Сандра Браун

Трудный выбор

1

Она специально села на последний ряд в аудитории, чтобы как следует рассмотреть его, не привлекая к себе внимания. Удивительно, но он почти не изменился. Эти десять лет, что прошли со дня их последней встречи, лишь подчеркнули его мужественную привлекательность, которую она так часто вспоминала. В свои двадцать с небольшим он обещал стать магнетически неотразимым, сильным, обаятельным человеком; и вот теперь, насколько она могла судить, спустя десять лет он полностью сдержал обещание.

Ручка Шелли слегка поскрипывала от усердия, с которым девушка записывала в тетрадь его лекцию. Шла всего вторая неделя осеннего семестра, а он уже начал разбирать материал, который собирался давать на экзаменах в конце семестра, сразу перед Рождеством. Аудитория слушала его лекции с сосредоточенным вниманием, боясь упустить даже слово.

Курс политических наук читался в одном из старейших зданий университетского городка, чьи увитые плющом старые стены придавали университету на Восточном побережье значимость и достоинство. Сам возраст здания, его деревянные полы, высокие потолки, огромные пустынные коридоры, навевающие тишину, – все придавало этому месту атмосферу строгой сдержанности, которая невольно передавалась и студентам, вызывая в них чувство благоговения.

Преподаватель Грант Чепмен читал лекцию, стоя перед аудиторией, опершись обеими руками на массивный дубовый стол кафедры. Невольно разглядывая напряженные мускулы рук мистера Чепмена, Шелли думала, что он так же крепок и мускулист, как и десять лет назад. Много юных сердец трепетало от восторга, когда он играл за факультетскую баскетбольную команду против сборной университета. Одетый в спортивную форму, Грант Чепмен сводил с ума всех девчонок из Вэлли-Хай-Скул. В том числе и, конечно же, ее, Шелли Броунинг. Последние десять лет лишь сделали еще рельефнее его великолепную мускулатуру, придав ей зрелую силу и мощь.

О нелегких прожитых годах говорили лишь отдельные серебряные ниточки, появившиеся в темных по-прежнему длинных волосах, небрежно зачесанных назад. В Вэлли-Хай-Скул придерживались очень строгих правил, которые категорически запрещали носить длинные волосы, и молодой учитель по основам гражданского права оказался в ряду самых злостных нарушителей этих правил.

В памяти Шелли очень живо и ярко вспыхнули воспоминания о том дне, когда она впервые услышала о Гранте Чепмене. Был как раз первый день, когда она пришла в школу после летних каникул.

– Шелли, Шелли, ты бы видела нашего нового учителя по праву, это просто мечта! – Лицо ее подруги раскраснелось от волнения, она подбежала к Шелли, горя нетерпением поделиться с ней такой великолепной новостью. – – Он просто сногсшибательно красив! И он молод! Занятия по праву – это будет что-то потрясающее! – Подруга чуть перевела дух и помчалась дальше поделиться с кем-нибудь еще невероятной, на ее взгляд, новостью о том, как им повезло. – Да, его зовут мистер Чепмен! – обернувшись, крикнула она уже издалека.

И вот сейчас Шелли слушала его глубокий, богатый интонациями голос – он отвечал на какой-то вопрос студента. Но смысл его обстоятельного ответа так же не доходил до нее, как и заданный перед этим вопрос, она просто вслушивалась в звучание этого голоса, ловя все его оттенки. Шелли сидела, закрыв глаза, и вспоминала, как она впервые услышала этот низкий, звучный голос:

– Мисс Броунинг, Шелли, вы здесь? Ее сердце сразу же ушло в пятки. Кому же хочется, чтобы его вызывали к доске в самый первый день после каникул. Двадцать пар удивленных глаз с любопытством уставились на нее. Шелли подняла чуть дрожащую руку.

– Я здесь, сэр.

– Мисс Броунинг, вы уже успели потерять свои гимнастические шорты. Мисс Вирджил просила вам передать, что вы можете забрать их в женской раздевалке.

Класс мгновенно взорвался, послышались язвительные шуточки, перешептывание, смех и даже свист. Шелли с пунцовым от смущения лицом, запинаясь, пробормотала благодарность своему новому учителю, готовая провалиться сквозь землю. Должно быть, он решил, что она законченная растеряха. Забавно, но его мнение было для нее гораздо важнее, чем отношение ее сверстников.

В конце дня, после уроков, когда она выходила из класса, он остановил ее возле двери.

– Извините, если я смутил вас, поставив в затруднительное положение, – сказал он извиняющимся тоном.

У стоящих рядом подруг глаза стали круглыми от изумления и зависти.

– Ничего, это ерунда, – робко ответила Шелли, боясь поднять на него глаза.

– Нет, не ерунда. За свою ошибку я дам вам пять дополнительных очков на первом экзамене.

Впрочем, она никогда не получила этих дополнительных очков, потому что набрала тысячу очков на первом экзамене, а также и на всех последующих. Гражданское право стало ее любимым предметом в этом семестре.

– Вы говорите о том, что было до Вьетнама или после? – спрашивал в это время у мистера Чепмена студент, которого волновал вопрос влияния общественного мнения на решения президента.

Шелли вернулась к действительности. Он, конечно, никогда не вспоминал о Шелли Броунинг и ее потерянных гимнастических шортах. Она сомневалась, помнил ли он вообще те четыре месяца, когда преподавал в Вэлли-Хай-Скул. Скорее всего нет, особенно если учесть, через что ему пришлось пройти позже. Нельзя преодолеть столь сложный путь, получив один из самых высоких постов в конгрессе, и стать помощником сенатора, оставаясь при этом сентиментальным, чувствительным человеком. Нельзя пережить публичный скандал, который выпал на долю Гранта Чепмена, и помнить при этом о событиях, произошедших многие годы назад в небольшом сельском местечке, сыгравшем столь незначительную роль в его яркой, богатой событиями жизни.

Последнее время она часто видела его по телевизору, когда репортеры буквально затравили его, желая получить комментарии по поводу скандала, много дней будоражившего общественные круги Вашингтона. Она внимательно рассматривала его фотографии в газетах, часто сопровождавшие статьи, более или менее подробно освещавшие эти события. Но даже по этим газетным не очень выразительным фотографиям она не могла заметить никаких следов времени на красивом мужественном лице, которое казалось ей совершенным и не давало забыть о себе все эти долгие годы.

Шелли была уверена, что он бы ее не узнал. В шестнадцать лет она была тоненькой и неуклюжей, как жеребенок. Сейчас, не потеряв стройности, она стала мягче, женственней, со зрелыми женскими формами. За эти прошедшие годы с ее лица полностью исчезла детская пухлость, выявив необычный овал лица с высокими скулами, привлекавшими внимание к её дымчато-голубым глазам.

Безвозвратно ушла в прошлое длинная челка из школьных лет. Теперь ее волосы были откинуты назад, оставляя открытым лоб, а также тонкие, красиво изогнутые брови. Естественная брюнетка, она получила в подарок от природы великолепные тяжелые густые волосы, которые рассыпались по ее плечам тем – ной волной, сверкающей в солнечных лучах, словно дорогое вино.

Канула в прошлое не только сама круглолицая девочка в школьной форме. Исчезли ее невинность и мечтательность, и она больше не верила в идеалы. Та женщина, что пришла ей на смену, слишком хорошо сознавала, что собой представлял этот жестокий мир с его эгоизмом и несправедливостью. И Грант Чепмен, без сомнения, также кое-что узнал об этом. Они оба уже не были теми людьми, какими были десять лет назад, и Шелли с некоторым недоумением спрашивала себя, зачем же она все-таки записалась в его группу.

– В то время была принята во внимание позиция президента Джонсона, – говорил он.

Шелли взглянула на свои часы. Оставалось всего пятнадцать минут до конца лекций, а она умудрилась написать в тетради всего несколько строк.

Если она и дальше будет так небрежно относиться к занятиям, ей вряд ли удастся добиться успехов в этом курсе политических наук, как когда-то в юные годы, когда Грант Чепмен читал у них курс гражданского права в Вэлли-Хай-Скул.

В следующий раз она постарается слушать более прилежно, пообещала себе Шелли и тут же унеслась воспоминаниями в далекий ветреный день, после первой в том сезоне бури с дождем и снегом.

– Не согласились бы вы помочь мне? – спросил он ее тогда. – Мне нужно разобрать кое-какие бумаги и документы. Быть может, вы смогли бы заниматься этим после занятий, скажем, пару раз в неделю?

На Шелли была длинная спортивная куртка, и она, сжав от волнения руки в кулаки, глубоко засунула их в карманы. Мистер Чепмен остановил ее во дворе между зданиями учебного корпуса и гимнастического зала. Порывы сильного ветра трепали его пышные волосы, чересчур длинные по нелепым правилам этого учебного заведения. Одетый в легкий, спортивного покроя плащ, он поднял воротник, ссутулился, стараясь повернуться спиной к северному ледяному ветру.

– Конечно, если вы не согласны, вам стоит только сказать…

– Нет, нет, – поспешила она его заверить, облизывая губы и надеясь, что не очень заметно, как они потрескались и пересохли от ветра. – Я с удовольствием вам помогу. Если вы думаете, что я справлюсь, конечно…

– Вы моя лучшая ученица. Последний раз вы подготовили великолепный доклад о судейской системе.

– Спасибо. – Она очень волновалась и про себя недоумевала, отчего так колотится ее сердце. Ведь это просто учитель, говорила она себе, что ты дрожишь так, дурочка. Но, конечно, если быть совсем честной, это был для нее не просто учитель.

– Если бы вы смогли разобрать контрольные работы по темам, то я бы занялся проверкой ваших докладов. Это позволило бы мне освободить несколько часов каждый вечер.

Ей бы очень хотелось знать, что он делает вечерами. Встречается с женщиной? Это была тема, по поводу которой строились самые разные догадки, но никто ничего не знал. В городе, где бы он ни появлялся, он всегда был один.

Однажды вечером, когда они всей семьей отправились пообедать в кафе, они встретили его там. Одного. Когда он заговорил с ней, она чуть не умерла от волнения. Отчаянно смущаясь и краснея, она, запинаясь, представила его родителям, и он поднялся из-за стола, чтобы пожать руку ее отцу. Как только они сели, ее маленький брат пролил молоко, и Шелли от стыда готова была прибить его собственными руками. Когда она вновь решилась взглянуть в ту сторону, где сидел мистер Чепмен, его уже там не было – он ушел.

– Хорошо, я согласна. Когда мне прийти?

Он прищурил глаза от яркого солнца, внезапно показавшегося из-за тяжелых серых облаков. Шелли никогда не удавалось как следует рассмотреть, какого цвета его глаза, серые или зеленые, или, может быть, что-то среднее, но ей очень нравилось, когда он так щурился и его темные ресницы слегка загибались кверху.

– Это вы должны сказать мне, когда вы сможете, – засмеялся он.

– Ну, в четверг у нас собирается группа поддержки, потому что на пятницу запланировано собрание. – Идиотка! Зачем она это говорит, будто он сам не знает, что будет в пятницу! – А во вторник у меня занятия по музыке. – Какое ему до этого дело, Шелли, опомнись! – Значит, лучше всего понедельник и среда.

– Вот и замечательно, – ответил он, продолжая улыбаться. – Брр, ну и холод! Может быть, лучше войдем внутрь?

Она едва справлялась со своими дрожащими, непослушными ногами, когда он неожиданно взял ее под руку и проводил до двери учебного корпуса. В ту минуту, когда тяжелая дверь закрылась за ними, Шелли подумала, что она едва не упала в обморок только оттого, что он дотронулся до нее. Она никогда и ни за что не расскажет о том, что произошло, никому из своих подруг! Это была слишком драгоценная для нее тайна, чтобы кому-нибудь ее доверить.

Тихие и спокойные часы, проведенные в его классной комнате, незаметно стали для нее тем стержнем, вокруг которого вращалась теперь вся ее жизнь, превратившаяся в сплошное и мучительное ожидание. Она страдала и тосковала в те дни, когда не надо было идти к нему, а в те дни, когда она должна была помогать ему в работе, она с отчаянным нетерпением ждала последнего звонка, возвещавшего о конце занятий. Но как только бралась за ручку его двери, стремительность и решимость тут же покидали ее, и она едва могла вздохнуть от волнения и робко стучала в дверь. Иногда его не было, и тогда она находила на столе кипу бумаг с подробными инструкциями. Она занималась сортировкой работ своих одноклассников с таким старанием и прилежностью, с какой ничего и никогда еще не делала в своей жизни. И все это время она ждала, когда он придет. Если он позже присоединялся к ней, то всегда приносил бутылочку газированной воды. Ради этого момента, когда он появится и одарит ее теплотой своей улыбки, она готова была ждать его целую жизнь.

Как-то они сидели в комнате, каждый за своим столом, и она отмечала разобранные бумаги красным карандашом, который он ей вручил. Через какое-то время он поднялся из-за своего стола, где читал неразборчивые сочинения ее сверстников, и стянул через голову свой пушистый свитер.

– Мне кажется, здесь слишком жарко. Школа совсем не принимает участия в кампании по сохранению энергии.

В то время она даже не удивилась этой его патриотической сознательности, до такой степени она была им ослеплена. Он сцепил пальцы в замок и, вывернув руки, поднял их высоко над готовой, потянулся всем телом, выгибая спину. Шелли как завороженная наблюдала за игрой его великолепных мускулов, рельефно проступивших под мягкой тканью тонкой рубашки. Затем он глубоко вдохнул и легко, свободно выдохнул, опуская руки. Он расправил плечи, сбрасывая с них напряжение, и широко улыбнулся, как улыбаются люди, умеющие радоваться жизни.

Шелли выронила карандаш из задрожавших и ставших внезапно непослушными пальцев. Девушку охватил удушающий жар, тело горело, и ей стало трудно дышать. Но она прекрасно понимала, что это произошло вовсе не от натопленной классной комнаты.

В этот день она ушла совершенно растерянная и ошеломленная. Внезапно возникшая настойчивая потребность бежать прочь от него вдруг оказалась гораздо сильнее, чем желание быть с ним рядом. И в то же время она понимала, что бежать от нахлынувших на нее эмоций было .бесполезно, потому что это смятение возникло в ее собственной душе, а от себя убежать еще никому не удавалось. Все это было так ново для нее, необычно и непонятно: ее прошлый опыт не мог ей помочь разобраться в новых чувствах. И только гораздо позже она поняла, что произошло с ней в тот памятный для нее день – она испытала желание близости… и испугалась этого желания.

– Итак, на сегодня все. До свидания, – сказал мистер Чепмен, когда звонок возвестил о конце лекции. – Ах Да… миссис Робине, будьте любезны, подойдите к моему столу. История повторялась. Когда он попросил ее об этом, Шелли едва не выронила из рук книги. Все сорок студентов, не столь любопытные, как ее одноклассники из Пошман-Вэлли, выпорхнули из аудитории – им не терпелось поскорее выкурить первую за час с лишним сигарету. Опустив голову, Шелли стала сосредоточенно пробираться по лабиринту из столов. Краем глаза она заметила, как аудиторию покинул последний студент, небрежно хлопнув дверью, и с трудом подавила свой безумный порыв – попросить оставить дверь открытой.

Остановившись в нескольких метрах от стола мистера Чепмена, Шелли впервые за десять лет встретилась взглядом с Грантом Чепменом.

– Здравствуй, Шелли.

У нее перехватило дыхание. Во всяком случае, она почувствовала, как горло сдавил комок.

– Здравствуйте, мистер Чепмен. Он едва не рассмеялся. Его чувственные губы изогнулись в улыбке, однако глаза испытующе скользили по лицу Шелли, отмечая красивые длинные волосы, безотчетно ранимый взгляд, изящный носик, губы… На ее губах взгляд Гранта задержался надолго, и Шелли не выдержала – нервно облизнула их и тут же обругала себя за это.

В комнате повисло опасное молчание. Грант вышел из-за стола и остановился прямо перед Шелли.

– Я… я думала… вы меня не узнаете.

– Я узнал тебя в первый же день, едва ты вошла в класс. – Он стоял так близко, и в голосе его прорывалась хрипотца. Во время лекций голос Гранта утрачивал интимную окраску, от которой сейчас Шелли пришла в полнейшее смятение. – И сразу же начал сомневаться: а вдруг ты так и не поздороваешься со мной за целый семестр? Десяти прошедших лет как не бывало! От этого легкого поддразнивания Шелли вдруг почувствовала себя столь же юной и неопытной, как в первый день их знакомства.

– Мне не хотелось вас смущать – заставлять мучительно пытаться вспомнить меня. Я боялась поставить вас в неловкое положение. – Ценю твою заботу, только это было лишним. Я хорошо тебя помню. – Грант не отводил взгляда с ее лица, и Шелли невольно подумала: «Интересно, как он считает, прошедшие годы прибавили мне привлекательности или же наоборот?» Сама она не чувствовала, похорошела она или подурнела; знала лишь, что изменилась и сейчас уже не та девочка, которая столь усердно проверяла для него письменные работы.

Догадывался ли он когда-нибудь о ее страстной влюбленности? Обсуждал ли это с какой-нибудь своей подружкой? «Ты бы только ее видела, сидит вся из себя такая аккуратная и правильная, а ладошки потеют! Едва я рукой поведу, она подскакивает, будто напуганный кролик». В этот момент Шелли представляла, как он с притворным сожалением покачивает головой и смеется.

– Шелли? – Голос Гранта вырвал ее из невеселых раздумий.

– Да? – с трудом выдавила она. Господи, почему же так не хватает воздуха?

– Я спросил, давно ли ты миссис Робинс.

– А-а… семь лет. Но вообще-то последние два года я уже не миссис Робине.

Его густые брови приподнялись в немом вопросе.

– Это долгая и скучная история. Мы с доктором Робинсом расстались два года назад. Тогда-то я и решила продолжить учебу.

– Но это последний курс.

Облачись любой другой мужчина в потертые джинсы, ковбойские ботинки и спортивный пиджак, он бы смахивал на бездарное подражание Кинозвезде, но Грант Чепмен выглядел сногсшибательно. Может быть, виной тому был расстегнутый воротник его клетчатой рубашки, открывавший темную поросль на груди? – Ну да. – Шелли заставила себя отвести глаза от ворота его рубашки. – Я и учусь на последнем курсе.

Она и не подозревала, как соблазнительно выглядит ее улыбка. Последние несколько лет поводов для веселья было маловато, но стоило ей улыбнуться, как усталость – следствие безрадостной жизни – слетала с ее лица, а в уголках рта появлялись крохотные ямочки.

Это преображение, очевидно, и заворожило Гранта Чепмена, потому что отозвался он не сразу.

– Ты была такой прилежной ученицей – я-то думал, что после окончания Пошман-Вэлли ты сразу же поступишь в колледж.

– Так и было. Я поступила в университет Оклахомы, но… – Шелли запнулась, вспомнив свой первый семестр и их знакомство с Дэрилом Робинсом. – Так уж получилось, – нескладно закончила она.

– Как дела в Пошман-Вэлли? Я там так и не был с тех самых пор, как уехал. Боже правый, прошло ведь целых…

– Десять лет, – поспешно вставила Шелли и тут же прикусила язык. Ведет себя, как примерная девочка, которой не терпится выпалить учителю правильный ответ. – Что-то вроде этого, – добавила она нарочито небрежно.

– Ну да, ведь я уехал в Вашингтон, даже не дождавшись окончания учебного года.

Шелли отвела взгляд. О его отъезде она говорить не могла. Он-то не вспомнит, а она все десять лет пыталась забыть.

– В Пошман-Вэлли ничего не меняется. Я довольно часто там бываю – навещаю родителей, они по-прежнему там живут. Мой брат преподает математику и ведет футбольную секцию в средней школе. – Серьезно? – Грант рассмеялся.

– Да. Он женат, у него двое детей. – Шелли поудобнее перехватила тяжелую кипу книг, прижав их к груди. Грант тотчас забрал их у нее и положил на стол перед собой. Теперь Шелли стало нечем занять руки, и она неуклюже сложила их на животе.

– Ты живешь здесь, в Седарвуде?

– Да. Сняла небольшой домик.

– В старинном стиле?

– Откуда вы знаете?

– Здесь их великое множество. Это вообще очень затейливый городок. Напоминает мне Джорджтаун – я там жил последние несколько лет, пока работал в Вашингтоне.

– А-а… – Ей было чертовски не по себе. Грант водил дружбу с цветом общества, сильными мира сего. Какой же провинциалкой она, должно быть, ему видится.

– Не хочу вас задерживать… – Шелли потянулась к своим книгам.

– А ты и не задерживаешь. На сегодня у меня все. Вообще-то я собирался выпить где-нибудь чашечку кофе. Составишь компанию?

Сердце ее неистово забилось.

– Нет, спасибо, мистер Чепмен, я…

– Право, Шелли, – прервал ее Грант, – почему бы тебе не называть меня по имени? Ведь ты уже не школьница.

– Но вы по-прежнему мой учитель, – напомнила ему Шелли.

– И я очень этому рад. Ты – украшение моего класса, причем сейчас – больше чем прежде. – Лучше бы он посмеялся над ней, и то легче было бы пережить, нежели этот его внимательный, испытующий взгляд. – Но только, ради Бога, не воспринимай меня как профессора колледжа. Слово «профессор» ассоциируется у меня с рассеянным и всклокоченным седым старичком, судорожно роющимся в карманах своего мешковатого пальто в поисках очков, которые торчат у него на лбу. Она невольно рассмеялась:

– Вам бы следовало преподавать литературное творчество. Очень живой портрет нарисовали.

– Значит, ты меня поняла. Так что впредь, пожалуйста, называй меня Грантом.

– Постараюсь, – робко пообещала она.

– Постарайся прямо сейчас. Шелли почувствовала себя трехлетней малышкой, которой впервые предстояло прочесть наизусть стихотворение в кругу собравшихся гостей родителей.

– Ноя…

– Попробуй, – не отставал он.

– Хорошо, – она вздохнула, – Грант.

Это оказалось легче, чем она предполагала.

– Грант, Грант… – повторила Шелли.

– Ну вот! Видишь, насколько лучше? Так как насчет Кофе? У тебя больше не будет сегодня занятий? Хотя, даже если и есть, ты все равно опоздала, так что…

Она все еще колебалась:

– Ну, я не…

– Если ты, конечно, не боишься показаться вместе со мной. – Тон его изменился, и Шелли тотчас вскинула глаза. Произнесены эти слова были спокойно, но от Шелли не ускользнула скрывавшаяся за ними горечь.

Она тотчас поняла его:

– Вы имеете в виду… это из-за того, что случилось в Вашингтоне? – Когда в ответ Грант лишь молча устремил на нее пристальный взгляд своих серо-зеленых глаз, Шелли решительно покачала головой. – Нет-нет, конечно нет, мистер… Грант. Это здесь ни при чем.

Она немного успокоилась, когда увидела в ее глазах искорки понимания и доверия.

– Отлично. – Он машинально про – вел рукой по волосам. – Ну, пошли пить кофе.

Если бы выражение его глаз и этот мальчишеский жест не убедили Шелли принять предложение, это сделала бы настойчивость, звучащая в его словах.

– Ладно, – услышала она собственный голос, прежде чем успела принять решение.

Улыбнувшись, Грант подхватил со стола ее книги, собственную папку с бумагами и легонько подтолкнул Шелли к двери. На пороге он, остановился и, невзначай коснувшись спины девушки, протянул руку, чтобы выключить свет. Шелли затаила дыхание.

На мгновение его ладонь задержалась на ее шее, затем скользнула к талии. Хотя жест этот был не более чем проявление обычной галантности, сквозь свитер Шелли остро ощущала прикосновение Гранта.

В кафе, в этом уютном микроклимате университетского городка, было шумно, дымно и полно народу. Из динамика, предусмотрительно закрепленного на потолке, жаловался на одиночество популярный шоу мен. Официанты с красными атласными повязками на длинных белых рукавах только успевали подносить громадные кружки с пивом к столикам. Здесь царил дух взаимопонимания и полного единения: образцово-показательные отпрыски состоятельных родителей и активистки феминистского клуба, бородатые интеллектуалы и мускулистые спортсмены – все сплавились в единую веселую массу.

Взяв Шелли под руку, Грант увлек ее к уединенному столику в тускло освещенном углу кафе. Когда они уселись, он наклонился через стол и театральным шепотом произнес:

– Надеюсь, мне не придется предъявлять здесь свои документы. – Увидев ее озадаченное лицо, он пояснил: – Вряд ли сюда пускают лиц старше тридцати. – А когда Шелли рассмеялась, он хлопнул себя ладонью по лбу: – Боже, да тебе ведь и тридцати нет, верно? Вот, значит, почему я все сильнее и сильнее ощущаю в себе сходство с нашим убеленным сединами, выжившим из ума профессором!

Когда мимо, рассекая воздух, пронесся официант, Гранту удалось, задержав его на две секунды, успеть сделать заказ:

– Два кофе.

– Со сливками? – бросил через плечо ускользающий официант.

– Со сливками? – переспросил Грант у Шелли.

Она кивнула.

– Со сливками! – прокричал он исчезнувшему официанту. – Когда мы с тобой виделись в прошлый раз, ты, наверное, еще не доросла до кофе? – с улыбкой поинтересовался он.

Шелли машинально покачала головой, даже не прислушиваясь к вопросу. Она с трудом заставляла себя не пялиться на Гранта. Волосы его, слегка растрепанные ветром, выглядели необычайно привлекательно. Треугольный ворот рубашки по-прежнему притягивал ее взгляд. Дэрил Робинс, ее бывший муж, считал себя воплощением мужественности, однако его грудь украшало всего несколько бледных волосков, а сейчас ее взгляду предстал настоящий лес, произрастающий на обветренной загорелой коже. Желание протянуть руку и дотронуться до груди Гранта было столь велико, что Шелли пришлось отвести глаза.

Посмотрев вокруг, она утвердилась в своих подозрениях. Студентки разглядывали Гранта с нескрываемым интересом, свойственным современным женщинам. Сама же она вызывала их холодное одобрение. Грант Чепмен был местной знаменитостью, от его имени веяло дурной славой, возможно, даже опасностью, – а подобная репутация не может оставить равнодушной ни одну женщину. Шелли старалась не обращать внимания на всплеск интереса, вызванного их появлением, но бесцеремонные взгляды все больше смущали ее.

– Ничего, привыкнешь, – негромко заметил Грант.

– А вы привыкли?

– Не совсем. Привыкнуть к этому на самом деле нельзя, просто со временем можно научиться не обращать на это внимания. Сие есть неизбежное следствие того, что твое лицо ежедневно на протяжении нескольких месяцев мелькает в телевизионных новостях. Неважно, хороший ты или плохой, преступник или жертва, виновен или нет, – все равно ты становишься объектом разговоров и обретаешь, прямо скажем, прискорбную известность. И что бы ты ни делал, любой твой шаг становится достоянием общества.

Она не проронила ни слова, пока взмыленный официант не принес им кофе. Добавив сливок и неторопливо помешав в чашке ложечкой, Шелли мягко заметила:

– Они постепенно привыкнут к вашему присутствию. Прошлой весной известие, что с осени вы начнете читать лекции на факультете, распространилось с быстротой молнии. Но стоит вам провести здесь некоторое время, и волнение уляжется.

– Мои лекции и семинары мгновенно заполнились до отказа, и я вовсе не нахожу это лестным: большинство записавшихся ко мне студентов сделали это из любопытства. Я видел, как сегодня рядом с тобой сладко спал некий ковбой.

Шелли улыбнулась, радуясь, что лицо Гранта больше не выглядит напряженным и настороженным. – Да уж, вряд ли он оценил наиболее удачные моменты вашей лекции.

Грант улыбнулся в ответ, затем посмотрел на нее серьезно и пытливо, отчего ей стало неловко.

– А почему ты записалась на мой курс, Шелли?

Она испуганно уставилась на свой кофе, однако, посчитав, что молчание выдает ее, нарочито бодро ответила:

– Потому что хотела получить «зачет» .

Он проигнорировал ее попытку отшутиться.

– Ты тоже из любопытных, да? Хотела посмотреть, не выросли ли у меня рога и длинный хвост за то время, пока мы не виделись?

– Нет, конечно, нет. Ни в коем случае.

– Хотела проверить, вспомню ли я тебя? – Он подался вперед, облокотившись на край стола. Расстояние между ними заметно сократилось, но вместо того чтобы отпрянуть, Шелли ощутила непреодолимое желание придвинуться еще ближе.

– Я… да, наверное. Но я думала, что вы не вспомните меня. Прошло столько лет и…

– Хотела проверить, помню ли я тот вечер, когда мы поцеловались?

2

Сердце ее учащенно забилось, отдаваясь в барабанных перепонках и оглушая ее. Ей показалось, что все посетители кафе вдруг замолчали и вокруг повисла напряженная тишина, во рту у нее пересохло.

– Посмотри на меня, Шелли. Нет-нет, Шелли, не смотри. Пропадешь. Он все увидит. Все поймет. Однако глаза ее, не вняв отчаянной мольбе разума, уже встретились с его взглядом, в зеленоватых глубинах которого она увидела свое отражение – растерянное, ошеломленное и печальное.

– Я помню, как поцеловал тебя. А ты помнишь?

– Да, – Шелли нервно кивнула. Она на миг прикрыла глаза, молясь, чтобы он оставил эту тему, заговорил о чем-нибудь другом, о том, что они смогли бы открыто и легко обсудить. Она чувствовала, что не в силах вновь пережить тот вечер, перевернувший всю ее жизнь.

Сколько раз она втайне оживляла в памяти тот вечер – не счесть. Воспоминание о нем было спрятано в самом потаенном уголке ее души – сокровищнице, о которой никто не знал. Не бередя его понапрасну, Шелли извлекала и заново переживала его, только оставаясь наедине с собой. Но обсуждать тот вечер с ним – все равно что подвергаться медицинскому осмотру. Ничто не укроется от него. Она не могла этого сделать.

Грант же был безжалостен:

– Это случилось после чемпионата по баскетболу. Помнишь?

– Да, – прошептала она, отчаянно стараясь не закричать. – Победила команда Пошман-Вэлли.

– Болельщики тогда словно с цепи сорвались, помешались, – тихо добавил он. – Оркестр, наверное, раз десять подряд играл торжественный марш. Там собрался весь город, и все кричали, вопили. Игроки подхватили тренера на руки и пронесли по кругу спортивного зала.

Шелли увидела все это словно воочию. Она слышала рев зала, чувствовала запах поп-корна, ощущала, как вибрирует под ее ногами пол, когда все дружно притопывали в такт музыке.

«Шелли, принеси знамя победителя», – прокричал ей в ухо один из капитанов болельщиков. Кивнув, она стала пробираться сквозь толпу ликующих зрителей к кабинету, где оставили знамя.

Зажав его под мышкой, Шелли уже собралась бежать обратно, как вдруг в кабинет влетел Грант, которого послали за призом для победителей.

– Мистер Чепмен! – радостно вскрикнула Шелли, бросившись его обнимать.

Зараженный всеобщим ликованием, он, не задумываясь, обхватил Шелли за талию, приподнял над полом и принялся кружить; оба они весело расхохотались.

