Черных Иван

Тайфун

Иван ЧЕРНЫХ

Т А Й Ф У Н

Роман

Глава первая

1

Не зря говорят: "Беда не ходит в одиночку"...

То, что от Владимира Родионова полгода назад сбежала жена, оставив короткую записку: "Прости, делаю как мы договорились ранее", он стал забывать; вернее смирился с мыслью, что навсегда потерял её, и боль и обида стали утихать, уходить на второй план - ему легче стало их отгонять, - и он полностью отдался службе. Но несчастья поджидали его и здесь: в последних полетах пропал летчик капитан Соболевский. Пропал средь бела дня при синем небе и ясном солнце: выполнял тренировочный полет над морем после вынужденного двухмесячного перерыва - не было топлива. Уже возвращался домой, и вдруг - ни связи, ни метки на экране локатора. Поначалу Родионов посчитал, что летчик снизился раньше времени и операторы не видят самолет из-за местников, засветок от сопок, но подошло время появиться ему над аэродромом, а он словно в воду канул...

Три дня уже ведутся активные поиски: вертолеты исследуют побережье, где предположительно мог упасть самолет, пограничные катера прочесывают море, отыскивая летчика в ярко-оранжевом спасательном жилете: в надежде, что он успел катапультироваться; оповещены местные охотники и рыболовы. Но пока отовсюду идут неутешительные сообщения: ни летчика, ни обломков самолета не обнаружено.

Из Москвы прилетела комиссия по расследованию летного происшествия, возглавляемая полковником Вихлянцевым, знакомым Родионова по сочинскому санаторию, где им довелось отдыхать вместе и где завязалась их дружба чуть не окончившаяся серьезным конфликтом.

Владимир Васильевич был тогда ещё холост, а Петр Иванович прибыл в Сочи с женой, у которой путевки в санаторий не имелось, но в городе проживала её сестра, где и остановилась Варя, тридцатилетняя супруга Вихлянцева, симпатичная кареглазая шатенка невысокого роста с милым румяным, как пончик, личиком. В минуты душевного расположения Петр Иванович и называл её ласково Пончиком, явно иронизируя. Но Варя то ли не замечала этого, то ли делала вид, что не замечает. Во всяком случае, в ответ лишь улыбалась.

Но то было шесть лет назад и Владимир Васильевич подумать тогда не мог, что судьба снова сведет их и прежние перипетии туго свяжет в узел с теперешним происшествием...

Познакомились они в Адлере, куда Владимир Васильевич прилетел с Геннадием, другом и сослуживцем, отдыхать в сочинский санаторий Министерства обороны. На Дальнем Востоке, где они служили, уже вовсю властвовали заморозки, а в Сочи зеленели кипарисы, каштаны, самшит; небо было чистое и голубое, солнце яркое и ещё знойное, пришлось сразу переодеваться в легкий штатский костюм. Правда, Геннадий отказался - он очень любил военную форму, тем более что ему накануне присвоили звание капитана.

Получив багаж, они отправились на остановку такси, где уже стояли в ожидании мужчина и женщина.

- В Сочи? - обратился к Геннадию мужчина, как только они подошли.

- Туда, - кивнул Геннадий.

- В санаторий Министерства обороны?

Геннадий снова кивнул.

- Значит, поедем вместе. Будем знакомы. - Мужчина протянул Геннадию руку. - Петр. А это моя жена.

Женщина приветливо улыбнулась и назвала себя:

- Варя.

Уже начавшая полнеть, одетая в белую гипюровую кофточку и песочного цвета юбку с широким черным поясом, она выглядела элегантно и по сравнению с мужем довольно молодо. Петр производил впечатление солидного, большого начальника: низкорослый крепыш с начавшим вырисовываться животиком и двойным подбородком, с властными манерами - Владимир посчитал, что он либо командир полка, либо представитель вышестоящего штаба; во всей его плотной фигуре, во взгляде темно-карих чуть навыкате глаз, которыми он, казалось, пронизывает человека насквозь, чувствовались властность, внутренняя сила и твердая воля. Одет он был с иголочки - в модный, спортивного покроя светло-бежевый костюм. На этом, мысленно отметил Владимир, и кончаются его достоинства. Лицом Бог его явно обидел - оно было курносое, с веснушками и толстыми негритянскими губами. Однако Варя что-то нашла в нем, коль выбрала в мужья человека лет на десять старше себя.

Подошло такси. Варя села впереди, а мужчины еле втиснулись на заднее сиденье - новый знакомый занял добрую его половину. По пути разговорились, и выяснилось, что Петр всего-навсего майор, тоже летчик, точнее инспектор по технике пилотирования воздушной армии, базирующейся недалеко от Москвы.

По пути таксист завез Варю к сестре. Петр помог жене отнести чемодан и вернулся, объяснив, что навестит родственников вечером.

Оформляли летчиков долго, заставив внимательно ознакомиться с порядком проживания и расписаться.

- Прямо как в президентском офисе, - пошутил Петр.

После завтрака они отправились к морю. Петр оказался компанейским и веселым человеком, вел себя с капитанами на равных.

- Поклонимся Посейдону и посмотрим, каких русалочек он нам подкинул, пошутил Петр.

Они спустились на санаторный пляж. Море, синее и спокойное, будто ещё дремало, дыша глубоко и ровно: волны лениво вздымались и так же лениво катились к берегу, шурша галькой. Вдали маячили лодки с рыбаками. У самого горизонта почти недвижимо плыл белый корабль.

- Н-да, русалочки того, с пенсионным стажем, - грустно заключил Петр. - Скучновато нам здесь покажется.

Владимир окинул пляж взглядом. Народу было немало, в основном мужчины. Женщины объединились двумя небольшими группками, по пять человек. Одни лежали, другие сидели на деревянных лежаках, подставив просоленное морской водой тело солнечным лучам. Ни одной молодой и симпатичной среди них не было.

- Ото и добре, - сделал вывод Геннадий, перейдя на свой родной украинский, которым пользовался в минуты восторга или отчаяния. - Мы сюды не амурничать приихали, а отдыхать.

- То-то я смотрю, дюже изможденные вы, - сыронизировал Петр. - На службе надорвались или жены так вас уходили, что от баб воротит?

- На службе, - принял иронию Геннадий. - День и ночь литаем, аж животы подвило.

Петр прекрасно знал, что топлива ныне выделяют самые крохи, на всякий чрезвычайный случай, и "летают" пилоты месяцами на тренажерах, а не на МИГах, сжирающих в минуты тонны керосина.

- Вот и расслабитесь здесь с залетными телушечками, - продолжал грубо хохмить Петр. - Или ты недавно женился и однолюб?

- Це дюже плохо?

- Ну почему же... Только зря ты, в таком случае, один приехал. Знаешь старую истину, кто не изменяет? - И не ожидая ответа, продолжил: - Тот, кому не дают, и тот, у кого не просят. У тебя красивая жена?

- Потому вы и не рискнули оставить свою дома? - парировал Геннадий.

- Хоть парень ты не трус, да глуп, а мы, дружок, видали виды, продекламировал Петр. - Не я не оставил свою дома, а она меня. И к обеду примчится сюда, хотя со сборами ночь почти не спала. Ты тоже женат? повернулся он к Владимиру.

- Не успел. Сюда приехал невесту искать, - отшутился Владимир, не предполагая, что судьба тоже иногда может шутить; и более жестоко...

- Время неподходящее, - вздохнул Петр. - Студенточки учатся, а молодые мамаши предпочитают летом детишек к морю привозить.

Владимир разделся и пошел в воду. Тело обожгло холодом. Он окунулся с головой и поплыл, энергично работая руками и ногами. Спустя немного времени, когда кровь растеклась по всем клеточкам, создавая внутреннее тепло, он испытал настоящее блаженство - будто тело получило заряд бодрости и вдохновения.

Петр плюхнулся в воду с разбега. Нырнул и долго был под водой. Вынырнул с шумом, выдыхая воздух и отплевываясь. Поднял руку, в которой держал небольшого краба.

- Вот Варюхе подарок приготовил. - Окинул пляж взглядом, видимо, отыскивая жену. Но её нигде не было.

А Владимир и Геннадий ещё с полчаса барахтались в воде, гоняясь друг за другом, ныряя и дурачась, радуясь прекрасной погоде, долгожданному отдыху, бодрящему морю, смывшему все служебные неурядицы и проблемы.

Когда они вышли из воды, Петр уже приготовил карты. К ним четвертым партнером подсела женщина лет сорока пяти, полнотелая, с ярко накрашенными губами и подведенными синим глазами. Играла она азартно и безошибочно, чувствовалось, что за таким занятием проводит немало времени. Петр пересыпал игру анекдотами и выспрашивал у женщины, кто она и откуда. Она назвалась Капой, женой капитана первого ранга, находящегося в плавании. На Владимира и Геннадия она смотрела как на мальчишек, а Петра бесцеремонно склоняла к "экскурсии" в ресторан. Петр хитро посмеивался, не отвергая предложения, но и не давая согласия.

Время до обеда пролетело незаметно. Петр поднялся первым, снова внимательным взглядом окинул пляж. Настроение его заметно испортилось.

- До встречи, старушка, - помахал он новой знакомой рукой. - Дас фатум.

- Чего? - не поняла Капа.

- Рок, - пояснил Петр. - Молодая поклонница ждет.

- Эх, Петя-петушок, - разочарованно вздохнула Капа. - Врешь, поди. Молодая... В твои-то годы пора понять в женщинах толк.

Они оделись и поднялись на фуникулере к корпусу. Петр рассчитывал, что жена ждет его там, но её нигде не было.

- А жинка ваша, мабуть, того, заблудилась , - подколол Геннадий.

- Моя не заблудится, - уверенно сказал Петр и усмехнулся. - А я вот могу. Кстати, вечером надо бы обмыть прописку. Какой ресторан возьмем под прицел?

- Вы же вечером обещали навестить родственников, - напомнил Владимир.

- Пошли они! - сказал с неожиданной злостью Петр. - Новые русские. Жлобы. Не люблю я их.

Владимиру идти в ресторан не хотелось, но отказаться - значило зачислить и себя в разряд жлобов. Выручил Геннадий:

- Ресторан - хорошо. Но мы вечером обещали навестить нашего бывшего командира, - придумал он отговорку. - Мы ещё из Хабаровска дали ему телеграмму, и он ждет нас.

- Командиров надо почитать, - в задумчивости похвалил офицеров Петр. Но по лицу его было видно, что он не поверил Геннадию...

Так шесть лет назад состоялось знакомство Владимира и Геннадия с нынешним представителем штаба ВВС полковником Вихлянцевым, старшим инспектором службы безопасности полетов, председателем комиссии по расследованию летного происшествия.

2

На четвертый день поиски пришлось прекратить: на побережье навалился свирепый тайфун с красивым названием Флора. Низкие облака с дождем и шквальным ветром неслись над землей, вырывая деревья с корнями, ломая телеграфно-телефонные столбы, срывая с домов крыши. Люди боялись выходить из квартир, аэродром выглядел вымершим. Только мусор да клейкие листья с тополей, не успевшие ещё как следует распуститься, носились в воздухе, больно стегая по лицу тех, кто отважился появиться на улице.

Но, несмотря на непогоду, штаб работал, офицеры сновали по кабинетам, разрабатывая планы дальнейших поисков, уточняя уже поступившие сведения.

Полковник Вихлянцев занял кабинет командира эскадрильи и, обложившись документами и объяснительными записками, детально изучал обстоятельства происшествия. За два дня он не единожды прослушал записи радиопереговоров, просмотрел схемы проводок самолетов в небе, перечитал кипу бумаг. Голова у него шла кругом: столько всевозможных нелепых совпадений, что остановиться на какой-либо определенной версии не представлялось пока возможным. Во-первых, капитан Соболевский имел двухмесячный перерыв в полетах, а это для летчика, как для спортсмена, потеря мастерства, навыков, отточенных инстинктивных действий. И хотя подполковник Родионов утверждает, что дал ему только один провозной полет потому, что Соболевский отличный летчик, сразу вошел в "форму", поверить этому трудно: Вихлянцев имеет больший опыт и по себе знает, как нелегко восстанавливаются навыки.

Во-вторых, в тот день параллельно с российскими самолетами бороздил небо американский воздушный разведчик "Авакс", не только следил за действиями наших летчиков, прослушивал их переговоры (что зафиксировано нашими радарами), а и создавал временами радиолокационные помехи, намеренно заглушая переговоры летчиков, забивая экраны локаторов. Вроде бы тренировал своих пилотов действиям в усложненной обстановке, на самом же деле проверял выучку наших.

Американцам Вихлянцев не верил с детства. Его отец, тоже бывший военный летчик, участник Великой Отечественной, не раз рассказывал, как американцы тянули с открытием второго фронта и как цинично заявляли их некоторые политики: "Пусть больше убивают друг друга; мы второй фронт откроем тогда, когда силы обеих сторон иссякнут и война будет идти к завершению". Так, собственно, они и поступили. И теперь Россию обложили со всех сторон, расширяют свой военный блок до наших границ. Ясно зачем... К летному происшествию "Авакс" тоже может иметь отношение: на нем такая аппаратура, что способна влиять не только на приборы, но и на пилота.

В-третьих, могла иметь место самая настоящая диверсия: чеченцы орудуют по всей стране, мстя за погибших родственников, стремясь сорвать мирное урегулирование.

В-четвертых, перехватчик, на котором летал Соболевский, далеко не нового производства; накануне техник самолета старший лейтенант Горелов проводил на нем регламентные работы, менял ряд деталей. На этом в первую очередь Вихлянцев и сосредоточил внимание. По опыту своей двадцатилетней службы он знал, что не все записанное на бумаге делается на практике. Проверить это порой архитрудно, но именно недоделки являются зачастую причиной летных происшествий.

Полковник задержал взгляд на записи в журнале регламентных работ: "20 мая. Проверка пилотажно-навигационных приборов". В графе выполнения поставлен крестик - выполнено. "Проверка гидропневматиков и шасси". Крестик. "Проверка органов управления". Крестик. Попробуй проверь - делал он это или нет... А вот замену масляного фильтра, топливного фильтра низкого давления проверить можно.

Вихлянцев взял журнал востребования запчастей со склада. Ага, вот и запись: "Масляный фильтр. Топливный фильтр низкого давления. 21 мая". И роспись. Вот так заковыка! Взял 21, а на самолете заменил 20-го. Как это?.. 21-го состоялись полеты, с раннего утра, и, конечно же, Горелов при всем желании не успел бы выполнить эту работу...

Вихлянцев нажал на кнопку селектора.

- Дежурный по штабу капитан Селезнев слушает, - тотчас отозвался голос офицера.

- Полковник Вихлянцев. Пригласите ко мне инженера эскадрильи.

Не прошло и пяти минут как в кабинет вошел майор Пономарев, высокий худощавый мужчина в техническом костюме без погон, с большими руками, задубелыми на ветру и солнце, от масел и керосина. Доложил как и положено военному человеку:

- Майор Пономарев прибыл по вашему приказанию.

Вихлянцев протянул ему руку, указал на стул рядом.

- Присаживайтесь, Николай Васильевич. - И положил перед ним рабочую тетрадь техника самолета. - Горелов действительно накануне полетов выполнял регламентные работы?

- Совершенно верно, товарищ полковник. Я видел как он проверял электрооборудование, давление в шасси. Специалист он добросовестный и опытный.

- Добросовестный, опытный, - с грустью повторил полковник и раскрыл другой журнал. - Прочтите это... И что вы скажете теперь?

Пономарев долго не отрывал взгляда от строчки, словно не веря в написанное. Сказал в раздумье:

- Горелов действительно менял фильтры.

- Когда? - не сдержавшись, рявкнул Вихлянцев, возмущенный категоричным утверждением.

Майор пожал плечами, снова глянул в журнал.

- Двадцать первого.

- Двадцать первого он взял фильтры со склада! - Не снижая тона, уточнил полковник. - И двадцать первого состоялись полеты. Когда же он успел?

- Когда я прибыл на аэродром, Горелов находился на самолете и что-то делал, - без прежней уверенности пояснил Пономарев. - Развидняется рано, и он вполне мог успеть.

- А теперь посмотрите сюда! - Полковник сунул под нос майору второй журнал. - Чему и кому верить?

Пономарев снова пожал плечами.

- Возможно ошибся.

- Возможно, - Вихлянцев откинулся на спинку кресла. - А возможно и другое... Вызовите ко мне Горелова.

Пономарев ушел, а Вихлянцев продолжил изучение документов. Сравнивая хронометражи полетов с летными книжками пилотов, обнаружил приписки часов налета. Хотел было вызвать командира эскадрильи, но вспомнил, что ждет техника самолета.

Горелов не появлялся минут сорок, и полковник начал нервничать: вот тебе и добросовестный, опытный... Днем с огнем не разыщут. И приписки... Бардак, а не отдельная эскадрилья...

Наконец, в дверь несмело постучали.

- Разрешите? - старший лейтенант заглянул в чуть приоткрытую дверь.

- Заходи. - И когда Горелов, неуверенно ступая, прошел в кабинет, властно указал ему на стул напротив. - Садись. Почему сразу не явился? Битый час тебя жду!

- Так... то туда надо, то сюда, - замялся техник.

- Постой! - Вихлянцев уловил запах спиртного, подошел к технику вплотную. - Да от тебя, никак, водочкой попахивает?

- Ну и что? - вызывающе ответил техник и нахохлился, как петушок перед дракой. - У меня отгул, имею право сто грамм и кружку пива выпить.

- Это ещё какой отгул? За прогул?

- Это вы, начальники, гуляете, а мы вкалываем, - снова огрызнулся техник. - За два дня самолет после консервации в строй ввел. Вот инженер и поощрил...

- Это тот, который упал?

Горелов зыркнул на полковника злыми глазами и сразу обмяк под его уничтожающим взглядом. Помолчал, о чем-то думая, потом вдруг приободрился и с несвойственной ему амбицией задал ошеломляющий вопрос:

- А вы уверены, что он упал?

Полковник ответил не сразу.

- А ты считаешь, что он где-то в тайге приземлился или до сих пор летает?

- Ну, почему же... Наверное, слыхали как недавно один наш летун в Японию махнул?.. А из консервации я другой самолет в строй ввел. Кстати, на нем уже летали и никаких претензий. А на нем столько работы было...

- О сбежавшем летуне я слышал. - Вихлянцев сам удивился, как такая версия ему в голову не пришла. Но тут же нашел оправдание: о Соболевском командир отзывался только положительно. Ко всему, он недавно женился, и как утверждают сослуживцы, на красавице. - Тот был подкуплен, новый самолет за кордон угнал. А какая могла быть причина у Соболевского?

Горелов пожал плечами.

- Мало ли... Может, с жинкой не поладил.

Вихлянцев невесело усмехнулся.

- Так все просто? Поругался с женой и сразу за границу? Да и женился, насколько мне известно, совсем недавно. Девушка, говорят, очень красивая.

- Вот в том-то и заковыка, - сочувственно вздохнул техник. Красавицы, что ведьмы, от них всего можно ожидать...

- Ну, это уже похоже на сплетню, - возмутился полковник. - Или у тебя имеются какие-то основания? Тогда говори, не напускай тумана.

- Какие основания, - повторил Горелов. - Всем известно: появилась в гарнизоне приблудная красотка. Соболевский втюрился, как мальчишка, и через две недели предложил руку и сердце... А женщины о ней не очень-то лестно отзывались, говорили, что прошла она Крым и Рим.

- Ну, женщины от зависти могут всякое наговорить. Ты объясни конкретнее, что знаешь и что имеешь в виду?

Горелов поерзал на стуле.

- У Соболевского я в гостях не бывал, и как он жил со своей красоткой, не знаю. Знаю только, что он почти нигде не появлялся с нею. Может, из-за несоответствия - она красавица, а он рыжее мурло... Еще знаю, что она частенько в Хабаровск ездила.

- А зачем она туда ездила?

Горелов пожал плечами.

- И ты считаешь, что поездки в город дают серьезные основания заподозрить женщину в неверности, бросить её и родину?

- Ничего я не считаю, - снова нахохлился техник. - Я сказал, что люди говорят. А по моей вине самолет не мог упасть.

- Категоричное утверждение, - не согласился Вихлянцев. - Скажи, на самолете Соболевского обязательно надо было менять масляный фильтр и фильтр низкого давления?

- А как же. Регламентные работы. Самолет долго стоял, да и старенький он. Потому я и предпочел заменить фильтры.

- И когда ты это сделал?

- Накануне полетов, когда производил регламентные работы.

- Двадцатого мая? - уточнил Вихлянцев.

- Так точно, двадцатого.

- О чем ты и записал в рабочей тетради, - подсунул полковник технику журнал с записью. И прочитал: "Замена топливного фильтра низкого давления. Двадцатого мая". И крестик в графе выполнения стоит. Ошибки здесь не могло произойти?

- Никак нет.

- Да, ошибиться трудно, - согласился Вихлянцев и раскрыл журнал востребования. - А вот здесь записано, что на складе ты взял фильтр двадцать первого. И подпись твоя стоит. Как ты это объяснишь?

Горелова бросило в пот. Он смахнул капли ладонью со лба и стал торопливо объяснять:

- Видите ли... Я действительно топливный фильтр низкого давления и масляный фильтр взял двадцать первого, а двадцатого выполнял основные регламентные работы, где запланировал и замену фильтров, потому заранее и поставил крестик. Но кинулся, а в заначке фильтров у меня нет, Пошел на склад, а кладовщика, как назло, на месте не оказалось. Вечером, когда уходил домой, увидел его и договорился взять фильтр рано утром. Так и сделал. Утром двадцать первого я и заменил фильтры.

- Складно врешь, - не поверил полковник. - Почему же ты, когда я спросил о дате замены, ответил, что двадцатого? Я ещё переспросил: "Ошибки не могло быть?" Ты отчеканил: "Никак нет". Что теперь скажешь?

- Простите, машинально ответил... Такая мелочь...

- Вот мелочь и подвела тебя. Хотя ты все заранее продумал, решил вину на летчика свалить.

- Я все сделал как положено! Ей-Богу не вру! - Обречено воскликнул техник.

Вихлянцев выдержал паузу и, будто смягчившись, сказал с сочувствием:

- Допустим, ты сказал правду: вначале сделал запись, а на другой день заменил фильтры. Куда ты дел старые?

- На склад отнес.

- Вот и снова попался, - пристукнул полковник рукой по журналу кладовщика. - Посмотри, тут о сдаче - ни слова.

- Но я лично из рук в руки передал фильтр кладовщику. Видел даже, где он положил его. Хотите, принесу?

- А как ты докажешь, что это с того самолета? На нем ведь нет номера. Хочешь всучить первый попавшийся? Не выйдет. Здесь простачков, товарищ Горелов, нет. На твоем месте я честно во всем признался бы. У тебя есть смягчающие обстоятельства: самолет закреплен за другим техником, долго стоял и тебе приказали срочно подготовить его к полетам...

- Но я все сделал как положено! - уперся Горелов. - Поверьте, я ни в чем не виноват.

- А вот это надо доказать. Можешь быть свободен. И позови командира эскадрильи.

Горелов пошел из кабинета с низко опущенной головой, тяжело переставляя ноги.

Родионов явился минут через десять, с решительным видом прошел к столу и, сев напротив, заявил категорично:

- Горелову я верю. Не мог он не заменить фильтр.

- А я верю документам, - не менее категорично возразил Вихлянцев. - У тебя все хорошие - и летчики, и техники: сплошь добросовестные, дисциплинированные, исполнительные. Только некоторые почему-то с утра спиртным заряжаются, другие приписывают себе часы налета. Это, кстати, я тоже обнаружил и у Соболевского и ещё кое у кого. Но об этом после поговорим. А сейчас давай разберемся с объяснением техника. - Однако он взял со стола не рабочую тетрадь Горелова, а скрученную в рулон кальку проводки самолета и расстелил перед командиром эскадрильи. - Вот посмотри на схему. Это цель, - ткнул он пальцем в петляющую черную линию. - А это Соболевский. - Красная линия была более ровной. Вихлянцев повел рядом с ней карандашом. - Перехватчик шел с набором высоты. Вот его работа в зоне: виражи, развороты. Вот полет к цели. А вот отсюда Соболевский стал снижаться. Обрати внимание на глиссаду - она не так уж крута. Значит, самолет не падал, а планировал. И чем ниже, тем положе угол. Видимо, летчик боролся за машину, хотел её спасти.

Доводы полковника казались убедительными, и Владимиру Васильевичу нечем было ему возразить. Схема проводки показывала, что самолет, пилотируемый Соболевским, после непродолжительного прямолинейного полета вдруг начал снижаться без команды с командно-диспетчерского пункта и без доклада об изменении режима. Соболевский как действительно дисциплинированный летчик без веских причин не стал бы нарушать задание. Значит, что-то случилось с двигателем.

- Вероятнее всего, упали обороты, - продолжал высказывать свою версию Вихлянцев. - Потому что засорился фильтр.

- Ну, обороты падают не только из-за фильтра, - не согласился командир эскадрильи. - Я сам облетывал самолет. Все было нормально.

Вихлянцев подумал.

- Фильтр такая штука, что засоряется не сразу, - упрямо гнул он свою линию.

- Соболевский доложил бы об этом, - стоял на своем и Родионов. Выслушав мнение старшего инспектора службы безопасности полетов и проанализировав все "за" и "против", он пришел к выводу, что дело не в фильтре. А вот в чем - надо искать, думать...

Вихлянцев словно прочитал его мысли.

- Гадать на кофейной гуще не станем, - сказал твердым начальническим голосом. - Документы - вещь серьезная. И обижайся ты, не обижайся, а организация службы у тебя хреновая, о чем придется докладывать начальству и записать в акте расследования.

- Дело твое, - согласился Родионов.

Вихлянцев вышел из-за стола, прошелся в задумчивости по кабинету, остановился напротив.

- Ты можешь посчитать, что я свожу с тобой счеты за старое. Ничего подобного. Дело прошлое, и я зла на тебя не таю. Ты - настоящий мужчина. Понравился мне ещё тогда, в Сочи. И я первый протянул тебе руку. Помнишь?..

Еще бы! Владимиру помнилось не только это...

В один из санаторных денечков Петр вернулся с радоновых ванн навеселе и заявил, что кончает с лечением и приступает к развлечениям. Варя, сидевшая с ними на пляже, усмехнулась:

- Кажется, радон тебе на пользу пошел.

- На десять лет помолодел, - согласился Петр, обращая насмешку в шутку. Он умел разряжать обстановку, это Владимир заметил ещё в первые дни отдыха, за что зауважал нового знакомого.

- Я вам сюрприз приготовил, - Петр открыл томик Сименона, который читал в перерывах между анекдотами и картами, достал четыре билета. Завтра едем на экскурсию, посмотрим сказочную Рицу. Говорят, там неплохой ресторанчик. Переночуем в отеле, утром покатаемся по озеру на лодке, отведаем форели и вернемся.

Владимиру уезжать от моря не хотелось, и он сказал, что не поедет.

- Почему? - удивилась Варя.

- Другие планы.

- Ну, если планы, - Петр понимающе развел руками, заподозрив, что Владимир уже нашел себе пассию, - ломать, конечно же, их нельзя.

Геннадий с радостью принял предложение.

Они встали рано утром. Петр позвонил жене, но Варя заявила, что у неё разболелась голова, и просила ехать без нее. Петр решения не изменил, поехал вдвоем с Геннадием.

Владимир целый день провалялся на пляже, загорал, читал, купался, а вечером, когда вышел из столовой, его окликнула Варя. Подошла с милой улыбкой, протянула руку.

- Моя мигрень прошла, и я решила навестить тебя. Чтобы не скучал. Пройдемся немного?

Она повела его по малолюдной неширокой аллее к морю. Вечер был тихий и теплый, воздух благоухал ароматом кипарисов, и Владимир наконец-то почувствовал себя отдохнувшим; проснулось желание развлечься с какой-нибудь "временной разведенкой", как здесь в шутку называли женщин, прибывших без мужей и ищущих любовных приключений.

За свои неполные тридцать лет Владимир повидал и "временных" и настоящих разведенок. В последние годы молодежь не особенно тяготится брачными узами: чуть что не так и разбежались в разные стороны. И на идут с невиданной ранее легкостью. А Владимир был недурен собой: его голубые глаза с волнистым русым чубом сводили влюбчивых дам с ума. Он и сам частенько влюблялся с первого взгляда, был доверчив и легкомыслен, пока не обжегся на кареглазой студентке пединститута Клаве. Учеба в летном училище шла к завершению, и Владимир подумывал о женитьбе. Клава казалась ему серьезной девушкой, любила его, но вольностей не позволяла. И вдруг выяснилось, что у неё есть любовник, лейтенант, его инструктор, с которым она давно жила и делала от него аборт...

С того времени к девицам и женщинам молодой летчик стал относиться, как в детстве относился к игрушкам: поиграл, надоела - нашел другую.

Варя была недурна собою: миниатюрная, чуть полноватая аппетитная бабенка. Но здесь её муж, с которым Владимир живет в одной комнате. И хотя они ещё не друзья, все равно заводить интрижку с близким тебе человеком безнравственно. Так, во всяком случае, рассуждал тогда Владимир, прогуливаясь с Варей.

Начинало темнеть. Владимир чувствовал себя неуютно и не знал, о чем говорить с чужой женой, больше молчал. Варя вдруг предложила:

- А давай зайдем в ресторан? Я ещё не ужинала.

Владимир заколебался: что скажет Петр? И отказаться стыдно - Варя посчитает его скупердяем.

- Одной идти неудобно, приставать станут, - пояснила Варя, заметив его нерешительность.

И он согласился.

Они заняли столик в самом углу ресторана, и Варя, взяв на себя инициативу хозяйки, заказала бутылку коньяка и закуску. И пила как хозяйка, требуя следовать её примеру. Вскоре она захмелела и разоткровенничалась:

- Замужество мое - большая ошибка, - говорила она с грустью. - Петр совсем не тот человек, которого рисовало мое девичье воображение. Он казался мне сильным, добрым и чутким. Но я ошиблась. И поняла, что не люблю его. Ко всему, у нас нет детей. Он обвиняет меня, а я уверена в обратном. Она отхлебнула коньяку. - Вот так и живем. Никаких общих интересов, никаких перспектив. Я тоже работаю, преподаю музыку. Собираем деньги от отпуска до отпуска и прожигаем их за один месяц. Разве это жизнь?..

Владимир искренне сочувствовал ей, но помочь мог только советом.

- Сходите к врачу. Сейчас установить, в ком и в чем причина бездетности, проще простого.

- Ты ничего не понял, - глубоко вздохнула Варя. - Разве дело только в ребенке? Родить я могу и хочу доказать ему это. - Она чему-то усмехнулась и стала смотреть на него сквозь стекло рюмки дразняще, чуть прищуренными глазами. Она была пьяна.

- Идемте отсюда, - предложил Владимир, почувствовав неловкость.

- Ты все ещё со мной на "вы", - осуждающе заметила Варя. - Давай выпьем на брудершафт, чтобы закрепить нашу дружбу.

Владимир покачал головой.

- Не надо напоказ выставлять то, что следует прятать от посторонних глаз, - посоветовал шутливо-назидательно.

- Согласна, - улыбнулась Варя. - В таком случае, идем. - Она открыла сумочку и, достав пачку стотысячных купюр, приготовилась расплатиться.

- С каких это пор в ресторанах расплачиваются дамы? - спросил Владимир.

- С тех самых, с каких дамы стали приглашать, - парировала Варя.

- Ты хочешь, чтобы я вернул долг по почте? - не на шутку рассердился Владимир.

- Ну, пожалуйста, пожалуйста, - Варя спрятала деньги. - Видишь, я повинуюсь тебе во всем. Пусть будет по-твоему.

Владимир позвал официанта и расплатился. На улице Варя бесцеремонно взяла его под руку.

- Какой чудесный вечер! - сказала восторженно. - Как тут о любви не заговорить.

Вечер действительно был на редкость не по осеннему теплый и тихий, пахло морем и хвоей будто в самый разгар весны. Но говорить о любви с чужой женой Владимиру не хотелось.

Они спустились к набережной. Море было спокойно, сотни огненных дорожек, тянущихся от кораблей, исполосовали его до самого берега и освещали гальку, прибрежные постройки. Варя увидела свободную лавочку и увлекла Владимира к ней. Он повиновался, решив до конца претерпеть все капризы, и получше разобраться в психологии этой женщины: что руководит ею - любовь, страсть или просто желание поиграть у мужа на нервах.

Они сели. Варя прижалась к его плечу и осторожно, шутливо спросила:

- Ты был женат?

- Нет, к счастью. И в скором времени не собираюсь.

- Почему?

- Политическая ситуация не позволяет, - пошутил Владимир.

- Да, сложное время, - приняла Варя шутку за чистую монету. - И жизнь - не простая штука. За Петю я вышла потому, что он летчик: с детства неравнодушна к голубым петлицам. Не понимала, что человек ценится не за профессию.

- Ты ещё достаточно молода, чтобы исправить ошибку.

- Это ты так думаешь. - Варя вздохнула и помолчала. - Вашего брата крутится около меня немало. И здесь отдыхает один мой старый знакомый. Год назад у него жена умерла. Предлагает уехать с ним... А мне другой нравится. - Она игриво посмотрела на Владимира, положила руку ему на плечо и потянулась губами.

- Люди вон гуляют, - указал Владимир взглядом на проходившую парочку. - Идем отсюда.

- Подумаешь, люди! - обиделась Варя. - Они такие же бедолаги, как мы, укромное местечко ищут. Давай поедем к моей сестре? - И чмокнула его в губы. Рассмеялась. - Для начала. Там нам будет хорошо.

- Поздно уже. И что подумают о тебе твои родные? И как я завтра буду смотреть в глаза твоему мужу?

- Ну, как знаешь, - окончательно обиделась Варя и встала...

Он проводил её до автобуса и вернулся в санаторий.

Весь следующий день, чтобы не встречаться с Варей, Владимир пропадал на пляже соседнего санатория и познакомился там с местной девушкой, довольно привлекательной и милой. Вечер провел с нею: сходили в кино, посидели в кафе. В санаторий явился к отбою - в половине одиннадцатого. Геннадий уже спал, а Петра не было. Наверное заехал к жене, решил Владимир.

Он ещё не успел заснуть, как в палату не вошел, в прямо-таки вломился Петр, ударившись плечом об один косяк, о другой. Он был сильно пьян, брови недобро хмурились. Зло сверкнув глазами на Владимира, Петр тяжело опустился на свою кровать. Разулся и запустил туфлю через всю комнату в угол.

- Чего разбушевался? - проснулся Геннадий. - Бродишь Бог знает где, а тут жинка тебя дожидалась.

- Дожидалась? - с иронией спросил Петр. - Меня? - Прошлепал босой ногой к его кровати и сел рядом. - И что ты ей сказал?

Геннадий повернулся к Петру спиной, давая понять, чтобы тот отстал. Помолчал, но все же ответил:

- Сказал, что пошел в ресторан ужинать. Ложись спать. - И натянул на голову одеяло.

Но Петр не ложился, сидел, опустив голову на грудь, о чем-то задумавшись. Глянул на Владимира и, словно отгоняя наваждение, тряхнул головой. Потом спросил:

- А ты её видел?

Провокационный вопрос. Либо что-то узнал, либо с самого начала, когда Варя отказалась ехать на Рицу, заподозрил их в сговоре.

- Вчера, - не стал отпираться Владимир.

- И как её голова? - Петр не скрывал иронии.

Владимиру захотелось подразнить ревнивца, отплатить за подозрения, но вспомнилось как он сам переживал, когда узнал об измене Клавы, и он сжалился:

- Голова у неё прошла. Я видел её вечером. Она не жаловалась.

- Не скучала без меня? - В его выпуклых глазах сквозило недоверие.

- Слез, во всяком случае, не лила, - не сдержал Владимир раздражения.

- И я так думаю. - Петр протопал к его кровати и, сев, похлопал Владимира по плечу. - А ты настоящий летун. Перехватчик?

- Слушай, катись-ка ты со своими вопросами к черту. Или к своей жене. Дай нам поспать.

Петр молча удалился к своей кровати и затих под одеялом.

Утром, пока он спал, Владимир с Геннадием сбегали на физзарядку, искупались в холодной воде. Когда пошли на завтрак, Геннадий с усмешкой спросил:

- Петя-то не на шутку забеспокоился. Есть основания?

Владимир рассказал о прогулке с Варей, о её прозрачных намеках.

- Зря ты не поддержал престиж летчиков-дальневосточников, - посмеялся Геннадий. - Бабенка она аппетитная, и с Петром породичался бы.

- Вот и докажи свое мужское достоинство, коль есть охота; я уступаю тебе.

- Ни, ця двустволка не моего калибру, - засмеялся Геннадий. - А вообще-то жаль Петра, он добрый хлопец. Тилько зря на такой молодице женился, не ровня он ей...

После завтрака все трое собрались на пляже. Приехала к ним и Варя. Привезла сочных золотистых груш, винограда. Угостила мужчин. Справилась у мужа, как съездили на Рицу.

- Отлично, - бодро ответил Петр, словно и не было вчерашних подозрений. - Только дорога очень уж вихлястая, так укачало, что голова до сих пор болит.

- Вечером я тебя полечу, - пообещала Варя. - Сегодня у меня юбилей исполнилось десять лет моей педагогической работы. Я приглашаю вас всех, она обвела мужчин улыбчивым взглядом, задержала на Владимире, то ли укоряя его, то ли снова призывая не отвергать её.

- С радостью принимаем приглашение, - за всех ответил Петр. - А как насчет девочек для мальчиков? - Кивнул он на Владимира и Геннадия. - Может, ты им подыщешь? Местных. В нашем санаторий действительно не на кого глаз положить.

- Не такие они паиньки, как ты думаешь, - рассердилась Варя. - Если захотят, сами найдут.

- Тоже верно, - согласился Петр. - Мальчики что надо. Любая, если сразу не даст, то потом пожалеет.

- Не хами, - оборвала его Варя.

Владимир, чтобы не слушать пошлости ревнивца, резко встал с топчана и пошел в воду. Геннадий последовал за ним.

- Разве я не прав? - услышал Владимир позади голос Петра. - Кто тебе из них больше нравится?

Варя не ответив, тоже поднялась и пошла за мужчинами. Подплыла к Владимиру.

- Ты не ответил - принимаешь мое предложение?

- Тебе мало того, что Петр уже бесится? Зачем ты его дразнишь? Он же любит тебя.

- Пожалел... От его любви у меня синяки на сердце... Вечное подозрение, ревность... Пусть будет хоть не напрасно.

- Не напрасно?

Она не ответила.

- Ты для того и устраиваешь ужин?

- Нет. У меня в самом деле юбилей. И я хочу побыть с тобой, хотя бы потанцевать. Ведь скоро мы разъедемся. - Варя помолчала. - Или ты хочешь, чтобы я в любви тебе объяснилась?

Только этого ему не хватало! И он решил не щадить больше её самолюбия.

- Не пойму, на кого ты больше похожа: на ветреную амазонку или на расчетливую куртизанку.

Варя не обиделась.

- Потом поймешь. Разве плохо, когда женщина - загадка? Попытайся разгадать ее...

Разгадывать хитросплетения бабьей дури у Владимира желания не было, и в ресторан они с Геннадием не пошли, а спустя два дня узнали, что Варя из Сочи уехала. В тот же день покинул санаторий и Петр. Протянул Геннадию руку, а на Владимира даже не взглянул. Забрал чемодан и пошел из палаты, не говоря ни слова...

Тогда на выходку ревнивца Родионов лишь усмехнулся: считает его виновником своих бед и не хочет объясниться - ради Бога, это его проблема, Владимир ни в чем не виноват и оправдываться не собирался. Это было пять лет назад. Теперь же перед ним сидел полковник, представитель вышестоящего штаба, старший инспектор службы безопасности полетов, от которого зависела судьба командира эскадрильи: что он напишет в акте расследования летного происшествия, то и примет за аксиому начальство. Хотя Вихлянцев заверил, что за прошлое зла не таит, Владимир Васильевич знал: полковник чрезвычайно подозрителен и самоуверен, а это не может не сказаться на его выводах. И коль он помнит сочинскую историю, червячок сомнения об интимных отношениях Владимира с его женой все ещё точит его сердце...

- Дело ваше, - повторил Родионов. - Но я уверен, что Горелов заменил фильтр.

Зазвонил телефон. Вихлянцев взял трубку.

- Слушаю...

По мере того как ему что-то говорили, его круглое лицо вытягивалось, глаза расширялись.

- Где, говорите?.. А почему он так поздно доложил?.. Понятно... Корабли, разумеется, пока не могут выйти на поиски?.. Да, да, конечно...

Владимир Васильевич понял, что речь идет о перехватчике Соболевского. И когда Вихлянцев положил трубку, спросил:

- Что с ним? Где?

- Упал в море, недалеко от берега. Пограничники позвонили. Им сообщил один рыбак, видевший, где упал самолет.

В дверь несмело постучали, вошел старший лейтенант Горелов, держа в руке фильтр.

- Вот он, - техник подошел к полковнику и протянул ему прибор. Кладовщик просто забыл записать. Можете спросить у него.

Вихлянцев вышел из-за стола, взял фильтр, повертел его в руках.

- Чем докажешь, что это тот самый, с того самолета, на котором ты выполнял регламентные работы? А спрашивать у кладовщика, наверняка твоего дружка и собутыльника, уволь, сердечный. Я верю только фактам. А факты таковы: только что нам сообщили, что самолет упал в море недалеко от берега. Тянул на аэродром, медленно снижаясь. Потому что движок сдал засорился фильтр. Другой версии у меня пока нет.

- Но летчик не стал бы молчать, - возразил Родионов, хотя понимал переубедить полковника вряд ли удастся. И не ошибся.

- Летчик, может, и не молчал. - Полковник сделал паузу. - Молчала радиостанция, - и недобро ухмыльнулся. - Вы свободны.

3

По небу, едва касаясь крыш домов, неслись темно-сизые косматые облака. Военный городок, приютившийся у сопок невдалеке от аэродрома, казался угрюмым, придавленным этими облаками. Шквалы ветра обрушивались из-за сопок, ломали деревья и телефонные столбы, срывали крыши с домов. Вой и стон стояли вокруг, будто на похоронах, терзая и без того растревоженную душу Владимира Васильевича.

Он шел домой, с трудом преодолевая ветер, раздумывая над сложившейся ситуацией, над версией Вихлянцева. Ироничные вопросы, короткие, как выстрел, говорили об уверенности инспектора в причине катастрофы. Упрямый и подозрительный он ухватился за первую попавшуюся зацепку, и то ли у него не хватает здравого смысла глубже проанализировать другие аспекты дела, то ли он просто не хочетутруждать себя, стараясь побыстрее закончить дело и убраться из этого глухого, забытого Богом захолустья... Пологое снижение самолета и молчание летчика могли быть из-за того, что Соболевский потерял сознание, хотя на здоровье он никогда не жаловался... Перехватчик мог врезаться в какой-либо летательный предмет - в шар-зонд, осколок от сгоревшего спутника, метеорит... Могли и американцы со своего разведчика провести какой-нибудь эксперимент...

Но все это из области предположений. А у Вихлянцева имеются конкретные вещественные доказательства: топливный фильтр низкого давления, запись в рабочей тетради техника, приписки налета некоторыми летчиками...

О приписках Владимир Васильевич знал, просил подчиненных не делать этого. А как не сделаешь, если без определенного налета не засчитывается выслуга год за два, не положено летного пайка. И разве по своей вине они летают раз в месяц, а то и того реже? Нет топлива. Вот и приходится "химичить". И так поступают не только в его эскадрилье, так поступают теперь во всех военно-воздушных силах... Хотя, какие теперь это силы. Голодная стая ворон...

Подходя к солдатской казарме, Владимир Васильевич увидел у общественного сортира возившегося в выгребной яме младшего сержанта Ярочкина, механика самолета. Рядом с ним стоял уполномоченный особого отдела старший лейтенант Гаврилов и давал какие-то указания. Сержант длинным шестом, на конце которого была прикреплена "кошка", шарил в яме и периодически вытаскивал оттуда листы бумаги.

- Что вы здесь делаете? - поинтересовался командир эскадрильи.

