Болотников Сергей

Вещий сон

Сергей Болотников

Вещий сон

...дождь хлещет в лобовое стекло, холодный липкий, стекает липкими потоками, в которых, кажется липнут изношенные дворники. е люблю, его, дождь. Особенно такой, бесконечный дождь в октябре. Он скрывает все, прячет остатки летней листвы на деревьях. Осенний дождь - это саван ушедшего лета. Впереди убегает дорога, уходит под мотающийся передок автомобиля, и вновь появляется позади, сквозь шлейф водяных брызг. Я еду. Еду быстро, наверное даже слишком быстро, по шоссе. о я должен успеть. Пусть даже сны и не всегда правдивы. ебо затянуто сизыми тучами, тяжелыми и набухшими, готовыми исторгнуть дождевые потоки стремительным ливнем. о это летом, а осенью у туч есть другой выход например выливать накопившуюся влагу день за днем, выдавливать по капельке, ледяной моросью. Вот в такие дни и хочется ждать снега, первого снега, чтобы серый и облезлый мир по сторонам шоссе осветился и заблистал. Долго ждать, ноябрь на носу, и мутный дождь еще в ближайшие три недели. Тоскливо. Руки крепко жмут баранку, неумело ей перебирают, скользят и потеют. Руль ребристый, но все равно скользко. Зачем я здесь оказался. Я ведь никогда не верил в вещие сны. Там, за окном, где проносятся хмурые Подмосковные боры - холодно. о в машине тепло, даже уютно, не смотря на клочья обивки. Свисающие и нервно болтающиеся. Подрагивающие при толчках. Я еду. И сам себе удивляюсь. Позади, осталась вторая столица страны город Питер, а впереди Москва, куда ведет эта трасса. Холодная, скользкая, и все же забитая автомобилями. Общей протяженность около семисот километров. Я нет хотел ехать, но видимо что то позвало меня, если не сказать потащило силой. Я не верю в вещие сны и сейчас. Дорога пролетает под колесами, трасса неровная, бугристая, двухполосная, обозванная, однако красиво - междугородное шоссе. И ненормальным будет тот, кто решится пронестись по ней с установленной скоростью - сто десять, в эту дождливую пору. Я несусь. Я еду сто пятнадцать, и из-за этого машину - старенькую девятку с облезающим корпусом, неистово мотает из стороны в сторону. Я не чувствую машины - я едва научился нормально водить и мой стаж составляет от силы пол года. И руки цепляются за сколький руль робко и неуверенно. И все же я проехал уже почти пятьсот километров. Ехал с самого утра, внутренне содрогаясь, израсходовал уже полный бак. Заправился у бензовоза на обочине, затормозя в последний момент(даже сейчас помню выражение того типа, что заправлял мне бак), и вот уже в Московской области. И в лицо надвигаются сумерки. Ели, голые корявые березы. Ледяной ветер гуляет через шоссе, грозит скинуть автомобиль с полотна. Шины у этой машины лысые, столетней давности. Почти не цепляют дорогу, и не сколько толкают, сколько скользят.

о в машине тепло. Да, тепло, хотя печка вроде бы не работает, она вообще не работает в этой машине. Это не мой автомобиль. Однако теплота остается. Она напоминает мне тепло одеяла, блаженное тепло постели, сонное дремотное, укачивает, баюкает. Откуда ощущение уюта, когда я вижу, как скользят холодные парящие струйки по внутренней поверхности стекол. По идее в салоне должно быть холодно и промозгло, ан нет. И сидение по напряженной спиной лучше всякого ложа. Тепло так, как в ванне, как...

