Картер Браун

Внезапная насильственная смерть

Глава 1

Она одной ногой ступила на пол из ванны и наклонилась за полотенцем, когда я, прикрыв за собой дверь и подперев ее плечом, восхищенно уставился на девушку. Маленькая темноглазая брюнетка медленно выпрямилась, она выглядела скорее удивленной, чем испуганной. Тело у нее было очень красивое: маленькие крепкие груди — ну прямо яблочки наливные, хоть и банально звучит, — кожа на упругих бедрах гладкая как шелк, стройные ноги с узкими лодыжками и маленькими изящными ступнями.

— Вы кто? — спросила она строго.

— Моя фамилия Бойд. Можете называть меня Дэнни. А вы Сюзи Лейкман, верно?

— И что вам надо?

— Вас!

Одним быстрым движением она выскочила из ванны, подхватила со стола большое полотенце и мгновенно в него закуталась.

Поздновато я сообразил: надо было первым делом переложить эту штуковину подальше, чтобы она не сумела сразу дотянуться, но ведь человек не может проявлять предприимчивость все время, непрерывно, даже если его фирма называется “Бойд энтерпрайзес”, то есть “Сыскное бюро Бойда”...

Темные глаза Сюзи на минуту блеснули.

— На кого вы работаете?

— На вашего отца. А на кого же еще?

— Зачем он прислал вас?

— Хочет вернуть вас в родительские объятия, — усмехнулся я. — Так он говорит, во всяком случае.

— Как вы нашли меня?

— Ну, это дело обычное, хотя и долгое. Вы, вероятно, захотите одеться до того, как мы уйдем отсюда, или просто набросите на себя другое полотенце?

Мгновение ее глаза внимательно изучали меня, потом она улыбнулась и сделала смелый ход.

— Вас интересуют деньги, мистер Бойд? — Голос ее прозвучал, пожалуй, слишком равнодушно.

— Конечно, а что же еще? — честно ответил я.

— Я заплачу вдвое больше того, что вам предложил мой отец. Все, что от вас требуется, — это выйти отсюда и сразу забыть, что вы меня когда-нибудь видели!

— Разве это возможно? Образ девы, выходящей из ванны, всегда будет являться в моих снах!

— Я говорю серьезно!

— Я тоже. Кроме того, если я не доставлю вас к отцу, он разозлится, станет обзывать меня бездельником, и люди ему поверят. Это плохо отразится на моем бизнесе.

Дочка Лейкмана все так же внимательно смотрела на меня, явно что-то вычисляя, и наконец решилась. Большое полотенце медленно соскользнуло с ее плеча, а она и не пыталась его остановить, пока оно не опустилось до талии.

— Мистер Бойд, вы твердо уверены, что мы не сможем договориться? — мягко спросила она.

— О, дорогая, вы меня соблазняете, но договориться нам не удастся.

— Ладно! — нахмурилась она. — Тогда я одеваюсь.

Я открыл перед ней дверь ванной и прошел вслед за ней через гостиную в спальню.

— Как вам удалось незаметно проникнуть в мою квартиру? — спросила она, медленно и любовно вытираясь.

— Ну, это детские игрушки, простой номер, — ответил я, вытаскивая из кармана пальто пластиковую карточку. — Прекрасная штучка. Ни один замок не устоит.

Губы Сюзи презрительно скривились.

— А чем вы занимаетесь, когда не гоняетесь за мной? Торчите у лотка с сосисками на углу, а вместо них продаете наркотики?

— Не вместо них, а вместе с ними! Послушай, ты уже совсем обсохла — пора бы и одеваться.

— Оденусь, когда вы выйдете из комнаты!

— Не дождешься, дорогуша, — покачал я головой. — Я не собираюсь ждать в гостиной, пока ты вылезешь отсюда через окно и смоешься по пожарной лестнице. Давай быстро одевайся при мне, а то так и попадешь домой в махровом полотенце.

Она пожала плечами, повернулась ко мне спиной, и полотенце упало на пол. Я продолжал наблюдать с более чем академическим интересом, как она одевается.

Наконец она затянула “молнию” чесучовой юбки с броским черно-белым рисунком, застегнула пуговицы черной блузки, — но не до конца, оставив открытой шею.

Широкий кожаный пояс прекрасно подчеркнул ее тонкую талию. Она провела расческой по волосам, напудрилась, подкрасила губы и потом повернулась ко мне.

— Ну как, получили удовольствие, мистер Бойд? — холодно спросила она. — Или мне начать все сначала, прямо с выхода из ванны?

— Ты прекрасна, дорогая, но не настолько. Давай лучше вернемся с тобой к любящему одинокому папаше. Может быть, он даже устроит семейное торжество по такому случаю.

— Сначала мне надо собрать свои вещи.

— Хочешь сказать, что ты уже успела их распаковать? Ты пробыла здесь всего часа три, не больше!

— А вы все знаете, да? — От злости она стиснула зубы. — Да, я разложила свои вещи, мне, черт возьми, больше нечего было делать!

Она открыла стенной шкаф, вытащила потрепанный чемодан и швырнула его на кровать. В дальнем углу комнаты виднелся еще гардероб. А я как раз настроился на добрые деяния — вроде того, чтобы пристрелить никому не нужную старушку, — вот и поперся к нему, желая помочь ей побыстрее собраться.

— Можете не беспокоиться! — быстро произнесла она, прежде чем я успел к нему подойти. — У меня не так уж много вещей с собой. Все они поместились в одном шкафу.

Повернув назад, я закурил и сел на кровать, наблюдая, как она свирепо запихивает в чемодан тончайшее нижнее белье, почти приводя в негодность тонкий нейлон и дорогие кружева.

— Что же заставило тебя сбежать из дома? — спросил я. — Хотела собственными глазами взглянуть на этот огромный мир?

— Вам не понять! — ответила она невыразительным голосом.

— А ты попробуй объяснить. В душе я такой чувствительный, ты просто удивишься! Я когда-то вел в газете колонку о пропавших без вести, но главный редактор меня уволил, узнав, что я советовал пропавшим девушкам поскорее скрыться, а не возвращаться.

Сюзи зевнула.

— Дайте мне сигарету.

Я протянул ей ту, что только что закурил, а себе достал новую.

— Спасибо! — коротко поблагодарила она.

— Насколько я могу судить, это был мужчина — дело житейское, — сказал я, как бы продолжая разговор, — но ты здесь одна!

— Я ведь говорила, что вы этого не поймете!

— Попытайся объяснить. У меня коэффициент интеллекта как у высокоразвитого идиота.

— Могу в это поверить!

Она глубоко затянулась сигаретой, потом посмотрела на меня с сомнением:

— Вы знаете, кто мой отец?

— Да надо бы знать, все-таки он меня нанял. Конрад Лейкман, крупный воротила, который, похоже, сейчас отошел от дел.

— Так вы знаете, кто он такой?

— Миллионер или близок к этому. Какая разница? — вздохнул я. — В нем воплотились мои мечты.

— Да. Он стал миллионером. А вы знаете, как он заработал свои деньги?

— Я знаю только, что об этом говорят. Распространение наркотиков в широких масштабах?

— Именно поэтому я и убежала, — горько сказала она.

Я усмехнулся ей в лицо.

— Ну, Сюзи! Вы хотите сказать, что не желаете больше прикасаться к этим грязным деньгам? Вы хотите самостоятельно выйти в этот большой и холодный мир и заработать деньги честным трудом, пробиться, так сказать?

— Я знала, что вы ничего не поймете!

— Да, тут я не врубаюсь, — согласился я.

Она захлопнула крышку чемодана и несколько секунд сражалась с замками, пока они наконец не защелкнулись, а я оглядывал небольшую неуютную комнату с потертым ковром и старой мебелью, которую надо было выбросить на свалку сразу после отмены сухого закона.

— На третий этаж без лифта в Гринвич-Виллидж! И с удобствами — собственная холодная вода! Что ты, собственно, хотела этим доказать?

— Вы все еще так ничего и не поняли! — резко огрызнулась она.

— Может быть, ты собиралась стать художницей? Или хотела побродяжничать? Или то и другое?

— Я хотела убраться оттуда, вот и все. А вам какое дело до этого? Знаю я таких, как вы, за деньги на все пойдете, не важно, кто от этого пострадает, какую грязь вы разгребете, верно?

— Сюзи, ты неотразима — как проказа!

— Я знаю, что теперь невозможно убежать. Куда бы я ни пошла, он всегда пошлет за мной своих бандитов, таких, как вы, чтобы меня вернуть. Я ничего не могу с этим поделать, так же, как и он сам!

— Кто?

— Мой обожаемый отец! — с горечью сказала она. — Не думаете же вы, что он хочет, чтобы я вернулась, потому что соскучился по моему девичьему смеху? Потому что дом пуст и мрачен без веселой болтовни его любимой дочурки?

— Мне трудно судить, почему он хочет, чтобы ты вернулась. Все, что мне известно, — я получу свои пятнадцать сотен, если верну тебя назад.

— И больше вас ничего не волнует?

— Точно!

Она швырнула окурок на то, что еще оставалось от ковра, и устремилась к выходу.

— Если вы хотите вернуть меня отцу, то нам следует поспешить. Уже десятый час, и мы не попадем в Саутгемптон до полуночи, если вы не ездите на “феррари”.

— Пожалуй, я немного разочарован, — произнес я, вставая. — Все оказалось слишком просто. Я ожидал сопротивления.

— У нас в колледже не обучали кулачному бою, — сказала она зло.

— Да нет, я ждал сопротивления от Джона Бинарда!

— Бинарда? — лениво произнесла она.

— Бывшего шофера вашего отца, — напомнил я. — Парня, с которым ты бежала четыре дня назад. Или ты хочешь мне сказать, что одновременное исчезновение вас обоих было просто случайным совпадением?

— О Джоне вы можете не беспокоиться. Прошлой ночью он ушел от меня.

— Значит, он не захотел стать художником? Или внезапно осознал, что у тебя нет собственных денег?

— Вы, как всегда, правы! Вам известны ответы на все вопросы, да? Бойд, вы сказали? Я должна запомнить это имя! Потом буду рассказывать знакомым, что знала вас на пике вашей карьеры, когда вы были на побегушках у бывшего босса наркосиндиката!

— Вам не следует говорить в таком тоне о вашем отце, Сюзи! — печально покачал я головой. — Даже если это и правда.

— Пошли! — сказала она устало. — Пожалуй, я предпочту еще раз увидеть своего отца, чем оставаться здесь и разговаривать с вами. Меня просто тошнит от вас, мистер Бойд!

— Что ж, пошли, — согласился я. — А вдруг Бинард вернется и станет вас искать, что тогда?

— Я уверена, что этого не будет.

— Тогда идем. Хотя мне бы очень хотелось повстречаться с этим парнем, Бинардом. Наверняка в нем что-то есть — может, и не вполне человеческое, но что-то такое... Ты уверена, что ничего здесь не забыла? — спросил я, беря чемодан с кровати. — Мы уже сюда не вернемся, даже если окажется, что в стенном шкафу осталась твоя голова!

— Я все забрала, — ответила она безразлично.

— Тебе надо бы набрать дюйма два в окружности груди, прежде чем это говорить, — поправил я.

Я окинул последним взглядом комнату, в которой через секунду останется только легкий запах духов Сюзи Лейкман, и двинулся за ней к выходу. Я спрашивал себя, сколько же людей здесь побывало, что ковер так износился? Сколько страстных ночей провели они на этой кровати, чтобы так ее расшатать? Потом я сообразил, что если так пойдет дальше и я продолжу эту оригинальную мысль, то кончу тем, что примусь писать стишки для бульварных журнальчиков, которые всегда продаются рядом с винными магазинами.

Ковер был грязно-серого цвета, но вдруг я заметил на нем круглое пятно дюймов шесть в диаметре совсем другого цвета: оно было ярко-малиновое. Я заморгал и всмотрелся внимательнее.

— Подожди-ка! — сказал я Сюзи и уронил чемодан на пол.

— Что еще? — нетерпеливо спросила она.

— Ты совершенно уверена, что ничего не забыла в этом втором шкафу?

— Я ведь уже сказала, что не пользовалась им. — Я пересек комнату, направляясь к красной лужице, которая образовалась возле дверцы шкафа. Остановился, наклонился: да, это была кровь — свежая, алая артериальная кровь. Резким толчком я открыл раздвижную дверь и на долю секунды уставился в застывшие, наполненные ужасом, широко распахнутые и неподвижные глаза. Затем прямо на меня из шкафа вывалилось тело.

Глава 2

Отшатнувшись от рухнувшего на меня тела, я инстинктивно оттолкнул его.

Оно повалилось на пол, перевернулось несколько раз и застыло лицом вверх, снова устремив на меня жуткий неподвижный взгляд. Сюзи Лейкман у меня за спиной тонко и жалобно вскрикнула. Затем послышался глухой стук падающего тела. Обернувшись, я увидел, что она без сознания и лежит на полу бесформенной грудой.

Вопрос ценой в шестьдесят четыре тысячи долларов был таков: потеряла ли она сознание от неожиданности при виде трупа или от неожиданности, что его нашли? Тело принадлежало крепкому парню, лет тридцати на вид. Недурен собой, хотя немного грубоват — мозгов не густо, зато мускулы отличные!

Кто-то с близкого расстояния выпустил две пули прямо ему в грудь, так что сердце у него не просто застопорилось — оно, очевидно, было разорвано в клочья.

Сюзи лежала с закрытыми глазами, но дышала нормально. Определив, что она будет жить и даже придет в себя без моей помощи, я опустился на колени перед трупом и методично проверил его карманы, так осторожно, что сумел извлечь из внутреннего кармана пиджака бумажник, не испачкав рук кровью.

Поднявшись на ноги, я быстро спрятал бумажник и закурил сигарету, которая оставила во рту отвратительный вкус.

Сюзи издала слабый звук и медленно села, оглядываясь.

— Это... это мне не показалось?.. — прошептала она, показывая на труп.

— Хочешь сказать, что для тебя это сюрприз? — мягко спросил я.

— Просто шок! — Она неуверенно встала на ноги. — Вы же не думаете, что я знала... о нем?

— Логичное предположение.

— Вы полагаете, я могла бы хладнокровно принимать ванну, зная, что он в это время здесь, в шкафу, мертвый? — Она на мгновение зажмурилась. — За кого вы меня принимаете?

— Ну, я пока еще не решил. Если ты не знала, что он здесь, то прими мои соболезнования. Ведь это бывший шофер твоего отца, Джон Бинард?

— Да, это Джон, — выговорила она через силу. — Не представляю, кто его убил, если не...

— Кто?

— Вы же все равно не поверите... — Она зло усмехнулась. — Ведь вы работаете на моего отца!

— Зачем ему было меня нанимать, если он уже знал, где найти тебя... и Бинарда?

— Возможно, это был ловкий ход — нанять вас и тем самым использовать как своего рода алиби?

И тут через ее плечо я увидел, что входная дверь медленно открывается. Да, в этот момент мне очень хотелось бы иметь при себе оружие, но, увы, у меня его не было. Дверь открылась шире, и в номер вошли двое, мужчина и женщина. Роскошная блондинка и высокий бородач, который держал в руке “магнум-44”.

Блондинка спокойно остановилась, сохраняя на красивом лице вежливое выражение, которое ничуть не изменилось при виде трупа на ковре, а бородатый тип, осторожно прикрыв дверь, направил на нас пистолет.

— Вы опоздали. Вечеринка уже закончилась, — сказал я, показывая на труп.

Сюзи быстро повернула голову и, увидев вошедших, медленно попятилась ко мне. Удивленно подняв брови, блондинка спросила нежным голоском:

— Кто вы такой?

— Обслуживание в номерах. Вот зашел кое-что прибрать здесь.

Вдруг я почувствовал, что мой голос охрип — при одном взгляде на нее у меня перехватило горло. Волосы у нее были какого-то необычайного цвета, собранные в высокую прическу, они сияли, как восходящее солнце в тропиках. Прозрачное белое платье из марлевки с отделкой из венецианских кружев по подолу и на высоком воротнике придавало ей детский невинный вид. Потом я уловил металлический отблеск и тут понял, что сквозь белую прозрачную ткань проглядывает золотой чехол без бретелек, туго облегающий ее округлые формы, так и рвущиеся наружу. Низкий вырез открывал пышную белую грудь, в ложбинке которой сверкал бриллиантовый кулон.

Когда я наконец перевел дух, то заметил, что ее нейлоновые чулки тоже таинственно поблескивали, а высокие каблуки белых шелковых туфель отливали металлом. Словом, такая блондинка встречается в жизни мужчины один лишь раз, и то если ему очень повезет. Похоже, мне везло.

— Привет, Сюзи, — лениво проговорила она, улыбаясь и показывая ровные жемчужные зубки. — Кто этот смешной человек, с которым ты проводишь время? Я имею в виду того, который еще способен говорить.

— Его прислал за мной отец. Зовут Дэнни Бойд.

— Он не похож на тех людей, которые обычно работают на Лейкмана. Может быть, он частный детектив? — спросил бородач глубоким, хорошо поставленным голосом.

— “Сыскное бюро Бойда” — мы выполним все, что вы пожелаете, пока вы будете платить по счетам, — отрапортовал я.

— Как-нибудь в другой раз, мистер Бойд, — небрежно ответила блондинка. — А сейчас, Сюзи, ты пойдешь с нами.

— Нет! Я не хочу! — пискнула та.

— Дорогая, не усложняй ситуацию. Ты же знаешь, что у тебя нет выбора.

В голосе блондинки прорезался тембр тигрицы, которая собралась приступить к своему ленчу.

— Я не намерена идти с вами! — повторила Сюзи упрямо.

— Ты же не хочешь, чтобы я попросила Дугласа убедить тебя? — вкрадчиво проговорила блондинка.

Медленно и неохотно Сюзи подобрала свой чемодан гам, где я его бросил, и направилась к блондинке, ожидавшей ее у двери.

— Ну вот, так лучше. Гораздо разумнее не поднимать шума, дорогая.

Живые голубые глаза блондинки на секунду задержались на мне.

— До свидания, мистер Бойд. Я искренне надеюсь, что Дуглас обойдется с вами помягче — у вас такой профиль!

С этими словами она твердо взяла Сюзи за руку и вывела ее из квартиры. Дверь за ними захлопнулась, в комнате повисло холодное молчание.

— Если бы мы были двойняшками, то могли бы сыграть партию в бридж, — сострил я не слишком удачно. — Или у вас другие планы?

Он подошел ко мне ближе.

— Извините, Бойд, тут нет ничего личного, вы понимаете, — мягко сказал он. — Вы ведь знаете, какой порядок существует.

— Порядок, от которого череп лопается! — буркнул я.

— Будьте любезны, повернитесь ко мне спиной, — вежливо попросил он.

Несколько секунд я раздумывал, потом глянул на ствол “магнума”, и мне вдруг расхотелось сопротивляться. Я медленно повернулся в ожидании неизбежного. Долго ждать мне не пришлось.

* * *

Когда я пришел в себя, голова разламывалась в том месте, куда пришелся удар “магнума”. Итак, при мне были труп и пустая квартира в Виллидже: я прошелся по нулям, едва начав работать! Наконец я встал. Голова не переставала болеть, она гудела как пивной котел, но, похоже, кожа не была рассечена, что уже само по себе было неплохо. Впервые в жизни я попал в разряд яйцеголовых — с такой шишкой... Мозги у меня еле ворочались. Ванная оказалась где-то на другом конце света, но я все-таки сумел туда добраться, наполнил раковину холодной водой и погрузил в нее лицо. Вытираясь полотенцем сомнительной чистоты, я думал, что надо будет непременно снова встретиться с бородатым, но тогда уж поджигать костер буду я.

Затем я покинул квартиру, автоматический замок захлопнулся за мной. Не Бог знает какая предосторожность, но все-таки, кто знает... Когда я выходил из подъезда, мне никто не встретился. Моя машина стояла на своем месте.

Я направил машину по Третьей авеню, выехал из Гринвич-Виллидж, затем на углу Пятьдесят девятой улицы сделал правый поворот, который вывел меня через мост Куинсборо к началу Лонг-Айленда, а затем в Саутгемптон.

К нужному дому я добрался за полночь. Три дня назад я уже был здесь, когда Конрад Лейкман нанимал меня, чтобы разыскать дочь. Дом был пышной реликвией двадцатых годов, построенной по заказу явного шизофреника, который никак не мог выбрать, что он предпочитает: жить как испанский гранд или как средневековый барон. Крах на Уолл-стрит решил за него эту проблему.

Я поставил свою машину позади темно-синего “линкольна”, поднялся на крыльцо и нажал кнопку звонка. Через двадцать секунд дверь распахнулась и передо мной появилась горилла, которая, видимо, сбежала из зоопарка в Бронксе и облачилась в костюм из магазина “Брукс бразерс”.

— Чего надо? — прорычала горилла.

— Мне нужно видеть Конрада Лейкмана. Меня зовут Бойд.

— Он занят!

— Приятель, все мы заняты!

С этими словами я ударил его ребром ладони по переносице, потому что эта долгая ночь вывела меня из себя. Глаза его, что называется, окосели, сообщив их хозяину новый взгляд на мир. В качестве добавки я отпустил ему боковой удар по шее — из набора дзюдо. Он медленно опустился на колени, как будто вдруг понял, что я его хозяин и господин. Оставив его на месте, я перешагнул через него и прошел в дом.

Лейкман сидел еще с одним парнем в баре, занимавшем большую часть застекленной террасы на задней половине дома. Она выходила прямо на пляж, и можно было смотреть на океан, если вам нравится такое количество воды. Я-то ее никогда не любил.

Лейкман был низкорослым человеком, он походил на растолстевшего жокея, с гладкой лысиной и лицом, изрезанным морщинами, словно схема метро. Нельзя сказать, что он обрадовался моему появлению.

— Что вы, черт возьми, тут делаете, Бойд? — проскрипел он злобно.

— Я хотел вам доложить, как продвигается дело. Мне пришлось приложить разок вашу гориллу, чтобы пройти в дом. Он сказал, что вы заняты. Я счел его занудой: как вы можете быть заняты, если уже отошли от дел и теперь единственное ваше занятие — выпивать на этой террасе.

— Вы что, сбили с ног Чарли? — удивился второй парень.

— Нам так и не пришлось познакомиться, — коротко ответил я, потом посмотрел на Лейкмана: — Конрад, я нашел вашу дочь.

— Сюзи! Так где же она, ждет снаружи?

— Да нет, я опять ее потерял. Но я подумал, что вам следует об этом знать!

— Вы глупый болтун! — холодно объявил он. — Как, черт возьми, это произошло?

— Я говорил тебе, Конрад, что было ошибкой посылать за ней любителя, большой ошибкой! — проворчал второй парень.

Я внимательно его осмотрел. Высокий, широкоплечий, черные волосы слишком длинные, уложены парикмахерскими волнами. Правда, достаточно было заглянуть ему в глаза, и становилось ясно, что эта прическа свидетельствовала о тщеславии, а отнюдь не о женственности. Его глаза напоминали цветом замерзшее виски.

Одет он был в синий блейзер с металлическими пуговицами, серые фланелевые брюки и белую шелковую рубашку, застегнутую на все пуговицы, но без галстука, то есть являл собой воплощение абстрактной идеи о том, как должен выглядеть деловой человек на отдыхе (то есть полностью отошедший от дел).

— Кому принадлежит этот голос судьбы? — спросил я Лейкмана. — У него есть имя или вы приобрели его вместе с мебелью, когда покупали дом?

— Это мой помощник Джерри Торстон. А теперь объясните мне, Бойд, что, черт побери, у вас не заладилось?

Я кратко описал ему, что произошло. Мне понадобилась пара дней, чтобы напасть на след беглянки. Она покинула дом на своей машине, которую я нашел запаркованной на Сорок девятой улице Ист-Сайда. Сюзи зарегистрировалась в этом отеле, но два часа назад выписалась оттуда, а машину нарочно оставила на гостиничной стоянке, чтобы сбить всех с толку. Но, как всегда, там нашелся служащий, который помнил, как она уезжала, и за небольшое вознаграждение он вспомнил водителя такси, в которое она села. Я немало потрудился, разыскивая водителя, и тот дал мне ее адрес в Гринвич-Виллидж.

Я рассказал Лейкману, как вошел в квартиру, использовав пластиковую карточку, как мы с Сюзи уже собрались уходить, когда я увидел пятно на ковре и обнаружил тело во втором шкафу, и как мы внезапно оказались в приятной компании.

Морщины на лице Лейкмана то собирались, то разглаживались.

— Все это звучит как бред безумца! — пробормотал он. — Труп в шкафу, потом этот парень и красотка, наехавшие на вас: она уводит Сюзи, а он лупит вас по затылку, прежде чем уйти. Вы не пьяны, Бойд?

— Напротив, я совершенно трезв и с удовольствием выпил бы, если мне предложат.

— Джерри, налей ему! — нетерпеливо махнул он Торстону.

— Чего именно? — спросил меня Торстон.

— Например, джин-тоник. Кстати, труп звался Джон Бинард.

— Что?! — Лейкман несколько раз тяжело сглотнул. — Бинард? Черт возьми, кому понадобилось убивать такого парня, как Джон, он даже не был хорошим шофером!

Торстон протянул мне стакан с джином.

— Вы сказали, что ему дважды выстрелили в грудь? — спросил он меня без особого интереса.

— Да, с близкого расстояния. И незадолго до того, как я его обнаружил: он был еще тепленький.

— Кто его убил? — хрипло спросил Лейкман.

— Если бы я был полицейским, — ровным голосом проговорил я, — я бы сказал, что это сделала Сюзи.

— Почему?!

— Она вселилась туда всего за три часа до этого. Она всячески уговаривала меня не открывать второй стенной шкаф, может быть, потому, что знала — там находится тело. Она мне рассказала, что накануне Бинард от нее ушел.

— Если вы предполагаете, что Сюзи может кого-то убить, то вы просто сошли с ума! — холодно проговорил Лейкман. — Должно быть, его убили и тело положили в шкаф до того, как она попала в эту квартиру.

— Может быть, — неуверенно произнес я и с благодарностью отпил джина с тоником. — Но теперь ее будет разыскивать полиция, как только они найдут тело.

— Вы их вызвали?

— Нет, — покачал я головой. — В первую очередь я выполняю обязанности по отношению к моему клиенту. Я вообще не люблю общаться с полицией, а тем более вступать с ними во взаимодействие.

— Джерри, займись-ка этим, и побыстрее. Пошли пару парней, нет, лучше поезжай сам и убедись, что все сделано правильно! Вытащите оттуда этот труп и утопите его в Ист-Ривер, в любом месте, которое нельзя было бы связать с моей дочерью и этой квартирой.

— Как скажешь, Конрад. Что делать с Бойдом?

— А с ним надо что-то делать?

— Он может начать болтать, — легко произнес Торстон. Он улыбнулся мне дружеской улыбкой русского секретного агента своему китайскому коллеге.

— Я сам об этом позабочусь. Ты давай поспеши.

— О'кей, — кивнул Торстон, все еще скаля зубы. — Но как только тебе надоест возиться с Бойдом, Конрад, дай мне знать. Я буду рад разобраться с ним.

— Ты не похож на озабоченного человека, Торстон, — вмешался я. — У тебя фактура другая. Ты только что сошел с витрины магазина “Мейси”, и на лацкане твоего пиджака еще болтается ярлык с ценой — 39 долларов 50 центов.

Он хотел мне возразить, но увидел убийственное выражение лица своего босса, поэтому быстро передумал, повернулся на каблуках и шагнул к двери. Тут я дотронулся до его обтянутого синей фланелью плеча острым краем своей пластиковой карточки, и он подскочил, как будто бы его пырнули ножом.

