Сюзанна Брокман

Телохранитель

Глава 1

— О'кей, — сказал Джордж Фолкнер, пытаясь утихомирить мужчин, собравшихся вокруг видеомагнитофона в буфете полицейского участка, где они пили кофе. — Теперь он в любую минуту может увидеть в окно, что там происходит, и войти.

Просматриваемый ими материал не был туманным и нечетким, как обычно, когда работает камера слежения. Установка с видеокамерой была современной и снабжена аудиодорожкой — оборудование, предназначенное для того, чтобы положить конец распространению наркотиков среди цветной молодежи. Но всего несколько часов назад камера зафиксировала нечто отличное от нелегального распространения наркотиков, а именно попытку ограбления, которая с легкостью могла перерасти в кровопролитие.

Трое преступников, как видно, накачавшихся зельем до полного умопомрачения, только что подстрелили молодого клерка. Совсем юная девушка, почти подросток, спряталась позади прилавка и молча плакала. Один из грабителей, низкорослый, похожий на испанца, с головой, повязанной цветным платком, уже оказался позади прилавка рядом с девушкой и пытался вскрыть ящик с выручкой. Второй злоумышленник, человек, стрелявший в клерка, был так взвинчен, что не мог спокойно устоять на месте. Он нервно пританцовывал у двери, сжимая в руке револьвер 38-го калибра. Третий, высокий тощий субъект, стоял в опасной близости от девушки и внимательно следил за парнем в пестрой повязке, сражавшимся с сейфом.

— Вот он, идет! — пробормотал Джордж.

Дверь отворилась. Все трое бандитов подняли головы. Гарри О'Делл, напарник Джорджа по работе в Бюро в последние восемь месяцев, вошел в здание супермаркета так, будто грабители не были вооружены пушками. По правде говоря, походкой он больше напоминал балетного танцора; казалось, что в его жилы впрыснули какого-то опьяняющего снадобья.

Пока Гарри не оказался на полпути к прилавку с кассовым аппаратом, свет, падавший сверху, не отразился от револьвера в его руке и не отбросил бликов. Парень с платком на голове и тощий субъект у двери заметили это одновременно, но было слишком поздно: револьвер Гарри оказался нацеленным прямо между глаз того, что в повязке, а с такого расстояния промахнуться было невозможно.

— А ну-ка вываливай деньги из кассы! — крикнул Гарри. — Если не будете делать резкий движений, никто не пострадает.

— Боже милостивый! — Лейтенант местного полицейского округа стоял рядом с Джорджем и следил за происходящим. — Да он разыгрывает бандита и делает вид, что хочет ограбить кассу! Он что, совсем спятил?

Джордж кивнул:

— Смотри! Сейчас будет самое интересное. Негодование приплясывавшего бандита было неописуемым:

— Какого черта ты влез сюда? Это наша территория, наше законное место!

Гарри обернулся и осмотрел помещение, будто только что заметил других бандитов и девушку, скорчившуюся за прилавком.

— Ты хочешь сказать, что это не мои угодья? У тебя что, договор с владельцем этой лавчонки? Он согласен, чтобы только вы здесь хозяйничали?

Гарри склонился над прилавком и увидел на полу окровавленного клерка. Его острый, наметанный глаз сразу оценил, насколько серьезно состояние юноши. Джордж понимал, что Гарри заметил кровь и, должно быть, ему сразу стало ясно: худшее из его увечий — голова, разбитая при падении.

— Черт тебя возьми! Ты выстрелил парню в задницу! Ты что, испугался, что он на тебя сядет?

Гарри оглушительно расхохотался, якобы довольный собственной шуткой.

— Он свихнулся! — пробормотал один из детективов, смотревших пленку.

Но бандит, приплясывавший у двери, не оценил юмора.

— Пошел вон! Я тебя предупредил. Гарри фыркнул:

— Пошел вон? Я готовил это ограбление много дней, даже недель!

— Но мы здесь оказались первыми! — завопил парень в повязке.

— Так тебя разэдак! Зато теперь командую я! Кто дал вам право испортить мне игру только потому, что вы явились сюда за десять минут до меня? Пошли вон — и предоставьте действовать профессионалу!

Парень в повязке недоверчиво хмыкнул:

— Профессионалу? Да ты взгляни на себя! Кто это идет на дело в такой одежке? Это же черт знает что! Будто ты недели три спал в этих дерьмовых штанах!

— Ну? — спокойно возразил Гарри. — Что тут такого? Ты еще будешь меня учить? — Он снова перешел на крик:

— Когда готовился к этому делу, я не думал, что попаду под дождь. Понял? Вы уберетесь отсюда, мать вашу?

Тощий подал голос:

— Эй ты, задница! Это наша территория! Гарри обернулся и посмотрел ему прямо в лицо.

— Привет, Жирный Джимми! Так вот кого я вижу? — спросил он насмешливо.

— Жирный — кто?

Гарри, давясь смехом, пояснил:

— Ты, пронырливый сукин сын! Мы ведь были в Уолл-поле, возле Бостона, в восемьдесят седьмом и восемьдесят восьмом. Ну, вспомнил теперь? Как ты, черт тебя дери, Жиряга?

Выражение лица тощего стало еще более растерянным. Гарри сгреб его и заключил в свои медвежьи объятия. Тот попытался высвободиться.

— Я не Джимми и не Жиряга!

— Господи, да конечно же! После тюряги-то ты маленько потерял в весе, даже, пожалуй, изрядно потерял! Тюремная жратва не слишком-то хороша, верно? Там нелегко сохранить свои фунты, а, Джим? Эй, а как, черт возьми, Бен Тессида? Ты и Бенстер были что кровные братья, водой не разольешь!

— Этот малый совсем не ведает страха или как? — спросил лейтенант.

— Или как, — ответил Джордж, понимая, что вопрос риторический и ответа не требует. — Так он проводит свою первую свободную ночь за семнадцать недель. Пойми меня правильно: он не старается нарваться на неприятности. Они почему-то всегда сами находят Гарри.

На экране видео один из бандитов, похоже, уже собирался пустить в ход оружие.

— Убирайся отсюда, парень! Ты нам мешаешь!

— Ах это я вам мешаю? — Гарри рассмеялся. — Я мешаю? А вы, гении, не нашли ничего лучшего, как прострелить парню задницу, в то время как ваш «Эйнштейн» не может вскрыть кассовый ящик? И делаете все это при свидетелях, вместо того чтобы их вышвырнуть? — Он посмотрел на девушку:

— А ну-ка вон отсюда! Чего глазеешь? Вали домой!

Гарри внушал девушке не меньший ужас, чем трое вооруженных наркоманов, но она старалась скрыть страх. Она вызывающе тряхнула гривой светлых волос, хотя по лицу ее струились слезы.

— Никуда я не пойду без Бобби. — По-видимому, она имела в виду раненого.

Один из грабителей тут же завопил:

— Нельзя ее отпускать! Она заложница!

— Минутку! — вмешался Гарри и, приподняв лицо девушки за подбородок, внимательно осмотрел его со всех сторон. — Из всех глупостей, которые вы, ребята, сегодня, натворили, удерживать ее в заложниках — самая большая глупость, достойная награды. Разве вы не знаете, кто она? — Не дожидаясь ответа, он пояснил:

— Это Тина-Мария, сестра Д'Анджело. Его территория — почти весь Ньюарк, и хотя вы полагаете, что штат Нью-Джерси далеко отсюда, но полагаете не правильно, потому что у Д'Анджело очень-очень длинные руки. И если вы не хотите, чтобы он дотянулся до вас и всадил каждому по паре пуль в затылок, вам следует помочь мне выпроводить отсюда Тину.

Тощий малый и парень с пестрым платком на голове были изумлены и смущены, но девушка не проявила желания сотрудничать.

— Я не…

Гарри сделал резкое движение и рванул ее к себе. Она в ужасе вскрикнула.

— У меня есть что сообщить твоему отцу, Тина. — Он, хмурясь, потащил ее прочь, подальше от бандитов. — Это нечто очень личное, понятно?

Гарри близко склонился к самому уху девушки и что-то зашептал ей. Она, по-видимому, успокоилась.

— Гарри говорит ей, что он сотрудник ФБР и что ему надо удалить ее из супермаркета — тогда он сможет помочь раненому клерку, — сказал Джордж. — Он обещает ей, что скорее умрет, чем допустит, чтобы с Бобби что-нибудь случилось.

Девушка, должно быть, поверила Гарри — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. Его спина была обращена к бандитам, и, как только он ободряюще улыбнулся ей, его лицо стало серьезным.

— Иди, — сказал он, и девушка метнулась к двери.

Гарри двинулся за ней и встал так, чтобы оказаться между ней и бандитами на случай, если бы кто-нибудь из них вздумал действовать. Теперь он уже знал, что эти сукины дети жаждут крови — все равно чьей.

— Славно сработано, — сказал лейтенант полиции. — Правильно, что он очистил помещение.

— Ты не должен был отпускать ее, парень, — сказал один из бандитов. — Теперь в случае чего у нас не будет заложника.

— Но нам ни в коем случае не следовало брать в заложницы девчонку Тони Д'Анджело, — серьезно заметил парень в пестрой повязке.

— Да чушь все это, — возразил первый и сплюнул на пол. — Она не похожа на итальянку. — Ему пришлось воспользоваться обеими руками, чтобы направить револьвер на Гарри. — Ты все испортил! Теперь мне придется пристрелить тебя!

Впервые с того момента, как Гарри вошел внутрь, он остановился как вкопанный, глядя куда-то мимо дула направленного на него револьвера, прямо в глаза бандита.

— Хочешь меня пристрелить? — спросил он.

Его голос был настолько тих и спокоен, что лейтенанту полиции пришлось податься вперед, чтобы расслышать его.

— Давай, парень, стреляй в меня. Мне наплевать. Но держу пари: прежде чем ты выстрелишь мне в голову, я успею уложить тебя.

Никто не шевельнулся — ни в супермаркете, ни в кафе. Казалось, все затаили дыхание. Все, кроме Джорджа, который покачал головой и рассмеялся:

— Он так всегда. Ему и в самом деле наплевать на все, как это ни странно. Должен признаться, что, когда мы едем вдвоем в машине, я не позволяю ему садиться за руль.

Бандит опустил револьвер.

Внезапно Гарри разразился смехом и двинулся к прилавку. Налетчики неуверенно переглянулись. Джордж знал: они пытаются понять, что задумал этот малый без царя в голове.

— Прочь с дороги, сопляк!

Гарри оттолкнул парня в повязке и оказался между громилами и клерком.

— Я сумею открыть ящик.

Свободной рукой он дотянулся до прилавка. Потом рука его скрылась под ним.

— Всего-то, что следует сделать, — это нажать нужную кнопку. Вот здесь…

Все помещение заполнил пронзительный звон — сработала сигнализация.

— Ты, чертов болван! — завопил тощий. — Сейчас сюда прискачет полиция!

Гарри улыбнулся и поднял свой револьвер.

— Нет, парень, полиция уже здесь. Руки вверх и не двигайтесь, глупые ублюдки! Вы арестованы.

Тут началась пальба, но Гарри был Гарри, и все закончилось мгновенно, не успев начаться.

Весь дом был освещен. Алессандра Ламонт подкатила к нему по подъездной аллее и сидела, глядя на этого монстра в стиле Тюдоров, который в течение последних семи лет считала своим убежищем. Когда она покидала его менее трех часов назад, отправляясь навестить Джейн в детской больнице «Нортшор», она оставила свет только в холле. Теперь же свет горел везде, а все окна были разбиты.

Менее трех часов назад дом покинула последняя бригада уборщиц, и он выглядел непорочно-чистым, полностью подготовленным к тому, чтобы в воскресенье утром быть представленным агентам по продаже недвижимости.

Она чуть подалась вперед, чтобы рассмотреть дом сквозь ветровое стекло. Зрение ее не обмануло: действительно, все окна, включая и то, что было над входной дверью, со старинным витражом, были разбиты вдребезги.

Год выдался скверный, и похоже, еще не все худое, что должно было произойти, случилось.

В январе Гриффин Ламонт отверг первую жену и ввел в дом вторую.

И вот в возрасте двадцати семи лет Алсссандра вступила в легендарный «клуб первых жен». Она была отвергнута ради другой, более молодой женщины, манекенщицы, и после того как выдержала искус оказаться в центре назойливого внимания всех и каждого на любом званом вечере, куда ступала ее нога, стала притчей во языцех для всех остальных жен, она считала, что вкусила все, кроме смерти.

В феврале она сидела за столом переговоров с Гриффином и поверенными, принимала участие в составлении документов о разводе и разделе имущества. Светлые волосы Гриффина были в образцовом порядке, голубые глаза за стеклами очков, казалось, ничего не выражали. Красивое лицо не несло отпечатка раскаяния, угрызений совести, ни малейших следов последних семи лет, прожитых вместе. Впрочем, он согласился отдать ей все, что она потребовала: дом, три машины, значительный процент ликвидных капиталовложений. По-видимому, единственное, что он хотел удержать за собой, был куст азалии, принадлежавший его матери, тот, что рос возле двери на кухню.

Алессандра считала, что одержала серьезную победу. Особенно когда успешно начала хлопотать об удочерении Джейн. Восьмимесячная Джейн, больная, с врожденным пороком сердца, с точки зрения социальных служб не подходила для этого. Медицинские сестры в больнице, куда Алессандра делала щедрые пожертвования и где работала на добровольных началах, думали так же. Несколько раз в неделю она работала в отделении для новорожденных — помогала давать им бутылочки с молоком и согревать ручки брошенным нежеланным младенцам. Впрочем, большинство крошек недолго оставались нежеланными, но физическое состояние Джейн отпугивало потенциальных приемных родителей. И все же улыбка у девочки была такой солнечной, что Алессандру не смущали ее болезни. У нее не оказалось соперников — она была единственной, кто захотел удочерить Джейн. Несколько месяцев назад она собрала все свое мужество и обратилась к Гриффину с просьбой удочерить ребенка, но он ответил решительным отказом:

— Ни в коем случае! Ты что, спятила?

А в феврале она решила, что одержала победу. И так продолжалось до марта.

В марте Алессандра выяснила, что дом был троекратно заложен, машины арендованы и не принадлежат ей, а против Гриффина возбуждено уголовное дело по вопросу о банкротстве. У ее бывшего мужа не было никаких ликвидных капиталовложений, никаких акций. В результате всего этого банкротом оказалась и она сама. В марте Алессандру известили, что ей не разрешено удочерить Джейн — принимая во внимание то, что ее финансовые дела оказались в самом плачевном состоянии, у нее больше не было возможности взять на себя ответственность за благополучие малышки.

То, что Гриффин ее бросил, было тяжелым ударом и пережить это было непросто, но его, а следовательно, и ее банкротство надорвало ей сердце. Никто больше не хотел взять младенца по имени Джейн Доу[1].

Что же теперь станется с девочкой? Вскоре Алессандра узнала, что, как только Джейн окрепнет, ее поместят в специальное учреждение.

Январь был ужасен, февраль оказался скверным месяцем, но март поистине превзошел все самые худшие опасения.

В марте Алессандра выяснила, что Гриффина разыскивает полиция в связи с подозрением о его причастности к распространению наркотиков, делу, в котором он потерпел неудачу. Позже полиция снова заявилась к ней с известием о том, что ее без пяти минут бывшего мужа наконец нашли: его труп всплыл в Ист-Ривер, недалеко от аэропорта Ла-Гуардиа. Руки его были связаны, и в отчете значилось, что ему дважды выстрелили в затылок.

Это было ужасно.

Когда полицейские допрашивали Алессандру, она сказала им, что не знает, с кем был связан Гриффин, хотя некоторые подозрения у нее, конечно, были. Майкл Тротта, капо, глава, мафии. Гриффин познакомился с ним лет десять назад во время турнира по гольфу, затеянному с благотворительной целью. Ей и самой случалось бывать на коктейлях и барбекю в его доме в Минеоле.

Пока она бесстрастно созерцала разбитые окна, зазвонил телефон в машине. Она взяла трубку — годы тренировок в области ораторского искусства помогли ей овладеть собой, и голос ее звучал спокойно и безмятежно, несмотря на это последнее несчастье.

— Хэлло!

Голос в трубке был грубым, и говоривший не стал терять время на любезности.

— Где деньги?

— Прошу прощения… — ответила Алессандра. — Что вы сказали?..

— Найди их, и поскорее, — проскрежетала трубка. — А иначе будешь следующей.

Связь прервалась.

По-видимому, март, щедрый на неприятные сюрпризы, еще не закончился.

Гарри опустил голову на стол в комнате для допросов и уснул. Он так и спал с чашкой кофе, все еще зажатой в руке. Спящим он выглядел так, как и предполагал Джордж: зубы стиснуты, глаза плотно зажмурены, — не было ничего и в помине от мальчишеской ангельской ясности и расслабленности, какой можно было бы ожидать от столь измученного человека, как Гарри.

Джордж бросил взгляд через голову Гарри на лейтенанта полиции и пожал плечами.

— Последние месяц-два было тяжело, работали без передышки, в то время как наши ударные силы находились в Джерси-Сити и пытались вывести на чистую воду Томаса Хуанга.

Упитанный, похожий на мясной рулет лейтенант с усталым видом сидел за столом напротив Гарри, качая головой.

— Только задержишь одного босса мафии, как на смену ему приходит другой — и начинай все сначала.

— Но не на этот раз. Мы захватили всю верхушку организации Хуанга. Гарри позаботился об этом. В таких делах он очень упорен. — Джордж поправил галстук и смахнул несуществующую нитку с рукава своего безупречного пиджака. — Он не так давно стал моим напарником. Мы все еще работаем над этим делом.

— Хотите, чтобы я вызвал пару ребят помочь вам дотащить его до вашей машины?

— Нет, благодарю. Он дойдет сам.

— Вы уверены?

Один из детективов хотел сесть за стол на свое место. Он тряс его изо всех сил, но разбудить не смог.

Джордж улыбнулся:

— Я сумею поднять его на ноги сам.

Склонившись к уху Гарри, он шепнул:

— Майкл Тротта!

Тот поднял голову:

— Что? Где?

Джордж комично развел руками.

— Наши ударные силы работали так хорошо, что нам удалось сохранить костяк мафии нетронутым, только переместили ребят на остров. Наша следующая цель находится возле Минеолы. Имеется в виду джентльмен по имени Майкл Тротта. Предполагается, что он по пояс увяз в торговле наркотиками, получает доходы от проституции и обвиняется в даче взяток. И это только немногое из того, что можно было бы ему предъявить, не считая таких «мелочей», как преднамеренные убийства.

— Значит, это правда — вы действительно охотитесь на Тротта и близки к цели, — вслух размышлял лейтенант. — И по-видимому, вам не важно, кому об этом известно? А?

— Нам нравится держать их на взводе, — ответил Джордж.

Гарри отхлебнул глоток кофе, потом с упреком поднял глаза на Джорджа.

— Сколько времени вы позволили мне проспать?

— Не могу сказать точно. — Джордж бросил взгляд на часы. — Возможно, часа два, ну, самое большее три.

Гарри помассировал себе затылок.

— Каково медицинское заключение о состоянии клерка из супермаркета? Он в порядке?

— С ним все будет о'кей, — заверил лейтенант. — Пуля засела в мягких тканях, да и голова пострадала не так уж серьезно. Утром его выпишут из больницы.

— А как насчет бандитов?

— Все выжили и будут дальше существовать за счет налогоплательщиков, — ухмыльнулся Джордж.

— А что вы там говорили насчет Тротта? — спросил Гарри.

— Да так, просто посплетничали с лейтенантом.

— Всего час назад пришли кое-какие материалы, касающиеся Тротта, — сообщил лейтенант. — Отчет с острова. Парень, которого недавно нашли в реке мертвым, видно, сильно насолил кое-кому. Но к сожалению, нет доказательств причастности Тротта к убийству. — Он фыркнул:

— Вот именно, нет. И все же в доме убитого только что учинили погром. Где это? Фармингвиль? Или Фармингдейл?

Гарри вскочил с места.

— Так этот парень, которого выудили из реки, — Гриффин Ламонт? Он живет, то есть жил, в Фармингдейле!

— Да, Ламонт. Кажется, так его звали. — Лейтенант тоже встал. — Если хотите, я могу все проверить.

— О черт! — сказал Джордж. — Я знал, что не следует беречь твой сон.

Гарри повертел головой, стараясь размять шею.

— Фармингдейл недалеко отсюда. Ночью мы могли бы добраться туда за час.

— Нет, — возразил Джордж. — Сегодня ночью я не поведу машину в Лонг-Айленд. Это абсолютно исключено.

Алессандра, дрожа, стояла посреди кухни. Кто бы это ни сотворил, но они знали свое дело — во всем доме не осталось ни одной целой вещи. Кресла, диваны и драпировки были изрезаны в клочья, мебель разбита. Вся одежда в шкафах была растерзана, косметика растоптана и раздавлена. Еще не высохшие пятна масляной краски запачкали дорогие обои и ковры. На кухне фарфоровая посуда валялась на мексиканском кафеле посреди горшочков с медом, джемом и маслом. Разгром был полный. Тихий старый дом, некогда служивший ее святилищем, теперь был предан насилию и разграблению. Алессандра закрыла глаза и склонилась над раковиной, опасаясь, что ее вырвет. Она безмолвно проклинала Гриффина и желала, чтобы его бессмертная душа отправилась прямиком в преисподнюю. В течение всей их совместной жизни он обращался с ней как со своей собственностью, но и после смерти продолжал держать ее железной хваткой.

Так где же взять деньги? Алессандра не пыталась, подумать, сосредоточиться.

— Миссис Ламонт?

Она стремительно выпрямилась, инстинктивно пытаясь привести в порядок свои волосы перед осколком стекла.

— Я на кухне.

Полицейский детектив, отворив дверь на кухню, вздрогнул, когда у него под ногами захрустели осколки хрусталя.

— Вас спрашивают. Я попросил подождать, пока не закончу разговор с капитаном. Это некий Брэндон Райт…

Ее поверенный. Наконец-то! Алессандра взяла трубку.

— Брэндон! Слава Богу! Дом совершенно разгромлен. Вы можете подъехать?

— Но уже почти два часа ночи!

— Поймите, весь дом…

— Сожалею, но приехать не смогу. — Он тяжело вздохнул. — Сейчас неподходящее время для такого разговора, но я все равно собирался поговорить с вами. Вы разорены и больше не в состоянии пользоваться моими услугами.

Алессандра попыталась овладеть собой; она отчаяние старалась найти место, где бы можно было присесть, но в итоге была вынуждена принять этот последний удар стоя.

— Понимаю.

— Прошу прощения. Мне ненавистна мысль о том, чтобы бросить вас в такой момент, но если я по-прежнему буду брать с вас двести пятьдесят долларов в час, то одна поездка к вам будет стоить…

— Конечно. Вы правы.

Парадная дверь оставалась открытой, и Алессандре было видно, как двое мужчин распахнули ее еще шире, чтобы войти в холл.

— Семь лет дружбы стоят больше двухсот пятидесяти долларов в час.

Ее горькое замечание, как видно, застало Брэндона врасплох — говорить так было совсем не в обычае его клиентки. Годы жизни с Гриффином научили ее только едва слышно выражать согласие, даже если она и была против. Но теперь Гриффин был мертв, а за последние несколько месяцев в жизни ее произошли драматические перемены.

— Брэндон, пожалуйста! Вы не можете приехать ко мне просто как друг?

Брэндон молчал, видимо колеблясь, а Алессандра наблюдала за двумя только что вошедшими мужчинами.

Один из них был темноволосым и крепким, вероятно, на дюйм или два выше ее, а ее собственный рост — пять футов восемь дюймов — вовсе не способствовал выработке величественной осанки. Однако вошедший обладал мощным телосложением и выглядел сильным и мускулистым.

Второй мужчина был высоким и стройным, даже изящным, и являл собой прекрасный образец хорошо одетого человека; его костюм был новым, с иголочки. Тот, что пониже ростом, кутался в дождевик, выглядевший так, будто его лет десять не отдавали в чистку. Под плащом Алессандра разглядела мятый темный костюм и белую рубашку с расстегнутым воротом.

Судя по всему, они были копами, скорее всего детективами. Она сделала такое заключение, заметив, как вошедшие отмечали следы разгрома.

Темные глаза того, что был пониже ростом, мгновенно осмотрели ее с головы до ног и тотчас же произвели оценку внешности и личности, как и ее погибшей мебели — растерзанных диванных подушек и ярко-красных пятен краски на стенах.

— Не могу, — ответил наконец Брэндон. Впрочем, другого ответа она и не ожидала.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

Алессандра положила трубку. Она была одна. Совершенно одна. В первый раз за всю ее жизнь ей было некому позвонить и не было никого, кто мог бы о ней позаботиться.

«Где деньга? Найди их, и поскорее. А иначе будешь следующей».

В течение нескольких секунд, показавшихся ей бесконечно долгими, Алессандра не могла вздохнуть.

— Миссис Ламонт?

Она подняла голову и встретилась взглядом с полицейским, у которого волосы и одежда были в полном беспорядке. Его темно-карие глаза излучали теплоту. Такие глаза искупали многое: он мог себе позволить ходить в мятом костюме и грязном плаще. Человеку с такими глазами все могло сойти с рук.

Его лицо не было особенно красивым. Впрочем, его вообще нельзя было назвать красивым: нос слишком крупный и толстоват на конце, губы слишком тонкие, а скулы терялись в мясистых щеках. Ему можно было дать лет сорок, а щетина на давно не бритом подбородке была испещрена сединой.

— Вы в порядке? — спросил он.

С полсекунды она чувствовала себя так, будто вся печаль, отчаяние и страх оставили ее и она испытала легкость освобождения. Но вместо того чтобы разрыдаться и броситься на грудь незнакомцу, она напомнила себе, что это коп, а не друг, и деликатно откашлялась. У нее не было друзей, и ей не следовало забывать об этом.

Все эти годы она поддерживала отношения только с деловыми партнерами Гриффина. На этом настоял он. Когда оказалось, что его разыскивает полиция, а потом он был найден мертвым, телефон в доме умолк окончательно.

— Со мной все будет в порядке, — сказала Алессандра темноглазому полицейскому. В этот момент она и сама верила своим словам. Ей не нужна ничья помощь. Она знала, что как-нибудь выпутается, но до смерти боялась за Джейн Доу.

— Я Гарри О'Делл, миссис Ламонт.

Полицейский протянул ей руку, и Алессандра нерешительно приняла ее, опасаясь, что рука окажется такой же теплой, как его глаза. Она ухитрилась едва прикоснуться к ней и одарила его улыбкой, предназначенной для членов дамского клуба.

— Я из ФБР. А это мой напарник, Джордж Фолкнер.

— ФБР?

Она старалась говорить тихо, и ей удалось казаться только слегка заинтересованной, хотя пульс ее участился вдвое, а в кончиках пальцев рук и ног от страха появились ледяные покалывания.

«Где деньги?»

Возможно ли, что полиции известно об этом звонке, сопровождавшемся угрозами? Она крепко обеими руками сжимала телефонный аппарат, моля Бога, чтобы ее снова не начала бить дрожь.

Он не дал объяснений, почему они нанесли ей визит, просто смотрел на нее, запоминая ее глаза, волосы, шелковую блузку, аккуратно заправленную за широкий пояс мягких шерстяных брюк. Как и большинство мужчин, он видел сквозь одежду ее тело, и, она знала, то, что он увидел, ему понравилось. Ее внешность — тонкие черты лица кинозвезды, мягкие синие глаза под тяжелыми веками, густые светлые волосы, ее совершенное, пропорциональное тело, элегантная одежда и неброский благородный макияж — можно было бы оценить баллов в пятнадцать.

Она была ослепительно красива — слишком красива, чтобы иметь друзей.

— Нам бы хотелось задать вам несколько вопросов, миссис Ламонт, — сказал наконец Гарри О'Делл.

В выговоре, как и во внешности, она различила следы его происхождения: вероятно, он вырос в Нью-Йорке, где-нибудь в Бруклине или Бронксе, — уж Алессандра знала в этом толк.

— Примите наше сочувствие в постигшей вас недавно утрате. Я имею в виду гибель вашего мужа, — вмешался второй полицейский.

Он, как и Гриффин, несомненно, был уроженцем Коннектикута.

— Бывшего мужа, — поправила Алессандра, пожалуй, слишком поспешно.

Детективы обменялись удивленными взглядами, а она спокойно продолжала:

— Он съехал отсюда в январе, когда развод еще не был оформлен.

Гарри кивнул:

— Значит, как я понимаю, вас не слишком подкосило известие о том, что его нашли в Ист-Ривер плавающим лицом вниз?

— Я его не убивала, мистер О'Делл, если вы намекаете на это.

— Я ни на что не собирался намекать, но все же рад вашему сообщению.

Он явно потешался над ней, несмотря на то что она адресовала ему ледяной взгляд.

— Вы знаете, кто похозяйничал в вашем доме?

Она ответила так же кратко, как за несколько часов до этого местным полицейским:

— Нет.

Детектив внимательно наблюдал за ней.

— И у вас не имеется никаких соображений на этот счет?

— Конечно, имеются. Но вы ведь не это хотели спросить. Вас интересует, знаю ли я, кто это сделал.

— И кто, как вы полагаете?

Она ответила, тщательно подбирая слова:

— Если бы я попыталась высказать догадку, то сказала бы, что это те самые люди, что убили Гриффина. «Где деньги? Найди их, и поскорее». Алессандра еще крепче вцепилась в радиотелефон.

— Полиция считает, что Гриффин каким-то образом был замешан в распространении наркотиков. А вы об этом ничего не знаете?

— Чем бы он ни занимался, но меня в свои дела не посвящал. Он вообще редко обсуждал со мной что бы то ни было.

Гарри развел руками, как бы охватывая разгромленную комнату.

— Тот, кто учинил этот погром, явно что-то искал. Это ведь не случайность, миссис Ламонт.

— Боюсь, я не в состоянии вам помочь, — ответила Алессандра.

Текли бесконечно долгие секунды, а детектив только смотрел на нее, и постепенно в углах его рта начала зарождаться улыбка. Он не верил ей, а она не верила ему. Она не внушала ему симпатии, но он желал ее. Стоило ей протянуть руку, и он принял бы ее и последовал за ней наверх, в спальню, отнюдь не затем, чтобы задавать вопросы.

— Благодарю за то, что уделили нам время. — Он было повернулся, чтобы уйти, но вдруг задержался. — Вам есть где переночевать сегодня?

— Со мной все будет в порядке, — повторила она как заклинание, надеясь убедить в этом хотя бы себя.

— Она умнее, чем может показаться на первый взгляд. — Прежде чем свернуть налево, на скоростное шоссе, Джордж посмотрел в боковое зеркало.

— Ну, это не такое уж необычное явление среди представителей человечества. Ты ведь тоже умнее, чем кажешься.

Гарри поерзал на сиденье, пытаясь устроиться поудобнее и глядя, как за окном машины мелькают и исчезают кварталы Куинс. У него чертовски болело плечо.

— Конечно, если уж идти в сравнениях и дальше, то от нее пахнет много лучше, чем от тебя, — добавил Джордж.

— Вот как? А я и не заметил.

Джордж ухмыльнулся:

— Зато я заметил!

Алессандра Ламонт и впрямь источала аромат свежести и женственности; она пахла, как пахнет в дорогих и модных парижских магазинах, В Париже он был с Соней, до того как они расстались навсегда. На мгновение Гарри закрыл глаза.

— Почему, если я начинаю разговаривать с блондинкой, мой лексикон сужается до двух десятков слов и большая их часть непригодна для воспроизведения в приличном обществе? — Он покачал головой. — Кстати, к вопросу о приличном обществе. Эта болтовня о высшем свете совершенно вышибла нужные мысли у меня из головы, черт возьми! Она что, вообразила себя герцогиней? Неужели эта фифа серьезно думает, что мы хоть на секунду поверили, будто ей не известно о мафии и о том, что этот вычурный дом куплен на ее деньги?

— Ты закончил? — спросил Джордж.

Гарри шумно выдохнул и потер затекший затылок.

— Нет, — возразил он, — не закончил.

Отчего-то у него было ощущение, что во время расследования ему предстоит видеть Алессандру Ламонт снова и снова. А если так, то ему не удастся покончить с мыслями о ней много-много недель. К тому же все его тело ныло — он сильно ушиб плечо, когда бросился прикрыть собой клерка в супермаркете.

Перестрелка длилась не более пятнадцати секунд, но, вероятно, в течение этих секунд на теле его появлялись все новые ушибы и синяки. И все же он уснул в полицейском участке, уронив голову на стол: возможно, именно это нанесло ему самый серьезный урон. Пожалуй, он становится слишком стар для такой работы.

Гарри не мог припомнить, когда за последние несколько месяцев ему удалось поспать в собственной постели, вытянувшись во весь рост. И уж само собой разумеется, он не мог припомнить случая, когда ему посчастливилось бы оказаться в постели с такой женщиной, как Алессандра Ламонт. Впрочем четыре года назад такое еще могло случиться. Как раз перед тем, как…

Он заставил себя отвлечься от ненужных мыслей и спросил:

— Так ты думаешь, она знает?

Джордж включил дворники, чтобы убрать осевшую на ветровом стекле влагу от начавшего моросить дождя.

— Думаю, она чего-то недоговаривает, что-то скрывает от нас. — Он посмотрел на Гарри. — И еще я думаю, что, несмотря на свой вид и манеры Снежной Королевы, она подала тебе очень многозначительный сигнал. Уж не знаю почему, но из головы у меня не выходит выражение «постельный разговор».

— О нет! — возразил Гарри. — Не-ет! Ни в коем случае!

— Но ты ведь не можешь не согласиться, что было бы гораздо менее опасно для жизни, если бы ты ночью выпускал пар, не охотясь за тремя вооруженными бандитами без прикрытия, а как-нибудь иначе?

— Не уверен. — Гарри попытался вытянуть ноги и ударился больным коленом о приборную доску. — Кроме того, она не мой тип.

— Она красива и блондинка — как раз в твоем вкусе. Ты только что сам сказал.

— Скорее она твой тип, — не согласился Гарри. — Она ничуть не потрясена смертью мужа — по-видимому, вышла за этого парня ради денег. Это всего-навсего дорогая шлюха.

— Благодарю за разъяснения. Есть большая разница между исполнительницами экзотических танцев и шлюхами.

— Наконец-то я об этом узнал! — хмыкнул Гарри.

— Шлюхи на все готовы. Что же касается танцовщиц, то я мог бы привести любую на официальный вечер в полной уверенности, что ничего скверного не случится. Правда, Николь поежилась бы от такой перспективы, — усмехнулся Джордж.

— А как Ники? Вчера я видел ее только мельком. Она промчалась так быстро, что я даже не успел с ней поздороваться.

— Ну, это на нее очень похоже.

Джордж развелся с Николь Фенстер давным-давно, до того, как с ней познакомился Гарри, но не проходило и дня, чтобы он не упомянул о ней.

— Хорошо, что теперь, когда мы разведены, правила допускают, чтобы мы работали в одном месте, почти что в одном здании, верно? Вот почему я остался твоим напарником; если бы я попросил перевода в другое место, то, вероятно, снова закрутил бы с Ник.

Они помолчали, и стало слышно, как шины шуршат по мокрой мостовой.

— Ты просматривал досье Гриффина Ламонта? Видел его фотографии?

Они осматривали тело после того, как оно несколько дней находилось в реке, и это было не самое приятное зрелище.

— Да.

Бледные волосы, бледные глаза, бледное лицо. Можно даже сказать, относительно красивое лицо, если представить, что вам нравятся грибы, выросшие в темноте без дневного света. Конечно, большинство женщин привлекло бы в первую очередь его богатство, а его одежда свидетельствовала о том, что деньги у него водились.

— Можешь поверить, что Ламонт ее бросил? — рассмеялся Джордж. — И о чем он только думал?

— Непримиримые противоречия, — решительно ответил Гарри. — В соответствии с бумагами о разводе он якобы хотел иметь детей. Наверное, она боялась испортить фигуру.

— Постой! А когда ты видел эти бумаги о разводе?

— Сегодня днем, пока ты брился. Я оставил досье на твоем письменном столе. Видишь, сколько ты теряешь из-за своего чистоплюйства!

— Я думал провести вечер с Ким, — ответил Джордж и снова бросил на Гарри выразительный взгляд. — А знаешь, держу пари, что, если завтра ты вернешься в Фармингдейл и предложишь миссис Ламонт свое мужественное плечо, чтобы она могла на нем всласть поплакать…

Гарри покачал головой.

— Не начинай все сначала.

— Отчего головная боль? Двое совершеннолетних людей готовы проявить взаимопонимание и отправляются вместе пообедать, поболтать на интеллектуальные темы…

— На интеллектуальные темы? — рассмеялся Гарри, — Она что, по-твоему, выпускница Гарварда? По правде говоря, я готов поспорить на круглую сумму, что ей большого труда стоило научиться печатать.

— Но ты ведь только что сказал, что она неглупа, — заметил Джордж.

— Может быть, чуть умнее, чем выглядит, а это не так уж много. Готов об заклад побиться, что под этим платьем, сшитым на заказ, под пятью слоями тона, покрывающими ее лицо, нет ровным счетом ничего — пусто!

— В таком случае стоит ли себя утруждать и пытаться проникнуть глубже? Разве недостаточно тела? — рассмеялся Джордж. — Господи, Гарри! На первом месте должно быть то, что важно.

К четырем часам утра бригада экстренной помощи закончила работу с окнами в доме Алессандры и вместе с патрульной полицейской машиной наконец уехала.

Тогда Алессандра вошла в гараж и принялась рыться в поисках жаровни для барбекю, которую Гриффин в октябре убрал туда на зиму. Это было шесть месяцев назад, когда-то в другой жизни.

Она так долго и истово старалась быть приятной сначала своим родителям, потом мужу, за которого вышла слишком молодой, старалась быть точно такой, какой они хотели ее видеть, вне зависимости от собственных вкусов, потребностей и желаний…

Теперь ее родители покоились с миром и Гриффина тоже не стало, а она свободно дрейфует по житейскому морю, но из страха перед ужасной неопределенностью продолжает жить по-прежнему. К нынешнему состоянию еще следовало привыкнуть — ведь никто не объяснил ей, что делать дальше. У нее не было никаких желаний, не было жестких жизненных правил. Со стороны ее прежняя жизнь могла показаться верхом благополучия, но на самом деле ей приходилось смиряться и постоянно вр веем себя ограничивать. Зато теперь впервые в жизни она могла делать все просто потому, что хотела этого.

Алессандра достала жаровню и заботливо запечатанный Гриффином мешок с древесным углем. А еще рядом с мешком ей посчастливилось найти нечто чрезвычайно нужное.

Она взяла сосуд с жидкостью для заправки зажигалок, отнесла на кухню, зажгла фонарь на заднем крыльце и вышла в темноту. Легкие сразу наполнились холодным весенним воздухом. В саду начинали распускаться цветы. Деревья опушились молодыми свежими листочками, которые казались блестящими и глянцевыми.

Азалия, та самая азалия Гриффина, что росла прямо у крыльца, ведущего к террасе, была покрыта маленькими розовыми бутонами.

Алессандра сжала пластиковый контейнер, зажгла спичку и постояла в предрассветном сумраке, глядя, как горит азалия Гриффина.

Глава 2

Алессандра только что получила из химчистки свою одежду и взглянула на часы, гадая, осталось ли у нее время навестить Джейн, когда позади своей машины заметила лимузин. Он следовал за ней, держась не слишком близко, и не отстал, когда она выехала на улицу, ведущую к дому.

Она не обернулась, продолжала ехать дальше, к бакалейной лавке. Может быть, машина все-таки не преследовала ее. Может быть…

Телефон в салоне зазвонил. Прежде чем ответить, Алессандра остановилась на красный свет и несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Это было лишь совпадением. Вероятно, звонил риелтор или представитель страховой компании.

— Алло?

— Миссис Ламонт… — У говорившего был сильный акцент, но тон мягкий и вежливый. — Пожалуйста, поезжайте к торговому центру и остановитесь на противоположной стороне улицы перед булочной.

— Прошу прощения…

Красный свет светофора сменился зеленым, но ей пришлось нажать на тормоз, потому что следовавшая по пятам машина свернула налево и обогнала ее.

— Вы в самом деле думаете, что я собираюсь…

— Мистер Тротта хочет вас видеть, — сказал голос. — Мы можем все обставить по-дружески, вежливо. Или не совсем по-дружески. И не так уж вежливо.

Алессандра подъехала к торговому центру и припарковалась перед булочной.

Было четыре часа пополудни, но в помещении клуба «Фэнтэзи», не имевшем окон, время не играло роли — женщины появлялись на сцене и танцевали днем и ночью, а мужчины смотрели на них из зала.

Джордж занял место в дальней части помещения, поближе к бару, и с улыбкой приветствовал барменшу Кэрол, когда та подала ему его обычный напиток — водку с тоником и соком лайма.

— Скажешь Ким, что я здесь? — попросил он, и Кэрол послушно направилась к телефону.

Джордж отпил глоток из бокала, закурил сигарету и окинул взглядом зал. Многие лица были ему знакомы. И уж конечно, он знал имена всех девушек. На сцене была Моник. Она кружилась, заученно улыбаясь и делала это так, что описать было трудно; но Джордж полагал, что это было для нее привычным. Он улыбнулся, представив новую категорию олимпийских гимнастических соревнований для взрослых, состоящую из спортсменок по имени Трикси Дивайн[2] или Банни[3] Ла Флер[4].

— Следующий выход Ким, мистер Фолкнер, — сообщила ему, возвратившись, Кэрол. — Она сказала, что после выступления поговорит с вами.

— Спасибо.

Джордж глубоко вдохнул дым сигареты и, не переставая следить за танцем Моник, потянулся за пепельницей.

Лимузин остановился возле товарного склада, расположенного в том районе Нью-Йорка, где Алессандра никогда прежде не бывала, возле реки и поблизости от доков.

Человек с акцентом, тот, что говорил с ней по телефону, открыл для нее дверцу и сделал знак выйти. Он был высоким и широкоплечим, со светлыми, соломенного цвета, волосами и плоским лицом с широкими скулами и лбом, слегка приплюснутым носом и бледно-голубыми глазами.

— Где мы? — спросила Алессандра.

Он посмотрел на нее совершенно бесстрастно, и в глазах его не отразилось ровно ничего. Никакой реакции на ее красоту, ни малейшего интереса, никаких признаков человечности или сочувствия. Он смотрел на нее как на пустое место или как если бы она уже стала трупом.

— Будет лучше, если вы воздержитесь от ненужных вопросов, — посоветовал он голосом, напомнившим ей Арнольда Шварценеггера в роли торговца произведениями искусства из высшего света.

Глубоко вздохнув, она попыталась овладеть собой.

— Мне показалось, вы упомянули, будто со мной хочет поговорить Майкл Тротта. Не понимаю, зачем вы потащили меня сюда. Он ведь живет недалеко от…

— Пожалуйста, следуйте за мной.

Это просто нелепо. У нее не было причины так пугаться. Она была знакома с Майклом и его женой Оливией уже семь лет, и даже если слухи, доходившие до нее в течение этих семи лет, были правдой и кое-что из того, чем занимался Майкл, являлось незаконным, она не думала, что у нее есть основания бояться его. К тому же она ему нравилась. Совсем недавно, на прошлое Рождество, она была у него в гостях и он сам смешал для нее коктейль, развлекал ее солеными анекдотами о рабби, патере и аллигаторе. Да, она нравилась Майклу Тротта, но ведь ей всегда казалось, что и Гриффин ему ужасно нравился…

Человек с акцентом открыл для нее дверь склада, и она последовала за ним. Внутри помещение было разделено перегородками на несколько секций. Вместо просторного ангара она оказалась в длинном коридоре; ее каблучки постукивали по полу, выложенному дешевой плиткой. В этой части коридора не было дверей и направо вел тускло освещенный проход. Здесь стояла жутковатая тишина, и не хотелось задерживаться.

Господи! Да что же она такое сделала? В чем была ее ошибка? Что, если Майкл Тротта стоял за всеми обрушившимися на нее несчастьями, за разгромом ее дома и за ужасным вчерашним телефонным звонком?

«Где деньги? Найди их, и поскорее. А иначе будешь следующей».

Что, если на его совести была и смерть Гриффина?

Человек с акцентом остановился возле двери, единственной во всем проходе. Он постучал и приоткрыл дверь так, что образовалась щелка, а потом заглянул в комнату. Она не услышала ответа, и дверь снова закрылась.

— Что? — выдохнула Алессандра.

— Придется подождать.

— Я знала, что найду тебя здесь.

Голос вовсе не походил на голос его бывшей жены. Он не хотел верить, что это она, но, подняв глаза, увидел ее сидящей на табурете за стойкой бара.

— Я звонила тебе домой. — Она обмахнулась рукой, разгоняя табачный дым, повисший между ними. — Боже, когда это ты снова начал курить?

Он еще раз глубоко затянулся, потом положил сигарету в пепельницу.

— Примерно месяца за четыре до нашего развода.

На Николь были мешковатые штаны цвета хаки и свитер, но, несмотря на это, все в ее внешности выдавало федерального агента. Ее короткие каштановые волосы были аккуратно зачесаны за уши, а косметика выглядела скромной и неброской: рот чуть тронут блеском для губ, щеки — румянами, придававшими коже свежий вид.

Джордж попытался вернуться к созерцанию Моник.

— Это мой первый выходной за много недель. Должно быть, у тебя серьезный повод, раз ты не отложила дело до понедельника.

На сцене Моник, стоя на коленях, расстегнула бюстгальтер, и он соскользнул с ее плеч. Она откинула голову назад, подставив огням рампы свои обнаженные груди с непомерно огромными сосками.

— Ой! — воскликнула Николь. — Неужели они настоящие?

Джордж кивнул:

— Мне кажется, да.

— Это Ким? — спросила она.

Он повернул голову и встретил ее взгляд — она смотрела на него с таким же вниманием, с каким он взирал на Моник. В ее светло-карих глазах таилась едва заметная печаль. Он снова переключил внимание на Моник, не позволяя себе поверить в то, что их недавний развод мог задеть и Николь — в ней была именно та бессердечность, в какой она постоянно уличала его. И что бы сейчас ему ни померещилось в ее глазах, что бы он в них ни увидел — все являлось игрой и притворством.

— Нет, — решительно возразил он. — Ким будет выступать следующей. К этому времени ты уйдешь.

Теперь Моник двигалась. Ее груди были совершенной формы — две упругие полусферы. Скептицизм Николь вполне понятен и объясним. Конечно, на помощь танцовщице пришла хирургия, скорее всего так.

— Я собираюсь подключиться к команде, разрабатывающей Тротта, — сообщила ему Николь.

— В полевых условиях? — Голос Джорджа дрогнул. — Со мной и Гарри?

Ее улыбка была полна снисходительной уверенности.

— Успокойся, большей частью я буду обрабатывать материалы в офисе. Но ты будешь сдавать их мне.

— О, должно быть, это будет весело!

— По правде говоря, главное, что я хотела обсудить с тобой, — это Гарри О'Делла. Насколько он надежен?

— Он лучший напарник, с каким мне доводилось работать.

Джордж встретился глазами с Николь — он старался донести до ее сознания тот факт, что когда-то и она была его напарником. Сколько неприятностей и осложнений это повлекло за собой!

Но Николь не клюнула на наживку.

— В департаменте психологии и психиатрии считают, что Гарри становится ненадежным. Он уже имеет устойчивую репутацию непредсказуемого, и поговаривают, что его одержимость Тротта носит личный характер.

— Для Гарри все носит личный характер — он совершенно безумен и одержим, — согласился Джордж. — И все же он лучший из нас. Я не шучу, Ник. Не изымай его из нашей группы.

Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу. Выдержав его взгляд, она кивнула:

— Ладно. Он остается. Пока.

— Миссис Ламонт, как приятно снова видеть вас!

Майкл Тротта сидел за огромным дубовым письменным столом, и первым впечатлением Алессандры от его офиса было изумление. Она представляла его офис иначе — темное дерево и черная кожа, но стены оказались светлыми, и, несмотря на отсутствие окон, комната производила впечатление светлой и полной воздуха. Везде стояли свежие цветы в вазах и комнатные растения в кадках.

Ее внимание переключилось на гигантскую собаку с оскаленными зубами, рвущуюся с цепи, которую удерживал молчаливый человек, примостившийся возле письменного стола. Алессандра следовала за мужчиной, говорившим с акцентом.

Хотя собака села, уши ее стояли вертикально, а губы были оттянуты, обнажая десны и зубы, глаза же неотступно следовали за каждым движением гостьи.

Сердце Алессандры билось так сильно, что ей стало трудно дышать. И все же ей удалось овладеть собой и улыбнуться.

— Это один из детских страхов, которые я не в силах преодолеть. Даже дружелюбные собаки пугают меня.

— Знаю, — ответит Майкл. — Но Пинки — не дружелюбная собака. По правде говоря, он натаскан на убийство. — Майкл улыбнулся. — Не желаете сесть?

Единственный стул в комнате находился в нескольких футах от Пинки. Что за нелепое имя для такого монстра!

— Благодарю вас, я постою, — ответила Алессандра.

— Пожалуйста, сядьте. — Майкл повернулся к человеку с акцентом:

— Айво!

Айво взял ее за руку, но она вырвалась и сама сделала несколько шагов вперед, потом взяла стул и отодвинула его на несколько футов от обнаженных клыков Пинки.

В карих глазах Майкла Тротта она прочла насмешку и нечто не поддающееся описанию, но ничуть не напоминающее веселье.

— Вы знаете, почему оказались здесь? — спросил он.

Бывают ситуации в жизни женщины, когда ей лучше разыгрывать дурочку, но данный случай явно сюда не вписывался.

— Я полагаю, это как-то связано со смертью Гриффина.

— Связь есть, — подтвердил Майкл и откинулся на спинку своего стула. — Дорогая миссис Ламонт, у вас есть нечто, принадлежащее мне.

Николь смотрела на сцену клуба «Фэнтэзи», на Моник, заканчивавшую свой танец бешеными вращательными движениями.

— Она хороша, верно? — спросил Джордж. Николь рассмеялась:

— Какая же ты задница!

Он соскользнул с табуретки.

— Идем. Я провожу тебя до двери.

— О Господи, да тебе не терпится от меня избавиться, но я не закончила: нам надо обсудить кое-что еще.

Джордж бросил взгляд на сцену, где Моник изощрялась, срывая аплодисменты. Потом со вздохом сел на место.

— Николь, дорогая, это ведь мой выходной!

— И мой тоже, но дело не может ждать.

Она дотянулась до его бокала и отхлебнула из него.

— Прошлой ночью ты и О'Делл ездиди на Лонг-Айленд, верно? Проверяли, какой урон был нанесен дому Алессандры Ламонт?

Он отнял у нее свой бокал.

— В понедельник мой отчет будет лежать у тебя на столе, но не раньше.

Она отмахнулась:

— Сегодня утром мне позвонил надежный информатор и сообщил, что у Алессандры есть что-то, принадлежащее Тротта. Речь идет об очень большой сумме. Дело в том, что Гриффин его надувал, работая на два фронта — с ним и его конкурентами. Тротта примерно наказал Гриффина — прикончил в назидание остальным, чтобы тем было неповадно его обманывать, и только потом узнал, что недосчитался миллиона долларов.

Как ни мрачно было то, что рассказала Николь, Джордж не смог сдержать смеха.

— Ну и ну! Трудновато заставить мертвеца рассказать, где он спрятал миллион долларов.

Губы Николь невольно дрогнули в улыбке.

— Да, но глупость тут ни при чем.

— И поэтому они все сокрушили в доме Ламонта? — спросил Джордж. — Люди Тротта искали этот миллион?

— Так мы думаем. Мой осведомитель сообщил, что Тротта принял решение: или он получит деньги от жены Ламонта — или разделается и с ней тоже, а заодно даст остальным понять, что с ним шутки плохи. По слухам, он не удовольствуется одним убийством: всем станет известно, как страдала жена Ламонта за грехи мужа.

Джордж покачал головой и бросил взгляд на сцену. Обычно между появлением двух танцовщиц бывал перерыв минут десять, а это означало, что до появления Ким в его распоряжении оставалось около семи минут.

— Мой план заключается в том, чтобы подключить Алессандру, — продолжала Николь. — Пусть Тротта думает, что на нее распространяется Программа защиты свидетелей. Потом как бы по нашей оплошности до него дойдут слухи о ее местонахождении. В нашем отделе постоянно бывают утечки информации, и мы можем сделать так, что это произведет впечатление нашего промаха. А когда Тротта направит своих людей захватить жертву, мы будем наготове. Если нам повезет, мы арестуем его по обвинению в заговоре и покушении на убийство, и произойдет это скоро, всего через несколько недель.

— Ты полагаешь, что Алессандра Ламонт согласится на это? — спросил Джордж. Николь покачала головой.

— Нет, мы не станем ее посвящать во все детали дела: нам не известно, насколько она связана с Тротта. Она также не должна считать, что у нее будет больший шанс выжить при попытке доказать ему свою преданность, и тем самым погубить все дело.

Джордж кивнул.

— А почему ты не могла дождаться понедельника, чтобы сообщить мне все это?

— Пришло известие, что Тротта поставил миссис Ламонт определенные и весьма жесткие сроки. Мой осведомитель не знает точно, каков ультиматум и каким временем она располагает, но я думаю, речь идет о нескольких днях. Мне надо, чтобы ты отправился к ней домой и, сообщив ей, что мы знаем о Тротта, напугал ее до смерти.

Но Алессандра уже была напугана до смерти: сердце ее билось слишком громко, и ей казалось невозможным, чтобы Майкл Тротта не слышал этого. Миллион долларов! Гриффин украл миллион долларов!

Пинки снова оказалась возле ее ног.

— Но я не знаю, где деньги, — взмолилась она. — Гриффин и я разводились. Он давно не жил дома. Насколько мне известно, он растратил все деньги.

Майкл посмотрел на Айво:

— Разве я говорил, что хочу услышать извинения и жалобы?

— Нет, сэр. Вы хотели найти деньги, украденные Гриффином Ламонтом.

— Как я понимаю, Гриффин украл эти деньги год назад, в начале апреля прошлого года. В то время он еще состоял в счастливом и благополучном браке с вами. — Хозяин кабинета встал. — У вас есть сорок восемь часов, чтобы найти эти деньги, миссис Ламонт. Я советую вам вернуться домой и заняться поисками.

— Но…

Рука Айво легла на ее плечо. Она подняла голову и посмотрела ему в лицо. Он покачал головой. Это было едва заметное движение, сначала направо, потом налево. Она закрыла рот, так ничего и не сказав.

Майкл взял поводок из рук человека, удерживавшего собаку.

— Знаете, сколько времени понадобится Пинки, чтобы разорвать человека вашего роста и веса? — спросил он.

Страх сжал горло Алессандры, и она беззвучно покачала головой. Нет, она не знала. Миллион долларов! Если Гриффин потратил все деньги или даже часть из них, ей никогда не возместить ущерба. На это нет ни малейшей надежды. Никакого шанса.

Майкл улыбнулся точно так же, как улыбался, подавая ей бокал с коктейлем на прошлое Рождество.

— И я не знаю, — сказал он. — Но если вы не вернете мне деньги через сорок восемь часов, мы оба это узнаем.

Громко заиграла музыка, и Джордж посмотрел на часы. На четыре минуты раньше положенного времени. Ким начинала свой танец на четыре минуты раньше обычного. Черт возьми! Он соскользнул со своего табурета.

— Может быть, нам найти Гарри, чтобы ты изложила ему все, что рассказала мне?

Сцена осветилась, и Джордж понял, что Ким вышла на подмостки. Николь посмотрела на Ким, потом перевела взгляд на него и снова взглянула на Ким.

— Господи! Да она просто моя копия!

Джордж фыркнул, выражая свое недоверие, — так, как обычно делал Гарри, — потом ответил, стараясь вложить в свои интонации достаточную меру презрения:

— Вовсе нет!

— Конечно, похожа! Чертовски похожа!

Он повернулся и принялся разглядывать Ким, слегка косясь на Николь, будто сравнивая женщин — стриптизершу и свою бывшую жену. Ким на сцене, извиваясь, избавилась от юбки, представив на обозрение то, что было под ней. Продолжая танцевать, она повернулась кругом, чтобы зрители могли лучше рассмотреть ее привлекательный задик.

— Нет, вовсе не похожа, — солгал Джордж. — Ну, если, конечно, отвлечься от того факта, что вы обе женщины и примерно одного роста…

— У нас обеих короткие темные волосы, одинаковая стрижка и очень похожие черты лица. Господи, Джордж, она могла бы быть моей сестрой-близнецом!

Ким сделала шаг к рампе и позволила одному из мужчин из зала сунуть доллар за пояс своих трусиков, потом улыбнулась и провела кончиком языка по передним зубам.

Николь сильно ткнула Джорджа кулаком в бок.

— Эй! А это зачем?

— Это чтобы тебе, сукину сыну, стало совсем невтерпеж и чтобы ты мог вообразить себя такой вот сексуальной игрушкой.

Похоже, Николь разозлилась не на шутку: губы ее сжались так сильно, что теперь рот казался обведенным белой каемкой.

— Да ты совсем рехнулась! В твоей реакции есть что-то параноидальное, ..

— А по-моему, ты видишь угрозу в том, что женщина может делать такую успешную карьеру, как я, да еще в той самой области, где выигрывать всегда должен ты. Так ведь?

Джордж смотрел на нее широко раскрытыми глазами.

— То, что ты говоришь, похоже на бред! Пора вернуться к реальным фактам.

— Эта девушка знает, что ты используешь ее только с одной целью — ради какой-то извращенной мести мне?

— А тебе не приходило в голову, что ваше слабое сходство, которого я, впрочем, не вижу, может быть просто случайным совпадением?

— Нет.

— Так вот, я встречаюсь с Ким только ради секса, и она это прекрасно знает. Ей приятно встречаться с агентом ФБР уж не знаю почему. Как показывает мой опыт, секс с копом засасывает, затягивает.

Как только Джордж произнес эти слова, он тотчас же осознал, что нанес Николь удар ниже пояса. В течение одной ужасной секунды он думал, что совершил немыслимое — довел до слез Николь Фенстер.

Конечно, его слова не были сказаны всерьез. Засасывал не секс, дело тут совсем в другом: Николь столько времени посвящала работе, так стремилась проломить головой стеклянный потолок, что у нее не оставалось ни минуты для них вместе, и в частности для него.

Но она не заплакала. Он наблюдал за ней и видел, что ей удалось овладеть собой, как это случалось всегда. Боже сохрани того, кто ошибочно принял бы ее за обычную живую женщину из плоти и крови! Голос Николь оставался холодным, одна бровь чуть приподнята.

— У тебя когда-нибудь было сердце, Джордж, — спросила она, — или ты с самого начала морочил мне голову?

— Ты замечательный, выдающийся агент ФБР, всегда при исполнении служебных обязанностей, и решить такую загадку вполне тебе по силам.

— Пошел к черту! — Сказав это, Николь поднялась и направилась к выходу.

Джордж смотрел ей вслед, пока она шла к двери, но она не обернулась и не взглянула на него.

Ким на сцене уже успела избавиться от бюстгальтера. Она имела обыкновение умащивать свое тело, свои совершенной формы груди, и свет обольстительно отражался от них. Джордж отвернулся и направился к платным телефонным автоматам. Ему надо было позвонить Гарри.

Обратный путь по коридору показался ей таким же бесконечно долгим, как и путь в офис Майкла Тротта.

Сорок восемь часов. Миллион долларов. Эти слова назойливо звенели в ушах Алессандры, монотонно повторяясь снова и снова…

Коридор склада имел только один поворот, и темноволосый мужчина, шатаясь, вышел из-за угла и, наткнувшись на нее, прижал ее к стене.

Алессандра вскрикнула при виде его лица, оказавшегося в нескольких дюймах от нее: оно было окровавлено, все в ссадинах и порезах, одного глаза почти не видно — так он заплыл. Мужчина был молод и по виду похож на испанца или латиноамериканца; под его носом она заметила аккуратные усики, скулы у него были высокими и широкими. Его длинные, до плеч, волосы были разделены посередине пробором; они свалялись и казались грязными, пропитанными потом и кровью. Одежда его тоже была рваной и грязной.

— Помогите мне, — выдохнул он сквозь распухшие губы. — Пожалуйста! Меня зовут Энрике Монтойя…

Айво сгреб его и шмякнул головой о стену в нескольких дюймах от Алессандры. Она была так близко, что не могла не слышать стона боли, не чувствовать запах крови и мочи, тягостное зловоние страха.

Руки мужчины были заведены за спину и скованы наручниками, и, как она с ужасом заметила, кровь сочилась не только от порезов на лице — весь бок его рубашки был пропитан ярко-алой кровью, теперь запятнавшей и ее собственную блузку.

Айво толкнул пленника, и двое конвоиров потащили его дальше. Дотом он схватил Алессандру за руку и потянул к двери. Она против воли повернула голову и посмотрела вслед несчастному.

Стражи тащили избитого по коридору очень быстро, но она успела заметить, как они открыли дверь офиса Майкла Тротта и втолкнули его внутрь.

Кем был этот человек?

Она посмотрела на Айво, обычно бесстрастное лицо которого теперь приняло мрачное выражение, но так и не решилась спросить. Когда они вышли на улицу, он толкнул ее к ожидавшему там лимузину. Она забралась внутрь, и Айво, сев рядом с ней, захлопнул дверцу, а потом постучал по стеклу, отделявшему салон от шофера, давая тому знак трогаться.

Алессандра пыталась отдышаться и заставить сердце биться ровно, но не смогла совладать с безумным, не поддающимся контролю страхом, в то время как Айво вытащил большой, туго накрахмаленный платок и протянул ей.

— У вас лицо в крови.

На руках у нее тоже оказалась кровь, блузка окончательно погибла. Брюки тоже были испорчены, Алессандра чувствовала себя отупевшей и находилась в полуобморочном состоянии. Этого не могло быть, просто не могло. «Помогите мне. Пожалуйста!»

Ей не хотелось думать об этом человеке, не хотелось представлять себе, что через сорок восемь часов кто-то вот так же будет отирать ее кровь с рук, когда истечет срок ультиматума, поставленного ей Майклом Тротта.

Она пыталась заставить себя мыслить ясно, не давать воли чувствам, так как не хотела доставить Айво удовольствие от созерцания ее мучений. Она была совсем одна и предоставлена самой себе. Никто не станет ее спасать. Если она хотела спастись, то должна была спасать себя сама.

Алессандра глубоко вдохнула. Надо попытаться дышать ровно, думать, соображать. Выбор был невелик. Она могла поискать деньги, могла их найти или… не найти. Если Гриффин их уже истратил, промотал, то ей оставалось только умереть. А ведь она еще могла убежать, скрыться, спрятаться…

И всю оставшуюся жизнь оглядываться, боясь, что однажды Майкл Тротта найдет ее?

Конечно, она могла бы выбрать иной путь и обратиться в полицию или позвонить в ФБР…

Алессандра откинулась на кожаные подушки. Ей все-таки придется преодолеть свое недоверие к стражам закона и позвонить в ФБР. Гарри О'Делл производил впечатление человека знающего; она обязательно позвонит ему. Позвонит, как только доберется до дома. Возможно, она не так уж одинока, как кажется.

Айво наблюдал за ней, не сводя с нее бледно-голубых глаз, будто пытался читать ее мысли.

— Этот человек? — спросил он. — Вы знаете, кто он? Алессандра отрицательно покачала головой, удивленная тем, что он заговорил с ней.

— Парень тоже должен мистеру Тротта большую сумму, — сообщил ей Айво. — Но он совершил очень большую ошибку, обратившись к властям. Вы ведь поступите умнее, чем он? Да?

Алессандра кивнула. Страх снова сжал ей горло.

Итак, выбора у нее не оставалось. Она будет искать деньги и молить Бога, чтобы он помог ей найти их и чтобы они оказались все в целости.

Глава 3

Алессандра стояла в гостиной, и с каждой минутой ее ужас усиливался: она не знала, с чего начать, тем более что, приехав домой, она обнаружила полицейских с ордером на обыск.

Каким-то образом им стало известно об исчезнувших деньгах. Люди Майкла Тротта их не нашли, копы тоже — так как же, скажите на милость, могла их найти она? И это еще при условии, что Гриффин их не растратил! Боже, помоги!

Входя в дом, она была вынуждена прижимать к груди одежду, полученную из химчистки, чтобы скрыть засыхающую на блузке кровь.

Если бы нависшая над ней опасность не была такой страшной и неотвратимой, она бы рассмеялась. Вся принадлежавшая ей одежда была или искромсана в клочья, или запачкана кровью, кроме нескольких вещиц, отданных ею в химчистку.

Вечернее платье из бирюзового шелка на чехле, четыре блузки и длинная, до полу, черная бархатная рождественская юбка.

Из всех этих туалетов самым приемлемым для поисков пропавших денег она сочла вечернее платье на чехле, а поиски предстояли основательные — она должна была обыскать дом от чердака до подвала.

В ванной Алессандра сменила свою запачканную кровью одежду, завернула ее в пластик и решила отдать в чистку при первой же возможности. Конечно, часть пятен останется, но по крайней мере она сможет ходить в ней по дому.

Наконец ушел последний полицейский, и она снова осталась в доме одна. Рабочие застеклили окна первого этажа, но солнце уже садилось, и они отправились домой.

Сорок восемь часов. Ей оставалось ровно сорок восемь часов. Господи!

Алессандра присела в гостиной среди обломков мебели и лохмотьев обивки в надежде заставить себя мыслить, как Гриффин. Он украл огромную сумму денег у мафии. Но где он их спрятал? В тот самый день, когда он выехал из дома, она переставила мебель в комнате, которую в декабре Гриффин использовал в качестве кабинета, упаковала все его книги и бумаги и спустила в подвал тяжелые книжные полки, а из комнаты сделала еще одну гостевую спальню. Теперь у нее было четыре гостевых спальни, но ни одного друга.

Отчаянным усилием отогнав печальные мысли, Алессандра расправила плечи и принялась за работу.

— Как ты, котенок?

Ким Монахан закрыла глаза и дала волю своей ненависти к Майклу Тротта. Говорить с ним по телефону было легко. В этом случае ей не надо было улыбаться, не надо было смотреть на него так, будто она умирает от желания расстегнуть молнию на его штанах. Она могла кипеть от гнева, если ей было так угодно, пока этот ее гнев не отражался на обертонах ее голоса.

— Прекрасно.

— Что у тебя есть для меня?

— Ничего особенного. Это ты просил меня позвонить…

— Только скажи мне, что у тебя, а уж я решу, много это или мало и есть ли в этом что-нибудь особенное.

В голосе Тротта она опять почувствовала ненавистную ей сварливость. Ким была рада, что ее отделяют от него целых сорок миль, хотя бывали случаи, когда и сорок тысяч миль показались бы ей недостаточным расстоянием.

— Ладно, — сказала она ровным голосом. — Вчера вечером он сделал один телефонный звонок и оставил послание для Гарри. Это его напарник. Разговор был кратким. Он просто попросил Гарри позвонить ему домой. Но никто не перезвонил. Сегодня утром он позвонил снова. Гарри подошел к телефону. Он попросил Гарри подъехать и захватить его и еще раз съездить на остров. Когда он повесил трубку, я спросила его, о каком острове шла речь и зачем ему ехать туда в воскресенье. Он не ответил.

Джордж, все еще голый, не поднимаясь с постели, посмотрел на нее так, будто знал, что она с ним только потому, что работает на Тротта. Но ведь он никак не мог этого предполагать.

Он не был красив. Во всяком случае, не был в ее вкусе. Ей нравились футболисты, хоккеисты, крупные мясистые парни, широкоплечие, покрытые боевыми шрамами, с руками толщиной в бедро. Джордж Фолкнер был весьма далек от ее идеала мужчины.

У него было довольно привлекательное лицо, особенно в глазах тех, кому нравятся элегантные мужчины. Он был высоким и изящным, с длинными стройными пальцами и ногтями, ухоженными лучше, чем у нее.

Она должна была бы возненавидеть его, как ненавидела Майкла Тротта и как часто ненавидела себя. Но в нем были какая-то мягкость и доброта — когда он смеялся, глаза его блестели усмешкой, и она забывала о том, что плечи у него были не такими уж широкими, а бицепсы не самыми мощными, какие ей доводилось видеть в жизни.

Нет, конечно, он не знал, что она работает на Майкла Тротта. Это нечистая совесть сыграла с ней злую шутку: ей показалось, что в его глазах она прочла подозрение. То было отражение ее собственной вины.

— Когда он уехал из дома?

— Чуть позже девяти.

— Оставайся поблизости от него и держи связь со мной. Никуда не уходи, — сказал Тротта и положил трубку.

— Где мне быть, чтобы ты мог меня найти? — спросила Ким умолкнувшую трубку.

— Если ты закуришь сигарету, — сказал Гарри, садясь в машину, — я убью тебя.

Джордж потянулся к встроенной зажигалке.

— А знаешь, ты бы преуспел много больше, если бы научился пользоваться такими словами, как «пожалуйста» и «спасибо».

— Пожалуйста, мать твою, не вынуждай меня прибегать к насилию. Спасибо.

Джордж положил зажигалку на место, потом аккуратно вписался в поток воскресного транспорта и сунул в кармашек рубашки так и не зажженную сигарету.

— Ты выглядишь так, будто не спал с тех самых пор, как в пятницу вечером я подбросил тебя домой.

