Сандра Браун

Шелковые слова

Глава 1

Лифт находился между этажами, когда вдруг, резко дернувшись, остановился, и тут же погас свет. Произошло все совершенно неожиданно: тому не предшествовал ни натужный скрежет мотора, ни настораживающее мигание лампочек. Вообще ничего. Только что кабина плавно и бесшумно опускалась, а в следующее мгновение двое ее пассажиров невольно превратились в ее пленников, окутанных непроглядной тьмой и безмолвием.

— Так-так, — изрек мужчина. Будучи коренным жителем Нью-Йорка, он давно привык к шуточкам, которые большой город вытворяет со своими обитателями. — Опять перебои с электричеством.

Лейни Маклеод молчала. Мужчина явно ждал от нее какой-нибудь ответной реплики. Она чувствовала, что он повернулся и смотрит на нее, но не в силах была ни шевельнуться, ни выдавить из себя хоть слово. Панический страх сковал ее. Она пыталась рассуждать здраво, убеждая себя, что во всем виновата ее клаустрофобия, оттого-то ей так жутко, а на самом деле все будет хорошо; глупо и нелепо так пугаться, она же не дите малое. Но это не помогло.

— Эй, с вами все в порядке? «Нет, не в порядке!» — хотелось ей взвизгнуть. Но голосовые связки точно парализовало. Восемь ухоженных ноготков судорожно впились в две вспотевшие ладони. Она вдруг осознала, что стоит, крепко зажмурив глаза. Но если б и открыла их, ничего бы не изменилось: в удушающем пространстве кабины не было и проблеска света. Дыхание с шумом вырывалось из груди девушки.

— Не волнуйтесь. Это ненадолго.

Его спокойствие привело Лейни в ярость. Почему он не боится? И откуда он знает, что ненадолго? Он что, может гарантировать, что электричество скоро вновь подключат. Ведь такие перебои могут длиться несколько дней, разве нет?

— Знаете, мне было бы спокойнее, если бы вы что-нибудь сказали. С вами все в порядке, а?

Она услышала, что он шарит рукой в темноте, задевая пальцами стенку лифта, а когда мужчина коснулся ее плеча, вздрогнула. Он тут же отдернул руку:

— Все нормально. Вы боитесь замкнутого пространства?

Она отчаянно закивала, вопреки всякой логике рассчитывая, что в абсолютной темноте он увидит ее движение. Должно быть, мужчина как-то его уловил, ибо в его голосе появились успокаивающие нотки:

— Волноваться совершенно незачем. Если в ближайшие минуты электричество не дадут, пожарники займутся поиском таких, как мы с вами, птичек в клетке.

Она ощутила движение воздуха и услышала шелест ткани.

— Я снимаю пиджак. И вам предлагаю сделать то же самое.

…Минуту назад, когда мужчина входил в лифт, девушка лишь мельком взглянула на него, отметив про себя: седые волосы, высокий и стройный, одет с тщательной небрежностью — дабы не бросалась в глаза чрезвычайная дороговизна наряда. Она отвела взгляд и молча стала следить за высвечивающимися над дверью лифта номерами этажей.

Лейни чувствовала, что он разглядывает ее, хотя и не пытается заговорить. Оба пребывали во власти извечной неловкости, которая возникает между двумя незнакомыми людьми, оказавшимися вместе в лифте. В конце концов он последовал ее примеру — стал наблюдать за убывающими номерами этажей… И вот теперь она услышала, как его пиджак мягко приземлился на плисовый ковер.

— Может, вам помочь? — поинтересовался мужчина с наигранной бодростью, когда понял, что она даже не пошевелилась. Сделав шаг в направлении звука ее тяжелого неровного дыхания и подняв руки, он коснулся ее. Девушка, отпрянув, глухо ударилась об обшитую панелями стенку. Он коснулся ее напрягшегося тела еще раз, а затем робко положил руку на плечо. — Эй… — Голос его звучал ласково и шелковисто. — Все будет хорошо. — Он успокаивающе сжал ее одеревенелое плечо.

— Что вы делаете? — Лейни и не предполагала, что в силах говорить, пока не услышала собственный сдавленный голос.

— Помогаю вам снять пиджак. Чем жарче, тем труднее дышать, — пояснил он. — Кстати, меня зовут Дик. — Пиджак от костюма, который она только накануне купила, был снят и брошен на пол. — А вас как зовут? Это что, шарфик?

— Лейни. — Медленно подняв налитые свинцом руки, она неуклюже пыталась ему помочь, наконец, освободившись от шарфика, протянула его мужчине, но, не найдя его руки, бросила на пол.

— Лейни… Необычное имя. Может, вам расстегнуть несколько пуговиц?.. Вряд ли ваша блузка хорошо пропускает воздух. Шелк, да?

— Да.

— Очень миленькая. Голубая, насколько я помню.

— Да.

— Вы не местная, — небрежно заметил он, тем временем занимаясь манжетами ее блузки — расстегнул пуговки и закатал рукава.

— Да. Приехала погостить на неделю. Завтра утром уезжаю.

— Ваши знакомые живут в этом здании?

— Да. Университетская подруга с мужем.

— Понятно. Ну что, так удобнее? — спросил он, распахивая ее расстегнутый воротничок. — Не хотите присесть? — Мужчина легонько обнял ее за талию.

— Нет! — испуганно воскликнула Лейни.

Черт! Дик Сарджент обругал себя за излишнюю поспешность. Разве можно пугать и без того напуганного! Девушка словно приросла к стене, она дышала так, будто каждый вдох мог стать последним.

— Успокойтесь, Лейни. Вы меня не так…

Свет неуверенно замигал, затем разгорелся в полную силу. Мотор лифта, негромко заурчав, снова заработал.

Два незнакомых человека, стоя совсем рядом, пристально вглядывались друг другу в глаза. Девушка была бледна как полотно. Лицо мужчины выражало участие.

Смущенно улыбнувшись, он взял ее за плечи, однако несчастная девушка никак не могла сбросить с себя оцепенение охватившего ее ужаса.

— Ну вот видите? Что я говорил? Все уже в порядке.

Вместо того чтобы сдержанно улыбнуться в ответ, поблагодарить мужчину за снисходительность к ее глупости и привести свой костюм в порядок, она вдруг бросилась к нему на грудь и, судорожно комкая мокрыми кулачками его накрахмаленную манишку, отчаянно зарыдала. Он чувствовал, как конвульсии сотрясают ее тело.

Видит Бог, она держалась сколько могла, сохраняя самообладание. Но, когда опасность миновала, ее нервы не выдержали — и возобладал ужас, пережитый в кромешной тьме замкнутого пространства кабины.

Лифт плавно остановился на первом этаже. Двери почти бесшумно распахнулись. И, не выходя из кабины лифта, Дик посмотрел сквозь стеклянную стену вестибюля на улицу. Там творилось что-то невообразимое — на тротуаре толпились возбужденные люди, а мостовая была запружена машинами — пробка образовалась из-за отключившегося светофора, и мгновенно воцарился хаос.

— Мистер Сарджент… — начал было швейцар в форме, устремившись к лифту.

— Все нормально, Джо, — отрывисто бросил Дик, подумав: «Не хватало только этой девушке, в ее-то состоянии, очутиться сейчас на улице». Он не стал ничего объяснять швейцару. — Поеду снова наверх.

— Вы были в лифте, когда…

— Да, но со мной все в порядке. Поддерживая Лейни, он нажал кнопку закрывания дверей, а затем на двадцать второй этаж. Двери закрылись, и лифт устремился наверх. Девушка, обмякнув в его руках, безучастно воспринимала происходящее, лишь тихо всхлипывала.

— Все хорошо. Вы в безопасности.

Все в порядке, — бормотал Дик, прижимая ее к себе. От нее исходил незнакомый, но очень приятный аромат, и еще ему нравилось чувствовать прикосновение ее волос к своей шее и подбородку.

Лифт открылся в холле его этажа. Поддерживая одной рукой Лейни, чтобы не дать упасть в обморок, он нагнулся, быстро подобрал с пола и перебросил через порог лифта их брошенные пиджаки, сумочку и шарфик девушки. Затем подхватил ее на руки и, пронеся по коридору до угловой квартиры, осторожно поставил на ноги.

— Ну вот, почти пришли, — шепнул он, доставая ключ из кармана брюк и вставляя его в замок. Широко распахнув дверь, Дик снова поднял Лейни на руки и, пройдя через всю комнату, опустил ее на диван, в мягких подушках которого она едва не потонула.

Когда Дик повернулся, чтобы уйти, руки ее взметнулись к нему, точно моля остаться.

— Сейчас вернусь. — Машинально чмокнув ее в лоб, он поспешил к двери и набрал комбинацию цифр на пульте охранной сигнализации, которая в противном случае сработала бы через пятнадцать секунд. После чего сходил и подобрал сваленную кучей в коридоре около лифта одежду и сумочку, а вернувшись, он запер дверь, включил свет и подкрутил реостат, уменьшая яркость. Гостиную окутало бледно-золотистое сияние.

В три больших шага Дик пересек комнату и, опустившись на колени перед диванчиком, взял лицо девушки в свои ладони и принялся растирать ей щеки. Глаза ее были закрыты.

— Лейни? — Услышав свое имя, девушка разомкнула веки. — Как вы себя чувствуете?

Она отрешенно посмотрела на него. По щекам ее скатились две крупные слезинки. Потом она закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Я так испугалась. Все это так глупо, по-детски, я понимаю. Клаустрофобия…

— Тихо, тихо. — Встав с колен, он присел рядом с ней. Обнял девушку, прижал к себе и погладил по голове. — Все уже позади. Все прошло. Вы в безопасности. — Дик поцеловал ее в висок. Потом еще раз поцеловал. Рука его плавно скользнула вниз по ее спине, и девушка невольно подалась к нему.

Дик резко отпрянул и прокашлялся.

— Что вам сейчас не помешает — так это рюмочка бренди, — сказал он, подумав, что ему-то уж точно не помешает. Дик медленно высвободился из ее рук и направился к небольшому бару в углу. Разливая ароматную жидкость по рюмкам, он наблюдал за девушкой. Казалось, вместе со слезами она выплакала не только страх, но и все свои силы. Сейчас она лежала, свернувшись клубочком и прижавшись щекой к мягкой спинке дивана.

Бывает же такое, подумал он с кривой ухмылкой. Чтобы Дик Сарджент пришел на помощь даме в лифте? Да еще настоящей красотке, которая затем позволяет отнести себя в его квартиру и оказывается в его власти! Изумленно покачивая головой, он вернулся к дивану. Просто невероятно!

А как ему следовало поступить? Выпихнуть ее на улицы Манхэттена, в хаос, вызванный сбоем электричества? Да, но что ему теперь с ней делать?

Дику почему-то не пришло в голову, обзвонив все квартиры дома, попытаться отыскать знакомых Лейни, у которых она гостила. Не стал он анализировать и собственническое чувство, которое к ней испытывал. Распознать это чувство он распознал, но подвергать анализу не стал. Только подумал, что оно как-то связано с трогательным изгибом ее бедра, когда она лежала, свернувшись на его диване, и с ее золотистыми волосами, разметавшимися по оранжевым бархатным подушкам.

— Ну-ка, Лейни, выпейте вот это. — Он снова присел рядом и поднес рюмку к ее губам. Веки девушки затрепетали и распахнулись. Голубые глаза, растерянные, но уже не испуганные, мгновение смотрели на Дика; затем губы ее разомкнулись и она сделала маленький глоток самого лучшего бренди на свете.

Однако изысканный вкус его любимого бренди не был оценен по достоинству, скорее напротив — лицо девушки комично исказилось, и она закашлялась; Дик тихонько хмыкнул, подумав, что девица, видимо, неискушенная, хотя ее отлично скроенный шелковый костюм говорит о тонком вкусе.

— Еще? — осведомился он.

Девушка кивнула, а затем удивила Дика: вцепившись в его руку, поднесла рюмку к губам и стала потягивать бренди мелкими глотками, пока не осушила почти всю рюмку. После чего снова откинулась на подушки и глубоко вздохнула. Вроде бы совершенно невинный жест, однако при этом грудь приподнялась, вызывающе очерченная облегающей блузкой, и пробудила в Дике желания, далеко не невинные.

Опустив ее рюмку на полированный журнальный столик, он и сам сделал добрый глоток бренди. Принимая во внимание состояние девушки, с его стороны нечестно было пялиться, но ведь он никогда не прикидывался, будто ему чуждо все человеческое.

Он разглядывал ее, пока она лежала, расслабившись, на подушках: голова откинута назад, шея изогнута, глаза полузакрыты, влажные губы источают аромат дорогого бренди. Пожалуй, лицо чересчур худое, чтобы считаться красивым. Нос несколько коротковат. Губы…

Нет, лучше излишне не задерживаться на оценке ее губ.

Шея у девушки была длинная и изящная. В треугольнике между хрупкими ключицами размеренно, может, слегка учащенно билась жилка. Форма груди казалась совершенно естественной, но на ней был бюстгальтер: под тканью блузки угадывалась паутинка кружев и бретельки. Талия тонкая, как у фотомодели. И бедра тоже очень стройные. Голени, судя по тому, что ему удалось разглядеть, — красивой формы. У Дика ладони так и чесались погладить их. На ногах у нее были бежевые замшевые туфельки, украшенные золотистым тиснением в виде бабочки.

Под его взглядом она тронула носком одной туфли пятку другой и сбросила ее. А затем и вторую. Туфельки практически бесшумно упали на толстый ковер. Дик перевел взгляд с изящных ступней девушки на ее лицо. Она смотрела на него без какого-либо интереса к нему и к окружающей обстановке. Вдруг она произнесла:

— Я задыхалась. — Ровные белоснежные зубки прикусили дрожащую нижнюю губу.

Дик дотронулся до ее волос, скользнул пальцами по щеке.

— Конечно, это ужасное ощущение, но теперь все позади.

— Было так темно… — Ее слабый голосок сорвался на последнем слове, и она зажмурилась.

Дик поспешно обнял ее.

— Вы просто испугались. Мне очень жаль.

Она доверчиво прильнула к нему, такая трогательно-податливая, и Дик мысленно застонал, потому что ощутил отклик в своем напрягшемся теле. Неожиданно он увидел в ней не просто особу женского пола, нуждающуюся в утешении и понимании, а женщину — нежную, женственную и удивительно желанную. Давно он никого так не желал.

Дик вслух произнес ее имя.

Она подняла голову. Глаза ее, огромные и молящие, серо-голубым цветом напоминали плотный туман, который бывал только над океаном.

— Обними меня, не отпускай.

— Конечно, — пылко поклялся он.

Казалось, она успокоилась и уткнулась лицом ему в шею. Когда губы ее коснулись его кожи, прикосновение это, точно удар током, отозвалось во всем его существе, достигнув мужского начала. — Я тебя не отпущу.

И вдруг принялся безотчетно покрывать легкими поцелуями ее волосы и щеку. Затем осторожно взял девушку за подбородок и откинул ее голову назад. Губы его легонько и неторопливо скользнули по ее губам. Он вдыхал аромат бренди, сохранившийся на ее устах. Только евнух смог бы удержаться. Дик таковым не был.

Он страстно поцеловал девушку. И почувствовал, как она на мгновение напряглась, а затем вновь расслабилась в его объятиях. Медленно разомкнув языком ее губы, он рискнул продолжить. Поначалу его движения были робкими, но, когда она коснулась его языка своим, Дик потерял контроль. Издавая глухие рычания, он становился все более настойчивым. Язык его активно исследовал ее нежный ротик, всюду проникая и лаская.

Руки ее судорожно вцепились в его рубашку, ноги сплелись с его ногами. Она тихонько постанывала. Боже! Неужто ему снится чудесный эротический сон?

Дик хотел покрепче обнять девушку и случайно коснулся ее груди. Он собрался убрать руку, но ее грудь являла собой слишком большое искушение, и он помедлил, нежно лаская ее, и только спустя некоторое время убрал руку.

— Было так приятно. Пожалуйста, еще так сделай…

Рука его дернулась, и Лейни пронзил недоверчивый взгляд зеленых глаз. Женщины, которым нравились его ласки, считали себя весьма искушенными. Они играли в эротические игры: у каждой была своя роль и положенные по роли реплики. Но никогда еще Дику не доводилось слышать столь искренней и откровенной просьбы. Это не было эгоистичным требованием произвести определенное действие, дабы получить удовольствие, — отнюдь нет, то была робко высказанная шепотом похвала его ласкам и просьба продолжить их.

Не сводя глаз с лица девушки, он вновь положил руку ей на грудь и принялся ласкать круговыми движениями. Глаза девушки закрылись, она тяжело вздохнула, и легкая улыбка заиграла на ее губах. Он осмелился передвинуть пальцы ближе к соску — и даже сквозь блузку и бюстгальтер ощутил его отклик.

— О Боже, Лейни… — хрипло прошептал он и вновь припал к ее губам. По мере того как поцелуй становился все более страстным, смелее становились и его ласки. Дик пытливо и увлеченно исследовал ее тело, со всеми его изгибами и укромными впадинками, с удовольствием внимая шуршанию одежды, отчего ласки почему-то казались запретными, а следовательно, и более волнующими.

Узкий диван сковывал его движения. Дик вскочил и увлек Лейни за собой. Она покачнулась и, упав, тяжело привалилась к нему. Это привело Дика в чувство. Если бы не огонь в его теле, он бы от души посмеялся над собой и над этой ситуацией.

Она же пьяна! И не от внезапной страсти, а от рюмки бренди! Даже пережитая эмоциональная травма в связи со сбоем электричества не объясняет отсутствующего выражения ее лица.

Дик вздохнул, сетуя на собственную глупость и стремясь охладить свой пыл.

— Эй, Лейни, детка, пойдем-ка я уложу тебя спать, — предложил он.

Взяв девушку за плечи, он отстранил ее от себя и вгляделся в ее лицо. Та медленно и торжественно кивнула. Взяв ее за руку, Дик направился в спальню. Она последовала за ним, точно послушное дитя.

Дик зажег свет и переступил порог комнаты.

— Постой здесь, пока я постелю. — Прислонив ее к косяку двери, он подошел к широкой кровати, снял голубое замшевое покрывало, отбросил декоративные подушки в глубокое кресло, взбил подушку для Лейни и разгладил безупречной чистоты бежевые простыни. — Ну вот…

Слова замерли у него на устах. Девушка по-прежнему стояла у двери. Рядом с ней росла небольшая кучка одежды. Блузку и юбку она уже сняла и, когда Дик повернулся, как раз освобождалась от нижней юбки. Остолбенев, он наблюдал, как она снимает тонкие колготки с ножек изумительной красоты. После чего, оставшись лишь в прозрачном бюстгальтере и трусиках — столь символических, что не стоило на них и тратиться, — она подняла на него равнодушный взгляд голубых глаз. Тело ее было стройным, гибким и в то же время роскошным.

Никто из его коллег не поверил бы, что Дик Сарджент способен лишиться дара речи. Однако он стоял и пялился, словно подросток, впервые увидевший голую женщину. Во рту у него пересохло. Ему доводилось иметь дело со столькими раздетыми женщинами, что не сосчитать. Большинство из них он раздевал сам и весьма в этом поднаторел. Он мог освободить даму от одежды прежде, чем та сообразит, что происходит. Но эта женщина застала его врасплох, так что ему оставалось только глазеть разинув рот. Больше всего его озадачило то, что она даже не пыталась соблазнить его — просто сняла с себя одежду.

Застенчиво улыбнувшись, девушка проследовала мимо него к постели. Сначала она села, а потом легла, трогательно прижавшись щечкой к подушке.

— Никто в жизни не поверит, что я от такого отказался, — буркнул Дик себе под нос и, подойдя к кровати, улыбнулся девушке:

— Спокойной ночи, Лейни. Приятных сновидений. — Поцеловал ее в щеку и, выпрямившись, машинально потянулся к выключателю над кроватью — свет погас.

— Нет! — Она порывисто вскочила, тяжело дыша во внезапно наступившей темноте и исступленно размахивая руками в поисках Дика.

— Извини, — поспешно сказал он, кляня себя за тупость и присаживаясь на край постели. Дик обнял девушку, вмиг ощутив ее наготу, и в каждой его клеточке мгновенно проснулся мужчина.

— Побудь со мной, ты обещал, — со слезами в голосе взмолилась она, обвивая руки вокруг его шеи и прижимаясь к нему всем телом. Ощущая ее полные груди, Дик мгновенно представил их без бюстгальтера: зрелые, полные, с темными сосками. — Ты же сказал, что не уйдешь.

— Лейни!.. — простонал он. Его разум и тело вступили в яростную борьбу. — Ты сама не понимаешь…

— Ну пожалуйста…

Он разрешил себе прилечь рядом с ней. Только на минутку, только пока она уснет, убеждал он себя.

Однако она крепко обняла его, и мольбы ее были столь нежными и настойчивыми, что заглушили протесты его совести. Руки его начали ласкать ее — но уже не для того, чтобы утешить и успокоить. Кожа ее была Такой бархатистой и теплой! Губы его отыскали в темноте ее губы и слились с ними в жарком, страстном поцелуе.

О Боже!

Нельзя было этого делать. Он ведь ничего о ней не знает. Вдруг она замужем? Хотя ведь он уже проверил — кольца у нее на руке нет. Но ведь это ровным счетом ничего не значит, Сарджент, черт тебя побери.

Он может навлечь на свою голову кучу неприятностей. А если дело получит огласку?.. Разъяренный муж врывается на рассвете в его квартиру с полицией и репортерами…

Предостережения эти искрами вспыхивали в его мозгу. Но их гасили сладкие губы Лейни и ее близость.

Сказать по правде, добиваясь желаемого, Дик не гнушался грязных уловок и махинаций. Но никогда еще ему не доводилось столь явно пользоваться беспомощностью женщины. Она была пьяна и не соображала, что делает.

Но он-то соображал. И это было восхитительно.

Он ведь гораздо ее старше. Лет на пятнадцать, наверное.

Гореть ему за это в аду, как пить дать. Ну и что? Он ведь уже объят пламенем.

Лейни постепенно пробуждалась. Она приоткрыла глаза, потом закрыла их на несколько минут, находясь в сладкой полудреме. Зевнула. Вновь лениво разомкнула веки.

И тотчас вытаращила глаза. Рядом с ней лежал совершенно незнакомый мужчина. Он мгновенно проснулся и прошептал ей:

— Доброе утро.

Издав резкий сдавленный вопль, Лейни попыталась отпрянуть от мужчины. Ноги ее оказались сплетенными с его ногами, а ее колено… Боже правый! Его ладонь покоится на ее груди! Яростно пихаясь, она наконец сумела откатиться подальше от мужчины. Он же смотрел на нее как на умалишенную, растерянно моргая зелеными глазами, которые она не могла не заметить даже в своем близком к истерике состоянии.

Женщина отползла в угол кровати, съежилась и тут же вновь отчаянно вскрикнула, осознав, что она голая — как, впрочем, и мужчина. Вцепившись в простыню, она рывком натянула ее до подбородка.

— Кто вы такой и где я нахожусь? — задыхаясь, спросила она с расширенными от ужаса глазами. — Если вы сейчас же все не объясните, я вызову полицию.

Угроза ее была нелепа и смехотворна, и женщина поняла это. Она не имела ни малейшего представления, где находится и в какой из комнат здесь телефон.

— Успокойся, — рассудительно произнес он, протягивая к ней руку. Она вздрогнула и отпрянула. Он выругался.

— Неужели ты не помнишь, как сюда попала?

— Нет, — отрывисто бросила она. — Но уверена, что пришла я сюда не по своей воле. Кто вы такой?

Он снова выругался и, потирая рукой широкую волосатую грудь, озадаченно взглянул на нее.

— Честно говоря, я боялся, что ты не вспомнишь. Ты выпила слишком много бренди.

— Бренди? — переспросила она одними губами. — Вы напоили меня бренди? А еще чем? Наркотиками?

По растущим паническим ноткам в ее голосе Дик понял, что она вот-вот потеряет самообладание.

— Позволь мне объяснить.

— Да, немедленно! Немедленно объясняйте! И где моя одежда?

Дик откинул простыню и встал. При виде его мужской силы женщина побледнела. Едва он сделал два шага к гардеробу, как она вновь вскрикнула в ужасе. Зажав рукой рот, женщина неотрывно смотрела на бурые пятна на простыне.

Когда она подняла на Дика остекленелый взгляд, он впервые смутился.

— Я же не знал, что ты девственница. — И виновато развел руками, будто не замечая своей наготы. — Откуда мне было знать… пока не стало слишком поздно, Лейни?

Она медленно отняла дрожащую руку от побелевших губ.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? Он покачал головой — как ей показалось, в замешательстве и даже с грустью. Подойдя к шкафу, достал белый махровый халат и вернулся к кровати. Протянул халат ей. Когда она не взяла его, просто положил его рядом с ней и повернулся спиной.

— Ты сказала мне свое имя в лифте. Неужели не помнишь, как ехала со мной в лифте?

Просунув руки в рукава халата, она завернулась в него, между тем как мужчина, порывшись в комоде, извлек наконец пижамные штаны и натянул их на себя, хотя, судя по всему, носить пижаму он не привык.

Вновь повернувшись к ней, он спросил:

— Так ты помнишь хотя бы, как вошла в лифт?

Лейни приложила пальцы к болезненно пульсирующим вискам и медленными движениями принялась их массировать, пытаясь вспомнить. Так… Вчера весь день она провела с Салли и Джеффом. Днем они показывали ей Нью-Йорк, знакомя с достопримечательностями города. Вечером она была у них в гостях… Отлично пообедали, а на десерт был удивительный напиток под названием «Бархатный молоток». Кажется, она выпила две порции?.. А потом?.. Ну да. Она попрощалась с ними у дверей их квартиры, обнялась с Салли, смеясь, обнялась с Джеффом, а потом… Ничего.

— Ты сказала, что была в гостях у кого-то из жильцов этого дома, — негромко заговорил мужчина, дав ей время связать воедино обрывки воспоминаний. — Когда я вошел в лифт, ты уже была там. Потом вырубили электричество. Мы застряли — на несколько минут, не больше. Но ты впала в такое оцепенение от испытанного ужаса, что я не мог бросить тебя одну, отпустить на улицу. Вот и привел сюда. Дал тебе бренди. Утешал, пока ты плакала. Ты…

— Но это не объясняет, почему я проснулась в вашей постели изнасилованная!

— Изнасилованная?! — воскликнул он в сердцах.

— Да, изнасилованная. Я бы ни за что не легла с вами в постель по доброй воле.

Она видела, что мужчина с трудом сдерживается. Лицо его напряглось от гнева и раздражения. Он машинально провел рукой по седым волосам — очень красивым и удивительно гармонирующим с его загорелой кожей и лучистыми зелеными глазами.

— Ты знаешь, что страдаешь клаустрофобией? — спросил он наконец. Она кивнула.

— Я подумал, что ты, возможно, не помнишь событий вчерашнего вечера потому, что пребывала в расстроенных чувствах. — Черты его смягчились, и она не знала, что больше ее пугает — его гнев или же его нежность. Но почувствовала, что может подчиниться и тому и другому. — Что же до всего остального, — негромко добавил он, искоса глянув на красноречивые пятна на постели, — то, клянусь, я не сделал ничего такого, что было тебе неприятно. — Она тихо всхлипнула. — Я бы хотел поговорить с тобой об этом. Спокойно. За чашкой кофе. — Он направился к двери и распахнул ее. — Вот здесь ванная комната. Наверное, ты захочешь принять душ. Я принесу твою одежду, или, если хочешь, можешь пока остаться в халате. А я пойду приготовлю кофе, и мы с тобой неторопливо соберем недостающие части головоломки, пока для тебя все не встанет на свои места. Хорошо?

Ничего хорошего, мелькнуло в ее голове, но она согласно кивнула. На мгновение он ее покинул и вернулся, держа в руках ее безнадежно помятую одежду, а также туфельки и сумочку. После чего молча вышел и закрыл за собой дверь.

Лейни не теряла времени даром. Соскочив с постели, она бросилась в ванную. Включила душ, но вставать под него не стала. Пусть он думает, что она моется под душем. Сама же тем временем торопливо ополоснулась над раковиной. Боже! Что же она натворила! Отправившись на неделю в Нью-Йорк, умудрилась напиться до беспамятства и переспать — переспать! — с совершенно незнакомым мужчиной. В голове не укладывается, до того это чудовищно.

Чтобы не терять времени, надела трусики, а все остальное нижнее белье запихнула в сумочку. Затем трясущимися руками она принялась натягивать на себя колготки, блузку и костюм.

Кто он такой? Впрочем, она и знать этого не хочет. И никогда не узнает.

Лейни осторожно приоткрыла дверь и выглянула. По радио передавали прогноз погоды. Отличный денек, чтобы убраться подальше из этого города, подумала Лейни, крадучись пробираясь к входной двери. Мужчина возился на кухне — ей была видна лишь его спина. Похоже, он ничуть не расстроен. Да и с чего бы ему? Скорее лопается от самодовольства самца, которому удалось уложить женщину в свою постель, а затем и отправить в свой душ. Очевидно, сцены, подобные происшедшей в спальне, ему не в новинку.

— Прощайте, Мистер Как-Вас-Там, — прошептала она, открывая входную дверь и проскальзывая в нее. Бесшумно добежала до лифта и нажала кнопку. Целая вечность потребовалась этому чуду техники, чтобы подняться на двадцать второй этаж, и еще дольше — чтобы спуститься в вестибюль. А вдруг он уже заметил ее отсутствие? И позвонил швейцару, чтобы тот ее задержал?

Лейни торопливо проскочила мимо швейцара, который радостно пожелал ей доброго утра. Затем пробежала два квартала, прежде чем рискнула перевести дух и остановить такси. Если она будет достаточно расторопна, то сумеет вернуться в отель, собрать вещи и попасть в аэропорт Ла-Гуардиа как раз к своему рейсу.

Лейни откинулась на жесткую виниловую обивку сиденья, чувствуя незнакомую усталость. Тело как-то по-новому болело, хоть она и старалась не обращать на это внимания.

Как все вышло из-под контроля, как вообще могло это случиться? Крепко зажмурив глаза, она усилием воли попыталась отогнать любопытство прочь. Не помогло. Должно быть, он был нежен с ней — ведь если б было больно, она бы наверняка запомнила. Как же он склонил ее, Лейни Маклеод, к занятиям любовью?

— О Боже, — воскликнула она и закрыла лицо руками, сама не понимая, о чем сожалеет: о том, что ничего не помнит, или о том, что, возможно, придется жестоко расплачиваться за содеянное.

Кто же он такой? Возможно, он женат. А вдруг он чем-нибудь болен? А вдруг он извращенец?

Она невесело усмехнулась. Большинство женщин сочли бы, что ей чертовски повезло: по крайней мере, нет нужды опасаться самого страшного. Ее неспособность иметь детей была защитой от близких отношений, основанием для того, чтобы никогда и ни с кем не связывать себя обязательствами. Она почти радовалась своему бесплодию. Пусть ей суждено пострадать от каких-то последствий случившейся прошлой ночью беды, но, во всяком случае, она не забеременеет.

Глава 2

— Вы беременны, мисс Маклеод. Несколько секунд Лейни тупо смотрела на доктора, затем твердым голосом произнесла:

— Это невозможно.

Он ласково, по-отечески улыбнулся ей.

— Очень даже возможно. На мой взгляд, вы уже на десятой неделе. Неужели не догадывались?

Она нетерпеливо покачала головой:

— Вы не понимаете. Этого не может быть. Я бесплодна. В тринадцать лет мне вырезали аппендицит. Во время операции внесли инфекцию, несколько недель длился воспалительный процесс. А потом врач сказал нам с мамой, что я никогда не смогу иметь детей.

Пожав плечами, доктор расплылся в широкой улыбке:

— Он ошибся!

— Но я пришла к вам из-за обычной кишечной инфекции! — почти выкрикнула Лейни.

— Желудочное недомогание, от которого вы страдаете, бытовало задолго до того, как открыли всевозможные инфекции и вирусы. И называется оно — утренней тошнотой беременных.

Окаменев, Лейни уставилась на доктора.

— Вы… вы серьезно, да? — едва слышно пролепетала она. — Я жду ребенка?

Когда доктор увидел потрясенное выражение ее бледного лица, его тон существенно смягчился — от шутливой манеры не осталось и следа.

— Вы разве недовольны, мисс Маклеод?

Довольна? Чем довольна? Тем, что ее грехи выходят наружу? Тем, что за одну ошибку ей суждено расплачиваться всю оставшуюся жизнь? Довольна, что за ее ошибку придется расплачиваться еще и невинному ребенку?

— Я не замужем, — коротко бросила она, затем встала и подошла к окну. Кабинет доктора располагался на первом этаже медицинского комплекса. По тротуару деловито сновали люди. На желтый свет проскочил грузовик. Какая-то дама в джипе уговаривала пса с золотистой шерстью сесть на заднее сиденье. Влюбленные подростки неспешно прогуливались, обняв друг друга за талию.

Все идет своим чередом. Но только не для нее! Она беременна от человека, имя которого не в силах даже произнести вслух.

— Отец ребенка… — начал доктор.

— Вне досягаемости.

Ты такая красивая, Лейни. Она ясно услышала шепот Дика.

Доктор осторожно кашлянул. Лейни вздрогнула, почувствовав себя полной идиоткой. Нетрудно догадаться, о чем думает доктор. Слишком взрослая она девочка, чтобы «залетать» по неведению. Ошибочно уверившись в своем бесплодии, она никогда не интересовалась противозачаточными средствами. И потом, она ведь не была близка с мужчиной до того случая…

— Если вы определитесь с решением в течение ближайших дней, — между тем спокойно заметил доктор, — мы могли бы прервать беременность. Но времени осталось очень мало.

— Аборт?.. — От одной этой мысли ее передернуло и затошнило. — Нет. Не думаю, что…

Не могу поверить, что небеса послали мне такую красавицу, такое чудо, как ты.

— В наши дни это не такое уж страшное испытание. Мы…

— Нет. — Лейни порывисто обернулась от окна и схватила свою сумочку. — Я бы не смогла этого сделать. Спасибо вам, доктор, — поспешно проговорила она, отчаянно стремясь остаться в одиночестве и все обдумать.

— Я позвоню в аптеку, распоряжусь, чтобы вам дали таблетки от утренней тошноты и витамины с железом. У вас легкая анемия.

— Спасибо. — Она уже почти забыла, что вообще привело ее к врачу — эти жутко изматывающие позывы к рвоте по утрам и вечерам, а еще — сильная слабость. Ей и в голову не приходило, что она может забеременеть. Лейни уже давным-давно смирилась с тем, что у нее никогда не будет детей и, следовательно, семьи.

— Перед уходом зайдите в регистратуру, вас поставят на учет и запишут на следующий прием. Поскольку это ваша первая беременность, я бы хотел наблюдать вас раз в месяц. — Доктор вышел из-за письменного стола и ласково тронул Лейни за руку. — Если я могу чем-то помочь…

Он оставил предложение незаконченным.

— Спасибо, — вновь сказала Лейни, но отрицательно покачала головой. Записавшись у регистратора на следующий прием и приняв сердечные поздравления этой милой женщины, Лейни вышла на улицу.

Саннивейл переживал час пик, который на самом деле продолжался вовсе не час, а с пяти до пяти пятнадцати каждый будний день. Суматошный людской муравейник в окружении сотни миль плодородных земель. Лейни забралась в свой старенький автомобильчик и поехала по главной улице. Городок Саннивейл гордился сетью современных закусочных с так называемой «быстрой едой», однако сохранилось и кафе «Озарк», где можно было отведать коровий горох, маисовый хлеб и банановый пудинг по-домашнему. Большинство торговых и коммерческих предприятий городка находились в частных руках. И как каждый маленький городок, Саннивейл не был исключением, все знали абсолютно все про дела других.

Всем было известно, что новая учительница начальных классов не замужем. А через несколько недель все узнают, что она беременна.

Лейни остановила машину на гравийной дорожке перед своим — точнее снятым внаем — домом и уткнулась лбом в руль.

— Что же мне делать? — с болью вырвалось у нее.

Дотронься до меня.

— Я ведь потеряю работу. И что тогда?

О Господи, Лейни. Вот так, лапушка. И больше никогда не бойся до меня дотрагиваться.

Крепко зажмурившись, она пыталась отогнать воспоминания. «Скажу им, что была замужем, но почему-либо рассталась с мужем».

У тебя такие красивые груди. Ты знаешь это? Размер, форма — само совершенство. Лейни, Лейни…

— Хватит! — вскрикнула она, резко поднимая голову. Дыхание ее участилось, на верхней губе выступили бисеринки пота. Лейни с силой прижала руки к груди, чтобы отогнать прочь воспоминания о нежных ласках, чтобы не ощущать, как твердеют соски, словно от поцелуя. — Хватит, ну, пожалуйста, не надо больше, — простонала она.

Эти обрывки воспоминаний преследовали ее с того самого утра почти три месяца назад, когда она сбежала из его дома. Теперь они возникали все чаще. Подобно охотникам, которые, почувствовав, что жертва совершенно обессилела, приближаются к ней, чтобы прикончить. Притаившись где-то в закоулках ее сознания, они то и дело выскакивали из своего укрытия, донимая ее. Но она не хочет вспоминать. Боже, она действительно этого не хочет!

Толкнув дверцу машины, она вышла, хлопнула дверцей и закрыла машину. Медленным шагом Лейни направилась к дому. Он был старый, маленький и причудливый, но ей нравился. Из прихожей дверь вела в солнечную гостиную с широкими окнами. У дальней стены красовался выложенный кирпичом камин. Крошечная столовая соединялась с уютной кухней. В другом крыле размещались две спальни с ванной комнатой между ними.