— Хочешь, одолжу? — великодушно предложил я и опустил пластинку в карман его блейзера. Собрав все свое достоинство, он вышел легкой походкой.

Лейкман снова налил себе выпить.

— Бойд, как мы с вами договорились? Пятьсот долларов вперед и еще пятнадцать сотен, когда вы доставите домой мою дочь?

— Правильно.

— Но вы не вернули ее домой?

— Правильно.

— Вы ее нашли, это уже что-то, но потом вы опять ее потеряли, так что теперь я не должен вам ни цента!

— Хорошо. Вы хотите, чтобы я продолжал ее искать?

— Я хочу, чтобы вы немедленно убрались отсюда! — прорычал он. — И держите рот на замке, Бойд! Вы слышали, что сказал Джерри. Таких, как вы, он употребляет на завтрак. Так что лучше забудьте даже имя Сюзи Лейкман, вы поняли?

— Как приятно вас слушать, мистер Лейкман, — пропел я. — Очень вдохновляет, честно! Как счастливый конец в радиосериале.

— Немедленно прекратите!

— Скажите мне одну вещь. Правда ли, что вы хотели вернуть Сюзи, так как вам недоставало ее веселого девичьего смеха в доме? Или у вас были на то другие причины? Она совсем не хотела к вам возвращаться. Вы для нее как слишком тесный пояс, знаете?

Лейкман на секунду закрыл глаза.

— Бойд, я нанял вас, чтобы вы нашли мою дочь, по нескольким причинам. Во-первых, у вас хорошая репутация умного детектива, который сторонится официального закона и всегда держит язык за зубами — и к тому же прекрасно знает Нью-Йорк! Во-вторых, совсем не потому, что я волновался о Сюзи, она и раньше уходила из дому. Может быть, я виноват, что дал ей слишком свободное воспитание в том женском колледже, куда я ее отослал. На этот раз я волновался, потому что она сбежала с Бинардом, этим смазливым ничтожеством. Я ведь уже говорил, он не умел даже хорошо водить автомобиль! Я боялся, что Сюзи совершит глупость и выйдет за него замуж. Этого хотел Джон, и мне было нужно, чтобы вы добрались до них раньше, чем это случится! — Он набрал полную грудь воздуха, и его голос опять загремел, переходя в рев. — Но вы не сумели вовремя до них добраться, и теперь у меня еще больше оснований для беспокойства, чем раньше: Бинард мертв, и Сюзи опять в бегах, но на этот раз она очень напугана и может натворить черт знает чего! И в этом виноваты только вы, проклятый, высокообразованный тупица!

— Не будем переходить на личности и опускаться до оскорблений, — примирительно сказал я. — Для такого недомерка, как вы, эта привычка может оказаться очень опасной!

— Вон отсюда! — взорвался он. — Убирайтесь к чертовой матери, пока вам еще ноги не оторвали!

Я допил свой стакан и удалился, почти уверенный, что горилла Чарли ждет меня за дверью, но там никого не было.

Выйдя из дома, я обнаружил, что темно-синий “линкольн” тоже исчез — возможно, это Торстон забрал Чарли с собой, чтобы тот помог вытащить труп Бинарда из квартиры в Гринвич-Виллидж.

Мне предстоял долгий путь на Манхэттен — к моему мирному гнездышку в Сентрал-парк-Вест. Я вел машину и размышлял, что только зря потратил время на поездку в Саутгемптон, — было бы куда приятнее провести вечерок дома, за игрой в безик.

Если Конрад Лейкман полагал, что пять сотен долларов слишком большая цена за шишку на моей голове и потраченный на дорогу бензин, ему придется еще раз подумать. А лучше — дважды.

Глава 3

На следующее утро я прибыл в свой офис после одиннадцати — невыспавшийся, с опухшими глазами. Надпись на двери, гласившая “Сыскное бюро Бойда”, все еще выглядела новой — так же как белые кожаные кресла и стол из светлого дерева.

Еще шесть недель назад я работал на Детективное агентство Крюгера и уволился оттуда по двум серьезным причинам: Крюгер мало платил мне, и его агентство придерживалось этики. Мне нужны были деньги и не нужна этика.

Я бросил беглый взгляд в стенное зеркало, и мой профиль одобрительно глянул на меня оттуда.

— Дэнни, не будем превращать эту ночную работу в постоянную привычку, — предостерег он меня. — Мы же не хотим проблем с двойным подбородком, а?

— Да уж, сегодня у меня на уме совсем другие проблемы, — ответил ему я. — Например, хотелось бы разобраться, кто и зачем подставил Сюзи, а разобравшись, извлечь из этого пользу для себя. Или мне надо пересмотреть порядок дел по степени важности?

Я уселся за письменный стол, закурил, потом вытащил из кармана бумажник покойного Джона Бинарда и высыпал его содержимое перед собой. Собственно говоря, я уже второй раз проделывал это, но первый раз — в четыре часа утра, когда я вернулся домой от Лейкмана. Тогда ничего из увиденного меня не заинтересовало. Сейчас я смотрел внимательнее.

Там была сотня долларов пятерками и десятками и еще три бумажки по одному доллару, водительские права и что-то вроде вырезки из газеты, похоже некролог. Я перечитал его:

"Гаролд Мастерс, 54, промышленник, владелец фирмы по производству медикаментов “Мастерс драг компани”. Скончался ночью в своей квартире на Парк-авеню. Внезапная насильственная смерть”.

Было сразу видно, что это подделка: напечатано колонкой, как в газете, но шрифт не совпадал ни с одной нью-йоркской газетой. Выражение “внезапная насильственная смерть” не употребляют в газетных некрологах — словом, все это отдавало халтурой. Но кто-то все-таки потрудился, чтобы отпечатать это в типографии, и я задумался, не был ли это сам Бинард.

Тут я прекратил свои размышления и быстрым движением сбросил бумажник и все прочее в открытый ящик стола: кто-то коротко постучал в дверь офиса, распахнул ее и вошел в комнату. Я взглянул на посетителя и на мгновение прикрыл глаза, вслушиваясь в монотонный шум прибоя, приглушенные вздохи гитар и мягкий звук кокосовых орехов, шлепавшихся на головы туристов.

Вернулся тропический восход!

На этот раз она была в угольно-черном шелковом платье с белым льняным воротником, который подчеркивал линию низкого и узкого выреза на груди. Роскошные светлые волосы уложены в высокую прическу, на губах — вежливая улыбка, все как в ту ночь, когда она вошла в квартиру Сюзи Лейкман. Я смотрел во все глаза, но чернобородый так и не появился вслед за ней.

— Доброе утро, мистер Бойд, — проговорила она, и ленивая нотка в ее голосе вновь прозвучала хрустальным звоном.

— Если вы ищете здесь Сюзи, то просто сошли с ума. Помните, ведь это вы увели ее?

— Вы совершенно правы, мистер Бойд. Я пришла поговорить о другом. Не возражаете, если я буду звать вас Дэнни? “Мистер Бойд” звучит слишком официально теперь, когда вы раздели меня глазами догола. Я чувствую себя с вами как со старым другом.

Она легко опустилась в белое кожаное кресло лицом ко мне и положила ногу на ногу, что сопровождалось слабым манящим скрипом туго натянутого нейлона.

— Не возражаю, зовите меня Дэнни. А вот против вашего волосатого друга, заехавшего мне “магнумом” по затылку, я очень даже возражаю.

— Я так об этом сожалею, — сладким голосом произнесла она. — И Дуглас жалеет, честно! Но он был вынужден так поступить. Я знаю, вы это понимаете, Дэнни. Я хочу сказать, что в противном случае вы бы проследили за нами или сделали что-то ужасное, верно?

Я закурил сигарету и немного наклонил голову, чтобы лучше видеть ее колени, — а она могла бы тем временем любоваться моим профилем, правым конечно, а не левым. Они оба хороши, но правая сторона все-таки немного красивее.

— Бедняжка Дэнни! — посочувствовала мне блондинка. — Вы, наверно, так устали от этой долгой ночной дороги в Саутгемптон и обратно.

— Я сегодня утром собирался выкроить время и заглянуть в салон красоты, но моя любимая секретарша отлучилась попить кофейку, ничего не поделаешь. Или предполагалось, что я начну выяснять, откуда вам известно о моей поездке к Лейкману прошлой ночью?

— Я догадалась. Это было вполне логично. Ну и как Конрад отреагировал на ваш рассказ?

— Прекрасно. Он меня выслушал, угостил выпивкой и уволил.

— Какая жалость, — мягко протянула она. — Это означает, что он уже больше не ваш клиент?

— Я никогда не работаю с клиентами двух видов: теми, что не платят аванс, и теми, что меня увольняют.

Она спокойно поменяла местами ноги: теперь левая лежала на правой, чуть покачиваясь.

— Вот именно за этим я и пришла к вам, Дэнни. Я хочу стать вашим клиентом, дать вам задание — я правильно употребила это слово? Мне все так ужасно интересно: подумать только, я сижу в офисе настоящего частного детектива! Могу поклясться, что у вас потрясающая секретарша и туповатый, но верный помощник где-то тут поблизости.

— Великолепно! Могу поклясться, что вы держите своего бородатого друга в ежовых рукавицах! Если это не так, то придется мне кое-что предпринять, когда я его снова увижу.

Она взмахнула ресницами, потом тяжело уронила веки.

— Дэнни, — выдохнула она, — вы так притягательны!

— О, вам надо было бы проверить это в темной комнате! Кажется, это называется “контакт”?

— Так вас заинтересовало мое предложение, Дэнни? — спросила она. — Вы будете работать на меня? — Ее нижняя губка слегка оттопырилась. — Это значит, что мы будем работать в тесном контакте.

— Это и есть ваше задание? — с надеждой спросил ее я.

— Не торопите меня, Дэнни. Так вы заинтересованы? — И она интригующе улыбнулась.

— Это будет оплачено?

Она открыла свою черную замшевую сумочку, вытащила пачку банкнотов и протянула их мне. Я отсчитал десять бумажек по пятьдесят долларов и положил в свой бумажник.

— Конечно, меня это интересует, — сказал я. — Расскажите мне подробнее о задании.

— Дуглас объяснит тебе все гораздо лучше, чем я. Если ты не возражаешь, мы могли бы зайти к нему и поговорить.

— Хотите сказать, он боится выходить днем на улицу? Я так и предполагал!

— Ты должен обещать мне одну вещь, Дэнни, — предупредила она. — Никакого насилия, когда мы с ним встретимся.

— Да я совсем не тот тип, чтобы... “внезапно, насильственной смертью”, — осторожно произнес я.

В ее глазах вдруг мелькнула тревога.

— Я-то полагала, что вожу тебя за нос! — холодно произнесла она, резко встала и быстро пошла к выходу, с силой захлопнув за собой дверь.

Вот тут самое время было моему тупому, но верному помощнику последовать за ней, пока я беседовал бы со своей потрясающей секретаршей. Вместо этого я чуть-чуть приоткрыл дверь и прислушался: лифт прибыл на этаж, снова двинулся и остановился внизу, в холле. Выбежав из офиса, я быстро проскочил четыре пролета лестницы и оказался в вестибюле как раз в тот момент, когда моя блондинка выходила на улицу. Она тут же схватила такси, а я впрыгнул в следующее и устремился за ней. Я ехал за ней до Гринвич-Виллидж, где она вышла около облицованного коричневым камнем дома в трех кварталах от похожего здания, в котором прошлой ночью я нашел Сюзи Лейкман. Я попросил водителя проехать мимо, записал адрес, а потом мы с ним вернулись в Манхэттен.

Когда такси вновь остановилось перед подъездом, где располагался мой офис, счетчик показывал уже 3 доллара 85 центов. Я дал шоферу пять долларов и пожелал на славу устроить себе каникулы в Майами. Итак, у меня оставалось четыреста девяносто пять баксов и все утро впереди.

Большую часть дня я пытался разузнать что-нибудь о Гаролде Мастерсе, владельце “Мастерс драг”, но ничего существенного не раскопал. Он действительно был промышленным магнатом, как и сообщалось в фальшивом некрологе, ему было пятьдесят четыре года, и он обитал в квартире на Парк-авеню, самой шикарной и дорогой улице Нью-Йорка.

Мастерс был вдовцом, обожал играть в гольф, и его коллекция современного искусства считалась весьма значительной в тех кругах, которые любят возиться со всей этой дребеденью. И он был еще жив.

Тогда зачем надо было печатать этот некролог? Завод “Мастерс драг” был расположен в Нью-Джерси. Я позвонил и поговорил с его секретаршей. Она вежливо сообщила мне, что мистера Мастерса в настоящий момент нет в городе и, видимо, сегодня он уже не вернется в офис. Я спросил, могу ли я застать его дома, но она ответила, что едва ли, и поинтересовалась, не угодно ли мне назначить встречу на завтра. Вежливо отклонив это предложение, я повесил трубку.

Около семи вечера я вернулся к себе домой, чтобы прихватить “магнум-357”. Я пообедал в городе и теперь решил еще раз взглянуть на тот коричневый дом в Виллидже, в который вошла блондинка. На тот случай, если бородач там, что было вполне вероятно, я не хотел давать ему большого преимущества в силе. Конечно, у него был “магнум-44”, но какого черта, такая разница в калибре видна только экспертам по баллистике, когда они уже извлекут пулю из трупа.

Я не спеша направился в сторону Семьдесят третьей улицы и припарковался за квартал от нужного мне дома. В подъезде на стене висел список жильцов. Там значилось, что некто Дуглас Читэм живет в цокольном этаже. Я припомнил, что блондинка называла бородатого Дугласом, так что скорее всего это и был нужный мне человек.

Спустившись вниз по лестнице, я ткнул кнопку звонка, крепко зажав в руке “магнум”. Дверь открылась, и на пороге появился бородач, буквально онемевший при виде меня. Если не считать бороды, он выглядел совсем по-другому — отдыхающий джентльмен, да и только! На нем была черная шерстяная рубашка с короткими рукавами и зеленые вельветовые брюки, стянутые плетеным поясом, испачканным краской.

Прижав дуло “магнума” к его груди, я тепло улыбнулся.

— Ничего личного, вы ведь понимаете, Дуглас? — проговорил я. — Ну, вы же знаете, как это бывает?

Он с трудом сглотнул.

— Что вам здесь нужно, Бойд?

— Хотелось бы размозжить вам череп при помощи моего друга, — произнес я, все сильнее прижимая дуло к его груди. — Но, может быть, вам удастся повлиять на мое решение — если вы быстренько все мне выложите. Учтите, я человек жесткий. Так что торопитесь, Дуглас, а не то я потеряю терпение.

Всем своим весом я налег на дуло “магнума”, упиравшегося ему в грудь, так что перед ним встал выбор: либо приобрести дырку в груди, либо отступить в глубь квартиры. И он отступил! Я пошел вслед за ним, захлопнув ногой дверь.

Оказалось, что это была не квартира, а студия — одна огромная комната, стены которой были завешаны картинами всевозможных размеров и форм. В комнате царил такой беспорядок, который просто немыслимо организовать специально, он образуется сам, постепенно, в течение долгого времени. В одном конце комнаты стоял огромный деревянный ящик, на крышке которого лежала куча холстов. На них кто-то водрузил пустую бутылку из-под коньяка. Вдоль стен разместились две кушетки под покрывалами в горошек, хотя изначально ткань была просто гладкая, кремовая.

В центре комнаты несколько ярких студийных ламп были составлены вместе так, чтобы сосредоточить свет на одном участке. Посреди этого светового круга на табурете с мягким кожаным сиденьем спокойно восседала блондинка.

При виде ее дуло “магнума” мелко задрожало в моей руке: она была абсолютно голой!

— Дуглас, — с трудом выговорил я, — я и не подозревал, что вы художник! Борода должна была навести меня на эту мысль, но я принял вас за неряху-бездельника, а разницу между бездельником и бородатым бездельником составляют только усы.

Я похлопал его по карманам, проверяя, нет ли у него оружия.

Его не было. У блондинки его тоже не было, я это определил чисто визуально. Пользуясь своим револьвером, я заставил Дугласа отступить дальше в глубь комнаты, пока мы не вышли на середину, в круг яркого света.

— Привет, Дэнни, — как ни в чем не бывало сказала блондинка. — Ты принес назад мои пять сотен или зашел поговорить о новом задании?

Справа на мольберте я увидел картину, которую Дуглас, видимо, заканчивал, когда я нажал кнопку звонка. Я внимательно ее рассмотрел, и ухмылка стала медленно сползать с моего лица, пока совсем не исчезла.

Бородач принадлежал к реалистической школе, будьте уверены! Он сумел совершенно точно передать дивный оттенок волос, теплый тон ее великолепного тела, презрительно-вызывающее выражение ее пухлого рта.

На картине она была изображена сидящей на земном шаре, на самой его вершине. Она смеялась, откинув голову и показывая свои белые, острые, хищные зубки. Земной шар состоял из двух полусфер, по которым бежали две крошечные голые фигурки — мужчина и женщина, чьи лица были искажены ужасом. Рядом с блондинкой стоял черный ящик, крышку которого она чуть приподняла пальчиками правой руки. Из ящика на бегущих по шару людишек нескончаемым потоком извергались какие-то непристойные чудовища.

Она сидела на крыше мира и смеялась, а в ясной голубизне ее живых глаз отражались два танцующих скелета.

Я с некоторым усилием оторвался от картины и взглянул на Читэма. Он тоже смотрел на меня не мигая, без всякого выражения.

— Ты понял, Дэнни? — сказала блондинка, и ее голос зазвенел в тяжелой тишине студии. — Мое имя Пандора!

Глава 4

Я смотрел, как она поднялась с табурета и направилась к массивному бюро, заваленному карандашными набросками. Ее полные груди слегка подрагивали на ходу, придавая ей немного неустойчивый вид, но это только увеличивало ее очарование. Она полностью игнорировала свою наготу.

— Мне нужно выпить, — сказала она. — Наверняка здесь где-нибудь найдется бутылка виски.

Она шарила в двух верхних ящиках и наконец выпрямилась, радостно размахивая бутылкой:

— Ну, что я говорила!

— Вы уверены, что эта жидкость пригодна для питья, а не только для живописи? — спросил я.

— Конечно, ее можно пить, горлышко еще запечатано, — весело улыбнулась она. — Стаканы на кухне, сейчас я их принесу. — Тут она скользнула взглядом по “магнуму”, который я все еще держал в руке. — Дэнни, вы можете опустить свой револьвер, он вам больше не понадобится.

С этими словами, лениво покачивая бедрами, она прошествовала в дальний угол комнаты и исчезла в кухне, притворив за собой дверь.

— Как сказала Пандора, можете опустить свой револьвер, Бойд, — произнес Читэм наигранно легким тоном. — Он вам больше не нужен.

Я дружески улыбнулся ему.

— Не возражаете, если я вас попрошу повернуться ко мне спиной?

— Нет, подождите! Не глупите, Бойд! — хрипло пробормотал он.

— Не будем затягивать, Дуглас, — сказал я. — Конечно, если ты предпочитаешь, чтобы я пустил в ход пушку — пожалуйста! Или давай поворачивайся, так будет проще.

Глаза его горели, когда он долгим взглядом смерил меня, потом тяжело повернулся, опустив плечи.

— Бойд, в следующий раз я убью тебя! — Его голос слегка дрожал.

Я перевернул револьвер и рукояткой ударил его по затылку. Колени его подогнулись, и он кучей повалился на пол. Мне понадобилось всего пять секунд, чтобы оказаться у двери на кухню. Осторожно повернув ручку, я бесшумно вошел внутрь. Пандора резко повернулась ко мне, прижимаясь спиной к двери чулана, в котором обычно хранят хозяйственные принадлежности, щетки и ведра.

— Черт бы тебя побрал, Дэнни! — задыхаясь, произнесла она. — Ты меня так напугал! Я как раз искала там стаканы.

— А что, Читэм держит их вместе с половыми тряпками и шваброй? — насмешливо спросил я.

— Он их держит везде, где ему вздумается, но сейчас их там не оказалось — я только что смотрела.

— Дорогая, надо поискать хорошенько, давай посмотрим еще разок.

— Единственное место, где я еще не искала, — это пол раковиной, — сказала она, медленно двигаясь ко мне. — А где Дуглас?

— Он немного устал. Это все творческая работа, она так выматывает!

Пандора наклонилась и открыла шкафчик под раковиной.

— Ну вот, я же говорила! — весело воскликнула она и протянула мне три дешевых стеклянных стакана, с трудом удерживая их в руке. — Я знала, что они должны быть где-то здесь. Сложности жизни художника совсем не оставляют Дугласу времени на домашнее хозяйство.

— До чего же я это люблю! — восхищенно сказал я. — Женская рука в доме — мечта каждого холостяка, когда он думает о женитьбе: идеальная подруга, которая для каждой вещи найдет свое место, наведет в доме полный порядок. Разумеется, она к тому же роскошная блондинка и любит разгуливать по кухне нагишом.

— А разве другим способом можно заставить мужа мыть посуду? — улыбнулась она. — Дэнни, убери ты этот револьвер, он действует мне на нервы. Видишь, я вся покрылась “гусиной кожей”. Даже в самых интимных местах!

— Ну, я не тот человек, который может игнорировать “гусиную кожу”, — галантно ответил я и засунул “магнум” в наплечную кобуру.

— Это уже лучше, — с облегчением вздохнула она. — Теперь можно расслабиться.

— Дуглас спит, дорогая, почему бы нам тем временем не позабавиться?

— Прекрасно, — промурлыкала она, — но только не здесь, не на кухне!

— Почему бы и нет? Давай откроем чулан, вот где здорово будет!

— Ты что, шутишь? — холодно произнесла она.

— Нет, не шучу, — столь же холодно ответил я. — Открывай!

Она несколько мгновений колебалась, оценивая ситуацию, потом ровным голосом спросила:

— Что ты сделал с Дугласом?

— Долбанул его по затылку. Так же, как он меня прошлой ночью. Надо будет, и тебе вмажу — нет проблем.

— Это ты можешь! — мрачно буркнула она, подходя к чулану, и резко дернула дверь. Оттуда вывалилась связанная Сюзи Лейкман. Пандора посмотрела на меня. — Как ты узнал, что она там? У тебя что — рентген?

— Ты сказала, что пойдешь на кухню за стаканами, но зачем было так тщательно закрывать за собой дверь? Что, стаканы иначе не найти?

Сюзи отчаянно дергалась на полу. Она лежала лицом вниз, руки и ноги ее были стянуты за спиной, во рту торчал кляп. На ней были юбка и блузка, те же, что и прошлой ночью, но теперь и у них, и у нее был здорово помятый вид. Я их не винил — им крепко досталось.

— Развяжи ее, — приказал я блондинке.

Она неохотно опустилась на колени и принялась развязывать узлы сначала на запястьях, потом на лодыжках Сюзи. Покончив с этим, Пандора поднялась на ноги и уставилась невидящим взглядом в стену, упрямо сжав губы. А Сюзи тотчас вскочила и выдернула кляп изо рта. Ее слегка покачивало, но как только ей удалось наконец восстановить равновесие, она бросилась к блондинке и изо всех сил ударила ее по щеке.

— Ах ты, сука! — закричала она, злобно сверкая темными глазами.

Блондинка отпрянула. На ее щеке проявились ярко-красные отпечатки пальцев Сюзи. Потом плечи ее задрожали и она заплакала тихо и горестно, как ребенок.

— Ну что ж, — весело проговорил я, — это была прекрасная вечеринка, хотя мне так и не удалось выпить. А теперь, Сюзи, нам пора уходить.

— Пошли, — хрипло согласилась она. — Только сначала я выцарапаю ей глаза!

— Почему бы тебе не оставить это до следующего раза? — С этими словами я подхватил ее под локоть на тот случай, если она не послушается моего совета, и потащил по направлению к двери.

— Ты идиот! — резко бросила Пандора. — Ты просто не понимаешь, что делаешь!

— Не беспокойся обо мне, солнышко! Лучше займись этим кухонным чуланом — там надо как следует разгрести. Может, там обнаружится еще парочка упаковок от предыдущей вечеринки.

Толкая перед собой Сюзи, я прошел через студию прямо к наружной двери. Дуглас в этот момент застонал и попытался приподнять голову. Его черная борода угрожающе нацелилась на меня, так что мне ничего не оставалось, как снова двинуть его по башке носком ботинка. Голова дернулась и вновь приникла к ковру.

— Вы везете меня к отцу? — хмуро спросила Сюзи.

— Насчет этого еще надо подумать. Я на него больше не работаю. Прошлой ночью он уволил меня за то, что я выпустил тебя из рук, да и до Саутгемптона чертовски далеко. Можно поехать ко мне, немного выпить и обсудить твое будущее, — как ты на это смотришь?

Я открыл входную дверь, и тут передо мной предстало мое будущее с пистолетом в руке. Чарли-горилла, обезьяна, сбежавшая из зоопарка в Бронксе, — словом, тот самый парень, которого я вырубил в холле Конрада Лейкмана. За ним стоял широкоплечий, крепко сколоченный мужик в безукоризненном клетчатом костюме и мягкой зеленой шляпе с узкими полями. Он не обратил никакого внимания на уволенного работника, но приветливо улыбнулся девушке.

— Приятно снова видеть тебя, Сюзи. Конрад ужасно по тебе соскучился, мы все — тоже.

— Джерри? Как ты сюда попал? — Сюзи не выглядела особо обрадованной.

— Прошлой ночью Бойд описал Конраду блондинку и бородача, которые тебя захватили. Меня там в этот момент не было, но Конрад мне все рассказал, и тут уж не составило труда сообразить, кто это был. Машина нас ждет, — заключил Торстон. — Чем быстрее ты отсюда выберешься, тем лучше.

— Не хочу я возвращаться! — жалобно ответила она. — Не хочу опять домой! Почему вы не оставите меня в покое?

— Ты сейчас просто расстроена. Вполне понятно, после того, что с тобой произошло. Чем скорее ты вернешься домой, хорошенько выспишься, отдохнешь, тем скорее снова станешь сама собой. Пошли, Сюзи!

Он взял ее за руку и повел вверх по лестнице. На четвертой ступеньке Торстон на минуту задержался и оглянулся.

— Чарли, нас провожать не нужно, — мягко сказал он. — Ты позаботишься о мистере Бойде?

— С удовольствием, — прорычал гориллообразный телохранитель, повернувшись ко мне.

Я застыл в ожидании, стараясь не смотреть в дуло его пистолета, — достаточно насмотрелся за последнее время, чтобы получить комплекс. Сюзи и Торстон скрылись наверху, звук их шагов замер, наступила тишина.

Чарли уставился на меня с самодовольной усмешкой:

— Слышал, что оказал босс? “Нам не нужны свидетели. Позаботься о мистере Бойде”. Вот я и подумал, что следует поступить с мистером Бойдом так же, как он поступил со мной прошлой ночью!

Он резким движением ткнул дулом прямо мне в лицо, и я инстинктивно отшатнулся. Я услышал его басовитое кряканье за секунду до того, как его кулак обрушился на мой живот с грубой силой парового молота. Горло мое сжалось, не пропуская отчаянного вопля, рвавшегося из груди, пока боль охватывала все мое тело. Я сложился пополам, голова моя склонилась вперед. Два коротких толстых пальца больно ухватили меня за нос, потянули вверх и с силой стукнули головой об стенку.

— Не шутите со мной, мистер Бойд, — говорил Чарли мягким голосом. — Ну кто вы есть? Слабак, шпана недоделанная...

И его гранитный кулак второй раз с той же силой ударил в то же место. Я опустился на четвереньки, и боль вспыхнула у меня в голове синим пламенем. Откуда-то издалека я слышал его голос, глухой, сопровождаемый какими-то скрипучими нестройными звуками.