Гарри закрыл глаза и осел на сиденье.

— Не хочу об этом говорить.

— Если речь идет о женщине, то все в порядке. Можешь выглядеть кик угодно — все тебе простится. Глаза Гарри были плотно зажмурены.

— Поезжай по Кросс-Айленд до Саусерн-Стэйт. Там уже есть подкрепление из местного отдела Бюро.

— Значит, с женщиной это не связано. Я правильно понял?

— Пожалуйста, оставь эту чушь. Спасибо.

— Ты слишком долго работал на улицах, — бодро прокомментировал Джордж. — Тебе надо перестраиваться.

Гарри не откликнулся.

— Сделай это, — продолжал фантазировать Джордж. — А впрочем, мне стало известно, что у Ким есть приятель, который…

Гарри перебил его:

— Позавчера я заскочил домой и оказалось, что мой автоответчик забит посланиями от Шона.

Послания были старыми, почти двухмесячной давности. Он подумал о Боге. Правда ли, что прошло так много времени с тех пор, как он звонил своим ребятишкам? Наверное, много. Он страшно боялся позвонить домой, боялся даже теперь, через два года.

— Шон ничего толком не сказал, просто повторял: «Это я, перезвони мне». Было поздно, но мне пришло в голову, что кто-нибудь в доме еще не спит, и я позвонил. Конечно, разница во временных поясах большая; мне никто не ответил. Телефон молчал, и автоответчик тоже.

— Это странно.

— Да, более чем.

Гарри потер лоб. Господи, как болела голова! Прошлой ночью он спал не более трех часов, а позапрошлой, вероятно, часа два.

— Моя домохозяйка берет для меня почту — на кровати уже громоздится, наверное, целая гора. Сейчас это уже не более чем макулатура, но я ее просматриваю, потому что там могут быть счета. Интересно, что-нибудь я там найду?

Джордж со свойственной ему мудростью и предусмотрительностью даже не попытался высказать свою догадку.

— Есть извещение о том, что начат процесс об усыновлении моих детей — в местный суд моей сводной сестрой подано на этот счет исковое заявление: какая-то чушь насчет присвоения им новой фамилии и бумага, которую я якобы должен подписать, чтобы отказаться от всех прав на детей. Эта моя сестричка хочет их украсть у меня.

Даже произнеся это вслух, Гарри не мог по-настоящему поверить в происходящее. Зачем Мардж это делать? Что, черт возьми, происходит?

— Когда я позвонил снова, мне опять никто не ответил. Неужели их все еще нет дома? Эмили ведь совсем крошка! Что же она может делать вне дома в час ночи? Я звонил и в два, и в три, и в четыре — никакого ответа. Звонил весь день вчера и всю прошлую ночь. Их нет.

— Может быть, уехали за город? Все очень просто…

— И что же, официальное уведомление, которое я получил от фирмы «Пэкерхэд, Бэкстэббер и Джонс», — ошибка?

Джордж открыл было рот, чтобы ответить, но так ничего и не сказал.

Гарри печально улыбнулся:

— Обычно ты ведь так не поступаешь. Не понимаю, почему это ты вдруг проявляешь такую осторожность, мать твою…

Он умолк на полуслове. Джордж был прав. Ему надо следить за своей речью, за своим лексиконом. Забавно, но никогда прежде он не позволял уличной грязи проникнуть в свою личную жизнь. Конечно, прежде у него была семья — два славных мальчугана и еще нетвердо стоящая на пухлых ножках девчурка. Его дочь Эмили, живой и никогда не умолкающий магнитофон. Что бы ни срывалось с его уст, немедленно запоминалось и повторялось ею — обычно в самый неподходящий момент.

На Саусерн-Стэйт транспорт шел густым потоком и все же машины двигались со скоростью примерно миль на десять больше, чем установленная, используя для этого миллион ухищрений. Джорджу удалось переместиться на левую полосу, и он проскочил несколько миль, прежде чем поднял глаза на Гарри.

— Обещаешь не орать на меня?

Гарри скорчил оскорбленную мину.

— Что за вопрос?

Джордж улыбнулся:

— О'кей. Может, тебе следует подписать эту бумагу?

— Что-о?! — завопил Гарри. Глубоко вдохнув, он попытался овладеть собой и говорить мягче. — Я не кричу. Это все чушь.

— Знаю, что не это ты хотел бы от меня услышать, но подумай сам, Гарри, ты ведь нечасто видишь ребятишек. Два раза за последние два года, а? Да еще полдня на Рождество. И это ты называешь быть отцом? Может быть, лучше назвать тебя Санта-Клаусом?

— Но это мои дети! Они не сироты. Им не нужно, мать твою… Им не нужны другие родители.

— Может быть, тебе взять отпуск и поехать туда, где ты их спрятал? — высказал свое мнение Джордж. — И остаться с ними хотя бы ненадолго. Сколько сейчас Эмили? Пять? Через два года она, возможно, и не вспомнит тебя.

— Эмили четыре с половиной. Шону четырнадцать. А Кевину… Кевину было бы почти семнадцать, если бы он был жив.

Гарри закрыл глаза, пытаясь побороть приступ тошноты, почти всегда настигавшей его, как только он начинал думать о старшем сыне. Даже по истечении двух лет раны его еще не зарубцевались. Все было хорошо, пока он не начинал думать о Кеве. Его несчастье заключалось в том, что он не мог смотреть в лицо Шону и Эмили, не думая об их старшем брате. Может быть, поэтому он не хотел их навещать?

Пытаясь отогнать печальные мысли, Гарри закрыл глаза. Он должен достойно закончить разговор с Джорджем.

— Разбуди меня, когда приедем в Фармингдейл.

Алессандра была в панике. Прошло двадцать четыре часа с момента, когда. Майкл Тротта предъявил ей ультиматум, и это значило, что в ее распоряжении оставались всего сутки. Половина отпущенного ей времени прошла, а она ни на йоту не приблизилась к своей цели и не была ближе к этим деньгам, чем когда начала поиски. Прошлой ночью Алессандра спала всего несколько часов — она вообще не собиралась ложиться спать, но усталость сморила ее, когда она разбирала коробки с бумагами Гриффина, сложенные в гараже. Проснулась Она в ужасе: ей приснилось, что на нее набросилась собака и острые как бритва зубы впиваются в ее лицо.

Алессандра вышла из дома и отправилась в круглосуточно работающую кондитерскую «Данкен донатс», где выпила четыре больших чашки кофе, проклиная себя за то, что уснула так крепко. У нее на все осталось только сорок восемь часов, и каждая минута была на счету.

Утром вернулись рабочие застеклить остальные окна, а к полудню Алессандра допила последнюю чашку кофе.

Бирюзовое платье стало пятнистым от грязи и пыли. Алессандра стояла в бывшем кабинете Гриффина; оглядывая комнату. Она сорвала ковровое покрытие с пола, но не обнаружила ничего; потом сдвинула с мест все, что осталось от мебели, и внимательно осмотрела.

Из гаража Алессандра притащила кирку, чтобы с ее помощью отодрать обои и даже, если понадобится, расковырять стены. Но это представлялось ей не слишком перспективным. Если Гриффин что-то прятал в стенах, она бы об этом знала. Или нет?

Алессандра уселась на пол, вконец обессиленная, сгорбившись от усталости и отчаянно стараясь заставить себя думать.

Майкл Тротта сказал, что Гриффин украл деньги в прошлом году. В апреле прошлого года. Она пыталась вспомнить, что они тогда делали, вспомнить нечто особенное, что выделяло бы это время из череды похожих друг на друга дней, теперь казавшихся безликими, как вся ее супружеская жизнь.

Они поехали в отпуск, провели неделю в Мексике, на острове Косумель. Господи! А что, если Гриффин проиграл деньги или спрятал их где-нибудь там, вдалеке?

Весна уже вошла в силу. Все цвело. Цветы и…

Она стремительно выпрямилась. Гриффин на заднем дворе с лопатой и граблями сажает азалию.

Алессандра вернулась домой рано после одного из бесчисленных детских праздников, приглашения на которые она постоянно получала в качестве жены Гриффина. Оправдавшись плохим самочувствием, она уехала до того, как подали десерт и открыли подарки. На самом деле она просто не могла этого терпеть, не могла вынести вида еще одного очаровательного крошечного розового или голубого костюмчика — ей просто становилось от этого тошно.

Застав Гриффина дома, она изумилась, увидев, что он работает во дворе, — ведь они платили огромные деньги ландшафтному дизайнеру, приходившему раз в неделю ухаживать за участком, так как Гриффин страдал аллергией и к тому же терпеть не мог пачкать руки. И все же он был тут, на заднем дворе, и сажал азалию, ту самую, которую хотел непременно сохранить за собой по условиям договора о разводе. Он собирался выкопать и забрать ее как раз в этом месяце, как только земля достаточно оттает, чтобы в нее легко входила лопата.

Именно эту азалию она сожгла двое суток назад.

Охваченная новым приливом энергии, Алессандра заставила себя подняться и вышла из гаража в поисках лопаты.

— Где Эмили?

Шон поднял голову от книги, прикрывая глаза рукой, как козырьком, чтобы лучше видеть тетку в ослепительном солнечном свете. В ее словах не было смысла, потому что Эмили все время была у него на глазах — она строила замок из песка у самой воды.

Она… Где?

Исчезла!

Ее красное ведерко лежало на боку возле небольшой горки песка, но Эмили не было. Что за чудеса!

Шон встал. Сердце его заколотилось сильнее. Сегодня Тихий океан был спокоен, но, даже когда он был спокоен, его волны могли опрокинуть четырехлетнюю девочку и утащить ее, даже такую крепкую девочку, как Эм.

Мардж уже с решительным видом направилась к мужчине и женщине, устроившимся неподалеку на одеяле, и до Шона доносился ее звонкий голос: она спрашивала, куда пошла маленькая девочка. Купальный костюм Эм был ярким, веселого желтого цвета, по контрасту с которым ее темные глаза и волосы казались еще темнее. Шон оглядел волны, но не заметил ни одного яркого пятнышка. Снова приставив ладонь к глазам, он повернулся сначала в одну, потом в другую сторону и вдруг сквозь поднимающуюся от воды туманную дымку увидел ее костюм.

Крошечное желтое пятнышко — далеко-далеко, очень далеко, в северной части пляжа, ближе к Кармелу. Шон бросил книгу и во весь дух помчался туда. Сердце его бешено колотилось, в желудке вдруг забурлило. Он молил Бога, чтобы желтое пятнышко оказалось костюмом Эмили, а не брошенным детским ведерком или лопаткой. Предполагалось, что Шон должен был следить за ней, отвечать за ее безопасность; как же он мог допустить, чтобы случилось такое? А что, если она подошла слишком близко к воде? С океаном шутки плохи — волна могла сбить девочку с ног, опрокинуть… Она могла утонуть. А что, если Эм уже мертва?

Такое случалось, Шон уже знал, что так бывает. Люди умирали. Люди, которых он любил, могли уйти в город, или прогуляться по пляжу, или просто завернуть за угол и не вернуться. Но Эмили…

Шон не был уверен, что сможет жить, если Эмили умрет, и, Господи, как он посмотрит в глаза отцу?

Где-то внутри его возникла боль, но он не обращал на нее внимания и продолжал бежать, не спуская глаз с далекого желтого пятна. Оно росло: он уже мог видеть темноволосую головку, две тонкие ручки, две ножки… Это была Эмили.

Он резко остановился. Эмили сидела на корточках и рассматривала раковину. Слава Богу! Шон испытал безмерное облегчение, а потом желудок его начал судорожно сокращаться, вызвав волну тошноты… Он упал на колени, и его вырвало прямо на песок пляжа.

Мимо него пробежали три девочки-старшеклассницы. Они захихикали, морща носики и демонстрируя свое отвращение. Унижение, испытанное им, чуть не вызвало у него нового приступа рвоты.

Одна из девочек обернулась и посмотрела на него. Хорошенькая, с длинными рыжими волосами, собранными сзади в конский хвост, и с большими синими глазами.

— С тобой все в порядке?

Шон вытер слезы, застилавшие глаза.

— Все отлично!

Он плакал. Вообще-то могло бы быть еще хуже. Одной рукой он ощупал свои плавки, чтобы убедиться, что они не съехали и не обнажили ягодицы; при этом другой рукой закапывал в песок извергнутый туда завтрак.

— После такого бега, — сказала девочка, — тебе бы следовало пройтись медленно. Особенно в такую жару.

Господи! Он ухитрился запачкать брызгами рвоты даже свои очки, сквозь которые ему теперь приходилось смотреть на самую хорошенькую девушку на свете. Ну почему он такой неудачник! Шон снял очки и принялся вытирать стекла о плавки. В этот момент мир перед его глазами сразу стал нечетким, расплывчатым, зато так было спокойнее. Эмили казалась ему желтой кляксой, а девушка представлялась похожей на раскрашенную французскую восковую фигуру.

— Ты и правда бежал очень быстро. — Она рассмеялась, и смех ее показался ему волшебным. — Я смотрела на тебя.

Она на него смотрела?

Шон наконец надел очки. На ней был черный купальный костюм, плотно обтягивавший совершенное тело, взывавшее к тому, чтобы им любовались. Ей, вероятно, было лет шестнадцать. Должно быть, она была года на два старше его. Значит, года на два старше девочек из его восьмого класса и совсем не похожа на них. У нее были взрослые шестнадцатилетние груди. Очень, очень славные. О Боже! Шон почувствовал, что краснеет. Лицо его стало пунцовым.

— Я тоже бегунья, — сообщила она ему. — Несколько раз я чуть не лишилась своего ленча, когда было жарко, как сегодня, поэтому хорошо понимаю, что чувствуешь ты. Ты уверен, что с тобой все в порядке?

Шон открыл рот и издал какой-то писк. О Господи! Он откашлялся и предпринял новую попытку.

— Я в порядке, — ответил он, стараясь изгнать дрожь из своего голоса. — Я просто…

— Знаешь, иногда у марафонцев возникают проблемы с желудком, и тогда они вынуждены сходить с дистанции, — сообщила его новая знакомая. — А потом они продолжают бежать.

— Да ты, наверное, шутишь!

Она рассмеялась:

— Это правда. Тебе еще повезло.

Эмили заметила Шона и остановилась поодаль. Когда она увидела девушку, глаза ее округлились. Шон смущенно улыбнулся:

— Прошу прощения, что напугал твоих подружек.

— Они еще соплячки. Знаешь, тебе лучше бегать по утрам в половине восьмого или в восемь, пока не слишком жарко. Я бегаю в это время. — Рыжеволосая девушка снова улыбнулась ему. — Может быть, присмотреть за тобой? А?

Она повернулась и побежала догонять подруг. Что же случилось? Его вырвало, а самая хорошенькая девушка на пляже вздумала с ним флиртовать?

— У тебя желудочный грипп? — спросила Эмили, когда он ползком добрался до полосы прибоя и обмыл лицо соленой водой.

— Нет, — ответил Шон лаконично. — Меня вырвало, потому что…

Эм стояла рядом с ним, слегка хмурясь, смущенная и обеспокоенная тем, что его стошнило, но не имея ни малейшего понятия о том, что причиной тому была она сама.

— Куда ты отправилась? — спросил он гораздо мягче, чем если бы его не остановила рыжеволосая. — Ты ведь знаешь, что тебе велено оставаться только в том месте пляжа, где я могу тебя видеть, а иначе тетя Мардж не будет нас пускать сюда одних.

Эм спокойно и бесстрашно, без тени раскаяния смотрела на него, потом ответила:

— Я пошла за папой.

Шон замер:

— Что?

— Я увидела папу и пошла за ним, но он шел слишком быстро, и я не смогла его догнать.

Ликование, вызванное улыбкой рыжеволосой красавицы, тотчас испарилось, сменившись полным бессилием и изнеможением.

— Эм, ты же знаешь, что папы нет в Калифорнии… Он живет…

— В Вашингтоне, округ Колумбия. Защищает президента от плохих ребят. — Она села на песок рядом с ним. — Но ведь у нас каникулы. Может, у папы тоже?

Шон обнял ее. Эм была крепенькой, но такой крошечной!

— У папы нет каникул, — сказал он. — У него слишком важная работа. Помнишь?

Девочка кивнула, удовлетворенная его разъяснением:

— Он нужен президенту.

— Ну да. — Шон пожалел, что он уже не такой маленький, чтобы верить историям, которые начал сочинять два года назад, и крепче прижал к себе сестренку. — Если в следующий раз отправишься гулять одна, можешь нарваться на большие неприятности. Усвоила?

Эмили кивнула.

— Шо-он!

— Да, Эм.

— А какой папа?

Шон закрыл глаза.

— Как ты, Эм, Помнишь? Ну точно как ты. Только намного больше.

— Что за…

Обойдя дом, Гарри остановился как вкопанный, и Джорджу пришлось произвести сложный маневр, чтобы не налететь на него.

Алессандра Ламонт еще не заметила их.

Джордж только открыл рот, чтобы пожаловаться, но Гарри покачал головой и, приложив палеи к губам, указал на Алессандру, которая что-то копала в саду; волосы ее, прежде собранные в узел на затылке, теперь распустились и падали длинными прядями на лицо, лицо и руки были запачканы в земле. Она трудилась изо всех сил, раскапывая землю вокруг обгоревшего куста. Его ветки, обугленные и покрытые сажей, как почерневшие пальцы, с мольбой тянулись к небу, будто этот куст только что пожрал небольшой лесной пожарчик. И все же самым странным казалось не это — должен же быть какой-то смысл в том, что она хотела выкопать и выбросить погибший куст… Правда, он было уродливым и портил вид, а она ведь хотела продать дом, но стоило ли ради этого так вымазываться в грязи? Гарри кое-что знал о садоводстве, например, что люди готовы вымазаться с головы до ног и что это происходит, если земля плодородная да еще смешана с потом от тяжелой работы. Но странным ему показалось не это, а то, что миссис Гриффин Ламонт занималась своей работой в платье, подходившем гораздо больше для коктейля, чем для земледелия.

— Это от Армани, — пробормотал Джордж. Заметив недоумение на лице Гарри, он пояснил:

— Я имею в виду модельера, придумавшего фасон. Стоит, вероятно, не менее семисот пятидесяти баксов. Что она делает? — Может быть, ищет закопанный здесь клад?

Пока Гарри наблюдал за Алессандрой, она выпрямилась. У нее были длинные, стройные и очень красивые ноги; их ничуть не портило то, что они были заляпаны грязью от колен до лодыжек. Одной ногой в забавной модной туфельке на высоком каблуке она нажала на верхнюю часть лопаты и, сделав на нее упор всей тяжестью тела, заставила войти в землю. Мускулы на ее руках и ногах напряглись, платье на спине и ягодицах натянулось.

— По-моему, просто неудобно предлагать ей помощь в таких обстоятельствах, — тихо прокомментировал Джордж.

Гарри кивнул, довольный тем, что ему была предоставлена возможность некоторое время созерцать ее, а также видеть то, что она пыталась выкопать. Но она заметила их и бросила лопату, еще сильнее забрызгав себя грязью.

— Господи, как вы меня напугали!

— Просим прощения.

Вблизи дама оказалась еще грязнее — в волосах у нее застряла паутина, на плече красовалась свежая царапина, платье было порвано. Впереди на нем были карманы, и один из них выглядел так, будто она зацепилась им за какой-то острый предмет и почти оторвала его. Треугольная дыра позволяла видеть ее нижнее белье. Ярко-красные трусики. Господи!

— Не спится, мадам Ламонт?

Она сделала попытку отбросить со лба несколько своевольных прядей, будто это могло сделать ее опрятнее; руки у нее дрожали. Перебрала кофе, догадался Гарри. Кофеиновое отравление, кофеиновая трясучка. Черт возьми! Будь он на ее месте при условии, что Майкл Тротта отвел ей такой жесткий срок, он бы тоже взнуздывал себя кофеином.

Алессандра казалась до предела измотанной и страшно напуганной, ее синие глаза окружали темные тени, тушь размазалась, и большая часть косметики стерлась. Выглядела она ужасно и все же казалась даже еще более привлекательной, чем два дня назад, когда Гарри впервые увидел ее. Теперь она походила на живую женщину, а не на куклу Барби, и Гарри захотелось помочь ей.

— Послушайте, — сказал он. — Мы знаем, что происходит. Мы знаем о пропавших деньгах и о том, что Майкл Тротта пригрозил убить вас, если вы их не вернете.

Она подняла руки и зажала уши, будто хотела защитить себя от этих слов, будто не хотела их слышать.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Мы можем вам помочь, — настаивал Гарри. — Миссис Ламонт, Алессандра! Посмотрите на меня! — Он взял ее за руку и заглянул ей в глаза. — Я могу вам помочь!

Гарри заметил, что женщина колеблется, почувствовал, как она вздрогнула, и на мгновение ему показалось, что у него есть шанс убедить ее.

Но потом она вырвала руку, и он понял, что проиграл.

Все же он продолжал убеждать ее:

— В ваших интересах принять нашу помощь и пойти на профилактическую изоляцию. Это единственный способ обеспечить вашу безопасность.

Именно таким был их лучший, если не единственный, шанс поймать Майкла Тротта, но никто не собирался сообщать об этом Алессандре. Гарри ощутил укол больной совести, однако тут же безжалостно подавил это неприятное чувство.

— Мы можем прямо сейчас включить вас в Программу защиты свидетелей. У вас будет другое имя, новые документы, новая жизнь, а в обмен на это вы выступите свидетелем…

— Сегодня я вас не приглашала. У вас есть, ордер?

Она была напугана до смерти. Под этой маской ледяной принцессы-недотроги скрывалась дрожащая от страха беспомощная девочка.

Гарри наклонился к ней, не сводя с нее прищуренных глаз.

— Что это? — спросил он. — На вас кровь? Вон там, под ухом.

Конечно, это была кровь. Старая, засохшая, но несомненно кровь. Он ощутил приступ гнева и отвращения.

Она протянула руку к уху, чтобы стереть или, возможно, прикрыть пятно.

— Мое плечо, — пролепетала она беспомощно. — Я оцарапалась и…

— Что они сделали?

Ему трудно было сдерживать свою ненависть к Тротта и ко всем, кто так или иначе был связан с организованной преступностью, и эта ненависть отразилась на его лице.

— Не знаю, о чем вы говорите.

На этот раз он расслышал в ее голосе неуверенность. Гарри пришлось спрятать руки в карманы, чтобы удержаться и не прикоснуться к ней. Что творилось с этой женщиной?

— Они устроили для вас показательное выступление, чтобы вы знали: то же будет и с вами, если вы обратитесь в полицию, — догадался Гарри.

Она изо всех сил пыталась делать вид, что не понимает его, но притворство не помогло, и Гарри сразу стало ясно, что его догадка верна.

— Алессандра, пожалуйста! Неужели не понятно: если вы послушаетесь их, то сделаете как раз то, на что они рассчитывают. Одна, без помощи вы никогда их не осилите.

— Я слышал, что Тротта собирается совершить над вами показательный суд, сделать вас примером, — добавил Джордж. — Он убьет вас, но прежде причинит вам немыслимые страдания.

Однако им так и не удалось достучаться до нее, заставить услышать себя. Она расправила свои узкие плечи и вздернула подбородок.

— Это частная собственность. Пожалуйста, удалитесь. Конечно, вы можете оставаться за границами участка сколько хотите.

Гарри заскрежетал зубами от бессильной злобы и разочарования, но он умел проигрывать и знал, когда следует отступить. Он знал также, что если рассмеется ей в лицо, выслушав эту напыщенную тираду, то только усугубит положение.

Вынув свою визитную карточку, Гарри протянул ее Алессандре Ламонт, но она не двинулась с места.

Гарри уронил карточку, и маленький кусок картона медленно опустился к ее ногам, трепеща, как бабочка.

— На случай, если решите, что вам нужна помощь, — бросил он.

— Я не решу.

— Значит, ваше дело дрянь, потому что если вы этого не сделаете, то, по всей вероятности, вам предстоит умереть. Такова жестокая правда.

После этого они ушли.

Когда Алессандра вернулась домой из похода по магазинам, деньги исчезли.

Она нашла их все, ровно столько, сколько ожидала, откопав металлический сундучок, запертый на замок, под проклятой азалией Гриффина.

Она позвонила по номеру на карточке, которую ей дал Майкл Тротта, и ей ответил знакомый и вселяющий ужас голос Айво. Он велел подождать, пока не приедут забрать деньги, но она оставила их на столе в столовой и вышла… Она сочла бы большой удачей, если бы ей никогда больше не довелось увидеть Айво, и ничуть не сомневалась в его способности проникнуть в дом, даже если дверь окажется запертой.

Кроме того, ей было просто необходимо побывать в магазинах. Сразу же после того, как она нашла деньги, ей позвонила миссис Вонг из Департамента социальной помощи, ведающего усыновлением детей, — она хотела знать, сможет ли Алессандра взять на свое попечение младенца Джейн Доу и способна ли обеспечить девочке надлежащий уход.

Итак, полосе невезения в ее жизни, видимо, наступал конец, переменчивое счастье снова ей улыбается. Встреча была назначена на следующее утро — деловое свидание, на которое она, чтобы выглядеть пристойно и произвести впечатление надежного человека, не могла явиться в своей длинной, до пола, рождественской юбке.

Алессандра проследовала в ванную и открыла краны. Ванна наполнялась теплой водой. Только после того как деньги были найдены, она позволила себе полежать в горячей воде столько, сколько захочется. Ей надо было подготовиться к завтрашней встрече, собраться с силами.

Блузку и черную бархатную юбку, в которых Алессандра ходила по магазинам, она оставила в комнате, где спала с того самого дня, как Гриффин покинул этот дом. Пластиковые пакеты с покупками, на которые она истратила свои последние деньги, она поставила на пол — там было новое белье, купленное на распродаже в «Секрете Виктории», простая, но модная юбка нейтрального бежевого цвета, приобретенная там же, белый свитер, пара легких тончайших весенних шерстяных брюк. Немного, но этого хватит, чтобы выглядеть прилично на двух, а возможно, и больше, чем двух важных встречах. Прежде Алессандра собиралась сложить одежду в одну из спортивных сумок Гриффина и забрать с собой, если ей придется бежать из дома, но теперь-то она уже знала, что с ужасом покончено. Она вернула деньги. Она выиграла!

Ванна была уже почти полна, когда она скользнула в нее и благодарно вздохнула. Ногой она нащупала кран, выключила воду и закрыла глаза, позволяя себе расслабиться впервые за два дня.

Гарри сидел в машине возле дома Ламонтов в Фармингдейле, обдумывая свой следующий шаг.

Он и Джордж подбросили монетку, загадав, кому из них предстоит вернуться на Лонг-Айленд следить за Алессандрой Ламонт, и именно Гарри выпала эта сомнительная честь.

Он никак не ожидал, что Алессандра отлучится из дома в то время, как отпущенный Тротта срок близился к концу, но она его удивила тем, что не долго думая вывела из гаража одну из трех машин — маленький, но щегольской спортивный автомобиль — и укатила на нем. Гарри последовал за ней, ожидая, что она отправится только выпить кофе, но женщина снова удивила его, сделав краткую остановку возле сухой химчистки на Мэйн-стрит, а потом проследовав дальше к магазину «Сакс».

Он оставил свою машину на парковке и стал наблюдать за тем, как Алессандра заходила в магазины и в каждом делала покупки.

Это было очень странно. Над ней нависла смертельная угроза, а она как ни в чем не бывало покупала белье в «Секрете Виктории».

Он проследовал за ней до дома, и она не заметила его, даже когда въезжала в огромный гараж.

Наконец Гарри принял решение. Он должен выйти из машины, позвонить в дверь и попытаться снова поговорить с ней. Может быть, на этот раз ему повезет и удастся ее убедить…

Он даже и не пытался представить, как она примеряет это модное белье, которое только что купила, как прохаживается в нем перед зеркалом. Увидеть это у него не было ни малейшего шанса, и ему не следовало увлекаться бесплодными фантазиями.

Гарри вышел из машины, по привычке проверив, выключены ли фары, но, прежде чем он ступил на дорожку, в доме прогремел взрыв.

Глава 4

Придя в себя, Алессандра попыталась выбраться из ванны. Пластиковая занавеска свалилась ей на голову, и теперь ей ничего не оставалось, как только сорвать ее с держателя и завернуться в нее.

Наконец загорелась аварийная лампочка, и в ее тусклом свете Алессандра рассмотрела окутывающие помещение густые клубы дыма. Дым был всюду. Она с трудом поняла, что оказалась не на втором этаже, а на кухне. Выходит, ванна вместе с ней провалилась сквозь потолок и…

Взрыв. Кажется, страшнее уже ничего быть не могло. Но, что бы ни вызвало его, этим дело не ограничилось. Дом горел. Она видела пламя в левом крыле…

Ее одежда! Ее новая одежда все еще оставалась наверху в спальне! Она была ей необходима для завтрашней встречи! Алессандра ринулась к двери, перепрыгивая через осколки стекла. Скорее туда, наверх!

Дым был густым и удушливым. Она упала и поползла, опираясь на ладони, направляясь к месту, еще недавно бывшему лестницей.

— Что вы, черт возьми, делаете?

Хриплый мужской голос донесся до нее неизвестно откуда, и она рванулась назад, но крепкие мужские руки уже легли ей на плечи и потянули вниз, подальше от лестницы.

Она попыталась вырваться. Ей нужно было в другую сторону, наверх — там осталась ее новая одежда, без которой у Алессандры не было ни малейшего шанса добиться права удочерить Джейн; но мужчина с грубым голосом и крепкими бицепсами был крупнее и сильнее ее, и он не собирался с ней считаться. Она сопротивлялась изо всех сил, молотила его руками и лягалась, пока не нанесла ему удар ногой, настолько болезненный, что он судорожно выдохнул воздух и гнусно выругался.

Потом он снова попытался схватить ее, но, промахнувшись, только сорвал с нее пластиковую занавеску, и она выскользнула, оставив импровизированное одеяние у него в руках. Ничего! Как только она доберется до своей одежды — до своей новой одежды, — занавеска не будет ей нужна.

Однако ей не удалось сделать и трех шагов, как его рука обхватила ее лодыжку. Мужчина потянул ее к себе, потом перекинул через плечо и потащил. Дым обжигал его легкие, он кашлял и слегка пошатывался, пока тащил ее к двери.

Она оказалась совершенно нагой, и Гарри осознал это еще до того, как вынес ее из дома. Он быстро стянул с себя плащ и закутал в него свою ношу, а потом, оттащив подальше от дома, опустил ее на газон и сам рухнул на колени рядом с ней.

И тотчас же дом сотряс новый взрыв.

Гарри бросился к ней и прикрыл ее своим телом от посыпавшихся на них дождем сажи, пепла, осколков стекла и штукатурки.

— Что за черт? — спросил он, ловя ртом воздух и пытаясь отстраниться от нее. — Неужели там, внутри, есть что-то настолько важное, что вы ради этого готовы умереть?

Алессандра смотрела на языки пламени, вырывающиеся из западного крыла дома, и не могла сдержать слез.

— Деньги все еще там?

Теперь она увидела, что именно Гарри О'Делл, человек с мягкими, обволакивающими глазами цвета жидкого шоколада, вытащил ее из горящего дома.

— Может, там кто-то остался?

Алессандра не могла ответить. После многих дней, недель и даже месяцев, когда она заставляла себя сохранять выдержку и спокойствие, у нее осталась только способность плакать.

Послышался пронзительный вой сирен прибывающих одна за другой пожарных машин, но было слишком поздно. Все, что оставалось у нее в этом мире, уже сгорело. Она знала, что теперь никто не позволит ей взять Джейн, и не могла сдержать рыданий.

Гарри заставил ее подняться, держа за отвороты наброшенного на нее дождевика, и встряхнул.

— Моя одежда… Моя новая одежда…

— Ответьте наконец, есть в доме кто-нибудь или нет?

Алессандра покачала головой:

— Нет.

В глазах детектива она прочла неподдельное изумление.

— Так вы рисковали жизнью из-за этой чертовой новой одежды? Не могу этому поверить! — Гарри тряхнул головой. — Вы чудачка! Просто невероятная чудачка!

Как только первые пожарные и полицейские, машины затормозили перед домом, он плотнее запахнул на ней свой дождевик и потуже стянул его пояс, потом поднялся на ноги, чтобы достойно встретить шефа пожарной команды.

Алессандра сидела в полицейском участке Фармингдейла, и на ней все еще был дождевик Гарри. Выглядела она крайне подавленной. Ее лицо и волосы покрывала сажа, глаза казались пустыми, взгляд — бессмысленным. Как ни невероятно, но она без единой царапины пережила взрыв неимоверной силы. Безусловно, ее хранила удача или ангелы. Она лежала в ванне, и мощный слой чугуна и эмали защитил ее от взрывной волны, а также от поднявшихся в воздух осколков стекла и кирпичной кладки. Все еще будучи в ванной, она пролетела сквозь пол второго этажа и оказалась на первом без малейшего ущерба для себя.

Казалось странным, что такая женщина, как Алессандра Ламонт, способная проливать слезы из-за потери сумки с нижним бельем, обладала таким сказочным везением. Что там разговоры о мелком и ничтожном! Что там рассуждения о важном, второстепенном и о великом!

Гарри сидел напротив нее, пытаясь не думать о том, что под его дождевиком она была совершенно нагой. Уж кому было знать об этом, как не ему! Совсем недавно его руки обнимали ее! Ее кожа оказалась гладкой, как шелк, а тело совершенным; оно было нежным, где ему полагалось быть нежным, и упругим, где следовало быть упругим. Как бы Гарри ни старался, даже по прошествии нескольких часов он не мог отделаться от воспоминаний. Груди ее были маленькими, но совершенной формы и прекрасно сочетались с остальными частями тела, соответствовали его изысканной хрупкости и стройности. Ноги ее были длинными, бедра женственно-округлыми, ягодицы крепкими, а живот соблазнительно-мягким и нежным. К тому же, вне всякого сомнения, она была натуральной блондинкой.

В тот момент его тело не откликнулось на это зрелище: дом горел, а она только что здорово врезала ему в пах. Оба эти фактора решающим образом повлияли на его способность откликнуться на женскую наготу и прелесть.

Но теперь Гарри проснулся и испытывал отчаянное томление. Казалось, все в нем вдруг заболело. Впрочем, возможно, это являлось следствием нанесенного ею удара в пах и того, что он без должного внимания относился к своему самому уязвимому органу. Если бы он был способен лгать самому себе, как некоторые, его вполне удовлетворило бы подобное объяснение, но жестокая правда заключалась в том, что облик и личность Апессандры Ла-монт привели его гормональную систему в состояние неимоверного возбуждения.

Гарри откашлялся, но Алессандра не подняла на него глаз. Она сидела, плотно обхватив себя руками, будто боялась рассыпаться на части. И под этим его дождевиком на ней ничего не было, ну совершенно ничего!

— Миссис Ламонт!

Гарри намеренно обратился к ней официально, намекая на то, что она по доброй воле вышла замуж за негодяя, за мразь, связанную с мафией, вышла по расчету, из-за денег. Он надеялся, что осознание этого поубавит ее высокомерие.

Наконец она подняла на него глаза, и он прочел в них страх. Страх и что-то еще, не поддававшееся пока определению. Нечто такое, что он не решился бы назвать отчаянной надеждой, но это «нечто» очень на нее походило.

— Они выяснили, из-за чего произошел взрыв? — спросила Алессандра. — Неполадки с газопроводом?

Гарри не решился ответить сразу и прямо. С минуту он молча смотрел на нее, потом покачал головой.

— Миссис Ламонт, неужели вы и вправду считаете случайностью взрыв газа, разнесшего ваш дом? Ваш муж…

— Бывший муж…

— Он украл у мафии пять миллионов долларов.

— Пять миллионов долларов? — В ее голосе и взгляде отразилось неподдельное изумление. — Пять миллионов? Гарри подался вперед.

— Я ошибся? Меньше?

Он знал, что речь шла только об одном миллионе.

Внезапно, когда она осознала, что чуть было не выдала себя, оживление на ее лице погасло. Теперь оно опять было лишено выражения, а только что загоревшиеся в глазах искры потухли.

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Бомба в машине, — пояснил Гарри.

В глазах ее мелькнуло нечто похожее на неуверенность, сменившуюся недоверием, и он понял, что она умнее, чем он думал вначале.

— Да, вы меня правильно поняли. Пожарная команда все еще осматривает ваш дом, но пока они могут только сказать, что взрыв был вызван адской машиной, вмонтированной в ваш джип «Чероки». Устройство оказалось с дефектом: оно должно было сработать, когда вы включите зажигание. Вторая бомба была заложена в седан — на тот случай, если бы вы взяли эту машину, когда утром отправились за покупками. Ее привел в действие пожар. — Он помолчал. — Должно быть, их расчет основывался на том, что вы не будете ездить два дня подряд на одной машине.

Глаза Алессандры широко раскрылись, и она задрожала.

Гарри чувствовал, что, если бы он сейчас встал, обогнул стол и сел с ней рядом, она бы не сдвинулась с места. Он мог бы обнять ее, нежно привлечь к себе, якобы утешая, и она не стала бы возражать и жаловаться. Возможно, она даже прильнула бы к нему, а он, протянув руку, погладил ее по волосам. Ей нужно было, чтобы кто-нибудь позаботился о ней, и, вероятно, сейчас для нее было не важно, кто именно. Гарри готов был поспорить, что в данную минуту она расплатилась бы своим телом за защиту и безопасность.

Все эти мысли проносились в его голове, пока он сидел и смотрел на нее. Он мог бы сейчас встать и начать действовать — тогда, возможно, через несколько дней, а то и часов он оказался бы с ней в одной постели.

Но разумеется, Гарри ничего этого не сделал — он никогда не пользовался продажной любовью и не собирался изменять своим привычкам.

— Не могли бы вы перечислить людей, которые предположительно желают вашей смерти? Может быть, это соседи, которых вы чем-то рассердили. Может быть, кого-нибудь разгневало то, что вы жжете свои декоративные кустарники…

Алессандра бросила на него быстрый взгляд, и Гарри понял, что был прав. Она действительно жгла свой кустарник.

— Как вы объясните, почему ваше имя стоит первым в списке лиц, на устранение которых заключен контракт? Вас пометили и обрекли на смерть, дорогуша. Кто-то хочет видеть вас мертвой, холодной, а главное — немой. Я не игрок, но готов побиться об заклад, что за всем этим стоит Майкл Тротта.

— Я отдала деньги, я вернула их, — прошептала Алессандра. — Ничего не понимаю. Я сделала, что он хотел. Всю сумму. Миллион долларов. Я отдала их.

Она отдала деньги!

— Господи, леди! Вы просто королева по части принятия безумных решений! Этот миллион долларов — улика, которую мы могли бы использовать.

— Они сказали, что убьют меня, если я обращусь в полицию!

— Да ну? Похоже, ваше убийство все еще не снято с повестки дня.

— Но это ни с чем не вяжется! В этом нет смысла!

— Не имеет смысла так глупо возвращать деньги!

— Я видела, что они сделали с человеком, который пошел в полицию. — Голос Алессандры задрожал. Она была напугана до смерти, но ее прекрасные синие глаза оставались сухими. По-видимому, единственное, что могло заставить ее заплакать, — это мысль о том, что удачные покупки в магазинах «Сакс» на Пятой авеню и в «Секрете Виктории» погибли в огне.

— Так почему вы ждали так долго? — грубо спросил Гарри. — Почему сразу не вернули деньги Тротта, как только он их потребовал у вас?

— Я не знала, где они. Сначала мне надо было их найти.

— Вы их нашли, — констатировал Гарри, не в силах сдержать скептицизма.

— Они были под азалией.

— Вы их нашли, — повторил Гарри. — Когда положение стало безвыходным.

— Азалия — единственное, что Гриффин потребовал себе по условиям развода, — пояснила Алессандра, — и он же сам ее посадил. Не надо было обладать научным складом ума, чтобы покопаться в этом месте.

Возможно, она и не обладала научным складом ума, но, пока она искала пропавшие деньги, вероятно, ей не раз приходилось останавливаться и размышлять. А большинство людей не дают себе труда остановиться и подумать. Большинство людей позволяют себе плыть по течению и в волнах хаоса действуют бездумно. Алессандра Ламонт, безусловно, была умнее и сильнее, чем ему показалось вначале. По правде говоря, когда она вот так сидела напротив него — подбородок воинственно вздернут в вызывающей сочувствие попытке защитить себя от его скептицизма, — она начинала нравиться Гарри. Почти нравиться.

Но несмотря на это, Гарри все еще не доверял ей. Чего-то она недоговаривала, что-то скрывала, иначе почему бы еще Тротта хотел ее убить? Капо мафии должен был понимать, что достаточно напугал эту женщину, чтобы она помалкивала о деньгах, — так какой смысл был закладывать бомбу в машину?

— Что теперь? — тихо спросила Алессандра. Гарри смотрел на ее прелестное, перепачканное сажей лицо.

— Мы изолируем вас. Чтобы таким образом защитить.

Гарри сообщил ей об этом так, будто для нее это был единственный выход. Он старался ожесточить себя и избавиться от чувства вины, порожденного обманом.

— Мы обеспечим вам защиту, а вы выступите свидетелем на суде против Тротта.

На самом деле все было не так просто. Николь Фенстер, бывшая жена Джорджа, разработала план. Алессандру должны были изолировать, чтобы затем сведения о ее местонахождении довести до Тротта. Согласно плану, Тротта должен был бы попытаться перехватить ее; тогда они смогли бы обвинить главу мафии в покушении на убийство и все были бы счастливы. Конечно, Алессандру едва ли порадует отведенная ей роль приманки, но к тому времени, когда ей станет об этом известно, все уже останется позади.

— Если есть возможность… — Алессандра замешкалась и посмотрела на него. — У меня нет одежды. Я знаю, что вы… знаю, что… И… я благодарю вас за плащ, но…

— Первое, что мы сделаем утром, — это найдем для вас какую-нибудь одежду, — успокоил ее Гарри. — О вас позаботятся. Это будет частью сделки между Программой защиты свидетелей и Генеральной прокуратурой.

Она кивнула, по-видимому, приняв решение сказать то, что собиралась:

— Мне жаль, если я… сделала вам больно. Прошу прощения. Это когда вы пытались вытащить меня из дома.

— Не стоит извиняться, — спокойно ответил Гарри.

Ему не хотелось чувствовать себя виноватым в том, что он использует Алессандру как ни о чем не подозревающую наживку, на которую собирается поймать Тротта. В конце концов, она, выходя за Гриффина Ламонта, должна была хоть что-то знать, и поэтому она не невинная жертва, хотя и пытается сыграть такую роль.

— Я должна извиниться. Вы спасли мне жизнь. Если бы вы не вытащили меня оттуда, когда взорвалась вторая машина…

— Удача, — возразил Гарри. — Все это только слепое везение.

Он улыбнулся, и она ответила робкой, трепетной улыбкой. Но улыбка эта исчезла так же быстро, как и появилась; теперь она, отведя глаза, смотрела куда-то в сторону, и Гарри знал, что она доверяла ему не больше, чем он ей.

И она была права.

Глава 5

Когда Алессандра вышла из душа, на кровати для нее уже была приготовлена фланелевая в зеленую клетку пижама. Пижама была мужская, новая, еще не стиранная, слишком большого размера, неуклюжая и мешковатая.

Глядя на себя в зеркало, она решила, что в этой пижаме выглядит лет на пятнадцать. Кроме этой несуразной зеленой клетчатой пижамы, у нее не было ничего — ни косметики, ни геля для укладки волос, ни духов, ни приличной одежды. Правда, в ее распоряжении оставался дождевик Гарри, который сейчас висел на спинке стула; казалось, все это происходило не с ней или было ошибкой.

Вид агентов ФБР Гарри О'Делла и Джорджа Фолкнера, сидящих в ее номере, только усугублял ситуацию.

Должно быть, во всем этом крылась какая-то ошибка, какое-то недоразумение. Она вернула украденные деньги, но что-то не сработало. Кто-то назвал ее имя, и оно было внесено в список обязанных расплатиться собственной жизнью, вместо того чтобы быть внесенным в список с пометкой «уплачено сполна». Возможно, все, что ей было нужно, чтобы вернуться к реальной жизни, — это телефонный звонок Майклу Тротта. Она могла бы объяснить ему, что произошло недоразумение, и все встало бы на свои места.

Гарри О'Делл снова крутил диск телефона, пытаясь кому-то дозвониться. Он присоединил к телефонному шнуру дополнительный провод в тот самый момент, как они ступили в номер отеля. Это была какая-то особая экстренная телефонная линия, но теперь, разочарованный, он положил трубку: вероятно, на его звонок никто не ответил.

С минуту поколебавшись, Гарри заставил себя улыбнуться. Он притворился, что не замечает магнетического притяжения, возникавшего между ними всякий раз, как они смотрели друг на друга, и которое она ощущала так же, как и он.

— Ну как чувствуете себя? Получше? — спросил он.

Алессандра была измучена, обессилена. Прошло почти сорок восемь часов с тех пор, как она спала, и еще больше времени с тех пор, как в последний раз ела. Она совсем забыла о встрече, назначенной ей Департаментом социальной помощи, и пропустила ее. Впрочем, у нее не оставалось ни малейшей надежды удочерить Джейн — дом ее был сожжен дотла, и, по словам Гарри О'Делла, существовал контракт на ее убийство. Интересно, как при подобных обстоятельствах она могла чувствовать себя лучше?

Все же Алессандра вежливо кивнула и ответила:

— Да, благодарю вас.

Кстати, что могло привлечь ее в Гарри?

Конечно, он был крепким и мускулистым, но коротышка. Если бы она надела туфли на каблуках в три дюйма, какие имела обыкновение носить, то оказалась бы по крайней мере на дюйм выше его. Но даже при лучших обстоятельствах едва ли она назвала бы его красивым, а уж в своем мятом и плохо сидящем костюме, с постоянно озабоченным лицом, с мешками под глазами и волосами, по которым следовало бы пройтись газонокосилкой, и подавно. И все же что-то привлекательное в нем было… Пока она смотрела на него, он снял пиджак. Под ним оказалась расстегнутая рубашка с короткими рукавами. Господи! В таком виде Гарри можно было бы принять за беглого преступника, одного из десяти самых опасных, за которыми охотится полиция.

— Вы успели посмотреть меню блюд, которые подают в номера? — спросил он.

Алессандра держала в руках меню и список вещей первой необходимости, который только что составила. Одежда, белье, обувь, увлажняющий лосьон, записная книжка, какое-нибудь чтиво, куртка. В животе у нее заурчало, и она принялась разглядывать меню. К сожалению, пока она принимала душ, в нем ничего не изменилось.

— Нет ли здесь другого места, где бы мы могли сделать заказ?

Гарри громко рассмеялся.

— Слушайте, принцесса, я знаю, эта пища не для гурманов, но зато она рядом, в отеле, и нам придется есть именно ее. Удовольствуйтесь тем, что есть, и закажите гамбургер.

— Я не ем говядины, — ответила она холодно.

— Вот это сюрприз! Что ж, здесь хороша отварная рыба в остром соусе, — подсказал Джордж, отрываясь от телевизора. Он приглушил звук и смотрел трансляцию баскетбольного матча.

— Отлично, — обрадовался Гарри. — Пусть будет рыба. Если Джордж говорит, что она хороша, значит, так и есть. Вас не смутит, если я закажу гамбургер?

— Нет.

— Блестяще! Тогда заметано.

Но Алессандра покачала головой:

— Рыба не подойдет. Знаю, что в меню этого нет, но, может, они могли бы прислать кусочек жаренного на гриле цыпленка? Без всяких приправ. И салат…

— Здесь не подают такого ленча, как в фешенебельном загородном клубе, — перебил Гарри. — Вы спасаетесь от Майкла Тротта, и потому в ваших интересах держаться тише воды, ниже травы, а это означает, что вы не будете создавать лишних проблем для здешних поваров, не станете для них гвоздем в заднице. Меню не такое уж бедное. Выберите что-нибудь из него.

— Но здесь во все блюда входит сыр, или жирные сливки, или…

— Рискните! Ну наберете немного калорий. После этого взрыва и такого стресса вы заслуживаете маленького праздника.

— Я не могу…

— Конечно, можете.

— Нет, — сказала Алессандра. — Вы не понимаете. У меня аллергия на молоко и все молочные продукты. Слово «анафилаксия»[5] что-нибудь значит для вас?

— О черт! — выругался Гарри.

— Ана… что? — спросил Джордж.

— Филаксия, — подсказал Гарри. — Это значит, что, если наша принцесса ненароком проглотит что-нибудь молочное, она может скапуститься. У моей кузины, родственницы бывшей жены, было такое же неприятие арахиса. Если бы в какой-нибудь пище оказалось арахисовое масло, ну хоть четверть чайной ложки, она могла бы умереть через несколько минут. Кузина везде носила с собой шприц с адреналином, чтобы впрыснуть, если почувствует приближение этого состояния. Предполагалось, что это даст ей время добраться до больницы.

— Это «айпи-пен», — сказала Алессандра. — Мой остался в сумочке.

— А сумочка со всем содержимым сгорела… — невольно вздохнул Гарри.

— Я подумала, что важно иметь такую вещь, поэтому включила ее в список.

Гарри взял у нее список л быстро пробежал глазами.

— Господи! — Он перевернул листок, но на обратной его стороне ничего не было написано. — Это все? Я хочу сказать, что вы, вероятно, забыли включить сюда авиабилет до Парижа и своего ручного хорька. А как насчет афиши с портретом Джона Траволты и его автографом, который вы всегда мечтали иметь?

Алессандра почувствовала, что краснеет. Ее список был длинным, но ведь он просил ее включить в него все необходимые вещи…

— Если это так сложно… — начала она.

— Чепуха! Вовсе нет, — отозвался Гарри, передавая список Джорджу. — Никаких сложностей. У ФБР хватит денег, чтобы заплатить за три пары новых туфель. Нам совершенно незачем покупать такие безделушки, как пули, например.

Вместо того чтобы смолчать, как она делала все годы, что прожила с Гриффином, Алессандра на этот раз позволила себе взорваться.

— Я не знаю правил, — сказала она с досадой. — И не рассчитывайте, что я смогу играть в ваши игры. У меня нет одежды. Мне нечего обуть. Мне нужны легкие туфли вроде теннисных, а также какая-нибудь обувь к платью и сапожки на случай дождя.

— Я не думаю, что все это такие же необходимые вещи, как, например, зубная щетка или дезодорант. — Гарри взял список из рук Джорджа. — Зачем, вам, к примеру, «нейтрогенное» мыло? Почему вы не можете пользоваться тем, что дают в отеле? И что вы, черт побери, собираетесь делать с лосьонами трех разных сортов?

— Один ночной, другой дневной для защиты кожи от солнца, а третий для рук. А вообще-то это не ваше дело.

Ей приятно было не только позволить себе вспылить, но и показать свое раздражение. Но Гарри, казалось, не обратил на ее гнев ни малейшего внимания.

— Отныне, — сказал он, — и до тех пор, пока вы не включены в Программу защиты свидетелей, все, что вы захотите сделать, даже каждый глоток воздуха, который вы вдохнете, будет моим делом. Я обязан додержать вас до этого момента в целости и сохранности, живой и невредимой. — Гарри сел, потирая лоб, как делают при головной боли. — Было бы нелепо рассчитывать, что вы держали в секрете свою аллергию на молочные продукты от всех, включая и своего бывшего мужа?

Вопрос показался Алессандре настолько глупым, что она не удостоила его ответом. Гарри посмотрел на нее с мягкой, необидной насмешкой.

— Да, прошу прощения. Глупый вопрос. — Он вздохнул. — Итак, у нас есть основания полагать, что Майкл Тротта знает об этом. Все, что ему требуется сделать, — это велеть своим людям навести справки и выяснить, в каком из местных отелей заказывают блюда без капли молока, сливочного масла или сыра. — Он покачал головой.

— Если бы все было легко и просто, — сказал Джордж, вставая, — ты все равно нашел бы себе какое-нибудь трудное дело. А теперь давай-ка откажемся от обслуживания в номерах, по крайней мере для Алессандры. Пойду поищу «деликатессен шоп» и куплю сандвичей. Тебе как обычно?

Подняв голову, Алессандра заметила, что Гарри пристально смотрит на нее, но затруднялась истолковать выражение в его глазах. Возможно, он пытался внушить ей страх, запугать. В конце концов, то, что она со своими проблемами оказалась «гвоздем в заднице», как он это назвал, нарушило их планы; она осложнила им жизнь, составив непомерно длинный список предметов первой необходимости, а ограничения по части ее диеты еще больше усугубляли положение, и, вероятно, он хотел ей дать понять это.

Но она уже извинилась, и с этим было покончено. Она твердо выдержала его взгляд, ожидая услышать не слишком лестное мнение о себе.

Алессандра не сразу осознала: то, что она приняла за враждебность, было чем-то другим, гораздо более сложным. Возможно, детектив чересчур утомлен: усталость проступала на его лице, сквозила в выражении его глаз и в резких линиях вокруг рта. Когда-то эти линии означали склонность к смешливости, а морщинки у внешних уголков глаз образовались от постоянной улыбки, и это делало его лицо живым и привлекательным.

Теперь он был слишком усталым даже для того, чтобы скрыть свое влечение к ней. Она видела в его глазах свое отражение, отражение своего обнаженного тела в отблесках пожара, в блеске пламени горящего дома. Алессандра могла безошибочно различить в его взгляде голод — он прекрасно помнил все, что ему довелось видеть и осязать. На нее это производило гипнотическое действие. Должно быть, маленькая Красная Шапочка испытывала такое же оцепенение, глядя в глаза большому злому волку. Но было в его взгляде еще что-то… Презрение? Его тянуло, влекло к ней, но из-за этого он презирал и себя, и Алессандру.

— Гарри, — нетерпеливо окликнул Джордж. — Салат с тунцом на ржаном хлебе?

Детектив наконец оторвался от затянувшегося созерцания и удивленно посмотрел на своего напарника, будто не ожидал, что тот еще здесь.

— Да, конечно. — Гарри снова посмотрел на Алессандру и встал. — Думаю, пожалуй, прогуляться лучше мне. — Он явно не хотел оставаться с ней наедине. — Почему бы тебе не выяснить, чего еще она хочет, а я пока попробую дозвониться.

Алессандра смотрела, как он снова поднял трубку и набрал множество цифр. Междугородный звонок. Она видела, как напряжена фигура Гарри, как прямо он держит плечи и как крепко прижимает телефонную трубку к уху, — живая картина, олицетворяющая исключительное внимание.

— Есть какая-то проблема, о которой мне следовало бы узнать? — спросила Алессандра. Джордж покачал головой.

— Это частный звонок. У Гарри сложности с его ребятишками.

С ребятишками? Так у него есть дети! Алессандра отвернулась, стараясь не показать своего удивления. Раз есть дети, то, вероятно, есть и жена. Она бы и за миллион лет не догадалась, что Гарри О'Делл — семейный человек.

Неудивительно, что он не хочет оставаться наедине с ней. Она представляет собой искушение. Все мужчины, в том числе и женатые, или желали обладать ею, или пытались сохранить дистанцию. Среднего варианта не было, а она очень нуждалась в друге. Даже в таком, как Гарри О'Делл. Возможно, именно в таком, как он.

Стерев пар с зеркала в ванной пляжного домика, Шон подался вперед, чтобы поближе рассмотреть свое лицо.

Даже в таком виде, когда его светлые волосы стали влажными и потемнели после душа, он не слишком походил на Гарри. Эмили унаследовала цвет волос и кожи отца, а Шон был подобием матери в мужском варианте, но недостаточно мужественным, за что его немилосердно преследовали в школе. После их переезда в Колорадо Кевина уже не было рядом и защитить его было некому.

Сверстники сразу же стали дразнить его «девчонкой» и все еще продолжали так обзывать, хотя он вытянулся и уже не был коротышкой, как в шестом классе.

У Шона были светлые волосы, зеленые глаза и нежная бледная кожа, мгновенно обгоравшая на солнце, вместо того чтобы покрываться золотистым загаром, в то время как Гарри и Эм приобретали на пляже ореховый цвет. В четырнадцать лет ему стало ясно, что он унаследовал фигуру и рост матери — за последние два года из самого низкорослого мальчика в классе он превратился в одного из самых высоких. По правде говоря, при таком росте — пять футов одиннадцать дюймов — его легко можно было принять за ученика старших классов.

По-видимому, та рыжеволосая девушка так и подумала, когда остановилась на пляже поболтать с ним.

Шон надел очки и слегка отступил назад. Мускулы на его груди и ногах были сильными и крепкими, хорошо развитыми после двух лет посещения танцкласса. До того как они с Эм переехали в дом Мардж в Колорадо, он играл в бейсбол в Малой лиге и добился успеха. Шон был собранным и отлично бегал, но сердце его не участвовало в игре — он и играть-то пошел в бейсбол, потому что Кевин и Гарри игру любили до одурения, а он обожал их обоих. Он бы прыгнул в кишащую акулами воду, только чтобы оказаться поближе к ним, если бы им вздумалось развлекаться таким образом. Конечно, бейсбол был не так уж плох, и все же его эта игра не волновала. Но танцы: балет, джаз или степ, не важно что, — все это он любил и в этом достиг немалых успехов. Хорошо, что он получил роль Искусника в школьной постановке мюзикла: десятки ребят пробовались, но как только он начал танцевать, то по лицу миссис Джексон сразу увидел, что подошел.

Тетка убедила его позвонить Гарри и рассказать о том, что он получил роль в шоу, но Шон этого не сделал. Он больше не мог этого вынести: снова оставлять сообщение на автоответчике отца. Он и не стал ему сообщать о мюзикле, чтобы не огорчаться оттого, что Гарри не появится на представлении. Да отец все равно бы не приехал, даже если бы Шон позвал его, — он был в этом уверен.

— Могу я сама выбрать новое имя? — спросила Алессандра.

— Безусловно, можете, — заверил Джордж. — У вас уже есть что-нибудь на примете?

— Я всегда хотела, чтобы меня звали Фрайди, — застенчиво призналась она.

Гарри чуть не подавился своим сандвичем.

— Так звали героиню книги, которая мне очень нравилась.

Фрайди. Гарри смотрел на Джорджа округлившимися глазами.

— Отлично, — сказал он голосом, полным сарказма, как только ему удалось проглотить свой сандвич. — Вы вступите в стройные ряды пятидесяти восьми Фрайди в маленьком городишке в штате Огайо, городишке, где мы вас поселим.

— В Огайо? — с ужасом спросила она.

Господи! Ну как с ней говорить? Она не понимает шуток. Гарри старался ожесточиться, отказываясь признать, что каждый раз, когда его взгляд встречал чистую синеву ее глаз, он ощущает физический ответ ее тела, будто что-то щелкает у нее внутри.

— В Огайо, — повторил он. — Или в Индиане. А возможно, в Иллинойсе. Вам гораздо легче будет стать неприметной на Среднем Западе, чем на Юге. Если, конечно, вы не пожелаете научиться говорить с южным акцентом.

— Я сумею, — ответила она, с вызовом встречая его взгляд.

Гарри не смог сдержать улыбки. Да уж конечно, сделать это для нее пара пустяков.

— Это труднее, чем вы думаете, миссис Ламонт.

— Знаю, — спокойно ответила она. — Я ведь выросла на острове, в Массапикуа-Парк, и почти полгода брала уроки ораторского искусства, чтобы избавиться от своего акцента.

Странно, в ее досье было сказано, что она родилась в Коннектикуте, и Гарри был уверен, что почти всю жизнь Алессандра прожила в округе Фэрфилд, штат Нью-Джерси, где посещала частную школу, брала уроки игры в теннис и говорила, с рождения в совершенстве воспроизводя округлые, богатые звучанием гласные.

Массапикуа-Парк был местом обитания среднего класса — почему же об этом ничего не было сказано в ее досье? Гарри взял себе это на заметку, чтобы позже выяснить, кто там напортачил и сделал такую грубую ошибку.

— Мы должны посоветоваться с руководством Программы защиты свидетелей до того, как узнаем точно, куда они отправят вас, — сказал Джордж Алессандре. — Что касается имени… — он покачал головой и улыбнулся с извиняющимся видом, — Фрайди не подойдет.

Гарри был еще более прямолинеен и категоричен:

— Они выберут что-нибудь совершенно благопристойное и ординарное. Например, Барбара Конвэй. Это имя — как раз то, что надо.

Синие глаза уставились на него с неподдельным ужасом.

— Они также заставят вас остричь волосы, — безжалостно продолжал он, — и, вероятно, перекрасят в каштановый цвет. Вашу манеру одеваться тоже изменят: одежда должна быть более приемлемой для Барбары Конвэй — для этого подойдут юбки до колена тускло-оливкового или синего цвета, а также прочные крепкие башмаки, хлопчатобумажные блузки с застежкой до горла и все остальное в этом же роде.

Алессандра посмотрела на него так, будто он описывал ей ужасы Армагеддона.

Джордж деликатно отер рот салфеткой.

— Да брось ты, Гарри, у тебя будущее выглядит гораздо хуже, чем на самом деле. К чему все это?

Алессандра с надеждой обратила свой взор к Джорджу.

— Значит, на самом деле все не так страшно? Мне не придется красить волосы в другой цвет?

— Сделаете это, если вам дорога ваша безопасность, — настаивал на своем Гарри. — Распрощаетесь навеки с Алессандрой Ламонт и станете Барбарой Конвэй.

— Но что хорошего в безопасности, если мне придется превратиться в кого-то, кем я не хочу быть?

Гарри пожал плечами.

— Выбор за вами. Хотя мне все кажется довольно ясным, когда приходится выбирать между короткими темными волосами и уродливыми башмаками или пулей в голове… Думаю, в этом случае темные волосы и безобразная обувь имеют больший шанс.

По выражению ее лица он понял, что ему не удалось убедить ее, но спорить она больше не стала. В течение нескольких минут они ели молча, потом Алессандра заговорила снова.

— Итак, завтра приедет кто-нибудь из Программы защиты свидетелей, — обратилась она к Джорджу. — И тогда вы и мистер О'Делл отправитесь домой?

«Мистер О'Делл»! Господи!

— Нам нельзя покидать вас до тех пор, пока вы не окажетесь в безопасности в предназначенном для вас городе и мы не убедимся, что с вами все в порядке. И пожалуйста, называйте меня просто Гарри, — попросил он, — Когда вы говорите «мистер О'Делл», у меня мурашки бегают по коже.

— Но вы называете меня миссис Ламонт, — возразила она.

Черт бы ее побрал, и правда.

— О'кей. Вы зовите меня Гарри, а я буду называть вас… Элли.

Ему показалось, это ее уязвило.

— Мое имя Алессандра.

— Нет, теперь уже нет. Считайте, что имя Элли будет неким переходным между вашим старым именем и новым, каким бы оно ни было.

— А кто принимает решения? — спросила она. Джордж наконец проглотил свой «севен-ап».

— Вероятно, какой-нибудь компьютер…

— И сколько времени пройдет, пока мне позволят снова жить своей жизнью?

Гарри посмотрел на Джорджа. Это был каверзный вопрос. Если бы все прошло в соответствии с Программой защиты свидетелей, то они должны были бы распрощаться с ней уже завтра. Они передадут ее в чьи-то надежные руки и отделаются от нее. Но в их случае не было и речи ни о каком нормальном обороте дел. Они собирались ее использовать в качестве наживки, чтобы с ее помощью заманить Тротта в ловушку — поэтому и он, и Джордж должны были находиться рядом с Алессандрой двадцать четыре часа в сутки еще неделю или две, а то и дольше, — столько, сколько потребуется, чтобы Тротта проглотил наживку и попытался нанести удар. И снова Гарри ощутил укол совести. Господи! Он должен отделаться от этого чувства вины. Да, они используют Алессандру как приманку, и это, конечно, дерьмовая ситуация. Неприятно, но необходимо и неизбежно, Почему бы ему не смириться с этим фактом и не продолжить свою работу?

Джордж откашлялся и ответил:

— Ну, это зависит от многих обстоятельств. Может быть, пройдет неделя, может, больше…

— Так долго?

Взгляд Алессандры скользнул по лицу Гарри, и он догадался, о чем она подумала.

Ему это тоже не нравилось, но он заставил себя улыбнуться.

— Только до тех пор, пока мы не убедимся, что вам ничего не угрожает. Видите ли, мы люди дотошные. Обещаю, через некоторое время вы даже перестанете нас замечать.

Он потянулся за своим стаканом с содовой, но пальцы его соскользнули и стакан выпал из рук, забрызгав его холодной жидкостью.

— Черт! — не удержался он. Штаны промокли насквозь — было такое впечатление, будто он обмочил их или что произошло нечто худшее. Гарри поднял глаза на Алессандру и встретил холодный взгляд синих глаз. — Прошу прощения, — сказал он, ощущая, как холод проникает сквозь его боксерские шорты, но она уже смотрела на Джорджа, делая вид, что Гарри вообще здесь нет.

— Когда же вы бываете дома и проводите время со своими семьями? И как ваши жены относятся к тому факту, что вы собираетесь ночевать здесь, в моем номере?

— Я разведен, а детей у нас не было, поэтому… — Джордж пожал плечами. — Что касается Гарри…

— У меня тоже нет семьи, — перебил Гарри. — Больше нет.

Алессандра повернула голову и в упор посмотрела на него.

— Но Джордж сказал — у вас есть дети.

Гарри встал, жалея, что не может переодеться прямо сейчас.

Джорджу следует усовершенствовать свою способность лгать, когда вынуждают обстоятельства, подумал он.

— У Гарри действительно есть сын и дочь.

— Если вы будете здесь со мной день и ночь, то когда же вы их увидите? — спросила Алессандра, переводя глаза на незадачливого отца.

Штаны Гарри были холодными и липкими — ужасное сочетание.

— Никогда, — решительно ответил он, направляясь в ванную. — Но может быть, при таких условиях они доживут хотя бы до шестнадцати и отпразднуют свои дни рождения.

— Не понимаю. — Алессандра снова посмотрела на Джорджа в надежде получить разъяснения.

— У Гарри был еще один сын, Кевин, — тихо сообщил Джордж. — Его убили два года назад, когда…

Алессандра едва не подскочила, так как дверь ванной комнаты стремительно распахнулась, с грохотом ударившись о край ванны.

— Что это, черт возьми, за разговоры? — спросил Гарри, выходя из ванной с полотенцем в руках. К счастью для Алессандры, гнев детектива был направлен не на нее, а на Джорджа.

Тот только пожал плечами:

— Я думал…

— Так не думай впредь! — заорал на него Гарри, — И ничего не говори обо мне в мое отсутствие. Держи, мать твою, свои знания при себе!

Алессандра почувствовала себя ответственной за размолвку и попыталась исправить положение:

— Я спросила, а он только ответил… Гарри яростно повернулся к ней.

— Не понимаю, зачем вам надо это знать. Мой сын Кевин был в буквальном смысле обезглавлен, когда его машина угодила под грузовик. Что ты рассказал, Джордж? Что ты еще собираешься ей рассказать? Что авария, во время которой погибли мой сын и бывшая жена, была подстроена мафией, пытавшейся заставить меня отказаться от ведения дела? Они хотели пострелять не всерьез, а только в виде предупреждения, но кто-то из них ошибся и пуля попала в шофера грузовика. Грузовик потерял управление, и Соня с Кевином были обречены.

Алессандра закрыла глаза — у нее кружилась голова от недосыпания и еще больше от жестких слов Гарри.

— Ради всего святого, не стесняйтесь! Если уж Элли нужно узнать всю мою подноготную, все мои личные дела, покопаться в моем грязном белье — пожалуйста! — Голос Гарри потерял свою жесткость, стал спокойнее, но это было еще хуже. — Например, что с девяносто шестого года у меня не было секса. Думаю, ей это необходимо узнать. Иногда для того, чтобы уснуть, мне надо бодрствовать семьдесят два часа кряду, после чего я валюсь как подкошенный. О, знаю! Вот и еще кое-что есть для вас, Эл, — вам, вероятно, понравится: я оказался трусом и не посмел сообщить своим детям, что их мать и Кевин никогда больше не вернутся домой. Не стоит сбрасывать со счетов также то, что я и теперь не смею смотреть в глаза своим детям и потому никогда не бываю дома. Вам достаточно данных, чтобы провести ваш чертов сеанс психоанализа?

Алессандра не могла ни двинуться с места, ни посмотреть на него. Он потерял ребенка! Она и представить не могла, какую боль испытывает этот человек.

Гарри снова захлопнул за собой дверь ванной и запер ее изнутри, Джордж откашлялся и сдержанно улыбнулся ей.

— Думаю, мы отпустим Гарри, чтобы он мог спокойно съесть свой десерт.

Глава 6

Алессандра сидела в затемненной спальне своего номера.

Светящиеся цифры на часах возле телефона безмолвно сменяли в темноте одна другую. Несмотря на то что ее тошнило от усталости и она готова была, нырнув в постель, проспать до утра, Алессандра не могла себе этого позволить, потому что сейчас была не ночь, а середина дня. Что, если как раз в эту минуту Майкл Тротта вернулся после ленча в свой офис? Возможно, сейчас самое время позвонить…

Жареный цыпленок у нее в желудке начал новый круг своего нескончаемого танца ужаса, как только она протянула руку к телефонному аппарату и дотронулась до него одним пальцем.

