшихся на месте их хижин. Дети сидели стайками на корточках под опаленными огнем деревьями, а одна девочка с черными перекинутыми за спину косами и недостающими впереди молочными зубами брала воду из источника. Глиняный кувшин, который она наполняла, похоже, оставался единственным предметом домашнего обихода, уцелевшим при пожаре.

Анджелина и Андре, сидя верхом на лошадях, озирались вокруг, глядя на то, что недавно было цитаделью Мак-Каллафа. Не уцелела ни одна постройка, все было сожжено дотла. Не было видно также никакой живности, за исключением петуха с перепачканным грязью ржаво-зеленоватым оперением хвоста, тускло поблескивающим в утренних сумерках. Он копался на том месте, где когда-то стояла конюшня. Повернувшись в седле, Андре позвал жестом светловолосого мальчика.

— Здесь были индейцы, — сообщил он в ответ на их расспросы, — они напали на нас среди ночи, это — родственники женщины Мак-Каллафа, они из ее племени. Что они не сожгли, то или увезли с собой или разорвали в клочья и разбили. Мама говорит, что мы должны податься в другие места, по крайней мере, пока здесь не отстроят новые дома.

Мальчик поймал на лету пенни, который бросил ему Андре и убежал, зажав монетку крепко в кулаке.

— Итак, Анджелина? — спросил ее попутчик. Она выдавила из себя улыбку, встретив взгляд его темно-карих глаз.

— Если вас интересует, что я дальше собираюсь делать, то я отвечу честно: не знаю.

— Но вы согласны, что это происшествие меняет все дело? Вы же не можете жить в лесу, как дикое животное.

— Мак-Каллаф без сомнения найдет какой-нибудь кров. Ну, например, тот же хутор, который мы оставили прошлым вечером.

— Да, и он возьмет всех этих женщин и детей туда, где с деревьев до сих пор свисают разбойники, словно гнилые фрукты? И то, он отвезет их туда только при условии, если его люди второпях забыли бросить зажженный факел на чердак дома.

Анджелина нахмурила брови. Описанная Андре картина очень походила на действительность.

— А что тогда мне остается делать?

— Вы можете отправиться со мной в Новый Орлеан к моей матери.

Сейчас мадам Делакруа находилась в этом большом городе, проводя там зимний сезон в светских развлечениях. Она всегда в конце января запирала свой дом в окрестностях Сент-Мартинвилля, отправляясь в путь в сопровождении многих телег, нагруженных серебряной, фарфоровой и хрустальной посудой, сундуками с одеждой, постельным бельем, перинами и специальными подушечками, а также бочками с ветчиной, говяжьими тушами, банками с вареньем из фиг, яблок, персиков, груш и, наконец, баночками желе столь многочисленных сортов, что их просто трудно все перечислить. И все это при том, что кладовые ее дома в Новом Орлеане на улице Сент-Эн отнюдь не испытывали недостатка в съестных припасах, а сам дом был устроен с большим комфортом и всегда содержался в образцовой чистоте и порядке, ожидая в любое время ее приезда.

— Спасибо… спасибо за приглашение, но в этом нет необходимости.

— Для кого? В этом есть необходимость для меня самого в первую очередь! Я люблю вас, Анджелина, и хочу окружить вас заботой. Мне просто дурно делается, когда я вижу вас в таком жалком положении: без надежной опоры, без родного дома, куда бы вы могли направиться, даже без лишней смены одежды, приличествующей леди! Поедемте со мной, я умоляю вас!

— Я не могу навязываться, я буду в тягость вашей семье, — произнесла Анджелина смущенно, глядя в сторону, где одна из женщин в куче золы нашла обугленный кусок окорока и с криками радости показывла его столпившимся вокруг товаркам.

— Ваше присутствие никому не будет в тягость. Моя мать с радостью возьмет на себя заботу о вас, особенно если вы согласитесь стать ее невесткой.

Анджелина круто повернулась и взглянула в лицо Андре.

— И вы женитесь на мне? После всего случившегося?

— Это мое самое заветное желание.

Итак, еще одно предложение руки и сердца. Неужели она кажется такой хрупкой, что пробуждает в мужчинах инстинктивную потребность защитить ее. Или, может быть, она кажется им такой бесконечно жалкой…

Но сама Анджелина вовсе не ощущала себя хрупкой. Она чувствовала, что полна жизненных сил, несмотря на свою усталость. Только Рольф молча отказал ей в защите, не захотев дать Анджелине свое имя. Только Рольф.

— Подумайте, Анджелина, моя дорогая Анджелина! — продолжал Андре, видя, что она не отвечает. — Что если принц Рольф не вернется за вами? А что если… если у вас будет ребенок?

Анджелина вскинула подбородок, легкий румянец тронул ее щеки.

— И что тогда будет?

— Он будет моим, я дам ему свое имя и любовь. И все это ради вас. Я никогда — клянусь, никогда! — не упрекну вас ни в чем и ни о чем не пожалею.

— Вы слишком добры, Андре. Я не могу…

— Добр? — воскликнул он в возмущении. — Да это я мечтаю о вас и умоляю, чтобы вы согласились стать моей женой! Я всегда ценил вашу дружбу и восхищался вашим мужеством, благородством и красотой. Но только в эти несколько недель, видя, как вы силой своего духа подымаетесь над унизительными обстоятельствами, я понял, насколько вы дороги мне.

Анджелина почти не слушала его. Она думала о другом. Ребенок действительно мог быть.

Она потеряла счет дням, но помнила, что последние месячные прошли у нее за две недели до званого вечера в доме мадам Делакруа. Когда она вспоминала о них, она всегда радовалась, что подобного рода недомогание, с которым в походных условиях было бы нелегко справляться, не досаждает ей. И все-таки в глубине души она испытывала постоянный гнетущий страх. С недавних пор ее начали беспокоить различные запахи, одолевать легкие приступы тошноты без всякой видимой причины. Были и другие признаки, незначительные, но недвусмысленные.

Так что же ей теперь делать? Скитаться Бог знает где вместе с Мак-Каллафом, который скоро приедет сюда и не откажется взять ее с собой? Но могла ли она быть уверена, что Рольф вернется за ней прежде, чем шотландец осмелеет и решит, наконец, насладиться ею? Рольф — так считала Анджелина, — слишком безоглядно уверовал в испытываемый Мак-Каллафом страх перед расплатой и в то, что присутствие Андре предотвратит поползновения атамана на ее честь. Но если она откажет Андре, его больше ничего не будет удерживать здесь, и он наверняка уедет.

Она откинула капюшон с головы и поправила волосы усталым жестом.

— Может быть, мы спешимся и прогуляемся немного? У меня очень болит голова…

— Почему вы не сказали об этом раньше? — озабоченно спросил Андре, слезая с лошади и направляясь к Анджелине, чтобы подать ей свою крепкую руку и помочь сойти на землю. — Нашим лошадям тоже не помешает отдых, их следует напоить, а если удастся, то и покормить. Думаю, что мы сами ничего не сумеем раздобыть здесь, кроме воды. Я принесу вам сейчас попить.

Анджелина направилась к женщинам, чтобы поговорить с теми, с которыми была знакома. Похоже, что они отнеслись к ней настороженно и в душе негодовали на Анджелину из-за ее подозрительного исчезновения в эту ночь, когда они сами подверглись нападению индейцев. Анджелина удовлетворила их любопытство, рассказав обо всем, что знала и видела, и развеяла их сомнения на свой счет. Увидев, что к ней идет Андре, неся в руках серебряную кружечку от фляжки из своей седельной сумки, она попрощалась с женщинами и пошла ему навстречу.

Андре дал ей кружку, наполненную странного цвета мутной жидкостью и, отвечая на ее недоуменный взгляд, объяснил:

— Порошки от головной боли. Я принесу вам запить свежей воды после того, как вы примете лекарство.

Задержав дыхание, Анджелина сделала глоток и поморщилась от сильной горечи во рту.

— А не слишком ли оно сильное?

— Возможно, но это прописанная мне доза — для обезболивания после ранения, — он показал на свою руку, а затем похлопал здоровой ладонью по загривку лошади, щиплющей пробивающуюся зелень. — Рольф передал мне это лекарство через Мейера, так что не бойтесь, оно не причинит вам никакого вреда.

— Надеюсь, что так оно и будет, — откликнулась Анджелина с сомнением в голосе. Собравшись с духом, она выпила содержимое и вернула кружку Андре.

Когда он взял ее, он непроизвольно бросил быстрый пытливый взгляд на дорогу — в ту сторону, откуда они приехали, причем на лице его отразилось сильнейшее беспокойство.

Наблюдая за ним, Анджелина сказала:

— А вы сами не хотите принять лекарство?

— Да, конечно, сейчас.

Повернувшись, он быстро пошел к источнику. Она увидела, как Андре взглянул на кувшин черноволосой девочки, но поскольку он стал единственным сосудом, которым все пользовались, Андре опять вернулся с одной только маленькой серебряной кружечкой. Когда Анджелина осушила ее, он тщательно сполоснул кружку, и так как кувшин снова был пуст, наполнил его, прежде чем утолить собственную жажду. Принял ли он, в конце концов, лекарство, Анджелина так и не видела. И она вдруг подумала — а что если Андре отдал ей свой последний или даже единственный порошок?

Такое количество принесенных ей жертв начинало казаться Анджелине чрезмерным. Мейер отдал ей свой мундир, Оскар дождевик, а теперь Оскару, тихому, благородному Оскару, который так прекрасно наигрывал цыганские мелодии на гитаре — больше не нужен дождевик…

Ее мысли путались, ноги подкашивались, и она вынуждена была прислониться к досчатому забору. Андре застрял у источника, он болтал там с детьми, раздавал им мелкие монеты. Наконец, он направился к ней, слегка покачиваясь — так казалось Анджелине. Причем деревья вокруг тоже начали качаться и кружиться, а двое подростков, приближающихся к Анджелине вместе с Андре, почему-то открыли рты от изумления, глядя на нее. Анджелина сделала шаг навстречу Андре и рухнула на землю. Он подхватил ее и подтащил к забору. Двое подростков держали коней, а те все еще щипали молодую зелень, стоя теперь у самого забора.

— Прости, Анджелина, — пробормотал Андре. — У меня не было другого выхода.

Он поднял ее, постанывая от боли в раненой руке, почти перебросил ее тело через плечо, взобрался на среднюю планку забора, используя ее как приступку, чтобы сесть на лошадь, и ловким движением уселся в седло вместе со своей ношей. Андре устроил ее безвольное тело впереди себя, держа Анджелину в объятиях, она неподвижно лежала, прислонившись щекой к его груди. Он пришпорил лошадь, и та пошла усталой рысью. Укачивающее движение подействовало на Анджелину усыпляюще: ее тяжелые веки сомкнулись, и она заснула.

Утренний солнечный свет проникал золотыми лучами в комнату через большие окна и разгонял постепенно ночную прохладу своим живительным теплом, кроме того в обложенном мрамором камине был разведен небольшой огонь, который горел, бодро и уютно потрескивая. Анджелина лежала под сенью полога на большой кровати из палисандрового дерева, которое было украшено глубокой резьбой, изображавшей листья аканта. В ее изголовье лежала подушка, одетая в отделанную кружевами батистовую наволочку, а вся она была уютно обложена мягкими подушечками, покрытым охристым атласом с вышивкой. С одной стороны кровати на маленьком столике красного дерева стоял начищенный до блеска серебряный поднос, на нем красовались фарфоровый, расписанный розами кофейник с горячим шоколадом, от которого распространялся аромат, и чашечка с блюдцем, кроме того рядом стояли тарелочка с еще теплыми булочками, укрытыми льняной салфеткой ручной работы, и маленький букетик нарциссов в серебряной вазочке. Дразнящий аромат шоколада сливался с сильным благоуханием цветов и плыл по комнате. Кроме того на каминной полке был поставлен сосуд из матового стекла с ароматической смесью, согретой исходящим от камина теплом.

Анджелина потянулась к шоколаду, налив в чашку густой коричневый напиток. Она никогда в жизни не была окружена такой заботой и комфортом, даже когда бывала больна. Если судить по созданному для нее хозяевами дома уюту, можно было предположить, что Анджелина представляла собой жалкого инвалида или даже находилась при смерти. Три дня ей не позволяли покидать постель. Ее снабдили журналами последних парижских мод, романами и бесчисленными тарелочками со сладостями, чтобы она могла время от времени полакомиться. Хозяйка дома мадам Делакруа изредка наведывалась к ней, но большую часть дня Анджелина проводила одна, отдыхая и восстанавливая силы.

Первое время она чувствовала себя настолько утомленной и обессиленной, что не могла ничем заниматься и часами была погружена в блаженную полудрему, наслаждаясь роскошным уютом, окружавшим ее.

Она была до того изнурена, что даже не стала протестовать, когда ее искупала в ванне, как малого ребенка, вымыла ей голову и причесала волосы горничная мадам Делакруа. Туман в голове был для нее в некоторой степени спасителен. Она не могла сосредоточиться и вспомнить подробности своего долгого и утомительного путешествия в Новый Орлеан. Когда воздействие порошков, которые ей дал Андре, на ее организм кончилось, и она очнулась, Ничейная Земля была далеко позади, а Анджелина, оказывается, уже двенадцать часов покачивалась, лежа в повозке, которую достал для нее Андре. Он категорически отказался повернуть назад, а она чувствовала себя настолько больной и разбитой, что когда попыталась выйти из повозки, закачалась, и непременно упала бы, если бы Андре не подхватил ее.

Они ехали еще целую ночь до следующего утра, воспаленные от усталости глаза Андре покраснели, и он заметно спал с лица. Наконец, они сделали остановку на одной плантация. Андре не был знаком с хозяевами усадьбы, но, несмотря на это, они накормили путешественников и дали им припасов в дорогу, а также предоставили имкров в комнате для гостей, специально устроенной в одном из крыльев дома для заезжих постояльцев, которым некуда было деться на пустынной дороге. Андре лег спать на улице под повозкой, завернувшись в стеганое одеяло, прямо на земле. А Анджелина провела ночь в удобной постели. Что их хозяева подумали по поводу такого странного поведения гостей, они так и не узнали, потому что уже на рассвете покинули усадьбу. При этом Анджелина не испытывала физических недомоганий, но у нее был полный упадок сил, так что ей казалось совершенно безразличным, куда она и с кем едет.

Единственное, что отчетливо запомнилось Анджелине, был их приезд в городской дом Делакруа и встреча с мадам Элен, матерью Андре. Мадам была настолько шокирована, что не смогла скрыть выражения панического ужаса на своем холеном лице. Причем, казалось, тревогу у нее вызывало не нарушение каких-то правил приличия, а сам внешний вид Анджелины и Андре.

Заляпанное грязью, изношенное до последней степени серое платье Анджелины, ее измятый плащ, непричесанные волосы, а также грязный неряшливый костюм Андре. Что если друзья и знакомые мадам Делакруа видели их в таком удручающем состоянии? Или заметили их въезд в город в такой убогой повозке? Мать Андре даже не могла вообразить себе такое! Только через какое-то время она, наконец, заметила перевязанную руку своего единственного сына и стала расспрашивать молодых людей, зачем они пожаловали сюда и почему находились в таком состоянии.

Анджелина пила шоколад и разглядывала обстановку комнаты. Стены, обитые муаром и тафтой, косяки и двери, расписанные луговыми колокольчиками, на окнах портьеры из розового шелка со свисающими тяжелыми шнурами, из-под портьер виднелись легкие кружевные занавески, такие тонкие, словно паутина. Начищенные до блеска полы устилали ковры розовых, кремовых и зеленоватых тонов. Убранство дома представляло собой роскошное сочетание испанского стиля и французского декора. Окна главного фасада выходили на одну из самых фешенебельных улиц — улицу Вье-Карре, «старой площади», в центре древней части города. В доме было восемь жилых комнат, расположенных анфиладой на третьем этаже, подальше от шума и пыли центральной улицы. В двух нижних этажах располагались комнаты для чернокожей прислуги и хозяйственные помещения. Позади дома был устроен прелестный дворик в мавританском стиле с бьющим серебряными струями фонтаном в центре и окружавшей всю территорию живой изгородью из кустарников олеандра, закрывающих кирпичные стены; выложенные камнем дорожки были обсажены роскошными цветами.

Комнаты были обставлены не без влияния последней парижской моды. В спальной, в которой лежала Анджелина, в углу стоял туалетный столик, по одну сторону от него располагался высокий бронзовый канделябр, а по другую — висел экран, расписанный в стиле Фрагонара пасторальными сценами, изображавшими молочниц с влюбленными пастухами. Ящички стола были занавешены кружевными салфеточками и полосками кружев, а на столешнице поблескивали серебряные безделушки: целый набор флакончиков, гребни и расчески с серебряными ручками и миниатюрный портрет Андре, написанный пастелью и оправленный в серебряную же рамку.

Андре. В поездке он был сама доброта. Казалось, не существовало такой вещи, которую он не мог бы достать или сделать для ее душевного спокойствия и комфорта. Единственное, что он наотрез отказывался выполнить — это вернуть ее к Мак-Каллафу. Причем он ни капельки не сердился на ее негодование и претензии к нему по этому поводу. Он рассыпался в извинениях, но остался непоколебимым.

Ни слезы Анджелины, ни ее угрозы не могли сбить его с избранного пути, который он считал наилучшим в данной ситуации. У Андре вызывало сильную тревогу то, что она впала в полную апатию на третий день их путешествия, но он изо всех сил старался выглядеть бодрым и беззаботным, хотя его рука, по всей видимости, причиняла ему нестерпимую боль, потому что он вынужден был постоянно напрягать ее: Андре сам правил повозкой.

Временами Анджелина испытывала к Андре нечто вроде благодарности за то, что он силой вынудил ее уехать. Хотя она до сих пор не простила ему варварства, с которым он сделал это, обманом дав выпить Анджелине сильнодействующее снотворное. Но сама бы она не решилась сделать окончательный выбор, слишком сложно было ей отважиться на какой-либо определенный шаг — и эта сложность парализовала ее волю. Уехать с Андре — такой выход из сложившихся обстоятельств подсказывал ей разум. Но Анджелина вовсе не была уверена, что смогла бы в конце концов прислушаться к его доводам и покинуть Рольфа. Это правда, что Рольф отослал ее от себя, не сказав ни слова, когда он вернется за ней и вернется ли вообще.

Но он ведь не сказал и того, что не вернется за ней никогда!

Легкий стук в дверь прервал бесконечный круговорот докучливых мыслей Анджелины, и она обрадовалась, что сможет, наконец, отвлечься, от тяжелых дум.

Повернувшись к резной двери с фарфоровой ручкой, она крикнула:

— Войдите!

В комнату вплыла Элен Делакруа в платье из синего бархата, отделанном шелком персикового цвета. На ее голове красовался очаровательный чепец из батиста с кружевной отделкой и голубой лентой, завязанной бантом над правым ухом. За ней шествовала ее горничная, неся кипу разнообразных нарядов, на вытянутых перед собой руках, и с полной уверенностью, что выполняет важную задачу, отчего так гордо держала свою голову.

— Добрый день, моя дорогая! Надеюсь вы хорошо спали?

— Просто чудесно.

Анджелина проворочалась полночи, что было результатом, как она сама считала, одолевавших ее тревожных мыслей и недостатком физического движения. Но жаловаться было бы слишком невежливо.

— Прекрасно! Значит, вы вполне хорошо отдохнули, чтобы наконец заняться выбором фасонов своего гардероба?

— Не думаю, что…

— Но вы должны пойти мне навстречу, моя дорогая! Моя дочь никогда не умела хорошо одеваться и совершенно не позволяет мне руководить собой. А я всегда мечтала иметь рядом хоть кого-то, кого бы я могла наряжать по своему вкусу.

— Но у меня есть платье, которое я еще могу носить, — сказала Анджелина, усмехнувшись про себя над подобными заботами Элен Делакруа.

— То самое серое, в котором вы приехали? Но оно годится только на то, чтобы его выбросили. Я бы именно это с ним и сделала… вернее я это уже с ним сделала, — честно призналась она.

— Вы сожгли мое платье? — недоверчиво спросила Анджелина, и улыбка, таившаяся в глубине ее глаз, сменилась недовольным выражением лица.

— Уверяю вас, я правильно поступила. Всякий, кто увидел бы вас в этом платье, принял бы вас за кающуюся грешницу. А этого ни за что нельзя допускать. Вы должны высоко держать голову, выглядеть беззаботной и не снисходить до тех, кто шепчется за вашей спиной. Только таким образом вы должны вести себя.

— Возможно, но это при условии, если бы я собиралась выезжать в свет, однако у меня нет никакого желания…

— Вы не хотите выезжать в свет? Но это же роковая ошибка, моя дорогая! Они решат, что вы пытаетесь что-то скрыть! — однако, когда мадам Делакруа заметила выражение лица Анджелины, она перебила саму себя и воскликнула с раздражением: — Ах, я вовсе не собираюсь нападать на вас и чего-то требовать! Но все же, дорогая, вы должны иметь ввиду, что буквально все знают о вашем похищении. Более того, до сих пор в обществе только об этом и говорят. Это новость номер один и еще долго будет таковой!

— Ну тогда тем более я не желаю никуда выезжать! — сказала Анджелина, резко поставив чашку на место так, что она звякнула о блюдечко, и отодвигая от себя поднос, как будто у нее внезапно пропал аппетит.

— Но вы должны, как вы не понимаете! Вы же не можете вечно прятаться от людей. Я буду вас всюду сопровождать и шепну двум-трем дамам — не более того! — что разговоры на ваш счет слишком преувеличены, что Андре, ваш храбрый кавалер, подоспел как раз вовремя, чтобы спасти вас из рук принца. А затем, когда в церкви огласят ваше скорое вступление в брак, все поверят этому. Поскольку никому и в голову не придет, что мой сын согласился бы взять в жены испорченную девицу. Это, конечно, глупости, почему бы ему не жениться на вас в любом случае, если он так сильно любит вас? Но таковы условности света!

Анджелина быстро взглянула на нее.

— О нет, мадам, вы слишком спешите. Вопрос о свадьбе еще вовсе не решен.

На долю секунды на лице матери Андре промелькнуло облегчение. Но она тут же скрыла свои истинные чувства под маской светской вежливости и изобразила на лице озабоченность.

— Но Андре сказал мне, что все именно так и будет, и честно говоря, после того, как он мне кое-что поведал о случившемся с вами, я считаю — так действительно будет лучше для вас.

— Андре слишком много берет на себя.

— Вы не должны винить моего сына за то, только безграничная любовь к вам заставила его довериться мне и попросить моей помощи. Он всегда знал, чего он хочет и всегда умел добиться этого.

— Не сомневаюсь, что так оно и есть, — проговорила Анджелина и кривая усмешка тронула ее губы, — но я не могу позволить ему распоряжаться моей жизнью так, как его это устраивает.

Выражение лица Элен Делакруа было холодным и настороженным, когда она снова взглянула на Анджелину.

— Но у вас же нет другого выхода, дорогая. Надеюсь, вы это хорошо понимаете? Я сделала для вас все от меня зависящее, но боюсь, что без вступления в законный брак — причем как можно скорее — вам придется влачить жалкое существование.

— Но здесь уже ничего не поправишь.

Мадам Делакруа долго молча глядела на Анджелину, потом пожала полными плечами.

— Решайте эти вопросы сами с Андре, я не буду вмешиваться, но хочу вас предостеречь, вам будет не так-то просто заставить Андре отказаться от своих намерений. И все-таки не можете же вы расхаживать голой по дому, вне зависимости от того собираетесь вы или нет выходить на люди. Неужели вы не хотите даже взглянуть на то, что я принесла для вас?

Ее тон был таким ласковым, а ее слова такими убедительными, что отказываться было бы просто глупо и неучтиво. Горничная, стройная негритянка, с ослепительной улыбкой и в чепце, почти столь же пышно украшенном, как и чепец ее госпожи, подошла к кровати и положила на нее целую охапку шелка, бархата, атласа и кружев разных цветов. Анджелина была поражена обилием и роскошью этой одежды.

— Но зачем же так много? — воскликнула она.

— К сожалению, вы правы, — отозвалась Элен с печальной улыбкой, — в этом сезоне я немного перестаралась. Эти наряды были сшиты в Париже по прошлогодним меркам, но они мне теперь тесны, при всем моем желании я не могу надеть их. Что же касается Сиси, то она даже глядеть не хочет на эти платья. А вам они нравятся?

— А Сиси тоже здесь? — не ответив на вопрос, поинтересовалась Анджелина.

Сиси была сестрой Андре, и хорошей приятельницей Анджелины, правда, моложе нее годом или двумя.

— Нет. Эта девчонка доставляет мне одни неприятности. За две недели до нашего отъезда в город, она вдруг слегла в постель, подхватив ветряную оспу. Ну и страху же мы натерпелись, переживая за нее. Но, слава Богу, болезнь ее протекала в легкой форме. Однако она вынуждена была остаться со своим отцом на плантации и ждать, пока заживут язвочки и ранки. Боюсь, что она сможет воспользоваться своей ложей в опере только в следующем году. Но вернемся к выбору наряда для вас. Примерьте-ка вот это платье из светло-зеленого шелка. Думаю, вы будете в нем очаровательны, что же касается размера, то достаточно сделать выточки здесь и здесь, и все будет в порядке.

Подобное утверждение звучало слишком оптимистично, но через двадцать четыре часа Анджелина смогла все же выйти из комнаты, одевшись с царственной простотой в светло-зеленое шелковое платье, имевшее завышенную линию талии и вырез «сердечком», переходящий сзади в стоячий воротничок, отороченный такими же кружевами, как и рукава, а сверху она надела коричневый дамский сюртучок. Ее волосы были подрезаны спереди по моде и ниспадали на лоб и вокруг лица изящными завитками. Замшевые туфельки Анджелины имели коричневые бантики. В одну из спальных комнат Элен Делакруа посадила специально приглашенную швею, чтобы подогнать под фигуру Анджелины еще несколько нарядов, на чем настояла упрямая Элен. Один из них был насыщенного синего цвета, другой розовый с бархатным беретом, украшенным перьями, а третий — из желтого фая в полоску с воротником из тонкого тюля. Анджелине сказали, что Элен находится в кабинете. Там она по своему обыкновению отвечала на письма и проверяла хозяйственные счета. Анджелина постучала в дверь и вошла шурша широкими юбками.

Мадам Делакруа вскинула на нее взгляд, оторвавшись от письменного стала и обмакивая гусиное перо в чернильницу из полированного оникса. Андре, стоявший здесь же, за спиной матери, тоже бросил взгляд на вошедшую Анджелину, и его лицо расплылось в улыбке.

— Очаровательно! — воскликнула Элен. — Не правда ли, Андре?

— Великолепно, — ответил он хрипловатым голосом и откашлялся, так как у него, по-видимому, перехватило дыхание.

— Благодарю вас, — сказала Анджелина им обоим довольно бодро, обретая вновь свое былое равновесие. — Могу я поинтересоваться, чем вы занимаетесь, склонившись вместе над письменным столом?

— Да, вы имеете право узнать это, — Элен бросила быстрый взгляд на сына. — Потому что дело касается вас, моя дорогая. Я предполагала спросить вашего разрешения, прежде чем послание будет отправлено, но решила потом посоветоваться сначала с Андре относительно некоторых формулировок. Видите ли, я пишу письмо мадам де Бюи с сообщением о вашем благополучном возвращении.

— Как это мило с вашей стороны, но боюсь это бесполезное занятие.

— То же самое сказал мне и Андре. Но мне не позволяет совесть оставить вашу тетю в полном неведении.

Может быть, мадам Делакруа, надеялась, что тетя приедет за Анджелиной, и сама мадам таким образом сбудет девушку с рук, прежде чем та уступит настояниям Андре? Анджелина не могла винить мать Андре за это, хотя и чувствовала себя задетой за живое, потому что помнила то время, когда Элен полностью одобряла их предполагаемый брак.

— Поступайте, как вы считаете нужным, — ответила она.

— Дорогая, не глядите на меня так! — воскликнула пожилая дама. — Я совсем не удивлюсь, если через неделю Берта де Бюи явится сюда собственной персоной. Вот увидите!

Но этого не произошло. И как будто бы для того, чтобы отвлечь Анджелину от неприятных мыслей о безразличии к ней ее родственницы, мадам Делакруа устроила несколько совместных прогулок по магазинам, расположенным вдоль улицы Вье-Карре, по одну сторону которой жили испаноязычные горожане, а по другую франкоязычные. Женщины купили носовые платочки и духи, вуали, чтобы закрыть лица от беспощадного весеннего солнца, нижнее белье, а также специальные коренья, которые придавали одежде приятный аромат и использовались как средство против моли и плесени. А затем мадам Делакруа взяла свою карету, и они отправились в другую часть города, известную жителям под названием Фобур Сент-Мари, где жили англоязычные горожане, вынужденные строить свои дома, возведенные, как правило, в греческом и романском стиле, на некотором расстоянии от избегавших селиться рядом с ними американцев французского и испанского происхождения. Они гуляли по набережной и по площади, на которой стояла церковь Святого Людовика. Элен раскланивалась со знакомыми и время от времени останавливалась поговорить и представить свою молодую гостью. Делала она это в спокойной невозмутимой манере, как будто не замечая изумленных взглядов и неожиданных заиканий.

В воскресенье вечером они посетили Орлеанский театр, где парижская дива с вокальными данными, пожалуй, столь же впечатляющими, как и ее вздымающаяся белая грудь, пела партию Розины в постановке новой комической оперы Россини «Севильский цирюльник», которую привезла гастролирующая труппа.

В антракте к ним в ложу заглянули две пожилые леди аристократического вида, которые не сводили глаз с Анджелины, разглядывая ее с большим интересом, чем прелести заезжей дивы во время спектакля. Они поболтали пару минут о том, о сем, задав Анджелине несколько незначительных вопросов, при чем было заметно, что ничто не укрылось от их внимательных глаз, они примечали все: внешний вид, манеры и настроение Анджелины. Снисходительно приняв приглашение нанести завтра своей дорогой подруге Элен визит, они откланялись.

— Ах, дорогая, — мадам Делакруа откинулась в кресле, издав счастливый вздох, — теперь нам остается только ждать. В Новом Орлеане нет более важных персон, чем две эти дамы, в прошлом они были камеристками самой Марии Антуанетты! Если они примут вас, все будет хорошо. Если нет, мы пропали.

Анджелине не очень-то хотелось быть выставленной на обозрение этих дам, как лошадь на базаре или рабыня на невольничьем рынке. Однако на следующее утро она надела платье из розового шелка и направилась в залу, где мадам Делакруа уже развлекала двух величественных пожилых дам.

