Картер Браун

Все дело в пакете

Глава 1

— Рик, дорогой... — Она капризно надула губки. — Вы явились так поздно! Мы очень долго сидели в ожидании вас, умирая от одиночества. — Элегантным жестом она указала на предмет, неподвижно сидящий возле нее. — Бедняжка Гильда эмоционально взвинчена из-за всей этой истории, дорогой. Лично я считаю, что вам следует извиниться.

Фэбриелла Фрай выжидательно уставилась на меня, царственно не замечая любопытных взглядов остальных посетителей одного из самых шикарных баров Беверли-Хиллз, когда я не спеша опустился на стул против нее. Она была высокой изящной блондинкой лет тридцати с небольшим. Ее головку украшала твидовая охотничья шляпка, лихо сдвинутая набок и неизвестно как державшаяся, на широких плечах накидка из такой же ткани, завершали сей туалет узкие брюки в обтяжку из черной замши, заправленные в сапоги до колен.

Предмет, сидящий напротив нее в красном плюшевом кресле, перед которым на столе стояла полная рюмка мартини, был как бы собственной фирменной маркой Фэбриеллы. Матерчатая кукла ростом с нормального человека была облачена в изношенное платье до пят фасона этак 1899 года. Это длинное, изрядно замызганное черное атласное одеяние покрывало куклу от плечей до лодыжек, на ногах надеты далеко не модельные туфли. Длинные засаленные черные волосы были заплетены в две косы, болтающиеся за спиной, соломенная шляпка, которую давно было пора выбросить на помойку, закрывала часть головы. Лицо со злыми глазами без ресниц и ярко-красными изогнутыми губами казалось грубой карикатурой на человеческую физиономию.

— Поэтому скажите Гильде, что крайне сожалеете, заставив ее так долго ждать, дорогой!

Она ободряюще улыбнулась кукле, которая глазела на нее с неприкрытой ненавистью.

— Хотите кое-что услышать, Фэбриелла? — спросил я почти мечтательно. — Вы являетесь своеобразным живым памятником Голливуду, который уже больше не существует. Так сказать, реликвия тех дней, когда Том Микс скакал на белом коне по Уилширскому бульвару, а королева экрана — как ее там звали? — прогуливалась по воскресным дням со своим ручным леопардом на поводке, приводя в восторг почитателей.

— Если вы, дорогой, хотите, чтобы мы оставались вашими друзьями, — в ее голосе послышались кислые нотки, — никогда не называйте меня пережитком прошлого. — Она на минуту схватила длинными пальцами бесформенную руку куклы. — Помимо всего прочего, Гильде это не нравится.

— Я хочу сказать, — устало продолжал я, — мне ясно, что подобная тряпичная кукла в человеческий рост является хитроумной уловкой, она немало способствует вашей саморекламе, но ведь вы не намереваетесь уговорить меня позировать вместе с вами для модного журнала, не правда ли?

Ее широко расставленные ярко-голубые глаза на мгновение глянули на меня с неприкрытым неодобрением, затем она тихонько рассмеялась:

— Боже, какой же вы ублюдок, Рик, дорогой, право слово, иначе не скажешь! Вы же прекрасно знаете, что ни один обитатель этого города не стремится встретиться с Риком Холманом, если у него не случилось каких-то неприятностей, причем серьезных неприятностей, которые необходимо немедленно и без всякого шума устранить. Гильда настолько расстроена, что даже от одних мыслей о случившемся начинает краснеть. — Она снова посмотрела на куклу. — Взгляните же, она снова смутилась.

— Не желаете чего-нибудь выпить, мистер Холман? — Около меня неизвестно откуда внезапно возник официант, старательно отводя взгляд от уродливой огромной куклы.

— Бурбон со льдом, благодарю, — сказал я.

— И вы положили кусочек лимона в мартини Гильды, упрямец! — детским голоском пропищала Фэбриелла. — Она же это не выносит! Вы же видите, что она не притронулась к бокалу.

Пару секунд официант с оторопелым видом глазел на куклу, затем очень медленно приблизился, как будто двигался в гипнотическом трансе, наклонился и взял со стола коктейль.

— Так-то лучше! — ворчливо заметила Фэбриелла. — Если вы замените его действительно быстро, Гильда, возможно, вас простит. Ведь так, дорогая?

Она подарила кукле солнечную улыбку, официант торопливо удалился только что не на цыпочках, его губы беззвучно шевелились, очевидно, он сам себя уговаривал.

— Что за неприятности?

— Одолели призраки, — капризным тоном заявила она. — Меня преследуют, Рик, дорогуша!

— Может быть, вам нужен психиатр или священник?

— Вернулся призрак моего бывшего мужа, чтобы преследовать меня. Он достаточно реален! — Ее губы неожиданно скривились. — Я предполагала, что этот мерзавец умер, но теперь он возвратился, чтобы преследовать меня, и мне это не нравится. — Она снова сжала руку куклы. — Нам это не нравится.

— Ну и чего вы от меня ждете — чтобы я его убил?

— Это было бы замечательно! — На какое-то мгновение в ее глазах появилось задумчивое выражение, потом она печально покачала головой:

— Нет, полагаю, вы этого не сделали бы, не так ли, Рик?

Вновь появился официант, поставил передо мной заказ, затем свежий мартини уже без лимона перед куклой и, не удержавшись, воззрился на нее совершенно остекленевшими глазами.

— Не морочьте мне голову, Фэбриелла, — раздраженно заговорил я. — Не очень-то приятно сидеть здесь с вами и с этим предметом, глазеющим на меня через стол. У меня ощущение, что я являюсь статистом в каком-то фильме Хичкока. Так что ближе к делу, а?

— Ладно. — Она странно оскалила зубы, казалось неслышно зарычав на меня. — Его зовут Майкл Уэстэрвей, я вышла за него замуж в припадке мгновенной слабости на Бермудах около четырех лет назад. У него была потрясающая фигура, он был превосходным теннисистом и по натуре настоящим вымогателем. У нас был восхитительный медовый месяц, продолжавшийся сорок восемь часов, затем он неожиданно зафрахтовал самолет и исчез тропической ночью, прихватив с собой мою шкатулку с драгоценностями. Я не имела о нем никаких сведений до того момента, как три дня назад он не появился в моем доме.

— Какова была стоимость содержимого вашей шкатулки? — поинтересовался я.

Она равнодушно пожала плечами:

— Двадцать пять — тридцать тысяч долларов. Они были застрахованы. Я сообщила о пропаже лишь неделю спустя. Не то чтобы я хотела оградить Майка от неприятностей — негодяя! — но у меня была ущемлена гордость. Представляете, как бы это выглядело в прессе? “Муж кинозвезды бросил ее после сорока восьми часов супружества, прихватив с собой ее личные драгоценности”.

— Ну так пригрозите ему сообщить в полицию о том, что он украл ваши драгоценности, если он снова не потеряется, — посоветовал я. — И предоставьте ему на сборы всего одну тропическую ночь.

Она вздохнула:

— Все не так просто, Рик, дорогуша. Понимаете, я только что подала прошение о разводе в Мехико на том основании, что муж бросил меня, потому что бедняга Юджин Патрик почти помешался от любви ко мне, у него непреодолимое старомодное желание встать рядом со мной перед священником и все узаконить в наилучших традициях доброго старого времени. — Она тепло улыбнулась. — Он мне очень нравится, дорогуша. Честное слово, даже если бы у него и не было всех тех симпатичных миллионов, он бы все равно мне нравился. Понимаете, Юджин очаровательный субъект.

— Ox? — удивился я.

— На самом деле! — промурлыкала она.

— И каким-то образом слухи о вашем предстоящем замужестве подхватил морской ветер и понес достаточно далеко сквозь тропические просторы к обители Майкла Уэстэрвея! — Я сочувственно покачал головой. — Как я догадываюсь, отныне вы больше уже не брошенная жена?

— Совершенно верно! — фыркнула она.

— Но он вовсе не против предоставить вам свободу за определенное вознаграждение, так?

— Я же сказала вам, что он самый настоящий вымогатель! Причем это человек с размахом, он не желает мелочиться.

— Сколько он с вас запросил? Она набрала полные легкие воздуха, затем сделала медленный выдох:

— Миллион долларов наличными.

— У вас есть такие деньги?

— Нет!

Она выразительно поморщилась:

— Но у Юджина есть. У него десять миллионов, о чем вчера вечером сообщил мне милый Майк. — Ее сильные длинные пальцы стали выстукивать какую-то мелодию на столе. — Вы можете мне помочь, Рик?

— Едва ли, — откровенно ответил я. — Могу предпринять дорогостоящую попытку, если желаете, но, как мне думается, это будет неоправданной тратой денег.

— Пожалуйста! — Впервые ее голос зазвучал по-настоящему вежливо. — Мы будем вам страшно благодарны, не так ли, Гильда? — Она улыбнулась кукле. — Естественно, мне безразлично, сколько это будет стоить, Рик.

— Даже если у меня ничего не получится?

— Это невозможно! — с уверенностью заявила она. — Я вам безгранично верю, дорогуша.

Лицо куклы говорило о том, что Фэбриелла врет.

— Чего именно вы от меня ждете? — спросил я. — Должен ли я его отпугнуть? Или от него откупиться?

— Предоставляю вам полную свободу действий! — быстро ответила она.

— Сколько вы готовы ему заплатить? Она раздраженно покачала головой, отчего ее роскошные волосы создали вокруг головы подобие ореола.

— Тысяч десять, как я думаю.

— Вы рассказали об этом Юджину Патрику?

— Нет, и не собираюсь этого делать! — решительно заявила она. — Юджин прелесть, но у него кошмарный характер, он ужасно вспыльчив. Я никогда бы не поручила ему предпринять какие-то решительные шаги в данной ситуации, если бы он узнал о возвращении моего исчезнувшего муженька и его попытках шантажировать меня.

— О'кей, — буркнул я, — так где же можно отыскать этого мистера Уэстэрвея?

— Он остановился в мотеле за Вествуд-Виллидж, — пояснила она. — Местечко Великолепная Вилла. — Она забавно сморщила нос:

— Могу поспорить, большую часть времени он торчит недалеко от шоссе с теннисной ракеткой под мышкой.

Мои часы подсказывали, что было чуть больше половины шестого. Потребовалось бы минут пятнадцать, чтобы проехать пару миль и навострить глаза, дабы не пропустить призрак с ракеткой под мышкой где-то около шоссе... Все же это будет лучше, нежели притягивать к себе взгляды всех обитателей бара, которых в равной степени интересовала и огромная уродливая тряпичная кукла, и ее хозяйка.

— Я поеду повидаться с ним, — сказал я Фэбриелле. — Где я смогу позднее вас отыскать?

— Позвоните мне домой, дорогой. Но говорите осторожно, хорошо? Сегодня вечером у меня состоится интимный ужин — Юджин и мы вдвоем. — Она заговорщически улыбнулась кукле. — И мы не хотим, чтобы наш дорогой человек подумал, что не все в порядке, верно, Гильда?

Кукла с откровенной ненавистью пару секунд глазела на нее, затем неожиданно свалилась лицом вниз, согнувшись в талии, причем ее голова оказалась на столе, сбив бокал с нетронутым мартини.

Фэбриелла медленно покачала головой, потом глянула на меня с терпеливой улыбкой всепрощающей матери:

— Я ведь знала, что ей не следовало пить последний бокал!

— Догадываюсь, что спиртное является проблемой, когда внутри ты набит соломой, — усмехнулся я, — наверное, ее нужно немного поднабить войлоком или ватой на уровне талии?

Внезапно бирюзовые глаза Фэбриеллы приобрели тоскливое выражение.

— Сказать по правде, дорогуша, — заговорила она шепотом, — Гильда все это вытворяет мне назло. На самом деле она меня терпеть не может. Всегда так было.

— Тогда чего ради вы ее всюду с собой таскаете?

— У вас создалось совершенно превратное мнение об истинном положении дел. — Фэбриелла жалобно улыбнулась. — В действительности именно Гильда настаивает на том, чтобы я находилась постоянно рядом с ней. Это своего рода наказание за.., за...

Она неожиданно схватила горсть засаленных волос куклы и снова вернула ее в сидячее положение откровенно свирепым рывком. На нарисованной физиономии Гильды сохранялось прежнее выражение неприкрытой ненависти, но теперь добавилось еще кое-что. Сбоку у намалеванного красного рта куклы расплылось вполне реальное мокрое пятно от разлитого мартини, придававшего Гильде вид пьяной дебоширки.

— В один прекрасный день, дорогая, — свирепым голосом стала выговаривать Фэбриелла, — мое терпение лопнет, и тогда я поднесу к тебе спичку, когда мы вернемся домой!

Я выскочил оттуда как ошпаренный, побоявшись, что через несколько минут начну разговаривать с воображаемым жирафом, на носу у которого будут торчать розовые очки в форме бабочки, ибо мне уже казалось, что он ухмыляется где-то за моей спиной.

* * *

В офисе томилась изнывающая от скуки матрона, которая оказалась не то владелицей мотеля, не то женой владельца. Ее физиономия просветлела, когда она заметила, что я вхожу, но, как только выяснилось, что я не стремлюсь обосноваться в этом заведении, она полностью утратила ко мне всякий интерес.

— Мистер Уэстэрвей? — Она громко зевнула, просматривая регистрационный журнал. — Он в 14-м, через двор, на противоположной стороне пруда.

Номер 14 был на первом этаже, окна были закрыты жалюзи. Я обошел вокруг нагретого пруда (температура 80 градусов по Фаренгейту и — на тебе — купание всяких животных не разрешается!) и энергично постучал в дверь. Изнутри донеслись какие-то неясные шорохи, потом секунд на десять все вроде бы замерло, я постучал вторично, громче и продолжительнее, после этого раздался женский голос:

— Кто там?

— Меня зовут Холман. Я хочу поговорить с мистером Уэстэрвеем.

Вскоре дверь отворилась, на пороге стояла брюнетка с пылающей физиономией, разглядывающая меня так, как будто я был инспектором из финансовой компании, прибывшим с опозданием на каких-то десять минут, в противном случае он оказался бы обладателем ее девственности. Одежда на ней была не только смятой, но и неряшливо надетой, а заспанное лицо говорило о грандиозной попойке. За ее спиной я разглядел растянувшегося на кровати парня с торчащей во рту сигаретой. Мне пришло на ум, что этот прием он заимствовал у Эррола Флинна, ныне забытого актера, но лет пять назад тот был эталоном “настоящего мужчины”.

— Чего вы хотите? — спросила девица слегка плаксивым голосом.

Я легонько отодвинул ее в сторону одной рукой, второй прикрыл за собой дверь и прошел к кровати.

— Вы Уэстэрвей? — спросил я.

Кончик сигареты вспыхнул красным огоньком, когда парень сильно затянулся, затем неторопливо выпустил к потолку тоненькую струйку дыма.

— Точно, — надменным голосом ответил он. — Я Уэстэрвей.

Он был высокого роста, тело мускулистое, одет в белый тонкий свитер и полинявшие старые джинсы. Волосы черные, как будто смазанные репейным маслом, кожа сильно загоревшая. Добавьте к этому правильные черты лица, голубые глаза и улыбчивый рот. Короче, он выглядел бывшим шофером тяжелой грузовой машины, которому когда-то повезло, он приглянулся заправилам Голливуда и снялся в нескольких картинах. В те времена никому не нужны были хорошие актеры, главное — подходящая внешность.

— Я хотел бы с вами потолковать, — заговорил я без особой спешки, — дело касается...

— Милой суки — моей жены, — произнес он с чувством, так зажав белыми блестящими зубами сигарету, что она согнулась, чуть не достав до кончика носа. — Позвольте догадаться, Холман. Вы — первый из целого отряда, который она наняла, пытаясь заставить меня дать ей развод, верно?

— Только троньте его, хоть разочек, мистер, — яростно заверещала брюнетка, — и я подниму такой крик, что рухнет весь этот проклятый мотель!

— Хотите кое-что знать? — Я не обращал ни малейшего внимания на брюнетку. — Существует специальный термин для того, что вы пытаетесь сделать с Фэбриеллой, — это шантаж. Или вымогательство, выбирайте сами, что вам больше нравится.

Он спустил ноги с кровати и сел, вынул изо рта окурок и швырнул его на пол к ногам девицы.

— Наступи-ка на него, милочка, за меня! — Потом он демонстративно зевнул во весь рот и закинул руки за голову. — Проваливай отсюда, слизняк! — презрительно бросил он. — Мне противно смотреть на твою гнусную рожу!

— Почему вы не хотите вести себя разумно? — пожал я плечами. — Она согласится на десять тысяч компенсации, если вы перестанете вставлять ей палки в колеса и дадите развод. Тогда все закончится ко всеобщему удовлетворению, да и вы избежите неприятностей. Никаких щекотливых вопросов о том, кто украл ее драгоценности через сорок восемь часов после того, как вы поженились, не будет...

Он беспечно рассмеялся, и это не было позой.

— Так она рассказала вам про шкатулку с драгоценностями, да? Большое дело! Точно, я захватил ее с собой, удирая от этой суки. Посчитал, что имею моральное право на некоторую компенсацию за целых сорок восемь часов, проведенных в настоящем аду. Но вы-то хоть проверили ее заявление в страховую компанию, Холман? Вот я проверил. И могу вам прямо сказать, что, если эта старая история вновь выплывет наружу, у Фэбриеллы будет куда больше неприятностей, чем у меня. Ну а Юджину Патрику это придется не по вкусу!

— Может быть, мне стоит прямо сейчас прогуляться по вашей физиономии, а потом заниматься этим регулярно трижды в день, пока вы не передумаете? — спросил я просто для того, чтобы проверить, как он станет реагировать.

— Я тебя предупреждала, — завопила девица срывающимся голосом, воинственно наступая на меня, — только тронь одним пальцем Майка, и я...

— Остынь, беби! — бросил он. — Что ты волнуешься? С этим панком я справлюсь одной левой...

— Судя по тому, как все здесь выглядело сразу же после того, как мне открыли дверь, — фыркнул я, — не стоило большого труда догадаться, что вы и эта беби занимались тем, что в суде именуется “интимными отношениями”, верно? Может быть, Фэбриелле вовсе нет необходимости предлагать вам десять тысяч за развод? Я сумею отыскать для нее прямо здесь достаточное количество веских доказательств, чтобы получить без проволочек желанный развод.

— Вы свихнулись, Холман!

Он демонстративно зевнул, затем снова закинул руки за голову Мне следовало предвидеть, что такое может случиться; но я, откровенно говоря, не ждал подвоха. Занесенная так естественно над его головой рука внезапно изменила направление: ребром ладони он зверски ударил меня сбоку по шее, а через секунду изо всей силы врезал в солнечное сплетение. От двойного удара я ощутил подобие внутреннего взрыва, затем черное облако заволокло все у меня перед глазами, и я полностью отключился.

С большим трудом я пришел в себя неизвестно через сколько времени, испытывая жуткую боль в области желудка и онемение шеи.

Комната казалась необычайно тихой, и я решил, что они оба уже успели удрать, оставив первого недотепу из отряда защитников Фэбриеллы Фрай распростертым без сознания на полу. Я попытался подойти к случившемуся по-философски, чего, мол, не случается. С большим трудом поднимаясь на кровать, я уговаривал себя, что получил наглядный урок того, как нельзя недооценивать противника. Моя рука машинально стала нащупывать сигарету и неожиданно замерла, когда до меня дошло, что я сделал второе не правильное предположение. Мои противники еще не исчезли, во всяком случае, брюнетка стояла на коленях, прислонившись к стене, и зачарованно смотрела на входную дверь.

— Так почему же вас не взял с собою ваш возлюбленный? — прохрипел я. — Я бы не назвал такое поведение джентльменским.

Она не потрудилась ответить, выражение ее лица ни капельки не изменилось. До меня внезапно дошло, что она уже давно не мигала, поэтому я был вынужден (весьма неохотно) подняться с постели и посмотреть, в чем же дело.

Через пару секунд я пожалел, что это сделал: у меня уже было выше головы разных неприятностей, а тут вдобавок труп на моих руках. В том месте, где совсем недавно был ее правый глаз, зияла жуткая дыра.

Должно быть, кто-то выстрелил в нее с близкого расстояния из крупнокалиберного пистолета.

Глава 2

Я припарковал машину за сверкающим черным “роллс-ройсом” и направился к парадному подъезду. Шофер в форме, куривший сигарету на переднем сиденье, удивленно поглядел на меня, когда я проходил мимо. Дверь отворила девушка в аккуратной униформе, она была тоже страшно удивлена. Я подумал, что, по всей вероятности, это был особый день сюрпризов решительно для всех. Свой я получил приблизительно три часа назад, когда очухался в комнате мотеля с трупом за компанию...

— Меня зовут Холман, — холодно сообщил я, — мне необходимо немедленно видеть мисс Фрай.

— Но... — Девушка нахмурилась, стараясь придумать веское основание. — Вы не можете видеть мисс Фрай, потому что она...

— В данный момент она ужинает с человеком, за которого собирается выйти замуж, как только получит развод с последней ошибкой, допущенной ею когда-то, — закончил я за горничную. — Вот и скажите ей, что я явился как раз по поводу этой самой последней ошибки, ясно?

Какое-то мгновение она колебалась, потом, очевидно, сообразила, что я был слишком большой проблемой, которую она не могла разрешить сама.

— Пожалуйста, подождите здесь минуточку. Я схожу узнаю, можно ли...

Она резко захлопнула дверь, я не стал протестовать. В конце концов, что изменится от того, что я увижусь с Фэбриеллой чуть позже?

Минуты через две дверь снова открылась, горничная, нервно улыбаясь, сообщила:

— Мисс Фрай примет вас, мистер Холман. Пройдемте со мной.

Я прошел за ней через широкий холл в небольшую приемную. Мне хватило времени закурить сигарету и даже сделать пару затяжек, прежде чем Фэбриелла Фрай соизволила появиться. Она была облачена в элегантное черное платье для коктейлей с большим декольте, которое позволяло видеть самое начало подъема ее высокой груди.

Неприкрытая ярость читалась в ее бирюзовых глазах.

— Дорогой, — заговорила она срывающимся голосом, — я же велела вам позвонить мне, а не являться домой и не принуждать меня давать нежелательные объяснения Юджину!

— Небольшая поденная работа, которую я выполнял для вас несколько часов назад, заставила меня давать черт знает сколько неуклюжих объяснений полиции, — проворчал я.

— Полиции? — Ее глаза широко раскрылись. — Но полиция-то тут при чем, дорогуша?

— Каждый раз, когда ты сталкиваешься с трупом, ты имеешь дело и с полицией! — Я посчитал необходимым напомнить ей эту прописную истину.

— С трупом? — На какое-то мгновение в ее глазах появилось восхищенное выражение. — Вы хотите сказать, что Майк умер?

— Нет, — с нескрываемым удовлетворением отрезал я, — но его приятельница — или кем она ему приходилась? — умерла. Кто-то всадил ей пулю с близкого расстояния в правый глаз.

Фэбриелла медленно покачала головой:

— Я не совсем понимаю, Рик. Умерла его приятельница? Кто она была?

— Откуда мне знать? Она находилась вместе с ним в комнате мотеля, когда я туда приехал... — И я подробно рассказал ей о случившемся.

— Но откуда полиция об этом узнала? — требовательно спросила она.

— Полагается вызвать полицию, когда ты находишь труп. Об этом даже упомянуто в конституции, как мне кажется. Но в особенности это необходимо делать, когда ты просыпаешься в одной комнате с покойником и даже не знаешь, как такое могло случиться. Кроме того, такой ход предпочтителен, если дама в конторе припомнит, что именно тебе она полчаса назад объяснила, где найти комнату Уэстэрвея, а отпечатки твоих пальцев находятся в разных местах в комнате. Я уже не говорю о таких второстепенных вещах, как лицензия на право заниматься частным сыском и тому подобное.

Она слегка помассажировала шею, как будто что-то мешало ей.

— Что вы сообщили полиции, дорогуша? — прошептала она.

— Немного солгал. Сказал, что Уэстэрвей позвонил мне и пригласил зайти повидаться, не объяснив, чего ради. Сказал только, что дело срочное, я должен поспешить. А когда я добрался до его номера, дверь отворила девица, а кто-то, возможно сам Уэстэрвей, сбил меня с ног, как только я переступил порог. Когда же я очухался, то увидел труп и немедленно им позвонил.

— Что они на это сказали?

— Им это не слишком понравилось, — проворчал я, — и до сих пор они не в восторге. Но особа в приемной, супруга владельца мотеля, сообщила, что она видела, как Уэстэрвей бежал к своей машине, как будто спасался от черта, и уехал минут за двадцать до их прибытия. Так что в данный момент им пришлось принять мою версию.

— Вы имеете в виду, — она шумно вздохнула, — они считают, что девушку убил Майк?

— Конечно, — я кивнул, — но...

— Но, дорогуша, это же просто великолепно! — Она торжествующе рассмеялась. — Это значит, что он не задержится в пути, пока не доберется до Южного полюса или какого-то другого подобного места. А я могу получить без особого труда развод в Мексике на том основании, что он бросил меня.

— Нет, если копы схватят его прежде, чем он сумеет добраться до полюса или другого недоступного места, — хмыкнул я. — Идите к черту вы сами, Фэбриелла, и ваш развод! Я здорово влип, надо смотреть правде в глаза, и мне это совсем не нравится!

— Дорогуша, — замурлыкала она, — не кажется ли вам, что вы напрасно так сильно волнуетесь? Ведь вы же не убивали эту девицу, верно? Вы оказались жертвой...

— Вот это-то меня и волнует. Я на самом деле оказался жертвой, а вот чьей именно, пока не разобрался. Она нахмурилась:

— Мне кажется, я вас не понимаю, дорогуша.

— Меня смущает положение тела, — принялся я объяснять собственные сомнения, — оно было у самой двери. Девица стояла на коленях, глядя на дверь, причем на ее лице застыло непритворное удивление. Я не думаю, что ее убил Уэстэрвей. Зачем ему это делать именно тогда, да еще оставив меня свидетелем происшедшего? Нет, это лишено всякого смысла. Мне думается, в дверь постучался кто-то еще, и девица отворила. Если этот человек имел в руках пистолет, намереваясь застрелить Уэстэрвея, убийца мог автоматически нажать на крючок, как только дверь распахнулась. У него просто не осталось времени что-то предпринять, когда он сообразил, что совершил ошибку.

— Дорогой! — Она грациозно пожала плечами. — Вы просто предоставили мне возможность... Но я перебил ее:

— Я имею в виду, что если я прав, тогда получилось черт знает какое совпадение! Вы поручаете мне потолковать с Уэстэрвеем, а через десять минут после того, как я туда явился, появляется наемный убийца, чтобы разделаться с ним.

— Рик! — Она внезапно побледнела. — Вы ведь не допускаете, что я на самом деле наняла, — но это же безумие!