Алессандра не хотела оставаться здесь, не хотела играть роль загнанной дичи еще хоть одну минуту. Надо попросить у них тайм-аут, чтобы найти путь в свою настоящую, реальную жизнь. Ей хотелось отдернуть занавески, пройти в дверь и вырваться из клетки, в которой она оказалась не по своей воле. А для этого надо было сперва поднять трубку и, позвонив Майклу Тротта, сказать, что уничтожение ее дома и машин оказалось чудовищной ошибкой. Видимо, какой-нибудь тупой головорез — Ленни, или Фрэнк, или Вине — не правильно понял указания Тротта и подложил бомбы в ее дом и машины.

Теперь она собиралась потребовать, чтобы ей вернули ее жизнь.

Алессандра посмотрела на дверь — она была чуть приоткрыта, и в щель пробивался тусклый свет. Лучше бы ее закрыть, но Гарри не велел этого делать. Даже когда Алессандра принимала душ или пользовалась унитазом, предполагалось, что она не должна запирать дверь. Такова частная жизнь в этом чертовом отеле.

Но как бы она ни злилась на своих стражей, при мысли о кровоточащей ране, которую один из них носит в себе, сердце ее сжималось. В этот миг ей казалось, что она в своем доме и только что вышла из ванны, а вокруг нее поднимаются клубы дыма и бушует пламя. Она снова ощущала, как крепкое, словно скала, тело Гарри прижимается к ее собственному, ощущала его теплые мозолистые руки на своей все еще влажной после ванны коже, и это ощущение было греховным, но приятным.

Алессандра встала, стараясь загнать воспоминание в самый дальний уголок сознания — она не хотела испытывать какие-нибудь чувства к Гарри О'Деллу, тем более чувство сострадания. А что еще есть у нее к нему? Влечение? Ну нет, она просто устала и у нее не прошел шок. Гарри потерял ребенка, и она его пожалела, вот и все. Обычное сострадание. Точка.

Господи, как ей это было отвратительно и ненавистно! Она не хотела оставаться здесь. Один телефонный звонок, всего один, — и с этим недоразумением будет покончено.

Она взяла трубку.

— Хотите позвонить кому-нибудь, кого я знаю?

Алессандра вздрогнула от неожиданности, трубка задребезжала в своем гнезде.

Гарри шире распахнул дверь и вошел в комнату; его лицо было суровым и мрачным, глаза казались холодными и лишенными жизни, как непознанные пространства космоса.

— Я только…

Алессандра замешкалась и не знала, что сказать. Разумеется, Гарри прекрасно понимал, что она собиралась сделать. Он не сводил с нее глаз, и, казалось, этот лишенный выражения взгляд был способен пробуравить в ней отверстие с краями, покрытыми льдом. Гарри ждал ее ответа, а она могла только вспоминать о том, как он смотрел на нее прежде и его взгляд невольно трогал ее.

Алессандра сознавала, что выглядит хотя и не лучшим образом, но вполне сносно. Джордж забежал в аптеку и купил кое-что из составленного ею списка, включая дешевую косметику. Тотчас же воспользовавшись ею, она сразу почувствовала себя много лучше и увереннее. Чуть пошевелившись на постели, Алессандра слегка изменила позу, высвободила поджатые под себя ноги и подвинулась так, чтобы свет из открытой двери упал на ее тщательно подкрашенное лицо, а волосы засияли золотом. Вырез пижамы предоставил детективу возможность полюбоваться ее ослепительной кожей — хитрый ход, имевший целью одурманить и отвлечь его.

Взгляд Гарри задержался на ее груди, а потом не спеша спустился к ногам.

— Вы пытались связаться с Майклом Тротта? — Он продолжал рассматривать изящные изгибы ее бедер, потом вскинул голову и их глаза встретились.

Внезапно ощутив неловкость, Алессандра тут же подтянула колени к груди и плотно сжала их. Она провоцировала его бездумно, как всю жизнь использовала свою красоту в качестве мелкой разменной монеты. Разумеется, ей раньше следовало научиться не играть с огнем, а теперь все, на что ее хватило, — это не разразиться слезами.

— Я не знаю, о чем вы…

— Знаете. Вы чертовски хорошо знаете, что делаете и как выглядите. Вы не хотите признаться, что собирались позвонить Тротта, и поэтому решили отвлечь меня, переключив мое внимание на свои прелести. Ну так вот, это не сработало.

Алессандру охватил гнев — ее возмутила его грубость.

— Вы просто…

Она не закончила фразы.

— Просто что?

Она отвернулась.

— Нет уж, я не стану опускаться до вашего уровня.

— Гнусный ублюдок? Вы это хотели сказать, да?

Алессандра встала и принялась поправлять подушки.

— Это ваши слова, а не мои!

Гарри присел на край кровати.

— Я искренне хотел бы знать ответ. Так что вам сказал Тротта?

Она потянула за покрывало.

— Простите, я очень устала…

— Он может одновременно и купить, и продать вас. — Гарри не двинулся с места. — В известном смысле он уже достиг успеха. Подумайте об этом. Он может заплатить, и даже не слишком много, человеку, который вас пристукнет.

Она прекратила свое сражение с покрывалом и занялась второй постелью.

— Да постойте же! — Гарри притворился, что эта мысль осенила его внезапно. — Вы не верите, что на вашу жизнь заключен контракт, и поэтому хотели позвонить ему? Полагаете, что две бомбы, заложенные в машины в вашем гараже, результат ошибки исполнителя?

Алессандра продолжала стоять спиной к нему и расправлять простыни.

— Так как же, Элли, что вы собирались просить у него, когда взяли трубку?

Он попытался не очень удачно сымитировать женский голос:

— «Пожалуйста, Микки, успокойте меня, скажите, что это было ужасной ошибкой». И как вы полагаете, что бы он вам ответил? Можете не напрягаться — даю вам несколько лишних секунд, чтобы обдумать это.

Алессандра резко повернулась и с ненавистью уставилась на него.

— Я хочу, чтобы вы ушли отсюда.

Детектив сделал движение, но не к двери, а просто изменил позу на кровати. Теперь он опирался спиной об изголовье и удобно вытянул ноги.

— Знаете, что бы он вам ответил? «О, конечно, миссис Ламонт. — На этот раз Гарри на удивление точно воспроизвел выговор Тротта — до того точно, что у нее побежали мурашки по спине от этого приторно-слащавого голоса. — Да, произошла досадная ошибка, миссис Ламонт. Пожалуйста, приезжайте ко мне в офис. Я обо всем позабочусь».

— Возможно, он и хочет это сказать. Я ведь вернула ему деньги.

Детектив рассмеялся и поправил подушки у себя за спиной, чтобы было удобнее сидеть.

— Знаете, что случится дальше, или вы не догадываетесь, каким образом он улаживает дела? Можете явиться к нему и ослепить его своими прелестями, солнышко, можете даже пустить в ход их и, фигурально выражаясь, пристроить уста туда же, куда и деньги. Майкл Тротта, разумеется, не откажется от вас и согласится трахнуть, перед тем как убьет.

— Вы отвратительны!

— Не я, а правда жизни отвратительна. И не путайте вестника, приносящего дурные новости, с самими этими новостями.

Алессандра встала, выпрямилась во весь рост и посмотрела на него с таким высокомерием, на какое только была способна.

— Пожалуйста, уйдите. Я просто с ног валюсь от усталости.

Гарри улыбнулся:

— Со мной эта ваша маска — «ледяная сучка» — не срабатывает, Эл.

— Перестаньте меня так называть!

— Как? Ледяной сучкой или Эл?

Алессандра старалась держаться как можно независимее, чтобы детектив не заметил, как она дрожит. Она и сама не могла бы сказать, что сейчас чувствует — страх, гнев или просто отчаяние; ей было понятно только одно — ее до смерти пугала перспектива утратить свою личность. К тому же она так тосковала по крошке Джейн, что испытывала почти физическую боль.

— Меня зовут Алессандра.

— Вы не долго ею останетесь. — Одним гибким, плавным движением Гарри поднялся с места. — Я предлагаю вам сделку. — Его голос звучал резко и грубо. — Вы не верите, что ваш сердечный друг Майкл действительно хотел, чтобы вы разлетелись на миллион кусочков, но если все-таки хотите позвонить ему — милости просим, вы окажетесь на улице скорее, чем сможете сосчитать до трех. Потому что уже в момент звонка Тротта узнает, где вы, а потом произойдет следующее: умрете не только вы, но, вероятно, и мы с Джорджем, если будем пытаться защитить вас. Если уж вы твердо решили принять мученический венец, я могу подарить вам майку с намалеванной на ней целью, и вы ее наденете, но только после того, как выйдете из отеля. Прогулка ваша будет короткой и окончится быстро — вам не удастся пройти и нескольких кварталов, прежде чем вас заметят и подстрелят.

Она ему не верила. Не могла поверить. Гарри видел это, мог определить с первого взгляда.

Он взял телефонный аппарат и одним быстрым движением без малейшего усилия вырвал провод из стены.

— Может быть, это избавит вас от искушения позвонить!

— Вы собираетесь запереть меня здесь? — Голос ее дрогнул.

— Вы вольны уйти отсюда, когда пожелаете. Хотя мой вам совет — прежде привести в порядок свои личные дела и собрать вещи. — Гарри направился к двери, потом обернулся к ней. — Да, вот еще что, Эл! Если все-таки вы попытаетесь связаться с Тротта, позвонив с другого номера в отеле или как-нибудь иначе, вы подпишете себе смертный приговор. Даже если его человек в первый раз и промахнется, вы все равно умрете, поверьте мне. Потому что я сам пристрелю вас.

— Алло!

Бесплотный голос Ким звучал невероятно молодо и невинно. У Николь никогда не бывало такого юного и невинного голоса. Даже когда она впервые пришла в полицейскую академию.

— Привет, крошка. Это Джордж. Помнишь такого? Джордж Фолкнер.

— Кто?

Он не выдержал и рассмеялся:

— Видно, наша встреча оставила в твоей памяти неизгладимые воспоминания. Джордж! Ну же! Джордж Фолкнер!

— О Господи! Джордж! Прости, я не расслышала — здесь шумно и… Ну конечно, я помню, Джордж! Где ты был? Постой-ка, подожди минутку, я подойду к другому аппарату.

Послышался глухой стук, гудение — шум, обычно царящий в баре, потом щелчок — и он снова услышал голос Ким.

— Повесь трубку, Кэрол. — Голос зазвучал громче:

— Я сказала, повесь трубку! Я сказала, мать твою, повесь сейчас же!

Шум бара замер, и он снова услышал голос Ким, такой же безмятежный и невинный, как всегда.

— Как славно, что ты позвонил! Я уже боялась, что ты забыл меня. Где ты был последние три дня? Я смогу тебя увидеть сегодня вечером?

Лед и пламя. Порывистость и нежность. Ким была актрисой, и Джордж знал это. Он сам отчасти был актером.

— У меня задание, дело, — с сожалением сказал он. — Не могу освободиться. Во всяком случае, сегодня не могу.

— А где ты сейчас? Если бы ты смог приехать…

Ее голос ослабел и исчез, оставив Джорджа наедине с его воображением, которое могло нарисовать любую картину.

Он был слишком высоким, чтобы почувствовать себя уютно в кабинке платного телефона, да и для любого другого это уединение представилось бы чересчур иллюзорным. И все же он попытался наклониться ближе к телефонному аппарату — ему хотелось проникнуть сквозь все отделявшие их преграды, вырваться хоть на полчаса.

— Я думал, в клубе придерживаются строгих правил насчет того, чтобы никто из посторонних не смел заходить в грим-уборные танцовщиц.

— Ты в городе? — Теперь ее голос казался еще более эфемерным — она говорила шепотом, создавая атмосферу интимности. — Если да, то мне хотелось бы показать тебе, что я думаю о наших правилах, когда речь заходит о таком живчике, как ты.

Джордж вздохнул.

— Я здесь. Мне удалось вырваться на минутку, но дольше я не могу задерживаться, — ответил он. — Я и так нарушил правила, позвонив тебе.

— И конечно, я не могу надеяться, что ты скажешь мне, чем занимаешься.

— Ни в коем случае.

— Даже если я очень тебя попрошу и дам слово, что дальше меня это никуда не пойдет? Даже если я пообещаю тебе все на свете?

Образы, вызванные к жизни этим голосом и словами, были столь выразительными, что сердце его на мгновение остановилось. Ким умела проделывать такие фокусы губами и языком, что могла бы претендовать на то, чтобы быть внесенной в Книгу рекордов Гиннесса.

— Нет.

— Это очень опасно?

— Невероятно, ужасно опасно! — поддразнил он ее. Наступила пауза, потом она заговорила снова, и теперь голос ее звучал совсем по-другому, спокойнее:

— Но ты ведь осторожен, верно? Несколько секунд Джордж молчал. Голос ее звучал так. будто ей и в самом деле было не все равно.

— Да, — ответил он наконец.

Черт возьми! А может быть, ей и правда было не наплевать? Вдруг судьба выкинула такой финт? В конце концов он находит идеальную партнершу для сексуальных услад, основанных исключительно на его, да и ее, психологической ущербности, на их извращенных потребностях, и вдруг она открывает ему место в своем сердце.

— Конечно, осторожен.

— Когда я тебя увижу? — снова спросила она; голос ее все еще оставался тихим и спокойным, и он ему нравился. Очень нравился. Слишком. Ники никогда так не говорила с ним.

— Не знаю, — признался он. — Может быть, через неделю, а может, это потребует больше времени. — Он бросил взгляд на часы, жалея, что не может поговорить с ней подольше, и отчаянно радуясь, что это так. — Послушай, детка, мне пора.

— Джордж.

— Ким, мне очень жаль, но, право же, у меня больше нет ни минуты.

— Позвони мне, как только сможешь. Я приготовила для тебя сюрприз.

Она, конечно, могла бы рассказать ему все до мелочей и испортить впечатление… Но нет, этого не будет.

К моменту, когда Джордж повесил трубку, он уже с такой силой вцепился в хрупкую преграду, обеспечивавшую ему относительное уединение, что костяшки пальцев побелели. Он сделал глубокий вдох, потом с шумом выдохнул и, закурив сигарету, не спеша направился к своему отелю, подставляя холодному воздуху лицо. Следующая неделя будет тянуться и тянуться до бесконечности, но когда-нибудь ей наступит конец. И тогда ему удастся добраться до Ким, закрыть глаза и притвориться, что он снова с Ники.

— Леди и джентльмены, — сказала Николь, отступая от машины и давая выйти пассажирке, — позвольте представить вам миссис Барбару Конвэй.

Гарри кашлянул, глядя, как грациозно Алессандра выходит из машины.

Она могла покрасить волосы в невообразимый темный цвет, самый непривлекательный, какой только возможно было представить. Она могла подстричь их самым нелестным для ее внешности образом. Она могла нарядиться в плохо сидящую на ней готовую одежду и не пользоваться косметикой.

И все же она выглядела как кинозвезда. Одетая в облегающую черную водолазку и такие же черные брюки, в кошмарных башмаках, прибавлявших ей добрый дюйм роста, Алессандра выглядела не менее заметной, чем стадо слонов, марширующее по улицам. Впрочем, она не остригла волосы, а действительно покрасила их в черный цвет, и теперь они весьма эффектно обрамляли ее лицо. По контрасту с этим новым цветом волос ее глаза казались ярче и заметнее, так что узнать ее стало гораздо легче.

Гарри покосился на Джорджа, которого тоже внезапно одолел приступ кашля. Другие агенты — Кристина Макфолл и Эд Бах — были явно смущены. Вся эта операция могла иметь успех, только если бы они плохо выполняли свою работу, а Алессандра была живым доказательством того, что работа выполнена из рук вон плохо. Теперь Тротта не составит большого труда найти Алессандру Ламонт.

Алессандра скрыла глаза под темными очками и принялась разглядывать свой новый дом.

Ривер-Пол, штат Нью-Йорк, у самой границы со штатом Коннектикут, в каких-нибудь двадцати милях к северу от окончания шоссе номер 684. Это была сельская местность со множеством домов, отделенных от ближайших соседей полосой земли шириной в два акра, с пологими холмами, образующими весьма живописный ландшафт, и большими открытыми пространствами, чтобы можно было отражать удары мафии без риска подстрелить кого-нибудь, кроме отставших от стада коров. Большим преимуществом являлась также близость к Нью-Йорку, всего два часа езды — расстояние, легко преодолимое и для киллеров, и для агентов ФБР.

Гарри наблюдал за Алессандрой, пока она разглядывала белый коттедж, переводя взгляд с облупленной рамы двойного слухового оконца на красную облезлую входную дверь. Это и домом-то трудно было назвать, по крайней мере по сравнению с тем дворцом в Фармингдейле, где она жила прежде. Но надо сказать, она не вздыхала, выражая свой ужас, не ахала, не издавала испуганных восклицаний. Она даже не позволила себе с отвращением скривить губы — просто смотрела, и все.

Цветочные грядки перед домом заросли сорняками, газон, если это можно было назвать газоном, местами покрылся травой, в которой можно было утонуть по колено, зато в других местах он выглядел голым и пыльным. На полуакре земли, окружавшей дом, не было ни одного деревца: летом дом и двор станут сущим адом. Задний двор окружала высокая уродливая изгородь из металлических колец — такими обычно обносят плавательный бассейн. Но бассейна здесь не было; зато одиноко ютящийся гараж, казалось, был готов рухнуть от самого слабого дуновения ветра.

Алессандра повернулась посмотреть, как отъезжает машина.

— Нам бы лучше войти в дом, — сказала ей Николь. — В первые несколько недель вам следует вести себя тихо. Алессандра вздохнула.

— Я-то думала, что буду здесь в безопасности. — Голос ее звучал тихо и спокойно. — Вы хотите сказать, что мне придется прятаться в этом доме?

— Всего лишь предосторожность, — попытался смягчить неприятное впечатление Джордж. — И только на несколько дней.

— Дней? — спросила Алессандра и посмотрела на Ники. — Или недель?

— У меня есть ключи от задней двери. — Николь, не отвечая, прошла вперед по подъездной аллее к изгороди из металлических колец.

Бах и Макфолл дружно отвернулись, смущенные предписанной им ролью в этой операции, Джордж же последовал за Николь.

Оставался только Гарри.

Алессандра бросила на него быстрый взгляд — всего на полсекунды, — потом опустила глаза, полагая, что и он попытается увернуться от прямого ответа.

— Недели, — сказал Гарри, и она повернулась к нему; на ее непроницаемом лице принцессы он прочел удивление. С того момента, как она вышла из машины, это лицо оставалось бесстрастным.

Гарри сделал ей знак следовать за ним по растрескавшемуся покрытию подъездной дорожки.

— Скорее, недели, — повторил он. — Так-то, ваше величество.

Его ответ ей не понравился, но он был лучше, чем молчание, и она кивнула.

— Спасибо.

Ее улыбка была очень слабой и больше похожа на гримасу; она вовсе не походила на царственную улыбку принцессы, хотя, вполне возможно, была искренней.

Алессандра обогнала его, и он ощутил дуновение, аромат ее духов. Это был нежный, сладостный аромат и очень знакомый — те самые духи, которыми от нее пахнуло в тот его первый визит в Фармингдейл, в ночь, когда преступники вломились в ее дом и разгромили его. Если бы даже они не знали, где она живет, то вычислили бы ее по запаху.

Почему-то от этой мысли он почувствовал себя скверно. Гарри не мог сказать, что вызывало его беспокойство — ситуация, время или цель.

Скорее все-таки возможная жертва. Алессандра Ламонт. Она-то больше всего и беспокоила его, и беспокоила во многих отношениях. Правда, ему и прежде приходилось проявлять заботу о красивых женщинах и защищать их; так почему именно эта трогала и беспокоила его?

Николь, повозившись с замком на воротах, внезапно распахнула их и, отведя створку, сделала знак Алессандре войти.

Гарри увидел собаку первым, раньше всех, раньше, чем ее увидела Алессандра: мгновение огромная немецкая овчарка стояла молча в обнесенном оградой дворе, в тени, отбрасываемой гаражом, и вдруг ринулась вперед, обнажив клыки и злобно рыча.

Оттолкнув Алессандру с дороги, Гарри бросился вперед и успел захлопнуть ворота.

Даже Николь вскрикнула, когда собака с грохотом ударилась о створку ворот и та с дребезжанием содрогнулась.

Пока Гарри возился со щеколдой, запирая ворота, Джордж и двое других агентов помогли Алессандре, упавшей от неожиданного толчка на подъездную аллею, подняться на ноги. Все это время собака яростно лаяла и пыталась вцепиться в пальцы Гарри. Шум был оглушительным, почти таким же громким, как в тех случаях, когда во время взлома срабатывала сигнализация.

Наконец с помощью Николь Гарри удалось закрыть ворота, сохранив при этом в целости все пальцы. Джордж оттащил Алессандру в сторону, и теперь она прижималась к нему, пряча лицо у него на груди; все ее тело содрогалось. При падении ее брюки порвались, и одно колено было видно сквозь прореху, но она, по-видимому, этого не замечала.

Черт возьми, а ведь он мог оказаться на месте Джорджа и она бы льнула к нему, а ее руки обнимали бы его за шею!

Гарри тотчас же прогнал эту мысль. Глупо! Сейчас надо думать совсем о другом.

— Черт, кто отдал распоряжение о том, чтобы снабдить дом сторожевой собакой? — взревел он.

Бах тут же зашелестел бумагами, ища в них ответ на вопрос, кто виноват в этой накладке. Но искать ему пришлось недолго, потому что вперед выступила агент Макфолл.

— Я, — сказала она спокойно, словно уже заранее приготовилась принять на себя гнев Николь и Гарри. — Мы знали, что миссис Ла… миссис Конвэй панически боится собак — об этом сказано в ее досье, — вот и подумали, что сторожевая собака сыграет в этом случае роль очень хорошего прикрытия. Кто бы ее ни искал, он никогда не решит, что она может жить в доме с такой собакой. Я отдала распоряжение до того, как…

Она осеклась и посмотрела на Алессандру, внезапно осознав, что сказала, должно быть, больше, чем собиралась.

— Имя собаки Шнапс, — подхватил Джордж, к изумлению Гарри, повышая голос. — Ее тренер — Джо Харрис. Я работал с ними обоими примерно три года назад.

Он попытался передать Алессандру Баху, но смущенный агент никак не мог справиться со своей папкой, поэтому вместо него она попала в объятия Гарри.

Гарри тут же принял меры; он даже отступил, чтобы вместо него на дороге у Алессандры оказалась Николь, но та была слишком озабочена своей ролью разгневанного босса. Выходит, только он один мог и должен был принять на себя заботы об их подопечной. К счастью, она и сама уже прекрасно держалась на ногах, поэтому он только поддерживал ее под руку.

— Уведи ее в дом, — приказала Николь, потом обернулась к Джорджу:

— Можешь ты запереть эту собаку?

Алессандра, которая больше всего на свете хотела оказаться подальше от собаки, вырвалась от Гарри и побежала туда, где они оставили машины, так что ему пришлось припустить трусцой, чтобы догнать ее. Обернувшись, он увидел, что Джордж сделал какой-то знак рукой, и, как по волшебству, собака перестала лаять, будто ее выключили.

Джордж Фолкнер умел работать с собаками, хотя трудно было вообразить, что он не придет в ярость, если к его сшитому на заказ костюму пристанет хоть один собачий волос, хоть один клочок шерсти.

— Особенно хорошо я умею обращаться с суками, — услышал Гарри обычный спокойный и мягкий голос напарника и, увидев его ничем не омраченное лицо, не смог сдержать смеха. Он представил, как Никель медленно закипает, понимая, что ей нечем ответить на замаскированную шпильку своего бывшего мужа, особенно в присутствии двух своих агентов.

Алессандра подняла на Гарри полные страдания глаза.

— Вам это кажется смешным?

Мгновенно отрезвев, Гарри слегка растерянно произнес:

— Простите, мэм. Видите ли… это из-за Джорджа.

Она задрожала. Ей пришлось опуститься на потрескавшуюся бетонную ступеньку, потому что ноги ее не держали. На ее левом колене была кровоточащая ссадина, видная сквозь прореху в брюках, волосы растрепались, солнцезащитные очки превратились в горсть жалких обломков. Алессандра сидела на ступеньке, беззащитная, потерянная, — ничего похожего на холодную, уверенную в себе женщину, вышедшую из лимузина всего несколько минут назад. Она даже внутренне как-то съежилась — так выглядит воздушный шар, из которого вышел воздух.

— Вы в порядке? — спросил Гарри, присаживаясь рядом с ней и чувствуя к ней жалость, хотя только что строго-настрого запретил себе это — ведь Алессандра не была жертвой, она сознательно позволила себя вовлечь в эти неприятности, когда принесла брачные клятвы Гриффину Ламонту.

— Все зависит от того, можете ли вы определить словами «в порядке» состояние человека, которого уже несколько раз пытались убить.

Глаза Алессандры наполнились слезами, а нижняя губа задрожала. Такое уж было у него везение — она собиралась расплакаться.

— Я ненавижу все это, — сказала Алессандра. — Ненавижу этот дом, ненавижу свои волосы, ненавижу вас.

— Знаю, — ответил Гарри.

Она его ненавидела. Конечно, это не должно было иметь никакого значения, но почему-то было ему неприятно.

— Мне жаль.

Слезы хлынули из глаз Алессандры сплошным потоком, и Гарри стало ясно, что в этом нет ничего показного и преднамеренного. Она яростно сопротивлялась, пыталась побороть этот приступ слабости, хотя явно проигрывала битву.

Впрочем, и Гарри свою тоже проиграл. Изрыгая проклятия, он обнял ее за плечи, ожидая, что она отшатнется; но Алессандра, по-видимому, была сломлена полностью и, вцепившись в него, прижалась к нему и спрятала лицо у него на шее.

Она была теплой, много теплее, чем когда разыгрывала роль принцессы. И пахло от нее так чертовски хорошо, что у него просто сжималось горло.

Гарри снова выругался, на этот раз тихонько, сквозь зубы, потому что не мог заставить себя оторваться от ее ароматных волос. Проводя рукой по этим мягким, как у ребенка, волосам, он понимал, что делает это не только ради утешения. Он умирал от желания прикоснуться к ее волосам с того самого момента, как увидел их.

— Эта собака навсегда останется здесь? — спросила Алессандра приглушенным голосом.

— Навсегда.

Это было некое относительное понятие — она не должна была задержаться в Пол-Ривер надолго: после того как Тротта попытается убить ее и они упекут мерзавца в тюрьму, ей снова придется переехать. Но и тогда не будет уверенности в том, что она надолго останется на новом месте. Никто и никогда не мог и не может дать такой гарантии. В слове «навсегда» есть нечто нереальное, кроме тех случаев, когда речь идет о смерти. Гарри знал, что только смерть или скорбь об умерших длятся вечно.

— Если хотите, — сказал он, — собаку уберут.

— Хочу.

— Неужели животные всегда приводят вас в такой ужас?

Алессандра вытянула вперед руку, пытаясь держать ее так, чтобы она не дрожала.

— Нет, это нервное.

Гарри улыбнулся. Она ему гораздо больше нравилась такой, чем когда казалась лишенной чувств Снежной Королевой.

— Я читал досье, которое упомянула агент Макфолл. Вы ведь говорили, что боитесь собак и что это было хорошо известно и вашему мужу, и его друзьям, в частности, возможно, Майклу Тротта.

— Майкл Тротта действительно знает.

— В таком случае понятно, почему Крис решила поместить тут собаку. Думаю, в ваших интересах оставить Шнапса здесь на некоторое время. Если вы действительно не хотите, чтобы Майкл Тротта нашел вас, вы должны вести образ жизни, совершенно не похожий на тот, что вела Алессандра Ламонт, и походить на Барбару Конвэй во всех отношениях. А если для Барбары чувствовать себя надежно защищенной — значит иметь при себе огромную собаку, то…

Она подняла голову. Тушь на ее ресницах размазалась, и вокруг красных распухших глаз образовались черные круги. Теперь она выглядела почти земной женщиной.

— Как вы думаете, я должна разрешить им оставить мои волосы в таком безобразном состоянии и сохранить этот чудовищный темный цвет?

Гарри не мог удержаться от улыбки:

— Так вот что случилось? Вам не понравился цвет, и поэтому вы уговорили их покрасить волосы в более темный?

Алессандра вытерла слезы руками.

— Цвет был ужасный. Конечно, выглядело это вполне реалистично, но кто же захочет иметь волосы такого уродливо-скучного цвета?

— Тот, кто пытается скрыться от мафии и ее киллеров, — высказал предположение Гарри.

— У вас нет носового платка?

— Неужели я похож на человека, у которого он может быть?

Алессандра отрицательно покачала головой и вытерла нос тыльной стороной ладони.

Прежде чем убрать руку, он ободряюще сжал ее плечи.

— Попробуйте потерпеть собаку несколько дней — может быть, привыкнете.

— Этого никогда не произойдет. Даже маленькие собачки приводят меня в ужас.

Она тяжело и горестно вздохнула — печальная фигурка, с подбородком, подпертым обеими руками, с локтями, упершимися в брюки, покрытые пятнами.

— Я так устала.

— Да, последние несколько дней были нелегкими. Я тоже порядком устал.

Несколько минут они сидели молча. Гарри оглядел запущенный двор, а Алессандра как зачарованная смотрела на муравейник, переместившийся из плотной, слежавшейся глины в место у самого подножия лестницы.

Потом она подняла голову и посмотрела на него.

— Право, мне очень жаль, что вы потеряли сына. Не могу себе представить, что чувствуешь, когда так вот теряешь ребенка. — Алессандра безрадостно рассмеялась и снова принялась наблюдать за муравьями. — Я хорошо понимаю, что это значит — желать ребенка и не иметь возможности завести его, пытаться взять ребенка на воспитание и получить отказ… Хотя едва ли это одно и то же.

— Постойте! — Гарри повернулся к ней. — Вы хотели иметь детей?

— Гриффин и я пытались два года.

Она пожала плечами, и ее нижняя губа снова задрожала, а Гарри в очередной раз осознал, что ему далеко не безразлично то, что она ему сообщила.

— Я прошла почти все положенные в этом случае тесты, пока меня не признали бесплодной. Господи! Как я ненавижу это слово! Врачи полагают, что причина в том, что в шестом классе я переболела скарлатиной. Возможно, это осложнение.

Так вот как? Теперь вся история приобретала иную окраску. Гриффин Ламонт начал бракоразводный процесс не потому, что его жена не хотела и отказывалась иметь детей. Ламонт ее оставил потому, что она не могла иметь детей. Сукин сын!

— Господи! — сказал Гарри. — Мне так жаль. Не могу поверить, что вы с Ламонтом пытались взять ребенка из приюта и вам отказали.

— Гриффин не хотел. Я попыталась это сделать, только когда мы разошлись. Там есть ребенок, девочка Джейн Доу. Вы можете поверить, что в больнице кто-то назвал ее так? Она едва ли сможет когда-нибудь ходить, и ей еще надо сделать несколько операций на сердце — у нее врожденный порок. Но я ее люблю, а они там считают, что в приюте ей будет лучше, чем со мной. Вот почему я взбесилась, когда поняла, что моя новая одежда погибла.

— Одежда?

— Ну, когда взорвалась эта бомба в машине, — пояснила Алессандра. — Когда еще я вам врезала…

— Да, — сухо ответил он, — прекрасно помню.

— На следующее утро меня пригласили на собеседование, чтобы решить, смогу ли я стать приемной матерью для Джейн. — Губы Алессандры снова задрожали. — Я думала, если буду выглядеть хорошо, то понравлюсь им, произведу хорошее впечатление и они мне разрешат ее взять. Я рисковала жизнью из-за этих новых тряпок, и в тот момент мне не пришло в голову, что у меня больше нет дома.

— А мне тогда показалось, что вы рехнулись, — усмехнулся Гарри.

— Возможно, вы правы. Если от любви к ребенку можно сойти с ума, то значит, так оно и было. — Алессандра подняла на него полные слез глаза. — Теперь я никогда больше не смогу ее взять.

Этого Гарри не мог вынести. Робко, нерешительно, понимая, что совершает ужасную ошибку, он потянулся к ней и положил руку ей на спину.

— Мне жаль, — сказал он.

Алессандра выпрямилась, повернулась и прижалась к нему.

— Я хочу домой, пожалуйста! Не можете ли вы отвезти меня? — Она словно забыла, что вместо дома у нее теперь была куча щебня и пепла, огороженная желтой лентой, протянутой полицейскими.

Гарри неуклюже похлопал ее по спине.

— Я не могу этого сделать, Барбара.

— Боже! Не называйте меня так!

— Но теперь это ваше имя! Вы должны приучить себя к нему.

— Я не хочу к нему привыкать! Я хочу домой! Хочу навещать Джейн. Пожалуйста, Гарри!

Его сердце детектива болезненно сжалось.

— Я не могу вас туда отвезти.

— Не можете или не хотите?

Размазанная тушь теперь потекла по ее щекам двумя черными струйками.

— Я не должна там появляться, да? Но вы не можете меня заставить. Или можете?

О черт! Он не позволит ей сделать это!

— Конечно, вы имеете право выбора, но…

— Может быть, мне попытать счастья и объясниться с Майклом Тротта?

Гарри крепче прижал ее к себе.

— Вы хотите умереть? Вы хотите именно этого?

— Но я не думаю, что Майкл действительно хочет меня убить. Мне трудно в это поверить… После того как я вернула деньги… — Она вытерла глаза и попыталась объяснить:

— Если я останусь здесь, ко мне будут поступать только те сведения, которые ФБР позволит мне узнать. А вдруг вы окажетесь не правы?

Гарри продолжал обнимать ее за плечи, боясь выпустить и тем дать понять, что ей позволяется уйти. На самом деле в любой момент она могла подняться с места и отправиться прямо в лапы к Тротта, который непременно убьет ее.

Гарри не хотел, чтобы она умирала.

— Вы не правы.

— Но неужели непонятно? Я могла бы тогда вновь обрести свою жизнь.

Он привлек ее еще ближе к себе, крепко прижал к своей груди, понимая, чего она хочет, понимая, что она чувствует. Это было несправедливо. У нее отняли жизнь. Эта несправедливость была ужасной.

— Нет, Элли, не можете. У вас нет больше дома. У вас ничего больше нет.

Алессандра покачала головой, будто пыталась отгородиться от его слов.

— Мне нужна моя жизнь. Я хочу ее вернуть. — Она издала странный звук, нечто среднее между смехом и рыданием. — Господи! Иногда мне кажется, что я даже была бы рада вернуть Гриффина, если бы это было возможно.

— Но это невозможно, — решительно возразил Гарри. — Гриффин умер. Отправляйтесь на Лонг-Айленд — и последуете за ним.

Она вцепилась в его куртку.

— Если я останусь, то стану Барбарой Конвэй, а Алессандра Ламонт умрет.

— Да, и, вероятно, наступило время, когда вам пора от нее избавиться.

При этих словах она подняла голову. Ее глаза были широко раскрыты, на ресницах дрожали слезы. Нос Гарри находился в нескольких дюймах от ее носа, а рот настолько близко от ее рта, что он мог бы поцеловать ее. Только тут он внезапно осознал, что держит ее в объятиях, а также то, что эти объятия предназначались не для одного лишь утешения.

Теперь он ощущал ее как женщину, тело которой было нежным, а груди высокими и полными. Он также ощутил упругость ее бедра, его изгиб. Все это воспринималось как обещание чего-то невероятного.

Внезапно он словно утратил свою неуклюжесть — одна его рука обнимала ее талию, другая оказалась на шее под волосами. Обнимать ее было приятно и удобно, будто он занимался этим всю свою жизнь.

Для него не составило бы большого труда наклониться и поцеловать ее в губы. От нее пахло кофе и шоколадом, и он знал, что на вкус ее губы окажутся сладкими.

Но Гарри не сделал этого последнего движения, и она тоже не двигалась. В течение некоторого времени они так и оставались неподвижными, будто их подвесили в воздухе, и едва осмеливались дышать.

Тикали часы, шли секунды, минуты… Почему она не отстранилась? Хотела, чтобы он поцеловал ее? Черт возьми! Что же он делает? Поцеловать ее было бы чистым безумием.

Гарри медленно наклонил голову, и она не отстранилась, напротив, подняла к нему лицо и…

За их спиной отворилась входная дверь. Алессандра отпрянула от него и вскочила на ноги.

Во взгляде Джорджа Гарри прочел, что от напарника не ускользнуло стремительное движение Алессандры.

— Все чисто. Ник ждет вас в доме.

Алессандра вытерла ладонью все еще влажное лицо и без особого успеха попыталась привести в порядок волосы, хотя понимала — пока ей не дадут умыться и сменить одежду, она по-прежнему будет выглядеть убого.

— У тебя есть носовой платок? — спросил Гарри. Конечно, у Джорджа он был. Детектив молча протянул его Гарри, а тот, в свою очередь, передал его Алессандре.

— Мы придем через секунду, — сказал Гарри напарнику.

Джордж тотчас скрылся, плотно закрыв за собой дверь, а Алессандра принялась вытирать глаза и сморкаться.

Что ему полагалось сказать? Должен ли он извиниться за то, что чуть было не поцеловал ее? А может, за то, что не использовал удобного случая, когда мог бы это сделать? Вероятно, было бы правильно показать свое влечение к ней именно таким образом — выложить карты на стол и вести себя сообразно ее реакции.

Когда Алессандра перевела дух и обрела способность говорить, Гарри уже знал, что ему предстоит услышать. Конечно, он застал ее врасплох, в момент эмоционального кризиса. Она будет ему признательна, если впредь он будет держать свои блудливые руки подальше от нее.

Однако вместо этого она сказала совсем другое:

— Не хочу, чтобы они думали, будто я плакала. Пожалуйста, не говорите им, ладно?

Неужели она совсем не заметила того, что он чуть не поцеловал ее?

Гарри откашлялся, чтобы голос его звучал тверже:

— Не скажу.

Алессандра с тревогой повернулась к нему:

— Вы думаете, они не догадаются?

Гарри разглядывал ее обведенные черными кругами глаза, все еще красные и опухшие, покрасневший нос, разводы на щеках, оставленные пролившимися слезами, там, где они смыли косметику. Интересно, а если бы он ее поцеловал, она по-прежнему делала бы вид, что не заметила этого? Притворялась бы, что ничего не произошло?

— Да, — ответил он.

— В этом нет сомнений, да?

Он вытащил из кармана темные очки и протянул ей:

— Возьмите. Это поможет.

Надевая их, Алессандра застенчиво улыбнулась, и они вошли в дом.

Глава 7

Гарри стремительно распахнул дверь в спальню Алессандры. В его ушах все еще звенел ее крик.

Он тотчас же охватил взглядом всю комнату. Элли, съежившись, сидела на кровати, пока еще живая, без признаков раны или крови. Комната была пуста — в ней не было мебели, если не считать двуспальной металлической кровати и платяного шкафа. Никаких киллеров. Никаких мафиози. Никого, кроме нее. Двери стенного шкафа закрыты. Шторы на обоих окнах задернуты.

Гарри мгновенно понял, что Алессандра съежилась, укрываясь от его взгляда, — он ворвался в ее спальню полуодетым и с револьвером в руке. Оглядывая комнату и скудную мебель, он краем глаза видел и ее. В чем же дело? В платяном шкафу минимум одежды, он наполовину пуст, если не считать нескольких висящих там рубашек, пары туфель и кроссовок на полу. Постель… Он присел на корточки и обшарил взглядом пространство под кроватью. Пусто. Ни одной пылинки.

В дверях, сжимая в руке револьвер, появился Джордж.

— Ложная тревога, — успокоил его Гарри.

Он стремительно поднялся на ноги и, пройдя через комнату, подошел к окну, затем раздвинул шторы и сделал знак агентам, наблюдавшим за домом снаружи. Все, что требовалось для успеха операции, — не более двадцати агентов, готовых тотчас же броситься в дом.

Если бы Элли оказалась немного умнее и проницательнее, она мгновенно сообразила бы, что их операция не была стандартной в рамках Программы защиты свидетелей. Она бы сразу догадалась, что они устроили ловушку для Тротта.

Господи, как ему претило, что она должна стать приманкой!

— Мне привиделся кошмарный сон, — сказала она с дрожью в голосе. — Прошу прощения. Что, я очень громко кричала?

Да так ли громко она кричала? В крови Гарри еще бушевало несколько кварт адреналина, вызванного к жизни силой ее голоса. Никогда до сих пор ему не доводилось слышать крика, полного такого ужаса, а ведь на своем веку он слышал немало разного. В мгновение ока он проснулся и взлетел на второй этаж, одолевая по три ступеньки кряду.

Гарри поставил револьвер на предохранитель, потом склонился над ней. Слава Богу, он был еще достаточно молод и здоров, чтобы с ним не приключился сердечный приступ.

— Это все собака. — Темные волосы Алессандры были растрепаны, на лице выступили капельки пота. — Когда я была маленькой, то постоянно видела этот кошмарный сон.

— Но похоже, вам удалось с ним справиться, — саркастически заметил Джордж и исчез за дверью.

— Постой! — крикнул ему вдогонку Гарри, но его напарник уже скрылся.

Черт возьми! Он старался не оставаться с Алессандрой наедине. Но теперь они все-таки оказались одни в спальне при скудном свете, просачивающемся в комнату из холла. Здесь было тепло, темно и чертовски уютно.

На Алессандре была та самая пижама, что и в отеле. Она полностью скрывала ее тело, в котором теперь не усматривалось ничего сексуального, если не считать самой пижамы.

Но сейчас и этого было вполне достаточно.

— Я буду внизу на всякий случай — вдруг понадоблюсь.

Уже произнеся эти слова, Гарри понял, как глупо поступил. Какого черта он мог ей понадобиться?

Но она кивнула, будто столкнулась с непреложным и вполне естественным фактом.

— Вы не проверите на всякий случай заднюю дверь? Я хочу убедиться, что собака не ворвется. Гарри повернулся к ней.

— Почему вы так боитесь собак?

Алессандра не могла видеть его лица, только силуэт, туманную фигуру, и все равно она чувствовала, что он смотрит на нее.

— Когда мне было пять лет, соседская собака сорвалась с цепи. Я увидела ее в нашем дворе и подбежала, чтобы приласкать, но собака не была ни ручной, ни комнатной. Должно быть, я ее рассердила, потому что она бросилась на меня.

Алессандра закрыла глаза, пытаясь отогнать воспоминание об этом кошмаре — обнаженные клыки и страшные свирепые темные глаза, которые она не забудет до самой смерти.

— Не знаю, как я уцелела, — думаю, меня спасла изгородь, отделявшая наш двор от участка моей подруги Дженни. Я была маленькой, и мои ноги как раз вошли в кольца изгороди, похожей на ту, что во дворе. Я мгновенно вскарабкалась по кольцам, но когда оказалась уже наверху, собака ринулась на изгородь, тряхнула ее и я свалилась — к счастью, во двор Дженни. Я сильно расшибла ногу и не могла двинуться с места, а собака лаяла на меня из-за изгороди. Рано или поздно она должна была найти дыру в заборе, которой часто пользовались мы с Дженни, чтобы сократить путь друг к другу, поэтому я просто лежала в ожидании смерти.

Гарри шагнул в комнату. Теперь свет из холла освещал половину его лица. Подбородок его казался черным, потому что он гуще обычного зарос щетиной, спутанные волосы падали на лоб.

Алессандра с трудом заставила себя улыбнуться:

— Как видите, я осталась жива…

— Но должно быть, получили травму на всю жизнь. Неудивительно, что вас мучают ночные кошмары.

— С тех пор я не выношу собак, даже маленьких, величиной с ваш кулак.

Только тут Алессандра заметила, что на Гарри были ярко-синие трусы и белая тонкая майка, плотно обтягивавшая его мускулистую грудь, отчего плечи казались шириной в милю.

Она отвела взгляд, стараясь не вспоминать о том, какими теплыми и надежными ей представились его руки вчера, когда он обнимал и утешал ее. Она даже чуть не позволила ему поцеловать себя, но это было бы безумием.

И все же, хотя Гарри казался ей грубым, неотесанным, однако из всех многочисленных агентов Бюро, с которыми ей довелось пообщаться в последние дни, он один был с ней совершенно честен. И она ему доверяла, по крайней мере настолько, насколько вообще могла доверять кому бы то ни было.

Похоже, ее красота не оказывала на него никакого воздействия, пока в силу обстоятельств ее внешности не был нанесен такой ужасный урон: вчера днем на ступеньках крыльца она, вероятно, выглядела хуже, чем когда-нибудь в жизни. И все же именно вчера ему захотелось ее поцеловать. Он бы наверняка сделал это, если бы внезапно не открылась дверь и им не помешали.

Алессандра отвела волосы с лица и отерла влажный лоб рукавом; ее кожа блестела, пижама взмокла от пота. Она знала, что выглядит ужасно, и все равно гадала, захочет ли он теперь поцеловать ее.

— Иногда самое лучшее, что можно сделать в таком случае, — собраться с силами и встретиться с собакой лицом к лицу, — сказал Гарри. — Пока же каждый раз, встречаясь с собакой, вы чувствуете себя снова пятилетней и совершенно беззащитной. — Он переступил с ноги на ногу. — Вы знаете, как защититься от нападающей на вас собаки?

Алессандра показала на револьвер, который Гарри держал в руке:

— Ну, например, можно запастись такой штукой, как у вас. Правда, по соседству найдется множество владельцев собак, которые возмутятся, если я начну стрелять в их любимцев, приблизившихся ко мне на расстояние в сто футов.

Гарри улыбнулся и сразу, казалось, сбросил лет десять.

— Есть и другие, не столь жестокие, способы. Самое лучшее оружие — знание. Если вы сумеете сразу определить, что собака опасна, а также научитесь правильно вести себя… Знаете, у Джорджа есть опыт работы с собаками. Держу пари, что он будет рад поговорить с вами об этом утром.

Гарри снова переступил с ноги на ногу, и Алессандра поняла, что сейчас он выйдет, а она снова останется в темноте одна. Ей надо было задержать его здесь хоть чуть-чуть дольше.

— У вас бывают ночные кошмары?

И тотчас же Алессандра поняла, каким глупым был ее вопрос. Его сын умер ужасной, жестокой, бессмысленной смертью. В ее памяти зазвучал голос Гарри: «…иногда единственный способ заставить себя заснуть — это не спать по семьдесят два часа кряду…» Конечно, его мучили кошмары.

Но Гарри не обиделся, не сказал ей, чтобы она заткнулась и занялась своими делами, — он просто смотрел на нее, однако улыбка его потускнела и исчезла.

Наконец он вздохнул, и усталость ясно обозначилась на его лице.

— Хотите сандвич?

Она почувствовала, что в желудке у нее забурлило.

— Нет, но выпила бы чаю.

— Чаю? — Улыбка снова осветила лицо Гарри. — Ну что ж, чаю так чаю.

Алессандра обеими руками держала свою чашку с чаем, будто ей стало зябко и она грела об нее руки. С волосами, собранными сзади в конский хвост, в огромной, не по размеру, пижаме она выглядела почти девочкой; без косметики лицо ее было бледным, а кожа гладкой, без единой морщинки.

— Когда-то я брал уроки плавания и научился правильно двигать руками и ногами, но переплыть Ла-Манш — это не по моей части, — признался Гарри. — У меня бывает повторяющийся кошмар: улица затоплена, я на крыше машины и знаю, что должен плыть, но когда вхожу в воду, течение сбивает меня с ног, и я просыпаюсь, когда ухожу под воду с головой. — Он откусил от своего сандвича. — Эти кошмары засасывают.

В плохие ночи ему снился Кевин в его последние минуты. Иногда он видел и Соню за рулем машины, видел несущийся на них грузовик. Гарри знал, что и Кевин, и она обречены, что они умрут, что он не может остановить несущуюся на них махину и предотвратить преждевременную смерть своего ребенка. Он протягивал руки к Кевину, чтобы прижать его к себе, но не мог дотянуться до него даже кончиками пальцев. Гарри никогда не удавалось дотронуться до него.

Он снова откусил, но мясо утратило прежний вкус; тогда он отложил сандвич. Алессандра подняла на него глаза от своей чашки.

Гарри готов был держать пари, что она прочла его мысли. Всего несколько дней назад он не считал ее способной на это, но теперь его мнение о ней изменилось. Алессандра Ламонт не глупа — она оказалась гораздо более восприимчивой и чувствительной, чем он думал прежде.

— Вы подозреваете, что Майкл Тротта имеет отношение к гибели вашего сына?

— Да.

Она снова посмотрела на него, но на этот раз он был готов встретить ее взгляд и смотрел на нее твердо.

— Доказательств нет — ничего, за что бы можно было притянуть его к ответу. В то время Тротта был тесно связан с капо одного из мафиозных кланов, который мы разрабатывали. Похоже, Тротта был среди наемных убийц, которые стреляли в машину Сони. — Гарри оттолкнул тарелку с сандвичем. — Ваш славный Майкл Тротта, этот добрый и приветливый малый, с которым вы вместе праздновали Рождество, совершил преступление, в результате которого погиб мой сын.

Алессандра не смела взглянуть на него.

— Он не собирался убивать. Это должно было стать только предупреждением, напугать меня: несколько пуль в ветровое стекло машины, и ни одна из них не должна была ни ранить, ни убить. Но что-то пошло не так. Они ранили шофера грузовика. Это случилось на шоссе, где всегда оживленное движение, много транспорта. Шофер не справился с управлением. Соня нажала на тормоз, но у них с Кевином не было ни малейшего шанса спастись.

Гарри рассказывал ей эту историю бесстрастно, как репортер, будто все это случилось с чужими людьми, а не с его бывшей женой и сыном.

Алессандра закрыла глаза.

— О, мне так жаль!

— Да, — откликнулся Гарри. — Мне тоже. А вот Тротта, должно быть, все равно.

Подняв глаза, Гарри увидел, что Алессандра, не мигая, смотрит на него.

— Тротта не сядет в тюрьму за то, что убил моего сына, — продолжил он, — но рано или поздно этот негодяй проиграет: он сделает ошибку, а уж ФБР будет тут как тут. И я тоже.

— Но это не вернет вам Кевина.

От ее спокойных слов он чуть не онемел — они застигли его врасплох. Потом он отвел глаза. Никто на свете — ни Джордж, ни Мардж — не осмеливался говорить с ним столь откровенно. Гарри знал, что они так думают, но Алессандра первая сказала об этом вслух.

— Я знаю, — ответил он хмуро. — Но все равно отправить Тротта в тюрьму или в ад — дело моей жизни: когда я засажу его, то почувствую себя много лучше.

— Вы действительно так считаете?

Гарри внимательно разглядывал ее. В жестком свете флуоресцентной лампы, падавшем из кухни, она казалась измученной — глаза ее запали, их окружали темные тени. Она была искренней, не играла роли адвоката дьявола, но лишь хотела знать правду.

Алессандра слегка подалась вперед.

— Неужели вы и впрямь почувствовали облегчение, когда этот Рипоза погиб при сопротивлении полицейским во время ареста?

— Вам-то, черт возьми, откуда известно имя Фрэнка Рипозы? — Впрочем, Гарри уже догадался:

— Вы говорили обо мне с Джорджем?

Теперь настала очередь Алессандры отвести глаза. Она едва заметно пожала плечами, глядя куда-то мимо него.

— Здесь особенно нечего делать. Можно только болтать. Верно, я задала ему несколько вопросов о вас.

— И выбрали именно эту тему из всех доступных вам четырехсот шестидесяти восьми триллионов тем, — вслух размышлял он. — Я в этом списке значусь под номером один. Польщен.

Алессандра отхлебнула чаю с небрежным видом, но щеки ее окрасились едва заметным нежным румянцем и она по-прежнему старалась не встречаться с ним взглядом.

— Не сердитесь. Я просто пыталась справиться с одолевающей меня скукой.

Она солгала. Он сразу понял это, и она знала, что он догадался о ее лжи.

— Так вам стало легче, оттого что умер Рипоза?

Гарри встал и поставил горчицу в холодильник.

— Да, — ответил он.

Теперь они оба знали, что и он солгал.

Алессандра открыла дверь спальни и споткнулась о Гарри — он сидел за дверью в коридоре и крепко спал, но как только ее нога уперлась в его ребра, тут же проснулся.

Алессандра мгновенно отлетела к противоположной стене и ударилась об нее с громким стуком.

С непостижимой быстротой Гарри оказался с ней рядом.

— Вы ушиблись?

Глаза его были сонными и опухшими. Сквозь ткань пижамы она почувствовала тепло его рук. Алессандра и раньше знала, что у него теплые и сильные, удивительно надежные руки. Как было бы хорошо прижаться к нему и позволить позаботиться о себе…

Ужасная правда заключалась в том, что она стосковалась по близости с мужчиной. Возможно, Гриффин и был весьма искусным любовником, но он слишком любил всевозможные фантазии. Конечно, все прошедшие годы они старались произвести ребенка, и это налагало определенные ограничения, в значительной степени отнимая физическую радость. Прошло столько лет с тех пор, как Алессандра занималась сексом ради удовольствия, только ради удовольствия.

Гарри находился совсем близко, и его рука лежала у нее на плече. Он стоял неподвижно, очень тихо, будто почувствовал нескромный ход ее мыслей. Она ощущала жар его тела, его запах и тепло. Господи, как приятно от него пахло!

Алессандра кашлянула, но, когда заговорила, голос ее прозвучал хрипло:

— С вами все в порядке? Я не хотела причинить вам боль.

Он продолжал смотреть на нее, потом улыбнулся уголком рта.

— По утрам вы отлично выглядите, Эл.

Волосы ее свисали прямыми прядями, глаза припухли, на лице не было даже следов косметики.

— Черта с два! Я выгляжу ужасно.

— Ну, такой лексикон вам совсем не идет.

— Вы тоже выглядите ужасно.

— Это звучит для меня как комплимент, — возразил он. — По правде говоря, это мой обычный вид, а уж в скверные дни я выгляжу не просто ужасно, а дерьмово, совсем дерьмово. — Гарри улыбнулся, и вокруг глаз лучиками разбежались морщинки. — Поэтому благодарю за комплимент.

Алессандра ответила ему улыбкой.

Он слегка отстранился, и его рука скользнула по ее руке, чуть погладив ее. В этом жесте были нежность и интимность. Потом он убрал руку, и ей тотчас стало зябко без этого прикосновения. Но как ни неприятно было ощущение холода, она понимала, что чувствовала бы себя значительно хуже, если бы позволила себе вступить в связь с ним просто потому, что ей не хватало уверенности в собственной безопасности.

Да и откуда уверенность, когда холод шел изнутри?

Гарри взглянул на свое отражение в зеркале, висевшем в холле, и без особого успеха попытался пригладить волосы, но это оказалось пустым занятием.

— Что вы так смотрите на меня? Мне надо подстричься.

— Вы сторожили мою дверь, чтобы охранять меня от собак и бандитов, или боялись, что я попытаюсь сбежать? — спросила она.

Гарри оставил в покое свои волосы и, повернувшись к ней, долго смотрел на нее, прежде чем ответить.

— Всего понемногу, — наконец сказал он. Алессандра кивнула:

— Мне нравится, что вы честны со мной.

— Да. Мне бы хотелось, чтобы и вы были со мной честны.

— Даже если я буду утверждать, что, по-моему, произошла страшная ошибка?

Щека Гарри задергалась; он некоторое время молча смотрел на нее.

— Я сосчитала деньги, — тихо сказала Алессандра, — там была вся сумма. Мне не хочется говорить об этом. Вы ведь уверены, что Майкл Тротта убил вашего сына, но…

Гарри кивнул.

— Если вы вернетесь, Майкл натравит на вас свою собаку и она разорвет вас. — Голос его звучал мягко, несмотря на жестокость слов.

Алессандра отвернулась.

— Вы хотите, чтобы я был честен с вами, — добавил он. — Я искренне так считаю, Элли.

— Что, если вы ошибаетесь? — спросила она дрожащим голосом.

— А что, если прав?

— Я хочу позвонить ему.

— Только не отсюда — не из этого дома, не из этого города.

Алессандра резко повернулась, готовая упасть перед ним на колени и умолять его позволить ей сделать это.

— Тогда давайте поедем куда-нибудь. Пожалуйста! Мы можем проехать в Коннектикут. Я позвоню ему… Уж не знаю откуда… Ну, например, из Хартфорда. Из автомата.

Детектив долго молчал. Когда он не улыбался, морщинки вокруг глаз придавали его лицу усталый вид. Потом он кивнул.

— Я попытаюсь что-нибудь для вас сделать, но вы должны проявить терпение. Возможно, потребуется несколько дней, пока я получу согласие своего босса.

— Обещаю отсюда не звонить.

Гарри снова кивнул, потом улыбнулся, и в глазах его она прочла нечто большее, чем веселье или снисходительную насмешку. Это было одобрение.

Шон притворился, что не заметил, как после уроков за ним увязались Рики Морган и Джош Френч. Была половина пятого, и ребят, дожидавшихся, пока их развезут по домам после репетиции школьного шоу, вокруг почти не осталось.

Шон отвязал свой велосипед, остававшийся на стоянке у дверей школы, и поправил ранец на спине, стараясь не показать Рики и Джошу, что заметил их. Если повезет, то он благополучно проедет полпути, прежде чем они поравняются с ним. Если повезет…

— Эй, красавчик, куда это ты так летишь на своих серебряных крылышках?

Черт!

Шон не поднял головы. Он никогда не отвечал, если к нему не обращались по имени. Но тут кто-то из них схватил его сзади за лямки ранца, тряхнул и повернул лицом к себе.

— Эй, мы с тобой разговариваем, гомик-хомик! Прояви уважение к старшим.

Джош был всего на два месяца старше Шона. Девять лет назад он слезами и жалобными просьбами выклянчил себе право поступить в старшую группу детского сада, на год раньше Шона.

— Оставьте меня в покое.

Это было просто глупо. Хотя они оба учились в девятом классе, Шон был выше каждого из них, но он ненавидел насилие. Он ничуть не походил в этом отношении на своего отца, готового в любой момент вмешаться в любую потасовку, пустить в ход кулаки, если ему представлялась такая возможность.

Но Гарри прибегал к этому аргументу, только когда все остальные были исчерпаны.

— Спешишь домой, чтобы напялить на себя трусики-мусики своей тетушки, да, гомик?

Шон снял с плеч ранец, аккуратно поставил его на землю и остановился, переступая с ноги на ногу на подушечках пальцев, распрямляя спину и вытягиваясь во весь рост, будто готовился к какому-то замысловатому танцу. Потом он посмотрел сверху вниз на Рики и Джоша, смерив последнего с головы до ног особым взглядом, охватив всю его фигуру и лицо с косящими поросячьими глазками. Он улыбался совсем как Гарри.

— Как показывают многолетние исследования, отвращение к гомосексуализму проистекает из страха перед собственным тайным гомосексуальным предпочтением.

Джош непонимающе заморгал:

— Чего?

Рики оказался чуть сообразительнее:

— Думаю, он обозвал нас педиками.

— «Гомик» и «педик» — грязные и неприличные слова, — мягко попенял им Шон, точно так, как сделал бы это Гарри. — Вам следует больше уважать себя, проявлять больше гордости.

Рики уже в ужасе попятился, но Джош не собирался отступать. Шон продолжал раскачиваться на пальцах и, когда Джош толкнул его, покачнулся вперед разве что на дюйм больше. Но Джош произвел следующий наскок на него, и Шон схватил его за запястье:

— Послушай, я понимаю, почему тебе хочется до меня дотронуться, но говорю тебе честно: я не гей. Печально это сознавать, но я знаю, что многие из вас, геев, охотятся за танцорами, но у меня в Калифорнии есть девушка и мы с ней встречаемся…

Джош ринулся на него. Шон думал, что готов к удару, но его отбросило назад, на велосипедную раму, и он, перелетев через велосипед, с глухим стуком приземлился на сухую, спрессованную глину, радуясь уже тому, что металлическая рама, теперь разделявшая их, оказалась достаточно прочной.

Джош, как видно, был удовлетворен его видом — этого оказалось достаточно, чтобы восстановить душевное равновесие и веру в себя.

Шон посмотрел вслед нападавшим, удалявшимся неторопливо и вразвалочку, потом поправил очки и принялся изучать ушибленный локоть.

Потери были не слишком велики — на локте была всего лишь царапина.

— Что случилось?

Это была Минди Макгрегор, самая высокая девочка в классе, весившая фунтов на сорок больше положенного, в очках с толстыми стеклами, что придавало ей не слишком привлекательный вид — в них она напоминала глубоководную рыбу с вытаращенными глазами. Минди протягивала ему руку.

— Ты в порядке?

— Да, — подтвердил Шон, поднимаясь на ноги и отряхивая пыль с джинсов. Забавно, но оказывается, он выше этой великанши Минди Макгрегор. Когда же он успел так вырасти?

Девочка сверкнула на него зубами, стянутыми металлической скобкой, выправляющей прикус, что означало, вероятно, робкую улыбку, таившую нечто странное, будто она была марсианкой или пришельцем с какой-нибудь другой планеты.

— А я надеялась, что ты убьешь их.

— Ну! Хорошо еще, что они не убили меня.

— Сочувствую, — сказала Минди.

— Почему? Я выжил и считаю это своей победой.

— Я видела, что они тебя задирают, и знала, что следует помочь, но…

Рики и Джош вечно дразнили ее Жирной Мак-Рицей и Минди-Горой. Шон не раз видел, как она убегала в слезах в туалет для девочек.

— Все в порядке.

Он заставил себя улыбнуться, надел на спину ранец и, мечтая, чтобы она перестала на него пялиться этими своими глазами, увеличенными до невероятных размеров толстыми линзами очков, нагнулся поднять велосипед.

— Я так удивилась, что ты просто стоял и улыбался им.

Шон и сам был удивлен. Возможно, он и не так уж отличался от своего отца, как думал прежде. Гарри мог заболтать и переубедить кого угодно.

Минди хихикнула:

— Они и половины не поняли из того, что ты сказал.

— Это хорошо, а то они бы меня укокошили.

— Ну знаешь ли, вместе мы смогли бы их одолеть.

Ее щеки слегка порозовели, и она снова улыбнулась ему загадочной улыбкой.

Господи, да он ей нравится! Он нравится Минди-Горе! Шон замер, не зная, что сказать.

— А ты здорово танцуешь! Этот твой танцевальный номер — просто блеск! Я ведь тоже участвую — играю на французском рожке.

— Потрясающе! — ответил Шон без всякого энтузиазма. Он наконец поднял свой велосипед и сел в седло. Отчего-то теперь вместо Минди он видел другую девушку, с длинными рыжими волосами и потрясающей фигурой, девушку в черном бикини. Глаза ее сверкали, когда она улыбалась.

— А ты не думал о том, чтобы носить контактные линзы? — спросила Минди. — Миссис Фишер запретила мне надевать очки, когда я на сцене, потому что от них отражается свет; поэтому, как только моя мама выберет время, мы пойдем к глазному врачу и… Я это не к тому говорю, что очки тебе не идут. Они тебя не портят… Ну, я слышала, как Хизер Ульман говорила, что ты был бы одним из десяти самых красивых мальчиков в школе, если бы не носил очки… О, прости, я вовсе не хотела сказать, что в очках ты смотришься плохо. Лично я думаю, что они выглядят очень мило. — Минди закрыла глаза. — О Господи! — простонала она. — Я такая дура! Можешь убить меня. Сейчас же! Шон протянул руку и неловко похлопал ее по плечу.

— Спасибо за сочувствие.

Ее глаза широко раскрылись, и она улыбнулась. Когда Минди улыбалась, она казалась почти хорошенькой.

— Я должна была помочь тебе скрутить их.

Он с трудом заставил себя улыбнуться.

— Может, такой случай еще представится.

Минди энергично кивнула. Он подал ей надежду.

— Несомненно, представится.

Ноги Шона уже были на педалях, и он, вместо того чтобы проявить твердость и мужество, предпочел скрыться.

И все же, несомненно, он гораздо больше походил на отца, чем предполагал.

Алессандра стояла в гостиной, держа в руке телефонную трубку.

Гарри кашлянул, и она вздрогнула.

— О, привет.

Он молча смотрел на нее.

— Я думала, вы вышли.

Он продолжал молча смотреть на нее, и ни один мускул на его лице не дрогнул.

Она бросила трубку и, нервным движением опустившись в кресло, подтянула к груди колени.

— Я не собиралась ему звонить и не звонила.

Сегодня она выглядела вполне сносно, даже волосы ее, ниспадавшие на плечи, блестели живым блеском. Лицо было тщательно подкрашено, губная помада наложена так, что это выглядело просто чудом искусства. На ней был синий свитер, почти идеально совпадавший по цвету с цветом ее глаз, и джинсы, которые стоили дороже любого из его костюмов. Она походила на произведение искусства, которое хотелось завернуть в пластик, чтобы не пользоваться им каждый день.

— Я вам обещала, — сказала она серьезно. — Вы, вероятно, не верите, но я держу слово.

Гарри вздохнул и сделал шаг в комнату.

— Так кому же вы звонили? Она закусила губу.

— Понимаю… Кажется, я никому не должна отсюда звонить…

— Тогда, черт вас возьми, что вы делаете? И не говорите мне, будто не можете прожить еще одного дня в разлуке со своими коллегами!

Она так крепко обнимала руками колени, что костяшки пальцев побелели.

— Я собиралась позвонить в детскую больницу.

Гарри ждал от нее объяснений.

— Джейн сегодня утром перенесла последнюю и решающую операцию, — шепотом проговорила Алессандра. — Я просто хотела убедиться, что с ней все в порядке.

— Джейн? Кто, черт возьми, эта Джейн? — Он вдруг вспомнил… Джейн была тем самым младенцем, о котором Алессандра ему рассказывала. Девочка, которую она собиралась удочерить… — Так ей должны сделать операцию на сердце? Господи! Неужели младенцам делают такие операции?

Алессандра кивнула:

— Джейн родилась без какой-то перегородки в сердце. Врачи разработали методику, позволяющую поставить там нечто вроде заплаты и… — Она покачала головой. — Я просто хотела узнать…

— О черт! — Гарри принялся ходить по комнате.

Если она придумала и разыграла всю эту историю, эта женщина заслуживает премии «Оскар». Он повернулся и посмотрел ей в лицо. Она была бледна, губы плотно сжаты. Нет, едва ли это игра.

— Какое отношение вы имеете к детской больнице? спросил он. — Вы обратились туда, когда решили взять на воспитание ребенка?

— Нет, я там работала на добровольных началах, — ответила Алессандра. — Я заведовала благотворительными фондами, собирала деньги. А что?

— И людям было об этом известно?

— Да. Проклятие!

— А о вашем отношении к этому ребенку? Об этом тоже известно?

— Я не делала из этого тайны, — сказала она. — Так в чем все-таки дело?

— Я не могу вам позволить связаться с ними, — вздохнул Гарри. — Прошу меня простить, но это слишком рискованно.

— Нет ли какого-нибудь иного способа узнать о ее судьбе? Все в моей жизни пошло вкривь и вкось, и я просто хочу знать, как она себя чувствует.

Гарри поднял трубку и, набрав номер нью-йоркского офиса ФБР, назвал личный номер Николь.

— Фенстер слушает. — Голос Николь с каждым днем звучал все более официально.

— Ники, это Гарри О'Делл. Мне нужно, чтобы ты позвонила в детскую больницу «Нортшор» и навела справки о состоянии Джейн Доу — ей сегодня утром должны были сделать операцию на сердце.

Николь с досадой вздохнула:

— Тебе не кажется, что я могла бы использовать свое время более рационально?

— Нам нужна эта информация. Ребенок имеет особенное значение для Барбары Конвэй. Перезвони мне. Гарри повесил трубку.

— Она перезвонит? Действительно перезвонит?

— Конечно, — ответил он.

Рядом с телефонным аппаратом лежала записная книжка, на первой странице которой возле номера телефона была сделана размашистым, довольно неряшливым почерком пространная запись. Гарри взял книжку и принялся читать описание солнечного света, падающего на волны океана, ощущения босой ноги, ступающей по песку, дурманящего действия запаха на пляже, у воды. Написано было недурно.

— Что это?

Алессандра вырвала у него записную книжку:

— Это личное.

— Но писали вы?

Явно смущенная, она прижала книжку к груди.

— Кто, черт возьми, научил вас так писать?

— У меня ужасный почерк, — неожиданно призналась Алессандра. — В школе мне никогда не удавалось научиться писать красиво. — Она посмотрела на свою записную книжку. — Даже и не знаю, зачем я это сделала.

— Я не об этом. Вам нравится писать?

Она подняла на него глаза, и по их выражению Гарри понял: она угадала, что он пытается отвлечь ее от мыслей а Джейн.

— Не знаю. Пожалуй, да… Я исписала почти всю эту книжку.

— Вы сочиняете рассказы? — спросил он. — Или это просто поток сознания?

— Гарри, я не перестаю думать о Джейн. Может, для нее было бы милосерднее, если бы она… — Алессандра не смогла закончить фразы, глаза ее наполнились слезами. — Нет, я не хочу, чтобы она умирала, но… Я все думаю, может, это эгоистично с моей стороны и…

— Тс-с… — Гарри сел рядом с ней и обнял ее. Он знал, что делает ошибку, но не мог удержаться. — Это вовсе не эгоистично, Эл, потому что, пока она жива, есть надежда на то, что кто-нибудь возьмет ее. Кто знает? Пока она жива, у нее есть шанс.

Алессандра кивнула. Она тоже знала это.

Эта женщина была слишком совершенна, чтобы он мог осмелиться поцеловать ее. Гарри боялся испортить тщательно сделанный макияж, но не мог оторвать глаз от ее губ.