Лейни сняла этот домик, едва увидев, и заручилась разрешением домовладелицы произвести здесь любые разумные изменения, какие пожелает. Первым делом она отмыла и натерла воском деревянные полы, изрядно запущенные. Оклеила стены комнат яркими, веселенькими обоями и декорировала их — недорого, но со вкусом.

Единственная комната, до которой пока не дошли руки, — вторая спальня. Возможно, она займется ею в ближайшие выходные. Надо только сначала посоветоваться с доктором. Можно ли вдыхать испарения краски, вдруг это повредит ребенку?

Рука ее с сумочкой, которую Лейни собиралась положить на столик в прихожей, замерла в воздухе. Ребенок. Она уже думает об этом ребенке? Ее ребенке. Крошечном человечке, которого она будет любить. И который будет любить ее.

Она вдруг рассмеялась и одновременно расплакалась. Она хочет этого ребенка. С ним ее жизнь перестанет быть такой пустой. У нее появится родное существо.

Возможно, удастся убедить директора школы не увольнять ее. А если он не согласится, то она переедет куда-нибудь еще. Ничто не помешает ее счастью. У нее будет ребенок!

— М-да… кхэ-кхэ, это, конечно… э-э… по меньшей мере неожиданно, мисс Маклеод.

— Миссис Маклеод, — решительно поправила Лейни мистера Харпера.

Она попросила о встрече директора и управляющего школами на следующее утро после того, как узнала о беременности. Лучше уж побыстрей переговорить с ними, рассудила она. Ведь у нее почти три месяца беременности, скоро станет заметно. Так что тянуть с решением этого вопроса не следует.

— Как я уже вам сказала, я замужем, но мы с супругом не живем вместе. Я предпочла пользоваться своей девичьей фамилией, после того как я… мы… расстались.

Директор взглянул на управляющего школами. Тот молчал. Директор вытер пот со лба. Ведь это он взял на работу Лейни Маклеод и сейчас боялся, что вся вина за случившийся казус ляжет на него.

— И вы говорите, что… э-э… ждете ребенка?

Лейни облизнула губы. Вот оно, самое трудное. Как убедить их, что она спала с мужем, с которым собиралась расстаться?

— Да. Мы… в общем, мы пытались помириться, — вымолвила она с робкой улыбкой. — Из этого ничего не получилось, но в результате я оказалась беременной.

Теперь уже начал покрываться испариной управляющий; он громко откашлялся.

— Да-да, мы понимаем. — И посмотрел на директора, который энергично закивал. — Что же вы хотите от нас?

— Я хочу продолжать учить детей, — смело заявила Лейни. Лучше держаться уверенно и сразу все выложить. — Ребенок должен родиться в марте, на весенних каникулах. К тому времени вам придется подыскать мне замену — на последние восемь недель учебного года.

Мистер Харпер ничего не сказал. Он не собирался связывать себя обещаниями, пока не выскажет своего мнения управляющий.

А тот, в свою очередь, сурово взирал на Лейни.

— Это может оказаться неудобным. Незамужняя учительница и… к тому же…

— Беременная, — закончила за него Лейни. — Да, я к этому не стремилась, но так вышло. Мне хотелось бы остаться здесь. Учебный год только начался, у меня есть интересные задумки для моих учеников. Я люблю их, и они это знают. По-моему, они тоже хорошо ко мне относятся. Я располагаю отличными рекомендациями с моей последней работы в Талсе. Там я всегда смогу получить работу. — В этом она сомневалась, но постаралась заявить как можно увереннее. — Если вы уволите меня, вам срочно придется искать другую учительницу. И если она в настоящее время не занята, то скорее всего ее квалификация не слишком высока. Но даже если вы найдете хорошую замену, учебный план все равно пострадает. — Она сделала глубокий вдох. — Знаю, что ситуация необычная. И понимаю ваше положение. Но я опытная учительница. Именно это вам стоит принять во внимание в первую очередь.

Возможно, они так и поступили. Лейни оставила их одних, и через десять минут они пришли к ней в класс, где она булавками прикрепляла к доске объявлений плакат с космическим кораблем «Шаттл». Лица мужчин сияли улыбками.

— Разумеется, вы можете остаться, мисс… э-э… миссис Маклеод, — объяви л мистер Харпер, стискивая ее ладонь в крепком рукопожатии. — Если кто-то спросит, мы просто скажем им то, что вы рассказали нам. Вы с вашим супругом временно проживаете раздельно.

Лейни хотела было поправить его насчет «временно», но передумала. Вот уж незачем: если они оптимистично рассчитывают, что этот несуществующий муж когда-нибудь объявится, — это их проблема.

Дни становились все короче. К тому времени, когда, перемыв после обеда посуду, Лейни зашла в гостиную, чтобы разжечь камин, за окном было совсем темно. Порывистый ветер трепал ветви дубов во дворике перед домом. К утру синоптики обещали заморозки.

Лейни прилегла на диван, подложив под ноги подушку. И сразу испытала облегчение. Большую часть дня, в школе, ей приходилось стоять. Лейни улыбнулась, погладив свой увеличивающийся животик. Ее подопечные очень интересовались будущим младенцем и все время просили разрешения потрогать ее живот. Порой за день Лейни ощупывали тридцать пар липких детских ладошек. Но ей это даже нравились. Она любила своего ребенка.

Накопились кое-какие дела. В тот день она получила письмо от доктора Тейлора с перечнем всех неоплаченных счетов. Она задолжала ему триста долларов. Ошибку следовало исправлять, но сегодня вечером ей не хотелось этим заниматься. Она позвонит ему завтра. Так приятно было лежать не шевелясь.

Блаженно вздохнув, Лейни перевела сонный взгляд на камин. И на миг затаила дыхание: что-то неуловимо, до боли знакомое почудилось ей в пламени камина — мягком, рассеянном, золотистом… Сердце Лейни учащенно забилось, она закрыла глаза, но возникшая в мозгу картина сделалась от этого только ярче.

И тут она вспомнила все. Воспоминания нахлынули подобно гигантскому водопаду.

Она вспомнила, как заходила в лифт, а он вошел двумя этажами ниже. Потом отключили электричество… В воспоминаниях это было столь же ужасно, как и наяву, и Лейни невольно всхлипнула. И будто вновь услышала его успокаивающий голос, пробившийся к ней сквозь пелену страха. Почувствовала, как его руки бережно помогают ей снять пиджак, который она с тех пор ни разу не надела. Вспомнила, как пуговки на ее блузке будто отлетали под его проворными пальцами.

В фокусе оказалось его лицо — неожиданно, как и тогда, в лифте, когда зажегся свет. Он был очень привлекательным, и уже сейчас Лейни обнаружила, что взгляд у него умный, цепкий и в то же время добрый. Да, пусть она легла в постель с совершенно незнакомым человеком, но стыдиться его внешности не приходилось.

Лейни, словно воочию, увидела, как он несет ее по коридору, увидела ту комнату — отчетливо, до мельчайших деталей. В убранстве гостиной преобладали бежевый и коричневый тона, а в центре, точно островок удовольствий, красовался оранжевый диванчик. Лейни увидела себя, обессиленно раскинувшуюся на невероятно мягких подушках: волосы беспорядочно разметались, взгляд затуманен, груди судорожно вздымаются под обтягивающей блузкой.

Вновь ощутила во рту вкус бренди. А еще — прикосновение его губ, жестких и уверенных. Почувствовала исходящий от него аромат: он пользовался одеколоном с цитрусовым запахом, столь же чистым и мужественным, как и он сам. Руки его, такие нежные, ласкали ее тело, вызывая блаженный трепет. Увидела, как покорно плетется за ним в спальню, а чуть позже — как он жадно пожирает ее глазами, почти обнаженную. И она ведь тогда совсем не испытывала неловкости, не стыдилась своего тела вопреки всему, чему ее учили. Напротив, хотела, чтобы он смотрел на нее и восхищался ее красотой.

Вновь погас свет, и Лейни потянулась к нему, в страхе, что он ее покинет. Но он не покинул. Подошел к ней, такой сильный, надежный, лег рядом, крепко обнял и зашептал ей на ухо удивительные, нежные слова. А потом стал покрывать ее шею и грудь жаркими поцелуями, пока оба не начали задыхаться.

Он нерешительно опустил бретельки ее бюстгальтера и, не встретив сопротивления, щелкнул застежкой. Освободив ее от этой детали одежды, легонько провел рукой по ее теплой шелковистой коже. Скользнул большим пальцем по едва заметному желобку посредине ее живота, и ладонь его двинулась ниже, миновала пупок и наконец достигла кромки ее крошечных трусиков. Пальцы его принялись неспешно перебирать кружевную резинку.

— Д-да, — выдохнула Лейни. Рука мужчины скользнула под бикини и коснулась пушистого треугольника — преддверия сокровенного. «Боже, как же у тебя здесь чудесно», — хриплым голосом произнес он. Лейни приподняла бедра, помогая снять с себя трусики. На несколько мгновений он крепко прижал ее к себе, сердца их забились в унисон. Потом порывисто вскочил, чтобы освободиться от собственной одежды. Когда же он вновь привлек ее к себе, Лейни, ощутив его волнующую наготу, испытала чисто животное наслаждение, и с губ ее сорвался тихий стон.

"Зажги свет», — прошептала она.

«Ты все еще боишься?»

"Нет. Я хочу тебя видеть. Хочу увидеть, как мы смотримся вместе».

И почувствовала, что ему это понравилось. Свет настольной лампы окутал их каким-то волшебным сиянием, в котором все казалось прекрасным. Ее тело было прекрасным… Он тоже был прекрасен — мускулистый, сильный, загорелый. Лейни с любопытством дотронулась до его груди, плеч, рук. «Ты мне нравишься», — томно шепнула она.

«В самом деле?»

Мужчина взял ее руку, поднес к своим губам и легонько лизнул кончики пальцев. Она едва не задохнулась от наслаждения, разливавшегося по телу. Руки его нежно скользили по ее коже. Накрыв ее груди ладонями, он принялся осторожно потирать большими пальцами соски, пока Лейни не забилась в блаженно-мучительных судорогах, прижимаясь к нему… «О, Дик».

Лейни открыла глаза. Она произнесла его имя вслух. Дик. До сих пор она не позволяла себе вспоминать его имя. Дик. Почему же теперь его имя не вызывает в ней отвращения? Почему оно не кажется ей подлым, лживым и ненавистным?

Лейни тяжело дышала, будто только что завершила забег на милю. Ей не хотелось больше вспоминать, но это был слишком чудесный сон, чтобы его не досмотреть. Она снова закрыла глаза…

"О, Дик».

"У тебя такая красивая грудь. Ты знаешь это? Размер, форма — само совершенство. Лейни, Лейни».

А потом он поцеловал ее в губы, страстно и в то же время нежно. И целовал, целовал… горячо, ласково, с любовью… Кончиком языка, точно поддразнивая, провел по ее соскам, снова и снова поигрывал с ними, пока Лейни окончательно не потонула в водовороте блаженства.

"Ты очень приятная на вкус». Он снова поцеловал ее и крепко, но бережно прижал к себе. Потом уложил на спину, а сам осторожно устроился сверху. Медленно развел ее ноги в стороны и прильнул к ней, твердый и пульсирующий. Она не боялась. Она сгорала от желания.

"Не могу поверить, что небеса послали мне такую красавицу, такое чудо, как ты».

Губами он принялся игриво покусывать ее шею, и Лейни с готовностью откинула голову назад, отдаваясь его ласкам. Бедрами она легонько сжала его затвердевшую плоть и с восторгом услышала его одобрительное рычание. В жарком, неистовом поцелуе он припал к ее губам, проникая языком все глубже…

Лейни ощутила, как тело ее раскрывается. Подобно влажным лепесткам цветка, которому пришло время распуститься, тело ее, все ее существо устремилось навстречу ему. Мужчина почувствовал это — погладил ее бедро, любовно сжал ягодицы, затем рука его скользнула меж бедер Лейни. Он принялся ласкать ее кончиками пальцев, пока не довел до полу беспамятства: задыхаясь, она выкрикивала его имя и прижималась к нему с беззастенчивой страстью.

Дик коснулся самого ее сокровенного местечка, убеждаясь в ее готовности. Пальцы его были смелыми, дерзкими, но в то же время нежными. Такими нежными…

Он приник губами к ее уху и вкрадчиво зашептал такие чудесные слова — поэтические и чувственные, откровенные и бесстыдные, слова, заставившие ее краснеть и ликовать.

«Ты уверена, Лейни? Может, все-таки не стоит?»

Она исступленно металась головой по подушке.

«Нет. Люби меня, Дик. Скорее… Просто люби меня. Люби…»

Он стал медленно входить в нее — уверенно, но неспешно, точно желая продлить острое наслаждение обладанием.

Но тут он встретил препятствие в виде ее девственности — и замер. Несколько томительных секунд выжидал. Затем поднял голову и стал пристально смотреть на Лейни, пока та не открыла глаза. В его лице она прочла напряжение и страсть, тень гнева, а еще неподдельное сочувствие и глубокое сожаление.

«Почему ты не сказала мне, Лейни?»

Руками она обвила его шею и настойчиво, ритмично прижималась всем телом, желая ощутить его внутри себя.

"Хочу, чтобы ты любил меня. Прошу тебя, Дик».

«Но…»

"Дик!» — воскликнула она, изогнувшись дугой и вжавшись в его бедра.

Сдерживаться он уже не мог. Никакая сила на земле не удержала бы его теперь от обладания Лейни. Уверенным движением он проник в ее тело и окунулся в уютную, обволакивающую теплоту.

«О Боже. — Сострадание и восторг слились в его тихом возгласе. — Тебе больно, Лейни? Я сделал тебе больно?» «Нет, — простонала она, плача от счастья. — Нет!»

"У тебя здесь так чудесно, — шепнул он. — Если будет больно, обязательно скажи».

Но он не причинил ей боли. Ни в тот раз, ни позже, когда она умоляла его, а Дик протестовал, опасаясь, что для нее это будет чересчур. В конце концов она умудрилась сделать так, что слова Дика были уже лишними. Снова и снова он обладал ею в ту ночь, и каждый последующий раз, каждый новый акт любви был лучше предыдущего. Каждый раз она достигала необыкновенной кульминации и умиротворенно замирала в его нежных объятиях…

Лейни открыла глаза и перевела дыхание. Господи! Она вспомнила все, до мельчайших подробностей, вспомнила все свои непристойные жесты и бесстыдные слова — она и представить не могла, что способна такое сказать и сделать. Вспомнила, что он говорил ей, как они занимались любовью — все это обрушилось лавиной обжигающих воспоминаний. Лейни закрыла лицо руками, отгоняя прочь волнительные картины, мелькавшие перед ее мысленным взором. Она села, потом с трудом встала с дивана. Ее бил озноб — да так сильно, что она едва держалась на ногах.

Лейни кое-как доплелась до ванной и подставила руки под струю воды, потом умылась. Из зеркала на нее смотрело давно знакомое лицо, но Лейни знала: после той ночи она уже никогда не будет прежней.

Теперь она понимала, почему люди так помешаны на сексе. Понимала скрытую подоплеку фривольных шуточек, которые не раз слышала в учительской.

— Ах, бедняжка, — пожалели ее коллеги, когда она объявила, что беременна.

— Ты хочешь сказать, что этот мерзавец сделал тебе ребенка прямо перед тем, как вы расстались?

Повернувшись к ним спиной, она налила себе чашку кофе и сказала:

— Не так уж все плохо. Серьезно.

Если честно, я всегда мечтала о ребенке. Они, казалось, ее не слышали. Кто-то с иронией изрек:

— Ну это в духе настоящих мужчин!

— Да уж. Навешает лапши на уши, из шкуры вон вылезет, чтобы уложить тебя в постель; а на другой день — тю-тю, только его и видели. — Это изрекла дама, которая была разведена, но пребывала в постоянном поиске нового партнера. Улыбнувшись, она лениво потянулась в кресле. — И все-таки, что ни говори, а пока находишься, так сказать, в процессе… это очень даже неплохо, верно?

Все дружно расхохотались. Лейни выдавила из себя улыбку.

…Теперь она вынуждена была признать: да, верно, это было неплохо. Даже очень. Пожалуй, это было самое чудесное, что с ней когда-либо случалось в жизни. Она и не думала, что это вообще возможно. Но больше этому не бывать никогда. И нечего стыдиться того, что она испытала, ведь той ночью она зачала своего малыша. Лейни положила руки на живот и, погладив его, произнесла:

— Я так тебя люблю.

Ей вдруг пришло в голову, что она даже не знает фамилии Дика. Впрочем, и он не знает ее фамилии. И никогда не узнает, что у него есть ребенок. А собственно, ему-то какая разница? Скорее всего он и думать забыл о той ночи. Мужчина с такой внешностью и такими роскошными апартаментами никогда не останется без женщины. А возможно, он даже женат.

При этой мысли Лейни побледнела, но, подумав, усомнилась в таком предположении. На супружескую спальню та комната не походила. Да и вся квартира выглядела вопиюще мужской, без намека на присутствие женщины. Она не смогла припомнить ни одной женской вещи в квартире. Нет, не мог он быть женат.

И ведь она несправедливо обошлась с ним на следующее утро, обвиняя в том, что он изнасиловал ее. Да, он воспользовался ее смятенным состоянием — это бесспорно. Но он говорил правду, когда утверждал, что не сделал ничего против ее воли. Она сама вцепилась в него мертвой хваткой, умоляя заняться с ней любовью.

Почему же она так себя повела? Был ли он настолько обаятелен? Или же она настолько жаждала ласки, что бросилась бы на шею любому? Вряд ли. Говорят, даже под гипнозом человек не может сделать того, чего подсознательно не хочет делать.

Итак, путем логических рассуждений получается, что она отчаянно хотела заняться любовью с этим мужчиной и использовала свою истерику и опьянение лишь как предлог.

Ни для него, ни для меня это ничего не значило, убеждала она себя. Физиологическая реакция, биологический обмен — и только. Средство заполучить ребенка, о котором и не мечтала. А посему жалеть о случившемся не стоит, но и вспоминать тоже незачем. Думай о ребенке как о нежданном подарке. Прими его, а обо всем прочем забудь.

Но она не могла.

Дотронься до меня.

Пальцы ее перебирали волоски на его груди, которые, убывая по конусу, переходили в ровную дорожку вдоль его плоского упругого живота.

Дотронься до меня. О Боже, Лейни…

Он был твердым, теплым, полным жизни, готовой прорваться на свободу.

Ну вот так, лапушка, вот так. И больше никогда не бойся дотрагиваться до меня. Дотронься до меня, дотронься, дотронься…

— Я хочу его потрогать.

— Нет, я!

— Он шевелится!

— Не-а.

— Да говорю, шевелится. Правда, он шевелится, мисс Маклеод?

Лейни мягко отстранила от своего живота чересчур ретивые ладошки.

— Да, он шевелится, и, думаю, с него довольно ощупываний. — С дюжину ребятишек сгрудились вокруг Лейни и, наступая на ее черные замшевые туфли, с хныканьем запротестовали. — Кроме того, — она повысила голос, стараясь заглушить их возгласы недовольства, — перемена закончилась и нам пора в класс. Не забудьте, что после ленча мы будем готовить подарки к Рождеству.

— Так нечестно! Я не потрогал малыша! — раздался чей-то жалобный голос, в то время как Лейни выстраивала детей в две колонны.

— Может быть, завтра, — рассеянно отозвалась она, привычно пересчитывая своих учеников парами.

— А я тоже хочу потрогать малыша. Лейни окаменела. Этот голос она узнала сразу же, но как… — это осталось для нее загадкой. Ведь с той ночи в Нью-Йорке прошло уже шесть месяцев…

Лейни обернулась — улыбаясь, он стоял всего в полуметре от нее и выглядел до смешного неуместно в школьном дворе. На нем было дорогое серо-зеленое шерстяное пальто, причудливо оттенявшее его цвет лица. Воротник пальто поднят; растрепанные ветром седые волосы обрамляли удивительно обаятельное и мужественное лицо.

— Выглядишь просто потрясающе, дорогая, — заметил он.

И пока Лейни стояла как истукан, не в силах шевельнуться, он сделал шаг вперед, заключил в свои ладони ее холодные щеки и поцеловал ее.

Глава 3

Поцелуй был теплым, целомудренным и бесконечно нежным. Когда мужчина отстранился, глаза его озорно поблескивали — он явно упивался изумлением Лейни. Дети точно с цепи сорвались, принялись хихикать и улюлюкать — ведь их мисс Маклеод поцеловал мужчина!

Когда он наконец опустил руки от ее щек, Лейни, отпрянув, воскликнула:

— Что вы себе…

— Ну, вижу, вы ее отыскали. — К ним, расплываясь в улыбке, торопился запыхавшийся мистер Харпер. — Она была именно там, где я вам и говорил, верно, мистер Сарджент?

Сарджент. Дик Сарджент — теперь она знает его фамилию.

— Верно.

Отвечая директору, Дик по-прежнему не сводил жадного взгляда с Лейни. Потупившись, она обратилась к мистеру Харперу:

— А зачем мистер Сарджент меня искал?

Сумеет ли она выпутаться, начисто все отрицая? Может ли вести себя так, будто не узнает и не помнит его? Стоило попытаться.

— Расслабься, Лейни, — вполголоса посоветовал Дик.

— Ну… ну как же, — растерялся мистер Харпер, — конечно же, он вас искал. Ваш муж пришел ко мне в кабинет и сообщил, что вы с ним помирились. Все мы очень этому рады! Как раз к Рождеству! — довольно хохотнул он и, сложив руки на груди, лучезарно им улыбнулся.

— Да это же муж мисс Маклеод! — пискнул кто-то из детей.

— Она не замужем, а иначе была бы «миссис», а не «мисс».

— Она миссис, глупый, ты что, ничего не знаешь? И конечно, замужем, потому что ждет ребенка.

— Ага, моя мама говорит — чтобы завести ребенка, надо сначала выйти замуж.

— А вот и нет.

— А вот и да!

— Муж? — еле выговорила Лейни, поворачиваясь к директору.

Мистер Харпер расхохотался:

— Вижу, вы еще не привыкли, что он снова рядом.

— Ничего, привыкнет, — улыбнулся Дик. — Дорогая, по-моему, дети замерзают. Кстати, вроде бы кто-то упомянул о ленче? И что же сегодня в меню?

— Пицца, — отозвался один из ребятишек.

— И салат.

— А мороженого не дадут, — протянул чей-то голосок.

Дик с улыбкой оглядел тридцать любопытных мордашек.

— А что вы скажете, если я куплю на всех мороженого?

Ход был беспроигрышным. Дети буквально обезумели от восторга. Смешав ряды, старательно выстроенные Лейни, они окружили ее, визжа и подпрыгивая от радости. Она же стояла будто пригвожденная к земле, чувствуя, как все ее жизненные устои рушатся, и сознавая, что не в силах этому помешать.

— Дети, дети, только не бегите, — напутствовал их мистер Харпер, когда те веселой гурьбой устремились к школе. — Шагом, шагом, прошу вас!

— Пойдем-ка с этого ветра, Лейни. Очень мне не хочется, чтобы ты простудилась.

Она ошеломленно взглянула на Дика, между тем как он взял ее под руку и эскортировал к зданию школы. Не будь она столь рассержена, вероятно, посмеялась бы над разыгрывающимся фарсом. Но сейчас эмоции подавили разум, и она, рывком высвободив руку, сердитым тоном произнесла:

— Не знаю, что у вас на уме, но…

— Но лучше бы ты мне не перечила, ибо мистер Харпер до смерти рад, что мы снова вместе. — Несмотря на ослепительную улыбку Дика, от Лейни не укрылось напряжение в его голосе.

Она посмотрела на распахнутую дверь школы. Дети стремительной змейкой вбегали внутрь. Директор придерживал для них тяжелую дверь, глупо улыбаясь. Лейни хотелось топать ногами, визжать и рвать на себе волосы. Но она с детских лет научилась скрывать свои чувства. Лейни была недовольна собой, она и так слишком много себе позволила. А Лейни знала, что нельзя делать из себя посмешище, выставляя чувства напоказ, а посему лишь свирепо взглянула на Дика Сарджента.

— Тебе это с рук не сойдет, — прошипела она.

Он взял ее ладонь в свою:

— Уже сошло.

Ей ничего не оставалось, кроме как войти вместе с ним в школу и присоединиться к своему классу, — ведь не устраивать же бурную сцену на виду у мистера Харпера.

Остаток дня прошел как по дурному сценарию. Пародия. Комедия, в которой все, кроме нее, знали свои реплики. Лейни отчаянно подыскивала какие-нибудь разумные слова, между тем как все происходящее казалось напрочь лишенным смысла.

Напротив нее, за столиком школьной столовой, битком набитой шумными и непоседливыми ребятишками, сидел человек, державший в своем доме дорогое бренди и владевший подлинником работы Лероя Неймана с его подписью и номерной биркой. Лейни стало еще неуютнее от того, что она прекрасно помнила эту литографию, которая висела над мраморным камином.

Дик уплетал пиццу, походившую на кусок резины, и водянистый салат с таким видом, будто это были кулинарные изыски в фешенебельном ресторане, и при этом улыбался, поглядывая на Лейни через заляпанный столик с пластиковым покрытием, заваленный подносами и мокрыми приборами. В центре стола, словно печальные часовые, стояли баночки с сахарином, засорившиеся солонки и раздраконенные дозаторы с бумажными салфетками. Однако Дик, по-видимому, чувствовал себя совершенно комфортно.

Он часто дотрагивался до нее, будто невзначай. Приносил, подавал, предвосхищал любое ее желание, пока она наконец не почувствовала, что ее терпение неумолимо подходит к концу и она готова взорваться. Лишь присутствие других учителей, которые зачарованно взирали на них, словно размечтавшиеся школьницы, удерживало Лейни от решительных действий, а то бы она с удовольствием опрокинула ему на колени поднос с едой и поглядела бы, как он тогда бы улыбался.

— Боже правый, — прошипел кто-то ей на ухо, — ты что, рехнулась?

— Что? — Лейни обернулась и увидела, что к ней подошли две самые одержимые охотницы за мужчинами: те пожирали Дика глазами, в то время как он раздавал ребятишкам мороженое.

— И ты его отпустила? Пусть даже на время?

— Детка, да я бы простила такому даже побои, лишь бы он оставался в моей постели.

— Классный мужик. Прямо то, что надо.

— Какого дьявола ты от него ушла? Да я бы на коленях к такому приползла.

Терпение Лейни лопнуло. Поверят ли они, если сказать им правду?

— Вообще-то я познакомилась с ним в застрявшем лифте, пребывая в истерике. Он отнес меня в свою квартиру, напоил бренди и сполна воспользовался ситуацией: раздел меня, уложил в постель и всю ночь занимался со мной любовью.

Коллеги посмотрели на нее как на помешанную.

— И что в этом плохого? — почти одновременно воскликнули они.

Ученики Лейни весь этот день были совершенно неуправляемые, взбудораженные предстоящими каникулами, а также появлением мужчины, который, по их оценке, мог соперничать с самыми крутыми героями их любимых телесериалов. К тому времени, когда прозвенел последний звонок, Лейни была совершенно истощена морально и физически.

Почему он здесь? Зачем ее искал?

— Готова, дорогая?

Она без нужды перекладывала бумаги на своем столе, пока последний ребенок не покинул класс. Теперь же порывисто обернулась к нему и выплеснула весь гнев, накопившийся за день.

— Я вам не «дорогая»! Прекратите меня так называть! Вообще прекратите со мной в таком тоне разговаривать! Зачем вы сюда явились? Как меня нашли и что вам надо? Я требую объяснений, черт побери!

— Я тоже! — парировал он. Собственная вспышка гнева поразила Лейни, и, вновь вернувшись к тактике враждебного молчания, она принялась судорожно запихивать вещи в сумку. Дик уже стоял рядом и предупредительно держал ее пальто. Ничего не оставалось, как принять его помощь. Он застегнул ей пальто до самой верхней пуговицы, пристально глядя в глаза и словно подстрекая к бунту. После чего она взяла сумку и они вместе вышли из класса и пошли по опустевшему коридору, пропахшему мелом, мастикой и рождественскими леденцами.

Выйдя на улицу, она направилась к автостоянке. Рядом с ее потрепанной малолитражкой соседствовал блестящий коричневый «Кадиллак». Нетрудно было догадаться, кому он принадлежит.

— Мистер Сарджент, я вам ничего не должна. Никаких объяснений. Ровным счетом ничего. Вы зря потратили время, приехав сюда, и я буду вам очень признательна, если вы оставите меня в покое. — Произнося эту блестящую финальную тираду, она отпирала дверцу машины. Теперь же с ледяным снисхождением взглянула на него в упор.

Он улыбался.

— До встречи у тебя дома. — И, легонько чмокнув Лейни в холодную щеку, обогнул ее машину и подошел к собственной. Распахнул дверцу, но, прежде чем забраться внутрь, обронил:

— Кстати, Лейни, не трудись от меня отрываться.

Я знаю, где ты живешь.

Чертыхнувшись, она с силой захлопнула дверцу, прокляла замерзший двигатель — чтобы завести его, потребовалась уйма времени, а по соседству между тем жизнерадостно урчал мотор «Кадиллака», — обругала школьный автобус, позади которого застряла на светофоре, и все это время кляла на чем свет стоит этого внезапно появившегося мужчину, который вознамерился разрушить всю ее жизнь.

Следом за ней он свернул на подъездную аллею, но каким-то образом умудрился первым очутиться на крыльце. Лейни с ужасом наблюдала, как он достал из кармана ключ и отпер дверь.

— Где вы взяли ключ?

— Заходи же, Лейни. Ведь холодно.

— Отвечайте! Откуда у вас ключ от моего дома? И будь я проклята, если войду в этот дом вместе с вами!

Устало вздохнув, он спустился по ступенькам обратно к ней.

— Чувствую, назревает спектакль. Тебе обязательно устраивать его прямо здесь? «Школьная учительница на лужайке перед собственным домом подверглась нападению со стороны душевнобольного жителя Нью-Йорка». Такие заголовки ты хочешь прочесть в завтрашних газетах? Или же все-таки будешь вести себя разумно и вместе со своим благородным гневом зайдешь в эту чертову дверь, пока я не внес тебя туда на руках?

Он своего добился. Она покорно побрела следом за ним, но, едва переступив порог, замерла как вкопанная. Посреди гостиной стояли два чемодана. На медной вешалке для одежды висел непромокаемый плащ. У торца кушетки стояла прислоненная теннисная ракетка. На журнальном столике лежал кейс.

Дрожа от ярости, она медленно повернулась к нему:

— Соберите свои вещи и немедленно покиньте мой дом.

— Мой дом. — Порывшись в кармане, он извлек оттуда какую-то квитанцию, которой помахал перед глазами Лейни. — Твой договор об аренде был заключен лишь на шесть месяцев. Обязательно напомни, чтобы я проконсультировал тебя по этим вопросам, Лейни. В любом случае он истекает в следующем месяце. Я внес плату за этот месяц, подписал новый договор — на шесть месяцев — и внес вперед всю арендную плату. Таким образом, по закону ты можешь вышвырнуть меня лишь до начала следующего месяца, когда истечет срок твоего контракта, однако я справился в коммунальных службах и выяснил, что ты уже два месяца не оплачивала счета — я их оплатил. Кроме того, внес плату за воду, телефон и вывоз мусора. По-моему, это дает мне право на месячное поселение.

Лейни как завороженная смотрела на его губы, ошеломленная слетавшими с них словами.

— Вы ненормальный, я вызову полицию! — Отскочив от него, она метнулась к телефону, тем временем Дик невозмутимо снял пальто и повесил его на вешалку.

— И что ты им скажешь? Что твой муж поселился в твоем доме вместе с тобой?

— Вы мне не муж!

Он поднял вверх указательный палец:

— Однако все считают, что муж. Ты сама придумала байку о ссоре с мужем и временном раздельном проживании с ним. Разве не так, Лейни? Я всего лишь подыграл тебе.

— Откуда вы об этом узнали? — Она ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

Его широкая улыбка растопила бы и айсберг.

— Я целых полгода тебя разыскивал.

Так что, думаю, знаю о тебе почти все.

— Ну а я ничего о вас не знаю, за исключением того, что вы неслыханный наглец и не в своем уме, если уверены, что можете так со мной обращаться и вам это сойдет с рук. — Набрав в легкие побольше воздуха, она заявила — как ей казалось, твердо и решительно:

— Я хочу, чтобы вы покинули мой дом. Немедленно.

В его зеленых глазах вновь полыхнула искорка гнева.

— У тебя есть кое-что, принадлежащее мне. Кое-что, что мне очень дорого. — Он многозначительно глянул на ее живот.

Лейни инстинктивно прикрыла его руками.

— Нет, — прошептала она. И исступленно повторила:

— Нет!

Дик сделал шаг по направлению к ней — Лейни съежилась. Тут он не выдержал:

— Да выйди ты из-за этого проклятого стула, Лейни. И не вздумай больше так шарахаться от меня. Господи, да я и в мыслях никогда тебя ничем не обижу!

Она не двинулась с места, так что он сам подошел к ней и мягко, но решительно взял за руку.

— Пойдем, посидишь на кухне, пока я приготовлю тебе выпить что-нибудь горяченького. Вид у тебя совершенно измотанный. — Дик помог ей снять пальто и небрежно бросил его на софу. — Ребятишки твои — прелесть, но как ты выдерживаешь такое столпотворение изо дня в день — честно говоря, не представляю.

Лейни послушно и безучастно позволила отвести себя на кухню. Она не возражала, потому что была слишком измучена, чтобы жаловаться, и слишком сбита с толку, чтобы думать, а еще потому что рука Дика, покоящаяся на ее худеньком плече, была такой сильной, теплой и надежной.

— Итак, что мы имеем? — приговаривал он, изучая содержимое буфета. — Пожалуй, мне стоит сбегать за продуктами. Что скажешь о горячем шоколаде? — Обнаружив два пакетика с быстрорастворимым порошком шоколада, он деловито налил воды в чайник и включил плиту — будто занимался этим ежедневно в половине четвертого, когда Лейни возвращалась из школы.

— Зачем вы все это делаете? — устало спросила она.

Поставив на стол две чашки, Дик обернулся и несколько секунд молча смотрел на нее.

— Но это же очевидно, Лейни. Мне нужна ты и нужен мой ребенок.

Она побледнела и покачнулась. Дик бросился к ней и взял за плечи.

— Прошу тебя, присядь, пока не упала. — Бережно усадил ее в кресло, а когда она обессиленно уронила голову на руки, погладил по затылку. — А волосы у тебя стали длиннее.

— Не нашла подходящего парикмахера, чтобы их подстричь. — Лейни не верилось, что она поддерживает этот будничный разговор, между тем как жаждет столь многое прояснить.

— Очень даже здорово. Мне нравится. Больше раздолья для моих пальцев. — Он нежно провел рукой по ее волосам. — Значит, не сумела переманить сюда своего парикмахера, когда переезжала из Талсы.

Резко вскинув голову, она уставилась на него. Он же невозмутимо ответил на незаданный вопрос:

— Ну да, мне известно, что ты переехала сюда вскоре после того отпуска, проведенного в Нью-Йорке. — Как вы меня нашли? Дик подошел к плите, налил в чашки кипятку и принялся помешивать шоколадный порошок, пока он не вспенился. После чего поставил одну из чашек перед Лейни, другую взял в руки и небрежно прислонился к буфету. Она посмотрела на его длинные стройные ноги в итальянских мокасинах ручной работы и в брюках песочного цвета, явно от хорошего модельера. Взгляд Лейни скользнул выше — темно-синий кашемировый свитер с треугольным вырезом, а под ним — хлопковая рубашка в неяркую клетку. Взъерошенные ветром волосы выглядели на удивление привлекательно. Весь он был такой стройный, подтянутый и пугающе мужественный, однако глаза его лучились непередаваемой нежностью. — Я адвокат. Веду в суде уголовные дела. Как только я вычислил Салли и Джеффа Джеймс после их возвращения из Англии…

Он сделал паузу, и Лейни пояснила:

— Они уезжали на следующий день после… после того, как я с ними виделась. Джефф — преподаватель. Он собирался на два месяца в Оксфорд, заняться научно-исследовательской работой.

— После того как ты тогда утром сбежала, я едва не перевернул дом вверх дном, разыскивая друзей, с которыми ты провела тот вечер. Должно быть, я с ними попросту разминулся. Никто из опрошенных мною не принимал накануне в гостях никакую Лейни. У швейцара я навел справки о всех находящихся в отъезде жильцах. Когда я объяснил причину своего интереса, то он любезно сообщил мне их имена. Он, конечно же, заметил девушку, столь стремительно выскочившую из дома в то утро. И довольно благосклонно отнесся к моему стремлению разыскать тебя.

Сделав еще один глоток шоколада, Лейни уставилась в окно, надеясь, что выглядит невозмутимой. На самом же деле от слов Дика ее сердце начало подскакивать в груди — как и младенец, который, видимо, узнал низкий, звучный голос своего отца и радостно приветствовал его прибытие.

— На то, чтобы связаться с ними, у меня ушло несколько недель. Я участвовал в судебном процессе, а они путешествовали по Англии. — Дик провел рукой по волосам и отхлебнул шоколада. — В конечном итоге мне все-таки удалось с ними связаться.

— Вы не сказали им?..

— Нет, — мягко ответил он, покачав головой. — Я сказал, что нашел в лифте принадлежащую тебе кредитную карточку, и попросил у них твой почтовый адрес. Они дали твой адрес в Талсе.

— Но к тому времени я уже переехала.

— Ну да. Закрыла дом и распорядилась, чтобы всю почту хранили в Талсе, пока ты не сообщишь свой новый адрес.

