Бутанаев Антон

Балкон

Антон Бутанаев

БАЛКОН

Вид с моего балкона шикарный. Урбанистический такой. Машины носятся, пешеходы ходят, да и улица, слава Богу, довольно центральная - женщины здесь красивые перемещаются, глаз не оторвешь. Сижу. Смотрю вниз. Курить неохота.

- Странный вы какой-то, дяденька, - слышу голос сверху.

Определяю, что ребенок говорит, и голову задираю. Да, девочка, цветы поливает и на макушку мне при этом так бессовестно капает.

- Это почему еще ? - интересуюсь я, уворачиваясь от подленьких холодненьких струек.

- Ой, извините пожалуйста, я нечаянно, - смущается девочка и прячет лейку, смачно попав мне напоследок за шиворот, и поясняет:

- Лицо у вас странное.

- Что значит странное ? - удивляюсь я.

- Смотрите вы как-то по волчьи, - поясняет она, глядя на меня большими глазами сверху вниз и улыбаясь.

- Ну прости, - пытаюсь отшутиться я, и получаю за это еще каплю в ухо, остаточную какую-то. - Да ты не бойся, - продолжаю я уже панибратским тоном, - я тебя есть не буду.

- А я и не боюсь, - отвечает девочка, и, взмахнув на прощание длинными светлыми волосами, скрывается с поля зрения. Под самым балконом шагают тем временем две стройные дамы, с умопомрачительно длинными ногами, которых мне приходится долго провожать тоскливым, и как доплнительно выяснилось, еще и волчьим взглядом.

Иду затем вглубь дома, в квартиру мою, достаю из холодильника пиво. Бутылочку ноль пять. И снова появляюсь на балконе. Красота ! Погода класс, прохожие - прелесть. А те красотки, которых я взглядом провожал, на пляж скорее всего направляются. На пляже сейчас хорошо, вода теплая, девочки красивые, мальчики... Прокат водных лыж, наверно, работает. И тут бутылочка ноль пять подло заканчивается. Заканчивается и хорошая погода вместе с ней, красотки успешно ловят мотор и стремительно скрываются в направлении коммунального моста, оставляя меня в совершеннейшем одиночестве.

- Эй, сосед, дай пива попить, - слышу я голос справа, с соседнего балкона. Округлое маловолосатое существо смотрит на меня просящим взглядом, находясь при этом в небритом состоянии.

- Так нету больше, - грешу я против истины, - да и потом как я тебе передам ? - спрашиваю соседа.

- Как ? Я вон доску протяну, - с готовностью изобретает сосед на ходу, и уже даже отыскивает ее где-то на дне балкона своего. - А ?

- Так нету больше, - грешу я вторично, без каких-либо угрызений совести.

- Жаль, - расстраивается сосед, прилаживая доску обратно, пыхтя при этом и демонстрируя мощный зад, с дыркой на тренировочных штанах.

- Пойду телевизор смотреть. Футбол. Наши там играют.

И снова я в одиночестве.

Но тем не менее птички чирикают, машины носятся, друг друга обгоняя, парочки целуются, а в окне напротив некто разгуливает в голом виде, демонстративно меня не стесняясь и щеголяя довольно симпатичным бюстиком, в моем вкусе. Портит идиллию эту переодически появляющееся мужское тело, в высшей степени антихудожественное, волосатое, насколько можно разглядеть с такого расстояния, и чем-то напоминающее слова "кавказ" и "шашлык".

Плюю вниз, как первоклассник на перемене. Плевок летит долго, по отвесной траектории, до урны не долетает метров с десяток, но и на скамейку, слава Аллаху, тоже не попадает, мирно приземляясь на прямой, соединяющей песочницу и какую-то милую старушку, в точке, разделяющей прямую в пропорции одна третья к двум третьим, если отсчитывать от старушки. Кратковременая акция плевания, таким образом, успешно заканчивается, и снова становится скучновато.

Солнце тем временем прячется за тучку-овечку, к остановке подваливает чумазый троллейбус, извергая из чрева своего так называемых пассажиров, много-много разных людишек, спешащих по своим делам и просто прогуливающихся. Улица на некоторое время становится сильно людной, пестрой, веселой; радостное такое зрелище, которое странным образом наводит меня на мысли о работе, о службе моей в одной конторе, в обществе многих приятных дам, и дам, приятных, как говорится, во всех отнощениях. Есть там и мужчины, и много денег. Последних там так много, что даже голова иногда от этого кружится, приходится кофе в таких случаях у Леночки-буфетчицы заказывать, черный, с двойным сахаром. Помогает.