Она тоже смотрела на его губы. О Господи, как она хотела, чтобы он ее поцеловал!

Где же, черт возьми, Джордж, Кристина и Эд? Почему они отсутствуют, когда он в них нуждается больше всего? Дом будто вымер — такая в нем стояла тишина. Если здесь и были другие агенты, они, вероятно, спали мертвецким сном.

Алессандра нервно провела кончиком языка по губам, и тут зазвонил телефон. Гарри нехотя разжал руки, поднялся и взял трубку.

— Да, — сказал он охрипшим голосом.

Господи, как душно было в комнате! Алессандра смотрела на него не отрываясь, будто старалась услышать, о чем пойдет речь.

— О'Делл, — послышался голос Николь. — Джейн Доу идет на поправку. Состояние стабильное.

Он повторил Алессандре эти слова, и она расплакалась, а затем вдруг вскочила и выбежала из комнаты.

— Благодарю, Ник, — сказал Гарри. Повесив трубку, он подошел к двери и, не двигаясь, смотрел, как Алеесандра поднимается по лестнице, спеша укрыться в своей спальне. Не было на свете такого места, вплоть до преисподней, куда он за ней не последует. И ничто не сможет удержать его.

Глава 8

— Мне это совсем не нравится.

Гарри стоял у двери рядом с Джорджем в ожидании Алессандры, которая бог знает сколько времени неизвестно чем занималась в ванной. После ленча она спустилась вниз прекрасно причесанная и скромно подкрашенная.

— Зато как нельзя лучше подходит для ловушки, — напомнил ему Джордж. — Двор совершенно пуст. Людей Тротта в поле зрения нет. Если они собираются стрелять, то только вон из-за тех деревьев.

— Ну, их засада может быть в любом месте на протяжении всего пути в город.

Гарри поправил куртку, потяжелевшую, оттого что он весь был обвешан оружием. Также на нем был пуленепробиваемый жилет, но разве он мог уберечь его от пули! Будь Гарри одним из снайперов мафии, он бы устроился где-нибудь на крыше церкви, держа в руках винтовку с телескопическим прицелом, и перебил бы всех, целясь каждому в голову.

— Мне это ужасно не нравится, — повторил Гарри, когда Алессандра наконец появилась. — Я хочу, чтобы на нее тоже надели жилет.

— Этот номер не пройдет. Посмотри-ка на ее наряд. На Алессандре были черные джинсы в обтяжку и такая же черная майка с короткими рукавами, эффектно подчеркивавшие красоту ее совершенного тела. Волосы она уложила в замысловатую прическу, оставлявшую лоб открытым. Ее лицо было безупречным, как тонкий фарфор, однако она гораздо больше нравилась ему в мешковатой пижаме с едва заметной россыпью мелких веснушек на щеках и переносице.

Алессандра остановилась прямо перед ним. Благодаря высоким каблукам глаза их оказались на одном уровне. Сейчас ее взгляд был спокойным и холодным, а сама она казалась отстраненной и чужой, словно снова стала Принцессой Алессандрой.

Гарри захотелось хорошенько встряхнуть ее и тем самым вернуть на землю, но он не мог осуждать ее. С тех самых пор, как она споткнулась о его тело в коридоре, выходя из спальни, а он прикоснулся к ее руке, с тех пор, как ему показалось, что она хотела поцеловать его, он старался держаться на солидном расстоянии от нее. Он не хотел, чтобы жар его тела находил в ней отклик и это отражалось в ее взгляде, но, Господи, как он ненавидел этот ее отсутствующий взгляд!

— Мы едем сегодня в Хартфорд, и я смогу оттуда позвонить Майклу Тротта, так?

Один из тех вопросов, на которые можно было ответить и «да», и «нет».

— Нет. На этот вопрос мне пока не дали ответа.

Он не солгал. Ему действительно не дали разрешения на этот звонок — Николь не хотела запутывать следы и вводить Тротта в заблуждение. Она отвергла эту его идею полностью — во всяком случае, на некоторое время.

А что касалось более длительного срока…

Все они надеялись, что особенно долго это не продлится. Уже через четыре дня ожидания и вынужденного бездействия Гарри был готов лезть на стенку. Он наконец дозвонился Мардж, но она не была расположена с ним разговаривать и держалась холодно, когда он принялся ее расспрашивать, где они были все это время. Она сказала, что вывозила Шона и Эмили к морю, в Калифорнию, как делала это всегда во время каникул. Спасибо за внимание — они очень хорошо отдохнули.

Говорить о письме от своих поверенных с требованием об оформлении опекунства Мардж не захотела, только заявила, что желательно его присутствие. Этот вопрос не подлежал обсуждению по телефону. Потом ее тон стал еще принужденнее и суше, и она сказала, что они все ждали его приезда хотя бы на школьное представление с участием Шона.

В школьной постановке мюзикла у мальчугана Гарри была ведущая роль, но никто не позаботился сообщить об этом ему, хотя, конечно, при его занятости едва ли он смог бы выкроить время, чтобы слетать на Запад. Даже и теперь, когда его личный кризис был близок к разрешению, едва ли он смог бы в течение ближайших нескольких недель посетить Колорадо.

— Сегодня никаких поездок в Хартфорд. Будьте довольны тем, что съездим в местную библиотеку и в торговый центр. Думаю, вы сумеете справиться со своим восторгом?

Алессандра вознаградила его легкой улыбкой.

— Вы и представить себе не можете, как меня радует возможность побывать в местной библиотеке.

В течение последних четырех дней Гарри каждый день посылал в библиотеку Крис Макфолл или Эда Баха за книгами для Алессандры. Она была не любительница смотреть дневные передачи по телевизору, но была ненасытной читательницей. Все свободное время, когда она не писала что-нибудь в своей записной книжке, Алессандра отдавала чтению. Она читала или писала за завтраком, обедом и ужином, занималась этим весь день, а иногда и ночью. Какие бы слова ни были начертаны на любой странице, она не оставляла их без внимания.

Джордж обменялся взглядом с Гарри.

— Мы готовы к выходу?

Нет. Гарри не был готов, и Алессандра тоже. Она и понятия не имела о том, что скверные парни могли начать в нее палить, как только она ступит за дверь.

— Сделайте мне одолжение, — сказал ей Гарри. — Все время держитесь поближе ко мне. Если я скажу вам, чтобы вы пригнулись или бежали во весь дух, делайте как велено. И никаких вопросов — просто делайте, как я говорю, и точка. Понятно?

Ее безупречный мраморный лоб пересекла тонкая морщинка.

— Я думала, что в этом городе мне ничто не угрожает.

За спиной Алессандры Джордж послал Гарри предостерегающий взгляд.

— Так и есть, — быстро сказал он, но Гарри не унимался.

— Сделайте мне такое одолжение, — настаивал Гарри. — Пожалуйста! Знаю, что вы этому не верите, но Тротта — сукин сын, и он известен своей дотошностью.

Джордж усмехнулся и открыл дверь.

— Гарри просто нужен предлог, чтобы обнять вас.

Алессандра бросила на детектива быстрый взгляд, в котором он прочел удивление… и что-то еще. Что-то ослепительное и обжигающее, как молния. Это что-то мгновенно пробудило ее к жизни и сделало необычайно красивой, несмотря на излишнее, с его точки зрения, количество косметики.

Однако блеснувшая искра тотчас погасла — должно быть, Алессандра умела скрыть любое движение души, любое проявление страсти. Ее долгие годы учили быть только красивой безделушкой и ничем иным, декоративным, но необременительным произведением искусства.

— Если хотите, я могу отвернуться, а вы поцелуетесь.

Гарри испепелил Джорджа взглядом.

— Этот тип вообразил, что между нами существует какое-то мистическое, загадочное притяжение, Эл. Но он ошибается, чертовски ошибается. Простите, если он вас обидел.

— Вовсе нет. Я знаю, что вы не… что мы не… Я это знаю.

— И все же это было крайне неуместно. — Гарри с упреком посмотрел на Джорджа, откровенно потешавшегося над ними.

— Да, это чудовищно, невероятно, чертовски неуместно.

— Думаю, мы просто все немножко взвинчены.

Теперь Ледяная Принцесса исчезла и вместо нее появилось гораздо более мягкое, нежное и женственное существо, обаянию которого было гораздо труднее сопротивляться. Это существо ему действительно хотелось поцеловать, но…

Гарри уже готов был отвернуться, однако Алессандра удержала его за руку. Все последние дни она приворялась спокойной, но на самом деле представляла собой сплошной комок нервов. Он посмотрел на нее, и она быстро спрятала руку за спину.

— Я не звонила Майклу…

Глаза ее казались невероятно синими. Майкл. Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы осознать — она снова говорит о Тротта.

— Знаю, — ответил он. — И ценю это. Благодарю вас.

Он ненавидел ее духи. Чем бы она ни мазалась на ночь, чем бы ни протирала кожу — будь то лосьоны или кремы, стоявшие в пузырьках и баночках на полке в ванной, но их нежный и свежий запах забивал иной, более сильный и причудливый аромат, запах ее духов, и ему это казалось преступлением. Он повернулся к Джорджу:

— Пошли, ты, задница!

В ответ Джордж покрутил головой, рассмеялся и открыл дверь:

— Ладно, ребятки, выходим.

Большой продовольственный торговый центр, куда они направлялись, казался совершенно неуместным в маленьком городишке, полном антикварных магазинчиков и прилавков с сельскохозяйственной продукцией. Стоя внутри супермаркета с хорошо освещенными проходами между стеллажами, Алессандра могла вообразить, что снова находится в пригороде Лонг-Айленда, а не на краю света.

Это оказалось в некотором смысле разочарованием — если уж ей выпало прозябать в захолустном городишке в штате Нью-Йорк, то и жизнь тут должна быть убогой. Она бы не удивилась, если бы здесь устраивали шествие по случаю Четвертого июля, ярмарку сельскохозяйственных товаров с соревнованиями по перетягиванию каната и поеданию пирогов, а в маленьком, по-домашнему уютном супермаркете, где за кассой сидел бы сам хозяин, какой-нибудь мистер Уиппл.

И что она имела вместо этого? Жизнь на расстоянии миллиона миль от ближайшего соседа в сочетании с целой сетью роскошных, но совершенно безликих супермаркетов, только усугублявших ощущение изоляции. Поистине от обоих миров — мира цивилизации и провинциального и патриархального мира — она получила самое худшее.

Странно было находиться здесь, в свете флуоресцентных ламп, особенно после того, как столько дней она провела взаперти. Странно было и то, что в этом ее походе по супермаркету за ней неизменно следовали Гарри и Джордж.

Гарри все еще выглядел нервным и раздраженным, и Алессандра подозревала, что он не успокоится, пока они снова не окажутся в их маленьком уродливом домишке. Очень скоро агенты ФБР оставят ее в покое, и она заживет одна, сама по себе, притворяясь Барбарой Конвэй всю свою оставшуюся жалкую жизнь.

Как только агенты исчезнут, она тотчас же позвонит Майклу, и с этим недоразумением будет навсегда покончено. Никто ей не помешает это сделать: ни Джордж, ни Гарри. Гарри уже будет к тому времени заниматься другим делом: всю свою кипучую энергию перенесет на поимку другого капо мафии в своем вечном поиске, вечном стремлении разрешить неразрешимые вопросы.

И конечно, это их странное влечение друг к другу было плодом ее фантазии. Гарри ясно дал ей это понять.

Алессандра невольно улыбнулась. Вот ирония судьбы! Она привыкла к тому, что многочисленные поклонники падали к ее ногам. Но единственный мужчина, оставшийся совершенно равнодушным к ее красоте, все время занимал ее мысли, и она не могла перестать думать о нем.

Джордж протянул ей пакет.

— Вы это пробовали? — спросил он. — Лимонно-перечные чипсы! Нечто особенное.

Она покачала головой.

Джордж принялся нагружать тележку пакетами в количестве, достаточном, чтобы накормить небольшую армию.

— Сегодня вечером готовлю я. О черт!

Одной рукой он схватил ее и толкнул на покрытый линолеумом пол, а другой потянул к себе стеллаж с образцами товаров, возвышавшийся прямо перед ними.

Раздался странный, резкий оглушительный звук. Джордж снова выругался и повалился на нее. Сверху полилось липкое и теплое.

Вдруг она услышала, как кричит Гарри. Его голос перекрыл этот страшный шум, и до нее наконец дошло, что происходит. Это было вовсе не то, что она вообразила вначале, — не стеклянная банка с соусом для спагетти, которая упала на пол и разбилась, и ее джинсы впитали в себя не томатный соус, а кровь Джорджа. Он был ранен.

Она услышала собственный крик, проклятия Джорджа, потом снова выстрелы, целую очередь. Ей казалось, весь зал супермаркета взрывается, и она снова закричала, а потом увидела, что Джордж тоже стреляет.

Разумеется, целью была она. С десяток мужчин, судя по звуку, метили в нее. Ей угрожала смертельная опасность. Было похоже, что ей суждено умереть окруженной горой пакетов с макаронами. Но она вовсе не хотела умирать!

Весь мир вокруг пришел в движение. Краешком глаза Алессандра видела Гарри — обеими руками он сжимал револьвер и стрелял в кого-то, пытавшегося убить их. Джордж тоже стрелял, но рана мешала ему хорошо прицелиться.

Никогда в жизни Алессандра не видела такого кровотечения. Пуля угодила Джорджу в бедро, и с каждым сокращением сердца из него вытекала новая порция крови — это жизнь вытекала вместе с кровью прямо у нее на глазах. Должно быть, пуля перебила ему артерию.

Джордж продолжал чертыхаться, но теперь речь его стала какой-то странной и неразборчивой. Заглянув ему в глаза, она увидела в них смерть. Но он тоже не хотел умирать.

Алессандра дрожала, слезы ужаса застилали ей глаза и мешали видеть ясно. Она подняла голову в надежде позвать кого-нибудь, но следующая пуля угодила в прикрывавший их от выстрелов стеллаж, и она поняла, что на помощь рассчитывать не приходится. По крайней мере на «скорую помощь», необходимую Джорджу.

У нее под рукой не было ничего стерильного, чтобы перевязать ужасную рану Джорджа; ей оставалось сжать его ногу руками и при этом молить Бога о помощи. Но кровь продолжала сочиться между ее пальцами.

Он сражался со своим галстуком, пытаясь его снять, и она вспомнила — жгут. Алессандра знала, что на рану следует наложить тугую повязку — от этого кровотечение должно остановиться. В школе у них был курс первой медицинской помощи, и кое-что она усвоила. Если бы ей удалось перевязать ногу Джорджа так, чтобы образовалась преграда между раной и его сердцем, она смогла бы спасти его от смертельно опасной потери крови.

Алессандра попыталась помочь ему снять галстук. Ее перепачканные пальцы оставляли красные разводы на его безупречно белой рубашке, на белоснежном воротничке.

— Бегите отсюда! Бегите из супермаркета! — орал ей Гарри, не переставая стрелять. Алессандра заметила, что он оттеснил нападавших к концу помещения, давая ей возможность отступить к дверям. — Скорее на улицу! — крикнул Гарри. — Черт вас возьми, да бегите же!

Ей очень хотелось бежать — бежать, как бежит от опасности испуганный кролик. Но она не могла бросить Джорджа умирать. Он уже слишком ослабел, чтобы отстреливаться.

— Уходите, — прошептал Джордж.

— Нет!

Рыдая, Алессандра попыталась перевязать его бедро галстуком. Она завязала узел так туго, что Джордж вскрикнул от боли.

— Простите, но мне придется завязать еще туже!

Джордж не ответил, и она продолжала стягивать узел под аккомпанемент собственных причитаний и стрекотание выстрелов. Где-то в глубине ее сознания теплилась надежда на то, что ей удастся наложить Джорджу жгут, а потом бежать, но у нее не хватало сил, чтобы затянуть узел достаточно туго, и ее повязка только слегка ослабила кровотечение. Тогда она стянула свою майку через голову, скрутила ее и прижала к ране.

— Не умирайте! — приказала Алессандра ему. — Черт вас возьми, Джордж, не смейте умирать!

— Элли!

Хриплый окрик Гарри заставил ее поднять голову, и какое-то шестое чувство подсказало ей — смотри вверх, на потолок! Там, на самой верхней полке стеллажа, откуда ее было полностью видно, она заметила Айво. Человек с бледными глазами, со славянскими чертами лица и певучим восточноевропейским акцентом, правая рука Майкла Тротта.

Она слышала крик Гарри, но смысл его слов больше не доходил до нее. Айво держал в руках огромный уродливый револьвер, имевший дуло величиной с пушку, холодное, бесчувственное и смертельно опасное. Алессандра видела пустоту в глазах Айво и понимала, что через какую-то долю секунды, когда он прицелится ей в голову, она умрет.

Итак, все это не было ошибкой. Не было никакого недоразумения. Майкл Тротта приказал Айво убить ее, и тот собирался выполнить приказ.

Бежать было некуда, скрыться негде.

Алессандре оставалось только сидеть и беспомощно ждать смерти.

Глава 9

Револьвер Гарри дал осечку.

Из всех ублюдочных случаев, когда такое могло произойти, этот был наихудшим. Человек, похожий на гориллу шести с половиной футов ростом, каким-то образом проскочил мимо него, оказался на верхней полке стеллажа и собирался испортить макияж Алессандры, всадив ей пулю в лоб.

С невероятной скоростью рванувшись вперед, Гарри метнул свой бесполезный теперь револьвер в руку Короля Обезьян и на несколько мгновений отвлек Кинг-Конга от его цели. Гарри и нужно-то было всего несколько секунд. Он взлетел в воздух, приняв на себя огонь из обоих стволов револьвера Гориллы. Сотни фунтов выпущенной энергии сбили его с ног, и он обрушился сверху на Алессандру, на Джорджа и на его полуавтоматический револьвер. Он не мог вздохнуть, ничего не видел, в ушах у него гудело, их разрывало от мучительной боли, но пальцы его уже схватили револьвер. Он поднял руку, прогремел выстрел, и Кинг-Конг исчез.

Все закончилось, по крайней мере на время.

Алессандра, рыдая, одной рукой цеплялась за куртку Гарри, а другой все еще прижимала свою майку к ноге Джорджа. Она была вся в крови. Нос ее покраснел от плача, косметика размазалась по лицу. Без майки, в одних только облегающих черных джинсах и кружевном черном бюстгальтере, не скрывавшем ее темных сосков, с перепачканной кровью гладкой бледной кожей, кровавыми подтеками, покрывавшими ее, будто причудливая боевая раскраска, она походила на чудом выжившую героиню фильма ужасов.

В спешке Алессандра сорвала с Джорджа рубашку, чтобы увидеть, насколько серьезно он ранен, и вдруг будто онемела: под рубашкой она обнаружила пуленепробиваемый жилет.

Гарри приподнялся, опираясь на локти.

— Есть раненый! — закричал он, видя, что в супермаркет ворвались полицейские. — Нужна машина «скорой помощи» для моего напарника, немедленно!

Господи! Джордж потерял больше крови, чем, как он полагал, было совместимо с жизнью. На полу вокруг них все было залито кровью, и, поскользнувшись, Гарри вздрогнул. Боль в его груди была нешуточной, по крайней мере одно ребро было сломано. Но он готов был ломать по ребру в день, если это избавит его от необходимости соскребать с пола мозги Алессандры.

Гарри не мешкая принялся туже затягивать повязку из ее майки на ноге Джорджа.

— Ну же, дружище, приободрись! — бормотал он, заглядывая напарнику в глаза.

Джордж выглядел куда как неважно. Он шевельнулся, губы его раскрылись:

— Скажи Ник…

— Сам скажешь, — проскрежетал Гарри, решительно отказываясь выполнять какие бы то ни было ритуальные услуги. — За кого ты, черт возьми, меня принимаешь? Я не гожусь на роль курьера. — Он поднял глаза на Алессандру. — Будьте готовы дать отмашку медикам и поищите Макфолл.

Алессандра послушно вытерла рукой слезы и огляделась.

В зале супермаркета находилось уже больше двадцати агентов. Парковка перед входом была заполнена машинами, вставшими под самыми разными и причудливыми углами; на многих из них еще вращались мигалки.

Алессандра сделала знак рукой Кристине Макфолл, и та, бросив всего один взгляд на Джорджа, сразу поняла все.

— Где машина «скорой помощи»?! — отчаянно закричала она.

— Здесь есть еще один стрелок, — хрипло прошептал Гарри. Это было самое большее, на что он оказался сейчас способен. Грудь его все еще сжимало, будто кто-то поместил ее между молотоми и наковальней и как следует сплющил. — Крепкий мужчина с русыми волосами, выглядит как старший брат Арнольда Шварценеггера. Проверьте следующий от меня проход — я стрелял в него, но не уверен, что попал.

Крис кивнула, и ее ясный звонкий голос послышался на весь супермаркет, перекрывая царивший там хаотический шум. Она отдавала необходимые распоряжения.

Наконец прибыла бригада «скорой помощи». Гарри, оттолкнув с дороги Алессандру, отступил в сторону, и медики склонились над Джорджем.

— Его зовут Айво, — прошептала Алессандра. Гарри повернулся и внимательно посмотрел на нее.

— Вы говорите об этом головорезе?

Она кивнула.

— Вы его знали?

Она снова кивнула, и глаза ее опять наполнились слезами, а нижняя губа задрожала, как у ребенка. Алессандра и сама все еще дрожала и, чтобы умерить дрожь, сложила руки на груди, плотно прижимая к телу, будто спасалась от холода.

Было чертовски больно снимать куртку, но Гарри с этим кое-как справился и закутал ее хрупкие плечи. Она плотно запахнула его куртку на груди и, вдруг опустившись на пол, будто ноги ее больше не держали, снова заплакала. Насколько можно было судить по состоянию размазавшейся по лицу туши, плакать она начала давно, как только прозвучали первые выстрелы, и все же не покинула Джорджа. Гарри видел, как крупные и сильные мужчины в панике разбегались, толкая женщин и детей, стремясь поскорее добраться до безопасного места, когда началась пальба, но Алессандра сохранила достаточно присутствия духа, чтобы наложить повязку на ногу Джорджа. Она могла бы попытаться убежать, но вместо этого рисковала своей жизнью ради малознакомого человека и, следовательно, была или слишком глупа, или отчаянно отважна. Но Гарри уже составил о ней мнение и знал, что она вовсе не глупа. Он знал также, что если Джордж выживет, то это случится только благодаря Алессандре.

Гарри осторожно опустился на пол рядом с ней, опираясь спиной о полку, заполненную упаковками риса. Джорджа в это время вывозили из торгового зала.

— Расскажите мне о вашем маленьком дружке Айво. Вам известна его фамилия?

Алессандра покачала головой.

— Это Айво доставил меня в офис Майкла Тротта. Он ехал в лимузине вслед за мной, когда я несколько дней назад возвращалась домой, и он же ответил, когда я позвонила по номеру телефона, данному мне Майклом Тротта. Это было, когда я нашла деньги. — Она посмотрела на Гарри. — Почему он хочет меня убить? Я же отдала деньги. Всю сумму.

Рыдания продолжали сотрясать ее тело. Она никак не могла успокоиться.

Гарри сочувствовал ей. Ему самому с трудом удавалось держаться в рамках, и, поняв наконец, что больше не в силах сопротивляться, он обнял ее за плечи. Алессандра прижалась к нему, цепляясь за него изо всех сил и задевая при этом ушибленное ребро, но теперь ему было наплевать на боль в боку. В его жизни случались вещи и похуже, и то, что он поступал вопреки своим правилам, больше его не тревожило.

— Мне неприятно вас огорчать, — сказал он, — но теперь вам едва ли поможет пара темных очков. Люди сразу заметят, что вы плакали.

— Я думала, вы погибли, — сказала она приглушенным шепотом. — Когда эти пули попали в вас, я думала… я…

— Да, знаю, — сказал Гарри и погладил ее по волосам. Сердце его теперь колотилось где-то в горле. Неужели она так за него волновалась? — Я уже хорошо вас знаю, Эл. Вы подумали: «О черт! Неужели этого тупого сукина сына убили? И кого они теперь пришлют надоедать мне?»

Алессандра подняла на него глаза и робко засмеялась сквозь слезы.

Это случилось. Он был готов. Поджарился, как тост до хрустящей корочки, от одного ее взгляда. Впрочем, должно быть, его доконал ее красный нос, а возможно, это напомнило ему случай из детства, оставивший в его душе глубокий след. Она выглядела похожей на когда-то давно-давно увиденного им клоуна. Но какой бы ни была причина, Гарри не мог удержаться, чтобы не наклониться и не поцеловать ее в губы.

Он собирался только слегка прикоснуться нежным поцелуем к ее восхитительной коже, но, как только их губы соприкоснулись, Гарри понял, что этим дело не ограничится ни для него, ни для Алессандры.

Она жадно, со страстью, ответила на его поцелуй, и ее рот покорно и благодарно раскрылся ему навстречу. У этого поцелуя был соленый вкус слез и горький — страха, но она была сама страсть, сам сладостный огонь.

У Гарри захватило дух от ее готовности ответить, от ее нежности и страстности, от ее желания. Он привлек Алессан-дру к себе, и радость чувствовать ее тело рядом со своим была так велика, что пересиливала боль в сломанном ребре. Рука его невольно скользнула под куртку, наброшенную на ее плечи. Ее кожа оказалась нежной, как у ребенка, гладкой и шелковистой. Она была само совершенство, что в его жизни нечасто случалось. Это отрезвило его и вернуло с неба на землю.

Что, черт возьми, он делает в этом людном месте на глазах у всех? Гарри отпрянул от нее, но, Господь свидетель, это было чуть ли не самым большим усилием в его жизни.

— Прошу прощения, — с трудом пробормотал он.

Прощения за что? За то, что перестал целовать ее? За то, что не сорвал с нее одежду и не пошел до конца здесь и сейчас? Он предоставил ей самой догадаться об этом.

— Нет, — сказала она. — Нет, я… я…

Алессандра казалась такой же смущенной, как и он. Как могло случиться, что они оба забылись?

— Сейчас неподходящее время…

Неподходящее время, неподходящее место, неподходящий образ мыслей — все было неподходящим, кроме секса. Он чувствовал, что, если бы они пошли до конца, это было бы прекрасно. Но потом сомнения, раскаяние — все обрушилось бы на них и долго не давало бы им покоя. Гарри был на работе, при исполнении служебных обязанностей, он должен был защищать Алессандру, а в своде служебных правил ничего не сказано о том, что можно эффективно осуществлять эту функцию в горизонтальном положении и без одежды.

Дрожащей рукой Алессандра отбросила с лица волосы.

— Вы, вероятно, хотите убедиться, что с Джорджем все в порядке?

— Прежде всего я хочу позаботиться о вашей безопасности: отвезти вас и запереть в комнате, а у двери поставить вооруженную охрану.

Стражей ее безопасности должно быть очень много, чтобы он никогда не мог оставаться с ней наедине А впрочем, пару минут назад многолюдье его не остановило.

— Пуленепробиваемый жилет? — спросила она, и Гарри ощутил гладкость ее кожи под своей ладонью. Ему не хотелось убирать руку, но надо было это сделать. Движение его руки они оба восприняли как ласку, и это снова смутило их. Ему бы следовало забыть об осторожности и поцеловать ее…

Вместо этого Гарри показал на свой пуленепробиваемый жилет:

— Да, вот такой. — Он нащупал пару застрявших пуль. — Видите, это и в самом деле помогает.

— Почему вы его надели? — спросила Алессандра. — Я хочу сказать — неужели для похода в библиотеку и супермаркет?..

Гарри не знал, что ответить. Ему не хотелось лгать, но судя по всему, она все еще не понимала, насколько серьезна ситуация.

Его выручила появившаяся Кристина Макфолл.

— Мы нашли двоих бандитов, но они мертвы и теперь не расскажут, кто их послал. У обоих были удостоверения, выданные Разведывательным управлением.

— Вы обнаружили только двоих? — спросил Гарри. Она кивнула.

— Да, причем они далеко не могучего сложения. Похоже, что твой культурист улизнул. — Она посмотрела на Алессандру. — Нам надо доставить домой миссис Ламонт — пусть приведет себя в порядок. А тебе надо в больницу. У нас достаточно агентов, чтобы защитить ее. Обойдемся без тебя.

«Достаточно агентов»?

Гарри видел по лицу Алессандры, что та начала догадываться о положении дел. Она снова осмотрелась, отмечая про себя, сколько полицейских и агентов ФБР оказалось в супермаркете и сколько полицейских машин снаружи. Такая сообразительная женщина, как Алессандра, не могла не сопоставить факты. Но она хотела услышать правду из его уст, из собственных уст предателя.

Гарри посмотрел на Кристину.

— Дай нам поговорить минутку. Ладно? — Потом он откашлялся, стараясь выиграть время. — Возможно, Алессандра, пора вам услышать правду, хотя допускаю, что слышать ее неприятно.

— На вас пуленепробиваемый жилет Вы знали, что произойдет, верно?

— Звучит это ужасно, но на самом деле все не так уж…

— Я права или нет? — Глаза ее наполнились злыми слезами обиды и разочарования. — Вы должны сказать только «да» или «нет»!

Он провел пальцем по ее щеке, однако это не помогло, и ему ничего не оставалось, как только ответить…

— Да…

Она с яростью оттолкнула его руку.

— Все эти агенты… Вы ждали, что это случится, знали, что они попытаются напасть на нас, верно? Знали и сознательно использовали меня в качестве приманки.

Господи! В ее интерпретации это и правда звучало ужасно. Неужели он действительно сделал такую вещь?

— Да.

Она с яростью отпрянула от него и оказалась на расстоянии добрых двух футов.

— Почему мне никто ничего не сказал? Почему вам не приходило в голову, что в этом вопросе у меня тоже есть право голоса?

— У нас было больше шансов поймать Тротта, пока вы ничего об этом не знали.

— Но меня могли убить. Конечно, вы сочли бы это пустяком по сравнению с поимкой Майкла Тротта, которого вы в этом случае могли бы обвинить в убийстве вместо покушения на убийство, и это было бы вам гораздо выгоднее.

— Ну нет, нам радоваться нечему и хвастаться нечем, потому что мы его не поймали и не уличили, — сказала Кристина, подходя к ним вместе с Эдом Бахом. — У нас нет ничего, позволяющего связать убитых бандитов с Майклом Тротта. Оба они наемники — за ними тянется шлейф грабежей и убийств длиной в милю. Что же касается третьего таинственного бандита, то его видели только мы двое. Мы продолжаем поиски, но, боюсь, это дохлый номер. Конечно, мы можем попытаться притянуть Майкла Тротта к ответу, если вы утверждаете, что видели здесь одного из его людей и что он покушался на вашу жизнь, но скорее всего дело не дойдет до суда, так как ваши показания не будут там приняты во внимание.

— Черт, никогда не поверю, что у нас нет шанса. Джорджа подстрелили, и он, возможно, сейчас умирает. Неужели у нас ничего нет на этого мерзавца?

Эд покачал головой:

— Никто не видел третьего стрелка, Гарри! Мы проанализируем найденные пули, но почти уверен, что у этого мерзавца револьвер допотопный. Мы ищем серьезные улики. Ты же понимаешь, что с такими свидетелями, как вы, далеко не уедешь. Даже при наличии адвоката, выделенного судом, у присяжных будет соблазн прибегнуть к разумно обоснованному сомнению. А уж если Тротта сам выберет адвоката, то у них возникнет соблазн попытаться переубедить вас.

— Ну, есть еще Джордж, который мог бы нам помочь, — напомнила Кристина.

— Отлично! Он жив. Пока жив! Кто-нибудь позвонил Николь?

— У нее совещание в Вашингтоне, — сообщила Кристина. — Мы не смогли с ней связаться. Но не думаю, что она прыгнет в самолет и примчится сюда по первому зову завтра утром, да и рейса такого нет — я проверяла.

— К тому же она ему больше не жена, — заметил Эд. — Она вообще может не захотеть явиться сюда — В таком случае свяжитесь с этой, как ее, с Ким — танцовщицей из клуба «Фэнтэзи», с которой Джордж встречается.

Кристина кивнула:

— Хорошо, сэр.

Алессандра поднялась.

— Ну что ж! Это весьма поучительно. Не будет ли кто-нибудь так любезен отвезти меня домой? Мне надо принять душ. — Она повернулась к Гарри:

— А вам, по-видимому, надо в больницу.

Протянув руку, Алессандра сопроводила этот жест холодной царственной улыбкой, выглядевшей в настоящих обстоятельствах нелепо и смешно.

— Желаю удачи. Надеюсь, вы сполна насладитесь своей местью, когда наконец она свершится.

— Я никуда не собираюсь. — Гарри, преодолевая боль, тоже поднялся.

— Возможно, зато собираюсь я.

Гарри рассмеялся, но смех его мгновенно замер, как только он понял, что она не шутит.

— И что же вы намерены делать? Просто выйдете отсюда? Айво, вероятно, уже поджидает вас. Нет, я не правильно выразился. Какое там «вероятно»! Он ждет вас. Готов поклясться, что это так.

— Я прекрасно это сознаю, но почему-то мне кажется, что у меня гораздо больше шансов остаться живой без помощи ФБР. Поэтому примите мою благодарность. — Алессандра повернулась к Кристине:

— Будьте добры, отвезите меня домой.

Кристина вопросительно посмотрела на Гарри.

— Вы бледны, сэр. Если у вас сломано ребро, вам нужно сделать рентген…

— Единственная причина моей бледности — это то, что вы называете меня «сэр».

— Я уверена, что миссис Ламонт мы убедим задержаться, по крайней мере до вашего возвращения из больницы.

— Даже не рассчитывайте на это, — пробормотала Алессандра.

— Эл, не вынуждайте меня приказать Крис связать вас и сидеть рядом с вами, пока я не вернусь. Потому что, знаете ли, если бы я это сделал, то она сказала бы «да, сэр», а от этого у меня уже и так аллергическая сыпь.

Алессандра не улыбнулась. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, а ведь он выложил козырную карту. Гарри отвел ее в сторону.

— Разве я когда-нибудь лгал вам?

— Да, иногда, по ошибке, это случалось.

Она вырвала у него свою руку.

— Верно. Случалось. Но если вы спрашивали меня о чем-нибудь серьезном, я всегда отвечал прямо и искренне.

Она молчала, просто стояла со скрещенными на груди руками, будто старалась покрепче обнять себя или согреться. На ней все еще была его куртка, только теперь она продела руки в слишком длинные для нее рукава, и они дюйма на три прикрывали кисти.

— Если вы все-таки предпочтете уйти, когда я вернусь из больницы, я позволю вам это сделать, даю слово, и не стану препятствовать. Подождите только моего возвращения.

Алессандра пристально смотрела на него в течение нескольких секунд, которые показались ему бесконечно долгими.

В отчаянии Гарри решил пустить в дело свой последний козырь:

— Элли, сегодня я спас вам жизнь. Сделайте то, что я прошу, и мы будем квиты.

— Не уверена, что это можно назвать спасением моей жизни, если вы сами поставили ее под угрозу.

Ну что тут возразить, особенно теперь, когда она мерила его своим царственным и не слишком дружелюбным взглядом!

— Если бы эти пули угодили мне в голову, я был бы уже мертв. Если бы я позволил вам отправиться к Майклу Тротга, вы тоже были бы мертвы. Возможно, наш сценарий и не самый лучший, может быть, нам следовало сказать вам, но факт заключается в том, что нам повезло, мы остались живы и наши сердца бьются. Воспользуйтесь же своим сердцем и проявите ко мне хоть чуточку снисхождения. Пожалуйста!

Она неохотно кивнула.

— Слава Богу!

— Не слишком радуйтесь, я подожду, но вам не удастся убедить меня остаться!

— Вас просят к телефону, миссис Фенстер. Линия три.

Николь спешила в дамскую комнату и даже не остановилась. У нее было всего пятнадцать минут на то, чтобы облегчиться, перехватить какой-нибудь сандвич и стакан коки до возвращения в конференц-зал.

— Примите, пожалуйста, сообщение, Бонни.

— Говорят, это важно, мадам.

Черт возьми! В последнее время только такие сообщения и поступали.

— Сделайте это для меня.

— Один из членов вашей группы, мадам, серьезно ранен. На проводе Кристина Макфолл — она настаивает на том, чтобы поговорить лично с вами.

Николь резко остановилась, чувствуя, что все в ней будто заледенело, потом вернулась и взяла трубку.

— Крис? Кого ранили?

— Ники, это Джордж. Джордж! О Господи!

— У нас вышла осечка: нескольких местных агентов почему-то не оказалось там, где они должны были быть, и во время перестрелки…

— Он мертв?

О Господи! Нет, только не Джордж! Николь отвернулась от девушки за конторкой, понимая, что не сможет скрыть своей боли.

— Нет. Сейчас ему делают операцию и он…

— Он умрет?

Молчание Крис затянулось, потом она все-таки ответила:

— Нет.

— Черт возьми! Не лгите мне, Макфолл!

Николь отчаянным усилием воли овладела собой и постаралась сделать так, чтобы ее голос звучал ровно.

— Его ранили в ногу. Не думаю, что повреждена кость, но пуля перебила крупную артерию и Джордж потерял много крови. Боюсь, он может и не выжить. — Крис помолчала. — Я звоню вам как друг, а не как коллега. Вам лучше быть здесь.

Николь почувствовала, что слезы готовы брызнуть из ее глаз, и яростно заморгала, пытаясь их смахнуть.

— В этом-то все несчастье, Крис. Мы уже все сказали друг другу.

Она с трудом перевела дух, ненавидя себя за свой практицизм и в то же время прекрасно сознавая, что, если бы сейчас она бросила все и примчалась к нему, ничто не изменилось бы в их отношениях. Ее присутствие не отменило бы смерть, если ему суждено умереть, зато репутация надежной и неэмоциональной, как машина, служащей серьезно пострадала бы, если бы она помчалась, только чтобы посидеть возле кровати человека, который ее оставил.

— Я приеду через пару дней. Если удастся, то раньше.

— Ники, ты нужна ему.

— Он со мной развелся. Полагаю, это свидетельствует о том, что я ему не нужна. Пожалуйста, дай мне знать, если в его состоянии что-нибудь изменится.

— Ладно. — Голос Крис прозвучал непривычно резко — видимо, она почувствовала свое бессилие. — Я позвоню, если он умрет.

Связь прервалась, и Николь передала трубку девушке за конторкой, ухитрившись каким-то образом скрыть, что руки ее дрожат.

— Вы дали мне слово! — Голос Алессандры дрожал от гнева. — Вы сказали, что отпустите меня!

— Я и отпускаю вас. Просто так уж получается, что я буду вас сопровождать.

Гарри открыл переднюю дверцу машины и чуть ли не силой втолкнул ее внутрь, но Алессандра снова открыла ее.

— Мне не нужна ваша помощь!

Луна была только народившейся — тонкий серп, не более, и потому большая часть его лица тонула в тени.

— Может быть, обсудим это, когда я сяду за руль и мы тронемся? Я исхожу из соображения, что Айво клюнет на оставленную мной для него приманку, но на всякий случай хотел бы удалиться отсюда, и желательно без дырки в голове. Как и вы, надеюсь.

Алессандра захлопнула дверцу.

Гарри бросил их сумки с вещами на заднее сиденье и осторожно сел на водительское место. Машина тронулась.

— Благодарю вас. Она смотрела прямо перед собой. Он тихо рассмеялся, и этот смех показался ей таким же мягким и бархатистым, как окружавшая их темнота.

— Полное молчание. Это очень оригинально. Никто прежде так себя не вел.

Выезжая на грязную дорогу, он не включал фар до тех пор, пока они не оказались на шоссе.

Машина была очень маленькой и тесной. Алессандра сидела вплотную к нему. Их плечи почти соприкасались. Рука Гарри покоилась на переключателе скоростей, и пальцы его находились в нескольких дюймах от ее колена.

Алессандра не могла поверить, что позволила ему поцеловать себя.

Позволила? Господи, да она вцепилась в него, как кошка, и чуть не проглотила его с потрохами!

Печальная правда заключалась в том, что она уже несколько дней хотела поцеловать его.

Конечно, это было до того, как она узнала, какой Гарри гнусный лжец — он готов пожертвовать всем и всеми, чтобы удовлетворить свою болезненную жажду мести и уничтожить Майкла Тротта. Она поцеловала этого человека, считая его животным редкой породы, абсолютно честным и прямым. Пребывая в этом детском, наивном заблуждении, она думала, что он достоин ее поцелуя.

Гарри пошевелился на своем сиденье, поправил повязку, опоясывавшую грудь, и Алессандра почувствовала угрызения совести.

— У вас сломаны ребра? — не смогла она удержаться от вопроса.

— Только одно, — ответил Гарри, бросив на нее осторожный взгляд. — Но и этого достаточно.

— Мне жаль, — сказала она смущенно.

Когда Гарри вернулся из больницы, он уже знал, что их подопечная навсегда распрощалась с Программой защиты свидетелей, и, когда она сообщила ему об этом, нисколько не удивился.

Теперь на нем были джинсы, которые плотно обтягивали бедра, на ногах кроссовки, а неухоженную шевелюру увенчивала бейсбольная кепочка. Костюм довершала легкая, видавшая виды кожаная куртка. Как ни была зла на него Алессандра, она не могла не признать, что еще ни разу не видела его таким привлекательным.

Прежде чем заговорить снова, Гарри откашлялся.

— Давайте заключим сделку, Эл. Мы с вами на одной стороне, у нас одна цель, хотя я знаю, что вы злитесь на меня и не хотите этого замечать. Факт остается фактом — вы хотите остаться в живых, я тоже, несмотря на то что я испортил операцию и вся наша контора оказалась не на высоте. Вы и правы и не правы. Нам следовало все рассказать вам и предоставить право отказаться от роли приманки, если бы вы захотели. — Он снова посмотрел на нее. — Конечно, мы поймаем эту мразь. Я ничего не могу сделать, чтобы изменить прошлое, но постараюсь изменить будущее, поэтому собираюсь отвезти вас в место, которое, уверяю, будет вполне безопасным. И еще я собираюсь показать вам, как уцелеть в толпе, если возникнет опасность.

— Как вы можете гарантировать мою безопасность, и какая у меня может быть уверенность, что вы снова не используете меня в качестве наживки?

Гарри повернул на шоссе номер 84 и двинулся на запад. Включив пятую скорость, он спокойно посмотрел на нее.

— Потому что там живут мои дети. Вы уж поверьте: ни за что на свете я не стал бы заманивать туда людей Тротта.

— А если кто-нибудь из вашей бригады решит, что Майкла следует поставить в известность о моем местонахождении?

— Никто, кроме меня, не будет знать, где вы. Я никому об этом не скажу.

— Вы говорили, ваши дети живут с теткой, а найти ее ни для кого не составит большого труда.

— Мардж — моя сводная сестра, — ответил Гарри. — А точнее, вообще не сестра мне. Она чуть не стала моей сестрой. Ее отец и моя мать прожили вместе восемь месяцев. Они собирались пожениться, но у них ничего не вышло. Мардж в то время было двенадцать, а мне семь… Она была добра ко мне. Мы остались друзьями, даже когда наши родители разошлись. После того как Кевин… ну, вы знаете… Мне понадобилось безопасное место для Шона и Эмили. Мардж жила в Колорадо и разыскала меня. Никто у нас в Бюро не знает о ее существовании. Я был очень осторожен, и они в безопасности до сих пор. Даже Джорджу о них ничего не известно.

С минуту Алессандра молчала, потом спросила:

— И вы ничего не обязаны докладывать начальству?

— Весь следующий месяц я в отпуске и никому нет до меня дела.

Вот как! Отпуск. Он готов провести весь отпуск с ней!

Гарри снова бросил взгляд на Алессандру, будто прочел ее мысли.

— Думаю, я у вас в долгу, — сказал он тихо.

— А я не уверена, что могу доверять вам, Гарри.

Он кивнул:

— Знаю. Позвольте мне только отвезти вас в Колорадо. Я научу вас исчезать, становиться незаметной, и если вы предпочтете исчезнуть, то легко сможете это сделать. — Он снова посмотрел на нее. — Ну как, по рукам?

Снаружи машину окружал полный мрак. Алессандра видела только неясное отражение лица Гарри и заметила, что он наблюдает за ней. Выбор у нее был невелик. Она вздохнула, сожалея о том, что он не был тем героем, какого она искала, о каком мечтала.

— Вы все еще не попытались оставить прошлое в прошлом, — заметил Гарри. — Почему бы вам не решиться и не сказать мне, какой я сукин сын, чтобы мы могли начать все заново? Давайте, браните меня на полную катушку.

— Вы такой увертливый, такой ловкач…

— Шутите? Ловкач — это слишком слабо. Ловкачи проскакивают перед вашей машиной, обгоняя вас, или втискиваются на ваше место на парковке, но они не подвергают вашу жизнь опасности, как это сделал я.

— Вы…

Но она не смогла выговорить этого.

— Начните с ублюдка. Я ублюдок. Давайте же, Элли. Это даже не бранное слово. Ну, попытайтесь. Ублюдок!

— Вы…

— Вонючая куча дерьма. — Он рассмеялся, увидев изумление на ее лице. — Это слишком вежливо, но я догадываюсь, что вы обо мне думаете.

— Я…

— Ненавижу вас, — подсказал он. — Вы мразь. Задница. Ничтожество. Выбор у вас большой, Элли. Видите, я облегчаю вам задачу.

— Я думала, вы особенный, другой. — Ей наконец удалось это выразить. — Я думала вы не такой, как остальные. Лучше.

Последовало молчание. Гарри смотрел на дорогу прямо перед собой, и ему расхотелось смеяться. Лицо его было мрачным.

— Понимаю. И вы ошиблись.

Да, она ошиблась, но ему было невдомек, насколько сильно она хотела бы оказаться правой.

Глава 10

Когда Гарри снова втиснулся на тесное сиденье, Алессандра наконец пошевелилась, после того как проспала почти семь часов. Он не мог припомнить случая в своей жизни, когда бы видел столь безмятежно спящего человека. Два раза он задерживался у обочины по естественной причине: он не решался остановиться в положенном для этого месте и оставить спутницу одну в машине, а будить ее ему казалось грешно.

Но с этим телефонным звонком нельзя было больше мешкать, поэтому он остановился настолько близко к телефонной будке, насколько возможно, и старался сделать так, чтобы, внезапно проснувшись, она его не увидела. И только когда он снова протиснулся на узкое сиденье, потревожив при этом свое сломанное ребро и выругавшись вполголоса, ее ресницы затрепетали. Гарри тронулся и выехал на шоссе, соединявшее штаты. На протяжении многих миль он поглядывал в зеркало заднего вида, пытаясь понять, не преследует ли их Айво; но их машина все это время оставалась на шоссе единственной.

На горизонте за спиной небо стало предрассветно-серым, и свет прибывал с каждой минутой. Гарри разглядывал Алессандру — теперь он мог позволить себе смотреть на нее всласть. Движение машины и звук мотора, должно быть, снова подействовали на нее усыпляюще, но сон ее был уже не таким крепким — время от времени она шевелилась и что-то тихонько бормотала.

Полночи Гарри боролся с мыслями о том поцелуе, но мысли эти возвращались и были нерадостными: вторую половину ночи он думал о том, что так она больше его никогда не поцелует. И уж во всяком случае, этого не произойдет в ближайшем будущем.

Но, Господи, этот поцелуй, казалось, превзошел все его мечты и ожидания: он был в миллион раз лучше, чем рисовала ему фантазия. А уж когда дело доходило до фантазий, Гарри нельзя было назвать новичком или любителем.

Значит, эта поза принцессы — всего лишь притворство, а под всей этой мишурой — изысканной прической, сшитой на заказ у лучших дизайнеров одеждой, совершенным макияжем, экзотическими духами и холодным, вежливым голосом — скрывалась женщина, в жилах которой вместо крови струилась расплавленная лава.

Гарри знал наверное, что, не окажись он участником заговора, в результате которого Алессандра чуть не погибла, эту ночь он провел бы в ее постели. Он снова был бы близок с женщиной, а ему очень этого недоставало. Нельзя сказать, что такое желание у него возникло за это время впервые, но, как сильно он ни желал близости, ни разу ему не встретилась такая, которой стоило добиваться.

С Алессандрой все было бы иначе, после ее поцелуя он в этом не сомневался.

О Иисусе сладчайший, если бы он разыграл карты иначе, то теперь спокойно спал бы рядом с ней, все еще обнимая ее, зарывшись лицом в ее пышные волосы. Наконец-то он был бы удовлетворен и впервые за много лет смог бы успокоиться и расслабиться.

Вместо этого Алессандра его возненавидела. Гарри знал, что она никогда больше не улыбнется ему, не позволит прикоснуться к себе. Ну а уж о том, чтобы она оказалась рядом обнаженной, и мечтать было нечего. И чем скорее он это поймет, тем лучше.

Алессандра издала какой-то звук, нечто среднее между вздохом и всхлипыванием, и Гарри с тревогой посмотрел на нее. Она снова издала этот звук, и он понял: ей снится что-то страшное. Гарри положил руку на ее колено и чуть похлопал по нему.

— Кошмар, — сказал он. — Это просто кошмар. Вам приснилось что-то, но это только сон. Где бы вы себя ни видели во сне, на самом деле вы не там. Вы здесь и в безопасности.

Он снова посмотрел на нее: ее глаза были открыты. Она еще тяжело дышала, но уже проснулась. Он сжал ее колено, прежде чем убрать руку.

— Все в порядке, Эл?

Она огляделась кругом, осмотрела внутренность машины, потом бесконечное ровное шоссе, расстилавшееся перед ними в еще неярком утреннем свете, струившемся на них с неба, и, наконец, посмотрев на него, глубоко вздохнула.

— Не могу поверить, что все это происходит со мной.

— Еще не поздно вернуться.

— Да, верно. — Она закрыла глаза. — Мне снилась собака. Знаете, это произошло снова.

— Что именно?

В этом бледном свете ее глаза казались почти лишенными цвета. Она перевела глаза на потолок машины и разглядывала теперь дыру в обивке.

— Я просто сидела и ждала смерти. — Вероятно, она говорила о том, что произошло вчера. — Все было так, будто мне снова пять лет и я, лежа на земле, смотрю на собаку, а она вот-вот бросится на меня. — Алессандра повернулась к нему. — Я решила, что никогда больше не останусь беспомощной. Вот почему я не могу вернуться.

— И вы воображаете, что сами укроетесь лучше и надежнее, чем сможет укрыть вас целая организация, специализирующаяся на спасении людей от скверных ребят?

— Если судить по тому, что я видела, то да. Эта Программа защиты свидетелей пока что не очень преуспела в том, чтобы защитить меня.

— А вы сами?

Она вызывающе вздернула подбородок.

— Есть многое, чему я должна научиться. Вероятно, в библиотеке есть книги, где написано, что и как надо делать, когда хочешь скрыться.

Книги в библиотеке? Гарри попытался замаскировать смешок под кашель. Она собирается узнать об этом из книг?!

— Засада была, конечно, чистой авантюрой, и с ней вышла промашка, но клянусь вам, у нас такого почти не случается. — Он сделал глоток из своей жестянки с пепси — жидкость оказалась безвкусной и тепловатой, но в ней был кофеин. Господи, как он устал! А она еще собирается в библиотеку за книгой! — И вы остались целы, верно? Как бы мы ни напортачили, мы все же ухитрились сохранить вам жизнь, а это чего-нибудь да стоит.

— То, что я жива, вовсе не заслуга вашей Программы защиты свидетелей, а ваша лично, — поправила Алессандра. — Если бы не вы, Гарри О'Делл, меня бы уже не было на свете.

— К вопросу о тех, кто действительно мог умереть, — переменил тему Гарри. — Джорджа уже перевели из интенсивной терапии в обычную палату. С ним все будет в порядке. Я только что звонил в Нью-Йорк.

— Слава Богу!

— Слава вам! — тихо поправил Гарри. — Это вы спасли ему жизнь, Эл.

— Я ему, вы мне… — Алессандра досадливо махнула рукой. — Но это ничего не меняет. Прежде всего нападения не должно было случиться — там никто не должен был в нас стрелять. Если бы я погибла, то ваша Программа защиты свидетелей была бы повинна в моей смерти так же, как Майкл Тротта.

— Ну, уж если и впрямь искать виноватых и покопаться поглубже, дорогая, то спросите свою совесть. Вы облегчили Тротта задачу найти вас. Мы дали возможность просочиться слухам о вашем местонахождении; но остальное вы сделали сами. Все, что надо было сделать Айво, — это поспрашивать, не поселилась ли в округе женщина, выглядящая как супермодель.

— Я не похожа на супермодель.

— В таком случае как кинозвезда, — пожал плечами Гарри. — Вы ведь не похожи на обычную рядовую фермершу из Пол-Ривер, это факт.

— Я даже не выходила из дома!

— И не должны были. Вам достаточно было проехать по городку, что вы и сделали, взять ключи у агента по недвижимости. Вы сидели в машине с таким видом, будто случайно забыли дорогу на ленч со своим агентом. Люди вас заметили.

Алессандра покачала головой:

— Ну, это глупости. Я просто сидела, и все.

— Как вы считаете, сколько человек в тот день отметили ваше появление?

Алессандра пожала плечами:

— Понятия не имею.

— А вы подумайте!

Она вздохнула:

— Не знаю. Ну, двое, трое…

— Двадцать пять, самое меньшее. Это только те, о ком мы знаем, а ведь возможно, их больше. Каждый кому-то сказал о вас, родным, знакомым. Мы узнали об этом, когда искали Айво после стрельбы в супермаркете. Итак, люди в этом городишке знали, что какая-то необыкновенно красивая женщина поселилась в доме Арчера на Делвин-роуд. — Гарри недовольно посмотрел на нее. — Да, вот так. К вашему сведению, даже если вас заметили только два или три человека, это уже много. — Он помолчал, давая ей переварить сказанное. — Вы и в самом деле хотите уцелеть?

Ответ последовал без колебаний:

— Да.

— В таком случае вам придется стать невидимкой, Элли. Одежда, которую вы покупали, когда выезжали с Кристиной Макфолл… — Он покачал головой. — В такой одежде вы никогда не будете незаметной.

Гарри окинул взглядом ее туалет: черная, плотно обтягивавшая блузка, пара шелковистых легких черных брюк, туфли на высоком каблуке. Господи! После ночи в машине она должна была выглядеть всклокоченной и помятой, но ничего подобного не произошло — она снова была фотомоделью, готовой сниматься для модного журнала.

— Вы упаковали все свои вещи?

— Конечно.

— Где они?

Алессандра смотрела на него, непонимающе моргая.

— В моей дорожной сумке. На заднем сиденье.

— Пожалуйста, откройте. — Гарри чувствовал себя до предела измотанным — надо было где-нибудь остановиться и выпить кофе. С другой стороны, все, что ему требовалось сделать, чтобы не уснуть, — это глубоко дышать, потому что при каждом вздохе грудь жгло будто огнем. — Берите же свою сумку — у вас там где-то должны лежать по меньшей мере три пары обтягивающих штанов — черные, серые и ярко-синие. Вытаскивайте их, и мы поговорим о вашей одежде.

— Это леггинсы, — сообщила ему Алессандра, сражаясь с дешевой нейлоновой дорожной сумкой, купленной для нее Джорджем.

— Не важно. Доставайте черную полосатую водолазку, — подсказал Гарри. — Ту, что так плотно вас обтягивает.

— Это особая вязка, — объяснила Алессандра, расстегивая сумку. — Рубчатая.

— Ах, рубчатая! Наконец-то! Теперь, когда вы объяснили, моя жизнь несказанно обогатилась.

Гарри взял у нее из рук леггинсы, свитер и некоторое время держал их, расправляя и разглядывая.

— В обтяжку. Слишком в обтяжку, хотя и красиво, — прокомментировал он. — В такой одежде вы выглядите очень привлекательной, хоть и чересчур ухоженной.

Он положил одежду на колени, потом его рука нырнула в сумку и извлекла две очень тоненькие маечки с короткими рукавами — одна была чисто белой, без всяких узоров и отделки, вторая — оливково-зеленой. На ощупь они оказались удивительно мягкими и нежными. Потом последовал синий свитер, который согревал ее вчера.

— Он тоже вам очень к лицу. Что там еще?

— Несколько рубашек. Юбка. Пара джинсов.

— Дайте-ка посмотреть.

Гарри опустил майки себе на колени, где уже лежала ее одежда, и взял джинсы.

— Да, пойдет.

— А юбка?

Алессандра вытащила и расправила юбку — черную и очень короткую. Выглядела она очень сексуально — в ней ее ноги должны были казаться еще длиннее. Гарри положил юбку на все растущую гору одежды у себя на коленях и сунул руку в сумку, чтобы достать две последние рубашки. Одна из них оказалась очень длинной и с короткими рукавами. Затем он вытряхнул из сумки несколько пар атласных трусиков и кружевных бюстгальтеров. То, что она носила под одеждой, значения не имело, потому что этого никто не должен был видеть, и он в особенности. Эта мысль почему-то уязвила его больнее, чем сломанные ребра.

— Теперь туфли, — сказал он. — Дайте-ка мне одну.

С усталым вздохом она сняла туфлю и протянула Гарри.

— А в чем дело?

— Высокие каблуки, — разъяснил он. — Выглядит слишком вызывающе, слишком сексуально. Теперь вам придется отдавать предпочтение низким, возможно, даже носить кроссовки.

Он передвинулся на левое сиденье, опустил стекло и выкинул всю новую одежду Алессандры вместе с туфлей, которую держал в руке.

— Боже мой! — Алессандра резко повернулась на сиденье и теперь смотрела, как ее одежда летела на землю со скоростью семьдесят пять миль в час. Потом она с ужасом взглянула на него. — Вы что, окончательно спятили? Зачем вы это сделали?

— Вы ведь хотите остаться в живых?

— Остановите машину! — Она была в ярости. — Сейчас же остановитесь и вернитесь за моей одеждой!

— Я не стану этого делать, и к тому же здесь нет поворота. Как федеральный агент, я… Она сильно ударила его по руке:

— Вы идиот! Это все, что я имела стоящего, а вы все выбросили! О Господи! Как вы могли сделать такое?

— Вам не удалось бы поносить ничего из этого, Эл, а если бы вы не послушались, то вас бы убили.

— По-вашему, я теперь не имею права носить хорошую одежду, не имею права выглядеть просто мало-мальски привлекательной…

Гарри пришлось повысить голос, чтобы перекричать ее.

— Мало-мальски привлекательной? Да вы с ума сошли! — Он ткнул в нее пальцем. — Надеть эту одежду — все равно что раструбить о вас в двадцать фанфар! Любой с одного взгляда определит, что по соседству появилась одна из десятка красивейших женщин на свете. Это все равно что забить во все колокола, застучать в барабаны, включить сирены! В этой вашей одежде нет ни малейшего намека на скромность. Так что стоит ли говорить о «мало-мальской привлекательности»?

— Ладно, если уж вы так считаете, Может быть, мне стоит несколько изменить своему стилю, немного, но…

— Никаких «может быть», и никаких «но».

— Я пыталась не переборщить с косметикой, и все же, когда посмотрела на себя в зеркало… с этими своими светлыми волосами я показалась себе такой бледной. — Алессандра покачала головой. — То же самое произошло, когда мы отправились покупать одежду — она была такой дешевой, и я подумала, что…

— На вас она не выглядит дешевой.

— Но…

— Чего вы хотите, Элли? Хотите скрыться, затеряться в толпе, стать незаметной? Или хотите оставаться королевой красоты и носить такую одежду, чтобы люди на вас оборачивались?

— В ваших устах это звучит так, будто я Елена Троянская. Я вовсе не так красива.

— Не кокетничайте. Когда вы входите в комнату, люди оборачиваются, чтобы посмотреть на вас.

— Да как вы не поймете — это ведь единственное, что я умею! — наконец взорвалась она. — Быть красивой — это все, что я умею, все, что я когда-либо делала. Только на это я и гожусь!

Господи! Она говорила совершенно серьезно!

— Сейчас как раз самое время научиться чему-нибудь еще, — нашелся Гарри. — Знаете, слесари тоже зашибают хорошую деньгу…

— Перестаньте меня высмеивать!

— Если серьезно, то в вашем наряде Тротта вас обязательно найдет. И вам еще очень повезет, если его киллер всадит вам пулю в голову, — а ведь Тротта может захватить вас и привезти обратно в Нью-Йорк, чтобы скормить своей собаке. Как вам такой юмор?

Алессандра побледнела.

— Зачем вы пытаетесь запугать меня?

— Ну, это самый крайний случай, худший вариант, так сказать. Но если вы не согласны полностью изменить свою внешность, я отказываюсь везти вас в Колорадо и подвергать опасности жизнь своих детей, которых могут случайно подстрелить в потасовке, когда люди Тротта наконец найдут вас.

— Я изменила…

— Нет.

Она подняла боковое зеркальце, чтобы посмотреться в него.

— С таким цветом волос я выгляжу совершенно по-другому. К тому же никогда в жизни я так не одевалась. Это не мой стиль! — Она и правда верила, что изменилась настолько, что Майкл Тротта теперь не мог бы ее узнать.

Гарри только махнул рукой.

— Прошу прощения. Так не пойдет. Отныне вы не должны носить ничего облегающего, ничего по фигуре, ничего, хоть отдаленно похожего на модную одежду.

— Но почему?

— Лучше поверьте, что я прав. Вы скрываетесь, и, значит, вас никто не должен видеть. Этого можно достигнуть двумя способами — вы или удаляетесь от мира, или становитесь невидимкой, становитесь такой, что никто не посмотрит на вас дважды. Подумайте, что это значит.

Алессандра хотела что-то сказать, но вдруг осеклась. Она сидела молча, с закрытыми глазами, прижав ладони ко лбу, пока машина пожирала шоссе миля за милей.

Когда она наконец заговорила, голос ее звучал глухо:

— Никакого другого выхода нет?

— Пластическая операция. — Гарри оценивающе посмотрел на нее. — Полностью изменить ваше лицо.

— А еще?

— Ну, еще можно, проезжая через следующий город, заглянуть в общественную библиотеку и взять книгу «Десять несложных способов, как укрыться от мафии». Может быть, вы найдете там хоть один, не учтенный мной.

Алессандра бросила на него неодобрительный взгляд:

— Очень смешно!

— По правде говоря, это действительно смешно. Джордж обязательно оценил бы.

— У меня нет денег. — Алессандра задрожала, но все же сумела овладеть собой; когда она заговорила снова, голос ее звучал холодно и бесстрастно. — И на какие средства я смогу приобрести ту уродливую одежду, которую вы рекомендовали мне носить и которая каким-то волшебным образом может сделать меня невидимой?

— Это будет мой подарок, — ухмыльнулся Гарри. Она бросила на него испепеляющий взгляд.

— Прошу прощения, я неловко выразился. Послушайте, Эл, мы будем в Луисвилле, как раз когда там откроются магазины, и найдем какой-нибудь супермаркет. Придется также заняться вашими волосами.

— Разумеется, они будут мышиного цвета? Гарри кивнул: мышиного.

Алессандра отвернулась к окну, стараясь не показать ему своих слез.

— Сделайте мне одолжение, Гарри, — сказала она. — Пожалуйста, попытайтесь не показывать своего удовольствия по этому поводу столь явно.

— К вам пришли.

Джордж открыл глаза и увидел человека, стоящего над его кроватью. Это его удивило. Он пережил сложную операцию и последующее переливание крови, а теперь наконец они перевели его из палаты интенсивной терапии в обычную палату, дав ему возможность отпраздновать тот факт, что он уцелел и жизнь его не кончена. И как же они обставили этот праздник жизни? Вместо того чтобы приставить к нему какую-нибудь красотку, только что выпущенную из медицинского колледжа и полную почтения к красивому и отважному агенту ФБР, получившему тяжелую рану при исполнении служебных обязанностей, они дали ему Стэнли, медбрата, мужчину!

— Пришли? — шепотом спросил Джордж. — Кто?

Стэнли пожал плечами:

— Я не уловил имени, приятель.

Стэнли был серфингистом, что, безусловно, увеличивало его обаяние.

— Посетитель — мужчина или женщина?

— Женщина, притом весьма фигуристая особа.

Ники. Несомненно, Ники. Кто же еще? Он надеялся увидеть ее, еще когда был в палате интенсивной терапии, он спрашивал о ней. Окутанный болью, как туманным облаком, с головой, отупевшей от потери крови, еще опасающийся, что умрет, он думал о Ники. И он звал ее. Он хотел сказать ей, что жалеет обо всем, что между ними произошло, хотел подержать ее за руку, потому что был уверен — если и есть на свете кто-то, кто может вытянуть его с того света, если есть некто сильный и крепкий, то это Ники.

Но она так и не пришла.

— Лучше поздно, чем никогда, — прошептал он, отвечая Стэнли. — Так-то, приятель. Медбрат проверил капельницу.

— Похоже, вы искренне рады.

— Да. — Джордж закрыл глаза, и на губах его появилась слабая улыбка.

Наконец-то Николь была здесь.

Он слышал, как вышел Стэнли, как закрылась и снова открылась дверь. Потом он услышал шаги — она приближалась к его постели.

— Господь всемогущий! Ты выглядишь ужасно!

Джордж открыл глаза.

Это была не Ники. Это была Ким. Она неуверенно улыбнулась:

— Я-то думала, что ты должен чувствовать себя много лучше, после того как выкарабкался из лап смерти…

Ким. Он пытался преодолеть медлительность и тупость, вызванные постоянно поступающим в кровь лекарством.

— Ну как ты?

Она села возле его постели. В стерильной больничной палате Ким выглядела крайне неуместно — на ней были джинсы и майка с короткими рукавами, но, несмотря на одежду, она все-таки оставалась похожей на стриптизершу. Ее роскошный бюст казался слишком большим по сравнению со всем остальным. Как сказал Стэнли? Фигуристая. Джордж должен был догадаться.

— Твой напарник рассказал мне, что случилось, и подвез меня.

Его напарник?

— Гарри!

Ким покачала головой.

— Женщина по имени Кристина.

Крис? Почему она привезла Ким сюда? Ах да, она не очень-то жаловала Ники, а та, должно быть, сказала, что ей плевать, жив Джордж или мертв. И Крис по доброте своей привезла сюда посидеть у его постели другую, ту, которую смогла найти.

Джордж пытался не позволить пролиться слезам, навернувшимся на глаза, боясь, что Ким может их заметить и понять причину, но было слишком поздно. Она увидела. Впрочем, Ким так и не поняла ничего — она взяла его за руку и, нежно улыбнувшись, отвела волосы с его лба.

— Ты ведь рад меня видеть, правда? — спросила она. — Знаешь, солнышко, я тоже рада, что приехала.

Глава 11

Элис Плоткин.

Женщина, смотревшая на нее из зеркала в мотеле, безусловно, заслуживала имени Элис Плоткин.

Алессандра Ламонт исчезла, возможно, навсегда, а вместо нее появилась неуклюжая Элис, жизнь которой была расписана на много дней вперед, и каждый новый день означал, что она будет видеть в зеркале эту женщину с ужасными волосами.

Прямая челка свисала на глаза; к типу ее лица она совершенно не шла. А цвет! Собственно, и определить-то его было нельзя. Волосы ее были неопределенного неряшливого тусклого цвета, скорее мышиного, чем темно-каштанового.

Без косметики она выглядела одновременно и моложе, и старше — глаза ее казались обнаженными и усталыми, когда косметика не скрывала мешков под ними, но зато веснушки придавали ей вид четырнадцатилетней девочки.

А одежда!

Не было ни одной вещи, которая подходила бы ей. Джинсы настолько мешковаты, что Алессандре пришлось надеть ремень, чтобы удержать их на месте. Рубашка с короткими рукавами выглядела непомерно огромной — она поглотила ее груди и свисала до бедер, полностью скрывая талию. Рукава спускались ниже локтей. Весь костюм, если его можно было так назвать, придавал ей вид тощей клячи.

Кроссовки тоже не отличались изяществом — в них присутствовали ярко-белый и ядовито-синий цвета. Смесь эта отличалась редкостным уродством дешевого изделия из пластика и искусственной кожи.

Увы, в ближайшем будущем ни один человек не посмотрит вслед Элис Плоткин, которая похожа на ничем не примечательного подростка. Это перевоплощение было идеей Гарри. Постепенно, через несколько лет, когда люди в городе привыкнут к облику Элис Плоткин, она станет немного старше и будет носить одежду, более подходящую для ее фигуры, и стрижку, при которой станет выглядеть несколько приличнее. В конце концов при условии везения она снова станет хорошенькой.

Алессандра вздохнула.

На одной из двух кроватей за ее спиной Гарри спал мертвым сном, так и не сняв куртки и бейсбольной шапочки, сползшей и неуклюже примятой его головой. Он записал в регистрационном журнале мотеля фальшивые имена, расплатился наличными, открыл дверь номера, бросил сумки с ее новой одеждой, купленной в дешевом магазине, на туалетный столик и повалился на ближайшую кровать лицом вниз.

Они были одни в комнате мотеля, и Гарри мгновенно уснул. Алессандра так и не смогла для себя решить, должна она принять это как оскорбление или нет. Не было ничего удивительного в том, что он не попытался поцеловать ее снова, зажечь заново огонь, вспыхнувший почти три дня назад, — ведь теперь она была похожа на четырнадцатилетнего мальчишку. Да Алессандра бы и не ответила на поцелуй после его предательства. И все же ей хотелось, чтобы он, потеряв ее, мучился, лежал без сна, сгорая от желания и приходя в отчаяние.

