Нельсон Демилль

Слово чести

Часть первая

Легче найти лжесвидетелей против гражданского лица, чем найти того, кто пожелает сказать правду, затрагивающую честь и интересы солдата.

Ювенал

Глава 1

Бен Тайсон сложил наскоро пролистанную газету «Уолл-стрит джорнэл» и посмотрел в окно скорого поезда. Промелькнувший мрачный район Куинс в это яркое солнечное майское утро создавал обманчивое впечатление пригодного для жилья места.

Тайсон перевел взгляд на сидящего напротив общительного и дружелюбного Джона Маккормика, читавшего книгу в жестком переплете. Бен обратил внимание на обложку: «Хюэ: гибель города».

Шелестя страницами, Маккормик отыскал нужное место и вновь перечитал его, затем, будто задумавшись над чем-то, оторвался от книги и неожиданно поймал на себе взгляд Тайсона. Он быстро опустил глаза и погрузился в чтение.

Почувствовав неладное, Тайсон встревожился. Он еще раз сосредоточился на названии книги. Обложку украшала в красных тонах фотография древнего города Хюэ. Видимо, снимок был сделан на бреющем полете. Город раскинулся по обоим берегам быстроводной красной реки Конг. Мосты разрушены, обломки плавают в воде. Огромные черные клубы дыма повисли над пылающим городом, а солнце, багровый шар, поднялось над виднеющимся вдали Южно-Китайским морем. Силуэты императорского дворца совершенной гармонии, высоких стен и башен цитадели, взмывающих ввысь шпилей католического собора четко вырисовывались на фоне неба. Замечательная фотография, невольно отметил Тайсон. Хюэ.

–Хорошая книга? – спросил он.

– Неплохая, – бросил сосед с притворным равнодушием.

– Ну и что там обо мне?

Маккормик помедлил с минуту, потом, не говоря ни слова, передал Бену раскрытую книгу.

Тайсон прочел: «На шестнадцатый день боевых действий в Хюэ, 15 февраля, американский стрелковый взвод был оттеснен ураганным огнем противника к западной окраине города. Взвод входил в состав пятого батальона седьмого десантного полка первой воздушно-десантной дивизии. Во время сражения стрелковым взводом командовал 25-летний лейтенант Бенджамин Тайсон, прошедший подготовку в службе офицеров резерва, житель Нью-Йорка».

Не читая, Тайсон продолжал всматриваться в пляшущие перед глазами строчки. Он посмотрел на Маккормика, который, как показалось, несколько смутился.

«Более подробно о событиях того дня, – читал дальше Бен, – рассказали два солдата из взвода Тайсона, которых я обозначу как Х и У. Историю, прежде замалчиваемую, представила моему вниманию монахиня франко-вьетнамского происхождения сестра Тереза. Некоторые детали, имеющие непосредственное отношение именно к ней, можно найти в конце этой главы».

Тайсон закрыл глаза. В темноте явился образ мулатки, одетой в белое, с серебряным крестом на груди. Тяжелая волна черных как смоль волос, тело более крупное, чем у вьетнамок. Широкие скулы и веснушчатый нос совсем не портили ее лица, прелесть которому придавали миндалевидные карие глаза. По мере того как он старался удержать в памяти этот образ, губы монахини расплывались в улыбке, преображая лицо, отчего в нем проявлялось больше галльского. Губы, доселе плотно сомкнутые, раскрылись, и она нежно проговорила:

– Ты интересный человек.

– И ты, Тереза, интересная женщина.

Тайсон открыл глаза и вернулся к той же странице:

"Вблизи небольшого французского госпиталя противник обстрелял взвод Тайсона. Над госпиталем, находившимся под опекой представительства христиан-католиков, реяли два флага: Красного Креста и Вьетконга – партизанских сил Южного Вьетнама.

Около полудня на взвод американцев обрушился мощный вражеский огонь. Взвод занял оборонительную позицию, и не было зафиксировано ни одного случая ранения. После пяти минут непрерывной перестрелки группировка противника отступила и подтянулась ближе к городу.

Тогда кто-то со второго этажа госпиталя помахал белой простыней в знак полной капитуляции. Увидев это лейтенант приказал взводу захватить госпиталь и близлежащие постройки. Однако снайпер противника, оставленный на крыше госпиталя, убил рядового Лэрри Кейна и ранил сержанта Роберта Муди и рядового Артура Петерсона – все трое из взвода Тайсона. Вполне вероятно, что второй снайпер стрелял из окна госпиталя".

Бен снова сделал передышку, затем мысленно перенесся в тот день 1968 года. Это был один из самых ужасных дней: невиданной силы массированный удар противника пришелся как раз на празднование лунного Нового года. Наступил год Обезьяны.

Он отчетливо помнил потемневшее от дыма небо и холодные потоки дождевой воды, прибивавшие пепел к земле.

Сквозь мерное перестукивание колес поезда ему слышались непрекращающийся минометный град и стрекочущие очереди автоматов.

На переезде поезд пронзительно свистнул, и лейтенант столь ясно вспомнил леденящий кровь визг выпускаемых ракет, которые взрывались с такой оглушительной силой, что требовалось несколько секунд, чтобы осознать, жив ты еще или нет.

А мертвые, вспоминал Тайсон, мертвые лежали повсюду. Распростертые, обезображенные трупы. Боеприпасы, каски беспорядочно валялись у орудий и на месте сражения. Люди из похоронной команды надевали противогазы и резиновые перчатки, разыскивая американских солдат, а остальных собирали в кучи, обливали дизельным топливом и сжигали. Обуглившиеся кости, плавящийся жир, зловещий оскал черепов. До сих пор он ощущал запах паленых волос.

Ему на память пришли слова командира роты капитана Браудера: «Выживших здесь меньшинство». Вскоре Браудер и сам присоединился к большинству.

Той холодной дождливой зимой смерть проникала во все уголки гибнущего города. Оставшиеся в живых – гражданские лица и солдаты – почти перестали бороться с ней. Случалось, что гонимые инстинктом люди прятались, искали убежища, но в их глазах не было никакой надежды на спасение. Хюэ. Гибель города. Хюэ. Город смерти.Неудивительно, думал он, мы здесь все сошли с ума.

Снова взявшись за книгу, он пропустил пару страниц и прочел наугад:

"Французская медсестра Мари Бруа помешала американцам убивать раненых солдат неприятеля и была расстреляна на месте. Эван Дугал, австралийский врач, набросился на солдат с оскорблениями. Несомненно, все присутствующие находились в крайне возбужденном состоянии, правильнее было бы сказать, почти в истерическом.

Вдруг без предупреждения американский солдат выпустил автоматную очередь, и доктора Дугала отбросило шквальным огнем на середину комнаты. Младший сержант У описывает это в следующем порядке:

«Он (Дугал) катался по кафельному полу, держась за живот. От сильного кровотечения халат его с каждой минутой все больше и больше багровел, а лицо бледнело».

В отделении, которое через несколько минут стало походить на ад кромешный, стояла тишина, нарушаемая предсмертными стонами доктора Дугала. Рядовой Х помнит, как слышал плач и визг из педиатрического и родильного отделений.

Что произошло потом, неясно, но очевидно, что после убийства двух белых люди из взвода Тайсона решили убрать свидетелей. Врачей, медсестер и монахинь собрали в небольшой беленой операционной и..."

– Станция Джамейка! – крикнул проводник. – Пересадка на Нью-Йорк! Поезд следует до Бруклина!

Тайсон закрыл книгу и встал.

Маккормик оставался на месте и, явно колеблясь, произнес:

– Если хотите, могу одолжить...

– Нет.

Пересекая платформу, Бен не переставал удивляться, почему этому было суждено случиться в такой чудесный солнечный день.

Глава 2

Тайсон смотрел вниз из окна своего офиса, расположенного на двадцать восьмом этаже небоскреба, сосредоточив внимание на Парк-авеню. «Пожалуй, самой заветной мечтой среднего американца, – размышлял он, – является приобретение такого вот офиса, с командной высоты которого магнаты индустрии и коммерции ведут нескончаемые баталии с правительством, потребителями, защитниками природы, наконец, друг с другом». Мечта сбылась, а вот особого восторга он так и не испытал. Но и это открытие не очень долго занимало его. А кроме того, мир перевернулся для него где-то между станциями Холлис и Джамейка.

– Вы хотите закончить письмо? – это его секретарша мисс Бил.

Тайсон отвернулся от окна, скользнув взглядом по сидевшей за столом женщине.

– Закончите сами.

Мисс Бил поднялась, прижимая блокнот к пышной груди.

– Вам нездоровится?

Их взгляды встретились. Мисс Бил, подобно многим секретарям, не была посвящена в тайны недугов своего хозяина. Легкое недомогание можно было использовать в своих интересах, а тяжелое заболевание – это уже вынужденное бездействие как для нанимателя, так и для служащего.

– Да, что-то неважно себя чувствую, – ответил Тайсон. – Я выгляжу нормально?

Она моментально встревожилась и пробормотала:

– Нет... вы... я имею в виду...

– Отмените на сегодня все деловые встречи, – распорядился он.

Тайсон обвел взглядом офис, затем открыл шкаф и долго и пристально рассматривал в зеркале собственное отражение. Рост более шести футов[1], правильная осанка. Он прошелся щеткой по серому в тонкую полоску костюму, поправил галстук, одернул жилет, пригладил ладонью вихрь! рыжеватых волос. Что ж, его внешний облик вполне соответствовал практически любой из занимаемых высоких должностей. Да и в армии едва ли кто-нибудь охарактеризовал бы его иначе, как настоящего офицера и джентльмена.

Принято считать, что высокие люди больше преуспевают в жизни. Однако президент его корпорации имел незавидный рост – пять футов и два дюйма. Да и на деле выходило, что большинство ведущих руководителей его компании и компании-учредителя были недоростками. Вспомнив об этом, он подумал: «Японцы – они и есть японцы».

Тайсон закрыл дверцу шкафа и подошел к столу. Сев в кресло, он с отсутствующим видом поднял чашку и сделал несколько глотков черного кофе. Его взгляд бессмысленно скользил по разным канцелярским штучкам компании «Перегрин-Осака». Когда концерн «Осака» взял под контроль «Перегрин электроник эвиэйшн», Тайсон не возрадовался, более того, в течение двух лет после слияния компаний он не мог обрести душевного равновесия.

Он убеждал себя, что далек от расизма, и тем не менее смотреть на мистера Кимуру во время беседы было как-то неловко, а обращение к нему не иначе как Тай-сан просто раздражало.

По природе своей японцы вкрадчивы и обходительны, и их присутствие не обременяло. Но в деле они проявили железную хватку. Тайсон, по собственной воле снял со стены все свои военные реликвии: армейское удостоверение, благодарности от командования и фотографии, на которые с такой любовью взирал бывший владелец и основатель «Перегрин» – Чарли Штуцман. Увы, все это не соответствовало психологическому настрою нового правления. Вслед за предметами военной доблести, бережно уложенными в портфель, туда последовала и фотография отца Тайсона, на которой тот был запечатлен в летном обмундировании военно-морских сил. Его самолет «Злая ведьма» выделялся на фоне палубы авианосца «Лексингтон» тремя восходящими солнцами на фюзеляже. Тремя подбитыми япошками.

Мистер Кимура, не говоря ни слова, долго и внимательно изучал это фото. Прежде чем убрать снимок, Бен выжидал целую неделю, определенно спасающую его престиж.

Итак, Тайсон встал, взял в руки тонкую папку и направился к выходу. Проходя мимо рабочего места мисс Бил, он невольно ощутил на себе ее проницательный взгляд.

Глава 3

Двигаясь в восточном направлении по 42-й улице, Бен Тайсон завернул в маленький книжный магазинчик, что на Грэнд-Сентрал-стейшн. На столе с пометкой «Новые издания» корешками вверх лежала целая груда красных, черных, белых книг. Верхушку рифа венчал выставочный экземпляр. Тайсон взял его и начал перелистывать.

Раздел фотографий был снабжен редакционными примечаниями, через каждые пять-шесть глав давались карты военных действий в Хюэ и его окрестностях. Книга, неожиданно выскользнув из рук, упала на пол, и Тайсон увидел на открытом титульном листе автограф Эндрю Пикара.

– Автор вчера приходил сюда.

Тайсон посмотрел в глаза молодой женщине в джинсах и тенниске.

– Нью-Йорк – книжный остров, – улыбнулась она. – Мы получили их только на прошлой неделе. Автор купил экземпляр для меня и подписал. Прошлой ночью я выборочно ознакомилась с ней. Стараюсь, по крайней мере, пролистывать все серьезные книги.

Тайсон кивнул.

Ей явно хотелось продолжить разговор.

– Большое сражение – глазами маленьких людей, не так ли? – Она оценивающе оглядела Тайсона. – Вы там были?

– Очень может быть.

Она улыбнулась.

– Ну если вы там были, то я бы порекомендовала вам ее прочесть, хотя подобная литература не в моем вкусе.

– Кажется, здесь есть глава о зверских убийствах во французском госпитале.

Она скорчила гримасу.

– Правильно. Действительно зверских. – Она задумалась на мгновение, затем добавила: – И как это мы могли совершить что-то подобное?

Бена не переставало удивлять то, что нынешнее поколение привыкло употреблять местоимение первого лица, чтобы подчеркнуть сопричастность к ошибочно проводимому правительством курсу и обвинить себя за вторжение армии на чужую территорию. Он сказал:

– Это было так давно. Я беру книгу.

Тайсон завернул за угол 42-й улицы и вошел в дорогой ирландский паб. Как только его глаза привыкли к едкой дымовой завесе, затенявшей свет ламп, он направился к длинной стойке бара и занял свободное место. Клиентура заведения была довольно разношерстной: иностранцы – служащие ООН, репортеры из «Дейли ньюс», группа литераторов. Это было не то место, куда частенько наведывались бизнесмены, и Тайсон не боялся, что встретится с кем-нибудь из коллег. Ему кивнул Дан Райан – совладелец паба.

– Бен, ну как жизнь, жалует?

Что можно ответить на подобный вопрос?

– Да вроде бы.

Райан заказал ему виски с содовой и, как обычно, пожелал удачи.

Тайсон поднял стакан.

– Будь здоров!

Дан отошел поздороваться с группой новых клиентов.

В первый раз, с тех пор как он открыл книгу Пикара, его мысли обратились исключительно к его жене:

Марси была не из тех жен, что постоянно находятся в центре внимания, мелькают в рубрике новостей и преданной тенью сопровождают своего выдающегося мужа. Она принадлежала сама себе и немногих одаривала своей преданностью. Она, кстати, была не очень-то уживчивой по натуре, но, несмотря на это, сделала карьеру и никогда не отступала от своих принципов. Марси всегда ратовала за разоружение, придерживалась достаточно левых взглядов на жизнь. Она-то сразу отреагирует на книгу, подумал Тайсон.

Он открыл папку, достал книгу и поставил ее ребром на стойку. Просматривая главу, где рассказывалось о нем, он не желал читать или вникать ни во что другое, как если бы получил письмо о неверности жены или телеграмму о смерти. Строчки с его именем буквально лезли в глаза: взвод Тайсона; лейтенант Тайсон; люди Тайсона: радист Тайсона; медик Тайсона...

Он захлопнул книгу, допил виски и заказал еще порцию. Спустя какое-то время открыл книгу на загнутой странице и прочитал отрывок:

"По мере приближения они заметили флаги Вьетконга, Красного Креста и белую простыню. Последние ввели американцев в заблуждение относительно их безопасности, когда они показались во дворе здания. Неожиданно из госпиталя раздались выстрелы, и Лэрри Кейн упал замертво, двух других, Муди и Петерсона, ранило. Взвод нашел укрытие и ответил огнем.

Из двух раненых Муди повезло больше: его лишь слегка задело, зато Петерсон пострадал серьезно. Взвод, мягко говоря, пал духом. Солдаты ярились от безысходности положения, и паника, которой они поддались, сослужила им плохую службу".

Тайсон мысленно согласился. Да, точные слова: безысходность и паника. Их обвели вокруг пальца. И это сделал не только неприятель, но и местное командование и военные чины в Вашингтоне. Им нужно было найти того, кто дал бы отпор. Мысленно возвращаясь в те дни, Бен постиг одну страшную истину: у тех людей в госпитале не было ни одного шанса на спасение.

Он пропустил несколько страниц.

"Прорвавшись в госпиталь, Тайсон потребовал оказать немедленную медицинскую помощь раненым. Главный врач, француз Жан Монто, напрочь отказал Тайсону, ссылаясь на большое количество больных и раненых и нехватку медперсонала. На ломаном английском Монто разъяснил Тайсону, что госпиталь работает по системе дифференцированного подхода к пациентам: людей с тяжелыми ранениями оставляли умирать, а легкораненым приходилось дожидаться своей очереди. После этого доктор Монто начал осматривать бойца вьетнамской армии с пробитой шрапнелью рукой, подпадавшего под последнюю категорию.

Может быть, доктор Монто рассуждал весьма разумно в сложившейся ситуации, но неумение учитывать деликатность момента подвело его".

Тайсон оторвал взгляд от книги. Ты во всем прав, Пикар. Он пытался представить лицо доктора Монто, но воображение все время подсовывало глумливую карикатуру на надменного маленького француза. На самом же деле сработал инстинкт. Вот оправдание тому, что случилось. Настоящий Жан Монто повел себя как вежливый человек и отнесся к американцам уважительно. Но в тот острый момент любое, даже легкое сопротивление вело к роковым последствиям.

Он вновь задумался. Нет, все-таки этот выродок Монто был чертовски заносчивым. Но даже за такое поведение он не заслужил смерть. Бен помешал виски и опять прочел наугад:

"Взвод Тайсона, как я упоминал, больше недели действовал самостоятельно. В предыдущие шестнадцать дней наступления солдаты уже понесли большие потери в живой силе. Из сорока человек в живых остались только девятнадцать. В течение недели взвод был лишен отдыха, обходился без сна, кончились припасы.

Эти факты приводятся не для того, чтобы смягчить их вину или найти оправдание тем роковым обстоятельствам, явившимся предпосылкой трагических событий. Безусловно, солдаты, измотанные до предела, нуждались в отдыхе и, следовательно, были настроены агрессивно".

Тайсон захлопнул книгу и закурил. Немного расслабившись, он стал наблюдать, как колечки сигаретного дыма плавают в воздухе. Затем резко перевернул книгу – и на обороте была фотография Эндрю Пикара. Снимок казался каким-то потемневшим и расплывчатым, однако профиль бородатого мужчины примерно одного с ним возраста в светлой рубашке военного покроя с погонами проступал достаточно ясно. На заднем плане линиями выстроились имена и фамилии. И тут Тайсона неожиданно осенило, он понял, что это фотография-коллаж. Портрет Пикара наложили на темную глянцевую поверхность, которая оказалась не чем иным, как снимком гранитной стены Вьетнамского мемориала в Вашингтоне. Еще какое-то время Тайсон разглядывал необычную фотографию, читая выбитые на черной стене имена погибших, попавшие на профиль Пикара, выступившие за края суперобложки, за пределы времени и пространства; армия мертвых.

На обороте поместили краткую биографию: «Эндрю Пикар закончил Йельский университет. Служил в военно-морском флоте офицером по общественной информации во Вьетнаме, городе Хюэ. Сейчас живет и работает в Саг-Харборе на Лонг-Айленде».

Тайсон покачал головой. Йель. Возможно, летом после окончания университета Пикар поступил в офицерскую школу, но, приглядев для себя денежную работенку в рекламной или информационной службе, избежал назначения в армию командиром пехотного взвода.

Саг-Харбор – маленький городишко, расположенный на севере округа Хэмптонс. Несколько лет назад Тайсон снимал там на лето виллу. Он вдруг ясно увидел на обочине шоссе почтовый ящик с именами Пикар – Уэллс, мимо которого часто проходил, но в каком месте это было, он не запомнил. Оказывается, их жизненные пути неоднократно пересекались: один раз в Хюэ в 1968-м, потом летом 1976 года и день спустя в книжном магазине на 42-й улице. Получается, что им теперь просто необходимо встретиться.

После третьего стакана скотча Тайсону пришел на память случай, имевший место пару лет назад; ему домой позвонил человек, который собирал материал для книги о Вьетнаме. Бен довольно индифферентно отнесся к нему. Несколько недель спустя тот позвонил снова, и прежде чем повесить трубку Тайсон резко поговорил с ним. Это был Эндрю Пикар.

Листая страницы с фотографиями, он обратил внимание на один снимок. На нем выстроился в ряд командный состав американских войск и их южновьетнамских союзников с одной стороны, вьетконга и северных вьетнамцев – с другой. Как перед футбольным матчем, подумалось ему.

Потом пошла серия ужасов: растерзанные трупы, грузовики и военная техника, занятые под перевозку мертвых, согбенные жители, рыдающие над бездыханными телами погибших, раненые и, наконец, массовые захоронения.

Вдруг внимание Тайсона привлекла фотография размером в половину страницы. Солдаты, сгрудившиеся около разбитого корпуса вражеского бронетранспортера, были из первого взвода роты «Альфа» пятого батальона седьмого десантного полка. Групповой снимок сделан перед Новым годом, до того как погибла большая часть личного состава.

Эти парни, думал он, отличались петушиной задиристостью, отчаянно заносились, но были неустрашимы. Их сфотографировали в декабре 1967 года накануне Рождества, а почти через месяц, 30 января 1968 года, первая рота за один бой под деревней Фулай потеряла треть состава.

Погода в декабре выдалась хорошей: дождь накрапывал слегка, ветры не бушевали и солнце прятало свои жгучие щупальца. В течение месяца не был убит ни один человек, и Рождество обошлось без кровопролития. Значит, повезло и щеголям первого взвода роты «Альфа».

Тайсон увидел себя, привалившегося к орудийной башне неприятельского бронетранспортера, и своих победоносных солдат. Мысленно вглядываясь в лица, он сразу вспомнил, кому из них суждено было умереть, а кому быть раненым.

Воспоминания словно синоним страданий. Тайсон закрыл книгу и сунул ее в папку. Руки неприятно дрожали. Он поставил стакан на стойку и набрал полные легкие воздуха.

Подошел к двери, переступил порог паба и шагнул в яркий солнечный луч. Шел он медленно и пока добрался до 5-й авеню, мысли сами собой возвращались к настоящему. Он попытался определить масштаб и последствия публичного скандала: семья, друзья, карьера, акции.

Туман окутавшей его опасности казался нереальным, надуманным, но именно это и заставляло сжиматься сердце. Такая опасность поначалу бестелесна и словно нереальна, и пока ты занят делами, отрицая ее существование, она потихоньку обретает плоть.

Подобное происходит в ночных джунглях, когда вся природа неожиданно замирает, лишь поет на ветру бамбук и лунные тени скользят по древесным кущам. При появлении этих бесформенных немых теней учащается сердцебиение, страх закрадывается в душу, подавляя чувство безопасности.

Тайсон остановился и вытер пот со лба. Оглядевшись вокруг, он убедился, что стоит на шумной нью-йоркской улице. Но память опять вернула его в то дождливое утро в Хюэ. Казалось, все происходило на другой планете, в другой жизни и с другим человеком. Тогда Бену Тайсону исполнилось двадцать пять лет, он не был женат, никогда не держал на руках младенца, а покойников видел только на похоронах. Тогда Бен имел смутное представление о любви, ненависти, несчастье, жалости и даже морали. Живя безмятежной жизнью в Америке, он не подготовился к событиям в Хюэ.

Сейчас вопрос ставился иначе: «Готов ли он ответить за последствия содеянного?»

Глава 4

В час сорок Бен вошел в поезд, отходящий от платформы Пен-стейшн, и занял место в вагоне для курящих.

Темные туннели Манхэттена, долгий прогон под Ист-Ривер и, наконец, по прямой – в солнечный Куинс.

На станции Джамейка, как всегда, возникли затруднения при пересадке.

Через двадцать две минуты состав прибыл в Гарден-Сити, и Тайсон вышел на прогретую солнцем платформу, неподалеку от которой возвышалось вычурное здание вокзала.

Он улавливал запах полевых цветов, беспорядочно росших вдоль насыпи. По привычке завернул направо к своему дому, но потом изменил маршрут и направился вдоль высокой платформы к местному центру. Неосознанно перешел на быстрый шаг и пересек Хилтон-авеню.

В течение ряда лет он никогда не возвращался домой днем по будням. Снующие повсюду малыши, школьники на велосипедах, домашние хозяйки с колясками, работники службы быта в своих автофургонах, почтальоны – одним словом, все те, кто задавал ритм жизни городка на день. Он неожиданно почувствовал себя чужим на этих знакомых улицах, где прошло его детство.

Немного ошалев от суеты, он сам не заметил, как оказался перед живописным кирпичным зданием со сводчатыми окнами. За сто лет своего существования оно отводилось и под частную школу, и под склад, и даже под конюшню. Сейчас оно больше походило на термитник, нашпигованный адвокатскими конторами и конторками, где стряпчие – прямо из романов Диккенса, не разгибаясь, проводили целые дни над разбором жалоб и завещаний. Войдя в офис на первом этаже, Бен остановился в зале ожидания.

Переложив папку в левую руку, он неосознанно нащупал пальцами обложку книги. Как только что выявленная опухоль, которую нужно освидетельствовать, промелькнуло в голове у Тайсона.

Из дальней двери вышла женщина.

– Чем могу быть полезной?

– Меня зовут Бен Тайсон. Я бы хотел поговорить с мистером Слоуном.

Она улыбнулась, услышав знакомое имя. Они никогда раньше не встречались, с секретарем Слоуна Тайсон, как правило, общался по телефону.

– А я – Энн. Пожалуйста, располагайтесь.

Она упорхнула, чтобы через минуту вернуться с Филиппом Слоуном, мужчиной лет под пятьдесят, который, казалось, решил побить все рекорды безвкусицы: буклированный костюм, мокасины с кисточками и клубный галстук, не сочетавшийся по цвету ни с одной из деталей одежды. Слоун, немного смутившись, шумно приветствовал Тайсона:

– Бен, разве мы назначали на сегодня встречу? – не понимая допущенной бестактности, он простодушно пролистал еженедельник своей секретарши.

Тайсон прошел коридором во внутренние комнаты офиса.

– Фил, это не займет у тебя много времени.

Жрец Фемиды обменялся с секретаршей недоуменным взглядом и последовал за ним. Слоун проводил Тайсона в библиотеку.

– В кабинете у меня клиент.

Тайсон уселся за длинный стол и с живым интересом принялся рассматривать книги на бесчисленных стеллажах. «Corpus Juris Secundum». «Свод общих правил». Разобранный по косточкам, изложенный скучной прозой, закон предков преподносился в виде прав и обязанностей нынешних граждан.

Немного погодя Бен медленно вынул из папки книгу, открыл ее и подвинул ближе к Слоуну. Тот пробежал глазами название и принялся читать.

Тайсон закурил, стараясь сосредоточить внимание на корешках книг.

Прошло какое-то время, прежде чем Слоун с безучастным выражением лица отложил книгу.

Тайсон понял желание Слоуна обойтись без комментариев, поэтому заговорил первым.

– Джон Маккормик показал мне ее сегодня утром в поезде.

Слоун безразлично кивнул, однако не снял напряжения Тайсона. Бен не особенно любил этого человека, но отец Слоуна на протяжении многих лет являлся поверенным семьи Тайсонов. Казалось естественным, что Филипп Слоун занял отцовское место и взял ведение их дел на себя.

– Я просто хотел подготовить тебя на тот случай, если ты будешь получать сведения из разных источников. Если скандал разразится, я дам тебе знать.

Слоун колебался, бесцельно двигая руками.

– Присядь, Бен. Я еще могу задержаться на пару минут.

Да, черт возьми, ты можешь, подумал Тайсон, да ты просто мечтаешь об этом. Он остался стоять.

Слоун заговорил доверительным тоном.

– Ну я понимаю, это ужасно. – Он задумался на минуту, потом добавил: – Полагаю, ты намерен предъявить иск.

Но Тайсон слушал вполуха, потом резко оборвал:

– Может ли это дело дойти до суда?

Слоун молчал, уставившись на Тайсона, наконец выдавил:

– Как сказать. Все зависит...

– От чего?

–Очевидно, от того, правда ли то, что написано в книге. – Он помедлил. – Ты не присядешь, Бен? Дай-ка мне еще раз взглянуть на нее.

Тайсон сел и достал книгу.

Слоун изучил выходные данные, прочел оглавление и текст на клапане суперобложки.

– Крупный издатель. Книгу выпустили с благожелательными рецензиями, есть ссылки на библиографию. Похоже, что труд достаточно весом.

Тайсона передернуло.

Слоун продолжал:

– Видишь ли, Бен, что бы мы сейчас здесь ни говорили, это огласке не подлежит. – Слоун сделал глубокий вдох.

– Ну? – Тайсон не хотел недомолвок: – Слушай, единственное, что я хочу знать, – могут ли меня... или тех, кто служил со мной... могут ли нас призвать к ответу?

Голос Слоуна был на грани срыва:

– За что? Ты же не ответил мне!

– За убийство!

Слоун откинулся на спинку стула.

– Существует закон о давности срока по убийствам.

Лицо Тайсона выражало полное безразличие.

Слоун продолжал:

– Как бы там ни было, а в данном случае юрисдикцию осуществляют вооруженные силы.

– В каком это смысле?

– Они постараются заполучить тебя.

Тайсон покачал головой.

– Могут ли они это сделать?

– Как сказать. Если им это не удастся, тогда ни один гражданский суд не сможет привлечь тебя к судебной ответственности. Видишь ли, ты попал в клещи. Одно из двух: либо ты предстанешь перед американским военным трибуналом, либо вовсе избежишь процесса. Ведь существовали такие прецеденты.

– Я уверен в этом... – Тайсон размышлял. – О'кей. Допустим, они арестуют меня. Ну и что тогда?

– Вся загвоздка в свидетелях. Найдется ли хоть один человек из твоего бывшего подразделения, который станет давать показания против тебя?

– Видимо, да.

Слоун покачал головой.

– Беседа с писателем и показания в суде – не одно и то же.

Тайсон молчал. Слоун повертел в руках карандаш.

– Послушай, мы здесь разбираем предполагаемое убийство, на которое автор проливает свет спустя семнадцать-восемнадцать лет... Боже мой, неужели это было так давно? Этот самый Пикар упоминает о трех источниках информации: о двух безымянных солдатах, которые, как он утверждает, воевали в твоем взводе, и монахине, известной под именем сестры Терезы, он утверждает, что именно она является единственным уцелевшим свидетелем. – Слоун очень выразительно посмотрел на Тайсона. – Ты знаешь сестру Терезу?

Бен помешкал, прежде чем ответить.

– Я допрашивал одну монахиню.

Не вдаваясь в подробности, адвокат заключил:

– Так или иначе, в книге голословно описывается преступление, совершенное на территории иностранного государства, с которым мы на сегодняшний день не поддерживаем отношений.

– Я знаю это.

– И обвиняют не именно тебя, нет, ты символизируешь одного из тех, кто попустительствовал этой кровавой бойне.

Все было именно так, но на столе лежала книга.

– О'кей, теперь перейдем к наихудшему.

Слоун подался вперед.

– Ты как командир...

– Я несу ответственность за действия своих солдат и так далее. Да, я знаю.

– Ты в кого-нибудь стрелял?

– Нет.

– Присутствовал при расправе?

Тайсон хотел было возразить, но передумал:

– Пикар утверждает, что я был там.

– Зато Пикара там не было? Я спрашиваю тебя.

– Нет, меня там не было. Вопрос закрыт?

– Боюсь, что нет, лейтенант, – Слоун постучал карандашом по столу. – Ладно, позволь мне снова сыграть роль адвоката или военного прокурора, если желаешь. Опираясь на то, что прочел, я, как прокурор, хочу знать следующее: действительно ли вы отдавали приказытем убийцам или предпринимали какие-либо действия, чтобы помешатьим? Мне необходимо выяснить: зналили вы о тех убийствах, и если знали, то сообщилили об этом? Даже если убийство было совершено вашими подчиненными, обязаныли вы знать о нем или предвидетьего? Потому что, окажись это правдой, военный трибунал будет судить тебя вместе с настоящими убийцами, так, будто эти преступления совершил ты.

Повисло тягостное молчание, затем Тайсон вздохнул и заметил:

– Военная служба имеет свои привилегии.

Слоун встал, подошел к одному из стеллажей, снял с полки толстый том, вытер пыль.

– Любое дело, которое тебе отважится шить трибунал, будет частично зиждиться на прецедентах: нюрнбергском процессе над нацистами и Токийском процессе над японскими военными преступниками.

– Да, в хорошую я попал компанию.

Слоун продолжал листать книгу:

– Безусловно, целью этих судебных разбирательств всегда было стремление затянуть потуже петлю на шее наших врагов. Имея прецедент, можно спокойно преследовать американскую военщину. – Он сделал паузу. – Вот громкое дело генерала Ямашиты, командующего японскими вооруженными силами на Филиппинах. Американцы обвиняют его «в преступном равнодушии и невыполнении своего долга как командира». Под его началом «творились бесчинства и совершались жестокие преступления». – Слоун поглядел на Тайсона. – Нигде не подтверждается, что Ямашита лично совершилхотя бы одно из злодеяний, или что он приказывалэто делать, или даже что он имел какое-то представление оних. Подсудимые просто заявляют, что за время своего командования он оказался не способным предвидетьто, что могут сделать его люди, а ему следовало бы знатьоб этом, и не сумел обеспечить эффективный контроль за своими подразделениями, как требовали того обстоятельства. – Слоун закрыл книгу. – Генерала Ямашиту признали виновным и повесили.

– Спасибо за воодушевляющую беседу, Фил.

Слоун посмотрел на часы.

– Мне пора к себе. – Он поднялся с места. – Послушай, вот в том месте насчет «следовало бы знать» есть что-то эзотерическое. Трибунал не станет предъявлять тебе обвинение после всех этих лет, если ты действительно не присутствовал при этом инциденте. Тебя там не было?

– Вполне возможно. – Тайсон встал.

– Ты в каждом деле активно участвовал? Я еще не совсем выяснил, какая роль отводится тебе в этом вымысле.

Тайсон взял папку.

– Это было так давно, Фил, что мне придется поломать голову над своей ролью.

Казалось, Слоуна обидел столь уклончивый ответ. Он пошел к выходу, но у двери обернулся.

– Лучшее средство защиты – нападение. Оно приемлемо в футболе, на войне и в суде. Прежде чем возбуждать дело против Пикара, тебе надо бы все серьезно обдумать. Если ты не предъявишь иск, такое отметят правительство и армия. А это может здорово повлиять на их решение – преследовать или нет тебя в судебном порядке. – Не дождавшись ответа, он добавил: – А еще тебе стоит подумать: если ты не предъявишь иск за клевету, как на это посмотрят твои друзья, сослуживцы, семья?

К этому моменту Бен все уже взвесил. Он знал, что Слоун хочет расколоть его, задавая косвенные вопросы.

– Конечно же, я предъявлю иск, – заявил Тайсон.

Слоун кивнул.

– Хорошо, Бен. Держи меня в курсе, если делу дадут ход. Оставь мне почитать эту книжку, а себе купи другую и сделай то же самое. – Он вышел за дверь, Тайсон последовал за ним. Он расстались в коридоре. Слоун сказал на прощание: – Не делай никаких заявлений.

Тайсон бросил через плечо:

– А я и не собирался.

– Лучше всего посоветуйся с Марси.

Бен вышел из офиса и зашагал по тенистой улице. Теперь, когда опасность стала ощутимее, реальнее что ли, он почувствовал облегчение. Да, но ведь дело может принять другой оборот, и зубы правосудия могут оказаться крепче, чем он думает.

~~

Он вновь пересек Хилтон-авеню, зашел в местную библиотеку и поднялся наверх в читальный зал юридического отдела. После нескольких минут поисков Бен с четырьмя толстыми томами пристроился у небольшого стола. Из папки он достал желтый блокнот и написал заголовок на первой странице: «Генерал Пирс. Отчет военной комиссии». Вторую страницу он озаглавил: «Военно-уголовное право Берна», третью и четвертую: «Кодекс военных законов» и «Наставление по военно-судебному производству».

Тайсон раскрыл книгу генерала Пирса «Отчет военной комиссии» и начал вчитываться в строчки, делая пометки в блокноте. Через полчаса он отложил записи в сторону и занялся «Кодексом военных законов». Эта книга была ему знакома, и он хорошо знал, что за последние восемнадцать лет в ней ничего не изменилось. Военно-уголовное право претерпело не более значительные изменения в своем развитии, чем человечество за тот же период.

Будучи офицером, Тайсон не раз приходил на заседания трибунала. Ему даже доводилось выступать в роли адвоката. Военно-уголовное право представлялось ему логичным, ясным и даже не лишенным какого-то сочувствия. В нем есть элемент здравого смысла, который, нутром чувствовал Тайсон, отсутствовал в гражданском праве. Некоторые трибуналы иностранных государств, на которых он в свое время присутствовал, поддавались сюрреалистическим веяниям: гнусные и отвратительные разбирательства, единственной целью которых было быстрое и негласное осуждение обвиняемых.

Тайсон пробежал глазами по относящимся к делу параграфам военно-уголовного права, сделал некоторые записи, а затем принялся за наставление по военно-судебному производству. Книга была изрядно потрепана, поэтому выпавшие страницы удерживал скоросшиватель. Бен читал ее скорее из любопытства и не дающей покоя ностальгии, чем из стратегических соображений. Книга эта – сценарий судебного процесса – была чуть тоньше предыдущей, в ней черным по белому были расписаны роли каждого. На службе он прибегал к выдержкам из этой книги только тогда, когда дело действительно пахло трибуналом. Он захлопнул книгу потер глаза и встал. Свет в западном окне постепенно мерк; оглушающая тишина казалась противоестественной даже для библиотеки. Тайсон проверил время. Почти шесть вечера. Он собрал свои записи, сложил в папку и спустился вниз. Пройдя немного, он сел на скамейку в маленьком военном мемориальном скверике – лужайке с подстриженным газоном, что ровно на полпути от библиотеки к железнодорожному вокзалу. К станции медленно подтянулся опоздавший поезд. Его прибытия ожидали жены и мужья в автомобилях или под станционным навесом. Через улицу, укрытая кронами деревьев, вставала громада отеля.

Некоторые выдержки, особенно из Берна и Пирса, совершенно выбивали его из колеи. Подумалось, что, возможно, он переживает это состояние потому, что недосягаем для правосудия; время, расстояние, да просто дальнейшая жизнь намертво отрезали его от вонючего, оштукатуренного госпиталя. Но теперь он в этом не был уверен.

Тайсон поднялся со скамейки и пошел прочь. Он ясно представил себя в офицерском мундире цвета хаки, сидящим на скамье подсудимых. Попытка удержать этот образ, представить его как можно живее должна была побудить его к необходимым спасательным действиям.

Сейчас – в книжный магазин на Франклин-авеню, а потом без малейших проволочек домой, к семье.

Глава 5

Бен шел по выложенной каменными плитами дорожке к своему дому, который был построен еще до Первой мировой войны в голландском колониальном стиле на обсаженной величавыми вязами аккуратной улице.

Теплые чувства испытывал он к этому дому, с его кедровой обшивкой, крытой красноватым шифером крышей, широкими окнами. Бен открыл почтовый ящик и извлек толстую пачку в большинстве своем никому не нужной макулатуры, которая напомнила ему, что живет он в престижной почтовой зоне, индекс которой проставлялся на каждом почтовом переводе страны. Что ж, значит, Марси еще нет дома.

Он подергал дверь, она оказалась незапертой, значит, Дэвид дома. Он вошел и крикнул:

– Дэйв!

От стереофонического звука на частоте четыре мегагерца по шкале Рихтера, доносившегося со второго этажа, вибрировали стены и пол. Тайсон бросил ключи на столик рядом с входной дверью, пересек гостиную, направляясь в дальнюю каморку, или, как называла ее Марси, «наш кабинет». Его отца чуть не хватил удар, когда он услышал, как она именует эти жалкие метры.

Тайсон повесил на спинку стула пиджак и поудобнее устроился в шезлонге. Он осматривал комнату, суровость мужского духа которой Марси нейтрализовала разнообразными вещицами, поразившими ее воображение. Те вещи, которые приходились ей не по вкусу, подозрительным образом растворялись в недрах дома. Это касалось и его армейских реликвий, быстро исчезнувших из поля зрения. Теперь их вряд ли можно было отыскать. Остальные уголки дома тоже постепенно расстались с архаикой. Только на комнате Дэвида, в которой стояла колониальная кленовая мебель (примерно с 1953 года – детства самого Бена), не отразились нововведения Марси. Дэвид проявил характер и объявил свою территорию неприкосновенной, хотя Тайсон был абсолютно уверен, что мальчику безразлично, какая мебель в его спальне.

Марси, размышлял он, была утописткой средней руки. Дом напоминал коммуну: решения принимались совместно, хозяйственные заботы делились поровну, вещи были общие, каждый поверял свои мысли другому. Тайсон чувствовал, что так или иначе, недополучал своейдоли. Он только работал больше обычного, да приносил жалованье в два раза больше. Марси, как правило, не цитировала слова Маркса, но философски оспаривала его изречение: «От каждого по способностям, каждому по потребностям». Очевидно, потребностей у него было меньше, так как на любое его замечание, что он-де обладает большими способностями, Марси отвечала гробовым молчанием. В беседе с ней он не раз подчеркивал, что участвуя в войне, боролся именно с таким режимом, который господствует в его доме. Но то был глас вопиющего в пустыне.

Тайсон поднял голову и прислушался к стерео. Примитивная музыка джунглей.Он не мог определить, что за песня звучала, если это вообще можно было назвать песней. Но он не смел отрицать ее существования на примитивном уровне.

Тайсон вытащил из своей папки две книги – роман Пикара под названием «Поиски» в мягкой обложке и «Хюэ: гибель города», которые обошлись ему в 18 долларов 95 центов плюс налог. Он отложил роман в сторону и открыл книгу о Хюэ, по диагонали пробегая страницы, не относящиеся к происшествию в госпитале Мизерикорд. Пикар, рассуждал он, оказался не таким уж и плохим писателем. Хроникально-документальное изложение материала, объем, стиль одобрили даже известные историки. Точно дан социальный срез: личные трагедии, исковерканные судьбы многих и многих людей. Автор брал интервью у крестьян, рядовых, генералов. Книга напоминает полотно Сера, известного пуантилиста, – средоточие крошечных пятнышек.

Итак, он открыл первую страницу:

"Хюэ. Город почти неземной красоты. Один из тех маленьких городов-жемчужин мира, которые являют собой не просто город. Хюэ остается и по сей день душой Вьетнама, его Севера и Юга. Территория, на которой раскинулся Хюэ, в течение двадцати одного столетия принадлежала древней аннамской империи. Хюэ прославил себя как исторический, дарующий творческое вдохновение центр культуры, науки и религии. Подобно многим великим городам, он вобрал в себя эклектику стилей: иноземного и собственного, утонченного, буколического и урбанистического. Здесь больше вьетнамцев, чем французов, но старые кафе на южном берегу реки Конг до сих пор хранят дух колониальных времен, а великая пагода Фукам, ставшая символом городского экуменизма[2], величаво и гордо взирает на бег Времени. Хюэ – чудесная гармония звуков, запахов, ощущений. В нем искрится огромная жизненная сила, растрачиваемая на суетность и земные заботы. За время своего существования он был сердцем и украшением нации, вьетнамского народа – от простого селянина до продажного сайгонского политикана. Все они имели основание надеяться..."

– Эй, папа!

Тайсон закрыл книгу и посмотрел на сына.

– Привет, Дэвид.

– Чо-т-чтаешь?

– Произнести еще раз.

– Что ты читаешь!

– Книгу. Ты даже не соизволил вынуть почту из ящика.

– Я уже вынес мусор.

– Ты оставил дверь незакрытой.

– Я взял молоко и газету. Где мама?

– Это был мой вопрос.

Дэвид улыбнулся.