Тучка-овечка превратилась тем временем в тучку-зайку, и в тучку-кильку после, солнышко выплюнула, расстроилась конфузу такому и растаяла. А я темные очки надел, отсутствие небритого соседа своего на соседнем балконе проверил, и еще за пивом в холодильник сгонял, теперь и правда за последним. Пить его из-за соседа пришлось быстро, чтобы не уличил негодяй этот поступок мой бессовестный, да и уважать ненароком меня из-за этого не перестал. Уважения ведь в наше время вещь о какая необходимая, куда нам без него, даже вода горячая в квартире неуважаемого человека и то не по всем дням бывает.

В общем, зубы ныли от холодного пива, но темные очки компенсировали приятно глаз расслабить в такой солнечный день. Занавески в окне напротив задернули, мелькнув напоследок симпатичным бюстиком, голуби над дорогой пролетели, и сирена милицейская провыла стремительно, слева направо, в напралении коммунального моста. Скучно и грустно. Отпуск.

Теперь я девушку внизу наблюдаю. Довольно приятную, и к будке телефона-автомата спешащюю. Заскочила она в него, и тут же, секунд через несколько, телефон в квартире радостно зазвонил - бегу поднимать трубку.

- Алло ! - и быстрее, быстрее, на балкон выбираюсь, с телефонным аппаратом, шнуром, как плеткой манипулирую, чтобы за мебель разную не цеплялся.

- Игорь ?

- Я, конечно я. Что-то я тебя не узнал сразу. Тебе этот сарафанчик очень даже идет, милая моя. - вкрадчивым голосом вещаю, безмерно радуясь при этом такому достижению прогресса, как телефон, и восхваляя в уме его изобретателя.

- Ах, этот сарафан... Но откуда ты знаешь ? - удивляется она.

- А я ясновидец, - поясняю, - не хрен какой-нибудь. Надо было знать, с кем связываешься, - шучу. И усугубляю:

- А вот под сарафаном у тебя... А ну трубку к груди приложи ! Она прикладывает. Но не к груди. Я неожиданно краснею, кажется. Уши слегка горят.

- Я же к груди просил, вредная, противная девчонка. В телефонной будке хихикают, там легкая истерика:

- Ну хватит дурить меня. Ты что, видишь меня, что ли ?

- Чувствую, - отвечаю я. - У меня с тобой тонкая непостижимая беспроволочная связь.

- Ага, - саркастически изрекает трубка, - с сарафаном моим. Только не говори мне, что это любовь.

- Молчу, молчу, о мой повелитель. - отвечаю я и замолкаю покорно.

- Ну ладно, ясновидец, адрес-то давай, я к тебе и подлечу моментально. Я тут из автомата у киоска звоню. Я сообщаю набор слов и цифр, местоприбывание мое идентифицирующих, и добавляю:

- А ну-ка повернись на двести семдесят градусов по часовой ! И умная девочка, с университетским дипломом, с золотой медалью за окончание школы, и с глубокими-глубокими, нежными-нежными, серыми-серыми глазами, поворачивается на девяносто против, демонстрируя скрытый сарафаном бюстик чуть получше, чем в окне напротив.

- Второй балкон слева на пятом этаже, - сообщаю я, снимаю темные очки, и ору уже что есть мочи:

- На-таш-ка ! Я здесь !

И машу что есть у меня размаху руками, распугивая при этом разных пернатых; и трусливых сограждан тоже.

Она замечает меня, машет в ответ, но молча, и убегает искать подъезд. Я улыбаюсь, и поднимаюсь с намерением пройти ко входной двери квартиры моей, и предвкушаю поцелуй с любимой девушкой; и тут появляется на соседнем балконе небритый сосед, безумно радуя меня своим заявлением с использованием ненормативной лексики, что наши опять продули, редиски, люди нехорошие, что и ноги у них растут не оттуда, и вратарь у них дебил, и детки его тоже, по всей видимости, дебилы.

- Да тьфу на них ! - резюмирует сосед, отворачивается от меня и продолжает ворчать, но что именно, разобрать уже совершенно невозможно. И мне безумно жаль, что не дал я ему пива, ведь Наташка мне нагоняй сделает, что напился, а соседу что, ему нагоняй делать некому, холостяк на пенсии, пиво для него - святое. Дзинь-блям - входной звонок подал признаки жизни. Мчусь открывать. И вот она - Наталия - передо мной во всей своей красе, с пакетом в руке, а в пакете какие-то книжки. Поцеловались мы, конечно, и нагоняй, естественно, я сразу и получил:

- Ах ты опять напился ! А еще экстрасенс. Мне тоже дай.