Он хрипло говорил:

— Если вам так уж приспичит идти с нами, мистер Бойд, просто поднимитесь по лестнице!

Я вяло рассуждал про себя, что если не пошевелю ни единым мускулом, то быстрей умру и избавлюсь от этой боли. Сквозь густой туман, клубившийся у меня в голове, я различил удаляющиеся шаги. Еще подумал, не открылся ли для меня ящик Пандоры в тот момент, когда Конрад Лейкман поручил мне найти его дочь.

Не знаю, сколько времени прошло, когда сжигавший мои внутренности огонь немного поутих. Дюйм за дюймом я выше поднимал голову, пока мне удалось оторвать руки от пола, медленно встать с коленей на ноги. Совсем выпрямиться я все-таки не смог: наклонившись и обнимая обеими руками живот, я еще минут пятнадцать стоял, не в силах двинуться.

— Теперь я поняла! Наверное, ты просто мазохист, Дэнни! — проговорил ясный певучий голос где-то за моей спиной.

Я осторожно повернул голову и посмотрел. Дверь в студию была распахнута, и в проеме стояла Пандора, сложив руки под грудью; она спокойно рассматривала меня.

— Я думала, он убьет тебя, — сказала она с явным разочарованием.

— Я тоже так думал, — прошептал я.

— Этого никогда бы не случилось, если бы ты послушался меня в тот раз, когда впервые явился, но тебе понадобилось строить из себя крутого парня — колотить по голове Дугласа, махать своим револьвером передо мной на кухне. Это целиком твоя вина — во всем!

— Ты совершенно права, — выдавил я. — Хотелось бы мне знать, если ты не возражаешь, что, черт возьми, происходит между тобой, бородачом и Сюзи Лейкман?

— Неужели тебе еще недостаточно неприятностей из-за того, что ты суешь нос в чужие дела? — холодно спросила она.

— О'кей, — пробормотал я, — пожалуй, я согласен на порцию виски!

— Ты думаешь, у меня здесь благотворительная миссия?! — презрительно бросила она и захлопнула дверь перед моим носом.

Медленно повернувшись, я уставился на лестницу из подвала.

В тот момент Эверест по сравнению с нею казался мне пустяковым пригорком. Целую вечность я взбирался по ступенькам и брел к своей машине. Я чувствовал себя таким старым — глубоким стариком, у которого вырвали все внутренности и заменили их раскаленной металлической болванкой.

Путь домой продолжался бесконечно долго, но, когда я наконец добрался, боль немного отпустила меня. Горячая ванна помогла немного, стакан хорошего коньяка — еще больше. На животе красовался синяк величиной с серебряный доллар, но, похоже, я остался жив. Я выпил еще коньяку, чтобы отпраздновать это событие, и снова выехал из дому.

Итак, пока за все свои раны и ужасные мучения я приобрел только чертову уйму вопросов и ни одного ответа. Зачем кому-то понадобилось убивать Джона Бинарда и кто спустил курок? Почему Пандора и Дуглас Читэм взяли в заложницы Сюзи и держали ее в студии Дугласа? Почему Сюзи не хотела возвращаться домой к отцу?

Я ехал через Центральный парк, напрягая мозги и пытаясь представить себе общую картину, а тупая боль над пряжкой брючного ремня придавала моим размышлениям глубину. Вся эта дурацкая затея, которая началась с охоты за Сюзи Лейкман, не принесла мне ничего, кроме боли под ложечкой да еще жалкой тысячи долларов. И все-таки я все еще занимаюсь этим делом, даже не имея клиента, который заплатит мне за мое потерянное время и за ноющий живот. Я подумал, что гораздо умнее было бы развернуться и отправиться прямиком к дому.

И все-таки в глубине души у меня шевелилось предчувствие — шестое чувство, которое подсказывало, что тут пахнет большими деньгами. Когда я смогу рассортировать по полочкам все, что произошло, это будет каким-то образом оплачено. Я был в этом уверен!

Я припарковал машину перед весьма респектабельным домом на Парк-авеню, вошел в вестибюль и стал искать в списке жильцов Гаролда Мастерса. Его квартира оказалась на третьем этаже, и лифт тут же поднял меня в маленький, узкий холл — он напоминал банку для сардин. Прямо передо мной оказалась входная дверь со строгим молоточком из кованого железа.

На второй стук дверь приоткрылась дюймов на шесть, и два ярко-голубых глаза нервно уставились на меня.

— В чем дело? — резко спросил их обладатель.

— Мистер Мастерс? Гаролд Мастерс?

— Да. Что вам надо?

— Хочу поговорить о вашем некрологе. Вы помните, о том самом, который так и не попал в газеты, но был полностью готов, чтобы показать вам, как это будет выглядеть, когда придет его черед. — Я ободряюще улыбнулся. — В пятьдесят четыре года, я полагаю, вам рано умирать, да еще внезапной насильственной смертью, верно?

— Вам лучше войти, — сказал он слабым голосом. Дверь приоткрылась немного шире, он отступил в квартиру, я последовал за ним, вежливо закрыв за собой дверь. После этого я увидел в его руке пистолет. Похоже, я опять возвращался на круги своя!

— Мистер Мастерс, вам это не понадобится. Честное слово!

Он оказался высоким, худым человеком, заострившиеся черты лица отражали глубокое беспокойство, терзавшее его. Если дела и дальше пойдут так же, я буду выглядеть подобным образом в течение ближайших двадцати четырех часов.

— Вот мой ответ! — хрипло проговорил он, дико размахивая своим пистолетом. — Вы пришли меня убить, но вы совершили большую ошибку! Меня так легко не запугать! Я сейчас с вами расправлюсь!

Внезапно глаза его расширились, и он нажал на спусковой крючок. Раздался грохот, и пуля впилась в дверь рядом со мной. Изо всех сил я ударил его ребром ладони по запястью, пистолет вывалился из его руки и бесшумно приземлился на толстый ковер, устилавший пол Мастерс мгновение пялил на меня глаза, потом глухо сказал:

— Ладно, теперь вы можете меня убить и покончить с этим!

Потом он закрыл лицо руками и громко зарыдал. Как я уже говорил, ночь выдалась распроклятая — от начала и до конца!

Глава 5

Подняв с пола пистолет, я спрятал его в карман. Мастерс все еще был занят своей истерикой, поэтому я улучил момент, чтобы закурить сигарету и оглядеться кругом, а мои нервные окончания тем временем сигнализировали друг другу, что мы все еще живы.

Коллекция картин в стиле модерн покрывала стены квартиры, как будто это были просто обои. Нескольких художников, таких, как Эндрю Уайет и Фаусто Пиранделло, я узнал, но большинство были мне незнакомы. Но ведь для меня самый близкий образец модернового искусства — отражение в ближайшем зеркале профиля Дэниеля Бойда, такого современного и вместе с тем — классического.

Еще одного художника я все-таки опознал — Дугласа Читэма и его модель, хотя на этот раз она была одета или, скорее, полуодета. Даже в черных очках невозможно было бы пропустить этот ореол тропического рассвета, обрамляющий лицо с ярко-синими глазами, эту напористую грудь, готовую прорваться сквозь задуманный живописцем шифон. Словом, это был поясной портрет Пандоры с ящиком ее известных штучек или без него — в зависимости от точки зрения.

— Ну, чего же вы ждете? — проговорил надтреснутым голосом Мастерс. — Вы ведь пришли сюда, чтобы меня убить, так?

— Я пришел поговорить с вами. А вы попытались отстрелить мне голову. Вы что, коллекционируете еще и засушенные головы? Для чего?

— Вы пришли сюда, чтобы поговорить со мной? — Он медленно приоткрыл глаза. — Кто вы такой?

— Меня зовут Бойд. “Сыскное бюро Бойда”. Все, что вы пожелаете, мы выполним — за плату.

— Но вам известно об этом некрологе? — подозрительно спросил он.

— Я выудил его из бумажника убитого человека, — сказал я. — Увлекательное чтение! Я подумал, что стоит зайти и поговорить с вами об этом. Может быть, вам понадобятся наши услуги — я могу организовать похороны, подобрать вам действительно достойный и дорогой гроб, украсить его цветами. Какую музыку вы предпочитаете?

Мастерс медленно подошел к ближайшему креслу и тяжело в него плюхнулся.

— Я просто схожу с ума. Я уже ни в чем не уверен.

— Показатели статуса человека, его положения так быстро меняются, — сказал я с сочувствием. — Вчера это был “кадиллак”, сегодня — некролог, завтра это может оказаться какой-нибудь желтый атласный костюм с пуговицами из настоящей человеческой кости. Беда в том, как вы правильно заметили, что больше ни в чем нельзя быть уверенным.

— Если вы пришли не убивать меня, а поговорить, то давайте говорить более осмысленно, по делу, — резко сказал он.

— Хорошо. Эта фальшивая заметка о вашей смерти не просто розыгрыш, судя по вашей реакции. Раз вы тут сидите и ждете, когда вас убьют, может быть, я смогу быть вам полезен?

— Вы сказали, что нашли этот некролог в бумажнике убитого человека? Кто это был?

— Парень по имени Бинард, Джон Бинард.

— Никогда о нем не слыхал. Как он умер?

— Его убили. Я нашел его тело прошлой ночью в одной из квартир в Гринвич-Виллидж.

— Вы сказали что-то о “Сыскном бюро Бойда”. Это детективное агентство?

— Вроде того, — признался я неохотно. — Раньше я работал на агентство Крюгера, но потом уволился. Это довольно приличное агентство, но там слишком ограничивали мои таланты.

Мастерс резко встал; он уже пришел в себя и снова был настороже.

— Может быть, вы действительно сможете мне помочь. Хотите выпить чего-нибудь?

— Коньяку. Сейчас мне надо поберечь желудок.

Он аккуратно разлил коньяк по бокалам, протянул один мне:

— Садитесь, пожалуйста, мистер Бойд. Мой рассказ займет некоторое время...

Мы расположились в удобных креслах друг напротив друга. Некоторое время он молчал, внимательно рассматривая меня.

— Мистер Бойд, у вас есть какие-нибудь рекомендации?

— Одна из лучших рекомендаций сейчас при мне, если я правильно вас понял! — С этими словами я достал из наплечной кобуры свой “магнум” и положил его на ручку кресла. — А те клиенты, которых я предпочитаю, избегают писанины.

Мастерс секунду молча смотрел на револьвер, потом согласно кивнул:

— Именно такой тип рекомендации я и имел в виду. Мистер Бойд, меня шантажируют, причем самым простым способом — плати или умрешь!

— Это объясняет появление некролога. Так кто вас шантажирует?

— Этого я не знаю.

— Но у вас должны быть какие-то идеи на этот счет?

— Нет. — Он потряс головой. — Это какой-то ад! Я борюсь с фантомами.

— Или с сочинителями дешевых комиксов. Наверное, это именно так и началось?

— Началось все с девушки. Мистер Бойд, что вам известно обо мне?

— Только то, что написано в этом некрологе. Вы промышленник, владелец компании “Мастерс драг” — медикаменты, вам пятьдесят четыре года, вы вдовец, вы хорошо играете в гольф и коллекционируете современное искусство.

— Еще у меня есть дочь, которую я давно не видел, — продолжил он. — Моя жена умерла во время родов, и я больше не женился. Я одинокий человек, мистер Бойд, и я уже не молод. Давайте взглянем на это с другой стороны. Я большой любитель хорошеньких женщин, особенно тех, кто готов притвориться, что любит меня, а не мои деньги.

— И что же произошло?

— Это продолжалось около двух месяцев. Я достаточно стар, чтобы разыгрывать старого дурака. Казалось, она так увлечена мной и всем, что меня интересовало: моим гольфом, коллекцией картин, моими доходами, моей фирмой, принадлежащей мне недвижимостью...

К концу второго месяца между нами уже не существовало секретов, она знала обо мне все — и затем исчезла. Однажды утром она вышла из этой комнаты и больше сюда не возвращалась. Я пытался ее разыскать, конечно, но безуспешно. И только тогда я понял, как мало я о ней знаю — о ее прошлом, откуда она, чем занималась до встречи со мной; мне ничего не известно ни о ее семье, ни о ее друзьях. Она ушла — и конец всему. Но, как оказалось, это было только начало.

Я сделал глоток из своего стакана. Коньяк был великолепен, много лучше моего, но тут я подумал, что быть магнатом-промышленником нелегко, должно же у него быть какое-то утешение.

— Через три недели мне позвонили, — продолжал Мастерс. — Голос был незнакомый, или его изменили. Он потребовал, чтобы я выплатил ему сто тысяч долларов — своего рода страхование жизни. Я только посмеялся — а что же еще? Тогда-то он и сказал, что, если я не заплачу, он убьет меня. Я опять рассмеялся и повесил трубку.

На следующий вечер я вернулся домой около семи вечера. Открыл дверь, вошел в квартиру и включил свет, но ничего не случилось. И тут я почувствовал у себя на горле чьи-то руки. Я боролся, но противник оказался слишком силен, и я потерял сознание. — Мастерс содрогнулся, вспомнив это. — Когда я пришел в себя, свет в квартире горел, но я был один. Минут через десять зазвонил телефон, и тот же мужской голос сказал, что теперь-то я понял, как легко ему будет убить меня. Именно это и случится, если я не заплачу.

— А почему вы после этого не обратились в полицию?

Мастерс саркастически усмехнулся:

— Звонивший подумал и об этом. Он сказал, что если я заявлю в полицию, то не смогу предъявить им никаких доказательств; а зато он, если я все-таки свяжусь с копами, исполнит свой долг и сообщит в налоговую полицию об упущениях в моих налоговых декларациях за последние три года. Он перечислил их с большой точностью!

— И сообщить ему все эти подробности могла только ваша бывшая дама?

— Совершенно верно. И вот тогда я понял, что меня заманили в ловушку.

— Значит, вы все-таки не пошли в полицию?

— Я и не пытался — по причинам, которые перечислил вымогатель. Мне нечем было подтвердить свой рассказ, а если бы налоговая служба пронюхала о неверных данных в моих декларациях, скандал был бы, мягко говоря, впечатляющим.

— И тогда вы купили себе пистолет и засели в ожидании: кто кого?

— Вымогатель дал мне несколько дней. Срок истекает завтра вечером, — печально проговорил Мастерс. — Я так и не сумел толком разобраться в этом. Я понимал, что если заплачу первые сто тысяч долларов, то это будет только начало. За ним последуют новые требования, и каждый раз они будут увеличиваться.

— Когда вы получили этот некролог?

— Три дня назад. В качестве напоминания.

— Вам опять позвонил этот человек?

— Нет. Только прислали некролог.

— Ну, кажется, вы все рассказали.

— Да. Хотите еще выпить?

— Неплохая идея. Что вы хотите мне поручить?

Он поднялся, взял свой пустой стакан и налил новую порцию коньяку.

— Давайте говорить прямо, мистер Бойд. Вы сказали, что за деньги сделаете все? Правильно?

— Конечно, — кивнул я.

— Даже если понадобится нарушить закон?

— Это зависит от суммы, которая будет задействована.

С непроницаемым лицом он протянул мне стакан.

— Могу вас заверить, что сумма будет значительной. Я хочу остаться живым, мистер Бойд, хочу, чтобы вы обеспечили это. Вы думаете, это возможно?

— Вполне возможно.

— Как это сделать?

— Есть только один путь. Надо найти парня, который вам угрожает, и остановить его.

— Согласен.

Он снова опустился в кресло напротив меня, массируя правой рукой подбородок.

— И есть только один путь убедиться, что он прекратит преследование, не так ли, мистер Бойд?

— То есть вы хотите, чтобы я его убил?

— Совершенно точно! Но даже если это вам удастся, это будет лишь полдела. Ведь та женщина легко сможет найти другого, нового партнера, и я снова окажусь в той же ситуации.

— Я понял. Вы хотите, чтобы я также разыскал вашу девушку?

— Да. Мне бы очень хотелось, чтобы вы позаботились о ней так же, как о ее партнере.

— У вас высокие запросы, мистер Мастерс. — Я сделал глоток коньяку.

— Я готов очень хорошо заплатить за ваши услуги, мистер Бойд, — вежливо ответил он. — Ведь именно этот момент определяет все для вас? Не так ли? За деньги вы сделаете что угодно, лишь бы сумма была такой, чтобы стоило браться за дело?

— Полагаю, что так, — ответил я.

— Пятьдесят тысяч за мужчину и пятьдесят за женщину! — решительно проговорил он. — Это для вас достаточно, мистер Бойд?

Я чуть не подавился коньяком. Сто тысяч долларов! Да если я захочу, то смогу прикрыть свою лавочку, это самое “Сыскное бюро Бойда”, и жить припеваючи еще два или три года!

— Всегда любил круглые цифры, — отрывисто бросил я. — Да, этого достаточно.

— Прекрасно! — Он потер руки. — У вас очень мало времени, надо работать быстро. С чего вы начнете?

— Единственная ниточка, которая у нас пока есть, — это девушка. Расскажите мне о ней.

— Она называла себя Диэдри Купер, я не сомневаюсь, что это не настоящее ее имя.

— У вас есть ее фотография?

— Нет, к сожалению. Очень привлекательная девушка, чуть старше двадцати, по-моему. Прекрасная фигура, хорошо одевается, училась в дорогом колледже.

— Как она выглядит?

— Она брюнетка, почти не употребляет косметики, голубые глаза, ростом примерно пять футов три дюйма.

— Она естественная брюнетка? Я хочу спросить, не красит ли она волосы?

— Может быть, я не уверен. — Он пожал плечами. — Я плохо разбираюсь в таких вещах, мистер Бойд.

— Да уж, это вы доказали, — согласился я.

— Знаю, это совсем не простая задача для вас, но, с другой стороны, никто не зарабатывает просто так сто тысяч долларов, верно?

— Ну, я мог бы назвать пару парней с телевидения... Может быть, вы припомните еще что-нибудь об этой девушке?

Он секунду подумал:

— Извините, но ничего не приходит на ум.

— О'кей, — сказал я. — Полагаю, что, если я подольше постою на Таймс-сквер, мне удастся на нее наскочить.

Я встал, опять засунул свой “магнум” в кобуру, потом извлек из кармана другой пистолет и осторожно протянул его Мастерсу.

— В следующий раз, когда пойдете открывать входную дверь, будьте осторожнее с этой штукой! — сказал я.

— Прошу прощения за то, что произошло, мистер Бойд. Я очень рад, что промазал.

— А уж как я рад! — подхватил я, вручая ему свою визитную карточку. — Сообщите мне сразу же, если раздастся звонок от душителя.

— А вы держите меня в курсе событий. Информируйте, намечается ли прогресс.

— Конечно. Я сразу это сделаю.

— А как насчет ваших расходов? Не хотите получить — сейчас небольшую сумму?

— За сто тысяч долларов я могу и сам оплатить свои расходы, — великодушно ответил я.

Мастерс проводил меня до входной двери. На минуту я задержался, прежде чем выйти в крошечный холл.

— Скажите, это портрет художника Читэма?

— Вы заметили? — Он казался довольным. — Правда, великолепная вещь?

— Вы знаете девушку, которая для него позировала?

— Нет, — как-то слишком небрежно ответил он. — А что, я должен ее знать?

— Каждый мужчина хоть раз в жизни должен повидать такую женщину, как она, — хмуро ответил я.

— Значит, вы с ней знакомы?

— Так, мельком. А как насчет художника? Вы с ним знакомы?

— Нет, мы никогда не встречались, — ответил Мастерс и недовольно покачал головой, как будто я допустил грубость. — У меня никогда не было желания знакомиться с художниками — это приводит только к разочарованиям. По сравнению с их работами личности авторов всегда кажутся мне незначительными. Поэтому я стараюсь избегать личных встреч.

— Должно быть, вы сами неординарная личность, мистер Мастерс, — вежливо произнес я и нажал кнопку лифта.

Глава 6

Похоже, поездки в Гринвич-Виллидж уже вошли у меня в привычку. Поразившее меня совпадение — портрет работы Читэма в гостиной Мастерса — было слишком сильным, а отрицание знакомства с Пандорой слишком нарочитым. Ну что ж, если он не желает об этом рассказать, может быть, расскажет она.

Мне удалось поставить машину на том же месте, что и в прошлый раз, — если дело продвинется, можно будет застолбить участок! — и я вошел в вестибюль и спустился по лестнице в студию. Точнее, наполовину спустился, а потом остановился. Спиной ко мне на ступеньках сидела девушка. Она повернула голову и посмотрела на меня, отчего моя уверенность испарилась. Я говорю об уверенности в том, что это девушка: с таким же успехом она могла оказаться ведьминым отродьем.

На голове у нее красовалось что-то похожее на птичье гнездо, но это вполне могли быть и ее собственные волосы, взбитые собственными грязными пальчиками. Лицо у нее было худое и длинное, а темные глаза — слишком большие. Из косметики она воспользовалась только жемчужно-белыми тенями для век и белой обводкой для глаз. Бесформенный серый свитер болтался, почти закрывая короткую черную юбку, черные чулки завершали наряд. Ей было не больше восемнадцати.

— Извините, — вежливо произнес я и переступил через нее.

Добравшись до двери, я нажал на звонок, а секунд через тридцать понял, что в доме никого нет. Призрак все еще сидел на ступеньках, спрятав подбородок в ладони, опершись локтями о колени, бессмысленно глядя в пятое измерение.

Я поднялся на пару ступенек, пока ее лицо не оказалось на уровне моего.

— Вы не знаете, где я могу найти Пандору?

Бледные губы скривились в слабой гримасе.

— Продажная тварь, — произнесла она безразлично.

— А Дуглас где?

— Подонок! — ответила она уже более выразительно.

— Я хочу выяснить, где он, а что Дуглас подонок — я и сам знаю.

— Не он, а ты!

— Ты назвала меня подонком?! — переспросил я со знаменитой бойдовской сообразительностью.

— Это ты говоришь, папуля! — захихикала она. — Болтаешься здесь в этом наборе от “Брукс бразерс”, как будто ты на Мэдисон-авеню!

— В моем деле нужно выглядеть прилично и строго, — сообщил я ей. — А то люди отволокут своих жмуриков в другое место, чтобы другие подонки их зарывали.

На секунду в ее глазах мелькнул интерес.

— А ты чем занимаешься, папаша? — спросила она.

— Я похоронщик, гробовщик, но работаю только ради кайфа. Как возьмусь за дело, сначала потихоньку разминаюсь, темп набираю, а потом как бабахну — бам! бум! — со всей оттяжкой, и пошел вгрызаться вовсю. Только дайте мне хорошенький трупик распотрошить — и оп! Мои собственные внутренности так и взыграют в унисон, каждая жилка отзывается, как гитарная струна. Сечешь?

— Да, усекла, папаша! — медленно проговорила она, засияв. — Это совершенно новый вид кайфа, я о таком еще не слыхивала. Это как жизнь и смерть, и все такое прочее, и все катится, катится в один здоровенный горшок! Забойно!

— Ничего особенного, — скромно возразил я. — Наш главный спец из дурдома считает, что я весь прогнил — и спереди, и сзади, и от середины вниз! Это вроде как язва, он говорит. Но я в это не врубаюсь. По-моему, сам он психованный, на Фрейде шизанутый!

Она встала и доверчиво просунула свою ладошку в мою.

— Друг и блондинка отправились к Фредди, у него с собой новая картина, — жуть, он говорит, как Объединенные Нации. Хочешь отправиться туда и блевануть, а, папашка?

— А почему нет? — ответил я. — У нас впереди целая жизнь, и делать в ней, куколка, совершенно нечего. Так что разок мы можем себе позволить хоть что-то сотворить. Пошли к Фредди, отметимся на новой картине.

Как оказалось, Фредди обитал всего в двух кварталах отсюда. Еще одна студия в цокольном этаже, еще один подвал, который не так давно был уважаемым хранилищем угля, а теперь докатился до приюта Фредди.

Помещение оказалось плохо освещенным, все в облаках дыма. Войдешь туда и чувствуешь себя как в аду, перед рекой Стикс с перевозчиком. Кругом было полно людей, по крайней мере, я предпочитал считать, что это все-таки люди, ведь нельзя же всегда верить собственным глазам, как невозможно всегда сохранять трезвый рассудок.

Как только мы вошли, какой-то рано полысевший тощий тип в очках сунул нам в руки два стакана с темной жидкостью.

— Дети, вы должны выпить за новую картину Фредди! — пропел он высоким голосом. — Клянусь, он — номер один среди секс-художников!

Я подозрительно глянул на грязноватую влагу.

— Что это? — спросил я.

— Это херес, мужик! Настоящая южноафриканская смесь — ты, в натуре, знаешь, как эти молодцы-зулусы делают вино? Мужики! Я прямо разлагаюсь при мысли об этом. Целое племя танцует на виноградных гроздьях, выжимая ногами натуральный сок! И все они двухметрового роста, и женщины тоже, медленно идут по кругу, как в хороводе! А ты теперь это пьешь, мужик!

— Только не я! — Я с содроганием вручил стакан ему обратно. Он тут же осушил его одним глотком и обратил взор к кошмарику, который привел меня к Фредди.

— Где ты подобрала этого подонка?! — воинственно воскликнул он. — На Уолл-стрит ошивался, отброс?

— Он не подонок! — Ее голос зазвучал оскорбление. — Он изобрел новый вид кайфа! Когда он бальзамирует мертвецов, ему кажется, что кто-то натягивает его кишки на виолончель, — деликатно объяснила она.

— Да? — В голосе парня прорезалось уважение. — Приятель, извини, я ошибался насчет тебя. Извини.

— Здесь не найдется выпить чего-нибудь еще, кроме этого хереса? — с надеждой спросил я.

— Да нет, — покачал он головой. — Фредди закупил по дешевке целую бочку. Прежний владелец собирался все это вылить, вот подонок! Ты можешь это представить?!

— Да уж. А что, Пандора сейчас здесь?

— Мужик! — Он закатил глаза. — Если бы она была здесь, ты бы не спрашивал. Ты бы это сразу почувствовал.

— Ну а Читэм хотя бы здесь?

— Конечно, где-то там, — махнул он в сторону толпы. — Рано или поздно вы его найдете.

— Папашка! Посмотри, — неожиданно взвизгнула моя кошмарная подружка, вцепившись в мою руку. — Кто-то собирается поиграть на твоих внутренностях!

Инстинктивно я схватился за живот, но потом с облегчением вздохнул, поняв, что она имела в виду: какой-то толстяк вытащил двойную бас-гитару и приготовился играть. Рядом с ним стоял еще какой-то тип, видимо, собирался запеть. Конечно, я опять ошибся: через двадцать секунд он начал читать свою поэму, завывая под резкие звуки струн. Я понял, что это поэма, только лишь потому, что мне это объяснила моя спутница. Услышал я только несколько строчек, которые пробились ко мне сквозь сумасшедший шум, но и этого было достаточно. “Мусорные баки, гнилые отбросы, сточные трубы и слизь, — декламировал поэт пронзительно и страстно. — Все это уходит, уходит, а мне уже все равно, словно это розовые бутоны, бутоны, бутоны..."

Очкарик, который угощал нас хересом, не мог дольше терпеть.

— Мужик! — завопил он. — Я поймал ритм!

Он схватил мою спутницу и вытащил ее на середину комнаты, где было небольшое свободное пространство, и они начали медленно покачиваться с отрешенным видом под звуки гитары и завывание поэта. Со стороны моя девушка-битница выглядела так, словно ей за ворот насыпали чесоточный порошок, и она пыталась, не прибегая к помощи рук, высвободиться из своей одежки.