Их черные глазки блестели, как бусинки, на белых холеных лицах. Элен, наливавшая в это время апельсиновую воду из серебряного графина, указала Анджелине на кресло рядом с важными посетительницами. Горничная в это время внесла поднос с маленькими пирожными, покрытыми сверху нугой и миндалем, и засахаренные цветы фиалок, темно-пурпурные, поблескивающие прозрачным сахаром.

Анджелина была сильно не в духе, она чувствовала себя не в своей тарелке, очень скованно и поэтому ничего не говорила, односложно отвечая на сыплющиеся на нее подчас очень острые вопросы и замечания. Как не старалась мадам Делакруа, морща лоб и кивая головой, подбодрить ее, ничего не помогало. Тогда хозяйка дома предприняла героическую попытку отвлечь внимание гостей от Анджелины и начала рассказывать им о столкновении на Миссисипи плоскодонки и парохода с гребным колесом — одного из немногих, начавших недавно ходить по реке. Дамы выслушали ее, не перебивая, с ледяным выражением глаз, и как только она кончила, снова бросились в атаку на Анджелину. Их вопросы были на первый взгляд бесхитростны и неназойливы, но они подталкивали Анджелину к откровенности с ними и поощряли ее довериться им.

Возможно, она знала понаслышке великолепный собор в столице Рутении — несомненно принц упоминал о нем в разговоре с ней? Мать принца была из хорошего дома, представительница рода Виттельсбахов из Мюнхена, правящей фамилии в Баварии. Говорят, что в невесты к Максимилиану предназначалась его кузина из той же мюнхенской королевской семьи. Интересно, станет ли эта же девушка невестой Рольфа? Знает ли об этом что-нибудь Анджелина? Нет? Как странно…

Дамы были явно заинтригованы, на какие темы она говорила с принцем. Вкусы и пристрастия представителей королевского рода наверняка очень необычны, не как у других людей, не так ли?

Анджелина еле сдерживалась, чтобы не нагрубить дамам, ей не хотелось ставить в неловкое положение мадам Делакруа. Но у нее уже кончалось терпение придерживаться дипломатического такта, и Анджелине было совершенно безразлично, насколько важно для нее поощрение и расположенность этих дам.

— Скажите честно, мадемуазель Фортин, как вы находите умение принца вести беседу? Или, может быть, вы с ним не проводили время в праздных разговорах?

На мгновение в ушах Анджелины раздался плавный медлительный голос принца.

— Его речь, — произнесла она медленно, — редко была банальной и злой. Другими словами, он никогда не строил из праздной беседы ловушку для неосторожного неопытного человека. Если он хотел о чем-то узнать, он спрашивал об этом прямо, и если его не удовлетворял ответ, он или искал другой способ заставить человека заговорить или умолкал.

Это был недвусмысленный намек. В комнате воцарилась напряженная тишина. Та дама, что была постарше, отвернулась с оскорбленным выражением на застывшем лице. Ее сестра оцепенела, ее глазки беспокойно забегали.

В этот момент дверь распахнулась и мажордом, которого мадам Делакруа привезла с собой из Сент-Мартин-вилля, и который в свое время на званом вечере объявлял гостям о прибытии принца и его свиты, вошел в комнату и поклонялся.

— Прошу прощения, мадам, но только что прибыл принц.

— О! — тихо воскликнула Элен, ей вовсе не надо было спрашивать, какой принц. — Я… думаю, его лучше впустить.

— В этом нет необходимости, — сказал Рольф, стремительно входя в залу. — Я подумал, что вы в любом случае примете меня, и надеюсь, вы простите мне как мою самонадеянность, так и бесцеремонное вторжение.

В этот момент, быстро обведя глазами комнату и убедившись, что Анджелина здесь, Рольф заметно побледнел. Затем его взгляд почтительно обратился к хозяйке дома и двум пожилым дамам, оценивающе окинув их с ног до головы. Рольф склонился над рукой Элен Делакруа, коснувшись упавшей со лба золотой прядью кончиков ее пальцев. На нем был безукоризненно белый мундир, а короткий теплый френч, расшитый золотыми шнурами, был наброшен на одно плечо.

Анджелина чувствовала, как громко стучит ее сердце, пульсируя где-то в горле, а кровь отливает от лица и тут же снова приливает жаркой душной волной. Она сложила руки на коленях, пытаясь унять их дрожь, зная, что все взгляды устремлены сейчас на нее.

Рольф выпрямился и повернулся к гостьям.

— Могу я просить вас представить меня этим знатным леди?

Элен поспешила выполнить его просьбу, ее голос звучал несколько прерывисто от нахлынувшего волнения, когда она рекомендовала пожилых дам, как бывших придворных французского королевского дома, камеристок, еле избежавших якобинского террора.

— Я понимаю, — сказал Рольф с улыбкой сочувствия на губах, припав в учтивом поклоне сначала к руке одной, а затем другой дамы. — Вопреки поговорке, внешность о многом говорит, она не всегда обманчива. Страх, конечно, можно победить, не так ли? Но есть такие иллюзии, как порядок, безопасность, доверие, потеряв которые человек уже не может снова обрести их в себе. И эта потеря постоянно дает о себе знать.

— Это именно то, что я всегда говорила! — сказала старшая из дам и от удовольствия ее дряблые белые щеки слегка порозовели. — Люди, вынужденные эмигрировать из своей страны, узнают друг друга в любом обществе. Есть что-то особое в выражении их глаз.

— Или в лицах, зеркалах нашей души, отражение которых меняет и пережитый нами ужас и пережитое наслаждение?

— Не знаю — не знаю, Ваше Высочество! — казалось, если бы у пожилой дамы был сейчас в руках веер, каким пользовались лет пятьдесят назад при французском дворе, она без сомнения начала бы кокетливо обмахиваться им. Анджелина наблюдала с растущим беспокойством, как Рольф уселся между сестрами, и скоро те уже смеялись и болтали, перебивая друг Друга, словно девочки, рассказывая ему о своем поспешном отъезде из Парижа в телеге под грудой капусты, и их пальцы, дотрагивались время от времени до рукава принца, словно дамы хотели удостовериться, что он здесь, рядом с ними. Все были очарованы им. А Рольф тем временем с ловкостью и изяществом завсегдатая гостиных вовлек в общую оживленную беседу Элен и Анджелину, перекидываясь с ними остроумными репликами. Вскоре обе леди, казалось, начали переглядываться, посылая друг другу одобрительные и удовлетворенные взгляды.

Во время одной из пауз в их беседе Рольф взглянул на Элен.

— Я надеялся застать сегодня утром вашего сына дома.

— Андре ушел совсем недавно к своему портному, ему необходимо кое-что заказать. Хотите я пошлю за ним слугу?

— Спасибо, не стоит. Я навещу его в другой раз, если — как я надеюсь — мадемуазель Фортин даст мне ту информацию, за которой я собственно пришел. Не могли бы мы поговорить с ней с глазу на глаз?

— Как… Ваше Высочество, я… не… — с трудом произнесла мадам Делакруа, заикаясь и запинаясь. Она не знала, что делать: с одной стороны она не могла отказать такой вежливой и безобидной просьбе, а с другой стороны она не могла пойти на грубое нарушение правил светских приличий, которые требовали от нее ни в коем случае не допускать свидания молодой девушки, находящейся под ее покровительством, с посторонним мужчиной.

— Вы должны признать, Ваше Высочество, — вмешалась старшая из сестер, — что мадам Делакруа не имеет права выполнить вашу просьбу. Боюсь, это было бы слишком неприлично.

— И все же я настоятельно прошу учесть тот факт, что мы близко знакомы с юной леди. Это может служить основанием для исключения из правил.

ѕ Ну, конечно, мы знаем обо всем, — пожилая леди пожала костлявыми плечиками, обтянутыми черным шелком, поверх которого лежал большой кружевной воротник. — Однако соблюдение внешних приличий превыше всего, вы меня понимаете?

— Может быть, в этом случае, — настаивал Рольф все еще спокойным тоном, но между его темно-золотистыми бровями уже залегла хмурая складка, — для меня, как для представителя королевского рода будет сделано исключение?

— Ах, Ваше Высочество, чего только не вытворяли принцы крови на моих глазах в садах Тюильри в то время, когда вас еще на свете не было, а ваша душа парила в небесах легкокрылым херувимом в сонме ангелов. Так что, когда вы говорите о каких бы то ни было королевских прерогативах, меня это не удивляет и не шокирует. Но, к сожалению, здесь не Франция — и не Рутения.

Анджелина прекрасно понимала, что вопрос об Андре был задан Рольфом просто так. И у нее не было никакого желания говорить с принцем, она с недоверием отнеслась к его наигранной изысканной вежливости и спокойному тону выказанной им просьбы. И еще меньше ей хотелось оставаться с ним наедине. Она тихонько кашлянула и проговорила напряженным голосом:

— Может быть, мы могли бы просто отойти в другой угол залы на несколько минут?

Рольфа это не устраивало, однако он вряд ли мог предпринять что-то еще в такой ситуации и поэтому покорно пошел вслед за Анджелиной к окну, занавешенному бархатом и кружевами, на которые снаружи падала тень мраморной нимфы, возвышавшейся на пьедестале над задним двориком дома Делакруа.

Когда Анджелина повернулась, ее встретил темно-синий взгляд принца.

— Похищение, предательство родных и ядовитые сплетни. Встреча со мной доставила тебе много горя и страданий.

Этого она не ожидала услышать.

— Это не имеет никакого значения. Неужели ты находишь…

— Нет, это имеет значение! — резко перебил он ее, подчеркивая каждое слово. — Это лишает тебя права сделать свободный выбор и обрекает на унизительную участь парии без всякой вины с твоей стороны. Скажи мне, ты решила простить мне все, навсегда уйдя от меня? Чтобы все забыть? Я предпочел бы, чтобы ты винила и ругала меня, но осталась со мной.

— И что дальше? — спросила она. — Ты предоставишь мне место в своем обозе? И я буду обречена таскаться за тобой с одного бивуака на другой? Постоянно ожидая, вернешься ты или нет с очередного дела, будь то поединок или перестрелка, и кому я достанусь, если ты вдруг по какой-нибудь причине не вернешься или просто забудешь, где именно меня оставил?

Это было четкое изложение ее позиции, ее взгляда на вещи, высказанного с той долей откровенности, которую она могла себе позволить. То, что он прекрасно понял ее, было видно по его вдруг сузившимся глазам.

— Но у тебя есть мои обязательства.

— Обязательства на словах?

— А какими они могут быть еще? Закон и Церковь освящают их своим авторитетом, но не могут дать главного, что таится в их основе.

Анджелина отвернулась и взглянула в окно, выходящее во внутренний дворик. Из дома вышла служанка, взобралась на высокую табуретку и достала, окунув полую тыкву в большой глиняный резервуар, стоящий под водостоком у крыла дома, где располагалась кухня, свежей воды. Затем она снова вошла в дом.

— Андре предложил мне выйти за него замуж, — сказала Анджелина. Прошла минута, прежде чем он откликнулся:

— Как это благородно с его стороны.

— Ты не должен смеяться над ним!

— Как ни странно, я вовсе не смеюсь. Я просто отдаю ему должное. И ты согласилась?

— Я… я еще не ответила ему, — сказала она сдавленным голосом.

— Ну что же, решение напрашивается само собой. Он человек твоего круга, твой земляк, довольно состоятельный, способный обеспечить тебе благополучную жизнь, трезвенник, умница, предан тебе душой и телом. Он будет хорошо заботиться о тебе.

— Да, действительно, образец совершенства, — произнесла Анджелина бесцветным голосом.

— А что, если несмотря на все это, я бы сказал тебе: едем со мной?

Его спокойный, глубокий голос с легким иностранным акцентом, казалось, затронул потаенные струны в душе Анджелины, как, впрочем, и сами его слова. Ее охватило непреодолимое желание повернуться и броситься в его объятия, забыть о своей неустроенной будущности и отдаться на волю тем ветрам, которые правят судьбою самого Рольфа. Однако благоразумие и странный безотчетный страх внушали ей осторожность.

— Куда? Ты-то сам хоть знаешь это?

— Сейчас во французскую дипломатическую миссию, а потом — в Рутению.

— Ты нашел Клэр? — она, наконец, повернулась к нему, прямо держа спину и сложив руки на груди.

— Мы потеряли ее след в Начиточисе, но у нас есть проверенные сведения о том, что она и ее новый любовник сели на пароход, намереваясь добраться сюда, в Новый Орлеан.

— И поэтому ты сразу сел на готовое к отплытию судно, кинувшись вслед за нею? Неудивительно, что ты был так поражен, увидев меня здесь, — в серо-зеленых глазах Анджелины читалась насмешка над его тревогой относительно ее нынешнего непримиримого настроения.

— Вообще-то надо признаться, я был немало ошарашен, обнаружив тебя здесь разодетую в шелка с выражением отчаянного одиночества в глазах и привеченную в доме почти на правах родной дочери. А так ничего неожиданного для меня в твоем присутствии здесь не было. Мы, моя свита и я, направили свои стопы сразу же после того, как расстались с твоим другом Джимом Боуи, в оскверненный лагерь Мак-Каллафа. Нам сказали, что ты появлялась там на пепелище, но тебя снова увезли на крупе удалого темно-гнедого скакуна, полуживую и едва ли что-то соображающую.

— В последнем повинны твои снотворные порошки. Это та мошенническая уловка, которую мне придется простить Андре, если я когда-нибудь стану его женой.

Рольф умолк и его синие глаза насторожились.

— Теперь понятно. Это была вовсе не спасательная акция, а еще одно похищение.

— Но непохожее на первое, и его мотивы были более благородны.

— Что и оказало на тебя самое благоприятное впечатление? Интересно, огорчит ли тебя тот факт, что Делакруа может в скором времени получить хороший урок как себя вести от одного почетного члена военного союза?

Когда смысл сказанного дошел до сознания Анджелины, она побледнела, как стена.

— Ты не посмеешь… — начала она; но, конечно же, он посмеет, и посмеет без всяких колебаний и угрызении совести. Она сглотнула слюну, в горле у нее все пересохло.

— Но это же будет лицемерием с твоей стороны, — попыталась она еще раз переубедить его.

— Зато даст моей душе полное удовлетворение, — возразил Рольф с легкой улыбкой на устах.

— Ты не имеешь права выступать в качестве моего защитника!

— Что за странное высказывание, Анджелина, и неверное по своей сути.

Она протянула руку и дотронулась холодными пальцами до его теплой руки.

— Обещай мне, что ты не… причинишь вреда Андре. Если ты вызовешь его на дуэль, это только укрепит дурную молву обо мне.

— Так это единственное, что тебя по-настоящему тревожит? — его голос звучал теперь совершенно серьезно, даже сурово.

— Я должна думать о своей репутации, поскольку ты совершенно не принимаешь такие вещи в расчет, — ответила она, убирая руку, в досаде на его упрямство.

— Я воочию убедился, что ты права, сегодня утром и почувствовал бремя ответственности за тебя. Остается только решить вопрос, каким образом восстановить твое доброе имя в глазах общества — хочешь, я возьму тебя под свое высокое покровительство? Вообще ты оказала бы мне неоценимую услугу, если бы сказала, чего именно хочешь от меня. Впрочем, не надо, не говори. Такое знание может стать помехой на моем пути. Пожалуйста, я сам сделаю то, что считаю наилучшим. Наилучшим, по крайней мере, для одного из нас.

Его синий твердый, даже жесткий взгляд не внушал ей успокоения. Но у Анджелины не было возможности задать вопрос, что именно он имеет в виду и собирается предпринять. К ним уже подходила Элен, делая шутливые замечания по поводу затянувшейся беседы и ревности, которую испытывают ее гости.

— Простите меня, мадам Делакруа, — сказал Рольф, поворачиваясь к ней и, предложив руку Анджелине, направился вместе с ней к хозяйке дома. — К сожалению, я не могу больше задерживаться у вас. Когда я прошлым вечером прибыл во Французскую дипломатическую миссию, там меня ждала груда корреспонденции, которая требовала моего незамедлительного внимания, но из-за отсутствия надежного адреса скапливалась в миссии. Теперь же я должен срочно разобрать свою почту.

— Это так огорчительно! — воскликнула Элен. — Мы рассчитывали на ваш более длительный визит.

— Возможно, мы скоро опять увидимся. Но обязанности представителя королевского дома многоплановы и настоятельны. Например, я должен представлять свою страну на официальных и дипломатических приемах в тех городах, где появляюсь даже с частными визитами. Я уже посетил власти вашего почтенного города и, таким образом, для меня начался неизбежный крут визитов и светских обязанностей. Поэтому я очень надеюсь, что вы примете приглашение на бал, который состоится через пару дней. Ваше присутствие там скрасит для меня время, проведенное в незнакомом обществе.

Тут же раздались радостные восклицания Элен и слова согласия из уст знатных леди. Подхваченный волной комплиментов в свой адрес и выражениями учтивой благодарности, принц покинул их.

Сразу же после его ухода разгорелось живейшее обсуждение всех достоинств Рольфа: его физической красоты, манеры держаться, ума, такта. Анджелина почти не принимала участия в этих излияниях восторга. Она была до такой степени погружена в себя, что на нее не произвели никакого впечатления даже лучистые улыбки старых леди, обращенные к ней, и Элен вынуждена была слегка подтолкнуть ее, чтобы вывести из задумчивости, когда пришло время попрощаться с гостьями.

Спустя три дня после описанных событий старая карета мадам де Бюи въехала на улицу, ведущую к дому Делакруа. Мать Клэр сильно сбавила в весе и ее исхудавшее лицо имело желтоватый болезненный оттенок. Но ее душевные страдания не оказали благотворного воздействия на ее нрав. Не желая тратить времени на ненужные формальности и даже не поблагодарив Элен за то, что та приютила ее племянницу, она забрала Анджелину и перевезла ее в дом у реки, где жила овдовевшая сестра тети Берты.

Это жилище было расположено над винной лавкой, которая принадлежала самой вдове и была отдана в аренду свободному негру. Маленькие комнаты были тесными, душными, пропахшими запахами вина и вечной сырости. Всего их насчитывалось пять; окна зала и спальной выходили на улицу, а на задний двор выходили окна столовой, еще одной спальной комнаты и комнатки, заставленной полками, которую использовали как кладовую для хранения продуктов питания и других припасов. Комнаты заднего фасада имели двери, выходившие на галерею, которая располагалась над маленьким двориком, единственной достопримечательностью этого скудного и скучного жилища. В глухой части галереи была устроена небольшая комнатка для женской прислуги. Но поскольку вдова больше не могла позволить себе роскошь иметь горничную, эту комнату предоставили Анджелине. Хотя мадам де Бюи взяла с собой в поездку Марию, она демонстративно предпочла делить с француженкой спальную комнату, а не с Анджелиной.

Впрочем это обстоятельство вполне устраивало саму Анджелину. Если тетя не прилагала никаких стараний быть хоть чуть-чуть более любезной с Элен Делакруа, то уж с Анджелиной она и подавно не церемонилась. Она так сурово относилась к племяннице, что та терялась в догадках, зачем тетя Берта вообще утомляла себя столь дальней поездкой. Анджелина с самого начала серьезно подумывала отказаться от переезда в дом вдовы, тем более, что та была расположена к девушке отнюдь не доброжелательно, но ей представлялось более невозможным злоупотреблять гостеприимством Элен Делакруа. Как только Андре узнал, что Рольф находится в городе, он сразу же начал настойчиво приставать к ней с мольбами, уговорами, упрашиваниями, требованиями, он буквально не давал Анджелине прохода, как будто надеялся, что его упорство сломит ее сопротивление.

Анджелина хотела на некоторое время расстаться с ним, чтобы принять окончательное решение. Она была благодарна мадам де Бюи — а, может быть, ей следовало благодарить Марию — за то, что в их дорожных сундуках была уложена одежда Анджелины, ее старые платья. Обретя, наконец, свой собственный гардероб, она решила вернуть новомодные наряды мадам Делакруа. Но мать Андре наотрез отказалась принять их назад. Она заявила, что платья отныне и навеки принадлежат ей, Анджелине, и под угрозой смертельной обиды заставила девушку оставить их себе.

Анджелина как раз вешала в старомодный ветхий шкаф один из подаренных нарядов — синее шелковое платье, когда в комнату вошла мадам де Бюи.

— Мне надо поговорить с тобой, — без предисловия сказала она.

— Да? Я слушаю, — Анджелина не прерывала своего занятия.

— Я хочу, чтобы ты знала: я приехала сюда в Новый Орлеан вовсе не из-за тебя. Я должна устроить одно дело, которое требует моего присутствия здесь. Но мне показалось, что будет лучше для всех, если я заберу тебя из дома Делакруа прежде, чем ты устроишь там очередной скандал. Андре и так достаточное время валял дурака из-за тебя, отправившись сломя голову в путь, как рыцарь, закованный в латы, ради твоего спасения.

— Уверена, принц Рольф целиком и полностью согласился бы с вашим мнением на этот счет.

— Я очень прошу тебя не произносить это имя в моем присутствии. Я питаю к нему крайнее отвращение и хочу забыть, что когда-то слышала его. То унижение, которому этот человек меня подверг, было для меня тяжелейшим испытанием и от него я уже не оправлюсь до конца своих дней; это саднящее пятно жесточайшего позора навсегда останется в моей душе. Все, что я требую от тебя — молчать. Молчать о нем и обо всем, что связано с ним. Молчание будет тебе карой. Ты не будешь выходить на улицу, не будешь принимать гостей, кто бы сюда ни явился, ты не будешь принимать приглашения. И еще одно жесткое требование к тебе — ты не покинешь эту комнату без моего особого разрешения. Считаю, тебе будет полезно иметь побольше свободного времени, чтобы подумать обо всем. Я советую тебе за эти дни принять единственно правильное решение — как можно быстрее постричься в монахини. Вот все, что я тебе хотела сказать.

Когда ее тетя уже повернулась, чтобы идти, Анджелина вдруг спросила:

— А ваш приезд в город связан с тем, что Клэр тоже, должно быть, находится здесь?

— Что? — тон мадам де Бюи был резким, но не удивленным.

— Вы ничего не спросили у меня о ней, даже не задали вопроса, жива она еще, или видела ли я ее?

— Что делает моя дочь, где она, что я знаю о ней, — все это тебя не касается. Ты для нас умерла, мы тебя вычеркнули из своей семьи. И будет хорошо, если ты это крепко запомнишь.

Анджелина вскинула бровь. Почему-то эти ледяные слова, которые бросила ей в лицо мадам де Бюи, совершенно не задели ее.

— Если вы намерены прервать родственные отношения, тогда вы должны отказаться от любой власти надо мной и не предъявлять мне никаких требований. Во всяком случае, вы никак не можете ожидать от меня, что я буду подчиняться каким-то вашим указаниям.

Мадам де Бюи резко повернулась к двери.

— Ну это мы еще посмотрим!

— Посмотрим! — согласилась Анджелина.

Тем не менее она не покидала своей комнаты в течение следующих нескольких дней. Какой смысл имело выходить из дому, когда ей некуда было идти. А в самом доме не с кем было поговорить и просто здесь не было никого, кто бы элементарно вежливо обходился с ней. Сестра тети Берты представляла собой несчастное создание, которое нищета ожесточила до такой степени, что в душе у нее не осталось ничего, кроме подлости и низости. Впервые в жизни видя Анджелину, она уже готова была принять на веру все, что ее сестра наговорила о своей племяннице, и изливала на ту свое презрение, подыгрывая богатой сестре и заискивая перед ней за то, что с приездом мадам де Бюи она стала лучше питаться и меньше работать по дому. Теперь все делала Мария. Она убирала, готовила еду на кухне, отдельно стоящей во дворе, стирала белье и ходила с корзинкой каждое утро на Французский рынок за покупками. Та же Мария приносила поднос с остатками еды в комнату Анджелины после того, как все поедят.

В разгар утра на третий день своего пребывания в доме вдовы Анджелина лежала поперек постели, уста-вясь в грубые доски потолка со щелями, из которых торчал сухой мох. Она чувствовала себя довольно неважно. У нее было такое ощущение, будто она заболела необычной болезнью. Сознавая свое малодушие, она ругала саму себя, но все никак не могла сосредоточиться на мысли, что же ей теперь делать. Похоже, она попала в сети, как рыбка, и чем больше она билась и барахталась, тем больше запутывалась в сетях, и тем больше выбивалась из сил. В глубине сознания она понимала, в чем дело, отчего она ощущает такую болезненную слабость, беспричинное утомление, постоянное желание спать. Она сознательно отказывалась назвать вещи своими именами, потому что тогда обступившие ее проблемы стали бы более острыми, требующими незамедлительного решения и активных действий. Неожиданно звук хлопнувшей двери привлек ее внимание. В доме вдовы всегда царила такая мертвая тишина, что Анджелина почему-то встревожилась и, поднявшись на ноги, подошла к единственному окну в ее комнате: в городе действовал местный закон, по которому ни одно окно не должно было выходить в чужие владения. Внизу во дворике Анджелина увидела спустившуюся по ступеням Марию. На ней была шляпка без полей и длинная накидка. Она направилась к стоящей отдельно во дворе кухне, пробыла внутри несколько минут и появилась снова, неся на руке корзинку. Анджелина уже было решила, что Мария собралась идти на рынок, но тут служанка остановилась и начала поправлять салфетку, прикрывавшую что-то лежащее в корзине.

Если она собиралась закупать продукты на день, то корзина ее должна быть совершенно пустой. Нет, служанка не шла на базар, а несла кому-то еду.

У Анджелины не было времени задаваться вопросами, куда шла Мария, к кому и почему. Тем более, что она уже обо всем догадалась. И тогда Анджелина бросилась к кровати, схватила свою шаль, которой обычно укрывала ноги, выловила из-под кресла туфли и, еще толком не надев их, хромая и спотыкаясь, побежала к двери. Она проскользнула по галерее и на цыпочках спустилась по лестнице. Не то, чтобы Анджелина боялась, что мадам де Бюи ее остановит, но ей очень хотелось избежать шума и крика, которые поднимутся, как только тетя заметит ее на лестнице. Анджелина помедлила, чтобы быть уверенной, что Мария уже вышла за ворота, расположенные с торца дома. Затем она обогнула здание, открыла заржавленную решетчатую створку ворот и притворила ее бесшумно за собой.

Она сразу же увидела тощую фигуру служанки, спешащую по улице, маневрируя между прохожими — уличной продавщицей пирожками с рисом и молодым креолом, помахивающим тросточкой с серебряным набалдашником. Мария направилась к рыночной площади. Анджелина обогнала двух монахинь в развевающихся одеждах и двинулась за ней.

Рынок представлял собой узкие открытые торговые ряды, вытянутые в длину на расстояние почти целого квартала. Уже на подходе к ним слышался многоголосый нестихающий гул голосов многонационального населения Нового Орлеана — французов, испанцев, креолов, англичан, немцев, гаэлов, индейцев, греков, итальянцев, мальтийцев и моряков еще полдюжины национальностей. Все они, галдя, торгуясь, смеясь и ругаясь расхаживали взад — вперед мимо рядов с выставленным на продажу товаром. Вдоль набережной реки стояли лодки торговцев, привезших рыбу, моллюсков, оленину, кроликов, шкурки белок, рысей, енотов, опоссумов, а также птиц в клетках — малиновок, черных птиц, голубей и маленьких зуйков, из которых приготовлялось средство, известное среди местных креолов возбуждающим половое влечение воздействием.

Кроме того эти же лодки доставили на рынок разнообразные овощи, связанные пучками или нагруженные в корзины, а также экзотические фрукты с островов Вест-Индии. Там и сям можно было увидеть сидящих на корточках индейцев, продающих выделанные шкуры, плетеные корзины, дикие орехи пекан, каштаны, грецкие орехи, а также коренья сассафраса, которые использовали в толченом виде для приправы местного супа гамбо. Вдоль рядов ходили моряки, торгуя с рук попугаями и маленькими обезьянками.

Покупателями в основном были мужчины, хождение на рынок считалось слишком грубым и малодостойным для леди занятием, поскольку леди вынуждены были бы торговаться с неотесанными торговцами и постоянно взглядом натыкаться на индейцев, одетых, а скорее искусно задрапированных, лишь в одно тканое полотнище. Тех же женщин, которые все же рисковали появляться на рынке, всегда сопровождал слуга, чтобы защитить их в нужный момент и поднести до дому купленные продукты для стола. Это в первую очередь относилось к элегантно одетым мулаткам, любовницам богатых и знатных горожан, эти посетительницы рынка имели при себе обычно еще и служанку, единственная обязанность которой состояла в том, чтобы большим веером постоянно обмахивать свою госпожу, отгоняя от нее многочисленных вблизи реки москитов.

Но Анджелина почти не замечала весь этот калейдоскоп звуков, красок и разнообразных запахов: гниющих овощей, свежей зелени, свежевыделанного меха, лука, чеснока, перца, гвоздики и других многочисленных пряностей. Взгляд Анджелины был прикован к стремительно движущейся фигуре служанки. Она увидела, как Мария остановилась у розовощекой немки, торгующей огромными головками золотистого сыра, и к ней вдруг приблизилась закутанная с головы до ног в плащ с капюшоном из дешевой шерстяной ткани женщина, которая незаметно взяла из рук служанки корзину с едой. Анджелина так была занята наблюдением за происходящим на ее глазах, что не заметила тощего кота, вьющегося у ее ног. И наступила на его хвост. Кот заорал благим матом. Анджелина, испугавшись от неожиданности, отпрянула в сторону и задела локтем искусно построенную на прилавке пирамиду апельсинов, которые посыпались в разные стороные, прыгая по мостовой. Два маленьких мальчика, притаившихся рядом, бросились за ними. Торговец завизжал несвоим голосом, и моментально на рынке воцарилась суматоха, поднялся невообразимый шум. К тому времени, когда инцидент был исчерпан, и все успокоились, Марии и Клэр уже и след простыл.

Неужели они заметили ее, Анджелину? Или их моментальное исчезновение было лишь простой предосторожностью? Но почему Клэр все еще пряталась? Неужели она знала, что Рольф и его свита в Новом Орлеане, или ее заставляет прятаться от людских глаз раскаянье — своего рода самобичевание? Так какова же причина столь странного поведения Клэр — страх или стыд?

Анджелине внезапно сильно захотелось увидеть Рольфа и все ему рассказать. Это желание было столь непреодолимым и настоятельным, что она даже остановилась посреди улицы, ошеломленная такой неожиданной переменой своего отношения к принцу. С каких это пор ее доверие к Рольфу стало таким совершенным и безоговорочным? И если она может довериться ему в этом случае, то почему бы ей не довериться принцу и в другом — в том, что касается ее будущей судьбы?