— Возможно, — хмыкнул я. — Безумие или нет, но это заставляет меня задуматься, не стоит ли мне сообщить копам, что Уэстэрвей и не думал меня вызывать к себе, вы поручили мне встретиться с ним и попытаться уговорить его дать вам развод, не требуя за это миллиона.

Внезапно распахнулась дверь, и в комнату уверенными шагами вошел мужчина. Ему было около пятидесяти, в глаза бросалась воистину бычья шея, могучий торс и красивая седая голова. У него были холодные, зеленовато-серые глаза, мясистый нос, самодовольный рот с толстыми губами. Одет он был в дорогой шелковый костюм, чуточку помятый, как будто он Вытащил его из стенного шкафа, битком набитого такими же элегантными вещами.

— Я слушал за дверью, — деловито сообщил он, — и мне Кажется, что дело зашло слишком далеко.

— Ох, Юджин, дорогой! — Фэбриелла благодарно улыбнулась ему. — Я так рада, что ты здесь.

— Разреши мне самому заняться этой историей. — Он немного презрительно посмотрел на меня. — Какого рода вымогательством вы здесь занимаетесь, Холман? Тысяча долларов остановит вас от намерения сообщить полиции о причастности Фэбриеллы к данной истории?

— Я собирался сказать, что сомневаюсь, была ли Фэбриелла совершенно откровенна со мной, — ответил я ровным голосом, — и что пришло время ей сообщить мне всю правду о своем исчезающе-появляющемся супруге.

— Больше вы ничего не желаете услышать? — Он засунул руки в карманы брюк и стал медленно покачиваться взад и вперед на каблуках. — Ну и что именно заставляет великого сыщика задумываться над этим? Надежда заполучить дополнительный материал для шантажа?

Я с минуту недоверчиво смотрел на него.

— Вы не шутите? — рявкнул я. — Или, возможно, вы тоже соломенная кукла, такая же, как Гильда, которой Фэбриелла мечтала найти компаньона на ночь?

Его лицо потемнело.

— Послушайте, Холман. Никто безнаказанно не разговаривает со мной в таком тоне.

— Кто, черт возьми, вообще хотел с вами разговаривать? — огрызнулся я. — Я взялся выполнить это пустяковое поручение Фэбриеллы в качестве любезности. Первое, что я получил, — это Уэстэрвея, набросившегося на меня с кулаками, а потом оставившего одного наедине с трупом. Как, по-вашему, я должен был поступить? Сидеть смирнехонько и ждать, пока копы решат, я ли ее прикончил или не я, надеясь на то, что им все же удастся обнаружить настоящего убийцу?

— Меня абсолютно не интересует, что вы делаете, Холман! — зашипел он. — Но вот что я вам скажу: если только вы попытаетесь приплести Фэбриеллу к этому убийству, она станет отрицать, что поручала вам встретиться с Уэстэрвеем. Более того, она будет отрицать, что ей было известно о его возвращении сюда, в Калифорнию.

Я слегка повернул голову и вопросительно посмотрел на высокую блондинку. На ее лице было слегка обеспокоенное выражение, как будто она не могла окончательно решить, какого оттенка новая губная помада ей больше к лицу, или нечто в этом роде.

— Я полностью доверяю Юджину, дорогуша, — пробормотала она, затем слегка прикусила нижнюю губу, как будто та была посыпана сахаром. — В конце-то концов, дорогуша, мы собираемся пожениться, как только будет получен этот мексиканский развод. Я считаю, что жена, которая не слушается мужа и не поступает так, как он желает, вовсе не жена ему, а так... Я всегда придерживалась подобного мнения.

— А особа, которая предает друга, пытавшегося помочь ей в беде, — настоящая сука, — парировал я, — или вас ни капельки не волнуют правила старомодной этики и такие понятия, как порядочность и честность?

— Мне кажется, этого достаточно! — напряженным голосом изрек Юджин Патрик. — Вы слышали ответ, Холман, поэтому сейчас можете убираться вон, пока я не вышвырнул вас за дверь.

— Попробуйте, прошу вас! — обрадовался я. Он смерил меня взглядом. Очевидно, в известной мере я произвел на него впечатление, но не более.

— Возможно, с вами не так-то просто справиться, — задумчиво произнес он, — но снаружи находится мой шофер, бывший моряк. Если мы будем вдвоем, задача окажется пустяковой.

Юджин Патрик был мерзавцем, конечно, но только с точки зрения этики. При данных обстоятельствах, наверное, я бы поступил точно так же. Он, не хотел, чтобы женщина, на которой он собирался жениться, была причастна к убийству, с этим приходилось считаться. Конечно, было заманчиво хорошенько стукнуть его по мясистому носу, но у меня все еще не прошло онемение шеи, да и удар под дых, как принято выражаться, давал о себе знать.

— О'кей, — произнес я, пожимая плечами. — Я ухожу. Но конечно, это не значит, что я не сообщу копам, что нанес визит в мотель к Уэстэрвею по просьбе Фэбриеллы. И даже когда она станет все отрицать, я не уверен, что они воспримут это всерьез. Разумеется, они учтут то, что Уэстэрвей является ее бывшим мужем, с которым она разводится.

Я двинулся к выходу и почти дошел до двери, когда Патрик крикнул:

— Подождите!

— Что теперь? — медленно повернулся я.

— Возможно, вы и правы. — Ему явно пришлось сделать над собой усилие, чтобы это признать. — Прежде всего, я не соглашался с намерением Фэбриеллы нанять вас, но она настаивала. В этих местах вы считаетесь крупным специалистом по улаживанию конфликтных дел, она не сомневалась, что вы справитесь с задачей. Я бы не сказал, что вам удалось достичь внушительных результатов, Холман, но, догадываюсь, видимо ошибался, предположив, что вы явились сюда для того, чтобы потребовать солидную сумму за свое молчание.

— Что я должен сделать сейчас? — спросил я равнодушно. — Пасть ниц и в благодарность целовать вам ноги?

— Вам совсем не надо быть таким ершистым! — Его физиономия вспыхнула. — Может быть, мы сможем все спокойно обговорить и прийти к какому-то разумному решению?

— Именно ради этого я здесь. Я посчитал, что Фэбриелла не сообщила мне всего того, что ей было известно о положении вещей, теперь самое время это сделать.

— Я не думаю, что это так. — Он внимательно посмотрел на абсолютно ничего не выражающую физиономию своей невесты. — Что скажешь, дорогая?

— Я сообщила Рику все, что знала, — ответила она голоском маленькой обиженной девочки. — Как вышла замуж за Майкла в один из безумных вечеров на Бермудах, а через пару дней он удрал, прихватив мои драгоценности, и я не имела о нем никаких сведений, пока он не явился сюда три дня назад и не попытался шантажировать меня. Вот и все.

— Мне показалось, что мистер Патрик весьма хорошо информирован об этом деле, — я издевательски усмехнулся, — для человека, которому вы страшились даже намекнуть о происходящем, опасаясь, что столь неуравновешенный характер толкнет его на что-то неразумное.

— Ладно, дорогуша, сознаюсь, что я солгала... — Она храбро улыбнулась Патрику. — Я придумала небылицы о вашем характере, дорогой, потому что решила: будет лучше, если Рик не узнает о вашем участии в этой истории.

— Ценю вашу заботу, дорогая. Клянусь, это весьма трогательно, — пробормотал он себе под нос. — Вы ничего не можете добавить к тому, что уже нам сообщили?

— Ни единого словечка!

Взглянув на меня, он пожал плечами:

— Вот как обстоят дела, Холман.

— Вернулись к тому, с чего начали! — хмыкнул я.

— Я в известной мере испытываю чувство вины за то, что вы были вовлечены в эту аферу, — пробормотал он, очевидно не желая употребить страшное слово “убийство”.

— Итак? — спросил я.

— Поэтому я хотел бы, чтобы вы приняли меня в качестве своего клиента, Холман, — продолжил он энергично. — Прежде всего я попросил бы вас позаботиться о том, чтобы Фэбриелла не оказалась втянутой в эту.., в последнее событие — ни в коей мере. Во-вторых, попытайтесь отыскать Уэстэрвея. Если он убил девицу, тогда, полагаю, этой историей займется закон, коли вы его разыщете первым. Если не убивал, поручаю вам убедить его прекратить докучать Фэбриелле и поскорее оформить развод.

— Ну и что вы посоветуете мне сделать, чтобы все это осуществить, мистер Патрик? — спросил я предельно вежливо.

— Меня совершенно не интересует, как вы будете действовать. Это ваша проблема, не моя. Сделайте это, только и всего.

Мне почти ничего не было известно о Юджине Патрике, пожалуй, лишь слова Фэбриеллы о его десятимиллионном состоянии. Этому можно было поверить, судя по тому, как он отдавал приказы: как будто на свете не было ничего невозможного для человека, у которого имелись деньги. Заставьте Уэстэрвея отказаться шантажировать Фэбриеллу, сказал Патрик, а как именно я это сделаю, Патрика не касалось. Возможно, это было мышление такого же порядка, как у человека, который мог сказать кому-то еще: “Избавьте меня навсегда от этого Уэстэрвея, меня не касается, как вы это сделаете, важен результат”. И возможно, этот “кто-то” взял пистолет большого калибра и отправился с визитом в мотель?

Во всяком случае, эта мысль была интересной.

— Может быть, вы знаете кого-то из его друзей? — спросил я мисс Фрай.

— Друзей Майкла? — Она презрительно рассмеялась. — Дорогуша, я его знала всего сорок восемь часов! Это был хороший ответ.

Я на минутку остановился возле сверкающего “роллс-ройса”, направляясь к собственной колымаге, и посмотрел сквозь опущенное стекло на затененную физиономию под шоферским кепи. Но было слишком темно, чтобы как следует ее разглядеть.

— Сколько лет прошло с тех пор, как ты был солдатом морской пехоты, приятель? — поинтересовался я. Послышался густой бас:

— Мне кажется, лет сто. А кто тебе об этом сказал?

— Твой босс. Он действительно стоит десять миллионов, как тут говорят?

Темная масса на переднем сиденье колыхнулась — очевидно, пожала плечами:

— Откуда мне знать, приятель? Он мне ни разу не давал считать свои деньги.

Это тоже был хороший ответ, подумал я. И вообще, это был вечер сюрпризов — хороших ответов и никаких ответов, явного вранья, полуправды и иносказательных уловок. Моя шея неистово болела, как будто решила забастовать вплоть до зимы, желудок тоже продолжал ныть. Моя гордость была уязвлена, и, главное, я не знал, куда, черт возьми, мне отправиться отсюда. Вроде бы было самое время возвратиться домой и отлежаться хотя бы пару недель.

— Каков его бизнес, черт побери, раз он зарабатывает такие деньги? — на всякий случай поинтересовался я.

— Кто знает? — хмыкнул он. — Я просто вожу его по разным местам. Он мне за это платит. За эти деньги я выполняю свои обязанности.

— Огромное спасибо, приятель! Вы мне здорово помогли!

— Готов услужить в любую минуту! — добродушно ответил он.

Я забрался в собственную машину и медленно поехал назад, в мое жилище, абсолютно без всякого энтузиазма. Минут через пятнадцать, когда я уже завернул на подъездную дорогу, я заметил почтенного вида “эм-джи”, припаркованную на противоположной стороне улицы. Когда поднялся на ступени и стал нащупывать ключ в кармане, услышал, как захлопнулась дверца машины, потом звук легких шагов, словно кто-то спешил перейти улицу. Я успел отворить дверь и включить свет, когда услышал:

— Мистер Холман?

Женский мелодичный голос, слегка запыхавшийся. Подобный голос вам доводится не очень часто слышать, во всяком случае за пределами приятных сновидений. Я нетерпеливо обернулся и не был разочарован. Лицо и фигура были под стать голосу, таким образом, она оказалась девушкой с тремя достоинствами. О такой я мечтал всю жизнь. Брюнетка с блестящими черными волосами. Ее глаза были одновременно бархатистыми и влажными, добавьте к этому маленький прямой носик, довольно крупный рот с пухлыми губами и чуть вздернутый решительный подбородок. Я бы ее отнес к эльфоподобным красоткам: масса качества при небольшом количестве. Она была куколкой, лакомым блюдом, пределом мечтаний. А я не осмеливался спросить, что она делает на ступеньках моего жилища, опасаясь, как бы она внезапно не исчезла вместе со своими изысканными духами.

На ней была белая шелковая блузка, обтягивающая высокую грудь, и коротенькие небесно-голубые шортики, неизвестно как натянутые на округлые бедра. Ее длинные ноги сильно загорели, по всей вероятности, их мастерил какой-то умелец с Луны, которого природа наделила превосходным чувством формы и пропорций.

— Мистер Холман?

Я даже закрыл глаза, прислушиваясь к прозрачному журчанию ее голоса.

— Не могу ли я с вами поговорить? Это крайне важно!

— Входите. — Я учтиво распахнул перед нею входную дверь. — Входите и оставайтесь здесь столько, сколько посчитаете необходимым, вам вовсе не нужно торопиться. Два ближайших года мне совершенно нечего делать!

Она слегка нахмурилась, сведя при этом в одну линию тоненькие брови, и внимательно посмотрела на меня.

— Вы пьяны? — осведомилась она.

— Опьянел от вида вашей изумительной внешности, — совершенно искренно ответил я, — вы являетесь редким примером сочетания красоты лица, фигуры и потрясающего голоса. Изысканная комбинация гармонии, мелодии и ритма...

— Господи, мистер Холман! Вы знаете, что я уже напела пару рекламных коммерческих дисков?

— Нет, но познакомьте меня с ними! Посмотрим, понравятся ли они мне?

Она прошла мимо меня в холл, я же решительно запер дверь от неожиданных визитов представителей внешнего мира. Я бы с удовольствием навесил пару стальных полос поперек двери, чтобы быть вполне уверенным в надежности своей крепости, но моя гостья могла не правильно это истолковать. А с этим надо было считаться.

Ее округлые половинки соблазнительно пружинили под облегающими шортами, потом она внезапно остановилась посреди гостиной. Я неохотно поравнялся с ней и предложил сесть. Она присела на краешек кушетки, зажав руки между коленями, наблюдая за мной с какой-то холодной расчетливостью, которая совершенно не вязалась с ее потрясающей внешностью.

— Как насчет выпить? — предложил я. — Что-нибудь холодное с кусочками...

— Я не хочу ничего пить, мистер Холман, — отрезала она, — я хочу с вами поговорить, и, как я уже упоминала, это крайне важно.

— Наверное, не настолько важно, чтобы я не мог приготовить пару...

— Мне известно, кто вы такой, — ровным голосом продолжила она, — я сидела в машине целых два часа в ожидании вашего возвращения, мистер Холман. И ситуация становилась все более опасной с каждой минутой.

— Что за особая ситуация? — промямлил я.

— Ситуация или положение, в котором оказался мой глупый брат! — почти закричала она. — И это ваша ошибка!

— Моя ошибка? — Я вытаращил глаза, ничего не понимая. — Ваш брат? А я его знаю?

— Ох! — Она сердито махнула рукой. — Я забыла сообщить вам свое имя. Я — Луиза Уэстэрвей.

Глава 3

Это была именно та ситуация, которая требовала не только быстрых действий, но и доброй выпивки. Я отказался о чем бы то ни было говорить, пока не приготовил пару самых старомодных коктейлей, состоящих почти из одного спиртного.

Луиза нетерпеливо схватила бокал и держала его так далеко от себя, как будто я предложил ей гранату, которая вот-вот должна была взорваться.

— Майк — глупый ублюдок, — заявила она для начала. — Только этим я могу объяснить то, что в свое время он связался с этой особой Фрай!

— Вот как?

— Но потом он повел себя еще глупее — пригрозил провалить ее мексиканский развод, если она не заплатит ему фантастическую сумму денег! — продолжала она тем же строгим голосом. — Я говорила ему, что он играет с динамитом, этот Юджин Патрик привык заглатывать людей в четыре раза крупнее Майка и выплевывать их мелкими кусочками перед завтраком, но он не пожелал меня слушать.

— Не пожелал? — пробормотал я в полной растерянности.

— Я же сказала вам, что он глупец. — Она презрительно рассмеялась. — Ленивый, беспомощный, просто увалень из какой-то старой сказки, таков мой братец! Но, к несчастью, он именно мой брат, так что, понимаете, я должна вытащить его из этой трясины.

— Ну и как вы предлагаете это сделать?

— Именно из-за этого я и нахожусь здесь, — нетерпеливо заявила она. — Я решила сначала дать вам шанс.

— Шанс? — У меня создалось впечатление, что я внезапно стал выполнять при ней роль эха.

— Отправиться в полицию и добровольно признаться в заговоре убить Майка, что еще? — Она повысила голос. — Сообщите им, что вы поехали к нему в мотель для того, чтобы отвлечь его внимание и, дать возможность вашему партнеру войти и беспрепятственно застрелить его.

— Но его никто не застрелил! Погибла девица.

— Ошибка, — твердо заявила она. — Ваш партнер разнервничался, и когда Глэдис...

— Глэдис? — Я вытаращил глаза, подумав, что ослышался.

— Я ничего не могу поделать, раз ее так назвали родители! — огрызнулась она. — Когда Глэдис открыла дверь, ваш сообщник застрелил ее прежде, чем сообразил, что она не была намеченной жертвой. Полагаю, все пошло кувырком с самого начала, не так ли? — Она презрительно глянула в мою сторону. — Майк мне рассказал, как вас буквально перекосило, когда вы увидели, что он не один. А потом, когда вы попытались испугать его, Майк вас оглушил, и это было еще одним осложнением, не так ли? Я хочу сказать, вы не имели возможности предупредить своего напарника, что в комнате, кроме Майка, находился кто-то еще!

— Да-а, — покачал я головой. — Ну и что еще вы напридумывали?

— Вы можете отправиться в полицию и сообщить им имя своего партнера, убившего Глэдис, и то, как вас наняли убить Майка эта особа Фрай и воистину кошмарный тип Юджин Патрик! — решительно заявила она. — Полагаю, они не могут обвинить вас в фактическом убийстве, потому что вы находились без сознания в то время, так что вам придется отвечать только за свою роль в этом сговоре. Полагаю, вы получите не более десяти — пятнадцати лет тюремного заключения. А это гораздо лучше, чем газовая камера, верно?

Несколько секунд я ошарашенно моргал, затем плотно зажмурился и снова раскрыл глаза. Нет, моя посетительница вовсе не была бестелесным видением, она все гак же сидела на краешке кушетки, держа в вытянутой руке бокал с выпивкой. Но с такой фигурой и всем остальным кому было дело до того, что в ее голове полностью отсутствовали шарики?

— Ну? — Она воинственно вздернула подбородок и одарила меня уничтожающим взглядом — Что вы на это скажете, мистер Холман? Вы намереваетесь сейчас вызвать полицию?

— Знаете, я как раз размышляю о том, не стоит ли вызвать сюда психиатра. Дорогая, мне неоднократно доводилось встречаться со всякого рода психами, но вот что должен вам сказать, пожалуй, вы самая красивая дурочка, которую я когда-либо видел. И я считаю это предельной несправедливостью, чтобы девушка с такой внешностью, формами и голосом родилась с абсолютным вакуумом в голове!

— Как я понимаю, вы отказываетесь вызвать полицию и добровольно признаться во всем, мистер Холман? — спросила она ледяным тоном.

— Вы стопроцентно правы, милочка! — совершенно искренне ответил я.

— Прекрасно! — произнесла она сквозь стиснутые зубы. — В таком случае мне не остается ничего иного, как самой вызвать их!

— И что сказать?

— Что они должны немедленно приехать сюда и арестовать убийцу, виновного в гибели Глэдис в мотеле.

Я откинулся назад на подушку, сделал большой глоток из своего бокала и стал наблюдать за ее ритмично двигающимися половинками под голубыми шортами, пока она шла к телефонному аппарату, находящемуся в противоположном конце комнаты. Она даже успела поднять трубку и начала набирать номер, когда все же здравый смысл победил чары этой современной колдуньи.

— Положите трубку! — рявкнул я.

Она замерла на мгновение, затем с презрительной ухмылкой посмотрела на меня:

— Уже передумали, мистер Холман? Вы понимаете, будет гораздо лучше, если вы сами вызовете полицию и добровольно во всем сознаетесь.

— Полагаю, о тайном заговоре сказал вам Майк, да? — миролюбиво осведомился я.

— Конечно, кто же еще?

— По его словам, он ударил меня так, что я потерял сознание, и, пока лежал бездыханным полутрупом, кто-то постучал в дверь? Поэтому он велел Глэдис узнать, кто там? И следующее, что он услышал, — это звук выстрела?

Она кивнула, соглашаясь.

— Глэдис упала на колени, — пояснила она чуть слышно, — а он услышал, как кто-то убегает прочь.

— Что потом?

Неожиданно в ее блестящих глазах вспыхнуло подозрение.

— Вы просто хотите оттянуть этот звонок в полицию, мистер Холман?

— Все это крайне важно, поверьте! Сообщите мне все подробности.

— Ну... — Она слегка пожала плечами. — Майк как бы остолбенел от страха — да и кто не остолбенел бы? — и буквально не мог пошевелиться. Потом он подошел к двери и выглянул наружу, но никого не увидел. После этого он осмотрел Глэдис, понял, что она мертва, ну и запаниковал. — Она неодобрительно поморщилась. — Это была, разумеется, типичная для него реакция. Он всегда не переносил вида крови. Помню, как однажды, когда он был уже в последнем классе школы, он порезал себе палец, открывая консервную банку, и ему стало дурно!

— Давайте не будем отнимать время на трогательные воспоминания, золотко!

— Выскочил из комнаты, помчался к своей машине, прямиком отправился ко мне, ну и рассказал мне всю историю! — быстро закончила она. — А теперь звоните.

— Это была идея Майка, что вам необходимо поехать ко мне и добиться признания в преступном сговоре с убийцей, или ваша? — спросил я.

— Это не имеет решительно никакого отношения к случившемуся! — слишком быстро пробормотала она. — Я теряю терпение, мистер Холман. Либо вы немедленно звоните, либо...

— Могу поспорить, это была ваша собственная идея, — сказал я, — а он даже не догадывается, что вы здесь.

Враждебное выражение ее лица подтвердило мою правоту.

— Я никогда не входил ни в какой преступный сговор, — заговорил я негромко, с подкупающей искренностью, — и я могу это доказать. Ответьте-ка мне на один вопрос: если Майк был так убежден в тайном сговоре или в преступной организации — называйте как вам угодно, — почему же он не вызвал копов сразу после убийства девушки? Не забывайте, я в то время все еще был без сознания, так что ему ничего не стоило задержать меня до появления полиции.

— Я же вам говорила, что он запаниковал! — Разнервничавшись, она прикусила нижнюю губу. — Люди не всегда реагируют логично, когда...

— Они не всегда действуют логично, если их мучает сознание собственной вины. Ведь вы судите о случившемся только со слов Майка. Насколько мне известно, он спокойно мог сам убить эту девицу. Позднее, когда он явился к вам за защитой или за временным пристанищем, где бы он мог какое-то время скрываться, ему было необходимо изобрести какую-то теорию, объясняющую инцидент, не так ли?

— Я не верю, чтобы Майк ее убил! — яростно закричала она. — Он не мог бы вообще никого убить! Ему не хватает...

— Знаю, знаю... Вы говорили, что он теряет сознание при виде крови. Если говорить откровенно, я тоже не думаю, что он убил девицу, но копы-то придерживаются именно такого мнения, потому что, когда я очнулся в комнате один, я первым делом вызвал полицию.

— Вы вызвали? — Она широко раскрыла глаза. — Но вы ведь до сих пор спокойно разгуливаете...

— Почему вы полагаете, что в полиции работают одни безмозглые чурки? Они посчитали, что наиболее вероятным кандидатом в убийцы является парень, который так поспешно скрылся с места происшествия, — ваш дорогой братец Майк, — устало пояснил я. — А теперь не будете ли вы столь любезны положить на место телефонную трубку и поговорить без истерик и вздорных фантазий?

Она медленно опустила трубку на рычаг и еще медленнее возвратилась назад к кушетке. Ее лицо говорило о переживаемой ею трагедии яснее неоновой вывески; тремя большими глотками она опорожнила свой бокал, кажется даже этого не заметив.

— Догадываюсь, вы считаете меня ужасно глупой, да, мистер Холман? — чуть не плача, спросила она.

— Всего лишь излишне лояльной по отношению к родному брату, как мне думается. В данный момент он черт знает в каком положении, и оно не улучшится, пока мы будем просто тут сидеть.

— У вас имеется альтернативное предложение?

— Разумеется, — ответил я, — давайте поговорим с Майком. Может быть, втроем мы сумеем отыскать что-нибудь такое, что позволит нам найти ключ к загадке, путеводную ниточку к настоящему убийце.

Я говорил прописные истины точь-в-точь из детективного телесериала для юношества и прекрасно это сознавал, но как еще, черт возьми, можно было толковать с такой чокнутой особой, как Луиза Уэстэрвей, учитывая абсолютный вакуум, скрывающийся за ее красивым лбом?

— Возможно, вы и правы, мистер Холман, — заговорила она, слегка задыхаясь. — Но если полиция уже предполагает, что это дело рук Майка, и разыскивает его, не будет ли опасно привозить вас к нему? Я хочу сказать, может быть, полиция отпустила вас только потому, что вы приведете их к нему?

— Ox, заткнитесь! — рявкнул я.

— Что? — Она вытаращила глаза от удивления. — Что вы такое сказали?

— Я велел вам помолчать, куколка... — Я набрал побольше воздуха. — Послушайте, милая, с вашей наружностью и голосом вам следует научиться получше соображать!

— Мистер Холман! — Она встала с места воистину величественно. — Я пришла сюда не для того, чтобы выслушивать оскорбления от дешевого...

— В таком случае поедем к вам домой, я смогу оскорблять вас там, — сказал я, хватая ее за руку и направляясь к выходу.

Мы почти подошли к двери, когда раздался телефонный звонок. Я замедлил шаги, а на третьем звонке полностью остановился, выпустив руку Луизы.

— Этот проклятый голливудский синдром! — недовольно изрек я. — Просто не в силах не поднять трубку звонящего телефона, потому что каждый раз думаю: а вдруг этот звонок именно тот счастливый шанс, которого я жду всю жизнь!

Я прошел к аппарату, поднял трубку и произнес обычное:

— Холман.

— Где, черт побери, вы пропадали весь вечер? — требовательно заговорил энергичный бас, который мне не был знаком. — Я звоню вам с семи часов.

Входная дверь хлопнула; я поднял голову, чтобы убедиться, что девушка исчезла. У обладателя неизвестного голоса было поразительное чувство времени.

— Вы меня слушаете, Холман? — сердито заревел он. — Разобрали, что я вам только что сказал?

— Да, я слышал вас. Кстати, кто вы такой?

— Ясон Вагнер, — загремел голос, — я должен вас немедленно видеть, Холман. Я все еще в офисе, вы можете...