Я закурил и нырнул в толпу в надежде найти Дугласа. Несколько минут поработав локтями, я едва пробился лишь через шестую часть комнаты и уже подумывал, насколько продуктивны мои усилия, когда неожиданно оказался лицом к лицу с толстой блондинкой, которая уже наверняка повидала сорок летних сезонов и не менее сорока пяти зимних. Она была в черных доспехах платья для коктейля, и вы могли пролить коктейль практически на любой участок ее фасада, не промочив при этом самого платья. Бриллианты нескромно сияли почти на каждом ее пальце, и она никак не вписывалась в это сборище битников.

— Привет, — широко улыбнулась она мне, подтверждая своим примером, что протезирование зубов скорее искусство, чем наука, — вы друг Фредди?

— Никогда в жизни не встречался с ним и, если приложу определенные усилия, полагаю, что никогда и не встречусь.

— Я тоже с ним незнакома, но Гарри привез меня сюда, и я думаю, что это очень забавно, не правда ли?

— Полный дурдом! — ответил я, стараясь увернуться от наплывавших паров южноафриканского хереса, но потерпел неудачу.

— Я всегда любила атмосферу Гринвич-Виллидж, — продолжала уверенно говорить блондинка. — Я хочу сказать, здесь все так бодрит после затхлости Манхэттена, вы согласны со мной?

— Это, должно быть, одно из немногих мест, где вы можете пропитать свои легкие дымом, даже не начиная курить, — согласился я с ней.

— Вы не соответствуете артистическому типу — ну, вы не так одеты и вообще... Я попробую угадать — реклама?

— Мой бизнес не нуждается в рекламе, — заверил я ее.

— О?! Дайте подумать... Издательское дело?

— Опять ошиблись!

— Тогда вы даже не соприкасаетесь ни с одной из творческих профессий? — печально сказала она.

— Мадам, я погребальных дел мастер, — с достоинством произнес я. — И позвольте вам сказать, что ничего не может быть более творческим, чем умелое бальзамирование, оно требует подлинного артистизма. Только вручите нам ваших любимых — и, когда мы закончим свой труд, вы их просто не узнаете — мертвыми они будут выглядеть лучше, чем когда-либо раньше при своей жизни!

— Погребальных дел?.. — слабеющим голосом произнесла она. — Бальзамировщик?

— Повторяю, — с энтузиазмом произнес я, — это подлинное искусство! Позвольте мне объяснить вам все с самого начала: сперва нам привозят труп...

— Нет! — пронзительно вскрикнула она. — Не трудитесь, я вам верю на слово, мистер...

— Стоун. Хедли Стоун, большинство друзей называют меня просто Хедом.

— Юджиния Кэлтон. Вы пришли с кем-то или вы один... Хед?

— Я пришел с чем-то, но оно куда-то исчезло, Джинни, — дружелюбно проговорил я. — Вы уверены, что не хотели бы послушать о лицевом массаже и обо всем остальном?

— Уверена! — выдохнула она и затравленно огляделась. — Представить не могу, куда это делся Гарри?!

— Может быть, он с Дугласом Читэмом? — предположил я.

Юджиния закрыла глаза, и по ее телу пробежала дрожь.

— Пожалуйста, не произносите при мне имя этого ужасного человека!

— А чем плох Дуглас? — спросил я. — Если не считать его бороды и того, как он рисует...

— Не хочу этого обсуждать!

В этот момент кто-то сунул ей в руку новый стакан хереса, и она рассеянно выпила его до дна.

— Мне вы можете все рассказать, — с симпатией в голосе произнес я. — Я его сам хорошо знаю, и все его недостатки тоже.

— Вы его действительно знаете? — Голос ее снова потеплел от скорой помощи хереса.

— Конечно. Он заморочил голову моей девушке.

— О, в этом Дуглас настоящий мастер. Сначала идет интерлюдия, насколько я помню, она длится месяцев шесть. После этого мне не хотелось его видеть никогда!

— Так было тяжело? — мягко спросил я.

— Хед, вы даже представить себе не можете, насколько! — драматически произнесла она. — Все, что ему было нужно, — это мои деньги! Вы бы просто не поверили!

— Нет, никогда! — Я даже задохнулся. — И что же было дальше? Тогда появилась Пандора?

— Она и эта сучка Лейкман, — сорвалась на вульгарность блондинка. — Все трое работали похлеще профессиональных грабителей, потом Сюзи исчезла с горизонта, во всяком случае, я ее больше не видела.

— Необычное трио, даже по меркам Виллиджа, правда?

— Сюзи и Пандора были давними приятельницами еще по колледжу. Не могу понять, что каждой из них было нужно от Дугласа, время от времени он их поколачивал!

— И вам доставалось, Джинни?

— Этот человек изначально порочен! — сказала она тихо. — Он одержим насилием — однажды он кого-нибудь убьет. Теперь я хоть уверена, что не меня: я просто не бываю поблизости, когда его охватывает одна из маниакальных идей!

Неожиданно к нам приблизился высокий, стройный тип с довольно длинными белокурыми волосами и срезанным подбородком. Сразу можно было сказать, что это мужчина: под носом у него росли тоненькие усики.

— Мой ангел, не сердись, что я покинул тебя, но поэма Ронни была превосходна. Она так подействовала на меня, так расслабила!

— Все в порядке, дорогой. — Юджиния наградила ею не вполне материнской улыбкой. — У меня был тут такой захватывающий разговор о Дугласе с мистером Стоуном.

— Пожалуйста! — простонал Гарри. — Не упоминай имени Дугласа — я этого не переношу! — Он посмотрел на меня и слегка поднял брови. — Я не думаю, что ваши попытки навязать свое общество Юджинии, дадут вам шанс, мистер Стоун. Она моя, вы меня поняли? Только моя!

— О, Гарри! — взвизгнула блондинка. — Вы пещерный человек!

— Ну, мне, кажется, пора, — произнес я и бросил последний взгляд на Гарри, потом похлопал по руке Юджинию: — Дорогая, когда выйдете наружу, держите его хорошенько. Ночным ветерком его может унести прочь.

С этими словами я стал решительно пробиваться к выходу, усиленно работая локтями. Наконец мне удалось добраться до лестницы, я поднялся по ступенькам и вышел в вестибюль дома, с наслаждением вдыхая свежий воздух.

— Вы не меня ищете? — произнес за моей спиной чей-то голос.

Повернув голову, я увидел Дугласа Читэма.

— Вообще-то я ищу Пандору. Не знаете, где она?

— Представления не имею. В последний раз я видел ее в тот вечер, когда вы вырубили меня, Бойд. Хотите продолжить?

— Нет, если вы не будете настаивать, Дуглас. Я получил “добавку” от Чарли, когда выходил из вашей студии. Если вы снова затеете что-нибудь, то я просто прострелю вам башку.

— Ну, за мной не пропадет, Бойд, можете быть уверены! — натянуто сказал он.

— Может быть, Пандора сейчас с тем парнем, который покупает ваши картины? — предположил я. — Ну, с тем, у которого мусор в голове.

— О чем это вы, черт возьми, болтаете?

— Я говорю о парне по фамилии Мастерс. Гаролд Мастерс, прошлой ночью я прочел некролог о его смерти, и это очень похоже на вас, Дуглас.

— Я все еще не понимаю, о чем вы говорите.

— “Внезапная, насильственная смерть...” — звучит совсем в вашем стиле. Но вы, конечно, знать не знаете Мастерса?

— Никогда о таком не слышал! — огрызнулся он. — Это у вас в голове черт знает что, Бойд. В последний раз говорю вам: держитесь подальше от всего этого, если хотите остаться живым!

Несколько мгновений мы стояли друг против друга, как пара бентамских петухов, пока я не почувствовал себя персонажем дешевого журнальчика.

— Ах! — светским тоном воскликнул я. — Пошел ты к черту, борода! — И зашагал к своей машине.

Глава 7

Домой я попал уже далеко за полночь. Поиски брюнетки, закончившей колледж, можно отложить до утра, решил я. Даже за сто тысяч это может подождать, и, кроме того, утром, возможно, меня осенит хорошая идея, с чего начать. А на этом идиотском битниковском толковище я даже не увидел новой картины Фредди...

Опустившись в мягкое кресло, я закурил, размышляя, что все приходит к тому, кто умеет ждать, даже если он гробовщик. Боль в желудке отпустила меня, пока я не двигался, поэтому я просидел минуты две, не шевелясь. Потом раздался звонок в дверь. Я медленно выбрался из кресла и направился к двери с “магнумом” в руке. Если горилла Чарли решил навестить меня, чтобы опять позабавиться, то на этот раз я предпочел заручиться преимуществом в виде запаса патронов и солидного калибра.

Открыв дверь, я обнаружил, что это совсем не Чарли. Это была Пандора. На лице ее опять играла любезная улыбка, она была полностью одета. Осторожно глянув через ее плечо, я не обнаружил там бородача. Она посмотрела на мой револьвер и с упреком покачала головой:

— Ты никому не доверяешь, Дэнни?

Я отступил на шаг, и она вошла в квартиру, оглядываясь без особого интереса.

— Ты пришла проверить, жив ли я еще? Когда мы виделись в последний раз, мне показалось, что тебе на это наплевать.

— Нам с тобой так и не удалось обсудить мое предложение, а ведь ты уже получил от меня аванс, надеюсь, ты это помнишь? — спокойно сказала она.

Когда она повернула голову и посмотрела на меня, то свет от лампы, как солнечный луч, заиграл в ее прекрасных волосах. На ней был замшевый золотистый пуловер, который ей очень шел, и черные бархатные брюки, резко сужавшиеся к коленям и нежно обнимавшие ее икры. Несомненно, Пандора обладала редким даром Венеры — способностью выглядеть нагой, сколько бы одежды на ней ни было. Заверните ее хоть в пять толстенных одеял, все равно при взгляде на нее у вас будет сжиматься от восхищения горло.

Приметив бутылку моего любимого коньяка, она тут же налила себе выпить щедрой рукой, потом прошла к дивану и устроилась со всеми удобствами.

— Думаю, нам надо все обсудить, Дэнни. Тебя ведь интересуют деньги, не так ли?

Я тоже плеснул себе коньяку — в целях самозащиты, потом положил “магнум” рядом с бутылкой и присоединился к ней на диване.

— Как поживает Дуглас? Я его видел недавно.

— У него сильная мигрень, — улыбнулась Пандора. — Он не захотел, чтобы я сегодня ему позировала. Думаю, он просто утратил творческий настрой — или еще что-то. Он даже сказал, чтобы я оделась, можешь себе представить?

— Да, должно быть, это действительно мигрень, — посочувствовал я. — О'кей, расскажи мне о своем предложении.

— Все очень просто и принесет тебе еще пятнадцать сотен долларов. Тебе просто нужно будет отправиться на рыбалку.

— На рыбалку?..

— Или на охоту, или кататься на лошадях, или что там еще делают на отдыхе. Всего на неделю, Дэнни, начиная с сегодняшнего дня. Просто ничего не делать и в конце недели получить свои деньги.

— Расскажи мне поподробнее, — попросил я.

Она изящно пожала плечами:

— А это все, больше не о чем рассказывать. Говорю тебе, все очень просто.

— Мне нужно задать тебе несколько вопросов. Например, зачем и кем был убит Джон Бинард? Почему ты и Дуглас увезли Сюзи Лейкман из ее квартиры и держали ее в студии Дугласа? Почему было так важно, чтобы я не нашел ее сегодня вечером?

Она легко коснулась пальчиком моих губ. Указательный палец ее правой руки нежно коснулся ее собственных губ, и Пандора укоризненно покачала головой:

— Вопросы не входят в наше соглашение, Дэнни, детка. Все, что тебе следует предпринять, — это в конце недели получить причитающиеся тебе деньги. Если тебе не приходит в голову, как приятно провести эту неделю, я могла бы помочь.

— Давай все-таки вернемся к вопросам. Мои отбитые внутренности требуют ответов.

— Тебе следовало бы поумнеть после того, что случилось сегодня вечером. Ты не считаешь? Дэнни, посмотри правде в глаза: Лейкман и другие — настоящие профессионалы, а ты не входишь в эту лигу!

— Ты хочешь сказать, что я — любитель?

— Талантливый, но все же любитель. Вчера вечером тебе здорово досталось, но ты выживешь. Может быть, тебе даже и повезло — ты ведь мог не выбраться.

— Ну напугала — прямо мурашки по коже!

Она поднялась с дивана, лениво направилась к стоящей на столе бутылке и налила себе еще коньяку.

— Подумай об этом, Дэнни, — спокойно произнесла она. — Ты получишь много денег, не приложив для этого никаких усилий, или не приобретешь ни гроша, но схлопочешь множество неприятностей.

— Я уже подумал об этом.

— И что же? — улыбнулась она ободряюще.

— Вонючее дело! — кратко ответил я.

Ее улыбка медленно завяла.

— Может быть, ты изменишь свое решение?

— Мои решения неизменны! Резолюция водостойкая и огнеупорная, обжалованию не подлежит!

— А как насчет поцелуеустойчивости?

Я смотрел, как она допила свой коньяк и поставила пустой стакан на стол. Потом она медленно начала стягивать свой замшевый пуловер, дюйм за дюймом показывая обнаженную кожу.

— Это тот самый случай, когда Пандора открывает свой ящик с разными фокусами? — спросил я.

— Мне хотелось выяснить, действительно ли твой твердый приговор не поддается женским чарам, — ответила она легко. — Даже если это так, мне показалось забавным пройти этим сложным путем.

Под пуловером на ней был белый шелковый лифчик с широко расставленными бретельками, который она тут же расстегнула и не глядя бросила на ближайший стул. Черные бархатные брюки она спустила к лодыжкам и переступила через них. Теперь она осталась только в розовых трусиках, вышитых по краю розочками: хорошая порция динамита, аккуратно запакованная в цветной целлофан.

Она медленно двигалась ко мне, дав полную волю своим щедрым выпуклостям и изгибам, которые так и плясали на ходу. Подойдя вплотную, она замерла, прижавшись ко мне всем телом. Всей грудной клеткой я чувствовал напор ее полных грудей, и если внутри меня еще оставалась боль, то тут она полностью исчезла. Ее пальцы потеребили пуговицы на моей рубашке, прежде чем рывком распахнуть ее, и вот она уже тесно прильнула к моей голой груди. Медленно я провел ладонями вниз по шелковистой коже ее спины, оттянул пальцами резинку трусиков, и ее рот с жадностью впился в мой, потом ее теплые губы чуть расслабились и острые белые зубки больно впились в мою нижнюю губу. Мои пальцы тоже заработали с большей агрессивностью. Затем послышался звук рвущегося нейлона, и ее ногти впились мне в плечи.

Пандора тихо засмеялась — глухой победный рокот вырвался из глубины ее горла.

Бренди — хороший стимулятор. Возбуждение улеглось, и вновь вернулась боль. Я разлил коньяк по бокалам и понес их к партнерше. Пандора лежала, раскинувшись во всю длину дивана, в глазах ее светилось удовлетворение. Она взяла у меня бокал и лениво улыбнулась:

— Спасибо, любовничек!

Я сел на край дивана и с восхищением посмотрел на нее.

— Ты лучший инструмент для восстановления сил, который я видел! Если бы Дуглас нарисовал плакат с тебя, какая ты сейчас есть, и написал бы сверху большими буквами “Солнечная Флорида”, люди бы толпами кинулись в Майами, давя друг друга насмерть, чтобы только по улицам там пройтись.

— Ты очень мил, Дэнни, — замурлыкала она, — даже если это чистая правда — “ничего, кроме правды”. Я рада, что у нас одинаковые взгляды на восстановление сил, на следующей неделе я загляну сюда, когда у тебя только и дела будет, что расслабляться.

— Звучит прекрасно.

Она налила еще коньяку.

— Надеюсь, мне удалось изменить твое непреклонное решение?

— Нет, — небрежно ответил я.

— Что? — Она резко села и уставилась на меня. — Было бы лучше, если бы ты признался, что пошутил!

Я подождал, пока она не перестала колыхаться — а у девушки с телосложением Пандоры это занимает некоторое время — каждое действие вызывает противодействие, как нам внушали на научной конференции.

— А что же ты сделаешь, если я не шутил? — с любопытством спросил я. — Опять начнешь меня соблазнять?

Она свирепо посмотрела на меня, потом размахнулась и врезала мне по щеке, вложив в этот удар немалую силу. Я подумал, да черт с ней! Мне многовато досталось за одну ночь, а я, кроме того, убежденный сторонник равенства полов, поэтому я тоже размахнулся и отвесил ей ответную оплеуху.

Ее голова резко откинулась назад, она свалилась с дивана на пол и осталась сидеть там, дрожа. Слезы полились у нее из глаз, но я не сразу это заметил. В любом случае, она плакала не от боли, а оттого, что ужасно злилась на меня и у нее под рукой не было ножа, чтобы вырезать мне внутренности. Исходя из того, как мои внутренности себя чувствовали, это могло бы принести и мне облегчение.

— Дорогая, возможно, роль Далилы лучше получается у тебя с бородатым. Хотя твоя сделка не прошла, но нам было так хорошо вместе! Не порть впечатления! Этот прекрасный старомодный чувственный секс теперь так трудно найти!

Она вскочила на ноги с откровенной ненавистью в глазах, потом рванулась к столу. Я успел на полсекунды раньше, чем она подхватила бы “магнум”. Но Пандора не могла так легко уступить. Она все еще боролась за револьвер, царапалась, лягалась. В целях чистой самозащиты я припечатал ее подбородок костяшками пальцев своего левого кулака. Ее глаза закатились, она попятилась назад и пятилась до тех пор, пока край дивана не подсек ее под коленки, и она внезапно села.

Я сунул револьвер обратно в кобуру, внимательно наблюдая за ней. Ее глаза медленно сфокусировались на мне, потом она осторожно села и начала одеваться.

— Пандора, — спросил я, пока она натягивала через голову замшевый пуловер, — кто-нибудь называл тебя Диэдри?

— Нет, — тусклым голосом ответила она. — Чего ради меня так называть?

— Я просто поинтересовался. Так же, как меня интересует цвет твоих волос — он натуральный?

— Конечно, еще бы!

— А тебе он никогда не надоедал? Тебе не хотелось стать брюнеткой?

— Нет, — равнодушно ответила она. — Еще будут глупые вопросы, прежде чем я уйду отсюда?

— Только один. Кто кого надувает в этой игре?

Она презрительно пожала плечами и направилась к двери. Я молча с ней попрощался, как принято у частных детективов: мигнул глазами, крепко сжав рот и выставив вперед подбородок, но она даже не заметила этого. Дойдя до двери, она оглянулась через плечо:

— Ты очень четко дал понять, Дэнни, что не хочешь делать того, о чем тебя просят по-хорошему, теперь придется пойти другим путем, похуже.

— Что это значит?

— Скоро узнаешь! — Она шагнула в коридор и громко захлопнула дверь.

"Жизнь для живых!” — как сказал один умный человек, и я не собираюсь с этим спорить, поэтому сразу же отправился спать. За двухминутный промежуток от того момента, как моя голова коснулась подушки, и до того, когда я заснул, я опять спросил себя: так кто же кого надувает? У меня возникла твердая уверенность, что все надували меня, а во главе всей компании стоял сам Гаролд Мастерс!

Мне приснилась сотня тысяч долларов в пяти— и десятицентовых монетках, и как я пересчитывал их все по одной.

Глава 8

На следующее утро я явился в свой офис поздно, просто не придумав лучшего занятия. День был хмурый, холодный, ветер завывал по ущельям Манхэттена — словом, в такой денек мне вовсе не улыбалось торчать на Таймс-сквер, поджидая искомую брюнетку.

Телефон зазвонил где-то около одиннадцати тридцати. На линии был Мастерс, и голос его звучал нервно.

— Случилось кое-что еще, Бойд! Мне нужно немедленно с вами увидеться!

— Где вы сейчас?

— На заводе. Но вам лучше сюда не приезжать. Как насчет ленча, скажем, в ресторане “Мармитон”?

— Прекрасно! — ответил я, и он тут же повесил трубку.

За минуту до сумрачного полудня ко мне в офис вошел мужчина, и, едва взглянув на него, я понял, что это посетитель, а не очередной клиент. С той самой ночи, когда мы впервые встретились в доме Конрада Лейкмана, Джерри Торстон не испытывал ко мне доверия.

В английском твидовом костюме, сшитом на заказ, он выглядел вполне элегантно, вот только ботинки экзотически-кровавого цвета выделяли его как личность среди единого мира организованной преступности, к которому принадлежал этот человек. Его длинные черные волосы по-прежнему лежали красивой волной, и он взирал на меня сверху вниз — с высоты своего почти двухметрового роста.

— Вижу, вы пришли в себя, Бойд? Видимо, Чарли прошлой ночью обошелся с вами мягко?

— Туалет дальше по коридору и вниз, но у вас должен быть собственный ключ — таковы здесь порядки.

Не отвечая, он придвинул к себе белое кожаное кресло и развалился в нем, глядя на меня, как будто меня не допустили к участию в рыбьих брачных играх на Больших Озерах.

— Я здесь в качестве клиента, Бойд, — мягко сказал он. — Вы всегда так разговариваете с клиентами?

— Всегда. Я вежлив лишь с теми, кто платит мне деньги.

Он вытащил бумажник из внутреннего кармана своего твидового пиджака, отделил тонкую пачку банкнотов и бросил их мне на стол.

— Здесь тысяча долларов. Этого для вас достаточно?

Я взглянул на деньги, потом на него:

— И сколько же человек я должен за это убить? У вас есть свой маленький черный список или, может быть, мне начать прямо с первой страницы телефонной книги — и вперед?

Торстон неторопливо прикурил от позолоченной зажигалки “Данхил” и лишь потом ответил.

— Все у тебя есть, Бойд, — добродушно сказал он, — белые кожаные кресла, резкая манера разговора, циничное недоверие к моим деньгам. Осталось только убедить меня, что ты занимаешься этим бизнесом из горячей веры в справедливость и что твой гонорар составляет всего двадцать пять долларов плюс деньги на производственные расходы.

— У тебя тоже все есть, Торстон. Ты прямо модель с обложки журнала “Эсквайр”! Так и вижу заголовок типа “Современный мужчина” и подзаголовок: “Этот хорошо одетый человек наверняка обосновался на Мэдисон-авеню”! Правда, кое-какие детальки выпадают из образа — например, вишневые башмаки. Ты не мог бы их перекрасить?

— Бойд, не зарывайся, — произнес он с явным раздражением.

— О'кей, что там насчет этой тысячи баксов?

— Легкие деньги. Они лучший аргумент, чем кулаки Чарли. Просто не суй нос, куда тебя не просят, вот и все. Запомни, тебя все это не касается!

— Сдается, я уже слышал этот мотивчик — прошлой ночью от Пандоры. Похоже, это становится моей темой в опере. Увидев меня на улице, люди будут мне совать в руку деньги и просить: “Бойд, не лезь не в свое дело. Будь нормальным парнем, лучше пойди купи себе “магнум” с золотой облицовкой и серебряными пулями!"

Стряхнув пепел на мой ковер, Джерри Торстон поднялся на ноги.

— Итак, тебе выпал большой приз, Бойд. Тысяча долларов за просто так — здорово повезло!

— И это все?

— Да, все. — Он вежливо кивнул и направился к двери.

— Точно — ничего не забыл? — настаивал я.

— Чего? — Он нетерпеливо повернул ко мне голову.

— Ты не предупредил о том, что со мной случится, если я буду по-прежнему совать свой нос куда не надо.

Его ухмылка так и источала сарказм.

— Полагаю, что даже тебе ясен ответ на этот вопрос!

Дверь за собой он закрыть не потрудился.

* * *

Я вошел в зал “Мармитона” за три минуты до назначенного срока; Мастерс уже был там. Меня тут же проводили к его столику. Я сел, поздоровался, попросил принести мне джин с тоником, закурил сигарету. Мастерс терпеливо ждал, пока официант подавал нам выпивку, а я изучал меню, остановившись наконец на рубленом бифштексе.

Затем он наклонился ко мне через стол, голос его упал до шепота, словно у школьника, рассказывающего неприличный анекдот.

— Он опять позвонил сегодня утром, — прошелестел Мастерс. — Рано утром, еще до восьми.

— И что же?

— Все опять изменилось. Теперь он не хочет брать эти сто тысяч долларов.

— Он снял вас с крючка? Передумал?

Мастерс замотал головой:

— Вовсе нет. Он поставил другие условия.

— Чего же он теперь хочет?

— Лекарства, — хрипло произнес Мастерс.

Я уже хотел улыбнуться, но вспомнил, кто передо мной — Гаролд, промышленник и хозяин “Мастерс драг компани”.

— Вы же не станете снабжать его наркотиками?

— Он и не просит наркотиков, — резко ответил Мастерс. — Ему нужны антибиотики!

Я уставился на него, потом покачал головой:

— Может быть, я тупой или чего-то не знаю?

— Вы прекрасно знаете, как и всякий человек, что опиум произрастает на Дальнем Востоке. Вы знаете, что с нелегальной доставкой наркотиков, таких, как героин, морфий и прочие, и всех их производных, ведут борьбу специальные подразделения полиции, ФБР и ООН. Вы также знаете, что эти наркотики продолжают проникать в страну тайно. Но вам, возможно, неизвестно, что существует и обратный путь при торговле наркотиками. Дело в том, что на Востоке, в азиатских странах, дефицит антибиотиков, на поставке их можно заработать целое состояние! Вот на это он и замахнулся — поставка антибиотиков без всяких таможенных сборов, а получать товар он намеревается у меня.

— Но тогда это принесет ему много больше, чем сто тысяч долларов?

— Он все просчитал, — устало сказал Мастерс, — объем выпускаемой моими заводами продукции, долю антибиотиков в ней — все. Он хочет, чтобы я поставлял ему такое количество медикаментов, что это неминуемо меня разорит!

— Когда вы должны поставить ему первую партию?

— Через сорок восемь часов, отсчет уже начался. Он так и сказал: “Или ты это сделаешь, или ты труп!” Вот какой у меня выбор!

— У вас еще есть время обратиться в полицию или в отдел по борьбе с наркотиками. Они его схватят, а вас возьмут под охрану, — сказал я.

— Этого я не могу!

— И все из-за каких-то фальшивых деклараций о ваших доходах? Да это ни в какое сравнение не идет с той проблемой, которая возникла у вас. Вам просто придется покрыть долги, заплатить все, что причитается по закону, а потом повиниться, что вы были “плохим мальчиком”, а теперь очень сожалеете об этом — но тогда вам не придется выбирать между смертью и банкротством!

Официант расставлял на нашем столе заказ с озадаченным видом зоолога, принесшего бананы в обезьянник. Мастерс молча ждал, когда тот наконец уйдет, потом снова перегнулся через стол.

— В последний раз повторяю вам, Бойд, — медленно произнес он, выделяя каждое слово, — я не могу и не хочу обращаться в полицию или в отдел по борьбе с наркотиками, вообще к властям. Это просто невозможно. Вы понимаете?

— Полагаю, вы прояснили этот вопрос. Что же дальше?

— Самое главное теперь, чтобы вы за сорок восемь часов нашли этих двоих — мужчину и женщину. А когда найдете — поступили бы с ними так, как мы договорились.

— Это вы уже говорили.

Он порылся в кармане, потом выложил передо мной на стол чек.

— Смотрите! — настойчиво проговорил он. — Вот чек на десять тысяч долларов. Воспользуйтесь этими деньгами, как вы считаете нужным — наймите десять человек, если они вам понадобятся, наймите хоть сотню! Но отыщите тех двоих за сорок восемь часов!

Взяв во стола чек, я внимательно осмотрел его. Он был настоящим, и я постарался сохранять равнодушный вид, пока убирал его в свой бумажник.

— О'кей, мистер Мастерс, я буду над этим работать.

— Лучше бы вам побыстрее получить хоть какие-то результаты. Звоните мне, как только что-то проглянет, любая мелочь!