Поймав на себе любопытный взгляд няньки, ведущей одетого в бархатные короткие штанишки малыша с легким обручем в руке, она продолжила свой путь, правда, понятия не имея, куда и зачем она идет. Она миновала церковь Святого Людовика и сад Святого Антония рядом с ней. Анджелина шла, ощущая восторг от внутренней свободы, но вместе с тем в ней росло чувство замешательства и удивления над собственной глупостью. Она вдруг отчетливо осознала, что надежности и защищенности она не найдет нигде и никогда. То, что это можно обрести в браке, казалось ей теперь иллюзией, о чем свидетельствовала судьба вдов всего мира — одиноких и обездоленных. Единственную надежную крепость имело смысл отыскать или построить в самой себе, чтобы стойко и мужественно противостоять всем бедам и несчастьям этого мира, оставаясь твердо стоять на ногах, вне зависимости от того, одержишь ли ты победу или потерпишь поражение.

Как только такой бастион внутри себя будет возведен и укреплен, можно смело выходить к людям, чтобы встретить их с любовью и дружеским доверием. Люди же малодушные, те, кто склоняется при первом же вызове судьбы и нуждается в постоянном комфорте и поддержке, не способны ощутить горького, но и бодрящего вкуса славы, которым наслаждается тот, кто одиноко противостоит всему миру или вступает в смертельный поединок с равным противником, будь то мужчина или женщина.

Когда Анджелина наконец осознала, где же она находится, перед ней возвышалось здание Французской дипломатической миссии, построенное из серого камня и оштукатуренного кирпича. В миссии в эти часы проходила церемония утреннего приема посетителей.

На ступенях вдоль парадной лестницы стояла шеренга слуг в ливреях, их начищенные пуговицы горели золотом в лучах весеннего солнца. Вереница экипажей и карет вытянулась на несколько кварталов, некоторые же посетители — более скромные по своему положению к достатку — подходили к зданию пешком. Леди в роскошных утренних туалетах, и мужчины во фраках, высоких стоячих воротничках и вышитых жилетах торжественно всходили по ступеням вверх к массивной двухстворчатой двери, распахнутой сейчас настежь.

Снаружи было видно, что в помещении горело множество канделябров, игравших бликами в шелковых занавесях и драгоценностях присутствующих дам.

Толпа посетителей, видневшаяся в проеме дверей, терялась дальше в тени просторного помещения; тех же, кто устраивал прием и кого почтительно приветствовали гости, не было видно. Анджелина видела только, как входящие мужчины низко кланялись, а леди делали глубокий реверанс.

Кто еще мог бы удостоиться чести всеобщего поклонения, кроме представителя королевского дома? Кто мог устроить подобный пышный прием, кроме Рольфа?

А сама она сделала хоть раз перед нем реверанс за все время их знакомства? Нет, даже на званом вечере в момент их первой встречи. Это обстоятельство показалось Анджелине многозначительным. Было ли все дело в ее гордыне? Или в упрямстве? Часто, очень часто она вообще забывала, что он принц. Он ничем не напоминал ей о своем высоком положении, а сейчас вдруг это обстоятельство приобрело решающее значение. Она, Анджелина, не принадлежала к его кругу. И потому совершенно неважно было, что она наконец решила сказать ему о своем страстном желании остаться с ним, с наследником королевского трона Рутении. Нет, такое признание было бы ошибкой с ее стороны. Она не обрела бы ни крупицы счастья в положении подвешенности, вечного парения на грани, невозможности стать частью его мира. Она была бы слишком зависима от него во всем, она превратилась бы в конце концов только в его любовницу — не более того, и перестала бы принадлежать самой себе.

А когда его страсть к ней пройдет, что тогда? Если она сейчас испытывала гнетущую, разрывающую ее душу боль — и это всего после нескольких недель близости! — то что будет с ней, когда они станут жить отдельно, спать отдельно после проведенных вместе месяцев, а, быть может, лет?

Нет. Лучше положить этому конец сейчас. Избрать самой наилучший путь для него и для себя, прежде чем он это сделает сам.

Повернувшись, Анджелина быстро направилась прочь. И ничего не было удивительного в том, что в этот решающий момент своей жизни она совершенно забыла про Клэр.

Глава 18

Дверь маленькой спальни Анджелины распахнулась настежь, и Мария переступила порог, держа в руках поднос, накрытый мятой салфеткой. Вдова и мадам де Бюи сели за ужин, соблюдая местный обычай, сразу же как стемнело. Поскольку темно на улице было давно, Мария, по-видимому, успела уже убрать со стола и вымыть посуду, прежде чем соблаговолила принести поесть Анджелине.

— Вам следовало бы зажечь свечу, — сказала служанка после небольшой паузы. — Я чуть ноги в темноте не переломала.

— Мне нечего разглядывать.

— Хандрите, да? Вы что же, считаете, что вам должны были разрешить поехать сегодня вечером на бал?

— На бал? — переспросила Анджелина. — Сегодня вечером?

— Конечно. И не говорите мне, что вы не знали. Только об этом в доме и велись разговоры с того самого дня, когда мадам вернула пришедшие на ваше и ее имя два пригласительных билета. А сейчас они с сестрой отправились посмотреть на съезжающихся гостей. Сама мадам была сначала против этой прогулки — потому что, чем реже она видит принца, тем лучше для нее. Но ее сестра изголодалась по подобным зрелищам и настояла, чтобы они обе пошли поглазеть немного на гостей.

Сухопарая угловатая служанка осторожно поставила поднос на шаткий столик.

— На мое имя пришло приглашение? — еще раз спросила Анджелина.

— Я видела его своими глазами, как и множество других писем, адресованных на ваше имя и пришедших за последние несколько дней. Все они, написанные одним почерком, были брошены в огонь. И только приглашение мадам вернула слуге из французской миссии, значит, оно будет возвращено назад и тем самым известит устроителей бала, что вы не приедете.

— Я бы не поехала в любом случае, — сказала Анджелина, чувствуя сильную усталость.

— Очень мудро с вашей стороны, уверяю вас, — усмехнулась служанка.

— Леди Нового Орлеана будут соперничать на этом балу друг с другом в выборе самого модного и дорого наряда. Этот бал, устраиваемый специально для принца, объявлен гвоздем сезона, и о нем не умолкнут разговоры в обществе на протяжении, пожалуй, нескольких лет. Есть даже такие дамы, не входящие в элиту светского общества Нового Орлеана, — особенно это касается американок, — которые готовы убить или отдаться любому, только бы получить вожделенный входной билет.

Похоже, что Рольф произвел самое благоприятное впечатление на здешнее общество за одну лишь неделю своего пребывания в Новом Орлеане. Анджелина спрашивала себя, чем он занимался все это время, кроме приемов и посещений званых чаепитий, обедов и вечеров, которые устраивались в его честь? Неужели он продолжал так же старательно и безуспешно разыскивать Клэр, как когда-то в окрестностях Сент-Мартин-вилля? Анджелина сомневалась, что те сведения, которыми она располагала, могли бы облегчить его поиски. Скорее всего его люди наблюдали днем за их домом, не мог же Рольф обойти своим вниманием возможность того, что Клэр так или иначе общается со своей матерью. Во всяком случае именно этот аргумент использовала Анджелина, чтобы убедить себя в незначительности своих сведений о кузине.

Анджелина скосила взгляд на самодовольное лицо служанки, которая склонилась над трутом, чтобы зажечь свечу. Интересно, заметила ли Мария, что за ней следят? Ее встреча с Клэр длилась, по-видимому, всего несколько секунд и вполне могла остаться незамеченной одним из людей принца, кому он поручал слежку за домом. Похоже, что так оно и было, иначе Клэр давно бы уже обнаружили. И Анджелина узнала бы об этом по атмосфере в доме вдовы и другим только ей понятным признакам.

Однако Анджелина хотела знать это наверняка и прямо сейчас. Ей необходимо было отправить письмо Рольфу и получить ответ.

Горничная тем временем ушла, разочарованная неразговорчивостью Анджелины в ответ на ее болтовню. Анджелина встала с кровати. Остывший ужин, состоявший из холодного цыпленка и залитого свернувшимся соусом аспарагуса, не вызывал у нее аппетита. Она чувствовала, что если съест его сейчас, ее опять начнет подташнивать. Она выпила маленькими глотками стаканчик вина и выставила поднос с нетронутым ужином за дверь.

Повернувшись, она приблизилась к тусклому зеркальцу из полированной жести, висевшему над столиком, служившим умывальником-подставкой для таза и кувшина с водой. Она разглядела свое отражение в неровном свете мигающей свечи и поняла, что выглядит лучше, чем чувствует себя. У нее было цветущее лицо, и в глубине ее глаз мерцали таинственные огоньки. Волосы, окруженные золотым ореолом света, падающего от свечи, ниспадали ей на плечи и струились по спине. Пытаясь преодолеть свою депрессию, она сегодня после обеда вскипятила на кухне воду и с трудом притащила ее вверх по ступеням на галерею, а затем и в свою комнатушку. Здесь она вымыла голову и с наслаждением помылась. Когда волосы высохли, она не стала собирать их сверкающие волны в прическу и, набросив на себя старый халат, найденный в сундуке, так и осталась в нем.

Внизу у ворот, ведущих во дворик, через который только и можно было попасть в жилище вдовы с тех пор, как главный ход со стороны улицы вел в винную лавку, раздался звон колокольчика. Анджелина не обратила на него никакого внимания, зная, что Мария сама откроет двери.

Но когда она услышала тяжелый топот сапог на галерее, она сразу же насторожилась. Шаги приближались целеустремленно и решительно, их отзвук на неровных половицах настила свидетельствовал о том, что по галерее идет не один человек, а несколько. Слышно было, как протестует Мария срывающимся возмущенным голосом. Итак, эти люди по всей вероятности, желали видеть только одного человека в доме вдовы, потому что им сообщили, что обе пожилые леди ушли.

Бели бы на непрочной двери ее комнаты был замок, Анджелина наверняка закрылась бы. Но поскольку замка не было, ей оставалось только запахнуть халат и, повернувшись лицом к двери, застыть в ожидании незваных гостей.

Дверь рывком распахнулась. Мерцая белоснежными мундирами, на фоне темной ночи возникли Густав, Мейер и Освальд. Они стремительно вошли в комнату, втолкнув туда же Марию. Щелкнув каблуками, они приветствовали Анджелину коротким поклоном головы, хотя Густав одной рукой все еще удерживал отбивающуюся Марию, а Освальд держал под мышкой большую, перевязанную неловкой рукой коробку.

— Простите за вторжение, мадемуазель, — сказал Мейер. — Мы трое, конечно, мало походим на фею, но все же пришли с той же целью, — снарядить вас на бал.

Улыбка тронула губы Анджелины, она была рада видеть их всех и улыбалась в ответ на их шутку и широкие приветливые улыбки, освещавшие лица мужчин.

— Это очень мило с вашей стороны, но…

— Если вы собираетесь отказаться, — сказал Густав, — то я советовал бы вам не торопиться. Если мы не привезем вас на бал, Рольф сам явится сюда за вами, покинув отцов города и их разряженных жен, всех этих политиков и старых вояк, которые жаждут поведать ему, как они шесть лет назад разбили здесь британцев.

— Он настроен несколько возбужденно, — добавил Освальд, спокойные манеры которого поразили Анджелину своей схожестью с обычным поведением его погибшего брата — близнеца.

— На свете мало найдется принцев королевской крови, которые выполняли бы свои светские обязанности с таким изяществом — и одновременно с таким отвращением, — объяснил Мейер. — Потом надо принять во внимание то обстоятельство, что дело, приведшее его в Новый Орлеан, не движется с мертвой точки, а еще этот оскорбительный возврат пригласительного билета…

— Это дело не моих рук, однако факт остается фактом, я не могу ехать с вами.

— Вы должны.

— Но у меня нет подходящего наряда для такого грандиозного бала!

Освальд выступил вперед и положил коробку, которую он держал в руках, на кровать.

— Принц Рольф предвидел такое обстоятельство. Это платье было заказано по вашим меркам несколько дней назад.

И так как Анджелина не двинулась с места, чтобы открыть коробку, Освальд быстро развязал бант и снял крышку. Внутри лежало платье из белого шелка, напоминавшего по своей тонкой выработке паутинку, ткань переливалась нежным золотистым отливом. Завышенная талия переходила в сильно декольтированный корсаж. Он был слегка украшен ручной вышивкой, а сзади поднимался тугой стоячий воротник. Плотная вышивка покрывала шлейф, утяжеляя его и создавая эффект роскошного веера, расходящегося сзади от высокого корсажа и ниспадавшего изящными складками на пол.

— Я… я не могу принять это.

— А если вы примете, — зло усмехнулась Мария, — мадам заставит вас пожалеть об этом.

Густав тряхнул служанку за плечо.

— Ты сама сейчас сильно пожалеешь, если вякнешь хотя бы еще один раз.

— Кто принуждает вас не появляться на балу? — спросил Мейер. — Мы вмиг разберемся со всяким, кто осмелится задержать вас.

— Не в этом дело, точнее…

— Тогда почему же вы медлите? Должен сказать, что ваше появление очень поможет Рольфу в моральном плане. Он бы никогда не сказал вам этого сам, вы прекрасно знаете, но ходят разговоры, что он увез вас силой из дома и нанес вам жесточайшее оскорбление. Когда же все увидят, что вы явились на бал и находитесь с принцем в дружеских отношениях, все примут эту историю за выдумку досужих сплетников.

Анджелина долго смотрела в серые глаза Мейера. В них отражалось глубокое сочувствие к ней и сожаление о том, что он вынужден был прибегнуть к столь щекотливому аргументу.

Видя, что она молчит, заговорил Густав своим раскатистым голосом.

— Он тоскует по вам, моя дорогая, и намерен во что бы то ни стало хотя бы увидеться с вами, если ему отказано во всем остальном. Вот все, что я могу сказать в двух словах.

— Эта женщина, раз уже она назвалась горничной вашей тети, уложит ваши волосы, — добавил Освальд, — внизу нас ждет карета, которая мигом домчит вас в миссию.

— Пожалуйста, не надо, — произнесла Анджелина, закрывая ладонью глаза, хотя даже она сама чувствовала неуверенность, звучавшую в ее голосе.

— Нам даны были указания не применять силу под страхом самого сурового наказания. Но сам он, если появится здесь, вовсе не будет придерживаться тех же правил, — слова Мейера, казавшиеся мягкими, были исподволь наделены коварными намеками.

Анджелина встрепенулась.

— Хорошо, я согласна. Я иду с вами. Если Мария причешет меня.

— Она призовет на помощь все свое искусство парикмахера, — пообещал Густав. — У нее ведь невеликий выбор: или волосы Анджелины или водоросли на дне Миссисипи…

Эти слова, а также полный скрытой угрозы взгляд подействовали на Марию. Она взялась причесать Анджелину и справилась с заданием превосходно. Она зачесала ей густые волосы наверх так, что они образовали вокруг головы Анджелины пышную корону, а завивающиеся пряди падали золотым дождем ей на плечи.

Затем Мария помогла Анджелине облачиться в наряд из шелковой с медной нитью ткани, надеть шелковые чулки и застегнуть пряжки на белых туфельках с вышивкой медной нитью, которые они обнаружили на дне коробки. На вопрос Анджелины, как она выглядит, Мария не сказала ни слова, но после того, как она вручила девушке пару белых длинных перчаток и подождала минуту, пока та наденет их, — вышла из комнаты и сообщила ожидавшим за дверью мужчинам, что Анджелина готова.

Перекинув свой длинный шлейф через руку, Анджелина спустилась по ступенькам впереди мужчин. Ей помогли сесть в карету, которая уже ожидала их — причем это была официальная карета французской миссии, украшенная золотом и государственными цветами Франции. Мейер, Оскар и Освальд вскочили в седла и заняли свои места по бокам кареты, сопровождая ее до места назначения, как почетный караул.

Вскоре они остановились перед зданием французской дипломатической миссии. Путь прибывающим гостям освещали фонари, заправленные китовым жиром, висевшие на бронзовых кронштейнах по сторонам от парадного входа. Окна сияли золотыми квадратами расплавленного золота, озаряя сумрак ночи и оправляя, как в раму, мелькающие тени собравшихся в зале людей. Оживленные звуки французского рожка, скрипки, арфы и фортепьяно далеко разносились в округе. Два одетых в черное молодых прислужника стремительно двигались взад и вперед по тротуару у ступеней, встречая гостей.

Когда Анджелина вышла из кареты, у глазеющей толпы вырвался вздох восторга, и по ее рядам пробежал шум одобрительных замечаний и восхищенных восклицаний. У Анджелины мелькнула мысль: интересно, здесь ли еще ее тетя, смотрит ли она на нее сейчас? Но она тут же отогнала эту мысль, как совершенно неважную. Она опустила шлейф, и он плавно заскользил за ней по крыльцу, когда она поднялась к двойным массивным дверям, держа под руку Мейера. Двери растворились и пропустили их внутрь. Анджелина улыбнулась, когда ее представили французскому послу и его жене, она сделала глубокий реверанс с природной грацией и изяществом, а Рольф взял ее за руку. Она, улыбаясь, встретила серьезный взгляд темноглазого Леопольда.

Только когда Анджелина отошла в сторону, теснимая вереницей вновь прибывших гостей, она смогла перевести дух. Хотя Рольф произнес ее имя и пожал ей руку, она так и не осмелилась поднять глаза выше голубой ленты с орденом, усыпанным драгоценными камнями на его груди.

Ну и дура же я, думала Анджелина. Своим проницательным живым умом он сразу же поймет, что с ней что-то не так. Она должна прибегнуть к древнему оружию женщин — притворству, чтобы Рольф не узнал правды.

К чему ему знать, как она тоскует о нем, как жаждет быть с ним рядом? Что хорошего выйдет из того, что он узнает о ребенке, его ребенке, которого она носит под сердцем? Это сообщение вряд ли обрадует его. Нет, ребенок — только ее забота.

— Вы вся пылаете, — произнес Мейер. — Боюсь, мы слишком торопили вас. Может быть, вы хотите чего-нибудь выпить? Есть теплый глинтвейн и ледяное шампанское, а также апельсиновая вода, любимый, как оказалось, напиток здешних дам.

— Благодарю вас, пожалуйста, апельсиновой воды, если можно, — отозвалась Анджелина и, когда Мейер отошел, огляделась вокруг.

Не было бы преувеличением сказать, что дамы Нового Орлеана прибыли на этот бал в самых изысканных одеждах. Здесь были наряды из восточного шелка и лионского бархата, украшенные кружевами и драгоценностями, подбитые атласом, отороченные мехом, отделанные парчой. Лучи двух тысяч свечей играли в бриллиантах, которые сверкали на шеях, запястьях и в ушах прибывших на бал леди. Разноцветное мерцание изумрудов, рубинов и сапфиров бросало блики на стены, а благоухание дорогих духов наполняло всю залу, как запах ладана собор.

— Вот, пожалуйста, — произнес Мейер, подходя к ней. Она взяла небольшой бокал и проговорила слова благодарности, поднося его к губам. Аромат свежего апельсина ударил ей в ноздри. И тут же тошнота подступила к горлу Анджелины, в этом аромате ей чудился запах настойки опия — снотворных порошков, которыми опоил ее Андре и от которых она долго не могла оправиться, проболев больше недели. Запах этого лекарства был ей хорошо знаком, ее тетя принимала такие капли, изготовленные из восточного мака, для успокоения нервов.

— Что с вами? — спросил Мейер, становясь перед ней, чтобы закрыть ее от других гостей и беря из ее дрожащей руки бокал. Другую ладонь Анджелина прижала ко рту.

— Ничего, — сделала она глубокий вдох и затрясла головой. — Сейчас пройдет.

— Вы уверены?

Она кивнула, заставила себя улыбнуться и опустила руку, чувствуя, что приступ тошноты отпускает ее.

Но по всему было видно, что Мейер не успокоился. Он смотрел задумчивым взглядом в ее нежные глаза на персиково-розовом — несмотря на недомогание — лице, на молочную белизну с голубыми прожилками ее шеи и высокой груди, видневшейся в глубоком вырезе.

Анджелина оглянулась, ища вокруг хоть что-нибудь, чтобы отвлечь его от пристального разглядывания, и увидела, что прибытие гостей закончилось, а Рольф прогуливается по зале под руку с женой консула. Принц — почетный гость, в честь которого и устроен был нынешний бал — раскланивался с теми дамами, которые удостаивались чести перемолвиться с ним словом, при этом его орден на небесно-голубой ленте мелодично позвякивал и отбрасывал яркие лучи. Это был Мальтийский крест из золота с эмалью, усыпанный бриллиантами, сапфирами и рубинами.

— Скажите, а что это за орден сияет на груди Рольфа, — спросила она. — Что он значит?

Мейер повернулся, чтоб взглянуть на принца.

— Этот орден был учрежден прадедушкой нынешнего короля в 1726 году, им награждается тот военачальник, который предводительствовал войском в битве, защищая земли Рутении. Рольф был удостоен этой награды несколько лет назад когда успешно отразил набеги на наши северные границы военных отрядов из соседнего государства, с которым мы тогда конфликтовали, — он помолчал, потом снова заговорил. — Именно Макс настоял на том, чтобы представить Рольфа к этому ордену. Их отец… наш отец… не обратил бы на успешные действия Рольфа никакого внимания, тем более, что Макс, который тоже участвовал в этом походе, себя никак не проявил.

— Рольф, должно быть, очень горд этой наградой?

— Я думаю, он ничего так не ценит, как свой орден, — согласился Мейер.

Пока они разговаривали, Рольф ловко отделался от сопровождавшей его по зале хозяйки — жены французского консула — и куда-то исчез. Анджелина бессознательно обежала взглядом все прибывающую толпу гостей, выискивая бело-золотое пятно.

— Пленительное и обольстительное видение, способное ошеломить и ослепить, и во всяком случае не имеющее равных себе в этой зале, в этом городе, на этом континенте, впрочем, как и на любом другом. Смею ли я пригласить вас на танец, прекрасная Анджелина?

Он стоял позади нее. Для Анджелины было нелегко сейчас — учитывая ее самочувствие — вступить с ним в поединок характеров и воли, но ей ничего другого не оставалось делать. Она повернулась, изобразив на лице улыбку и заставляя свой голос звучать так же легко и непринужденно, как звучали его обращенные к ней слова.

— Охотно потанцую с вами, но я думала, что вы обречены весь вечер провести рядом с хозяйкой бала?

— У нее зубы торчат вперед и потом, насколько я могу судить, она надела слишком теплое платье для такого вечера. Одним словом, я предпочитаю выделывать танцевальные па только с вами, если вы не возражаете.

Его синие глаза блестели слишком ярко. Он наверняка хорошо выпил и теперь находился в таком веселом и беззаботном расположении духа, как в ту ночь, когда играл на женщин, присланных в охотничий домик месье Делашезом, и стрелял с Оскаром на пари, ставкой которого была акадская девушка. Однако Анджелина прекрасно знала, что спиртное не затуманивает светлую голову Рольфа, во всяком случае, не сказывается на остроте его ума.

— Вы что же, хотите отомстить мне за мой добровольный приезд сюда? Ведь ваше столь пристальное внимание ко мне на этом балу многое скажет окружающим. Не проще ли тогда поместить на моей груди табличку с надписью, что я была вашей преданной любовницей?

— А почему бы и нет? Хотя, конечно, это будет ложью.

— Для окружающих нас людей это совершенно все равно, главное, что им так хочется думать.

— Вы обижены, дорогая Анджелина? Лично я никогда не преследовал подобную цель, если вообще преследовал какую-то. Но дайте мне быстрее вашу руку, и я постараюсь с крайней степенью щепетильности и учтивости убедить их, что я ничего другого не хочу, как только исправить свою ошибку, загладить вину перед вами и разогнать собственную скуку на этом балу.

Она позволила вывести себя на середину залы и убедилась, что его манера обращения с ней действительно была безукоризненна. Рольф внимательно следил за толпой гостей, вставших парами и ожидавших, когда он начнет танец. Он кивнул головой стоявшим слева от него, затем стоявшим справа, — исполненный внутреннего достоинства и в то же время раскованный. Когда он закружил Анджелину в вальсе, его объятия были так невинны и чопорны, как будто она была его родной сестрой, лет на десять моложе самого принца. Это представлялось Анджелине настолько странным и необычным, что она даже оробела. Однако, когда она взглянула ему в лицо и увидела, как он старательно изображает полное безразличие к ней, ей стало смешно, ее губы непроизвольно растянулись в озорной улыбке и она изумленно покачала головой.

— Что? Вы не одобряете подобного поведения с моей стороны? — спросил он, взглянув на нее сверху вниз.

— Нет, потому что я не знаю, какую же маску надеть мне. Если на вашем лице написана скука, то что остается мне?

— Благоговение перед столь знатной персоной, — предложил он с невинным видом.

— Нет, не то.

— Тогда полное самодовольство от сознания того, что выбор пал на вас?

Она бросила на него недовольный взгляд.

— Ну уж нет.

— Вам не нравится такая маска? Тогда что вы скажете о роли безумно влюбленной женщины, у которой голова идет кругом от того, что предмет ее страсти, сейчас танцует с ней?

— Это уж никак не подходит мне, — сказала она довольно резко.

— Зато это подходит мне. И меня злит то обстоятельство, что подобное поведение возбраняется мне столь строгим образом.

— Я вам этого не запрещала!

— Как раз вы-то мне это и запретили, причем самым решительным тоном. У меня нет пятен на воротничке?

— Вы прекрасно знаете, что нет!

— Да, я плачу Сейрусу кругленькую сумму, чтобы всегда быть уверенным в этом. Кстати он снова со мной.

— Отчего наверняка страшно счастлив.

— Он просто в экстазе. Я ничего не слышал за все это время от него, кроме жалоб и сетований по поводу того, что испортил свой мундир во время путешествия по Ничейной Земле. Кроме того я уверен, он скучает по стирке женского белья, потому что постоянно спрашивает о вас.

Его объятия стали чуть-чуть сильнее. Она бросила на него беспокойный взгляд.

— Такое внимание ко мне просто излишне, хотя все же передайте ему привет и то, что со мной все в порядке. Кстати об одежде, я должна поблагодарить вас за наряд, который сейчас на мне. Вы проявили максимум заботы и внимания к моей персоне, заказав такое великолепно платье.

— Это, конечно, великолепный наряд, но только в той мере, в которой вы согласились надеть его, — уклончиво сказал он, а затем продолжил более жестким тоном. — Вы же запросто принимали подобные подарки от Андре Делакруа, так что не в этом дело.

Анджелина отклонилась назад, хмуря брови.

— От его матери, которую я знаю с детства. Это — разные вещи.

— Возражайте, сколько вам будет угодно, но все равно они были подарены вам ради него.

— Возможно отчасти и так. Но только отчасти. Однако вы не имеете права бросать мне такие обвинения!

Он вскинул бровь.

— Я всегда имел только самые лучшие намерения на ваш счет. И эти слова могли бы послужить прекрасной эпитафией на моем надгробии.

— Нет никакой нужды впадать в такие крайности.

От его широкой ослепительной улыбки у Анджелины захватило дух.

— Но отношения между нами и состояли из одних крайностей.

Разговор явно начинал затрагивать опасную тему. Анджелине потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и подыскать какой-нибудь более нейтральный предмет для разговора.

— Я хотела бы кое-что сообщить вам. Я… я видела Клэр.

— Где? — его взгляд впился в ее лицо, но в глазах его светилась все та же теплота, обращенная к ней.

Анджелина рассказала ему все без утайки, убеждаясь теперь воочию, что ее сведения были для него не так уж и важны. По-видимому, у него имелись свои надежные источники информации на этот счет.

— Да жаль, конечно, что вы потеряли ее среди груд репы и штабелей рыбы. А она была одна?

— Насколько я могла это приметить, да.

Он кивнул, хотя чувствовалось, что он сомневается в этом.

— Я бы попросил вас больше не следить за горничной вашей тети. Это не игра в прятки, это вообще не игра, и не соревнование в том, кто ловчее и рискованней. На карту поставлена жизнь Клэр. Она погибнет, если ее выследит один человек, которому нельзя позволить сделать это. Под угрозой и ваша жизнь, милая Анджелина, если вы перейдете ему дорогу. Поэтому-то я боюсь, что если вы будете находиться рядом со мной, это поставит вас под угрозу. И в то же время меня мучает страх, что находясь вдалеке от меня, вы так или иначе будете втянуты в опасное приключение.

Да, она ошибалась: ее сведения были важны для него. Но самое интересное в этой ситуации состояло в том — и она еле осмеливалась верить в это! — что Рольфа заинтересовала и обеспокоила не столько информация о Клэр, сколько ее собственная безопасность в сложившихся обстоятельствах.

Однако прежде чем Анджелина могла сказать ему что-то в ответ, музыка оборвалась. Их взгляды встретились, затем она взяла его под руку, и он проводил ее к месту, где стояла Элен Делакруа с двумя пожилыми леди, с которыми Анджелина познакомилась в доме Элен. Рольф взял ее руку и поцеловал в ладонь, затем поклонился и отошел.

— Как чудесно вы выглядите сегодня, — произнесла Элен холодным тоном. — Ясно, что среди присутствующих есть хотя бы один человек, который вполне согласится со мной. Это принц, он просто пленен вами!

Младшая из двух пожилых дам вздохнула, сжав руки, одетые в короткие кружевные перчатки, на коленях.

— Как он пожирал вас глазами! Это на всех произвело неизгладимое впечатление.

— Я… уверена, что он ничего подобного не делал, — возразила Анджелина.

— Не все так наблюдательны, как мы, ведь мы видели вас вместе не так давно! — заверила ее старшая сестра. — Не надо сердиться на нас, дорогая!

— Вы неправильно понимаете все происходящее!

— Вам нет ни малейшей необходимости пускаться в объяснения, моя дорогая, — сказала старшая из дам, дотрагиваясь до ее руки веером из желтоватой слоновой кости. — Меня, конечно, в свое время не встречали так особы королевской крови. Но должна заверить вас, что нарушить законы приличия с таким, как принц Рольф, для меня было бы тогда сущим пустяком. На все подобные королевские шалости надо закрывать глаза, — в ее глазах, казалось, зажглись огоньки воспоминания, а затем снова потухли, и она продолжала дальше.