Вздрагиваю и встречаю в зеркале заднего вида свой настороженный взгляд. Глаза серые, покрасневшие, с темными кругами, еще бы я ведь еду уже пятнадцать часов. Без перерыва. Прядь волос, прилипла ко лбу. еужели я потею? Я, сидящий в не отопленной машине, когда за окном от силы пять градусов? Тем не менее это так. Впереди препятствие. По моей полосе катится запорожец. Красный, ушастый и невыразимо идиотский. Едет от силы шестьдесят. Как бы я сказал раньше, когда еще мог исправно мыслить? е можешь ехать быстро - не выезжай на магистраль вообще! И может еще добавил, если слишком быстро - тоже. Руки дрожат и нервно цепляются за руль. Красный агрегат приближается слишком быстро, а я пытаюсь мучительно вспомнить, по какой стороне надо обгонять. Глупо, я все равно это никогда не знал. Все таки судьба выкидывает иногда потрясающие штуки. Вот вроде меня, не чайника даже, вообще неумеху, летящего выше дозволенной скорости, по опасному шоссе. Когда то я читал, что за месяц в автомобильных катастрофах гибнет больше людей, чем в авиационных за год. И это не смотря на то, что в последних люди погибают десятками и сотнями. е придавал этому значения, и даже не задумывался о том, как легко попасть в аварию, управляя автомобилем. А во теперь. В лево, обходить будем слева, потому как дорога сужается и по право от запора вьется бетонное ограждение, старое и выщербленное. Придавливаю газ. у давай, порождение Тольятинского завода, слышал я что ты можешь делать и сто пятьдесят. Мотор взревывает, он впрочем и так ревет, глушит уши, так что эта стон теряется в подобном ему шуме. Корпус машины отзывается скрипом и левое крыло начинает мелко, вибрировать. ичего, перебьемся. Поворачиваю руль, неумело скрестив руки, автомобиль кидает влево и я успеваю вспомнить что надо взглянуть в правое зеркало - знание не выученное, но приобретенное в десятке подобных ситуация. Смотрю в зеркало. Фары! Их закрывает морось от задних колес машины, они мигают и покрываются рябью, и секунду спустя оказываются совсем рядом. Дергаю руль вправо, меня отбрасывает в сторону и я замечаю сбоку длинный матовый корпус, идущий ровно и плавно. Машина пролетает мимо, и мои фары отражаются в ее тонированных стеклах. Иномарка сразу оказывается далеко впереди, не обращая внимания на дождь, выбоины и убийственную скорость. Моя девятка начинает вальс, а я могу лишь сидеть, давить на газ, мертво вцепившись в руль и молиться. Чтобы все закончилось. По дуге, идя наискосок, обхожу запорожец, обдавая его шлейфом мутных брызг. Водитель бешено сигналит но я уже впереди. И машина снова мчит прямо. Повезло. Чудо. Опять. Воистину, этот день полон чудес. Радио включено, но полоса туч и дождь надежно глушит эфир. Лишь иногда из динамиков доносится голоса, или музыка - наплывают как волны. Одна за одной и исчезают. Странно думать о море в этот день. Все странно. Осталось позади. Все. Дом, родные, крики, ругань, мольбы не уезжать, увещевания. аставления. "Куда ты собрался, в какую даль, ты же не умеешь водить!", "Какие сны, как ты можешь это знать?", "Ты ведь уже не ребенок, это безрассудно!!", это сумасшествие. Да. Я знаю. аверное я безумен, если из-за какого то сна мчусь за семьсот километров в Москву. А я не верю в вещие сны. Или верю. Впереди поворот, знак на столбе уже позади, смутный и неразличимый среди дождя. Обхожу десяток машин на соседней полосе, зная, что может вынести прямо на них. Выносит и передняя машина, сорок первый москвич тормозит со скрежетом, подаваясь всей массой вперед. Ох, водитель, надеюсь задняя машина тебя не старанит. Иду по почти боком, как раллийный гонщик, вот только у меня занос неконтролируемый, и какую то секунду кажется что я вылечу в кювет, - ров заполненный грязной водой. о проносит, я все еще на шоссе. Радио взрывается музыкой, но стихает так быстро, что я не успеваю узнать песню. Разве я не боюсь? Все боятся, сев в первый раз за руль.