Когда он вновь поставил ее на ноги, то не сразу отпустил, помедлил мгновение – слишком долгое мгновение… Руки его все еще оставались сплетенными за спиной Шелли. Тот миг был спонтанным, непредвиденным, возможно, роковым, ибо стал одновременно и гибелью и рождением Шелли, бесповоротно изменив ее судьбу.

Изумление овладело обоими; смех замер. Повисла тишина, нарушаемая лишь отдаленным гулом, доносившимся из спортивного зала. Сердца их, казалось, бились в унисон; Шелли чувствовала тяжелые удары сердца Гранта через свой свитер. Его крепкие ноги прижались к ее бедрам, прикрытым лишь короткой шерстяной юбкой. Одна из его ладоней оставалась на ее талии, а другая решительно скользнула к середине ее спины. Дыхания их смешались, когда лицо Гранта чуть склонилось к ней.

Словно окаменев, они стояли, смотря друг на друга в немом изумлении. А затем порывисто, будто только что осознав сомнительность положения, Грант нагнулся к Шелли.

Губы его коснулись ее губ, нежно-нежно. Замерли. Прижались, разомкнули ее уста. Кончик его языка коснулся ее, и обоих словно пронзил электрический разряд. Грант резко выпустил ее из рук и отступил на шаг. Увидев слезы унижения в ее испуганных глазах, сердце его сжалось от отвращения к самому себе.

– Шелли…

Она метнулась в сторону.

Все с тем же зажатым под мышкой знаменем Шелли очертя голову бросилась прочь из спортивного зала к отцовской машине. Когда час спустя встревоженные родители обнаружили ее скрючившейся на заднем сиденье, Шелли пояснила, что плохо себя почувствовала и вынуждена была уйти…

– Я напугал тебя в тот вечер, – сказал Грант. Он не дотрагивался до нее, хотя ладонь его лежала на столе совсем рядом с ее рукой. Стоило ему чуть приподнять мизинец и шевельнуть им – он бы тотчас коснулся Шелли.

– Да, напугали. – Слова давались ей с превеликим трудом. – Я сказала родителям, что заболела, и пролежала в постели целых три дня из рождественских каникул. – Она попыталась улыбнуться, но вдруг почувствовала, что губы ее дрожат.

Да, тогда она лежала в постели, растревоженная, сбитая с толку, задаваясь вопросом, почему ее грудь начинает трепетать, стоит только вспомнить прикосновение губ мистера Чепмена. Почему нетерпеливая возня ее школьного приятеля лишь раздражает ее, и почему она так хочет сейчас вновь и вновь ощущать руки мистера Чепмена на своем теле?.. Повсюду… Ласкающие, неторопливо поглаживающие, дотрагивающиеся до ее груди… И его поцелуи… Слезы жгли глаза. Уткнувшись в подушку, она рыдала от стыда.

– Не одна ты испугалась. Уж я-то как перетрусил, – произнес Грант, невесело, рассмеявшись. – Представляешь, что бы сотворил учительский ко – митет Пошман-Вэлли, застав меня целующимся со своей ученицей? Да я бы почел за счастье быструю смерть, лишь бы не четвертовали! Слава Богу, никто нас в тот вечер не видел. Для тебя это было даже важнее, чем для меня. Я мог уехать. Ты – нет.

– Вы уехали сразу же…

После тех каникул Шелли боялась идти в школу. Как она посмотрит ему в глаза? Однако еще до начала первого урока она узнала, что мистер Чепмен больше не будет преподавать в Пошман-Вэлли – он уволился. Его пригласили в Вашингтон занять пост советника при конгрессе от округа Колумбия. Вообще-то все и раньше знали, что, работая в школе, он просто-напросто выжидает, когда сможет отправиться в столицу, – но тем не менее его внезапный отъезд многих удивил.

– Да. Во время каникул я отправился в Оклахома-Сити и изводил знакомых звонками, пока один из них наконец не подыскал мне работу.

– Почему?

– Шелли, возможно, тогда ты была невинной девочкой, но сейчас – нет. Ты понимаешь, почему я должен был уехать. Тот поцелуй был далеко не отеческим. Прежде мне и в голову не приходило, что я могу до тебя дотронуться, а уж тем более целовать. Пожалуйста, поверь. У меня и в мыслях не было никаких планов в отношении тебя или какой-то другой ученицы. Но когда я поднял тебя на руки, во мне что-то изменилось. Ты перестала быть моей ученицей, ты превратилась в желанную женщину. Сомневаюсь, что я бы смог вновь обращаться с тобой как со школьницей.

Шелли почувствовала, будто какие-то тиски сдавили ее грудь. Она подумала, что сейчас задохнется, но его вопрос сбил волну удушья:

– Ну, ты все? Или еще кофе? – Да… в смысле, да, все, но кофе больше не надо. Спасибо.

– Тогда пойдем.

Он встал и предупредительно взялся за спинку ее стула. Шелли поспешно вскочила, стараясь не касаться Гранта.

– Уф, – выдохнул он, распахивая тяжелую, с медной окантовкой дверь. – Свежий воздух…

– Здравствуйте, мистер Чепмен. Какая-то студентка, входившая в кафе в компании еще трех девиц, остановилась и заговорила с Грантом. Ее ресницы были густо намазаны тушью, пухлые губы ярко накрашены, волосы старательно уложены в прическу под названием «ухоженный беспорядок». Ее внушительный бюст, не скованный бюстгальтером, призывно колыхался под вязаным свитером.

– Здравствуйте, мисс…

– Циммерман. Понедельник – среда – пятница, занятие в два часа. Знаете, мне так понравилась ваша вчерашняя лекция, – нежно проворковала девица. – Я даже взяла в библиотеке несколько книг из рекомендованных вами.

– И уже прочитали?

Сбитая с толку насмешливым вопросом Гранта, девица несколько секунд тупо моргала, затем расплылась в улыбке, очевидно решив с юмором отнестись к его колкости.

– Уже начала.

– Отлично. Когда закончите, мне бы хотелось послушать ваши впечатления.

– О, разумеется. Разумеется! – Цепкий взгляд девицы оценивающе скользнул по Шелли, которая вызвала у мисс Циммерман явную неприязнь. – Увидимся, – небрежно бросила девица через плечо и вслед за своими подружками скрылась в кафе.

Они уже прошли полквартала вдоль книжных лавочек, когда Грант беззаботно заметил: – Комментариев не будет?

– По поводу? – в тон ему, живо отозвалась Шелли.

– По поводу одержимости и усидчивости некоторых студентов.

– Не сомневаюсь, что мисс Циммерман одержима множеством вещей, – она лукаво взглянула на Гранта, – только вряд ли к их числу относится наука.

Рассмеявшись, он взял ее под руку.

– Где ты оставила машину?

– Нигде. Я сегодня пришла пешком.

– Это поправимо. Итак, нам куда? Безопаснее, разумнее и проще всего было бы расстаться прямо здесь и без промедления. Шелли Робинс всегда поступала разумно. Остановившись на тротуаре, она посмотрела Гранту в лицо:

– Спасибо, но я вполне могу добраться сама.

– Не сомневаюсь. Но я хочу пойти с тобой.

– Это не обязательно.

– Я этого и не говорил.

– Не стоит.

– Почему?

– Потому что вы преподаватель, а я ваша студентка, – ответила она, чувствуя, что вот-вот разрыдается, сама не ведая почему.

– Как и прежде. Тебя именно это беспокоит?

– Наверное… Да.

– Но есть одно существенное отличие, Шелли. Теперь мы оба – взрослые люди.

Она замялась, прикусив нижнюю губу.

Воспользовавшись ее замешательством, Грант постарался убедить девушку:

– Поверь, меньше всего на свете я стремлюсь к скандалу. Я не сделал бы ничего, что могло бы скомпрометировать тебя или меня.

– Именно поэтому нас и не должны видеть вместе.

Его положение в университете и без того было шатким. Зачем же рисковать? Помимо его проблем, Шелли следовало задуматься и о том, чем для нее самой может обернуться неожиданное появление Гранта в ее жизни.

Нет. Нельзя ей попадаться снова В эту ловушку. Надо немедленно нажать на тормоза. Зачем она вообще позволила ему заговорить о том поцелуе десятилетней давности, уму непостижимо, но…

– Мне нужен друг, Шелли.

Она резко вскинула глаза и увидела горестные складки по углам его рта и глубокую морщинку меж бровей. Он немало выстрадал, изведал горя. Если бы он сказал это как-то иначе, она бы отказала. Вероятно… Возможно…

Но на эту бесхитростную мольбу о дружбе нельзя было ответить отказом. Да, он в некотором роде знаменитость. Но в то же время он – жертва собственной известности. Личности, подобные ему, не вызывают дружеских чувств у людей, живущих обычной жизнью. Нечто вроде снобизма наоборот. Очевидно одно: он одинок.

– Хорошо, – тихо произнесла она и продолжила путь.

Он приноровился к ее походке.

– На чем специализируешься?

– На банковском деле.

– На банковском деле? – Он вдруг остановился.

– Ну да. – Она тоже остановилась. – А вы что думали? На домоводстве? – В ее голосе прорвалось нескрываемое раздражение.

К ее удивлению, Грант расхохотался.

– Да нет, я вовсе не страдаю мужским шовинизмом – просто не могу представить тебя грузной банкиршей в сером костюме в мелкую полоску.

– Помилуй Боже! – усмехнулась она. Они снова зашагали рядом. – Признаться, в своем выборе специализации я руководствуюсь чисто женски – ми мотивами. Сейчас во многих банках есть отделы, обслуживающие женщин, особенно тех, кто занимается собственным бизнесом, а также разведенных и вдов, которым впервые приходится распоряжаться своими деньгами. Зачастую они даже не знают, как заполнить чековую книжку, не говоря уже об открытии счета или обеспечении ссуды.

– Всей душой одобряю твой выбор, – сказал Грант, прижав руку к сердцу. – По-моему, отличная идея.

– Спасибо. – Она присела в реверансе.

Улицы опустели. Солнце скрылось, и небо приобрело голубоватый оттенок. Дубы и вязы склонили над аллеей свои густые кроны, даря прохожим уединение, создавая интимную атмосферу для влюбленных. И одна парочка не сумела противостоять столь романтической ауре.

Почти бесшумно ступая по растрескавшемуся, поросшему лишайником тротуару, Грант и Шелли приблизились к влюбленным. Девушка стояла прислонившись спиной к дереву, а молодой человек прижался к ней. Губы их соединились в поцелуе, руки сплелись в крепком объятии.

Пока Шелли смущенно наблюдала за ними, бедра мужчины медленно задвигались по кругу, словно в танце, а ладонь девушки скользнула от его талии ниже, настойчиво прижимая и поощряя. Кровь прилила к лицу Шелли. Набравшись смелости, она украдкой взглянула на Гранта – и пришла в еще большее смятение, увидев, что он пристально следит за ее реакцией. Усмехнувшись, он ускорил шаг – и вскоре потерявшие голову любовники остались позади.

– Ты сейчас работаешь? – спросил Грант, чтобы разрядить возникшее напряжение.

– Нет. Я профессиональная студентка – решила отдать все время и силы образованию. А поскольку мне удалось его финансировать, работать незачем.

– За счет алиментов?

Шелли никогда не обсуждала свой развод, но, как ни странно, вопрос Гранта ее не обидел. Горечь, не отпускавшая долгие месяцы после того, как все бумаги бракоразводного процесса были подписаны, постепенно рассеялась. Остались сожаления, но этого и следовало ожидать.

– Да. Я, конечно, не собираюсь сидеть на шее Дэрила всю жизнь, но считаю, что он должен был предоставить мне возможность закончить образование. В конечном счете мы пришли к соглашению, которое устроило обоих.

– Можно спросить, что же произошло?

– Наш брак был ошибкой, и через пять лет мы развелись.

Они пересекли еще одну пустынную улочку, и Грант, помедлив, обронил:

– Подробностей не будет? Она подняла на него глаза:

– Бога ради…

– Извини. Я не хотел лезть в душу. Просто, по-моему, твой бывший муж – круглый дурак, и я бы сказал ему это в лицо, если бы довелось когда-нибудь встретиться.

– Неважно. Он добился всего, чего хотел. Сейчас работает врачом в Оклахома-Сити и весьма преуспел в своей области. Последний раз до меня доходили слухи, что он увивается за дочкой главврача больницы. Дэрил наверняка считает это солидным достижением.

Грант с шумом выпустил воздух сквозь плотно сжатые губы.

– Полагаю, ты принесла в жертву свою учебу и пошла работать, чтобы он смог закончить медицинский колледж. – Что-то в этом роде. – Ее встревожило свирепое выражение лица Граната. – Ну, вот и мой домик. Следом за ней он поднялся по узенькой кривой дорожке к полукруглой нише, в которой скрывалась парадная дверь. Дом был выложен из темного красно-коричневого кирпича и отделан белыми деревянными панелями. Трава и кустарник аккуратно подстрижены, но двор был усыпан листвой, опавшей с двух ореховых деревьев, что росли по бокам аллеи.

– Шелли, мне здесь нравится.

– Серьезно? Мне тоже он понравился, с первого же взгляда. Ужасно жалко будет расставаться с этим домиком, когда придется уезжать после окончания учебы.

– А куда ты поедешь? Уже есть какие-нибудь планы насчет работы?

– Пока нет, но весной начну рассылать письма с запросами. Наверное, придется перебраться поближе к столице, чтобы отыскать достаточно крупный банк, которому будет по силам открыть специальное женское отделение.

К концу этой фразы голос Шелли стал едва слышен. Ей было не по себе – Грант буквально пожирал ее глазами.

– Спасибо вам за… – начала она.

– Шелли, неужели тебе ни капельки не любопытно? Ты даже не спросила, почему красивая и богатая дочка сенатора покончила с собой из-за меня.

Шелли опешила. Она не ожидала, что он так запросто заговорит о своем изгнании из Вашингтона. Конечно, ей было любопытно. Как, впрочем, и всей стране. Когда газетные заголовки запестрели сообщениями о самоубийстве одной из вашингтонских любимиц, общество содрогнулось от негодования.

За месяц до своей гибели Мисси Ланкастер водила близкую дружбу с Грантом Чепменом. Сенатор Ланкастер от Оклахомы, по-видимому, одобрял этот многообещающий роман. Когда девушка была найдена умершей от передо – зировки снотворного в своей джорджтаунской квартире, окружавший парочку волшебный ореол лопнул. Грант Чепмен попал в серьезный переплет: полагали, что он разбил сердце несчастной, а посему он был немедленно уволен из аппарата сенатора.

Чепмен имел бестактность подать в суд на сенатора Ланкастера за незаконное расторжение контракта. Вот уж порадовались журналисты! Что может быть притягательнее обнаженной девушки, найденной мертвой в собственной постели с запиской в руке? Записка гласила: «Мой самый дорогой на свете человек, прости за то, что слишком сильно тебя любила. Если ты не можешь быть моим, лучше мне умереть». Более того, вскрытие показало, что Мисси Ланкастер была беременна.

Ненасытная публика с жадностью глотала каждую новую подробность этого скандального дела.

Грант выиграл процесс. Однако, едва судья огласил решение, он немедленно подал в отставку со своего поста. Возможно, Грант Чепмен показал себя бесчувственным бревном, но никто и никогда не смог бы обвинить его в глупости. Ему хватило ума понять, что его карьере в Вашингтоне пришел конец.

– Я… мне очень жаль, что вам пришлось столько пережить, – сказала наконец Шелли.

– Должно быть, ты одна во всей стране питала сочувствие ко мне, подлому злодею из той пьесы. – Грант грустно рассмеялся. – Неужели ты ни на минутку не поверила, что все сказанное обо мне может быть правдой? Неужели ни капли не поверила в то, что я безжалостный совратитель девственниц, и не задумалась: а не мой ли младенец умер в утробе матери, лишившей себя жизни?

Под напором его словесной бравады Шелли невольно отшатнулась. Грант понял, что его сарказм был излишним. Ему стало стыдно. Нервно проведя рукой по волосам, он тяжело вздохнул. Еще несколько секунд он не мог смотреть ей в лицо и не отрывал своего взгляда от земли.

– Извини меня, Шелли.

– Не извиняйтесь. У вас есть все основания для горечи. Что бы ни произошло между вами и Мисси Ланкастер, жертвой в итоге оказались вы.

– Где ты была, когда я так в тебе нуждался? Поднимала бы мне дух. – Он попытался улыбнуться.

– Все образуется. Люди забудут.

– А ты? – Он сделал шаг к ней.

– Что… что я?

– Забудешь ли ты, что я был замешан в скандальной истории, связанной с молодой девушкой, зная, что десять лет назад я поцеловал девушку гораздо моложе?

Боже, хоть бы какое-нибудь движение! Любой звук разбавил бы это тягостное безмолвие, нависшее над ними! Но отвлечься было не на что – все чувства Шелли сосредоточились на Гранте. Он целиком заполнял ее. Она не видела ничего, кроме него; чувствовала хвойный аромат его одеколона, слышала стук его сердца.

– То, что произошло в Пошман-Вэлли, было случайностью, – выдохнула она.

– Ты уверена? Долгое время я повторял себе, что так оно и было, но, увидев тебя на днях, вынужден был признаться себе, что все было иначе. Возможно, уже тогда я увидел в тебе будущую женщину, такую, как ты сейчас. Шелли…

– Нет, – когда он приблизился еще на шаг, она отступила. – Нет, Грант.

– Почему?

– Почему? Потому что обстоятельства все те же. – Это глупо, Шелли. Сколько тебе лет? Двадцать шесть? Двадцать семь? А мне тридцать пять. Будь я кем-то другим и познакомься мы на вечеринке, ты бы не придала нашей разнице в возрасте никакого значения.

Она сжала ладони, пытаясь унять их дрожь, а может быть, затем, чтобы не позволить себе дотронуться до него, удержаться, чтобы не убрать с его лба эту серебристую прядь, чтобы не положить ладонь на лацкан его пиджака?..

– Дело совсем не в возрасте. Я по-прежнему ваша ученица.

– В средней школе Пошман-Вэлли это имело значение. Но не здесь, и не в наше время. Думаю, мы должны признаться самим себе и друг другу в том, что тот поцелуй десять лет назад был предвестником чего-то большего. – Он подошел к ней и положил сильные ладони на ее плечи.

– Не надо, пожалуйста. Ничего больше не говорите.

– Выслушай меня, – напористо заговорил он, оттесняя ее к стене. – Когда на днях ты вошла ко мне в аудиторию, ты была словно дуновение свежего ветерка. После той трясины, в которую превратилась моя жизнь, ты явилась словно напоминание о более счастливых временах. Я никогда не забывал тот декабрьский вечер, но в моей памяти он будто затянулся дымкой, потускнел. А увидев тебя вновь, я так живо все вспомнил и вновь пережил смятение, которое испытал десять лет назад. Шелли, я хочу еще раз поцеловать тебя. Карьера моя вылетела в трубу. Я познал, сколь мимолетен, быстротечен успех. Так что из того, если кто-нибудь нас осудит? Я до смерти устал оглядываться на людей. Я хочу поцеловать тебя, Шелли. Мне совершенно нечего терять.

Он бережно взял ее за подбородок, Руки ее взметнулись, чтобы оттолкнуть Гранта, но вместо этого вцепились в его плечи. Долгое, бесконечное мгновение он вглядывался в ее большие испуганные глаза, затем склонил голову.

Губы его были теплыми, уверенными, но нежными. Они прикоснулись к ее губам – и Шелли сама не поняла, как уста ее раскрылись, повинуясь легкому напору его языка. Она услышала тихий стон, но даже не осознала, что сама издала этот звук.

Язык Гранта касался ее языка, поглаживал, дотошно исследуя. Кончиком языка Грант провел по нёбу Шелли, по зубам, проникая как можно глубже, не оставляя ничего неизведанным.

Оковы гнетущей тоски, терзавшей Шелли последние десять лет, вдруг пали. Руки ее скользнули к его шее, коснулись темных прядей, задевавших воротник. Десять лет томления и мечтаний растворились в этом поцелуе. От наплыва долго сдерживаемых чувств сердце едва не выскочило из груди.

Грант слизнул влагу, поблескивающую на ее нижней губе.

– Шелли, Шелли, Боже мой… – прошептал он. Язык его снова ринулся в этот сладкий альков, на сей раз смелее, и был встречен с равной горячностью.

Выпустив ее подбородок, Грант обвил Шелли за талию. Другая рука между тем скользнула вдоль ее спины, привлекая все ближе. Тела их соприкоснулись, и Шелли тотчас ощутила неоспоримое свидетельство его мужественности. Она испытала шок.

Это мгновенно привело ее в чувство. Ясное понимание ситуации прорвалось сквозь пелену страсти, лишившей ее здравомыслия. Упершись кулачками в грудь Гранта, Шелли откинула голову назад.

– Пусти меня, пожалуйста! – в ужасе вскрикнула она.

Он тотчас выпустил ее и отступил на шаг. Дрожащей рукой Шелли провела по лбу.

– Спасибо, что проводили меня. бой. Потом она еще долго стояла, прислонившись к двери, пока не услышала, как его медленные тяжелые шаги растаяли вдали.

Слезы, так долго сдерживаемые, наконец прорвались и хлынули водопадом.

3

– Отлично выглядишь, Шелли, – приветствовала она свое опухшее от слез отражение в зеркале, висевшем над раковиной в ванной комнате. Промокнув салфеткой покрасневшие глаза, она нагнулась, чтобы снова ополоснуть лицо холодной водой. Не отрывая глаз от своего зеркального отражения, она стянула махровое полотенце с крючка и сильно прижала его к глазам, в Надежде отогнать прочь неотступно преследующий ее образ Гранта Чепмена.

«Если тебе не удалось сделать это за десять лет, с чего же ты взяла, что сумеешь сейчас?» – спросила она себя. Он стал еще обаятельнее, красивее и, на ее наметанный женский взгляд, еще более мужественным, чем прежде. Со времен ее девичьей влюбленности его образ постоянно будоражил ее благополучие, но опасность та не шла ни. в какое сравнение с нынешней.

Мужчина, которого она так и не смогла забыть, снова вошел в ее жизнь, и Шелли не знала, что делать. Заливая молоком овсяные хлопья, она проклинала себя за то, что записалась к нему на семинар. В университете обучалось семь тысяч студентов, и вероятность ее случайной встречи с Грантом была ничтожной. Однако она намеренно сделала так, что они должны были встречаться по меньшей мере дважды в неделю.

Ужин ее пригорел, но она даже не почувствовала этого. После развода Шелли почти не готовила и в результате сбросила около шести килограммов, которыми обросла за пять лет замужества. Как только завершился бракоразводный процесс, она дала себе клятву никогда больше не готовить еду для мужчины; ибо Дэрил считал, что, когда бы он ни возвращался домой из больницы, на столе его должен ждать горячий ужин.

Презрение к покорной служанке, в которую она превратилась в замужестве, вызвало горький привкус во рту. Со злостью выбросив остатки хлопьев в мусорное ведро, Шелли ополоснула миску под краном.

– Больше – никогда в жизни, – поклялась она.

С Дэрилом Робинсом она познакомилась на студенческой вечеринке в первую же неделю учебы в Оклахомском университете. Она только что выпорхнула из Пошман-Вэлли, и симпатичный слушатель подготовительных курсов при медицинском колледже был для нее пределом романтических мечтаний.

После первого танца они уже не меняли партнеров до конца вечера. Во время медленных танцев Дэрил чересчур близко прижимал ее к себе, и это заставило Шелли немного понервничать, но, в конце концов, она теперь студентка. Кроме того, он не проявлял чрезмерной активности и невольно подкупал своей бесхитростной открытой улыбкой и трогательно-белокурыми локонами.

По-настоящему ухаживать за ней он начал на вечере встречи выпускников, а к Рождеству их свидания вышли за рамки невинных объятий.

– Бога ради, Шелли, когда же ты повзрослеешь? – шепнул он как-то, устроившись на заднем сиденье своей машины. – Я ведь будущий врач и знаю, как уберечь тебя от беременности, если именно это тебя беспокоит. – Не в этом дело! – со слезами ответила Шелли. – Я считаю, что женщине нельзя… прежде чем… – Она выйдет замуж, – с насмешкой закончил он и негромко выругался, не скрывая своего разочарования. – Где ты жила? В каменном веке?

– Не надо смеяться надо мной! – заявила она, неожиданно проявив характер. – Это сильнее меня, и я не виновата.

Дэрил снова выругался и стал не отрываясь смотреть в окно.

– Черт, – наконец вздохнул он. – Так что, хочешь за меня замуж? Если попрошу отца, он поможет нам деньгами.

Шелли ничуть не расстроилась из-за того, что предложение было сделано без должного романтизма. Метнувшись через все сиденье, она обняла его за шею.

– О Дэрил! Дэрил!

В тот вечер она позволила ему снять с себя бюстгальтер и поцеловать грудь. Дэрил был в восторге, а она – разочарована. Это оказалось вовсе не так замечательно, как она ожидала. Ведь в своих мечтах она представляла рядом совсем другого мужчину…

А сейчас этот мужчина вновь появился в ее жизни, и она поняла, что, как и прежде, совершенно не в состоянии справиться со своими чувствами к нему. Ничего не изменилось, разве что она стала взрослее и мудрее. Но стала ли? Шелли казалось, что разумнее было бы перевестись из семинара Гранта Чепмена к какому-нибудь другому преподавателю, и в то же время она знала, что не уйдет.

Шелли несколько часов просидела, уставившись в пространство, и взвешивала свое решение, бездарно тратя время, которое могла бы провести над книгами. придумывая, каким образом ей следует отказать ему в следующий раз. Какое же острое разочарование она испытала, когда Грант даже не попытался с ней заговорить.

Сердце ее бешено колотилось, когда она открывала дверь аудитории… – но она пришла раньше Гранта. Заняв место на самом последнем ряду, она подскакивала при каждом стуке двери, пока наконец в класс пулей не влетел Грант, с растрепанными волосами и встревоженным лицом.

– Прошу прощения за опоздание, – извинился он и бросил на стол свои книги.

Не заговорил он с ней и после занятий, когда она выходила из аудитории. В душе Шелли боролись облегчение и досада. Она монотонно твердила себе, что должна радоваться тому, что он пришел в себя и внял ее доводам. Почему же тогда она так расстроена?

На следующем занятии он держался с Шелли столь же отчужденно. Лишь когда она проходила мимо его стола, холодно обронил: «Здравствуйте, миссис Робинс». На что она столь же бесстрастно ответила: «Добрый день, мистер Чепмен».

– Черт бы его побрал! – выругалась она, бросая стопку тяжелых учебников на кухонный стол. Скинув туфли, она направилась к холодильнику и распахнула дверцу. – Снова он со мной это вытворяет!

В действительности же он не делал ничего – и именно это терзало Шелли.

– Целый год в предвыпускном классе школы я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме него. Он мне все испортил!

Разумеется, тогда он не был виноват в ее идиотской влюбленности – не виноват и теперь. Шелли с такой силой захлопнула холодильник, что задребезжали стоявшие там немногочисленные банки. – Второй раз ему мою жизнь не разрушить! Не получится! – закричала она, срывая петельку с банки газированной воды, и по неосторожности она зацепила за нее кончик ногтя. Закрыв лицо руками, Шелли разрыдалась от боли и напряжения. – Я вырву его из своего сердца, чего бы мне это ни стоило! Клянусь!

Решение это оставалось в силе целых два дня. Когда Шелли, нагруженная заданиями и списком книг, устало поднялась по мраморным ступеням ко входу в библиотеку, полная решимости всецело и безраздельно отдаться учебе, то первый, кого она увидела за порогом этого мрачного здания, был Грант Чепмен.

Он сидел за длинным столом вместе с группой сотрудников кафедры политических наук. Шелли он не видел, поэтому она смогла не смущаясь, открыто его рассмотреть.

Несмотря на седину, пробивающуюся у висков, Грант был похож скорее на студента, чем на преподавателя. Одет он был в коричневые брюки и синий пуловер с треугольным воротом и закатанными до локтей рукавами. Опершись подбородком на сцепленные замком ладони и подавшись вперед, он вслушивался в речь одного из своих коллег; затем высказал какое-то замечание, – и все рассмеялись, а громче всех сидящая рядом с ним женщина. Лет тридцати пяти на вид, она обладала яркой внешностью и была весьма привлекательна. Грант улыбнулся ей.

– Эй, Шелли, привет!

Порывисто обернувшись, Шелли оказалась лицом к лицу с молодым человеком, который вместе с ней посещал лекции по экономике.

– Привет, Грэм! Уже начитался? – Скучища! – скривился Грэм и направился к выходу.

Негромко попрощавшись с ним, Шелли, все еще улыбаясь, повернулась – и улыбка застыла на ее губах, когда взгляд ее встретился с глазами Гранта. Он смотрел на нее из-под сдвинутых бровей, почти не обращая внимания на профессора, который с жаром что-то говорил собравшимся. Грант словно бросал ей вызов, подстрекая проигнорировать себя, но Шелли приветственно кивнула и направилась к лестнице.

В читальном зале на третьем этаже она отыскала свободный столик в углу и разложила книги, которые предстояло прочесть. Да уж, Грэм был прав: материал – скучнее некуда. Через полчаса слова уже расплывались перед глазами, сливаясь в бессмысленные цепочки.

Чтобы как-то отвлечься, она стала прислушиваться к приближающимся, шагам, негромко постукивавшим по плиточному полу. Топ, топ, стоп. Поворот. Шаг назад. Вперед. Стоп. Топ, топ…

Неожиданно Грант возник прямо перед ней из длинного прохода, образованного высокими стеллажами книг. В уголках его рта притаилась довольная улыбка. Неужели он ее искал?

Шелли поспешно опустила глаза на лежавший перед ней текст. Боковым зрением она видела, как Грант приближается, пока не остановился совсем рядом; их разделял только узкий стол. Когда Грант водрузил на него пухлую папку с бумагами, Шелли подняла глаза и многозначительно взглянула на свободный столик по соседству.

– Здесь занято? – подчеркнуто вежливо поинтересовался Грант, чуть наклоняясь к ней.

– Нет. И там тоже. – Кивком головы она указала на другой стол. Он оглянулся через плечо.

– Здесь освещение лучше. – Грант попытался выдвинуть стул, но тот не поддался. Тогда он нагнулся выяснить, что же ему мешает, – и тихонько хмыкнул: – Ага, стул-то занят.

На стуле покоились ноги Шелли. Она опустила их на пол, и Грант сел. Почему она делает вид, что раздосадована его вторжением? На самом деле ее сердце подпрыгивало от радости, что он все-таки ее нашел. А если верить его глазам, то он был не меньше рад возможности побыть с ней наедине. Несколько долгих мгновений они молча смотрели друг на друга. После чего, поборов желание протянуть руку и коснуться его, Шелли снова опустила глаза и с притворным интересом уставилась в свою книгу.

– Вот сюда, – сказал он, похлопывая себя по коленям.

– Что? – одними губами спросила она, вскидывая голову.

Надо вести себя так, словно она погружена в чтение, а он ее отвлекает. Почему же она не соберет вещи и не уйдет?