— И так я буду возражать всякому, кто осмелится плохо говорить о вас в моем присутствии. Хотя я не сомневаюсь, кто бы это ни делал, им будет двигать простая зависть!

В это время к ним подошел Андре, и дамы, переглянувшись с заговорщицким видом, оставили эту тему разговора.

Когда снова зазвучала музыка, Андре изъявил желание пригласить Анджелину на танец и у нее не было причины отказывать ему.

— Вы уехали, даже не попрощавшись, — сказал он, когда они удалились на значительное расстояние от его матери и пожилых знатных дам.

— Вы правы, я прошу прощения, но моя тетя так неожиданно явилась за мной.

— Она обвиняет вас в исчезновении Клэр, я знаю это. Как она обращалась с вами все это время?

— Достаточно неплохо, — не надо было перекладывать на его плечи груз собственных проблем, особенно если она не собиралась передоверить ему право решать их за нее.

— Позвольте мне высказать сомнение в вашей искренности! Мне много раз в течение этого времени говорили в глаза, что вас нет дома, когда я отлично знал, это не так, но ничего не мог поделать, — его карие глаза с пристальной серьезностью глядели на нее. — Я должен поговорить с вами. Ведь мы до сих пор не решили один очень важный вопрос. Важный, по крайней мере, для меня.

— Я не знала, что вы приходили, — произнесла она, не находя, что еще сказать ему.

— На свои письма я тоже не получал никакого ответа.

— Я не видела их.

— Если бы вы захотели видеть меня, я бы ворвался силой. Ваша тетя не имеет права держать вас в заточении, — он ошибочно принял ее рассеянность за ободрение и осмелел.

— По правде говоря, Андре, хотя ваша забота обо мне очень приятна, боюсь, я не смогу дать вам тот ответ, который вы хотите услышать.

— Я почти ничего не требую от вас.

— Я знаю, — ответила она, вглядываясь в его смуглое лицо с ниточкой усов над верхней губой, подчеркивающей его смущенную улыбку. Потемневшие глаза Анджелины выражали сочувствие. — Вы заслужили большего, чем я могу вам дать.

Но тут вмешались телохранители принца, они накатили бело-золотистой волной на нее, и окружили, как стена, не давая никому возможности подойти к Анджелине. Она вынуждена была танцевать только с ними, пока Рольф по необходимости кружился по паркету со знатными дамами.

Анджелина спрашивала себя, что было причиной такой заботы со стороны свиты и принца — их собственное желание танцевать с ней или приказ Рольфа, не выпускать ее из поля зрения. Разгоряченный, краснолицый, но легкий в танце Густав пригласил ее на контрданс. Спокойный вальс остался за Мейером. Леопольд танцевал с ней кадриль, точно и уверенно делая все движения, не лишенные в его исполнении живого порывистого очарования. Склонившись в поклоне, Освальд пригласил Анджелину на старый менуэт, придворный танец, опять вошедший в моду с тех пор, как Бурбоны вернулись на трон. Манеры Освальда были спокойны и размеренны. Как и все остальные телохранители принца, он носил на белом рукаве черную траурную ленту. Однако, он держал себя светски вежливо, Деликатно, в глубине его глаз светилось теплое искреннее чувство к Анджелине. Одним словом, она была поражена произошедшей с Освальдом переменой, он решительно во всем походил теперь на своего брата. И Анджелине, следившей з ним уголком глаза, странным образом казалось, что погиб не Оскар, а Освальд, а Оскар танцевал сейчас с ней.

Все эти впечатления и рассуждения, занимавшие ее ум, помогали Анджелине отвлечься от Рольфа, от своих мучительных мыслей и терзаний. Так прошло немало времени. Анджелина решительно отказывалась что-либо пить. В то же время она заметила, что Рольф не упускал эту возможность.

— Он много пьет, — произнес Мейер, стоя рядом с Анджелиной, — с тех пор, как мы приехали в Новый Орлеан, и он начал читать свою корреспонденцию, скопившуюся за это время. Возможно, именно в этом кроется причина… Правда, сам я не читал адресованных ему писем, но мне говорили, что часть их от его отца; в своих посланиях король бранит принца за то, что тот пренебрегает своими обязанностями. Другие депеши — от министра финансов, озабоченного большими расходами принца, а остальные от секретаря министерства иностранных дел, эти послания затрагивают вопрос о возможности его помолвки с баварской принцессой.

— Да, достаточно, чтобы выбить из колеи любого мужчину, — заключила Анджелина, делая над собой огромное усилие, — но только не Рольфа.

— Не могу согласиться с вами. Он не берег себя. Мало того, что он почти не спал в погоне за вашей кузиной, он еще вынужден был общаться с массой людей. Он постоянно бросался к какому-нибудь продавцу сладостями или к портному, в надежде выудить у них нужную ему информацию. В добавок ко всему он добился потрясающих успехов в налаживании отношений между вашей и своей страной. И как будто этого было ему недостаточно, он набросал еще ответы за это время на каждую полученную депешу или письмо.

— Похоже, он обладает уникальным организаторским талантом и работоспособностью.

— Да, он работает без пауз и отдыха. Именно это тревожит нас, близких ему людей, особенно сейчас, когда наше пребывание здесь, похоже, подходит к концу.

— У него есть новости о Клэр? — быстро спросила Анджелина.

— Он очень осторожен и не доверяет своих сведений никому, но кто отважится обвинить его за это? Однако, я думаю, вне всякого сомнения у него есть важные известия.

— Но почему тогда он ничего не предпринимает?

— Кто знает? Возможно, он хочет действовать в этот раз наверняка и боится вспугнуть дичь, прежде чем будет нанесен удар.

— Или скорее всего, — подумала Анджелина, в то же время понимающе кивая головой, — никому не доверяя, он держит всех в неведении относительно своих намерений.

Около полуночи перед тем, как начался последний танец, за которым должен был последовать легкий ужин, Рольф подошел к Анджелине.

Он взял ее за руку и повел в центр залы в столпотворение улыбающихся, болтающих, смеющихся пар. Раздались звуки Венского вальса, и принц, заключив Анджелину в объятия, закружил ее по зале. Он ничего не говорил на этот раз, но его объятия больше не были безличными, равнодушными. Рольф, как видно, перестал заботиться о том, какое это производит вспечатление на окружающих. Его лицо было сурово, все его внимание было приковано к одной Анджелине, Рольф больше никого не замечал вокруг. Анджелине казалось, что этим торжественным, полным скрытого значения танцем он молча прощался с ней.

Она покоилась в его сильных руках, покорно позволяя вести себя в танце по людной зале. Анджелина чувствовала себя уютно и защищенно в его объятиях, исполненных нежности и надежности. Каждой частичкой своего тела она ощущала его близость, зрелую крепость его мускулистого тела, таящего силу, которую он держал в узде. Сердце Анджелины громко стучало, и его удары отдавались у нее в ушах, все ее напряжение, трепещущее тело стремилось к нему, и в то же время Анджелину душили еле сдерживаемые слезы, готовые вот-вот брызнуть из глаз; к горлу подступал горький ком. Ей вдруг припомнился вечер их первой встречи, и то, как Рольф бесцеремонно и безжалостно преследовал ее тогда по комнате. Как отличалось его нынешнее сдержанное, нежное и предупредительное отношение к ней! Но Анджелина предпочла бы буйство их первых дней нынешнему поведению принца — при единственном условии, чтобы она могла навеки остаться с ним!

Она поняла, какую цель преследовал принц, добиваясь ее приезда сюда на бал. Он выполнял свой долг перед ней, на который намекал в доме Элен неделю назад. Это была своего рода попытка восстановить ее репутацию, загладить свою вину перед ней, исправить непреднамеренно нанесенный ей вред. Она по достоинству оценила его старания, хотя имела веские причины опасаться, что его усилия в этом плане бесполезны.

— Вам не надоел еще весь этот шум, скрип и топот? Я-то вынужден здесь оставаться до конца, выделывать козлиные антраша в соответствии со своим долгом и тонуть в отдающем горечью шампанском. Но вас я отошлю домой, когда вы только этого пожелаете.

Анджелина была очень утомлена и хорошо понимала, что ей лучше расстаться с ним сейчас, соблюдая внешние приличия и сохраняя гордый независимый вид, нежели оставаться все еще в этой толчее и следить за Рольфом горящими глазами, пока ее вынудят покинуть здание миссии.

— Да, — сказала она, наконец, тихим голосом, — с меня достаточно всего этого.

Домой ее сопровождал Мейер, тихо сидевший рядом с ней в карете, откинувшись на мягкие подушки сиденья. Сначала он не делал попыток завязать разговор. Но когда они миновали несколько кварталов, он повернулся к Анджелине и взглянул на ее профиль, четко вырисовавшийся на фоне окна, освещенного фонарем, висевшим на дверце кареты.

— Я хотел бы узнать, обдумали ли вы мое предложение, которое я сделал вам несколько недель назад? — спросил он тихим задумчивым голосом, доносившимся из затемненного угла кареты, где он сидел.

— А я уже думала, вы забыли о нем или скорее пожалели о своих словах, — отозвалась она.

— Как я мог? Просто я видел, что у вас были другие заботы и перед вами открылись другие возможности — после вашего бегства с молодым Делакруа.

— Я вас вовсе не обвиняю за вашу… медлительность в этом вопросе. Действительно, вам трудно предъявить претензии за то, что вы сомневались открыто спросить у меня ответа. Ведь я могла бы сказать, что обдумала ваше предложение, но не могу принять его, — и так как он молчал, Анджелина спросила: — Я не обидела вас? Уверяю, я не хотела этого. Я всегда буду благодарна вам за вашу заботу и попытку помочь мне в моем странном положении. Я только сожалею об одном, что не смогу убедить вас в правильности своего решения. Подумайте, ведь никто из нас не был бы счастлив, прими я ваше предложение. — Он потянулся к ней, как будто хотел дотронуться до нее, обнять ее, но карета в этот момент начала замедлять свой ход, пока наконец, не остановилась. Леопольд, сопровождавший карету верхом, поравнялся с окном, и Мейер отпрянул от Анджелины.

— Я в отчаянье от того, что ваше решение не в мою пользу. Как бы мне хотелось, чтобы события разворачивались по-иному, по-иному во многих отношениях.

— Если бы события разворачивались по-иному, мы сами были бы другими людьми, — отозвалась она.

— Вы правы, — произнес он натянуто и открыл дверцу кареты.

Никто не помог Анджелине снять пышный наряд: расстегнуть длинные перчатки, отцепить тяжелый шлейф, расстегнуть несколько дюжин маленьких жемчужных пуговичек на спине. Мадам де Бюи и ее сестра уже вернулись, потому что в зале горел свет. Правда, он моментально погас, как только Анджелина переступила порог дома. Тетя не хотела видеть ее.

Анджелина, как могла, извиваясь всем телом, старалась снять свое платье, пока, наконец, не справилась с этой задачей. Она повесила роскошный наряд в убогий шкаф своей комнаты. Надев поношенную ночную рубашку, она вынула шпильки из волос прически и распустила волосы. Затем, взяв расческу, она провела по густому волнистому потоку, чувствуя облегчение от того, что наконец избавилась от давящей, причинявшей ей боль тяжести волос, зачесанных в высокую прическу. Когда волосы упали сплошной сияющей волной ей на плечи и спину, она загасила свечу и легла на свою узкую кровать.

Анджелина думала, что не уснет. Ее утомление было не физического плана, и о причинах и свойствах его Анджелина не могла судить. Несколько мгновений она лежала, уставясь в темноту, а потом забылась дремой.

Внезапно она очнулась. Продолжая лежать все также тихо и неподвижно, она огляделась кругом. Был поздний час, ночь стояла непроглядно темная: ни звезд, ни луны не было видно на небе.

Что разбудило ее, Анджелина не могла бы сказать, но нервы ее были напряжены до предела, возвещая об опасности. Постепенно до ее сознания дошло, что она находится не одна. Ощущение было острым и отчетливым.

У нее перехватило дыхание, чувства обострились до предела, она прислушивалась к малейшему звуку.

Ее вдруг охватило непреодолимое желание вскочить с постели и броситься бежать. Ее мышцы оцепенели, скованные судорогой. Казалось, время застыло. Где-то запел петух. Ветерок играл в густых зарослях вьющегося винограда во внутреннем дворике и сухие стебли издавали шуршащие звуки, колыхаясь на кирпичной стене. Анджелина облизала пересохшие губы.

— Тетя Берта?

— Нет, это не шаркающая ногами старая карга и не ночной вор. Это всего лишь я.

— Рольф!

Его голос звучал где-то рядом, здесь в комнате.

— Не говори только, что ты не рада моему приходу.

— Зачем… зачем ты пришел сюда?

Звучавшая в его голосе подспудная насмешка беспокоила ее. Анджелина села на кровати, пружины которой заскрипели под ней и откинула волосы за спину.

— Затем же, зачем нищий подходит к придорожной часовне в несбыточной надежде, — за благословением.

— Ты мог хотя бы постучать!

— Чтобы мне дали от ворот поворот. Нет, риск был слишком велик.

По его голосу Анджелина поняла, что он подошел ближе, хотя она не слышала ни намека на звуки движения. Дрожь пробежала по всему ее телу, и Анджелина должна была признаться себе, что дрожит от радостного возбуждения.

Сознание того, что он так легко может вызвать у нее желание, запросто манипулировать ее эмоциями, то терзать ее душу, отсылая домой, а потом вдруг являться непрошенно в ее комнату, когда ему вздумается, — наполнило ее яростью.

— Я даю тебе от ворот поворот сейчас, ты понял? — сказала она твердым голосом. — Мне все равно, кто ты, ты не имеешь права устраивать такое.

— Но я преодолел так много препятствий — перелез решетку забора, прокрался по гнилым ступеням мимо логова дракона. Не могу же я, достигнув своей цели, уйти без всякого вознаграждения?

В своей безграничной наглости он просто смеялся над ней. Без сомнения Рольф был совершенно пьян и готов уничтожить, развеяв по ветру, все те хорошие чувства, которые он внушил сегодня Анджелине своим достойным поведением и внимательным отношением к ней. И ради чего? Ради пустой прихоти? Пьяной шалости? Или, может быть, какого-то безрассудного пари? Дело не в причинах; но тот факт, что он хочет использовать ее для своей минутной забавы, наполнил душу Анджелины гневом.

— Ты должен уйти, — сказала она ровным голосом.

— Ты не хочешь оказать мне нежный прием, милая Анджелина? Не хочешь встретить меня сладкими поцелуями? Однажды, всего лишь однажды ты ласкала меня по своей воле без принуждения и домогательств с моей стороны. Неужели я должен жить только призрачными мечтами и воспоминаниями?

Она почувствовала его теплую ладонь на своей руке и отпрянула.

— То, что ты пришел сюда, просто безумие. Уходи, и сделаем вид, что ты никогда не приходил.

— Уйти и оставить тебя спать здесь одну, окруженную непроглядной ночью, незащищенную и лишенную моей ласки? Я — мужчина, а не призрак, который может исчезнуть по команде. Желание горит во мне огнем, сжигает мою волю, оно привело меня сюда и требует совершить то, зачем я пришел.

Анджелина уловила в его голосе нарастающую жесткость и решительность и снова отпрянула, когда он попытался в темноте схватить ее. С кошачьей ловкостью и быстротой она соскочила с противоположного края кровати, который был придвинут почти к самой стене. Когда ее ноги коснулись пола, она присела за кроватью на корточки, слыша тихие шаги его обутых в сапоги ног, осторожно двигающихся по половику. Он инстинктивно кинулся к двери, чтобы отрезать ей путь за порог. Анджелина нырнула под койку, стоявшую на высоких ножках, пролезла под ней, чувствуя руками свалявшуюся пыль и, оказавшись у другого края кровати, встала на ноги.

Она стояла, напрягая все чувства, чтобы уловить малейший звук или дуновение воздуха, и зная, что он делает то же самое. Закрыв глаза, она снова широко открыла их, пытаясь разглядеть в кромешной тьме мерцание его белого мундира. Но у нее ничего не получилось. Анджелина закусила губу, чувствуя, как секунда сменяет секунду. Ей было мучительно трудно сдерживать так долго дыхание, рвущееся наружу от испытываемого ею бешенства, странного возбуждения и дрожи.

Он мог оставаться на месте и сторожить ее, как свою узницу, в комнате долгое время. Она находилась у него в руках. Если же она двинется с места, двинется с места и он. С предельной осторожностью она протянула руку и дотронулась до подушки, лежавшей на кровати. Зажав в горсти льняную наволочку, она подняла подушку, затем резко размахнувшись, швырнула ее в дальний от двери угол.

Половицы скрипнули, Рольф прыгнул туда, куда шлепнулась подушка, глухо ударившись о стену. Прежде чем она достигла пола, Анджелина метнулась к двери, схватившись за ручку.

— Фокус довольно старый, что называется с бородой, — проговорил Рольф, стоя вплотную к ней, в его голосе дрожала неприкрытая насмешка.

— Тогда попробуем вот это, — процедила она сквозь зубы, и сжав кулак, ударила им со всей силы в том направлении, откуда слышался этот насмешливый голос.

Он явно не ожидал такого с ее стороны, что было ясно по его изумленному восклицанию. Однако удар был неточен, костяшки ее пальцев лишь задели его рот. Но Рольф оцепенел на секунду, почувствовав за этим ударом нешуточную силу ее ярости. Воспользовавшись его заминкой, Анджелина рванула ручку двери и, выскочив за порог, вихрем понеслась по галерее.

Она слышала, как Рольф выругался и бросился вслед за нею. Когда она достигла ступенек, ей пришлось немного замедлить свой легкий бег — волосы развевались за ее спиной, подол длинной рубашки она подхватила руками, чтобы не запутаться в нем. Когда на ступенях оказался и Рольф, шаткая лестница затряслась от его могучих прыжков. Он настигал ее, Анджелина боялась оглянуться, нащупывая в темноте босой ногой стертые старые ступени. Если бы ей удалось сбежать во дворик, там было бы больше места, чтобы спрятаться.

Рука Рольфа схватила ее за плечо. Анджелина почувствовала, что падает вперед, теряя равновесие. Крик застыл у нее на устах, когда железная рука обхватила ее за талию, почти оторвав от земли. Теперь оба потеряли равновесие, пятки Рольфа соскользнули со ступеней, и он упал, держа Анджелину в объятиях, и скатился на несколько ступеней вниз, пока не зацепился за старые скрипучие перила. Анджелина лежала крепко прижатая к его груди, задыхаясь и чувствуя гулкие учащенные удары его сердца.

— С тобой все в порядке? — спросил он тихим озабоченным голосом, проводя рукой по ее телу.

Она закрыла глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Нет, ни боли, ни судорог она не чувствовала.

— Вроде бы, да.

Его объятия разжались. Ей показалось, что он целует ее волосы.

— Ты действовала стремительно и рискованно; да, как видно, мои уроки не прошли даром.

— Но все равно я не смогла победить тебя.

— Кто знает, если это моя победа, то где радость от нее?

— Я не поранила тебя? — она не могла удержаться от этого вопроса.

— Этот шрам останется у меня на всю жизнь, — его руки перестали мягко ощупывать ее тело, он убедился, что Анджелина цела и невредима; теперь ладони Рольфа успокаивающе поглаживали и ласкали ее, продвигаясь от плавной линии бедер вверх к нежной округлости груди.

Она пошевелилась, отклонив голову назад, чтобы заглянуть ему в лицо, но кроме белого расплывчатого пятна, светящегося в темноте, ничего не увидела. Ее злость на него улетучилась без следа, оставив в душе смущение и недовольство собой. Она подняла руку и дотронулась до уголка его рта, чувствуя липкую кровь на пальцах.

— Если и будет шрам, то совсем маленький.

— Нет, душевная рана не заживет никогда, обида, нанесенная тобой растравляет душу больше, чем ненависть отца или безвременная бессмысленная гибель юного воина. И все же я предпочел бы вечно висеть на этой дыбе.

Конечно, не его вина, что в его жилах текла голубая королевская кровь и что между ними стояла непреодолимая стена долга и чести, которая становилась еще более прочной от взваленного им самим на свои плечи груза ответственности. Он всеми силами пытался взять ее под свою защиту и помочь ей там, где другой мужчина на его месте бросил бы ее, обрекая на страдания в одиночестве.

И если он явился к ней сегодня, не заботясь о последствиях, которые будет иметь его визит для ее репутации, то он не заботился и о последствиях для себя. Если же его сначала развлекла немного реакция Анджелины на вторжение в ее комнату, то веселое настроение очень быстро прошло, оставив по себе лишь след мучительной досады и неловкости.

— Хочешь я смягчу боль твоей раны? — спросила она.

— Как? Своими саднящими душу, горькими словами? Или градом новых обвинений и упреков?

— Нет, тем бальзамом, которого ты жаждешь — бальзамом любви и наслаждения.

У него перехватило дыхание. Рольф замер, не в силах пошевелиться. Наконец он произнес неестественным голосом, в котором слышалось принуждение.

— И чего мне это будет стоить?

— Того, что не поддается счету, весу и измерению.

— Дару слез? — он произносил слова мягко, испытующе.

Анджелина не замечала, что плачет.

— Говорят, что соль слез действует исцеляюще, — прошептала она.

— Твои слезы священны, — произнес он, дотронувшись кончиками пальцев до влаги, бегущей по щекам из ее глаз. А затем он коснулся влажными пальцами своего лба, сердца и плеч, осеняя себя благословляющим крестом. — Но если все это лишь символ прощанья и забвенья, я не приму твоего дара.

— Нет, нет, — возразила она, невольно расставляя ему ловушку, — ты будешь вечно жить в моих воспоминаниях, если другого нам не дано.

— Мы будем всегда вместе, клянусь тебе. Считай, что это — наша помолвка.

Он провел пальцами по нежной линии ее подбородка и припал губами к ее рту.

Вкус крови и слез, смешавшись на их языках, скрепил союз. Поцелуй становился все более страстным. Анджелина, вытянувшись, прижалась к нему своей трепещущей грудью и обхватила руками его стройную сильную шею. Из чувства облегчения рождалось постепенно чувство страсти. Оно жгло Анджелину изнутри с такой силой, что ей хотелось стать частью этого человека, а его сделать частью себя. Она погрузила ладони в золотой шелк его волос и тихий стон заклокотал у нее в горле.

Он не отнимал своих губ, его обжигающий поцелуй становился все глубже, проникновеннее, крепче. Руки Рольфа с такой силой вжимали ее тело в свое, как будто он этой сладкой болью хотел заглушить муку, тлеющую в глубине своей души. Совершенно забывшись в порыве их нарастающей страсти, они не помнили, где они находятся, и не заметили неудобства деревянных ступеней, на которых лежали. Поглощенные друг другом, они не хотели ничего знать о времени и пространстве, найдя забвение в безграничном восторге настоящего.

Рольф гладил ее узкую спину, прижимая ладонями ее мягкие бедра к низу своего живота. Его руки, приподняв подол ночной рубашки Анджелины, обнажили ее колени и начали подниматься выше, лаская прохладное нагое тело — все его выемки и соблазнительные округлости. Анджелина задохнулась от полноты своих чувственных ощущений, кровь закипела в ней. Она разжала руки, обхватившие его шею, и опустив их начала расстегивать пуговицы его мундира. Прижав руку к его груди, она медленно скользнула ладонью по рубашке принца вниз — к застежке на его брюках. Он немного отстранился от нее, чтобы снять через голову голубую ленту с поблескивающим на ней орденом, затем стащил свой мундир и подложил его под Анджелину на жесткие ступени. Быстрыми движениями он сбросил рубашку и брюки, потом, взяв обеими руками подол ее ночной рубашки, снял ее через голову Анджелины. Сразу же, как металл и магнит, они снова слились в одно целое.

Склоняв голову ей на грудь, Рольф провел теплым влажным языком по прохладной коже Анджелины, припав затем надолго к напряженным затвердевшим соскам. Анджелина пробежала кончиками пальцев по бокам Рольфа и дойдя до крепких мышц таза нырнула туда, где заканчивался треугольник жестких волос, начинавшийся на его груди, ощутив страстную мощь его мужской силы.

— Анджелина, — выдохнул он, — ангел милосердия, хозяйка моего сердца, дозволено ли мне будет войти в тебя или ты хочешь продолжить эту сладкую агонию до тех пор, пока, онемевший и ослепленный, я буду годен лишь на то, чтобы как нищий, просить подаяния у твоих ворот?

— Нет, нет, только не онемевший, потому что твой голос — половина тебя. А этой ночью ты нужен, мне весь, целиком.

Приподнявшись над ней и раздвинув ее бедра, он глубоко погрузился в нее. Анджелина задержала дыхание. Раскинув руки, она провела ими по груди принца и, обхватив его за узкую мускулистую талию, крепко обняла, как бы вжимая в себя.

Он шептал ее имя, касаясь губами ее век, снова и снова пробуя вкус ее губ. А затем, подчиняясь мощному ритму волнообразных движений, оба растворились в экстазе. Плотно прикрыв глаза, она ощущала, как в ней вибрирует наслаждение в такт его мощным толчкам. Она знала, какой восторг и удовольствие он сейчас испытывает, и трепетала, чувствуя от этого неизъяснимую радость. Она была с ним каждой клеточкой своего тела. Она отдалась ему вся, без остатка, приняв его, заключив в себя его пылкую пульсирующую страсть. Восторг ее был так ошеломляющ, что она, достигнув вершины наслаждения, громко закричала, чувствуя, что он еще крепче сжал ее в объятиях.

Крепко обнявшись, они, казалось, парили над землей. Почти теряя чувство реальности, они ощущали сладкую боль, которая, казалось, заполняла собой весь мир, не оставляя в нем места никому и ничему, кроме них двоих. Превратившись в волшебные богоподобные существа, они готовы были за несколько минут исчерпать ее будущее, заставляя его расточать прямо сейчас свои богатства, счастье и сладость, которых иным людям хватило бы на всю жизнь.

— Соединись со мной, моя любовь, — произнес он прерывающимся голосом, прижавшись губами к ее волосам, — ты мое спасение и мои небеса, это все, что позволено нам в этом мире.

Обняв Анджелину, он снова вошел в нее. Грудь обоих тяжело вздымалась от учащенного дыхания. Наконец, их страсть была утолена. Разгоряченные, покрытые испариной, они оба ощутили вдруг окружающий их холод. Волны восторга, согревавшие их, схлынули.

Анджелина ощутила, что жесткие края ступенек врезаются ей в плечи, а сама она всем весом давит на Рольфа, в то время, как ее лодыжка застряла между резными балясинами перил. Холодный ночной ветер овевал ее плечи и бедра. Она задрожала.

Рольф, все еще державший ее в руках, издал странный стон — среднее между хмыканьем и глухим смешком, он тоже по-видимому приходил в себя, — осознавая, где они находятся и в каком виде. Рольф приподнялся, собрал одежду, положил на колени Анджелины и поднял ее на руки. Бережно прижимая свою ношу к груди, он взошел по ступеням на галерею.

Он уже ступил на настил, когда в окне спальной комнаты, дверь которой выходила на галерею появился огонек свечи. Дверь широко распахнулась и на пороге показалась приземистая фигура тети Берты, одетая в лиловый муслиновый халат, ее седые волосы были заплетены в перекинутую за спину косичку.

Увидев их, мадам де Бюи преградила им путь.

— Ну вот! — воскликнула она, поджав губы, при виде совершенно голой Анджелины, покоящейся на руках Рольфа. Обеспокоило ли ее то, что Рольф тоже был нагим, неизвестно: мадам де Бюи не подала вида. Однако в ее черных глазках светился триумф, как будто она чувствовала свое превосходство, стоя одетая перед ними — обнаженными.

— Я желаю вам доброго вечера, мадам, — вежливо сказал Рольф. Пожилая дама пропустила приветствие мимо ушей. Губы тети Берты растянулись в ухмылке, когда она поймала потемневший серо-зеленый взгляд Анджелины.

— Мне показалось, я слышала похотливые визги суки, у которой началась течка!

Рольф, как всегда царственный и язвительный, вне зависимости от того одет или раздет, — вскинул бровь.

— Без сомнения это был ваш собственный храп во сне!

Как и предполагал Рольф, его едкое замечание отвлекло внимание мадам де Бюи от племянницы на него самого. Она повернулась к Рольфу с лицом, перекошенным бешенством.

— Я требую, чтобы вы убрались отсюда!

— Требуй, сколько тебе влезет, и катись к черту, — произнес Рольф, не повышая голоса.

— Это невыносимо! Я не потерплю таких выходок в доме моей родной сестры!

— А кто мне помешает делать здесь все, что я захочу? Но, может быть, это у вас просто приступ ревности? Хотите я исправлю положение и пошлю за Мейром, или Леопольдом или даже за Освальдом?

То, что тетя Берта вспомнила людей, которые раздели ее в ту незабываемую ночь, когда мадам де Бюи была похищена, было ясно видно: она содрогнулась всем телом при упоминании телохранителей принца.

— Вы… вы не посмеете!

— Милая женщина, дорогая родственница моей Анджелины, заботившаяся о ней так преданно и верно, скажите мне, почему я не посмею это сделать?

Анджелине, слышавшей слова Рольфа, полные холодного презрения, было почти жаль тетю.

Мадам де Бюи бросила на него взгляд, выражавший смешанное чувство страха и злобы, шагнула назад в свою комнату и захлопнула дверь. Рольф двинулся дальше и, быстро достигнув комнаты Анджелины, отворил дверь плечом.

Положив Анджелину на узкую койку, он снова подошел к двери, чтобы закрыть ее. Потом он вернулся к кровати и снял матрас вместе с постельным бельем и лежащей Анджелиной на пол. Наконец он улегся рядом с ней и укрыл себя и ее одеялами, подоткнув их так, чтобы Анджелине не дуло в спину.

Положив щеку на плечо и прижавшись всем телом к нему, пронизанная его живым теплом, Анджелина согрелась и успокоилась. Она обняла его и уютно устроила голову в изгибе плеча Рольфа, ощущая сильное биение пульса его сонной артерии.

Время летело незаметно. Уже приближалось утро. Он повернулся слегка, его объятия разжались. Она ласково провела кончиками пальцев по твердой линии его подбородка, и потянулась к нему губами, как бы приглашая к новым ласкам — на что он не замедлил откликнуться.

И так — тихо перебрасываясь нежными словами, изобретая все новые ласки и приходя от них в неистовый восторг — они ублажали друг друга, предаваясь безрассудному наслаждению. Но усталость сделала свое дело, разомлевшие и пресыщенные, не разнимая объятий, они заснули, когда рассвет уже начал струиться в комнату сквозь окошко.