Тайсон оглядел сына. Мальчик одет хорошо, следуя последней молодежной моде. Его темные, густые волосы были, пожалуй, немного длиннее, чем хотелось бы, а вообще, симпатичный парень, хотя, на взгляд Тайсона, немного сухощав, как и его мать. Цветом волос он пошел тоже в мать, а также взял от нее яркой зелени глаза.

Дэвид нагнулся поближе и бросил взгляд на книгу, лежавшую на коленях у Тайсона.

– О, книга о Вьетнаме.

– Верно подмечено.

Дэвид улыбнулся.

– Что у нас на ужин? Сегодня твоя очередь готовить.

– Неужели?

– Проверь расписание. – В голосе прозвучало плохо скрываемое пренебрежение. Дэвид взял в руки «Поиски». – А это что?

– Другая книга. Спорим, что ты видел их в музеях или по телевизору. По ним снимают фильмы.

Дэвид с безразличием отнесся к сарказму отца и изучающе посмотрел на обложку.

– Священный Грааль. Я что-то читал об этом. Король Артур. Это было в жизни?

– Это – легенда, а легенда похожа на правду, но с другой стороны она как бы и миф, а миф – вымысел. Улавливаешь?

– Нет. – Его взгляд приковала книга о Хюэ. – А это правда?

Тайсон не ответил. Дэвид положил книгу на край стола:

– Что с тобой, папа?

Тайсон задумался на минуту, потом произнес:

– Пожалуй, я не стану это сейчас обсуждать.

– Вы, что, с мамой разводитесь?

– Мне это неизвестно.

Дэвид улыбнулся.

– О'кей. Чуть позже мы устроим семейный совет.

Тайсон уловил нотку ехидства в голосе сына.

– Есть вещи, Дэвид, которые не обсуждают на семейных советах, и в такие дела детей не посвящают.

– Тогда расскажи маме.

– Непременно. Как-нибудь потом мы с тобой обязательно поговорим о моих заботах, но не вдаваясь в подробности.

– О'кей. – Мальчик помялся, потом предложил: – Хочешь, чтоб я заказал ужин?

– Да. Пожалуйста. Пусть это будет сюрпризом. Только никакой пиццы.

Дэвид кивнул и направился к выходу. Тайсон видел, что он хотел добавить что-то, но не поддержал его. Дэвид вышел. Бен встал и направился к бару, устроенному в стеллаже. Найдя спиртное, плеснул себе немного «скотча».

В подобные минуты Тайсон нередко думал, а не завести ли им еще ребенка. Он сам был в семье четвертым. Его старшие сестры лелеяли его и многое прощали, тогда как Марси, имея трех братьев, ни с одним не уживалась. Дэвид же не почувствует в своей жизни ни сестринской нежности, ни ревности и соперничества братьев. Решение больше не иметь детей Марси приняла восемь лет назад, когда на свет появилась Дженни, скончавшаяся спустя неделю после рождения. Марси сказала, что смерть ее – следствие приема ЛСД в колледже. Тайсон имел на этот счет другое мнение, предполагая, что ребенок отравился. Его священник, преподобный Саймс, изрек, что на то была Божья воля. Доктора разводили руками. Как бы там ни было, но Дэвид рос здоровым во всех отношениях, и Тайсон иногда думал, что стоит попробовать еще раз. Но, с другой стороны, ни у кого бы из них не достало сил нянчиться с дефективным ребенком, если тот останется жив.

Тайсон быстро прогнал эти мысли и взял книгу о Хюэ. Он открыл указатель, узнать, не фигурирует ли его личность еще где-нибудь, помимо госпиталя Мизерикорд. Два упоминания в начале и в конце книги уже не смутили его. Он опять вернулся к первым страницам и прочел, стоя:

"Оракулы предсказали, что год Обезьяны принесет несчастье, и никогда еще пророки светопреставления не оказывались столь точными во времени. Не прошло и трех часов от начала года, как началось вражеское наступление.

Не вняв ужасному пророчеству, Хюэ веселился в тот день. Это время характерно для традиционных сборов всей семьи, уличных гуляний и хлебосольных пиров. Размах празднества, пожалуй, может сравниться разве что с Рождеством, Новым годом и масленицей, вместе взятыми. У семейных алтарей воздавались почести предкам, а во многих пагодах и храмах проводились религиозные церемонии. Бумажные драконы, извиваясь в змеином танце, украшали улицы, и словно дурное предзнаменование по городу летали ракеты и петарды.

Хотя было объявлено перемирие, противоборствующие военные силы ждали сигнала тревоги. Американские подразделения привели личный состав и технику в полную боевую готовность, южные вьетнамцы отменили праздники, но не для всех войск. Не несли вахту чуть ли не половина вьетнамских сил и большой процент офицерского состава, да и те, кто находился при исполнении служебных обязанностей, настроились на праздничный лад.

Вечером 30 января семь тысяч солдат 4-го, 5-го, 6-го полков Северного Вьетнама прошли маршем в парадной форме через соединявшие каналы мосты на южной окраине Хюэ. И никто не остановил их. Тысячи бойцов вьетконга прочесывали город, сливаясь с толпой празднующих. Остальные формирования противника заняли позиции вокруг города, ожидая сигнала о наступлении. Час Хюэ пробил.

Но сражение при Хюэ практически началось днем раньше, хотя тогда никто не придавал значения одиночным выстрелам. Ближе к вечеру рота «Альфа» пятого батальона седьмого десантного полка первой воздушно-десантной дивизии патрулировала территорию протяженностью шесть километров западнее города. Ротой численностью в 200 боевых единиц командовал капитан Рой Браудер из Аннистона, штат Алабама. Открыв пристрелочный огонь по предположительно безлюдной деревне Фулай, рота наткнулась на хорошо вооруженные отряды противника, позднее опознанные как 9-й северо-вьетнамский полк, личный состав которого насчитывал тысячу человек. Неприятельский полк затаился в деревне, готовясь к полуночному выступлению на Хюэ.

Первым взводом роты «Альфа» командовал лейтенант Бенджамин Тайсон, о котором мы узнаем позже. Передовой взвод Тайсона фактически ворвался в деревню, когда, согласно воспоминаниям оставшегося в живых рядового Х (назовем его так из соображений, которые станут понятными дальше): «Все вокруг неожиданно пришло в движение. Я имею в виду, что стога сена рассыпались и „желтые обезьяны“ вылезли из колодцев и окопов. Они стояли в окнах и дверях хижин, окружавших деревенскую площадь, а мы стояли в середине. Никто не стрелял в течение долгого времени, а может быть, это длилось несколько секунд, потом раздался взрыв».

Тайсон не заметил, как снова сел в кресло. Он покачал головой. Все же любопытно после стольких лет обнаружить, что его рота одна из первых вошла в контакт с противником до наступления. И если бы ему не сказали, что он вступил в бой со стотысячным вражеским формированием, он никогда бы не поверил. Это для таких людей, как Пикар, кажется архиважным указание численности войск и другие подробности, а ветераны, подобные ему, большее значение придают толкованию случившегося. Если им это небезразлично.

Откинув голову назад, Бен потянулся и зевнул, чувствуя навалившуюся дремоту. Книга выскользнула из рук и упала на пол...

– Что мы, черт возьми, будем делать? Что? Что?

Тайсон лежал на деревенской площади в грязи между погибшим радистом и командиром отделения. Он повернулся к раненому стрелку, лежавшему рядом и ответил:

– Мы, наверное, умрем.

Пулеметы строчили по земле, поднимая столбики пыли, снаряды и мины, с завыванием рассекая воздух, разрывались среди мертвых и живых. Тайсон никогда впредь не видел такого мощного и непрерывного огня противника, и никогда не попадал в столь незащищенное положение. Теперь он ясно видел, как быстро может лишиться сил и погибнуть такой сплоченный взвод. Он не знал тактики, способной уберечь его людей от перекрестного огня. Либо нужно было ждать собственной смерти, ибо попытаться выбраться отсюда.

Противопехотная граната упала прямо перед ним, заляпав грязной жижей лицо. Тайсон смотрел на ее торчащий из грязной лужи край, понимая, что наступила последняя минута. Но граната не взорвалась, и, как он узнал позже от других, которые смотрели в глаза этой яйцеобразной бутылочного цвета смерти, эти русские гранаты были бракованные. Какой-то пьянчужка из Волгограда сделал что-то неправильно, и благодаря ему Бен Тайсон живет и здравствует до сегодняшнего дня.

Пуля царапнула правое ухо, он закричал скорее от удивления, чем от боли. Бен видел людей, они пытались встать и бежать и как подкошенные падали на землю. Зачем они бегут, ведь огонь решетил их со всех сторон? Они были последними из роты – и ни людей, ни ресурсов, чтобы прорваться из окружения. Усердно молясь о мгновенной смерти, он подтянул к себе поближе ручной пулемет, страхуясь от плена.

Потом, будто Господь услышал чьи-то молитвы, пуля пробила дымовую шашку, пристегнутую к ремню убитого солдата, что лежал в десяти метрах от Тайсона. Тайсон следил, как от убитого медленно клубился красный дым, словно человек истекал кровью в невесомости.

Тайсон дернул чеку своей дымовой шашки и отодвинул ее на несколько футов в сторону. Шашка хлопнула, изрыгая струю зеленого дыма в тяжелый, с примесью сероводорода воздух. По всей площади стали раздаваться хлопки вскрытых дымовух, оставшиеся в живых бойцы его взвода поняли, что в этом их спасение. Живописные струйки красного, голубого, желтого, оранжевого и зеленого дыма поднимались над мертвой зоной.

Ослепленный на время противник начал палить еще сильнее, сосредоточив свои позиции вокруг рыночной площади. Враждебные отряды угощали друг друга перекрестным огнем.

Тайсон протянул руку к радиотелефону, который крепко сжимали пальцы убитого радиста. Он прочистил горло и вызвал капитана Браудера.

– Мустанг шесть, это мустанг один-шесть. Возвращаемся той же дорогой. Можете встретить нас на полпути?

В радиотелефоне что-то щелкнуло, и Браудер ответил с холодностью человека, привыкшего одновременно говорить и увертываться от пуль.

– Роджер, сейчас мы завязали сильный бой – все еще на краю деревни. Но мы попробуем прорваться. Это ваш дым, я догадался.

– Роджер, следи за ним. Мы вынуждены оставить убитых.

– Понял.

– Как насчет воздуха и артиллерии?

– Уже выступили. Но не ждите их. Поднимайте свои задницы и топайте. Удачи, старик!

– Роджер, как поняли? Перехожу на прием!

– Роджер, вас понял.

Тайсон приподнялся на одно колено и крикнул что было сил:

– Отходим! Забираем раненых и оставляем мертвых!

Первый взвод роты «Альфа» начал отступать по скользкой от грязи рыночной площади. Они ползли, бежали и случайно наткнулись на первые хижины, граничащие с открытой территорией. Солдаты обложили лачуги гранатами с зажигательной смесью, рванули последние дымовые шашки и за собой пустили слезоточивый газ. В дело пошло все: пулеметы, гранатометы, даже пистолеты. Боеприпасы расходовались со скоростью, которая свидетельствовала об их полном отчаянии. Они сражались за каждый метр, пробиваясь между жалких бамбуковых лачуг, поджигая валки соломы, чтобы вырваться из ловушки, которая отсекла их от главных сил.

Соединение со своей ротой произошло в проулке небольшой деревни между свинарником и утиным прудом. Поручив раненых менее измотанным подразделениям второго и третьего взводов, они пробрались к близлежащей пагоде, где находились четыре ротных медика. Противник все еще стрелял, но линия передовой была настолько неясной, что стало очевидно: рота «Альфа» вступила в бой явно неудачно.

Показался Браудер – монолитная фигура, забрызганная грязью, быстро шагающая по тропе. Он грубо бросил Тайсону:

– Ну что, сынок, залез по уши в дерьмо? Ну ты меня и заставил попотеть, пока добрался сюда.

– Спасибо, что пришли.

– Да. Мы можем здесь окопаться по периметру и продолжать вести огонь, пока не выведем их из боя. Или же передохнем чуток и двинем отсюда по рисовой плантации. Возражения есть?

Тайсон потер кровоточащее ухо.

– Мне не нравится вся эта возня. Уж слишком много узкоглазых шустрят здесь, у них боеприпасов больше, чем их самих. Ну ладно, пора.

Капитан Браудер ответил:

– Но у нас нет никаких условий для раненых. У меня припасено совсем немного техники.

Тайсон покачал головой.

– Не думаю, что Чарли[3]собираются оторваться от противника и смыться. Мне кажется, если мы останемся они обязательно прикончат нас.

Браудер подумал с минуту, затем кивнул.

– Давай драпать отсюда, пока они не поймали нас на мушку. Пусть артиллерия и вертолеты выбьют это дерьмо из деревни.

Браудер по радио отдал приказ о выходе из боя. Прибывшие вооруженные вертолеты «Кобра» встретил противовоздушный огонь из орудий крупного калибра. Один загоревшийся вертолет рассыпался, упав на деревню. В Фулае начали приземляться артиллерийские орудия. Зажигательные снаряды, белые фосфорные спички, как прозвал их Браудер, предали деревню огню, к этому времени «Альфа» уже добралась до рисовой плантации, которая обозначала западную границу деревни.

Солдаты шли, шатаясь, по колено в воде, неся раненых и нескольких мертвых, по следу брошенной техники. Тайсон заметил ботинок, торчащий из грязи. Неприятель обстреливал их вдогонку, но рота не обращала внимания. Их единственным стремлением было уйти как можно дальше от деревни Фулай.

Вертолеты и артиллерия прикрывали их отступление, которое на самом деле обернулось поражением. Противник не стал их преследовать по рисовым полям: он переждал свинцовый дождь в подземных бункерах и туннелях.

Рота «Альфа» перегруппировалась на высоком и сухом клочке земли, испещренном могильными холмиками, – деревенском кладбище. Они собрали с рисовых ростков пиявок и начали копать. Мелькали кости, солдаты засыпали их землей, углубляя укрытия. Черепа, символ смерти, смотрели пустыми глазницами с краев одиночных окопов. Кто-то сделал несколько копок свежей могилы, и от смрада гниющей плоти парня вывернуло. Могилу быстро засыпали.

Сержанты взводов составили списки потерь живой силы. Офицеры, читая, завышали их: пять опознанных трупов, за которые отчитались, 38 раненых, из них десять – тяжело. Пятнадцать пропавших без вести. Браудер доложил по радио в штаб батальона о плотности огня противника, но это не спасло его от строгого выговора за небрежное отношение к соотечественникам.

При нормальном стечении обстоятельств, думал Тайсон, и он, и Браудер выручили бы свои команды при провале операции в Фулае. В конце концов, это было поражение, а поражение в какой-то степени приравнивалось к грубой ошибке. Но в ту злополучную ночь 30 января, говоря словами Роя Браудера, дерьмо ударило по вращающейся лопасти, разлетевшиеся куски вызвали ненависть у обстрелянных. В общей панике, охватившей в последующие недели целую нацию, такой примитив, как чертова Фулай, был забыт и прощен. В конце концов, сказал Браудер, подмигивая, любой чин из штаба, вплоть до начальника разведотдела, оказался идиотом, потому что не обращал внимания на происходящее. Через два дня во время легкого затишья Браудер представил себя к Серебряной звезде и посоветовал Тайсону сделать то же самое, но Тайсон отказался.

«Альфа» провела бессонную ночь среди костей на смердящей земле. Ветер с Южно-Китайского моря доносил звуки взрывов, солдаты заметили ракеты – осветительные, спускавшиеся на парашютах, и сигнальные, недалеко от Хюэ. Сержант, несший дежурство, объяснил:

– Это отмечают национальный праздник, «Тэт» называется, в честь наступления года Обезьяны.

Но это было уже не празднование. Это было уничтожение Хюэ.

На рассвете остатки роты «Альфа» двинулись на восток к теперь уже осажденному городу. Поход в шесть километров, занявший чуть ли не две недели, многим показался вечностью.

– Бен!

Тайсон открыл глаза и сфокусировал взгляд на Марси, сидящей напротив него.

Он откашлялся.

– Привет!

– Тяжелый день?

– Бывало и похуже.

Марси внимательно смотрела на него.

– Дэвид заказал что-то из китайской кухни.

– Я чувствую этот запах.

– Ты хочешь поесть или поговорить?

– Я хочу выпить. – Он протянул ей свой стакан.

Она поколебалась, потом встала и взяла его.

– Виски чуть-чуть. – Он поднял книгу с пола и положил ее на журнальный столик так, чтобы Марси сразу же обратила внимание. Она протянула ему спиртное.

– Присядь, любовь моя. У меня и хорошие и плохие новости. Хорошие – то, я что прославился. Плохие – по какой причине. Это на странице 217.

Она взяла книгу и принялась читать.

Одевалась Марси хорошо и, несмотря на весь свой феминизм, благоговела перед отороченными рюшем белыми блузками и брошками с камеей у горла. Ярко-розовая юбка с разрезом ловко сидела на ней. Густые каштановые волосы красиво обрамляли светло-оливковое лицо. Она смутно напоминала жительницу Средиземноморья или семитку, хотя корни ее генеалогического древа тянулись от севера Европы. Миндалевидные зеленые глаза способны были метать молнии, становиться льдинками и загораться сладострастием с одинаковой силой. Бен Тайсон словно впервые видел свою жену. Наконец она почувствовала его взгляд и оторвалась от книги.

Бен поспешно отвел глаза. За окном синегрудые птички склевывали остатки корма на лужайке, солнце почти уже скрылось, оставляя длинные пурпурные тени. Комната тонула во мраке, за исключением той ее части, где сидела Марси в круге света настольной лампы.

– Это правда?

Он повернулся к ней. Она держала на коленях открытую книгу и, не мигая, смотрела на него.

Ответ прозвучал довольно уклончиво.

– Если судить по изложенному, да, это достоверно.

Долго, очень долго она молчала, затем спросила:

– Что там еще?

– Многое.

– А по-твоему, Бен, здесь не все так, как было?

– Это зависит от того, где ты стоишь.

– Где ты стоял?

Он продолжал, игнорируя ее вопрос:

– После стольких лет трудно отличить реальность от фантастики, фантастику от кошмара.

– Здесь сказано, что ты и твои люди зверски расправились с больными и ранеными. Ты стрелял в мужчин, женщин, детей и младенцев. Сжигал людей живьем. Это было?

Тайсон сделал паузу, потом бесстрастно ответил:

– Это было. Это действительно было, но не так, как описывает Пикар.

– Тогда расскажи мне, что помнишь, что знаешь.

Тайсон ответил не сразу:

– Нет.

– Почему?

– Я дал обещание не распространяться об этом.

– Кому ты дал обещание?

Он смотрел спокойно и отрешенно, но все его существо находилось в смятении:

– Мы все обещали. Мы поклялись друг другу.

Она рассердилась.

– Какой абсурд! Я твоя жена!

Тайсон встал и налил еще виски, потом повернулся и посмотрел на нее. Марси нервно теребила книгу.

– Я думаю, что имею право знать, и мне совершенно безразличны какие-то обеты, которые ты дал... и наверняка кто-тонарушил эту клятву. Икс и Игрек, вон, раскололись уже, ведь так?

– Тебя тамне было! Ты была здесь!Не проси меня рассказывать то, что произошло восемнадцать лет назад. Кому, черт возьми, нужно знать, что случилось тогда? Кого это волнует? – Тайсон постарался взять себя в руки. – Я не помню, что там произошло.

Марси глубоко вздохнула и пристально посмотрела на него.

– Это неправда. – Потом добавила: – Я помню, что было восемнадцать лет назад со мной...

– Безусловно. Об этом сообщалось в прессе.

– Недостойный выпад, Бен. – Она хотела было уйти, но передумав, вернулась к мужу и положила руку ему на плечо.

Он нежно взял ее пальцы и сказал:

– Дай мне немного времени разобраться. Я расскажу тебе. Но я хочу рассказать тебе правду. А это сейчас невозможно. – Она не ответила. Тайсон добавил: – Послушай, если эта книга... вызовет резонанс в обществе... и начнется расследование, появятся различные пародии на правду... поэтому лучше, если ты подождешь.

– Что ты имеешь в виду, говоря «расследование»? Разве они могут предъявить тебе обвинение?..

– Со слов Фила Слоуна, могут.

– Ты ходил к нему, не поговорив сначала со мной?

– У него диплом юриста, а у тебя его нет. Он оказался полезным, а ты нет. Суть предмета – в убийстве, а не в брачных разногласиях.

Марси высвободила свою руку.

– Скажи мне только одно: ты... убил кого-нибудь? Я имею в виду... здесь, вот, не говорится, что ты убивал сам...

– Офицер несет ответственность за действия своих подчиненных.

– Ерунда! Это типичный пример политики сильной руки. Каждый здравомыслящий человек отвечает за себя и свои поступки.

Он перебил ее:

– Я тебе еще кое-что скажу. Я не только отвечаю за действия моих подчиненных, но я еще несу ответственность за преступления, которые они совершили. Так гласит закон.

– Идиотизм.

– Будь как будет. Тебе следует принимать в расчет «Кодекс военных законов», общественные институты, гражданское право и логику, а не свою личную философию.

– Хорошо. Я понимаю это, Бен. Только не глупи и не играй в благородство. Если ты никого не убивал, ты не виновен в убийстве. И тебе лучше сказать об этом, если делу дадут ход.

Не отвечая, Тайсон подошел к окну и распахнул его. Свежий ветер ворвался в комнату, большое тутовое дерево шелестело листьями на ветру. В соседнем дворе играли дети.

– Какой фантастически красивый вечер, – тихо произнес он. – Один из тех вечеров, когда запахи возвращают тебя в прошлое. Это что? Жимолость?

– Наверное.

– Почему нельзя, чтобы всегда был май?

– Ты же говоришь, что любишь смену времен года.

– Да, правильно. Но порой мне хочется, чтобы был только май.

Марси какое-то время смотрела ему в спину, потом нежно проговорила:

– Я боюсь за тебя, Бен.

– Со мной все в порядке.

– Нет. Ты переживаешь, вот в чем дело. Я знаю, что творится в твоей душе: долг, честь, страна, Бог или что-то в этом духе.

– Разве?

– Ты смог выйти живым из сражения, но этого ты не переживешь. Нет, до тех пор, пока ты...

Тайсон обернулся и встретился с ней взглядом.

– Достаточно.

– Хорошо. Но я тебе скажу следующее: насколько мне известно, все, что приходилось делать на этой войне, было преступлением, и нет никакого смысла выставлять себя главным преступником из-за гипертрофированного чувства ответственности, вины или...

– Хватит! Я не нуждаюсь в проповедях.

– Тогда что ты хочешь от меня?

Тайсон облокотился о подоконник. Он думал, что если бы он был каким-нибудь наркоманом или растратчиком, она бы отнеслась к нему с большим пониманием. Или лучше, если бы он расстрелял кого-то, кто подделывал ценные бумаги. Но это необычное преступление задело ее за живое. Он сказал:

– Просто мне хотелось, чтобы ты знала.

– Спасибо. Об этом деле я больше узнаю в супермаркете.

Он натянуто улыбнулся.

– Может быть, я зря суечусь... может, все встанет на свои места. Вероятно, мне не следовало ходить к Филу в офис.

– Надеюсь, что ты в порядке, – ответила она, потом добавила: – Но знай, Бен, даже если это приведет к чему-то неприятному в юридическом смысле... и коснется твоего дома, работы или этого городка...

– Да, я знаю. Спасибо.

Марси запнулась, и Бен инстинктивно понял, что она невольно вернулась к сценам кровопролития, описанным в книге.

Она посмотрела на него.

– Как они убивали детей? Я имею в виду как?..

В дверь постучали, и она со скрипом открылась. Показалась голова Давида.

– Китайские деликатесы окоченели.

– Кинь их в микроволновку, – посоветовал Тайсон. – Мы идем.

Дэвид закрыл дверь.

Марси и Бен посмотрели друг на друга, одновременно подумав, что Дэвид мог услышать, потом молча направились к двери. Она спросила:

– Хочешь вина?

Придерживая дверь, пока она выходила, Бен ответил:

– Пиво лучше подходит к китайским деликатесам. Как прошел твой день?

– Напряженно. И одна поездка на этой неделе.

– Куда?

– В Чикаго, на один день.

Он ничего не ответил.

Глава 6

Проснувшись утром, Бен сбросил одеяло и повернулся к Марси. В любое время года они оба спали голышом. Он пробежался взглядом по ее обнаженному телу, выделявшемуся темным пятном на фоне белых хлопчатобумажных простыней. Он любовался ее полной налитой грудью, вздымавшейся при глубоком дыхании, затем его взгляд заскользил вниз – к руну темных лобковых волос. Удивительно, думал Тайсон, что по прошествии шестнадцати лет совместной жизни их сексуальное влечение не только не пропало, а оставалось таким же сильным, как и сексуальный образ каждого.

Бен знал, что почти каждый хорошо знакомый с ними человек считал их неподходящей парой. Он – человек традиций, продукт домашнего воспитания, которое пропагандировало нравственные ценности, и общества, слывшего за консервативный бастион. В отличие от Марси он не был лично вовлечен в бурные события шестидесятых, потому что служил в армии с 1966 по 1969 год. Его комментарии по этому поводу звучали так: я пропустил эру Водолея, зато увидел ее по телевизору.

Марси Кло Тайсон и Бенджамин Тайсон имели полярные вкусы в музыке, одежде, литературе и искусстве. К политике он относился равнодушно, тогда как она бесспорно интересовалась ею. И тем не менее они поженились и сохранили свой брак, в то время как добрая половина их друзей развелась или была на пути к этому, или же имела подспудное желание. Частенько он жалел, что встретил ее на своем жизненном пути, но очень редко хотел, чтобы она ушла от него. Марси повернулась на бок и открыла глаза, что-то пробормотала, а потом чихнула.

Тайсон спустил ноги с кровати и встал. Он прошел по ковру к слуховому окну, как делал каждое утро, чтобы засвидетельствовать рождение нового дня. Алевшая заря подсвечивала сумеречное небо, значит, наступило еще одно прекрасное утро. Внизу по улице торопливо шли к станции двое ранних пассажиров в надежде успеть на следующий поезд. Тайсон услыхал перезвон колоколов в соседней церкви. Каждый колокол, к заутрене зовущий, торопит нас к могиле ждущей.

Тайсон подошел к тренажеру и, не отрывая взгляда от окна, начал утреннюю разминку. На другой стороне улицы в спальнях домов горели ночники, на перекрестке в дальнем конце квартала автомобили выруливали со своих стоянок, направляясь к автомагистрали и железнодорожной станции. Жители предместья двигались в западном направлении, спешили в большой город, чтобы разбавить его своей чистой, насыщенной кислородом кровью, чтобы покорить Уолл-стрит и Мэдисон-авеню своими теннисными тапочками и россказнями о воскресных привидениях.

Тайсон спрыгнул с тренажера и сделал сальто на сером ковре. Потратив еще несколько секунд на гимнастику, он проследовал в ванную комнату, недавно переоборудованную и модернизированную.

Он открыл кран, и вода хлынула в огромный резервуар, слабо напоминавший обыкновенную ванну. Побрившись и вычистив зубы, он погрузился в горячую, журчащую, с запахом эвкалипта воду. Могучее тело с пышной растительностью на груди. Некоторые женщины приветствовали такой признак мужественности, другие отметали. Марси упивалась его зарослями. Насколько он помнил, восточные женщины находили в этом нечто звериное или нелепое, но никак не сексуальное. Тем не менее они всегда одобрительно отзывались о внушительных размерах его мужских достоинств, и это не было лестью. Мужчины Запада крупнее в этом отношении, как однажды он обнаружил, приобретя кондом во вьетнамской аптеке. Он подумал, что ему следовало бы рассказать эту забавную историю мистеру Кимуре как-нибудь за ленчем.

Он прислонился к мраморному краю ванны и лег на поверхность бурлящих вод. Прошлой ночью ему второй раз приснился один и тот же сон: как будто он снова в армии. Идет война неизвестно с кем, хотя что-то напоминает о Вьетнаме. Кругом холодные зимние леса Форт-Бенинга в штате Джорджия, где он проходил начальную подготовку офицера. Боевое снаряжение напоминало армию агрессоров, с которой он сражался на учениях. Форма солдат рваная и грязная, оружие какое-то примитивное. Он не относит эту цепь видений к предыдущей войне, скорее, к будущей, затяжной: бесконечному разрушающему цивилизацию конфликту. Целые армии тупо проносятся туда-сюда, по скудной, опустошенной земле и гибнущим городам, сметая все на своем пути. Эта часть сна, по крайней мере, относится к Вьетнаму.

Во сне он больше не офицер, а простой стрелок, и кто-то постоянно говорит ему:

– Тайсон, тебе еще пять лет служить. А он ему все время отвечает:

– Это нечестно, я уже отслужил свое. Сейчас я умру.

Бен оттолкнулся от края гигантской ванны и дал струям воды омыть свое невесомое тело. Он уже побывал на приеме у психиатра, специализирующегося на военных неврозах и обслуживающего в основном верхушку общества и состоятельных ветеранов – бывших офицеров. Тайсон долго искал опытного специалиста и только на 5-й авеню нашел нужного «психа». Он сразу почувствовал расположение к доктору Сталю и составил благоприятное мнение о его откровенных суждениях и знании первопричин стрессового состояния участвовавших в войне.

Терапевтическое воздействие дружеской беседы в какой-то мере сняло с Тайсона психическое напряжение. Они беседовали о снах, о чувстве вины, которое испытывает уцелевший, когда остальных его товарищей нет больше в живых, и о преследующем страхе после совершения убийства. Они вели пространные дискуссии о необычных проблемах командования людьми во время сражения, отдачи приказов, которые приводили к смерти подчиненных и гражданских лиц. Работая по этой узкой специальности. Сталь зарабатывал двести долларов в час, но они оба сошлись на этой цене. Популярная литература и насаждаемое благоразумие блокировали обычные проблемы обывателя. Сталь осознавал, что анализировать трудности бывших офицеров было гораздо интереснее, сложнее и прибыльнее.

Тайсон хотел было поведать о госпитале Мизерикорд, но шестое чувство подсказывало ему, что подобное признание, сделанное один раз, может войти в дурную привычку. После Сталя он все выложил бы Марси, после Марси – преподобному Саймсу. Таким образом, начав с психиатра, жены и наместника Бога, он, в конечном итоге, придет и к военному прокурору. Итак, он не открыл Сталю «главного секрета», и дальнейшая психотерапия перестала оказывать столь продуктивное воздействие. Тайсон прервал курс лечения, к большому сожалению и удивлению Сталя. Доктор видел в пациенте интересного больного, а больной считал своего врача весьма перспективным специалистом.

Последнее наставление Сталь изложил ему в письме, стиль которого был излишне высокопарен: "У меня имеется ряд догадок, которые приближают меня к вашей большой и страшной тайне, мистер Тайсон. Я не могу выразить суть этой тайны конкретно, зато чувствую ее тень и присутствие во всем, что вы говорите. Было бы праздной болтовней говорить об этом сейчас, но, пожалуйста, помните о моих уверениях в том, что все происходящее на войне – норма. Мне доводилось разговаривать с храбрыми людьми, которые разражались истерикой на поле боя, бежали от врага, оставляли своих друзей умирать. Они открылись мне в том, что вам и не снилось. Я говорю вам, мой друг, война – это ад,поэтому не падайте духом. Когда солдат идет воевать, ему заранее все прощается".

Тайсон никогда не забывал эту загадочную последнюю строчку: «Ему заранее все прощается».Но кем? Как? Когда это прощалось? Эта последняя строчка должна была вызвать острейшее любопытство у пациента и снова заманить его на кушетку к доктору Сталю. Бен порывался это сделать, но, в конце концов, не ответил на письмо, которое, кстати, и не требовало ответа.

Спустя какое-то время доктор Сталь, как и многие из его коллег, покончил жизнь самоубийством. «Таймс» сообщала, что передозировка снотворного может закончиться трагично, но Тайсон так не думал. Он считал, что это Вьетнам убил его.

Бен подплыл к краю ванны и схватился за поручень. Он посмотрел на лампу над головой и почувствовал, как ее лучи греют лицо. Он вспомнил, что не особенно удивился самоубийству доктора. Несмотря на все заверения Сталя о неподсудности и бесстрастном отношении к подобным вещам, он, – в конце концов, оставался всего лишь человеком. Он общался с массой больных, принимая их горе на себя, до тех пор пока оно не заполнило его сердце и душу, и как медленно проникающий вирус, не сломало его защитную систему. Наступил день, когда он обнаружил, что мертв, и обнародовал это.

Читая некролог, Тайсон неожиданно для себя опечалился. Но с практической точки зрения его больше интересовало, что стало с медицинскими картами пациентов, хотя никаких справок на этот счет он так и не стал наводить.

Как правило, доктор заканчивал сеанс словами: «Вы не можете убежать от демонов, поэтому вы должны подружиться с ними». Он посоветовал Тайсону припоминать сон до мельчайших подробностей. Постараться увидеть словно воочию тех, кто засел в тайниках его души, привыкнуть к ним и наконец подружиться с ними. Сейчас, лежа в ванне, Тайсон мысленно прокручивал все это. Но теперь-то, это он знал безошибочно, персонажи сна стали менее зловещими. Сон абстрагировал его будущее, и вот пришло время, когда ночной кошмар начал превращаться в реальность. Все заранее прощается, доктор Сталь.

Марси, обнаженная, вошла в ванную и опустилась в огромную лохань. Она глубоко вдохнула пары эвкалипта, улыбнулась и закрыла глаза.

Тайсон наблюдал, как ее груди колыхались в воде, потом перевел взгляд на лицо. Ручейки пота, бравшие начало у висков, бежали по щекам. Он подумал, что и без косметики она выглядит прекрасно. Она вытянула ноги и поплыла по дымящейся воде. Тайсон, достав до Марси рукой, помассировал ей стопы. Она пробормотала:

– О, как приятно.

Марси развела ноги, Тайсон встал на колени и, чуть подавшись вперед, схватил руками ее ягодицы. Она улыбнулась, когда в следующее мгновение Бен просунул голову между ее ногами.

– Ты утонешь, если еще так сделаешь.

– Какой замечательный способ уйти из жизни!

– Бен!

Он зарылся лицом в ее пах, она же крепко сжав его голову бедрами, увлекла Тайсона под воду. Он с минуту боролся и, освободившись, сказал, захлебываясь:

– Сука.

Она рассмеялась.

Тайсон учтиво ретировался в другой конец ванны.

Марси поднялась и ступила на кафельную плитку; расставив ноги чуть в стороны, она потянулась и зевнула.

Наблюдая за ней, Тайсон мгновенно вспомнил о фотографии. Впервые она появилась в журнале «Лайф» и перепечатывалась не один раз в книгах, относящихся к шестидесятым годам. На черно-белом снимке – группа студентов в лос-анджелесском Гриффит-Парке во время зимних каникул 1968-го. Должно быть, стояла теплая погода, потому что все они голышом выделывали курбеты в Малхолландском фонтане.

Согласно версии «Лайфа», фотографию сняли на рок-концерте. Когда же снимок использовало телевидение в документальном фильме о шестидесятых годах, то этот кадр считали иллюстрацией к понятию «свободная любовь». В вышедшем сборнике фотографий запечатленное на снимке трактовалось как антивоенный митинг. В общем, по какому случаю сняли эту фотографию, оставалось загадкой, важно то, что на ней была Марси. Она стояла на краю фонтана, так же как стояла она теперь на краю ванны, обняв одной рукой за плечи худого взлохмаченного парня. Другую, сжатую в кулаке руку она подняла вверх, а ноги для равновесия расставила в стороны. Неповиновение и едва сдерживаемая радость отразились на ее лице. Чуть поодаль на снимке виднелись двое полицейских, направляющихся к фонтану.

Тайсон снова мысленно представил фотографию: буйная поросль на лобке Марси издалека напоминала черный бычий глаз, ее рельефные груди торчали как-то победоносно. Несмотря на избыток наготы, фотография тем не менее не вызывала эротических чувств. Скопище голых тел означало политическую акцию.

Подобно другим мировым шедеврам фотографии, этот снимок выступает за рамки определенного события и отражает дух времени. Ни имена участников, ни фамилия фотографа, ни название журнала, где впервые появился снимок, не зафиксированы в печати. Фотография вошла в общественное сознание, став государственной собственностью. Не нужно платить гонорар за публикацию и не нужно защищать авторские права. Однако для тех, кто знал участников или же сам участвовал в сем действе, эта фотография останется глубоко личной и будет пробуждать печаль, радость и стыд, словно от осквернения чего-то сокровенного.

Тайсон посмотрел на жену, выполняющую качковые упражнения. Ее тело и лицо не сильно изменились за последние почти двадцать лет, хотя на фотографии длинные волосы спадают на грудь. Когда Бен впервые встретил ее на вечеринке у друга в квартире на Манхэттене, волосы у нее доходили до плеч, он навсегда запомнил ее образ: молоденькая девушка с длинными волосами, босоногая, без косметики, в ситцевом платье. Он сказал:

– Я тебя все еще люблю.

Она сделала паузу и улыбнулась.

– Мывсе еще любим друг друга. Запомни это на ближайшие недели и месяцы.

– И даже если мы злимся друг на друга, наше чувство с нами.

– Правильно.

Тайсон выдернул затычку из ванной и шагнул на коврик, лежавший рядом. Он улегся головой на цилиндрическую бамбуковую подушечку, подтянул колени и пробежал пальцами по шраму на коленной чашечке. От горячей воды шрам стал фиолетовым. Вообще считается, что осколочные ранения всегда разворачивают и обезображивают плоть, но этот шрам скорее походил на большой вопросительный знак.

– В книге напечатана фотография – моя и моего взвода.

– Я не видела. – Марси встала под мощный душ и включила шесть пульсирующих струй. – Между прочим, где ты оставил книгу? Мне бы не хотелось, чтобы на нее наткнулся Дэвид.

Тайсон встал и шагнул к ней под душ, подумав, что когда-то так же напомнил ей, что «Лайф» за март 1968 года просто валяется на книжной полке. Однако он ответил:

– Я положил ее в свою папку. Но, в конце концов, нам всем предстоит прочесть это.

Намылив руки, Марси терла грудь и лицо.

– Правильно, но тебе придется сначала с ним поговорить.

– Книга говорит сама за себя. Я только попрошу его прочесть с самого начала. Поэтому моя... роль выяснится чуть позже.

Марси посмотрела через плечо.

– Раньше или позже, но она отвратительна, Бен, и наверняка расстроит его. Все-таки поговори с ним сначала. Дай ему какое-то представление о том времени.

Тайсон вышел из душа, сорвал с крючка полотенце и наскоро вытерся.

Она сказала вдогонку:

– Извини. – Потом выключила воду и открыла дверь. – Скажи мне еще одну вещь. Как же ты жил с такой тяжестью все эти годы? Подожди. Не сердись. Не с юридической точки зрения, а с человеческой. Как же ты все держал в себе и никомуничего не рассказал? Или ты кому-нибудь рассказывал?

– Нет.

– И даже не намекал... – Она подумала немного, потом произнесла: – Ты полностью блокировал это.

– Психоаналитическая болтовня. – Тайсон швырнул полотенце в плетеную корзину. – Я никогда не блокировалэто. Я просто решил не обсуждать. В отличие от многих, я не раскрываю факты личной биографии случайным знакомым или даже друзьям. Или даже тебе. – Он отвернулся и направился в примыкающую к ванной раздевалку, хлопнув за собой дверью.

Открыв створку шкафа, долго просматривал костюмы, не зная, на каком остановить выбор. И тут понял, что именно Марси намерена стать его самым нещадным критиком, но в то же время и самым честным. Он обязательно выслушает ее тираду, ведь должен же он знать, что думают о нем другие.

– День второй, – произнес он вслух. – Каждый день приносит что-то новенькое.

Глава 7

Бен Тайсон завел свою желтую «вольво» и, выехав на шоссе, пристроился в ряд медленно ползущих машин, ожидавших место парковки у отеля «Гарден-Сити». Его машина продвинулась всего на несколько футов вперед. Прямо перед ним шел блестящий «кадиллак», явно выделяясь среди других статью и аристократизмом. В зеркале заднего обзора он увидел решетку «роллс-ройса» и сказал:

– Давай купим новую машину. Эта решительно устарела.

Она покачала головой.

– В твоем нынешнем положении новый галстукбудет выглядеть слишком броским. Будь поскромнее, Бен. Под таким девизом мы живем эту неделю. – И добавила: – Не забывай, что и на работе у тебя все зыбко.

Тайсон кивнул, но тем не менее, думал он, эту старую рухлядь нужно заменить. Но теперь, по крайней мере в ближайшие две недели после того злосчастного вторника, придется соблюдать приличия по общественным и личным соображениям.

Проехав еще несколько футов, Тайсон посмотрел через лобовое стекло на отель. Девятиэтажное здание располагалось в центре городка. Новомодное сооружение с элементами георгианского стиля завершалось куполообразной крышей – копией венца старого отеля. Заходящее солнце отражалось красным золотом в окнах, Тайсон невольно прищурился. Он представил на этом месте тот, старый отель, рядом с которым прошло его детство. Майский вечер напомнил ему выпускной бал в регентском зале, пронеслась вереница семейных торжеств, свадеб, юбилеев, включая серебряную свадьбу его родителей. Он провел, думалось ему, вполне благополучные, привилегированные детство и юность – очень славное время. Время надежд, умчавшихся безвозвратно; война и бурные жизненные события изменили его, да, пожалуй, и всех остальных. Годы его становления приходились на конец пятидесятых – начало шестидесятых. Он сказал сам себе:

– Веселись, пока можешь.

– Что?

– Это я так. Танцуй и радуйся жизни.

Она недоуменно посмотрела на него и вымолвила задумчиво:

– Не мудрствуя лукаво, это тебе не подходит.

– Возможно. Я просто пытаюсь просветить рентгеном мои славненькие проблемки. Между прочим, это тоже девиз недели.

– Рада слышать.

– К тому же последнее пристанище мятущейся души – религия. Хочу нанести визит преподобному Саймсу.

Она подумала с минуту.

– Почему бы и нет? Это куда лучше, чем беседовать с собственной женой. Он также не может свидетельствовать против тебя. Насколько я помню, ты так мне и не сказал, что посоветовал тебе Фил Слоун.

– А почему я должен говорить? Судя по всему, ты уже с ним побеседовала. С Саймсом я буду сама осмотрительность.

Марси не ответила.

Тайсон вернулся к предыдущей теме.

– Да, жизнь хороша, по крайней мере для нас с тобой. Нет ни войны, ни депрессии, ни голода, ни стихийных бедствий, ни борьбы за гражданские права.

– В Гарден-Сити, который еще известен под названием Гарден-Иден. Это идиллическое место не соответствует реальности сегодняшнего дня.

Тайсон глубоко вздохнул. Шестое чувство подсказывало ему, что он должен выдержать этот разговор о Гарден-Сити (излюбленная тема Марси), чтобы отвлечься от других мыслей. Марси выросла в районе Манхэттена, чье население по общественному положению занимало более высокую ступеньку, чем жители Гарден-Сити. И Марси, он знал, хотела снова переехать в свою вотчину. Как будто читая его мысли, она заявила:

– Тебе нельзя здесь больше оставаться, и ты знаешь об этом.

– Я могу жить там, где мне, черт возьми, нравится?

– Нет, не можешь. – Марси насупилась. Но как только Тайсон подумал, что не сегодня-завтра он предстанет перед судом, она неожиданно расхохоталась. Он посмотрел на нее. – Ты заметил, – она все еще смеялась, – что мы всегда распаляемся, когда не хотим ехать куда-нибудь?

– Да, я заметил. Эта машина делает такие повороты, на которые не способен бумеранг. – Он припарковал машину у отеля. – Но сейчас мы добрались до запланированной цели нашего путешествия.

Швейцар в зеленой ливрее и высокой шляпе отворил перед Марси дверь. Тайсон обменял машину на парковочное удостоверение. Дворецкий приветствовал Марси и Бена, входивших в отделанный розовым мрамором холл отеля. Небольшое объявление, написанное от руки, гласило: «ФИЛИАЛ БОЛЬНИЦЫ НАССО. ЕЖЕГОДНЫЙ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ БАЛ, БОЛЬШОЙ ТАНЦЕВАЛЬНЫЙ ЗАЛ». Стрелка указывала налево.