- Золото ищем, - невесело усмехнулся старший лейтенант и кивнул на Ярочкина. - Вот главный золотоискатель. Пока вы летным происшествием занимались он в отместку за то, что в отпуск не пустили, списки личного состава выкрал из комнаты досуга и в туалет выбросил. Я, грешным делом, подумал, что у нас шпион объявился. Хорошо, что начальник штаба быстро хватился, и этого субчика вычислить не составило большого труда.

Родионов, оглушенный новым ЧП, с недоумением и недоверием посмотрел на младшего сержанта. Как он мог докатиться до такой низости, совершить такой подлый поступок? Мстить за то, что его не пустили в отпуск. Да Владимир Васильевич и не отменял отпуск, только отсрочил на время полетов, так как поступило долгожданное топливо - авиаспециалистов не хватало. И он, казалось, вразумительно все объяснил механику.

- Как же вы до этого додумались? - спросил он, глядя в глаза младшего сержанта. Тот молчал и с вызовом смотрел на командира. Ни малейшего раскаяния, ни угрызения совести в его взгляде.

- Пусть найдет каждый лист, обмоет, просушиьт и принесет мне, - только и смог сказать Родионов. И зашагал дальше, ещё не зная, какой сюрприз достанут ему из этой зловонной ямы.

Следовало бы вернуться в штаб и отчитать майора Анучина, распорядившегося выложить списки состава в комнате досуга, чтобы каждый солдат проверил свои биографические данные, но беспокоило состояние Вероники, жены Соболевского, к которой он относился если не по отечески, то, по крайней мере, как старший брат: он привез её в гарнизон, выдал замуж за Соболевского и теперь считал себя ответственным за её судьбу.

У Вероники он неожиданно застал жену заместителя командира эскадрильи майора Филатова, Софью Борисовну, женщину своенравную и высокомерную. Это была крашеная блондинка с агатово-черными глазами, считавшая себя первой красавицей в гарнизоне. Так, собственно, и было... до появления Вероники.

Софья Борисовна почти ни с кем не дружила. Лишь с Ольгой, женой Владимира Васильевича нашла общий язык...

Участливое отношение майорши к Веронике несколько удивило Владимира Васильевича: он знал, что Софья Борисовна недолюбливала жену Соболевского и не раз выговаривала Ольге: "Ну, чего ты привечаешь эту необразованную гуттаперчевую куклу? С ней-то, по-моему, и поговорить не о чем". Она считала Веронику легкомысленной приспособленкой: не успела появиться в гарнизоне, как выскочила замуж за "рыжую образину Соболевского".

Владимир Васильевич не придавал этой неприязни значения: женщины ревнивы, любят посудачить, посплетничать. Со временем все образуется... И вот Софья Борисовна у Соболевской. Сидят рядом, как близкие подруги. Майорша что-то говорила, видно, утешительное, Вероника вытирала платком заплаканные глаза. За эти четыре дня она сильно сдала: лицо вытянулось и осунулось, под глазами залегли темные круги... Горе не красит человека...

Владимир Васильевич познакомился с Вероникой год назад. Ехал поездом из санатория - решил из окна вагона посмотреть, какая она Русь-матушка, - с высоты полета все кажется однообразным, мало примечательным.

В Пензе в купе подсела девушка, юная, симпатичная, жизнерадостная будто весеннее солнышко, озарившее заскучавших было от безделия несовместимых по возрасту и по характеру попутчиков: с Владимиром ехал старик, пожилая женщина и юный отрок лет восемнадцати с длинными патлами и серьгой в ухе. Старик в Пензе сошел, а его место заняла черноглазая красавица. Запросто представилась:

- Вероника. Еду до Хабаровска, а потом самолетом в Южно-Сахалинск.

Несколько позже Владимир узнал всю биографию девушки: окончила десятилетку, в институт не поступила. Матери нет, умерла три года назад. Отец женился на молодой, почти ровеснице Вероники, и жить с мачехой стало очень трудно. В Южно-Сахалинске заведующей библиотекой работает подруга Вероники, она и пригласила к себе девушку, обещая место в библиотеке. Вот Вероника и отправилась на поиски счастья.

Около девушки сразу завертелся длинноволосый франт. До неё он пренебрежительно поглядывал на "стариков", больше молчал, а тут вдруг разговорился, бисером рассыпался перед черноокой сверстницей, приглашая её в ресторан отобедать, поболтать в тамбуре. Вероника кокетливо посмеивалась, но от угощения и уединения отказывалась. Новоявленный поклонник пытался перехватить и задержать её в тамбуре, но девушка проявляла характер и уходила.

В Свердловске сошла и пожилая женщина. В купе остались втроем. Парень все настойчивее и нахальнее приставал к девушке. Веронику вначале это забавляло, но вскоре стало сердить, и комплименты сменились колкостями.

Однажды Владимир задержался в ресторане. А когда пришел, увидел девушку со слезами на глазах и нахохлившегося поклонника у окна.

- Что здесь произошло? - Строго спросил Владимир, глядя парню в глаза. - Почему девушка плачет?

- А это у неё спросите, - огрызнулся парень.

Владимир повернулся к девушке.

- Он тебя обидел?

Вероника кивнула.

- Пристает... Дон Жуан неумытый.

- Еще раз полезешь, в окно выброшу, - пригрозил Владимир парню.

- А твое какое дело? Сам намыливаешься? - Зло усмехнулся парень.

- Ты не только наглец, ты ещё и дурак. Я предупредил. И учти - слов на ветер не бросаю.

Так невольно Владимир стал опекуном девушки. Лохматый сосед больше не приставал к Веронике. Но однажды утром недалеко от Читы Владимир, проснувшись, заметил, что парень исчез. С вещами. Хотя говорил, что едет в Хабаровск. Владимир проверил свои вещи и обнаружил, что парень прихватил его часы, лежавшие на столике, перочинный нож и свитер. Хорошо, что документы и деньги лежали в чемодане, в ящике под ним.

Владимир разбудил девушку, попросил проверить свои вещи. Выяснилось, что парень украл сумочку Вероники, в которой находились документы и деньги.

Проспала вора и проводница - не видела, где и когда он сошел.

Пришлось Владимиру брать девушку на свое обеспечение, и в Хабаровске везти к себе на квартиру: без документов в Южно-Сахалинск её никто бы не пустил - погранзона и соответствующий режим.

Ольга встретила мужа с юной красавицей не без удивления и ревности. Выслушала объяснение внимательно. В случившееся поверила. Но в том, что между мужем и девушкой не произошло близости, усомнилась. Лишь спустя некоторое время, пока Вероника жила у них, узнав её поближе, поняла, что девушка не из легкомысленных и относится к Владимиру Васильевичу с почтением, но не более.

Выправить документы Веронике оказалось делом сложным и долгим: пришлось запрашивать с места жительства дубликаты свидетельства о рождении, паспорта; из школы - аттестата зрелости. Сидеть иждивенкой на шее приютившей её семьи, которая и без того еле сводила концы с концами, она не хотела: Владимир почти все сбережения истратил в отпуске, надеясь получить задержавшееся денежное содержание за три месяца, но денег в эскадрилью так и не поступило. Командир эскадрильи с трудом выбивал у местных органов продовольствие летчикам. И Ольга не работала. Приходилось делить летный паек на троих.

Вероника попросила устроить её на работу. Кроме официантки в столовой, Владимир ничего предложить ей не мог. И Вероника согласилась. Там и увидел её Соболевский. Увидел и влюбился безоглядно, безотчетно. Он подолгу засиживался за столом, находя всяческие предлоги, чтобы поговорить с девушкой. К удивлению многих, Вероника из всех холостяков, роем вившихся вокруг нее, предпочтение отдала "рыжему мордовороту", разрешив ему провожать её до дому; и не прошло месяца как они стали мужем и женой...

И вот Соболевского нет. Пошли пятые сутки, а тайфун все не утихал, и надежда на то, что летчик остался жив, становилась все призрачней...

Увидев Владимира Васильевича, Вероника вытерла глаза, и, пошатываясь, встала. А когда он подошел к ней и обнял, чтобы утешить, она громко разрыдалась, содрогаясь всем телом.

Владимир Васильевич молчал, понимая, что слова ещё больше разбередят её душу. Лишь когда всхлипывания стали затихать, сказал как можно убедительнее:

- К вечеру тайфун утихнет, и мы сразу продолжим поиски. Я уверен, что Олег катапультировался. Ветер дул к берегу и если не унес его в тайгу, то он приводнился где-то у берега.

Вероника покачала головой.

- Не надо успокаивать меня, Владимир Васильевич. Во всем виновата я. Я будто проклятая, всем доставляю только горе.

- Не говори чепухи. Наберись мужества - ты же сильная женщина. А удары судьбы подстерегают каждого... Мне не легче, ведь Олега я любил и как летчика и как человека.

Встала и Софья Борисовна.

- Ей надо сделать укол. Она четвертые сутки не спит. А в поликлинике говорят, что нет лекарств. Позвони, может, тебя послушают, найдут что-нибуль. - Сказала твердо, властно, словно отдавала приказ. Владимир Васильевич знал - в доме командует она, хотя и у мужа не слабый характер. Женщины избрали Софью Борисовну председателем женсовета, и она охотно вникала в жизнь и быт семей офицеров, организовывала коллективные выезды в театр, посещала солдатскую казарму, следя за обеспечением и санитарным порядком. Майорша имела медицинское образование, но из-за отсутствия вакансий в гарнизонной поликлинике помогала больным бескорыстно, на общественных началах.

- Хорошо, я позвоню в поликлинику, - пообещал Владимир Васильевич. Если у них нет, пошлю в город. Спасибо тебе, Софья Борисовна. - И поцеловал Веронику в щеку. - Успокойся. Слезами горю не поможешь. Будем искать и надеяться.

4

Старший лейтенант Гаврилов утром следующего дня снова был у выгребной ямы туалета. Младший сержант Ярочкин вел себя ещё агрессивнее и наглее его чуть ли не силой удалось заставить продолжить работу.

- Я уже все достал, что там было, - зло говорил он, остервенело шуруя палкой в вонючей жиже.

- А где третья и четвертая страницы? - Гаврилов тоже еле сдерживал гнев. Нюхать второй день "ароматы" солдатского сорта ему осточертело, но списки надо было найти до единой страницы: может, и в самом деле младший сержант запродал кому-то данные на определенных солдат - ныне время такое, всего можно ожидать. - Копни поглубже, что ты сверху елозишь.

Ярочкин, стиснув зубы, подошел ближе к яме и, отвернув лицо, засунул шест на всю глубину. Поковырял там и вдруг сказал с сарказмом:

- Кажись, клад с золотом подцепил. Что-то тяжеленное. - И потянул "кошку" наверх. Из вонючей жижи показалась нога, обутая в босоножку. Лямки босоножки попали под крючья "кошки" и держали находку прочно. Руки младшего сержанта задрожали, и он чуть не выронил шест.

- Не упусти! - успел крикнуть старший лейтенант. Схватился за шест и помог Ярочкину вытащить из ямы женское тело, обезображенное хлорной известью до неузнаваемости. И платье на трупе было обесцвечено, порвано в нескольких местах. К шее веревкой привязана пудовая гиря.

Оба, старший лейтенант и солдат, ошарашено смотрели друг на друга.

- Вот это клад! - вымолвил наконец Гаврилов. - От такого и во сне мурашки побегут по телу. - Снова помолчал. - Вот что, Ярочкин. Ты постой здесь, а я пойду доложу кому следует. Это уже не моя епархия.

В первую очередь Гаврилов проинформировал свое начальство, затем позвонил в милицию и начальнику гарнизона подполковнику Родионову командир отдельной эскадрильи исполнял и эту обязанность, - но его ни дома, ни в штабе не нашел. Дежурный по штабу объяснил, что командира срочно вызвали в Хабаровск, к командующему воздушной армией. Гаврилов вернулся к яме. Поиски недостающих двух листов временно пришлось прекратить - было не до них.

Местная милиция - участковый со своим внештатным помощником - прибыли минут через пятнадцать, а оперативную группу из Хабаровска ждали более часа. Защелкали фотоаппараты, заскрипели перья. При беглом осмотре судмедэксперт сделал заключение, что женщине лет тридцать - тридцать пять, блондинка, без характерных примет. Рост сто семьдесят. Пролежала в яме около полугода. Определить следы насилия не представляется возможным.

- Не по собственному же желанию она бросилась в эту яму, - съязвил следователь по особо важным делам капитан Врабий.

- Разумеется, - согласился медик. - Скорее всего, задушили, потом сунули сюда.

- А где же местное начальство? - поинтересовался начальник уголовного розыска, мужчина лет сорока в штатском.

- У них тут местное ЧП, - пояснил Гаврилов. - Авиакатастрофа. Командира вызвал командующий.

- А заместитель, начальник штаба? - не унимался мужчина в штатском.

- Сейчас прибудут, - сообщил дежурный по штабу, появившийся у туалета после разговора Гаврилова по телефону с милицией.

И будто по его команде из-за угла вывернулись два майора - начальник штаба Анучин и заместитель по летной подготовке Филатов, которых Гаврилов хорошо знал. Представились и поздоровались со всеми, кроме стоявшего в сторонке младшего сержанта, за руку.

- Посмотрите повнимательнее, может, узнаете, - кивнул на труп следователь.

Анучин и Филатов долго и внимательно осматривали обезображенное хлоркой тело, оба отрицательно помотали головами.

- У нас никто не пропадал, - сказал Анучин.

- Скорее, не из наших, - подтвердил Филатов.

- Наверное, из Москвы вам подбросили труп, - съязвил начальник уголовного розыска. - Хотя... Холостяков у вас много?

- Есть, разумеется, - ответил начальник штаба, догадываясь, к чему вопрос. - И девиц из города частенько привозят - не у каждой есть возможность принимать любовника у себя.

- Дайте нам список этих дон жуанов. Будем искать, что это за женщина и чьих рук это дело.

5

Майор Филатов с нетерпением ждал обеденного перерыва, чтобы побыстрее попасть домой и сообщить своей жене Софе потрясающую новость о найденном трупе. Тайфун утихал, но вертолеты и корабли ещё не вышли в море на поиски. В другое время Виктор Гаврилович и на обед не пошел бы - такое происшествие, - командира в штаб армии вызвали и вся ответственность легла на плечи заместителя, а тут новое ЧП. Правда, если быть откровенным, оно нисколько не встревожило Филатова, наоборот, взбодрило, наполнило душу непонятным чувством ожидания чего-то нового, радостного. Он ещё боялся признаться себе, отчего учащенно забилось сердце, какой заветный огонек увидел впереди, но сдержать волнение уже не мог и поспешил домой, чтобы поделиться новостью с женой и услышать по этому поводу её мнение - женщина она сметливая, толковая, сразу оценит обстановку и безошибочно обрисует дальнейшую ситуацию.

Он не ошибся в ожиданиях - Софья Борисовна восприняла известие как многообещающее предзнаменование: задумчиво закатила глаза, и на губах её заиграла улыбка. Но сказала будто бы с сочувствием:

- Да, не завидую я Владимиру Васильевичу. Два ЧП в гарнизоне - это, милый, соответствующие выводы. А что за женщина, говоришь, в яме оказалась?

- А кто её знает. Какая-нибудь залетная бабочка. Вот обмоют её, обработают химикатами, в гарнизон привезут на опознание. Так, во всяком случае, сказал следователь. Потаскают наших холостячков...

- Ты никого не подозреваешь?

Виктор Гаврилович помотал головой.

- Убить женщину - думаю, наши офицеры на такое не пошли бы.

- А солдаты? Ты говорил, у вас и ранее судимые служат.

- Убитой лет тридцать. Не стала бы она с молокососом связываться. Да и одета была лишь в легкое платьице да босоножки. Значит, у кого-то на квартире гостевала... За что её так варварски? К шее гирю пудовую привязали, чтоб не всплыла.

- Спортсмен, значит, - сделала уверенный вывод Софья Борисовна. - Вот по гирьке и найдут злодея. Но вам, командирам, от этого не легче. Плохо воспитывали, скажут, подчиненных. Распустили, не контролировали. Хорошо еще, что ты меньше года здесь. А то и тебе влетело бы. Какое на ней платье, говоришь?

- Это тебе сейчас и эксперты не скажут - известка все вытравила.

- А босоножки?

- Черт их знает, - начал злиться Виктор Гаврилович дотошностью жены. Вот привезут труп, пойдешь посмотришь. Может, и опознаешь, - заключил он насмешливо. Глянул на часы. - Ну я пошел в столовую. Вечером, наверное, задержусь - вертолеты и корабли должны выйти на поиск.

- Звони если что, - попросила Софья Борисовна.

6

Труп женщины привезли в гарнизон после обеда и выставили в Доме офицеров. Обмытый, подгримированный, одетый в предположительно такое платье, какое было на женщине в день убийства: крепдешиновое с крупными ярко-оранжевыми цветами на голубом фоне. Рядом положили и настоящее, выстиранное, разорванное у шейного выреза и под мышкой.

Первыми на опознание пригласили холостяков. Впускали по одному и заставляли внимательно осматривать тело со всех сторон. И пока они обходили труп, капитан Врабий не спускал с их лиц напряженного взгляда, будто просвечивал каждого насквозь лазером, желая по дрогнувшему мускулу или мимолетному смятению определить преступника.

Холостяков в наличии оказалось шестеро, да ещё двое находились в отпуске. Как ни напрягал зрение следователь по особо важным делам, как ни пытался проникнуть в чужую тайну, скрытую не только телесной оболочкой, а и не менее твердой волей (слабохарактерный на убийство не пошел бы), заподозрить кого-то в содеянном не смог: офицеры без особого волнения осматривали труп и все как один отвечали однозначно: эту женщину они никогда не видели. И не один не высказал предположение, кто бы мог сделать такое. Оставалось допросить отпускников. Но оба были далеко - один на Украине у родителей, второй в санатории под Москвой. Да и их можно было без допроса сбрасывать со счета: у первого, по рассказам товарищей, в Киеве живет невеста, он поехал жениться; второй в предположительное время убийства находился в командировке на Камчатке.

Пригласили на опознание женщин. И тут дело пошло живее - сразу начали высказываться предположения, называться имена офицеров, которых частенько посещали то Дашки, то Машки. Больше всех звучали фамилии Захарова и Гончарова. Оба летчика, лихие парни - "прожженные ловеласы", как окрестила их жена начальника штаба Эмма Анучина. А вот жена заместителя командира эскадрильи майора Филатова, по мнению Врабия, кое-что опознала из вещей - с удивлением и страхом застыла у босоножек, не отводя от них взгляда.

- Вы на ком-то видели такие босоножки? - спросил капитан.

Софья Борисовна машинально кивнула, но тут же смущенно добавила:

- Но пока не припомню на ком... Ведь таких босоножек много.

Врабию показалось, что майорша лукавит: такие босоножки с элегантными тонкими, как паутинка, тесемками, с золотой каемкой на носке в хабаровских магазинах не продавались. Да и вообще - экземпляр редкостный. Эксперты предположили, что босоножки ручной работы первоклассного мастера.

- Постарайтесь вспомнить, - настойчивее попросил капитан. - Босоножки необыкновенные. И обратите внимание на платье. Может, оно вам что подскажет?

- Нет, это платье я ни на ком не видела, - пожала плечами Софья Борисовна и перевела взгляд на пальцы левой руки убитой. Спросила осторожно: - А перстня не было?

- Скорее всего, был. Но преступник вряд ли оставил бы его. Вы на ком-то видели перстень?

Софья Борисовна отрицательно мотнула головой.

- Перстень мог бы что-то подсказать. - Помолчала. - Нет, эту женщину я не знала. - И пошла к двери.

Следователь проводил её долгим взглядом, заподозрив женщину в неискренности. Что-то она знала, но рассказать не захотела. Почему?..

Софья Борисовна не шла, а бежала в штаб к мужу. Босоножки она, конечно же, узнала. Такие только у одной женщины были в гарнизоне. Она ещё позавидовала, когда увидела их на ногах Ольги Родионовой и попросила мужа купить такие же... Ольга немного вещей привезла с собой. Но какие это были вещи! Всем на загляденье. И одеваться она умела - мужчины всегда пялили на неё глаза... Правда, платья крепдешинового с крупными ярко-оранжевыми цветами она ни разу не надевала. Возможно недавно купила и надела в первый и последний раз. Софья Борисовна немало удивилась, когда Родионов привез в гарнизон жену и узнала, что он увел её у какого-то милиционера - такой серьезный, положительный человек и вдруг совершил легкомысленный, необдуманный поступок! Разве умные мужчины ищут жен на курорте? А он отдыхал в Сочи и подхватил там курортную шлюшку. На людях такой влюбленной парочкой представлялись. Прямо-таки голубки... Не случайно Ольга в город частенько шастала, якобы работу искала. А какая теперь работа. Мужиков вон сколько без дела шляются. Вертлявая, блудливая бабенка. Достукалась...

В штабе Софью Борисовну хорошо знали, и часовой без вопросов пропустил её.

- Ну, Витюнчик, быть тебе генералом! - с порога начала Софья Борисовна. - Держись за стул, чтоб не упасть, какую новость я тебе сейчас сообщу. - И многозначно подняла палец. - Я опознала убитую!

Виктор Гаврилович с недоверием и улыбкой посмотрел на жену. Но не спрашивал, зная, что жена долго не удержит потрясающее известие.

- Ни за что не догадаешься, а может, и не поверишь. - Потомила та мужа ещё немного молчанием и выпалила: - Ольга Родионова! По босоножкам я её узнала. Помнишь, когда помолвку их отмечали, она в них щеголяла?

- По босоножкам? - усмехнулся Виктор Гаврилович. - Любопытно. Может, ты и отпечатки их каблучков запомнила?

- Не смейся, и следователь обратил на них внимание. Таких я ни на ком не видела. Да и вспомни, когда она исчезла. Как раз полгода назад. И никого не предупредила, ни с кем не попрощалась. Такого не могло быть, женщина она интеллигентная.

- Выходит по твоему, Владимир Васильевич задушил жену и бросил в яму?

- А ты исключаешь это?

- Ты с ума сошла, Софа. Чтобы Владимир Васильевич поднял руку на женщину...

- Ну да, он такой благородный, положительный, никогда даже матом не выругался. Ты забываешь, что в ревности человек становится зверем.

- А у Владимира был повод ревновать?

- А что, нет? Вспомни, где он её подцепил? Разве она не изменила первому мужу? И здесь перед каждым кокетничала... в город чуть ли не каждый день шастала. В конце-концов не наше это дело, следователи разберутся. Я о тебе думаю и пока капитану ничего не сказала. Мои показания тебе не помешают?

Виктор Гаврилович неопределенно пожал плечами.

7

Сообщение Софьи Борисовны в корне изменило ход следствия и направило его в одно русло. Что эти босоножки видели на ногах жены Родионова подтвердили и другие женщины, дружившие с Ольгой. Опознает ли их сам подполковник Родионов?

Следователь дождался командира эскадрильи и пригласил его в Дом офицеров. Едва подошли к трупу, Врабий, кивнув на босоножки, спросил:

- Вам знакома эта обувка?

По лицу подполковника пробежала тень удивления и страха. Но лишь на секунду: офицер умел владеть собой. Подошел ближе и стал пристальнее рассматривать тонкие полоски кожи, охватывающие щиколотки. Долго молчал. Думал.

- Такие босоножки у моей жены были, - сказал чуть осевшим с хрипотцой голосом. - Но это не Ольга.

- Вы уверены? - Врабий пронзал подполковника обескураживающим взглядом.

- Уверен, - твердо ответил подполковник.

- По каким признакам?

- Жена была тоньше. И кроме босоножек, никаких оснований...

- Труп при разложении меняет свои формы, - напомнил капитан. - Где сейчас находится ваша жена?

Вопрос убийственный. Его с тревогой ожидал подполковник. Пожал плечами.

- К сожалению, мне это не известно.

- Когда она уехала от вас?

- Первого ноября прошлого года.

- Почему она уехала?

Родионов снова пожал плечами.

- И она не предупреждала вас?

- Нет.

- Вы не ссорились с ней?

- Нет.

- Она забрала свои вещи?

- Их было немного.

- Оставила какую-нибудь записку?

- Да. К счастью, я сохранил её.

- Можете показать?

- Разумеется. Она у меня дома.

- Будьте любезны, принесите сюда...

Родионов шел на квартиру как в бреду, не веря в реальность происходящего. Разве может так быть: одновременно погиб летчик, в чем, несомненно, обвинят командира, и найден труп якобы его жены, уехавшей неизвестно куда и с кем. Что Ольга покинула его ради нового любовника, он не сомневался. У них, когда она попросила забрать её с собой, был строгий уоговор: если изменит ему, то сразу уезжает. И вот записка: "Прости, делаю так, как мы договорились". Документ, как говорится, совсем не оправдательный. Даже наоборот, можно подумать, что она решилась на самоубийство...

Но записка запиской, а босоножки, - действительно улика весомая. И если капитан прав, что труп при разложении меняет формы, то Владимир не может утверждать, что это не Ольга. Тогда, выходит, её кто-то убил, ограбил, а тело сунул в выгребную яму туалета. Кто? Грабитель? Но в тот вечер, вернувшись домой уже в девятом часу - обсуждал в штабе со своими помощниками проблемы зимней эксплуатации техники и завершения плана летней учебы, - он ничего не заметил. Его не смутило даже то, что Ольги нет посчитал, что она у кого-то из соседей. Лишь когда включил свет - было уже темно - и, сбросив летное обмундирование, полез в шифоньер за пижамой, обратил внимание на отсутствие её вещей. А потом увидел на столе и записку.

Он тогда сильно расстроился: два года прожили, как говорится, в любви и согласии, и вдруг такое... В комнате стоял ещё запах её любимых духов "Белого ландыша", значит, уехала она совсем недавно... На ночь глядя?.. Ничего удивительного, она не робкого десятка. И скорее всего уехала не одна, больно уколола в сердце ревность.

И теперь, восстанавливая картину того вечера, он пришел к выводу, что в квартире никакого беспорядка не было. Значит, насилие отпадает. А так просто Ольга не позволила бы дать себя задушить, женщина она не из слабых. Да и соседи услышали бы: перегородки в квартирах хлипкие - на первом этаже слышно, что делается на последнем, четвертом.

Он хотел было позвонить Софье Борисовне, но передумал, к чему лишние пересуды; уехала и уехала, в добрый путь. Насильно мил не будешь. А Ольга своенравная, непредсказуемая была женщина. Почти два года они прожили вместе, но он так и не смог понять её до конца. Иногда настроение у неё менялось по пять раз на дню: то веселая и радостная, то вдруг задумчивая и грустная, замкнутая и недоступная. Что-то в ней было таинственное, загадочное. Возможно, это в ней больше всего ему и нравилось: говорят, чем женщина непонятнее, тем интереснее. Возможно. В первый раз, когда он её увидел, не красота привлекла его внимание, не ослепительная голубизна большущих глаз, - хотя и лицо и глаза были очаровательны, - он обратил внимание на удивительно отсутствующий взгляд сидевшей на скамейке у столовой женщины, отрешенной от всего земного, словно блондинка спала с открытыми глазами и никого вокруг не замечала, ничего не слышала. А редко кто из проходивших мимо мужчин не бросал на неё вожделенного взгляда и не говорил комплиментов. Ни одна черточка на её прекрасном лице не реагировала на лестные замечания, что заставляло поклонников проходить мимо.

А Владимир не прошел, сел рядом, словно именно его она ожидала, и чтобы не рассердить её своим бестактным вторжением, удержать хотя бы на несколько минут, сказал весело:

- Спасибо, что дождались меня. Я хотел поговорить с вами ещё у агавы, но вы так быстро ушли. - Он врал беспардонно: у агавы он её не видел, но знал, что многие ходят к цветку полюбоваться его огненными лепестками, играющими при малейшем движении воздуха, словно язычками пламени. Это было излюбленное место всех отдыхающих в санатории. Владимир был у цветка в первый день своего приезда, и когда экскурсовод рассказал, что агава цветет один раз в жизни и после этого погибает, ушел с грустным чувством - ему было жаль это прекрасное создание, словно живое существо. Блондинка приехала недавно - раньше он её не видел, - но, скорее всего, успела побывать у редкостного растения, санаторной достопримечательности.

Блондинка не повернула к нему головы. Спросила холодно:

- И что интересного вы хотели сказать мне?

- Мне показалось, что вам не понравилась агава. И меня это несколько разочаровало - прекраснее цветка я не видел.

Наконец она подняла голову, глянула на него недружелюбно. Но тут же льдинки в её глазах растаяли: безобидная улыбка симпатичного молодого мужчины произвела на неё приятное впечатление.

- Вы такой наблюдательный? - с иронией спросила она. И чуть помолчав, добавила: - Мне не агава не понравилась, а люди, с восторгом говорившие о её предсмертном сиянии. Вас тоже восхитила её гибель?

- Похоже, мы с вами подумали об одном и том же. На меня агава произвела грустное впечатление.

- Вот уж не думала, что мужчины сентиментальны. Вы поэт, художник или врач?

- Не угадали. Хотя моя профессия и романтична, но далека от умственной эйфории или врачевания. Скорее наоборот.

- Ах, да, вы же военный. Вас учат убивать, а не сочувствовать. Тем более непонятно ваше отношение к цветку. Кстати, почему вы решили, что я именно вас ждала?

Владимир с невинной улыбкой пожал плечами.

- Во всяком случае, мне так хотелось. Тем более, как я уже заметил, у вас здесь нет ни друзей, ни знакомых. А я, к примеру, не выношу одиночества.

- Вы тоже только что приехали?

- Два дня назад. И вижу первого человека, с которым хотелось бы познакомиться.

- Благодарю за такую честь. Меня зовут Ольга.

- Владимир, - он с чувством пожал протянутую ему руку. Тонкую, с изящными длинными пальцами, с короткими ногтями без маникюра. - А вы врач, - предположил Владимир.

Она помотала головой.

- Тоже не угадали. Педагог. Удивляет, что я приехала в начале учебного периода? Так сложились обстоятельства. Точнее, подвело здоровье. Я очень устала, и вынуждена покинуть вас. - Она поднялась. - Надеюсь, мы ещё встретимся, - сказала с улыбкой и пошла к женскому корпусу...

Он увидел её на другой день в лечебном корпусе. Ольга сидела около процедурной кабины, бледная и болезненная.

- Что с вами? - участливо спросил Владимир, присаживаясь рядом.

- Врач прописал мне радоновые ванны. Я приняла и мне стало совсем плохо. У вас нет валидола?

- Сейчас принесу.

Владимир отыскал дежурного врача и тот, даже не поинтересовавшись, что с пациентом, достал из шкафчика таблетку.

Минут через пять бледность с лица Ольги исчезла и Владимир отвел её в жилой корпус.

Вечером они встретились у столовой. Ольга чувствовала себя лучше, но пожаловалась:

- Врач отменил ванны и не знает, чем и как лечить мою невралгию. Посоветовал больше быть на свежем воздухе, у моря, делать все то, что успокаивает; в общем, отдыхать.

- В таком случае, разрешите мне взять над вами шефство, - предложил свои услуги Владимир. - Я знаю самый простой, народный способ лечения невралгии, и обещаю, что через неделю вы забудете о всех своих недугах.

- Что ж, у меня, как говорят в таких случаях, другого выхода нет. Отдаюсь в ваши руки и посмотрю, на что вы способны, - заключила Ольга с улыбкой...

Весь вечер они бродили у моря, вдыхая насыщенный йодом воздух, говорили о всякой чепухе и кое-что о своей жизни. Ольга рассказала, что приехала из Мурманска, что замужем за капитаном милиции, работником ГАИ. Живут материально неплохо - муж подрабатывает где-то на стороне, у фирмачей, но здорово пьет и из-за этого часто бывают скандалы. Но бросить его и уехать ей некуда - родители жили в деревне и умерли, домишко их Ольга продала - тогда ещё жила с мужем в согласии. Да и жаль бросать школу, где дружный коллектив. И ребят она очень любит. Хотя из-за этой любви и произошел нервный срыв: лучший её ученик, в котором она души не чаяла, выбросился с 9-го этажа своей квартиры: отец в пьяном виде часто бил его, и когда в очередной раз погнался за ним, мальчик выпрыгнул с балкона...

У моря, несмотря на позднее время, гуляло много отдыхающих. Парами, компаниями. Светила луна, и её серебряная дорожка убегала от берега к буйкам, играя на легких, дремлющих волнах. Ольга нравилась Владимиру и красотой, и грацией, а её доверительная откровенность быстро сблизила их, будто они не первый день отдыхают вместе.

Внезапно впереди стоявшие у моря четверо мужчин заскандалили. По голосам не трудно было догадаться, что они сильно пьяны. Один схватил другого за грудки и стал толкать к морю. Ольга прижалась к Владимиру и попросила:

- Идем отсюда. Они сейчас драться начнут.

- Успокойся, - Владимир прижал её к себе. - Пьяные выясняют отношения. Ничего страшного не случится. - Он повел её по тропинке, ведущей к санаторию.

- Знаю я эти выяснения, - не согласилась Ольга. - Вначале скандал, потом драка.

Она все ещё продолжала дрожать. И он, вспомнив её рассказ о муже и выпрыгнувшем с балкона мальчике, окончательно убедился, что психика женщины настолько расстроена, что малейшее обострение обстановки выводит её из равновесия. За свои холостяцкие годы Владимиру приходилось встречаться с разными женщинами - и тихими, покорными, и необузданно-строптивыми, и равнодушными... Ольга ни на одну из прежних его знакомых похожа не была. И он предполагал, что болезнь её, скорее, не от стрессовых ситуаций, а от слишком эмоционального характера: Ольга все воспринимает с повышенной остротой.

- Тебе надо успокоиться, - преднамеренно перешел он на "ты", чтобы она почувствовала его участие и стала доверительнее. - Зайдем в кафе и что-нибудь выпьем. Ты что предпочитаешь - вино, коньяк?

- Я ничего не пью, кроме воды и молока.

- Сегодня советую выпить. Иначе не заснешь.

- Это твой метод лечения? - с усмешкой спросила она.

- Начальный, - пошутил Владимир, довольный, что Ольга быстро оправилась от стресса и поддержала переход на "ты".

В кафе Владимир заказал бутылку розового "Муската" Массандровского производства. Вино понравилось Ольге, и она пила его с удовольствием, с радостью замечая, что хмелеет и ей становится весело, и чувствует она себя шестнадцатилетней девчушкой, когда все вокруг кажется безмятежным и прекрасным.

Возвращались в санаторий они окончательно освоившиеся, испытывая друг к другу не только симпатию, но и страстное влечение. Однако Владимир не торопил события: хмель для выяснения чувств - не лучшее состояние. Не однажды после постельных утех он разочаровывался в недавно нравившейся ему женщине. В Ольге он не хотел видеть только легкомысленную плотоядную самку, отдающуюся первому попавшемуся. Да и она наутро, когда протрезвеет, может совсем иначе оценить его отношение к ней.

Он проводил её до женского корпуса и, желая спокойной ночи, поцеловал по-дружески в щеку. И она не потянулась к нему губами. Лишь чуть заметно ухмыльнулась, поблагодарила за хороший вечер и направилась к двери...

Вскоре, правда, произошло то, что и должно было произойти - они стали любовниками. Но не этой очередной победой был доволен Владимир - Ольга день ото дня буквально менялась на его глазах - свежела, хорошела, заряжалась оптимизмом и бодростью. Однако по-прежнему оставалась экспансивной, непредсказуемой: то вдруг ни с того ни с сего становилась задумчивой и грустной, то дерзила, высказывая необоснованные подозрения, то превращалась в ласковую, игривую кошку, требующую нежности, поцелуев, страстного наслаждения её телом. О своей болезни она больше не вспоминала, и лечащий врач, у которого она обязана была появляться в назначенные дни, радовался своему "профессионализму" - рекомендациям как и чем лечить нервное перенапряжение.

Отпуск пролетел незаметно и Владимиру пора было уезжать. Ольга попросила продлить "лечение" или снять номер в гостинице и подождать, чтобы хотя бы до Москвы ехать вместе. Владимир остаться не мог - начальник штаба в письме просил возвращаться как можно быстрее: дела в эскадрилье замерли, нет ни топлива, ни денег, чтобы выплатить военнослужащим денежное содержание. И он, как мог, объяснил Ольге, что вынужден срочно лететь самолетом, без заезда в Москву.

- Тогда забери меня с собой, - попросила она.

- А как же муж, школа? - напомнил он.

- Ты мне дороже всего на свете...

И он забрал её с собой. А через полтора месяца в Хабаровск заявился муж Ольги капитан милиции Калашников, этакий держиморда двухметрового роста с разъевшейся и спившейся физиономией. Он и в квартиру Родионова явился в изрядном подпитии, потребовав с порога: "Собирайся!" "Никуда я с тобой не поеду, - ответила Ольга. - Я подала на развод, и у меня уже другой муж". "Развода я тебе не дам, - гремел верзила. - А если не поедешь, пожалеешь" , - пригрозил он.

Владимиру тогда чуть ли не силой удалось выпроводить новоявленного домостроевца...

"Не его ли рук это дело? - ломал теперь голову Владимир. - Задушить Ольгу его ручищами не труднее, чем свернуть шею цыпленку. Но записка... Такую Ольга могла написать только по собственному желанию". И он сразу понял и поверил, в чем дело: перед разлукой она частенько ездила в Хабаровск и, ссылаясь то на усталость, то на плохое самочувствие, не одаривала его как прежде ласками... Нет, она точно уехала. Только куда и с кем?

Глава вторая

1

Весть о том, что жена командира эскадрильи Родионова не уехала, а убита и брошена в солдатский туалет, мигом облетела гарнизон. Толки пошли разные: те, кто хорошо знал Владимира Васильевича, не верили в его виновность. И хотя таких было большинство, некоторые склонялись к мнению, что без его участия такой злодейский поступок никто не мог совершить. И тверже всех этой точки зрения придерживалась Софья Борисовна. Аргументы её были убийственными: Ольга - падшая женщина, Владимир Васильевич подхватил её на курорте. Бросила первого мужа. Часто моталась в Хабаровск неизвестно зачем, правда, Софья Борисовна догадывалась зачем. Она не раз ездила с ней, но как только появлялись в городе, Ольга под всевозможными предлогами оставляла её. Видимо, Владимир Васильевич узнал что-то. А мужчина он волевой, ревнивый, в горячке мог и придушить свою беспутную женушку...

Слухи эти дошли и до председателя комиссии по расследованию летного происшествия полковника Вихлянцева. Петру Ивановичу сразу вспомнились Сочи, их совместный отдых в военном санатории. И те события ещё больше убедили Вихлянцева, что Владимир и Варя не поехали на озеро Рица, сговорившись вместе провести время. Варя тогда и не отказывалась, что они вечером побывали в ресторане, потом гуляли у моря.

- А где занимались любовью, у сестры или в нашей палате? - спросил он шутливо.

- А тебе какая разница? - усмехнулась Варя. - Коль сам не можешь сделать ребеночка, рожу тебе голубоглазого красавчика. Признаешь его сыном?

Раньше он упрекал жену за бездетность, и не раз в пьяном виде бросал обидное:

- Докажи, что ты можешь родить. От кого хочешь - я признаю ребенка своим.

И вот она отплатила ему его же монетой... Конечно, она в тот вечер переспала с Владимиром. Она и при муже смотрела на него с вожделением, говорила открыто: "Вот это настоящий мужчина"...

Владимир Родионов - тот ещё гусь. Не зря говорят: "В тихом омуте черти водятся". Когда чужая жена блудила, он радовался, а когда своя налево пошла, за горло схватил...

Но временами Вихлянцева одолевали сомнения, уж больно Родионов не похож на убийцу - сильный, волевой офицер, спокойный, уравновешенный, рассудительный. И возраст не юноши, способного сгоряча натворить черте что. Разумнее было отправить блудницу туда, откуда она приехала. Но... Чужая душа потемки. В своей-то порой не разберешься, а в таких премудрых, как у Родионова, и подавно.

Хотя убийство жены Родионова к катастрофе отношения не имело, Вихлянцев счел своим долгом побеседовать со следователем. Правда, капитан Врабий не стал открывать ему всех карт, ссылаясь на то, что следствие только началось и на многие вопросы ответы ещё не найдены, но главное Вихлянцев выяснил: в туалетной яме найден труп жены Родионова; под подозрением в убийстве пока только её муж.

Следовало теперь поговорить с помощниками и друзьями Родионова, кто был близок к нему и многое мог знать, в том числе и что-то, относящееся к катастрофе.

Заместитель командира эскадрильи майор Филатов, почувствовав, куда клонит старший инспектор службы безопасности полетов и боясь, что за командирские грехи ему тоже придется отвечать, завертелся как уж на сковородке и ничего определенного не сказал. Правда, об одной на первый взгляд несущественной детали проговорился: с Соболевскими Родионовы не только дружили, но и опекали их. Оказывается, Владимир Васильевич сам привез откуда-то Веронику в гарнизон, устроил работать в летную столовую, а потом и выдал за Соболевского замуж.

- А кто она эта дамочка, откуда взялась? Почему именно Родионов привез её в гарнизон? - попытался выяснить Вихлянцев. Но Филатов пожал плечами.

- Расспросите лучше женщин, они больше знают.

Осторожный, хитрый замкомэска. Но и Вихлянцев не лыком шит. После бесплодного разговора с начальником штаба, который явно симпатизировал своему командиру и грудью встал на его защиту, полковник отправился на квартиру Соболевской, где застал жену майора Филатова. Выразив Веронике сочувствие и поняв, что расспрашивать убитую горем женщину было бы бестактно, он пригласил в штаб Софью Борисовну. И услышал от неё то, что сразу выстроило новую версию причины катастрофы.

Теперь только следовало все подвести к логическому завершению. И он вызвал на допрос Родионова.

Покрутив снова разговор вокруг техника самолета и снова услышав от командира эскадрильи твердое: "Нет, Горелов говорит правду", ожег подполковника своими зеленовато-выпуклыми глазами и, не отводя взгляда, спросил напрямую:

- Скажи, верно говорят, что ты нашел Веронику, ещё когда она не была женой Соболевского, где-то на дороге и привез в гарнизон?

- Верно. - Родионов смотрел прямо ему в глаза, догадываясь, какой криминал усмотрел в поступке командира эскадрильи старший инспектор службы безопасности полетов, председатель комиссии по расследованию летного происшествия. - Можно и так сказать: "Подобрал на дороге и привез в гарнизон." Но можно сказать, что она была без копейки денег за семь тысяч километров от дома, где, к несчастью, родных тоже никого не осталось, и за шестьсот километров от Южно-Сахалинска, куда летела к подруге в поиске работы и угла для проживания. Как бы ты поступил?

- Речь сейчас не обо мне, дорогой Владимир Васильевич, - душевным тоном подсластил пилюлю Вихлянцев. - Хотя могу ответить на твой вопрос: с некоторых пор я перестал верить красивым женщинам. А как ты узнал, что у девушки ни кола ни двора; ни родных, ни близких, одна только сердобольная подруга на Сахалине, куда без копейки денег, конечно же, не добраться?

- Я проехал с этой девушкой от Пензы до Хабаровска в одном купе и успел кое в чем разобраться и убедиться.

Вихлянцев наконец отвел свой проломный взгляд и, тряхнув головой, сказал с усмешкой.

- А я десять лет прожил со своей Варюхой, надеюсь, помнишь её, и не разобрался, какого она птица полета. Чтобы узнать человека, дорогой друг, иногда и жизни бывает мало. Вспомни наших вождей. Они не нам чета были, а как ошибались в друзьях... А ты: "От Пензы до Хабаровска..." За пять дней узнал женщину. - И снова его тонкие губы искривила усмешка. - Хотя, как женщину ты, разумеется, и мог узнать...

- Послушай, полковник, - оборвал Родионов Вихлянцева. - Не меряй всех на свой аршин. Допрашивай по существу дела. А за оскорбление я могу и по морде съездить.

- Ух ты, напугал! - Вихлянцев откинулся на спинку стула и снова пронзил Родионова злым, презрительным взглядом. - А я, к твоему сведению, и допрашиваю по существу дела. Не тебе объяснять, как бытовые и семейные дела влияют на летные. Так вот, смею у тебя спросить, где твоя жена?

- Скорее всего там, где и твоя Варюха. Но это к летному происшествию отношения не имеет.

- Как сказать. Как сказать. - Вихлянцев встал, прошелся по кабинету. Допустим она уехала. Почему? Ведь, как мне говорили, вы жили душа в душу.

- Вы тоже с Варюхой казались со стороны счастливой парой.