С улицы донесся неистовый визг тормозов, это ожила почтенная “эм-джи”. Я с огорчением прислушивался к постепенно ослабевающему звуку выхлопных газов, самый последний хлопок показался мне необычайно вульгарным. Полагаю, все понимают, что именно я имею в виду.

— Холман! — Голос едва не пробил мои барабанные перепонки. — Что с вами случилось? Вы внезапно онемели или что?

— Извините, мистер Вагнер, — очень вежливо произнес я, потому что выгодно заслужить благосклонность босса “Вагнер продакшн”, фирмы, которая, согласно последнему виденному мною бюллетеню “Дейли вэриэти”, имела в производстве больше фильмов, чем любая другая студия Голливуда.

— Я нахожусь в своем офисе и хочу, чтобы вы немедленно приехали сюда, — заявил он голосом, который, по моему мнению, лучше всего характеризовал термин “блицкриг”. По всей вероятности, теперь он к тому же уверовал в то, что я был от природы глуховат.

— Еду, мистер Вагнер!

— Я предупрежу дежурного на воротах, чтобы вас пропустили... Не знаю, что, черт возьми, стряслось с этим городом. Настоящая трагедия, когда личного секретаря занятого человека ухитряются застрелить в шесть часов вечера в каком-то мотеле на Уилширском бульваре! — За этой репликой последовала секундная пауза, затем он вновь заговорил уже по-настоящему шокированным голосом:

— Великий Боже, Холман! Это же время коктейля!

В трубке щелкнуло, разговор прекратился.

* * *

Офис Ясона Вагнера выглядел достаточно большим, чтобы проводить в нем международные конференции, но, как ни странно, все пространство было словно заполнено его личностью. Его портрет, выполненный в масле, в три раза больше натуральной величины, занимал всю стену за его письменным столом. И это, конечно, здорово помогало почувствовать атмосферу студии.

Он был крупным мужчиной, начавшим полнеть несколько лет назад, так что к настоящему времени превратился в хорошего слона. Его массивная лысая голова под скрытыми лампами дневного света напоминала аппетитную попку новорожденного младенца, а отвислые, как у бульдога, щеки блестели от постоянно проступающего пота. Глаза под тяжелыми веками казались необычайно проницательными. Рот производил впечатление весьма чувственного и безжалостного. По большей части он говорил для меня, а не со мной, даже не соизволив смотреть в мою сторону. Меня это не оскорбляло. Ясон Вагнер был магнатом киноиндустрии, он привык использовать людей в качестве компонентов, входящих в конвейерную линию и в конечном счете создающих легитимный продукт, обычно называемый звуковым фильмом. Иначе говоря, людей он использовал совершенно так же, как “Дженерал моторс” использует прессованную сталь, и занимался этим, насколько мне было известно, вот уже двадцать лет.

Колоссальная сигара была крепко зажата между пухлыми пальцами, иногда он размахивал ею в воздухе, чтобы подчеркнуть значение сказанного. Он был облачен в просторное японское кимоно, практически не обтягивающее его устрашающее брюхо. Вроде бы он должен был выглядеть смешным, но этого не было.

— Говорю вам, когда лейтенант сказал мне, что именно вы позвонили им и сообщили об убийстве, — энергично заговорил он, — я не знал, следует ли мне радоваться или горевать, Холман. Мне известно, что вы пользуетесь репутацией человека, умеющего улаживать без шума и ненужной огласки неприятности в нашей индустрии, но то, что вы оказались там, где произошло несчастье с моим личным секретарем, еще до того, как ее убили, показывает, что у нее были какие-то затруднения, верно?

— Во всяком случае, мне о них ничего не известно, — правдиво ответил я. — Я поехал в мотель, чтобы повидаться с неким Уэстэрвеем. У меня сложилось впечатление, что девушка была вместе с ним, пока не отворила дверь.

— Уэстэрвей? — Это имя в его интерпретации прозвучало как непристойное ругательство. — Кто такой этот Уэстэрвей? Я впервые слышу о нем.

— Никто, — пожал я плечами, — старающийся стать кем-то наиболее простым способом, я имею в виду вымогательство. Шантаж.

— Кого он шантажировал?

— Извините, — я покачал головой, — дело касается моего клиента.

Толстенная рука нетерпеливо рассекла воздух.

— Не кормите меня такой ерундой, Холман! С того момента, как вы перешагнули этот порог, я стал вашим клиентом, а никто не стоит выше Ясона Вагнера, верно?

Он несколько раз затянулся сигарой и торопливо выпустил целое облако пахучего голубого дыма через стол в моем направлении, как будто это было своеобразным крещением. Проницательные глаза, глубоко запрятанные в складках жира, долго разглядывали меня.

— Глэдис Пирсон была моим личным секретарем на протяжении пяти лет, — медленно заговорил он, — вплоть до того момента, когда кто-то убил ее сегодня вечером. Насколько могу судить, погибла она из-за связи с этим человеком, Уэстэрвеем. Либо он сам ее убил, либо ее убили из-за него, верно?

— Существует вроде бы и третья версия, — сказал я, — ее убили вместо него, когда она отворила дверь убийце.

— Она не принадлежала, вообще-то говоря, к категории фатальных особ... — Его губы иронически изогнулись. — Я убежден, что Глэдис никто бы не убил в порыве страсти. Личный секретарь неизбежно располагает массой конфиденциальной, весьма ценной информации, накопившейся за пять лет работы, Холман. А вы мне говорите, что человек, с которым она была, шантажист?

Я закурил сигарету слегка нервничая, поскольку еще не слишком разобрался в характере великого продюсера.

— Моя клиентка мне объяснила основу того вымогательства, которое запланировал Уэстэрвей, — осторожно начал я. — Она хотела, чтобы я попытался уломать его, предложив ему часть суммы, которую он требовал, или альтернативно попытался запугать его. Я не думал, чтобы эти обе попытки могли оказаться успешными, но обещал все же попробовать. Для меня эта поездка закончилась весьма плачевно, я очнулся в одном помещении с трупом вашего личного секретаря.

— Это не ответ, Холман, и вы это прекрасно понимаете.

— Дайте мне возможность вновь поговорить с моим клиентом, — сказал я, — после этого, возможно, мы договоримся с вами утром.

— Вам известно, что находится у меня здесь, Холман? — Толстая сигара описала круг, охватывающий здание офиса, а также громаднейший киногородок. — “Вагнер продакшн”, — загремел он. — Представляете, сколько все это стоит в настоящее время? Что-то около шестидесяти миллионов долларов. Вы должны соображать, что мне придется на какое-то время подвергнуть вполне реальной опасности часть этого предприятия, потворствуя вашему детскому желанию действовать в соответствии с какими-то этическими нормами, которые, кстати сказать, мы воспевали во многих наших второсортных картинах тридцатых годов. Все это давно устарело!

— Я не представляю, как и когда ваша покойная секретарша оказалась задействованной в план вымогательства Уэстэрвея, — сказал я спокойно. — Сомневаюсь, чтобы это было известно моему клиенту, но, черт возьми, я непременно все выясню до того, как вернусь сюда утром, мистер Вагнер. Как мне кажется, это предел того, что я могу предложить.

Он снова сунул сигару в рот и несколько минут неистово дымил.

— Знаете ли вы, что я смогу с вами сделать, Холман, если будут затронуты интересы киноиндустрии?

— Могу себе представить.

— Даю вам время до одиннадцати тридцати завтрашнего дня, — снизошел он. — Чувствую, что я уже допустил громадную ошибку.

— Мы все рано или поздно это делаем! — беспечно заметил я.

— Возможно, это и верно в отношении меня, потому что я Ясон Вагнер. Но вы не имеете права даже на одну ошибку, Холман. Я хочу, чтобы вы этого не забывали.

Я прошел назад сквозь длинные ярко освещенные пустые коридоры административного здания, размышляя о том, почему такой большой человек, как Вагнер (не столько в буквальном, сколько в переносном смысле этого слова), должен так волноваться из-за неожиданной смерти его личной секретарши. Невольно приходила в голову мысль о том, что она была для него чем-то гораздо большим, нежели исполнительный работник, но этому как-то не верилось. В конце концов, Вагнер мог выбрать сколько угодно красивых женщин в студии, что касается Глэдис Пирсон, она отнюдь не была чем-то особенным.

Поездка назад, к дому Фэбриеллы Фрай, заняла минут тридцать, мои часы показывали без пяти одиннадцать, когда я снова припарковался на подъездной дороге. На этот раз здесь не было сверкающего “роллс-ройса”, поэтому у моего трудяги с откидным верхом не появилось комплекса неполноценности. Я нажал на дверной звонок и подождал, пока не появится аккуратно одетая горничная, но впустила меня в дом сама Фэбриелла.

На ней была сильно приталенная шелковая пижама ярко-голубого цвета, под цвет глаз. Волосы слегка растрепаны, лицо казалось усталым.

— Рик, дорогой? — Голос был полностью лишен эмоций. — Что теперь?

— Целый сонм исчадий ада вырвался на свободу. Нам необходимо об этом поговорить.

— Неужели нельзя подождать до завтрашнего дня? — Она демонстративно зевнула. — Я безумно устала. Когда вы позвонили, я была уже в постели. Гильда измучена, моментально уснула и до сих пор не проснулась.

— Я подставил себя под удар, не сообщив копам, что вы упросили меня поехать повидаться с Уэстэрвеем, — возмутился я, — и вторично сделал то же самое, отказавшись назвать Ясону Вагнеру имя моего клиента. И вот теперь задаю себе вопрос: чего ради я беспокоился? Вы ровно ничего не значите в моей неустроенной жизни, Фэбриелла. Все, что я получил от вас за все мои старания, — это личное знакомство с вашим предполагаемым супругом, на съедение которому вы соизволили меня отдать пару часов назад. Так что, если вы слишком утомлены, чтобы разговаривать сейчас со мной, черт с вами!

— Ясон Вагнер? — Ее глаза чуть не вылезли из орбит. — Почему он захотел узнать имя вашего клиента? Что у него общего с Майком и вообще со случившимся?

— Убитая девушка, — ответил я. — Она была его личным секретарем.

Она прижала ладони к щекам, затем медленно провела ими по золотым волосам прекрасно отработанным жестом, эффектность которого многократно проверяла в ряде кинокартин. Не всякая актриса способна долго выдержать крупный план. У нее это получалось, с неудовольствием констатировал я про себя.

— Несчастье за несчастьем, дорогуша! — произнесла она приглушенным вибрирующим голосом. — Как мог Майк завести интрижку с секретарем Вагнера? Это.., это просто ужасно!

— Точно так же, как стоять на крыльце и наблюдать весь набор физиономических реакций — вроде бы это так называется? — которым вас обучали в театральном училище, — проворчал я. — Меня совершенно не волнует, если вы простудитесь и умрете, я забочусь только о самом себе.

— Дорогуша, безумно сожалею! — Она широко распахнула дверь еще одним отработанным жестом. — Входите, пожалуйста. Просто сообщенные вами новости совершенно ошеломили меня.

Я вошел в холл и запер за собой дверь, Фэбриелла провела меня в гостиную и тут же сама упала на кушетку. Не хватало только охапки белых камелий, в остальном — типичная героиня “Травиаты”.

— Я испытываю полнейшее истощение как физических, так и нравственных сил, дорогуша, — прошептала она с усталой, но все же обольстительной улыбкой. — Пожалуйста, приготовьте мне чего-нибудь выпить. — Она через силу указала рукой в сторону бара. — Что-нибудь такое, что придало бы мне сил, пожалуйста, Рик!

Это не было проблемой, учитывая прекрасно оснащенный бар и стоящий наготове бокал, в котором уже находилось несколько кубиков льда. Сначала я приготовил выпивку для себя, затем соорудил нечто специфическое для Фэбриеллы: в одном фужере оказались бренди, полынная водка абсент, бенедиктин и гренадин; скорее для шика, я бросил туда кусочек лимона. Наверное, с моей стороны это было предательством, но мне, признаться, стали действовать на нервы фокусы этой дамочки. Она взяла бокал из моих рук, виновато улыбнулась, затем одним глотком выпила все. Я ожидал взрыва, но у нее лишь дрогнули ресницы, этим все кончилось.

Я был разочарован, поэтому посчитал возможным спросить:

— Как ух-коктейль, Фэбриелла?

— Коктейль? — Она с недоумением посмотрела на пустой бокал, как будто это был неизвестный посланец из космоса, который с минуты на минуту мог заговорить с ней по-марсиански. — Все в порядке, дорогуша. Но мне он показался чуточку слабоватым. Вы бы могли добавить какого-нибудь пахучего ликера для пикантности.

Сидевший во мне задиристый чертенок разочарованно пискнул и исчез.

— Да-а, хорошо, — пробормотал я, опускаясь в кресло. — Я это учту в следующий раз.

— Позвольте моим стареньким усталым мозгам внести в данное дело полную ясность... — Ее ресницы на мгновение опустились — автоматический рефлекс на несуществующую кинокамеру! — Вы виделись с Ясоном Вагнером, он вам сказал, что та девушка была его личным секретарем?

— Правильно. Он также возмущен тем, что у кого-то хватило наглости убить его личного секретаря, не испросив предварительно у него разрешения. Похоже, он предполагает, что факт убийства ее во время коктейль-часа является признаком дурного тона. Это еще не все. Если до завтрашнего утра он не узнает имени клиента, поручившего мне отправиться на переговоры с Уэстэрвеем, Рик Холман лишается лицензии.

— Дорогой, неужели он может подложить вам такую свинью?

— Вы смеетесь? — фыркнул я. — Для него это сущий пустяк!

— Порой жизнь превращается в самый настоящий ад, верно, дорогуша? — Она тяжко вздохнула. — Все так перепуталось, правда? Уж если быть совершенно откровенной, дорогуша, — а я сейчас чувствую себя маленькой девочкой, пришедшей исповедаться в несуществующих грехах, — все это вылилось в кошмарную проблему. Вопрос упирается в бизнес. Вот уже три года я не снималась в хороших картинах, мне просто необходима та, которую я сейчас делаю вместе с Ясоном. Это не только потрясающий сценарий и потрясающая роль — все утверждают, что на нее народ повалит валом, если можно так выразиться, а мне сейчас это совершенно необходимо. Но если Ясон выяснит, что этот мерзкий тип Майк Уэстэрвей пытается шантажировать меня и что каким-то образом его девушка была к этому причастна, из-за чего ее и убили... — Она медленно облизала нижнюю губу, явно получив от этого удовольствие. — Ну, Ясон не принадлежит к числу быстро соображающих, дорогуша. Я имею в виду, надо смотреть правде в глаза, он никогда не был моим поклонником. Просто получилось так, что я подошла на эту роль, а мой пройдоха агент оказался весьма сговорчивым в смысле гонорара.

— В чем это конкретно выражается?

— Дорогуша, видели бы вы! — Она негромко рассмеялась. — Целая страница, напечатанная без интервалов. Я никогда не была особенно скрытной, верно! А Ясон нервничает, потому что я его смущаю. Он провел целых полчаса с моим агентом Фредди Хофманом, пытаясь выяснить все о подлинной Фэбриелле Фрай. Три развода и довольно запутанный роман с этим английским поэтом... Ясон посчитал меня нимфоманкой — так он сказал, когда узнал, что я провела три месяца на Итальянской Ривьере с Марго Моливер, скульптором, а ведь все знают, что она собой представляет! Кроме того, он видел меня в баре с Гильдой за неделю до этого и очень зло прошелся в мой адрес по этому поводу. Понимаете, я его смущаю, дорогуша, а Ясону это не по вкусу. Он считает себя слишком большой величиной!

— Ну и что же ваш агент сказал ему? — невольно заинтересовался я.

— Фредди повел себя хитро... — Она снова рассмеялась. — Он сказал Ясону, что мой секрет весьма прост. В действительности, заявил он, Фэбриелла — холодная натура. Поэтому все ее замужества оказались неудачными, точно так же, как и романы. Именно по этой причине она испробовала нечто иное, но афера с Марго оказалась тоже неудачной. Вот почему существует Гильда, моя постоянная компаньонка. Гильда ничего не требует, объяснил Фредди. Я почти не сомневаюсь, что он убедил Ясона. Но вы сами видите, дорогуша, что вы просто не можете сообщить ему, что вашей клиенткой является Фэбриелла Фрай. Он использует этот факт без раздумий, чтобы порвать со мной контракт. Я не хочу быть излишне сентиментальной, дорогуша, но вся моя будущая карьера в данный момент зависит от этой картины. Без нее я кончена как артистка.

— Нет, если вы выйдете замуж за Юджина Патрика и его десять миллионов долларов! — хмыкнул я. Ее глаза снова на мгновение широко раскрылись.

— Десять миллионов долларов, дорогуша? — Она смущенно захихикала. — Это я так сказала? Откровенно признаться, Рик, я не имею понятия, сколько денег у Юджина; мне всегда казалось, что много, но в точности этого никто не знает.

— Чем он занимается?

— Адвокат или советник по инвестициям, разные там акции, боны и прочие ценные бумаги. Нечто ужасно скучное, но, по всей вероятности, на этом он зарабатывает кучу денег.

— Коли вы всерьез намереваетесь выйти замуж за столь респектабельного человека, полагаю, Ясону вновь придется пересмотреть ваш контракт, — заговорил я убежденно. — Не ваша вина, что Уэстэрвей неожиданно появился неизвестно откуда и пытался вынудить вас откупиться от него. К тому же каким образом Ясон может посчитать вас виновной в том, что у его секретарши была связь с Уэстэрвеем?

— Ясон способен на все, дорогуша! — каким-то бесцветным голосом сказала она. — И существует еще одно осложнение. После того как вы ушли, Юджин разговаривал со мной предельно откровенно. Он сказал, что безумно меня любит и все прочее, но из-за своего бизнеса не может оказаться вовлеченным ни в какую скандальную историю. Поэтому, как бы ему это ни было тяжело, он вынужден меня предупредить, что, если мое имя будет связано с убийством девушки и неизбежными скандальными откровениями в газетах, о нашей свадьбе и речи не может быть.

— Со слов Юджина можно понять, как он безумно вас любит!

— У него свои проблемы, точно так же, как у Ясона — свои, а у нас — наши, — ровным голосом заявила она. — Поэтому, дорогуша, крайне сожалею, но я не могу разрешить вам упомянуть мое имя утром в кабинете Ясона.

— Не представляю, как вы сможете меня остановить, золотце!

— Я поговорила об этом с Гильдой, прежде чем она легла спать. — Фэбриелла пригладила рукой волосы и одарила меня ангельской улыбкой. — Вообще-то Гильда, откровенно говоря, настоящая сука, временами она заставляет меня краснеть за нее! Знаете, что она мне сказала? “Скажи Холману, что, если он впутает в эту историю твое имя, ты сообщишь полиции, что требования шантажиста в отношении развода поступили через самого Холмана. Он тебе сказал, что действует в качестве агента Уэстэрвея”. Ну, вы можете представить, я пришла в такую ярость, что довела ее до слез. — Глаза Фэбриеллы смотрели холодно и равнодушно: очевидно, ей хотелось выяснить, какое впечатление на меня произвели ее слова. — Вы должны признать, дорогуша, что идея великолепна, не так ли? — не удержалась она от желания подлить масла в огонь. Это было верно, конечно.

— Никаких обид, Рик? Я хочу сказать, девушка должна защищать себя в пиковых ситуациях!

— И вы это мастерски проделали! — усмехнулся я.

— Смешайте мне еще бокальчик, но на этот раз чего-нибудь покрепче!

Я поднялся с кресла, забрал у нее бокал и отправился к бару. Холман, неудачник Холман! Как ловко она обвела меня вокруг пальца! И, черт побери, откуда мне взять что-нибудь “покрепче” для этой стервы? Я внимательно осмотрел все полки бара и внезапно увидел бутылку с многообещающим названием “Старый динамит”. Пожалуй, это подойдет.

Я взял самый высокий фужер и наполнил его до краев желтоватой влагой, добавив один-единственный кубик льда.

— Уи-и-и-и!

Неожиданно тишину нарушил пронзительный вопль, я даже расплескал немного “Старого динамита” на пол. Торопливо оглянувшись, я увидел Фэбриеллу, которая успела вскочить с кушетки, оставив на ней свою тоненькую пижаму, и теперь стояла совершенно голой на ковре, вроде бы исполняя какой-то примитивный ритуальный танец. Или это была военная пляска? Впрочем, буквально в считанные секунды она приобрела откровенно эротический характер. Какую-то минуту Фэбриелла выполняла почти акробатические прыжки и повороты, затем замерла на месте, уставившись на меня обезумевшими глазами, как если бы я был тотемным божеством на этот вечер.

— Уи-и-и-и!.. — Под этот пронзительный вопль она вертелась волчком, быстро вращаясь на месте с полусогнутыми коленями.

У меня мелькнула мысль, что “Специальный коктейль Холмана” сейчас дает о себе знать.

Я для пробы сделал глоток “Старого динамита” и подумал, что в данном случае название полностью соответствует содержанию. После этого я бросил взгляд на безликую массу на ковре, в которую превратился живой волчок, и решил, что в известной степени сам виновен в случившемся.

Существовал только один способ помочь леди, оказавшейся в подобном положении, я же всегда считал себя джентльменом, поэтому для укрепления духа сделал глоточек того же “динамита” и почувствовал прилив энергии.

К тому времени, когда я добрался до спальни, у меня подкашивались ноги, воздух же я хватал широко раскрытым ртом, как выброшенная на берег несчастная рыбешка. Фэбриеллу я взвалил на плечо, а тащить ее по ступенькам вверх было отнюдь не легким делом! Спальня оказалась самой дальней комнатой от лестницы, как и следовало ожидать. Вознеся благодарственную молитву Богу, я сбросил тело Фэбриеллы на одну из сдвоенных кроватей, не потрудившись даже откинуть роскошное атласное покрывало нежно-голубого цвета. После того как мне удалось придать рукам и ногам спящей красавицы более или менее естественное положение, я набросил на нее свисающие края покрывала и выпрямил разболевшуюся спину с чувством удачно совершенного подвига.

И все это время со старой кровати на меня таращила с непонятной ненавистью черные глаза без ресниц уродливая кукла, облаченная от шеи до пят в толстую муслиновую рубашку, ее засаленные волосы были стянуты узелком на затылке.

Глава 4

Я вернулся домой около часу ночи, оставил машину на подъездной дороге и зашагал к парадному крыльцу, старательно игнорируя прямолинейные очертания почтенной “эм-джи”, припаркованной под уличным фонарем как раз напротив моего жилища. Это был мираж, решил я, эпизод из арабских сказок, в который я был погружен после первой встречи с Фэбриеллой днем в баре. В нем ничего не было реального. Теперь с минуты на минуту я должен был проснуться или очнуться, называйте как угодно, — короче: вернуться из кошмарной сказки в реальный мир.

— Неужели вы никогда не возвращаетесь домой вечером? — послышался жалобный негромкий голосок. — Я жду здесь уже часа три, замерзла до полусмерти.

Неясно различимый бело-голубой клубок развернулся в одном углу крыльца, превратившись в дрожащую брюнетку, которую, помимо гусиной кожи, согревала белая шелковая рубашка и ярко-голубые шорты.

— Луиза? — ахнул я, не веря собственным глазам. — Вы снова вернулись?

— У вас явно дар поизносить идиотские монологи, мистер Холман! — проговорила она, громко стуча зубами. — Открывайте же дверь, безмозглый осел, мы сможем поговорить в помещении, пока я оттаю.

Я поступил так, как мне было сказано, причем действовал чисто автоматически, как галантный компьютер, у которого исчерпан почти полностью банк данных, и полагается он исключительно на инстинкт. К тому времени, когда я все же пришел немного в себя, девушка уже сидела на кушетке, набросив на плечи мое пальто и восстанавливая внутреннее тепло при помощи стакана, в который я налил, уходя из дома, импортный бренди.

— Ах! — Брюнетка даже вздрогнула от удовольствия. — Теперь гораздо лучше.

— Еще бы! Бутылка стоит около двадцати долларов, — проворчал я.

— Где вы были, — она бросила на меня укоризненно-насмешливый взгляд, — когда вы мне были нужны, мистер Холман?

— Уезжал, — бросил я, не желая тратить время на объяснения.

— Меня могли бы убить! — сообщила она дрожащим голосом. — А вам до этого вроде бы и дела нет?

— Вы же выскочили из дому, даже не простившись, пока я разговаривал по важному делу по телефону, — стал я оправдываться. — Как это — могли убить?

— Этот зверюга! — Она вздрогнула. — А я была совершенно одна, беззащитная девушка.

— Я как-то не улавливаю смысла, — осторожно произнес я, — но, коли существует начало, почему бы с него и не начать?

— Я отправилась домой, — заговорила она, — потому что вы меня окончательно запутали, заявив, что вызвали полицию и все такое сразу же после того, как нашли труп. Я не знала, кому верить, вам или Майку. Так что, прежде чем окончательно решить, мне необходимо было еще раз хорошенько потолковать с братцем и послушать, что он скажет...

— Значит, вы отправились домой? — буркнул я.

— У меня есть квартира-студия в Вест-Голливуде, — сообщила она, — верхний этаж старинного здания, который был перестроен. Если бы это было в Нью-Йорке, его бы называли мансардой, а я бы автоматически превратилась в артистку только потому, что живу там. Но на Западном побережье они называют такое помещение студией, и живущий там человек платит налог...

— Это мне известно, — вмешался я. — Что произошло?

— Не торопите меня! — нахмурилась она. — Все это очень важно. Видите ли, владельца квартиры на первом этаже сейчас нет. Думаю, что он живет с богатой женой своего брата, который в настоящее время уехал на Восток, чтобы любыми путями стать еще богаче и...

— Не имеет значения, если в данный момент он живет с целым гаремом арабского шейха! — простонал я. — Что случилось?

— Мне кажется, вам необходимо выпить даже больше, чем мне, Холман, — нахмурилась она. — У вас окончания нервных волокон совершенно износились... Ну, как я говорила, весь дом пустой, но я оставила наверху в своей квартире Майка, когда ездила повидаться с вами. Естественно, я ожидала, что он будет дома. Но в то самое мгновение, когда я переступила через порог, у меня появилось необычайно странное чувство...

— Что он уехал?

— Нет, я была уверена, что не все в порядке, мне грозит какая-то беда... — произнесла она приглушенным голосом. — Еще до того, как эта кошмарная обезьяна вышла из-за двери и схватила меня!

— Обезьяна?

Я не смел надеяться, что она, в конце-то концов, приблизилась к сути своей беспорядочной истории.

— В тот самый момент, когда у меня внутри появилось это странное предчувствие...

Она снова вздрогнула, причем на этот раз я даже не обратил внимания на то, как это у нее красиво получается, ибо именно это меня просто перестало интересовать. У меня даже промелькнула мысль, что она вознамерилась свести меня с ума и неплохо преуспевает в этом плане.