Марси предложила:

– Давай я куплю тебе что-нибудь выпить.

Все столики в слабо освещенном Охотничьем зале были заняты, но Тайсону посчастливилось найти одно свободное место у стойки бара. Он усадил Марси, а сам встал рядом и заказал себе скотч, ей – стакан белого вина. Скоро они привыкли к полумраку и раскланялись с несколькими знакомыми. Когда напитки подали, Тайсон неожиданно спросил:

– Я, что, сумасшедший, раз сюда пришел, да? Или последний наглец?

Марси подняла свой бокал:

– В данный момент ты знаешь ответ на свой вопрос. Ведь до сих пор никто не знает, как вести себя по отношению к тебе.

Тайсон прислонился спиной к стойке и вновь окинул взглядом зал. Великолепные английские гравюры со сценами охоты, висевшие на отделанных деревянными панелями стенах, служили слабым напоминанием того, что оригинальный Охотничий зал в действительности принимал леди и джентльменов из охотничьего клуба Медоу-Брук после верховой охоты с гончими. Тайсон размышлял вслух:

– Больше всего я люблю старину.

Глаза Марси округлились.

– О Боже! Если я это еще раз услышу от тебя, реликтового колониста, меня стошнит.

– Это было адское место. – Он добавил со злорадством: – Республиканский клуб имел апартаменты в старом отеле, и я, бывало, добровольно выполнял поручения. В 64-м мы здесь основали фонд поддержки Голдуотера.

– У меня температура повышается.

Он улыбнулся, отпил виски, потянулся за сигаретой.

– История, – сказал Тайсон. – Здесь часто останавливался Тедди Рузвельт, а в старом отеле провел целую неделю перед своим знаменитым полетом Чарльз Линдберг. Однажды, будучи в отпуске, я заказал номер Линдберга. Я когда-нибудь тебе об этом рассказывал? Я спал на кровати, на которой спал сам Линдберг.

Марси подавила зевок:

– Судя по тому, что я слышала от людей, которые не романтизируют этот блошиный сарай, ты, видимо, спал даже на тех же простынях.

Взгляд Тайсона привлекли уютные кабинки с удобными креслами и диванами в дальней части зала. Клиентуру заведения когда-то составляли богатейшие люди: Асторы, Вандербильты, Гарриманы, бывала здесь и Лилиан Рассел. Но история – сплошная смена событий, и настанет день, когда кто-то сядет здесь, где сейчас сидит он, и с гордостью скажет, что Бенджамин Тайсон частенько заглядывал в новый Охотничий зал.

Бенджамин, это какой?

А это тот парень, которого военный трибунал осудил за убийство. Помнишь? Все газеты об этом кричали. Зверская расправа во вьетнамском госпитале.

Понятно. Он, что, часто выпивал здесь? А ты не врешь?

Но это история будущего. Старое помещение Охотничьего зала вызывало у него образы прошлого, особенно великих авиаторов, которые собирались здесь пропустить рюмочку, другую. Глен Кертис, Джимми Дулитл, Билли Митчелл, Лоуренс Сперри, Амелия Эрхарт... Тайсон вспомнил свою детскую мечту стать вслед за отцом военным летчиком; он думал о пластиковой модели отцовского самолета «Злая ведьма», и его разбирало любопытство, что с ней станет. Мир меняется слишком быстро, и Тайсон знал, что никогда не полетит на «Злой ведьме», но, что еще хуже, у него пропало желание сделать это.

Марси перебила его мысли.

– Еще по одной?

Он подвинулся к ней поближе.

– Пожалуй.

Она сделала заказ, а Тайсон сказал молодому бармену, с которым был немного знаком:

– Эд, ты когда-нибудь слышал о сражении при Хюэ?

– Да... Что-то такое было по телевизору.

– Слышал о «Тэт-наступлении»?

Бармен повернулся и подсчитал сумму.

– Тэт? Конечно. Это во Вьетнаме. Вьетконг атаковал Тэт и американцы бежали. – Он положил счет на стойку бара перед Тайсоном.

– Тэт – это не место, а название праздника.

– Серьезно?

– Абсолютно.

Эд пожал плечами и отошел обслужить очередного клиента.

– Смышленый парень. – Тайсон сделал глоток и заметил: – Видишь ли... в конечном счете, все эти жертвы войны никому не нужны. Никто в действительности ничего не помнит об этом. Так где же справедливость?

– Ты расскажи мне.

Но Тайсон не мог. Алкоголь уже проник в каждую клеточку его тела, и ему стало лучше.

Марси предложила:

– Пора. Пойдем танцевать.

Тайсон улыбнулся и взял ее за руку. Держа курс в большой танцевальный зал, они – рука в руке – прошли вестибюлем, на ходу приветствуя знакомых. Как только они вошли в помещение, Тайсон быстро оглядел покрытые бледно-голубыми скатертями столики, расставленные вокруг огромной танцевальной площадки. Оркестр не играл, и в битком набитом зале, казалось, наступило временное затишье. Тайсон предложил:

– Давай разделимся сейчас и встретимся у бара.

– О'кей... О Боже...

Миссис Ливандер, президент филиала больницы г. Нассо, поймала их в свой объектив и уже неслась через зал с распростертыми объятиями. Тайсон шагнул вперед, как бы принося себя в жертву неуемной говорливости этой женщины. Легкий вираж оказался по силам миссис Ливандер, и она стиснула его своими полными руками.

– Бен Тайсон! Очаровательный мужчина! Если бы я могла сбросить десяток лет, то я бы добилась твоего расположения.

Тайсон подумал, что не десять лет, а двадцать было ближе к правде, но он крепко обнял Лидию Ливандер и чмокнул в щеку.

Миссис Ливандер повернулась к Марси и чуть не захлебнулась в собственных излияниях.

– Ты выглядишь превосходно!Какое потрясающееплатье! Как тебе удается сохранять такую фигуру?

Она взяла Марси за плечи, словно хотела сначала пригвоздить ее на месте, а затем утопить в потоке похвал. Тайсон глазами искал бар.

Без предупреждения Лидия Ливандер цепко схватила их за руки и подтолкнула к фотографу из газеты «Гарден-Сити ньюс».

– Сэм, – затараторила она, – Сэм, ты долженнепременно сфотографировать эту прелестную пару, и сейчас же.

Тайсон и Марси улыбнулись, вспышка озарила их лица, и не успел Тайсон опомниться, как миссис Ливандер снова подхватила его. Тайсон посмотрел на Марси и развел руками. Даже если бы он захотел выскользнуть, ему бы все равно это не удалось. А поскольку миссис Ливандер водила их повсюду, стараясь охватить как можно большее количество присутствующих, то у Тайсона создалось впечатление, что люди оборачиваются им вслед.

Ссылаясь на необходимость пройти в туалетную комнату, Тайсон, наконец, освободился из объятий миссис Ливандер и направился прямиком в бар. Он заказал виски с содовой, устроившись в уютном уголке.

Буквально через несколько минут к нему подошла Марси.

– Вот видишь, ничего не изменилось. Лидия проделывает этот трюк с каждой двухсотой парой.

Тайсон ополовинил стакан.

– Я себя здесь чувствую каким-то негром, попавшим на дансинг либеральной партии. С меня хватит подобной беготни.

Марси улыбнулась.

– Останемся здесь, Бенджамин.

– Хорошо. Как никак, а вечер предстоит долгий.

– Это один из наших самых памятных и, смею заметить, последних выходов в свет.

– Возможно. – Однако он предположил, что в месте его последнего публичного появления он будет окружен не смокингами, а зелеными мундирами.

~~

Бен сидел за круглым столом, тупо глядя на горы окурков в пепельницах, пустые стаканы и рюмки, использованные программки вечера: хлам от очередного, хорошо рассчитанного удара по налогам. Если больница получает от выручки десять процентов, тогда дела у них идут совсем неплохо, думал он. Столик на сегодняшний вечер они не заказывали, поэтому его утомила постоянная круговерть знакомых и незнакомых. И вот теперь он наконец остался один.

Тайсон взглянул на часы. По зрелом размышлении он был даже рад, что пришел сюда. Если бы была хоть капля правды в старом афоризме, что общественное мнение появилось раньше закона, может, он и почувствовал бы хоть какое-то облегчение. Никто не задирал его и не заталкивал в туалет, чтобы вымазать дегтем.

И только натянутые улыбки наводили на размышление, но это вряд ли можно было принимать всерьез, поскольку не чувствовалось единодушия в корректном поведении к подозреваемому военному преступнику. В социальном отношении его все еще признавали. В юридическом – он не виновен, пока не докажут его вину. Пора идти домой.

Тайсон обвел взглядом зал. Большинство уже разошлись по домам, но он никак не мог отыскать Марси. За весь вечер он видел ее только пару раз, хотя был полностью уверен, что она протанцевала с добрым десятком мужчин, вызывая тем самым раздражение у их жен, получивших только по одному приглашению и раз или два согласившихся пообедать в городе.

Тайсон начал пробираться к двери и увидел Филиппа Слоуна, столкновение с которым оказалось неизбежным. Слоун перехватил его у выхода.

– Бен! Хорошо повеселился?

– Привет, Фил.

– Где твоя жена?

– А где твоя?

Слоун натянуто улыбнулся.

– У тебя есть пара минут?

– Пожалуй, я не расположен разговаривать с моим адвокатом.

Казалось, Слоун обиделся за то, что его поставили в ряд с букмекером на скачках или ростовщиком.

– Давай уйдем отсюда. – Они прошли в огромный холл, и Слоун указал на туалет.

– Отдел конторы? – съязвил Бен.

Слоун вошел, Тайсон последовал за ним.

– Подойдет? – голос адвоката звучал резко.

– Если ты предпочитаешь розовый мрамор...

– Послушай, Бен, ты никогда не был покладистым клиентом.

– А ты никогда не был учтивым юристом. Фил.

Слоун хотел было возразить, но передумал.

– Ты знаешь, наши семьи в течение многих лет были связаны бизнесом. Я считаю тебя больше чем клиентом, ты...

Тайсон повернулся к писсуару.

– Ты мне друг. Наш жены дружат.

– Мы все друзья.

– Правильно. Поэтому не надо меня мазать дерьмом и делать вид, будто ты не желаешь, чтобы нас видели вместе.

Тайсон привел себя в порядок и повернулся к Слоуну.

– Зачем я тебе нужен?

Слоун посмотрел вокруг, дабы убедиться в приватности беседы.

– Я связался с юристом, который специализируется по издательскому праву.

Тайсон вымыл руки.

– Он посоветовал нам возбудить судебное дело. – Слоун подождал, затем продолжил подготовленную речь. – Он утверждает, что эти якобы случившиеся инциденты за давностью лет вряд ли станет разбирать трибунал. Сейчас утверждения Пикара можно считать голословными. Грубо выражаясь, твой Пикар может засунуть язык в жопу. Ты понял?

– В некотором роде.

– И вот еще что. Никто, кроме тебя, не упомянут в уничижительной форме. Чтобы он ни писал об убивавшем мирных жителей офицере, он не назвал его имя.

– Я заметил это упущение.

– Но тебя он упоминает как свидетеля кровавой расправы. Он особо подчеркивает важность того, что ты ничего не сделал, чтобы остановить кровопролитие. В книге явно прослеживается тенденция заподозрить тебя в укрывательстве убийств. Там было одно двусмысленное предложение о том, что ты приказал расстрелять вражеских солдат.

– Это предложение действительно можно понять двояко. Я не приказывал убивать раненых и пленных врагов. Я приказал своим людям найти и уничтожить вооруженных солдат, скрывающихся в госпитале, тех что продолжали оказывать сопротивление.

Слоуна, казалось, не интересовало выяснение деталей.

– Дело в том, что тот человек, с которым разговаривал Пикар, нацеливался достать тебя.А Пикар поверил всякому сброду к выдал это за правду. Мы с юристом считаем, что у тебя есть все основания возбудить дело о клевете.

Тайсон поправил галстук-бабочку.

Слоун продолжал:

– Бен, я бы хотел, чтобы ты встретился с этим юристом. Его зовут Бикман. Он блестящий специалист.

– Что мне это даст? Наградят меня, да?

– Ты пьян. – Слоун хотел было уйти, но вернулся и, стараясь быть терпеливым, продолжил: – Бикман провернул два громких дела, связанных с клеветническими заявлениями в печати. Может быть, ты слышал про это.

Тайсон посмотрел на отражение Слоуна в зеркале.

– Мы с тобой оба слышали о гражданских разбирательствах, которые попахивали уголовщиной. Это заходит так далеко, что вся мерзость всплывает наружу, пресса подхватывает и разносит любую мелочь, словно действительно слушается дело об убийстве, а не рассматривается жалоба, и, в конце концов, даже если истец выигрывает, то ответчик все равно остается на свободе. – Тайсон взял флакон «Арамиса» и вылил немного жидкости на ладонь. – Давай предадим забвениювсю эту чертовщину. – Он протер лицо одеколоном, слегка похлопывая по щекам и подбородку.

– Это не умрети не забудется, пока ты не убьешьнапраслину. Если ты не предъявишь иск и не выиграешь дело, то все эти наговоры будут висеть на тебе до скончания века. Критики станут вырывать цитаты из книги Пикара, другие писаки поднимут дешевый визг, обсасывая каждую мелочь, а инцидент в этом чертовом госпитале войдет в историю как правда.

Тайсон не реагировал.

– Лучше посидеть тихо несколько недель и посмотреть, как начнут терзать эту тему средства массовой информации.

Тайсон в упор посмотрел на Слоуна.

– Что нам со всем этим надлежит делать?

– По мнению Бикмана, сейчас твой моральный ущерб ничтожен, поскольку книга только что вышла в свет. Мы могли бы подождать и... притвориться, что ничего не знаем о книге. Потом, со временем рецензии, интервью с писателем, реклама, массовый тираж – все это внесет свою лепту в очернение твоего имени.

Тайсон молчал.

– Допустим, – продолжил Слоун осторожно, – ты потеряешь работу. Твоего сына начнут травить в школе. Марси... ну и так далее. Тогда баста! Тогда мы предъявим иск. Мы доберемся не только до Пикара, но и до издателя, дистрибьютора и, может, даже до неназванных источников, на которые сошлется Пикар. Судья решит дело в твою пользу. Ты отстоишь свою честь и станешь богатым.

– Остается только выяснить вероятность подобного исхода.

– Точно. – Слоун продолжал с вдохновением: – Клевета в печати – вещь редчайшая. Пасквильные дела, подобные этому, составляют менее одного процента от всех гражданских исков. А пресса покрывает их. Поэтому я понимаю, что ты хочешь избежать любого публичного наката. Но ведь ты боец, Бен, и не позволишь, чтобы марали твою честь.

– Руби канат, Фил.

Слоун пощипал себя за губу, словно бился над каким-то трудным решением, потом выразительно посмотрел на Тайсона:

– Ты наверно думаешь, что пока еще столь маленькая глава в столь большой книге осталась незамеченной. Ну что ж... – Он достал из кармана сложенный листок бумаги. – Бикман подготовил это для меня. Есть один журнальчик для покупателей, называется он «Паблишере уикли». Они получают копии гранок книг за несколько месяцев до публикации. Семь недель назад на твою книжку написана рецензия в этот журнал. – Он протянул Тайсону фотокопию.

На одной странице Бен увидел сразу шесть кратких рецензий на шесть книг. Его интересовала лишь «Хюэ: гибель города», Эндрю Пикар. Краткая рецензия, состоящая где-то из 150 слов, давала положительную оценку сочинению Пикара. Тайсон прочел наугад:

«В книге приводится документальный факт кровавой расправы, устроенной американскими подразделениями в переполненном французском госпитале, который обслуживал медицинский персонал из Европы. Ярко и убедительно воссоздает Пикар подробности бесчеловечной акции и заставляет читателя задуматься над вопросом: почему этот инцидент наряду со сражением под деревней Фулай, входящий в хронику вьетнамских преступлений, не повлек за собой официального расследования».

Тайсон аккуратно сложил листок и отдал его клоуну.

Адвокат выразительно похлопал листком по ладони.

– Ты понял? Даже в этой статейке, видишь, что вылезает наружу?

– Вижу.

– А представь себе обширные обзоры в газетах и журналах.

Тайсон вышел из туалета, Слоун последовал за ним. Гости, покидая танцевальный зал, останавливались побеседовать или направлялись в холл. Бен обратил внимание, что некоторые знакомые поглядывают в его сторону.

– Знаешь, Фил, – сказал он, – когда мне присудили награду объединения фондового обслуживания, никто, пожалуй, об этом и не узнал. Но как только меня упомянули в незаметной книжонке как военного преступника, считай, за две недели все насладились хорошей новостью.

– Такова жизнь, мой друг.

– Поэтому я согласен.

Слоун взял Тайсона за руку.

– Должен тебе сказать, дружище, что уже многие задают мне сегодня один и тот же вопрос: «Вы возбуждаете дело?» Я не знаю, что сказать.

Бен понимал, что Слоун, маневрируя, подталкивает его к предъявлению иска, как хирург готовит к операции пациента. Однако ему необходимо было услышать еще одно мнение, но не Бикмана. Он не спешил с ответом.

– Если мы предъявим иск и дело дойдет до суда, сколько же военных юристов порадуют меня своим присутствием? А сколько нагрянет адвокатов из отдела юстиции?

Слоун не ответил.

Тайсон продолжал рассуждать:

– Видишь ли, выиграем мы или проиграем это гражданское дело, правительство все равно заставит их заинтересоваться мною. До тебя это доходит, советник?

Фил пожал плечами.

– Безусловно, это возможно. Но сейчас я признаю, что в правовом отношении ты не виновен в убийстве. И если они будут курировать гражданское разбирательство, то придут к этому же выводу.

Тайсон наклонился к Слоуну:

– Они придут к совсем другому заключению, мой друг. – Тайсон расправил красный носовой платок, выглядывавший из нагрудного кармана пиджака Слоуна. – Спокойной ночи.

Он повернулся и направился в вестибюль, где его ждала, сидя в кресле, Марси. Как только он приблизился, она встала и, не говоря ни слова, взяв его под руку, вышла с ним из отеля. Вечер подсурьмил безоблачное небо, веяло прохладой, ветерок обдувал их лица. Тайсон вдохнул полной грудью.

– Я чувствую запах океана.

– Ты всегда так говоришь после канапе с селедочным маслом. Помнишь, в Швейцарии?

Он подал швейцару парковочное удостоверение. Человек десять ожидали свои машины на стоянке. Тайсон посмотрел на Марси.

– Хорошо провела вечер?

Она задумалась на минуту.

– Нет. Впервые я почувствовала себя не Марси Кло Тайсон, а женой Бена Тайсона.

– Что за ячество?

Марси не ответила.

Тайсон зажег сигарету и прислонился к столбу. Через парк отеля он хорошо видел дорогу. Слева еще шумела главная улица городка – длинный ряд маленьких магазинов и банков. Впереди темнел контур здания библиотеки, а справа от нее маленький парк. Прямо напротив отеля находилась железнодорожная станция. Вдали за деревьями обозначился высокий готический шпиль епископского Собора Воплощения, подсвеченный луной на фоне догоравшего горизонта. То была знакомая местность. Безопасная земля.

– С тобой все в порядке?

Он взглянул на жену.

– Да.

– Ты сейчас где-то парил.

– Со мной это бывает.

– Сегодня звонила твоя мама. Забыла тебе сказать.

– Что она хотела?

– Она хотела, чтобы ты берег себя. Ел хорошо. Отдыхал.

Тайсон улыбнулся. Он уже слышал подобные советы от некоторых старых друзей и от одной семьи из другого города за последние две недели. Его нисколько не удивило такое быстрое распространение новостей. Слухами земля полнится. Это ему напоминало армию.

Марси словно знала, о чем он думает.

– Тот, кто не знал об этом, узнал сегодня. Может, стоит сделать официальное заявление в местные газеты и информационный бюллетень?

Тайсон снова улыбнулся.

– Фил сказал: никаких заявлений, ни публичных, ни частных.

Но сам он успел позвонить нескольким близким друзьям и родственникам и был удивлен их реакцией. Некоторые проявили крайнее равнодушие к его делу, другие уклонились от обсуждения, добрую половину не впечатляла серьезность, с которой его пропесочили в книге. Мало кто, как сегодня заметил он, видел в нем пусть даже опороченную, но знаменитость. У него сложилось впечатление, что те, кто все-таки почувствовал укрепляющийся статус его популярности, старались сблизиться с ним, чтобы разделить его славу. Тайсон обратился к Марси:

– Грешили, ну те, непременные участники всех событий, звали нас в пятницу на коктейль. Если тебе интересно, пойдем.

– Полагаю, они горят желанием запечатлеть твой автограф на книжке Пикара. Есть еще журнал «Лайф». Пустим по кругу.

Тайсон улыбнулся. Да, Марси вооружена всем необходимым, чтобы управлять друзьями, соседями и семьей.

Со стоянки то и дело отъезжали чихающие газом автомобили. В тот момент, как показалась их машина, кто-то окликнул его сзади:

– Бен Тайсон!

Тайсон и Марси обернулись. Джон Маккормик и его жена Филлис выходили из дверей отеля.

– Ребята, извините, – быстро заговорил Маккормик, – но у меня сегодня вечером не было ни одной свободной минуты побеседовать с вами. – Они обменялись приветствиями, рукопожатиями и легкими поцелуями. Маккормик заявил напрямую: – У меня для тебя плохие новости, Бен. Надеюсь, ты ничего не имеешь против бедоносцев?

Тайсон скорее симпатизировал Маккормику, чем недолюбливал, но два дурных известия от одного лица за последние две недели, это было уже слишком. Незаметно стало подкрадываться легкое предубеждение относительно этого человека. Тайсон заметил у него под мышкой толстую газету и сразу догадался, в чем дело.

– Воскресный номер «Таймса». Книге Пикара посвящена большая обзорная статья. Упоминается твое имя.

Тайсон кивнул.

– О'кей. – От него не ускользнуло, что Филлис Маккормик как-то странно смотрит на мужа. Маккормик замялся точно так же, как тогда в поездке, не решаясь отдать ему газету. Эти газетные страницы наполнили его чувством дежа-вю и внутри все опустилось. Бен улыбнулся: – Мне расписаться не нужно? Маккормик промямлил с вымученной улыбкой:

– Оставь у себя.

«Вольво» остановилась у бордюра, и швейцар придержал дверь. Тайсоны пожелали Маккормикам спокойной ночи и расстались. Бен скользнул за руль автомобиля и включил зажигание, как только захлопнулись двери. Марси сидела тихо, положив на колени газету.

– Ну? – спросил Бен.

– Что ну?

– Дела идут полным ходом.

Марси кивнула.

– В понедельник я устрою так, чтобы наш номер вычеркнули из телефонной книжки.

– Хорошая мысль.

– Скоро заканчивается учебный год.

– Правильно.

– Нужно ли пригласить брокеров, чтобы оценить дом?

– Смотри, не переусердствуй.

Она подумала немного, потом поинтересовалась:

– Как твои служащие отнесутся к этому?

Тайсон развернулся на Стюарт-авеню.

– Кто знает? – Он направился на запад к Итон-роуд. – Я не могу управлять этим стадом. Они какие-то непроницаемые.

– Я разрешаю тебе, Бен, отпускать расистские замечания, только потому, что ты на взводе.

Тайсон не ответил.

Она наседала.

– Фил нашел тебя?

– Да. – Он повернул налево по Итон-роуд. – Поговорил со мною в туалете. Тебе когда-нибудь приходило в голову, что важные дела могут обсуждаться в туалете?

– Что он сказал?

– Подавать в суд на ублюдков.

– Он наверное уверен в твоей невиновности.

– Нет, он уверен, что наше правительство не станет предъявлять мне обвинение. Следовательно, Пикару может грозить гражданский суд. Бедный Эндрю Пикар! Он наконец-то узнает, что за правду не платят столько, сколько она стоит.

Марси всматривалась в его лицо:

– Ты станешь предъявлять иск человеку, который сказал правду.

Тайсон затормозил и выключил мотор. Он слушал музыку ночных насекомых.

– Так да или нет? – спросила она снова.

Глава 8

Генерал-лейтенант Уильям ван Аркен, генеральный прокурор военного суда, перелистывал страницы личного дела Бенджамина Тайсона.

– Я вижу у него два Пурпурных сердца[4]. Одно очко в пользу мистера Тайсона.

Фрейзер Дункан из военного секретариата просмотрел медицинскую карту Тайсона и прокомментировал:

– Оба ранения легкие. Считайте только половину очка.

Герберт Свенсон, адъютант министра обороны, заметил:

– Сайгонское правительство наградило его за сражение при Хюэ Вьетнамским крестом за храбрость.

Томас Берг, назначенное правительством лицо, ведущее расследование по делу Тайсона, не поднимая глаз от длинного полированного стола красного дерева, строго произнес:

– Мы здесь обсуждаем вопрос о передаче дела в высший военный суд. Давайте говорить по существу.

Генерал ван Аркен, сидящий на противоположном конце стола, ответил:

– Мистер Берг, если вы когда-нибудь давали свидетельские показания в военном суде, вы знаете, что этим делом занимаемся мы.

Берг пожал плечами. Он обратился к Питеру Траскотту, молодому юристу из министерства юстиции:

– Как я понял из ваших слов, генеральный прокурор не заинтересован в расследовании этого дела.

Траскотт хранил молчание дольше, чем диктовали правила хорошего тона, потом осторожно вставил:

– Я выразился не совсем так. Я сказал, что дело это скользкое с правовой точки зрения, мистер Берг. Да и генеральный прокурор считает, что этот вопрос по своей специфике чисто военный.

Берг пристально посмотрел на четырех мужчин, сидевших в комнате без окон, расположенной в глубине здания. Зеленоватый отсвет ламп падал на лица чиновников, их мощные фигуры отбрасывали тени на длинный стол.

Углы комнаты тонули во мраке, а единственный звук, нарушавший тишину, шел от шелестящих под потолком кондиционеров. Темные дела,думал Берг, вершатся в темных местах.В комнату не пригласили стенографистку, и магнитофона тоже не было. Никому не разрешалось вести записи. Считалось, что неофициальный комитет ad hoc[5]собрался обсудить более эффективные методы межведомственной коммуникации. На самом деле этот вопрос обговаривали около двух минут. Все, кроме ван Аркена, представляли соответствующие правительственные учреждения, являясь при этом первыми помощниками своих боссов. Мнение Белого дома хранилось за семью печатями; вопрос о Б.Тайсоне никогда не обсуждался с тем, кто его поднял.

Фрейзер Дункан обратился прямо к Бергу:

– Могли бы вы познакомить нас с позицией Белого дома по этому вопросу?

Берг потер в раздумье подбородок:

– Президент ничего не знает об этом. Его военные консультанты попросили меня подготовить почву для брифинга в том случае, если возникнет необходимость ознакомить президента с этим вопросом. – Берг считал, что ему следовало отрегулировать обстановку. – Очевидно, его цели, как политика, связаны именно с политическими последствиями этого дела. Никто не забыл, какую роль сыграл Никсон в деле Колли. – Он быстро добавил: – Но политиков не обсуждают. Юридические консультанты президента хотят заверить всех в том, что его действия законодательно верны.

Берг посмотрел на ван Аркена, который походил на молодого майора, случайно попавшего на разбирательство вьетнамского дела.

– Мы здесь собрались потому, – Берг по-прежнему внимательно смотрел на ван Аркена, – что в нашей стране имеет место такой незначительный прецедент по довольно типичному случаю. Никто из присутствующих, кроме вас, генерал, никогда не имел дела с военными преступлениями и никто не уверен в себе так, как вы. – Берг заметил ухмылки на некоторых лицах.

Ван Аркен ответил как можно любезнее:

– Я абсолютно уверен, что все это окажется в моих руках, а военные силы будут обязаны возбудить дело в трибунале. Если так, то я тоже хочу иметь гарантию, что мы не потерпим фиаско, как в деле Колли – Медина и этой истории Май Лай, с Сонгми.

Берг кивнул.

– Того же хочет и Белый дом, генерал.

Берг прочитал досье, составленное ван Аркеном, и расспросил о тех людях, которые знали Тайсона. Ван Аркен для своего звания был относительно молод. Ему исполнилось пятьдесят пять лет. К любым жизненным ситуациям он подходил с военной точки зрения, отличаясь военной выправкой, сухим казенным языком, чудаковатостью на посту генерального прокурора.

Видя, что никто больше не собирается говорить (еще одна странность правительственных совещаний), Берг сам нарушил тишину:

– Джентльмены, единственное, что мы установили пока, это то, что офицера правомерно привлекать к судебной ответственности за убийство или убийства, совершенные его подразделением, в зависимости от обстоятельств. Еще мы установили тот факт, что статьи о сроках давности за убийство нет. Это все. Мы даже не уверены, было ли совершено преступление, караемое смертной казнью.

Голос генерала невольно набирал силу и звенел уже во всех уголках комнаты.

– На основе материала, изложенного в книге о Хюэ, мы имеем все основания считать, что какое-то тяжкое преступление было совершено.

Свенсон заметил с раздражением:

– Но вы же не верите всему тому, что прочитали.

Ван Аркен ответил с меньшей уверенностью:

– Нет, сэр... но, читая книгу, чувствуешь себя свидетелем чего-то вроде... преступного деяния. – Он отпил из стакана. – Что же касается гражданского права, то есть намек на нарушение закона, в таком случае следует провести официальное расследование.

Берг в самом начале заседания понял, что ван Аркен клонит к доскональному расследованию преступления, а не к неофициальной констатации факта, как рассчитывал Белый дом. Процесс над лейтенантом Колли и капитаном Мединой показал, что рядовой имел намерение защитить свою репутацию сам или загладить свое прошлое. Однако дело Тайсона оказалось сложнее. В нем затрагивались не только внутриполитические, но и международные проблемы.

– Насколько я понимаю, – обратился к присутствующим Берг, – сейчас встает вопрос о юрисдикции. И министерство юстиции считает, что данное дело не подпадает под юрисдикцию федерального суда и суда штата.

Траскотт утвердительно кивнул:

– Правильно. Предполагаемое преступление совершено в иностранном государстве. Обвиняемое лицо в то время находилось на службе в вооруженных силах. Однако сейчас этот человек не является военнослужащим, и в этом вся трудность.

Берг повернулся к ван Аркену.

– Генерал?

Пребывая в молчаливой задумчивости, тот наконец произнес:

– Как сказал мистер Траскотт, было совершено еще не доказанное убийство в то время, как подозреваемые, я имею в виду подразделение Тайсона, являлись объектом для скамьи подсудимых высшего военного суда. Это не вызывает никаких сомнений. Мое мнение следующее: если они сейчас не военнослужащие...

Траскотт перебил:

– Это не относится к делу, генерал. Это не решающий фактор. Мы знаем, что Тайсон теперь не служит в армии. Другие могут служить или не служить. Мы это установим. Но вооруженные силы не имеют права преследовать гражданских лиц. Никогда.

Ван Аркен был более спокоен.

– Что вы подразумеваете, мистер Траскотт, утверждая, что если кто-нибудь из них все еще находится на военной службе, то только их, бедняг, и можно преследовать в судебном порядке? Разве гражданские лица освобождаются от ответственности за те же преступления?

Траскотт хотел было парировать, но, видимо, передумал:

– Вопрос, конечно, спорный. Давайте сначала установим, есть ли среди этих людей военнослужащие.

Ван Аркен продолжал:

– Хорошо, предположим, что ни один из них не служит. Тайсон, как нам известно,гражданский чиновник. Поэтому каким образом мы должны изменить статус юрисдикции этих людей?

Траскотт молчал, выступил Берг:

– Вы предлагаете, конечно, чтобы мы снова призвали этих людей на действительную службу.

Ван Аркен кивнул.

– Мистер Траскотт прав. Армия не полномочна преследовать гражданских лиц, следовательно, мы не можем даже начать расследование по делу мистераТайсона, но мы можем провести следствие по делу лейтенантаТайсона.

В комнате установилась звенящая тишина, которую первым нарушил Берг:

– Мне дали установку на то, чтобы этот вопрос о военнослужащем оформили как гражданское дело до того, как определится сам состав преступления. Вообще-то, это явная брешь в нашей правоохранительной системе. Тем не менее, мы должны законно решить этот вопрос до возбуждения дела.

Ван Аркен добавил:

– Почти каждое десятилетие на нас обрушивается что-то вроде этого кошмара, а мы не подготовлены к вопросу о юрисдикции. Большей части прошлых судебных разбирательств мы не придавали особого значения. Сейчас же мы столкнулись с широкомасштабным преступлением.

Берг был невозмутим.

– Спасибо, генерал. Думаю, мы осознаем это.

– Дело в том, – не унимался ван Аркен, – что пока в «Кодексе военных законов» нападение не считается военным преступлением, оно является предумышленным убийством, которое должно быть раскрыто. Если же мы этого не сделаем, мистер Берг, то нынешнее правительство Вьетнама или правительства тех граждан, которые якобы убиты в госпитале, могут обратиться в Международный суд в Гааге. Нападение считается преступлением против человечества даже во время войны.

Все молчали, и ван Аркен продолжил:

– Законы США диктуют нам следующее: ни Тайсон, ни его люди не могут предстать перед трибуналом. Однако главным решением этой проблемы станет безотлагательное следствие без вмешательства других стран.

Берга не впечатлила тирада ван Аркена по поводу международных законов и дипломатии, но зато он узнал точку зрения генерального прокурора. Тем не менее он сказал:

– Американских граждан не судят для удовлетворения мнения мировой общественности либо общественности своей страны.

– Как бы я хотел, – тихо сказал ван Аркен, – чтобы это было именно так. В данном случае закон должен стоять впереди общественного мнения, чтобы все знали на будущее, что мы не сгибаемся ни под каким давлением. Другими словами, сэр, пока нас не захлестнула буря средств массовой информации, нам следует публично объявить о начале расследования.

Шестое чувство подсказывало Бергу, что ван Аркен, какими бы мотивами ни руководствовался, все же оказался прав. Но президент и его советники надеялись на быстрое улаживание этой неразберихи. Он понимал, что этого не случится, но в душе все же не терял надежду. Берг чувствовал, что не порадует Белый дом своими сообщениями по этому делу. Он выразительно посмотрел на Герберта Свенсона. Тот понял его немой вопрос:

– Я не согласен с тем, что это разбирательство должен взять на себя лично министр обороны. Следствие должны вести непосредственно судебные органы вооруженных сил.

Фрейзер Дункан кисло улыбнулся.

– Я бы порекомендовал, чтобы министр обороны пристально следил за ходом следствия, а сам передаю вахту службе генерального прокурора.

Тут заговорил Питер Траскотт.

– Средства службы генерального прокурора, как обычно, доступны правительству в интересах справедливости. Вопросы стратегии находятся в компетенции вооруженных сил и главнокомандующего.

Берг кивнул. Можно, думал он, прибегнуть к этому прецеденту. Как только выявятся нарушения «Кодекса военных законов», сразу срабатывает механизм по устранению этих нарушений. Но из-за того, что дело само по себе уникально и необычно, до судебного заседания должно быть принято много субъективных решений.

Берг собрал свои документы.

– Предлагаю отложить заседание, а дома взвесить все «за» и «против» и провести самокритичный анализ своих действий. – Он встал. – Мы вновь встретимся, чтобы обсудить межведомственные связи. Как бы там ни было, имейте в виду, что мы имеем дело не с абстрактными юридическими проблемами или проблемами общественных отношений, а с людьми, в частности с человеком по имени Бенджамин Тайсон, который может и не дожить до скамьи подсудимых. А ведь он несет максимум ответственности, и, если его осудят, смерть на электрическом стуле решит его судьбу. До свидания.

Глава 9

Дэвид заглянул в кухню, где за длинной стойкой сидел его отец. Тот пил кофе и что-то читал.

– Я иду спать, – сказал Дэвид.

Тайсон взглянул на кухонные часы – почти одиннадцать. Марси вот-вот должна прийти из магазина. Вечер стоял теплый, и Бен сидел босиком, без рубашки, в шортах из обрезанных джинсов.

Дэвид поинтересовался:

– Что ты читаешь?

– Да вот просматриваю копии вырезок из газет и журналов. Взял из библиотеки. Личные отчеты о сражении при Хюэ.

– Мы сейчас проходим это. Я имею в виду Вьетнам. По истории.

Тайсон улыбнулся.

– Помню на втором курсе мы только добрались до Эйзенхауэра, когда тот отправил морскую пехоту в Ливан.

Дэвид подвинул стул и сел напротив отца. Тот отложил фотокопии в сторону.

– Как у тебя дела в школе?

– Все в порядке.

– Насколько я слышал, дела обстоят иначе.

– Что ты имеешь в виду?

– Тебе приходится выдерживать шквальный огонь?

Дэвид виновато посмотрел на отца.

– Я улажу это.

– А ты сможешь?

– Ты всегда учил меня самому решать свои проблемы. Помнишь, когда я был совсем маленьким, ты выговаривал мне за рев. Больше я не приду домой заплаканным.

Тайсон окинул взглядом сына.

– Но ведь это совсем другое дело. Это моя вина. Ты можешь пожаловаться мне.

– Я не жалуюсь. Все не так уж плохо. Некоторые ребята... и девчонки... стали даже дружелюбнее.

Тайсон кивнул.

– Я переживаю то же самое. Но все же будь начеку.

– Я знаю.

Бен понял, что видит сына в ином свете. Давид был одним из тех мальчишек, которые считали своего отца лучшим человеком в мире. В наши дни это редкость. Об этом не говорят, и никто это не доказывает и не опровергает. Просто независимо ни от чего в их семье это переходило из поколения в поколение – Бен так же благоговел перед своим отцом.

– Хочешь пива?

Дэвид колебался, затем подошел к холодильнику и вытащил две бутылки. Открыв, одну протянул отцу, другую поставил перед собой и сел за стол.

Отец и сын выпили. Бен сейчас вспомнил Джина Конроя, едва знакомого человека, подошедшего к нему в клубе. Он извинился за поведение своего сына Дерека в отношении Давида. Тогда впервые Тайсон услышал о существовании такой проблемы. Однако он знал, что-нибудь в этом роде должно было случиться: в детях бродит потенциальная жестокость. И Тайсон не переставал себя спрашивать, не вдаваясь в подробности, мог бы Дэвид когда-нибудь быть бойцом роты «Альфа». Временами он надеялся, что его сын унаследовал эту жестокость, если нет, ему не выжить в этом мире.

– Взрослые обманывают почти каждое новое поколение молодежи, заставляя умирать за них и их идеалы. Ты понимаешь это?

– Думаю, что да.

– А я не хочу, чтобы ты боролся за меня. Я говорю, к примеру, о Дереке Конрое.

Дэвид разглядывал наклейку на бутылке.

– Я никому не дам спуску за клевету.

– О'кей. Пока ты защищаешь себя, снося личные оскорбления или что-то вроде того. Но не защищай моючесть.

– Почему?

– Я только что объяснил тебе. Взрослые надувают молодежь, впутывая их в свои разборки.

– Ты не надуваешь меня.

Разве нет? Процесс взросления, думал Тайсон, уносит с собой частичную потерю невинности – символа детства. Это время, когда неопытное существо получает сильное моральное потрясение от слов или действий самого близкого человека. Пора, решил Тайсон, Дэвиду узнать, что его отец невиновен. С этим знанием Дэвид вырастет и сможет бороться за настоящего, а не за придуманного Бена Тайсона, если, конечно, выберет эту стезю.

– Я хочу рассказать тебе то, чего никто из моего взвода не знает. Я расскажу тебе, как смогу, что же случилось в госпитале Мизерикорд. О'кей. Прежде всего ты должен знать, что Пикар написал в своей книге в основном правду. Мой взвод перекрошил больше сотни мужчин, женщин, детей. Самый молодой боец моего взвода был ненамного старше тебя. Его звали Симкокс, и я видел, как он расстрелял медсестру такого же возраста, как и он сам. Хочешь, чтобы я продолжал, или хватит?

Дэвид закусил нижнюю губу. Наконец он выдавил:

– Нет. – Он поднялся со стула. – Это неважно. Я знал, что все это правда. Мне безразлично. Я иду наверх.

– И натянешь одеяло на голову?

– Я не хочу слышать это, папа.

Тайсон кивнул.

– О'кей. Ведь ты понимаешь, в том, что люди говорят и пишут обо мне, по крайней мере, часть правды. Понимаешь также, что тебе это ничем не грозит. Тебе нечего стыдиться. Ты – Дэвид Тайсон, и ты независимый человек.

Дойдя до кухонной двери, Дэвид обернулся.

– А как же насчет того, что люди говорят о маме?

Этот вопрос застал Тайсона врасплох. Он больше настроился на обсуждение массового убийства, чем на предмет прошлого Марси.

– Прошлая личная жизнь мужчины или женщины никого не касается, кроме них самих. Твоя мать не причинила вреда ни одной живой душе, и никто не имеет права обидеть ее или даже попытаться оскорбить меня или тебя через нее. Не реагируй ни на какие выпады.

Дэвид ответил:

– Я должен быть честным с тобой, папа. Не о тебе говорил этот засранец Конрой, а о маме.

Тайсон вдохнул поглубже.

– Бред.

– Мне бросают в шкаф раздевалки мерзкие записки. Папа, если ты хочешь поговорить со мной о чем-нибудь, поговори со мной о всей этой чуши, которую несут про маму.

– Мне нечего сказать. Большая часть – ложь.

– Разве?

– Да. Иди спать. Уже поздно. Мы еще поговорим.

Дэвид кивнул.

– Спокойной ночи.

Он вышел. Тайсон отпил пива. Боже мой,думал он, мир этого ребенка раскололся на части. А он даже не показывает этого.Дэвид оказался намного крепче. Последние недели учебного года и трудности, навалившиеся так неожиданно, – справится ли он со всем этим.

Бедный Дэвид. Бедная Марси. Бедный Бен.

~~

Марси поставила сумку с продуктами на кухонную стойку. Бен все еще сидел на стуле и читал, держа в руке чашку с кофе. Он сказал, не поднимая глаз:

– Привет. Уже вернулась?

– Нет, я еще в супермаркете.

– Хорошо. – Он зевнул и перевернул страницу.

Марси всплеснула руками.

– Это какой-то рок. Даже странно. Знаешь, там у кассы. Я на обложке «Америкэн инвестигейтор». Ты мне веришь? Сбылась мечта домашней хозяйки.

Тайсон оторвался от документов.

Выкладывая содержимое сумки, она продолжала:

– Они прикрыли мне лобок черной лентой, а грудь оставили как есть. Кому это нужно? Ведь верно?

По мере того, как она опустошала сумку, Тайсон пристально следил за ней. Она крепилась, но он подозревал, что происшедшее ее сильно расстроило. Этим вечером она выглядела очень юной, как показалось ему. Хлопчатобумажная юбка цвета хаки и синяя вязаная кофточка с распахнутым воротом подчеркивали хрупкость ее фигуры.

Он взглянул на кухонные часы. Почти полночь. Довольно необычное время для Тайсонов ходить по магазинам. Он окинул взглядом нагромождение бакалейных товаров, сваленных на длинный кухонный прилавок.

– Ты купила эту газетенку, как она там называется?

– «Америкэн инвестигейтор». -Она помялась, затем добавила: – Она в машине.

Бен кивнул. Жизнь семьи Тайсонов приобрела какую-то сюрреалистическую окраску. Тайсон изощрялся в способах и во временных параметрах ежедневных поездок на работу в Нью-Йорк и обратно, хотя Марси продолжала садиться на поезд в одно и то же время. Они, как правило, избегали контакта с людьми, он забросил теннис. Они больше не обедали в местных ресторанчиках, однако Тайсон все еще посещал свой клуб, как никак это был его мир.

Бен играл с кусочками сахара, выстраивая башню.

– Как сотрудник отдела информации объясни мне динамику этого явления. Я имею в виду, как мы успели так быстро «прославиться»?