Сидя на своей кровати, Алессандра не сводила глаз с Гарри. Лицо его расслабилось во сне, рот был полуоткрыт. И что же в нем такого притягательного? Этот человек лгал ей, и из-за него ее чуть не убили. А теперь он заставил ее махнуть рукой на свою красоту, отказаться от ее единственного достоинства, в котором она была на сто процентов уверена.

— Ты просто мерзавец! — прошептала она и снова посмотрела на себя в зеркало. Элис Плоткин! Господи, ну что за имя он для нее придумал! Элис Плоткин — неуклюжая и простоватая, неловкая, нежеланная и совершенно недостойная любви.

Ну и пусть! Зато она волевая и сильная — намного сильнее, чем считал ее Гриффин. Она сильнее и умнее, чем предполагали Айво, Майкл Тротта и даже Гарри. Пусть она потеряла все, чем, как ей казалось прежде, дорожила в жизни, но сердце ее продолжало биться, она могла дышать полной грудью, а это означало, что она выиграла. Теперь, когда ее постиг тяжелый удар, она оказалась на самом дне, и хуже уже быть не могло, могло стать только лучше. Во всяком случае, она надеялась на это.

— Отец не сказал точно, когда приедет, — проворчала Мардж, — но он уже выехал и едет на машине.

Шон отвел глаза, стараясь сделать так, чтобы лицо его не выразило охвативших его чувств.

Теперь он никогда не позволял своим надеждам воспарить высоко: до тех пор, пока Гарри не прибыл, всегда оставалась вероятность, что он позвонит, извинится и расскажет о каких-то непредвиденных обстоятельствах, не терпящих отлагательства, которые не позволяют ему приехать.

— Тетя, сделай мне одолжение, — сказал Шон. — Не говори Эм. Она будет разочарована, если отец не появится.

— Он получил письмо от адвоката, — сказала Мардж, — и очень расстроен.

— Все равно не говори ей, ладно?

— Ладно, — со вздохом согласилась Мардж. — Что касается вопроса об опекунстве…

Шону не хотелось обсуждать это — его сердце болезненно сжималось, и ему хотелось плакать. Он встал из-за стола и отнес свою тарелку, чтобы сполоснуть в раковине и поставить в посудомоечную машину; потом с трудом заставил себя улыбнуться, так, чтобы улыбка коснулась и глаз, чтобы Мардж знала, что ему наплевать на Гарри.

— У меня много уроков.

Мардж тоже отнесла свою тарелку к раковине.

— Ты так похож на него.

— Нет, — возразил Шон, скрываясь в коридоре. — Нет, не похож.

Алессандра пошевелилась. Гарри посмотрел на нее и убедился, что она не спит.

В окна машины струился прохладный утренний воздух. Она озябла и подтянула ноги к самому подбородку, спрятав их под один из непомерно огромных свитеров, купленных им для нее. Без косметики красота ее выглядела более тонкой и изысканной. Странно, но с самой уродливой стрижкой, какую только можно вообразить, Алессандра казалась ему еще более привлекательной, чем раньше, — он даже боялся, что, несмотря на принятые предосторожности, многие обратят на нее внимание. Ей придется расстаться с этой ее царственной манерой сидеть и двигаться, придется начать сутулиться и опускать голову. Она должна перестать казаться королевой, переодетой в обноски своего младшего брата.

Гарри улыбнулся: впервые увидев ее, он и думать не мог о том, что ему придется решать подобные вопросы.

— Что вас так развеселило? — спросила Алессандра.

За все дни, что они провели в мотеле, она едва ли пару раз заговорила с ним, зато он без конца инструктировал ее, как лучше всего сделаться невидимой. Она не должна пользоваться духами, особенно теми, которыми пользовалась всегда, и должна всеми силами скрывать свою аллергию на молочные продукты, вплоть до того, чтобы иногда заходить в молочную и покупать там мороженое, путь даже с целью выбросить его в ближайшую урну, когда никто не будет этого видеть. Ей придется найти работу и заняться тем, чем она никогда не занималась раньше, придется изменить стиль жизни и привычки, преодолеть свой страх перед собаками и завести пса, причем большого, с огромными зубами. К тому же она должна будет повсюду брать его с собой.

Алессандра слушала детектива молча, мрачно соглашаясь со всем, кроме предложения завести собаку. Она иногда задавала вопросы, но ни разу ее вопрос не звучал так, как теперь:

— Что вас так развеселило?

Гарри был готов принять этот вопрос как признак того, что ей захотелось поговорить.

— Я думал о Джордже, — сказал он, и это не являлось полной не правдой. — Он был бы горд, если бы увидел, как вам идет этот маскарад.

Алессандра издала какой-то непонятный звук и переключила внимание на сцену, промелькнувшую за окном машины.

О'кей! Черт возьми, если у нее не было охоты разговаривать, то у него была. Ему давно чертовски скучно. По радио раздавался только треск статического электричества, а ее напряженное и нарочитое молчание ему ужасно надоело.

— Знаете, я собирался кое о чем спросить вас, Эл. Где вы научились приемам оказания первой помощи? Не каждый сообразит, что делать, когда у стоящего рядом человека вдруг фонтаном хлынет кровь из вены.

Алессандра посмотрела на него.

— Из артерии.

— Из вены или из артерии — какая разница?

— Разница есть. Артерии несут кровь от сердца, и потому для жизни опаснее, когда повреждаются именно они.

Гарри с любопытством посмотрел на нее, но она уже снова отвернулась к окну.

— Итак, где вы этому научились? Если скажете, что учились на медицинском факультете, я упаду в обморок — не уверен, что у меня хватит сил перенести еще какие-нибудь сюрпризы.

— Медицинский факультет? — фыркнула она. — Ничего подобного.

— В таком случае где?

Она ответила не сразу.

— Я проходила курс по оказанию первой помощи в десятом классе школы. Мне это нравилось, и потому я на все обращала внимание.

— Но все же не пошли учиться на врача?

Последовала новая пауза, а за ней долгий холодный взгляд. Гарри чувствовал, что Алессандра его изучает, будто раздумывает, отвечать или нет.

— Мне это и в голову никогда не приходило, — сказала она наконец. — Моя мать была бы в восторге, если бы я вышла замуж за врача, но стать врачом самой? Нет, ни в коем случае. К тому же, оканчивая среднюю школу, я уже знала, что не пойду в колледж — на это не было денег, а с моими отметками стипендия не полагалась, хотя они не были такими уж плохими, скорее средними.

Гарри поскреб подбородок.

— А я полагал, ваш отец связан с банковским делом.

— Только днем, — сказала Алессандра. — А по вечерам и в выходные он был игроком. Его официальная работа не слишком хорошо оплачивалась.

— Господи, как жаль! Должно быть, это высасывало все деньги из семьи?

— Да, верно. — Алессандра рассмеялась, но смех ее был невеселым. — Так я познакомилась с Гриффином.

— Во время игры?

Она молча посмотрела на него, потом нехотя произнесла:

— Должно быть, вам очень скучно, если вы задаете такие вопросы.

— Просто меня интересует… По правде говоря, вы так хорошо справляетесь с этой ситуацией, что мне интересно все узнать о вас. Вы оказались сильнее и умнее, чем я предполагал раньше. Откровенно говоря, я так и не понял, почему такая женщина, как вы, связалась с Ламонтом и его дружками. Это первое, что я хотел бы знать.

— Как просто. — Она вздохнула. — Пленительная искренность и честность. Очень подкупает, как вы выкладываете карты на стол, Гарри. — Внезапно голос ее обрел жесткость. — Если не считать того, что в последний раз, когда вы это делали, у вас в рукаве была вся колода. Вы извините мое любопытство, если я спрошу, что вы от меня скрываете на этот раз?

Она снова уставилась в окно. Подбородок ее был вызывающе высоко вздернут, но это было игрой. Алессандра изо всех сил старалась скрыть, что уязвлена. Он видел, как дрожат уголки ее рта, видел обиду в ее глазах.

«Я думала, вы особенный, другой».

— Господи, — сказал Гарри, с отвращением и ненавистью к себе. — Желаете полной откровенности? Солнышко, я счастлив быть с вами честным и откровенным. Вы не хотите никаких секретов, никакой тактичной лжи, вам подавай жестокую правду? Это действительно то, на чем вы настаиваете?

— Да.

— Великолепно! — воскликнул Гарри. — Посмотрим, так ли это. Начнем сначала: я до дрожи в коленках боюсь встречи со своими ребятишками. Не уверен, что Эмили меня узнает, или, что еще страшнее, я и сам смогу не узнать ее. Я боюсь разговаривать с Мардж. К тому же я все еще беспокоюсь за Джорджа. Я знал одного копа, который отлично шел на поправку после огнестрельного ранения, и наступил день, когда казалось, что все обстоит отлично. Его выписали, но на следующий день снова поместили в палату интенсивной терапии с осложнением, вызванным инфекцией. За день до этого мы сидели у него в доме и пили за его здоровье. Простите, я отвлекся. Когда вы сидите вот так, поджав ноги, то похожи на большой мяч с головой. — Гарри поморщился. — Стрижка у вас отменно скверная, просто ужасная. Возможно, что я потеряю работу из-за того, что помогаю вам, и… И я умираю от желания трахнуть вас. — Он обреченно посмотрел на нее. — Ну, как это звучит? Достаточно честно, на ваш взгляд?

Когда Алессандра вышла из туалета, Гарри стоял, прислонившись к стене, и ожидал ее. Лицо его оставалось бесстрастным. Она поборола желание дотронуться до волос, попытаться хоть как-то поправить зло, смягчить урон, нанесенный ее красоте. Из зеркала в дамской комнате на нее смотрело страшилище, но именно это от нее и требовалось — ее уродство было ее спасением. И потому она покорилась судьбе, сочтя, что другого выхода все равно нет.

Возможно, кто-то нашел бы выход, купив пистолет и научившись защищаться, но Алессандра не сделала даже такой попытки — она понимала, что ей никогда не научиться стрелять лучше наемного убийцы, даже если тренироваться годами. Она приняла предложение Гарри, понимая, что для нее единственный путь остаться в живых — это сделаться невидимой.

Теперь перед ней стоял еще более сложный вопрос — кем же она стала в результате, лишившись красивого лица и скрыв тело под мешковатой одеждой? Получилось некое запуганное до смерти существо, не умеющее и не привыкшее делать ничего полезного, потерявшее способность общаться с людьми и не знающее, как с этим справиться. Когда она была прежней Алессандрой, то знала, как ответить на заявление: «Я умираю от желания трахнуть вас». Хотя ей никогда не говорили об этом в столь грубой форме, однако были и иные способы показать специфический интерес к женщине, и она достаточно часто ощущала направленное на нее желание, обычно проявлявшееся в языке жестов, в мимике, а не в словах. В свою бытность Алессандрой она могла разрядить ситуацию одним взглядом или движением, но в образе Элис Плоткин просто не знала, как на это реагировать. Прежде всего ей было непонятно, как интерпретировать такую декларацию. Действительно ли Гарри имел в виду то, что сказал, или под этим крылось нечто иное? Возможно, его слова надо было несколько переиначить: «О, вы так непривлекательны, что на вас не польстится ни один мужчина. Поэтому я воспользуюсь ситуацией и сделаю вид, что желаю вас. Не исключено, что мне удастся уложить вас с собой в постель, а потом я буду посмеиваться над этим эпизодом».

А возможно, он хотел ее подбодрить таким странным способом, и тогда его откровенность означала совсем другое: «Я скажу ей это, чтобы она чувствовала себя чуть увереннее. Она не станет меня отталкивать, а уж если дело дойдет до постели, то я позабочусь выключить свет».

— Послушайте, Элли, я не собирался морочить вам голову тогда, в машине, — произнес Гарри. — Это вполне серьезно.

Только тут Алессандра осознала, что послушно следует за ним и они уже стоят в одной из очередей, ведущих к стойке, ожидая своей обычной каждодневной порции несъедобной пищи.

Она невидящим взглядом уставилась в меню.

— Вы ждали от меня правды и честности, — продолжал Гарри. — Я и хотел быть с вами честным. — Он пожал плечами. — Но как это обычно со мной бывает, я зашел слишком далеко. Некоторых вещей не стоит произносить вслух.

— Даже не знаю, что ответить, — призналась Алессандра. — Говорить с мужчинами легко, когда ты красива, но теперь…

Гарри посмотрел на ее неузнаваемое, ставшее менее броским лицо. Его темно-карие глаза были серьезными, а взгляд напряженным. Казалось, толпа вокруг них перестала существовать. Он дотронулся до ее волос, попытался заправить за ухо мягкую прядь.

— Эта прическа много проще, — сообщил он. Алессандра прикрыла глаза.

— Да, кажется, вы уже упоминали об этом.

— Но ведь я говорил только о волосах.

— И это тоже важно, учитывая, что оценку дает король скверной прически.

Она потянулась к нему и сняла с него бейсбольную кепочку. Его волосы, как всегда, стояли торчком.

Гарри пожал плечами и провел рукой по ее щеке — пальцы его были теплыми и слегка шершавыми.

— И все равно вы красивы, — сказал он тихо. — Даже слишком красивы. Это меня пугает, потому что, если кто-нибудь будет внимательно к вам приглядываться… — Он покачал головой.

И опять Алессандра не нашлась что ответить.

— Вы говорите так, потому что до смерти хотите меня трахнуть?

Гарри чуть не подавился смехом.

— О Господи, — пробормотал он, — мне следует следить за своей речью. Если уж вы употребили это слово, значит, я произношу его слишком часто.

— Не могу понять, чего вы добиваетесь.

— Если поймете, то непременно скажите. Мне бы тоже хотелось узнать об этом.

— Я надеюсь, мы станем друзьями, Гарри.

Алессандра произнесла эти слова, когда они проехали миль сто к западу от закусочной «У Микки Д.», где останавливались перекусить. Она смотрела на него очень пристально, будто опасалась, что он скажет «нет», откажется быть ее другом.

— А я думал, мы уже друзья. Надеюсь, вы простили мне то, что мы использовали вас как приманку, чтобы поймать Тротта?

Алессандра серьезно кивнула.

— Я прощу вас, если вы пообещаете, что этого больше не случится никогда.

Гарри протянул ей руку.

— Даю слово.

Тонкие пальцы скользнули в его руку, и, прежде чем отпустить, она слабо пожала ее, потом глубоко вздохнула.

— К тому, о чем вы говорили раньше… Сейчас мне было бы много легче, если бы мы с вами не осложняли наши непростые отношения, и я хотела бы…

— Я вполне взрослый человек, — ответил Гарри. — Вам не о чем беспокоиться. Впредь буду держать свои штаны застегнутыми на молнию.

— Хорошо, — сказала Алессандра.

— Хорошо, — отозвался он, пытаясь в то же время сообразить, почему исключение секса из их отношений такая уж хорошая вещь. Но уж если Элли захотела, чтобы было так, ему оставалось только согласиться.

Джордж тихо выругался и с отвращением выключил телевизор.

— Можешь представить, всю неделю, что я в больнице, нет бейсбольных матчей — не сезон. Не показывают ничего, кроме глупых ток-шоу и велосипедных гонок по грязи. Будто мне интересно смотреть на тринадцатилетних подростков. Если бы я этого хотел, то завел бы семью.

Ким подняла глаза от журнала.

— Ты скучаешь, бедняжка!

— Да, скучаю, страдаю, умираю и хочу выкурить сигарету.

Джорджу теперь не давали болеутоляющих, которые позволяли бесплотно парить над больничной койкой и собственным телом. Нога у него беспрестанно болела, ее дергало и жгло. А еще его тошнило от больничной еды и от медбрата Стэна, заходившего в палату в любое время дня и ночи, чтобы померить ему давление и проверить, не сползла ли повязка.

— Бедный Джордж! — Ким положила журнал и подалась вперед, одарив больного сочувственной улыбкой и предоставляя ему возможность свободно обозревать ее бюст.

Джордж ощутил укол совести. Она ведь была с ним так мила и нежна, проводила у его постели все отведенные для посещений часы уже целых три дня. Ким сняла комнату в мотеле поблизости от больницы, платя за нее больше, чем могла себе позволить, только чтобы быть рядом с ним. И все же каждый раз, бросая на нее взгляд, Джордж жалел, что это не Ники, которая даже не сочла нужным справиться о его здоровье по телефону.

— Я знаю, что надо делать, когда скучно, — сказала Ким с усмешкой. Она придвинула свой стул ближе к его кровати, и рука ее скользнула под легкое хлопчатобумажное одеяло.

Джордж ощутил на бедре прохладные пальцы. Его рука перехватила их до того, как они добрались до края его больничного халата.

— Двери палаты не запираются.

— И что?

— Только то, что они не запираются.

— В таком случае приключение становится еще более волнующим, — прошептала Ким. — Подумать только — в любую минуту сюда могут войти.

— Я того же мнения.

— Скучно не будет.

— Это хорошая мысль. Пожалуй, даже слишком.

Ким встала и опустила занавески вокруг кровати.

— А как теперь?

Она была так серьезна, что Джордж не мог сдержать смеха.

— Это сумасшествие!

— Да, я немного сумасшедшая, наверняка ты это уже заметил.

Она села на край его кровати и отогнула одеяло, стараясь не потревожить раненую ногу.

— Ким…

— Ты ведь не скажешь, чтобы я прекратила? Верно?

Она наклонилась, поцеловала его нежно и неторопливо, потом, медленно раздвинув полы его халата, снова поцеловала, на этот раз в подбородок, потом в шею, в грудь, в живот. Подняв голову, Ким улыбнулась, прежде чем продолжить свой путь вниз.

Джордж вздохнул и закрыл глаза. В одном отношении она оказалась права — теперь ему совсем не было скучно.

Николь все же приехала в больницу. Она была далеко не так невозмутима, как ей хотелось казаться. В желудке у нее от волнения образовались спазмы.

Джордж будет жить. Доктора говорили, что он поправляется, заживление идет отлично и прогноз положительный.

И все же Николь знала, что, пока не войдет в его палату, не посмотрит ему в глаза и лично не убедится, что с ним все благополучно, она ничем не сможет заниматься с полной отдачей.

Последние несколько дней были ужасны — она в пять раз медленнее обычного выполняла даже несложные каждодневные дела. Ее внимание, ее мысли были далеко — на расстоянии нескольких сотен миль, на севере, в штате Нью-Йорк.

Николь усилием воли заставила себя стоять спокойно, а не топтаться на месте в лифте, который скоро доставит ее на этаж, где расположена палата Джорджа.

— Так вы говорите, когда Гриффин впервые появился у вас в доме, он был громилой? — Гарри ел чипсы «Читос», доставая их из бумажного пакета, и поэтому кончики его пальцев окрасились в ярко-оранжевый цвет. — Черт! Они забыли положить пакетик с салфетками! Должно быть, когда в очередной раз был налет на супермаркет, салфетки бросили бандитам вместе с деньгами. Теперь я меченый до конца жизни.

— Нет, он не был громилой в полном смысле слова, — сказала Алессандра, невесело улыбнувшись. — Скорее пугалом, страшилой.

— Гриффин? — Гарри удивленно покачал головой. — Не могу себе представить.

— Он работал для одной юридической фирмы, помогавшей клиентам выколачивать деньги должников. Когда мы познакомились, я еще училась в средней школе. Гриффин привозил документы на подпись отцу — какие-то закладные или что-то в этом роде. Взимавшийся за услуги процент был непомерно высоким, но приходилось платить. Отец мог отказаться, но, если бы он не заплатил, вслед за Гриффином явился бы молодец с бейсбольной битой вместо атташе-кейса с бумагами.

На этот раз Гарри выглядел так же скверно, как и она. Подбородок его был покрыт уже не щетиной, а гораздо более длинной порослью. Прошло больше двадцати четырех часов с тех пор, как они сделали свою первую и единственную остановку в мотеле; пассажирка время от времени спала в машине, Гарри не спал ни минуты. По мере их приближения к штату Колорадо Алессандра все чаще задумывалась о его намерениях. Неужели теперь он решил добираться до цели без единой остановки?

— Итак, Гриффин облегчил для вашего отца возможность вторично получить ссуду под залог имущества, — высказал предположение Гарри. — Должно быть, при этом он урвал хороший куш и от компании, специализирующейся на ссудах, и от клиента, а потом начал ухаживать за несовершеннолетней дочерью бедняги и кончил тем, что женился на ней. Хорошая сделка!

— На самом деле мой отец не получал никаких ссуд.

Гарри на мгновение оторвал взгляд от дороги.

— Не получал?

— А Гриффин не пытался за мной ухаживать, пока мне не исполнилось восемнадцать, хотя я знаю, что нравилась ему. Он был увлечен мною. — Алессандра вздохнула. — По крайней мере вначале.

Она подняла голову и встретилась глазами с Гарри.

— Если вам тяжело говорить об этом, то и не будем. Для человека, имевшего привычку весьма бесцеремонно шутить кстати и некстати, он проявил необычайную чуткость.

— Да тут и говорить особенно не о чем, — возразила Алессандра. — Гриффин заплатил долги моего отца, а также оплатил мои уроки красноречия и записал меня в частную школу хороших манер.

— Школу хороших манер? — Гарри рассмеялся. — Господи! А я и не знал, что такие школы еще есть. Должно быть, там была скука смертная.

— Мне льстило внимание Гриффина. Он был высокого мнения обо мне.

— Он пытался сделать из вас жену по своему вкусу, отлить вас по образцу, придать вам желанную форму.

— Я не возражала. По крайней мере в то время не возражала. В день, когда мне исполнилось восемнадцать, Гриффин пригласил меня пообедать и попросил моей руки.

— Вы хотели… — начал было Гарри, потом поправился:

— Вы были вынуждены выйти за него? Я хочу сказать, на вас было оказано сильное давление, раз уж он тратил деньги на вас и вашу семью?

— Нет, — ответила она поспешно. — Нет, я хотела за него выйти. По крайней мере сумела себя убедить в этом. Моя мать много лет твердила, что мне нужен именно такой муж, и знаете, когда вам что-то говорят очень часто, вы начинаете верить этому. Мне всегда внушали: чтобы преуспеть в жизни, я должна уметь пользоваться своей внешностью, стать образцовой женой, выйти замуж за богатого человека, чтобы, когда постарею, он не испытал искушения вышвырнуть меня. У меня якобы не хватало мозгов заниматься чем-нибудь серьезным. Это мне повторяли без конца.

— Но теперь-то вы знаете, что все не так, верно? — Гарри бросил на нее быстрый взгляд. — Вы одна из умнейших женщин, каких мне довелось узнать. Никогда не встречал человека, который читал бы так быстро, как вы.

Алессандра улыбнулась.

— Мне приятно это слышать. Когда я училась в школе, у меня было ощущение, что похвалить меня можно только за правильно выбранный цвет туши для ресниц или теней для век. — Она рассмеялась. — Я была такой глупой, потому что не понимала: у меня всегда есть выбор. Мне даже не приходило в голову записаться в школе в класс литературного творчества, хотя я любила сочинять. Но в этот класс записывались круглые отличники, так что я и не пыталась, так же как не пыталась сказать: «Я не хочу замуж за Гриффина». Я не думала, что у меня есть возможность выбора, ведь он казался совершенством — красивый, богатый, со связями… Я и впрямь считала, что люблю его. Конечно, я была тогда ребенком…

— Зато он был намного старше. Это вас не волновало?

— Нет, до тех пор, пока я не поняла, что наши отношения основаны на моем полном подчинении ему. Гриффин говорил мне, что я должна делать, и я беспрекословно подчинялась, никогда не задавая вопросов. Мне было девятнадцать, когда я вышла за него, и я воображала, что сразу стану взрослой, как только это произойдет. В каком-то смысле так и случилось — я стала замужней дамой. Но на самом деле я просто продлила свое детство на семь лет — во все время нашего брака я не принимала решений и в нашей совместной жизни не имела права голоса.

Алессандра снова вздохнула. Она старалась сделать свой брак удачным и ради этого пренебрегала собственными желаниями и потребностями.

— Когда мне было восемнадцать, Гриффин представлялся мне сказочным принцем — такой красивый, такой светский. У него были деньги и потрясающая работа — или так мне тогда казалось. Я и не представляла, на кого он работал, Гарри.

— Но в конце концов вы поняли.

— Да, — ответила она. — В конце концов поняла.

И все-таки не оставила его. Гарри не произнес этого вслух, но Алессандра отреагировала так, будто услышала его мысли.

— Я его любила, — сказала она тихо, — но знаете, он меня не любил. Ему нравилось чувство обладания, власти надо мной, а когда он нашел во мне недостатки, то быстро избавился от меня.

— Да он просто рехнулся! — Тон Гарри не оставлял возможности возразить. — Я хочу сказать, достаточно посмотреть на то, что он сделал: начинал вкладывать деньги глупо и бессмысленно, потом потерял их. Он мог бы продать мавзолей, который вы называли своим домом, мог урезать свои расходы, но вместо этого продолжал тратить деньги на безумные проекты и потерял все до последней рубашки. И что же он делает дальше? К какому решению приходит этот финансовый гений? Он крадет миллион долларов у Майкла Тротта. Он укусил руку, которая его кормила, что крайне глупо. Удивительно ли после этого, что он решил избавиться от вас? Нет. У этого типа просто крыша поехала.

— Наш брак был обречен. У нас все не ладилось уже много лет, и, если бы он не ушел, в конце концов я бы оставила его сама, — созналась Алессандра. — Не сразу, конечно. Но мне хочется думать, что в конце концов это произошло бы. Я знаю, у меня хватило бы на это сил, но оставить его сразу я не могла, не была готова. Впрочем, не знаю. Мне было просто страшно. Возможно, я снова сделала ошибку, когда все еще пыталась цепляться за него, хотя надежды все наладить уже не оставалось. Вероятно, мне не следовало позволять себе полюбить его, и это главное.

— Мы не вольны выбирать, кого любить, а кого не любить и насколько сильно любить. Мне это знание тоже досталось дорогой ценой.

— Вы имеете в виду свою бывшую жену?

— Нет. — Гарри свернул с шоссе. — Послушайте, давайте-ка остановимся и перекусим. Возьмем что-нибудь такое, что не окрасит мои кишки в дикий оранжевый цвет.

— Это несправедливо. После всего, что я рассказала вам о себе и Гриффине, вы не можете оборвать разговор, когда он становится интересным для меня.

— Хотите пари?

Машина съехала с шоссе по пологому пандусу, направляясь к парковке, где расположилась целая цепочка ресторанов «Макдоналдс».

— Мне нужно выпить кофе, а то у меня уже в глазах двоится, — сказал Гарри. Припарковавшись, он повернулся к своей спутнице. — Хотите, мы поведем машину по очереди?

Алессандра удивилась:

— Вы доверяете мне?

Гарри перегнулся через нее и достал бумажник из отделения для перчаток.

— Разве стал бы я предлагать, если бы не доверял?

— Нет.

— Правильно мыслите. — Он передал ей десятидолларовую бумажку. — Выигравший купит кофе, а проигравший, тот, что в бейсбольной кепочке, позвонит в Нью-Йорк и справится о здоровье Джорджа.

— Как мы можем быть друзьями, если вы не хотите рассказывать о себе?

Гарри вышел из машины.

— Как я могу болтать о себе, когда волнуюсь за бедного Джорджа, томящегося на больничной койке и, возможно, страдающего от боли? — Он закрыл дверцу, но тотчас же открыл ее снова. — Эй, возьмите мне кусок яблочного пирога. Ладно?

Остановившись перед дверью в палату Джорджа, Николь набрала в грудь воздуха. Она услышала, как в палате зазвонил телефон: раз, два, три, четыре…

Если он спал, то телефонный звонок не разбудил его.

Мимо нее проскользнула медицинская сестра с подносом, нагруженным лекарствами. При виде Николь она остановилась:

— Могу я вам чем-нибудь помочь? Снова послышался телефонный звонок.

— Я пришла навестить Джорджа Фолкнера, — сказала Николь. — У него процедура или его осматривает врач?

— Нет, он там один. Можете войти и посмотреть сами.

Наконец телефон перестал звонить. Николь открыла дверь в палату — там было тихо. Палата предназначалась для двоих, но вторая постель пустовала.

— Хэлло!

За занавесками, опущенными и скрывающими вторую кровать, послышался шорох, какая-то возня. Может быть, там врач или медицинская сестра меняет ему повязку?

— Джордж?

Поправляя блузку и прическу, из-за занавесок появилась темноволосая женщина.

— О! — сказала она. — Что, пора Джорджа протирать губкой?

Женщина не была ни врачом, ни нянечкой. Ничего подобного. Это была Ким, стриптизерша, зловредный двойник Николь в блузке из набивной ткани. Николь подумала, что ни одна приличная женщина не надела бы такую — тонкая ткань туго натянулась на пышной груди, демонстрируя исключительное богатство, которым Ким наградила природа. Джинсы ее тоже были чрезвычайно узкими, в обтяжку, а туфли она носила на высоком, сужающемся книзу остром каблуке. Такие туфли Джордж когда-то называл «Трахни меня». Удивительно, как уместно это звучало теперь.

Николь прошла мимо Ким без единого слова и отдернула скрывающие кровать занавески. За ними она увидела сидящего на больничной постели Джорджа — рука его все еще была соединена резиновой трубкой с капельницей. На нем был больничный халат; покрывало свободно лежало на постели, окутывая его снизу до талии. Худощавое лицо Джорджа было чисто выбрито, волосы взъерошены, что случалось с ним чрезвычайно редко, а на лбу и аристократической надменной верхней губе выступили мелкие капельки пота. Ни у кого не возникло бы сомнений насчет того, чем именно занимались он и Мисс «Трахни меня».

Пока Николь молча стояла у его постели, стриптизерша подошла к окну, взяла с подоконника свою сумочку и подкрасила губы. Николь молча проклинала себя за то, что увлеклась фантазиями и вообразила, будто Джордж ждет ее. Она по доброй воле поставила себя в глупое и очень уязвимое положение.

— Привет, — сказала Николь. Многолетняя практика приучила ее скрывать чувства, и когда она заговорила, голос ее звучал совершенно бесстрастно. — Похоже, ты чувствуешь себя лучше.

Джордж был одновременно и удивлен ее визитом, и ужасно раздосадован; он сидел в неловкой позе, пытаясь скрыть очевидные и неоспоримые физические признаки тех услуг, которые ему оказывала Ким в больничной палате.

— Черт возьми, Ники, я не ожидал тебя!

За ее спиной Ким кашлянула. Джордж смутился еще больше.

— О, — сказал он. — Это Ким Монахан. Ким, это Николь Фенстер. Она моя…

— Начальница, — подсказала Николь. — Я босс Джорджа. — Она ни за что на свете не хотела, чтобы Мисс Шаловливые-Блудливые Губки восторжествовала над ней, узнав, что она бывшая жена Джорджа.

— Приятно познакомиться. — Ким сделала шаг вперед и протянула руку, но Николь быстро попятилась и повернулась к Джорджу. У нее не было ни малейшей охоты пожимать руку его пассии, так как она слишком хорошо представляла, где только что была и что делала эта рука.

— Я пришла узнать, куда запропастился Гарри. — Слава Богу, что так быстро нашелся правдоподобный предлог для визита, подумала Николь и повернулась к Ким:

— Вы нас извините?

— Если это ради дела…

— Боюсь, что так, — сказала Николь настолько сладким голосом, насколько у нее хватило сил.

Ким все медлила, не спеша роясь в своей сумочке. Наконец она прошла через комнату, подошла к кровати Джорджа и поцеловала его в губы.

Стоя у окна, Николь могла видеть шоссе и сновавшие по нему крошечные машины.

— Не волнуйся, дорогой, я еще вернусь, — донесся до нее шепот Ким.

Потом стриптизерша вышла, плотно притворив за собой дверь.

Рука Джорджа дрожала, когда он попытался незаметно отереть испарину со лба.

— Должно быть, физиотерапия — тяжелая штука, — кисло заметила Николь.

— Послушай, Ник, мне жаль, но я не знаю, где Гарри, — тихо сказал Джордж.

— Но он ведь твой напарник. Подумай.

— Я думаю. Наверное, он поехал навестить своих ребятишек — у него с ними возникли какие-то сложности.

— И взял с собой Алессандру Ламонт? — съязвила Николь. — Или между ними что-то есть?

— Нет. Думаю, она была не прочь завести с ним шашни, но Гарри не допустил этого. Не знаю, что с ним творится, хотя уверен, что она ему нравится.

— Мне надо, чтобы ты ему позвонил.

— У меня нет его номера, — сказал Джордж. — У тебя тоже не должно быть. Этот номер не внесен в его досье — Гарри не хочет, чтобы кто-нибудь знал, где его дети.

— Но кто-то все равно должен знать.

— Нет, Ник, Гарри очень щепетилен на этот счет. Даже когда он звонит им, то использует специальный код, и куда или откуда он звонит, проследить невозможно. Думаю, эти предосторожности обходятся ему в тысячу долларов за минуту, но он считает, что дело того стоит. Господи, как я хочу, чтобы мне разрешили курить!

— Значит, нам до него не добраться? — Николь принялась расхаживать по палате. — Вот досада! Джордж с трудом пошевелился на кровати.

— В чем дело?

— Нам нужна Алессандра Ламонт. — Николь тряхнула головой, убирая волосы со лба. — Вчера наш информатор сообщил, что за миссис Ламонт назначена неплохая цена, которую теперь увеличили, и значительно. На данный момент она стоит больше двух миллионов долларов.

— И все из-за ее драгоценного муженька? — Джордж тихонько присвистнул. — Это как-то не вяжется. Николь остановилась у его кровати.

— Да, похоже, здесь есть что-то еще, чего мы не знаем, — нечто очень личное. Должно быть, Тротта отчаянно нуждается в том, чтобы скрыть это. Мы не должны упустить удобный случай. Если мафиози пришел в отчаяние, он обязательно наделает ошибок.

— Так ты думаешь, нам с тобой нужно снова подставить Алессандру, чтобы взять Тротта?

— По крайней мере стоит попытаться. — Николь снова начала шагать по палате. — Если Гарри позвонит тебе, узнай, где он. Но я не хочу, чтобы ему стали известны наши планы: если у него роман с миссис Ламонт…

— Может быть, лучше оставить их в покое? — предположил Джордж. — Просто дать Алессандре исчезнуть.

— Ты же не думаешь всерьез, что Тротта позволит ей это?

— Нет. — Джордж вздохнул и посмотрел на нее — лицо его было серьезно, светло-карие глаза сумрачны. Сидя в постели, он выглядел очень привлекательным, особенно когда глаза его блестели оживлением, — гораздо привлекательнее, чем если бы был в гробу. В момент горького откровения.

Николь поняла, что предпочитает видеть его в живых, даже несмотря на то что он завел шашни с другой женщиной.

— Рада, что ты в порядке, — сказала она, изо всех сил стараясь не выдать терзавших ее сомнений. Голос Джорджа внезапно стал хриплым:

— Ник, я надеялся, что ты придешь. — Глаза его смотрели на нее нежно, слишком нежно, будто ему и в самом деле было не все равно, будто не он ее бросил и будто всего несколько минут назад его член не вздрагивал во рту у этой особы.

— Жаль, что я не подождала еще минут десять, чтобы ты мог кончить, — сказала Николь, одарив его ледяной улыбкой, и, не попрощавшись, стремительно направилась к двери.

— Эй, а я думала, вы разрешите мне сесть за руль!

Гарри смотрел из окна машины на Алессандру, стоявшую у дверцы с двумя большими кружками кофе в руках. Ее улыбка потускнела, когда она увидела выражение его лица.

— О нет, — сказала она. — Это Джордж?

Он протянул руку через открытое окно, взял у нее горячие кружки и поставил в деревянные держатели в машине.

— Джорджу я не дозвонился.

— Тогда…

— Залезайте, а?

Алессандра обошла машину и, сев на пассажирское место, захлопнула за собой дверцу. Глаза ее расширились от волнения — Гарри никогда не видел их такими огромными, — губы плотно сжались.

— В чем дело? Плохие новости? Скажите же мне.

Гарри не мог придумать способа смягчить удар, поэтому угрюмо произнес:

— Младенца Джейн Доу удочерили, Эл.

Алессандра рассмеялась.

— О Господи! — Она закрыла глаза и прижала руку к горлу. — Я была уверена, вы скажете, что она умерла. Удочерили… — Из ее прекрасных глаз брызнули слезы. — Это хорошая новость. — Ее нижняя губа задрожала. — Кто ее взял? Вы знаете? Они вам сказали?

— Нет, но заверили, что это славные люди.

— Я… я так рада.

Алессандра изо всех сил старалась побороть подступавшие слезы. Гарри протянул к ней руку.

— Эл…

— Не надо!

Он снова положил руки на руль.

— Знаете, это нормально, что вы огорчаетесь. Это хорошо для вас. Вы ведь так хотели ее взять.

— Да, — ответила она, и голос ее дрогнул. — Как будто я могла ее взять!

— Мне жаль.

— Да, — снова сказала она, отворачиваясь и глядя куда-то в сторону. — Знаю. — Алессандра уставилась в окно, стараясь незаметно смахнуть слезы. — Вы не возражаете, если я не буду сейчас вести машину?

— Не возражаю.

Алессандра кивнула.

Гарри включил зажигание и выехал с парковки на дорогу.

Через минуту они уже ехали по шоссе. Он увеличил скорость до семидесяти миль и внимательно смотрел вперед, притворяясь, что не замечает слез своей спутницы, которая, отвернувшись от него, молча плакала.

Ему страстно, до боли хотелось обнять ее, но она запретила ему выражать свое сочувствие подобным образом, и это было просто возмутительно, потому что сейчас только он мог ее утешить.

Глава 12

Шон открыл дверь, предполагая, что увидит почтальона или агента по доставке экстренной почты. Он ожидал кого угодно, но никак не Минди Макгрегор.

И тем не менее именно Минди-Гора стояла на крыльце на виду у всего восьмого класса и улыбалась.

— Привет. Не хочешь пойти в парк побросать мяч в корзину?

Минди никогда не упускала случая использовать свой рост — она каждый день играла в баскетбол, даже в дождь, и, казалось, даже не замечала, что, сколько бы ни тренировалась, в ее игре не наступало никакого прогресса — она была слишком медлительной.

— У меня есть пара долларов, — добавила она. — Потом мы могли бы проехаться до магазина «Севен-илевн» и поесть мороженого.

Она снова улыбнулась, на этот раз чуть менее уверенно, и Шон поймал себя на том, что неприлично пялится на нее. Он стоял в полном смятении с раскрытым ртом и не знал, что сказать.

В последние несколько дней он был любезен с Минди. Он случайно встретился с ней в библиотеке и в укромном уголке, где никто не мог их видеть, помог ей получить через Интернет информацию о Гражданской войне — точнее, о битве при Геттисберге. Она почти ничего не знала об Интернете, и ему пришлось долго объяснять ей систему поисков и расположение узлов связи. Они разговаривали о музыке и танцах.

Он рассказал ей о рыжеволосой девушке, которую встретил в Калифорнии, и пытался внушить ей, что это его девушка. Он даже придумал для нее имя — Лиза. Он говорил о «Лизе» так, будто они помолвлены.

Шон считал, что обезопасил себя, но сегодня после спевки она разыскала его и одолжила ему компакт-диск какой-то группы, которая, как она думала, ему нравилась. Он даже не взглянул на диск и тем более не стал его слушать. Он просто сунул его в свой ранец и поспешно ретировался.

Но она последовала за ним домой.

Теперь она стояла на его крыльце, а свой велосипед оставила у калитки для того, чтобы все на свете могли их видеть. Похоже, Минди считала, что он одинок и так же отчаянно нуждается в друге, как она. Но они не были похожи — он не хотел иметь друзей, в особенности таких, как Минди Макгрегор.

— Бери свой велосипед, — сказала она. — Или, если хочешь, пойдем пешком.

Теперь, когда Минди знала, что он не может быть ее мальчиком, она стала держаться свободнее и увереннее. Это, конечно, хорошо, но он предпочел бы, чтобы она так держалась где-нибудь в другом месте.

— Я… мне… жаль, но я не могу. Мне надо сделать домашнюю работу. И потом — скоро папа приезжает навестить нас, поэтому мне надо убрать в своей комнате.

Блестяще! Просто гениально! Визит отца был прекрасной причиной для отказа — тут уж ничего не попишешь.

Минди снова улыбнулась, но теперь совсем неуверенно.

— Ну, тогда я не возражаю против того, чтобы помочь тебе убрать в комнате. Говорят, сколько голов, столько умов, и две головы лучше одной, а когда речь идет об уборке, то четыре руки лучше двух, верно? Кроме того, я просто гений по части уборки. Моя мама держит агентство «Веселые горничные», и я постоянно помогаю ей, когда заболеет кто-нибудь из ее сотрудниц.

Если бы Минди вошла в дом, то ее велосипед все равно остался бы на улице, возле ворот, и каждый любопытный мог бы его увидеть и сделать свои выводы. Его могли увидеть Рики, Джош и прочие их ублюдочные приятели, а к завтрашнему утру вся школа узнала бы, что Минди-Гора провела день в доме Шона-Педика.

Господи! Но если он отвергнет помощь, она поймет, что разговоры об уборке — только предлог, чтобы отшить ее.

Шон откашлялся и сделал новую попытку:

— Ты бы поставила свой велосипед за гаражом — моя тетка не любит, когда велосипеды оставляют у крыльца.

Минди обернулась и увидела трехколесный велосипед Эмили, стоящий прямо впритык к ее собственному. И когда она снова посмотрела на Шона, то по выражению ее огромных, увеличенных очками глаз он понял, что она догадалась, почему он захотел, чтобы ее велосипед оказался подальше от глаз людских, и что это не имело никакого отношения к вкусам Мардж. Она поняла также, почему Шон отказался идти с ней в парк. Он не хотел, чтобы их видели вместе, не хотел, чтобы кто-нибудь из школы решил, что они друзья.

Выражение смущения и боли в ее глазах вызвало у Шона неприятное ощущение стыда. И чем же он лучше какого-нибудь Рики или Джоша? Нет, он даже хуже! Рики и Джош не подавали Минди несбыточных надежд, они не были с ней милы и любезны.

— Я не против убрать свой велик, — сказала Минди, и на губах ее появилась странная, ничего не выражающая улыбка. — Встретимся у задней двери, да?

Шон почувствовал себя еще хуже. Она знала правду, но настолько нуждалась в друге, что соглашалась на такое дерьмовое обращение. Она могла бы съездить его по физиономии, втоптать в грязь и плюнуть на его окровавленные останки, могла завопить от ярости. Вместо этого Минди молча перенесла свой велосипед за гараж.

Когда она скрылась за углом дома, Шон хотел окликнуть ее и сказать — ладно, пусть велик останется где стоит; какое ему дело, кто что подумает? Но он увидел Энди Хортона, мчащегося по улице на роликовых коньках, и закрыл дверь, моля Бога о том, чтобы его добровольная помощница шевелила своим толстым задом пошустрее. Теперь Шон ощущал себя полным и абсолютным трусом, ничтожеством и неудачником. Неудивительно, что отцу было тошно с ним и он не приезжал повидаться.

— Расскажите мне все о ваших детях.

Алессандра вела машину, сжимая руль обеими руками и, пожалуй, чуть медленнее, чем хотелось бы Гарри. Он то и дело оглядывался, пытаясь понять, почему она не перестраивается на другую полосу, где машин почти не было.

Глаза Алессандры казались усталыми, а нос оставался слегка красным несмотря на тот факт, что, выплакавшись, она с час поспала.

— Вы ведете машину слишком медленно, — сказал он.

— Не увиливайте.

— Прибавьте газу и не сводите меня с ума такой ездой.

— Я это сделаю, если вы мне расскажете.

Гарри вздохнул.

— Ладно, ваша взяла. Шон в восьмом классе. Он похож на мать. Эмили ходит в детский сад, в старшую группу. Бедняжка похожа на меня — темноволосая коротышка.

Алессандра чуть улыбнулась.

— Вы вовсе не коротышка.

— Джордж считает, что коротышка. Вы знаете, что говорят о низкорослых людях?

— Догадываюсь: это вульгарно и грубо, да?

— Вы меня загнали в угол. Черт! Я думал, вы это знаете.

Алессандра рассмеялась, и Гарри воспринял ее смех как настоящую победу, потому что она все еще была очень печальной из-за Джейн.

— Я надеялся, что мы будем ехать быстрее, — сказал он. — Хотя стоит вас предупредить, что машина с норовом — вы оглянуться не успеете, как окажется, что мы делаем девяносто миль в час.

— Благодарю за важное предупреждение, но надеюсь, вы мне все-таки расскажете о своих детях.

— Вы специально тренируетесь, чтобы быть такой занудой, или все получается само собой?

— Это тщательно разработанная деталь моего перевоплощения — Элис Плоткин положено быть приставучей занудой. Только Господу Богу известно, как она достает меня, но я считаю справедливым, чтобы она доставала и вас. — Алессандра снова посмотрела на него. — Вот почему отныне я всегда буду такой, — добавила она скрипучим голосом.

— Да прекратите вы это представление! Вам вовсе незачем стараться выглядеть смешной. Из нас двоих смешной я, и этого достаточно.

— Я и не пытаюсь быть смешной, — сказала Алессандра тем же ужасным голосом. — Просто перевоплощаюсь в Элис Плоткин, хочу стать похожей на нее во всех отношениях.

— Ладно, хватит, — проворчал Гарри. — Господи помилуй, я чувствую себя Франкенштейном. Ну что за чудище я сотворил!

Она снова рассмеялась, и Гарри вдруг с изумлением понял, что прекрасно проводит время в обществе Алессан-дры и даже наслаждается ее глупой болтовней. Это было невероятным парадоксом, но ему нравилась миссис Ламонт. Она оказалась совсем не такой, какой он ее представлял, а гораздо лучше. Гарри не мог припомнить, когда в последний раз так жестоко ошибался в человеке, положившись на первое впечатление. Мир Алессандры рухнул — по сути, у нее отняли жизнь. И все же она стремилась куда-то, стремилась идти дальше, поскольку не могла примириться со своей судьбой, не хотела без конца оплакивать прошлое или мазохистски смаковать несправедливость случившегося с ней несчастья.

— Расскажите мне все-таки о ваших детях, — сказала она своим обычным голосом. — Мы приближаемся к ним. Я хочу знать, чего мне ждать.

Гарри пожал плечами.

— Я, собственно, не представляю, что вы хотите узнать.

У нее красивый рот, отметил он, полные и изящно изогнутые губы. Но это не важно. Никакого секса, даже мыслей о сексе! Не сметь думать о том, чтобы нежно прихватить зубами эти губы…

Гарри отвернулся и принялся копаться в отделении для перчаток, разыскивая карту.

— Ну? — спросила она. — Какие они? Чем бы они хотели заниматься, каковы их вкусы? Начнем с главного, например, как они справились с трагедией, с потерей матери и Кевина, а потом и вас?

Гарри весь ощетинился.

— Меня они не потеряли.

Алессандра внимательно посмотрела на него.

— О'кей, — примирительно заметил он. — Меня, конечно, нет рядом с ними, но это не значит, будто я для них умер.

Алессандра все еще молчала, поэтому Гарри перешел к более легким вопросам. Чем бы они хотели заниматься, он не знал. Теперь уже не знал.

— Шон, пожалуй, тихий, спокойный, — размышлял он вслух. — Этот парень всегда любил читать, тогда как мы с Кевином предпочитали проводить время на воздухе. Когда мы выходили побросать мяч, Шон сидел на террасе и читал какую-нибудь книгу. Хотя он довольно хорошо играл в бейсбол и быстро бегал, но не отличался меткостью. И все же благодаря своей стремительности Шон часто выигрывал.

— Он все еще играет?

— Не уверен, — признался Гарри. — Когда я в прошлый раз говорил с Мардж, она сообщила, что Шон получил одну из ведущих партий в школьной постановке мюзикла. — Гарри рассмеялся. — Это меня совершенно вышибло из седла — я и не подозревал, что мальчик поет. Просто удивительно — такой застенчивый паренек, как Шон, и вдруг оказался на подмостках! И что ему там делать? Мне жаль, что я не смог присутствовать на представлении.

Алессандра снова молча посмотрела на него, и Гарри сразу понял, о чем она подумала. Его мальчик получил главную роль в школьном представлении, а он пропустил это. Какой же он тогда отец?

— Тихие люди не обязательно застенчивы. Возможно, они молчат потому, что говорливые не дают им вставить ни слова, — сказала Алессандра. — Мой двоюродный дядюшка был ростом шесть с половиной футов — самый крупный, громогласный и веселый человек, какого я только встречала. У него была маленькая, как птичка, жена, тетя Фрэн. Она всегда сидела в стороне и только улыбалась, не говоря ни слова. Однажды, через несколько лет после смерти дяди Генри, она проводила в нашем доме Рождество, и я была удивлена, когда заговорила с ней, потому что она оказалась еще более веселой и забавной, чем дядя. Просто рядом с ней он занимал слишком много пространства и был слишком шумным, чтобы она чувствовала потребность говорить в его присутствии.

— Так вы думаете, Шон молчал, потому что рядом с ним были Кевин и я, оба громогласные и говорливые? — Гарри покачал головой. — Ну да, Эм в общем-то тоже была шумной. Ей тогда исполнилось два года, и я прозвал ее Болтушка — маленький комочек, способный только хмуриться или смеяться. — Гарри почувствовал, как в груди у него защемило. — Ненавижу говорить об этом.

— Ненавидите говорить о своих детях?

— Нет, тут другое: ненавижу говорить о том, как это было раньше. Господи, я просто из кожи вон лез, чтобы они не слишком пострадали из-за развода и мы выглядели достойно, оставались семьей, хотя мы с Соней уже не жили вместе. Нам это давалось чертовски тяжело — мы прошли через ад, и я помню, как за несколько дней до… до происшествия я думал, что худшее осталось позади. Но когда мне позвонили и попросили опознать тело… Слушайте, не могли бы мы поговорить о чем-нибудь другом?

— Должно быть, вам тяжело это далось — ведь Кевин, как я понимаю, был вашим любимцем.

Что это? Элис Плоткин решила стать психоаналитиком?

— У родителей не бывает предпочтений — они любят всех детей одинаково.

Гарри вызывающе громко принялся шуршать картой, но это не могло скрыть его замешательства. Алессандра права, и он знал это: он любил Кевина больше остальных, потому что тот был его первенец, старший, потому что они обладали одинаковым чувством юмора, у них было одинаковое понимание абсурдного, одинаковые вкусы. Они оба пытались привить все это Шону, но Шон всегда отставал на шаг. Пожалуй, он просто был слишком юн и не мог за ними угнаться — вот почему их союз оставался союзом двоих.

Гарри всегда немного трусил, встречаясь с Шоном, который знал, что именно Кевин — любимец отца. Гибель Кевина потрясла Гарри, как не могла бы потрясти ничья другая смерть, и чувство вины, которое он испытывал, было почти непереносимым.

— Каким он был, Кевин? Или у вас нет желания говорить о нем?

Гарри покачал головой. Нет. Он теперь старался даже не упоминать имени Кевина — это было слишком тяжело, слишком больно.

— Может быть, вы расскажете мне о Джейн?

— Пожалуй. — Алессандра невольно вздохнула. — Когда я впервые увидела ее, ей была всего неделя. Ее мать ушла из больницы через несколько часов после родов, да так и не вернулась. В первые два месяца ни у кого не было уверенности в том, что девочка выживет, — она могла умереть в любой день. Но постепенно Джейн начала крепнуть. Я, бывало, брала ее на руки и держала, пока она высасывала свою бутылочку. У нее были темные волосики, карие глазки, а улыбка была такая, что становилось тепло на душе. Я хочу сказать, достаточно ей было взглянуть на меня, и я чувствовала себя на седьмом небе. — Алессандра помолчала. — Я бы отдала все на свете, только бы мне позволили взять ее.

Она снова посмотрела на Гарри. «Видите? — говорил ее взгляд. — Я могу говорить о Джейн».

— Сочувствую вам. Но Джейн по крайней мере жива.

Гарри тотчас же пожалел о своих словах.

— Простите, — тут же извинился он. — Я не хотел…

— Кевин, наверное, был вашей уменьшенной копией, — сказала Алессандра, давая ему шанс загладить свою бестактность.

Гарри вздохнул.

— Увы, — ответил он. — На самом деле он не был похож на меня. Волосы у него выглядели как у вас сейчас. От меня и Сони он взял, пожалуй, все худшее: мой нос, ее подбородок. Такая получилась смесь Но Кевин всегда улыбался, и тогда его лицо преображалось, становилось красивым. Он принадлежал к тем людям, которые всегда считают, что бутылка наполовину полная, а не наполовину пустая. Понимаете, что я имею в виду? Он был оптимистом — Теперь, когда Гарри позволил себе заговорить, казалось, он уже не остановится. — К тому же Кевин имел особый дар — он был замечательным спортсменом. Ему едва исполнилось четырнадцать, а я уже мечтал о его грандиозных успехах. Не думаю, что принадлежу к категории психов, которые с пеной у рта орут, выкликая новых добровольцев из молодого поколения, но в мечтах я видел его играющим за команду «Метрополитен полис». — Гарри рассмеялся. — Он уже начал вытягиваться, стал неуклюжим, угловатым, не знал, куда девать руки и ноги, — как раз тот возраст, когда мальчик из ребенка превращается в подростка. Даже лицо у него изменилось и больше не выглядело мальчишеским. Я даже мог представить, какой мужчина из него получится и… — Голос Гарри дрогнул. — Господи! До сих пор не верю, что он умер!

Алессандра не прерывала окутавшей их тишины. Она позволила своему спутнику отдаться скорби, а потом справиться с ней и заговорила уже, когда почувствовала, что он в состоянии ее слушать.

— Мне кажется, что Кевин не одобрил бы вашей болезненной жажды мести. Его бы огорчило то, что вы всю свою жизнь посвятили одной этой цели.

Гарри уставился на нее с таким изумлением, будто она сообщила ему о своей принадлежности к служителям культа сатаны.

— Не смотрите на меня так, — попросила его Алессандра. — Лучше сознайтесь: вы ведь никогда не переставали лелеять эту мысль. Или я не права?

— Простите, — взвился Гарри, — я, кажется, не просил вас высказывать свое мнение?

— Значит, — невинно спросила Алессандра, — вы предпочитаете отдать Шона и Эмили своей сводной сестре?

— Откуда вы, черт возьми… Это Джордж рассказал вам? Проклятие, я его убью!

— Они, и только они, нуждаются в вас, Гарри. Знаю, что вы не хотите об этом слышать, но Кевин в вас больше не нуждается.

Гарри отвернулся и уставился в окно — точно так же смотрела она всего несколько часов назад.

Пара минут прошла в угрюмом молчании, потом Алессандра включила радио. Должно быть, она взяла на себя слишком много.

Джордж повернул выключатель. Когда зажегся свет, он протянул руку за сигаретами и книгой, лежавшими на прикроватном столике. Хотя он старался не потревожить Ким, но она зашевелилась.

— Что мне для тебя сделать, малыш? — проворковала Ким, бессмысленно таращась на него. — Тебя снова беспокоит нога?

О «снова» не могло быть и речи — нога у него болела все время. Ничего удивительного в этом не было, ведь кто-то специально позаботился о том, чтобы проделать в ней дырку. Джордж просто не ожидал, что боль будет такой сильной и так долго не стихнет. Нога болела даже теперь, после того как его выписали из больницы, и тут Ким ничем не могла ему помочь.

— Пока еще не время принимать таблетку, — сказал Джордж. Закурив сигарету, он глубоко затянулся.

— Почему бы тебе не уснуть снова, а я пока немного почитаю. — Ким приподнялась на локте, и одеяло сползло с нее, обнажив совершенной формы полные груди. — Если хочешь, я могу сварганить для тебя нечто более сильнодействующее, чем дерьмовое снадобье, прописанное тебе доктором.

— Эй, ты забыла, что говоришь с федеральным агентом? Считай, что я этого не слышал. — Джордж потянулся за пепельницей. — И вообще, мне не нужны наркотики, особенно те, что распространяются нелегально.

Окно в его спальне было открыто, и ночной воздух приносил прохладу. Посмотрев на Ким, Джордж увидел, как ее соски приподнялись и превратились в острые пики. Она медленно спустила одеяло еще ниже, предоставив ему возможность созерцать ее прелести.

— Может, мы могли бы попытаться — как они это называют? — попробовать нетрадиционный подход к утолению боли?

Она потянулась к нему, но он перехватил ее руку и приподнял ее подбородок так, что лицо оказалось на уровне его глаз.

— Знаешь, меня бы вполне устроило, если бы мы просто поговорили.

Казалось, Ким была совершенно сбита с толку.

— Поговорили?

— Не пойми меня превратно, — поправился Джордж. — Я очень люблю то, что ты предлагаешь, но совсем необязательно, чтобы все, чем бы мы ни занимались, было прелюдией к сексу. По правде говоря, если конец заранее известен, это способно здорово испортить удовольствие. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Она определенно не понимала.

— Тебе что, не нравится, когда я активна?

— Да нет же, Ким, нравится, очень нравится.

— Мне тоже. Джордж рассмеялся:

— Вот и хорошо. Но обрати внимание, кроме одного или двух раз в самом начале, у нас не было нормального секса, нормального полового акта — только оральный секс, и ты всегда брала инициативу на себя. Каждый раз, когда я пытался дотронуться до тебя, ты отстранялась, а потом старалась отвлечь меня любым способом. Ты не находишь, что это не совсем справедливо?

Ким все еще избегала смотреть ему в глаза.

— Ну, ты был ранен, и я боялась причинить тебе неудобство. — Она замолчала и пожала плечами. — Если честно, просто мне это больше нравится.

— Нравится заставлять меня испытать оргазм, оставаясь холодной?

— Ты хочешь быть сверху?

То, как она это произнесла, не оставляло сомнений в том, что обычное совокупление было для нее пыткой.

— Сейчас я хочу только поговорить.

Ким просияла.

— Ты можешь говорить, а я пока…

Джордж затушил сигарету и отодвинул пепельницу на край ночного столика, подальше от постели.

— У меня адски болит нога. Я просто хочу полежать рядом с тобой.

Карие глаза Ким казались огромными на ее личике. Она положила голову ему на плечо, позволив своей руке покоиться на его груди. Но отчего-то рука ее была судорожно сжата, напряжена.

— Я почти ничего не знаю о тебе, — сказал Джордж, прижимаясь щекой к шелковистым темным волосам и нежно проводя пальцами по ее обнаженной спине, стараясь сделать так, чтобы она расслабилась. Чего она боится? — Я даже не знаю, где ты выросла.

— В городе, — ответила Ким. — Я всегда жила в Нью-Йорке.

— И никогда не хотела жить где-нибудь в другом месте? — Джордж удивленно взглянул на нее. — Я думал, что танцовщица с твоим талантом могла бы выступать в Атлантик-Сити или даже в Лас-Вегасе. Клуб «Фэнтэзи» — довольно затхлое место, и оно для тебя мелковато. Ким подняла голову.

— Господи, да я была бы только рада уехать в Вегас!

— И что тебя удерживает здесь?

Напряжение снова сковало ее тело.

— Ничего или все. Право, не знаю.

Крепко зажмурившись, Ким уткнулась головой в его шею.

Внезапно Джорджа охватила тревога.

— Послушай, Ким… — Джордж смущенно откашлялся. — Ты ведь держишься за Нью-Йорк не из-за меня, верно? Я хочу оставаться с тобой честным: с первой ночи, когда мы были с тобой, ничего не изменилось. У нас нет будущего.

— Я это знаю. — Ким снова подняла голову и твердо встретила его взгляд. — Ты все еще любишь свою бывшую.

Джордж принужденно рассмеялся.

— Я никогда этого не говорил.

Ким нежно отвела волосы у него со лба.

— И не надо, не говори.

Несколько секунд Джордж смотрел на нее, гадая, что еще она знает о нем.

— Ладно, — сказал он наконец. — Тебе известна моя страшная тайна. Было бы справедливо, если бы ты поделилась со мной своей. Почему ты не хочешь настоящей близости?

Ким прикусила нижнюю губу и некоторое время смотрела на него, решая, стоит ли отвечать, потом наконец тихо произнесла:

— Мне это не нравится… Просто не нравится, и все. Это не имеет никакого отношения к тебе.

— Черт возьми! Ты думаешь, что этим меня успокоила?

Джордж покачал головой. У Ким было невероятно прекрасное тело — пожалуй, самое прекрасное, какое ему только доводилось видеть. Он не сомневался, что это тело создано для любви, секса — для всех мыслимых позиций независимо от времени и места.

— У меня такое ощущение, будто мне становится трудно дышать, — попыталась она объяснить. — Меня охватывает паника, ужас, поэтому я предпочитаю этого не делать. Видишь ли, у меня не бывает оргазма; я притворяюсь, имитирую. Но если ты действительно хочешь…

— Да нет же. Если тебе это так неприятно…

— Некоторым ребятам все равно.

— Но я не принадлежу к числу этих некоторых. Ладно, а как насчет остального? Тебе действительно нравится оральный секс или ты просто выбираешь наименьшее из зол?

Ким ответила без колебаний:

— О нет, мне это нравится. Мне приятно сознавать, что ты больше меня, а я имею над тобой власть…

— Так вот в чем дело! В ощущении власти. Ты хочешь верховодить в наших отношениях. Это интересно! С тобой, должно быть, случилось нечто ужасное, когда ты была ребенком?

Ким ничего не ответила, но по выражению ее глаз Джордж понял, что попал в точку.

— Если когда-нибудь захочешь поговорить об этом, — сказал он тихо, — я здесь, к твоим услугам, и некоторое время никуда не уеду.

Она кивнула.

— У меня к тебе есть еще один вопрос. — Джордж чуть отодвинулся, чтобы лучше видеть ее глаза. — Если тебе известно, что я все еще неравнодушен к своей бывшей жене, то почему ты здесь?

Ким положила голову ему на грудь и некоторое время молчала, слушая, как бьется его сердце, потом ответила:

— Мне нравится, что я нужна тебе и ты не требуешь от меня слишком много.

— Я должен это сделать. — Алессандра услышала голос Гарри. Она оторвалась от созерцания капель дождя, сверкавших в свете фар других машин, и посмотрела на него.

Вчера машину вела она, и Гарри немного поспал, но все же он выглядел ужасно — волосы всклокочены, губы плотно сжаты, а по бокам рта пролегли суровые складки. Почувствовав, что Алессандра смотрит на него, он повернул к ней голову и улыбнулся печальной улыбкой.

— Моим детям нужна стабильность. Если вы прочтете мое досье, то поймете, что стабильности в моей жизни как раз и не хватало.

Гарри говорил, что готов предоставить своей сводной сестре право опекунства над детьми. Или он сказал что-то другое? Но как он мог пойти на такое?

— Вы не можете сейчас принимать столь серьезных решений, — сказала Алессандра дипломатично, — ведь вы так устали. Сначала надо добраться до места. Уже от одного этого вы почувствуете себя много лучше. Вы сможете обнять детей и отоспаться, а утром будете чувствовать себя совсем по-другому. И еще — вам следует попридержать язык, когда будете рядом с детьми.

— Постараюсь. Я помню об этом. Гарри замолчал. В тишине ритмичное движение дворников казалось слишком громким.

— Я напуган до смерти, — внезапно сказал он. — Прошу прощения, но нам придется остановиться: не могу показаться у Мардж в таком виде, да еще посреди ночи. Когда мы доберемся до Харди, будет уже половина второго.

Харди. Значит, вот как будет называться ее теперешнее место жительства. Харди, штат Колорадо.

Часы на приборной доске машины показывали начало первого. Конечная цель была близко, совсем близко. Алессандра надеялась только, что Харди окажется не такой провинциальной дырой, как те ужасные передвижные городки из фургонов, мимо которых они не раз проезжали по пути в Колорадо.

— Думаю, остановиться где-нибудь на ночь — хорошая мысль, — согласилась она. — Вы почувствуете себя лучше, когда побреетесь и смените одежду. Если хотите, могу даже подстричь вас — я не то чтобы очень большая мастерица по этой части, но хуже все равно не будет.

Гарри улыбнулся:

— Раз уж вы облекли ваше предложение в такую форму, я не могу отказаться.

Глава 13

— Эй, послушайте, — проворчал Гарри. — Кажется, вы должны были подстричь мне волосы, а не критиковать мой гардероб.

Алессандра повернулась к нему и бросила на него взгляд, полный презрения и одновременно жалости.

— Вы имеете в виду пару грязных джинсов, превращенных в не поддающееся описанию рубище, три мятые рубашки с короткими рукавами и две пары носков, отличающихся друг от друга только тем, что у одной пары дыры на пальцах, а у другой — на пятках? Но это нельзя назвать даже основой гардероба. Да, простите, тут еще две пары шелковых водолазок…

Гарри вытер голову полотенцем, потом тщательно перебинтовал грудную клетку и надел специальный бандаж, фиксирующий сломанное ребро.

— Готов поспорить, вы и не представляли, что такой тип, как я, может носить шелковые водолазки.

Алессандра, не обращая на него внимания, задумчиво созерцала три чистые рубашки с короткими рукавами, выцветшие и мятые, будто пытаясь изменить их и превратить во что-то другое, более презентабельное.

— Думаю, надо купить вам что-нибудь новое, чтобы вы могли это надеть завтра утром, — что-нибудь цвета хаки. Что касается рубашки фасона поло, то такая подойдет, только она не должна быть с воротником. Вам это придаст приличный вид. Что-нибудь, к примеру, красного цвета…

— Все это замечательно, но только в теории.

Алессандра внимательно посмотрела на него.

— Почему же только в теории?

— У меня с собой почти нет денег, а нам еще нужно потратиться на бензин и завтрак. Если вы не возражаете, я бы выпил кружку или две пива сегодня вечером. — Даже сквозь плотно закрытую дверь Гарри мог различить музыку, доносившуюся из бара, располагавшегося поблизости. — Как только мы доберемся до Харди, я смогу взять деньги со своего банковского счета.

Но Алессандра не собиралась сдаваться:

— Значит, сначала мы отправимся в банк, потом купим одежду, а потом…

— Моя банковская карточка у Мардж.

Ему удалось ненадолго нейтрализовать ее.

— Ладно, — согласилась она. — Тогда сначала мы отправимся в прачечную-автомат и потратим несколько долларов на стирку ваших джинсов. Согласны? Вы сможете надеть чистые джинсы и одну из моих новых футболок — они все мужские и самого большого размера. Конечно, вид у вас будет не шикарный, но все-таки не то, что сейчас. К тому же мы вас подстрижем.

— Мы? А я думал, что это вы меня подстрижете. Если вы рассчитываете на мою помощь…

— Рассчитываю. Садитесь сюда.

Алессандра поставила стул перед письменным столом возле зеркала, после чего Гарри сел и она смогла осмотреть его со всех сторон. Глаза ее были сощурены, нижняя губа поджата.

Глянув на себя в зеркало, Гарри поморщился. После бритья он выглядел лучше, но не намного.

— А вид у меня дерьмовый.

Их глаза встретились.

— Вам лучше привыкать к более приличному лексикону.

— Я выгляжу чертовски плохо.

Алессандра улыбнулась:

— Это не намного лучше.

Она принялась причесывать его еще влажные волосы и при этом подалась вперед из-за его спины, так что Гарри затылком ощутил нежность ее груди. Если ему повезет, она так и останется стоять в этой позе. Хорошо бы навсегда.

— Нет, вы на так уж плохо выглядите, — сказала Алессандра. — Просто у вас усталый вид. Надо утром закапать вам глазные капли, а на веках подержать ломтики свежих огурцов.

— Огурцов?

— Не двигайтесь.

Она отступила назад.

— Вы сказали «огурцов»? И закапать мне капли в глаза? — Гарри старался держать голову прямо, наблюдая в зеркало, как она берет ножницы, купленные в круглосуточно работающей аптеке.

— Это старая уловка, — объясняла ему Алессандра. — Помогает уменьшить мешки под глазами. Препарат «Эйч» тоже действует очень хорошо.

— О нет, ни в коем случае! Не буду я мазать лицо противовоспалительным кремом! И огурцами не стану! Господи!

— Надеюсь, вам поможет сон. Вам надо хоть одну ночь нормально выспаться.

— Шансов на это почти никаких. — Гарри вздохнул. — Я не должен спать в машине. А уж теперь я и подавно не смогу уснуть.

Так и будет, особенно если она уляжется здесь, на соседней кровати. Сознание того, что утром он увидит своих детей, а также то, что она рядом, наверняка не дадут ему заснуть, и эта бессонная ночь окажется самой долгой в его жизни.

— Потом мы можем пойти выпить.

Алессандра стряхнула волосы, упавшие на его обнаженные плечи. Ее длинные изящные пальцы приятно холодили кожу. Ногти у нее были очень короткими, аккуратно подпиленными.

— Не возражаю, если это поможет вам расслабиться.

Гарри очень хорошо знал, что могло помочь ему сегодня расслабиться, — это чтобы она прикасалась к нему вот так, как сейчас, но не ограничилась головой, а уделила внимание всему его телу. К сожалению, этому не суждено случиться — Алессандра хотела, чтобы в их отношениях не было и намека на секс. Во многих вопросах она была права, но в этом случае ошибалась, чертовски ошибалась.

Он чувствовал, что их сексуальные отношения стали бы на редкость удачными. Они достаточно хорошо изучили друг друга, чтобы замечать взаимные недостатки и знать, что их привязанность не будет длительной и постоянной, а значит, они застрахованы от возможных разочарований. Но Гарри не смел даже заговорить об этом. Он обещал не давить на нее, обещал быть покладистым.