Когда Анджелина проснулась, день был в самом разгаре, и солнце ярко светило. Его лучи играли бликами и отсветами в драгоценных камнях высшей награды государства Рутении — ордене на небесно-голубой ленте, аккуратно перекинутой через подушку рядом с Анджелиной. Анджелина была одна.

Глава 19

От кухни, стоявшей во дворе дома вдовы несло сыростью, плесенью, и крошащейся штукатуркой, осыпавшейся с кирпичных стен внутри помещения, из которого не выветривались застоявшиеся запахи пищи, вместе с кислым запахом помоев, смешанных с мыльной водой, оставшейся после мытья обеденной посуды. За ланчем Анджелине совсем не хотелось есть, ее подташнивало с утра, но теперь — в послеполуденную пору — ее аппетит разыгрался не на шутку.

Она подняла крышку кастрюли с тушеной рыбой, застывшей, покрытой пленкой жира. Содрогнувшись от отвращения, она прикрыла ее. С блюдом из угря Анджелина поступила подобным же образом. Хрустящая корочка хлеба показалась ей более приемлемой, тем более, что к ней нашелся пластик сыра и несколько вареных креветок. Прихватив все это с собой, Анджелина направилась к лестнице, ведущей на галерею.

Она была уже на полпути туда, когда ее тетя появилась из своей комнаты и начала спускаться. Пожилая дама была одета на выход — в коротком плаще с пелериной, накинутой на плечи, с корзинкой на руке и в шляпе, надвинутой глубоко на глаза. Возможно именно шляпка мешала ей сразу заметить Анджелину. Она не видела племянницу до тех пор, пока обе чуть не столкнулись на лестнице. Хотя с другой стороны это могло быть и преднамеренное игнорирование, потому что, поравнявшись с племянницей, полная тетя Берта опустила голову и прошла мимо, задев ее пухлым боком, причем для этого не было никакой необходимости — места было достаточно, однако мадам де Бюи сильно толкнула Анджелину на перила, и продолжив свой путь по тропинке к воротам, даже не оглянулась на нее. В серо-зеленом взгляде Анджелины, обращенном вслед тете, горел мрачный огонек, ей было очень обидно, что тетя несправедливо обвиняла ее во всех несчастьях Клэр, и ее раздражало такое вызывающее игнорирование с ее стороны.

И все-таки Анджелина чувствовала своего рода удовлетворение: тетя, по крайней мере, молчала. Похоже, она не осмеливалась больше оскорблять ее — и это благодаря заступничеству Рольфа.

Но кроме этого обстоятельства было в поведении тети еще что-то, что сильно беспокоило Анджелину. Но ослепленная злостью и досадой она не сразу поняла, в чем тут дело. А дело было в том, что тетя изменила свой обычный пышный наряд и роскошный стиль одежды. Плащ и шляпка, надетые на ней, да и сама корзинка принадлежали Марии.

Тетя Берта шла на свидание с Клэр. Она прекрасно знала, где найти ее, это было яснее ясного. Без сомнения она предполагала незаметно выскользнуть из дома и не ожидала столкнуться с Анджелиной, покинувшей вдруг свою комнату, в которой она провела весь день. Неужели тетя в своем высокомерии думала, что ее невозможно узнать в одежде Марии? Но сделать это было до смешного просто: мадам де Бюи была такой полной, а ее служанка — такой тощей! И все же на слуг и рабов обращают, как правило, очень мало внимания — если только не следят за ними специально.

Интересно, следил ли Рольф сейчас за домом? Анджелине страстно захотелось узнать это, узнать, что именно предпринимает принц, чтобы отыскать Клэр. Он велел ей больше не следить за Марией. Но почему, если убежище, где пряталась ее кузина, все еще не раскрыто? И почему он боялся, что Анджелина так или иначе будет втянута в это дело?

Но он, естественным образом, ничего не говорил о том, что она не должна следить за своей тетей. Анджелина колебалась, затем опять спустилась по ступенькам и сделала несколько шагов по тропинке. Если она узнает местонахождение Клэр, это вовсе не будет означать, что она сейчас же побежит докладывать об этом Рольфу. Анджелина хотела увидеть свою кузину, узнать, как у той идут дела, все ли у нее в порядке. Она хотела поговорить с ней. У нее было так много вопросов, которые требовали ответа. И вообще она хотела поддержать Клэр в трудную минуту — ведь той сейчас было так одиноко и страшно. Анджелина вспомнила Клэр такой, какой видела ее в их последнюю встречу — ей представилась голая Клэр в руках испанца, Клэр с дикими от ужаса глазами. Внезапно Анджелина сорвалась с места и побежала по тропинке к воротам, отбросив в сторону свой бутерброд.

Улицы были почти пустыми. Здесь — на Вье-Карре — сохранялся старый испанский обычай послеобеденного отдыха — сиесты. Магазины в это время закрывали на час или два, а потом открывали вновь и работали вплоть до позднего вечера. Анджелина видела, как тетя быстро шагает впереди нее, держа путь к реке.

Анджелина пошла медленнее. День был теплым, и от сточной канавы, протекавшей по середине улицы, подымалась вонь. Требовался хороший дождь, чтобы смыть все нечистоты, отбросы, мусор, конский навоз в каналы, расположенные под городом, а оттуда в реку. И похоже, такой дождь надвигался: с северо-запада приближалось темное облако и поднимался свежий ветер. Анджелина не захватила шаль или плащ, но если повезет, ей они и не понадобятся. На ней было старое, довольно теплое платье в кремово-коричневую полоску с длинными рукавами и воротником под горло, а также с батистовой вставкой. Защиту же от дождя она могла найти под нависшими над тротуаром галереями домов, опиравшимися на столбы из ржавого железа.

Тетя Берта не свернула в сторону рынка, расположенного на набережной, а пошла вниз по улице, укрепленной насыпью — на случай выхода из берегов Миссисипи. Раньше здесь были зажиточные добротные дома, но они постепенно развалились от постоянной сырости, наводнений и ураганных ветров.

Владельцы домов переселились на более возвышенную местность, бросив свои жилища с прогнившими полами, и в этих оставшихся кое-где кирпичных коробках расположились кофейни, винные магазины и притоны картежников, но большинство из них занимали публичные дома. Здесь проводили свое время моряки с кораблей, заходивших в гавань Нового Орлеана, лодочники, направлявшие свои суденышки вверх по течению и получившие деньги за весь сезон речных перевозок, а потому так и глядевшие вокруг, куда бы их потратить. Сюда же приходили молодые креолы, соря деньгами налево и направо, но смутно и вяло представлявшие, какое именно развлечение они хотят получить.

Редкий день обходился здесь без происшествия: то в переулке найдут труп неизвестного, то кто-нибудь опять услышит таинственный всплеск воды в реке за домами и увидит странный колышущийся на волнах предмет. Так, например, год назад исчез в этом злачном районе города один молодой человек из хорошей семьи, сын владельца трех плантаций, на которых работало четыре тысячи рабов. Некоторые говорили, что ему подмешали наркотики в вино и бросили на корабль, плывущий в Китай, другие считали, что его ограбили местные головорезы и бросили в воду, как многих других пьяниц и бродяг в этом квартале.

Одним словом, ясно, что этот район города представлял отнюдь не то место, где могла появляться женщина в одиночестве, без сопровождающего, даже если эта женщина была мадам де Бюи. Только безоглядная любовь к дочери могла заставить эту нервную высокомерную даму зайти в такие злачные места и все дальше углубляться в них. Неудивительно, что она надела платье Марии. Появление здесь уже само по себе было поступком отчаянья, но если бы тетю к тому же увидели бы в этом районе светские друзья, это означало бы для нее изгнание из общества.

Она круто свернула в узкий проулок между двумя зданиями. Анджелина двинулась за нею, обходя трех мужчин, которые играли на лавке в карты. Она миновала открытую дверь кофейни, из глубины которой ее позвал пьяный мужской голос. Не обращая на него внимания, не сводя глаз с поворота, где исчезла ее тетя, она продолжала свой путь.

Вдруг чья-то рука опустилась ей на плечо и крепко схватила ее. Ее рывком развернули и втащили в открытую дверь темного помещения, пол которого был усыпан опилками, а в воздухе стоял запах анисовой водки. Оказавшись внутри помещения, Анджелина вырвала свою руку и, развернувшись, уставилась в бородатое лицо с табачно-карими глазами человека, которого, как она думала, ей никогда уже не доведется видеть.

— Да, никогда не угадаешь, кого можешь встретить на улицах Нового Орлеана, — протянул Мак-Каллаф, — какое счастье видеть вас опять, мадемуазель Фортин, моя дорогая девочка!

— Что… что вы здесь делаете? — спросила она с недоумением и досадой.

— Я мог бы спросить вас о том же самом. Здесь не место для подобных вам женщин — это уже точно. А где ваш царственный любовник? Только не говорите мне, что он до сих пор не нашел вас. Я никогда не поверю, он был так озабочен вашим исчезновением, так рвался за вами следом.

Анджелина отбросила подозрения, что это именно Рольф привез с собой в город Мак-Каллафа.

— Я понятия не имею, где он.

— Ну да, так я и поверил. Но я все же хочу еще раз спросить вас, что вы здесь делаете, в этом квартале у реки, и куда вы так спешите?

— У меня есть дело, — сказала она коротко. — Вы же тоже не сказали, почему вы здесь.

— Да просто меня давно подмывало немного поболтаться в городе, — ответил он, подмигнув Анджелине. — На нейтральной полосе стало слишком скучно, молодой Боуи оказался прав насчет армии, которая займет эту территорию. Теперь там полно солдат, что меня совершенно не устраивает.

Анджелина не верила ему, его слова звучали неубедительно.

— Если вы ищете Рольфа, его, пожалуй, можно найти во Французской дипломатической миссии.

— Нет, зачем мне вдруг Его Высочество? Кто меня интересует, так это вы. И уже давно, как вы знаете.

— Простите, но я не могу больше задерживаться здесь. У меня важное свидание, а время поджимает.

Но он не дал ей уйти, схватив за кисть руки, когда она пыталась проскользнуть мимо него.

— А что это за свидание у вас, не в комнате ли с широкой кроватью? Если такое, то не надо далеко ходить, я вам хорошо заплачу.

— Нет, не такое! — воскликнула она, вырывая свою руку, с пылающим от гнева лицом.

— Значит, вы остались все же с этим французом Делакруа? Так это он ждет вас сейчас?

— Это не ваше дело, с кем я, и у меня нет времени обсуждать все это, — нырнув под его руку, которой он пытался загородить ей проход, она бросилась на улицу. Когда она побежала своей дорогой дальше, у нее было такое чувство, что Мак-Каллаф вышел за ней на улицу и сейчас стоит, глядя ей вслед. К счастью Анджелины, он не стал догонять ее.

Несмотря на всю свою браваду, Анджелина вдруг почувствовала, зайдя в самую глубь опасного квартала, что ее бьет дрожь. Она остановилась на мгновение, глубоко вздохнув и попытавшись собраться с силами. То, что Мак-Каллаф здесь, было простым совпадением, успокоила она себя. К Клэр это не имело никакого отношения. Вполне вероятно, учитывая все обстоятельства, что оба могли оказаться в одном месте в одно время.

Оглянувшись вокруг, Анджелина увидела высокую набережную, покрытую сухой зимней травой и заросшую темно-зеленым густым, голым сейчас и колючим кустарником. Один-два домика имели небольшие сады со двора, окруженные высокими кирпичными оградами, но около большинства домов находились пустыри, на которых развевалось на веревках мокрое белье, да валялись кучи мусора, привлекавшие мух и тощих котов. Стоявшие вплотную один к другому дома, казалось, накренились, чтобы поддержать друг друга, галереи их задних дворов, выходившие в сторону реки, наклонились под опасным углом. В сравнении с видом всеобщего запустения и упадка, водостоки, ведущие с крыш в объемистые цистерны, сделанные из дерева и стоявшие на сколоченных из досок подставках, были в отличном состоянии. В прекрасном состоянии находились и лестницы.

Тети Берты нигде не было видно. Единственная живая душа, попавшая в поле зрения Анджелины, была мулатка, вышедшая на галерею, чтобы вытрясти половик. Она последний раз со всей силы тряхнула его так, что в воздухе появилось облачко пыли, и ушла, захлопнув за собой дверь.

Вокруг реки находилось множество домов, тетя могла войти только в один из них. Но в какой? Не зная этого, Анджелина не могла действовать наугад. Поэтому она отошла в тень, отбрасываемую ближайшей цистерной, и приготовилась ждать.

Что это с ней, подумала Анджелина, зачем она рисковала собой, зайдя в такую даль? Ведь кузина в свое время не проявляла никакой заботы о ней, она не сделала ни малейшего усилия, чтобы спасти Анджелину, когда та против своей воли находилась в руках похитителей?

Но, конечно, теперь именно Клэр находилась в опасности. Почему же ее мать не поможет ей, не возьмет ее из этих трущоб в дом вдовы? Может быть, дом вдовы слишком ненадежен и там будет легко отыскать Клэр, или сестра мадам де Бюи имеет что-то против своей племянницы. А возможно, что обретя убежище, Клэр отказывается теперь покинуть его.

Очень может быть, что самой Анджелине тоже скоро понадобится кров. Вряд ли тетя оставит ее у себя, когда узнает, что Анджелина беременна. Мысли опять побежали по проторенному пути — она снова начала думать о своем будущем. Ей очень хотелось рассказать все Рольфу, переложить на его широкие плечи бремя всех проблем и принять все, что бы он ни решил за нее. Но ее останавливало одно обстоятельство: решение отца Рольфа в свое время выдать замуж собственную любовницу за другого человека.

Где-то скрипнула дверь. На галерею одного из близлежащих домов вышла пожилая, полная женщина, одетая в плащ и шляпку. Анджелина отодвинулась поглубже в тень, когда тетя Берта начала спускаться по лестнице, надевая на ходу перчатки, она опять повернула в проулок, по которому пришла сюда.

Она недолго пробыла в доме, не более получаса. Анджелина выждала немного, давая ей возможность выйти на улицу, а затем, покинув свое укромное место, двинулась к дому. Она подошла к задней лестнице, по которой только что спустилась тетя Берта, и взошла наверх быстрым легким шагом. Дойдя до двери, Анджелина помедлила, затем, глубоко вздохнув, повернула ручку и толкнула дверь.

Она оказалась в маленькой темной прихожей. Прямо перед ней начиналась лестница с резными перилами, ведущая вниз на первый этаж, а рядом располагались двери в жилые помещения. Снизу доносился шум мужских голосов, звон стаканов и стук игральных костей. Выступив немного вперед на лестничную площадку, Анджелина увидела стол, покрытый зеленой байкой, на котором были разложены карты. Сидящие за столом мужчины с кучками золотых монет, лежащих рядом с их локтями, лениво собирали карты, раскладывая их веером в руках.

Занавески из зеленого шелка, закрывавшие стены, прятали от постороннего глаза потеки воды — ущерб нанесенный наводнением, позолота, покрывавшая когда-то резьбу на перилах лестниц, шелушилась, а брюссельские ковры, устилавшие прихожую, свидетельствовали о том, что по ним ступало слишком много ног, а выбивали их слишком редко, если вообще выбивали. В целом это жилище оставляло впечатление былой элегантности, пришедшей в полный упадок. Подобным образом выглядят обычные игорные притоны — пропахшие спиртным, табаком, пылью и еще каким-то странным запахом, напоминающим запах, исходящий от цветов, которые слишком долго стояли в вазе.

Анджелина слышала о таких злачных местах, хотя, конечно, никогда не видела. Вскинув бровь вверх, она решительно закрыла входную дверь за собой.

Вообще-то у нее не было никакого плана действий. Ей вовсе не хотелось сразу начинать распахивать все двери подряд и заглядывать в комнаты. С другой стороны, было бы очевидной глупостью взять и спуститься в салон, где сейчас играют, и навести там справки о Клэр. Не могла она также вечно стоять в нерешительности, ожидая, когда ее кузина сама появится в прихожей.

Анджелина подошла, затаив дыхание, к ближайшей двери направо, повернула ручку и толкнула створку, громко заскрипевшую на несмазанных петлях. Но поскольку внутри было тихо, она открыла дверь пошире.

Это была спальная комната с занавесками из темно-синего бархата, до того запыленными, что они выглядели серыми на складках. На простом столе из соснового дерева стоял треснувший фарфоровый кувшин и таз, на полу — ночной горшок, все три фарфоровых сосуда были расписаны голубыми розами. В комнате находилась также узкая кровать и шкаф, на полу лежал тканый ковер в белую и черную клетку. Кровать под порванной москитной сеткой и пологом, висевшим на столбах, была пуста.

— Добрый день, мадемуазель или мадам?

Анджелина резко повернулась и оказалась лицом к лицу с высоким худощавым французом с усами, маленькой заостренной бородкой и холодным взглядом черных глаз. Таких ледяных глаз Анджелина никогда в жизни не встречала. Он стоял в дверях спальной, выйдя, по-видимому, из двери противоположной комнаты.

— Добрый день! — ответила она по инерции, судорожно пытаясь предугадать его следующий вопрос.

— Вы ищите место работы или вы одна из тех матрон, которые имеют вкус к острым ощущениям и приходят сюда, чтобы днем испытать то, что ночью не могут дать им их мужья?

Анджелина была не готова к подобным вопросам.

— Нет. Я… я пришла навестить свою кузину, Клэр де Бюи.

— Нашу милую Клэр? — мужчина прищурил глаза и вошел в спальную, окидывая Анджелину с ног до головы пристальным взглядом, так что у Анджелины было такое чувство, будто он раздевает ее глазами. — Да, родственная схожесть у вас налицо.

— Она здесь? Я могу ее видеть?

Он пожал плечами.

— Мне все равно, кого она развлекает: мужчин, женщин или кобелей, пока я имею с этого деньги. А у вас-то они есть, а?

Сразу же за этим восклицанием в комнате напротив послышались звуки. На пороге появилась женщина. На ней был пеньюар из нескольких слоев белой легкой тафты, украшенной кружевами и полосками шелка. Талию стягивала изумрудная лента. Пеньюар был распахнут, и сквозь прозрачную рубашку просвечивало худое, истощенное тело.

— Этьен, — сказала она. — Я думала… Анджелина!

— Клэр, я… — Анджелина двинулась вперед, чтобы обойти стоявшего на пути человека по имени Этьен, который наверное и был тем самым игроком, купившим Клэр у испанца.

Этьен грубо втолкнул Анджелину назад в спальную комнату. Затем вышел и захлопнул дверь перед ее носом. Когда же Анджелина схватилась за ручку двери, она с беспокойством услышала, как в замке щелкнул ключ.

— Клэр! — закричала она и стала колотить в дверь, дергая за ручку. — Клэр!

Снаружи послышался шум борьбы и протестующий женский голос. Затем раздался звук звонкой пощечины, жалобный визг Клэр, и противоположная дверь с грохотом захлопнулась. Этьен стремительно сбежал вниз, и все стихло.

Как это было глупо и неразумно с ее стороны очертя голову кидаться в приключение, о котором она ровным счетом ничего не знала. Анджелина ходила по комнате взад и вперед, крепко сжав руки, ругая себя. Она должна была знать, что для нее все будет не так-то просто, почему же тогда ее тетя входила в этот дом и выходила беспрепятственно, — этого она не могла уразуметь.

Что теперь с ней будет? Ей пришли на память воспоминания об ужасной судьбе молодых женщин, по глупости покинувших свой дом, убежавших из монастырских школ или бежавших из собственного дома по причине плохого обращения с ними родных.

Живописуя все это, тетя подробнейшим образом останавливалась на деталях того, что именно могло случиться с такими своенравными ослушницами. Казалось, ей доставляло особое удовольствие описывать, как невинных крошек избивали, морили голодом, пичкали наркотиками, чтобы заставить их в конце концов торговать своим телом. Смысл тетиных рассказов был ей уже тогда понятен, но вся правда открылась только сейчас. Сама Клэр не была похожа на человека, с которым плохо обращаются, хотя взгляд ее был опустошенным. В памяти Анджелины возникла картина, которую она видела в логове Дона Педро. Стоящая в тусклом свете очага на кровати голая Клэр, раскачивающаяся, похотливо предлагающая себя испанцу. Анджелина решительно отогнала неприятные воспоминания. Она просто пыталась отвлечь внимание испанца, вот и все, — убеждала себя Анджелина.

Невзирая на пыль и паутину, Анджелина заглянула за портьеры на окнах и обнаружила, что окна забиты гвоздями. Скорее всего, чтобы не сбежали женщины или, может быть, чтобы не улизнули клиенты, не заплатив. Во всяком случае Анджелина все равно не смогла бы спрыгнуть с такой высоты, а простыни на постели наверняка были гнилыми, судя по тому, что Анджелина видела на них множество пятен плесени; они не могли бы выдержать ее вес, используй она их как веревочную лестницу.

Далее, она могла бы разбить окна фарфоровым кувшином, но к чему это приведет? Оба окна выходили в сторону реки, и ее вряд ли кто-нибудь услышал бы или, если бы и услышал, захотел бы помочь ей. На прикроватном столике стояла свеча, но поблизости не было коробочки с трутом, чтобы зажечь огонь и привлечь этим внимание.

Ей ничего больше не оставалось делать, кроме как, позаимствовав у Рольфа парочку самых смачных и выразительных ругательств, сказать их вслух, чтобы не зацикливаться на мыслях о том, что будет с ней дальше. При этой мысли Анджелина невольно улыбнулась.

Прошло несколько часов. Время от времени Анджелина подходила к двери, барабанила в нее, кричала, но слышал ли ее кто-нибудь, она не знала. Все было тихо. Дневной свет уже мерк. В комнате сгущались сумерки. Начался дождь, он колотил по крыше, расплывался струями на оконных стеклах.

Анджелина сидела на краешке кровати, опустив плечи. Мария обнаружит, что она, Анджелина, пропала, когда принесет в ее комнату поднос с ужином. Это случится через час или два.

Вряд ли она поднимет тревогу, хотя, конечно, предупредит об этом тетю, которая просто подумает, что Анджелина убежала к Рольфу или, в крайнем случае, к Элен Делакруа. Пройдет несколько дней, прежде чем выяснится, что она ошиблась, но даже тогда мадам де Бюи и пальцем не пошевелит, чтоб что-то сделать.

Конечно, Рольф будет искать ее, лихорадочно, прилагая массу усилий. Но что это даст? Положа руку на сердце, Анджелина никак не могла надеяться, что он обнаружит ее следы в этом подозрительном месте.

Сидя в темноте под шум дождя, хлещущего в стены этого странного дома, Анджелина прислушивалась к биению собственного сердца, гулу крови в ушах и думала о ребенке, которого носит. Это обстоятельство делало ее очень уязвимой, чего Анджелина раньше и не предполагала. Опасность, грозившая ей, грозила и ему. И чтобы защитить его, она пойдет на все. На все. Ничего не должно потревожить ее ребенка, побеспокоить его, находящегося в теплом, мягком укрытии — ее теле. Скоро на нем сосредоточится вся ее жизнь, потому что он — единственное достояние, которое у нее есть, единственное, которое будет.

Из-под двери показалась полоска света. Кто-то приближался по коридору. Звякнул ключ, дверь широко распахнулась. В комнату вошли двое мужчин, один из них поднял фонарь высоко над головой и начал шарить по комнате, пока не осветил Анджелину, сидящую на кровати. Один из вошедших был высокий, худощавый человек с выделяющимися на лице усами и бородкой. Другой же был большой и широкоплечий со светлыми, насколько можно было судить в тусклом свете фонаря, волосами.

— Да, это она, — сказал Мейер. — Я ваш должник.

Послышалось звяканье монет.

— Благодарю вас, месье, — проговорил игрок по имени Этьен и, передав фонарь Мейеру, поклонился и ушел.

Анджелина встала на ноги и двинулась с улыбкой на устах к дверям, в которых стоял рослый мужчина.

— Как я рада видеть вас! Рольф тоже пришел?

Незаконнорожденный сын короля Рутении вошел в комнату и закрыл за собой дверь, поставив лампу на столик рядом с косяком.

— Еще нет, но теперь-то он обязательно придет.

Злобное удовлетворение, звучавшее в его спокойном голосе, ошарашило Анджелину, как неожиданный удар в лицо. Она остановилась.

— А он знает, что я здесь?

— Скоро узнает.

— Думаю, известие ему отнесет тот человек, который известил вас?

— Правильно, да, ум — одно из ваших многочисленных достоинств.

Анджелина вскинула бровь вверх, пропустив мимо ушей комплимент. У нее было такое чувство, как будто огромный груз придавил ее так, что ей трудно стало дышать и даже говорить. Подозрение, разъедавшее ее душу, росло и становилось уже совершенно явственным.

— Чего я никак не могу понять так это то, зачем было необходимо вообще задерживать меня здесь и почему этот человек решил, что вы заинтересованы в моем местонахождении, и откуда он вас знает?

— Я не вижу причины, почему бы мне не удовлетворить ваше любопытство. Он знает меня, потому что, когда я вчера выследил Клэр, она привела меня сюда, в этот притон, и я вынужден был познакомиться с парнем. Что же касается причин моей заинтересованности в вас, они совершенно не беспокоят его, главное для него получить звонкую монету за свою услугу. Тем же, что он задержал вас, он показал свою недюжинную сообразительность и смышленость, которые необычны для подобного рода людей. А то, что вы вообще сюда пришли — это неожиданный подарок судьбы. Я-то сам хотел заманить вас в этот дом, заставив Клэр написать вам письмо. Единственной отсрочкой в исполнении задуманного были затянувшиеся переговоры с нашим бородатым другом, который не хотел лишаться доходных услуг Клэр. Хотя у меня были все основания считать, что дело только в цене.

— Вы имеете в виду, что вы…

— Да, ваша кузина давно уже стоит у меня на пути.

Анджелина окаменела, видя выражение полного удовлетворения на его лице и злобную улыбку победителя, кривившую губы.

— Так это вас она так боялась! От вас она убегала — из Рутении через всю Европу и Америку!

— Может быть, но какое вам до этого дело, дорогая Анджелина? Вы боитесь? Не хотите ли вы узнать, почему я стремился завлечь вас в ловушку?

Ее серо-зеленые глаза расширились от ужаса: она все поняла.

— Мне и так все ясно, — проговорила Анджелина, облизывая сухие губы. — Если вы тот человек, от которого убегала Клэр, значит, это вы убили Максимилиана — и пытались убить мою сестру. Из чего следует, что вы — тот, кто пытается убить Рольфа. Я для вас ничего не стою, поэтому…

— О, я бы этого не сказал, — перебил он ее, и странное выражение появилось в глубине его затуманившихся серых глаз.

Анджелина продолжала, как будто бы она и не слышала этих слов.

— Поэтому вы решили, что будучи любовницею принца там на Ничейной Земле, я могу заманить его сюда.

— Я не просто решил так, я знаю это наверняка.

Она рассмеялась, удивляясь, как легко это ей удавалось.

— Это недоразумение. Принц испытывает ко мне не больше чувств, чем к Клэр, по чьему следу он гонится.

— О чем вы говорите? — произнес Мейер, медленно качая головой. — Я ведь видел, как он обращался с вами в глуши Ничейной Земли, а также прошлым вечером во время бала, прежде чем вы уехали и начался прием для сливок общества Нового Орлеана. А потом… а потом я проводил принца от французского посольства до… одним словом, я слышал, как он пробрался по черной лестнице в дом, где остановились вы с тетей.

— Как вы могли! — воскликнула она.

Она вроде бы должна была чувствовать жгучий стыд, слыша такие вещи, но вместо стыда она испытывала только ярость оттого, что Мейер как последний пошляк грубо напоминал ей о, пожалуй, лучших минутах ее жизни.

Он засмеялся.

— Я развлекался от души. Но после всего этого, неужели вы думаете, что принц Рутенский не придет сюда, один и без оружия — именно эти условия я поставил — чтобы, как он решит, спасти вас. Он сделал бы это ради последнего из своих людей — даже ради меня. А ради вас он разобьется в доску, только чтобы избавить вас от малейшей опасности.

— Это просто еще одна ловушка с вашей стороны. Такая же, какая была с Максом, когда вы использовали Клэр. И такая же, как в тот вечер, когда шайка Мак-Каллафа напала на лагерь Дона Педро и попала в засаду.

— Конечно, обе ловушки были прекрасно подготовлены, но мне страшно не везло. На этот раз все будет иначе.

Он был самоуверен до крайней степени, полон спокойствия и исполнен сознанием собственной силы. Пытаясь противостоять ему, Анджелина воскликнула:

— Вам не удалось убить Рольфа ни в Рутении, ни в Гавре, ни в Новом Орлеане, ни в охотничьем домике. Вы даже не смогли спровоцировать его убийство с помощью предательства, как в случае с Доном Педро. И, наконец, вы сами стреляли в него в темноте, придя в отчаянье от своих неудач, и случайно застрелили другого человека.

Глаза Мейер сузились.

— Я же вам уже говорил однажды, что он слишком смышлен и осторожен. У него, похоже, развит инстинкт самосохранения до предела. И это всегда надо принимать в расчет. В последний момент, когда мы уже были совсем рядом с засадой, которую по моему наущению устроил испанец, Рольф почуял что-то неладное и приказал всем отступить, прикрывая отход в одиночку, пока люди Дона Педро не начали открытую атаку. Я сам не сумел бы убить его, поскольку находился слишком близко, и остальные телохранители, присоединившиеся к принцу после этой первой атаки испанца, сделали мое намерение неосуществимым.

— Но ведь Оскар был убит вовсе не людьми Дона Педро и, конечно, не им самим.

— Достойная сожаления необходимость, каюсь, но я не мог поступить иначе. Ведь Оскар видел, как я подговаривал Утреннюю Звезду, и припомнил бы этот случай, когда бы пришло время обсуждения всей военной операции.

Анджелина резко отвернулась от него, не в силах выдержать более спокойного бесстрастного выражения его лица, как будто то, что он делал, и то, что он предполагал сделать, было разумным и оправданным. Она сделала три шага, а потом остановилась.

— Если вы убили Оскара за то, что он знал…

— Вы так же торопливо судите, как наш принц, но только на свой лад. А почему вы не приняли мое предложение руки и сердца? Я уверен, вы бы не пожалели. Вы бы жили в полном комфорте и пользовались всеобщим уважением. Я бы не стал, пожалуй, мстить за те неприятности, которые вы мне доставили, вытащив, например, обреченного Рольфа с погребального костра, который я устроил для него, или вспугнув трусов испанца стадом коров; я бы все простил вам. Все, кроме ребенка Рольфа. Ублюдка я не потерплю. Он должен умереть при рождении. Не жалейте о нем. Это, конечно, печально, но у нас еще будут дети.