Марси убрала несколько консервных банок:

– По многим причинам. Эндрю Пикар популярен, у него неплохие ораторские способности, хорошие внешние данные. Может быть, он станет «человеком месяца». Вообще-то, Бен, это и есть гласность.

– Неужели это дерьмо и есть гласность? – Он поставил еще несколько кусочков на сахарную башню. Пикар.После публикации заметки о книге в газете «Таймс» Пикара стали приглашать на радио и телевидение распространять свои критические опусы. И Пикар знал, что интересует его аудиторию. Не сражение при Хюэ. Этот абстрактный предмет слишком скучен для газет и радио. Пикар мудро использовал свое эфирное время, фокусируя внимание главным образом на расправе в госпитале Мизерикорд.

Однажды утром Тайсон услышал по радио, как вещает Пикар, и если бы он не читал книгу, то решил бы, что все до одной ее страницы посвящены Бенджамину Тайсону и его банде психопатов, обстреливающих госпиталь, а не длившемуся месяц сражению, которое упоминалось вскользь.

Марси ворвалась в его мысли.

– На такие вещи молится любой журналист. Авторы просто мечтать не смеют, что когда-нибудь их упомянут в колонке «Таймса».

Тайсон кивнул, не отрывая взгляда от шаткой башни. «Хюэ: гибель города».В журнале «Ньюсуик» опубликованы главы из книги. Две недели назад книга появилась в списке бестселлеров в воскресном номере «Таймса». Пикар, должно быть, блаженствует. Под грозящую упасть башню Тайсон подставил подпорку.

– Подобные вещи сами по себе достигают критической точки, – разъяснила Марси. – Ты понимаешь? Это становится известием, потому что уже заявило о себе. Я хочу сказать, Тайсон, давай смотреть на это дело объективно. Это не так бы обжигало нас, находись мы в двадцати пяти милях от информационного центра мира. Мы бы легче перенесли это, если бы жили, скажем, в Омахе. Это факт.

Тайсон легонько дунул на башню с шестью бастионами, и она развалилась.

– Что ты, черт возьми, делаешь?

– Эта блестящего белого мрамора башня высится в пустынных полях брани формики[6]. Последний бастион цивилизации, летящего в Тартар мира. Истые мужи ученые и жрицы науки здесь собрались... – Он снова дунул, и кусочки сахара разлетелись по темной поверхности стойки. – Но дикари окружили башню и...

– Ты здоров? Или мне вызвать чумовоз?

Он отвел взгляд от стола.

– Просто играю. Мужчины никогда не взрослеют. Я думаю над тем, что ты сказала.

– Во всяком случае... – Она отвернулась и положила несколько пакетов в морозильную камеру. – Во всяком случае, сегодня утром я переговорила с местными легавыми, они проявили участие. Складывается впечатление, что законники дергаются, блокируют сообщения, пока тебе не пришлют повестку в суд. Они вызывают общее беспокойство только у простых смертных, а не у газетчиков. Если эти подонки еще раз установят свои камеры вокруг дома... – Она хлопнула дверью морозильной камеры.

Тайсону пришла на память получасовая передача о разворачивающейся драме, сделанная местным телевидением. Пикар давал интервью на фоне документальных кадров из фильма о сражении при Хюэ. Война вернулась в американскую гостиную. Съемочная группа хорошо поработала над фильмом: воздушные съемки горящего города, форсирование реки Конг военно-морскими силами, взятое крупным планом, университет, набитый беженцами. И нет никаких замызганных крестьян, только высшие слои вьетнамского общества, студенты, врачи, священники, монахи и правительство. Сливки общества, развращенные и несчастные, рыдали перед камерами. Очень хорошо отснятый материал.

Шоу заканчивал репортер, стоящий у какого-то дома, и Тайсону потребовалось время, чтобы осознать, что дом был его собственный. Пока репортер старался завуалировать осуждение туманом учтивых фраз, камера взяла крупным планом близлежащие дома, прихватив несколько любопытствующих соседей. Затем объектив наехал, сменив фокусное расстояние, на дверь дома Тайсона. Репортаж заканчивался следующими словами: «За этой красивой дверью живет человек, который может ответить на вопросы Эндрю Пикара. Но этот человек молчит. Остается ждать, заговорит ли он когда-нибудь или нет о том, что случилось в том госпитале восемнадцать лет назад».

Тайсон хлопнул резко по крышке стойки и увидел, как новая башенка подскочила и без повреждений опустилась на прежнее место.

– Землетрясение. Сильное разрушение, но башня, построенная последним зодчим мира, стоит. – Тайсон снова зевнул и обратился к жене: – Знаешь, Марси, людям интересны я и мои трудности, и я подозреваю, что добрая половина этих любознательных на самом-то деле и не читала книг Пикара. Однако они все делают вид, что им известно, о чем идет речь.

– Они ждут, чтобы по книжке сняли телесериал, Бен. – Марси убрала последние покупки. – Спасибо за помощь.

– Извини... я задумался. – Он нагнул голову, внимательно разглядывая свою постройку. – Я вижу колоссальные разрушения...

Марси щелкнула пальцем по сахарной башне, и та рассыпалась.

– Сука. – Он сгреб в кучу куски сахара. – Хочешь, я восстановлю сражение при Хюэ с помощью сахарных кубиков?

– Может быть, утром.

– Прочитав книгу Пикара, я понял, что случилось.

Он быстро выстроил в ряд кубики сахара.

– Это южная стена цитадели. Видишь? Каждая стена длиной две мили[7]. Ну вот, а южная стена примыкает к северному берегу реки Конг. – Он огляделся, увидел пакет молока и вылил немного на поверхность стойки. – Представь, это река. А это канал. – Он провел пальцем по разлитому молоку, и образовался маленький приток. – О'кей. Помоги мне с другими стенами. У тебя есть еще сахар? Мы должны выстроить вот здесь императорский дворец и соорудить обнесенный стенами участок в северном углу цитадели, где поймали в ловушку Пикара с отрядами южновьетнамских солдат. Так, здесь все. Три полных батальона десантного полка подходили с севера. В их задачу входило ослабить давление на морскую пехоту и войска Южного Вьетнама и блокировать отступления на север, дабы не дать противнику возможности пополнить боеприпасы. Эти щипцы и две ложки – три десантных батальона. Ясно? Щипцы – это мой батальон, пятый батальон седьмого десантного полка. Но моя рота откомандирована, и мы находились западнее остальных. Вот здесь. Мой взвод выполнял самостоятельную задачу, и я действовал один. Здесь. Я продвигался вдоль северного берега реки. Передо мной горел Хюэ. А вот этот чертов кусочек сахара и есть госпиталь Мизерикорд. Ну, поняла? – Он взглянул на нее. – Почему ты не строишь эти стены?

Марси, не оглянувшись, прошла мимо мусорного контейнера к буфету. Она нашла бутылку ликера Гранд Марнье и налила полстакана.

– Хочешь?

– Нет, спасибо.

Он закончил уже четыре стены цитадели без ее помощи.

– Бен, брось это. Серьезно.

Он поднял глаза и, улыбнувшись, смахнул сахарные кубики.

Она облегченно вздохнула.

– Идешь спать?

– Нет еще. Я думаю... это, должно быть, соседи. Я имею в виду фотографию из журнала «Лайф». Газетчики не могли даже случайно наткнуться на нее. Ведь там нет твоего имени.

Марси, крутя бутылку в руках, наливала апельсиновый ликер в стакан.

– На самом деле, Бен, это я дала им ценную информацию. Я устала от того, что все внимание прессы устремлено на тебя.

Тайсон усмехнулся.

– Я считал, что хороший работник службы информации увильнет от огней рампы.

Марси поднесла стакан к губам.

– У меня тоже есть самолюбие.

– Должно быть, это сделал кто-то из города. Но зачем ему это надо было? Я имею в виду, зачем тебя поливать этой грязью?

Марси облокотилась на мойку.

– Люди мелочные, завистливые и чокнутые. Я считаю, что все знают это.

– Я думал, что ты веришь в добропорядочность, все мы братья и сестры.

– Я действительно верю в это. Искренне и самоотверженно. Но тем не менее большая часть человечества – отъявленные негодяи.

Она допила ликер.

Тайсон выглянул из окна. В солярии дома Томпсонов горел свет, и он увидел их семнадцатилетнюю дочь Джинни, расхаживающую в бикини. Девушка, приблизилась к солярию, французские двери распахнулись, и она вошла. Свет погас.

Марси глянула из окна.

– Джинни?

– Да.

– Ты в свои семнадцать озабоченных лет назначал вот таким рандеву?

– Еще бы. Я знал все дворы и заборы.

Марси расхохоталась.

– Бог мой, у нас в городе все было иначе. Мы обычно целовались да обнимались в парках, а иногда, если приспичит, залезали на крышу нашего дома. А зимой – в бойлерной.

– Невежа. – Тайсон подошел к холодильнику и открыл дверь. – Это все кошачья еда. Йогурт, салат, клубника. – Он захлопнул дверцу.

Марси размышляла вслух.

– Два инцидента. Хюэ и Гриффит-Парк произошли почти в одно и то же время. Что сказала по этому поводу «Нью-Йорк пост»? Что-то с иронией о том, что Марси занималась любовью в то время, как Бен занимался войной. – Она улыбнулась. – Ты знаешь, когда тебя газеты начали называть по имени, ты добился признания. Как профи журналистики и сотрудник отдела службы информации, я скажу вам, мистер Тайсон, вы еще ничего не вкусили. – Она закончила свой второй Гранд Марнье, и Тайсон заметил, что она захмелела.

Он сел за кухонную стойку.

– Смешно, но меня этот кошмар еще не коснулся.

– Почему это? Ты живешь в нем. «Жизнь – только сон в ночи, страх прозябает во мраке. Путник нагой призван брести в море копий и в прахе». Артур Саймонс. – Она налила ему половину кофейной чашки Гранд Марнье.

– Спасибо, – сказал Тайсон. – Мы увезем Дэвида отсюда, как только закончится учебный год. Ребенок, должно быть, проходит круги ада, но не говорит ни слова.

Марси кивнула.

Тайсон отпил кофе, подслащенный апельсиновым ликером. Он знал, что Дэвид видел эту злополучную фотографию задолго до этого. И действительно около года назад Бен нашел Дэвида на полу их «кабинета» с раскрытым журналом «Лайф» на коленях, пялящего глаза на фотографию своей матери.

Тайсон решил не оставлять незамеченным случившегося, и поговорить с сыном. Спустя несколько дней он сел рядом с Дэвидом и прочел ему короткую социологическую лекцию об эре Водолея. Странно, думал он, что мужчине средних лет приходится защищать перед подростком утраченную мораль своего поколения. Но мораль подобно войне и миру имеет цикличность. Викторианцы не одобряли нравственные устои, моду или литературу георгианской эпохи. Поколение Дэвида (не обязательно назойливые резонеры) было не таким потерянным, как поколение их родителей.

Дэвид слушал, понимающе кивал, но Тайсон заметил, что мальчик не одобрял не только голых людей на фотографии, но и образ жизни своих родителей.

Бен осознавал, что напускает на себя вид бывалого человека, который со снисхождением относится к фотографии, прошлому Марси и супружеским отношениям. Марси как-то заметила при гостях: «Бен стал либеральнее и не таким замкнутым, а я в свои годы погрязла в консерватизме. Такова жизнь восьмидесятых».

Тайсон понимал, конечно, что прошлое Марси бросает на него тень, так же как и ее нынешняя работа, по роду которой она часто встречается с преуспевающими людьми: деловые поездки, завтраки, ленчи, поздние обеды, задержки на работе, выход на публику. Оснований для ревности было вполне достаточно, если учесть, что после нескольких случаев прихода Марси домой на рассвете у них с Тайсоном случались перепалки. Единственное, чего не знал этот брак, так это скуки. Он сказал ей:

– Ты хорошо это придумала. И ты права.

Марси налила себе третий стакан. Речь ее уже была невнятной.

– Лучше или хуже. Что же, черт возьми, происходит? – Она подумала немного, затем добавила: – Ты тоже все хорошо устроил. Я... Я всегда уважала тебя... но были времена... ты знаешь... когда мне казалось, что ты слизняк. Думаю, что я провоцировала это... я никогда не хотела принизить тебя... никогда. И я рада видеть, что ты проявил себя по-настоящему... я имею в виду не сломался, правда? Нам всем нужен небольшой стресс, чтобы встряхнуться... это укрепит нас и наш брак... но сильный стресс и напряжение... – Она осушила стакан и сдержала икоту. – Я не знаю.

Тайсон кивнул. Он знал, что Марси была самоуверенной женщиной. Она вся была в жизнеутверждающем движении, а там, где жизнь, всегда возникают проблемы.

Он посмотрел на нее.

– Я никогда не забуду тот вечер, когда я пригласил на обед Кимуру, Сайто и их жен. И ты прислуживала им, обнося китайскими блюдами.

Марси спросила невинно:

– Я что-то сделала не так?

Тайсон улыбнулся.

– Ты никогда не говорил об этом ни слова. – Она хмыкнула. – Я подавала этому дерьму палочки для еды только ради Христа нашего. – Потом добавила обиженно: – Я смешала для них коктейль. «Бомбардировщик Хиросимы». Всем понравился.

Тайсон засмеялся.

– Не смейся надо мной, ты, страшно надутый, нервный и дразнишь меня.

Бен перестал смеяться и шагнул к ней.

– Это кто нервный?

– Ты, ты, обидчивый, нудный...

Он крепко схватил ее за плечи, поднял на руки и уложил на кухонной стойке среди кофейных чашек, сахарных кубиков и газетных страниц.

– Что ты делаешь, черт тебя возьми?

– Собираюсь вас трахнуть, леди.

– Как? Здесь?

–Здесь. – Он расстегнул молнию на юбке и, не снимая сандалий, стащил ее вместе с трусами, потом бросил скомканную одежду на пол. – Раздвинь ноги.

Она раздвинула ноги, смахивая чашки и пепельницы со стойки. Тайсон спустил пониже шорты и взобрался на нее, устраиваясь между бедрами. Он вошел без всяких прелиминариев, найдя ее влажной и готовой к отдаче.

Марси раскинула руки и ухватилась за края стойки.

От быстрых и резких толчков его колени скользили по гладкой поверхности пластика. Он отпрянул и скомандовал:

– Перевернись.

Марси легла на живот, а затем приподнялась на локтях, подогнув под себя колени. Крепко стиснув ее плечи, он проник в нее сзади, тараня лоно дюжиной сильных ударов для быстрого удовлетворения. Вибрирующая сахарница грохнулась с расшатанной стойки, вслед за ней полетел пакет молока.

Марси раздвинула колени пошире и, нагнув голову, посмотрела назад на скользящий пенис Тайсона и раскачивающиеся, обернутые замшей мошонки яички.

Тайсон кончил неожиданно. Спрыгнул со стойки, хлопнул ее по ягодицам и, выходя из кухни, крикнул:

– Убери эту грязь!

Марси с минуту не шевелилась, чувствуя, как студенистая жидкость стекает по бедрам и капает на кухонную стойку. Медленно сползла на пол и окинула взглядом осколки греха. Не надевая юбки, она подмела сахар, собрала губкой разлитое молоко и все это вместе с разбитой сахарницей выбросила в мусорное ведро. Потом принялась вытирать кухонную стойку, залитую молоком и спермой.

Марси вдруг остановилась и поглядела на блестящие разводы, оставшиеся на коричневом пластике стойки. Она чувствовала себя униженной и использованной. Но сегодня все произошло так, как она предполагала. Это было частью их сексуального репертуара: Марси дразнит Бена, Бен относится к Марси как к рабыне. Это действие – плод общей сексуальной фантазии. Раз в месяц, разыгрывая смирение, Марси отводила душу. Но на сей раз все было иначе... что-то было не так... Слезы навернулись на глазах и затряслись руки, когда она закончила вытирать стойку.

Глава 10

–Сэр, измените место встречи. Полагаю, это устроит вас. – Томас Берг показал жестом на небольшую, со вкусом обставленную комнату правительственной резиденции в старом здании викторианского стиля. Потом добавил: – Мы станем ближе к Белому дому как физически, так и духовно. – Из окна была видна резиденция президента, расположенная в нескольких сотнях ярдов к востоку.

Берг опустился в кресло с подлокотниками. Ван Аркен устроился у окна в обитом замшей кресле. Питер Траскотт сидел на кожаной кушетке. Отсутствовали представители министерства обороны и генерального штаба. Берг пояснил:

– У нас ограничены возможности, поэтому мы сократили состав нашей группы до трех человек.

Кондиционер в здании вековой давности вдруг заупрямился и остановился, и комната с окнами на восток быстро нагрелась от набиравшего силы утреннего солнца. Траскотт и Берг сняли пиджаки и ослабили галстуки. Ван Аркен остался в мундире, согласно предписанию, застегнутом на все пуговицы. Глядя на этого человека, Берг чуть ли не обливался потом, невольно думая, что военные вносят дискомфорт, эдакую чужеродность в обыденную жизнь. На сервировочном столе стояли на подносе минеральная вода, стаканы и ведерко со льдом.

Берг откашлялся.

– Что ж, на нашем первом заседании мы выявили потенциальную проблему. На прошлом совещании генерал ван Аркен высказал опасения по поводу пристального внимания средств массовой информации к этому делу, и его опасения подтвердились. Что вы еще нам напророчите, генерал?

Ван Аркен выпрямился.

– Не будем забегать вперед, мистер Берг. У меня нет никаких прогнозов, но я теснее контактирую с реальным миром, чем те люди. – И он резко дернул головой, показывая через плечо, в сторону Белого дома.

– Возможно! – согласился Берг. – Пресс-конференция президента планируется в течение ближайших трех недель. Наш вопрос не будет подниматься до тех пор, пока с ним не будет полной ясности. Но пресса не любит этого. Президент, безусловно, может спрятаться за какой-либо факт, не подлежащий комментариям даже в юридическом ключе. Но нам бы хотелось, чтобы он высказался на эту тему более четко. Мы обдумаем это.

В комнате воцарилась тишина, лишь Траскотт налил себе стакан минеральной воды. На Южной лужайке у Белого дома приземлился вертолет, и приглушенный звук вращающегося пропеллера проник в небольшую залитую солнцем комнату.

Берг обратился к ван Аркену:

– Еще одно из ваших пророчеств сбылось, генерал, а именно: государственный департамент на этой неделе получил запрос от послов Франции, Голландии, Бельгии, Германии и Австралии по поводу того, начали ли мы расследование дела об убийствах во Вьетнаме американскими солдатами их граждан и так далее. – Берг сделал паузу. – Однако я рад сообщить, что шведский посол, который, как вам известно, заправлял делами Ханоя здесь, не получил ни одной такой ноты, адресованной нам. Но это может случиться. А также никто из ООН еще не поднимал этот вопрос.

Ван Аркен заметил:

– Ханой показал бы свою лицемерную сущность, ведя любую пропаганду, тем более, если принять во внимание действия их формирований в Хюэ...

Берг пожал плечами.

– Я придерживаюсь теории, что Ханой втянет достаточное количество стран в разбирательство, а представительство католической братии осложнит ход дела. – Берг посмотрел на Траскотта. – После второго заседания генерал ван Аркен связался с военным архивом в Форт Леонард-Вуде, и мы выяснили, что никто из взвода Тайсона в настоящее время не служит в армии. Памятуя об этом, мы сошлись на том, что лучше всего предложить бывшим военнослужащим этого взвода гарантированное освобождение от судебного разбирательства в обмен на свидетельские показания.

Питер Траскотт возразил:

– Как на процессе Колли? Вам придется отпустить мелкую рыбешку, чтобы поймать на крючок крупную. – И добавил: – В любом случае почти невозможно призвать к ответу бывших военнослужащих. Легче поймать Тайсона как бывшего офицера. Правильно?

Ван Аркен промолчал, а Берг заметил, что он недоволен.

Траскотт продолжал:

– Между прочим, я навел справки в округе Нассо, где живет Тайсон. Оказывается, он не возбудил дело по обвинению Пикара или его издателя в клевете.

Берг оживился:

– Какие выводы мы можем сделать из этого?

Траскотт пожал плечами.

– Какие угодно. Иногда я пытаюсь поставить себя на место Тайсона... Интересно, что бы я стал делать?

Берг усмехнулся.

Траскотт тоже не смог сдержать улыбку, но, посерьезнев, сказал:

– Я считаю, что Тайсон, как и мы, занимает выжидательную позицию. И, как мы, он не знает, чего ждет или на что надеется. И, как мы, он напуган.

Берг, соглашаясь, кивнул.

– Ну вот мы и подошли к следующему пункту нашего заседания – мистеру Тайсону. Сколько времени у нас уйдет на расследование, прежде чем мы сможем призвать его в армию? Мистер Траскотт?

– Прокуратура считает, что надо продолжать расследование, пока не будут найдены улики, пока у вас не будет веских аргументов вместо голословных утверждений.

Берг посмотрел ван Аркену прямо в глаза. Генерал покачал головой:

– Сейчас мы находимся в весьма щекотливом положении с юридической точки зрения.

Траскотт и Берг молчали.

Ван Аркен развивал свою мысль.

– Вы должны понимать, что привлечение к ответственности поставило бы мистера Тайсона не только под юрисдикцию«Кодекса военных законов», но и под его защиту. Как вы заметили на нашей последней встрече, мистер Траскотт, вооруженные силы не полномочны судить трибуналом гражданское лицо, следовательно, армия не может расследовать преступление, совершенное лицом, не состоящим в данное время в ее рядах. Подобное расследование моей службой или отделом по расследованию военных преступлений будет трактоваться как посягательство на гражданские права человека.

Берг размышлял про себя. Ясно, что ван Аркен предусмотрел этот выход. Ясно также, что он разыгрывает сильную комбинацию. Берг повернулся к Траскотту.

Тот потер подбородок.

– Это трудно... Возможно, Белый дом прикажет моему ведомству или ФБР начать расследование, и тогда мы сможем передать материалы в военную прокуратуру.

– Я не могу принять материалы по гражданскому делу, – перебил его ван Аркен. – Сэр, если вы хотите, чтобы это дело заморозили или внесли послабления из-за процессуальных ошибок, тогда вам придется потрудиться на славу.

Несколько секунд Берг сверлил генерала взглядом, но ничего не добавил. Очевидно, они зашли в тупик.

Ван Аркен вдруг сказал:

– У меня есть подозрения, что Белый дом не желает надевать военную форму на мистера Тайсона.

Берг поднялся и налил себе немного минеральной воды.

– Видите ли, они считают, что к этому нет возврата.

– Мы уже обсудили и отбросили этот вопрос. Читайте газеты.

Берг проигнорировал замечание и продолжал:

– А не ущемим ли мы права мистера Тайсона, призвав его на службу и даже не собрав улик? Считаю этот шаг преждевременным и опрометчивым. Траскотт?

– Ну не больше, чем права подозреваемого, выданного иностранному государству. Правительство сделало несколько определенных шагов по установлению его юрисдикции. Это не следует истолковывать как презумпцию вины.

Берг, стоя, сделал глоток. Он пристально смотрел в окно на Белый дом, потом, повернувшись, заявил:

– Если мы призовем Тайсона на службу, то все газеты страны напечатают эту новость. Я все же придерживаюсь мнения держать это в секрете. – Он обратился к ван Аркену: – Давайте рассмотрим человеческий фактор. Что будет, если Тайсон отслужит в армии шесть месяцев или, скажем, год и окажется, что он невиновен? Вы не можете так просто запятнать человека беспочвенными подозрениями. Тогда почему же мы не можем дать этому человеку жить спокойно жизнью, пока у нас не появятся основания вернуть его в армию?

– Я сказал вам, почему, – ответил ван Аркен. – Я не думаю, что мистер Тайсон живет спокойной жизнью. Я тоже человек, я понимаю, каково ему сейчас.

Берг сорвался:

– Повестка по почте будет так же уместна, как медицинское освидетельствование вашей последней сексуальной партнерши.

Лицо ван Аркена, покрытое пятнами и красными прожилками стало еще краснее. Генерал готов был выскочить из комнаты. Казалось, он напряг все силы, чтобы его голос не дрожал.

– У нас достаточно материала для обвинения. Мы предпринимаем шаги, чтобы вынести наши подозрения в суд, или мы прекратим это дело. Но не забывайте, что если мы повернемся спиной к двум сотням жертв, как, вероятно, Тайсон сделал в свое время, мы будем так же виновны, как и он. – И добавил угрожающе: – До запроса конгресса мы можем рассчитывать на явку в суд.

Берг шумно выдохнул:

– Я лично поговорю с президентом о всех деталях нашего совещания.

– Почему вы не попросите президента как главнокомандующего, – голос ван Аркена звучал достаточно ровно, – подписать приказ о возвращении Тайсона в армию? В этом случае было бы меньше оснований для возражений, чем при обычном армейском призыве.

Берг повысил голос:

– Генерал, вы чертовски хорошо знаете, что президент не хочет этого делать. Это дело чисто военное, и мы все с этим согласны. Поэтому давайте оставим президента в покое. Предстоит суд по делу об убийстве, а не международный скандал, верно? А теперь, как вы думаете, сколько времени у вас уйдет на то, чтобы посадить Тайсона снова в седло?

Ван Аркен резко вздохнул:

– Не могу предсказать. Все зависит от того, как рьяно будет Тайсон отмахиваться от повестки.

Траскотт добавил:

– Он может отмахиваться от нее вплоть до Верховного суда.

Берг сел на свое место. Неужели, подумал он, отсрочка призыва в армию и суда такой скверный поступок. Как правило, на это давит исполнительная власть и передает дело в судебный округ.

Казалось, что Траскотт угадал, о чем думал Берг:

– Мы можем связаться с адвокатом Тайсона или непосредственно с ним самим. Иногда прямой контакт оказывается лучшим. Если мы сообщим ему или его адвокату, что призыв в армию связан с продолжением расследования, это поможет нам узнать хотя бы в общих чертах, как он намерен... отреагировать.

Берг, не мигая, смотрел на ван Аркена.

– Будь я на месте адвоката Тайсона, – добавил Траскотт, – я бы убедил его пойти на сделку. Я бы попросил... ну, кое о чем в прокуратуре в обмен на получение повестки в армию. – Он повернулся к ван Аркену. – Что бы вы предложили?

– Ничего.

– Вы бы предложили ему, – сказал Берг, – легкий трибунальчик, не правда ли? – Он задумался о настоящих причинах, заставляющих ван Аркена неотступно следовать намеченному курсу. Берг бился над обуревавшей генерала идефикс и насаждаемой им философией, и на поверку выходило, что этот человек оказывался стойким моралистом и блюстителем правопорядка. Он вел довольно аскетический образ жизни, не был женат, жил в казенном доме. Поговаривали, будто у него всего два цивильных костюма: один летний шерстяной, другой зимний тоже шерстяной, и оба синие.

Берг встал.

– Ну что ж, джентльмены, прежде чем окончить нашу встречу, я бы хотел прокомментировать положение вещей. Общество в какой-то мере разделяет чувство вины с вооруженными силами. Поэтому, если мы затеем слушание дела в трибунале, осудим и лишим свободы Тайсона, не надо надеяться, что нас будут считать национальными героями.

Ван Аркен поджал губы.

– Я не гонюсь за популярностью. И мне не нужно общественное признание.

– Давайте не будем из-за этого ломать голову. – Траскотт повернулся к Бергу. – В основном генерал прав, и вам необходимо доложить об этом президенту. Укрыватели больше не в чести. Я скорее сделаю что-нибудь не очень уж заслуживающее одобрения, чем предстану перед судом за тайный сговор.

Берг кивнул в знак согласия.

– Я не предлагаю никого укрывать. Я предлагаю взвесить: чего больше принесет трибунал стране – добра или зла.

– Если мы не можем сейчас определиться, то нашей системе грозит провал, – сказал ван Аркен. – А я думаю, что нет большего вреда для государства, основанного на законности, чем провал его правоохранительной системы. Я считаю, что если мистер Тайсон находился бы сейчас в этой комнате и объективно отнесся к создавшейся ситуации, то он наверняка согласился бы со мной.

Берг улыбнулся.

– Бенджамин Тайсон борется за свою жизнь, и он не может быть объективным в этой ситуации. Он ставит свою страну и правительство в весьма неловкое положение. И я не виню его. – Берг взял свой кейс, гладкой кожей поблескивающий на солнце. – Это дело откроет старые раны, которые закровоточат пуще прежнего. Эта война, будь она неладна, вернется снова в дом. Господи, помоги нам! – Берг направился к двери. – Встреча переносится.

Глава 11

Во вторник в 7 часов 30 минут утра Бенджамин Тайсон вошел в здание гольф-клуба Гарден-Сити, неофициально называемого мужским клубом. Здание это возвели в 1899 году, и в этот же год было решено закрыть сюда доступ для женщин. Чуть позже дом перестроили и расширили. Сегодня здание представляло собой уникальный и совершенный по красоте образец организации для мужчин. Женщин тем не менее приглашали раз в год сыграть партию в гольф, хотя мало кто удостаивался такой сомнительно высокой чести.

Тайсон обвел взглядом комнату для отдыха и увидел нескольких игроков в кости, собравшихся за кофейным столиком. Он миновал длинную стойку бара, вошел в обеденный зал, потолок которого напоминал своды кафедрального собора, кивнул на ходу нескольким знакомым, сидевшим за утренней чашечкой кофе, и устремился к двери, выходящей на заднюю террасу.

Филипп Слоун расположился за небольшим круглым столом под тенью огромного в голубую полоску зонта и читал газету. Тайсон сел напротив. Слоун поздоровался и налил Тайсону кофе из оловянного кофейника.

– Спасибо.

Бен заметил, что в наряде Слоуна, явно подготовившегося к игре, имели место три основных цвета плюс оранжевый. Тайсон огляделся вокруг. Мужчины в ярких костюмах для гольфа исполняли скучный ритуал с мячом и клюшкой. Сто лет назад эти необъятные акры[8]земли ледникового происхождения занимал стрелковый клуб Картерет, куда приходили пострелять в голубей и убивали порой до тысячи птиц. А время от времени члены охотничьего клуба Мэдоу-Брук галопировали по этому пространству, гончие брехали, рога зазывно трубили.

Тайсон обожал гольф, а не охоту на лисиц или стрельбу по птицам. Однако у него возникало смутное чувство, что эти «Елисейские поля» освящены столетним гедонизмом и что, несмотря ни на какие социальные изменения, просветившие мир и очертившие границу американской демократии, эти несколько акров оставлены для джентльменов, желающих размять свои телеса. По крайней мере, до того времени, пока не наступит следующий ледниковый период.

Слоун оторвался от газеты и только тут заметил, что его приятель не в спортивной форме.

– Я думал, что ты сыграешь со мной раунд?

– Нет. Мне нужно успеть на восемь сорок две. Так что давай к восьми тридцати закругляться.

Слоун казался разочарованным. Потом он внимательно оглядел Тайсона:

– Какое у тебя сейчас положение там?

Тайсон подлил себе еще немного кофе.

– Где?

– На твоей работе.

Тайсон пил кофе маленькими глотками. Он заметил, что женщины в разговоре касаются элементов его семейной жизни, а мужчины обычно расспрашивают о работе. Почти никто не интересовался состоянием его души.

– Трудно сказать. Фил. С одной стороны, мы имеем известную всем родительскую опеку со стороны японских друзей, а с другой – японскую производительность. Я не очень производителен в эти дни. Вдобавок к этому их навязчивые идеи: приличия, внешний вид и так далее. Я смущаю их. – Он улыбнулся и добавил: – Как бывший самурай, опорочивший себя, я должен найти достойный выход из положения. Но американские менеджеры еще не переняли японскую некрофилию.

Слоуну стало не по себе от такого разговора.

Тайсон с горечью произнес:

– Знаешь, если бы старик Штуцман по-прежнему был при исполнении служебных обязанностей, он бы отдал в мое распоряжение юридическую фирму корпорации для решения моих проблем.

Слоун позвал официанта, заказал сладкие булочки и кофе, Бен заказал яйца и апельсиновый сок. Неожиданно Тайсона поразила мысль о том, что он непонятно почему не переносит мужчин, предпочитающих на завтрак сладкие булочки.

Слоун потянулся за своим кейсом и вытащил сложенную в несколько раз газету, которую передал Тайсону буквально под столом.

Тайсон развернул ее и увидел «Америкэн инвестигейтор» не только с фотографией Марси, но и с недавно вышедшим приложением. Один из многочисленных заголовков гласил: «Господин президент, восторжествует ли справедливость?» Эта вопрошающая строчка на самом деле была хитрой уловкой, намекающей читателям газеты, что губернатор штата получил копию этого мусора на пороге Белого дома. Тайсон заметил заголовок еще одной статьи: «Друзья и любовники Марси рассказывают все». Он, не читая, сложил газету и вручил ее Слоуну.

– Ну?

– История с Марси выходит за рамки всех приличий и журналистской этики. Даже в этой скандальной статье. Какой-то Джонс, который сдал в прессу материал, взял интервью у некоторых друзей Марси по колледжу и... людей, которые утверждают, будто вступали с ней в интимные отношения.

Тайсон добавил сливок в кофе.

– Статья клеветническая, – продолжал Слоун, – полная желчи, грязных намеков и яростных нападок. Как мы знаем, Марси была радикалом, но никогда не прибегала к насилию. Тут есть несколько замечаний насчет наркотиков. – Слоун замялся, потом все же добавил: – Есть осторожное упоминание о супружеской неверности.

Тайсон хранил молчание.

– Подло, – продолжал Слоун. – Настоящая мерзость. Чистой воды клевета. Послушай, так дальше продолжаться не может. Я считаю, что ейнадо возбудить иск о диффамации. Я говорю с тобой как мужчина с мужчиной, Бен. Тебе не следует подключаться к этому разбирательству, но я подумал, что сначала должен поговорить с тобой. Мы оба знаем, что Марси независимая женщина и ей не требуется разрешение мужа, чтобы предъявить иск. Но по традиции и из вежливости я обращаюсь сначала к тебе.

– Только ей не говори об этом.

Слоун невольно улыбнулся.

– Хорошо, этот разговор останется между нами. Но она моя клиентка, и я должен поговорить с ней.

– Это твое право.

Принесли завтрак, и Тайсон намазал маслом хрустящий тост. Слоун откусил липнувшую к пальцам сдобу.

Тайсон спросил:

– Вкусно?

Слоун кивнул с набитым ртом.

– Хочешь?

– Нет, спасибо. – Бен заработал вилкой.

Слоун достал из сахарницы пакетик сахара и высыпал его в кофе.

– Здесь больше не употребляют сахар в кубиках. Теперь все пользуются этими идиотскими пакетами, – заметил Тайсон. – Я хочу поговорить с метрдотелем.

– Пакетики гигиеничнее.

– Но из них ничего нельзя построить.Я собираюсь показать тебе сражение при Хюэ. Здесь. Я могу это сделать с помощью бумаги и ручки. – Тайсон достал из внутреннего кармана ручку. – Дай мне один из этих желтых блокнотов, которые вы, крючкотворцы, всегда носите с собой.

Фил страдальчески закатил глаза и извлек из кейса блокнот.

Тайсон рисовал, продолжая есть.

Слоун окинул взглядом террасу и заметил, как несколько человек резко отвернулись. Оба ели молча, пока Тайсон рисовал, затем Фил предложил:

– Давай хоть минуту поговорим о твоем деле. Ну хорошо. Тебя уже очернили в печати, поносят на чем свет стоит по ТВ и радио. Все плохое, что можно было сделать, уже сделано. Ты оболган. Люди сторонятся тебя, карьера висит на волоске, морально ты растоптан...

Тайсон перестал рисовать и вопросительно посмотрел на Слоуна.

– Ты уверен? Я себя чувствую нормально.

– Послушай, Бен, если мы сейчас не предъявим иск, мы упустим время, а значит – потеряем все. Характерно то, что по закону ты не можешь предъявить иск за нанесение морального ущерба без неоправданной задержки. Закон признает, что потенциальные истцы, ведя свою игру, стараются увеличить размеры причиненного вреда...

– Тысказал, что чем больше мое имя вываляют в грязи, тем больше денег мы могли бы запросить за причиненный ущерб?

Слоун откашлялся.

– Не совсем так. В любом случае мы должны начать прямо сейчас, чтобы не пропустить законного срока возбуждения дела.

– Проблема возникла за пределами этого города. – Тайсон водил желтым блокнотом по столу. – Видишь, в черте старого города улицы длинные и узкие, совершенно нет места для маневров. Солдаты Сайгона попробовали, но армия Северного Вьетнама легко выбила их танки ракетами. Внутри крепости есть стены запретного города, которые, в свою очередь, охраняют императорский дворец совершенной гармонии. Понимаешь? А вот здесь, на стенах, установлены сторожевые башни, которые еще раньше захватили вьетконг и северные вьеты. Ситуация осложняется тем, что река делит город на две части. Прямо здесь. В южной части города находятся усыпальницы императора и его семьи, которые по традиции контролировал вьетконг; туристы платили им мзду за посещение. Сумасшедшая война. И все же... ты видишь... какой город... очень сложно застроенный. Американскому командованию не следовало бы вести сражение на условиях противника. Это вызвало столько смертей и разрушений. Хюэ стал наподобие Вердена, когда все сошлись в центре города, чтобы разбить друг друга в пух и прах. Никудышняя тактика. Американцам и южным вьетнамцам нужно было отвести свои войска назад и устроить санитарный кордон.Как ты думаешь?

– Знаешь, – Слоун едва сдерживал раздражение, – только потому, что мы друзья, я позволяю тебе дурачить меня. Я знаю, что ты на грани срыва. Поэтому пора отбросить всякий вздор и действовать.

Тайсон, прищурясь, рассматривал нарисованную им карту и добавил еще одну деталь.

Слоун подвинулся поближе.

– Итак, мы возбуждаем дело? Или Эндрю Пикар и его свидетели говорят правду? Участвовал ли ты, Бенджамин Тайсон, или нет, непосредственно или косвенно, в убийстве мужчин, женщин, детей, монахинь, медперсонала и так далее в госпитале Мизерикорд?

Тайсон отодвинул блокнот в сторону, продолжая жевать кусок тоста, потом, встретившись взглядом со Слоуном, сказал:

– Полагаю, что тебе следует знать. Да, я, как намекает Пикар, виновен в убийстве.

К своей чести, подумал Тайсон, Фил не сделал удивленное лицо. Он просто кивнул.

– Тут конец разговорам о гражданском иске, – продолжал Тайсон. – Извини, что разочаровал тебя и что водил так долго за нос. Но ты меня понимаешь.

– Я не разочарован. Вернее, разочарован, но тем, что ты не доверился мне раньше и что не думаешь о себе, как о невиновном.

– Я невиновен.

Слоун немного помолчал.

– Это решать правосудию, а не тебе. Послушай, в случае предъявления обвинений, а потом отклонения иска или же после расследования, когда тебя сочтут невиновным, тогда ты можешь выиграть гражданское дело о клевете. Улавливаешь?

Тайсон кивнул. Этот человек былнастойчивым и, очевидно, все продумал заранее.

Слоуна понесло:

– Но ты должен сейчас отдать инициативу в мои руки. Мы не можем больше откладывать и медлить с решением по предъявлению иска до тех пор, пока все это не обернулось обвинением в уголовных преступлениях. Это решит исход твоего заявления насчет возможного правительственного контроля над гражданским процессом. Поставленные в подобное положение, они обязательно попытаются выгородить нас. Я могу годами возобновлять иск, не доводя его до суда. Такую штуку – без поражения твоих прав – нельзя проделать с уголовными обвинениями.

Тайсон думал, что их юридическая стратегия больше походила на уловки Макиавелли. Военная доктрина основана на простоте, скорости и в целом на понятных задачах.

– У меня голова идет кругом, – сказал Тайсон. – Во всяком случае, с незначительными поправками Пикар рассказал правду.

– О! Кому нужна эта правда? – Слоун еще больше наклонился над столом и заговорил почти шепотом: – Слушай меня. Мне наорать, виновен ты или нет. Ты отнял у меня кучу времени, пытаясь затуманить мне голову этим, не имеющим никакого отношения к нашему делу, фактом. Меня касается только то, что происходит сейчас.Тебя приложили в прессе, от тебя отвернулись твои сослуживцы, тебе делают замечания равные по положению люди, а эта продажная тварь Пикар выставил тебя на посмешище по телевидению и на радио. Надо положить этому конец.

– Пикар не продажная тварь, – ответил Тайсон. – Я читал его книгу и видел его по телевизору. Я бы хотел, чтобы он таковым оказался, но увы! Он надменный идиот, а не чей-нибудь прихлебатель. Во-вторых, даже возбуждение цивилизованного гражданского дела окажется не лучшим выходом для того, чтобы раздать обидчикам по горькой пилюле или перерезать им глотки. Если я и пойду на предъявление иска, то не из мести. В-третьих, несмотря на то, что ты хорошо оперируешь законами нашей правоохранительной системы, я не уверен в том, что трибунал сочтет меня невиновным.

– Еще должны быть показания свидетелей.

Тайсон пожал плечами.

– Если дело дойдет до суда, тогда мы решим это.

Слоун барабанил пальцами по столу.

– Знаешь, настало время сделать публичное заявление. Что-то... что-то наподобие того, что ты говорил раньше... о самом сражении. Что-нибудь эффектное, что это был хаос... более того... что это была грубая военная ошибка, величайшая глупость, приведшая к ненужным смертям...

– Какого черта это нужно делать?

– О, ты будешь удивлен. Предположения – это не обвинения.

Тайсон наблюдал, как тень пролетавшего самолета быстрым зверьком метнулась через поле для игры в гольф.

– Как ни верти, – обратился он к Слоуну, – предположения были, есть и будут. Я не законовед, Фил, но позволь мне рассказать, что я знаю о человеческой натуре. Тут перед нами обширные общественные познания о вымышленном преступлении не определенной пока степени важности. Так же, как ты мешаешь о денежных знаках, адвокаты из министерства юстиции или из высшего военного суда мечтают о славе. – Тайсон закурил. – Здесь мы имеем публичное представление со всеми атрибутами: убийство, заговор, Вьетнам, гнусные подробности и разоблачение – цирк с тремя аренами, заполненными акробатами, жонглерами, факирами, клоунами и канатоходцами. Да, ты прав: невиновность или вина, причем здесь это?

– Чистейшей воды цинизм!

Тайсон рассмеялся.

– И этоговорит юрист?

– Прекрати, Бен. Я пытаюсь помочь тебе. И мне не понравилось замечание насчет денег.

– Я знаю, что ты в это влезаешь не только из-за денег, Филипп. Ты тоже рассчитываешь на освещение событий в прессе. Несчастье одного – известность и удача другого. Но это нормально. Не беспокойся.

– Ты становишься параноиком.

– Паранойя однажды сохранила мне жизнь.

Слоун налил им обоим еще по чашке кофе.

– Ты определенно вносишь нечто новое в правоохранительную систему.

Тайсон, казалось, не слушал его.

– Вот важная вещь, над которой я думаю: как меня в конечном счете собираются судить? По закону или как язычники – на глазах у соплеменников. Некоторые из них, – продолжил Бен, – были европейцы, Фил, такие, как и мы, белые. Солдатам было легче. Они отделались поверхностным объяснением за двести или триста трупов раскосых обезьян. А я должен оправдаться за дюжину мертвых белых людей. Во время войны, впрочем как и в мирной жизни, в расчет принимается не количество, а качество.

Филипп Слоун, казалось, не заметил сарказма и утвердительно кивнул. Он сказал тихо, будто самому себе:

– Католики... Азиаты были католиками...

– Да, Фил. Все вьетнамские монахи, очевидно, были католиками. Вероятно, многие пациенты тоже были ими. В этом пригороде Хюэ в основном жили католики. Может быть, некоторые европейцы были протестантами, что еще хуже. – Тайсон снова закурил. – Пусть даже не было священников...

– Слава Богу!

– ...однако много младенцев, беременные женщины, дети, больные, раненые...

– Боже!

– Вот, что ты найдешь в госпитале. Фил. В войну берешь то, что достается.

Слоун дико посмотрел на него.