— Значит, когда я в конце концов попросила переслать мне почту, вы меня и нашли.

— Нет, я нашел тебя раньше.

— Каким образом? Дик озорно улыбнулся.

— Без ложной скромности, но должен вам заметить — у меня в Нью-Йорке весьма обширная практика, — сказал он, отвесив галантный поклон. — Я имею доступ к архивам и всевозможным документам правоохранительных органов. Так что вычислить твое местонахождение — это уже было делом техники. — Он подошел к небольшому круглому столику и, взяв стул, придвинул его поближе к Лейни и сел. Она вздрогнула, так как их колени соприкоснулись, а он невозмутимо продолжал:

— Судебный процесс, в котором я участвовал, был в самом разгаре, так что уехать я не мог, но попросил кое-кого держать меня в курсе…

— Вы за мной шпионили! — Вспылив, она попыталась вскочить с кресла, но Дик взял ее за руки и усадил обратно.

— Не надо это расценивать подобным образом.

— А как же еще это расценивать!

Боже! Неужели вам недостаточно было надругаться над моим телом? Вам надо было еще и растоптать мое право на частную жизнь?

Усилием воли он обуздал свой гнев.

— Прошу тебя, Лейни, успокойся. Может повыситься давление, а это вредно отразится на ребенке.

— О ребенке я побеспокоюсь сама. А вы убирайтесь к черту! — Оттолкнув его руки, она вскочила, но он тут же очутился рядом и ухватил ее за плечи — не больно, Но достаточно властно, чтобы удержать от дальнейших резких телодвижений.

— Присядь, — попросил он. Когда же Лейни не вняла просьбе, а лишь передернула плечами, Дик повторил, но уже с большим нажимом:

— Лейни, присядь.

Затевать борьбу, в которой победить никак не смогла бы, и подвергать опасности ребенка Лейни не собиралась, а посему села. Он тоже.

— Кстати, мне нравится это платье. И вообще, беременность тебе очень идет.

Она ошарашенно посмотрела на него. Только что он раздавал приказы, словно тюремный надзиратель, а уже в следующую минуту делает ей комплименты по поводу платья. Платье? Лейни глянула на свой красный шерстяной сарафан, под которым на ней была белая блузка с черным шелковым галстуком. Если бы не округлый животик, она бы сошла за школьницу.

Она не поблагодарила его за комплимент, как принято, а молча устремила на Дика злобный, враждебный взгляд, готовая в любой момент выкинуть его отсюда. Откуда она возьмет для этого силы — Лейни не представляла.

— Когда я узнал, что ты беременна, то завершил процесс в максимально сжатые сроки.

— Надеюсь, без ущерба для вашего клиента, — с сарказмом заметила она.

— Разумеется, — отозвался Дик. — Он был условно освобожден на поруки.

— За что же его судили?

— За вооруженное ограбление. Лейни усмехнулась:

— Вы мне не нравитесь, мистер Сарджент. Равно как и ваши самонадеянность и наглость. А также ваш способ зарабатывать на жизнь. Неужели вы не испытываете ни малейшего укола совести, когда выпускаете закоренелых преступников обратно на улицы, дабы они вновь терроризировали ни в чем не повинных людей?

Взгляд Дика посуровел, губы сжались в тонкую полоску — но лишь на миг, а затем он спокойно произнес:

— Он не был закоренелым преступником. Ему было всего восемнадцать, и с самого рождения он вместе с матерью подвергался оскорблениям и побоям со стороны папаши. А ограбил он винный магазин, чтобы купить матери лекарство.

Слова эти выбили почву из-под ног Лейни. Она нервно облизнула губы и потупилась под его пронизывающим взглядом.

— А-а, — тихо вымолвила она. Однако сдаваться пока не собиралась:

— Да, но вам ведь хорошо заплатили за его защиту.

— Меня назначил суд.

Черт! Он что, святой? Без единого изъяна или порока? Ах да, он безжалостно соблазняет женщин, не испытывая и тени раскаяния или вины, мысленно клеймила она Дика.

— Но раньше-то вам хорошо платили. Вы помогали преступникам избежать наказания и при этом знали, что они виновны.

— Да, — ровным голосом согласился он. — Не мне их судить. Моя работа — как можно убедительнее их защищать.

Он был таким уравновешенным, невозмутимым, в то время как Лейни казалось, что вся ее жизнь рассыпается на мелкие кусочки и разлетается, подобно опавшим листьям на декабрьском ветру за окном. Она понимала, что вряд ли у нее получится его одолеть. У нее осталось единственное оружие — убеждение.

— Вы не имеете права грубо вмешиваться в мою жизнь.

— А по-моему, имею. После той ночи минувшим летом.

— Это была случайность. Досадная случайность. Я не соображала, что творю.

— В самом деле?

— Да! Вы поступили нечестно, воспользовались моей слабостью. А я вспомнила подробности той ночи лишь несколько месяцев спустя.

Понимая, что она говорит правду, Дик секунду поразмыслил, потом спросил:

— И что же ты подумала обо всем этом, когда вспомнила?

— Пришла в ужас.

— От моего поведения?

— От своего! Я не хочу об этом говорить.

— А я хочу. Что же ты подумала о наших занятиях любовью?

Лейни непроизвольно поежилась. От отвращения или же от воспоминаний о его руках, губах, языке? Она набрала в легкие побольше воздуха:

— Это было ужасно.

— Это было прекрасно. Ты была такая красивая. Почему же ты считаешь это ужасным, Лейни?

— Я не в зале суда, господин защитник. Прекратите ваш допрос.

— А груди у тебя увеличились.

— Что?

Подавшись вперед, Дик осторожно коснулся рукой ее груди. Лейни была слишком напугана, чтобы среагировать должным образом, — лишь сидела и смотрела, как его ладонь легонько поглаживает ее налившиеся груди — сначала одну, потом другую.

— Они и вправду стали больше из-за малыша. Ты собираешься кормить его грудью?

Лейни ухватила запястье Дика, обвитое золотыми часами в восемнадцать карат, и отпихнула его руку. Дыхание ее участилось — то ли от гнева, то ли от его нежной ласки, она сама не знала. Ведь груди ее действительно стали полнее от новой жизни, которую она носила в себе. И еще — гораздо чувствительнее.

Она хотела разбить вдребезги его самоуверенность, обидеть его, ударить побольнее.

— Как я буду кормить своего ребенка, вас не касается. Он не ваш.

На мгновение Дик лишился дара речи, и Лейни, воспользовавшись возможностью, встала и отошла к раковине. Вымыла свою кружку, а затем повернулась к нему с победной улыбкой.

И в этот миг раздался его звонкий смех, эхом разносившийся по ее маленькой кухоньке. Лейни еще больше разозлилась, топнув ногой, она сжала кулачки.

— Над чем вы смеетесь?

— Над тобой, — улыбаясь, ответствовал Дик. — Ты просто чудо, прелесть. — Он восхищенно разглядывал ее, затем взгляд его посерьезнел. — Лейни, ты же была девственницей до той ночи, что мы провели вместе.

Она быстро облизнула губы, лихорадочно размышляя.

— У меня был молодой человек, в Талсе. Мы долго встречались. Он хотел на мне жениться. А после Нью-Йорка… я ужасно переживала из-за того, что сделала, и…

— И из чувства вины ты с ним переспала.

— Да-да, несколько раз, до переезда сюда.

— Почему же вы теперь не вместе? Где он? Где он?

— Он был разочарован, когда узнал, что я не… что у меня…

— Что у тебя был другой мужчина.

— Ну да, — с готовностью согласилась она, вживаясь в выдуманную роль. — И здесь вы мне все разрушили.

— Итак, из-за того что сначала ты переспала со мной, твой ухажер решил — предварительно переспав с тобой несколько раз, — что не в силах вынести мысль, что ты была с другим мужчиной, и бросил тебя. — Дик сопровождал загибанием пальцев каждый тезис, точно пытаясь выстроить их в логическом порядке. — Несмотря на то, что ты ждала от него ребенка?

— Я не могу его винить.

Дик с трудом сдерживал смех.

— По-моему, он круглый дурак.

— Ну да, по-вашему! Вам ведь неведомо, что такое честь и порядочность.

— Очевидно, тебе тоже. Врать непорядочно, Лейни. Твоя ложь не только наглая, но и бездарная. А я прекрасно умею распознавать ложь. Не забывай, это моя профессия. — Сложив вместе большие пальцы обеих ладоней и вытянув руки вперед, Дик обхватил ее живот. Склонив голову набок и прищурив один глаз, убежденно заявил:

— Это мой ребенок. По-моему, он уже на меня похож. — Дик рассмеялся.

— Говорю же, ребенок не ваш, — вскрикнула Лейни.

Он ничуть не смутился:

— В таком случае, я просто подожду, пока он родится, и мы все узнаем по дате рождения, верно?

Плечи ее напряглись, лицо исказилось.

— Ну же, полно, милая. Не расстраивайся так. — Дик обнял ее за талию, притянул к себе. Одной рукой погладил по спине, другую положил на ее живот.

— Это мой ребенок, Лейни. Я знаю. И я намерен его заполучить — как и тебя.

— Но это невозможно. — Лейни самой было противно отчаяние, прорвавшееся в ее голосе.

— Очень даже возможно, — прошептал он, утыкаясь носом в ее живот и осыпая его нежными поцелуями. Лейни ощущала их через ткань одежды, и они отзывались в ней внутренним трепетом.

— Теперь тебе не придется нести это бремя в одиночку. Я буду с тобой.

Почти убаюканная его лаской, она вдруг вцепилась в его волосы, заставив Дика поднять голову.

— Не хотите же вы сказать, что останетесь здесь? В этом городке?

На лице его расцвела улыбка, уже становившаяся знакомой, — улыбка юного проказника.

— В этом самом доме. Согласен, что Главная улица в Саннивейле — это не совсем Пятая авеню в Нью-Йорке, но, по-моему, городок ваш весьма любопытный. Типично среднеамериканский. И климат здоровый. Так что на данный момент здесь наш дом.

— Но это же невозможно, — возразила Лейни, лихорадочно соображая, что все это совершенно немыслимо и более подходит для кошмарного сна, однако же почему-то происходит на самом деле. Этот энергичный мужчина вторгся в ее мирок, да так стремительно, что она не в силах противостоять — как и справиться с чувствами, которые стали пробуждаться в ней. — Мы ведь не можем жить вместе. Что подумают люди? Он рассмеялся:

— Они же считают нас мужем и женой, или ты забыла?

— Я скажу им, что мы не женаты. Едва эти слова слетели с ее губ, Лейни осознала, что угодила в собственную ловушку. И Дик, очевидно, тоже об этом подумал — судя по его хитрой улыбке.

— Но таким образом ты их откровенно шокируешь, верно? Потому что признаешься, что ждешь ребенка, не будучи замужем. Не говоря уже о том, что все это время лгала и дурачила их. — Дик укоризненно поцокал языком. — Не думаю, что мистеру Харперу это понравится.

Она тоже не думала. Работа была сейчас для нее превыше всего. «Нельзя подвергать себя риску потерять ее перед самым рождением ребенка. На что мне тогда жить?» — думала она, но упрямо продолжала сопротивляться:

— Я скажу, что мы пытались справиться с разногласиями, но они оказались слишком серьезными.

— А я буду утверждать обратное.

Стон вырвался из груди Лейни. Сперва она сочла его за естественную реакцию на безысходность ситуации, в которой она оказалась. Однако мгновением позже она поняла — он мог быть вызван и удовольствием — руки Дика поглаживали ее поясницу, а сам он приложил Щеку к ее животу.

В этот момент ребенок шевельнулся. Это был быстрый и резкий толчок.

Дик тотчас вскинул голову, глянул сначала на ее живот, затем — на лицо.

— Это малыш? — прошептал он, словно опасаясь его потревожить.

Лейни молча кивнула. Злость и волнение на время улеглись. При виде нежности и восторга, отразившихся на лице Дика, в горле ее застрял ком, на глаза навернулись слезы. Итогом проведенной вместе ночи явились узы, отрицать которые ни один из них был не вправе. Это непостижимое чудо затмило все прочее.

— Да.

— До сих пор не могу поверить. — Он поцеловал ее в живот, затем бережно прикрыл его ладонями. Подняв голову, вновь посмотрел на Лейни, а руки его тем временем скользили по ее телу, груди и наконец остановились на плечах. Дик встал. — Лейни…

Он поцеловал ее. Так же нежно, как и на школьном дворе, только сейчас к поцелую примешивалось кое-что еще. То была страсть — страсть, сдерживаемая несколько часов, но сейчас вырвавшаяся на волю.

Губы его были теплыми и настойчивыми. Он не допускал ни малейших сомнений относительно своего права ее целовать. Не обращал внимания на ее напрягшееся тело, на ее попытки отстраниться, на плотно сжатые губы. Его язык неустанно и упрямо тыкался в уголки ее губ, пока те не разомкнулись.

Под столь стремительным натиском Лейни обмякла, и Дик удовлетворенно вздохнул, ощутив отклик ее тела.

— Лейни… — шепнул он, привлекая ее к себе.

Аромат его одеколона вскружил голову Лейни. Она положила руку на затылок Дика и тут же вспомнила, каковы на ощупь его волосы, а вкус его губ ей не забыть никогда… Он все с большей страстью целовал ее, а Лейни с наслаждением вдыхала его запах…

Наконец он отстранился и ласкающим движением убрал растрепавшиеся пряди с ее пылающих щек, затем поцеловал ее в кончик носа. Она наблюдала за ним сквозь пелену дурмана, все ее существо трепетало от ощущений, точно пробудившихся от долгой спячки.

— Хочешь немного поспать или отправишься со мной в город за покупками?

— За покупками? Какими покупками?..

— За огромной кроватью. Если мы будем спать на этом диванчике, я могу нечаянно задеть тебя.

Глава 4

Слова эти, точно холодный душ, мгновенно вывели Лейни из эйфории. Отпрянув от Дика, она через открытую дверь метнулась в гостиную, взгляд ее упал на теннисную ракетку. Именно эта злополучная ракетка вызывала в Лейни самый ярый протест, именно она более, чем пижама и зубная щетка, намекала на долговременное обоснование здесь своего хозяина. Подбежав к ракетке, она схватила ее и замахнулась на Дика:

— Вы не можете вот так ворваться в мой дом и в мою жизнь. Прошу вас, уходите.

Дик между тем нарочито спокойно подошел к вешалке, снял свое пальто и набросил его на плечи.

— Ты играешь в теннис? Когда родится ребенок, мы смогли бы вместе поиграть. — Его зеленые глаза озорно поблескивали.

— Вы что, меня не слышите? Он сокрушенно вздохнул:

— Слышу, Лейни. — И направился к двери. — Думаю, с таким дурным настроением тебе лучше вздремнуть, нежели ходить по магазинам. Я заеду в мебельный, а потом в супермаркет. А ты ступай приляг. Я тебя не побеспокою — ключ у меня есть. Кстати, у тебя очень чувственный ротик. — В голосе его прорвалась хрипотца, глаза сощурились. — Ты ведь помнишь все, — с ударением на последнем слове спросил он, — все, что мы делали той ночью?

— Нет.

Румянец, заливший ее щеки, выдал Лейни с головой. Дик улыбнулся:

— Помнишь. И я тоже. — Он отпер дверь, послал ей воздушный поцелуй и вышел, поспешно закрыв за собой дверь, чтобы как можно меньше холодного ветра смогло проникнуть в дом.

Лейни осталась стоять посреди гостиной, застыв в дурацкой позе с ракеткой в руке. Через минуту оцепенение прошло и Лейни почувствовала, что ракетка ужасно тяжелая и у нее уже заболела рука от напряжения. Она разжала пальцы, и ракетка упала на пол. Никогда в жизни Лейни не чувствовала себя настолько сломленной. Что же ей делать? Закрыв глаза руками, она вслепую побрела в спальню. Наткнулась на один из чемоданов, стоящих посреди комнаты, и со злостью пнула его ногой, отчего тот отлетел к камину.

— Будь он проклят! — в сердцах воскликнула Лейни. Слезы застилали глаза. Собственное тело казалось ей неуклюжим и грузным; одежда стесняла движения. Никогда прежде она еще не чувствовала себя настолько вымотанной, физически и эмоционально. Такое ощущение, будто целый день ее подвергали пыткам на каком-то изощренном станке из фильмов ужасов, и сейчас, с последним оборотом адского механизма, ее кости и дух вот-вот сломаются.

Но она понимала, что если она сломается, уступит хоть на дюйм, он продвинется на целую милю. На две мили. Она решила, что должна держаться из последних сил и, как только он вернется, она соберет его вещи и отправит восвояси. Только сейчас она слишком устала, чтобы обдумывать, как это сделать. Ей необходимо немного отдохнуть.

Лейни сбросила одежду, оставив ее валяться на полу, и с трудом доплелась до кровати. Опустившись на край, из последних сил сняла колготки и откинулась на подушки, натягивая на себя покрывало.

Она немножко отдохнет, самую малость. А потом вынесет все его пожитки на крыльцо и, если, понадобится, вызовет полицию, чтобы выдворить этого наглеца. Задачка, конечно, не из легких. Но, отдыхая, она наберется сил и будет чувствовать себя лучше…

— Как ты можешь спать при такой бурной деятельности?

Низкий голос вырвал Лейни из глубокого сна.

— М-м? — пробормотала она, широко зевая и по-прежнему не открывая глаз.

— Он толкается как заведенный. По-моему, хочет поужинать, даже если ты не проголодалась.

— Ужинать? — сонно повторила она, потягиваясь и переворачиваясь на спину. Но уже в следующий миг, вздрогнув открыла глаза.

Дик сидел на корточках возле кровати. Хотя Лейни была прикрыта покрывалом, руки Дика блуждали под ним, по ее голому животу. Из одежды на ней были только бюстгальтер и трусики; Лейни по-прежнему носила бикини — они заканчивались как раз под ее выпуклым животом.

— Что вы делаете? — осипшим голосом спросила она. Ужасно хотелось пить, в затуманенной со сна голове шумело.

— Дивлюсь на это чудо из чудес. — Поглаживая ее кожу, Дик легонько надавил и рассмеялся, когда малыш ответил новым толчком. — Что этот парнишка там вытворяет? — Глаза и голос его выражали полнейший восторг.

Столь очевидное восхищение ребенком тронуло Лейни, но она тотчас вспомнила решение, которое приняла перед сном, и приподнялась на локтях. Покрывало соскользнуло. В смятении Лейни, глянув вниз, увидела, что груди ее выпячиваются из бюстгальтера, и потянулась за покрывалом, но Дик проворно убрал его подальше.

— Дай мне посмотреть на тебя. Пожалуйста. — Его руки осторожно приблизились. — Какая же ты красивая, — выдохнул он, проводя указательным пальцем по выпуклостям ее грудей над кружевной каймой. Прикосновения его — легкие, едва ощутимые — точно огнем, ожгли ее тело, отозвались в каждом нервном окончании. Лейни задохнулась от блаженства. Мышцы ее словно обмякли, и она беспомощно наблюдала, как Дик выпрямляется, наклоняется к ней и нежно, любовно целует ее в ложбинку меж полных грудей.

Когда он поднял на нее глаза, они будто растворились в свете лампы.

— Ну как, идем ужинать? — спросил он. — Все уже готово и может остыть.

Она лишь тупо кивнула, удивляясь, какие же у него зеленые глаза и как она, находясь в здравом уме, может вот так лежать полуголая, в то время как руки и губы этого мужчины ласкают ее, а ей хоть бы что. Куда подевалась ее решимость выдворить его вон? За короткое время — с того момента, как она заснула, озлобленная и измученная, и до того, когда проснулась от его нежных ласк, — чувства ее значительно смягчились.

— Не проще ли набросить вот это вместо того, чтобы заново одеваться? — предложил Дик, протягивая ей халат. Лейни заметила, что все ее вещи подобраны с пола и развешаны в шкафу, а Дик держит в руках ее самый старый и самый удобный халат.

— П-положите его. Я присоединюсь к вам через минуту.

— Хорошо.

Когда он вышел, Лейни набросила халат и поспешно прошла в ванную. Судя по его широкой улыбке, он верно понял ее просьбу. Лейни уставилась на свое отражение в зеркале над раковиной. Волосы спутаны и растрепаны, но, как ни странно, в сочетании с розовыми щечками и заспанными глазами выглядят удивительно трогательно и… соблазнительно.

Отогнав прочь эту мысль, Лейни решительно атаковала волосы расческой. Торопливо умылась и прополоскала рот. Когда она почувствовала, что выглядит по меньшей мере прилично, дабы составить джентльмену компанию за ужином, она покинула ванную и прошла через весь дом на кухню. В камине разгорался огонь, и Лейни невольно улыбнулась, залюбовавшись его уютным свечением.

— Ну наконец-то. Я уж думал, ты снова уснула.

Как же, усмехнулась про себя Лейни. Это после того, как его горячие губы запечатлели поцелуи на ее груди? Должно быть, он шутит.

Пока она спала, Дик переоделся в удобную домашнюю одежду. На смену элегантным брюкам и итальянским мокасинам явились довольно потертые джинсы и ободранные кроссовки. Еще на нем была хлопчатобумажная спортивная фуфайка с закатанными до локтей рукавами, а вокруг пояса повязан фартук. Щипцами Дик вылавливал спагетти из кастрюли с кипящей водой и перекладывал их на блюдо.

Маленький столик был сервирован просто, но со вкусом. В центре стояла открытая бутылка красного вина, источая чудесный аромат. Лейни была просто ошеломлена. Никто и никогда за всю ее жизнь так о ней не заботился.

— Мистер Сарджент, я…

— Бога ради, Лейни, не заводи снова ту же песню. — Покончив с ловлей спагетти, Дик принялся заливать их густым и благоухающим томатным соусом. Завершив эту процедуру, он подбоченился и взглянул на Лейни. — Не могу спорить на голодный желудок, а у тебя целых два голодных желудка — твой и нашего Шустрика. Кроме того, нет ничего хуже…

— Шустрика?

— ..холодных спагетти. Так что давай, присаживайся.

— Но я не могу есть спагетти. От них полнеют.

— Тебе это не помешает. Садись.

— Мне не помешает поправиться? — Лейни посмотрела вниз: она едва могла видеть носки своих тапочек из-за живота.

— Лейни, я устал повторять одно и то же. — Он повелительно указал на ближайший стул. — Садись, черт побери.

Она хихикнула, не сумев сдержаться, и тут же громко расхохоталась.

— Над чем ты смеешься? — строго спросил он.

— Мне трудно исполнять приказы, исходящие от мужчины в желтом фартучке с оборочками, украшенном маргаритками!

Он притворился рассерженным.

— Ну-с, фартук прочь, — зловеще произнес он. Развязал тесемки и отбросил фартук на крышку буфета. — А теперь…

Он сделал к ней два шага.

— Ладно-ладно. — Лейни со смехом уселась в кресло. Аромат спагетти вызвал у нее дикое чувство голода.

— Горячий хлеб с чесноком. — Дик вынул из духовки завернутый в фольгу хлеб и вполголоса чертыхнулся, обжегши руку.

— Я поправлюсь на пять фунтов.

— Ничего страшного, — отозвался Дик, перешагнув через спинку стула и усаживаясь. Потянувшись за бутылкой вина, он налил немного в бокал Лейни и куда более щедрую порцию — себе. — Доктор Тейлор сказал, что ты усиленно сгоняешь вес, по он не хочет, чтобы ты голодала, и ребенок вместе с тобой.

Лейни как раз накладывала себе на тарелку салат из большой миски. Деревянная ложка замерла в воздухе. Когда Дик договорил, она медленно опустила ложку на тарелку и, сложив руки на коленях, напряженно спросила:

— Вы говорили с доктором Тейлором? Обо мне?

Дик пригубил вино и поставил бокал на стол. Несколько мгновений смотрел на нее сквозь облачко пара, поднимавшееся с тарелки со спагетти.

— Да.

— Черт вас побери! — воскликнула Лейни. Вся теплота, которую она начала испытывать к нему после пробуждения, улетучилась — осталось только леденящее душу чувство унижения. — С какой стати ему обсуждать свою пациентку с посторонним? — Она чувствовала, как на глазах выступают слезы, и проклинала их.

— Я сказал ему то, что ты говорила всем: что я твой проживавший отдельно муж, ты ждешь от меня ребенка и я хочу знать, как у тебя дела. Признался также, что пренебрегал своими обязанностями, поскольку не знал о твоей беременности, но намереваюсь исправить свою оплошность.

— Доктор Тейлор не стал бы вам ничего рассказывать, не переговорив сначала со мной.

Дик досадливо поджал губы.

— Слишком ты умная, на свою голову.

— Так откуда же у вас все эти сведения? — требовательно спросила она.

— От его медсестры, — покаянно сознался Дик.

В это Лейни могла поверить. Он без труда выманил бы у любой женщины даже шифр хранилища золотого запаса в Форт-Ноксе. Глаза ее сузились от новой догадки:

— Вы оплатили мой счет, да?

— Как любой уважающий себя муж.

— Но вы же мне не муж! У меня никогда не было мужа, и не нужен он мне! Я выдумала этого самого мужа, чтобы не лишиться работы. Вот и все. Прекрасно заботилась и смогу позаботиться и в будущем о себе и о ребенке без вашего вмешательства. Почему вы никак не оставите меня в покое? — Она уронила голову на руки и разрыдалась.

Дик обошел вокруг стола, опустился на колени и обнял ее.

— Лейни, не плачь.

Она попыталась оттолкнуть его, но это было не так просто.

— Что вам от меня надо? Вы мне здесь не нужны. Неужели не понятно? Я не хотела никогда больше с вами встречаться.

— Я настолько плохая компания? Вроде бы в ту ночь ты так не думала.

— У меня не было выбора, — огрызнулась она.

— Нет, Лейни, был. — Голос его прозвучал спокойно, но твердо, побуждая ее взглянуть ему в глаза и признать правду. Она первая отвела взгляд. — Я не раз предоставлял тебе право выбора. Пытался не дотрагиваться до тебя, но, Боже, я всего лишь мужчина. А ты всячески давала мне понять, что жаждешь моей любви.

— Я выпила несколько коктейлей с Салли и Джеффом. Я впервые выпила так много.

— Я этого не знал. И не знал, что ты девственница.

Ощетинившись, Лейни уставилась на него.

— Не сомневаюсь, что потом вы от души посмеялись. Поделились пикантными подробностями с приятелями в раздевалке спортивного клуба? Наверное, еще думали: что же со мной не в порядке?

— Продолжай в том же духе, Лейни, и ты меня доведешь, — с напряжением в голосе отозвался Дик. — Твоя девственность меня очень растрогала.

— Ну да, конечно, так странно, так непривычно. По сравнению с искушенными женщинами, которые до этого делили с вами постель.

— Да.

Ей словно дали пощечину. Неужели ей хотелось, чтобы он отрицал, что в его постели побывали другие женщины?

— Я множество раз предлагал остановиться, Лейни. Ты не хотела. А если хотела — значит, говорила не то, что думала.

— Хватит! — простонала она, снова роняя голову на руки. — Я не хочу вспоминать.

— Почему ты сбежала в то утро, прежде чем мы успели хотя бы поговорить?

— Я не хотела ни о чем говорить. Не хотела ничего о вас знать — ни имени, ни вообще… Думала, что никогда вас больше не увижу. О беременности я даже не помышляла — много лет назад мне сказали, что я бесплодна. Я просто хотела уйти и забыть. А следовало быть умнее. Мы должны расплачиваться за свои ошибки.

— Ты считаешь то, что произошло между нами, ошибкой?

— Да! — в ярости вскричала она. — У меня была упорядоченная жизнь. Я никого ни о чем не просила, ничего не требовала. И вот, посмотрите, в какие я влипла неприятности.

— Полагаю, неприятности и я — синонимы.

Улыбаясь, Дик присел на корточки возле ее кресла, стал гладить ее волосы, вытирать слезы со щек.

— Оставьте меня в покое, — сердито сказала она. — Я не в силах дать вам отпор. Ни физически, ни на словах. Я так устала. Я хочу ребенка, но мне до смерти надоело быть беременной. Смахивать на дирижабль. Каждые десять минут бегать в туалет. Мне противно плакаться перед вами. О Господи, что же мне делать?

— В данный момент тебе надо поесть, — невозмутимо ответил он. Встал и принялся накладывать ей на тарелку спагетти.

— Я не хочу есть, — раздраженно буркнула она.

— Хочешь. И доктор Тейлор, или его медсестра, говорит, что глоток-другой вина за ужином не повредит ребенку. И, будем надеяться, благотворно скажется на твоем настроении, — вполголоса добавил он, но Лейни расслышала.

— Как в свое время бренди?

— По-моему, я не жаловался. — Пощекотав носом ее шею, он нежно провел рукой по ее животу, затем сел на место. Ешь. Пей.

— И веселись? Он улыбнулся:

— Над этим придется поработать.

Она устроилась в уголке дивана, свернувшись клубочком, и, не сводя глаз с пламени камина, потягивала травяной чай, когда Дик выключил свет на кухне и присоединился к ней. Прилег на диван, вытянув длинные ноги, и взял ее ладонь в свои.

— Эдак вы скоро себе руки обдерете мытьем посуды, — мрачно заметила Лейни. Он взялся перемыть посуду после ужина, а она была слишком утомлена или слишком сердита, чтобы спорить.

— Ага. Я думал, в наше время большинство цивилизованных людей обзавелись автоматическими посудомоечными машинами.

— Домик не был оснащен таковой, но очень мне понравился. Вам не повезло — у прислуги сегодня выходной.

— Значит, у тебя все-таки есть домработница, да?

Лейни недоверчиво посмотрела на него.

— Вы что, серьезно? — Она забрала у него свою руку. Столь простым вопросом он невольно подчеркнул, насколько по-разному они живут. Будто с разных планет — так мало у них было общего. — Мистер Сарджент, я живу на зарплату школьной учительницы. Живу вполне сносно и сумею вырастить ребенка. Но прислуга в мой бюджет не вписывается.

— Ты так прекрасна в свете камина, Лейни.

Она раздраженно вздохнула и откинула голову на подушки. Но в следующую секунду подняла ее. Эта поза слишком зримо вызвала в памяти ту ночь в его квартире. В камине весело потрескивали поленья, бросая вызов ее грусти.

— Мне очень нравится, когда в холодную ночь растоплен камин. Спасибо.

— Всегда к вашим услугам. — Он вновь взял ее за руку.

— Мне было трудно таскать поленья, поэтому…

— Я бы предпочел, чтобы ты не поднимала ничего тяжелее кисточки туши для ресниц.

Она посмотрела на него, на сей раз не злобно, а печально.

— Вы действительно намерены поселиться здесь?

— Ну да.

— Зачем?

Разглядывая ее пальцы с узкими ноготками, он тихо ответил:

— Хочу быть рядом с тобой. Рождение ребенка — это событие, при котором следует присутствовать обоим родителям. Я хочу видеть, как появится на свет мой ребенок.

Она облизнула губы. Его легкие прикосновения и поглаживания вызывали странный трепет в ее теле. Она вспомнила, как столь же нежно он касался ее ладони языком.

Воспоминания об этих и других ласках все еще тревожили Лейни, но руку она не отдернула. И отчаянно пыталась понять, зачем он ее разыскивал. Лейни сознавала: бессмысленно отрицать, что это его ребенок. Да и к чему это? Они оба знают правду.

— Даже если бы я согласилась, как вы можете оставаться здесь до рождения ребенка? У вас в Нью-Йорке бурная, насыщенная жизнь — ваша адвокатская практика…

— Об этом позаботится штат моих помощников. Если хочешь, расскажу подробно, но…

— Нет. — Она покачала головой. Гораздо больше ее интересовали другие вещи. — У вас наверняка есть родственники, друзья, которые захотят узнать, почему, бросив все, вы отправились в Арканзас. Вы ведь не рассказывали им обо мне?

— Родственников у меня много, — с улыбкой подтвердил он. — В свое время ты с ними познакомишься. — Лейни побледнела, представив, как сборище снобов неприязненно разглядывает ее. — Пока что я сказал им, что уезжаю на некоторое время по личным делам. Им, конечно, любопытно, но они уважают мое право на частную жизнь.

Поцеловав ее ладонь, Дик стал поглаживать ее руку все выше и выше, пробираясь в широкий рукав халата.

— Что же до всего остального, у меня очень мало друзей, достойных доверия, кому я поведал о тебе.

— А другие… э-э…

— Женщины? — Он неопределенно пожал плечами. — Я никогда не был женат. Было несколько более-менее серьезных связей и множество случайных.

— Понятно, — отозвалась она, с трудом сглатывая слюну, желая узнать побольше об этой стороне его жизни и в то же время радуясь, что ничего не знает.

— А твои родственники? — поинтересовался он.

— У меня их нет.

— Совсем никого?

— Да. Никого.

— А молодые люди, о которых следует мне рассказать?

Лгать было бесполезно.

— Нету.

— Я хочу тебе признаться, что с тех пор, как мы были вместе, я не спал ни с одной женщиной.

Лейни была ошеломлена, и это отразилось на ее лице.

— Я тебе не верю, — прошептала она. Чтобы такой мужчина, обходительный, состоятельный и мужественный… Она-то знала его возможности…

— О, очень скоро поверишь, увидишь, как я изголодался по женской ласке, — тихонько рассмеялся Дик, но уже в следующий миг посерьезнел. — Лейни, ты мне нужна. И мне нужен мой ребенок. Я уже не в том возрасте, чтобы начинать играть в сомнительные игры, и мне бы не хотелось запутывать ситуацию, и так изрядно испорченную мной. Поверь, я не могу рисковать тобой и моим ребенком.

Он встал и отошел к камину. Помешал кочергой угли под поленьями — пламя вновь ярко разгорелось.

— Я, конечно, мог бы завоевывать тебя постепенно, обхаживать, добиваться расположения. Но тогда, пожалуй, выставил бы себя посмешищем. Не говоря уже о том, в каком неловком положении оказалась бы ты. — Повернувшись к ней, он весело улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. — Большинство людей, особенно в здешних краях, сочли бы не слишком уместным обхаживание беременной дамы, раздельно проживающей с мужем. И вдобавок, терпение никогда не входило в число моих добродетелей. Мне импонирует быстрое достижение результатов. — Он направился к ней, продолжая говорить. — Вижу по твоему лицу, что мое присутствие здесь по-прежнему тревожит тебя. Я вызываю у тебя отвращение? Тебе противна сама мысль, что ты занималась со мной любовью?

— Нет, — не сумев солгать, призналась Лейни.

Он с трудом сдержал улыбку облегчения.

— Что ж, уже неплохо. Все дело в моем возрасте? Сколько тебе лет?

— Двадцать семь.

— Слава Богу, я боялся, что ты еще моложе. Между нами разница в шестнадцать лет. Тебя это беспокоит?

— Нет, Дик. — Услышав из своих уст его имя, Лейни быстро вскинула голову — посмотреть, заметил ли он. Заметил. И присел рядом с ней на диванчик.

— Но в чем же тогда дело, Лейни?

— Во всем, — беспомощно ответила она, всплескивая руками. — В тебе. Во мне. Возраст — это самое несущественное. Главное, что мы совершенно не знаем друг друга, за исключением… — Она отогнала прочь неотступные воспоминания об их ночи.

Ах, Лейни, до чего же ты мила, подумал Дик.

— Лично мне знакома каждая твоя клеточка. — Просунув ладонь под ее халат, он принялся поглаживать большим пальцем треугольную впадинку у основания ее шеи. — И ты меня тоже знаешь. Мы же дотрагивались друг до друга, исследовали, целовались…

На щеках Лейни выстудили красные пятна.

— Мы не знаем друг друга в других, более важных отношениях.

Заключив Лейни в объятия, Дик прижал ее голову к своей груди.

— Именно поэтому я и приехал. Хочу, чтобы мы узнали друг друга прежде, чем познакомимся с этим маленьким человечком. — Он положил руку на ее живот. — А вот это я хотел бы выяснить в первую очередь.

— Что? — недоуменно спросила она.

— Почему вы, Лейни Маклеод, красивая молодая женщина, чувственная и желанная, всякий раз съеживаетесь, стоит мне до вас дотронуться.

В голове ее прозвучал сигнал тревоги. Дик подбирался слишком близко. Не в буквальном смысле — физически они были ближе некуда. Но он подбирался слишком близко к ее страхам, ее внутреннему «я».

— Да нет, я не…

— А вот и да! Стоит мне к тебе прикоснуться, ты тут же напрягаешься. Я прямо-таки ощущаю твои внутренние колебания, даже страх, Лейни. Только когда ты со своими учениками, настороженность отпускает тебя. Чего ты боишься, Лейни? Почему вздрагиваешь, когда я тебя ласкаю?

Она потупила взгляд, голос ее дрожал, и она попыталась придать ему злости, но вряд ли преуспела.

— Тебе ли меня винить? Вообще-то мне не особенно привычно, когда незнакомец самовольно вселяется в мой дом, трогает и ласкает меня. Поставь себя на мое место и спроси себя, что бы ты делал и как себя чувствовал.

Взяв ее лицо в свои ладони, он долго смотрел ей в глаза — так, что Лейни сделалось неуютно.

— Нет, здесь кроется что-то еще. В ту ночь, у меня дома, ты отчаянно жаждала, как это ни банально звучит, простого человеческого тепла, ласки — жаждала любви. Загадочно-печальная вы дама, Лейни Маклеод, и я намерен выяснить — почему. Будем считать это составной частью работы по поднятию вашего настроения. — Он легонько поцеловал ее. — Да, а к твоему сведению, если бы ты вселилась ко мне и захотела бы меня потрогать, я бы обезумел от счастья. — И вновь его губы коснулись ее. — А теперь отправляйся спать. У тебя был трудный день.