И все же тепло. Как от электрокамина, когда ноги закутаны пледом, а за окном голодно воет сумрак. Может это чувство уюта, и позволяет мне проходить сквозь сумерки без ущерба? Глупо гадать, так же глупо как пытаться понять, откуда этот уют в холодном автомобиле. Есть, и ладно. Странное, только ощущение в руках. Руль вроде гладкий, но на пальцах ощущение шерсти. Длинной колючей, как, на одеяле, но держать такой руль все равно приятно, пусть он и выглядит, как твердый пластик. О чем я?

Конечно я не хотел ехать сначала. Я ведь не верил в вещие сны. Я наверное и сейчас в них не верю. Однако этот сон был особенным. Он запомнился весь, он терзал и томил, и я бы оставил тяжкий груз на совести, если бы не поехал. Останься, может я чувствовал себя убийцей? Вполне возможно, когда ты знаешь но не предотвращаешь. Пролетел плакат. Большой синий, со светящимися буквами. Успеваю прочитать "Москва 115км." Час езды, если конечно, я доеду. За это время совсем стемнеет. Да, у меня есть друг. Старый друг, оставшийся еще с детсадовских, по-моему, времен. Мы вместе ходили в школу. Кончали институт. Да и после, я иногда видел его. Бывает такое, когда два человека идут почти по идентичному пути. Что и говорить, хотя он и живет в Москве, я все еще иногда вижу его. Встречаемся, вспоминаем. о потом расходимся и забываем. Обычно в принципе, жизнь и не так раскидывает. Он снился мне ночью. И там, во сне, я успел удивиться, я не думал о нем уже с месяц, а то и более, а тут вдруг приснился. Сон был кошмаром. Я видел, как этот человек поднимается в самолет. Он боится, и я, благодаря прихоти сна, ощущаю все его чувства, как если бы это был я сам. Ему страшно заходить в серебристую птицу, которая перенесет его через океан. А потом сон, разваливается на кадры. Вот кадр - самолет взлетает и бешено крутящихся колес слетает облачко дыма, когда он отрывается от земли. Вот еще одни - срез перистых облаков, а под ними квадраты полей. А потом еще одни кадр - черное поле, с торчащими агонистичными стеблями желтой травы. Обгорелое, а по нему раскиданы обломки того, что когда-то бороздило воздух от континента к континенту. Горелые куски металла, а над всем этим искореженный но узнаваемый хвост самолета, торчащий как самый огромный памятник трем сотням погибшим. Снилось мне, что я брожу среди обломков, среди раскиданных, порванных как куклы тел и вижу его лицо. И с жуткой уверенностью ощущаю, что я тоже лежу там, похороненный под скрюченным алюминием. Здесь я проснулся. Проснулся в жуткой уверенности, что самолет, на котором полетит мой друг разобьется. Да, я сто раз говорил себе, что это бред, безумие. Да и все мне это говорили. о мне кажется, что я все таки правильно сделал, что поехал. Смог бы я жить дальше, зная, что человек мог остаться жить, если бы я вмешался? Я знаю, откуда не разумею, но знаю, что самолет вылетает ночью. С Домодедово. е спрашивайте меня откуда это пришло. Я не верю в вещие сны. Я должен доехать, ведь осталось меньше двух часов. Впереди идет тяжелый Камаз. Фура с затейливой английской надписью на заднике и четырьмя дополнительными габаритами на верхотуре. Вспыхивают стоп сигналы и он резко тормозит прямо передо мной. Успеваю крутнуть руль, кидая машину Влево. Огромная глыба фуры, кажущаяся в полутьме апокалипсическим айсбергом нависает над хрупкой девяткой... и, проходит мимо. Слышу щелчок, это мое правое зеркало задевает за борт Камаза, бьется об стекло. о я проехал. Проносится кабина Камаза и, хотя я не вижу лицо водителя, я представляю, как он сейчас сидит с разинутым ртом, онемев, прежде чем начинать посылать мне проклятья. Мне все равно. Справа милицейская машина. Стоят, как любил говорить мой приятель - водила. Если они меня сейчас остановят, то обнаружат, что у меня нет прав. Это может окончиться отсидкой, но я знал, на что иду. Да, машина не моя. Я одолжил ее у этого самого приятеля, бессовестно соврав ему, что недавно окончил школу вождения. Да, я сказал что мне надо ехать не далеко. Довести семью до дачи, что в двадцати километрах он города. Он поверил мне, тем более что я оставил круглую сумму в залог, и не глядя выписал расписку, позволяющую мне вести его автомобиль. Это против правил, но и без того получается, что машину я попросту угнал. Чем это закончиться? е знаю, если доеду, без проблем, то наверное ничем особым. Да и что эти дрязги по сравнению с жизнью человека? Пост позади. Они не обратили на меня внимания, хотя я и летел как сумасшедший, (не подумав, даже сбавить скорость). Они тоже сейчас не активны, им мерзло и зябко в своих дождевиках. Им холодно, а мне...