– Положи мне ноги вот сюда. Сердце ее так и подскочило.

– Нет, – шепотом отказалась она, косясь через плечо.

– Рядом никого нет, – заметил Грант, и она почувствовала, как поддается чарам его низкого голоса. – Пожалуйста. Они замерзли?

В этом она бы ни за что не созналась.

– Вам не стоило уходить с собрания, – сказала Шелли, в надежде увести разговор в другое русло.

– Оно закончилось.

– У вас наверняка найдутся и другие дела.

– Конечно, – с улыбкой согласился он, открывая папку. – Надо кое-что почитать, наверстать упущенное. Ну же, давай, клади сюда ноги.

– Грант… мистер Чепмен… не могу же я сидеть здесь, положив ноги к вам на колени. А вдруг нас кто-нибудь увидит?

– Тебя это настолько волнует? Что подумают о тебе люди?

Вопрос был задан не просто так, и Шелли это поняла. Она опустила глаза, не в силах больше выдерживать его пронзительный взгляд.

– Да. Может, это и неправильно, но волнует. А вам… неужели вам безразлично, что подумают о вас люди? – Она снова посмотрела ему в глаза.

Грант задумался.

– Да, – негромко, но убежденно ответил он наконец. – Возможно, мне следовало бы уделять больше внимания мнениям других – наверное, так было бы благоразумнее. Но я мог бы потратить впустую свое драгоценное время, гадая, кто и что обо мне думает, – и при этом вполне мог ошибиться. В конце концов, лучше поступать так, как считаешь нужным ты, нежели так, как было бы лучше для тебя по мнению других. Разумеется, не выходя за рамки приличий и закона. – Грант улыбнулся, но Шелли была не склонна отвергать его жизненную философию без дальнейших обсуждений. Ей так отчаянно хотелось его понять.

– Именно поэтому вы сумели легко оправиться после вашингтонского скандала? Случись нечто подобное со мной, я бы замкнулась, порвала бы со всеми навеки, я бы никогда не захотела смотреть людям в лицо. А вы шутите, смеетесь, – заметила она, вспомнив, как только что Грант острил с коллегами. – Скорее всего я бы вообще надолго утратила способность смеяться, случись со мной что-нибудь подобное.

Он мягко улыбнулся.

– Я борец, Шелли, и всегда им был. Я не сделал ничего дурного и скорее соглашусь сгореть в аду, чем позволю ошибочному общественному мнению помешать мне жить весело и полнокровно. – Он взял ее за руку, и Шелли даже не пришло в голову отдернуть руку. – Откровенно говоря, – с грустью продолжал Грант, – бывали времена, когда я бы горько плакал, если бы не смеялся.

Позже она даже не смогла вспомнить, как подняла ноги и позволила ему пристроить их у себя на коленях. Но в какой-то момент вдруг ощутила, как упругие мышцы его бедер давят на ее ступни, а его руки тем временем массируют их.

– Я был прав: они замерзли, – прошептал он.

Почему он шепчет? Тянулись минуты, а они не произносили ни слова, пристально глядя друг на друга через заляпанный чернилами и заваленный бумагами стол. Никто не нарушал их уединения. В полутемных залах библиотеки царила тишина. Высокие стеллажи с запыленными томами книг окружали их чем-то вроде крепости. А шептал Грант потому, что, хотя они и находились в общественном здании, мгновение это было интимным и принадлежало исключительно им двоим.

– Прохладно здесь, – пробормотала Шелли, даже не задумываясь о том, что говорит. Да это было и неважно – ведь она говорила с ним. Он был так близко, что она могла сосчитать морщинки в уголках его глаз, услышать его самый тихий шепот. Долгие годы она тосковала по нему, страстно желая его увидеть. Теперь же она смотрела и не могла наглядеться.

– Ты бы оделась. – Рукава ее свитера были завязаны в узел вокруг шеи. Шелли покачала головой.

– Мне хорошо.

Вообще-то ее то и дело бросало в жар, и от этого становилось не по себе. Голова сделалась вдруг невероятно тяжелой и в то же время легкой, как воз – душный шарик. Шелли словно спала наяву, но при этом пронзительно остро сознавала каждое трепетное ощущение в своем теле.

Подобных противоречивых чувств она не испытывала с тех времен, когда сидела в его классе в Пошман-Вэлли и проверяла контрольные, а сам он работал совсем рядом. Шелли то хотелось танцевать, выражая переполнявшее ее волнение, то поддаться блаженной усталости, лечь и ощутить сверху тяжесть его веса. То же самое она испытывала и сейчас.

Какое-то время они читали – или делали вид, что читают. Шелли могла поручиться только за себя, но думала, что Гранту стоит не меньшего труда сосредоточиться на книжном тексте.

Он продолжал массировать ее ступни. Движения его постепенно из энергичных превратились в неторопливые, неуловимо сексуальные. Когда ему надо было перевернуть страницу книги, он удерживал обе ее ступни в одной ладони, пока другая была занята.

Ей нравилось следить за его глазами, скользящими по странице. Представив на миг, как они скользят по ее телу,

Шелли густо покраснела. Грант поднял голову, вопросительно посмотрел на нее – и улыбнулся, очевидно, заметив пристальный взгляд Шелли и яркий румянец на ее щеках.

– Кстати, я вдруг подумала, что совсем ничего о вас не знаю, – выпалила вдруг Шелли. – О вашей семье, родных. Вы ведь родом не из Пошман-Вэлли.

– Я вырос в Талсе. Был в семье Средним из трех сыновей. Отец умер, когда я учился в колледже. У меня было совершенно обычное, счастливое детство. Наверное, своим бойцовским инстинктом и способностью влипать в неприятности я обязан тому, что был сред – ним по старшинству ребенком. Возможно, я всего лишь пытаюсь привлечь к себе внимание.

Шелли улыбнулась.

– А я была старшей в семье и всегда должна была служить образцом для подражания. А где сейчас ваши братья? И мама?

– Младший брат погиб во Вьетнаме. Мама, у которой и без того было слабое сердце, умерла несколько месяцев спустя.

– Мне очень жаль, – от души посочувствовала Шелли. Самой ей не доводилось терять никого из близких. Хотя долгие годы она жила вдали от дома, но всегда знала, что родители ждут и рады ей. Лишь однажды она их разочаровала – своим разводом. Они очень огорчились, хотя так и не поняли, зачем она на это пошла. Шелли не говорила им, что в то время у нее не было выбора:

Дэрил подал в суд все документы на развод, прежде чем счел нужным обсудить это с ней.

– Мой старший брат живет в Талсе с женой и детьми. Думаю, он меня стесняется, – с грустью признал Грант. – Прежде чем перебраться сюда из Вашингтона, я заезжал к ним. Держался он вроде бы вполне дружелюбно, но все равно ощущалось напряжение.

– Может быть, он просто испытывал перед вами благоговейный трепет.

– Возможно. – Грант вздохнул. – Поскольку от всей семьи нас осталось только двое, мне бы очень хотелось, чтобы наши отношения с братом стали более теплыми, близкими. – Он пристально вгляделся в лицо Шелли. – По-видимому, именно его сыновья станут продолжателями нашего рода.

Сглотнув, Шелли опустила глаза на газету, которую якобы изучала.

– Странно, что вы… что вы никогда не были женаты.

– В самом деле странно?

– А разве нет? – Почему же так дрожит ее голос? Шелли прокашлялась.

– Ничего странного. В первые годы работы в Вашингтоне я был слишком занят карьерой, чтобы всерьез кем-то увлечься.

Значит, увлекался, но не всерьез, подумала Шелли.

– А потом… не знаю. – Он пожал плечами. – Просто не встретил никого подходящего, во всяком случае, для женитьбы.

Наступившая тишина была почти осязаемой, как и напряжение, повисшее между ними. Грант продолжал массировать ступни Шелли долгими неторопливыми движениями. И с каждым поглаживанием горло ее все сильнее и сильнее сдавливал спазм, дышать становилось все труднее.

– Шелли, – мягко, но повелительно произнес Грант, и ей ничего не оставалось, как повиноваться его невысказанному приказу и посмотреть на него. – До того вечера, когда я тебя поцеловал, я даже не задумывался, чем ты занималась со своим приятелем-спортсменом в его машине с затемненными стеклами. Но много позже, уже в Вашингтоне, мое воображение едва не доходило меня до безумия. Я представлял, как он покрывает тебя поцелуями, ласкает твою грудь…

– Грант, не надо. – Она прикусила нижнюю губу.

– Долгие месяцы я пытался убедить себя, что беспокоюсь за твою добродетель, стремлюсь по-отечески ее защитить. Однако позже я вынужден был признать, почему подобные мысли доставляли мне такие мучения. Я просто ревновал тебя к нему. Я…

– Нет-нет, не говорите такие вещи… Не надо…

– Я хотел сам целовать и ласкать тебя. Хотел смотреть на твою грудь, дотрагиваться до нее, целовать… – Хватит! – вскрикнула она, высвобождая ноги из его ладоней. Шелли вскочила так стремительно, что у нее закружилась голова. – Я… мне нужно взять еще одну книгу, – пробормотала она и, резко отставив стул, едва его не опрокинула.

Забыв даже обуться, Шелли убежала от стола и исчезла между стеллажами. Отыскав темный проход, где лампа дневного освещения над головой была выключена, она обессиленно привалилась к холодному металлу книжной полки, уткнувшись лбом в судорожно сцепленные ладони.

– Это не должно повториться! – тихо простонала она. – Я не могу допустить, чтобы он снова ворвался в мою жизнь.

Однако она уже слишком давно попала под его магнетическое влияние. Грант полностью владел ее мыслями, Шелли была просто не в состоянии думать о чем-либо ином. Ее тело жаждало его. И Шелли уже после того поцелуя на пороге ее дома знала, что только он в силах утолить эту сжигающую ее жажду.

Она чувствовала себя пленницей своих желаний, и только он, его руки, его губы могли даровать ей освобождение. Но это невозможно. Столько лет она боролась с собой, пытаясь преодолеть свои безумные желания… Нет, эти фантазии не должны разрушить ее…

Однако, когда Грант подошел к ней в полумраке, Шелли не двинулась с места.

Словно окаменев, она продолжала стоять, прислонившись к полке, когда услышала за спиной его шаги. Шелли понимала, что самое разумное сейчас – убежать, скрыться, исчезнуть, – и не могла пошевелиться. Вместо этого она стояла как вкопанная, страшась того, что может произойти, если он дотронется до нее… и молясь в душе, чтобы он не ушел, не сделав этого. Грант бережно отвел прядь волос с ее лица и наклонился к самому уху.

– Шелли, в чем дело?

Грант обнял ее. Он был на несколько сантиметров выше Шелли, и его объятия словно поглотили девушку, вобрали ее в свое укрытие. Его широкая грудь закрывала хрупкие плечи девушки, его напряженная плоть искала прибежища в ее теле.

– Шелли? – повторил он.

– Во всем! Все не так, – ответила она, обреченно качая головой.

– Не говори так. Все будет хорошо. Никто не посмеет сказать и слова. Я никому не дам тебя в обиду. – Он обнял ее за талию, все крепче прижимая к себе.

Дрожь желания сковала тело Шелли.

– Я давно уже выросла, Грант, и могу сама позаботиться о себе. Я ведь уже не ребенок.

– Слава Богу.

– Но я совершенно не знаю, что мне делать.

– Признай и прими то неизбежное, что происходит между нами.

– Это не неизбежное. Мы взрослые люди и отвечаем за свои поступки. Нам надо остановиться, пока наше влечение не станет сильнее нас. Мне кажется, я могла бы справиться с собой.

– Ты действительно так думаешь, Шелли? Ты можешь остановиться? – Да, да, да! – повторила она в исступлении, но лишь затем, чтобы помешать ему возразить.

– Я не смог удержаться тогда, десять лет назад, чтобы не поцеловать тебя. Слава Богу, тогда я сумел обуздать себя, но сейчас это ни к чему. Тогда мы не могли отдаться взаимному влечению, теперь же можем. Я хочу этого. И ты тоже.

– Нет, – отчаянно замотала она головой и охнула, когда его руки скольз – нули вверх по ее телу. – Нет, Грант, прошу тебя, не прикасайся ко мне!

Но было слишком поздно. Его руки уже коснулись ее груди, а губы целовали ее щеку, обдавая горячим прерывистым дыханием. В груди его нетерпеливыми толчками гулко и мощно билось сердце, и его удары, казалось, были слышны и Шелли.

Не в силах противиться влечению, Шелли склонила голову к нему на грудь и взяла его руки в свои. Грант стал гладить ее жадно и торопливо.

– Поцелуй меня, поцелуй по-настоящему, – взмолилась она с отчаянным безрассудством, которого и предположить в себе не могла. Но в это мгновение все ее действия подчинялись только чувствам и нестерпимому желанию. Губы ее жадно искали губы Гранта и наконец слились с ними, а его ласки, уступая ее поощрениям, становились все смелее.

Грант решительно прервал поцелуй и повернул Шелли лицом к себе. Пальцы их были переплетены, глаза смотрели в глаза. Горячее дыхание Гранта обжигало Шелли. Она понимала одно – всем своим существом она жаждала находиться в этом сладком плену. Шелли едва держалась на ногах, томительная слабость разлилась по ее телу. Несколько томительных мгновений они смотрели друг на друга, охваченные желанием, яростным и непреодолимым.

Когда Грант наконец склонился к ней, губы ее приоткрылись в зовущем ожидании. Он прошептал ее имя – и в следующий миг их уста сомкнулись. Грант осторожно провел языком по ее губам, одновременно поглаживая кончиками пальцев ее раскрытые ладони.

Подчиняясь неодолимой тяге, он оторвался от ее губ и принялся целовать ее ладони, нежно проводя по ним языком. Склонив голову, Шелли зарылась лицом в его непокорные темные волосы. Когда язык Гранта виртуозно исследовал чувствительные углубления на обеих ее ладонях, Шелли едва не зарыдала от возбуждения.

Вновь припав к ее губам. Грант принялся покачиваться из стороны в сторону, поглаживая ее грудь, соски мгновенно затвердели, выдавая ее желание.

– Да, да, – прошептал он. Затем медленно отстранился, чтобы лучше ее разглядеть и развязать рукава свитера, обмотанные вокруг ее шеи. С мучительной неторопливостью руки его двинулись вниз, к ее груди. Соски ее затрепетали от его жаркого прикосновения. Бережно взяв в ладони ее груди, Грант склонился, зарываясь лицом в благоуханную ложбинку меж ними, и глубоко вдохнул, словно ее аромат был источником его жизненной силы.

– Хочу увидеть всю тебя, – прошептал он, снова распрямляясь. – У тебя очень красивое тело. Я чувствую это… – Когда его неторопливые пальцы снова коснулись ее сосков, он повторил: – Красивое…

И вновь привлек ее к себе, целуя с безудержной страстью; ладони его скользнули вниз по ее спине, еще теснее сжимая ее и заставляя почувствовать

силу его желания.

– Положи руки мне под свитер. Руки Шелли послушно поднимались с бедер Гранта к середине его спины, нежно поглаживая тугие мышцы. – Ты теплый.

Язык его коснулся уголков ее рта, ямочек на щеках.

– Дотронься до меня сама. Поколебавшись лишь мгновение, она повиновалась и, поощряемая его горячим поцелуем, принялась робко исследовать его густо покрытые волосами грудь и живот. Дыхание Гранта участилось.

– Хочу быть внутри тебя, – с тру – дом вымолвил он на выдохе. – Глубоко. Внутри…

Шелли коснулась пальцами завитков, окружавших его пупок, с безоглядной пылкостью отвечая на поцелуй. Он дерзко прижался бедрами к ее бедрам, и она откликнулась на это движение.

Поначалу Шелли решила, что мигание лампочек под потолком – всего лишь плод ее разгоряченного воображения. Как вдруг оба они осознали, что это сигнал. Через пять минут библиотека закрывалась.

Разочарованные, они отпрянули друг от друга. Поймав ее руку под своим свитером, Грант погладил ее, затем поднес к губам и поцеловал поочередно каждый пальчик.

– Пожалуй, нам лучше уйти, – неуверенно произнесла Шелли, когда лампочки замигали вновь.

Они поспешно вернулись к своему столу. Шелли собрала все книги и тетради. Они сбежали вниз на два пролета и со смехом выскочили на первый этаж.

– Мистер Чепмен, вижу, вас едва не закрыли в библиотеке…

Голос женщины смолк, когда рядом с Грантом она увидела Шелли. Шелли же сразу узнала в ней ту самую даму, что сидела по соседству с Грантом на недавнем заседании кафедры политических наук, громко смеясь над его шуткой и явно не в силах оторвать от него своего взгляда.

От женщины, разумеется, не укрылись их раскрасневшиеся лица, взъерошенный вид; да и распухшие от поцелуев губы Шелли не оставляли ни малейших сомнений… Только что улыбающееся лицо дамы помертвело от изумления.

– До свидания, – на ходу бросил

Грант, увлекая Шелли к выходу, возле которого ждал дежурный с ключами в руках. – Всего доброго, мистер Чепмен, – ледяным тоном произнесла дама.

Шелли хотелось провалиться сквозь землю. Пребывая в смятении от нахлынувших чувств, она позволила себе забыть, как воспримут окружающие их отношения с Грантом. Теперь же, опустившись с небес на землю, она увидела все в истинном свете. Подобная связь попросту немыслима. Шелли будет выглядеть очередной игрушкой неотразимого профессора. Можно было представить, что будут говорить возмущенные коллеги.

Едва они подошли к автостоянке, Шелли бросилась к своей машине.

– Спокойной ночи, Грант, – торопливо пробормотала она на ходу.

– Шелли?.. Подожди минутку, – крикнул ей Грант, пытаясь удержать ее за руку. – В чем дело?

– Ни в чем, – ответила она, пытаясь вновь вырвать руку из его цепких пальцев.

– Черта с два! – Он преградил ей путь. – Скажи, что случилось между третьим этажом и выхо… А-а, нас увидела мисс Эллиот! Именно это так тебя расстроило? И все сразу изменилось, и ты спешишь прочь от меня?!

– Ты видел выражение ее лица? Она смотрела на меня, как… Неважно. До свидания. – Шелли попыталась пройти.

– Разве ее мнение так важно? Какая тебе разница, что она подумает?

Шелли почувствовала, как в голове у нее разливается пульсирующая боль. Она устало провела рукой по лбу.

– Не только она. Все остальные – тоже. Ты мой преподаватель…

– Я прежде всего мужчина, черт возьми. – Грант схватил ее за плечи и встряхнул. – А ты прежде всего женщина, а уж потом моя студентка. Кроме того, по-моему, проблема совсем не в этом, верно? Какие еще преграды ты воздвигла в своем воображении? Его проницательность испугала Шелли. Она на секунду замерла, но злость на Гранта требовала выхода.

– Отпусти меня! – Тон, которым она произнесла эти слова, не допускал возражений, и пальцы Гранта медленно разжались.

– Извини, – произнес он и оглянулся.

От нее не ускользнуло непроизвольное движение Гранта.

– Вот видишь! Ты же сам боишься. Остерегаешься того, что подумают и скажут люди, если увидят нас вместе.

– Ладно, – неохотно согласился он. – Признаю, что некоторая осторожность необходима. Я был бы полным идиотом, если бы не тревожился за свою репутацию в моем-то положении. Но нам ничего не грозит, Шелли. Если мы будем открыто встречаться, кому придет в голову обвинить нас в чем-то недостойном?

Она покачала головой.

– Если бы! Люди всегда ищут в других плохое. Это свойство человеческой натуры.

– Ты ведь уклоняешься от главного, верно? – убежденно заявил он. – Что же на самом деле тебя беспокоит, Шелли?

– Ничего, – сдавленно прошептала она. – Ну, мне пора.

Обойдя Гранта, она направилась к своей машине и открыла дверцу. Какое-то время она могла еще руководить собой, но, проехав мимо него, она совершенно раскисла.

Грант был прав. Он создавал в ее жизни проблемы, о которых сам ни за что бы не догадался. А она не знала, как с ними справиться.

4

Прошло два дня с их встречи в библиотеке. Меньше всего Шелли ожидала увидеть Гранта на пороге своего дома. – Почему тебя не было сегодня на занятии? Заболела?

– Нет. Не заболела.

– А почему не пришла на лекцию?

– Мистер Грант, вы лично навещаете всех своих студентов, пропустивших занятия? Стоит ли так неразумно расходовать ваше драгоценное время?

Было заметно, что ее бравурный тон разозлил его. Глаза его под густыми бровями смерили Шелли долгим внимательным взглядом.

– Ты трусиха, Шелли.

– Вы правы.

Столь быстрая капитуляция удивила Гранта, который ожидал бурного протеста. Он шумно выдохнул, едва скрывая раздражение.

– Могу я войти?

– Нет.

– Спасибо. – Проигнорировав ее запрет, Грант оттеснил ее в комнату, чтобы закрыть за собой дверь. Шелли было запротестовала, но Грант пресек ее возражения. – Вряд ли будет удобно обсуждать все это, стоя на пороге дома.

Одарив его сердитым взглядом, Шелли отступила к окну.

– Говори что хочешь, мне все равно. Я ушла из твоего семинара.

– Почему?

– У меня и без того слишком большая нагрузка в этом семестре, – ответила она, по-прежнему стоя к нему спиной.

– Придумай что-нибудь получше.

– Отлично! – Шелли резко обернулась. – Я не могу посещать твой курс после того, что произошло на днях. Мне не надо было позволять тебе целовать меня.

– Ты и не позволяла мне тебя целовать, тебе хотелось этого так же, как и мне. Именно так это и называется: мы целовались, и, кажется, с удовольствием это делали.

– Я… просто я… Да, мы целовались. Я хотела удовлетворить свое лю – бопытство. Вот и все. – Она лгала, выигрывая время, и он это понимал.

– Что же такого сделал с тобой твой муженек? Почему ты так боишься секса?

– Я не боюсь!

– Ты чего-то боишься.

– Ошибаешься.

– Тогда почему ты такая напряженная и скованная? Ты же знаешь, что я никогда бы не причинил тебе боли. Что сделал с тобой Дэрил Робинс, почему ты так настороженно относишься к мужчинам?

– Я не собираюсь обсуждать это с тобой!

– Скажи мне!

– Он показал мне, какие вы бессердечные, эгоистичные, своекорыстные существа! – вскричала она, тяжело дыша от волнения.

Грант резко вскинул голову, словно получил удар справа в челюсть. На мгновение воцарилось напряженное молчание. Затем Шелли, видимо решившись, продолжила уже спокойнее:

– Его отец не стал помогать нам вопреки ожиданиям Дэрила. Чтобы как-то прожить, мне пришлось бросить учебу и пойти работать. Я работала в конторе, где вкалывала еще сотня таких же, как я. Начала простой регистраторшей и постепенно пробилась в машинописное бюро. На протяжении пяти лет я проводила по восемь часов в день, стуча на машинке и корчась от болей в спине. А возвращаясь с работы домой, покупала продукты, стирала, готовила, прибирала, а по ночам я печатала доклады Дэрила. И все это время: два года, пока он заканчивал подготовительное отделение, затем три года медицинского колледжа и один год ординатуры, – я ни разу не пожаловалась, просто выполняла обязанности жены. Неважно, что я превратилась в чертовски скучную особу, поскольку, кроме сплетен в конторе, мне не о чем было поговорить. Дэрил тоже работал – он учился. Надо отдать ему должное, его старания окупились: его пригласили в одну из крупнейших клиник города.

Она сделала паузу, переводя дух. – Однажды вечером я приготовила бефстроганов, одно из его любимых блюд. Он пришел, сел за стол и сказал:

«Шелли, я тебя больше не люблю. И хочу развестись». – «Почему?» – расплакалась я. «Потому что я тебя перерос. У нас больше нет ничего общего». Ну вот, теперь ты понимаешь, почему мне больше не нужны в жизни никакие сложности? Я не буду ничьей бесплатной служанкой и подстилкой. Я свободный и независимый человек. Мне ни к чему встряски и падения. Если бы ты не был тем, кто ты есть, если бы связь между нами не была и без того невозможна, я все равно не пустила бы тебя в свою жизнь!

Обессиленная, она упала в кресло, откинула голову на спинку и закрыла глаза. Печальная история замужества Шелли неведома была даже ее родителям. Почему она выпалила все это Гранту, Шелли и сама не знала. Но теперь он, возможно, поймет, почему она отказывается встречаться с ним.

Единственное, о чем она умолчала, – о своих сексуальных отношениях с Дэрилом. Начавшись кошмарной брачной ночью, за пять лет они так и не улучшились. В конце концов Шелли научилась терпеть его потную и грубую «любовь». С помощью самовнушения она приучила свое тело принимать Дэрила, пусть даже ее разум отвергал его. Все, что он делал, ничуть ее не трогало; она лежала под ним как мертвая.

Вообще-то Шелли была несправедлива к Дэрилу. Она вышла за него, руководствуясь ложными мотивами. В то время она полагала, что женская зрелость и брак – одно и то же. Женщина должна выйти замуж – это общеизвестная истина, и подчинение общепринятым нормам было в то время для Шелли Браунинг чем-то само собой разумеющимся. Ей даже в голову не приходило выступить против этих правил.

Не исключено, что она сумела бы сделать счастливым Дэрила, да и себя, если бы в их браке не отсутствовал один весьма важный элемент. Она никогда не любила мужа. По-прежнему тайком лелея в своей душе яркое и негасимое пламя любви, она решила довольствоваться другим мужчиной, потому что тот, кто был ей по-настоящему нужен, был для нее недоступен.

– Шелли. – Его тихий голос, донесшийся до нее через годы, словно согрел и приласкал ее. – Мне очень жаль, что тебе пришлось столько выстрадать. Я не хочу быть для тебя очередным потрясением.

Ей хотелось закричать, что он всегда был для нее потрясением, но вместо этого Шелли смогла только устало вымолвить:

– Значит, ты не станешь настаивать на этих отношениях?

Грант печально покачал головой.

– Я не могу снова выпустить тебя из рук. Я надеялся, что мне будет достаточно лишь видеть тебя. Но после того, что произошло на днях, я понял, что больше ждать не могу. Прежде мы были недосягаемы друг для друга, но теперь уже нет.

– Как раз наоборот. Теперь – еще сильнее, чем прежде. Слишком много всего произошло в жизни каждого из нас.

– Ты пережила унижение, а я растерял остатки наивности. Оба мы больше не идеалисты и можем помочь друг другу.

– Или же причинить друг другу боль.

– Я бы хотел рискнуть. – А я нет! – в отчаянии воскликнула Шелли и вскочила с кресла. – Ты врываешься в мою жизнь, словно паровой каток, из прошлого и ждешь, что я тут же паду ниц. Отлично, мистер Чепмен, если это польстит вашему самолюбию, признаюсь: когда-то я действительно потеряла из-за вас голову. Боготворила землю, по которой вы ступали. Жила ожиданием дней, которые проведу с вами. Каждое свое слово и поступок взвешивала, прикидывая – а что бы подумали об этом вы? Когда мой приятель целовал меня, я представляла на его месте вас. Ну как, вы счастливы? Именно это вы хотели услышать?

– Шелли…

– Но я больше не мечтательная школьница! Если ты искал такого слепого поклонения, поищи в другом месте.

Решительно и твердо он преодолел разделявшее их расстояние. Подойдя к ней, он крепко взял ее за плечи и слегка встряхнул.

– По-твоему, мне от тебя именно это надо? Поклонение? Обожание? Нет, Шелли. Ты умная, интеллигентная женщина, и я уважаю твой ум. Но ты мне нужна как возлюбленная. Обнаженная, страстная, желающая меня так же сильно, как я желаю тебя. И не пытайся убедить меня в том, что мысль о нашей близости никогда не посещала тебя. Ты сама только что почти призналась в этом.

Он снова встряхнул ее.

– Неужели тебе не было любопытно, что бы произошло, если бы в тот вечер я поддался влечению, увез тебя, раздел, любовался бы тобой, ласкал? А я, ей-Богу, только об этом и думал, проклиная моральные принципы, не позволившие мне даже взглянуть на твое обнаженное тело, дотронуться до него руками и губами, любить его…

Застонав, Шелли попыталась спрятать лицо у него на груди, но Грант не позволил: он взял ее лицо в свои ладони и приподнял. – Ты была несчастна со своим мужем. Тебе было неприятно заниматься с ним любовью, да, Шелли?

– Пожалуйста, – взмолилась она, пытаясь высвободиться из его ладоней. Но тщетно.

– Тебе было противно, да? – не отставал он.

Шелли задержала на миг дыхание.

– Да, – прошептала она, а затем повторила, уже громче: – Да, да, да!

– О Господи! – Он порывисто привлек ее к себе и стал медленно покачивать, нежно поглаживая по голове и прижимая ее лицо к своей груди. Затем он осторожно и нежно приподнял ее подбородок.

– Ты такая красивая, – он произнес эти слова одними губами, но Шелли услышала их. – Мне нравится дымчатый цвет твоих глаз, твой пухлый ротик. – Кончиком пальца он очертил ее губы. – А волосы у тебя такие мягкие, блестящие. – Он наклонился и прижался губами к ее губам. – Шелли, ты нуждаешься в любви. Тебе необходимо, чтобы тебя любил человек, который боготворит в тебе женщину. Позволь мне любить тебя.

– Не знаю, Грант…

– Все будет по-твоему, Шелли. Я не стану давить.

Он поцеловал ее, прижался к ней всем телом и ощутил, как она испуганно вздрогнула. Грант легонько провел большим пальцем по ее шее, коснулся пульсирующей жилки.

– Пойдешь со мной на футбол в субботу? – нежно прошептал он. Снова поцеловал, игриво куснув ее нижнюю губу. – После матча все преподаватели приглашены на коктейль к ректору. Ты же не настолько жестока, чтобы бросить меня на произвол судьбы в таком тяжком испытании.

Ей показалось, что кончик его пальца скользнул по ее груди, но прикосновение было столь неуловимым, что Шелли не могла сказать наверняка. Однако этого хватило, чтобы дыхание ее прервалось.

– Я бы себе этого никогда не простила, – выдохнула она.

Он вновь припал к ее губам, ловко используя свой язык как инструмент, предназначенный исключительно для того, чтобы дарить чувственное удовольствие.

– Заеду за тобой в субботу в два часа. – И, напоследок поцеловав ее, мимолетно и жарко, вышел, закрыв за собой дверь.

– Грант, куда ты так спешишь? Ты кто, главный полузащитник?

Крепко зажав ее ладонь в своей, он пробирался между машинами на стоянке перед стадионом к воротам, где толпились любители футбола.

– Извини, – отозвался он, замедляя шаг. – Просто думал, что такая заядлая болельщица, как ты, не захочет пропустить введение мяча в игру.

С тех пор как Шелли приняла его приглашение, она не находила себе места. Здравый смысл подсказывал, что ей следовало отказаться. Но каждый раз, когда она была рядом с Грантом, здравый смысл, очевидно, покидал ее. Если Грант так спокойно и уверенно приглашает ее домой к ректору университета, зачем же ей робеть?