Поднявшись, он заставил встать и Лейни и шутливо подтолкнул ее к спальне. Она безропотно повиновалась. Достала из шкафа одежду для следующего рабочего дня и стала готовиться ко сну. И уже собиралась откинуть с кровати покрывало, когда вошел Дик.

— Вещи разберу утром, — сообщил он, зевая. — У нас молоко на исходе. Тебе его доставляют или сама покупаешь в магазине?

— Покупаю. Что ты делаешь? — напряженно спросила она, когда он стянул через голову свитер.

— Снимаю свитер. — Отбросив его в сторону, Дик сел на кровать и разулся. — А теперь снимаю брюки. — Встал, расстегнул металлическую пуговицу и «молнию» на застиранных, потертых джинсах и, выскользнув из них, принялся их расправлять. Аккуратно уложил на стул и повернулся к Лейни, нимало не смущаясь того, что облачен лишь в плотно обтягивающие белые трусы. — Ты не замерзла? Заберись-ка под одеяло.

В полном оцепенении Лейни, зажав в одной руке уголок покрывала, а вторую приложив к бешено колотящемуся сердцу, наблюдала, как Дик огибает кровать и подходит к ней.

— Знаешь, ты похожа на аппетитное пирожное с кремом, — сообщил он, обнимая ее за плечи и с нежностью разглядывая своими необычайно зелеными глазами.

На Лейни была желтая ночная рубашка — старенькая, но удобная, а потому любимая. Без рукавов, с глубоким вырезом, открывавшим взору ложбинку на груди — особенно теперь, когда ее груди стали полнее. Прямо под грудью была подвязана лента — в стиле ампир. Длинная юбка была достаточно просторной, чтобы без труда вместить ее живот. До сего момента Лейни даже в голову не приходило, сколь прозрачна эта ткань, а тут она с тревогой осознала, что вопиюще нага. Главным образом потому, что Дик так откровенно ее рассматривал.

— А соски твои тоже изменили цвет. Темнее стали, верно? Мне нравится. — Рука его тронула сначала один, затем второй. С таким же успехом Лейни могла вовсе не надевать рубашку, ибо его пальцы ожгли ее кожу. — Ну, укладывайся. И я с тобой.

Дик подтолкнул ее к кровати, однако она как замерла, зажав в одной руке покрывало, так и продолжала стоять не шелохнувшись. С трудом обретя дар речи после его фамильярных ласк и задыхаясь от волнения, она выпалила:

— Не собираешься же ты спать со мной?

— Ну да, собираюсь.

— Это невозможно!

— Почему?

— Почему? Да потому что я этого не хочу, вот почему. Переночевать здесь ты можешь, так как уже поздно. Но утром тебе придется уйти. Я постараюсь придумать какое-нибудь решение нашей… э-э…

— Проблемы?

— Да, проблемы! — выкрикнула она, взбешенная его спокойствием.

Он отвернулся, прошелся по комнате, уставившись в пол, а затем круто развернулся и отрывисто спросил:

— Где же ты предлагаешь мне спать? Лейни сразу же представила его в зале суда, допытывающимся у какого-нибудь бедолаги: «Где вы находились в ночь убийства?» Взгляд его был весьма строг, а поза просто-таки устрашающей, хотя наряд несколько отличался от костюма-тройки, который он, вероятно, надевал для выступлений на судебных заседаниях.

— В соседней комнате нет кровати, и я, черт побери, не собираюсь втискивать свои семьдесят пять дюймов в шестидесятидюймовый диванчик.

— Следовало подумать об этом, прежде чем вламываться… Ой! — вскрикнула она, хватаясь за бок.

— Что такое? Господи. Черт! Лейни? В чем дело?

— Ничего, ничего, — пробормотала она, скрючившись. Затем медленно выпрямилась, нетерпеливо отмахнувшись от его протянутых рук. — Это просто спазм, — пояснила она между частыми, мелкими вдохами. — Бывает иногда.

— А доктору ты говорила? Что он сказал? Уже прошло? Как часто это случается? Господи, ты меня так больше не пугай.

К этому моменту оба они уже находились в постели, под одеялом, и руки Дика бережно ощупывали ее, словно в поисках возможных повреждений.

— Прошло уже. Все нормально.

— Точно?

— Да. Дик…

— Мне нравится слышать свое имя из твоих уст.

— Дик, перестань…

Закончить фразу ей не удалось — помешали его губы.

— Только один поцелуй, Лейни, только один разочек. — Он коснулся ее губ, заставляя умолкнуть, дразня, пока не пресытился игрой. Язык его превратился в великого искусника — властного, но вместе с тем нежного. Легонько поглаживая языком язык Лейни, он побуждал ее к активному участию, и она чувствовала, как сопротивление ее тает. Они жадно впились в уста друг друга.

Дик обвил ее руками. Его запах, осязание его шершавой, поросшей волосками кожи — все это вдруг сделалось столь же необходимым, как в ту ночь. Потребность эта, затаившаяся в глубине ее существа, возродилась вновь. Если он не будет дотрагиваться до нее, целовать, она непременно умрет, мелькнуло у нее в голове. Лейни ощущала у своего бедра символ его мужественности, горячий и твердый. Ей нестерпимо хотелось снова почувствовать его внутри себя, такой налитой, пульсирующий, заполняющий пустоту ее, Лейни, жизни. Но нельзя, чтобы он узнал об этом. Нельзя.

— Лейни… — вымолвил он, отрываясь от ее губ. Лизнул их языком. — До чего же ты вкусная! Лучше любого пирожного. Сколько бы ни наслаждался тобой, никогда не насытюсь. — Губы Дика переместились с ее лица на шею, которую он принялся нежно, любовно покусывать. — Боже, я мечтал об этом несколько месяцев. Так скучал по тебе, с того момента, когда понял, что ты ушла. Так жаждал вновь обнять тебя, ощутить рядом твое чудесное тело, почувствовать твой вкус.

Рука его легла на ее теплые и полные груди. Он стал осторожно, легонько поглаживать их, пока соски не откликнулись на ласку. Тогда он наклонился и принялся целовать их сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Лейни тихонько вскрикнула, и тотчас, словно эхо, послышался его стон. В следующее мгновение Дик резко вскинул голову.

— Черт, — виновато вздохнул он. Потом положил голову ей на грудь, пока его дыхание не замедлилось, а страстное желание не утихло.

Когда наконец он приподнялся и посмотрел на нее, в глазах его еще вспыхивали искорки пламени страсти, притушенного, но не погашенного.

— Я весь день тебя изводил. Не стану еще и сейчас набрасываться. Входя к тебе в комнату сегодня вечером, я дал себе слово, что мы будем просто спать, и ничего больше. — Протянув руку, он выключил свет. — Как ты обычно спишь?

Все тело Лейни пылало желанием. Ей стоило немалых усилий дышать ровно. Лейни боялась, что он заметит, как она возбуждена и как неистово колотится ее сердце. Она знала: стоит ей только дотронуться до Дика, коснуться его рукой в молчаливой просьбе — и он тотчас отбросит прочь все угрызения совести и будет любить ее. Но как бы ей этого ни хотелось, она не могла такого допустить. Лучше уж позволить ему отказаться от близости с ней сейчас, чем уступить своей слабости, а потом сожалеть об этом поступке. Лейни повернулась на бок, спиной к Дику:

— Вот так.

— Ну и хорошо. Не волнуйся, я тебя ночью не задену. Спокойной ночи. — Убрав волосы с ее шеи, он нежно поцеловал ее. Затем он придвинул ноги к ее ногам, чтобы согреть их. А через мгновение он придвинулся весь и нежно обнял ее.

Лейни не верилось, что она все это позволяет. Одно дело страсть, не требующая глубоких чувств, и испытать ее способен каждый. Но спать с человеком, просто спать вместе — это уже подразумевает некую привязанность. А эмоциональная привязанность означает риск, на который Лейни не может пойти. Привязываться к этому мужчине, пусть даже самую малость, — недопустимо. Ведь он, как никто другой, может обидеть, ранить ее. Он по-прежнему чужой, незнакомец. Но Боже, до чего же он знакомый незнакомец!

Приятно было чувствовать его дыхание на своей шее. Исходящее от него тепло распространялось по всему ее телу. Рядом с ним ночь казалась уже не такой темной и тоскливой, а ночные шорохи не так пугали. Ничего страшного, если она проведет с ним еще одну ночь…

Лейни уснула, убаюканная этими размышлениями.

Глава 5

Утром ей, однако, пришлось искать оправдание своим поступкам. Доводы, к которым она прибегла, уговаривая себя вечером, при свете дня казались не столь убедительными. Принимая душ и нанося макияж, Лейни вновь ужасалась своему поведению. Почему она позволила ему спать с ней, обнимать ее всю ночь? Задав самой себе этот вопрос, она почему-то вспомнила, как посреди ночи малыш сильно разбуянился. Лейни беспокойно зашевелилась, словно призывая ребенка угомониться и дать ей отдохнуть. Рука Дика, обнимавшая ее, тотчас напряглась, и он мгновенно проснулся и шепнул Лейни на ухо:

— Все в порядке?

— Мне надо в ванную.

Высвободившись из его объятий и из-под одеяла, она метнулась в ванную комнату, а вскоре вернулась, мечтая нырнуть в теплую постель, прекрасно понимая, что немалая доля этого тепла исходила от Дика.

Он снова обнял ее и пробормотал:

— Что, Шустрик расшалился?

— Угу, — вздохнула Лейни, стараясь улечься поудобнее.

Ладонь Дика легла на ее живот и ласково погладила его. Очевидно, малыша это привело в не меньший восторг, чем мамочку, ибо он тотчас перестал ерзать, позволяя Лейни погрузиться в блаженный сон.

Теперь же, напоследок оглядев себя перед выходом из ванной, она вдруг подумала, до чего же здорово, когда есть с кем делить радости и печали.

Дика уже не было в постели; проходя по дому, Лейни слышала, как он гремит посудой на кухне.

— Что это?.. — спросила она, входя в залитую солнцем комнату.

Дик в этот момент намазывал маслом ломтик хлеба.

— А куда подевалось «Доброе утро»? — Он подошел и поцеловал ее в щеку. — А на твой вопрос отвечаю: это завтрак.

— Я не завтракаю. Разве что тосты с кофе.

— Маловато для вас с Шустриком. — Он указал на стул. — Советую приступить, а не то школьный звонок прозвенит без тебя.

Взглянув на тарелку, Лейни застонала. Омлет, бекон, два поджаренных хлебца, грейпфрутовый сок и кофе.

— Но мне столько не съесть! Твердый взгляд Дика сказал ей, что спорить бесполезно. Вчера вечером он заставил ее съесть чуть ли не целую кастрюлю спагетти и теперь не станет слушать возражения. Покорно положив сумочку и портфель с книгами на ближайший стул, Лейни села и принялась за еду.

Когда она поглотила достаточное, на взгляд Дика, количество пищи, он сказал, что отпустит ее, но через несколько минут, так как ему необходимо завести еще ее машину. Дик вышел, некоторое время он возился с капризным двигателем, а потом ждал, пока согреется салон. Затем встретил ее у двери с пальто в руках. Лейни извинилась, что опять оставляет на него грязную посуду. Он отмахнулся от ее извинений. — Надень перчатки, сегодня утром холодно. Надо что-то делать с твоей машиной — разболтана до чертиков.

Дыхание его клубилось на морозном воздухе, серебристые волосы блестели в лучах восходящего солнца. Лейни вдруг поймала себя на том, что наслаждается вниманием и заботой, которыми Дик окружил ее. Но продолжаться это не может, и чем скорее он уйдет из ее жизни, тем лучше.

— Дик, нам надо поговорить.

— А мы и так говорим.

— Я серьезно.

— Я тоже. Поезжай осторожно.

— Ты говоришь, но не слушаешь! Пообещай мне, что не станешь распаковывать свои вещи. Обещай!

— Обещаю. — Он ласково поцеловал ее. — А теперь вперед! Не хочу, чтобы ты гнала на всей скорости из страха опоздать.

Она подчинилась, не слишком, однако, убежденная его уступчивостью. Очень уж легко он согласился. И как-то удивительно уютно и непринужденно, будто у себя дома, смотрится на ее крыльце, помахивая ей на прощание, такой самоуверенный и довольный. Нет, так просто он явно не уедет.

День выдался прямо-таки безумный. Учителя даже не пытались проводить обычные уроки. Дети младших классов готовили подарки, треща как заведенные в предпраздничном возбуждении. Подопечные Лейни раскрашивали кофейные чашки, чтобы потом подарить своим мамам. Рисунки эти были по меньшей мере незатейливыми, но Лейни знала, что для матерей они станут самым дорогим подарком.

Помогая ребятишкам красиво упаковывать чашки в разноцветную бумагу, она вдруг со слезами на глазах представила, как в один прекрасный день получит первый подарок от своего малыша. Обнимет его, будет восхищаться творением его рук. И он поймет, как она ценит его старания сделать ей приятное.

В мечтах Лейни у этого малыша были зеленые глаза, умные и в то же время лукавые… Поругав себя за излишнюю мечтательность, Лейни отогнала прочь эти мысли.

Сегодня, как только приедет домой, она потребует, чтобы Дик ушел. То, что он предлагает, просто невозможно. Он не может остаться с ней, притворяясь ее мужем. А что будет, когда родится ребенок? Если он столь властно, по-собственнически обращается с ней, как же он поступит с малышом?

От этой мысли Лейни похолодела. А вдруг он попытается отнять у нее ребенка?! Нет-нет! Этого она не допустит, даже если придется бежать из страны, менять документы, внешность. Никто и ничто не разлучит ее с ребенком. Даже столь могущественная и влиятельная сила, как адвокат Дик Сарджент. Но тогда что же ей делать?

Заключить соглашение? Ну да, они договорятся как цивилизованные люди.

Она скажет ему, что он сможет часто видеться с ребенком, в удобное для нее время. Она не станет препятствовать общению ребенка с родным отцом. Они будут все равно что разведенные супруги: Дик станет отцом с правом посещения.

Решение, конечно, не идеальное, но ничего лучшего она не сумела придумать, чтобы удовлетворить требования Дика и в то же время изгнать его из своей жизни так же быстро, как он в нее ворвался.

После ленча с рождественской индейкой, пока детишки отдыхали перед представлением, Лейни села за стол и взялась за наброски. Она продемонстрирует более деловой и менее эмоциональный подход, если представит ему проект соглашения о том, когда, где и как долго он сможет видеться с ребенком. Разумеется, в первый год или около того встречи будут не особенно частыми. Но по мере того, как ребенок будет подрастать, время посещений станет увеличиваться. У Лейни разрывалось сердце при мысли, что ее ребенок уедет на все лето с Диком. Он будет заваливать малыша подарками, брать в поездки, которые ей, Лейни, не по карману. А вдруг в конечном итоге ребенок полюбит отца больше, чем ее? Нет, такого не случится. Она об этом позаботится.

По пути домой Лейни нервно сжимала руль. Занятия в школе по случаю праздника закончились на час раньше, но как раз сегодня она вовсе не рвалась домой. Она разработала план соглашения и изложила его на бумаге. Но предложить его Дику и заставить его принять… мысли о предстоящем испытании страшили Лейни. С его талантом переиначить любую фразу — да он живого места от ее документа не оставит.

Нервозность Лейни сменилась любопытством, когда, свернув к своему дому, она обнаружила на подъездной аллее несколько машин: старый «Форд», новый «Мерседес" — микроавтобус и два фургончика. Что происходит? С приходом каждой новой догадки любопытство улетучивалось, уступая место раздражению, и в конце концов ярость овладела Лейни.

Черт бы его побрал! Даже не сказал ей, что замыслил. А она-то, идиотка, оставила его одного в своем доме. Затормозив, Лейни вылезла из машины и, с силой хлопнув дверцей, стремительно направилась к парадной двери и распахнула ее.

В доме царил полнейший хаос. Внушительных размеров дама в фартуке и ортопедических ботинках обрабатывала пылесосом пол в гостиной. Дама многозначительно глянула на незнакомца, безмолвно восседавшего на диване с портфельчиком в руках, — и тот покорно приподнял ноги, давая ей пропылесосить под ними. Еще один тип стоял на коленях возле стены, закрепляя телефонный шнур на плинтусе. С кухни доносились грохот и стук молотка. Лейни услышала голос Дика, перекрикивающий эту какофонию:

— Бога ради, не царапайте стены. Не видите, что Лейни их недавно покрасила? Поосторожней, приятель.

Зазвонил телефон, и не успела Лейни ответить, как трубку схватила дама с пылесосом. — Нет, он сейчас занят, но если вы подождете, я его позову.

Положив трубку рядом с аппаратом, она повернулась, увидела Лейни — и, разинув от изумления рот, замерла.

— Э-э… здравствуйте, мисс Маклеод. Я миссис Томас. Мы с вами встречались в школе. Моя девочка, Тереза, учится в пятом классе. Вы бы закрыли дверь, а? А то холодно. Ну… я пойду позову мистера Сарджента к телефону.

Оцепеневшая, Лейни молча взирала на кошмар, творившийся в ее доме, а дама тем временем заторопилась в сторону спальни, крича на ходу:

— Мистер Сарджент, вас снова к телефону!

— Прошу прощения…

Порывисто обернувшись, Лейни увидела в дверях нагловатого молодого парня в тесных джинсах, джинсовой куртке и потрепанной соломенной шляпе. Прислонившись к косяку, он игривым тоном спросил:

— Вроде как я сюда должен был доставить посудомоечную машину, или запамятовали? — Парень улыбнулся, выдул огромный пузырь жвачки, который с щелчком лопнул, и одновременно подмигнул Лейни.

— Проклятье, я же велел следить за тем, чтобы краска на стенах не пострадала, вы же ее поцарапали! — прорычал Дик из глубины дома. — Да, миссис Томас, благодарю вас. Скажите, что я сейчас подойду.

— Простите, мэм, — негромко проговорил кто-то за спиной Лейни. Крупный коренастый мужчина пытался протиснуться мимо нее к двери. Вокруг пояса у него был обвязан столярный ремень, из которого торчали инструменты.

— Гвоздиков еще нужно принести из фургончика.

Лейни автоматически посторонилась, пропуская его.

— Он сейчас подойдет, но вам придется немного подождать, — сообщила миссис Томас в трубку.

— Мне тоже надо с ним поговорить, — робко подал голос мужчина, сидящий на диване.

— Он знает. Скоро и вами займется. Пылесос снова загудел.

— Лейни! — радостно воскликнул Дик, влетая в комнату с проворством полузащитника НФЛ. — Что ты делаешь дома так рано? Ах черт… — Он хлопнул себя ладонью по лбу. — Я и забыл, что накануне каникул вас могут отпустить раньше. Хотел закончить со всем этим до твоего прихода.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — вскричала Лейни, глядя на Дика в упор, лицо ее раскраснелось, глаза метали молнии.

Парень в ковбойской шляпе тихонько присвистнул. Столяр, вернувшийся с гвоздями, смущенно кашлянул. Миссис Томас выключила пылесос — жалобно взвыв, тот умолк. Она подошла к телефону и негромко попросила ожидавшего абонента перезвонить позже и повесила трубку. Тут из-за двери, ведущей в спальню, в комнату ввалились двое незнакомых Лейни мужчин и замерли как вкопанные, вытаращившись на нее. Стук на кухне прекратился, и в дверях возник еще один незнакомец. Человек, сидевший на диване, встал, однако, поразмыслив, сел обратно. Телефонный мастер выпрямился. Все они с любопытством уставились на Лейни, будто это она была здесь не на месте и, возможно, не в своем уме.

Сделав глубокий вдох и пытаясь сохранить остатки самообладания и здравого смысла, она спросила, уже более тихим, но срывающимся голосом:

— Что происходит, Дик? Кто все эти люди и что они делают в моем доме?

Он забрал у нее сумочку и портфель и, помогая снять пальто, спокойно ответил:

— Это миссис Томас, чье предназначение, думаю, говорит само за себя. Она нанята для уборки, поскольку я в этом деле не силен, да и не большой любитель, а тебе этим заниматься не следует. Также она будет готовить, ибо в моем меню всего два блюда: спагетти и омлет, и ты их уже отведала. — Дик повернулся к домработнице и улыбнулся:

— И, между прочим, она уже поставила в духовку жаркое.

Мужчина на диванчике привлек внимание Дика, робко помахав рукой.

— А, мистер Смолли. Я чуть о вас не забыл. — Дик повернулся к Лейни. — Он доставил твой новый автомобиль, но я все никак не мог улучить минутку, чтобы подписать соответствующие бумаги. — И, обращаясь к мужчине, добавил:

— Прямо сейчас с вами займусь.

— Телефон готов, — сообщил мастер и принялся складывать свои инструменты.

— Он установил новую проводку и дополнительный номер, чтобы я мог вести дела отсюда и держать связь с офисом, — пояснил Дик. Затем указал на двоих мужчин в дверях спальни. — Они разбирают старую кровать и собирают новую, а при этом испытывают мое терпение, царапая стены. — Рабочие сконфуженно исчезли в спальне.

— Новый автомобиль? Новая кровать? Но мне не нужна новая кровать.

— Тебе — возможно. Но нам нужна.

— Ну и ну, — буркнул себе под нос парень в ковбойской шляпе, скрестив руки на груди и явно наслаждаясь спектаклем.

— Прошу прощения. Мне бы пройти… — Столяр снова бочком протиснулся мимо Лейни, виновато бормоча, что, мол, ему остались какие-то мелочи и он скоро закончит.

— Я попросил вынести из кухни шкаф, чтобы освободить место для посудомоечной машины, которую… — Тут Дик осекся и свирепо воззрился на молодого человека, который довольно нагловатым образом рассматривал Лейни. Взгляд Дика вмиг сделался жестким и холодным. — А вы кто такой?

— Я привез посудомоечную машину, — бойко отозвался парень.

— Пожалуй, столяры все для вас подготовили. Проще будет внести машину через черный ход.

— Отлично. — Парень оглядел Лейни с головы до ног, многозначительно задержавшись взглядом на ее округлом животе, после чего понимающе подмигнул Дику, громко щелкнул очередным пузырем жвачки и, прикоснувшись к своей шляпе, отозвался:

— Показывайте дорогу, приятель.

— Ты же обещал, — укоризненно заметила Лейни, обессиленно опускаясь на диван.

— Я обещал не распаковывать вещи — и не распаковал. — Дик пристроился рядом с ней и похлопал себя по коленям. — Клади сюда ноги.

Лейни слишком устала, чтобы спорить, и к тому же мечтала дать облегчение своим отекшим ногам, а посему откинулась на спинку дивана и положила их Дику на колени. Он расстегнул ее сапожки, снял их и принялся умело растирать ее ступни.

Посторонних в доме не осталось. Каким-то образом Дику удалось это устроить за рекордно короткий промежуток времени, Лейни же молча наблюдала за суетой, ощущая свою полнейшую никчемность.

— Сегодня снова растоплю камин, погреешь ножки у огня. Опять они у тебя ледяные, прямо как вчера ночью в постели. Но мы ведь их согрели, правда? — Он легонько пощекотал ей пятку.

— Не переводи разговор на другую тему, — укорила она, пытаясь забрать у него свою ногу, но тщетно. — Дик, ты чуть ли не весь дом мне перестроил.

— Я купил тебе новую кровать с жестким матрасом и десятилетней гарантией и новую посудомоечную машину со всевозможными функциями. Гарантийное обслуживание в течение трех лет.

Скажи на милость, что же в этом плохого?

— А что скажет хозяйка дома?

— Сначала скажу ей я, что посудомоечная машина останется, когда ты отсюда съедешь. И она на это ответит только то, что она в восторге.

— А автомобиль и миссис Томас?

— Можешь считать автомобиль одним из рождественских подарков. А миссис Томас я нанял не только ради тебя, но и ради себя.

— Вот именно! — Высвободив наконец свои ноги, Лейни поставила их на пол. — Ты же здесь не задержишься надолго. — Она встала и подошла к окну. Лейни намеренно отошла от Дика как можно дальше: находясь рядом с ним, она расслаблялась, а стоило ей расслабиться…

— Ты должен уехать. Сегодня же. — Он не ответил, по-прежнему храня молчание за ее спиной, и Лейни продолжила:

— Я искренне благодарна тебе за заботу. Честно говоря, не ожидала такого в эпоху сексуальной свободы. Не думала, что тебя заинтересует моя судьба и судьба ребенка. Хочу сказать, что целиком и полностью несу ответственность за ту ночь в Нью-Йорке и сумею воспитать ребенка одна.

— Но это несправедливо, Лейни. Ведь он и мой ребенок. Несмотря на мое семейное положение, я с глубоким уважением отношусь к институту семьи, традициям, стремлению иметь наследника — ко всем этим старомодным вещам. К черту сексуальную свободу и ответственность! Все это не имеет никакого отношения к моему приезду сюда.

Лейни набрала в легкие побольше воздуха, собираясь сказать Дику о своем решении, выдохнула и сразу же начала:

— Я думала о твоем отношении к ребенку. Очень много думала. Конечно, было бы несправедливо лишить ребенка общения с тобой… а тебя — с ним. Поэтому я готова позволить тебе часто навещать его. Когда малыш подрастет, то сможет приезжать к тебе в гости… — Слова давались ей нелегко, будто застревая в горле. Громко откашлявшись, она подошла к своей сумочке и достала документ, над которым немало потрудилась.

— Я письменно изложила все по пунктам… на мой взгляд, это будет вполне справедливое соглашение. Прочти и скажи, что ты думаешь. Я готова все спокойно обсудить.

Она протянула ему листок, после чего вернулась к окну и замерла в напряженном ожидании, разглядывая носки своих туфель.

По истечении пяти томительных минут молчания Лейни услышала звук разрываемой бумаги и, подняв голову, увидела, как Дик аккуратно рвет документ, стоивший ей стольких стараний.

— Но, Дик! — в гневе вскричала она. — Ведь это было бы справедливо для всех нас! И для ребенка тоже.

— Ты упускаешь самое главное, Лейни, — сказал он, рывком встал и направился к ней с целеустремленностью хищника. Подойдя, он обвил ее рукой и привлек к себе, другую руку тем временем запустил в ее волосы на затылке и повернул ее голову, заставляя взглянуть ему в глаза. — Я приехал сюда вовсе не затем, чтобы выклянчивать у тебя право видеться с ребенком. И не затем, чтобы угрожать забрать у тебя ребенка. Черт побери! За какого же монстра ты меня принимаешь? Что же я такого сделал, с чего ты взяла, что должна защищаться от меня и защищать от меня моего — моего ребенка?

— Ты уже однажды воспользовался моей слабостью.

— Да, наверное, — согласился он.

— Больше я тебе этого не позволю. Губы его сжались в угрюмую, жесткую полоску, но глаза горели.

— Я не хочу тобой пользоваться, Лейни. Я хочу, чтобы ты навсегда осталась в моей жизни. Неужели, по-твоему, я смог бы позволить тебе исчезнуть после той ночи, Лейни? Неужели ты не понимала, что я стану разыскивать тебя повсюду, ни перед чем не остановлюсь, пока не найду? Задолго до того, как я узнал о ребенке, я твердо решил отыскать тебя и сделать своей навсегда.

— Но…

— Помолчи и выслушай меня, — строго велел Дик, еще ближе привлекая ее к себе, так что каждое его слово сперва струей воздуха достигало ее губ, а уж потом ушей. — Разве ты не знала, что отличаешься от других? Что после всех женщин, которые у меня были, — я вовсе не хвастаюсь и не пытаюсь произвести впечатление, а всего лишь констатирую факт, которым отнюдь не горжусь, — думаешь, я не почувствовал разницу? Почувствовал и не смог забыть. То, что произошло между нами в ту ночь, было чудесно, Лейни. Такого я не испытывал никогда прежде. И та ночь подарила нам ребенка. Нашего ребенка.

— Это была случайность. — Лейни пыталась справиться с сумятицей противоречивых чувств. Какая-то ее часть с замиранием сердца слушала Дика, радостно внимая каждому слову; другая же часть приказывала не слушать, быть осторожной и бдительной, не поддаваться. — Мы оказались в плену у чрезвычайных обстоятельств.

— Сейчас-то мы не в плену. Нет ни лифта с отключенным электричеством, ни клаустрофобии, ни истерики, ни бренди. Сейчас полдень и ярко светит солнце. Если все это было случайностью, почему же я хочу тебя сейчас больше прежнего?

Дик привлек ее к себе так, что она не могла не ощутить силы его желания. Символ его мужественности крепко прижался к ее бедру, и Лейни всем своим существом откликнулась на этот призыв.

— Я нужна тебе из-за ребенка, вот и все, — упрямо настаивала она.

Его губы, волшебники-искусители, запечатлели жаркие поцелуи на ее губах, щеках, подбородке.

— При чем здесь ребенок? — хрипло выдохнул Дик. — А теперь оставь все эти глупости и поцелуй меня.

Издав тихий стон, Лейни позволила его губам слиться со своими. Обжигающее тепло поцелуя, казалось, проникло в ее вены, разливаясь по всему телу, растапливая самые непоколебимые внутренние запреты и возражения. Она вновь ощутила себя жертвой этой непреодолимой слабости, восхитительной неги, которую дарили только его объятия.

С губ ее сорвался глухой звук, напоминающий мурлыканье, а руки сами обняли Дика. Он перевел дыхание.

— Вот так, Лейни. Не сдерживай себя. Доверься мне. Иди ко мне, как в ту ночь…

И вновь губы его коснулись ее припухших губ. Он стал горячо нашептывать ей разные нежные слова, пока ее не закружило в водовороте страсти. Когда она в истоме выкрикнула его имя, язык Дика проник в ее рот, лаская и дразня.

— О Боже, — выдохнула она несколько минут спустя, когда язык его слизывал с ее верхней губы росу их поцелуя. — Зачем ты это делаешь?

Он притворился, что не понял.

— Потому что ты прекрасна, юна и чиста. Потому что ты очень красивая на вид, восхитительная на ощупь и сладкая на вкус. Потому что когда-то я был у тебя глубоко внутри, а теперь там мой ребенок.

— Я не об этом.

— Знаю. Но тем не менее это так. — Он пощекотал губами ее ухо. Даже ощущать на своей коже его дыхание было чудесно. Забыв обо всем на свете и отдавшись порыву, Лейни откинула голову назад.

На ней было темно-зеленое платье с кремовым воротничком; сверху донизу оно застегивалось на перламутровые пуговицы и слегка расширялось книзу, скрадывая фигуру. За время их прерывистой беседы руки Дика успели расстегнуть несколько пуговок.

Но когда он пробрался под платье и погладил ее прикрытую нейлоном грудь, очарование момента улетучилось и Лейни напряглась.

— Нет, — со страхом запротестовала она, не пытаясь, однако, высвободиться из его объятий.

— Лейни, — принялся он мягко увещевать, — нет ничего плохого в том, что любовники ласкают друг друга.

— Мы не любовники.

— Разве? Ведь ты носишь моего ребенка. И я дотрагивался до тебя куда более интимно. — Он бережно поцеловал ее в губы. — Я хочу дотрагиваться до тебя, хочу положить руку на твою чудесную грудь.

— Нельзя, — слабо воспротивилась она. Ладонь его была такой нежной, приятной…

— Но я ведь уже дотрагивался. Прошлой ночью. И целовал тебя. Вот сюда. — Большим пальцем он легонько коснулся соска. — Ласкал тебя языком. — Лейни сдавленно застонала, уткнувшись в его грудь, такую теплую и пахнущую им. Волосы на его груди приятно щекотали ее лицо. — И сейчас прошу лишь об одном: позволь мне коснуться тебя. Ночью было темно, и мы лежали под одеялами. А мне так хочется прикасаться к тебе при свете дня, видеть свои руки, ласкающие тебя. Видеть на себе твои руки…

Он терся об ее шею носом и губами, легонько задевал языком ухо. Но ласки эти не пугали — напротив, они как бы развеивали ее страхи.

В теле Лейни пробуждались ощущения — ощущения, уже не раз посещавшие ее. Только тогда они были смутные и неопределенные, сейчас же всецело завладели ею, и она самозабвенно, почти неистово захотела испытать их вновь, прежде чем они исчезнут. Груди ее налились, потяжелели — и не беременность была тому причиной. Соски напряглись под тканью бюстгальтера, горя от томления.

Когда Дик губами разомкнул ей рот и язык его метну лея внутрь, остатки сомнений растаяли. Напряжение покинуло Лейни, всем своим существом она устремилась к Дику. Он мгновенно почувствовал перемену и, одобряя ее порыв, нежно прошептал:

— Милая, ты никогда не должна меня бояться. Слышишь, никогда.

В этот момент она и сама так думала. Руки ее скользнули под воротник его рубашки, обвили шею. Она прижалась к нему бедром, безотчетно стремясь дать приют его напористой мужественности в нежном лоне своего женского естества. Что происходит с ней всякий раз, когда она с ним, почему этот мужчина, и никто иной, вызывает в ней такой отклик, — она не могла сказать. Не знала ответа, да и не хотела его искать, когда губы Дика слились с ее губами, а ладонь его пробралась под ее бюстгальтер, даря столь желанные и долгожданные ласки.

Но затем он постепенно стал отступать. Рука его на несколько мгновений замерла на ее груди, после чего он вернул на место кружевной бюстгальтер и прервал поцелуй. Пристально глядя Лейни в глаза, застегнул на ней платье. В ее отчаянном взгляде застыл невысказанный вопрос.

— Это процесс обучения, — тихо ответил он, нежно целуя ее в губы. — Я учу тебя доверять мне, делая шаг за шагом. — Он сделал глубокий вдох. — А сам я, да и «молния» на моих джинсах в ходе этого урока уже почти исчерпали допустимую норму напряжения.

Лейни вспыхнула и тотчас спрятала лицо. Рассмеявшись, Дик крепко обнял ее и принялся плавно покачивать, словно убаюкивая.

— Ты просто прелесть. Почти семь месяцев беременности, а такая стыдливая, что, можно подумать, никогда не была с мужчиной.

— Я этого почти не помню.

Дик отстранил ее от себя, заставляя посмотреть ему в глаза. Провел пальцем по ее нижней губе, припухшей от недавних поцелуев.

— По-омнишь, — прошептал он. Тут настроение его круто переменилось и, шутливо шлепнув Лейни пониже спины, он указал ей в сторону спальни:

— Иди надень что-нибудь поудобнее, пока я накрою на стол.

Радостное настроение сохранялось и во время чудесного ужина, который миссис Томас оставила для них в духовке. Покончив с мытьем посуды, они отправились гулять и купили рождественскую елку рядом с клубом «Оптимист». Лейни твердила, что елка слишком велика для дома, и Дик окрестил ее Скруджем[1], а уж когда узнал, что у нее и украшений елочных нет, еще более утвердился в выборе прозвища. После чего скупил чуть ли не все имеющиеся в магазине гирлянды, шарики и мишуру.

Последующие несколько дней прошли как в сказочном сне. Дик каждое утро приносил ей завтрак в постель и вообще баловал беспредельно. Невзирая на ее протесты, взялся обучать, как пользоваться различными приспособлениями в новом автомобиле.

— Зачем мне учиться водить этот механический Диснейленд? Ты же заберешь его с собой, когда вернешься в Нью-Йорк.

— В Манхэттене никто не держит машин.

— А как же эта? — Лейни кивнула на «Кадиллак».

— Взял напрокат в Талсе, пока метался по городу в поисках тебя.

Лейни вынуждена была умолкнуть и уступить, согласившись ездить на новой машине. Кроме того, старая таинственным образом исчезла и ее местонахождение Дик не желал раскрывать.

Они купили приданое для малыша, а еще приобрели новое покрывало для огромной кровати. Вдобавок дотошный Дик заказал простыни и одеяла.

— Как мило с твоей стороны позволить мне выбрать покрывало, — ехидно заметила Лейни.

Дик тотчас наклонился и запечатлел на ее устах громкий поцелуй на глазах изумленных покупателей и продавцов.

— Люблю, когда ты так надуваешь губки.

Застеснявшись привлеченного внимания, Лейни тихо пробормотала:

— Больше не буду надувать.

— Что ж, найду другой повод тебя поцеловать.

Куда бы они ни выходили, он обращался с ней как с фарфоровой вазой, которая в любой момент может разбиться. Одной рукой обнимал за талию, другой неизменно поддерживал под локоть. И изводил бесконечными вопросами о самочувствии.

— Ты не устала?.. Спина начинает болеть, да?.. Снова распухли лодыжки? Надо мне поговорить об этом с доктором Тейлором.

Лейни перестала требовать, чтобы он уехал. Сумела даже найти оправдание своему решению позволить ему остаться. Она знала одно: ее уютный домик стал еще уютнее с появлением этого деятельного мужчины. Ей нравился запах его одеколона, витавший в ванной комнате и сохранявшийся на простынях. Нравился даже его терпковатый запах пота, когда он возвращался с пробежки или теннисного корта. Ей нравился шум, который Дик производил, одеваясь в спальне, так же как и тишина, воцарявшаяся, когда они вместе смотрели телевизор или сидели рядышком у камина и читали.

Дни проходили в мирной неспешности, что было для нее чем-то новым, впрочем, как и все, связанное с Диком. Он не настаивал на интимной близости, а Лейни была слишком сбита с толку, чтобы разбираться в своих чувствах по этому поводу. Он редко дотрагивался до нее, не считая ласковых поцелуев или галантных жестов. Каждую ночь на широкой кровати он обнимал ее и сочувствовал, когда ребенок мешал ей спать, но заниматься любовью не пытался. Она уже привыкла чувствовать рядом его мускулистое тело, ласковые руки, слышать его тихое дыхание.