- Не уводи разговор в сторону. То давняя история, и если тебя она ещё волнует, меня нисколько, я забыл обо всем. - Он ещё больше разозлился на то, что ему напомнили о бывшей жене, которую он любил и не забыл. Значит, Родионов вспомнил Варюху не случайно - не ошибался тогда Вихлянцев, на Рицу не поехали они по сговору. И прежняя обида, жажда мщения закипели у него в груди. - Так почему? - задал очередной вопрос он совсем другим, надрывным тоном.

- Не знаю. Наверное, нашла более состоятельного и сильного мужчину. На нашем летном пайке на любовь не очень-то тянет. А она не привыкла сидеть без копейки в кармане.

- Кстати, как же она могла уехать без копейки и куда?

Родионов пожал плечами.

- Денег у нас в то время действительно было не густо. Ждали очередной получки. Стыдно говорить, но многие летчики носили свои летные пайки домой, чтобы поделиться с детишками и женами. И я не был исключением.

- Печальная картина, - злорадно усмехнулся Вихлянцев. - Только не надо подсовывать мне кривое зеркало. Если вы еле сводили концы с концами, как же ты на курорт ездил да ещё и девицу, - он запнулся, хотел, видимо, сказать "уличную", но вовремя вспомнил предупреждение Родионова, что даст в морду, - бездомную в свою квартиру привез?

- Это было год назад, деньги тогда у нас ещё были. И Ольга настояла, чтоб я отдохнул.

- Понятно. А мне вот такой сюжет в этой картине рисуется. Жену Соболевского я видел: молодая, красивая женщина. По молодости и я, наверное, не устоял бы, чтобы не принять в её печальной судьбе участия. Но и ты мужик хоть куда, любая, если не даст, то подумает. А ты сколько суток с ней в одном купе ехал?

- Пять. Но мы с ней не вдвоем ехали. И если тебя правильно информировали, должны были рассказать, что за ней ухаживал молодой человек, который и обокрал её. О чем было заявлено дорожной милиции. Можешь навести справки. Это, во-первых. Во-вторых, ещё раз напоминаю, не надо всех на свой аршин мерить. Ты, судя по твоим предположениям, наверняка воспользовался бы такой ситуацией. Да, девушка понравилась мне. Не только внешностью. С молодым человеком, который ухаживал за ней, вела себя разумно, корректно. И хотя я моложе тебя и опытом не так богат, но разглядел в ней девушку честную, порядочную.

- Не сомневаюсь в твоих психологических дарованиях. И из всего сказанного и произошедшего можно сделать такой вывод: появление в гарнизоне девушки, впоследствии жены Соболевского, внесло существенное изменение в жизнь гарнизона - исчезла жена командира отдельной эскадрильи, пропал вместе с самолетом муж Соболевской. Что ты на это скажешь?

Родионов посмотрел в глаза Вихлянцева таким презрительным, испепеляющим взглядом, что тот непроизвольно отступил за стол.

- Скажу одно, повторю вывод умного человека: "Каждый судит о других в меру своей испорченности", - ответил Родионов спокойно, но голосом хриплым и глухим. Встал и неторопливо пошел из кабинета.

2

Капитан Врабий, несмотря на то, что многие из женщин, приглашенных на опознание, склонны были согласиться с мнением Софьи Борисовны и признать в убитой Ольгу Родионову - больше никого в гарнизоне не пропадало, да и телосложением, волосами она похожа, - продолжал вызывать на допрос холостяков, выяснять их знакомых, бывавших и не бывавших в гарнизоне, их городских дружков, приезжавших в гости; в общем, всех, кто мог быть причастным к убийству. Командира эскадрильи капитан пока не беспокоил: увидел один раз, услышал от него сомнение, что это труп жены, и почему-то поверил ему. Сыщик не торопился делать выводы, хотя начальство из Хабаровска подстегивало: дело яснее ясного, не тяни.

Следователя больше всего заинтересовали старшие лейтенанты Захаров, Кононов и капитан Овечкин, засидевшиеся в женихах. Эти гарнизонные ловеласы были особенно охочи до женского пола, и каждый не скрывал свое "хобби": Захаров "кадрил" только молоденьких, от пятнадцати до восемнадцати, Кононов - брюнеток, считая их более темпераментными, Овечкин же предпочтение отдавал замужним, менее опасным в "экологическом" отношении. Знакомых у них перебывало в холостяцком общежитии немало, и из Хабаровска, и из окрестных сел. А Кононов добрался и до нанайского стойбища, ездил на речку Бичевую, где аборигены занимались ловлей кеты, ночевал там с косоглазой амазонкой и привозил её в гарнизон. Так что поле деятельности у капитана Врабия было довольно обширное: предстояло выявить пропавших без вести женщин осенью прошлого года не только в Хабаровске, но и за его пределами. Не исключал он и того, что убитая могла быть приезжей.

Врабий и его помощники вели поиски днем и ночью, разъезжали по близлежащим селам, рассылали запросы по городам. К сожалению, и пропавших без вести женщин в возрасте от тридцати до тридцати пяти оказалось не так мало. Только в Хабаровске 2 ноября вышли из дому и не вернулись шестеро.

После двухнедельных поисков и выяснений одну удалось разыскать - в Комсомольске-на-Амуре: сбежала с выручкой магазина, где работала старшим кассиром. Остальные как в воду канули. Но, судя по некоторым выясненным данным, вряд ли они были знакомы с кем-то из военных, тем более могли приезжать в гарнизон. Да и Захаров, Кононов, Овечкин хотя и вели беспутный, бесшабашный образ жизни, на убийц мало походили; они любили легкие победы, убивать же своих сожительниц им не было никакого резона.

Расследование, казалось, зашло в тупик. Оставалось основательно, с пристрастием допросить Родионова и поставить точку - либо признать его преступником, либо расписаться в своей беспомощности.

Подполковник пришел в кабинет заместителя командира эскадрильи, где обосновался следователь, минут через десять после телефонного звонка - не заставил себя ждать, хотя находился на командно-диспетчерском пункте, откуда поддерживал связь с вертолетами и кораблями пограничников, ведущих поиск упавшего в море самолета. Вид у Родионова был неважный: под глазами обозначились темные круги, кожа лица будто потемнела. Да и понятно столько сразу свалилось на его плечи бед. А судя по тому, как агрессивно настроен против него полковник Вихлянцев, председатель комиссии по расследованию летного происшествия нервов попортил ему немало.

- Здравствуйте, Владимир Васильевич, - поднялся ему навстречу Врабий и дружески протянул руку. - Извините, вам конечно сейчас не до меня, занимаетесь поисками самолета, но у меня тоже служба - надо найти вашу жену, чтобы снять с вас худшие подозрения. Присаживайтесь, разговор у нас, наверное, будет не коротким. И не обижайтесь на мои возможно неприятные для вас каверзные вопросы.

Родионов сел, и, несмотря на усталый вид, ни тени неуверенности или беспокойства не промелькнуло на его симпатичном, волевом лице.

- Задавайте. После разговора с Вихлянцевым и его умозаключений я уже ничему не удивлюсь, - сказал спокойно, твердо.

- Вернемся к записке, оставленной женой. Расскажите поподробнее, что предшествовало её появлению. Вы человек опытный, психологию женщин, наверное, изучили достаточно и не могли не заметить какие-то перемены в отношении жены к вам. Не могла же она ни с того ни с сего собрать свои вещи и уехать неизвестно куда. Так не бывает.

- К сожалению, бывает, - вздохнул Родионов. - Ольга из тех непредсказуемых женщин, которые порой сами не знают, чего хотят. Правда, за два года жизни с ней я действительно в какой-то мере узнал её, но далеко не до конца. И проживи я с ней десять, двадцать лет поручиться, что завтра она не выкинет какой-нибудь фортель, не смог бы. Она была странная, непоседливая женщина, неудовлетворенная тем, что имела. Когда я привез её в гарнизон, она восхищалась сопками, золотой осенью, которая показалась ей похожей на крымскую. Ее даже радовал ранний рев турбин самолетов, будивший её, напоминавший об одиночестве: я на полетах и до вечера не вернусь, а подругами она ещё не обзавелась. Так было с неделю. Потом вдруг загрустила, потянула меня в город. Весь выходной мы провели в Хабаровске, ходили по магазинам, просто по улицам, побывали на набережной Амура, на стадионе. И снова восторженные ахи и охи, прямо-таки детское восприятие сказочного рая. Я старался как мог поддерживать её хорошее настроение. Но не всегда на это хватало времени, терпения: ведь я тоже уставал и иногда на службе было столько неприятностей, что на её эмоции не реагировал, считая их капризом. Потом я понял: Ольга просто мается от безделья; не привыкла она сидеть, сложа руки. И когда она высказала пожелание устроиться на работу, я не стал возражать, но предупредил, что в ближайшем селе, где учатся дети летчиков, школа укомплектована учителями, а в Хабаровск каждый день ездить будет утомительно. Она заверила, что это её не пугает, что без работы она превращается в обывательницу, которой, кроме пересудов гарнизонных сплетен, и заняться нечем.

Но устроиться учительницей русского языка и литературы и в городе оказалось непросто: то места не было, то школа располагалась на противоположной стороне города, куда добираться было сложно, особенно утром, и при всем желании к началу занятий она не успевала.

Однажды, это уже было незадолго до её отъезда, она, вернувшись из Хабаровска, с улыбкой сообщила, что ей предложили "непыльную" и хорошо оплачиваемую должность - секретаря коммерческой фирмы "Дальрыбпушнина".

- И сколько лет её гендиректору? - спросил я тоже с улыбкой, давая понять, что догадываюсь, почему предложили ей эту должность и какие обязанности придется выполнять.

- Лет сорок пять. Энергичный, представительный мужчина. И офис в самом центре города.

- И квартиру гендиректор, наверное, может предоставить, - вставил я, уже заводясь. - Ныне фирмачи - самые состоятельные люди.

- Возможно, - согласилась Ольга. - Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но ты же меня знаешь...

- Вот поэтому к этому вопросу больше возвращаться не будем, - заключил я, не сдержав неудовольствия.

- Хорошо, - согласилась Ольга.

А ещё через несколько дней она приехала поздно вечером, под хмельком. Я, разумеется, был обеспокоен и не мог не только уснуть, сидеть на одном месте. Потому поступок её воспринял, как открытый вызов к скандалу. Но о чем можно говорить с нетрезвой женщиной? Еле сдерживая себя, ушел в другую комнату, постелил себе на диване и промаялся всю ночь в невеселых думах. А утром, когда пора было идти на службу, она ещё спала. Я будить не стал. Вечером - в этот день в Хабаровск она не ездила - мы поговорили. Собственно, разговора, который я предполагал, не получилось: Ольга, едва я переступил порог, попросила прощения. Сказала, что случайно встретилась со школьной подругой и та пригласила её в гости. Вот, мол, и весь её проступок. Я поверил, не стал расспрашивать, что за подружка, где живет и работает, тем более не интересовался гендиректором "Дальрыбпушнины". Но когда жена исчезла, на третий день я посетил эту фирму. Познакомился с гендиректором. Действительно это оказался симпатичный, респектабельный мужчина. Ольгу он помнил и признался откровенно, что она понравилась ему и внешностью, и эрудицией - для престижа фирмы это немаловажно, - и он предложил ей должность секретарши. Ольга сказала, что подумает, и больше не появлялась. Не верить ему у меня не было оснований и предпринимать что-либо я не стал - не было ни времени, ни желания. Да и её записка, как говорится, ставила все точки над "и". Вот, собственно, и все, что я могу рассказать. Меня, конечно, смущают босоножки на ногах покойной - у Ольги были точно такие же, мы заказывали их у известного на все Сочи мастера, дядюшки Сатико, как называли его знакомые. Босоножки действительные оригинальные: с сеточкой-паутинкой, с тонким каблучком и золотистым ободком у носка. Но не одна же она заказывала.

- Где родилась ваша жена и в какой школе училась? - спросил Врабий. Подруга в Хабаровске - это уже кое-что. Постараемся её разыскать. Коль они вместе выпивали, то могли и секретами поделиться.

- Родилась Ольга в Смоленске. Жила и училась там до девятого класса. Потом родители её переехали в Мурманск. Там она закончила десятилетку, поступила в пединститут. Училась на первом курсе, когда родители умерли. Близких родственников у неё не было, жить стало трудно. Тут приглядел её сосед-милиционер и сделал предложение. Она дала согласие. Кстати, полтора месяца спустя, как я привез её в гарнизон, он приезжал сюда. Предлагал Ольге вернуться и обещал никогда больше не поднимать на неё руку. Она не согласилась... Не мог ли он приехать снова?

- Нет, - твердо возразил следователь. - Эту версию мы уже прокрутили. Капитан милиции Калашников в ноябре месяце никуда не выезжал, и Ольга к нему не возвращалась.

- Что же касается сверстницы-подруги, я, к сожалению, ничего о ней не спросил и из Смоленска она или из Мурманска не знаю. Да, откровенно говоря, сомневаюсь, что это была школьная подруга. Вероятнее всего, школьный или студенческий друг. Так я предполагаю ещё вот почему. Последний автобус от нас в Хабаровск уходит в восемнадцать часов. Позже уехать непросто - либо на случайной попутке, что очень проблематично, либо на такси, если заказать заранее. Рассчитывать на то, что кто-то приедет из города, все равно, что ждать у моря погоды. Да и денег у Ольги было не густо. А что она уехала после восемнадцати, я узнал на второй день из разговора с Вероникой: Ольга звонила ей около девятнадцати. Правда, об отъезде не обмолвилась и словом.

- Кстати, о Веронике, жене Соболевского. Насколько мне известно, именно вы привезли её в гарнизон. Расскажите как это произошло.

И Владимир, понимая, что его благородный поступок в данной ситуации усугубляет подозрения, все же подробно рассказал о дорожном знакомстве и причине, побудившей взять девушку под свою опеку.

Все, о чем поведал Родионов, ни на йоту не вызвало у Врабия сомнения. Но то, что подполковник мог какие-то моменты подзабыть или преднамеренно упустить, обойти стороной, следователь тоже не исключал. Возникали законные вопросы: почему так доверчиво девушка согласилась ехать на квартиру к незнакомому человеку, как отнеслась Ольга к такому явлению, не ревновал ли Соболевский свою молодую жену к её опекуну? Никто на эти вопросы не мог дать вразумительны ответов. А Родионов не так глуп, чтобы признаться в интимных связях с Вероникой, если они и были. А исключить этого следователь никак не мог: оба молодые, красивые, и что испытывали друг к другу симпатию - яснее ясного.

- Скажите, только откровенно, жена не ревновала вас к Веронике? спросил следователь.

- Разумеется, вначале она была шокирована: муж привозит из отпуска красивую девушку. И объяснение мое поначалу восприняла с недоверием. Но через несколько дней убедилась в порядочности и честности девушки и они стали подругами.

- К сожалению, и в дружбе бывают свои нюансы, - заметил Врабий. Ольга могла сделать вид, что поверила в ваши чистые отношения, но, заподозрив обман и убедившись в этом, решила покинуть вас...

- А я, чтобы не пустить её, задушил и бросил труп в выгребную яму, - с грустной иронией дополнил Родионов. - Так вы считаете?

- Разве такое не могло случиться? - Следователь уставился на него пронзительным взглядом - точно так смотрел Вихлянцев.

- Могло, - согласился Родионов. - Только не со мной. Убить любимую женщину только за то, что она решила покинуть тебя, на это способен, по-моему, только ненормальный.

- Ну, почему же. Ревность - штука непредсказуемая и очень коварная. Она и сильных людей доводила до безумия. Вспомните классический пример с Отелло. За что он убил Дездемону?

- К счастью, я не черный, и во мне течет нормальная, уравновешенная кровь. И убивать Ольгу мне было не за что.

- А если, к примеру, она застала вас с Вероникой? - Врабий не сводил с него своих недоверчивых, чуть прищуренных глаз. - Авторитет перед подчиненными, ответственность перед Соболевским... Лишиться всего этого, плюс командирской должности... Тут не только кровь ударит в голову.

- Ваши аргументы убедительны. Но я Ольгу не убивал.

Врабий пропустил это замечание мимо ушей. Родионов - умный человек, за полгода он мог хорошо подготовиться к допросу и прокрутить всевозможные варианты. Но, если он убийца, все равно на чем-то должен споткнуться. Надо только вовремя и в удобном месте подставить подножку. Допрос длился уже более получаса. И следователь и подозреваемый пока не ловчили, скорее беседовали, чем вели расследование. Доверительный тон ни к чему не привел, пора было переходить к игре в кошки-мышки, ставить капканы и другие ловушки, в которые рано или поздно преследуемый должен угодить.

- Скажите, Владимир Васильевич, вы спортом занимаетесь?

- В силу служебной необходимости. Если говорить откровенно - от случая к случаю. Времени не хватает. Но утреннюю гимнастику я пропускаю редко.

- А как вы вообще относитесь к спорту?

- Как и всякий здравомыслящий человек - положительно.

- А к тяжелой атлетике?

- Тоже нормально. В училище даже пробовал штангой заниматься.

- И гирей, разумеется?

- И гирей.

- Я видел у вас неплохую спортивную площадку. Видимо, в эскадрилье есть спортивные секции?

- Были. Но теперь не до них.

- Потому, видимо, и валяются спортивные снаряды где ни попадя. Штанги и гири ржавчиной покрылись...

- Простите, давно не заглядывал туда. И физрук, похоже, забыл свои обязанности.

- Снаряды с осени лежат?

- Не может быть. Осенью я сам давал распоряжение убрать их в солдатский клуб.

- Не помните, когда конкретно отдавали распоряжение?

Родионов понял подоплеку заданного вопроса и посмотрел в глаза следователя с укоризненной усмешкой: я, мол, с тобой откровенно, а ты ловушки расставляешь. Пожал плечами.

- Если бы я помнил, какие распоряжения и приказы отдавал полгода назад, меня, несомненно, занесли бы в книгу Гиннеса.

- Ну, а то, что одну гирю вы забрали домой, помните?

Насмешливая улыбка на лице Родионова сменилась суровостью, в голубых глазах заискрились колючие льдинки.

- Нет, Аркадий Борисович, не помню, - ответил твердо и сердито. - Не надо ловить меня на пустой крючок. Пудовую гирю я приобрел ещё в холостяцкие годы.

- И она у вас сохранилась?

- Наверное. Хотя после женитьбы я ни разу не брал её в руки.

- А как давно вы её видели?

- Откровенно говоря, давно. Поскольку я ею не занимался, Ольга наверное засунула куда-нибудь.

- Допустим. Какие-нибудь приметы на своей гире вспомнить можете?

Врабий снова пристально уставился в глаза подозреваемого, чувствуя как напряглось все тело, затаилось дыхание, будто на мушку взята крупная дичь, и от того, как он нажмет на курок, зависит успех охоты. Родионов серьезный, умный противник, как хороший шахматист заранее разгадывает его очередной ход; и если действительно гиря на трупе его, то он придумает любую вмятину или царапину, которой на улике, конечно же, нет. И хотя припереть к стенке подозреваемого этой уликой не удастся, Врабий почти на все сто процентов будет уверен в его виновности: то, что гирю он взял из солдатского спортивного инвентаря - не помнит, а какие на ней отметины - не забыл.

Родионов задумался. Помотал головой.

- Не могу. Не обращал внимания. Гиря как гиря, покрытая черной краской, чтоб не ржавела.

- И все-таки постарайтесь вспомнить, - настаивал следователь. - От этого зависит ваша судьба: к шее убитой была привязана гиря. И, если ваша дома не найдется или солдат подтвердит, что именно вы взяли осенью гирю, которой недостает в спортивном инвентаре, числящемся за эскадрильей, понимаете, в каком положении вы оказываетесь?

- Понимаю, - кивнул Родионов. - Но никогда не удосуживался задержать взгляд на железяке. И почему солдат сказал, что я взял гирю, надо выяснить.

- Согласен. - Следователь полистал свои записи и нажал кнопку селектора.

- Дежурный по штабу лейтенант Синицын слушает, - раздался зычный, четкий голос в селекторе.

- Говорит следователь капитан Врабий. Попросите зайти ко мне рядового Курочкина, киномеханика солдатского клуба.

- Есть. Если удастся разыскать его.

Пока Врабий продолжал допрос, задавая повторно наиболее важные вопросы, чтобы сличить их с первоначальными показаниями, явился Курочкин, настороженный, напряженный, с пугливо бегающими маленькими глазками неопределенного цвета - серого, с болотным отливом, - присущего людям рыжим или светлым, хотя Курочкин был брюнетом с цыганскими чертами лица. Глядя на командира эскадрильи, доложил срывающимся голосом:

- Товарищ подполковник, рядовой Курочкин по вашему приказанию прибыл. - Зыркнул искоса на следователя и снова уставился на командира.

- Рядовой Курочкин, - начал с ходу Врабий. - В прошлый раз на мой вопрос, куда подевалась из вашего инвентаря пудовая гиря, вы сказали, что её взял командир эскадрильи. Так?

Солдат переступил с ноги на ногу, стыдливо опустил голову.

- Чего же ты молчишь? Отвечай.

- Видите ли... я не знаю, куда подевалась гиря, - промямлил Курочкин. - Подполковник действительно приказывал мне осенью убрать весь спортивный инвентарь в клуб. Куда пропала одна... Как-то у подполковника я видел в прихожей гирю, вот и сказал...

- Когда вы видели?

- Наверное с год назад... Извините. Если надо, я куплю.

- Откуда же ты деньги возьмешь? - поинтересовался следователь.

- Попрошу у родителей. Пришлют.

- Они у тебя очень богатые?

- Не очень. Но на гирю наскребут, - оживился солдат, уловив в голосе следователя шутливые нотки.

- И не стыдно будет брать у них последнее? Ладно, иди и больше никогда не ври.

Курочкин торопливо и облегченно покинул кабинет.

- Что ж, Владимир Васильевич, идемте, проверим, на месте ли ваша гиря...

Гири ни в прихожей, ни на балконе, ни в самых потаенных закоулках квартиры найти не удалось.

Глава третья

1

Лишь спустя три недели после начала поисков упавшего в море самолета, он был обнаружен радиолокаторами пограничного катера и поднят на поверхность. Члены комиссии тщательно обследовали каждую деталь и пришли к выводу, что ни двигатели, ни пилотажные приборы, ни радиолокационная аппаратура не являются причинами катастрофы. И летчик сидел в катапультном кресле, как живой - ни одной царапины, никаких признаков постороннего влияния на его деятельность, точнее на бездействие. А что самолет плавно снижался в течение семи минут, подтвердила и регистрирующая аппаратура. Кислородная система тоже была вне подозрений.

Сопоставляя факты и обнаружив их временную зависимость, Вихлянцев внезапно сделал потрясающее открытие: летное происшествие и уголовное дело неразрывно связаны друг с другом, и главное их действующее лицо - Родионов. Он привез в гарнизон свою молодую любовницу, выдал её замуж за некрасивого, рыжего пилота - явно не соперника, - и преспокойно сожительствовал с ней. Их связь раскрыла жена Родионова и пригрозила рассказать все мужу Вероники. Чтобы избежать позора и наказания по служебной линии, Родионов убивает жену и опускает её с гирей на шее в выгребную яму. Сообщив сослуживцам, что Ольга уехала, он продолжает прелюбодеяние с женой Соболевского, но в одно прекрасное время его подопечный застает их врасплох. Потрясенный лицемерием командира и вероломством молодой жены, Соболевский, чтобы избежать насмешек сослуживцев, принимает решение покончить жизнь самоубийством и направляет самолет в море.

Председатель комиссии по расследованию летного происшествия и так и этак прокручивал в голове свою версию, и, несмотря на то что все совпадало тютелька в тютельку - и босоножки, и гиря, и исправный самолет, - полковник боялся поделиться своим открытием с подчиненными. Боялся, что многие эту версию возьмут под сомнение - авторитет Родионова высок не только в эскадрилье, его хорошо знают и ценят в штабе армии. А переломить мнение высоких начальников одним махом, не раз убеждался Вихлянцев, дело почти безнадежное. Начнутся новые расследования, поиски других улик. А вдруг что-то найдут?.. Тогда ему несдобровать. Его авторитет, его карьера полетят коту под хвост.

И чтобы принять окончательное решение, ещё раз убедиться в верности своих умозаключений, он отправился вечером в номер следователя по особо важным делам, предусмотрительно прихватив бутылку коньяка. От разговора в кабинете полковник отказался - сами стены служебного помещения настраивают на официальный тон. А следователь, убедился Вихлянцев по первым с ним беседам, человек не очень-то общительный и откровенный, выудить у него что-то существенное и проливающее свет на расследование убийства, не так-то просто. Осторожный, сам себе не верит. Тянет с этим делом, как кота за хвост...

Следователь смотрел по телевизору новости дня. В спортивных брюках, в майке. На журнальном столике перед ним шипел чайник и были разложены на белой вощеной бумаге бутерброды с колбасой и сыром. Он только собирался ужинать.

- Извините, - Вихлянцев виновато приложил руку к сердцу. - Хотел предложить вам вместе поужинать. Правда, местная столовая не московская "Прага", даже не хабаровская "Уссури". Но и времена нынче не те...

- Ничего, присаживайтесь. Бутербродами и чаем угощу вас. В ужин медики не рекомендуют много есть - страшные сны будут сниться, - пошутил капитан.

- Спасибо. - Вихлянцев без церемоний взял стул и пододвинул к журнальному столику. - Чай, конечно, вещь хорошая, но некоторые гурманы утверждают, что много его не выпьешь, - перешел и полковник на веселый лад. - Поэтому я прихватил на всякий случай другой напиток, - он извлек из внутреннего кармана пиджака бутылку коньяка. Был готов к возражению, к отказу, но капитан промолчал. Немного посидел, видимо, раздумывая принять угощение или отказаться, потом встал, принес из серванта два стакана.

- Извините, рюмок здесь не предусмотрено. Будем, как алкоголики, употреблять из стаканов, - сделал он преднамеренно ударение на последнем слоге, давая понять, что принимает игру.

Вихлянцев откупорил бутылку, плеснул в стаканы граммов по двадцать пусть следователь на самом деле не сочтет его за алкоголика. Не произнося тоста и не чокаясь, на западный манер, отхлебнул.

- Хотел ещё в штабе зайти поговорить по нашим скорбным делам, - вроде оправдываясь, покривил он душой, - да то у меня люди, то у вас.

Пригубил и следователь. Поморщился.

- Да, коньячок ныне не тот, - согласился Вихлянцев. - И армяне мухлюют, и наши здесь не теряются.

- Закусывайте, - кивнул на бутерброды следователь и, взяв один, стал жевать.

Вихлянцев ожидал, что следователь поинтересуется, о чем полковник хотел с ним поговорить, но капитан словно забыл о только что сказанном, пришлось самому искать повод к серьезному разговору. И начал он издалека, со своего дела, чтобы заинтриговать коллегу.

- Слыхали, нам удалось найти и поднять самолет?

Следователь кивнул.

- Техника?

- Увы. - Полковник выдержал паузу. - Техника ныне оказывается надежнее человека. - Снова замолчал.

- Это верно. Вы установили виновного?

- Почти. И вот что самое интересное - похоже, мы расследуем с вами одно и то же дело.

Брови следователя недоуменно взметнулись вверх.

- Вот даже как? В каком смысле?

- В прямом. Вы беседовали с женой погибшего капитана Соболевского?

- Нет. Особой необходимости не было. И у неё свое горе. Но кое что я о ней слышал.

- То, что в гарнизон её привез подполковник Родионов?

Врабий кивнул.

- И как вы отнеслись к его благотворительности? - В голосе полковника явно звучала ирония.

Следователь пожал плечами.

- Я не усмотрел в этом ничего необычного. Русскому человеку присуща доброта, сочувствие. А Родионов, судя и по другим его поступкам, мужчина чувствительный.

- Ну, если иметь в виду женщин, - усмехнулся Вихлянцев. - Я, Аркадий Борисович, знаю Родионова намного больше вас. Однажды довелось даже отдыхать с ним в Сочи. Оттуда, как вам известно, он и жену привез, - увел у какого-то милиционера. Там, в Сочи, он не отличался высокой нравственностью. И как вы считаете, бескорыстно он привез в гарнизон красивую, молодую дивчину, или все-таки имел на неё какие-то виды? И не кажется ли вам, что она ещё в поезде могла в порядке благодарности не поскупиться своими прелестями?

- Полагаете, это могло послужить поводом к убийству?

- Разве нет? На карту были поставлены карьера, авторитет.

Следователь долго молчал, опустив в раздумье голову.

- И как связана с этим катастрофа?

- Соболевский тоже был, как вы говорите, чувствительный и до наивности доверчив. Я полагаю, что он, узнав о любовных связях жены с командиром эскадрильи, предпочел смерть позору.

- Против Родионова действительно улик многовато, но все они не очень убедительны. Нет твердой уверенности, что труп найденной женщины - это Ольга Родионова. А без этого версия о виновности командира эскадрильи мыльный пузырь.

- Но другие женщины из этого гарнизона не пропадали! - пылко возразил полковник.

- Пропадали из других городов.

- А куда подевалась Ольга Родионова? Она же не иголка, чтобы затеряться в стоге сена?

- Отыскать человека на нашей земле, поверьте, не проще, чем иголку в стоге сена.

Вихлянцев обескуражено вздохнул и залпом выпил остаток коньяка. Налил ещё полстакана.

- От этих происшествий с ума можно сойти. - Выпил. - И все-таки вы, по-моему, слишком осторожничаете, коллега. - Встал и не прощаясь пошел к двери.

2

Да, улик против командира эскадрильи подполковника Родионова было многовато, а версия председателя комиссии по расследованию катастрофы внесла в душу следователя ещё большее смятение. По логике вещей быть столько совпадений не могло. Значит, он, Врабий, и Вихлянцев близки к истине. Но как её поймать? Ускользает из рук, как жар птица, обманывая своим разноцветно-огненным хвостом. А начальники торопят - других дел по горло, а он на месте топчется, когда дело яснее ясного. И в группе расследования большинство склоняется к тому, что другого убийцы в гарнизоне, кроме Родионова, не могло быть: какая из женщин рискнула бы выйти из дому в морозную ночь в босоножках? Да и если бы на неё напали грабители, то сняли бы и босоножки. И душить бы не стали, и гирю с собой не таскали бы, потому как заранее не знали, где утопить женщину.

Аргументы убийственные, и все-таки внутреннее чутье подсказывало Врабию, что Родионов не преступник. Правда, в высшей школе следователей, которую Врабий закончил семь лет назад, учили не доверяться интуиции, строить версии, опираясь на неопровержимые факты. Но в жизни оказывается и факты могут так заморочить голову, что запросто споткнешься на ровном месте. Родионов ему нравился своим хладнокровием, рассудительностью, и сколько бы он с ним ни беседовал, ни разу не уловил в его словах, в интонации фальши.

А Вихлянцев, как ему стало известно, в выводах по летному происшествию всю вину возлагает на командира эскадрильи и уже готовит заключение. Его тоже наверное торопят. И хотя летное происшествие в компетенции полковника, поговорить с вдовой ему, следователю, придется. Ранее Врабий жалел молодую женщину: вести разговор, не коснувшись гуляющих по гарнизону сплетен, которые, несомненно, дошли и до Соболевской, когда ещё кровоточит рана от гибели мужа, было бы непростительной жестокостью. Теперь, говорят, она оправилась от удара, распродает вещи, чтобы уехать в Южно-Сахалинск к подруге, куда ехала полгода назад из Пензы.

У Соболевской Врабий застал жену майора Филатова. По лицу Софьи Борисовны понял, что настроена она к вдове далеко не сочувственно. Другого от неё трудно было и ожидать: три раза беседовал с нею следователь и убедился в её неприязни не только к Соболевской, но и к Родионову. Да и об Ольге добрых слов от неё он не услышал. А ведь дружили семьями, ходили друг к другу в гости. Софья Борисовна ещё молодая женщина, симпатичная, далеко не глупая, а сколько в ней зависти, желчи, корысти. Почему она топит командира эскадрильи, не трудно догадаться - расчищает путь к заветной должности мужу. Но Веронику могла бы и пощадить...

Приход следователя на квартиру Соболевской прервал какой-то серьезный разговор. Софья Борисовна сразу заторопилась. Ни Вероника, ни Врабий не стали её удерживать.

В комнате (квартира у Соболевского была однокомнатная), кроме стола, двух стульев да раскладного дивана, ничего из мебели не было. У дивана стояли два чемодана. Один закрытый, видимо уже заполненный, во втором лежали на дне какие-то вещи.

Поздоровавшись, Врабий представился:

- Следователь капитан Врабий Аркадий Борисович. Извините за беспокойство, но я услышал, что вы уезжаете и решил поговорить с вами. Кое-что уточнить.

- Проходите, присаживайтесь, - выдвинула из-под стола стул Вероника. Откровенно говоря, я и сама собиралась пойти к вам. Боялась, что неправильно меня поймете - коль пришла, значит, и в самом деле виновата оправдывается. А мне не в чем оправдываться. Просто так, видно, на роду у меня начертано - расплачиваться за чужие грехи. Не знаю, чем я прогневила Бога и что я сделала такого плохого, чтобы меня ненавидеть. - На глазах её навернулись слезы, и она замолчала, достала из сумочки платочек и стала вытирать им глаза.

- Вы преувеличиваете. Не все же вас ненавидят. Я человек здесь новый, но знаю, многие вас любит.

- Их любовь тоже оборачивается во вред, - грустно заметила Вероника. Вы со мной не миндальничайте. Уверена - сплетни дошли и до вас, потому и решили допросить...

Следователь отрицательно замотал головой, прерывая её начавшую было озлобляться речь.

- Я пришел не допрашивать вас. Искренне разделяю ваше горе и хотел бы хоть чем-то помочь вам. Считаю ваше решение об отъезде преждевременным. Муж погиб при выполнении служебного долга. Во-первых, вам положена компенсация, во-вторых, ваш поспешный отъезд только развяжет злые языки о вашей косвенной виновности. Вы слышали наверное, я веду совсем другое дело, дело об обнаруженном трупе. Кто эта женщина, кем и за что убита, пока не выяснено. И я сомневаюсь, что это Родионова Ольга. На неё объявлен всесоюзный розыск. Надеюсь, она найдется, и тогда все домыслы и сплетни прекратятся. И пришел я к вам за помощью: вы с Ольгой Ивановной, как мне известно, были в добрых отношениях, возможно она рассказывала что-то о своих близких, хороших приятелях, куда могла уехать...

Вероника не спешила с ответом.

- Ольга Ивановна была милая, добрая женщина, - наконец сказала она. И Владимира Васильевича любила. Не знаю, что произошло между ними, почему она решилась на такой шаг. - Помолчала. - Ее мучила бездеятельность. Она во что бы то ни стало хотела найти работу. Да разве и вас не угнетало бы: в доме ни копейки, и муж, чтобы жена не умерла с голоду, вынужден делить свой летный паек. Вот она и искала работу, чуть ли не каждый день ездила в Хабаровск. - Стыдливо опустила глаза и продолжила: - Работа, конечно, находилась. Не педагогическая, но хорошо оплачиваемая - в коммерческих структурах. Секретаршей. Она отлично понимала, что это за работа. Отказывалась, да и муж не разрешал. А незадолго до отъезда грустно пошутила: "Вот возьму да и укачу в страну Восходящего Солнца. Такие златые горы обещает мне один Хоцу иеца. Он содиректором совместного предприятия работает. Между прочим, очень симпатичный мужчина. Сколько ж можно мужа объедать..." Но это она шутила. Не думаю, чтобы Владимира Васильевича она променяла на какого-то япошку.

"А почему бы нет, - сделал свой вывод следователь. - Любовь, как утверждают знатоки по этой части, - чувство преходящее. А Родионов был у Ольги не первым возлюбленным и, похоже, не последним. Но если она укатила в Японию... Придется обращаться в Интерпол".

- Ольгу, если она жива, мы разыщем и в Японии, - сказал Врабий. Теперь расскажите о себе. Из того, что я слышал о вас, у меня сложилось довольно противоречивое мнение.

Вероника потеребила край халата и грустно усмехнулась.

- Обо мне столько наговорено, что я, оказывается, многое сама о себе не знала. Да Бог им судья. Уж так, наверное, в народе принято - лежачего бить. А я, откровенно говоря, и не знаю, с чего начать. Моя биография такая короткая и неинтересная, что на страничке уместится. Жила с отцом и матерью. Училась в школе. Беда, говорят, не ходит в одиночку. Так и у меня: в один год посыпались несчастья - умерли родители. Вначале отец, а через месяц мать. Мне к экзаменам в институт готовиться, а разве до этого. Вот и поплыла на первом же сочинении. Родственников никого, и никаких запасов мать и отец родили меня уже в престарелом возрасте и без конца болели. Пришлось устраиваться на работу. А вы знаете, какое это ныне непростое дело. Взяли меня в коммерческий ларек продавцом вин и табачных изделий. Дело, думалось, несложное. А вышло - хуже не придумаешь. Днем пьянь всякая пристает, а ночью - хулиганье, бандиты. Да и владелец ларьков стал домогаться. Один раз я отшила его, второй. А на третий он так меня обвел своими вонючими товарами, что подзалетела я на несколько миллионов. Знал пятидесятилетний развратник, что негде мне взять, чтобы расплатиться, пообещал: "Сам расплачусь, только не упрямься". Поняла я, что добром дело не кончится, написала письмо подруге в Южно-Сахалинск. Та ответила: приезжай, будем работать вместе в библиотеке. Я продала свою квартиру, рассчиталась с Хмырем и поехала. О дорожных приключениях вам, наверное, рассказывали.

- Да, - подтвердил следователь. - Но я хотел бы услышать от вас, это будет точнее.

Вероника не соврала пока ни в чем - Врабий перед встречей с ней связывался по телефону с пензенской милицией, и участковый инспектор района, где проживала девушка, подтвердил её невеселую биографию.

- Садилась я в поезд с легкой душой, считала, что все мои невзгоды остались позади. А злой рок следовал за мной по пятам. В купе стал приставать один оболтус. Хорошо, что с нами ехал подполковник Родионов. Он быстро охладил пыл ухажера, пригрозив выбросить из купе. Тот угомонился, а где-то, не доезжая до Читы, обокрал меня и сошел. Владимир Васильевич, видя мое безвыходное положение, забрал к себе в гарнизон. Помог мне устроиться на работу. Потом я познакомилась с Олегом и вышла за него замуж. Вот и вся моя эпопея.

- Действительно, целая эпопея, - грустно усмехнулся следователь. Скажите, а почему вы выбрали именно Соболевского, мужчину, скажу прямо, не красавца и не отличающегося, как мне известно, и другими достоинствами, кроме, разве, летных; о которых вы, разумеется, были не в курсе. А в гарнизоне столько холостяков, и, наверное, не один пытался ухаживать за вами?

- Вы правы, - кивнула Вероника. - Около меня сразу закрутились чуть ли не все холостяки. Но кто я была для них? Официантка. Девушка со смазливой мордочкой, с которой можно не церемониться. По вожделенным взглядам я прекрасно понимала, чего от меня хотят. А Соболевский был совсем иным. Он не приставал ко мне, не говорил комплиментов. Садился за стол и пока я обслуживала его, не спускал с меня глаз. И столько в них было нежности, доброты, искренности, что я не могла не ответить взаимностью. - Лицо женщины погрустнело, опечалилось. - Да, Олег был рыжий и не могучего телосложения. Многие считали его некрасивым. А для меня он был самым лучшим. Даже веснушки на щеках придавали его лицу неповторимую прелесть. А какая у него была душа! Прекрасней человека я не встречала и, наверное, никогда не встречу. Помню перед Новым годом все летчики поздравляли меня, желали счастья. Кто-то дарил новогодние игрушки, Дедов Морозов, кто-то приглашал встретить праздник вместе. А Олег принес мне громадный букет красных роз. И это зимой, на Дальнем Востоке! Я была потрясена и покорена. И когда он сделал предложение, я ни минуты не раздумывала, дала согласие.

Вероника замолчала, опустив голову. Воспоминания, видно, растеребили ей душу, и Врабию стало искренне жаль женщину. Он все больше убеждался в её честности и порядочности. Скорее по инерции, чем по необходимости, спросил:

- А как относился ваш муж к Владимиру Васильевичу? Не ревновал к нему?

- У Олега не было к тому оснований: до него у меня не было мужчин. И он верил мне.

- Вы видели тело мужа после того, как подняли его из моря. Ни одной царапины. Что, вы думаете, могло произойти в полете?

- Ума не приложу. И днем и ночью, как только проснусь, вспоминаю Олега и ломаю голову, что там случилось, почему упал самолет.

- В том-то и загадка, что не упал, - поправил её следователь. Самолет плавно планировал и так вошел в воду. Даже антенны не оборвались. Будто Олег взял да сам направил самолет в море. Он не хандрил последнее время, ничем не был расстроен?

Вероника помотала головой.

- У него хорошее было настроение. Он радовался, что наконец-то привезли топливо и снова начинаются полеты. Без неба он жить не мог. Потеребила снова халат, о чем-то сосредоточенно думая. - Вчера в госпиталь увезли одного механика: был на рыбалке и его кто-то укусил. То ли какая-то букашка, то ли комар. У механика поднялась температура, он, говорят, в тяжелом состоянии. И мне вспомнился один случай. Месяца полтора после нашей женитьбы однажды ночью Олегу стало плохо: участилось сердцебиение, подскочила температура, и он чуть ли не потерял сознание. Я хотела вызвать врача, но Олег не разрешил, сказал, что сразу спишут с летной работы. Побежала к соседке, принесла валокордин, нашатырный спирт. Еле отходила... Что с ним приключилось? Он грешил на какое-то насекомое, укусившее его в прошлом году на рыбалке. Там с ним тоже приключилось такое. Рассказывал, что ему было так плохо, еле добрался домой... Не мог ли приступ повториться в полете?

- Вы никому об этом не рассказывали?

Вероника помотала головой.

- Я только сегодня вспомнила, когда услышала о попавшем в госпиталь механике.

- Надо немедленно сообщить об этом врачу, - посоветовал следователь. Я по своей линии доложу, а вы позвоните в поликлинику. Извините, что своими вопросами доставил вам неприятности - служба, - но, думаю, кое-что мы прояснили. И ещё раз прошу вас не торопиться с отъездом. До свидания.

Врабий поднялся и, пожав протянутую руку, направился к двери.

От Соболевской он пошел в штаб эскадрильи в надежде застать там председателя комиссии по расследованию летного происшествия. Но дежурный по штабу сообщил, что полковник Вихлянцев уехал в Хабаровск к командующему воздушной армии. "Торопится полковник, торопится, - с горечью подумал следователь. - Как бы он не наломал дров".

3

Полковник Вихлянцев ехал в Хабаровск к командующему воздушной армии в плохом настроении. Испортили ему ещё вчера. И не какой-то там начальник, а сероглазая пигалица, секретарь-машинистка Родионова, вчерашняя десятиклассница, не умеющая ещё сама нос вытирать. Категорически отказалась печатать заключение комиссии по катастрофе самолета, пилотируемого Соболевским, когда полковник стал диктовать о фактах исчезновения жены Родионова, появлении в гарнизоне Вероники, ставшей женой Соболевского, о гибели Соболевского, увязывая все это с аморальным поведением командира эскадрильи.

Девица вдруг бросила печатать и уставилась на полковника негодующим взглядом.

- Да вы что, с ума сошли? - спросила злым, писклявым голосом. - Чтобы Владимир Васильевич позволил себе шуры-муры?..

- А что, разве он несимпатичный мужчина? - с усмешкой спросил полковник.

- Очень даже симпатичный. И порядочный. А вы...

Она не находила слов для возмущения. И Вихлянцев помог ей:

- А я твоего симпатичного сердцееда в тюрягу посажу, чтоб, как шкодливый кот, сливки с чужих кувшинов не слизывал. На работу к себе он тебя взял?

- Ну вы и тип! - Девушка вскочила из-за машинки и выбежала из кабинета. Пришлось просить начальника штаба прислать другую машинистку...

А сегодня ещё одна солдатская подстилка нагрубила ему. В военторговской столовой. Подала не чай, а чуть тепленькую водицу, настоянную на банном венике. А когда он сделал замечание, фыркнула и насмешливо съязвила:

- Такой чаек вы нам из Москвы поставляете. Хороший, индийский, там сами пьете...