- Больше нет. - мне стыдно, - Я не знал, что ты сегодня будешь. - А почему экстрасенс ?

- Ну а кто мое нижнее белье угадывал ? Да, между прочим, угадал ?

- Наташка смеется, - А пива ты мне зря не оставил. Тут я жестом фокусника извлекаю из-за спины цветок неизвестной породы, взращиваемый на балконе моими родственниками, в надежде хоть как-то загладить позор отсутствия пива. И презентую его даме сердца.

- Ой, как мило ! - радуется Наташка.

Угадал нижнее белье я парой минут позже. В разных книжках мне доводилось читать, что в любви быват так называемые будни, которые надо уметь успешно преодолевать. Так вот сегодня имели место быть явно не они, сегодня, сейчас, у любви скорее всего имел место быть праздник.

Освободив даму сердца от верхней одежды, я увидел, что нижнее белье присутствовало на ней лишь в виде трусиков черного цвета, вполне, на мой взгляд, симпатичных, под которыми находилась моя женщина, не работающая моделью по непонятным мне причинам. Потом события развивались следующим образом: мы приняли позу, в котрой джентельмен хорошо видит потолок, а леди предоставляется прекрасный вид из окна, котрорым она, честно говоря, в этот момент интересовалась мало, а интересовалась она как раз более всего джентельменом, медленно покрывающимся испариной и пребывающим в уверенности, что все происходящее кругом - дьявольски приятная и веселая штука. И вот как раз в тот момент, когда интерес этот уже подбирался к максимуму, раздался телефонный звонок.

К чести моего телефона следует сказать, что событие это для наших леди и джентельмена не явилось большой помехой. При чем здесь телефон ? Да при том, что звонок его интеллегентен и ненавязчив, и в высшей степени вежлив и тактичен. Будь это телефон из моей конторы, мне ничего бы не оставалось, как умереть от апоплексического удара, или выпрыгнуть из окна в лучшем случае.

Быстро закончив, Наташка, тяжело дыша, наклонилась, подхватила шнур от аппарата и аккуратно потянула к себе. Телефон ехал по паркету, продолжая звенеть и все приближаясь к нам.

- Это муж, - удивила меня Наташка, - как всегда не вовремя.

- Алло ? - спросила она.

На том конце провода действительно оказался муж. Процент нежности в разговоре Наталии со своим супругом имел значение около семидясети - семидясети пяти.

- Привет, милый. Да, у подруги. Нет, у нее не получается. Да не могу я ее позвать - в туалете она.

Наташка засмеялась.

- Не знаю, не знаю... По большому, наверное, судя по звукам... Нет. Да. Нет, не волнуйся, все в порядке. Ага. Угу. Да нет... Сейчас буду, через полчаса. Машину поймаю. Пока. Да-да... Ну пока. Наташка положила трубку. Вид у нее сразу стал какой-то деловой.

- Ехать надо, - сказала она, медленно поднимаясь.

- И что у тебя за муж ? - поинтересовался я.

- О, муж у меня - душка. Большой и толстый, с баритоном, и приятным запахом. И бреется каждый день.

- И пиджак у него красный ? - спросил я.

- Ну почему же... - задумчиво произнесла Наташка. - Он у меня на кондитерской фабрике работает. Менеджером там каким-то. Сладкий человек, Наташка рассмеялась, - мы с ним на презентации познакомились. Он меня конфетой угостил, трюфелем. Потом на своей машине до редакции подвез. А на следующий день предложение сделал. Во время этих слов Наташка быстро, как солдат, одевалась, красилась, причесывалась, приводила себя в состояние полной боевой готовности.

- Вот только нетерпеливый он у меня, Гогочка мой любимый, - посетовала Наташка. - Ну ладно, я побежала. Проводи меня.

- Я поднялся, накинул любимый халат и проводил даму сердца до двери.

- Пока !

- Пока !

И застучали по лестнице каблучки. Щелкнул английский замок. Сразу стало как-то грустновато. Пива больше не было. Я вышел на балкон, весь в слюнях и всклокоченный, основательно наводящий созерцающих меня особ на разные подозрения. Занавески в окне напротив были раздвинуты, но движения там не наблюдалось. Сосед, нацепив на себя какую-то гнусную кепчонку с целлулоидным козырьком, сидел на балконе и читал спортивную прессу. В руке у него имелась початая бутылка пива. "В ларек успел сгонять, старая сволочь," - подумал я. И обозрел свои владения. Люди по прежнему ходили, машины ездили направо и налево. На часах - четырнадцать пятьдесят три. Скучно и грустно. Отпуск.

Content

Бутанаев Антон
Балкон