С замиранием сердца она ждала, когда же он постучит в дверь, и ее ожидание было вознаграждено.

Грант выглядел просто потрясающе. Темные волосы, по обыкновению взъерошенные, тускло поблескивали в лучах осеннего солнца; спортивная рубашка и брюки подчеркивали стройную, натренированную фигуру.

– Классно выглядишь, – заметил он, оглядев ее полосатую юбку и шелковую блузку, подобранную в тон ее глазам цвета облачного неба. Без промедления и смущения Грант заключил Шелли в объятия и поцеловал с жадностью изголодавшегося мужчины. Шелли уже не пыталась сопротивляться ни себе, ни ему и обвила руками его шею.

Когда они, оба задыхающиеся, наконец оторвались друг от друга, с глухо бьющимся сердцем, Грант нагнулся и шепнул ей на ухо:

– А может, ну его, этот футбол – проведем собственный матч прямо здесь! Я буду судить и вести счет. А от тебя требуется только участие.

Густо покраснев, Шелли игриво оттолкнула Гранта и подхватила свою замшевую сумочку и синий шерстяной пиджак. Усаживая девушку в элегантный черный «Датсун-2802», Грант все еще смеялся. Весело перебрасываясь шутками, они доехали по оживленным улицам к стадиону – впервые чувствуя себя свободно друг с другом, встретившись на равных, как двое взрослых людей, забыв о прошлых печалях и наслаждаясь настоящим.

– До чего ж весело на футбольных матчах, – шепнул он ей на ухо, когда они выбрались из машины.

Толпа подхватила их, увлекая за собой. Чтобы не разлучиться, Грант поставил Шелли впереди себя и крепко обхватил за талию. Так они и стали медленно пробираться к входу, ведущему к их местам.

Смысл этой уловки Гранта не ускользнул от Шелли. Она почувствовала, как крепко он прижался к ее бедрам, ощутила его нежное дыхание у своего уха, у щеки, на затылке.

– По-моему, ты злоупотребляешь своим положением.

– Ты абсолютно права. – Он положил свою руку повыше, под грудь Шелли. Никто в толпе ничего не заметил? – Но разве можно осуждать молодого человека, если он находится в обществе самой красивой женщины города?

– Даже красивее, чем мисс Циммерман? – язвительно поинтересовалась Шелли, вспоминая ту девицу, которая заговорила с Грантом у входа в кафе. – У нее на тебя явные виды и, кроме того, парочка отличных аргументов.

– Твои аргументы мне нравятся больше.

В подтверждение этого заявления он слегка приподнял ее грудь. Шелли тихонько охнула – и шедший рядом с ней мужчина тотчас встрепенулся:

– Извините. Я вам на ногу наступил? – Нет-нет… – Она покачала головой.

Грудь Гранта сотрясалась от беззвучного хохота.

Они заняли свои места как раз вовремя, успев к началу матча, и вскоре заразились всеобщим воодушевлением.

День был чудесный. Светило солнце, но из-за северного ветра погода оставалась довольно прохладной. Однако к концу первого тайма Шелли стало жарко в пиджаке, и она попросила Гранта помочь снять его, стараясь не беспокоить сидящих рядом болельщиков. Скинув пиджак, она почувствовала себя гораздо комфортнее, но не могла не отметить возросшего беспокойства Гранта.

– Что-то не так? – поинтересовалась Шелли. Грант не отводил взгляда с игрового поля.

– Что-то не так? – повторила Шелли, уловив его нежелание отвечать.

– Да нет, – отрывисто бросил он. – Отнюдь. – И вполголоса чертыхнулся.

Команда хозяев поля ловким маневром вырвалась с мячом вперед, и, ошалев от восторга, зрители вскочили на ноги. Не обращая на все это внимания, Шелли дотронулась до плеча Гранта.

– Грант? – с тревогой позвала она. Он посмотрел на нее взглядом, о котором она столько грезила в своих фантазиях, и спросил:

– Тебе обязательно было надевать такую откровенную блузку?

Ошеломленная, Шелли посмотрела на свою грудь. Сама по себе блузка была не слишком откровенной, но обманчиво легкий ветерок накрепко прижимал тонкий шелк к округлостям, скрывающимся под ним. Не в силах больше выдерживать его взгляд, Шелли торопливо вновь надела пиджак и тут же притворилась, будто всецело поглощена событиями захватывающего матча.

Игра закончилась весьма драматически: команда хозяев поля одержала победу, забив решающий гол в последние две минуты. Обратный путь со стадиона был столь же долгим; они шли рядом, рука Гранта покоилась на ее спине, а бедра их соприкасались при ходьбе.

– Знаешь, я вообще-то не жаловался, – заявил Грант, вгоняя ее в краску.

– Я же не нарочно, – резко ответила она, останавливаясь, чтобы взглянуть ему в глаза; но толпа зрителей тотчас подтолкнула их вперед.

– А я и не думал, что нарочно. Извини, если я тебя смутил.

Искренность его голоса и взгляда покорили ее. Она улыбнулась, мгновенно простив его.

– Я тоже хочу извиниться, что вела себя так ершисто.

Грант понимающе сжал ее руку. Уже в машине, ожидая, когда освободится выезд со стоянки, Грант спросил:

– Не возражаешь, если заедем на минутку ко мне? Мне надо сменить рубашку и подобрать галстук.

– Хорошо, – с улыбкой согласилась она, хотя сердце ее екнуло.

Его двухэтажный домик находился в нескольких кварталах от университет – ского городка, в одном из современных районов, местечке, столь же тихом и уединенном, как и обиталище Шелли. Открыв дверцу «Датсуна», Грант помог ей выбраться из машины, затем проводил по выложенной камнем дорожке к своей парадной двери.

– У меня не такой уютный вход, как твой, – заметил Грант.

– Зато у тебя чудесная квартира! – отозвалась Шелли, переступая порог.

На первом этаже размещалась одна большая комната с камином и огромными окнами. Из-за жалюзи виднелась маленькая кухонька. Винтовая лестница вела наверх, в спальню. Круглый стол в большой комнате был завален огромными учебниками по государству и праву. На книжных полках рядами были выстроены журналы. В картотечных шкафах лежали папки. Все выглядело аккуратным и обжитым.

– С той стороны кухни есть душевая, если хочешь освежиться, – сообщил Грант, взбегая по лестнице.

– Да нет. Но макияж, пожалуй, подправлю.

Она принялась рыться в сумочке, молясь в душе, чтобы не так заметно дрожали пальцы. В конце концов, отчаявшись найти помаду, она открыла пудреницу, которая едва не выскользнула из ее ладони, когда сверху послышался голос Гранта:

– Ну, как ты там? Сидишь тихо, как мышка.

– Все в порядке, я…

Закончить свою мысль ей так и не удалось – слова застряли в горле. Разбрызгивая одеколон по щекам, Грант перегнулся через перила лестницы… обнаженный до пояса.

Грудь его покрывали темные волосы, словно приглашая дотронуться до них, попробовать их на ощупь. Шелли поймала себя на том, что разглядывает за – витки прямо над позолоченной пряжкой ремня Гранта, – и тотчас живо вспомнила, как ласкала его в библиотеке. По всему ее телу разлилась какая-то странная слабость, но отвести взгляд она не смогла.

– Сейчас спущусь к тебе, – пообещал Грант и, улыбнувшись, скрылся из поля ее зрения.

Прилагая немалые усилия, чтобы не выронить пудреницу, Шелли закрыла ее и убрала в сумочку, после чего принялась искать расческу.

– Ч-черт!

Приглушенное ругательство донеслось сверху. Шелли услышала шорох, затем – снова ругательство.

– Что случилось?

– Да пуговица от рубашки оторвалась, а у меня нет другой чистой, чтобы подходила к пиджаку, который я собирался надеть.

– А нитка с иголкой у тебя найдется?

– Конечно.

– Неси сюда. Посмотрим, что можно сделать.

Не прошло и минуты, как он уже сбегал по лестнице со скоростью, от которой у Шелли закружилась бы голова.

– Нам повезло: здесь есть голубая нитка, – сообщил он, доставая из дорожного набора картонку, обмотанную разноцветными нитками. На другой такой же картонке аккуратно крепилась тонкая игла.

Шелли взяла у него швейные принадлежности, в душе радуясь, что ей будет чем заняться и не придется смотреть на Гранта. Рубашку он не застегнул, а созерцать эту удивительно мужественную грудь вблизи оказалось еще волнительнее, чем на расстоянии.

– Где пуговица?

– Вот. – Он протянул ей маленькую белую пуговку.

– Ты… снимешь рубашку? – А ты не можешь пришить прямо так?

Шелли едва не поперхнулась.

– Д-да, конечно, – ответила она с напускной уверенностью, от которой была далека. Каким-то образом, невзирая; на дрожащие пальцы, ей удалось продеть бледно-голубую нитку в иголку.

– Может, лучше присесть? – предложил он.

– Нет-нет. И так хорошо. Оторвавшаяся пуговица была третьей от воротничка. Поборов смущение, Шелли зажала между пальцев ткань и, натянув ее, проткнула иголкой.

Обойдясь без узелка, она действовала проворно, как могла. Ни на миг не забывая, что под ее руками – обнаженная грудь Гранта, она старалась не дотрагиваться до нее. Однако ее пальцы обжигало щекочущее прикосновение пружинистых волосков и жар его кожи. Были мгновения, когда он, казалось, вообще не дышал. Когда же дыхание его освобождалось, Шелли ощущала его на своем лбу и щеках. Она готова была поклясться, что слышит глухой, учащенный стук его сердца, – но, возможно, это бьется ее сердце? Закрепляя нитку, она поняла, что все ее чувства звенят в ее теле самой высокой нотой.

– Ножницы есть? – хрипло спросила она.

5

– Ножницы? – Грант произнес это слово так, будто впервые его услышал. Он неотрывно смотрел в глаза Шелли, одну за другой уничтожая защитные преграды, пока не заглянул в ее душу. – Я не знаю, где они, – отозвался он наконец.

– Ну и ладно. – Не задумываясь, а лишь желая поскорее закончить эту процедуру, совершенно лишившую ее сил, Шелли нагнулась и перекусила нитку зубами. И только потом осознала, что губы ее находятся в нескольких миллиметрах от груди Гранта.

– Шелли, – вздохнул он. Руки его осторожно коснулись ее волос. Шелли была не в силах отвернуться. Разум велел ей отпрянуть, уйти, убежать, но тело отказывалось повиноваться. Вместо этого она поддалась искушению момента, даже не пытаясь побороть непреодолимое влечение, захлестнувшее ее подобно гигантской волне. Она нежно потерлась носом о грудь Гранта.

– Еще, Шелли, еще. Прошу тебя. Судя по всему, его подхватила та же волна, что и ее; голос его срывался, лишившись привычной звучности. Обеими ладонями Грант обхватил голову Шелли.

Она закрыла глаза. Губы ее коснулись его, поначалу робко, но затем, вдохновленная выразительным откликом тела Гранта, Шелли целовала его снова и снова, прокладывая дорожку из поцелуев по его широкой груди.

Когда губы ее наткнулись на его сосок, Шелли приподняла голову…

Секунды растянулись в вечность. Гипнотические движения его рук замерли. Он ждал.

– Ты хочешь, чтобы я это сделала? – прошептала она.

– А ты хочешь?

Не успела Шелли понять, что она делает, как ее язык уже коснулся соска Гранта и принялся ласкать его легкими дразнящими движениями.

Коротко вскрикнув, Грант обнял ее.

– О Боже, какая же ты чудесная. Такая чудесная…

Шелли откинула голову назад, и он прильнул к ее губам. Они слились в жарком, жадном поцелуе. Язык Гранта проник в ее рот с уверенностью завоевателя. Помня об иголке, все еще зажатой в ладони, Шелли обвила одной рукой шею Гранта, привлекая его все ближе. Вторая ее рука оставалась на его груди, перебирая густую поросль, поглаживая тугие мышцы.

Грудь ее, казалось, набухла от наполнивших ее чувств. Чуть отстранившись, Грант опустил руку ниже и дотронулся до нее. Пальцы его нежно скользнули по чувствительным бугоркам – и те тотчас же затвердели под тонким шелком. Он ласкал ее столь искусно, что, не в силах сдержаться, девушка выкрикнула его имя.

– Шелли, ты когда-нибудь мечтала об этом? Чтобы я вот так дотрагивался до тебя?

– Да, да!

– И я тоже. Да простит мне Господь, но сколько же я фантазировал, даже когда ты была слишком юной, чтобы участвовать в такого рода фантазиях. – Губы его неторопливо скользили по ее устам, словно исследуя. – Теперь же мы можем осуществить все свои мечты, – с жаром произнес он.

Шелли обессиленно приникла к нему, всем своим существом желая сдаться, но в то же время сознавая, что это будет неразумно. Она любила его. В какой-то момент из десяти минувших лет она пришла к этому неоспоримому заключению. Он больше не был идолом, предметом ее девичьих грез, – он стал мужчиной, предназначенным для нее, и она мечтала, чтобы их любовь стала явью.

Но вдруг для него она всего лишь новая игрушка? Пока она жила своей грустной жизнью, тоскуя по нему, постоянно о нем думая, мечтая о невозможном, создавая в своих грезах романтические сцены, которым не суждено было осуществиться, Грант жил в Вашингтоне суматошной и бурной жизнью. Интересно, подумала Шелли, он действительно вспоминал обо мне, или же его методы уложить меня в постель более изощренные, нежели у Дэрила?

Из развалин своего неудавшегося замужества Шелли построила для себя новую жизнь. Ее планы на будущее были тщательно выверены, и все шло согласно намеченному. А стоит ей пустить в свою жизнь Гранта Чепмена – и он нарушит эти планы, если вообще не разрушит их подчистую.

Покидать его объятия было так больно, но Шелли постепенно отстранялась, и Грант, наконец сдавшись, выпустил ее из объятий. Отвернувшись, она подошла к окну и уставилась на сгущавшиеся сумерки. Слух ее уловил приглушенные шаги по толстому ковру; Грант подошел и остановился позади нее.

– Я никогда не был любовником Мисси Ланкастер.

Он не дотрагивался до нее, однако его слова заставили Шелли порывисто обернуться.

– Грант, – с грустью произнесла она, – все это не имеет к нам никакого отношения. Я не хочу, чтобы мы… мы… переспали… Но это вовсе не из-за того, что произошло между тобой и той девушкой в Вашингтоне.

– Я рад, потому что между мной и

Мисси ничего не было. Во всяком случае, не было того, о чем все думали. Но рассказать правду я не мог – это значило бы разгласить чужую тайну, нарушить данное мною слово. – Он обнял ее за плечи. – Поверь мне, Шелли. Я не обманываю, – почти закричал он, еще крепче сжимая ее плечи.

– Я верю тебе, Грант.

Вздохнув, он немного ослабил руки на плечах девушки.

– Спасибо. – Он легко поцеловал ее в губы. – Ну что, пойдем? Я не могу рисковать своим положением на факультете, опаздывая на вечеринку к ректору.

Грант вновь облачился в спортивный пиджак и повязал на шею галстук. Шел – ли успела посетить ванную комнату, где подправила свой макияж – что теперь действительно было нелишне – и причесалась.

Вскоре они покинули уютный домик. Ректор жил на территории университета, Выстроенный на холме дом в колониальном стиле выглядел впечатляюще; шесть белых колонн украшали широкий портик. Грант припарковал «Датсун» на стоянке у подножия холма, и они пешком двинулись наверх, к парадному входу.

– Скажи-ка, Шелли, – вроде бы невинно поинтересовался Грант, – если вашингтонская история ни при чем, почему же ты остановила меня?

Шаги ее замерли на посыпанной гравием аллее. Однако Грант увлек ее вперед, взяв под локоть.

– Я не могу так быстро, мне нужно время, – тихо ответила она. – Я должна убедиться в своих чувствах, понять, реальны ли они – или это всего лишь желание сохранить то, что я испытывала к тебе десять лет назад.

Это было ложью. Она знала, что любит его, всегда любила и всегда будет любить. Но пока она не хотела, чтобы он это узнал.

– Я не уверена, что вообще хочу сейчас быть с кем-то близкой. Слишком большого труда мне стоило привести в порядок свою жизнь. И теперь, когда мне вроде бы это удалось, я боюсь рисковать. – Она остановилась и в упор посмотрела на Гранта. – Я не очень-то изменилась со школьных времен. Во всяком случае, в отношении моральных принципов. Секс для меня не развлечение и не игра. Я не смогла бы переспать с тобой, а на следующий день беспечно идти своей дорогой, будто ничего и не произошло.

Огонь, полыхавший в ее глазах, словно передался и его взору.

– Я рад, что это так. Поверь, стоит мне однажды переспать с тобой, и я вряд ли смогу тебя отпустить.

Пораженная его словами и тем, как он легко и твердо это произнес, она стояла завороженная его взглядом. Наконец, выйдя из оцепенения, Шелли произнесла:

– И кроме того, мы по-прежнему учитель и ученица.

Откинув назад голову, он негромко рассмеялся.

– Всегда можно прибегнуть к этому вескому аргументу, верно?

Шелли тихо улыбнулась в ответ.

– Придумай-ка оправдание получше, Шелли. Кого, черт возьми, это волнует?

Ректора Мартина волновало. Вечеринка оказалась скучной и неинтересной, как и предсказывал Грант. Едва дворецкий впустил их с Шелли в дом, последовали торжественные приветствия от хозяев дома и почетных гостей. Внешность ректора Мартина как нельзя лучше гармонировала с его профессорской карьерой: суровый с виду, он был высок и статен, седовласый, с высоким лбом. С Шелли он поздоровался весьма любезно, однако от нее не ускользнул оценивающий взгляд его острых голубых глаз.

Жена его, дородная матрона с подсиненными седыми волосами, обратилась к Гранту и Шелли с неискренней улыбкой, словно надетой на лицо. Очевидно, ее куда больше интересовало, как поэффектнее разместить на своей пышной груди гроздь бриллиантов.

– Ты можешь представить себе миссис Мартин извивающейся в пароксизмах страсти? – негромко поинтересовался Грант, когда они отошли в сторону. Шелли едва не выронила бокал, который только что взяла с серебряного подноса проходящего мимо официанта. Она сотрясалась от беззвучного хохота.

– Замолчи, – процедила она сквозь зубы, пытаясь сохранить на лице приличное выражение. – Из-за тебя я могла бы пролить вино, и мне пришлось бы сдавать в чистку эту блузку, а ведь ее вполне можно надеть еще раз.

Они смешались с толпой, и Шелли не могла не заметить, что все находящиеся в комнате женщины, будь то сотрудницы факультета или жены многочисленных коллег, тянулись к Гранту, подобно голубям, устремляющимся на место своего гнездования. Ее уже тошнило от их коварных вопросов, намеренно вовлекающих Гранта в разговор о Мисси Ланкастер и ее самоубийстве. Однако ему удалось искусно перевести беседу в иное русло.

Мужчины, удобно расположившись в уголке, обсуждали последний футбольный матч и шансы университетской команды в матче за кубок. Грант представил Шелли, не поясняя, кто она, но один из ее бывших преподавателей все равно ее вспомнил. Шелли не сомневалась, что разговоры об их преподавательско-студенческом альянсе, подобно дыму, уже распространяются среди приглашенных.

Час спустя Шелли и Грант очутились в рабочем кабинете ректора Мартина. Они обсуждали достоинства триктрака перед шахматами, когда в кабинет вошел ректор собственной персоной.

– А-а, вот вы где, мистер Чепмен. Я как раз собирался перекинуться с вами парой слов. – Голос его звучал вполне дружелюбно, однако решительность, с которой он закрыл за собой двойные двери кабинета, пробудила в Шелли дурные предчувствия.

– Мы любовались этой комнатой, – весело заметил Грант. – Она просто великолепна, как, впрочем, и весь дом.

– Да-с… что ж, – отозвался ректор, зачем-то кашлянув, – как вам из – вестно, дом этот – собственность университета, но, когда меня назначили ректором и мы здесь поселились, Марджори заново все отделала.

Подойдя к книжным полкам, ректор сложил руки за спиной и приподнялся на носках туфель.

– Мистер Чепмен…

– Прошу прощения, – пробормотала Шелли и направилась к двери.

– Нет-нет, миссис Робинс, поскольку это касается и вас, я бы попросил вас остаться.

Украдкой глянув в сторону Гранта, Шелли согласилась:

– Хорошо.

– Ну так вот, – веско произнес ректор, – как вам известно, наш университет предъявляет к своим сотрудникам и студентам высокие требования – это относится и к науке, и к морали. Мы, я имею в виду совет директоров, заботимся о высочайшей репутации нашего учебного заведения. Поскольку церковь вносит самый значительный финансовый вклад в бюджет нашего университета, мы обязаны дорожить своим добрым именем. А следовательно, – продолжал он, обведя глазами кабинет и устремив на них взгляд, призванный вселить ужас в душу любого злодея и еретика, – сотрудники нашего факультета должны иметь безупречную репутацию как в стенах университета, так и за их пределами.

Вокруг воцарилась гробовая тишина. Ни Грант, ни Щелли не произнесли ни слова и не двинулись с места, но краем глаза Шелли заметила, как сжались кулаки Гранта.

– Мистер Чепмен, мы шли на определенный риск, когда нанимали вас в качестве преподавателя. Члены совета директоров внимательно изучили ваше заявление о приеме на работу. Они сочли, что вашингтонская пресса обошлась с вами несправедливо. И великодушно поверили вам, памятуя о презумпции невиновности. У вас отличные рекомендации. Когда вы начнете печататься – а вы, помнится, изъявили такое желание, – это будет весьма лестно для нашего университета. Однако ваше общение со студенткой, пусть даже старшего курса, делает вас уязвимым для критики и выставляет университет в невыгодном свете. Тем более что вышеупомянутое прискорбное событие у всех свежо в памяти. Посему я вынужден просить, чтобы вы и миссис Робине, чей статус разведенной дамы лишь усугубляет сомнительность ситуации, прекратили встречаться друг с другом в неофициальной обстановке.

Гранта не впечатлили ни приказ ректора, ни его благочестие.

– А иначе что? – спокойно поинтересовался он. Сдержанный тон заметно диссонировал со свирепым выражением его лица.

– В противном случае мы будем вынуждены пересмотреть ваш контракт в конце семестра, – ответил ректор Мартин.

Грант подошел к Шелли и взял ее под руку.

– Вы не только оскорбили меня и подвергли сомнению мою нравственность, которая, я уверен, вполне соответствует университетским нормам, – вы еще и оклеветали миссис Робинс…

– Грант…

– …чья репутация безупречна, – мистер Чепмен подхватил тон и интонации ректора.

Она пыталась вмешаться, опасаясь, что, защищая ее, он вызовет еще больший гнев. Ибо, судя по мертвенно-бледному лицу мистера Мартина, не многие могли позволить себе игнорировать его предупреждения – если вообще таковые находились.

– Благодарю вас за гостеприимство, – продолжал между тем Грант, увлекая Шелли к дверям. – И поблагодарите от нас миссис Мартин. Грант широко распахнул двери, вышел из кабинета с гордо поднятой головой и проследовал мимо гостей к парадному входу. Если он и заметил, как, словно по команде, поворачивались вслед ему головы собравшихся, – то не подал виду. Шелли оставалось только уповать на то, что щеки ее пылают не слишком ярко, а колени не подогнутся, пока они с Грантом хотя бы не выйдут за порог дома.

Ей удалось продержаться на ногах до самой машины. Едва Грант открыл дверцу «Датсона», как Шелли без сил рухнула на сиденье, дрожа всем телом.

Только выехав на оживленную магистраль и влившись в поток машин, Грант заговорил:

– Я здорово проголодался. Что предпочитаешь? Пиццу?

Она уставилась на него, не веря своим ушам.

– Пиццу?! Грант, ректор университета только что пригрозил тебя уволить!

– Ну, этого он не сумеет сделать, не заручившись большинством голосов в совете директоров. А невзирая на мою дурную славу и окружающую меня скандальную ауру, некоторые из членов совета обожают сенсации и хотели бы иметь меня под рукой. Другие же понимают, что я чертовски хороший преподаватель. Единственное, что приводит меня в бешенство, – это то, что он сказал про тебя. Болван лицемерный! Представься ему такая возможность, наверняка сам бы не отказался встретиться с тобой «в неофициальной обстановке».

– Грант! – Закрыв лицо руками, Шелли разрыдалась.

Видя ее страдания, Грант и сам помрачнел. Всю дорогу до ее дома они ехали в тишине, не считая изредка доносившихся сдавленных всхлипов Шелли. Сделав последний поворот, Грант резко затормозил у обочины. Недавнее приглашение на ужин было забыто.

Бесконечно долго они сидели в молчании. Профиль Гранта в мягком свете уличного фонаря казался грозным, чем-то неуловимо напоминая ректора Мартина. Набравшись смелости, Шелли заговорила первая:

– Мы больше не сможем встречаться, Грант. Так, как сегодня.

Он повернулся и, взявшись за спинку своего сиденья, пристально посмотрел Шелли в глаза.

– Ты позволишь этой ходячей пародии на респектабельность нас разлучить?

Шелли утомленно вздохнула.

– Я знаю, что он собой представляет, и не придала бы его мнению никакого значения, если бы не его высокий пост. Но он ректор университета, а ты его подчиненный.

– В моем контракте не было оговорено, кому я могу назначать свидания, а кому – нет.

– Но существует неписаный закон, запрещающий преподавателям встретиться со студентками. И я несколько недель назад пыталась объяснить тебе, что о нас тут подумают. Но ты не желал слушать.

– Что же плохого мы делаем? – вскричал Грант, теряя самообладание, которое так усердно старался сохранить. Однако, увидев, как съежилась Шелли, вполголоса выругался и шумно выдохнул. – Извини. Я же не на тебя злюсь.

– Понимаю, – тихо отозвалась она. Причиной его гнева была безвыходность положения, однако Грант не желал этого признать.

– Конечно, мне больше не нужны в жизни встряски и крутые повороты! Особенно если это каким-то образом может коснуться тебя. Но, черт побери, я не могу и отказаться от тебя.

– Придется. Как, по-твоему, я буду себя чувствовать, если из-за меня ты потеряешь работу? Думаешь, я смогла бы это пережить? – Я решал проблемы и посложнее, Шелли. Поверь, я сильный. Меня это не тревожит.

– Зато меня очень тревожит. – Она взялась за ручку дверцы. – До свидания, Грант.

Он удержал ее за локоть.

– Я не позволю им разлучить нас, пусть грозятся сколько угодно! И тебе не позволю вот так запросто от всего отказаться. Шелли, ты очень нужна мне. Я хочу тебя. И знаю, что ты тоже меня хочешь. Поверь, это все очень серьезно.

– Нет… – прошептала она, и в следующее мгновение губы его слились с ее губами. Это был горький поцелуй, страсть смешалась в нем с грустью.

Удерживая Шелли одной рукой, другой Грант коснулся ее груди. Его нежные поглаживания тотчас вызвали в ней сильный отклик. После чего умудренный в искусстве обольщения Грант принялся умело ласкать грудь Шелли, ее затвердевшие соски – неоспоримое доказательство ее разгорающегося желания.

– Не надо, прошу тебя… – взмолилась она, – не трогай меня больше.

Грант начал целовать ее податливые губы.

– Не лишай нас этого, Шелли. После стольких лет разлуки, не отнимай у нас это. Разве мы еще не сполна заплатили за это? Я хочу узнать тебя всю, целиком.

Он начал с ее ушка; старательно исследовал его своим нежно-шершавым языком, поглаживая и дразня. Рука Шелли безотчетно сжала его бедро. Ощущая сквозь ткань брюк его жесткие мышцы, она все горячее ласкала тело Гранта, когда вдруг его прикосновения вызвали в ней новый всплеск возбуждения.

Не будь Грант и без того одержим желанием овладеть ею, движения ее руки сказали бы ему о многом. А теперь ее безотчетная ласка еще ярче разожгла пламя его страсти, вселила в него еще большую решимость развеять страхи и сомнения.

Он касался губами гладкой кожи ее шеи, груди, то легонько прикусывая, то поглаживая кончиком языка. Шелли почувствовала, что с радостью погружается в ураган охвативших ее эмоций, и захотела вдруг ринуться в этот водоворот, сотворенный ласками Гранта.

Не желая тратить время на возню с одеждой, он ласкал Шелли сквозь ткань ее блузки. Кожа на ее роскошной груди пламенела от его горячих поцелуев. А когда Грант прикоснулся к соску, она в сладкой истоме проговорила его имя и прижала к себе его голову. Пальцы ее перебирали его непокорные волосы.

Язык Гранта очертил контуры возбужденного соска, обжигая сквозь голубой шелк и кружевную ткань бюстгальтера. Дыхание Шелли участилось, когда ласки Гранта сделались более настойчивыми, а когда губы его сомкнулись вокруг ее соска, она вскрикнула.

Он же продолжал ее ласкать – сначала одну грудь, потом другую, лишь на миг прерывая поцелуи, чтобы с бесконечной нежностью произнести ее имя.

Шелли не возражала, когда рука его пробралась под ее юбку и стала поглаживать бедро. Шелковистая ткань колготок только обострила ее чувствительность. Шелли словно растворилась под его прикосновениями, поощряя своими движениями смелые изыскания Гранта.

Как ни были они возбуждены, оба оказались не готовы к тому взрыву эмоций, который сотряс их, когда ладонь Гранта добралась до заветного треугольника. Он припал головой к ее груди, пальцы Шелли запутались в его темных волосах.

Нашептывая нежные слова, Грант погладил чуть выступающий холмик, и Шелли обмякла, желая принять в себя настойчивую плоть Гранта.

– Шелли, я хочу любить тебя, я иду к тебе, дорогая, – простонал он, крепче сжимая ее в объятиях.

Господи, что же она медлит?! Чего еще ждет? Об этом мужчине она мечтала всегда – и вот он, рядом, готовый отдать ей свою безудержную страсть. Почему же она так упорно отказывается ее принять? Потому что это не сказка – это жизнь. В реальном мире так не бывает. И мужчина, которого женщина любила и желала долгие годы, никогда не возвращается в ее жизнь подобно рыцарю на белом коне. Слишком это было бы хорошо. А чудес не бывает. И когда-нибудь неминуемо настанет час расплаты.

Легче всего было бы поддаться сейчас магии его нежных слов и своему жгучему влечению. Да, она хочет его – вполне возможно, без него она вообще не сможет жить, но они не вправе ставить на карту их жизнь и карьеру ради удовольствий одной ночи. А все, быть может, этим и ограничится.

Сейчас Грант горит желанием рискнуть, завести интрижку. В конце концов, он всегда сможет освободиться от нее. Когда она ему надоест, он снова переступит через все, что было между ними, и сможет попросту исчезнуть, а она вынуждена будет заново собирать обломки своей жизни.

Нет, она вовсе не считает Гранта столь бессердечным. Но ведь прежде она и в Дэриле не предполагала подобной жестокости. В подобных ситуациях женщины всегда оказываются во власти мужчин, которых любят.

Как бы сильно она ни любила Гранта, она не станет снова зависеть от его прихоти.