– Ты сумасшедший?

– А вот это интересный вопрос. – Тайсон подмигнул и встал. Он отдал Слоуну блокнот. – Ты видишь, какую ошибку совершила морская пехота?

На мгновение смутившийся Слоун посмотрел на рисунок.

– Ага...

– Это ясно, как божий день, правда же? Посмотри, вместо того чтобы переправляться через реку на север в сердце цитадели, им нужно было обогнуть крепость и зайти с запада. Тогда бы эти подразделения блокировали западные ворота крепости. – Тайсон похлопал ладонью по желтой линованной бумаге. – В этом – ключ к успеху. Коммунисты доставляли боеприпасы и пополнение через западные ворота. И никто в этом районе сосредоточения не остановил их. Моя рота двигалась к западной стене, но мы выбились из сил, шли еле-еле. Пикар прокомментировал эту ошибку морской пехоты. Видишь ли, после всех этих лет кое-кто из этих морских пехотинцев остался во флоте. Semper Fidelis[9]. Службу в армии не чернят. Даже когда считают, что ты говоришь правду слишком поздно.

– Он очернил тебя и твое подразделение легко и просто. Что тебе сейчас необходимо – так это доказательство виновности какого-нибудь командира старше тебя по званию. Если ты предстанешь перед трибуналом, ты можешь вызвать в суд под угрозой штрафа любого командира, который находился в радиусе двадцати миль от Хюэ в тот день. Дай понять армии, что ты – мелкая сошка и не сядешь за решетку один. Пускайся во все тяжкие.

Тайсон не мигая смотрел на соседа по столику:

– Тебе не кажется, что это походит на отсутствие элементарной честности? Любой дурак из службы подготовки офицеров резерва, включая такого же лейтенанта, как я, может оказаться военным гением двадцать лет спустя после прочтения доходчиво написанной истории сражения. Но настоящий гений – это тот, который понимает суть сиюминутной ситуации. Лежа на брюхе, обмотанный пятью радиотелефонами, с доносящимися оттуда криками, с умирающими или кричащими от боли ранеными, с мокрыми от страха штанами, когда рядом рвутся снаряды. – Тайсон стукнул по столу три раза. Бум, бум, бум!

Слоун огляделся вокруг и заметил, что на них оборачиваются.

Тайсон выпрямился и выплюнул окурок на каменный пол. Его голос звучал странно тихо:

– Не судите, да не судимы будете. Командиры союзников в сражении при Хюэ по своей глупости потеряли гораздо больше солдат, чем противник. Но я бы простил этих офицеров, если бы они попросили прощения. Поскольку, ты знаешь, дружище, в пылу сражения никого нельзя судить. Когда битва заканчивается и уцелевших обносят кофе, люди должны вспоминать это. Спасибо за завтрак. Фил.

Глава 12

Бен устроился на лежаке с керамическим покрытием и наблюдал, как пар, шипя, поднимается к потолку.

Мужчина, расположившийся на верхнем ярусе, подождал, пока кончится шипение, потом сказал:

– Надеюсь, вы понимаете, почему я захотел поговорить с вами именно здесь?

Тайсон почувствовал, как обильный пот выступил на теле и струйками стекает вниз. Он посмотрел на человека, сидящего с подтянутыми к груди коленями.

– Здесь нет прослушивающих устройств, – ответил Тайсон.

– Правильно. – Мужчина добавил: – Сейчас все параноики. Я не осуждаю людей за мини-передатчики, направленные микрофоны и за все остальное. Но это место хорошее. Я очень много встреч назначаю в парильнях. Мы поплаваем позже.

Тайсон сел и прислонился спиной к стене. Он, случалось, раньше обсуждал свои дела здесь, в Нью-йоркском атлетическом клубе, но сейчас это место выбрано не для дружелюбного общения, по причине отсутствия микрофонов.

Мужчина спросил:

– В каких клубах состоите?

– Книга Месяца.

Он засмеялся.

– Разве вы не состоите в двух клубах? В загородном клубе Гарден-Сити и гольф-клубе Гарден-Сити? Последний только для мужчин, не так ли?

– Боюсь, что я так и не понял, кого вы представляете, мистер Браун.

– Я представляю правительство.

– Все правительство?

– Сейчас это не имеет значения, – вяло улыбнулся Браун.

– Для меня имеет. Послушайте, по телефону вы сказали, что есть важный разговор. Вот почему я здесь.

Браун посмотрел сверху вниз на Тайсона, но ничего не сказал.

Сквозь белый горячий пар Бен пытался рассмотреть своего собеседника. Тот был моложе Тайсона, и Тайсон, как большинство мужчин, которые недавно обнаружили, что незаметно для себя переступили средний возраст, недолюбливал официальных лиц, чей возрастной ценз оказывался ниже. Бен отметил его хорошее телосложение и великолепный загар, подпорченный белыми полосками на левом запястье от часов и на бедрах от плавок. А короткая стрижка иссиня-черных волос и маникюр говорили о том, что он из тех, кто холит и лелеет себя. На шее у него висела какая-то штуковина, что-то религиозное. На военного непохож, но чувствовалось, что был им когда-то. Его выговор намекал на обучение в частной школе и одном из старейших университетов Новой Англии. Тайсон, наконец, поинтересовался:

– Чем могу быть полезным, мистер Браун?

– Называйте меня Чет, о'кей? – Он улыбнулся. – Можно мне называть вас Бен?

– Конечно.

– Ну что ж, – начал Чет Браун, разминая свои мокрые от пота икры. – Я хочу поговорить с вами о... некоторых вещах. Беседа эта неофициальная, но санкционирована высшими органами. Здесь мы можем прийти к надлежащим решениям.

Тайсон заметил:

– Звучит так, будто правительство в опасности.

– Вовсе нет. Вы единственный, кто в опасности.

Тайсон ответил не сразу.

– Так о чем мы будем договариваться? Что говорил старик Бен Франклин, Чет? «Ни крепость, ни дева, начав переговоры, не могут выстоять до конца».

Браун засмеялся:

– Мне нравится. Кажется, я начинают симпатизировать вам, Бен. Вы не похожи на убийцу безвинных людей.

Тайсона просто распирало от желания съехидничать.

Браун продолжал:

– Вы понимаете, Бен, справедливость должна уравниваться с сочувствием. Я имею в виду, что существуют случаи, которые давят на людскую жалость, сострадание, и наоборот. Есть теория и есть реальность.

Тайсон учтиво отвернулся, когда Браун не спеша приступил к разминке. Бен вытер пот с лица и посмотрел на стеклянную дверь. Его спутник сделал знак рукой, и Тайсон догадался, что нужно хранить молчание.

Он зевнул и вытянулся на лежаке. Нет, размышлял Бен, он не чувствовал себя скованно, беседуя нагишом с этим человеком. Не возникало и ощущения, что он находится в невыгодном положении. Какое-то расслабление и нега обволакивали его тело, не блокируя, впрочем, работу мозга. Вспоминая прошлое и обдумывая сегодняшнюю ситуацию, он понимал, что обсуждает свое будущее с врагом.

Браун что-то сказал, и Тайсон повернулся к нему лицом.

– Видите ли, Бен, это дело получило такую широкую огласку в прессе у нас в стране и за рубежом, что мы не можем игнорировать его. Мы бы хотели закрыть глаза на это, но не можем.

– Надо постараться.

– Вы понимаете, Бен, эта история вызывает накал страстей. Мы знали, что так будет. Все старое дерьмо снова всплыло на поверхность.

Тайсон закрыл глаза.

Браун продолжал:

– Общественное мнение разделилось. Так? Национальные дебаты проходят по накатанным рельсам – фельетонисты и комментаторы подчеркивают, что книга Пикара вскрывает в полной мере не известные ранее зверства в Хюэ. Но, как правило, средства массовой информации уделяют внимание только вымышленным преступлениям Америки.

Тайсону понравился этот аргумент.

– Однако, – гнул свое Браун, – другие делают акцент на то, что Америка, по всей вероятности, ведет себя лучше, чем ее враги. Двойной стандарт. Верно?

Но как бы там ни было, а для нападок злопыхателей по поводу жестоких преступлений вы недосягаемы. Виновные в кровавой расправе в госпитале Мизерикорд, – Браун произнес это на хорошем французском, – те виновные, которые подпадают под юрисдикцию Соединенных Штатов.

– Но, видимо, не теперь, – ответил Тайсон.

– М-м-м... – промычал задумчиво Браун, – вот в чем вся суть, Бен, верно?

– Да, Чет, в этом все и дело.

Они замолчали. Потом Браун продолжил:

– Люди начинают открыто поговаривать о трибунале. Вы, может быть, читали об этом в газетах или слышали по радио и телевидению.

– Думаю, я что-то такое читал. Телевизор я смотрю редко, а радио слушаю в машине. Мелодии пятидесятых. Поразительная вещь. Вам нравится музыка пятидесятых годов?

– Обожаю. Я могу слушать братьев Эверли хоть целый день.

– А как насчет Ширлесс?

– Их не записывают больше. Послушайте, Бен, много людей на вашей стороне, включая меня.

– Что значит на моей стороне. Чет? Браун наклонился так, что его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Тайсона.

– Пожалуйста, не играйте со мной в игры, о'кей?

Тайсон, не отрываясь, смотрел на Брауна, пока тот не сел на свою полку. Клубы пара на какое-то время скрыли собеседника. Оба тихо сидели, слушая шипение пара. Тайсон закрыл глаза. Пар вдруг перестали подавать, и он носом потянул горячий воздух.

Спокойный голос Брауна вернул его к действительности:

– Дела обстоят следующим образом: люди на вашей стороне в основном гражданские – Белый дом, министр обороны, министерство юстиции и другие. Только сама армия хочет заполучить вас.

– Нет слов благодарности.

– Я думаю, что вооруженные силы, и служба генерального прокурора особенно, торопятся вернуть себе дорогое имя. Я говорю, конечно, о том грубом просчете под деревней Фулай. Они не могут заслушать дело в суде по этому вопросу, зато у них появился шанс отыграться на другом.

Тайсон молчал.

– Что касается инцидента в том госпитале, – продолжал Браун, – то армия хочет навести порядок в своем доме, поэтому метлу в руки не чает взять генеральный прокурор ван Аркен.

Тайсон кивнул. Это имя несколько раз упоминалось в новостях.

Браун добавил:

– Сами видите, что память у вооруженных сил не короткая. В армии существует последовательность прохождения военной службы, которой мы не наблюдаем в Белом доме. Там, например, со времен вьетнамской войны сменилась добрая половина администрации. И правительственные органы, кажется, не могут отменить их назначения или хотя бы осадить их.

Тайсон кивнул. В этом есть здравый смысл. Военных всегда преследует понятие запятнанной или восстановленной чести. К Тайсону закралось сомнение, что для военных вообще этот случай в госпитале Мизерикорд своего рода олицетворение всего, что происходило во Вьетнаме.

Браун говорил медленно, взвешивая каждое слово.

– Вооруженные силы хотят призвать вас на военную службу.

Тайсон чувствовал, как его желудок сжался в комок, но не подал виду.

– Вы понимаете, что ничего хорошего, кроме трибунала, вас не ждет?

– Я понимаю это.

– У вас есть юрист по имени Слоун?

– А что, мне понадобится еще один?

– Просто проверяю. Послушайте, я хочу быть с вами откровенным...

– Хорошо.

– Армия собирается надеть на вас погоны только для того, чтобы отдать под суд. Военный. Они вернут вас на службу. Пусть у них на это уйдет два года, но они добьются своего. Есть ли у вас возможность бороться с правительством?

– Это мой секрет.

– У вас есть сила воли?

– К чему вы клоните?

Браун свесил ноги и доверительно нагнулся.

– Я бы хотел дать вам один совет.

Тайсон вычислил, что это стоит дорого.

– Валяйте.

– Не сопротивляйтесь призыву.

Бен соскользнул с кафельного покрытия и встал.

– Мировой совет, Чет. – Он нагнулся и достал до пальцев ног. – Хорошо. Что это мне даст?

– Безотлагательный процесс.

– Вы имеете в виду такой, как в конституции? – Тайсон приступил к выполнению упражнений на растяжку. – Вы впустую потратили мое время.

Браун задумался.

– Господь благословляет Америку, Бен. Есть ли на свете такая страна, где подозреваемый в массовых убийствах может обвести вокруг пальца авторитарное лицо, которое пытается предложить ему сделку?

– Наша первая и последняя.

– Правильно. Но если бы это случилось в каком-то другом месте, то эта белая кафельная комната была бы использована для иной цели – выколачивания из вас мозгов.

Тайсон выпрямился.

– Попробуй, сынок.

Браун, казалось, призадумался над предложением, потом покачал головой.

– Дайте мне довести дело до конца. Если хотите, мы можем сделать несколько заходов и оба почувствуем себя лучше.

Тайсон принял горизонтальное положение и начал отжиматься.

Браун подошел к нему.

– Я готов сделать вам предложение: «режим наибольшего благоприятствования» в обмен на ваше сотрудничество.

Тайсон прыжком вскочил на ноги. Он посмотрел Брауну в глаза; двое мужчин стояли на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

– Это законно?

Браун дернул плечом.

– Я, как и вы, не юрист. По телефону вы сказали, что встретитесь со мной без адвоката.

Тайсон направился к двери.

– Давайте-ка двинем под душ.

Они вышли и коротким коридором прошли к душевой.

Тайсон почувствовал, что его голова просветлела под напором холодной пульсирующей воды. Браун встал под другой душ в нескольких футах от Тайсона.

– Видите ли, Бен, ван Аркен считает, что у него достаточно оснований призвать вас на службу. Но если вы начнете сопротивляться призыву, то президент может подписать приказ о вашей мобилизации. Скорее всего, он не пойдет на это.

– Передайте президенту, что я бросаю вызов его личному приказу.

– Он думает не только о себе. Он считает, что если его впутают в ваше дело, то все это обернется против вас.

Тайсон выключил душ и прошел в раздевалку. Служитель подал ему полотенце. Бен услышал голос Брауна:

– Я заказал двух массажистов за свой счет. – Он провел Тайсона в небольшой массажный кабинет, где рядышком стояли две кушетки. Тайсон лег на ближнюю и повернулся на живот. Браун поднялся к нему. – Через некоторое время они будут здесь.

Тайсон прикрыл глаза и зевнул. Несмотря на неприятную тему разговора, он чувствовал расслабление. Дремота охватила его. Он не мог себе представить, на что похожа жизнь в тюрьме, и готов был выслушать что угодно, лишь бы не думать об этом. Он посмотрел на Брауна, лежавшего на соседней кушетке.

– Если вы действительно хотите быть со мной откровенным, тогда скажите мне, на каком основании меня призовут, а я отвечу, как собираюсь обойти это.

– Побывав офицером, остаешься им навсегда, – сказал Браун.

– Я себя не считаю офицером. Вам придется сделать больше обещанного. Чет.

Браун продекламировал:

– "Всем, кто увидит эти подарки, мои поздравления". Знакомо? Так говорит ваша правительственная комиссия и моя тоже. – Он продолжал: – Учитывая преданность, героизм, мужество и способности Бенджамина Тайсона, я присваиваю ему звание офицера армии США.

Тайсон во все глаза смотрел на Брауна. Тот продолжал:

– Этот офицер будет прилежно и неукоснительно соблюдать свои воинские обязанности, предписываемые уставом армии. – Браун улыбнулся. – Язык довольно архаичный, но именно на таком изъясняются в суде. Звучит так, словно только вышло из-под пера правительства Джорджа Вашингтона. Мы, нынешнее правительство, живо интересуемся другой частью дела: ваше назначение остается в силе ровно столько, сколько будет угодно президенту Соединенных Штатов.

– Чудесное представление, Чет, – фыркнул Тайсон.

– Ваше назначение подписано Линдоном Джонсоном, однако любой президент может привести его в исполнение по своему желанию. И вы примете это назначение. Вы поднимете правую руку и произнесете торжественную клятву.

Тайсон молчал.

~~

Бен поднялся на цыпочки у края трамплина для прыжков в воду, подпрыгнул и нырнул в бассейн. Он несколько раз проплыл от бортика до бортика, затем лег на воду, в середине бассейна.

Браун поплавком держался на воде поблизости. Чуть подальше плескалось двое мужчин пожилого возраста. Их безучастный телохранитель сидел в шезлонге и читал книгу в мягкой обложке. Браун сказал:

– Я рад, что осталось еще несколько мест, где человек может поплавать в натуральном виде. Сколько эти частные клубы могут просуществовать? Однажды я напишу книгу под названием «Феминизация Америки». – Он лениво зевнул. – Ваша жена, как я понимаю, активная феминистка.

Тайсон не отвечал.

Браун еще ближе подплыл к нему.

– И последний пункт в призывном деле... – Браун впился взглядом в Тайсона. – Известно ли вам, что вы все еще числитесь в списках офицеров запаса?

– Нет, я этого не знал, – солгал Тайсон.

– Это факт. Вас когда-то просили указать в рапорте, желаете ли вы остаться офицером-резервистом или быть уволенным из рядов армии. Вы не выбрали ни то ни другое. Вместо этого вы написали на рапорте нечто обвинительное и отослали в Министерство сухопутных сил. Вам не следовало этого делать, вам нужно было выбрать что-то конкретное. Очень многое в теперешней ситуации зависит от этого.

Тайсон подплыл к краю бассейна, положил голову на кафельный бордюр, закрыл глаза и лег на воду. Он вспомнил это стандартного образца письмо из Министерства сухопутных сил. Это случилось в середине апреля 1975 года. Камбоджа перешла в руки красных кхмеров, в Лаосе победило движение Патет-Лао, а армия Северного Вьетнама и вьетконг вот-вот должны были войти в Сайгон. Тайсон, как и большинство знакомых ему мужчин, служивших во Вьетнаме, испил всю чашу горечи поражения. Он думал, что Вьетнам навсегда вычеркнут из его памяти, но известные географические названия все чаще слышались в новостях, пробуждая неприятные воспоминания. Город за городом, лагерь за лагерем покорялись врагу с быстротой молнии. За одну ночь пали Куангчи, Хюэ, Дананг, Плейку и их бывшая база – штаб первой военно-воздушной дивизии. И каждое название порождало в памяти кровавые образы бесчисленных жертв. И еще... еще он видел солдат своей армии. Он сказал вслух:

– Это письмо пришло не вовремя.

Браун, стоя рядом с ним, ответил:

– Это должно было случиться. Вы нацарапали на рапорте следующее: «Пятьдесят тысяч американцев мертвы, сто тысяч ранены. Зачем?» Эти поспешные запальчивые строчки видели все в военной прокуратуре. Подозреваю, сколь нелестные разговоры велись о человеке, написавшем подобные слова.

Тайсон открыл глаза.

– Противно, что меня анатомируют, как подопытного кролика. И мне неприятны те, кто читает мои армейские документы, хотя я знаю, что вы имеете полное право на это. Во мне закипает ярость, Чет.

– Конечно, я не обсуждаю вас. Но помните, пожалуйста, что хотя мы и не обсуждаем массовое убийство, в данный момент именно этот вопрос стоит на повестке дня.

Тайсон взглянул на большие настенные часы, висевшие напротив плавательного бассейна.

Браун поймал его взгляд.

– Я не задержу вас долго. У вас, вероятно, стол завален работой. Я только хотел сообщить вам о повестке. Если вы начнете сопротивляться призыву, армия предпримет контратаку. Можете быть уверены: они прорвут вашу линию обороны. Вы выиграете некоторое время, но дорогой ценой.

– Это лучше, чем покорно идти на бойню.

– Это не бойня, это – судебный процесс. Бен, я вот что еще хотел вам сказать. Даже если дело попадет в Верховный суд и он решит его в вашу пользу, все равно вы потерпите поражение. Вам никогда не представится возможность снять с себя эти голословные утверждения. Допустим, вы бросите все силы, чтобы избежать суда, но едва ли вам это удастся. С другой стороны, если вы добровольно пойдете на действительную службу, вы добьетесь важного психологического преимущества и наберете большое количество голосов в свою пользу. Уверяю вас, что армия благосклонно отнеслась бы к подобному добровольному акту с вашей стороны.

– Что вы мне предлагаете в обмен на мои уступки?

Браун ухватился за бортик бассейна.

– Я не могу вам ничего обещать насчет самого судебного разбирательства. Я не в курсе армейского расследования, или, если дело дойдет до суда, я не смогу никоим образом оказать тайное давление на трибунал. Но я могу дать определенные гарантии.

Тайсон поднялся по ступенькам из бассейна и сел на бортик, свесив ноги в воду.

– Ну что ж, давайте послушаем.

Браун пододвинулся к нему ближе.

– Первая. Если вы добровольно отдадите себя под юрисдикцию вооруженных сил, вас отправят в гарнизон, расположенный в двадцати пяти милях от столицы.

– Чувствую себя новобранцем. А как насчет новой формы?

– Конечно. Вы также, а это очень важно, получите свободу действия, и никакие ограничения на вас не будут распространяться. Вы будете таким же свободным, как сейчас, в рамках своих обязанностей. Пока вас это устраивает?

– Нет, но продолжайте.

В голосе Брауна слышалось нетерпение.

– Послушайте, Бен, если они призовут вас через суд, вам несдобровать. Они назначат вас служить в каком-нибудь чертовом форте в Аризонской пустыне, и казарма станет вашим родным домом.

– Не грози мне, молокосос.

Браун стоял на ступеньке по колено в воде, сжав правую руку в кулак.

– Вы же не хотите быть запертым в казарму, Бен. Вам это не понравится. Ни вам, ни вашей семье, особенно жене. Она, наверное, останется работать в Нью-Йорке. Ей будет очень одиноко, скучно... а может быть, и не будет...

Тайсон заехал ребром ступни Брауну в солнечное сплетение. Тот невольно широко открыл глаза и рот, летя со ступенек вниз, в воду.

Двое пожилых мужчин на другом конце бассейна ничего не заметили, а их телохранитель продолжал читать. Какой-то молодой человек, сидевший неподалеку, вдруг вскочил с места, но встретился взглядом с Тайсоном.

Браун вынырнул и перевел дух. Он несколько раз потряс головой, затем поманил рукой молодого человека. Тайсон встал и, поглядывая на мужчину, отступил на шаг от бассейна. Мужчина сел на прежнее место.

Отдышавшись, Браун взглянул на Тайсона:

– О'кей... О'кей... Я вылезаю. – Он уцепился руками за бортик.

Тайсон кивнул.

Не глядя на Тайсона, Браун медленно пошел к своему шезлонгу. Обернувшись полотенцем вокруг пояса, он присел на краешек стула и жестом пригласил Тайсона.

Бен подошел и закутался в полотенце.

Браун спросил незлобиво:

– О'кей... Ну как, лучше стало? Садитесь.

Тайсон действительно почувствовал себя гораздо лучше. Он вытянулся в шезлонге и расслабился.

Браун потирал середину живота. О'кей... Боже... что за вспыльчивый человек. Ладно, все нормально. – Его губы тронула улыбка.

Даже в расслабленном состоянии Тайсон не спускал глаз с Брауна. Его внезапно поразило сознание того, что со времен Вьетнама он не чувствовал такой сильной ярости, такого эмоционального взрыва. Жизнь в маленьком городке, незаметно подкравшийся зрелый возраст, работа и сын смягчили его былую агрессивность. И вот теперь, когда жизнь дала трещину, он старался сконцентрировать всю силу воли.

– Извини. Но если повторятся подобные намеки, я тебе снова врежу.

Браун криво улыбнулся.

– Хорошо. Можно мне закончить разговор? – Он положил руки на колени. – На чем это я остановился? На ограничениях. Правильно. Если дело дойдет до трибунала, я также гарантирую вам, вы будете свободны даже во время судебного разбирательства. Отсюда следует, что вы в случае неблагоприятного течения судебного процесса, по крайней мере, имеете право уйти из-под юрисдикции военного суда. Вы можете уехать прямо сейчас, если хотите. За вами никто не следит.

Тайсон ничего не ответил.

– Ваш паспорт не изымут, поскольку это – нормальная процедура. Но если вы решитесь уехать сейчас или в другое время, выбирайте, пожалуйста, ту страну, у правительства которой не возникает проблем с выдачей преступников. Бразилия – самый подходящий вариант, но можете выбрать и Швецию. – Браун почти касался плеча Тайсона. – Послушайте, все, что я предлагаю, находится во власти исполнительных органов...

– Швеция! Вы хотите сказать, что, прослужив восемнадцать лет своей стране, я должен бежать в Швецию? Я должен бежать в Швецию, где...

– Пожалуйста, тише.

Тайсон сел.

– Где скрываются дезертиры и уклонисты? Я должен ехать в Швецию, когда всем дезертирам выйдет амнистия? А где моя амнистия?

– В ваших словах такая ирония...

– Плевать я хотел на вас, Браун! На вас и на тех, кто вас послал.

– Не так громко, прошу вас.

– Я никуда не собираюсь сматываться, черт возьми! Я – американский гражданин, и это моя страна. К черту Швецию и армию!

Браун огляделся вокруг.

– Успокойтесь.

Бен поднялся со стула.

– Послушайте, Чет, или как вас там к чертям собачьим зовут, скажите своим боссам следующее: меня могут подозревать в массовых убийствах, но я ко всему прочему герой войны. У меня – два Пурпурных сердца... – Тайсон показал на белый извилистый шов, который обезображивал его правое ухо, потом ткнул пальцем в толстый фиолетовый шрам, подковой огибавший коленную чашечку и спускавшийся к голени. – У меня полная пригоршня медалей и навалом благодарностей. Я также муж, отец и примерный налогоплательщик. Я – уважаемый член общества и никогда не нарушал ни одного закона. Если что и случилось в той забытой богом дыре восемнадцать лет назад, то это заняло тридцать минут из сорока лет моей жизни, тогда... тогда... – Тайсон почувствовал, как учащенно забилось его сердце, он сжал кулаки. Его глаза горели негодованием, когда он смотрел на затаившего дыхание Брауна.

Тот старался быть спокойным:

– Это была первая война в нашей истории, которая не дала возможности ни одного ее участника публично объявить военным героем. Ни одного. – Браун встал. Он внимательно посмотрел на Тайсона. – Вы должны понимать, мой друг, что в этой ситуации нет плохих людей. Ни я, ни ван Аркен, ни правительство, ни газетчики и даже ни вы. Есть только система правления. Закон.

Браун дотронулся до руки Тайсона, кивнув в сторону раздевалки. Пока они шли, он осторожно сказал:

– Никто против вас лично ничего не имеет. Все, с кем я говорил, желают вам добра. Вы читали отчет комиссии о поражении под Фулаем, не так ли? Все, что генерал Пирс написал в нем, было правдиво от начала до конца. Ни тебе сокрытия фактов, ни юридических ошибок, не чувствуется давление начальства, нет отголосков правительственных веяний. Все справедливо.

Дойдя до двери раздевалки, они остановились.

– Передайте им, что я борец, Чет, – твердо сказал Тайсон.

– Передам. – Браун потер живот. – Это точно. – Он снова огляделся вокруг. – Я собираюсь сделать еще одно заявление. Вам придется прислушаться. – Он явно нервничал: – Видите ли, Бен, если вы захотите, вы сможете нанести удар по армии, правительству и стране. Поэтому, если вы намерены продолжать борьбу, боритесь честно. Если же вы собираетесь бежать, бегите с достоинством. Никаких нападок на вооруженные силы, правительство или правоохранительную систему. Никакой критики в адрес военно-правовой системы, никаких разглагольствований о безнравственности войны. Не надо беседовать с репортерами, не бередите старых ран.

– Это все или еще что-то есть?

– Почти. Мы предпочли бы, чтобы вы взяли защитника, назначенного военной прокуратурой. – Браун мельком взглянул на Тайсона и добавил: – Мы не хотим, чтобы вы нанимали Эф Ли Бейли. Вы не смогли бы контролировать опытного юриста по гражданскому праву. Дело с таким специалистом не заладится. Видите ли, он начинает копать вглубь не жалея сил, чтобы прославиться самому. Процесс должен закончиться еще до того, как репортеры из «Таймса» снимут колпачки со своих ручек. Нам нежелательно слушать продолжение саги о Бене Тайсоне в вечерних новостях. И вам тоже. Вы, конечно, не признаете себя виновным в предъявленном обвинении, но, по крайней мере, вы можете отказаться от вызова свидетелей, перекрестного допроса и прочего. За вами оставляют право быть джентльменом. В любом случае вы ничего не потеряете, приняв это предложение. Ясно, что от вас требуется? Время от времени мы напоминаем вам, какова должна быть реакция на определенную ситуацию. – Браун мягко добавил: – Это неплохая сделка, и дает вам гарантии остаться на свободе. Подумайте об этом.

– Обязательно.

Браун улыбнулся и пристально посмотрел на Тайсона.

– Если вы не пойдете на это, вас никто не станет преследовать. Но никому не рассказывайте о нашем разговоре. Ни жене, ни своему юристу, никому другому. Если вы это сделаете и мы узнаем об этом, тогда... тогда придется перейти на личности.

Бен кивнул.

– Я позвоню вам. – Браун протянул ему руку. – Без обид.

Тайсон ответил рукопожатием.

– Когда я вам заехал ногой, это не было сведением личных счетов, Чет. Это выпад против системы.

Браун рассмеялся, повернулся и пошел к бассейну. Тайсон наблюдал, как тот быстро окунулся, вылез и направился в раздевалку. Он думал, что справедливость восторжествует, претерпев любой подлог и наветы.

Глава 13

Генерал Уильям ван Аркен стоял перед возвышением, предназначенным для членов суда. На стене, как раз посередине, красовалась эмблема военной прокуратуры: скрещенный с перьевой ручкой меч. Он обратился к четырем офицерам, сидящим перед ним.

– Хотя мы не имеем полномочий в данный момент для расследования дела Тайсона, мы можем выбрать следователя, который свяжется с ним в день получения повестки и сообщит о предъявляемых ему обвинениях и о его правах.

Трое мужчин и одна женщина сидели за письменными столами, поставленными в ряд в небольшом лекционном зале Пентагона. Заместитель ван Аркена полковник Сэм Спенсер сидел напротив него. Справа от Спенсера – подполковник Юджин Пеллам, личный юрисконсульт ван Аркена. По левую руку Спенсера сидела капитан Лорейн Коннелли из отдела личного состава, рядом с ней лейтенант Джек Гиббз, адъютант ван Аркена.

– Как вы знаете из военного уголовного кодекса, – начал генеральный прокурор, – офицер-следователь по тяжким преступлениям должен быть майором или иметь более высокий ранг. Следовательно, я попросил капитана Коннелли подготовить микрофильмированные досье на двадцать пять кандидатур, которые могли бы провести это расследование. – Ван Аркен отошел к проекционному экрану.

– Напоминаю вам, – продолжал он, – что в интересах справедливости не следует обсуждать как таковой именно этот случай, однако мы можем обратиться к определенным фактам, которыми надо руководствоваться при выборе объективного следователя. – Он посмотрел на юрисконсульта. – Подполковник Пеллам?

Пеллам кивнул.

– Позвольте мне напомнить, что нам вменили в обязанность выбрать следователя, который беспристрастно отнесся бы к делу, значит, он не должен питать ни симпатии, ни антипатии к подозреваемому.

Полковник Спенсер добавил:

– Известно, что любой офицер военной прокуратуры должен быть объективным и компетентным, но в данном случае было бы уместнее обсудить кандидатуры.

– Возможно, прежде всего нам следует обратиться к биографической справке о каждом, – предложила капитан Коннелли. – Послужной список, характеристика, черты характера и так далее. Потом мы сможем сузить поле наших поисков.

Вар Аркен кивнул в знак согласия.

– Хорошо, когомы ищем?

– Идеального следователя, – ответил Пеллам, – который по возможности без предубеждения относился бы к вьетнамской войне. – Он мрачно ухмыльнулся. – Им может оказаться либо совсем зеленый стручок, либо тот, кто провел последние двадцать лет на Луне.

– Может быть, следователем лучше назначить кого-то, кто решил уйти в отставку? – Гиббз явно колебался, прежде чем добавить: – Того, кому нечего терять и кого не будут понуждать к принятию определенного решения. Он сам захочет оказать любезность армии.

Ван Аркен не ответил.

Полковник Спенсер кивнул.

– Интересная точка зрения. Никто нас в будущем не осудит за то, что мы взяли интригана, готового выполнить любое задание, чтобы заработать звание.

Обсуждение продолжалось еще несколько минут до выступления ван Аркена.

– Подытоживая сказанное, – суммировал он, – хочу добавить, что нам нужен такой офицер, который не служил во Вьетнаме и вообще не был там во время вьетнамских событий. Я согласен, что он должен быть молодым или хотя бы во время учебы быть вовлеченным в активную военную или антивоенную деятельность. – Ван Аркен на мгновение задумался. – Можно найти достаточно много офицеров этой возрастной группы в звании майора, собирающихся уйти в отставку.

– Я думаю, – добавила капитан Коннелли, – он должен пройти четырехгодичное обязательное обучение.

Нет, это, пожалуй, было не совсем то, чего добивался ван Аркен.

– Мне нужен человек, – сказал он, – который бы олицетворял собой добропорядочность армии и военного правосудия.

Все молчали.

Ван Аркен предложил:

– Давайте разберем картотеку. – Он нажал кнопку, подав сигнал тому, кто находился в звуконепроницаемой проекционной кабине.

– Прошу прощения, генерал, – обратилась к нему капитан Лорейн Коннелли, – у меня есть предложение.

Свет погас, и экран ярким пятном загорелся за плечами ван Аркена. Отброшенная на экран тень генерала кивнула головой.

– Да?

– Думаю, нет необходимости кому-нибудь из нас выдвигать кандидата, однако я собираюсь это сделать.

– Кого вы имеете в виду?

– Майор Карен Харпер.

В полутемной комнате повисла тишина.

– Некоторые из вас знают ее. Я познакомилась с ней в Германии, мы работали там вместе. – Коннелли помедлила, затем договорила: – Ее досье лежит вместе с остальными. Почему бы нам не взглянуть на него первым?

Никто не возражал.

Голос капитана звенел в темной глухой комнате.

– Майор Харпер вполне соответствует выдвинутым нами требованиям. До скрупулезности внимательна к деталям, проницательна и рассудительна, проявляет инициативу и находчивость, ее внешний вид всегда соответствует ситуации. – В полумраке ей показалось, что генерал одобряет ее предложение. Собравшись с духом, она продолжила: – Подполковник Пеллам с усмешкой заметил, что нам нужно найти человека, который провел двадцать лет на Луне. Ну что же, считаю, что мы с большим пристрастием отнесемся к ней, находившейся последний месяц в изоляции от всех средств массовой информации. Так получилось, что майор Харпер недавно вернулась из тридцатидневного отпуска, который провела на Дальнем Востоке. Сомневаюсь, чтобы она там просматривала какие-нибудь американские газеты.

Ван Аркен резко оборвал ее:

– Выбор военного следователя – это не выбор присяжных заседателей. Не думаю, чтобы офицер военной прокуратуры верил всему, что пишут газеты.

Полковник Спенсер, заместитель ван Аркена, вмешался в их диалог:

– Вообще-то, генерал, мне нравится эта идея. Полагаю, отвечающие за печать тоже не будут иметь ничего против. – Он повернулся Коннелли. – Вы знаете ее биографию?

– Да, сэр. Она из многодетной семьи. Родители – сельские жители, думаю, фермеры. Из штата Огайо. – Ее подмывало добавить «из самого сердца страны», но она побоялась перегнуть палку, поэтому сказала: – До поступления в университет работала в штате Огайо, как зафиксировано в документах. Закончила юридический факультет где-то после двадцати пяти, министерство обороны взяло на себя расходы за обучение.

Лейтенант Гиббз пробормотал:

– За четырехлетнюю каторгу, как и за мою. – Он хмыкнул, стараясь нейтрализовать неловкое замечание.

Ван Аркен подождал, пока восстановится тишина, потом резко нажал кнопку селекторной связи и сказал оператору:

– Давайте Харпер, сержант.

Через минуту первая страница дела появилась на экране. Пять офицеров прочли ее, и полковник Спенсер сказал:

– В настоящее время ее назначили в военно-юридическую академию в Шарлоттсвилль. Это недалеко отсюда, но и не так близко. Если возникнет необходимость, она может сесть на кукушку до Нью-Йорка.

Подполковник Пеллам заметил:

– Шестнадцатого июля заканчивается срок ее службы. Значит, у нее предостаточно времени, чтобы провести предварительное расследование, так что ей не придется отвечать за последствия.

– Судя по документам, – добавила Коннелли, – она успешно провела тридцать два расследования по 31-й статье, а также она замечательно ведет дознание...

– Что вы имеете в виду? – резко спросил ван Аркен.

– А то, сэр, что она докапывается до истины. Подозреваемые мужчины, выражаясь вашим языком, охотно и непринужденно разговаривают с ней. Она вносит элемент неофициальности, поэтому ее не боятся...

– Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь сюсюкал с Тайсоном.

Подполковник Пеллам высказал свое мнение:

– Генерал, Тайсон, очевидно, сообразительный человек. Он знает, что над ним висит 31-я статья, и в ходе расследования он воспользуется своим правом хранить молчание. Думаю, что если женщина обратится к нему... Пусть он трижды женофоб, но он может расколоться. На этой стадии нас уполномочили только руководить данным неформальным расследованием, поэтому мы бы хотели получить как можно больше информации до того, как нам дадут санкцию на дальнейшие действия.

Присутствующие кивнули в знак согласия. Ван Аркен грубовато заметил:

– Тайсон может неодобрительно отнестись к тому, что им занимается женщина. – Он нажал на кнопку, и появилась следующая страница. Пятеро офицеров вчитывались в последовательно сменяющие друг друга страницы досье майора Харпер. Ван Аркен бросил: – Она не замужем. – Никто не прореагировал на это. Генерал обратился по селектору к оператору: – Сержант, дайте фотографию.

На экране быстро замелькали полосы, потом появилось довольно нечеткое изображение. Оператор навел фокус, и экран заполнила фотография женщины со светлыми пушистыми волосами. У нее были большие глаза, веснушчатое лицо, она широко улыбалась. Все молчали.

– Такую бы я впустил в дом, – тихо сказал лейтенант Гиббз.

Раздались смешки. Ван Аркен услышал, что Гиббз сказал еще что-то невнятное и только уловил слово «жена». Послышался смех. Ван Аркен осадил:

– Полегче.

Коннелли рассматривала генерала ван Аркена при резком свете проекционного луча. Она заметила, что он сидит в глубокой задумчивости. Лорейн слышала, что ван Аркен не обратил внимания на плоские шутки его подчиненных насчет жены Тайсона, и решила, что он не очень расположен к человеку, у которого такая жена.

Голос полковника Спенсера нарушил тишину.

– Генерал, я знаю, что женщина, находясь при исполнении служебных обязанностей, может вызвать некоторые осложнения, но если она является олицетворением всего того, что вы ищете, тогда это правильный выбор. – Он указал на фотографию Карен Харпер. – Она как будто сошла с обложки рекламы кока-колы.

Ван Аркен задумчиво потер подбородок. Назначение женщины на расследование может повысить авторитет службы военной прокуратуры. Это также умерит критику в адрес женского личного состава его управления. Пентагон будет доволен.

Лейтенант Гиббз, казалось, читал мысли ван Аркена.

– Это может неплохо сказаться на работе по комплектованию личного состава.

Ван Аркен смотрел на лейтенанта с некоторым раздражением. Он осознавал, что если Харпер испортит дело, это может неблагоприятно отразиться в основном на офицерах-мужчинах. Если майор Карен Харпер не справится с расследованием, на Белый дом могут оказать давление с тем, чтобы начать большое официальное расследование с вызовом в суд представителей держав, с дополнительной помощью от ФБР и уголовно-следственного отдела. Конечно, существует вероятность, что майор Харпер не найдет никаких улик для передачи дела на рассмотрение большому жюри. Ван Аркен обвел взглядом собравшихся офицеров. У него создалось впечатление, что все они снисходительно относятся к кандидатуре Харпер.

– Есть ли возражения против назначения этого офицера следователем по делу Бенджамина Тайсона?

Возражений не было. Ван Аркен недобро посмотрел на капитана Лорейн Коннелли, словно давая ясно понять, что это она подставила самое себя и в случае провала ее ждут неприятности.

– Хорошо, – заключил ван Аркен. – Мы выбрали майора Харпер.

Он повернулся, и снова взглянул на фотографию Карен, все еще весело улыбавшуюся с экрана. За теплотой улыбки скрывались твердость духа и сила характера, острый ум – результат, как он предполагал, титанической работы над собой: девочка из бедной фермерской семьи получила соответствующее образование, юридическую степень и звание офицера. Он тоже рос в многодетной семье фермера в Пенсильвании (кстати, всего лишь в восьми милях отсюда). Подобно Карен, он тоже самостоятельно пробивал себе дорогу в жизни, так и не заведя семьи. Зависимые от тебя люди становятся обузой, когда начинаешь путь наверх, а на достижение соответствующего положения уходит половина жизни, думал он.

Генерал повернулся к тем, кто в темной маленькой комнате ожидал его последнего слова.

– Капитан Коннелли, не сообщайте пока нашего решения майору Харпер. В тот день, когда Тайсон получит повестку в армию, майор Харпер получит приказ о ее временном назначении на должность следователя. Никто из присутствующих не должен упоминать о нашем разговоре. Никто не должен вступать в контакт с майором Харпер, пока расследование не закончится. Если ни у кого больше нет вопросов, – он обвел всех взглядом, – тогда спасибо за встречу. Все могут быть свободны.

Глава 14

Старенькая «вольво» катила на восток по шоссе Мантаук через городок Саутгемптон к Уотер-Милл. У церкви методистов Тайсон повернул налево и выехал на Скатл-Хоул-роуд. Вечерние лучи шафранового солнца ложились косыми полосами на аккуратные фермерские угодья и цветущие картофельные поля. Скатл-Хоул-роуд пересекалась с магистралью, ведущей на Саг-Харбор, и Тайсон повернул на север.

Он обратился к Давиду, который сидел на заднем сиденье, заваленный коробками и чемоданами.

– Давид, ты помнишь это место?

– Частично. Действительно красивое место.

Спустя десять минут они въехали в старый поселок. Саг-Харбор. Здесь жили в основном китобои. Полные величия дома с нагромождением колоннад и портиков выстроились вдоль главной улицы; у памятника Гражданской войны улица становилась шире – далее начинался деловой район. Тайсон въехал на полосу медленного движения. Тротуары кишели разноликой публикой: дети, взрослые – в одиночку и целыми семьями, рыбаки, фермеры, геи, яхтсмены из дальних портов, чьи счастливые лица невольно поднимали настроение.

Машина не спеша двигалась вдоль улицы. Тайсон искал глазами книжный магазин. В витрине одного из домов он увидел надпись, сделанную от руки: «Книги местных авторов». Тайсон удивился, найдя чуть ли не два Десятка книг здешних бумагомарателей. Среди прочих произведений он выделил алую обложку «Хюэ: гибель города».

–Все еще остается горячей темой.

– Что?

Он выразительно кивнул в сторону книжного магазина.

Марси посмотрела.

– Действительно. Пять недель в списках бестселлеров «Таймса». Стоит под номером двенадцать и с каждой неделей поднимается выше. Может быть, ты с Пикаром займешься рекламой этого шедевра, а я возьму на себя связь с общественностью.

– Не смешно.

– Да, – согласился Дэвид, – не смешно.

Марси дернула плечом.

– Просто стараюсь убить время в дороге.

«Вольво» приблизилась к круглой площади в конце главной улицы. В середине площади поднимался высокий белый флагшток. Бродяга-ветер, дующий из гавани, плющил яркие звезды и полосы государственного флага и звонко постукивал туго натянутым тонким тросом о металл флагштока. За площадью на газоне стояла ветряная мельница, возвышавшаяся над гаванью. Справа была пристань, облепленная машинами, торговцами рыбой и покупателями. Рыболовные суда мерно покачивались, поставленные на мертвый якорь, до Тайсона донесся скрип такелажа.