— Непременно.

— А сейчас мне нужно вернуться на завод. Прошу меня извинить.

Он тяжело поднялся на ноги.

— Вы не съели свой стейк, — напомнил ему я. — Это самый лучший стейк с кровью, который я видел за последнее время.

— Похоже, что я совсем потерял вкус к мясу с кровью, — пробормотал он и вышел из зала.

Он не заплатил по счету, видимо полагая, что я вполне могу вычесть эту сумму из данного мне чека, поэтому я не окликнул его, а продолжал поглощать свое рубленое мясо, которое было прекрасно приготовлено, потом выпил кофе и покинул ресторан.

На обратном пути в офис я зашел в банк к одному старому приятелю, и он устроил мне быстрый переучет чека. Я не хотел оставлять ни малейшего шанса для отказа от оплаты его в дальнейшем, на том основании, что мой клиент внезапно скончался.

Именно ливень, разразившийся, когда я возвращался в офис, а вовсе не деньги, заставил меня вспомнить о солнечной Флориде и о том воображаемом плакате, на котором я прошлой ночью представлял себе Пандору.

Прежде всего я позвонил Конраду Лейкману в его загородный дом в Саутгемптоне. Мне ответил незнакомый голос, но секунд через десять в трубке послышался резковатый напористый голос Лейкмана.

— Говорит Дэнни Бойд, — сказал я.

— Что вам надо? — раздраженно спросил он.

— Звоню, чтобы поблагодарить вас за тысячу долларов, — ответил я. — Это был очень милый жест с вашей стороны, мистер Лейкман. И часто вы платите людям такие деньги за то, чтобы они ничего не делали?

— О чем, черт возьми, вы толкуете? Вы пьяны?

— Нет. Похоже, я совершил ошибку, мистер Лейкман — эта тысяча не имеет к вам никакого отношения. Забудьте об этом!

Закрыв глаза, я подождал, но ждать пришлось недолго.

— Постойте! — прохрипел он мне в ухо. — Тысяча долларов, вы сказали? За то, чтобы ничего не делать? От меня?

— Если уж быть точным, мне их вручил Джерри Торстон сегодня утром, но я, естественно, предположил, что деньги исходят от вас. Я был не прав, простите!

— Торстон заплатил вам деньги? — Его голос звучал озадаченно. — Что вы имеете в виду — “ничего не делать”?

— Так сказал Торстон: ничего не делать и не совать нос, куда меня не просят. Полагаю, это касается дел вашей дочери и тех, кто похитил ее позапрошлой ночью из квартиры в Гринвич-Виллидж.

— Торстон говорил вам что-нибудь еще?

— Не припомню. Так, поболтали о разном!

Он произвел какой-то резкий звук, вероятно означавший, что он-то знает, какая это болтовня.

— Мистер Лейкман, — произнес я вежливо, — можно мне задать вам вопрос?

— Что там еще?

— Я знаю, что вы теперь ушли на покой, но, предположим, вы снова вернетесь к бизнесу, к вашему старому бизнесу?

— Я не вернусь, но продолжайте.

— Как вы полагаете, с чего вам нужно было бы начинать, захоти вы вернуться к вашему старому делу?

— Не понимаю, Бойд, что это — двадцать вопросов?

— Только один вопрос — и очень, важный.

— Мне бы понадобился поставщик и товар, что совершенно очевидно для такого тупого детектива, как вы, Бойд.

— Так я и думал, Лейкман. Просто хотел это услышать от вас.

— Подумываешь сам заняться рэкетом? — Он фыркнул. — Это крутая игра, тебе не продержаться и пяти минут.

— Представьте, что мы изменили направление работы, и я располагаю неограниченным количеством антибиотиков для экспорта. Как бы мне следовало поступить в этом случае?

В течение нескольких секунд я слышал только его тяжелое дыхание.

— Что, Бойд, вы действительно настолько продвинулись?

За все то время, что я его знал, в его голосе впервые прозвучало некое подобие уважения.

— Не я, мне тут рассказали об одном парне, у которого в ближайшие шесть недель в руках будет примерно такое количество.

И опять трубка молчала, доносилось только его тяжелое дыхание.

Наконец он проворчал:

— Возможно, я ошибался в вас, Бойд, видимо, вы намного хитрее, чем мне показалось. Нам надо встретиться и обо всем поговорить. Вы согласны?

— Задаром? — спросил я шокированно.

— Почему бы вам не заглянуть ко мне домой сегодня вечерком? — Его голос охрип от радушия. — Заберете пятнадцать сотен баксов, которые я вам должен, и мы сможем спокойно поговорить. Что вы на это скажете:

— Звучит неплохо. В котором часу мне приехать?

— В любое время после семи. Приезжайте к обеду, хорошо?

— Прекрасно. Джерри Торстон там тоже будет?

— Нет, на нашей беседе он присутствовать не будет! Я и раньше задумывался над поведением этого парня — еще с тех пор, как он стал указывать мне, где покупать костюмы!

Глава 9

В такой вечер лучше всего сидеть дома и слушать свои любимые пластинки, смотреть по телевизору любимые передачи, соблазнять любимую блондинку: центральное отопление включено, бутылка шотландского открыта, и благодарение Богу, что ты не моряк! Дождь лил потоком, и казалось, этому никогда не будет конца.

Темные улицы, по которым я пробирался на машине, были пустынными, и монотонный стук дождевых капель складывался в хмурую мелодию, под которую ветер плясал по бесконечным мокрым площадям. Словом, в такой ужасный вечер никто не ездит с визитами, и тем более в такую даль, как конец Лонг-Айленда.

Приехал я в четверть восьмого. Когда я выключил мотор, стал слышен унылый гул моря, доносившийся из-за дома, еще более укрепивший мою веру в то, что вид на Центральный парк не разонравится мне до конца моих дней. Даже в такой вечер, как этот, трава растет совершенно бесшумно.

Выскочив из машины, я бросился к порталу, а дождевые струи хлестали меня по лицу. Переведя дыхание, я нажал кнопку звонка и держал палец на ней секунд пять. Если звонок работает, то они должны меня услышать.

Никто, однако, не спешил открывать дверь, хотя во всех окнах горел свет. Кто-то же должен быть дома! Я решил попробовать звонок еще раз и, если это ни к чему не приведет, просто вышибить дверь. Дождь теперь бил по крыльцу косыми струями, и мои ноги быстро промокли. Ноги я мог промочить и на Манхэттене, для этого не стоило тащиться в Саутгемптон.

Потом дверь медленно открылась и на пороге показалась брюнетка в тонком белом свитере и черных шерстяных брюках, обтягивающих ее так туго, что воображению просто нечего было дорисовывать. Это была дочь хозяина, Сюзи Лейкман: девушка из ванной комнаты, девушка в махровом полотенце, девушка из чулана для щеток. Может быть, девушка чьей-то мечты, но не моей.

— Бойд! — воскликнула она таким тоном, словно хотела сказать “таракан”.

— Я самый, единственный и неповторимый, — скромно признал я. — Классический профиль, оживший греческий бог, недремлющее око. Ты права, Сюзи, это я, Дэниел Бойд, собственной персоной.

— Что вам нужно? — холодно поинтересовалась она.

— Довольно грубо, так гостей не встречают, — упрекнул я ее. — Твой отец пригласил меня с ним пообедать, и я легко могу схватить воспаление легких или что-нибудь похуже, потому что я промок до нитки.

— Отца сейчас нет дома, — объявила она. — Ничего не слышала о вашем приглашении к обеду — звучит неправдоподобно. Придется вам подождать здесь, пока он не вернется и не подтвердит свое приглашение!

Она хотела закрыть дверь прямо перед моим носом, но я толчком распахнул ее и вошел в холл. Краска бросилась Сюзи в лицо.

— Я вам сказала, что вы не можете сюда войти!

— Я уже вошел, — отметил я сей очевидный факт, — и я здесь останусь. В такую ночь, как эта, никто и собаку не выгонит.

— Может быть, собаку я бы и пожалела! Уходите, мистер Бойд, или мне придется позвать кого-нибудь, чтобы вас выбросили вон.

Я с силой захлопнул за собой входную дверь, преградив дорогу ледяному ветру, который дул прямо мне в спину.

— Дорогуша, в ту ночь в ванной ты была совсем другой девочкой. Может быть, на тебя подействовала психическая травма, нанесенная тебе пребыванием в подсобке со швабрами? Но в любом случае я не обижаюсь. Почему бы тебе не пустить в ход мозги и не расцвести улыбкой — и мы все начнем сначала.

— Ну ладно! — сказала она с холодной яростью. — Вы сами напросились. Чарли!

— Стыдись, Сюзи, звать эту обезьяну! Ты же знаешь, что он в прошлый раз со мной сделал!

— Посмотрю, как он поработает над вами на этот раз!

Пожав плечами, я снова открыл входную дверь. Сюзи презрительно засмеялась:

— Давай беги, Бойд, пока не поздно!

Тут я протянул руки, схватил ее за плечи, резко развернул лицом к двери и, быстро протащив через холл, вытолкнул на крыльцо, а там внезапно выпустил. Сюзи по инерции продолжала бежать вперед — полагаю, у нее просто не было другого выхода. Она резво пересекла крыльцо и скрылась за завесой дождя. Я услышал тонкий слабеющий крик, прежде чем опять захлопнул дверь.

Через пять секунд в дальнем конце холла появилась горилла и затрусила ко мне.

— Бойд, какого черта ты здесь делаешь?

Похоже, диалог превращался в стереотип, но с этим я уж ничего не мог поделать, во всяком случае, когда собеседником был Чарли.

— Я гость, приглашенный на обед твоим боссом, Конрадом Лейкманом. Если ты мне не веришь, то спроси его об этом сам.

— Мне послышалось, что меня звала Сюзи, — подозрительно сказал он. — Где она?

— Куда-то вышла. Сказала, что это срочно, и она не может ждать, просила, чтобы ты быстро следовал за ней.

— О'кей. А ты оставайся там, где стоишь, пока я не вернусь, понял? — Его обезьяний лобик вспотел от напряжения.

— Конечно, Чарли, я никуда не собираюсь уходить, я ведь только приехал.

Пройдя мимо меня, он открыл дверь и вышел на крыльцо. Потом стал звать Сюзи, но она не отзывалась. Вытащив “магнум” из кобуры, я взял его за дуло и изо всей силы вмазал рукояткой по бычьей шее Чарли. Застонав, он медленно опустился на колени, вяло мотая головой. Пришлось признать, что его череп сделан из особо прочного бетона. Я снова ударил его в то же место, и на этот раз он свалился с крыльца на проезжую часть и остался лежать в луже лицом вниз. Я полагал, что, если повезет, он может захлебнуться.

Захлопнув опять входную дверь, я вложил “магнум” в кобуру и направился через холл в бар, рассудив, что если кто-нибудь дома, то его скорее всего можно найти именно там. Однако бар был пуст. Тем не менее, выглядел он уютно и казался подходящим местом, чтобы подождать, пока кто-нибудь не появится.

На стойке красовалась непочатая бутылка виски “Чивас Регал”.

Любовно открыв ее, я налил себе щедрую порцию, разумеется не оскорбляя драгоценную влагу никакими плебейскими добавками.

Я уже допивал благородный напиток, когда послышались быстрые шаги, кто-то вошел в бар и резко остановился.

— Бойд? — В голосе звучало искреннее удивление. — Что, черт возьми, ты тут делаешь?

Начало диалога повторялось. Подавив желание ответить “пью на халяву”, я повернулся к нему. Джерри Торстон был, как всегда, безукоризнен — в том же твидовом костюме, что и накануне, но, как я с удовлетворением заметил, не в кричащих вишневых башмаках, а в дорогих светлых туфлях “Оксфорд”.

— Я здесь гость без хозяина. Я приглашен к обеду, который, сильно подозреваю, никто еще не готовил.

— Ты — гость? Это что — шутка?

— Да никакая не шутка! Лейкман пригласил меня сегодня к обеду на семь часов. Уже восьмой час, но это единственное, что я могу записать на свой счет.

Он пошел к стойке бара, налил себе виски, тот же “Чивас Регал”, что свидетельствовало о том, что у него все же есть вкус (если не говорить об обуви).

— Конрада здесь нет. Полчаса назад его вызвали телефонным звонком, и ему пришлось уехать. Думаю, скоро вернется. А куда все подевались?

— Вышли на улицу.

— Тогда кто же тебе открыл дверь?

— Сюзи.

— А сейчас она где?

— Она ушла сразу после того, как открыла мне.

Он нахмурился.

— Но Чарли-то должен быть здесь.

— Его я тоже видел. Думаю, он пошел искать Сюзи. Если они там ищут друг друга, возможно, их не будет некоторое время — уж очень ночка для этого неподходящая.

— Послушай, Бойд, эта твоя манера шутить...

— Это чистая правда, да поможет мне Бог!

Несколько секунд он внимательно смотрел на меня, потом одним глотком прикончил виски.

— Так зачем Конрад пригласил тебя на обед?

Я пожал плечами:

— Сегодня днем я позвонил ему, чтобы поблагодарить за тысячу долларов, которую ты принес мне сегодня в офис. Мистер Лейкман несколько удивился, когда я ему об этом рассказал, и сразу после этого пригласил на обед.

— Эти деньги тебе заплатили, чтобы ты не совал нос в чужие дела! — рассвирепел Торстон. — И первое, что ты сделал, — влез туда, куда не следует, с этим дурацким звонком Лейкману. Разве я сказал тебе, что деньги от него?

— Нет, не говорил, но ведь я знаю, что ты был его правой рукой. Или ты — правая рука Чарли?

Золотая поверхность зажигалки поблескивала у него в руке, когда он прикуривал.

— Кажется, придется преподать тебе урок, Бойд, — зло сказал он. — Похоже, ты легко пришел сюда сегодня, но тебе будет чертовски трудно уйти!

— О, бабушка, почему у тебя такие большие глаза?

Вдруг Торстон отвернулся от меня и прислушался. Я последовал его примеру и услыхал шаги, приближавшиеся к бару. Шли несколько человек.

Затем они появились в баре, следуя за Сюзи, хотя я и не узнал ее в первый момент: она была похожа на беженку из прачечной-автомата. Мокрые пряди волос облепили череп, с лица все еще лилась вода в три ручья. Свитер заметно сел, он туго облегал ее небольшие острые груди, выставляя на обозрение полоску белой кожи над поясом брюк. Шерстяные брюки тоже съежились настолько, что не поддавались пристойному описанию.

Прямо за ее спиной я увидел еще двоих — старые друзья: с одной я переспал, другой меня избил. Вперед выдвинулся бородач, сжимая в руке “магнум”. Дуглас Читэм был одет по погоде — в габардиновый плащ, шляпу-панаму от дождя, высокие дождевые боты и прекрасные кожаные перчатки с крагами.

Я все еще слышал отдаленные ритмы гитар, хотя тропический рассвет несколько отсырел. Но все же Пандоре повезло больше, чем Сюзи, дождь был ей к лицу. Он придал ей блеск и свежесть, голубые глаза засверкали еще ярче. Она тоже была одета в непромокаемую куртку, доходившую ей до бедер, габардиновые слаксы и сапоги, выглядевшие очень мило, с хрустальными пряжками в виде буквы “П” на подъеме.

Несколько мгновений все молча смотрели друг на друга, как при игре в “живые картины”. Сюзи сосредоточилась на мне, и под ее взглядом я ощутил то, что чувствовали первые переселенцы за миг до того, как индейские скво принимались обрабатывать их своими маленькими острыми ножами.

Торстон выглядел удивленным, он быстро потянулся к внутреннему карману и так же быстро отдернул руку назад, когда на него нацелилось дуло “магнума” Дугласа.

— А я и не знал, что тут собирается вечеринка, — бросил я. — А не пора ли появиться самому хозяину?

— Пандора, забери у них пистолеты, — жестко распорядился Дуглас.

Улыбаясь, Пандора двинулась к Торстону, стараясь не попасть на линию между ним и “магнумом” Читэма, вытащила его пистолет из наплечной кобуры и положила его в карман своей куртки. Потом она подошла ко мне.

— Я предупреждала, Дэнни, — сказала она, продолжая улыбаться. — Теперь ты ступил на трудный путь!

— Знаете, что я вам скажу? Мы втроем все еще можем законно заработать на моей идее этого плаката, призывающего в Майами.

— С законом мы уже порвали, Дэнни. Сейчас нам нужны только деньги, и на этот раз никому не удастся нам помешать.

С этими словами она выдернула револьвер у меня из-под мышки, из кобуры, и взяла его в обе руки.

— А с этим что делать? — обратилась она к Дугласу. — Он слишком тяжелый, чтобы тащить его в кармане — меня всю перекосит.

— Для такого парня, как я, повидавшего тебя без этого дождевика, это не имеет значения, — заверил я ее.

— Давай сюда, — нетерпеливо приказал Читэм.

Она подошла к нему, и он, отложив в сторону свой собственный пистолет, направил на нас мой “магнум”, что было еще оскорбительнее.

— Где Лейкман? — спросил он.

— Ему позвонили, и он уехал, — ответил Торстон. — Я не знаю, когда он вернется.

— Не имеет значения, хотя ему по возвращении, пожалуй, будет здесь одиноко, — сказал Дуглас.

— Что это означает? — сердито спросил Торстон.

— А то, что мы все возвращаемся в Виллидж, — весело ответила Пандора, — там и обговорим все дела.

— Зачем терять время? — ехидно произнесла Сюзи. — Вы здорово лопухнулись и сами это понимаете. Если бы у тебя были мозги, ты бы по-прежнему позировала, выставляя свой перезрелый бюст, для этих забавных портретиков, которые так удаются Дугласу. Они, как я слышала, пользуются неизменным успехом на порноприлавках в аптеках.

— Ну подожди, скоро я опять приволоку тебя в студию, Сюзи, золотко! Там в кладовке для швабр есть сточное отверстие, оно тебе подойдет, тютелька в тютельку! — отвечала Пандора срывающимся голосом.

Сюзи открыла было рот, чтобы продолжить перепалку, но тут же его закрыла. Она, как и все мы, услышала тяжелые шаги, громом отзывающиеся по всему холлу. Я ждал, что сейчас раздастся бои барабанов и звуки труб, но не дождался. Вместо этого из дождя вышло чудовище, монстр, и вступило в бар. Оно постояло несколько мгновений, кровожадно сверкая глазами, огромные отвратительные лапы болтались у колен. Это был доисторический первобытный экземпляр, атавизм древних времен, вылезший из вонючего болота. Черт, это был Чарли, вернувшийся после длительного пребывания под дождем.

Несколько мгновений он смотрел прямо на меня, и я читал в его взгляде желание немедленно меня уничтожить. Потом перевел взор на Читэма и на его револьвер, направленный прямо на Чарли.

— Брось его, — прорычал Чарли.

— Стой где стоишь, или схлопочешь пулю, — чуть дрогнувшим голосом ответил Дуглас.

Чарли оскалил зубы, а потом сплюнул презрительно — прямо под аккуратные клетчатые боты Читэма.

— Брось его, — низким голосом приказала обезьяна, — или я разорву тебя на кусочки.

Он медленно поднял руки, сжал огромные кулаки, похожие на дубовые коряги, и, волоча ноги, шагнул к Дугласу.

— Я сумасшедший, настоящий сумасшедший, — произнес он, и в глазах у него загорелся огонек. — Если ты думаешь, что меня можно остановить, то ты сам сошел с ума!

Читэм побелел, но револьвер в его руке не дрогнул.

— В последний раз говорю, — резко бросил он. — Оставайся на месте!

Чарли продолжал медленно приближаться к нему. Он опять прочистил горло и плюнул в Дугласа. Дуглас взглянул на свои оскверненные боты, лицо его застыло как замороженное.

— О'кей, — сказал он сипло, — ты сам этого хотел, обезьяна!

"Магнум” сработал, издав звук, похожий на оружейный салют. Чарли на мгновение остановился, глянул на кровь, хлынувшую из его груди, и недоверчиво хмыкнул. Он сделал еще один скользящий шаг, вытянув вперед руки и пытаясь схватить художника. Читэм спустил курок еще раз, потом опять, так что неистовый грохот, отраженный еще и стенами, оглушил всех.

На этот раз ему удалось остановить Чарли. Человек-обезьяна упал медленно, как падают большие срубленные деревья. Когда он рухнул, содрогнулся пол, стакан Торстона свалился со стойки и разлетелся вдребезги. Горилла лежала на полу лицом вниз, не двигаясь, ее вытянутые руки едва касались пальцами нарядных бот Дугласа.

— Он сам напросился, — проговорил Дуглас хмуро. — Я ничего не мог поделать.

— Конечно, — быстро подхватила Пандора, — пусть тебя это не беспокоит. И вообще — пора бы вернуться в машину и уехать. Больше здесь незачем оставаться.

— Ты права, пошли! — выдавил Дуглас.

— Вы заберете Бойда с собой? — тихо спросил Торстон.

— Бойда? — Дуглас взглянул на меня. — Думаю, да. Теперь у меня нет выбора.

— Он очень раздражает, это всем известно. Ему не стоит присутствовать при наших разговорах. Он же вечно во все вмешивается, почему бы не избавиться от него?

— Что? — не понял Дуглас.

Торстон ядовито усмехнулся.

— Насколько я понимаю, Чарли для нас не потеря. Но труп есть труп. А теперь вспомни: ты убил его из револьвера Бойда. И на тебе перчатки.

В глазах Дугласа мелькнуло понимание.

— Да, — медленно произнес он. — Ты прав. Я об этом не подумал.

— Будет намного проще оставить Бойда здесь с Чарли, — мягко продолжал Торстон. — Они составят друг другу компанию. Тебе нужно только удостовериться, что Бойд не поспешит сразу следом за нами. Потом, перед уходом, позвони в местное отделение полиции и скажи, что ты сосед, что слышал выстрелы из этого дома и очень обеспокоен: ты пытался дозвониться в дом, но никто не взял трубку.

— Да, — решительно кивнул Дуглас. — Прекрасная мысль!

Пандора с сожалением поглядела на меня.

— Бедный Дэнни! — произнесла она голосом девицы из варьете. — Бедный мальчик! Зря не слушал меня, когда я предупреждала, что они профессионалы. Я все это время знала, что ты всего лишь любитель, но ты не соглашался со мной!

— Ничего личного, Бойд, ты понимаешь, — отрывисто сказал Дуглас, подходя ко мне, — но совершенно необходимо. Так уж получилось!

— История повторяется и все такое прочее, — мрачно сказал я.

— Не возражаешь повернуться ко мне спиной? — вежливо спросил он.

Я очень даже возражал, но кто стал бы с этим считаться? Медленно поворачиваясь, я размышлял, как мой череп перенесет этот второй удар всего за сорок восемь часов. А тут еще эта последняя шпилька Пандоры насчет того, что я просто любитель среди профессионалов — прямо кровоточащая рана в душе! И у меня было неприятное чувство, что она оказалась права.

Глава 10

Я неохотно приоткрыл глаза, посмотрел на груду одеял на полу рядом со мной и вяло подумал, откуда они здесь взялись. Потом я заметил пару гигантских ног, торчащих оттуда, и только тут сообразил, что это всего лишь одно одеяло, прикрывающее тело Чарли. Ни Дуглас Читэм, ни Торстон никогда бы до этого не додумались, единственные, кто проявлял искреннее уважение к мертвым, кем бы они ни были, — это полицейские; значит, у меня появилась компания.

Когда мне наконец с большим трудом удалось подняться и сесть, перед глазами сразу замелькали знакомые белые вспышки, и тут я обнаружил, что прямо на меня смотрят бесстрастные голубые глаза, сидящие по обе стороны крючковатого носа, торчащего над аккуратно подстриженными усами.

— Как вы себя чувствуете? — Слова вылетали откуда-то из-под усов, вызывая у меня неприятное ощущение, пока я не разглядел, что у того типа были также и губы.

— Если мы выиграли, — хрипло прошептал я, — надо организовать похороны проигравшей команды.

— Именно этим мы и собираемся заняться! — холодно произнес чей-то голос у меня над головой.

Я был слишком умен, чтобы пытаться посмотреть вверх. Мой череп этого не перенес бы, поэтому я лишь чуть-чуть повернул голову, дюйм за дюймом, и тут же увидел пару ног в серых фланелевых брюках, которые следовало бы погладить.

— Как он там, доктор? — произнесли усы. — Поднимите его и посадите в кресло, но поосторожнее!

Сильные руки подхватили меня под мышки и мягко поместили в кресло. Комната совершила несколько оборотов, затем медленно остановилась.

— Не хотите ли выпить? — спросил доктор.

— “Чивас Регал” — если там еще осталось.

Он налил виски в стакан и подал мне.

— Вы счастливчик — перенести такой удар по черепу! Как со зрением?

— Кажется, нормально. В глазах не двоится, спасибо.

— Думаю, с вами все будет в порядке. — Профессиональная уверенность снова вернулась к нему. — Придется наложить несколько швов вот здесь, залатать немножко. Несколько недель соблюдайте осторожность, потом зайдите к своему врачу, и он снимет вам швы.

— Еще раз спасибо.

Я допил виски и почувствовал себя немного лучше. Настолько, что смог смотреть в лицо парню, которому принадлежали фланелевые брюки. Ему было лет сорок пять, рост средний, лицо малоподвижное, с резкими чертами, светлые волосы коротко острижены.

— Лейтенант Шилдз, — холодно представился он. — Как все это произошло?

— Я точно не знаю, — ответил я.

Он нетерпеливо передернул плечами.

— Возможно, мы сбережем время, установив, какие факты нам уже известны. Тогда у нас останется больше времени, чтобы поговорить о том, чего мы пока не знаем.

— Как скажете, лейтенант, — вежливо согласился я.

— Этот дом принадлежит Конраду Лейкману. Имя убитого Чарли Ангорио.

— Я знал его как Чарли.

— Похоже, что он и сам забыл свою фамилию. Ваше имя Дэниел Бойд; у вас частное детективное агентство, зарегистрированное в штате Нью-Йорк, здесь на стойке — ваш револьвер.

Посмотрев через плечо, я действительно увидел на стойке свой “магнум” и кивнул:

— Да, это мое оружие.

— У вас есть лицензия на ношение оружия. Разумеется, мы осмотрели ваш бумажник. Из этого револьвера убили Чарли. Как вы это объясните?

Я не хотел этого объяснять по нескольким причинам. Прежде всего потому, что он бы мне все равно не поверил, и на его месте я бы поступил так же. Но должен же я был ему что-то объяснить — что-нибудь достаточно логичное, чтобы снять себя с крючка, не пересолив при этом, чтобы сказанное не выглядело фальшивым. Шилдз это сразу раскусил бы, у него было чутье.

— Неделю назад дочь Лейкмана сбежала из дома, и он нанял меня, чтобы я ее разыскал. Через четыре дня напряженных поисков мне это удалось: я нашел ее в Гринвич-Виллидж и привел домой. Лейтенант, вы ведь знаете, как это бывает? Или вам везет, или нет. Большого ума здесь не надо, но ногам работы чертовски много.

— И что же?

— Ну, полагаю, Лейкман знал свою дочь, и он предположил, что мне пришлось немало поломать голову над ее возвращением. Сегодня днем я разговаривал с ним из своего офиса, и он пригласил меня к себе пообедать.

— Но его здесь нет, — прервал меня лейтенант. — Совершенно очевидно, что дочери нет тоже. Единственные, кого мы нашли, прибыв сюда, были вы и этот труп.

— Лейтенант, я ничего не понимаю, совершенно не понимаю. Я приехал сюда в четверть восьмого и позвонил в переднюю дверь. Пять минут никто не появлялся, потом дверь открыл Чарли. На секунду мне показалось, что сейчас он на меня набросится, но потом он меня узнал и провел в дом. Сказал, что Лейкману полчаса назад кто-то позвонил, и он совершенно неожиданно уехал, но обещал вернуться еще через полчаса.