Сначала Грант даже не понял, что она пытается высвободиться из его объятий. Тело ее вдруг напряглось, она словно закрылась вся наглухо, руки отчаянно старались оттолкнуть его. Грант растерянно смотрел на нее, не допуская мыс – ли, что Шелли не хочет разделить его страсть.

– Шелли, что случилось?

– До свидания, Грант, – Шелли отодвинулась от него и, резко распахнув дверцу машины, выскочила на тротуар.

– Шелли! – крикнул Грант ей вслед, но она не оглядываясь понеслась по аллее, влетела в свой дом и захлопнула дверь, будто за ней черти гнались.

Словно запрограммированный робот, начисто лишенный чувств, она побрела в спальню. С ужасом взглянув на два влажных пятна на блузке, она освободилась от одежды. Все же придется сдать ее в чистку, подумала Шелли и отчаянно разрыдалась.

Воскресенье она провела, уединившись дома. Весь день лил дождь, да ей и без того не хотелось выходить на улицу. С утра позвонила мама, поинтересоваться, что нового в жизни Шелли и правится ли ей в университете. Шелли не стала ничего рассказывать о своем преподавателе политических наук.

Целый день она бродила по дому, время от времени поглядывая на телефон. Шелли надеялась, что Грант позвонит, но он так и не позвонил.

В понедельник вечером она спорила сама с собой, пойти ли завтра на лекцию Гранта или же бросить этот семестр, как она грозилась неделю назад. Причин для принятия такого решения было предостаточно. Однако она ухитрилась выдвинуть основания.

Во-первых, она не желает доставлять удовольствие ректору Мартину, поддаваясь на его угрозы. Сама мысль сдаться так легко была невыносима.

Во-вторых, она не хочет, чтобы Грант считал ее трусихой. Однажды он уже назвал ее так и был недалек от истины, но выглядеть в его глазах пугливой овцой ей совершенно не хотелось. Она ведь похвасталась ему, что смогла «навести порядок» в своей жизни, стать независимой и самостоятельной. Хороша же она будет, если спасует при первых же трудностях и позорно отступит, – да он сочтет ее законченной дурой и недостойной того внимания, которое он ей уделял. Мысль эта больно ранила ее, такого она не переживет.

Во вторник, с заплаканными глазами и мрачной решимостью во взоре, Шелли вошла в университетскую аудиторию. Грант стоял, склонившись над письменным столом, и просматривал свои записи. Подбородок его дернулся и напрягся, явно выдавая: Грант понял, что она пришла. Но взглядом ее он не удостоил.

Так продолжалось две недели. Он ни разу не взглянул на нее. Несколько раз Шелли так и подмывало принять участие в жарких дискуссиях, которые устраивал мистер Чепмен, но она воздержалась,

Она будет хранить молчание, пока молчит он.

Однажды, намеренно придя на занятия пораньше, чтобы попытаться вынудить Гранта с ней заговорить, Шелли застала его в обществе мисс Циммерман.

Девица устроилась на краешке его стола в весьма обольстительной, откровенной позе. Грант смеялся, откинувшись на стуле, так что ноги его упирались в стол в непосредственной близости от мисс Циммерман. Шелли с трудом поборола искушение выбить из-под Гранта стул и звучно отхлестать мисс Циммерман по нарумяненным щекам.

Разозленная на него и на себя – за то, что так близко к сердцу все приняла, – во время лекции она не сделала ни единой записи. Кипя от злости, она не отводила взгляда от окна, вид из которого, похоже, целиком поглотил ее внимание. По окончании занятия Шелли схватила свои книги и бросилась вон из класса. – Миссис Робинс?

Шелли резко остановилась – и шедший сзади молодой человек тут же налетел на нее сзади. Сначала она не хотела откликаться – но остальные студенты слышали, как Грант к ней обратился, и ей совсем не хотелось давать ему дополнительную пищу для насмешек. Расправив плечи, Шелли обернулась и взглянула в его серо-зеленые глаза.

– Да? – произнесла она как можно прохладнее, хотя кровь закипела в ее жилах, едва он произнес ее имя.

– Мне нужен ассистент в исследованиях. Возможно, вас заинтересует эта работа… миссис Робинс?

6

Поток студентов, покидающих аудиторию, обтекал Шелли, которая стояла как вкопанный столб и смотрела на Гранта.

За кого он ее принимает, за куклу, которая будет плясать, стоит ему дернуть за нужную веревочку? Несколько недель даже не взглянул на нее, а теперь просит быть его ассистентом!

– Я… вряд ли, мистер Чепмен, – ледяным тоном отозвалась она.

Но не успела Шелли отвернуться, как он поспешно добавил:

– По крайней мере, позвольте мне подробно рассказать вам об этой работе, а уж потом, если вы не заинтересуетесь, я обращусь к кому-нибудь другому.

Со стороны их разговор выглядел вполне обычно, но за любезными фразами таилась отвергнутая страсть и враждебность. Шелли так и подмывало накинуться на Гранта с гневными упреками – ведь несколько недель он не обращал на нее внимания! – и в то же время так хотелось броситься к нему на шею, умоляя обнять и приласкать ее.

Шелли презирала себя за эту слабость! Не желая выдавать своих чувств, она сохранила на лице бесстрастное выражение и держалась подчеркнуто сдержанно.

Когда аудиторию покинул последний студент, Грант спокойно сказал:

– Присаживайтесь, миссис Робинс.

– Лучше постою. Мистер Чепмен, я тороплюсь. Меня не интересует работа в качестве вашего ассистента.

Покачав головой, он раздраженно потер ладонью затылок. Вспомнив, как он описывал внешность типичного профессора, Шелли едва не рассмеялась:

Грант совершенно не соответствовал этому описанию. Брюки безупречного покроя как влитые сидели на его узких бедрах; клетчатая рубашка рельефно обрисовывала гладкие мышцы груди и плеч. Оторвав взгляд от темных волос, выглядывающих из-под расстегнутого ворота, она встретилась взглядом с Грантом.

Его глаза смотрели на нее с непередаваемой нежностью, в них она прочла страсть и тоску, словно отражение собственных чувств.

– Мне нужен помощник, который выполнял бы для меня кое-какие исследования, миссис… к черту… Шелли. От тебя потребуется прочесть кое-какие материалы и подготовить по ним отчеты. Устные, не письменные. На следующей неделе у нас экзамен, и мне нужна будет помощь в проверке письменных работ. Я веду пять групп, и в каждой по сорок и более студентов.

Шелли изучала носок своей туфли, конечно, это было не так интересно, как созерцание его мужественной фигуры, зато вполне безопасно. Когда она взглянула наконец на Гранта, здравомыслие покинуло ее.

– Я не смогу вам помочь, – постаралась как можно убедительнее произнести она.

– Ты отлично учишься, – продол – жал он, словно не слыша ее слов. – Понимаю, что в этом семестре у тебя большая нагрузка, но ведь ты не работаешь и не обременена семьей. А ты так нужна мне.

Она в упор посмотрела на него. Слова эти прозвучали отголоском услышанных ею прежде, хотя выражение его лица заставило Шелли заподозрить в этой фразе двоякий смысл. Но он выбрал верные слова; и Шелли почувствовала, как сопротивление ее тает.

– Уверена, вы могли бы найти кого-нибудь другого, – уже не так решительно проговорила она.

– Наверняка мог бы. Но мне не нужен никто другой. Мне нужна ты.

Неестественно напрягшиеся мышцы ее спины расслабились, плечи вновь обрели женственные очертания. Избегая его взгляда, Шелли снова уставилась на пасмурный, дождливый пейзаж за окном.

– Г-где бы вы хотели работать?

– Удобнее всего – у меня дома: там все бумаги. Таскать их туда-сюда слишком тяжело. У меня отличная подборка материалов для экзамена, и все такое прочее.

Она покачала головой.

– Это было бы неразумно, Грант. – Не желая признаться, что для нее будет невыносимо находиться с ним наедине в той уютной комнате, Шелли напомнила: – Если ректор Мартин узнает…

– Я скажу ему, что мне нужен был помощник, и это чистая правда, а ты моя лучшая студентка, и это тоже правда.

– На мой взгляд, гораздо лучше было бы взять этого самого необходимого тебе помощника из числа студентов мужского пола.

Впервые уголки его рта приподнялись в улыбке.

– Лучше для кого? – Добившись от нее ответной робкой улыбки, он с неподдельной нежностью произнес: – Мне так тебя не хватало, Шелли. – Не надо, – закачала она головой, – прошу тебя, не надо. Не усугубляй все, так только хуже…

– Но это ты все усугубляешь. Я обещал, что все будет по-твоему, но больше я не в силах выносить такую неопределенность.

– Почти три недели ты не обращал на меня внимания! – воскликнула Шелли; в ней заговорила уязвленная женская гордость. – Как будто я умерла.

– О нет, Шелли. Я все время думал о тебе и надеялся – пусть это звучит жестоко, – что ты страдаешь не меньше меня. Каждую ночь я ложился в постель с мыслями о тебе, твоем запахе, твоем вкусе…

– Прекрати…

– Я так сильно тебя хочу, что все тело болит. – Он сделал шаг вперед и положил руки на ее плечи. – Шелли… Дверь открылась.

– Мистер Чеп… О, прошу прощения, – вкрадчиво протянула возникшая на пороге студентка и, прищурившись, развязно прислонилась спиной к дверному косяку.

Шелли поспешно вытерла слезы и отвернулась к окну.

– В чем дело, мисс Циммерман? – раздраженно спросил Грант.

Девица, явно не из пугливых, встретила его строгий взгляд нахальной улыбкой.

– Ни в чем. Это вообще-то может подождать. Зайду попозже, – небрежно бросила она и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Несколько секунд оба стояли не двигаясь, затем Грант подошел к Шелли:

– Изви…

Она порывисто обернулась.

– Почему бы тебе не пригласить ее к себе в помощницы? Кажется, она на все для тебя готова.

Удивление, отразившееся на его лице, вызвало у Шелли удовлетворение, однако не умерило ее гнев. Она обрушила на Гранта злость, которую испытывала к самой себе: она ничуть не лучше других девиц, кидающихся ему на шею. Сколькими же сердцами он забавляется? Мысль, что она может стать одной из наложниц его гарема, взбесила Шелли.

– Не сомневаюсь, что твоя мисс Циммерман и ей подобные сгорают от желания проводить с тобой долгие вечера, корпя над твоими пыльными учебниками.

Гранту стоило немалых усилий совладать с собой: это выдавали желваки, ходуном заходившие на его скулах, и побелевшие костяшки судорожно сцепленных пальцев.

– Она не «моя», эта мисс Циммерман! И вообще, при чем здесь она? Глупая девчонка, и только. И что из этого? Доверяй же мне хоть немного, Шелли! – раздраженно воскликнул он. – Итак, ты станешь помогать мне или нет?

Это был вызов, дерзкий и бескомпромиссный, и Шелли следовало принять его.

– Да, я тебе помогу. Проведу для тебя необходимые исследования и буду проверять экзаменационные работы. Но учти, это чисто деловое соглашение.

– Отлично. – Я серьезно. Чистый бизнес.

– Понимаю.

Оба они лгали себе и друг другу, и оба сознавали это.

– Сколько же ты собираешься мне платить?

Чертыхнувшись вполголоса, Грант засунул руки в карманы брюк, отчего ткань на бедрах натянулась. Шелли отвела глаза.

– Как насчет двадцати долларов в неделю? За два вечера в неделю.

– На мой взгляд, лучше сорок долларов в неделю. По двадцать долларов за вечер, максимум по три часа – с семи до десяти. – Согласен, – проворчал он. – Жду тебя сегодня вечером.

– Завтра у меня контрольная по экономике, надо подготовиться. Так что жди меня завтра вечером.

– Хорошо, – неохотно согласился он. – Я за тобой заеду.

– Сама доберусь.

– Что ж, ты знаешь, где я живу.

– Да. Увидимся ровно в семь, мистер Чепмен.

Пройдя мимо него, она распахнула дверь и пулей выскочила в коридор, опасаясь, что еще чуть-чуть – и она поддастся порыву обнять его, умоляя о поцелуе.

– Ты точно минута в минуту, – заметил он, открывая ей дверь вечером следующего дня.

– Я же обещала.

– Заходи. – На нем были потертые джинсы и трикотажная майка, на босых ногах – шлепанцы. Увидев Гранта в столь непарадном облачении, Шелли почувствовала, как сердце ее заколотилось сильнее, а ладони вспотели, – однако она взяла себя в руки и, невозмутимо миновав его, вошла в квартиру.

На Шелли была накрахмаленная белая блузка с узким черным галстуком и черная шерстяная юбка. Собранные в хвост волосы довершали строгий и деловой облик, который она сочла нужным создать. С напускным отвращением Шелли оглядела горы бумаг, беспорядочно разбросанных на журнальном столике и полу.

– С чего мне начинать? Грант повесил ее плащ на крючок у входа и жестом пригласил Шелли в комнату.

– Мне бы хотелось, чтобы ты просмотрела вот эти три книги – я скажу, какие главы – и выписала случаи, когда конгресс игнорировал право президента налагать вето на законопроекты. Кроме того, отметь, оказался ли принятый законопроект в конечном счете необходимым, и перечисли доводы в подтверждение этого. Получится отличный экзаменационный вопрос. Если студент ознакомился с этим материалом, он сумеет привести несколько хороших примеров.

– А разве я не буду сдавать экзамен?

– Тебе достанутся другие вопросы. Она кивнула, даже не вникая в суть, не в силах думать ни о чем, кроме удивительных глаз Гранта.

– Если возникнут вопросы – я здесь, – сказал он, поудобнее устраиваясь в кресле с ворохом тетрадей в руках.

Остаток вечера они провели в его кабинете. Грант держался подчеркнуто вежливо и отчужденно. Когда Шелли устроилась поудобнее на диване, он включил стереосистему, а сам пересел к загроможденному бумагами столу и погрузился в изучение книг.

Примерно через час он встал и потянулся, вскинув руки высоко над головой. Как раз в этот момент Шелли подняла взгляд и увидела полоску кожи, мелькнувшую между краем его майки и поясом джинсов. Его пупок, окруженный темными шелковистыми волосами, которые так хорошо помнили ее пальцы, явил собой запретное и удивительно волнующее зрелище, лишь на миг оказавшись в поле ее зрения. А его бедра в этих поношенных джинсах выглядели настолько привлекательно, что сердце Шелли едва не выскочило из груди.

Облизнув внезапно пересохшие губы, она усилием воли опустила глаза на страницу, которую изучала, хотя расплывающиеся буквы упорно не желали попадать в фокус. – Колу будешь? – крикнул Грант уже из-за двери бара.

– Да, пожалуйста.

Он вернулся в комнату с двумя высокими бокалами, один из которых поставил на журнальный столик.

– Спасибо, – поблагодарила Шелли.

– На здоровье, – учтиво отозвался Грант.

Ровно в десять вечера она убрала ручку в сумочку, аккуратно сложила все материалы и книги и, поднявшись, направилась к столу Гранта.

– Уже, Шелли?

– Да, все готово, но если мои записи потребуют пояснений – я с радостью.

В неярком освещении его обнаженные руки выглядели восхитительно; гладкие мышцы выглядели еще более рельефно благодаря игре света и тени. Ей хотелось любоваться им подобно скульптору, который восхищается творением своих рук, созданным из глины; ей хотелось дотронуться до него, приласкать его.

– Уверен, что там все ясно и четко. – Он привстал из-за стола. – Платить наличными?

Он был слишком близко, и Шелли попятилась к двери, избегая его взгляда. Она торопливо надела плащ.

– Нет. Можешь давать мне чек раз в две недели.

– Хорошо.

Его голос так манил… Шелли заставила себя обернуться и посмотреть ему в глаза.

– До свидания.

Уже взявшись за ручку двери, она невольно помедлила. Хоть бы он что-нибудь сказал, сделал, потребовал, чтобы они прекратили этот нелепый фарс! В это мгновение, когда ее тело умоляло разум смягчиться, она бы охотно сдалась на милость Гранта, отбросив последние сомнения. Почему же он не протянет к ней руку, не приласкает, не поцелует?

Лицо Гранта было непроницаемым, ничем не выдавая борьбы, происходившей в его душе. Его прощание было кратким и невыразительным:

– До свидания.

В следующий раз он доверил ей проверку экзаменационных работ, предоставив полный перечень тезисов, которые должен был содержать каждый из ответов.

– Только отмечай. А позже я проставлю оценки.

Как и в прошлый раз, в неловком молчании они принялись за работу. Ничто не нарушило этой тишины, пока не зазвонил телефон. Грант вскочил с дивана, где лежал, изучая какую-то книгу.

– Алло, – сказал он в трубку. – Нет, мисс Циммерман, по-моему, еще не проверил… Нет, вы узнаете свою оценку тогда же, когда и все остальные… М-м, я весьма признателен, но… Нет. Всего доброго. – Положив трубку, он с досадой вздохнул: – Никак не отстанет эта девица!

– Прю?

Он повернулся к Шелли, недоуменно сдвинув брови:

– Прю?

Она протянула ему работу мисс Циммерман, которую проверила несколько минут назад.

– Уменьшительное от Прюденс. Вот здесь написано. П-Р-Ю-Д-Е-Н-С, а первые три буквы взяты в кавычки.

Откинув голову, он расхохотался.

– Ничего себе имечко!<Prudence (англ.) – благоразумие, осмотрительность. (Прим. пер.)>

– И часто она звонит? – небрежно поинтересовалась Шелли, аккуратно складывая прочитанные работы. – Ревнуешь?

– Да нет, – коротко ответила она, но затуманившийся взор ее голубых глаз подсказал Гранту о тлеющем в их глубинах пламени.

– Она звонит в те дни, – улыбнулся он, – когда не забывает в классе вещей, за которыми вынуждена вернуться, и когда случайно не сталкивается со мной в студенческом центре.

Шелли хотела было сказать, что, на ее взгляд, студентке не следует так назойливо названивать своему преподавателю. Но кто ей дал такое право? Если уж на то пошло, они с Прю Циммерман в равном положении.

– А она весьма привлекательна, этакая пышечка, – заметила Шелли.

– В том смысле, что у нее пышный бюст?

От неожиданности у Шелли перехватило дыхание, и, стиснув зубы от досады, она процедила:

– Вижу, ты заметил.

– Бульдозер я бы тоже заметил, если бы он все время на меня наезжал, – расхохотался он.

– Бедняжка, – фыркнула Шелли. – Ты же не виноват, что сразил наповал всех студенток университета, верно?

– Кто бы говорил. Ты думаешь, я не заметил, как тот парень, что сидит рядом с тобой, смотрит на тебя телячьими глазами. Наверное, мне следует поблагодарить тебя за то, что не давала ему уснуть на лекции. – Он подошел и остановился всего в нескольких сантиметрах от Шелли. Ей пришлось приподнять голову, чтобы взглянуть ему в глаза. – Более того. Мечты о тебе и мне не дают уснуть.

Во рту у нее пересохло; отведя взгляд, она поспешно встала.

– Мне пора, – осипшим голосом произнесла она.

Как ни странно, Грант не попытался ее остановить, а лишь пристально наблюдал, как она ходит по комнате, берет свою сумочку, плащ, папку, которую принесла с собой.

– Шелли?

– Да? – Она обернулась раньше, чем ее имя слетело с его уст.

Глаза Гранта, блуждая по ее лицу, задержались на губах…

– Да так, ничего, – наконец сказал он со вздохом. – Как ты смотришь, если мы поработаем в пятницу? В четверг вечером у меня заседание кафедры.

– Хорошо.

– Тогда до встречи.

– Там дождь? – Поднявшись из глубокого кресла, Грант подошел к окну и раздвинул жалюзи. – Точно. Льет как из ведра.

– Когда я шла сюда, было жутко холодно.

Она чуть не опоздала. Днем на кафедре устроили чаепитие, и Шелли немного задержалась, чтобы помочь с уборкой. Понимая, что опаздывает, она отправилась к Гранту пешком – до его дома было ближе, чем до стоянки, где она оставила машину.

Пришла она к нему уставшая, но при полном параде: в английском костюме темно-серого цвета и серой жоржетовой блузке – переодеваться не было времени.

– У кого-то свадьба? – язвительно заметил Грант, распахнув перед ней дверь. Сам он был все в тех же джинсах, которые, похоже, служили ему домашней униформой, и майке золотисто-желтого цвета.

Несколько часов они трудились молча. Когда проверка экзаменационных работ близилась к концу, Шелли, услышав глухой стук дождя по крыше, подняла голову. – Хочешь, разожгу камин? – предложил Грант. – Ты уже целый час сидишь поджав под себя ноги, а я знаю, какими холодными они бывают.

Слова его вызвали мучительные воспоминания о вечере, проведенном в библиотеке, когда ладони Гранта согревали ее озябшие ступни. Взгляды их встретились, но лишь на миг; затем Шелли задумчиво посмотрела на камин.

– Не стоит беспокоиться. Осталось проверить всего несколько работ, а потом я уйду.

– Никакого беспокойства, – ответил он, опускаясь на колени перед очагом, чтобы разложить поленья и щепки, лежавшие рядом, на коврике, и подготовить камин к растопке.

Пока Грант разжигал пламя, Шелли проверила еще две работы, делая заметки на полях и сосредоточенно разбирая заковыристый почерк. Вдруг свет над головой погас и комната погрузилась во мрак, не считая тусклого свечения камина.

Она подняла голову и увидела, как

Грант опускает руку от выключателя на стене. В призрачном свете он казался еще крупнее, сильнее и мужественнее. Пламя камина причудливо преломлялось на его лице, погружая в глубокую тень все впадинки. Прочесть его выражение было невозможно, но уверенная поступь, которой он двинулся к Шелли, выдавала решимость.

Шелли опустила на пол ноги, словно приготовившись бежать.

– Мне осталось проверить еще одну работу, – робко произнесла она.

– Это может подождать. А я не могу. Я и без того ждал целых десять лет.

Он остановился перед глубоким креслом, в котором весь вечер просидела Шелли. Она подняла голову и увидела отблеск пламени, танцующего в глубине его глаз. Грант медленно протянул руку, бережно взял ее за подбородок, проведя по щеке большим пальцем, удивительно теплым и нежным.

Глаза ее сами закрылись, когда он коснулся рукой ее рта; губы разомкнулись, уступая его мягкой настойчивости. Подушечкой пальца Грант сначала дотронулся до ее языка, а затем провел им по нижней губе.

Дыхание Шелли прервалось, когда ладони Гранта двинулись вниз по ее шее; кончики его пальцев коснулись нежной впадины, очертили хрупкую ключицу…

Восхитительная истома овладела ее телом, точно внушенная его колдовскими руками, и Шелли наслаждалась этим ощущением. Разве может она отвечать за происходящее, когда его прикосновения лишают ее воли и сил?

Однако, когда указательный палец Гранта очертил линию глубокого выреза ее блузки, Шелли широко распахнула веки… – и встретилась с зелеными глазами Гранта. Одного взгляда хватило, чтобы все сомнения, запреты и осторожность были забыты.

Лицо его выражало нестерпимое желание; глаза пылали страстью. Прерывистое дыхание срывалось с губ, будто шепот, отдавая дань любви женщине, которую чествовали его руки.

Сердце Шелли яростно забилось, когда рука Гранта добралась до верхней пуговицы ее блузки. Он медлил, наслаждаясь этим мгновением, пламенем камина, дождем, смятенным взглядом Шелли. Затем пальцы его осторожно освободили из петли обшитую тканью пуговку. Он положил свою руку на ее сердце, словно желая уловить каждое его трепетное биение.

Вот и вторая пуговица поддалась его умелым пальцам.

Поначалу лишь кончик его указательного пальца несмело двинулся вдоль кружевной каймы ее тонкого лифчика. За ним последовали и другие, пробираясь под тонкую ткань. Шелли робко улыбнулась, Грант улыбнулся ей в ответ, однако лицо его оставалось по-прежнему напряженным.

Он бережно обхватил ее грудь рукой. Шелли запрокинула голову, с губ ее сорвался умоляющий стон. Грант не заставил ее больше ждать.

Осторожно спустив бретельку ее лифчика – так чтобы убрать кружевную ткань, прикрывавшую грудь девушки, – он долго любовался ею. Его тихий восторженный возглас заставил Шелли вновь открыть глаза.

С несказанной нежностью он коснулся ее, дивясь на упругую округлость, казавшуюся обманчиво маленькой под одеждой, однако заполнившей всю его ладонь. Очертив набухший сосок, он осторожно сжал его пальцами, чем привел Шелли в еще большее возбуждение. Из ее горла вырвался неясный звук, что-то похожее на вздох и на всхлип одновременно, и она подалась вперед, словно отчаянно ища опору, которая бы удержала ее в этом мире и помешала улететь к пространство.

Рука ее скользнула под свитер Гранта, пробралась за пояс его джинсов. Шелли прижалась лбом к его животу и принялась медленно покачиваться из стороны в сторону, а в это время Грант продолжал дарить сладкую муку ее груди, другой рукой все крепче прижимая девушку к себе.

– Грант, Грант… – повторяла она, словно заклинание, в такт движениям его нежных пальцев. Лифчик ее оказался внизу, под грудью; освобожденная грудь вбирала ласки сильной мужской руки. Рука Гранта блуждала вроде бы без видимой цели, но ласкала Шелли так, что волны наслаждения, одна за другой, захлестывали ее. – Прошу тебя… – задыхаясь, вымолвила она. Рука ее сжалась, направляя его вниз.

Наконец Грант опустился перед ней на колени, взял ее лицо в ладони и приблизил к своему.

– Шелли, я люблю тебя. – Его жаркое дыхание опалило ее губы. – Я уже не в силах остановиться.

Она покачала головой:

– Я не хочу, чтобы ты останавливался, – и порывисто прижала его голову к своей груди.

Он принялся целовать ее роскошное, ароматное тело с безудержной страстью. Когда его губы сомкнулись вокруг ее соска, она помимо воли прогнулась дугой. Рука Гранта обвила ее, отыскала желобок на ее спине и принялась поглаживать.

Утолив первый давний голод, Грант стал ласкать ее более нежно, покрывая легкими поцелуями, дразня мимолетным касанием языка. Руки Шелли упоенно зарылись в его густые темные волосы, большими пальцами она поглаживала его виски и скулы.

Грант вновь поцеловал ее в губы.

– Можно я тебя раздену? – прошептал он ей на ухо.

– Да, – выдохнула она почти беззвучно.

Он бережно снял с нее помятую блузку, расстегнул уже ненужный лифчик. Медленно встал, увлекая ее за собой, расстегнул пуговицы на ее юбке, «молнию» – и юбка вместе с бюстгальтером упали на пол. Глаза Гранта путешествовали по ее телу, а руки послушно следовали за ними.

Он взял в ладони обе ее груди – скорее с благоговением, чем со страстью, – и, поцеловав в губы, вновь опустился на колени. На Шелли оставались лишь светло-серые колготки, а под ними – кружевные трусики. Грант по – целовал ее через кружево и стал освобождать от последних предметов одежды. Желание его достигло таких высот, что он едва не разорвал тонкий трикотаж.

Однако, обуздав страсть, Грант позволил себе пока лишь любование. Шелли нежно гладила его по лицу, а он тем временем жадно исследовал ее тело, порой дотрагиваясь, целуя, пробуя на вкус. Не в силах более сдерживаться, он наконец приник губами к сокровенному треугольнику.

– Грант, – прошептала Шелли.

Он тотчас вскочил и, подняв ее на руки, легко взбежал по винтовой лестнице наверх.

Опустив ее на краешек кровати, он откинул одеяло. Пылкая страсть и нежная любовь боролись в нем. С бесстыдством, которого она в себе и не подозревала, Шелли приподнялась, облокотившись на подушку, чтобы наблюдать, как он будет избавляться от одежды.

Когда ее взору предстали его обнаженные бедра, Шелли восхищенно уставилась на его возбужденную плоть. Грант медленно двинулся к ней, не спеша, не желая напугать, и испытал немалое удивление, когда она произнесла:

– Ты красивый, Грант. Такой красивый… – Пальцы ее несмело коснулись его бедер. Затем она подалась вперед и поцеловала его, поначалу робко, затем с жаром, от которого у Гранта прервалось дыхание, помутилось в глазах и в мыслях.

– Бог мой, Шелли, – упав на постель, он привлек ее к себе. Ее мягкий живот поглотил силу его желания, сердца забились в унисон.

Грант бережно погладил ее бедро, вызвав томное мурлыканье, и припал к устам. Рука же его бережно раздвинула ноги Шелли и легла на лобок.

Ласки его были нежны и исполнены обожания. Когда они стали более изо – щренными, руки Шелли обвились вокруг его шеи; трепетное дыхание коснулось его уха.

– Я не верю, что это происходит на самом деле, – со слезами радости прошептала она. – Может, это всего лишь сон? О Боже, не допусти этого…

– Это не сон, моя милая, это наяву. И ты – моя любимая, драгоценная и такая чудесная женщина.

Стон сорвался с ее губ, когда он дотронулся до нее так, как прежде никто никогда не дотрагивался. Сердце, душа и разум ее рвались наружу, пока наконец не сгорели в ослепительном, жарком сиянии.

– Грант… – вскрикнула она.

– Не спеши, моя любовь, – шепнул он. – У нас все будет поровну с самого начала.

Слова ничего не значили для нее сейчас. Она лишь поняла, что испытывает невиданную радость, когда рука его скользнула под ее бедра, подготавливая к своему любовному натиску. Она приняла его целиком, обвила ногами вокруг бедер, увлекая в свои потайные глубины. Пламя его страсти опалило ее. И то, что произошло лишь однажды в ее жизни – всего несколько секунд назад, – случилось снова, но еще ярче и выразительнее, чем в первый раз, ибо сейчас Грант был внутри ее.

Они лежали обессиленные, их тела все еще были соединены в сладкой неге. Влажные шелковистые волосы Шелли разметались по груди Гранта. Он неспешно поглаживал ее спину.

– Грант, – прошептала она, с усилием нарушая эти блаженные мгновения, – ты веришь в сказки?

Он глубоко вздохнул, и она почувствовала, как он вновь пробуждается внутри ее тела. – До сегодняшнего дня не верил.

7

Сосредоточенно разглядывая кусок яичницы на вилке, Грант задумчиво произнес:

– Ты даже не спросила. Шелли тотчас вскинула голову и вопросительно посмотрела на него:

– О чем?

Несколько мгновений он молча жевал, затем проглотил яичницу, отхлебнул кофе и ответил:

– Ты ни разу не поинтересовалась, что было между мной и Мисси Ланкастер.

Шелли уставилась на свою пустую тарелку. Она не могла припомнить, когда еще еда была такой вкусной, а сама она – такой голодной. После того как они вместе приняли душ, Шелли закуталась в ярко-синий махровый халат Гранта, доходивший ему до колен, а ей – почти до щиколоток. Самого же Гранта она уговорила облачиться лишь в пижамные штаны.