Да, времена. Раньше в гарнизонах его не так встречали. И в летной столовой бесплатно кормили, и подарки в дорогу совали. А тут... И все Родионов. Этакого несгибаемого, непреклонного офицера из себя корчит, которому ни полковники, ни генералы нипочем.

"С продовольствием у нас туго, - огорошил в первый же день приезда комиссии по расследованию катастрофы, - так что придется вам питаться в военторговской столовой. Там, кстати, кормят даже получше: покупают в городе продукты и выбор побогаче"...

Посмотрим как теперь он запоет. Улики, как говорят сотрудники уголовного розыска, неопровержимы: нарушение летных законов, приписки, низкая дисциплина; а главное - сам командир отдельной эскадрильи по горло увяз в любовных похождениях и довел подчиненного до самоубийства. Правда, командующий воздушной армией, судя по прежним разговорам, о Родионове тоже высокого мнения и может усомниться в выводах комиссии, потому надо приложить все дипломатическое мастерство, чтобы убедить его в причине катастрофы - для него же лучше списать чрезвычайное происшествие на одного человека. И Вихлянцев окажется на высоте: быстро разобрался во всех хитросплетениях, не бросил черное пятно на военно-воздушные силы, которые и без того правительство затюкало за участившиеся летные происшествия. Да и надоело торчать в этом гадюшнике, питаться непонятно на чем замешанными котлетами, от которых изжога мучает...

Генерал Дмитрюков, молодой, богатырского телосложения мужчина - как только в истребителе помещается, - тоже, похоже, был не в лучшем расположении духа, встретил полковника сугубо официально, кивнул на стул, не поднимаясь из-за стола.

- Слушаю вас, - сказал без особого внимания, заглянув в раскрытую папку, лежавшую перед ним, будто бумажки таили более важное и срочное дело, чем расследование причины катастрофы.

"Кто-то, что-то уже "накапал" из эскадрильи, - решил Вихлянцев. Возможно и сам Родионов опередил звонком, узнав, что полковник поехал к командующему". Но это ничуть не обескуражило председателя комиссии по расследованию, наоборот, ожесточило и придало решительности. Он твердо и убедительно стал докладывать исследования поднятого со дна моря самолета, анализы переговоров и записей регистрирующей аппаратуры, компрометирующие факты против подполковника Родионова. Генерал, отложив папку, внимательно слушал. И когда полковник кончил, к его удивлению, сказал с сожалением:

- Что ж, выводы ваши убедительны. Коль не подвела техника, другого и предположить трудно. Жаль Соболевского. А с Родионова спросим по всей строгости...

4

Подполковник Родионов собирался на службу. И если раньше делал это быстро, энергично, словно шел не на работу, а на увлекательное занятие, то теперь все из рук валилось, и он с трудом преодолевал желание плюнуть на все да укатить куда-нибудь подальше на речку, в уединенный уголок, где никто не найдет - все равно теперь сделают из него козла отпущения даже если разыщут Ольгу - за летное происшествие кому-то отвечать надо. Это уже многие подчиненные почувствовали, и некоторые стали избегать его. Те, кто поверил в сплетни, кто спешит определить себе место при отставке командира. Особенно Филатов. Он уже чувствует себя главой эскадрильи...

Как быстро меняются люди! Ведь были друзьями, праздники отмечали семейно. А Софья Борисовна просто лебезила перед ним и Ольгой. А теперь первая льет грязь и на неё и на Владимира Васильевича. В командирши рвется. Не дай Бог назначат Филатова. Уж коли друга не стыдится поменять на должность, что в таком разе значат для него подчиненные? К сожалению, немало таких, кто во имя карьеры не считается ни с честью, ни с совестью. Даже в Чечне Родионову довелось встретиться с такими.

... Тогда он был заместителем командира эскадрильи. А первым звеном командовал капитан Мишаев, представительной внешности офицер, обладатель зычного, поистине командирского баса, чем любил похваляться, и нередко на аэродроме перед полетами демонстрировал на построении свои способности. Подчиненные его недолюбливали и за глаза называли не иначе как Бурбоном. Поначалу Родионову было невдомек, за что тот получил такую кличку, потом понял...

Командир эскадрильи, непосредственный начальник Родионова, стал прибаливать. И прошел слух, что скоро его переведут из Чечни. Значит, командиром эскадрильи назначат Родионова. А на его место... могут претендовать двое - капитан Мишаев и капитан Вавилов. Оба - первоклассные, смелые летчики, третий год командуют звеньями. Но у Вавилова было преимущество - подчиненные его уважали. И характер у него был сдержанный, ум острый, рассудительный. Многие в эскадрилье отдавали ему предпочтение и считали назначение его бесспорным.

И вдруг после одного боевого вылета из фотолаборатории пропали фотопленки бомбового удара по селу, где по разведданным было обнаружено скопление боевиков, а по утверждению некоторых газет бомбы упали на мирных граждан. Представители федерального бюро расследования занялись этим делом. Буквально на другой день им подбросили анонимку: поищите у Вавилова, он недавно встречался с журналистами и, видимо, кое-что припас для них.

Действительно Вавилов неделю назад давал интервью журналистам, и действительно в его чемодане нашли злополучные пленки.

Вавилов был потрясен и обескуражен - как могли попасть в его вещи похищенные пленки, кто их подсунул? Клялся, что в глаза их не видел.

Оперативник, ведший расследование, оказался не глупым человеком, не клюнул на приманку, заподозрив сразу подвох. Стали изучать анонимку. И как автор ни старался изменить почерк, установить его не составило большого труда: им оказался Мишаев, сам похитивший из фотолаборатории пленку и подсунувший её своему коллеге и другу...

Очень похож на того Мишаева и Филатов. Его показания председателю комиссии по расследованию летного происшествия буквально ошеломили Родионова - и в приписках налета одного комэска обвинил, и в том, что Владимир Васильевич мог из ревности придушить жену подтвердил, и в связи с Вероникой не усомнился... Два месяца назад он взял у Владимира Васильевича взаймы триста тысяч. Денежного содержания летчикам с тех пор не выплачивали, но вчера Филатов вдруг вернул долг и с таким видом, будто после случившегося не желает иметь с ним никаких дел...

Да, видеть настороженные, бегающие глазки подчиненных, стремящихся побыстрее отделаться от подмочившего свою репутацию командира, а возможно и убийцы, было обидно и больно. Но ничего не поделаешь, надо идти, выполнять свой долг, пока тебя не отстранили, нести достойно свой крест.

Он уже оделся, когда в дверь позвонили. Владимир Васильевич открыл, Перед ним стояла Софья Борисовна - Филатовы жили на одной лестничной площадке - с гирей в руках. Протянула ему небрежно:

- Заберите свои вещи, - сказала, будто через губу плюнула.

- Как она к вам попала? - обрадовался и удивился Владимир Васильевич.

- Ольга мне предложила вместо гнета осенью, когда я капусту шинковала.

- Спасибо, - Родионов взял гирю, и Софья Борисовна, не сказав ни слова, круто повернулась и скрылась за дверью.

Владимир Васильевич чуть ли не рассмеялся: майорша хотела досадить ему, даже не подозревая, что гирю эту, "орудие убийства", сняла не только с шеи утопленницы, но и с его сердца. Он вернулся в квартиру и позвонил в гостиницу, следователю, надеясь ещё застать его. Но дежурная сказала, что капитан только что ушел.

"В штабе встречусь и сообщю ему о гире", - все ещё улыбаясь поведению Софьи Борисовны, Родионов закрыл дверь и торопливо стал спускаться по лестнице. - А вдруг следователь усомнится, посчитает, что я сговорился с Софьей Борисовной?" - обожгла неожиданная мысль; и улыбка мгновенно слетела с его лица.

В столовой он ел без аппетита, и в штаб шел уже не тем твердым, спорым шагом, который влек его, бывало, на совсем ещё недавно любимую службу. На душе было муторно и тягостно в предчувствии ещё более неприятных объяснений с полковником Вихлянцевым, с капитаном Врабием, а потом и с генералом Дмитрюковым. Не трудно догадаться, какой вывод сделает комиссия о причинах катастрофы. Согласится ли с полковником командующий? Человек он волевой и принципиальный, прошел войну в Афганистане и знает цену каждого подчиненного. Правда, последние неурядицы, отвратительное снабжение топливом, запчастями, питанием, не говоря уже о денежном содержании, немало помотали ему нервов и здорово испортили характер - малейшие неурядицы выводят его из себя, он срывается на крик, чего раньше никогда не допускал. Похоже, как и Родионову, служба стала ему не в радость...

С капитаном Врабием Владимир Васильевич встретился в коридоре штаба, и вопреки предчувствию, следователь поздоровался с ним тепло. А когда услышал о гире, даже обрадовался.

- Это уже кое-что! - многозначно поднял вверх палец. - Говорите, Софья Борисовна принесла? Удивительно. Удивительно...

Родионов догадывался, что удивляет следователя: как это такая практичная женщина, носом чувствующая сложившуюся в эскадрилье ситуацию, особенно атмосферу вокруг Родионова, дала промашку. Видимо, желание быстрее вытравить из памяти прежние отношения затмили рассудок, и она не оценила, какую роль играет в судьбе конкурента мужа злополучная гиря.

- Вы сейчас очень заняты? - спросил следователь.

- Да нет. Какие теперь дела...

- Вот и хорошо. Не будем откладывать в долгий ящик, глянем, если вы не возражаете, на вашу спасительницу.

Они вернулись на квартиру Родионова, и следователь крутил гирю так и этак, осматривая мельчайшие крапинки. Даже понюхал.

- А, знаете, - сказал с улыбкой, она до сих пор пахнет квашеной капустой.

Потом Врабий, попросив подполковника подождать его, позвонил в квартиру Филатова. О чем он разговаривал с Софьей Борисовной, Родионов мог только догадываться. Вернулся следователь минут через пятнадцать, ещё более повеселевший, с ироничной усмешкой на губах.

- Занятная, занятная бабенка, - так охарактеризовал он свои впечатления.

Веселое настроение следователя разогнало тучи в душе Родионова. Он воспрянул духом, поверив, что гроза минует его. Однако едва переступил порог штаба, как дежурный сообщил ему, что его вызывает командующий воздушной армией. Хорошего от этого вызова похоже ожидать не стоило.

Родионов позвонил в гараж, где его по утрам поджидал личный шофер. Но начальник гаража сказал, что машину забрал майор Филатов.

"Не спросив моего разрешения? - удивился командир эскадрильи. - Это уже что-то новенькое. Такого самовольства ранее заместитель никогда себе не позволял. Может, за мной послал, а шофер куда-то заехал на минутку?"

Позвонил Филатову. Тот четко ответил:

- Майор Филатов слушает.

- Виктор Гаврилович, ты куда мою машину спровадил? - полушутя полусерьезно спросил Родионов.

- Извини, Владимир Васильевич, полковнику Вихлянцеву надо было срочно в штаб армии. А других, сами знаете... одни в ремонте, другие в разъезде.

- Ты хотя бы предупредил.

Майор стал оправдываться, как наивный мальчик.

- Я думал - тебе не потребуется.

"Да и какой ты теперь командир, когда над тобой висят такие обвинения, - мысленно дополнил оправдание майора Родионов. - Рано списал меня со счетов и поставил себя на место командира отдельной эскадрильи... А может, и не рано"...

Ехать в штаб все равно надо было. Глянул на часы. До рейсового автобуса более трех часов. А в гараже и грузовых, пригодных к выезду, не осталось. Придется просить старшего лейтенанта Кононова - у него собственные "Жигули". Не укатил ли он на рыбалку? Полетов нет, работа комиссии по расследованию летного происшествия нарушила не только служебный план, но и распорядок дня. Летчики, авиаспециалисты и солдаты болтаются без дела, занимаются кто чем хочет.

Позвонил в гостиницу. К счастью, Кононов оказался на месте и с радостью вызвался свозить командира в город.

- Заодно, если не возражаете, на обратном пути заскочим к одному моему знакомому, - трогая машину, сказал старший лейтенант. - Вчера приехал ко мне со своей подругой в гости. Собирался ночевать. Выпили честь по чести, поболтали о житье-бытье. И то ли я сболтнул лишнего, то ли чем-то обидел его, но пока ходил к следователю, они укатили. Нехорошо получилось.

"Мне бы твои печали", - мысленно усмехнулся Родионов. Его серьезно беспокоило другое: как встретит командующий и какой вывод сделает после доклада Вихлянцева. А что председатель комиссии сделал вывод не в его пользу, он не сомневался.

Генерала Дмитрюкова Владимир Васильевич хорошо распознал ещё в Чечне, когда тот командовал полком. Властный с подчиненными и заискивающий перед начальством он умело лавировал между служебными рифами, стараясь быть на виду, выставляя напоказ свои успехи и находя убедительные оправдания неудачам. Да, Сергей Сергеевич был умен, хитер и ловок; легко ориентировался в любой обстановке и улавливал настроение начальства. У него в Чечне было столько же боевых вылетов как и у лучших, наиболее активных летчиков. Но какие это были вылеты! То что на его самолете не было ни одной царапины от снарядов, говорило само за себя. Он вылетал туда, где, по существу, не было никакого противовоздушного прикрытия, где по разведданным сосредотачивались боевики, чтобы влиться в основные отряды. И больше одного захода на цель никогда не делал: выпустил ракеты или сбросил бомбы и - на свой аэродром. И от подчиненных требовал того же, демонстративно подчеркивая, что дорожит их жизнью. Так поначалу многие и считали, пока не произошел случай с летчиками Мишаевым и Вавиловым. Все ждали сурового наказания провинившегося. Однако комполка поступил иначе - перевел Мишаева в другую часть, даже не объявив ему выговора. И как выяснилось позже, перевели с повышением. В изрядном подпитии Дмитрюков как-то пояснил свое решение:

- А зачем на наш лучший в армии полк бросать грязное пятно? Я готов был на генеральскую должность его выдвинуть, только, чтобы тихо избавиться. Не за тем я вас берег, чтобы один мерзавец измазал все. А Мишаев мог: он пригрозил, что, если я отдам его под суд офицерской чести или решу уволить, он расскажет знакомому корреспонденту как мы тут воюем и ославит на весь мир... Черт с ним, пусть послужит у соседей. Рано или поздно он и там сломает себе шею...

И в других щекотливых ситуациях Дмитрюков поступал не по совести, а по расчету...

Как поступит он теперь, с Родионовым? Снять с должности или уволить из армии подполковника - тоже грандиозный скандал, от которого командующему авторитета не прибавится. И вступать с полковником Вихлянцевым в сговор, списывать катастрофу на отказ техники или на ошибку летчика он вряд ли станет: не тот человек представитель штаба ВВС, на которого можно во всем положиться. Хотя рыбак рыбака...

Не прошло ещё и полугода как Дмитрюков стал генералом. Новое звание и положение очень ему импонирует. Он будто вырос на целую голову, смотрит на подчиненных сверху вниз, как Гулливер на лилипутов. А то, что полки не снабжаются топливом, самолеты стоят на приколе, летчики теряют боевые навыки, похоже, его не очень волнует: когда приезжает в подведомственные ему части, первым делом просит устроить хорошую рыбалку - страстное его увлечение. И от результатов рыбалки, как шутят летчики, зависят результаты состояния боеготовности полка...

Родионов никогда перед ним не заискивал, не проявлял подобострастия, и Дмитрюков ни разу не пытался его сломить; относился к нему с уважением, ровно и объективно оценивал командирские и летные способности. Возможно Родионов нравился ему волевыми качествами, возможно генерал чувствовал себя перед ним в долгу за тот боевой вылет в Чечне, чуть не стоивший командиру полка жизни.

Задание было пустяковое: произвести разведку горного аула, где по агентурным данным должен был приземлиться вертолет с наемниками из Азербайджана. Дмитрюков принял решение послать пару, и к удивлению многих вызвался лететь сам. Ведущим. Ведомым взял Родионова.

Это было ещё до начала широкомасштабной войны в Чечне, когда у Дудаева имелись и истребители и ракеты всех мастей от американских "Стингеров" до советских "Ос" и "Мух". Но война уже стояла на пороге Чечни: дудаевские отряды нападали на российские военные склады, захватывали боевую технику, в открытую игнорировали российское правительство и его военных представителей. Российское правительство в свою очередь подталкивало оппозицию к более решительным действиям против генерала-президента, помогало сколачивать боевые отряды. Кое-где уже происходили вооруженные столкновения. Еще больше усилий в разжигании войны на Кавказе прилагали иностранные военные стратеги, желая окончательно поставить Россию под свою зависимость. В Чечню хлынули добровольцы из арабских стран, из Пакистана, Афганистана, и даже с Украины...

Маршрут полета Дмитрюков выбрал самый безопасный - по безлюдным, нехоженым долинам и ущельям, вдали от базирования воинских частей. Командир полка шел впереди, ловко лавируя меж горами; Родионов держался справа, повторяя маневры ведущего.

Погода благоприятствовала - облака висели сплошной пеленой, окутывая горные вершины, что способствовало маскировке. Внизу и на склонах гор местами лежал снег. Истребители шли на малой скорости, то снижаясь над долинами, то взмывая ввысь над утесами и седловинами, будто врываясь в мрачные тоннели, от которых сквозило холодом и страхом - в таких тоннелях запросто наскочить на появившуюся внезапно скалу, увернуться от которой даже на "малой" истребительской скорости не под силу самому опытному асу.

Едва перевалили Сунженский хребет, как облака внезапно оборвались, они словно одеялом укрывали северный склон. Но и до аула Чир-Чик, где каждое утро ровно в одиннадцать ноль-ноль приземлялся вертолет, оставалось семь минут лету. И никто им за это время не помешал.

Вот и Чир-Чик, небольшой аульчик, приютившийся у подножия горы на берегу безымянной речушки. У глинобитных пирамидальных сакль - сады, уже без листвы, виноградники. И не только вертолета - живой души не видно. А время уже одиннадцать ноль пять, вертолет должен быть на месте. И спрятать его, если даже радары засекли русские самолеты и предупредили прилетевших, за пять минут никак не могли.

Переговоры по радио Дмитрюков и Родионов не вели - чтобы не засекли дудаевские пеленгаторы. Однако безжизненным кажущийся аул обеспокоил обоих летчиков. Как Родионов и предположил, командир решил сделать ещё один заход и получше рассмотреть местность. Еще больше гася скорость, набрал высоту две тысячи метров. Родионов, чтобы не сковывать маневр ведущего, немного приотстал.

Но и второй заход ничего не дал. Правда, у одной сакли удалось увидеть человека. Значит, аул не безлюден.

Пошли на третий заход. И вдруг впереди вспыхнул огонек и понесся навстречу истребителю Дмитрюкова. Ракета!

Ее заметил и полковник. Но так был ошеломлен внезапным пуском, что вместо того, чтобы дать противоракетный залп, стал круто валить самолет вправо, в сторону Родионова, давая тем самым возможность противнику одной ракетой поразить оба истребителя.

Родионов нажал на гашетку пуска тепловых снарядов.

Все произошло в доли секунды. Но именно этой доли хватило, чтобы тепловой снаряд, рванувшийся вперед, увлек за собой луч самонаводящейся смертоносной ракеты. Впереди внизу полыхнул взрыв...

Вертолет с выгружающимися добровольцами они нечаянно обнаружили в соседнем ауле...

Когда приземлились на своем аэродроме, Дмитрюков ещё бледный и взволнованный, благодарно пожал руку Родионову.

- Вот гады! Где они прятались?.. А ты молодцом...

Он не извинился за свою растерянность, за ошибку, не сказал, что именно ведомый спас обоим жизнь. Да Родионову и не нужны были его извинения. Главное, чтобы понял, что к боевым действиям подготовлен плохо...

Но то было четыре года назад. И за эти годы многое изменилось. Не только положение в стране, изменилась и психология людей - даже военные, летчики, отличавшиеся ранее выдержкой, честностью, принципиальностью, стали раздражительными, неуверенными в себе, а иные и меркантильными, заботящимися лишь о личном благе. Не миновала сия эпидемия и генерала...

Как он встретит Родионова, что скажет? Что объяснение будет трудным, командир эскадрильи не сомневался...

"Жигули" мчались по безлюдной асфальтированной дороге меж сопок, изредка обгоняя грузовики и ещё реже встречая частников - безденежье и дороговизна бензина поставила и машины на прикол. Только новые русские да большие начальники нынче позволяют себе раскатывать на иномарках по дорогам России, не испытывая никакой нужды.

- Где ты достаешь бензин? - прервал затянувшееся молчание Родионов. Кононов, чувствуя, что командир сосредоточенно обдумывает предстоящий разговор с генералом, не мешал ему; молча и аккуратно вел машину. Вопрос командира оживил его. Он глянул на подполковника с лукавой веселинкой в глазах, ответил насмешливо:

- На рыбу красную, на икру меняю, Владимир Васильевич.

- А где рыбу, икру достаешь?

- Это уже другой вопрос. - Помолчал. - Если летчик не летает, чем ему заняться? Одни в карты играют, другие, как медведи, лежа на боку лапу сосут; третьи ищут, где подработать. Вот и я всю осень прошлого года с нанайцами на путине провел. Кое-что подзаработал. Да и папаша, слава Богу, подбрасывает иногда. Он по коммерческой части промышляет. Так вот и живем. Иначе не знаю, как выкручивался бы. - Снова помолчал. - А правду говорят, что Соболевский сам... преднамеренно в море нырнул?

- А ты как думаешь? - глянул ему в глаза Родионов. Вопрос не удивил сплетни давно гуляют по гарнизону. Как относятся к ним его подчиненные, которые ещё вчера верили, и он знал наверняка - уважали его. А теперь? Добрая молва, говорят, под спудом лежит, а плохая - впереди бежит. Ее не обойдешь, не объедешь. И не всякий устоит перед ней...

- Я думаю, чушь собачья, - сказал со злостью Кононов. - И все это бабы, сволочное отродье. Завидовали Олегу и Веронике вот и сочиняют всякие небылицы.

- А что ты слышал о найденном трупе?

- Так то вообще бред сумасшедшего. Меня вызывал следователь, и он, по-моему, не считает, что это ваша жена... Ее ещё не удалось разыскать?

- Пока, к сожалению, нет. Похоже, она в Японию укатила.

- Вот бабы! - воскликнул Кононов. - Еще сто лет не женюсь. Только трахать их буду. Трахать!

- Считаешь, накажешь их этим? - усмехнулся Родионов. - А слышал анекдот про злую жену, от которой хотел избавиться муж?

- Нет. Расскажите.

- Так вот, была у одного мужчины жена-язва. Житья ему не давала, придиралась по пустякам, устраивала скандалы по всякому поводу и без повода. Соседи жалели его. Один друг посоветовал: "Да затрахай ты её до смерти. Купи пантокрин, выпей капель тридцать и паши всю ночь". Послушал мужчина друга, сделал, как тот советовал. Под утро взмолилась жена: "Хватит, не могу больше я". А мужчина не слезает. Сам уже весь мокрый, еле держится, но продолжает свое дело. Чувствует, обмякла жена, перестала шевелиться. Обрадовался - конец мученьям. Свалился с жены и уснул мертвецким сном. Просыпается, чувствует аромат жареного и пареного. Глянул на стол, а он ломится от яств и бутылка коньяка стоит. Жена веселая, радостная вокруг хлопочет. Муж удивился: "У нас что, праздник?" "Какой праздник, - смеется жена. - Ты ко мне по-человечески, и я к тебе со всей душой".

Кононов громко захохотал.

- Эт точно, траханьем бабу не изведешь, - согласился. - Жениться все равно не буду.

- А вот это зря. Каждый человек должен думать о продолжении рода своего. Разве тебе безразлично, что никого не останется, когда тебя не станет?

- Ну, к тому времени я постараюсь.

- К тому будет поздно: любовь на старость не оставляют...

Впереди показался Хабаровск. Оба замолчали: Кононов сосредоточил внимание на дороге, вклиниваясь в поток машин, мысли Родионова снова вернулись к командующему.

Генерал Дмитрюков встретил его более чем холодно: не поздоровавшись, взглядом указал на стул напротив.

- Ну и что ты скажешь теперь в свое оправдание? - без предисловий потребовал объяснения.

Взвинченный предыдущими допросами, дорожными воспоминаниями и размышлениями, Родионов почувствовал как кровь закипела внутри, и он еле сдержался, чтобы не ответить грубостью. Все равно голос зазвучал вызывающе:

- А разве я раньше оправдывался перед вами, товарищ генерал? преднамеренно назвал Дмитрюкова по званию, хотя с первого дня совместной службы они обращались друг к другу по имени и отчеству. - Мне не в чем ни тогда, ни теперь оправдываться перед вами.

- Вот даже как? - Взметнул густые черные брови генерал. - Ты напоминаешь мне чеченский случай, когда спас меня? Я не забыл его, и не считай меня неблагодарным - сто раз отплатил тебе. Напомнить, чем?

- Зачем же вспоминать старое? То, что случилось в Чечне, - реальная боевая обстановка, и мы действовали не во имя спасения друг друга, а во имя долга; и тот случай никакого отношения не имеет к сегодняшнему моему положению. Не знаю, что вам доложил полковник Вихлянцев, но что он вел расследование предвзято и безграмотно, не вызывает сомнения.

- Ну да, один ты грамотный, а там шесть офицеров, окончивших академии, безголовые тупицы. Чем же это ты так насолил им, что все они относятся к тебе предвзято?

- Не ко мне, а к летному происшествию. Их больше всего интересовали факты. И хотя говорят: факты - упрямая вещь, не всегда упрямство помогает поискам истины.

- Ну, ну, поучи меня, старого дурака, - съязвил генерал, - опровергни хоть один факт, который обвиняет тебя в похотливости, в прелюбодеянии. Не имею в виду жену, ответь мне, только честно, откуда и зачем ты привез некую Веронику, которую выдал замуж за Соболевского, и какие у тебя с ней были отношения?

- В вашем вопросе сквозит не только недоверие ко мне лично, но и неверие в человеческую порядочность и честность вообще. Неужели и вы, увидя человека в безвыходном положении, не протянете ему руку помощи?

- Разговор сейчас не обо мне, уважаемый Владимир Васильевич, - не без злой иронии заметил генерал. - Ныне столько людей в безвыходном положении, что на всех ни рук, ни нашей скудной зарплаты не хватит. А ты почему-то выбрал молодую и самую красивую, - снова съязвил Дмитрюков. - Не кажется тебе это странным?

- Не кажется. Я не выбирал. Девушка ехала со мной в одном купе. Ее обворовали, и ей некуда было деться. Потому я принял участие в её судьбе. И жаль что Соболевского не стало, он сказал бы - верил он мне и своей жене или нет.

- Он теперь не скажет. - Лицо генерала посуровело. - Зато сказала комиссия: Соболевский покончил жизнь самоубийством. И причина у него была одна - разочарование в любимой жене и в своем благодетеле, уважаемом командире. - В подтверждение согласия с выводами комиссии Дмитрюков прихлопнул по столу ладонью.

Родионов понял, что начальника ему не переубедить, и все-таки возразил:

- Это версия Вихлянцева. А у меня есть другая, более достоверная.

- Вот даже как? - удивился генерал. - И что же это за версия?

- Соболевский потерял в полете сознание. Если бы он задумал таким путем покончить счеты с жизнью, то действовал бы более решительно, не планировал бы, а бросил самолет в пике. И второе. В прошлом году, вспомнил я, врач отстранял Соболевского от полетов из-за плохого самочувствия - у него было очень низкое кровяное давление. Да и последнее время он выглядел не лучшим образом: на нашем летном пайке, которым, ко всему, приходилось делиться с женой, жирком не обрастешь.

- Ага, командование виновато, не заботилось о вашем питании! взъярился генерал. - Ловкую придумал версию: летчик потерял сознание от голода. Не выйдет, подполковник Родионов! - снова прихлопнул по столу ладонью. - Не ищи козла отпущения. Натворил дел, так будь мужчиной, отвечай за них. И за жену, и за любовницу. Отстраняю вас от должности командира отдельной эскадрильи! - перешел он на приказной тон. - Сегодня же сдайте дела своему заместителю майору Филатову... Судить вас будем! Военным судом!

5

Родионов ничего хорошего от встречи с командующим не ожидал. Но чтобы такое: "Отстраняю вас от командования отдельной эскадрильей... Судить вас будем..." Будто обухом по голове. Приказ генерала оглушил его, помутил сознание. Он вышел из кабинета непослушными, отяжелевшими ногами и шел по коридору, никого и ничего не видя, не зная, куда и зачем идет. Лишь когда уперся в тупик, вспомнил, что ему надо домой, и повернул обратно.

Вышел на улицу. Яркая зелень деревьев, травы, легкий ветерок, веселое щебетание птиц вернули его к действительности - жизнь-то продолжается, несмотря ни на что. Но зачем такая жизнь - без неба, без самолетов, без любимого дела?! Он с пятого класса, когда увидел прибывшего в отпуск летчика, жениха учительницы русского языка и литературы, лейтенанта Стрыгина, услышал его рассказ об истребителях, о полетах стал грезить о летной профессии. Не просто оказалось попасть в летное училище. На первом заходе провалился на экзаменах. На втором тоже чуть не "сорвался в штопор": на мандатной комиссии заспорил с генералом о конструкторе Бартини, первым предложившим треугольное крыло и корабли на воздушной подушке, с чем генерал не согласился, отдавая пальму первенства нашим, советским изобретателям.

- А Бартини и был нашим, советским, конструктором, - уточнил Владимир. - Он приехал из Италии вскоре после революции, когда готовилась Генуэзская конференция и белоэмигранты замышляли заговор против Ленина, который должен был возглавить нашу делегацию. Коммунисты Италии послали Бартини предупредить советских руководителей. Бартини остался у нас и создал самолеты "Сталь-6", "Сталь-7" и гидросамолет ДАР ...

- Откуда у вас такие сведения? - в вопросе генерала сквозило недоверие.

- Это я прочитал в книге "Красные самолеты" Игоря Чутко.

- Не знаю такой книги. Читайте лучше "Советскую энциклопедию", недовольно заключил генерал.

И как позже узнал Родионов, его познания, а точнее возражение генералу, чуть ли не стоили ему мечты: генерал настаивал не принимать строптивого юнца. Спасибо отстоял заместитель начальника училища полковник Старичевский...

И вот все старания, все труды и переживания - все коту под хвост. Куда теперь? Летчиков-истребителей даже в легкомоторную сельскую авиацию не берут. А другого он ничего не умеет и ничего не желает. Может, как приписывают Соболевскому, пока ещё не пришел приказ об отстранении, подняться в небо да камнем вниз?.. Дойти до такого, чтобы его судили военным судом, точнее судом военного трибунала, как считалось до недавнего времени, он не допустит.

Родионов окинул стоянку автомашин около штаба взглядом. "Жигуленка" Кононова не было. Старший лейтенант обещал вернуться через полчаса. Сколько же Родионов пробыл у командующего? Глянул на часы - чуть более получаса, а показалось, что прошло полдня.

У здания штаба под молодыми березками была устроена курилка. Она сейчас пустовала. Родионову никого не хотелось видеть, и он прошел туда, сел на скамейку. Как теперь смотреть в глаза подчиненным? Многие уважали его, это он знал твердо. Но были и другие, кого он наказывал за служебные упущения, за нарушение дисциплины. А редко кто из наказуемых осознает свою виновность, считая, что командир относится к нему предвзято, несправедливо. И такие, конечно же, злорадствуют, распускают о нем разные слухи. А теперь и вовсе дадут волю своим обидам.

Да, не зря говорят: от великого до смешного - один шаг. Хотя он, Родионов, не относил себя к великим, не достиг заметных вершин, командование эскадрильей считал для себя вполне заслуженной и почетной должностью. В тридцать пять лет стать подполковником, обучать и воспитывать такой коллектив не каждому доверят. Оказывается зря доверили... У него мороз пробегал по спине, когда он представлял как посмотрят на него подчиненные - одни сочувственно, другие насмешливо, третьи злорадно... Трудно и долго подниматься вверх по служебной лестнице. Но каждая ступенька приносит радость. Падать же легко и быстро, только очень больно. Не каждый после падения поднимается на ноги. Родионов не первый и не последний в этом ряду.

Еще в годы лейтенантской юности на глазах Владимира произошел ужаснейший случай, взбудораживший весь полк. Был день занятий. В обеденный перерыв весь личный состав, за исключением дежурной пары, находился в столовой. И в это время на аэродроме приземлился самолет командующего ПВО страны. Радиолокационные станции его не засекли - самолет шел на малой высоте, лавируя между сопок. Да и радары были такого старого образца, что при всем старании и профессионализме, операторы ничего сделать не могли. Это прекрасно понимал командующий. Но генерала возмутил тот факт, что никто из местного начальства не встретил его на аэродроме. Представился лишь дежурный, лейтенант.

- А где командир? - грозно спросил прилетевший.

- На обеде, товарищ генерал, - отчеканил дежурный.

- Вызвать! Срочно!

Пока лейтенант звонил в столовую, пока официантка соизволила взять трубку, пока разнесла блюда и сообщила полковнику, что его кто-то вызывает на аэродром, прошло около получаса. Генерал уже метал громы и молнии. И едва командир полка предстал пред очи грозного начальника, тот вынес приговор: снять, уволить. И обругал полковника всякими непечатными словами.

В тот же день генерал улетел. Полковник два дня пьянствовал, а на третий приехал на аэродром, сел в истребитель и, набрав высоту, свалил самолет в пике. Фонтан огня и дыма брызнул на краю аэродрома, на глазах у летчиков и авиаспециалистов.

Дмитрюков тогда служил в том же полку заместителем командира эскадрильи. Возможно тот случай и укрепил в его сознании версию Вихлянцева о самоубийстве Соболевского. Но как он мог поверить, что Родионов сожительствовал с женой подчиненного?.. Хотя вряд ли он предавался глубокому размышлению над случившимся. А если и приходила мысль о потере сознания летчиком, то он отгонял ее: версия Вихлянцева устраивает больше весь удар падет на командира эскадрильи.

И Ольга... Почему она так жестоко обошлась с ним?.. Хотя разве предполагала она, чем обернется её внезапный отъезд. А уехала она вполне понятно почему. Не каждая женщина выдерживает нищенское существование, если появляется возможность жить вольготно и в роскоши. А Ольга заслуживает лучшей доли. Коммерсант с островов Восходящего Солнца создаст ей все условия. Японские мужчины очень любят русских блондинок, не одну увезли уже в свою страну. А у Ольги не только прекрасные волосы. Не зря гаишник из Мурманска приезжал за ней... Не сумел Родионов своей любовью удержать женщину. Что ж, женщины по природе своей иждивенки, и коль не можешь обеспечить её всем необходимым, какой ты муж, хозяин...

Обиды на Ольгу не было. Ни тогда, когда она сбежала, ни теперь. Обижался больше на себя - не уберег, не предусмотрел. Прошлого не вернешь. Оказывается теперь и будущего у него нет. Что делать? Что?..

Сколько он сидел в курилке с поникшей головой, не замечал и не помнил - время и реальность перестали для него существовать, он уже чувствовал себя вне бытия - никого и ничего вокруг, только небо, синее, холодное, мертвое... Возможно, он задремал, поняв безвыходность своего положения и бесполезность сопротивления - плетью обуха не перешибешь, - возможно нервный стресс вывел его на некоторое время из этой, земной жизни; он не только перестал волноваться, переживать, он вообще перестал думать, видеть, слышать. И когда к нему подошел Кононов и стал извиняться за опоздание, он некоторое время не мог понять, в чем старший лейтенант провинился и что сделал плохого. Но появление офицера привело его в чувство.

- Подожди, - остановил он старшего лейтенанта, понемногу начиная соображать. - Я, кажется, задремал. Что у тебя стряслось?

- Так вот я и объясняю. Значит, заехал я к другу, правда, какой он друг, случайный знакомый. Выпивали раза три вместе. Я у него был в гостях, он у меня со своей чувихой. Вчера тоже приехали. Собирались заночевать. Но, когда меня снова вызвал следователь и пока я объяснялся с ним, они вдруг умчались обратно. Я же рассказывал вам. Подумал - чем-то обидел их. Вот и решил заскочить сегодня, разобраться, что к чему. Приезжаю, а Оксана одна, зареванная сидит. Спрашиваю, в чем дело. Она сквозь слезы: "Смылся Эдик, сволочь поганая. И почти все деньги умыкнул". "Как смылся, спрашиваю. А квартира, мебель, вещи?" "А это все не его, отвечает. Дружка, гражданского летчика, который почти все время в командировках. Когда ты сообщил, что у вас сыскари ищут убийцу какой-то женщины, и ушел, он сказал, что нечего здесь делать, коль менты шуруют. Чего доброго, нас ещё начнут таскать. И мы смылись. Приехали сюда, он забрал деньги и поехал в аэропорт за билетами. Мне наказал ждать. И вот до сих пор я жду. Кинулась я в заначку, а там кот наплакал. Стырил все, сука, и один улетел". "Куда, спрашиваю?" "Не знаю," - мотает головой. Просит отвезти её тоже в аэропорт. Вещи уже собраны, два чемодана. Я их в машину и по газам. Только зашли в зал, где билетные кассы, а нас цап милиционеры, и в комнату на допрос. Оказывается Оксаночка - бухгалтерша коммерческой компании "Моррыба" из Петропавловска-Камчатского. Свистнула там два миллиона долларов и со своим любовником собралась слинять. Вот её и прищучили. А Эдик, наверное, уже где-нибудь Митаксу попивает. Да, оказывается, и не Эдик он вовсе, а Фонарев Павел Семенович. Рецидивист, грабитель и сутенер. Второй год в розыске. Хорошо, что у милиционеров его фотокарточка была, а то могли бы меня замести. Еле отделался.

- Ну и дружки у тебя, - пожурил подчиненного подполковник. - Говоришь, он и раньше навещал наш гарнизон?

- Один раз, не считая вчерашнего. В прошлом году, летом.

- А на ноябрьские праздники он не приезжал к тебе?

- Нет. Да меня и дома не было, я с нанайцами кету ловил. И сосед мой в отпуске находился, на Украине.

- И все-таки надо проверить. Сообщи об этом следователю.

На обратном пути в гарнизон Кононов, глянув на часы, мечтательно произнес:

- Время-то третий час, Владимир Васильевич, пора подкрепиться. По распорядку дня у нас давно обед.

- Потрепи ещё немного. Приедем, подкрепишься.

- А может, в ресторан заскочим? В аэропорт. Там готовят прилично, и официантки у меня знакомые, в два счета обслужат.

- В два счета обсчитают, - вставил Родионов. - Да и ресторан ныне не по нашему карману.

- Все расходы беру на себя - я вас приглашаю. Деньжата у меня пока, слава Богу, водятся.

- Спасибо, Виталий Николаевич, на чужие в ресторан не хожу. Если не возражаешь, возьмем в магазине поллитровку, колбаски, сырку и заедем ко мне. Выпить и у меня есть настроение. И поговорить нам никто не помешает.

- Можно и так, - согласился старший лейтенант, припарковывая машину к продовольственному магазину. Вышли оба. - Вы выбирайте закуску, а я водочку. - Кононов протянул подполковнику стотысячную купюру.

- На закуску у меня найдется, - отказался подполковник.

У Кононова и в магазине оказалась знакомая продавщица, сероглазая толстушка лет тридцати пяти. Виталий перекинулся с нею несколькими фразами, поулыбались чему-то, и вот у него в руках бутылка "Смирновской", которой на витрине сроду не бывало.

- Легко тебе живется, - беззлобно пожурил подчиненного подполковник. Везде у тебя знакомые, деньжата водятся. Как тебе это удается?

- А ныне время такое: хочешь жить - умей вертеться. Коль начальство перестало о нас заботиться, приходится самим искать побочный заработок. Я рассказывал вам как почти весь отпуск с нанайцами на путине вкалывал. Получше их научился с сетями управляться. Ко всему, покупателей икры и рыбы им нашел. Они меня своим торговым представителем сделали. Коптят, солят, вялят рыбу, икру в банки, как на заводе, закатывают. А я отправляю куда надо.

- Все так просто? Где же ты покупателей находишь?

- Тут тоже связи нужны, - усмехнулся Кононов. - Здесь, в Хабаровске, в Москве. Там у меня отец коммерсантом заделался. Еще при Горбачеве, когда почуял, куда ветер дует. Рестораны, бары снабжает дефицитной продукцией. А здесь я с гражданскими летчиками контакт установил - ныне никто от левака не откажется. Так что не бедствуем, на хлеб с маслом и с рюмкой хорошей выпивки вполне хватает, - весело заключил старший лейтенант.

А Родионова исповедь подчиненного ввела в уныние: отличный летчик, превосходный человек, дисциплинированный офицер, а страсть к наживе уже заразила и его чистую душу. Пройдет ещё немного времени и променяет он воздушную романтику на земную роскошь, молниеносный истребитель на престижную иномарку. Прощай небо, прощай авиация... Сколько отдано сил, средств, чтобы сделать из него аса. И никому нет дела, что он станет меркантильным пройдохой, спекулянтом...

Кононов, кажется, догадался, что своими откровениями огорчил командира. Ему и самому стало неловко, он замолчал и погнал машину ещё быстрее.

В гарнизон они приехали ещё до окончания служебного времени.

- Подверни к штабу, - попросил Родионов. - Я ключи от кабинета майору Филатову передам.

Кононов удивленно глянул на командира и сразу понял, в чем дело.

- За этим и вызывал командующий?

Родионов кивнул.

- Неужто в самом деле этот флюгер будет командовать нами? Лучше сразу рапорт об отставке подать.

- Ну зачем же? Командиры приходят и уходят, а самолеты остаются. Проживешь ты без неба?

- Прожить-то проживу. Да разве это жизнь будет... Но и повиноваться этому хамелеону, гнущему в три погибели перед начальством спину, а подчиненных за людей не считающему, не легко будет. - Кононов со злостью нажал на тормоза, и "Жигуленок", надсадно взвизгнув, остановился у двухэтажного здания, где размещался штаб эскадрильи и кабинеты обслуживающих подразделений.

Майор Филатов, судя по тому как нервно расхаживал по коридору, давно поджидал подполковника. Пошел навстречу, серьезный, вытянувшийся, словно ещё подросший на десяток сантиметров, протянул для приветствия руку. Раньше такого никогда не допускал, ожидая, когда это сделает старший по званию или должности.

Родионов поздоровался.

- Звонил командующий, - беря под руку подполковника, понизил голос майор. - Приказал принять у тебя дела (раньше на службе он обращался к командиру только на "вы"). Но я отказался. Как это без приказа? Но временно покомандовать придется... пока разберутся, - попытался он подсластить пилюлю. Но по лицу было видно - бесконечно рад. - В общем, надо как-то деликатнее довести до личного состава.

- А чего тут деликатничать? Объяви как есть.

- Не могу, Владимир Васильевич... Зачем преждевременно. Может, объявим: в связи с уходом в отпуск? Вы ведь не догуляли две недели.

- Можно и так, - согласился Родионов. Видеть сочувствующие или злорадные взгляды ему не хотелось. Достал из кармана ключи от кабинета и протянул их майору. - Объяснять тебе, где что находится и что делать завтра, надеюсь, не надо?

- Разумеется, Владимир Васильевич. Я в курсе.

- Вот и отлично. Издай приказ, что я в отпуске с завтрашнего дня. Повернулся и зашагал к двери.

Отпуск - это хорошо придумал хитрый Филатов. Родионов после катастрофы с Соболевским ни одной ночи не спал спокойно. Устал и нанервничался основательно. Хорошо бы от всего забыться, отдохнуть. Но отпуск пойдет не на это. После сообщения Кононова о задержании бухгалтерши-мошенницы и её дружке, знакомом старшего лейтенанта, у Владимира Васильевича появилась твердая уверенность, что Ольга жива. Он должен, обязан найти её и снять с себя все обвинения. Пусть будет стыдно тем, кто распускал о нем грязные слухи, меряя собственной меркой... На это потребуется, правда, не только время, но и деньги. А где их взять?..

Когда они с Кононовым приехали на квартиру и выпили по первой, Родионов, преодолев неловкость, спросил:

- Виталий Николаевич, ты не мог бы одолжить мне до получки небольшую сумму?

- Сколько?

- Возможно, мне придется кое-куда съездить. Думаю, миллиона, полтора хватит.

- Мало, - твердо заявил Кононов. - Я дам вам десять. Знаю, в какую ситуацию вы попали и рад помочь чем могу.