— Это было колоссальное злобное существо, — увлеченно продолжала она, — схватил меня сзади, обвил одной рукой талию, а вторую грязную лапу прижал мне ко рту. Потом зашипел в ухо: “Ваш большой храбрый братец пару часов назад снова покинул вас, красотка, так что не ждите от него помощи. Я опоздал сюда самое большее на десять минут, полагаю, в скором времени я его поймаю. На самом-то деле он не так уж и важен, а вот пакет, который он оставил у вас, — иное дело. Он мне нужен. Так что давайте облегчим жизнь каждому из нас — скажите мне, где его найти?"

— Какой пакет? — пробормотал я. Луиза улыбнулась:

— Поверьте, Холман, именно эти же слова я сказала ему, как только он убрал свою грязную лапу с моих губ. “Какой пакет?” — спросила я, и тогда он так толкнул меня в спину, что я пролетела через всю комнату. — Ее лицо потемнело при воспоминании о пережитом. — Я стонала, сидя на полу и опираясь спиной о стену, понимая, что у меня на.., на заднем месте, скажем так, самый большой синяк, который... Ну да ладно, это не имеет значения. Но это дало мне основания крепко задуматься, как вы понимаете. Я вот что имею в виду: что может предпринять девушка в подобной ситуации, Холман?

— Вы должны были это проделать, милочка, — воскликнул я, — иначе бы вас не было сейчас здесь! Ну так вы объясните мне?

— Ну, я подумала, что мне надо как-то поладить с ним, — чуть насмешливо произнесла она, как будто была новым Эйнштейном, объясняющим теорию относительности, — потому что этот тип не собирался принять “нет” в качестве ответа, а мне не улыбалась перспектива сплошь покрыться синяками и кровоподтеками. Поэтому я сказала, что знаю, где находится пакет, и разыщу его. Я заливалась слезами, вела себя так, будто смертельно напугана. Он сказал: “О'кей, но без фокусов”. Я поднялась с пола и поплелась на кухню, решив, что лучше его не задерживать. Поэтому я спросила, заглядывал ли он в мусорный бачок, прикрепленный к пылесосу. На какое-то мгновение у него появилось удивленное выражение на роже, затем он усмехнулся и сказал, что это было хитро придумано. Я дождалась, когда он откроет дверь чулана и наклонится над пылесосом, сама же схватила чугунную сковороду и огрела его по голове. — Ее глаза засверкали от удовольствия. — Он свалился там же, в чулане. Ну а я поспешила вниз, к своей спортивной машине, и прямиком помчалась сюда. — Довольное выражение быстро исчезло. — И едва не замерзла до смерти, сидя на проклятых ступеньках возле вашей двери, Холман!

Я допил свой бокал и холодно посмотрел на нее. Эта история была самой неудобоваримой со всех точек зрения, в особенности с моей, как мне казалось.

— Ваш брат ни разу не упоминал про какой-то пакет?

— Нет, конечно!

По тону ее голоса было нетрудно понять, что я невероятно глуп.

— Как выглядел этот тип?

— Я же говорила, настоящая обезьяна. Примат.

— Как он был одет?

— Не знаю... — Она раздраженно пожала плечами. — В костюм, полагаю.

— Было ли в его внешности что-нибудь примечательное? Что-то особенное?

— Нет, он просто походил на громадную обезьяну.

— Вы здорово помогли, золотко! — со вздохом произнес я.

— Ну а что я, по-вашему, должна была делать? Составить описание его внешности со всеми размерами, пока он бегал за мной с ремнем по гостиной?

Я приготовил себе новый бокал, у нее в стакане оставалась еще половина бренди. Я снова устроился в кресле.

— Ну, — резко заговорила Луиза, — полагаю, мы не можем провести всю ночь сидя здесь, верно, Холман?

— Вы предлагаете лечь спать? — вежливо осведомился я.

— Нет! — У нее вспыхнула физиономия. — Из всех отталкивающих мужчин, которых я когда-либо встречала, вы самый... Ох!.. Будьте вы прокляты — вот что я имела в виду, конечно. Дело в том, что я не осмеливаюсь одна вернуться назад к себе в студию, потому что этот кошмарный примат может до сих пор скрываться где-то внутри. Я хочу, чтобы вы отвезли меня туда и сначала все проверили и убедились, что причин для тревоги нет.

— Какого черта я должен это делать? — пожал я плечами. — Если эта огромная обезьяна все еще там болтается, она может меня изувечить.

— Как.., вы.., вы...

— Вы можете вызвать полицию, они с удовольствием займутся проверкой.

— Я думала об этом, — вздохнула она. — Но теперь я вообще ни в чем не уверена. Если то, что вы говорите, — правда, — Майк вроде бы скрывается от правосудия, а коли я вызову полицию, мне придется им сообщить, что он был здесь и все такое.

— Предлагаю сделку, Луиза Уэстэрвей. Вы мне все расскажите про брата, а я вернусь вместе с вами к вам на квартиру.

— Рассказать вам про Майка? — Она пожала плечами. — А что говорить? Он бездельник, но не убийца, Холман. Не преступник.

— Я предлагаю вам еще одну сделку, — сказал я, — вы начинаете звать меня Риком, а я вас Луизой, как будто мы хорошие друзья. Нервные волокна от этого только выиграют.

— О'кей! — Она неожиданно улыбнулась, надо признаться, улыбка у нее была обаятельная. — Полагаю, оба ваши предложения приняты, Рик. Я просто схожу с ума от страха, что мне придется возвращаться одной к себе на квартиру... Так что вы хотите знать про Майка?

— Все, — ответил я, — но, может быть, вы сумеете изложить самое существенное?

— Он слишком красив, притягивает к себе не тех женщин, которых следовало бы, к тому же он страшный бездельник... Как вам это нравится для начала?

— И он четыре года назад женился на известной кинозвезде на Бермудах и сбежал от нее через сорок восемь часов после свадьбы, прихватив с собой ее драгоценности, — добавил я.

Она широко раскрыла глаза:

— Я ничего подобного не знала! Это правда? В отношении украденных драгоценностей?

— Он подтвердил это в той комнате мотеля, — сказал я.

— У меня иногда буквально мурашки пробегают по коже, когда я повторяю себе, что Майк — мой брат. Я знаю, что он был на Бермудах года четыре назад, после этого провел два года в Южной Америке. Потом наступил долгий перерыв, когда он не подавал о себе никаких вестей, пока наконец не пришло письмо из Чикаго. Он потерпел неудачу решительно во всем и нуждался в деньгах. Я послала ему сотню долларов, приблизительно три недели назад он объявился здесь, в Лос-Анджелесе, требуя еще денег. Он намеревается попасть в киномир, потому что у него подходящая внешность и несомненный талант, так что он не может не преуспеть на этом поприще. Полагаю, на протяжении этих шести месяцев ему раза три поручали немые роли, а однажды, помнится, тогда он даже не клянчил у меня денег, он произнес три фразы в какой-то телевизионной постановке вестерна.

Она задумчиво сделала несколько глотков.

— Примерно неделю назад он явился поздним вечером в страшно возбужденном состоянии. Ему нужно было много денег, на этот раз якобы взаймы, потому что он собирался в скором времени разбогатеть. Я высказала ему свое мнение и велела убираться из моей квартиры, потому что не собираюсь ему давать вообще больше ничего. Он разъярился настолько, что позабыл об осторожности и рассказал мне, как однажды женился на Фэбриелле Фрай, теперь она подала на развод на том основании, что он бросил ее, но он может этому помешать, если только она не заплатит ему большую сумму отступного. Я сказала, что это безумие, ничего у него не получится, не говоря уже о том, что он играет с огнем. Но он и слушать не хотел.

После этого я его больше не видела, — продолжила она со вздохом, — вплоть до вчерашнего дня, когда он ворвался, крича так, будто у него был приступ малярии, и выдал мне свою версию случившегося в мотеле.

— Он не называл имени убитой девушки? Глэдис Пирсон?

— Только Глэдис. Надо сказать, что он мне вообще почти ничего не рассказывал про своих женщин. Полагаю, он понимал, что мне ни одна из них не понравится.

— О'кей, это ваша часть нашей сделки; видимо, сейчас пришла моя очередь. Давайте съездим проверить, не осталось ли в вашей квартире каких-нибудь человекоподобных обезьян, которые до сих пор затаились в темных углах.

— Прекрасно! — Она быстро допила свой стакан, затем поднялась с кушетки, но без особого энтузиазма, как мне показалось. — Поехали, Рик! Я убеждена, что, если только он осмелился там задержаться, вы раздерете его на части голыми руками!

Я поехал следом за ее “эм-джи” на своей машине, минут через двадцать мы остановились у дома в Вест-Голливуде. Бетонные ступеньки по боковой стене вели в ее квартиру-студию. Весь дом был погружен в темноту, и Луиза слегка дрожала, когда мы двинулись к лестнице. Возможно, по этой причине она плотнее запахнула на себе мое пальто.

— Как будто это обитель привидений, верно? — прошептала она.

— Почему бы вам не подождать внизу, пока я не поднимусь и не разведаю обстановку? — предложил я.

— Нет, что вы! Лучше я отправлюсь вместе с вами! — решительно заявила она. — Я буду дрожать еще сильнее, оставшись одна.

Она извлекла ключ из кармана и протянула его мне. Выключатель находился справа возле двери, сообщила она. Я проделал все по правилам: повернул ключ в замке, отступил в сторону, затем распахнул дверь пинком ноги. Тишина. Тогда я очень быстро прошел внутрь, в гостиной никого не было. Дверь чулана была широко распахнута, пылесос наполовину вытащен наружу, но “примат”, несомненно, ушел давным-давно. Все было бы великолепно, если бы не продолжали давать о себе знать моя онемевшая шея и боли в области желудка.

— Здесь никого нет, — сообщил я брюнетке. Тогда она осторожно вошла в студию, как будто до сих пор не очень-то доверяла мне.

Обход помещения под моей охраной развеял ее последние сомнения, она явно расслабилась.

— Ну, Рик, теперь я чувствую себя гораздо лучше, — с улыбкой сообщила она, — если бы я отправилась назад без вас, у меня не хватило бы смелости войти сюда! Полагаю, это необходимо отпраздновать. Как насчет выпивки?

— Прекрасно!

Она сняла мое пальто и сунула его мне:

— Вот, можете теперь получить назад свое имущество. По-моему, у меня где-то есть ром. Вам подойдет?

— Со льдом, если можно.

Она исчезла на кухне, я же сел на диван и закурил. У меня появилось время подумать, за каким пакетом охотился “примат”, но я так и не нашел ответа к тому моменту, как Луиза принесла выпивку.

— Получайте, мужественный рыцарь. Ваша награда за помощь “красотке в беде”.

— Мы, черные рыцари, имеем иное представление о награде за спасение прекрасных дам, — сказал я, подмигивая ей. — Но возможно, мы перейдем к этому позднее?

— Следите за своим языком. Черный Рыцарь, — холодно отрезала она, — а то я сделаю вмятину в ваших доспехах, от которой вам не поздоровится!

Раздался телефонный звонок.

— Ох, проклятие! — Она посмотрела на меня так, как будто я был колдуном или кем-то в этом роде. — Ну кто может мне звонить в такое время?

— Почему бы вам не поднять трубку и не выяснить? — посоветовал я.

— Верно! У вас неплохо работает голова, Холман! — Она в полном смысле слова оскалила зубы, направляясь к аппарату. — Да? — произнесла она небрежно, затем у нее напряглось лицо. — Майк? Где ты был? Что случилось? Приходил кошмарный человек, который... — Она немного послушала, на ее лице снова появилось измученное выражение. — Ладно. Где ты находишься? Где? — Она плотно прижала трубку к уху. — Я не слышу тебя, Майк. Повтори еще раз? Где... Майк? Майк? Майк! — Она слушала еще несколько секунд, затем уронила трубку на рычаг. — Нас разъединили, — едва слышно произнесла она.

— Что он сказал?

— Его ранили, он хочет, чтобы я приехала забрать его. — Она медленно направилась ко мне, едва переставляя ноги. — Его сильно ранили, Рик. Голос у него как-то ослаб, когда он сообщал адрес, а потом совершенно замер... Господи, Рик, черт возьми, что же мне делать?

— Сядьте и допейте бокал. Может быть, он позвонит еще раз.

— Бедный Майк! — Она неожиданно вздрогнула. — Он же не выносит боли, знаете? Он такой трус!

— До тех пор, пока он снова не позвонит, вы ничего не сможете сделать, — рассудительно сказал я, — и в этом нет вашей вины, не забывайте этого. В какую бы кашу он ни угодил, все это дело его собственных рук.

— Это дешевая философия, Рик! — Она снова задрожала. — Если он ранен, если он страдает от боли, если его преследуют, как дикого зверя, я тем более должна попытаться помочь ему, потому что он мой брат. Все предельно просто.

— О'кей, — согласился я, — но в данный момент вы можете только ждать его звонка, верно?

— Видимо, — пробормотала она со вздохом. — Во всяком случае, я должна переодеться во что-то более разумное, так чтобы после второго звонка, если мне придется ехать за ним, я бы вторично не замерзла до полусмерти.

Она поднялась и забрала свой бокал в спальню. Казалось бы, у меня появилась возможность обо всем хорошенько подумать, но в то самое мгновение, когда она вышла из комнаты, мой ум погрузился в летаргический сон, вызванный в равной степени физическим утомлением и полнейшим замешательством. Я не знал, что творится. Причем это состояние не повторялось с того момента, когда я очнулся от беспамятства в том мотеле и увидел, что мне составляет компанию труп Глэдис Пирсон.

Луиза возвратилась минут через десять, на ней был черный вязаный свитер и черные брюки. К тому же она успела причесаться и немного подкрасить губы, что надо было бы сделать намного раньше.

— Полагаю, мне надо извиниться за то, что я лишила вас ночного отдыха, Рик... — Она ослепительно улыбнулась, снова усевшись рядом со мной. — Отлично сознаю, что я — безнадежная эгоистка, но мне кажется, я бы помешалась, если бы мне пришлось вот здесь сидеть совершенно одной и ждать.

— Вы можете предложить мне еще выпить, — сказал я, протягивая ей пустой бокал.

— Конечно. — Она забрала его, потом неожиданно наклонилась и целомудренно поцеловала меня в лоб. — Вы же прелесть, Рик Холман, знаете ли вы это?

После этого она грациозно повернулась на каблуках и исчезла на кухне.

Я человек скромный, но, конечно, меня неоднократно целовали когда-то, угрюмо подумал я, но такого стародевичьего, родственного поцелуя я прежде ни разу не удостаивался. Может быть, она так поняла мое высказывание о награде за услуги черных рыцарей? Во всяком случае, вскоре она провальсировала из кухни с двумя полными бокалами.

— Вы уверены, что это был голос вашего брата? — спросил я, чтобы что-то сказать.

— Не смешите меня! — фыркнула она. Потом повернулась ко мне, теперь в ее глазах читалось определенное сомнение. — А почему могло быть иначе?

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Может быть, кто-нибудь хочет на время выманить вас из квартиры? Или же...

Дверной звонок коротко тявкнул. Луиза вздрогнула от неожиданности:

— Боже великий, а это кто же?

— Хотите, чтобы я пошел выяснить?

— Нет, это сделаю я. Может, это Майк? Она побежала к двери и быстро распахнула ее. Он все еще продолжал играть роль в стиле Эррола Флинна, чего давно уже не встретишь в кинофильмах. Когда Луиза отворила дверь, он, пошатываясь, с трудом переступил через порог, пару раз споткнулся, изображая крайнюю степень изнеможения, потом как бы взял себя в руки. На нем был синий в рубчик пиджак с блестящими пуговицами, шелковая рубашка цвета лаванды, застегнутая до верха, и типично английские серые слаксы. Волосы слегка растрепаны, сигарета воинственно торчала в уголке рта, в руке был зажат пистолет.

Он увидел меня, и в его голубых, по-детски невинных глазах появилось презрительно-насмешливое выражение.

— Ну разве это не мило? — Он разразился мерзким смешком. — Ты и Холман, беби? Полагаю, это оправданно.

— Майк! — Луиза заперла дверь, потом вцепилась ему в руку. — С тобой все в порядке? Этот телефонный звонок чуть не свел меня с ума!

— Могу себе представить, беби.

Он схватил ее за запястье, внезапно рывком завел ее руку себе за спину, так что Луиза повернулась лицом ко мне, затем изо всей силы толкнул ее в спину, и она, спотыкаясь, полетела навстречу мне. Я сумел задержать ее в тот момент, когда она должна была врезаться в стенку, и усадил на диван.

— Майк! — завопила она. — Какой бес в тебя вселился?

— Теперь-то до меня дошло, — произнес он обиженным голосом, — она должна была куда-то его положить, этого она мне не могла доверить, поэтому она оставила его у вас?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь! — возмутилась Луиза. — Какая-то бессмыслица, Майк!

— Зато я впервые понял смысл. Догадываюсь, тебя это немного напугало, беби? Пакет такого динамита оказался слишком взрывоопасным, чтобы ты одна им распорядилась. Тебе потребовался помощник, дабы все было проделано в наилучшем виде, вот ты по дороге и подцепила Холмана. Когда ты немного раньше набросилась на меня, я никак не мог сообразить, в чем тут дело. Потом припомнил, что упомянул Холмана, когда рассказывал тебе про убийство Глэдис. — Он неприятно рассмеялся. — Знаешь, я был настолько наивен, что решил, будто ты отправилась к нему попытаться уговорить его помочь мне. Но вместо этого ты передала ему пакет, беби? — Лицо у него побагровело. — А теперь я хочу получить его назад.

— Я ничего не знаю ни о каком пакете! — заговорила Луиза сквозь слезы. — Ты должен мне верить, Майк. Когда я вернулась сюда, здесь находился кошмарный примат, настоящий орангутанг! — заговорила Луиза сквозь слезы. — Он схватил меня и стал говорить то же самое. Кричал, что ты наверняка спрятал это здесь и...

— Заткнись! — рявкнул Уэстэрвей. Его глаза какое-то мгновение буквально сверлили меня. — Мне он нужен, Холман! Вы знаете, где он. Она либо сказала вам, либо отдала на хранение. Где он?

— Проклятье, нельзя же всю жизнь оставаться идиотом, Уэстэрвей! — рявкнул я. — Ваша сестра чуть не помешалась, стараясь вам помочь, а вы...

— Сестра? — Он с минуту недоуменно смотрел на меня, затем расхохотался. — Так вот что она вам сказала? — Он посмотрел на дрожащую от страха девушку, прижавшуюся к спинке дивана рядом со мной. — Ну, Луиза Патрик, что скажете на это?

— Луиза Патрик? — Пришла моя очередь раскрыть рот от удивления.

— Извините, Рик, — промямлила она, — но он сам не понимает, что говорит...

— К черту все эти глупости, Холман. Мне нужен пакет.

— У меня его нет! — нетерпеливо крикнул я. — Я даже толком не знаю, существует ли он на самом деле. Почему вы не прекратите эту мелодраму, Уэстэрвей? Садитесь, и давайте спокойно все обговорим. Может быть, нам удастся добраться до истины и...

— Мне необходим пакет, — злобно повторил он. — Если я должен буду застрелить вас, Холман, чтобы получить его, меня это не остановит. Он мне нужен немедленно.

Пистолет в его руке слегка приподнялся, теперь он был нацелен точно на меня. Одно дело — полагать, что он не спустит курок, но понимать, что, если я ошибаюсь в своих предположениях, пуля снесет мне половину головы, — совсем иное.

— О'кей, — я понуро пожал плечами, — он у меня дома.

— Где именно?

— На нижней полке холодильника, — незамедлительно сообщил я.

— О'кей! — Он вздохнул с явным облегчением. — Поехали за ним.

Я медленно поднялся с дивана и посмотрел на него.

— Задержитесь на минуточку, — скомандовал он, — сначала ты, беби.

Луиза Патрик, или Уэстэрвей, или кто она была на самом деле, поднялась и медленно направилась к двери, двигаясь как бы под гипнозом. Открыв дверь, она вопросительно посмотрела на Уэстэрвея.

— Как я сказал, сначала ты, затем Холман, беби! — хмыкнул тот. — И если кто-то из вас подумает о разных хитрых трюках по пути, его мечты разлетятся вместе с собственной башкой. Я не шучу!

Девушка вышла на бетонную платформу снаружи, пистолет приказал мне идти следом. Я сделал пару шагов к двери, так что Уэстэрвей оказался у меня за спиной, потом услышал его негромкий смешок:

— Я всегда говорю, что третий — лишний, верно, Холман?

Надо думать, что он ударил меня по затылку рукояткой пистолета. Результат был точно такой же, как до этого в мотеле. Мир взорвался, перед моими глазами возникло черное облако, полностью поглотившее меня.

Глава 5

Я приехал в офис Фредди Хофмана утром, в самом начале одиннадцатого. Мне предстояло интервью с Ясоном Вагнером, так что день не сулил ничего приятного. Впрочем, я пребывал отнюдь не в радужном настроении.

Здоровенная шишка на затылке добавилась к онемевшей шее и болях в области желудка.

Очнувшись в студии Луизы, я с большим трудом заставил себя выбраться на улицу. Обнаружив, что Уэстэрвей предусмотрительно вытащил ключи от моей машины, я уныло подумал, что в три часа ночи не так-то просто найти такси даже в Вест-Голливуде. Когда я все-таки добрался до дому в четыре часа, там уже никого не было, но можно было предположить, что недавно пронесся ураган. К тому времени я был слишком измучен, чтобы переживать из-за таких мелочей, свалился на кровать и проспал четыре часа.

Вряд ли стоит упоминать, что я чувствовал, проснувшись утром. Наскоро перекусив, я вызвал такси, захватил запасные ключи от своей машины и попросил довезти меня до проклятого дома в Вест-Голливуде, где оставалась моя машина. Забравшись в нее, я поехал очень медленно и осторожно, как будто был дряхлым стариком, в офис Хофмана на Сансет-бульваре.

В этом году у него была новая секретарша: весьма развязная потрясающая статуэтка с коротко подстриженными платиновыми волосами. Она механически улыбнулась мне, когда я вошел в офис, глубоко вздохнула, и, могу побожиться, я слышал, как затрещал ее бюстгальтер.

— Мое имя Холман, — устало сообщил я, — мистер Хофман знает меня и примет, если вы сообщите, что я здесь. — Я на мгновение прикрыл глаза. — Пожалуйста, просто скажите ему, что я здесь, и посмотрите, что после этого случится. Это сэкономит нам массу времени, милочка.

— Ну конечно, мистер Холман, — энергично пробормотала она, искажая при этом почти все согласные, так что я был вынужден заняться расшифровкой. — Непременно сделаю.

Я снова раскрыл глаза и изумленно воззрился на нее — она уже подняла трубку. А через минуту положила ее на рычаг и улыбнулась мне.

— Мистер Хофман говорит, чтобы вы проходили к нему, — пролепетала она.

— Спасибо.., вы всегда так легко всего добиваетесь, дорогая?

— Вам следовало бы как-нибудь заглянуть ко мне вечерком! — Ее улыбка положительно была ослепительной. — Мне очень нравятся мужчины с ввалившимися глазами, мистер Холман; знаете, при виде их меня мороз подирает по коже, они такие настойчивые.

— Настойчивые? — Я затряс головой, чтобы освободиться от гипнотического магнетизма ее блестящих голубых глаз. — Ух!

Я проковылял в офис Хофмана и буквально свалился на стул. Агент наблюдал за мой из-за письменного стола с чисто теоретическим интересом. Хофман был жизнерадостным, абсолютно лысым толстяком пятидесяти лет от роду, одним из самых симпатичных парней и к тому же блестящим специалистом. Я познакомился с ним случайно три-четыре года назад, и мы осторожно доверяли друг другу.

— Ты неважно выглядишь, старина! — почти весело заговорил он. — Может быть, я могу тебя чем-то подбодрить? Стаканчик рома или знакомство с сексуально озабоченной исполнительницей народных песен?

— Эта твоя новая секретарша, — произнес я заинтересованно, — тебе не приходится сажать ее на цепь возле стола?

— Тебя просто вводит в заблуждение ее шепелявость, — дружелюбно пояснил он, — зато фигура у нее что надо. Все натуральное... — Он негромко вздохнул. — Как мне кажется, правильный термин для нее — “ненасытная”, но я уверен, что было бы весьма интересно проверить, прав ли я в своих предположениях.

— Ты старый волокита, — хмыкнул я.

— Пока еще средних лет, — поправил он меня, — но я чувствую, что переход в иную категорию состоится помимо моего желания в недалеком будущем.

— Несомненно. Такое тебе предначертано со дня рождения... — произнес я со вздохом, думая, разумеется, о самом себе.

— Убежден, ты явился сюда вовсе не для того, чтобы осведомиться о моем физическом состоянии? — Он по-дружески подмигнул. — Фэбриелла, да?

— Конечно, а как ты узнал?

— Она звонила мне сегодня утром, сказала, будто у тебя неприятности с Его Высочеством, Единственным и Неповторимым Раджой Вагнеровской Продукции, — ответил он все тем же радостным голосом. — Спросила, не мог бы я повнимательней ознакомиться с положением вещей и сообщить ей, если оно изменится в ту или иную сторону в течение ближайших двух-трех дней.

— Оно может только ухудшиться, как мне кажется, — хмыкнул я. — Тебе известно, что она собирается выйти замуж на некоего Юджина Патрика?

— Конечно, после того, как будет получен мексиканский развод, — ответил он, — а что?

— Она утверждает, будто Вагнер настаивает на пункте соблюдения ею требований морали, приблизительно три страницы мелким шрифтом, прежде чем он подпишет контракт о ее участии в какой-то картине, которую он делает.

— Собирался делать, — поправил он меня. — Они уже две недели не приступают к съемкам.

— Почему Вагнер так нервничал из-за нее? Фэбриелла поведала мне о том хитроумном объяснении ее проблем, которое ты выдал ему. Откровенно говоря, мисс Фрай не является каким-то уникальным созданием среди всей артистической своры.

Он довольно долго хмуро смотрел на меня — и куда только подевалась его недавняя жизнерадостность?

— Давай-ка внесем ясность в это дело, прежде чем двигаться дальше, Рик, — осторожно заговорил он. — Раз Фэбриелла неожиданно проявила большой интерес к твоей особе сегодня утром, а часом позже приезжаешь ты, выказывая не меньший интерес к ней, я должен думать, что у нее какие-то неприятности, ну и она поручила тебе помочь ей выпутаться. — Он поднял обе руки, предвосхищая мой ответ. — Не только ты сам не можешь пока мне ничего сказать, но и я не желаю знать, понятно?

— Конечно. Продолжай дальше делать предположения.

— Прекрасно, — угрюмо буркнул он. — Это уже выводит меня из равновесия. Откровенно говоря, Рик, я понимаю, в чем тут дело. Когда Вагнер обратился ко мне с вопросами, это явилось для меня полнейшей неожиданностью. Ты прав в отношении Фэбриеллы: она не хуже и не лучше в своей личной жизни, чем остальные звезды. Моей первой реакцией было возмутиться и спросить, с какой стати он напустился на нее. Он тут же замкнулся, на его отталкивающей физиономии появилось раздраженное выражение, и заявил, что либо мы подписываем контракт в таком виде, как он составлен, либо он найдет кого-то другого на эту роль. Поэтому я подписал, но мне по-прежнему любопытно знать, какая муха его укусила. Все еще не проходит негодование на этого старого козла. Поэтому я кое-кого порасспрашивал в студии...