И вот теперь, за их первым совместным завтраком, Шелли подняла на него глаза и вновь восхитилась – до чего же он красив! Волосы его все еще были влажными после душа, щеки гладкие, свежевыбритые. Завитки на торсе по-прежнему манили ее, хотя за прошедшую ночь она не раз блуждала по ним сонным взглядом, блаженно перебирая пальцами. Шелли живо помнила соленый вкус его пота, выступавшего всякий раз, когда они занимались любовью. Она слизывала капельки пота с его кожи, а Грант бормотал нежные слова и ласково поглаживал ее по волосам.

Взгляд, который она сейчас устремила на него, был теплым и затуманенным воспоминаниями.

– Мне незачем было это знать. Ничто из того, что ты сделал или мог сделать, не изменило бы моего отношения к тебе. Я считала: если ты хочешь, чтобы я узнала об этом, то сам мне расскажешь.

Он поставил кофейную чашку на блюдце и потянулся через стол к руке Шелли.

– Я не имею понятия, что собой представляла Мисси Ланкастер в постели. Я никогда – никогда, Шелли, – не был ее любовником. Она любила другого.

Шелли взвесила его слова.

– А ты ее любил? – Она почувствовала укол ревности. Она не хотела этого знать, но должна была выяснить.

Грант с легкой улыбкой покачал головой.

– Нет. Мы были всего лишь друзьями. Тысячу раз я жалел, что оказался таким хорошим другом. Случись иначе, она, возможно, была бы жива. – Прочтя недоумение на лице Шелли, он добавил: – Позволь мне объяснить. У Мисси была связь с одним конгрессменом. Он был молод, красив, занимал видное положение в обществе и политике… а еще у него была жена и трое маленьких детей.

Шелли хмуро сдвинула брови.

– Вот-вот, – кивнул Грант, верно истолковав ее гримасу. – Я-то считал, что он не стоит ее внимания, но Мисси голову потеряла из-за этого типа. Так или иначе… – он вздохнул, – когда я стал работать в аппарате сенатора Ланкастера и познакомился с Мисси, мы подружились. Скрепя сердце я согласился проводить ее на официальный прием, где она должна была встретиться со своим любовником. Тот же, распорядившись, чтобы его жену отвезли домой, поскольку «возникли неотложные дела», улизнул вместе с Мисси.

– И это вошло в правило, – догадалась Шелли.

– Именно так. Я оказался в роли ухажера одной из самых красивых девушек Вашингтона ради удобства ее любовника. Обычно я сопровождал ее к месту их свиданий и рано утром отвозил домой – или же она брала такси. В любом случае все вокруг считали, что она встречается со мной, а вовсе не с конгрессменом, у которого такая чудесная семья.

Отвращение Гранта к этому конгрессмену было очевидным. Впрочем, как и злость на самого себя.

– Что же произошло? – тихо спросила Шелли. – Почему Мисси покончила с собой?

– Обычное дело. Мисси забеременела, а конгрессмен, когда узнал, пришел в ярость. Все это время она надеялась, что ради нее он бросит жену. Я же постоянно предостерегал ее, что она тешит себя напрасными иллюзиями, но Мисси не желала слушать… Она позвонила мне из их тайной квартиры, из их так называемого гнездышка. Когда я добрался туда, она была в отчаянии: конгрессмен предложил ей потихоньку устроить аборт, сказав, что это все, на что она может рассчитывать. Проводя ее до дома, я посоветовал лечь спать. На следующее утро она была мертва.

Шелли накрыла его ладони своими.

– Почему же ты никому не рассказал об этом, когда тебя несправедливо обвинили и уволили с работы? Если бы ты пошел к сенатору и все рассказал, неужели бы он тебе не поверил?

– Возможно. Не знаю. Если бы я не назвал имени виновного, он мог бы подумать, что я все сочинил, чтобы защитить самого себя. А скажи я ему, кто этот человек, сенатор, вероятнее всего, призвал бы его к ответу. Я был бы только рад, если бы этот конгрессмен получил по заслугам, но мне было жаль его жену и детей. Во всей этой мерзкой истории только они и были по-настоящему невиновны. Даже Мисси была достаточно взрослой, чтобы понимать: за все приходится платить.

– Не многие смогли бы поступить так, как ты, и взять вину на себя за то, чего не совершали.

– Не вешай на меня медалей, Шелли, – рассмеялся он. – В тот момент мои действия были продиктованы скорее равнодушием, чем благородством. Я был сыт по горло двуличностью и злословием окружающих. Если мои коллеги поверили, что я способен на такое, – я не хотел больше иметь с ними ничего общего. Они с готовностью, чуть ли не с радостью, поверили, будто я загубил жизнь бедной девушки. Но мне уже было безразлично, что они обо мне думают. Когда я только приехал в Вашингтон, я испытывал чуть ли не фанатичное преклонение перед теми, кто стоит у руля государства. Но очень скоро убедился, что они самые обычные люди, со всеми слабостями и недостатками, присущими человеческой натуре… А когда уезжал оттуда, я чувствовал себя чище, выше всех этих людей. – Он устремил на нее пристальный взгляд своих серо-зеленых глаз и тихо добавил: – Но теперь я ничуть не лучше любого из них.

Он потянул ее за руку, и Шелли, обойдя вокруг маленького столика, встала напротив Гранта. Он сжал ее ладони в своих.

– Если бы ты была сейчас замужем, сомневаюсь, что для меня это что-либо изменило. Вновь встретив тебя после десяти лет разлуки, я бы никакому мужу не позволил встать на пути моего желания. Я пошел бы на все, лишь бы сделать явью то, что произошло между нами прошлой ночью.

Шелли коснулась седых прядей на его висках. Голос ее срывался от волнения. – Особенных усилий тебе бы не пришлось прилагать. Слава Богу, мне не надо было выбирать между тобой и мужем. Хотя я не уверена, что какие-то моральные соображения повлияли бы на мое решение.

– Шелли, твой муж не ценил тебя как женщину. Я знаю, я понял это по твоим изумленным откликам сегодня ночью.

Его мужское тщеславие вызвало у нее нежную улыбку.

– Если ты имеешь в виду, что он недостаточно меня любил, – ты прав. Он никогда не ласкал мою грудь губами и языком. Порой целовал, но не так, как мне хотелось и как это делаешь ты. – Шелли не ведала, откуда взялась эта неожиданная смелость, но она совсем не смущалась, произнося такие вещи. – Он не щекотал языком под моими коленями, не разговаривал со мной, когда мы занимались любовью. Он не мог донести меня до экстаза и так и не простил мне этого. А ты сумел. Столько раз за эту ночь…

Грант взял ее руку, поднес к губам и пылко поцеловал.

– Спасибо, что сказала мне, Шелли. Боже, как я мечтал, чтобы все было именно так. Я понял это по твоей реакции, твоему изумлению. Я так надеялся на это. Вот такой я самонадеянный эгоист. Раз не я лишил тебя девственности, мне хотелось подарить тебе хотя бы это.

Она любовно провела пальцем по четким линиям его рта.

– Мое расставание с девственностью ничего для меня не значило. Было только очень больно – и проделано все без любви и нежности. А сегодня ночью… – Взгляд ее скользнул вдоль стен крохотной кухоньки, словно в поисках какой-нибудь подсказки, начертанной где-нибудь крупными буквами. – Это было как… рождение… Я стала женщиной. Глаза его заблестели от наплыва чувств.

– Я люблю тебя.

– Я люблю тебя, – тихо повторила она его слова. А затем повторяла их еще и еще раз, словно потому, что десять лет не могла позволить себе произнести это вслух.

Грант обнял ее и зарылся лицом в ее груди. Шелли обхватила ладонями его голову, прижала к себе. Долго они стояли так, под впечатлением только что высказанных вслух признаний.

Когда Грант поднял голову, в его глазах она прочла откровенное приглашение.

– Все эти разговоры о целовании коленок и прочего привели меня… о-о… – Он проворно развязал пояс халата, обвитый вокруг талии Шелли. Полы его распахнулись, являя взору Гранта ее неприкрытую наготу.

Лаская ее бедра руками, он вновь склонил голову и поцеловал ее в живот. Язык его нырнул в маленькую впадинку пупка.

– Ты не против? – прошептал Грант.

Если бы Шелли и без того не трепетала от желания, губы Гранта, горячие, влажные и настойчивые, несомненно, убедили бы ее. Ладони его коснулись ее ягодиц.

– Признаюсь, – вымолвила она, – я подумала об этом раньше тебя.

– Как же, как же…

– Пойдем наверх.

– Давай останемся здесь.

Прежде чем Шелли успела сообразить, что происходит, Грант подхватил ее на руки и усадил лицом к себе на колени.

– Грант, – выдохнула она, широко распахнув глаза. – Я никогда еще… Он озорно подмигнул, довольный собой, и развязал узел на поясе пижамных брюк. – Ты всегда была… ах, Шелли… способной студенткой… то есть ученицей… – с трудом прошептал он, когда она, проявив готовность к новшеству, заключила Гранта в свое влажное теплое лоно.

– Ты… хороший… учитель.

Уже целый час Шелли пыталась сосредоточиться на том, что читала, но тщетно: взор ее то и дело устремлялся к мужчине, который сидел в другом конце комнаты, уставившись в книгу.

Она так сильно его любила, что не в силах была сдерживать эту любовь. Чувственность Гранта и ее собственный отклик просто ошеломили ее. Дэрил, хорошо знакомый с механизмом человеческой сексуальности, не имел понятия о ласках и технике любви. Он бы не узнал в этой женщине, которая безоглядно участвовала в изощренных любовных играх с Грантом, свою бывшую жену, некогда безучастно лежавшую под ним. Дэрил был бы раздавлен, если б только узнал, какой он никудышный любовник. При этой мысли она испытала какое-то извращенное удовольствие.

– Да ты не читаешь. – Негромкий голос Гранта вывел Шелли из задумчивости, и, вскинув на него глаза, она скорчила смешную гримасу.

– Я учу.

– А-а, – протянул он с явным недоверием.

– И буду очень признательна, если впредь ты не станешь мне мешать, – строго заметила она.

Улыбнувшись, он вернулся к своему чтению.

Погода, по-прежнему холодная и дождливая, не располагала к прогулкам. Вымыв посуду и убрав после завтрака, они вернулись в постель. Недолгий сон взбодрил их, но они решили понежиться до вечера, ревностно лелея драгоценное время, дарованное им, и не желая тратить его на что-то еще.

Шелли неохотно сообщила, что ей надо готовиться к экзамену по финансам. Самому же Гранту необходимо было составить план лекций на следующую неделю. Они договорились расстаться на два часа и посвятить это время занятиям. Сцена их прощания могла быть с успехом использована в каком-нибудь душещипательном фильме.

– Давай сядем вместе на диване. – Он нежно поцеловал ее в ухо, языком очертив его контур.

– Нет, так мы никогда ничего не выучим.

– Обещаю не дотрагиваться до тебя.

– А я не могу обещать, – она просунула руки под его рубашку.

– Но ведь я буду сидеть во-он там, – пожаловался Грант. – Я буду скучать по тебе.

– Не выйдет, – улыбнулась Шелли, расстегивая его рубашку и покрывая поцелуями грудь.

– Боишься, что я буду тебя отвлекать? Например, вот так? – Он быстро нагнулся и провел языком по ее соску.

На ней была его старая рубашка – Грант убедил, что ей незачем снова облачаться в ее строгий костюм. Вместе с рубашкой, длинные рукава которой Шелли закатала до локтей, она надела его старые спортивные носки, заканчивавшиеся у ее колен. Подол рубашки доходил ей до середины бедер – такой ансамбль не делал ее целомудренной.

– Или, например, вот так? – Пальцы его двинулись вниз по ее животу, порхнули под рубашку и отыскали темный треугольник у верхней части бедер.

– Ох, Грант, – простонала она и, сделав над собой волевое усилие, шутя оттолкнула его. – Уходи! – Зануда, – проворчал он, но все же отправился в другой конец комнаты и сел в кресло.

Спустя час с лишним она знала о финансах не больше, чем прежде. Даже с такого расстояния Грант продолжал отвлекать ее внимание. Шелли не в силах была думать ни о чем, кроме его нежности. Она вспоминала, как его губы и руки искусно подводили ее к вершине чувственного наслаждения, о котором она даже не подозревала.

А ведь могла бы догадаться, что у них будет именно так. Разве тот поцелуй десять лет назад, тот запретный поцелуй, упорно не стиравшийся из ее памяти, не сказал ей о том, что ни один мужчина никогда не сможет любить ее так, как Грант?

Она с нежностью вспоминала прошлое, но о будущем она боялась даже помыслить. Что с ними теперь будет?

Она хотела Гранта, он был ей необходим. Но ведь однажды она уже поклялась, что никогда больше не посвятит спою жизнь мужчине. Шелли презирала ту жалкую особу, в которую превратилась, пока была замужем за Дэрилом. Она потеряла тогда саму себя, превратилась в блеклую тень, лишенную энергии, силы духа, цели… Нет, больше такое не повторится.

Грант сказал, что любит ее. Но надолго ли это? Возможно, она всего лишь тонизирующее средство, которое он принимает, чтобы восстановиться после неприятностей в Вашингтоне? Что станет с ними, когда он исцелится от своих душевных ран?

– Ну вот, теперь ты смотришь в пустоту и хмуришься, – отвлек ее Грант от мучительных раздумий.

Она смущенно моргнула, и на лицо ее быстро набежала радостная улыбка. Если у них и нет будущего, она не собирается мучиться из-за этого в настоящем и не намерена тратить отпущенное им судьбой время на бесплодные размышления о том, что их ждет.

– Извини, – сказала она, захлопнув книгу. – Я как раз думаю, что завалю этот экзамен, и виноват будешь только ты.

Давно и нетерпеливо ожидая от нее хоть малейшего намека на приглашение, он вскочил с кресла и, подойдя к Шелли, прилег рядом с ней на диване.

– Придется тебе смириться с четверкой, – он скрепил это заявление обжигающим поцелуем.

– А ты составил план своих лекций? – ухитрилась она спросить, когда Грант наконец дал ей такую возможность.

Не ответив, он принялся целовать ее шею. Шелли в истоме запрокинула голову.

– Я тут поразмыслил… Возможно, мне имеет смысл переключиться на преподавание анатомии и физиологии. У нас будет уйма времени для практических занятий. Будешь получать только пятерки.

– Серьезно? – улыбнулась она. Грант тем временем расстегнул пуговицы ее рубашки и любовно поглаживал ее груди. Взяв одну грудь в ладонь, он слегка приподнял ее и сомкнул губы вокруг темно-вишневого кружочка.

– Угу, – отозвался он, не отрывая губ.

Руки ее, скользнув вниз по его спине, остановились на обтянутых джинсами бедрах. Поощряемый ею, Грант пристроился меж ее ног. Шелли попыталась открыть застежку его джинсов.

– Грант?..

– Что, любовь моя?.. И тут же оба оцепенели – громко задребезжал дверной звонок.

Грант прижался лбом к ее щеке и тяжело вздохнул. В дверь позвонили снова. Грант виновато взглянул на Шелли.

– Не шевелись, – скомандовал он, вскочил с дивана и, на ходу застегивая джинсы, направился к двери. Приоткрыв ее всего на несколько сантиметров, нелюбезно спросил:

– Что такое?

Послышалось похотливое хихиканье, и в комнату вплыла Прю Циммерман.

– Вот как вы встречаете… друзей? Девица повернулась к ошарашенному Гранту, не заметив Шелли, которая забилась в угол дивана, подтянув под себя ноги. Рубашку она торопливо застегнула, хотя ткань на бедрах помялась более чем красноречиво.

Грант застегнуть рубашку не успел, и Прю, нахально проведя пальцами по ее пустым петелькам, заявила:

– Я пришла попросить у вас какую-нибудь дополнительную литературу. Дело в том, что я сдала экзамен хуже, чем рассчитывала.

От наглости этой девицы Шелли потеряла дар речи. Свитер мисс Циммерман был слишком тесным; под ним свободно покоился внушительный бюст, сквозь его ткань отчетливо проглядывали соски. Она плавно подошла поближе к Гранту и склонила голову на манер, который, безусловно, считала неотразимым. Когда ее ладонь скользнула под его распахнутую рубашку, ревность обуяла Шелли и она гневно вскрикнула.

На мгновение раньше пальцы Гранта мертвой хваткой сомкнулись на запястье девицы, и он резко отстранил ее руку.

Прю обернулась к Шелли и, встретившись с ее горящим взглядом, мгновенно заметила ее облегченный наряд. Капризные губки мисс Циммерман изогнулись в злобной ухмылке, глаза сузились.

– Мисс Циммерман, прошу вас впредь сюда не приходить и не звонить. Все возникающие вопросы будьте любезны решать на занятиях. – Грант едва сдерживался. Шелли была уверена: дай он себе волю – вцепился бы юной даме в глотку.

– Ми-истер Чепмен, не говорите чепухи. Вы же знаете, зачем я пришла.

– В таком случае я нахожу ваше поведение не только бестактным, но и оскорбительным. Нет нужды напоминать, что вы моя студентка, и не более того.

– Она тоже! – взвизгнула Прю, тыкая пальцем в Шелли, которая чуть не бросилась на девицу, чтобы выцарапать ей глаза. Да что там – она бы с радостью задушила ее за то, как она прикасалась к Гранту. – Она-то что здесь делает раздетая, уютно устроившись на вашем диване?

– А это не ваше собачье дело, – раздраженно огрызнулся Грант и, крепко ухватив девицу за плечо, подтолкнул к выходу. Одной рукой он придержал дверь, а другой выпихнул Прю на улицу.

– Ну что ж, я позабочусь, чтобы ректор Мартин узнал, что вы спите со своими студентками, – угрожающе процедила та, прежде чем Грант захлопнул перед ее носом дверь и решительно щелкнул замком.

– Ты ей веришь? – воскликнул

Грант, взъерошивая и без того растрепанные волосы. – Я… Шелли?

Обернувшись, он увидел ее побледневшее и напряженное лицо. Всего несколько секунд назад она кипела от злости, теперь же испытывала настоящий ужас.

– Что с тобой? – встревожился Грант.

Она с трудом сглотнула.

– Ничего, Грант. Отвези меня домой. – Она начала подниматься, но его крепкие руки удержали ее.

– Посмотри на меня, – велел он, когда она попыталась отстраниться. Почему? Почему ты хочешь, чтобы я отвез тебя домой? Почему, черт возьми?!

– Потому что… потому что… она права, Грант. Мне здесь не место. Люди подумают…

– Плевать мне, что они подумают! – рявкнул он.

– А мне не плевать!

– Шелли… – Он так сжал ее плечи, что Шелли поморщилась. – Я постиг одну простую истину: каким бы осмотрительным ты ни был, кто-нибудь всегда найдет повод указать на тебя пальцем. Люди обожают осуждать других, потому что это придает им уверенности в себе. Стараясь угодить всем, ничего не добьешься. Это невозможно и бессмысленно. На каждый чих не наздравствуешься. Достаточно быть довольным самим собой

– Нет, Грант. Я давным-давно усвоила, что есть правила, которые мы обязаны соблюдать, нравятся они нам или нет. А мы с тобой нарушаем эти правила. Двадцать семь лет своей жизни я их соблюдала. И теперь не в силах измениться. – Призвав на помощь все свое самообладание, она взглянула ему в глаза и произнесла: – Если ты не отвезешь меня на стоянку, чтобы я смогла забрать машину, мне придется идти пешком.

Он выругался.

– Ладно. Иди наверх, переоденься. Через несколько минут они уже выходили из дома. Грант запер дверь. Не обращая внимания на дождь, помог Шелли сесть в «Датсун» и задним ходом вырулил с аллеи. – Моя машина на стоянке за Хейвуд-холлом, – сориентировала его она, когда автомобиль устремился в противоположную сторону. – Я голоден. И вообще, собирался угостить тебя ужином. – Зачем? В качестве платы за услуги? Грант резко дернул головой, и Шелли съежилась под его мечущим громы и молнии взглядом.

– Думай как хочешь.

Уж лучше бы он ее ударил. По крайней мере, тогда бы болела только щека. Слезы застилали глаза в унисон с дождем, заливавшим ветровое стекло. Шелли отвернулась, чтобы он не увидел, как подействовала на нее их словесная перепалка, и гордо расправила плечи.

Грант отвез ее в пригородный ресторанчик, славящийся своими мясными блюдами. Его незатейливый внешний вид отлично гармонировал с дождливым пейзажем.

– Надеюсь, ты любишь бифштексы.

– Иди к черту, – отозвалась она и, толкнув дверцу, побежала ко входу в ресторан.

Если Грант непременно хочет соблюсти приличия и накормить ее ужином, – отлично, лишь бы поскорее покончить с этим, а потом она вернется домой и будет зализывать раны.

В два прыжка он очутился рядом с ней под навесом у порога и рывком распахнул дверь; при виде его грозного лица у Шелли мурашки поползли по спине.

– Заходи, – скомандовал он. Одарив его неласковым взглядом, Шелли повиновалась.

Официантка подвела их к столику у камина.

– Принести вам что-нибудь из бара? – поинтересовалась она.

– Нет. Да, – ответили они одновременно.

– Мне ничего, – категорически отрезала Шелли.

– Пиво, пожалуйста, – попросил Грант.

Шелли сосредоточенно изучала меню, пока официантка не вернулась с пивом для Гранта, чтобы принять у них заказ.

– Шелли? – вежливо поинтересовался он.

– Мне только салат. С прованским маслом.

– Бифштекс она тоже будет. Средне прожаренный. С гарниром из жареной картошки с приправой. А мне ростбиф с кровью, на гарнир тоже картофель. С подливой. – Захлопнув меню, Грант вернул его смущенной официантке и с вызовом посмотрел на Шелли.

Та лишь пожала плечами. Во время ужина она хранила молчание – на вопросы Гранта вежливо отвечала, однако сама разговоров не затевала.

Едва они вновь сели в машину, Грант завел мотор и выехал на скользкое от дождя шоссе. Его нарастающая злоба только разжигала ее собственную. Пылкий и чуткий любовник минувшей ночи исчез без следа, на смену ему явился злой и ожесточенный человек, которого она не знала.

Не доезжая нескольких кварталов до студенческого городка, он свернул на ее улицу.

– Моя машина…

– Знаю. Возле Хейвуд-холла. Не хочу, чтобы ты ездила в такую погоду, тем более на машине…

– Я сама могу о себе позаботиться!

– Не сомневаюсь! – рявкнул он в ответ. – Будь любезна, доставь мне такое удовольствие, ладно? Возле ее дома он резко затормозил и, прежде чем Шелли успела открыть дверцу, поймал ее за руку, коротко и властно бросив:

– Сиди.

Шелли повиновалась. Грант обошел вокруг машины и распахнул перед ней дверцу.

– Спасибо за все, – тихо сказала она, после чего вставила ключ в замок и повернула. – Не спеши, – заявил Грант, просунув ногу в проем закрывающейся двери, и шагнул в дом. – Я не намерен пускать тебя одну в пустой дом, где ты не ночевала, как бы хорошо ты о себе ни заботилась. – С этими словами он захлопнул за собой дверь и зажег свет.

Грант тщательно осмотрел ее небольшой домик, пока сама Шелли стояла у входа, с каждой минутой раздражаясь все больше. Когда он вернулся в комнату, явно не спеша уходить, – более того, успев снять куртку и перебросив ее через плечо, – она процедила:

– Спокойной ночи. Небрежно отшвырнув куртку в кресло, Грант лукаво улыбнулся.

– Спокойной ночи обычно желают в спальне, Шелли. – Она так и замерла в немом изумлении, а Грант тем временем подошел и привлек ее к себе, одной рукой обхватив за талию. Другой же рукой он зарылся в ее волосы и наклонился. – И обычно эти пожелания сопровождаются поцелуем.

– Нет… – только и успела вымолвить она, но он уже впился в ее губы. То был грубый, безжалостный поцелуй. Шелли пыталась бороться, вырваться, но тщетно: Грант легко подхватил ее на руки, отнес в спальню и бросил на постель с такой силой, что у нее прервалось дыхание. Сам же тотчас набросился на нее.

– Отпусти меня, – слезы гнева и отчаяния брызнули из ее глаз; она безуспешно молотила кулачками по его груди.

– Ни в коем случае. – Одной рукой он сжал оба ее запястья, другой между тем разобрался с пуговицами блузки и, уже во второй раз за двадцать четыре часа, освободил ее грудь от кружевного лифчика. – Скажи, что тебе это не нравится. Не хочешь? И не нужно. – Свободной рукой он стал ласкать ее. Его прикосновения были нежными, резко контрастируя с железной хваткой, сковавшей ее запястья.

– Нет, пожалуйста, не надо, – простонала она, ощутив вдруг отклик своего неподвластного разуму тела. Голова ее металась по подушке, но битва была проиграна, и Шелли это понимала. Сопротивлялась она отважно, но неубедительно. Ее стоны протеста переросли в жалобное хныканье, когда язык Гранта неторопливо исследовал ее грудь, кружа над сосками, словно бабочка.

При первых же признаках ее капитуляции он освободил ее руки, и Шелли опустила пальцы в его волосах; теперь Шелли отчаянно боялась, что он вдруг может уйти неожиданно.

– Шелли, Шелли… – выдохнул Грант и принялся стягивать с нее колготки, проклиная их и свою неуклюжесть. Чтобы не пугать ее силой своего желания, он пытался сдерживаться, но ее руки, судорожно вцепившиеся в его плечи, отчаянно молили о ласке и любви. Он поцеловал ее в губы, а его нежные пальцы между тем подтвердили то, что он и без того подозревал: Шелли была готова принять его, влажная и податливая.

Торопливо освободившись от одежды, Грант помедлил несколько мгновений у алькова ее женственности. Взял в ладони ее лицо и пытливо заглянул в глаза.

– Думаешь, я бы позволил этой глупой девке встать между нами? После десяти лет, мучительных для нас обоих, по-твоему, я бы позволил кому-то или чему-то вновь лишить нас этого счастья?

Она покачала головой, слезы любви струились по ее щекам и его ладоням.

– Я же говорил, что никогда не смогу тебя отпустить, – продолжал Грант. – Но я уйду, если ты об этом попросишь. Прямо сейчас. Только тебе придется самой попросить меня об этом.

Обняв Гранта за шею, она притянула его к себе. – Нет, Грант. Не уходи.

– А насчет ужина… Я вовсе не то имел в виду, когда говорил…

– Я тоже. Я сказала глупость.

– А я был груб. Если я тебя обидел…

– Нет, нет, – перебила его Шелли. – Но только люби меня сейчас.

Он проник в нее, такой сильный и родной, заполняя пустоту ее истосковавшейся души, которую только он мог излечить. Они достигли экстаза быстро и одновременно. Когда/немного успокоившись, он смог заговорить, его первыми словами были:

– Больше нас ничто не разлучит. И она поверила ему.

Шелли проснулась. Слыша у своего уха ровное дыхание Гранта, она поняла, что тот крепко спит. Осторожно поднявшись, укрыла его одеялом, защищая от утренней прохлады, и направилась к платяному шкафу.

Закутавшись в теплый халат, она тихонько спустилась на кухню, намереваясь сварить кофе и отнести Гранту, когда тот проснется. Улыбаясь своим воспоминаниям и предвкушая новые ласки и любовные игры, Шелли не сразу сообразила, что в парадную дверь стучат. Недоумевая, кто бы это мог быть в столь ранний час, она пошла открывать.

Глянув в маленькое боковое окошко, Шелли почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

– Дэрил, – прошептала она в ужасе.

Он постучал снова, на сей раз более решительно. Только чтобы положить конец его настойчивому стуку, Шелли распахнула дверь.

Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга через порог. Шелли была приятно удивлена своим полнейшим безразличием к бывшему мужу. Одно время, после развода, при виде Дэрила ее сердце так и подскакивало в груди, она смущалась, начинала нервничать. Да уж, когда-то он умел заставить ее почувствовать себя полным ничтожеством. Но теперь уже нет.

В подтверждение своей вновь обретенной уверенности, Шелли выдержала паузу и вынудила Дэрила заговорить первым.

– Здравствуй, Шелли. – Он был по-прежнему красив и молод, с мальчишескими ямочками на щеках. – Я тебя разбудил?

– Да, – солгала она, проникаясь чувством превосходства при мысли, что стоит в одном халате и не испытывает ни малейшего трепета перед Дэрилом, который не в состоянии пробудить волнения в ее теле – и никогда не мог. Ох, как же ей хотелось выпалить ему это в лицо, рассказать о его несостоятельности, опозорить и унизить так, как унизил ее он, невозмутимо сообщив, что не желает больше видеть ее в своей жизни.

– Можно войти?

Она пожала плечами и посторонилась. Дэрил стремительно прошел мимо нее, и тут вдруг Шелли поняла, что он в ярости. Редко он расстраивался настолько, что это становилось заметно.

Окинув беглым взглядом гостиную, он обернулся и, подбоченясь, – еще один признак его гнева, – велел ей:

– Садись.

– Постою, – ответила Шелли и скрестила руки на груди.

Она совершенно не представляла, что привело его сюда в столь ранний час да еще в воскресенье, но не собиралась подчиняться его приказам, как всегда делала раньше. Единственное чувство, которое он в ней сейчас пробудил, – это любопытство. Но она не доставит ему удовольствия и не станет спрашивать, что ему нужно. Шелли холодно посмотрела на него.

Его подбородок напрягся, он заскрежетал зубами – от этой привычки он несколько лет безуспешно пытался избавиться. Руки его непроизвольно сжались в кулаки.

– Я желаю знать, черт возьми, чем ты тут занимаешься?

Поморгав с невинным видом, Шелли хмыкнула:

– Вообще-то я собиралась варить кофе.

– Не строй из себя дурочку. Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Насчет этого типчика, Чепмена. Ты с ним встречаешься?

Шелли даже удивилась, как ему удается произносить слова, не шевеля губами.

– Ну да, – просто ответила она, – два раза в неделю посещаю лекции по политическим наукам.

– Не только! – прорычал Дэрил, давая волю своему гневу. – Один мой знакомый видел вас вместе на футбольном матче, а позднее – на приеме у ректора. По вечерам ты бываешь у Чепмена дома. Так чем же ты занимаешься?

– Тебя это не касается, – спокойно заявила Шелли, откинув назад голову с дерзостью, от которой Дэрил вмиг остолбенел – прежде ему такого видеть не доводилось. Огонь, полыхавший в ее голубых глазах, тоже был ему незнаком.

Когда он наконец пришел в себя, то прошипел:

– Черта с два не касается. Ты моя…

– Бывшая жена, доктор Робинс. Причем, если помните, бывшей стала именно по вашей инициативе. Не знаю, что вас сюда привело, и знать не хочу, но тем не менее вынуждена попросить вас удалиться.

Дэрил и ухом не повел. – Этот тип всегда был предметом твоих вожделений, верно? – Он ухмыльнулся. – Ты, наверное, даже не представляла, как часто произносила его имя. Бог мой, кто через семь, восемь лет после окончания школы вспоминает бывших учителей? Но ты не забыла. «Мистер Чепмен то», «Мистер Чепмен се». Я-то думал, тебя пленила его вашингтонская карьера, но теперь разобрался, что к чему. Я надеялся, что при его сомнительной репутации твоя девичья влюбленность улетучится. Или же гнусность, которую он сотворил с той девицей в Вашингтоне, сделала его в твоих глазах еще более неотразимым?