По его словам, Лейкман просил меня чувствовать себя как дома, выпить чего-нибудь и подождать его возвращения. Я так и сделал. Чарли ушел в глубь дома, а я остался у стойки бара и смаковал отличное виски. Примерно минут через десять я услышал позади себя легкие шаги. Я только хотел повернуться и посмотреть, кто это, когда на меня словно крыша обрушилась. Вот и все, лейтенант, больше я ничего не помню. Извините, что ничем не могу помочь.

— Вы так и не видели Лейкмана и его дочь?

— Я видел только Чарли.

— Один из соседей услышал выстрелы и сначала позвонил сюда, но когда ему никто не ответил, он позвонил нам.

— Как давно вы прибыли?

— Минут тридцать, может быть больше.

— Черт! — Я был искренно поражен. — Я был без памяти так долго?

Лейтенант впервые усмехнулся:

— Как уже сказал доктор, вам очень повезло, что вы сейчас не лежите рядом с Чарли под другим одеялом.

Похлопав себя по карманам, я нашел пачку сигарет, предложил Шилдзу закурить, и тот взял сигарету. Его усмешка была хорошим знаком, сигарета, которую он принял, еще одним. Я начал чувствовать себя много лучше. Он чиркнул спичкой и дал мне прикурить.

— Никто не может нанести себе по затылку такой удар, который получили вы, — сказал он. — Если вас ударил Чарли, то затем ему надо было взять ваш револьвер и отойти на шесть футов от себя самого, чтобы застрелиться. Ясно, что здесь находился кто-то третий. Тот, чьи шаги вы слышали. Может быть, он пришел убить Чарли и не ожидал вас здесь увидеть. Вот он и ударил вас, чтобы убрать со своего пути ненужное препятствие. Возможно также, что, когда он увидел у вас револьвер, у него появилась мысль использовать его при убийстве Чарли, чтобы потом свалить это убийство на вас. Вот как мне это представляется.

— Звучит логично, лейтенант.

— На револьвере не найдено никаких отпечатков, он был совершенно чист, — добавил тот. — При желании он мог бы вложить рукоятку вам в руку, если бы соображал лучше — ему бы это все равно не помогло, но ведь он этого не знал. Могла быть и другая причина — конечно, безопаснее было использовать ваш револьвер, а не свой собственный, так как теперь невозможно будет установить, кто использовал этот “магнум”.

— Кто же это мог быть? Случайный грабитель или тот, кто действительно хотел убить Чарли?

— Пока я не знаю, — коротко ответил лейтенант. — Что меня действительно беспокоит, так это отсутствие Лейкмана и его дочери. Я уже объявил розыск, но пока никаких результатов, хотя, конечно, еще рано их ждать. Просто мне бы не хотелось найти еще два трупа.

— Конечно. А что будет со мной, лейтенант?

— Вы свободны, можете идти. Но ваш револьвер, конечно, останется у нас. У меня есть ваш нью-йоркский адрес, мы свяжемся с вами позже, еще до суда коронера. Ваша машина у дома, вы в состоянии самостоятельно добраться домой?

— Думаю, что да, лейтенант.

— Я могу послать одного из моих людей довезти вас до железной дороги, если хотите. А за машиной мы присмотрим.

— Очень вам благодарен, но я вполне способен управлять машиной, постараюсь ехать осторожно.

— Тогда отправляйтесь!

Допив свое виски, я поставил стакан на стойку бара, попрощался с доктором и лейтенантом и осторожно зашагал через холл, потом вышел на крыльцо и добрался до машины. Бережно опустившись на сиденье, я полез за ключами. Шилдз был отличным парнем, он отнесся ко мне просто замечательно, и впервые я почувствовал себя подлецом. Правда, есть разница между человеком, который чувствует себя подлецом, и тем, кто подлец на самом деле!

Внезапно за окном появилась фигура и грубый голос произнес:

— Эй, приятель, выйди на минутку!

Уже по голосу можно было понять, что он принадлежит полицейскому, еще до того, как я увидел при свете фонаря, что парень в форме.

— Обойди машину сзади, — сказал коп, и я послушно последовал за ним к багажнику своей машины, как и подобает честному гражданину, хотя я совсем не чувствовал себя честным гражданином. — Ну, видишь, что тут?

Крышка багажника громко лязгнула, когда он покачал ею вверх и вниз несколько раз.

— Если у тебя в багажнике есть что-то ценное, то ты это потеряешь, а потом ищи-свищи! — проворчал коп. — Ты что, не можешь поставить приличный замок?

Он опять покачал крышку, потом с такой силой прихлопнул ее, что машина подпрыгнула, как при землетрясении.

— Я заметил это, как только мы сюда прибыли, — самодовольно объявил полицейский. — Хотел убедиться, что ты в курсе, до того, как ты отсюда уедешь. Лучше всего — поставь новый замок.

— Спасибо, офицер. Большое спасибо.

— Не стоит благодарности. Что там происходит в доме?

— Они уже заканчивают. Сейчас выйдут.

— Не слишком они торопятся, а дождь так и льет не переставая, скоро на Лонг-Айленде останутся одни утки!

Я все еще вежливо посмеивался, когда включал мотор и медленно трогал с места. Даже выехав на автостраду, я не торопился, выдерживая скорость в сорок миль, не больше. Добравшись до Квогэ, я свернул с шоссе к пляжу. Через пять минут я остановился у кромки песка, свет фар моей машины с трудом пробивался сквозь стену дождя, вдали едва различалась темная движущаяся масса океана. Бушующие волны производили непрерывный грохот, оглушительный даже там, где я стоял.

Погасив фары, я выключил мотор и в темноте нашарил под приборной доской фонарик. Эта крышка багажника меня очень насторожила: ее замок всегда был в полном порядке — вплоть до сегодняшней ночи. Может быть, это было просто совпадением, но такие совпадения почему-то пугают.

Когда я вылез из машины с фонариком в руке, сильный порыв ветра бросил горсть песка прямо мне в лицо, ослепив на мгновение. Я повернулся спиной к ветру и заковылял вдоль машины к багажнику, отпер его, и крышка легко поднялась. Я направил внутрь свой фонарик, и его свет слабо отразил два незрячих глаза, которые не мигая смотрели на меня. В следующее мгновение я ощутил, как холодный пот проступил по всему моему телу: если бы тот коп открыл багажник — или его открыл бы кто-нибудь еще из них, — я все еще был бы в Саутгемптоне, но за решеткой местной тюрьмы.

Но в данный момент я был на пляже в Квогэ, Лонг-Айленд. Обычно летом, в конце недели, на пляже приходилось с боем отвоевывать каждый фут — столько здесь собиралось народу. Сейчас же я здесь чувствовал себя единственным живым человеком в целом мире — с трупом для компании.

Я поежился от порывов холодного ветра и понял, что уже промок до самых костей. Снова включив фонарь, я более внимательно осмотрел тело Конрада Лейкмана. Ему выстрелили в затылок один раз, с очень близкого расстояния: следы пороха вокруг ранки были ясно видны. Кровь практически отсутствовала.

Единственное, с чем мне повезло, — это то обстоятельство, что Лейкман был человеком невысоким, с телосложением жокея. Правда, он растолстел с годами, но все же весил не больше 135 фунтов. С трудом вытащив из багажника его тело, я, шатаясь, понес его по пляжу по направлению к дюнам. Футах в двадцати от океана я прислонил Конрада Лейкмана к влажному песку дюны, перед ним расстилался океан. Я понятия не имел, когда начнется прилив и достигнет ли он дюн. Потом я тяжело заковылял к машине и залез внутрь. К тому времени, как его найдут, дождь и ветер сотрут с песка следы протекторов. Я надеялся, что пройдет некоторое время, пока полиция догадается связать меня и найденное на пляже в Квогэ тело.

Через десять минут я уже снова ехал по автостраде, делая тридцать пять миль в час. В голове у меня все звенело, словно в рождественское утро.

* * *

Было уже около часу ночи, когда я наконец оказался дома, освободился от промокшей насквозь одежды и забрался в горячую ванну. Прежде чем лечь в постель, я допил остатки коньяка.

Конечно, Конрад Лейкман не относится к тем людям, по которым проливают слезы. Он был крупной шишкой среди рэкетиров и сделал себе состояние самым грязным видом рэкета — на наркотиках. Я вовсе не считал себя обязанным мстить за него и ради этого подставляться Дугласу, который где-то там поджидал меня вместе с “магнумом”, чтобы уж на этот раз окончательно разделаться со мной. Но меня так и жгло желание схватиться с ними снова — может быть, из-за выпада Пандоры насчет моего непрофессионализма, — эта рана еще болела. Да, она здорово меня задела. Можно было причислить сюда и мой пострадавший череп — личное дело между мной и Дугласом. Я ничего не имел против того, что он убил Чарли, я и сам мог бы сделать это, но он меня опередил. Все-таки больше всего меня зацепило то, что они держали меня за неопытного щенка, за любителя.

Дэнни Бойд — предприимчивый кретин, которому не хватило здравого смысла держаться подальше от всего этого дела!

Должно же найтись хоть что-то утешительное в этом мраке, размышлял я отчаянно, маленькая деталь, мелочь, которая могла бы обернуться еще хуже — но не обернулась...

И тут я вспомнил! Этот разбитый череп, внутри которого стучала боль, как стучит сердце невесты через две секунды после того, как ее новоиспеченный муж выключил прикроватную лампу. Ведь все могло быть гораздо хуже. Предположим, что он ударил меня не по затылку, а по лицу. Тогда мой профиль был бы безнадежно испорчен, а теперь он невредим!

С этой мыслью, счастливый, я мирно заснул.

Глава 11

Проснулся я около одиннадцати, за окном все еще лил дождь. Было не совсем ясно, принадлежит ли мне голова наравне с остальным телом, но многое из прошлой ночи веско подтверждало это.

За входной дверью я подобрал свежие газеты и бутылку молока и прошел на кухню. Мой желудок подавал резкие сигналы, что он пуст со времени вчерашнего ленча, и требовал принятия неотложных мер. В холодильнике я нашел шесть яиц вместе с куском сыра, который хоть и знал лучшие времена, но все еще годился. Я использовал большую его часть для приготовления омлета с сыром, который здорово смахивал по консистенции на сильно разведенную подметку, — ну и черт с ним! Господи! Поглотить столько протеина.

Налив себе вторую чашку кофе, я развернул газету, а к середине третьей чашки наткнулся на четырнадцатой странице на короткую колонку, озаглавленную: “На Ист-Ривер найдено тело”.

Я внимательно прочел заметку. Копы еще не определили, кто это, но было совершенно ясно, что это Джон Бинард, бывший шофер Лейкмана. Когда мы с ним встретились в первый раз, он упал из шкафа прямо на меня, даже не представившись. В статье говорилось, что он был застрелен; отдел баллистики департамента полиции определил, что орудием убийства был итальянский пистолет “беретта” 25-го калибра. Расследование продолжается. “Все, что уходит вниз, должно подняться наверх” — как говорили в добрые старые времена в Чикаго, и потому-то там и возникла мода прикреплять к ногам парней бетонные блоки по пятьсот фунтов. Может быть, у Джерри Торстона не хватило сил или бетона?

Я принял душ, стараясь не намочить голову, побрился, оделся. Когда-нибудь, чтобы прервать эту монотонность, я сделаю все наоборот: сначала оденусь, а потом завершу все душем. Потом я снова вышел под дождь.

Мне был нужен пистолет. Частный детектив без оружия рисковал превратиться просто в экспонат с простреленным глазом на столе в морге. Конечно, и с оружием он подвергался такому же риску, но все-таки оставалось право выбора.

Я знал, что лейтенант Шилдз вернет мне мой “магнум-357” как только сможет — если, конечно, мне не будет предъявлено обвинение в убийстве. Но сколько времени займут все их процедуры, можно было только догадываться. И все же мне представлялось бессмысленным покупать еще один “магнум” того же калибра, а потом держать в верхнем ящике стола два одинаковых револьвера. Следующий калибр после 357-го — 44-й, он прекрасно подходит для большой игры, но не для Сорок второй улицы Нью-Йорка. Итак, я остановился на шедевре фирмы “Смит-и-Вессон” — 38-й “специальный” калибр.

К тому времени, когда я закончил оформлять свою покупку, дождь прекратился, и влажное солнце кое-как подсушило тротуары.

Наверное, на меня повлияла резкая смена погоды, потому что я вдруг ощутил острое желание, которое может поразить любого обитателя Нью-Йорка в любое время и которому невозможно противостоять. Это дух приключений, открытий, тяга к путешествию, неудержимое стремление убраться прочь из этого сработанного человеком мира, называемого Манхэттеном, и самому посмотреть, что же происходит там, за последним небоскребом. Господи! Мне нужны были новые горизонты и новые миры, чтобы их завоевать.

Я сел в свою машину и, не задумываясь, двинул через мост Джорджа Вашингтона прямо в Нью-Джерси.

Завод “Мастерс драг компани” раскинулся на значительной территории и производил внушительное впечатление. А новый административный корпус выглядел еще лучше — такой компактный и чистый. Двадцать пять минут у меня ушло, чтобы добраться от привратника, охранявшего вход на завод, до секретарши Мастерса.

Но дело того стоило. Личная секретарша Мастерса оказалась рыжеволосой девицей с серо-зелеными глазами, которые когда-то, возможно, взирали на все с выражением скрытого изумления, однако теперь, когда она дозрела до двадцати — двадцати двух лет, они втайне забавлялись. Несколько строгое выражение ее лица опровергалось чувственной полнотой губ.

Она была одета в черную блузку, стилизованную под строгую простоту, и узкую оливковую юбку. Это был именно тот наряд, который модный журнал рекомендовал топ-моделям носить в офисе по пятницам, но на ней он смотрелся как туалет для гарема, предназначенный для долгих страстных ночей с турецким кофе в перерывах между раундами. Что бы она ни надела, подумал я, все будет выглядеть на ней именно так. Округлости и изгибы ее тела презирали одежду (вроде того, как я презираю ограничения почтового ведомства на порнооткрытки). Я стоял и глазел на нее в полном восхищении секунд десять, потом выговорил:

— Ух! Это у вас от специальных таблеток?

— О чем вы, собственно, говорите?

— Ну, ваша “животная энергия” — так, кажется, это называется? Не может быть, чтобы вся она исходила от вас! Наверное, это какой-то новый шедевр Мастерса, таинственная формула жизни, как GL-70, или Стронций-90, или что-то в этом духе. Мне бы хотелось тоже получить немного этого эликсира.

Ее брови взлетели вверх, и я тотчас добавил:

— Понимаю. Это часть ваших служебных обязанностей, не более того.

Я поморгал своими невинными голубыми глазами, затем быстро показал свой профиль, конечно, тот, который считал лучшим.

Она критически оглядела меня, даже не дрогнув.

— Могу поклясться, что этот великолепный профиль занесен в анналы пластической хирургии, — сказала она, стараясь сохранить холодность, но с ее пленительным гаремным голосом от этого холода было столько же проку, как от комочка снега в адском пекле.

— Итак, мы с вами оба — подделка, — улыбнулся ей я, — мой профиль и ваши... — Я снова провел быструю инвентаризацию моим лучшим постельным методом. — Ваши витамины. У нас обоих есть медицинское прошлое. Я сразу понял: у нас найдется что-то общее, верно? Я вам поведаю все свои секреты, если вы расскажете мне о своих.

К этому моменту я уже склонился над ее письменным столом, вдыхая запах ее духов. Она отодвинулась на несколько дюймов, взяла позолоченный карандашик и стала постукивать им о край стола совсем рядом с моими пальцами.

— Ваше имя входит в число тех самых секретов?

— Дэнни Бойд.

— А, мистер Бойд, — безразлично произнесла она. — Мистер Мастерс примет вас через пять минут. Не угодно ли присесть там? — И она золоченым карандашиком показала на диван, стоявший в другом углу офиса. Стенка у дивана была прямая, а обивка выдержана в строгих тонах.

— Нет, спасибо, — ответил я. — Лучше я постою здесь, погляжу на вас. Можете передать мистеру Мастерсу, что я согласен ждать его хоть целый час, я не возражаю.

Она глубоко вздохнула, и я увидел, как перед ее блузы мягко вздулся, словно парус, поймавший первый порыв ветра.

— Если я скажу вам, что я замужем и у меня трое детей, вы измените свою точку зрения?

— Нисколько, возможно, я просто убью вашего мужа, но это незначительная деталь, которую не стоит даже обсуждать.

— Меня зовут Фрэн Джордан, — ровным голосом произнесла она, — мне двадцать три года, не замужем, я знаю все ответы, но все еще время от времени задаю некоторые вопросы. Было бы забавно как-нибудь вечерком сопоставить наш с вами эгоцентризм, мистер Бойд. На ближайшие три недели у меня только один свободный вечер, завтрашний. Нет! Извините, послезавтра. Я люблю роскошные обеды с изысканным вином, можно также после обеда заглянуть в ночной клуб. Я — очень дорогое удовольствие, мистер Бойд, и никаких гарантий, что ваши инвестиции будут возвращены, не существует. Вы все еще испытываете интерес?

— Время и место? — спросил я.

— Семь часов. Я запишу вам свой адрес.

Она написала несколько строк в дорогом блокноте, оторвала листок и дала мне. Ее квартира находилась в хорошем доме на Пятьдесят третьей улице Ист-Сайда.

— И пожалуйста, не берите с собой пистолет, мистер Бойд, — твердо сказала она. — Он слишком выпирает.

— Я сниму все, что вы пожелаете, только скажите, — галантно ответил я.

Раздался какой-то деликатный звук, слишком вежливый, чтобы быть человеческим голосом. Я все еще оглядывался в поисках источника этого звука, когда она сняла трубку телефона.

— Да, он здесь, мистер Мастерс, — любезно сказала она. — Конечно. Я пошлю его к вам. Мистер Мастерс хочет немедленно вас видеть, Бойд. Серебристо-серая дверь прямо перед вами. Вы собираетесь его застрелить?

— Нет, об этом я не подумал. А зачем?

— Мне казалось, что это может немного разрядить монотонность нашей жизни, — сказала она задумчиво. — Здесь все так хорошо налажено и отрегулировано.

— Вылезайте из-за вашего стола и отправляйтесь на тот диван. Гарантирую вам, что вся отрегулированность изменится за пять минут.

— Мистер Бойд, надеюсь, вы не считаете, что в сексе есть что-то оригинальное? — проговорила она приятным голоском.

— Вы сказали, серебристо-серая дверь? — переспросил я и, не ожидая ответа, направился туда.

Постучав один раз, я открыл дверь и вступил в кабинет. Это было самое гигантское помещение такого рода, которое я видел в жизни. Мастерс сидел за чем-то — то ли за письменным столом, то ли за миниатюрным деревянным полем для гольфа, я так и не решил, на что это больше похоже. Как только я подошел достаточно близко, он зашипел на меня:

— Я же не велел вам сюда приходить! Я не хочу, чтобы вас видели в моем офисе или на заводе. Люди начнут задавать вопросы, кто вы такой и какая может быть связь между нами. И где, черт возьми, вас носило все утро? Я звонил к вам в офис по крайней мере раз шесть — и никто не побеспокоился взять трубку!

— Если меня там нет, то и трубку некому брать, — пояснил я. — Сегодня утром вам опять позвонили?

— Конечно звонили! Садитесь. Нет, не туда, а сюда! Не хочу говорить громко!

Я послушно сел в одно из ближайших к столу кресел, хотя между нами все еще оставалось футов двенадцать.

— Сегодня утром он продиктовал мне свои условия, четко и в деталях.

— Так что же он от вас хочет?

— Создать подставную компанию по выпуску антибиотиков, — с горькой усмешкой произнес он. — У меня есть обычная накладная на отгрузку лекарств. И они уже отправлены, тоже, как обычно. Единственное, что здесь необычно, — мне за них не заплатили. Однако я отвечаю за то, чтобы в финансовых документах была отражена оплата. Он указал точное количество каждого лекарства, которое он желает получить. Он требует от меня медикаментов на сумму двадцать пять тысяч долларов — это ежемесячно!

— И если вы не согласитесь?..

— Он убьет меня, — мрачно сказал Мастерс. — Я не могу позволить себе такие огромные траты, Бойд, во всяком случае не каждый месяц. За год это меня разорит. Я ему это объяснил, но он только рассмеялся в ответ и посоветовал начать волноваться через двенадцать месяцев. По крайней мере, я еще буду жив и смогу волноваться.

— Из того, что вы рассказали насчет стоимости антибиотиков в странах Азии, следует, что он получит огромное состояние за эти двенадцать месяцев.

— Больше миллиона долларов!

— Он преспокойно исчезнет с этим миллионом, и ваше разорение не будет преследовать его в ночных кошмарах.

— Думаете, я сам этого не понимаю?! — взорвался он. — Принимаете меня за дурака? Лучше расскажите, как продвинулось ваше расследование со вчерашнего дня?

— Потихоньку-полегоньку, — произнес я скромно.

Его лицо побагровело.

— Слышать этого не желаю! Вчера я выписал вам чек на десять тысяч долларов, и вы очень ловко устроили, чтобы банк быстро учел его! Я ведь сказал вам — наймите людей, сколько надо, но поймайте эту парочку, которая все затеяла. Как вы отработали мои деньги? Я требую подробного отчета о вашей работе со вчерашнего дня, с того момента, как я ушел из ресторана!

Я повернулся к нему той стороной лица, где ко лбу у меня был приклеен пластырь.

— Плюс к этому еще мне наложили швы. Я получил эти травмы прошлой ночью, исполняя свой долг.

— И каков результат?

— Головная боль, — проворчал я. — Перестаньте придираться.

Он ударил по столу с такой силой, что тот подпрыгнул.

— Бойд, я требую детального отчета, — прорычал он. — Или вы уволены — с этой минуты!

— Итак, я уволен! Прощайте, мистер Мастерс. Не скажете ли, где я могу недорого купить немного антибиотиков?

Я молча наблюдал, как по его лицу прошла волна судорожных гримас, похожих на те спазмы, что испытывает жертва сердечного приступа. Прошло секунд двадцать, прежде чем он сумел обуздать гнев и взять себя в руки.

— Послушайте, — терпеливо втолковывал я, — мой детальный отчет вам не поможет. Вы наняли меня, чтобы я разыскал тех двоих и потом их убил, а не для развлекательного чтения. Я над этим работаю, полагаю, что скоро я получу результаты, не позже, чем к завтрашнему вечеру.

Его лицо сразу просветлело.

— Вы действительно так считаете, Бойд?

— Может быть, это произойдет даже быстрее, если вы будете откровенны со мной.

Его лицо снова стало багроветь.

— О чем это вы говорите?

— В вашей квартире висит поясной портрет девушки работы Дугласа Читэма. Вы мне сказали, что не знаете, кто для него позировал.

— Совершенно правильно!

— Не думаю, что это правда. Ее зовут Пандора, и она во всем этом замешана по самую шею — красивую шейку.

— Вы лжете! — громко произнес он. — Я вам не верю!

— О'кей, значит, я лжец! — пожал я плечами.

Мастерс некоторое время неуверенно смотрел на меня, прикусив нижнюю губу.

— Прошу прошения, — произнес он наконец. — Но то, что вы говорите, совершенно невозможно. Эта девушка определенно не может быть той, что называла себя Диэдри Купер!

— Может быть, она работает вместе с Диэдри Купер? — предположил я.

— Не верю! — твердо сказал он.

— Вы знаете Сюзи Лейкман?

— Нет, никогда не слышал этого имени.

— Она посещала один колледж с Пандорой. Я слышал, что они были близкими подругами. Совсем недавно Пандора и Дуглас Читэм были очень нежной парочкой в Виллидже, потом появилась эта Сюзи Лейкман, и дуэт превратился в трио.

— Ну и в чем тут суть?

— Сюзи Лейкман брюнетка.

— Если Диэдри Купер и есть эта Лейкман, я в это поверю только тогда, когда сам увижу.

— Ну что ж, я постараюсь вас познакомить.

— Это уже будет положительный шаг. Делайте то, что считаете нужным, Бойд, — но торопитесь! Не желаю снабжать этого типа антибиотиками. Он собирается контрабандой вывозить их из страны. Если его поймают, если проследят, откуда лекарства, а потом проверят мои финансовые книги, то обнаружится, что я намеренно фальсифицировал отчетность, отсюда последует вывод, что я сам принимал участие в сделке — и я стану преступником!

— Я все понял! Завтра вечером последний срок!

— Бойд, все мои надежды на вас! Счастливо, и на этот раз обещайте поддерживать со мной связь!

— Конечно. Я позвоню вам около восьми тридцати завтра утром — проверить, получили ли вы еще один звонок от них.

— Хорошо!

— Тот пистолет, из которого вы позавчера пытались меня убить, все еще при вас? — спросил его я.

Он на мгновение улыбнулся, вспомнив об этом:

— Да, а почему вы спрашиваете?

— Прошлой ночью я потерял свой, поэтому сегодня утром мне пришлось пойти купить новый. Я совсем забыл о вашем пистолете — а ведь мог одолжить его у вас и сэкономить деньги.

— Скверно! Какой пистолет вы купили?

— “Смит-и-вессон”, 38-й калибр.

— Тогда вы не зря потратили деньги, — улыбнулся он. — Мой пистолет вас бы все равно не устроил.

— А какой у вас? — спросил я с внезапно проснувшимся интересом.

— 25-й калибр. Итальянского производства, “беретта”. Вы, наверное, все их знаете?

Глава 12

Когда я вернулся к своей машине, я был очень взволнован. Никогда прежде этого не случалось, быть может, это означало, что я старею? Вероятно, мне пора принимать те таблетки, которые рекламируют в журналах для мужчин — в уголке страницы, прямо под пальчиками изображенной на плакате красотки. Я вышел из офиса Мастерса и прошел мимо стола Фрэн Джордан, даже не заметив ее!

Вернулся я к себе примерно в три тридцать. Голова просто раскалывалась от боли, казалось, ее заключили в железный обруч и каждую секунду затягивают его отверткой еще на полдюйма. Я решил, что пара таблеток аспирина с чашкой черного кофе мне поможет.

Минут через десять раздался звонок в дверь. Только начавшая стихать головная боль немедленно вернулась и завертелась внутри черепа в поисках нового невроза, вызванного шумом.

Безусловно, это уже не мог быть Чарли, поэтому, направляясь к двери, я не потрудился прихватить свой револьвер.

Но, когда я увидел, кто меня посетил, это оказалось еще большей неожиданностью, чем явление Чарли или его призрака.

На ней был легкий твидовый костюм и орлоновый свитер. Ее голубые глаза смотрели на меня без всякого выражения.

— Мне надо с вами поговорить, — произнесла она резко. — Можно войти?

— Конечно, Сюзи. Входи, вот так сюрприз! Я-то думал, что ты еще убиваешься по погибшему отцу.

Этот выпад не произвел на Сюзи Лейкман никакого впечатления, из чего я сделал вывод, что ей было известно об убийстве ее старика и что ее это ничуть не трогало. Я прошел за ней в гостиную.

Она сняла перчатки, аккуратно положила их на стол, потом села на диван и столь же аккуратно скрестила ноги.

— Мне бы не помешало выпить, мистер Бойд. У вас есть скотч?

— С водой?

— Спасибо.

Налив виски в два стакана, я протянул один ей.

— Не уверен, как тебя теперь называть: Сюзи или Диэдри? Лейкман или Купер?

— Вы не так уж умны, — ровным голосом произнесла она. — Вы потратили столько времени, чтобы наконец догадаться, мистер Бойд.