— У тебя здесь имеется прямой провод, Фредди? — заинтересовался я.

— Ну, это громко сказано, но все же есть возможность собрать по кусочкам информацию здесь и там... — Он усмехнулся. — Понимаешь, выяснилось нечто довольно интересное. Насколько я понял, Вагнер превратился в мономаньяка по вопросам чистоты морали за последние два-три года. В этом плане возникали трудности и у других звезд и даже директоров. Но когда я попытался раздобыть более детальную информацию в отношении этих самых затруднений, у меня ничего не получилось. Все было скрыто и замято, сказали мне, но с тех пор пункты моральности поведения, если можно так выразиться, приобрели для Вагнера первостатейное значение.

— Что именно тебе известно о личной жизни Фэбриеллы, Фредди? — спросил я как бы между прочим.

— Не больше, чем мне нужно знать, старина. Необходимый минимум, так сказать. У меня достаточно проблем со своей собственной личной жизнью.

— Ты знаешь Юджина Патрика, за которого она сейчас намеревается выйти замуж? Он пожал плечами:

— Пару раз встречался с ним.

— Перестань скрытничать. Что именно тебе о нем известно?

— Это важно, Рик? — Он увидел выражение моего лица и кивнул. — Ладно, ладно, но важно ли это для Фэбриеллы, вот что я имею в виду?

— Да.

— Я почти ничего не знаю про Патрика, — осторожно повторил Хофман. — Он консультант по инвестициям, уж не знаю, что именно это означает. У него великолепный офис, разъезжает он постоянно в шикарном “роллс-ройсе” с личным шофером. Я не уверен, это всего лишь вывеска или же у него на счету в каком-нибудь банке лежит кругленькая сумма, оправдывающая все это. Но одно мне досконально известно, старина, что мне он не нравится. Я убежден, что одна половина у него фальшивая, а вторая порочная. Вообще-то нет ничего удивительного в том, что он является избранником Фэбриеллы. Но чисто по-человечески мне ее жалко: у нее выше головы собственных эмоциональных проблем и без этого Юджина Патрика.

— Ты, случайно, не знаешь, нет ли у него сестры?

— Ты имеешь в виду какое-нибудь двуглавое чудовище? — фыркнул Фредди, но, взглянув на мое неулыбчивое лицо, сразу смутился. — Извини, старина, этого я просто не знаю.

— Я встретился с ней вчера вечером, как мне кажется, — сказал я почти про себя. — Она весьма хитрая и лживая брюнетка, которая зарабатывает на жизнь работая в коммерческом телевидении, так она мне сказала.

— Это для меня какая-то абракадабра, Рик, — пожаловался он, — я ничего не понял.

— Полагаю, мы оба в одинаковом положении... Спасибо, что не пожалел на меня столько времени.

— Одним “спасибо” не отделаешься... Сейчас я просто не хочу знать, что свело вас вместе с Фэбриеллой, но, конечно, мне будет крайне интересно услышать, чем все это кончится.

— Если я все еще буду находиться неподалеку после своей встречи с Вагнером сегодня утром, я дам тебе знать, — обещал я ему со вздохом.

Он какое-то мгновение колебался.

— Коль скоро речь зашла о Вагнере, до меня дошло еще кое-что по моим скудным каналам. Весьма темная и запутанная история. Что-то о заблокированной иностранной валюте, которая накапливалась для компании, а потом двое основных акционеров заподозрили Вагнера в том, что он ухитрился оттяпать какую-то часть при помощи хитроумных, весьма изобретательных маневров, не отраженных в гроссбухах, и положить ее в собственный карман. Но никто не мог даже попытаться это доказать, потому что, когда двое основных акционеров тактично упомянули о такой возможности, Вагнер встал в позу и настоял на полной ревизии его личных средств нейтральной финансовой организацией. Проверка показала, что никаких нарушений в его счетах не имеется.

— Зачем бы Вагнеру понадобились деньги? Человеку с его положением?

— Кто знает? — Фредди пожал плечами. — Я хочу сказать, кому совершенно не нужны деньги?

— Ну что же, во всяком случае, благодарю за информацию, хотя в данный момент я не представляю, как она может мне помочь.

— Любая информация всегда оказывается нужной! В этом я уже давно убедился.

— Ага, теперь-то я понял, что означает выражение “Он за словом в карман не лезет”. Ты же настоящий краснобай, приятель, а сказанное кстати словцо дорого стоит.

Коротко подстриженная платиновая блондинка с кукольным личиком и потрясающим бюстом бросила на меня мимолетный, но отнюдь не враждебный взгляд, когда я вышел из кабинета Фредди.

— Еще раз привет, мистер Холман! — Она улыбнулась, сверкнув белыми зубами, как барракуда. — Надеюсь, вам удалось успешно разрешить все ваши маленькие проблемы, так что вы можете смотреть на остальное с улыбкой и готовы на любые подвиги...

Я невольно взглянул на высокую грудь, которая так натянула орлоновое полотно ее свитера, что оно определенно достигало того состояния, из которого нет возврата.

— Золотко, вы не возражаете, если я вам задам сугубо личный вопрос?

— Ни капельки, мистер Холман... — Без тени сомнения она произнесла:

— Тридцать девять с половиной дюймов.

— Выглядит гораздо больше, — пробормотал я.

— Все дело в контрасте с двадцатью тремя дюймами талии, — охотно объяснила она. — Признайтесь, не свела ли я вас почти с ума от эротического желания, мистер Холман?

— Нет! — ответил я откровенно. Она вздохнула, и это походило на небольшое землетрясение, которое поколебало основание Тадж-Махала.

— Я разочарована. Это именно то, что мне всегда хотелось сделать с мужчиной с тех пор, как я вычитала эту фразу в какой-то книжке.

— Должно быть, книжка была потрясающая!

— Да! — Она пару раз кивнула. — В конце концов героиня организовала подобие мужского гарема, представляете?

— Ox? — растерянно пробормотал я.

— Мое настоящее имя Дороти Прентис, мои друзья зовут меня Дотти, — добавила она.

— “Дотти” означает “полоумная”? Ну что же, неплохо!

— В любое время, когда у вас окажется свободный вечер, звоните мне, ладно? — деловито произнесла она. — Мне кажется, я бы сумела довести вас до безумия от эротического желания. Откровенно признаться, мистер Холман, вы выглядите слабым игроком.

— Ну что же, людям свойственно ошибаться! — ответил я и поспешил откланяться.

— Прекрасно! — Она вновь одарила меня улыбкой барракуды.

* * *

Длинные, ярко освещенные коридоры административного здания гудели от кипучей деятельности, когда я проходил по ним в половине двенадцатого того же дня. Между мною и внутренним святилищем Ясона Вагнера имелся кордон из трех секретарей и двух личных помощников, но, когда я назвал свое имя, он моментально исчез. Меня ожидают, мистер Вагнер в своем офисе, не пройду ли я сразу же туда? Возможно, при других обстоятельствах я бы почувствовал себя польщенным, но тут мне было не до того.

В это утро он был облачен в самый обычный костюм, я догадался, что японский “счастливый” прикид существовал для особых случаев, когда он задерживался допоздна в офисе. В остальном все оставалось точно таким же, как накануне, вплоть до толстенной сигары, крепко зажатой в толстых пальцах.

— Вы опоздали на десять минут, Холман, — загремел он, — так что не тяните.

— Полагаю, что сейчас не время вспоминать о правилах этики, мистер Вагнер? — осведомился я.

— Какой еще этики? Я ваш клиент, поскольку позвонил вам вчера вечером! — Его глаза под тяжелыми веками впились в мое лицо, явно не одобряя увиденное.

— Вы сами избрали себя в мои клиенты. До вашего звонка у меня уже был клиент.

Сигара быстро описала круг в воздухе, очевидно расправившись раз и навсегда с моей этикой.

— Я вам сказал, — заявил он, — что мне нужно имя.

— Я тоже сказал, что не намерен сообщать его вам, — произнес я не менее твердо, — и я не передумал.

— В таком случае вы просто перестали работать в индустрии минуту назад, Холман, — загрохотал он. — Прощайте.

— Но я не перестал работать на своего первого клиента, мистер Вагнер, — напомнил я ему, — и чем больше я углубляюсь в данное дело, тем сильнее растет во мне уверенность, что в нем была замешана не только ваша личная секретарша.

Он сжал губы:

— Черт побери, о чем это вы сейчас бормочете, Холман?

— Глэдис Пирсон была убита в тот момент, когда она находилась вместе с человеком, шантажирующим моего клиента, — холодно заговорил я. — Вы сами мне объяснили, что она имела доступ к многим частным, совершенно конфиденциальным документам в этом офисе. Так что, возможно, мой клиент не является единственной жертвой. Лично я не сомневаюсь, что она использовала все эти документы для того, чтобы помочь Уэстэрвею шантажировать также и других.

— Черт возьми, я не понимаю, о чем вы, да меня это и не интересует! Убирайтесь вон!

— Если бы я выбирал новую жертву для вымогательства, — медленно продолжил я, — то искал бы человека, занимающего вроде бы неуязвимое положение, но на самом деле что-то скрывающего. Что-то такое, что нельзя было спрятать от личного секретаря, которая была очень близка к нему; что-то, что могло бы погубить его, если бы вскрылась правда. Для такой крупной фигуры, которую я имею в виду, это должно было бы означать нечто большее, нежели личный скандал. Он был бы в состоянии с этим справиться! Это же должно было быть нечто такое, чего бы ему никогда не простили акционеры. Какой-то нечистоплотный трюк, ограбление компании на пару тысяч долларов из вроде бы блокированной иностранной валюты или нечто подобное. Каково ваше мнение, мистер Вагнер?

Сигара замерла в воздухе, он сидел и молча смотрел на меня, его рот приоткрылся, не издав ни единого звука.

Я оперся обеими руками о край стола и перегнулся через него, чтобы иметь возможность смотреть Ясону в глаза.

— Возможно, такой человек существует только в моем воображении, мистер Вагнер, может быть, в самом деле его нет. Я намерен это выяснить.

Неожиданно к нему вернулся дар речи.

— Убирайтесь! — прохрипел он.

— Еще одна вещь... Вы только что заявили, что я перестал работать в индустрии, и мне известно, что вы способны это сделать. Но когда что-то или кто-то угрожает самому моему существованию, не можете же вы предполагать, что я не стану сопротивляться? — Я неприятно усмехнулся. — Я буду бороться, не считаясь с правилами хорошего тона, мистер Вагнер!

Дойдя до двери, я оглянулся. Он продолжал неподвижно сидеть, сигара зажата в руке, но его обычно розовая физиономия приобрела нездоровый серый оттенок.

— Всего хорошего, мистер Вагнер, — вежливо сказал я и зашагал назад по длинному, ярко освещенному коридору.

Студийный страж у главных ворот выскочил из будки на середину улицы, когда заметил еще издали мою приближающуюся машину, и неистово замахал руками, предлагая остановиться.

— Мистер Холман? — Он набрал побольше воздуха в легкие. Его физиономия выражала крайнее изумление. — Сюда позвонил мистер Вагнер. Он ждет у телефона, хочет с вами побеседовать. — Очевидно, он все еще не мог поверить в это. — Мистер Ясон Вагнер! Лично!

Я вылез из машины, он почтительно провел меня в увеличенное подобие собачьей конуры, предохранявшее его от дождя в ненастную погоду, и протянул мне телефонную трубку так, как будто она была сделана из хрупкого стекла.

— Да? — произнес я.

— Холман... — Голос Вагнера звучал не совсем уверенно. — Полагаю, я только что поспешил и наговорил вам лишнего, мистер Холман. Как вы посмотрите на то, чтобы все забыть? Просто забыть, а?

— Нет! — ответил я.

— Что?

Судя по тону его голоса, он не поверил собственным ушам.

— Вы весьма мило охарактеризовали меня, мистер Вагнер, — спокойно объяснил я. — Полнейшее ничтожество, меня можно подкупить или запугать настолько, что я стану работать на вас и подведу своего первого клиента. Мне не понравился этот портрет и до сих пор не нравится. И мне также не нравится нарисовавший его художник!

— Но послушайте, Холман!.. — Теперь его голос представлял собой чудовищную смесь яростного негодования и нерешительности. Можно было не сомневаться, что он не привык к подобному отношению. — Я же велел вам все позабыть. Будьте разумны. Я уважаю ваши намерения в отношении другого клиента, но я хочу, чтобы вы...

— Вы даже не догадываетесь, сколько усилий от меня потребовалось, чтобы вырваться из вашего мерзкого болота! — произнес я совершенно откровенно. — И если вы воображаете, что ваши извинения заставят меня нырнуть обратно, вы просто рехнулись, Вагнер! — Я швырнул трубку на рычаг и только тут заметил, с каким восторгом на меня взирает сторож. — Спасибо за то, что разрешили воспользоваться вашим телефоном, — сказал я.

— Спасибо вам, мистер Холман.

— Мне? — поразился я.

— Я работаю здесь вот уже двадцать лет, — объяснил он восторженным голосом, — вы — первый человек, который осмелился дать отпор мистеру Вагнеру!

— Так-то оно так, приятель, но кто поручится, что в скором времени мне не придется ходить с протянутой рукой?

Глава 6

Фредди Хофман был талантливым агентом, а его секретарь Дотти Прентис являла собой своеобразную рекламу его бизнеса, а именно торговли “живым товаром”. Вот я и подумал: не применим ли этот принцип повсюду? Юджин Патрик занимался инвестиционными консультациями, внешность его секретаря должна была этому соответствовать. Собственно говоря, его бизнес нельзя было назвать очень уж захватывающим!

Она была высокой и худощавой, с копной кудрей какого-то выцветшего рыжеватого цвета. Своего рода “маленькая сиротка Анни”, которая оставалась таковой долгие-долгие годы. Пробивающиеся над верхней губой усики было сильно запудрены, а когда она улыбалась, что ей было не так-то легко сделать, хотелось, чтобы она больше этого не делала. Ее звали мисс Симз, и я ей явно очень не понравился. Полагаю, я напоминал вкладчика, который изредка появляется с бутылкой из-под джина, заполненной мелочью, надеясь договориться о приобретении целой пачки акций, которые через неделю принесут ему огромное состояние.

— Боюсь, что сегодня это совершенно безнадежно, мистер Холман! — чопорно произнесла она. — У мистера Патрика нескончаемая вереница консультаций до половины шестого.

— В данный момент у него кто-то есть? — вежливо осведомился я.

— Ну нет... — Она шумно чихнула. — Но в два пятнадцать у него назначена встреча с очень важным клиентом, а сейчас уже два двадцать, и этот клиент крайне пунктуален. Почему бы вас не записать на... — Она взяла в руки черную записную книжку и с необычайно важным видом стала ее просматривать. — Давайте-ка подумаем. Сегодня вторник. Что вы скажете про четверг в четыре тридцать? Это время как раз у мистера...

— Не возражаете, если я сейчас зайду к нему в офис? Допустим, ему это не понравится, он может призвать вас на помощь и выдворить меня оттуда? — Я дружески улыбнулся.

— Право слово, мистер Холман!.. — Она даже вздрогнула от справедливого возмущения. — Я никогда...

— Оно и видно, — кивнул я, направляясь к двери кабинета Патрика.

Она растерянно закудахтала, потом, возможно, упала в обморок, но я так и не потрудился это выяснить.

Патрик посмотрел на меня немного удивленно, когда я вошел без доклада секретарши, потом воскликнул:

— А, это вы, Холман!

Он был облачен еще в один из своих дорогих шелковых костюмов, которые выглядели по моде — помятыми. Его кабинет производил точно такое же впечатление. Он был обставлен со вкусом, в нем не было ничего явно нового, но также ничего старомодного. Я почувствовал уважение к этому парню, он был в меру уравновешенным. Сев в удобное кожаное кресло, по виду которого можно было сказать, что оно начало свою жизнь в “Гарвард-клубе”, я закурил.

— Ситуация усложнилась, — сказал я. — Боюсь, что за две минуты не смогу уложиться.

— С этим нельзя подождать? — нетерпеливо осведомился он.

— Нет. — Я улыбнулся ему. — Какого черта? Ваш клиент может пять минут потерпеть. В конце-то концов, это всего лишь деньги, верно?

Уголки его рта опустились, он крепко сжал толстые губы, несколько секунд всматриваясь в меня.

— Вы мне не понравились с первого взгляда, Холман, — холодно произнес он. — Должен сказать, что мое мнение не изменилось.

— Все дело в событиях последних вечеров, — парировал я его выпад. — Взять хотя бы вчерашний. Ясон Вагнер пожелал непременно нанять меня, потому что он посчитал, что раз я находился с Уэстэрвеем в пятницу, когда была убита его девушка, значит, я представлял там интересы моего клиента; естественно, он пожелал узнать его имя.

— Вы ему не сказали? — забеспокоился он.

— Нет, и это было нелегко! Затем меня взяла в оборот потрясающая брюнетка, которую зовут Луизой. Луиза Уэстэрвей, так она мне представилась, она волновалась за своего брата. Позднее, у нее на квартире, ее братец появился с пистолетом в руке и забрал девицу с собой, заявив, что он ей вовсе не брат и фамилия ее не Уэстэрвей, а Патрик.

Телефон зазвонил в самый неподходящий момент, Патрик взял трубку.

— Извинитесь, скажите ей, что я буду занят еще минут пять, попросите подождать, — распорядился он. Положив трубку, он посмотрел на меня, его лицо совершенно ничего не выражало. — Луиза Патрик?

— Я подумал: чем черт не шутит. Может, это ваша сестра? Этому трудно поверить, но природа иногда преподносит поразительные сюрпризы.

— У меня нет сестры, — отрезал он, — я не знаю никакой потрясающей брюнетки по имени Луиза Патрик!

— Я посчитал необходимым спросить вас. Он раздраженно дотронулся до кончика толстого носа указательным пальцем, потом снова хмуро посмотрел на меня:

— И из-за этого вы явились сюда? Выяснить, есть ли у меня сестра по имени Луиза?

— Это была одна из причин, мистер Патрик. Были ли вы хотя бы отдаленно знакомы с убитой девушкой, Глэдис Пирсон?

— Нет, конечно! — рявкнул он. — С какой стати, черт возьми, мне ее знать?

— Я не могу придумать ни одной стоящей причины, — согласился я. — Мне просто было любопытно узнать. Когда ее убили, она находилась вместе с Уэстэрвеем. Между ними что-то было. Кроме того, имеется несомненная связь между тем же Уэстэрвеем и Луизой, которая заявила мне, что она его сестра, но он упорно зовет ее Луизой Патрик. — Я деланно улыбнулся. — Короче, все это напоминает одну большую счастливую семью, верно?

— Рискну задать один логичный вопрос. Есть ли какой-то смысл во всем этом, Холман?

— Думаю, что да. Пакет.

— Пакет? Какой пакет?

— Не знаю... — Я пожал плечами. — Но если судить по его словам, этот пакет тревожит Уэстэрвея гораздо больше, нежели то, что его разыскивают по подозрению в убийстве.

Он медленно покачал головой:

— С моей точки зрения, все это невероятная тарабарщина. Я не собираюсь задерживать важного клиента, чтобы выслушивать подобную чепуху.

— Вы на самом деле оцениваетесь в десять миллионов, как утверждает Фэбриелла? — полюбопытствовал я.

— Почему вы не уберетесь к чертовой матери отсюда до того, как я окончательно выйду из себя и вышвырну вас вон? — На лбу у него вздулись вены. — Кто вы такой в действительности? Какой-то эксцентричный комедиант?

— Может быть, вы и правы...

Уходя, я с любопытством глянул на “важного клиента”, примостившегося на краешке стула, прижимая сумочку к груди. Это была маленькая старая дама, одетая во все черное, с очками в позолоченной оправе, к которым был привязан черный шелковый шнурок, прикрепленный для безопасности булавкой к лифу платья. Я подарил мисс Симз лучезарную улыбку, от которой, как мне показалось, позеленели ее бескровные губы, прежде чем выйти в широкий мир, который оставался таким же потрясающим, каким он был до того, как я вошел в офис.

С безоблачного синего неба сияло солнце, будто оно даже не слышало, какие трудности обрушились на беднягу Холмана. Я поехал в Голливуд на известную квартиру. Почтенная “эм-джи” была припаркована у противоположной стороны улицы, поэтому я поставил свою машину позади. Внимательный осмотр квартиры должен подсказать мне какую-то идею, подумал я, если только настоящее имя брюнетки с мелодичным голосом было Луиза Уэстэрвей, или Луиза Патрик, или даже Мейбл Шварц! Я добрался до верха лестницы, потом вспомнил первое золотое правило кражи со взломом: непременно проверь, нет ли кого дома. Я нажал на звонок и послушно подождал. Секунд через десять произошло невозможное: дверь отворилась, очаровательная брюнетка стояла на пороге, глядя на меня с приветливой улыбкой.

— Рик!

Я был так поражен, что мог только молча стоять и таращить глаза на чаровницу, которая продолжала улыбаться, глядя на меня, как будто ничего не произошло, когда мы виделись последний раз.

На ней было черное шелковое платье, плотно облегающее соблазнительные округлости тела. На юбке с обеих сторон виднелись разрезы, почти достигающие бедер. Ее огромные черные глаза восторженно сияли, она смотрела прямо на меня. Я чувствовал себя героем, наконец-то возвратившимся домой, где его ждет заслуженная награда за все подвиги в борьбе с коварными врагами. Подвиги, да! Единственное, что я сумел, — это остаться в живых после двух сокрушительных ударов по голове мастера теннисной ракетки по имени Майк Уэстэрвей.

— На протяжении двух последних часов я через каждые десять минут звонила вам домой, Рик, — сказала она укоризненно, — я себя не помнила от беспокойства. Думала, что вчера вечером Майк вас действительно сильно покалечил, когда вы не отвечали по телефону. Вас пришлось отправить в больницу, ну и прочие другие ужасы. Я так счастлива, что с вами все в порядке!

— Все о'кей, — процедил я, — плохо только то, что каждый раз, после того как я вижу вас, Луиза, как вас там дальше, у меня в голове начинает гудеть.

Я прошел следом за ней в квартиру и опустился на кушетку, ожидая подвоха даже от мебели.

Раздался звук шуршащего шелка после того, как она заперла входную дверь и поспешила ко мне в гостиную.

— Все о'кей, Рик? — В ее голосе не было ничего, кроме искреннего участия. — Неожиданно вы так побледнели... — Она присела на край кушетки рядом со мной, продемонстрировав потрясающую загорелую ногу, когда разошелся до конца разрез юбки. — Не хотите ли выпить?

— Позднее. Сейчас я бы хотел услышать несколько ответов.

— Ответов? — Она на мгновение сморщила носик, затем ее глаза снова засияли. — Ох, вы имеете в виду ночное происшествие?

— Вы опустили первый вопрос! Как вас действительно зовут?

— Луизой Уэстэрвей, Рик, и вы это знаете. — Она с сомнением посмотрела на меня. — Вы уверены, что чувствуете себя нормально?

— Вчера вечером ваш брат, похоже, не считал, что у него есть сестра. Он называл вас Луизой Патрик!

— Знаю... — Она беспомощно рассмеялась:

— Разве это не забавно?

— Сегодня я проверил телефонную книгу, вы там не фигурируете.

— Дорогой, это же дом волков... — Она устало улыбнулась. — Живущая одна девушка должна принять хотя бы элементарные меры предосторожности, вроде незарегистрированного телефона.

Говорить с ней было бесполезно: у нее на все был ответ. Я стиснул зубы.

— Ладно, расскажите мне, что произошло вчера.

— Ну, после того, как Майк ударил вас, — тут она вздрогнула, — это был кошмарный поступок, иначе не скажешь! Я ему так и заявила, но он был настолько взбешен, что не желал ничего слушать! Он заставил меня выйти на улицу и сесть в его машину, затем мы поехали к вам домой. Я твердила ему, что он болван, что вы совершенно ничего не знаете ни про какой старый пакет, как и я, а про холодильник вы ему сказали нарочно, чтобы затянуть время и дать ему остыть. Но он не желал ничего слушать. Когда мы приехал к вам домой и он не нашел никакого пакета в холодильнике, то буквально взбесился и стал искать повсюду. Боюсь, он учинил такой погром, Рик...

— Знаю! Я там спал.

— Приблизительно через полчаса он сдался и снова загнал меня в машину. К этому времени он немножко поостыл, так что стал прислушиваться к моим словам; я рассказала ему про орангутанга, который так меня напугал, объяснила, что из-за этого отправилась к вам и упросила вас поехать со мной сюда удостовериться, что в квартире больше никого нет. Он заявил, что это бессмыслица, что если “этого” нет у него и нет у них, тогда, черт возьми, где “это”. — Наклонив набок голову, она глянула на меня так, как будто я был мастером мистификаций или кем-то в этом роде. — Как вы думаете, Рик, что это означало?

— Я думаю, это означает, что он такой же ненормальный, как и вы!.. Продолжайте, что было дальше.

— Ну, мы так катались без цели, мне показалось, несколько часов. Долгое время он вообще со мной не говорил, потом заявил, что, по всей вероятности, допустил промах, когда явился ко мне домой. “Я решил, что ты перешла на сторону оппозиции, беби, — заявил он. — Очевидно, я ошибся”. После этого он поехал сюда и высадил меня возле дома. Я спросила, что он собирается делать, ну и напомнила, что полиция считает его убийцей Глэдис, не пора ли ему что-то предпринять? Ненормальный глупец усмехнулся и заявил, что ему сначала надо найти пакет, потому что тот человек, у которого этот пакет, и убил Глэдис. Тот самый, которому она по глупости доверилась!

Я спросила его, что находится в пакете. Он сказал, что если бы я знала, то, возможно, задрала бы нос, а он уже устал от конкурентов. — Она выразительно пожала плечами. — Было около половины пятого ночи, я смертельно устала. Забралась в постель и моментально уснула. Проснулась около одиннадцати и сразу же принялась вам названивать. Вот, пожалуй, и все.

— И по этой причине он назвал вас Луизой Патрик? Потому что вообразил, что вы переметнулись на сторону его противников? — спросил я.

— Эй! — Она восхищенно посмотрела на меня, как будто у нее с глаз неожиданно упала завеса, закрывавшая гения. — Мне никогда это не приходило в голову, Рик! Здорово! Получается, что Патрик и Майк противники?

— Получается нечто подобное.

— Теперь мы действительно продвинулись вперед. — Она какое-то время была преисполнена энтузиазма, затем в ее глазах вновь появилось озадаченное выражение. — Кто этот Патрик?

— Мне нужно об этом подумать... А пока я этим занимаюсь, почему бы вам не приготовить обещанное питье?

— Конечно... Это все еще ром, о'кей?