- Спасибо. И вот ещё о чем хочу попросить. Завтра сможешь со мной помотаться по Хабаровску? Надо найти одного человека.

- Хорошего или плохого? - наливая в рюмки водку, с улыбкой спросил старший лейтенант.

- Трудно сказать. Для меня, во всяком случае, он нехороший человек.

- Это уже хуже. Оружие нужно?

- Думаю, обойдемся без него.

Кононов опустошил рюмку одним глотком, несогласно помотал головой.

- А я думаю, на всякий случай надо взять. От плохих людей хорошего ждать не приходится.

Телефонный звонок прервал разговор. Но Родионов не стал снимать трубку, безразлично махнул рукой.

- Меня нет. Я в отпуске.

Кононов кивком одобрил это решение.

- Правильно. Мы в загуле. - И снова наполнил рюмки. - По последней. Мне ещё к следователю надо зайти.

Глава четвертая

1

Рассказ старшего лейтенанта Кононова о бухгалтерше Оксане и её дружке Эдике - Фонареве Павле Семеновиче - в корне изменил ход следствия. Врабий вспомнил прошлогоднюю шифровку о розыске некой Бакурской Марины Владимировны, бухгалтерши совместного коммерческого предприятия "Росяпонрыба" из Южно-Сахалинска, похитившей около полмиллиона долларов. В шифровке говорилось, что с ней может быть мужчина лет тридцати, выше среднего роста, симпатичный брюнет. Других примет не сообщалось. Врабий на девяносто процентов был уверен, что это никто иной, как Фонарин. Его почерк. И не исключено, что в выгребной яме туалета находилась его "спонсорша" Бакурская. Требовалось только подтверждение этой версии.

Первым делом следователь отправился в гарнизонную гостиницу-общежитие, где проживали холостяки, в том числе и Кононов. Попросил журнал дежурств и выяснил, что днем шестого ноября и в ночь на седьмое дежурила Хромченко Лидия Валерьевна, жена прапорщика, сорокалетняя женщина, мать троих детей. Она только сменилась с дежурства, и вызов к следователю сильно встревожил ее: явилась бледная, с нервно бегающими глазами; и голос её дрожал, словно она сама совершила какое-то преступление. И едва Врабий представился и предупредил об ответственности за дачу ложных показаний, как заблажила:

- Вы, наверное, ошиблись. Я ничего не знаю. На моем дежурстве ничего не случилось. Я ночь не спала, меня ждут дети. Их надо накормить, обмыть, постирать...

- Я вас надолго не задержу, - постарался успокоить женщину следователь. - И чем быстрее вы расскажете мне правду, тем скорее я вас отпущу. Вы дежурили осенью прошлого года с шестого на седьмое ноября?

Хромченко заерзала на стуле, ответила не сразу.

- Полгода прошло, разве упомнишь. Возможно, и я.

- Вот в журнале ваша роспись.

Лидия Валерьевна глянула в журнал, даже пальцем провела под своей фамилией, словно сомневаясь в подлинности росписи.

- Выходит, что я.

Эти запинки, сосредоточенное обдумывание ответов окончательно убедили следователя, что женщина что-то знает и давно с тревогой ждала этого разговора.

- Кто из посторонних ночевал в ту ночь в гостинице? - не стал искать обходных путей Врабий - пока женщина в испуге, она больше ошибается и её легче уличить во лжи.

- Никто, - с вызовом ответила женщина. - У меня с этим делом строго. Днем, ну ранним вечером я разрешаю холостякам приводить своих девушек, музыку послушать, чайку попить - молодежь, куда в ненастную погоду пойдешь у нас... И начальник предупреждал нас, чтоб мы не препятствовали...

- Понятно. Я не об этом, а о конкретном случае: к старшему лейтенанту Кононову приезжали двое молодых людей, мужчина и женщина. Вы ключи им от комнаты давали? - выдал следователь версию за действительность.

- Нет, - замотала головой Хромченко. - Как можно? Да с ним и сосед живет, Захаров.

- Захаров тогда в отпуске был. Кононов тоже отсутствовал, - напомнил следователь.

- Тогда тем более. С какой стати?

- Вы не торопитесь с ответом. Подумайте, вспомните. Мы ищем убийцу женщины, труп которой найден в туалете. Кстати, вы ходили на опознание?

Хромченко и вовсе сникла, задрожала и лишь помотала головой, опустив глаза.

- У нас есть сведения, что преступник, молодой симпатичный мужчина, ночевал со своей жертвой именно у Кононова, - продолжал Врабий развивать версию, почти уверенный в том, что так все и было. - Он и раньше у него бывал. Вы не бойтесь, мы все равно его поймаем, и вам ничего за правдивые показания не будет. Расскажите как все было. Что это за мужчина, что за женщина.

Хромченко ещё ниже опустила голову и вдруг разрыдалась. Врабий налил стакан воды, дал ей выпить.

- Успокойтесь. Вы же не знали, что это преступник. Тем более он представился, наверное, другом Кононова, возможно, в недавнем прошлом сослуживцем...

- Он сказал, что брат Виталия, - сквозь всхлипывания промолвила женщина. - Что договорились вместе отметить праздник, и что он скоро вернется... Познакомил со своей женой. Кажется, Мариной её звали. Та поздравила с праздником, коробку конфет подарила... Милая, добрая женщина. Если б я знала... Как услышала о найденном трупе, что он с ноября прошлого года там лежит, ночи не могу уснуть. Сразу подумала о ней... Боялась пойти к вам - виновата, пустила...

- А когда они ушли из гостиницы, вы не видели?

- Нет. Они, не дождавшись Виталия, сели выпивать. Меня пригласили. Не буду скрывать, выпила с ними рюмочку и ушла - все ж на дежурстве. Где-то после двенадцати, когда все угомонились, прилегла и я - намаялась за день. И уснула. А на рассвете проснулась, ключи от комнаты Виталия на тумбочке лежат. Значит, уехали гости, подумала, не дождались брата. Ну и Бог с ними. А теперь вон что выясняется...

- Спасибо, Лидия Валерьевна. Вы не только помогли установить настоящего убийцу, но и сняли подозрения с невиновного человека.

Врабий отпустил женщину. Ее показания проясняли многое, но не все, более обстоятельно допросить придется после разговора с Кононовым и его "братом". Как вот только его найти? Но прежде надо позвонить Родионову. Врабий набрал номер квартиры подполковника. Трубку никто не снял.

2

Владимир Васильевич разработал план поиска жены: вначале найти японца, сотрудника одной из совместных фирм, с которым встречалась Ольга и который мог её увезти. Для этого придется объехать чуть ли не все такие предприятия. А их развелось в Хабаровске, как грибов после теплого осеннего дождя. Расспрашивать сразу о жене бессмысленно: кто в курсе её сговора с японцем, мог быть предупрежден о сохранении тайны. Придется покривить душой, сказать, что ищет японского коммерсанта.

Кононов вызвался помочь командиру: найти путь к сердцам секретарш директоров фирм и выведать у них нужные сведения, которыми они владеют не хуже штатных осведомителей, ему труда не составит.

- Только поосторожней с ними, - предупредил подполковник. - Не забывай, большинство из них являются любовницами боссов и телохранители присматривают за ними.

- Не первый день замужем, - усмехнулся Кононов. - Подход и отход я отработал ещё в курсантские годы, когда чуть не влип с женой преподавателя тактики. Она сказала, что муж уехал в командировку. Вот я и закатился к ней после отбоя. Только кайф начали ловить - стук в дверь. "Муж, - сжалась в комок моя вакханочка. - Беги". А куда бежать - квартира на втором этаже. Хорошо что балкон имелся. Сиганул я вниз. А майка, зараза, возьми да зацепись за перила. Ну, думаю, пропала моя милашка. К счастью, муж и не подозревал благоверную в прелюбодействе, даже не выглянул на балкон. Я нашел длинную палку и смахнул майку. Только тогда успокоился.

- Да, знатный ты ходок по женской части, - неодобрительно покачал головой подполковник. - А с секретаршами все равно будь поосторожней: и на старуху бывает проруха...

В Хабаровск они приехали к девяти, к началу рабочего дня новых русских, когда голова у многих ещё не отошла от похмелья и сладки воспоминания прошедшего вечера и ночи, и настроения ещё никто не испортил. В таком состоянии человек добродушнее и легче идет на контакт с посетителем, более откровенен.

Родионов оделся в штатское - светло-серый костюм безукоризненного финского покроя, белоснежную сорочку с ярким модным галстуком. В этом редком для него наряде ( на службу в штатском не пойдешь, а она у него длилась по четырнадцать-шестнадцать часов) он больше походил на преуспевающего бизнесмена; Кононов был в повседневной военной форме: поскольку он нацеливался на секретарш, фуражка с голубым околышем и "птицей", мундир с погонами старшего лейтенанта будут верным залогом доверия - летчики пользуются ещё успехом у женщин. А голубоглазый Кононов с тонкими чертами лица и носом с горбинкой, подтянутый, энергичный, будто родился воздушным асом.

Начали с самой известной и влиятельной фирмы "Касситерит", ведающей добычей и экспортом оловянной руды. Возглавлял фирму известный на всем Дальнем Востоке бывший партийный функционер, в недавнем прошлом идеолог и пропагандист Аполлинарий Карпович Мацевич, быстро сориентировавшийся в начавшейся капитализации страны и, благодаря прежним связям, за бесценок купивший дышавшее на ладан предприятие. С помощью японцев, точнее денег одного из миллионеров, восстановил производство, и олово рекой потекло через море в страну Восходящего Солнца. России оставалось всего десять процентов от добытого. Об этом не раз писали с возмущением газетчики, выступали по радио. Но правительство и руководство края поделать уже ничего не могло: японцы заключили контракт, завезли новое оборудование. А главное - шахтеры, получая приличную зарплату, не бастовали, трудились на совесть.

На это предприятие чаще других наведывались и японцы. Они разъезжали по местам добычи касситерита, в порты Ванино и Владивосток, откуда шла отправка олова на острова.

Однажды Родионову довелось видеть Мацевича на совещании у мэра города, куда были приглашены и военные: командующий войсками военного округа и командующий воздушной армией, требующие регулярного и полноценного снабжения частей денежным довольствием и продовольствием. Родионов, командир отдельной эскадрильи, случайно оказавшийся в тот день у Дмитрюкова, был приглашен генералом в качестве помощника - подполковник умел тактично и убедительно разговаривать с вышестоящим начальством и добиваться желаемого. А Мацевич являлся правой рукой мэра и как бы шефствовал над авиаторами. Язык у гендиректора "Касситерита" был подвешен не хуже, чем у лучших римских ораторов - не зря свои лучшие годы отдал пропагандистской ниве. И в тот раз, когда Дмитрюков обрисовал положение авиаторов, Мацевич пустился в такие философские рассуждения о трудностях содержания армий во все времена, особенно в перестроечный период, когда именно армия является тормозом в развитии экономики страны, что большие военные начальники сидели будто оглушенные, не зная чем ответить.

И Родионов тогда не выдержал, встал из-за стола.

- Разрешите возразить вам, господин генеральный директор. Вы очень доходчиво разъяснили нам тяжкое бремя содержания армий во все времена. Да, согласны: армию надо кормить, одевать, снабжать первоклассной техникой и оружием. На это требуется много средств. Но разве вы не на армии делаете свой бизнес? Проанализируйте, куда идет ваше олово. Не надо прибегать к помощи компьютера, чтобы вычислить - более пятидесяти процентов идет на военные нужды... Правда, пока на военные нужды другой армии, не нашей. Выходит, прав оказался канцлер, утверждавший: "Кто не кормит свою армию, будет кормить чужую?" Вы жалуетесь, что у самих мало техники для вывоза руды и олова. А у нас техника простаивает. Снабдите нас топливом, думаю, наши начальники найдут возможность помочь и вам...

Тогда его речь на два месяца сняла напряжение у авиаторов: Мацевич снабдил их топливом и деньгами, а самосвалы военных поколесили по горным дорогам рудников и приисков. Но вряд ли занозистый подполковник понравился не менее занозистому гендиректору... Как он примет его, пожелает ли разговаривать?

В просторной приемной роскошного четырехэтажного особняка, снятого в аренду в самом центре города на проспекте Карла Маркса, кроме секретарши, броской красоты женщины лет двадцати пяти, никого не было. Она оторвала взгляд от лежащей перед ней книги, окинула посетителя недовольно-вопросительным взглядом.

- Доброе утро, - поздоровался Родионов и, не ожидая ответа, спросил: Аполлинарий Карпович у себя?

- Он вам назначил встречу? - сощурила агатовые глаза жгучая брюнетка.

- К сожалению, я только что приехал и не смог с ним созвониться.

- Действительно жаль. Аполлинарий Карпович будет только к десяти. На десять у него назначено совещание директората. Потом он сразу уедет на объект. Так что сегодня приять вас он не сможет, - твердо заключила секретарша. И предложила: - Записать на завтра?

- Не надо. Мне минут на пять по очень важному делу. Постараюсь переговорить до совещания.

Секретарша недовольно сжала губы - настойчивый посетитель ей явно не понравился: оторвал от чтения захватывающей книги и собирается торчать в приемной целый час, хотя она ясно объяснила: сегодня генеральный директор принять его не может. Даже по сверхважному вопросу.

Родионов по лицу и глазам прочитал её мысли. Не ожидая приглашения, сел недалеко от стола на мягкий диван.

- Скажите, вы давно работаете у Аполлинария Карповича? - решил завязать разговор со строгой секретаршей подполковник.

- Почему это вас интересует? - Не очень любезно ответила вопросом на вопрос вопросом жгучая брюнетка, давая понять, что она не из тех, кто легко входит в контакт даже с представительными симпатичными мужчинами. И все-таки Родионов не собирался пасовать перед ледяным взглядом.

- Просто мужское любопытство, - как можно мягче и ласковее сказал он. - Если бы знал, что у Аполлинария Карповича такая очаровательная секретарша, давно бы навестил его.

Ах лесть! Какие только каменные сердца она не растапливала. И брюнетка хотя и сделала вид, что не отреагировала на комплимент, льдинки в глазах растаяли. Красавица чуть подумала и ответила с иронией, но без прежней суровости:

- Интересно, жене вы тоже говорите такие красивые слова? Или они заготовлены у вас на всякий затруднительный случай? Только напрасно. Я говорю вам серьезно: к Аполлинарию Карповичу вам сегодня не пробиться. И тут я ничем помочь не могу.

- Почему вы так уверены? А возможно Аполлинарий Карпович, увидев меня, отложит все дела и только мною займется?

- Ну, если вы такие друзья, - пожала брюнетка плечами. - Только сомневаюсь - у Аполлинария Карповича дела на первом месте.

- А на втором? - продолжал шутливый тон Родионов.

Секретарша снова посуровела, уловив в словах симпатичного посетителя, видимо и в самом деле друга шефа, знающего кое-какие его тайны, намек на их отношения. Но тут же поняла, что своей обидой ещё больше раскрывает тайну, тоже ответила шуткой:

- Вот и расскажите мне, коль вы его друг. А то я сижу здесь целыми днями и, кроме работы, ничего не знаю.

Брюнетка была опытной секретаршей и довольно неглупой - предпочитала задавать вопросы, а не отвечать на них. Таких и подбирают в занимающиеся не только легальным бизнесом фирмы. Одно неосторожное слово и жди уйму неприятностей. А местечко у неё довольно теплое и доходное: лицо ухоженное и размалеванное, как яичко ко Христову дню, одета в дорогую блузку кремового цвета с ажурной отделкой английского воротничка, коротких рукавов; сквозь тонкую ткань просвечивает гипюровый бюстгальтер. В ушах золотые серьги с бриллиантом, на пальцах кольцо и перстень, тоже с бриллиантом.

- Не прибедняйтесь. Вас Аполлинарий Карпович обожает и тиранить не станет. Скажите, а японские представители будут сегодня на совещании? решил Родионов сменить тему, чувствуя, что секретарша "созрела" для боле откровенной беседы.

Брюнетка помотала головой.

- Кутояма позавчера укатил в родные пенаты, а Хоцодзуки - в Комсомольск-на-Амуре.

- Новых невест искать? - пошутил Родионов.

Секретарша непонимающе вскинула бровь.

- Что вы имеете в виду?

- Слышал, что ваши компаньоны обожают русских девушек и зовут их в страну Восходящего Солнца. Удивляюсь, как это они до сих пор не увезли вас.

Брюнетка горделиво приосанилась.

- Во-первых, я не любительница к перемене мест и не из тех, кого легко уговорить, - ответила она с многозначительной усмешкой. - Во-вторых, эти слухи, мягко говоря, дурно попахивают. Не нашли других способов избавиться от конкурентов, так решили приписать им вербовку наших русских красавиц. Я это уже слышала. Но разве японцы виноваты, что наши белокурые телушки сами вешаются им на шеи и готовы умчаться к черту на кулички, только чтобы не работать? И слава Богу, что их тут никто не держит - воздух будет чище. И в-третьих, ни Кутояма, ни Хоцодзуки вербовкой не занимаются, это я знаю точно. Они честные коммерсанты. Притом, Кутояме давно за пятьдесят и женщины его меньше всего волнуют. А у Хоцодзуки жена, трое детей.

- Ну, жена и дети - это ещё ни о чем не говорит. Да и что годы? Знаете поговорку: седина в волосы, бес в ребро?

- Слыхала. Но это больше относится к нашим, русским, мужикам. Японцы менее развратны, культурнее и обходительнее.

- Ну вот, а вы осуждаете русских телок, - рассмеялся Родионов. Значит, не зря они бегут за моря: рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше.

Секретарша нервно дернула плечиками.

- Может, и не зря. Но лично мне и здесь не плохо.

Родионов глянул на часы. Много ни мало они проболтали почти двадцать минут. Можно уходить: то, что хотел он вызнать у Мацевича, ему выболтала секретарша - прежде всего имена японских коммерсантов Кутоямы и Хоцодзуки. Увезли ли они с собой осенью прошлого года Ольгу, можно выяснить в аэропорту по документам. Подступиться к регистрационным документам будет непросто. Придется просить следователя Врабия. Мужик он будто бы неплохой и в его интересах выяснить, чей труп обнаружен в выгребной яме...

Владимир Васильевич собрался было извиниться, пообещать заехать в другой раз - вероятнее всего Аполлинарий Карпович и в самом деле приедет впритык и поговорить с ним не удастся, - как за окном скрипнули тормоза, и он увидел остановившуюся "Мицубиси", новенькую, будто отлитую из чистого серебра, огненно сверкающую в солнечных лучах. Из кабины выскочил молодец лет двадцати в джинсовом костюме и услужливо открыл заднюю дверцу, где сидел шеф. Мацевич вылез неторопливо, важно, как и подобает знающему себе цену человеку. Родионов видел его полгода назад. Еще тогда обратил внимание на большую лысую голову, несоразмерную с худощавой комплекцией и невысоким ростом. Макушка блестела, как среднеазиатская дыня, вызывая шаловливое желание щелкнуть по ней. Теперь лысина стала ещё больше, отчего и голова, казалось, выросла, и бизнесмен напоминал скорее инопланетянина, чем человека.

На нем был светлый, помятый пиджак из простой льняной ткани, серые брюки с пузырями на коленях, тоже требующие утюга; в руках Мацевич держал соломенную шляпу. Правда, выйдя из машины, тут же надел её, закрыв лысину.

Примерно так же он был одет и в прошлом году на приеме у мэра - то ли подстраивается под дореволюционных промышленников, то ли боится привлекать внимание современных гангстеров.

Из автомобиля с другой стороны вылез ещё один мужчина, года на три постарше первого, и разом направились к подъезду - один впереди, второй позади. Телохранители.

Когда троица вошла в приемную, Владимир Васильевич встал и поздоровался с видом старого знакомого:

- Здравствуйте, Аполлинарий Карпович.

Гендиректор уставился на посетителя, вспоминая, кто это, где они встречались. Не вспомнил.

- Кажется, мы где-то встречались, - только и сказал, но руку протянул.

- Совершенно верно. У мэра города, - подтвердил Владимир Васильевич. И чтобы не мучить Мацевича и вместе с тем сбить с толку секретаршу - пусть примет его за контрразведчика или важную шишку из уголовного розыска представился: - Подполковник Родионов.

- А-а, - наконец-то вспомнил Мацевич и нахмурился. - Это с вами мы малость подискутировали? - И направился в кабинет, давая понять, что продолжать разговор с напористым, много знающим офицером не собирается. Но Родионов последовал за ним. И, когда Мацевич хотел что-то сказать, опередил его:

- Я на минутку, Аполлинарий Карпович. Есть один очень важный и интересный вопрос.

Мацевич ничего не ответил, прошел за свой длинный стол, накрытый зеленым сукном, с креслами по бокам, сел. Один из телохранителей, вошедший следом за Родионовым, остановился у двери, неотрывно наблюдая за настырным посетителем.

- Говорите, что у вас за вопрос. Только быстро, у меня совещание, бросил Мацевич.

Родионов, не обращая внимание на предупреждение и на то, что гендиректор забыл пригласить его сесть, сам отодвинул кресло и опустился рядом по-домашнему.

- Мне поручено встретиться с вашим японским партнером и обговорить одну серьезную сделку. Не подскажете, где и когда я могу с ним встретиться?

- Все серьезные сделки решаются через меня, - назидательно напомнил Мацевич. - Кто вас послал, Дмитрюков?

- Нет. Дмитрюков не в курсе.

- Так кто же?

- Если бы можно было назвать его имя, он скорее пожаловал бы к вам сам. Но можете быть уверены, человек порядочный, ответственный и с высоким положением.

- Если вы хотите предложить оружие, напрасные старания, - категорично отрубил Мацевич. - А другого, насколько мне известно, у вас, военных, ничего нет.

- Я не уполномочен вести с вами разговор на эту тему. Помогите мне встретиться с господином Хоцодзуки.

- Разве я не ясно объяснил? - возмутился Аполлинарий Карпович. - Я генеральный директор фирмы, и без моего ведома ни одной сделки, ни торговой, ни бартерной, не совершается. Если же вам нужен господин Хоцодзуки - это ваши проблемы. Я вам ничем помочь не могу. Кстати, и желания не испытываю.

Худосочный с важным видом гендиректор только не добавил: "Пошел вон", на что Родионов не только не обиделся бы, а рассмеялся - очень уж по петушиному выглядел Аполлинарий Карпович. Родионов встал и чуть наклонил голову.

- И на том спасибо, Аполлинарий Карпович. Я-то надеялся - по старой дружбе. Но на нет, говорят, и суда нет. До свидания.

Другого ему ничего и не нужно было от гендиректора - нужную информацию он получил от секретарши. Правда, ещё не всю. Кое-что она могла дополнить. И прикрыв за собой дверь, Владимир Васильевич с довольным видом поблагодарил брюнетку:

- Спасибо. Как видите, все благополучно разрешилось. - И вроде собравшись уходить, вдруг хлопнул себя по лбу. - Совсем забыл задать ещё один вопрос. - Полез во внутренний карман и извлек оттуда фотокарточку Ольги. Протянул её секретарше. - Скажите пожалуйста, у вас не появлялась эта женщина?

Брюнетка внимательно рассмотрела фото. С ответом не торопилась. А Родионову хотелось поскорее уйти - в любой момент мог выйти Мацевич и догадаться, что подполковник приходил совсем не за тем, чтобы просить содействия о встрече с японским бизнесменом.

- Она преступница? - поинтересовалась секретарша.

- Ну что вы. Это моя школьная приятельница. Говорят, она работает в какой-то фирме. Мне очень хотелось бы её увидеть.

Брюнетка прожгла его своими антрацитовыми глазами. Не поверила. Но, сделав над собой усилие, произнесла:

- Да, эта женщина была у нас. Искала работу. Насколько мне помнится, ещё в прошлом году. Но у нас ничего подходящего для неё не нашлось.

- Еще раз спасибо. - Родионов забрал фотокароточку и вышел на улицу.

Кононова ещё не было. По договоренности он отправился в фармакологическую фирму "Элеутерококк" с той же целью - узнать что - либо об Ольге.

День был тихий и безоблачный. Солнце припекало по летнему, асфальт и каменные здания дышали жаром. Многолюдный вечерами проспект в этот час был почти безлюден. Лишь у дверей магазинов да кафешантанов, выросших за последний год чуть ли не на каждой улице, сидели нищие, вымаливая у редких посетителей милостыню.

Родионов прошелся по проспекту и остановился у киоска. Купил местную газету и московскую "Щит и меч", в которой сообщалось о разных происшествиях, в том числе печатались и объявления: "Внимание, розыск!" Вдруг что-нибудь об Ольге сообщат.

Полистал столичную, и на последней странице под рубрикой "Дикие истории" прочитал: "Убийца в погонах". Взгляд побежал по строчкам. И чем дальше он читал, тем больше убеждался, что написано о нем и об Ольге, хотя имена и фамилии были другие. А когда автор пояснил, что в целях сохранения тайны пока идет следствие изменил фамилии, все стало ясно. Да и фамилия местного журналиста из "Тихоокеанской правды" Хорькова, автора "истории", говорила о многом. Как-то этот шелкопер появился в гарнизоне с намерением взять интервью у командира отдельной эскадрильи. Родионов тогда спросил: "Напишете все то, что я вам скажу?" Журналист замялся. "Понимаете, хотя сейчас и нет цензуры, каждый пишущий должен иметь личную ответственность за свое сочинение, и думать о том, пользу или вред наносит он своей информацией".

"А то, что наши летчики сидят без денег, не летают из-за отсутствия топлива, теряют боевые навыки - это полезная или вредная информация?" задал вопрос Родионов.

"Я не люблю писать о мрачном, - заявил Хорьков. - Да и зачем гусей дразнить? Давайте поговорим о светлом, радостном. К примеру, о художественной самодеятельности..."

"Нету у нас ничего светлого и ничего радостного, - оборвал журналиста подполковник. - И врать я не привык..."

Так и выпроводил тогда ни с чем любителя "светлых тем". И вот он припомнил обиду, так разрисовал "убийцу в погонах"... Кто же снабдил его такой информацией? Как часто говаривал небезызвестный герой детективных романов: "Кому это выгодно?" Кое-кому действительно выгодно... Кто бы он ни был, а искать Ольгу надо быстрее. Чтобы оправдать себя и посрамить недругов...

Кононов увидел его издали и лихо притормозил у обочины.

- Садитесь, командир, и держитесь за кресло. Сейчас я вам такое расскажу, что свалиться можете, - восторженно заявил старший лейтенант.

- Ну, ну, слушаю внимательно, - поторопил Родионов, заинтригованный многообещающим вступлением помощника.

Кононов закрыл глаза, почмокал губами.

- Такая секретарша, Владимир Васильевич, с ума можно сойти.

- Меня меньше всего интересует секретарша. Ты о деле говори.

- А разве это не дело? Вы бы только увидели! Не то японка, не то кореянка. Лицо, фигура - ни словами сказать, ни пером описать. Лет восемнадцать, не более. А знаете кто её босс? Президент международного акционерного общества господин Милявский. Слыхали о таком?

- Слыхал. Но пошел бы он... Что удалось об Ольге выяснить?

- Не спешите, командир. Все по порядку. Куда мы теперь поедем?

- Давай к "Гермесу".

Кононов включил скорость.

- Теперь о деле. Как я и предполагал, босс отсутствовал - накануне лихо чей-то юбилей праздновали. А с секретаршей я в два счета общий язык нашел. Поговорили о делах, о весне и, разумеется, о самой девушке. Йесико, так зовут секретаршу, в прошлом году закончила десятилетку. В институт не поступила, устроилась по большому блату к Милявскому секретаршей. Босс, как понял я из разговора, обожает молодых и красивых. Он ещё молод, нет и сорока, высок, строен и очень суров. Предупредил девушку, чтобы никаких шашней не заводила. В-общем, она боится его как огня - то и дело поглядывала на дверь, как бы он внезапно не появился. Я поинтересовался, много ли у них работает женщин и могу ли я рекомендовать боссу свою знакомую переводчицей с японского. Она усомнилась, что переводчица нужна Милявскому, - в командировки в Японию он летает редко, там его партнер решает все проблемы сам. Кстати, господин Дэмура прекрасно владеет русским. "И, говорят, очень любит русских девушек, - вставил я. Йесико застенчиво покраснела. Я добавил: - Особенно блондинок. Может, он возьмет к себе мою знакомую?" - И показал ей фото вашей жены. Йесико посмотрела и вдруг заявила: "А я знаю эту женщину. Она была здесь. Ее приводила знакомая Михаила Иосифовича. Насчет работы. Но по-моему, у них ничего не вышло".

У светофора Кононов остановился и прервал свой рассказ.

- Ты хоть спросил, как зовут знакомую Милявского? - нетерпеливо спросил Владимир Васильевич.

- Разумеется, - ответил старший лейтенант, трогая машину. - Но Йесико сказала, что не знает. Я попросил, чтобы узнала. Пригласил девушку вечером в ресторан. Она, разумеется, поломалась, сказала, что с незнакомыми по ресторанам не ходит. Вот тогда я с ней и познакомился. Думается, она из молодых, да ранних. Но очень боится босса. На сегодня отказала, но завтра или послезавтра я её уломаю.

- Время торопит, Виталий. Надо во что бы то ни стало узнать имя знакомой Милявского. От неё прямая ниточка тянется к Ольге.

- Постараюсь, Владимир Васильевич. Завтра же, если отпустите, буду у Йесико. Я, по-моему, произвел на неё хорошее впечатление и смогу выведать, что нужно.

Они подъехали к "Гермесу", двухэтажному особняку, чистому и ухоженному, не чета соседним зданиям, где высились горы мусора, обрывки газет и бумаги. Родионов отправился к торговому боссу Лисогору, а Кононов к его секретарше.

Но первый заход оказался более удачным. В этой же фирме им не назвали даже фамилии постоянных японских партнеров, сославшись на то, что пока таковых не заимели. Потерпел фиаско и Кононов: секретарша Лисогора, пожилая мымра, какие комплименты он ей ни расточал, кроме "да" или "нет", ему не подарила. А под конец, когда он показал фотокарточку Ольги и спросил не работает ли она у них, и вовсе зашипела на него, как змея: "Не там ищете невесту, молодой человек. Здесь не институт благородных девиц, и белокурых красоток с белыми ручками в нашей фирме не найдете"...

С тем и удалились два разведчика-самоучки. Хотя неудача в "Гермесе" нисколько не испортила настроения старшего лейтенанта. Садясь за руль, он с веселой миной изобразил секретаршу: вытянув лицо и скривив губы, шепелявя, повторил: "Не там ищете невесту, молодой человек..." Будто и в самом деле я к ней в любовники набивался, дура старая.

- Выходит, не такая уж она дура, - с улыбкой заметил Родионов. - Она раскусила тебя и постаралась побыстрее отделаться, чтобы и в самом деле не выболтать чего-то стоящего. Ты и на Йесико особенно не рассчитывай. Не смотри, что она молодая. Прежде чем взять на работу, её так натаскали, что она в каждом посетителе видит либо работника отдела по борьбе с экономическими преступлениями, либо подосланного от мафии, чтобы все высматривать, да выслушивать. И на свидание она действительно завтра или послезавтра согласится, вернее, ей прикажут. И ты будешь выпытывать, что тебя интересует, а они узнают, что им надо.

- Ну, это мы ещё посмотрим, кто раньше окажется в дураках. А теперь вот что, командир. Если вчера вы отговорили меня отобедать в ресторане, то сегодня я никакие возражения не принимаю. Едем в аэропорт.

- Что ж, теперь я не командир и не волен тебе приказывать, - с грустной улыбкой заметил Родионов. - Пусть будет по твоему. Только без всяких горячительных.

- По сто пятьдесят-то можно?

- Ни грамма. Если хочешь выпить, сделаем как вчера, у меня дома...

Воспоминание о том, что ему снова надо возвращаться в пустую, опостылевшую квартиру, болью отозвалось в груди и вызвало грустные раздумья. "Судить тебя будем! Военным судом!" - колоколом зазвенели в ушах слова генерала. В тюрьму, разумеется, им упрятать его не удастся, не все же в правоохранительных органах такие упертые дураки; повесить на него убийство они не смогут. А вот убедить судей, что Веронику он привез в гарнизон небескорыстно и что без интимной связи не обошлось, постараются большинство людей давно утратили чувство благородства и взаимоотношения строят на взаимовыгодных условиях: ты мне, я тебе; особенно в нынешнее время. И каждый будет судить по себе: зачем везти в квартиру лишнего человека, когда самим жрать нечего... Попробуй докажи, что ты не верблюд... Пусть так считают. Но за прелюбодеяние в тюрьму не сажают. А вот из армии уволят... И что он будет делать без самолетов, без неба? - снова встал вопрос. В грузчики податься, в сторожа? Отбарабанил положенное время и пей, гуляй... Нет, это не для него. Лучше сразу пулю в лоб... Хотя, как сказал поэт: "В этой жизни помереть не ново..." Надо найти Ольгу...

- Можно и по вчерашнему варианту, - прервал его мысли Кононов.

- А скажи, у тебя нет знакомых в административной службе аэропорта? спросил Родионов.

- Если надо, поищем. Смотря для какой цели.

- В журнале отлетающих пассажиров поискать фамилию Калашниковой Ольги Ивановны. За ноябрь прошлого года.

- Понял, Владимир Васильевич. Буду искать подход.

- Время не терпит. - Родионов понимал, насколько это сложное и деликатное дело - залезть в прошлогодний архив, искать среди тысяч фамилий одну. И не каждого в архив допустят... - Придется все же просить помощи у следователя.

- Можно и его, - согласился Кононов. - Но он тоже не сразу бросится в архив. У него дел поболее наших. Будем действовать параллельно...

Уже подъезжая к аэропорту, Родионов обратил внимание, что за ними неотступно от самого города следует "Волга". Случайность, или они уже кого-то заинтересовали?

Кононов припарковал "Жигули" на площадке около ресторана. Невдалеке остановилась и "Волга". Из неё вышла парочка - молодой мужчина и девушка и тоже направились в ресторан, вслед за Родионовым и старшим лейтенантом. И сели невдалеке так, чтобы хорошо все видеть. Похоже, не случайные попутчики. Кого же мог заинтересовать визит двух офицеров? Скорее всего, Мацевича. Так быстро организовать слежку мог только он - у него своя служба безопасности... Да, с нынешними бизнесменами шутки плохи, и добрые намерения могут принять за опасную игру. И когда Кононов после обеда хотел отправиться на поиски знакомого летчика, чтобы через него выйти на нужного администратора, ведающего летной документацией, Родионов отговорил его:

- В другой раз. Сегодня надо встретиться со следователем...

От аэропорта и до поворота в гарнизон их сопровождала уже не "Волга", а "Тойота". И хотя в кабине находилась не та парочка, а двое пожилых мужчин, Родионов пришел к убеждению, что это люди из одной "конторы" и преследуют одну цель.

Обратил внимание на слежку и Кононов.

- Командир, а не кажется вам, что за нами "хвост" прицепился?

- Кажется, Виталий. Чем-то кого-то мы заинтересовали.

- А вы говорили - без оружия обойдемся. В наше время и в туалет надо с пушкой ходить.

- Видно, не без греха новые бизнесмены, которых мы посетили. Переполошились, сволочи. Надо следователя на них натравить...

К сожалению, капитана Врабия в гарнизоне они уже не застали. Дежурная по гостинице сообщила, что следователь рассчитался полностью и уехал.

3

После допроса Оксаны Наливайко, бухгалтера фирмы "Моррыба "из Петропавловска-Камчатского, Врабий пришел к окончательному выводу, что её любовник Эдик, не кто иной как вор-рецидивист Фонарев Павел Семенович. Познакомилась с ним Оксана два месяца назад. Как-то, выходя утром на работу, встретила его у подъезда. Он поздоровался. Оказалось, они живут в одном доме, в одном подъезде, только на разных этажах. Эдик представился инженером геологоразведки. Не женат. "Все некогда, - пошутил он. - Да и в тайге, в тундре невесты не водятся". И Оксане надоело разных мужиков принимать, каждый раз со страхом проверяться, не подцепила ли какой болезни. Стали встречаться. Эдик ей понравился - самостоятельный, уравновешенный. Пил в меру, не хвастун, скорее молчун, лишнего ни о себе, ни о работе не скажет. Любил больше слушать о её жизни и работе. Как-то в начале мая вдруг заговорил об отпуске. Не плохо бы, мол, махнуть на юг, к Черному морю, где все уже в зелени, в цвету, где от медвяного запаха белой акации, как от молодого вина, голова кружится, кровь играет и душа поет. Оксана сказала, что отпуск ей положен только осенью, сейчас её никто не отпустит. А на другой день он снова заговорил о юге, о теплом море, о людях, которые загорают, купаются и, кроме удовольствий, ни о чем не думают. Так растравил душу женщине, что она в конце концов согласилась просить отпуск за свой счет.

"А зачем просить? - возразил Эдик. - Давай уедем просто так, никого не предупреждая."

"А как же без денег?" - не поняла, к чему клонит возлюбленный.

"Разве у вас в кассе нет денег?"

"Ты что?! - возмутилась Оксана. - Это же чужие."

"Вот именно, - Эдик обнял её ласково и прижал к себе. - Чужие. А чьи именно? Вашего босса Швендика Ивана Яковлевича. А где он взял столько денег, чтобы закупить пять рыболовецких судов? Не знаешь? А я знаю, Украл. Так почему бы ему не поделиться с нами? Если мы возьмем у него пару миллионов, что он обеднеет?"

"Двух миллионов на дорогу не хватит", - возразила Оксана.

"Два миллиона долларов," - уточнил Эдик.

"Нет, нет, - замотала головой Оксана. - Я не смогу".

"Я помогу," - стоял на своем Эдик. И в конце концов уговорил. В канун выходных они похитили из кассы полмиллиона долларов - больше не оказалось, взяли билеты на самолет до Хабаровска, где, по всей вероятности, Эдик собирался поступить с возлюбленной как и с Бакурской, чтобы окончательно замести следы - искать-то будут бухгалтершу Наливайко Оксану, а не его. Зачем он поехал в гарнизон к Кононову, можно только гадать: возможно, чтобы удостовериться как прошла акция с первой жертвой, возможно, ещё за чем-то. То, что он чуть не столкнулся нос к носу со следователем, спасло Оксану от участи Бакурской. А то, что в выгребной яме туалета найден труп бухгалтерши из Южно-Сахалинска, Врабий был уверен на девяносто девять процентов. Следовало только подтвердить свое предположение анатомическими или дактилоскопическими данными. А их раздобыть можно было только в Южно-Сахалинске...

В фирме "Росяпонрыба" уже стали забывать о кареглазой бухгалтерше, сбежавшей с миллионом долларов, смирившись с пропажей, не веря, чтобы органы правосудия серьезно взялись за поиски преступницы; и сотрудники фирмы были приятно удивлены, когда узнали, что к ним по делу Бакурской прибыл следователь из Хабаровска.

Сбор необходимых сведений Врабий начал с отдела кадров. Здесь он раздобыл не только фотокарточку преступницы, но антропометрические данные рост, вес, группу крови, снимок зубов; - характеристику от начальников и сослуживцев: женщина не глупая, себе на уме; близких подруг не имела. С мужчинами на работе держалась строго, но её частенько видели в ресторанах. С моряками, вернувшимися из длительных плаваний, с командированными. Любила красиво одеваться и вкусно поесть: всегда на работе в холодильнике держала деликатесы - икру, крабы, шоколадные конфеты. В общем, не бедствовала. Квартиры, правда, собственной не имела, жила у приятельницы, работавшей судовым поваром и почти все время находившейся в плавании. Обе мечтали накопить денег и уехать в Крым, купить там себе квартиры...

Сведения важные, но не исчерпывающие. Следователю же нужны были такие, которые можно сопоставить с данными эксгумации. А Марина, по словам сослуживцев, никогда не болела и ни в какой поликлинике на учете не состояла. И особых анатомических примет никто не мог припомнить.

После долгих расспросов и поисков, Врабию удалось наконец выйти на одного из любовников Оксаны, военного моряка, капитан-лейтенанта. Офицер вначале отнекивался, мол, встречался с Оксаной всего пару раз и ничего серьезного у них не было, и лишь когда капитан сообщил ему о предполагаемом убийстве женщины и для чего ему нужны сведения, признался: да, переспал он с ней однажды. Женщина она темпераментная, с прекрасной фигурой. А вот особых примет он припомнить не может.

- За один раз разве запомнишь, - смущенно пожал плечами капитан-лейтенант.

- А что так? Не понравился ей?

- Не то, чтобы не понравился, - ещё больше смутился офицер. Помялся и признался: - Обманул я её. Она боялась забеременеть и просила надеть "резинку". А у меня не было. Я порылся в кармане, показал ей какую-то бумажку. Потом она, конечно, поняла, возмутилась. Я успокоил, что все, мол, будет в порядке. А когда через три месяца вернулся из плавания и зашел к ней, она по физиономии мне заехала. Сказала, что пришлось из-за меня в больницу ложиться...

Это уже было кое-что. Врабий стал рыскать по больницам и нашел, наконец, то, что искал. Да, в июле прошлого года Бакурская делала аборт, и в больнице каким-то чудом сохранились данные анализа крови. Теперь дело за экспертами. Придется труп эксгумировать. И надо срочно искать пресловутого Эдика. Соседи Бакурской, незадолго до её исчезновения, видели бухгалтершу с молодым симпатичным шатеном крепкого телосложения. Не вызывало сомнения, что у неё был сообщник. По описанию внешности - это именно Фонарев.

4

Родионов, несмотря на то, что накануне вечером они с Кононовым опорожнили почти две бутылки водки, и эту ночь почти не спал. Мысль о том, что больше он не летчик, не командир отдельной эскадрильи, угнетала его, не давала покоя. Обида и бессилие порой доводили до такого состояния, что хотелось вскочить и кулаками доказывать своим обидчикам невиновность. Он отгонял бредовые идеи, понимая, что и кулаками ничего не добьется, и тогда наступала депрессия - не хотелось ничего делать, бросить поиски жены, отдаться на волю судьбы - будь что будет. И он лежал недвижимо, глядя в темный потолок, чуть обозначенный отсветом зависшей на небе луны, чувствуя себя уже в другом, не земном мире. Вот так он и будет лежать, медленно и незаметно уходить из этой опостылевшей жизни, где все пропитано ложью, лицемерием, где людьми руководит не честь и совесть, а корысть, зависть, жадность, жажда власти и чистогана.

К счастью, таких мыслей надолго не хватало. Стоило только появиться в воображении физиономий Вихлянцева или Филатова, его будто пронзало током, и он скрипел от ненависти зубами. Нет, чего бы то ему ни стоило, долго торжествовать им он не даст. Он найдет Ольгу, докажет, что в гибели Соболевского виноват не он, а высшие эшелоны власти, лишившие летчиков не только необходимых тренировок, но и нормального питания.

Заснул он только под утро тревожным, прерывистым сном, будто окунулся в неощутимые, но явственно видные и осязаемые облака, удерживающие его где-то в поднебесье. Сверху, сквозь косматые завитушки проглядывают звезды. Они плывут над ним, вместе с ним, и он никак не может сориентироваться, куда и зачем он летит. Да, он в самолете. Его истребитель-перехватчик, прославленный МиГ-31, несется в верхней кромке облаков, срезая острыми крыльями зыбкие верхушки, и они, будто снежные брызги, разлетаются в стороны, кружат и падают вниз. А вон справа, чуть позади, и самолет Кононова. Какое-то время старший лейтенант плотно держится в строю, но вдруг разворачивается и устремляется к Родионову, с намерением протаранить его самолет. Владимир Васильевич кричит: "Что ты делаешь?" Но Виталий не слышит. Подполковник грозит ему кулаком. Тот видит и смеется в ответ. Самолет его все ближе и ближе. И вдруг Родионов узнает в кабине ведомого не Кононова, а Ольгу. "Ты зачем меня разыскиваешь? - слышится её голос то ли в наушниках, то ли сквозь бронестекло кабины. - Ты же разлюбил меня. Как только привез Веронику, перестал обращать на меня внимание". "Неправда!" хочет возразить он, но слова застревают в горле. "Молчишь? - осуждающе спрашивает Ольга и направляет ствол авиапушки прямо в него. - Получай за измену!" - Раздается нечастая и негромкая дробь выстрелов. Владимир Васильевич явственно слышит её и старается увернуться от снарядов. Кабина тесная, давит со всех сторон. Тяжело дышать. И он просыпается.