— Каждый раз, когда я начинал размышлять, меня прерывали или били. Это никак не способствовало концентрации мысли.

— Ладно. Теперь мы можем прекратить притворяться, да?

— Полагаю, что так. Ну, прекратили — а дальше что?

— Вот об этом я и пришла вам сказать. Вы бы лучше сели и слегка расслабились. Нам потребуется время, Дэнни.

— О, дивный миг! — прочувствованно вымолвил я. — Впервые ты назвала меня по имени!

— Пожалуйста, не пытайся любезничать. У нас на это нет времени. Я назвала тебя по имени, потому что чувствую: с этого момента мы с тобой станем друзьями. И ты тоже называй меня Сюзи.

— Ты, я, Торстон, Читэм и Пандора? Мы сможем организовать клуб или что-нибудь в этом роде.

— Можешь забыть о Пандоре и Дугласе. Это просто двое любителей, которых не стоит принимать всерьез.

— Итак, они забыты, — легко согласился я. — И что же теперь?

— Сначала ответь мне на один вопрос. Как тебе удалось так быстро найти Мастерса?

— Мне попался этот фальшивый некролог. Тот самый, который ты так старалась выдать за настоящий, опубликованный в газете. Я нашел его в бумажнике Джона Бинарда.

Сюзи облизала губы.

— Ну конечно, мы забыли, что он его туда положил. Как неосмотрительно с нашей стороны!

— Теперь ты ответь мне на один вопрос. Как вообще Бинард попал в эту историю?

— Извини, Дэнни, спроси о чем-нибудь еще, — холодно сказала она.

— О'кей. Когда я нашел тебя в этой квартирке в Гринвич-Виллидж, ты знала, что тело Бинарда спрятано в стенном шкафу, но ты сыграла, и довольно убедительно, что не хочешь возвращаться домой к своему папаше. Почему?

— Потому что я действительно этого не хотела. Во-первых, он начал бы интересоваться, почему это я сбежала с Бинардом. А во-вторых, спрашивать, куда тот подевался.

Я закурил и стал ждать продолжения рассказа, но это не входило в ее планы.

— В любом случае это уже история, — коротко сказала она. — Теперь мы уже получили Мастерса, и именно в том виде, в каком хотели, только одно нам мешает. И эта помеха — ты!

— Говоря “мы”, ты имеешь в виду Торстона и себя?

— Естественно. Джерри легко восстановит все былые контакты отца — теперь ведь отец уже его не остановит. Те люди, которые все еще ввозят в страну наркотики, так же легко смогут вывозить антибиотики. У нас есть прекрасный, хорошо поставленный рэкет, Дэнни. И все так организовано, что в случае чего под удар попадет болван Мастерс.

— Это все я уже понял. Когда ты наконец скажешь что-нибудь новенькое?

— Сейчас. Нам теперь кажется, что с тобой надо говорить по-другому. Мы тебя недооценили. Прошлой ночью мы считали, что ты надолго выбыл из игры, но каким-то образом тебе удалось выкрутиться — ты оказался умнее, чем мы предполагали.

— Спасибо, надо думать!

— Но мы и сами не идиоты. И мы не такие уж жадные. И вообще — хватит уже насилия, если, конечно, ты нам подыграешь, Дэнни. Мы все трое сделаем на этом целое состояние!

Некоторое время я смотрел на нее в недоумении:

— Ты хочешь сказать, вы меня берете, то есть предлагаете мне присоединиться к вам?

— Называй это как хочешь, Дэнни. Дело за тобой!

— Очень интересное предложение. Не возражаешь, если я немного подумаю?

— Думай, сколько хочешь.

Сюзи расслабилась, свободно откинувшись на спинку дивана и потягивая виски. Я докурил сигарету и тут же взял новую.

— Куда ты делась прошлой ночью? После того, как покинула дом в Саутгемптоне?

— Мы все вчетвером вернулись в студию Читэма. Джерри и сейчас там. Мы заключили сделку с Пандорой и Дугласом — они думают, что мы их взяли в дело, но это не так. Пока они считают, что им достанется кусок пирога, они будут помалкивать, а потом это уже не будет иметь значения.

— Срок двенадцать месяцев? — произнес я, все еще не веря в происходящее. — Целый год, пока вы будете доить из Мастерса антибиотики, месяц за месяцем?

Она смущенно улыбнулась, как девушка, впервые открывающая свои юные секреты.

— Этот помесячный договор так, для виду, Дэнни, — мягко произнесла она. — И для Мастерса! Сейчас у него на заводе такой запас продукции, что можно за один раз огрести целый миллион — вынести подчистую, и кормушка останется совершенно пустой!

— Мастерс поднимет вой, — сказал я.

— Об этом мы тоже подумали. Если сразу выпотрошить всю его кассу, Гаролд нам больше не нужен. Ведь не пропадать же зря этой заметке с его некрологом, как ты думаешь?

— Один удар по финансам, потом позаботиться о Мастерсе, а потом все будут искать его убийц и пропавшие лекарства.

— Пусть ищут. К тому времени, как они примутся за поиски, мы уже продадим все лекарства, сделаем хорошие деньги и покинем страну. Мы не промахнемся, Дэнни!

— Звучит неплохо, но нет.

— Что значит “нет”? — Лицо ее потемнело.

— Стань я партнером Торстона, мне бы не пришлось спать спокойно. Потому что если бы я заснул, то уже никогда бы не проснулся. И Сюзи, дорогая, именно таково мое отношение к тебе как к партнеру! Скажу тебе больше: обладай я подозрительным складом ума, я подумал бы, что такого рода предложение для того и делается, чтобы утихомирить меня на время, убрать с дороги, пока вы будете осуществлять свой большой бросок. Когда дело будет сделано, вы расправитесь и со мной. Правильно?

Она вскочила с дивана, схватила перчатки со стола и быстро пошла к двери. Я догнал ее и открыл перед ней дверь.

— Ты просто дурак, Дэнни! Ты же понимаешь, что теперь у нас просто нет альтернативы!

— Сюзи, ты девушка, способная быстро принимать решение, — восхищенно сказал я. — Прибавь немного в весе, может быть, тогда я и сам за тобой приударю!

И я чувствительно ущипнул ее, показывая, что не шучу.

Она взвизгнула и выскочила в коридор, вся красная от злости.

— Ну подожди, Бойд, Джерри до тебя доберется, и на этот раз тебе не уйти!

С этими словами она рванула рысью к лифту. Закрыв дверь, я вернулся в гостиную и налил себе еще виски. Через пять минут, когда я направился в кухню поискать что-нибудь съедобное, неожиданно зазвонил телефон. Пришлось вернуться в гостиную и взять трубку.

— Бойд слушает!

— Это Шилдз.

— Привет, лейтенант. — Я старался, чтобы мой голос звучал приветливо и просто. — Что нового?

— Мы нашли Конрада Лейкмана. Сидел на пляже в Квогэ. Дети наткнулись на него, когда вышли прогуляться после дождя.

— Сидел на пляже? — переспросил я с недоумением. — Он что, потерял память?

— Похоже, что так, — спокойно подтвердил Шилдз, — но потерял ее вместе с жизнью. Его убили, Бойд! Выстрелом в затылок.

Я произвел подходящие к случаю звуки.

— Лейтенант, у вас есть предположения, кто мог бы это сделать?

— Пока нет, но мы над этим работаем. Установить точное время смерти оказалось довольно трудным делом для доктора после того, как тело провело на берегу ночь или, точнее, полночи.

— Полночи?

— Так утверждает наш доктор. Насколько он может судить, Лейкман был убит около семи часов вечера, но при этом он клянется, что тело провело на пляже не больше четырнадцати часов, это максимум. Мы забрали его с пляжа около часа дня. Это означает, что попал он на пляж где-то около одиннадцати прошлой ночью.

— Понятно, — произнес я.

— Никаких следов его дочери. На нее объявлен розыск.

— Будем надеяться, что вы ее скоро разыщете.

— Согласен с вами, и мы надеемся, что найдем ее живой.

— Конечно!

Он долго молчал, давая мне возможность подумать, — обычный прием, который, я надеялся, был всего лишь привычкой. Потом внезапно он произнес:

— Знаете, почему я вам позвонил? Я тут подумал, вы прошлой ночью проезжали через Квогэ?

— Конечно, по автостраде.

— Примерно в котором часу, думаете, вы там были?

— Трудно сказать. Может быть, около десяти тридцати.

— Да. А в котором часу вы покинули дом Лейкмана?

— В семь пятнадцать.

— Правильно. Забыл на минуту.

— Черта с два вы забыли!

Приятно рассмеявшись, он продолжал:

— Вы знаете, как это бывает у копов; никогда не перестаешь прикидывать. Вы не поверите, но, возможно, это кое о чем свидетельствует, хотя я еще не знаю, о чем именно. Когда прошлой ночью мы подъехали к дому Лейкмана, первое, что мы увидели, была ваша машина. Я оставил около нее полицейского, мы вошли в дом и обнаружили вас и Чарли. Пока доктор приводил вас в себя, я вынул ваш бумажник и изучил его содержимое. Потом я вернулся на улицу и проверил номера вашей машины, чтобы быть уверенным, что она принадлежит именно вам.

— Ну и что же? — осторожно произнес я.

— Она действительно принадлежала вам. Потом я вернулся в дом и оставался там, пока вы не уехали. Когда мы садились в нашу полицейскую машину, патрульный рассказал мне о неисправном замке вашего багажника — он на этих замках зациклился, я полагаю.

— Я был рад, что он обнаружил неисправность в моем замке, — честно признался я.

— Да, — рассеянно подтвердил Шилдз. — Но когда я у него спросил, было ли в багажнике что-нибудь ценное, он как-то глупо посмотрел на меня и признался, что ему не пришло в голову туда заглянуть. Тогда я припомнил, что, сверяя ваши права с номером машины, я тоже об этом не подумал.

— Такое случается в лучших семьях!

— Конечно. Но когда мы нашли на пляже тело Лейкмана, мне внезапно кое-что пришло в голову — я думаю, вы оцените это, хотя бы как юмор. Представим, что вы приехали к Лейкману на полчаса раньше, чем рассказали нам: вы убили Лейкмана, затолкали его тело в свой багажник и так спешили, что забыли как следует защелкнуть замок. Затем вы вернулись в дом и столкнулись там с Чарли, чего, конечно, не ожидали. И он поинтересовался, что случилось с его боссом. Вы и о нем позаботились. Затем через пару часов вы спокойно покинули дом, попрощавшись со мной и еще с дюжиной полицейских, шаривших по дому, сели в машину и направились к пляжу в Квогэ. Там вы избавились от тела Лейкмана и спокойно вернулись домой. Ну чем не версия?

— Вы забыли только одну маленькую деталь, лейтенант, — сказал я. — Тот удар по затылку, который я получил. Вы же сами сказали, что я не мог нанести его сам себе!

— Бойд, вы правы! — В его голосе прозвучало тепло. — И тут мне пришла в голову еще одна мысль. Там, в доме, был кто-то третий. Давайте посмеемся вместе над моими выдумками! Вы приготовились уезжать с телом Лейкмана в багажнике, когда столкнулись с Чарли, и прежде, чем вы поняли, что произошло, на полу лежало еще одно тело.

Ну, Лейкман-то был легковесом, а вот чтобы вытащить из комнаты Чарли, понадобилась бы парочка таких парней, как я или вы. Вам пришлось быстро соображать и, будучи умным нью-йоркским детективом, вы тут же избавились от отпечатков пальцев на своем револьвере и бросили его на пол рядом с телом. Потом вы попросили третьего присутствующего ударить вас рукояткой по затылку и сделать это на совесть.

После этого ей пришлось позвонить в полицию, выдав себя за соседку, и рассказать про выстрелы в доме Лейкмана. Потом она смывается оттуда, оставив в доме все так, как мы и обнаружили.

— Она? Кто же это “она”?

— Недостающее звено во всей цепочке — исчезнувшая дама. Уверен, что это была Сюзи Лейкман. Может быть, вы стали за ней ухаживать, и Лейкману это не понравилось, Бойд? — Он опять рассмеялся. — Кстати, она сейчас не у вас? Может, она слушает наш разговор с вами по параллельной трубке?

— Нет, ее здесь нет, лейтенант! — твердо ответил я. — И вы глубоко неправы!

— Ну, с этим мы еще разберемся. Если мы найдем ее живой, она у нас заговорит, — она, конечно, присутствует только в моем воображении, — но если я прав, то вас обвинят в двойном убийстве!

— Откуда вы сейчас звоните, лейтенант? Из Саутгемптона?

— Из Саутгемптона? Откуда вы это взяли, Бойд? Я вам звоню из полицейского участка в двух кварталах от вашего дома.

— Тогда почему бы вам не зайти — обыскать мою квартиру и самому убедиться, что здесь нет Сюзи Лейкман?

— Мы уже это сделали, примерно за час до того, как вы вернулись домой. Полагаю, к этой минуте мои ребята уже закончили осматривать и вашу машину, так что можете спокойно опять ею пользоваться, но, пожалуйста, не уезжайте из города!

Он так мягко положил трубку, что мне понадобилось не меньше пяти секунд, чтобы понять это. Я просто надеялся, что Сюзи Лейкман вышла из моего дома через боковую дверь.

Глава 13

Я вскрыл коробку с новым револьвером и патронами. Потом разобрал его и тщательно почистил — необходимости в этом не было, он и так был чистым, но я не должен был упускать ни малейшего шанса. После этого я его зарядил и проверил, подходит ли он к кобуре от “магнума”. Длина ствола у обеих револьверов была шесть дюймов, а разница в диаметре — столь незначительна, что тридцать восьмой совсем не ерзал.

Головная боль незаметно исчезла. Я смутно помнил, что расстался с ней в тот самый момент, когда понял, что Шилдз обвел меня вокруг пальца, как простачка, с этим “двойным убийством”. Он сделал это красиво, ничего не скажешь. Я понял, что у меня есть только один шанс разбить прочную цепь косвенных доказательств, которую он выковал, — найти Сюзи Лейкман раньше, чем ее найдет Шилдз. И это в тот момент, когда все копы Нью-Йорка были брошены на ее розыск. Когда я перед уходом из дому бросил беглый взгляд в окно на Центральный парк, трава в нем казалась совсем размокшей. Там было на редкость пусто: ни бездомных бродяг, ни любовников в кустах, ни мелких грабителей, ни насильников. Наверное, после такого дождя все черви заползли обратно под землю, и за два цента я бы охотно заполз туда вместе с ними. Но поскольку в дело были вовлечены более впечатляющие суммы, я счел за лучшее остаться на поверхности и взяться за работу.

Когда я спустился к машине, меня так и подмывало открыть багажник и убедиться, что они не смогли найти ничего такого, что бы я сам просмотрел, например, парочку пятен засохшей крови. Но я быстренько сел за руль, помня, что за мной в этот момент наблюдают по меньшей мере двое полицейских, которые только и дожидаются, чтобы я сделал именно это.

Я поехал через Центральный парк, так усердно соблюдая предписанную законом скорость, что меня даже один раз обогнала запряженная лошадьми прогулочная коляска. Минут через десять я убедился, что никто не сидит у меня на хвосте. Я перебрался с Парк-авеню на Пятую авеню и последовал по ней до Вашингтон-сквер. Отсюда пять минут до студии Дугласа Читэма.

Теперь мне показалось, что ступенек в подвал стало вдвое меньше — прошлый раз, когда я, раненный, карабкался по ним вверх, это походило на восхождение на пирамиду Хеопса с шестидесятифунтовым грузом на спине.

Нажав кнопку звонка, я вытащил из кобуры револьвер 38-го калибра и стал ждать, обеспечив себе безопасность. Мой череп не перенес бы третьего удара рукояткой “магнума”, и я рассудил, что если кому-то предстояло умереть, то лучше пусть это буду не я.

Дверь медленно приоткрылась, всего дюйма на три, как раз настолько, чтобы одним глазом разглядеть, кто пришел. Я почувствовал, что визитерам здесь не слишком рады, поэтому решил слегка помочь, расширить образовавшуюся щель, и двинул по двери ногой со всей силой своего 185-фунтового веса.

Результат оказался просто потрясающим. Сначала из-за двери послышался вскрик, а вслед за ним, почти немедленно, всплеск воды и длинная серия ругательств времен войны на старом Западе, которые я не слышал с тех пор, как в последний раз смотрел по телевизору вестерны. Дверь широко распахнулась, сорвав ограничитель и ударив о стену с такой силой, что задрожало все здание.

Я вошел в студию и увидел только непрерывное мелькание голых рук и ног и доносившиеся из этого клубка сигналы бедствия на разных языках. Читэм стоял, разинув от удивления рот, рядом с мольбертом, на котором был новый холст, изображавший обнаженную Пандору, выходящую из старомодной, “сидячей” ванны, застенчиво прикрывая краем полотенца то место, которое следовало прикрыть полностью.

Видимо, я распахнул дверь с такой силой, что она отшвырнула Пандору через всю комнату, так что она наткнулась на край ванны-чана и так и села в нее. Теперь видны были только ноги Пандоры, неистово дрыгавшиеся на манер ножниц. Сидячая ванна, широкая по краям, резко сужалась внизу, переходя в тяжелую медную подставку. Пандора, попав в нее, сложилась как перочинный нож, так что голова у нее оказалась между коленей.

— Что там с ней, истерика? — прокричал я Дугласу сквозь пронзительные звуки, исходившие из ванны.

— Она застряла и не может оттуда выбраться, — прокричал он в ответ.

— Да? Круто.

Дуглас подошел ближе и, опустившись на четвереньки, сумел посмотреть Пандоре в глаза. Выглядел он довольно примитивно, как гиена, собирающаяся прыгнуть на свою жертву. Тут вдруг до меня дошло, что я смотрю прямо ему в затылок, и револьвер в моей руке сам по себе дернулся.

— Пандора, — вопил встревоженный Дуглас, — перестань крутиться! Если ты не прекратишь дергаться, мы никогда не сможем тебя вытащить!

Секунду она смотрела на него с холодной злостью, потом произнесла дрожащим голосом:

— Я застряла в этой штуке, мой копчик прямо завяз в ней, эта медная урна как приросла ко мне!

— Да остановись ты, не двигайся хоть секунду, и тогда мы тебя высвободим, — уговаривал ее Дуглас.

— Не двигайся! Кретин! — дико закричала она, и ее руки и ноги завертелись с новой силой.

Дуглас с беспокойством наблюдал за ней, потом сумел снова пробиться сквозь ее вопли:

— В чем дело? Почему ты не можешь остановиться?

Она выпучила глаза на него.

— Вода, идиот! Она совсем ледяная. Я замерзаю с каждой минутой. Вот почему мне все время надо двигаться — чтобы кровь продолжала циркулировать. Я даже не чувствую больше “этого”!

— Чего?

— Моей... о, не важно!

Дуглас все еще пребывал в прежнем положении, затылком ко мне, и револьвер в моей руке в ожидании вздрогнул во второй раз. Я перевернул его, взялся за дуло, потом спокойно двинулся к Читэму, размахнулся и нанес ему сокрушительный удар рукояткой. Он упал на пол и лежал, там не двигаясь. Теперь я внимательно посмотрел на него с профессиональным интересом и отметил, что я все-таки ударил его недостаточно сильно. Во всяком случае, не так сильно, как он меня в доме Лейкмана. И тут словно невидимые холодные пальцы прошлись по моему позвоночнику: я понял наконец простую истину — он тогда не собирался просто вывести меня из строя, он хотел меня убить. Может быть, он запаниковал после убийства Чарли и хотел подставить копам совершенного дурачка — мертвеца. Я обсудил сам с собой, стоит ли ударить его еще раз, но решил, что не стоит.

Когда я выпрямился, что-то вокруг изменилось. Потом я понял, что это было — тишина, ясная, прекрасная тишина, нарушаемая лишь треском кастаньет. Я оглянулся вокруг, ища исполнительницу фламенко, и почувствовал разочарование, когда понял, что это стучат зубы Пандоры. Она смотрела на меня расширившимися глазами.

— Ты его убил! — прошептала она.

— Надо бы убить, — ответил я. — Ведь именно это он прошлой ночью пытался сделать со мной. Но не волнуйся, он дышит, у него даже череп цел.

— Ты уверен? — с сомнением спросила она.

— О'кей, посмотри сама.

Я сгреб Дугласа за бороду и поднял его голову на уровень ее глаз: он дышал, даже всхрапывал.

— Удовлетворена? — спросил я.

— Да, — еле выдавила она.

— Прекрасно. — С этими словами я разжал пальцы, и голова Дугласа стукнулась об пол.

— Дэнни! — принялась умолять Пандора. — Вытащи меня отсюда, пока я не схватила воспаление легких или моя кровь не замерзла в жилах. Дуглас наполнил ванну прямо ледяной водой.

— Не спеши! Вначале я хочу поговорить с тобой.

— Говори! — взвизгнула она. — Еще пять минут в этой штуке, и тебе придется выковыривать меня альпенштоком.

— Расскажи мне, что произошло той ночью, когда вы вернулись сюда вместе с Торстоном и Сюзи?

— Ничего! — Она почти выплюнула это мне в лицо.

— Пандора, дорогуша, ты что-то знаешь. По тому, как складываются наши отношения, получается, что любительницей оказалась ты. Я собираюсь добавить к ситуации профессиональный штрих.

С этими словами я вышел на кухню и открыл морозилку. Дуглас оказался запасливой домохозяйкой: у него были готовы три подноса со льдом. Обмыв один поднос под краном, я вернулся с ним в студию. Пандора просто задрожала при виде ледяных кубиков.

— Нет! — закричала она.

Я, взяв двумя пальцами один кубик, уронил его прямо ей на шею. Он медленно сполз по ложбинке позвоночника в воду, пока Пандора продолжала верещать.

— Учти, я только начал, — сообщил я. — Там три подносика, и в каждом до двадцать четыре штуки, то есть семьдесят один кубик, если не считать этого.

Через две минуты она сдалась без всяких условий.

— Так что же случилось прошлой ночью? — повторил я.

— Мы все обсудили и договорились, что просто глупо продолжать подставлять друг друга — мы тем самым загубим все дело.

— Все дело — это Гаролд Мастерс?

— Да.

— Это Сюзи Лейкман назвалась Диэдри Купер и вскружила голову Мастерсу?

— Конечно! — прошептала она. — Дэнни, вытащи меня отсюда, пожалуйста!

— Всему свое время. Кто был в этом деле с самого начала? Сюзи и Дуглас?

— И я! — обиженно произнесла она. — С самого начала это была моя идея!

— Это Дуглас звонил Мастерсу и требовал сто тысяч долларов?

— Да.

— Кто убил шофера, Джона Бинарда?

— Этого я не знаю. Как раз тогда мы впервые поняли, что Сюзи ведет с нами двойную игру, и стали за ней следить. Когда ты нашел ее машину на стоянке у гостиницы, мы отставали от тебя всего на несколько минут. Портье нам сказал, что те же самые вопросы задавал ему человек, нанятый отцом Сюзи, который разыскивает ее. После этого мы шли за тобой по пятам. Когда мы увели Сюзи из квартиры и доставили сюда, мы только хотели ее припугнуть, чтобы она снова вела игру на нашей стороне.

— Но вам это не удалось?

— Нет, потому что вмешался ты! — с горечью сказала Пандора. — А вслед за тобой явился Джерри Торстон!

— Где сейчас Сюзи и Торстон?

— Они ушли отсюда минут пятнадцать назад. Сюзи появилась и почти сразу снова ушла. Они отправились вместе на квартиру к Мастерсу: хотят убедиться, что он не попытается увильнуть в последний момент.

— Спасибо, Пандора, милочка! Мы еще увидимся.

Ее вопль остановил меня, едва я успел сделать два шага к двери:

— Ты не можешь уйти и оставить меня здесь! Я рассказала тебе правду и ответила на все твои вопросы, Дэнни! Сначала вытащи меня отсюда.

— Проблема в том, что, если я тебя вытащу из этой ванны, это позволит тебе выйти из студии, и, возможно, ты сбежишь из Нью-Йорка. Это невозможно, любимая, — извини!

— Ах ты!.. — Ее зубы опять начали выбивать дробь, а губы скривились в беспомощную гримасу, когда я прошел в ванную комнату.

Я нашел длинный пластиковый шланг, который лежал аккуратно сложенным под ванной, — видимо, Дуглас использовал его, чтобы наполнить сидячую ванну водой. Один конец шланга я засунул в ванну за спиной Пандоры, которая тут же завопила. Второй соединил с краном горячей воды в ванной комнате и открыл его.

Вернувшись в студию, я тут же позвонил в полицейский участок и попросил к телефону лейтенанта Шилдза. Мне показалось, что прошла целая вечность, пока он взял трубку, но на самом деле прошло не более пяти секунд.

— Говорит Дэнни Бойд. Записывайте адрес, — сказал я ему. — Поезжайте туда как можно быстрее. Там вы найдете художника Дугласа Читэма, а это тот самый парень, который прошлой ночью убил Чарли. И еще там сейчас находится блондинка по имени Пандора, принимающая ванну. Возьмите ее тоже, потому что она свидетель этого убийства — я, кстати, тоже.

Я выслушал пять вопросов, заданных лейтенантом скороговоркой, и счел, что один из них стоит ответа.

— Читэм никуда не денется. С ним произошел небольшой несчастный случай — он споткнулся и ударился головой о рукоятку револьвера.

С этими словами я повесил трубку — пока он обдумывал следующую серию вопросов.

Пар медленным облаком поднимался над сидячей ванной. Когда поток воздуха из открытой кухонной двери на минуту разогнал облако, я увидел лицо Пандоры, улыбающееся в экстазе:

— Аааа! Дэнни! Я опять все чувствую!

Я направился к двери, потом опять оглянулся на нее.

— Еще один вопрос, Пандора, детка! У Мастерса в квартире висит твой поясной портрет, выполненный Дугласом. Когда я его спросил о нем, то он ответил, что знал тебя много лет назад. Уж не из-за этого ли вы выбрали именно его для фокуса с “внезапной насильственной смертью”?

— Совершенно верно, — ответила она мечтательно. — Мы действительно знали друг друга очень давно, Дэнни. Долгие, долгие годы, пока он не выставил меня из дома, так как я не соответствовала его представлениям о том, какой следует быть молодой леди. Так вот, два года назад он меня выбросил вон с княжеским пособием в триста долларов в месяц, чтобы я ни в чем себе не отказывала и жила в роскоши...

— Долгие годы? — повторил я. — Ты хочешь сказать, что жила с ним в то время, когда еще ходила в школу?

— И даже до этого, — ответила она беззаботно. — Еще когда я ходила в детский сад, если тебе это интересно.

— Когда же ты стала его любовницей? — тупо спросил я.

— Все-таки ты во многом остаешься любителем, мальчик Дэнни! Мне казалось, ты мог бы уже сообразить. Мое полное имя Пандора Эмили и отвратительная фамилия — Мастерс.

— Мастерс? — каркнул я.

— Я его дочь, — просто сказала она.

Глава 14

Я попал в ужасную пробку, когда снова ехал по Пятой авеню в верхнюю часть Манхэттена, и никак не мог выбраться. Шилдз воспользовался бы сиреной, чтобы расчистить себе дорогу, и сейчас он, наверно, в Гринвич-Виллидж. Я суеверно скрестил пальцы в надежде, что Пандора не выдаст ему, куда я направился. Я не хотел, чтобы он добрался к Мастерсу раньше меня.

Лейтенант в этом деле только сливки снимал, зато мне достались все шишки: это подтверждали непроходящая головная боль и швы на затылке. Вот я и думал, что неплохо бы Шилдзу явиться попозже, когда останутся крошки от пирога.