Дэвид оживился:

– Я вспомнил это место. Здесь приземлился гидроплан.

Марси вторила ему:

– Помнишь, мы все время завтракали в том ресторане на причале? Видишь его?

– О, да. Я помогал разгружать рыбу из шлюпки.

– Улов дня. Лютианусы. Час назад я заплатил девять долларов за порцию, – сказал Тайсон.

– У тебя выборочная память, – заметила Марси.

Тайсон кивнул.

– Ты ничего не поймешь, пока не столкнешься с моей частичной амнезией в суде на месте для свидетелей.

Все замолчали. Тайсон объехал площадь и направился к Норт-Хевену через мост, на котором жались к бордюрному камню велосипедисты и пешеходы. Он завернул налево на Шот-Бич-роуд, а потом снова налево на небольшой полуостров Бейпойнт.

– Куда дальше?

– Вон там направо по Клифф-роуд, потом налево по Бейвью. А вот и наша любимая Кейп, посыпанная серым гравием.

Тайсон посмотрел на белый, содержащийся в образцовом порядке коттедж, к которому вела извилистая дорога. Кустики сочной высокой травы росли по обе ее стороны; мимоза нависала тяжелым розовым цветом над небольшим портиком. Полевые цветы, казалось, заполонили весь участок, неподстриженная ель и кедр темнели слева от дороги.

– Неужели здесь есть электричество?

– Не остри, Тайсон.

У выложенной гравием дорожки он выключил мотор. Все молча принялись доставать пожитки из автомобиля. Тайсон заговорил первым:

– Это обошлось нам за все лето в девять тысяч долларов?

Марси фыркнула:

– Нам повезло, что мы сняли этот коттедж. Ничего подобного уже не осталось во всем Ист-Энде. – Она добавила: – Дом такой причудливый и выходит окнами на бухту.

Дэвид открыл заднюю дверцу.

– Очень хочется все осмотреть. – Он пулей выскочил из автомобиля и исчез за гаражом.

Марси и Бен сидели молча. Потом Тайсон сказал:

– Ты права. Это недалеко от того места, где мы отдыхали пару лет назад.

– Это было восемь лет назад.

– Разве? Так быстро летит время. – Он обвел взглядом дом и деревья и вспомнил то лето. Каждую пятницу после работы он ехал по железной дороге от Пенн-стейшн по Бриджгемптон, с трудом перенося трехчасовую тряску в вагоне. Марси с Давидом, бывало, встречали его на станции, а потом они вместе обедали в бриджгемптонском пабе, название которого просто вылетело у него из головы. В понедельник на рассвете он возвращался на работу тем же маршрутом. Марси тогда не работала и проводила целое лето с Дэвидом в Саг-Харборе.

Жена прервала его мысли.

– Ты где?

Он взглянул на нее.

– В том лете.

Она кивнула.

– Почти что весь август ты был в отпуске.

– Да, действительно. – Дела в «Перегрине» шли вяло. Казалось, что тот год никто не строил так много бомбардировщиков и штурмовых вертолетов. Сейчас положение изменилось.

– К сожалению, да.

– А у тебя-то как? Никому не требуется этим летом обнародовать что-нибудь «жареное»?

– Я же говорила тебе, что взяла продолжительный отпуск. Вернусь, когда захочу, место остается за мной. Том позаботился об этом. Он понимает меня.

– Старый добряк Том.

Они немного помолчали, затем Тайсон открыл дверь и вылез из машины.

– Ну что ж, давай посмотрим, что за чудовищный дом мы сняли на сей раз.

Супруги миновали заросшую травой лужайку, и Марси достала ключ. Они вошли в белую гостиную, обставленную, как и думал Тайсон, с арендным шиком Ист-Энда: хром, стекло, пластик и замша.

В дальнем углу гостиной раздвижные стеклянные двери служили выходом на террасу, обшитую деревом. Марси легкой походкой подошла к дверям и отодвинула одну створку. Сделав глубокий вдох, она произнесла:

– Пахнет морем.

Тайсон присоединился к ней и, стоя на террасе красного дерева, оглядывал прилегающий к дому участок. Двор спускался круто вниз и заканчивался зарослями куманики. Далее возвышалось нагромождение прибрежных скал. Волны плескались о берег в небольшой бухточке Саг-Харбор-коув. Дэвид лазал по скалистому берегу моря. Бен усмехнулся:

– Надеюсь, что для него здесь найдется какая-нибудь юная любительница приключений.

Марси прислонилась к перилам террасы и внимательно посмотрела на своего сына.

– Надеюсь, что не здесь он найдет то, что ему нужно. – Она вдруг увидела катамаран, скользящий по морской глади на запад, в сторону узкого пролива. – Парусник на заднем дворе. Это же замечательно, Бен.

– Да... но ты будешь скучать по Большому Яблоку[10]. Ты наверняка будешь скучать по Гарден-Сити.

– Мне будет не хватать Нью-Йорка, а не Гарден-Сити. Эти последние несколько недель я там исстрадалась.

– Ты все еще никак не можешь выбросить это из головы. – Тайсон скользнул по ней взглядом. Ветер распушил ее волосы, а солнце заливало светом лицо. Она прикрыла глаза и походила на молоденькую студентку.

Бен прошелся вдоль террасы, заглянув в еще одни стеклянные двери.

– Кухня выглядит вполне прилично. Постой... а где же посудомоечная машина? Что-то я не вижу микроволновой печи и уплотнителя мусора. Марси, это нормальный дом?

– Не заносись, Бен. Во всяком случае, я могу заказать еду в четырнадцати пищевых точках.

– Это ты умничаешь, моя девочка. Шикуешь наперекор нужде. Ну, черт возьми, ты сверх меры насладишься своим отпуском.

– Это не отпуск, Бен, – ответила она сухо. – Это затишье перед бурей.

Тайсон промолчал.

Марси посмотрела на дворик, отделенный от них кустарником. Двое молодых людей загорали на лужайке. У них были одинаковые желтые плавки.

Тайсон проследил за ее взглядом.

– Наверняка геи. – Марси не ответила. – Пойдем распакуем чемоданы.

~~

Тайсон сидел в глубине террасы в плетеном кресле-качалке, держа в одной руке стакан скотча, в другой манильскую сигару. Он надел потертые джинсы, сандалии, футболку без рукавов с вездесущим сагхарборовским китом спереди. Остатки импровизированного барбекю лежали на круглом дачном столе. Угасающий закат пробивался последними лучами сквозь кедровник, отражаясь красноватым блеском в водах бухты, легкие парусники лавировали между разметочными буями.

Тайсон прислушивался, к повизгиванию соседского радио и радовался, что они предпочитали ненавязчивую музыку тяжелому року. Он снова задумался об Эндрю Пикаре. Сейчас Бен не совсем был уверен, что Пикар до сих пор проживает в Саг-Харборе, как, впрочем, и в том, что тогда в Хюэ, в 1968 году, они находились в одинаковом положении. И только книга Пикара с прилагаемыми каргами сражения отвергла прочь его сомнения. Праздничную ночь праздника Тэт Пикар встретил в штабе первой дивизии южновьетнамской армии, в самой северной части цитадели. Взвод Тайсона продвигался на восток с короткой остановкой в госпитале Мизерикорд и прошел в нескольких километрах от стен крепости. В их задачу входило соединение с оставшимися частями первой сайгонской дивизии, выбитыми из цитадели. Они были вынуждены пробираться узкими улицами города самостоятельно. Тайсон даже предположил, что если бы он выполнил свою задачу, то вероятнее всего встретился бы с Пикаром – одним из десяти американцев, нашедших пристанище в южновьетнамской дивизии. Он также предположил, что Пикар оказался бы несказанно рад, увидев соотечественников, уж конечно же сфотографировал бы Тайсона и написал несколько строчек о нем. Возможно даже, они бы выпили по полкружки японского джина. Если бы Тайсон тогда смог заглянуть в будущее... Он приставил бы к его виску свой пистолет 45-го калибра и разрядил бы всю обойму...

Бен залюбовался возвышающимся на дальнем берегу бухты живописным утесом. Задние дворики были украшены японскими фонариками, а над углублениями для барбекю курился тонкий дымок тлеющих углей, мерцающих фантастическим блеском. Тот, кто не смог дождаться 4 июля[11], запускал в густую синеву неба сигнальные ракеты. Запах древесного угля, растворявшийся в сыром ночном воздухе, напомнил ему запах готовящейся пищи во вьетнамских деревнях. Ему также припомнились разноцветные бумажные фонарики, развешанные повсюду в честь праздника Тэт, и затушеванное ночью небо, озаряемое время от времени вспышками фейерверков, которые на самом деле не являлись фейерверками. Он представил себе, что бухта, сдавленная морскими утесами, была рекой Конг, а легковесные парусники – сампанами, скользящими вдоль берега Южно-Китайского моря. Ночью легче всплывают воспоминания, создается настроение, возникают фантазии или кошмары, восстанавливается мир или разыгрываются сражения. Но то, что Эндрю Пикар жил на том дальнем берегу, не вызывало сомнений, и Бен, до того, как кончится лето, обязательно постучит в его дверь.

Тайсон лениво потягивал сигару. Стеклянные двери, ведущие на кухню, бесшумно разъехались, и Марси вышла на террасу. Она облокотилась на поручень и посмотрела на море.

– Ты помнишь, как мы плавали нагишом вон там? Светила полная луна, сзади к нам подошла яхта и нас пригласили на борт выпить.

Улыбнувшись, Тайсон взглянул на нее. Она надела свободного покроя голубую блузку и прекрасно гармонировавшие с ней шорты. Босая, без косметики, никаких драгоценностей, кроме обручального кольца. Завтра ее щеки разрумянятся от живительного морского воздуха, мягкий теплый песок застрянет между пальцами ступней, волосы пропахнут дымом и солью, как в то лето. Но, увы, это лето никогда не будет похоже на то.

– А помнишь ту ночь, – спросил Тайсон, – когда мы на надувном матрасе пересекали узкий пролив в нижней бухте?

– И прежде чем вернуться назад, мы боролись с течением часа два. – Марси присела на край круглого стола, положив босые ноги на стул. Она налила себе стакан красного вина. – Как же сегодня утром все это произошло?

Тайсон перемешал кубики льда в стакане со спиртным.

– Боюсь, что я потерял над собой контроль, к моему великому сожалению. Поставил в очень неловкое положение Кимуру-сан и Симамуру-сан.

– Ты прервал речь мистера Мото. Ты был пьян?

– Нет... вообще странно. Я не пил.

Марси спросила:

– И поэтому они предложили тебе повышение?

– Они на самом деле хотели перевести меня в Токио.

Марси посмотрела на него при свете мерцающей свечи.

– Токио? – Она задумалась на мгновение. – У меня же работа. Не понимаю, почему я должна ее бросать.

Тайсон выпрямился в кресле-качалке, его голос резко зазвучал в ночной тишине.

– Чтобы спасти мою шкуру, леди. Между прочим, у меня тоже есть работа. Ты от своей работы открестилась на целых три месяца без всяких затруднений. А кто тебе сказал, что тебя там ждут?

В густой высокой траве пели сверчки, вода с шумом набегала на камни. Легкий ветерок резвился в яблоневых ветках. Тайсон вздохнул:

– Извини.

Марси промолчала.

– Я не то имел в виду.

– О'кей. – Она налила еще стакан вина. – Тебе добавить?

Тайсон совершенно не собирался ехать в Японию, но, к своему удивлению, обнаружил, что не имеет ни малейшего желания рассказывать ей правду.

– Я взвешиваю все «за» и «против». – Он думал о цели своей лжи, лжи, вошедшей в привычку. Он лгал своему адвокату, своим сослуживцам, Брауну, своим друзьям и семье, а сейчас и своей жене. Он тренирует себя для главного события – заседания высшего военного суда. Тайсон откинулся назад в кресле-качалке. – Где Дэвид?

– Он нашел друзей своего возраста. Они пошли удить рыбу на пристань.

Тайсон кивнул.

– Ты ему напомнила, что его зовут Андерсон?

– Да.

Старый дым медленно таял в туманном воздухе.

– Я чувствую себя преступницей.

– Ты?

Тайсон посмотрел на жену при мерцающем свете свечи.

– Думаю, что агент по аренде узнал, кто я такая, хотя я назвала свою девичью фамилию.

– Твоя девичья фамилия и твоя фотография, мадам, бросаются в глаза любому, так же, как мое имя и моя фотография. Тебе надо было действовать от подставного лица.

– Я не думала, что нас здесь будут беспокоить. – Марси наблюдала, как он шел через лужайку к скалам и кустарнику. Неожиданно ее охватил необъяснимый страх, она спрыгнула со стола. – Я пойду с тобой.

Они шли молча, спускаясь вниз, пока не вышли на широкое плато, выступающее над водой. Они сели. Марси сказала:

– Здесь холодно.

– Принеси свитер.

– Обними меня.

Он как-то неуклюже положил руку ей на плечо. Она свернулась калачиком у него на груди.

– Что тебя беспокоит?

– Это шутка?

– Нет, вопрос. А я скажу тебе, о чем ты перестал волноваться. Тебя сейчас ничуть не трогает резня в госпитале. За последние несколько недель ты благополучно переварил эту мерзость.

Тайсон решил, что ему лучше помолчать. В словах Марси слышалась то ли обида, то ли ожесточение.

– Это я у тебя сейчас, как заноза в душе. Или скорее ты зациклился на бульварной дряни, которую бескомплексно выдают за мою подноготную в каждом номере, а серьезные газеты на это только намекают.

Желая подавить смятение, Тайсон пожал плечами.

– Это не обескураживает. Если рассматривать дело в масштабе один к десяти, то военный суд над убийцей страшнее, а твое прошлое... – И он махнул рукой.

– Я так не думаю.

Тайсон убрал руку с плеча Марси.

– А я думаю... когда они начали брать интервью у мнимой, но нескончаемой армии твоих... бывших... дружков... – Он швырнул сигару в воду. С моря потянуло свежестью. Несмотря на острую тревогу, певучая тоска моря завораживала обоих. Марси поджала под себя ноги и крепко обхватила мужа.

– Ты стыдишься меня?

Тайсон весь напрягся, но промолчал.

– Никто ничего бы не пронюхал, если бы не твоя печальная известность.Но я не осуждаю тебя.

– Правильно. Но ведь я не пытаюсь обвинить тебя за переплет, в который попал. Я был единственным, кто... – Тайсон набрал побольше воздуха в легкие. – Но как же ты не понимаешь, что все эти статейки, фотография и вся прочая мерзость поддерживают интерес публики к моему делу. Это оказывает на обывателя двойной эффект. Ты понимаешь хоть это? А Дэвид... Мне потребовалось столько времени, чтобы разъяснить ему... я имею в виду со своей стороны. А ты даже никогда и не пыталась поговорить с ним... рассказать, что... ну, что это была сексуальная революция или черт его знает что еще. Все, что он читает, он впитывает как губка. А читает он все эти газетенки. – Она почувствовала на себе его тяжелый взгляд. Молча бросила в воду камешек. Тайсон прислушался к кваканью лягушки. На дальнем берегу еще одна ракета взвилась в бархатную бездну неба.

Марси поднялась.

– Хорошо. Я потолкую с Дэвидом. Но что тыдумаешь обо всем этом?

Он тоже поднялся.

– Ты, кажется, веришь всему, что они обо мнепишут? – чуть ли не крикнула Марси от душившей ее ярости. Оба замолчали. Потом она сказала более спокойным голосом: – Я считаю, что, безусловно, есть какие-то крупицы правды в том, что пишут о каждом из нас, но... только не измена, Бен.

Тайсон с легкостью кивнул головой.

– О'кей.

Она силилась улыбнуться и нежно коснулась его руки.

– Эй, однажды мы напьемся в стельку и поведаем друг другу самые сокровенные, самые темные, самые опасные и стыдно произносимые секреты. Тогда мы составим досье для развода или влюбимся вновь. – Она виновато улыбнулась.

Тайсон тоже улыбнулся, хотя камень так и не упал с его души. Он-то знал, что совершенное им в том 68-м было гораздо хуже содеянного Марси тогда же. Но и он, и общество более сурово относились к ней, как к шлюхе – банальному козлу отпущения. Он поглубже вдохнул сладкий воздух разнотравья.

– Звучит так, словно у тебя их больше, чем у меня. Может быть, я ревную.

Она цепко ухватила его руку.

– Я уверена, Бен, что мы оба взяли из того времени все, что хотели. – Она колебалась. – Ты хотел быть там.

Тайсон пристально посмотрел на жену и искренне ответил:

– Да, это была моя идея.

Ее ладонь медленно скользила от предплечья вниз. Марси сильно сжала его руку. Он отвел взгляд.

– Я бы хотел побыть один.

Сначала ее испугала эта мысль, потом, немного успокоившись, она сказала:

– Смотри не прыгни.

– Нет.

– Обещай мне.

– Увидимся позже.

– Обещай!

От неожиданности он вздрогнул, но быстро согласился:

– Обещаю.

Она осторожно двинулась к лужайке. Тайсон следил, как она ступает, босая, по шершавому камню скалы, ее темное одеяние расцвечивал свет луны; грациозная тень ускользала из вида, чтобы запомниться и всплывать в воображении потом, когда они уже не будут вместе.

~~

Ночь поглотила все тепло дома, не чувствовалась даже работа центрального отопления. Марси спала на кушетке. Дэвид устроился в комнате. Тайсон, встав на колени, возился у камина. Поднеся спичку к бумаге, подложенной под дубовые чурбачки и кедровые щепки, Бен разжег огонь, и дым красиво потянулся в вытяжку. Он откинулся на спинку кресла и, не мигая, смотрел на охваченное пламенем дерево, потом достал сигарету, чиркнул хозяйственной спичкой, наблюдая, как она фосфоресцирует в белом пламени.

~~

Тайсон выскользнул из двери и прошел вниз по коротенькому коридору. Тони Скорелло стоял у входа в родильную палату. Тайсон увидел, что в нее бросили белую фосфорную гранату. Если ее бросил Скорелло, подумал Тайсон, то теперь он выглядел так, словно хотел вернуть ее назад.

Но не только вернуть, но и дотянуться до нее не представлялось возможным. При воспламенении белый фосфор обладает особенными свойствами: приклеивается как напалм и горит ярко-белым пламенем, потому что при взаимодействии с воздухом происходит реакция окисления. При этом потушить его невозможно. Вилли Питер, так его называют, поскольку солдаты всему дают какие-нибудь вымышленные имена, разлился по беленым стенам палаты, набитой до отказа людьми, и Тайсон заметил, как загорелось у дальней стены огромное распятие.

Тони Скорелло повернулся к нему, на грязном лице виднелись подтеки от слез, его рот судорожно дергался, до Тайсона доносились нечленораздельные звуки. Автомат Скорелло валялся у его ног, и он непроизвольно хлопал в ладоши, как восхищенный ребенок.

Тайсон оттолкнул Скорелло в сторону и шагнул в дверной проем палаты. Почти десять кроватей занялись от огня, чадили москитные сетки, развешенные в углах, словно гигантская паутина. Большинство детских кроваток были свалены в кучи. Голая женщина стояла, шатаясь, в проходе между кроватями. Горела самая ближняя от Тайсона кровать, и сквозь огонь и дым он увидел очертания женщины, лежавшей так спокойно, словно это была индианка, решившаяся на самосожжение.

Тайсон обратил внимание, что ставни открыты и дождь попадает внутрь. Где-то в почти уничтоженном госпитале генератор все еще вырабатывал электроэнергию, потому что три лопастных вентилятора крутились на бешеной скорости и горели настольные лампы на столах дежурных медсестер.

Тони Скорелло неожиданно вбежал в горящую палату, Тайсон последовал за ним. Невыносимое зловоние валило с ног; плоть, волосы, пепел, сам фосфор и обуглившиеся кости изъеденных фосфором тел.

Тайсон нашел Скорелло сидящим на полу, с закрытым руками лицом. Рыдания сотрясали его тело.

– Матерь Божья. Матерь Божья. Я не делал этого. Не делал.

Тайсон оставил его и вернулся к двери, на которой висела табличка на французском: «Инфекционное отделение». Он вошел, захлопнув за собой дверь.

Сестра Тереза, облаченная в белую льняную рясу, сидела на краю единственной кровати, ее руки покоились на коленях. Тайсон подумал, что столь сосредоточенный вид граничит с помешательством. Его раздражало, что она не выполнила его инструкцию и не спряталась под кровать. Он сказал по-французски:

– Стреляют. – Потом вспомнил вьетнамскую фразу: – Здесь опасно.

Она кивнула в знак согласия, но осталась сидеть.

Тайсон лихорадочно подбирал французские слова, пытаясь выяснить, где находится выход на крышу.

Она сказала по-английски:

– Я не хочу бежать.

– Черт! – Тайсон схватил ее за руку и поднял с кровати. Несколько секунд они не мигая смотрели друг на друга, ее глаза наполнились слезами.

Заглушая готовые вот-вот вырваться наружу рыдания, она спросила:

– Почему они это делают?

У Тайсона на языке вертелось множество объяснений, но он ничего не ответил.

Сестра Тереза положила голову ему на плечо и заплакала, заголосила, как ребенок.

Тайсон быстро посмотрел наверх и увидел, что лопасти вентилятора замедляют свой бег. Сквозь подошву армейских ботинок, он чувствовал теплоту горящей внизу палаты. Толстые стены комнаты не защищали от грохота стрельбы, и воздух пропитался едким запахом горящих тел. На улице все еще лил дождь, и вдруг огненный язык молнии взметнулся и лизнул рябое небо. От неожиданности Бенджамин сильно стиснул все еще рыдающую в его объятиях сестру Терезу. Никогда раньше он не испытывал в душе такое горестное волнение.

– Боже мой! – прошептал он. – Боже мой, а мне казалось, что я знал их. – В сумерках подсознания словно кто-то произнес: «Ты знал их. Ты всегда знал. Ты знал, что они сделают это однажды».

~~

–Нет!!! – Тайсон бросил спичку, тупо уставясь на черное пятно ожога. Пальцы ломило от боли.

– Что? – Марси склонилась над его обожженной рукой. – Дать выпить?

– Нет, спасибо.

Подняв голову, она пытливо всматривалась в его лицо.

– Сдается мне, что несколько капель тебе принять просто необходимо.

– Если тебя испугал мой вид, то это еще ни о чем не говорит. Я всегда так выгляжу. – Он отвернулся и подался всем телом ближе к камину, выдерживая паузу. – Позднее в ту ночь, в бункере, он пришел в себя.

– Кто?

– Тони Скорелло. Ну не совсем. Мы все за последние несколько недель были выбиты из колеи и вели себя, и действовали ненормально, но Скорелло даже приготовил в столовой по чашке кофе. Его руки были об мотаны бинтами. Я подумал, что он обжегся. Потом он играл з карты. Я наблюдал за ним при свете огарка.

Марси недоуменно смотрела на мужа. Он замолчал, глядя на весело плясавшие язычки пламени в камине, потом добавил словно в пустоту:

– Ты знаешь, только теперь я осознал некоторые вещи. Я мог бы увидеть его снова. Я бы их всех мог увидеть.

Она встала перед ним на колени и взяла его руку.

– Бен... пожалуйста, – забеспокоилась Марси, – пожалуйста, не погружайся в это.

~~

Утром следующего дня Бен Тайсон сидел за круглым столом в глубине террасы и потягивал маленькими глотками дымящийся кофе. Стол за ночь отсырел, но он даже не позаботился закатать повлажневшие рукава.

Прохладный утренний воздух бодрил его, и он заметил, как от его дыхания шел пар. Тайсон посмотрел вдаль на бухту, где над водой пенился легкий туман. Над мостом Норт-Хевен словно застыло закутанное в облака солнце, чайки, нарушали утреннюю тишину неожиданно пронзительными криками.

Марси вышла из кухни, набрасывая на ходу короткий красный халатик. Голосом хриплым спросонья, она сказала:

– Что-то ты сегодня рано. Наверное, пол в гостиной оказался недостаточно удобным для ночлега. Тебе надо было меня разбудить.

– Господи, что я только не делал, даже лягался.

Он перевел взгляд на водную гладь бухты. Его внимание привлек вельбот, маневрирующий между спрятавшимися в тумане разметочными буями в двадцати футах от берега. Вода сошла, и Тайсон мог разглядеть согнутую спину человека, измерявшего багром глубину.

Марси укоризненно покачала головой.

– Я и не знала, что ты уезжаешь сегодня утром. Я подумала, что ты останешься с нами хотя бы на несколько дней.

Тайсон безразлично пожал плечами.

Она прошлась босиком по влажным доскам террасы и, облокотившись на перила, осмотрела лужайку. Бен с наслаждением разглядывал ее ноги, бедра и ягодицы, просвечивающие сквозь тонкий шелк кимоно.

Марси повернулась к нему и вопрошающе посмотрела прямо в глаза.

– А сегодня-то тебя что тревожит? Про тебя сплетни или про меня?

– Про тебя, – не подумавши ответил он.

– О Боже! Ты все еще думаешь об этом?

– А что изменилось?

– Почему ты все это не выбросишь из головы?

– Не знаю, почему. – Отпив еще глоток кофе, Тайсон произнес как можно спокойнее: – Я думал, что выше ревности и собственнических предрассудков. Но... теперь, когда газеты напечатали полное собрание сочинений о сексуальных похождениях моей жены, я чувствую себя как-то глупо. Мне кажется, что я ненормальный.

Марси взорвалась.

– Эх, мужики!.. Бог ты мой! Все вы помешаны, черт бы вас побрал, на том, сколько... – Она перевела дыхание. – Забудь об этом. Я не собираюсь подливать масла в огонь.

Тайсон вяло пробормотал:

– Попробую. – Но подумал, что теперь уже Марси с некоторым пресыщением относится к той фотографии и всякого рода наговорам, поэтому у нее появилась нетерпимость к своей «почетной известности». К своему удивлению, Тайсон обнаружил, что целый рой дешевых журналов в погоне за сенсацией бросился перепечатывать этот снимок, не засекречивая женские прелести. Вдобавок еще несколько журналистов посвятили Марси свои статьи, что-то вроде серьезных исследований жизни и взглядов молодой радикалки, которая вела активный образ жизни, будучи и работающей женщиной, и женой, и матерью. И все же, считал Тайсон, вся эта писанина была не чем иным, как хорошо замаскированной травлей. Кто-то поставил себе Цель – достать его через Марси. Неделю назад Слоун показал ему рекламную афишу, основанную на фотографии из журнала «Лайф», которую приобрел для него его знакомый в одном из магазинчиков их городка, торгующих всякими визуальными скабрезностями. Плакат озаглавили «Счастливые денечки».

Слоун выдвинул свою точку зрения: людей восьмидесятых часто шокирует то, чем занимались шестидесятники, хотя они делают то же самое.

Прошлое Марси ставилось в пику его прошлому, как он догадывался. Он также инстинктивно чувствовал, что ее фотография и бесчисленные небылицы способствуют его падению. Безусловно, последствия той сексуальной революции, в которой Марси до замужества участвовала, теперь мучительно и неотвязно преследуют его, и он страстно желал что-то исправить, но не мог. Видимо, это – крест, который надо нести.

Поднявшись, Тайсон почувствовал, что его бьет дрожь. Глаза Марси внезапно затуманились слезами.

Она страшно закричала, и от сильного напряжения у нее на лбу выступили большие капли пота.

– Я не сделала ничего плохого. И ты это прекрасно знаешь, черт возьми! Ты знал обо мневсе, когда мы познакомились. Я ничего не скрывала.Да! Я спала с мужчинами. Ну и что? А ты убивал.Ты убил больше людей, чем у меня было партнеров.

– Интересно.

– Уходи вон отсюда!

Тайсон вернулся в дом, взял свою папку и вышел. Он уже направился к Мейн-стрит, где останавливался дешевый маршрутный автобус, ходивший прямо до Манхэттена, но едва он вышел из Бейпойнта на прибрежную дорогу, как к нему подъехал старенький «форд» и молодой жизнерадостный парень предложил:

– До города подбросить?

Это прямо-таки обрадовало Тайсона, и он проворно сел в машину. Водителю, как он заметил, было не больше восемнадцати, его одежда не отличалась изысканностью: обыкновенные джинсы и белая футболка безо всяких декоративных излишеств. Тайсон подумал, что парень местный.

– Спасибо. Вы меня не подвезете до кинотеатра?

– Конечно. Вы хотите успеть на автобус?

– Да.

Молодой человек прибавил скорость.

– Вы на лето приехали?

– Да.

– А где остановились?

– В Бейпойнте.

– Классно. Вы с телевидения?

Тайсон утвердительно кивнул головой.

– А-а... понятно... Из программы новостей, угадал?

– Из кулинарного шоу.

– Без обмана? – Он искоса посмотрел на Тайсона, затем не без гордости заметил: – Здесь отдыхают известные люди. На прошлой неделе я видел Нормана Рокуэлла.

– Так он умер.

– Нет. Я видел его своими глазами. Я никогда не читал ни одной его книги, зато видел его по ящику пару раз.

– Нормана Мейлера?

– Да, его. А я что сказал?

– Рокуэлл.

– Нет, тот нацист.

– Нацист – Джордж Линкольн Рокуэлл. Он тоже умер.

– Неужели? – Казалось, что парнишка переваривает полученную информацию. Потом он простодушно спросил:

– Как вас зовут?

– Джек Эббот.

– Верно. Вы и впрямь ведете репортажи?

– Нет. Только кулинарные шоу.

– Отлично. А меня зовут Чак.

Они миновали мост Норт-Хевен и въехали на Мейн-стрит.

– Пожалуй, мне лучше выйти здесь. Я пройдусь пешком.

Чак свернул к обочине.

– У вас уйма времени до следующего автобуса. Чуть впереди есть одно заведение «Парадайз-Гриль». Там замечательный кофе.

– Спасибо. – Тайсон суетливо дернул ручку двери. Она подалась.

– Вы, наверное, в Нью-Йорке ведете новую программу?

– Правильно. – Тайсон выбрался из автомобиля.

– В какое время? Какой канал?

– Сегодня в полдень. Тринадцатый канал. Жареный лютианус с укропом. – Тайсон похлопал по своей папке. – Держу его прямо здесь. Пока, Чак. – Тайсон захлопнул дверь и направился в кофейню.

Неожиданно позади он услышал надрывный сигнал автомобиля, но не обернулся. Медленно движущаяся машина поравнялась с ним и теперь уже принялась сигналить невыносимо настойчиво. Люди на тротуаре стали оглядываться. Какой-то пожилой господин, верх учтивости, остановил Тайсона и указал на автомобиль. Тайсон продолжал свой путь, стараясь раствориться в пестрой толпе. Еще Чака мне не хватает к моей чашке кофе, подумал он.

– Тайсон, вынь вату из ушей.

Он обернулся. Марси распахнула дверь машины. Он не спеша подошел к задней двери салона. Марси приказала:

– Залезай. – Презирая себя за мимолетную слабость, он скользнул на сиденье. Всю дорогу от Мейн-стрит до Бриджгемптон-роуд они молчали, их фигуры казались безжизненно застывшими. Наконец Марси выдавила: – Я подвезу тебя к станции.

– Я бы мог и на автобусе.

– Ты сядешь в свой чертов поезд и останешься доволен.

Тайсон наморщил лоб. Авто пробиралось по раскатанной дороге деревенской окраины, потом начинался молодой лесок, курчавившийся сочной листвой дубов, вперемежку с соснами. Еще росистая, стелилась вдоль дороги густая трава. Столь ранним утром машины попадались крайне редко. Живописный пейзаж сельской местности не отвлекал от неприятных мыслей. Тайсон поколебался и сказал:

– Извини.

– За что?

– За то, что я сказал.

– Насчет чего? Насчет того, о чем ты сейчас жалеешь?

– Насчет того, что я не смог забыть.

– Нет, насчет того, что ты внушил себе, будто я переспала с доброй сотней мужиков?

– Правильно. За это.

– Ну и что из того, если это даже так? Во всяком случае, я оставляла их с улыбкой на устах. Ну а ты как распрощался со своей сотней?

– Дай мне выйти.

Марси прибавила скорость, спидометр показывал 60 миль в час.

– Эй, полегче.

– Шлюхи ездят быстро.

– Сбавь скорость и остановись!

Она с силой нажала на акселератор, и машину занесло на противоположную сторону дороги. Тайсон сам выключил зажигание и вынул ключ. Машина начала сбавлять скорость. Марси мельком взглянула на мужа. Его сжатые губы говорили о том, что он взбешен. Чтобы не показаться ему слабой, она изо всех сил пыталась подавить душившие ее слезы.

«Вольво» замедлила ход на крутом подъеме, рядом с ближайшей остановкой. Тайсон припарковал автомобиль у посыпанной песком обочины дороги, вылез и, обойдя капот, спокойно бросил!

– Пересядь.

Она быстро перебралась на соседнее сиденье. Тайсон сел за руль, включил зажигание и стремительно покатил к Бриджгемптону.

Вот мелькнули ветлы пустырей, поползла зеленая ограда автостоянки, показалось здание железнодорожной станции, а они так и не сказали друг другу ни слова.

Лишь перед тем, как выйти из машины, он предупредил:

– Мне нужно время все обдумать.

Теперь, казалось, она взяла себя в руки и ответила совершенно спокойным, скорее даже безразличным, голосом:

– Мне тоже.

Тайсон поднял руку, закрываясь от начинающего припекать утреннего солнца:

– Если удастся, звони мне. Пользуйся номером, которого нет в телефонном справочнике.

Она смотрела в лобовое стекло и молчала.

Тайсон откашлялся.

– Я не приеду в следующий уик-энд.

– Хорошо.

– Я здесь вызываю отрицательные эмоции.

Марси молчала.

Он еще немного посидел, стараясь прогнать докучные мысли.

– Ну как ты? В порядке?

Она слегка покачала головой и протянула ему папку.

Он вылез из машины, закрыл дверь, потом просунул голову в открытое окно. Его светлый почти мальчишеский вихор отливал золотом от яркого солнечного луча.

– Поезжай осторожнее. Извинись за меня перед Дэвидом за то, что не смог с ним попрощаться.

– Твой поезд подходит.

Тайсон оглянулся и увидел большие передние фары локомотива, который, лязгая, замер на рельсах. Состав дернулся несколько раз и остановился. Он повернулся к Марси. Она посмотрела ему в глаза. Этот недолгий пристальный взгляд говорил о грядущей невыносимой для их сердец разлуке, которой они сами способствовали под давлением сложившихся обстоятельств, и которая, как они чувствовали, должна была отделить зерна от плевел в их отношениях. Поезд пронзительно свистнул, и Тайсон вошел в вагон.

Часть вторая

Тот, кто не предотвращает преступления, когда может, способствует его совершению.

Сенека

Глава 15

Нездоровый цвет лица мисс Бил наводил на ряд размышлений. От Тайсона не ускользнуло и то, что за последние несколько недель она стала более замкнутой и без конца суетилась не по делу. Он предположил, что виной тому могут быть неполадки в личной жизни, но он ошибся. Мысль о том, что мисс Бил может беспокоиться о нем, поразила его. Он поинтересовался:

– Что случилось?

Она передала ему большой конверт из манильской оберточной бумаги. Первое, что бросалось в глаза, – цвет конверта, который был темнее, чем у обычной деловой корреспонденции. Вторая отличительная особенность – правительственная франкированная марка, дающая право бесплатной пересылки. Еще он заметил, что конверт пришел из Министерства сухопутных сил. Когда он сегодня утром увидел мисс Бил, заглянувшую в его кабинет, сердце у него тревожно екнуло.

Она, запинаясь, произнесла:

– Пришло заказное письмо... Я расписалась... в его получении.

Письмо было адресовано лейтенанту Бенджамину Тайсону. Он положил его на стол, поверх документов.

– Спасибо вам. Вы уже напечатали контракт с Тейлором?

– Почти закончила... – Складывалось впечатление, что мисс Бил не торопилась уходить.

Тайсон невозмутимо спросил:

– Что-нибудь еще?

– Нет... – И не успев сделать шаг к двери, она выпалила: – Вы покидаете нас?

Тайсон держал дистанцию. Его ответ прозвучал уклончиво:

– Время покажет.

И тут она затараторила:

– Ой, мы все считаем, что это ужасно, мистер Тайсон. Ужасно! Это... это несправедливо. Мы все... очень огорчены...

Он подумал, что она за обедом уже навела справки у местных сплетниц, очевидно, в той или иной степени обсуждавших этот вопрос. Он припомнил, что в пехоте после каждого боя практиковалось внеочередное присвоение званий, и люди карабкались изо всех сил, пытаясь получить продвижение по службе, ничуть не беспокоясь о том, под каким огнем они добудут его: из минометов 81-го калибра или под 122-миллиметровыми реактивными снарядами. А народ в бизнесе, корпоративный люд, мало чем отличался от военного.

– Я ценю ваше участие. – Тайсон видел, что мисс Бил словно приросла к своему месту, поэтому добавил: – Если пожелаете, можете остаться.

Не помня себя от радости, мисс Бил начала горячо благодарить:

– Спасибо вам, мистер Тайсон. – Но, следуя служебной этике, поспешно удалилась.

Тайсона растрогала и одновременно озадачила такая, казалось, неподдельная забота о нем. Он всегда полагал, что его коллеги не очень-то почитают его, но, видимо, они сочли, что общество обходится с ним жестоко, и решили выразить свою солидарность. И действительно, насколько он мог судить по газетным сообщениям, прокатилась волна поддержки в виде уличных манифестаций. Он читал, что где-то в Вирджинии некто образовал фонд защиты Тайсона, хотя ни один член этой организации не связался ни с ним, ни со Слоуном. Ему показалось странным, что американцы реагируют на выверты судьбы через газетные публикации. Он хотел верить, что страной в целом движет истинный альтруизм и милосердие, а может, так оно и было.

Бен с презрением посмотрел на манильский конверт и отшвырнул его в сторону.

– Звонит ваша жена, – сообщила по селектору мисс Бил.

– Спасибо. – Тайсон нажал на мигающую кнопку телефона. – Алло?

– Привет! – Голос Марси звучал очень тихо.

Наступило неловкое молчание, потом Тайсон попросил:

– Дай мне номер телефона.

Она отчетливо произнесла цифры и справилась о погоде.

– У нас последние два дня льет дождь. А у вас там как? Тайсон посмотрел в окно.

– Так же.

– Но временами погода меняется.

– Здесь тоже. Как Дэвид?

– Отлично. Нашел себе друзей. Они все дни напролет удят рыбу, даже дождь им нипочем. А место их тусовки знаешь, где? На дискотеке на Мейн-стрит.

– В Саг-Харборе? Как называется? «Верхняя палуба китобойца»? Куда катится мир?

– Кто знает? На Лонг-Варфе духовой оркестр играет по вечерам, представляешь?

– Неужели?

– Да, это как раз то место, где обычно назначал встречи Джон Стейнбек. Так вот, этот «Черный бакен» преобразился до неузнаваемости.

Тайсон удивился, откуда ей все известно:

– Вообще-то совсем не плохо иногда возвратиться на старые места? Хотя порой это тяжело сделать.

– Да, временами.

Тайсон развернулся на своем вращающемся стуле и посмотрел на дождевые струйки, стекавшие по оконному стеклу. У него сложилось двойственное отношение к дождливой погоде: он мог довольно спокойно перенести два муссона, но на третий его уже не хватало.

Марси, вздохнув, спросила:

– Мы еще друзья?

– Конечно.

– Славно. – В голосе не спадало напряжение. – Что новенького на работе?

– Да вот... Весь в деле. Работы полно... Гонка вооружений у некоторых здесь все еще вызывает восхищение.

Марси выдержала паузу.

– Я думала... если... ну, в общем, я решила ехать с тобой в Токио... то есть, я определенно еду, если ты так решил.

Тайсон ответил насмешливо:

– Токио, моя девочка, отменяется.

– Почему?

– Потому что меня прямо сейчас призвали в армию.

– Что?..

– В письме говорится: «Примите искренние поздравления». В конце концов, все катится под откос.

– О... о, Бен...

– У меня состоялась встреча с Кимурой. Я сообщил ему о моем новом статусе. – Не далее как полчаса назад Тайсон имел честь лицезреть непроницаемое лицо господина Кимуры, но японец для него был открытой книгой. Тайсон чувствовал, что Кимура знает о его призыве, хотя мастерски притворяется. Тайсон сказал Марси: – Кимура предложил мне платить половину зарплаты во время действительной службы. Вот я только не уверен, оплатит ли он мне время отсидки.

Марси молчала.

Бен продолжал оживленно говорить:

– Плюс все мои отпускные, оплата в случае болезни и премия в конце года.

– Это... это очень щедро.

– Да. Очень. – Но Тайсон считал, что дело не в щедрости. Так или иначе на эту субсидию раскошелилось правительство. Они не хотели оставлять его без средств. И делали это не в гуманных целях, а следуя стратегии общественных отношений. Но у него не возникало никакого желания подыгрывать им. – Я не осведомлен, чем занимаются в наши дни старшие лейтенанты, и мне, знаешь ли, не наплевать на это, но я посчитал, что с такой оплатой и твоим жалованьем мы в течение года разоримся.

– Что ты имеешь в виду? Разве ты не принял предложение?

– Нет. Видишь ли, я считаю, нужно отказаться из принципа.

– Почему? Это – абсурд, Бен. Возьми половину зарплаты. Ты столько лет гнул спину на эту компанию...

– А как же насчет принципов? Вот ты, к примеру, принципиальный человек? Ведь верно? Поэтому я считал, ты поймешь и отговоришь меня. Ведь деньги тебя беспокоить не должны.

– Ты издеваешься?

– Возможно.

Какое-то время Марси молчала. Чувствовалось, что она пыталась унять раздражение.

– Из каких же принципов ты собираешься отказаться от денег?

– Имею право отказаться от денег, которые не заработал. А еще у меня есть право быть наказанным за последствия чьих-то действий. Право позорить свое правительство. Ну как тебе мой антиадминистративный пафос? Ты гордишься мной?

– Послушай... Я звоню тебе не для того, чтобы пикироваться с тобой... я понимаю тебя... но у тебя же семья...

– Мы выкрутимся.

Тайсон чувствовал, что Марси сильно опечалена, раз так долго молчит.

– Да, мы выкрутимся. Делай то, что считаешь нужным.

Ему показалось, что она говорит искренне. Потом она спросила:

– Что означает твой призыв? Тебе придется куда-то уехать?

– Скорее всего да. Я также получил приказ о назначении. – Он взглянул, поморщившись, на лист бумаги. – Могло быть и хуже...

– Куда же?

– Форт-Гамильтон. В Бруклине. Ты знаешь, где это? Рядом с мостом Верразано.

– Да... ну это отлично. Ты можешь... тебя будут в чем-то ограничивать?

– Не знаю. Мне просто нужно к пятнадцатому июля прибыть, как они выражаются, на место действительной службы. – С минуту он подумал, потом вдруг спохватился и живо спросил: – Постой, а когда моя охота на акул? – Он зашелестел страницами еженедельника. – Четырнадцатого. Чудесно. Я сначала доставлю себе удовольствие, а на следующий день прибуду к месту назначения. Если удастся, я привезу акулу. – Он помедлил, потом добавил: – Представь себе, как вытянутся у них рожи.

Она не ответила, но ему показалось, что он слышит ее приглушенные рыдания.

Тайсон закурил сигарету, положив ноги на подоконник. Если бы он не был женат, он бы бросил работу и к этому моменту уже оказался бы в Гонконге – городе, который он всегда вспоминал с любовью. Все, включая правительство обрадовались бы тому, что он сбежал. Но, к сожалению, не в британскую колонию – Гонконг. Ему следует уехать, как указал старина Чет, в такое место, где власти США не смогут его достать. Он сделал бы так, не будь он мужем и отцом. Но Тайсон чувствовал каждой своей клеточкой, что не отважится на подобное, хотя сама идея казалась заманчивой. Он наблюдал, как дождь стучит в оконное стекло, где-то внизу за стенами кабинета глухо рокочет город, шумит пестрой и суетливой толпой. Тайсон подумал, что было бы интересно услышать мнение жены.