...тепло. Так тепло, и ноги словно укутаны чем-то мягким и тяжелым. Почему, на них летние ботинки, я надел что попалось поду руку, выносясь как из дому как безумный, этим утром. И все же тепло. Сквозь надрывный рев движка доносится еле слышное гудение. Откуда оно, и что может его издавать? е задумываюсь над этим. Радуюсь лишь ощущению тепла. В глазах проплывает дорога а цифры на стекле показывают 21-30. Зелененькие такие...

Что за черт? Мигаю, и цифры исчезают. ет там никаких цифр, и не было. Привиделось наверное. В этой машине нет никаких светящихся часов, и единственные часы - это старые часы с треснувшим циферблатом у меня на руке. Левой рукой тру глаза. Могло и привидится, я не профессиональный водитель, а эта дорога, это монотонное движение может усыплять, гипнотизировать. Может мне и не следовало ехать. Стемнело, и кроны елей по сторонам от дороги перестают выделяться на фоне неба. В лесу не огонька, кромешный мрак, и редкие круги света от фонарей, только подчеркивают его монолитность. А ведь это в полусотни километрах от Москвы. е уж то не живет никто? Шарю, правой рукой по приборной панели, ищу тумблер включения фар. ажимаю, сначала загораются габариты а затем правая фара. Мне никто не сказал, что левая фара не горит. Или это сейчас она перегорела, во время этой безумной гонки, например когда идущую впереди машину занесло и она хватанула колесами гравий на обочине, обдав мой автомобиль градом щебня? Ерунда, пока есть фонари, я буду ехать, мне немного осталось. Впереди полосы шоссе перекрыты. Трудно разглядеть что либо в темноте, но мне кажется, что я вижу громадную фуру, точную копию той, что я обогнал недавно, лежащую на боку посередь шоссе, как мертвый белый кит, задрав одно вывернутое колесо к темным небесам. Перед ней заграждение и знаки: "Объезд, объезд, объезд". Что ж, сворачиваю по указанию, слишком резко прижимаю тормоз и машину заносит. ичего я уже умею выходить из заносов. Вот только я совсем не знаю Московских пригородов. Совсем темно, о часах десять, и в мертвом синем свете фонарей мелькают незнакомые улицы. Что это за город? Я не знаю, не посмотрел на название на съезде. Город тих и пустынен, и лишь в окнах слабо мерцает желтоватый свет. Да еще в киосках по сторонам улицы светятся витрины. Гостеприимно, вот только нет желающих гулять по городу в промозглый осенний вечер. Остановка впереди. а ней несколько замерших, обречено фигур. Эти ждут автобуса, стараясь залезть сами в себя, чтобы спастись от холода. еприятно в такую пору оказаться на улице. Засматриваюсь на людей. Потом кидаю взгляд на дорогу, и бью ногой по тормозу. Впереди переход. И по нему, согнувшись в три погибели, ковыляет дряхлая бабка, в драном пальто. Толи бомжиха, толи нет. Скорее всего бомжиха, остальные не будут шататься по такому холоду, рискуя нарваться на шпану, или вот на такой автомобиль. Скорость слишком большая и меня кидает вперед, на руль, который под моим весом слегка поворачивается влево. Это и спасает бабку. Тачка пролетает в полуметре от нее, ее откидывает упругой воздушной волной от автомобиля. Она шатается, но устаивает все-таки на ногах. Машина почти останавливается, шум движка на секунду стихает, и до меня доносится визгливо бабкино восклицание. -...оспди!!! Я жму на газ, мне нет сейчас дело до того, что думает эта бабка. Пусть даже ей некуда сегодня возвращаться, и очень холодно. Мне...