За два квартала от дома Мастерса я заприметил место у тротуара, где можно было припарковаться, и быстро нырнул туда, пока какой-то похожий на сыча тип позади меня делал мне знаки, что он нашел это место первым. Оставив его размышлять над этим, я прошел через нижний вестибюль и направился к лифтам.

За те несколько секунд, что я провел в тесном холле перед дверью квартиры Мастерса, я почувствовал себя подвешенным в каком-то временном вакууме. Прошлое, которое олицетворял лифт, ушло и не вернется; будущее, то есть входная дверь в квартиру, никогда не откроется, так что дороги мне нет. Я подумал, что это был бы неплохой сюжет для фантастического рассказа. Потом я сообразил, что персонаж такого рассказа должен был бы стоять в этом крошечном холле до начала самой истории, потом на протяжении всего повествования, и даже когда все закончилось бы, никаких изменений так бы и не произошло. Ничего себе сюжетик!

Интересно, это так громко пульсирует моя собственная голова или мне придется выложить тридцать баксов за беседу с психоаналитиком, проведя час у него на кушетке?

Наконец входная дверь приоткрылась и на меня уставилась красная злая физиономия Мастерса.

— Черт возьми, Бойд! Вы должны позвонить мне только завтра рано утром!

— Я передумал. Вам может понадобиться телохранитель, возможно, даже весьма скоро, вот я и явился.

— До завтрашнего вечера ничего не может произойти! — произнес он категорически. — Вам это прекрасно известно, так же как и мне. Не ждите, что я позволю вам слоняться по моей квартире, когда я заплатил за поимку парочки, которая все это устроила.

Я вытащил из наплечной кобуры свой тридцать восьмой и переложил его в правую руку.

— Именно это я и пришел вам сказать. — Я щелкнул пальцами. — Рад, что вы мне об этом напомнили. Я нашел их обоих, мужчину и женщину!

— Вы их нашли? — скептически произнес Мастерс.

— Я знаю, где они находятся в эту минуту, — доверительно сказал я.

— О? Где же? — Его голос вдруг дрогнул.

— Как мне представляется, Джерри Торстон сейчас стоит прямо у вас за спиной с пистолетом наготове, а Сюзи Лейкман где-то в глубине вашей квартиры отдыхает, вероятно, исписывает ругательствами картины вашей коллекции.

Мастерс ничего не ответил, но лицо его посерело.

— Не знаю, пишет ли Сюзи грязные ругательства, но что касается меня, — то вы абсолютно правы, Бойд, — сказал из-за спины Мастерса Торстон. — Поэтому вы сейчас бросите на пол ваш револьвер и ногой подтолкнете его ко мне — иначе я нажму на спуск!

В полном ужасе Мастерс заскулил, а Торстон одобрительно хмыкнул:

— Бойд, дуло упирается прямо в его левую почку. Вы же знаете, какой это болезненный выстрел. Считаю до пяти, и, если вы не бросите револьвер до конца счета, Мастерс получит свою пулю. Вам понятно?

— Зачем же ждать до пяти? — сказал я. — Это все ваши старые штучки, так называемый отсчет в обратном порядке. Джерри, возможно, тебя это удивит, но еще братья Райт...

— Один, — произнес он громко. — Два... три...

— Думаю, ты чертовски неглупый парень, Торстон, — одобрительно сказал я. — Могу поклясться, что, убив Мастерса, ты облачишься в один из его костюмов, приклеишь себе белую бороду и отправишься в его “Мастерс драг компани”. Там ты сообщишь им, что босс заболел, а ты его папаша и приехал за антибиотиками. Верно я говорю?

Торстон мне не ответил. Я подмигнул Мастерсу, лицо которого было мокрым от пота.

— Итак, вы в тупике, мистер Мастерс, или вроде того. На доске остались только два короля и пешка между ними — и ваших нет! Какой-то момент вы еще в безопасности, но сейчас ваш ход, и оба короля ждут!

— Бойд! — зашептал он сломленно. — Я вас нанял, целиком на вас положился и верил в вашу лояльность. Я заплатил вам десять тысяч долларов! — Он всхлипнул при воспоминании об этой сумме. — И вот вы стоите здесь и насмехаетесь надо мной, стараетесь спровоцировать Торстона на убийство!

— Вы меня наняли, надеясь, что я вас сниму с крючка. Вы наняли мой револьвер — в мои обязанности входило найти мужчину и женщину, которые вам угрожали насилием, убийством и вымогательством. “Найдите их и убейте”, — сказали вы мне, вот и все. Вы изображали из себя напуганного честного гражданина, который неожиданно столкнулся с организованной преступностью и злобой, который просто не в состоянии бороться с этим в одиночку. А как насчет того, во что вы не посвятили меня, мистер Мастерс?

— Не имею представления, о чем вы говорите, — слабо пискнул он.

— Вы скрыли от меня, что Пандора — ваша дочь, — укоризненно сказал я. — Но еще важнее другое: вы скрыли, что это вы убили Джона Бинарда в Гринвич-Виллидж.

— Она меня обманула! — В его голосе все сильнее звучала жалостливая нота. — Она позвонила мне, стала рассказывать, что этот Бинард был отвратительной громилой, которого она знала давным-давно, а теперь он ее случайно встретил и начал преследовать.

— Вы сейчас говорите о Диэдри Купер или о Сюзи Лейкман, что одно и то же?

Он медленно кивнул:

— Я не знал ее настоящего имени, пока вы мне не сказали. Она позвонила мне в офис и объявила, что возвращается, что все теперь будет по-прежнему. Спросила, не приду ли я поскорей домой, чтобы отпраздновать ее возвращение. И я пришел, а здесь меня уже ждал за дверью этот человек — Торстон.

— Да, получилось сложно. А что вы скажете насчет Бинарда?

— Она рассказала, что он силой затащил ее в ту квартиру. Когда он пошел за сигаретами, то оставил ее там, в квартире, совершенно раздетой, так что она не могла от него убежать. Тогда она сорвала с кровати простыню, завернулась в нее, а потом выбежала в холл к телефону — позвонить мне.

Она так ужасно напугана, говорила она, и плакала, как ребенок, в телефон. Я должен был немедленно выручить ее, иначе было бы поздно. Она считала, что Бинард может убить ее в любую минуту, если напьется, “и ради Бога, возьми с собой пистолет”, — сказала она по телефону.

— И вы взяли свой пистолет, “беретту-25”, которая упомянута в сегодняшних утренних газетах. Неужели вы их не просматривали?

Он рассказал, что происходило дальше, с того момента, как он стоял за дверью этого жалкого номера, держа в руках “беретту” и дрожа от страха, такого страха, которого он не испытывал за всю свою жизнь. Он простоял там не менее часа, слишком испуганный, чтобы постучать, и слишком ослабевший от ужаса, чтобы повернуться и уйти.

Наконец его обострившийся слух уловил в комнате крик, и он тут же представил себе Диэдри, его Диэдри, которая из последних сил молилась, чтобы он пришел к ней на помощь, пока еще не поздно!

Когда он все это выкладывал истерической скороговоркой, было очевидно, что в голове у него беспорядочно мелькают кошмары из фильмов ужасов. Он заколотил в дверь кулаком, требуя, чтобы его немедленно впустили. Бинард с удивленным видом отпер дверь, откуда-то сзади раздался крик Диэдри: “У него пистолет! Стреляй скорей!"

И вдруг кино кончилось. Все происходило на самом деле. Он убил человека!

А потом начался новый кошмар, когда из спальни вышел совершенно незнакомый ему тип и заявил, что он свидетель, как Мастерс только что хладнокровно убил человека. После этого он медленно стал осознавать факты, и каждый новый факт был ужаснее предыдущего.

У человека, которого он убил, в руках не было пистолета, не было его и под одеждой. А Торстон, мужчина, который вышел из спальни, элегантный джентльмен с вежливой речью, оказался на самом деле любовником Диэдри. Они устроили заговор против него, сплели всю эту интригу.

Как презрительно сказал этот человек, некролог и требование ста тысяч долларов были работой непрофессионалов. Больше они его не побеспокоят. Теперь он должен подчиняться только им двоим, Диэдри и Торстону. Они хотели не денег — им нужны были антибиотики... Этот человек работал на босса, который теперь удалился от дел, но раньше был заправилой в мире наркотиков. Ни Торстон, ни девица не хотели, чтобы он оставлял дело. Теперь, когда Мастерс будет бесплатно поставлять им антибиотики, они начнут новый бизнес.

— Я лгал вам, Бойд, — промямлил Мастерс, превратившийся в трясущегося старика, этакого законченного маразматика. — Хотел, чтобы вы сами нашли их обоих и прикончили, но если бы вам это не удалось, я собирался в конце концов вам все рассказать. Придумал даже историю, как я случайно натолкнулся на их имена — все годилось, лишь бы вы их убили!

— Да уж, вам следовало бы придумать что-нибудь получше этой сказочки о сокрытии доходов, из-за которого вы будто бы боялись обратиться в полицию или в отдел по борьбе с наркотиками, — ответил ему я.

Ноги Мастерса совсем подгибались, он застонал:

— Я не могу больше стоять! Ноги меня не держат, судорогой сводит!..

— Чтоб вам язык свело, — злобно проговорил Торстон.

Я готов был согласиться с ним. Никому не хочется выслушивать длинную, долгую историю, которая самому тебе давно известна. Но он натолкнулся на серьезное противодействие и десять минут простоял, держа палец на спусковом крючке и не зная, как повернется дело; он явно не хотел делать первого шага. Теперь, когда Мастерс наконец выложил все, что у него накопилось, я решил, что пришла пора действовать.

— Торстон, как вы считаете, что нам дальше делать? Стрелять сквозь него? Или подождать, пока он свалится на пол, и уже потом убивать друг друга, не обращая на него внимания?

— Все-таки вы смешной парень, Бойд! — прошипел Торстон.

— Пожалуйста, я не могу больше стоять! — хныкал Мастерс.

— Слушайте, Мастерс! — строго сказал я. — Соберитесь с духом!

— Что? Что еще?

— Торстон может толкнуть вас в спину на меня, так что вы грохнетесь прямо на дуло моего револьвера и падете жертвой моей рефлекторной реакции, зато у него будет масса времени, чтобы...

Где-то на середине этой драматической фразы я ловко отступил в сторону и прижался спиной к стене. Мастерс вдруг завопил и, упав на четвереньки, рванулся в холл. Прогремели три выстрела, две пули прошли над его головой и отскочили от стенки лифта, словно рассерженные осы в бутылке. Третий выстрел либо был направлен на два дюйма ниже, либо Мастерс приподнял в этот момент голову, но только на этот раз пуля не срикошетила, а вошла прямо ему в мозг, да там и осталась.

Я выставил руку за дверной проем, так что дуло тридцать восьмого было нацелено в глубь квартиры и слегка вниз, и спустил курок. Потом слегка изменил направление — взял немного выше — и снова нажал на спуск. Всего я произвел четыре выстрела, но теперь уже поздно об этом сожалеть.

Выждав пять секунд, я заглянул в квартиру. Я стоял в дверях и смотрел, потом плотно зажмурился, потряс головой. У меня возникло нелепое чувство, что я каким-то образом оказался внутри того фильма ужасов, который мерещился Мастерсу. Но когда я вновь открыл глаза, ничего не изменилось. Картина вокруг меня была реальной, и я не знал, сожалеть мне или радоваться. В тот момент, когда Торстон выпихнул Мастерса в холл, он сам опустился на колени, чтобы сделать три выстрела по тому месту, где, как он предполагал, я должен был стоять перед входной дверью. Он, должно быть, все еще стоял на коленях, когда я выставил руку за дверь и выстрелил из тридцать восьмого. Первая же пуля попала ему в лоб, как раз туда, откуда росли волосы, и мгновенно его убила.

Торстон мертвый, на коленях, уткнувшийся головой в дверь — этого я мог ожидать, на это я надеялся. Но полной неожиданностью оказалась мертвая Сюзи, сидевшая в гостиной, в кресле с высокой спинкой, прямо напротив входа. Одетая в тот же костюм, в котором она последний раз была в доме своего отца в Саутгемптоне, — свитер и шерстяные брюки, туго обтягивавшие ее фигуру. Она все еще сжимала в руке пистолет Мастерса — маленькую “беретту”. Да, Сюзи Лейкман не была простушкой, она все прекрасно просчитала: если бы мне удалось убить Торстона, она из этой позиции тотчас меня застрелила бы. Кроме того, если вы собираетесь пристрелить кого-нибудь, это еще не повод, чтобы отказываться от удобств!

У меня по спине пробежала дрожь при мысли, что могло произойти, если бы угол первого выстрела был выше, а не ниже, и если бы Торстон не бросился в последний момент на колени. Он бы получил все четыре пули, а она бы хладнокровно прикончила меня из “беретты”.

Мой первый выстрел убил Торстона, а второй попал в Сюзи Лейкман на дюйм выше пояса. Третий поразил ее в грудь, а четвертый пробил безобразную дыру прямо над переносицей.

В квартире не раздавалось ни звука. Сюзи мирно сидела в своем кресле. Торстон, казалось, полностью расслабился, опершись головой на дверной косяк. В маленькой прихожей лежал Мастерс, все еще на коленях, опустив голову на вытянутые руки, как будто клетка лифта была буддийским символом, которому он поклонялся.

Внезапно до меня дошло, что я выполнил ту работу, для которой меня нанял Мастерс: нашел мужчину и женщину и позаботился о них. Это означало, что он был мне должен девяносто тысяч долларов.

Глава 15

Я чувствовал тот нервный зуд, который всегда возникает у меня, когда я оказываюсь в полицейском участке, — он появляется от опасения, что я могу не выйти оттуда.

Лейтенант Шилдз закурил сигарету и взялся за мой отчет. Я тоже закурил и приготовился ждать, испытывая неловкость и нетерпение.

Наконец он бросил листки на стол и посмотрел на меня:

— Ну что же, все сходится. Мастерс был случайно убит Торстоном, который хотел убить вас. Вы застрелили его, защищаясь, и убили дочь Лейкмана тоже совершенно случайно. Это ваша версия, и вы оказались единственным свидетелем — никого не осталось в живых, чтобы с вами поспорить!

— Мне не по душе, как вы все это говорите, — сказал я.

— Это у меня такое чувство юмора, Дэнни, — ухмыльнулся Шилдз. — Тридцатилетний стаж полицейской службы, и ты становишься таким: доверчивым, убежденным, что доброе начало в человеческой натуре преобладает!

— Да, я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду.

— Мастерс был обманным путем вовлечен в убийство Джона Бинарда; Торстон убил Конрада Лейкмана, — продолжал он. — Итак, мы получили ответы на все наши вопросы. Да, чуть не забыл про мальчика Чарли — о нем позаботился Читэм.

— Самозащита? — спросил я.

— Это именно то, на чем он будет настаивать. А уж присяжные решат, получится это у него или нет. Есть несколько вопросов, которые я хотел бы прояснить для собственного удовлетворения, может быть, у вас найдутся на них ответы.

— Попробуйте задать их. Если я сам не знаю ответов, может быть, я сумею добыть их для вас — за плату.

— Не могу себе позволить нанять частного детектива, такого, как ты, Дэнни. Подумай, что станет с моей репутацией! Если меня будут связывать с “Сыскным бюро Бойда”, я хочу сказать.

— Понял вас, лейтенант. Так что же это за вопросы?

— Во-первых, почему Сюзи ушла с Бинардом? И, во-вторых, если Бинард не был замешан в этом вымогательстве, почему у него в бумажнике оказался этот фальшивый некролог?

— Вы помните, это была идея Пандоры о вымогательстве денег у Гаролда Мастерса, ее отца, путем угроз, насилия и убийства. Она вовлекла в это свою старую подругу по колледжу, Сюзи, а Дуглас, ее любовник, должен был представлять “сильную руку”, чтобы в случае необходимости привести в действие угрозы. Дугласу нравилась Пандора, он любил деньги, а больше всего ему нравилось насилие.

Но Сюзи влюбилась в Торстона, который был профессионалом, а Торстон хотел быть уверенным, что у них есть что-то на Мастерса, чтобы осуществлять давление на него. Вот он и вовлек Мастерса в убийство. Я догадываюсь, что Сюзи сказала Бинарду, будто мысль о вымогательстве принадлежит ей, а его она возьмет в дело, потому что очарована его мускулами. Они должны будут вместе покинуть дом ее отца и отправиться в Нью-Йорк, заберут деньги у Мастерса, а потом исчезнут.

Мне кажется, она дала ему этот некролог как залог разработанного ею плана убийства Мастерса, которое должен был осуществить Бинард. Вот только Бинард не знал, что убить собирались его. Торстон все подготовил в квартире, Сюзи позвонила Мастерсу, и, когда тот приехал, она послала Бинард а открыть дверь — и того застрелили.

— Ну а как насчет Конрада Лейкмана, почему Торстону понадобилось его убить?

— Может быть, тут виноват мой телефонный звонок, — ответил я. — Я позвонил Лейкману и рассказал ему, как Торстон предложил мне тысячу долларов, чтобы я не совал нос в чужие дела. Я притворился, будто подумал, что его ко мне подослал Лейкман. Потом я упомянул антибиотики, рассказал старику достаточно, чтобы он стал задавать Торстону вопросы и перестал ему верить. Помните, в тот вечер он пригласил меня с ним пообедать. Торстон понял, что если босс встретится со мной и я выболтаю ему все, что знаю, то самому Торстону неприятностей не миновать.

— Ты полагаешь, что это была достаточная причина для Торстона, чтобы убить его?

— Вспомните, кто такой Лейкман. До того, как отойти от дел, Лейкман был одним из заправил наркобизнеса и продолжал оставаться весьма крутым типом. Если бы он выяснил, что Торстон не только без его ведома занялся вымогательством и рассчитывал использовать прежние связи Лейкмана, но и вовлек в это его собственную дочь, он бы сразу бросился на Джерри с пистолетом. Джерри это понимал, вот он и убил его первым.

Шилдз поднял руки ладонями вверх, признавая себя побежденным.

— Ты убедил меня, мой мальчик. Я куплю этот пылесос! Ты так убедительно говорил.

— Ну конечно. А теперь, когда мы все прояснили, я, пожалуй, пойду. Пока, лейтенант!

Я уже был на полпути к двери, когда меня остановил голос лейтенанта:

— Подожди! Мы еще не поговорили о тебе, мальчик Дэнни!

Повернувшись к нему, я улыбнулся:

— Что, я получу медаль? Конечно, я одобряю эту мысль, лейтенант, но я скромный человек, ушедший на заслуженный отдых, и...

Он медленно провел карандашом по листу бумаги, лежавшему перед ним на письменном столе.

— Девять, — сказал он.

— Девять медалей? — с придыханием произнес я.

— Даже если копать не слишком глубоко, — он посмотрел на меня сурово, — я могу насчитать девять пунктов, по которым мы можем тебя задержать: сокрытие фактов, дача заведомо ложной информации, нежелание вовремя сообщить об уйме мелких преступлений, не говоря уж об убийствах!

— А, вы об этом!

— И не думай, что тебе все сойдет с рук! — пролаял он. — Если бы я был городским полицейским, я бы все повесил на тебя, Дэнни. Но я хочу вернуться в Саутгемптон, теперь, когда мы уже знаем, кто убил Лейкмана и Чарли. А парень, который здесь раньше работал, хочет опять вернуться на свое место, так что считай, тебе повезло.

— Так я и считаю, лейтенант, именно так!

— Да. Так и запомни. Если в следующий раз ты решишь завернуть в Саутгемптон, сначала позвони мне и получи на это мое разрешение. Я проверю, чтобы тебя сопровождал полицейский эскорт все время твоего пребывания там!

* * *

Я вышел из полицейского участка и глотнул прекрасного свежего воздуха улицы — хорошо дышится! Потом я легко прошел два квартала до своего дома. Все-таки Шилдз славный парень, и я буду держаться подальше от Саутгемптона, даже если клиент предложит мне десять тысяч долларов просто за то, чтобы сыграть с ним в “джин-рамми”. Одно могу сказать о полицейских: когда кажется, что они шутят, на самом деле они серьезны!

Дома я приготовил себе выпивку и подошел к окну, чтобы полюбоваться на Центральный парк. Он все еще был на месте, и если бы я любил рассуждать, то спросил бы себя: что, черт возьми, там делает вся эта трава, спокойно растущая посреди тридцати миллионов тонн всяких уродств? Ну и что, в конце концов?

Я взглянул на часы. Было пять тридцать — вполне достаточно времени, чтобы насладиться виски и спокойно переодеться для предстоящего вечера.

Прошло уже сорок восемь часов после той душераздирающей сцены перед квартирой Мастерса. У меня все еще были два шва на голове и синяк на животе, но ничего уже не болело. В сущности, я чувствовал себя прекрасно. Сегодня надо было жить!

К шести тридцати я был готов. Новый костюм обошелся мне в несколько сотен долларов, и я был рад, осматривая себя в зеркале, что каждый из них виден. Хорошо промытый, хорошо выбритый профиль подмигивал мне в ответ со стены. Я произвел окончательную проверку боевой готовности и вышел из квартиры.

Вернулся я в два часа ночи и не один. Рыжеволосая спутница подошла к окну и посмотрела на Центральный парк.

— Дэнни, у вас прекрасный вид из окна. Достаточно зарабатываете, чтобы позволить себе жить на Вест-Сайд.

— Фрэн Джордан, — с упреком произнес я, — вы ужасная снобка.

— Конечно. Я поддерживаю знакомство только с теми людьми к западу от Пятой авеню, у кого из окна виден Центральный парк.

Я закончил приготовление коктейля “Бойд спешиал” — для особых ситуаций. Она повернулась от окна ко мне, и я подошел к ней, неся стаканы. На ней было прекрасное шифоновое черное платье без бретелек, которое стоило много больше моего нового костюма. Но сколько бы она за него ни заплатила, оно заслуживало этого. Верх платья, сделанный из шантильских кружев, гораздо меньше скрывал линии ее тела, чем черная блузка, которую она носила в офисе.

— Спасибо, Дэнни. — Она взяла из моих рук стакан и с любопытством посмотрела на его содержимое. — Что ты мне налил?

— Сделано по моему секретному рецепту. Называется “Смеющаяся вдова”. Один глоток заставляет вдову рассмеяться! После двух у нее начинается истерика. После третьего...

— Наверное, мне надо быть осторожней и не делать третьего глотка.

Она села на диван, я тут же устроился рядом.

— Должен признать, что вы девушка с отменным вкусом. Сегодняшний ужин мне стоил ровно сотню и ни цента больше.

— Рада, что ты одобряешь меня, Дэнни. Я ведь тебя предупреждала, что я — дорогое удовольствие и без всякой гарантии, что ты вернешь свои инвестиции, помнишь?

— Конечно. Я ведь не жалуюсь.

Эти серо-зеленые глаза, в глубине которых таилась усмешка, несколько секунд смотрели на меня.

— Я много чего о тебе слышала, Дэнни Бойд. Теперь я знаю о тебе много такого, чего раньше не знала.

— Что же, например?

— Например, репутация, которой ты пользуешься среди людей: если у кого-то есть проблема, слишком грязная, чтобы пачкаться самому, то обратись к Бойду. Он все уладит за деньги.

— Ты этого не одобряешь?

— Наоборот. Очень даже одобряю. Моя собственная философия очень проста — я хочу получать удовольствие от жизни так, как считаю нужным, а также удовлетворять свои весьма дорогие вкусы. Что было бы делать такой девочке, как я, если бы в этом большом городе не нашлось таких мужчин, как Дэнни Бойд?

— Прекрасно. Как тебе понравился фирменный напиток?

Она осторожно отхлебнула.

— Мне он понравился. Вопрос в том, понравилась ли я ему?

— К тому времени, как ты его допьешь, тебе уже станет все равно, — уверил ее я.

— Сколько ты заработал на деле Мастерса? — небрежно спросила она.

— Около одиннадцати тысяч долларов.

Она сморщила носик.

— Знаешь, я ведь из-за тебя потеряла работу. Теперь, когда нет босса, отпала необходимость и в секретаре по пятницам.

— Сурово. Но та пища, которую ты съела за сегодняшний вечер, поможет тебе продержаться еще месяцев шесть по крайней мере!

— Мне пришла в голову великолепная мысль, Дэнни. Тебе в офисе тоже нужна секретарша по пятницам. Должен же кто-то отвечать на звонки, когда тебя там нет. Я знаю это по собственному опыту: Мастерс пытался тебя найти, и я не могла дозвониться. А самая лучшая девушка на Манхэттене, свободная сейчас — это я!

— Сколько это будет мне стоить? — осторожно поинтересовался я.

— Для тебя, Дэнни, я пойду на уступки: сойдемся на ста двадцати пяти долларах?

— Что?! — завопил я. — За четверть этой суммы я могу нанять автоматическую телефонную службу.

Она медленно, глубоко вздохнула, и шантильские кружева величаво поднялись.

— Автоматическая служба так безлика и бездушна, не правда ли? — мягко проговорила она. — Я подумала, что могла бы украсить твой офис. Представляешь, однажды утром ты отсутствуешь, и тут появляется клиент, мужчина, естественно. Я могу удерживать его внимание, пока ты не придешь.

Кто мог бы оспорить логику шантильских кружев?

— О'кей, договорились, — сказал я. — Когда ты сможешь начать?

— Дай мне сначала допить, — промурлыкала она. — О, ты имеешь в виду офис?

— Именно это я имел в виду, — признался я.

— На следующей неделе. Думаю, мы с тобой прекрасно поладим, Дэнни. Только я буду вести свою жизнь, а ты — свою, и хотя они время от времени будут пересекаться, не стоит, пожалуй, вводить это в привычку, правда?

— Знаешь, я подумал: ты именно то, что мне нужно, а я зачем-то принимал витамины...

— Рада, что мы договорились, — ответила она.

Она медленно допила свой коктейль, затем поднялась с дивана и поставила пустой стакан на стол. Потом медленно направилась ко мне чарующей волнообразной походкой и остановилась рядом, глядя сверху вниз своими серо-зелеными глазами, в которых искрились огоньки.

По непонятной причине черный шифон соскользнул на пол. За ним последовали черные кружевные трусики. Она не снимала с себя одежду, вещи сами соскальзывали на пол, пока на ней не осталось ничего. Я поднялся на ноги, она скользнула ко мне в объятия, и чертики заплясали у нее в глазах.

— Только пойми меня правильно, Дэнни, — прошептала она. — Ты можешь назвать это жестом благодарности, но он не имеет ничего общего с наймом на работу в качестве секретарши по пятницам — в том случае я сделала тебе одолжение.

— Разве я жалуюсь? — хрипло произнес я.

— Это благодарность за то, что ты неожиданно избавил меня от Мастерса. Я не уверена в том, что ты имеешь отношение к его смерти, но подозреваю, что самое непосредственное. Поэтому это лишь частица моей благодарности за то, что навсегда убрал его из моей жизни.

Ее полные губы прижались к моим, слегка их коснувшись, потом опять отодвинулись, но не слишком далеко.

— Что ты имеешь против Мастерса? — с любопытством спросил я.

Она пожала плечами, и я почувствовал это движение всем телом до кончиков пальцев на ногах.

— Он уже стал обузой в офисе! — небрежно пробормотала она.

И тут же ее губы с силой прижались к моим, как раз в тот момент, когда я стал быстро подсчитывать в уме, во что мне все это обойдется: сто двадцать пять в неделю плюс сотня за ночь — одиннадцати тысяч хватит примерно на три месяца, если я сокращу свои расходы...

Здесь я перестал заниматься финансовыми подсчетами и сконцентрировался на том, что было у меня в руках.

Я никогда не любил абстрактных цифр — дайте мне то, что действительно реально.

Content

Картер Браун
Внезапная насильственная смерть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15