В дверь кто-то стучит негромко и деликатно. Владимир Васильевич отрывает от подушки тяжелую после похмелья голову и нетвердой походкой идет к двери. Открывает. В проеме с виноватой улыбкой стоит Кононов.

- Простите, командир, я думал - вы уже поднялись. Мне надо пораньше в город, кое-какие коммерческие дела решить. Может, вы сегодня отдохнете, а я один помотаюсь по фирмам и постараюсь разыскать подругу вашей супруги?

Родионов подумал. Поехать бы надо, но голова гудела и плохо соображала. Значит, дипломат из него сегодня получится неважный. Да и Виталию ждать некогда.

- Хорошо, поезжай один, - согласился Родионов и, взяв с тумбочки вчерашнюю газету со статьей "Убийца в погонах", протянул старшему лейтенанту. - Если найдешь эту злосчастную подружку, попроси её передать газету Ольге. Только будь осторожен, не забывай о вчерашних преследователях.

- Помню. И выясню, кто их больше интересовал - я или вы. А газету надо запечатать в конверт - для солидности и интриги.

- Действуй, - согласно кивнул Владимир Васильевич.

Старший лейтенант застучал каблуками по бетонным ступенькам лестницы, а Родионов вернулся к кровати. Вспомнился странный сон. Неужели Ольга и в самом деле ревновала к Веронике? Но ведь ни разу даже намеком не упрекнула его! Хотя настроение последнее время у неё было неважное. А у него ещё хуже - денежное содержание личному составу не выплачивали третий месяц, топливо не подвозили, и жизнь не только на аэродроме, но и в гарнизоне замерла. Многие офицеры отказались даже являться на построение, подались в город или в близлежащие села на заработки. Было не до ласковых слов жене, не до внимания... Вот Ольга и нашла объяснение... А уж коли жена не поверила в его порядочность, как мог поверить Вихлянцев, Дмитрюков, Филатов со своей завистливой и своенравной Софочкой, мечтающей больше мужа о его командирской должности.

"Да, уважаемый Владимир Васильевич, если дело дойдет до суда, трудно будет тебе отстаивать свое доброе имя", - с грустью подумал Родионов.

5

Кононов хорошо помнил о вчерашних преследователях и скрыл от командира свое подозрение - не за подполковником следят, а за старшим лейтенантом, посредником между рыбозаготовителями и рыботорговцами. Догадывался он и кто. В Хабаровске орудовала банда рэкетиров Андрюши Русака, более двух десятков молодых парней, легально числящихся в охране крупных фирм "Касситерит", "Гермес" и "Саранка". На самом деле они отслеживали конкурентов своих фирм и облагали их данью. Как уж они вышли на Кононова, только им известно, но однажды, когда он только что получил в аэропорту деньги за вяленую корюшку, отправленную в Москву, к нему подошли два молодца и потребовали:

- Отстегивай пятьдесят процентов и не путайся больше у нас под ногами. Иначе худо будет.

- Вы о чем, ребята? - сделал наивное лицо старший лейтенант.

- О том самом, - кивнул на кожаный планшет, в котором находились деньги, один из налетчиков. - А ещё вякнешь, заберем все. - Для острастки показал из кармана кончик ножа.

С двоими Кононов рискнул бы потягаться. Но боковым зрением увидел, что невдалеке слева и справа опекают его ещё две пары. Один в милицейской форме с автоматом. Пришлось отдать половину заработанного. После того случая Виталий стал действовать более осторожно, встречаться с заготовителями не в конторах, а непосредственно на путине или на квартире у кого-то из бригадиров, и приобрел пистолет...

Ранний визит в город позволил старшему лейтенанту беспрепятственно встретиться с директором рыбного коптильного комбината Геннадием Кудрявцевым и договориться об отправке в Москву очередной партии копченой горбуши. Любовница Геннадия, волоокая белокурая толстушка, накормила их жареным тайменем, - Виталий дома позавтракать не успел, да и с похмелья не хотелось, - напоила кофе. Геннадий пил с коньяком, Виталий отказался - за рулем. Потом они поболтали ещё с час о житье-бытье и Кононов продолжил вояжи по фирмам. Нового, за исключением нескольких фамилий японских бизнесменов, не удалось узнать, и в начале второго, когда по его расчету президент "Элеутерококка" отправился на обед, летчик подкатил к его офису.

Он не ошибся - президента не было. А Йесико, к его удивлению и радости, похоже, ждала - встретила милой улыбкой, как давнего знакомого. Он галантно, как офицер, воспитанный на старых армейских традициях, поцеловал ей руку, беззастенчиво и высокопарно повторил не раз сказанную в таких случаях фразу:

- Я мчался к вам, как на крыльях своего истребителя. И ваши глаза, подобно ярким лучам, освещали мне дорогу.

- Вы мчались всю ночь - так далеко служите? - с улыбкой спросила девушка.

- Да, я мчался всю ночь, - без зазрения совести соврал старший лейтенант. И добавил: - В мечтах и мыслях.

Она кокетливо погрозила ему пальчиком.

- Вы опасный обманщик. Разыскиваете свою возлюбленную, а мне говорите комплименты.

- Разве я говорил о возлюбленной? Землячка, школьный товарищ. Приехала в Хабаровск полгода назад, а я только узнал. Работает в какой-то фирме. Вот я и заглянул к вам. И встретил вас. Точнее, увидел и... ждал вот этого часа. Не надоело вам сидеть за этим столом? Может, бросите все или отпроситесь да махнем куда-нибудь на лоно природы послушать как птицы любовные песни поют, как деревья, хмельные от весеннего сока, шепчутся друг с другом, обнимаются ветвями.

- О-о! Да вы прямо поэт, Виталий. Так расписали, что с удовольствием приняла бы ваше предложение. Но, - развела в сторону руки, - не могу. Мне девятнадцатый год, пора самой на хлеб зарабатывать.

- А после работы?

Йесико покусала крашеную губку, подумала.

- После работы можно. Только сюда не приезжайте. Если шеф узнает, она многозначительно помахала пальчиком.

- Понятно. Где и во сколько вас ждать?

Она снова подумала.

- У памятника Невельскому вас устроит? В девятнадцать ноль-ноль.

- Вполне.

- Вот и договорились. - Она помахала ручкой и взяла папку, давая понять, что ей надо работать.

- И все-таки постарайся узнать у шефа фамилию его знакомой, рекомендовавшей мою землячку на работу, - напомнил Виталий.

- Постараюсь, - кивнула с улыбкой Йесико...

Выходя из офиса, Виталий удовлетворенно потирал руки: он никак не ожидал, что девушка так быстро согласится на свидание. Это обрадовало и озадачило: серьезно ли она заинтересовалась им? Правда, и раньше Виталий легко добивался у девушек успеха: его голубые глаза, орлиный нос, красивый рисунок губ зачаровывали избранниц, и они охотно шли на контакт. Но то были обыкновенные девушки, не вымуштрованные секретарши бизнесменов, которые нередко являются приманками для партнеров и конкурентов, а иногда и выполняют более сложные задания шефов - выуживают у захмелевших поклонников нужные сведения. Это Виталий успел уяснить за свою короткую посредническую деятельность. Но Йесико была слишком молода для такой работы. И глаза у неё такие чистые, искренние... В любом случае на свидание он пойдет.

Куда же её пригласить? На лоно природы поехать она сразу вряд ли согласится, да и главная его задача - добыть нужные сведения. Придется вначале посидеть в ресторане. В каком? Хотя, какая разница. Вот как напоить её, чтобы самому не напиться? Оставить машину у Дома офицеров или у штаба округа? Опасно. Ныне столько охотников на средства передвижения, что самая совершенная сигнализация не спасает от угона. И дело делом, а трахнуть её не мешало бы. Японки, говорят, созревают рано и очень темпераментны. Вон как глазки у неё горят... А домой к ней наверняка нельзя; вдруг к нему согласится поехать... Машина нужна. С выпивкой придется хитрить и воздерживаться. На всякий случай надо взять нанайское снадобье - настой каких-то трав, подарок старого Пассара, отца Алины, с которой Виталий провел всю путину. Душистая водичка, с черемуховым запахом, безвкусная и прозрачная, снимающая усталость и головную боль лучше всяких таблеток. Если выпить этой водички до пьянки или во время - не очень сильно захмелеешь.

И ещё одним снадобьем наделил его Пассар, когда Виталий рассказал ему об ограблении рэкетирами: тоже каким-то настоем без вкуса и запаха. Но, как утверждал старый нанаец, от одной капли этого снадобья человек сладко засыпает, от двух - долго не просыпается, от трех - к праотцам отправляется. Эти напитки Виталий хранил в небольших плоских пузырьках и возил в "бардачке" машины. Чтобы не забыть, достал их и сунул во внутренний карман мундира.

До вечера он мотался по городу - по магазинам, по базарам, даже кино успел посмотреть. На всякий случай купил бутылку коньяка и закуску - вдруг на самом деле японочка согласится поехать за город или того лучше - к нему домой.

В назначенное время он поджидал её у памятника Невельскому. Вечер был чудесный - по-летнему теплый, тихий; а с Амура веяло приятной прохладой и специфическим речным запахом, смешенным с черемуховым ароматом. Хотя Виталий знал, что дальневосточные растения при цветении не источают аромат, в этот вечер он кажется ощущал его, с наслаждением вдыхал полной грудью, испытывая радость и прилив сил, будто воздух был напоен живительной влагой.

По парку прогуливались молодые люди и престарелые, нарядные, одухотворенные, будто в большой праздник. На эстрадной площадке играл оркестр, зазывая любителей потанцевать.

Около Виталия закружили две переспелые девицы, ярко накрашенные; одна помахивала ключиками на пльце. Проститутки с "квадратиком" - с квартирой, так заведено здесь с незапамятных времен обозначать себя жрицам любви. И их услугами не раз пользовался Виталий. Он и сегодня не упустил бы случая завести с ними знакомство или хотя бы просто потрепаться, если бы не свидание с прекрасной Йесико. Каких только нацменок он не перепробовал, а вот японок ещё не приходилось. И он затруднялся ответить себе, что его больше интересует - желание выяснить имя подруги жены командира или тело прекрасной амазонки.

Проститутки все ближе описывали круги вокруг него. Было уже десять минут восьмого, а Йесико не появлялась. Виталий все чаще посматривал на часы и начинал нервничать. Путаны это заметили и, наконец, осмелели, подошли вплотную.

- Что, обманула? - с улыбкой спросила долговязая шатенка в мини-юбочке, напоказ выставляя стройные ноги в коричневых колготках, придающих вид загара. - Не грусти, капитан, мы можем скрасить твое одиночество, - повысила она его в звании.

- И сколько будет это стоить? - без обиняков спросил Виталий.

- Договоримся, - не смутилась долговязая. - Мужчина ты симпатичный, дорого не возьмем.

- А может, вы мне заплатите? Я бедный офицер, три месяца не получаю жалование. И вовсе не капитан, а только старший лейтенант, - заблажил Виталий на манер юродивого, с интересом наблюдая как меняются выражения на лицах приставал: вместо прежнего заискивания их кривила брезгливость.

- На хрен нищих, Бог подаст! - вдруг прошипела длинноногая и потянула подругу прочь.

Виталий от души захохотал...

Наконец на аллее, ведущей к памятнику, показалась Йесико. Шла неторопливо, чуть покачивая бедрами, издали мило улыбаясь ему.

- Извините, немного запоздала, - пропела она нежным, чистым сопрано. Шеф задержал. Еле вырвалась.

Виталий взял её под руку и повел к выходу.

- Куда мы идем? - поинтересовалась девушка.

- Надо поужинать. Ты, наверное, и не обедала как следует? - Виталий глянул ей в глаза - как отреагировала она на то, что он перешел на "ты".

- Нормально. Я привыкла есть два раза в сутки. Почти по китайскому методу: они едят один раз в сутки, потому такие поджарые, подвижные. И женщины до самой старости не теряют привлекательности. А где твоя машина? перешла и девушка на "ты".

- В надежном месте, недалеко отсюда. Мы на лоно природы поедем или в ресторане посидим?

- Лучше в ресторане. На лоно природы съездим как-нибудь днем, когда комары спрячутся от жары.

- Идет. В какой ресторан пойдем?

Йесико пожала плечами.

- Мне все равно. Говорят, в "Уссури" готовят неплохо. И не так дорого...

- Принимается...

Несмотря на ранний для ресторанов час, в "Уссури" народу было много, в основном, молодежь, и метрдотель, крепкий, дюжий парень с трудом отыскал им укромное место подальше от двери и от оркестра - Йесико сказала, что не переносит балаганную музыку, - за столиком, занятым мужчиной в годах и девушкой.

К удивлению Виталия, Йесико пожелала выпить чистой русской водки, и без жеманства опустошила целую рюмку. Виталий свою водку разбавил лимонадом, пояснив, что за рулем и хочет доставить домой девушку в целости и сохранности. Йесико не настаивала, но вторую рюмку лишь пригубила.

- Может, заказать хорошего вина? - предложил Виталий.

Йесико помотала головой.

- Нет, я буду помаленьку пить водку - не люблю сладкое. И водка полезнее, от неё голова не болит.

- Это тебя шеф приучил? - кивнул Валентин на рюмку.

Йесико помотала головой.

- Нет. Когда мне было шестнадцать, я сильно отравилась то ли рыбой, то ли ещё чем-то. У меня страшно болел живот, никакое лекарство не помогало. Мамин дружок посоветовал мне выпить рюмку водки. Я выпила и живот действительно перестал болеть. С тех пор я предпочитаю только водку.

- Что ж, на здоровье. - Виталий отпил ещё полрюмки. - А где твой отец?

Йесико грустно усмехнулась.

- Если бы я знала. Вот вы разыскиваете свою землячку, а я специально перебралась из Владимировки в Хабаровск, чтобы найти отца. Знаю только его имя - Такаси. Маманя была в таком любовном экстазе, что ни о чем другом не спрашивала. А папаня обсох после подледной рыбалки - он в полынью угодил и еле выкарабкался, прочихался: маманя водкой его отпоила, - и вернулся на китайский берег, куда приехал по коммерческим делам и захотел порыбачить. А в итоге всех этих перипетий и я на свет появилась.

- Занятная история, - улыбнулся Виталий. - И как же ты собираешься его искать, только по имени?

- Маманя говорит, что во мне ни капельки русской крови нет, все отцовское. И я на него очень похожа. Партнер шефа Кутояма обещает взять меня в Японию и помочь разыскать беглого папаню.

- Давай вместе искать. Ты - отца, я - землячку. Кстати, не удалось узнать у шефа про её подружку?

- Почему не удалось? - лукаво уставилась на него девушка. - Все удалось. Может быть, уже сегодня с ней познакомлю...

Соседи по столу, занятые своим разговором, на которых Виталий и Йесико не обращали внимание, закончили ужин, расплатились и ушли. А на их место сели два изрядно подвыпивших юнца в черных футболках с короткими рукавами, обнажавшими накачанные мышцы. Один бритоголовый, второй с короткой стрижкой. Парни сразу повели себя вызывающе, стали материться, приставать к девушке, явно провоцируя скандал. Виталий заметил невдалеке за другим столом парней постарше, внимательно наблюдавших за развитием ситуации. Что-то и для чего-то здесь затевалось недоброе. Не хотелось в глазах Йесико выглядеть трусом, но и впутываться в явно провокацию, значило испортить вечер и сорвать намеченный план, чего возможно и добиваются "спортсмены".

Виталий решил по-хорошему урезонить парней.

- Ребята, то что вы сильные, смелые мы и без вашего мата видим, но зачем же перед такой красивой девушкой свое хамство выпячивать?

- А ты кто такой, чтобы нас учить? - окрысился бритоголовый.

- Кто я, вы узнаете позже. Но скажите своему баклану, который вас за холуев держит, что он завтра с самим Андрюшей будет иметь дело.

При слове "Андрюша" парни, явно струхнув, переглянулись и замолкли. Спустя немного, бритоголовый заискивающе улыбнулся и сказал примирительно:

- Ладно, старлей, извини - фраернулись. Закажи нам по сто пятьдесят коньячку и мы слиняем.

Это была уже победа. Надо было до конца показать парням, что он их не боится и в друзья не собирается их принимать. Сказал с издевкой:

- А вот подачки просить в ваши годы совсем некрасиво. Такие здоровые, сильные... - Виталий заметил как глаза Йесико, с любопытством наблюдавшие за происходящим, округлились от испуга. Она умоляюще глянула на Виталия уступи. И он ещё тверже и жестче добавил: - Если сами заработать не можете, идите за подаянием на паперть.

- Да ты что? - налился кровью бритоголовый. - Думаешь, у нас денег нету? - И достал из кармана увесистую пачку стотысячных купюр. - Мы сами тебя угостим...

- Не надо! - оборвал его Виталий. - Гуляйте, ребята. И нам не мешайте. У нас серьезный, любовный разговор.

- Но выпить-то разреши, старлей. Не уходить же нам отсюда сухими.

- Пейте. Кстати, мы уже заканчиваем. Можете чувих своих приглашать.

- Вот это идея! - оживился и второй "спортсмен", с короткой стрижкой. И крикнул: - Официант!

Виталий повернулся к Йесико, давая понять, что разговор с парнями закончен. Налил ещё девушке и себе водки, выпили и закусили. Обстановка вроде бы разрядилась, но могла в любую секунду снова накалиться, стоило только тому, кто подбивал парней на скандал, понять, что произошло, и вновь натравить их на офицера. Как только официант подошел к соседям брать заказ, Виталий быстро расплатился и, взяв Йесико под руку, повел к выходу. Девушка доверчиво прижалась к нему и на улице нежно поцеловала.

- Здорово ты их! - Похвалила восторженно. - А кто такой Андрюша?

- Ты не знаешь Андрюшу Русака?

Йесико помотала головой.

- Я тоже не знаю, - рассмеялся Виталий. - Слышал только, что это главарь какой-то банды. Ну что, махнем на лоно природы? - сменил он тему.

- Чтобы ещё раз нарваться на неприятности? - Не приняла предложение девушка.

- Тогда поедем ко мне в гости. В машине у меня есть и что выпить и чем закусить.

Йесико снова отрицательно помотала головой. Чуть запнувшись, предложила:

- Мы можем поехать к моей подруге. Она живет одна.

Раньше от таких предложений он никогда не отказывался, а тут впервые у него в груди шевельнулось предчувствие опасности. Но так хотелось обладать этой юной, изящной японкой. А в том, что она ему отдастся, он не сомневался - иначе зачем было приглашать его к одинокой подруге. Да и не похожа она на авантюристку - вон как испугалась лоботрясов. Правда, ехать-то к подруге...

- К той, с которой я просил познакомить?

- Потом узнаешь.

- Хорошо, едем.

Едва сели в машину, Йесико прильнула к нему и стала целовать в губы, щеки и, сунув руку под мундир, гладить сквозь рубашку по телу, забираясь во все уголки. Во внутреннем кармане у него лежал пистолет. Тыльной стороной ладони девушка коснулась оружия, и наверняка ощутила тяжесть и жесткость металла, но даже явно догадавшись, что это такое, не спросила, не отдернула руку, продолжая пробираться к брюкам. Он затаил дыхание, ошеломленный таким натиском, гадая, что движет ею - желание приласкать или получше прощупать, чем он вооружен.

Йесико сунула руку под брючной ремень и, откинувшись на спинку сиденья, застонала.

- Поехали домой! Быстрее! - И выдернула руку.

Когда он, так ничего и не поняв, включил зажигание, она, пьяно помотав головой, севшим голосом проговорила:

- Извини, я совсем ошалела. Не зря мама торопит меня выходить замуж. Говорит, я вся в нее, сладострастная шалава... А ты такой сильный, упругий... Люблю сильных мужчин.

- У тебя их много было? - насмешливо спросил Виталий, все ещё сомневаясь в искренности девушки: не так уж она пьяна, чтобы слететь с тормозов и сразу лезть в ширинку. Хотя, ничего удивительного. Современная молодежь с ранних лет познает прелести секса. Однажды шестнадцатилетняя мастерица так укатала его за ночь, обучая новым способом, что он потом целые сутки приходил в себя...

Йесико помолчала.

- Немного. Но были. Лет с двенадцати меня на любовь потянуло. Мать со своими многочисленными сожителями так заходилась в экстазе, так кричала и стонала от удовольствия, что меня всю будоражило. Мне тоже хотелось испытать эту сладость наслаждения. И в четырнадцать лет я дождалась. Ее же любовник меня трахнул, пока мать пьяная спала без задних ног. Потом вот подруга пристроила меня к Полю. Человек он неплохой, а как мужик... староват да хлипковат. Но хочешь жить - умей вертеться... Я сегодня что-то разоткровенничалась... Ты не осуждаешь меня?

- Нет, - сказал он сухо и прибавил газу. По правде сказать, её откровения были ему неприятны.

Подруга жила на окраине Хабаровска в новом недавно отстроенном кирпичном доме. Виталий подкатил на площадку напротив подъезда, освещенного круглым плафоном, включил противоугонную сигнализацию и, закрыв машину, поднялся с девушкой на четвертый этаж. Йесико несколько раз позвонила в дверь, но никто не отозвался.

- Лариса где-то тоже гуляет, - заключила девушка и решительно подошла к противопожарному шкафу. Извлекла оттуда ключ. - Так даже лучше, без неё похозяйничаем.

В просторной прихожей Виталий помог девушке снять легкую оранжевую куртку, повесил на вешалку; рядом с ней - свой мундир. Подумал о пистолете: надо бы переложить в карман брюк, но Йесико уже взяла его за руку и потянула в комнату, просторную, с большими окнами и, можно сказать, пустую: кроме кровати и двух стульев в квартире ничего не было. Девушка пояснила:

- Подружка только недавно перебралась сюда. Мебелью ещё не обзавелась. Но кровать есть, - весело захохотала и сбросила одеяло. - Раздевайся и быстро в ванную. Потом я. Или сначала выпить хочешь?

Она подсказала ему отличный предлог.

- Конечно. В ресторане я только губы мочил. Ты иди мойся, а я пока тут пару рюмочек пропущу.

- Согласна. Только смотри не напивайся, - кокетливо погрозила она пальчиком. - Иди на кухню, там стол есть. - И, расстегивая на ходу блузку, отправилась в ванную.

Виталий метнулся в прихожую и вытащил из внутреннего кармана мундира пистолет. Но от ранее мелькнувшей идеи положить его в карман брюк тут же отказался, сунул оружие под велюровую шляпку, лежавшую на полке у вешалки там вряд ли кому придет в голову его искать, - тревожное ощущение, что Йесико не столько гладила, сколько ощупывала Виталия, все ещё не покидала его. И если её дружков ( такое он тоже допускал) заинтересует эта "игрушка", пусть решат, что он оставил пистолет в машине. Тем более что входную дверь она на замок не закрыла, только вставила изнутри ключ, - это тоже не ускользнуло от внимания Виталия. Он защелкнул замок, взял сумку с продуктами и отправился на кухню. Откупорил бутылку коньяка, налил полрюмки. Выпил. Еще рюмку вылил в раковину. Едва успел это сделать, как Йесико, приоткрыв дверь, позвала:

- Иди спинку потри. Да и неуютно мне тут одной.

- Иду. - Виталий быстро разделся, бросил брюки на стул и вошел в ванную. Еще утром, в приемной, он мысленным взором видел её обнаженной, но при всем своем развитом воображении не мог представить как она хороша: тонкая, точеная талия, небольшие, как два спелых яблочка, девчоночьи груди и уже оформившиеся женские бедра. Струйки воды бежали по нежному телу, стекались в небольшой ручеек и устремлялись к очаровательному лобку с черными короткими завитками волос, чей вид сразу возбудил его, взволновал кровь, стремительно ударившую в голову. А Йесико, лукаво посмеиваясь, повернулась к нему задом, предлагая полюбоваться прекрасными круглыми ягодицами и стройными, будто отлитыми из бронзы ногами. Ему так хотелось схватить её на руки, вынести из ванны и бросить в постель. Но он понимал, что делать этого нельзя. Это в юности он набрасывался на согласившуюся отдаться ему девушку, как голодный пес на аппетитную косточку; теперь же знал, что лучше неспеша получить наибольшее удовольствие и заставить партнершу трепетать в экстазе. Виталий обнял красавицу за талию и, чуть касаясь одной рукой ягодиц, нежно погладил и поцеловал в губы. Не жадным, страстным поцелуем, а легким едва ощутимым прикосновением, дразнящим и многообещающим.

Йесико тоже обняла его и потянула к себе, так что Виталий уперся ей в живот напрягшимся фаллосом. Девушка вся подалась вперед, откидывая назад голову и прогибаясь в спине, хотела взять рукой его член, но он придержал руку. Йесико застонала, рванулась к нему, но когда он не допустил её и на этот раз, вдруг оттолкнула его, и бросив: "Пошел ты к черту!", выскочила из ванной.

- Я же ещё не помылся, - шутливо попытался оправдаться Виталий.

- Вот и мойся! - Девушка сердито захлопнула дверь ванной.

Он услышал как зашлепала она босыми ногами по паркету, удаляясь в комнату.

Виталий чуть приоткрыл дверь, сильнее пустил воду и, моясь, стал наблюдать за девушкой. Йесико, вытираясь на ходу махровым полотенцем, подошла к его одежде и проворно ощупала карманы. Потом прошмыгнула в прихожую, сунула руку во внутренний карман мундира, где недавно нащупала пистолет. Озадаченно обшарила другие карманы. Вернулась в комнату, заглянула под одну подушку, под другую, под кровать. Как обманутая сверстницами девочка, игравшая с ними в прятки, сунула пальчик в рот, сосредоточенно раздумывая, куда же они умудрились схоронить палочку-выручалочку. Боясь, что Йесико снова отправится в прихожую и, перевернув там все вверх дном, найдет пистолет, Виталий распахнул дверь, сказал весело:

- Вот теперь я весь в твоем распоряжении.

- Нет уж, - надула губки девушка. - Теперь ты хорошенько попросишь меня.

Но едва он обнял её и положил на кровать, как она прильнула к нему, крепко обвив ногами...

Потом удовлетворенные, обессиленные, они сидели на кухне совершенно голые и, с радостной улыбкой поглядывая друг на друга, пили коньяк и подшучивали над своими слабостями.

- Я, как мальчишка, боялся, что сгорю мгновенно - ты была такая неукротимая.

- Когда ты начал меня ласкать, мною не голова руководила, а вот эта маленькая негодница, - провела она его рукой по курчавому лобку. - Мама права - я пропащая нимфоманка, и мне надо поскорее выходить замуж. Завтра объявлю своему суженному, что через месяц свадьба.

- У тебя есть суженный?

- Разумеется. И давно добивается моей руки.

- Кто же он?

- Лейтенантик. Танкист. Два года назад окончил училище.

- А почему свадьба через месяц?

- А этот месяц я хочу отдать летчику. Мне летчики больше по душе. Ты согласен?

Он понял, к чему она клонит, и ответил с улыбкой:

- Если ты меня за этот месяц, как Маруся-комсомолка, в гроб не загонишь. Слыхала такой анекдот?

Йесико помотала головой.

- Это случилось здесь, в Хабаровске, - начал сочинять Виталий. Комсомольская бригада рыла котлован под дом и вдруг наткнулась на саркофаг. Открыли, а там в золоте принц лежит. И такой красавец, что Маруся-комсомолка не удержалась, нагнулась и поцеловала его. И принц ожил. Поблагодарил Марусю и сказал, что за то, что она оживила его, выполнит десять её любых желаний. Первым желанием комсомолки было отдаться принцу. И вторым - то же самое. И третьим, и четвертым, и пятым... На седьмом желании принц не выдержал и опять отдал Богу душу. А ты хочешь, чтобы я месяц выдержал, - весело заключил байку Виталий. Ему было так хорошо с этой милой, темпераментной и откровенной японкой, что он совсем забыл о недавних подозрениях и опасностях. И когда Йесико, восстановившая силы коньяком и кофе, с улыбкой попросила его исполнить второе желание, внезапно раздавшийся звонок в дверь чуть не подбросил Виталия на стуле.

- Это подруга вернулась, - успокоила его Йесико и пошла открывать. А Виталий метнулся в комнату, и пока девушка набрасывала халат и возилась с ключом, успел одеться.

Подруга оказалась не одна. С нею вместе в прихожую ввалились два амбала, изрядно подвыпившие, с большими полиэтиленовыми сумками в руках.

- О-о, да тут нас опередили! - воскликнул рыжий детина, заметив в комнате военного. Он ещё не узнал его, но Виталий, только глянув, усмехнулся с грустью: "вот так влип" - перед ним были старые знакомые рэкетиры, подручные Андрюши Русака, полгода назад отобравшие у него в аэропорту половину заработка за поставку в Москву икры и рыбы.

Но когда вымогатели вошли в комнату, Виталию показалось, что они не особенно удивились, встретившись с ним здесь.

- Пути Господни неисповедимы, - захохотал рыжий, протягивая Виталию дружески руку. - Ты бегал от нас и сам пришел. Не ожидал?

- Во-первых, я от вас не бегал, - ответил Виталий как можно тверже, всем видом своим давая понять, что не испугался. - Во-вторых, пришел не к вам, а вот к девушке.

- Девушке?! - ещё громче захохотал рыжий, оборачиваясь к напарнику. Ты слышал, Гиви? - И к Виталию. - Она такая же девушка, как я священнослужитель.

- Заткнись, рыжий! - оборвала его Йесико. - Какая бы ни была, но не твоя, хотя ты не раз приставал, даже тысячу долларов предлагал.

- Зачем обижаешься, он же шутит, - выступил на защиту друга смуглолицый кавказец с большим горбатым носом. - Мы с миром пришли, выпить, закусить. Доставай запасы, Толик. Пить будем, гулять будем. А с ним, кивнул он на Виталия, - потом поговорим.

- Ой, ребята, - выступила из-за спин рэкетиров хорошо упитанная крупногрудая шатенка лет тридцати, - мы же не поместимся на кухне.

- Зачем на кухне? Стели в комнате на полу, по нашему, по-кавказски, распорядился горбоносый и, забрав сумки у рыжего, стал доставать бутылки с шампанским, коньяком, ставить их прямо на пол.

- Подождите, я скатерть постелю, - хозяйка метнулась на кухню.

Пока накрывался "стол" - Йесико тоже включилась в работу, - Виталий раздумывал как добраться до пистолета и плани ровал линию поведения. Решил не обострять отношений и ждать удобного момента, чтобы положить в карман оружие.

Кавказец и рыжий взялись помогать женщинам - один открывал бутылки, второй резал колбасу.

- А ты чего бездельничаешь?! - прикрикнула на Виталия Йесико. - Неси с кухни тарелки, рюмки. - И когда он вошел за ней на кухню, представила хозяйку: - Лариса. Та самая женщина, которую ты искал.

Для него это было не меньшим сюрпризом, чем встреча с рэкетирами.

- Подруга Ольги Ивановны? - уточнил Виталий.

- Да, - подтвердила Лариса. - Мы с ней учились в одной школе, в Смоленске. Вы по поручению её мужа? Передайте ему, пусть о ней не беспокоится. Как говорят, хорошему бриллианту нужна достойная оправа, а он, к сожалению, не смог этого сделать. Хотя она его по-прежнему любит. Но пусть её не ищет и не просит - пока она к нему не вернется. - Все это она выпалила залпом, боясь, видимо, что войдет кто-то из вновь прибывших гостей.

- У меня для Ольги Ивановны письмо, - шепнул Виталий. - Владимир Васильевич очень просил вас передать ей.

- Давайте, - тоже шепотом ответила Лариса, протягивая руку.

- Письмо в машине. Я схожу за ним.

- Вряд ли они тебя выпустят...

На кухню вломился рыжий.

- О чем здесь секрет? - спросил насмешливо-строго.

- О тебе, - ответила Йесико. - Как тебя побыстрее выпроводить.

- Не получится. Сегодня ты от меня не увернешься.

- Она останется с ним, - по-хозяйски твердо сказала Лариса, кивнув на Виталия.

- А ты помолчи! - неожиданно зло рявкнул рыжий. - Одно мое слово шефу и ты вылетишь из этой комнаты.

- Что за шум без драки? - просунул в кухню голову кавказец.

- Да вот твоя телка вздумала здесь свои порядки наводить, - пояснил рыжий. - Им, видите ли, офицерик понравился.

- Не надо сердиться, дарагой. Все уладим. Пусть офицерик выпьет с нами и отпустим его по-добру, по-здорову.

- Я и без выпивки спущу его по лестнице.

- Вы его не тронете, - вмешалась Йесико. - Он подослан подполковником, и его наверняка прикрывают.

- Мы знаем. Вот пусть и подберут своего филера.

- Боюсь, как бы вас самих не пришлось подбирать, - пошел на обострение Виталий, понимая, что в данной ситуации ни в коем случае нельзя показать страха перед бандитами. Собственно, он их и не боялся, надеясь как на свою ловкость, отработанную постоянными тренировками, так и на то, что ему удастся добраться до пистолета.

- Уж больно ты грозен, как я погляжу, - почти пропел рыжий. - А ну-ка, Гоги, проверь у него карманы, не с пистолетом ли он такой смелый.

Едва кавказец стронулся с места, как Виталий занял боевую стойку и предупредил:

- Не подходи! Обыскивать себя я не позволю.

В ту же секунду подкравшийся сзади рыжий молниеносным движением заломил ему руки за спину. Другого и ожидать не следовало - у этих бандюг побольше времени заниматься различными приемами единоборства. Гоги стал ощупывать карманы Виталия, действуя споро и ловко, как профессиональный милиционер.

- Пусто, - наконец констатировал он с издевательской ухмылкой, глядя в глаза летчика.

- Проверь в мундире.

- Уже проверил. Им президент после девяносто третьего и газовое оружие не доверяет.

Рыжий отпустил руки Виталия.

- Ладно, гуляй пока и не взбрыкивай, а то не посмотрим на твое прикрытие и шлепнем. - Рыжий достал из заднего кармана пистолет и помахал им перед носом старшего лейтенанта.

Виталий глянул на японку - что скажет она и как поведет себя дальше? От одного её слова зависела его судьба: если она скажет, что у него есть пистолет, так просто ему отсюда не выбраться. Йесико, закусив губу, сочувственно смотрела на него. Похоже, не выдаст... Но как передать письмо?..

- Пошли за стол! - скомандовал рыжий.

- Мне надо спуститься к машине, - пошел ва-банк Виталий, - взять письмо, которое я должен передать Ларисе.

- Хочешь смыться? - насмешливо сощурил кошачьи глаза рыжий. - Не торопись, успеешь.

- Мне торопиться некуда, - возразил Виталий. - И поскольку Йесико хочет остаться со мной, я вернусь.

- Ну это мы ещё посмотрим. - Кошачьи глаза загорелись недобрым огнем.

- Давай ключи, я схожу за письмом, - снова вмешалась Йесико.

- Ты не знаешь как отключить сигнализацию. Она поднимет на ноги весь дом.

- Сходи с ним, Гоги. И смотри в оба - может, пистолет у него в машине.

Виталий не стал разуверять бандита.

Когда спускались по лестнице - Виталий впереди, кавказец в полушаге сзади, у летчика мелькнула мысль, а не врезать ли локтем в солнечное сплетение своему сопровождающему, а потом - головой его об стену, и - по газам!.. Нет. Остаться в глазах Йесико и этих подонков трусом он не желает...

Как внимательно ни следил за ним кавказец, все же не заметил, когда и где летчик отключил противоугонную сигнализацию. Но едва тот открыл дверцу и сунул руку в "бардачок", Гоги опередил его, схватив лежащие на полке "Правила дорожного движения" и конверт с письмом жене командира. Пошарил глубже и, не найдя пистолета, отдал книгу и конверт старшему лейтенанту. Виталий закрыл машину, и оба тем же порядком - офицер впереди, рэкетир сзади - вернулись в комнату.

Рыжий уже восседал по-турецки за "скатертью-самобранкой" и разливал по рюмкам коньяк.

- Не сбежал, - ехидно констатировал он. - А зря. Ладно, садись рядком, пока я добрый.

- Руки только помою. - Виталий отдал письмо Ларисе и пошел в туалет; открыл посильнее кран, чтоб слышали. На обратном пути вытащил из-под шляпки пистолет и быстро сунул его в карман.

Рыжий протянул ему рюмку с коньяком.

- Выпьем за неожиданную, но долгожданную встречу, - сказал с ухмылкой и намеком.

- Ты же хотел, чтобы я сбежал, - в тон ему ответил Виталий. - Вот я и подумал, а не лучше ли вам будет без меня. Только с одним условием.

- Интересно. - Рыжий опрокинул в рот рюмку, осушил её одним глотком, вытер ладонью губы. - И что же это за условие?

- Вместе со мной уйдет и Йесико.

- Ишь, чего захотел. - Рыжий скрутил ему фигу. - Ты моли Бога, чтобы самому живым отсюда выбраться.

- Я останусь, - вдруг заявила Йесико. - А он пусть уходит. И не трогайте его.

- Ладно, - неожиданно согласился рыжий. - Слово дамы - закон для джентльмена. Гоги, проводи гостя, да присмотри, чтоб он ничего не спер. Ныне офицерье голодное, всего можно ожидать. - И многозначительно подмигнул кавказцу.

Виталий понял - драки не избежать. Но сделал вид, что рад мирному исходу, даже пошутил:

- Жаль, конечно, оставлять девушку. Но ты прав: "Слово дамы - закон для джентльмена". До свидания, Йесико и Лариса. А с вами, разумеется, я свидания не назначаю и не желаю. Будьте здоровы. - И, набросив мундир, направился к двери. Кавказец метнулся за ним, встал позади почти вплотную.

Как только кавказец захлопнул за собой дверь, Виталий мощным ударом локтя в солнечное сплетение заставил его согнуться, не дав возможности даже ойкнуть - удар был настолько сильный, что у Гоги перехватило дыхание. Не мешкая ни секунды, летчик схватил его за воротник куртки и, дернув на себя, бросил вниз по лестнице. Гоги с грохотом полетел по ступенькам.

Рыжий, услышав шум, выскочил, чтобы насладиться превосходным мастерством своего сообщника. Но увидев стоявшего невдалеке старшего лейтенанта с пистолетом в руке и лежащего на нижней площадке Гоги, потянулся было к карману, где, видимо, находилось оружие. Виталий выстрелил чуть выше его головы и, Рыжий, словно испуганная крыса, метнулся обратно в комнату.

Виталий неспешно спустился по лестнице, сел в машину и включил зажигание.

Глава пятая

1

Судебно-медицинская экспертиза после эксгумации поставила все точки над "и": в выгребной яме туалета найден труп бухгалтерши из Южно-Сахалинска Бакурской Марии Владимировны. С помощью старшего лейтенанта Кононова и арестованной Наливайко Оксаны, бухгалтерши из Петропавловска-Камчатского, были уточнены особые приметы Эдика - Фонарева Павла Семеновича и объявлен его розыск. Буквально на второй день из Алушты пришло сообщение, что похожий на подозреваемого человек прибыл из Хабаровска два дня назад и поселился на частной квартире. Но фамилия его Сидоркин Василий Федорович, матрос рыболовецкого судна "Ерофей Хабаров". Находится в отпуске по болезни. Судно в океане. За ним установлено наблюдение. Алуштинский уголовный розыск требовал дополнительных сведений.

Начальник краевой милиции генерал Токарев после длительного и тщательного обсуждения с капитаном Врабием возникшей проблемы принял решение послать Аркадия Борисовича в Алушту, вместе с Оксаной Наливайко.

Прежде чем вылететь в Крым, Врабий позвонил генералу Дмитрюкову и напросился на прием. Теперь, когда стало ясно, что подполковник Родионов жену не убивал, отпадали и другие версии его виновности в гибели летчика Соболевского. Однако генерал, внимательно выслушав следователя, выложил контраргумент, который капитану трудно было опровергнуть.

- Где жена Родионова? Почему она сбежала? Нет, дорогой следователь, дыма без огня не бывает, и то что Ольга Ивановна покинула мужа из-за ревности, которую питала к жене Соболевского, и, скажу вам, не без оснований, не вызывает сомнения, - стоял твердо на своем генерал. - И у Соболевского не было иных причин к самоубийству. Так что пока вы не докажете обратного, вопрос о реабилитации подполковника Родионова остается открытым...

Никакие другие доводы на авиационного начальника не подействовали, Врабий ушел ни с чем.

Оксана за время двухнедельного пребывания в следственном изоляторе сильно сдала: похудела и побледнела, под глазами залегли темные круги. Когда её привели к Врабию и капитан спросил, как она себя чувствует, женщина вместо ответа залилась слезами. Без слов было видно, что она никак не может прийти в себя после случившегося, сильно переживает и искренне раскаивается.

Капитан налил ей воды и подождал, пока она успокоиться.

- Слезами горю не поможешь, - сказал сочувственно. - Молите Бога, что живой осталась. Вашу коллегу из Южно-Сахалинска он полгода назад задушил в квартире офицера, к которому вы в гости ездили, и затолкал в выгребную яму туалета. С той же целью, наверное, и вас туда повез.

Оксана смотрела на следователя широко раскрытыми глазами, и в них, заметил Аркадий Борисович, были страх, удивление и сомнение. И хотя Эдик подло обманул её, обворовал и бросил, она не верила, что после тех сладких часов, подаренных ей, жарких объятий, страстных ласк, у него поднялась бы рука на "роскошную женщину, в которую влюбился с первого взгляда", как не раз говорил он.

И тогда Аркадий Борисович достал из стола фотокарточки живой и убитой Бакурской. Она, пожалуй, была не менее красива и мила, чем Оксана.

Женщина снова заплакала.

- Какая же я дура! - воскликнула сквозь всхлипывания. - Лучше б он убил меня, чем сейчас переживать такой позор.

- А вот это зря. Эдик, точнее Павел Фонарев - опытный рецидивист, неплохой психолог, сумел влюбить вас в себя, пользуясь вашим доверием и неопытностью, заставил пойти на преступление. Теперь разгуливает по Алуште, ищет новые жертвы.

- Он там, вы точно узнали? - Лицо женщины стало злым и жестоким, в глазах запылал огонь ненависти и жажды мести .

Аркадий Борисович кивнул.

- Так почему же вы не арестуете его? Я хочу его увидеть и плюнуть ему в глаза...

Вот этого следователь и добивался.

- Вы действительно хотите его увидеть? - спросил, не спуская с неё пристального взгляда.

- Еще бы! Будь моя воля, не знаю, чтобы сделала с ним.

- Делать ничего не надо. Надо только опознать его. Завтра летим с вами в Алушту. Прошу учесть: от вашего поведения будет зависеть ваша судьба...

В Симферополь они прилетели в десятом часу утра. Их встретили сотрудники алуштинского уголовного розыска капитан Ивахненко и водитель "Волги" сержант Рудой. Капитан сообщил, что некто Сидоркин, предполагаемый Фонарев-Эдик, сегодня рано утром вместе с новой знакомой, женой военного моряка, отбыл на экскурсию по Черному морю на теплоходе "Россия". Поскольку личность его пока не установлена, трогать Сидоркина-Фонарева не стали, установив за ним тщательное, скрытое наблюдение.

- И долго продлится его круиз? - поинтересовался Врабий.

- Двое суток. Так что придется вам подождать. За это время станет ясно - тот ли это тип, которого вы ищете.

- Вы сомневаетесь?

- В какой-то степени. Повадки его. Но в управлении морского рыболовства нам подтвердили, что Сидоркин Василий Федорович существует и действительно в настоящее время находится в отпуске. И внешность его соответствует переданному по фототелеграфу изображению. Хотя портрет получился не лучшего качества. Но обрабатывал наш подозреваемый новую знакомую с завидным мастерством. В первый же вечер повел из ресторана к себе на снятую квартиру.

- Для этого ныне особого мастерства не требуется, - возразил Врабий. Тем более для жены военного моряка. Она и приехала сюда, чтобы сбить оскомину одиночества.

- В общем-то вы правы: рыбак рыбака видит издалека...