— Вы знаете о ребенке… — лицо Анджелины окаменело от ужаса, и те слова, которые ей удалось вымолвить, дались ей с большим трудом.

— А как же! Я, словно акушерка, следил за признаками и видел их еще тогда, когда Сейрус развешивал ваше белье после стирки. А затем, когда вы сами сушили предметы своего туалета. Я не был, однако, до конца уверен вплоть до вечера бала, когда мне окончательно все стало ясно. Не надо особых медицинских познаний, чтобы заметить у женщины тошноту, то подступающую, то отступающую по утрам и в течение дня, особенно от необычных запахов.

— И что теперь? — спросила она, с трудом выдавив из себя эти слова.

— А теперь я буду иметь удовольствие стать вашим любовником и получить то, в чем вы мне так долго отказывали и чего я так долго ждал, уверяю вас. Я всегда любил обладать и пользоваться теми вещами, которые принадлежали моим братьям, даже если они их выбросили за ненадобностью.

Его развязность, его холодная самонадеянность заставили сердце Анджелины громко, гулко забиться в груди. Существовала прямая угроза ее жизни, не высказанная им, но как будто висевшая в воздухе. Он не оставит ее в живых, потому что не захочет оставить свидетеля своих преступлений.

Чтобы проверить это свое подозрение, она сказала:

— После того, как Рольф явится сюда и вы с ним рассчитаетесь, я… должна исчезнуть?

— Вообще-то такое решение вопроса мне совсем не нравится, но, похоже, ничего другого не остается. Вам нельзя позволить проговориться хоть кому-то обо всем, что вы теперь знаете. Мне понадобится поддержка и дружеское расположение оставшихся телохранителей Рольфа, когда я вернусь на родину.

— Неужели вы думаете, что они отпустят принца одного, без всякого оружия, совершенно беззащитного, прийти сюда в явно расставленную ловушку?

— Если он потребует этого, они именно так и поступят, а он этого потребует.

— Из-за меня.

Мейер кивнул.

— Как раз в этот момент ему сообщают, что вас отпустят живой и невредимой, причем вы не узнаете, кто именно захватил вас в плен, если он, Рольф, безропотно сдастся в руки ваших захватчиков.

— Нет, — прошептала Анджелина и ее большие глаза исполнились ужасом, смысл его коварного замысла ошеломил ее. — Нет. Нет!

Она бросилась к дверям. Мейер метнулся, чтобы перехватить ее, он вцепился в предплечье Анджелины, крутанув ее рывком лицом к себе. Она ударила его, решив сопротивляться до конца, и в ответ получила сильный толчок в грудь так, что не смогла удержаться на ногах. Вскочив, она отступила назад в глубь комнаты.

— Будьте уверены, — издеваясь, заметил он и двинулся к ней, — прежде чем Рольф умрет, он узнает, что все это было зря.

— Вы недооцениваете его, он не даст поймать себя в ловушку так просто. И в конце концов нанесет вам поражение.

Мейер все так же медленно приближался к ней.

— Все может быть. Но это вам не поможет. Вам ничего не поможет.

Отступая, Анджелина натолкнулась на столб, поддерживавший полог кровати, и скользнула к стене, не сводя глаз с Мейера, на лице которого играла жестокая улыбка. Рядом с ней был столик с фарфоровым кувшином и тазиком. Метнувшись к нему, она схватилась за ручку кувшина и бросила его в голову Мейера со всей силы. Он уклонился и кувшин разбился об пол, по ковру рассыпали мелкие осколки, а также дохлые мухи и пауки, находившиеся внутри сосуда. За кувшином последовал тазик. Мейер отступил в сторону, но тяжелый фарфоровый предмет ударил ему в плечо. Он вскрикнул от боли. Лицо Мейера вспыхнуло от гнева, а глаза превратились в куски серого льда, он неумолимо надвигался на Анджелину.

Она опрокинула легкий столик на его пути, и Мейер споткнулся об него, но удержался на ногах. Анджелина не давала схватить себя, уворачиваясь от его рук. Но это не могло продолжаться долго. В конце концов он схватил ее за пышные юбки, рванул, и Анджелина, потеряв равновесие, растянулась на полу, порезав руку об осколки фарфора. Несмотря на пронзившую ее острую боль, она подобрала черепок побольше и швырнула в лицо злодею, когда он наклонился, чтобы взять ее на руки.

На щеке Мейера появилась глубокая рана, он громко выругался, схватившись рукой за пораненную щеку и почувствовав обильно льющуюся кровь, а затем размахнулся и измазанной ладонью залепил Анджелине пощечину.

Удар был сильный, бешенство охватило Анджелину. Он схватил ее запястье и так вывернул, что она вынуждена была разжать кулак, и уже подобранный для броска осколок упал на пол. Схватив ее обеими руками, Мейер почти волоком подтащил Анджелину к кровати и швырнул поперек постели. Оглушенная, Анджелина почувствовала, как упруго пружинит под нею матрас. Она затихла.

— Думаю, — проревел он, — я сумею научить вас одному — двум приемам, которыми пренебрег Рольф, это будет урок унижения.

Анджелина задохнулась от страха, когда он резко перевернул ее на живот, прижав ее бедра к матрасу. Коротко засмеявшись, он тяжело плюхнулся рядом с ней на кровать. Пружины матрасной сетки прогнулись со скрипом, образовав углубление в центре кровати. Кровать заскрипела, и столбы, поддерживающие полог, заметно наклонились внутрь. От потревоженного балдахина поднялась туча пыли.

Инстинктивно подогнув колено, она резким движением ноги ударила ему в пах. Мейер зарычал и задохнулся от боли, он разжал руки и тут же сильно ударил ее. Отскочив к краю кровати, она воспользовалась этим и, ухватившись за матрас, соскользнула на пол и бросилась к выходу. Дернув за ручку и распахнув дверь, она услышала сзади звук тяжелых стремительных шагов и прежде чем успела ступить за порог, дверь перед ее носом захлопнулась. Мейер стоял рядом. Он схватил ее и швырнул об стену. Анджелина, больно ударившись, сползла на пол. Он уже был над ней и рвал с Анджелины одежду. Грубо распахнув ворот ее платья и оторвав батистовый воротник, он схватил и сильно сжал мягкую белоснежную грудь Анджелины, которая чуть не закричала от боли. Левой рукой Мейер вцепился ей в волосы и отдернул голову Анджелины назад до упора, ухватившись за узел ее шелковистых волос на затылке. Шпильки посыпались на пол, и волосы упали густым потоком ей на спину.

Его горячий рот впился в ее губы, он грубо и настойчиво пытался проникнуть языком внутрь. Почувствовав кислый вкус его слюны, Анджелина задохнулась от отвращения и подступившей к горлу тошноты, от бессильной ярости у нее на глазах выступили слезы.

Грязно ругаясь, он поволок ее на кровать с продавленным матрасом, ухватив рукой поперек спины, другой рукой он стащил верхний матрас на пол, бросил на него Анджелину и рухнул рядом с ней.

Она не могла тягаться с сильным разъяренным мужчиной. Анджелина понимала это и испытывала чувство, близкое к обмороку, когда он начал срывать застежку на ее спине.

Почему-то в голову ей пришло воспоминание о первой ночи с Рольфом. Тогдашнее обращение с ней Рольфа по сравнению с грубым насилием, учиняемым над ее телом Мейером, казалось Анджелине нежным, осторожным обольщением. Даже поползновение Дона Педро воспринималось ею теперь, как своего рода жестокое наказание. Но так свирепо, как Мейер, с ней еще никто никогда не обходился. Рольф, Рольф, — кричало все в ее душе, когда она почувствовала, что ее спина обнажена. Мейер выпустил ее запястье и вцепился ногтями в предплечье. Он рвал рукава ее платья и корсаж, пытаясь обнажить грудь Анджелины, затем приподнявшись над ней, задрал вверх ее юбки. Его грубые пальцы вцепились в нежную плоть Анджелины, она закричала от боли и начала извиваться под ним, как животное, пойманное в капкан. Она кусала губы, чувствуя в ужасе, как внизу его живота, прижатого к ее бедру, набухает и твердеет его плоть. Анджелина начала задыхаться, глаза ее застлала кровавая пелена.

Мейер судорожно снимал брюки. Собрав последние силы, Анджелина попыталась толкнуть его. Он упал на нее, схватив за руки и поставив свое колено между ее ног. Анджелина теперь не могла пошевелиться, дыхание ее перехватило, в ушах стоял звон, сердце, казалось, сейчас выскочит из груди. Пламя в фонаре начало гаснуть от чада и копоти.

Дверь с грохотом, разнесшимся эхом по дому, распахнулась. Анджелина могла, наконец, вздохнуть свободно, когда Мейер чуть приподнялся, чтобы взглянуть, что происходит. В полутемной комнате светилось белое пятно, затем кто-то схватил Мейера и отшвырнул в сторону. Это был Рольф.

Его лицо с окаменевшими в ярости чертами лица было похоже в свете фонарей на бронзовую маску. Он проворно бросился на Мейера. Рольф был безоружен. Голыми руками он вцепился в своего единокровного брата.

В коридоре послышался шум. Анджелина тряхнула головой, чтобы прийти в себя, и увидела вбежавших в комнату тощего бородатого человека по имени Этьен и плотного, почти лысого головореза с огромной дубиной в руках.

Она приподнялась на локте и голосом, похожим скорее на хрип, крикнула:

— Рольф, оглянись…

Но было слишком поздно. Даже если бы он и обернулся, лысый уже занес толстую дубину, и она со свистом опустилась на Рольфа. Мощный удар пришелся ему прямо по черепу. Он рухнул на пол, как подстреленный на бегу олень, вытянувшись на ковре, потеряв сознание сразу же в момент удара.

— Еще раз, — сказал Мейер, вставая на ноги. Его лицо дергалось, из носа текла кровь. — Ударь его еще раз. Лысый повиновался. Удар получился скользящим, на золотистой голове Рольфа выступил багровый кровоподтек, кожа вокруг была содрана.

Мейер подошел к Рольфу и несколько раз ударил его ногой в живот. Затем он взглянул на него сверху вниз с победным, исполненным триумфа выражением на лице и перевел взгляд на Анджелину, которая дрожа всем телом, торопливо прикрывала свою наготу, а затем вскочив с матраса, подбежала к Рольфу и упала рядом с ним на колени.

— Я приду к вам несколько позже, — сказал он низким голосом, — когда остановлю кровотечение — и когда, я надеюсь, у нас появится прекрасный зритель, который по достоинству оценит спектакль. Это будет, конечно, только в том случае, если он оклемается в достаточной степени, если оклемается вообще.

Этьен придержал дверь, дав возможность Мейеру и лысому головорезу выйти, затем вышел сам, закрыл дверь и, повернув ключ в замке, предусмотрительно вынул его.

Анджелина разорвала простынь на бинты и, приподняв голову Рольфа, положила ее себе на колени. На голове Рольфа — за ухом — прощупывалась огромная шишка, но кожа при первом ударе не была повреждена. Однако из второй раны кровь бежала струйками, обагряя светлые волосы принца, капая на юбки Анджелины и стекая на ковер.

Анджелина приложила кусок сложенной белой ткани к ране, а другой полосой из разорванной простыни перевязала голову Рольфа.

Мертвенная бледность, залившая его лицо, пугала Анджелину, он был белым, как бинт на его голове. Золотистые ресницы Рольфа лежали совершенно неподвижно, лицевые мускулы вокруг рта были расслаблены, отчего он выглядел юным и беззащитным. На его губе виднелась ссадина от удара, который нанесла ему Анджелина прошлой ночью. Вид этой ранки причинил ей острую боль, пожалуй, большую, чем оба его серьезных ушиба. Удобно устроив его голову у себя на коленях, вытирая кровь, темнеющую у него на волосах, Анджелина сидела неподвижно довольно долгое время.

Пламя заправленного китовым жиром фонаря мигало. Отдаленный шум человеческих голосов проникал в комнату. Анджелина насторожилась и напряглась всем телом, ожидая, что кто-то сейчас подойдет и остановится у двери в комнату. Но голоса не приближались, они умолкли где-то в отдалении. Анджелина перевела дух и опять успокоилась.

Когда вернется Мейер? Анджелина отогнала от себя пугающую мысль, она не хотела и думать о том, что может случиться, когда он придет. Она была полностью беззащитна перед ним. То, что Рольф явился сюда, готовый обменять свою жизнь на ее, пытаясь спасти ее, наполнило сердце Анджелины любовью и отчаяньем. Это был благородный жест с его стороны, но его жертва оказалась бесполезной. В этой трудной ситуации он еще раз продемонстрировал твердость своего характера и верность принятым на себя обязательствам по отношению к ней, Анджелине. Больше он ничего сделать не мог.

Какая бессмысленная, глупая смерть. Неужели принц должен умереть таким презренным образом, в этом Богом забытом месте, вдали от двора отца, где ему была уготована блестящая будущность. Мысль об этом была непереносима. Но самым болезненным ударом для нее, последней каплей, переполнившей чашу горя, было сознание того, что Рольф попал в ловушку по ее вине. Горькие безудержные слезы брызнули из ее глаз и потекли по лицу, падая на колени. Она даже не замечала их.

— Ангел скорби, — прозвучал шелестящий шепот, — проливает потоки жалобных горестных слез. Мне это льстит, но не ободряет.

Анджелина затаила дыхание и, улыбнувшись, покачала головой, отчего на лицо Рольфа скатилось еще несколько слезинок.

— Прости, я больше не буду.

— Это я должен просить у тебя прощения. Оказалось, что я совсем не умею выручать девушек из беды. Я не спас ни Клэр, ни тебя. Героические жесты — вот все, на что я способен, а тут требуется совсем другое.

— Но ты… помешал ему, — сказала она, понизив голос.

— Надолго? — горькая складка у рта свидетельствовала о том, что он был в курсе всех событий, несмотря на свое длительное пребывание в бессознательном состоянии.

Анджелина не отвела взгляда от его пристальных глаз, хотя ее ресницы намокли от слез, а на щеке виднелся свежий багровый синяк.

— Ненадолго.

— Господи, — вздохнул он горько, и черты его лица исказились от душевной боли. — За то, что я впутал тебя в эту передрягу, следовало бы содрать с меня кожу живьем и бросить на корм свиньям.

Он протянул чуть дрожащую слабую руку и дотронулся до каштановой пряди ее волос, свесившейся над ним.

— Ты — сразу и жертва и блистательная цель, к которой мы все стремились, все, и Мейер в том числе, и даже — я сказал бы — Мейер в особенности. И теперь видеть, как он тебя…

— Прекрати. Достаточно, — прервала она его, не в силах больше выносить потока его слов, звучавших как заупокойная молитва во время отпевания их счастья, их будущего. — Как ты себя чувствуешь? Ты можешь стоять на ногах?

Его глаза заискрились неожиданным озорным весельем.

— Ты ангел, но очень практичный. Я бы сказал, деловой ангел. Ты можешь поднять человека из небытия и заставить призрак споткнуться на ровном месте.

— Я бы предпочла первое, мне кажется, что это сейчас очень важно.

— В таком случае, я просто не могу не сделать того, что ты мне велишь!

Его слова заглушил звон разбитого стекла. Рольф быстро встал на ноги — натренированные мускулы не подвели его — и, закачавшись, вынужден был ухватиться за покосившийся столб кровати. Если ему грозила опасность, он должен был встретить ее лицом к лицу. Но все было тихо, а по полу катилась лошадиная подкова, она остановилась как раз рядом с туфелькой Анджелины. Она лежала здесь, темная и заржавленная, среди осколков битого стекла и черепков фарфора, устилавших ковер. Анджелина подняла ее и с трудом встала, ее тело затекло от долгого сидения в одном положении и ныло от жестокой борьбы с Мейером. Анджелина, ковыляя, подошла к окну. Внизу кто-то стоял. Несколько мгновений она не могла разглядеть черты этого человека, но потом он отступил назад и на его лицо упал тусклый свет из окна. Анджелина узнала мужчину — это был Мак-Каллаф.

— Прекрасно, я попал в то окно, в которое хотел попасть. Так я и думал, что вы здесь, судя по недавнему шуму.

Прежде чем Анджелина могла что-нибудь сказать, вмешался Рольф — он уже стоял рядом с ней у окна.

— Мак-Каллаф, у тебя есть оружие? — воскликнул он.

— Мак-Каллаф подумал и об этом, — проговорил шотландец и вынул из-за пояса пистолет. Рольф протянул руку в отверстие разбитого стекла, и Мак-Каллаф ловко подбросил оружие вверх, так, что принц легко поймал его. Таким же образом были переданы порох и пули. И, наконец, нож с блестящим лезвием.

— Благодарю тебя, мой друг, — сказал Рольф.

— Ты спас мою жизнь. Я просто возвращаю тебе часть своего долга, я сразу же решил это сделать, как только услышал, что один из твоих людей пытается подкупить моих ребят, чтобы те расправились с тобой. Вот тогда-то я и подумал, что мне надо вступить в игру.

— Считай, что ты полностью заплатил свой долг.

— Нет, я не оставлю тебя. Я ворвусь со своими ребятами внутрь. Не можем же мы отсиживаться в кустах и смотреть, как тебя и твою леди убивают.

Рольф кивнул, сосредоточенно заряжая пистолет быстрыми ловкими движениями; нож он уже заткнул за пояс.

— Скажи Густаву, что он и другие телохранители отныне свободны, наш договор расторгнут. Такие головорезы, как твои…

Больше он не успел ничего сказать. В коридоре послышались шаги. Ключ в замочной скважине повернулся, ручка дернулась, и дверь распахнулась.

В комнату вошел Мейер, за ним по пятам следовал Этьен. В его глазах отразилось изумление, когда он увидел Рольфа, стоящего на ногах и наводящего на него пистолет. Мейер внезапно остановился. Опустив глаза, чтобы скрыть их выражение, он вдруг отступил в сторону, открывая за собой Этьена, у которого в руках был пистолет наготове. Тощий француз поднял оружие чуть выше. Мейер остановил его коротким, повелительным жестом, не спуская глаз с пистолета Рольфа, который твердо держал его в руках, направив прямо на единокровного брата.

Это был настоящий поединок. Анджелина затихла, едва осмеливаясь дышать. Она перевела взгляд с Мейера на Рольфа и впервые увидела их сходство — в жестокой решительной линии сжатых губ.

— Что дальше, дорогой братец, товарищ по колыбели и несчастью — отцовскому презрению? Что ты намерен делать теперь?

Эта насмешка, сказанная вкрадчивым голосом, еще больше ожесточила Мейера.

— Уйти и позволить огню сделать свое дело, медленно поджарив вас обоих. Я думаю, мне следует также проследить за окном с улицы, чтобы отрезать путь к слишком быстрой смерти.

Рука Рольфа, сжимавшая пистолет, напряглась так, что побелели костяшки пальцев, лучи света отражались в его перстне с изображением волчьей головы.

— А что будет с Анджелиной? Было бы безумием с твоей стороны уничтожить столь совершенную женщину!

— Ты что, сам предлагаешь ее мне? Но еще так недавно ты, напротив, хотел вырвать ее из моих рук. Значит, по-твоему лучше бесчестье, чем смерть. Потому что я обесчещу ее, и ты это прекрасно знаешь…

— Нет! — воскликнула Анджелина, инстинктивно прижимаясь к Рольфу.

— Видишь, она делает противоположный выбор, — усмехнулся Мейер. — Может быть, ты ей дашь разумный совет — чтобы она подстроилась под меня, потрафила моим вкусам, изучила мои склонности и мои желания, в надежде, что я возьму ее в свои заложницы. Правда, я вынужден буду держать ее взаперти, как пленницу, поскольку она знает о твоей участи. Однако, это утомительное удовольствие — впрочем, не тебе мне это говорить, ты сам познал это на практике. Я бы мог так поступить, если ты, конечно, действительно не хочешь стать свидетелем и участником великого жертвоприношения. О, если бы ты согласился, я бы от души приветствовал тебя! Подумай только, многим ли мужчинам удавалось в своей жизни видеть женщину, которую они любили, объятую пламенем, горящую, съеживающуюся и постепенно обугливающуюся в огне?

— Нет, — сказала Анджелина. — Рольф просто убил бы меня из милосердия.

Мейер улыбнулся.

— Тоже интересный вариант.

Рольф тем временем молчал, в его синих глазах отражалась напряженная работа мысли. В этот момент послышался стук женских каблучков и шелест пышных юбок. В дверях появилась Клэр, одетая во все тот же пеньюар из белой тафты.

— Что это, Этьен? Я слышала выстрелы и почувствовала запах пороха, я уверена…

Она умолкла, и внезапно все присутствующие уловили шум перестрелки на улице. Взгляды Анджелины и Клэр встретились через разделяющее их пространство, и Анджелина увидела, как побледнела ее кузина и ошеломленно перевела взгляд с нее и Рольфа на Этьена.

— Ты же сказал мне, что она ушла, — закричала Клэр высоким, нервным голосом. — Ты сказал, что отпустил ее!

Когда же Этьен пожал плечами и взглянул на Мейера, Клэр повернулась к нему.

— Хватит, Мейер! Я больше в этом не участвую, на этот раз — нет!

— Думаю, — насмешливо сказал единокровный брат Рольфа, — что настало время, когда женщины должны покинуть нас. Что вы скажете на это, мой принц?

— Иди с ним, — велел Рольф, понизив голос и не глядя на Анджелину.

— Нет, — она вскинула свой упрямый подбородок, ее серо-зеленые глаза выражали одновременно мольбу и непокорность.

Он взглянул ей в лицо потемневшим взглядом.

— Хотя я высоко ценю твою решительность и не желал бы ничего иного, как только встретить свою смерть в твоих объятиях, я все же не могу принять твой Дар.

Он схватил левой рукой ее за плечо, повернул лицо к двери и сильно толкнул в спину. Силы толчка хватило бы до середины комнаты, но Анджелина устремилась намного дальше, ее увлекли чувства ярости, ненависти и страха — и она бросилась с разбега на человека с пистолетом в руках, который подумал, что она просто бежит к двери, к выходу, чтобы обрести свободу. Если бы он подумал по-другому, Анджелина была бы уже мертва. Ее пальцы превратились в когти, она выбила пистолет из рук Этьена и, как хищная птица за своей добычей, потянулась ногтями к его глазам, пытаясь их выцарапать.

Этьен завизжал. Мейер быстро нагнулся, чтобы схватить упавший пистолет. Анджелина обернулась и увидела, как Клэр с побелевшими губами и дикими глазами бросилась в атаку и сцепилась с рослым Мейером. Раздался грохот выстрела. Клэр коротко жалобно застонала, ее рот приоткрылся, взгляд, выражавший полное изумление, застыл. Она упала, как подкошенная, ее пеньюар обагрился кровью.

Рольф не мог стрелять, боясь попасть в Анджелину или ее кузину, но Анджелина слышала звук его приближения и радостное неистовство придавало ей силы сражаться с высоким худым французом. Но тут твердая жесткая рука схватила ее и оттащила назад. Она оказалась прижатой к телу Мейера, который, держа ее одной рукой и наклонившись, пытался другой достать нож из-за голенища сапога. Наконец, лезвие сверкнуло перед ее глазами и острие почти впилось в кожу ее горла.

— Остановись, — произнес Мейер над ухом Анджелины.

Казалось, Рольф не может сдержать себя, все его существо рвалось в яростную безоглядную атаку. Бледный, задыхающийся, он заставил свое напряженное тело замереть на месте, стоя уже совсем рядом с ними.

— Этьен, — сказал Мейер тоном полного удовлетворения, — забери у него пистолет.

Рольф метнул в сторону француза короткий взгляд.

— Я бы не стал этого делать на твоем месте, приятель. Ты у меня на мушке, а он не сможет тебе помочь на этом расстоянии, если я решу убрать тебя.

Человек по имени Этьен колебался, и в этот момент Рольф вынул свой нож из-за пояса левой рукой.

— Дурак, — бросил Мейер в сторону Этьена, его рука, сжимавшая горло Анджелины, напряглась так, что ей трудно стало дышать.

Рольф не отрывая яростных глаз от руки, перехватившей горло задыхающейся Анджелины, сказал:

— И что теперь, дорогой братец, коварный и лживый в своих угрозах, бесконечно ловко расчищающий себе дорогу к трону? Пролей хоть каплю крови моей Анджелины и я вырежу собственные инициалы на твоем хребте, а из ключицы сделаю свисток. Вонзи нож, хотя бы еще чуть-чуть глубже, и на этой подлой грязной земле не останется ничего, что могло бы спасти тебя. Ничего.

Это было довольно вычурно сказано, но сказано с полной серьезностью. И Мейер прекрасно понял это: давление его руки слегка ослабело, его грудь размеренно, но учащенно вздымалась и опадала. Он молчал. Анджелине на ум пришло воспоминание о том, что в хижине испанца точно в таком же положении, как она сейчас, находилась ее кузина. И тогда сопротивление тоже было совершенно бесполезно, вся борьба сводилась к изматывающему испытанию нервов и воли. А сейчас Клэр лежала на полу совсем рядом. Она ни разу не шевельнулась, не издала ни единого звука. Анджелина даже не могла взглянуть в ее сторону, сердце ее сжималось в груди от боли. Если Клэр была еще жива, она могла истечь кровью и умереть от этого, ей требовалась срочная помощь. Этьен даже ни разу не взглянул на нее. А сейчас он медленно отступал от наведенного на него пистолета Рольфа.

— Твой соратник хочет убежать, — усмехнулся Рольф, видя, как бородатый француз, убыстряя шаги, вдруг резко повернулся и опрометью бросился за дверь и дальше по галерее. — Теперь остались только мы вдвоем. И Анджелина. Шутки в сторону, у меня есть деловое предложение. Я убираю пистолет, если ты отпускаешь Анджелину. Затем, если у тебя есть желание сразиться со мной на ножах, я готов вступить в честный поединок.

— У тебя нет никаких причин идти мне навстречу, — сказал Мейер.

— Но я ведь знаю, что поединок со мной — твоя заветная мечта, ты всегда хотел этого. Твое стремление побить меня, нанести поражение — было совершенно явным, больше никто в моей свите не выказывал к этому такой очевидной склонности. Почему, ты думаешь, я избегал вступать в поединки со своими телохранителями? Да чтобы не допустить возможного поражения, горечь которого была бы чрезмерной. А теперь у тебя есть возможность осуществить свою мечту.

— Поражение и горечь от него испытаешь на этот раз ты сам.

— Докажи это на деле, — вызывающе воскликнул Рольф. — Ты же всегда хотел хоть в чем-то превосходить меня, разве не так? А моя доблесть всегда была для тебя камнем преткновения, той целью, которую ты сам выбрал для себя. Положение Макса и моя слава — добрая или дурная — и, конечно, наши женщины, — вот то, чего ты всегда жаждал, чего добивался. Возьми же теперь все это, если сможешь.

— Хорошо, опусти пистолет.

Рольф засмеялся.

— Может быть, мне еще и грудь свою обнажить, чтобы тебе удобнее было нанести удар? Отпусти Анджелину, и я выполню свое обещание.

— Дай слово, — в его голосе слышались одновременно полное доверие и презрение к безоглядной честности Рольфа.

— Хочешь, чтобы я поклялся святыми реликвиями и отцовским троном? Пожалуйста, вот мое слово.

Слова протеста готовы уже были сорваться с губ Анджелины, но она подавила их. Нельзя было отвлекать сейчас Рольфа, он и Мейер вели смертельный поединок, в который она не должна была вмешиваться. Очень медленно и постепенно хватка Мейера слабела, и Анджелине становилось легче дышать. Он убрал нож и, наконец, разжал свои руки. Анджелина глубоко вдохнула и по кивку Рольфа отошла подальше от Мейера, став у дверного косяка.

Свободным жестом Рольф положил свой пистолет на столик рядом с фонарем. А затем, не сводя пристального взгляда с единокровного брата, отступившего в коридор, он пошел за ним мимо застывшей Анджелины, мимо лежащей на полу в луже крови Клэр, не глядя на них.

Теперь уже по виду Рольфа трудно было бы сказать, насколько отразились на его состоянии — и отразились ли вообще — полученные им сильнейшие удары по голове.

Он двигался уверенно, с полным самообладанием, но между его бровями залегла складка, которая могла свидетельствовать как о высокой степени его сосредоточенности, так и о страшной головной боли. Кроме того, прошло не так много времени с тех пор, как он получил тяжелое ранение на Ничейной Земле, что не могло не подорвать его здоровья. Мейер же, со своей стороны, был полон нерастраченных сил, несмотря на все передряги, он не получил ни одной царапины. То, что он сознавал свое преимущество в силе, было видно по его самодовольной хитрой ухмылке, когда он снимал мундир.

Как только мужчины вышли за дверь готовиться к поединку, Анджелина опустилась на колени рядом с Клэр. Она положила руку на грудь сестры, прикрытую тонкой белой тафтой, сознавая, что ее жест совершенно бесполезен. Анджелина не ощущала ни малейшего движения в безжизненном теле Клэр — грудь ее оставалась неподвижной, сердцебиения не было слышно. Глаза Клэр оставались широко открытыми, устремленными в пространство, и их изумрудная глубина уже подернулась пеленой смерти, как тихая вода тонкой корочкой льда. Анджелина взглянула на Рольфа глазами, полными слез. Он наблюдал за ней, Анджелина покачала головой и встала на ноги. Рольф бросил на Мейера беспощадный взгляд, переложив нож в правую руку.

— Еще одна жертва вопиет об отмщении, дорогой братец, ты уничтожил нежную беззащитную красоту этой женщины. Ну что, ты горд этим, доволен?

Мейер перекинул мундир через перила лестницы, ведущей вниз, и попробовал большим пальцем хорошо ли заточен его нож.

— Ты говоришь о Клэр? Тебе не следует лить слезы по ней. Ты же знаешь, что это именно она убила Макса в конечном счете, хотя и не своей рукой.

— Из-за отвергнутой любви?

— Из ненависти и жажды мести. Макс по существу прогнал ее от себя, заплатив не деньгами, так безделушками. Конечно, со стороны Клэр было большой глупостью ожидать чего-то большего, но она ждала, и обманутые ожидания привели ее в ярость.

Без предупреждения Мейер вдруг крутанулся и сделал мощный выпад. Лезвие его ножа чуть не задело грудь Рольфа, скользнув по рубашке — Рольф среагировал вовремя, отпрыгнув назад и вскрикнув от неожиданности и возмущения. Затем он рассмеялся, видя как Мейер, двигаясь по инерции, чуть не упал, теряя равновесие.