— Прекрасно. Только со льдом.

Она поднялась с кушетки и исчезла на кухне все с тем же потрясающим шуршащим звуком. Как только она вышла из комнаты, я подскочил к письменному столу и выдвинул ящик. Там лежало несколько старых писем, адресованных Луизе Уэстэрвей. Одно из агентства талантов, сообщавшее, что последняя программа для “Меллоу чиз компани” оказалась очень успешной, они предлагали ей и дальше работать с ними. Подробности не упоминались, но сотрудник агентства, автор письма, заканчивал его такими словами: “Теперь, вне всякого сомнения, имя Луизы Уэстэрвей упрочилось”, так что он ожидал крупных событий в ближайшем будущем.

Я задвинул ящик и вернулся на кушетку. Ну что же, решил я, имелось достаточно доказательств, подтверждающих, что она на самом деле была Луизой Уэстэрвей. Кроме того, убедительно звучал и ее рассказ о приключениях брата за последние четыре года. Тогда она в точности не знала, что именно мне известно о Майке Уэстэрвее, так что придумать что-то на ходу было чертовски трудно. Можно было сказать, что она была особой, которая не слишком боготворила своего непутевого брата, но все же испытывала чувство ответственности за него, когда у того начались неприятности. Вроде бы опереточные эмоции, но ведь и они основываются на реальной жизни.

Луиза вернулась с бокалами, протянула мне один, села рядом на кушетку, прижавшись ко мне боком, что, как я подумал печально, являлось чисто товарищеским жестом.

— Вы уже разобрались, кто такой Патрик, Рик? Я не спеша отпил порядочно рому и почувствовал, как живительное тепло распространяется у меня внутри.

— Разумеется, я, так сказать, разобрался, кто он такой, дорогая, — спокойно ответил я. — Это человек, который привык заглатывать людей в четыре раза более крупных, чем он сам, затем их тщательно пережевывать и выплевывать до завтрака. Вы же сами мне это сказали, когда впервые попали ко мне в дом вчера вечером, припоминаете?

Она недоуменно посмотрела на меня:

— Я такое сказала, Рик?

— Вы также сказали, что не сомневаетесь, будто я и мой мифический партнер были наняты Патриком и этой Фрай, чтобы убить Майка. Я не могу сказать, что я отлично соображаю, но, что касается памяти, мне не приходится жаловаться. Желаете, расскажу вам со всеми подробностями, как моя мама уронила меня в пятилетнем возра...

— Не надо, все равно не поверю! — Она растерянно покачала головой. — Знаете, со вчерашнего вечера события с такой быстротой сменяют одно другое, что я забываю многие подробности. Конечно, Майк говорил мне, что Юджин Патрик тот человек, который желает жениться на Фэбриелле Фрай сразу после того, как она получит развод. Ну как можно было забыть о такой вещи?

— Я не думаю, дорогуша, что вы что-то забыли, — буркнул я, — просто вы не запомнили то, что уже сказали мне про Юджина Патрика.

— Ox? — Она подула на прядку волос, нависшую над глазом. — Это что-нибудь доказывает, Рик?

— Что вы невероятная лгунья, — сказал я, — может быть, хорошая актриса также? Подумайте хорошенько, если вы хотели проверить меня вчера вечером, то самым умным было играть роль наивной, немножко глуповатой сестренки, готовой бороться всеми доступными средствами за своего братца, верно?

Ее глаза оставались все такими же бархатистыми, как ночное небо, но теперь в них уже не сверкали звезды.

— Неожиданно мне наскучил весь этот разговор, Рик Холман, — сказала она слегка дрожащим голосом. — Мне кажется, вы мне больше не нравитесь. Я бы хотела, чтобы вы сейчас ушли.

— О'кей. — Я допил ром и поднялся. — Хочу дать вам напоследок совет, дорогая. Если вы замешаны в эту историю, какова бы она ни была, вы играете с огнем. Не исключено, что следующий орангутанг, который нанесет вам визит, не клюнет на сказочку про пылесос. Может быть, он решит, что информация находится в вашей голове, и начнет в ней копаться тупым ножом!

— Прощайте, мистер Холман. Не могу сказать, что я получила удовольствие от встречи с вами, а могла бы.

— Я испытываю те же чувства, золотко, — произнес я совершенно искренне и направился к двери. Она криво улыбнулась.

— Луиза Уэстэрвей — Луиза Патрик — Луиза Уэстэрвей, — отчетливо произнесла она. — Вот история моей юности. Полагаю, существует какой-то глубокий психологический блок памяти, который старается заставить меня забыть часть моей жизни в качестве Патрик. Как вы говорили, я патологическая врунья.

— Вы были замужем за Юджином Патриком? — Я вытаращил от изумления глаза.

— На протяжении восьми месяцев, трех недель и четырех дней, — сказала она. — Это не было счастливым временем, Рик!

— Могу себе представить!

— Хотите, чтобы я приготовила нам еще по бокалу, прежде чем я раскрою душу?

— Конечно. Я сам все сделаю.

Забрав пустые бокалы с кофейного столика перед кушеткой, я вынес их на кухню.

Я как раз раскладывал кубики льда, когда услышал позади себя шелковый шорох.

— Что случилось? — спросил я, не оборачиваясь. — Вы не доверяете приходящей прислуге?

— Я просто передумала, Рик. — Ее прекрасный, звенящий голос внезапно потускнел. — Полагаю, что вы меня назовете самой ветреной особой на свете?

— Наверное. Ну и что заставило вас передумать на этот раз, милочка?

— Вы! — произнесла она воистину арктическим голосом, а в следующее мгновение на мою голову обрушилось проклятое небо.

Я вновь вернулся к жизни с чувством лютой ненависти к Уэстэрвеям. На протяжении двадцати четырех часов я уже трижды терял сознание из-за зверских ударов по голове по милости этих мерзавцев! Первые два раза постарался теннисист-любитель Майк, а на этот раз исполнительница коммерческих рекламных песенок — его сестрица Луиза. “Чувство гордости не позволит ни одному мужчине смириться с подобным унижением, — возмущенно подумал я, с трудом поднимаясь на ноги. — И моя голова тоже, — добавил я, когда кухня внезапно закачалась у меня перед глазами. — Если только я повстречаюсь когда-либо с одним из них снова, я.., я..."

И тут я ее увидел.

На ней было легкое пальто, рядом на полу валялся элегантный дорожный саквояж, но она никуда не собиралась удирать.

Она стояла на коленях, прислонившись головой к стене у входной двери, уставившись на нее с выражением бесконечного ужаса, хотя я мог видеть ее только в профиль. Я неожиданно перестал ненавидеть фамилию Уэстэрвей — или имя Луиза Уэстэрвей, во всяком случае. Мне потребовалось не менее десяти секунд, чтобы заставить себя подойти и убедиться, что на месте одного ее бархатистого глаза сейчас была жуткая дыра.

Глава 7

Ему было лет пятьдесят; среднего роста, худощав, одет в костюм неброского цвета, подходящего к его загорелой коже. Повторяю, он был неприметным человеком, черноволосым, с небольшой сединой на висках. Он курил сигарету, выпуская струйки дыма, и наблюдал за тем, как укладывали ее тело на носилки и закрывали сверху простыней.

Один взгляд на его, лицо — и от концепции “среднего человека” ничего не оставалось. Это было сильное, волевое лицо, можно даже сказать, что его высекли из гранита, не стараясь приукрасить, поэтому в нем недоставало чего-то для выражения, скажем, любви, ненависти или жалости... Звали его Сантана, был он лейтенантом, работающим в криминальном отделе.

Дверь закрылась за двумя парнями, выносящими носилки, я ясно слышал их тяжелые шаги по бетонным ступенькам снаружи, когда они несли Луизу Уэстэрвей. Последний раз она побывала в своей студии.

Мы с лейтенантом остались один в пронизанной солнцем комнате, которая внезапно показалась мне каким-то ледником.

Сантана придавил окурок с преувеличенным старанием, затем выпрямился и посмотрел на меня. У него были карие глаза, в которых явно читалось презрение ко всем и вся. Я подумал, что с ним так же невозможно о чем-то договориться, как с Чингисханом.

— Уэстэрвей звонит вам и договаривается о встрече в мотеле, — заговорил он почти шутливо, совершенно нейтральным голосом. — Когда вы приезжаете туда, там находится дама. Неожиданно, без всякой причины он наносит вам удар. Когда вы приходите в себя, его нет, а дама убита. — Он немного подождал, чтобы я прочувствовал тишину. — Это случилось вчера вечером около шести. Сегодня днем, примерно в половине пятого, вы наносите визит сестре Уэстэрвея, и без всякой причины она бьет вас по голове. Когда вы приходите в себя, она мертва, убита точно так же, как Глэдис Пирсон, пулей того же калибра, как я догадываюсь. Как вы можете это объяснить, Холман? Вы склонны к убийствам или нечто подобному?

— Я ничего не объясняю, — ответил я. — Это просто произошло. Каждый раз я первым делом...

— Итак, вы сообщили полиции об убийстве, о двух убийствах, сразу после того, как они произошли. — Он с притворным восхищением покачал головой. — Чего вы хотите? Медаль?

Я закурил сигарету, чтобы не натворить глупостей и не начать оправдываться.

— Я потратил около двух часов сегодня утром для выяснения, кто вы такой, — продолжал он ровным голосом, лишенным всякого выражения, — вы частный детектив, имеющий лицензию и манию величия, называющий себя консультантом по киноиндустрии. Вы создали себе довольно прочную репутацию в этих кругах — человека, который может уладить затруднительные проблемы без шума и излишней огласки. Судя по размерам вашего дома и тому месту, где он находится, ваши услуги неплохо оплачиваются? Возможно, вы зарабатываете в месяц больше, чем я за год?

Я выпустил небольшую струйку дыма из своей небольшой сигареты и страстно пожелал, чтобы я был небольшим человеком, которого не волновали бы никакие большие проблемы.

— Я всего лишь коп, — вкрадчиво продолжал Сантана, — человек, который получает сущие гроши за то, что занимается чисткой всяких гадостей, оставленных другими людьми. Подбираю тела, которые они бросают повсюду, и стараюсь найти тех, кто превратил этих людей в трупы, потому что, если они будут и дальше продолжать в том же духе, остальные возмутятся настолько, что я потеряю работу. Поэтому, чтобы хорошо выполнять ее, я обязан думать об остальных людях и днем и ночью. И меня не интересует, большие они или маленькие. Никто из них для меня не обладает особыми привилегиями, коли речь зашла об убийстве. Вам это ясно, Холман?

— Конечно, — ответил я.

— Прекрасно... Теперь вы можете мне сказать, в чем тут дело? Если вы начнете упрямиться, мы ведь сможем с вами поговорить иначе... Вы это прекрасно знаете.

Тяжело вздохнув, я сказал:

— Вы победили, лейтенант. Эти две женщины были убиты за небольшой аккуратный пакетик, который был засунут под ковер вон там... — Я ткнул пальцем в сторону письменного стола. — Приблизительно дюймов на шесть от края.

Он инстинктивно повернул голову, и я его ударил. Размахнулся так, как будто это был последний шанс выжить, вложил в удар весь свой вес. Мой кулак ушел глубоко в незащищенный участок под его сердцем, он издал скорее хрип, нежели крик, затем как бы сложился пополам. Я схватил его за лацканы пиджака и швырнул на диван, после чего извлек из кобуры его тридцать восьмой.

Отойдя на пару шагов в сторону, я стал ждать.

Ему потребовалось довольно много времени, чтобы очухаться. Когда наконец ему удалось принять сидячее положение, его лицо по-прежнему оставалось зеленовато-серым, а глаза одновременно выражали и ненависть и уважение.

— Ол-райт, что дальше? — с трудом выговорил он.

— Уэстэрвей не приглашал меня встретиться с ним в мотеле, — ровным голосом заговорил я, — это сделал мой клиент. Он шантажировал этого клиента...

Я рассказал ему всю историю с самого начала, вплоть до того момента, когда Луиза Уэстэрвей ударила меня по голове. Сантана молча слушал, через какое-то время он закурил сигарету и курил ее до тех пор, пока я не замолчал.

— Вы не сообщили мне имени своего клиента, — наконец сказал он.

— Верно, не сказал, потому что это часть нашей сделки.

— Сделки?

Какое-то мгновение он выглядел озадаченным.

— Той самой, которую мы собираемся заключить. Я буду сотрудничать с вами на все сто процентов, сообщу вам все, что мне известно, а за это я имею право не называть имени моего клиента, во всяком случае какое-то время. Сейчас оно вам все равно ничего не даст.

— И это сделка?

— Частично, — быстро произнес я. — Остальное заключается в том, что вы расскажете мне все, что вам удалось выяснить в отношении Глэдис Пирсон, ну и впредь мы будем помогать друг другу.

— Помогать друг другу? — Он на мгновение закрыл глаза. — Черт возьми, как это вы собираетесь мне помогать, Холман? Никак не возьму в толк.

— Я могу делать то, что вы не можете делать официально, — ответил я без задержки, — ходить в такие места, куда вы официально не попадете.

— Дайте-ка я все это упорядочу, Холман, — сказал он без удовольствия. — Вы мне уже сообщили половину своих дел, так?

— Демонстрация доброй воли, — усмехнулся я.

— Так что теперь моя очередь?

— Правильно.

— Вы сами не понимаете, о чем говорите, глупец! Вам ничего не светит, Холман, кроме бесконечно долгого судебного разбирательства, в котором вы будете участвовать в качестве основного свидетеля... А теперь верните мне пистолет.

«Черт с ним, — мрачно подумал я. — Или, возможно, мне разумнее сейчас удрать, пока еще есть такая возможность? Впрочем, мне удастся пройти не более пяти кварталов, потом меня схватят. Да нет, он просто испытывает меня, это же ясно...»

Я протянул пистолет. Он неторопливо спрятал его в кобуру, потом глянул на меня:

— На кухне есть какой-то коньяк. Я мог бы выпить его прямо сейчас. Принесите мне стаканчик.

— Это ром, — уточнил я. — Хотите со льдом?

— Разве здесь шел разговор о разбавленном водой коньяке?

Я отправился на кухню, приготовил пару стаканов, добавив в мои кубики льда, затем принес их в гостиную.

Сантана одним глотком опорожнил полстакана, крякнул и посмотрел на меня.

— Глэдис Пирсон зарабатывала около двух сотен в неделю в качестве личного секретаря Вагнера, но, судя по тому, как она жила, вы бы посчитали, что не менее тысячи. У нее была фешенебельная квартира на крыше небоскреба в новом районе Сансета, за которую она платила девятьсот долларов в месяц. У нее имелось тысяч на пять всяких туалетов, которыми были заполнены стенные шкафы. Я спросил Вагнера об этом. Он сказал, что не в состоянии объяснить. Он ничего не знает о личной жизни девицы, для него она была лишь хорошим секретарем. Вы не представляете, с каким трудом он это выдавил из себя.

— Ox? — пробормотал я.

— Я проверил этот мотель со всех сторон, — продолжал он скучным голосом. — Въезд на автостоянку по боковой улочке со стороны Уилшира. Так что любой человек мог свободно пройти с этой стороны. Комната Уэстэрвея была второй от края. Вполне вероятно, что убийца застрелил дамочку Пирсон, когда она отворила дверь, потом вышел тем же путем, как и вошел. Если он использовал глушитель, а все говорит об этом, потому что никто поблизости не слышал подозрительных звуков, ему даже не требовалось спешить при возвращении.

— Ox? — повторил я, но на этот раз очень осторожно.

— Уэстэрвей шантажировал вашего клиента, — заявил Сантана. — Когда вы туда явились, девица Пирсон была вместе с Уэстэрвеем; как вы догадываетесь, они занимались любовью. К тому же она жила не по средствам. Вроде бы все указывает на тот же шантаж. Теперь опять же этот пакет, который все хотят найти, но никто, очевидно, не может. Уэстэрвей решил, что его сестрица обманывает его, поэтому назвал ее Луизой Патрик. Потом она сообщила вам, что была замужем за этим самым Патриком? Может быть, он оказался очень удачным капиталовложением? — Он издал что-то наподобие “ха-ха”, которое я по доброте сердечной посчитал смехом, после чего болезненно ойкнул, поднявшись на ноги.

— Лейтенант? — Я мысленно перекрестился. — Значит ли это, что мы заключили сделку?

Сантана пожал плечами:

— Похоже на то... В таком случае я отправляюсь хорошенько познакомиться с советником по инвестициям. А что вы теперь делаете, Холман?

— Я не совсем уверен в отношении данного момента, — признался я. — У меня в голове полная неразбериха. Но если голова не отвалится, я что-нибудь придумаю.

— Почему бы вам не побеседовать со своим клиентом? — На секунду в его глазах промелькнул насмешливый огонек. — Кто знает! Может быть, именно ваш клиент ловко обращается с пистолетом с глушителем.

* * *

Я отправился домой, по пути остановился у офиса врача. Этого парня я хорошо знал, да и он был достаточно давно знаком со мною, чтобы не задавать нелепых вопросов и не встречать меня примерно такими фразами: “Хэлло, вижу, старина, что кто-то ухитрился пару раз вас стукнуть по голове?” Он назвал это контузией, заклеил голову лейкопластырем и содрал с меня пятнадцать долларов. Я сказал ему, что за такие деньги он мог бы накупить черт знает сколько этой липучки. Он усмехнулся и объяснил, что взял деньги не за пластырь, а за знание того, куда его следует приклеить. Тогда я обозвал его мошенником, он ответил, что знает об этом, и протянул мне сдачу с моей двадцатки. Чтобы показать, что он на меня не обижается, он подкинул мне бесплатно несколько таблеток аспирина. Поверите, меня тронула не столько его человечность, сколько потрясающая щедрость.

Я отправился домой. В квартире все еще был кавардак. Я привел в порядок самые вопиющие места, выпил пару бокалов спиртного, затем принялся осторожно обмывать лицо, пока с него не сошла краснота, но отек пока еще оставался. В общем и целом вид у меня был не особенно устрашающий, если только особенно не присматриваться. После этого я принял душ и переоделся. Было уже около половины девятого. В холодильнике оставалась отбивная, я приготовил ее по собственному рецепту, слегка обжарив с обеих сторон.

Прежде чем отправиться с визитом к моему клиенту, я извлек родной тридцать восьмой из ящика бюро и засунул в поясную кобуру под пиджаком. Я твердо решил, что не могу допустить, чтобы меня опять ударили по голове! С этого момента я дал себе слово всадить не менее двух пуль меж глаз тому, кто нацелится на мой многострадальный затылок, и даже не попросить потом извинения.

Сверкающий “роллс-ройс” снова стоял на подъездной дороге, на этот раз я переборол свой автомобильный комплекс неполноценности и припарковался рядом с ним, а не стыдливо позади. На водительском месте никого не было, но, как только я поднялся на ярко освещенное крыльцо, отворилась дверь и из дома вышел толстяк в сияющей шоферской фуражке. Мы посмотрели друг на друга — прежде я ни разу толком не вглядывался в него. Вечером он смотрелся громадной тенью, при дневном свете его физиономия казалась объектом неудачной трижды повторенной хирургической операции. Он пробурчал нечто неподдающееся расшифровке, но отнюдь не дружественное, и прошествовал мимо.

Дверь медленно закрывалась, я громко крикнул:

"Эй!” — и она как бы заколебалась, затем все же снова распахнулась.

— Дорогой, это вы? — зазвенел голос моей клиентки. — Я подумала, что Морт что-то позабыл.

— Морт? — переспросил я.

— Шофер Юджина, дорогой. Он только что приходил ко мне с запиской от Юджина. Вы его не видели?

— Вы имеете в виду этого громилу в шоферском кепи? Точно, я видел его, боюсь, что теперь не буду от страха спать несколько ночей.

Фэбриелла сочла необходимым рассмеяться.

— Входите, Рик, дорогой. Я просто умирала весь день от желания получить от вас весточку. Как вы поладили с этой свиньей Вагнером и все остальное?

Я вошел в холл и внимательно посмотрел на нее — точнее, на ее пижаму из золотой парчи. Это был слишком шикарный туалет, чтобы в нем спать, по всей вероятности, он предназначался для домашних развлечений особы, которая не любит юбок. Единственное, что мне показалось странным, — это отсутствие декольте. Слишком скромно для Фэбриеллы. Но возможно, она изменила свой стиль?

— Пройдем в гостиную, дорогой, и чего-нибудь выпьем, — сказала она, и это прозвучало не как вежливое приглашение, а как приказ.

— Прекрасно.

Она шла первой, я шагал сзади, потом внезапно остановился, не поверив собственным глазам. Господи, я же полностью ошибался, предположив, что она изменила свой стиль. В резком контрасте со строгим передом сзади имелся огромный U-образный вырез, который демонстрировал во всей красе голую спину Фэбриеллы вплоть до начала разделительной канавки между округлыми ягодицами. Каждый ее шаг являлся строфой шекспировского сонета, посвященного дамам-обольстительницам.

— Что случилось, дорогой? — Она остановилась в дверях гостиной и посмотрела на меня. — Ох, понимаю! — Последовала еще более обольстительная улыбка. — Пусть это вас не смущает, дорогой, у каждого имеется зад, вам это прекрасно известно.

— Но не столь обольстительный, как ваш! — с жаром воскликнул я.

— Сексуальные разговоры — такая тоска, дорогой, — заметила она с видом великомученицы. — Не обращайте внимания. Через несколько секунд я сяду, так что вы сможете сосредоточиться на бизнесе.

— Я не могу помешать вам сесть, конечно, но и вы не сможете заставить меня сосредоточиться на бизнесе!

— Приготовьте мне выпивку, дорогой, — распорядилась она капризным тоном, удобно устроившись на кушетке, — но только не такое с виду невинное зелье, которым вы спаиваете меня последнее время. — Она прикрыла веки, что, видимо, выражало мягкий укор. — Это настолько ошеломляет девушку, что утром она просыпается абсолютно голой в постели, не имея представления, как туда попала.

— Я был джентльменом, чистым в своих помыслах и поступках, — заверил я ее, направляясь к бару. — После танца вы отключились, и я отнес вас...

— После чего? — Она вытаращила глаза. — Ох, Боже праведный. Что еще за танец?

— Эротический. — Я пожал плечами.

— Могу себе представить! — Она опустила голову в притворном смущении. — Полагаю, на этот раз вам лучше дать мне просто скотч с содовой.

Я занялся напитками, Фэбриелла же сосредоточила все внимание на раскуривании сигареты, как будто это было соревнование на время или нечто в этом роде.

— Не дразните меня, дорогой! — Она следила за мной сквозь голубоватый дымок сигареты. — Сообщите мне все потрясающие новости о вашей встрече с Ясоном Вагнером сегодня утром, ну и все прочее.

— Какое известие вам только что передал шофер Морт?

Я принес ей бокал, потом сел в кресле рядом с кушеткой, глядя ей в лицо.

— Что-то вроде “мистер Патрик крайне сожалеет, но свадьба не состоится” — точка?

Голубой дымок достаточно рассеялся, чтобы я мог разглядеть оценивающее выражение ее голубых глаз.

— Ничего важного, — ответила она, едва улыбаясь, — совершенно ничего!

— Вы знали, что Патрик был раньше женат?

— Конечно, дорогой. — Она слегка поджала губы. — Расскажите мне про Ясона, Рик... У меня нервы натянуты до предела, они скоро не выдержат.

— Вы верите в совпадения, Фэбриелла? Что история повторяется и все такое прочее?

— Разве имеет значение, во что я верю? — фыркнула она.

— Бывшая жена Юджина Патрика была убита сегодня днем около половины пятого в своей собственной квартире. Глэдис Пирсон была убита точно так же. Она пошла открыть дверь на звонок, кто-то ее застрелил, она упала на колени и умерла. Я тоже был там, в квартире, без сознания, как водится.

— Дорогуша! — Она слегка вздрогнула. — Какой кошмар!

— Особенно учитывая совпадение этих убийств, дорогуша! Бывшая жена человека, за которого вы собираетесь выйти замуж, оказалась сестрой парня, за которым вы в свое время были замужем, — Майкла Уэстэрвея.

Она широко раскрыла глаза:

— Как это, повторите снова, Рик?

— Сестру Майка звали Луизой, одно время она была Луизой Уэстэрвей, как вы сказали, это трудно понять.

— Какая-то фантастика!

— Вы хотите сказать, будто не знали? — фыркнул я.

— О том, что бывшая жена Юджина — сестра Майка, дорогой? — Она с минуту смотрела на меня. — Нет, конечно, Юджин об этом никогда не упоминал.

— И Майк тоже, надо думать?

— Вот именно.

— Ясон Вагнер нервничает, — сообщил я, резко меняя тему разговора, — он заявил, что его секретарь имела доступ к конфиденциальной информации. Судя по тому, как он переживает, можно предположить, что эта особа занималась вымогательством, шантажировала даже его самого! Она умерла в присутствии другого вымогателя — вашего мужа Майкла Уэстэрвея. Она жила не по средствам вплоть до самой смерти. Как вы считаете, Фэбриелла, Глэдис Пирсон и Майк Уэстервей составляли шайку шантажистов?

Она беспомощно пожала плечами:

— Вы сбили меня с ног и прошлись по мне, Рик. Я просто ничего не знаю!

— Заплатили ли вы Майку какие-то деньги, прежде чем обратились ко мне?

— Ни цента! — отрезала она.

— Он волнуется из-за пакета. Сначала он считал, что его каким-то образом надула собственная сестрица, вручив пакет мне. Кто-то еще — Луиза обозвала его “приматом” — решил, что он оставил пакет у своей сестры, и обыскал ее квартиру. Мне пришло в голову, не находятся ли в этом пакете те деньги, которые вы дали ему.

— Ни цента, дорогой! — повторила она.

— Драгоценности, украденные Майком, когда он бросил вас на Бермудах... Вы получили за них деньги от страховой компании, не так ли, но его вы не привлекали к ответственности?

— Я уже говорила вам об этом раньше.

— Рассказывали ли вы кому-нибудь еще про эту историю?

— Не припоминаю, дорогой. — Она рассмеялась каким-то неестественным смехом. — Ведь это не тема для веселого послеобеденного анекдота, верно?

— Никому? — настаивал я. — А может быть, все же сообщили Юджину Патрику?

— А что? — По ее глазам было видно, что я прав в своем предположении.

— Майк знал, — пояснил я, — но он рассмеялся, когда я попытался этим ему пригрозить. Он был уверен в своей безопасности. Как вы считаете, откуда он мог все знать, Фэбриелла?

— Не представляю, — едва слышно ответила она.

— Если вы сказали Юджину Патрику, он должен был сказать кому-то еще, а этот “кто-то” должен был сказать Майку Уэстэрвею, — педантично пояснил я свою мысль. — Так кому же еще он мог рассказать?

— Своей бывшей жене, очевидно... Сестрице Майка.