Через час они были в Алуште. Еще с перевала Врабий залюбовался раскинувшимся на побережье городом. Белые многоэтажные здания в обрамлении зеленых крон деревьев казались необычно красивыми, прямо-таки сказочными теремами из восточных сказок. На Крымском побережье Аркадий Борисович был впервые, и вид Черного моря, оказавшегося совсем не черным, а изумрудно-синим, с золотыми бликами от солнца, играющего на волнах, завораживал его, манил к себе. И воздух был здесь совсем другой, не такой как на Дальнем Востоке, - напоенный ароматами трав и южных цветов - не то медового нектара, не то яблоневого цвета, не то кипариса и лаванды, - а скорее всего, это была смесь всех этих запахов, вместе взятых. Они волновали его и радовали, пьянили как сладкое виноградное вино. И небо было удивительно синее, словно только что выкрашенное чистейшим ультрамарином умелой рукой художника, сумевшего провести тонкую, еле заметную грань горизонта, разделившую небесное от земного. И там, у этой черты, маячили почти недвижимый белоснежный корабль и два парусника.

Аркадий Борисович так залюбовался открывшейся панорамой, что забыл зачем прилетел сюда, теперь уже в чужую страну, что рядом с ним преступница, с которой велено не спускать глаз. Опомнился лишь тогда, когда бухгалтерша из Петропавловска-Камчатского спросила:

- Мы будем ждать Эдика в Алуште или нас отправят на теплоход?

- Для вас это имеет значение? - на вопрос вопросом ответил Врабий.

- У меня родители в Киеве, - несмело призналась Оксана. - Может, вы разрешили бы им приехать?..

- Не кажется ли вам, что в нынешнем положении просить об этом, мягко говоря, бестактно?

Оксана опустила голову.

- Я понимаю... Но и вы меня поймите. Я ничего дурного не сделаю, только повидаюсь с ними.

- Нет! - отрезал Аркадий Борисович. - Об этом до завершения операции и речи быть не может...

Их поселили в специально снятом на время частном домике напротив того, где обосновался Эдик-Фонарев-Сидоркин, в двух смежных комнатах у одинокой старушки под видом мужа и жены. Двое суток им предстояло бездельничать, изображая дружную, счастливую пару. И бойкая, словоохотливая старушка, повидавшая на своем веку многое, принимавшая на квартиру всяких постояльцев - и семейных, и холостых, и внебрачных, - ни на йоту не усомнилась, что это супруги. А то, что они будут спать в разных комнатах на разных кроватях, так, видно, у господ заведено; когда надо, они найдут друг друга. Да они вполне и подходили под супружескую пару - и по возрасту (ему тридцать, ей двадцать пять), и по внешним данным - симпатичные, серьезные, утомленные, видно, не легко хлебушек достается.

В первый день пребывания в курортном городке Аркадию Борисовичу в голову и мысли не приходило, что его будет волновать присутствие довольно соблазнительной женщины. Он был женат, женился по любви - увидел кареглазую смуглянку с толстой каштановой косой, уложенной венцом вокруг головы (редчайшая в наше время прическа), с удивительно красивой длинной шеей и с ямочкой на подбородке, - решил: вот она его избранница. Повстречались неделю, и он сделал предложение.

Тогда ему было двадцать три. Он только что закончил Волгоградскую высшую школу милиции и в звании лейтенанта был направлен на Дальний Восток. Перед тем как отправиться к месту службы, заехал к родителям в районное село Александровку, что на Брянщине, в отпуск. Там и познакомил его друг с кареглазой колдуньей. Вспыхнувшая ярким пламенем любовь, к сожалению, оказалась недолгой. Нонна хотя и не была избалованной в семье девочкой, но и надлежащего воспитания не получила: у отца и матери их росло пятеро сорванцов один одного меньше, Нонна - самая младшая; и чтобы прокормить детей, родителям о достойном их воспитании некогда было думать. Нонна с трудом закончила десятилетку. Об институте и мечтать не приходилось. На работу тоже пока не удавалось устроиться. А тут подвернулся лейтенант...

То, что Аркадий понравился Нонне, он не сомневался. И она первое время любила его. Но себя больше. И с каждым годом проявлялось все заметнее, все сильнее. Занятый по горло делами, он старался не обращать внимание на такие мелочи, как не вовремя постиранные ему рубашки - брал и стирал сам, - не приготовленный завтрак - пробавлялся бутербродами, - задевало полное равнодушие к его работе. Себя же Нонна холила и ничем не обделяла: любила вкусно поесть, красиво одеться. Потом она родила ему дочку, такую же красивую и такую же эгоистичную...

Почувствовав прочную почву под ногами, Нонна поняла, что с помощью мужа (в милиции он пользовался авторитетом, его знали во многих учреждениях) можно восполнить пробел в учебе, упросила его похлопотать за неё в медицинском училище. Через два года она стала медицинской сестрой, устроилась работать в военный госпиталь. У неё появились поклонники.

Следовательская работа научила Аркадия не только разбираться в людях, но и читать по лицам, глазам их мысли. А жену он тем более видел насквозь. Их чувства друг к другу постепенно охладевали, перерастали в неприязнь. Мелкие стычки участились, он реже стал бывать дома, ещё глубже ушел в работу. Правда, не раз задавал себе вопрос: почему терпит такую несправедливость, позволяет, по-существу, издеваться над собой? Не пора ли найти разумное решение: или жену поставить на место или найти себе другую?

Вскоре такой случай предоставился.

Встречу Нового года праздновали в Доме культуры работников МВД. Были приглашены лучшие артисты города, ансамбль песни и пляски. Вокруг елки расставили столы с выпивкой и закуской. Аркадий с Нонной оказались рядом с участковым районного отделения милиции старшим лейтенантом Семеновым и его женой журналисткой молодежной газеты "Смена" Ниной, белокурой и довольно милой женщиной, выглядевшей не по годам юной, веселой хохотуньей, словно жизнь доставляла ей только радость. Семеновы жили в одном доме с Врабием, Нонна и Нина частенько встречались то в магазине, то в подъезде, когда отправлялись на работу, и хотя не дружили, друг к другу относились с симпатией.

Аркадию по делам службы дважды довелось навещать участкового дома, и оба раза он заставал того в изрядном подпитии, потому такое соседство в новогодний вечер его не обрадовало. Похоже, и участковый был не в восторге - сидел мрачный, молчаливый. Но когда выпили по первой и в разговор вступила Нина, рассказывая смешные истории из журналистской практики и жизни с мужем, настроение за столом быстро поднялось; все почувствовали себя непринужденно; посыпались анекдоты, веселые байки. А когда заиграла музыка и Дед Мороз провозгласил белый танец, Нина пригласила Аркадия, а Нонна - Николая, её мужа.

Танцевала Нина легко и жизнерадостно, будто энергия била в ней ключом, заставляя и Аркадия вихрем кружиться с ней, придерживать свою партнершу, в крутых виражах танца прижимать к себе, отчего сердце заходилось, и губы невольно тянулись к её губам. Она это чувствовала, лукаво посмеивалась, обжигая его горячим дыханием, сама временами плотнее прижимаясь к нему.

Потом они танцевали ещё и еще. Невольно заговорили о работе, о семейной жизни. И Аркадий понял - Нина только в силу своего веселого характера старается показать всем, что счастлива. На самом же деле она мужа не любит, у них ничего нет общего - ни интересов, ни взглядов на жизнь; и они только изображают семейную пару, давно охладев друг к другу.

- ... Сама не пойму, почему мы не разбежались до сих пор, - заключила насмешливо свою исповедь Нина.

Все как у них с Нонной. Правда, у Семеновых нет детей, им легче, а у него дочка, ей уже шестой годик, скоро в школу. И хотя она унаследовала черты и характер матери - уже в детском возрасте проявляется эгоизм, твердолобость, - но, если она и дальше будет под материнским воспитанием, хорошего человека из неё точно не получится. Жаль, конечно, но временами хочется плюнуть на все и уйти, куда глаза глядят.

- Возможно, все дело в том, что Николай пьет? - высказал предположение Аркадий.

Нина помотала головой.

- Пьют, по моему разумению, по двум причинам: либо от неудовлетворенности своей жизнью, либо от распущенности. У Николая - второй симптом. Остальным он всем доволен - и службой, и женой, которая старается не вмешиваться в его жизнь. Поначалу я пыталась наставить его на путь истинный, так он прикрикнул на меня, как на дворовую девку: "Не вмешивайся в мою жизнь, женщина". И я перестала учить его уму-разуму. Да и в этом возрасте уже не научишь, а только озлобишь: кажется, будто ты стараешься доказать, что умнее его. В общем, психологическая несовместимость...

В это время музыка затихла, и Дед Мороз пригласил всех к столу - до полуночи осталось десять минут.

- Надеюсь, мы ещё встретимся и продолжим наш разговор? - высказал пожелание Аркадий.

- С удовольствием, - согласилась Нина. - Когда у вас будет свободное время, позвоните мне на работу. - И дала свой телефон.

Он позвонил на следующий же день. И они встретились у товарища на квартире - тот находился в командировке, а ключ оставил Аркадию. Еще пошутил: "Можешь какую-нибудь подружку приводить. Только постель не испачкайте, стиркой я не люблю заниматься".

Аркадий шел с твердым намерением объясниться Нине в любви. Он почти не спал ночь после расставания с ней, и со сладостным воспоминанием её трепетного тела, когда она вспоминал, как прижималась к нему, думал: "Вот та женщина, которая будет понимать меня и с которой можно прошагать всю жизнь".

Он купил коньяк и дорогую закуску, решив встретить её по-царски, тщательно выбрился и освежил себя лучшим французским лосьоном; готовился к свиданию как мальчишка, впервые влюбившийся пылко и безоглядно.

И она - пришла наряженная, благоухающая духами "Черные маги"; сбросила беличью шубку ему на руки, чмокнула ярко накрашенными губами в щечку.

- Здравствуй, милый друг, - сказала с усмешкой, напоминая ему роман Мопассана. - Ты чудесно придумал, организовав эту встречу. Почему судьба раньше не свела нас? Ведь у нас родственные души, я это поняла там, за столом, когда перекинулась с тобой двумя фразами. Помнишь, что я спросила и что ты ответил?

Он помнил, и не раз эти фразы звучали у него в ушах. Разговор, как и бывает в подобных случаях, зашел о смысле жизни. Повторяли банальные, ранее вычитанные истины.

- ...А что о смысле жизни думаете вы? - обратилась к молчавшему Аркадию Нина.

Ему хотелось ответить чем-то оригинальным, глубокомысленным, но в голову ничего путного не приходило. Ко всему, она дала повод высказать ему свои чувства к ней. И он, подумав немного, сказал, глядя ей в её большущие голубые глаза:

- Вопрос философский. И, несмотря на то, что на него пытались найти ответ мудрецы и священники, вожди и писатели, я думаю - смысл жизни в том, чтобы любить и быть любимым. Остальное лишь приложение - призвание, профессия, родина, дети...

- "Смысл жизни в том, чтобы любить и быть любимым, - повторила она. Остальное лишь приложение". Не возражаешь, если я твое высказывание о смысле жизни включу в одну из своих статей?

- Пожалуйста. Только, по-моему, я не первый сказал это.

- Но раньше я ни от кого не слышала и нигде не читала. Прошла к столу, взяла бутылку коньяка, повертела в руке. - "Белый аист", давно не пила этот коньяк. По блату достал?

- Нет. Знакомый летчик к Новому году презентовал. - Аркадий взял у неё бутылку, откупорил и наполнил рюмки. - Еще раз за Новый год, который свел нас, и за нашу запоздалую любовь.

Они выпили, и Нина прильнула к нему...

Да, ему тогда так хотелось любить её и быть любимым. Он и не подозревал, что одна фраза может вмиг охладить, уничтожить его чувство...

Отдалась она ему страстно, с таким вожделением, будто молодая вдовушка, год постившаяся, истосковавшаяся по мужчине.

Потом, когда они снова сидели за столом и допили остатки коньяка, она призналась:

- Я не люблю Николая, и секс с ним не доставляет мне ни малейшего удовольствия. Частенько я ловлю себя на желании, чтоб он умер или погиб от рук бандитов.

Его будто обухом ударили по голове. Можно не любить человека, но ни за что, ни про что желать его смерти... Может, и Нонна хочет того же?

Позже, как Нина ни ластилась к нему, как ни пыталась расшевелить его, желания не появилось, и они расстались. Навсегда.

Откровения мимолетной любовницы ещё больше обострили отношения с женой. Каждый раз, когда Нонна говорила ему гадости, а это она позволяла себе не редко, он невольно вспоминал признание Нины: "Частенько я ловлю себя на желании, чтоб он умер или погиб от рук бандитов". А тут ещё Нина то ли ему в отместку, то ли из-за душевной простоты похвасталась подруге, что имеет любовника. И не кого-нибудь, а следователя по особо важным делам Аркадия Врабия. Подруга поделилась секретом ещё с одной, а та, хорошо знавшая Нонну, выложила ей все... И вот уже почти полгода Аркадий не спит с супругой. Не живут, а сосуществуют под одной крышей. И он с радостью принял приказ начальника отправиться в командировку...

Оксана перед ним заискивает, старается во всем угодить. И не только во искупление своей вины: по её глазам, вспыхивающим при малейшем прикосновении, по мимолетным взглядам нетрудно понять, что он нравится ей, и она с удовольствием отдалась бы ему. Но эти мысли только раздражали его, и он гнал их прочь, уверенный, что никогда не позволит воспользоваться своим положением.

В его распоряжении имелось двое суток. Двое суток у моря, где все дышит пьянящим ароматом садов и кипарисов, южного неба, тоже источающего неповторимые, кружащие голову запахи. Где лица людей, отрешенных от забот, светятся радостью и счастьем, где даже у самых черствых и разочарованных жизнью просыпается любовь. И у Аркадия на душе посветлело, поднялось настроение; захотелось чего-то необычного, возвышенного. И Оксана показалась ему ещё красивее и добрее; не верилось, что это воровка, преступница, похитившая у фирмы огромные деньги. Но он специально вспоминал её недавнее прошлое, чтобы не расслабиться, не допустить оплошности, держался с ней строго, как и подобает конвоиру с арестованной.

Воздушный путь от Хабаровска до Симферополя дальний, и Аркадий Борисович, не привыкший к таким путешествиям, почти не спал всю дорогу. Но южное небо, яркое солнце и напоенный живительным нектаром воздух будто вдохнули в него силы и, пообедав с Оксаной в местном кафе, он предложил ей сходить на пляж, посмотреть на море, а возможно, и искупаться.

- Если вода теплая, - уточнил он.

Оксана с радостью согласилась.

Они вернулись на квартиру, захватили купальные принадлежности и отправились к морю. Аркадий Борисович не раз слышал от товарищей, побывавших в Алуште, что в летний сезон на городском пляже яблоку негде упасть; теперь же, к его удивлению и радости, пляж был почти пуст - десятка два отдыхающих загорали на лежаках и четверо барахтались в воде у берега, хотя море влекло своей изумрудной чистотой и легким покачиванием, будто дышало, накатывая на гальку ленивые волны, шепчущие ласковые, призывные слова. А у него вся эта прелесть вызвала грусть: скольких людей отлучили от хорошего, полноценного отдыха. Раньше сюда приезжали со всего Советского Союза, а теперь и украинцы, кому стал принадлежать полуостров, из-за своей бедности не могут позволить себе провести отпуск по человечески.

Аркадий Борисович взял на прокат себе лежак, Оксане шезлонг и, сбросив в кабинке костюм, облачился в плавки. Пистолет, лежавший во внутреннем кармане ветровки, завернул в рубашку и сложил пакетом вместе с брюками.

Оксана переоделась ещё в квартире. Когда он вышел из кабинки, она уже сидела в купальнике, подставив лицо солнцу. Халат, в котором пришла, свернув, положила под голову. Аркадий Борисович невольно залюбовался её отлично сложенной фигурой и чистым, гладким телом, ещё не загоревшим, белым с розовым оттенком, словно созревшее яблоко, налитое сладким соком. Он с трудом заставил себя отвести взгляд и сразу пошел к морю.

Вода оказалась холодной, обожгла щиколотки, и он в раздумье остановился. Не хватало ещё заболеть здесь. Постоял немного, чтобы тело привыкло, акклиматизировалось в новой среде, прошел ещё немного в глубину и вернулся - тело загорелось от холода и покрылось пупырышками.

- Что, слабо? - с улыбкой спросила Оксана.

- Море ещё не прогрелось, огнем обжигает, - пояснил он.

- Не годитесь вы в моряки. - Оксана встала с шезлонга, лениво потянулась, явно и с удовольствием демонстрируя свою прекрасную фигуру. И сразу заинтересованные мужские взоры прилипли к ней. - Разрешите мне окунуться?

- Остынь немного. - И понизив голос, чтобы не слышали соседи, продолжил: - Пора нам на "ты" перейти, как-никак - мы муж и жена.

Оксана глубоко вздохнула, мечтательнопрошептала:

- Если бы это было на самом деле.

А вот этого позволять ей не стоило. И он повторил уже строже:

- Остынь немного.

Спустя полчаса, они не выдержали и вместе пошли в воду. Он нырнул в обжигающую пучину, проплыл немного и, боясь как бы не переохладиться, повернул к берегу. А Оксана, будто дразня его, удалялась к буйкам, легко и плавно скользя по пологим волнам, сквозь которые просвечивали её стройные ноги, соблазнительные ягодицы в красном купальнике, оголенная до бюстгальтера спина. И в груди его шевельнулись жалость и волнениеза её жизнь - вдруг от холода сведет руки или ноги судорога, что нередко бывает со слишком смелыми купальщиками. А возможно она предпочла утонуть, чем ждать суда и оказаться в заключении? Она прекрасно понимает, что помощью органам правосудия в поимке преступника не искупит свою личную вину.

Он помахал ей рукой, прося вернуться. И загадал: если послушается его, значит, ничего плохого не замышляет.

Оксана послушалась. Вышла из воды розовая, со стекающими по телу серебристыми каплями, прекраснее самой богини любви Венеры.

Аркадий Борисович невольно ринулся ей навстречу, подавая полотенце и халат.

- Как здорово! - сказала она восторженно. - Разве можно Черное море сравнить с Охотским. Здесь и студеность-то приятная, дающая силы, а там могильный холод. А вы... ты испугался? - пытливо заглянула ему в глаза. За меня или за себя?

Он снова попытался напустить на себя строгость.

- А не кажется тебе, что ты начинаешь злоупотреблять моею снисходительностью?

Глаза её стразу потускнели, и лицо опечалилось.

- Прости... Я забылась.

Они ещё позагорали чуть более часа и отправились на квартиру. По пути зашли на рынок, где Аркадий Борисович купил черешни и абрикосов.

- Не возражаешь, если ужин мы устроим дома? - спросил, глянув на все ещё опечаленное лицо. Он раскаивался за свою несдержанную резкость. Ему искренне было жаль эту заблудшую, обманутую женщину, тем более, что он понимал, какие суровые испытания ждут её впереди. Понимал и то, что жалость его может обернуться неприятностью, хуже того, бедой - неизвестно ещё как Оксана поведет себя дальше, особенно, когда увидит Фонарева - такие чувственные, неуравновешенные натуры непредсказуемы, - и все равно ничего не мог поделать с собой, сочувствовал ей и хотел как-то облегчить её судьбу.

Его предложение согнало с лица Оксаны напряженную задумчивость, она даже улыбнулась и ответила со смущением:

- Если вас это не шокирует...

- А вот о том, что мы муж и жена и разговариваем только на "ты", забывать нельзя. Даже вот эти деревья, - кивнул он на тополя, росшие по обочине дороги, - и стены домов должны не усомниться в подлинности нашего супружества.

Она согласно кивнула.

- Извини.

- А для убедительности мы купим ещё вина, закуски и закатим на новом месте пир на весь мир.

Так и сделали. Накрыли стол в своей комнате и позвали хозяйку. Старушка с радостью приняла приглашение. Увидев на столе горы черешни и абрикосов, пожурила их:

- Зачем было тратиться. У меня в саду свои пропадают, некому собирать. Так что вы не стесняйтесь, рвите, ешьте.

Когда Аркадий Борисович взялся за бутылку с вином, бабуля вдруг попросила налить ей водки.

- Мне лучше беленькой, касатик. От вина только изжога да в туалет по малой нужде бегать...

Хорошо, что он догадался прихватить и бутылку водки.

Оксана то ли из стеснительности, то ли действительно предпочитала вино, пила "Мускат".

Старушка захмелела после первой же рюмки и, уставшая за день, стала дремать за столом. Однако, когда Оксана предложила проводить её в спальню, встрепенулась, потянулась к рюмке.

- Да что ты, родимая, я ещё вон и ветчинки не попробовала. Правда, зубы мои не дюже крепкие, хоть и железные, но кусочек я одолею. - И к Аркадию Борисовичу. - Налей еще, касатик.

Следователь выполнил просьбу. Бабуля выпила и, ожившись, начала рассказывать, какой была бедовой в молодости, и сколько было у неё поклонников.

- ... Я долго выбирала. А выбрала, да не того, - старушка жалостливо сжала морщинистые губы. - Мужичишка только с виду был орел, а в постели и по хозяйству - петушок затюканный. Грешница я, прости меня Господи, изменяла ему. Может, от того он рано и сгинул. Теперь вот молюсь, не знаю, отпустит ли Боженька мои грехи.

- Обязательно отпустит, - весело заверил старушку Аркадий Борисович. Да и как не отпустить, коль он сам виноват, подсунул вам вместо орла петушка.

- Ито правда, - согласилась старушка и, с трудом прожевав кусочек ветчины, поблагодарила постояльцев: - Дай вам Бог счастья. Добрые вы люди, хорошая пара. Гляжу вот на вас и слезы на глаза наворачиваются - завидую, старая перечница: оба красивые, представительные и все у вас как у людей. А я век прожила и нечего хорошего вспомнить. Много мужиков было, а ни одного не любила... Срамота одна да и только. А вы любите друг друга, наслаждайтесь, пока молоды. Не успеете оглянуться, как станете такими, как я - старыми, немощными. И ничего уже не будет хотеться, ничто, разве вот кроме рюмки, не станет радовать. - Она, пошатываясь, поднялась, ещё раз поблагодарила, и Оксана проводила старушку на её половину, помогла раздеться и уложила на широкую кровать, на которой долгие годы проспала она с нелюбимым мужем, не доставлявшим ей ни душевной радости, ни супружеского удовлетворения.

- Занятная старушка, - сделал вывод Аркадий Борисович.

- И несчастная, - дополнила Оксана.

- Ну, если характеризовать её сегодняшнее положение, то да - она стара и немощна, - возразил Аркадий Борисович. - А если вернуться в прошлое, то не так уж плохо прожила она свою жизнь.

- Все равно мне её жаль. Что было, то прошло. А теперь?.. Воспоминаниями счастлив не станешь. Я её понимаю, хотя моя жизнь сложилась совсем по-иному. - Она внимательно посмотрела на Аркадия Борисовича, как бы спрашивая: "Ты желаешь услышать мою исповедь?"

- Продолжай, я с интересом слушаю, - подтвердил следователь.

- Еще в школьные годы я мечтала быстрее вырасти и выйти замуж, - с грустью в голосе заговорила Оксана. - Нас было пятеро у родителей. Мать часто болела, и многие домашние работы с детских лет лежали на моих плечах - и готовила, и стирала, и нянчила младших, и занималась уборкой. А отец любил выпить и не особенно церемонился со мной: чуть что не так подзатыльник. Потому и рвалась из дому. Училась, правда, хорошо, и как отец ни возражал, после десятилетки уехала в Киев, поступила на бухгалтерские курсы. Там познакомилась с курсантом милицейской школы Владиком Раполенко. Говорят, первая любовь самая, самая - сильная и незабываемая. Наверное, так оно и есть. Во всяком случае, Владика я никогда не забуду. Мы договорились, как только он окончит школу, пожениться. Ему оставалось учиться год. Я уехала я Южно-Сахалинск, куда и он обещал попросить направление. Но его послали в Чечню, и там он погиб. - Оксана подошла к столу и налила полный фужер вина. Отпила половину молча.

- Извини, - прошептала виновато. - Не надоела я тебе своим нытьем?

- Нет. Мне очень интересно. Продолжай.

- Эдик тоже мне понравился. Не так, как Владик, но он был такой представительный, уравновешенный. За ним, казалось, я буду как за каменной стеной. И он, хотя и не делал открыто предложение, намекал, что не плохо бы уехать на Украину, а лучше всего в Крым, купить там домик и обустраивать свое гнездышко. Словно догадался о моем желании. И вдруг как обухом по голове это предложение: похитить два миллиона. - Оксана допила вино. - Я никогда не пошла бы на это, если бы не видела как обворовывают народ и государство новоявленные бизнесмены. В родном городе в магазинах на полках только тухлая навага да ржавая селедка, а красная рыба, икра и крабы идут за границу за доллары. Рабочим по полгода зарплату не платят, а сами раскатывают по европейским курортам, строят на Канарах виллы, дворцы. Я ненавидела эту алчную мразь. Они, словно волки в овечьей стае, хватали и рвали без разбора не потому, что голодны, а от жадности, от тупости. И Эдик уговорил меня наказать их... - Она глубоко вздохнула, помолчала и продолжила: - Не подумай, что я хочу разжалобить тебя. Нет. В твоих глазах и глазах моих бывших сотрудников я выгляжу такой же хищницей, как и те, кого осуждаю.

- Ну, зачем ты так, Оксана...

- Не возражай, я знаю. Но дело не в этом. Вот бабуля говорила тут о своем замужестве. И я рассказала тебе о своем сокровенном желании выйти замуж. Теперь это уже, наверное, останется неосуществимой мечтой. - Он снова хотел возразить, но Оксана остановила его, подняв руку. - Разреши мне высказаться до конца. - Лет пять мне влепят. А в тюрьме, знаю, годы длинные. Да и кто потом позарится на судимую - разве подберет какой-нибудь пьяница или бомж. А за такого я и сама не пойду. Так вот, - у меня к тебе единственная просьба: мы с тобой фиктивные муж и жена. - Покусала губу, помолчала. Опустив глаза, робко попросила: - Осуществи мою мечту хотя бы на эти двое суток, пока мы изображаем здесь влюбленную пару, - стань настоящим, реальным мужем.

- Ты требуешь невозможного, - посуровел Аркадий Борисович, уже раскаиваясь, что затеял этот ужин с выпивкой: хотел хозяйку убедить, что они не прелюбодеи, не случайные знакомые, решившие под видом отдыхающих утолить свою страсть. А дело вон куда повернулось. - Да и что дадут тебе эти двое суток? Горькие воспоминания.

- Почему же горькие? Ты мне нравишься, и твое случайное прикосновение обжигает меня будто огнем... Поверь, я не распущенная женщина, ты будешь третьим мужчиной, кому я отдамся с радостью. И это, возможно, будут лучшие дни моей жизни.

Она пошла к нему, протягивая для объятия руки. Он отстранил их.

- Нет, Оксана. Не забывай, что я с тобой здесь по долгу службы.

- Ты трусишь? Но никто не узнает...

- Я не трушу. И дело не в том, что кто-то узнает. Будем знать мы с тобой. Возможно, у тебя останутся приятные воспоминания, а меня будет мучить совесть - воспользовался своим служебным положением. Встреться мы с тобою здесь действительно отдыхающими, я не стал бы церемониться. А теперь - извини. Ты пьяна. Ложись спать. - И он стал убирать со стола. Видел, как на глазах у женщины навернулись слезы обиды, как до крови прикусила она губу, но утешать не стал, напустив на себя ещё большую строгость.

Оксана, постояв немного, круто повернулась и, с ожесточением сбросив с кровати покрывало, стала раздеваться. Небрежно швырнула платье на спинку стула.

Аркадий Борисович отнес остатки еды в холодильник, вымыл посуду. Делал все не торопясь, выжидая, чтобы уснула Оксана. Разулся в коридоре и вошел в комнату неслышно. Снял брюки, собираясь нырнуть в постель.

- У меня спина горит, - неожиданно раздался позади голос Оксаны. Видать все-таки обгорела на солнце. Будь любезен, смажь одеколоном.

Предлог? Нет, похоже, на самом деле она перегрелась: он видел на пляже её покрасневшую кожу и предупреждал: "Сгоришь". Оксана ответила с усмешкой: "Вам меньше хлопот будет".

И он махнул рукой: не силой же переворачивать. Сама потом будет каяться... Выходит, и ему доставит хлопот...

Он взял флакон с одеколоном, подошел к её кровати.

- Раздевайся.

Она послушно откинула легкое одеяльце, сбросила ночную сорочку, ослепив его красотой своей совершенной фигуры. Она была без бюстгальтера и без трусиков. Он поспешил отвести взгляд от упругих по-девичьи торчащих грудей, положил руку ей на плечо и с силой заставил лечь на живот. Плеснул на спину одеколоном и стал плавно растирать. Как ни держал себя в руках, а глаза помимо его воли тянулись к округлым, соблазнительным ягодицам, будто таящим неведомую притягательную силу, взбурлившую в нем кровь, заставившую колотиться, как при тяжкой пытке, сердце. И все-таки он сдержался, сумел подавить в себе страсть; обильно смочил её спину одеколоном, растер от шеи до бедер и, накрыв одеялом, отправился к себе в кровать. Но уснуть не мог: у него горела не только кожа, пылало все внутри. И он лежал и думал, а, может, зря строит из себя этакого высоконравственного служителя Фемиды? По существу, никакого преступления он не совершил бы, если и переспал бы с ней, и никто его не осудит. Так многие поступили бы на его месте. И все-таки близость, считал он, обяжет его к чему-то; не сможет он после этого требовать от неё повиновения, тем более, если возникнут осложнения, применить силу.

Сколько пролежал в раздумье, к какому пришел выводу, он не мог бы ответить сам себе; он думал теперь об этой чужой, но понравившейся ему женщине, ставшей милой и близкой, сочувствовал и страдал вместе с ней. Что её ждет, как сложится судьба? И правильно ли поступает он, отвергая её, лишая последних радостных минут? Да и себя тоже...

И она, словно услышав его сомнения, юркнула к нему под одеяло. Обожгла горячим, пахнущим фиалкой телом. Обняла, прижалась, лихорадочно целуя губы, плечи, грудь. И он не выдержал...

Два дня пролетели незаметно, как две минуты. И все происходило как во сне, голова кружилась, мысли отсутствовали. Была только страсть, ошалевшее от наслаждения тело, обжигающие поцелуи, слияние плоти и крови. Уснули они лишь под утро, обессиленные, отрешенные от всего мира. А едва проснулись, снова заключили друг друга в объятия. В какой-то миг в голове Аркадия Борисовича мелькнула мысль, что надо узнать в уголовном розыске о Фонареве, возможно, он уже арестован и требуется его опознание; но тут же успокоился - в этом случае ему первому дали бы знать.

На второй день все запасы продуктов были съедены и растраченная энергия требовала восстановления, Аркадий Борисович вместе с Оксаной собрались в магазин. Вышли на улицу и тут только вспомнили о море - утро было такое яркое, свежее, что потянуло на пляж, к воде; захотелось искупаться, взбодрить усталое, несколько утратившее остроту ощущений тело.

- Какое прекрасное утро мы проспали с тобой, - посетовал Аркадий Борисович.

- Зато какое наслаждение мы получили, - Оксана прижалась к нему и поцеловала в щеку. - Мне никогда ещё не было так хорошо.

- И все-таки после завтрака давай сходим к морю. Возможно, завтра мы уже покинем этот сказочный уголок.

Лицо Оксаны опечалилось.

- Не зря говорят - счастливой жизни не бывает, бывают только счастливые минуты. А у нас и того меньше - мгновения. Все равно я рада, что встретила тебя, и теперь меня никто и ничто не страшит.

Они накупили продуктов, позавтракали и отправились на городской пляж. Время перевалило уже за полдень, когда на небе вдруг появилось башенкообразное облако, быстро растущее, расплывающееся по небу, с каждой минутой темнеющее, заслоняя солнце пока ещё просвечивающей золотисто-огненной наковальней. Облако набухало синью и опускалось к морю. Через несколько минут оно почернело и превратилось в громадную гору, нависшую над пляжем и всем городом. Внезапно из него упало в море что-то похожее на пожарный шлаг, только намного толще и длиннее, и по нему вверх устремился, кружась по спирали, поток воды, образуя вверху и внизу своеобразные воронки, будто работал гигантский насос. Небо только что голубое на глазах почернело.

- Смерч, - пояснил Аркадий Борисович удивленной и зачарованно смотревшей на водяной столб Оксане.

- Плохое предзнаменование, - глубоко вздохнула Оксана.

- В предзнаменования я не верю, а вот что скоро разразится гроза с ливнем, уверен, - весело констатировал Аркадий Борисович, чтобы разогнать грусть своей "арестантки". - Поспешим домой.

Оксана взяла платье и пошла переодеваться. В это время к Аркадию Борисовичу подошел мужчина в легком полотняном костюме, с сигаретой во рту. Попросил:

- Прикурить бедному интеллигенту, посеявшему зажигалку, не найдется?

То был условленный пароль.

- Рад бы, да некурящий, - ответил следователь.

- Теплоход "Россия" причаливает в девятнадцать тридцать, - сообщил мужчина, выбрасывая сигарету. - Сидоркин-Фонарев на борту. Бежать не пытался. Из управления дальневосточного рыболовства нам сообщили, что в октябре и ноябре прошлого года Сидоркин находился на траулере "Фадеев", ловил сайру. - И удалился.

"Вот так фокус, - озадачился Аркадий Борисович. - Выходит, Сидоркин вовсе не Фонарев? Или наш пострел и тут поспел - завладел каким-то путем документами рыбака?.. Надо предупредить Оксану, чтобы была особенно внимательна."

И с этого времени мысль о предстоящей встрече и сложности опознания подозреваемого всецело завладела следователем. Да и Оксана, когда он объяснил ей ситуацию, обеспокоилась. Даже гроза и ливень, бушевавшие более двух часов, застав их на полпути к дому и вынудившие укрыться в ближайшем кафе, где они выпили по рюмке коньяка, не вернули недавнего приподнятого настроения.

Они с нетерпением ждали вечера, не находя себе места, и уже в начале седьмого отправились в отделение уголовного розыска, куда должны были доставить Сидоркина-Фонарева.

Начальник уголовного розыска города майор Жихарев тоже высказал свое сомнение, что это тот, за кем они охотятся.

- На фотографиях, к сожалению, не очень качественных, Фонарев и Сидоркин очень похожи. Но Фонарев вряд ли стал бы возвращаться в Алушту. Обчистить свою вакханку у него имелась уйма возможностей.

В любом случае надо было ждать.

И вот, наконец, машина с задержанным и его спутницей остановилась около здания милиции. Оксана из окна кабинета начальника наблюдала за выходящими. Аркадий Борисович стоял с ней рядом и тоже не спускал глаз с прибывших. Узнать Сидоркина-Фонарева не составляло труда: широкий лоб с большими залысинами, прямой нос, крупный подбородок с ямочкой, признак сильной, волевой натуры. Правда, фигура его, движения показались Аркадию Борисовичу несколько вяловатыми, а по рассказу Оксаны он этакий живчик энергичный, непоседливый, порою даже взрывной. Может, спутница и море так его укатали?

Аркадий Борисович вопросительно глянул на Оксану.

Она помотала головой.

- Это не Эдик.

2

Генерал Дмитрюков, с курсантских лет приученный к ранним побудкам, проснулся в начале седьмого. Набросил спортивный костюм и на цыпочках, чтобы не разбудить детей и жену, пошел к двери. Бесшумно открыл замок, сбежал по ступенькам лестницы с третьего этажа и легкой трусцой направился на спортивную площадку. К физзарядке он привык, как мусульмане к молитвам. После пробежки, разогрев тело, покрутился на турнике, размял мышцы рук и плеч на брусьях и, завершив занятие стойкой на руках, вернулся в квартиру. Принял душ, сварил кофе. В начале восьмого он был уже в своем кабинете за рабочим столом.

Несмотря на то что полки почти не летали и боевая учеба сильно пробуксовывала из-за нехватки топлива, отсутствия запчастей, дел не убавлялось. Наоборот, приходилось вести ненужные переписки, посылать в разные инстанции прошения, заявки, докладные записки; объяснять, доказывать, требовать. Все это отрывало от основного - совершенствования летного мастерства, повышения военно-теоретических и технических знаний. А чуть ли не каждый день в оперативный отдел поступала информация о новых самолетах иностранных армий, о новых тактических приемах. И хотя, как утверждала пресса и некоторые наши политические деятели, что у России ныне явных противников нет и никто на неё нападать не собирается, международная ситуация может измениться в один день, в один час. Это подтверждала история, об этом говорили события в Египте, в Югославии, в Конго. Так что надо, как говорится, держать порох сухим, учиться боевому мастерству сегодня - завтра, как случилось в сорок первом, будет поздно.

Он открыл секретный информационный бюллетень о подготовке совместных военных учений на Черном море американских и украинских воинских частей, об отработке американцами воздушного и морского десантирования в случае конфликта Украины с Россией. Читал и наливался негодованием: что делают, куда гнут эти упертые хохлы-правители? Чего добиваются? Ведь добрая половина украинцев живет и трудится в России, а россиян - на Украине. Давно все перепуталось и смешалось, и язык-то почти одинаковый. А "вождям" хочется утвердить себя на мировой арене, войти в историю. Сволочи да и только...

Даже читать противно было этот документ.

Генерал откинулся на спинку стула, задумался. Давно ли наши вооруженные силы считались лучшими в мире, давно ли американцы с радостью принимали наши предложения о сокращении стратегической авиации и ракет большой и средней дальности, чтобы достичь паритета? Как кость в горле были им наши лучшие в мире самолеты, самые точные и мощные ракеты. Когда Дмитрюков был ещё лейтенантом, то уже тогда слышал, что после Карибского кризиса Кеннеди поставил задачу ученым разработать стратегию развала Советского Союза. И вот с помощью наших тупоголовых правителей, не выросших ещё из комсомольских штанишек, и явных предателей они добились своего...

Раздумья генерала прервал зуммер из приемной.

- Товарищ генерал, к вам женщина рвется на прием, - доложил дежурный офицер. - Говорит - по очень важному вопросу.

- Коль по важному, пропустите. - Дмитрюков закрыл сборник, убрал со стола бумаги. Сегодня у него не приемный день по личным вопросам, и он мог бы отказать женщине, но что-то подтолкнуло его нарушить правило. Скорее всего, желание избавиться от грустных мыслей, навеянных прочитанным.

В кабинет вошла броской красоты блондинка лет тридцати в ярком кимоно японского покроя с газетой в руках. Поздоровалась и, подойдя решительным шагом к генералу, протянула ему издание.

- Надеюсь, вы читали пасквиль "Убийца в погонах"? Мне сказали, что это вы и некто полковник Вихлянцев снабдили автора подобной информацией. Это о моем муже, подполковнике Родионове. Как видите, я жива и невредима, и все остальное - о любовных связях моего мужа - гнусная ложь.

Женщина замолчала, а у Дмитрюкова по лицу и шее покатились капли пота. Он предпочел бы провалиться сквозь землю от стыда, чем находиться под презрительным взглядом необыкновенно красивых голубых глаз. И не находил слов, что ответить посетительнице. А она стояла, не отводя взгляда, словно пронзала его холодом.

- Простите, - наконец вымолвил он. - Понимаю ваше возмущение. Но разве не вы первая виновница произошедшего недоразумения? Почему вы сбежали, не оставив никакого объяснения, и более полугода не подавали признаков жизни?

- Я оставила мужу записку. Он все понял.

- Но ничего не поняли мы, в том числе и следственные органы. Так что, мы должны предъявить вам претензии.

- Пожалуйста. Я готова понести любое наказание. Но подполковник Родионов ни в чем не виноват, и прошу вас отменить свой поспешный приказ.

Генерал невесело усмехнулся, встал из-за стола.

- Ну, женщины, - осуждающе покачал головой. - Без вас забот полон рот, а тут ещё вы со своими фортелями...

- Не надо обвинять только женщин, - назидательно остановила его блондинка. - Вы, мужчины, у кормила власти. Хотя, какие вы мужчины, семью не можете содержать, за себя постоять. Во что вы страну превратили? Вы же летчики, неужели сверху вам ничего не видно?

- Да, не завидую я Владимиру Васильевичу, - снова усмехнулся Дмитрюков, - частенько, наверное, ему доставалось от вас.

- К сожалению, я старалась не вмешиваться в его дела. А зря. Теперь буду вмешиваться. И уже вмешалась. Для начала договорилась с японской фирмой "Омрон" о поставке эскадрилье авиационного топлива

- И чем же вы намерены расплачиваться? - удивился генерал.

- Коль вы, генералы, оказались такие безденежные, нашлись, к счастью, и у нас настоящие мужчины, - подпустила блондинка шпильку. - Расплатится пока фирма "Гермес". Слыхали о такой?

- Слыхал. А потом она что-то потребует взамен?

- Наверное. Если вы захотите и дальше летать. И само собой, восстановите в должности моего мужа.

Дмимтрюков в усмешке покрутил головой.

- Не зря говорят, что женская догадка обладает большей точностью, чем мужская уверенность. Ваш ультиматум принимаю. Кстати, вы уже виделись с Владимиром Васильевичем?

- Нет еще. От вас сразу еду к нему.

Генерал протянул посетительнице руку.

- Спасибо за преподанный урок. Надеюсь, ошибки не повторятся и вы больше не покинете мужа.

3

Его разбудил гул самолета. "Неужто в эскадрилью привезли топливо?" мелькнула радостная мысль у Владимира Васильевича. Всю ночь ему снились полеты: то он перехватывал американского разведчика, то вел бой с "Фантомом" на крутых виражах и никак не мог захватить его в сетку прицела, отчего злился на себя, кусал губы и от напряжения обливался потом. И вот реальность - гул удаляющегося самолета. Он прислушался. Спросонья никак не мог определить истребитель это или бомбардировщик. Вспомнил, что он не удел и более месяца не поднимался в воздух, а на аэродроме не появлялся третью неделю, грустно усмехнулся над собой - похоже, все-таки придется уйти из авиации. Транспортный самолет не смог отличить от боевого. Что ж, наверное, все к лучшему - чем быстрее забудет свою профессию, тем скорее перестанет саднить сердце.

Завтра кончается его неожиданный отпуск. Что делать? Выходить на службу, на посмешище недругам? Да и какая может быть служба, когда он выведен за штат? Снова уйти от всех с глаз долой на рыбалку?.. Осточертела ему эта рыбалка, совсем ещё недавно доставлявшая громадное удовольствие и уводила от грустных мыслей и переживаний.

Спать больше не хотелось. Солнце поднялось высоко и его лучи, пробив неплотно задернутые шторы, огненной полоской играли на паласе. А он все не вставал, лежал и раздумывал о своей судьбе. Прямо по Лермонтову: "Судьба играет человеком, она изменчива всегда: то вознесет его высоко, то бросит в бездну без следа". Так здорово он начал: осуществил мечту стать летчиком, без особого труда овладевал летным мастерством, к тридцати пяти годам дорос до подполковника, командира отдельной эскадрильи, встретил женщину, которую полюбил. И все опрокинулось, разрушилось в один миг. Будто Ольга принесла с собой несчастье. Не зря, наверное, говорят в народе: "На чужом несчастье свое счастье не построишь". Как умолял Калашников вернуть ему жену, чуть на коленях не ползал... Но что тогда Владимир Васильевич мог поделать? И повторись тот случай, он снова ничем не мог бы помочь капитану милиции все решала Ольга. А она предпочла его, летчика Родионова. А потом и его бросила...

Слава Богу, что она оказалась жива. Зло на неё прошло, и он не осуждал её - Ольга заслуживала лучшей доли.

Как жить дальше? Кроме летной профессии, его ничто не интересует, да и делать ничего другого он не умеет... В гражданскую авиацию летчиков-истребителей не берут. Даже на "кукурузники" Ан-2. Податься по примеру старшего лейтенанта Кононова к нанайцам на кетовую путину? Не получится, не по душе это дело... И снова подумалось о Соболевском. Лучше б оказаться на его месте, не надо ни о чем заботиться...

Телефонный звонок, прервав невеселые мысли, оглушил его подобно пулеметной очереди. Он поначалу не мог сообразить, что это. С тех пор как его отстранили от командования эскадрильей, кроме Кононова и Вероники, никто не звонил. Кононова нет более недели - снова укатил к нанайцам, Вероника тоже куда-то уехала. А других, собственно, он и не хотел слышать. Потому не торопился брать трубку - пусть считают, что его нет дома.

Телефон настойчиво трезвонил. И Владимир Васильевич снял трубку с намерением испортить настроение звонившему.

- Слушаю, - сказал без должной учтивости.

- Здоров спать. Наверное, и сны никакие не тревожат.