– Что бы ты сказала, если бы я слинял из страны? Я имею в виду, есть ли альтернатива всему этому хаосу?

– Есть. Но ведь твое эго и раздутое чувство ответственности удержат тебя здесь.

Тайсон почувствовал, что ее голос окреп и к ней вернулась былая уверенность. Он сказал, надеясь на поддержку:

– Тогда бы я спас тебя, Дэвида и снял тень позора и стыда со своей страны. Белый дом, наверное, молится день и ночь, чтобы я скрылся с глаз долой и никогда бы их больше не беспокоил.

– Ну если это так, тебе следует получить какую-то компенсацию.

Тайсон подумал, что Марси и Чет Браун прекрасно поладили бы:

– Верно. Попросить денег на авиабилет и оформить пенсию, а после отослать семье. Бразилия не выдает людей, преследуемых законом, но мне тропики противопоказаны. Может быть, Швеция? У них на это дело ограниченная экстрадиция. Я заработаю на усовершенствовании «вольво». Я предложу установить в четырехдверной модели ракетный ортоскоп. Как ты думаешь?

Чувствуя, что Тайсона не остановить в его горьком подтрунивании над собой, Марси изо всех сил старалась подыграть ему.

– Лучше достань себе блондинку из викингов. Ты всегда питал к ним слабость.

Тайсон улыбнулся.

– Ну что ж... Надо подумать об этом на досуге. Ну так бороться или лететь? У меня в запасе несколько недель.

Наступило молчание, оборвавшее мишуру их светской болтовни. Оба растерялись перед предстоящей переменой их жизненного уклада и ощутили бесцельность бытия. Подавленная новостями, Марси робко спросила:

– А как же мы?

Тайсон сам удивился своим словам:

– Я люблю тебя.

Она быстро ответила:

– И я тебя. – Потом добавила уже настойчивее: – Но я вижу, ты решил домой не приезжать? Тайсон молчал. Марси нажимала:

– У тебя и так голова идет кругом и без семейных забот. Ведь верно?

Тайсон ответил не сразу.

– Я нашел одно место в городе. У Пола Стейна, да ты знаешь его. Он собирается в Гемптонс. Я оплачиваю коммунальные услуги, вышвыриваю ночных грабителей, отправляю почту и отвечаю на телефонные звонки.

Вновь воцарилось неловкое для обоих молчание, затем Марси поинтересовалась:

– Они разрешат тебе жить... как это называется?..

– Отдельно. Надеюсь. В казарме для холостых офицеров. Вот мой гороскоп на сегодня: «Вы поменяете хорошо оплачиваемую работу на сидение дома. Перед вами откроются новые возможности на военном поприще. Вы можете отправиться в длительное путешествие по заданию властей или же уехать по своему желанию туда, где вас не смогут найти. Ваша дражайшая половина отнесется к вам с пониманием, если получит открытку из Рио-де-Жанейро».

– Держи меня в курсе.

Тайсон прокрутился на стуле вокруг своей оси.

– О'кей. Номер Стейна у тебя есть. Я приеду в следующий уик-энд.

– Ладно... полегче там со своими настырными сотрудницами.

– Привет Дэвиду.

– Передам.

– О'кей. Береги себя.

– Постараюсь. И ты тоже.

– До свидания.

– До свидания.

Никто из них не хотел вешать трубку, и Тайсон сказал:

– Пока.

– Пока.

Положив трубку на рычаг, он заметил, как сильно трясутся у него руки. Черт! Он стукнул кулаком по столу так, что вся канцелярская мелочь подпрыгнула на целых полдюйма. Черт! Поднявшись с места, он хорошенько поддал ногой корзину для мусора, которая, пролетев через весь кабинет, нашла свое пристанище в дальнем углу.

Глава 16

Бен Тайсон стоял перед грилем, держа в одной руке стакан, в другой деревянную лопаточку. Он посмотрел на гамбургер, одиноко лежавший на решетке. Есть в этом что-то патетическое, решил он, перевернув его лопаточкой на другую сторону. Он допил виски. Тишину двора нарушил неожиданно резкий звук выстрела, угомонивший птиц. Где-то вдалеке раздалось несколько глухих, отрывистых звуков, надрывно залаяла собака. Вдоль улицы золотой цепочкой тянулись огоньки, вырисовывались немые очертания домов, двурогий серп луны лил нежный свет на дорогу и тропинку, ведущую к дому. В одном из дворов на его улице кто-то весело и шумно отмечал 4 июля. До Тайсона доносилась музыка, слышался раскатистый смех. 4 июля не был его любимым праздником, но и празднование в одиночестве действовало на него угнетающе. Почти все годы, придя домой, он, Марси и Дэвид, бывало, шли в местный клуб. Там прилагали все усилия, чтобы выстроить на поляне в виде четверки полосатые палатки, в которых торговали горячими гамбургерами, сосисками, запеченными в тесте, разноцветными шарами и сладкой ватой. Взрослые сидели на веранде, потягивая пиво, для детей по обыкновению организовывали подвижные игры, а духовой оркестр играл марши. Единственное, что отсутствовало, к счастью, так это нудные вступительные речи.

Тайсон хотел было присоединиться к празднующим, но раздумал, решив, что не в настроении быть на людях, и к тому же ему недоставало уверенности появиться среди соседей. В этот вечер он решил хорошенько надраться, чтобы отважиться нанять машину и махнуть в Саг-Харбор.

Бен открыл застекленные створчатые двери и про шел в кабинет, налил еще немного виски и взял с полки несколько книг, которые бережно уложил в картонную коробку. Он намеревался с утра переехать на квартиру к Полу Стейну.

Зазвонил телефон, но Тайсон не обращал на него никакого внимания, продолжая шарить по ящикам стола в поисках карманного калькулятора. Телефон продолжал звонить. Только у десяти человек имелись незарегистрированные в справочнике номера, и он даже не мог предположить, кто добивается его в столь поздний час. Он нашел свой калькулятор и бросил его в одно из отделений кейса. Телефон все звонил. Тут его осенило, что это мог быть Дэвид, и он взял трубку.

Незнакомый женский голос спросил:

– Это мистер Бенджамин Тайсон?

Тайсон в свою очередь поинтересовался:

– Кто это?

– Это майор Харпер...

Он почувствовал, как сжался его желудок.

– Я из военной прокуратуры. Мне предписано провести расследование по статье тридцать первой «Кодекса военных законов», чтобы выявить факты пока что голословного утверждения о бесчинствах в госпитале Мизерикорд в республике...

– Вы что, серьезно?

– Да, лейтенант.

Тайсон опустился на стул.

– Откуда вы узнали мой номер?

– Мне его дали вместе с остальными документами...

– Его нет в справочнике.

– Я не понимаю, какое это имеет значение. Я прошу прощения за звонок в праздничный вечер...

– А откуда вы звоните?

– Из Вашингтона, что тоже неважно, лейтенант.

– Мне бы не хотелось, чтобы меня называли лейтенантом.

– Разве вы не получили приказ, призывающий вас на действительную службу?

Тайсон наклонился вперед и что-то машинально начал чертить в блокноте. Он не ожидал этого звонка, а поэтому был не совсем готов к нему. Всего несколько дней назад он мог бы совершенно легально покинуть страну. А сегодня он является офицером вооруженных сил Соединенных Штатов Америки и не имеет тех свобод, которыми наслаждается большинство американских граждан.

Майор Харпер невозмутимо пояснила:

– У меня здесь список всей зарегистрированной корреспонденции...

– Да, я получил эту чертову повестку.

После минуты молчания майор сказала как можно любезнее:

– Я была бы вам очень признательна, если бы вы относились ко мне с уважением, которое приличествует моему званию.

Тайсон потер лоб и откинулся на спинку стула.

– Вы ждете, чтобы я вас называл мэм?

– Это правильная форма обращения к женщине-офицеру старше вас по званию.

Тайсон шумно вздохнул. У него начала сильно болеть голова, ком подкатил к горлу. Но он произнес следующие слова гораздо мягче:

– Хорошо. Полагаю, что мне следует вести себя как можно вежливее, мэм.

Она ответила ему примирительно:

– Извините, если обошлась с вами строго.

– Ничего страшного. Чем могу быть полезен?

– Как я сказала, я провожу неформальное расследование, чтобы установить, соответствует ли содержание книги «Хюэ: гибель города» реальным фактам. Надеюсь, вы знакомы с этим произведением.

– Что-то припоминаю.

Харпер продолжала:

– Я собиралась начать расследование в других местах, а потом позвонить вам. Но у меня возникла мысль, что, может быть, вы захотите использовать возможность первым дать показания.

– В этом есть здравый смысл.

Майор Харпер заговорила на казенном языке циркуляров.

– Думаю, мне следует уведомить вас о ваших правах согласно статье тридцать первой военного кодекса. Вы имеете право молчать и давать юридическое заключение. Также я ставлю вас в известность, что вам предъявляется обвинение в убийстве.

Тайсон не ответил.

Сделав паузу, она закончила:

– У вас также есть право задать вопросы свидетелям, но к настоящему времени у нас нет ни одного. Как я уже говорила, вы – первый, кому я звоню. Послушайте, ведь как человек, имевший отношение к военной службе, вы знакомы со своими правами. Я хотела бы знать, не желаете ли вы встретиться со мной для беседы?

Тайсон обдумывал ответ. Женщина казалась необычно открытой, признавшись, что не проводила предварительной работы до звонка. Он вспомнил, что процедура расследования в армии заключалась в наступлении на подозреваемого, что, мол, против него уже нашли целый батальон свидетелей и кучу вещественных доказательств.

После недолгого размышления Тайсон пришел к выводу, что на этой стадии прокуратура решила обойтись без натиска. Все зависело, как он понимал, в большей степени от него самого и этой незнакомой женщины, Существовали и другие факторы, но ходатайство следователя, проводящего предварительное расследование, не давать делу ход могло бы подавить этот натиск. Тайсон согласился.

– Хорошо. Давайте встретимся.

Она с готовностью ответила:

– Отлично. Не хотите ли приехать в Вашингтон?

– Не очень.

– Ну тогда я прилечу в Нью-Йорк. Как насчет завтрашнего дня?

Тайсон прикинул в уме возможные дела, затем согласился:

– О'кей.

– Какое время вас устроит?

– А в каком местемы с вами будем беседовать, майор?

– Ну... несколько вариантов... аэропорт, Форт-Гамильтон...

– Нет, нет и нет.

– Ваш офис?

– Не думаю, чтобы это было подходящим местом, даже если бы вы пришли в гражданской одежде.

– Тогда бы мы могли побеседовать у вас дома.

Он предложил:

– Садитесь на девятичасовой рейс. Любой лонг-айлендский лимузин довезет вас до меня. Здесь вы будете около одиннадцати утра.

– Хорошо. В одиннадцать утра у вас. Смею предположить, поскольку вы согласились встретиться, что вы воздержитесь от своего права хранить молчание.

– Тогда бы я не просил вас проделать весь этот путь в Нью-Йорк.

– Отлично... потому что существует возможность, которую мы... я не питаю тщетных надежд, но если мы обсудим это, то дело можно будет закрыть после беседы с вами и другими членами взвода, которых мы разыщем.

– Хорошо.

– И еще одно. Если вы возбудили гражданское дело против автора этой книги, вам не придется отвечать.

– Я как раз думаю над этим.

– Будет ли адвокат присутствовать при нашем разговоре?

– Мне надо подумать.

– Конечно, это ваше право, но как офицеру и образованному человеку он вам не понадобится. – Она предупредила осторожно: – Вы могли бы вызвать адвоката по телефону, однако нет нужды все обострять. Если при нашем разговоре будет присутствовать адвокат, мне придется взять с собой стенографистку и тогда...

– И тогда мне понадобится магнитофон, а как только вы узнаете об этом, в моем доме установят телевизионные камеры и в него набьется столько народа, что... Хорошо. Адвоката не будет.

– Не поймите меня превратно. Согласно кодексу, вы имеете право...

– Я знаю кодекс. Я прошел освежающий память курс в библиотеке.

– Вот и хорошо.

– Можно вам задать один вопрос?

– Конечно.

– Если я лейтенант, а вы майор, почему же я тогда держу ситуацию под контролем? Сейчас, конечно, вы не должны отвечать на это. Вы имеете право, как юрист, утаивать свои намерения.

Майор Харпер помолчала, прежде чем ответить.

– Вы чувствуете себя офицером вооруженных сил?

– Ни в коей мере.

– Тогда звание в сторону. Я беру в расчет ваши эмоции. Должно быть, оно сбивает вас с толку.

– А потерял ориентацию, когда меня первый раз призвали на службу в армию. Данный же случай есть не что иное, как незамаскированная западня.

Майор не знала, что ответить.

– Надеюсь, что служба окажется краткосрочной.

– Я тоже.

– Неужели? – И тут он неожиданно перевел разговор на другую тему. – Вы пьете кофе? Если нет, тогда мне не стоит возиться.

– Кофе – это отлично.

– Увидимся утром. Счастливого праздника. – Он повесил трубку.

Бен поудобнее устроился на стуле и глубоко вздохнул. Он вспомнил голос этой женщины и попытался представить ее лицо. Голос казался приятным, мягким, мелодичным; выговор выдавал уроженку Среднего Запада. Открытая манера разговора подкупала и обезоруживала не потому, что она обладала врожденной деликатностью, а потому, что майор выбрала такой стиль допроса. И было бы благоразумно с его стороны почаще напоминать себе об этом.

А причиной того, что он смог проконтролировать ситуацию, послужило не различие полов или игра на его чувствах. Нет, ей просто приказали найти мягкий подход. Военная прокуратура, Пентагон и, возможно, даже Белый дом вели свою игру осмотрительно.

– Хорошо, – произнес он. – Мне нравится, что со мной осторожничают сильные мира сего. – Он настолько был поглощен собственными страхами, что совсем забыл про их страх...

Тайсон встал и плеснул себе еще немного скотча. Он обвел взглядом частично упакованные коробки, загромождавшие маленький кабинет, потом распахнул стеклянные двери и выглянул в темный двор, где поблескивали огоньки жаровни. Взрывы петард эхом отдавались между домами, а ракеты, пущенные в городском парке, оставляли яркие полосы на черном небе. Он с нетерпением ждал завтрашней встречи, чтобы выяснить, способен ли он сам справиться с превратностями судьбы. К черту адвокатов! Вызов бросила ему сама жизнь, скудеющая без такого вот куража.

Тайсон ощутил давно забытый спазм желудка, характерный для нервного состояния. Такое с ним было в ночь перед высадкой военно-морского десанта. Он думал, что это кульминация одного отрезка жизни и начало другого. Он спокойно сказал:

– Никогда даже самые худые предчувствия не оборачивались и частью того ужаса, который доводилось пережить в бою. Ну что ж, переживем и это.

Глава 17

Без десяти одиннадцать в дверь робко позвонили. Тайсон вышел в холл и оглядел себя в зеркале в полный рост. Он одернул темно-синий блейзер тонкой шерсти и поправил красный шелковый платок, торчащий из нагрудного кармана. Стрелки на его бежевых брюках были, как говорят в армии, острее бритвы. Черные полуботинки он начистил до зеркального блеска, а белая хлопковая рубашка выгодно оттеняла его загар. Он хотел выглядеть преуспевающим, уверенным в себе и недоступным. Он считал, что этот дом – его крепость, а одежда – его доспехи.

Снова раздался звонок. Тайсон подошел к двери и, дернув за ручку, быстро ее открыл.

Подсознательно он ожидал увидеть женщину в светлом обмундировании, но она носила ту, что называли в армии формой класса А: ядовито-зеленая юбка, такого же цвета китель, салатовая блузка и крест-накрест черный галстук. На голове у этого стильного ангела красовалась зеленая гарнизонная пилотка с блестящей кокардой. В руке она держала черный кожаный кейс, на плече висела дамская сумочка. Она мило улыбнулась.

– Мистер Тайсон?

– Нет. Лейтенант Тайсон. Вы расстались со штатской одеждой. – Он протянул руку. – Золотой дубовый листок подсказывает мне, что вы майор, а зовут вас Харпер. Здравствуйте, майор Харпер.

Она пожала ему руку и сказала:

– Вам необязательно носить форму.

– Хорошо. – Он успел рассмотреть ее поближе. Она выглядела опрятно. Ее светло-русые волосы, бледно-голубые глаза, обрамленные густыми ресницами, красивый разлет бровей и нежно очерченные губы говорили за то, что она создана для любви, а не для карьеры. Грубая форма не портила отличную фигуру. Он шагнул в сторону. – Пожалуйста, входите.

Переступив порог, она сняла пилотку. Последовало несколько пустых фраз по поводу пасмурной погоды и ее перелета.

Тайсон взял у нее пилотку и положил на комод в холле:

– Позвольте ваш жакет?

Она не сразу, но согласилась. Поставив на пол кейс и сумочку, расстегнула четыре медных пуговицы ладно скроенного кителя и сняла его. Тайсон заметил, что ее светло-зеленая блузка также хорошо сшита и казалась немного более игривой, чем полагалось по армейскому уставу. Он положил на комод и китель, потом повернулся к ней. Несколько секунд они словно приглядывались друг к другу. Он провел ее через гостиную в кабинет, жестом указав на кресло с замшевой обивкой.

– Милая комнатка, – заметила она.

– Спасибо. – Бен спрятал упакованные ящики и другие свидетельства его переезда. Подойдя к книжному стеллажу, в котором был небольшой бар, он выключил электрическую кофеварку. Налил кофе в две чашки и спросил:

– Вам добавить ликера или коньяка? Или нынешние офицеры на службе не пьют?

– Они пьют, а я повременю.

Тайсон подлил себе немного ликера. Он предположил, что она заметила его воспаленные глаза, но промолчала, поэтому решил объясниться.

– После вашего звонка я выпил с друзьями. В этом году мы отметили 4 июля в местном клубе, и все были в таком патриотическом настроении, что даже собрали пожертвования. – Тайсон осознавал, что лжет он не совсем уверенно, но тем не менее добавил:

– Меня так поддерживают в моем землячестве.

Карен Харпер достала из кейса небольшую отпечатанную карточку.

– Позвольте мне познакомить вас с некоторыми формальностями. С вашими правами и со всем остальным. Я хочу сделать это вновь в вашем присутствии. Идет?

– Сливки?

– Да, пожалуйста.

– Сахар?

– Да... Я бы хотела зачитать вам ваши права. – Она пробежала глазами по карточке.

– Я слушаю. – Он добавил сливок и сахара в ее чашку. – Извините. Один кусочек или два?

– Один, если можно. Вы имеете право допрашивать свидетелей. Вы имеете право быть представленным военным адвокатом. – Она продолжала читать, пока Тайсон ставил перед ней чашку с кофе.

Сначала он решил сесть за стол, но передумал. Бен переместил шезлонг напротив кресла майора, рядом с кофейным столиком, куда поставил и свою чашку. Он следил за движением ее губ во время чтения короткого списка прав. Он сам читал этот список подозреваемым раз пятьдесят, и в каждом случае испытывал страшную неловкость, напряжение, которые давили на него и на стоящего перед ним солдата.

Карен оторвалась от карточки и посмотрела на Тайсона.

– Вы понимаете свои права, занесенные в «Кодекс военных законов»?

– Да, мэм.

– Желаете ли вы, чтобы вас представлял военный адвокат?

– Нет, мэм.

– Хотите ли вы, чтобы при разговоре присутствовал ваш адвокат?

– Он сейчас играет в гольф.

Она внимательно посмотрела на него, даже как-то оценивающе, словно ждала его излияний.

Тайсон держался свободно.

– Как я уже сказал по телефону, я не хочу.

Она небрежно кивнула, русая прядь упала ей на лоб. Не замечая этого, она продолжала:

– Я хочу уведомить вас об обвинении, которое вам предъявляется. Пока оно еще не сформулировано, но, очевидно, это убийство, как мы предполагаем.

Тайсон не отвечал.

– Свидетелей пока еще нет, но вы имеете право на перекрестный допрос, если дело дойдет до официального расследования. В настоящее время вы имеете право указать свидетелей, которые могут сделать заявление в вашу защиту, указать на смягчающие вину обстоятельства или частично оправдать ваши действия. У вас есть такие свидетели?

– Нет, мэм.

– Вы правомочны сделать заявление. Вы желаете его сделать?

– Нет, мэм. Я желаю отвечать на вопросы.

Она покопалась в своих записях.

– Хорошо... Вы читали книгу «Хюэ: гибель города»?

– Да, мэм.

– Последнее слово можете опустить. Являетесь ли вы лейтенантом Бенджамином Тайсоном, о котором идет речь в книге?

– Вроде бы да.

– Вы командовали взводом, о котором упоминается в шестой главе вышеуказанной книги?

– Да, я.

– Присутствовали при этом офицеры старше вас по званию?

– Нет. Я действовал самостоятельно от своей роты и батальона.

– Имели ли вы связь по радио со своим начальством?

– Нерегулярно. Батареи сели. А перезарядить их в то время было очень сложно.

Она понимающе покачала головой и задала еще несколько вопросов. Тайсон знал, что она просто приучает его отвечать на вопросы, избегая при этом главного – о массовом убийстве. Он уже экспериментировал так сам с собой, и все равно так или иначе подходил к этой теме.

Тайсон решил прервать поток ее вопросов. Он поднялся с места и налил себе и ей еще по чашке кофе.

– Давайте устроим перерыв.

Она улыбнулась, словно эта затея пришлась ей по душе, но Тайсон знал, что это было не так. Он предложил ей сигареты, однако она с такой же милой улыбкой отказалась. Он спросил:

– Вы не возражаете, если я закурю?

– Нисколько.

Тайсон прислонился к краю стола, затягиваясь сигаретой. Он разглядывал Карен. Несмотря на внешнее спокойствие, она немного нервничала. Майор держала на крючке 180-фунтовую рыбину, а он в любой момент мог срезать леску, если бы захотел.

Она заговорила доверительным тоном, желая завоевать его расположение, однако Тайсон знал, что все косвенные вопросы и намеки являлись непосредственной частью допроса.

– Вы знаете, я нашла нечто любопытное в вашем личном деле... я имею в виду ту приписку на вопроснике. Помните?

Он помедлил с ответом.

– А-а-а... та... Я, должно быть, был в плохом настроении.

– Допустим. Довольно резкое замечание для офицера.

– Я тогда не был офицером.

– Но вы вообще им были. Вы и сейчас им остаетесь. Вы стали офицером с того момента, когда дали присягу после колледжа.

– Какое бы это имело значение, если бы я на этом запросе написал, чтобы мою душу отпустили на покаяние?

– Не знаю. Это не по моей части. Меня только интересует, что натолкнуло вас написать именно это?

– У вас есть какие-нибудь воспоминания о войне? Падение Сайгона? Я это к тому, что вы очень молодо выглядите.

– В шестьдесят восьмом, во время Тэт-наступления мне было около пятнадцати.

– Пятнадцать? Боже, как бы я хотел, чтобы мне тогда было пятнадцать. Между прочим, Тэт – это время, а не место. Вы знаете?

– Конечно, знаю. Ну а когда в семьдесят пятом пал Сайгон, мне уже было двадцать два. Насколько я могу припомнить то время, я почувствовала облегчение, когда война закончилась.

– Моя жена тоже. Она произнесла тост за Национальный фронт освобождения.

– Теперь я понимаю, почему меня выбрали проводить это расследование: из-за более объективного подхода к событиям, в которых я не участвовала. Это – одна из причин, я думаю.

– Возможно. – Она выставляла напоказ свою чистосердечность, за которой, как считал он, скрывалась явная хитрость. Или, может быть, она действительно такая наивная и простенькая. Он поймал себя на том, что начал внимательнее приглядываться к ней. Ни покрой, ни цвет ее военной формы не выделяли ее, но лицо, волосы, голос, движения в полной мере компенсировали эту невзрачность. Этот выразительный полный рот, как догадывался он, распускался бутоном чувственности в других ситуациях. Тайсон спросил с неменьшим чистосердечием:

– По каким же еще причинам они выбрали вас? Как вы сами думаете?

Она недоуменно тряхнула золотыми кольцами упрямых кудрей.

– Возможно, вы накопили опыт в расследовании убийств.

– Я никогда раньше не расследовала убийства.

– А меня никогда не подозревали в убийстве.

Она взяла со стола бутылку сливочного ликера.

– Вы не возражаете? – И налила себе в чашку несколько капель. – Мне интересно, вынашивали ли вы план противостоять призыву на срочную службу?

– Послушайте, майор, раз правительство решает растоптать вас, при ограниченных средствах вы мало что сделаете.

Она подалась вперед, облокотившись о край кофейного столика.

– Вам не следует разыгрывать из себя жертву. Если вы считаете призыв незаконным, я полагаю, вы изыщете средства – финансовые или еще какие-нибудь, чтобы избежать его. Это – ваша первая линия обороны, так как обычно ее возводит пехота.

Тайсон причмокнул, отпив кофе, но ничего не ответил. Некоторое время они сидели молча, потом он встал и подошел к книжному шкафу, открыл выдвижной ящик, извлекая из него кедровую шкатулку. Он высыпал содержимое на стол. Они оба разглядывали медали и знаки отличия, включая Пурпурное сердце, кокарду пехотинца, медаль за отражение воздушного нападения и вьетнамский Крест за храбрость. Тайсон взял медный крест за желто-оранжевую ленту и помахал им.

– Вот вам и вьетнамское украшение. Мне вручили его в торжественной обстановке на развалинах цитадели в Хюэ знойным днем после взятия города. Я никогда не забуду маленького вьетнамского полковника, который вручал награды. Он сильно обгорел, от него несло рыбой, дешевым японским виски, потом и гнилью. Когда он обнял и поцеловал меня, я подумал, что меня вырвет. – Тайсон повертел в руках крест. – Но он дрался, как черт. Уверен, что он не пережил войну. Ни он, ни его правительство. Поэтому я и держу здесь бесполезную медяшку вымершего правительства. – Он бросил крест на стол. – Это берется в расчет?

Она кивнула.

– Безусловно. Если дело дойдет до трибунала, это обстоятельство обязательно будет принято во внимание. У вас есть на него удостоверение?

– Кажется, я куда-то подевал его. Но я помню, что там говорилось, что я получил его за храбрость... во время военных действий 15 февраля 1968 года под деревней Ань Нинха. Написано на таком плохом английском, но язык общепринятый. Может быть, вооруженным силам будет сложно преследовать меня в судебном порядке за убийства, которые якобы совершены во время сражения, за которое меня наградили. Как вы думаете?

– Постарайтесь найти удостоверение на крест.

– А копии нет в моем деле?

– Нет. И я не думаю, что нынешние власти Сайгона, или Хошимина, окажутся полезными.

– Я считал, что за такие же действия получу Серебряную звезду. Вьеты обычно просматривали списки представленных к наградам американцев и, в свою очередь, вручали свои медали. Вот так я и получил вьетнамский крест. Но Серебряную звезду мне не дали.

– Почему же?

Он пожал плечами.

– Я видел представление, написанное моим ротным командиром Браудером, ныне покойным. Но, видимо, оно затерялось. В то время это было в порядке вещей.

– Может быть, представление отклонили?

– Может быть, но я так не думаю.

– Вероятно, капитан Браудер написал его со слов ваших солдат. Браудера, как вы сказали, в госпитале не было.

– Это верно. Существует такая практика.

– Кто из ваших людей рекомендовал вас?

– Мой радист Келли. Кто-то еще подтвердил слова Келли о моей доблести. Сейчас я не помню, кто это был. Немногие из моего взвода выжили. Вы разыскали кого-нибудь из них?

– Да.

– Скольких? Кого именно?

– Я пришлю вам или вашему адвокату список фамилий и адреса... если вам это необходимо. Может быть, вам не придется рыться в прошлом, да и мне тоже. Может быть, мы просто под этим поставим точку.

Она пододвинула поближе блокнот.

– Я запишу себе, чтобы не забыть проверить насчет Серебряной звезды.

– Вы бы оказали мне большую услугу, майор.

– Я еще раз хочу напомнить вам, что работаю не в качестве представителя обвинения, я просто собираю факты.

– Да. Я помню, как следует работать.

Тем временем, как она рассматривала военные награды, разложенные на столе, он следил за ее лицом. Увиденное, бесспорно, впечатляло, она даже немного расстроилась, что дело приняло такой оборот. Он предпринимал попытки побудить ее к ответному действию. Реликвии вьетнамской войны, сплетенные прочной вязью с былым, на какое-то мгновение вызвали гордость у обоих. И тем не менее, размышлял Тайсон, военная прокуратура и эта женщина отнесутся весьма скептически к любой награде, полученной 15 февраля 1968 года.

Она сказала:

– Я прочла бумаги о награждении вас двумя Пурпурными сердцами. Я вижу, заранее прошу извинения, шрам на правом ухе.

Тайсон выдерживал паузу ровно столько, сколько подсказывало ему его привилегированное положение раненого.

– Да. Это случилось в деревне Фулай в первый же день Тэт-наступления. Я потерял чуть ли не половину взвода. Эта пуля предназначалась для меня, но... ангел опустился мне на плечо... и отодвинул мою голову на дюйм влево. – Он заметил, как чуть увлажнились ее глаза. – Потом, если вы прочли дальше, я был ранен шрапнелью в правое колено. Это произошло 29 февраля, ведь 68-й год был високосным. О сражении за Хюэ официально объявили 26 февраля, но кто-то забыл сказать об этом Чаку. – Она молча кивнула. Тайсон решил прервать мрачное повествование и неожиданно усмехнулся. – Хотите, я вам покажу рану на колене?

Она ответила ему застенчивой улыбкой.

– Не сейчас. Хотя для вас это памятная зарубка.

– Рана заросла словно по волшебству. – Тайсон продолжал улыбаться, но память вернула его в тот злосчастный февральский день. Горячая шрапнель рассекла его плоть, и он упал на землю. Когда он открыл глаза, не зная, чего ожидать, то увидел залитую кровью одежду. Он разорвал легкую ткань и ужаснулся. Его правая конечность представляла собой растерзанный кусок мяса: шрапнель начисто срезала кожу, подкожный жир, связки, обнажив коленную чашечку. Тайсон никак не мог постичь случившееся и тупо смотрел на голую кость. Он никогда раньше такого не видел. И если его и терзали сомнения относительно смертельного исхода, то теперь они рассеялись, и он как завороженный смотрел на свою искалеченную ногу.

Тайсон сел на стул.

– Вы готовы продолжить наш разговор?

Карен задала еще несколько разминочных вопросов, потом, не меняя ни голоса, ни выражения лица, спросила:

– Можете ли вы описать мне своими словами события 15 февраля 1968 года?

Тайсон с любопытством посмотрел на нее.

– Я хотел бы в общих чертах выстроить цепь событий того дня, но прошу уволить меня от подробностей.

Она отложила в сторону карандаш и бумагу.

– Я просто делаю пометки, как вы видите. В любом случае, это не показание под присягой.

– Можете ли вы мне, мэм, дать слово офицера, что при вас нет никакой записывающей аппаратуры?

Она откинулась на спинку кресла, положив ногу на ногу, и строго сказала:

– Да, могу.

Тайсон напрягся, вороша в памяти воспоминания:

– Где-то в пяти километрах западнее Хюэ мы окопались по периметру вокруг небольшой кучки деревьев. У нас был миномет и стрелковое оружие. Вместе с нами двое раненых. Я отправил их при первой же возможности с военным санитарным вертолетом. Шел дождь, и мы сильно зябли. В феврале в тех провинциях довольно холодно. По радио нам отдали приказ выйти из окопов и начать наступление на Хюэ.

~~

Сквозь шуршание радист выкрикивал позывные, пытаясь наладить связь, потом что-то щелкнуло и раздался голос капитана Браудера:

– Мустанг первый, это мустанг шестой. Как слышите? Прием.

Тайсон взял наушники у Даниэла Келли, своего радиооператора, и сжал ручку уровня.

– Шестой, это первый. Слабо, но отчетливо. А меня?

– Так же. Есть приказ от большого шестого. Продвигайтесь в направлении Сьерра-Эко к отелю «Юниформ-Эко».

– Серьезное задание. Что-нибудь конкретное есть?

– Нет. Действуйте по своему усмотрению. Не подходите к городу сегодня. Ночью встречаемся у западной стены.

– Роджер... Может быть, мы соединимся сейчас. Я здесь внизу с девятнадцатью солдатами. Есть подозрения, что Чаквот-вот накроет это чертово место в полном составе. Прошлой ночью видел следы копыт. До пятисот, а может, и больше. Двигаюсь в сторону города.

– Роджер, это первый. Приказ есть приказ. Все несут потери. Но мы еще повоюем, парень.

Тайсон посмотрел на Келли, тот держал радиоантенну и водил по ней рукой. Келли полагал, что таким образом очищает линию связи. Тайсон мрачно вздохнул и заговорил в микрофон:

– Дайте мне знать, как там мои раненые.

– Роджер, – предупредил Браудер по-отечески, – держитесь открытой местности. Избегайте зарослей и селений.

Тайсон считал, если ему дали приказ, надо во что бы то ни стало его выполнить – в данном случае следовало не наступать, а, наоборот, избегать встречи с противником. Его интересовало лишь, ведет ли радиоперехват армейская контрразведка, поэтому, на всякий случай, он сказал предостерегающе:

– У большого брата большие уши.

– Чтоб их всех... – рявкнул Браудер, который, видимо, был вне себя от ярости. – Еще что?

– Мне нужны калории. А еще у меня нет карты дальше Ань Нинха.

– Попросишь на следующем перевалочном пункте. Карту беру на себя. Калории сброшу. Дальше?

Тайсон подумал, что ему следовало бы доложить о рваном обмундировании, развалившихся ботинках, стирающих в кровь ноги, об обработанной галогеном воде, от которой всех тошнило. Но Браудер знал об этом, и Тайсон мрачно сказал:

– Остальное все хреново.

– Роджер! Чтоб задание выполнил блестяще. Ну все. Пошел!

Тайсон передал Келли наушники.

– Выступаем. Приказано двигаться походным порядком: первое отделение, третье, потом второе.

Голос Келли гремел над передним краем круговой обороны.

– Подъем! Выступаем! Первое отделение, стройся!

Тайсон вылез из укрытия и зашагал к широкой плотине, оглядывая местность. Келли догнал его вместе с взводным врачом младшим сержантом Стивеном Брандтом, медицинский саквояж которого по дороге упал в грязь.

Тайсон следил, как солдаты по одному выскакивали из зарослей ивняка, двигаясь по плотине в его сторону. Первое стрелковое отделение состояло из пяти человек вместо положенных десяти, и все рядовые. Его должен был возглавлять сержант, теперь же отделением командовал Боб Муди, девятнадцатилетний черный парень, которого назначил Тайсон, потому что тот пробыл в стране на месяц больше, чем четверо остальных. К тому же он оказался единственным, кому нужна была работа.

За первым отделением шел пулеметный расчет "В" – один из двух расчетов с пулеметами М-60, состоящий из пулеметчика, его помощника и подносчика боеприпасов.

В третьем отделении осталось трое солдат под командованием Лэрри Кейна. Замыкал шествие пулеметный расчет "А" с командиром двух расчетов двадцатилетним Полом Садовски, всего пятый день носившим сержантские погоны.

Несмотря на далеко не полный состав взвода, Тайсон прикрепил оставшихся солдат из отделений к двум пулеметным расчетам. Военная мудрость подсказывала ему это, ведь вероятность потери в бою пулеметчиков выше, чем офицеров и радиооператоров. Под деревней Фулай почти все четвертое отделение было убито. Солдаты, естественно, неохотно переходили в распоряжение пулеметного отделения, но, пристрелявшись там, проявляли непомерную гордость: только самым сильным, лучшим бойцам можно было доверить эту ответственную, тяжелую работу. Пулеметы приходилось заряжать и вставать на место пулеметчика, если того убивали, как в старых армиях во время боя кто-то поднимал упавшее знамя.

Я действую по личному усмотрению,думал Тайсон, как учили нас в Оберне, хотя здесь все гораздо сложнее.

Последним из молодых ивовых зарослей вышел рядовой Фернандо Белтран – здоровенный кубинец, единственный, кто остался в живых из второго отделения. Белтран заявил, что теперь он является командиром второго отделения, и отказался перейти в любое из оставшихся стрелковых отделений или же в пулеметное. Тайсон прислушался к его мнению и позволил Белтрану взять на себя командование фантомным отделением, поручив ему прикрывать строй сзади.

Белтран нес скорострельный пулемет системы «браунинг» и перекинутый через плечо гранатомет М-79. За поясом у него висел кольт. Увидев его эбеновую рукоятку и хромированное дуло, Тайсон засомневался, соответствует ли это армейскому уставу. Может быть, в Майами это считалось обычным вооружением. Белтран также тайно привез из Штатов мачете, сверкающий блеском хирургической стали, с удобным для руки черенком из слоновой кости. Белтран сказал, что мачете принадлежал его отцу – владельцу сахарной плантации недалеко от Кастро Кубы. Белтран утверждал, что однажды ночью в учебном лагере ему пригрезилась его тетка синьора дель Кобре и приказала убить сто коммунистов за несчастья его семьи. Тайсон отнесся к этому с недоверием, однако не стал разубеждать Белтрана в столь похвальном намерении.

Группа командиров взвода Тайсона, в которую входили пять человек, на тот момент состояла из него самого, Брандта и Келли. Его второй радиооператор погиб в деревне Фулай, а сержант взвода Фэрчайлд, потеряв обе ноги, теперь лежал на больничной койке в Японии и смотрел, свыкаясь с неизбежным, на гладкие простыни в том месте, где должны находиться его конечности. Отправляя в госпиталь Фэрчайлда, Тайсон почувствовал себя особенно несчастным. Фэрчайлд – единственный среди них, кто отдал армии всю жизнь. К тридцати восьми годам он добился прочного положения в армии, стал наставником новобранцев. В эту войну, думалось Тайсону, играют дети. А дети, как сказал бы любой школьный учитель, способны на поразительные акты жестокости, когда остаются без присмотра.

Тайсон стоял у края плотины и смотрел, как к нему подтягиваются построившиеся солдаты. Каждому проходящему мимо Тайсон клал руку на плечо и говорил что-нибудь подбадривающее.

Брандт достал пилюли от малярии, и Тайсон наблюдал, как каждый солдат послушно клал пилюлю в рот. Пройдя несколько шагов, половина из них выплюнула лекарство. Они бы скорее отдали предпочтение малярии, чем согласились получить увечье или найти свою смерть в бою. Тайсон посмотрел в глаза каждому бойцу и заметил, что у многих из них развилась куриная слепота.

Но, может быть, уже сегодня или завтра рота «Альфа» проберется в тыл, где отоспится и восстановит силы, пройдет переукомплектование и пополнение, не говоря о легком дебоше в борделях Куангчи, которые вероятнее всего уцелели после «очистительной клизмы» врага. Тайсон обратился к своему радиооператору:

– Ну что, Келли?

Келли понимающе кивнул:

– Если дела пойдут нормально, без минных полей, снайперов, дурацких ловушек и, конечно же, без такого дерьма, как Фулай, я дам им один или два дня полноценного отдыха.

Тайсон закурил сигарету, выпустив дым в неподвижный, сырой воздух. Келли, как большинство радиооператоров, во многих отношениях стоял на несколько ступеней выше среднего пехотинца. Офицеры выбирали себе радистов за их способность быстро думать и говорить по радио. Радиооператоры наблюдали жизнь офицеров с более близкого расстояния, чем остальные солдаты, невольно старались походить на них. Тайсон подумал, что из Келли вышел бы замечательный офицер.

И то, что Келли стал ему почти другом, явилось неизбежностью, хотя армия хмуро смотрела на тех офицеров, которые братались с военнослужащими рядового состава. Сейчас в роте «Альфа» осталось только двое офицеров из шести – Браудер и Тайсон. Значит, круг его «положенных по уставу» друзей сузился до Браудера. На такой верхотуре Тайсон чувствовал себя одиноко.

– Незаметно, что кто-нибудь рвется к Хюэ, – сказал Келли.

Тайсон задумался.

– Морская пехота ждет прибытия десанта.

– От этой компашки немного пользы, – небрежно заметил Келли. – Кроме того, моряки сами увязли в этом дерьме, пусть сами и выбираются.

Тайсон выплюнул окурок и испытующе посмотрел на Келли, спрашивая себя, больше ли тот знает о состоянии человеческой души, чем он.

– Приказ есть приказ.

Келли заскрежетал зубами:

– Пошли, лейтенант. – Потом, понурив голову, тихо добавил: – Я больше им не доверяю.

– Кому? Штабистам?

– Я перестал верить этим болтунам с тех пор, как ступил на эту землю. Нет, я имею в виду их. -Он показал головой в сторону отставшего взвода.

Тайсон перестал верить своим подчиненным неделю назад, когда Фэрчайлд шагнул па минное поле. Странная мысль пришла в голову Бену: он – последний начальник во взводе, а если убрать и его? Может быть, его солдаты думали, что именно после этого их дела пойдут на лад?

Но он надеялся, что существует огромная пропасть между желанием убрать офицера и приведением в исполнение этого замысла. Для большинства солдат он оставался уважаемым и вызывающим доверие командиром. Даже поражение под Фулаем не поколебало его авторитет; он завел их в эту ловушку, но он и вывел их оттуда.

Келли, который, казалось, читал его мысли, заметил:

– Вы – единственный во всем взводе, кто умеет читать карту и управлять огнем артиллерии.

Тайсон промолчал.

– Если бы вас здесь не было, то полковник приказал бы нам примкнуть к роте.

– Не успели бы вы и глазом моргнуть, как вам бы прислали из тыла свеженького лейтенанта, который бы навел здесь порядок.

– Онбы здесь долго не протянул.

Тайсон согласился про себя: «Нет, он бы здесь долго не протянул».Бен зорко следил за замыкающим Белтраном, прошедшим мимо него. Строй солдат с интервалом чуть ли не в десяток метров растянулся на четверть километра по вязкому дну рва. Тайсон сильно расчесал предплечье, укушенное пиявкой, и теперь смотрел, как по мертвенно-бледной коже подтекала сукровица. Черт!

Брандт осмотрел его руку.

– Еще остался след от укуса, лейтенант. Может попасть инфекция.

Тайсон сжал опухший красный бугорок и почувствовал острые микроскопические зубы, впившиеся в его плоть. Пиявка присосалась к нему где-то ночью, а к тому времени, когда он проснулся, она превратилась в распухший, пульсирующий предмет, размером с авторучку. Пиявки выпускают в кровь антикоагулянт, и Тайсон знал, что пройдут часы, прежде чем затянется рана.

Пиявка, думал он, оставалась единственным омерзительным существом, вызывавшим жуткое отвращение даже у бывалых вояк, привыкших к флоре и фауне самой южной части Азии, у тех, кто вычесывал друг у друга вшей и холодными ночами находил ядовитых змей в своих спальниках. Кровососущие пиявки стали символом Вьетнама, высасывающим до конца саму жизнь.

Брандт смазал укус йодом.

– Попозже я дам вам иголку, чтобы вы могли выковырять зубы. Давить ее не следует, лучше сигаретой прижечь зад, и она отвалится.

– Я знаю. – Но Бен раздавил нечисть кулаком и не пожалел об этом. Он скомандовал:

– Пошли. – Тайсон, Брандт и Келли быстрым шагом догнали колонну и заняли свои места в середине строя. Тайсон обратился к Брандту, который шел, согнувшись под тяжестью медицинского саквояжа:

– Кто-нибудь подходил к вам сегодня утром?

Брандт поднял голову, и Тайсон обмер, увидев цвет его кожи. Тайсону доводилось видеть людей с нездоровым цветом кожи – от мелового до желтого и землистого. Но лицо Брандта приобрело насыщенный серый оттенок. К Тайсону закралось сомнение, что он проглотил какое-то нитратное вещество, возможно пакеты с минометной смазкой, чтобы симулировать болезнь, но переусердствовал. Ублюдок.

–Больные есть, Брандт?

Брандт ответил:

– Только Скорелло. Сказал, что у него расшатаны нервы.

Тайсон раздраженно ответил:

– Я же вам приказал отсылать таких ко мне.