— Может быть. Или же Глэдис Пирсон. Я побывал в офисе Юджина сегодня. Он смотрится как и полагается кабинету советника по инвестициям, но ведь и шантажист в первую очередь должен являться кем-то еще, иметь свое официальное лицо, так сказать?

— Рик? — Ее глаза превратились в голубое олицетворение ужаса. — Вы ненормальный, если считаете Юджина...

— Очень может быть, — согласился я. — Так вы совершенно уверены, что он все еще собирается жениться на вас сейчас? Или в любое ближайшее время, как только вы получите развод от Уэстэрвея?

— Нет, — прошептала она.

— Потому что в настоящее время Майкл увяз по самую маковку: два убийства, скрывается от полиции. Теперь ему как шантажисту уже не так вольготно, — высказал я предположение. — Но когда обстановка стала неблагоприятной, вы наняли меня, вместо того чтобы откупиться от вымогателей, как послушная жертва. А к тому времени, когда Юджин обнаружил, что вы сделали, была уже убита девушка. Вагнер нажимал на меня, требуя сообщить имя клиента, и Юджину не оставалось ничего иного, как смириться с этим. Как только он сообразил, что ему меня не скинуть, он притворился, будто нанимает меня, чтобы защитить вас.

Она покачала головой:

— Я не верю ни единому слову, Рик, это все плод вашей фантазии. Только то, что я рассказала Юджину, что получила страховку за похищенные Майком драгоценности, не означает автоматически, что он передавал информацию через сестру Майка или девицу Пирсон самому Майку.

— Думаю, что нет, — согласился я, — но небольшая вероятность имеется.

— Я просто этому не верю, дорогуша! — Краска вернулась на ее щеки, она даже ухитрилась улыбнуться. — Знаете, вы кошмарный сукин сын, Рик! Вы все это наговорили просто для того, чтобы напугать меня, верно?

— Знаете ли вы, почему Юджин развелся с Луизой? Или дело обстояло иначе, она сама ушла от него? Она медленно пила свой коктейль.

— Он был инициатором развода. Она обманывала его с каким-то другим мужчиной, он их застал вместе. Судя по его словам, их брак с самого начала оказался пустышкой, поэтому он был рад без всяких затрат расторгнуть его. Они сделали это очень вежливо, вы же понимаете, что Юджину не улыбалась перспектива шумного скандала?

— Советник по инвестициям — это на самом деле важное занятие? — Я подмигнул.

— Дорогой, вам вовсе не следует быть все время таким злобно-циничным! — нахмурилась она.

— Когда состоялся развод?

— Года полтора назад, как мне кажется. — Она ненатурально зевнула. — До чего нудная тема, Рик. Почему бы нам не поговорить о чем-то более интересном?

— Я не сообщил Вагнеру имя моего клиента.

— Это было благородно с вашей стороны, дорогуша! — Насмешливое выражение ее глаз напомнило мне, какие меры она приняла накануне вечером, чтобы помешать мне переговорить с Вагнером. — Неужели у вас не найдется ничего более увлекательного сообщить мне?

— Боюсь, что нет. — Я пожал плечами. — Вы должны быть удовлетворены сообщением о втором убийстве на сегодня.

— Полиция все еще не разыскала Майкла?

— До половины седьмого вечера — нет.

— О? — Она снова зевнула. — С вашей стороны было необычайно любезно заглянуть ко мне, Рик, но я боюсь, что теперь вы должны извинить меня. Гильда ждет меня наверху. Бедная девочка! — Она нежно улыбнулась. — За сегодняшний вечер она просто извелась, а я до сих пор не расчесала ей волосы.

— Надо думать, что вы до сих пор не поднесли к ним спичку, как грозились на днях? — усмехнулся я.

Она посмотрела с такой ненавистью, что мне стало не по себе.

— Знаете, Рик Холман, вы ей очень не нравитесь! С того первого раза, когда она встретилась с вами в баре, она вас невзлюбила. У Гильды несомненный инстинкт на нехороших людей. Может быть, я поступаю опрометчиво, доверяясь вам решительно во всем?

— Может быть, я поступил еще более опрометчиво, когда по вашей просьбе отправился к Майку Уэстэрвею? Лично я убежден, что никто из вашей компании до сих пор не сказал мне даже полуправды о данном деле, причем вы сами не являетесь исключением, Фэбриелла! — Я поднялся с кресла и направился к двери. — Не провожайте меня, я сам найду дорогу.

— Очень рада этому, дорогуша, — произнесла она ледяным тоном, — и, пожалуйста, не трудитесь больше сюда являться! Никогда!

* * *

Блестящий “роллс-ройс” стоял на прежнем месте, когда я закрыл за собой парадную дверь и направился к своей машине. Шофер сидел, развалясь, за баранкой. Я удивился, с какой ненавистью на меня смотрели его глаза из-под козырька форменной фуражки. При взгляде на него мне пришло в голову, что Морт могло быть укороченным от “мортьюар”, то есть “мертвецкая”.

— Босс уже устал от того, что вы все время крутитесь возле его девушки, Холман, — резко начал Морт. — Он больше не верит болтовне о том, что вы работаете на нее. Он хочет знать имя вашего настоящего клиента.

— Тогда пусть он сам как-нибудь спросит меня, — ворчливо ответил я.

Неожиданно этот верзила оказался прямо передо мной, загородив дорогу к машине.

— Похоже, он потерял терпение, приятель, и хочет знать это немедленно! — Он угрожающе занес надо мной свой кулачище. — Может быть, приятель, вам лучше сказать мне прямо сейчас, если вы хотите, чтобы ваша рожа выглядела так же, когда вы проснетесь завтра утром.

Что ни делается, все к лучшему. Когда Уэстэрвей утомился бить меня по голове, вместо него предложил было свои услуги лейтенант Сантана, а теперь этот здоровенный примат лезет туда же. Я прекрасно понимал, что драться честно с Мортом было бы безумием, и счел это веским доводом в пользу запрещенных приемов. Я ухватился обеими руками за козырек его фуражки и надвинул ее ему на физиономию, одновременно изо всей силы нанеся удар коленом в живот. Очевидно, это было больно, потому что пару секунд он оставался в нерешительности, размышляя что важнее: схватиться ли руками за брюхо или сдвинуть фуражку с лица, чтобы видеть, что делать дальше. Две секунды совсем не так мало, если подумать. Я сцепил пальцы обеих рук, превратив их в своеобразные щипцы для колки орехов, ну а орехом, естественно, стала голова Морта. Оба кулака одновременно нанесли удар за ушами, и он свалился как подкошенный.

Я вытер руки, испытывая удовольствие от того, что не я оказался жертвой насилия, и шагнул к своей машине.

Но тут из-за кустов появился Робин Гуд, или, чтобы быть более точным, Майк Уэстэрвей с тридцать восьмым в руке.

— Здорово, Холман, — заговорил он сквозь стиснутые зубы. — Полагаю, это потребовало больше усилий, чем убить Луизу сегодня днем?

— Если вы думаете, что я убил вашу сестру, вы ненормальный! — возмутился я.

— Значит, я ненормальный! Наверное, так оно и было, когда я вчера вечером не разобрался во всем происходящем после убийства Глэдис. — Дулом пистолета он указал мне на дом. — Почему бы нам не пойти потолковать с моей горячо любящей супругой? С вашей настоящей клиенткой, а? — Он рассмеялся. — Какая ирония судьбы для вас, Холман! А я-то хорош! Истина все время торчала у меня поя носом, а я никак не мог ее разглядеть. Но, полагаю, вы с ней с самого начала все обговорили?

— Если бы я понимал, о чем вы бормочете, возможно, я мог бы вам что-то ответить!

— Нажимайте на звонок! — приказал он. — Потом мы получим правдивые ответы, мерзавец!

Глава 8

Когда я уже начал подозревать, что мой палец навечно прирос к кнопке звонка, дверь наконец отворилась. На пороге стояла Фэбриелла Фрай, уподобляясь ангелу возмездия в день Страшного суда. Ее лицо потемнело от ярости, глаза только что не метали молнии, но обещали неминуемую грозу, которая должна была разразиться надо мною. Когда она затрясла головой, ее золотые волосы рассыпались по плечам.

— Я могла убить вас, Рик Холман! — зашипела она. — Может быть, я это сделаю сейчас.

Стоящий за мною Уэстэрвей неожиданно толкнул меня в спину, я полетел вперед и столкнулся с Фэбриеллой, почувствовав упругость ее грудей под тонким шелком ночной сорочки. Какое-то мгновение мы как бы боролись, потом она восстановила равновесие и дала мне пощечину.

— Вы что, сексуальный маньяк? — завопила она. — Я убью вас! Я вырву ваше сердце и заставлю...

— В этом отношении мы будем заодно, беби! — фыркнул Уэстэрвей.

Она замерла с открытым ртом, уставившись на него, пока он не спеша прошел в холл и запер за собой дверь.

— Майк!.. — К ней вернулся голос. — Что ты тут делаешь?

— Я привел назад Холмана для дружеской беседы, беби. Мы уютненько сядем и потолкуем. После этого я намерен всадить в Холмана пару пуль, причем именно в те места, куда он всадил их моей сестре. Возможно, я проделаю то же самое и с тобой, беби. Все зависит от того, насколько охотно ты станешь мне помогать.

Ее васильковые глаза были широко раскрыты от ужаса, она несколько минут растерянно смотрела на него, потом повернулась ко мне:

— Рик? Что это значит?

— Не спрашивайте меня, милочка. Все это его идея.

— Мне нужно выпить, — беспечно произнес Уэстэрвей. — Пойдемте куда-нибудь, где я мог бы спокойно сесть и что-нибудь пропустить в нормальной обстановке. Я провел бесконечно долгие двадцать четыре часа... — Он посмотрел на Фэбриеллу. — Ты первая, беби. Затем Холман. Договорились?

Дуло пистолета уперлось мне в спину, когда я было собрался пройти следом за Фэбриеллой в гостиную.

Я остановился, он ощупал меня свободной рукой и извлек мой пистолет.

— Теперь я чувствую себя спокойнее, — заявил он, посмеиваясь. — Всегда ненавидел вооруженных официантов, Холман. Они заставляют меня нервничать, понимаете, нельзя даже пожаловаться, когда тебя бессовестно обсчитывают.

В кресле сидела кукла с прямой как палка спиной, ее засаленные черные волосы были пришпилены к черепу пучком уродливых пластиковых локонов, а длинное бесформенное туловище обернуто от плечей до пят в толстую муслиновую ночную сорочку. Она следила за тем, как мы втроем вошли в комнату, немигающими глазами, выражающими лютую ненависть.

— Не волнуйся, дорогая, — дрожащим голосом обратилась Фэбриелла к огромной кукле. — Это всего лишь безумный Майкл, а он не...

Она истерично вскрикнула, когда Уэстэрвей не слишком нежно подтолкнул ее к кушетке.

— Ты все еще таскаешь эту идиотку с собой, да? — фыркнул он. — Мне следовало ее поджечь тогда, на Бермудах... Может быть, я сделаю это сейчас, и ты же меня...

— Нет, пожалуйста! — взмолилась Фэбриелла. — Прошу тебя, не делай этого, Майк! Она — все, что у меня есть. Не обижай ее, умоляю. Делай все, что угодно, со мной, я не возражаю, только не обижай Гильду!

Он посмотрел на нее враждебным, презрительным, но одновременно и сочувственным взглядом:

— Ты же по-прежнему больна, беби. На Бермудах тебе было очень плохо, как я считал, но теперь, похоже, стало еще хуже!

— Только не обижай Гильду, — заныла она. — Пожалуйста, Майк, дорогой, делай все, что угодно, со мной, я на все согласна... — Лицо ее приобрело по-детски лукавое выражение. — Я сделаю все, чего ты от меня потребуешь. Ты же знаешь, что мне известны всякие трюки, которые приведут тебя в настоящий экстаз, дорогой, и...

— Заткнись! — брезгливо поморщился он. — Меня тошнит от подобных слов! — Пистолет в его руке был направлен на меня. — Ступайте приготовьте мне выпивку, Холман! Скотч, много скотча, и содовая.

Я подошел к бару и занялся приготовлением. Он придвинул стул так, чтобы оказаться лицом к бару, и тяжело опустился на него” Фэбриелла затихла, мне показалось, что она грызет ногти, в ее глазах застыло какое-то потерянное выражение. Я приготовил три бокала, два понес через комнату. Уэстэрвей взял один, потом внимательно посмотрел на меня, когда я протягивал второй Фэбриелле. Она глянула на него так, будто это было послание обитателей Марса, и покачала головой. Я отнес ее бокал обратно, взяв себе третий.

Уэстзрвей с жадностью выпил все до дна, потом поочередно посмотрел на нас обоих.

— Мне нужен пакет, — выговорил он чуть ли не по складам. — Это все, что у меня теперь осталось. Наступило молчание.

— Кто-то постучал в дверь, — заговорил он вдруг каким-то далеким голосом. — Я подумал, было бы неудобно, если бы очухался Холман и поднял шум, поэтому велел Глэдис посмотреть, кто это. Она отворила дверь и издала какой-то блеющий звук, как жертвенный ягненок. Дважды просвистели пули, она упала на колени, будто молилась. К тому времени, когда я подбежал к ней, Глэдис была уже мертва.

— Одно совершенно ясно, — мой голос звучал уверенно, — я ее не убивал, верно? В то время я находился без сознания, то же самое повторилось, когда убили вашу сестру. Так что же, черт возьми, заставляет вас думать, что я прикончил Луизу?

— Это был очень хитрый трюк! — Он слегка улыбнулся. — Вы решили, что, если убьете Луизу таким же образом, как была убита Глэдис, никто не заподозрит вас во втором убийстве, потому что все знают, что первого вы не совершали.

— Только идиот может так рассуждать!

— Возможно. Но если учесть остальные факты, Холман, тогда... Хотите оспорить, пока я буду пить вторую порцию?

Он сунул мне в руки пустой фужер. Я приготовил еще одну порцию и послушно принес, уподобляясь образцовому официанту.

— Конечно, — сказал я, — хочу оспорить. Может быть, мне удастся вложить хотя бы крупицу здравого смысла в вашу тупую голову!

— Попытайтесь, попытайтесь, Холман... Только учтите, никто не помешает мне всадить в вас пару пуль до наступления ночи!

— Глэдис Пирсон была личным секретарем Ясона Вагнера, — заговорил я, пытаясь не думать о своем ближайшем будущем, которое он так любезно мне обрисовал, — у нее был доступ к весьма конфиденциальной информации, которой она и пользовалась для шантажа, когда ей предоставлялась такая возможность. Когда она выяснила, что вы все еще женаты на Фэбриелле и могли помешать ее разводу своим неожиданным появлением, она сделала вас своим партнером по вымогательству. — Я с минуту смотрел на него. — Так?

Он разразился смехом:

— Вы оскорбили мои умственные способности подобным предположением!

— Это было идеей Луизы? — начал я, довольно медленно на этот раз. — Когда вы вернулись в Лос-Анджелес, возможно, вы упомянули о своей женитьбе на Фэбриелле на Бермудах с последующим бегством от нее? Ну а Луиза наверняка следила за своим бывшим супругом и знала, что он намеревается жениться на Фэбриелле, как только та получит в Мексике развод. Это давало Луизе прекрасную возможность отомстить, а вам обоим — шанс получить легкие деньги.

— Патрик хотел почти с самого начала развестись, — с горечью произнес Уэстэрвей. — Он все обтяпал с помощью своего шофера, личного телохранителя. Луиза ничего не могла поделать. Однажды ночью тот ворвался в ее комнату, а Патрик шел следом с фотоаппаратом. Остальное можете себе представить! После этого Патрик предложил ей на выбор: либо они тихо оформляют развод, либо он разведется с ней со скандалом: предъявит фотографии в суде, а шофер станет клясться и божиться, что она лезла вон из кожи, чтобы соблазнить его. — Он неожиданно рассмеялся. — Я сказал Фэбриелле, что она ни за что не получит развод на основании того, что я ее якобы бросил, если только не откупится. Она заявила, что у нее совершенно нет денег, тогда я посоветовал ей раздобыть их у Патрика.

Наконец-то в голове бедняги Холмана забрезжил свет.

— Но Патрик был партнером Глэдис Пирсон по шантажу, — сказал я. — Поэтому он, должно быть, решил, что она предала его, вступила в партнерство с вами, чтобы шантажировать его?

Он кивнул:

— Именно это она сказала мне вчера днем. Она помешалась от страха, потому что он пригрозил направить Морта, своего бандита-шофера, по ее следу, если только она не прекратит своей бурной деятельности. Все это случилось, когда и для Патрика наступили скверные времена, сказала она. Потому что они только что провернули крупное дельце, и у нее находился пакет на хранении на тот случай, если жертва опомнится и напустит копов на Патрика. Ее никто не мог ни в чем заподозрить, так было безопасней. Но тут Патрик потребовал пакет назад, а она понимала, что, вернув его, как бы подпишет себе смертный приговор. Он направит к ней Морта. Поэтому она для страховки оставила пакет у кого-то еще, заявив Патрику, что, если с ней что-то произойдет, пакет будет доставлен копам.

— Она хотела заключить с вами сделку? — поинтересовался я.

— Ну а что еще? — Он слегка пожал плечами. — Если я заявлю Патрику, что идея шантажа принадлежала мне одному, таким образом обелив ее, она обещала мне заплатить пятьдесят тысяч долларов.

— И вы согласились?

— Конечно, я ей сказал, мы договорились, и она пришла в такой восторг, что мне было приятно на нее смотреть. Я даже лег с ней в постель, чтобы доказать, что я не шучу, но нелегкая принесла вас в этот момент, Холман!

— И ее все равно убили! — сказал я.

— Ее убил Морт по приказу Патрика, — буркнул Уэстэрвей. — Патрик решил, что оставлять ее в живых слишком рискованно, ну и, потом, он, как мне кажется, посчитал, что ему, возможно, удастся заполучить свой пакет назад.

— Возможно, — осторожно произнес я. — Но давайте-ка восстановим последовательность событий, а? Вы сбежали сразу после того, как она была убита, и возвратились на квартиру сестры?

— Конечно. Мы об этом уже говорили. В тот момент вы были для нас неизвестным Иксом, мы совершенно не были уверены, говорите ли вы правду о том, что вас наняла Фэбриелла, чтобы или напугать меня, или купить. Тогда Луиза разыскала ваш адрес в телефонной книжке и отправилась туда сыграть роль наивной маленькой сестрички, боящейся того, что неразумный верзила братец натворил глупостей и попал в беду.

— И исчезла, когда раздался телефонный звонок?

— Она переполошилась, что это мог быть кто-то, справляющийся у вас о ней. Луиза вообще была нервной натурой. Пока она отсутствовала, я подумал, что мне опасно оставаться в ее квартире. Копы могли выяснить, что она моя сестра, и явиться туда. Поэтому я смылся. Когда она вернулась, ее поджидал Морт, заявив, что она должна знать, куда я спрятал пакет, пусть не упрямится, он все равно выколотит это из нее. Она провела его и удрала, решив, что разумнее всего вернуться к вам.

— Тот телефонный звонок, — задумчиво произнес я. — Вроде бы она должна была съездить за вами куда-то, вы оказались ранены, но адрес она не расслышала. И почти сразу же вы врываетесь в квартиру с пистолетом и...

— Это было представление! — махнул он рукой. — Мы с ней договорились, что, если у нее будет находиться кто-нибудь, когда я ей позвоню, она этому человеку преподнесет историю, что меня ранили, дабы задержать его до моего появления. Я разыграл эту комедию, будто больше ей не доверяю, чтобы поддержать версию наивной сестрички, помогающей своему идиоту брату. Признаться, я не очень-то поверил вашим словам о том, что пакет находится у вас в холодильнике, но меня устраивала перспектива обыскать ваш дом.

— Сегодня днем, — не унимался я, — меня насторожили несколько ляпсусов с ее памятью. Она слегка растерялась, но затем без особого труда купила меня, попросив приготовить выпивку, после чего обещала “рассказать решительно обо всем”. — Я усмехнулся. — Похоже, что все семейство Уэстэрвеев прибегает к помощи алкоголя в критические моменты. Я клюнул на эту приманку, а пока возился на кухне с коктейлями, она неслышно подкралась сзади, хладнокровно ударила меня по голове пустой бутылкой или чем-то еще. Когда же я очнулся, она была мертва.

— К черту все это! — рявкнул он. — Ее убили вы, Холман, и теперь я знаю почему. Потому что она была достаточно сообразительной, чтобы разглядеть определенную систему в ваших действиях. И вам не оставалось ничего иного, как убить ее. — Он допил свой бокал и шваркнул его об пол. — Мы поговорили, но вы не сообщили мне ничего такого, чтобы я изменил...

— Самая крупная авантюра из всех, которую провернули Глэдис и Юджин Патрик, — гнул я свою линию, — была связана с каким-то хитроумным ходом Вагнера по присвоению кучи денег из блокированных зарубежных валютных счетов.

— Совершенно верно, Вагнер разыграл все как по нотам, согласившись с тем, что половина двухсот тысяч лучше, чем ничего. А после этого все начали мудрить и хитрить. — Он медленно поднялся на ноги и с холодной яростью посмотрел мне в глаза. — Мне нужен пакет! — заявил он, делая ударение на каждом слове. — Если я его не получу в течение ближайших десяти секунд, то намерен всадить в вас пулю, Холман, причем рана будет очень болезненной, но не смертельной. Затем, — он искоса посмотрел на Фэбриеллу, — если случится, что вы окажетесь несговорчивей, чем я предполагаю, я подожгу вот эту красотку! — Он жестом указал на куклу. — Ну а если и это не сработает, я немного изменю очертания твоего личика, беби!

Фэбриелла внезапно ожила, она бросилась к креслу, широко расставив руки, совсем как наседка, старающаяся прикрыть крыльями своих цыплят.

— Не беспокойся, дорогая! — запричитала она, сжимая в руках соломенную куклу. — Ничто не случится с моей драгоценной Гильдой. Я не позволю ужасному человеку даже дотронуться до тебя, моя радость. Ты будешь в безопасности...

Уэстэрвей в недоумении наблюдал за ней.

— Ей срочно требуется психиатр, — пробормотал он едва слышно. — Хотите знать причину, почему я сбежал от нее через два дня после свадьбы? — Он брезгливо поморщился. — Первая ночь, действительно великая ночь, когда я не помнил себя от счастья, думая о том, что женился на прекрасной и богатой кинозвезде, и собирался ей доказать, что она не ошиблась в выборе, хотя ей и не придется ни на минуту заснуть этой ночью... — Он внезапно тяжело вздохнул. — Я старался быть предельно тактичным. Позволил ей первой пройти в спальню, сам выпил еще пару рюмок в гостиной, через полчаса вошел к ней. Там вместе с ней сидела в кровати вот эта дура! Сначала я решил, что эта какая-то шутка, но Фэбриелла очень быстро заставила меня передумать. Оказывается, когда я женился на ней, я одновременно женился и на Гильде. Они с Гильдой все делают вместе, решительно все! — Тень улыбки промелькнула у него на лице. — Вы только хорошенько всмотритесь в физиономию этой дуры, Холман! Она же никогда не спит, она даже не моргает. И ненавидит вас сильнее, чем может ненавидеть самый заядлый враг. Можете себе представить, как это выглядело в тот момент? Ваша первая брачная ночь, сладкая интимность этого события в присутствии третьей персоны, наблюдавшей все время за тобой? Это было чем-то из фильма...

Я увидел, как они появились в проходе за его спиной, пока он продолжал говорить. Морт, личный телохранитель, держал в руках длиннющий “магнум-357”, который выглядел подлинной игрушкой по сравнению со сжимающей его ручищей. На физиономии стоящего рядом с ним Юджина Патрика было напряженное выражение, как будто ему не хотелось никаких неприятностей, но он понимал, что без них никак не обойтись.

— ..И после двух подобных ночей я был сыт по горло!

До меня неожиданно дошло, что Уэстэрвей продолжает рассказывать.

— Полагаю, что так, — промямлил я.

— Вот почему я забрал с собой ее драгоценности. — Он скосил глаза на Фэбриеллу, продолжавшую все еще прижимать к груди соломенную куклу. — Посчитал, что она должна расплатиться хоть как-то со мной за все те кошмары, которые мне пришлось перенести...

— Могу вам посочувствовать, — пробормотал я.

— Да-а?.. Ну да черт с ним. Мне нужен пакет, а ваше время давно уже истекло, Холман. И не несите мне чушь, будто вы не знаете, где он находится. Мне сейчас все совершенно понятно, почему я раньше-то не мог разобраться? — Он как-то особенно мерзко расхохотался. — Вы и...

Раздался характерный свист пули. В его глазах мелькнуло удивление, затем оно сменилось выражением ужаса. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, вместо этого оттуда хлынула кровь. Пистолет выпал у него из рук, затем свалился он сам. Его правая нога разок дернулась, и он замер.

В комнату первым вошел шофер, его приплюснутая физиономия вообще ничего не выражала. За ним с довольно хмурым видом шел Патрик.

— В этом не было необходимости, Морт! — сказал он недовольно. — Уэстэрвей не был идиотом. Если бы ты велел ему бросить пистолет, он бы сразу сообразил, что у него не было возможности повернуться и выстрелить в тебя первым!

— Возможно, — равнодушно хмыкнул “примат”, — но, когда у парня в руках пистолет, независимо от того, куда он направлен, я не хочу напрасно рисковать!

— Ладно, не имеет значения! — Патрик раздраженно пожал плечами. — Дело сделано. У нас будет достаточно времени, чтобы побеспокоиться об этом позднее. — Он посмотрел на Фэбриеллу и на куклу, которая злобно таращилась на него поверх плеча крепко обнимающей ее хозяйки. — Успокойся, милая!

Он нагнулся и осторожно поставил Фэбриеллу на ноги. Кукла поднялась вместе с ней, и на какое-то мгновение мне показалось, что она была наделена собственной жизнью и двигалась по своей воле.

— Как вы ухитрились появиться в полном смысле слова в самое последнее мгновение, мистер Патрик? — вежливо осведомился я.

— После того как Морт пришел в себя и увидел, что ваша машина все еще стоит на прежнем месте, он решил, что вы, очевидно, снова прошли в дом, — холодно произнес Патрик, — поэтому он съездил за мной и привез меня сюда, совершенно правильно решив, что мне пора выяснить, что здесь творится. Несколько недель назад Фэбриелла дала мне ключи, так что нам ничего не стоило появиться незаметно. Уэстэрвею не повезло... — Он равнодушно посмотрел на тело, распростертое на ковре у его ног, затем пожал плечами. — Полагаю, это все равно должно было случиться в ближайшие дни. Но мне бы хотелось услышать ваш ответ, Холман, в отношении пакета. — Он пригладил свои красивые седые волосы, затем для чего-то дотронулся до мясистого носа кончиком пальца. — Морт только что намекал на то, что он не прочь поквитаться с вами за то, что вы довольно зло подшутили над ним сегодня, — сказал он, усмехаясь. — Он ведь не знает удержу, будет бить вас до тех пор, пока вы не развалитесь на куски, Холман. Я прав, не так ли, Морт?