...тепло. Шерстяной плед в ногах. Хорошо. Прилечь бы, отдохнуть, и никогда не верить в вещие сны. Часы напротив. Зеленые цифры показывают 22-50. А в окно шелестит дождь, тихонько постукивает по подоконнику. Мне...

...не нравятся эти мысли. В машине нет подоконника. В машине нет часов и пушистого пледа. о почему ко мне вновь и вновь возвращаются эти видения? Это и есть пресловутые галлюцинации возникающие от переутомления? А запахи, я кажется чую запах чего то сдобного. Когда же я последний раз ел? Кажется я уже не боюсь. Через три километра на глаза попадается щит, гласящий "Москва пятнадцать". Уже скоро. И я снова на трассе. Мне кажется я слышу как капает вода из несуществующего крана. Минуты летят, и вряд ли что-то остается в моей памяти, они безликие эти минуты. Только ощущение полета, и я силюсь не потерять сознания. Мне плохо. Я устал, но я ближе к цели. Может когда ни будь я и не вспомню эту ночную гонку. Потрясения имеют свойство забываться. Пятнадцать километров позади. Ржавая надпись "Москва" из металлоконструкций остается позади. Слева Бутово, а чуть впереди двухуровневая развязка. Коробчатые дома по бокам. Одни совсем близко, наверное жителей день и ночь глушит дорога. Тяжело там жить наверное. Развязка. Скользкая земля под колесами, машину кидает. Где моя полоса? Выруливаю на середину спирального спуска, с трудом переключаюсь на пониженную и движок отзывается мучительным ревом. Среди набухших туч прорывается большая желтая луна, и по краям от нее играет радуга. Я вижу. Я вижу смутную тень, что бежит через дорогу. От развязки, туда, где тепло светятся окна домов. Какой-то запозднившийся гуляка. Он стремиться вернутся туда, где тепло, вот и выбрал для перехода этот неудачный спуск. Он бежит, смотря в противоположную сторону. Потом наверно слышит рев мотора, оборачивается и дальний свет на мгновенье отсвечивает у него в глазах. Я вижу лицо, белое, открытый в испуге рот. Я кручу руль. Я уже знаю, что собью его. Я не успею. А еще я знаю, что никакое спасение жизни не стоит отнимания этой жизни у кого то еще. Все идет прахом. Я правда, старался. Удар. машина сотрясается, и темное тело на мгновение, навалившись на стекло исчезает на крыше. Секунду спустя оно падает на мокрый асфальт позади. Я в онемении смотрю в заднее зеркало. Руки пробивает паралич, и они почти выпускают руль. Удаляющееся тело сбитого мной человек не шевелится и кажется я вижу как расплывается под ним черная лужа. Впрочем может быть это асфальт так блестит в свете фонарей. Машину выносит на встречную полосу. Я вяло пытаюсь править ее, ноги не слушаются и тогда я вижу глаза. Впереди два желтых глаза - глаза тигра вышедшего на охоту. Глаза дракона. а самом деле это передние фары тяжелого грузовика, что бешено сигналит. Тормозит, но не может остановить многотонную махину. Я кручу руль вправо, глаза приближаются, слегка уходят в сторону. Мне кажется это сном. Глаза мелькают совсем рядом. Удар. Дикий визг, гром, как в замедлении вижу прыгающий на меня руль. Ветровое стекло разбегается трещинами, разбивается. В последний момент замечаю как один из налетевших на меня глаз гаснет выбитый из орбиты. Руль сдавливает меня, салон странно деформируется. И я чувствую запах бензина, знакомый запах. Я не верю в вещие сны. Правильно не верю! Вспышка. Что это, огонь кругом? Кажется это окончание моего пути. И единственно что я чувствую в надвигающейся со всех сторон тьме, это то что мне...