— Чему вы улыбаетесь? — спросила Алессандра.

Он покачал головой.

— Не двигайтесь! — Она снова подалась вперед, дотронувшись грудью до его затылка. «О да, да!» Гарри закрыл глаза.

Никто ее не замечал.

Алессандра проследовала в бар, стараясь держаться скромно, как учил ее Гарри. Кое-кто из сидящих за столиками поднимал голову, но не задерживался на ней взглядом. Она не заслуживала того, чтобы на нее посмотрели дважды, и это было замечательно, так как сулило ей надежду остаться в живых; но все же какая-то часть ее оказалась болезненно уязвлена, и ей хотелось плакать.

— Как насчет пива? — крикнул ей Гарри, стараясь перекрыть грохот музыки.

Она ненавидела пиво, но простецкая Элис Плоткин не стала бы заказывать стакан белого вина в таком месте, как это.

Алессандра заставила себя улыбнуться и кивнуть.

Гарри хмуро посмотрел на нее и сказал что-то, чего она не смогла расслышать. Тогда он пододвинулся ближе к ней.

— Не улыбайтесь!

Он был так близко, что она ощутила щекой его теплое дыхание.

— Почему?

Стрижка шла ему. Гарри, может быть, казался слишком усталым, но все же достаточно привлекательным, по крайней мере для женщин, сидевших в баре. Именно в этом заключалась пикантность их ситуации. Вылинявшая рубашка с короткими рукавами ладно сидела на его мускулистых плечах; джинсы также очень шли ему.

Рыжеволосая женщина, которая, по мнению Алессандры, училась пользоваться косметикой в цирковом училище, выпускавшем клоунов, оказавшись за стойкой бара рядом с ними, подвинулась к Гарри и, улыбаясь, заговорила с ним.

Он ухмыльнулся в ответ, и она чуть приподняла юбку, показав две скрещенные под табуретом, ничем не примечательные ноги.

Алессандра отвернулась. Ей неприятно было видеть, как Гарри пялится на ноги рыжеволосой особы. Терпеть все это оказалось куда тяжелее, чем она предполагала. Наедине с Гарри ей было легче оставаться Элис Плоткин — он смотрел на нее точно так же, как раньше, когда на ней была модная, красивая одежда и хорошая косметика. Сидя в машине, болтая обо всем и ни о чем, Алессандра чувствовала, что для него не имеет значения ее внешность. Временами ей даже удавалось забыть, что у нее уродливая стрижка, так как Гарри улыбался ей с искренней симпатией, как будто она и вправду ему нравилась и не казалась потерянной и напуганной.

Неожиданно что-то ткнулось ей в руку. Алессандра подняла глаза и увидела Гарри, стоящего рядом с ней с двумя кружками пива.

— Сядем за столик? — прокричал он, стараясь перекрыть шум.

Алессандра кивнула, с досадой замечая, что взгляд рыжеволосой неукоснительно следует за ними.

Убранство заведения состояло из нескольких грубо сколоченных деревянных столов и стульев; покрытые пленкой грязи и жира зеркала довершали общий вид зала.

Гарри поставил пиво на стол поближе к выходу и отодвинул один из стульев.

Алессандра села и тут же повернулась к нему:

— Вы не должны этого делать.

— Чего? — Он не спеша опустился на свой стул. От него пахло удивительно приятно, хотя он и не опрыскивал себя лосьоном после бритья.

— Вы не должны оказывать мне знаки внимания, отодвигать стул или открывать двери, — сказала Алессандра. Гарри внимательно посмотрел на нее:

— Вы считаете, что Элис Плоткин не заслуживает, чтобы с ней обращались уважительно?

— Но ведь предполагается, что она невидима.

— Да, но не для меня.

И снова ей показалось, что тепло его глаз согревает ее. Алессандра вдруг почувствовала, что сейчас он прижмет ее к себе и поцелует. Прежде она даже не предполагала, что можно чего-нибудь хотеть так сильно. Во всяком случае, сейчас она ждала этого больше всего на свете.

Стричь его было для нее сущей пыткой. Гарри сидел без рубашки, повязка опоясывала его торс; по-видимому, он и думать забыл о сексе. Она касалась твердых мышц у него на плечах и спине, при этом не слишком убедительно объясняя, что стряхивает с них волосы. Прикасаться к Гарри для нее было все равно что подвергаться действию электрического разряда; его волосы были густыми и мягкими, а кожа казалась шелком, обтягивавшим сталь.

Шелк. Шелковистая кожа. Шелк водолазки. О Господи! От мысли о Гарри, облеченном в шелковую водолазку, у нее закружилась голова.

Тот факт, что он носил шелковую водолазку и шелковое нижнее белье, по правде говоря, не удивил ее. Был смысл в том, что под его грубой мятой одеждой скрывалась гладкость и мягкость шелка.

Она удерживала его взгляд, и казалось, это длилось вечность. Невольно Алессандра вспомнила их первый поцелуй, и от предвкушения у нее снова началось головокружение.

Гарри пошевелился, но вместо того, чтобы склониться к ней и поцеловать ее в губы, снова откинулся на спинку стула. Теперь он не смотрел на нее, а оглядывал зал, потом заглянул в свою кружку с пивом, даже отпил из нее глоток и тут же начал барабанить пальцами по столу в такт оглушительной музыке.

Алессандра попыталась проследить за взглядом Гарри и понять, что же его отвлекло, как вдруг в зеркале увидела свое бледное ненакрашенное лицо. Волосы ее выглядели ужасно, и все в ней было ужасно. Неудивительно, что ему не захотелось поцеловать ее.

Но то, что она так выглядела, в конечном счете было хорошо для нее, напомнила себе Алессандра. Ей не следовало забывать об Айво — в его глазах она однажды увидела свою смерть. Тогда он целил ей прямо в голову. Если бы здесь оказался Айво, она бы уже была мертва. Но ведь где-то он существует и, возможно, в эту минуту разыскивает ее. Позволить ему найти и убить ее было бы скверной шуткой. По сравнению с этим выглядеть плохо — не такое уж большое неудобство.

Гарри постучал по столу костяшками пальцев, и Алессандра испуганно посмотрела на него. Он указал на ее нетронутое пиво.

— Вы не собираетесь его пить?

Алессандра покачала головой и отодвинула кружку. Гарри взял ее и отхлебнул большой глоток, мысленно проклиная себя за то, что у него не хватило денег снять для них отдельные номера. Они уже достаточно долго пробыли в пути, и он мог позволить себе расслабиться: едва ли Айво ухитрился проследить за ними. Машина Гарри была самой простой и неказистой на всем шоссе. Он несколько раз сменил номера, выбирая их из своей коллекции в багажнике, и даже перекрасил машину, пока Алессандра сидела в салоне красоты и занималась своими волосами.

И все же сейчас главным было то, что у него не осталось денег на отдельный номер для Алессандры.

Он боялся предстать круглым дураком в глазах этой женщины.

Пока все эти мысли проносились у Гарри в голове, задняя дверь зала внезапно открылась и с шумом захлопнулась; в тусклом свете лампы блеснуло одно дуло, затем еще, еще… Всего Гарри насчитал четыре ствола.

Итак, он ошибался. Алессандра по-прежнему в опасности. Он совершил ошибку, которая могла стоить им жизни. Толкнув Алессандру на пол, Гарри загородил ее и мгновенно выхватил из-за пояса револьвер.

В дверь вошли еще двое… Черт возьми! Шестеро вооруженных людей! Он мог бы перестрелять четверых, если бы решил за один раз проявить отпущенную ему природой ловкость и способность творить чудеса, но шестеро! Ему пришлось бы стрелять, даже если его ранят.

Вошедшие не колеблясь направились в его сторону, но Айво среди них не оказалось. Все шестеро были молоды, они не смотрели ни на него, ни на Алессандру. Смеясь, они прошли мимо, и тут Гарри понял, почему их винтовки показались ему странными — из таких обычно стреляли по раскрашенным воздушным шарам.

Эти клоуны не были людьми Тротта — обычные безмозглые молодые идиоты, которым, должно быть, и невдомек, что даже такое потешное оружие не стоит вносить в бар.

Опустив револьвер, Гарри наблюдал, как бармен и несколько добровольцев набросились на парней с потешными ружьями. Скоро всех шестерых скрутили и проконвоировали до двери, а затем выставили вон.

— Господи! — выдохнула Алессандра. — Я подумала…

— Знаю. Я ведь мог перестрелять их.

Пряча револьвер в кобуру, Гарри поморщился. Бросаться на пол было вовсе не то, что доктор советовал ему делать, учитывая его сломанное ребро. Ему показалось странным, что никто в баре даже не посмотрел в их сторону.

Может быть, Алессандра и впрямь стала невидимкой, а заодно и он вместе с ней?

Алессандра положила руку ему на грудь.

— Сегодня на вас нет пуленепробиваемого жилета…

Гарри покачал головой:

— Вы правы, сегодня нет.

— Но почему?

Глаза ее наполнились слезами. Может быть, она и была невидимой и никто не замечал ее состояния, но Гарри не мог полагаться на случай и позволить ей дальше рисковать. Он встал и, потянув ее за собой, направился к задней двери.

Ночной воздух был прохладным и свежим. Как только Гарри плотно затворил за собой дверь, какофония, царившая в баре, перестала доноситься до них. Парковочную площадку позади здания тускло освещал свет от неоновой вывески мотеля.

— Так где ваш жилет?

Гарри усмехнулся.

— Это ведь не бакалейный товар — я не могу просто пойти и купить его.

— Неужели вам непонятно? Если бы оказалось, что эти люди охотятся за мной, они убили бы вас!

— Но ведь не убили…

— Никогда, никогда не смейте рисковать жизнью из-за меня! Вы должны мне пообещать, Гарри!

— Дело в том… — начал он, тщательно подбирая слова, — мне пришлось думать о более важных вещах. Видите ли, я… я привязался к вам и… — Он пожал плечами.

Слезы заструились по ее лицу. Теперь Алессандра выглядела так, будто ноги ее вот-вот подкосятся и она рухнет на землю. И Гарри сделал единственно возможное в этой ситуации — он заключил ее в объятия.

— Ну же, Элли, все в порядке. Все хорошо. Это была ложная тревога. Мы оба целы. Все нормально и…

— Я тоже к вам привязалась, — прошептала она, и сердце его на мгновение остановилось, пропустив удар. — Я не смогла бы вынести, если бы с вами что-нибудь случилось. Ваша дружба так много значит для меня.

Гарри рассмеялся. Дружба. Правильно. На мгновение он позволил себе вообразить…

Алессандра обвила его шею руками и подняла к нему лицо…

Примерно три секунды Гарри стоял как идиот, неспособный отреагировать, неспособный понять…

Потом его мозг лихорадочно заработал, и он осознал, что Алессандра его целует. Не в силах дальше сдерживаться, он крепко прижал ее к себе, и это объятие не имело ничего общего с дружбой. Сейчас, как никогда прежде, Гарри понимал, что с первого мгновения, как заглянул ей в глаза, он хотел только одного — быть как можно ближе к ней.

Гарри почувствовал ее язык во рту, и колени его чуть не подогнулись. Они оба теперь нетвердо стояли на ногах.

Он еще крепче прижал ее к себе, и руки его сомкнулись сначала на ее талии, потом спустились ниже, ощутив нежную и упругую округлость ее ягодиц. С уст Алессандры слетел глухой стон, выразивший те же чувства, что переполняли его.

Вкус ее был сладостный и нежный, но в то же время обжигающий, и именно таким он представлял рай. Ее руки скользнули под его майку, и обнаженной грудью он ощутил их прохладу. Она обвила его бедра своими ногами и прижалась к нему еще крепче. Не понять ее призыва было невозможно. Она не задала ему никакого вопроса, но он едва выдохнул: «О да!» Это было невероятное, сказочное, чудесное «да». Его руки скользнули под ее рубашку и ощутили восхитительную гладкость кожи и упругость нежной груди.

Она снова издала низкий призывный стон и подчинилась ласкающим движениям его рук.

Гарри потянул ее за собой в тень дома, не выпуская из объятий и поглаживая ее уже восставшие соски большим и указательным пальцами. Ее ноги сами собой раздвинулись, и он оказался стоящим между ее колен. Твердость его мужского естества ощутила ее нежную податливость, когда он прижал ее вплотную к бетонным блокам стены.

— О, Гарри, — прошептала она, задыхаясь. — Пожалуйста…

Ее рука проскользнула вниз и принялась расстегивать сначала верхнюю пуговицу, а потом и молнию его джинсов, прежде чем он успел остановить ее.

Господи, они ведь были на парковочной площадке!

В этот момент ее руки прикоснулись к его плоти. Благовоспитанная, рафинированная, холодная как лед Алессандра Ламонт ласкала его на парковочной стоянке дешевого бара! И как ласкала! Гарри казалось, что он спит, и он ждал, что сейчас наступит пробуждение. Возможно, эта была лучшая минута в его жизни.

Алессандра действовала бестрепетно и бесстыдно-откровенно. Трудно было усомниться в ее желаниях. Она будто совсем забыла об остальном мире. Когда она на мгновение выпустила его, то сделала это, только чтобы расстегнуть и спустить собственные джинсы. Гарри чуть подался назад и схватил ее за запястья. Он дышал неровно, тяжело прижимаясь лбом к ее лицу.

— Гарри, — прошептала Алессандра, — не пойти ли нам в нашу комнату? Я просто умираю от… — Она крепче прижалась к нему. — Ну вы знаете…

Гарри рассмеялся и подхватил ее на руки.

Глава 14

Алессандра захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней, не выпуская из рук майки Гарри, чувствуя, как он прилагает усилия, чтобы освободить ее от одежды, что было почти невозможно сделать, потому что они продолжали целоваться. Он желал ее. Сейчас же. Немедленно.

Ей хотелось смеяться и плакать одновременно, но пока она не могла прервать своего занятия и целовала его. Никогда ей не нравился вкус пива на губах мужчины, но на губах Гарри он был восхитителен.

Гарри нашел застежки ее лифа, принялся расстегивать крючки у нее на груди и судорожно вздохнул, когда ему удалось освободить ее грудь. Руки его легли на эти два холма. Он прикасался к ней нежно и требовательно, целовал ее грудь жадно, неистово.

Ее джинсы были настолько ей велики, что сами упали на пол, но"джинсы Гарри плотно обтягивали бедра и не поддавались. Впрочем, это не имело значения. Она оттянула ткань его нижнего белья, одновременно стаскивая свое, а потом снова начала ласкать его.

Ощущение его требовательных губ на ее соске было восхитительным, но этого ей казалось мало. Его пальцы заскользили, едва прикасаясь к ее телу. Они были чуть шершавыми и прикасались к ней везде, кроме того места, где она хотела бы их ощутить. Это сводило ее с ума. Она направила его руку в ложбинку между своих бедер, и он поднял голову, чтобы посмотреть ей в глаза.

Ни разу за все это время она не видела выражения в глазах Гарри, которое бы даже отдаленно напоминало теперешнее. Это был настоящий огонь, он делал его неузнаваемым и даже отчасти напугал ее. Впервые с того момента, как она поцеловала его на парковочной площадке, Алессандра испытала дрожь и даже страх.

Но едва он улыбнулся, как сразу стал прежним Гарри. Он дотронулся до нее, сначала нежно, но потом его прикосновения стали более требовательными. Улыбка его потускнела, когда он увидел выражение ее глаз, а потом перевел взгляд на нее, обнаженную, покоящуюся в его объятиях.

И снова его прикосновения сделались нежными, как прежде, но ей было этого недостаточно. Она хотела большего. Она сделала движение бедрами, затягивая его руку все глубже и глубже, а руками продолжая стаскивать с него джинсы.

— Гарри, пожалуйста! Не можем ли мы…

— О да. У меня в рюкзаке кондомы.

Он выпустил ее из объятий и на мгновение переключил свое внимание на джинсы, болтавшиеся где-то возле его щиколоток. Путаясь в штанах, он наконец упал на постель, силясь освободиться от лишней одежды.

У Алессандры не было сил ждать дольше. Как только Гарри сел, чтобы стряхнуть с ног джинсы и обувь, она пробралась к нему на колени и принялась страстно целовать его в губы. Она не могла насытиться его поцелуями и не хотела больше ничего знать и ни о чем думать. Ей казалось невероятным, что его большие руки с рельефно выступающими мускулами могут быть такими нежными и держать ее, не причиняя боли. Она чувствовала твердость его мужского органа между бедер, когда целовала его. Губы у него были нежными и мягкими, и они заскользили вниз по ее телу, спускаясь на шею, потом на грудь…

От нее потребовалось чуть изменить положение, и оказалось, что она обволакивает его полностью и что он заполнил ее целиком. Именно этого она и желала.

— О! — сказал Гарри. — О Боже, кондом!

Но она не собиралась прерывать их объятие теперь, когда они оказались так тесно сплетены.

— Он нам не нужен. Я ведь не могу забеременеть, помнишь?

Она задвигалась, стараясь затянуть его еще глубже в свое лоно.

— О Господи! — прошептал он, проводя рукой вниз по ее спине. — А как же безопасный секс? Мне все-таки нужен кондом.

— Я была замужем семь лет.

Гарри пытался остановиться, но из этого ничего не выходило. Им было слишком хорошо.

— У тебя, как ты сказал, давно не было женщины.

— Да, но прежде я понятия не имел, с кем делю свою жену. — Его руки прикрыли ее груди. — А их было видимо-невидимо.

— Значит, твоя жена была полной дурой.

— То же самое я мог бы сказать и о Гриффине, но, кажется, я это уже говорил. — Он улыбнулся. — Соня и Гриффин — пара дураков, какого черта мы говорим о них? Думаю, нам важнее, чтобы сегодняшняя ночь стала лучшей в нашей жизни, ни с чем не сравнимой! Мы должны доказать им и, главное, себе, что стоим многого.

Алессандра положила руки ему на плечи и заставила его лечь на кровать, вынудив войти в нее как можно глубже. Потом она услышала свой собственный стон.

— О да, — пробормотал Гарри. — Да, еще, еще…

— Так?

— Да, это ни с чем невозможно сравнить, хотя для того, чтобы можно было с чем-то сравнивать, следует повторить это тридцать, а то и пятьдесят раз.

Алессандра рассмеялась:

— Ты всегда болтаешь во время акта любви?

— Обещаю, что, если ты позволишь мне достать презерватив, я употреблю свой язык для других, более приятных вещей.

Она выпустила его и отодвинулась.

— Иди, но только поторопись.

Гарри сделал огромный прыжок через комнату и принялся рыться в своем рюкзаке, разбрасывая вещи.

Когда наконец он нашел нужный ему предмет и водрузил его, Алессандра случайно увидела свое отражение в зеркале и застыла.

Ее волосы! Она забыла о своих ужасных волосах: они свисали вдоль лица прямыми прядями и делали ее похожей на мокрого коккер-спаниеля. О Боже, ей следовало хотя бы пойти в ванную и подкраситься!

Алессандра не знала, что делать. Ничто не помешало бы ей привести себя в относительный порядок в уединении отдельной комнаты, но где она была, эта комната? Мысль о том, чтобы следующие четверть часа провести в ванной, наводя красоту, показалась ей не вполне удачной: в конце концов, не она же будет смотреть на себя, а Гарри на нее.

Он уже направлялся к ней, улыбаясь так, как умел улыбаться только Гарри. Обняв Алессандру за талию, он увлек ее на постель.

— Теперь моя очередь быть наверху.

— Погаси свет, — сказала она.

Гарри целовал ее груди, подолгу лаская их языком, и от этого у нее захватывало дух.

— Что?

Алессандра выскользнула из его объятий.

— Я сама погашу.

Выключатель был возле стены. Она щелкнула им, и комната погрузилась во тьму. Занавески были плотными и не пропускали света с парковочной площадки.

— Не поздно ли проявлять стыдливость? — В темноте голос Гарри, казалось, обволакивал ее со всех сторон. Она все еще стояла возле двери.

— Я просто… просто…

Гарри шумно выдохнул.

— Да, знаю, что ты просто… — Он включил бра возле кровати. — Что с тобой? А, ты посмотрела в зеркало и не узнала себя, не поняла, кто это смотрит из него. Я совершенно уверен, ты увидела совсем не ту женщину, которую вижу я.

— Я смотрю в зеркало, и та, кого я там вижу… — Алессандра покачала головой. — Не могу поверить, что кто-то способен желать меня так, как, по-видимому, желаешь ты.

— По-видимому? — Взгляд Гарри проследовал по всему его телу от груди и ниже. — Неужели это только видимость? Подойди и проверь сама, потому что, когда заходит речь о желании, не может идти речи о видимости.

Алессандра недоверчиво рассмеялась:

— Видишь ли, я… я знаю, что ты милый.

— Да, и чтобы доказать, какой я милый, я всегда демонстрирую эрекцию. Иди поближе — и я покажусь тебе еще милее. — Гарри протянул к ней руку:

— Ну иди же!

Алессандра снова покачала головой:

— Можем мы выключить свет?

— Нет! Ты с ума сошла!

Она ожидала не такого ответа, и, почувствовав это, Гарри крепко сжал ее руку и потянул к себе.

— Я хочу смотреть на тебя. Как бы ты ни выглядела, теперь я выяснил, что смотреть на тебя обнаженную — просто подарок судьбы, особая радость.

Он поднес ее руку к губам и, поцеловав, перевернул так, что у его губ оказалась ладонь. Он поцеловал ее, потом запястье, потом губы его коснулись локтя, предплечья.

— Давай-ка кое-что выясним сразу же, — продолжал Гарри, целуя внутреннюю сторону локтя, поднимаясь выше, к плечу. — Мне нравится твоя стрижка, потому что она помогает спастись от Тротта. И что бы ты ни думала и ни говорила, я считаю, что без косметики ты гораздо красивее. Нет, мы не станем гасить свет. Я хочу видеть твое лицо, когда ты испытаешь наслаждение.

Он поцеловал Алессандру в шею, и когда она подняла голову, предоставляя ему более широкое поле деятельности, он понял, что убедил ее. Но, Иисусе сладчайший, если эта женщина не хотела заниматься любовью при свете, считая себя недостаточно привлекательной, она спятила.

Гарри поцеловал ее в губы так нежно и ласково, как только мог, и медленно заставил снова лечь на кровать.

Ему до боли хотелось быть с ней, но он сдерживал себя и только, целуя, ласкал ее прекрасное тело. То, что она так отчаянно желала его и так отважно вела себя, было невероятным счастьем, и ему хотелось снова довести ее до экстаза.

К его счастью, на это не потребовалось слишком много времени. Алессандра отвечала на его поцелуи так же страстно, как прежде, потом притянула ближе к себе и баюкала, прижимая его голову к груди и выгибая спину в безмолвной мольбе о большей близости, когда он чуть прикасался языком к ее коже.

Наконец ее рука скользнула между их прижатыми друг к другу телами, обхватила его плоть, направляя ее к желанной цели.

— Посмотри на меня, — прошептал Гарри, и она открыла глаза.

Глядя в эти чудесные глаза, он проникал в нее, медленно овладевая ею.

Негромкие звуки, похожие на воркование, которые она издавала, были чертовски волнующими. И когда она почти выдохнула его имя, голос ее звучал глухо и хрипло.

Гарри не мог припомнить момента, когда чувствовал бы себя столь преисполненным радости жизни.

Улыбка Алессандры была трепетной и робкой, а когда она протягивала руку, чтобы дотронуться до его лица, в глазах ее сверкали слезы, которые она старалась унять. Он теперь знал ее силу и верил, что она справится с собой.

В ней была необыкновенная смесь всего на свете: твердость и нежность, решительность и слабость. Разумеется, она не была совершенной, и мешало ей в этом одно лишь непонимание собственной прелести.

Когда он смотрел на нее сверху вниз, то чувствовал, что грудь его сжимается и ему становится трудно дышать, но причиной было не только сломанное ребро. Сейчас Гарри готов был сделать для нее все что угодно — для нее, для ее безопасности. Даже умереть. Глядя ей в лицо, ловя ее взгляд, он почувствовал некий призыв к действию и начал двигаться — сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, подчиняясь невысказанным ею, но очень понятным ему желаниям. Она любила жесткий, грубый секс, и это было плохо, потому что очень быстро привело его на край. Ему стоило большого труда не рухнуть в бездну…

Алессандра с яростью целовала его, притянув к себе, заставляя проникнуть в себя как можно глубже, и он подчинялся. Это была полная отдача, полная капитуляция перед страстью. Она целовала его, а он уже не пытался противостоять потребности в освобождении, потребности отдать ей всего себя и даже больше. Он хотел подарить ей самый немыслимый, самый невероятный сексуальный опыт, лучший в ее жизни, и видеть, как она содрогается в его объятиях, но, когда Алессандра целовала его так, как теперь, и у нее в глазах отразилась ее душа, полная страсти, он не смог больше сдерживаться. Это потрясло его, подбросило, как волна прибоя, и из груди его вырвался мощный вздох.

Гарри ощутил, как она почти тотчас же вслед за ним испытала оргазм. Ее пальцы судорожно вцепились в него, и она выкрикнула его имя.

Он был слишком потрясен, чтобы почувствовать облегчение, поэтому какое-то время не мог ни думать, ни связно говорить. Но постепенно гул в ушах затих и медленно пришло осознание того, что он чуть не раздавил Алессандру в своих медвежьих объятиях, против чего она, похоже, не возражала: когда Гарри поднял голову и посмотрел на нее, она улыбнулась.

Мускулы лица все еще плохо подчинялись ему, но он тоже улыбнулся ей в ответ, а потом сделал попытку перекатиться через нее и лечь рядом. Однако она вдруг пошевелилась и подняла голову, чтобы нежно поцеловать его в губы. Как только ее губы слегка коснулись его губ, он понял, что попал в беду, в серьезную беду. То, что произошло между ними, было гораздо значительнее обычной мимолетной интрижки, гораздо серьезнее того, что случается на каждом шагу просто от скуки, от нечего делать. Агент ФБР позволил себе грязную, мелкую и ни к чему не обязывающую интрижку с главной свидетельницей обвинения!

— Мои поздравления! — сказала Алессандра, снова целуя его.

— По какому случаю?

Она снова улыбнулась ему, коснувшись ласкающим движением его щеки.

— Ни по какому. Просто у меня есть потребность сказать тебе об этом. Ведь в течение трех лет ты вел целомудренную жизнь. Как жаль, что мы не можем выпить по этому случаю шампанского. — Ее улыбка стала чуть насмешливой. — Я бы произнесла тост. Что-нибудь вроде: «Пью за то, чтобы тебе не пришлось ждать еще три года, прежде чем ты снова обнимешь женщину».

Гарри, рассмеявшись, придвинулся ближе и обнял ее.

— На всякий случай хочу тебе сказать, — Алессандра прижалась к нему и уютно устроилась рядом, в то время как его пальцы скользили по безупречно гладкой коже ее обнаженной спины, — я лично заинтересована в том, чтобы следующего интервала в три года не наступало никогда.

Назад! Назад! Подальше от нее! В мозгу Гарри зазвонили тревожные колокола, предупреждая о том, что он ступил на зыбкую и опасную почву. Она подошла к нему слишком близко, вообразила, что это начало долговременных отношений. Ему слишком хорошо известно, что, кроме неприятностей и осложнений, это им ничего не сулит.

Александра подняла голову и одарила его одной из своих ослепительных, бьющих наповал улыбок.

— Откровенно говоря, мне и три часа уже кажутся вечностью.

Гарри снова поцеловал ее. А что еще, собственно, он должен был сделать?

— Знаешь, что забавно? — спросила она, подпирая голову рукой, чтобы лучше видеть его.

Он покачал головой, чувствуя, что тонет в спокойном синем океане ее глаз.

— С тех пор как все это началось, я отказалась от той жизни, которую вела раньше. Ну, понимаешь, что я хочу сказать — огромный дом, три машины, куча денег… Я думала, что не сумею заставить себя перестроиться и мне всегда будет недоставать этого. — Она провела рукой по его лицу. — И вдруг мне стало ясно: никогда в жизни я не оказывалась в лучшем месте и в лучшем положении, чем теперь.

От этих ее слов Гарри захотелось выпрыгнуть из постели и убежать куда-нибудь подальше, в горы. Должно быть, от тревожного звона колоколов в его мозгу что-то сместилось — этот звон перестал быть слышен из-за громкого биения его сердца, из-за рева крови в жилах. Вместо того чтобы бежать без оглядки, он снова поцеловал ее.

Вне всякого сомнения, он попал в беду, но никогда прежде беда не вызывала у него столь восхитительных, столь сладостных ощущений.

— Джордж не знает, где его напарник, — сказала Ким, закрывая глаза и стараясь сделать так, чтобы голос ее звучал твердо. Она звонила из платного автомата кварталах в четырех от дома. Было холодно, ночной воздух не давал согреться ее телу. — Если хочешь, я буду все время при нем, но, думаю…

— Я плачу тебе не за мысли, — ответил Майкл Тротта; его голос, обычно невозмутимый, сейчас звучал раздраженно. — Прилипни к нему, держись за его штаны. Используй пылесос, которым природа тебя одарила вместо рта. Не отрывайся от него ни днем, ни ночью. Рано или поздно он узнает, где скрываются О'Делл и Алессандра, и я хочу, чтобы в этот момент ты была рядом.

Послышался щелчок, в трубке раздались короткие гудки.

Ким прошиб пот. Ее любимая шелковая блузка намокла под мышками только от одного звука его голоса. Некоторое время она стояла, все еще держа трубку возле уха и пытаясь восстановить душевное равновесие.

Кто была женщина, которую разыскивал Майкл, и почему, ради всего святого, он непременно хотел ее разыскать? Ким видела фото в досье на столе Джорджа — Алессандра Ламонт, красивая фригидная блондинка. Она принадлежала к тому типу женщин, с которыми Майкл любил появляться в обществе, и не важно, если при этом они были чьими-то женами, а отдаваясь, проявляли темперамент дохлого хомяка. Ее муж свистнул миллион долларов из-под носа у Тротта. Знал ли он, что его жена обслуживает капо мафии? Может, дело было в этом, в ревности и жажде мести?

Майкл убил ее мужа, это было ясно. Возможно, он просто решил прибрать блондинку к рукам? Теперь Алессандра сбежала с напарником Джорджа, а у Майкла случился приступ ревности.

Ким достаточно хорошо знала Майкла, чтобы понимать: убежать — не значило избавиться от него. Никто не мог уйти достаточно далеко от Майкла Тротта, никто не мог скрыться от него навсегда.

Наконец Ким повесила трубку и, поправляя прическу, направилась к дому Джорджа. Не забыть бы зайти в супермаркет купить мороженого «Хааген-Дарз». Свою ночную отлучку она объяснила Джорджу именно этим; не хватало еще, чтобы она вернулась с пустыми руками.

Ее жизнь была сплошной путаницей и грязью. На этот счет она не заблуждалась.

Ким часто желала стать кем-то другим, чудесным образом зажить иной, светлой жизнью. Но сегодня она была счастлива оставаться Ким Монахан и ни за что на свете не поменялась бы судьбой с Алессандрой Ламонт. Кем бы Алессандра ни приходилась Майклу Тротта, где бы она ни скрылась от него и какой бы ни была причина, по которой он хотел ее найти, она уже обречена на смерть.

Глава 15

— Элли? Ты не спишь?

Алессандра улыбнулась. Как ни странно, но ей начинало нравиться это уменьшительное имя, придуманное для нее Гарри.

— Нет.

Она лежала, уютно устроившись в изгибе его локтя. Рука его собственнически прикрывала ее грудь, нога лежала поверх ее ноги.

— Я размышляю.

Ее голос был хриплым от усталости. Затылком она ощущала его теплое дыхание, и этого было достаточно, чтобы в ней снова проснулось желание. Алессандра почувствовала, как ее сосок отвердевает и приподнимается под его пальцами.

Но дело было не только в ней. Их притяжение друг к другу оказалось взаимным. Она чувствовала на своей ноге приятную тяжесть его пробудившегося органа — он слегка пошевелился, будто хотел скрыться от нее, но это было уже невозможно. Гарри убрал руку с ее груди и попытался сесть на постели, избегая прикасаться к ней. Алессандра повернулась к нему в поисках исходившего от него тепла.

— То, что я собираюсь тебе сказать, несколько запоздало, — начал Гарри.

Он оставил дверь ванной приоткрытой, и щель пропускала оттуда достаточно света, чтобы в комнате было не слишком темно.

— Вероятно, мне следовало сказать тебе это до… до того, как мы…

— Занялись любовью, — подсказала Алессандра.

— Да, — согласился Гарри, ерзая на постели. — Видишь ли, нам надо поговорить об этом, потому что слова, которые я приготовил, вылетели у меня из головы после того… То есть у меня просто отшибло мозги. Есть большая разница в определении этого акта. Занятия любовью связаны с определенными обязательствами, с определенными обещаниями. Мне не хочется, чтобы ты сделала не правильный вывод после того, что произошло между нами. Я не вправе давать тебе какие-нибудь обещания, и мне следовало это сказать, когда мы были еще одеты. — Гарри глубоко вздохнул.

Алессандра молча ждала продолжения.

— Мне тяжело говорить об этом теперь, понимаешь? Клянусь, я сделал это ненамеренно. Ты мне нравишься, по-настоящему нравишься, даже слишком нравишься, чтобы обманывать тебя, проявляя неуважение подобного рода. Я просто… Я так долго желал тебя, и вдруг это оказалось возможным… Но я совсем не подумал о последствиях, о том, что ты связываешь со мной какие-то надежды.

Гарри пытался втолковать ей, что не любит ее, и Алессандра была готова рассмеяться вслух. Многие мужчины пытались обмануть, завлечь, соблазнить ее, чтобы провести в ее объятиях час или целую ночь. Она слишком часто слышала комплименты, уверения в вечной любви, и ей понадобилось немного времени, чтобы понять — они ровным счетом ничего не значат. Мужчин привлекала ее внешность. Их привлекала возможность появляться в обществе с такой красивой женщиной, но они ее не любили.

И все-таки за всю ее жизнь никто, даже Гриффин, замужем за которым она была семь лет, никогда не говорил ей, что она ему нравится. Так было до сегодняшнего дня. Но Гарри она действительно нравилась, и это не имело никакого отношения к ее внешности. Ему нравилось то, что скрыто у нее внутри. Никогда еще сердце ее не билось так сильно, не было переполнено такой благодарностью. Неужели она встретила этого удивительного человека, честного и до боли привлекательного, вполне земного, и вступила с ним в столь многообещающие отношения для того, чтобы тотчас же потерять его?

— Я с самого начала знала это. Тебе придется возвращаться в Нью-Йорк. Моей единственной надеждой было то, что мы окажемся в постели вместе, — сказала Алессандра, тщательно подбирая слова. Она потянула на себя одеяло, прикрыв им грудь, чувствуя на себе его взгляд, ощущая, что тень не падает на нее и не скрывает наготы. — Но если ты не хочешь…

— О! — перебил Гарри. — Речь совсем не об этом. Я буду с тобой каждую ночь, пока мы здесь, если ты мне позволишь. Но я не хочу, чтобы ты принялась выбирать семейные фарфоровые сервизы — ведь нашим отношениям не суждено окончиться браком.

— Гарри, поверь, я и не собираюсь за тебя замуж.

Она вообще не хотела замуж — ни за кого. Во всяком случае, в ближайшие несколько лет было бы чистым безумием вступать в длительные отношения. Она только пыталась понять, кем стала и кем останется в своей дальнейшей жизни, понять себя, все узнать о себе до того, как сможет стать достойной парой для кого бы то ни было. Вдобавок ко всему ей теперь приходилось скрываться.

— Я была замужем семь лет, и как бы ты мне ни нравился, у меня такое чувство, что если наши отношения приобретут постоянный характер, то они повторят мои отношения с мужем. Как ни соблазнительна мысль о том, что кто-то возьмет на себя заботу о тебе, я не хочу принадлежать никому.

С минуту Гарри молчал, потом ответил:

— Разумеется, мне довольно неприятно сравнение с Гриффином, но, с другой стороны, глупо обижаться, потому что это можно воспринимать по-разному, верно? — Он сделал жест в сторону кровати.

— Может быть, не стоит устанавливать запретов относительно того, о чем можно и о чем нельзя говорить, а также что делать и чего не делать? — сказала Алессандра, все еще тщательно подбирая слова. — Не надо усложнять простые вещи. Мне нравится быть с тобой: ты смешишь меня, и ты — просто чудо в постели. К тому же ты сказал, что я тебе нравлюсь. Поэтому… — она почувствовала, как к щекам ее прихлынула кровь, — давай проведем следующую неделю, занимаясь любовью.

— И никаких обещаний.

— Никаких.

Алессандра тоже не могла пообещать ему многого, например того, что не сделает глупости и не влюбится в него. Она не могла пообещать, что не будет пытаться привязать его к себе, влюбить в себя, по-настоящему заставить полюбить себя такой любовью, которая начинается с симпатии и вырастает из чувства уважения. Ей было приятно уважение Гарри почти так же, как и то, что она ему нравилась.

— Я не могу пообещать тебе только одно, — она села к нему на колени, и простыня соскользнула с нее, — что в течение следующей недели тебе удастся как следует поспать.

Гарри рассмеялся и привлек ее к себе.

— С таким обещанием я, пожалуй, смогу примириться. — Он поцеловал ее в губы долгим, страстным поцелуем.

— Что это, черт возьми? — Ким стояла в дверях столовой, плотно запахнув манто из искусственного меха и глядя на стол, ломившийся от яств.

— О! Ты быстро вернулась, — улыбнулся Джордж, раскрывая ей объятия. — Я решил, что раз уж не могу повести тебя пообедать, то пусть обед придет к нам сам.

— Обед? — удивилась Ким. — Так речь идет об обеде? Иисусе! Джордж!

Она, как буря, пронеслась через холл и скрылась в спальне.

Джордж явно не ожидал такой реакции — он всего лишь хотел доставить ей удовольствие и теперь с недоумением следовал за ней, опираясь на костыли.

— Это итальянский обед из «Венеции» — ты ведь любишь этот ресторан…

Ким круто повернулась к нему, и он увидел, что под меховым манто на ней были только красные ажурные бархатные трусики и такие же туфли на высоких каблуках.

— Ты напугал меня до смерти. Я бросила клуб, сорвалась и прилетела сюда прямо с подмостков, после того как Кэрол передала мне сообщение о твоем звонке. У меня чуть сердечный приступ не приключился: я думала, ты упал и у тебя разошлись швы! Я даже не стала переодеваться — схватила манто и помчалась.

Она сорвала с себя манто и бросила его на кровать. Ее обнаженные груди украшали только блестки, покрывавшие все тело во время танца; при каждом вздохе они сверкали и переливались.

Ким села на кровать и принялась стягивать туфли.

— Теперь я вспотела, как свинья, и на пятках у меня водяные мозоли — каждая величиной с пончик.

Джордж сел рядом с ней и положил костыли на пол возле кровати.

— Детка, мне жаль. Я понятия не имел, что ты так волновалась, — просто хотел, чтобы ты поторопилась домой, пока еда не остыла.

Он потянулся к ней и обеими руками взял ее за ступню. Ким всего лишь чуть-чуть преувеличила, когда говорила о водяных мозолях, — кожа не лопнула, но пятки были красными.

— Позволь мне полечить тебя. Я сейчас приложу влажное полотенце, — сказал Джордж. — И думаю, у меня в аптечке найдется мазь.

Гнев Ким прошел, как только он дотронулся до нее. Она попыталась встать, но он снова толкнул ее на постель.

— Нет, я сам. Я прекрасно справляюсь, когда у меня под рукой пара костылей. Кроме того, я виноват, так что лучше сядь и позволь мне хоть раз позаботиться о тебе.

Ким молча кивнула, вытирая слезы, неожиданно затуманившие ей глаза.

Джордж старался не смотреть на свое отражение в зеркале ванной комнаты, пока мочил тряпку в холодной воде. Вечер получился совсем не таким, как он рассчитывал. Ему хотелось сделать что-нибудь приятное для нее, а вместо этого он ее вконец расстроил. Он хотел бы сидеть напротив, отделенный от нее только обеденным столом, и, разговаривая с ней, дать ей понять, что каждый их вечер должен заканчиваться одним и тем же.

Вместо этого Джордж был вынужден вернуться на исходную позицию и сесть на кровать рядом с ней, одетой в облегающие трусики, едва прикрывавшие признаки пола. Он снова был готов к действию: достаточно всего нескольких секунд, чтобы она заняла свою излюбленную позицию сверху.

Хотя Ким настаивала, чтобы все было по его вкусу, Джордж не мог поверить, что ей нравится секс как таковой. Когда он неуклюже проковылял из ванной, она, лежа на постели, неподвижно смотрела в потолок. Тушь размазалась у нее под глазами, и это придавало ей еще более экзотический и сексуальный вид, чем обычно.

То, что Ким была почти обнаженной, только усиливало это впечатление.

Джордж подошел к ней, и она послушно подвинулась на постели. Он положил ее ноги себе на колени и осторожно приложил влажный кусок ткани к ее пятке.

— Ну как, лучше? Она кивнула.

— Я думала, случилось что-то ужасное, — сказала Ким самым тонким и жалобным голоском, и это прозвучало искренне. Ее глаза снова наполнились слезами. — Дорогой, ты не хочешь меня обнять?

Джордж вовсе не был против, он поцеловал ее и не смог удержаться от того, чтобы не провести рукой по ее спине, плавно переходящей в талию. Господи! Что за тело!

Он старался обнимать ее так, чтобы в любой момент она могла выскользнуть из его объятий, тем самым предоставляя ей право выбора. Но если она хотела поцеловать его крепче, он нисколько не возражал и против этого.

Проведя рукой по мягкому бархату ее крошечных трусиков, вырезанных на животе в форме буквы V, едва коснувшись их кончиками пальцев, Джордж погладил мягкие изгибы живота, едва прикоснулся к груди, почти неощутимо для нее провел рукой по соскам, погладил шею, плечо, потом спину. Все это повторилось не один раз.

Наконец Ким вздохнула, тело ее расслабилось в его объятиях.

— Как приятно! — прошептала она.

— Гм! Я мог бы заниматься этим всю ночь, если бы ты захотела.

Он почувствовал по движению вплотную прижатых к нему ресниц, что она открыла глаза.

— Ты согласился бы провести так всю ночь? Именно так?

— Я бы наслаждался каждой минутой этой ночи — Джордж нежно поцеловал ее в лоб.

Когда его пальцы снова коснулись ее груди, Ким издала тихий стон наслаждения и прижалась к нему крепче, так, что он позволил себе прикоснуться к ней по-настоящему, но не втянул в рот ее сосок, хотя ему до смерти хотелось этого. То, чего он так желал, могло подождать.

— Не бойся, детка, — прошептал он снова, проводя рукой по ее спине. — Скажи мне, чего ты хочешь, и я это сделаю. Если ты хочешь, чтобы я перестал…

Он позволил себе промедлить всего одну секунду, задержать руку на нежном холмике под ее бархатными трусиками, прежде чем его рука скользнула вверх по животу, но она не сделала попытки отстраниться. Его рука снова совсем легко скользнула вниз и погладила ее сквозь трусики. В горле Ким зародился низкий звук, который можно было счесть признаком боли или страха, и он снова отдернул руку и принялся гладить ее по животу, чертя рукой круги вокруг пупка.

— Хочешь, чтобы я не делал этого? — спросил он. — Ты хочешь?

— Нет, — ответила она так тихо, что он ее едва расслышал.

Он снова дотронулся до ее груди, сначала до одной, потом до обеих сразу и уже не так легко, но все же осторожно и нежно, стараясь не вызвать в ней отвращения. Ее соски были напряжены от прилива возбуждения и желания, и он прикоснулся к ним кончиком языка и слегка увлажнил их, потом медленно провел рукой вниз от сосков до живота и лона.

— Можно?

Она вся трепетала; дыхание ее стало хриплым и неровным.

— Я собираюсь прикоснуться к тебе вот так.

Он провел рукой по ее обнаженному бедру тем же легчайшим, ласкающим движением, не смея дохнуть, испуганный и обрадованный тем, что она доверилась ему до такой степени. Он молил Бога, чтобы она позволила ему эти ласки не из обычной покорности. Он должен дать ей почувствовать: то, что когда-то случилось с ней, не имело отношения к сексу и наслаждению, а было связано только с насилием и жестокостью.

Джордж не мог подарить ей многого, но он мог дать ей понимание этой разницы. Если бы только она позволила ему!

Он продолжал ласкать ее, и она начала медленно раскрываться для него.

— Я принимаю это как согласие, — прошептал Джордж, спуская ее символические трусики на бедра и еще ниже. Она сбросила их совсем, и он принял это за еще одно свидетельство готовности к близости. Тогда он прикоснулся к ней легко, нежно, как обещал.

Прикасаться к ней было все равно что к атласу — такой гладкой, теплой и совершенной была ее кожа.

Она не отстранилась.

Джордж поцеловал ее груди, нежно дотрагиваясь до сосков, забирая их в рот и чуть потягивая. Ким застонала и, подняв бедра, прижалась к нему, удивив его, но еще больше себя самое.

Потом она замерла, и Джордж, подняв голову, заглянул ей в глаза. Ким все еще тяжело дышала, тело ее трепетало. Пока он смотрел ей в лицо, она провела языком по губам и неуверенно улыбнулась:

— О Господи!

Он улыбнулся в ответ, ощутив прилив восторга, столь сильного, что на глазах у него выступили слезы.

Это и в самом деле было удивительно: у него эрекция величиной с космический корабль, и он радуется так, что сердце вот-вот выскочит из груди.

— Можно мне продолжить?

Ким кивнула.

Его пальцы проникли глубже внутрь ее тела, и Джордж, не отрывая глаз от ее лица, принялся нежно и медленно ласкать ее большим пальцем.

— О! — выдохнула она и снова провела языком по губам. — Ты можешь?

— Да, — ответил он. — Все что угодно, детка, все что хочешь… Да!

Она покраснела.

— Тогда сделай, чтобы мне было так же хорошо, своим… своим… ну ты понимаешь, о чем я.

Конечно, он понимал.

— Да, я сделаю это.

Откинувшись на спинку кровати, Джордж стал шарить в ящике прикроватной тумбочки в поисках кондома, второй рукой продолжая ласкать ее. Он расстегнул и спустил штаны и проделал все это в мгновение ока.

— Если скажешь, что продолжать не стоит, я остановлюсь, — снова заверил он, перекатывая ее на другую сторону кровати и устраиваясь за ее спиной. В такой позе он не должен был вызвать у нее страха.

Он продолжал ласкать ее, все еще нежно прижимая к себе одной рукой, и медленно входил в ее тело, сначала неглубоко, потом отстранился, повторил это действие и на этот раз проник в нее чуть глубже.

Она издала тихий звук и, когда он повторил проникновение, задвигалась вместе с ним. Тело ее не замерло, не одеревенело, не застыло, и она не попросила его отстраниться. Медленно, чрезвычайно медленно Джордж занимался с ней любовью. Каждое его движение в ее теле, каждый толчок, казалось, занимал целую жизнь — он жил, умирал и оживал снова. Возможно, это погубит его, но он не мог поступить иначе. У нее начался оргазм, когда он был глубоко в ее теле, и тотчас же его тело начало расслабляться. Он отступал медленно, стараясь сделать приятным для нее каждое мгновение. Джорджу казалось, что мозг его не выдержит напряжения и разлетится на тысячу кусков от отчаянных усилий. Следующее движение отбросило его на край постели, в то время как она все еще продолжала содрогаться и ее плоть обволакивала его. Окончание его наслаждения было столь острым, что перед его сомкнутыми веками заплясали разноцветные огни.

Но физическое наслаждение было ничто по сравнению с радостью, испытанной оттого, что он сумел привести эту женщину в место, где она никогда прежде не бывала.

— О мой Бог! — все повторяла Ким. — А я и не знала, что так бывает.

Она повернулась к нему: в ее прекрасных темных глазах сверкали слезы. Она вся дрожала. Джордж обнял ее, прижал к себе и нежно держал в объятиях, пока не убедился, что Ким понимает — она свободна, и у нее по-прежнему есть выбор.

Ким протянула к нему руку и погладила его. В ее голосе прозвучало изумление, когда она произнесла:

— Ты плачешь.

Это было правдой. Она поцеловала его.

— О Боже, Джордж, — прошептала она, и слезы покатились у нее по щекам. — Что мне делать? Я не хочу любить тебя.

Шон вошел в игровую комнату и обнаружил там Минди, которая, лежа на кушетке с поднятыми кверху ногами, смотрела телевизор.

— Думаю, на этот раз им удастся этот маневр, — сказала она.

Голова ее свисала с края кушетки, длинные ноги упирались в стену, под футболкой обозначилась прежде незаметная грудь.

Шон отвернулся, с изумлением убедившись, что у Минди тоже есть этот орган. Он не воспринимал ее как девушку — во всяком случае, как ту, рыжеволосую, что встретил когда-то в Калифорнии.

— Профессор смастерил радио из кокосов, — сообщила Минди. — Если он такой умный, то все, что ему требуется для дела, — это использовать в качестве антенны одну из чашек лифчика Джинджер.

Шон подошел к окну, расположенному под низко нависающими балками, и слегка наклонил голову, чтобы не удариться.

— Мне неприятно тебя разочаровывать, Минди, но они никогда не выберутся с острова. — Он имел в виду фильм, который она смотрела, — «Остров Джиллигана».

— Ну а зачем они так стараются, если не хотят выбираться? — спросила Минди. — Это ведь настоящий рай. Право, я всегда удивлялась, почему профессор не выбрал Мэри Энн. Чего он, собственно, ждал? Она была самой славной на этом острове. Но потом я поняла: профессор — педик и все эти годы он питал чувства к Джил-лигану.

Шон молча слушал ее болтовню, глядя на улицу перед домом, на ту ее часть, что была видна из окна третьего этажа. На улице не было никакого транспорта, никакого движения — там было пусто.

— Эй! — сказала Минди, поворачиваясь на другой бок и уменьшая звук с пульта дистанционного управления. — Должно быть, ты оставил свое чувство юмора внизу, на кухне.

Шон даже не взглянул на нее.

— Не нахожу ничего забавного в предположении, что кто-то из персонажей оказался гомосексуалистом.

Минди промолчала, но когда он к ней повернулся, то увидел, что глаза ее были огромными, как блюдца.

Последние три дня после школы она торчала у него до вечера и даже в субботнее утро снова была здесь. Как ни странно, вопреки его предположению, что она сведет его с ума, общество Минди было для него приятно. Шону нравилось вот так обернуться и увидеть, что она здесь. Ему даже стали нравиться ее глупые шутки.

— Я вот не гей, — сказал он, — и почему это все меня подозревают? — Он сам же ответил на свой вопрос:

— Потому что я люблю танцевать. Но это так глупо!

— Пусть бы ты даже и был геем, — усмехнулась Минди, — это для меня не важно. Я все равно останусь твоим другом.

Она останется его другом невзирая ни на что, а он все-таки прячет ее велосипед за домом и воровато впускает ее через заднюю дверь. Хотя они часто разговаривали о глубоко личных вещах, все же при встрече в вестибюле школы Шон приветствовал ее небрежным кратким кивком. Он никогда не садился за ее стол во время ленча, хотя иногда случалось, что каждый из них сидел в одиночестве.

Возможно, Минди и была его другом, но он не вел себя с ней как настоящий друг.

К своему ужасу, Шон почувствовал, что глаза его наполняются слезами. Он поспешил снова повернуться к окну.

— Ты чудишь, потому что твой отец еще не приехал, — сказала Минди все тем же спокойным и тихим голосом.

— Не думаю, что он приедет.

Шон устал играть роль крутого парня — он не верил, что Гарри собирается навестить их, и знал, что не поверит, пока отец не окажется здесь. Но правда заключалась в том, что он надеялся и даже молился, притворяясь перед самим собой, что это только ради Эмили. На самом деле он очень хотел, чтобы Гарри приехал, хотел, чтобы его папа был здесь и чтобы все устроилось наилучшим образом.

А Гарри все не ехал.

Шон знал: в любую минуту может зазвонить телефон, и извиняющий голос скажет, что обстоятельства изменились…

— Минди! — Эм остановилась в коридоре у двери игровой комнаты и закричала так громко, что дверь чуть не слетела с петель:

— Ты там?

Хотя Шон был дальше от двери, чем Минди, он быстро подбежал и открыл ее.

— Не кричи так — тетя Мардж работает внизу, — прошипел он. Господи, как это маленький человечек может кричать так громко?

Эмили стояла у двери с большой коробкой в руках.

— Я пришла поговорить с Минди.

— О, спасибо, Эм. — Минди отстранила Шона и взяла коробку. — Ты принесла это мне?

— Альбомы с фотографиями? — Шон не поверил своим глазам. Все, что ему оставалось теперь делать, — это сидеть рядом с сестренкой и разглядывать фотографии, сделанные в те времена, когда его жизнь представляла собой невообразимую мешанину из печали, страха и боли. Видеть эти снимки оказалось выше его сил.

На фотографиях были изображены его мать и он у нее на руках — их лица лучились радостью. Господи, как ему недоставало ее, и Кевина тоже! Слезы, которые всегда были близко, сейчас сдавили ему горло. Сегодня Шон не мог этого вынести, не мог сидеть рядом с Эм и придумывать новую ложь, объясняя, почему Гарри не приезжает к ним чаще. Папа любит ее, конечно, любит, но он слишком занят своей чертовски важной работой. Он занят спасением мира, а значит, он не может провести с ними даже одного дня из трехсот шестидесяти пяти.

Голос Шона дрогнул, когда он повернулся к Минди:

— Это ты попросила Эм принести альбомы с фотографиями?

Минди смутилась:

— А что в этом плохого?

Шон сердито посмотрел на свою маленькую сестренку:

— Эм, ты же знаешь, что, прежде чем их взять, следует спросить разрешения у Мардж.

— Это я виновата, — вмешалась Минди. — Я хотела взглянуть на твоего отца.

Шон тоже хотел этого. Он отчаянно хотел видеть отца, хотел знать, как тот выглядит.

— Тебе лучше бы заниматься своими чертовыми делами и не лезть в чужие! — вспылил он. В мгновение ока вся его горечь, все разочарование вылились в приступ яростного гнева. — Ты всегда тут как тут, путаешься под ногами, во все суешь нос. Толстуха-Болтуха! Вдвое больше моей кушетки! Я не приглашал тебя сюда! Почему бы тебе не убраться восвояси и не оставить меня в покое?

Эмили потянула брата за рубашку.

— Не бранись, слышишь?

Шон шлепнул сестренку по руке сильнее, чем собирался.

— Знаешь что, Эм? Папа должен был приехать к нам, но не приедет. И не потому, что занят важной работой, а потому, что он не любит нас. Лежит где-то пьяный и не может подняться с постели. Гарри вовсе не работает на президента, а не приезжает потому, что он задница и ему начхать на нас!

— Не надо говорить слово «задница», — прошептала Эмили. Глаза ее наполнились слезами, она крепко прижала к груди руку, которую брат так сильно ударил.

— Ты сам задница! — крикнула Минди. Она оттолкнула Шона и, схватив Эм в охапку, выбежала из комнаты.

Шон почувствовал, что его сейчас вырвет; весь его гнев прошел, сменившись стыдом. Господи! Чего он только не наговорил!

Телевизор все еще работал, и Джиллиган молча крался по палубе, в то время как шкипер готовился огреть его по голове.

Гарри спал плохо. Когда Алессандра проснулась, она сразу поняла, что сон его был кратким и прерывистым. Накануне он не раздумывая заслонил ее собой, спасая от возможной смерти, становясь щитом на пути пуль, направленных в нее. Он и глазом не моргнул, готовясь ради нее встретить смерть, но при мысли о предстоящем свидании со своими детьми приходил в ужас.

— Все будет хорошо, — сказала Алессандра.

— Возможно. Но не слишком легко, — тихо ответил он.

Она дотронулась до его волос, любуясь тем, как изменила его новая стрижка, насколько привлекательнее и сексуальнее он теперь выглядел. По крайней мере у одного из них сегодня с прической было все в порядке.

— Думаю, ты должен честно рассказать им, почему так долго не был дома, повиниться и впредь делать это как можно чаще.

Гарри свесил ноги с кровати и заговорил так тихо, что Алессандра с трудом расслышала его:

— А что, если уже слишком поздно?

— Пока ты жив, не может быть слишком поздно.

Она верила всем сердцем в то, что говорила. Гарри молчал, и она дотронулась до него.

— Если хочешь, я буду держать тебя за руку. Гарри закрыл глаза, мечтая только о том, чтобы можно было подольше вот так сидеть и не двигаться.

— Думаю, ты права: мне потребуется твоя поддержка.

Это было совсем глупо. Дети есть дети, и он их отец. Они его простят, и тогда жизнь для них начнется заново. Разумеется, он должен встречаться с ними чаще, по крайней мере раз в месяц. Тогда он сможет видеть Алессандру, и они продолжат ни к чему не обязывающие отношения до бесконечности. Эта мысль ему особенно нравилась.

Алессандра подалась вперед, крепко прижалась к нему и поцеловала в щеку.

— Только дай мне знать, если я тебе нужна.

Гарри смотрел ей вслед, когда она, обнаженная, направилась в ванную и закрыла за собой дверь. Прошлой ночью он не был с ней полностью честен. Ни с ней, ни с самим собой. Ее бурная реакция в ответ на вопрос о том, интересует ли ее брак, обеспокоила его, пожалуй, слишком уж сильно. Ну что за путаница была у него в голове, если он, получив от нее ответ, на который надеялся, вдруг разочаровался, а потом ее уверения в том, что она не хочет за него замуж, уязвили его!

Будучи реалистом, Гарри понимал, что нет ни малейшего шанса на то, что такая женщина, как Алессандра Ла-монт, решит связать с ним свою судьбу. Чего она могла ожидать от него, кроме пламенной, но быстро проходящей связи? Он ведь не принадлежал к числу избранных, к клубу миллионеров.

Итак, Гарри ненавидел свою работу, а его семейная жизнь была на грани краха. Если не считать вступления в новый этап сексуальной жизни, все остальные сферы его существования поразил хаос. Да и сексуальные радости могли моментально исчезнуть, испариться при первой же допущенной им глупости. А он был уже готов сделать такую глупость — влюбиться в Алессандру Ламонт.

Гарри отлично понимал, что из всех глупостей, на которые он был способен, эта грозила стать худшей, так как означала полный крах их дружбы.

«Только дай мне знать, если я тебе нужна», — сказала Алессандра.

Черт возьми, он отчаянно нуждался в ней, прямо сейчас, но не было никакой возможности, ни одного шанса сообщить ей об этом.

— Я так понимаю, что от Гарри ни звука.

Николь сидела на краю ярко-зеленой кушетки Джорджа. До развода это была их софа и их гостиная. Они занимались любовью на этой софе перед телевизором бессчетное количество раз.

Джордж закурил сигарету и повернул голову в сторону кухни, где Ким готовила чай. Это было абсурдом. Стриптизерша готовит чай на кухне, которая прежде была кухней Николь. Без сомнения, его бывшая жена согласилась бы испить чашу с мышьяком, лишь бы выдворить Ким из комнаты.

— Нет, от Гарри ничего, — ответил он. — Правда, однажды, будучи в полном упадке сил, он упомянул Колорадо.

— Колорадо — большой штат, — заметила Николь, отгоняя рукой дым от лица. Джордж пожал плечами.

— Но это все, что я могу припомнить.

— Подумай как следует.

— Я думаю. Больше мне и делать особенно нечего, если не считать извращенного секса.

Он любил повторять это, чтобы подразнить Николь, но на этот раз она ответила бесстрастно-вялой улыбкой.

— Видишь новые занавески? — спросил Джордж. — Можешь ты поверить, что я в конце концов остепенился?

За все годы, что они здесь прожили, Николь никогда не приходило в голову повесить занавески в гостиной. К концу своего брака она отчаянно спорила из-за этого с Джорджем, и он бросил ей в лицо упрек в нежелании приложить усилие к тому, чтобы улучшить их быт. Из всех глупых ссор эта особенно запомнилась обоим. Теперь его новые занавески с абстрактным узором — вихрем, завивающимся из зеленого и белого, — на удивление подходили к софе и дополняли ее.

— Занавески очень милы.

— Они вам нравятся? — Ким только что вернулась из кухни с тремя кружками на подносе. Этот поднос был свадебным подарком Джорджу от его тети Дженнифер.

Ким улыбнулась Джорджу, и пока она смотрела на него, глаза ее были полны нежности.

Она поставила одну из кружек на столик возле кресла Джорджа, а поднос тети Дженнифер в центр кофейного столика. Там уже стояло блюдо домашнего печенья.

— Пожалуйста, берите. Я не знала, что вы предпочитаете — лимон или сахар. — Ее взгляд снова с нежностью обратился к Джорджу.

— Ник любит обычный чай без затей, — сказал Джордж, отвечая Ким загадочной улыбкой, будто их связывала какая-то общая тайна. — Думаю, она считает, что чай укрепляет ее дух.

Ким широко раскрыла глаза:

— А зачем это — укреплять дух?

— Я тоже всегда гадал — зачем? — задумчиво заметил Джордж. — Ник, попробуй печенье, оно имеет божественный вкус. Ким — просто гений кулинарии. — Он повернулся к сожительнице. — А вот Ник ухитряется всегда сделать так, что у нее даже вода подгорает.

Николь неожиданно поднялась и, стараясь соблюсти приличия, заявила:

— Мне жаль, но придется обойтись без чая. Было приятно повидать вас обоих. Ким, сделайте одолжение, оставьте меня ненадолго вдвоем с Джорджем. Знаете, все эти секреты ФБР…

— Почему бы тебе не заказать нам на ленч китайской еды, а, детка? — предложил Джордж и, когда Ким проходила мимо его кресла, похлопал ее пониже спины. — Можешь позвонить из спальни.

Как только дверь спальни закрылась, Николь снова опустилась на софу и повернулась к Джорджу.

— Ты сумел-таки выставить меня на посмешище. Судя по всему, в этой женщине есть все, чего нет во мне. Но видишь ли, Джордж, я не почувствовала ничего. На этот раз тебе не удалось меня унизить, как ты ни старался.

Джордж сидел молча. Лицо его ничего не выражало. Его больная нога была вытянута вперед. Он держал в пальцах дымящуюся сигарету и неподвижно смотрел на нее.

— Кончила свою речь?

— Пожалуйста, не спеши, лучше подумай, что будет, когда ты устанешь от этой игры? Ким без ума от тебя, она надеется, что ты женишься на ней. Конечно, если ты так испорчен, ты будешь продолжать паразитировать на этой девушке, иссушать ее, выхолащивать. Она, вероятно, славная — глупая, но неплохая. Будь хоть раз в жизни мужчиной, Джордж, будь честен перед собой и попробуй отдать себе отчет в том, что делаешь. Джордж улыбнулся:

— Вот как, я должен быть мужчиной? Это забавно. Прежде ты никогда не предоставляла мне такого шанса и всегда перехватывала у меня инициативу.

Николь опустила голову и повернулась, собираясь уйти.

— Ник!

Она остановилась, но не подняла головы — у нее просто не было сил смотреть на него.

— Я дерьмо, — сказал он тихо. — Слышу, как произношу слова, которые могут ранить тебя, и не могу остановиться. Но то, что у меня с Ким, не имеет больше отношения к нам. Ты была права. Черт возьми, Ники! У меня неприятности. Я в затруднении, и мне обязательно надо поговорить с тобой об этом.

«О Боже! Он действительно любит эту стриптизершу». Николь показалось, что сердце ее перестало биться.

— Сегодня вечером она танцует, — продолжал Джордж. — Ее смена начинается в половине одиннадцатого. Не можешь ты прийти сюда минут через десять после начала?

«Наверняка он хочет сказать, что они с Ким собираются пожениться».

— Мне надо свериться со своим расписанием. — Николь старалась говорить ровным, бесстрастным тоном, будто еще не потеряла последней надежды на примирение с единственным человеком, которого любила.

— Это важно.

— Не сомневаюсь, что ты считаешь это важным, — ответила она, выходя из квартиры, которую до этого считала своим домом.

Глава 16

Верная добрая старушка Мардж — она пыталась создать видимость того, что все обстоит благополучно.

Гарри думал об этом, стоя у перил террасы.

Вдруг его сердце подскочило к горлу, да так там и осталось. Он был не в силах отвести взгляда от Эмили, которая сидела рядом с Мардж и молча смотрела на него, будто он был дьяволом во плоти. Господи, какая его дочь красивая! Пока еще она выглядела миниатюрной, но в ее внешности оставалось уже мало младенческого — она становилась настоящей маленькой принцессой. Сейчас личико принцессы было грязным, в потеках, оставленных пролитыми слезами — должно быть, она плакала совсем недавно.

— В это время года найти квартиру не составит труда, — говорила тем временем Мардж Алессандре. — В городе есть колледж, но многие студенты не возвращаются после весенних каникул, а остальные разъедутся в следующем месяце. Поэтому домовладельцы, у которых остаются свободные комнаты, будут счастливы сдать их.

Гарри робко улыбнулся Эмили, и она тут же спряталась за спину тетки. Он понимал, что было бы абсурдом надеяться, что его дочь тотчас же прыгнет ему на колени, но не забыла же она его совсем… Или все-таки забыла?

— Думаю, сначала мне надо найти работу, а потом уж приниматься за поиски квартиры, — сказала Алессандра.

Гарри собирался посоветовать ей, чтобы она поработала над своим голосом — ее артикуляция казалась ему слишком правильной. А эта манера сидеть держа спину прямо, скрестив ноги…

Он бросил взгляд на часы.

— Так что же случилось с Шоном? — нетерпеливо спросил он.

— Эм, солнышко, пойди посмотри, что задержало твоего брата, — негромко попросила Мардж.

— Он сказал «дерьмо», — тут же сообщила Эмили. — И «задница». — Она посмотрела на Гарри, ожидая его реакции. Но он молчал, стараясь не выдать своих чувств.

— Пожалуйста, сходи за ним, — снова попросила Мардж.

— У него неприятности? — с любопытством спросила Эм.

— Никаких неприятностей, — терпеливо возразила Мардж. Когда-то и Гарри обладал такой же мерой терпения. — Просто приведи его сюда, пожалуйста.

Эмили снова посмотрела на отца, потом открыла раздвижную дверь и со стуком закрыла ее за собой.

Гарри поднял глаза и встретил взгляд Алессандры. Она не смогла сдержать улыбки. Он и сам бы улыбнулся, если бы внутри у него все не сжималось от волнения. Вероятно, Эм не узнала его, и винить ему в этом некого, разве что себя самого. Его не было дома слишком долго — два года, половину ее жизни.

— Я полагаю, Шон — это твой сын, — сказала Алессандра.

— Сейчас узнаем. — Он с вызовом посмотрел на сводную сестру. — Как, Мардж, Шон все еще мой сын?

— Думаю, об этом тебе лучше спросить у него самого — Мардж снова повернулась к Алессандре. — Простите, я не расслышала — так чем вы занимаетесь?

— Ну, я… пока не готова точно ответить на ваш вопрос… — промямлила Алессандра. Она бросила взгляд на Гарри, и в ее глазах явственно отразилось беспокойство за него. — У меня сейчас период поиска, и, боюсь, я мало чем могу похвастаться в профессиональном плане. Видите ли, образование у меня не так чтобы уж очень хорошее… — Она заставила себя улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и жалкой. — Возможно, мне надо заняться розничной торговлей или стать официанткой.

Алессандра чувствовала, что их с Мардж болтовня сводит Гарри с ума. Она поставила свой стакан и, поднявшись из-за стола, сделала шаг к нему; ее рука сжала его руку. И тут же она прочла облегчение в его взгляде. Он ее понял.

Мардж тоже отлично поняла, что происходит. Она попыталась разрядить возникшее напряжение по-своему, сделав вид, что все в полном порядке. В понятие порядка входила и их с Алессандрой болтовня.

— Одна из подруг матери Шона владеет агентством «Веселые горничные», — безмятежно сказала Мардж. — Эта компания как раз занимается наймом прислуги. Им всегда не хватает людей. Работа тяжелая, но оплачивается гораздо лучше, чем у продавщиц или даже официанток. Работать официанткой можно где-нибудь недалеко от колледжа, а студенты — небогатый народ, и чаевые выходят небольшие, уж вы мне поверьте. Я ведь, как-никак, преподаватель колледжа. Говорю на случай, если Гарри не сообщил вам об этом.

— Уборка и чистка, да? — Гарри рассмеялся. Ему представилась Алессандра Ламонт, убирающая дома, создающая в них чистоту и уют. На мгновение он даже забыл свою печаль и посмотрел на Алессандру, ожидая, что эта идея покажется ей столь же нелепой и смешной, как и ему.

Но Алессандра кивнула, соглашаясь с Мардж:

— По правде говоря, Гарри ничего мне не рассказывал о вас.

— А про вас он сказал, что вы писательница, — ответила Мардж. — Что касается меня, возможно, Гарри еще не все знает. В сентябре прошлого года я получила место профессора. Конечно, с тех пор прошел уже целый учебный год…

— Мне нужна работа, — уже настойчивее сказала Алессандра. — У меня нет денег, и я возьмусь за любую.

— И будешь заниматься уборкой? — Гарри усмехнулся. — Вот уж не думаю. Ты ведь даже и города как следует не видела — откуда тебе знать, что ты захочешь здесь остаться?