Дальнейшему узнаванию способствовала необходимость.

Как-то проснувшись утром, Лейни поняла, что ей срочно нужно в туалет, и она принялась отчаянно молотить в дверь ванной. Когда Дик открыл, он стоял, обмотанный полотенцем вокруг пояса. Капельки воды, словно алмазы, переливались на буйной растительности у него на груди. Наспех вытертые седые волосы прилипли к голове.

— Что такое? А, понятно. — И быстро уступил ей ванную.

Когда она вернулась в комнату, Дик стоял к ней спиной у комода и натягивал облегающие плавки. На миг Лейни застыла, завороженная совершенством его тела, наблюдая за игрой мышц его бедер и ягодиц. Она даже тихонько ахнула, хотя позднее клялась самой себе, что не было такого.

Услышав, Дик обернулся.

— Уже все? Я могу снова занять ванную?

Энергично закивав, Лейни стремглав выскочила из комнаты, ладони ее вспотели, сердце неистово колотилось, а в голове внезапно появилось решение.

Она позволит ему остаться. Он останется с ней… только до рождения ребенка. На этом она будет твердо настаивать. Как только родится ребенок, Дик должен вернуться в Нью-Йорк, а она будет жить своей жизнью. А насчет общения с ребенком они как-нибудь договорятся.

Он может остаться, если будет хорошо себя вести. Но она ни в коем случае не должна к нему привязываться и зависеть от него.

— Напомни, чтобы я прибавил миссис Томас жалованье. В жизни не ел такого вкусного соуса.

— В здешних краях это называют приправой, а секрет заключается в количестве добавляемого шалфея, — отозвалась Лейни.

Был первый день Рождества, и они сидели за обеденным столом, сытые и довольные. Домработница приготовила все накануне, так что им оставалось только поставить блюдо в микроволновку и завести таймер.

— Если ты у нас такая умная, может, мне сэкономить на ее зарплате, а готовкой займешься ты?

— В любом случае так и будет, — заметила Лейни и, поднявшись из-за стола, принялась очищать тарелки и складывать их на поднос.

Дик рассмеялся:

— Ну уж нет, тем более когда у тебя начнется следующий семестр. Полагаю, мне удастся уговорить тебя не возвращаться.

Лейни в ужасе уставилась на него:

— Конечно, нет!

Он недовольно покачал головой.

— Этого я и боялся.

— Согласен ты или нет, но моя работа важна.

— Да я…

— У меня, между прочим, степень магистра, которую я заработала упорным трудом. Я люблю детей. Начальная школа — это самый решающий этап…

— Лейни, я ведь не спорю, — тихо произнес он.

Прервав свою гневную тираду, она продолжала уже в более спокойном тоне:

— Дик, я очень люблю свою работу. Она много для меня значит. До… — она уже начала говорить «до тебя», но поправилась… — до ребенка у меня ведь больше ничего в жизни не было. Я хорошая учительница и хочу продолжать учить детей.

— Лейни, я слегка поддразнивал тебя, когда предложил пропустить семестр. Просто подумал, что тебе было бы так легче.

Она покачала головой:

— Наоборот. Только время дольше бы тянулось.

Он стал помогать ей убирать со стола.

— Когда же начнутся занятия?

— Сразу после Нового года.

— А когда у тебя следующие каникулы?

— В марте. И это удачно совпадает со сроком рождения ребенка.

— А до тех пор ни единого праздника?

Вопросы его были слегка небрежными, слегка настойчивыми и очень уж напоминали предварительное прощупывание перед массированной атакой искусного адвоката. Лейни моментально насторожилась. Поставив бокал на поднос, она устремила внимательный взгляд на Дика.

— А что? Почему ты интересуешься каникулами?

Тот беспечно пожал плечами:

— Да просто пытаюсь сообразить, когда бы нам пожениться.

Глава 6

Дик ожидал какой-нибудь реакции. Но получил куда больше, нежели рассчитывал. При упоминании о браке Лейни заметно побледнела, поднос с тарелками едва не выскользнул из ее затрясшихся рук, в округлившихся глазах застыло недоверие и нечто близкое к страху, а груди судорожно всколыхнулись под мягкой туникой, надетой поверх широких брюк.

— Я никогда не выйду, — с трудом выговорила она. — Мистер Сарджент, вы добились своего во всем остальном, но учтите: я никогда не выйду за вас. Я вообще никогда и ни за кого не выйду замуж. — Отпрянув от него, она метнулась на кухню.

Дик пребывал в замешательстве лишь мгновение. Первым его побуждением было броситься следом и потребовать ответа, почему она так противится браку. Однако, приняв во внимание решимость тона, которым Лейни произнесла эти несколько фраз, Дик счел нажим не лучшей тактикой. Она категорически отказалась. Требовать объяснений означало бы попросту загнать ее в ту невидимую, но тем не менее реальную скорлупку, где она часто пряталась. Уже несколько дней Дик осторожно выманивал ее из этой скорлупки и сейчас опасался неосторожным поступком свести на нет все завоеванное им доверие.

Он вошел на кухню. Лейни ополаскивала тарелки и устанавливала их в новую посудомоечную машину.

— Я, конечно, слышал о феминистках, но не знал, что они против брака.

— Я не феминистка. Просто не хочу выходить замуж.

Она упорно избегала его взгляда, и это действовало на нервы. Дику захотелось встряхнуть ее и заставить посмотреть ему в глаза. Но тело ее было напряжено как струна. Он же мечтал снова видеть ее расслабленной и улыбающейся. Что-то терзало ее душу; если виной тому были его недавние слова, то он непременно разберется, в чем тут дело, и изгонит страх.

— А мне казалось, большинство юных девушек вырастают с мечтами о муже и детях.

— Я не юная девушка. И, как я уже говорила тебе, думала, что не могу иметь детей.

— А я решил, что ты просто так это сказала.

Тут она обернулась, и Дик втайне возликовал. Он разозлил ее, спровоцировал гнев, однако ему удалось-таки заставить ее повернуться к нему лицом.

— Это правда! В тринадцать лет мне сказали, что я останусь бесплодной из-за вторичной инфекции, вызванной аппендицитом.

— Значит, именно тогда ты и приняла решение никогда не выходить замуж. Она покачала головой:

— Нет.

— А когда же?

— Я всегда знала, что у меня никогда не будет… Я не хотела…

— Чтобы в твоей жизни был мужчина?

— Да.

— Вообще?

— Да.

— Выходит, ты дурачила меня. Особенно той ночью в Нью-Йорке. Она стиснула зубы.

— Не говори гадости и не выпендривайся. — Вновь повернувшись к раковине, она принялась яростно надраивать сковородку.

— Я и не выпендриваюсь, — ровным голосом заметил Дик. — Я всего лишь пытаюсь разобраться. Выяснить, почему красивая молодая женщина, ожидающая ребенка, упорно не желает выйти замуж за отца упомянутого ребенка, хотя он бы мог значительно облегчить жизнь ей и ребенку и, на мой взгляд, сделать их счастливее. И, черт побери, смотри, пожалуйста, на меня, когда я с тобой разговариваю! — закончил он, переходя на крик.

И тут же обругал себя за несдержанность, однако, когда Лейни обернулась, устремив на него ледяной взгляд и воинственно выпятив подбородок, раскаяние Дика вмиг улетучилось. Раз она хочет войны — пусть получает. Все равно проиграет, это неизбежно. Он посмотрел на нее таким пронзительным, испытующим взглядом, который обычно приберегал для свидетелей, дающих заведомо ложные показания.

— Ты не фригидна. — Голос его понизился, приобретя бархатистый оттенок. — Мы оба это знаем. Тебе нравятся мои прикосновения, нравятся мои ласки, по-моему, я и сам тебе нравлюсь. Так в чем же проблема, Лейни? Почему ты испугалась, когда я заговорил о женитьбе?

— Хочешь разобраться? Хорошо, давай разберемся. Мы с тобой из разных миров. Я не хочу жить твоей жизнью. А судя по количеству телефонных звонков, раздающихся здесь в течение всего дня и даже вечера, вряд ли ты сможешь перебраться сюда вместе со своей многочисленной клиентурой и стать частью моей жизни. — Лейни отвернулась и стала протирать губкой крышку газовой плиты. — Но все это тут ни при чем; даже если бы мы вместе выросли, я все равно не захотела бы выходить замуж.

— Ну а я хочу на тебе жениться. Хочу, чтобы у моего ребенка была фамилия.

— У него и будет. Моя.

— Лейни, я хочу, чтобы мой ребенок, мой единственный ребенок, носил мою фамилию.

— Тогда пойдем на компромисс: пусть носит двойную фамилию.

— Маклеод-Сарджент? Сарджент-Маклеод? За что же награждать бедного беззащитного ребенка таким имечком?

— Придется.

Дик расстроенно взъерошил седые волосы.

— Ты вынудишь нашего ребенка всю жизнь объяснять, почему у его родителей разные фамилии, почему они не живут вместе, почему они не женаты?

— У многих детей родители не женаты.

— Верно. Но большинство из них когда-то были женаты. И потом, если теперь это стало чуть ли не нормой, отсюда еще не следует, что это правильно.

— Он же не будет знать ничего иного, не то что дети из распавшихся семей. Это не одно и то же.

— А как будем делить его между нами, между противоположными частями страны, между двумя разными культурами? На твой взгляд, это идеальное решение? Лейни, это совсем неподходящая жизнь для малыша. Ребенок должен расти с обоими родителями — и с отцом, и с матерью.

— Я же сказала, ты будешь с ним общаться. Будешь видеть его, когда захочешь.

— Я не хочу, чтобы мой ребенок рос с одним родителем!

— Я ведь так выросла, и ничего — жива!

К этому моменту они уже перешли на крик. Слова Лейни звонким эхом отскочили от стен кухни и на мгновение лишили обоих дара речи. В наэлектризованном воздухе слышно было только их прерывистое дыхание.

Лейни первая отвела взгляд, и при виде ее поникших плеч сердце Дика сжалось от боли. Он хотел подойти к ней, обнять, утешить, но благоразумно воздержался. Он знал, когда и как надо оставить в покое допрашиваемого свидетеля.

— Оставь тарелки, я домою, — тихо сказал он.

Лейни порывисто обернулась, словно желая поспорить, но вдруг пошатнулась от усталости, побледнев, и Дик увидел, как она осунулась за время разговора, под глазами залегли темные круги. Дик обругал себя за то, что так жестоко загнал ее, вынуждая сделать это признание. Очевидно, ей не хотелось извлекать на свет Божий эту часть своей биографии. Кивнув, Лейни молча вышла.

Когда полчаса спустя Дик зашел в спальню, Лейни лежала в постели, забившись под одеяло и подтянув колени к груди, насколько это было возможно в ее положении. Она машинально поглаживала живот, в котором неистово ворочался малыш. Дик сел рядом.

— Все в порядке?

Она одарила его взглядом, в котором отразилась вся нелепость этого вопроса.

— О да, просто замечательно. — Она села, ухватившись за стеганое покрывало побелевшими пальцами. — Мужчина, которого я даже не знаю, переезжает ко мне и принимается перестраивать мой дом. Теперь же он хочет перелопатить всю мою жизнь. Я не выйду за тебя, Дик. Понимаешь?

— Лейни, — мягко сказал он и уложил ее обратно на подушки. Она снова начинала заводиться, и он опасался, как бы это не вызвало очередной приступ судорог. — Нет, не понимаю, но больше не буду тебя расспрашивать.

Истерика вроде бы улеглась. Лейни смотрела на него словно ребенок, которого только что убедили, что страшный сон — всего лишь сон.

— Не будешь?

— Нет, раз это так тебя огорчает. — Он робко потянулся к ней. — Ты просто уникум, Лейни. Любая другая женщина в твоем положении всеми правдами и не правдами склоняла бы мужчину к женитьбе. В общем-то это меня в тебе и привлекло: ты совсем другая. — Он легонько провел пальцами по ее щеке. — Что случилось с твоим отцом?

Нервно облизнув губы, девушка отвела взгляд:

— Он умер.

Дик обладал особым нюхом на ложь — в конце концов, это было его профессией. А то, что это — стопроцентное вранье, Дик не сомневался. Однако сейчас не время уличать ее.

— Прости, что напомнил тебе об этом. Однажды я уже говорил, что никогда не причиню тебе зла. Ты веришь?

Она посмотрела ему в глаза.

— Да. И еще верю, что ты будешь продолжать давить на меня по поводу женитьбы.

Тут он улыбнулся, по-прежнему ласково глядя на нее.

— Похоже, ты начинаешь меня узнавать. — И, погасив лампу, встал. Она схватила его за руку:

— Куда ты?

— Снять одежду.

— А-а.

Раздевшись до нижнего белья, он улегся рядом с ней на широкую кровать и обнял ее. Губы его в темноте отыскали ее уста.

— Неужели снова-здорово? — спросил он через несколько секунд.

— Что — снова?

— Снова ты вся съеживаешься и цепенеешь, стоит мне до тебя дотронуться и поцеловать. А я думал, мы с этим уже справились.

— Яне…

— Ты хорошо встретила Рождество? — неожиданно перебил ее Дик, поглаживая ее живот.

— Твои подарки были слишком щедрыми, — робко укорила она.

Расточительность Дика и правда привела Лейни в некоторое замешательство. Он купил ей дорогую одежду для беременных, несмотря на ее протесты и заверения, что ей и без того есть в чем доходить срок. А еще подарил духи, всевозможные мелкие аксессуары, прозрачный пеньюар (при виде которого Лейни залилась краской и едва пролепетала «спасибо»), нитку жемчуга, которая украшала ее шею и сейчас.

Для малыша был приобретен комплект мебели в детскую комнату — кроватка, комод, кресло-качалка и колыбелька на первое время. В огромной подарочной коробке доставили плюшевые игрушки — здоровенного, почти в натуральную величину, медведя панду и маленького медвежонка — если его завести, он издавал звуки, имитирующие те, что слышит эмбрион в утробе матери, включая ее сердцебиение.

— Никогда ничего подобного не видела! — невольно восхитилась Лейни, распаковав медвежонка.

— Это новые изобретения, — просиял довольный ее радостью Дик.

Кроме того, были приобретены бейсбольная рукавица и розовые балетные тапочки.

— На всякий случай, — пояснил он, огорчившись, когда Лейни посмотрела на него как на сумасшедшего.

К собственному удивлению, она и сама, улучив момент, выбралась за подарками для Дика. Купила ему эластичную повязку на лоб, чтобы он надевал ее во время утренних пробежек, — Дик, будучи ярым приверженцем бега трусцой, ежедневно преодолевал несколько миль и вечно жаловался на заливающий глаза пот. А еще купила для него хорошую веревку — чтобы было удобнее носить дрова для камина. В сравнении с его подарками ее выглядели просто жалко, и Лейни смущенно ожидала, когда Дик их распакует. Однако он встретил их с неподдельной радостью и звонко расцеловал Лейни.

Потом обнял ее и сказал:

— Но все равно ничто не сравнится с моим самым чудесным подарком.

— Каким? — спросила она, завороженная мерцанием разноцветных бликов в его глазах, где отражались огни рождественской елки.

— Вот этим. — Они сидели на полу, и Дик осторожно уложил Лейни на ковер перед камином и приник головой к ее животу. Потом нежно поцеловал его. — По-моему, я слышу, как бьется сердце Шустрика, — прошептал он.

…А сейчас он зарылся лицом в ее волосы.

— Я спрашивал не про подарки. Я спросил, хорошо ли ты провела день.

Беспристрастно оценив собственное настроение до их послеобеденной ссоры, Лейни решила, что это был один из самых радостных дней в ее жизни.

— Да. Просто чудесно.

— Я рад. Мне очень этого хотелось. — Он поцеловал ее в губы.

Лейни почувствовала, что откликается на его ласки. Дик крепче обнял ее, и руки ее самопроизвольно обняли его за шею. Лейни жаждала его тепла, тянулась к нему вопреки своим недавним протестам. В последнее время ее тело зачастую не подчинялось указаниям разума.

Когда губы их слились в жарком поцелуе, она томно постанывала. Язык его встретился с ее языком, вовлекая в эротическую игру.

Взяв одну из ее ладоней, он прижал ее к своей груди и затаил дыхание в ожидании. Пальцы ее, поначалу робко, а затем с любопытством и все смелее, заскользили по волоскам на его груди. Каждая клеточка его тела буйствовала, снедаемая пламенем страсти, но Дик ни на миг не забывал, что нельзя рисковать, иначе можно все разрушить.

Проклиная себя за идиотскую попытку близости, которую сейчас нельзя было допустить, он отстранился от нее и хрипло вымолвил:

— Спокойной ночи, Лейни.

Лейни выдало ее замешательство, сквозившее в том, с какой неохотой она отвернулась от него, едва слышно пожелав спокойной ночи.

Дик прижался к ней сзади и услышал, как она тихонько охнула, ощутив силу его желания; поскольку она не отпрянула, он обнял ее. Рука его нырнула под ее ночную рубашку, погладила живот. Ее разметавшиеся по подушке локоны спутались с его волосами. Лейни еще теснее прильнула к нему.

В темноте Дик улыбнулся.

Проснувшись на следующее утро, она обнаружила, что одна. Тотчас села в постели и на мгновение ужаснулась, что он ушел навсегда. Однако платяной шкаф был открыт и там по-прежнему висела его одежда, рядом с ее вещами. Лейни прижала к груди руку, успокаивая бешено колотящееся сердце.

Неужели ей настолько небезразлично, что он может исчезнуть из ее жизни так же неожиданно, как и появился?

Разозлившись на себя за очевидный ответ, вспыхнувший в мозгу подобно газетному заголовку во всю ширину полосы, она отбросила одеяло. Часы на стене показывали полдень. Видно, она слишком измучилась, раз так заспалась.

Когда Дик вернулся с пробежки, Лейни сидела на кухне за столом, потягивая апельсиновый сок. Она уже приняла душ и облачилась в джинсы для беременных и просторный свитер из мягкой пушистой шерсти, приобретенный в армейском магазине. Чересчур длинные рукава были закатаны до локтей, а воротник едва не закрывал ей подбородок.

— Встань-ка, — попросил Дик, широко улыбаясь. Пот стекал с него ручьями, несмотря на минусовую температуру за окном. Лейни с радостью отметила, что на лбу у него подаренная ею повязка.

Озадаченная, она повиновалась. Взяв ее за руки, Дик широко развел их в стороны и одобрительно оглядел ее.

— Классно выглядишь. — Он погладил ее по животу. — Мне нравится этот наряд. — И, вновь подняв на нее глаза, спросил:

— А как насчет поцелуя?

— А как насчет душа? — парировала она, потянув носом. Он рассмеялся:

— Ты права. — И смахнул указательным пальцем капельку пота со своего лба ей на щеку.

— А ну, марш!

— Иду-иду.

Смеясь, Лейни отправила в тостер два ломтика белого хлеба. Ей стало легко и спокойно — все будет по-прежнему. Вчерашний спор сегодня не возобновится.

Однако по мере того, как рождественские каникулы близились к концу, а они с Диком проводили вместе все больше времени, Лейни все чаще ловила себя на том, что пребывает в напряженном ожидании, когда же он вновь заведет разговор о свадьбе. А он обязательно заведет, сомневаться не приходилось.

Она не выйдет за него, и нечего об этом даже думать. Лейни Маклеод не выйдет замуж ни при каких обстоятельствах, а уж тем более нынешних.

Лейни не питала никаких девичьих иллюзий относительно привязанности к ней Дика. Ясное дело, она проистекает из того факта, что Лейни ждет от него ребенка. И все. Она отмахнулась от его заверений, будто он разыскивал ее задолго до того, как узнал о ребенке. Может, и искал. Но и здесь удивляться нечему:

Дик Сарджент привык побеждать. Он бы не допустил, чтобы его иск был отклонен судом из-за какой-нибудь формальности. Точно так же он воспринял ее бегство без объяснений. Как неявку в суд, невыполнение обязательств, неудовлетворительный приговор. Лейни бросила вызов его самолюбию. Он не привык, чтобы женщины сбегали от него «на следующее утро». Такой человек, как Дик, просто не мог не броситься следом за той, что сбежала.

Нет-нет, она нужна ему только из-за ребенка. Ребенок — вот единственное, чего не хватало в жизни Дика. Он добился успеха на профессиональном поприще, богат. У него было все, кроме наследника. И, судя по некоторым небрежно брошенным фразам, его это тревожило. Он вырос в большой семье со старыми добрыми традициями, где, очевидно, немалое значение придают наследникам. Дик уже давно достиг зрелого возраста. И если он собирается обзавестись семьей, с этим следует поспешить. А Лейни — всего лишь средство, чтобы заполнить недостающее звено в его упорядоченной жизни.

Он будет упорно настаивать, чтобы они поженились. Она будет столь же упорно отказываться. Ситуация тупиковая. А что потом? Что будет, когда родится ребенок? Захочет ли он — и сумеет ли — отнять у нее малыша?

Лейни наблюдала, как Дик сидит, погрузившись в изучение очередного уголовного дела. (Увесистые конверты с контрактами и документами приходили ежедневно.) Пламя камина серебрило его волосы. Брови его, тоже тронутые сединой, сосредоточенно сдвинуты. Губы напряженно сжаты. И каждый его непроизвольный жест, каждое мимическое движение до боли знакомы и милы.

Конечно же, он не станет пытаться силой отнять у нее ребенка. Не станет оказывать на нее давления, ведь так? Но тут Лейни вспомнила, как бесцеремонно он ворвался в ее жизнь, и поняла — станет и посмеет. Кровь застыла в ее жилах. Они обратятся в суд, а ему ведь известны всевозможные изощренные хитрости, он знает, за какие ниточки потянуть, какие слова сказать.

Дик поведает суду, что она не потрудилась сообщить ему о его же собственном ребенке. Особо подчеркнет ее скромную зарплату, которой, несомненно, хватит, чтобы прокормить ребенка, но вот чтобы отправить его в приличную школу, а затем и в колледж, оплачивать счета докторов, покупать одежду?.. Этого явно недостаточно.

Должно быть, терзания эти отразились на ее лице, ибо Дик, оторвавшись от документа, вдруг воскликнул:

— Лейни, милая! Что такое? Снова судороги?

Голос его прозвучал так нежно и, преодолев разделявшее их пространство, словно приласкал ее. Брови теперь хмурились в тревоге за нее. Нет-нет, он не причинит ей зла, убеждала себя Лейни. Он это столько раз повторял.

— Нет, все в порядке. Просто подумала, что на следующей неделе уже надо возвращаться в школу.

И все же… дни проходили в мире и согласии, но тревога не отпускала Лейни. И тут произошло кое-что, заметно приукрасившее ее финансовые перспективы. Однако событие это само по себе явилось потрясением.

Как-то днем, когда Дик беседовал по телефону с одним из своих подчиненных в Нью-Йорке, зазвонил аппарат Лейни и, поднявшись с дивана, она сняла трубку. Дик первым закончил разговор и, когда она повесила трубку, уже стоял рядом. Несколько секунд Лейни отсутствующим взглядом смотрела на телефонный аппарат.

— Надеюсь, никаких неприятностей? — осторожно спросил Дик.

Отогнав тревожные мысли, она машинально взяла протянутую к ней руку.

— Нет, ничего плохого. В общем-то, новости даже хорошие. — И снова погрузилась в размышления.

— Лейни, — заговорил Дик, смеясь и тряся ее за руку, словно пробуждая от сна. — Мне что, все у тебя выпытывать?

— Ой, извини. Звонил агент по продаже недвижимости из Талсы. Уезжая оттуда, я распорядилась выставить мамин дом на продажу. Сказала агенту, что не тороплюсь. Мебель вся по-прежнему там. Сейчас он, позвонил и сказал, что показывал дом одной супружеской чете и что они готовы подписать контракт.

— Но это же хорошо!

— Да. — Лейни попыталась улыбнуться, но не вышло.

— Ну-ка, подойди сюда. — Он усадил ее на диван. — Что тебя тревожит?

Она отвела взгляд, злясь на саму себя.

— Это глупо. Конечно, мне хотелось продать дом, но…

— Лейни, твоя мама умерла?

— Да, — ответила она, резко вскинув голову и недоуменно уставившись на него. — Ты ведь знаешь!

— Ну да, я так и подумал, когда ты сказала, что у тебя нет родственников. Но ты ни разу не заговаривала о ней.

— Правда? Странно…

Дик испытующе взглянул на нее.

— Когда она умерла?

— Почти два года назад.

— От чего?

Дрожащей рукой Лейни убрала волосы со лба;

— Мы думали, что у нее язва. А оказалось… кое-что похуже. — Рука ее взметнулась к шее. — Она умерла всего через несколько недель после того, как легла в больницу.

Он сжал ее руки.

— Ты не должна продавать дом, если не хочешь. Давай я позвоню твоему агенту и попрошу на время заморозить сделку, пока ты не определишься?

Первым ее побуждением было принять его предложение. Но тут вмешался здравый смысл: если Дик попытается отсудить у нее опеку над ребенком, ей понадобятся деньги, которые принесет продажа дома.

— Нет-нет, — поспешно возразила она. — Жить там я никогда не буду. Лучше всего его продать. Агент хочет, чтобы я приехала в субботу.

— Я тебя отвезу.

— Я поеду одна.

— Не спорь, я тебя отвезу.

— Кустарник надо подрезать, — машинально отметила Лейни, когда они остановились перед домом, где она жила вместе с матерью, сколько себя помнила. Дом находился в старой части города; тротуар здесь растрескался, а мостовая была вся в выбоинах.

При виде дома у Лейни едва не сдали нервы, и без того напряженные до предела. Дик решительно настоял, чтобы отвезти ее в Талсу, и сейчас она пожалела, что не приехала одна: не хотелось, чтобы Дик оказался свидетелем ее слабости.

— Я слышал, как агент сказал, что покупатели уже наняли кого-то привести в порядок кустарник, деревья, траву перед домом, — заметил Дик, глядя сквозь ветровое стекло.

— Да. Им не терпится переехать.

— Нельзя их в этом винить: они же заплатили.

Лейни еще не отошла от событий, имевших место в риэлторской конторе всего час назад. Чета пенсионеров ждала ее там с деньгами. Все документы были подготовлены — оставалось только их подписать. Дик внимательно изучил бумаги с дотошностью юриста и одобрительно кивнул. Но, взглянув на расстроенное лицо Лейни, отвел ее в сторону и шепнул:

— Подписывай, только если хочешь, дорогая. Еще не поздно отказаться.

— Нет, я подпишу.

Покупатели изъявили желание также приобрести мебель и бытовую технику, которые Лейни оставляла в доме. Старичок всю жизнь прослужил в армии, а посему, колесив по миру, они почти не обзавелись собственным имуществом.

— Стоимость включает все, что находится в доме, — ответила Лейни. — Но мне бы хотелось еще раз посмотреть и убедиться, что там не осталось никаких личных вещей. А потом я верну вам ключ.

Теперь же Лейни пожалела, что настояла на этом условии. Она боялась заходить в дом, хотя сама не понимала почему. Ноги ее будто налились свинцом, когда Дик проводил ее до парадной двери и отпер ее.

Внутри царило сумрачное безмолвие, как во всех опустевших домах с задернутыми шторами. Воздух был влажным, а общая атмосфера — гнетущей. Раньше комнаты казались Лейни просторными, а теперь она ощутила, как они малы. Она бродила из одной в другую, озираясь по сторонам, но ни до чего не дотрагиваясь.

В ее спальне не было ничего, кроме мебели. Все, что хотела, она забрала с собой, когда уезжала. Комната матери тоже была пуста: Лейни прибрала там через несколько недель после ее кончины, а всю мамину одежду и вещи отдала в благотворительное общество.

Совершив этот грустный обход, Лейни вернулась в прихожую, жалкая и потерянная.

— Ты ничего не хочешь отсюда забрать, Лейни? — спросил Дик, нарушая молчание впервые с тех пор, как они переступили порог.

Признаться, его удивило поведение Лейни: не было ни восторженных восклицаний из-за какой-нибудь безделушки, вызвавшей теплые воспоминания, ни горьких слез. Вспомнилось, как совсем недавно он вместе со своими братьями и сестрами совершил набег на чердак родительского дома. То был день воспоминаний и бурного веселья, когда, на свет Божий извлекались давно позабытые сокровища. Лейни же казалась в этом доме чужой.

— Нет, — покачала она головой. — Ничего.

Дику вдруг пришло в голову, что дом этот не просто пуст — он будто ненастоящий. Как декорации на съемочной площадке. Все вроде бы на своих местах, но какое-то невыразительное, двухмерное — нет ни глубины, ни индивидуальности.

— А личные вещи, семейные фотографии и все такое?

— Нет никаких фотографий — у мамы не было фотоаппарата.

— И тебя даже в детстве не фотографировали? — Ему не удалось скрыть недоверия.

Лейни с вызовом посмотрела на него.

— Нам были чужды сантименты. «Что за чепуха, какая же мать не собирает кипами снимки своего чада?» — мелькнула мысль.

— Может быть, фотографии твоих дедушки с бабушкой… — осмелился он продолжить.

— У меня их не было. Только мама. Лейни принялась беспокойно мерить шагами гостиную. Дик устремился за ней и, идя чуть сзади, продолжал расспрашивать:

— Когда умер твой отец?

— Не помню. Я была совсем маленькой.

— Твоей маме пришлось одной содержать вас обеих. Наверное, это было нелегко. Кем она работала?

Внутри у Лейни все сжалось. Не хотелось отвечать ни на один из его вопросов, однако Дик упрямо преследовал ее.

— В кредитном союзе крупной компании.

— А какой была твоя мама?

— Какой?

— Ну да, что она была за человек? Лейни ощетинилась:

— Зачем ты задаешь все эти вопросы?

— Хочу знать. Так что собой представляла твоя мать?

— Ну… примерно моего телосложения. Темные волосы, голубые…

— Я не о внешности. Меня интересует ее личность.

— Личность? — Господи, да зачем он ходит за ней по пятам и изводит вопросами?

— Ну да. Была ли она беззаботной и веселой? Хмурой, суровой, легкомысленной, интеллигентной? Какой она была?

— Она была моей матерью! — выкрикнула Лейни. — И все, просто матерью.

— И ты ее любила.

— Да!

— А она любила тебя. Лейни замерла, вцепившись в спинку кресла с продавленным сиденьем.

— Да, — процедила она. — Конечно, она меня любила. Ведь я была ее дочерью.

Дик обратил внимание на побелевшие пальцы и напряженно застывшие черты лица Лейни. Он давил на нее и сознавал это, но следовало довести разговор до конца, иначе не избавить Лейни от мрачных ассоциаций, связанных с этим домом.

— Что случилось с твоим отцом?

— Я говорила тебе — он умер.

— От чего? Когда?

— Не помню!

— Наверняка твоя мать время от времени вспоминала его, рассказывала тебе о нем. Она больше не вышла замуж — должно быть, очень любила твоего отца, раз долгие годы хранила ему верность.

Лейни облизнула пересохшие губы.

— Она… она почти о нем не говорила.

— Тебе не кажется это странным? Почему, на твой взгляд, она о нем не говорила?

В волнении девушка метнулась к окну и вцепилась в шторы.

— Откуда мне знать?

— Ты знаешь, Лейни. Скажи мне, почему твоя мама не любила говорить об отце.

— Это было давно. Какое это имеет значение?

— Имеет. Расскажи.

Лейни порывисто обернулась к нему с блестящими от слез глазами.

— Она не вспоминала о нем, потому что ненавидела его. Она забеременела, и он женился на ней по обязанности. Но, едва я появилась на свет, он ушел. Исчез. Бросил нас. И больше она его никогда не видела. Я его не знала. Ну как, теперь вы довольны, господин адвокат?

Волосы ее растрепались, груди судорожно вздымались при каждом вдохе, руки сжались в кулаки.

— Мне очень жаль, Лейни. Должно быть, это было ужасно для вас обеих.

— Иди к черту! — выкрикнула она и, вновь повернувшись к нему спиной, рывком раздвинула шторы. За окном смеркалось, и это только усугубило гнетущую атмосферу в доме. — Ты узнал все, что хотел. А теперь оставь меня в покое.

Он не мог — слишком далеко зашел. Они добились успеха, но еще не добрались до истоков ее тревог, а иначе было нельзя.

— Значит, твоя мама, поскольку у нее никого, кроме тебя, не было, излила на тебя всю свою нерастраченную нежность. Окружила тебя любовью.

— Да.

— Души в тебе не чаяла.

— Да. — Лейни повысила голос.

— Она часто повторяла, как сильно тебя любит?

— Да! — взвизгнула Лейни.

— Всячески показывала, как прекрасно любить и быть любимой, верно? Каждый день ласкала тебя, обнимала и целовала.

— Да, да, да! — выпалила она ему в лицо.

— Ты лжешь, Лейни.

Она судорожно втянула в себя воздух.

— Нет! Нет, не лгу.

— Думаю, твоя мама озлобилась из-за того, как с ней обошелся твой отец. И вместо того, чтобы окружить тебя любовью, считала тебя виновницей всех своих невзгод. — Ровным голосом произнося все это, Дик направился к Лейни. — Думаю, она винила тебя за то, что ты вообще появилась на свет и разрушила ее романтические отношения с молодым человеком.

— Прекрати! — вскричала Лейни, зажимая руками уши.

Он приблизился, чеканя шаг в такт своим словам, будто ударяя молотком по шляпке гвоздя.

— Думаю, ты любила ее, потому что она была твоей мамой. Ты хотела, чтобы она тоже любила тебя, но она не любила. А если и любила, то остерегалась показать тебе это. Думаю, тебе хотелось обнимать ее каждый день, но ты знала, что ей это не понравится. И тогда ты решила, что объятия — это насилие, вторжение в чужой мир.

— Хватит! — Лейни несколько раз ударила ладонью по стене. По щекам ее струились слезы. — Она хорошо обо мне заботилась!

— Формально — да, она тебя всем обеспечивала, кормила и одевала. Но материнство этим не исчерпывается. Тебе ведь хотелось, чтобы она прикасалась к тебе, прижимала к своей груди, ласкала?

— Да, — всхлипнула Лейни. — То есть нет. Ты меня совсем запутал.

Дик покачал головой, в его глазах тоже стояли слезы.

— Нет, миленькая, ты как раз распутываешься.

Она вскинула руку:

— Стой! Не подходи ко мне.

— Лейни, я хочу крепко обнять тебя, подарить всю ласку, которой обделила тебя мать.

— Нет! Не хочу.

— Хочешь. Ведь правда?

— Нет, нет! — Она застонала и, безудержно рыдая, стала оседать на пол.

Дик подхватил ее. Обвил руками и крепко прижал к себе, зарывшись лицом в ее волосы.

— Хочешь, — шепнул он, — конечно, хочешь.

Пальцы ее самопроизвольно вцепились в его одежду, комкая рубашку. Дик был рад: слезы, струившиеся по ее щекам, не были мучительными, а, напротив, несли с собой облегчение, очищение. Бережно коснувшись ее затылка, он привлек ее голову к своей шее и уткнулся подбородком в ее макушку.

— Бедная ты моя малышка, — с нежностью произнес он. — Такая милая и такая недоласканная. Господи! Милая моя девочка…

Она едва не растворилась в его сильных объятиях.

— Дик?

— Что, моя любовь?

— Дик? — Она никак не могла до конца поверить, что он действительно рядом, обнимает ее. Любит ее.

Взяв ее за подбородок, Дик осторожно приподнял ее лицо. Жалобно всхипнув, Лейни вдруг обеими руками обняла его за шею, подставляя губы для поцелуя.

— Люби меня, люби…

Издав изумленный и радостный возглас, Дик увлек ее за собой на пол. Ковер был старым и пыльным, но они этого не замечали. Лейни тянулась к Дику всем своим существом. Помня о ее состоянии, он осторожно прилег рядом и привлек ее к себе; губы их соединились. Рука Дика медленно скользнула вдоль ее спины и, достигнув бедер, притянула ее к себе, заставляя ощутить силу его страсти. Лейни с готовностью прижалась к нему, насколько это было возможно, и их восторженные стоны эхом разнеслись по безмолвной комнате.

Лейни принялась неловко стаскивать с него тяжелое пальто, и Дик нетерпеливо высвободился из него и отбросил в сторону. Пальцы ее, обычно такие проворные, спотыкались на каждой пуговице его рубашки, пока она их расстегивала. Но вот ее ладони коснулись его обнаженной груди и живота, поросших жесткими волосками, которые щекотали ее, вызывая трепет.

Дик снял с нее пальто. Не прерывая поцелуя, расстегнул пуговицы на ее платье и коснулся груди.

— Да, да… — простонала она.

Неуклюже повозившись с застежкой ее бюстгальтера, Дик наконец справился; его нежные руки, горячие губы и искусный язык принялись ласкать ее груди, вызвав мгновенный отклик в затвердевших сосках. Лейни тихонько вскрикивала, пока оба в безумной спешке освобождались от одежды. Движения их были лихорадочными, дыхание прерывистым. В звенящей тишине, пропитанной томлением ожидания, послышался звук расстегиваемой «молнии».

Дик осторожно склонился над Лейни:

— А вдруг я сделаю тебе больно?

— Дик, пожалуйста! — Руки ее устремились под его расстегнутую рубашку, смело дотрагиваясь до его плоских коричневых сосков. Дик заскрежетал зубами.

Платье и комбинация Лейни сбились под грудью. Пальцы Дика нежно коснулись гнездышка густых шелковистых волос и принялись перебирать их, пока Лейни не застонала от наслаждения и разгорающегося желания. Тогда ладонь Дика легла на мягкий холмик, а пальцы скользнули ниже. Отыскав средоточие вожделенного тепла, Дик пристроился меж ее бедер.