— Из содержания писем брата, которые он присылал мне в военный лагерь, — продолжал Рольф, обходя Мейера и отрезая ему путь к лестнице, — я сделал заключение, что Макса кто-то водил за нос.

— Так оно и было, как только в обществе начали распространяться слухи. Он был очень привередлив в любовных отношениях и бесконечно горд. Он хотел всегда быть уверенным, что на той кобыле, которую он выбрал для себя, больше не ездит ни один мужчина.

Тем временем они кружили по грязному ковру, шаркая ногами. Мейер коварно подбирался все ближе к Рольфу, заходя с незащищенного бока, чтобы создать себе преимущество.

— Однако леди не производила впечатления полной дуры, — спокойно сказал Рольф, — позволяющей кому угодно взбираться на себя.

— Нет, но в обществе ходили слухи: это были полунамеки, недомолвки, осторожные замечения…

— Так это твоих рук дело? — воскликнул Рольф, лавируя и отступая назад, когда Мейер пытался нанести резкий удар ножом. Рольф двигался легко, почти небрежно, как будто этот смертельный поединок занимал его только отчасти.

Мейер нахмурился.

— Но эти слухи вполне оправдались несколько позже, — едко возразил он брату, — после того, как Макс дал ей отставку и перед тем, как умер.

— Ты спровоцировал разрыв Макса с Клэр и, когда он произошел, соблазнил женщину, разжег в ней ярость, убедил ее отомстить за все Максу и научил, как это сделать. И потом, когда она уговорила Макса позволить ей провести с ним последнюю ночь любви, ты ворвался к ним в спальню, застрелил брата и пытался убить Клэр, чтобы создать впечатление самоубийства, которое будто бы совершила убийца после преступления из ревности. Вот какую цель ты преследовал.

На лестничной площадке царила полутьма, ее освещала только маленькая лампа, висевшая на стене высоко над перилами. Смертельные лезвия противников поблескивали, когда на них падали лучи тусклого света. Оба соперника были одинакового роста и сложения, только Мейер казался более плотным, поскольку не обладал свойственной Рольфу гибкостью и проворством движений. Анджелина была не в силах отвести взгляда от опасной дуэли, исход которой был неизвестен, ее сердце гулко билось в груди, в голове пульсировала острая боль. Снизу доносилась пальба, подымался серый пороховой дымок и слышались крики:

— Огонь! Стреляй!

Рольф тем временем продолжал, видя, что Мейер не отвечает.

— В промежутке между событиями ты, подлый сплетник и интриган, нашептал на ухо королю сказку о ревности и амбициозных притязаниях его второго сына. Это должно было послужить тебе прикрытием, если вдруг что-то не заладится. Таким образом, тебе удалось версию о любовнице-убийце выдать широкой публике, а нашего отца убедить в моей причастности к преступлению, зная, что он скор на расправу и сразу же удалит меня от себя, что откроет широкую дорогу тебе самому.

Неожиданно резко и стремительно Рольф прыгнул на Мейера, блеснул его нож, нацеленный прямо в сердце соперника; Мейер увернулся в сторону, однако было уже поздно, и нож Рольфа полоснул его в бок, разорвав рубашку, пятно крови быстро начало разрастаться, окрашивая белую ткань в алый цвет. Мейер сделал запоздалый ответный выпад, но Рольф легко ушел от удара. Тогда Мейер, наконец, ответил раздраженным злым голосом:

— Ты очень проницателен, но я никогда и не надеялся обмануть тебя.

— Но Клэр тогда не умерла, — продолжал Рольф едким тоном. — И поэтому ее следовало заставить замолчать. В тот миг, когда Клэр поняла, что обманута, она в ужасе бросилась через всю Европу домой — к матери. А за нею поспешил и я, сопровождаемый тобою, у которого, я не сомневаюсь, была директива короля привести в исполнение смертный приговор, который мой отец вынес мне.

— Да, ты прав, но из-за любви народа к тебе необходимо было действовать с предельной осторожностью, создать видимость несчастного случая и всю ситуацию представить таким образом, чтобы твоя смерть позорила твое имя, чернила твою репутацию. Видишь, у меня была непростая задача.

— Кроме того, надо было учитывать еще и бдительность моих телохранителей?

— Твоей свиты? О, да! Каждый из них был готов отомстить мне тут же на месте за твою смерть, не взирая на то, что у меня имелось высочайшее повеление, в соответствии с которым я действовал.

Глядя на прыжки, выпады и кружение по ковру двух противников, Анджелина вспомнила подобный же поединок Рольфа с Мак-Каллафом. Но нынешний соперник принца был во стократ опаснее шотландца: он не делал ненужных движений и преследовал только одну конкретную цель — убить Рольфа.

А что с шотландцем? Неужели это его люди вели сейчас перестрелку там, внизу? Однако, это сейчас не имело особого значения. Главное происходило иа глазах Анджелины. Лезвия ножей сверкали, дыхание мужчин стало учащенным, их голоса звучали вызывающе, в словах слышалась издевка над соперником, как будто они сражались не только на ножах, но продолжали дуэль, перекидываясь друг с другом едкими язвительными фразами.

— Такая сложная многоходовая интрига, змеиное коварство в плетении сети, чтобы заманить Клэр, настойчивость и риск в заманивании меня самого в гибельную ловушку. Наконец, три ненужных бессмысленных смерти. Зачем все это надо было тебе?

— Зачем? Но ты же прекрасно знаешь, я хотел иметь то, что имели вы. Ты и Макс. И я добьюсь своей цели.

В сумраке мрачного помещения было видно, как пот блестел на лицах противников и их рубашки прилипли к телам. Золотистые волосы Рольфа потемнели от испарины, его лицо раскраснелось. Когда он опять заговорил, дыхание его было явно затруднено, окончания слов он нечетко выговаривал.

— Каким образом ты смог бы добиться своего? Ты же незаконнорожденный, у тебя нет ни малейших законных оснований для наследования трона.

— Влиятельность, которую я приобрел бы, могла сделать все. Я стал бы всесильным канцлером, назначенным…

— Вот именно назначенным канцлером, а не унаследовавшим трон королем. А ты подумал, что с тобой будет, когда король умрет?

Неужели Рольф забыл про ступени в своей жажде выяснить правду? Они виднелись во мраке сразу за его спиной, их освещали снизу языки огня, вверх поднимался густой дым, и волны невыносимой жары — как из преисподней. Перестрелки не было больше слышно, а доносилось только явственное потрескивание разрастающегося пожара.

— Следующим законным наследником вслед за тобой считается Леопольд, — сказал Мейер.

— Король, испытывающий полное отвращение ко всем коронам вместе взятым?

— Ну и что? Конечно, его забота о тебе была просто трогательной. Он был бы неутешен, но смирился бы и стал королем, справедливым и вполне сносным правителем, опирающимся в первую очередь на своего опытного канцлера — на меня, который направлял бы его во всем и поправлял.

Ступенька ведущей вниз лестницы была уже совсем близко — пятки Рольфа почти касались ее края. Рольф вынужден был отступить сюда под жестоким напором Мейера; принц, похоже, совсем выбился из сил, он все отступал и отступал. Глаза Анджелины расширились от ужаса, когда ей показалось, что Рольф больше не может сопротивляться. Она хотела предупредить его об опасной близости ступеней, но сдержала себя, боясь, что таким образом на секунду отвлечет внимание Рольфа — и этого времени хватит Мейеру, чтобы расправиться с ним.

Мейер, будто чуя усталость Рольфа и свое полное преимущество, наступал все настойчивее. Казалось, у него даже прибавилось сил, он побеждал, его удары становились все резче. Рольфу было все труднее парировать или избегать их. Мейер же излучал мощь и самоуверенность, несмотря на полученную им небольшую рану. Казалось, что мощный разъяренный бык сражается с теряющим силы, загнанным волком.

Собравшись для решительной яростной атаки, Мейер бросился на Рольфа; тот опять отступил и закачался на самом краю лестницы. Анджелина закричала и бросилась вперед. Но было слишком поздно. Он соскользнул со ступени и упал вниз.

Мейер издал победный рык и прыгнул за ним, потрясая ножом и намереваясь нанести, последний роковой удар. Но тут же его громкий звучный голос, перешел в хриплый возглас — он увидел, что попал в ловушку, расставленную Рольфом.

Рольф, используя свою неизменную ловкость и проворство, моментально перекувырнулся и уже стоял на ступеньке чуть пониже лестничной площадки, зажав нож в руке. Выпрямляясь и наставляя нож, он использовал силу напора Мейера против него же самого. Прежде чем Мейер мог остановиться в своем стремительном порыве, блестящее стальное лезвие вошло ему в живот по рукоятку. Рольф моментально выдернул нож, и Мейер рухнул вниз, по дороге он уцепился рукой за гнилые балясины перил, они не выдержали и сломались, и держа их в руке, он скатился еще на несколько ступеней вниз, пока окончательно не остановился. Нож, выпущенный им из рук, со звоном упал следом за ним. Рольф, быстро сбежав по лестнице, подхватил его и остановился над раненым противником, держа в каждой руке по ножу.

Неожиданно со стороны прихожей, ведущей на галерею, потянуло свежим воздухом. Анджелина удивленно повернулась к двери и увидела Мак-Каллафа и Леопольда, стоявших в десяти футах от нее. Одежда обоих была разорвана и опалена огнем, а мундир Леопольда весь измазан в саже и закопчен. Как давно они уже стояли здесь, Анджелина не могла бы сказать, но судя по мрачному лицу Леопольда, достаточно давно. Мак-Каллаф от избытка чувств плюнул на пол, выражая этим радость по поводу одержанной Рольфом победы. Затем он повернулся и вышел. Снаружи было слышно, как он через своих людей зовет Густава и Освальда.

— Одни мечты сбываются, а другие нет, — сказал Рольф усталым тоном, — одни видения более соблазнительны, чем другие. А зловонье падали и гнили, тушу, изъеденную червями зависти и коварства, необходимо уничтожить.

Мейер упорно полз вверх по ступеням, цепляясь одной рукой за перила, а другой — по которой текли потоки крови — зажимая рану на животе. Его лицо, освещенное отблесками пламени, полыхающего внизу, было искажено болью и яростью.

— У меня все было бы, — произнес он глухо, — если бы не ты. — Над ними стоял Леопольд, подошедший к парапету лестничной площадки, в его руке был пистолет, он смотрел сверху вниз на Мейера с выражением гадливости и презрения.

— Нет. Для тебя при моем дворе не было бы места. Я бы не подпустил к себе человека, который спрятался за спины других во время атаки на лагерь испанца, избегая опасности; человека, который, когда в Рольфа стреляли люди Мак-Каллафа, ничего не предпринимая, только стоял и глядел на них. Я бы не знал, конечно, наверняка, просто ли ты бездушный человек, трус ли или, может быть, хуже того, но тебя бы не было среди претендентов на должность канцлера.

— Ты — глупец, — Мейер задыхался, его серые глаза холодно смотрели на Леопольда. — Ты мог бы уже быть королем, если бы захотел. Тебе надо всего лишь… всего лишь убить одного человека тем оружием, которое ты держишь в руке. Сделай это быстро — и тебе никогда ни перед кем не потребуется оправдываться в этом.

— Одного человека, говоришь? Но ведь придется убивать и женщину, — произнес Леопольд.

— Ну тогда обоих, что из того? — раздраженно сказал Мейер. — Или хотите… я… вам… помогу, мой будущий король? Вы убьете одного… из них, а я… другого.

Истекая кровью, он запустил руку за ремень и вынул из потайного кармана маленький пистолет. Его золотая гравировка блестела в полумраке помещения, куда поднимались струи дыма. Чувствуя острую режущую боль в глазах, Анджелина взглянула на этот пистолет, и у нее душа ушла в пятки от страха за Рольфа. Она скорее почувствовала, чем увидела, как Леопольд легким движением вскинул руку с пистолетом. С такого расстояния невозможно было промахнуться.

Звук выстрела потряс тесное помещение, как оглушительный удар грома, вся сцена на секунду осветилась огнем воспламененного пороха. Было слышно, как просвистела пуля, выпущенная прямо в цель, почти в упор, уверенной искусной рукой воина, обученного в гвардии Рольфа долгими тренировками, похвалами и насмешками, трудными военными походами. Такая рука не могла промахнуться, пуля попала в цель.

Мейер повалился на спину и покатился вниз, как дуб, снесенный весенним мощным половодьем. Леопольд сделал свой выбор.

Глава 20

— Мадемуазель Фортин, к вам посыльный.

В дверях маленького зала стояла Мария. Ее голос был исполнен смирения и почтения, что было очень непривычно для Анджелины.

Анджелина подняла взгляд от маленького письменного стола, за которым сидела, отвечая на записки с выражением соболезнования. Этим поручением тети она занималась все утро. Тетя Берта находилась в полной прострации с тех пор, как три дня тому назад получила известие о смерти дочери. Сестра не отходила от нее.

Анджелина сама позаботилась о том, чтобы изуродованное огнем тело Клэр доставили из выгоревшей коробки игорного притона и похоронили на другой день. Она заказала заупокойную мессу в церкви. Она распорядилась остановить в доме все часы, поставив стрелки на момент смерти кузины, повернуть зеркала к стене, вывесить черный креп на дверях. Она заказала еду и напитки для тех, кто придет помянуть Клэр. Она принимала посетителей в зале, извинялась за тетю, тяжелое состояние которой не позволяло ей выйти, она отклоняла щекотливые вопросы и как будто не замечала странных взглядов, которые бросали на нее посетители.

Анджелина встала, расправляя складки платья, спешно перекрашенного в черный траурный цвет.

— Впустите его, пожалуйста, Мария.

В зал вошел посыльный — негр, одетый в ливрею сине-золотого цвета, такие ливреи носили слуги Французской дипломатической миссии. В руке он держал маленькую корзинку, покрытую атласной салфеткой, он передал корзинку Анджелине. Внутри сверху на стопке корреспонденции лежал конверт с ее именем. Улыбаясь, она распорядилась, чтобы Мария принесла посыльному чего-нибудь освежающего, а затем вытащила конверт тонкими пальцами, которые чуть дрожали, и открыла.

«Просим почтить вашим присутствием…» Буквы поплыли у нее перед глазами. Ее звали на прощальный ужин в честь отбытия на родину принца Рольфа Рутенского. Анджелина откашлялась.

— Принц… скоро уезжает?

— Да, мадемуазель. Мне велено передать на словах, что это будет очень скромный ужин по причине траура. Принц понес тяжелую утрату: умер его единокровный брат.

Анджелина с трудом заставила себя снова положить записку в конверт, а конверт бросить назад в корзинку.

— Как вы видите, — Анджелина указала на свой черный наряд, — я тоже ношу траур. Я не могу принять приглашение принца.

Слуга опять вынул конверт, надписанный каллиграфическим почерком, и положил его на край письменного стола.

— Мне велено также — причем лично принцем — не принимать вашего отказа, мадемуазель.

— О, но вам придется его принять!

— Но я не могу.

Слуга поклонился и, повернувшись, быстро зашагал из комнаты. Дверь за ним закрылась. Она услышала, как где-то рядом Мария говорит с ним, без сомнения приглашая его отведать стаканчик пива.

Анджелина опять села и уставилась на белый Квадрат. Окружив себя заботами и хлопотами, Анджелина сделала это намеренно, чтобы не вспоминать о том, что случилось в игорном притоне, не предаваться все еще царящему в ее душе ужасу. Гнилой дом занялся огнем в несколько минут, превратившись в пылающий костер, раздуваемый ветром. Они еле успели выйти на галерею, когда рухнул второй этаж. Сгорели также три соседних дома, прежде чем огонь был остановлен начавшимся сильным дождем и, как всегда, опоздавшими пожарными командами.

Рольф, его оставшиеся в живых телохранители и Мак-Каллаф со своими людьми помогали бороться с огнем вместе с почти половиной мужского населения Нового Орлеана, сбежавшегося на пожар. После этого Рольф проводил Анджелину в дом вдовы и передал ее в руки Марии, приказав той позаботиться о ней. Затем Рольф заперся с мадам де Бюи, чтобы сообщить ей о смерти Клэр.

За последние три дня в дом вдовы заходили с выражениями соболезнования Густав и Освальд. На протяжении всего визита они разглядывали ее во все глаза, как будто должны были дать подробный отчет о ней после своего возвращения в миссию. Андре тоже пару раз заглядывал к ним в дом, чтобы немного поговорить на общие темы, не упоминая событий, связанных с их приключениями на Ничейной Земле. От Рольфа не было никаких вестей.

Она знала, что он занят неизбежными хлопотами, связанными с похоронами, как и она сама, если не больше. Ведь у него множество обязанностей, которые ей трудно вообразить. Анджелина слышала, что принца посетила депутация городских властей, которым пришлось долго ждать его, чтобы выразить свои чувства благодарности за то, что он собственной персоной принимал участие в предотвращении распространения пожара — ужасного бедствия, которое постигало Новый Орлеан уже не однажды.

Анджелине казалось, что всякие отношения с принцем для нее навсегда закончены, ей дана полная и безоговорочная отставка. В некотором смысле она испытывала даже облегчение от того, что все, наконец, было позади, хотя временами ее пронзала внезапная боль, и слезы наворачивались на глаза. Причем все это случалось ни с того, ни с сего посреди дня или ночи.

Боясь невыносимой боли, которую причиняли ей воспоминания, она запрещала себе думать о событиях последних недель. Но они сами накатывали на нее подчас, растравляя душу то памятью о пережитом страхе, а то об испытанной страсти, о наслаждении или горе. Анджелина боролась с собой, пытаясь выбросить из головы все, что случилось с той ночи, когда Рольф похитил ее. Но память снова и снова возвращала ее к различным эпизодам пережитого. Она вспоминала о том вечере в охотничьем домике, когда Мейер позволил ей бежать. В то время она думала, что его побудил к этому поступку рыцарский дух, но теперь-то она точно знала, что это было всего лишь средство вырвать ее из рук Рольфа, чтобы она не успела сказать принцу, где прячется ее кузина.

Это именно Мейер подсыпал опиум в еду Рольфа вечером накануне пожара, у него ведь хранилась аптечка как у лекаря их небольшого отряда. Человек более субтильного сложения мог бы умереть просто от передозировки этого наркотика, на что и надеялся, должно быть, Мейер, запоздавший выйти в коридор, когда Анджелина подняла тревогу, а ведь его комната была прямо напротив спальной принца.

Позже, во время стычки с мужчинами Сент-Мартин-вилля после ночного вторжения в монастырскую школу у Анджелины было такое ощущение, что ее коня кто-то ударил, чтобы он попятился, а затем кто-то ударил ее саму по колену, и она начала из-за этого сползать с седла, пока наконец не упала, чудом избежав смерти под копытами лошадей. Причем все это время Мейер держался рядом с ней — чуть сзади. Но какую опасность она тогда представляла для него? Никакой. Единственное — он мог заподозрить, что она знала тех родственников, у которых собиралась остановиться Клэр в Начиточисе, и чувствовал, что отношение Анджелины к Рольфу меняется: она все больше уступает ему. Или, может быть, это была месть с его стороны за то, что она принимала участие в унизительном разбирательстве и наказании палками, которому его подвергли все поочередно и в котором он потерпел неизбежное поражение? Или это была месть за то, что она повела Рольфа в монастырскую школу, где пряталась Клэр?

У нее даже вопроса не возникло, почему именно Мейер подошел к ней тогда в лагере Мак-Каллафа. Причина была в том, что он заметил растущие интерес и привязанность Рольфа к ней — это возбудило его собственную страсть к Анджелине, которую он надеялся удовлетворить, шантажируя ее полученными в результате слежки и наблюдения знаниями о ее беременности.

Теперь все это казалось простым и понятным. Почему она этого раньше не видела? Потому что трудно разглядеть врага в человеке, носящем маску друга. И насколько труднее было сделать это самому Рольфу, который играл с Мейером в детстве, делил с ним вместе отцовское пренебрежение, обучался военному искусству и дрался плечом к плечу на нешуточных полях сражений в составе элитного полка!

Кстати, Рольф и его свита, в которую входил и Мейер, месяцами находились в отъезде, возвращаясь ненадолго в Рутению в то время, когда Клэр была в близких отношениях с Максом. Ведь Рольф говорил ей, что видел Клэр всего лишь один-два раза и то издалека. Они скитались по Европе в поисках новых удовольствий и развлечений, и, по-видимому, Мейер тайно возвращался в Рутению.

Конечно же, он привел свой план в исполнение, только когда терпеливо дождался возвращения Рольфа на родину. Это было необходимым условием, ведь он стремился, чтобы тень подозрения в убийстве Макса пала на его брата.

И ему это удалось. Король освободил Мейера от ответственности за убийство Рольфа. Находился ли соответствующий документ в бумагах Мейера или он уже был найден и уничтожен? Или, возможно, в порыве горькой гордости, был оставлен нетронутым, чтобы вернуть его ближайшему родственнику Мейера — его отцу, королю?

Анджелина дотронулась до конверта с приглашением, написанным на ее имя. Итак, Рольф уезжает, он возвращается на родину. А когда он прибудет во дворец, явится ли он к отцу держать перед ним ответ за смерть Мейера? Неужели король не поверит своему младшему сыну, даже если свидетелем выступит его племянник Леопольд. Что же случится потом? Новые скитания по Европе, без всякой определенной цели. Или, может быть, его встретят дома торжественно и радостно, как положено встречать наследника трона? Анджелина представила, как разодетый в бархат и украшенный драгоценностями Рольф шествует перед народом, который осыпает его цветами в честь объявления помолвки принца с Баварской принцессой.

Нет, она не пойдет прощаться с ним. Она не сможет проститься с Рольфом на глазах многочисленных свидетелей, она не сумеет надеть на себя маску ледяной учтивости и светской вежливости, она не сумеет сделать положенный реверанс на дрожащих в коленях ногах. Она не хочет видеть снова такие родные лица — Густава, немного неловкого в своем изящном мундире; Леопольда, держащегося в стороне, всегда гордого и колючего; Освальда, спокойно созерцающего происходящее вокруг — так похожего теперь на погибшего Оскара.

Она уже попрощалась с ними в душе, когда видела их в последний раз на пожаре, сражающимися с огнем, а затем утомленными до предела, но радостными, что победили пламя и вновь обрели Рольфа целым и невредимым. Радостное оживление сияло на их потных, перепачканных сажей лицах. Она уже попрощалась в душе и с Рольфом — ночью накануне того дня, когда она нашла Клэр. Поцелуи, пылкие ласки, нежные слова любви — все это будет с ней до конца ее дней, только смерть может заставить ее забыть эту ночь. Нет, она не пойдет на прощальный ужин.

Но Анджелина все же пошла туда. Она боялась, что в противном случае принц пришлет своих телохранителей за ней, как он это уже сделал недавно. Боялась, что он явится сам. Поэтому она достала из сундука платье из серебристо-серого шелка, которое никогда не одевала из-за мрачноватой расцветки. Оно раньше принадлежало Клэр, которая лишь однажды надела его — на похороны дедушки, состоявшиеся накануне ее отъезда во Францию. Пока Мария убирала ее волосы, Анджелина сидела, разглядывая свой наряд в зеркало — серый шелк был украшен кружевами, похожими на застывший морозный узор на окне. Ими были отделаны глубоко вырезанная горловина и пышные рукава, закрывавшие руки до локтей. Анджелина думала о своей кузине.

Клэр любила Макса, Анджелина была уверена в этом, хотя возможно кузина и не понимала этого сама, пока он не умер. Чувство, которое Клэр испытывала к Максу, заслоняли от нее гордость, тщеславие, самонадеянная уверенность в том, что она займет высокое положение в обществе, когда он женится на ней. Когда ей дали отставку, ее самолюбие начало взывать об отмщении. Оставшись одна, она долго бушевала, негодовала, била посуду от досады и злости. Но вот явился Мейер, он ободрил ее и одновременно воспользовался в своих целях ее неистовством, источником которого была глубокая душевная боль. Последствия всего этого Клэр не в силах была вынести. Опасность, грозившая ей, и ее постепенное падение были столь ужасающи, что могли в конце концов привести ее к безумию, признаки которого были налицо. И все же она старалась помочь Анджелине, старалась помешать Мейеру осуществить свои цели в отношении нее.

Другой причиной, побудившей ее отправиться на ужин, была записка от Элен Делакруа, извещавшая, что она с Андре тоже получили приглашение и были бы счастливы предложить ей место в своей карете. С такой солидной поддержкой она, пожалуй, выдержит нелегкое испытание.

Здание Французской дипломатической миссии выглядело довольно мрачно. В главных приемных комнатах были потушены все огни, на ступенях не было видно слуг в ливреях, которые обычно помогали выйти из карет приехавшим гостям. Дверь перед Анджелиной и стоящими за ее спиной мадам Делакруа с сыном распахнул дворецкий, он принял их верхнюю одежду и проводил спокойно и без лишних церемоний в зал. Гости собрались в длинной, элегантно обставленной комнате с зеркалами в позолоченных рамах, резной мебелью в стиле рококо и сверкающими парчовыми портьерами. Здесь был губернатор Виллэр, мэр со своей супругой и несколько других знатных людей города. В углу стоял Джим Боуи, беседующий с Густавом. Когда Анджелина вошла в комнату, молодой человек поднял свой бокал и, взглянув на нее, выпил — как бы в ее честь. На диване в темно-синей атласной юбке сидела оперная дива, потрясшая Новый Орлеан своим пением в «Севильском цирюльнике»; ее пригласили, как сообщила мадам Делакруа Анджелине еще в карете, чтобы развлечь гостей после ужина. За спиной певицы стояли Густав и Леопольд, которые подшучивали над ней довольно плоско: расточая комплименты ее таланту, они одновременно низко наклонялись над ней, разглядывая полуобнаженные пышные прелести дивы, имевшей очень рискованное декольте. Освальд, выглядевший обеспокоенным, разыгрывал из себя галантного кавалера, занимая жену посла, в то время как Рольф беседовал с мужем этой почтенной леди и губернатором.

Рольф был великолепен в своем блестящем мундире, с несколькими орденами, украшавшими его грудь. Он сразу же нашел ее взглядом в многолюдной комнате и слегка улыбнулся. Принц не сводил с Анджелины глаз, пока губернатор не тронул его за руку, обращая на что-то внимание Рольфа, только тогда он снова вернулся к разговору со своими собеседниками.

Анджелине казалось, что Рольф выглядел усталым, и ему очень не хватало его голубой ленты через плечо с высшей наградой Рутении.

Ее пальцы непроизвольно сжали сумочку, которую она захватила с собой. В это время Элен отпустила какое-то острое озорное замечание, и Анджелина обернулась к ней.

Певица, супруга посла и супруга мэра, Элен и Анджелина были единственными женщинами, присутствующими на этом званом ужине. Поэтому, когда через некоторое время всех пригласили садиться за стол, эта диспропорция стала очень заметной, бросающейся в глаза. Ужин состоял из бесконечной смены блюд. Перед Анджелиной поставили сначала луковый суп, затем последовали устрицы в желе, жареная индейка, фаршированная устрицами и орехами, и заливная телятина. Пир завершился десертом — пирожными с персиками, разными сортами сыров, засахаренными орехами и сушеными фигами. Хотя еда была великолепно приготовлена и стол чудесно сервирован, Анджелина почти все оставила нетронутым, пытаясь завязать разговор с Андре, сидевшим с одной стороны от нее, и мэром, сидевшим с другой. Она избегала слишком часто глядеть на Рольфа и поэтому сосредоточила свой взгляд на украшении стола — сладком блюде, посыпанном Нугой. Оно стояло в центре стола и имело форму Мальтийского креста, который постепенно таял от тепла десятков свеч, укрепленных в чашечках люстры, висевшей над столом.

Когда ужин подошел к концу, дам проводили в зал, где пожилые леди были со всей любезностью усажены на удобные диваны в ожидании пения дивы, которая готовилась к выступлению.

Анджелина стояла с Освальдом, пока Андре ходил за шалью матери, которую Элен оставила на-спинке стула за столом. Анджелина оглянулась, подыскивая себе место — так, чтобы сесть не слишком близко к певице и почетным гостям, а также не рядом с Элен Делакруа, которая имела несносную привычку болтать не умолкая на протяжении подобных концертов. Освальд указал ей на одно вполне удобное место, а потом вдруг круто повернулся и исчез. Анджелина обернулась, чтобы выяснить причину такого странного поведения, и увидела рядом с собой Рольфа.

— Чайка в сером оперении, скорбная и бесконечно дорогая. Как ваши дела?

— Ничего. А ваши? — выдавила она из себя, в то время как взгляд ее непроизвольно скользнул по золотистым прядям волнистых волос, сверкающих на виске. Анджелина знала, что под ними скрывается большая ссадина.

— Я очень тщательно причесал свои волосы, а после обеда сегодня пытался заснуть в затемненной комнате, тоскуя о перепачканной грязью дриаде лесных чащоб, которая раньше приходила ко мне, когда я болел. Я бы отправился в скитания по улицам города, бредя и мечтая о ней, но боюсь, что оставшиеся в живых мои верные телохранители свяжут меня в буквальном смысле слова. Беспокоясь не столько о состоянии моего здоровья, сколько о том, что я выставлю себя на посмешище всему городу.

— Вы были больны?

По лицу принца пробежала тень раздражения, как будто он сожалел о том, что проговорился.

— Да нет, вовсе нет. Густав подтвердит вам, что с моей головой нынче все хорошо, как никогда.

— Не слушайте его, моя дорогая, — сказал Густав, подходя к ним и останавливаясь рядом. — Ему не дает покоя рана от выстрела, полученного в голову во время нашего пленения людьми Мак-Каллафа. От ударов, нанесенных ему в притоне, ранение снова открылось.

— Спасибо, Густав, — произнес Рольф мягким голосом, в котором слышался однако звон металла и крайнее недовольство. Коротко кивнув головой, ветеран отошел от них. — Я должен поговорить с тобой, Анджелина, — тихо сказал Рольф.

По его напряженному голосу и застывшему лицу Анджелина поняла, что сейчас произойдет что-то важное для них обоих. Ей припомнилось вдруг заверение Густава в их первой беседе, что она ничего не потеряет, вступив в близкие отношения с принцем, что ее щедро вознаградят, когда эти отношения закончатся.

— Я… в этом вовсе нет необходимости, — пробормотала она, заикаясь, — ты выяснил все, что тебе надо было выяснить, а теперь ты должен уехать. Я все понимаю.

Он увидел, как вспыхнуло ее лицо, и в отведенном от него взгляде появилось выражение боли.