Владимир Васильевич узнал голос генерала Дмитрюкова.

- Пусть тревожат тех, у кого совесть нечиста, - ответил сухо, тоже не поздоровавшись.

Генерал помолчал, ломая, видимо, голову - узнал его подполковник или нет.

- Согласен с тобой. - Снова помолчал. - К сожалению, человек зачастую ориентируется не по совести, а по факту. И тут никуда не денешься - факты, как говорят криминалисты, упрямая вещь. Но не будем сейчас вдаваться в философию, поспорим об этом в другой раз, а сейчас я хочу сообщить тебе две приятные новости. Это генерал Дмитрюков, - на всякий случай, чтобы не нарваться на очередную грубость, представился командующий армией. - Первая - принимай снова эскадрилью. Приказ о временном отстранении отменяется. Приношу тебе свои глубокие извинения. Надеюсь, зла не будешь держать: и на старуху бывает проруха. Вторая новость,.. - генерал замялся, - не знаю обрадует тебя или возмутит: объявилась твоя благоверная. Только что ушла от меня. Досталось мне от нее. И поделом. Скажу тебе, с крепким характером бабенка. К тебе направилась. Так что готовься встретить гостью. Ко мне вопросы есть?

- Как быть с Филатовым?

- Я его предупредил. Он попросился в другую эскадрилью. Думаю, ты не станешь возражать?

- Очень даже не стану, - на веселой ноте закончил разговор Владимир Васильевич.

4

Ольга приехала через два часа после разговора с генералом, когда Владимир Васильевич заканчивал уборку в квартире. Она за эти восемь месяцев отсутствия, кажется, помолодела и похорошела. А возможно, из-за того, что тщательно готовилась к встрече и над её лицом поработали лучшие макияжистки Яонии. И одета она была под японку - в ярко-цветастое кимоно, волосы зачесаны в тугой пучок на голове и скреплены перламутровым гребешком с драгоценными украшениями; в руках небольшой кожаный чемодан. Вошла в комнату без всякого смущения на лице, поставила чемодан и сказала запросто, будто вернулась из командировки:

- Здравствуй, милый. Знаю, какие неприятности причинила тебе и за все прошу прощения. - Потянулась было к нему с намерением поцеловать, но Владимир Васильевич жестом остановил её. - Ты не рад, что я вернулась?

- Я рад, что ты жива и что вернулась. Но связывать разорванное, думаю, нам ни к чему. Не люблю узлы - слишком они заметны и непрочны. По всему, вижу, ты устроилась неплохо. А от добра, как говорят у нас на Руси, добра не ищут.

Ольга закусила губу.

- И все-таки, надеюсь, ты не укажешь мне на дверь, примешь пусть не как жену, а как гостью? Поверь, я очень соскучилась по тебе, и мне есть что рассказать интересное, важное для твоего летного дела.

- Я не гоню тебя. Садись. Ты голодна?

- Да уж... Так торопилась, что не позавтракала.

- Я сейчас приготовлю яичницу, сварю кофе.

- А может, разрешишь мне? Я только помоюсь с дороги. Вода горячая есть?

- Увы. Все как при тебе - один раз в неделю. По субботам. А сегодня среда.

- Ничего, ополоснусь и холодной.

Она открыла чемодан, достала халат и отправилась в ванну. А Владимир Васильевич - на кухню...

Через час они сидели за столом и, как бывало ранее по большим праздникам, пили коньяк, привезенный Ольгой, ели и мирно беседовали. Бывшая жена, рассказывая о Японии, о своем покровителе бизнесмене Хоцодзуки, пыталась даже шутить; Владимир Васильевич слушал её и не мог унять в душе сумятицу: ему было жаль Ольгу, он по-прежнему любил её, хотел и простил сердцем как только она вошла в квартиру, но простить разумом не мог. И когда оба, захмелевшие, возбужденные близостью друг к другу, готовые зачеркнуть прошлое и все начать сначала, когда Ольга взяла его руку и, положив себе на грудь, сказала, что её сердце принадлежит только ему, он словно очнулся от гипноза. Лучше бы она не произносила этой фразы - будто плеснула в лицо холодной водой, вмиг отрезвившей его. "Мое сердце принадлежит только тебе". А восемь месяцев назад умчалась с узкоглазым самураем, над которым сама подсмеивалась, называя его "Хоцуеца". И сколько доставила своему "единственному" неприятностей, переживаний. По её вине Родионова чуть ли не обвинили в убийстве, готовились отдать под суд... "Мое сердце принадлежит только тебе"... А до него и японца у этой гуттаперчевой куколки был Калашников и, вероятнее всего, не один...

Угораздило встретить Ольгу в санатории... Влюбился как мальчишка и за два года совместной жизни даже не замечал её лицемерия, не догадывался о её планах. А она под видом поиска работы искала состоятельного любовника. С её внешность труда особого это ей не составило... Теперь вот вернулась. Зачем? Почему? Спрашивать не имеет смысла - он не поверит ни одному её слову: солгавший однажды, солжет дважды...

- Я тебя чем-то обидела? - заметила внезапную смену его настроения Ольга.

Он разлил остатки коньяка по рюмкам.

- Не будем говорить об обидах. Не скрою, рад видеть тебя. И, вместе с тем, огорчен. Не твоим присутствием, а твоей неискренностью. Если у тебя и есть сердце, то, во всяком случае, принадлежит оно не мне. И не надо бросаться такими громкими фразами. Ты знаешь, я этого не люблю. А больше всего не люблю предательства. И никому его не прощаю. Даже любимой женщине. Останемся просто знакомыми. - Он одним глотком осушил рюмку.

Ольга не пила, долго сидела молча, опустив голову. Потом глянула ему в глаза, открыто, понимающе.

- Я знала, что ты не простишь. И все равно рвалась к тебе. Но ты прав - предательства не прощают. А я, по существу, предала тебя, бросила в трудное время. Почему, зачем - какое это имеет значение... Останемся, как ты хочешь, просто знакомыми. Но в знак благодарности за любовь, за счастливые дни и месяцы, которые ты подарил мне, и в виде компенсации за боль и страдания, причиненные тебе, прими от меня и от фирмы, где я работаю, в качестве презента пять цистерн авиационного топлива. Через три дня его доставят в порт Ванино. Как его переправить к вам, уже твоя забота. - Она допила коньяк и поднялась. - Спасибо, что сразу не выгнал. До свидания.

Она пошла к двери. Ему так хотелось остановить её, обнять, прижать к груди и целовать, целовать как в первую ночь в Сочи, но внутренний голос удерживал его, твердил как заклинание: "Пусть уходит. Так будет лучше для обоих".

4

Эдик - он привык к этому имени как к нареченному - не думал и представления не имел, что таким тяжким и нестерпимо гнетущим окажется одиночество. Четвертый месяц пошел как он осел на необитаемом острове. Правда, здесь не океан, а всего лишь протока Амура, отделившая кусочек земли, чтобы сократить и облегчить путь основному потоку, но жить на этом клочке суши не лучше, чем Робинзону. Тот хоть живность какую-то заимел, а здесь, кроме птиц да проклятых мышей с крысами, ничего. И землянка, построенная рыбаками, любителями зимней рыбалки, не иначе авиаторами, базирующими три года назад невдалеке от этого места - Эдик нашел в землянке авиационные эмблемы, старый, пожелтевший от времени журнал "Авиация и космонавтика", - в которой он обосновался, изрядно обветшала, того и гляди завалится. Да и мыши с крысами одолели так, что спать становится невозможно. Летом комары и мошка заедали, теперь ночные холода загнали их в траву, а мыши и крысы так озверели, что того и гляди нос или уши отгрызут; едва заснешь, гонки по нему устраивают. Какие только ловушки он ни изобретал, какую отраву ни замешивал, никакая зараза их не берет. И это ещё хорошо, что есть пища - растения, всякая мелкая живность, дохлую рыбу на берег выбрасывает. А что будет поздней осенью? Нет, надо быстрее сматываться отсюда. Только вот куда? Ажиотаж у ментов с его поимкой, конечно, спал, и коль по горячим следам его не взяли, теперь поубавят прыть.

Здорово он обвел всех вокруг пальца: наверняка кинулись искать его в аэропорт, на железнодорожные станции; в самолетах, поездах, в автобусах и автомашинах искали его. А он преспокойненько на моторке умчался. Правда, если быть честным, не так уж и преспокойненько. Он отчетливо и зримо помнил ту злосчастную ночь, когда понял, что его ищут. Узнать в убитой бухгалтершу из Южно-Сахалинска при современной технике ментам труда не составит - её фотокарточка в личном деле фирмы, несомненно, имеется и розыскники сразу же бросились по её следу. И хотя он, пока был знаком с нею, старался не мельтешить у людей на глазах, кто-то все же видел его. Да и не такие менты дураки, чтобы всерьез полагать, что женщина одна, по личной инициативе решилась провернуть такое дело.

Но тогда ему было легче - прямыми уликами против него менты не располагали и если искали его, то довольно по приблизительному описанию: в Южно-Сахалинске, кроме Бакурской, он ни с кем знакомства не водил. Во всяком случае, он почти год прожил в Хабаровске без всяких помех, даже в рыбацкой артели три месяца поработал. Для отмывки ворованных баксов... И чего, дураку, спокойно не жилось?! Миллионером себя посчитал, решил пожить на широкую ногу: "Мицубиси" купил хозяину квартиры с доверенностью на себя - Витя Козорез, летчик авиакомпании, почти все время был в разлетах, и Эдик единовластно владел машиной; по ночным притонам стал шляться, к игре в рулетку пристрастился. И за полгода спустил почти все баксы. А тут эта дура Оксана подвернулась, в командировку прилетела. Будто её дьявол ему подсунул. Может, и не совсем дура, но жадная очень, быстро клюнула на его приманку... И очень уж хороша в постели. Немало у него перебывало женщин, и худеньких, и полных, и совсем ещё "зеленых", и бальзаковского возраста, темпераментных и холодных, опытных в сексе и неумех; Оксана оказалась необыкновенной: мало того, что красивая, с фигурой Венеры, девственно упругая, страстная и необычно изобретательной. Она возбуждала его при воспоминаниях, при малейшем мысленном прикосновении и изматывала пуще зимней рыбалки, где целыми днями приходилось рубить лед под проруби, куда спускались сети. И у него в душе зашевелилось сомнение - а надо ли убирать ее? Умом он понимал - надо: её уже ищут, а сердце противилось, не хотело подчиняться разуму... Судьбу её решил кто-то за него...

В аэропорт после гарнизонного откровения он, разумеется, не поехал, а завалился к одной знакомой путане, жившей недалеко от лодочной станции, провел с нею ночь, а утром зашел в магазин спорттоваров, купил рюкзак и подходящую для рыбалки робу. Выбрал спиннинг, блесны и крючки - благо неплохо в этом разбирался, - в продовольственном магазине запасся консервами, хлебом, чаем и спустился к Амуру, на лодочную станцию. По пути в кустах переоделся. Время приближалось к полудню.

Как он и рассчитал, на лодочной станции, кроме сторожа, никого не было. Тщедушный мужичонка лет шестидесяти сидел в будке, в холодке, спасаясь от знойного солнца. Эдик поздоровался. Мужчина ответил неохотно то ли устал, то ли был не в духе, - вопросительно посмотрел на пришедшего.

- Прости, отец, что беспокою, - извинился Эдик, - на тот берег надо перебраться, к Бешеной протоке. Говорят, там лещ и сазан хорошо начал брать.

- А я-то причем? - развел мужчина руки. - Я сторож.

- Вижу. Ты свези меня туда - днем твои лодки никто не украдет. Тут и делов-то на полчаса. А я хорошо заплачу за труды. Зелененькими.

Сторож подобрел лицом, почесал затылок.

- А ежели кто из хозяев объявится? Неприятностей не оберешься.

- Подождет, никуда не денется. Скажешь, мотор после ремонта опробовал, или ещё что. Мне ли тебя учить.

- Так-то оно так, - заколебался мужичонка. - И сколько же ты дашь?

Эдик достал сотенную купюру. Глазенки у старика заблестели, словно он хватил стакан горячительного, с сомнением глянул на щедрого рыболова.

- Хватит? - спросил Эдик.

- Само собой. - Сторож засуетился, взглядом стал выбирать лодку.

- Возьми, какая побыстроходнее да понадежнее, - посоветовал Эдик.

Старик так и поступил. Лодка действительно оказалась, что ракета дюралюминевая, с новеньким мотором "Вихрь", понесла по течению будто на крыльях, едва касаясь днищем воды.

До Бешеной протоки они добрались минут за двадцать, и едва лодка приблизилась к берегу, старик выключил мотор и сосредоточенно стал всматриваться, выбирая место поудобнее. Эдик схватил весло и изо всех сил ударил лодочника по голове. Тот чуть ли не вывалился за борт. Эдик успел подхватить его и мертвой хваткой сжал худую, морщинистую шею. Старик не дергался, даже не хрипел, сразу обмяк, безжизненно повиснув на его руках.

Эдик обшарил карманы старика. К счастью, паспорт оказался при нем, что и нужно было убийце, денег всего около пяти тысяч рублей. Да и по скудной одежонке видно было, что сторож жил небогато.

На берегу нашелся приличный булыжник и Эдик затолкал его под рубашку старика, закрепив груз брючным ремнем. Теперь можно не беспокоиться - скоро не всплывет. Оттолкнул лодку от берега, завел мотор и на середине Амура свалил труп в воду...

И вот он на этом острове, километров за сто пятьдесят от Хабаровска. Прожив в землянке неделю, стал подумывать, куда и как убраться отсюда. Прежде всего нужно раздобыть бензин для мотора. Еще по пути сюда он отметил на берегу два охотничье-рыболовных хозяйства - там стояли катера и моторки. Взял их на заметку, и потом похвалил себя за сметливость: дважды ночью под выходные дни, когда у причала было около десятка лодок, а на базе шел пир горой, он подплывал туда на своей "ракете" и вначале "позаимствовал" две канистры с бензином, а потом и более объемную емкость литров на сорок. Во второй раз даже рискнул пробраться на рассвете в домик и стащить оттуда два рюкзака с продовольствием. Догадывался, какой там устроил скандал. Однако больше на такой "подвиг" не отважился - могли подстеречь. Да нашелся и другой способ добывать пропитание - километрах в тридцати от острова располагалось село Свободное, где проживали русские староверы и нанайцы. Там имелся сносный магазин и кое-что из продовольствия можно было купить. Рублей у него, правда, осталось немного, а доллары лучше не показывать ментовские филеры везде рыщут. Приходилось пробавляться рыбой...

Пора, пора отсюда мотать удочки. Только вот куда?..

Можно, конечно, махнуть и к Черному морю, продлить летний сезон, отмыться в морской воде от подземной затхлости, от рыбьей вони. Рыба так ему осточертела, что от одного запаха воротит. Но где гарантия, что там его не ищут? Бывшая подружка, оставшаяся, к несчастью, живой, молчать о его планах не станет, все выложит ментам... Как он опростоволосился с южно-сахалинской бухгалтершей. Понадеялся, что в хлорке и испражнениях тело к весне в тлен превратится, а по костям даже Николая Второго не могут определить... Едва не лопухнулся в гарнизоне - со следователем чуть нос к носу не столкнулся... Вот смеху было бы...

Думай, не думай, а путь к Черному морю заказан. Ориентир надо на Японию держать. Там с долларами он не пропадет, да вот только как туда добраться? До Николаевска-на-Амуре он, конечно, на своей лодке доплывет запросто, а вот до Охи через Татарский пролив на такой посудинепереправляться очень рискованно. Придется обращаться к местным рыбакам. Тоже риск немалый - среди них и стукач может объявиться. А куда денешься...

Жаль, что у него нет никакого оружия. Давно мечтал приобрести пистолет, да все тянул - с ним тоже можно запросто подзалететь; попробуй потом оправдаться, доказать, что купил для самообороны... Там, в Хабаровске, пистолет ему, по существу, был без надобности, а вот здесь и на пути в Японию очень пригодился бы... Подождать, когда начнется охотничий сезон, и свистнуть у охотников хотя бы ружье? Неудобное оружие, в карман не спрячешь, но все-таки лучше, чем нож. Хотя он и боевой, с пружиной, а "дружок" слабоватый, далеко не достанет...

В это утро у него на душе было особенно тоскливо, всякие непутевые и тревожные мысли в голову лезли. И рыба как на зло не клевала. Поплавок будто замер. А со спиннингом он так намотался, что рука заболела. И утро-то было самое рыбацкое: ветер не шелохнет, на небе ни тучки, солнце как в июне греет. Только на юго-западе, у самого горизонта, белые барашки появились. Еще когда он был курсантом Балашовского летного училища, преподаватель метеорологии объяснял, что такие облака - признаки холодного фронта, обостряющегося с прогревом земли, и несущего, как правило, ливневые дожди, грозы. А здесь, на Дальнем Востоке, такие фронты нередко сопровождаются ураганными ветрами - тайфунами, как называют их местные жители, а на море смерчами. Не дай Бог попасть под такой шквал - говорят, людей, как щепку, поднимает в воздух и выбрасывает где-то за десятки километров.

Эдик внимательно присмотрелся к облакам. Так, белая полоска у горизонта, чуть розоватая снизу. Спокойная и почти недвижимая. "Никакого дождя, тем более, грозы не будет", - решил про себя. Но странно, почему тогда не ловится рыба - за все утро ни одной поклевки. Неужто, чувствует приближение ненастья?.. Ерунда. Все эти приметы, россказни о предвестниках - досужие выдумки. Да и преподаватель метеорологии сам как-то в шутку признался о призрачности прогнозов погоды: "Метеорология - не медицина, штаны не снимешь, в задницу не заглянешь..."

Чудесное время было - курсантские годы! Сколько девчат на танцы в училище приходило! И какие все красавицы! И он был парень, что надо, любая шла охотно с ним танцевать, рассчитывая на дальнейшее знакомство и перспективу выйти за него замуж. Но он был не дурак, не собирался с ранних лет вешать себе ярмо на шею...

Однажды с другом Николаем Мельничновым, долгоносым коротышкой, они познакомились в парке с Тоней и Тамарой, подружками. Красивые были девчата. Тоня - шатенка, Тамара - брюнетка. Эдику больше понравилась Тоня. Хотя из рассказов бывалых курсантов он слышал, что темпераментнее брюнетки, выбрал Тоню. И не ошибся - покладистая оказалась девица, и он такие штучки с ней вытворял, что Николаю и во сне не снились. А его Тамара даже под подол не допускала. Позже, как выяснилось, она встречалась с Николаем, чтобы видеть Эдика - по уши влюбилась в него. И когда временно у него связь с Тоней прервалась - шатенка в больницу попала после аборта, - он трахнул и Тамару...

Воспоминания так разбередили душу, что впору сегодня же умчаться с острова, чтобы трахнуть хотя бы немытую и пропахшую рыбой нанайку... Дурак он тогда был, упустил свое счастье. Жадность подвела. Хотелось не только трахать красивых девчат, но и по-человечески посидеть с ними в ресторане или хотя бы в кафе. А курсантских денег на такие развлечения явно не хватало. Вот и свистнул он у одного сверстника дорогие швейцарские часы. Загнал их. Все обошлось, как говорится, без шума и пыли. Во второй раз он "увел" у курсанта хромовые сапоги. Тоже сошло с рук. А на третий... Не зря кто-то вывел закон вероятности: "Сколько вор не ворует, все равно попадется". Попался и он, как воробей на мякине. Ох и досталось ему тогда. Курсанты одеялом накрыли и так безжалостно лупили ремнями, пока он благим матом не заорал и не прибежал старшина... На другой же день его с позором вытурили из училища...

Да, грустные воспоминания. Но, видно, на роду ему написано быть вором. В юности он глупый был, на мелочи разменивался, а ещё в детстве отчим по пьяной лавочке не раз поучал: "Если трахнуть - так королеву, а украсть так миллион"... Вот и сорвал он большой куш, и не деревянных рублей, а долларов. Правда, часть осталась у Оксаны, часть он потратил. Но и этих денег ему до нового дела хватит. А что оно будет, он не сомневался - его уже сейчас тянуло на какую-нибудь рискованную, дерзкую авантюру...

Мысли его прервал внезапно появившийся рокот вертолета, вынырнувшего из-за кустов тальника, разросшихся на острове. В одном из них Эдик прятал лодку. Вертолеты над островом пролетали и ранее, правда, намного выше и потому не застигли его врасплох - он успевал юркнуть в заросли. Сейчас он тоже, пожалуй, успел бы спрятаться, но им вдруг лень, безразличие овладели, и Эдик даже не пошевелился; задрав голову, стал наблюдать за снижающейся винтокрылой машиной. Она сделала круг над островом и... пошла на посадку. У Эдика от запоздалого страха даже волосы зашевелились на голове. Неужто за ним?!

Вертолет приземлился на мыску, песчаной отмели, чистой от зарослей. Кто-то стал из него вылезать. Эдик, бросив удочки и спиннинг, юркнул в кустарник и стал оттуда наблюдать за происходящим.

Из вертолета вылезли трое в комуфляжной форме, один в генеральской фуражке. Им сбросили два объемных тюка, и вертолет улетел в сторону Хабаровска. Прибывшие споро развернули один тюк и стали ставить палатку.

Не за ним! Эдик облегченно вздохнул. И тут же снова холодок страха пробежал по спине - а вдруг они знают про землянку? Даже если не знают, избежать встречи с ними вряд ли удастся... Скорее всего, попытался он рассуждать логически, большое начальство прибыло на рыбалку. А большое начальство меньше всего знает о каких-то мошенниках, похитителях долларов... А вот пистолетик у кого-то из них должен быть. Что ж, Эдик, или тебе снова удача подвалила или...

5

Аркадий Борисович спустился с вертолета на землю, обвел вокруг взглядом и облегченно, с радостью вздохнул: наконец-то он отдохнет. В последние три месяца его преследовали одни неудачи и неприятности - что на службе, что дома. После возвращения из Алушты, выслушав от начальника упреки за медлительность и потерю следовательского чутья, он принял новое дело, судя по датам совершения преступления, связанное с похищением из фирмы "Моррыба ".

В то самое утро, когда Аркадий Борисович со своими помощниками искал Фонарева в аэропорту, в поездах и на автостанциях, с лодочной станции вместе с лодкой одного из рыбаков пропал сторож Лощинин, отец двоих детей, болезненный и хилый старик. Сам он вряд ли мог куда-то сбежать. Вероятнее всего, преступник насильно завладел лодкой и увез с собой старика, а чтобы замести следы, убил его и выбросил труп в воду.

Милиция оповестила все охотничье-рыболовецкие хозяйства, егерей и службу рыбнадзора о приметах преступника и о пропаже старика с лодкой. Были организованы поисковые группы, курсировавшие по Амуру, несколько раз вылетали вертолеты Хабаровской авиакомпании и воинских частей. Преступник и сторож с лодкой словно в воду канули. Лощинин, похоже, и в самом деле канул в воду, а вот куда пропала лодка с преступником? Спуститься вниз по течению до Николаевска-на-Амуре вряд ли он смог, на это потребовались бы недели две, и за это время оповещенная милиция, несущая службу в прибрежных городах и поселках, обнаружила бы его. Аркадий Борисович не исключал возможности, что преступник мог до поры до времени обосноваться в каком-нибудь охотничье-рыболовецком хозяйстве, и не раз с рыбаками побывал на различных базах. Фонарева, разумеется, нигде не встретил и ни один из егерей не видел и ничего не слышал о преступнике. Зато от рыбаков Аркадий Борисович кое-что узнал.

В начале июля, спустя две недели после исчезновения Лощинина, у одного рыбака в хозяйстве Хвостикова ночью кто-то спер рюкзак с продовольствием. А спустя ещё неделю, такой же случай произошел в хозяйстве Цыкалова. Рыбаки, разумеется, были далеки от мысли, что какой-то воришка охотится за их "бортпайками", посчитали, что это проделки подвыпившего и не очень умного шутника. В то же утро "шутник" сам объявился.

Рыбаки, опохмелившись после вечернего застолья холодной ушицей и чаем, сидели на берегу, разбросав около себя закидушки и спиннинги с наживкой. Вдруг из-за поворота вылетела моторка и промчалась у самого берега на большой скорости, рубя винтом лески закидушек и спиннингов. Добро, рядом с рыбаками находился егерь Хвостиков, лодка которого была причалена тут же. Он в один миг вскочил в лодку, с ним ещё один рыбак из спортивного общества боксеров, запустил мотор и устремились в погоню. Догнать одуревшего от спиртного злоумышленника не составило большого труда. Его вместе с лодкой отбуксировали к месту преступления, где обозленные рыбаки так отходили "налетчика" по заднице прутьями и крапивой, что поле этого пропаж больше не случалось...

Рыбаки необычное ЧП с рюкзаками списали на незадачливого выпивоху. Аркадий Борисович же усмотрел в происшествии совсем иные мотивы. Он разыскал возмутителя спокойствия, и тот клятвенно заверил, что никаких рюкзаков не крал, а всю ночь кутил со своими напарниками. Те подтвердили алиби "гонщика".

Выходило, что продукты кому-то очень потребовались. Возможно, Фонареву. А когда до Аркадия Борисовича дошли слухи о пропаже из лодок двух канистр с бензином, гадать больше не приходилось. Поиски по побережью Амура продолжили. Еще целый месяц рыбинспекторы бороздили амурские волны, вертолеты барражировали от Благовещенска до Николаевска-на-Амуре - и все впустую.

Начальник уголовного розыска рвал и метал, - с него требовал результата начальник управления краевой милиции, - и все шишки сыпались на следователя по особо важным делам. Он понимал - преступник под боком и, значит, жди нового преступления. А тут ещё домашние проблемы, жена будто с ума сошла, цепляется при малейшем поводе и без повода, устраивает истерики. Дернул его черт записать в своем дневнике об отношениях с Оксаной, о своих чувствах к ней. Не знал, не догадывался, что жена роется в его служебных папках, где держал он и дневник. Дочку посвятила, и та тоже смотрит на него разъяренным зверьком... Так все осточертело, хоть беги куда глаза глядят. И когда начальник уголовного розыска, видя как измаялся его подчиненный за последние месяцы, как похудел и извелся, велел передать дело Фонарева другому, а самому взять отпуск. Врабий без особой радости согласился - он интуитивно чувствовал, что близок к цели: преступник на одной из Амурских проток или островке, где есть землянка, построенная рыбаками для зимнего подледного лова; чтобы разыскать там Фонарева, нужно время...

Начальник уголовного розыска советовал Аркадию поехать в санаторий. Соблазнительное предложение, да как в той присказке: имею потребность, но не имею возможности - с его зарплатой при нынешних ценах далеко не уедешь. А вот махнуть на рыбалку, на дальний почти необитаемый остров, на котором он однажды был с генералом Дмитрюковым на зимней рыбалке, идея очень заманчивая. Хороший тогда был улов - и сиг, и щука, и даже таймень шел на блесну. За двое суток по два мешка наловили. А как славно провели они время! За рюмкой водки, за чашкой чая такие потешные анекдоты, необычные истории рассказывали, что от хохота за животы хватались... Еще смешнее получилось бы, если бы... А чем черт не шутит! Островок действительно привлекательный и мало кто знает о его сокровищах. На вертолете бы туда. А прежде чем сесть, покружить окрест...

Врабий так размечтался, что не мог больше сидеть на месте, набрался смелости и позвонил генералу Дмитрюкову. Будто бы по делу Родионова. Услышав, что с подполковником все в порядке, поинтересовался, не собирается ли генерал в ближайшее время отправиться на Кривую протоку - так называлось то удачливое место. И попал в точку: Дмитрюков тоже был в отпуске и планировал махнуть на рыбалку - малек, а за ним и хищная рыба скатывались по протокам с горных рек, и клев ожидался необыкновенный.

И вот они на острове: генерал Дмитрюков, подполковник Родионов, чей вертолет доставил их к месту рыбалки, и он, капитан милиции Врабий Аркадий Борисович. Как и планировал Врабий, прежде чем посадить вертолет, летчик по его просьбе сделал не одну петлю вокруг, давая возможность рыболовам полюбоваться рыбацкими угодьями, а следователю поискать лежбище убийцы. Но, к сожалению, ни лодки, ни человека увидеть ему не удалось. Да и не мудрено: лодку преступник постарался так запрятать, что днем с огнем её не отыщешь, а при гуле вертолета и сам, как крот, в нору зарылся... Ничего, завтра Врабий обследует этот островок вдоль и поперек. Особенно ту заветную землянку...

Вертолет высадил отпускников и сразу улетел. Как и положено по чину, командовать стал генерал. Втроем рыбаки быстро поставили палатку и размотали снасти. Дмитрюков попытался было блеснить, но даже верхогляд, бурливший поверху в скоплении мальков, не прельщался на красивую приманку.

- Похоже, ветродуй наш прав: циклон не пройдет стороной, - сделал заключение Родионов. - И барашки на юго-западе видите как быстро начали расти? Хорошо, если обойдется без тайфуна.

- Какой ещё тайфун? - не согласился генерал. - Ветерок не шелохнет.

- Затишье перед бурей, - стоял на своем подполковник. - Надо палатку как следует закрепить. - Забросил с приманкой удочки и спиннинг и, найдя на берегу увесистый булыжник, стал забивать им глубже в песок металлические костыли.

- Все равно здесь прекрасно! - вмешался в их разговор Врабий. Посмотрите, какой простор, какое чудесное небо и какой могучий, величественный Амур-Батюшка! Даже если тайфун нагрянет. Как это у Горького: "Пусть сильнее грянет буря!"

У Аркадия Борисовича действительно так радостно и хорошо было на душе, что он не огорчался даже тем, что ничего примечательного не рассмотрел сверху и рыба не клевала, предпочитая наживке мелкоту, которая стайками собиралась на отмели. Он расставил удочки и закидушки и расхаживал вдоль берега, напевая себе под нос веселую песенку: "Пан поручик, вашу дочку капитан обидел..."

- А я слышал народную примету, - отреагировал на его восторги Родионов, настроение которого, как заметил Аркадий Борисович, оставалось желать много лучшего; и объяснил это прежними стычками генерала с подполковником, уверенный, что Дмитрюков отправился на рыбалку с подчиненным, чтобы наладить отношения, - тайфун - к несчастью. И как тут не поверишь в примету - помните майский тайфун? После него наш Соболевский погиб, а меня чуть ли в убийстве не обвинили.

- Да как не помнить, когда и меня этот тайфун до печенок достал, до сих пор неприятности как из рога изобилия сыплются, - отозвался следователь. - Но дело, по-моему, не в приметах, а совпадении. Чаще всего в явлениях природы мы привыкли наблюдать негативные стороны. А если посмотреть с другой стороны, то можно доказать обратное, что тайфун доброе предзнаменование: к вам вернулась жена, я побывал в Алуште и могу заверить, что это были лучшие дни моей жизни. Да и генерал, по-моему, извлек из прошлого немало полезного.

- Вон как вы повернули, - усмехнулся Родионов. - Что ж, пусть будет по вашему, тайфун - добрый вещун. Посмотрим, каким он ныне окажется.

А на юго-западе облака росли как воздушные шары, будто надуваемые гигантскими мехами. Росли, поднимаясь ввысь и растекаясь по горизонту, темнея и принимая более контрастные очертания - уже не круглыми белыми барашками, а нагромождением громадных валунов у подножия возвышающихся за ними гор. Особенно могучим и быстро растущим казалось облако, двигавшееся прямо на островок. И когда его вершина стремительно изменилась, став похожей на наковальню, Родионов уверенно заявил:

- Быть грозе с ливнем.

Приближение тайфуна нисколько не волновало Аркадия Борисовича. Наоборот, он чувствовал прилив энергии, радости. И не считал предосудительным скрывать свой восторг.

- Вы только посмотрите на вершину облака! Это же настоящая золотая корона. И будь я художником, непременно запечатлел бы этот пейзаж на холсте.

То, что он назвал короной, а Родионову представилось наковальней, действительно заслуживало кисти художника: белоснежный кокошник на голубом фоне, переходящий по краям в дымку, сквозь которую просвечивали лучи солнца и золотили его, создавали необычную, прямо-таки сказочную картину, от которой трудно было отвести взор. А внизу облако стало уже темно-сизым, темнело и гнало впереди себя неподъемные валуны. Один валун будто бы рассыпался в пыль и завихрился, поднимая с земли на сотни метров всевозможные предметы; вода в протоке почернела, заходила рябью, словно дрожа в испуге, и вдруг ударила в берег крупными волнами.

- Сматываем удочки, рыбаки-чудаки! - крикнул Родионов и, первым, выбрав снасти, помчался к палатке. Там, схватив уже ранее использованный вместо молота камень, он лихорадочно стал забивать вокруг палатки дополнительные костыли.

- Веревку бы, - высказал вслух тревогу. - Придется лесками крепить.

- У меня есть миллиметровка, - подоспел Аркадий Борисович. - На тайменя приготовил. Она прочнее любой веревки.

- Давай сюда.

Через полчаса, перед самым вторжением тайфуна на остров, они надежно закрепили палатку и, с шутками и прибаутками, закрывшись изнутри, стали раскладывать на брезенте закуску.

6

Тайфун бушевал всего несколько минуть и захватил остров лишь левым крылом, обрушив всю силу на правый берег Амура, выворачивая там деревья, срывая листья и кружа их в небе подобно птичьей стае. Эдик лежал в кустах и наблюдал за происходящим. В землянку он побоялся идти: прибывшие на остров летуны наверняка знают о ней, и, когда буран унесет их палатку, - он был почти уверен в этом, - они рванут туда. А встречаться с ними в открытую желания у него не было.

Но палатка выдержала и, едва ветер стих, летуны вылезли и занялись рыбалкой. На этот раз им везло, рыба стала клевать как после длительной голодовки - все трое то и дело выбрасывали на берег карасей, сазанов, реже - сигов.

В Эдике проснулся рыбацкий азарт - так хотелось бросить свое укрытие и спуститься к воде, поймать хотя бы пару сигов, мясо которых, пахнущее свежим огурцом, он очень любил. Но... важнее было понаблюдать за прибывшими, досконально выяснить все их слабые и сильные стороны. То, что он задумал на сей раз, покруче прежних его деяний. Задушить бухгалтершу, прихлопнуть старикашку сторожа ни труда особого, ни риска не представляло. А тут три бугая, один другого здоровее. Военные. А военные, даже летуны, и спортом занимаются, и различные приемы единоборства отрабатывают. Вероятнее всего, и оружие при себе имеют. Пистолет же ему сейчас нужен как воздух на пути в Японию без стычек не обойтись...

О чем разговаривали летчики, ему не было слышно. Да это для него и не столь важно. Важно, что они уже малость поддали. Значит, есть у них водочка, и вечером под ушицу они хлебнут покрепче. И сон их будет безмятежнее.

Эдик потрогал на поясе небольшой тесак в ножнах, приобретенный ещё после отсидки на Колыме за ограбление таксиста. Глупый ещё был, за мелочевкой гонялся... Благо, президент после своего избрания амнистию объявил... Теперь с кучей долларов очень обидно будет попасться... Нет, надо продумать каждый свой шаг, каждое свое движение. "Терпение, мой друг. Терпение", - как говаривал киногерой. И он, Фонарев Павел, по кличке Эдик, будет терпеть столько, сколько потребуется, дождется, когда эти служивые дьяволы насытятся ушицей, напьются и отдадутся во власть Морфея. А он, Эдик, поможет им уснуть вечным сном.

7

Генерал откупорил вторую бутылку и наполнил складные стаканчики, которые возил с собой вот для таких случаев - и места занимают мало и годятся, хоть для водки, хоть для чая.

- За что теперь выпьем? - Обвел взглядом своих коллег. - За удачную рыбалку мы пили, за безаварийность полетов пили. Теперь я предлагаю выпить за первую жену.

- За первую я не согласен! - Категорично запротестовал Аркадий Борисович. - Лучше за вторую, которой пока у меня нет, но надеюсь будет.

"Захмелел следователь, - отметил Родионов. - А глаза генерала, поблескивая в свете аккумуляторного фонаря, были абсолютно трезвы, хотя они вдвоем с Аркадием Борисовичем опорожнили бутылку "Смирновской". Тренированный", - усмехнулся про себя. Несмотря на то, что отношения между ними вроде наладились - генерал первый пошел на сближение, даже извинения попросил и в знак примирения вот сюда на рыбалку вытянул, обида в глубине души Владимира Васильевича до сих пор не утихла. Разумом вроде бы и оправдывал его - должность обязывает быть строгим, - а сердце не отходило, при одном упоминании о прошлом начинало саднить. Вот и теперь - "За первую жену". Несомненно, это шпилька в его адрес. Он и раньше осуждал решительный шаг Родионова: "Зря ты Ольгу выпроводил. Она тебя любит. Сама вернулась и пять цистерн топлива притаранила..."

- Если за первую, то только за вашу, - поддержал Аркадия Борисовича Родионов.

- А я и за вашу, - ухмыляясь, стоял на своем генерал. - Первая жена, к вашему сведению, это не твоя Ольга, не твоя Нонна, - повернулся он к следователю. - Первая жена - это служба. Профессия, то есть работа. И если вы любите свою первую жену, дела у вас идут неплохо, и вторая будет любить. - Генерал обвел спутников насмешливым взглядом, довольный произведенным эффектом. - Так за первую жену. - Поднял стакан и одним глотком опорожнил его.

Родионов и на этот раз лишь пригубил - сегодня водка почему-то не шла, обжигала внутри, словно бензином, потому он воздерживался. Генерал заметив недопитую рюмку, съехидничал:

- Выходит, ты ни за первую, ни за вторую не хочешь пить. Разлюбил бесповоротно?

- Профессию свою, дело не разлюбил, - возразил Владимир Васильевич. В противном случае давно бы подал бы рапорт. Что же касается остального длинный разговор. И я вам уже объяснял: можно все простить, кроме предательства.

- Но Филатова ты же простил!

- Филатов - другое дело. Летчик он - Божьей милостью, и организатор хороший. Человек только дрянной. Теперь это узнал весь личный состав... Трудно ему будет у нас восстановить свой авторитет. Сумеет - значит, осознал ошибки, исправился. Не сумеет - на то воля Божья, - развел руками Родионов.

- Психолог, - снова усмехнулся генерал. - Философ. Ну, ну, воспитывай. А мы ещё махнем по единой. - И наполнил стаканы.

- Я уже того, - громко икнул Аркадий Борисович. - Наверное, хватит. А то зорьку просплю. Завтра мы столько надергаем... - Но все-таки выпил, сунул в рот кусочек сыра и на четвереньках отправился к своему надувному матрасу. - Адью, спокойной ночи. И пусть вам молодые, красивые бабы приснятся. Только не вздумайте на них жениться - все они шлюхи, вампиры... Вампиры, мать их... Суки, па-пад-лы, - и отключился, захрапел.

Дмитрюков выпил ещё рюмку и тоже улегся на своем надувном матрасе. Родионов сложил остаток пищи в целлофановые пакеты, закрыл пробкой остаток "Смирновской" и выключил фонарь.

Спать ему совсем не хотелось - будто вместо водки напился женьшеневой настойки, и он лежал с открытыми глазами, думая над словами генерала, напомнившего об Ольге, и о пьяном резюме Аркадия Борисовича. Вот и рассуди, кто из них прав. Генерал, слышал Владимир Васильевич, женился в тридцать пять на студентке мединститута моложе его аж на десять лет, хотя сам, кроме роста, ничем выдающимся не отличается, а живут душа в душу. Следователю, похоже, не повезло: из его реплик можно судить, что не жена у него, а мегера. А он-то настоящий психолог - вон как быстро в ситуации с убийством разобрался и вычислил преступника. Не то, что полковник Вихлянцев... А в личной жизни непростительный прокол допустил, теперь мается... Почему не расходится? Дочь жалко?.. Вероятно... А прав ли он, Родионов, что не простил Ольгу? Ведь любил же её, и теперь сердце по ней болит - лучше, красивее и добрее, он не встречал. Так в чем же дело? Может, снова разыскать её и попросить вернуться?.. И что это будет за жизнь? Между ним и Ольгой будет всегда стоять маленький, косоглазый япошка, который у Владимира Васильевича, вызывал почему-то чувство гадливости... Нет, такой семьи он не хочет... Разорванное без узла не свяжешь...

"Но Филатова ты же простил!" - вспомнился укор генерала. Да, Дмитрюков оказался более строгим к предателю: когда Филатов попросился в другую часть, он предложил ему должность рядового летчика. "Но это же понижение на две ступени?" - ошарашенно промямлил майор. "Верно", - подтвердил свое решение генерал. "Но за что?" - ещё больше удивился Филатов. "За предательство, - ответил генерал. - Ты в трудную минуту бросил командира. Считай в бою. А знаешь, чего заслуживал такой летчик на войне?"...

Этот разговор передал Родионову сам Филатов. Он никак не мог согласиться с мнением генерала и уверял, что никакого компромата на командира Вихлянцеву не давал. Наоборот, де, защищал его, а что жена сболтнула лишнее, тоже, мол, не по злобе, а по женской глупости. И просил прощения, чуть ли не на колени становился. Очень не хотелось Филатову уходить с понижением. И трудно сказать, что его больше волновало, потеря авторитета или денег. Хотя в другой части не знали бы о его подлости, легче было бы людям смотреть в глаза. А здесь мало найдется таких, кто станет относиться к нему по прежнему. Может, презрение подчиненных, постоянное чувство вины заставит его изменить свое отношение к людям...

Раздумья Родионова прервал чуть слышный шорох за стеной палатки, будто кто-то шел осторожно, крадучись. Владимир Васильевич затаил дыхание, прислушался. Ночь была такая тихая, что храп Дмитрюкова и Врабия, казалось, распугал на острове всех насекомых. И кроме сопенья и рычания соседей, будто состязавшихся друг с другом в громкости, никаких звуков. "Померещилось, - решил Родионов. - Пора спать".

Но только он закрыл глаза, как снова зашуршал песок. Тяжелые осторожные шаги никак нельзя было спутать с храпом. Владимир Васильевич приподнял голову. Ночь была такая темная, что увидеть сквозь ткань палатки тень остановившегося рядом человека не представлялось возможным. И все-таки он чувствовал всем своим телом, осязал присутствие постороннего. В какой-то миг даже показалось, что увидел его тень.

Человек постоял, подошел к клапану, закрывающему вход в палатку. Зашуршал по ним рукой, ища, видимо, завязки. Не нашел, поскольку их снаружи и не было - палатка закрывалась изнутри. Снова постоял, не иначе, прислушивался. Дмитрюков продолжал храпеть, выводя замысловатые рулады, а Врабий вдруг затих, похоже, тоже услышал шорох и затаился.

Внезапно ткань затрещала, негромко, как под рукой опытного портного, умело орудующего острым ножом. Родионову вспомнился "шутник", обрывавший в пьяном виде лески и похитивший два рюкзака. И этот незваный гость лез в палатку явно не с благими намерениями.

Владимир Васильевич нащупал рукой булыжник, которым днем забивал костыли и в суматохе машинально захватил его в палатку. Встал сбоку прорехи и увидел на небе звезды. Прореха раздвинулась, и в неё просунулась чья-то голова. Бесшумно поднялся следователь и стал по другую сторону прорехи. Родионов прикосновением руки дал понять, чтобы не мешал ему и ударил по голове булыжником. Злоумышленник рухнул на землю.

От шума проснулся и вскочил на ноги Дмитрюков.

- Включите фонарь! - крикнул Родионов, придавив коленом упавшего.

Когда вспыхнул свет и Владимир Васильевич приподнял голову незваного гостя, все увидели лицо с короткой бородой и усами, довольно ещё молодое, симпатичное. На мужчине был рыбацкий непромокаемый костюм, добротные импортные ботинки с высокими голенищами. Рядом лежал выпавший из его руки остро отточенный тесак. Мужчина тем временем пришел в себя и зарычал, подобно зверю, с ненавистью глядя на обитателей палатки.

- Вот это щуку ты заловил! - с усмешкой воскликнул Дмитрюков.

Врабий неотрывно и пристально вглядывался в лицо поверженного. И вдруг заключил:

- Не щуку, а хищника пострашнее. Я более трех месяцев ловил его. Это же Фонарев, по кличке Эдик. Подержи, я руки ему скручу. Смотри, Родионов, вот человек, за чьи преступления ты чуть было не угодил под суд. Теперь, надеюсь, он сполна ответит за свои грехи.

Content

Черных Иван
Тайфун