Он проник в это восхитительное тепло с необычайной осторожностью — едва миновав порог. Движения его были неторопливыми и точными: он искусно поглаживал только там, где требовалось, чтобы довести ее до кульминации, в то время как сам испытывал потребность проникнуть как можно глубже. Поборов это желание, он сосредоточился на том, чтобы подарить радость женщине, у которой ее было так мало.

— Господи, как хорошо… — прошептала она.

Он улыбнулся, глядя на ее восторженное лицо.

— Я рад. И мне тоже.

Язык его отыскал ее тугие соски и принялся, искусно порхая, омывать их, в то время как символ его мужественности продолжал чарующие ласки.

Лейни ощутила, как погружается в головокружительное забытье, — прежде уже испытанное с Диком. Сквозь пелену блаженства пробилось осознание того, что ради нее Дик идет на жертву. Отбросив остатки стыдливости, Лейни протянула руку к тому месту, где соединялись их тела.

Сердце едва не выскочило у него из груди, имя ее со стоном слетело с его губ от этой ласки, о которой Дик и просить бы не посмел и которая подарила ему почти такое же наслаждение, как если бы он был внутри ее. Когда он увидел, как ритм ее движений ускорился, а затем лицо Лейни просветлело, то сбросил с себя бремя изнурительного контроля: напрягся, вздрогнул всем телом — и излил в нее тепло своей любви.

Много позже она открыла глаза и, встретив его изумрудный взгляд, хрипло пробормотала:

— Что со мной случилось? Дик убрал с ее щеки белокурый локон и провел им по своим губам.

— Я любил тебя. И ты любила меня. И это было чудесно.

Глава 7

— Снег пошел, пора нам в путь. Они обнявшись лежали рядом, Лейни щекой прижалась к груди Дика. Ему ужасно не хотелось нарушать эту близость, но, если они не поторопятся и не попытаются обогнать снежный буран, обратный путь в Саннивейл может стать весьма рискованным.

— Хорошо. — Лейни высвободилась из его объятий.

Последующие несколько минут они чувствовали себя невероятно неловко. Они не могли даже взглянуть друг другу в глаза, молча приводя в порядок свою одежду. Сейчас они напоминали людей, которые пережили трагедию и не желают нести ответственность за свое поведение в чрезвычайных обстоятельствах.

Лейни терзалась из-за того, что вновь склонила его к занятиям любовью. Дик опасался, что разрушил их и без того хрупкие отношения, снова воспользовавшись ее эмоционально неустойчивым состоянием.

Лейни заперла за ними дверь, и они побрели к машине Дика, преодолевая сильные порывы ветра, который швырял им в лицо пригоршни колючего снега.

— Ой, а как же ключ? — спохватилась она.

— Отправим по почте. — Дик усадил ее в машину.

Они ехали в молчании, пока он маневрировал по предательски обледенелым улицам. Через полчаса, когда им удалось обогнать бурю и выехать на сухое шоссе, Дик смог уделить больше внимания Лейни, которая сидела, уставившись в окно.

— Лейни?

— Да?

— О чем ты думаешь? Глубоко вздохнув, она посмотрела на него.

— Всю свою сознательную жизнь я винила отца в том, что он нас бросил. Выросла с мыслью, что он был ужасным человеком. А теперь — не знаю. Возможно, он просто был страшно несчастлив. Может, мама не любила его и он это знал. Может, он просто почувствовал себя в ловушке и непременно должен был вырваться, а иначе сошел бы с ума.

— Милая. — Дик взял ее руку, поднес к губам и поцеловал.

— Наверное, я была к нему несправедлива. Часть вины, конечно, лежит на нем, но я ни разу не потрудилась взглянуть на все его глазами.

— Теперь ты видишь ситуацию с точки зрения взрослого человека.

— Но почему же я раньше этого не видела? Почему не понимала, что мама творит с собой? Она вечно пребывала в меланхолии, злая и ожесточенная. Не позволяла себе радоваться жизни ни на миг.

— И тебе тоже.

— И мне. Почему же я не видела этого и не протестовала?

— Потому что дети инстинктивно любят своих родителей. Даже дети, страдающие от жестокого обращения, защищают родителей, которые их мучают.

— Она меня не мучила.

— Существуют всевозможные разновидности жестокого обращения, Лейни. Ты подвергалась психологическим мучениям. Отметины, которые твоя мать оставила на тебе, невидимые.

— Но ты же их увидел, — тихо отозвалась она.

— И мы будем их залечивать. От нее ты научилась сдерживать проявления любви и привязанности. Я же собираюсь научить тебя обратному.

Лейни погладила себя по животу.

— Буду каждый день говорить ему, как люблю его, обнимать и ласкать. — Она вновь обратила задумчивый взгляд на пустынное шоссе; лишь изредка темноту прорезали лучи чужих фар. — Вряд ли мама считала, что поступает не правильно. Ты как-то назвал меня печальной дамой. Но в этой пьесе именно она по-настоящему трагическая фигура.

Дик был настроен менее снисходительно.

— Лейни, ты сердишься, что я заставил тебя увидеть ее в истинном свете?

Она медленно перевела на него грустный взгляд.

— Нет, Дик. Я благодарна тебе. Машина съехала на обочину так стремительно, что поначалу Лейни решила, что у них спустила покрышка. Включив аварийные фары, Дик придвинулся к Лейни и заключил ее в объятия.

— Я не хотел подвергать тебя такому испытанию, но должен был сломать этот барьер. — Сжав в ладонях ее лицо, он поочередно провел большими пальцами по ее губам. — Считай это своего рода шокотерапией.

Она потупилась.

— А все остальное? Тоже терапия?

Он выжидал с ответом, пока она снова не подняла на него глаза.

— Нет. Это случилось потому, что я очень хотел тебя любить, мечтал об этом с того самого дня, когда заявился на школьный двор. Двадцать семь лет ты была лишена любви. Я хотел подарить тебе ее в самой яркой форме. И весьма польщен, что сумел дать тебе то, в чем ты больше всего нуждалась.

Он поцеловал ее, едва коснувшись языком губ. Лейни всем своим существом отозвалась на эту ласку, ибо она напомнила ей о том, как он занимался с ней любовью. Именно в этот момент она осознала, что отныне всегда будет тосковать по Дику, если его не окажется рядом. Стон, слетевший с ее губ, когда она отстранилась от него, был вызван не страстью, а ощущением собственной беспомощности.

— Дик, ты заставляешь меня привязываться к тебе, а я этого не хочу. Боюсь.

— Лейни, этот страх взрастила в тебе твоя мать. Теперь ты это понимаешь?

— Да, но от понимания страх не исчезает.

Он крепко ее обнял.

— Мы изгоним его нежностью и поцелуями. Так что привязывайся ко мне на здоровье. Я намерен стать для тебя совершенно необходимым. И для Шустрика. — Он нагнулся и поцеловал ее в живот.

Впервые за день она рассмеялась:

— Ты что, действительно собираешься так назвать ребенка?

Подняв голову, он подмигнул.

— Только если родится мальчик. Смех Лейни обрадовал Дика, однако от его внимания не ускользнули темные круги под ее глазами.

— Ты устала, да?

— Ужасно.

Дик отстранился от Лейни, устраиваясь поудобнее за рулем и жестом предлагая Лейни прилечь.

— Дорога нам предстоит дальняя. Вытяни ноги. А может, лучше приляжешь на заднем сиденье?

— Глаза ее медленно скользнули по его лицу.

— Нет, лучше останусь с тобой. Дик вновь прильнул к ее губам, на сей раз давая волю неутоленному желанию. Он целовал ее горячо и упоенно, и страсть его обуздывало лишь сознание того, что Лейни смертельно устала. С сожалением подняв голову, он легонько коснулся ее влажных губ кончиком пальца.

— Спи.

Лейни положила голову на его плечо.

Тот вечер ознаменовал существенную перемену в их отношениях. Лейни постепенно стала проникаться к Дику доверием. Они не говорили об этом, но ее возрастающее доверие замаячило на горизонте проблеском надежды. С каждым днем они приближались к этому заветному маяку — предвестнику счастья.

Лейни вернулась в школу в первую неделю января, Дик оставался дома. Работая над весьма сложным и запутанным делом, тщательно подготавливал защиту. Он держал постоянную телефонную связь со своим клиентом и помощниками, проводящими гигантские объемы изысканий. А по ночам корпел над присланными сводками, увлеченно испещряя поля неразборчивыми пометками. Ни одна деталь не ускользнула от него; однако всякий раз, когда Лейни интересовалась, на какое число назначено судебное разбирательство, Дик отвечал неопределенно.

Она понимала, как несподручно ему работать в столь непривычных условиях, и как-то спросила:

— Тебе ведь надо быть в Нью-Йорке, да?

— Я должен быть здесь, с тобой, — твердо ответил он, отвлекаясь от кипы изучаемых бумаг.

— Ты знаешь, о чем я. Уверена, что переговоры с клиентом было бы гораздо полезнее и продуктивнее проводить при личной встрече, а не по телефону. Тебе нужны справочники, которых здесь нет, так что тебе приходится кого-то просить, а потом ждать до следующего дня…

— Да, Лейни, некоторые неудобства действительно есть. Наиболее откровенные обмены мнениями я приберегаю на то время, пока ты в школе. — Попытка свести все к шутке ему не удалась.

Лейни чувствовала себя ужасно толстой; она устала от судорог в ногах и болей в спине, устала от того, что денно и нощно ее изнутри пихают и толкают. При виде нарядов для беременных к горлу подступала тошнота. А стройных и гибких манекенщиц в модных журналах она прямо-таки ненавидела.

Ее все раздражало. Картина на противоположной стене висит неровно, но ей лень даже встать и поправить. Один из учеников сломал ей ноготь, уронив коробку с мелками. Она ненавидела свою утиную походку. И вдобавок ко всему, ей казалось, что она губит карьеру блестящего адвоката.

Но больше всего ее беспокоило, что же произойдет, когда родится ребенок. Дик ее наверняка бросит — к тому времени ему уже надоест эта игра. А когда он уйдет, она будет тосковать по нему. Лейни чуть ли не желала ускорить его уход, чтобы перестать этого страшиться.

— Возвращайся в Нью-Йорк, Дик, твое место там, — сердито сказала она. — Не могу допустить, чтобы ты жертвовал своей работой, оставаясь здесь со мной. Я позвоню тебе, как только почувствую, что начинаются роды. Доберешься сюда за несколько часов. Если, конечно, захочешь. Честно говоря, по-моему, любой мужчина, стремящийся ни на шаг не отходить от своей беременной жены, просто ненормальный.

Дик поднялся с кресла и присел на корточки возле кушетки, на которой она лежала. Сжал ее руку в своих ладонях.

— А кто же будет ходить с тобой на занятия по подготовке к родам?

— Первые шесть месяцев тебя же здесь не было. Инструкторша выполняла роль моего партнера.

— Да, уж об этом ваш солдат в юбке мне не даст забыть, — с улыбкой заметил Дик, вспоминая первый вечер, когда отправился на занятия вместе с Лейни и получил первоклассную выволочку от медсестры за то, что раньше пренебрегал своими обязанностями. — Доктор Тейлор назначил меня своим заместителем, дабы следить, чтобы ты не слишком переутомлялась.

— А это уже другое дело, — раздраженно бросила она, вырывая у него свою руку. Лейни понимала, что ведет себя стервозно, но не могла остановиться. Пускай знает, какая обида гложет ее последние несколько часов, а она поглядит, сохранится ли после этого его благодушное настроение. — Буду весьма признательна, если в следующий раз, когда мы пойдем на осмотр, вы двое не будете обсуждать меня так, словно меня там нет. Может, я и оплыла жиром, но это еще не затронуло мои умственные способности!

Он только рассмеялся и привлек ее к себе.

— Смотрю, у тебя сегодня чудесное настроение. Почему бы тебе не принять теплую ванну перед сном?

— Ну да, бегемоты же обожают отмокать, верно?

Губы его дрогнули в улыбке, но он вовремя сдержал смех.

— Иди, иди. Лучше будешь спать. Поворчав, она тем не менее встала с кушетки и отправилась в ванную. Лейни вытиралась. Раздался стук, и не успела она ответить, как дверь распахнулась и Дик почти вбежал в ванную. Оказывается, она там давно, а он очень за нее волнуется. Особенно последнее время. Вдруг она поскользнется и упадет в ванне.

В облаках пара они уставились друг на друга, одинаково удивленные.

— Ты очень красива, Лейни, — хрипло произнес он. Тело ее, даже раздавшееся в ожидании его ребенка, влекло его сильнее, нежели тело любой другой женщины.

Бессмысленно было прикрываться полотенцем; так она и стояла, позволяя его взгляду путешествовать по ее обнаженному телу. Словам его она не верила, однако уцепилась за них: ведь именно это ей так хотелось услышать.

— Ты по-прежнему считаешь меня красивой?

— Очень. А ты думала иначе?

— Но ведь ты не… — Не в силах закончить, она отвела взгляд.

— Не занимался с тобой любовью? Она повела плечами:

— Ты не обязан ничего объяснять.

— Мне не хотелось, чтобы ты подумала, будто я рассчитываю на это из-за того, что случилось в Талсе.

— Мне очень неловко из-за того, что там случилось.

Тогда он подошел и нежно взял ее за плечи, усилием воли удерживая взгляд на ее лице, а не на прочих прелестях, которые его так восхищали.

— Ты вела себя со мной как страстная, чувственная и щедрая женщина, каковой и являешься. Уже во второй раз. Тебе нечего стыдиться и не за что извиняться.

С трудом проглотив комок в горле, она едва слышно сказала:

— Я подумала, что моя настойчивость может вызвать у тебя отвращение.

Тут он громко расхохотался и прижал Лейни к груди.

— Едва ли, любовь моя. Едва ли, — уже серьезно прошептал он ей на ухо, на мгновение удержал ее, потом отстранил от себя:

— Ты как, здесь все закончила?

Лейни слегка задыхалась от их объятий. Было в этом что-то греховно-волнующее — стоять обнаженной, в то время как он полностью одет. От соприкосновения обнаженной кожи с различной тканью его одежды Лейни ощутила, как ее ожгли искры желания.

— Я… э-э… мне осталось втереть этот лосьон в кожу живота, я это делаю каждый вечер, — ответила она, призывая сердце замедлить бешеный ритм. — Чтобы предотвратить растяжки.

— Иди приляг на кровать. Сегодня этим займусь я.

Через несколько минут он устроился рядом с ней на мягких простынях с флаконом в руках; из одежды на нем остались только трусы. Лейни не видела необходимости надевать ночную рубашку — она ведь будет мешать Дику втирать лосьон. Лишь мягкий янтарный свет прикроватной лампы окутывал ее. Собственное бесстыдство изумляло Лейни, но не настолько, чтобы сожалеть об этом. Почему-то застенчивость казалась теперь глупостью.

— Я говорила тебе, что мне нравятся твои волосы? — спросила она, когда он плеснул себе на ладонь щедрую порцию лосьона и принялся втирать его в натянутую кожу ее живота.

— Седые волосы? Питаешь склонность к старикам?

— Ты же не старик! Когда ты начал седеть?

— Лет с двадцати пяти. И отец мой — то же самое, к пятидесяти годам стал совершенно белым. — Руки Дика в совершенстве владели искусством массажа, и Лейни ощутила, как усталость и раздражение исчезают под их умиротворяющими прикосновениями. Веки ее отяжелели, она уже почти провалилась в сон, как вдруг Дик сказал:

— Все, готово.

— А груди ты не намазал. — И тут же широко распахнула глаза, осознав, что именно пробормотала в полусне. Дик с любопытством смотрел на нее. — Ничего, — поспешно сказала Лейни, — одну ночь можно и пропустить. — И попыталась натянуть на себя одеяло.

Дик поймал ее руки.

— Ты втираешь этот лосьон и в груди? Она облизнула губы, не ведая, в какое волнение она вгоняет несчастного Дика этим безотчетным движением.

— Ну да, на груди тоже могут остаться растяжки.

— Этого мы не допустим, — вкрадчиво заметил он и, плеснув очередную порцию лосьона на ладони, с чувством потер их. После чего одновременно опустил ладони на ее груди — Лейни закрыла глаза и затаила дыхание, столь блаженное ощущение затопило ее при этом его прикосновении.

Руки его, теплые и скользкие от лосьона, принялись растирать ее груди, приподнимая и легонько сдавливая их плавными движениями; лосьон проникал в кожу, делая ее нежной и гладкой. Сильные тонкие пальцы Дика оставляли едва заметные следы на бархатистой, обильно увлажненной коже.

— Жаль, что ты раньше не приобщила меня к этому занятию, — хрипло произнес он. Темные соски чутко откликнулись на заигрывания его пальцев. Позабыв о своей исходной задаче, Дик нежно ущипнул их — и они тотчас ответили на, его дразнящие прикосновения. Когда Лейни невнятно выдохнула его имя, он прикоснулся к этим трепещущим бутончикам жадными губами.

Сомкнув губы вокруг одного из сосков, Дик принялся водить по нему языком, пока Лейни громко не застонала. Она обняла его, и ладони ее словно заново узнавали тугие мышцы его спины, гибкий желоб позвоночника, талию и упругую стройность ягодиц.

— О Боже, Лейни, я безумно хочу тебя, — прошептал он, водя губами по ее груди. — Ты помнишь, как это, милая? Помнишь, что чувствовала, когда я был внутри тебя?

— Да-да, — выдохнула Лейни. Она слишком хорошо все помнила — и ее тело тоже. Все ее существо жаждало вновь ощутить его внутри.

Рука его плавно скользнула вдоль ее бедра, по-прежнему стройного, несмотря на беременность, и проникла к шелковистому треугольнику. Нежно проведя по нему пальцами, Дик бережно коснулся лона.

— Я целовал тебя здесь. Помнишь? И здесь.

— Да… помню. — Она прерывисто вздохнула и повернулась к Дику, прижимаясь бедрами к его вопиющему мужскому естеству.

С безрассудством, граничащим с безумием, он" поцеловал ее в губы. То был безоглядный, ненасытный поцелуй; они жадно, словно изголодавшись, набросились друг на друга. Лейни чуть ли не наяву ощущала, как кровь закипает в его жилах.

А потом он вдруг отпрянул от нее и лег на спину. Скрежеща зубами и бранясь, сбросил с себя белье. Грудь его вздымалась и опадала, как кузнечные мехи; каждый мускул тела напрягся, подчиняясь контролю.

Когда его дыхание более-менее выровнялось, Дик повернул к Лейни лицо. С непередаваемой нежностью во взгляде провел указательным пальцем по ее губам, разгладил тревожную складку.

— Нельзя нам, Лейни. — Она взирала на него с немой обидой. — Ты же знаешь, как я этого хочу.

Она по-прежнему молчала.

Взяв ее за руку, Дик приложил ее к своим пылающим чреслам.

— Я хочу тебя. Но хочу, чтобы в следующий раз, когда мы займемся любовью, это было бы естественно и прекрасно. Чтобы мне не приходилось сдерживаться, постоянно держать себя в узде, опасаясь сделать больно тебе или повредить ребенку. Я хочу для нас обоих большего, нежели просто оргазм. Хочу слияния тел и душ. Мечтаю вновь пережить то чувство единения, которое мы оба испытали в ту ночь в Нью-Йорке. Только что чужие люди, мы вдруг стали такими родными… — Он дотронулся до ее щеки. — Ты понимаешь?

— Да, — кивнула Лейни. Она понимала. Глаза ее заблестели от слез.

Дик коснулся губами ее ладони, а затем губ. После чего укрыл их обоих одеялом и выключил свет. Вскоре Лейни почувствовала на своем плече тихое мерное дыхание спящего Дика. А она еще долго не могла уснуть — все ее существо было переполнено доселе неведомым ощущением. Ничего общего с беременностью это не имело. Это вообще было не физическое ощущение, а скорее чувственное. Нечто сродни радости и любви поднималось в ней, словно дремавший до поры до времени вулкан, готовый вот-вот извергнуться. Лейни наслаждалась этим чувством. Оно пугало ее, ибо делало уязвимой, но в то же время было слишком восхитительным, чтобы от него отказаться.

— Процесс развивается несколько быстрее, чем я предполагал, — сообщил им доктор Тейлор на следующий день, когда Дик, забрав ее из школы, привез на прием. Теперь он сопровождал Лейни повсюду и даже отвозил ее на работу и с работы, потому что не хотел отпускать одну за рулем. — Возможно, роды начнутся раньше времени.

Дик стиснул ее ладонь, и Лейни робко ему улыбнулась.

— Но ведь вроде бы все в порядке, или нет? — спросила она у доктора.

— Да-да, — горячо заверил тот. — Лишнего веса вы набрали совсем немного, однако плод очень крупный.

— Лейни ведь ничего не угрожает, нет? — прямо спросил Дик, буравя доктора взглядом, заставлявшим свидетелей в суде трепетать от страха.

— Нет, но я бы хотел, чтобы отныне она была предельно осторожна. Как можно больше отдыхайте, приподняв ноги, когда приходите домой из школы. Не переутомляйтесь. — Доктор взглянул на Дика и откашлялся. — Вероятно, вам следует воздержаться от… э-э… ну вы понимаете.

Оба, Дик и Лейни, покраснели, вспомнив события предыдущей ночи.

— Да-да, конечно, — торжественно пообещал Дик с видом раскаявшегося мальчишки в воскресной школе.

— Увидимся на следующей неделе, — сказал доктор, прощаясь с ними.

Если он считал, что его предупреждения облегчат Лейни жизнь, то глубоко ошибался. Его предостережения сделали ее жизнь просто невыносимой. Дик суетился вокруг нее словно курочка-наседка. Хорошо еще, позволял ей самостоятельно чистить зубы. Он доводил ее до отчаяния, требуя осторожно вести себя в школе, и даже взял за правило во время большой перемены подъезжать на машине и со стоянки, через улицу, наблюдать за ней, пока она гуляла с детьми. Мольбы Лейни прекратить все это Дик попросту игнорировал.

На четвертый день этих мытарств Лейни оставила школьников на попечение одной из учительниц, откровенно забавлявшейся происходящим, и отправилась на другую сторону улицы выяснять с ним отношения. Распахнув дверцу машины, она заявила:

— Дик, ты просто смешон! Все считают, что ты рехнулся, и я в том числе.

— Лейни, зачем ты поднимала этого ребенка и сажала на качели?

— Ты меня не слушаешь? — рассерженно спросила она и топнула ногой.

— А это пальто достаточно теплое? Не хочу, чтобы ты простудилась.

— Ну ладно, сам напросился.

— Что ты делаешь? — встревожился он, открывая дверцу, после того как Лейни с треском ее захлопнула и целеустремленно зашагала обратно к зданию школы.

— Собираюсь вызвать полицию, — крикнула она через плечо.

— И что ты им скажешь? Что твой муж беспокоится о твоем благополучии, пусть даже тебя это не волнует?

— Я скажу им, что какой-то извращенец сшивается возле двора начальной школы. Возможно, добавлю, что говорит он с характерным северным акцентом. Они тут же сюда примчатся, уж можешь мне поверить.

Дик вернулся домой с пробежки всего за несколько минут до начала школьной перемены и, не задумываясь набросив пальто, ринулся к школе. Теперь же он оглядел свои голые ноги, торчащие из-под четырехсотдолларового пальто, и с трудом сдержал смех.

— Извращенец? Ты намерена сообщить им, что я эксгибиционист? — Он принялся расстегивать пояс пальто, после чего широко распахнул полы.

Лейни охнула, заметив его голые ноги. Под пальто на нем были только спортивные шорты и футболка.

Дик стонал от хохота.

— Напугал тебя, да? Ну-ка иди сюда. — Продолжая сидеть в машине, он притянул ее к себе. — Единственная персона, перед которой я собираюсь разоблачаться, это ты, — пророкотал он. — При первой же возможности.

Она вдохнула аромат его цитрусового одеколона и здорового пота.

— По-моему, ты ненормальный.

— Ты права. Когда дело касается тебя и Шустрика, я веду себя как безумец. Боюсь, отцовство сопряжено с этим риском. Придется тебе со мной смириться и терпеть.

Однако смирился он — за что его следовало бы канонизировать. После инцидента с пальто он воздерживался от походов в школу, однако по-прежнему следил за каждым шагом Лейни, чем беспредельно ее раздражал. Она неважно себя чувствовала, собственные телодвижения напоминали ей моржа — впрочем, и фигура тоже. А доктор Тейлор неустанно повторял свои предостережения и наставления, доводя ее до отчаяния.

Дик выносил основную тяжесть ее дурного нрава и нес это бремя с восхитительной выдержкой. Единственное, что выводило его из себя, — это ее непрестанное ворчание, что, мол, ему не стоит торчать в Арканзасе, когда в Нью-Йорке его ждет чрезвычайно важный судебный процесс.

— Мисс Маклеод, незачем напоминать мне о моих обязанностях, — резко заявил Дик как-то вечером, после особенно напряженного дня, когда она вновь подняла свою излюбленную тему. Был конец февраля, погода стояла холодная и дождливая, и Лейни пришлось провести целый день в помещении, в компании двадцати шести сверхподвижных подопечных.

— Я занимался адвокатской практикой еще до того, как ты поступила в колледж, — добавил он и вернулся к своим записям.

Однако Лейни рвалась в бой и не собиралась прекращать разговор.

— Ты обманываешь своего клиента. И я не хочу чувствовать себя виноватой в этом.

Дик со стуком бросил книгу на журнальный столик и поднялся. Пламя камина бликами играло в его глазах.

— За свою жизнь я еще не обманул ни одного клиента. Каждому обеспечиваю самую лучшую защиту, на какую способен.

— Ты уже трижды откладывал дату суда! — воскликнула она. — Я слышала, как ты говорил по телефону. И под каким же, интересно, предлогом?

— Предлог вполне обоснованный. Моя жена вот-вот должна родить, и в настоящее время я не могу ее покинуть.

— Я тебе не жена!

— Очень рад, что ты подняла эту тему, — отозвался Дик. Обошел журнальный столик и остановился рядом с ней. — Лейни, я не хочу, чтобы мой ребенок родился бастардом.

От этого мерзкого слова ее аж передернуло.

— Н-не смей его так называть!

— Ага, значит, тебя это тревожит, да? Очень хорошо, потому что именно так его будут обзывать окружающие. Этого ты хочешь для своего ребенка?

— Нет! Конечно, нет!

— Тогда выходи за меня замуж.

— Не могу. — От волнения ее голос дрожал.

— Почему? Потому что твоя мама вышла замуж, будучи беременной, а твой отец потом сбежал? — Он приблизился на шаг, голос его смягчился и сейчас звучал скорее увещевающе, чем раздраженно. — Но это была их жизнь, Лейни. Они не имеют к нам никакого отношения.

— Я же тебе с самого начала сказала, что никогда не выйду за тебя. Почему ты не смиришься?

— Потому что не хочу. — Он вновь вспылил и не желал обуздывать свой гнев. — Почему тебя так страшит мысль стать моей женой? Что в этом отвратительного? Ночь за ночью мы спим в одной постели обнявшись. Дразним друг друга ласками, пока не доходим до такого состояния, что вот-вот пена изо рта пойдет, пока не возжелаем заниматься любовью настолько, что едва не сходим с ума. Однако мы не прекращаем эротических игр — потому что это чертовски приятно.

— Не говори так!

— Почему? Потому что, когда об этом говоришь, это перестает быть постыдной тайной? Заставляет тебя взглянуть правде в глаза, понять, что к чему? Срывает с тебя шоры, которые стали столь же неотъемлемой частью тебя, как и отпечатки пальцев? — Он сделал глубокий вдох, но это не успокоило его. — Те мгновения, что мы провели вместе, были поистине волшебными. Я жду не дождусь, когда это повторится, и, ей-Богу, если у тебя хватит смелости признаться, ты тоже ждешь. Мы словно созданы друг для друга. Редко ссоримся — за исключением данной темы. Материально я вполне обеспечен. Оба мы желаем для нашего ребенка самой лучшей доли, что подразумевает полноценную семью с обоими родителями. Так в чем же ваша проблема, мисс Маклеод? А?

Его запальчивость привела Лейни в бешенство.

— А в чем твоя? Сорок три года ты прожил холостяком. С чего это тебе вдруг так захотелось на мне жениться? Боишься, что никого другого не найдешь? Или я для тебя всего лишь удобная машина для производства детей, которая должна обеспечить тебя единственной игрушкой, которой ты пока не обзавелся?

— Это не правда, и ты это знаешь. — Подбородок его напрягся, каждое слово он процеживал сквозь зубы. — Ты боишься позволить себе кого-нибудь полюбить. Ты трусиха.

— Я…

Она вдруг застыла. Потом протянула к нему руку, сгибаясь пополам.

— Воды отходят…

Потрясенный, Дик, призывая на помощь всех богов, довел Лейни до ближайшего стула и опустился на колени подле нее.

— Ты уверена? Позвонить доктору Тейлору?

Она кивнула, и в тот же миг боль острым ножом пронзила все ее внутренности. Дик заметил, как лицо ее побелело, а дыхание прервалось. Он вцепился в ее руку и не отпускал, пока не закончилась схватка. Лейни же, как ни странно, встревожилась за Дика. У него был такой вид, словно он вот-вот лишится чувств.

— Позвони доктору, — тихо попросила она, коснувшись его щеки. — А потом мы сможем поехать в больницу.

Последующие полчаса запомнились ей смутно. Дик что-то кричал в телефон, клял на чем свет стоит телефонные секретарские службы и высказывал весьма шокирующие предложения относительно того, что телефонисткам следует сделать со своими коммутаторами. В волнении он подхватил небольшую сумку со всем необходимым, собранную уже несколько недель назад; торопливо набросил пальто на плечи Лейни, отыскал ключи от одной из машин — обе связки, конечно же, вдруг куда-то запропастились — и осторожно повел ее к машине.

Дик вел себя как умалишенный:

— Но ведь еще не время, да? На сколько раньше? Лейни, тебе больно? На сколько раньше?

— На три с половиной недели.

— На три с половиной недели! Почти на целый месяц!

— Дик, будь любезен, прекрати кричать. Может, я и рожаю, но пока что не оглохла.

— О Боже, на три с половиной недели! — простонал он, будто и не слыша ее. — Накаркал-таки проклятый эскулап! Я-то считал, что он не особенно смыслит в том, о чем говорит. Я понимаю, Лейни, что, по-твоему, я сейчас это просто так говорю. Но я действительно не верил ни единому его слову. Убить его готов!

Лейни вдруг рассмеялась, и Дик тотчас повернул голову, удивленно таращась на нее взглядом безумного.

— Вообще-то я даже рада, — сказала она. — По крайней мере, теперь ты не сможешь отрицать, что он твой.

— Очень смешно. Лейни… О Боже, снова схватка? Потерпи, миленькая.

Сквозь пелену боли она увидела замаячившие впереди огни больницы — и более желанного зрелища представить себе не могла. Дику удалось-таки доставить ее сюда, ни во что по дороге не врезавшись. Пока он занимался формальностями, ее поместили в предродовую палату. Присоединившись к ней, он пришел в неописуемую ярость и вызвал старшую медсестру.

— Что это за палата? — грозно вопил он. — Маленькая, темная! Лейни боится замкнутого пространства, а эта комнатенка напоминает камеру какого-нибудь узника в старинном замке на Богом забытом острове.

— Я уверена, что с вашей… м-м… мисс Маклеод все будет в порядке, мистер Сарджент. Это единственная предродовая палата в нашем распоряжении, и…

— Вы или не поняли, или не слышите, что я вам сказал! — рявкнул Дик. — Я хочу, чтобы ее отсюда перевели, и немедленно. Я прочешу все до единой палаты в вашей проклятой больнице, пока не найду для нее подходящую — светлую и просторную. Надеюсь, теперь-то до вас дошло?

До медсестры «дошло» — неодобрительно поджав губы и бормоча что-то насчет грубости и невоспитанности, она все же принялась выполнять требования Дика. Лейни перевели в палату с огромными окнами и рядами люминесцентных ламп на потолке. Дик беспрестанно кого-нибудь ругал: то медсестер, то обвинил доктора Тейлора в профессиональной некомпетентности, когда тот чинно и неторопливо прибыл через полчаса после них; и неустанно расхаживал взад-вперед по палате. Однако с Лейни он неизменно был нежен и заботлив.

Родовые схватки продолжались всю ночь, и все это время он был рядом, держал ее за руку, прикладывал кусочки льда к ее пересохшим, потрескавшимся губам, ласково разговаривал, выполнял вместе с ней упражнения, которым их обучали на занятиях по подготовке к родам.

Уже рассвело, когда доктор Тейлор сообщил, что ждать осталось не больше нескольких минут, и пошел мыть руки. Дик взял обе ее ладони в свои.

— А я-то назвал тебя трусихой. Ради Бога, прости меня, Лейни. Ты так мужественно себя ведешь.

— Не так уж все было страшно — ведь ты все время рядом.

Он склонился над ней, и глаза его как-то странно заблестели.

— Лейни, выйди за меня до того, как родится ребенок. Я поднял священника с постели. Он уже несколько часов сидит за дверью этой палаты, дожидается, пока мне хватит смелости снова попросить тебя об этом. Пожалуйста, если у тебя есть ко мне хоть какие-то чувства, позволь мне дать ребенку свою фамилию.

Отупевшая от медицинских запахов и раздирающей боли, Лейни вдруг засмеялась:

— Очень на тебя похоже, Дик. Тут ее опять скрутила схватка, и они вместе принялись считать и дышать, а в следующий момент медсестра объявила, что пора перебираться в родильный зал.

Подняв глаза, Лейни слабым голосом проговорила:

— Поторопи своего священника. Увидев выражение его лица… да, ради этого можно было вытерпеть любую боль. Ослепительный свет, столь же пронзительный, как родовые боли, вспыхнул в ее мозгу, и с ним пришло осознание: она любит Дика. И в общем-то даже не важно, что он скоро ее покинет. Ведь сейчас он рядом, и она будет наслаждаться этими мгновениями, лелеять их.

Бросившись к двери, Дик позвал священника.

— Вообще-то это не принято, — нервно заявила медсестра, когда пастора втолкнули в палату. — Если сестра Перкинс узнает…

— А вы держите рот на замке, и она не узнает, — оборвал ее Дик. — Только представьте, какая получится интересная история. Святой отец, поспешите, она вот-вот родит.

Бедный священник, запинаясь и спотыкаясь, провел церемонию бракосочетания, один раз прервавшись, так как Лейни скрутила очередная схватка. Когда священник потребовал кольцо, Дик надел Лейни на палец огромный бриллиант.

— Где ты это взял?

— В «Тиффани».

— В Нью-Йорке?

— Ну да, я привез его с собой. Ну как, мы закончили? — обратился Дик к священнику.

— Объявляю вас мужем и женой.

— Отлично. — Дик крепко поцеловал ее.

— Ей не стоит брать это кольцо в родильную, — заметила медсестра, толкая каталку к двери.

— Так, подержите пока у себя, пока мы не выйдем, — распорядился Дик, вручая кольцо остолбеневшему священнику. — Мне кажется, вам можно доверять… — сказал Дик, подмигнув, и дверь за ними захлопнулась.

— Ну наконец-то, я уж подумал, что придется за вами посылать, — пробурчал доктор Тейлор из-за маски, когда Лейни вкатили в родильный зал.

Она не вполне отдавала себе отчет в происходящем, знала только, что Дик рядом, подбадривает ее, кричит от восторга, когда доктор поднял вверх скорченного, орущего младенца — мальчика.

— Отличный экземпляр, — похвалил доктор.

Лейни обессиленно распласталась на столе, пока все вокруг занялись привычной суетой, сопровождающей событие, обычное для них, но от этого не менее чудесное. Она была на седьмом небе от счастья. Когда Дику разрешили поднести к ней сына, чтобы она смогла его разглядеть, на глаза ее навернулись слезы радости.

— Он красивый, — выдохнула она.

— Красивый? — воскликнул Дик. — Да он… он… прекрасен!

Медсестра забрала новорожденного, чтобы взвесить и запеленать. Дик сжал руку Лейни и с любовью смотрел на нее, как вдруг увидел, что глаза ее расширились, а зубы впились в нижнюю губу.

— Милая? — в панике вскричал он. — Что случилось?

— О-о, — мучительно простонала она, роняя голову на стол.

— Доктор Тейлор! — заорал Дик. — Что-то не так!

Глава 8

Кевин Тодд Сарджент сладко спал в кроватке палаты для новорожденных, повернувшись на левый бочок, подтянув коленки к животику и выпятив попку, не обращая внимания ни на что, кроме обожания, которым окружили его… и его сестренку. Аманда Ли Сарджент сложила губки бантиком и почмокала во сне. Ее отец сжал плечо ее мамы и тихонько рассмеялся.

— Ох и напугала ты меня, перед тем как она появилась на свет. — Дик привлек к себе Лейни и невольно поежился, вспомнив те ужасные секунды, когда увидел, как ее лицо исказилось от боли. Доктор Тейлор все еще занимался ею, стоя возле высоких распорок, поддерживающих ее ноги.

— Все в порядке, мистер Сарджент, если вы, конечно, не имеете ничего против близнецов.

Мэнди Сарджент явилась сюрпризом для всех. Братец, который оказался на пять унций тяжелее и на целый дюйм длиннее ее, сдавил ее так, что сердцебиение малышки не прослушивалось. Мэнди, таким образом, совершенно неожиданно вступила в этот не подозревающий о ее существовании мир.

— Ты уж меня извини, — улыбнулась Лейни с безмятежностью, дарованной исключительно новоиспеченным мамочкам.

Дик Сарджент прижался губами к виску жены.

— Извинения принимаются. Готова вернуться в палату?

— Нет. Мне так нравится на них смотреть.