— Понимаешь? Неужели ты ждешь от меня что-нибудь вроде надушенной безделушки с моим именем, зашифрованным в орнаменте, чего-нибудь вроде этого?

Он достал из кармана цепочку. На мгновение Анджелина окаменела, но затем она узнала маленький флакончик для духов на золотой цепочке, который Макс подарил Клэр, флакончик, который Клэр отдала ей на память ночью в монастыре.

— Где ты его нашел?

— Он был среди вещей, которые Сейрус привез из охотничьего домика месье Делашеза. Совершенно никчемная вещица, но с ней связаны грустные события. Я подумал, что она будет дорога тебе.

— Да, — прошептала Анджелина и протянула руку, в которую он положил цепочку с висящим на ней флакончиком, нагретым теплом его тела.

Раскрыв свою сумочку, она положила туда золотую вещицу, затем нащупала голубую шелковую ленту с орденом.

— А я принесла вот это, чтобы вернуть тебе. Это, конечно, великолепная безделушка, но я не могу ее принять.

В ее руке лежала высшая награда Рутении на голубой ленте, которую он оставил на подушке, уходя утром из дома вдовы.

Его взгляд потемнел, когда он перевел его с ордена на ее лицо.

— Почему ты мне возвращаешь это?

— Потому что его ценность слишком высока.

— Это невозможно, — коротко отрезал он.

— Я приму любые комплименты от тебя, — сказала она, понизив голос, — но ты должен взять назад то, что принадлежит тебе по праву, то, что ты заслужил своей силой, мужеством, подвигами.

— Ты — мое мужество, моя сила, Анджелина. Послушай меня…

У входа в зал послышались посторонние звуки, шум. В комнату торопливо вошел дворецкий и двинулся к французскому посланнику. После их короткой беседы, хозяин миссии повернулся к Рольфу и пристально взглянул на него, затем бросил дворецкому несколько слов и подошел к своему почетному гостю.

— Ваше Высочество, прибыла делегация, которая желает срочно увидеться с вами. Они только что сошли с корабля, доставившего их из Рутении.

Прежде чем он успел договорить эти слова, в дверях появились три человека благородного и солидного вида, они были одеты в черное, и лица их выражали суровую скорбь.

Остановившись напротив Рольфа, они отвесили ему глубокий поклон. При виде их у Анджелины в первый момент возникла мысль, что они пришли арестовать Рольфа, доставить его королю для расправы за смерть Макса. Но затем, когда она взглянула на Рольфа и увидела его лицо с посуровевшим взглядом, побелевшими губами, увидела всю его оцепеневшую, застывшую на месте фигуру, — она обо всем догадалась.

— Сожалею, принц Рольф, что вынужден выступать в роли гонца, принесшего вам дурные вести. Но тем не менее долг велит мне сообщить вам, что ваш отец, король Рутении, скончался. Ждем ваших приказаний, Ваше Величество.

Величество, а не Высочество! Итак Рольф теперь стал королем. Послы опять поклонялись еще ниже и еще почтительней. В зале раздались взволнованные выкрики, вздохи, восклицания. А затем все присутствующие — свита принца, посол со своей супругой и остальные гости — встали, демонстрируя почтение к новому королю.

Анджелина присела в глубоком реверансе и встала, чувствуя быстро опустившуюся ей на плечо руку.

Подняв свой серо-зеленый взгляд, влажный от слез сочувствия, она встретила глаза нового короля Рутении и увидела в них подавленную боль и тоску.

— Могу ли я предложить Вашему Величеству, — произнес посол, — комнату для конфиденциальной беседы с этими джентльменами?

— Да, — сказал Рольф рассеянным тоном.

Затем, когда старший из джентльменов тронул его за руку, напоминая, что он должен шествовать впереди них, Рольф повернулся и еще раз повторил:

— Да.

В это время к Анджелине подошел Андре, он взял из ее онемевших рук орден на ленте и засунул его назад в висевшую на руке Анджелины сумочку, закрыв ее. Затем молодой человек проводил ее к креслу туда, где певица по знаку жены посла запела арию звучным, хорошо поставленным голосом.

Но публика была слишком взволнована, чтобы внимать пению дивы. Гости перешептывались и постоянно оборачивались к двери, за которой скрылись Рольф и делегация из Рутении.

Величайший певец мира не смог бы удержать их внимание в такой ситуации, когда на их глазах происходили столь важные события.

После трех концертных номеров хозяйка позвонила в колокольчик, чтобы принесли кофе и бренди. Дива, обиженная таким невниманием, но пытающаяся это скрыть, упросила отпустить ее пораньше и распрощалась с гостями, хотя все остальные и не думали расходиться, они взволнованно и страстно обсуждали новое развитие ситуации на Балканах со вступлением на трон короля Рольфа.

Анджелине казалось, что повысить их интерес к происходящему может только одна вещь — уход одного из главных участников этой драмы, то есть ее самой. Но когда она попросила Андре отвезти ее домой, он решительно покачал головой. Взяв ее ладонь и положив ее себе на сгиб руки, он повел Анджелину к уютной нише, где стояла маленькая, обитая бархатом лавочка.

— Вы не должны поспешно убегать отсюда, — произнес он, став перед ней, в то время как она бессильно опустилась на сиденье. — Это уничтожит то хорошее, что удалось сделать по восстановлению вашего доброго имени.

Анджелина слабо улыбнулась.

— Я благодарна вам за вашу заботу, Андре, но меня больше не волнуют подобные условности.

— Однако, они важны. Рольф возвратится на родину — и это неизбежно, особенно теперь, а вы останетесь здесь. Конечно, за вашей спиной будут перешептываться, но никто не отвернется от вас при встрече на улице и не откажется принять ваше приглашение.

— Это сейчас, Андре, а что будет через несколько месяцев?

— Будет еще лучше, потому что какой-нибудь новый скандал отвлечет всеобщее внимание.

— Но не в том случае, если… если станет заметно, что я жду ребенка.

— Если… — его смуглая кожа сделалась бледно-желтой, и он вынужден был сесть на лавку рядом с ней, взяв ее холодные пальцы, лежащие на коленях, в свои руки.

Когда он снова заговорил, в его голосе слышалась твердая решимость.

— К тому времени, когда ясно станет видно, что вы беременны, никто не скажет ни одного дурного слова, потому что вы будете замужем уже несколько месяцев, будете моей женой. Мы уедем за город, на плантацию. Там есть одна женщина, прекрасная акушерка. Последние недели вы проведете в полном уединении, никого не принимая — это не вызовет подозрений, таков обычай. Если будет необходимо, мы отложим на некоторое время объявление о рождении ребенка и его крещении.

— О, Андре, я вовсе не имела в виду…

— Я знаю, — перебил он ее. — Вы все время избегали объяснений со мной, не хотели принимать моего предложения о браке. На этот раз я не позволю вам отказаться. Вы выйдете за меня замуж сразу же, как только будут сделаны необходимые приготовления.

Это было бы легко и просто. Из Андре вышел бы отличный муж. Он никогда — Анджелина была уверена в этом — не упрекнул бы ее и не высказал бы недоверия. Через какое-то время она привязалась бы к нему в благодарность за его великодушие и постоянство, если бы у нее не было других причин для теплого чувства.

— Я не могу позволить вам принести мне такую жертву, — проговорила Анджелина, понизив голос.

— Это не жертва, а честь для меня.

Его карие глаза излучали нежность, но они совсем не были похожи на ярко-синие живые глаза Рольфа. Его чувства, его понятия о долге были просты. В его обществе у нее не будет потребности и возможности духовного роста, но зато ее жизнь будет спокойна и легка; не будет страстного глубокого чувства, а только тихое довольство земной жизнью.

— Я… я постараюсь сделать вас счастливым.

— Вы уже сделали это, — ответил он и поднес ее руку к своим губам, уколов жесткой щеточкой усов ее нежные пальцы. Затем он помог ей подняться с лавочки и повел к мадам Делакруа.

— Послушайте, друзья мои, и ты, мама, послушай, — взволнованно сказал он громким голосом. — Я самый счастливый человек в Новом Орлеане. Анджелина только что согласилась стать моей женой.

Элен Делакруа обернулась. На ее лице отражалась борьба чувств — ужаса и радости от того, что ее сын светился от счастья и удовлетворения. Однако внимание Анджелины было приковано не к ее будущей свекрови, а к человеку, только что вернувшемуся в зал.

Когда сообщение о скором браке Андре и Анджелины дошло до сведения Рольфа, он резко остановился. Одно мгновение, казалось, что он помрачнел, как туча. Но тут же он улыбнулся и двинулся легкой скользящей походкой поздравить Андре со всей возможной сердечностью.

— Мы отплываем через неделю, моя свита и я, — сказал он. — Но прежде чем мы уедем, я хочу доставить себе удовольствие, мой товарищ в несчастьях и пережитых приключениях, побывав на вашей свадьбе.

Эти слова как будто были обращены к Андре, при этом Рольф протянул ему руку, но его синие глаза глянули на Анджелину пристально и многозначительно. И она поняла, что эти слова были сказаны ей.

Почему? Почему он это сделал? Неужели это было своего рода самоистязание, или еще одна попытка реабилитировать ее, публично показав свое полное безразличие или, может быть, странное, искаженное чувство долга, желание убедиться, что ее судьба устроена, и она в надежных руках? Почему Рольф настаивал на своем присутствии во время их с Андре бракосочетания?

Этот вопрос мучил ее, когда она готовилась к венчанию в церкви Святого Людовика. Она приняла ванну, вымыла голову, а потом села просушить волосы на теплом весеннем солнышке. Она долго сидела на припеке, закрыв глаза и стараясь ни о чем не думать. Но когда она почувствовала, как время решительного события неумолимо приближается, ее охватил сумбур смутных тревожных мыслей.

Анджелина взглянула на лежащее на постели подвенечное платье — тяжелый наряд из атласа цвета слоновой кости с пышной нижней юбкой — подарок матери Андре, от которого ей невозможно было отказаться. Покрой платья был роскошен — рукава фонариком, достигавшие локтей, завышенная талия, летящая, плавно ниспадающая юбка, — все было прекрасно в этом наряде. И, по правде говоря, Анджелина не желала бы ничего другого. Тем более что ей не хотелось огорчать Андре. Поэтому, конечно, она наденет этот наряд в церковь.

Вообще-то Анджелина предпочла бы менее торжественную и продолжительную церемонию венчания где-нибудь в сельской часовне, где кроме них с Андре присутствовали бы только Элен, священник и, — если уж он так настаивает, — Рольф. Но этой мечте не суждено было осуществиться. У Делакруа было множество родственников: дедушки, бабушки, тети и дяди двух поколений, бесчисленные кузины и кузены разных степеней родства. Именно сам Андре настоял на том, чтобы венчание состоялось в церкви на главной площади. Не то, чтобы он сказал ей об этом вслух, но она знала, что он страстно хочет, чтобы никто не смог после сказать: они что-то скрывали и таили, совершая обряд бракосочетания вдали от общества.

Места в церкви, где должны сидеть ее родственники, так и останутся пустыми. Сознание этого наполнило сердце Анджелины болью. Вообще-то у нее было несколько родственников, но в Новом Орлеане сейчас находилась одна тетя Берта. Сестра ее тети — думала Анджелина — с удовольствием пришла бы на ее свадьбу, но не станет этого делать из-за тети Берты, которая уже поднималась с постели после пережитого горя и собиралась теперь ехать в Сент-Мартинвилль. Она дала ясно понять Анджелине, что не намерена терять время, выслушивая брачные клятвы своей племянницы, которую с недавних пор ненавидела лютой ненавистью. Без всяких на то оснований она обвиняла Анджелину в смерти своей дочери и преспокойно вышвырнула бы ее на улицу, если бы не боялась последствий такого поступка.

Нет, Анджелина должна поехать в церковь совершенно одна в карете Делакруа. Она пройдет к алтарю под руку с Андре, они обменяются клятвами в верности и любви в присутствии священника и гостей. Потом они подпишут документ, скрепляющий их брачный союз. Ее цветы по обычаю отнесут в семейный склеп Делакруа на местном кладбище. Затем они вернутся в городской дом Делакруа на свадебный ужин и останутся там — в соответствии с традицией — на пять дней, проводя их в полном уединении как молодожены. Когда пройдут эти положенные дни, они уедут на плантацию в окрестности Сент-Мартинвилля и проведут свою жизнь размеренно и просто — так, как будто Рольф Рутенский никогда и не приезжал в Луизиану.

Вздохнув, Анджелина встала, сняла халат и начала надевать нижнюю юбку через голову. Скользкий прохладный атлас холодил ей кожу. Присев на стул, Анджелина натянула на свои стройные икры шелковые чулки, укрепив их на коленях вышитыми атласными подвязками. Затем она обула туфли и встала, поглаживая свою талию, как бы убеждаясь, что она еще по-прежнему стройна и останется такой в течение нескольких недель. Нет никаких внешних признаков, которые дали бы пищу досужим сплетникам. И все же у Анджелины было такое чувство, что у нее на лбу написана вся правда о ее нынешнем состоянии.

Наконец, опустив руки, она направилась к маленькому столику, на котором стояла «корзинка невесты»: присланный женихом свадебный подарок. Она была из белой итальянской соломки, покрыта атласом, оторочена кружевами и лентами. Это был роскошный подарок. Он очень контрастировал с подаренным ей Андре в честь их помолвки строгим браслетом из рубинов, оправленных в золото.

Корзинку ей доставил этим утром специальный посыльный, слегка поздновато, но она, честно говоря, вообще ее не ожидала. Но когда Анджелина увидела содержимое корзины, она была поражена. Там лежали белые замшевые перчатки; тончайшая шаль, вышитая шелком, с бахромой; веер, пластины которого были из золота с живописными вставками в стиле Ватто; гарнитур из бриллиантов, оправленных в золото, тончайшей ювелирной работы — он казался очень хрупким, излучающим яркий солнечный и загадочный лунный свет; и, наконец, накидка из валенсийских кружев ручного плетения — легких и воздушных, как паутина, привезенных из Европы и имевших баснословную цену. Анджелина поняла, почему эти подарки были доставлены ей так поздно. В поисках подобных роскошных вещей Андре должен был перерыть все магазины и лавки Нового Орлеана и потратить уйму денег.

Анджелина решила, что накидку она, пожалуй, оденет в церковь. Она накроет ею прическу так, чтобы кружева спадали сзади ей на спину до талии — эта деталь прекрасно дополнит ее свадебный наряд. Все остальные подарки она сложит пока в свой сундук. Анджелина занялась этим делом, ожидая, когда придет Мария, которая обещала помочь ей одеться и уложить волосы. Но для этого ей надо было выждать удобный момент, чтобы мадам де Бюи ничего не заметила.

Наконец, Анджелина была готова. Карета подъехала к дому вдовы. Анджелина спустилась по лестнице во дворик с букетом фиалок и таволги в руках, а Мария несла за нею ее сундучок. Когда Анджелина ступила за ворота на улицу, лакей, одетый в ливрею, помог ей подойти к карете и сесть в нее. Дверцу захлопнули, а сундук поставили сзади на запятки. Карета тронулась с места и покатила по мостовой. Анджелина взмахом руки попрощалась с Марией, стоявшей на тротуаре, а затем откинулась на подушки, чтобы собраться с духом и выйти к собравшимся в церкви с видом счастливой невесты.

На первом перекрестке она услышала цоканье копыт всадников, скачущих за ее каретой. С окном кареты поравнялся один из верховых, одетый в белый мундир, а затем ее нагнали и все остальные. Анджелина выпрямилась и застыла в напряжении, но никто — ни Густав, ни Леопольд, ни Освальд даже не взглянули на нее, они прямо держались в седле, устремив взгляд вперед, как будто ехали в почетном карауле, сопровождая особу королевского дома. Затем в поле зрения Анджелины появился четвертый всадник. Дверца с правой стороны кареты отворилась, и король Рутении легко выполнил акробатический трюк, прыгнув с лошади в карету на полном ходу. Он помедлил немного, балансируя на подножке и улыбаясь Анджелине озорной насмешливой улыбкой, а затем поймал дверцу и захлопнул ее за собой, после чего уселся рядом с Анджелиной на сиденье.

Она отдернула атласную юбку, на край которой он наступил сапогом, и бросила на него пылающий гневом взгляд.

— Что ты здесь делаешь?

— Сопровождаю невесту, по старому рутенскому обычаю.

Внезапно ей в голову пришла сумасшедшая мысль. Но, нет, не может быть… Анджелина радовалась, что внутри царил полумрак, и Рольф не видел, как она вспыхнула до корней волос, как задрожали ее пальцы. Собрав последние силы, пытаясь защитить себя, она воскликнула:

— Да ты пьян!

— Только твоей красотой. Я никогда в жизни не был так трезв, состояние, в котором я буду пребывать теперь до своего смертного часа.

— Если… если ты устроил все это, чтобы восстановить мою репутацию, то я должна сказать тебе прямо в лицо, твое поведение ничем не отличается от поведения распутника, собственноручно передающего собственную любовницу со вздохом облегчения своему преемнику.

ѕ Сказано ядовито и с сильным привкусом горечи. Если ты станешь именно такого рода женой, то мне жаль твоего мужа.

— Ну и зря! У него не будет ни малейших сожалений по поводу того, что он женился на мне.

— Мне это очень приятно слышать.

— Я не могу понять, почему это тебя так волнует?

Взгляд Рольфа стал задумчивым.

— Как человек, взрастивший пышный цветок, от аромата которого задыхается мой ближний, я испытываю чувство ответственности.

— Если ты хочешь сказать, что я подавляю Андре, то это просто смешно, — сказала она, успокаиваясь и беря себя в руки.

— Я уверен, он попытается помешать этому. Но вопрос состоит в том, сможет ли он это сделать? Или он вынужден будет искать себе по ночам приют, чтобы отдохнуть от тщетных усилий быть твоим мужем?

— Это уже переходит всякие рамки! — воскликнула она, теряя терпение. — Конечно, ты считаешь себя более подходящей для меня парой.

Рольф повернул к ней голову, лежащую на высокой подушке спинки сидения, свет от фонаря, висевшего над дверцей кареты, играл в его золотых волосах.

— О да, милая Анджелина. Я — твой учитель, твой суженый, я — равный тебе, я дрожащая натянутая тетива твоего тугого лука, острый меч для твоих мягких податливых ножен, двойник твоей души, часть тебя, разлученный с тобой лебедь, который умрет без тебя, допев свою последнюю песню.

Боль, раскаленная неисцелимая боль пронзила ее сердце и отозвалась в душе, в самых тайных ее уголках. Анджелина не могла вымолвить ни слова, не могла перевести дыхание. Только когда карета начала замедлять ход, громыхая колесами по мощеной булыжником площади, и, наконец, остановилась, Анджелина смогла выдавить из себя хриплым шепотом:

— Не делай этого.

— Я уже все сделал, — ответил Рольф.

Когда карета остановилась, он тут же выпрыгнул из нее с инстинктивной ловкостью, присущей зверю, которому чужды излишние затраты энергии и усилий. Недаром Рольфа все называли «волком». Он придержал дверцу и помог ей выйти.

Андре не было нигде видно, не было и тех карет, которые она ожидала увидеть выстроившимися вдоль близлежащих к площади улиц. Где же родственники жениха, которые должны были окружать их во время брачной церемонии?

Дверь храма была распахнута настежь и изнутри светили огоньки многочисленных свеч. Проход между рядами пустых сидений вел к алтарю, возле которого стоял священник в белом торжественном облачении. Пахло ладаном и воском. Потускневшая позолота покрывала резные изображения святых, огоньки свечей отражались в полированном мраморе и резных деталях внутреннего убранства храма. Шаги Анджелины и Рольфа, как и шаги трех телохранителей, следовавших за ними, гулко отдавались в тишине.

На мгновение Анджелина позволила себе отвлечься от реальности и помечтать. Человек, который шел рядом с ней, был живым и настоящим, эмоции переполняли и захлестывали его. Она чувствовала напряжение мышц под тканью мундира на сгибе его локтя, на котором она держала свою ладонь. Более того, Анджелина ощущала ответное биение жизни, рвущееся наружу изнутри нее — навстречу его призыву.

Вдруг вблизи алтаря из тени выступил Андре, преградив им путь. Рольф остановился, вплотную подойдя к своему сопернику. Они скрестили взгляды, не произнеся ни слова — синий и карий вступили в немой поединок. Казалось, сам воздух между ними был напряжен до предела. Анджелина чувствовала, как мускулы Рольфа под ее ладонью напряглись, и видела сжатые кулаки Андре. Вздохнув, она сделала шаг к Андре, выпустив руку Рольфа, и протянув ее к своему жениху.

В этом жесте выразилось все, на что она была способна. Но Анджелина не сумела скрыть при этом выражение отчаяния в своих глазах, оно неизбежно прорвалось наружу из глубины ее души.

Все это не укрылось от внимательного взгляда Андре, и черты его лица исказились. Он только сжал ее руку и, хотя его глаза горели мрачным огнем, он улыбался. Нежно повернув ее лицом к себе, он поднес руку Анджелины к своим губам, а затем протянул ее Рольфу.

— Как вы и просили, — сказал Андре, — я наблюдал за выражением ее лица, когда она подходила к алтарю. Вы были правы. Я уступаю ее вам.

Андре отошел назад и, круто повернувшись, зашагал к выходу. Анджелина была изумлена, она обернулась, чтобы взглянуть ему вслед, хотя Рольф уже увлекал ее к алтарю и ожидающему их священнику.

Обмен положенными по ритуалу клятвами длился недолго. Единственное, что заняло много времени — это перечисление ее христианских имен и имен, а также многочисленных титулов Рольфа, которые она с изумлением выслушала, сделав заключение, что половина Европы была в родстве с ее супругом. Наконец обряд венчания подошел к концу, они подписали брачный договор.

Когда молодожены вышли из храма, к ним подбежали телохранители Рольфа, шумные, оживленные, веселые они звучно поцеловали Анджелину, не спрашивая разрешения своего повелителя, и усадили ее в карету.

Оказавшись вновь в карете, Анджелина повернулась к Рольфу, пристально взглянув на него. Но буквально через несколько минут они уже были на пристани, и прежде чем она нашлась, что сказать ему, карета вновь остановилась.

Он подхватил ее на руки и понес по пристани, затем по ступеням деревянного трапа прямо на корабль, отправляющийся в Рутению. Прозвучал свисток, извещавший об отплытии судна. Пассажиры склонялись в три погибели, взбираясь по крутому трапу на корабль, Рольф тоже слегка склонил голову, но не замедлил шага.

Быстро двигаясь по проходу между каютами, он дошел до той, по обеим сторонам которой стояли гвардейцы его страны. Они отдали ему честь, узнав своего короля. Один, самый бойкий из них, распахнул дверь перед Рольфом, державшим Анджелину на руках, и заслужил за это улыбку своего короля.

Каюта была довольно просторной, стены были обшиты деревом и снабжены лампами на китовом жире, пол устилал турецкий ковер. Мебель, изготовленная из красного дерева, состояла из стола, кресел и большой кровати у противоположной стены, красное дерево которой украшала резьба и позолота. Столбы, на которых крепился полог, были декорированы страусовыми перьями. А сам полог из синего бархата покрывала вышивка, изображавшая скрещенное оружие и инициалы королей Рутении. Рольф подошел к кровати и осторожно положил Анджелину на покрывало. Матрас прогнулся, когда он сел на его край рядом с ней. Рольф наклонился над Анджелиной, опираясь на руки.

— Прости, если все произошло не так, как ты хотела. Но так было нужно мне. Я не мог вынести разлуки с тобой и тем более мысли, что ты — жена другого, вынашивающая моего ребенка и раскаивающаяся в своем прошлом. В конце концов ты бы отослала это невинное дитя куда-нибудь подальше от себя, чтобы оно не навевало тебе грустных воспоминаний, ведь у вас с Андре появились бы собственные дети. Одним словом, я должен был увезти тебя с собой или сойти с ума от тоски и бесполезных угрызений совести.

Анджелина не была удивлена тем, что он знает о ребенке, она просто почувствовала глубокое облегчение.

— Как ты узнал?

— В твоих глазах светилась какая-то тайна, я заметил это на балу, а твоя улыбка была скорбна и печальна. Позже — в нашу последнюю ночь любви — я заметил, что твои груди налились и необычно упруги…

— Да, — поспешно прервала она его, быстро опуская ресницы и снова поднимая их, чтобы взглянуть на него испытующим взглядом. — Но если все это правда, и ты чувствовал себя свободным, чтобы жениться на мне, тогда почему?..

— Почему я не объявил о нашем предстоящем браке еще несколько дней назад? И не взял тебя под защиту своего надежного крыла под торжественные звуки фанфар? Но тогда бы ты превратилась в мишень, в которую мог бы выстрелить каждый. А если бы твоя тайна стала известна всем — тогда мой наследник подлежал бы такому же беспощадному уничтожению, как и я сам. Далее, мои враги воспринимали бы тебя, как заложницу, зная, что куда бы они не затащили тебя, я последую за тобой. Я не мог помешать козням против себя самого и покушениям на собственную жизнь. Как бы я мог защитить тебя и сохранить твою жизнь? Мне казалось, что тебе будет лучше, если мы расстанемся, однако моя тоска по тебе была столь велика, что я все равно постоянно рвался к тебе и не мог сдержать себя.

— Мейер разгадал всю ситуацию и использовал в конце концов меня как заложницу.

— Нет! — сказал он хриплым голосом. — Не думай плохо о Рутении, о моей родине. Рутения — это ледяные алмазы и опаловые снега, это шали с шелковой бахромой, золотые веера всех цветов радуги, лучащиеся солнечным светом топазы и валенсийские кружева.

Он снял с ее головы тонкие кружева, вынув шпильки из волос.

— Значит, те подарки, которые были в корзинке невесты, прислал мне ты! — воскликнула Анджелина в изумлении. — А я думала, что Андре обегал все магазины и страшно потратился, купив для меня столь роскошные подарки.

— А почему бы тебе так не подумать? Ведь ты сама избрала его женихом для себя в тот вечер, когда он осмелился во всеуслышание объявить о вашем предстоящем бракосочетании! Я понимаю, что ты это сделала, разгневавшись на новоиспеченного короля Рутении…

— Который поздравил моего жениха!

— Если бы ты знала, как трудно дались мне эти слова. Вся эта история до сих пор гложет мое сердце и наполняет его болью и гневом. Почему ты не подождала моего объяснения, ведь ты знала, что оно неизбежно, как Орион следует по небу за Кассиопеей, так и я готовил тебе свое признание после смерти Мейера, когда руки мои уже были развязаны?

— Откуда же я могла знать, что твое признание готово уже сорваться с уст? Меня ведь наоборот убеждали, что в скором будущем ожидается твоя женитьба на Баварской принцессе, которую выбрал для тебя твой отец и, что ты ни в коем случае не пойдешь против воли отца, чтобы своей покорностью заслужить, наконец, его одобрение и расположение.

— Дорогая Анджелина, с тех пор как я вырос и возмужал, я не нуждаюсь ни в чьих знаках привязанности или одобрения. Что же касается невесты королевской крови, то, возможно, Макс сделал бы такой выбор. Но зачем это мне? Из глупого тщеславия? И если я выберу в жены женщину из простонародья, то кто мне помешает сделать это? Я — король.

— Но твои дети…

— …они родятся от союза взаимной любви.

— И будут вскормлены кобыльим молоком и миндалем, — проговорила она, смутно припоминая его былые слова.

— Да, и на них прольется вся любовь отца, которую он питает и всегда будет питать к их матери, — он улыбнулся, глядя ей в глаза, и продолжил. — И если ты обеспокоена их судьбой и жизнью, которую они могут положить за смешанный цвет своей крови — голубой и красной, слившейся в пурпур королевской мантии, то подумай о Европе после того, как в ней отгремели наполеоновские войны. Корсиканец Наполеон объявил себя и свою плебейскую семью королевской династией — причем в одночасье, посадив своих родственников на несколько европейских тронов, правда, довольно шатких.

— Действительно, зачем все это? — сказала она задумчиво.

Рольф вскинул бровь.

— Если уж говорить начистоту, то позволь мне спросить тебя, почему твоя семья в своей родословной с таким почтением относится к факту родственных связей с династией Бурбонов.

— О, это Клэр растрепала по всему свету, а не я!

— Родословная, которой она щеголяла в Рутении, идет по линии отца. А ты — дочь его сестры, не так ли? Значит, ты тоже происходишь из того же корня — от родословного древа Бурбонов.

— Ну теперь мне все понятно, ты женился на мне, потому что мое происхождение устраивает тебя, — проговорила Анджелина, надув губы и дотрагиваясь розовым пальчиком до золотой пуговицы его мундира.

— О, господи, ну, конечно же, нет! — он схватил ее за руки и прижал к себе так, что она увидела играющие в глубине его глаз отсветы от висящей на стене лампы. — Я женился на тебе, чтобы навсегда связать твою жизнь с моей, чтобы никогда не разлучаться и чтобы освятить браком тот союз, который был нами заключен в глуши лесов и полей, чтобы отдать тебе все мои богатства — но богатства не королевских кладовых, а моего ума, сердца и тела, чтобы каждый раз находить в твоих объятиях биение жизни и обретать очищающий и исцеляющий дар, который, однако, может и погубить человека…

— Я люблю тебя, Рольф Рутенский. Я люблю тебя, мой король.

Он осекся и прошептал:

— Да, и чтобы все время слышать это.

Она вцепилась в его плетеные шнуры и аксельбанты на мундире и потянула его к себе, пока губы Рольфа не коснулись ее губ. Он заключил ее в объятия, которые становились все более страстными, пока оба не упали на постель, не прерывая поцелуя. Она прижималась к нему, дрожа от счастья и сглатывая слезы радости, желание и страсть постепенно пробуждались в ней. Его тело было пылким, волнующим и бесконечно желанным.

Как бы ни был злобен и подл этот мир с его алчностью и коварством, безобразной смертью, настигающей человека как в городе, так и в глуши лесов, но в серой пыльной череде дней все же вспыхивают бриллианты счастливых часов и минут, овеянные славой, которые сливаются в одно великолепное шествие, называемое праздником жизни.

Так думала Анджелина, дотрагиваясь до лица Рольфа. Он прервал поцелуй, взглянув светящимися счастьем синими глазами в глубину ее серо-зеленых глаз. Затем их губы снова слились, руки Рольфа заключили ее в объятия, и Анджелина забыла все на свете.

Content

Дженнифер Блейк
Обольщение по-королевски

ЧАСТЬ I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

ЧАСТЬ II

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20