Шелли не собиралась защищать Гранта перед этим клоуном. Повернувшись к нему спиной, она подошла к двери и распахнула ее.

– Впредь не трудись меня навещать, Дэрил. Прощай.

Метнувшись через комнату, он закрыл дверь, схватил Шелли за плечи и грубо встряхнул.

– Ты с ним спишь?

– Да, – торжествующе глядя на него, заявила она. – И наслаждаюсь каждой минутой.

– Сучка! – взвизгнул Дэрил, и Шелли поняла, что смертельно оскорбила его, уязвила его самолюбие. Этого он вынести не мог. – Да ты соображаешь, каким посмешищем себя выставляешь? А? – И снова встряхнул ее, но Шелли не дрогнула.

– Посмешищем я выставляю тебя, Дэрил, и именно это тебя так огорчило. Что же сделал твой знакомый? Вернулся в город и рассказал всем, что твоя бледная робкая жена больше не бледная и не робкая? И что ты ей больше не нужен? Что с каждым часом своей жизни без тебя она становится счастливее, чем за все пять лет, проведенные с тобой? Если так, он прав. – Заткнись! – крикнул Дэрил. – Плевать мне, что ты творишь со своей жизнью, но не позволю портить мою. Я сделал себе имя. Собираюсь жениться на дочери главврача. Представляешь, что значит подобная партия для моей карьеры? Но если твоя пошлая интрижка с этим профессором выплывет наружу, все мои планы на будущее вылетят в трубу. Так что ты немедленно прекратишь эти нелепые отношения. По крайней мере до тех пор, пока я не женюсь.

Она рассмеялась ему в лицо, чем привела в еще большую ярость.

– Твое имя, твоя женитьба, твоя карьера. По-твоему, меня это волнует?

– Тебя это никогда не волновало!

– Как же, очень волновало! Достаточно волновало, чтобы работать в поте лица и содержать нас, пока ты заканчивал колледж. Достаточно, чтобы штудировать для тебя книги и печатать твои нудные, бесконечные доклады. Но, когда ты закончил третьим в списке лучших, разве ты поблагодарил меня, наградил отпуском? Нет, ты отправился на три дня в Мехико в компании двух однокурсников.

– Я заслужил отдых.

– Я тоже!

– Значит, нынешний спектакль с профессором ты затеяла, чтобы расквитаться со мной за все несправедливости, в которых я перед тобой якобы виноват?

Шелли недоверчиво покачала головой.

– Твой эгоизм не перестает меня изумлять, – со смехом сказала она. – Я бы не стала тратить на тебя свои драгоценные силы. Дэрил Робинс, мне совершенно безразлично, станешь ли ты самым известным врачом в мире или сгоришь в аду. Ты удалил меня из своей жизни и лучшего подарка мне сделать не мог. – А уж я-то как был рад! Подумать только, я принес в жертву свою свободу, чтобы жениться на такой льдине, как ты. Поганую шутку ты со мной сыграла, детка. Завела меня до такой степени, что я сдуру на тебе женился, и тут же выяснил, что ты сделана из камня. Готов поспорить, твой профессор пережил немалый шок, верно? Или же ты заранее предупредила его, что заниматься с тобой любовью столь же увлекательно, как совокупляться с трупом?

Шелли побледнела, но не успела она найти достойный отпор, как Дэрил был отброшен от нее и прижат к стене. Рука Гранта буквально прибила шею Дэрила подобно металлическому обручу.

Обнаженный по пояс, успевший только натянуть джинсы, Грант выглядел весьма угрожающе. Взъерошенные волосы и небритый подбородок придавали ему еще больше решительности. Глаза его буравили лицо Дэрила с первобытной жаждой крови.

– Если ты еще хоть раз заговоришь с ней в подобном тоне, я безнадежно испорчу твою чудесную улыбочку, в которую ты вложил столько денег, – прорычал он.

Дэрил нервно сглотнул, но все же старался не отступать.

– Значит, добавите физическое насилие и побои ко всем своим прочим преступлениям.

Грант расхохотался, но в его гневном взоре не было и тени веселья.

– Обо мне говори что хочешь. Можешь меня оскорблять, если тебе от этого станет легче. Уж поверь, Робинс, на меня наскакивали птицы покрупнее и достойнее тебя. Меня ты не заденешь. Но я охотно вышибу из тебя дух, если ты только посмеешь обидеть или оскорбить Шелли.

– То, что я сказал, правда, – пискнул Дэрил.

– То, что ты сказал, чушь! Я не стану посвящать тебя в подробности наших интимных отношений, но, уверяю тебя, это самые яркие впечатления моей жизни. И когда ты будешь лежать на холодном и скучном ложе своего выгодного брака, подумай-ка лучше о том, что ты потерял – попросту отбросил из-за своего непомерно раздутого самомнения.

Теплая волна охватила Шелли – это не было смущение, вызванное словами Гранта, это была благодарность и любовь. Она даже не заметила взгляда, который Дэрил бросил в ее сторону. Он посмотрел на нее с неожиданным интересом, она же не сводила глаз с Гранта.

– Значит, вы намерены продолжать свою пошлую интрижку? – угрюмо заметил Дэрил.

– Нет, – ответил Грант.

Шелли похолодела, глаза ее округлились от страха. Не выпуская Дэрила, Грант повернулся к ней:

– Никаких интрижек. Мы поженимся.

От изумления Шелли открыла рот, но не издала ни звука. Дэрил онемел. Грант вновь повернулся к нему.

– И я умнее тебя, Робинс. Я буду любить ее так, как тебе не хватило мозгов. Я уважаю и ценю ее ум и честолюбие. Ее карьера будет не менее важна, чем моя. Наш брак будет союзом равноправных. Я помогу ей забыть годы, проведенные в роли твоей половой тряпки.

Грозно взглянув напоследок на Дэрила, Грант выпустил его.

– Убирайся отсюда. Испоганил нам утро.

Дэрил быстро пришел в себя и, одернув пальто, бросил надменный, презрительный взгляд на Шелли.

– Поздравляю. – После чего совершил ошибку, повернувшись спиной к Гранту.

– Эй, Робинс! – вкрадчиво окликнул его Грант. – Да? – отозвался доктор, оборачиваясь к нему с воинственным видом.

– А это тебе за все те случаи, когда ты огорчал ее, а меня не было рядом, чтобы разобраться. – С размаху Грант всадил кулак под дых Дэрилу, звук при этом получился просто тошнотворный.

Прижав руки к животу, надменный доктор согнулся пополам. Грант схватил его за воротник пальто, встряхнул и потащил к выходу. Выпихнув на крыльцо, Грант брезгливо отпустил его, словно дохлую крысу. Захлопнув и закрыв дверь на ключ, он повернулся к Шелли. Выражение его лица смягчилось, и, раскинув руки, он подошел к ней. В следующий миг она уже была в его объятиях.

Грант с нежностью посмотрел ей в глаза.

– Пусть не было свечей и вина и я не стоял на коленях, но тем не менее это предложение руки и сердца. Выходи за меня, Шелли, – прошептал он, прижимая ее голову к своему плечу. Шелли крепко обняла его. Она закрыла глаза, пытаясь отогнать ухмыляющуюся физиономию Дэрила, стереть из памяти его оскорбительные слова, и дрожащим голосом ответила:

– Не знаю, Грант. Просто не знаю… Он уловил ее нерешительность, понял ее нежелание вновь связывать себя обязательствами и негромко предложил:

– Поедем прогуляемся по лесу. В этой комнате все еще воняет Робинсом. А на свежем воздухе, если повезет, ты поймешь, что ничто не мешает тебе стать моей женой.

– Что-то ты все молчишь, – заметил Грант.

Порыв осеннего ветра бросил ей на щеку золотисто-коричневый лист. Грант убрал его и ласково погладил копну ее пушистых волос.

– Думаю.

Выбравшись за пределы городка, они ехали в молчаливой задумчивости, пока Грант не остановил машину на обочине узкой дороги, окаймленной деревьями, и предложил:

– Пойдем прогуляемся.

Достав из багажника старое одеяло, он помог Шелли перебраться через неглубокую канаву, и они ступили в лес, во всем его осенне-золотистом великолепии.

Опавшая листва, обильно устлавшая землю, шуршала у них под ногами. Даже когда они в молчаливом согласии расстелили одеяло под раскидистым дубом, Грант не пытался разговорить Шелли, он понимал, что сейчас ей необходимо помолчать и собраться с мыслями.

Она прилегла, склонив голову к нему на колени, и, глядя на серое небо сквозь крону дерева, думала совсем не о событиях минувшего утра, а просто наслаждалась дружественным молчанием, ощущением его крепких мышц под своей головой, его свежим дыханием на своем лице.

– О чем-то хорошем задумалась? – спросил он, склоняясь к ней.

– В основном.

– Не хочешь рассказать?

– Я думаю о том, что рядом с тобой испытываю такое счастье, какого не ведала всю свою жизнь. – Она запрокинула голову назад, чтобы лучше его видеть. – Понимаешь, о чем я?

– Да.

– Хочу все время быть с тобой.

– Что-то я не пойму, в чем проблема, – улыбнулся Грант, уловив боль в ее голосе. – Шелли, я ведь попросил тебя стать моей женой.

– Знаю, знаю. – Она села и уткнулась лбом в его согнутые колени. – Но не уверена, стоит ли нам жениться.

– Ага, ясно, – спокойно отозвался Грант. – Но почему? Мы можем это обсудить? Это как-то связано с тем скандалом в Вашингтоне?

– Нет-нет. – Она поспешно покачала головой. – Я же говорила тебе, что для меня это никогда не имело никакого значения.

Ладонь Гранта нырнула к ней под свитер, неторопливо двинулась вверх по спине к шее, затем опять вниз, к талии. И снова вверх, нежно-нежно…

– Боишься вновь оказаться в услужении?

Ее замешательство ответило ему лучше любых слов.

Он убрал руку с ее шеи.

– Я ведь уже говорил тебе, что мы будем равноправными партнерами. Неужели ты думаешь, что я жду от тебя покорности и смирения, Шелли? Мне нужна жена, возлюбленная, а не служанка с проживанием. Ты уже нашла свое место в жизни и собираешься добиться еще большего. Я горжусь тобой и хочу сделать твою жизнь полнее и ярче, и я не собираюсь лишать тебя независимости.

Бережно взяв Шелли за подбородок, он приподнял ее голову. В глазах ее стояли слезы.

– Господи, откуда в тебе такая чуткость и понимание? – едва слышно спросила она.

– Ну ведь я намного старше и мудрее тебя, – озорно ответил Грант. Когда уголки ее рта дрогнули в улыбке, он серьезно произнес: – Вообще-то я не из тех мужчин, чьи жены обязаны оставаться в тени, твой успех будет мне только в радость.

– А что, если я поставлю своей целью стать директором банка?

– Я буду рядом, а то и подтолкну вверх по лестнице, если тебе понадобится поддержка. – Ладонь его скользнула к ее ягодицам и нежно сжала их. – Заманчивая, надо сказать, перспектива…

Она покраснела – скорее от того, о чем собиралась спросить, нежели от его проявления нежности.

– А если мне захочется сидеть дома и… и, возможно, завести детей?

– Конечно же, внесу свой посильный вклад, – торжественно заявил Грант, хотя смешинки так и плясали в его глазах, превратившихся вдруг в изумрудно-зеленые. – Шелли, ты должна знать, что я сделаю все возможное, горы сворочу, лишь бы ты была счастлива. Хочу, чтобы со мной ты нашла свое счастье. Чтобы оба мы были счастливы.

К его удивлению, улыбка вдруг исчезла с ее лица и она снова отвернулась.

– Шелли, Бога ради, в чем…

– Я тоже хочу, чтобы ты был счастлив со мной, но боюсь не оправдать твоих ожиданий, – со слезами в голосе ответила она.

– О чем ты?

– То, что Дэрил сказал обо мне, правда. Когда мы поженились, я… я была как труп. Не знаю, что со мной случилось в эти последние несколько дней, но раньше я такой никогда не была. А вдруг мы поженимся и я… тебя разочарую? Я бы этого не пережила. У тебя было столько женщин, и… – Шелли, Шелли, – вздохнул Грант, прижимая ее к груди. Пробежав пальцами по ее волосам, он любовно подгладил ее за ушком. – Неужели ты собираешься слушать этого надутого павлина? Боже мой, разве ты не понимаешь, почему ему хотелось так тебя оскорбить? – Грант вгляделся в ее смущенное заплаканное лицо. – Он знал, что за твоей наружностью благовоспитанной леди скрывается страстная, чувственная натура. Я-то понял это десять лет назад, когда поцеловал тебя. Он злится оттого, что не сумел пробудить в тебе эту чувственность, и мысль эта будет терзать беднягу Дэрила всю его оставшуюся никчемную жизнь. И прискакал он сюда сегодня вовсе не из-за своей якобы пошатнувшейся карьеры, а из любопытства. Непреодолимое мазохистское влечение привело его сюда – он желал лично удостовериться, что твоя чувственность наконец-то выпущена на свободу. Ему хватило одного взгляда на тебя – и он узнал правду. И что ему оставалось? Он оборонялся единственным доступным ему способом – оскорбляя тебя.

– Но, возможно, он прав.

– Я докажу тебе, насколько он ошибается, – лукаво улыбнулся Грант.

Шелли доверчиво посмотрела на него. Он нагнулся и легко поцеловал ее в щеку. Губы его скользнули по ее скуле, виску, лбу. Грант слегка отстранился, оценивая результаты своих трудов.

– Твои глаза подергиваются дымкой – верный признак возбуждения. Даже когда ты сама это отрицаешь, глаза тебя выдают.

Произнося все это, он тихонько поглаживал большими и указательными пальцами ее нежные ушки. Потом он склонился, поцеловал одно из них, пощекотал губами. Немного помедлил и, игриво проведя языком, легонько прикусил ровными белыми зубами.

Шелли вздрогнула и помимо воли положила руки ему на плечи. Однако он не спешил и наклонился теперь к другому ее уху. Она же попыталась повернуть голову, стараясь поймать губами его желанный рот.

Когда наконец Грант внял ее мольбе, они слились в поцелуе, словно бросая вызов земным и небесным силам, которые дерзнули бы их разлучить. Язык его нежно, но настойчиво исследовал ее рот, пробуждая воспоминания о недавних ласках. – Боже, какой у тебя чудесный ротик! – пылко прошептал Грант, даря ей все новые и новые поцелуи. – Как же я его люблю! Каждый раз, целуя тебя, я будто получаю все радости сразу.

Когда Грант вновь поцеловал ее, они опустились на одеяло. Руки его пробрались под свитер Шелли. С волнующей неспешностью он поглаживал ее теплую атласную кожу, поднимаясь все выше, и наконец, едва коснувшись ее груди, накрыл ее ладонями.

Дыхание Шелли участилось. Грант улыбнулся, приподнял ее свитер и залюбовался ее телом.

– Как ты могла усомниться в своей женственности? – с нежным укором произнес он. – Такие красивые… – Он обвел пальцем один из набухших кружочков. И еще раз… Кружочки съеживались и твердели на глазах. Не в силах более сдерживаться, Шелли извивалась, прижимаясь к Гранту.

– Поцелуй меня, – выдохнула она. Он провел языком по ее соскам; приподняв голову, проследил за их откликом, затем, лаская один из них пальцами, другой осторожно обхватил губами. Шелли парила в невесомости, увлекаемая Грантом в состояние экстаза; она изгибалась дугой, извивалась в истоме, ее тело молило о снисхождении, призывая пришествие мужской плоти.

Он нежно сжал ее бедро, с ее губ сорвался возглас:

– О, Грант…

Целью его было не мучить, а доставлять наслаждение, и он тотчас откликнулся на ее безмолвную просьбу. Приподнявшись и вглядываясь в затуманенные глаза Шелли, он расстегнул ее джинсы и, просунув руку внутрь, под тонкие кружевные трусики, коснулся темного пушистого треугольника. – Грант… – робко подала она голос, задыхаясь от его смелых ласк. – Ты женщина, Шелли. Я покажу тебе, насколько ты женщина.

Лишь доли секунды сопротивлялась она его искусным пальцам, но, осознав, что это бесполезно, поддалась их чудесной магии и пленительным чарам. Осторожно, с необычайной нежностью он ласкал кончиком пальца средоточие ее женственности. Внутри Шелли постепенно разгоралось пламя.

Она прогнулась, безотчетно накрыла его ладонь своей и прижала. Пожар внутри полыхал все ярче.

– Шелли, посмотри на меня, – взмолился Грант, взяв ее за другую руку. Она с трудом открыла глаза и вгляделась сквозь пелену тумана в его лицо.

– Грант… ты… ах… любовь моя… – Точно яркая вспышка ослепила ее, пламя вырвалось наружу. Судорожно вцепившись в пальцы Гранта, Шелли изнемогала от жара пламени, пока огонь постепенно не угас.

Когда наконец пульс ее выровнялся и дыхание пришло в норму, она вновь открыла глаза. И тут же зажмурилась от яркого солнечного света. Грант склонился к ней. Шелли сонно улыбнулась.

– Не знаю, благодарить мне или стыдиться, – почти шепотом произнесла она.

– Никогда не стыдись своей природы и всегда помни, что доставляешь мне радость. Ты единственная женщина, которая мне нужна.

И тут она неожиданно поняла, как эгоистично поступила. Искоса взглянув на красноречивое свидетельство его желания, рвущееся через ткань джинсов, и не задумываясь о последствиях, Шелли мягко коснулась Гранта.

– Извини. Это было нечестно по отношению к тебе.

Улыбнувшись, Грант принялся расстегивать ремень.

– А мы еще не закончили.

Шелли расхохоталась с жизнерадостностью шаловливого ребенка:

– Грант, но ведь нельзя. Нас могут увидеть.

– Чепуха. – Он прокладывал дорожку из поцелуев по ее шее. – Расслабься.

– Но я не могу, – задыхаясь, вымолвила она, невольно все же расслабляясь по велению его искусных губ. – Я никогда не занималась любовью на природе.

– Никогда-никогда?

– Нет.

– И я тоже, – признался он, – так что самое время заняться.

9

– Ну?

Губы Гранта неспешно скользили по ее волосам.

– Что «ну»? – Она прижалась к нему, наслаждаясь исходящим от него теплом.

– Выйдешь за меня замуж? Пробравшись к ней под свитер, Грант погладил ее грудь. Всего несколько минут назад Шелли лежала обнаженная, открытая его ласкам. Страсть, бурлившая в нем, с поцелуями передавалась к Шелли и блаженно разливалась по всему ее разгоряченному телу. Теперь же она наслаждалась его нежными поглаживаниями.

– Меня можно уговорить.

– Ну пожалуйста. – Он продолжал ласкать ее. – Я люблю тебя. Эти выходные – настоящая сказка; надеюсь, у нас будет еще тысяча подобных дней. Но даже этого для меня недостаточно, Шелли. Я хочу, чтобы мы соединили свои судьбы, чтобы мы делили радость и горе, а не только постель… Ты не из тех, с кем просто «живут вместе». Я верю в супружество. Выходи за меня, Шелли.

– Ты уверен, Грант? Я ведь провинциалка, а не столичная штучка, как те женщины, с которыми ты привык иметь дело.

Он покачал головой.

– Я вовсе не тот светский лев, каким меня представила пресса после гибели Мисси. Но Боже, в любом случае, мне нужна только ты.

– Тогда вопрос, кажется, решен. – Брови Гранта вопросительно поднялись. – Дело в том, что, сколько себя помню, мне был нужен только ты.

Ворвавшись на следующее утро в приемную ректора Мартина, Грант, не глядя по сторонам, подошел к столику секретарши и, опершись на него, грозно навис над дамой.

– Я пришел точно вовремя, – отчеканил он.

Секретарша растерянно поморгала, всматриваясь сквозь толстые стекла очков, и облизнула тонкие губы.

– Он… он примет вас, как только побеседует с миссис Робинс.

Кивком головы дама указала на другую персону, присутствовавшую в приемной. У стены, на одном из неудобных стульев с прямой спинкой, сидела Шелли.

Резко повернувшись, Грант увидел ее. Губы его гневно дрогнули. Бросив неодобрительный взгляд на секретаршу, он пересек этот неприветливый кабинет и подошел к Шелли. Без тени смущения взяв ее ладонь в свою, он крепко сжал ее, присаживаясь на соседний стул.

– Значит, ты тоже получила приглашение, – тихо сказал он, заметив конверт с монограммой в ее руке – точно такой же он сам получил утром. Там он обнаружил предписание явиться в офис ректора к десяти часам, для чрезвычайно серьезного разговора.

– Ага. Утром какой-то юнец доставил. Я пыталась тебе дозвониться, но тебя уже не было дома.

– Ты в порядке? – Он ласково погладил ее ладонь, всматриваясь во встревоженное лицо.

– Да, – попыталась улыбнуться она. – Правда, не выспалась.

Когда после прогулки он отвез ее домой, то, по обоюдному согласию, не остался на ночь; они решили, что и ей неразумно будет ночевать у него, пока они не поженятся,

– Я тоже не спал. Не знал, куда девать руки.

– Т-с, – шепнула она, заливаясь краской.

– Я просто не мог дождаться, когда увижу тебя сегодня утром, а тут это. – Грант выхватил из ее рук конверт и хлопнул им по своей руке.

– О чем… э-э… – Она покосилась на секретаршу, которая даже не пыталась скрыть свой жадный интерес, и, понизив голос, продолжила: – Как по-твоему, зачем нас вызвали?

Грант одарил ее взглядом, в котором смешались раскаяние и озорство.

– Ты чертовски хорошо знаешь зачем, и я тоже.

– Думаешь, Прю Циммерман выполнила свою угрозу?

– Возможно. Она наверняка постарается так или иначе досадить мне. – Грант стукнул себя кулаком по колену. – Черт! Плевать я хотел, что они обо мне думают. Только я не люблю, когда со мной обращаются как с сосунком, пойманным в дамских панталонах. – Заметив, как побледнела Шелли, он торопливо пробормотал: – Извини, неудачно выразился.

Они посмотрели друг на друга и, вспомнив проведенные вместе сокровенные мгновения, сделали вдруг нечто совершенно неожиданное – расхохотались. Они смеялись, радуясь друг другу и своей любви. Лицо шокированной секретарши только сильнее развеселило их.

Она все еще надменно взирала на них, когда загудел селектор.

– Да? – произнесла она в микрофон. – Да, конечно. – Ее водянистые глаза остановились на Шелли. – Ректор Мартин желает сначала принять вас.

Шелли встала. Грант тотчас подскочил.

– Он примет нас вместе, – заявил он, шагнув к устрашающей двери.

– Грант! – схватив за рукав, Шелли остановила его. – Я не боюсь. Честное слово.

– А я и не позволю ему запугивать тебя. Мы пойдем вместе. – Он сделал еще один решительный шаг, но Шелли вновь удержала его:

– По-моему, воинственность в данном случае – не лучшая тактика.

Грант обернулся к ней и сокрушенно вздохнул. Затем, улыбнувшись, но уже менее стремительно, увлек ее к двери кабинета.

– Ты будешь мне хорошей женой. Во всех отношениях.

Ректор Мартин восседал за письменным столом, однако поднялся, когда в кабинет вошла Шелли; лицо его приняло благосклонное выражение, но тотчас закаменело вновь, когда следом за ней появился Грант.

– Я попросил войти только миссис Робинс.

– Она согласилась, чтобы мы зашли к вам вместе, господин ректор, – почтительно, чуть ли не робко ответил Грант.

Шелли обернулась в полнейшем изумлении: тот ли это человек, с которым она только что сидела в приемной? Несмотря на уважительный тон Гранта, глава университета, очевидно, не намеревался менять своих намерений.

– Присядьте, пожалуйста, – надменно велел он.

Грант сначала помог сесть Шелли, после чего устроился на соседнем стуле. Она целомудренно одернула юбку, Грант же с вежливым интересом уставился на каменное лицо ректора.

– Я надеялся, что этого разговора удастся избежать, – печально начал тот, будто монарх, извиняющийся перед еретиком за предстоящую казнь. – Поскольку наш университет существует благодаря поддержке церкви, мы находимся под пристальным вниманием окружающих – гораздо более пристальным, нежели преподаватели и студенты любого государственного университета. Ваш… хм… интерес друг к другу, возможно, остался бы без внимания в другом месте, однако здесь он вызывает резкое осуждение. Когда вы, мистер Чепмен, пришли к нам, над вами и без того висела тень подозрения. Откровенно говоря, вы нас разочаровали. Мы…

– Имеете в виду мою преподавательскую квалификацию?

Ректор был явно рассержен, что Грант нарушил ход его мыслей:

– Э-э… нет. С моей стороны было бы несправедливо умолчать о том, что декан кафедры находит вашу работу похвальной.

– Приятно слышать, – широко улыбнувшись, вздохнул Грант.

– Однако, – сурово продолжал ректор Мартин, – ваш морально-нравственный облик важен в нашем университете не менее, чем ваши преподавательские качества. – Он строго взглянул на них, давая понять, что подошел к сути дела. – До сведения одного из наших самых щедрых… э-э… спонсоров… было доведено, что вы сожительствуете. Мы находим этот факт ужасным и недопустимым. Упомянутый спонсор пригрозил отозвать субсидию, уже предназначенную для строительства нового учебного корпуса, если вы, миссис Робинс, не будете исключены, а вы, мистер Чепмен, – освобождены от своей должности по окончании этого семестра.

– Но…

Грант стиснул ладонь Шелли, удерживая ее от гневного выпада.

– Могу я спросить, кто наш обвинитель?

– Не понимаю, какое это имеет значение. Он добропорядочный член нашего общества, известный врач в Оклахома-Сити. Его дочь училась в нашем университете, так же как в свое время и он сам.

В голове Шелли вдруг родилась интересная мысль. Она взглянула на Гранта. Интересно, разделяет ли он ее подозрения? Его мрачный взгляд говорил сам за себя. Тем не менее ему удалось совладать с собой.

– Думаю, что знаю, о ком вы говорите и почему столь занятой и выдающийся доктор, каким вы его описали, вдруг заинтересовался личной жизнью людей, с которыми даже не знаком. Видите ли, не далее как вчера я имел несчастье познакомиться с его будущим зятем.

Кулак ректора с грохотом опустился на стол.

– Мистер Чепмен…

– Позвольте мне закончить. Доктор Мартин, мы с миссис Робинс намерены пожениться в следующее воскресенье. Вряд ли мы сможем более определенно продемонстрировать свое отношение друг к другу. Ни в моем контракте, ни в уставе университета не записано, что преподаватель не может жениться на женщине, которую любит. Передайте вашему «щедрому спонсору», что если он и дальше будет вмешиваться не в свое дело, то кое-кто из известных мне журналистов с радостью ухватится за подобную историю. Некоторые из них считают себя моими должниками: в Вашингтоне они несправедливо со мной обошлись, а потом переосмыслили свои разоблачительные статьи. Уверен, они охотно облегчат свою совесть и загладят вину. Достаточно одного телефонного звонка – и статьи о нашей предстоящей свадьбе, равно как и о предвзятости суждений, царящей в этом университете, под аршинными заголовками разойдутся по всей стране. Вы опасаетесь, что наш роман повредит репутации вашего университета? Думаю, вы еще не осознали, какую бурю может повлечь за собой всего лишь один телефонный звонок. Так вот, задумайтесь об этом, – коротко закончил Грант и, поднявшись, с теплой улыбкой протянул руку Шелли. Он увлек ее к двери, но не прошли они и половины пути, как услышали голос ректора:

– Подождите! – воскликнул он, и в голосе его явственно сквозили панические нотки.

Они обернулись. Доктор Мартин суетливо одернул полы пиджака.

– Я… я не знал, что вы собираетесь пожениться так скоро. Разумеется, это в корне меняет ситуацию. Как только все будет разъяснено… э-э… доктору… э-э.. спонсору, уверен, он все поймет.

Рассчитывая услышать благодарности, ректор сделал паузу. Грант лишь молча смотрел на него. Мартин сделал попытку улыбнуться, но успехом она не увенчалась. – Мистер Чепмен, ваш декан очень доволен тем, как вы строите свои занятия. Не исключено, что мы сможем повысить вам жалование, как только ваш контракт будет продлен попечительским советом; – Он снова одернул пиджак. – А так как миссис Робинс с самого первого семестра неизменно присутствует в списке лучших студентов, никакой реальной возможности исключить ее из университета не было.

– Да. Это было бы абсурдно, верно? До свидания, господин ректор.

– Всего доброго, доктор Мартин, – сказала Шелли и вышла в открытую Грантом дверь.

Когда он тихо прикрыл ее за ними, Шелли повернулась и обессиленно прижалась к нему.

– Это все Дэрил. Как он мог? – прошептала она.

– Просто он узколобый мерзавец, вот и все.

Секретарша возмущенно охнула, чем привлекла к себе их внимание. Не сводя с парочки своих округлившихся глаз, она вцепилась клешневидной рукой в свою худосочную грудь.

– Бога ради! – прорычал Грант. – Пойдем-ка отсюда, пока я не сорвался.

Дни летели быстро, поскольку оба были чрезмерно заняты. Шелли по-прежнему посещала занятия, а Грант неустанно готовился к лекциям и читал их. Все остальное время они по возможности проводили друг с другом. Грант забегал к себе, только чтобы забрать почту и поспать несколько часов, вернувшись от Шелли.

– И зачем я только плачу за квартиру? – как-то пошутил он. – Парнишка, что живет по соседству, сказал, что Кто-то меня сегодня спрашивал. Посыльный, кажется.

Они уже решили сдать его квартиру и жить у Шелли, пока она не закончит университет.

– У тебя дома больше места, – резонно отметил Грант. – Я смогу переделать вторую спальню под кабинет.

– А как насчет кабинета для меня?

– Будет один на двоих. – Но там уместится только один письменный стол и один стул.

– Можешь сидеть у меня на коленях.

– Ну уж нет.

– Отлично, тогда я буду сидеть у тебя на коленях.

Шелли отчаянно пыталась сохранить серьезное выражение лица.

– Знаешь, если так дальше пойдет, я буду воспринимать тебя только как сексуальный объект.

Он улыбнулся, обнял ее, привлек к себе, удивляясь и радуясь своему неутолимому влечению к ней.

– Не возражаю, – прошептал Грант, – пусть мне все завидуют.

Родителей Шелли известили о предстоящей свадьбе, и, после первоначального шока и долгого телефонного разговора с Грантом, они обещали приехать в воскресенье днем.

Шелли теперь не сомневалась в своем решении выйти замуж за Гранта. Его заботливая нежность не имела ничего общего с эгоизмом Дэрила. Хотя Гранту и было свойственно некоторое безрассудство, порой даже бунтарство, Шелли считала это неотъемлемой частью его очарования. Понимала она и то, что сама больше не пребывает во власти девичьей влюбленности; она любила этого мужчину, а вовсе не лелеяла воспоминания своей юности. Но главное – им удалось преодолеть и в себе, и в окружающих это условное табу, так усложнившее и запутавшее их отношения поначалу, – если, конечно, считать добрым знаком серебряный поднос, присланный попечительским советом в качестве свадебного подарка.

Ничто теперь не мешало их счастью.

– Ах, это ты, Грант! – воскликнула Шелли, открывая дверь.

Он прислонился к косяку, не в силах сдержать смех. – Я думала, это мои родители, – объяснила она.

– Разве я похож на твоего отца?

– Не умничай. Тебе сюда нельзя. Жениху не положено видеть невесту до свадьбы. – Она преградила вход в свой дом, стоя в одной ночной рубашке, которая едва доходила ей до середины бедер. Волосы ее были накручены на бигуди, на лицо положена зеленая маска.

– Но это же глупо, – возразил он, пытаясь протиснуться в дверь. В руках у него была картонная коробка с книгами и небольшой чемоданчик. – Мне уже пора перетаскивать сюда кое-какие пожитки. Не забыла, что я собираюсь тут поселиться, а?

– Не знаю, не знаю. Я еще могу передумать.

Грант рассмеялся:

– Пойду разложу эти книги в своем будущем кабинете.

– А я пойду умоюсь, хотя маску надо было бы подержать еще минут пять, – проворчала она. – Но только пеняй на себя, если лицо мое не будет сияющим и румяным, как у порядочной невесты!

– Кожа у тебя просто чудесная, – сказал он спустя некоторое время, присоединившись к Шелли в ванной комнате, где Шелли уже умылась, искусно наложила макияж и, освободив волосы от бигуди, пыталась уложить их.

Взглянув на его отражение в зеркале, Шелли заметила, что он смотрит не на ее лицо, а на ноги. Пламя страсти, полыхавшее в его глазах, передалось и ей, разбудив дремавшее желание.

– Может, тебе лучше посидеть в другой комнате, пока не приехали мои родители и твой брат?..

– Возможно, – нехотя согласился Грант, следя за плавными и грациозными движениями ее рук, невольно подмечая, как ее грудь колышется под ночной рубашкой всякий раз, стоит ей только шевельнуть ими. – С другой стороны, они приедут не раньше полудня. У нас еще есть время.

Шелли отвела взгляд.

– Ты прекрасно смотришься, – заметила она, распыляя лак над своей прической.

Темный костюм, светло-голубая сорочка и строгий галстук казались неуместно официальными в интимной атмосфере ванной.

– Спасибо, – рассеянно поблагодарил он, любуясь линией ее шеи и считая каждый удар пульса в соблазнительной впадинке между ключиц. – Ты тоже.

– Я… я же еще не одета, – с трудом выговорила Шелли, поворачиваясь лицом к Гранту.

– Вот и я о том же. – Голос его задрожал от волнения; он склонился к ее лицу, и в широко распахнутых его глазах она увидела свое отражение, свои руки, взлетевшие, чтобы обнять его.

– Уже поздно, Грант. Мне надо одеться.

Поцеловав ее, он зарылся лицом в ее волосы.

– Да-да, конечно, иди одевайся. Не позволяй, чтобы я тебе мешал…

Руки его тем временем, выше поднимая подол ее ночной рубашки, пробрались под трусики, и, крепко сжав ее бедра, Грант придвинул Шелли к себе.

Губы ее в исступлении искали его губы, и наконец они встретились. Прижимаясь к нему всем телом, она умоляла положить конец томлению, которое, казалось, вот-вот ее погубит.

Грант поднял ее на руки и, отнеся в спальню, опустил возле кровати. Не отводя глаз от любимого лица, Шелли стала возиться с пряжкой узкого ремня из шкурки ящерицы на брюках Гранта. Наконец та поддалась, и ей удалось расстегнуть его брюки. После чего дрожащими руками она освободилась от полупрозрачных нейлоновых трусиков. Грант ослабил узел галстука и снял его через голову, без лишних церемоний сбросил на пол пиджак, к которому вскоре присоединились брюки, туфли и носки; все это время он не сводил глаз с Шелли, которая, лежа на ковре, расстегивала ночную рубашку. Сам он, не выдержав ожидания и напряжения, опустился на колени.

Мягко разведя ее ноги в стороны, Грант боготворил ее вначале глазами, затем руками и – губами. Всю свою любовь вложил он в эти трепетные ласки.

Он почувствовал, когда Шелли была уже не в силах сдерживаться, и, прижавшись к ней, устремился в столь жаждущее принять его лоно. Каждое движение было словно любовная песня, сочиненная всем его существом для нее. Страсть его прорвалась наружу в то самое мгновение, когда Шелли воспарила над Вселенной, а их восторженные крики звучали все громче и громче…

В полном изнеможении Грант положил голову на грудь Шелли. Она нежно провела кончиками пальцев по его лицу.

Приподнявшись, он поцеловал ее грудь, точно отдавая дань всему тому, что делало ее женщиной. Затем он поднял голову и взглянул Шелли в лицо. Блаженная вялость, разлившаяся по его телу, отражалась и в ее глазах, светившихся от счастья.

Слегка коснувшись ее пухлой нижней губы и ямочек на щеках, он прошептал:

– Не знаю, чего ждать от свадьбы, но медовый месяц обещает быть просто потрясающим.

Надев жемчужные сережки, Шелли поспешила вниз, в гостиную. Грант был уже там и приветствовал ее родителей: он уже обменялся рукопожатием с отцом и сейчас беседовал с матерью. В дверь позвонили, когда он пытался завязать галстук. Встретившись с Шелли взглядом в зеркале, Грант озорно подмигнул:

– Еще бы один поцелуй – и не успели бы. – Надев пиджак, он чмокнул ее на ходу в щеку. – У тебя под левым глазом тушь размазалась.

– А у тебя на правом лацкане пушинка от ковра! – театральным шепотом отозвалась она. Смахнув пушинку, Грант побежал открывать дверь.

Оставшись одна, она не спеша подправила макияж, пригладила волосы, еще раз придирчиво себя осмотрела в зеркале и вполне удовлетворенная собой поспешила вниз.

Первые минуты встречи прошли шумно и суматошно: родители поочередно обнимали Шелли, восхищались ее кремовым шелковым костюмом, вручили им целую кипу подарков, в том числе и от друзей из Пошман-Вэлли.

– Что-то мой братец Билл опаздывает, – заметил Грант. – Они с женой едут на машине из Талсы.

Шелли была благодарна родителям за то, что они с готовностью приняли ее будущего мужа; между ними сразу установилось взаимопонимание.

– Хотите кофе? – предложила она.

– Неплохо бы после такой поездочки, – улыбнулся отец.

В этот момент позвонили в дверь – и тут же задребезжал телефон.

– Я займусь телефоном и кофе, – вызвался Грант. – А ты дверью. Наверное, это Билл, так что сразу и познакомишься.

Когда Шелли распахнула входную дверь, ее радушная улыбка вмиг сменилась недоуменной.

– Слушаю вас, – неуверенно обратилась она к мужчине в форме, стоявшему на пороге.

– Мистер Грант Чепмен здесь?

– Да. А вы… – Помощник шерифа Картер, мэм. Могу я поговорить с мистером Чепменом?

– Это Билл звонил, – сказал Грант, возвращаясь в гостиную. – Они опаздывают… В чем тут дело?

– Мистер Чепмен? – спросил полицейский.

– Да.

Тот сунул в руку Гранта конверт.

– Что это?

– Повестка. Вас вызывают в гражданский суд в пятницу, к десяти часам утра. Вам предъявлен иск.

– Суд… иск? – опешил Грант. – Что еще за иск?

Помощник шерифа осмотрел комнату: он увидел молодую симпатичную женщину, мужчину в темном костюме, очень напоминавшего жениха, свадебные подарки в оберточной бумаге на журнальном столике, а рядом – коробочку с орхидеей.

Не в силах встречаться с Грантом взглядом, он ответил, смущенно и даже сочувственно:

– Иск об отцовстве.

10

– Иск об отцовстве? – Грант попытался рассмеяться. – Это шутка? Ну-ка, признавайтесь, вас ребята из теннисного клуба подослали? – Он обернулся к Шелли. – Эти парни такие…

– Простите, мистер Чепмен, – вмешался помощник шерифа Картер. – Это не шутка.

Несколько секунд Грант недоуменно смотрел на него, затем вытряхнул из конверта повестку и быстро пробежал ее глазами. Сомнений в ее подлинности не было.

– Циммерман, – с трудом выдавил он из себя. – Эта коварная сучка. – Слова эти он произнес еле слышно, но они, казалось, гулким эхом отскочили от стен безмолвной комнаты.

– Простите, что не известили заблаговременно, но мы не могли вас найти. Я несколько раз заходил к вам домой. Советую связаться с адвокатом.

– Обойдусь своими силами. Значит, в пятницу, в десять утра? – Полицейский кивнул. – Извините, что не благодарю.

– Мне очень жаль, – сказал Картер Гранту и, коснувшись козырька фуражки, кивнул Шелли, пробормотав:

«Мэм…» – повернулся и торопливо зашагал по аллее к служебной машине, припаркованной у обочины.

Грант захлопнул дверь и шумно выдохнул.

– Бесподобный подарочек к свадьбе, – со злостью произнес он. – Боже мой, Шелли, да я…

При виде ее потрясенного лица он замер как громом пораженный. В ее округлившихся глазах застыл ужас. Яркий румянец, который Грант похвалил всего лишь час назад, сменился мертвенной бледностью; губы побелели, отчего коралловая помада выглядела до нелепости кричащей. Шелли стояла прямо, но дрожала всем телом, словно только кожа и удерживала ее, мешая разлететься на миллион частиц.

– Шелли. – Голос его срывался. – Скажи мне, что ты не думаешь… Скажи, что ты не веришь, будто эта девица забеременела от меня.

Ничего не видя вокруг себя, она замотала головой, сначала медленно, затем все быстрее.

– Нет, нет, нет. – Глаза ее несколько раз моргнули, будто пытались все-таки что-то разглядеть в комнате. В два шага Грант очутился рядом с ней и взял ее за плечи. – Посмотри на меня, – приказал он. В его железных руках она чувствовала себя безжизненной куклой. – С этой девицей у меня совершенно ничего не было, – процедил он сквозь зубы. – Ты мне веришь? – Он слегка встряхнул ее.

Руки Шелли обвисли по бокам, а остекленевшие глаза смотрели в его напряженное, искаженное гневом лицо.

Как же ей хотелось ему поверить! Конечно же, у него ничего не было с Прю Циммерман, но… Сама-то она тоже была юной девушкой, когда он впервые поцеловал ее… И Мисси Ланкастер… беременная. Он сказал, что Мисси ждала ребенка не от него, что он никогда не был ее любовником. Он не лгал. Не мог лгать. Он ведь ее любит. Ее, Шелли. И все же…

Грант убрал руки с ее плеч, отпустив их так резко, что она едва не упала. Мгновение он всматривался в ее отрешенное лицо, и во взгляде его боролись отвращение и боль. Шелли так и не поняла, какое из этих чувств одержало победу.

Он отвернулся и обратился к ее отцу:

– Билл собирался встретить нас у церкви. Я перехвачу его там и отменю церемонию.

Когда Грант вновь взглянул на Шелли, она уже не в силах была встречаться с ним глазами. В тот момент она вообще ничего не испытывала – ни гнева, ни боли, ни разочарования, ни отчаяния. Силы разом покинули ее, оставив лишь саднящую пустоту, которая некогда была ее душой.

Выходя, Грант не хлопнул дверью, но тихий щелчок замка прозвучал громом на свадебном небосклоне.

– Шелли, девочка… – Ее мать первая нарушила гробовое молчание, повисшее в комнате. Шелли не знала, сколько простояла так, в оцепенении уставившись на закрытую дверь. Мать вновь окликнула ее.

Шелли подняла голову и увидела, что родители с опаской смотрят на нее. Неужели боятся, что она станет безумствовать, скрежетать зубами, рвать на себе волосы, биться головой о стену? Впрочем, их настороженность оправданна: Шелли готова была к подобным действиям.

– Кажется, вы напрасно сюда приехали. Похоже, свадьбы не будет.

В глазах родителей читалось сострадание. Шелли была не в силах вынести его.

– Пожалуй, я прилягу… ненадолго. – Она повернулась и медленно пошла в сторону холла, но по лестнице в спальню уже почти бежала.

Упав на постель, она уткнулась в подушку и громко, отчаянно разрыдалась. Тело ее корчилось от непереносимой боли, терзавшей душу. Ярость находила выход в слезах и проклятьях, сжатые кулаки исступленно молотили по подушке. Никогда еще она не позволяла себе подобного – но ведь никогда прежде ее мир не рушился так безжалостно.

Вспышка вскоре прошла, и Шелли почувствовала себя совершенно опустошенной; к изнеможению добавлялось отчаяние – черное, непроглядное, обволакивающее со всех сторон, удушающее.

Почему она усомнилась в невиновности Гранта? В чем она его заподозрила? Почему она не разозлилась на козни Прю Циммерман и не поддержала Гранта? Ведь именно этого он от нее ждал.

Но она не поддержала, не утешила его. Почему?

Потому что в глубине души она все же допускала, пусть и ничтожную, вероятность того, что это может оказаться правдой. Она не раз повторяла ему, что скандальная история с Мисси Ланкастер не имеет для нее значения, – однако же имела. Семена недоверия, помимо ее воли брошенные в душу, проросли при первой же тени сомнения. Неужели все, кроме нее, ошибались в Гранте? Вряд ли. Могла ли любовь, которую она всегда к нему испытывала, ослепить ее, заслонив двойственность его натуры? Неужели она остается все той же влюбленной школьницей, которая принимает на веру все, что он говорит?

Нет-нет, вряд ли он поддерживал отношения с Прю Циммерман после того, как она, Шелли, стала его помощницей. Вполне возможно, девица врет только ради того, чтобы выполнить свою угрозу – расквитаться с Грантом за то, что он ее отверг. Но Прю так вольготно чувствовала себя у него дома, танцующей походкой впорхнув в комнату…

– О Боже, – воскликнула Шелли и вновь зарылась лицом в подушку.

Все это непостижимо и бессмысленно. Как он смотрел на нее – с того самого дня, когда впервые с ней заговорил, как безоглядно они любили друг друга всего несколько часов назад… нет, он наверняка любит ее. Такую страсть просто невозможно сыграть.

Долгие часы эти тяжкие мысли кружились в ее голове. То ей вдруг хотелось бежать к Гранту, вымолить прощение за недоверие к нему – но в следующий момент Шелли вспоминала, как он поцеловал ее, когда ей было всего шестнадцать… Мисси Ланкастер была моложе его больше чем на десять лет. И Прю тоже…

– Шелли?

Тихий стук в дверь заставил ее очнуться. Борясь со слабостью и головокружением, Шелли села, спустив ноги с кровати.

– Да, мам…

Дверь открылась, и луч света проник В комнату. Когда же успело стемнеть?

– Я подумала, может, ты чаю хочешь…

– Да, спасибо.

Мать поставила поднос на тумбочку возле кровати. – Деточка, давай-ка снимем с тебя этот костюм.

Через несколько минут Шелли уже лежала под одеялом в ночной рубашке, но совсем не той, которую она приготовила для этой ночи. Взгляд ее упал на соседнюю подушку – ту, на которой должен был лежать Грант. Одинокая слезинка медленно скатилась по ее щеке. Мать взяла ее за руку и сочувственно сжала.

– Засыпай, милая. Тебе нужно хорошо выспаться.

Когда комната вновь погрузилась во мрак, Шелли окутало блаженное забытье сна, которому не хотелось сопротивляться.

Наутро родители уехали, хотя и неохотно. Они предлагали остаться у нее еще на несколько дней, но Шелли предпочла побыть одна. Чувствуя себя оболочкой человеческого тела, из которого вынули и сердце и душу, следующие несколько дней она провела в затворничестве.

На третий день она впервые поела. Позвонив сокурсникам, она попросила у них конспекты лекций, понимая, что рано или поздно ей снова придется как-то жить. Нельзя позволять себе слишком уж запускать учебу. Профессиональная карьера – это теперь единственное, что у нее осталось.

Когда однокурсники принесли нужные конспекты, она не впустила их в дом, заявив, что подцепила какой-то жуткий вирус – по словам доктора, очень опасный.

Родители звонили ей каждый вечер, и Шелли усиленно старалась придать своему голосу живость, чтобы хоть как-то успокоить их.

В пятницу утром Шелли выползла из постели, машинально побрела на кухню и принялась варить никому не нужный кофе. Когда зазвонил телефон, она так же машинально подняла трубку.

– Шелли, – повелительным тоном заявила ее мать, – мы с отцом считаем, что тебе следует на несколько дней приехать к нам. Тебе просто необходимо выбраться из этого дома.

– Нет, мама. В последний раз повторяю: у меня все будет в порядке. Нужно просто время, чтобы его забыть.

– Сомневаюсь. Ты ведь всегда испытывала особые чувства к этому мужчине, Шелли.

– Да, мам. Всегда, – призналась Шелли.

– Так я и думала. Весь тот год – кажется, это был твой выпускной класс, – ты только о нем и говорила. Когда он уехал, ты впала в депрессию, ко всему потеряла интерес. Поначалу я не поняла, в чем дело, но, когда ты продолжала без конца повторять его имя, да еще с такой тоской, – я задумалась. А потом ты вроде бы оправилась, уехала в колледж. Я совсем забыла о нем, пока однажды он не позвонил. Признаться, я была удивлена. А когда он представился…

Шелли прижала телефонную трубку к уху.

– Он звонил? – едва слышно переспросила она. – Звонил? Когда? Он приезжал в Пошман-Вэлли?

Мать тотчас уловила волнение в голосе Шелли.

– Нет, он звонил из Оклахома-Сити. Сказал, что приехал из столицы по поручению одного из конгрессменов. Я…

– Что он хотел?

– Он… он спрашивал о тебе, интересовался, где ты, чем занимаешься, как живешь…

Сердце неистово забилось в груди Шелли. Грант не забыл ее! Он звонил! Она с трудом перевела дыхание. – Мама, когда это было? Где я тогда была? Как жила?

– О Господи, Шелли, да не помню я. По-моему, это было весной, тогда ты только что вышла замуж за Дэрила. Да-да, кажется, так – помню еще, вы с Дэрилом обсуждали, не оставить ли тебе учебу и не пойти ли работать…

– Так, я была замужем. И ты сказала это Гранту?

– Ну да. Сказала, что ты вышла замуж и живешь в Нормане. Странно, что он тебе не рассказывал…

Шелли поникла. Зажмурившись, она пыталась справиться с острой болью. Грант хотел связаться с ней, но она была уже замужем. Он находился в Оклахома-Сити, так близко. А она только что вышла замуж, всего несколько месяцев назад. Потом Грант вернулся в Вашингтон, а она так и не узнала, что он звонил. Так близко… Не будь она тогда замужем – могла бы с ним встретиться и… Так близко. Если б только… Но было уже слишком поздно. Слишком поздно… Тогда было!

Пелена с ее глаз упала, туман в голове рассеялся.

– Который час? – спросила она, бросив горящий взгляд на настенные часы. – Без двадцати десять. Ну пока, мам, я тебе попозже перезвоню. А сейчас мне надо торопиться. Да – и спасибо тебе!

Бросив трубку на аппарат, она вылетела из кухни, на ходу скидывая халат.

– Я добьюсь его! Давным-давно мне следовало это сделать, – твердо сказала она себе. – Грант не имеет никакого отношения к беременности этой девицы. – Он меня любит! Я знаю!

Метнувшись в ванную, она торопливо наложила макияж. К счастью, накануне вечером она приняла душ и вымыла голову.

– Я люблю его уже десять лет, – сказала она своему отражению в зеркале. – Да мне надо было бежать к нему сразу после окончания школы и признаться в этом. Отправиться в Вашингтон, чтобы увидеться с ним, или позвонить, или написать – но я ничего такого не сделала. Порядочная девушка так не поступает. Она выходит замуж за вполне приемлемого молодого человека, и неважно – любит она его или нет. Она всегда плывет по течению, но никогда – против.

Она, Шелли, всегда любила Гранта, но ей не хватало мужества заявить о своей любви. Всю жизнь она боялась поднять даже мельчайшую рябь на воде. На сей раз она готова устроить шторм.

– Юная леди, у вас должна быть очень веская причина, чтобы прерывать наше Заседание и ворваться сюда, – сурово произнес судья.

– Совершенно верно, – без тени смущения ответила Шелли, глядя в упор на Прю Циммерман. – Она лжет. Мистер Чепмен никоим образом не может быть отцом ее ребенка, если она действительно беременна.

Добравшись до здания суда, Шелли выяснила, что слушание дела уже началось в палате мирового судьи. Очевидно, стороны желали уладить дело до суда.

Шелли обратилась к судебному приставу, вручила ему записку и настояла на том, чтобы ее впустили в зал, так как она располагает важной информацией, относящейся к делу. После долгих уговоров пристав согласился передать записку судье.

Она услышала отчетливое «нет» Гранта и возражения Прю Циммерман, однако ей все-таки позволили войти. Взглянув в недовольное лицо судьи, Шелли внутренне поежилась. Но теперь, от – важно сделав свое заявление, испытала прилив гордости.

Впервые с тех пор, как она переступила порог палаты мирового судьи, Шелли взглянула на Гранта. Его глаза излучали любовь к ней. Шелли с облегчением вздохнула, поняв, что он не винит ее за сомнения.

– Мисс Циммерман, бесспорно, беременна, – сообщил судья. – На этот счет, миссис Робинс, у нас есть письменные показания одного уважаемого доктора. На чем основывается ваше утверждение?

Она набрала воздуха в легкие.

– Мистер Чепмен неоднократно показывал, что эта девушка его не интересует. Однажды, когда я была у него дома, туда пришла мисс Циммерман. Мистер Чепмен настаивал, чтобы она немедленно ушла и больше не возвращалась. Тогда мисс Циммерман пообещала отомстить ему за то, что он ее отверг. Думаю, это и есть ее способ мести.

Еще она рассказала и о телефонном звонке Прю Циммерман Гранту.

– Мистер Чепмен был совсем не рад этому звонку. И даже не хотел с ней разговаривать.

– Вы делаете самостоятельные выводы, но пока что не будем заострять на этом внимание, – заметил судья. – В этих ситуациях, когда вы находились дома у мистера Чепмена… – судья прокашлялся, – вы были там с чисто платоническими целями?

В комнате повисло тяжелое молчание.

– Нет.

Брови судьи взлетели вверх. Несколько томительных мгновений он выжидал, постукивая карандашом по стопке бумаг на своем столе; покосился на Прю Циммерман, о чем-то шептавшуюся с адвокатом. Затем перевел цепкий взгляд на Гранта.

– Мистер Чепмен, я не знаком досконально с той прискорбной историей в Вашингтоне. Виновны вы были или нет – к данному делу это отношения не имеет. Однако, оказавшись однажды причастным к скандалу, человек становится уязвимым для ложных обвинений. Напоминаю вам, что вы даете показания под присягой. Состояли ли вы в интимных отношениях с мисс Циммерман?

– Нет, никогда. – Голос Гранта прозвучал негромко, но твердо и уверенно.

Прю Циммерман заерзала на стуле, когда судья взглянул на нее.

– Итак?

Прю вдруг разом как-то обмякла и закрыла лицо руками.

– Мой парень меня бросил. Я не знала, что делать. Простите меня, простите.

Возникла суета. Пока адвокат Прю выводил ее из палаты мирового судьи, она умоляла Гранта и Шелли простить ее за вранье. В конце концов судья зачитал официальное постановление о прекращении дела против Гранта. Когда он закончил, Грант стремительно метнулся через весь зал, взял Шелли под руку и увлек в укромный уголок возле окна. Обхватив ладонями ее лицо, он приподнял его, вглядываясь пылающими от любви глазами.

– Зачем ты ввязалась в эту историю? Через несколько минут правда все равно бы выплыла наружу.

– Я хотела, чтобы ты знал, как я тебе верю, как сильно люблю тебя. Прости, что подвела тебя, когда ты больше всего нуждался в моем доверии.

Он нежно расцеловал ее.

– Признаться, я был зол как черт, когда уходил из твоего дома, но на размышления у меня была целая неделя. Трудно винить невесту за то, что она огорчается, когда в день свадьбы жениху вручают повестку в суд по делу об отцовстве. – Он невесело усмехнулся. – Прости меня, ради Бога, Шелли. Проживи мы еще сто лет, я все равно не сумею искупить своей вины перед тобой.

– Ты уже искупил. Тем, что любишь меня.

– Но что-нибудь подобное может случиться еще. Как сказал судья, «я уязвим для ложных обвинений» и долго буду вызывать подозрения.

– Я все переживу – пока буду знать, что ты меня любишь.

– Люблю. – Он крепко прижал ее к себе.

– Грант, почему ты не сказал, что звонил и расспрашивал обо мне много лет назад?

Выпрямившись, он внимательно посмотрел на нее.

– Откуда ты узнала?

– Мама случайно проговорилась сегодня утром. Почему ты не сказал мне об этом с самого начала?

– Боялся, ты подумаешь, будто я рисуюсь – или же цепляюсь за прошлое, не ценю в тебе женщину, которой ты стала. Кроме того, ты и без того переживала свой неудачный брак, и мне не хотелось, чтобы ты грустила, думая, как могло бы у нас все сложиться. – Я всегда буду сожалеть о годах, которые мы провели порознь, сожалеть, что не сказала тебе о своих чувствах, когда уже достаточно повзрослела, что-бы понять: это не простое увлечение.

– Давай больше не будем терять времени даром, – шепнул он.

– Ты о чем?

– Ваша честь! – обратился Грант к судье, который наводил порядок на своем столе. Судья поднял глаза, удивившись, что они еще здесь. – Не окажете ли нам любезность? Пожените нас, пожалуйста!

– Ты совсем не похожа на банкира, – заметил Грант, когда Шелли вышла из душа. – А тебе нравится мне это повторять, – озорно ответила она, брызнув ему в лицо водой.

Он отобрал у нее полотенце и бросил его на пол.

– Ладно, скажем так: я никогда еще не желал так кредитора. И никогда не испытывал непреодолимого желания сделать вот это. – Он накрыл ее грудь ладонью и осторожно погладил встрепенувшийся сосок. – А еще я никогда не видел у банкиров такого вот чудесного маленького пузика. – Другой рукой он погладил чуть заметную выпуклость ее живота.

– Не такой уж он маленький, – проворковала она, уткнувшись ему в плечо.

– Скажи-ка, а шьют ли для беременных строгие серые костюмы в полоску?

– Я не меньше твоего ненавижу строгие серые костюмы в полоску. Никто еще не жаловался на мою одежду. Наоборот, когда мои клиентки видят женщину, сочетающую карьеру и материнство, это придает им уверенности.

Четыре месяца беременности мало изменили ее тело, разве что чуточку увеличился живот да грудь заметно налилась, что приводило в восторг будущего отца. Руки Гранта бережно ощупывали ее живот каждый день, отмечая рост малыша.

– Я уже его люблю, – сказал он, целуя ее нежную кожу. – Но не так, как люблю его маму.

– Даже после трех лет супружества?

– О, уже так долго? – Мысли Гранта были далеки от разговора: он медленно поглаживал языком ее сосок.

Шелли довольно мурлыкнула; ладонь ее скользнула за пояс его брюк.

– Ага, и я до сих пор отгоняю от тебя студенточек. – Не-а, – выдохнул он.

– Да-да-да. И их можно понять. Я-то знаю, что такое сидеть на лекции и сгорать от любви к учителю.

– Серьезно?

– Угу.

После того как Шелли закончила университет, они переехали из Седарвуда в Талсу, где она получила место в банке. Грант начал преподавать в известном государственном колледже и через два года стал деканом кафедры политических наук и государственного права. Он был по-прежнему красив, строен и мускулист. А седина в волосах только добавляла ему привлекательности.

На первое их семейное Рождество Шелли подарила ему трубку и твидовый пиджак с замшевыми заплатами на локтях. Оглядев подарок, Грант посмотрел на Шелли с плохо скрываемым разочарованием. «Это неотъемлемые атрибуты любого профессора», – со смехом объяснила Шелли. Двадцать шестого декабря он, однако, сменил «атрибуты» на короткую кожаную куртку и джинсы в обтяжку. Шелли неохотно признала, что его выбор более удачен, однако свирепо поглядывала на каждую женщину университета, которая осмеливалась открыто восхищаться сексапильностью Гранта.

Время от времени всплывали отголоски давнего вашингтонского скандала, но подробности постепенно стирались из людской памяти. Грант был счастлив всем, чего добился. Тени прошлого мало могли повлиять на уважение, которое он к себе снискал. Более того, ему предложили баллотироваться в законодательное собрание штата.

– Ты сам-то этого хочешь? – спросила обрадованная Шелли, когда он рассказал ей о разговоре с членами выборного комитета.

– Я не прочь поучаствовать в политической жизни на местном, а то и на государственном уровне. Возможно, если мы внесем в государственную политику немного честности и прямоты, поубавится грязи, которой я навидался в Вашингтоне.

Грант все еще размышлял над этим предложением, она же ясно дала понять, что, каким бы ни было его решение, она его поддержит. Жизнь Шелли была яркой и полной. Словно и не было лет, проведенных с Дэрилом, который, как они прочли из газет, уже развелся со второй женой.

Ее жизнь началась в тот день, когда Грант Чепмен пригласил ее на чашку кофе после своей лекции. Или же – в тот день, когда он впервые поцеловал ее, шестнадцатилетнюю школьницу. А все годы, разделявшие эти два события, давно уже изгладились из ее памяти.

Теперь же, когда Грант обнял ее, Шелли вложила всю свою любовь в страстный поцелуй.

– Шелли, раз уж ты ведешь себя совсем не так, как подобает сдержанному банкиру, я, пожалуй, расстегну джинсы.

– Почему бы тебе их не снять? – вкрадчиво предложила она.

Смеясь, Шелли стала расстегивать пуговицы на его рубашке, а сам он, быстро расстегнув «молнию» на джинсах, ловко сбросил с себя всю одежду.

– Есть какие-нибудь еще идеи? – шепнул он ей на ухо, скользнув ладонью меж ее бедер.

– Угу. – Она прижалась к нему всем телом.

Выдохнув ее имя, Грант подхватил жену на руки и отнес в спальню. Осторожно опустив на постель, прилег рядом. Шелли уткнулась лицом в темную курчавую поросль на его груди, легонько провела по ней языком.

– Шелли… ты… такая… чудесная…

Она подняла голову, нашла его губы, и они слились с ним в головокружительном поцелуе. У нее перехватило дыхание, мысли смешались. Каждая частичка ее тела отвечала на малейшие прикосновения Гранта.

Он положил ладони на ее груди, чуть приподнял их и стал нежно целовать потемневшие соски.

– Грант, о, Грант, – простонала Шелли в упоении.

– Ты помнишь, как я любил тебя в первый раз, – прошептал он. – Помнишь?

– Да, да, помню! – воскликнула она, чувствуя, что погружается в блаженное забытье. – Помню…

Content

Сандра Браун
Трудный выбор

1

2

3

4

5

6

7

9

10