...Тепло. Мне тепло. Я проснулся. В недоумении уставился в потолок, а в ушах затихал грохот взрыва. Кровать. Моя кровать, с толстым одеялом и шерстяным пледом. а полке часы, зеленоватые цифры показываю 23-40. Почти полночь. Рядом стоял электрокамин, и его спиральки излучали приятное тепло. Дома. Как обычно. Все как обычно. Хотя нет. Тревожный багровый отсвет бил в окно, словно языки пламени уже лизали занавескт. Все нормально. Я у себя дома, в Москве. Я встряхнул головой, откинул одеяло и сел на постели. Где то завыла сирена. Что такое. Сон и явь смешивалась, не давала разобраться в ситуации. Я встал с кровати, протер глаза, и, отодвинув электрокамин, подошел к окну. Я живу в спальном районе Москвы. Пожалуй слишком близко к дороге. И окна здесь специальные, шумозащитные. И я почти никогда не открываю форточку. Я подошел к окну, отодвинул занавеску. Замер. Там, внизу, на дорожной развязке полыхало пламя. Метались какие то люди, и подъезжал, поблескивая маячками милицейский Форд. Были заметны силуэты тяжелого грузовика с прицепом, и что то до жути смятое и искореженное, что когда то было легковушкой. Искореженное и измятое настолько, что невозможно определить марку. о я то знал, что это была жигулевская девятка. С шумом вздохнув, я отправился в ванную. Из крана на кухне капала вода. Все спали. Я включил свет, и внимательно глянул на себя в зеркало. Все нормально. Это я, обычный, не изменившийся. Карие глаза, темные прямые волосы. Разве мог быть я другим? Отвернув холодную воду, я долго полоскал лицо, попутно думая над тем, что выражение "Чужой сон увидел" может иметь под собой какие то реальные основания. Как там говорили: "чужой сон увидеть - к неприятности". Я закрыл кран и прошел обратно в комнату. Вокруг пожара собирались зеваки, кто-то что-то говорил. Вдалеке подъезжали пожарные. Их часть совсем рядом, через квартал. Будут тушить. Зачарованно посмотрев на огонь, я опустил занавеску. е каждому дается увидеть такое, почувствовать хоть на пару часов себя в коже другого человека. С иными устремления и ценностями. Бедняга действительно стремился спасти друга. Вот только был его сон по настоящему вещим? Я верю в вещие сны. Мимолетным порывом, я вновь откинул занавесу и, прислонившись носом к стеклу окинул взглядом место аварии. Люди, огонь, грузовик... У грузовика было четыре фары. И никто не шевелился позади, там где должен был лежать сбитый человек. Я моргнул, затем вернул занавеску на место и лег в кровать. Завтра рано вставать, а я обязан выспаться. Прикрыл веки, но мысли не уходили, текли своевольно. Почему у грузовика было четыре фары? Почему никто не лежал за машиной? Почему не оставляет ощущение фальшивости? Мимолетом вспомнилось, число на треснутом циферблате часов, во время ночной езды. о это не то число. Этот день наступит только через неделю! Почему у грузовика четыре фары? Потому что это не тот грузовик. А тот грузовик будет лишь через неделю, на этом же самом месте. И пешеход. И еще вот что гнетет меня. Почему мне все время кажется что я знаю лицо сбитого человека. Почему мне кажется что оно мое собственное? Я заснул. И увидел сон.

Реально существующий друг Алексея Сергеевича Кропоткина, сбежавшего из Питера на машине своего приятеля, через неделю после аварии на развязки, спокойно долетел до пункта назначении. О гибели Кропоткина он узнал лишь по возвращении. Вещие сны не всегда сбываются.

Content

Болотников Сергей
Вещий сон