— В план входило то, что я останусь здесь, — тихо возразила Алессандра. — Я знаю, тебе скоро надо будет уехать, и тогда…

— Ты уже собираешься уезжать? Ну, в этом нет ничего удивительного.

Мальчик, распахнувший дверь, был почти такого же роста, как отец.

Гарри не отрываясь смотрел на него, пока не осознал, что этот тощий долговязый подросток с ломающимся голосом и есть Шон.

Эмили скользнула на качели, поближе к Мардж; ее большие глаза смотрели осуждающе.

Казалось, Гарри в этот момент лишился дара речи, но Шон вполне владел собой.

— Ну, как дела? — спросил он.

Неожиданно его лицо исказила гримаса враждебности, зеленые глаза, почти такие же, как у Сони, смотрели сурово из-под очков в тонкой металлической оправе. Вместо того чтобы обменяться с отцом рукопожатием, он демонстративно скрестил руки на груди.

— Очень мило, что ты нашел минутку и заскочил к нам. — Шон перевел взгляд на свои часы. — О! Не стану тебя задерживать. Ты здесь уже целых десять минут, вдвое дольше, чем в последний раз. Увидимся через год или два, папа.

Он повернулся к отцу спиной и направился к двери.

У Гарри ком подступил к горлу. Что поделаешь — он заслужил ненависть сына.

— Мне жаль, — сказал он тихо. — Знаю, я совершил много ошибок за последние несколько лет, но, если ты уйдешь, у нас не будет ни малейшей надежды все выяснить и поправить.

Шон быстро повернулся и встретился с ним глазами.

— Много ошибок? Да ты совершил их чертову уйму — по одной в день за все те дни, что не был здесь!

— Шон, ты не должен говорить с отцом в таком тоне. — Голос Мардж был полон спокойной уверенности. — Тем более при Эмили и в моем присутствии.

Мальчик тотчас же замолчал, но было ясно, что у него еще есть много слов про запас.

— Пусть продолжает, — сказал Гарри.

— Пусть, но не так, — сурово возразила Мардж. — Не в таком тоне. Или говори вежливо, Шон, или держи рот на замке.

Гарри вспыхнул:

— Благодарю за помощь. Я смогу договориться со своим ребенком.

— Неужели сможешь, Гарри?

— О чем, собственно, речь? — Гарри внезапно пришел в бешенство — возможно, оттого, что Мардж смотрела на него с озабоченным видом, с нежностью и, черт бы ее побрал, с любовью. Как могло быть, что она любила его и все-таки хотела отобрать у него детей?

— Ты не думаешь, что я могу взять на себя опекунство? — спросил Шон.

Алессандра предостерегающе дотронулась до Гарри, но он стряхнул ее руку.

— Что с тобой? Как ты можешь, Мардж? — обратился он к сестре.

— Эта идея принадлежит мне.

Гарри повернул голову и уставился на сына. Его идея?

Улыбка Шона была полна горечи.

— Тетя Мардж пыталась отговорить меня. Я бы подал петицию о смене фамилии еще шесть месяцев назад, но она упросила меня подождать и сначала поговорить с тобой. Вот только у тебя не нашлось времени. Поэтому… — он пожал плечами, — поэтому я сам обратился к адвокату.

— Ты хочешь сменить имя? — растерянно спросил Гарри. — Ты хочешь этого?

— Эм даже не знает, что ее настоящее имя О'Делл, — мы так долго назывались Шон и Эмили Новик… Вот я и подумал, что это имя может официально стать нашим, но юристы ответили мне, что они не начнут дела без твоего согласия. Так возник вопрос об опекунстве. Мне было сказано, что, хотя я и несовершеннолетний, я могу возбудить дело об опекунстве ввиду пренебрежения тобой родительскими обязанностями.

— Пренебрежения?

Гарри стало трудно дышать. Значит, эти бумаги исходили не от Мардж, а от Шона, от его собственного сына?

— Неприятное слово «пренебрежение», да, Гарри? — В глазах Шона сверкнуло презрение. — Но зато точно соответствует ситуации. Если только за последние два года ты не придумал чего-нибудь лучшего.

Гарри был не в силах открыть рот. Да и что он мог сказать? За его спиной Эмили, сидевшая на качелях, тихонько заплакала. Ее приглушенные рыдания создавали мрачный фон для этой тягостной сцены и в полной мере соответствовали выражению лица Шона. Оно казалось непреклонным и неспособным прощать.

— Я… Мне очень жаль, — выдавил наконец Гарри, обретя голос.

— О, это, разумеется, меняет дело, — ядовито отозвался Шон.

— Я просто не знаю…

— А я знаю. Ты приехал слишком поздно. Больше я не хочу оставаться О'Деллом, и мне не нужен такой отец.

Слишком поздно! Несмотря на все то, что Алессандра говорила ему, Гарри приехал слишком поздно.

— Отправляйся обратно в нору, из которой выполз, и оставь нас с Эм в покое. Нам и без тебя хорошо.

Это оказалось последним и самым болезненным ударом в сердце, истекавшее кровью. Им действительно во всех отношениях лучше без него.

Осмотревшись, Гарри заметил Мардж, прижимавшую к себе Эмили, — они молча сидели на качелях. Он посмотрел на Алессандру, лицо которой приобрело пепельный оттенок, а глаза казались огромными, и понял, что она с тревогой ждала продолжения. Но он ничего не мог сделать, потому что было слишком поздно.

Гарри спустился вниз по ступенькам, прошел мимо Шона, не взглянув на его окаменевшее, жесткое лицо, и вышел на улицу, к машине. Там он вытащил с заднего сиденья свой рюкзак, открыл передний карман на молнии, извлек из него документы, касавшиеся опеки, и расписался где положено.

— Гарри! — Алессандра бросилась к нему. Глаза ее были полны отчаяния.

Он швырнул подписанные бумаги на подъездную дорожку.

— Я уезжаю.

Ни Шон, ни Мардж, ни Эмили не сдвинулись с места — все трое словно окаменели.

Гарри сел в машину и тронул ключ зажигания, отчаянно надеясь, что машина заведется сразу. Но машина не слушалась, и Алессандра успела вскочить в нее секундой раньше, чем захлопнулась дверца. Только после этого машина рванулась вперед, оставив на мостовой следы резины.

Единственным его желанием было уехать, умчаться как можно скорее.

— Господи, Гарри!

Алессандру с силой бросило на него. Она с трудом сумела вскарабкаться на сиденье и пристегнуть ремень безопасности.

— Как ты мог так поступить? — Она взмахнула бумагами, которые едва успела подобрать. — Неужели одним росчерком пера ты откажешься от своих детей?

Гарри не ответил, он лишь переключил скорость, и они помчались еще быстрее. Взгляд его был устремлен на дорогу, губы сурово сжаты, лицо искажено гневом.

— Не могу поверить, что ты готов сдаться без боя! — расстроенно сказала Алессандра.

— Придется поверить.

Они повернули налево, и задняя шина жалобно взвизгнула, но вместо того чтобы сбросить скорость, Гарри еще прибавил газу и помчался дальше, лихо срезая повороты.

— Гарри, пожалуйста! Здесь скорость ограничена…

— Если тебе не нравится, можешь, мать твою, вытряхиваться из машины!

После очередного поворота он перескочил на встречную полосу, и мимо них с ревом промчался грузовик.

— С меня хватит! — крикнула Алессандра, разъяренная тем, что он подвергает риску ее жизнь, одновременно злясь на себя за то, что вообразила, будто может заставить его послушаться. — Сейчас же останови машину! Можешь разбиться, если хочешь, но я хочу жить!

Гарри резко свернул на парковку возле ресторана у подножия холма и затормозил на гравиевой дорожке. Он смотрел прямо перед собой, на щеках его играли желваки.

— Если тебе не нравится, как я веду машину, выметайся!

Он был готов избавиться от нее, выкинуть ее так же, как бросил своих детей.

— Как ты можешь? — Голос Алессандры дрожал. — Как ты можешь просто взять и бросить свою семью? Как ты мог провести два года вдали от своих прекрасных детей, занимаясь делом, которое, как мне известно, тебе ненавистно? Тебе не хочется вернуться? Ты хоть посмотрел в глаза Эмили? Что вообще с тобой творится? — Она заплакала. — Неужели ты не понимаешь — эти дети должны быть главным в твоей жизни! Я бы душу продала дьяволу за право иметь ребенка, а у тебя двое — и ты собираешься их бездумно уступить, отдать. Ты должен бороться за них, Гарри. Как ты можешь отдать их без боя? Ты готов пойти на все, чтобы отомстить за смерть своего сына, но даже не пытаешься ничего сделать для своих детей, оставшихся в живых. У тебя есть так много, но ты не понимаешь и не ценишь этого, ты думаешь только о том, чего у тебя нет. Даже у меня есть надежда — я смотрю вперед и вижу, что все может измениться к лучшему. А у тебя это лучшее в руках, и ты его отталкиваешь, гоняясь за призраками прошлого.

Она готова была и дальше убеждать его, но Гарри перебил ее:

— Что ты знаешь о потерях? — Он повернулся к ней, и Алессандра увидела в его глазах смятение и боль. — Как ты смеешь сидеть здесь и отчитывать меня, не представляя, что чувствует человек, когда погибает его ребенок?

— Ты прав, — прошептала она. — Я ничего не знаю об этом. Но, потеряв одного, следует делать все, чтобы не потерять остальных.

Гарри хрипло рассмеялся. Алессандра открыла дверцу машины, и только тут Гарри осознал: последнее, чего бы он хотел, — это чтобы она вышла из машины. Но извиняться было слишком поздно — он не мог забрать обратно вырвавшиеся у него слова.

— Ты хочешь, чтобы я вернулся и попытался убедить Шона принять мои извинения?

— Тебе следует найди подходящие слова. — Ее голос был спокоен. — Подумай. Это нелегко, намного труднее, чем просто повернуться и уйти, но в конце концов эти усилия будут вознаграждены и твоя семья сохранится.

Гарри не смел посмотреть ей в глаза.

— Да, возможно, после того как я покончу с Тротта…

— После того как ты покончишь с Тротта, появится кто-нибудь еще, какой-нибудь гадкий малый, какой-нибудь новый тип, возможно знающий о заговоре, жертвой которого стал Кевин! И когда же ты остановишься?

— Я должен поймать его!

Алессандра с трудом удержалась, чтобы не плюнуть ему в лицо.

— Да, я ведь тоже чуть не стала жертвой одной из твоих последних попыток. А теперь ради этого ты хочешь пожертвовать своей семьей. Знаешь, пожалуй, меня ничуть не удивит, если ты снова используешь меня как приманку, чтобы попытаться поймать Тротта.

— Я не стану этого делать. Я обещал…

— А как насчет твоих обещаний детям? Ты произвел их на свет, и это означает, что ты обязан охранять их всегда, но эти обязательства для тебя ничего не значат.

— А обещания, данные самому себе? Алессандра потянулась за своей дорожной сумкой, лежавшей на заднем сиденье.

— С обещаниями, которые мы даем себе, можно повременить. Богу известно, что наши помыслы не всегда чисты.

— Я должен вернуться в Нью-Йорк через неделю или около того.

Она перекинула длинную ручку сумки через плечо.

— Так стоит ли ждать так долго? К чему? Отправляйся сегодня и не бери на себя труд разыскивать меня.

— Что ты собираешься делать? Вернуться в город?

Ему не хотелось оставлять ее здесь.

— Да.

— Это дальше, чем ты думаешь.

— Я скорее отправлюсь пешком на луну, чем поеду с тобой.

— Я говорю серьезно. Три мили ходу и отсутствие тротуаров.

Алессандра окинула его ледяным взглядом Снежной Королевы, что не вполне сочеталось с мокрыми глазами и красным носом.

— Будь счастлив, Гарри.

Она захлопнула дверцу машины и направилась в сторону ресторана. Гарри завел мотор и медленно поехал, следя за ней из открытого окна.

— Итак, ты собираешься стать горничной или судомойкой?

— Выбор невелик.

— Но ты должна продолжать писать. Тебе это удается. У тебя получится. Ты прирожденная писательница.

— Ты читал мой дневник! — Это было не вопросом, а утверждением, констатацией факта.

— Всего десять страниц. Совсем немного.

— Десять страниц?

— Короткий рассказ, который ты написала о Джейн.

— Но ведь это личное!

— Вот именно. Очень хорошо написано.

Гарри понимал свою не правоту, и это его еще больше раздражало. Он злился на нее, на себя, на весь мир.

— Ты должна писать, — сказал он снова. — Убирать в квартирах — самое глупое занятие, какое только можно придумать. Ничего глупее я не слышал в жизни.

Ее затрясло от ярости.

— Да, я не бог весть какая интеллектуалка. Подумай, кого я выбрала себе в друзья! Я могла и серьезнее ошибиться в тебе, Гарри. Рада, что разобралась вовремя, до того, как ты совершил очередную глупость. Я могла ведь и влюбиться в тебя.

Гарри не знал, что ответить. Боль в груди стала невыносимой.

— Я хотел дать тебе денег, — сказал он, удивляясь, что еще способен говорить. — Ну, чтобы тебе было с чего начать, чтобы сделать первые шаги и заплатить за квартиру хотя бы за месяц…

— Мне не нужны твои деньги, я ничего не хочу от тебя.

— Но…

— Я могу продать свое обручальное кольцо — не думаю, чтобы оно мне когда-нибудь понадобилось в будущем.

— Нет, пожалуйста, не делай этого. Я дам тебе денег.

Алессандра остановилась.

— Ты больше не несешь за меня ответственность. Тебе ведь даже не пришлось подписывать никаких бумаг, чтобы избавиться от меня. — Она сделала шаг в сторону от машины. — Уезжай, Гарри. Ты мне не нужен. Я могу повторить слова Шона: без тебя мне будет лучше.

Она ушла, и на этот раз Гарри не удерживал ее.

Глава 17

— Уже поздно. Тебе не пора уходить?

Джордж говорил громко, чтобы Ким на кухне услышала его.

Из-за двери появилась ее голова.

— Сегодня у меня выходной. Я поменялась с Полетт. Зато завтра мне придется поработать вдвойне.

— О черт! — выругался Джордж. Именно сегодня он договорился с Николь о встрече. Он потратил на уговоры целую неделю, и еще несколько дней ушло на то, чтобы выбрать благоприятный вечер для разговора.

Николь должна была прийти через несколько минут.

Голова Ким снова появилась из-за двери.

— Что?

— Ненавижу, когда у тебя двойная смена, — не задумываясь, ответил Джордж.

— Бедняжка! — Она поцеловала его. — Я готовлю попкорн. Хочешь?

— Гм, конечно. — С лихорадочной поспешностью перебрав бумаги на кофейном столике в поисках мобильного телефона, Джордж схватил его и быстро набрал номер Ник, но услышал лишь механический голос автоответчика. Он подождал сигнала и сказал как можно тише:

— Это я. Сегодня не приходи, планы изменились. Позвони мне.

Был шанс, хоть и ничтожный, что Николь получит его сообщение по дороге сюда.

— Кому ты звонишь так поздно? — поинтересовалась Ким, внося пакет с попкорном, поджаренным в микроволновке, и две бутылки пива.

— Да так, одно дело.

Ким села рядом и передала ему бутылку пива.

— Ты работаешь над этим делом даже после того, как тебя подстрелили? Наверное, это связано с… как бишь его зовут? Ну, с боссом мафии, Тротта.

Джордж улыбнулся и бросил телефон на стол.

— Знаешь, мне не разрешено болтать об этом.

— Но это так возбуждает. Я хочу сказать, ведь тебя могли убить. Неужели я не заслужила права хоть что-нибудь знать?

— Ты уже и так знаешь слишком много, шпионя у меня в кабинете.

Ким притворилась оскорбленной.

— Я не шпионю! А досье увидела случайно.

— «Хвастунишка и лгунишка! На тебе горят штанишки!»

Ким уселась на него верхом и перекинула через него ногу.

— Эта дразнилка звучит смешно.

Она поцеловала его, и сразу пришел конец игривости и шуткам. Когда она оторвалась от него и посмотрела ему в лицо, у него не осталось сомнений насчет того, что последует дальше. Теперь ему ужасно хотелось, чтобы ничто не нарушало их покоя, даже предполагаемый визит Николь.

Джордж дотронулся до лица Ким, провел пальцами по нежному изгибу ее щеки.

— Детка, ты меня совсем замучила.

Ким улыбнулась. Улыбка ее была такой юной, невинной и застенчивой, что у него сжалось сердце. Боже! Когда она так смотрела на него…

— Почему тебя интересует Майкл Тротта? Она отвернулась, и улыбка ее померкла.

— Не знаю. Я много слышала о нем. Он опасен. Меня пугает мысль о том, что он может навредить тебе.

— Неужели все дело в этом? — спросил Джордж. — Других причин нет?

Ким посмотрела на него и глубоко вздохнула, будто собралась сказать что-то важное.

В это время в дверь позвонили.

— Черт! — выругался Джордж.

— Ты кого-нибудь ждешь?

— Нет.

«Лжец!» — тут же обругал он себя и огляделся в поисках костылей.

Ким побежала к двери:

— Я открою.

— Нет!

Она замерла на месте.

— Я хотел сказать — позволь открыть мне. Пожалуйста! Уже поздно, мало ли что…

— Господи, Джордж! С тобой я всегда чувствую себя в безопасности.

Ким заглянула в глазок и удивленно обернулась.

— Да это твой босс!

— Николь? Что ей здесь понадобилось?

«Лжец!» Он открыл дверь.

— О, вот так сюрприз! — Он говорил преувеличенно громко. — Ким, ты была права, это Николь. Что привело тебя сюда так поздно?

Ники выглядела отлично — черное платье чрезвычайно шло ей, делая ее на удивление женственной. Волосы ее казались пышнее обычного, к тому же она надушилась его любимыми духами.

Николь лениво подняла бровь и покачала головой.

— Как хорошо, что я не воспользовалась своим ключом, — сказала она едва слышно.

На лице Джорджа она прочла смущение и боль.

— Мне жаль, — почти не разжимая губ, прошептал он. Ким, появившись из-за плеча Джорджа, тут же продемонстрировала приветливость и гостеприимство.

— Николь, хорошо, что вы не заглянули минут на пять раньше, а то застали бы нас голыми. А вы выглядите просто прелестно. Должно быть, постарались привести себя в надлежащую форму и преуспели на славу.

— Откровенно говоря, я была поблизости и увидела, что у вас горит свет. У меня тут компьютерный файл, который мне надо сбросить. Он очень чувствителен, чтобы посылать его электронной почтой. — Николь достала из сумки небольшую коробочку с дискетами, открыла ее и передала одну дискету Джорджу. — Посмотри, когда найдешь время, ладно?

— Завтра вечером, непременно. У Ким двойная смена, она начинает работать… Когда ты начинаешь, детка?

— В шесть тридцать.

— Ну, я не уверена насчет своего расписания, — протянула Николь, — но если буду свободна, обязательно позвоню тебе.

— Отлично. Ким не будет дома, и ты уже не сможешь прервать наши бурные объятия.

Какого черта? Он ведь обещал себе больше не дразнить Ники и вовсе не хотел оттолкнуть ее. Ему необходимо поговорить с ней.

— Гм! Пожалуй, ты сказал мне больше, чем я хотела бы знать. — Николь принужденно улыбнулась. — Доброй ночи, и прошу простить за вторжение.

Джордж сунул дискету в карман рубашки, потом закрыл дверь и запер ее на замок.

— Тебе не кажется, что ее приход не случаен? — спросила Ким.

Она стояла, скрестив руки на груди, глаза ее были чуть прищурены.

— Ну… — не сразу нашелся Джордж. — Нет!

«Ты лгунишка, шалунишка! На тебе горят штанишки!»

— Просто начальница оказалась поблизости, — вслух размышляла Ким, — и решила, что самое время заглянуть к тебе и вручить дискету.

Джордж смущенно улыбнулся.

— В целом ты рассудила верно: она работает круглые сутки. Вот почему босс она, а не я.

— Нет, — решительно возразила Ким. — За этим кроется нечто гораздо большее. И знаешь, что я думаю?

— Что же ты думаешь?

— Она положила на тебя глаз.

Джордж чуть не поперхнулся.

— Ну, это уже чистое безумие.

— Нет, я серьезно. Твой босс хочет тебя. Я же видела, как она на тебя смотрела! Много ли найдется боссов, готовых проехать полгорода, чтобы посетить своего подчиненного? — Ким покачала головой. — Нет, Джордж, я совершенно уверена. Будь осмотрителен. Она только и мечтает о том, чтобы поймать тебя в лифте одного и изнасиловать.

— Не думаю, — ответил Джордж, опираясь на костыли, чтобы добраться до дивана. Значит, Ким не имела ни малейшего представления о том, что когда-то Ник и он были женаты и что вспыхивавшие между ними искры — проявление гнева, а не вожделения. От вожделения там было совсем чуть-чуть — у него и Ник лучшие минуты в постели наступали после бурной ссоры.

— Думаю, она пришла сегодня в надежде на то, что не встретит меня.

— А я думаю, ты не права, — снова солгал Джордж. Внезапно Ким повернулась к нему и прокричала:

— Ты лгунишка, ты лгунишка, на тебе горят штанишки!

Ее улыбка стала лукавой и загадочной:

— Кажется, ты хотел сделать так, чтобы и у меня в штанишках все запылало?

— Ну, снова начинается! — Миссис Герти стояла у окна, глядя на улицу. — Одна из этих маленьких японских машин цвета маренго. Шофер — настоящий бандюга.

Алессандре не требовалось подходить к окну, чтобы узнать, кто сидит за рулем машины, остановившейся возле дома миссис Герти.

— Это Гарри.

Он не давал ей прохода уже целую неделю.

— Выслеживает, караулит вас, — продолжала настаивать миссис Герти. — Не задергивайте занавески, иначе этот человек поймет, что мы его заметили.

— Не бойтесь, он не шпион, а что-то вроде телохранителя.

Гарри никогда не выходил из машины; он сидел сгорбившись за рулем и сопровождал ее, куда бы она ни поехала.

Теперь ее жизнь обрела некоторую упорядоченность. Алессандра просыпалась рано, уходила из своей крошечной меблированной квартирки, расположенной над гаражом Юргенса, и отправлялась в агенство «Веселые горничные». Владелица заведения Натали Макгрегор сколотила недурной капиталец, потому что у нее не было отбоя от заказов. В ее крохотном офисе вечно царило оживление.

Каждое утро Алессандра проводила полчаса, регистрируя требования, поступавшие от тех, кто жил поблизости, потом проверяла, насколько загружены фургоны.

После этого она работала до семи часов, проверяя выполнение заказов, потом, вернувшись домой, принимала душ и валилась с книгой на кровать.

На прошлой неделе Гарри не подошел к ней и не сказал ни единого слова. Да и она все еще была зла на него: в супермаркете ей встретилась Мардж, которая рассказала, что Гарри не живет с ними. Он не приходил к ним, не заглядывал, даже избегал проезжать мимо их дома, а жить устроился в мотеле возле шоссе. Должно быть, его главной целью было удостовериться, что Алессандра жива и здорова. А вот ей ужасно его недоставало — не хватало их нескончаемых разговоров, не хватало его соленых шуточек и специфического юмора. Ей не хватало даже его скабрезного языка. Большую часть времени Алессандра проводила в полном одиночестве — отсутствие общества было для нее обычным делом, за семь лет жизни с Гриффином она к этому привыкла. Тогда день проходил быстро — мужа постоянно не бывало дома, а когда он возвращался вечером, они говорили очень мало — большую часть своего досуга Гриффин проводил за чтением и телевизором.

Семь лет они прожили, почти не разговаривая и, конечно, без всяких споров и раздоров. Может быть, поэтому после столь краткого знакомства с Гарри она так сильно скучала по нему.

И все же Алессандра не собиралась первой подходить к нему. Если бы Гарри подошел сам и извинился, тогда другой разговор, но сделать первый шаг… Нет, на это она не согласна. Позволить себе с Гарри нечто большее, чем обычную дружбу, было бы для нее просто несчастьем.

Она не даст себе полюбить его. Никогда и ни за что.

— Я купила в булочной сливочного печенья. — Миссис Герти открыла жестянку с печеньем как раз тогда, когда Алессандра заканчивала мыть посуду. — Вам надо съесть не менее сорока штук, чтобы хоть чуть-чуть поправиться.

— О нет, я не смогу, потому что я не голодна, — произнесла Алессандра не очень убежденно. Миссис Герти не поверила ей.

— Тогда положу вам немного в сумку. Я ведь не смогу уговорить вас выпить со мной кофе. Да?

— Сожалею. И все же я благодарю вас.

Алессандра закончила мыть посуду и сняла резиновые перчатки, которые миссис Герти настойчиво убеждала ее надевать, чтобы не испортить руки. Пора было бежать по следующему заданию, в другой дом, потом в следующий… Она жалела, что не сможет остаться и составить компанию пожилой даме: миссис Герти поговорить с кем-то было необходимо даже больше, чем навести чистоту.

— Боюсь, мне также не удастся соблазнить вас прогуляться со мной и Хантером, — вздохнула миссис Герти.

— К сожалению, это так.

Миссис Герти весила около восьмидесяти фунтов и очень походила на птичку. Ее огромная собака Хантер весила примерно на двадцать фунтов больше. Алессандре приходилось каждый раз с осторожностью проходить мимо обнесенного оградой внутреннего дворика, чтобы попасть в дом. Когда она шла туда в первый раз, то при виде собаки остановилась как вкопанная, потом повернулась и бросилась в офис «Веселых горничных», чтобы ее направили в другое место. Но тут ей пришло в голову, что за ней наблюдает Гарри из своей машины; она должна была доказать ему, что может справиться с любыми обстоятельствами, и, набрав в грудь воздуха, прошла-таки мимо Хантера и осталась жива. К настоящему моменту ей удалось пережить это потрясение уже семь раз.

— Миссис Герти, сегодня вечером я иду в гости на обед к подруге. Это Мардж Новик. Вы ее знаете? Она преподает в колледже английский язык. Мы собираемся заказать пиццу и салат, а потом, возможно, возьмем фильм напрокат. Уверена, она будет в восторге, если вы составите нам компанию.

Пожилая дама отвернулась, делая вид, что совершенно поглощена своим занятием: она обирала воображаемые сухие лепестки с куста африканских фиалок.

— Право, я даже не знаю…

— Почему бы нет? — Алессандра хорошо представляла, что такое одиночество. — Я не приму вашего отказа. Заеду за вами около семи, договорились?

Миссис Герти прослезилась:

— Это так мило. Благодарю вас, Элис.

— Мои друзья называют меня Элли, — сказала Алессандра.

Она вышла и, проходя мимо двора, где обитал Хантер, заставила себя остановиться и посмотреть собаке в глаза, темно-карие и умные. Пес вопросительно склонил голову набок и, затрусив к ограде, помахал обрубком хвоста. Похоже, он узнавал ее и она ему нравилась. Но как только Хантер залаял, Алессандра отпрыгнула и сердце ее бешено заколотилось. Она помчалась по подъездной аллее, вскочила в кабину фургона, на котором развозила продукты, и стремительно захлопнула за собой дверцу.

Внезапно она почувствовала, что сидит на чем-то очень неудобном. Это оказался пухлый конверт, внутри которого Алессандра обнаружила карту социальной помощи с именем Элис Плоткин и около четырех тысяч долларов в хрустящих новых стодолларовых купюрах. К внутренней стороне конверта была пришпилена записка: «Не пользуйся старым номером своего страхового полиса». Ни «Дорогая Элли», ни «С любовью, Гарри», но она и так поняла, что деньги от него. В боковое зеркало Алессандра видела, что Гарри припарковался примерно на сорок футов дальше ее грузовика. Она взяла страховой полис и аккуратно уложила вместе с бумажником в футляр для перчаток, потом вышла из машины и, подойдя к машине Гарри, бросила конверт сквозь открытое окно машины ему на колени.

— Мне не нужны твои деньги, — небрежно сказала она. Гарри пожал плечами:

— Как угодно. Я думал, тебе будет приятно снять квартиру в лучшей части города.

— Представь, мне очень нравится моя квартира. Но все равно благодарю.

Эта квартира принадлежала ей, и только ей. Она сама ее выбрала и сама оплачивала. Приятное чувство — чувство независимости, пусть даже квартира и не походила на Тадж-Махал.

— Было бы лучше, если бы ты имела немного денег и поставила несколько дополнительных надежных замков, а также надежные запоры на окна.

Гарри выглядел ужасно — под глазами мешки, лицо серое от усталости. Казалось, он не спал целую неделю и столько же времени не брился.

— Да, верно. — «Я по-прежнему чувствую себя в опасности, но это мой кошмар, а не твой».

Гарри поднял глаза, осмотрел ее форменную майку с короткими рукавами и символом «Веселых горничных», грязные джинсы и цветной платок, которым она повязывала голову, чтобы волосы не лезли в глаза.

— Ты слишком много работаешь и скверно выглядишь.

— Да, но это мое прикрытие, разве ты забыл? Господи, Гарри, ты всегда умеешь сказать что-нибудь приятное и к месту. Я действительно слишком много работаю, но это не твое дело. — Алессандра скрестила руки на груди. — Лучше скажи, когда ты перестанешь преследовать меня?

— Дело не в том… Просто мне нужно знать, что ты в безопасности. Прости, но я обязан хорошо выполнять свою работу.

— Я перестала быть твоей подопечной, как только мы выехали из Нью-Йорка.

Гарри провел рукой по лицу.

— Я должен туда вернуться, но… — Он покачал головой и издал какой-то странный звук, означавший, должно быть, крайнее раздражение. — Не знаю, почему меня преследует какое-то непонятное, мистическое чувство. Должно случиться что-то скверное, и это сводит меня с ума. Тротта никак не может знать, что ты здесь. Я это понимаю, и все-таки…

— Может быть, это чувство не имеет отношения ко мне, — сказала Алессандра. — Может быть, ты подсознательно ощущаешь, что если уедешь, то уже никогда не восстановишь отношений с Шоном. Послушай, Гарри, сегодня вечером я обедаю у Мардж. Почему бы нам не…

Он предостерегающе поднял руку:

— Не начинай сначала. Занимайся своими делами и не суй нос в мои. Ты не можешь меня спасти. Я определенно решил уехать в понедельник, а пока побуду здесь четыре дня.

— Ты собираешься… — Алессандра сглотнула и попыталась начать сначала:

— Я надеюсь, ты скоро вернешься повидать своих ребятишек.

«И меня», — подумала она, но не смогла произнести этих слов вслух.

Гарри улыбнулся:

— Это то, что больше всего мне в тебе нравится: даже когда ситуация становится совсем безнадежной, ты находишь в ней крошечный лучик надежды.

— Гарри, твоя ситуация не…

— Нам пора прощаться, — перебил он. — Думаю, так будет лучше.

Пока Джордж спал, Ким металась по гостиной.

Он ушел подремать в спальню более трех часов назад и все еще не выходил.

Она собиралась разбудить его. У нее оставалось всего несколько часов до работы, и ей необходимо было поговорить с ним. Она должна рассказать ему о Майкле Тротта, о том, как Тротта подстроил их знакомство в клубе «Фэнтэ-зи». Вначале для нее в этом не было ничего особенного, но теперь все изменилось и она полюбила его.

Джордж поймет — Ким знала, что поймет и нежно поцелует, как только он один умеет, улыбнется ей, и первый раз в ее жизни все будет хорошо. Джордж найдет способ избавить ее от Майкла.

Она снова сделала круг по комнате, медленно приближаясь к книжной полке. У Джорджа были тонны книг, вероятно, раз в двадцать больше, чем она прочла за всю свою жизнь. У него были книги на все темы: о медицине, об оружии, о войне, все аккуратно подобраны по тематике. Ким улыбнулась. У Джорджа оказалась целая полка книг о «Стар трэк». Следующая полка посвящалась семейным реликвиям — на ней стояли фотоальбомы. Дальше шли книги, касавшиеся здорового образа жизни, физических упражнений и правильного питания. Одно из заглавий привлекло внимание Ким: «Лучший зад за тридцать дней». Действительно ли Джордж купил эту книгу, чтобы любоваться женским телом, или он собрался заниматься самоусовершенствованием?

Ким сняла книгу с полки и открыла ее.

Книга, несомненно, была написана для женщин, а фотографии не представляли ничего примечательного — каталог викторианских времен, таящий затхлые секреты женского очарования.

Неожиданно ее внимание привлекла надпись на обложке.

Она поднесла книгу к свету.

«Ник, обладательнице лучшего зада в нашем Бюро, по случаю счастливой годовщины. Твой муж. Дж.».

Ким уставилась на книгу, отчаянно желая, чтобы эта надпись исчезла. Или она не правильно поняла ее смысл?

Ник — Николь. Дж. — Джордж. Годовщина. Муж. О нет! Наверное, это ошибка. Конечно, ошибка.

И вдруг что-то словно щелкнуло в ее мозгу и все встало на место. Николь, появляющаяся в любое время дня и ночи. Колкости, которыми они постоянно обменивались. Напряжение, то и дело возникавшее между ними.

И последняя ночь…

Последняя ночь, когда Николь явилась в надежде на то, что Ким не будет дома, потому что Джордж обещал ей это.

Джордж обманывал Ким со своей бывшей женой, с женщиной, в чувстве к которой он никогда не признался бы, но которую до сих пор любил.

И все-таки — вдруг она действительно ошиблась…

Ким протянула руку к фотоальбомам в надежде узнать правду. В первом были снимки, сделанные во время отпуска. Природа, горы и долины. Зачем вообще делать такие снимки? Она постаралась задушить готовые пролиться слезы и положила альбом на место, потом вытащила другой, в белой обложке.

Здесь фотографии оказались отделенными друг от друга папиросной бумагой. Ким перевернула страницу… Вот они — Джордж и Николь, смотрят в глаза друг другу. Джордж, сногсшибательно красив в черном смокинге, Николь в белом платье и вуали.

Итак, Джордж все еще влюблен в Николь. Их отношения были исковерканными, противоестественными, и ему пришлось использовать Ким, чтобы вызвать ревность, заставить бывшую жену захотеть вернуть его. Ким он никогда не любил и никогда не полюбит.

Она принялась дальше рассматривать фотографии, и ее надежды на то, что на этот раз все закончится хорошо, таяли как дым.

Шон нашел Минди на баскетбольном поле возле школы — она бросала мяч одна-одинешенька и, к его удивлению, по большей части попадала в корзину. Без сомнения, она его заметила, потому что начала мазать. С тех пор как он наговорил ей гадостей, прошла неделя, а она так ни разу и не показалась у них в доме. Теперь в школе Минди старалась избегать его и скрывалась, как только он оказывался в поле ее зрения.

Шон знал, что погубил их дружбу. Он перешел черту. Нельзя было делать того, что он сделал, и теперь уже не исправить положение.

И все же он должен извиниться. Шону была невыносима мысль о том, что через всю оставшуюся жизнь Минди пронесет впечатление о нем как о черством грубияне.

Она продолжала бросать мячи и промахиваться, пока он ставил свой велосипед и приближался к ней.

— Посмотри по сторонам, — не оглядываясь, посоветовала ему Минди. — А то кто-нибудь может увидеть, что ты разговариваешь со мной.

— Наплевать.

— Да, но, возможно, мне не наплевать, если увидят, что я разговариваю с таким никчемным парнем, как ты. Ну что ответить на это?

— Я…

— Чего тебе надо? — Минди замахнулась мячом, будто собиралась метнуть его в голову Шона. Впрочем, едва ли это было так. — Если хочешь сказать, что жалеешь, то говори, а потом отправляйся ко всем чертям и не мешай мне.

— Я принес несколько фотографий своего отца и хочу тебе показать.

На мгновение Минди потеряла дар речи и только моргала — она ожидала от него совсем не этого.

Шон протянул ей фотоальбом, чтобы доказать готовность к примирению, и она сделала шаг навстречу. Тогда он открыл альбом. Минди зашла ему за спину, чтобы взглянуть через его плечо.

— Вот эти снимки были сделаны в день рождения Эм, когда ей исполнилось два года, — сообщил Шон. — Гарри и мама к тому времени уже развелись. Они оба присутствовали на празднике, но я знал — нет никакой надежды на то, что они снова станут жить вместе. К тому времени мама уже вовсю встречалась с другим мужчиной, с Тимом, и он часто оставался у нас ночевать.

Минди дотронулась до прозрачного пластика в том месте, где Гарри держал Эмили одной рукой, а другой обнимал за шею Кевина. Двенадцатилетний Шон стоял рядом.

— Это твой папа? — спросила она. Шон кивнул. На фотографии Гарри смеялся. Они все смеялись. Все, кроме Шона.

— А вот моя мама.

В его руках появилась другая фотография — Соня с Шоном на руках. Шон никогда не вырывался из ее объятий, он очень любил мать.

Минди перевернула страницу, продолжая рассматривать снимки, сделанные по разным торжественным поводам.

— Кто это? — спросила она, указывая на Кевина. — Кузен?

— Это Кевин. Он был моим братом.

Шон не смотрел на Минди, но почувствовал в ней какое-то изменение — она вдруг притихла, казалось, даже перестала дышать. Был братом. Прошедшее время. Этим сказано все — других, ужасных, слов не требовалось, например таких, как слово «умер». Шон знал, что Минди не станет расспрашивать его о подробностях. Никто никогда не расспрашивал. Казалось, что теперь, когда Кевин умер, никто даже не хотел произносить его имя.

Несчастье состояло в том, что сам Шон забыть о смерти не мог. Каждый день, просыпаясь, он с болью осознавал, что Кевин и его мама умерли.

Не уехали, не исчезли на время и не почили в бозе. Они умерли насильственной смертью.

— Они погибли, когда их машину сбил грузовик, — сказал Шон. — Это произошло через несколько месяцев после того, как были сделаны снимки.

— Я не знала, — прошептала Минди.

— Ну да, я не рассказывал тебе. Ее глаза наполнились слезами. Шон заставил себя выдержать ее взгляд.

— Это меня не извиняет, не извиняет грубостей, которые я наговорил тебе.

Впрочем, поведения Гарри это тоже не извиняло. Эм нуждалась в нем, и Шон тоже. Но Гарри предоставил им одним барахтаться в своем горе и самим выпутываться из него.

— Возможно, и нет, — согласилась Минди, — но так мне легче простить тебя.

— Итак, — сказала Мардж, — Гарри выглядел ужасно. Он не пьет? Его мать была законченной алкоголичкой.

— За все время, что я знаю его, при мне он выпил пару кружек пива, и это все.

Мардж, да благословит ее Бог, не переносила лактозы и заказала пиццу без сыра, что дало Алессандре возможность не ограничиться на обед одним салатом.

— Он, по-видимому, недосыпает, и у него какой-то затравленный вид.

— Я беспокоюсь о нем, — сказала Мардж. — Несколько раз я видела его в городе, и он выглядел так, будто находится на пределе. Если встретите его, сделайте одолжение, дайте ему знать, что на ночь я выключаю автоответчик. Я устала от этих ужасных телефонных звонков среди ночи. Думаю, это студенты. Скорее всего на будущий год откажусь от курса в колледже. Так вы ему скажете?

— В последнее время у меня не было случая поговорить с ним, — ответила Алессандра.

Шон и Минди поднялись наверх в игровую комнату смотреть телевизор. В течение всего обеда Шон был молчалив, а Минди казалась взволнованной.

Сын Гарри был танцором. Мардж возила его и Эмили в Денвер в одну из танцевальных школ, действующих летом, которая имела намерение обосноваться в колледже Харди. По мнению учителей Шона, он почти наверняка должен был получить предпочтение.

— Можете не отвечать, — Мардж пожала плечами, — но кое-что мне кажется странным. Вы проделали весь этот долгий путь с Гарри сюда, в Харди, только для того, чтобы бросить его и остаться в одиночестве. И это при том, что он безумно влюблен в вас, а вы в него.

— О, — сказала Алессандра, — нет, нет и нет. Вы ошибаетесь. Мы… мы просто друзья.

— Тогда, — не спеша произнесла Мардж, — прошу простить мою ошибку.

Глава 18

Гарри неподвижно сидел в темноте, окно его машины было открыто. Он прислушивался к негромким звукам теплой весенней ночи.

Свет в комнате Алессандры погас много часов назад, и теперь все окончательно стихло.

Он знал, что должен вернуться обратно в мотель и хоть немного поспать, иначе ему грозит почти полное физическое истощение. Гарри так бы и сделал, если бы он мог стряхнуть с себя ужас, от которого ему не удавалось избавиться уже в течение недели.

Что-то было не так. Ощущение опасности окутывало, как облако. Все это время он напоминал себе человека, случайно оставившего в покинутом им доме включенную духовку. Предчувствие нависшей угрозы продолжало грызть Гарри до тех пор, пока он не решил, что ему следует снова проверить все слабые звенья своего плана. Возможно, что-то было им упущено, ускользнуло от его внимания. Жизнь Алессандры зависела именно от того, учел он все мелочи или нет.

Гарри знал, что запутал следы и скрылся от Тротта. Так почему тогда беспокойство не оставляло его? Разумеется, известную роль в этом могла сыграть усталость, а то, что он так отчаянно тосковал по Алессандре, усугубляло его мрачное предчувствие. Не улучшало настроения и то, что Шон безжалостно бросил ему в лицо справедливые обвинения. Теперь Гарри мучил стыд. Он взял на себя заботу о насущных нуждах Шона и Эмили — благодаря этому они обеспечены с финансовой точки зрения, у них есть дом, они сыты и одеты. Но в другом, более важном, отношении он отверг их, бросил. Изменить прошлое невозможно — ему оставалось только уйти от своих детей навсегда.

Гарри вышел из машины и бесшумно закрыл дверцу. Потом он медленно обошел гараж со всех сторон. Квартира Алессандры помещалась на втором этаже; дверь ее выглядела хлипкой, замок можно было открыть мизинцем. К тому же желающий проникнуть внутрь мог спокойно осуществить вторжение через второй этаж: ни одно из расположенных там окон не запиралось. Ему следовало настоять на том, чтобы Алессандра сменила квартиру на другую, он должен был сказать ей, что если уедет, то уже никогда не вернется.

Впрочем, это скорее всего ни к чему: если у нее и было что-то, с чем она никогда не расставалась, так это надежда.

А вот он надежду утратил. Весь тот страшный день, когда он звонил в морг, чтобы договориться об идентификации тел Сони и Кевина, и пока ехал в больницу, Гарри надеялся, что произошла ошибка, а значит, это не его жена и ребенок погибли в катастрофе.

Его надежда умерла вместе с ними.

Теперь Гарри не расточал время понапрасну. Он не рассчитывал больше, что сумеет оградить от огорчений Шона и Эмили, — им будет только лучше, если он устранится и исключит себя из их жизни. Точно так же он должен был уйти и из жизни Алессандры. Тротта не найдет ее, этого не случится. Не должно. И все же Гарри не мог избавиться от гложущего, отравляющего жизнь сомнения.

— Лимонно-перечные чипсы, — сказал Гарри, наклоняясь к ней с нежной улыбкой, прежде чем поцеловать ее.

Алессандра знала, что не должна позволять себе растаять от этой улыбки. Она знала, что ей следует предупредить его, сказать ему, что он должен бежать.

Они снова оказались в супермаркете, и тут раздался выстрел; тело Гарри дернулось, и он упал.

— Не делай этого! — умоляла Алессандра, видя, как жизнь вместе с кровью вытекает из раны на его груди. Она не могла остановить этого потока крови, не могла спасти его. — Не уходи, не покидай меня!

— Поздно. Я хочу попрощаться. Думаю, так будет лучше.

Гарри указал на потолок, и Алессандра подняла голову.

Пес миссис Герти притаился на верхней полке, балансируя на металлических банках с консервами: он вилял хвостом и, кажется, улыбался. Но вдруг выражение его морды изменилось и Хантер перестал походить на самого себя; он превратился в Пинки, собаку Майкла Тротта, оскалил зубы и зарычал, глядя сверху злобными дьявольскими глазами. Тело его было напряжено, зубы оскалены — он готовился к прыжку…

Алессандра начала кричать и уже не могла остановиться.

— Проснись же! Это всего лишь кошмар.

Она открыла глаза и увидела Гарри, живого и здорового, склонившегося над ее кроватью. Алессандра потянулась к нему, и он нежно обнял ее.

— С тобой все в порядке, но ты напугала меня до смерти. Я с улицы услышал, как ты кричишь.

Его руки были такими теплыми, а грудь такой крепкой и надежной. Алессандра не могла вымолвить ни слова; ей не оставалось ничего другого, кроме как прильнуть к нему и надеяться, что он никогда ее не отпустит.

— Эта собака снова тебе приснилась, да? — спросил Гарри. — Я видел, как ты убегала сегодня днем от собаки миссис Герти.

Он отвел волосы с ее лица и снова погладил ее. Эти его прикосновения вызывали у Алессандры головокружение. Запах, исходивший от него, был таким знакомым, а обнимавшие ее руки создавали у нее ощущение надежности, защиты, вновь обретенного наконец дома. Как он мог оставить ее, как мог даже подумать о том, что они должны расстаться?

— Ты дрожишь, — сказал Гарри. — Сон был ужасным, да?

Алессандра кивнула.

— Могу я что-нибудь сделать для тебя? Принести стакан воды? Или… или что?

— Останься со мной. — Ее голос пресекся — она попросила, нет, она умоляла его. Всю прошлую неделю она крепилась, старалась доказать себе и Гарри, что прекрасно может обойтись без него, однако это не помогло — она все еще хотела его. — Останься сегодня со мной.

Сегодня и навсегда. Но Алессандра не осмелилась сказать этого вслух.

Даже призрачность лунного света не могла скрыть отчаяния на его лице.

— Это будет правильно? — спросил он, глядя ей в глаза.

— Нет, — ответила она и поцеловала его.

Его вздох был таким мощным, будто воздух вышел из проколотой шины. Гарри наклонился и с жадностью поцеловал ее. Он тоже не раз лежал ночью без сна, мечтая о ней, вспоминая о том, как они любили друг друга, перебирая одну за другой самые интимные мелочи.

— Надо закрыть окно, — прошептал он. Должно быть, Гарри именно этим путем пробрался к ней в комнату. — Боюсь, я тут кое-что сломал, — признался он. — Я был не слишком осторожен, когда лез к тебе в комнату.

— Гарри, — прошептала Алессандра. — Пожалуйста!

В лунном свете она видела его лицо и знала, что он видит ее так же ясно.

Алессандра расстегнула пуговицы пижамной куртки и на мгновение замерла, потом медленно спустила куртку с плеч, высвободила ноги из брюк и столкнула свою одежду на пол.

Она думала о том, что Гарри говорил ей прежде: он находил ее неотразимой, и она надеялась, что это так и есть; даже с ее скверной стрижкой она ему нравилась.

Пока Гарри возвращался к постели, пересекая крошечную комнатку, казалось, прошла вечность. Потом он опустился на край постели, не сводя с нее глаз.

Алессандра вытащила кондом из ящика прикроватной тумбочки и протянула ему. Увидев изумление на лице Гарри, она пояснила:

— Я надеялась, что ты вернешься.

Он провел пальцем по ее щеке.

— Ты никогда не теряешь надежды, даже когда все кажется потерянным и проигранным…

— Но ведь ты пришел.

Он смущенно рассмеялся:

— Я должен был прийти только для того, чтобы доказать тебе, что ты не права.

— Надеюсь, ты не собираешься уезжать. — Она сделала движение навстречу, села верхом ему на колени, увлекла его за собой на постель; а потом, крепко и жадно поцеловав, потянула его майку, пытаясь стащить ее. Алессандра знала, какую силу воли Гарри должен был проявить, чтобы заставить себя не прикоснуться к ней, а просто сидеть рядом.

И вдруг произошел взрыв — он притянул ее к себе, его руки заскользили по ее телу, прикасаясь к ней всюду, прикрывая ее груди… Когда он коснулся их, они оба застонали.

Гарри сорвал майку через голову, потом его руки скользнули вниз, к поясу штанов, и там соединились с ее руками…

Он надел кондом и раздвинул ей бедра.

Его тихое, едва слышное «О да!» отдалось эхом в ней, когда она почувствовала, как идеально они соединились друг с другом. Из глаз ее брызнули слезы. Он собирался уехать в понедельник, собирался бежать от самого важного в их жизни.

Алессандра снова поцеловала его. В этот момент она осознала то, во что так долго отказывалась верить. Она любит Гарри, любит так, как никогда никого не любила. Он был ее другом, любовником, он был ее единственной надеждой. Гарри наполнял ее сердце нежностью и давал надежду ее душе. С ним ей было хорошо и спокойно, но этим их отношения не ограничивались, потому что вдобавок ко всему он давал ей никогда прежде не испытанное наслаждение, ни с чем не сравнимое чувство единения и уверенности.

Но она знала также, что не принадлежит Гарри как собственность — для этого он слишком уважал ее. А возможно — и это, пожалуй, было печально, — он и сам не принадлежал ей и, уж несомненно, не являлся ее собственностью. У нее не было цепей, которыми она могла бы его удержать, и потому он был свободен и даже обязан уйти от нее.

Гарри застонал и задвигался под тяжестью ее тела, столь же близкий к завершению, как и она. Взглянув на него сверху вниз, заглянув в его глаза, Алессандра прочла написанные на его лице чувства и поняла их. Ей удалось заглянуть гораздо глубже, чем она собиралась, и увидеть гораздо больше.

Вопрос вовсе не заключался в том, чтобы заставить его полюбить, — он просто не собирался остаться с ней. Гарри любил своих детей, она знала это, и все же он готов был уехать и оставить их. Главное, что поняла Алессандра в этот миг, — никогда в жизни ей еще не приходилось сталкиваться с такой безнадежной ситуацией.

Рука Гарри проскользнула между их сплетенными телами, подтолкнув ее еще ближе к краю. Он давал ей и безграничную страсть, которую она питала к нему, и силу любви. Алессандра никогда не осмелилась бы произнести это вслух, но, если он хотел все это увидеть, она охотно предоставляла ему такую возможность.

И тотчас же наступил момент освобождения — напряжение покинуло их обоих, но Гарри продолжал смотреть ей в глаза, и Алессандре пришлось их закрыть — она не хотела видеть его правду. Правда же заключалась в том, что он уже ушел, уже покинул ее, хоть и находился рядом.

И все же, пока ее глаза были закрыты, она могла надеяться, что Гарри останется.

Было чуть меньше половины третьего ночи, когда Ким бесшумно вошла в квартиру Джорджа. Шел дождь. Она не смогла поймать такси, и теперь ноги ее болели. Сегодня ее несколько раз пытались лапать посетители; пришлось даже вмешаться вышибале, и все это выглядело омерзительно.

Ким двигалась по гостиной очень тихо, думая, что Джордж уже уснул, однако, вешая свой дождевик в платяной шкаф, она услышала его голос в спальне.

— Нет, ее еще нет дома. Крошка, я же не собираюсь спрашивать, где ты была так поздно.

Джордж рассмеялся, и по звуку его смеха, низкому и доверительному, Ким поняла, с кем он говорит. В сердце ее что-то оборвалось. Крошка. Он говорил с ней, с Николь. Она направилась в спальню, собираясь высказать Джорджу все, что думает о нем, лицемерном и фальшивом сукином сыне.

— Да, конечно, ты работала, — снова услышала она. — Вот так сюрприз. Как бы то ни было, спасибо, что не забыла позвонить. Кажется, я придумал, как найти Гарри.

Гарри. Напарник Джорджа. Сбежавший с Алессандрой Ламонт. Это была как раз та информация, которой она ждала долгие недели.

Ким замерла, стоя у двери спальни. Она не хотела слушать, она не хотела знать. Она не хотела предавать Джорджа, даже если он и оказался фальшивым и двуличным сукиным сыном.

— Я смотрел какой-то глупый фильм из тех ужастиков, что показывают ночью. Ну, о том, как разведенные родители сражались за право оставить при себе детей, и вдруг вспомнил. До того как мы поехали в Пол-Ривер, Гарри получил официальное письмо от своих поверенных: в нем сообщалось, что подана петиция и возбуждено дело в суде о передаче прав на опекунство над его детьми. Там было что-то насчет смены фамилии — ведь такие петиции регистрируются официально. В этом документе значились настоящие имена детей — Шон и Эмили О'Делл. Там также должен быть и их адрес, верно? Думаю, нам не составит труда найти его в компьютере. А если мы найдем Гарри… — Джордж немного помолчал, потом снова заговорил, и теперь его голос звучал вызывающе:

— Должно быть, после этого я буду иметь право на продвижение, босс. — Он неожиданно рассмеялся.

Когда Джордж повесил трубку, Ким, отскочив от двери спальни, прошла на кухню, открыла дверцу холодильника и заглянула внутрь якобы для того, чтобы достать что-нибудь перекусить.

При виде ее Джордж замер, неустойчиво балансируя на своих костылях.

— Ким? Когда ты явилась?

Она подняла на него глаза:

— Привет, солнышко. Только что, и я умираю от голода.

Джордж молча смотрел на нее.

— Думаю, придется выбежать и купить несколько пончиков.

— Но ведь у нас есть еще немного этого чудесного печенья, которое ты так любишь…

Ким хмуро оглядывала содержимое холодильника.

— Нет, сейчас мне хочется именно пончиков.

В круглосуточно работающей кондитерской «Пончики с глазурью» был платный телефон-автомат — она могла позвонить оттуда Тротта и передать только что отпечатавшуюся в ее мозгу информацию о Шоне и Эмили О'Делл, а также о петиции, поданной в суд, о намерении сменить фамилию и о Колорадо. Ким понимала, какое значение этот звонок будет иметь для Алессандры Ламонт, но могла думать только о том, что Майкл Тротта обещал сделать с ней, если она что-то утаит от него. В том, что Тротта непременно узнает о ее предательстве, Ким не сомневалась — он всегда и все узнавал.

С трудом, опираясь на костыли, Джордж дошел до кухонного стола и сел с таким видом, будто у него снова страшно разболелась нога.

— Значит, ты собираешься выйти под дождь ради пончика?

Ким захлопнула дверцу холодильника.

— А что, тебе тоже купить?

— Нет, — ответил он тихо.

Джордж сидел, уставившись в столешницу, а когда поднял глаза, Ким была готова поклясться, что он с трудом удерживает слезы.

Разумеется, Джордж не мог знать, что она подслушала его разговор с его бывшей женой, в которую он все еще был влюблен и с которой говорил, как только представлялась возможность. Негодяй! Он заслуживал, чтобы его предали. Или все-таки нет?

— Ты и оглянуться не успеешь, как я вернусь. — Ким поспешила к стенному шкафу за дождевиком, взяла ключи со стола, открыла дверь и вышла из дома.

Лестница с четвертого этажа, где располагалась квартира Джорджа, была ярко освещена; сквозь окна просвечивала мокрая от дождя мостовая. Направляясь к телефону-автомату, Ким оглянулась. Она увидела темный силуэт на фоне окна: Джордж поднял руку, и это можно было понять как поощрение, но она тотчас же отвернулась, подняв повыше воротник своего плаща и стянув его вокруг шеи, притворяясь, что ей все равно…

Алессандра проснулась, но веки ее были плотно сжаты — ей хотелось отдалить встречу с реальностью насколько возможно.

Гарри не мог оказаться рядом с ней, но, пока ее глаза были закрыты, она грезила о том, что он еще здесь.

Наконец она прислушалась. В квартире было тихо. В ванной не слышно плеска воды, из кухни не доносится шум закипающего чайника…

Алессандра открыла глаза. Увы, чуда не случилось. Гарри ушел. Он не оставил ни записки, ни других признаков того, что был здесь. Алессандра ощущала только легкое жжение в области подбородка, там, где Гарри прикасался небритой щекой. И еще с ней оставался свойственный ему слабый запах, а ее кожа все еще хранила воспоминание о его теплом прикосновении.

Она погибла. Если после такой ночи он мог ее покинуть, это значило, что она погибла навсегда. Скоро Гарри уедет в Нью-Йорк и уже не вернется.

Не в силах сдержать слез, Алессандра встала под душ. Потом она вытерлась махровым полотенцем, желая лишь, чтобы с такой же легкостью можно было стереть из ее памяти воспоминания об этой ночи.

Гарри точно угадал момент, когда Алессандра заметила его. Она приближалась к перекрестку Галч и Главной улицы, и тут он поравнялся с ней.

Она затормозила свой фургон перед офисом «Веселых горничных». Следующей ее остановкой было приземистое здание на Киллингуорт-лейн.

Она долго стояла, будто ждала, что он приблизится к ней, но Гарри не мог двинуться с места — это означало бы признание того, что он следит за ней. Да и что он мог ей сказать? Поблагодарить за еще одну восхитительную ночь в его жизни?

Оглянувшись на его машину, Алессандра наконец взяла коробку со всем необходимым для работы, подошла к парадной двери и скрылась внутри. Прошло не менее полутора часов, прежде чем она появилась снова и нерешительно посмотрела на него, будто надеялась, что он выйдет из машины, подойдет к ней, заговорит. Но Гарри не сделал этого.

По тому, как Алессандра садилась в машину, и по тому, как, резко рванув с места, выехала на улицу, он понял, что она взбешена.

Ее следующая остановка была прямо за углом. На этот раз, вместо того чтобы забрать корзину с необходимыми принадлежностями из машины, она вышла и направилась в его сторону.

Ах, черт возьми!

— Ты делаешь вид, что вчерашней ночи не было?

Слова звучали резко, как пощечина, а когда она заглянула в открытое окно его машины, лицо ее показалось ему напряженным.

— Значит, мы вернулись к так называемым нормальным отношениям? Ты держишься от меня на расстоянии и не хочешь со мной разговаривать, если не считать тех случаев, когда ты трахаешь меня?

Последние слова Алессандра произнесла шепотом. Она выглядела такой несчастной и растерянной, что Гарри закрыл глаза, лишь бы не видеть этого. Он знал, что ему не следовало оставаться у нее прошлой ночью. Он совершил ужасную ошибку.

— Послушай, ты ведь сама попросила меня…

Он решительно не мог уехать. Вся его воля куда-то исчезала, как только речь заходила об этой женщине.

— Значит, ты собираешься колесить за мной по всему городу до понедельника, а потом удрать? — спросила Алессандра; в глазах ее Гарри увидел слезы и надежду, будто она опасалась услышать его.

В течение всего пути сюда его преследовала мысль о необходимости заполнить страшную пустоту, вызванную гибелью Кевина, излечить страшный ожог, все еще болевший у него внутри и гнавший его преследовать Майкла Тротта. Но сможет ли он объяснить ей все это? Вряд ли она поймет. Да и никто бы не понял. Он и сам не понимал, почему это так важно.

Глядя в ее бледное, осунувшееся лицо, Гарри вдруг почувствовал, что, если не нагрубит ей, то, не ровен час, сам заплачет.

— Не знаю, чего ты от меня хочешь, — сказал он. — Чтобы я посылал тебе цветы? Это не мой стиль. Может быть, предложить тебе выйти за меня замуж? Солгать и сказать, что моя любовь к тебе никогда не умрет? Не вижу смысла играть в такие игры. Я уезжаю в понедельник и уже попрощался с тобой.

Гарри видел, как надежда в глазах Алессандры исчезает и сменяется смертельной пустотой: зайдя слишком далеко, он погубил то, что она чувствовала к нему. Он убил ее любовь. Алессандра пошла прочь, но вдруг, остановившись, обернулась.

— Сегодня вечером на моем окне появятся шпингалеты, запирающиеся изнутри.

Потом она вернулась в свой фургон и больше уже не оглядывалась.

Глава 19

— Оставить место в кружке, чтобы вы могли долить сливок в свой кофе?

— Нет, благодарю, — ответил Гарри. — Но если у вас найдется в запасе кофеин или еще какое-нибудь тонизирующее средство вроде…

Девушка за стойкой посмотрела на него так, будто он был беглым серийным убийцей, готовым извлечь коллекцию отрезанных человеческих ушей из кармана пиджака.

— Шутка, — поспешно сказал Гарри. — Просто шутка.

Он расплатился, нашел крышечку и картонный контейнер, чтобы взять кофе и не обжечься, а затем вышел в ослепительное сияние полуденного солнца.

В стеклянной двери он заметил свое отражение, чем-то напоминавшее отражение бродяги, вылезшего из-под моста. Он не брился уже целую неделю, даже больше, с прошлого утра не принимал душа и не менял белья. Волосы его снова отросли после стрижки — теперь они стояли дыбом, и от этого он выглядел так, будто все время держал пальцы в электрической розетке.

Грузовичок Алессандры был припаркован перед гаражом Ренни Миллера. Она уже убрала в задних комнатах агентства и теперь беседовала с Ренни, стоя на пороге возле широких парадных дверей, выходивших на улицу.

Жестикуляция Ренни не вызывала ни малейших сомнений в отношении его намерений. Он старался придвинуться к ней ближе, тесня Алессандру к стене. Наконец он уперся руками в стену по обе стороны от нее.

При этом Алессандра выглядела чрезвычайно смущенной и прилагала неимоверные усилия, чтобы отодвинуться от него хотя бы на дюйм.

Разумеется, Гарри мог бы перейти через улицу и дать наглецу хорошую оплеуху, но Алессандра его словно не замечала или не желала замечать.

Гарри оперся спиной о свою машину и отпил глоток из стакана — кофе оказался нестерпимо горячим и чуть не прожег весь свой путь вниз по его пищеводу и желудку. Интересно, когда он в последний раз ел? Пожалуй, вспомнить это будет нелегко — уже много дней Гарри сидел на кофейной диете.

— Смотри, смотри!

Гарри обернулся и увидел бегущую к нему по тротуару с широченной счастливой улыбкой на лице Эмили. Дочка!

Он не мог этому поверить — Эмили каким-то образом узнала его. Вспомнила, наверное, как он играл с ней в мяч на заднем дворе в Нью-Йорке, как кормил ее ночью из бутылочки и менял ей подгузники. А еще он пел ей колыбельные песни и ни разу не сумел усыпить ее, потому что они оба все время хохотали.

— Посмотри на мои ковбойские сапоги! — кричала Эмили. Ее темные волосы, собранные в конский хвост, выбились из прически и падали на глаза, точно так же как когда ей было два года.

Поставив бумажный стакан с кофе на капот своей машины, Гарри двинулся ей навстречу, готовый схватить ее, как только она окажется достаточно близко; она пробежала мимо, как профессиональный игрок на линии, и он понял, что Эмили звала не его. Она даже не узнала его.

Гарри так и остался стоять, глядя ей вслед, пока она бежала к распахнутым дверям гаража Миллера. Она снова крикнула, и на этот раз он разобрал, что Эмили звала Алессандру.

— Элли! Элли! Мардж позволила мне покататься на самой большой лошади!

Да, она звала не его! Это буйная фантазия сыграла с ним злую шутку. Алессандра тут же поняла его ошибку. Она смотрела на Гарри через плечо Эмили, нежно прижимая девчушку к себе.

Это оказалось больнее, чем он предполагал. За последние два года Гарри впервые приехал домой и только теперь осознал, во что ему обошелся этот перерыв. Когда-то он уверил себя, что слишком сильно ранен, слишком сильно страдает, что не в силах больше видеть Шона и Эмили, не в силах снова испытать всю остроту утраты. В мыслях вместо их лиц Гарри представлял лицо Кевина — оно как бы налагалось на лица оставшихся в живых детей. Но Шон не был Кевином, а Кевин никогда ничем не походил на Шона. За последнюю неделю Гарри преследовали мучительные мысли о Шоне, а не о Кевине. Он вспоминал сына, стоящего прямо перед ним и смотрящего ему в глаза, достаточно мужественного и сильного, чтобы сказать ему все, что намеревался, и послать его ко всем чертям.

Кевин никогда бы не сделал такого и за миллион лет — у него просто не хватило бы духу.

А виноваты были Рипоза, Хуанг и Тротта — это они лишили жизни Кева и Соню. Но только Гарри нес ответственность за все, что произошло потом.

Он проклинал капо мафии за обрушившееся на него несчастье, погубившее всю его жизнь, но на самом деле виновата была его неспособность справиться с трагедией. Он позволил жажде мести стать настоящим наваждением, а полная потеря надежды глубоко ранила его. Теперь Гарри один должен был нести ответственность за разрушенную жизнь.

Сын ненавидел его, дочь не узнавала на улице. Женщина, которая, возможно, полюбила его и прошлой ночью показала ему, насколько именно, сейчас смотрела на него с другой стороны улицы, и в ее глазах он видел что угодно: сострадание, жалость, — но только не любовь. Любовь из них ушла; сегодня он окончательно убил ее.

Но и это было еще не все — за его спиной стояла Мардж, которая тоже видела всю сцену. Обернувшись, он попятился от нее; она что-то говорила, но Гарри был не в состоянии понять, что именно, поскольку в ушах у него шумело.

Он отпер дверцу машины и завел мотор. Ему необходимо уехать отсюда. Сейчас же.

Пятясь, Гарри вывел машину с парковочной площадки. При этом ветровое стекло оказалось забрызганным кофе, но он даже не остановился. Он не мог остановиться — просто включил дворники и двинулся дальше.

В тот вечер путь от офиса «Веселых горничных» до дома показался Алессандре очень долгим — она была в полном изнеможении, и сумка с продуктами, купленными в бакалее, с каждым шагом оттягивала руку все сильнее и сильнее.

Гарри уехал. При этом у него было такое лицо, что, посмотрев на него, она была способна плакать без передышки целую неделю.

Однако факт оставался фактом: Гарри бежал, и на этот раз, как она была уверена, навсегда.

Алессандра не хотела больше думать об этом. Она не хотела беспокоиться о нем и страдать из-за него. Она…

Машина Гарри, криво припаркованная у обочины, не сразу попалась ей на глаза.

Сердце ее подпрыгнуло и пропустило удар, а потом заколотилось с лихорадочной поспешностью. На минуту Алес-сандра остановилась и закрыла глаза. Большое дело — задание! А что, если он здесь из-за него? Впрочем, теперь ей было наплевать. Подойдя ближе, Алессандра заметила, что машина пуста — Гарри не было за рулем. Но она не хотела задумываться над этим. Какое ей дело! Она побежала чуть не вприпрыжку, чтобы поскорее завернуть за угол.

Гарри сидел на деревянных ступеньках перед входом в ее квартиру, привалившись спиной к перилам, так, словно не мог держаться прямо, без опоры, и, только увидев ее, попытался выпрямиться.

Алессандра, запыхавшись, остановилась. Она сразу отметила, что выглядел Гарри ужасно, даже хуже, чем в городе несколько часов назад. Лицо его было серым, глаза опухли, руки дрожали.

— Эй, Элли! — окликнул он ее так, будто в его пребывании здесь не было ничего особенного.

Алессандра поставила на ступеньку сумку с покупками.

— Гарри!

Будь вместо него кто-нибудь другой, она бы поняла это безмерное отчаяние в его глазах как приглашение подойти, прижать его голову к своей груди, обнять его. Но с Гарри все обстояло иначе. Алессандра боялась рискнуть впустить его к себе и утром обнаружить, что поступила не правильно, поэтому только стояла и смотрела на него.

Гарри не смог выдержать ее взгляда. Он попытался что-то сказать, но это ему никак не удавалось — его рот беззвучно открывался и снова закрывался.

Алессандра все еще ждала, надеясь, что Бог поможет ей, что он не встанет со ступенек и не уйдет. Она еще осмеливалась надеяться на это…

Наконец Гарри откашлялся и начал:

— Однажды ты сказала мне… — Он снова откашлялся; желваки на его скулах яростно задвигались. — Ты просила…

Их взгляды встретились, и на мгновение она увидела за маской крутого парня, сквернослова, которому на все наплевать, израненную душу потерянного человека.

— Просила дать тебе знать, если ты мне будешь очень нужна, — едва слышным шепотом закончил Гарри.

Он заставил себя посмотреть прямо ей в глаза, его руки заметно дрожали.

— Ты мне нужна, Алессандра, — с трудом произнес он. — Ты действительно по-настоящему нужна мне.

Алессандра поставила миску супа перед Гарри, и он взял ложку, но сделал это не потому, что был голоден. Он сделал это ради нее, так как ему показалось, будто она хочет накормить его.

Алессандра молча села напротив и, глядя на него через разделявший их кухонный стол, ждала продолжения.

Он ведь пришел поговорить с ней — разве нет?

Она боялась подходить слишком близко с той самой минуты, как открыла дверь своей квартиры и впустила его в свой дом. Действительно, эта крошечная квартирка теперь была ее домом, хотя она прожила здесь чуть дольше недели. Мебель в комнатах была подержанная, но она каким-то образом сумела придать квартире вид жилого помещения.

— Я рада, что ты пришел, — наконец сказала Алессандра тихо, избавляя Гарри от необходимости заговорить первым. — Мне кажется, тебе нужен консультант-профессионал — для тебя, Шона, Эмили и Мардж. Она ведь тоже член вашей семьи. И еще — ты должен хорошо представлять, чего хочешь.

— Я знаю, чего хочу. — Гарри неожиданно поднял голову. — Я хочу получить назад свою прежнюю жизнь.

— Увы, это невозможно. — Алессандра посмотрела на него глазами, полными сострадания. — Но ты можешь начать все сначала. Знаешь, это не так уж тяжело и не так плохо.

Он этого не знал, но она знала. Она была намного отважнее его.