— Но тебе надо как можно больше отдыхать, пока ты здесь, в больнице. Любовь моя, не забывай, что ты выносила целых двенадцать фунтов детей.

Застонав, она потерла свой уплощившийся, но все еще рыхлый живот.

— Не напоминай мне об этом. Я так рада, что они теперь там, а не здесь.

Дик громко расхохотался, к вящему раздражению старшей медсестры, которая по-прежнему считала его вздорным смутьяном.

— Я тоже рад.

Он сам бережно отвез Лейни в ее палату — самую просторную, какую смогли найти в больнице.

В палате взгляд Лейни сразу упал на скромный букет гвоздик.

— Ты поблагодарил мистера Харпера за цветы, когда звонил ему?

— Да. — Дик уложил ее в постель, помогая приподнять ноги, и старательно укутал одеялом. — Он просил передать, чтобы ты не беспокоилась. Они уже нашли тебе замену на остаток учебного года.

— Но, Дик, я хочу вернуться в школу. Могу же я доработать хотя бы последние шесть недель.

Он уже качал головой.

— Бога ради, не строй из себя святую мученицу! Ты только что родила близнецов. За одним-то малышом было бы трудно ухаживать, совмещая это с работой. А уж за двумя — просто невозможно! Ты же не виновата, что пришлось взять отпуск раньше, чем планировала, потому что дети родились преждевременно. В общем, я все сказал и больше об этом слушать ничего не желаю. Хочешь заварного крема?

Она скривилась:

— Нет, а вот от чизбургера и чипсов не отказалась бы.

Он склонился к ней, заговорщически улыбаясь:

— Завтра к ленчу протащу сюда огромную корзину самых отборных чизбургеров.

— Рискуя, что нас всех, вчетвером — Боже, вчетвером! — выкинут отсюда? Сестра Перкинс и так чуть не взорвалась, когда поймала нас за распитием шампанского, в — А как же еще, интересно, отмечают рождение близнецов? У этой дамочки просто нет души. — Присев на край постели, Дик взял ее за руки. — Я уже говорил тебе спасибо?

— Тысячу раз.

Он ничуть не смутился.

— Буду повторять это каждый день. Они такие чудесные, Лейни.

— Знаю. — Она откинула голову на подушку в приятном изнеможении. — Большую часть своей жизни я считала, что никогда не смогу иметь ребенка. — Она обратила на Дика полные слез глаза. — Представляешь, как я обрадовалась, когда узнала, что беременна? Испугалась, конечно, волновалась, как это отразится на моей работе, но была так счастлива, что все-таки стану матерью, обрету родное существо. А их оказалось целых двое! — Она рассмеялась сквозь слезы. — Я тоже очень тебе благодарна, Дик.

— Милая ты моя. — Наклонившись, он поцеловал ее в губы. Это был короткий поцелуй, нежный и трепетный.

— Знаешь, мне вдруг стало так жаль маму. Моему отцу следовало бы быть рядом с ней, когда я родилась, как был со мной ты.

Дик ласково погладил ее по щеке.

— Я уже думал об этом. — Он помедлил, не желая огорчать Лейни. — Как тебе известно, я имею доступ к различным архивам и прочим источникам информации, — законными ли путями или не очень — не важно. Если хочешь, могу хоть завтра начать поиск твоего отца. Не стану обещать, что мы его найдем. Не исключено, что он уже умер. Но я бы чертовски постарался.

Лейни перевела взгляд на огромное окно, выходящее на лужайку перед больницей. Заходящее солнце золотило зимний пейзаж.

— Когда мама умерла, я вдруг осознала, что у меня нет ни одного родственника. Жуткое ощущение, будто ты совсем одна в целом мире, сплошь и рядом состоящем из семей. И мне вдруг захотелось отыскать своего отца или хотя бы узнать, что с ним сталось. Но потом я решила, и по-прежнему так считаю, что, если бы я была ему нужна, он остался бы с нами, хотя бы чтобы установить со мной духовную близость. Возможно, мне лучше совсем его не знать. А если в его уходе была виновата мама, если он был всего лишь жалким, несчастным человеком, то не исключено, что теперь у него другая жизнь и другая семья. Я же стану всего лишь незваной гостьей, которая напомнит ему о безрадостном периоде его жизни. Мне бы этого не хотелось.

Оторвавшись от созерцания окна, Лейни взглянула в яркие, лучистые глаза Дика.

— Спасибо, что предложил, Дик, но не стоит. Думаю, что лучше я создам семью с Тоддом и Мэнди.

— А я? Она посмотрела на бриллиант, сверкавший на ее левой руке, который ему вернул священник, лишь только Дик вывез Лейни из родильной палаты.

— Знаешь, ты же чуть ли не силой заставил меня выйти за тебя. Я всегда считала, что брак поневоле заключается во благо бедняжки-невесты.

— Я тоже. Но в данном случае у невесты весьма своеобразный взгляд на многие вещи.

Лейни до сих пор не могла определить, как относится к тому, что стала миссис Дик Сарджент. Она поклялась никогда не становиться ничьей миссис. Однако же стала. И пребывала от этого в ужасе.

Но сейчас она была слишком слаба, чтобы выдержать допрос, а посему перевела разговор в иное русло — вытянув руку с обручальным кольцом, принялась разглядывать переливающиеся грани драгоценного камня в овальной оправе.

— Слишком броский перстень.

— Прямо-таки вопиюще вульгарный.

Я пытался произвести на тебя впечатление.

— Поразить в самое сердце?

— Что-то в этом духе.

— Поразить — еще мягко сказано. Грубый нажим, угрозы — вот это больше напоминает твой стиль.

— Выходит, я нечто вроде бульдозера или гидравлического пресса?

— Вот-вот.

Он ухмыльнулся.

— Однако при этом я добиваюсь быстрых результатов, не так ли? — Она улыбнулась в ответ, и Дик подумал, что никогда еще она не была так красива. — Позволите вас поцеловать?

— Ты целовал меня несколько минут назад.

— Не-ет, не так. Я имел в виду — по-настоящему поцеловать. Вот так.

Он припал к ее губам. Поцелуй этот, хотя и выразил всю нежность, которую Дик к ней испытывал, был в то же время чувственным, и язык его снова и снова настойчиво проникал в ее рот. Обняв Лейни, Дик прижал ее к груди и принялся нежно баюкать. Она положила руки ему на плечи и тоже крепко обняла, сдаваясь на милость его властным и искусным губам.

— Прошу прощения, — послышался ледяной голос с порога.

Они тотчас отпрянули друг от друга и увидели сестру Перкинс, взирающую на них с отвращением, каковым эта желчная дама, вероятно, встречала расплескавшееся содержимое судна.

— Сейчас принесем детей, — возвестила эта поборница бесконечных правил и приличий. — Мистер Сарджент, если вы намерены остаться, вам придется надеть халат и маску.

— Я намерен остаться, — откликнулся Дик с широкой улыбкой, призванной еще больше ее разозлить.

В доме царил хаос, по сравнению с которым Бедлам был просто тихим санаторием.

Протолкнуться можно было с превеликим трудом. Дик прикупил по одному дополнительному предмету каждого наименования, упустив из виду тот факт, что не вся мебель уместится в детской. Один из бельевых шкафов пришлось вынести в коридор. В срочном порядке заказали в Нью-Йорке второго плюшевого медвежонка, воспроизводящего утробные звуки. Да, но зачем им два медведя панды в натуральную величину?

— Значит, так: Тодду достанется бейсбольная рукавица, а Мэнди — балетные тапочки.

Спасибо тебе, Господи, за мелкие любезности твои.

Лейни уговорила Дика раздать цветы прочим пациентам больницы, дабы не пришлось везти их домой. Он милостиво согласился, однако затем превратил их спальню в настоящий тропический сад. По возвращении домой среди множества цветов, пеленок одноразового использования, дозаторов с ватными шариками и влажными салфетками, корзин с купальными простынками, баночек с детской присыпкой и кремами, тюбиков с мазью от диатеза, бутылочек с антисептическим раствором и ящиков с нераспакованными подарками Лейни с трудом отыскала кровать.

На третий день пребывания дома она дошла до ручки. Миссис Томас с дюжину раз переставляла мебель в спальне, пытаясь высвободить как можно больше пространства. Детская комната выглядела просто ужасно. Чтобы подойти к младенцам, приходилось в буквальном смысле, протискиваясь между мебелью, пробираться каким-то хитрым лабиринтом.

Весь день нескончаемой вереницей шли гости, в основном учительницы из школы Лейни. У нее сложилось впечатление, что они приходили, скорее чтобы состроить глазки Дику, чем взглянуть на близнецов. Они глупо улыбались, кривлялись и жеманничали, отпуская игривые замечания касательно его мужественности. Лейни хотелось вскочить с постели, надавать им пощечин и велеть держаться подальше от ее мужа; а еще ей хотелось двинуть Дику по башке, чтобы не улыбался как чеширский кот и не распускал слюни, пока эти тетки несут чушь. Их алчные взгляды были прикованы к ее перстню, а до самой Лейни им было мало дела.

Она ненавидела себя за то, что поддалась жалости к самой себе и плачет больше собственных младенцев, но именно этим она как раз занималась, когда Дик вошел в спальню, спровадив последнего посетителя.

— Лейни! — Встревоженный, он подскочил к постели. — Что случилось?

— Все! — выдавила она сквозь слезы. — Все. У меня раскалывается голова, но все слишком заняты, чтобы принести мне таблетку аспирина, а у меня просто нет сил подняться и взять ее самой. Ты или висишь на телефоне, или обихаживаешь этих штучек — продуктов бракоразводных процессов. Миссис Томас попрятала все мои вещи — даже крем для рук не могу найти. А еще я такая толстая… — жалобно проскулила Лейни и уткнулась лицом в подушку.

Дик подошел к двери спальни и прокричал в коридор:

— Миссис Томас, будьте добры, с часок позаботьтесь о Тодде и Мэнди. Ни на какие звонки я отвечать не буду. И дверь этой спальни должна оставаться закрытой при любых обстоятельствах, исключая пожар и наводнение. — И, захлопнув дверь, вернулся к постели.

— Уходи, — пробормотала Лейни, когда его колено продавило в матрасе глубокую воронку. И тут же:

— Что ты делаешь?

Дик поднял ее с постели и отнес на руках в кресло-качалку, которое было переставлено в их комнату. Точнее, он сел в кресло сам, держа Лейни на руках. — Моя сестра предупреждала, что иногда случается послеродовая депрессия.

— Ты рассказал своим родственникам обо мне? О нас? — Она покорно устроилась у Дика на коленях в кресле-качалке.

— Неужели ты думала, что я не поделюсь такими новостями со своими родными? Они в восторге и ждут не дождутся, когда смогут познакомиться с тобой и малышами. А теперь расслабься. Голова еще болит?

— Немножко.

— Вот здесь? — Он медленно провел пальцами по ее виску.

— Угу.

— Замерзла?

Она зевнула и теснее прижалась к Дику, положив руку ему на грудь. Приятно было ощущать под ладонью его размеренное сердцебиение, дотрагиваться до волосков, выглядывавших из-под его треугольного ворота и щекотавших ей нос.

— Нет, теперь мне тепло, — сонно пробормотала Лейни. — Кажется, меня никогда в жизни не убаюкивали в кресле-качалке. Мне нравится.

— И Мэнди тоже. Она мне сказала прошлой ночью.

Лейни улыбнулась.

Проснувшись, она обнаружила, что лежит в постели. Поначалу Лейни решила, что у нее галлюцинации: настолько разительно изменилась комната. Цветы, за исключением одной-единственной желтой розочки на прикроватной тумбочке, были убраны. Многочисленные детские вещи аккуратно сложены в большую пластиковую корзину для белья. Все было в одном месте и доступно и больше не раскидано повсюду. Ее косметика была расставлена на туалетном столике как прежде, до отъезда в больницу. В двери появилась голова Дика. — Проснулась?

— Да. Сколько я проспала?

— Всего лишь час. — Он протянул ей халат. — Почему бы тебе не принять душ перед обедом?

— Неплохо бы. А что делают малыши?

— Спят. До их обеда у тебя уйма времени, чтобы поесть самой.

На пороге ванной она обернулась:

— Дик, откуда ты узнал… — Неопределенным жестом она обвела комнату.

— Сестра подсказала, храни ее Господь. Я позвонил ей и умолял дать совет. Она сказала, что прекрасно помнит, в каком смятении находилась сама, когда вернулась домой с новорожденным. Словно окунулась в хаос, ей казалось, что ее мир подвергся грубому вторжению. Она и подсказала мне, что по возможности комната должна иметь прежний, привычный для тебя вид.

— Она, наверное, считает меня дурой и бессердечной мамашей. Дик расхохотался.

— Ну нет. Ты настоящая героиня, которой можно только посочувствовать: ведь тебе достался в мужья такой черствый, толстокожий болван, как я. Помощь в ванной нужна?

— Нет, спасибо. — Покачав головой, Лейни завернулась в халат. Сейчас она стеснялась своего тела даже больше, чем во время беременности. Теперь ей казалось, что живот ее напоминает тесто, а груди отвисли чуть ли не до колен.

Дик понимал, чего она стесняется, и хотел разуверить ее, сказать, что считает ее очень красивой. Но он только улыбнулся всему свое время.

— Когда закончишь, подам тебе обед. Что он и сделал, однако совсем не так, как ожидала Лейни. Когда, приняв душ, вымыв голову и надев скромный, но очень миленький шелковый пеньюар, подаренный Диком, она вышла из ванной, то при виде творения его рук лишилась дара речи.

Он накрыл небольшой столик прямо в спальне. На льняной скатерти красовались два маленьких букетика цветов, две тонкие восковые свечи и два прибора, причем на тарелках уже дымилось кушанье, приготовленное миссис Томас. Из портативного магнитофона лилась негромкая музыка.

— Дик! — От радости сердце едва не выскочило у нее из груди; на глаза навернулись слезы. — Так красиво.

Он крепко обнял ее.

— Ты это заслужила — после пяти дней больничной еды и домашнего хаоса.

Он усадил ее с грацией прирожденного метрдотеля.

— Молоко! — смеясь, воскликнула она.

В ее бокал было налито молоко, в то время как в бокале Дика мерцало красное бургундское.

— За наших детей. — Волосы его в пламени свечи отливали серебром, ровные белые зубы сверкнули на миг, обнажившись в улыбке. Под его восхищенным взглядом Лейни впервые за несколько недель почувствовала себя женственной и привлекательной. Он поднял бокал:

— За мою прекрасную молодую жену, мать моих сына и дочери.

Лейни смущенно подняла бокал с молоком, и, не сводя глаз друг с друга, они пригубили свои напитки.

— А у меня для тебя есть подарок.

— После ужина при свечах что-то еще?

Было поздно. Давно уже убрали столик. Миссис Томас ушла. Лейни сидела в постели, облокотившись на подушки. После ужина она в сопровождении Дика немного прошлась по дому, что слегка успокоило саднящую боль меж бедер. Сынок присосался к ее груди, громко чмокая.

Дик протянул ей подарочную коробку.

— Сумеешь открыть одной рукой или хочешь, чтобы я открыл?

— Открой ты. — Тодд имел обыкновение проявлять характер, если трапезу задерживали или прерывали.

Дик, с нарочитой медлительностью и не слишком удачно имитируя барабанную дробь, открыл коробку и извлек оттуда тридцатипятимиллиметровый фотоаппарат со встроенной вспышкой. После чего на вытянутых руках преподнес его жене.

Несколько секунд Лейни молча смотрела на фотоаппарат. Потом протянула руку, дотронулась до него и подняла глаза на Дика. Ей незачем было что-то говорить: Дик и без того знал, какое значение имеет для нее этот подарок. Взгляд его затуманился, когда Лейни ласково коснулась пальцами его губ.

— Спасибо.

— Мы будем так часто фотографировать наших детей, что у них перед глазами постоянно будут плясать пурпурно-желтые пятна вспышек, — заявил Дик, и она рассмеялась. — Каждый день их жизни будет запечатлен на пленку, если ты захочешь. И через много лет они поймут, как сильно мы любили их. — Не успела Лейни вновь разразиться слезами, как Дик достал буклет с инструкциями по эксплуатации. — Но прежде мне следует обучиться, как с этой штукой обращаться.

Лейни была благодарна ему за столь беспечное настроение. Целый день она либо рыдала, либо пребывала на грани слез. Чувства переполняли ее — чувства безопасности, духовной близости, собственной необходимости. Они были ей внове, она и не рассчитывала когда-либо испытать все это. Лейни напоминала человека, выросшего в пустыне, а потом вдруг оказавшегося во влажных джунглях. Трудно было освоиться со столь непривычными ощущениями.

До недавнего времени, всего несколько месяцев назад, она была совсем одинока. Теперь же ее окружали трое людей, которых она любит. Полюбят ли они ее? Кто знает?..

Малыши полюбят. Как говорил Дик, дети инстинктивно любят своих родителей, особенно матерей. А Дик? Она украдкой глянула, как он сосредоточенно изучает инструкцию, сверяясь с кнопками на фотоаппарате. Он такой красивый. Добрый. Щедрый. Добродушный. Но любит ли он ее? Он ни разу не говорил о любви.

Они сознательно избегали разговоров о будущем. До сей поры единственными ссылками на него были: «Когда родится ребенок…», «Пока не родится ребенок…» Но что теперь? Не могут же они по-прежнему жить в этом крошечном домике, который и для двоих тесен. Дик не может продолжать заниматься своей практикой по телефону и почте. Что-то должно произойти. Что бы это ни было, Лейни страшилась грядущих перемен.

Но сегодня вечером ей не хотелось об этом думать. Сегодня ей хотелось погреться в этом маленьком островке света. До недавних пор ее жизнь была такой мрачной и унылой.

Тодд наелся. Но едва она попыталась отстранить его, как он сердито ударил крохотным кулачком по ее груди и вновь принялся сосать. Лейни восхищенно рассмеялась. Мелькнула вспышка фотоаппарата, и, подняв взгляд, Лейни увидела победно улыбающегося Дика. Похоже, он был весьма доволен собой.

— Классный кадр. — И снова навел на нее объектив.

— Не надо меня фотографировать в таком виде. — Лейни с тревогой посмотрела на свою обнаженную грудь.

— Почему? Ты великолепно выглядишь.

После душа она собрала волосы на затылке, однако теперь они постепенно выбились из пучка: волнистые пряди обрамляли ее лицо, ниспадали на плечи. Кожа ее в приглушенном свете казалась розовой, на щеках играл румянец. Серебристый шелковый пеньюар чудесно подчеркивал ее округлые формы. Дик выбрал этот цвет, потому что он напоминал ему серо-голубые глаза Лейни.

Он быстро отщелкал несколько кадров, и Лейни осторожно взяла Тодда за головку и отняла от груди. Малыш тотчас скорчил недовольную гримаску, затем отрыгнул и устроился на ее руке с видом сытого деспота.

Его родители снисходительно рассмеялись.

— Дай-ка мне этого поросенка. — Дик отложил фотоаппарат в сторону. — Тодд, ты разве не знаешь, что должен оставить молока для сестренки? — обратился он к спящему младенцу.

Лейни поднесла дочку к другой груди. Дик, завороженный ее изящными движениями, смотрел, как она поднимает грудь ладонью и направляет розовый сосок прямо в нетерпеливо ищущий ротик Мэнди.

Дик чувствовал себя извращенцем на стриптиз-шоу и проклинал готовую лопнуть ширинку на джинсах.

— Рада слышать, что ты зовешь его по имени, — заметила Лейни. — Честно говоря, боялась, что он на всю жизнь останется Шустриком. — Не выдержав долгого молчания Дика, Лейни подняла голову и увидела, что он неотрывно смотрит на нее. Взгляд его был прикован к ангельскому личику Мэнди, прижавшемуся к груди Лейни.

— В тот вечер, в лифте, до того как вырубили свет, ты обратила на меня внимание?

Вопрос удивил ее, она не сразу нашлась, что ответить. Ей вообще было несвойственно разглядывать мужчин; Лейни всегда считала, что незачем начинать то, что ни к чему не приведет. В отличие от большинства современных женщин, которые отнюдь не боятся проявить откровенный интерес к привлекательному мужчине, Лейни редко позволяла себе хотя бы взглянуть на субъект противоположного пола.

— Я вообще почти не обращала на мужчин внимания. Ты знаешь почему. — Она облизнула губы. — Но… да, я отметила твои волосы. И одежду.

— Одежду? — Он коротко хохотнул. — Это интересно. А я мысленно тебя раздевал. — Она недоверчиво заморгала. Склонившись к ней, Дик прошептал:

— А ты не заметила? — Она покачала головой. — Мы ни разу не говорили о той ночи, Лейни.

— По-моему, и не стоит.

Однако он был уверен в обратном.

— Помнишь, как я снял твой пиджак?

— Да. Это было необходимо?

Он нахмурился.

— Может, и нет. Но тогда казалось необходимым, а возможно, я просто пытался найти предлог, чтобы до тебя дотронуться. — Голос его снизился на полтона. — Я расстегнул твою блузку.

— Помню, — с трудом выдавила Лейни.

— Ладонь моя случайно скользнула по твоей груди. Я едва коснулся тебя. Это длилось не дольше удара сердца. Но я услышал, как ты вздохнула, а потом дыхание твое на миг прервалось. То был самый сексуальный, самый возбуждающий звук, который я слышал в своей жизни. Именно тогда я впервые почувствовал влечение к тебе.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Я даже не подозревала… Клянусь, когда ты принес меня в свою квартиру, я едва отдавала себе отчет в происходящем. Даже не представляла…

— Лейни, — перебил Дик, дотрагиваясь до ее щеки, — тебе незачем защищаться. Соблазнителем был я, а не ты. Я понимал, что ты не вполне сознаешь, что происходит. Но это все равно происходило. — Он вытащил шпильки, удерживавшие ее волосы, и густые локоны рассыпались, подобно солнечным лучам, прямо ему на ладони. — А когда ты разделась, со мной едва не случился сердечный приступ.

Она смущенно потупилась.

— Почему я это сделала?

— Наверное, твое подсознание молило тебя сделаться доступной для любви. Ведь прежде тебя не любили. Ты хотела, чтобы кто-нибудь посмотрел на тебя и обнаружил, какая ты желанная. А уж какая ты была желанная… — хрипло бормотал Дик, прижавшись губами к ее щеке. — Я благодарю Господа за то, что ты выбрала меня для посвящения в эту тайну. Мне так хотелось коснуться тебя, прижать тебя к себе. Ты была такая приятная на вкус. Ты ведь больше не винишь меня за ту ночь, правда? Ты помнишь, что я предлагал остановиться?

— Да. — Признание это вырвалось тихим стоном, когда Дик губами прикоснулся к уголку ее губ'.

— Но, честно говоря, Лейни, я не знаю, смог бы я остановиться или нет. Когда наши тела были так близко, когда я уже узнал вкус твоих губ, ласкал твои груди, думаю, что мне было бы не под силу остановиться. Я просто был обречен овладеть тобой.

— Я хотела, чтобы ты занялся со мной любовью.

— Ах, Лейни. — Он прижался к ней лбом. Крепко зажмурился. Лейни чувствовала его дыхание на своем лице. — Я просто чертовски рад, что ты все-таки это сказала.

Оба они понимали, чего ей стоило это признание. Тогда, в Нью-Йорке, она чувствовала к нему влечение и нуждалась в нем, тянулась к нему. Возможно, она вновь ощутит эту потребность и влечение сейчас и в будущем. Для Лейни это был гигантский прыжок на пути к доверию, для Дика — маленький шажок к завоеванию ее доверия. Теперь они двигались в одном и том же направлении и не пикировались друг с другом.

Дик не стал упиваться победой, лишь поцеловал Лейни с безграничной нежностью. Сейчас был неподходящий момент для проявления страсти, с этим придется повременить. Прежде чем отстраниться, Дик осыпал ее лицо легкими, быстрыми поцелуями, дабы дать выход чувствам, переполнявшим его.

— Если бы тогда в Нью-Йорке на десять минут не вырубили электричество, мир остался бы без Тодда и Мэнди.

Представляешь, как было бы жалко!

— Ага, подумать только! — Лейни была благодарна ему за невысказанное понимание. Он знал, что для бурных страстей она сейчас не в том состоянии — и физически, и морально. Отняв Мэнди от груди, Лейни промокнула губы малышки. — Во всяком случае, на несколько часов они угомонились.

— Дай-ка мне. — Нагнувшись, Дик взял дочурку свободной рукой.

Лейни поцеловала каждого из малышей в макушку.

— А ты сумеешь донести обоих? Деланно нахмурившись, он выпрямился, держа обоих младенцев на согнутых руках.

— Увидишь. Оставайся здесь. Я их уложу.

Она смотрела ему вслед и чувствовала, как сердце выпрыгивает из груди от любви ко всем им.

— Дик? — поспешно окликнула она.

— Да? — Он обернулся.

— Ты сразу вернешься?

Некоторое время он стоял молча, однако его сияющие глаза сказали Лейни, как он рад этому простому вопросу.

— Я сразу вернусь, — наконец вкрадчиво отозвался он.

Глава 9

Телефон зазвонил, едва Дик отпер парадную дверь. Они вернулись с первой прогулки с близнецами. Лейни была в восторге, она чувствовала себя как осужденный, выпущенный из тюрьмы после нескольких лет заключения.

С Тоддом на руках Дик бросился к телефону.

— Алло. — Он зажал трубку плечом. — Да, мы выходили. А что такое?

Лейни уложила Мэнди в переносную люльку, которую они поставили в гостиной. Малышка принялась брыкаться и освободилась от своих одеял чуть ли не проворнее, нежели это обычно делала ее мама. Поскольку Дик продолжал сыпать в трубку быстрыми вопросами, Лейни забрала у него Тодда и уложила его рядом с сестренкой. Едва его тельце коснулось колыбели, он громко потребовал еды. Мэнди, до сего момента вполне довольная жизнью, заслышав трубный вой братца, решила, что ей тоже положено страдать, и захныкала.

— Извини, — одними губами вымолвила Лейни и бросилась на кухню подогревать бутылочки. Отмахнувшись от ее извинений, Дик прикрыл ухо ладонью. Она снова вбежала в комнату и унесла сначала Тодда, а затем Мэнди в спальню. Пока бутылочки грелись, она переодела малышей.

Когда Лейни вновь проходила через гостиную, уже с бутылочками, Дик как раз вешал трубку. Вид у него был угрюмый.

— Что-то случилось? Он выдавил улыбку.

— Как всегда, дела. Давай лучше их покормим.

Он подошел к Тодду и вложил в его ротик пластиковую соску бутылочки. Лейни взяла на руки Мэнди, и вместе они перебрались в гостиную, присев по углам дивана. Близнецам исполнилось уже несколько недель, и домашний быт более-менее вошел в нормальную колею. У миссис Томас сегодня был выходной.

— Они так выросли. — Лейни с любовью разглядывала пухлую ладошку Мэнди. — На следующей неделе пойдем к врачу на первый контрольный осмотр. Просто не верится, что им уже больше месяца.

— Вероятно, нам придется отменить этот визит, Лейни.

От его негромкого ровного тона по спине Лейни пробежал холодок. Она подняла голову и посмотрела на него.

— Почему?

— К тому времени мы будем в Нью-Йорке. — И продолжал, прежде чем она успела что-либо сказать:

— Только что звонил мой старший помощник. Я просил в очередной раз перенести слушание дела, но судья отклонил прошение. Суд состоится в понедельник.

— Послезавтра?

— Да. Думаю, лучше позвонить миссис Томас и попросить ее прийти сегодня днем, чтобы помочь нам собрать вещи. Я забронирую авиабилеты, позвоню домовладелице, позабочусь о…

— Протестую, адвокат. — Мэнди вздрогнула от резкой интонации, прорвавшейся в голосе матери, обычно ласковом и убаюкивающем. — Ни в какой Нью-Йорк я завтра не еду.

Дик медленно сосчитал до десяти, затем вытер капли молока с подбородка Тодда.

— Мне очень жаль, что это обрушилось на тебя так внезапно. Я этого не хотел, но так сложилось, и я не в силах что-либо изменить. Мы соберем только самое необходимое, чтобы перевезти близнецов. Остальное купим дома.

— Мой дом — здесь.

Оставив без внимания ее реплику, он продолжал:

— Когда суд завершится, мы вернемся и позаботимся о доме и обстановке. Судебный процесс займет, очевидно, не больше нескольких недель. К тому времени мы подберем себе дом. Думаю, тебе понравится Коннектикут. Я уже уполномочил агентов по недвижимости присмотреть для нас варианты.

— Вижу, ты продумал все до мельчайших подробностей, — напряженно заметила она.

— Лейни, мне искренне жаль, что я оставил тебе так мало времени.

Мэнди опустошила содержимое бутылочки, и Лейни прислонила малышку к своему плечу и похлопала по спинке, пока та не отрыгнула воздух.

— Время здесь ни при чем, Дик. Я никуда не еду. И мои дети тоже. — Она встала с дивана и вышла из комнаты, направляясь в комнату близнецов, где бережно уложила Мэнди в кроватку.

Девочка свернулась калачиком и крепко заснула.

Дик уложил Тодда, и, сунув в рот кулачок, малыш тоже уснул. Дик догнал Лейни в коридоре.

— Ты моя жена. Это мои дети. Мы — семья. Куда отправляется отец семейства, туда же за ним следует и семья.

Резко остановившись, она порывисто обернулась к нему.

— Где ты был, Дик? В спячке? Возможно, это было справедливо лет сто назад — или даже пятьдесят, но в современном обществе это уже не работает. — Зайдя в спальню, она сняла кардиган и повесила его в шкаф.

— Не рассчитываешь же ты, что я брошу свою практику в Нью-Йорке! — закричал он.

Она обернулась.

— Нет. Но, судя по всему, ты рассчитываешь, что я брошу свою работу. А мне, между прочим, этот вот домик очень нравится. Я не хочу уезжать отсюда и перебираться в незнакомые края, которые вряд ли мне понравятся.

Чертыхнувшись, он стянул с себя свитер — и Лейни тотчас пожалела, что он это сделал. Взору ее открылся его обнаженный торс. Джинсы ладно сидели на его бедрах, заканчиваясь в дюйме от поросшего завитками волос пупка, и она с досадой отметила, что мгновенно среагировала на его тело. Она встала спиной.

— Посмотри на меня, Лейни. — Она с вызовом повернулась, но устремила взгляд куда-то поверх его головы. — Работы и дома здесь совершенно ни при чем, и мы оба это знаем. Это все твой страх связать себя обязательствами, привязаться. Ты по-прежнему боишься мне довериться, верно?

— Не надо подвергать меня психоанализу. С тех пор как ты впервые ворвался в этот дом, ты все время препарируешь мои чувства и поступки, исследуешь меня, словно букашку под микроскопом. — Лейни принялась нервно расхаживать взад-вперед по комнате, сознавая, сколь близко к сути проблемы он подобрался. Расстегнула верхние пуговки блузки, чтобы не сдавливала шею. — Ты принудил меня выйти за тебя замуж.

— Пистолет к виску тебе никто не приставлял.

— Я не хотела выходить за тебя, потому что предвидела: произойдет нечто подобное. Знала, что стану твоей собственностью, как мебель, которую ты можешь переставлять по своему вкусу или же сдать на хранение, если вдруг надоест. Ну так вот, Дик Сарджент, я тебе не мебель! И до твоего появления прекрасно жила самостоятельно.

— А как насчет детей?

— Я не верю, что ты всерьез собирался куда-то их сейчас перевозить. Они слишком маленькие.

— Согласен, это будет нелегко, но ты же знаешь, сколько младенцев благополучно переносят путешествия в самолетах и машинах. Если ты очень волнуешься, можем нанять миссис Томас, чтобы полетела с нами, и сразу же, ближайшим рейсом, отправим ее обратно.

— Дело не в полете. Просто… они слишком малы.

— Ты же больше не кормишь их грудью, Лейни.

Она испепелила его взглядом.

— Вот, значит, почему ты так уговаривал меня пораньше отнять их от груди и перевести на смеси? Чтобы я была готова по твоему щелчку перебраться в Нью-Йорк?

Дик разразился тирадой отборной брани, расхаживая по комнате и ероша волосы.

— Ты в самом деле думаешь, что я на такое способен? По-твоему, я стал бы рисковать благополучием своих детей из-за простого каприза? Господи! — Он в ярости стукнул кулаком по ладони. — Да я бы не возражал, чтобы они сосали тебя всю дорогу отсюда до самого Нью-Йорка на виду у всех пассажиров. Я вообще считаю это очень красивым. И согласиться с предложением доктора Тейлора перевести их на смеси я уговаривал тебя по одной-единственной причине: потому что видел, как истощает тебя кормление грудью. Насыщая их, твой организм работал на износ. Тодд такой обжора, так что им обоим не хватало молока. Ты несправедлива ко мне, подумай, так было лучше для всех.

Лейни понимала, что он прав, но не желала это признавать.

— Им необходимо остаться здесь, под присмотром их личного педиатра.

— Мы можем забрать все медицинские записи и рекомендации. В Нью-Йорке тысячи квалифицированных врачей.

— Снова-здорово! — Она помедлила, чтобы придать своим словам больший вес. — Я не хочу жить в Нью-Йорке.

— Я же сказал, что подыскиваю жилье в Коннектикуте. Это очень милый городок, чем-то похожий на здешние места. Все мои родные живут там.

— Но какое-то время нам придется жить в твоей квартире. Я не хочу, чтобы мои дети оказались на улицах Манхэттена.

— Но они же младенцы! — рассмеялся Дик. — Они не окажутся «на улицах». И потом Нью-Йорк — вовсе не такое средоточие опасностей, каким его представляют. Все эти россказни о несчастьях, случившихся с невинными людьми, — преувеличение.

Она вскинула на него ледяной взгляд.

— Неужели? А что случилось со мной?

Дик изменился в лице. Когда смысл ее слов постепенно дошел до него, от задиристости не осталось и следа. Никогда еще Лейни не доводилось видеть столь разъяренного выражения. Холодок страха пополз по спине, и она отступила на шаг.

Но это оказалось напрасным маневром, так как в три больших прыжка он оказался рядом. Одной рукой схватил ее за волосы, привлекая к себе, другой рукой расстегнул на ней блузку, сорвал и отбросил на пол. Теперь они стояли совсем рядом, тяжело дыша, словно марафонцы.

— Очевидно, ты плохо запомнила ту ночь, — нарочито медленно процедил он. — Во всяком случае, иначе, чем я. Насколько мне помнится, Лейни, ты была не жертвой, а добровольной участницей. Ты умоляла меня сделать то, что я сделал.

С каждым словом голова его склонялась все ниже, пока наконец он не впился губами в ее губы. Язык его жадно проник внутрь, а рука, вцепившаяся в ее волосы, еще сильнее откинула ей голову. Другой рукой он обнял Лейни за талию, привлекая к себе, и яростно, чуть ли не грубо, прижался бедрами к ее бедрам.

Однако насильник, вдруг проснувшийся в нем, столь же стремительно отступил. Дик издал какой-то сдавленный звук, и губы его смягчились. Рука его, выпустив волосы Лейни, ласково провела по ее плечам, скользнула к застежке бюстгальтера и расстегнула ее. Дик нежно погладил ее спину, пальцы задержались на ее вновь ставшей стройной талии. Затем ладонь его скользнула под ремень ее джинсов, под эластичную кромку бикини, и, ласково проведя по ее гладким ягодицам, он еще крепче притянул девушку к себе, заставляя ощутить силу его страсти.

Оторвавшись от ее губ, Дик поцеловал ее в ухо. Дыхание его было горячим и прерывистым.

— Лейни, зачем ты заставляешь меня говорить такие вещи? — Он убрал руку из ее джинсов, но по-прежнему крепко прижимал ее к себе. — Ты выводишь меня из себя, потому что отказываешься внять доводам рассудка. — Руки его легонько сжали ее талию, затем поднялись выше и стали ласкать груди. — Я люблю тебя, Лейни. — Дик уткнулся лицом ей в шею, в то время как его большие пальцы ласкали ее соски. — Я люблю тебя.

— Вы всегда находите нужные слова, не так ли, господин адвокат?

Дик окаменел. Резко отпрянув от Лейни, взглянул ей в лицо и пришел в ужас от того, что увидел.

— Считаешь себя большим умником, да? — едко спросила она. Подобрала с полу блузку и резкими движениями натянула ее на себя. — Думаешь, что видишь меня насквозь. Скажи ей, что любишь ее, и она упадет в твои объятия, как спелый персик. Так ты рассуждаешь, да?

Он по-прежнему не шевелился и молчал.

— С тех самых пор, как я встретилась с тобой в лифте, ты попираешь мои чувства, тиранишь меня, сначала воспользовался моим невменяемым состоянием…

— Черт возьми! — прошипел Дик. — Неужели собираешься вернуться к этой песне? Никак не можешь себе простить? Лейни, то была единственная безрассудная ночь во всей твоей жизни. Присоединяйся же к нашей компании грешников! Незачем прикрываться невменяемым состоянием и опьянением, чтобы оправдать свои действия, которые тебе чертовски хотелось совершить. Если бы мы встретились при других обстоятельствах, результат был бы таким же. Я бы захотел уложить тебя в постель, и, думаю, ты бы не возражала. И теперь, черт побери, не обвиняй меня заново в том, что я утешил тебя, когда ты в этом нуждалась, и не взваливай на меня ответственность за вещи, которые попросту вышли из-под контроля!

Лейни облизнула губы, изо всех сил стараясь сохранить самообладание.