— Точно! — Холодные, блестящие глаза с лютой ненавистью смотрели на меня из-под козырька фуражки. — Никаких проблем, босс. Вы начнете с мелочей, чтобы он понял, что вы не шутите, ну а коли это не поможет, можно будет поднажать и посильнее. Никогда не забуду, как один парень посмел...

— Мне все ясно, — сказал я Патрику.

— Морт, конечно, будет разочарован, это каждому понятно! — Патрик широко улыбнулся, к нему вернулось прежнее хорошее настроение. — Так где же он?

— Закрой глазки и не смотри, дорогая! — Фэбриелла обратилась к кукле нараспев; по всей вероятности, ее саму не волновала возможная расправа со мной. — Притворись, что мы с тобой совсем одни, просто по радио передают какую-то страшную историю и...

— Прекрати! — рявкнул Патрик. Он схватил Фэбриеллу за обе руки, с большим трудом вырвал у нее куклу, довел до дивана и заставил сесть.

Кукла, оставленная без поддержки, упала на кресло, при этом ее голова ударилась о деревянный край спинки и как бы отскочила от него, так что получился самый настоящий поклон в сторону Патрика, затем снова выпрямилась. Почему-то я не ожидал от нее такой прыти, на мгновение даже поразился, как ловко у нее получилось. Потом припомнил тот случай в баре, когда кукла неожиданно свалилась лицом на стол и разлила бокале мартини. Фэбриелла еще отругала ее за то, что она не умеет пить, а я сказал, что просто нужно поднабить кукле талию. Но судя по тому, как Гильда ловко выпрямилась после этого удара, она стала гораздо более упругой.

И тут у меня в голове заработали шарики так шумно, что я поразился, как это другие не слышат; и, как по мановению волшебной палочки, все решительно встало на свои места. Сказанное Майком Уэстэрвеем неожиданно приобрело смысл. Решение все время было у него под самым носом, но именно потому, что оно было столь очевидным, он его и не видел. Впрочем, он был прав лишь наполовину. Оно все время находилось под носом решительно у всех, включая меня.

Теперь-то наконец я понял, почему Ясон Вагнер притворился, будто поручил мне выяснить, почему была убита его секретарша. Ему просто требовался предлог, чтобы вытянуть из меня имя моего клиента, он даже пригрозил уничтожить меня, коли я ему его не назову. И под клиентом, разумеется, он имел в виду вовсе не Фэбриеллу, про нее-то он, конечно, знал, но считал, что я использую ее для прикрытия. Его интересовало имя моего подлинного клиента, того самого, с которым, по его мнению, я договорился поделить пакет, а за это потребовал избавиться от Глэдис Пирсон, пока она не стала постоянной угрозой для нас обоих. Вагнера интересовало имя моего предполагаемого партнера по надувательству. Он не был уверен, что им был Уэстэрвей, как утверждал Патрик, или же сам Патрик. Самым забавным было то, что он-то знал правду с самого начала, но она была под самым его носом, чтобы ее разглядеть.

— О'кей. — Патрик снова выпрямился. Теперь он был уверен, что Фэбриелла будет сидеть спокойно на кушетке и какое-то время держать язык за зубами. — Где он, Холман?

— Сначала ответьте мне на пару вопросов, потом я преподнесу вам ваш пакет. Поколебавшись, он буркнул:

— Всего пару!

— Вы слышали, как Уэстэрвей заявил, что идея шантажировать Фэбриеллу в отношении развода принадлежала Луизе, а не Пирсон?

По выражению его лица я понял, что он не в курсе. Тогда я почти дословно повторил слова Уэстэрвея. Как к нему явилась в отчаянии Глэдис и сообщила, что оставила пакет в одном месте, где он будет в полной безопасности. А позднее ее убили.

— Глэдис знала, что вы ни за что не поверите тому, что она не имеет никакого отношения к шантажу по поводу развода, пока она этого не докажет, — продолжил я. — Чтобы это сделать, ей необходимо было разыскать Уэстэрвея. Единственный человек, который знал, где он, была намеченная им жертва шантажа — сама Фэбриелла, не так ли?

— Какого черта стала бы Фэбриелла сообщать ей, где найти Уэстэрвея? — хмыкнул он. — Это лишено всякого смысла. Неизвестно откуда появляется какая-то особа и задает подобные вопросы? Да Фэбриелла решила бы, что она была ненормальной. Сумасшедшая, которую следует забрать в ближайшую...

— Если она не сообщила какую-то историю в поддержку своей просьбы, — заметил я.

— Мы напрасно теряем время, босс, — заныл Морт, — он же нарочно развел этот треп... Патрик поморщился:

— Погоди! Я хочу все услышать.

Я постарался “не обратить внимания” на нетерпение Морта, чтобы не выказать внутренней дрожи. В конце-то концов, Глэдис Пирсон могла сделать только это!

— Предположим, — я постарался говорить как можно увереннее, — что Глэдис сказала Фэбриелле, что все с самого начала было настоящей западней. Что вы и она были “бригадой шантажистов”, а когда Уэстэрвей снова оказался в Лос-Анджелесе, вы изобрели другой эффективный маневр. Вы станете всячески обхаживать Фэбриеллу, попросите ее выйти за вас замуж, а в правильный психологический момент Уэстэрвей потребует “отступного”, пригрозив в противном случае не дать ей развод.

— Он сошел с ума! — Фэбриелла неожиданно выпрямилась на диване, внимательно прислушиваясь к каждому слову. — Подобное предположение по меньшей мере нелепо, Юджин, дорогой! Как, чтобы я...

— Помолчи! — прикрикнул он. — Я хочу выслушать все до конца.

— Глэдис была в отчаянии, — продолжал я, как будто меня не прерывали, — Вы ей угрожали Мортом, в отместку она отказалась отдать вам деньги, которые вы получили от Вагнера и отдали ей на хранение. Глэдис просто необходим был союзник, и, чтобы доказать Фэбриелле, что она говорит правду, она оставила деньги, весь пакет, у нее.

— Вы пытаетесь мне сказать, что именно Фэбриелла убила Глэдис и Луизу? — прохрипел Патрик.

— Полагаю, для этого она нуждалась в помощнике, — покачал я головой. — Как мне кажется, Фэбриелла — такая особа, которая способна испытывать жуткую ненависть. Но, конечно, ей требовался хороший помощник, профессионал-силач, из тех, которого она сначала могла соблазнить, а затем поманить морковкой, сунутой ему под нос. Весьма солидной морковкой, Юджин! — Я отнюдь не дружески подмигнул ему. — Примерно так: “Мы должны избавиться от людей, которые могли бы распространять неблаговидную правду, дорогуша, но ведь мы можем сделать так, чтобы все решили, что их убил Юджин, защищая себя. А как только мы от них отделаемся, дорогуша, мы сможем зажить счастливо и беззаботно на содержимое пакета”.

Никто ничего не сказал. Никто не пошевелился. Я чувствовал, что струйки пота стекают по моей спине, и, глядя на злобный блеск в глазах шофера, понимал, что ему ничего не стоит спустить курок и отправить меня в небытие.

— Дорогуша? — Фэбриелла посмотрела прямо в глаза Патрику с непередаваемым обожанием, потом набрала побольше воздуха в легкие, так что ее умопомрачительные груди уткнулись в тонкий шелк сорочки, подтверждая силу ее страсти. — Вы же не собираетесь поверить подобной идиотской истории, Юджин, дорогуша? — Играла она бесподобно, ничего не скажешь! — Честное слово, дорогуша, неужели я похожу на какую-то заговорщицу из фильма ужасов?

Физиономия Патрика отражала растерянность и раздиравшие его сомнения. Я не без удовольствия отметил, что впервые он не выказывал обычной самодовольной уверенности в собственном превосходстве.

— Ладно, Холман, — наконец изрек он дрожащим голосом, — полагаю, сейчас я могу сказать следующее: выкладывайте или заткнитесь!

— Вы интересуетесь, могу ли я это доказать? — спросил я, моля Бога, чтобы мой голос звучал как можно увереннее.

— Совершенно верно!

— Думаю, что смогу.

Я нашел острый фруктовый нож на полке под баром и, зажав его в руке, медленно направился к ним. Все трое молча следили за мной, причем Гильда тоже не сводила с меня своих ненавидящих глаз. У меня мелькнула мысль: не Фэбриелла ли сама подарила ей такой устрашающий взгляд? Я решительно набросил подол муслиновой ночной рубашки на голову куклы.

Фэбриелла отчаянно вскрикнула, как будто она сама подверглась подобному унижению, но сразу же замолчала, когда я провел острым лезвием ножа по черным ниткам в том месте, где совсем недавно были кое-как наложены швы после хирургического вмешательства в бесформенное туловище куклы.

Потом я запустил пальцы в открытую рану и начал поиск. Сначала я вытащил несколько соломинок, затем порядочный комок и, наконец, солидный бумажник, плотно замотанный в замшу. Я протянул его Патрику, он забрал бумажник совершенно автоматически.

— Даже сотни тысяч наличными? — спросил я его.

— Мы договорились взять половину себе и дать половину ему в ценных бумагах, — бесцветным голосом ответил он. — Таким образом, их нельзя было обнаружить.

— Морт, дорогуша? — зашептала Фэбриелла, теперь ее голос выражал ненависть. — Мне только что пришло в голову, что раз Рик выяснил, что обеих этих женщин убил Юджин, то Юджину пришлось бы убить Рика, чтобы обезопасить себя. Затем, раз ты пришел слишком поздно, чтобы спасти Рика, но вовремя, чтобы спасти меня, застрелив Юджина, — ну, ты же будешь выглядеть настоящим героем! И у тебя буду я, самый надежный очевидец!

С того самого момента, когда я впервые задумался над ответом на теорию Майка Уэстэрвея, что все дело было во мне и Фэбриелле, я не сомневался, что будет разбирательство между Патриком и Мортом, причем в любом случае я проиграю. Мне не оставалось ничего иного, как сделать несколько осторожных движений да на всякий случай помолиться.

Когда Фэбриелла закончила излагать свое воистину трогательное предложение, Патрик повернулся к “орангутангу” с яростным, но немного помятым, если сравнивать с его дорогим костюмом, лицом. Я стоял позади него и пырнул кончиком фруктового ножа ему в ягодицу. Он заорал и наскочил на шофера. Опять послышался отвратительный визг пули, Патрик повалился на “орангутанга”, раздались яростные проклятия Морта, старавшегося избавиться от инертной массы тела Патрика.

Это предоставило мне достаточно времени, чтобы нырнуть за пистолетом, который валялся на полу рядом с трупом Майка Уэстэрвея, схватить его и повернуться лицом к верзиле шоферу, который все еще старался освободиться от навалившегося на него Патрика, Наконец тело соскользнуло на пол, только руки все еще обхватывали кольцом колени Морта в безмолвной мольбе.

Я не собирался дожидаться еще одного смертоносного визга пули. Нажав два раза подряд на курок своего верного тридцать восьмого, я убедился, что Морт зашатался, но на всякий случай всадил и третью пулю ему в грудь, потому что такая глыба, как он, может оказаться весьма живучей. После этого Морт медленно повалился назад. Трех пуль оказалось достаточно.

Все же я проверил, на самом ли деле он мертв, и чуть было не прозевал следующий номер в этом спектакле, через пару секунд было бы уже слишком поздно. Я повернулся спиной к телу Морта и в самый последний момент сумел схватить Фэбриеллу за руку. Пока я занимался вопросом отправки Морта на тот свет, она соизволила растянуться на ковре рядом со своей куклой, натянула ночную сорочку себе на голову точно так же, как я это проделал с сорочкой куклы. В руке у Фэбриеллы был зажат все тот же злополучный нож — вне всякого сомнения, она намеревалась вспороть им собственный живот, не желая ни в чем отличаться от Гильды.

Мне с большим трудом удалось разжать ей пальцы, нож упал на пол, не причинив вреда. Я поднял Фэбриеллу и одернул на ней рубашку. Вообще-то я не ожидал услышать от нее слова благодарности — и не ошибся.

Фэбриелла яростно плюнула мне в лицо. К тому времени, когда прибыл лейтенант Сантана, она успела уложить куклу на кушетку, сложила ей руки крест-накрест на соломенной груди и негромко пела колыбельную, расчесывая ее засаленные волосы.

Глава 9

Абсолютно лысая голова по-прежнему казалась розовой, как у новорожденного младенца, под мягким светом ламп, скрытых за лепными украшениями на потолке. На окнах были закрыты венецианские ставни, прекращая доступ грубому, не поддающемуся контролю дневному свету, стремящемуся проникнуть внутрь. Постоянно выступающие над его верхней губой бисеринки пота дополняли картину, ну и, разумеется, огромная сигара, занимавшая свое привычное место между двумя пальцами.

— Сантана проверил все счета Патрика, — сообщил я. — У него было поразительное число клиентов, которые потеряли кучу денег, делая совершенно несуразные капиталовложения. Весьма странно — почти все эти клиенты были из мира кино, более того, все они в то или иное время были связаны с вашей студией.

Он кивнул пару раз:

— Полагаю, это был хитрый трюк. Вместо того чтобы получать с них наличными, когда он их шантажировал, он их наверняка заставлял делать совершенно идиотские инвестиции, вроде бы даже вопреки его совету, так что, если бы кто-то из его жертв поднял шум, доказать что-либо было бы невозможно!

— Верно, мистер Вагнер! И вам даже в голову не приходило, что именно ваша секретарша снабжала его необходимой информацией, которую она могла раздобыть благодаря своему положению в вашем офисе?

— Ни разу! — воскликнул он. — Я всегда считал Глэдис действительно сообразительным секретарем и доброй дочерью, которая, скорее всего, большую часть свободного времени вяжет теплые носки своей калеке матери.

Он неожиданно издал забавный не то писк, не то стон.

— Фэбриелла, конечно, никогда не предстанет перед судом, — продолжал я. — Они прямиком отвезли ее в сумасшедший дом, и, судя по словам Сантаны, врачи сомневаются, что она когда-нибудь излечится.

— Скверно!

Его сигара энергично подчеркнула данное высказывание, рассекая воздух на отдельные участки по количеству звуков, одновременно приговаривая Фэбриеллу к вечному забвению.

— Глэдис, конечно, погорела на той жульнической операции, которую вы проделали с иностранной валютой, — продолжал я нейтральным тоном. — Поэтому, полагаю, именно Патрик первым сделал заявку.

— Ему было известно решительно все, он предложил мне на выбор: либо я передаю эти деньги ему и мы их делим, либо он сообщает имеющуюся у него информацию Карлу Лаймеру, одному из двух основных акционеров, который давно точил на меня зуб, но просто не мог ничего доказать. Мне не оставалось ничего иного, как согласиться, я дал ему деньги, он пообещал приобрести на них надежные акции и вернуть половину мне.

— Но когда этого не произошло, полагаю, вы разъярились?

— Я сказал ему, что не допущу подобного финала, со мной шутки плохи! — возмущенно воскликнул Вагнер. — Либо я получаю назад свою половину, либо отправляюсь в полицию. В подобной ситуации они меня защитят.

— Догадываюсь, ему пришлось сообщить вам правду сразу после того, как Глэдис была убита? — Я ободряюще улыбнулся ему. — Может быть, он даже высказал предположение, что Уэстэрвей не имел к этому никакого отношения?

— Черта с два! — Сигара снова рассекла воздух. — Патрик сказал, что Уэстэрвею требовался партнер, а его партнером, возможно, являетесь вы, Холман!

— Неужели? — Я попытался выглядеть изумленным. — Так вот почему вы позвонили, затем пригрозили уничтожить меня, если я не сообщу вам имени моего клиента? Я-то всегда считал, что защищаю интересы Фэбриеллы, которая первой обратилась ко мне, но вам хотелось, чтобы я признал, что это был Уэстэрвей?

— Что же еще? — Он усмехнулся. — Вы не всегда такой сообразительный, Холман!

— Людям свойственно ошибаться... Лейтенант Сантана сказал мне то же самое, только изложил это куда более впечатляюще. Заявил, что он лишился ума, имея дело с каким-то маньяком, который приблизительно через шесть часов предоставил ему три трупа и еще ожидал, что его наградят за это медалью.

— ? — Вагнер в недоумении уставился на меня, — Не имеет значения... Вот что я хотел сказать, отношение Сантаны так меня обозлило, что я решил послать его ко веем чертям, ему вовсе не обязательно про все знать, и без того слишком задирает нос!

— Я не уверен, что правильно понял сказанное вами.

— Раз он знал уже решительно все, что его интересовало, чего ради мне рассказывать ему что-то дополнительно? — пожал я плечами. — К примеру, про пакет.

Теперь сигара указывала прямо на меня, а Вагнер смотрел на нее, как будто определял мой рост с помощью своеобразной масштабной линейки.

— Я удивлялся, почему я до сих пор ничего не слышал об этом... — Он улыбнулся почти благосклонно. — Вы оказались чересчур сообразительным для лейтенанта, Холман?! Не стали раскрывать секрета!

— То, чего он не знал, его не касается, — обтекаемо ответил я. — Кроме того, должен я подумать и о самом себе? Я всегда считал Фэбриеллу моей настоящей клиенткой, ни на одно мгновение не воспринимал серьезно ни самого Патрика, ни его дутое предложение. Но когда твой клиент непосредственно причастен к убийству и в конечном счете оказывается запертым в сумасшедшем доме, тебе приходится задуматься о том, с кого же теперь получить свой гонорар.

— Вполне понимаю, в каком вы оказались положении... — Он заулыбался во весь рот. — И естественно, вы не забыли, что у вас был и второй клиент — я?

— Естественно. Я подумал, что, если верну пакет вам, как моему клиенту, вы, скорее всего, с радостью уплатите мне пятнадцать тысяч долларов.

— Я выпишу вам прямо сейчас свой персональный чек! — обрадовался он. — Только верните мне пакет, Холман, и я...

— Потом я принялся рассуждать дальше, — продолжил я, как будто не слышал ни единого слова из сказанного им. — Как вы обращались со мной и третировали меня за то, что я осмелился в отношении себя употребить слово “этично”? — Я усмехнулся, видя его растерянность. — Да, тогда какое-то время я чувствовал себя далеко не сладко, мистер Вагнер!

— Пожалуйста! — Сигара в полном смысле заплясала в воздухе. — Приношу вам нижайшие извинения, Холман! Я был страшно расстроен, буквально обезумел в тот момент. Так что, если вы вернете мне этот пакет, я тут же выпишу вам чек и...

— Потом у меня появилась другая идея, — невозмутимо продолжил я. — Меня уже ждал другой клиент. Некто, с радостью выложивший бы мне мой гонорар только за информацию. — Я весело подмигнул ему. — Я вынужден признаться, что обманул вас, заявив, будто не вручил пакет лейтенанту Сантане. Он слишком умный коп, чтобы затевать с ним игры, в особенности такого рода.

Сигара неподвижно замерла в воздухе.

— Другой клиент? — хрипло произнес Вагнер. — Кто же заплатил вам гонорар?

— Полагаю, вы его знаете очень хорошо. Несколько минут назад вы даже упомянули его имя: Карл Лаймер, один из двух основных акционеров, которые совсем недавно причинили вам серьезные неприятности.

Я посмотрел на него последний раз уже с порога. Сигара все еще оставалась поднятой вверх, сам же Вагнер уставился в какую-то точку на противоположной стене. Его физиономия вспотела сильнее, чем обычно. Возможно, но в этом я не был абсолютно уверен, его сигара погасла.

— Все дело в том, — медленно заговорил я, — что, если босс, контролирующий такую огромную организацию, как эта, настолько обеспокоен, что настаивает на включении в любой контракт напечатанного петитом очень длинного параграфа о моральном облике данного человека, значит, он должен быть хорошо осведомлен о происходящем: что некоторых его работников шантажировали, потому что утечка конфиденциальной информации происходила в его собственном заведении. Человек достаточно сообразительный непременно станет подозревать решительно всех, в том числе собственного секретаря. Если только (прошу простить за вульгарное выражение) он не спит с ней регулярно и не имеет возможности сам поживиться за счет ее дополнительной деятельности.

Я немного подождал, но Вагнер молчал.

— К примеру, — продолжил я. — Он увидел поразительную возможность надуть своих акционеров на двести тысяч долларов, и ему потребовались услуги человека, который мог приобрести свободно реализуемые боны. (Их нельзя проследить, а если спрятать до времени, тогда можно будет без риска обменять на наличные.) Кого-то вроде партнера его личного секретаря по шантажу, к примеру? За это имело смысл даже поделить деньги пополам при завершении дела. Вы все равно имели по сто тысяч долларов на человека, верно?

Я немного подождал, но по его виду нельзя было сказать, что он слушает меня.

— Вот почему я не думаю, что вы хотя бы на мгновение предполагали, что я действую заодно с Уэстэрвеем, — продолжил я, — вы считали, что я заодно с Патриком и что я убил Глэдис Пирсон, все это было составными частями отвратительного плана лишить вас ваших ста тысяч. Именно это меня больше всего возмущало. Вы допускали, что я мог действовать заодно с таким мерзким шантажистом, как Патрик.

Он продолжал сидеть совершенно неподвижно, уподобясь огромному каменному идолу. И тут мне пришло в голову, что необходимо предпринять еще одну попытку вызвать какую-то человеческую реакцию у этого мерзавца.

— Эй, мистер Вагнер! — резко крикнул я. — А ваша сигара полностью сгорела!

* * *

Было около семи часов вечера. Когда мне, убежденному холостяку, ничто не улыбалось, кроме унылого обеда в обществе телевизора, так что я невольно стал чувствовать себя настоящим изгоем, которому лишь понаслышке известно, что кругом кипит жизнь и творятся важные дела.., бесконечные вереницы привлекательных и весьма покладистых молодых особ направляют свои шаги в интимные уголки баров, скудно освещенные холостяцкие квартиры или фойе роскошных ресторанов с твердым намерением осчастливить разных холостяков, которые, если говорить откровенно, по всем статьям не идут ни в какое сравнение с одиноким парнем, которому улыбается лишь обед в обществе телевизора.

Я приготовил себе новый бокал, подумал и добавил к нему второй, поставил их рядышком на стойке бара и задумался: если возможно выкурить одновременно две сигареты, кто мне помешает осушить сразу два бокала?

Через секунду я получил ответ — продолжительный звонок в дверь.

Я отворил дверь и растерянно заморгал глазами, но она не исчезла. Она выглядела как плод самого необузданного воображения утратившего надежду холостяка. Потрясающая, сказочная фигура, головка, увенчанная коротко остриженными светлыми волосами.

— Привет, мистер Холман, — мило зашепелявила она, одновременно награждая меня лучезарной улыбкой, — меня прислал мистер Хофман.

После этого она бесцеремонно прошла мимо меня в квартиру, умопомрачительно покачивая округлостями под белой шелковой блузкой спереди и под узкой синей юбкой сзади. Один вид их сразу же прогнал все мои унылые мысли.

Я прошел следом за ней в гостиную в каком-то полусне и встал в дверях, восхищенно любуясь ее улыбкой.

— Мистер Хофман говорит, что он бесконечно благодарен вам за те сведения, которые вы сообщили ему для мистера Карла Лаймера. Он что-то велел мне передать, но... — Она растерянно нахмурилась. — Боже, забыла... Мистер Хофман болтал без умолку весь день, потому что вроде бы теперь на студии будет командовать мистер Лаймер, а мистеру Вагнеру впору будет защищаться от обвинения в криминальном заговоре... Да вы и сами знаете, я не совсем разобралась, что там стряслось. Мистер Лаймер говорит, что он намерен проследить за тем, чтобы все клиенты мистера Хофмана отныне и впредь как-то особо обслуживались. Обстановка наибольшего благоприятствования, вроде бы так?

— Приятно слышать, — пробормотал я. — Рад за Фредди.

— Поэтому мистер Хофман сказал, что хочет сделать вам приятный подарок... — Она снова улыбнулась, у нее сверкнули белые зубы, и это почему-то мне напоминало барракуду. — Поэтому я сказала ему. — Она глубоко вздохнула, раздался щелчок: это с треском оторвалась верхняя пуговка от ее блузки, не выдержав мощного напора груди. — Я сказала: почему бы не меня?

— Ха?

— Точно так же отреагировал мистер Хофман! — взвизгнула она от восторга. — Мне пришлось ему объяснить, что мне хочется с нашей первой встречи с вами свести вас с ума от эротического желания, так что, если он сейчас преподнесет меня вам в качестве подарка, вам будет неловко отказаться, верно?

— Полагаю, что так! — растерянно пробормотал я.

— Меня зовут Дороти. Дороти Прентис, — сообщила она.

— Помню. — Я медленно кивнул. — А ваши друзья зовут вас Дотти, и это вам подходит.

— А вы Рик!

— Да, Рик.

— Значит, нам теперь можно покончить с формальностями. Я пойду сяду на кушетке, а вы приготовите выпивку. Хорошо бы коктейль из виски и мятного ликера со льдом в высоком бокале, пожалуйста?

Я отправился к бару, и в это мгновение что-то случилось со светом, все лампы погасли” исключая торшер возле кушетки. В полумраке у меня ушло гораздо больше времени, чем обычно, на приготовление напитков, но в конце концов я справился с задачей. Взяв в руки два бокала, я медленно поплыл через всю комнату к одинокому огоньку, светящемуся в гавани.

Какая гавань! Нечто фантастическое!

Может быть, она устала или просто любила отдыхать, но только она растянулась во весь рост на кушетке, подложив руки себе под голову, и призывно улыбалась. Может быть, перестал работать кондиционер — во всяком случае, ей стало жарко. Настолько, что она уже сняла и блузку, и юбку. Я не был вполне уверен в отношении бюстгальтера, может быть, она вообще таковой не носила? В результате на кушетке лежало нечто розово-кремовое, разделенное черной кружевной полосочкой трусиков, которые правильнее было бы называть “пояском стыдливости”.

Она взяла у меня из рук высокий бокал и поставила его на впадинку между своими двумя потрясающими холмами.

— Скажите мне, Рик!..

Она часто-часто захлопала ресницами. Откровенно признаться, я не вполне понял цель этого маневра.

— Я уже наполовину свела вас с ума от эротического желания?

— Не наполовину, милая! — прохрипел я. — А полностью!

— Это замечательно! — Она самодовольно улыбнулась. — Но прежде чем мы что-то начнем, я хочу, чтобы вы обещали мне одну вещь!

— Какую?

— Я должна вернуться к себе на квартиру точно к восьми часам утра в понедельник! — заявила она не терпящим возражений голосом.

— Дорогая, — задыхаясь от счастья, пробормотал я. — Сегодня пятница, торжественно обещаю вам доставить вас домой утром в понедельник ровно в восемь часов!

— Пятница? — Она посмотрела на меня и печально вздохнула. — Проклятье! Какая жалость, Рик!

— О чем вы сожалеете?

— Понимаете, я была уверена, что сегодня четверг!

Content

Картер Браун
Все дело в пакете

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9