— У тебя никогда больше не будет таких отношений с Шоном и Эмили, как два года назад, — продолжала Алессандра, — но могут возникнуть новые, и, возможно, они будут много лучше прежних. Я ведь тоже думала, что для меня все кончено, но, видишь ли, у меня появились в Харди друзья: Мардж, Натали и Аннероза Герти. И еще я… я пишу книгу, но пока дошла только до десятой страницы, потому что очень занята по работе. — Она смущенно улыбнулась.

— Но это просто потрясающе! — воскликнул Гарри.

— Я и правда думаю, что это чудесно.

Алессандра снова посмотрела на него; на этот раз она позволила ему заглянуть глубоко в себя, будто сделала наконец выбор.

— Гриффин посмеялся бы надо мной, если бы я попробовала рассказать ему что-нибудь в этом роде. — С минуту она сидела очень-очень тихо, потом спросила:

— Что ты собираешься предпринять, Гарри?

— Ну, я…

Он был вынужден умолкнуть — ему хотелось, чтобы его слова звучали легко и непринужденно, так, будто любой ответ не способен надорвать ему сердце. Но когда он наконец осмелился заговорить, его голос дрожал:

— Как ты думаешь, Шон и Эмили когда-нибудь простят меня? — «А ты, Алессандра, простишь?» — хотел он спросить, но не осмелился, боясь услышать в ответ «нет».

Алессандра взяла его за руку.

— Я не сомневаюсь, что простят, — сказала она. — Они твои дети. Это будет тяжело и потребует много времени, но они тебя простят, особенно если ты будешь настойчив и не передумаешь, если ты не дашь им возможности снова усомниться в тебе. Ты должен жить с ними. Это твой дом, а они твои дети. Я хочу сказать… если ты… если ты решишь остаться.

— Мне нужен Тротта. — Гарри старался быть честным, хотя, возможно, она и не могла его понять. — Я должен, должен его поймать.

Он сжал ее пальцы так, что Алессандре стало больно, но она не попыталась высвободить руку.

— Неужели ты хочешь поймать его даже сильнее, чем вернуть своих детей? — спросила она.

— Нет, но почти так же сильно. Я знаю, все это ужасно нелепо, запутанно, но… — Его чувства так долго питались ненавистью и жаждой мести, что теперь ему не так-то легко было отказаться от них.

На этот раз Алессандра его не осуждала — она не отняла руки.

— И что же ты собираешься делать?

— У меня не складываются отношения с людьми — вот в чем вся сложность.

— Мне ничего не известно об этом.

— Господи! Да взять хотя бы Соню. Весь мой брак был сплошным фарсом. До самого рождения Эмили я так и не знал, чья она дочь. Потом мы провели тесты и убедились, что моя. Соня считала, что виноват я: ей нужна была забота, которую я не мог ей дать. Не знаю, в чем тут дело, но и теперь каждый раз, когда я пытаюсь установить с кем-нибудь близкие отношения, все лопается как мыльный пузырь. Кевин был единственным человеком, с которым у меня сложилось взаимопонимание — с ним мне не приходилось лезть из кожи вон, чтобы не чувствовать неловкости.

— Но может быть, все наоборот — у тебя есть талант устанавливать отношения, а у Сони не было, — предположила Алессандра, — или ты был виноват в этом только отчасти. Как показывает мой собственный опыт, укрепить отношения, прыгая в постель с первым попавшимся партнером, едва ли возможно.

— Теперь у меня такое ощущение, будто я распутываю сложный клубок непонимания и обид, — вздохнул Гарри. Никогда прежде он ни с кем не говорил об этом.

— Однажды ты заметил, что, возможно, наступило время избавиться от Алессандры Ламонт. В ответ я могу сказать тебе, что пришло время позволить Гарри О'Деллу отпустить поводья.

В ответ Гарри только покачал головой — он вовсе не был уверен, что она права.

— Что же ты собираешься делать? — опять спросила Алессандра. — Чего ты хочешь? Это твоя жизнь, твой выбор. Есть только две возможности — остаться или уйти. Но если ты собрался уйти, то сделай мне одолжение, уходи теперь же.

Гарри посмотрел на нее: волосы падали ей на глаза, на лице не было даже и намека на косметику. Ее просторная майка с короткими рукавами скрывала тело, джинсы были куплены на распродаже по дешевке. Но все это ерунда. Главное — она не хотела отпускать его. Он мог судить об этом по тому, как Алессандра держала голову, с каким независимым видом был вздернут ее подбородок. Он и сам хотел, чтобы ей была небезразлична его судьба и жизнь, уж это-то ему было точно известно.

— Я хочу остаться, — сказал Гарри. — Можно?

— Думаю, он наконец уснул — Алессандра вздохнула. — Сперва он принял душ, побрился, и я заставила его поесть. Он хотел пойти прямо сегодня поговорить с Шоном, но я сказала, что до завтра вы не уедете в Денвер. Думаю, Гарри не спал всю неделю, а возможно, и больше. Откровенно говоря, он выглядит ужасно. Я убедила его, что так он может насмерть напугать Шона. Надеюсь, утром его вид будет получше.

Мардж на другом конце линии все еще молчала.

— Мы проговорили примерно пять часов, — добавила Алессандра. — Он понимает, что Шону нужно больше чем извинение. Возможно, у вас есть на примете психоаналитик, к которому Шон мог бы пойти вместе с Гарри и при этом не чувствовать себя неловко…

— Не уверена, что Шон бросится к нему с распростертыми объятиями, — сказала наконец Мардж. — Но я позабочусь о том, чтобы утром он был дома. Благослови вас Господь, Алессандра. Вы сможете доставить сюда Гарри к десяти утра?

— Думаю, тут моих усилий не потребуется — Гарри сам хочет жить с вами вместе.

— О, слава Богу! — Голос Мардж задрожал от слез. — Благодарю вас. Вы оказались для него хорошим и надежным другом.

Хороший друг. Когда Алессандра повесила трубку, она пообещала себе приложить все усилия к тому, чтобы стать для Гарри не только хорошим другом.

Она принесла одежду Гарри на кухню и повесила сушить, потом в ванной надела пижаму, умылась и почистила зубы. Алессандра двигалась тихо, боялась потревожить своего усталого гостя.

Однако избежать этого так и не удалось.

Гарри задвигался, будто насильно заставляя себя проснуться, — должно быть, он прислушивался к ее шагам и ждал.

— Можно мне обнять тебя?

Его слова, произнесенные еще накануне, звенели в ее ушах. Хорошо ли это? Разумно ли? Ответ был ей ясен — нет. Но иногда правильный поступок бывает неразумным.

Она скользнула в постель и легла рядом с ним — ей отчаянно нужно было почувствовать его руки на своем теле.

Он прижал ее к себе, и она услышала его вздох. Потом, не сказав больше ни слова, Гарри уснул.

А Алессандра лежала в темноте, испытывая огромную любовь к нему и одновременно понимая, что это самая неразумная вещь, на которую она когда-либо решалась.

Глава 20

Господи, почему он здесь? Гарри лежал, зарывшись лицом в волосы Алессандры; их ноги переплелись, яркий свет раннего утра освещал сплетенные тела, отбрасывая блики от стен спальни.

Какого черта он здесь делает?

И тут Гарри вспомнил. Он пришел к ней вчера вечером, чувствуя себя совершенной развалиной и неудачником. Алессандра впустила его, накормила, заставила принять душ, а потом позволила ему ныть и изливаться в течение долгих часов. Она слушала его, задавала вопросы и помогла ему сделать выбор, разработать план новой жизни, даже позволила лечь с ней в постель, когда он попросил об этом. Она сделала это, хотя ничем не была ему обязана, если не считать того, что он переспал с ней.

Алессандра пошевелилась, повернулась к нему, открыла глаза и… Она никак не ожидала увидеть его здесь.

— Привет, — сказал Гарри, выбрав самое умное и подходящее слово из своего лексикона.

На Алессандре была та самая шелковистая пижама, которая так ей нравилась. Его рука скользнула между курткой и штанами, и он ощутил, какая гладкая у нее спина. Они были так близко друг к другу, что он видел веснушки, тут и там рассеянные у нее по щекам и носу; они всегда казались ему очаровательными. Сердце его на мгновение остановилось от восторга: она была близка к совершенству настолько, насколько быть возможно.

Алессандра несколько мгновений смотрела ему в глаза, будто пыталась что-то разгадать в нем, потом покачала головой.

— Гарри, я не хочу…

Он поцеловал ее, не желая слышать продолжение. Она сопротивлялась долю секунды, прежде чем он почувствовал, как ее тело тает в его объятиях. Он поцеловал Алессандру еще крепче и окончательно преодолел ее сопротивление.

С его стороны было нескромно срывать с нее фланелевую пижаму, но он хотел почувствовать все ее тело, его нежность и гладкость. Не правильно было прикасаться к ней так, как он это делал, и ласкать, как он ее ласкал, целовать все более страстно и оказаться в ней в одно мгновение, когда ее бедра раздвинулись, готовые принять его.

Внезапно он отпрянул.

— Кондом!

Но Алессандра привлекла Гарри к себе и здравомыслие окончательно покинуло его. Она двигалась в его объятиях медленно, томно… Это было восхитительно для раннего утреннего часа. Они двигались в одном ритме, и он проникал в нее все глубже, а ее руки сжимали его все крепче.

— Да, — прошептала Алессандра.

Когда речь заходила о сексе, Алессандра хорошо знала, чего хочет, и не стыдилась своих желаний. Она не была застенчивой и робкой в постели.

Ее глаза были полузакрыты, она издала легкий вздох, когда почувствовала, что он заполнил ее всю.

— Я только собиралась сказать, что не хочу заниматься любовью с тобой прямо сейчас — Она улыбнулась какой-то необычной для нее лукавой улыбкой. — Но теперь приходится признать, что я не была вполне честна.

Гарри заколебался:

— Ты уверена? Потому что…

Потому что она значила для него гораздо больше, чем он хотел ей показать. Это вовсе не являлось бездумным совокуплением двух существ — их вела любовь, и так было с самого начала. Он просто настолько туп и слеп, что сразу не понял этого. Он любил эту женщину, целиком и полностью принадлежал ей. Накануне вечером Гарри сидел здесь и разглагольствовал о том, как ему трудно отказаться от охоты на Майкла Тротта и как хочется снова добиться доверия Шона и Эмили. Но он был слишком труслив, чтобы поведать о своих чувствах к Алессандре. Тогда ему казалось невозможным сказать ей, что он ее любит.

И поэтому он не сказал ничего.

Алессандра заставляла его проникать все глубже в ее тело, и ему было так хорошо, что он чуть не разрыдался.

— Поцелуй меня, Гарри, — прошептала она.

Он поцеловал ее так бережно и нежно, как только умел, надеясь, что она поймет — он действительно по-настоящему ее любит.

Войдя в кухню, Шон остановился как вкопанный.

— Доброе утро, — сказал Гарри.

Уж кого-кого, а отца Шон никак не ожидал увидеть сидящим за кухонным столом.

Первой его реакцией было повернуться, выбежать из кухни и скрыться наверху, в спальне.

Вместо этого Шон подошел к буфету, открыл его, притворяясь, что ищет овсяные хлопья; на самом деле он просто пытался выиграть время.

— Кто тебя впустил? — спросил он, все еще стоя спиной к отцу.

Гарри пошевелился на своем стуле.

— По правде говоря, у меня есть ключ. Это удобно, потому что я собираюсь поселиться здесь.

— Поселиться? — Шон резко обернулся.

— Ну да.

Должно быть, прежде чем прийти сюда, Гарри приложил немало усилий, чтобы привести себя в порядок: волосы его были аккуратно подстрижены, подбородок чисто выбрит, выстиранные джинсы плотно облегали фигуру.

— Ты действительно собираешься здесь жить?

— Я же сказал — да.

— В тех случаях, когда будешь приезжать в город?

— Да.

Шон снова вернулся к своим хлопьям. Конечно, Гарри имел в виду именно это — он будет наезжать в город не чаще раза в год.

— Если точно, начиная с этой минуты я буду жить здесь всегда, — добавил Гарри. — В понедельник я отправляю своему боссу прошение об отставке.

Всегда! Шон не позволил взмывшей в душе радости охватить его целиком. Он попытался обуздать себя. Чему он научился за два последних года — так это умению не обольщаться.

Вытащив наконец коробку с хлопьями, Шон прерывистыми, неуверенными движениями открыл ее и высыпал содержимое в миску.

— Значит, бросаешь работу и мы снова становимся одной большой семьей? И ты будешь участвовать в родительских собраниях класса Эмили, а может быть, даже сможешь потренировать мою бейсбольную группу?

— Конечно, если ты этого хочешь. Шон с грохотом поставил миску на стол, и часть хлопьев разлетелась по кухне.

— Нет, папа, я этого не хочу, потому что у меня нет бейсбольной группы. Она была у Кевина. Жаль тебя разочаровывать, но я не Кевин. Я танцор. Так уж случилось, что я люблю танцы. — Шон взял молоко из холодильника и плеснул в миску. — И еще: прежде чем ты спросишь, могу ответить, что я не педик, хотя и танцор.

Он сел за стол и принялся запихивать хлопья в рот.

— Не спеши, — сказал Гарри. — Это верный путь к боли в желудке. Я знаю, что ты танцор, и, кажется, с тех пор, как тебе исполнилось четырнадцать, вопрос о твоих сексуальных предпочтениях тоже был решен. Но возможно, я ошибаюсь. Моя вина в том, что мы слишком долго не общались. — Гарри откашлялся. — Как я слышал, сегодня в Денвере пройдет отбор танцоров для летней группы.

Шон пристально посмотрел на него.

— Так ты знаешь об этом?

Гарри кивнул.

— И еще я знаю, что ты не Кевин. Я не хочу, чтобы ты был Кевином. Ему никогда не приходилось прилагать усилия, чтобы добиться чего-нибудь. Слишком легко плыть по течению, но только тогда, когда приходится останавливаться и сражаться, ты становишься мужчиной. — Гарри помолчал, ожидая, пока Шон поднимет голову. — Я понимаю тебя, парень, — продолжал он. — Ты не боишься посмотреть мне в глаза. Да, черт возьми, это так, и это хорошо! Я горжусь тобой. Я слышал, что ты один из лучших танцоров в северной части штата Колорадо…

Шон отодвинул свой стул от стола и выплеснул хлопья в мойку, потом взял губку и вытер крошки со стола. Он молча стоял некоторое время, боясь, что его голос дрогнет, боясь показать, как много для него значат слова отца.

— Да, это трогательно, Гарри, просто надрывает душу, но два года — слишком большой срок, чтобы тебе удалось одной только прочувствованной речью поставить все на свои места.

— Знаю. Это будет нелегко, но ведь я тоже боец, Шон. Нам придется потолковать и посоветоваться. Я попытаюсь опротестовать твою петицию с просьбой разрешить тебе сменить имя и предоставить опеку.

Шону наконец удалось справиться с грозившими пролиться слезами.

— Ты даже не представляешь, как мне хочется тебе верить.

— Ты и не обязан. Я здесь и никуда не собираюсь уезжать.

— Только не делай этого наполовину, — сказал Шон, и голос его задрожал, несмотря на все старания держать себя в руках. — Если ты собираешься вернуться в Нью-Йорк на следующей неделе или через месяц, лучше уезжай сейчас.

— Говорю же тебе, что я не…

— Сразу после несчастья, после того как погибли мама с Кевином и мы переехали сюда, к Мардж, я не мог спать по ночам, — сказал Шон. — Я знал, что ты в Нью-Йорке, знал, что ты охотишься за людьми, убившими маму и Кевина. Вряд ли ты поймешь, что значит постоянно лежать ночью без сна, чувствуя себя больным от беспокойства и страха, что и тебя тоже убьют. Примерно год при каждом телефонном звонке мне становилось плохо, я бежал в ванную, и меня рвало — я был уверен: сейчас нам скажут, что тебя убили. Но потом мне стало ясно — это уже не имеет значения: ты бросил "нас, тебя в качестве нашего отца больше не существует, как не существует мамы и Кевина. — Голос Шона снова дрогнул. — Я до сих пор не могу избавиться от этого странного чувства. Каждый раз, когда я вижу тебя, мне кажется, что это ежегодное явление призрака из прошлого, и каждый раз мне бывает от этого больно.

— Я буду здесь, когда ты вернешься домой из Денвера, — негромко проговорил Гарри.

— Поверю этому, когда увижу собственными глазами. — Шон направился к двери. — Прости, мне пора упаковывать вещи.

— Даже если ты сломаешь ногу, парень, — сказал Гарри ему вслед, — помни, что я люблю тебя.

— Об этом пусть лучше судят присяжные, — мрачно пошутил Шон.

— Гарри, подожди!

Он садился в машину, когда на террасе появилась Мардж.

Она сбежала по ступенькам и помчалась к машине по бетонной дорожке.

— Думаю, тебе лучше войти и прослушать сообщения на автоответчике.

— С этим нельзя повременить? Я хотел собрать свои манатки и расплатиться в мотеле.

— На автоответчике скопилось не менее двух десятков сообщений. Вчера вечером я отключила телефон, потому что ожидала дурацких выходок от своих студентов, и включила только сейчас…

В словах Мардж не было никакого смысла.

— Сообщения? Для меня? Никто не знает этого номера. Никто не знает, что я здесь.

— Из офиса ФБР в Фартинге. Тебе следует послушать.

Гарри круто повернулся. По-видимому, кто-то из Бюро выследил его. Но как? Он рванулся к дому.

Если его обнаружило ФБР, значит, и Майкл Тротта отстанет ненамного. Необходимо немедленно найти Алессандру.

— Сейчас же бери Эмили и Шона. Никаких вещей — просто прыгайте в машину и уезжайте! — Гарри был уже на ступеньках крыльца. Он вытащил из кармана пачку купюр, которые теперь постоянно носил с собой, и сунул в руку Мардж. — Покупайте что хотите, но не пользуйтесь кредитными картами. Не останавливайтесь в отеле, где у вас заказаны номера. Не ездите на просмотр Шона…

Шон уже спускался вниз по ступенькам; Эмили шла за ним, все еще одетая в пижаму; лицо ее выглядело слегка испуганным.

— Отправляйтесь в Денвер, в штаб-квартиру ФБР, — продолжал Гарри, — скажите им, кто вы. Я боюсь, что Майкл Тротта может попытаться использовать вас, чтобы добраться до Элли. Ее настоящее имя — Алессандра Ламонт, Тротта хочет ее убить — у него двухмиллионный контракт на ее жизнь. — Он повернулся к Шону:

— Прости, малыш. Мне очень жаль.

— Ты же сказал, что бросаешь работу!

— Да, — ответил Гарри. — Но мафии об этом не сообщили.

— Черт бы тебя побрал! Я тебе не верю! Гарри схватил Шона за руку и потащил к машине Мардж.

— Пожалуйста, — сказал он. — Мне нужна твоя помощь. Тротта способен захватить тебя, Эм, убить Мардж — ты и глазом не успеешь моргнуть. Вам необходимо уехать сейчас же. Не останавливайтесь, пока не доберетесь до Денвера, ясно?

Шон кивнул, его лицо побледнело. Тем временем Мардж помогла Эмили справиться с ремнями безопасности.

Гарри прижал к себе сына.

— Все будет хорошо, парень. Мы скоро догоним вас, и я все тебе объясню, ладно?

Шон крепко сжал руку отца.

— Будь осторожен, па.

— Я постараюсь. — Гарри склонился к машине, где уже сидела Эмили, и погладил ее по голове. Эмили посмотрела на него огромными круглыми глазами.

— Элли и есть господин президент? — спросила она.

Гарри не успел ответить, он даже не понял, почему Эм это спросила.

Мардж уже вырулила на подъездную дорожку, и он вбежал в дом, чтобы позвонить в офис в Фартинге — ему надо было срочно узнать, что, черт возьми, происходит.

Алессандра шла по городку в надежде найти Аннерозу Герти до того, как та отправится в супермаркет, и сказать ей, что их сегодняшний обед отменяется. Но старушки дома не оказалось. При обычных обстоятельствах Алессандра не стала бы менять своих планов, но то, что случилось, едва ли можно было проигнорировать. Она подозревала, что после беседы с Шоном Гарри потребуется общество друга. Миссис Герти наверняка ее поймет.

Этот день Алессандра собиралась закончить в постели с Гарри. Она намеревалась сказать ему «я люблю тебя» и очень надеялась, что признание поможет ей справиться со всеми ее сложностями. Но пока еще этот момент не настал — сперва он должен уладить свои отношения с детьми. Было бы жестоко взвалить сейчас на него еще одну эмоциональную нагрузку.

Алессандра на мгновение прикрыла глаза, моля Бога, чтобы Шон не растерзал Гарри на клички, из которых потом трудно будет сложить что-нибудь путное.

Она заметила Хантера, спокойно разлегшегося на тротуаре возле входа в супермаркет, — пес был привязан к столбу, отмечавшему границу парковки. Это означало, что миссис Герти все еще там, внутри…

И тут Алессандре показалось, что кровь в ее жилах на мгновение застыла.

По какой-то странной прихоти она продолжала идти вперед, хотя видела, что Айво стоит на противоположной стороне улицы прямо перед зданием, где помещалась сухая химчистка. Айво, наемный убийца Майкла Тротта. Спутать его было нельзя ни с кем — высокий, с заметно выступающими скулами и незабываемыми глазами. Он только что вышел из роскошного черного седана в сопровождении четырех мужчин. Затем они разделились — мужчины двинулись в разных направлениях, а Айво пошел прямо к ней.

— О Иисусе сладчайший, — удивился Джордж. — И ты рассказываешь мне, что впервые услышал об этом? А что, никто из офиса не предупредил тебя?

— Они не только не предупредили, — прорычал Гарри в трубку. — Я пытался дозвониться по номеру, оставленному на автоответчике, но там все время занято. Скажи мне наконец, как обстоят дела?

— Дела не очень, — ответил Джордж. — Мы выследили вас через…

— Через петицию об опеке, — перебил Гарри. — Все эти бумаги — общественное достояние, черт бы их подрал! Я так и знал! Что-то не давало мне покоя, и не зря.

— Отдел в Колорадо обязан защитить вас, — неуверенно заметил Джордж, — обеспечить надзор, так сказать. Получается, что это новая ловушка с использованием Алессандры Ламонт в качестве приманки. Господи! Я убью Ники. Гарри, мы уже раз позволили Тротта узнать местонахождение Алессандры, и теперь этот сукин сын совсем съехал с катушек. В этом нет никакого смысла, но он увеличил цену за ее устранение до трех миллионов Если его головорезов еще нет около вас, то они скоро будут. Что касается агентов из Фартинга, они обязаны уже находиться на месте…

— Обязаны? Проклятие!

Гарри, не простившись, бросил трубку и выбежал из комнаты.

Уголком глаза Алессандра видела, как Айво остановился у края тротуара, пережидая, пока проедут машины. Потом он перешел через дорогу…

Она опустила голову, вжала ее в плечи и попыталась сгорбиться, как учил ее Гарри.

Интересно, как этот тип нашел ее здесь — Гарри ведь был так уверен, что они в безопасности!

Боковым зрением она видела, что Айво, прищурив глаза, смотрит прямо на нее. Взгляд его был, как всегда, безжалостным.

Утреннее солнце согревало лицо, воздух был чистым и свежим; она вдыхала его с особым наслаждением, понимая, что каждый вдох может оказаться последним. Еще один, еще…

Господи! Как ей не хотелось умирать!

Рука Айво скользнула под куртку — вероятно, в поисках револьвера.

Нет, она так просто не сдастся.

Хантер!

Он был привязан к столбику прямо у ее ног и, увидев ее приближение, встал на задние лапы, рванулся к ней, но на этот раз Алессандра не позволила себе поддаться обычной робости — она направилась прямо к нему, зная, что этот пес, предмет ее самых страшных кошмаров, сейчас может спасти ей жизнь.

А она так хотела жить!

Алессандра присела на корточки возле Хантера и обняла его огромную голову. Когда его разверстая пасть с гигантскими зубами вплотную приблизилась к ее лицу, она закрыла глаза, и тут Хантер… лизнул ее. Язык его оказался шершавым, а когда она осмелилась снова открыть глаза и посмотреть на него, ей показалось, что он ей улыбается.

Искоса продолжая наблюдать за Айво, она увидела, что мафиози повернул в сторону: он ведь знал, что если Алессандра Ламонт чего и боится больше всего в жизни — так это собак, но не догадывался, что его она боится еще больше.

Алессандра крепче обхватила голову Хантера.

— Спасибо, — прошептала она псу на ухо. В ответ он снова лизнул ее в ухо.

Поднявшись, Алессандра потрепала его на прощание по голове, стараясь выглядеть непринужденно, будто больше всего на свете любила собак, а потом неспешной походкой Элис Плоткин двинулась в сторону, противоположную той, куда ушел Айво. Она миновала гараж Ренни Миллера и дошла уже до угла улицы Макдуглас, как вдруг…

— Йо-хо-хо!

О Господи! Нет! Только не миссис Герти! Алессандра опустила голову как можно ниже и энергично двинулась прочь.

— Элис, куда же вы?

Вот почему Гарри хотел, чтобы она взяла неприметное имя, например Барбара — оно ничуть не напоминало ее собственное. Стать Барбарой было бы намного безопаснее.

В большом зеркальном стекле витрины аптеки Бодина она видела, как Айво, обернувшись, направился к ней, видела его руку, снова скользнувшую под куртку. Он не спешил — ему просто некуда было спешить.

Алессандра не стала дожидаться смены сигнала светофора — она повернула на улицу Макдуглас и помчалась со всей скоростью, на которую только была способна.

Гарри первым увидел Айво из окна своей машины — подручный Тротта бежал куда-то, размахивая руками; и тут же на противоположной стороне улицы показались еще двое мужчин подозрительного вида. Айво отдал им указание сесть в автомобиль, ожидавший их, и Гарри понял, что ему следует действовать немедленно.

Потом он заметил ее.

Алессандра бежала по улице Макдуглас с такой скоростью, как будто рассчитывала заработать золотую олимпийскую медаль.

Айво вытащил свой револьвер и, держа его для верности обеими руками, прицелился в голову своей жертвы.

И тут Гарри сделал единственное, что только мог в этих обстоятельствах: он въехал на тротуар, загородив Алессандру.

Пуля ударилась о крышу его машины с глухим стуком, и Алессандра в ужасе обернулась, но ее ужас тотчас сменился облегчением, когда за рулем она увидела Гарри. Машина с визгом затормозила, и она, сама не зная как, оказалась внутри. Гарри нажал на педаль еще до того, как она захлопнула за собой дверцу.

— О Господи! — прошептала Алессандра. — Господи! Это Айво!

— Знаю.

Выбор у Гарри был небольшой: направиться к ближайшему полицейскому участку или, выехав на шоссе, гнать в штаб-квартиру ФБР в Фартинге. Местный полицейский участок был крошечным — обычно там дежурило не более двух офицеров, и не было никакой уверенности, что они смогут противостоять Айво и его подручным.

— Ты не заметила, сколько всего там было людей?

— Четверо.

Четверо! Итак, остается шоссе!

Гарри прибавил скорость — он хорошо знал здешние дороги и мог добраться до Фартинга менее чем за три часа.

— Как ты догадался? — спросила Алессандра. Выражение ее лица казалось озадаченным. — Я сказала: «Это Айво», а ты ответил: «Знаю».

— После объясню. — Только сейчас Гарри заметил в зеркало заднего вида приближающийся черный автомобиль — он двигался слишком быстро, чтобы принадлежать какому-нибудь добропорядочному обывателю. — Ты не заметила, на какой машине приехал Айво?

Алессандра повернулась и посмотрела назад.

— На этой, — ответила она.

— Тогда держись крепче.

На этот раз Гарри выжал максимум скорости из своей маленькой машины — благодаря ее размерам он мог маневрировать, проскакивать между машинами, идущими навстречу. Для встречных это едва ли представлялось слишком приятной забавой, но зато они уносились все дальше и дальше от черного крейсера на колесах, принадлежавшего Айво.

И все же не требовалось обладать умом гения, чтобы понять, куда они направляются, — конечно, в Денвер, а не на восток, в Фартинг.

Миновав границу штатов, они выехали на скоростное шоссе.

Алессандра сидела, вцепившись в ручку на дверце машины, бледная как полотно.

Машина Гарри была быстроходной — она пожирала и пожирала мили, опережая Айво и его приспешников. Ее мотор тоже был прожорлив, но в такие моменты, как этот, жаловаться не приходилось — Гарри мог выжать из нее девяносто пять миль не моргнув глазом.

И все же им пришлось остановиться.

— Черт!

Алессандра посмотрела на него и покачала головой:

— Не люблю, когда ты так говоришь — это не предвещает ничего хорошего.

— Сегодня утром я залил полный бак, а сейчас там почти пусто. Похоже, бензин вытекает — должно быть, пуля продырявила бак.

Гарри огляделся. Они находились в середине… неизвестно чего и двигались к отрогам Скалистых гор. Да поможет им Бог! Следующий поворот на восток от Харди должен быть по крайней мере миль через четырнадцать — в их ситуации они не смогут проехать эти мили, а сбавить скорость означало подставить головы под пули Айво.

— И что же нам остается? Попросить у кого-нибудь помощи? — Голос Алессандры зазвучал неуверенно. — Наверное, это единственный выход…

— Хорошо бы, но, боюсь, нам никто не поможет. Мы сами по себе.

— Значит, ты снова подставил меня и даже не позаботился о том, чтобы обеспечить нам прикрытие? — Алессандра была в бешенстве.

— Клянусь, я не имею к этому никакого отношения…

— Думаешь, я тебе поверю? Все это уже было.

Прозвучавший сигнал сообщил им, что бензин на исходе. Звук был мрачным, даже устрашающим. В этой ситуации действовать следовало немедленно.

— Ладно, съезжаем с шоссе, — сказал Гарри. — Держись крепче.

— Ненавижу тебя! Не могу поверить, что доверяла тебе!

Отрог Скалистых гор был достаточно высоким; Гарри подъехал к нему, ища возможности свернуть.

Затормозив, он оставил на шоссе длинный жирный след от колеса, затем миновал обе полосы и направил машину к склону холма, скользнув вниз по траве.

Если им по-настоящему повезет, Айво и его головорезы двинутся в Денвер и не остановятся, пока не окажутся там.

Но Гарри приходилось рассчитывать и на худший расклад: Айво увидит следы их шин, уводящие в лес, а там уж найти машину будет для него парой пустяков. Им с Алессандрой надо двигаться в горы, и как можно скорее.

Выйдя из машины, Гарри открыл багажник и, рассовав по карманам куртки патроны, взял бинокль и пакет, до отказа набитый препаратами, способными поддерживать энергию.

— В отделении для перчаток есть карта. Возьми ее, — сказал он Алессандре. Гарри знал, что она ненавидит его, и не осуждал ее за это. Сейчас он и сам себя ненавидел. Ему следовало все это предвидеть. Как только он нашел письмо от поверенного и прочел слова «повестка с требованием явиться в суд», ему следовало сообразить, что кто угодно, включая и Майкла Тротта, теперь мог найти его детей и Алессандру.

В багажнике оказалось два запасных свитера — один из них для Алессандры, другой для него. Ночь обещала быть холодной, и эта одежда могла им очень пригодиться.

Алессандра молча надела свитер. С мрачным видом она протянула Гарри карту, и он спрятал ее в карман.

— Я не устраивал ловушки.

Выражение ее лица не изменилось, а это означало, что в дальнейшем ему предстояла нелегкая работа убедить Алеесандру в своей невиновности. Впрочем, сейчас гораздо важнее было уцелеть, остаться живыми. Гарри проверил свой револьвер.

— Пошли.

Они двинулись в гору; Гарри протягивал Алессандре руку там, где, как ему казалось, ей не под силу преодолеть очередное препятствие; но она так ни разу и не приняла его помощи.

Глава 21

Ветки хлестали Алессандру по лицу, но она упорно взбиралась на гору вслед за Гарри, боясь отстать от него. Он же без особых усилий поднимался по крутому склону, будто каждый день совершал подобное восхождение.

Алессандра не могла поверить, что вернулась к тому, с чего начала свой путь, — теперь она снова лишена жизни, которая начала было у нее складываться, и снова в бегах. Как она оказалась настолько глупой, чтобы совершить ту же самую ошибку?

Гарри остановился на вершине и в ожидании, пока его спутница поравняется с ним, оглядел в бинокль шоссе.

— Мне кажется, они свернули на Денвер, — сказал он, когда Алессандра подошла ближе, — а когда проедут миль пятнадцать, повернут назад. Айво не знает особенностей моей машины и какие следы она оставляет, не знает, что мотор пострадал.

Он говорил так, будто они — двое приятелей, отправившихся на прогулку по лесу. Алессандра с трудом удерживалась от того, чтобы не дать ему хорошую затрещину, не столкнуть его с вершины, не разразиться слезами, наконец.

— Он сочтет, что наша машина — просто дерьмо, — продолжал Гарри, — и что нам не вытянуть больше шестидесяти миль в час, да и то с опасностью развалиться на части. Поэтому Айво повернет на Фартинг. Я хочу видеть, как он это сделает; потом мы отправимся пешком обратно в Харди.

— И что дальше? — спросила Алессандра, стараясь держать свой голос под контролем, чтобы он не дрожал. Гарри опустил бинокль и посмотрел на нее.

— Знаю, что тебе это не понравится, но, думаю, нам опять придется тебя посадить под замок и хорошенько караулить — профилактическое заключение, так сказать.

— Ну уж нет, лучше я возьму деньги — те, которые ты хотел мне дать. Я возьму их и просто исчезну.

Теперь она знала, как поступить.

Гарри с плохо скрываемым раздражением посмотрел на нее.

— Если уж они нашли тебя здесь…

— Они нашли тебя, Гарри, и я уверена, что им в этом была оказана помощь.

— Только не мной. Постой! Вот они!

Гарри снова поднес бинокль к глазам, но Алессандра и без бинокля разглядела приближающуюся черную машину, единственную на всем шоссе. Машина быстро двигалась по правой полосе и вскоре миновала их. Значит, они с Гарри были в безопасности, хотя и ненадолго.

Алессандра опустилась в изнеможении на ближайший лежащий на земле гниющий ствол дерева.

— Мать твою! Она закрыла глаза.

— Пожалуйста, не говори так.

— Черт, они возвращаются!

Алессандра вскочила как ужаленная. Гарри был прав — бандиты уже подъезжали к тому месту на шоссе, где их машина только что свернула с него.

— Как они узнали?

— Наверное, следы от шин. — Голос Гарри прозвучал глухо. — Они, как стрелка, указывают в нашу сторону. — Он схватил Алессандру за руку и потащил ее дальше.

Когда Ким робко вошла в квартиру, Джордж был один и разговаривал по телефону в гостиной.

— Мне плевать на то, что Николь занята на совещании, даже если оно с самим Господом Богом. Позовите ее немедленно!

Он принялся ходить взад и вперед перед окнами, опираясь на костыль, так как все еще сильно хромал.

— Нет, мне не надо, чтобы она перезванивала. Если вы сейчас повесите трубку, я приеду сам, и можете мне поверить, приятель, вам тогда не поздоровится.

Он замолчал, видимо, выслушивая кого-то на другом конце линии.

Ким тоже ждала. Она стояла, будто приклеенная к месту, умирая от желания узнать, почему Джорджу так срочно потребовалась его бывшая жена. Ей нетрудно было заметить, что плечи Джорджа напряжены и он с силой сжимает телефонную трубку.

— Ты сука! — Голос его прозвучал непривычно жестко. — Кто мне сказал, что приняты все меры предосторожности в Колорадо? Кто поклялся, что нового просчета не будет? Мне только что звонил Гарри: его бросили на произвол судьбы, теперь он один и ничем не защищен…

Слова Джорджа слишком отличались от того, что Николь ожидала услышать. Прошло несколько минут, прежде чем до нее дошел смысл сказанного.

— Или это в самом деле был план — угробить Алессандру Ламонт? — рявкнул Джордж. — Ты решила извлечь из этого выгоду, обвела меня вокруг пальца! Я подозревал, что ты не прочь пожертвовать нашим браком ради своей карьеры, но мне и в голову не приходило, что ты ради этого готова обречь на смерть двух человек. Ты прекрасно знаешь, что Гарри не станет убегать от пуль, когда начнется стрельба. — Он помолчал, нетерпеливо выслушивая свою собеседницу, потом снова перебил ее:

— Да, я не там, но ты-то? Как ты могла сделать такое? Ах, ты не знала! Но ты обязана была знать. Или прими меры сейчас же, или уезжай как можно дальше, потому что я никогда не захочу больше видеть тебя!

Джордж нажал на кнопку, прерывая разговор, потом повернулся и швырнул трубку мобильного телефона через всю комнату, чуть не угодив в Ким. Лицо его было ужасно. Она никогда еще не видела его таким. Джордж даже не извинился за то, что чуть в нее не попал. Он ничего не сказал ей — просто стоял, тяжело дыша, и в упор смотрел на нее.

Ким боялась заговорить, боялась показать ему, что знает слишком много об этом деле, об этой несчастной обреченной Алессандре Ламонт.

— Думаю, я помог угробить своего напарника, — мрачно констатировал Джордж. — Его и Алессандру… — Внезапно он рассмеялся, но смех его больше походил на рыдание. — Хороший способ отплатить ей, не правда ли? Она спасает мне жизнь, а я взамен помогаю ей умереть…

Ким осторожно подошла к нему. Она понимала, что выбрала неподходящее время, но все-таки…

— Джордж… Ты сказал ей, что мы с тобой…

Он быстро повернулся, лицо его и голос были совершенно бесстрастны:

— Конечно. Почему бы не рассказать об этом всем? Кстати, я как-то не собрался сообщить тебе, крошка, что Ник — моя бывшая жена, но ты ведь знаешь это, как и то, что я не вполне остыл к ней? Хотя все это в прошлом. Все кончено. — Он снова рассмеялся, потом с трудом выдохнул. — А теперь настало время отделаться от тебя.

Это было безумие. Гарри буквально тащил Алессандру по склону горы, а за ними, почти наступая им на пятки, гнались пятеро профессиональных киллеров.

Гора была высокой, а лес густым, но Гарри знал, что их легко выследить на склоне.

Ни Айво, ни Майкл Тротта не упустят возможности закончить охоту на Алессандру здесь, в диких лесах Колорадо. Если один из этих четверых — опытный следопыт, он последует за беглецами куда угодно и найдет их.

— Ты думаешь, что нам удастся убежать? — Алессандра задыхалась от быстрого подъема. — Их пятеро, и они наверняка разделятся.

— У нас нет выбора.

Гарри помог ей перелезть через поваленное дерево. Теперь Алессандра больше не отказывалась от его помощи; это могло быть и плохим, и хорошим знаком.

— Мы могли бы спрятаться, — сказала она. Гарри угрюмо посмотрел на нее и покачал головой.

— Нет, они нас все равно найдут.

— Ну, тогда мы могли бы забраться в какую-нибудь пещеру и отстреливаться из твоего револьвера…

— Думаешь, ФБР спасет нас до того, как они сбегают к своей машине и вернутся с гранатами, спрятанными в багажнике?

Алессандра молчала, продираясь сквозь кустарник, становившийся все более густым на крутом склоне.

— Так что же нам остается?

— Двигаться вперед.

— И это все? — Ее гнев был готов вспыхнуть каждую минуту, и наконец она взорвалась:

— Так вот каким образом заканчиваются все твои дела! Ты все их проваливаешь, или во мне есть что-то особенное, что раз за разом приводит к одному и тому же результату?

— На этот раз я не устраивал засады, — ответил Гарри. — Если бы я это сделал, у нас было бы подкрепление, поверь мне.

— Я уже верила. Помнишь поговорку: «Обманешь один раз — позор тебе. Обманешь дважды — позор мне. А уж если захочешь обмануть в третий раз, то лучше пристрели на месте».

Гарри рассмеялся, но это было ошибкой.

— Ужасно смешно! Возможно, нам предстоит умереть, и ты находишь это забавным? — Она была в ярости. — Ты говорил, что здесь безопасно, и я поверила тебе, более того, я спала с тобой, а ты все это время потешался надо мной…

— Я тут ни при чем, ты должна мне поверить. Джорджу было известно о письме, которое я получил от поверенных, — должно быть, оттуда он узнал адрес Шона и Эмили. К тому же вся эта история сильно попахивает Николь Фенстер. Клянусь, я никогда не сделал бы этого. К тому же я не собирался спать с тобой и вообще ничего не планировал заранее…

Должно быть, он не мог найти слов, чтобы убедить ее, возможно, таких слов вообще не существовало на свете, но Гарри хотелось, чтобы Алессандра поверила ему. Скоро им предстояло умереть, и он боялся, что она уйдет из этого мира с ненавистью в сердце.

Когда они добрались до гребня, Гарри увидел, как внизу что-то блеснуло.

Река! Там внизу была река!

В его сердце впервые за последние несколько часов появилась надежда.

— Ты умеешь плавать? — спросил он.

— Что? Почему ты спрашиваешь?

— Черт возьми, отвечай на вопрос! Алессандра отшатнулась, и Гарри почувствовал раскаяние.

— Прошу прощения, — сказал он тихо, — мне жаль, что все так получилось. Я искренне считал, что здесь мы в безопасности, — я ведь не из тех, кто стал бы рисковать жизнью своих детей. И твоей жизнью я не стал бы рисковать.

Алессандра посмотрела на него, и Гарри увидел знакомый проблеск надежды в ее глазах. Это была надежда на то, что он произнесет наконец слова, которые каждый раз застревали у него в горле. Она хотела ему верить, и единственное, что Гарри следовало сделать, — это сказать долгожданные слова.

— Я не стал бы устраивать такой ловушки, — снова начал он, с трудом подбирая слова, — потому что… потому что я люблю тебя.

Алессандра не ответила. Она оглянулась назад, на весь проделанный ими путь по склону горы, туда, где в любую минуту могли появиться Айво и его люди.

— Да, я знаю, — сказал Гарри, проследив за ее взглядом. Он взял ее за руку и потянул по склону вниз. — Мне требовалось время, чтобы собраться с силами, но сейчас я подумал…

— Нет. — Алессандра не дала ему договорить. — Мы не умрем. Не смей бросать меня, Гарри. Мы выживем. Потому что я тоже люблю тебя.

Он привлек ее к себе и поцеловал.

— Мне жаль, но нам надо торопиться.

Алессандра кивнула. Ей хотелось прижаться к нему, крепко поцеловать, почувствовать силу его объятий. Увы, с этим придется повременить. И все же это было лучше, чем ссориться, намного лучше.

— Мы пробьемся.

Ее голос дрожал, но какая-то отчаянная надежда слышалась в нем.

— Да, — согласился Гарри с глубоким вздохом. — Может быть, нам удастся.

Он выпустил ее руку и, вытащив из кармана карту, развернул ее, продолжая спускаться по склону.

— Так ты умеешь плавать?

— Да, — ответила Алессандра. — И даже довольно хорошо.

— У нас появился шанс. — Гарри указал на тонкую синюю полоску на карте, потом ткнул пальцем куда-то вниз, к подножию горы. — Видишь эту речушку? Она ведет к Харди. Если ты пойдешь по воде или поплывешь, то не оставишь следов. Когда доберешься до Харди, отправляйся в полицию.

— Подожди, ты хочешь сказать, что я пойду одна?

— Да, а я отправлюсь дальше на запад, в горы, и эти клоуны будут двигаться за мной.

— Они убьют тебя, если найдут!

— Возможно, но зато не убьют тебя, а это для меня главное. — Гарри снова двинулся вниз по склону, усыпанному опавшими листьями. — Оказывается, спускаться куда труднее, чем подниматься.

— Так ты полагаешь, я позволю тебе умереть из-за меня? Забудь об этом, Гарри. Мы пойдем вместе или останемся здесь.

Гарри поскользнулся и невольно потянул ее за собой. Он не выпускал Алессандру, пытаясь защитить ее от веток, хлеставших их, и от острых камней, которыми был усеян склон.

Наконец ему удалось уцепиться за какое-то дерево.

— С тобой все в порядке? — спросил он Алессандру. Ее волосы закрывали его глаза, руки обвивали шею. Она задыхалась и пыталась сесть…

— О черт!

Гладкая скала спускалась к сверкавшей внизу реке футов на сорок. И это была не узенькая речушка, которую можно было бы перейти вброд, — тонкая синяя линия на карте обманула их. Река оказалась широкой и глубокой, и течение в ней было бурным — насколько можно было видеть, воду покрывала белая пена.

Алессандра сжала его руку.

— Пойдем, — сказала она. — Нам придется искать другой путь вниз.

Это было то, за что Гарри любил ее еще сильнее: она смотрела на бурную реку, но не теряла надежды и, уж конечно, не представляла конца их пути таким, каким он виделся ему; она не представляла конца их жизни.

Джордж сидел на софе, закрыв лицо руками, и именно в этот момент Ким поняла, что у нее нет выбора. Она должна сказать ему. То, что случилось с его напарником и Алессандрой Ламонт, вовсе не дело его рук. То была ее вина.

Она с самого начала готова была рассказать Джорджу о требованиях Майкла Тротта, но не сделала этого, потому что он все еще любил Николь. Она приревновала его и… предала.

Ким села рядом с ним, но Джордж не обратил на это внимания.

— Я должна тебе сообщить кое-что, — сказала она тихо, — кое-что, чего я стыжусь.

Он все еще не поднимал головы. Ну и хорошо, так ей даже легче говорить — не надо смотреть ему в глаза.

— Я подслушала твой разговор с твоей бывшей женой, — сказала она. — Ну, когда ты рассказывал ей, как найти твоего напарника.

Джордж поднял голову, и ей пришлось опустить глаза. Теперь она смотрела в пол.

— Я рассказала все Тротта. Он пригрозил мне смертью, если я этого не сделаю. Я должна была пойти и рассказать тебе, но я… я этого не сделала. Я была слишком напугана и слишком ревновала, думала, что ты снова встречаешься с Николь…

По щекам Ким покатились слезы. Наконец она набралась храбрости и посмотрела на него.

Никаких эмоций, ни света, ни тепла — ничего.

— Знаю. — Джордж угрюмо опустил голову. — Я знал с самого начала. Как ты думаешь, почему я пригласил тебя жить со мной?

Ким чуть не задохнулась. Так он… знал?

Джордж улыбнулся, но улыбка эта не затронула его глаз.

— Ты, кажется, удивлена, детка? Воображала, что используешь меня? На деле все было наоборот — это я использовал тебя. Телефонный звонок, который ты подслушала, мы подготовили специально с твоей помощью и скормили эту информацию Тротта. Ты сделала именно то, чего я от тебя ожидал. Надеюсь, Тротта хорошо тебе заплатил? — Джордж криво усмехнулся. — А теперь собирай свои вещи и выметайся. Советую тебе захватить все деньги, которые ты получила от Тротта, и исчезнуть из города. Я мог бы уже сейчас надеть на тебя наручники и отправить в полицию, и если ты меня не послушаешь, я сделаю это. — Джордж встал. — Даю тебе пять минут, а потом — наручники.

На мгновение Ким словно окаменела: она не могла поверить, что все это происходит в действительности.

— Но ведь я люблю тебя, и ты любишь меня. Я знаю это, чувствую…

— Да. — Джордж, опираясь на костыли, подошел к двери. — Жизнь — прескверная штука, верно?

— Что теперь? — спросила Алессандра.

Гарри покачал головой.

Они спустились по узкому уступу примерно на двадцать футов и теперь шли прямо над бурлящей водой. Дальше, вне всякого сомнения, двигаться было некуда.

— Нам придется вернуться, — неохотно произнес он. — Надо поискать другую дорогу.

Надежда оказалась заразительной: надо было всего лишь притвориться, сделать вид, что у них есть будущее. Еще чуть-чуть — и он сможет представить дни и ночи с ней, полные нежности и любви. Она любит его! Разве теперь он мог не питать надежды жить счастливо, даже если знал, что через какие-нибудь сорок минут Айво доберется до них?

Когда они вернутся в Харди, он поселится вместе с Шоном и Эм в доме Мардж, а их отношения с Алессан-дрой будут крепнуть и развиваться. Они наберутся терпения, не станут спешить, а через год-другой поженятся.

Правда состояла в том, что, если они выживут, им предстоит оставить этот город. Тротта знал о Харди, поэтому они не смогли бы укрываться там снова. Им пришлось бы искать новое убежище. Шон и Эмили рассердятся на него, возможно, Мардж тоже, и заставить их снова поверить ему будет значительно труднее. Что же касается Алессандры… она всегда говорила ему, что не хочет за него замуж…

Услышав выстрел, Гарри вздрогнул.

Пуля ударила в каменный выступ скалы. Схватив Алессандру в охапку, он потащил ее назад, прикрывая своим телом. Камень больно ударил его по ноге, но что значила подобная боль по сравнению с болью от сознания того, что надежды больше нет — она развеялась, разлетелась, исчезла…

Скоро Айво и его головорезы отправят снайпера на склон по ту сторону реки — оттуда из винтовки с оптическим прицелом пристрелить беглецов будет так же легко, как попасть в мишень в тире. Собственно, они уже были мертвецами.

Гарри вытащил свой револьвер и дал предупредительный выстрел, целясь вниз, туда, где пролегала узкая тропинка.

— Похоже, мы не можем повернуть назад, — сказала Алессандра. Голос ее звучал почти спокойно. — Поэтому придется двигаться вперед.

Вперед? Но куда?

Должно быть, она не заметила иронии во взгляде Гарри, потому что поцеловала его.

— Мы можем прыгнуть в реку.

— В реку? Ни одно существо в здравом уме не стало бы туда прыгать.

Он снова выстрелил.

— А собственно, почему? Они не последуют за нами. Они не смогут прыгнуть в реку оттуда, где находятся.

— Мы утонем.

— Нет, не утонем. По крайней мере не обязательно. Я достаточно хорошо плаваю, и я буду с тобой. Так у нас появится шанс. А если мы застрянем здесь, нас убьют — Она снова поцеловала его. — Знаю, что тебя это пугает. Ты прав. Мы можем погибнуть. Но я предпочитаю думать, что, если мы прыгнем, надежда еще остается.

Надежда.

Гарри посмотрел в глаза Алессандры и увидел в них эту безумную надежду.

— Выходи за меня замуж. — Она взглянула на него так, будто он вдруг заговорил по-китайски. — Я прыгну, — сказал Гарри, — если ты согласишься выйти за меня.

Алессандра рассмеялась и прикрыла его рот ладонью, будто они стояли не на краю утеса в почти безвыходной ситуации, а в церкви, обмениваясь клятвами.

Айво прекратил стрельбу. Гарри знал, что это небольшая передышка перед тем, как он отправит одного из своих людей через реку, на противоположный берег. Тогда у них не останется ни малейшего шанса.

— Ты действительно этого хочешь? — спросила она.

— Да, — ответил Гарри, и при этих словах в нем тоже родилась надежда. Он вдруг почувствовал, что теперь для него все возможно.

В глазах Алессандры стояли слезы, но она улыбалась.

Гарри жадно поцеловал ее. Они могли это сделать, могли попытаться. Они сделают это. Он спрятал револьвер, взял ее за руку, и они прыгнули.

Глава 22

Алессандра плотнее запахнула одеяло, которое накинули ей на плечи, чтобы она могла согреться. Сидя в офисе штаб-квартиры ФБР в Фартинге, она с интересом рассматривала плакаты, объявлявшие о розыске преступников и пропавших без вести.

Одно из этих лиц показалось ей знакомым, но она не могла вспомнить, где его встречала. Может быть, это один из тех бандитов, которых она видела в Харди вместе с Айво? Алессандра вздрогнула. От неподвижного взгляда смотревшего на нее с другого плаката самого опасного в Америке преступника у нее поползли по коже мурашки.

Когда в комнату вошел Гарри и улыбнулся ей, она почувствовала себя немного увереннее, даже несмотря на то что он был грязный и вообще выглядел не лучшим образом. Одежда его была мокрая до нитки, кроссовки чавкали при каждом шаге.

Но и в таком виде он показался ей красивым.

Вставший при его появлении детектив отвел Гарри в сторону и начал что-то нашептывать ему на ухо. Улыбка Гарри мгновенно потускнела.

— Айво и его ребята скрылись, — сообщил он, подходя к Александре и садясь рядом. — Охота за ними объявлена по всему штату. Это означает, что дело не кончено. Мы не поймали Тротта, а он все еще ловит тебя. — Гарри опустил глаза на их переплетенные пальцы. — Мне надо кое-что спросить у тебя, и поверь, каким бы ни был твой ответ, он не повлияет на наши с тобой отношения, как ничто не изменит моих чувств к тебе.

Алессандра немного помолчала, потом подняла на него глаза.

— Я слушаю.

— Есть много соображений, касающихся того, почему Тротта не оставляет тебя в покое. Мы получили сведения от своего информатора из Нью-Йорка, что цена за твою голову возросла до пяти миллионов.

Она не могла этому поверить.

— Пять миллионов долларов? Гарри кивнул.

— Такое случается не каждый день. Тут есть что-то еще. Многие предполагают, что между тобой и Тротта существовали личные отношения. Некая особая связь.

— Нет, Гарри. — Алессандра сразу поняла, что он имел в виду. — Ничего подобного не было и не могло быть.

Он сжал ее руку.

— Мне жаль, что пришлось задать тебе этот вопрос.

— Ничего, я не обижаюсь. Но все-таки почему он готов истратить пять миллионов долларов, только чтобы увидеть меня мертвой?

Гарри покачал головой.

— Может быть, Гриффин располагал какой-то информацией, которую случайно передал тебе, или ты видела какие-нибудь документы, или слышала что-нибудь важное…

— Энрике! — внезапно воскликнула Алессандра.

— Что?

Она указала на плакат.

— Вот этого я видела прежде и даже помню где.

Она отчетливо представила это лицо — небольшие аккуратные усики, будто нарисованные тонкой кисточкой, и волосы до плеч. Без сомнения, это был он.

— Я его видела в офисе Майкла Тротта. Когда я уходила оттуда. Этот человек пытался бежать. Он был сильно избит и закован в наручники, но все-таки попытался. Его кровь осталась на моей блузке и брюках. Он сказал мне свое имя — Энрике Монтоне… Нет, кажется, Монтой…

— Энрике Монтойя! — Гарри сорвал плакат со стены. — Ты хочешь сказать, что Энрике Монтойя был в офисе Майкла Тротта?

Алессандра кивнула, затем быстро пробежала глазами текст под фотографией. Награда в сто тысяч долларов за опознание и задержание лиц, ответственных за смерть агента ФБР Энрике Монтойя.

— Монтойя исчез во Флориде в середине марта и был найден мертвым несколькими неделями позже в Нью-Йорке. Отчеты об аутопсии свидетельствуют о том, что его смерть…

Алессандра подняла глаза на Гарри.

— Этот человек умер в тот самый день, когда я видела его в офисе Тротта.

Гарри тут же набрал номер телефона.

— Мне нужна Кристина Макфолл. Привет, Крис, это Гарри О'Делл. Да, я еще дрыгаю ножками, но это не главное. Сейчас мне надо узнать кое-что о личных вещах Алессандры Ламонт. В ее доме в Фармингдейле осталось что-нибудь после пожара — может, какие-нибудь клочки ткани… Мне нужны блузка и штаны в пятнах крови. — Он посмотрел на Алессандру:

— Какого цвета?

— Нет. — Она внезапно все поняла. — Эти вещи я отвезла в сухую химчистку несколько недель назад; вероятно, они еще там.

— Где это?

— Хаффа. На главной улице, возле старого кинотеатра.

— Крис, — сказал Гарри в телефонную трубку. — Отправляйся в Фармингдейл, в сухую химчистку Хаффа, и получи заказ Алессандры Ламонт, а потом отвези его в лабораторию: пусть сделают тест на ДНК и сравнят с кровью Энрике Монтойя. Да, ты не ослышалась — Монтойя. Не забудь сообщить мне результат. — Гарри повесил трубку и повернулся к Алессандре. — Это может стать уликой в суде, если ты будешь свидетельствовать против Тротта. Теперь наконец-то мы его возьмем.

Джордж бросил досье на стол Николь.

— Ким Монахан. Прекрати дело против нее об участии в заговоре.

Ответом ему был холодный взгляд Николь.

— Приведи хотя бы одно убедительное доказательство, почему я должна так поступить.

— Потому что я прошу тебя об этом.

— Ты питаешь особые чувства к этой девочке?

— Просто сделай что я тебе говорю, Ники, иначе я никогда не дам тебе жить спокойно после того, что ты сотворила с Алессандрой Ламонт.

Лицо Николь поскучнело.

— Это была не моя идея — значит, и не моя вина. Эндрю Белл из Вашингтона посчитал, что убедительнее будет привлечь Тротта к суду по делу об убийстве. К тому же Алессандра Ламонт сама отказалась от защиты…

— Ты ведь читала дело и знаешь — речь шла о ловушке. Тебе чертовски повезло, что Алессандра и Гарри О'Делл остались в живых. Гарри уходит из ФБР, иначе он бы так поддал тебе под зад коленкой, что ты перелетела бы через дорогу. Хорошо бы он сделал это на глазах у всех сотрудников…

Николь стало не по себе.

— Да, верно, мне и правда повезло. Я все время твержу себе это.

В голосе ее он услышал нотки горечи. Но Джорджа это уже не трогало. Если Николь и испытывала угрызения совести по поводу того, как сложилась ее жизнь, включая и ее разрыв с ним, то во всем этом виновата была она одна.

Джордж сделал шаг, собираясь уходить.

— Постой!

Он снова повернулся к ней.

— Считай, что обвинения против Ким аннулированы. Можешь ее больше не прятать.

Джордж покачал головой.

— Она уехала. Я велел ей убираться.

— Мне жаль, — тихо сказала Николь. — Я думала, вы собираетесь пожениться.

— Тротта платил ей за то, чтобы она оставалась со мной. Я подозревал это с самого начала.

— Но ты казался…

— Счастливым? — Джордж презрительно фыркнул. — Брось. Я жил с роскошной женщиной, которая, как спелая груша с дерева, свалилась мне в руки неизвестно откуда, а какой-то дядя со стороны оплачивал ее услуги. Кто бы в такой ситуации не выглядел счастливым?

— Думаю, ты надеялся, что она не передаст информацию Тротта.

Тут Николь была чертовски права. Джордж молил Бога о том, чтобы в решающий момент Ким не предала его, но вместо того, чтобы прямо спросить о ее связях с Тротта, он устроил ей проверку.

Джордж надеялся, что Ким расскажет ему обо всем, надеялся, что она его любит…

— Этой девочке удалось уязвить тебя, — заметила Николь. Глаза ее были печальны, и Джорджу даже показалось, что она искренне жалеет о случившемся. Впрочем, возможно, виной тому была всего лишь игра света.

Гарри все еще говорил по телефону, когда Алессандра вышла из душа и, вытирая полотенцем волосы, направилась в гостиную.

— Нет, Шон, это не твоя вина. Ты и понятия не имел, какой результат может иметь эта петиция… — услышала она голос Гарри. Некоторое время он молчал, потом заговорил снова:

— Да, знаю, мне тоже жаль, что тебе придется расстаться со своими друзьями. Мы соберемся все вместе и решим, как и где нам жить дальше… — Гарри потер лоб. — Да, и Мардж тоже. О'кей, увидимся завтра.

Он вздохнул и повесил трубку.

— Парень совсем раскис — не хочет переезжать в другой город.

— Это действительно нелегко.

— Да, но я не вижу другого выхода. — Гарри повернулся к ней. — Только что звонил Джордж, он тоже сожалеет.

— Как он? — спросила Алессандра, глядя в зеркало. Ее волосы начали отрастать, и в результате лицо стало приобретать прежний, знакомый ей вид.

— Ему гораздо лучше. Я сказал, чтобы он не слишком радовался — как только у меня выдастся свободная минута, я приеду и сломаю ему вторую ногу. Кажется, он согласен, что это будет справедливо.

Алессандра вздрогнула.

— Надеюсь, ты не собираешься в Нью-Йорк?

— Нет, — быстро ответил Гарри. — Конечно, я в любом случае прощу его, хотя до сих пор не могу понять, как нам удалось выжить.

— А я ничуть не удивлена. Я ни секунды не сомневалась в успехе, ну, если не считать того мгновения, когда мы окунулись в воду.

Гарри неожиданно нахмурился.

— Послушай, я хотел сказать тебе, что не собираюсь напоминать об обещании, которое ты мне дала. Тогда я искренне верил, что мы умрем, — вот почему мне пришла в голову такая нелепая мысль.

Алессандре потребовалось время, чтобы понять: он говорит о предложении руки и сердца.

— О, — выдохнула она, — но я в самом деле хочу за тебя замуж.

Гарри на мгновение прикрыл глаза, потом взглянул на нее долгим взглядом.

— Послушай, я до смерти хочу на тебе жениться, но теперь моя жизнь — сплошной кошмар. Примерно час назад я стал безработным. Мой сын ненавидит меня, а дочь не узнает, когда встречает на улице. Шон чувствует себя несчастным из-за того, что приходится уезжать из Харди. Он рассчитывал войти в танцевальную труппу…

Покачав головой, Гарри умолк, потом взял себя в руки и заговорил снова:

— Думаю, тебе пора узнать: я вовсе не подарок, и…

— Я тоже, — перебила его Алессандра. — Правда, прежде меня рассматривали как награду, но в этом не было ничего хорошего. И еще: я всегда надеялась, что когда-нибудь смогу усыновить ребенка…

— А если их будет двое?

Повернувшись, Алессандра увидела, что Гарри стоит неподвижно у телефона в своих сырых джинсах и влажной майке, с волосами, взъерошенными, как охапки сена; но в его прекрасных темно-карих глазах она видела столько любви и нежности, что остальное было не важно.

— Я хочу на тебе жениться, потому что люблю тебя, — сказал Гарри. — Я хочу, чтобы ты была моей любовницей и другом, а не трофеем, который можно держать на полке. Хочу, чтобы ты помогла мне разобраться в путанице с моими детьми. Я хочу, чтобы они стали нашими детьми. Если через год, пять или десять лет я помогу тебе взять на воспитание еще ребенка, я буду любить его так же, как Шона и Эмили, обещаю. — Он неожиданно улыбнулся, но улыбка тут же исчезла с его лица. — Запомни, я рассчитываю на долгую, очень долгую жизнь с тобой. У меня нелегкий характер, и наш союз не покажется тебе медом, да и с Шоном будет нелегко…

Алессандра ответила не сразу.

— Ты как будто хочешь отговорить меня от брака.

— Нет, но… я боюсь подвести тебя.

Она протянула ему руку.

— Ты уже подвел меня, заставив спрыгнуть с утеса. Давай рискнем еще раз — вдвоем мы справимся.

Гарри с облегчением вздохнул, потом взял руку Алессандры и поцеловал ее.

— Никогда свободное падение не было для меня таким приятным.

Эпилог

Шон искал отца и Алессандру в толпе, собравшейся после представления за кулисами.

Он не видел их, но зато сумел рассмотреть восьмилетнюю Эмили, которую Гарри посадил себе на плечи, — сестра поднимала вверх большие пальцы рук, поздравляя с победой.

Сегодня он танцевал особенно хорошо — возможно, потому, что знал: в зале собралась вся его семья, а еще потому, что впервые за последние четыре года он снова был в Харди.

Ему всегда хотелось танцевать на большой сцене колледжа, и вот наконец это произошло.

Накануне поздно вечером, когда их автобус въезжал в город, ему не удалось увидеть особенно много, а потом большую часть дня Шон был занят на репетиции, надо было придумать новые па для номера, открывавшего представление. Но все это время ему хотелось пройти мимо их старого дома, прогуляться до бейсбольной площадки…

— Шон Новик? Он обернулся.

— Неужели это ты? — Высокая молодая женщина с длинными темными волосами, каскадом ниспадавшими на плечи, смотрела на него, улыбаясь невероятно синими глазами, подобных которым он не видел за все восемнадцать лет своей жизни.

— О'Делл, — сказал Шон. — Моя фамилия О'Делл.

— Но ведь раньше тебя звали Новик, да? Не могло быть двух таких Шонов, тем более танцующих так, как ты… — Она улыбнулась. — У тебя контактные линзы. У меня тоже…

Шон внимательнее вгляделся в ее лицо.

— Минди?

— Я получила твое письмо и хотела ответить, но ты не оставил мне свой новый адрес.

— Я не мог. Дело в том…

— Знаю. Ты мне уже все объяснил насчет человека, который охотился за твоим отцом. Просто мне хотелось написать тебе, вот и все. — Она вопросительно посмотрела на него. — Значит, теперь тебя можно называть как прежде?

Шон улыбнулся.

— Майкла Тротта, этого типа из мафии, убили через три месяца после того, как он попал в тюрьму. С тех пор мы в безопасности. — Шон помолчал. — А ты все еще живешь в Харди?

— Ну да. Вот, приехала домой на рождественские каникулы, через два часа улетаю обратно. Я получила стипендию и учусь в университете. — Она снова улыбнулась ему своей обворожительной улыбкой. — А еще я играю в женской баскетбольной команде.

— Это потрясающе. — Шон улыбнулся ей в ответ. — У тебя всего два часа? Жаль.

— Мне пора идти. — Она протянула ему руку. — Я так рада, что мне удалось повидать тебя. Это было классное шоу.

Неожиданно Шон почувствовал, что не может ограничиться рукопожатием. Поэтому он обнял ее, и она ответила ему таким же крепким объятием, а потом рассмеялась.

— Господи, в восьмом классе я по тебе с ума сходила. Если бы ты меня тогда обнял, как сейчас, я бы умерла от счастья.

— Я ужасно обращался с тобой. Не могу поверить, что ты меня не возненавидела.

Она нежно погладила его по щеке.

— Я даже простила тебя. Помнишь?

Ему не хотелось отпускать ее.

— Да, помню.

— Ты помирился с отцом?

Шон кивнул.

— Теперь у нас все в порядке. Гарри ведет себя потрясающе. Он сегодня тоже здесь, и Алессандра, и Эмили, и Сэм, мой новый братик, которого мы усыновили.

— Алессандра?

— Ну да. Моя мачеха. Думаю, ты ее встречала — она прежде работала уборщицей.

Минди кивнула:

— О да, верно.

— Теперь она стала писательницей — в июне выходит ее вторая книга.

— Так она вышла за твоего отца? Вот это да!

— Четыре года назад, — сказал Шон, — сразу, как только мы уехали отсюда. Она замечательная, я просто без ума от нее. Иногда мне даже жаль, что на ней женился Гарри, а не я.

— Гм-м, — сказала Минди и, прищурившись, посмотрела на него. — Так ты все-таки не педик?

Шон от души рассмеялся и ущипнул ее.

— А ты как думаешь?

Щеки Минди порозовели. Она взяла его руку и на ладони написала свой номер телефона.

— Думаю, мне было бы приятно снова увидеться с тобой. Позвони мне в Лос-Анджелес, ладно?

— Я непременно туда приеду и обязательно позвоню тебе. И безусловно, я не педик.

— А я, безусловно, все еще неравнодушна к тебе.

Она улыбнулась ему улыбкой, стоившей, наверное, тысячу долларов, и исчезла в толпе, а Шон еще некоторое время не отрываясь смотрел ей вслед.

— Надеюсь, ты взял у нее номер телефона? — спросил, вырастая у него за спиной, Гарри.

Шон победно вскинул голову и показал ему ладонь левой руки.

— Ты сегодня был очень хорош. — Гарри притянул сына к себе и обнял за плечи. — Я горжусь тобой. — Потом он отступил и оглядел его. — И часто это случается, что женщины, гоняясь за тобой, пишут свои номера телефонов на разных частях твоего тела?

Шон рассмеялся, схватил подошедшую вместе с Алессандрой Эмили и поднял ее высоко вверх.

— Обычно я не позволяю им этого.

— Значит, тут особенный случай?

— Гарри, — сказала Алессандра, сажая Сэма на плечо. — Неужели ты ее не узнал? Это же Минди Макгрегор.

Гарри изумленно взглянул на нее:

— Неужели та твоя подружка, которая носила ужасные очки?

— Зато, — вмешалась Эмили, — от нее всегда хорошо пахло.

— Да, и до сих пор хорошо пахнет, — согласился Шон с сестрой.

Алессандра повернулась к Гарри.

— Могу тебя заверить: она из породы тех, кто никогда не сдается. Минди хуже всех играла в школе в баскетбол, но продолжала практиковаться и никогда не теряла надежды. — Она поцеловала Шона в щеку. — Немедленно позвони ей и сделай предложение.

Шон рассмеялся:

— Непременно, мама.

Гарри обнял Алессандру. Даже после четырех лет брака он не мог стоять рядом с ней и не пытаться дотронуться до нее.

— Спасибо за то, что пришли, — сказал Шон. — Знаю, это было непросто с ребенком и учитывая вашу бешеную занятость. — Разумеется, в первую очередь он имел в виду то, что его отец теперь занимается консультациями по вопросам безопасности и это отнимает у него массу времени.

Алессандра и Гарри обменялись довольными взглядами.

— Ты молодец, — сказал Гарри, — но если хочешь знать правду, мы не пропустили бы шоу ни за какие блага мира.

Шон улыбнулся.

— Теперь я в этом не сомневаюсь, — сказал он и снова обнял отца.

Примечания

1

Джейн Доу — условное имя, значащееся в юридических документах, когда подлинное имя оглашать нежелательно.

2

Божественная.

3

Зайка.

4

Цветок.

5

Анафилаксия — аллергическая реакция, способная привести к смерти.

Content

Сюзанна Брокман
Телохранитель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Примечания