— Допустим, твоим изначальным побуждением действительно была доброта душевная. И я беру на себя ответственность за все, что случилось после того, как я попала в твою квартиру. — Вскинув подбородок, она дерзко продолжала:

— Я не жалею, что переспала с тобой, ведь благодаря этому у меня есть Мэнди и Тодд. Но ты грубо ворвался в мой дом и в мою жизнь. Угрозами заставил меня выйти за тебя замуж, чтобы наши дети были законными. Теперь же считаешь, что сумеешь навешать мне лапши на уши и добиться своего с помощью сладких песен и запудривания мозгов.

— Ты все сказала?

— Еще нет. — Она судорожно перевела дыхание. — Ты прав в одном: когда я была маленькой, все на свете отдала бы, лишь бы услышать от мамы, что она любит меня. Но если бы даже она это сказала, слова были бы пустыми — совсем как твои. В ее жизни я была не более чем вынужденным обстоятельством, и, думаю, ты воспринимаешь меня точно так же. Ты хочешь поместить меня в одну из маленьких аккуратненьких ячеек своей жизни и держать там, пока не захочешь вытащить и немножко поиграть.

— Это не правда, Лейни.

— Тогда почему ты ни разу не предоставил мне право выбора во всей этой истории? Любовь — это не только секс по ночам и красивые слова. Любить — значит предоставлять человеку свободу, заставлять его ощутить свою ценность, позволить добровольно ответить любовью.

— Ну хорошо, — сказал Дик, рубанув ладонью воздух. — Звучит очень складно, но все это чушь, и ты это знаешь. Я не намерен спорить с тобой по этому поводу и открывать дискуссию на темы психологии. Если хочешь знать, всем этим я сыт по горло. А еще мне до чертиков надоело ходить перед тобой на цыпочках и обращаться как с нежным растением.

— Ну так отстань от меня совсем. Шумно вздохнув, Дик поднял руки в знак своего поражения, после чего бессильно уронил их. Надолго замер, уставившись в одну точку на полу, собираясь с мыслями. Когда наконец он поднял голову, взгляд его открыто молил о прощении.

— Мне неведома твоя боль, Лейни, потому что, сколько себя помню, я всегда был окружен любящими родителями, родственниками, которые придавали мне уверенность. Однако я способен к сопереживанию. Я знаю: ты боишься.

— Да, боюсь.

— Но почему? Зачем ты так цепляешься за этот страх, когда уже столького добилась? Ты сделала огромный шаг, когда после смерти матери покинула тот мертвый дом и начала новую жизнь. И твое теперешнее отношение к отцу свидетельствует, что ты осмыслила ту часть своей жизни, однако все еще позволяешь прежнему грузу давить на тебя. Ты ведь уже стала мне немного доверять. — Он протянул к ней руку. — Поедем со мной, Лейни. Сделай этот последний, решающий шаг. Давай доверимся друг другу.

Она стояла словно на берегу бурной реки. Возвращаться назад не хотелось. А на другой стороне стоял Дик, суля ей счастье и любовь. Но между ними бурлил водоворот ее страхов. И она понимала, что опасно пересекать этот бурный поток: есть риск сорваться и утонуть. Да, Дик ей нужен, но нужен здесь, где они сейчас находятся, где безопасно, где от нее не требуют никаких обязательств.

— Это ведь не я ухожу! — воскликнула она, пытаясь оправдаться. — Это ты бросаешь меня, как когда-то мой отец поступил с моей матерью.

— У меня нет выбора. Тебе это известно.

— Наверное, он говорил ей то же самое.

Протянутая было к ней рука Дика упала, безжизненно повиснув вдоль его тела. Неужели она действительно так о нем думает? Разве он не сделал все, что в человеческих силах, чтобы она была счастлива? Если она по-прежнему отказывается принять это счастье, что еще он может сделать?

— Тебе нужен выбор? — устало спросил он. — Я предоставлю тебе выбор. Завтра я должен вернуться в Нью-Йорк. Когда судебное разбирательство завершится, я вернусь. Соберу Мэнди и Тодда и увезу их с собой домой. Раз ты не веришь, что я тебя люблю, сможешь выбирать — ехать с нами или нет. Но мои дети уедут со мной.

Без него в доме стало пусто и уныло. Даже детский крик и бесконечная суета миссис Томас не меняли этого ощущения Лейни. Она бродила по дому, словно посетитель по музею, — отстраненная, ни к чему не прикасаясь. Он вдруг показался ей похожим на дом в Талсе.

Дик звонил по несколько раз на день, чтобы справиться о близнецах. Чаще всего он беседовал с миссис Томас. Когда же трубку брала Лейни, они были вежливы и холодны друг с другом. Она интересовалась ходом разбирательства, а он подробно расспрашивал об успехах малышей. Других тем они не касались.

Получив благословение доктора Тейлора, Лейни принялась с энтузиазмом заниматься физическими упражнениями, приседая до потери пульса, пока не начинала опасаться что-нибудь повредить. В тот день, когда она влезла в свои самые тесные джинсы, Лейни громко захлопала в ладоши и так бурно выразила свой восторг, что вырвала близнецов из блаженного утреннего сна.

На улице потеплело, и, когда Лейни сочла возможным, она вместе с миссис Томас повезла близнецов к школе, чтобы показать своим бывшим ученикам. На расспросы коллег о Дике она отвечала, что он вынужден был вернуться в Нью-Йорк для участия в важном процессе.

Она пыталась занять себя домашними хлопотами, но, по правде говоря, делать было практически нечего. Когда в разговоре с Диком она обмолвилась, что миссис Томас в общем-то не нужна ей каждый день, он оборвал ее и безапелляционно заявил, что домработница останется. Прежде он уже высказывал беспокойство из-за того, что Лейни остается одна по ночам, так что она не стала развивать тему пребывания миссис Томас, опасаясь, что Дик, чего доброго, еще наймет ей прислугу с постоянным проживанием.

Она заполняла дни заботами о близнецах, но в глубине души чувствовала себя бесполезной и одинокой. Как-то позвонил мистер Харпер и поинтересовался ее планами на будущий семестр. Она уклонилась от определенного ответа, сказав, что пока не знает, будет она преподавать или нет.

— Могу я вам сообщить попозже?

Может, в августе?

— Тут есть проблема. Нам бы хотелось упорядочить все контракты к середине июня. Будьте добры, к этому времени сообщите мне свое решение.

Таким образом, у нее прибавилась еще одна забота, занимавшая ее долгими бессонными ночами. Труднее всего было пережить ночи. Она лежала в постели, которую совсем недавно делила с Диком, и ей отчаянно не хватало его. Настолько сильно, что делалось больно. Эта боль снедала ее, лишала жизненной энергии.

Если бы раньше кто-нибудь сказал ей, что она будет чувствовать себя такой одинокой с двумя близнецами, постоянно требующими внимания, она бы просто не поверила. Лейни ожидала, что дети заполнят ее жизнь до отказа. Однако они не заполнили пустоту, образовавшуюся после отъезда Дика. Каждый день она ловила себя на том, что относится к жизни со все большей апатией. Это приводило ее в шок — точнее, в ужас. Неужели то же самое происходило с ее матерью? И она не любила Лейни, потому что некому было полюбить ее саму?

Лейни резко села в постели, от внезапного озарения ее бросило в холодный пот. А ведь вполне возможно. Когда человека никто не любит, он не способен и одарить любовью других. В таком случае она несправедлива по отношению к собственным детям. А вдруг она, сама того не ведая, обделяет их, лишает тепла, как ее обделила лаской собственная мать?

На следующее утро Лейни находилась на кухне, когда зазвонил телефон. Она провела бессонную, ужасную ночь, так что испытала облегчение, когда наконец взошло солнце. Миссис Томас уже пришла и собирала белье для стирки. Близнецы были накормлены, помыты и мирно спали.

Прежде чем взять трубку, Лейни несколько мгновений смотрела на телефон. Сердце ее бешено забилось.

— Алло.

— Доброе утро.

Слова достигли ее ушей, теплые, мелодичные, волнующие. Вспомнилось, как он впервые сказал ей эти слова в то первое утро, когда она проснулась в его постели. Тогда он был для нее чужим, но теперь — нет. Теперь он стал ее душой.

— Доброе утро.

Без предисловий он выпалил:

— Думаю, дело будет передано в суд присяжных в четверг. В любом случае к пятнице у нас будет оправдательный приговор. — Столь типичная для него гиперуверенность в своих силах вызвала у Лейни улыбку, и она крепко сжала трубку. — Я намерен повторить это только еще один раз, Лейни. На уик-энд я приеду к вам. Хочу, чтобы ты собрала все необходимое. — Чуть замявшись, он затем решительно продолжил:

— Я перевезу тебя и близнецов в Нью-Йорк.

— Черта с два! — крикнула она в трубку и, радостно бросив ее на рычаг, вскочила. — Миссис Томас! Помогите мне собрать вещи!

Домработница, пыхтя, влетела на кухню.

— Вы сказали — собрать вещи? — Тут лицо ее расплылось в улыбке. — Значит, он за вами приедет?

— Нет. Я сама еду к нему! Не берите трубку! — воскликнула она, когда телефон снова зазвонил. — Не отвечайте на звонки до вечера! Пойдемте, у нас уйма дел.

Пока миссис Томас опустошала ящики комода с детской одеждой, Лейни связалась с авиакомпанией и забронировала билеты. Через полтора часа, как ни странно, они были готовы к отъезду. Миссис Томас попросила мужа отвезти их до Талсы на микроавтобусе Лейни. Потом они поставят автомобиль возле своего дома, до получения дальнейших распоряжений. Взятый напрокат «Кадиллак» Дик вернул, когда возвращался в Нью-Йорк.

Возле выхода на посадку, после того как их багаж прошел проверку, миссис Томас вдруг разрыдалась, впервые осознав, что «ее малютки» уезжают. Лейни понимала, что ласковое обращение относится и к ней.

— Вы не забудете позвонить Дику? — Лейни боялась оказаться одна в аэропорту с двумя малышами на руках.

— Нет-нет. Как только провожу вас, сразу же позвоню ему, — сквозь слезы пообещала женщина. — Рейс номер триста сорок пять, прибывает в Нью-Йорк в пять часов десять минут.

— Да, а если он будет в суде, обязательно оставьте сообщение на автоответчике. Спасибо вам, миссис Томас. За все.

Она обняла рыдающую женщину, пообещав скоро навестить ее, как только они вернутся, чтобы привести в порядок дела, касающиеся аренды дома, ее работы, обстановки, наконец. После чего, передав Тодда стюардессе, поспешила к самолету, боясь, что передумает.

В тот день близнецы были кроткими как ангелы. Во всяком случае, на протяжении всего полета они вели себя безупречно. Лейни кормила Тодда, потому что он был более неугомонным едоком, а восторженная стюардесса покормила из бутылочки Мэнди. После чего оба малыша уснули.

Лейни чуть ли не жалела об этом, ведь теперь они оставили ее наедине с собственными мыслями, в противном же случае у нее не было бы времени, чтобы взвесить свое решение, задуматься о грандиозности своего поступка, переживать, как среагирует на это Дик.

А вдруг он их не встретит?

Да нет, конечно же, встретит. Он же не захочет, чтобы его дети находились в суете аэропорта, даже если будет готов задушить их мамашу. И может быть, он и прав, ведь она бросила трубку и больше не отвечала на звонки, хотя телефон разрывался еще целый час после того, как она оборвала их разговор.

Но что будет у него на душе? Сегодня утром при звуке его голоса Лейни осознала, какой непробиваемой дурой была все это время. Ее влекло к нему, она нуждалась в нем и любила его. Однако упрямо цеплялась за страх, произраставший из прошлого, до появления в ее жизни Дика. Ее мать была ожесточенной, разочарованной и злой на весь мир женщиной, не способной ни принять, ни подарить любовь. Лейни вдруг поняла, что и сама станет такой же, если упустит шанс проявить свою любовь.

Никто не принесет ей счастье на блюдечке с голубой каемочкой. И недостаточно просто найти его. Нужно самой сделать этот последний шаг, шаг навстречу своему счастью. Это сопряжено с риском, но тут уж приходится выбирать: либо пойти на риск, либо же прожить оставшуюся жизнь с саднящей пустотой в душе.

К тому же она не имеет права быть эгоисткой. Даже если Дик ее не любит, он любит своих детей и сделает все возможное, чтобы они были счастливы, окружит их теплом и заботой. Она попросту не может лишать их этого. Впрочем, она не хотела лишать и себя…

Если только он говорил искренне…

— Миссис Сарджент, пожалуйста, пристегните ремень. Мы идем на посадку.

Лейни нервно защелкнула ремень безопасности и покосилась на близнецов. Как она выглядит? Не помялась ли одежда? Может, надо подкрасить губы?

К горлу подкатил комок, и приземление было тут ни при чем. Заметит ли он, что она сбросила эти проклятые пять фунтов? А вдруг он рассердится? Вдруг его вырвали прямо из суда? Что, если из-за нее он проиграет дело?

Но отступать было поздно. Самолет подрулил к воротам, и люк открылся. Женщин с детьми выпускали в первую очередь.

Тодд ознаменовал свое прибытие в Нью-Йорк оглушительным ревом, к которому тотчас присоединилась его сестренка.

— О Господи! — ужаснулась Лейни и, перебросив через плечо одну из сумок с пеленками, вышла с сыном на трап. Следом шла стюардесса с Мэнди на руках.

В толпе Лейни сразу же увидела седые волосы Дика. Взгляд его глаз был прикован к двери, через которую они должны были пройти, и он мгновенно их заметил. Кроме того, трудно было не услышать от Тодда.

Работая локтями, Дик начал пробираться через толпу встречающих. В своем темном костюме-тройке он выглядел необычайно строгим и изысканным. По его лицу Лейни ничего не могла прочесть. Только добравшись до них, он расплылся в радостной улыбке.

— Подожди, Дик!

От ее сурового окрика он замер, улыбка слетела с его лица. Но Лейни должна была выяснить. Это потребовало больше мужества, чем, по ее мнению, она обладала, но сейчас настал момент истины, и она должна была задать этот вопрос сейчас — или же терзаться сомнениями всю оставшуюся жизнь.

— Ты был искренним, когда говорил, что любишь меня?

Их отпрыски возмущенно вопили, оказавшись в непривычной и некомфортной обстановке. Со всех сторон их толкали и теснили недовольные пассажиры. Но Лейни с Диком не замечали всего этого. Несколько секунд, показавшихся ей вечностью, Дик пристально смотрел на нее. Потом, сделав два шага вперед, взял ее лицо в свои ладони. И, прежде чем припасть к ее губам, хрипло произнес:

— Боже, конечно, да!

Глава 10

— Напоминает лабиринт, — заметила Лейни, разглядывая импровизированное сооружение Дика.

— Будем надеяться, они не найдут из него выход, — со смехом отозвался тот. Он установил валики по периметру кровати в гостевой комнате своей квартиры, а еще одну диванную подушку положил плашмя посреди кровати. На этой самой подушке они устроили близнецов.

— Даже под угрозой пикетирования или теракта в магазине они бы не успели к этому часу доставить две детские кроватки. — Он шутливо шлепнул жену пониже спины. — В следующий раз уведоми меня заблаговременно.

— Кто бы говорил! Что-то не припомню, чтобы ты уведомлял о своих запланированных набегах!

— А что бы ты сказала, если бы однажды вечером я позвонил тебе и сказал:

«Привет, мисс Маклеод, возможно, вы меня не помните. Я тот самый парень, который морально поддержал вас, когда вдруг вырубился свет в лифте. Я отвел вас к себе в квартиру. Вы разделись, улеглись в мою постель, и я научил вас, как…»

— Я бы сразу бросила трубку.

— И я как раз намеревался спросить, не хотелось бы вам как-нибудь при случае еще позаниматься этим увлекательным делом. — Голос его чувственно дрогнул. — Как-нибудь. Когда вы будете свободны. Как сейчас, например. — Впервые за все время, что она знала Дика, Лейни уловила тень смущения в мужчине, которого считала неиссякаемым кладезем самоуверенности. — А ты… ты была у доктора Тейлора… э-э… перед отъездом?

Она повертела пуговицу на его рубашке.

— Угу.

Дик с трудом сглотнул.

— Ну и?..

Лейни кокетливо вскинула подбородок, и взгляд ее сказал Дику все, что он хотел узнать.

Он не дал ей времени на подробные объяснения — порывисто обнял и привлек к себе ее трепещущее тело. Вновь обретя привычную уверенность, Дик припал к ее губам. Он умерил свой пыл лишь настолько, чтобы поднять Лейни на руки и отнести в спальню, где однажды они уже были вместе. А когда поставил ее на ноги, то вновь притянул к себе для жаркого поцелуя, от которого у обоих захватило дух.

— Не могу поверить, что это происходит со мной, — прошептала она, уткнувшись ему в шею, в то время как его губы легкими поцелуями прокладывали путь к ее ушку.

— Поверь. Поверь, что я люблю тебя всей душой и намерен впредь каждый день повторять, как много ты для меня значишь. — Изумрудные глаза с обожанием смотрели на нее. — Вы великолепны, миссис Сарджент. Мне всегда нравился этот костюмчик.

— Я думала, ты не заметишь. — Она надела тот самый костюм, что был на ней в вечер их знакомства. До сего дня он провисел в ее шкафу.

— Заметил. — Он помог ей снять жакет. — Прежде я был лишен чести вас раздеть.

— И я тоже. — Пробежав пальцами по его лацканам, она сняла с Дика пиджак.

Тогда, в застрявшем лифте, он неловко возился с шарфиком, повязанным вокруг ее шеи. Теперь же справился с ним точными движениями проворных пальцев. Лейни столь же сосредоточенно занималась его галстуком. Глядя друг другу в глаза, они одновременно расстегну ли пуговицы: он — ее блузки, она — его рубашки. Блузка оказалась на полу всего за несколько мгновений до присоединившейся к ней рубашки.

Возглас неподдельного восхищения сорвался с губ Дика, когда глазам его открылись ее груди. На ней был тот же самый бюстгальтер, что и в ту давнюю ночь. Гладкая блестящая ткань с трудом удерживала ее бюст, ставший теперь полнее. Нежная плоть возвышалась над кружевной каймой. Палец Дика неторопливо скользнул по атласной ткани.

Лейни коснулась ладонями его груди и, когда дыхание Дика участилось, подняла на него вопросительный взгляд.

— Ну же, вперед, — тихонько подбодрил он ее. — Делай все, что захочется. Но только потому, что захочешь этого сама, а не потому, что считаешь, будто я этого жду.

Руки ее ласково перебирали волосы на его груди. Под влиянием порыва Лейни подалась вперед и провела губами по этим вьющимся волоскам. Затем принялась целовать его загорелую кожу, дразнящими движениями языка задевая соски. Она так соскучилась по Дику…

— Боже, Лейни. Ты меня убиваешь. Дик расстегнул и снял с нее бюстгальтер — при виде ее роскошной груди дыхание его на миг прервалось. Потом он положил обе ладони на бедра Лейни, привлек к себе и пылко поцеловал в шею. Постанывая от наслаждения, принялся покрывать поцелуями ее груди, медленно продвигаясь к соскам.

— Дик… — Она едва дышала, меж тем как он продолжал нежно целовать то одну, то другую ее грудь. Язык его, стремительный и неугомонный мучитель, терпеливо разжигал в ней огонь страсти, заставляя темно-вишневые кружочки съежиться, вытянуться, устремляясь навстречу его жадным губам.

Тесно прижавшись, Дик стал совершать ритмичные движения, словно приглашал к эротическому танцу. Она выкрикивала его имя, точно языческое заклинание.

Уже едва не теряя над собой контроль, он поцеловал ее в губы и обнаружил, что она пылает страстью, как и он.

— Клянусь тебе, очень скоро мы будем играть в эту игру целый день, но сейчас… ох, Лейни, я слишком изголодался по тебе…

Дрожащими руками он расстегнул на ней юбку и, осторожно придерживая, снял вместе с колготками и трусиками, опустившись на колени.

— Ты только посмотри на себя, — восхищенно прошептал Дик. Руки его бережно дотрагивались до ее тела, словно он боялся разрушить ее неземную красоту своими плотскими прикосновениями. Он нежно провел губами по ее постройневшей талии, плоскому животу, поцеловал ямочку пупка.

Застонав, она покачнулась. Он выпрямился, крепко обнял ее, обвив ее руки вокруг своей шеи.

— Потерпи. Мы почти у цели. — Он взялся за ремень своих брюк. Послышался лязг металла, шелест кожи и ткани, звук расстегиваемой «молнии»; выполняя все эти нестерпимо неизбежные действия, пальцы его тем временем тыльной стороной неустанно поглаживали ее живот. Сбросив туфли и по-прежнему не выпуская Лейни, он нагнулся, чтобы снять носки. После чего скинул брюки — и теперь ничто не разделяло их, за исключением его белых плавок.

Частое и теплое дыхание Лейни, достигая его груди, чуть колыхало волоски. Голова ее робко склонилась, и Дик чувствовал сковавшее ее напряжение.

— Все в порядке, Лейни. Я же понимаю, что прошло очень много времени. Мы можем остановиться в любой момент, ты только скажи. — Голос его прозвучал удивительно нежно. Как она любила его за это!..

— Нет. Я хочу тебя. Хочу до тебя дотронуться.

Прижавшись лбом к твердым мышцам его груди, она робко провела рукой по его торсу. От плеча к груди, по упругому животу — пальцы ее продвигались все ниже. В напряженном ожидании Дик затаил дыхание, но оно со стоном вырвалось из его груди, когда Лейни спустила с него белье и, лаская, взяла в руку его горделивое естество.

— Милая ты моя, любимая… — Он поднял ее на руки, перенес в постель — и едва опустил на простыни, как они слились воедино в жарком поцелуе.

Поцелуй все длился и длился. Они наслаждались ощущением своей наготы. Но вот Дик медленно оторвался от ее губ и принялся целовать ее шею, плечи и груди. Язык его скользнул по отзывчивым впадинкам на внутренних сгибах локтей. Дик знакомил Лейни со всеми чувствительными областями ее тела.

Груди ее удостоились нежных поглаживаний кончиками пальцев и губами. Его язык омывал их заостренные вершины любовно, трепетно, доводя до исступления… Он целовал ее живот; его неистово жаждущий наслаждений язык приобщил к распутству и ее пупок; снова и снова порхал по ее бедрам, а затем — по неглубоким желобкам, ведущим к средоточию ее пыла.

— Я люблю тебя.

Слова эти достигли ее ушей — и в то же мгновение она ощутила, как его губы дарят ей самые интимные, сокровенные ласки. Водоворот экстаза закружил Лейни, она отдалась на волю страсти. Нежными губами Дик выражал ей свою любовь, его неугомонный язык разжигал пламя ее желания, пока тело Лейни не затрепетало, не в силах сдерживать это пламя. Дик понял, что она готова принять его, и склонился над ней.

— Скажи, если вдруг будет больно. Глаза их встретились, передавая тысячи посланий любви, — и тела соединились.

— Не сдерживайся, Дик! — взмолилась Лейни и, обхватив его бедрами, устремилась навстречу.

С губ его слетели невнятные возгласы, когда ее шелковистая влажность целиком поглотила его, заключив в самый восхитительный плен, который он когда-либо знал.

— Лейни, это так прекрасно, ведь правда?

— Да, прекрасно. Совсем как в ту нашу первую ночь. Только лучше. Гораздо лучше.

Они отдались на волю чувств; движения их были слаженными и ритмичными, и с каждым прикосновением их души и тела словно заново рождались. Когда же наступил момент кульминации, они прижались друг к другу, и, подобно живительной влаге, любовь его излилась в нее, изгоняя все страхи и наполняя уверенностью, что она любима.

— Я забыла спросить — как идет судебный процесс? — Лейни лениво поглаживала грудь Дика, теребя курчавые волоски.

Вволю понежившись в истоме, они встали и отправились взглянуть на близнецов, которые безмятежно спали, невзирая на непривычную обстановку. Когда Дик заметил, что близится двухчасовое кормление, Лейни сообщила, что теперь малыши спят беспробудно всю ночь. И влюбленные вновь вернулись в постель. Дик полулежа привалился к подушкам, Лейни калачиком свернулась у его ног, прижавшись головой к его животу.

— Приговор был оглашен сегодня вскоре после полудня.

— Вне всяких сомнений, ты победил. Он криво усмехнулся:

— Не совсем. Подсудимый был признан виновным в том, что запустил лапы в кассу компании, но отделался солидным штрафом и пятью годами условно. Я, разумеется, опротестовал приговор, но вообще-то был доволен.

— А он был виновен? Лицо Дика расплылось в довольной ухмылке:

— Само собой.

Засмеявшись, Лейни прижалась к нему.

— Ты неисправим.

— Но ты меня любишь? Глаза ее лучились любовью и больше не были затуманены печалью.

— Да. Я люблю тебя.

— А нельзя ли поподробнее? Лейни приподнялась, так что лицо ее оказалось вровень с лицом Дика.

— Я люблю тебя. И готова подтвердить это под присягой.

Она поцеловала его, и Дика восхитила искренность ее порыва. Ладони его скользнули по ее спине вниз, к мягкой округлости ягодиц. Наградой ему стало довольное мурлыканье: желание вновь просыпалось в ней. Но Дику необходимо было поговорить, так что он прервал поцелуй, и руки его отступили на более нейтральную территорию — плечи Лейни.

— Завтра я познакомлю тебя с моими родными.

Она встрепенулась:

— Дик, так скоро?

— Завтра моя мама устраивает праздничный ужин по случаю своего дня рождения. Семейная традиция — приглашены все родственники.

— Ты можешь пойти один. Ее страдания были неподдельными, и он понял это.

— Мама тогда навеки перестанет со мной разговаривать. Она думает, что я устроил твой приезд с близнецами в качестве подарка для нее. А поскольку твое сообщение застало меня в суде и я не успел ничего купить, ты буквально спасла меня от неминуемого позора.

Видя, что она все еще переживает, Дик привлек ее к себе и поцеловал в лоб.

— Лейни, я очень горжусь тем, что ты моя жена. Хочу разделить свою радость с родными, познакомить вас. Они ждут не дождутся встречи с тобой. Тебя накормят и напоят, обцелуют и заобнимают кузины и кузены. Тебе и слова вставить не дадут, а за право подержать на руках , близнецов разыграется настоящая битва. Обещаю.

Лейни улыбнулась, но глаза ее затуманились. Незнакомая с радостной суетой, неизменно сопутствующей воссоединению большого семейства, она подумала, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Я боюсь. Но звучит замечательно.

— Это ты у меня замечательная. — Он поцеловал ее, своей пылкостью словно гарантируя, что обещание это сбудется, как сбывались все другие. Ее отклик взволновал Дика, но он хотел прояснить все, чтобы в их новой жизни не осталось места теням прошлых тревог.

— Я присмотрел один дом, — начал он. Лейни покачала головой, разметав по плечам волосы. Каждое ее движение теперь было безотчетно сексуальным. Доселе она словно пребывала в коконе несчастья и сомнений. Но под чутким и нежным руководством Дика как будто сбросила этот кокон смущения и неуверенности и превратилась в женщину, способную как дарить, так и принимать подлинную страсть. В его любви она обрела уверенность в себе.

— Это совсем не обязательно, Дик, честное слово. Когда я возражала против переезда сюда, это было вовсе не из-за места как такового. — Она озорно покосилась на него. — И кроме того, несколькими этажами выше у меня здесь живут друзья. Помнишь Салли и Джеффа? Пожалуй, надо заглянуть к ним и рассказать, что я теперь замужем и живу здесь.

— Я тоже хочу с ними повидаться, но только не сейчас. — Он вновь поцеловал ее долгим, медленным поцелуем. А отстранившись, принялся играть прядями волос, обрамляющими ее лицо. — Итак, возвращаясь к теме домов. Я знаю, что тебе не по душе высотные здания — из-за лифтов. — Он игриво потянул ее золотистый локон. — И я не хочу, чтобы мои дети росли, не имея возле дома огромного двора, где можно вволю порезвиться. Я подыскал дом, который, надеюсь, тебе понравится.

— Если только ты уверен, что сам этого хочешь, Дик. — Склонившись, она стала покрывать его грудь легкими поцелуями. Руки ее тем временем тоже не остались без дела.

— Хочу. Это берлога холостяка, а не семейная обитель.

Слова эти необычайно обрадовали Лейни. Она потерлась о его живот носом, подбородком, губами…

— Нам надо поскорее на чем-то остановиться. На данный момент у нас три резиденции, — прошептала она.

— Как ты думаешь поступить с домиком в Саннивейле? Если хочешь, я его куплю. — За то, что она с ним делала, он готов был выполнить любое ее желание. — Возможно, тебе будет приятно сознавать, что туда всегда можно будет вернуться.

Она прижалась щекой к его бедру, ладони ее порхали, поглаживая его мускулистые ноги.

— Никуда я не собираюсь возвращаться.

— Лейни, — простонал он, когда ее язык легонько коснулся его плоти. Притянул ее поближе, чтобы взглянуть прямо в глаза. — Не могу тебе передать, как я рад это слышать.

— Не могу тебе передать, как я счастлива.

Они слились в поцелуе, и это скрепление соглашения было более обязывающим, нежели свидетельство о браке или произнесенная вслух клятва. Руки его обвили ее тело. Взгляд Лейни лениво скользнул по комнате.

— В то утро, когда я сбежала отсюда, я и представить не могла, что когда-нибудь вернусь, да еще так… и буду заниматься…

Лейни прижалась к нему всем телом. И не смогла скрыть удивления, ощутив его готовность. Глаза его возбужденно блестели, но руки оставались необычайно нежными, когда, легко и плавно скользнув по ее бедрам, развели их и принялись ласкать.

Глаза ее потемнели и затуманились страстью. Жилка на шее учащенно пульсировала под его неугомонными губами.

— Дик… а я думала, что ты забудешь меня, едва я уйду. Почему ты стал меня разыскивать?

Дыхание его сбилось, когда она постепенно, медленно, но неуклонно приняла его.

— Я понял, что нашел женщину, с которой хочу связать свою жизнь. — Большими пальцами он поглаживал круговыми движениями ее бедра, крепко удерживая ее. — Как не хотел ни с одной другой. Все прочие женщины мне стали просто не нужны. Мне нужна была только ты, и я должен был тебя найти. Обязательно должен был. Боже… мой… Лейни… милая…

Дик напрягся всем телом, выгнулся вперед и, обхватив пальцами ее соски, приблизил к ним свои губы. Голова Лейни откинулась назад, когда губы Дика сомкнулись на ее соске. Его ритмичные движения внутри ее приближали всепоглощающий финал.

Завершение затопило их ликующим жаром. Любовный трепет высшего наслаждения пронизал их обоих. Чувства обострились. Души слились воедино, в пламени столь сильном, что гореть ему суждено вечно…

— Дик, ты спишь?

— Угу.

— Ты знаешь, какой сегодня день?

— Угу. Суббота.

— Да нет же, я о числе.

Он перевернулся на живот и, приподнявшись на локте, посмотрел на нее. Они устроили ленч на ухоженной лужайке перед величественным домом в стиле Тюдоров, который недавно приобрели. Дик с Лейни лежали на одном одеяле, а на втором устроились близнецы. Все наслаждались нагоняющим дремоту летним солнцем.

Они съездили в Арканзас и уладили все дела. Расторгли арендный договор с домовладелицей. Большую часть обстановки раздарили, в Нью-Йорк переправили на пароходе лишь несколько предметов. Новый микроавтобус презентовали ошеломленной миссис Томас. А Лейни отказалась от предложенного мистером Харпером контракта.

Однако не успели они перебраться в свой новый дом, как она устроилась на работу в ближайшей начальной школе. Начиная с осени, она будет работать помощником учителя — всего по несколько часов каждое утро. Дик целиком и полностью одобрил ее решение, отдавая себе отчет, что никогда бы не захотел, чтобы она чувствовала себя изолированной, задыхающейся в золотой клетке. Немудрено, считал он, что она страдает клаустрофобией. Она ведь выросла запертая в четырех стенах, в безжизненной, эмоционально удушающей атмосфере. Он всегда будет предоставлять ей свободу, в то же время окружая любовью.

— Число? — спросил он, поймав ее голую лодыжку и поглаживая чувствительное местечко.

Мышцы ее икры напряглись.

— Прекрати, Дик. Мне надо кое-что тебе сказать.

— И мне тоже. У тебя феноменально сексапильные лодыжки. — Он подкрутил воображаемые усы. — И все прочее тоже очень сексапильно, и я испытываю к тебе непреходящее вожделение. — Он шутливо ухватил зубами ее ухо. — Желаете заняться любовью прямо здесь, под деревьями?

Рука его крепко сжала ее лодыжку. Она не отдернула ногу, но Дик увидел, что она думает о чем-то другом. Он убрал руку.

— Ты что-то хотела мне сказать? — серьезным тоном спросил он. Порой его чуткое отношение к ее настроению казалось просто сверхъестественным. И это была еще одна причина, по которой она его любила.

— Сегодня у нас годовщина. Помнишь, ровно год назад мы встретились в лифте.

— Как же я мог забыть! — заметил он, садясь.

— У меня для тебя есть подарок. — Она достала из корзинки с едой подарочную коробку. — Не знаю, понравится ли тебе?

Целую бесконечную минуту Дик пристально смотрел на нее… Лейни почувствовала себя неуютно. Несколько раз Дик приглашал ее на судебные заседания. Он обладал потрясающим воздействием на свидетелей. В ходе перекрестного допроса Дик смотрел на свидетеля долгим и твердым взглядом, словно проникая сквозь все оборонительные рубежи и читая самые потаенные мысли. Если свидетель лгал, он невольно съеживался под этим острым взглядом. Лейни справилась со смущением. Она действительно боялась, что Дику не понравится ее подарок.

Дик разорвал упаковку. Ни слова не говоря, открыл квадратную коробочку для ювелирных изделий — и взгляду его явилось золотое обручальное кольцо на бархатной подушечке.

— Если не хочешь, не носи его, — тихо сказала Лейни, заметно нервничая. — Просто… я ведь ничего не привнесла в наш брак. Даже обручального кольца для тебя.

Сердце ее екнуло, когда он молча протянул ей футляр обратно. Но тут она увидела его глаза — они блестели от волнения.

— Надень его, пожалуйста.

Достав кольцо из коробочки, Лейни надела его Дику на безымянный палец. Он крепко сжал ее руку.

— Как ты можешь говорить, что ничего не привнесла в наш брак? Да ты и есть основа, суть нашего брака. — Он притянул ее голову к себе и поцеловал.

— Вообще-то я собирался подождать до вечера, когда мы отправимся на ужин, но… — Он достал из кармана ветровки коробочку и протянул ей.

— Ах ты, обманщик! — воскликнула она. — Значит, ты помнил?

— Как я мог забыть этот самый важный день своей жизни?

Сняв подарочную упаковку, Лейни тоже обнаружила футляр для ювелирных изделий, только в отличие от ее — длинный, узкий и плоский. На белом атласе красовался овальный золотой медальон на длинной цепочке.

С благоговением Лейни открыла изящную вещицу. В одну из маленьких рамок был вставлен уменьшенный снимок ее и Дика, сделанный одним из его братьев на недавней семейной вечеринке: они радостно улыбались, склонив друг к другу головы, их счастье и любовь невольно пробуждали зависть. В другой рамочке была фотография трехмесячных близнецов, важно лежавших рядышком.

От нахлынувших чувств горло Лейни сдавил спазм.

— Там есть надпись, — негромко заметил Дик.

На обратной стороне медальона было выгравировано: «Наша семья, наша любовь. Твой Дик». Взяв медальон из ее дрожащих пальцев, он надел его Лейни через голову и посмотрел, как тот лег в ложбинку меж ее грудей.

Она поднесла медальон к губам и поцеловала его, потом вновь вернула его на место, словно специально для него предназначенное.

— Я так тебя люблю, что порой даже больно становится.

Губы их встретились. Они медленно опустились на одеяло. Рука Дика скользнула под ее свитер и коснулась не скованных бюстгальтером грудей — полных, теплых, трепещущих от любви. Подняв ее свитер вверх, Дик с любовью смотрел на ее груди. Склонившись, коснулся губами ее тела — легко, неторопливо и нежно, подобно солнечному лучу.

— Дик, остановись. Ведь прислуга…

— У прислуги выходной, ты забыла?

— А дети? — Голос ее заметно утратил решительность, и виноват в этом был проворный язык Дика, ласкающий ее соски.

— Уж им-то точно не до нас. Они посмотрели на спящих детей. Малыши заметно поправились, стали пухленькими и цветущими — красноречивое свидетельство окружавшей их атмосферы счастья.

— Они такие милые, правда? — тихо сказала Лейни.

— Да. И знаешь, что любопытно: всякий раз, когда в городе отключается электричество, девять месяцев спустя происходит демографический взрыв. Правда, на сей раз я ничего такого не слышал. Впрочем, сбой продолжался всего-то минут десять.

Озорно рассмеявшись, Лейни сказала:

— Значит, ты у нас рекордсмен. За столь короткий срок мы определенно внесли значительный вклад в решение проблемы рождаемости.

На лице Дика появилась так нравившаяся ей самоуверенная усмешка. Ни слова не говоря, он расстегнул сначала ее джинсы, затем — свои.

Лейни чувствовала, как поднимается в ней горячая волна желания, как тянется к нему каждая клеточка ее тела в предвкушении его умелых ласк.

— Разве я не говорил тебе всегда, что я человек, достигающий быстрых результатов?

Ей пришлось признать его правоту, когда она ощутила на себе тяжесть его тела.

— Лейни… Милая моя, драгоценная… любовь моя.

А еще он всегда умел находить нужные слова.

Примечания

1

Персонаж «Рождественских рассказов» Ч. Диккенса, в нарицательном смысле — скряга.

Content

Сандра Браун
Шелковые слова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания