Макс Брэнд

Поющие револьверы

Глава 1

Внизу склона мул шерифа Каредека выдохся и встал. Шериф спешился, закинул за спину маленький узелок, остаток припасов и снаряжения из седельных сумок сложил в дождевик и подвесил на ветку, затем двинулся пешком, оставив мула самого позаботиться о себе.

Он опять полез вверх по склону, раскачивая в руке винтовку, чтобы легче было подниматься. Над его головой простирался просторный лесной шатер елей Инглманна; под ногами покоился слежавшийся ковер этого шатра, намокший, но упруго пружинивший под уверенными шагами. Основу его составляли упавшие и сгнившие стволы, в нем утонули целые ветви, а щели забил нескончаемый дождь сухих иголок.

Шериф не остановился, чтобы восхититься величественным полумраком леса или странным ковром, по которому он шагал. Он был слишком занят, чтобы восхищаться. С каждым шагом его взгляд, словно маятник, обшаривал местность — слева направо, справа налево.

Торопиться нужно не спеша, но даже не спеша на склон, который лежал перед шерифом, взобраться сразу не смог бы никто.

Каждые полчаса он устраивал себе короткий отдых. Останавливаясь, прислонялся спиной к дереву и смотрел вниз на тропу. Потому что даже эти несколько минут не должны пропадать зря. Ему нужно быть чрезвычайно осторожным. Ему в этих краях за это платили, и, больше того, в конце каждого срока полномочий собирались на премию в две с половиной тысячи долларов. Считая еще жалованье, пожертвования и время от времени перепадавшее вознаграждения от штата, Каредек зарабатывал очень неплохо. Ему нравилось зарабатывать деньги и нравилось их копить; бережливость была в его натуре — а натура у него была валлийской.

Но даже если бы ему не платили ни цента, он все равно любил бы свою работу за то, что она была такой. Пусть другие едут в Африку убивать львов и слонов или в душные джунгли Индии охотиться за тиграми-людоедами. Они тратили огромные деньги и массу времени, и ради чего? Ради случайного выстрела в мелькнувшую тень в лесу! А Оуэн Каредек охотился за людьми; а в этом округе охота за ними была непростой. При этом когда их загоняли в угол, они дрались не на жизнь, а на смерть. Доказательством тому был рваный шрам на щеке. Был еще один шрам, начинавшийся от локтя правой руки и кончавшийся на тыльной стороне загорелой ладони, на его теле были и другие отметки прошлых битв.

Когда-нибудь, его убьют. Каредек знал это, но всегда безо всяких на то оснований уверял себя, что это будет завтра, не сегодня, а пока можно наслаждаться волнующим чувством преследования. Он любил его всем сердцем!

И как известный охотник, забывая о том, сколько трофеев висит у него в кабинете, с бьющимся сердцем ступает на новую тропу, отмеченную отпечатком следа тигра, так и Каредек с волнением подумал о том, за кем шел. Крупный парень, как Каредек. Сильный, как Каредек. Яростный, как Каредек, и тоже валлиец. Свидетельством тому было его имя! Эннен Райннон!

Каредек навсегда запомнил слова своего деда: «Три вещи можно услышать очень редко: песню птиц Райннон, мудрость из уст саксонца и приглашение на пиршество от нищего».

Райннон, согласно легенде, была женщиной. Чтобы услышать пение ее птиц, люди застывали в молчании на восемьдесят лет!

С хмурой усмешкой он перефразировал эти слова: услышав пение птиц Энннена Райннона, люди застынут в молчании до конца времен. Его птицы — это револьверы в его руках.

Так думал шериф, пробираясь по лесу, но неясные мысли, формируясь в слова, скользили, не притупляя острого внимания к окружающему. Теперь он находился на земле Райннона и чувствовал себя, как в логове льва.

Начался дождь; потоки воды низвергались на ветки деревьев, которые, казалось, еле выдерживали их, а когда ударил сильный порыв ветра, они затрещали. Каредек вышел из леса на открытый участок, где прошелся лесной пожар. Все было скрыто пеленой водяной пыли и пепла, которая чуть не ослепила Каредека, он едва различал вблизи черные пни, вздымавшие вверх обезображенные руки-сучья.

Но шериф был рад дождю. Неважно, что весь склон горы покрыт скатывающейся вниз водой и идти стало втрое труднее. Главное, что плотный занавес дождя скрыл его от возможного наблюдения Райннона. Поэтому он двинулся вперед, бормоча про себя благодарности.

Он подошел к реке, которая в этом месте срывалась вниз с пятидесятифутового утеса. Поток был таким плотным, что едва напоминал воду. Скорее, это была жидкая грязь, тащившая за собой целые камни величиной с человеческую голову. Внизу водопада, как пар, поднималось облако желтой пены, и как ни стремился прибить ее дождь, усилия его были напрасны. Сила водопада потрясала землю.

Каредек, глядя на борьбу стихий, глубоко вздохнул. Такой же грозной будет его встреча с Райнноном, один на один!

Затем он отправился дальше.

Он сделал широкий крюк направо, потому что было бы глупостью держаться слишком близко к реке. Десять дней назад он вдруг подумал, что Райннон может прятаться в пещерах у истока реки. Он отправился в путь посреди ночи, загнал лошадь, а мул выдохся так, что отказался идти дальше. Теперь он не имел права не использовать возможность найти преступника, как бы мала она ни была!

Поэтому Каредек обогнул водопад и через грохочущую стену дождя вышел к истоку реки, где она была лишь небольшим девственным потоком, бегущим мимо корней огромных деревьев. Прямо под ним лес кончался и уступал место дикому нагромождению камней.

Если его сон оказался вещим, в пещерах среди скал он должен отыскать Райннона.

Дождь начал ослабевать, видимость стала проясняться. Загремел гром. Скалы задрожали под тяжелым эхом, с неба ударила длинная молния. Стоявшая неподалеку сосна вспыхнула и щепками осыпалась на землю.

Каредек с радостью и глубоким удовольствием наблюдал за этим, ведь такие вещи символичны и готовят его ко дню, когда он должен будет сразиться с Райнноном!

Дождь прекратился, но огромные облака все еще громоздились от земли до неба, словно поднялась еще одна горная гряда; позади непрерывно падали капли с мокрых деревьев.

Он немного прошел вперед, к гребню крутой каменистой осыпи из гальки и камней величиной с кулак. С высоты он мог тщательнее разглядеть разбросанные внизу валуны. Особенно когда облака, разрываясь, поплыли по небу и в просвет выглянуло солнце.

Оно сверкнуло и озарило мир серебром. Гладкие поверхности скал казались зеркалом, отражавшим его сияние, но это великолепие скоро исчезло. Западный ветер — сухой, как наждак, он «есть снег», как говорят индейцы. Он подышал на намокшие скалы, и они потускнели.

Каредека, однако, не интересовала красота, будь ее больше или меньше. Его беспокоило одно: он должен найти того, за кем гнался, поэтому он остался около сырого ствола и продолжал обозревать местность у подножия склона. Он хотел уже спуститься и уже сделал шаг вперед с винтовкой наготове, когда увидел чью-то голову в сомбреро, высунувшуюся из-за большого валуна. Каредек поднял винтовку к плечу. Человек был всего в тридцати ярдах, вот он вышел на открытое место, и шериф смог полностью его разглядеть.

Это был Райннон!

Каредек хмуро улыбнулся. В конце концов, сны не лгут. В снах есть что-то священное! Благослови Господь тот, что привел его сюда.

Он не выстрелил сразу. Он подождет, пока противник к нему повернется; он даже заговорит с ним. Даже птиц не стреляют, не спугнув!

Какое-то мгновение он упивался своей победой, поводя мушкой по телу Райннона. Он пошлет пулю в голову. Выстрел в тело ненадежен, особенно в такое тело, как у Райннона, окруженное железной грудной клеткой.

Шериф почувствовал необычайное удовольствие. Сравнивая простое с сложным, можно было сказать, что у него на мушке был король лосей или лорд гриззли. Но только Райннон был важнее — значительно важнее! На просторах Запада ни у кого не было таких плеч, как у Райннона; ни у кого не было такой головы.

Среди скал прозвенел голос Каредека:

— Райннон!

Одновременно шериф приставил приклад винтовки к влечу и чуть продвинул вперед левую ногу.

Как же ему не повезло! Он почувствовал под ногой неустойчивый камень и, нажимая на спуск, знал, что промахнулся.

Райннон, словно вспугнутый олень, отпрыгнул в сторону и развернулся. В его руке сверкнул револьвер, и Каредек в первый раз услышал завораживающую песню птиц Райннона.

Обе его ноги у бедра пронзило раскаленным стержнем, и он упал вперед. Каредек знал, что умрет, и ждал сокрушающего удара второй пули. Но его

не последовало. Он скользнул вниз по склону, увлекая за собой небольшой камнепад. Перед ним поднялась остроконечная скала. Шериф ударился о нее и, как тряпичная кукла, кубарем полетел вниз. Его влекло на гранитную стену. Он почувствовал жестокий, смертельный удар, и его поглотила спасительная темнота.

Глава 2

Когда к Каредеку вернулась жизнь, он поднял руку к глазам и обнаружил, что она стала такой худой, что суставы и костяшки зримо выпирали, а ладонь просвечивала. Этой странной рукой он коснулся лица и ощутил, что оно заросло бородой.

Он приподнялся на локте, но так ослаб, что затрясся от напряжения. Затем увидел, что находится в маленькой пещере, которую не выбило в скале водой, скорее она была похожа на создание великана — зал с плоским потолком и вертикальными стенами.

Но больше всего его удивило, что при входе в пещеру стоял его мул, а рядом, скрестив ноги, сидел на земле человек с короткой бородой, черной, как ночь, и еще более темными глазами.

— Спокойно, спокойно, — сказал чернобородый и протянул огромную руку.

— Райннон! — воскликнул Каредек и опустился на постель.

Она была высокой и мягкой, сложенной из молодого лапника, и источала сосновый аромат. Каредек лежал, не шевелясь. Рядом журчала вода; вдалеке слышался грохот водопада.

— Похоже, ты пришел в себя, — сказал Райннон.

Шериф вновь открыл глаза. Он собрал разбегающиеся мысли и сказал:

— Ты мог оставить меня там, где я лежал, Райннон.

— Я не убиваю мертвых, — ответил Эннен Райннон. — Хочешь поесть?

Каредек посмотрел на грубый потолок над собой.

— Если бы я был достаточно большим, чтобы поднять вон тот камень и подпереть им потолок, — ответил он, — и если бы я работал целую неделю и за это время ни разу не перекусил, я бы, наверное, был меньше голоден, чем сейчас.

— Чего бы тебе хотелось? — спросил, посмеиваясь, Райннон.

— Подошла бы сочная зеленая трава, — сказал шериф. — Или мне понравилась бы нежная внутренность коры ивы. И вообще, я бы мог жевать полынь или глотать гальку.

— Но если бы у тебя был выбор? — не унимался Райннон, снова смеясь.

— Если бы у меня был выбор, — сказал шериф, — я бы начал с форели, зажаренной с корочкой. Для начала я бы проглотил пару дюжин двухфунтовых рыбин. После этого принялся бы за оленину. Не хочу показаться жадным, поэтому остановлюсь на двух. Два упитанных, крупных оленя меня, может быть, немного округлят, а оставшиеся впадины я бы залил парой ведер крепкого черного кофе. А потом закурил бы, девять-десять фунтов табака мне было бы достаточно для послеобеденной самокрутки. Ты можешь дать мне это все именно в таком порядке?

— Каредек, — сказал преступник, — нам с тобой надо было встретиться давным-давно. У нас с тобой одинаковый взгляд на вещи, включая харчи!

У входа в маленькую пещеру он разжег огонь. Мул, любопытный, как все мулы, ходил вокруг него, пока Райннон отошел, оставив костер, превратившийся скоро в большую кучу раскаленных углей. А Каредек, лежа неподвижно, сжал зубы и старался унять разгоревшийся аппетит.

Затем он увидел, как вернулся Райннон с серебристыми рыбами, и немного погодя эти рыбины уже пеклись в углях.

Каредек яростно набросился на первую порцию, но когда съел маленькую рыбку, на него снова накатил сон.

Он заснул, проснулся посреди ночи и опять поел.

Через неделю он уже мог сидеть, оперевшись спиной о камень у входа в пещеру, греясь на жарком солнце, которое до костей прогревало тело. Он смотрел на водопад на реке, на летящих птиц, на прибившиеся к вершине облака и чувствовал, что силы возвращаются.

Он увидел идущего по склону горы Райннона. Шаг его среди нагромождения скал был широким, на плечах он нес тушу взрослого оленя. Райннон подошел ко входу в пещеру и сбросил триста фунтов мяса к ногам Каредека. Шериф взглянул на мертвые глаза и красный язык, вывалившийся из пасти животного.

— Почему ты принес так мало еды, Эннен? — сказал он.

— Это тебе одному на обед, — усмехнулся Эннен Райннон. — Но до полудня еще пара часов.

— Ошибаешься, — сказал шериф. — Время обеда давно прошло. Судя по тому, что творится у меня в животе, скоро наступит вечер.

— Разведи костер, — сказал Райннон. — Я пойду наловлю рыбы на первое. Каредек разжег огонь, и когда он разгорелся, повернулся к туше и начал вырезать мясо, с жадностью глядя на него, потому что олень был вполне упитанным. Внизу он видел Райннона с маленькой острогой в руке, который вставал на колено то на одном камне, то на другом. Острога была сделана из выдержанной и оструганной прямой ветви ясеня, на конце которой был прикреплен зазубренный металлический наконечник. Она была похожа на копье пигмея — вряд ли длиннее копья сказочного рыцаря-эльфа в доспехах и на коне. Райннон держал ее большим и указательным пальцами. Иголка в руках кружевницы менее точна, чем острога в пальцах Райннона. Если в обманчивых тенях заводи мелькал плавник форели, ее настигала быстрая смерть. Если в прозрачных водах сверкал серебристый бок рыбы, маленькое копье снова било без промаха и вытаскивало трепещущую добычу. Каредек сам пытался ловить рыбу таким образом. Но никогда ее не видел. Ручей был пустым. Это просто была черно-белая вода со странными голубоватыми отсветами в заводях. Но он всегда был пустым, пока не подходил Райннон и по неясным отблескам света и тени угадывал форель и не вытаскивал бьющуюся, умирающую рыбу.

Шериф наблюдал за ним и удивлялся, в то время как сам готовил вертело для седла оленя. Удивляло не столько умение, его поражала точность и грациозность движений. Наконец Райннон и встряхнул назад длинные волосы, которые спадали ему на плечи. Он подошел к костру со связкой рыб, почистил их и завернул в листья и травы, секрет которых был известен одному ему, да, пожалуй, еще древним краснокожим. Раздвинул угли. Закопал рыбин в жаркий пепел, затем занялся приготовлением кофе и разломал на части холодные кукурузные лепешки.

Наконец мы сели за еду. Вынули рыбу из сгоревших листьев и положили на неуклюжие, кое-как вырубленные куски коры. Мясо само отваливалось с костей, чудесное, ароматное мясо, подслащенное дымом трав.

Форель съели за один присест. Потом принялись за большой кусок оленины, запивая щедрыми глотками кофе. А когда с ней было покончено, Каредеку не нужно было мыть тарелки. Хозяин жестом позвал его в пещеру, и шериф с удовольствием пошел за ним, вытянулся во весь свой немалый рост и заснул.

Он проснулся ближе к вечеру, чувствуя себя так, как чувствует лес весной — сок поднимается к ветвям, почки готовы распуститься; но все же его сдерживала слабость. Каждый день силы быстро прибывали, но лето еще не наступило.

Он окинул взглядом склон горы, косматый лес и покрытые дымкой тумана долины под ним; за долинами простиралось розовато-серое море пустыни.

Этот взгляд придал ему ощущение всеведущего божества. Так боги Гомера смотрели вниз с заснеженного Олимпа на равнины, где жили люди. Вот и они с Райнноном жили среди облаков, пока ветер не раздвигал их и позволял бросить взгляд с головокружительной высоты.

И каждый день приносил новые силы!

Райннон в стороне чистил оружие. Он делал это постоянно, утром и вечером. Разбирал, чистил и смазывал, потом собирал движениями, которые мог бы повторить с завязанными глазами. И каждое утро он терпеливо и настойчиво тренировался с оружием. Он не делал секрета из своего умения. Райннон открыто упражнялся перед Каредеком, иногда спрашивал его совета и тщательно его обдумывал. Как носить револьвер, как его выхватывать, как стрелять? Когда скорость выстрела важнее, чем неторопливая надежность, а когда надежность лучше, чем скорость? Он, стремясь к совершенству, с благодарностью принимал советы Каредека, а Каредек, не отставая от него, смотрел и учился. Они были слеплены из одного теста; сила и умение были у них одинаковы. Если им придется снова встретиться в поединке, все решит случай. Но, вероятно, Райннон был ближе к дикой природе, и потому прицел его был чуть точнее, а реакция чуть быстрее.

Каредек смотрел на человека с гор и всерьез задумался о нем. Они мало разговаривали. В разговорах не было нужды. Он даже не поблагодарил Райннона за усилия, спасшие ему жизнь, жизнь, которая была для него потеряна по законам Запада, по законам нехоженых земель, по законам животных и людей, которые охотились друг за другом.

— Райннон, — сказал он, — подойди ко мне.

Райннон подошел.

— Дай мне руку, — сказал шериф.

Эннен протянул руку, и Каредек своим острым охотничьим ножом надрезал кожу на внутренней поверхности запястья. Затем сделал такой же надрез на своей руке, приложил две кровоточащие ранки одна к другой и сжал их левой рукой.

— Райннон, — произнес он, — ночью или днем, в горах или пустыне, по закону или вне закона, твоя кровь — это моя кровь, а моя — это твоя, да помоги нам Господь!

Эннен Райннон сверкнул на него темными глазами и сказал:

— Клянусь Богом, Каредек, до конца моей жизни твоя кровь стала моей, а моя — твоей!

Глава 3

Для шерифа наступила пора расцвета. Десять дней отдыха были для него все равно, что десять дней весны для сада. Его силы вернулись. Он чувствовал, как они наполняли его, окутывали с головы до ног покрывалом непобедимости, словно Ахилла после купания.

Они сидели на поваленном бревне на опушке леса и смотрели на выжженные огнем пни деревьев, на величественные верхушки елей за ними. Справа стремительно бежала река, набухшая от талой воды с вершин.

— Здесь длинные зимы, — сказал Каредек.

Райннон повернул свою крупную голову и оглядел снежные вершины гор, сияющие под ярким солнцем. С каждым днем линия снега поднималась все выше, но на одном-двух пиках он останется лежать все лето.

— Здесь длинные зимы, — наконец промолвил Райннон.

— И сильный ветер?

— И ветер тоже, — сказал Райннон.

— Но жизнь у тебя неплохая, — сказал Каредек. — Ты свободен.

Райннон проницательно глянул на него. Так орел смотрит на орла через безмолвное море воздуха.

— Сейчас я свободен, — сказал он и слегка улыбнулся.

Каредек улыбнулся в ответ.

— Да, ты чуток поволновался, — гордо произнес он.

— Сутки напролет. Я знал, что мы должны повстречаться.

— Мы встретились, — сказал шериф.

Он кивнул себе, словно за этими двумя словами последовали другие, произнесенные в глубине сердца. Потом добавил:

— Чем все закончится?

— Нельзя все время жить отдельно от стаи, — откровенно ответил Райннон. — Мне это известно.

— Но и в стае ты жить не будешь?

— Ну как, черт возьми, я могу жить в стае, Оуэн? Ведь они меня знают. Они меня очень хорошо знают!

— Конечно, знают, — сказал шериф.

Он встал, и они вместе двинулись по склону. Из-за скалы выскочил кролик и поскакал перед ними. Мелькнули два револьвера. Раздался грохот двух выстрелов. Кролик превратился в кровавый сгусток мяса и шерсти.

— Мы оба слишком сильны для такой игры, — сказал Райннон.

Они пошли дальше. Изуродованная тушка кролика вряд ли стоила того, чтобы ее подобрать, поэтому они оставили ее там, где она лежала. Скоро ее проглотит койот или пробегающий мимо волк; либо ею заинтересуется медведь или найдет стервятник; а может быть ею займутся жуки или мухи. У первозданной природы столько способов возвратить плоть в землю.

Они шли не торопясь, но быстро, отмеряя землю длинными, не знающими устали шагами.

— Здесь долгие зимы, — опять повторил Каредек.

— Да, длинные, — ответил второй.

— Ревматизм, говорят, неприятная болезнь, — сказал шериф.

— Мне еще рано о нем думать.

— Не уверен. Тебе около сорока.

— Да?

— Да. Ты лет на десять старше меня.

— Тебе только тридцать?

— Точно.

— Мне двадцать пять, — сказал Райннон.

Шериф чуть не остановился, но потом продолжил путь. Он так нахмурился, что казался раздраженным, либо он глубоко задумался.

— Тебе двадцать пять, — сказал он.

Райннон ничего не ответил, его мысли витали где-то вдалеке.

— Ты живешь хорошо, — сказал шериф.

— Ну, здесь долгие зимы, — сказал Райннон.

Остаток пути до пещеры они прошагали в молчании.

— Как ты проходишь через горы? — спросил шериф.

— Я тебе покажу. Как-нибудь возьму с собой.

— Лучше не надо, — сказал Каредек. — Знаешь, как это бывает. Никогда нельзя знать наверняка. Все может случиться. Лучше пусть это будет твоим секретом.

— Я тебе расскажу, когда захочешь, — сказал Райннон. — У меня нет от тебя секретов, Оуэн. Моя душа открыта для тебя так же, как ладонь руки.

Но шериф хмуро пробормотал:

— Ничья душа не открыта. Мои отец и мать не понимали меня; я не понимал их. Никто не в состоянии понять другого. Любые друзья — все равно, что горы в Неваде.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил преступник.

— Горы в Неваде выглядят всегда так, будто стоят у тебя на заднем дворе. Но прежде, чем ты доедешь до ручья, который видишь на склоне одной из них, ты проедешь пятьдесят миль и умрешь от жажды. Я хочу сказать, что и с людьми точно так же. Думаешь, что понимаешь их, а на самом деле ничего о них не знаешь.

Райннон некоторое время думал над его словами.

— Ты слишком усложняешь, — произнес он. — Лично я принимаю вещи такими, какими они кажутся.

— Многие живут, как ты, — сказал Каредек. — Они принимают вещи такими, какими они кажутся. Они никогда не задают себе вопрос, а могут ли они увидеть все, что стоит увидеть?

— Да, — отозвался Райннон, — это правда.

— Возьмем, например, тебя.

— Ну, и что я?

— Давай поглядим. Когда ты отправился в горы?

— Не знаю. Лет семь назад, должно быть

— Семь лет! Это же много.

— Да, довольно много, — согласился Райннон.

Он оглядел суровый склон горы.

— Зимы здесь длинные, — сказал Райннон.

— С холодными ветрами, надо думать.

— Очень холодными, — сказал Райннон.

Они дошли до пещеры. Солнце садилось. Долины постепенно окутывала тьма. Они стояли бесконечно выше, почти у самого пылающего неба. Пустыня тоже казалась горящей, но пламя было неярким, словно его закрывала дымка.

— Наверное, это было случайностью, — сказал шериф.

— Что?

— Та первая твоя неприятность. По моему, в Тусоне?

— Нет. Это не было случайностью. Мы с парнем с рудников затеяли в шутку бороться. Он разозлился, схватил камень и ударил меня по голове. Я его убил.

— Тебе надо было не скрываться от суда. За это тебе ничего не грозило.

— Я знал. Но понял, что не гожусь для жизни среди людей. Например, если кто-то тебя ударил, ты не имеешь права злиться. Однако это не про такого, как я!

Он вытянул руки и удивленно посмотрел на них, как будто они принадлежали другому человеку.

— Я становлюсь бешеным, — сказал Райннон. — Ничего не соображаю. Мозги словно заволакивает. Мне нельзя жить среди людей. Я понял это в тот день в Тусоне и уехал. Потом одно цеплялось за другое…

— Прошло семь лет, — сказал Каредек.

— Мне казалось, больше.

— Зимы здесь больно длинные, — сказал шериф.

— Скалы обмерзают и становятся сколькими, — сказал Райннон. — Черти что!

Они замолчали. Закат начал затухать, и вершины гор окрасились в мягкий розовый цвет. Земля под ними была абсолютно черной. Нет, не абсолютно. В эту черноту можно было смотреть.

Пауза тянулась долго, потом Райннон сказал:

— Меня очень беспокоят дети.

Шериф набил трубку и ждал.

— Однажды у меня появилась идея, — сказал преступник. — Захотелось спуститься и взять пару детей. Тех, у кого нет ни отца, ни матери. Взял бы себе мальчика и девочку и воспитал бы их тут как полагается. Но…

Он не закончил, и шериф пробормотал:

— Да, зимы суровые.

— Суровые, — сказал Райннон. — Да еще ветер. И покрытые льдом скалы.

— Ну, — сказал шериф, — я понимаю, о чем ты. Но тебе ведь нужны не дети.

— А что?

— Тебе нужна женщина, — сказал Каредек.

Он вспомнил, что не раскурил трубку. При свете спички он искоса взглянул на Райннона, но тот уставился в непроглядную тьму долин.

— Да, — сказал Райннон, — мне нужна женщина. — Затем добавил: — Я с женой! Смешно!

— Не понимаю, почему, — сказал шериф.

— Такой, как я — с женщиной. Смешно.

— Ты никогда не обидишь женщину, — сказал шериф.

— Разве? — спросил Райннон. — Не знаю. У меня мозги вроде как затуманиваются. Я тебе говорил?

— У тебя здесь свободная жизнь, — сказал шериф. — Когда ты что-то захочешь, можешь спуститься в долину и взять. А потом исчезнуть через «дыру в стене». У тебя это хорошо получается.

— У меня это хорошо получается, — сказал Райннон.

— Я, пожалуй, лягу спать, — сказал шериф.

— А я еще посижу. Звезды еще не появились.

Шериф остановился у входа в пещеру.

— Виноваты не зимы, ветер и замерзшие скалы, — сказал он. — Виноват ты. Беда в самом тебе, Эннен.

— Да, правда, — ответил Райннон. — Беда во мне, это верно!

Шериф вошел в пещеру, улегся на постель из ароматных сосновых веток и заснул.

Глава 4

Следующие день или два они делали вид, что не разговаривали о жизни вообще и о будущем Райннона в частности. Но затем как-то к вечеру над долиной разразилась гроза и загнала их в пещеру. Они не могли развести костер: порывы ветра наполнили бы их жилище удушливым дымом. Поэтому они закутались в просторные оленьи шкуры — Райннон освоил индейский способ выделки этих шкур.

Они сидели в глубокой тьме и курили, пока им не надоело.

— Внизу наверняка зажгли лампы, — сказал шериф.

— Мне надо забыть, что делают внизу, — ответил Эннен.

— Нет, — сказал шериф, — ты не прав.

Он обдумывал это несколько дней. В его голосе звучала уверенность.

— Меня там будут ждать с распростертыми объятиями, — сухо предположил Райннон. Они будут рады меня видеть.

Он рассмеялся, а шериф, прислушиваясь к его голосу, про себя удивился. Голос юноши звучит с хрипотцой, и только в зрелом возрасте голосовые связки развиваются полностью, и человек начинает говорить со звучной уверенностью. Таким был голос Райннона — густой, мягкий, говорящий о среднем возрасте.

— Ты видел свои объявления «Разыскивается», которые развесили повсюду?

— На них я похож скорее на медведя, чем ан человека, — сказал Райннон.

— Их рисовал Филипсон, художник. Он видел тебя, когда ты грабил «Оверденд».

— Художник? — презрительно фыркнул Райннон. — Он на меня работал.

— Тебя и без того достаточно хорошо знают, — сказал шериф.

— Конечно, знают, — согласился Райннон. — И нет нужды развешивать мои фотографии.

— Тебя знают по гриве волос, которая падает тебе на плечи, и по бороде. Знаешь, как некоторые тебя зовут?

— Знаю. Черная борода.

— Но допустим, старик, что ты пострижешь волосы и пройдешься бритвой по лицу?

В этот момент в склон горы с нечеловеческой яростью ударил ветер. В нем слышался крик лесов, неистовство рек, и гора задрожала под его гневным порывом. Несколько минут Райннон не мог перекричать его, поэтому у него было время обдумать ответ.

— Ну… — наконец сказал он.

Шериф, довольный, что его идея не встретила возражения, тут же продолжил:

— Видишь, в чем дело. Если бы я мог убрать шрам на щеке, я легко смог бы изменить внешность. Почему? Ну, допустим, кто-то захотел бы меня описать. Он сказал бы что-нибудь в таком духе: «Крупный мужчина со шрамом на лице. Как будто его оцарапал медведь». Вот так меня всегда описывают. А теперь предположим, что бы сумел избавиться от шрама. Тогда, если бы изменил голос и одежду, меня никто бы не узнал!

— Понимаю, что ты хочешь сказать, — задумчиво произнес его собеседник. — Не знаю…

— Или допустим, что ты увидел бы гору Лорел без леса на вершине.

— Это верно, — сказал Райннон.

— А потом ты бы мог смыться из этих мест…

— Нет, не мог бы.

— В других местах воздух так же чист, вода так же свежа, а олени такие же упитанные.

— Я — часть горы Лорел, а она — часть меня. Я должен быть на ней или видеть ее. Иначе не получится!

Шериф не пытался его переубедить. Хотя ему не очень это нравилось, он, похоже, наткнулся на стену, которую просто так не преодолеть.

— Ладно, — сказал он, — позволь кое-что тебе объяснить. Люди видят то, что хотят видеть.

— Это точно.

— Кто ты?

— Я Райннон. Я убийца. О, мне известно, что обо мне говорят!

— Почему? Ты представляешься им таким: на несущейся лошади или на скачущем муле с волосами, которые ветер развевает по твоим плечам и черной бородой. Таким тебя видели в течение семи лет. Людям в долине кажется, что это продолжается семьдесят лет.

— Да, — сказал Райннон. — У них были со мной неприятности. Они не знают, как меня остановить. Они не знают о дыре в стене.

— Конечно, не знают, — сказал шериф. — Ты говоришь, что зимы здесь длинные. Так вот, ты для людей в долине словно зима. Они смотрят вверх и что видят? Гору Лорел? Нет, и можешь в этом не сомневаться. Они видят Эннена Райннона посреди неба со своей черной бородой; а облака, что прибивает ветром к склону горы, — это волосы Райннона, развевающиеся за его спиной. Возьми, к примеру, прошлый месяц. Сэнди Фергюсон продал свое дело и уехал. Сказал, что Райннон — слишком большая нагрузка для его нервов.

— Да, — сказал Эннен без тени тщеславия, — должно быть, для них это плохо. Я имею в виду, что им неизвестно, как я каждый раз ухожу. Им неизвестно о дыре в стене. Ты слыхал байку о крылатом коне?

— О Пегасе? Слышал когда-то.

— Дыра в горе для меня лучше, чем крылатый конь. Ясное дело, что люди волнуются.

— И я тоже, — сказал шериф.

— Поэтому ты пришел за мной. Да, конечно. Я долго ждал, что увижу тебя…

Его голос умолк. Ветер стих. Но они остались сидеть в пещере, глядя на белое кружево звезд, заполнявшее вход. Они думали о том, что могло случиться, о смерти, о том, что могли потерять, а не получить.

— Больше того, я собираюсь взять тебя вниз, — сказал шериф.

— Да ну? — с удивлением спросил Райннон без тени сомнения или вызова.

— Да! Хотя этого никто не узнает. Я возьму тебя вниз. Устрою. И ты начнешь новую жизнь! — последнюю фразу он произнес осторожно.

Ответ Райннона был неожиданным:

— Иногда твои слова меня пугают, Оуэн!

— Конечно, пугают, — ответил шериф. — Сиди тихо и дай мне подумать за тебя, ладно?

— Ясное дело, — сказал Райннон.

Оуэн Каредек выпрямился и вдруг понял, что его кровь на самом деле смешалась с кровью Райннона. Это было реальнее, чем в прошлые времена, когда ритуал был принят индейцами. Теперь он мог думать, как Эннен, а тот соглашался с его мыслями.

Он больше не пытался что-то оспорить, не пытался предложить что-то умное. Он понял, что надо просто найти компромисс; и когда он будет достигнут, тогда он мог делать, как ему захочется; останется лишь выбор — как избавится от этого дикаря наилучшим способом. Каредек перебирал одну за другой идеи, но ни одна из них его не удовлетворила.

— Мне надо подумать, — сказал шериф, вышел из пещеры и остановился, подняв голову к небу. Во всяком случае, так показалось Эннену Райннону, который остался в темноте.

Шериф долго стоял в этой позе, не поворачиваясь. Затем вернулся, сел на постель и больше не разговаривал.

Но утром, когда они мокрые стояли у заводи, смахивая с тела капли ледяной воды, он сказал:

— Тебе лучше побриться. У меня есть бритва. Возьми ее и побрейся.

— Ни разу не брился за семь лет, — сказал Райннон. — Но я справлюсь.

— Сначала идем пострижемся, — сказал шериф.

Каредек кое-что понимал в парикмахерском деле. В лагере были ножницы, которыми они изредка пользовались, и он их тщательно наточил. Затем обрезал тяжелые черные локоны Райннона. На память пришла история о Самсоне, как вместе с волосами ушла сила героя.

Потом осторожно поравнял прическу и обратил внимание, что его шея была округленной, как у мальчика, и совершенно белой.

— Со своей бородой ты выглядишь скособоченным, — сказал Каредек. — Возьми бритву и побрейся.

Райннон спустился к реке и побрился. Он вернулся, потирая с полдюжины порезов, и кожа его была белой, как снег. Только под глазами и на носу, словно маска, кожу покрывал загар.

Шериф с изумлением увидел, что Райннон помолодел лет на двадцать. Невозможно было поверить, что это тот самый человек, за которым он пришел охотиться в горы.

Его шаг стал легче. Плечи казались еще шире. Глаза, блестевшие раньше из-под гривы волос, теперь стали больше и мягче. Сама фигура — стройнее и суше.

Каредек понимал, что произошло чудо и что в одно мгновение старый Райннон умер. Тем не менее, он лишь сказал:

— Намажь лицо маслом, иначе быстро сгоришь. И тебе нужно немного позагорать.

Эннен Райннон провел рукой по лицу.

— Какое-то странное ощущение, — заметил он.

— Ну да, — сказал шериф. — Теперь у тебя будет новое имя. Какое? Допустим, Джон Гвинн. Это тоже валлийская фамилия. Как она тебе нравится?

— Жжет, как пламенем! — сказал Райннон.

Он говорил о вновь обретенном лице, прошедшем пытку лезвием бритвы.

Глава 5

Между Маунт-Лорел и пустыней катились на запад мягкими волнами подножия хребта. Они выглядят слишком маленькими по сравнению с суровой громадой горы Лорел; они слишком очаровательны, чтобы называться границей пустыни и слиться с ней. Это отдельная узкая полоска со своим климатом. Облака, которые летят над пустыней, не пролив ни капли влаги, охлаждаются у высоких склонов горы и проливаются дождем над холмами, образуя бесчисленные маленькие ручьи, скатывающиеся в пустыню. Они через некоторое время исчезают под жарким, душным пологом креозотовых или мескитовых кустов.

Эти холмы — что-то вроде Земли Обетованной для путешествующих в пустыне. Они пригоняют сюда изголодавшийся скот, чтобы он на свежих склонах откормился перед продажей, а немногие ранчеры, поселившиеся тут и там на этой земле, богаты и беззаботны, потому что о их собственности тщательно заботится сама природа. Здесь нет наводнений и нет засухи, а на земле растет все, что нужно скоту — не только трава, но и пшеница, урожай которой доходит до пятнадцати мешков с акра, и ячмень, который собирают до сорока мешков. Это благодатная земля, щедрая с пахарем и никогда не превращающаяся в твердые комья, даже засушливым летом.

Именно сюда привез шериф Эннена Райннона, он же Джон Гвенн. Они сидели верхом на двух прекрасных лошадях и вели в поводу пару тяжело нагруженных мулов. Так они проехали через холмы.

— Что ты думаешь об этой земле? — спросил Каредек.

— Хорошая, мягкая земля, — сказал Райннон. — На ней можно спать.

Он поднял глаза; вдалеке, раздвигая полог облаков, поднималась Маунт-Лорел.

— Естественно, на ней можно спать, — согласился шериф. — На ней можно также разбогатеть!

— Спать вредно, — заметил Райннон. — Я говорю про себя.

— Я все продумал, — сказал Каредек. Тебе нужно рискнуть.

— Ладно, — мягко произнес Райннон.

— На свете нет абсолютно надежных вещей, — возразил с мрачной убежденностью Каредек.

— Ясно, что нет, — согласился Райннон.

— Возьмем, к примеру, любого человека— он ведь может умереть от кори либо от коклюша. Не рисковать невозможно, иначе можешь не победить.

— Понятно, что невозможно, — сказал Райннон.

— Черт побери, — сказал шериф, — ты должен сам подумать!

Ему хотелось быть лидером, и все же его беспокоило послушное благодушие, с которым его друг воспринимал все его рассуждения.

— Мне трудно думать, — сказал Райннон. — Ну, например, некоторые могут предусмотреть…

— Послушай, — прервал его шериф, — ты всегда думал хорошо и быстро, я бы сказал. За семь лет ни разу не попался!

Райннон полуприкрыл глаза, чтобы подумать, и Каредек получил возможность внимательно рассмотреть его. Без бороды Райннон был совсем другим человеком; точнее говоря, он впервые стал казаться человеком, а не страшилищем-людоедом. Неприкрытые гривой волос, глаза его стали темно-голубыми, большими и мягкими. В них светилось терпение, какое бывает у вола в поле — бездумное и кроткое, поэтому шериф постоянно должен был напоминать себе, что это, в конце концов, и есть великий Райннон.

И все же он не мог поверить своим глазам. Да и не стоило. Пищи для ума от них почти никакой!

— Ну, — начал объяснять Райннон, — допустим, у кого-то вдруг случилась неприятность… вроде как шериф наставляет на него винтовку, — добавил он с легкой улыбкой, — и тогда надо действовать быстро. Не думая. Думать надо потом.

— Ты хочешь меня убедить, что жил так все семь лет? Доверяясь только своему чутью? — Он почувствовал растущее недоверие. — Пробираясь и убегая из города, беря все, что тебе хотелось, делая, все, что заблагорассудится? Смеясь надо мной и остальными горожанами, когда мы пытались преследовать тебя?

— Посмотри на волка, — продолжил Райннон. Похоже, он не был ни в чем твердо убежден; его слова звучали просто как предположения. — Посмотри на волка. Он не думает, как человек, но иногда обманывает пастухов.

Шериф был так поражен этой мыслью, что не смог сразу ответить, и его собеседник не торопясь объяснил:

— Волк действует, полагаясь на интуицию. Когда он идет по следу, он всегда настороже. Кроме того, у него есть своя «дыра в стене».

Каредек кивнул.

— Думаешь, здесь ты не будешь настороже? — спросил он.

— Не знаю, — нахмурился Райннон. — Здесь вокруг люди, которым не терпится воткнуть в меня нож. Я их не зная, а они меня знают.

— Знают тебя? Да я сам теперь тебя не узнаю! — воскликнул шериф. — Райннон — наглый бандит. Ему лет сорок или сорок пять. А ты — ленивый, сонливый, приятный парень лет двадцати пяти. Никто тебя не узнает!

Райннон не ответил; он слегка коснулся своего лица любопытными пальцами.

— Послушай, — сказал шериф, — что это за кольцо?

— Я его когда-то нашел, — сказал Райннон.

Он протянул руку. Это было кольцо с плоско ограненной ляпис-лазурью.

— Когда ты кого-то ограбил? — спросил шериф.

— Я нашел его на земле в дыре в стене.

Шериф присвистнул.

— Значит, там бывают и другие?

— Не знаю. Не думаю. Его, должно быть, потеряли давным-давно.

— Оно не слишком-то блестит, — критически заметил шериф.

Он думал, что сам бы не стал носить такое дешевое кольцо. Либо никаких камней, либо бриллиант. Он припомнил, что Сэм Ларкин продавал как-то тысячу бычков по цене одного бриллианта. Тысяча бычков у тебя в заколке для галстука. Это что-то!

— Не блестит, — сказал преступник, — но вглядись поближе. На камне — рука в железной перчатке и сердце, из которого капает кровь. Вырезано довольно точно и аккуратно.

Шериф присмотрелся к кольцу. Ему было неинтересно. Все, что его интересовало, — это Райннон с таким большим и матовым камнем на руке.

— Другие его видели? — спросил он.

— Никогда не носил его, когда работал, — сказал Райннон. — Оно могло помешать выхватить револьвер.

— Конечно.

— Но сейчас у меня только один револьвер, поэтому левая рука особого значения не имеет.

Ранее они договорились, что для Эннена будет лучше, если он будет носить один «кольт». Того, кто носит два, часто принимают за ганмена, а мысль о ганмене могла привести к ненужным выводам.

— Хорошее местечко, — через некоторое время сказал Райннон.

— Это? — скривился шериф. — Это всего лишь хижина.

— Она красивая, — сказал Райннон.

Он натянул поводья, чтобы полюбоваться на нее. Это на самом деле был очень маленький домик, но перед ним вздымалась волна вьющихся растений, белые цветы жимолости спадали с карниза над окнами. Штакетник перед домом нуждался в ремонте и напоминал волнистую линию. Ворота на входе болтались на одной петле. За штакетником стоял сад — акров десять яблонь и слив. Дальше виднелись два небольших пастбища. А по земле струился маленький ручеек, по берегам которого сгрудились ивы и дубы. Сам дом был частично скрыт огромным фиговым деревом во дворе, заросшим спутанной травой, которую следовало давно выкосить. Рядом стоял небольшой амбар и крохотный сарайчик, двери обоих выходили в корраль.

— Она красивая, — повторил Райннон.

— Поехали, — сказал шериф, — мы же не можем потерять здесь весь день. Нам нужно ехать дальше.

Но когда они поравнялись с домиком и сломанными воротами, Райннон снова остановил лошадь.

— Послушай! — сказал он не совсем точно. — Какой приятный запах жимолости. Сладковатый, я бы его назвал.

— Никак не пойму, — заметил шериф. — Удивляюсь, как такой мужик как ты может заинтересоваться кукольным домиком!

— Ну да, — сказал Райннон, — выглядит смешно, я знаю. Но ты же понимаешь, как это случается. Вроде как прилипло, и все. Будто я его уже видел!

— Хочешь, он будет твоим? — спросил шериф, зевая.

— Моим? — Райннон смотрел на усадьбу с улыбкой. — Вроде ничего особенного не представляет, но если бы она была моей, я бы не просил Господа о большем.

— Кроме женщины, которая бы здесь жила, может быть?

— Ты все время торопишь события, — сказал Райннон.

— Пару лет назад, — заметил шериф, — один парень одолжил у меня денег. Он разорился, и его дом досталось мне. Он перед тобой.

— Да ты что?

— А ничего. Заходи и не забудь снять шляпу, сынок. Я тащил тебя сюда, чтобы показать это место. Теперь он твое!

Глава 6

Они осмотрели дом сверху донизу. В мансарде было две маленькие комнаты, в одной из них стоял старый, побитый сундук. На первом этаже была кухня, спальня, через разбитую оконную раму которой в комнату струилась жимолость, столовая, выходившая на заднее крыльцо, и гостиная, чья дверь открывалась на переднюю веранду. Все было обставлено приятной, без излишеств, мебелью.

В амбаре лежали три или четыре тонны сена. Когда они вошли на сеновал, с чердака, шелестя крыльями, взлетели голуби, и Райннон с мягкой улыбкой взглянул им вслед.

Здесь, по обеим сторонам амбара можно было поставить пять лошадей.

В сарае они обнаружили прогнившие останки коляски, двухтонного фургона, два заржавевших плуга, борону и кучу беспорядочно набросанного старья — рваная упряжь, сломанные стулья, воротнички, ватные плечики, наковальню и пыльные меха, а также целый набор кузнечных инструментов.

Райннон очарованно завис над ними.

— Здесь можно кое-что сделать, — сказал он.

Они вернулись во двор и зашагали под деревьями. Фиги еще не созрели, но урожай их был богатым. Под ногами хрустела сочная трава.

— Давай пойдем по дорожке, — сказал Райннон. — Нехорошо портить траву.

Шериф улыбнулся.

Они подошли к сломанным воротам.

— Нужна всего одна петля и пару болтов, — сказал Райннон.

— Ты знаешь что-нибудь о таких вещах? — спросил шериф.

— Мальчишкой я помогал кузнецу, — сказал Райннон.

— Подумать только!

— Кузнец — единственный свободный человек, — объяснил Райннон. — Всем остальным нужны инструменты, а кузнец самих делает.

— И даже оружие? — усмехнулся шериф.

Райннон коснулся длинноствольного, вороненого «кольта».

— Не знаю. Со временем, может, и оружие, — сказал он, и его глаза загорелись желанием и азартом. — Могу даже с тобой поспорить.

Каредек пожал плечами.

— Я никогда не спорю, — сказал он.

— Я буду присматривать для тебя за этим местом, — сказал Райннон. — Не знаю, как ухаживать за садом, но научусь.

— Ты будешь присматривать за этим местом для себя, — сказал Каредек.

Он оглянулся вокруг и тихонько вздохнул. Он накопил больше денег, чем стоило это ранчо. И все же, это было хорошее место, ему повезло, что он его получил. А шериф был бережливым человеком!

Он оглянулся и обнаружил, что Райннон покраснел до корней волос и стоит, уставившись на серую с белым вершину Маунт-Лорел.

— Я, честно говоря, рад, что остался в живых и могу что-нибудь кому-нибудь подарить, — беспечно сказал Каредек.

Райннон не ответил. Он покраснел еще гуще.

— Вот что, — начал объяснять шериф, — я тебе расскажу. Тот парень, кому принадлежало ранчо, был нехорошим человеком. Вонючим скунсом. Он получил его от отца и запустил донельзя. Когда кончился срок закладной, никто не пытался ему помочь. Я получил его по закладной, оно стоило раз в пять больше. Мне повезло, вот и все! Повезло точно так же, как то, что я сейчас в живых!

Глаза Райннона сверкнули, они вдруг изменились так, что шериф непроизвольно отступил и насторожился.

— Дай мне шанс поработать здесь. Я сделаю это для тебя, но и сам не останусь внакладе. Может, когда-нибудь я выкуплю у тебя ранчо.

— Дружище, дружище… — начал шериф.

Но Райннон поднял руку.

— Никто не может дать человеку счастье, — сказал он. — На дороге его не найдешь. За счастье надо бороться. Я долго просидел на Маунт-Лорел. Зимы там вроде как длинные, а обледенелые скалы — хуже адского огня. Я долго сидел и думал. Я говорил себе: «За счастье надо бороться!» И вот теперь у меня есть возможность поработать. Ты ничего не можешь мне подарить. Можешь только кое-что одолжить для начала. И это все, что ты можешь сделать!

На сердце у шерифа потеплело. В конце концов, он был скупым человеком. Кроме того, сказал он себе, он понимает, что ощущает Райннон.

— Начнем так, как ты захочешь, — сказал он. — А потом договоримся. Договор будем подписывать?

Райннон редко давал волю чувствам, но теперь он протянул руку и положил ее на плечо друга.

— Ты и так запомнишь, — сказал он. — Я тоже. Бумаги и все такое прочее отнимают у человека свободу.

Похоже, Каредек спланировал все так, как надо. Вьючные мулы привезли запас еды и всяческих мелочей, таких как новый топор, коловорот, несколько инструментов, гвозди и шурупы на всякий случай. Он даже привез уголь для кузницы.

Двух вьючных мулов можно впрячь в плуг. Одна лошадь останется у Райннона, он будет использовать ее по собственному усмотрению — под седлом или для коляски.

— Теперь все зависит от твоих рук. Странная штука. Я знал, что тебе здесь понравится. Я знал, что ты захочешь сделать!

Они взглянули друг на друга, каждый старался скрыть взаимную привязанность и понимание.

— Допустим, тебе что-то подвернется, — сказал шериф. — Допустим, тебе представится случай заработать. Ты понимаешь, о чем я говорю. Здесь проезжает много людей от границы до границы. Иногда за их голову назначена неплохая награда. Что ты скажешь, если я тебя буду предупреждать? Деньги поделим. Если мы с тобой встанем на одну тропу, тогда помоги Господь бандитам и мошенникам!

Глаза Райннона снова сверкнули, как глаза кота в сумерках — шерифу не пришло в голову никакого другого сравнения.

Но в конце концов преступник сказал:

— Лучше, наверное, я буду сидеть тихо. После твоей болезни, может быть, и тебе надо успокоиться?

Каредек понял и больше ничего не сказал.

Тем вечером по дороге домой он перед первым поворотом оглянулся и увидел бледную голубовато-белую струйку дыма, поднимавшуюся над домиком. Он чувствовал себя так, словно пробудил к жизни мертвеца.

У него были и другие чувства. Как будто он посадил незнакомое семя и не знал, что из него вырастет — цветок или зерно, еда или яд.

Глава 7

Больше всего на свете Райннон любил благородную голову, широкую грудь и вытянутые мускулистые руки горы Маунт-Лорел. Но когда он уставал, то вспоминал длинные зимние ночи, ветер и лед, который покрывал скалы, превращая их в стекло. До рассвета он работал при свете лампы; он пользовался солнцем, словно драгоценной свечой; а вечерами опять зажигал лампу.

Каждый вечер пламя в наковальне отбрасывало розоватые отблески в сгущающуюся темноту. Каждую ночь в доме или амбаре звенел молот.

Вот так порванная упряжь превратилась в крепкую, пригодную к использованию сбрую; зубья плуга после ковки и перековки стали острыми; изгороди встали прямо; полуразвалившаяся коляска поднялась на пружинящие колеса и заблестела новой краской; высокая, спутанная трава в саду упала перед косой? А потом по земле прошлась борона и превратила комья в мягкую, густую, влажную почву. Серп подровнял траву во дворе. Землю намочил разлив, и начал подниматься урожай.

Позади заднего двора поднимался скелет ветряной мельницы. Райннон его отремонтировал. Починил и установил колесо. Оно с уверенным постукиванием вращалось днем и ночью.

За домом земля слегка поднималась. На вершине подъема лежала естественная выемка. Вокруг нее Райннон возвел крепкую стену, внутреннюю сторону которой укрепил глиной, а внешнюю завалил землей. Она росла фут за футом, пока не стала высотой фута в четыре. В этот резервуар он подвел избыток воды, которую качала ветряная мельница, а от него провел слив на восточное пастбище. Он его выровнял и залил водой как раз вовремя, чтобы посадить кормовые травы.

Работа шла быстро. В руках Райннона была сила двух крепких мужчин. Сердце его горело нетерпением, которое приходит, когда человек теряет много времени. Он наполнил маленькую ферму жаждой деятельности, накопленной за семь лет. И постоянно подгонял себя.

Шериф наезжал раз или два в неделю и помогал укладывать самые тяжелые бревна. Однажды он приехал разгоряченный и злой, но перед ним бежали три коровы.

— Вместо того, чтобы продать траву, я скормлю ее коровам, — неделей раньше сказал Райннон.

Так он добавил к своим обязанностям доение и кормление коров, а также приготовление масла, которое Каредек забирал в город и продавал.

Это были первые заработанные деньги. Маленькие деньги, но для Райннона они были дороже алмазов.

Он выровнял второе пастбище — все, кроме узкой полосы — и залил его водой, чтобы на следующий год распахать и засеять под зерно.

Вот так маленькая ферма зазеленела и стала похожей, даже на этой плодородной земле, на богатый изумруд в окружении зеленого стеклянного бисера. Он работал с жаром и ожесточением, предвкушая будущее, когда его небольшое превосходное поместье станет еще прекраснее.

Он позволял себе отдыхать два раза в день. Первый раз — после ужина, когда он сидел, остывая от горячки работы и выкуривая одну сигарету за другой, и смотрел, как сгущаются сумерки; во второй раз он валился на постель и засыпал, как матрос после тяжелой вахты.

Стало быть, у него было только полчаса отрады и ничегонеделания после ужина, в течение которых он сидел на веранде, расслабив усталые мышцы и позволив себе отвлечься от насущных дел.

В это время он любил смотреть на Маунт-Лорел, поскольку даже в полутьме ясно ее видел и когда на равнины опускались сумерки, гора все еще неясно светилась. Он так хорошо ее знал, что мог описать каждый гранитный выступ, каждую затененную трещину. То, что с этого расстояния казалось небольшой впадиной, на самом деле было ложбиной с зазубренными стенами, заросшим могучими деревьями, а глубокая царапина на склоне гиганта — огромным ущельем, продуваемым могучими ветрами.

И когда он сидел в тишине веранды и смотрел на древнюю громаду горы, он чувствовал спокойствие и некую расслабленность, а потому испытывал удовольствие от своего труда!

Теперь он знал боль изнурительной, монотонной работы, боль постоянных усилий. Там, в горах, была зима, которая пожирала силы, как голодный волк, Но там была и свобода, как у волка, — дикая и приносящая радость. И все же он смог отвернуться от того сурового и великолепного существования и открыть для себя вьющиеся цветы, которые свешивались перед ним с карниза, шепот легкого ветра и покачивающуюся верхушку фигового дерева, вместо визжащего урагана, бьющего сейчас в Маунт-Лорел. Только посмотреть на рвущиеся к югу, свисающие с вершины облака!

Оторвавшись от созерцания гигантской горы и спустившись на землю, Райннон взглянул в сторону холмов и увидел рысящего по дороге всадника. Он подъехал поближе, помедлил, потом повернул к воротам и приветственно помахал рукой.

В вечерней тишине его голос прозвучал тихо и отчетливо.

— Добрый вечер, незнакомец.

— Вечер добрый, — сказал Райннон.

Он продолжал сворачивать сигарету, смутно удивляясь, зачем оказался тут странник — молодой, аккуратный мужчина.

— Надеюсь, что меня пригласят? — осведомился всадник.

— А? Ну конечно. Спешивайтесь и заходите, — сказал Райннон.

Он нахмурился. Время отдыха кончалось. А в кузнице ждал его — и огня — бесформенный кусок металла, который вначале раскалится до белизны, а потом будет вытягиваться длиннее и длиннее под страшными ударами молота, зажатого в руке Райннона.

Незнакомец подошел по дорожке. Он остановился под фиговым деревом. Плоды созрели, и, нагнув ветку, он совал несколько штук.

— Хорошие сочные фиги, — заявил он. — За пять лет впервые вижу, чтобы это дерево уродилось. Оно, наверное, благодарит вас за воду!

Он подошел к веранде.

— Меня зовут Чарли Ди, — сказал он. — Я с ранчо Ди. Хозяин — мой отец. Посмотрите за холмы. Видите верх крыши большого амбара? Нет, ее сейчас не видно.

— Я видел ее днем, — сказал Райннон.

— А как вас зовут?

— Джон Гвинн.

— Привет, Джон Гвинн. Рад с вами познакомиться. Могу я присесть? Спасибо. Мы очень хотели поглядеть на вас. Мы, конечно, видели, как вы потрудились над этим местом. Раньше оно принадлежало моему отцу. Раньше почти вся земля здесь была его!

Он показался пустым юнцом. Его присутствие заставляло Райннона чувствовать себя старше, чем он чувствовал себя во время тяжкого труда.

— Курите? — спросил Райннон.

— Спасибо, не откажусь. У меня кончилась бумага. Вам здесь нравится, Гвинн?

— Здесь хорошо.

— Купили землю у шерифа Каредека?

— Я просто на него работаю, — сказал Райннон. Он смущенно рассмеялся. Как я могу купить такое место?

— Шериф говорит, что это ваша земля, — бодро спросил второй.

Он походил на птицу, сидящую на ветке, бессмысленно щебечущую и собирающую семена информации.

— Да, говорит. Он хочет сделать мне приятное, — объяснил Райннон.

— Потому что вы так много здесь сделали? Но интересно, — заметил Чарли Ди, — не знал, что Каредек может спокойно говорить, что дарит кому-то землю. По-моему, он скуповат. Нет?

Райннон не ответил. Ему не нравился разговор и не нравился гость. В кузнице его ждала работа. Он провозится там до полуночи!

— У вас есть прикурить?

Райннон с растущим раздражением чиркнул спичкой. Его собеседник наклонился и несколько раз затянулся, прежде чем сигарета зажглась, потом резко отдернул голову, словно боялся, что пламя обожжет ему нос.

Райннон пожалел, что этого не случилось.

— Сколько у вас здесь акров? — спросил молодой человек.

— Шестьдесят три, — ответил Райннон.

— Похоже, вы все как следует промерили, а?

Райннон опять промолчал.

— Тяжелая работа, — сказал Чарли Ди. — Надо разбираться в геометрии и все такое, чтобы мерить землю. У меня сложности с математикой. Ничего там не понимаю. Алгебра меня доконала!

Он громко засмеялся, как смеются молодые люди над своими бессмысленными замечаниями.

— Я слишком занят, — сказал Райннон. — Мне надо работать.

— Работать? — воскликнул Чарли Ди. — Ночью? Как вам это удается?

Когда строишь себе дом, надо много вкалывать, — объяснил Райннон, поднимаясь на ноги.

Он ждал, когда гость уйдет, но тот, однако, не встал, а спросил с изматывающим любопытством:

— Что вы делаете так поздно?

— Работаю в кузнице, — коротко ответил Райннон. — Мне надо идти.

— Пойду с вами и посмотрю, что вы делаете, — сказал Чарли Ди. — Всегда любил кузницы.

— Там дымно. Может, вам лучше вернуться домой? Уже поздно, — сказал Райннон.

— У нас в доме на это не обращают внимания. Если опоздал на ужин, всегда найдется чего перекусить. К тому же, не хочу возвращаться так быстро. Старик сказал, чтобы я с вами увиделся и поговорил. Он хочет подружиться со всеми новыми поселенцами. Он дружелюбный мужик, мой отец. Он не гордый. Знаете, как некоторые. Они делают деньги и смотрят на всех свысока.

Пока они шли к кузнице, он продолжал болтать.

— Он просто садится на коня и ездит по окрестностям, как все остальные, — сказал юнец. — Корова только отелится, а мы уже знаем. Весной ни одна травинка не вырастет без его ведома. Он все видит. Сказал, чтобы я поехал и познакомился с вами.

Райннон улыбнулся про себя. Но он решил держаться. Может это просто болтливость, свойственная юности, а может у Чарли Ди не в порядке голова. В любом случае, он должен привыкнуть, что на ранчо будут наведываться незнакомые люди. На Западе нельзя жить отшельником и процветать. Вес общественного мнения иногда требует сноса даже самых потайных стен.

Семья Ли, похоже, когда-то владела большей частью этого района и все еще рассматривала себя как своего рода повелителей. И хотя это отношение достаточно раздражало, все же для беглого преступника лучше не иметь никаких врагов, даже самых смиренных, не говоря уж о хозяевах земли.

Поэтому он волей неволей стал смотреть на Чарли Ди благодушнее и повел за собой в темный сарай.

Он не долго оставался темным. Первый легкий дымок от клочка бумаги скоро превратился в облако, выплывающее из двери или завивающееся на стропилах, а из горна, пульсируя, била яростная струя пламени. Ее закрыли. Поднялся едкий угольный дым, но мощное дыхание мехов разожгло огонь. Он стал шире, он стал глубже, он мрачно загудел, и скоро Райннон смог положить в него кусок железа.

— Постойте там и отдохните, — сказал Чарли Ди. — Я поработаю на мехах. И, если хотите, подержу поковку. Я могу держать и поворачивать. Мне часто приходилось это делать. Мне нравится.

Райннон ничего не сказал, но отошел к наковальне. Он не мог понять, чего хочет. Он привык и держать заготовку, и работать двенадцатифунтовым молотом. Ему нужно было занять обе руки. Райннон взял шестнадцатифунтовый молот, к которому прибавил два или три фунта свинца, и несколько раз махнул им, чтобы привыкнуть к балансировке. Потом переставил лампу, чтобы лучше осветить наковальню.

Тем временем он не спускал глаз с Чарли Ди и заметил, что тот раздувает пламя правильно и правильно подбрасывает уголь. Пламя жарко горело, и через некоторое время Чарли соскреб верхний слой угля и позвал:

— Она готова, как хорошо прожаренный кусок мяса, приятель. Вынимать? Райннон кивнул, и Чарли Ди крепкими щипцами поднял тяжелую, добела раскаленную, шипящую массу металла, похожую на подсвеченный изнутри бриллиант.

Райннон закатал рукава до локтей, поплевал на ладони и покрепче встал. Затем начал работать. Беспрерывно падающие тяжелые удары большого молота расплющили кусок железа и вытянули его. И с каждым ударом в стороны и вниз брызгали фонтаны искр. С каждым ударом казалось, что на секунду зажигается яркий свет. Стали видны нижние края стропил, черные от грязи и садящегося на них дыма.

Удары все еще падали, и искры стали красными. Кусок металла потемнел.

— Пусть поработает огонь, — сказал Чарли Ди. — Огонь дешевле, чем людской труд.

Он положил поковку в горн и отряхнул руки.

— Очень приятно было побывать и помочь вам, — объявил он. — Но, между прочим, мне когда-то надо возвращаться домой.

Он остановился у двери, поднял молот, с кряхтением махнул им и тяжело поставил. Потом тихо присвистнул.

— До свидания, — сказал Чарли Ди.

— До свидания и спасибо, сказал Райннон.

Он даже подошел к двери и подождал, пока его веселый гость не исчез в темноте. Посмотрел со вздохом на звезды — еще одни искры, танцующие в небе. Затем пошел работать.

Глава 8

Утром через коричневые осенние поля к маленькой зеленеющей ферме подъехал Каредек и нашел Райннона в маслобойне — тот отремонтировал маленький сарайчик за домом и поставил там чаны для молока.

Когда вошел Каредек, он как раз сливал сливки в маслобойку, и шериф с ухмылкой уселся за ворот.

— Ладно, я вернусь к мулам, — сказал Райннон.

— Эй, погоди минуту, — сказал шериф. — Если ты собираешься все время работать, ты никогда не станешь Рокфеллером. И славы тебе тоже не видать.

Райннон помедлил.

— Садись, — сказал Каредек.

Райннон послушно сел.

— Я хотел тебе кое-что сказать, сынок. О ферме. Шестьдесят пять или семьдесят акров…

— Шестьдесят три, — сказал Райннон.

— Да? Ну ладно, пока это опустим. Я одолжил деньги из расчета двадцать долларов за акр. Выложил тысячу двести баксов. Через месяц после того, как я получил ее, мог продать ферму по семьдесят пять долларов за акр. Потом появился ты. Вчера в городе я получил еще одно предложение. Угадай, сколько.

— Мы ее немного отремонтировали, — сказал Райннон, затем взволнованно спросил: — Ты хочешь ее продать, Оуэн?

— Ну, я получил предложение. Догадайся.

— По сотне за акр, — сказал Райннон, встревоженный еще больше.

— Послушай, сынок, — сказал шериф, — следующей зимой мы будем продавать сено, так ведь?

— Да.

— Какая цена на сено зимой?

— Точно не знаю.

— Я говорю не о всяких сорняках, которые косят тут на ранчо, а о хорошей, первоклассной кормовой траве.

— Не знаю.

— Я могу получить до двадцати долларов за тонну, если вовремя продам.

— Да, это хорошие деньги.

— Деньги, вроде бы, тебя не интересуют. Погоди минуту. Сколько у тебя заливной земли?

— Пятьдесят один акр.

— Ладно. Сколько тонн приносит один акр за сезон?

— Шесть, если повезет.

— Это пять покосов за сезон?

— Да.

— Шесть на пятьдесят будет триста. Умножить на двадцать — шесть тысяч долларов каждый год!

— Да, — сказал Райннон. — Но ты должен вычесть расходы. И перепахивание каждые несколько лет. И все такое прочее. И тебе нужно нанять еще одного человека!

— Уже нанял, — сказал шериф. — Дальше: у нас есть хороший яблоневый сад, верно?

— Да, похоже, хороший.

— Он и есть хороший. Ты яблоки пробовал?

— Пробовал.

— Столовые, а не те, что идут на сидр.

— Да, хорошие столовые яблоки.

— Ну вот, сынок, эти десять акров покроют расходы на налоги, работу на ферме, удобрения и оплату работника?

— Не знаю, — сказал осторожный Райннон.

— Я знаю, — сказал шериф. — Покроет все это и даже больше. Теперь слушай. Шесть тысяч долларов в год чистыми!

— Не считай цыплят раньше времени.

— Заткнись, Эннен, и слушай меня! Шесть тысяч — очень хороший процент со ста тысяч долларов. У людей начинают открываться глаза. Я тебя спрашиваю: сколько мне предложили за эту маленькую ферму? Сколько? Ты говоришь, сто за акр? Четыреста баксов за акр, мой мальчик!

Он помолчал.

— Это больше двадцати тысяч долларов, — медленно произнес Райннон.

— Гораздо больше. И что я ответил? «Не пойдет», сказал я!

Райннон свернул и прикурил сигарету. Он ждал, в глазах у него светилось удовлетворение.

— Ты рад?

Райннон кивнул.

— Теперь дальше, сынок. Допустим, я списываю свои семьдесят долларов за акр. Допустим, я даже списываю сто долларов за акр. Ты можешь выплатить их мне за первый год. Правильно?

Райннон поднял руку.

— Мы напарники, Оуэн, — протестующе сказал он.

Шериф ритмично крутил рукоятку маслобойки, где плескались и чавкали сливки.

— Ты говоришь, как дурак, — сказал он.

Райннон покачал головой.

— Это твое последнее слово? — спросил шериф.

— Да.

— Тогда давай разделим прибыль пополам.

— Это великодушно с твоей стороны, Оуэн. Ты мог бы сдать ферму в аренду, чтобы сделать то, что сделал я.

— Нанять? Да у них не хватило бы здравого смысла. Ни у кого не хватило бы здравого смысла. Даже у старого Ди, а ведь он был ее хозяином. Он не додумался бы превратить выемку на холме в резервуар для воды. При нем развалилась ветряная мельница!

Райннон в задумчивости повернулся, увидел, как гора Маунт-Лорел сияет под утренними лучами осеннего солнца, и понял, что он выбрал себе место среди людей, среди тружеников. Что будет дальше, покажет время. Его руки открыли перед ним лежал путь к достатку, и даже к богатству!

Но он просто спросил:

— Ди? Ты их знаешь?

— Как облупленных.

— Там есть мальчишка. Чарли.

— Ты с ним познакомился?

Райннон пожал плечами.

— Какой он?

— У них у всех есть мозги, — сказал шериф. — Даже у Ди есть мозги. Если их получше узнать, то можно подумать, что у них слишком много мозгов. Но вот Чарли… Он другой.

— Я так и подумал, — согласился Райннон, вспомнив бессмысленную болтовню юнца.

— Мозги бывают разные, — объявил шериф. — Есть добрые старые сообразительные, а есть кое-что получше. Это называется гений! Клянусь Богом, Чарли Ди — именно такой.

Райннон забыл про сигарету. Он в замешательстве слушал Каредека.

— Ты когда-нибудь играл в шахматы? — спросил шериф.

— Немного, когда был мальчишкой.

— Тогда ты знаешь, что большинство играет плохо; некоторые усердно учатся, и если у них к тому же есть голова на плечах, у них трудно выиграть.

— Точно.

— Но кроме них есть еще гении. Они отдадут ладью, пару слонов, три или четыре пешки, и когда ты думаешь, что выиграл, они прорываются и ставят тебе мат в пару ходов.

— Верно, — вздохнул Райннон, вспоминая далекое прошлое.

— Они настоящие профессионалы. И это относится к Чарли Ди. Он всегда идет на пять ходов впереди тебя. Ты запер его здесь, ты запер его там, но прежде чем до тебя дойдет что к чему, он уже выиграл. Он гений, Эннен, мой мальчик!

Райннон нахмурился. Он попытался сопоставить это описание со своей собственной оценкой юнца. Оно никак не совпало.

— Он приезжал вчера вечером, — сказал он.

— Приезжал?

— Что в этом плохого?

— Ничего… Ничего, — вздохнул шериф.

Он отпустил рукоятку маслобойки.

— Но только, — сказал он, — лучше бы приехал кто-нибудь другой. Он слишком много замечает!

— Про меня? — спросил Райннон с затвердевшим лицом.

— Эй, Эннен. Не все так плохо. Скорее всего, он ничего не подозревает. Ты же ведешь себя тихо!

— Буду молиться и надеяться, что у него нет никаких подозрений насчет меня, — сказал Райннон. — Потому что если кто-нибудь попытается разлучить меня с этим местом… этой новой жизнью, Оуэн… я… я…

Он замолчал. Шериф ничего не ответил, но на лбу его неожиданно выступили капельки пота.

Глава 9

Осень выдалась засушливой, холмы вокруг стали коричневыми, но зеленая ферма Райннона казалась еще свежее, чем прежде, еще более похожей на драгоценный изумруд. И когда он вышел на веранду выкурить вечернюю трубку, глаза его сами собой закрылись.

Он настолько устал, что закрыв глаза, почти сразу уснул и просыпался, когда голова падала на грудь. И приходя в себя, вдыхал запах трав, более сладостный для него, чем аромат роз, и безотчетно замечал угасающий закат. Из кузницы доносился успокаивающие удары молота. Его помощник, Ричардс, принялся за работу, и Райннон с удовлетворением улыбнулся.

Шериф взял Ричардса без рекомендаций. В общем-то тот в них не нуждался. Он был почти так же силен, как Райннон. Выполнял всю тяжелую работу, которую ему поручали. За весь день мог не проронить ни слова. Все это было Райннону по душе. Но он был угрюмым парнем с темными волосами и насмешливо изогнутыми губами, а потому казалось, что он все время что-то замышляет. Его презрительное отношение продолжалось до тех пор, пока на третий день после его прибытия из кустов, тяжело взмахивая крыльями, вылетела горная куропатка, и Райннон снял ее быстрым выстрелом из револьвера. После этого настроение помощника изменилось на уважительное и предусмотрительное. Сейчас он работал почти так же усердно, как сам Райннон. На самом деле он оказался бесценным работником, и при звуках молота на усталого беглого преступника нахлынула дрема.

Потом он зашевелился и, резко проснувшись, выпрямился.

По земле неслась низкая тень, словно планировала летящая сова. Он пригляделся; это был всадник, который упорно рассекал вечернюю темноту, и сейчас скрылся из вида.

Райннон взволнованно поднялся на ноги. Он вспомнил: эта тень пролетала по полям именно в этот час три или четыре раза.

Он спустился по ступенькам веранды и подошел к воротам. Они бесшумно открылись под его рукой; спасибо Ричардсу, не терпевшему скрипение ржавых петель.

Всадника не было видно, но Райннон помнил направление его движения. Дорога здесь шла под углом. Кому нужно ехать по полю, рискуя сломать шею, перепрыгивая через изгороди, когда можно было провести лошадь в том же направлении почти так же быстро?

Райннон задумался. Он проснулся, в вечерних сумерках заметив сквозь сон прыгающую через ограды лошадь.

Куда она направлялась?

Ему больше не хотелось спать. Усталость пропала. Утром он как следует все исследует и обдумает.

Райннон торопливо пошел в кузницу помогать молчаливому Ричардсу. Две пары умелых, сильных рук справлялись с металлом, словно с воском.

Когда они вышли из кузницы и направлялись к дому, было уже поздно. У себя в комнате Райннон бросился в постель и заснул тяжелым сном, но проснулся при первых лучах серого рассвета.

Он вышел на покрытые росой поля и скоро добрался до полосы карликовых дубов, росших вдоль оврага. На фоне этих дубов он видел прыгающего на лошади всадника.

Через минуту он нашел, что искал — отпечатки копыт скачущей галопом лошади. Он прошел по ним до изгороди. Перед ней они исчезали и появлялись на другой стороне на таком расстоянии, которое указывало на опытного наездника.

Райннон пошел по следу. Вот к первой цепочке отпечатков присоединилась другая. Он внимательно осмотрел новые следы и убедился, что они были теми же, но свежее; просто еще одна цепочка, оставленная тем же всадником — еще позже!

Он направился по ней, пока не дошел до холма, вершину которой покрывали скалы. Здесь след пропадал. Райннон тщательно обыскал склон небольшого холма, но следов не нашел. На обратной стороне, однако, обнаружилось полдюжины отпечатков, которые свидетельствовали, что лошадь повернули обратно.

Стало быть, это была та самая цель, к которой каждый день стремился вечерний всадник. Но зачем?

Райннон скрупулезно обследовал скалы. В них не было ничего таинственного. Почерневшие от непогоды, они выступали из-под земли, являясь продолжением горной породы, и сдвинуть их с места оказалось не по силам даже Райннону.

Он сел, чтобы спокойно подумать.

Если всадник приезжал сюда с определенной целью — а кто поскачет по одному и тому же маршруту в сумерках с полдюжины раз без особой на то необходимости? — тогда становится ясно, что цель — это не сам холм, а что-то за ним. А чем бы это могло быть?

За холмом лежала небольшая долина, в центре ее поднимался высокий дом Ди, чья крыша была выше самых высоких окружающих его деревьев, но близлежащие постройки были лишь едва различимы. Слева, змеясь, протекал ручей, берега которого густо заросли деревьями. Что касается самой долины, она во многих местах была перегорожена на отдельные участки, на плодородность которых указывали кустарник и трава, вытянувшиеся рядом с оградами — там, где не доставал нож плуга.

Райннон не мог представить себе более мирной и невинной картины.

И все же что-то было не так!

Он снова начал осматривать землю перед холмом в поисках следов — на сей раз не лошади, а человека, пусть даже самого незаметного. Но и теперь ему не повезло!

Он вернулся к заднему склону холма и продолжил поиски в кустах, пока в маленькой кучке облетевших листьев не увидел что-то белое и вытащил носовой платок.

Не слишком богатый трофей, но интересный для Райннона по нескольким причинам, Во-первых, он был сделан из тончайшего, прозрачного хлопка. Во-вторых, он был до смешного мал. В третьих, по краям он был обшит канвой.

Ни один мужчина с начала времен никогда не носил такой платок. Ни одна женщина с Запада носить такой не станет, если только не возьмет с собой на вечеринку. Но это была такая вещь, которую обеспеченная женщина носит в ручке, держа тоненькими пальчиками — прямой символ и симптом беззаботной жизни.

Более того, на нем была вышита монограмма, и ее, несмотря на то, что она была затейливой и малопонятной, Райннон прочел: «НМ».

Он тихо, с удовольствием засмеялся. Затем аккуратно спрятал платок обратно в листья и вернулся к работе, словно никогда не знал, что такое усталость.

Стало быть, через поля с безрассудной неосмотрительностью каждый день ездит женщина — большой неосмотрительностью, если только под ней не было очень хорошей лошади. И все же она была отчаянной женщиной, потому что даже самая хорошая лошадь может совершить ошибку в прыжке при меркнущем свете дня.

Безрассудная, значит молодая. Отчаянная, определенно, по той или иной причине.

По дороге на ферму он пошел по обратному следу. Но он не принес ему никакой информации. Примерно в двухстах ярдах выше его дома он выходил на дорогу и там терялся.

Райннон вернулся к работе. После полудня они с Ричардсом, стоя друг напротив друга, готовили основание стога, и он вдруг обратил внимание, что работник в изумлении уставился на него; и только тогда до него дошло, что он, Райннон, беглый преступник, работая, громко поет.

Это его огорчило. Для него так много значила эта спокойная, домашняя жизнь, что даже намек на несчастье выбил его из колеи.

Этот случай заставил огромного, сильного Райннона дрожать от страха, худшего из страхов — страха за себя! Прежде он думал, что пока мог избегать закона, будет жить счастливо, но теперь осознал, что ошибался. Он понял, глядя в прошлое и будущее, что не может полностью насладиться своей новой жизнью. В тот момент, когда он сделал ферму процветающей, она ему уже наполовину надоела!

И вот наконец-то он почувствовал дух приключения, который он радостно принял всей душой!

Занятый мыслями о своих проблемах, он решил, что не станет больше обращать внимание на вечернего всадника, а целиком сосредоточится на работе. Пусть будет что будет!

В таком расположение духа Райннон закончил долгий рабочий день. После ужина он настроился пойти прямо в кузницу, но ему показалось, что отворачиваться от соблазна, — это проявление трусости.

Он вышел на веранду, но не остался там, а подошел к воротам и сразу увидел мелькнувшую в полях тень.

Его сердце застучало, но тут же до его слуха долетел длинный, печальный зов.

На этот раз действительно сова! Но странный всадник скоро появится. Полоса деревьев стала уже теряться в сумерках.

Райннон вышел из ворот, перешел дорогу и, подойдя к изгороди на другой ее стороне, положил руку на столб. Он еще колебался, но понимал, что проиграл, даже пытаясь противостоять искушению.

Конечно же, это было мелочью. Все таинственные происшествия обычно объясняются очень просто. Здравый смысл говорил ему уйти, пока не поздно. Обжегшись один раз, не стоило касаться огня.

Здравый смысл правил им слишком долго. На протяжении нескольких долгих месяцев Райннон вел строгий образ жизни. Теперь пришло время перемен. Усталость от однообразия и тяжелого физического труда покинула его. Он чувствовал себя легко и свободно, как опытная ищейка, взявшая след.

Он перепрыгнул через ограду и, оставив позади благие намерения, направился прямиком к скалистому холму.

Глава 10

Когда он подошел к холму, еще не совсем стемнело. Земля едва различалась, но на северо-востоке верхние утесы Маунт-Лорел все еще освещались таинственным светом. Казалось, что вершина горы парит в небе, как облако.

Райннон очень осторожно поднялся на холм. В его сердце пела такая радость, что он едва сдерживался, чтобы не рассмеяться вслух, скользя от куста к кусту, низко пригибаясь, стараясь, чтобы его тень не мелькнула на фоне неба. Эти трюки были ему давно знакомы. В этом он долго себя тренировал. А такие уроки усваиваются навсегда.

Он подобрался к вершине холма и расположился в зарослях кустов, найдя прекрасно подходящее для себя место.

Он удобно устроился там, вот ожидая услышать топот копыт. Наконец, он раздался, хотя чуть позже, чем в предыдущую ночь. Из темноты вынеслась скачущая лошадь, ее подковы громко звенели о камни.

Всадница натянула поводья перед Райнноном. Лошадь некоторое время нетерпеливо гарцевала на скалах, затем успокоилась, словно узнала место, и потянулась мордой к траве.

Всадница отпустила поводья и сложила руки на седле, как будто она бездумно смотрела перед собой. Наконец, она вынула бинокль и поднесла его к глазам.

Значит, ночной бинокль!

Любопытство Райннона возросло стократно! Он подобрался чуть поближе. С этой точки он разобрал, что всадница смотрит в бинокль на далекий дом Ди, чьи окна верхнего этажа светились сквозь окна деревьев.

Наблюдение продолжалось пять или десять минут, после чего она убрала бинокль и спешилась. Она села на большой камень, все еще не отрывая взгляда от дома, и некоторое время царила тишина, прерываемая лишь дыханием лошади, которое становилось все более и более спокойным, да позвякиванием удил, когда она щипала траву, довольно постукивая копытом.

Девушка вздохнула. В этот момент Райннон встал и мягко двинулся вперед. Лошадь тряхнула головой и громко всхрапнула.

— Добрый вечер, — весело сказал Райннон.

Ответом ему был дикий визг. Девушка отпрыгнула от скалы и одним прыжком бросилась к лошади. Увидя возвышающегося перед ней Райннона она отпрянула к ее плечу и съежилась в смертном страхе.

— Успокойтесь, — сказал Райннон. — Я не причиню вам вреда.

Она, казалось, не понимала его. У нее вырвался испуганный, торопливый, неразборчивый поток слов. Он едва мог разобрать, что она говорит.

Однако она понимала. Она сказала, что его послали «они». Она не сделала ничего плохого. Умоляла отпустить ее. Если он даст ей уехать, она никогда больше не вернется сюда. Они будут свободны от ее…

А потом слезы и прерывистые всхлипывания.

Райннон стоял над ней и посмеивался про себя.

И это была та тень, которая пролетала по полям, как ночная сова. Эта дрожащая девушка была той, что прыгала через ограды в обманчивом свете сумерек!

Затем пришла мягкая жалость к ней. Он поглядел на нее с высоты своего прошлого, с высоты тысячи пережитых опасностей и заговорил:

— Кто такие «они», что послали меня, мэм?

— Вас послали Ди. О, я знаю, что вас послали они.

Она переборола плач, но голос ее все же дрожал.

— Но вы можете сказать, что не нашли меня, может быть, что увидели, как я подъезжаю, но я заметила вас и повернула — ведь они не узнают. И вот деньги. Здесь больше, чем сто долларов — все, что у меня есть…

Он не протянул руку, чтобы взять их. Она поймала ее и втиснула деньги в его расслабленную ладонь.

— Я пришлю вам еще! — сказала она. — Честное слово, я…

— Послушайте, — сказал Райннон, — я не из семьи Ди. Я ничего толком о них не знаю, кроме того, что их дом вон там. И мне не нужны ваши деньги!

— Вы не… вы… — начала она. А затем, с глубоким вздохом облегчения: — Слава Богу! Я думала, мне пришел конец!

Она обняла луку и облокотилась на лошадь, готовая упасть в обморок.

— Ну, ну, успокойтесь, — сказал Райннон. — Я тихий, миролюбивый человек, мне не нравится, когда девушек убивают. Допустим, вам понадобилась бы помощь, если вдруг возникли бы неприятности, может быть…

Он помолчал, не зная, что сказать. Райннон был рад, что с ним не было шерифа и он не слышит его слов.

— Помощь? — спросила девушка с горечью. — Помощь! О, ни один мужчина в мире не сможет помочь мне.

— Слишком смелое высказывание, — произнес Райннон. Мужчины в мире бывают разные. И вряд ли есть такая вещь, которую кто-нибудь не смог бы сделать. Вы знаете те дела, которыми занимаетесь. Я не спрашиваю вас чем. Только меня воспитали так: мужчина есть мужчина, а женщина есть женщина, и на нее нельзя взваливать самый тяжелый груз.

Этот неуклюжий образчик философии заставил ее поднять голову, она даже отодвинулась от лошади и сделала шаг к нему.

— Вы скажете, кто вы? — спросила она.

— Меня зовут… Джон Гвинн, — запнувшись на мгновение перед тем, как вспомнил имя, которым ему следовало называться. — А вас, мэм?

— Я Нэнси Морган, — сказала она. Затем огорченно добавила: — И если бы у меня было другое имя, я бы никогда не приехала сюда! Никогда бы не приехала!

Было слишком темно, чтобы различать движения, но ему показалось, что на всплеснула руками.

— Я видел вас, — мягко сказал он, — с полдюжины раз, когда вы ехали вечером через поля, перепрыгивая через ограды. Я живу в маленьком домике вон там. Вот и заметил вас. Вы приезжали сюда последние шесть дней.

— Мне нужно было приезжать и ждать, — сказала она, снова всхлипнув. — Мне нужно было приезжать и ждать, но никто ко мне не вышел. Ни одна живая душа. Я ждала часами, и все же никто ко мне не вышел! А завтра вечером…

Райннон жадно слушал, нахмурясь, пытаясь изо всех сил разобрать смысл в ее словах или между ними.

— Ну, — сказал он, — мне жаль вас, правда. А если бы вам мог помочь фермер с парой сильных рук…

— Что может сделать один человек? Что он сможет сделать против всех них? Даже если бы я обратилась к Райннону с гор, чтобы он дрался за меня, что бы смог сделать даже Райннон?

Он вздрогнул.

— Райннон! — выдохнул он. — Райннон! Что вы знаете о Райнноне?

— Только то, что знают все, — ответила она. — Что он жестокий, сильный и ужасный… Но что он никогда не обижает женщин.

— Да, — сказал Райннон, глубоко вздохнув, — это верно! Он… он никогда не причинил вреда женщине. И, наверное, никогда не причинит. Но зачем вам этот грубый преступник?

— Кто, кроме преступника, нарушит ради меня закон? — спросила она. — И кто, кроме Райннона осмелится противостоять Ди?

— Не знаю, — медленно произнес ее собеседник. — Не всегда в высоком доме живут высокие мужчины! Что имеют против вас Ди?

— У них нет права! — с горечью сказала девушка. — Никаких прав, ни юридических, ни моральных! Но они ненавидят меня, ненавидят! Они ненавидят всех Морганов, всегда ненавидели. И мне придется ехать туда завтра вечером… мне… мне…

Она замолкла со вздохом отчаяния. Райннон, пытаясь хоть что-то понять, но окончательно запутался.

— Они вас ненавидят. Вы это знаете. Но вы должны быть завтра там — где?

— У них в доме! У них в доме! — воскликнула она. — О, Господи, помоги моей заблудшей душе! Беспомощная, в их руках! И что они со мной сделают?

По лицу Райннона лился пот.

— Вы должны ехать к ним? Как же они вас заставили? Деньги? Мужчины? Или… Погодите! Может, я понял! У Ди есть сын, который отличается от остальных. Вы ждали его здесь, а поскольку он не пришел, вы должны приехать к нему, потому что вы его любите — я правильно догадался?

— Любить одного из Ди? — спросила она то ли сердито, то ли со слезами. — Ждать любимого здесь, чтобы он ко мне вышел. Если Ди найдет в своем сердце любовь к Морган, он его вырежет и выбросит! То же самое относится к Морганам! Ждать одного из них, потому что он мне нравится?

Ее голос опять изменился. Сейчас в нем звучал один лишь гнев, одна лишь ярость.

— Если бы у меня была свора собак, а они бродили по холмам, я бы их затравила, как волков. Я бы объявила на них охоту и предложила награду за их головы!

Райннон ждал возможности увидеть всадницу и начал сворачивать сигарету. Он зажег спичку, чтобы прикурить, и при ее свете смог посмотреть на собеседницу.

Пламя больно обожгло кончики пальцев. Он бросил спичку, и она упала на землю тонкой трепещущей полоской свет. И хотя их опять накрыла темнота, он разглядел, что перед ним стоит загорелая и розовощекая девушка, привлекательная и свежая, как утренняя роса. Очень молодая. Стройная и сильная. И эта девичья нежность была искажена напряжением и отчаянием, сильным гневом и сильным страхом.

Неожиданно она оказалась в седле.

— Иди к ним, Джон Гвинн, — с яростью в голосе воскликнула она, — и расскажи им все, что я сказала. И прежде всего скажи, что я их ненавижу, ненавижу, ненавижу! И что я никогда не сдамся, пока жива!

Он позвал ее, но она уже ускакала. По боку застоявшейся лошади хлестнула плетка. Всадник и лошадь поднялись над первой оградой и исчезли в темноте.

Глава 11

Райннон просидел на веранде до полуночи. Его угнетала низкая крыша над головой и внезапное осознание незначительности той жизни, которую он вел. Он боялся необходимости вернуться в маленькую, темную, жаркую комнату, где он спал. Здесь, на веранде он мог хоть смотреть на далекий и холодный свет звезд — они были очень далеко, но на Маунт-Лорел они были так же близко к нему, как лица друзей.

Он не слишком жалел эту девушку. Потому что она, несмотря на все переживания, жила. Он тоже жил — раньше. Его душа и руки были заняты. Теперь руки тоже заняты, но не душа.

Там, на далекой горе, роскошно выписанной на фоне божественных огоньков… да, там он мог, так сказать, коснуться орлов руками. Здесь он потерял себя в земле. Он был растением, которого сажают в определенное место, и оно растет, не имея возможности сдвинуться с места. Какой низкой казалась эта жизнь — как у растения или животного за оградой.

Мысли Райннона яростно метались, но постоянно наталкивались на препятствие — так тигр ходит по клетке, не в силах пробиться через металлические прутья. Утром приедет шериф. Райннон отдаст ему ферму и уедет обратно в горы!

Приняв это решение, он почувствовал себя легче. Он лег и сладко проспал, пока не его не разбудила пила Ричардса, вгрызавшаяся в твердое дерево за домом. Райннон встал, оделся и приготовил завтрак на двоих. Они едва закончили есть, когда, задумчиво насвистывая, появился Каредек и прислонился к косяку задней двери.

— Ты был чем-то занят, Оуэн? — сказал Райннон.

— Был и нашел себе человека, Джон Гвинн, — сказал шериф.

Ричардс встал и вышел через заднее крыльцо. Он задержался там, наверное, чтобы скрутить сигарету. Но шериф ткнул большим пальцем за плечо и кивнул в сторону Ричардса.

Затем продолжил:

— Я нашел себе очень дорогого человека, сынок.

— Для фермы? Мне не нужен еще один, — сказал Райннон. — Если только…

Он подумал, что после его отъезда шерифу понадобится еще одни руки.

— Не для фермы. Для тюрьмы, — сказал шериф. — Настоящий бриллиант, а не человек. За него заплатят большую цену! Вчера ночью он пытался повеситься на простыне и почти удавился, когда мы его нашли. Очень классный мошенник.

— И как его имя?

— Стью Моффет.

— Ах, этот!

Снаружи послышались шаги Ричардса, который спускался по ступенькам крыльца. Затем они прозвучали по дощатой дорожке, ведущей к воротам корраля.

— Этот! — сказал шериф. — Он попался! Где кофе? Когда я дождусь от тебя гостеприимства? Я хочу есть, сынок!

Он сел за стол перед жестяной кружкой с черным кофе. Его длинные руки сновали туда-сюда — за кусочком поджаренного бекона, холодной кукурузной лепешкой, порцией клубничного джема. Он ел жадно, поглощая пищу, как голодный волк.

— Когда ты вчера ел? — заинтересованно спросил Райннон.

— Не помню. Помню, что вчера. Был слишком занят, чтобы думать о еде. Прекрасно позабавился!

Он допил последний глоток кофе и продолжил:

— Догадайся, сколько за него дадут?

Райннон нахмурился.

— Три тысячи? — предположил он.

— Пять, мой мальчик, — сказал шериф. — Пять тысяч, чтобы уложить их в банк, где они станут расти и расти! Пять тысяч металлических кружочков за два дня работы. Я занимаюсь не таким уж плохим делом.

— Нет, — сухо сказал Райннон, — А когда уложат тебя, то вырастут пару таких, как ты.

— Что ты хочешь сказать? — спросил шериф.

— Ничего, — ответил его собеседник. — Но кому предназначены деньги, которые ты накопил? Детей у тебя нет. Ты и не думаешь их иметь, Оуэн, потому что ты — твердолобый, бессердечный сукин сын!

— Я? — добродушно спросил шериф, довольно постукивая по кружке. — Я? Да я же ягненок. Шерстяной ягненочек!

— Со слишком длинной шерстью, — сказал Райннон.

— У меня есть сердце, — сказал шериф, — такое же кроткое, как у овечки, Эннен, мой мальчик. Все, что мне нужно, — это понимающая женщина, которая вышибет меня из седла, и когда я найду ее, то положу ее в карман, отнесу домой, и мы нарожаем больше маленьких Каредеков, чем сможет вместить эта округа. Дай мне рассказать, как я его прихватил, этого…

— Я не хочу об этом слышать, — хмуро сказал Райннон.

— Это тебя раздражает, верно? — спросил шериф. — Тебя раздражает, когда ты слышишь, что я поймал одного из этих позолоченных скунсов?

— Они преступники, знаю, — объяснил Райннон, — только мне не хочется слышать, как ты об этом рассказываешь — это деньги за кровь, Оуэн.

— Деньги за кровь! — горячо воскликнул шериф.

— От отодвинулся от стола.

— Деньги за кровь? — спросил с яростью в голосе.

— Деньги за кровь! — сказал Райннон, и его подбородок выдвинулся.

С минуту они смотрели друг на друга, как два обозленных волка. Затем шериф с рычанием встал и зашагал к двери. Когда он повернулся, в руке у него была зажженная сигарета.

— Я привык, что меня уважают, — сухо сказал он, справившись с гневом. — Но когда приезжаю сюда, то вижу, что здесь меня не слишком ценят.

Райннон в ответ на выпад промолчал.

Его гнев сидел слишком глубоко, и он попытался объяснить свои чувства:

— На что ты купил эту ферму? На деньги за кровь! Из этого ничего хорошего не получится!

Шериф спокойно сказал:

— Я, конечно, не удивляюсь. Взять, например, тихого миролюбивого парня, как ты — у тебя даже при мысли о крови кружится голова, так что ли?

— Я никогда не наживался на мертвецах, — сказал Райннон.

— Ты убил охранника, когда грабил банк Шеллопа! — сказал шериф.

— Он был подлым убийцей! — сказал Райннон. — И я не тронул ни цента в банке после того, как прикончил его!

— Потому что за тобой погнались!

— Я уже открыл сейф кассира. Мог бы взять деньги и смыться. Но я не хотел запачкать кровью карманы, Каредек!

— Черт меня побери! — воскликнул разгневанный шериф. — Чего ты добиваешься этим разговором? Неприятностей?

Его собеседник не поморщившись ответил:

— Я говорю тебе правду. Брось заниматься этим делом, Каредек, или не бахвалься здесь деньгами, которые сделал на…

— Он не человек. Он — трусливая крыса, которая грызла сердца людей и перерезала горло спящим и пьяным.

— Ладно, — сказал Райннон так, словно считал ниже своего достоинства продолжать спор.

— А где бы был ты? — Шериф не мог не сказать что-нибудь в свое оправдание, потому что мучился смущением и злостью, однако не испытывал никакого чувства вины. — Где бы был ты, если бы не нашел это место и я бы не отдал его тебе?

— Ладно, заткнись! — рассеянно сказал Райннон. Он скатал сигарету и стучал пальцами по столу.

— Ты вечно мной недоволен, — пожаловался шериф. — Будь я проклят, если не устал от этого! Никто другой не говорит ни слова против. В газетах только и пишут, как я его взял. Никто не имеет ничего против того, что я за эту работу получаю деньги. А ты недоволен! Почему? Потому что ты был по другую сторону баррикады! Так?

— Заткнись, ради Бога. Давай больше не будем об этом, — сказал Райннон.

Он еще больше ушел в себя. Шериф смолк, но ерзал на стуле, пытаясь подавить, рвущиеся с языка слова.

— Кстати, о Морганах, — продолжал Райннон, не в силах сознаться в своем намерении бросить ферму. — Ну… о Морганах. Ты о них знаешь?

— Ты имеешь в виду банкиров? — спросил шериф. — Конечно, знаю. Кто еще смог бы вложить мои средства, и не маленькие? В последний раз, когда я был в старом добром Нью-Йорке, зашел в их контору и погрузился в ковер по самые шпоры. Зашел я в кабинет к главному спросить о моих доходах и говорю ему…

— Заткнись, — устало сказал Райннон.

— Ты же сам спрашивал о Морганах, — сказал шериф, усмехаясь.

— О здешних Морганах. Я спросил о Морганах, которые живут в холмах, а ты вообразил, что на вечеринке рассказываешь толпе о своих подвигах, болван!

— А ты и есть толпа, — откликнулся Каредек. — Будь я проклят, если знаю, как тебя воспринимать. У тебя больше лиц, чем я видел в любой толпе. Морганы? Здесь нет никаких Морганов.

— Ты уверен?

— Ни одного. Со времен скотоводческой войны.

— Все убиты?

— Всех уложили в рядок. Пойди на кладбище и посмотри. Они хвалились, что ни один из них не умрет в своей постели.

— Кто их убил?

— Ди. Кто же еще?

— Значит, Ди? Ну, а что представляют из себя Ди? Ты недавно говорил, что уважаемые люди.

— А разве не заслуживает уважения одно-другое убийство? — спросил шериф. — Боже, Эннен, с тобой трудно разговаривать.

Он вдруг поднялся и подошел к двери.

Затем вернулся.

— Этот Ричардса ходит почти неслышно, — пробормотал он.

— А что насчет него?

— Опять на заднем дворе. Видел, что я подхожу, и сделал вид, что просто проходит мимо.

— С ним все в порядке? — бесстрастно спросил Райннон.

— С ним? Конечно, нет!

Райннон сурово посмотрел на друга.

— Поэтому ты послал его ко мне?

— Ну да. А почему нет? Честные люди слишком мягкие. А преступники иногда попадаются крутые. Я знал, что ты заставишь его работать. Поэтому и послал.

— Понятно, — угрюмо произнес Райннон.

— Но после того, как я его нашел, — продолжал шериф, — я узнал, что его приглашали работать и другие. А некоторые предлагали даже более высокую плату, чем плачу ему я. Но он отказался.

— Да? — пробормотал Райннон. — Ему так понравился шериф, что он пошел на него работать почти задаром, а?

— Вообще-то, Эннен, у него была чертовски весомая причина поехать именно сюда. А ты о чем?

Райннон пожал плечами.

— Минуту назад он тихо ходил на заднем дворе, откуда наш разговор можно подслушать достаточно ясно. Что ему нужно?

— Не знаю, — ответил Райннон. — Но уж конечно, я его вряд ли интересую, поскольку не делал ничего такого, что могло бы вызвать вопросы. Всегда был честным работягой.

— Так ли? — тихо спросил себя шериф. — Если так… если так…

Он искоса взглянул на своего друга, но тот широко зевнул.

Глава 12

— Насчет Морганов, — сказал Райннон.

— Почему они запали тебе в голову?

— Просто спрашиваю. У меня лучше получается спрашивать, чем отвечать, — сказал Райннон. Так что давай продолжай.

— Морганы, — объявил шериф, — были такими людьми, от которых лучше держаться подальше. Стреляли, ругались, вечно нарывались на неприятности — вот такие они были люди.

— Да, да, — сказал Райннон, полузакрыв глаза.

Он пытался сопоставить это описание с испуганной красивой девушкой, встретившейся ему в темноте. Он постарался учесть значительную разницу между поведением женщин и мужчин, но и тогда она едва подходила под то, что сказал Каредек.

— У шерифа из-за них было много работы?

— Морганы в свое время убрали городского шерифа, окружного и его помощника.

— Давай дальше. Как они выглядели?

— Великолепно! Ребенком я знал некоторых из них. Это было до того, как приехали Ди и всех повывели.

— Они были красивые?

— Ясное дело. Самая красивая семейка, которую я видел.

— Крупные?

— Нет, маленькие. Все голубоглазые, с соломенными волосами. Все Морганы были одинаковыми. Все были похожи один на другого, как близнецы в одной семье. И все занимались одним и тем же. Хорошо ездили верхом, хорошо стреляли и хорошо врали…

— Что?

— Поразительно, да? Я говорю то, что было. Они все прекрасно ездили верхом, прекрасно стреляли, а во вранье им равных не было. Врали из любви к искусству. Врали, потому что это им нравилось. Талантливо врали. В этом они преуспели. Не могли сказать правду, даже если их спрашивали, какая сейчас погода. А когда они говорили с тобой, вроде как улыбались уголками глаз.

— Никого из них не осталось? — мягко спросил Райннон.

— Да.

— И мужчины, и женщины, и дети?

— Детей у них почти не было, — сказал шериф. — Не хватало на них времени. Когда одному из парней исполнялось четырнадцать-пятнадцать лет, он шел добывать себе человека. Как индейцы, они не имели права менять короткие штаны на длинные, пока не снимали парочку скальпов. Очаровательный был клан, эти Морганы в прежние дни.

— Хотелось бы мне встретиться с кем-нибудь из них, — сказал Райннон. — И их никого не осталось?

— Ты знаком с Ди, сынок?

— Я знаю Чарли.

— Чарли. Да. Но никто не знает Чарли, кроме того, что он крайне умен. Но ты не знаком с Ди. Тогда вот что я тебе скажу: Ди — обстоятельная семейка. Они начинают снизу и добираются до самого верха.

— Ага. Я это понял.

— В самом начале Морганов здесь было несчетное количество, они были богаты, и у них было много друзей. Если тебе не нравились Морганы, и ты об этом заявил во всеуслышанье, ты должен иметь желудок, способный хотя бы пару раз в день переваривать свинец. Ну, когда здесь появились Ди, они с самого начала принялись твердить, что Морганы им не слишком нравятся. Мы все ждали, когда же Морганы сметут их с лица земли. И те попробовали это сделать. Они предприняли массированную атаку. Ди обложили изнутри стены дома мешками с песком. Когда явились Морганы, Ди просто повыбивали их из седел. После этого они стали ходить маленькими группами, и как только такая группа встречала одного из Морганов, она шла по его следу, и в конце концов, уложили почти всех, кроме немногих, которых как-то ночью согнали за здание школы возле леса и перестреляли. Потом ходили и добивали раненых выстрелом в голову. И это было концом Морганов.

Шериф рассказывал эту историю достаточно эмоционально и не мог не добавить:

— В те дни стоило жить на свете, сынок. Я был свидетелем заката. Видел всего лишь отблески настоящего огня. Но тогда была настоящая жизнь. Чтобы почувствовать ее вкус, не обязательно было становиться шерифом!

При этих словах он рассмеялся, но в его голосе не слышалось ни тени веселья.

— Значит, все Морганы исчезли?

— Именно так, как я рассказывал. Почему ты улыбаешься?

Райннон не ответил. Но он мог бы рассказать шерифу о голубоглазой девушке с «соломенными» волосами по имени Нэнси Морган. Однако он думал не о том, кем же была эта девушка. Странно, что шериф о ней не знал. Она не из тех, кто будет прятаться или кого можно спрятаться. Она была словно огонек, который притягивал мужчин, как мотыльков. И тем не менее мудрый Каредек не имел ни малейшего представления о ее существовании.

Это означало, что она тайком путешествовала из какого-то отдаленного пункта и приезжала сюда, в холмы, по причине, известной только ей и, очевидно, Ди.

Над тайной, которая влекла ее к дому врагов, он не хотел размышлять. Райннон лишь понимал, что ей угрожала какая-то опасность, и он, Райннон, никогда ее больше не увидит. Никогда, даже при мгновенной вспышке спички!

Он несколько раз повторил это себе, но утверждение не имело смысла — все равно, что он объявил бы себе, что никогда больше не увидит голубого неба или желтого осеннего поля.

Он думал и о других вещах. Как сказать шерифу, что он устал от такой жизни?

Каредек протянул руку и тронул его за плечо.

— Да, — задумчиво сказал Райннон.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал Каредек.

— Мне?

— Когда у человека едет крыша и он кидается на окружного шерифа, да к тому же у него криминальное прошлое, — усмехнулся Каредек, — ему пора отдохнуть, если он не хочет очутиться за решеткой!

— Хочешь, чтобы я взял отпуск, Оуэн?

— Отвлекись от всего этого, а когда вернешься, начнешь работать не как бешеный, одержимый единственной идеей, а как человек, который хочет нормально жить, нормально работать и нормально смеяться!

— Это вряд ли, — сказал Райннон.

— Дозволь мне подумать за тебя, сынок.

— Слушаюсь, — сказал Райннон. — Если ты будешь за меня думать, я, пожалуй, выдержу. Только… только…

Голос его замер. Шериф ждал, не говоря ни слова. Его терпение было напоминало терпение лисы — или кошки.

— У меня серьезные неприятности, Оуэн.

— Да, — сказал шериф.

— И никто, кроме тебя и Господа, не может мне помочь.

— Да, — сказал шериф так же спокойно.

Райннон хотел было что-то сказать, но не смог.

— Женщина, — наконец предположил шериф.

— Да, женщина.

— Ну и что? — спросил Каредек сделав широкий жест рукой. — у тебя есть самая замечательная ферма в холмах. Ты можешь вдвое расширить дом. Нет проблем. Можешь привести женщину в дом, при виде которого она больше чем образуется. Что тебя пугает при мысли о женщине?

— А, ладно, — сказал Райннон.

— Ты — Джон Гвинн. Ты самый сильный мужчина в округе. У тебя лучшая ферма.

— Меня зовут Эннен Райннон, — сказал преступник.

— Эй, послушай, сынок, ты же не такой дурак!

— Стану ли я лгать женщине, которую люблю? — спросил преступник со странной улыбкой.

— Лгать? Это не ложь. Ты — заново родившийся человек. И имеешь право на новое имя.

— Ложь бывает разная, — сказал Райннон, — но хуже всего лгать женщине. Нет, дружище, я буду говорить ей правду и только правду.

— Она приведет тебя на виселицу, — заметил шериф.

— Скорее всего, — ответил Райннон. — Но я об этом не думал!

Глава 13

Когда спустились сумерки, Райннон уже был на каменистой вершине холма. Он терпеливо прождал до полуночи. Девушка не приехала. И тогда он поднялся и посмотрел в долину на дом Ди. В нем горело только одно окно, но Райннону оно показалось всевидящим оком, которое следило за ним сквозь темноту. Оно знало о нем, точно так же, как он видел его. Оно все знало и презирало его ненависть!

Затем Райннон направился домой и заставил себя заснуть, поскольку человек в состоянии это сделать, если его нервы крепки, а воля сильна. Он поднялся с первыми лучами рассвета и пошел доить коров, прежде чем проснулся беспокойный и работящий Ричардс.

Он увидел Маунт-Лорел, возвышающуюся над утренним туманом и посмотрел на гору с тайной завистью. Совсем недавно она казалась ему местом страданий и символом человеческой смертности, теперь же он смотрел на нее как на зону спокойствия, своего рода укрытие от печального мира, который лежал у него под ногами.

Он подоил коров, оперев голову о бока животных, утихомиривая их проклятиями, если они шевелились или пытались поднять ногу, чтобы освободиться от его железной хватки. Его стадо увеличилось. Увеличилось настолько, что хотя наступила осень, когда из-за сухой травы молока стало меньше, но он все равно набрал пару пятигалоновых канистр и отнес их в маслобойку за домом до того, как встал Ричардс. Он не извинился, что поднялся позже Райннона. Вообще-то небо на востоке только-только начало розоветь. И Ричардс просто принялся наливать молоко в чаны и снимать сливки со вчерашних. Маслобойку наполнил тонкий, кисловатый запах. Несмотря на то, что пол часто мыли горячей водой, он был потемневшим и скользким; рабочий стол — на ощупь жирным; даже стены были грязными.

Райннон вдруг обратил на это внимание. Ему показалось, что вся его жизнь была приправлена творогом. Он с радостью пошел в дом и стал разжигать печку, громко хлопая железными заслонками.

Он приготовил а завтрак то же, что и всегда — овсяное пюре, кофе, жирный бекон, пережаренный и поданный к столу плавающим в собственном жиру, потом картошку на свином сале и кукурузные лепешки или сухари.

Они ели очень много. Аппетитом Ричардс не уступал даже хозяину, а утром превосходил его, потому был голоден, а Райннон ел лишь по привычке.

После завтрака Ричардс вымыл посуду, а Райннон вытирал. Это заняло у них мало времени. Иногда они с презрением отзывались об этих неполноценных существах, женщинах, которые постоянно жаловались на домашние заботы и часами занимались пустячными делами.

Когда тряпка для мытья посуды была выжата и повешена сушиться, когда рядом с ней пристроилось кухонное полотенце, Райннон неожиданно объявил:

— Сегодня на обед поедим чего-нибудь другого. Я позабочусь о припасах. Ричардс не ответил. Он вообще не отвечал, когда этого не требовалось.

Он повернулся к Райннону спиной и вышел во двор, громко захлопнув дверь ногой. Райннон опустил голову и положил руку на мокрый, грязный край раковины.

Поворотные моменты нашей жизни не всегда застают нас в самые достойные периоды. Вот и Райннон стоял, оперевшись на раковину, думая о себе. Он достаточно хорошо знал, что если возьмет винтовку, то поддастся большой слабости, поэтому не стал продолжать размышления. Обычно он был откровенен с собой, но сейчас он избрал обычную форму трусости, при которой человек не сражается и не убегает — он просто делает вид, что ничего не видит и проходит мимо.

Райннон решительно и несколько раз повторил себе, как будто повторением хотел загипнотизировать себя:

— Я поеду на охоту. Поеду и что-нибудь подстрелю.

Он вынул винтовку — хороший пятнадцатизарядный винчестер того типа, которым в прежние времена отбивались от индейцев.

Райннон привычно, но немного рассеянно осмотрел его, рывком поправил свою бесформенную шляпу и вышел с винтовкой в руке. Кроме нее под мышкой левой руки он чувствовал успокаивающую тяжесть «кольта».

Он закрыл глаза.

— Я никуда, кроме охоты не собираюсь! — сказал Райннон своему бьющемуся сердцу.

Он твердил себе, что не ищет ничего, кроме кроликов или дичи, или одного из тех желтоногих оленей, которые часто мелькали в кустах или на открытых местах в холмах.

А потом вдруг очутился на вершине каменистого холма!

Он глубоко вздохнул и хмуро огляделся. Впечатление было такое, словно он только что вышел из моря на незнакомом берегу.

Увидел долину, увидел заросли по берегам ручья и наконец увидел вдалеке дом Ди, чьи окна подмигивали ему с неприкрытой, чисто человеческой угрозой.

— Я пришел сюда вроде как нечаянно. Могу спокойно идти дальше, — сказал он.

Потому что так и не сознался себе в правде. И направился дальше, твердо выставив подбородок и сузив глаза, всячески пытаясь усилием воли скрыть от себя истину. А если бы он хоть на секунду был с собой честен, то признал бы, что с самого начала его неизбежной целью был дом Ди!

Так сильные со страстью принимают или отрицают существование Бога, но слабые бояться взглянуть на небеса и избегают проблемам, которые на них ждут.

Он шел по долине, заставляя себя принимать влево от прямой, ведшей к дому, и когда подошел к ручью, из кустов вышел олень и посмотрел ему в лицо мягкими, изумленными глазами.

Затем развернулся и прыгнул в заросли.

Райннон держал винтовку под рукой и не поднес ее к плечу. Ему это было не нужно. Охотясь в чащобах Маунт-Лорел, он научился стрелять навскидку и из винтовки, и из револьвера.

Тот, кто умел стрелять, получал пищу, тот, кто не умел, — смерть.

Олень вскинулся в воздух и упал на спину, громко ломая кусты. Райннон, удивленный охотничьей удачей, которая, однако не радовала его, подошел к добыче и начал разделывать ее.

Когда приходится разделывать лосей морозным утром, когда надо работать быстро, чтобы не замерзли пальцы, все движения доходят до автоматизма.

Райннон снял шкуру с оленя так же, как другой человек рассеянно снял бы пальто. Не то, чтобы ему нужна была шкура, но на горе Маунт-Лорел он научился терять от добычи столько же, сколько теряет голодный медведь или стая волков. Даже кости шли в дело на Маунт-Лорел.

Райннон снял шкуру и быстро разделывал тушу, когда щелкнула ветка, словно под ногой человека.

Люди с чутким слухом могут отличить естественный хруст ветвей, который постоянно звучит в лесу, когда ветер раскачивает деревья и кустарники, и приглушенный хруст сучка под ногой, когда обувь слегка гасит звук.

Райннон развернулся, выхватив револьвер. Ему вдруг на мгновение показалось, что он стоит на суровом склоне горы, где его преследовали многие, и где он преследовал многих.

Сквозь кусты он увидел силуэт всадника, похожий на сгусток коричневого тумана.

А потом перед ним появился Чарли Ди. Райннон убрал револьвер в потайную кобуру.

— Браконьерствуете? — добродушно спросил Чарли Ди.

Райннон осмотрел его более внимательно, чем в тот вечер при свете горна. Шериф кое-что рассказал ему о юноше.

Чарли Ди во всех отношениях выглядел как настоящий человек Запада при деле: худощавый, широкоплечий, с винтовкой в длинном чехле, притороченном к седлу под правой ногой. В седельных кобурах у него тоже висела пара «кольтов». Конь у него был неплохой, в его длинной мускулистой шее угадывалась хорошая кровь. Райннон не ошибся — всадник мастерски мог обращаться с конями оружием.

— Браконьерствую? — отозвался он. — Браконьерствую?

— Это наша земля, — сказал Чарли Ди, махнув рукой в сторону далекой ограды. Но гостеприимно добавил: — Хотя я шутил насчет браконьерства. Мы никого не пускаем на землю, кроме друзей и соседей. А вы, наверное — один из ближайших. Хороший олень!

Он подъехал к туше, пока конь не заартачился, вытянув морду и осторожно принюхиваясь к останкам.

— Быстрая работа, — сказал Чарли Ди, чуть склонившись с седла. — Я услышал выстрел с полминуты назад, а вы уже почти закончили! Как вы отнесете мясо домой?

— Как? — в свою очередь удивился Райннон. — На спине. Оно само вряд ли пойдет.

Он был немного зол. Появление молодого Ди определенно нарушило его планы.

— Я помогу вам нагрузить, — предложил юноша.

Он спешился, бросил поводья и помог привязать мясо на спину Райннона. Эннен поудобнее встряхнул груз и направился к дому.

— Подождите, — сказал Чарли Ди. — О чем я только думаю? Давайте зайдем к нам, и мы дадим вам лошадь!

Райннон в нерешительности повернулся. Огромная стена дома Ди возвышалась не так уж далеко среди деревьев. Но это было веление судьбы и он, внутренне радуясь, кивнул.

— Спасибо, — сказал он. — Это было бы здорово!

Глава 14

Когда они вышли из деревьев, Райннону почудилось, что они идут прямо на утесы Маунт-Лорел, потому что хоть она и стояла на расстоянии более чем в милю, обрывистый склон горы появился так неожиданно, что она казалась значительно ближе, а два ее отрога длинными руками полуобнимали дом Ди. Но Райннон, глядя на гору, испытывал теплые, почти нежные чувства. «Дыра в стене», столько раз спасавшая ему жизнь, лежала прямо перед ним, и ни один человек в мире не знал о ней. Ощущение было такое, словно он был способен летать — нужно было лишь вытянуть руки в стороны. Это был его путь спасения от всех возможных опасностей.

— Мне повезло, что я на вас наткнулся, сказал Чарли Ди, — папа хочет с вами поговорить.

— О чем? — грубо спросил Райннон. И честными глазами поглядел на умного Чарли Ди, о котором так лестно отзывался шериф.

Чарли Ди удивился такой чрезмерной краткости.

— О том, как вы содержите вашу ферму, наверное, — сказал он. Затем добавил: — Здесь мы храним мясо. Вы можете его оставить, и мы пойдем посмотрим, где папа.

Все это каким-то таинственным образом совпадало с желаниями Райннона, и когда Ди помог снять груз с его мощных плеч, он последовал за ним в дом.

Теперь он понял, почему издалека он казался таким огромным. За его задней стеной земля резко уходила вниз, и деревья карабкались вверх по очень крутому склону. Вообще-то это был заурядный двухэтажный дом, какие обычно стоят на ранчо — просторный и широкий, построенный вокруг патио — внутреннего дворика.

Все окна в западном крыле были кое-как забиты досками — явная примета того, что семья Ди не желала занимать комнат больше, чем ей требовалось. Были и другие признаки, что в доме живут не богатые люди.

Патио, например, выглядело почти как двор перед конюшней, а не внутренним дворик. Там росло несколько изнуренных вьющихся кустов, вяло поднимавшихся на стену, и даже клумба с розами, но было видно, что недавно какое-то животное изрядно их пощипало. Когда-то дворик выложили плиткой, но теперь половины плиток отсутствовала, а большая часть оставшихся были выщербленными или разбитыми. По крайней мере одна комната западного крыла была все же занята, ее окна выходили в патио. Это явно была кладовка или седельная. В этот момент на пороге ее лежало седло, а внутри была набросана запылившаяся упряжь, стремена, изношенные чапсы — кожаные чехлы на брюки, ржавые шпоры и кучи железок, что было заметно через дверь и особенно через окно, у которого отсутствовала одна рама, а ее место занимал кусок брезента.

Восточное крыло дома было совсем другим. В окнах виднелись цветы в горшках. Перед дверью лежал коврик, а медная ручка двери была начищена так, что сияла на солнце не хуже драгоценного камня.

В двери седельной комнаты рядом с седлом пристроился мужчина лет пятидесяти с покрасневшим от жары и усилий лицом. Он чинил седло. Его бесформенное сомбреро было сдвинуто на затылок, на носу красовались очки, постоянно сползавшие вниз, потому что по лбу и носу сбегал пот. Он так энергично сдувал его, что очки каждый раз едва не сваливались, останавливаясь на кончике носа. Мужчина не переставая проклинал их, но работы не прекращал.

— А вот и папа, — сказал Чарли Ди.

Райннон за свою жизнь встречал немало странных людей. Он достаточно насмотрелся на чудаков. Но подумал, что Оливер Ди, самый богатый человек в холмах, заслуживал того, чтобы отнести его к новому классу, отдельно от всех других оригиналов.

Оливер Ди носил рабочие брюки, которые от попеременного ношения и стирки превратились на коленях в почти белые. Они поддерживались не ремнем или подтяжками, а передником, начинавшимся у пояса — совсем по моде каких-нибудь итальянских рабочих.

На нем были старые сапоги из коровьей кожи, которые гораздо лучше послужили бы старателю, но не всаднику. Его рубашка была из древней красной фланели, однако на плечах и спине красный цвет полинял до бледно-коричневого. На шее висел шейный платок, в складках которого собирался пот.

По сложению он был одним из тех толстяков, которые в молодости отличались худощавостью. Даже неуклюжий покрой сапогов не мог исказить строения маленькой ноги, а его бедра до сих пор оставались узкими, несмотря на вместительный объем корпуса. Движения его также все еще были быстрыми, свидетельствуя о молодости духа, обремененной горой плоти.

— Привел браконьера, папа, сказал сын.

— Я упеку его в тюрьму на полжизни, — пообещал разгневанный родитель. — Где он, черт его подери?

Подняв голову, он мигнул.

— Это Джон Гвинн, — сказал Чарли Ди. — Он у ручья завалил крупного, жирного оленя.

— Почему ты не охотишься на своей земле? — спросил Оливер Ди. — Если у тебя не хватает ее, чтобы выращивать своих оленей, прикупи еще. Я не собираюсь разводить скот, чтобы все, кому ни вздумается, приезжали со всей округе и его убивали. А мне нужно заполнять мясом кладовую, да еще подвал.

— Не обращайте на него внимание, — посоветовал Чарли Ди. — Он может болтать так бесконечно.

— С какой стати ты говоришь о бесконечности? — спросил Оливер Ди. — Когда только ты вырастешь и обзаведешься мозгами, кургузый и голенастый недомерок?

— Я вас представил, — терпеливо сказал Чарли. — Это Джон Гвинн. Мой отец, Оливер Ди.

— Вам надо выращивать своих собственных оленей, — снова заявил Оливер Ди. — Это не справедливо. Вырастить оленя стоит мне больше, чем корову. А все потому, что они больше бегают и своими острыми копытами вытаптывают траву. А вы заявляетесь и убиваете их. И с чем я в результате окажусь?

На едином дыхании он добавил:

— Рад с вами познакомиться, Гвинн. Садитесь и отдохните.

— Куда он сядет? На землю? — спросил Чарли.

— А разве рядом со мной мало места? — вопросом на вопрос ответил папаша. — А ты мог бы сходить и принести мне пару стульев, для него тоже. От твоего хотения стулья не вырастут!

— Где мне взять стул? — спросил Чарли Ди.

— Черт возьми, мальчик, разве их не полно в доме?

— Конечно, полно, — ответил Чарли, беззаботно облокачиваясь рукой о стену дома. — Но разве у матери допросишься хоть одного?

Оливер Ди взорвался проклятьем.

— Тогда сходи и сделай его, — сказал он.

Сын исчез.

— Им до всего есть дело, — сказал Оливер Ди. — Им обязательно нужно влезть во все, что человек делает или что ему хочется сделать. Я о женщинах. Взгляните сюда. Кто хозяин этого дома? Кто платит по счетам? Я! Но с той секунды, как я вхожу за порог, я должен вытирать ноги, умываться и причесываться и должен разговаривать тихо, это я-то. Должен смотреть, куда наступаю, а если на кресле оставлю пыльное пятно, то на месяц адская жизнь мне обеспечена!

Он говорил отчасти в гневе, отчасти жалея себя, а потом появился Чарли Ди с двумя коробками от сухарей в руках. На одну из них сел Райннон, чувствуя себя удивленно и настороженно. Он никогда не видел семью, похожую на семью Ди.

— Проваливай, — сказал отец сыну. — Ты мне не нужен, и я тебя не звал. Рад познакомиться с вами, Гвинн. Восхищаюсь тем, как вы поработали над старой фермой. Я там с удовольствием побывал. Хочу ее купить. Сколько вы просите?

— Она не моя, — ответил Райннон. — Ее хозяин — шериф, мистер Ди.

— Ха! — воскликнул Оливер Ди. — Сколько мне лет?

— Пятьдесят, — предположил Райннон, стараясь не замечать странностей разговора.

— Этого достаточно, чтобы меня не надуть? — спросил мистер Ди.

— Наверное, достаточно, — сказал Райннон и улыбнулся. А он редко улыбался!

— Наверное? Конечно, достаточно! Я спросил вас, сколько вы хотите за ферму?

— Я же говорю, шериф…

— К черту шерифа! — сказал Оливер Ди. — Он был ее хозяином года два. Ничего там не сделал. Отдал в аренду. Ничего не получил. Тут появляетесь вы. И посмотрите на нее теперь. Ничего подобного в холмах нет!

Райннон снова едва заметно улыбнулся. Похвала от этого старого чудака была удивительно приятна.

— Всего за несколько месяцев! — сказал скотовод. — Вода и навоз — это боги для таких фермеров как вы. Вода и навоз! Риск, везение и вечная бешеная скачка — это удел скотоводов!

Он почти с яростью посмотрел на Райннона, словно тот осмеливался возражать, но тот слегка кивнул и промолчал. Он чувствовал неясное удовлетворение, глядя на этого потрепанного временем миллионера. Он чувствовал реальность. Не выносил суждений о том, что люди хорошие или плохие, но определенно не был скучным. У него были свои принципы. Отсюда — эта пародия на патио. Отсюда — эта одежда, абсолютно заношенная и абсолютно удобная. Дом по философии Оливера Ди — это место, которым пользуются. А одежду делают для того, чтобы ее носить, чтобы защищать от жары и холода.

— Ну? — рявкнул ранчер.

— Можете мне не верить, — сказал Райннон. — Но я говорю, что хозяин фермы — шериф. Мне принадлежит лишь часть.

— Большая часть? — спросил Ди.

— Половина, наверное.

— Половина! Он нагрузил вас такой работой и отдал только половину? Ну и жмот! Клянусь Богом, все валлийцы — жмоты. Вы валлиец?

— Да, — сказал Райннон.

— Да ну! — восхитился его собеседник. — Не может быть. Не чистокровный.

— Нет.

— Я так и знал. У вас есть примесь дурачества. Глупости. Вы позволили ему провести себя! Вот что я вам скажу. Берите винтовку и двигайте за ним. Он вас ограбил!

— Я не пользуюсь винтовкой, — сказал Райннон, — если только не охочусь. Не очень хорошо с ней обращаюсь.

— Правда? — спросил ранчер, в упор глядя на него.

— Да, — сказал Райннон и обнаружил, что смотреть в эти глаза, ярко глядящие на него из-под морщинистых век, требует удивительного количества решимости.

— Вы можете убить оленя, — сказал Ди. — В наши дни этого достаточно. Были времена, когда мужчине требовалось стрелять без промаха. Теперь это не нужно. Мир перевернулся! Мужчин больше нет. Я, слава Богу, еще могу стрелять. Видите вон тот кусок плиты, что выпирает?

Он прицелился в него, но не пальцем, а револьвером, который неожиданно появился у него в руке. Раздался выстрел. Выпирающий кусок плиты покачнулся, но не упал. Рядом с ним появилась беловатая царапина.

— Промахнулся! — сказал старый ранчер, убирая оружие. — Сможете, как я?

— Нет, — сказал Райннон. — Вы хорошо стреляете. По человеку вы бы не промахнулись.

— Нет, — хихикнул Оливер Ди. — По человеку я бы не промахнулся. Кто угодно, только не я.

И он начал потирать руки и кивать в разговоре с самим собой.

Глава 15

Райннон сравнивал факты с догадками. После разговора с Нэнси Морган ему показалось, что вряд ли найдется белый человек, способный мучить такую красивую женщину. Но теперь он готов был изменить свое мнение. Оливер Ди был достаточно эксцентричным человеком, чтобы выделить его из числа других людей. Похоже, он жил по своим собственным законам.

Поэтому он еще больше насторожился, несмотря на деланное спокойствие в глазах. Он внимательно осматривал каждый укромный уголок во дворе, каждую тень в окнах, где подозревал движение.

Дверь дома распахнулась.

— Оливер! — позвал пронзительный женский голос. — О-ли-вер!

— Здесь я, — ответил Оливер Ди.

— Ты стрелял?

— Не знаю, — сказал Оливер Ди.

— Прекрати сейчас же. У меня болит голова!

Дверь захлопнулась.

Оливер Ди долгое время пораженно смотрел на дверь. Затем сказал с затаенной мягкостью:

— Не могу назвать своим даже собственное имя. У меня здесь больше нет места. Старею. Им не нужен старик. Ни одной женщине не нужен старик. Напоминаю ей о собственной старости. Даже собаке не пожелаю такой жизни. Даже собаке!

Он произнес это с искренностью, которая заставила Райннона удивленно посмотреть на него, но, пожав плечами, его собеседник продолжил:

— Ну что насчет фермы? У вас половина. Так продайте мне ее!

— У вас полно земли, — ответил Райннон. — Зачем вам нужна такая маленькая ферма наверху?

— Она не наверху, — поправил его Ди. — Она внизу. А нужна она мне потому что я так хочу. Буду приглашать туда гостей. Народ с восточного побережья глядит вроде как свысока. «Что вы выращиваете?», спрашивают. «Коров», говорю я. «Никаких зерновых?», спрашивают. «Только коров», отвечаю. «Разве это не плодородная земля?», говорят они. «Плодородная-то плодородная, говорю, да времени у меня нет ею заниматься. Мне и коров хватает».

Но они мне не верят. Мне хочется отвести их на ферму и показать вашу кормовую траву. «Вот что может уродить эта земля», скажу я им. Понимаешь, малыш?

— Понимаю, — сказал Райннон, но он знал, что это лишь прикрытие. Ни одна причина, настолько простая, не могла контролировать жизнь и поступки Оливера Ди. Он полагал, что на свете не было ни одного другого человека, для кого мнение окружающих значило бы так мало.

— А теперь скажите мне, сколько вы хотите, а я скажу, сколько готов заплатить.

— Не скажу, — возразил Райннон.

— Хотите меня разорить, понимаю, — произнес старик. — Хотите поднять цену до небес. Хотите меня надуть. Но это я вас обману. И все же назовите цену. Я всегда сужу по цене, за какого дурака меня принимает продавец.

— Я не буду называть цену, потому что не продаю, — уверенно заявил Райннон.

Ранчер улыбнулся.

— Сынок, — сказал он, — мне нравится, как ты разговариваешь. Мне нравится слышать человека, который умеет заключать сделки. Но вот что я тебе скажу. Я прожил пятьдесят лет. Все все продают. Люди продают лучших своих лошадей. Лошадей, которым они, можно сказать, обязаны своей жизнью. Продают собак, которые тоже их спасали. Продают своих сыновей и дочерей. Женщины тоже себя продают. Как и мужчины. Все все продают. За определенную цену. Просто нужно найти правильную цену. Вот так. Иногда это улыбка. Иногда букет цветов. В большинстве случаев — наличные. Все продается. А теперь говори, Джон Гвинн.

— Я все сказал, — произнес Райннон.

— Не тратьте мое время понапрасну, — жалобно сказал Оливер Ди. — С тех пор, как вы пришли, я три раза уколол палец. Вы портите мою работу. Уже достаточно поднимать цену. Давайте, называйте верхнюю.

— Верхней нет, — ответил Райннон. — Я не собираюсь вас разорять. Пусть ваши деньги останутся при вас. У меня останется земля. И оба будем довольны.

Ранчер опять посмотрел на него птичьими глазами.

— Я почти вам верю, — сказал он.

После этого он вернулся к работе. Через некоторое время, яростно работая иглой — он пришивал крыло, которое чуть ли не полностью оторвалось от седла — Оливер Ди спросил:

— Ну а шериф? Как он? Продаст?

— Нет, если я не захочу. А я не хочу, — ответил Райннон.

— Он у вас под каблуком? — сердито взглянул на него ранчер. — Он делает то, что вы хотите? Не верю!

— Постарайтесь.

Он встал.

— Мне надо возвращаться, — сказал он.

— Надо? Нет, не надо. Зачем вам возвращаться?

— У меня есть работа.

— Работа? Нет, у вас выходной. Вы крутитесь на нашей земле и стреляете оленей.

— Ничего подобного, — сказал Райннон. — Я просто вышел поохотиться. Нам надоел бекон.

— Садитесь! — скомандовал ранчер.

Райннон нехотя послушался. Он отнюдь не добился того, за чем пришел в дом Ди.

— А теперь рассказывайте, — сказал Оливер Ди, — а я поработаю. Хочу узнать о вас побольше. Я выращиваю коров. Могу о них рассказать. Вы выращиваете кормовую траву. Вот и говорите о ней.

— Я плохой рассказчик, — сказал Райннон.

— Я помогу. Когда остановитесь, я за вас продолжу. А теперь давайте. Расскажите, как начинали. Расскажите все, что сделали.

Райннон подчинился. У него не было большого желания рассказывать все, что он сделал. Но ему хотелось как можно дольше остаться в доме.

«Они меня будут держать там», — сказала ему Нэнси Морган.

Он глубоко вздохнул и начал.

Вначале он говорил, запинаясь. Он многое позабыл, потому что работал изо дня в день, ничего не планируя, просто делая то, что попадалось под руку. Теперь же, когда Райннон начал описывать детали, он видел, как разворачивается перед ним рассказ, и рассказ интересный, с его точки зрения.

Райннон начал с кузницы, потому что для него она была сердцем фермы. Рассказал подробно, как ее переделал, как из старым, ржавым железкам придавал новую форму, делая из них новые молоты, зубила и резцы — почти все, что ему требовалось на ферме.

— Вы сами сделали себе инструменты! — прервал его собеседник.

— Почти все. Кроме мелочей.

— Нет, вы просто не можете их мастерить!

— Могу, но это заняло бы у меня ужасно много времени. А потом я не смог бы их выковать так же хорошо, как готовые.

— Врете, — сказал отвратительный Оливер Ди. — Все, что вы делаете сами — намного лучше готового. Ничего из того, что вы покупаете, вам не принадлежит. Вы платите за это деньги. Вы покупаете лошадь. Лошадь не ваша. Ее хозяин — человек, который ее вырастил, и вы это знаете.

Райннон опять улыбнулся.

— Вы правы, — сказал он.

— Тогда идите домой и сами сделайте удила и все такое, — сказал ранчер.

— Я уже об этом подумывал, — сказал Райннон.

— Так-то оно лучше. Тот, кто может изготовить себе инструменты, может сделать и собственный мир, и собственную жизнь. Он может сделать себе все, кроме женщины.

— Да, — согласился Райннон неожиданно почувствовав теплоту к этому человеку.

— Не говорите мне «да», — сказал Ди. — Я знаю, что прав, я никогда не ошибаюсь. Я прожил пятьдесят лет. А вы ни черта не прожили. Правда, вы жили в кузнице. Тем не менее у вас есть зачатки здравого смысла! Давайте еще поговорим. Мне нравится вас слушать.

И Райннон принялся рассказывать со все возрастающим интересом, поскольку видел, что солнце поднимается все выше и выше. Приближался полдень. Он всем сердцем хотел, чтобы его пригласили к обеду. Ему хотелось увидеть миссис Ди и других членов семьи. Ему хотелось изнутри увидеть дом, в котором, по его представлению могла находиться Нэнси Морган. Может быть, он войдет и увидит ее за столом!

Он безостановочно говорил до тех пор, пока не прозвенел колокольчик.

— Кормежка! — сказал ранчер и легко поднялся на ноги. Пойдем умоемся. У вас руки в крови. Мэгги закатит скандал, если заявитесь в дом в таком виде.

— Лучше пойду домой, — сказал Райннон.

— Заткнитесь, — сказал Оливер Ди. — Не порите ерунды.

Он провел Райннон в прачечную, где Чарли Ди, наклонившись над гранитной раковиной, уже намыливал лицо и шею. Райннон последовал его примеру. А когда они умылись и причесались перед потрескавшимся, засиженным мухами зеркалом, Оливер Ди принялся чистить одежду щеткой, поворачиваясь и поворачиваясь под критическим взглядом сына.

— Годится, — сказал Чарли. — Но лучше смени нашейный платок на чистый.

— Будь я проклят, если сменю! — воскликнул Оливер Ди. — Я надел этот в Понедельник. Если два платка в неделю мало, я лучше пойду и куплю себе новый дом и новую жену. Мне надоело валять дурака!

Глава 16

У дверей дома их встретила довольно привлекательная женщина лет сорока с небольшим. У нее были кристально прозрачные глаза, удивительно юношеский рот и шея, которые некоторые женщины по милости Божий сохраняют до конца дней своих.

— Мама, — сказал Чарли, — позволь представить нашего соседа, о котором мы недавно говорили. Это…

— Оливер Ди! — сказала миссис Ди.

— Что, Мэгги? — отозвался, нахмурившись, муж.

— Ты рассчитываешь сесть за обед в этом грязном платке, что повязан у тебя вокруг шеи?

— А что с ним такое, а? — спросил Оливер Ди. — Я одел его только в Понедельник.

— Мне все равно, когда ты его одел. Он грязный. Я не сяду за стол, если ты его не сменишь.

— Ну и не надо. Это я его ношу. Если он не волнует меня, не вижу причины, по которой он должен волновать тебя, и…

— Оливер Ди, — сказала его жена, чуть понизив голос, — сейчас же поднимись к себе в комнату и повяжи другой нашейный платок.

Мистер Ди застонал, но послушался.

— Это Джон Гвинн, — сказал Чарли.

— Здравствуйте, — сказала миссис Ди. — Входите. Надеюсь, папа стрелял не в вас?

— Не знаю, — сказал Райннон.

— Должны знать, — серьезно сказала она. — Я не позволяю иметь оружие в этом доме. Такие времена давно прошли. А теперь проходите к столу. Хотя вряд ли у вас есть аппетит, поскольку вы все утро просидели, ничего не делая.

— Он убил оленя, — сказал Чарли в защиту гостя.

— Это не работа, — отрезала его мать. — Краснокожие именно этим и занимались.

— Не обращайте на нее внимания, — пробормотал Чарли Ди.

— Что такое? — цыкнула на него миссис Ди. — Вам же, молодой человек, будет гораздо лучше, если вы будете обращать на меня больше внимания! Проходите, Джон Гвинн. Проходите и расскажите мне о вашей ферме. Это самое красивое место по дороге в город. У меня на сердце становится легче, когда я вижу всю эту зелень и стучащую ветряную мельницу.

— Да, — сказал Райннон. — Это приятный звук.

— Приятный, — согласилась миссис Ди. — Мы не будем ждать папу. Он всегда опаздывает. В последнюю минуту ему всегда нужно привести себя в порядок или еще что-нибудь в этом роде. Бог знает, как я прожила с этим человеком столько лет!

Они прошли в столовую, пол которой покрывал красный пушистый ковер, настолько изношенный, что его края стали серыми. На окнах висели красные плюшевые шторы, на которых отсутствовало более половины кисточек.

На стене висела увеличенные фотографии мужчин в белых стоячих воротничках. Похоже, они надели их впервые, поскольку выражение лиц у всех было вымученное. Леди на снимках были под стать мужчинам — с выпирающими сзади юбками, гладко причесанными волосами, собранными в пучок на затылке, и кудряшками, спадающими по обе стороны лица.

Райннон смотрел на это великолепие и нашел его угнетающим, а больше всего — громадную люстру, свисающую с потолка и грозящую грохнуться прямо на стол.

— Изабелла, — позвала хозяйка. — Где ты?

По лестнице простучали каблучки, раздался шелест юбок. Райннон обнаружил, что смотрит на симпатичную, худощавую, темноволосую девушку, явно сестру Чарли. При виде незнакомца ее глаза сверкнули.

— Это Джон Гвинн, у которого кормовая трава и молочные коровы, — сказала миссис Ди. — Благодарю Господа за ваших коров, Джон Гвинн, — добавила она. — Теперь я могу купить в городе приличное масло. А если бы, скажем, посылала бы за ним к вам на ферму, оно было бы, наверное, свежее. По дороге из города оно вроде как подтаивает.

Райннон согласился.

Изабелла Ди подала ему прохладную, узкую маленькую ладонь и улыбнулась — открыто, одобряюще.

— Садитесь здесь, рядом со мной, — сказала она. — Нет, садитесь напротив, чтобы нам было удобнее разговаривать.

Они расселись.

— Изабелла только что вернулась домой из школы. Наводила блеск, так сказать.

— Училась курить, — заметил Чарли.

— Заткнись и оставь в покое сестру, — сказала миссис Ди.

— Я совсем не возражаю, сказала Изабелла, опять улыбаясь Райннону. — Я современная. Чарли думает, что ему нравятся старомодные девушки, но…

— Я всего лишь думаю, так ведь? — мрачно сказал Чарли.

В комнату вошел отец и занял место во главе стола.

— Что у нас на обед, Ма? — спросил он. — Я сегодня проголодался.

Он в ожидании положил руку с ножом на стол.

— Достаточно всего, — строго сказала Маргарет Ди. — Положи нож на стол, выпрямись и держи руки на коленях. Ты сегодня уже ел.

— Никогда не забывает мне напомнить, что я ел в собственном доме, — сказал Оливер Ди Райннону.

Вошел повар-китаец в белом, несущий дымящийся поднос.

— Клянусь Богом, пахнет хорошо. Что это, Вонг?

— Разговаривать о еде невежливо, — сказала миссис Ди.

— Оставь бедного папу в покое, — сказала Изабелла Ди.

— И он тут же отобьется от рук, — сказала мать.

— Я хочу поговорить с Джоном Гвинном, — сказала Изабелла. — Давай не ссориться, мама, ну пожалуйста! — Затем обратилась к Райннону: — Мне хочется как-нибудь приехать и посмотреть вашу очаровательную ферму.

— Приезжайте в любое время, — пригласил Райннон.

— Когда вы не работаете? — спросила она.

— Он все время работает, — вмешался Чарли.

— Когда приедет Белла, объявит перерыв, — провозгласил Оливер Ди.

— Ее зовут Изабелла, — гневно встряла миссис Ди.

— Надо же, — с вызовом произнес Оливер Ди. — Я не имею права назвать собственную дочь ее именем!

— Это не ее имя, — сказала миссис Ди.

— Я что, должен произносить целую речь, когда обращаюсь к ней? Я думал, назвать ее Иза или Белла, но Белла победила. Она же отзывается на это имя! А лучшее доказательство существования пудинга — съесть его.

— Ты говоришь о своей дочери, будто она какой-то простой повар, — заявила миссис Ди.

— Что может быть лучшим занятием для женщины, чем занятие повара? — возразил несгибаемый Оливер Ди. — Тебе тоже очень идет, когда ты стоишь на кухне вся в белом, а пар от печки бьет тебе в лицо!

— Отстань от меня, — сказала миссис Ди, не слишком довольная комплиментом.

— Вот что я вам скажу, — произнес неугомонный Оливер Ди, — Я приходил домой, шел на кухню, подкрадывался к ней сзади и целовал. «Отойди», говорила она, а я отвечал: «Я тебя люблю». Невозможно не любить хорошего повара, Гвинн!

— Оливер! — зазвенел голос миссис Ди.

Изабелла искренне рассмеялась, глядя на Райннона.

— Бедный папочка! — сказала она.

— Ты его поощряешь, — пожаловалась мать. — Что о нас подумает Джон Гвинн?

— Он вообще о нас с тобой не думает, — заявил глава семьи. — Он думает о Изабелле. Верно, Гвинн?

— Боже мой! — воскликнула раздразненная миссис Ди. — В жизни не слыхала ничего подобного. Какой позор, Оливер Ди!

— А почему нельзя назвать все своими именами? — спросил Оливер Ди. — Изабелла молоденькая. Изабелла симпатичная, так ведь?

— Разве внешность нашего ребенка имеет какое-нибудь отношение к твоему языку?

— Для тебя не имеет. А для Джона Гвинна имеет. Вот он сидит, молодой и красивый…

— Оливер! — воскликнула разъяренная жена. — Я сейчас выйду из-за стола!

— Вначале доешь суп, — сказал Оливер Ди. — Разве он не красивый, Белла?

— Конечно, красивый, — сказала Изабелла, и ее улыбка призвала Райннона не обращать внимания на пикировку родителей.

— Молодой и красивый, а к тому же уже вставший на ноги на своей потрясающей ферме! Что еще нужно девушке? Что еще нужно парню, если только она научится готовить? И какой смысл закрывать глаза на то, что они могут друг другом заинтересоваться?

Чарли Ди откинулся на спинку стула и засмеялся.

— Оливер, — вскричала миссис Ди, — всякие глупости…

— Ну, мама, — сказала Изабелла, — пусть папа себе поговорит. Меня это нисколько не трогает. Джона Гвинна тоже!

— Изабелла, твои слова нескромны.

— Черт возьми, Мэгги, — сказал Оливер Ди, — давай смотреть правде в глаза.

— Почему бы и нет? — спросила неустрашимая Изабелла. — Я не часто вижу на ранчо молодых людей. А вы, Джон Гвинн, — девушек.

— Я ничего не вижу, кроме коров, — усмехнулся Райннон.

— Сдаюсь, — сказала миссис Ди. — В мои годы молодые люди умели себя вести, а девушки разговаривать.

— О погоде, мамочка, — сказала Изабелла. — Но ты же знаешь, что на самом деле их не волновала погода. Я благодарна папе, правда.

— Потому что я сломал лед, да? Конечно. Ты права, Белла. Вы с Гвинном станете друзьями, прежде чем я проведу с вами полчаса.

— Разумеется станем, — сказала Изабелла. — Не так ли, Джон Гвинн?

Глава 17

В тоне Изабеллы было столько дружелюбия, а Чарли Ди прислушивался к разговору с такой беззаботной улыбкой, что ее смелые слова остались незамеченными, чего не произошло бы, произнеси их Оливер Ди.

Но когда обед закончился, и мужчины встали из-за стола, чтобы выйти на улицу, миссис Ди холодно сказала:

— Мне нужно поговорить с тобой, Оливер.

— Ладно, попозже, — сказал он. — Я некоторое время буду занят. Увидимся позже.

Он признался Райннону:

— За мои проделки меня ждет гром и молния. Но должен же я хоть когда-то быть самим собой? Иначе задохнусь от скуки. Пойдемте со мной в низину и посмотрим, как можно ее орошать. У меня там такая земля, Гвинн, что если ее поскрести каблуком, на ней будут расти арбузы, а если ее вспахать, она даст урожай двадцатидолларовых монет — по десять мешков с акра. Хочу спросить у вас, как подвести к ней воду, только и всего. Если не хотите продавать землю, продайте хоть совет!

— За сколько, папа? — спросил Чарли. — Нельзя же что-то просить, ничего не давая взамен.

— Сам разберусь. А ты не вмешивайся не в свои дела, — сказал отец.

— Я и так расскажу, что знаю. Это не так уж много, — признался Райннон. — Давайте я приеду как-нибудь потом. Сейчас мне надо возвращаться к работе.

— Нельзя держать человека, если тот хочет работать, — согласился ранчер. — Помните, Гвинн, здесь вам всегда рады. Приходите, когда пожелаете. Вы мне понравились. И может быть, Белле тоже!

Он произнес это с широкой, многозначительной улыбкой, и Райннон в ответ рассмеялся и пошел за Чарли Ди.

— Папа — редкая птица, — заметил Чарли. — Таких, как он, мало. Но не заблуждайтесь, при всем при этом у него есть голова на плечах!

— Не стоит мне объяснять, я в свое время повидал много людей.

Они вернулись к конюшне, рядом с которой с полдюжины человек укладывали стог — один вилами скидывал сено с большого фургона, второй управлял лошадью, поднимавшей сено с помощью системы блоков, а остальные раскидывали и уминали его наверху.

— Вам лошадь или мула? — спросил Чарли Ди.

— Мула, — без колебаний ответил Райннон. — Лошади часто пугаются, почуяв свежее мясо.

Из конюшни вывели мула под вьючным седлом.

— Вы очень добры, — сказал Райннон. — Завтра я приведу мула обратно.

— О, в любое время, когда вам будет удобно и… Эй, Чак, осторожней! Эй!

Человек, управляющий лошадью, уделял лошади лишь часть внимания, поскольку, обернувшись, следил за ковшом подъемника. Его зубья, глубоко вонзившиеся в сено, дернулись и вырвали большущий клок. От рывка лошадь бросило вперед. В это же время возница споткнулся о веревку и упал, застряв рукой в упряжи.

А лошадь понесла!

Ковш подъемника ударился о верх стойки с такой силой, что опрокинулся, и груз сена вывалился на человека в фургоне. Стойка зашаталась и, скрипя креплениями, начала крениться.

Она не могла не упасть на беспомощно лежащего на земле возницу. Раздался общий крик ужаса, который прервал грохот револьвера. Лошадь качнулась и упала на бок, пуля попала ей в голову, а около Райннона курился едкий пороховой дымок.

И даже тогда тревога не улеглась. Накренившаяся стойка подъемника застыла в неустойчивом равновесии, словно прицеливаясь в бедного Чака, который лежал, не в силах пошевелиться.

Чарли Ди кинулся ему на помощь, но мимо него метнулась крупная фигура — Райннон, едва остановившийся, чтобы поднять Чака. Рукав рубашки Чака из крепкой фланели напрочь оторвался, когда он сам бросился прочь из-под грохнувшейся на землю стойки.

Чарли Ди вынужден был отпрыгнуть, чтобы его не придавили мощные бревна.

Чак, которому еще раз помогли встать, немного покачался, затем успокоился.

— Будь я проклят, если он не был лучшим ковбойским конем, — заметил он. — Он не виноват. Не споткнись я, он не ошибся бы. Но я повалился, и он испугался. Бедняга!

Он подошел к упавшему коню и посмотрел на него, скорее с замешательством, чем со скорбью.

— Восемь лет он был со мной, с жеребячьего возраста, — сказал Чак. — Не могу поверить, что его больше нет. Только сегодня утром он пытался слягнуть мне голову с плеч. Только вчера он забрался на кормушку, чтобы укусить меня. Теперь, когда Майка больше нет, жизнь будет другой!

Сверху спустились люди, уминавшие сено, — не нервничая, но проявляя спокойное любопытство.

— Здорово — сказал крупный парень с лохматыми усами и глубоким, словно доносившемся из живота голосом. — Аккуратно и точно. Кто стрелял?

— Чарли, наверное.

— Это Гвинн, — сказал Чарли Ди. — Это Джон Гвинн, ребята. Он с фермы, где крутится ветряк, тот, что выращивает кормовую траву, вы о нем знаете.

— Какая, к черту, кормовая трава, — с большой долей искренности сказал Чак. — Если он фермер, то я — царь Соломон, это точно. Фермеры так не стреляют!

Быстрый взгляд, брошенный искоса Райнноном на говорившего, был едва заметен, но если бы Чак прочел чувства, вызвавшие его, он бы повернулся, бросился бежать и никогда бы больше не появлялся здесь.

— Возьмите четырех мулов, поставьте подъемник и почините его, — приказал Чарли. — Нам надо закончить стог за три дня. В любой день может пойти дождь. Шевелитесь, ребята. Чак, мне жаль, что ты потерял своего коня. Я его возмещу.

— Возместите, — отозвался честный работяга, — когда я расплачусь за подъемник. Меня не раздавило в лепешку только благодаря вам и Джону Гвинну!

Чак не привык выражать благодарность и поэтому не сказал больше ничего, он даже избегал смотреть в глаза Райннону. Остальные, не обремененные застенчивостью или долгом, смотрели на незнакомца с суровым восхищением. Скорость и меткость, с которыми он выстрелил, готовность прийти на помощь, а затем — полное равнодушие, которое продемонстрировал Райннон, — все это тронуло их. В их глазах он был настоящим человеком.

— Все кончено, — сказал Чарли Ди Райннону. — Пошли нагрузим мула мясом.

— Мне жаль коня, — извинился Райннон. — Я понятия не имел, что он рабочий.

— Что еще вам оставалось делать, Гвинн? Что еще? Если бы не вы, Чак стал бы трупом. Думаете, мне жалко денег? Ничуть! Вы совершенно правильно поступили! Совершенно правильно!

Райннон искоса очень заинтересованно разглядывал его, потому что Чарли Ди казался очень возбужденным. Однако такое могло бы взволновать каждого — падение подъемника, убийство коня, смертельная опасность для Чака… И все же происшествие не совсем объясняло состояние Чарли, потому как он был не обычным человеком, как убедился Райннон. В его глазах постоянно угадывалось раздумье, а такого человека не так-то просто выбить из колеи.

Нагружая мула, он весь ушел в себя. Затем, пожимая руку Райннону, показался слишком радушным.

— Все эти месяцы вы были под боком, — сказал он Райннону, — и мы о вас ничего не знали. Но теперь мы все это наверстаем, дружище. Заезжайте, когда сможете, ладно? Прощайте, удачи вам!

Уходя и ведя в поводу мула, Райннон споткнулся и нечаянно посмотрел назад. Чарли Ди остался на месте прощания, глядя вслед гостю с таким же отсутствующим взглядом, как будто размышлял о чем-то важном.

Все происшедшее заставило Райннона настолько задуматься, что обратный путь на ферму показался ему невероятно коротким.

У Чарли Ди появилась какая-то идея. Он многое бы отдал, чтобы узнать какая.

Подойдя к дому, он разгрузил мясо и уложил его на лед. Затем ударил в большой гонг, и Ричардс вернулся с поля, где раскладывал отравленную приманку для сусликов.

— Ричардс, — сказал Райннон, — забирайся на лошадь и поезжай в город. Найди шерифа, если он там, и передай, что мне очень нужно видеть его здесь. И побыстрее, хорошо?

Ричардс как обычно лишь махнул рукой — то ли прощальный, то ли утвердительный жест. Он прошел по мощеной досками дорожке к коралю, но подойдя к воротам, остановился, полуоткрыв их.

— Если бы у нас были куры, ты бы их выпустил во двор, — с издевкой произнес Райннон.

Ричардс вздрогнул и оглянулся. Взгляд его, даже на расстоянии выражал угрозу. Затем он зашагал к конюшне, опустив голову, сидящую на могучих плечах.

Его хозяин посмотрел ему вслед и задумчиво потер подбородок.

Глава 18

Шериф подъехал в мягком вечернем свете заката — стройный человек, рысящий на стройной лошади. Он сел с Райнноном на веранде и смотрел, как с приходом ночи темнеет золотистая вершина Маунт-Лорел. Они лениво перебрасывались словами или молчали в течении часа, а Райннон так и не сказал, зачем позвал его.

В конце концов Каредек пробормотал:

— Я все думал, сынок.

— В это вроде как трудно поверить, — неуважительно промолвил Райннон.

— О сказке, которую мне читала мама, когда я был маленьким. О волке, переодевшимся овцой. Помнишь?

— Слышал.

— Когда он просунул лапу под дверь, то выдал себя. Лапа-то была волчья, с волчьими когтями!

Он многозначительно замолчал.

— Ну, продолжай, — подбодрил его Райннон. — Я не стану задавать вопросов. Что ты имел в виду?

— Ты был на ранчо Ди, так?

— Да.

— Что ты там делал?

— Да ничего особенного.

— Кто тебя им представил?

— Мой винчестер. Я убил оленя, а Чарли Ди случайно оказался рядом.

— Случайно? Это не случайно. Он оказывается там, где ему нужно.

— Может и так.

— Что-нибудь еще?

— Нет. Ах да, они пригласили меня пообедать. Старик хотел купить ферму. Вот и все.

— Ничего больше?

— Ничего. Слушал, как они переругиваются — Оливер Ди с женой. Там была и дочь. Прямо-таки красавица, Оуэн.

— Все дочери Ди красавицы.

— Все? Я видел только одну.

— В этом доме. Стоит только свистнуть, и сбежалось бы столько парней и девчонок, что забили бы весь дом. В наших краях полно Ди. Больше ничего не случилось?

— Ничего существенного. Упал подъемник. Пришлось пристрелить коня.

— Почему?

— Он валил стойки на своего погонщика. Его зовут Чак. Правильный парень. Чак Мэпл?

— Он не сказал.

— Да, мы с Чаком Мэплом в свое время сталкивались, — задумчиво произнес Каредек. — Он был шустрым парнем. Мошенник и фальшивомонетчик. Иногда, чтобы не потерять форму, воровал коров. Менял клейма. Никогда не видел лучшего мастера по походному тавру, чем Чак Мэпл!

Он даже присвистнул от восхищения.

— К чему ты клонишь? — спросил Райннон.

— Куда ты попал коню?

— В голову. Не рискнул стрелять в корпус. Его надо было уложить одним выстрелом.

— Ты стрелял ему в голову? — с отвращением спросил шериф?

— А почему бы нет?

— Он бежал?

— Да. Переходил в галоп.

— На каком расстоянии?

— А, ярдов тридцать. Не больше. А что?

— И ты убил его выстрелом в голову! — застонал шериф.

— Черт побери, — пробормотал Райннон, — ты никак не поймешь. Понимаешь, Оуэн, стойка подъемника падала…

— Оставь в покое подъемник. Не в нем дело, а в тебе! Ты убил бегущего коня выстрелом в голову с тридцати ярдов. Что скажут люди?

— А что они могут сказать?

— Что человек, который так стреляет, вырос не на ферме и никакой он не фермер! О тебе уже говорят. Весь город!

Райннон выпрямился.

— Ты уже слышал о случившемся?

— Уже? Да я ничего больше не слышал. Начиная с пополудни ко мне только и пристают: «Где ты откопал ганфайтера, Каредек? Ты открыл санаторий для плохих парней или исправительную школу? Кто он? Что он натворил? Почему прячется на своей ферме?» Вот что я слышал. У меня был чертовски хороший день, — с сарказмом закончил Каредек.

— Я не хотел этого, — сказал Райннон. — На самом деле…

— Заткнись! — рявкнул Каредек. — Заткнись. Помолчи. Отвечай на мои вопросы. Когда стал жить здесь, что сделал с оружием?

— Оставил в покое, — кротко пробормотал Райннон.

— Тренировался?

— Мне нужно было немного практиковаться с «кольтом», — со вздохом произнес Райннон. — Я же не мог просто оставить дверь открытой, чтобы первый попавшийся бандит пришел и меня укокошил. Мне приходилось тренироваться, чтобы не потерять сноровку.

— Кто это видел?

— Никто.

— Что?

— Никто, кроме Ричардса. Да и он видел лишь как я уложил птицу.

— Кого?

— Куропатку, — тихо сказал Райннон. — Она вылетела из кустов. В тот день мне хотелось разнообразить рацион.

— Ты застрелил ее навзлет, — сказал шериф, в голосе которого слышался гнев и омерзение.

— Она же не стала бы мне позировать, — сказал Райннон, буквально съеживаясь.

— И это при Ричардсе! К этому времени вся округа узнает и про куропатку!

— Ричардс не станет болтать. Ему не с кем болтать.

— Да? Я видел, как сегодня он разговаривал с Чарли Ди! Что ты об этом думаешь?

— Господи, — взмолился Райннон, — я же не единственный мужчина к западу от Рокки-Маунтинз, который умеет обращаться с «кольтом»!

— Нет, не единственный, — задумчиво признал шериф. — Есть еще четверо или пятеро. Вот почему тебя сразу не признали.

Райннон от изумления открыл рот.

— Где сейчас Ричардс? — спросил шериф.

— Во дворе, кормит коров. А что?

— Ничего, только мне нравится знать, где он, когда я обсуждаю свои проблемы. Эннен, скажу тебе откровенно. В городе все сидят и обсуждают тебя. «Кто это может быть?», говорят они друг другу. Они чуть не угадали, кто ты. Один парень сказал: «Он такой же здоровый, как Райннон!»

— Боже мой! — выдохнул Райннон. — А что ему ответили?

— «Лет на двадцать моложе Райннона», сказал ему другой. «А кто знает, что скрывается под его бородой?», пропищала какая-то старая карга. Но они не уверены.

— Я доказал, что я не Райннон. Несколько месяцев не высовывался с фермы! Доказал, что я простой работящий фермер с хорошей…

— И после всех этих месяцев ты вдруг появляешься и в течение одного дня за пять минут убиваешь, освежевываешь и разделываешь оленя, потом убиваешь с тридцати метров коня в галопе, а потом подскакиваешь и выдергиваешь человека из-под падающего подъемника!

— Ясное дело, — сказал Райннон. — Я мог бы не появляться.

— Ты появился прямо под виселицей, — строго сказал шериф, — и будь я проклят, если шевельну хоть пальцем, если тебя на ней вздернут. Ты дурак! Зачем ты послал за мной? Я занятой человек. Я не могу каждый день ездить из города на эту проклятую ферму!

Гнев шерифа был таким же сильным, как его отвращение. Райннон подождал, пока оно не уляжется, затем решился:

— Я видел одного человека, скакавшего через изгороди, как будто он был совой, которая летает над полями в поисках мышей и земляных белок. Шесть дней подряд по вечерам я видел всадника, потом пошел за ним. Он оказался женщиной!

— Не произноси так это слово, — застонал Каредек. — Я чувствую себя слабым и глупым, когда ты так говоришь. Во всяком случае, ты видел ее только в темноте.

— Я зажег спичку, прикуривая сигарету, и разглядел ее. И если бы я был забинтованной и упакованный в свинец египетской мумией, Каредек, я бы вскочил и исполнил боевой танец, вот что бы я сделал!

— Продолжай, — сказал Каредек. — Я так и знал. Всегда женщина. Все бандиты умирают из-за женщин. У них нет мозгов! Нет здравого смысла!

— Соломенные и голубые! — вздохнул Райннон.

— Ты о чем?

— Соломенные, соломенные волосы цвета заката на пшеничном поле и…

— Голубые глаза, да? Ты мне надоел, Райннон!

— Я сражен, Оуэн. Я сражен наповал. Я скучаю о ней, как теленок по своей матери. Но штука в том, что она направлялась к дому Ди, но не хотела этого. Если бы я не нашел ее на следующую ночь, значит она поехала к Ди — а она Морган. Из тех, кого не осталось, по твоим словам. Помоги ей господь. И мне тоже. Что мне делать?

— Заткнись, — предупредил шериф. — Мне надо подумать.

Райннон поднялся с кресла и беззвучно, словно огромный кот, принялся мерить шагами веранду.

Затем он остановился у ведущего в комнату окна, взялся за нижнюю раму и оторвал ее, как мальчик отрывает ветку от дерева. Он нырнул в темноту комнаты, словно пловец в воду. Сверкнул и мощно грохнул выстрел. Раздался сильный удар, шум борьбы, молчание и сопение.

— Ладно, — сказал шериф, даже не вставший с кресла. — Веди его сюда, сынок. Давай на него поглядим.

Глава 19

В темной комнате опять последовала короткая борьба, а затем, оправдывая невозмутимость шерифа, Райннон вывел пленника и поставил его перед представителем закона.

Каредек при свете звезд оглядел его со спокойным удовлетворением. Это был Ричардс, задыхающийся и потрясенный яростной стычкой, потому что из двух драчунов больше достается побежденному.

— Послушай меня, сынок, — сказал шериф Райннону, — я и раньше говорил, что он мне не нравится. А теперь мы поймали его, когда он подслушивал! Что будем с ним делать?

— Принеси с кухни лампу, — приказал Райннон.

Шериф послушался, и когда он вынес ее, Райннон сказал повесить ее на гвоздь, вбитый в одну из стоек веранды.

— Встань сюда, Ричардс, — скомандовал он.

Ричардс подчинился хозяину. Он встал напротив Райннона и тот тут же отступил на шаг.

Драка, несмотря на свою непродолжительность, была бурной. Пиджак Ричардса на спине был порван, на скуле раздувалась громадная красная шишка.

— Теперь, подлый предатель, — сказал его хозяин, — у тебя есть свободные руки и шанс выйти победителем. Давай! Хватайся за револьвер!

Ричардс не шевельнулся, лишь чуть шире расставил ноги и чуть ниже опустил голову.

— Он струхнул, — сказал спокойно шериф. — Ему не нужны твои игры, сынок. Он уже получил свое.

— Он напал, когда я почти лежал, — прорычал Ричардс. — У меня не было и половины шанса.

— Ты всадил пулю прямо мне в волосы, проклятая крыса, — объявил Райннон. Это ли не шанс? Хватайся за пушку, или я тебя уложу там, где стоишь!

— Укладывай, — с вызовом сказал Ричардс. — Я виде, как ты владеешь револьвером, и не собираюсь устраивать поединок с Райнноном. Хочешь пристрелить меня — стреляй. Я не буду сопротивляться.

— Он меня знает, — спокойно сказал Райннон шерифу. — Не знаю, что мне с ним делать.

— Предложи что-нибудь.

— Я отложу револьвер, Ричардс, — сказал Эннен Райннон. — Вот я стою перед тобой с голыми руками и…

Ричардс зарычал и оборвал Райннона:

— А твой партнер, Каредек, будет стоять рядом и всадит в меня пулю, когда я буду побеждать!

— Верно говорят, что подлец не может действовать как мужчина или рассуждать как мужчина. Думаешь, Оуэн Каредек воспользуется своим преимуществом?

— Я не буду с тобой драться, — упрямо повторил Ричардс. — Ты и так чуть не отвернул мне башку, вывихнул челюсть так, что мне трудно разговаривать, и, по моему, сломал пару ребер, когда кинулся на меня. Если бы не это, я бы сломал тебя пополам!

— Храбрый, как женщина, — сказал шериф. — Он не собирается рисковать, только дерзить.

— Что мне делать? — спросил Райннон. — Понятия не имею, как выбраться из этой переделки.

— Тогда узнай, кто его натравил.

— Ричардс, будешь говорить? Скажешь, кто тебя послал?

Ричардс лишь презрительно хмыкнул.

— Я сам себя послал, — сказал он.

— Врешь, — отозвался шериф, сворачивая сигарету. — Привяжи его к столбу, Эннен.

Преступник выполнил приказание, куском веревки прикрутив пленника к стойке.

У Каредека был с собой хлыст — тяжелый и гибкий, как змея. Он бросил его Райннону.

— Пусть попробует этого, тогда, может быть, у него развяжется язык.

— Предупреждаю последний раз, — грозно произнес Райннон, — Будешь говорить?

— Пошел к черту, — прорычал Ричардс, который, похоже, набирался твердости.

Хлыст был специально сделан, чтобы с громким свистом рассекать воздух. Он пронесся у лица Ричардса, не задев его.

— На следующий раз рассеку пополам, — сказал Райннон. — Скажешь, кто тебя послал?

Ответом ему было молчание.

— Врежь ему! — сказал шериф.

— Врежу, — ответил Райннон и махнул крутом. — Говори, Ричардс.

Тот выругался, но кроме этого не произнес ни слова, и Райннон отбросил хлыст. Его тяжелая рукоятка громко стукнула о пол.

— Не могу, — сказал Райннон.

— Не можешь? А я могу. И больше того, мне это доставит удовольствие!

— Оставь его, — вступился Райннон. — Я не смогу обращаться с человеком, как с собакой или лошадью.

— Ни одна собака или лошадь не опустится, чтобы сделать то, что сделал он!

— Пусть его, — ответил Райннон. — Я сказал.

Он освободил Ричардса.

— Проваливай, Ричардс, — сказал он. — Но прежде я тебе кое-что объясню. Я не собираюсь уносить ноги, несмотря на то, что теперь ты знаешь, кто я. Но если за мной начнут охотиться, я найду тебя даже на дне морском, а когда найду, скормлю тебя лисам — по кусочку. Слышал?

Ричардс ничего не ответил. Он стоял, наклонив голову и глядя исподлобья, словно боксер, готовый броситься в атаку.

— Помни, Ричардс, я отпускаю тебя. Но хочу узнать, как ты понял, что я Райннон. Ты мне это расскажешь? Ты понял сегодня вечером, когда подслушивал?

Ричардс был странно очарован этим призывом к его тщеславию. Он мог выставить себя умным парнем, а кто сможет избежать такого искушения?

— Я понял, что с тобой что-то не то, в ту же минуту, как сюда приехал, — заявил он. — Когда увидел, как ты размахиваешь двадцатифунтовым молотом, словно сапожным молоточком, то призадумался. Когда ты сбил птицу выстрелом из «кольта», я понял, что ты редкий человек. И тут же догадался, кто ты такой. Так стрелять мог только Райннон. Никто кроме него и еще пары человек в округе, но у тех не такие мощные плечи. Я никогда бы не догадался по твоему лицу. Но понял по выстрелу и ширине плеч, когда ты от меня отходил.

Райннон вздохнул.

— Видел меня раньше?

— Я был в «Оверленде», когда ты его ограбил.

— Что я у тебя забрал?

— Часы. Но ты их вернул. Они для тебя не были достаточно хороши!

В его тоне не было благодарности — только неприятная жалоба и угроза. Как будто он предпочитал, чтобы у него отобрали часы, а не кинули их обратно при стольких свидетелях.

— Проваливай, — сказал Райннон. — Не хочу тебя больше видеть.

— Я могу взять свои одеяла?

— Бери и будь ты проклят! — сказал Райннон.

Ричардс вышел длинными, быстрыми шагами, которые затем послышались в коридоре.

— А что если он потихоньку вернется и пальнет в тебя? — очень удивленно спросил шериф. — Ты позволяешь ему шататься по дому без присмотра?

— Да.

— Почему?

— Такой человек меня не убьет, — просто сказал преступник. — Не из того я теста.

Это спокойное утверждение шериф выслушал без тени сомнения на лице, но покусывая губы. Он видел точку зрения Райннона. Видел с расстояния, как свет отдаленной звезды, но совсем не понимал ее. Звезда может находиться за миллиарды миль, ее сияние могло прийти из другой вселенной.

Однако он знал, что это суеверное чувство определенным образом присуще всем удачливым преступникам. Оно позволяло им поворачиваться спиной к комнате, полной вооруженных людей, и свободно бежать, не опасаясь выстрела в спину. Поэтому шериф слегка призадумался. Затем снаружи послышался шелест сухих листьев. Из-за угла веранды появился Ричардс с узлом на спине.

— Запомни, — сказал ему Райннон, — если ты попытаешься навести на меня закон, я найду тебя и сломаю тебе шею, Ричардс.

Тот прошел еще несколько шагов, пока не оказался глубоко в темноте под фиговым деревом. И только тогда повернулся. Его голос был жестким и угрожающим.

— Я тебя слышал. А теперь послушай меня. Боссу, на которого я работаю, ты не нужен в тюрьме. Ты нужен ему на воле. Он тебя использует — как вола в ярме. Он запряжет тебя в плуг и распашет тобой поле. Вот так, Райннон!

Он ушел. Ворота у конца тропинки захлопнулись за ним, и он повернул к дороге в город.

Шериф встал.

— Поеду, — пробормотал он.

— Сядь, — скомандовал Райннон. — Нет смысла за ним следить. Слишком много скошенных стеблей в поле. Слишком много шума под ногами и слишком много ярких звезд над головой. Пусть идет. За ним нельзя уследить!

Глава 20

— Я б отдал свою шкуру на седло, если бы смог проследить за ним, — вздохнул шериф.

На это замечание Райннон ответил долгим молчанием. Затем убежденно заявил:

— Вот что я тебе скажу, дружище. Попытка была хорошей. Теперь нужно сматываться.

— Собираешься все бросить?

— Что толку, если я останусь? — спросил Райннон. — Тюрьма для меня, тюрьма для тебя.

— Послушай, — пробурчал шериф. — Ты слышал, что он сказал напоследок. Думаешь, он говорил просто так или всерьез?

— Не знаю, — сказал Райннон.

— Всерьез, — ответил Каредек. — Не представляю, что за игра затевается, но уверен, что нешуточная. Кто-то тебя хочет использовать. Для чего, не знаю. Ты тоже. Если бы ты мне позволил, я бы с удовольствием выбил из него правду.

— Нет смысла, — сказал преступник. — Ты бы потом стыдился всю жизнь, после того как избил белого человека как собаку. Считаешь, есть возможность, что им не нужно загонять меня в тюрьму?

— Я в этом уверен, — смело ответил шериф.

— Я не могу остаться, — настаивал Райннон. — Неважно, что витает в воздухе, оно может закончиться для тебя катастрофой, приятель. Мне надо идти своей дорогой!

— Твоя дорога — моя дорога, — тихо сказал Каредек. — Твоя жизнь — это моя жизнь, а по тропе, по которой путешествуешь ты, поеду и я.

Райннон не смог найти ответ этим словам. Пару раз он разжал губы, пытаясь что-то сказать. Потом встал и начал нетерпеливо прохаживаться по веранде, как всегда, когда был занят мыслями. Наконец он остановился рядом с креслом Каредека и на мгновение положил свою ручищу на широкое плечо шерифа.

И это было все. Затем он возобновил ходьбу, но в напряженной тишине слова оказались не нужны, они понимали друг друга и так.

— Нет, не тюрьма, — повторил Каредек. — Она не входит в их планы. Они бы взяли тебя в ту же минуту, как только у них возникло подозрение, если бы это было не так. Но у них на уме что-то другое. Ричардс сам сказал. И сказал правду.

— Я буду доверять его словам завтра, не сегодня, — сухо сказал Райннон.

— Дай мне за тебя подумать, — ответил Каредек.

— И оказаться на виселице, — сказал Райннон.

— Насчет девушки… — начал Каредек.

— Оставь ее. Я про нее забыл, — сказал Райннон.

— Что ты собираешься делать насчет девушки?

— Поехать к Ди.

— Перестрелять Ди и освободить ее. Таков твой план? — с издевкой сказал шериф.

— Оружие позволяло мне сделать то, что не удавалось словами, — ответил Райннон.

На это шериф возразил:

— Сиди тихо. Завтра вместо Ричардса я пришлю другого человека. Покажешь ему ферму. Не торопись. Сейчас силой или обманом ты ничего не добьешься. Они знают твои карты. Знают, что ты — Райннон. Они — снаружи в темноте, а ты — внутри при свете. Ты в их руках. Сиди тихо и жди. Это все, что ты можешь! Оставь девушку в покое. Держись подальше от Ди. Они все отрава. До свидания, Эннен. Я еду обратно в город.

Он тут же уехал, а Райннон мрачно сидел и слушал, пока стук копыт не затих вдали, потом раздался снова — необычно громко и гулко — по деревянному мосту на расстоянии в полмили, а затем еще раз смолк, заглушенный поднятой пылью.

Темнота сгущалась; звезды одним разом отдалились от земли, под фиговым деревом притаился таинственный шорох опасности.

Райннон почувствовал, как на его огромном теле выступил пот, мышцы напряглись и затвердели.

Он заставил себя встать и выйти в тишину ночи. Он постоял, борясь со своей слабостью, спокойно оглядываясь, и наконец ужас покинул его. Он вернулся в дом, лег и постарался не думать ни о чем, кроме сна.

Сон нахлынул темной волной, и на следующее утро он встал, готовый к работе, но не в таких узких пределах, какие определил ему шериф.

Он еще не закончил доить, а солнце едва зажгло восток бледно-желтым пламенем, когда появился новый работник.

Это был итальянец с подбородком профессионального боксера и кривыми ногами моряка; но его глаза были широко раскрыты и кротки, как небо над его родной землей. Он не улыбался, когда представился и когда узнал, что ему предстоит делать, но тут же отправился выполнять первое задание, и через полчаса из амбара донеслась его жизнерадостная песня.

Райннон слушал ее с грустью, как человек, который студеной зимой проходит мимо зажженных окон и влекущих звуков танцевальной музыки. Но он весь день упорно продолжал работать, показав Джо Караччи ферму, показав подробности ирригационной системы, слабые места в дамбах, которые следует починить до следующего паводка, работу маслобойки и множество других вещей.

Он оторвался от работы ближе к вечеру, когда солнце висело над самым горизонтом.

— Тебе придется готовить самому, — сказал он Караччи.

— С удовольствием, — сказал Караччи. — Хотите спагетти, босс?

— Кто есть спагетти на ранчо? — спросил Райннон. — Берешь бекон, кукурузные лепешки, кофе, картошку, пюре и готовишь в любых пропорциях. Но если хочешь спагетти, я завтра пошлю за ними.

Расслабившись в конце трудного дня, он усмехнулся Джо Караччи, а тот наклонил голову и усмехнулся в ответ в полном понимании. Райннон почувствовал, что получил очень важного союзника.

Затем он забрался на мула Ди и затрусил к дому ранчера, не торопясь, выбрав путь не через поля, а по дороге. Когда он подъехал к конюшне, к нему вышел Чак Мэпл собственной персоной и принял поводья.

— Я поставлю его, — сказал Чак, неприятно хмурясь.

Но, как понял Райннон, это ничего не означало. Его нахмуренный вид был просто привычным выражением. Прошлое его, как сказал шериф, не было светлым. Тем не менее что-то подсказало Райннону, что у него есть еще один союзник, и открытие значило для него очень много. Еще вчера вечером он был одиноким человеком, которого грызли печальные сомнения о себе и о своем будущем. А теперь он стал богат! Вообще-то его и раньше поддерживал шериф, но что такое двое против всех? Теперь за ним стоят жизнерадостный Джо Караччи и Чак Мэпл, он был достаточно в этом уверен.

Когда он неторопливо зашагал к патио, сумерки уже начали сгущаться. Повернув незамеченным за угол дома, Райннон услышал жаркий спор. Говорил Оливер Ди.

— Я даю и упряжь. В придачу даю и ее. А теперь ты недоволен.

— Твоя упряжь никуда не годится, — сказал второй спорщик. — Она лопнула при первом рывке. Лямки порвались, как только лошадь как следует потянула в гору. Ремешки были вовсе прогнившими. Они разодрались, когда ты хотел их затянуть. Что это за упряжь, я тебя спрашиваю?

— Как я могу отвечать за упряжь? — хитро возразил Оливер Ди. — Она висела тут, прекрасно выглядела, была смазана, словно ее только что принесли из магазина. Я бы сказал, что она была почти новая.

— Ты ее специально смазал и вычернил, — сказал второй. — Но жир и сажа это тебе не хорошая кожа. Оливер, я ее не возьму. У тебя в сарайчике есть нормальная упряжь. И я уже поставил твоего мула в конюшню. Теперь хочу пойти и поймать свою лошадь на выгоне!

— А как, ты думаешь, посмотрю на это я? — спросил Оливер Ди. — Ты заключил сделку и все видел. Ты не ребенок. Ты получаешь мула и упряжь за лошадь, которую я вынужден был купить, потому что треклятый Джон Гвинн на днях застрелил мою прямо в голову. Теперь ты берешь прекрасную упряжь, рвешь ее на кусочки и хочешь отменить сделку. Это разве честно, Джимми?

— Не знаю, не знаю, — сказал Джимми. — Я не любитель разговаривать, по этой части ты у нас мастак. Пусть нас кто-нибудь другой рассудит. Вот ты, Чарли, скажи!

Из тени возле дома появился Чарли Ди.

— Если бы он был не наш, — сказал он, — сделка осталась бы сделкой. Особенно при торговле лошадьми. Но если он свой, да к тому же Ди, он имеет право, чтобы с ним обошлись честно.

— Ба! — зарычал старик Оливер, — Если ты когда-нибудь получишь это ранчо, те несколько долларов, что я скопил, разлетятся за шесть месяцев! Ты растратчик — ты просто растратчик, Чарли!

Юноша спокойно ответил:

— Кроме того, я видел, как ты начищал старую упряжь. Она несколько лет провисела на чердаке. Она была сухая, как старая кость, и…

— Заткнись! — рявкнул Оливер Ди. — Ты говоришь, как дурак! Ты…

Он в гневе осекся, а Джимми засмеялся.

— Делай, что хочешь, Оливер, — сказал он. — Только прежде подумай. Тогда поймешь, что Чарли имеет право голоса.

— Чарли не имеет никакого права! — сказал Оливер Ди. — Оставайся на ужин, потом лови свою лошадь и отправляйся домой или к чертовой матери — мне все равно! Вы все на меня наезжаете. Все! Начиная с моего собственного сына. Эй, кто это? Черт возьми, это же Джон Гвинн! Идите сюда, Гвинн. Я сейчас расскажу, что они со мной делают.

Глава 21

Рассказ ранчера был исполнен печали, и Райннон выслушал его с улыбкой.

— Вот так и бывает, — иронично произнес он. — Взять, к примеру, человека в тяжелейшем положении: ни земли, ни денег, из имущества — лишь изношенные сапоги на ногах, и каждый считает своим долгом на него наехать. Мне жаль вас, Ди, даже собственный сын против вас!

— А вы еще один, — отозвался Оливер Ди. — Тоже мне, шутник нашелся! В мое время молодых людей учили держать язык за зубами. Это Джеймс Ди. Джимми, пожми руку Джону Гвинну.

Джеймс Ди оказался высоким, крепким, сильным и добродушным. Рукопожатие его было энергичным.

— Наслышан о вас, Гвинн, — сказал он. — Думаю, что все в наших краях в последнее время о вас слыхали. Вы отлично стреляете. Рад с вами познакомиться.

Райннон хмуро про себя улыбнулся. Вряд ли Джеймс Ди догадывался, как мало Райннон обрадовался вежливому приветствию.

Колокол на ужин прозвенел тяжелой, бухающей нотой, которая отозвалась во внутреннем дворике и отдалась гудящим эхом от дальних стен.

— Господи! — воскликнул Оливер Ди. — Ужин готов, а я еще не умылся. Старуха опять задаст мне жару. Поторапливайтесь, парни. Надо спешить.

Все бросились к умывальнику, а затем прошли в дом, не успев как следует вытереть воду за ушами и сзади на шее. Когда они вошли в столовую, миссис Ди придирчиво оглядела их, а когда ее взор остановился на Райннон, она смерила его ледяным взглядом, в котором он не прочитал особого гостеприимства.

— Садитесь рядом со мной, Джон Гвинн, — сказала она. — Мне надо с вами поговорить.

— Погоди, Ма, — сказал Оливер Ди. — Тебе лучше спросить Беллу, где она его посадит.

Миссис Ди повернулась к супругу с таким ужасающим гневом, что красноречивый Оливер Ди на некоторое время притих. Вошла Изабелла. Она подошла к Райннону и пожала ему руку с самой искренней и яркой улыбкой — настолько яркой, что не будь Райннон увлечен другим образом, эта улыбка осветила бы его до глубины сердца. Около Джеймса Ди она остановилась, расспрашивая его о семье.

— Ладно уж, садись, — сказал ее отец. — Ты нас задерживаешь.

— Оставь в покое ребенка! — приказала миссис Ди. — Слава Богу, в доме есть хоть один человек с приличными манерами.

— Подойди сюда, Изабелла, доченька. Сегодня сядешь рядом со мной, а Джон Гвинн с другой стороны.

— Мы надеялись, что вы приедете, — сказала Изабелла. — Мы хотели поговорить о том, как упал подъемник и как вы спасли Чака Мэпла.

— Вот что получается, когда нанимаешь мошенников и бесполезных работников, — сказала миссис Ди, обращая лицо к Райннону, а глаза к своему мужу.

— Бесполезных? — взорвался Оливер Ди. — Чак Мэпл за один день сделает больше, чем могут мечтать три обыкновенных ковбоя!

— Виноват его конь, а не он, — заявила миссис Ди.

— Мэм, — сказал муж, — позвольте задать вам вопрос.

— Давай, Оливер, — ответила она. — По-моему, в первый раз в жизни ты задаешь мне вопрос. Обычно ты только командуешь.

Он слегка покраснел.

— Ответь мне вот что! Коров сгоняют у тебя на кухне?

Миссис Ди свирепо посмотрела на него.

— Может быть, у тебя в кабинете? — в свою очередь спросила она мужа.

Он презрительно фыркнул.

— Если их не сгоняют у тебя в столовой или спальне, что ты можешь знать о работе мужчин и лошадей?

Миссис Ди побледнела — не в смущении, не в страхе, но в ужасной ярости, поскольку, как ни старалась, не могла найти достойного ответа выпаду, не могла подыскать ни единого слова.

А ее муж, наслаждаясь таким ошеломляющим, таким полным успехом, выпрямился на стуле и принялся балансировать нож на рукоятке.

Райннон мельком взглянул на присутствующих. Он заметил широкую, довольную усмешку Джеймса Ди, который смотрел в тарелку, тщетно пытаясь скрыть удовлетворение победой мужской половины.

Поэтому ответный залп пришелся по нему.

— Подними голову, Джеймс Ди, — сказала миссис Ди. — Подними голову и смейся вслух, иначе задохнешься! Подними голову и смейся! Это как раз в духе мужчин семейки Ди — сидеть и смеяться, когда оскорбляют женщину. В ее собственном доме! За ее собственным столом! Собственный муж!

Джимми Ди поднял голову, как будто к его носу приставили револьвер. А на его лице, ярко-красном, не было ни тени веселости.

— Что же до тебя, Оливер Ди, — сказала жена, после этой небольшой разминки воскрешая потерянную было способность говорить, — что же до тебя…

— Давайте забудем Чака Мэпла и его работу, — серьезно произнесла Изабелла.

— При чем здесь Чак Мэпл? — огрызнулась ее мать.

— С него все началось, — сказала Изабелла.

Райннон ждал нового словесного залпа, но миссис Ди не произнесла ни звука. Они с мужем на секунду встретились взглядом, и Райннон заговорил о своем новом работнике, его странной итальянской внешности и сильных руках, о его жизнерадостности.

Это внесло мир в грозовую атмосферу стола, который, похоже, рассматривали как поле битвы, а не место сбора семьи. А наградой Райннон послужила самая ослепительная улыбка Изабеллы. Она удивила его: между ней и остальными членами семьи чувствовалась огромная разница. У нее была такая же смуглая кожа, такие же темные глаза, но все же она отличалась. И даже они это знали. Одним словом она остановила ссору за столом — обычное занятие отца и матери.

За ужином больше ничего примечательного не случилось, за исключением одной вещи, которую Райннон уяснил впоследствии.

Миссис Ди спросила:

— Как Уилл и Морт?

— Я думал, они приедут, — удивленно ответил Джеймс.

— Правда? — отозвался Оливер Ди и пожатием плеч дал понять, что вопрос с Уиллом и Мортимером Ди исчерпан. Но позже Райннон о них вспомнил.

Потом его заинтересовал Чарли Ди. Ему так и не удалось разглядеть в юноше признаки могущественных способностей, которыми его оделял шериф, однако этим вечером он стал замечать, что Чарли, даже когда не разговаривал, внимательно слушал окружающих. Он, искоса посматривая, постоянно наблюдал за ними. Казалось, что он шестым чувством воспринимал все, что происходило вокруг.

После ужина они вышли в патио, потому что вечер был теплым и тихим, в небе дрожали и переливались звезды. Крест Пегаса находился в зените, Пастух заходил, Орион с яркой Бетельгейзе вставали с востока.

Они расселись полукругом.

— Я, наверное, пойду, — сказал Райннон.

— Останьтесь, — ответил Оливер Ди. — Белла, вынеси гитару и развлеки своего молодого человека.

Она послушно пошла в дом.

— Эй, — сказал Джеймс Ди, — А что, Изабелла…

— Нет! — перебила его миссис Ди. — Папа просто опять дурачится. Можно подумать, что ему не терпится выгнать дочь из дома.

— Дайте девушке шанс, дайте девушке шанс, — тихим голосом произнес Чарли Ди, — иначе она пропадет.

— Что ты хочешь этим сказать, Чарли? — резко спросила его мать.

— Чарли прав, — сказал отец.

Райннону миссис Ди сказала, правда достаточно мягко:

— Не смущайтесь тем, как бесстыдно Оливер разговаривает с бедной Изабеллой.

Он уверил ее, что нимало не смущен. Затем вернулась Изабелла с гитарой. Она уселась на стул и стала перебирать струны.

— Что сыграть? — спросила она.

— Что-нибудь простое и легкое, — сказал отец. — После того торга, который устроил тут Джим, мне надо успокоиться.

На это Джим вполне добродушно рассмеялся. Райннон начал понимать, что несмотря на любые переругивания, между всеми Ди царит полнейшее взаимопонимание. Дух клана объединял их и связывал крепче всяких уз. По этой причине они и позволяли себе всякие вольности. Но в сердце они не таили друг на друга зла.

Изабелла, в соответствии с пожеланием отца, легко тронула струны и запела:

«Когда Израиль был в руках фараона, -

Приди, Моисей! -

Притесняемыйтак, что не было мочи…»

В незаселенном крыле дома хлопнула дверь. Послышался звук, будто кто-то открыл окно, и в патио прозвенел ужасный крик.

Глава 22

В этом исполненном страхе крике не различались ни слова, ни пол. Он дико прозвучал в ночном воздухе, и все вскочили на ноги.

— Что такое? — воскликнул Чарли Ди и побежал к старому крылу дома.

За ним мчался Райннон, за которым кинулись Джеймс и Оливер Ди.

— Оливер! Оливер! — позвала миссис Ди. — Побудь с нами. Мы боимся оставаться одни!

Оливер Ди не послушался. Чарли распахнул дверь на первый этаж старого крыла. Он навалился на нее плечом, и замок не выдержал безжалостного натиска.

Они бросились к лестнице, впереди бежал Оливер Ди, за ним — Райннон с револьвером в руках.

Наверху раздался возглас Чарли:

— Стой, стреляю!

— Эй, эй, — послышалась пара голосов. — Мы стоим. Черт возьми, Чарли, это я и Морт. Не стреляй!

Вспыхнув голубым пламенем, зажглись спички. В верхнем коридоре Райннон увидел двух молодых людей, которые испуганно подняли руки.

— Это Уилл и Мортимер, — сказал Джеймс Ди. — Чем вы двое здесь занимаетесь?

— Больше я в этот чертов дом не поеду, — сказал один из них. Один раз меня до смерти напугали, а теперь чуть не застрелил Чарли. С оружием надо обращаться осторожнее!

— Ясное дело, осторожнее! — вставил второй пленник.

— Я подумал… не знаю, что я подумал, — сказал Чарли Ди. — Мне послышался скрежет.

— Это был я, — сказал Мортимер, попытавшись засмеяться. — Я хотел тут кое-что посмотреть. Мы с Уиллом собирались потихоньку проскользнуть в старое крыло и побродить по нему. Оно всегда выглядело так, будто в нем водятся привидения. Я был в комнате над патио и думал, что Уилл еще внизу. Но этому дураку приспичило подшутить надо мной. Я услыхал позади вздох. Повернулся и увидел человека с белым лицом, без носа, без глаз — просто белое лицо. Я перепугался насмерть. Открыл окно и заорал, а потом привидение говорит, что оно — Уилл! Я, наверное, поседел.

— Тебя нужно выпороть! — сказал Оливер Ди. — Вот что с тобой нужно сделать, молодой человек!

— Я накинул на лицо носовой платок, — захихикал Уилл Ди. — Извини, это была дурацкая шутка. Но Морт здорово завопил.

— Если вы все осмотрели, — сказал Чарли Ди, — вам лучше спуститься с нами. Из-за ваших идиотский выходок, мама, должно быть, состарилась лет на десять.

Они с шумом спустились по лестнице. Старое крыло не использовалось так долго, что их присутствие подняло облако мелкой, едкой пыли, от которой все расчихались. Райннон, прибежавший одним из первых, уходил последним. Его одолевали сомнения. Несмотря на объяснения Уилла и Мортимера, крик напомнил ему о Нэнси Морган, и он не мог избавиться от этой мысли.

Когда все вышли в патио, он услышал, как Чарли Ди сказал:

— Я думал, кричала женщина!

— Ну да, — сказал Мортимер Ди. — У меня до сих пор голова раскалывается. Похоже, я испугался до того, что заверещал женским голосом. Мне плохо. Чарли, у тебя есть выпить?

— Иди спроси Вонга. Он нальет тебе самогона.

Мортимер исчез в доме.

В патио послышались разрозненные разговоры, среди которых преобладал голос миссис Ди, разносившей Уилла за его проделку.

— За такую дурацкую выходку их надо посадить в тюрьму, — объявила она. — Так испугать женщину!

Райннон попрощался. За разговорами его едва заметили, за исключением Изабеллы.

— Жаль, что так случилось, — сказала она. — Вы кажетесь обеспокоенным, Джон Гвинн.

— Нисколько. Но уже поздно. Я рано встаю.

— Мы сумасшедшие. Слишком сумасшедшие, чтобы нас легко было понять. Но приходите и попытайтесь еще раз. Надеюсь, в следующий раз никто кричать не будет!

Он поблагодарил ее, взял протянутую руку и при звездном свете увидел, что ее глаза серьезно и прямо смотрят на него.

Потом он двинулся домой.

Райннон обогнул торец старого крыла, но вместо того, чтобы идти через поля прямиком к ферме, он повернул за дом, чтобы еще раз на него посмотреть. Несмотря на то, что остальные, похоже, забыли о случившемся, у него в ушах до сих пор звенел тот крик.

Он едва обошел угол, когда услышал легкий скрип и увидел неясный силуэт человека, спускавшегося по задней стене дома — спускавшегося с необычайной легкостью, цепляясь руками и ногами там, где, казалось, не было ни малейшей точки опоры.

Райннон спрятался за кустами и напряженно наблюдал. Раз или два он заметил, что человек осторожно оглядывался, словно убеждался, что за ним никто не следит. Наконец, оттолкнувшись от стены обеими руками, он мягко спрыгнул на землю — прямо в руки Райннона.

Стиснутый в могучих объятьях, незнакомец безуспешно попытался высвободиться, а потом выдохнул:

— Господи!

— Это ты, Мэпл? — требовательно спросил Райннон.

— Босс! — сказал Мэпл. — Ты тоже замешан в этих грязных делишках? Райннон, опустив руки, нащупал запястья Мэпла и крепко ухватив их, повернул его лицом к себе.

— В каких делишках, Мэпл? — спросил он.

— К чему меня спрашивать? — сказал тот. — Я залез посмотреть, но на этот раз ставни закрыты слишком плотно.

Райннон вздохнул.

Чего бы он ни касался, с кем бы ни разговаривал на ранчо Ди, он чувствовал себя сбитым с толку, какая-то таинственная причина мешала понять ему суть происходящего.

— Ты слышал крик? — спросил он.

— Слышал ли? Да его можно было услышать в аду!

В его словах, по крайней мере, не было фальши.

— Кто кричал?

— Полез бы я на стену, если б знал? Один раз сорвался и пару секунд висел на одной руке. Думал, мне конец!

Воспоминание опасности заставило его тихо выругаться.

— Как тебе показался крик? — спросил Райннон. — Что ты о нем думаешь?

— Крик? Это был не крик, — сказал Мэпл. — Это был вопль!

— Что ты имеешь в виду?

— Вопль. Кто-то наверху испугался до смерти!

— Это был Мортимер Ди, — сказал Райннон.

— Этот? Что ты мне лапшу на уши вешаешь? — презрительно усмехнулся Мэпл. — Разве я не отличу крика мужчины от крика женщины?

— Я тоже его слышал, но не мог сказать, кто кричал, — ответил Райннон. Сердце его забилось от страха и вернувшейся надежды, когда он услышал, что его подозрения подкреплялись свидетельством другого человека.

— Не мог сказать? А я могу. Вопила женщина, приятель, это точно! Женщина! Есть разница. Ты слышал всхлип в конце крика?

Райннон вспомнил.

— Мужчины, когда вопят, не плачут. Они стонут. Женщины и дети, эти плачут.

— Откуда ты знаешь?

— Я как-то работал в психушке.

— Что это?

— Больница для чокнутых. Там можно услышать любые вопли, особенно у тяжелых. Вот что я тебе скажу: я все об этом знаю. Работал там почти целый год. В тот год я лег на дно, — откровенно признался он. Затем с проклятьем добавил: — Ты что, собираешься сломать мне обе руки?

Райннон освободил его, и Чак Мэпл начал растирать поврежденные запястья.

— Ну и захват у тебя, — заявил он. — Будь я проклят, если не сильнее железных браслетов. Тебе надо было стать борцом, босс. Ты бы запросто заколачивал по тысяче в месяц! Ты просто взял какого-нибудь русского или итальяшку, и они бы тут же упали и заревели о помощи.

Райннон не ответил.

— А ты, значит, в этом не участвуешь?

И на это Райннон промолчал. Он был слишком занят собственными мыслями.

— Если участвуешь, я выхожу, — сказал Чак. — Мешать тебе не буду. Что бы ты ни делал, босс, я с тобой. Ты мой босс, вот и все.

— Спасибо, — сказал Райннон, потому что считал, что этот преступник говорит искренне. — Но я в этом не участвую, Чак. Ни в чем не участвую. А что тут происходит? Что за игра?

— Держат женщину взаперти в этом старом крыле — не дом, а поганое кладбище. Вот какая игра!

— Странная игра, — хрипло сказал Райннон.

— Странная? — сказал Чак Мэпл. — Сама семейка больше чем странная.

— Ты можешь мне рассказать?

— Рассказать, босс? Да все, что угодно!

Глава 23

Некоторое время Райннона терзали сомнения — имеет ли он право вторгаться в частную жизнь семьи Ди и расскажет ли сей достойнейший представитель ковбойского племени правду.

Но соблазн выслушать его был слишком силен. Он чувствовал, что в какой-то степени встречу с Чаком Мэплом подарила ему само провидение, чтобы помочь в поисках.

— Проводишь меня к дому? — спросил он.

— Куда захочешь, — сказал Мэпл. — Пошли. Лучше разговаривать на ходу, чем возле этой ищейки, Чарли Ди.

Они пошли рядом, широко обогнув конюшню справа.

Из конюшни и ковбойского барака никто не вышел, — сказал Райннон. — Разве они ничего не слышали так близко к дому?

Час Мэпл фыркнул.

— Погоди минуту, я все расскажу, — сказал он.

Они перешли мост, пересекающий ручей, и поднялись вверх по склону. Наконец, все еще молча, они подошли к маленькому каменистому холму, где Райннон той темной и странной ночью повстречал Нэнси Морган.

Затем Чак Мэпл повернулся и посмотрел на освещенную заднюю стену дома Ди. И опять, каким бы маленьким он не казался вблизи, издалека он выглядел огромным, возвышаясь над окружающими его гигантскими деревьями.

Чак возобновил разговор точно в том месте, где он был прерван.

— Понятное дело, они его слыхали! — сказал он. — А как же иначе? Крик был таким же громким, как фабричный гудок. Где я в то время был? Сидел в бараке и зашивал дырку на заду своих старых штанов. Порки Смит лежал на койке и читал журнал. Остальные ребята вроде как разбрелись. Когда услыхали тот вопль, мы подскочили, как пожарная бригада.

— Ну и что? — с любопытством спросил Райннон. — Никто не подумал бежать на помощь?

— Нет, босс.

— И ты ничего не сказал?

— А что толку говорить? — сердито и вместе с тем с презрением спросил Мэпл. — Порки прорычал: «Опять начинается!» и опять принялся за журнал. Я хотел спросить: «Что начинается?», но я здесь человек новый и не задаю лишних вопросов.

— Сколько ты работаешь на ранчо?

— Я? Года полтора.

— Сколько у них человек?

— Всего девять.

— И из девяти ты работаешь меньше всех?

— Ну да.

— Как они их держат? Большим заработком? Хорошей кормежкой?

— Средне… Все средне! — сказал Чак Мэпл. — Кормят достаточно хорошо, платят по справедливости. Не это нас держит.

— А что?

— Они всех нас повязали! — тихо сказал Мэпл.

— Как это?

— Послушай, как я к ним попал, — с горячностью сказал Чак. — Со мной в городе приключилась маленькая неприятность. Ясно, что я был виноват. «Пары лет вам будет достаточно, мой друг», начал говорить судья, и прежде чем закончил, ему передали записку. Он ее прочитал. Потом нахмурился и посмотрел на меня. Объявил перерыв и ушел. Скоро меня вызвали к нему в кабинет.

Я вошел, он сидит и осматривает меня с головы до ног, а рядом стоит Чарли Ди, весь холеный и спокойный, как всегда, будь он проклят!

Судья говорит: «Слушайте, Мэпл, у меня ваше дело. Я знаю, что вам место за решеткой, но собираюсь дать еще один шанс. Мой друг Чарли Ди считает, что сможет держать вас в рамках закона. Я пойду выпью чашечку кофе, а вы пока поговорите с Чарли. Ты берешь на себя ответственность, Чарли?»

Чарли говорит, что берет — я же в наручниках. Судья уходит. Чарли говорит мне: «Мэпл, вот как обстоят дела. У меня есть ранчо в долине под Маунт-Лорел. Ты можешь перебраться туда, работать и получать столько же, сколько получает любой честный ковбой. Хорошая работа, хорошее место на койке, хорошая еда, и с тобой все в порядке. Или, если это тебе не подходит, можешь остаться здесь и отправиться на два-три года в тюрьму. Что скажешь, Мэпл?

А что я мог сказать? Я на него посмотрел. Вроде бы ничего. «Сколько я должен отработать?», спрашиваю. «Пять лет». Я поразмыслил. Два года в тюрьме; пять летна ранчо. Я знаю работу ковбоя, не лентяй, но мне это не нравится. Но я думаю.

«Допустим, я повстречаю девушку и захочу жениться?», спрашиваю. «Мы всегда заботимся о женатых, — говорит он. — Построим хижину, отведем землю под огород, дадим даже корову; сделаем все, чтобы ты жил хорошо, но после того, как проработаешь не меньше года и покажешь, на что ты способен».

Естественно, я удивился, услышав такие разговоры. Ну и выпалил: «Послушайте, мистер Ди, откуда вы знаете, что не смоюсь, как только вы меня отсюда выведите? Почему вы думаете, что я останусь работать?»

Вот что я ему сказал. А он наклонился вперед, поставил локти на колени и говорит…»

Мэпл замолчал. Райннон слышал его тяжелое дыхание.

— Я не святой, — сказал наконец Мэпл. — Я повидал мир и знаю, что к чему. И грешков своя доля есть. А один… ну, даже больше, чем своя доля. Это Ди об этом знал. Не знаю, откуда. Думал, что записей об этом не было: никогда не попадал в газеты. Но он знал. И в точности рассказал то, что я однажды ночью сделал в Новом Орлеане.

«Вот почему ты проработаешь у нас пять лет», говорит он. Я начал ненавидеть его всеми печенками. Но что я мог поделать? «Запомни, я тебя не заставляю, — продолжает он. — Выбирай, что хочешь. Но если будешь работать на меня, останешься до конца!»

Я еще немного подумал. Чуть не сказал, что лучше отсижу два года в тюрьме, чем буду работать на него пять лет. Но согласился, дал обещание и приехал сюда. Вот такая моя история!

Он ждал вопросов, но Райннон молчал. И без объяснений шерифа он за сто миль смог бы распознать в Чаке Мэпле профессионального преступника. Ему нечего было сказать. Он и сам так жил.

— Когда я сюда приехал, — сказал Мэпл, — то присмотрелся к остальным ребятам и понял, кто они. Все — такие же, как я. Троих я знал достаточно хорошо, а одного… ну, один раз в Денвере мы с ним вместе поработали над чертовски сложным сейфом. Остальные ничем не отличались: перекати-поле, мошенники всех сортов, которым приходится жить с револьвером на бедре и каждую минуту оглядываться.

«Что здесь за игра?», говорю я одному из них. «Не знаю», отвечает он и уходит. «Тебя за что держат?», спрашиваю другого. «Останешься — узнаешь», говорит.

Я и остался и принялся ждать. Жду до сих пор, но так ничего и не узнал. Есть кое-какие мысли, но не больше.

— Какие мысли?

— Ты слыхал о Морганах?

— Немного.

— Когда-то вся округа принадлежала им. Морганы были диковатым народом, я так понимаю. Но они были белыми. Ди их уничтожили. Как? Построив организацию, которая чего-то стоила. Я хочу сказать, что немногие честные люди стреляют быстро и метко. Некоторые могут, но большинство хороших стрелков метко палят, потому что от этого зависит их жизнь. Кто будет тренироваться по часу в день? Никто, кроме тех, кому это необходимо. То есть преступников. Я преступник, — откровенно сказал Мэпл, — поэтому и взялся за оружие. Ты и сам отличный стрелок, Гвинн, — добавил он выразительно, — но я не задаю вопросов.

После этого нечаянного попадания он быстро продолжал:

— Конечно, у старика Ди котелок варил, он собрал ребят, вроде меня, которые повидали все и вся и забрали то, что им хотелось — но не работой! Морганы здорово обращались с оружием, однако им не хватало точности Ди. Они хорошо дрались, но постоянно проигрывали, и старик Ди их постепенно уничтожил. Он бил их везде.

У него были парни, которые знали, как устраивать засады! И как самим в них не попадаться. Я разговаривал с некоторыми ветеранами, участвовавшими в той драке. Они рассказали кое-что, от чего у меня волосы встали дыбом. Во всяком случае, Морганы убрались, а Ди стали хозяевами. Вот так-то!

— Он собрал шайку умеющих стрелять парней, — сказал Райннон.

— Именно так, — сказал Чак Мэпл. — У каждого ковбоя в нашем бараке есть по крайней мере пара винтовок и пара револьверов. Им не нужно воровать и грабить. Стоит только сказать Чарли, что у тебя, похоже, пушка стала плохо работать. «Ладно», скажет он и на следующий день принесет с полдюжины новых. Можешь выбрать ту, что тебе по душе. Или, допустим, тебе хочется заиметь кучу патронов. Попроси Чарли Ди. Он притащит тебе целый ящик. Все, что ему нужно, — это знать, что они истрачены. Ему все равно, на что! Я видел, как один ковбой, сидя на заднем крыльце барака, сжег штук сорок, пытаясь заставить консервную банку катиться по двору. Вот так они ведут хозяйство. Деньги для них не проблема, если деньги расходуются на пули и порох. Ясное дело, что Морганы против таких бойцов не устояли.

— Это можно понять, — сказал Райннон. — Но я не могу взять в толк, зачем это все. Вот смотри. Когда здесь были Морганы, все было ясно. Но теперь, когда их вычистили? После того, как им, можно сказать, сломали хребет, что тогда?

— То-то и оно, — сказал Чак. — Я тоже об этом думал. Да и как не задуматься? И вот что мне пришло на ум. Ты привык иметь быстрого коня, потому что тебе надо часто скакать на нем по нескольку миль кряду. А после того, как ты к нему привык, даже если тебе не надо много ездить, ты держишь в конюшне таких же лошадей. Правильно?

— Правильно, — согласился Райннон.

— Они привыкли иметь вокруг себя маленькую армию, и теперь не могут от нее отказаться, понял?

— Точно. Но как я понял из разговоров Ди, они не станут тратить столько денег на хобби. Они хотят ее использовать!

— Да, — сказал Чак Мэпл, — хотят, и на это у них есть причина. Я о ней не догадывался до вчерашнего дня. Думал, что они держат нас, потому что это удобное место для скотокрадов — так близко от Маунт-Лорел. Но вчера вечером я получил ответ!

— Ну-ну, — сказал Райннон, едва сдерживая нетерпение. — Что за причина?

— Причина? Лучшая в мире. Они уничтожили не всех Морганов!

Глава 24

Полнейшее удивление не всегда приводит к потрясению Неподготовленное восприятие не готово охватить значение услышанного. В изумление повергает то, что мы наполовину ожидаем узнать. Не стал исключением и Райннон.

— Морганы еще живы? — спросил он.

— Похоже, ты вроде как ошеломлен? — с любопытством спросил Чак. Ты в прошлом знал кого-нибудь из них?

— Нет, — откровенно ответил Райннон. — В прошлом никого из них не знал. Почему ты считаешь, что некоторые из них до сих пор живы?

— Я тебе расскажу. Услыхал это в тот вечер. И расскажу как оно получилось. Я лежал на койке, вроде как пораненный и недовольный. И вот я лежу, а мне говорят, что Чарли хочет меня видеть.

«Скажите, пусть идет к черту», вежливо отвечаю, «у меня все болит там, где Гвинн меня схватил, когда вытаскивал из-под подъемника».

Потому что, между прочим, ты чуть не оторвал мне руку, когда схватил и выдернул из-под стойки. Но мне все равно говорят, чтобы я зашел в дом. Ну, я пошел. Чарли ждал меня возле конюшни и сразу сказал: «Чак, ты заставляешь себя долго ждать. На ранчо есть люди, которые работают на меня дольше тебя. Я бы доверил им почти все, но не ту работу, которая ожидает тебя сегодня ночью».

Он не такой человек, который будет разбрасывать похвалы, как сеятель — зерно. Он мне польстил, а я раздулся, как индюк и сказал, что рад быть ему полезным.

«Чак, — говорит он, — скажу тебе кое-что еще. Иногда ты жалеешь, что подписался работать на ранчо». «Довольно часто», признался я. «Не торопись, будь осторожен, сделай свое дело, которое я тебе поручу, и, самое главное, держи язык за зубами. И если все будет так, я подумаю, как сократить тебе срок с пяти лет до пяти месяцев!»

У меня аж дыхание перехватило. Я хочу быть свободным человеком. Хороших харчей и легкой работы недостаточно. Человеку нужно распоряжаться своей судьбой, что ты, наверное, знаешь. Ну, я сказал, что выполню его поручение.

«Не возражаешь, если это будет что-то необычное?», спросил он меня. «Ты же меня знаешь, Чарли, — ответил я. — Иногда приходится носить перчатки, чтобы сделать собственную работу».

На это он рассмеялся. Потом велел взять коня — нового — и проехать по дороге в долину примерно с полмили. Я это сделал, и довольно скоро появляется он с кем-то еще, маленьким, как мальчик. Когда они подъехали, я различил юбку. Это была девушка! Я навострил уши! Я не возражаю против тяжелой работы, я не возражаю против грязной работы, но никогда не связываюсь с приличными женщинами.

Во всяком случае, Чарли подъезжает и говорит: «Поезжай по дороге впереди нас. Не слишком быстро. Пусти коня шагом. Поднимись на вершину вон того холма и оглядись. Если на пути из кустов выйдет человек, пеший или конный, крикни: „Сколько времени?“ Если он ответит „Уже темно“, скажи ему, чтобы стоял. А сам на коне дожидайся нас рядом с ним».

Когда он закончил говорить, девушка вроде как взволнованно воскликнула: «О, вы думаете, он придет? Думаете, он придет?»

«Он мне обещал, — говорит Чарли. — „Поезжай, Чак“.

Мне все это показалось интересным. Я тихим шагом поехал вперед, поднялся на холм, осмотрелся, но никакой человек из зарослей не вышел. Наконец, подъехали Чарли с девушкой.

«Интересно, — говорит Чарли. — Он поклялся, что будет здесь. Может быть, что-то его задержало.

«Его ничего не задержит, — говорит девушка. — Еще ни один Морган не нарушил своего слова!»

«Конечно, нет, — очень вежливо говорит Чарли, — но вы знаете, как бывает, Нэнси. Все может случиться и…»

— Как он ее назвал? — прервал Чака Райннон.

— Назвал ее Нэнси,

— Нэнси! — сказал Райннон словно про себя.

— Ты ее знаешь? — спросил Чак.

— Я? Откуда? — колко отозвался Райннон. — Продолжай!

— Не обижайся, если я задам тебе простой вопрос. Мы довольно долго ждали на холме, и наконец девушка говорит: «Он не придет! Он не придет! О, вы обманули меня!

«Послушайте, — говорит Чарли, — с какой стати я бы стал вам лгать? Наверняка, что-то его задержало».

«Что его могло задержать?», говорит девушка.

«Тысяча причин», говорит Чарли.

«Ладно, он не пришел, — говорит она. — Больше я не стану ждать. Я поеду, Чарли»

«Куда?», спрашивает он.

«Мне все равно, лишь бы уехать», говорит она.

«Нэнси, — говорит он, — я не могу отпустить вас ночью в холмах!»

Она остановилась и повернулась к нему. Звезды светили достаточно ярко, чтобы я заметил блеск ее глаз. Она была испугана. Я видел. Это меня не обрадовало. Меня никогда не радует видеть, что женщина напугана до полусмерти. Я ей говорю: «Все в порядке, мэм. Не волнуйтесь!»

«Конечно, не нужно волноваться, — говорит Чарли. — Но я определенно не могу отпустить вас в такую ночь!»

«Вы отвезете меня обратно?, говорит она тихо и печально.

«Я обязан, — говорит Чарли. — Что скажет папа, если узнает, что я позволил вам уехать, не позаботившись о вас?»

Тогда она засмеялась. Смех длился, наверное, полсекунды, и веселья в нем не было.

«Он всегда беспокоился о Морганах, — говорит она. — И уж конечно не перестанет беспокоиться сейчас!»

Но она повернула и поехала по дороге рядом с Чарли, а я следовал за ними сзади а арьергарде, как он сказал. Мы ехали рысью, пока не вернулись к дому.

«Это все», говорит мне Чарли.

Я снял шляпу перед леди и уехал короткой дорогой через пастбище. Рад был несказанно, что дело, каким бы оно ни было, закончилось. Подъехал к бараку, там остановился сушить весла, так сказать, и задумался. И показалось мне все это очень подозрительным.

Спустя некоторое время за мной посылает Чарли. Я подхожу к дому, а он ходит взад-вперед по патио. Он мне говорит: «Чак, мне ведь не нужно напоминать тебе, чтобы ты держал рот на замке?

«Нет, — говорю, — я нем, как рыба!»

«Вот так и надо» — очень сердечно говорит он.

«Но, — говорю, — мне лучше держаться подальше от этого дела»

«Почему?» — резко спрашивает он.

«Потому что я слышал ее голос, — говорю, — и потому что видел, как она беззвучно плакала в свете звезд!»

У Райннона вырвалось ужасное проклятье.

— Ты думаешь, как я? — сказал с благодарностью Чак. — Ну, Чарли оглядел меня с ног до головы и наконец сказал: «Я в тебе разочаровался. Это все. До свидания, Чак». Но я тут же понял, что попал в черный список.

— И это все?

— Это все, до того крика, который мы слышали этой ночью. Я тебе уже говорил. Остальные ребята остались в бараке. А я пошел посмотреть. Подошел к старому крылу и решил его чуток обследовать — а ты поймал меня, как крысу в ловушку…

— Минуту! — сказал Райннон, поднимая руку.

В ночном воздухе явственно раздался короткий дробный звук, словно где-то били в огромный барабан. После паузы звук повторился.

— Стреляют! — сказал Чак Мэпл. — Ну, теперь начались настоящие неприятности!

Глава 25

Они снова прислушались.

— Винтовки, — сказал Чак Мэпл. — С ранчо!

— Винтовки и револьверы! — сказал Райннон.

— Что случилось? — выдохнул Чак Мэпл.

— Что бы ни случилось, это уже закончилось, — произнес Райннон голосом, который звенел, как железный колокол. — Возвращайся на ранчо. Я еду домой. Думаю, что ты найдешь там мертвого мужчину… или женщину, Чак.

Они молча расстались.

Райннон отправился к ферме по темным полям, его ноги вымокли в росе и замерзли. В доме было темно, только в столовой горела лампа с подвернутым фитилем. Итальянец оставил ее как символ приветствия, и Райннон облокотился о стену и задумался.

Ему нужно было быть на другом конце долины и своими руками помочь девушке. Так говорил его инстинкт. Но как он доберется до нее? Что стоила его сила, его оружие против обученной группы отчаянных головорезов Ди?

Шериф не рассказал ему всего, чего знал. Интересно, почему? Завороженный огнем лампы, он думал о странных событиях в доме Ди.

Сквозняк играл язычком пламени, заставляя его подниматься и падать, и вместе с ним по стене поднималась, падала и извивалась тень стульев. Точно так же обстояло дело с судьбой дома Ди.

Он был уверен, что виной тому Чарли. За словоохотливостью отца чувствовалась твердость характера, но не та твердость, которая позволила бы обращаться с молодой девушкой так, как обращался с Нэнси Морган Чарли.

Однако все было окутано тайной. Райннон не понимал ее. Что каждую ночь влекло девушку на холм? Что так неотвратимо влекло ее в руки врагов ее семьи? Кто был тот другой человек, тот Морган, к кому Чарли обещал отвезти ее? И почему она верила, что Чарли отвезет ее к родственнику?

На эти вопросы надо было искать ответ.

Другие вещи тоже казались, по меньшей мере, странными.

Например, непомерная сердечность всех Ди по отношению к нему. Сердечность Оливера Ди, его жены (во всяком случае, во время его второго визита), Чарли и, прежде всего, Изабеллы.

Такая сердечность, что дверь дома всегда была для него открыта. Изабелла будет рада видеть его — наглядным тому свидетельством были прощальное касание ее руки и прощальный взгляд.

Может быть, ему хотели показать, будто инстинктивно полюбили его, вероятно потому, что он проявил себя хорошим хозяином и человеком дела? Нет, это вряд ли все объясняло. За поведением Ди стояло что-то еще, какой-то мотив, который он не мог определить.

Так он себе говорил. Ему сейчас очень не хватало мудрого шерифа, чтобы вместе обсудить и попытаться разгадать тайну.

Он взял лампу, прошел в спальню, разделся и лег. Когда свет погас, он напряженно лежал, уставившись в темноту. В окно задувал мягкий ветерок, приносящий в комнату ароматы и свежесть ночи.

Разве не странно, что шериф так мало знал о семье Ди? Или это слабость его характера, о которой хорошо знал сам Каредек и понимал, что эта семья слишком сильна даже для него? И поэтому он предоставил им свободу делать все, что им заблагорассудится?

С этой неприятной мыслью Райннон уснул. Ему приснилась поющая в патио Изабелла Ди и царящие вокруг нее ужас и смерть.

В каком-то смысле это был вещий сон.

Утро только начиналось, когда подкатил мальчик на повозке, чтобы забрать дневную порцию молока и масла. Его переполняло возбуждение и желание поделиться новостями. Кажется, вчерашняя ночь ознаменовалась незабываемым событием в истории ранчо Ди.

Спустя немного времени после ухода Райннона в старом крыле дома раздался грохот. Мужчины кинулись туда и обнаружили убегающего незнакомца. Ему приказали стоять и выстрелили поверх головы.

Тут незнакомец бросился на землю и открыл по бесстрашным Ди смертоносный огонь.

И вот Мортимер Ди лежит с пулей в теле. Будет ли он жить или умрет? Неизвестно.

А Джимми Ди прострелили оба бедра, левое, очевидно, раздроблено свинцом.

Самое примечательное, что стрелок, причинивший такой урон, скрылся, хотя Ди и все их работники все еще прочесывали местность.

— Никто не имеет представления, кто он? — спросил Райннон.

— Ясно, что имеют, — ответил мальчик. — Они видели, как он убегал при свете из окна. Это был парень, который работал здесь на вас.

— Ричардс? — воскликнул Райннон.

— Да, точно. Ричардс. Я слыхал, что его так и называли.

Райннон неожиданно присел на край заднего крыльца.

— Ричардс! — сказал он. — Боже милостивый, ничего не могу понять!

— Остальные тоже, — сказал мальчик. — Но хозяин сходит с ума он бешенства. Говорит, что если Морт умрет, он сравняет с землей всю округу, но доберется до Ричардса, разорвет его на кусочки и сожжет! Никогда не слыхал ничего подобного — уложить в перестрелке двух Ди и убежать!

— Без единой царапины? — спросил Райннон.

— Кто, он? Ясное дело, с царапиной! Где он лежал, нашли кровь. А еще больше крови было в кустах, куда он улизнул и где остановился и начал перевязывать рану. Он далеко не уйдет, и помоги ему Господь, когда его поймают, — вот и все, что я могу сказать!

Он произнес это с пылом, и Райннон не мог не согласиться, что Ричардсу, попади он в руки Ди, понадобится вся милость Господня.

Но Ричардс! Мрачный, угрюмый, молчаливый, наполненный угрозой Ричардс! Что он делал на ранчо Ди? С какой целью он и именно он пытался проникнуть в старое крыло дома?

Пытался увести девушку? Или это она привела его туда? Была ли у него какая-то иная причина забраться в дом?

А может быть его привело на ранчо простое любопытство, особенно если история о крике в ночи уже разошлась по округе?

В Райнноне поднимался гнев. Череду событий скрывала от него высокая стена тайны. В ней не было ворот, чтобы вырваться на яркий солнечный свет понимания!

Затем он сказал себе, что не должен ввязываться в это дело… пока над холмами опять не опустилась ночь. И тогда, с Божьей помощью, он, несмотря на любую охрану, проберется или пробьются в старое крыло дома и либо прольет свою кровь, либо вызволит Нэнси Морган из ловушки!

А потому он сжал зубы и вцепился в работу, как бульдог, едва обращая внимание на то, что делали его руки, но довольный, что хоть как-то занимает время.

Ближе к полудню его опять огорошили.

На ферму примчался всадник на взмыленной лошади с конвертом. Он склонился с седла и отдал письмо Райннону.

— Ответа не надо! — сказал он, развернул лошадь и ускакал.

Райннон прочитал письмо:

«Напарник, события начали разворачиваться, и некоторое время придется действовать быстро. Мне нужно помочь Ди разыскать Ричардса. Всегда говорил, что Ричардс — плохой парень! И вот он это доказал.

Я уверен, что Ричардс ранен, и ранен тяжело.

Если это так, где он будет прятаться? Я бы сказал, что с такой раной он может пролежать в холмах одну ночь, но не больше.

Ему понадобится убежище, и он, вероятно, направится на ферму и попытается устроиться у тебя.

Если так и сделает, вот что ты должен предпринять. Уложи его в постель и ухаживай лучшим образом. Никому не позволяй подходить к нему.

Не говори ни единой душе, что он у тебя. Замети его следы, но чтобы никто тебя не заметил. Если кто-нибудь о нем спросит — ты ничего не знаешь. А если будут спрашивать в моем присутствии, все равно ты ничего не знаешь. Надеюсь, буду у тебя до наступления темноты.

Мое письмо может показаться странным. Не задавай никаких вопросов. Просто стой между Ричардсом и любой опасностью, которая может ему угрожать, а если понадобится, стой с оружием в руках.

Если не сделаешь, что я сказал, будешь самым несчастным человеком на земле!

Привет.

Оуэн К.»

Райннон ничего не понял, пока не прочитал письмо дважды, а потом не повторил его вслух.

Ричардс — предатель, шпион, мошенник!

И все же, если он появится здесь, его жизнь нужно защищать, словно это была жизнь Каредека. Кажется, так написал шериф.

Райннону даже не пришло в голову отказаться выполнить приказ Каредека. Он сидел на заборе и долго, виртуозно ругался; между богохульствами часто проскальзывало имя шерифа.

Глава 26

Райннон пошел в кузницу в надежде, что найдет там, чем отвлечься. Он раздул горн и положил в него большой кусок железа, но почти сразу потерял интерес. Он оставил огонь догорать и направился к амбару. Издалека долетал чистый, светлый голос Караччи, певшего песню родной земли.

Райннон вошел в амбар и вдруг увидел истерзанную фигуру, которая перелезала в ясли. На его окрик человек повернул к нему лицо, верхнюю часть которого была перевязана окровавленными тряпками, несмотря на них, по лицу беглеца струилась кровь. Его куртка была в лохмотьях, больше половины рубашки отсутствовало — очевидно он перевязывал ею рану.

Шатающийся от слабости, покрытый засохшей грязью и кровью, ужасный на вид, — Ричардс! А когда он увидел Райннона, то зашатался, с пьяной неуверенностью ухватился за ограждение ясель, чтобы не упасть, и засмеялся.

Из этого огромного тела, из этой широкой глотки исходил дурацкий, непрекращающийся смех — высокий, как у женщины, распущенный, как у идиота.

— Райннон, — сказал он, продолжая смеяться. — Райннон, великий Райннон!

Он еще смеялся, когда Райннон подошел к нему. Он был пьян не от вина, от него не исходит терпкий запах алкоголя. Бедняга явно был готов свалиться в обморок.

Райннон оглядел его со смешанным чувством неприязни и удивления.

— Ты серьезно ранен? — спросил он.

— Райннон! — сказал Ричардс, все еще слабо смеясь. — Райннон!

Казалось, что, произнося знаменитое имя, он испытывает огромное веселье; затем, отпустив ограждение ясель, он шатнулся назад, и ударился спиной о стену амбара. Он непременно упал бы на пол, не подхвати его Райннон.

Ричардс осел в его руках, как наполовину полный мешок. Райннон выволок его из амбара. У дверей он внимательно огляделся, чтобы убедиться, что на дороге никого нет, а потом, таща тяжелое тело, направился к дому.

Ричардс лежал, как мертвый. Как у мертвого, у него отвисла челюсть, под полуприкрытыми веками виднелись застывшие глаза, грудь не поднималась дыханием.

Когда он проходил мимо сарая, оттуда вышел Караччи; песня тут же смолкла, как только он увидел хозяина с ношей. Однако он сразу повернулся к нему спиной и снова запел.

Караччи обладал массой хороших качеств. И Райннон, видя, что шила в мешке не утаишь, позвал его:

— Эй, Джо!

Итальянец подбежал к нему.

— Возьми его за ноги и помоги затащить.

Караччи охотно поднял Ричардса за ноги, и они поспешно понесли его через маленькую калитку в дом. Там они уложили бесчувственное тело на постель Райннона.

Райннон пошел за бренди. Караччи, без особых на то просьб, стал торопливо и умело снимать одежду с Ричардса. Работа была уже наполовину закончена, когда в спальню вошел Райннон со стимулянтом.

После этого он осмотрел раны беглеца. Их оказалось немного. Дюжина синяков и ушибов, более или менее серьезных, небольшие порезы и царапины, словно Ричардс мчался через густые заросли колючего кустарника.

Наиболее серьезной была глубокая ссадина за виском, явно нанесенная скользнувшей по голове пулей. А слабость Ричардса была вызвана потерей крови из этой раны, не обработанной и толком не забинтованной. Когда Райннон почистил ее йодом, Ричардс от боли со стоном открыл глаза.

Но он не пришел в себя. Напряжение было слишком долгим и ужасным. Не только потеря крови, но и физическая усталость настолько его вымотали, что он стал бледной тенью самого себя. Теперь он лежал на кровати, широко раскинув руки и мотая головой из стороны в сторону.

Его глаза то дико блестели, то угасали в лихорадочном сне. Он постоянно что-то бормотал.

— Он выживет? — спросил Райннон, наполовину у себя, отступив и глядя на беглеца.

— Выживет! — убежденно сказал Караччи. — Он сильный. Ему надо спать! Ему надо есть!

Этот краткий итог показался Райннону достаточно веским.

Он пошел на кухню приготовить что-нибудь раненому и через некоторое время увидел в окно группу всадников человек в шесть, поднимающих пыль у его корраля. Во главе их ехал Уильям Ди.

Они приближались галопом от амбара. У калитки спешились, бросили поводья и торопливо направились к дому. Все были вооружены. Они явно собирались диктовать свои условия, какими бы они ни были. Среди них он заметил Чака Мэпла, и хотя Мэпл был ему другом и не боялся ни бога, ни черта, вряд ли он станет выказывать дружелюбие при всех.

В Райнноне не было страха, когда он смотрел на эту грозную группу. Он вышел на заднее крыльцо с незаряженной винтовкой и встал напротив них — напротив винтовок и оружейных поясов, провисающих под тяжестью длинноствольных «кольтов».

— Привет, ребята, — сказал Райннон. — Вы вроде как чем-то обеспокоены!

Процессию возглавлял Уильям Ди. Он слегка замедлил шаг.

— След крысы привел к твоему амбару, Гвинн. Он вернулся, потому что работал здесь раньше, и по-моему, ты считал, что…

— Какой крысы? — спросил Райннон.

— След его! Ричардса! — сказал Ди. — Что ты с ним сделал?

— А что я с ним должен сделать? — спросил Райннон.

— Не блефуй! — гневно сказал Ди.

Однако он остановился и, нахмурившись, посмотрел на Райннона.

— Морт лежит раненый на шаг от смерти, — сказал он. — Нам нужна крыса, которая в него стреляла, а заодно ранила Джимми.

— Значит, стрелял Ричардс? Да, мальчонка утром мне сказал. Но что привело вас сюда?

— Его следы. Мы дошли по ним прямо до твоего амбара!

— Тогда он в амбаре. Поищите его там и желаю вам удачи!

— Так не пойдет, — искренне возмутился Ди. — Мы обыскали амбар вдоль и поперек, а теперь обыщем дом, и если тебе не нужны неприятности, тебе лучше…

— Неприятности? — сказал Райннон. — Ненавижу неприятности. Они мне ни к чему. Но вы не войдете в дом, который принадлежит мне.

Он произнес это, вынув револьвер. Он был старым Спусковой крючок был подпилен, мушка — спилена вообще. Это был просто старый «кольт» устаревшего образца одинарного действия, и большой палец Райннона лежал на курке, слегка поднимая и опуская его, словно примериваясь к пружине.

Он не старался выхватить оружие и тут же направить его на Уилла Ди или кого-нибудь другого в группе, но беспечность, с которой он держал его в руке, значила для этих бесстрашных людей очень много.

Уилл Ди тщательно обдумал ситуацию. Он не был испуган или разгневан. Скорее — очень удивлен.

— Гвинн, — сказал он, — я думал, что ты наш друг.

— Конечно, а почему нет? — сказал Райннон.

— Ты не хочешь принять наше справедливое предложение. Мы же не банда краснокожих индейцев. Мы не собираемся разносить твой дом по кусочкам. Мы только хотим поглядеть. Что в этом плохого? Особенно если Ричардса там нет? — добавил он хитро.

— Если посмотреть на это с одной стороны, — сказал Райннон, — твои слова — истинная правда. Но с другой стороны, нет ничего хуже них! Перво-наперво, я не позволяю вооруженным людям заходить в дом и рыскать там без разрешения правительства. У вас есть такое разрешение?

— Здесь нет ни единого человека, — с большой холодностью сказал Ди, — который не носит одно разрешение в кобуре, а второе в руках. О чем ты мне толкуешь, Гвинн? Будь благоразумным. Нам меньше всего хочется поссориться с тобой. Старик поднимет скандал, если мы с тобой что-нибудь сделаем, но нам нужно осмотреть твой дом!

— Не надо так говорить, приятель, — мягко произнес Райннон. — Потому что если ты будешь продолжать в том же духе, можешь убедить себя в том, что ты прав. Ты можешь разозлиться. Не сердись. Я мирный фермер, и мне не нужны неприятности.

Люди, стоявшие за спиной Уилла Ди, поднялся ропот. Они потихоньку стали расходиться в стороны с винтовками наготове.

Что до Ди, то он взял себя в руки.

— Нам ясно, что он у тебя, — сказал он.

— Да? — спросил Райннон, прекрасно владея собой. — Вот что я тебе скажу: допустим, что он у меня! Допустим, что он лежит в доме и возможно смотрит на вас через прицел винчестера…

Все глаза метнулись к окнам.

Уловка удалась!

— И даже тогда, — сказал Райннон, — как я могу позволить вам его искать? Когда человек заходит в твой дом, он имеет право на защиту. Это обычай. Это обычай нашей земли, и вы это знаете!

Это тоже помогло. Люди в группе непроизвольно закивали, но Уилл Ди решительно прервал их, коротко заявив:

— Нас здесь шестеро, Райннон, можешь убедиться. Если нам помешает один человек, над нами будет смеяться вся округа.

Наступило молчание. Казалось, они зашли в тупик.

Глава 27

В этот момент Райннон понял что за семь лет дикой жизни никогда не был так близко к небесам. Он не волновался, хотя все прекрасно осознавал. Он мог бы закрыть глаза и назвать цвет рубашек, рисунок на нашейных платках, марку оружия и выражение лиц каждого из шестерых.

— Ди, — сказал Райннон, — представь, что ты, побитый и измученный, вошел в дом, и дверь закрылась за тобой, а волки остались выть на улице. Представь, что хозяин выбросил тебя за дверь прямо в зубастые пасти — подумай об этом, Ди!

Уильям Ди подумал и покраснел.

— Довольно неприглядная картина, — сказал он, — но посмотри на нее с другой стороны. Сбежавший подстрелил двоих членов моей семьи.

— Мне очень жаль это слышать, — сказал Райннон. — Он что, подобрался и выстрелил в спину?

Он задал вопрос вежливо и серьезно, как будто прося разъяснить его, и Ди попался на удочку.

— Нет. Когда мы погнались за ним, он упал на землю и открыл огонь.

— Сколько человек за им погналось?

— Семь или восемь?

— В лоб?

— Ну, конечно!

— Тогда, — медленно сказал Райннон, это вряд ли что меняет, поскольку говорит в пользу Ричардса. На его бежит семь или восемь человек. Он принимает драку и укладывает двоих, а потом убегает.

— Боже мой, Гвинн, ты его друг! — воскликнул Ди.

— Друг? — переспросил Райннон. — Я выгнал его с фермы. Если не веришь, спроси шерифа. Я даже не сказал, что он в доме, я просто выкладываю свою точку зрения.

— Она может быть плохой и она может быть хорошей, — сказал Уильям Ди медленно и раздумчиво, — но я вынужден принять ее. Меня послали искать Ричардса, и, по-моему, я его нашел. За мной пять человек. Передо мной один человек. Вот моя точка зрения. Другой нет!

— Если Ричардс в доме, вам придется миновать еще одного человека, — сказал Райннон. — Если вы меня застрелите, все не войдут внутрь. Двое или трое улягутся отдыхать под фиговым деревом. Не люблю болтать и не люблю хвалиться. Просто говорю то, что есть.

Он поочередно посмотрел им в глаза, и поочередно они отворачивались — не слишком заметно, лишь отводя взгляд.

И хотя было ясно, что они не откажутся выполнить долг или пойти за своим лидером, не менее ясно было, что строгая необходимость им не по душе. Уилл Ди, похоже, ощутил нерешительность людей и яростно повернулся к ним.

— Послушайте, — сказал он, — против нас лишь один человек!

Подал голос Чак Мэпл:

— Если в доме никого нет, тогда мы убьем Гвинна ни за что; если же в доме Ричардс, как только мы откроем огонь по Гвинну, Ричардс начнет палить в нас. Я вас спрашиваю: работа того стоит? Вот и все. Лично я не думаю, что Гвинна можно убить одной пулей. Не похоже на то!

На секунду показалось, что кризис миновал, но только показалось, потому что Уильям Ди был достойным потомком своей семьи — он, не обращая ни на что внимания, продолжил борьбу.

Он не закричал, не стал гневно призывать своих людей. Он лишь очень просто произнес:

— Я зайду в этот дом, ребята, с вами или без вас. Гвинн, тебе лучше отойти!

И он на самом деле сделал шаг вперед. Люди позади него после секундного колебания все вместе двинулись на Райннона.

Ситуация складывалась слишком опасной. Глаза Райннона сузились, запястья начали напрягаться. Он слегка пошевелил пальцами свободной левой руки, поскольку не привык, чтобы в таких случаях она оставалась пустой.

И вдруг их внимание привлек донесшийся звук быстро прозвучавших выстрелов — одного за другим, всего шесть.

— Что это, — спросил Чак Мэпл, довольный, что представился случай отвлечь остальных от своего благодетеля, Райннона.

— Не важно, — сказал Уилл Ди, остановившийся на мгновение. — Не важно! Мы будем задавать вопросы позже…

С полей долетел высокий крик.

— Это кто-то из Ди! — сказал один из группы, опустил винтовку и повернулся.

Крик раздался снова.

— Это Чарли, — пробормотал лидер и отступил на шаг. — Тогда пусть командует он. Он спорит гораздо лучше меня.

Чарли Ди промчался быстром галопом через ворота корраля, перепрыгнул через ограду и, спешившись, закричал:

— Что происходи, Уилл?

Он торопливо прошел по дощатой дорожке. Райннон наблюдал за ним с хмурой подозрительностью. Его приход тем или иным образом должен разрешить проблему.

— Привет, Гвинн, — сказал Чарли Ди. — Что происходит, Уилл?

— Мы проследили Ричардса вот до того амбара. Там его не оказалось. Мы пришли обыскать дом, а Гвинн нас не пускает.

— И правильно делает, — сказал Чарли. — С какой стати ему пускать в дом целую толпу? И даже если Ричардс там, его право оказать ему гостеприимство. Это закон пастбищ, ребята. Вы все должны это знать!

Это была впечатляющая речь. Райннон был удивлен больше всех. Что до Уилла Ди, то он был просто ошарашен.

— У него есть право защищать любого, кого он захочет? — спросил он. — А мы не имеем права довести поиск до конца?

— Он ведь наш друг, верно? — спросил Чарли Ди без колебаний. Разве мы кидаемся друзьями вроде Джона Гвинна? Нет. Не ради того, чтобы прикончить хоть сотню таких как Ричардс.

Он кивнул Райннону.

— Я рад, что успел, — сказал он. — Уилл хотел сделать правильно, но он немножко упрямый.

— Я тоже рад, что вы здесь, — сказал Райннон, и слегка улыбнулся — одними губами.

— Мне бы хотелось, чтобы вы с Уиллом пожали друг другу руки, — продолжал Чарли. — Просто, чтобы показать, что вы не держите друг на друга зла.

— Конечно, — сказал Райннон. — С удовольствием.

Он протянул свою ручищу, и Уилл Ди ступил ему навстречу.

— В жизни не был так доволен, что мной командуют, — сказал Уилл Ди, вздыхая. — Я думал, что в конце концов заговорят винтовки.

— Пошли к амбару, — сказал Чарли Ди, — возьмем след оттуда, ребята. Веди нас, Уилл.

Они направились по дощатой дорожке к амбару, а Чарли повернулся к Райннону.

— Извините, что так произошло, Гвинн, — сказал он. — Мне очень жаль. Однако должен сказать вам вот что: я уважаю вас за то, что вы держите в неприкосновенности свой дом, но если Ричардс действительно у вас, будет справедливо, если вы его выкиньте как только сможете.

— Дружище, — сказал Райннон с неподдельной искренностью, — я никого не люблю меньше Ричардса. И это точно!

Чарли Ди на прощание махнул рукой.

— Приезжайте в гости, — пригласил он. — Тогда мы сможем быть уверены, что вы на нас не обижаетесь за сегодняшнее. Приедете?

— Буду рад, Чарли.

— Тогда до встречи.

Он пружинящим шагом прошел по дорожке и запрыгнул в седло; Райннон смотрел, как он рысью поехал к амбару. По крайней мере шериф был прав насчет этого юноши. Он был человеком действия, человеком быстрых решений и сильной воли.

Райннон вернулся в дом и обнаружил, что Караччи поднимается с пола, где лежал с винтовкой наготове у широкой трещины в наружной стене!

Он виновато улыбнулся Райннону и покачал головой. Они вместе подошли к изголовью постели, в которой лежал раненый.

Ричардс метался по подушке в бреду, лицо его покраснело, а глаза лихорадочно блестели.

— Сиди здесь и присматривай за ним, — сказал Райннон. — Я приготовлю ему поесть.

Это не заняло у него много времени. Он пришел с кухни с супом и хлебом и увидел, что Караччи наклонился над раненым и требовательным, ровным и спокойным голосом спрашивал:

— Как тебя зовут? Как тебя зовут?

Райннон, удивленно нахмурившись, остановился в дверях. Допрос для больного, находящегося почти без сознания, явно был тяжелым испытанием. И с какой стати итальянцу вдруг вздумалось спрашивать, как зовут человека, которого вся округа знала как Ричардса?

На каждый вопрос раненый отвечал бессвязно, но с каждым разом все громче:

— Двадцать пять шагов от входа… повернуть налево… повернуть налево…

Затем его голос изменился и зазвучал до странности отчетливо, когда вопрос Караччи дошел до его затуманенного сознания:

— Меня зовут Морган, и будут звать до самой смерти!

Глава 28

Затем Караччи, увидев в дверях Райннона, скользнул в сторону и, улыбаясь, прислонился к стене, однако в его глазах таилась неуверенность. Было очевидно, что он не ожидал такого быстрого возвращения хозяина из кухни.

Райннон прошел мимо, даже не взглянув на него, и сел рядом с раненым.

Ричардс — это Морган!

Чак Мэпл сказал, что остались два Моргана. Значит, это Нэнси и этот угрюмый парень.

И все же это казалось невозможным. Не было на свете менее похожих людей, чем яркая Нэнси и хмурый, хитрый полудикарь, имевший подлую привычку подслушивать чужие разговоры. Тем не менее в его последней фразе, прозвеневшей в комнате, не было ничего подлого: « Меня зовут Морган, и будут звать до самой смерти!»

Морган, и смерть прошла от него очень близко! Но что же он делал на ферме, так долго работая на ней? Почему шпионил за Райнноном? На эти вопросы нужно найти ответы.

Что же касается нападения на старое крыло дома Ди, то теперь все объяснилось. Ричардс хотел вызволить Нэнси. Это была последнее и самое убедительное свидетельство, что Нэнси на самом деле заточена там. Ему не удалось найти ее, он вызвал на себя огонь всех Ди, но он смог обмануть их и уйти — до этого дома.

Райннон чуть не рассмеялся. Ситуация становилась абсурдной. Она завязалась в такой узел, что распутать его и найти хоть какие-то нити потребовало бы нечеловеческого ума.

Он попытался напоить раненого бульоном, но Ричардс — или возможно Морган — со стоном отказался и намертво сжал зубы.

— Потом, — сказал Караччи. — Он потом попьет.

Райннон вышел и жестом позвал Караччи за собой. Они встали друг перед другом в столовой, Райннон все еще держал в руках поднос с едой.

— Ну, а теперь, — сказал Райннон, — выкладывай, зачем ты хотел узнать настоящее имя Ричардса, или как его там.

— Знаете, — весело сказал Караччи, — когда много путешествуешь, встречаешь много людей, а имена их забываешь. Помнишь только лица, да? Мне показалось, я его где-то видел, только звали его не Ричардс. Я думал, что мы встречались, поэтому сел и спросил. А он говорит, Морган.

— Это тот самый человек, с которым ты был знаком?

— Не помню, — сказал Караччи.

Его глаза были широко открыты; он посмотрел прямо на Райннона.

— Двадцать пять шагов от входа… повернуть налево, — повторил Райннон. — Что это значит?

Ему показалось, что глаза итальянца открылись еще шире.

— У него жар. Когда у людей жар, они говорят все, что придет в голову.

— Джо, — сказал Райннон. — Когда много путешествуешь, встречаешь много вранья и много лжецов, но мне никогда не встречалась большая ложь, которой ты сейчас хочешь накормить меня.

Караччи развел руками и пожал плечами, одновременно закатив глаза. В жизни не было более полного и красноречивого отрицания несправедливых обвинений!

— Я для чего тебя нанял? — спросил Райннон.

— Работать… доить коров… чинить заборы, вскапывать сад, пахать, сажать, ухаживать за коровами, делать масо…

— Погоди минуту, — сказал Райннон. — Не нужно перечислять все свои обязанности. Дело в том, что я не нанимал тебя ложиться на пол с винтовкой в руках и быть готовым перестрелять нормальных, законопослушных граждан! Я тебя для этого нанимал?

Его нахмуренный лоб разгладился, когда Караччи повторил свой беспомощный жест.

— Между нами говоря, Джо, — не удержался он, — По-моему, мы бы им задали перцу, а?

— Двое стояли один за другим. Можно было уложить одной пулей, если целиться пониже, в живот. Эти двое упали бы и завизжали, как поросята, как только я нажал на спуск.

Он произнес это с горящими глазами, и Райннон тихо засмеялся. Он понимал итальянца. Что бы ни стояло за спиной у этого человека, он оказался сокровищем!

— Но послушай меня, Джо, — сказал он, — что привело тебя сюда? Кто тебя послал? Кто направил тебя к шерифу?

— Шерифу Каредеку нужен был сильный человек. У меня сильные руки, — сказал Караччи с усмешкой.

— Ты врешь, — проворчал Райннон, но мне нравится как ты врешь! Я думаю, ты мне будешь верен. А как тебя на самом деле зовут, и кто ты такой, и кто тебя послал, и что ты знаешь, и что тебе нужно знать — ну, пусть это узнает тот, кто поумнее меня. А теперь убирайся и посмотри на ветряк, его надо смазать.

Караччи исчез, а Райннон провел остаток дня, ухаживая за Ричардсом-Морганом.

К полудню жар, как будто спал, и раненый начал понемногу приходить в себя. Он вдруг уселся в постели и осмысленно посмотрел на Райннона. На его лице появилось изумление.

— Как я сюда попал? — пробормотал он.

— Неважно, — сказал Райннон. — Самое главное, что ты здесь и что ты в безопасности.

— Меня будут искать и наверняка приедут сюда.

— Они уже были здесь, я повернул их обратно. Говорю тебе, ты в безопасности.

— Чарли Ди, — начал было раненый, затем со стоном сполз на подушку.

— Не думай ни о чем, — сказал Райннон. — Чарли Ди и есть тот человек, который их повернул, когда они были готовы на меня напасть.

— Он не человек. Он рыжий дьявол! — сквозь зубы сказал Ричардс-Морган.

— Я приготовил бульон, Морган, — сказал Райннон. — Поешь?

— Морган? — выдохнул раненый. — Морган? Боже мой, тебе все известно!

— Я слышал, как ты сказал это в бреду.

— Тогда ты знаешь, что Ди хотят?..

— Не важно, что мне известно. Я знаю, что ты здесь в безопасности. Знаю, что тебе нужно восстановить силы. Знаю, что тебе не выздороветь, если не будешь есть. А теперь заткнись и лежи спокойно, пока я принесу суп.

Морган послушно лежал, пока Райннон не появился с хлебом и супом. Он съел все, хотя и с видимым трудом. Но закончив, Морган лег и, нахмурившись, уставился в потолок.

— Я вроде как шпионил за тобой, Райннон, — сказал он.

— Забудем об этом, ладно? Скажи мне одно. Ты брат Нэнси Морган?

— Да, — сказал он.

— Тогда спи. Здесь с тобой ничего не случится, — заявил Райннон. Раненый приподнял голову и со слабым вздохом облегчения опять опустил ее на подушку. Через секунду он уже крепко спал.

Райннон сидел у постели и внимательно рассматривал его лицо. Раньше ему показалось, что в нем не было ни малейшей сходства с Нэнси, но теперь, приглядевшись, он обнаружил, что у Ричардса-Моргана широкий лоб и лицо чистых линий. Он почувствовал, что его странному поведению в доме должно быть какое-то объяснение. Даже его нежелание драться можно истолковать без ущерба для его достоинств.

По крайней мере на это Райннон надеялся всей душой и решил оставить все суждения на потом.

Наконец, пришли долгожданные сумерки. Появились звезды, но он все ждал, потому что решил быть терпеливым до того, как опустится ночная темнота, и только тогда отправиться в великий поход против дома Ди.

В течение дня Морган на глазах поправлялся. В обед он хорошо поел, потом снова заснул. И вот уже несколько часов из спальни не доносилось ни звука.

Подошло время отправляться в рейд, но Райннон напоследок захотел взглянуть на больного. Он подошел к закрытой двери и тихо постучался. Ответа не было. Тогда он осторожно повернул ручку и заглянул в комнату.

Ее окно выходило на запад, где небо было залито последним светом уходящего дня, настолько слабым, что он не мог погасить даже бледные звезды. Однако в комнате света было достаточно, чтобы Райннон разглядел очертания фигуры на постели.

— Морган! — шепотом позвал он.

Ему никто не ответил. Наверняка Морган крепко спал, но ему нужно было удостовериться, прежде чем двинуться по тропе, с которой, может быть, он не вернется. Он осторожно двинулся вперед. Рука Райннона коснулась постели и он попытался нащупать спящего.

Но его не было.

Он зажег спичку. Постель была пустой.

Куча порванной и грязной одежда, лежавшей на стуле в углу, исчезла. Исчезли и изношенные сапоги, которые стояли рядом.

Морган Встал, оделся и, не сказав ни слова, ушел!

Но зачем? Если бы он хотел убежать до нового появления Ди, разве не попросил бы помощи, хотя бы лошади?

Райннон выбежал из дома и поспешил к конюшне. Все оказалось так, как он подозревал. Одного седла и серого коня — его лучшего — не было!

Глава 29

Он бросил спичку, при свете которой сделал свое открытие, и тихо выругал Моргана. Но пока он стоял в темноте, ему вдруг показалось, что за конюшней слышится бормотание голосов. Он подошел к стене, чтобы удостовериться, и точно — двое мужчин были заняты разговором.

Райннон начал выслеживать их, как кот мышку.

Он выполз через заднее окно конюшни, осторожно протискиваясь наружу, чтобы не зашуметь, и вылез наружу. На углу конюшни согнулся, потому что близко к кустам заметил силуэт всадника и еще одного пешего рядом с ним и с первым произнесенным словом, пусть даже приглушенным, узнал характерный голос Караччи.

— Я оседлал для него серого. Это лучший, что у нас есть.

— Где Райннон?

Это был голос шерифа Каредека — голос шерифа, называющего настоящее имя Райннона в присутствии наемного итальянского рабочего! Каредек тайком здесь, тайком говорит о нем, о преступнике, за голову которого назначена награда!

Из всех странных вещей, которые случались с Райнноном, это было самое странное. Он опустился на колени, не находя в себе сил двигаться.

— Где Райннон?

— Отдыхает на крыльце. Даже не знает, что Морган ушел.

— Да, — сказал шериф, — он немного тугодум. Это уж точно!

— Верно, — согласился Караччи. — Умом он не блещет. Я это заметил!

Райннон сжал зубы.

Но шериф — Каредек! Как он мог только сказать такое! Мучаясь печалью и потрясением, Райннон навострил уши.

— Что Райннон будет делать вечером?

— Не знаю. Спать… если не узнает, что Морган сбежал.

— Узнает.

— Тогда все равно, наверное, будет спать. Ему нужно время, чтобы на что-нибудь решиться.

— Не скажи, — возразил Каредек. — И еще, Караччи, смотри будь осторожнее.

— Я и так осторожен, — сказал Караччи. — Я буду себя чувствовать в безопасности, когда выйду из игры.

— Он все еще думает, что ты макаронник?

— Никогда ничего другого и не думал. Я пою всякие песенки, которые вроде как итальянские. Мне он доверяет.

— Да, — сказал шериф. — Он как ребенок. В нем нет ни тени подозрения.

— И все же он — Райннон!

— Верно, — сказал Каредек, — и если ты сомневаешься…

— Ни в чем я не сомневаюсь. Я сегодня видел, как он сцепился с парнями Ди. Он мужик крутой, это точно!

— Если бы он узнал, что я работаю за его спиной, — сказал шериф, — мне бы не поздоровилось. Но ты ведь будешь держать рот на замке, сынок?

— У меня есть на то причина, — тихо сказал лже-Караччи.

— Как думаешь, Морган был в порядке, когда уехал?

— Конечно, в порядке. Ему нужно было отоспаться, вот и все. Он отоспался, поел, забинтовал рану. С ним все в порядке! Я спросил!

— Ты дал ему оружие?

— Оружие и пятьдесят патронов.

— Ладно, мне пора ехать. Наблюдай за всем.

— Сделаю все, что смогу.

— Прощай. Утром кое-что тебе расскажу, мой мальчик.

— Она у них, верно?

— Не знаю, что у них. Спокойной ночи, малыш.

Шериф, натянув поводья, развернул коня и поскакал по полю, а Райннон тихонько отодвинулся и по стене добрался до ворот конюшни. Там он постоял, ослепленный яростью, с болью в сердце, потому что предательство Каредека, показалось ему горем, в него не хотелось верить даже после того, как он услышал слова шерифа собственными ушами.

Он увидел появившийся темный силуэт Караччи, который возвращался в дом, словно еще одна ночная тень среди многих.

Райннон вошел в конюшню и начал седлать второго коня. Это был старый каурый мерин со слегка закостеневшими суставами, но когда он включался в работу, то мог бежать достаточно быстро.

Закончив седлать мерина, он набросил второе седло на своего лучшего мула — поседевшего ветерана многих трудных дней, однако еще способного подняться в галоп. Стремена на жеребце он подтянул до удобной длины, потом направился в дом.

Подойдя поближе, услышал, как Караччи в своей комнате напевает итальянскую песенку — или он только думал, что итальянскую? Райннон заскрипел зубами и пошел дальше.

Он как можно тише вошел в дом и взял свою лучшую винтовку. Перекинул через правое плечо еще одну кобуру и теперь с двумя револьверами, винчестером и тяжелым грузом патронташа на поясе решил, что готов к действиям.

Райннон выбрался из дома так же незаметно, как вошел. Пошел обратно в сарай, где взял коня и мула, подвел к воротам корраля, которые медленно и осторожно отворил — иначе скрип в ночной тишине послышался бы очень громко — забрался на мула и, ведя каурого в поводу, поехал к дороге.

Он не спешил. Полная тьма только опустилась, и в его распоряжении была целая ночь, а если быть точным — целая бешеная ночь.

По пути остановился у кузницы и добавил к своему снаряжению короткий ломик из прочной стали. Не было более полезного инструмента для открывания запертых дверей, окон и тому подобных вещей. Он опустил руку в седельную сумку и с удовлетворением нащупал холодный металл.

И вот Райннон по извилистой дороге въехал в долину и миновал клубящееся в темноте облако деревьев у дома Ди. Пора было спешиваться, потому что всадник представляет собой великолепную мишень, которая даже в смутном свете звезд почти наверняка привлечет внимание любого наблюдателя. Он пешком отправился дальше и пересек речушку вброд, поскольку не хотел шуметь, что наверняка случилось бы, поведи он коней через глухо отдающийся под копытами мост.

Райннон был под крутым откосом противоположного берега, когда услышал хруст кустарника. Он посмотрел наверх и приготовил «кольт».

Над ним проехали два всадника и исчезли за кромкой откоса, и все же он слышал их разговор, когда они остановились поблизости.

— Я что что-то слышал, — сказал один.

— Я тоже. Наверное, рыба играет.

— Пара рыб, — сказал первый.

— Иногда они прыгают вместе.

— Почему сегодня нас разослали во все стороны?

— Понятия не имею. Откуда мне знать? Знаю только, что мы работаем двойную смену.

— За двойную оплату, — дополнил второй.

— К черту двойную оплату! Я бы лучше провел время на койке. Я по горло сыт этим дежурством по ночам!

— Тогда поспи, а я получу за тебя деньги.

— Может, проедемся к дальнему берегу?

— Давай. Интересно, чего ждет старик?

— Неприятностей. Больше в голову ничего не приходит. Он послал еще за пятерыми с ранчо Сида Ди.

— Знаю. К этому времени он уже перекрыл все входы в залив.

— Поехали.

«Залив», о котором они говорили, был глубокой впадиной на склонах Маунт-Лорел, окружавших дом Ди и прилегающие к нему земли. На северо-востоке поднималась исполинская стена самой горы, а на северо-запад и юго-восток протянулись двойные объятья хребтов, открывавшихся в холмы. Это был естественный мешок, и казалось, что Ди со своими ковбоями контролировал все подходы к нему.

Конечно, проникнуть сквозь такую линию заграждения было легко, но только если двигаться осторожно. Если, убегая, думать лишь о скорости, то наверняка привлечешь внимание вооруженной охраны. Поэтому Райннон принялся размышлять, стоя у шепчущего течения реки. Он не мог возвращаться тем же путем, даже если ему удастся незаметно подобраться к дому Ди.

Нет, если он освободит Нэнси Морган, придется прорываться к Маунт-Лорел, и если преследователи станут нагонять, он обманет их, пройдя через дыру-в-стене. В этом случае они запутаются, как уже случалось не один раз.

Ему следовало раньше подумать об этом способе отступления. Но Райннон опасался открыть свою сокровенную тайну даже Нэнси Морган. Слишком много раз она спасала ему жизнь, а сколько еще раз может спасти в будущем!

Теперь, когда стук копыт смолк, он повернулся и тут же обнаружил более пологий склон, по которому вывел коней на берег, и почти сразу они оказались под покровом леса.

Райннон, часто пережидая, медленно двинулся под деревьями. Он старался идти как можно тише, убедившись, что в ночи его ждали глаза и уши врагов, и в конце концов вышел к опушке рядом с домом Ди — прямо напротив старого крыла. Здесь он привязал мула так, чтобы можно было быстро развязать, поводья коня накинул на седло мула, взял винтовку и повернулся лицом к великому приключению.

Глава 30

Ночь была черной. Звезды скрылись за высокими облаками, и все Райннону хотелось еще более полной тьмы — лучше всего тьмы подземелья. Из окон далекого заселенного крыла темноту пробивали длинные руки света ламп, которые обнаружат его единственным касанием.

Две вещи придавали ему чувство безопасности: поднимающийся ветер, который начал раскачивать ветви деревьев и тереть их друг о друга, и первые капли дождя. Шум ветра и шум дождя поможет ему справиться, скроет любые его неосторожные звуки.

Райннон быстро двинулся вперед, держась к кромке деревьев, и торопливо бросился к дому, когда они уже не могли служить ему защитой.

Под тенью стены старого крыла он пробрался к первому окну. Оно находилось очень низко. Подоконник располагался чуть выше коленей, и хотя, как он и предполагал, оно было закрыто, Райннон не отчаялся. Он принялся за работу и, как полагается мастеру своего дела, вначале расшатал раму в нескольких местах, и только потом нажал ломиком посильнее. Окно подалось.

Он был уверен, что бесшумно. Райннон без лишних осложнений вынул раму, прислонил ее к внутренней стене комнаты и забрался внутрь.

Там, естественно, стояла непроглядная темнота, но положение исправила маленькая лампа, которую он нес с собой. Райннон пользовался ею, как художник пользуется карандашом: луч света пролетел здесь и там, и через секунду он определил для себя размеры и положение комнаты.

Затем поднял оконную раму и тщательно пристроил ее на место. Ни один проходящий мимо человек не должен заметить, что одна рама, сверкающая, как обломок черного базальта, отсутствует. Он даже укрепил ее, прислонив к ней спинку старого, шатающегося стула. Затем продолжил путь.

Дверь в эту комнату, к счастью, была не заперта, но даже в этом случае открыть ее было непросто, потому что петли, в которые въелась многолетняя ржавчина, заскрипели при первом прикосновении.

Проблему решило терпение и маленькая уловка, которой он научился много лет назад — не давать ослабевать давлению и открывать дверь медленно, как двигается минутная стрелка часов.

Он так и сделал, встав на колено и аккуратно, но твердо, толкая ее наружу. Когда дверь, наконец, приоткрылась, в комнату с шумом ворвался сильный сквозняк.

Райннон сжал зубы, собрался и притворил ее так же осторожно, как открывал.

Покончив с дверью, он коснулся окружавшей его темени несколькими лучами света, открывая и закрывая хорошо смазанную задвижку своей лампы.

Он находился в узком коридоре — узком, но высоком, на потолке которого в одном месте отвалилась штукатурка; в дальнем конце коридора он различил баллюстраду и первые ступеньки лестницы.

Он прошел к ней и начал подниматься. Но до этого попробовал крепость ступенек всей тяжестью руки и убедился, что ветхая конструкция была настолько рассохшейся, что громко заскрипит при первом же шаге. Чтобы этого не произошло, Райннон знал, что подниматься нужно с краю, прижимаясь к стене, потому что здесь доски или каменные плиты зафиксированы тверже, и вес человека частью ложится на крепления. Но даже этот способ вряд ли помог бы. Ему придется предпринять кое-что более смелое, но и более рискованное.

В доме уже звучали шорох дождя, завывания и свист ветра вместе с постанываниями и бормотаньем, которое всегда слышатся в старых домах. За это Райннон поблагодарил свою звезду и двинулся наверх.

Он стремительно пробежал полдюжины ступенек, подождал, быстро проскочил еще три, опять подождал и сделал следующий шаг; и так, то взбегая, то останавливаясь, добрался до лестничной площадки.

Ни один человек, за исключением наиболее умных, не был способен связать скрип ступеней под Райнноном с весом человеческого тела, потому что мы прислушивается к звуку крадущихся шагов, к тихим, равномерным шагам. Но эти шаги были громкими, дерзкими, такими, как например, скрип ржавых петель, когда ветер раскачивает дверь взад и вперед.

Райннон добрался до второго этажа. Там он опустился на колено, чтобы еще раз спокойно отдышаться. Поскольку, как ни странно, нет более приметного звука, как тяжелое дыхание человека, каким бы тихим оно ни было.

Он обождал несколько долгих минут, пока полностью не успокоился. Затем опять обследовал темноту лучами света, обнаружив, что это был коридор последнего этажа, если только в доме над ним не было чердака.

С обеих сторон в него выходило с дюжину дверей, и Райннон замешкался, решая, в какую из них ему следует войти. Чтобы долго не думать, он открыл задвижку лампы, исследовал пол и увидел в пыли отпечатки ног, которые сворачивали в одну из дверей.

Здесь он остановился и посмотрел в замочную скважину, но не смог рассмотреть ничего, кроме угольно-черной темноты. Он просунул в нее лезвие ножа. Замочная скважина была свободна, просто в комнате за ней царила полная тьма.

Тем не менее, привлеченный отпечатками ног, он решил проникнуть в нее, чего бы это ни стоило. Замок был крепким. Ему опять пришлось пустить в дело ломик, и с его помощью Райннону удалось быстро справиться с замком, воспользовавшись яростными порывами ветра, чтобы скрыть посторонний шум.

Дверь, внезапно осев, открылась. Он обнаружил, что находится в квадратной комнате со столом посередине и двумя сломанными стульями. Но главное, он увидел то, ради чего пришел сюда, и что долго искал — яркая полоса света из-под двери налево!

Ни один крадущийся кот не мог двигаться так мягко, как сейчас двигался Райннон. Подойдя к двери, он заметил, что, по крайней мере в одном, она как нельзя лучше подходит его целям: она сильно потрескалась, а через самую большую трещину прорывался луч света. В это же время он услышал мужской голос… ему ответил женский. Мужской голос принадлежал Чарли Ди; женский…

Но он не полагался на свою память. Он проскользнул поближе и через большую трещину заглянул в крохотную комнатку со стоявшим в центре столом, за которым сидели Чарли Ди, а с ним — Нэнси Морган!

Что-то вроде сильного голода поднялось в душе Райннона, однако его не утолила бы никакая еда. Он ждал, он охотился, и вот наконец-то добыча у него в руках.

Он попробовал открыть ручку. К его удивлению и восторгу она тут же подалась под его ладонью. Медленно, очень медленно он повернул ее.

Они играли в карты.

— Пятьдесят четыре и три девятки — восемь.

— У тебя не первая рука.

— У меня не хватает всего трех очков.

— Что три, что тысяча, я все равно тебя на этот раз обыграю.

— Ты все время меня обыгрываешь, — сказала Нэнси.

Мелькнули карты. Затем воцарилась тишина. Райннон представил, как Чарли Ди неуловимым движением оборачивается и смотрит на дверь, представил его взгляд, остановившийся на поворачивающейся ручке, затем — выскользнувший из кобуры револьвер…

Нахмурившийся, взмокший Райннон продолжал медленно поворачивать ручку.

— Десять, — сказал голос изнутри.

— Пятьдесят два.

— Двадцать за пару.

— Двадцать пять, и я возьму шесть. Годится?

— Никогда. Тридцать.. и двенадцать… и я выхожу из игры, Чарли Ди! Райннон с облегчением довернул ее до конца и услышал едва слышный щелчок — замок открылся!

Теперь дверь была свободна. Он толкнул ее на одну десятую дюйма. Через мгновение он распахнет ее и возьмет на прицел Чарли Ди!

Внезапно оглянувшись, он заметил шевельнувшуюся за спиной тень. Нет, невозможно, это просто воображение.

— Мне показалось, что я что-то услышал, — воскликнул Ди.

— Мне тоже. Наверное ветер.

— Не уверен.

— Чарли, тебе всегда что-нибудь кажется.

Райннону показалось странным, что она так дружелюбно ведет себя с Чарли Ди. Однако, враждебность можно проявлять лишь до определенных пределов. Сердитые слова приносят горечь и тому, кто их слышит, и тому, кто говорит.

— Нэнси, — сказал Чарли Ди, — днем и ночью я жду, что кто-нибудь попробует вломиться в дом и похитить тебя!

— Ты собираешься оставаться на сцене до последнего дыхания? — со вздохом спросила Нэнси.

Почему она так сказала?

Но у Райннона не было времени догадываться или спорить с самим собой. Левой рукой он распахнул дверь. Правой навел револьвер на затылок Чарли Ди.

Сидевшая напротив него Нэнси, откинулась на спинку стула и поднесла руки ко лицу.

— Спокойно! — резко скомандовал Райннон.

Чарли Ди качнулся вперед. У него под рукой на столе лежал револьвер, но он даже не попытался обернуться.

— Клянусь небесами, это Джон Гвинн! — сказал он. — Джон Гвинн! Казалось, он был потрясен, услышав голос Райннона. Последний закрыл за собой дверь.

В последний раз его называют Джоном Гвинном. Сегодняшней ночной работой он вышвырнул вон это имя и все надежды на мирную жизнь. Теперь он Райннон!

Глава 31

— Положи оружие перед собой, Чарли, — проговорил он. — Положи револьверы на стол. Нож тоже, если не возражаешь. Я хочу, чтобы оно было у меня перед глазами.

Один за одним Чарли Ди выложил два тяжелых «кольта». А затем — длинный, с довольно узким лезвием охотничий нож.

— Это все, — сказал он.

— Не совсем, — угрожающе произнес Райннон.

В ответ раздалось невнятное бормотание, и Чарли Ди вынул из-за рубашки маленький двуствольный пистолет и положил его рядом с другим оружием.

— Как ты о нем узнал? — спросил он спокойно.

— Я не узнал, я догадался, — сказал Райннон.

Нэнси Морган рывком оторвала руки от лица и встала.

— Вы пришли за мной! — едва слышно сказала она. — Вы пришли за мной, Джон Гвинн!

— Он пришел за тобой, — с горечью сказал Чарли Ди. — И сделал из меня дурака — абсолютного дурака! Джон Гвинн, фермер!

— Меня зовут Райннон, — прозвучал ответ.

Ди медленно повернулся и посмотрел на него.

— Райннон! — эхом отозвался он.

— Вы хорошо относились ко мне, Чарли, — признался Райннон, — поэтому мне жаль, что приходится так делать. Вчера вы помогли мне выбраться из переделки. Сожалею, что должен расплачиваться с вами таким вот образом. Не повезло, я бы сказал.

— Райннон! — пробормотал Чарли Ди. — Но ведь Райннону лет сорок и…

— Все дело в бороде, — ответил он.

Нэнси Морган не произнесла ни слова. Она вжалась в угол и просто смотрела, широко открыв глаза, словно перед ней развертывалось интересное, но целиком непонятное событие.

— В углу валяется веревка, — сказал Ди совершенно спокойным голосом. — Полагаю, она вам понадобится.

— Извините, — сказал Райннон, — наверное, я должен ею воспользоваться. Принесите ее, пожалуйста, Нэнси.

Она подняла веревку и подошла к нему, как во сне, с каменным лицом и распахнутыми глазами.

Это была крепкая веревка толщиной в четверть дюйма. Он быстро связал ей Чарли по рукам и ногам. Затем заколебался.

— Не хочется засовывать вам кляп, — сказал он.

— Между прочим, может поверить на слово, что я никого не позову, — ответил Чарли Ди.

Тогда Нэнси Морган воскликнула дрожащим от волнения голосом:

— И вы поверите ему? Поверите Чарли Ди, из всех людей в мире?

Райннон пожал плечами.

— Я знаю, что он нехорошо с вами поступил. Но у меня есть идея, как заставить его не соврать.

— Спасибо, — сказал Чарли Ди. — Это благородно с вашей стороны.

— Хочу спросить еще одно, — сказал Райннон. — Я считаю вас настоящим мужчиной, Ди. Вы не производите впечатление подонка, который стал бы издеваться над женщиной. Можете не отвечать, но мне хочется узнать, почему вы так обошлись с Нэнси Морган?

— Тому есть две причины, — немедленно ответил его собеседник. — Во-первых, она — Морган. А у нас с ними давние счеты. Во вторых, на кону стоит куча денег. Примерно с четверть миллиона.

— Не понимаю, при чем здесь деньги.

Глаза Чарли слегка заблестели.

— Может быть, когда-нибудь поймете, — спокойно ответил он.

Тем временем ветер за окном шумел все неистовее, и вдруг в щели прорвался порыв сквозняка и заставил заплясать огонек лампы.

— Кто-то идет. Где-то в доме открылась дверь… или окно.

Райннон задержался лишь на секунду.

— Вы даете слово, Чарли?

— Даю, — ответил Чарли Ди и посмотрел в глаза Райннона невидящим взглядом глубоко задумавшегося человека.

Райннон открыл дверь. Нэнси посмотрела на него — мимолетный взгляд, в котором отражались страх, сомнения и надежда, как показалось ему. Затем быстро вышла.

Он закрыл дверь и лучом лампы нашел выход в коридор. Он нес ее в левой руке, в правой он держал наготове револьвер. И когда они подошли к двери из комнаты, он чуть не пустил его в ход.

Потому что в коридоре мелькнул и погас свет. Потом он услышал мужской голос — Оливера Ди. Ему ответил другой, и еще один. По коридору шли трое мужчин.

Райннон посветил. На окне стояли крепкие ставни. У них не было времени, чтобы взломать их и сбежать через окно — даже если они смогли бы спуститься по гладкой стене дома.

Выход нашла Нэнси Морган.

Она схватила его за руку и потащила в угол рядом с дверью, прошептав ему на ухо:

— Подождите… не стреляйте! Ради Бога, не стреляйте!

А затем в дверь ворвался поток света и наполнил комнату!

Райннону, замершему с револьвером в руке, показалось, что глаза за лампой в темноте смотрят прямо на него, но лампа погасла, и три тени прошли мимо него.

— Посмотрим, как там Чарли, — сказал Оливер Ди. — В такую ночь всякое может случиться.

Они подошли к дальней двери, сквозь трещины которой пробивались лучики света. Нэнси Морган опять сориентировалась быстрее, тихонько скользнув в коридор, как только трое вошедших прошли через порог. Райннон последовал за ней в коридор… к лестнице… на первый этаж.

Он не переставал удивляться ей. В ту ночь на холме он встретил испуганную, находящуюся на грани истерики девушку. А теперь она была осторожной и хладнокровной, как охотящаяся пантера.

В удивлении и шевельнувшемся подозрении он закусил губу. Но в эти последние сумасшедшие дни под подозрение попадали все. И прежде всего шериф. Потом Ричардс-Морган, Караччи, все представители семейства Ди и наконец Нэнси Морган.

У него не было времени додумать, потому что когда они спустились, наверху раздался грохот, громкие крики и возбужденные мужские голоса.

— Сюда! — позвал Райннон и, открыв заслонку лампы, осветил дорогу к комнате, через которую проник в дом. Он выдернул оконную панель, отшвырнул ее в сторону, поднял Нэнси и перенес ее через подоконник в дождливую и ветреную ночь.

Он не теряя ни секунды выпрыгнул вслед за ней. В доме на лестнице раздавалось торопливое громыхание ног, прогремел выстрел — несомненно сигнал.

— Бегите, — сказал Райннон и бросился сквозь мокрую тьму к деревьям.

Он побежал в полсилы. Тут же рядом с ним оказалась гибкая фигурка.

— Быстрее! — позвала она.

Она бежала стремительно и легко, как олень; они вместе кинулись в кусты, за которыми ждали мул и конь. Старый жеребец, увидев Райннона, приветственно заржал.

Райннон бросил девушку в седло коня, словно она была мешком с ячменем, а сам прыгнул на мула — мул против чистокровных скакунов Ди!

Они едва уселись верхом, как мимо, смутными силуэтами за завесой дождя, далеко разбрызгивая воду и комья грязи, промчались два всадника,.

Райннон поехал первым и направился прямо в низину. Девушка отчаянно держалась рядом. Она хорошо держалась в седле, и пока конь шел галопом, наклонилась и прокричала:

— Мы едем в ловушку!

— В дыру-в-стене, — отозвался он.

Она что-то сказала в ответ, он не разобрал что, взмах руки подсказал, что именно это ей и нужно. Они скакали вместе: Райннон во весь опор, девушка — сдерживая коня, чтобы не отстал мул.

Им пришлось проехать сравнительно недалеко от входной двери дома, одновременно распахнулись ставни и из окна протянулся сноп света. Нэнси Морган, на корпус впереди Райннона, попала в него, и он увидел влажный блеск ее соломенных волос, почерневшую от ливня одежду. Сам он не успел отвернуть мула от предательского света.

Кто-то крикнул, раздался выстрел, и над их головами просвистела пуля. Их заметили. Вот теперь предстоит настоящая погоня!

Райннон вонзил шпоры в бока мула. Каждая секунда без преследователей означала, что заветная цель была на несколько драгоценных ярдов ближе; Но оглянувшись через плечо, он увидел, как из ворот патио на высокой скорости вырвались тени, свернули направо и бросились за ними — всадники, скачущие во всю прыть!

Тогда он вспомнил, что сказал шериф: стоит Оливеру Ди свистнуть, и холмы заполнятся вооруженными людьми.

Этой ночью он явно расставил вокруг дома армию. Как Оливер Ди узнал, что нападение произойдет именно в это время?

Неужели он действительно думал, что серьезно раненый Морган вернется и повторит свою попытку?

Нэнси пронзительно закричала, показывая напряженно вытянутой рукой вправо, и Райннон увидел, как из деревьев выскочил всадник и помчался к ним.

— Помоги ему Господь, — сказал Райннон.

Он выстрелил. Лошадь высоко подпрыгнула и упала, а всадник покатился по земле. Перед ними вставала стена Маунт-Лорел.

Глава 32

Сразу у подножья горы лежала небольшая россыпь обвалившихся камней всех размеров. Некоторые из них были такими же громадными, как дом. Время и непогода растрескали их, в трещинах накопилась земля, и сейчас в конце долины поднималось облако кустов и молодой поросли.

Сразу на границе этих деревьев Райннон свернул, затем осадил мула и спрыгнул. Как ни торопился он, Нэнси тут же очутилась рядом. Девушка была полна энергии и яростной решимости.

Бросив взгляд назад, Райннон увидел, как быстро приближаются едва различимые тени всадников Ди, однако для меткого выстрела они были еще достаточно далеко. Он развернул мула и коня головами на север, огрел их плеткой, и они, фыркая, исчезли в кустах.

Тени позади немедленно свернули наперехват предполагаемым беглецам, а Райннон направился в кустарник. Девушка последовала за ним, держась одной рукой за полу его пальто, чтобы не потеряться в этой абсолютно черной темноте, среди хлещущих веток.

Они вышли на берег быстрого и гладкого потока на границе гигантского нагромождения камней, потому что в этом месте лежали самые большие валуны.

Нэнси еле держалась на ногах. Ветер, отражавшийся от полированной поверхности утеса, рвал одежду цепкими руками и завывал с человеческим бешенством.

Райннон поднял ее на руки и ступил в поток. Он был настолько сильным, что он вынужден был наклониться. Каждый шаг давался с трудом: чтобы не упасть, приходилось тщательно нащупывать дно. Он прошел по ручью сорок или пятьдесят ярдов и приблизился к большущему черному валуну. Райннон нагнулся под его краем. Половина одежды Нэнси оказалась в воде, хотя он держал ее так высоко, что она повернула голову набок, чтобы не задеть нижний край валуна.

Райннон прошел десять-двенадцать шагов, потом поднялся из воды в спокойный, теплый воздух. Он опустил Нэнси, и под их ногами заскрипел песок.

Они вошли в дыру-в-стене.

— Вот и все, — сказал Райннон со вздохом. — Было немножко горячее, чем я ожидал, но все закончилось.

Он зажег свою лампу и встал перед ней. С его одежды капала вода, но на губах играла жесткая улыбка победителя.

А Нэнси Морган предстала перед ним не как дрожащий, испуганный ребенок, но как торжествующая женщина с радостью в глазах и порозовевшими щеками. Она даже засмеялась.

— И они думали, что смогут с вами совладать! — сказала она.

— Они говорили обо мне? — резко спросил Райннон.

Она, казалось, слегка поморщилась.

— Говорили, что вы должны прийти, — сказал Нэнси Морган. — Они ничего не боялись. Чарли Ди, сказал, что никто в мире не смог бы ко мне сегодня пробраться. Сказал, что охраняется каждый квадратный дюйм долины. Даже Райннон не смог бы ничего сделать, — сказал Чарли! Но вы смогли! И мы здесь! А это… это дыра-в-стене!

В ее голосе звучало неистовое, звенящее торжество. Она взяла его руку с лампой и повела ею из стороны в сторону, осветив длинные, наклонные стены пещеры и иззубренный потолок. Наконец остановила у открывающегося перед ними узким проходом шириной не больше трех футов, который, очевидно, прокладывал себе путь через темное сердце горы.

Он смотрел на нее сверху вниз с удивлением — и с сомнением тоже. Это упоминание его имени и ее гримаска, когда он задал свой торопливый вопрос — все это ему не нравилось! Но Райннон откинул сомнения. Он чувствовал, что сходит с ума. Разве убеждение, что весь мир против тебя, не есть первый признак сумасшествия?

— Это выход? — спросила она.

— Это выход, — ответил он. — Может быть, вначале я разведу костер, чтобы обсушиться?

Он указал на кучу сухого хвороста, сложенного в углу как раз для такого случая.

Но она ответила:

— Нет, нет! Пойдемте дальше… Давайте пойдем дальше! Мы находимся лишь на границе тайны. Давайте двинемся к ее сердцу!

— Какой тайны? — резко спросил он.

Она подняла к нему лицо и рассмеялась — она была переполнена смехом, она не могла сдерживать его в себе! А ее глаза посреди этого веселья были такими же блестящими и холодными, как сталь.

Он не знает ее — это было ясно. Она не была той, какую он представлял себе, с таким же успехом можно было сравнивать домашнюю кошку и горного льва!

Да, красивая. Наверное, слишком красивая с этими постоянно меняющимися, сверкающими, задумчивыми глазами. Он никогда в жизни не видел таких глаз, — за исключением глаз Чарли Ди, когда этот молодой джентльмен был взволнован.

— Идите вперед, — сказал он, — а я буду светить над вашим плечом.

— Вперед?

Она заколебалась.

— А почему нет? — удивился он.

— Идите сначала вы, — сказала она с волнением. — Идите впереди… Знаете, мне не хочется первой идти в эту… эту темноту.

Райннон в душе понимал, что она лжет ему в глаза, он почувствовал отвращение и отчаяние, потому что все, чего он касался, — точнее, все, кого он касался — становились лживыми и ненастоящими.

Она, Ричардс-Морган, Караччи, даже Оуэн Каредек, чью жизнь он держал в своих руках и вернул ему по собственной воле. Даже Оуэн Каредек в конце концов оказался предателем!

И поэтому, ничего не замечая от поглотившей его печали и усталости, Райннон отвернулся от девушки и направился с лампой впереди нее.

— Держитесь поближе ко мне, — вот и все, что он ей сказал.

— Да, да, — ответила она.

В ее голосе слышалось нетерпение. И тогда ему пришло в голову, что она не произнесла ни слова благодарности. Конечно, она была возбуждена и довольна, однако ее внимание было целиком направлено на то, что лежало впереди.

И на это, возможно, были причины.

Он не заговорил с ней о человеке, называвшем себя ее братом. Он прибережет это на потом. Подождет, пока пройдет обида.

Он шагал до тех пор, пока проход не сузился и стал ниже.

— Вот что интересно, — сказал Райннон девушке, не поворачивая головы, — посмотрите на стены и увидите, что они сделаны человеком с помощью кирки и динамита. Давным-давно здесь проложили вентиляционный ствол или шахту. Подумать только, какую работу они проделали! И все ради того, чтобы дать мне дыру-в-стене!

Она не ответила. Он остановился. Позади не слышалось ни звука и, повернувшись, он увидел, что в двадцати или тридцати ярдах девушка склонилась у стены над ярким лучом света.

Странно, что у нее оказался электрический фонарь, да еще такой мощности! Еще удивительней, что в этом тоннеле она нашла что-то очень ее заинтересовавшее.

Как она обнаружила это в полной темноте за его широкими плечами?

— Нэнси! — позвал он, и узкий тоннель подхватил его голос и усилил, как мегафон. — Нэнси, в чем дело?

Она выпрямилась, и ее смех донесся до нее, как звон колокольчика — правда, был он такой же твердый, как металл.

— Ни в чем! — сказала Нэнси, — Но вы подарили мне билет, и теперь я досмотрю спектакль до конца!

Он двинулся к ней, но она выбросила вперед руку.

— Отойдите, отойдите, Райннон! — вскрикнула она.

Он замер.

— Что случилось, Нэнси?

— Говорю вам, — воскликнула девушка в сильном волнении, — отойдите сейчас же, или вы мертвец, Райннон. Отойдите, идиот! — Добавила она в приступе нетерпения.

Он чуть отошел.

— Нэнси, что с вами?

— Вы дурак! — закричала она. — Вам грозит смерть! Отойдите назад… или помоги вам Господь!

У Райннона закружилась голова.

— Я подойду, и выясню, в чем дело!

— Вы никогда больше меня не увидите! — зазвенел твердый голос Нэнси Морган. Затем, когда он направился к ней: — Так получите же, и да поможет вам Бог! Идиот!

Она яростно дернула за что-то, чего он не мог разглядеть. Ему показалось, что это было кольцо, укрепленное в стене. И тут же прямо пере лицом Райннона с грохотом упал огромный осколок скалы. Он едва успел увернуться; он перерезал бы его пополам, как мясницкий нож перерезает кусок мяса!

Тоннель наверху гневно задрожал. Сверху посыпался дождь мелких камней и пыли, и Райннон повернулся и бросился прочь, а с потолка, чуть не задев каблуки, бухнул еще один обломок!

Райннон, полуживой и изумленный, прислонился к стене и при свете лампы осмотрел завал.

Дыры-в-стене не было. Секрет чудесного спасения, который так долго принадлежал ему, больше не существовал. Но ему было все равно.

На душе свинцовой тяжестью висело понимание того, что голубоглазая Нэнси Морган, прекрасная, хрупкая Нэнси пыталась отнять у него жизнь и похоронить под бессчетными тоннами скал.

И что? Какая ей от этого польза?

Глава 33

Контора Каредека находилась в тюрьме Лорела, но он редко пользовался этой комнатой. Он предпочитал работать в своей собственной хибаре на углу Четвертой улицы. По обеим сторонам и позади дома были пустыри. Напротив располагалась мастерская плотника, точно так же окруженная пустырями. И все потому, что Лорел был городом-однодневкой из прошлого. Его распланировали с размахом — с общественными парками, почтой, ратушей и другими очень важными зданиями, которые так и не построили. Те, кто купил здесь земельные участки, выстроили каркасные дома и обнаружили, что ближайший сосед живет в четверти мили. Вообще-то Лорел выглядел как сгоревший и частью отстроенный город, который никогда не будет восстановлен полностью. Он стоял в руинах — руинах собственных надежд.

Но шерифа такое расположение устраивало. Отсюда он хорошо просматривал прилегающие участки земли, а днем это было большим преимуществом, поскольку народ весьма уважал его оружие и меткость стрельбы. Ночью он выпускал свору свирепых бультерьеров, которых рисковые люди боялись пуще оружия! В его хибаре, где он родился и вырос, было всего две комнаты. Одна, позади, была кухней, гостиной, столовой и спальней одновременно. Вторая служила офисом.

Именно туда, забрав с почты корреспонденцию, направился шериф.

Он шел широким, свободным шагом с высоко поднятой головой, насвистывая по пути. И он предпочитал не замечать, что люди приветствуют его неловкими, холодными кивками. Предпочитал не замечать, — но видел краем глаза — что за его спиной они останавливались и внимательно рассматривали, как будто никогда раньше его не встречали.

Шериф засвистел громче и слегка сдвинул сомбреро на затылок. Но глаза его потемнели.

Он проходил мимо входа в банк, когда оттуда выбежал толстый, лысый человечек, чья голова болталась на худой, слабой шее. Толстый, мягкий животик с каждым шагом тоже прыгал вверх и вниз. Подойдя, он погрозил шерифу мясистым пальцем.

— Что ты наделал, Оуэн Каредек? — спросил он. — Что ты сделал с собой?

— Не знаю, — сказал Каредек и остановился, возвышаясь над банкиром.

— Тогда я тебе объясню! — сказал тот. — Ты выкинул себя с работы, если хочешь знать.

— Я не просил, чтобы мне объясняли, — ответил Оуэн Каредек. — Могу я спросить, откуда у вас эта информация? И кто собирается меня выкидывать?

— Весь народ округа! — заявил президент банка. — Они попросят тебя уйти, а если откажешься…

— Это мне не важно, — сказал Каредек. — В других местах полно работы. Это не самый большой город в мире, и уж наверняка не самый лучший!

— Значит, ты так разговариваешь? — воскликнул банкир. — Оуэн, Оуэн, как тебе не стыдно, ведь это город, который тебя вырастил. А что делать мне, когда ты уедешь? Кто будет охранять банк? Мне придется купить новый сейф и нанять двух ночных сторожей — и все потому что ты был и показал себя таким дураком!

— Правда? — спросил Каредек.

— Правда? — воскликнул банкир. — Ты же вступил в сговор с Энненом Райнноном, так?

— Так, — сказал шериф.

— Ты подарил ему ферму. Ты обращался с ним, как с братом.

— Он на ферме проявил себя с хорошей стороны или с плохой? — спросил шериф.

— Не в этом дело! Вопрос в том, за что народ округа платит тебе деньги и…

— Ладно, — сказал Каредек. — Замнем этот вопрос.

Он пошел дальше, а маленький человечек направился за ним, дергая его за рукав.

— Но я же хочу помочь тебе, Оуэн! Я не хочу, чтобы ты уходил. Если мы выберем другого шерифа, это будет стоить мне несколько тысяч долларов. Это ты очистил округ от бандитов.

— Но не от Райннона, — ответил шериф.

— Да к черту Райннона! — воскликнул банкир. — Что он вообще такого сделал? Ну, пару раз ограбил по мелочи! Так это всего лишь по мелочи. Это даже принесло нам пользу. Он не дал городу зажиреть, когда мы стали слишком спокойны. Но что тебя заставило это сделать? Ты мне скажешь?

— Вы ведь и так все знаете, — сухо ответил шериф.

— Ди говорят, — сказал банкир, — что Джон Гвинн — это ни кто иной, как Райннон.

— Ладно, — сказал шериф. — А вам не пришло в голову, что Эннен Райннон — это ни кто иной, как Джон Гвинн?

Он пошел дальше, все так же предпочитая не замечать ничего странного в приветствиях, которыми его встречали люди. Подойдя к домику, немного постоял у калитки в сад, восхищаясь участком.

У сада не было другого входа. Внутри лежала ровная, слежавшаяся земля, из которой росли чахлые остатки розовых кустов. В это время на них не было ничего, кроме колючек, но Каредек держал их ради сентиментальных воспоминаний о своей матери. Потому что когда она была жива, здесь, на дворе густо цвели самые разные цветы. И никогда работа по дому не занимала у нее столько времени, чтобы не оставалось на тяжкую и грязную работу в саду — пока он с братишками играл в уличной пыли.

Шериф подумал об этом, когда посмотрел на спекшуюся, твердую землю сада.

Он был жестким человеком, но что-то смутное зашевелилось в его душе и поднялось к горлу, что-то похожее на невысказанные навеки слова.

Слева виднелись руины дома — трех комнат, сгоревших, когда он был мальчишкой. Шок от пожара убил мать. Он всегда считал, что ей было жалко не столько дом с обстановкой, сколько гибель ее любимых вьющихся роз, которые дважды в год закрывали дом благоухающей сетью белых и темно-красных цветов. Осталось лишь несколько коротких обломков лоз, вот и все.

Для прохожего этот побитый солнцем и ветром дом, вечно невыкрашенный, окруженный пустой землей, был типичным отражением характера шерифа. Но для Каредека он значил совсем иное и казался тем, чем он был — просто домом холостяка, достаточно просторным, чтобы в нем можно было легко убираться, а потому идеальным — а в некоторой степени он был для Каредека частью единого целого. В нем жили призраки: людей, цветов и голосов.

Однажды — это было всего лишь прошлой зимой — он вышел и ощутил колючий январский воздух.

— Мороз не принесет розам добра, — сказал тогда шериф.

Вспомнив это, он осмотрелся и улыбнулся. Конечно, розы погибли, но на их месте гуляли полдюжины бультерьеров, они резвились на солнце, гладкие и блестящие, как белые морские львы.

Он вошел за ограду сада, они, резко, отрывисто лая, бросились к нему, но когда подбежали, то прижали уши и, извиваясь и размахивая хвостами, подползли, чтобы полизать его тяжелые, сильные руки.

Шериф отодвинул их в сторону и поднялся на крыльцо. Там он обернулся и посмотрел на шестерых белых охранников. Ни одна собака не заходила к нему на двор. А если и заходили, то их тут же сбивали белые молнии. Люди тоже не заходили, пока он, Каредек, свистом не отзывал собак.

Будь что будет, но шериф был доволен жизнью… и все же не совсем доволен.

Он торопливо отделался от назойливых мыслей и вошел в контору. Здесь он распечатал письма и прочитал их. Писем было по меньшей мере дюжина и все они были от местных ранчеров. Во всех задавался один и тот же вопрос: правда ли что шериф на самом деле укрывал у себя на ферме отъявленного бандита и убийцу Райннона.

Шериф одно за другим смял письма и бросил их в мусорную корзину. Потом поднял, разгладил и снова прочитал с очевидным наслаждением.

Он задумчиво огляделся.

Эта комната была его воплощением идеальной конторы. В ней стояло вращающееся кресло и письменный стол из кленового дерева, отполированного до ослепительной яркости. Шерифу он был дороже золота. Еще на полу лежал яркий коврик. За него он заплатил пятьдесят долларов, и редко входил в комнату, не наклонившись, чтобы пощупать его фактуру и не восхититься прямизной длинных швов. В углу высилось узкое бюро, тоже из полированного дерева, в нем он держал бумаги, которые не помещались в письменном столе. В двух других углах стояли два стула с жесткими спинками для посетителей. Нельзя, чтобы человек чувствовал себя удобно. Если хочешь добиться от него правды, он должен ерзать и не находить себе места.

Шериф, обозрев свою собственность, откинулся на спинку кресла и положил ноги на стол. Длинные шпоры проделали на нем глубокие борозды, превратив полировку в белую пыль. Он лежал в кресле, курил одну сигарету за другой и бросал окурки на пол. Один из них упал на ковер, прожег в нем дыру и наконец погас.

Шериф все еще курил, когда раздался голос:

— Эй, Каредек! Шериф Каредек!

Он выпрямился и увидел в окно веселого молодого человека, ждавшего у калитки. Это был секретарь губернатора и его правая рука. Каредек знал, зачем он здесь.

— Эй, Каредек, отзови своих волкодавов!

Каредек свистнул. Белая свора утихомирилась и пошла вслед за незнакомцем, обнюхивая его икры и жадно скаля клыки.

Глава 34

— Привет, — поздоровался от двери Сэм Ниринг. — Я смотрю, та старая сука все еще у вас?

— Да, все еще у меня. Проходите, садитесь.

— Если бы она еще немного поскалилась, она бы у меня получила, — сказал секретарь губернатора.

Он знал бультерьеров, а потому хорошо знал Каредека.

— И молодой кобель у вас остался. Я думал вы его продадите. Он не чета остальным.

— Меня устраивает, — сказал шериф.

— Конечно, устраивает, — ответил Сэм Ниринг. — Вам нужны собаки, а не картинки.

Шериф ждал. Он понимал, что это было прелюдией к серьезному разговору, и понимал, о чем будет вестись этот разговор.

— Вы специально ехали, чтобы повидать меня? — наконец спросил он.

— Да, — сказал Ниринг. — Губернатор попросил меня посмотреть, как идут дела в этой части штата и доложить ему…

— О Райнноне? — спросил шериф.

Он протянул молодому человеку кисет и бумагу?

— Закурите?

— С удовольствием, — сказал Ниринг.

Ловкими пальцами он быстро скрутил сигарету, прикурил ее и неожиданно сквозь дым сказал:

— Да, я приехал насчет Райннона.

— Что насчет него?

— Если это правда, он хочет, чтобы вы подали в отставку.

Шериф слегка улыбнулся. Такая откровенность от занятого человека ему льстила.

— Это правда, — сказал Каредек.

— Естественно, правда, — продолжил Ниринг. Самые странные вещи всегда оказываются правдой. Но губернатору нужна полная правда, а не ее огрызки.

Шериф подумал и покачал головой.

На это Ниринг ответил:

— Вы — один из лучших в обойме губернатора.

— На кой я ему нужен? — спросил Каредек в лоб.

— Вы поддерживаете порядок в половине штата, — сказал Ниринг. — Убийства вызывают недовольство. Когда шериф Каредек поблизости, убийств не бывает.

— Спасибо, — сказал шериф.

— Поэтому он и хочет, чтобы вы все рассказали. Речь произносить не обязательно.

Каредек постучал пальцем о поцарапанную поверхность стола. Он смотрел в окно, но секретарь смотрел на стол. Он увидел, что царапины были совсем недавними. По краям еще лежала белая пыль.

— Речь произносить не обязательно… — повторил шериф. — Конечно, не обязательно. Я и не буду.

— Не можете все объяснить, Каредек?

— Нет. Люди знают правду. Я пригрел бандита. Я шериф. Таковы факты.

— Не все факты.

— Если хотите знать все, мне придется раздеться, чтобы показать шрамы, — сказал Каредек.

Ниринг проницательно взглянул на него, затем уставился в потолок.

— Это случилось тогда, когда вы исчезли?

Каредек кивнул.

— Это был Райннон?

Шериф опять кивнул, а Ниринг вежливо ждал.

— Я бы не стал публиковать это в газетах, — сказал шериф.

— Конечно, не стал бы, дружище! Считайте, что я ваша мамочка. Губернатор тоже. Ему всего лишь нужно оправдание, чтобы вас поддержать, но у него достаточно сил, чтобы не разглашать причину.

— Чтобы меня поддержать, нужно прощение для Райннона, — ответил шериф.

Ниринг состроил недовольную гримасу.

— Сколько человек убил Райннон? — спросил он.

— В спину, сбоку, ночью или из засады — ни одного!

— Но все же убил, и довольно много, — пробормотал Ниринг.

— Джордж Вашингтон убил гораздо больше.

— Это точно, — усмехнулся Ниринг. — Я понимаю ваши чувства. Вы можете рассказать что-нибудь еще?

— Не знаю, стоит ли. — Он задумался. — Это не для газет.

— Понятно.

— Я встретил Райннона, и он выиграл схватку. Он меня победил. Я в него тоже стрелял. Естественно, — добавил шериф, — я поцеловал победившую меня руку. Вот и все.

Ниринг слушал его молча, с необыкновенным тактом, оставаясь внимательным и даже не глядя слишком пристально на осунувшееся лицо шерифа.

Неожиданно Каредек мягко сказал:

— Я мог спасти его! Но вместо этого позволил опять сбежать в горы. Я был слишком хитрым. Не сказал то, что знал. В этом моя вина! Я выгнал его в горы!

Ниринг сидел тихо, как мышка, потому что понимал, что этот человек разговаривает сам с собой.

Затем шериф продолжил:

— Я старомодный человек, Ниринг. Он… Он был моим напарником!

Ниринг невольно чуть наклонился вперед.

— Вы с ним порвали, Каредек?

Шериф не услышал.

— Вы его больше не видите? — спросил Ниринг.

Каредек медленно повернулся к нему и хрипло рассмеялся. На лбу его вздулись толстые вены.

— Я его увижу, когда он придет за моим скальпом, — сказал он. — И это случится очень скоро.

Они долго молча курили, Ниринг сдержанно смотрел в пол, но в конце концов нарушил молчание.

— Губернатор понимает, что этот случай может стоить вам положения в обществе и должности, равно как…

Это было начало заранее приготовленной речи. Голос шерифа оборвал ее:

— Наплевать мне на положение и на должность. На все наплевать! Я беспокоюсь только о нем, а его я потерял!

— Совершенно ясно, что он мужчина, настоящий мужчина, — сказал мистер Ниринг.

— Равных ему нет, — заявил шериф. — И вряд ли когда-нибудь будет.

— Я слышал, он сделал из вашей фермы сад? — произнес Ниринг тем же мягким голосом.

— Он? — спросил шериф. И бессвязно продолжил: — За садом ухаживала моя мать.

Однако политики считают себя знатоками человеческой натуры и любят это показать. Поэтому до юного мистера Ниринга дошел смысл сказанного Каредеком. Он ощутил, будто в комнате появился прекрасный призрак. На мгновение глаза секретаря губернатора затуманились, поскольку он вырос на Дальнем Западе, а здесь, к западу от Рокки-Маунтинс, сердца мужчин настолько же мягкие, насколько тверды у них руки.

Ниринг встал.

— Нужно подумать, может быть я найду выход, — сказал он и отвернулся к окну.

— Боже мой! — тут же воскликнул он. — Каредек, отзови их!

Только что в сад вошла девушка, и на нее набросилась свора из шести белых молний. Они допрыгивали ей до плеч и спадая вниз каскадом фонтанной воды.

Но в этих шести профессиональных охранниках было не больше злобы, чем в шести белых ангелах. Они лизали руки девушки. Они старались лизнуть ее в лицо. Она шла сквозь них, смеясь и защищаясь, как будто шла сквозь белый ураган.

Она поднялась по ступенькам.

Даже Каредек встал со своего кресла.

— Никчемные животные превратились в комнатных собачек, — сказал Каредек, но его выдавала улыбка. — Смелая девушка, а, Ниринг?

— Клянусь, она красавица, — сказал Ниринг, изменившись лицом. — Кто она?

— Она? Дочка Ди.

— Зачем она пришла?

— Насчет Райннона, наверное. Все приходят насчет Райннона.

Ниринг улыбнулся. Он вынул платок и смахнул с рукава пылинки; потом одернул пиджак и махнул ногами, расправляя складки на брюках.

Шериф наблюдал за ним с улыбкой, которая светилась только в глазах.

— Вам лучше пройти в другую комнату, — сказал он. — Она пришла не на танцы, а к шерифу округа.

— Я просто хочу с ней познакомиться, Каредек, — прошептал Ниринг.

— Убирайтесь, пока я вас не вышвырнул. На плите найдете горячий кофе. Угощайтесь.

— Прекрасная девушка! — вздохнул Ниринг и медленно вышел на кухню.

Раздался легкий стук в дверь.

— Войдите! — заревел шериф.

Дверь открылась. Он сидел в своей новой позе — ноги на столе, шляпа на затылке.

— Привет, мисс Ди. Проходите, садитесь. Что вам нужно от меня в такую жару?

Она взяла стул, на котором сидел Ниринг, и пододвинула его поближе к Оуэну Каредеку. Когда Мисс Ди села, то могла положить руку на край стола. Она так и сделала — положила на стол тонкую, смуглую руку, похожую на руку мексиканки, за исключением ногтей, они у нее были розовыми и белыми. И глаза у нее были такие же темные, как у мексиканки, но без поволоки.

— Вы пришли спросить насчет Райннона, — хрипло сказал шериф.

— Да, — ответила она.

— Ну, — сказал он, — и чего вы хотите?

— Его, — сказала Изабелла Ди.

Глава 35

На это откровенное заявление шериф отреагировал, сцепив пальцы и подставив их под подбородок, так что голова его покоилась будто на треножнике, и широко улыбнувшись ей — удивленно и одновременно взбешенно. Сейчас Каредек был похож на примитивное существо, выходца из давних времен, когда тысячелетия еще не облагородили человечество более утонченными чертами лица, более нежными конечностями. Он был просто куском кое-как слепленной плоти и костей. Его огромные, грубые руки смотрелись, как торопливый набросок скульптора. Брови тяжелыми костистыми выступами нависали над глазами, делая их запавшими и от того взгляд его был наполовину задумчивый, наполовину неистовый.

А Изабелла Ди была девушкой совсем другого типа, продуктом поздней эпохи, выполненным с идеальной изящностью.

— Вы — и Райннон! — воскликнул шериф.

Она весело кивнула.

— Он же неотесанный болван! — сказал шериф.

— Совершенно верно, — сказала Изабелла.

— Он же слеплен из того же теста, что и я, — сказал Каредек.

— Но его еще основательно поперчили, — сказала Изабелла.

— Ясное дело, — ответил шериф. — Вы можете видеть его и с этой стороны. А что если посмотреть на него как на обычного фермера?

— Он не обычный, он сгорал внутри, — возразила девушка.

— Работал постоянно, как заведенный.

— Да, работал день и ночь — как заведенный механизм, а не как человек.

— Откуда вы знаете?

— Об этом все говорили. А из окна чердака видно ферму. Часто свет горел до двух ночи! Как то я приехала с танцев в три часа ночи, а у него в кузнице звенел молот.

— Когда-нибудь видели, как он размахивает молотом?

— Чарли видел. Мне не обязательно.

— Почему не обязательно?

— Можно догадаться по его виду.

— Такое впечатление, что он вам небезразличен.

— Да, он мне небезразличен. Совсем небезразличен!

— Такие, как он, вам в новинку, — сказал шериф. — Он грубый, а вы нежная.

— Думаете, я росла среди ягнят? — спросила она.

— Не знаю, Изабелла. Это свыше моего понимания. Забудьте его. Выкиньте из головы и больше о нем не вспоминайте.

— Он слишком большой, чтобы я смогла его выкинуть, — рассмеялась Изабелла.

— Со временем станет меньше, — заявил Каредек. — Заведите себе одного из тех парней, с кем росли.

— Может быть, потом заведу, — ответила она все так же откровенно. — Но сейчас мне не хочется.

— Он одичал и никогда не станет ручным, — сказал Каредек с хмурой убежденностью.

— Послушайте, Оуэн Каредек, — сказала девушка. — Я пришла к вам поплакаться, потому что у меня болит пальчик. Вы должны его перевязать, потом бегать вокруг и говорить, как вам меня жалко. Вместо этого вы говорите, что палец заживет — когда-нибудь. И еще раз по нему бьете. Разве это честно?

— Вам больно? — спросил Каредек.

— Очень.

— По вашему виду этого не скажешь.

Она открыла сумку и вынула зеркальце, в котором критически осмотрелась, вначале совсем близко, затем на расстоянии вытянутой руки.

— Ну, — вздохнула она, убирая зеркальце, — во всяком случае, у меня бессонница.

— Ответьте мне на один вопрос. Как к этому относятся ваши родители?

— Я с ними не советовалась. Матери это не понравится.

— Отец, по-моему, тоже не благословит.

— Он хочет, чтобы я вышла замуж за землевладельца, — сказала она. — В этом единственное препятствие.

— Ему все равно, что Райннон разгромил его ранчо, а потом ушел от его людей?

— О, он обещает привязать Райннона над медленным огнем, поджарить, а потом скормить птицам. Папа всегда так разговаривает. У него эмоции бьют через край.

— Он говорит не серьезно?

— Конечно, нет. Райннон — мужчина, и папа это знает.

— Хмм, — сказал Каредек. — Вы рассуждаете, как ребенок.

— Я могла бы быть еще более похожей на ребенка, — заявила Изабелла. — В эту самую минуту я могу заплакать!

— Послушайте, — сказал шериф и положил указательный палец с квадратным ногтем на стол, — послушайте, Изабелла. Вы здравомыслящая девушка. Выслушайте меня.

— Выслушаю, Оуэн. Но разговаривайте попроще. Я уже не школьница.

— Райннона разыскивают. Во многих штатах. За многие дела. Он ограбил поезд. Он убивал людей!

— Самооборона, — сказала Изабелла.

— Само… Черт побери, Изабелла, если вы собираетесь разговаривать со мной таким образом…

— Не знаю, — печально протянула Изабелла. — Похоже, вы мне не очень помогаете. Естественно, я знаю, что он не мальчик из воскресной школы! Но он может успокоиться. Он доказал это на вашей ферме.

— Его ферме, — поправил шериф.

Она удивленно приоткрыла глаза.

— Если он ее возьмет. Я смог уговорить его взять только половину. Он такой. Но видите ли, Изабелла, у вас никогда не будет возможности выйти за него замуж.

— Замужество, — сказала она без выражения, — мне не помеха.

— Что? — воскликнул шериф.

— Не помеха, если он меня возьмет замуж, — сказала Изабелла.

Каредек хлопнул ладонью о стол, отозвавшийся громоподобным звуком.

— Вы и на самом деле так думаете! — сказал он. — Однако Райннон вас не возьмет!

— Может быть, не возьмет, — вздохнула Изабелла. — Он потерял голову из-за Нэнси Морган. Может быть, он женится на ней?

— Что вы о ней думаете? — спросил Каредек.

— Она золотоискательница, — сказала Изабелла. — Естественно, я ее ненавижу за то, что она его забрала.

— Естественно. Но если она золотоискательница, станет она тратить время на Райннона?

— Не думаю. Надеюсь, не станет! Просто ей от него что-то нужно.

— Что?

— Не знаю.

— А кто знает?

— Чарли. Чарли, кажется, знает все обо всех.

— Вернемся к Райннону. Чем больше он вас полюбит, тем меньше шансов на замужество. Его жизнь не стоит ни гроша, он это знает. И вам не мешает знать.

— Я поеду к губернатору, — сказала она.

— И что вы у него будете делать?

— Упаду на колени и разрыдаюсь.

— Что это вам даст?

— Он один из тех самых сильных людей с волевым подбородком, — сказала Изабелла. — Такие люди не выносят девичьих слез. Буду плакать, пока он не подрит Райннону помилование.

Шериф усмехнулся.

— Вы на самом деле думаете, что у вас получится?

— Нет, — ответила она, — но, по крайней мере, это лучше, чем ничего. Я не могу сидеть сложа руки.

— Что же вы хотите от меня? — спросил шериф.

— Вы, конечно, скоро его увидите.

— Вероятно, — сказал шериф и поморщился.

— Зачем вы так делаете? — спросила она.

— Просто так, — ответил Каредек. — Продолжайте. Когда я его увижу, что я должен сделать?

— Скажите, что дверь для него открыта.

— Ваша или отца?

— Обе. Сейчас я поеду домой и поговорю с папой.

— Он вас послушает?

— Конечно, — сказала Изабелла. — Он ведь в душе ребенок, просто надо знать, как с ним обращаться.

— Хорошо, — сказал Каредек. — Допустим, добьетесь для Райннона помилования, чего, понятно, вы не сможете сделать. Допустим, вы выйдете за него замуж, в чем я сомневаюсь. И как вы собираетесь жить?

— С Энненом Райнноном, конечно.

— Послушайте. Вы воспитанная и образованная девушка. Вы учились на Восточном побережье. Вы настоящая леди.

— Не такая уж настоящая, — сказала Изабелла. — И не такая воспитанная, иначе к вам не пришла бы.

— Вам очень хочется поселиться на ферме, доить коров, жарить бекон и делать собственное масло! — насмешливо сказал шериф.

— Хочется! — сказала Изабелла. — И воспитывать ребенка.

— Ну, — усмехнулся Каредек, — похоже, вы взглянули на это и с другой, темной стороны.

— Да, — сказала Изабелла. — А теперь послушайте меня, Оуэн. Расскажите, что все это значит — Нэнси держат в нашем доме и все прочее? Что вы об этом знаете?

— Дорогая моя, — ответил шериф, — я запутался, как теленок в лассо. Есть кое-какие идеи, но пока их не стоит выкладывать. Я работаю, это все, что могу сказать. Как Мортимер?

— Поправляется.

— Это хорошие новости.

— Я поехала домой, — сказала Изабелла.

У двери она в нерешительности остановилась.

— Когда увидите Эннена Райннона… — сказала она.

— Я все ему объясню.

— Но помягче, Оуэн. Пожалуйста, помягче!

Она засмеялась, но когда он провожал ее до калитки, то увидел, что ее лицо очень печально. Бультерьеры снова закружились вокруг Изабеллы, прыгая и лая. Она с усилием открыла калитку и пошла прочь по улице.

Глава 36

Когда юный мистер Ниринг вышел из комнаты, глаза его горели. Он нервно расхаживал взад и вперед.

— В жизни не слышал ничего подобного, — сказал он. — Но она прелесть. Принцесса из сказки!

— Да, — согласился шериф.

— Она достойна выйти замуж за короля!

— Или за миллионера, — сказал шериф и зевнул.

— Черт возьми, — сказал Ниринг. — Нужно что-то делать!

— Вы о чем?

— О ней.

— Ну и что?

— Нужно открыть ей глаза.

— Как?

— Нужно убедить, что она зря потратит жизнь! Она не потратит жизнь на Райннона. Он ее не возьмет.

— Каредек, будьте благоразумны!

— Я благоразумен, сынок! Он не возьмет ее. Он не того типа. Разве он сможет поломать ей жизнь? Нет, он просто разобьет ей сердце. Потому что он хороший человек!

Ниринг яростно ответил:

— Вы из-за этого парня потеряли голову. Он убийца, Каредек, вор!

Шериф поднял палец.

— Вы говорите так, потому что не знаете, — мягко ответил он. — Но больше такого не повторяйте.

— Господи, Господи, — застонал Ниринг. — Вы действительно ему доверяете?

— Послушайте! — сказал шериф. — Я охотился за ним несколько лет. Выслеживал его повсюду. Ходил упрашивал, чтобы за его голову назначили награду побольше. Гоняясь за ним, загнал не одну лошадь. Он, убегая от меня, тоже загнал не одну лошадь. Между нами шла война. Я был его единственный серьезный противник. Но наконец он меня достал. В честной драке. И что же он сделал? Он меня выходил! Ухаживал день и ночь. И не ставил никаких условий. Но это, Ниринг, еще не все. Рассказать все я не могу. Могу только сказать, что Райннон — честный человек!

— Честный грабитель поездов, так что ли?

— Он начал совсем молодым. Свернул с правильного пути еще юношей. Лет в семнадцать — восемнадцать. Что можно знать в эти годы? Возвращайтесь, и если Изабелла захочет увидеться с губернатором, дайте ей возможность поплакаться, ладно?

Ниринг со вздохом взял себя в руки.

— Подумать только, как она говорила. Прямо в лоб. С самого начала — он ей нужен, Райннон. Она его любит. Этого не скроешь. Господи, какая женщина! И уже с поломанной жизнью. Разбитой, уничтоженной. Черт возьми, Каредек, как жаль, что мы ничего не можем поделать!

— Вроде как жениться на ней — одному из нас? — спросил шериф. — Вот что я вам скажу: мы до нее не доросли!

Секретарь губернатора призадумался.

— Понимаю, что вы хотели сказать — произнес наконец он. — Естественно, она на голову выше остальных женщин. Райннон тоже на голову выше остальных бандитов. Ладно, я возвращаюсь и сделаю для него, что смогу.

— Если вам удастся, — сказал шериф, — я отдам вам одну из своих собак… дешево!

— Спасибо, — усмехнулся Ниринг. — У них морды маловаты, на мой взгляд. До свиданья, Каредек!

Бури в душе молодых успокаиваются быстро. Ниринг, шагая по улице, что-то насвистывал себе под нос, а шериф вернулся к работе.

Он начал приводить в порядок бумаги, которые доставал из ящиков письменного стола и бюро. Он вынимал папки и толстые коричневые конверты, обшитые для прочности материей, доставал из них фотографии, вынимал из папок документы и раскладывал их по порядку. Потом принялся с необыкновенной тщательностью и терпением скалывать их.

День прошел. Наступал вечер. Он все еще трудился, когда усталость заставила его поднять глаза и увидеть, что сумерки уже сгустились и скоро наступит ночь.

Каредек пошел на кухню и приготовил ужин. Он был так занят собственными мыслями, что не заметил, как бекон пригорел, а кофе убежал.

Он сел за стол перед холодной картошкой, жидким кофе и пригорелым мясом и рассеянно поел. Затем вышел на переднее крыльцо и посмотрел на звезды. Серп созвездия Льва висел высоко, Плеяды рассыпались на небе алмазной пылью. Глядя на их далекое сияние, Каредеку полегчало, потому что всякие проявления человечности грузом ложились ему на сердце.

По дороге, скрипя ободами и грохоча днищем, проехала телега. Она остановилась у его дома. Он услышал, как переговариваются двое мужчин, затем они уехали.

Будто остановились поглазеть на дом, где произошло убийство. Каким-то образом эта деталь, а не все его раздумья, заставила Каредека осознать, что дело его жизни погибло. Он отдал многие годы и немалое количество крови, чтобы завоевать доверие людей. Его имя было символом смелости и беспорочности на многие десятки миль вокруг; и вот в один момент все пошло насмарку.

Сейчас, оглядываясь назад, он ясно понял, что план его был заранее обречен на неудачу, поскольку рано или поздно, но Райннона узнали бы.

Да, он стал неузнаваемым после того, как сбрил бороду, но тем не менее Райннон был из людей того сорта, которые не могли оставаться незаметными. Тот или иной резкий, бурный поступок наверняка выдал бы его.

Тем временем его жизнь разрушена. Райннона тоже. И в водоворот стало затягивать Изабеллу Ди. Он попытался вспомнить ее беззаботный смех, но не мог выбросить из головы печальное, грустное лицо, каким оно запомнилось напоследок.

Он махнул рукой перед лицом, словно отгоняя комара. Затем заставил себя обратить внимание на улицу. В глубокой пыли, катаясь и визжа, играли дети. Один из них заплакал. Его забрали в ближайший дом. Но и там через открытое окно продолжали доноситься всхлипывания.

Такова жизнь, решил шериф; слезы всегда рядом, а счастье — скорее слова, чем реальность. Люди шли и охотились за ним, но никогда не могли достичь его. Это было все равно, что охота на оленя: ты за ним охотишься, но когда получаешь, это уже не олень, а его туша!

По улице прошел человек, со стуком проведя пальцем по штакетнику забора. Терьеры с яростным рычанием бросились на него, он с восклицанием отскочил.

— Чертовы звери! — сказал он и поспешил дальше.

Подошел еще один человек, выделившись огромным силуэтом в ночи. Он наклонился к калитке, и собаки с шумом бросились на него.

Человек открыл калитку.

— Осторожней! — вскричал Каредек, вставая.

Но собаки замолчали и окружили человека смутным белым водоворотом, пока он медленно шел по дорожке к крыльцу. Он поднялся по ступенькам и встал перед Каредеком.

— Райннон! — сказал шериф.

— Это я, — ответил Райннон.

— Возьми стул, — сказал Каредек. — Ты вошел в дом.

Райннон не взял стул.

— Я вошел в дом, — повторил он.

Шериф молчал. Он продумал, что будет говорить, но теперь слова застряли в горле; он хотел их произнести, но не мог. Да и к чему слова? Райннон был человеком действия.

— Поднялся большой шум, Эннен, — сказал наконец шериф. — За тобой выслали три погони.

— А почему не участвуешь ты? — спросил Райннон.

Шериф не ответил.

— Почему ты не пошел по моему следу? — спросил Райннон.

И опять шериф промолчал.

— Света маловато, — сказал Райннон, — но нам, наверное, хватит.

— Наверное, — сказал шериф.

— Что выбираешь? — спросил Райннон. — Ножи, револьверы… или кулаки? Каредек вздохнул и посмотрел в небо. Ему показалось, что звезды начали вращаться над ним.

— Не знаю, — сказал он. — Выбирай сам.

— Кулаки, — сказал Райннон. — Это займет больше времени.

— Тогда револьверы, если ты согласен.

— Ладно, — сказал Райннон. — Где встанем? Здесь?

— Где хочешь, — сказал шериф.

Он поднялся с кресла. Слова снова рванулись наружу, но произнести их он не мог.

— Может быть, во дворе будет лучше, — сказал он. — Там был сад…

Он остановил себя. Понял, что слова не имели смысла.

Затем они встали друг напротив друга на расстоянии десяти шагов, неясно различимые в темноте.

— Начинаем, когда та собака снова завоет, — сказал Райннон.

— Хорошо, — сказал шериф. И добавил: — Если потом тебе нужна будет лошадь, найдешь их в сарае за домом. Самый лучший — вороной.

Райннон не ответил.

А затем вдалеке завыла собака — пронзительно и долго.

Шериф натренированной рукой выхватил «кольт» и выстрелил от бедра — выстрелил от бедра в далекие Плеяды.

Ответного выстрела не последовало. Он увидел блеск оружия в руке Райннона, и все.

— Будь ты проклят, — медленно сказал Райннон. — Будь ты навеки проклят. Неужели ты не закончишь то, что начал?

И только тогда шериф понял.

Глава 37

Он не мог произнести заготовленные слова, и только сейчас понял, что Райннон пришел не драться, но умереть — так известный гладиатор шел с мечом и щитом против не менее известного противника, а потом отбрасывал щит, и первый же смертельный выпад пронзал его. Однако пуля Каредека прошила воздух в направлении звезд, и Райннон остался жить.

Он подошел ближе, но каковы бы ни были его намерения, их прервало хлопанье двери по соседству и неожиданное появление нескольких человек, которые бегом бросились к дому шерифа.

Каредек поймал друга за руку и потащил его в ночную тень стены.

— Сейчас сбежится народ! — сказал Каредек.

— Пусть сбежится, — пробормотал Райннон. — Мне все равно. Это лучший выход… Надо было об этом подумать…

— Помолчи минуту. Я с ними поговорю, Райннон. А если вообще мне не веришь, тогда я сейчас выну револьвер и отстрелю себе башку!

От забора громко закричали:

— Каредек! Каредек! Здесь стреляли! Что случилось? Где ты, Каредек?

— Я здесь, — сказал шериф. — Ничего не случилось. Я стрелял в койота или собаку, которая лезла под забор.

Люди медленно отворачивались, совсем не убежденные, что слышат правду, тихо переговариваясь друг с другом. Когда они отошли подальше, шериф сказал:

— Ты пришел, считая, что я тебя обманул. Так, Эннен?

Можешь не отвечать, — продолжал Каредек. — Я знаю, что держал тебя в неведении. Думал, так будет лучше. Но ты подозревал, что я тебя предал: нанял Караччи, чтобы за тобой следить, может быть завел дружбу с Ди? Так ты думаешь?

— Я не думаю, — сказал Райннон. — Я не могу думать.

— Пошли, — сказал шериф с неожиданной силой, беря бразды правления в свои руки. — Пошли. Выпьем по чашке кофе.

Он ожидал, что Райннон презрительно откажется. Вместо этого тот подчинился ладони, легшей на его ручищу, и они поднялись на кухню. Там он сел с повисшей головой и невидящим взглядом. Одна рука лежала на колене, вторая болталась у пола. Казалось, что он до крайности устал, что у него нет сил собраться.

Каредек разжег огонь в маленькой расшатанной печке, наполнил кофейник и, стоя над ним, ждал несколько бесконечно долгих минут, пока он закипит. Он не осмеливался повернуться и взглянуть на осунувшееся лицо и осевшее на стуле тело друга; но по спине его, пока он стоял у печки, лился пот, и не от жары. Наконец, кофе закипел. Он осадил гущу холодной водой и разлил густой черный напиток в две большие чашки.

— Может быть поешь, Эннен? — спросил он.

— Не знаю, — сказал Райннон. — Нет, я не голоден.

Каредек сел за стол.

— Попробуй кофе, — пригласил он.

Райннон повертел чашку, но не поднял ее.

— Пей, — приказал Каредек, и Райннон бездумно послушался. Он осушил чашку, за ней — еще одну такую же.

— А теперь, сказал Каредек, — ты меня выслушаешь? Во первых, с самого начала поклянусь, что у меня и мысли не было против тебя, и когда ты подслушал мой разговор с Караччи за конюшней…

Упавшая голова Райннона медленно поднялась, и шериф объяснил:

— Караччи на следующий день прочитал следы и нашел место, где ты стоял. Я расскажу тебе о нем. Знаю его много лет. Было время, когда он ходил по кривой дорожке. Его зовут не Караччи, как — знаю только я. Но я помог ему выбраться из передряги, и с тех пор он время от времени на меня работает. Он мне был нужен на ферме. Чувствовал, что происходит что-то такое, где может потребоваться его помощь.

Райннон сделал слабый жест.

— Оуэн, — хрипло сказал он наконец, — если ты мне врешь, пусть Господь проклянет твою душу!

— Если поверишь клятве, я поклянусь любой, которую ты выберешь, Эннен. Я объясню тебе все, что знаю наверняка, начиная с самого начала. Объясню и то, о чем догадываюсь.

Глаза Райннона немного прояснились. Он смотрел в лицо шерифу, и тот продолжил:

— Ты рассказал об истории с Нэнси Морган. Это первое, что показалось мне странным.

— Можешь сказать почему?

— Она ездила туда через поля каждый вечер?

— Да.

— В темноте?

— Нет, в сумерках.

— Она ездила в сумерках. Почему всегда в сумерках?

— Потому что должна была быть в холмах в определенное время.

— Эннен, она сказала, что не хотела, чтобы ее кто-нибудь видел? Именно потому она ездила через поля, а не по дороге?

— Да, она так говорила.

— Сынок, путь, который она выбрала, чтобы скрываться ото всех, лежала прямо перед твоим домом. И она должна была знать, что в это время ты сидишь на веранде. Зачем она скакала через изгороди? Чтобы привлечь твой взгляд. Хотела выглядеть вроде как таинственной. Можешь назвать другую причину?

Райннон молча ждал.

— И она делала это каждый день, пока ты не последовал за ней; как только это случилось, она выложила, куда направляется, так ведь?

Райннон поднял голову чуть выше. В его глазах загорелось сердитое пламя.

— Сразу же, как она тебя озадачила, она бросила ездить по вечерам через поле. Вместо этого она появилась в доме Ди, зная, что ты за ней придешь.

— В ту ночь она показалась мне совершенно разбитой. Она не заигрывала, — сказал Райннон.

— Она не такая дура. Она хитрая! К тому же училась играть на нью-йоркской сцене.

Райннон подобрался, словно готовясь к прыжку.

— Я верно говорю, — сказал шериф и объяснил: — мне рассказал ее брат.

— Ричардс?

— Его фамилия Морган — такая же, как у нее. Он спокойно отдыхает в тюрьме. Не потому, что бандит, а для того, чтобы не попался на глаза кому-нибудь из Ди и тот не вздумал случайно выстрелить. Он мне все выложил, все, что знал, а знает он немало. Вот что я хотел тебе рассказать.

— Давай дальше, — сказал Райннон.

Он поднялся из-за стола и открыл окно. Затем высунулся наружу и глубоко вдохнул.

Наконец, повернулся к Каредеку.

— Оуэн, — сказал он, — я бродил в тумане. Сейчас кое-что начинает проясняться. Вроде как прорывается наружу, и дает понять, что ты все время был со мной честен; это я повредился умом. Я не собираюсь извиняться за то, что хотел сегодня сделать, но с радостью пожму тебе руку, дружище.

Шериф сжал протянутую ему лапищу, затем потянул Райннона в кабинет.

— Хочу показать, что я обнаружил о Морганах, если ты, Эннен, готов выслушать правду об этой девушке.

— Я могу выслушать правду, — ответил Райннон.

— Ты увидишь только часть ее. Потом я расскажу тебе больше.

Он рывком открыл ящик письменного стола и вынул оттуда две толстых, сколотых вместе пачки документов. В них были фотографии, газетные вырезки и сложенные письма. Шериф развернул их и начал объяснять:

— Это Джек Морган, известный полиции как Даго Джек, Билл Александер и так далее. Так он выглядел, когда его первый раз арестовали за квартирную кражу. Вот он во время второго ареста. Посмотри внимательно. Прочитай этот список. Он занятый парень! Ему двадцать восемь лет, из них десять он провел по тюрьмам и исправительным заведениям. Его не могли уличить ни в одном серьезном преступлении, но подозревается он во многих. Он хорошо обращается с оружием. Чертовки хорошо! Ди, наконец, испытали это на себе.

Это не настоящие Морганы из нашей округи, — продолжал он, — это всего лишь их родственники. Но они получили жалкие остатки имущества наших Морганов — пару чемоданов со старой одеждой, письмами, несколькими книгами и тому подобным, понимаешь?

— Понимаю, — сказал Райннон. — Даже в этом она солгала — она не Морган!

— Как ты отреагируешь на то, что я сообщу о ней дальше?

— Выдержу, — хмуро ответил Райннон и добавил: — Я увез ее из дома Ди, старик, и у меня не было выбора, кроме как везти ее к Маунт-Лорел — все остальные пути перекрыли. Выход был только один. Нас преследовали по пятам.

— Ты прошел через дыру-в-стене? — возбужденно спросил шериф.

— Да.

— Я так и понял, когда услышал о твоем побеге. Тогда, клянусь Господом, она сделала то, ради чего приехала. Несмотря ни на что, сделала!

— Не знаю, зачем она приехала, — сказал Райннон, — но как только мы оказались в дыре, она вела себя так, словно уже была там.

— Правда?

— Она чуть не убила меня, — сказал Райннон. — Я видел жажду убийства на ее лице, видел так же ясно, как на лицах мужчин, я тебе точно говорю! Она за что-то дернула, не видел за что, и на меня свалилась тонна камня. Я едва увернулся еще от одного камня с полтонны весом, упавшего сверху. Больше я ее не видел, — закончил Райннон.

Шериф сочувственно посмотрел на него. Это в достаточной мере объясняло то состояние, в котором Райннон появился у него сегодня ночью.

— Ну а теперь, — сказал Каредек, — я расскажу тебе ее историю!

Глава 38

Он развернул еще одну стопку документов и сказал:

— Вот как она начинала: школа для трудных подростков, воровство в магазинах и по карманам. Она рано начала. Ей было всего одиннадцать лет. Видишь здесь?

— Интересно, — сказал Райннон.

Он поудобнее уселся в кресле шерифа.

— Вот ее фотография. Хорошенькая, правда?

— Как на картинке, — сказал Райннон.

И это было правдой. Это было идеальное лицо, ничуть не похожее на фотографическое изображение.

— Увидев такого ангелочка, становишься мягким и сентиментальным и жалеешь, что у тебя нет собственных детей, а?

— Да, пожалуй. Так вот, эту пташку держали до пятнадцати лет, и когда она вышла, то вроде как из учебного заведения, понимаешь? Она занялась более крупными делами. Влезла глубже, но и стала скользкой. Ее судили за контрабанду алмазов. Ее судили за контрабанду наркотиков. Судили за кражу жемчуга леди как-ее-там из Англии. Вот статья из газеты.

Ситуация стала слишком напряженной даже для красавицы Нэнси. Она попробовала себя кое в чем еще. Она попробовала себя на сцене. Начала в кордебалете. У нее было хорошенькое личико, она умела пользоваться ножками. Скоро получила повышение. Понимаешь? Не ведущую роль, но пела и танцевала в музыкальной комедии. И она этого стоила!

Для некоторых сцена — это слишком суетная работа, но Нэнси она скоро надоела. Она взялась за старое. За контрабанду. На сей раз она попалась. Три года в тюрьме, потом условно-досрочное освобождение. Но она скрылась и после этого жила нелегально. Постоянно меняла внешность, меняла имена, переезжала с места на место; делала деньги и тут же их теряла. Взялась за карты. Кое-чему научилась, провернула большое дело в Питтсбурге, но потеряла свою долю в каком-то игорном заведении Чикаго. Активная девушка. Карт ей показалось мало. Когда была при больших деньгах, попробовала силы в скачках. Познакомилась в Бруклине с жокеем и заставила его попридержать лошадь, а в результате получила круглую сумму на тотализаторе. Хорошая девушка Нэнси и всегда работала быстро. Одна встреча, и мужчина был загипнотизирован.

— Она и со мной это провернула, очень легко, — сказал Райннон.

— Но через некоторое время, несколько месяцев назад, она исчезла и занялась делами у нас. Надоумил ее брат, Джек Морган. Он кое-что рассказал мне.

В то время он сидел в тюрьме. Вышел, от нечего делать, стал копаться в сундуках Морганов с Дальнего Запада и обнаружил что-то интересное. Надпись на чистом листе книги — какие-то диаграммы и пару слов, только и всего. Он ничего не мог разобрать, решил показать это своей умненькой сестричке.

Так и сделал. Она не слишком любила своего братца Джека. Он ее тоже. Таланты у них были разные. Как преступница она была на голову выше его.

Нэнси вместе с Джеком еще раз прошлась по сундукам, на этот раз очень тщательно, и раскопала еще кое-какую информацию.

Тогда она купила пару билетов на Запад — у Джека, как всегда, не было денег — они приехали и начали разнюхивать, что это может им принести.

Им нужно было поработать. Джек мне не рассказал всего, но сказал, что они искали дыру-в-стене. Приехали ради нее аж с Восточного побережья!

— Ага, — пробормотал Райннон.

— Понимаешь, как ты оказался причастен, сынок? Стоило им приехать и задать пару вопросов, как они узнали, что здесь постоянно говорили о проходе через Маунт-Лорел, что им все время пользуется Райннон, и поэтому несколько раз оставлял в дураках полицию в лице Оуэна Каредека. И Райннона никак не могут поймать.

Не знаю, как случилось, потому что Джек-ганмен не вдавался в подробности, но однажды, когда ты приехал в город, он узнал в тебе Райннона. Морган ждал пока на ферме не потребуется работник и наконец дождался. Ему нужно было оказаться на ферме потому что в один прекрасный день надеялся узнать о дыре-в-стене от тебя! Он ждал, следил, вынюхивал и подслушивал. Но о проходе в горе ничего не обнаружил, хотя в конце концов подслушал наш с тобой разговор и убедился, что ты настоящий Райннон, как он и подозревал.

— Грязная свинья, — спокойно сказал Райннон.

Шериф посмотрел на него с улыбкой восхищения.

— Ты приходишь в себя? — спросил он.

— Уже пришел, — сказал Райннон и объяснил: — Меня обвели вокруг пальца, Оуэн. Теперь я начинаю думать, что не все еще потеряно.

— Может быть, не все, — сказал шериф. — но давай продолжим с историей, которую мне выложил Джек-вор. Он говорит, что регулярно приходил в город и потихоньку разговаривал с красавицей Нэнси, но однажды она исчезла. Он ждал, надеясь получить от нее весточку. Она купила себе пару великолепных лошадей и после того, как жара спадала, выезжала кататься; иногда после наступления темноты проезжала мимо фермы, а он ускользал и разговаривал с ней. Видишь, в чем дел?

— Да, это было легко.

— Но после исчезновения из города она больше не приезжала. Он не встречал ее ни в городе, ни на ферме. Нэнси как сквозь землю провалилась.

Когда это случилось, Ричардс — то есть, я хочу сказать Морган — забеспокоился. Он подозревал, что его дорогая сестричка решила провернуть дело в одиночку и присвоить весь куш себе, хотя как она собиралась вытянуть из тебя информацию о дыре-в-стене, он понятия не имел. Но она была хитрой, от нее можно было ожидать, чего угодно.

— И это, — сказал шериф, — конец истории, такой, как я ее знаю. Можешь что-нибудь добавить?

— Ничего. Однако Нэнси приехала узнать, где находится дыра-в-стене, и она получила, чего добивалась.

— Она засыпала тебя посередине туннеля, о котором ты говорил?

— Да.

— Думает, что ты мертв?

— Уверена в этом, — сказал Райннон. — Нас скрыл первый обвал, второй она только услышала. Она на все сто уверена, что он меня похоронил.

— Тогда ты мертвец, — засмеялся шериф. — Верно?

— Для нее — да, — хмуро сказал Райннон.

— Ты подумал о том, что можно обогнуть гору и вернуться ко входу?

— Ясное дело, подумал. Но что толку? Человека, входящего в дыру-в-стене, убить изнутри проще простого. И все же я обогнул гору и увидел, что проход полон людьми Ди!

— И они еще там, — заметил шериф.

— Поэтому я убежден, что Нэнси все время работала в сговоре с Ди.

— Не знаю, — сказал шериф. — Давай исходить из того, что мы не знаем. Мы не знаем, за чем гонялась пара Морганов — брат и сестра. За чем-то стоящим. В этом сомневаться не приходится.

— Само собой разумеется. Что-то стоящее — убийства, — заметил Райннон, слегка улыбнувшись.

— Что бы ты с ней сделал, попади она тебе в руки? — с любопытством спросил шериф.

— Не знаю. Ничего, — сказал Райннон. — Но мне хотелось бы опять ее увидеть. Просто так.

Каредек кивнул.

— Мы не знаем, за чем они охотились. Это первое. От Джека я ничего добиться не смог. Он молчал, как рыба. Кое-что рассказал только потому, что боится, как бы сестричка его не надула, — чем она, без сомнения сейчас занимается. Кроме того, мы не знаем, какова роль Ди.

— Важная, — мрачно ответил Райннон.

— Может быть, не всех.

— Всех, — сказал преступник. — Старика с женой. Чарли, наверное, самый главный. Они даже подослали дочку, чтобы она со мной заигрывала! Они опустились и до этого!

Шериф резко взглянул на него. Затем продолжил:

— Мы знаем, что она хотела попасть в дом Ди и чтобы ты потом за ней пришел. Это ясно.

— Похоже на то.

— И что они тогда делают? Расставляют везде своих людей. И подстраивают что?

— Подстраивают, — внезапно выругавшись, сказал Райннон, — чтобы у меня не было другого выхода, кроме как бежать к Маунт-Лорел. Черт побери, почему я не догадался раньше? Зачем еще им перекрывать вооруженными людьми все подходы к ранчо с холмов?

— А, — сказал шериф. — Так ты понял?

— Я понял кое-что еще, — громко сказал Райннон. — Двадцать пять шагов от входа, повернуть направо, и там найдешь…

Оконное стекло разлетелось, мимо его лица свистнула пуля, и тишину разорвал короткий, низкий кашель револьвера.

Каредек нырнул к двери. Он не поворачивал ручку, а просто вышиб ее плечом и вылетел на крыльцо; Райннон — за ним. В темноте мелькнула убегающая фигура и свернула за конюшню.

Они бросились следом, но когда подбежали к конюшне, услышали удаляющийся топот копыт. Неудавшийся убийца сбежал.

— Осмотри землю, — сказал шериф. — Лампа у тебя с собой?

Они, освещая землю лучами лампы, пошли к дому. Каредек первым заметил отблеск и поднял кольцо — большое мужское кольцо, слишком большое, чтобы его носила женщина.

— Взгляни, Райннон, — пробормотал он. — Такой же голубой камень, как на твоем, и тот же рисунок!

Глава 39

Они вернулись в дом и уселись на веранде.

— Где ты взял свое кольцо, Райннон? — спросил Каредек.

— На полу дыры-в-стене.

— А теперь человек с таким же кольцом стреляет в тебя через окно. Кто это был?

— Не знаю, — сказал Райннон. — Вернусь. Каредек к дыре, если смогу туда попасть. По-моему, там легче будет ответить на все вопросы.

— Я оседлаю лошадей.

— Лошадей?

— Мы едем вместе, Эннен.

Райннон не стал спорить. Они пошли в конюшню и там обнаружили, что из трех лошадей одной уже не было.

— Он крадет лошадь, — бесстрастно сказал шериф, — оставляет ее рядом с конюшней, подходит к дому и стреляет.

— Как можно промахнуться с такого расстояния? — спросил Райннон.

Они начали седлать.

— Посмотри на окно моего дома, — рассмеялся шериф, — и поймешь как. Там худшее стекло, которое можно найти в наших местах. К тому же все в волнах. Когда посмотришь через него на Маунт-Лорел, кажется, что она ломается надвое. Он прицелился, но помешало стекло. Несмотря на это он, наверное, хорошо стреляет.

Возле калитки раздался голос:

— Эй, шериф! Каредек!

Каредек отошел, а когда вскоре вернулся, рядом с ним бежала свора бультерьеров.

— Морган сбежал, — сухо сказал он. — Я обещал отпустить его в любое время. Он ведь не был арестован. Вот тебе, Эннен, человек, который в тебя стрелял.

Они вывели оседланных лошадей, забрались в седла и выехали через задние ворота двора. Затем направились по лесу к черной возвышающейся массе горы Лорел. У ее склонов опять свернули на запад и быстро зарысили вперед. Небо закрыли облака. Начался мелкий, но хлесткий дождь. Постепенно облака стали рассеиваться и на высоком куполе неба яркими пятнами начали проступать звезды. Здесь и там по пути отблескивали серебром оставшиеся после дождя лужицы. Но лошади, шедшие хорошим шагом, настойчиво несли их к цели.

Они обогнули склон горы и поехали по высоким, изломанным холмам к дому Ди. Между двумя холмами наткнулись на густую рощу, где привязали лошадей. Дальше шли осторожно, держась правее, по направлению к вершине южного отрога — одного из двух хребтов, между которыми лежало ранчо Ди.

Поднявшись на вершину отрога, посмотрели вниз и увидели, что в доме мерцают огни.

— Как гнездо стервятников, — сумрачно сказал Райннон. — Вот что я думаю, глядя на этот дом.

— Позволь сказать тебе насчет одной из этих стервятников, — сказал шериф. — Она поехала к губернатору, чтобы вымолить тебе помилование.

— Мне помилование!

— Ага.

— С таким же успехом может просить отрезать ей кусочек луны!

— Я тебе говорю, что она делает.

— Изабелла?

— Кто еще на такое способен?

— Хочешь сказать, что она невиновна, а все остальные — мошенники?

— Все невиновны, пока не докажешь обратное, — решительно произнес шериф.

— Если не получу помилования — я мертвец, — сказал Райннон. — Ну ладно. Нам надо спускаться. Нужно попасть к склону Маунт-Лорел. Сколько, по-твоему, людей ждут нас там, Оуэн?

— Кто его знает. Спустимся — посмотрим.

— Ты шериф, — ответил Райннон. — Если тебя увидят со мной, тебе не поздоровится. Тебе достанется столько же свинца, сколько мне.

— Не спорь, — устало произнес шериф. — Я достаточно взрослый, чтобы отвечать за свои поступки. Пошли, Райннон, и пожалуйста помолчи.

Они осторожно двинулись бок о бок, перебегая от одного укрытия к другому, пока не спустились вниз. Они никого не заметили, никто не шевельнулся в кустах напротив, ни одна тень не мелькнула в скалах.

Но когда пробрались к центру впадины, услышали тихий голос, которому ответил второй. Шериф и его спутник прижались к земле. Перед ними возвышался небольшой каменный выступ, полностью их прикрывавший. Но прямо к этим камням шли двое, за ними, чуть позади шел третий. Не больше, чем в пяти ярдах лежали шериф и Райннон. Они не осмеливались поднять головы, потому что бледный цвет лиц сразу же их выдаст.

— Ничего, — сказал один из охранников.

— По-моему, я что-то видел на фоне неба.

— Наверное, волка.

— Волки в такую темную ночь не охотятся.

— Темнее, чем в аду.

— Пойду разведаю вокруг.

— Оставайся здесь. Нам нельзя расходиться. Приказано держаться вместе.

— Что вообще происходит?

— Не знаю. Что-то они делают на горе. Я слышал, Чак сказал, что нашли дыру-в-стене.

— Да ну!

— Райннон их за это отблагодарит!

— Если заткнуть ее, его скоро загонят, как лису.

— Не скажи.

— Большой Джерри приехал?

— Не знаю. Старик не так давно шумел насчет него.

— Это игра не старика, а Чарли. Он гоняет отца туда-сюда и ничего не говорит.

— Что они ищут?

— Скорее всего, Райннона.

— Вот будет на что поглазеть!

— Не скажи. Чем больше мишень, тем легче в нее попасть.

Они ушли в сторону, и хотя скрылись из вида, но неразборчивые голоса были все еще ясно слышны. Шериф подобрался поближе и прошептал на ухо Райннону:

— Тебе надо прорваться. Возвращайся в долину, потом иди обратно и не скрывайся. Ты пойдешь по этой стороне, я — по той, за деревьями. Мы оба — Большие Джерри. Понял? МЫ опоздали и идем через охранение. Если прорвемся оба, где встретимся?

— Двигайся прямо к подножью горы и вверх по ручью. Там, где течение расширяется, найдешь меня.

— До встречи, Эннен.

— Знаешь, старик, — сказал Райннон, — это дело касается только меня. Тебе лучше не вмешиваться. С какой стати ты будешь прорываться?

Шериф не ответил. Он змеей скользнул по грязи и траве и исчез в кустах.

Райннон послушался и по-пластунски пополз назад. Затем встал и смело вышел из-за деревьев, раскачивая рукой, в которой держал винтовку. Справа впереди было то место, где свалился сбитый его пулей всадник.

Как ни странно, но воспоминание этого придало ему уверенности. Шаг его стал тверже. Дай Бог удачи храброму шерифу! Если поймают Райннона, смерть его будет легкой и безболезненной. Если поймают шерифа, ему придется тяжелее — его ждет позор на всю жизнь.

— Эй, ты! — Раздался жесткий голос из темноты.

— Ладно, ладно, — прорычал Райннон. — Что тебе надо? Денег?

— Вот еще умник нашелся, — проворчал голос. — Ты кто?

— А кого ты ждешь? — спросил Райннон. — Я тот, кто ночью предпочитает спать в постели, чем шататься в темноте, если хочешь знать.

— Я ему сейчас задам! — воскликнул возмущенно голос. — Я его сейчас уложу!

Перед Райнноном, быстро приближаясь, появился силуэт.

— Ты где? — высоким от гнева голосом спросил человек. — Ты где? Я тебя сейчас урою, паршивая собака!

К нему в темноте шел переполненный злостью Чак Мэпл.

— Я здесь, — громко сказал Райннон.

Мэпл чуть ли не подбежал к нему.

— Чак, — громким шепотом позвал Райннон.

Тот резко, как вкопанный встал, не в силах произнести ни слова.

— Боже мой! — выдохнул Чак Мэпл.

— Я — Джерри, чего ты от меня хочешь? — громко спросил Райннон. — Чего ты от меня хочешь, ублюдок?

Глава 40

— Это Джерри, — сказал кто-то в кустах.

— Ясное дело, Джерри, — сказал Чак Мэпл. — Я сразу понял по его дурацкой привычке нарываться на неприятности.

— Оставьте меня в покое! — сказал Райннон. — Мне некогда выслушивать вас и ваши идеи.

Он двинулся прямо, Мэпл пошел за ним.

— Что-то сегодня Джерри выглядит слишком здоровым, — сказал кто-то.

— От таких разговоров кто угодно надуется, как индюк, верно?

— Может и верно. Эй, Джерри, подойди сюда!

Райннон не остановился. По спине пополз холодок нехорошего предчувствия. Охранники находились по обе стороны от него. Полдюжины вооруженных людей, закаленных в стычках и перестрелках.

— Джерри, — кто-то сердито крикнул.

— Ну? — сказал Райннон, останавливаясь. — Чего еще надо?

— Иди сюда!

— А ты кто такой? Чего ты тут приказываешь?

— Если тебя не может позвать твой родной дядя, то кто еще может? Иди сюда сейчас же!

— Мой родной дядя за мной не посылал. Мой родной дядя не знает, зачем я здесь, — сказал Райннон. — Сегодня дядя мне не указ!

Кто-то приглушенно прыснул. Дядя взорвался от гнева:

— Ты у меня за это ответишь, щенок! Ты у меня ответишь!

— Ладно, оставьте этого дурачка в покое, — сказал другой. — От него, кроме неприятностей, ничего не добьешься. Не знаю, зачем он сегодня понадобился Чарли.

— Бадж, — пуще прежнего взорвался дядя, — кого ты обозвал дурачком?

Райннон направился дальше. Через мгновение деревья остались позади. Он увеличил шаг и быстро пошел к горе, чей высокий, обширный склон блестел от недавнего дождя.

Он прошел через охрану, спасибо изобретательности Каредека!

Но как сам Каредек? Что с ним случилось?

Подойдя к подножью, он увидел, как от кустов слева отделилась высокая тень. Она остановилась, затем медленно двинулась вперед.

— Кто здесь? — громко и уверенно спросил Райннон. — Стой и назови себя!

Тень встала. До Райннона долетел тихий, низкий смех.

— Все нормально, Эннен!

Рядом с ним появился шериф и крепко, обнадеживающе сжал руку.

— Кого-нибудь встретил? — спросил Райннон.

— Никого. Прошел между охраной, но слышал голоса неподалеку справа.

— Наверное, парни, что меня остановили. Но я прошел. Я — Джерри. Но, похоже, слишком крупный для Джерри.

Они тихо засмеялись и пошли бок о бок, пока, миновав темный кустарник, не остановились у ручья. Вода плавно бежала, о ее скорости можно было только догадываться по тихому шепоту потока, и Райннон опустил руку, чтобы проверить его напор.

Он сказал другу:

— Оуэн, прямо напротив нас находится вход в дыру-в-стене. Наклонишься под нижний уступ скалы, который вроде как касается воды. Но он до нее не доходит! Можешь пройти прямо под ним! Иди прямо через темноту. Скоро наткнешься на уступ сбоку. Он выведет тебя в пещеру. А теперь, Каредек, я пойду. Если не увидишь меня через десять минут, иди ты. Договорились?

— Хорошо, — сказал шериф.

— Иди осторожно. Старайся не плескать. Там до нас были люди. Во всяком случае, Нэнси. Возможно, она и сейчас в пещере. Иначе зачем им так охранять впадину?

— Ты прав, — сказал шериф. — Я не тюлень, но постараюсь идти осторожно.

Они пожали друг другу руки, и Райннон ступил в воду. Он пересек ручей, нагнул голову и тут с головой ушел в ледяную воду.

Сила потока сдвигала его в сторону. Только удача помогла ему ухватиться за нижний край камня, встать на ноги и повернуться.

Он опять подошел к Каредеку.

— О дыре-в-стене знает не только девчонка, — информировал он шерифа. — Они сделали так, что перед входом теперь глубоко. Нужно просто плыть вперед. Вода потащит вниз. Твои револьверы такое выдержат?

— Пару минут под водой не повредят ни мне, ни револьверам.

Райннон вернулся ко входу. Он обнаружил, что если знаешь о западне, миновать ее очень легко, а потому поплыл вперед. Наконец он коснулся ногами дна и двинулся сквозь полнейшую темноту.

Появился уступ. Он медленно поднялся, поскольку опасался, что капли с головы и верхней части тела могут его выдать. Одновременно включил фонарь, мгновенно обежал лучом вход и убедился, что со времени его последнего визита здесь на самом деле произошли изменения.

В центре пещеры, в ярде или двух от края воды стояли то ли старые сундуки, то ли ящики.

Райннон в темноте прошел к ним, присел на песок и попытался выжать воду из одежды. Он ждал.

С каждой секундой становилось холоднее. Он чуть не задрожал, но остался сидеть, пока тихий плеск воды не заставил его вскочить на ноги, чтобы помочь шерифу.

Однако он услышал резкий вздох, а потом:

— Все в порядке, Нэнси?

— О, нет! Проклятый дождевик пропускает воду. Я опять вымокла насквозь!

— Ты не затянула завязки на запястьях и щиколотках, — отозвался голос Чарли Ди.

Райннон опасливо ретировался к краю пещеры. Когда появился свет, он мог только надеяться, что они не направят луч на него. Он вытянулся на песке, выбросив вперед руку с револьвером. Если бы они осветили Райннона, для одного из них это был бы последний момент жизни!

Они шли через пещеру, громко отфыркиваясь, плескаясь водой, но не обращая внимания на шум. Наконец ступили на песок.

— Посвети, — скомандовал голос Нэнси. — У меня в сапогах булькает вода. Я замерзла!

Немедленно включился сильный свет, и Райннон неудобно скорчился, увидев, как близко пятно света подобралось к нему. Он молился, чтобы оно не достигло его, а если бы и достигло, то чтобы они не заметили темную, неровную тень на песке.

Но что же случилось с шерифом? Увидел ли он, как эти двое прошли мимо и опустились в воду? Последует ли он сразу за ними? Не привлечет ли звук его появления внимания Чарли Ди? Тогда дело закончат пули его револьвера.

Он слышал каждое произнесенное слово, даже когда они разговаривали совсем тихо, потому что вогнутый потолок пещеры хорошо отражал звуки и чуть ли не усиливал их.

Нэнси сидела на песке и выливала воду из сапог. На ней был желтый дождевик, блестевший, как куча золота.

Чарли Ди стоял рядом и с симпатией смотрел на нее.

— У тебя есть фляжка с бренди, Нэн. Почему бы тебе не выпить глоток?

— Когда закончим работу, тогда выпью. За нами следят, Чарли.

— Следят. Я думал, Бадж нас остановит и увидит тебя.

— Да, чуть не попались. Но что, если бы меня и увидели? Мы бы что-нибудь придумали.

— Может быть. Но…

— Ничего не но. Он подозревает, что именно нам нужно?

— Если бы он узнал, зачем мы здесь… Если бы догадался, за чем мы охотимся…

Чарли Ди засмеялся, и в его голосе зазвенела неприятная нотка.

— Он бы повысил ставки?

— Естественно. Он настоящий скряга, — сказал Чарли Ди.

— Ему не нравится видеть, как его мальчик становится на ноги? — предположила Нэнси Морган.

— Ладно. Ему ничего не известно. Сегодня мы перенесем остатки.

Они поднялись и начали исследовать сложенные на песке ящики. С некоторыми обращались небрежно и отбрасывали в сторону. Над одним с вниманием наклонились. Нэнси запустила в него руки.

Неожиданно Чарли Ди воскликнул:

— Осторожнее, Нэн. Я должен видеть все, чего ты касаешься!

Она выпрямилась и сердито топнула ногой.

— Думаешь, я что-нибудь стяну? — требовательно спросила она.

— Я не думаю, — ответил он хладнокровно, — я знаю.

— Так ты знаешь? — В ее голосе появилась животная ярость.

— Нечего блефовать со мной, Нэнси, — сухо сказал ей Чарли Ди. — Ты мне нравишься. Ты очень красивая девушка. Но с этого момента мы будем связаны деловыми отношениями, а не только дружескими. Не стоит слишком полагаться друг на друга.

Немного помолчав, она сказала:

— Ты прав. Конечно не стоит. Посвети мне сюда.

Он послушался, повернув яркий луч внутрь ящика. Лишь отражение его заиграло на потолке пещеры и на поверхности воды, но и при этом свете Райннон разглядел, что из глубины поднимается темная тень человека.

Глава 41

По чудовищной ширине плеч Райннон в тусклом полусвете узнал Каредека, который осторожно выплывал из воды. Райннон чуть приподнялся и пополз ближе. Он не торопился. Было очевидно, что шериф не хотел рисковать и выходил так медленно, что движение его было почти незаметно. Райннон следовал его примеру.

Девушка подняла несколько маленький, тяжелых мешочков, затем принялась рыться дальше. По ее сильными руками раздался звук рвущейся материи.

Наконец она выпрямилась отдохнуть. В пещере настолько хорошо разносились звуки, что Райннон слышал ее возбужденное дыхание.

— По-моему, это там, — сказала она. — Кажется, это основная часть добычи, мой дорогой Чарли!

— В любом случае предприятие себя оправдало, — сказал Чарли и добавил: — Через пять минут нам нужно отсюда выбираться.

— И пусть Райннон возвращается, когда ему вздумается, — сказала девушка. — Он увидит, что орешка в скорлупке нет! Дурак! Дурак! Жить на таком богатстве все это время! Но идиоту ничего не дано понять!

— Послушай, Нэн, — сказал Чарли, — за что ты его так ненавидишь?

— С какой стати мне его ненавидеть?

— Это типично женский ответ, — сказал юный Ди. — Я хочу знать причину. Разве мы его не использовали? Без него мы никогда бы не нашли это место.

— Ненавижу этого дурака! — яростно ответила Нэнси.

— Ты достаточно красива, чтобы оставить в дураках любого мужчину, — сказал Чарли Ди.

— Кроме тебя, Чарли, — предположила она.

— Я не романтик, — ответил он.

— Не романтик! Ты холоднокровная тварь!

— У тебя острый язычок, Нэн.

— Мне подарил его Господь, — пожав плечами, ответила она. — Ну, а ты? Притворяешься, что тебе нравится Райннон, этот огромный, неуклюжий болван?

— Что он тебе сделал, Нэнси? Что сказал? Признайся. Разве он не спас тебя от нас?

При этих словах он засмеялся, а она в ответ пронзительно расхохоталась.

Тень Каредека подплывала все ближе к ним. Райннон тоже с каждой секундой придвигался все ближе. Он даже удивился, почему они не чувствуют грозящей с двух сторон опасности, ведь стоило лишь повернуть голову. Но потом понял, что они были слишком заняты своими мыслями и работой, а еще потому, что были ослеплены ярким светом.

— Он спас, когда ты запланировал спасение, — сказала она. — Ты хочешь, чтобы я была ему благодарна за это?

— Конечно, — сказал Чарли Ди. — Но ведь с этой задачей мог справиться только очень смелый и умный человек!

— Зачем ты мне это говоришь? — отгрызнулась она. — Разве ты не сидел, готовый к сюрпризам — даже после того, как услышал скрипнувшую половицу в соседней комнате?

— Ему нужно было пройти через нашу охрану, — сказал Чарли Ди. — А им наша тайна была неизвестна. Они готовы были стрелять. Стрелять даже в тень! Даже если так, то он едва тебя вынес, как за ним кинулась погоня. Но скажи мне, Нэн, почему ты думаешь, что он не погиб под завалом?

— Я жалею, что не погиб, — сказала девушка. — Но он остался жив. Не знаю почему, но я уверена. Я чувствую его. Чувствую, что он еще жив. Чувствую, что он рядом с нами, Чарли.

Чарли Ди невольно оглянулся через плечо в сторону поднимающегося из воды Каредека — и в это мгновение Райннона нацелил на него револьвер. Одно неверное движение, и был бы мертв.

Но он ничего не заметил. Это было всего лишь инстинктивное движение при упоминании имени Райннона.

Ди повернулся к сообщнице.

— Ладно, — сказал он. — Тобой руководят голоса — как Жанной Дарк?

Он презрительно рассмеялся. Девушка подняла голову и напряженно посмотрела на Чарли. Даже Райннон содрогнулся, увидев этот взгляд. Но Чарли не обратил на него внимания.

— Оставь в покое Жанну Дарк, — сказала девушка. — Неважно, что мной руководит, но я привела тебя к сокровищу, так?

— О да, верно. Я не оспариваю твоих талантов, дорогая.

— И не называй меня «дорогая»! — прикрикнула она.

— Послушай, Нэнси, ты хоть кого-нибудь любила за свою жизнь?

— Я никого не знала, кроме обманщиков и мелких мошенников, — сказала Нэнси Морган. — Если бы я встретила настоящего мужчину, то смогла бы оценить его не хуже других.

— Тогда тебе понравился бы Каредек, — удивленно сказал Чарли Ди. — Он настоящий мужчина. Хотя сейчас он уже никто.

— Мы с ним покончили, больше ему не подняться, — сказала Нэнси со злорадным удовлетворением. — Мы его окунули в грязь!

— Это тебя радует?

— Почему бы и нет? — прорычала она в ответ. — Все эти дешевые полицейские ищейки не сделали мне ничего хорошего! Они превратили мою жизнь в ад!

Чарли Ди молча смотрел на нее.

— Скажи, Нэн, — сказал он, — когда ты встретилась с Райнноном, не испугалась его огромных размеров?

— Поначалу, — призналась она. — после этого с ним было легко. Я закатила небольшую истерику. На крупных людей она действует безотказно. Она заставляет из чувствовать себя еще больше и еще сильнее. Но с маленькими мужчинами это не пройдет. Она делает их меньше и злее. С Райнноном было проще простого. Он ведь честный. Никогда не обидит девушку. Даже такую слабую и беззащитную как я.

Она снова засмеялась, но Чарли Ди резко прервал:

— Давай приниматься за работу, Нэн. Давай закончим. Осталось немного. Она, не говоря ни слова, наклонилась над ящиком. Опять раздался звук рвущейся материи.

— Тебе помочь? — спросил Чарли Ди.

— Оставь меня, — отрезала она. — Мы договорились, что открывать буду я! Я знаю, как могут работать твои тощие, длинные пальчики!

Это оскорбление Чарли пропустил мимо ушей. Шериф находился от них в пяти шагах, Райннон — не дальше. Он доберется до них одним прыжком, и поэтому он поднялся на ноги. Приготовил фонарь в левой руке, в правой — револьвер.

Девушка издала приглушенное восклицание. Она подняла из ящика маленькую шкатулку.

— Посмотри, Чарли, — взволнованно сказала она. — Ты не знаешь, что здесь. Я тоже. Давай так: я даю тебе свою долю. Ты забираешь все, а я — только эту маленькую, старую шкатулку, даже не открывая ее! Может быть, там ничего нет… я… я рискну!

Она слегка наклонилась над ней, прижимая обеими руками к груди, и в голосе ее была такая ненасытная жадность, какой Райннон не знал за всю свою жизнь.

— Я посмотрю, что там, дорогая, — сказал Чарли Ди. — Я посмотрю.

Она замерла и выпрямилась.

— Ты дурак, — сказала она. — Хитрый… дурак!

Затем откинула крышку, и в следующий момент в пещере прозвучал ее сдавленный крик. Райннон сам едва сдержался, чтобы не воскликнуть. Потому что свет фонаря Ди померк перед многоцветным — зеленым, красным, голубым и ослепительно белым — сиянием содержимого шкатулки в трясущихся руках Нэнси Морган.

— Да, — сказал Чарли Ди. — Ты бы могла отдать свою долю за эту маленькую шкатулку!

— Боже мой… Боже мой! — прошептала Нэнси со всхлипом.

Она подняла шкатулку и прижалась лицом к холодным, сверкающим драгоценным камням. Она словно ласкала ребенка. Райннон ни разу в жизни не был свидетелем такой страсти. Он похолодел от ужаса.

— Ладно, Нэн, — сказал Чарли Ди. — Закрой ее, прежде чем пару камешков выкатятся и упадут тебе в рукав!

Нэнси Морган откинула голову и захохотала, ее радость светлой музыкой пробежала по пещере.

— Я добилась этого! — вскричала она. — Я ждала. Но всегда знала, что когда-нибудь разбогатею. С этими камушками я их заставлю поплясать! Они теперь мои! Они мои!

Она с треском захлопнула крышку шкатулки.

— Ее понесу я, — сурово сказал Чарли Ди.

— Конечно, ты, — сказала Нэнси Морган. — Думаешь, я тебе не доверяю, дорогой? Конечно же, доверяю! Ты был со мной кристально честен. Возьми!

Она отдала шкатулку Чарли Ди. В ее голосе звучала такая сердечная теплота, что даже Райннон, с каким бы предубеждением ни относился к ней, даже Райннон растаял, словно дым под ветром, и забыл о ее преступлениях.

— Теперь давай выпьем, Чарли, — сказала она. — Мы хорошо поработали — и руками, и головой. Мы заслужили по глотку бренди.

— Хорошая идея, Нэн.

Она вынула маленькую серебряную фляжку. Она засияла при свете, как осколок горного хрусталя. Девушка откупорила ее и протянула Чарли Ди.

— После тебя, Нэн.

— Нет, Чарли. Ты сделал самую сложную часть работы.

Она поцеловала фляжку и со смехом передала ему.

— Я желаю тебе удачи, — сказала Нэнси Морган.

— И тебе — тоже удачи, Нэн, — сказал ее сообщник. — Я пью за тебя!

Он высоко поднял фляжку и поклонился, посмеиваясь в свою очередь над этой странной церемонией, которая сложилась как бы сама по себе.

— Если выпьешь из этой фляжки, — произнес спокойный голос Каредека, стоявшего в двух шагах позади них, — то вообще никогда ничего больше не выпьешь!

Глава 42

При первых звуках голоса друга Райннон направил слепящий свет своего фонаря на Нэнси и Чарли; и хотя Чарли погасил свой как только услышал незнакомый шум, парочка оказалась беспомощно стоящей в ярком круге света. Каредек тоже осветил их. Два источника сияния заставили их прижаться друг к другу. Они видели оружие рядом с фонарями и понимали его значение.

— Предложи ей выпить первой, — сказал Каредек. — Пусть попробует свой напиток, Чарли, посмотрим, как она порадуется.

— И попробую, — сказала девушка и выхватила фляжку. — Я закончу…

Она опустила ее, когда поднесла к самым губам.

— Нет, — сказала она. — Что толку. Я могу выбраться даже из этого положения.

— Подними руки, Ди! — скомандовал Райннон.

Из губ девушки вырвался слабый крик.

— Эннен Райннон!

— Он самый, — сказал шериф. — , Красивый голос, правда? Ди, ты слыхал, что тебе предложили поднять руки?

Чарли Ди подчинился. Он был спокоен и собран. Нэнси Морган, дрожащая, со стиснутыми руками, прижалась к нему.

— Говорила тебе, нужно было закончить вчера, — яростно сказала она.

— Тогда ты отравила бы меня днем раньше, дорогая. Так ведь? — хладнокровно спросил Чарли Ди.

— О, будь ты проклят! И ты! И ты! — выдохнула Нэнси Морган. Ее голос дрожал, она захлебывалась ненавистью и жалостью к себе. — Я упустила свой шанс! Упустила! Мне надо было умереть!

Она бросила фляжку, метясь в голову Каредека. Она пролетела на волосок и упала в маленькое озерко стоячей воды.

— Свяжи ей руки, — сказал Каредек. — Я держу их на мушке. Имей в виду, Ди, у меня палец на спусковом крючке!

— Я ягненок, Каредек, — ответил Чарли с удивительным самообладанием. — Я не пошевелюсь. Можете мне поверить, что я даже рад вам, ребята!

Райннон взял Нэнси Морган за тонкие запястья, и увидел, как она оскалилась, словно была готова вцепиться ему в горло, и зашипела, как кошка. Как у затравленной кошки, горели ее глаза.

Он был рад повернуться и завести ее руки за спину. Несколько оборотов веревки крепко прихватили ее запястья. Шериф тем временем проделал то же самое с Чарли Ди.

— Вы будете со мной говорить? — спокойно спросил Райннон.

— Буду, конечно, — сказал Чарли.

— Какое участие в этом принимает ваш отец… мать…

— И Изабелла?

— Да.

— Никто из них не имеет ни малейшего представления, что происходит. Я пообещал отцу пятьдесят тысяч долларов, если он позволит на десять дней стать мне хозяином ранчо. Вот и все. Это просто сделка.

— Я вам верю, — сказал Райннон. — И насчет Нэнси… Вы знали, что она хотела сделать со мной, как только мы окажемся здесь?

По телу Чарли пробежала дрожь, голос тоже задрожал.

— Помоги мне Господь, — сказал он с гримасой отвращения. — Я не помышлял об этом. Вы, конечно, поняли, что вас заманили в ловушку?

— Естественно.

— Я пытался убедить ее, чтобы поговорить с вами откровенно, ей или мне, и поделить с вами сокровище после того, как мы его найдем. Она не доверяла вам.

— Ни единому человеку! — презрительно фыркнула Нэнси Морган.

— Славная птичка! — сказал Каредек. Славная маленькая певчая птичка!

Он навел луч фонаря ей в лицо.

— Ну просто ягненок, — пробормотал шериф.

— Что вы со мной сделаете? — вызывающе спросила девушка. — Да что вы вообще можете со мной сделать?

— Покушение на убийство. Это уже кое-что, солнышко.

— Убийство Райннона, преступника? За его голову назначена награда!

Она торжествующе засмеялась.

— Может, ты и права, — сказал шериф. — Может, мы с тобой ничего не сможем сделать…

— Ничегошеньки! — уверила она его, оскалясь.

— Кроме того, что отправим тебя в добрый старый Манхеттен и передадим полиции, солнышко.

Она повернулась и посмотрела ему в лицо.

— Блефуешь, дорогуша, — сказала она. — И блефуешь плохо.

— Или, — сказал шериф, — может быть, мальчики из Питтсбурга будут рады тебя видеть, или в Чикаго встретят с оркестром.

Она беспомощно взглянула на него и замолчала.

В заключение он сказал:

— Я все знаю о тебе, Нэн. Множество твоих имен и множество твоих проделок.

Она побелела. Казалось, что она постарела на глазах. Однако самообладание ее не покинуло. Она просто сказала:

— Ладно. Все вернулось на круги своя. Дьявол вернулся к своим обычным штучкам и наложил лапы на пирог, как только я собиралась его попробовать. — И добавила: — Чарли пойдет со мной. Заговор с преступными целями. По-моему, Чарли, ты кое-что получишь за свое участие. Если я сяду в каталажку, ты будешь сидеть в соседней камере, дорогуша!

Чарли Ди пожал плечами и повернулся к ней спиной.

— Надеюсь на это, — сказал он. — Будь я проклят, если срок в тюрьме не станет единственной вещью, которая поможет мне очиститься! Я скатился в грязь, Райннон. Худшую грязь, чем когда-либо знали вы. Но даю слово — я никогда не замысливал причинить вам вред, дружище. Просто не повезло, что вы единственный знали о дыре-в-стене, единственный в мире, кто мог нас к ней привести!

— Каредек об этом догадался, — сказал Райннон. — Он много сделал, чтобы разгадать загадку.

— Пошли туда, где лежит остальное, — сказал Каредек. — Вы двое, показывайте дорогу.

— Ни слова им, Чарли! — выдохнула девушка. — Они будут платить за то, что хотят узнать!

— Не возьму ни цента, — сказал Чарли. — Я сыт по горло, дорогая.

— Ты что, хочешь, чтобы меня повесили? — закричала она.

— Я выхожу из игры, — сказал Чарли Ди. — Хватит с меня легких денег. Каредек, я отведу вас.

Девушка завизжала.

— Воткните ей кляп, — спокойно предложил Чарли Ди. — Когда выберемся из пещеры, она поднимет страшный шум и на нас накинется отец со своими парнями.

Этим занялся шериф. Он раскрыл ей рот, сжав железными пальцами скулы, и забил скрученный платок. Потом взвалил на плечо, словно бревно, и направился в воду. За ним следовал Чарли Ди, а замыкал шествие Райннон, готовый к любым неприятностям. Он нес последнюю добычу — тяжелыми маленькими мешочками и шкатулкой с драгоценными камнями.

Они прошли через лаз в воде и промокшие выбрались на другой берег в непроглядную темноту. Равномерно шумя, падал частый дождь, небо было закрыто черными облаками.

— Если нас кто-нибудь окликнет, — сказал Чарли Ди, — буду говорить я. Он повел остальных вверх из низины. Но их никто не остановил, они не увидели ни единой человеческой тени, за исключением размытого дождем и темнотой смутного силуэта всадника.

— Ребята зря получают деньги, — сказал Чарли Ди.

Он повел их налево, в направлении к отцовскому дому, где окна уже не светились. Потом снова свернул к роще. Подойдя к берегу ручья, остановился у дерева.

Шериф поставил девушку на ноги, но не развязал рук и не вынул кляп.

— Поднимите этот камень, Райннон, — сказал Чарли.

Райннон поднял большую плоскую глыбу и увидел под ней тесную кучку таких же маленьких мешочков, какие лежали в его карманах.

— Здесь триста фунтов монет — золотых, — сказал Чарли Ди. — Это около сорока или пятидесяти тысяч долларов, наверное. Настоящую ценность представляют драгоценные камни.

— Ты скажешь, что это такое, Чарли? — спросил шериф многообещающим, ласковым тоном.

— Никто не знает, — сказал Чарли. — Никто не знает точно, кроме того, что Морганы никогда не копили старые испанские монеты и не покупали в таких количествах драгоценностей. Это ясно. Тогда как они завладели сокровищем? Ну, Морганы были диковатыми людьми, так ведь, Нэнси?

Каредек посветил ей в лицо. Она не могла ответить, потому что рот ей зажимал кляп, но в глазах ее было столько сильной, холодной ярости, что они говорили красноречивее слов.

— Во времена старого Джима Моргана дороги были небезопасными, — сказал Каредек. — Я слыхал об этом давным-давно, до того, как начал работать здесь, в холмах.

— А в книге был почерк Джима Моргана, — сказал Чарли. — Мы это определили. Как к нему попало сокровище? Золото, наверное, где-то награбил, не знаю где, может быть, к югу от Рио-Гранде… Камни — частью нашел, частью тоже награбил. Во времена старателей они вкладывали кучи денег в бриллианты и тому подобное. Во всяком случае, Джим Морган спрятал сокровище в дыре-в-стене. Это только догадки, но по-моему, они близки к истине. А теперь, Каредек, я готов идти за вами!

— Если готов — иди домой, — сказал Каредек. — Или домой. Я пришлю за тобой, когда понадобишься.

Произнося эти слова, он одновременно вынимал кляп изо рта девушки.

— Я закричу! — прорычала Нэнси Морган. — Вы не имеете права хватать меня и отпускать его, вы подлый…

— Ты тоже свободна, — сказал шериф. — Не знаю, может ошибаюсь, но я не могу жертвовать жизнью такого парня как Чарли Ди с его задатками ради того, чтобы посадить… женщину вроде тебя, Нэнси.

Глава 43

Ничто, связанное с человеком, не имеет таких быстрых крыльев, как Слухи. Они пролетели через страну холмов и через город, и шерифа встретило совершенно иное отношение.

Да, люди не приветствовали его так добродушно и весело, как он привык, но они здоровались и смотрели на него с интересом, распложенные в любой момент улыбнуться. Нигде в мире люди не являются слепыми рабами Общественного Мнения, кроме как на Дальнем Западе. Однако Общественное Мнение городишка теперь склонялось в пользу шерифа, хотя совсем недавно готово было предать его вечному проклятию без суда и следствия за помощь бежавшему от правосудия Эннену Райннону.

Были предложения обвинить его в преступлении, арестовать и отдать под суд. Все, что сдерживало самых ретивых — это кто должен пойти и арестовать Оуэна Каредека.

Сейчас все было забыто.

Что случилось, никто не знал, но прошел слух о странных происшествиях в холмах Лорел. Шептались о дыре-в-стене, этом сомнительном месте, которое было неразрывно связано с Энненом Райнноном и его долгой преступной деятельностью.

Никто толком ничего не знал, однако все высказывали мнение о большом сюрпризе.

Говорили о двух поездках шерифа в столицу штата, и было доподлинно известно, что оба раза он встречался с губернатором. Также знали и о том, что в столицу его сопровождал Чарли Ди.

Какое отношение к этому делу имели Ди?

Изабелла Ди, например, отсутствовала несколько недель и еще не вернулась. Ее тоже видели с губернатором.

И поэтому весь округ ждал, что будет с шерифом. В его пользу говорил еще один факт: Эннен Райннон больше не нападал. Гигант так и не спускался с Маунт-Лорел.

И еще — шериф отправил из города в «Истерн Банк» маленькие, тяжелые ящики с неизвестным содержимым. И на пальце Каредека появилось кольцо с большим, искусно выгравированным камнем.

Народ затаил дыхание. Что случилось? Что будет с шерифом? Что делает Райннон? Как Ди связаны с этим делом? Что означало скопление людей между хребтами Маунт-Лорел?

Вряд ли кто удивился бы, если бы шериф Каредек в это время расслабился и выглядел веселым; тем не менее, он, казалось, старел на глазах. Его лицо стало более хмурым, походка — более тяжеловесной. Вокруг глаз появились морщины. Говорили, что он седеет. И определенно, старый добрый шериф никогда не был так серьезен.

Тем вечером он появился и сел не на веранде своей городской хибары, а в доме маленькой фермы в холмах. Она выглядела жизнерадостно, даже несмотря на то, что наступила осень, потому что кормовая трава снова разрослась, а фиговые деревья хоть и опали, но красиво смотрелись на фоне неба. И те, кто проезжал мимо, слышали перестук ветряной мельницы — мягкий звук хорошо смазанных частей — и переглядывались.

— Этот Райннон — он потрудился на славу, — говорили они.

И проезжали дальше, оглядываясь на зеленеющие изумрудные поля. Другие пытались следовать его примеру, но им не так везло. Копать колодцы стоило дорого. Они вкладывали мысли и деньги, но не яростную энергию Эннена Райннона.

Поэтому восхищение им росло.

— Такой парень, как он, мог бы сделать все. Он дурак, что взялся за воровство, — сказал кто-то.

Весь округ поддержал эту мысль.

Шериф, словно в раздражении, поднялся с кресла и зашагал взад-вперед по веранде. Тени густели. Начались короткие осенние сумерки.

Он спустился с крыльца, по дорожке дошел до калитки и вернулся обратно.

Из дома вышел Караччи, посмотрел на него и, не говоря ни слова, исчез. Наконец, Каредек услышал далекий стук копыт, оперся о калитку и стал наблюдать за приближающимся всадником — маленьким всадником на высокой лошади.

Энергичный всадник на хорошей лошади. Об этом можно было судить по посадке и по тому, как лошадь проскочила мост: одно мгновение — громкий стук досок, в другой — приглушенный топот по пыльной дороге.

Каредек так заинтересовался, что вышел за калитку. Он стоял, ждал и вот уже различил развевающуюся материю за седлом, слишком длинную, чтобы быть чехлами брюк. Значит, юбка?

Всадница, свернув с середины дороги, подскакала к нему, плавно, как ковбой, остановила лошадь, бросила поводья и спрыгнула с седла прямо в объятья шерифа.

Она расцеловала его в обе щеки — загорелые и заросшие щетиной.

— Дорогая, дорогая, дорогая… — сказал шериф. — Ты все-таки выиграла?

Она в ответ лишь засмеялась!

— Скажи же, Изабелла!

— Я выиграла! — сказала Изабелла.

Услышав это, шериф повернулся к ней спиной и прошел в калитку, даже не придержав ее для девушки. Он шагал по дорожке длинными шагами и исчез в доме, который эхом отозвался на стук его каблуков.

Он прошел на кухню, где пара широких плеч и крупначя голова склонились над кастрюлей, в которой под ловким ножом коричневые картофелины превращались в крахмально-белые.

— Эннен, — позвал шериф.

— Отстань, — сказал преступник. — Дай дочищу картошку. Оставь меня в покое.

— Мне надо кое-что тебе сказать!

— Скажешь после ужина. Я занят. И устал от твоих дурацких идей, — сказал Райннон.

— Эннен Райннон, — скомандовал шериф. — Встать!

Что-то в его голосе заставило Райннона отставить кастрюлю и медленно подняться. Они стояли друг против друга — два сильных, огромных мужика.

Райннон механически пробовал острие ножа грубой подушечкой большого пальца. Взгляд его был задумчивым.

— Ну, — сказал он, — что случилось?

— Эннен, мне жаль, но именем закона я должен тебя арестовать!

Он положил руку на плечо Райннона.

— Все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя, — произнем шериф. — Должен тебя об этом предупредить!

— Это не шутка? — мрачно спросил Райннон.

— Будешь сопротивляться?

— Господи… нет! — сказал Райннон. — Я никогда больше не буду сомневаться в тебе, Оуэн. Если скажешь, я сам взойду на виселицу и повешусь!

— Дурак! — воскликнул шериф, — разве ты не понимаешь? Ей, наконец, повезло! Бог знает, как она его убедила. Даже мне это не удалось, не говоря уже о Чарли Ди. Но ей удалось! Если явишься на суд, губернатор пообещал даровать помилование — если тебя признают виновным. Слышишь? Это незаконно. Благослови Господь нашего губернатора. Он слишком велик, чтобы соблюдать закон! Она на дворе. Ждет тебя. Выйди и скажи ей что-нибудь.

Райннон чуть не задохнулся.

— Я не знаю, что… — начал он.

Шериф схватил его и выволок в прихожую.

— Послушай, Оуэн… Подожди. Я не знаю, как с ней разговаривать! Я… она…

— Эй, Изабелла! — позвал шериф. — Он говорит, что не знает, как с тобой разговаривать!

Голос с веранды спокойно ответил:

— Тогда, наверное, мне лучше войти и научить его!

Content

Макс Брэнд
Поющие револьверы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43