Брандт поморщился, но промолчал.

Во время движения Бен следил за своим медиком. Во всем взводе он – единственный, кто закончил колледж, прослушал подготовительные курсы в Бакнелле. Отчаявшись быстро поступить в медицинский институт, Брандт слишком поздно отказался от военной службы, и угодил прямо в медицинский корпус. Тайсон сказал не без издевки:

– В следующий раз, док, съешьте взрывчатку, а потом окажите мне любезность и проглотите горящую спичку.

– Я вас не понимаю, – буркнул Брандт, отвернувшись в сторону.

Бен вспомнил, что Брандт находился в стране уже около семи месяцев. Многие медики сначала отказывались носить оружие, но потом брали пистолет для самообороны. Уже позже в зависимости от их благонадежности и от того, как часто они подставляли смерти спину, некоторые получали автомат М-16. Кое-кто начинал выпрашивать ручные гранаты и другое отнюдь не спортивное снаряжение. Брандт шел в бой полностью вооруженным, и Тайсон на этот счет не имел никаких претензий. Но он осуждал Брандта по другим причинам, и младший сержант Стивен Брандт заслуживал наказания. Тайсон спросил:

– Ни у кого не было жалоб на самочувствие?

Брандт покачал головой.

Тайсон задумался. В настоящий момент во взводе не было ни одного здорового человека. Каждый день он слышал забивающий до удушья кашель или видел последствия дизентерии, лихорадки и отравлений. Кровавые мозоли покрывали ноги, вязшие в скользком ложе рваных ботинок, и от этого каждый второй шел прихрамывая. Однако никто не пытался казаться больным и не просил хотя бы недельного отдыха. Во всем этом Тайсону чудилось какое-то знамение, разгадать которое он не мог. Он четко знал, что выжившие первого взвода роты «Альфа» превозмогали боль, и это настораживало и даже пугало его.

Тайсон, Брандт и Келли добрались до середины колонны и построились в шеренгу. Келли заметил Брандту:

– Когда-нибудь, док, сидя в своем кабинете, вы будете выслушивать жалобы какого-нибудь толстяка на свой геморрой и вспомните, что здесь вы сделали что-то хорошее. Не отступайтесь от этого взвода, док, иначе у вас никогда не будет таких воспоминаний.

Брандт злобно посмотрел Келли в глаза.

– Отвяжись!

Тайсон развернул целлофановый пакет с проложенными кремом вафлями, которые прислала ему сестра, и угостил сначала Келли, а потом Брандта. Бен взял одну вафлю сам, наслаждаясь ароматом ванили, жирностью крема и вообще калорийностью этого продукта. Благослови тебя Господь, Лори,думал он. Благодарю тебя за эти сладкие вафли. Когда приеду домой, я куплю тебе десять коробок таких же вафель.

Они шли черепашьим шагом по безлюдной сельской равнине. Дождь мочил их, а ветер доводил до озноба своим холодным дыханием. Через час пути Тайсон достал из кармана покрытую прозрачным полиэтиленом карту и принялся ее изучать, сравнивая с местностью, по которой они брели. Наконец, он определил, что находится на одинаковом расстоянии от дороги Хайвей Уан к северо-западу и от реки Конг к югу. Хюэ располагался в трех километрах на восток. И действительно, как только переставал лить дождь и ветер начинал дуть с Южно-Китайского моря, он слышал дальние раскаты взрывов.

Несмотря на весь ужас происходящего, Тайсон понимал, что является непосредственным участником исторических событий. Жизнь двадцати миллионов людей подвергалась постоянной опасности. Социальные структуры и институты страны пришли в упадок, армия почти разбита. Голод и болезни косили города и деревни. Из сообщений по радио и в газетах Тайсон знал, что ситуация обострилась. И если рота «Альфа» являлась микрокосмом американских боевых формирований на поле боя, тогда вряд ли Зеленая Машина не развалится.

В радио Келли что-то защелкало, и до них донесся голос командира отделения Муди:

– Роджер. Следи за ними. Остановитесь. Я взгляну на них. Прикройте меня.

Взвод сделал привал, и солдаты уткнулись в грязь широкой плотины, поглядывая по сторонам для безопасности. Два гранатомета встречали группу неизвестных вьетнамцев, жавшихся друг к дружке на лысом бугре.

Тайсон скомандовал двумя стрелкам, Фарли и Симкоксу:

– За мной!

Тайсон, Келли и двое солдат взобрались повыше, свернули направо к мелкому рву и стали пробираться через обнаженные рисовые поля. Бен достал из пластмассового футляра армейский бинокль и навел резкость. Люди оказались в штатском.

– Или беженцы, или хорошие актеры.

Симкокс заметил:

– Да. Еще не встречал ни одного безвредного гражданина здесь, с тех пор как уехал из Сан-Франциско.

Они повернули назад, шагая по колено в воде, к вьетнамцам. Тайсон заметил, что люди стояли у могильного холма. Оказывается, они хоронили погибших. Он насчитал десять человек: пять стариков, один маленький мальчик, четыре женщины, две из которых были совсем юными, – уцелевшее население ближайшей деревни. Эти крестьяне были одеты в черные пижамы, на головах конусообразные соломенные шляпы. Как правило, в одежде вьетнамцев присутствовали западные элементы, однако с началом Тэт-наступления крестьяне надевали национальную одежду, наверняка чтобы угодить нарождающейся власти. Если коммунисты проиграют сражение, крестьяне вновь вернутся к джинсам и гавайским рубашкам.

Несколько вьетнамцев посмотрели в сторону направлявшихся к ним американцев, но тем не менее продолжали ритуал погребения. Келли заметил:

– Я отсюда чую трупы.

Тайсон выбрался из воды, не доходя до могил метров двадцать. Он крикнул по-вьетнамски:

– Руки вверх!

Вьетнамцы застыли, глядя на него. Казалось, они привыкли к такой муштровке, потому что разделились так, чтобы их было видно со всех сторон, и подняли руки. Мальчик и молодая женщина бросили свои лопатки.

Тайсон с Келли поднялись на возвышенность, а Фарли с Симкоксом прикрывали их. Тайсон остановился прямо перед группой, затем посмотрел на тела убитых. Он насчитал восемь завернутых в тканые белые простыни трупов, которые, как подумал он, привезли из Хюэ. Один из завернутых в саван был маленьким ребенком. Тайсон всматривался в участников похорон, ловя каждый их взгляд.

– Предъявите удостоверения личности.

Шесть мужчин и четыре женщины вынули из пижам пластиковые карточки. Тайсон проверил их с дотошностью таможенника, потом, соблюдая обычаи страны, обратился к самому ветхому старику с реденькой седой бородкой:

– Кто эти люди?

Старик посмотрел на маленького мальчика, который ответил по-английски:

– Мы хороним мама-сан, папа-сан. Вьетконг убил их. Вьетконг очень плохой.

– Хорошо. Довольно! – Тайсон посмотрел на свежевыкопанные ямы и насчитал шесть законченных могил и две только начатые. У вьетнамцев сложилось глубокое предубеждение против массовых захоронений, и на выкапывание могил двумя кургузыми лопатками у них должно быть ушло несколько часов. Он знал, что сначала тело усопшего заворачивают в черную ткань, потом в белую. По традиции кладут в рот зерна риса. В конце концов, подумалось ему, даже вымирающая цивилизация старается погребать своих мертвых как подобает.

Да, все это выглядело страшно угнетающе: жалкие крестьяне, хоронящие своих близких под холодным зимним дождем. Он снова обратился к старику:

– Вы откуда?

И снова ответил мальчик:

– Мы из Ань Нинха. Вьетконг приходил. Папа-сан, мама-сан, бели-сан убил.

Тайсон взглянул на карту и определил местонахождение Ань Нинха.

– Где ваша деревня?

Мальчик показал на зубчатую полосу леса, видневшуюся вдали. Тайсон прикинул, что это где-то в километре отсюда. Он установил направление магнитной стрелки компаса и сверил с картой, потом сказал Келли:

– Судя по этой карте, здесь есть больница.

Келли мельком посмотрел на карту.

– Не стоит принимать это в расчет.

Тайсон еще раз окинул взглядом белые простыни и повернулся к мальчику:

– Нга Туонг госпиталь?

Мальчик оживленно закивал головой.

– Отряд вьетконга в Нга Туонг.

Тайсон встретился глазами с Келли, тот предупредил:

– Лучше избегать этого места.

– Боевая задача пехоты, Келли, заключается...

– Найти и уничтожить врага, лейтенант. Ах, чтобы их... – Келли кивнул головой в сторону двух стрелков, ожидающих их на краю холма, и сказал тихо: – Никто не знает об этом чертовом вьетконге. Всем нашим на это наплевать.

Тайсон снова заговорил с мальчиком.

– Вьетконг есть в Нга Туонг?

Мальчик лез из кожи, чтобы услужить.

– Франсе, франсе, католик, католик.

Тайсон был удивлен.

По выражению лица Келли можно было понять, что ему абсолютно все равно, пусть даже сам папа римский пребывал в этом чертовом госпитале. Он вдруг резко повернулся к трупам и встал на колено перед одним из них. Кровь просочилась сквозь белую простыню, и Келли уставился на расплывавшееся от дождя красное пятно.

– Воняет. – Он схватил труп за плечи и тряхнул его сильно. – Здоровый гад. – Келли вытащил морской складной нож и разрезал простыню от груди до лба. Вьетнамцы заголосили. Келли открыл двойное покрывало и его взору предстало восковое лицо молодого человека. Острый край лезвия полоснул по нему. Келли рванул края простыни в стороны, показалась форма цвета хаки солдата северо-вьетнамской армии.

Плач прекратился, и над могилами нависла тяжелая, как свинец, тишина. Келли медленно поднялся и сурово посмотрел на вьетнамцев.

– Эти ублюдки хоронят мертвого врага.

У Тайсона уже давно притупились эмоции. Он сказал устало:

– Забудь про это.

– Черта с два. – Келли схватился за автомат, и вьетнамцы моментально сбились в кучу, прячась один за другого. Келли орал: – Вы сдохнете!

Одна из молодых женщин упала на колени и зарыдала:

– Нет! Нет! Не убивайте меня!

Тайсон гаркнул:

– Отставить, Келли!

Келли опустил автомат:

– Косые суки!

Бен повернулся к взбирающимся на холм Фарли и Симкоксу.

– Вспорите это тряпье.

Солдаты помешкали, но подчинились, достав свои ножи.

Келли, полный ненависти, посмотрел на лопатки.

– Посмотрите на это дерьмо, – обратился он к Тайсону. – Солдатский инвентарь пошел в ход. – Он схватил одну и запустил ею в мальчика, но тот ловко увернулся. Келли неистовствовал: – Где ты достал это, сволочь?

Мальчик весь затрясся, но, подобно всем выжившим, думал Тайсон, не только мог говорить на языке оккупационной армии и пресмыкаться, но и дать четкий ответ тем, кто угрожал ему расправой. Мальчик выкрикнул:

– Купил у солдата! На черном рынке. Купил за сто пиастров.

– Ах, ты дерьмо! – озлобился Келли.

Симкокс констатировал:

– Еще двое северных вьетнамцев.

– Брось их в воду, – приказал Тайсон. Он посмотрел на вьетнамцев, покорно ожидавших своей участи. – Никаких похорон. – Бен услышал всплеск воды и обернулся. Первый вражеский солдат плавал лицом вниз на рисовом поле. Фарли и Симкокс бросили через минуту второго и третьего. Бурные серые воды сносили трупы на восток к прибрежным равнинам, к Хюэ, откуда они начали свой похоронный путь. Параллельный поток справа захлестнул одного мертвеца, и Тайсон заметил водяную крысу, суетливо карабкавшуюся на него. Крыса попробовала на вкус парусившие простыни, вгрызаясь острыми зубами в телесную мякоть. Тайсон отвернулся, не найдя сил подавить отвращение.

Фарли предположил:

– Думаю, что эти трое из Фулая.

Симкокс утвердительно кивнул и задумчиво посмотрел на крестьян, потом сказал с полным безразличием:

– Давай их в расход.

– Полегче, Симкокс. – Тайсон не предал большого значения этому «проступку». Даже если они и впрямь были в Фулае, эти трое мужчин погибли как солдаты и заслуживали подобающих похорон. Но в экстремальной ситуации, допустим, на поле боя, где отсутствует правоохранительная система, Тайсон вынужден был олицетворять в целом закон и справедливость для живых и мертвых. Не успел он подумать, что же делать ему с вьетнамцами, как Келли крикнул:

– Нам нужно обыскать эту компашку.

– Я тоже так думаю, – Тайсон в глубоком раздумье вздохнул.

Келли рявкнул что-то по-вьетнамски, и селяне поначалу неохотно, а потом проворнее, поскольку Келли навел на них М-16, начали раздеваться.

Они стояли голые, а ледяной дождь колючими струями полосовал их тела; шелковые пижамы и соломенные шляпы валялись в грязи. Келли, Фарли и Симкокс ходили вокруг них, втаптывая в илистую почву пижамы и пиная ногами шляпы.

Тайсон отвернулся и закурил сигарету. Радио защелкало, и до Тайсона донесся голос Лэрри Кейна.

– Шестой, это третий. Что это наши парни там затеяли?

Тайсон взял у Келли трубку радиотелефона, устремив свой взгляд через затопленные межи рисовых полей на север, где на высокой насыпи расположился его взвод.

– Я шестой. Поднимайтесь и двигайтесь в сторону того перелеска. Старайтесь найти сухую плотину. Мы к вам сейчас подтянемся. – Он передал телефон Келли, потом оглядел стоявших над открытыми могилами жалких крестьян, с трясущимися подбородками от хлесткого зимнего дождя. Он тихо сказал: – Боже мой! Келли, мы – нацисты.

Келли, согласившись, кивнул.

– Мы – самое настоящее дерьмо, лейтенант.

Фарли процедил сквозь зубы:

– Гребаные обезьяны!

Симкокс, распаляясь от гнева, твердил про себя какие-то ругательства, а жалкие существа, чтобы согреться, собрались вместе, несмотря на отчаянный стыд их положения. Тайсон заметил, что женщины прятались за стариков. Мальчик стоял впереди всех, готовый незамедлительно вступить в переговоры, как подумал Тайсон, если почувствует нависшую опасность.

Фарли кричал:

– Все вы из чертова вьетконга!

На это привычное обвинение вьетнамцы ответили возгласами протеста и отрицательным качанием головы.

– Нет! Нет! Нет вьетконг!

Тайсон почувствовал, что если он отвернется, то Фарли, Симкокс и, возможно, даже Келли без звука уложат их автоматной очередью. Но самой непостижимой вещью в этом кошмаре было то, считал Тайсон, что Фарли в роте посещал молитвенные собрания, читал Библию, а Симкокс всегда передавал сельским учителям что-нибудь из солдатского пайка, мыло или шариковые ручки. Келли же наладил хороший контакт с сельскими старейшинами и пожилыми женщинами. Но это было в прошлом месяце, когда светило солнце и тела солдат роты «Альфа» еще не укладывали в зеленовато-серые пластиковые мешки.

Сегодня Тайсон понял, что война полностью завладела их умом, глубоко засела в их сердце и отравила их душу. Сказать, что война просто ожесточила солдат, было все равно, что сказать – стихийное бедствие заставило людей голодать.

Тайсон неожиданно почувствовал себя уставшим, безразличным ко всему стариком. Неужели, подумал он, в них не осталось ни крупицы доброты. Не узнавая собственного голоса, он тихо произнес:

– Заставьте их лечь в могилы и расстреляйте.

Келли быстро обернулся и дико посмотрел на Тайсона. У Фарли от ужаса округлились глаза. Симкокс опустил ружье. Никто не проронил ни слова, никто не тронулся с места.

– Ну, что, герои? – насмешливо бросил Тайсон. – Отберите у них лопаты. Они своих покойников и голыми руками похоронят.

Фарли подобрал шанцевый инструмент, а Симкокс – саперные лопатки. Келли жестом приказал вьетнамцам одеться.

– Пока! Чурки с глазами. Приедете в Штаты, заходите в гости.

Фарли захохотал над скотской остротой. Симкокс метнул комок грязи в мальчика, попав ему в пах.

Четверо солдат обогнули могильный холм с противоположной стороны и под руководством лейтенанта, примкнувшего к ним, пошли вдоль узкой, заросшей мелким кустарником насыпи. Он увидел, как основная часть взвода по проторенной тропе двигалась в их сторону.

Келли шел за Тайсоном. Он заговорил тихо, чтобы те двое не могли услышать:

– Мы, что, в госпиталь идем?

Тайсон ответил, не оборачиваясь:

– Может быть.

– Оставьте эту затею, лейтенант.

– Это ты оставь меня, Келли. В самом деле, отвяжись.

Они пошли молча, пока, наконец, Келли снова не заговорил, мотнув головой с досады:

– Послушай, я ведь беспокоюсь за твою задницу.

– Беспокойся лучше за свою.

– Что я и делаю. Кем я тогда окажусь, если вы получите повышение? Я стану снова пехотинцем, – шутя подначивал Келли.

Тайсон наклонил голову и с трудом прикурил сырую сигарету от зажигалки в нержавеющем корпусе, подаренной взводом ему на Рождество. На одной стороне было выгравировано «Первая десантная», а на другой непристойный вариант двадцать второго псалма: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что ты со мною – самый гребаный сукин сын в долине».

Тайсон сунул зажигалку в карман и передал сигарету Келли.

– Мы только заглянем туда на минуту. Мне любопытно. Если нам покажется что-нибудь подозрительным, мы пройдем мимо или вызовем туда артиллерию, А если все сложится удачно, то мы сможем немного отдохнуть. Там наверняка есть душ, горячие харчи, ночные горшки и черт знает что еще. Например, французские медсестры.

Келли захохотал.

– О'кей. Мы заглянем. Мне что-то больше не очень хочется торопиться в Хюэ.

– Ты не отступишься от своего слова?

– И завтра повторю то же самое.

Четверо догнали остальных членов взвода в том месте, где пересекались две плотины.

Муди раздраженно спросил:

– Лейтенант, что там было, черт возьми?

– Похороны. Местные вьетнамцы хотели закопать нескольких солдат ВНА[12]. Мы отобрали у них лопаты. Задача выполнена. – Тайсон обратился к Келли: – Позже доложи Браудеру: три трупа ВНА. Ну все. Двинулись.

Взвод пошел по плотине, которая вела в Ань Нинха. Симкокс не мог удержаться от любопытства.

– Куда мы идем, лейтенант?

– В Хюэ, сынок, в Хюэ.

– К черту Хюэ!

– К черту Хюэ! – согласился Тайсон. – Там есть одно маленькое французское кафе на улице Тин Там с такими милашками, Симкокс. Эти полукровки подают мартель и рогалики.

– Больше ничего не подают. Что... а... что такое?

– Рогалик? Это по-французски значит, что сливки с твоего «рогалика» слижет нежная кошечка под столом. Эта услуга вместе с бренди.

– А не врешь?

– Нет. – И Тайсон отдал приказ, повернувшись к Брандту, Симкоксу и другим, кто мог его услышать: – Промежуточный объект: госпиталь в двух шагах от западной стены цитадели. Пройдем мимо.

Взвод медленно продвигался на восток, несмотря на холод, ненастье и скользкую грязь под ногами. Дальний лесок обозначился явственней, а взрывы слышались отчетливее. Хюэ похож на мощную мясорубку, подумалось Тайсону. Какие еще другие островки цивилизации на грешной земле вольно или невольно станут участниками подобной мясорубки. Такой урок запомнишь на всю жизнь. Но будь он проклят, если бы только мог предположить, что все это значило на самом деле.

На их пути стоял покосившийся навес от дождя, он служил прибежищем визгливых крыс и был покрыт ковром личинок каких-то насекомых. Взвод обошел его и снова стал пробираться по рисовым чекам, кишащим пиявками, по грудь в воде, приглядываясь и принюхиваясь ко всему подозрительному.

Тайсон карабкался по скользкому склону плотины, и, уцепившись за протянутый автомат Келли, подтянулся наверх. Взвод вскоре остановился, чтобы очиститься от пиявок. Тайсон взглянул на карту и увидел небольшой кружок с крестом, поставленным рядом с деревней Ань Нинха. Нга Туонг.Буквально – дом любви. Он надеялся на это. Они все могли воспользоваться чьей-то любовью.

~~

Тайсон отрешенно посмотрел на майора Харпер.

– Простите?

– Давайте кратко повторим. Вы сказали, что двинулись с места на рассвете. Вы получили по радио приказ от капитана Браудера пересечь деревню Ань Нинха, пригород Хюэ, которую держал под контролем противник. Из Ань Нинха в Хюэ противнику доставлялись боеприпасы. Вертолет обнаружил в деревне большое бетонное здание. Над ним реял вражеский флаг. Вам приказали по радиотелефону оценить ситуацию в Ань Нинха и разведать, находится ли это здание в руках врага, и если это так, то захватить его и спустить флаг. Правильно?

– Правильно, – кивнул Тайсон.

Она задумалась на мгновение.

– И, конечно же, это никто не может подтвердить.

Тайсон многозначительно повел бровями.

Харпер продолжала:

– В книге Пикара говорится, что вы узнали об этом госпитале от местных крестьян, которые хоронили своих родных; значит, это вырешили пойти в деревню к конкретному объекту, в котором, как вам было известно, размещалась больница, преобразованная в зоне военных действий в госпиталь.

– Неправда, – солгал он. – Мне приказали идти туда и вступить в бой с врагом. Разведка донесла, что... это здание – я не знал тогда, что это госпиталь, – что этот конкретный объект захвачен врагом. Никто ничего не говорил о госпитале.

– Значит, психологически вы были готовы встретиться с противником?

Подумав немного, он ответил твердо:

– Да, лучшей трактовки не придумаешь.

– Вы шли по деревне... – Она заглянула в свои записи. – Ань Нинха... правильно я произнесла?

– Правильнее не бывает.

– Встретили ли вы сопротивление на своем пути?

Тайсон старался быть осторожным.

– Нет... но мы видели их следы.

– Чьи?

– Чака, Чарли, мистера Чарльза, вьетконга. О ком мы говорим?

– А как вы эти следы классифицируете?

– Ну это самодеятельный шифр: натянутые проволочные заграждения, дыры в многорядных проволочных заграждениях с одиночными окопами, погашенные костры, «следами копыт» мы называли свежие следы от сандалий бойцов вьетконга; они обычно вырезали их из старых шин. А следы ботинок солдат северо-вьетнамской армии окрестили «черными тапочками». Эти следы свидетельствовали о том, что многочисленные вражеские отряды двигались в том направлении, что и мы, к Хюэ. – Тайсон закурил сигарету. – Мы также встретили на пути незахороненные тела северных вьетов и вьетконговцев. Думаю, что Пикар подтверждает все это. Мы находились не на дружеской территории.

– Видимо, так. И вы знали, что враг был где-то впереди?

– Верно. Нам казалось, что он следит за нами. Я думаю, что все мы чувствовали себя как заблудшие овцы, нервничали, готовились к любой неожиданности.

Харпер подперла рукой подбородок и некоторое время смотрела на него испытующим взглядом, потом, улыбнувшись, сказала:

– Неужели? Я видела групповой снимок вашего взвода. В таком случае герцог Веллингтон говорил: «Я не знаю, какое действие на врага оказывали эти люди, но, Бог мой, я их испугался».

Тайсон сдержал улыбку.

– Ну это они просто выгляделизловеще; они – котята.

– Значит, вы приблизились к этой деревне?

– Да. Как и большинство деревень, эта стояла в густом лесу, который обозначал границу деревни, и мы двигались очень осторожно. Судя по карте, хижины гнездились у излучины небольшой речушки, притока реки Конг. Западная стена цитадели находилась впереди, примерно в двух километрах, – за пределами моей карты. В этот момент я вызвал воздушную разведку, но погода была до того ужасной, что любой полет был обречен на неудачу. Поэтому мы сделали то, что обычно делали солдаты, когда начинался бой, – мы решили созвать жителей деревни. Но никого не было видно. Никто не вышел, никто не появился. По сведениям разведки, оказалось, что деревню оставили в первые дни наступления. Тогда мы открыли пробный огонь...

– Вы обстреляли деревню?

– Да. Так обычно делают после предупреждения. Но ответных выстрелов не последовало, поэтому мы осторожно пошли вдоль двух параллельных насыпей к лесу. Это всегда очень, очень опасно, потому что, когда ты проходишь, допустим, десять или двадцать метров, то, если враг в засаде, на тебя обрушивается шквальный огонь.

– Но никто не стрелял?

– Нет. Но существует и еще один трюк. Они таким образом заманивают тебя в деревню, и ты оказываешься в ловушке. Это как раз случилось с нами в Фулае в первый день праздника Тэт, если так можно выразиться.

– Итак, вы все... паниковали?

Тайсон поправил:

– Осторожничали, а не стреляли почем зря.

– Пожалуйста, продолжайте.

– Эта деревня оказалась весьма живописным местом – что-то вроде пригорода Хюэ на западный манер. Там стояло несколько вилл во французском стиле, окруженных садом с мощеными дорожками, и несколько магазинов вокруг рыночной площади. Это место очень отличалось от диких вьетнамских деревень, где стоят одни бамбуковые хижины. Во всяком случае, на некоторых стенах были написаны лозунги вьетконга и ВНА...

– На вьетнамском языке?

– Большинство.

– Вы могли их прочитать?

– Нет...

– Тогда откуда же вы узнали, что это не правительственные призывы, а лозунги вьетконга и ВНА?

– Видите ли, они писались на красном. Враги использовали красный цвет. Коммуняки – красные. Понятно?

– Вы сказали, что большая часть вывесок была на вьетнамском, так?

– Да. Но некоторые были и на английском. Вот к примеру. «Выгоним бешеных собак американского империализма». И все в таком роде. – Он прибавил с уверенностью: – На деревьях висели красные шелковые знамена, а между ними были натянуты еще какие-то транспаранты. Я так понял, что это место некоторое время находилось под контролем противника.

– А были ли там лозунги на английском языке, обращенные непосредственно к американским солдатам? – поинтересовалась Харпер.

Тайсон не торопился отвечать.

– Да. Один особенно врезался в память. «Солдат, кто теперь спит с твоей женой?» – Тайсон улыбнулся. – Думаю, что Чарли нанял Токийскую розу[13]на должность консультанта.

Карен удовлетворенная кивнула, потом спросила:

– А что-нибудь было в них угрожающее?

– Конечно. Вот к примеру: «Солдат, смерть придет сегодня».

– Это оказало какое-нибудь психологическое воздействие на ваших подчиненных?

Тайсон задумался.

– Думаю, что да. От некоторых лозунгов нас просто тошнило. А почему это вас интересует?

– Да так. Значит, деревня оказалась пустой? Не было жителей, не было врагов?

– Никаких признаков жизни. Что же касается врагов, то они обычно скрываются. Мы увидели местную церковь и пошли к ней. Она стояла на открытой площади, вымощенной бетонными плитами, и была окружена белыми строениями, с красными черепичными крышами. На краю площади, примерно в пятидесяти метрах от нас, стояло двухэтажное здание с боковыми пристройками, образующими внутренний двор. Там еще по обеим сторонам виднелись какие-то строения типа флигелей.

Поначалу я принял все это за правительственное учреждение. Над главным зданием развевался флаг вьетконга, а может быть, это был северо-вьетнамский флаг. Трудно было разобрать, да это и не имело значения. Теперь все знамена и лозунги одинаковые, но военный флаг противника отличается тем не менее. Они больше не оставляют свой флаг, как это делаем мы. Если видишь вражеский флаг, значит, жди нападения.

– Видели ли вы во дворе здания флаг Красного Креста? Так, по крайней мере, было написано в книге.

– Не было такого флага. Не было Красного Креста, была только красная звезда.

Карен порылась в кейсе и достала книгу Пикара. Тайсон молча посмотрел на нее. Она заговорила с неким нажимом.

– Я прочла всю книгу, заканчивала уже в самолете.

– Очень мило с вашей стороны.

Она открыла книгу и без предисловий прочла:

«Во время столкновения на поле брани воюющие стороны в знак капитуляции обычно поднимали вражеский флаг, но мирные жители от этого жеста воздерживались. Тем не менее известно, что многие студенты и буддийские группы в Хюэ симпатизировали коммунистическому движению и некоторые европейцы также поддерживали коммунистов. Хюэ – город-космополит, либеральный, с богатыми духовными традициями и в целом выступающий против войны. Когда противник занял выигрышные позиции в городе во время общего наступления, то эти прослойки городского населения водружали коммунистический флаг в честь празднования победы. Как только менялась линия передовой, соответственно менялись и флаги. Чтобы быть справедливым и точным, надо заметить, что вьетнамцы северной части страны и вьетконг вешали свои флаги над захваченными зданиями. Поэтому в данном случае остается лишь догадываться, кто поднял этот злополучный красный флаг над госпиталем – неприятель или медицинский персонал. Если персонал, то из каких соображений? Охраны, капитуляции или сочувствия врагам? А может быть, эти люди преследовали триединую цель?»

Карен оторвалась от книги и встретилась с Тайсоном взглядом.

– Пикар соглашается с тем, что над госпиталем реял вражеский флаг, но подчеркивает, что его поднял медперсонал по известным уже причинам. Почему вам показалось, что там скрывались вражеские солдаты?

Тайсон загасил окурок и ответил с нескрываемым раздражением:

– У меня с собой не было книги Пикара. Я понятия не имел, майор, что творится в Хюэ и его окрестностях. Когда я увидел вражеский флаг, то вывел логическое заключение, что приближаюсь к укрепленному вражескому объекту.

– Да, конечно. Пожалуйста, продолжайте, – отступила она.

Тайсон откинулся на спинку кресла. «Разыгрывает из себя наивную дурочку и хочет, чтобы я просвещал ее, а я купился на ее простодушие и стараюсь изо всех сил расширить ее представление о войне. Но только она не такая наивная, как кажется. Она использует очень изощренный метод допроса. Осторожнее, Тайсон».

–Мистер Тайсон? Вы сказали что-то о церкви и о площади.

– Да. Мы развернулись у ближнего к нам края площади. Как я уже сказал, прояснить ситуацию было не у кого. Но мне никогда не приходило в голову, что я смотрю на что-то другое, а не на громадное бетонное здание, принадлежавшее французской администрации, над которым свободно развевается вражеский флаг. – Тайсон наклонился вперед. – Вы должны понять, майор, что вам нельзя быть этноцентричной, если вы стараетесь вникнуть в это дело. Пикар называет эту глыбу больницей, и вы представляете себе большое вылизанное до блеска здание с красивыми голубыми указателями стоянки для личного транспорта посетителей и все такое прочее. Вы думаете, легко пережить ошибку, приняв госпиталь за административное здание? Ведь это все равно, что спутать бизона со слоном. Ну попробуйте представить, если можете, страну без неоновых вывесок, «Макдональдса» и бензоколонок. Загаженная дыра, где на окраинах нет даже туалетов, а город считается городом только потому, что на улицах нет свиней и в нескольких домах блестят стекла витрин.

Карен ответила не сразу, но ее голос звучал холодно и резко:

– Я месяц пробыла в Японии и на Филиппинах, причем в основном в сельской местности. За последние четыре года я объездила весь мир. Я не этноцентрична, но ваша точка зрения хорошо понятна. – Следующие слова она будто чеканила:

– Любые больницы в зоне военных действий до сих пор чем-то выделяют. Но продолжайте.

Тайсон некоторое время с изумлением смотрел на нее, их взгляды снова встретились. Она спросила не без сарказма:

– Может быть, вам нужен еще один перерыв?

Тайсон встал и подошел к окну. Стоял тихий пасмурный день, сырой и прохладный – долгожданное облегчение после знойного солнца и иссушающей жары. В воздухе пахло дождем. Карен Харпер, решил он, выигрывает на мелочах. Он знал, что ему следует закончить беседу именно сейчас, но задетое самолюбие не могло этого допустить. Как и его отец, картежник экстракласса, он считал, что нельзя отыграться, если останавливаешь игру. Он повернулся к майору.

– Мне не нужен перерыв.

Она вернулась к прежней теме.

– Вы рассказывали, что остановились на краю площади. Тайсон вернулся к своему месту и глотнул кофе.

– Да. Небольшими перебежками, прикрывая друг друга, мы добрались до церкви. И тут мой радиооператор Келли закричал своим зычным голосом на всю площадь по-вьетнамски, чтобы враг покинул здание. Молчание. Мы сделали пробные выстрелы, но ответного огня не последовало. Мы подождали, крикнули еще раз, потом выстрелили снова. Стояла мертвая тишина. Но мы знали, что противник там. Мы чуяли его. – Он посмотрел на Карен, пытаясь прочитать по выражению ее лица, насколько убедительно он лгал. Но она не оспаривала его утверждений.

Тайсон продолжал:

– Мы усилили режим огня, чтоб выкурить их, заставить уйти. Я начал было подумывать: а что, если там прячутся жители, например дети, испугавшиеся стрельбы? Но это предположение промелькнуло так, между прочим... Теперь мы зналиточно. Мы усилили огонь, целясь по окнам. Противник тут же ответил. В основном в ход шло ручное оружие, но также было пущено несколько ракет и бутылки с горючей жидкостью, потом с крыши застрочил пулемет. Где-то около пяти минут мы угощали друг друга горяченьким, потом я решил захватить здание. Не могу сказать, что площадь была открытым местом. В палисадниках, обнесенных невысокими стенами, росли деревья. Посредине бил фонтан. Не переставая стрелять, мы потихоньку начали выбираться из своего укрытия, увертывались от огня как могли. Едва мы добежали до центрального входа, оказалось, что у нас один убитый и двое раненых. Это есть в книге.

– Да, но в книге говорится, что главные силы противника отступили еще до того, как вы добрались туда. Три несчастных случая – результат работы зоркого снайпера, притаившегося на крыше. Пикар повествует языком двух свидетелей – бойцов вашего взвода. Так вот они говорят, что вы не открывали стрельбы, что люди, находившиеся в госпитале, сигналили вам и вывесили белую простыню. Вы поверили, что в здании нет вражеских отрядов. Видимо, медперсонал думал так же. Увидев их сигнал, вы пошли прямо через площадь, и единственный снайпер открыл огонь с крыши. Здесь у нас с вами расхождения.

– Я рассказываю, что случилось, так как я это помню. Враг не покинул здание. Нас встретил интенсивный огонь, и мы ответили на него.

– Хорошо. Между прочим, был ли на вашей карте отмечен госпиталь? Как обозначалось медицинское учреждение? Кружок, внутри которого крест, примерно такой же, как Красный Крест. – Их взгляды встретились.

Он говорил медленно, растягивая слова.

– Да. На моей карте стоял значок госпиталя... думаю, вы знаете, что... но старые обозначения карт в стране, где идет война чуть ли не тридцать лет... они какие-то бессмысленные. Попытайтесь определить на вьетнамской карте отель или мост, которые снесли за эти двадцать лет.

– Я понимаю, но...

– Более того, я был временно дезориентирован, и мне казалось, что я нахожусь на противоположной стороне деревни. Думаю, что здание, отмеченное на карте как госпиталь, находилось на севере.

– Понятно. – Казалось, его слова озадачили Карен. Некоторое время она хранила молчание, потом достала из кейса карту.

У Тайсона пересохло во рту.

Майор поднялась с места и, обойдя кофейный столик, остановилась рядом с креслом Тайсона. Неожиданно она присела на корточки и развернула карту.

Тайсон покосился на эту цветную карту, составленную военно-геодезическим управлением. Она была на трех языках: французском, вьетнамском и английском и казалась до слез знакомой. Те же рисовые чеки, тропы, курганы, реки и ручьи, перелески и холмы. Спустя почти два десятка лет он все еще узнавал эту местность. Он сконцентрировал взгляд на Ань Нинха.

Майор спросила осторожно:

– У вас карта была обычного масштаба?

– Да, вроде бы.

Харпер изучала карту, водя пальцем по пластиковому покрытию, и, наконец, остановилась в Ань Нинха.

– Вот здесь?

– Да, здесь.

– Вы сказали, что... вот тут... стоит церковь. Так, она находится в западной части площади. Вот церковь – домик с католическим крестом. Единственная церковь в деревне. А к востоку от нее – больница, обозначенная крестом с перекладинами одинакового размера. Кажется, все ясно. Меня интересует, что вы думали о том,где вы тогда находились? – Она посмотрела испытующе на Тайсона.

Тайсон невольно перевел взгляд на Карен, и они с минуту молча смотрели друг на друга. Ее близость мешала ему сосредоточиться. Он увидел, как блестят ее волосы, хотя сразу этого не заметил. Между верхними пуговицами блузки оставался зазор, открывающий изгиб ее груди, которая теснилась в бюстгальтере с вырезом на косточках.

Майор снова повторила свой вопрос:

– Где вы находились, как вам тогда казалось?

Тайсон глубоко вздохнул и наклонился над столом. Он еще раз быстро обвел взглядом маленькую деревушку. На севере, рядом с излучиной реки, стояла пагода, обозначенная как домик со шпилем, ее по ошибке можно было принять за церковь. Примерно в ста метрах от нее был нарисован значок школы: черный домик с флажком. Тайсон сказал:

– Здесь. Я думал, что нахожусь здесь.

Майор кивнула головой, словно согласилась с его точкой зрения.

– Поэтому вы решили, что католическая церковь, мимо которой вы прошли, была пагодой, а госпиталь в дальней части площади – школа? Вы сказали, что здание напоминало какое-то учреждение.

– Ну... в общем да.

– Понятно. – Она растерянно посмотрела на него. – Но ведь соположение этих двух зданий различное. К тому же... здесь, вот, – открытое пространство, а тут между пагодой и школой – маленькие черные домики, как мне кажется, жилье, и расстояние между ними меньше...

– Послушайте, майор, мне не нужно читать лекцию по топографии. Вам легко сидеть здесь, в сухой комнате, с новенькой красивой картой и разыгрывать из себя генерального прокурора. А моя карта была измята и складывалась столько раз, что аж потрескался пластик, и вода просачивалась сквозь трещины на бумагу. Ань Нинха на моейкарте едва можно было разобрать. – Голос Тайсона стал резким и злым. – Давайте забудем о картах. Идет?

Майор сложила карту и, все еще сидя на корточках, вручила ее Тайсону.

– Проходя мимо, трудно их не заметить. Раз у вас тогдабыла плохая карта, воспользуйтесь этой сейчас.

Тайсон взял карту.

– Спасибо за воспоминания.

Она встала.

– Если представится случай, рассмотрите ее получше. Может быть, это поможет вам.

Тайсон не ответил, погруженный в тупой транс.

Она вернулась на свое место и стоя сказала:

– Хорошо. Так на чем мы остановились?

– Я атаковал здание. Хотите ли вы услышать подробный рассказ о нашем прорыве или вы подождете, когда об этом снимут фильм?

– Я бы хотела, чтобы мы вернулись к тому месту, когда ваш взвод развернулся вокруг церкви. В пятидесяти метрах от вас стояло здание. Над ним развевался вражеский флаг. Но разве вы не увидели какой-нибудь надписи или вывески с названием на английском или французском языке? Вы знаете французский?

– Как вам известно из моего досье, я практически владею этим языком. На здании не было никаких вывесок.

Она передала ему клочок бумаги.

– Что это означает?

Тайсон посмотрел на вьетнамские слова. Нга Туонг.Он швырнул листок на кофейный стол.

– Я уже сказал вам, что не знаю вьетнамской письменности. Я могу сказать всего несколько слов и фраз, которые приходилось пускать в ход, когда мне предлагали переспать. – Он улыбнулся, словно выуживал из памяти эпизоды прошлого.

Майор, зардевшись, села.

– Конечно же, это означает «больница».

– Разве?

Она ткнула пальцем в карту и сказала скорее сама себе, будто добираясь до истины:

– Обозначения на картах шли на трех языках. Под условным знаком на той карте стояли слова «Nha Thuong, hospital».Вы заметили эти условные знаки, когда сверяли маршрут но карте, поэтому наверняка знали, чтотакое Нга Туонг. Вопрос состоит в следующем: было ли это слово написано на бетонном здании?

Тайсон не ответил.

Поглаживая пальцем подбородок, она, казалось, с головой ушла в свои мысли. Наконец она выдала следующее:

– Вопрос о том, что вы якобы не знали, что это здание было госпиталем, относится к данной теме, а не к предъявленному вам обвинению. Допустим, что вы не знали, что это госпиталь.

– Правильно.

– Вы развернулись к бою, открыли огонь по зданию с вражеским флагом, вам ответили стрельбой, и вы тогда начали штурм. Верить этому или нет – не знаю, но мне, пожалуй, нравится хороший рассказ о войне. Пожалуйста, продолжайте.

Тайсон вдавился всей тяжестью в кресло. Ему очень хотелось закурить, но он решил, что не время демонстрировать то, что могло быть истолковано, как реакция на разыгравшиеся нервы. Он сказал:

– Стелющийся огонь противника заставил нас прижаться к земле. Вы знаете, мы палили автоматными очередями по окнам и дверям, чтобы сковать его, а потом уже сделали последний рывок...

– Еще раз прошу прощения. В книге говорится, что кто-то вывесил белую простыню – знак капитуляции. Видимо, двое свидетелей рассказали Пикару то, что они видели.

– Зачем, черт возьми, противнику вывешивать флаг капитуляции? Им было бы проще скрыться. Зачем мне тогда начинать наступление, если я или кто-нибудь из моего взвода увидел бы белый флаг?

– Это возвращает нас к исходному рубежу. Судя по изложенному в книге материалу, вражеские отряды уже были выбиты из больницы. По словам автора, простыню вывесил медперсонал. Они размахивали ею из окна. Но вы ни с одним из этих утверждений не соглашаетесь. Ну продолжайте.

– Правильно, поэтому мы начали стрелять и двигались к зданию короткими перебежками. Нас сильно обстреливали...

– Извините. Вот только что я провела исследование основных положений пехотной тактики. Я разговаривала с пехотным полковником, который воевал во Вьетнаме. Одним из моих друзей. Он сказал по этому поводу, что фронтальное наступление на укрепленное здание – рискованное дело, на которое он никогда бы не послал своих людей.

– Может, он – тряпка, а не мужик.

– Вряд ли. Он сказал мне, что открыл бы огонь по этому месту зажигательными средствами, чтобы поджечь его изнутри. Полагая, что изнутри оно в основном из дерева. И только потом, как сказал он, перешел бы в наступление.

Некоторое время он разглядывал ее, подбирая нужные слова, потом ответил:

– Нам нечем было стрелять из гранатомета. У нас были только ручные гранаты, осколочные, фосфорные и ударные, поэтому нам пришлось подойти ближе.

– Почему вы не вызвали артиллерию, авиацию, ракеты? Разве не эти приемы ведения боя диктует тактика американской пехоты? Бомбы вместо людей?

– Да, это стандартный прием. Но не было поддержки огнем, которой нам так недоставало. В то время связи не было, потому мы действовали по старинке – огонь и маневрирование. Мы ворвались на первый этаж, прямо как это показывают в военных фильмах...

– Где и каким образом выбыли из строя трое ваших солдат? До или после того, как вы... оказались в здании?

– Я... двоих ранили в начале наступления. Петерсон получил проникающее ранение грудной клетки... оба легких были задеты... пуля прошла навылет... он задыхался. Другой, Муди, легко отделался, его полоснуло по бедру, он был в порядке... А третий солдат, Лэрри Кейн, был убит внутри здания.

– А мне показалось, вы сказали, что эти несчастные случаи произошли за его пределами. Об этом также говорит и Пикар в своей книге, только виновником всего этого оказался единственный снайпер. Во всяком случае, при штурме двухэтажного здания вы понесли ничтожные потери.

– Каждому позволяется хотя бы раз испытать счастье. Извините, но я больше не могу докладывать о мертвых и раненых.

– Это я так, к слову. Продолжайте, пожалуйста.

– На первом этаже было пусто, и ничто не напоминало больницу. Кабинеты, молельня, вестибюль, несколько спален, кухня и столовая. Мы обнаружили две лестницы. Поднявшись на второй этаж, мы штурмом брали комнату за комнатой. И тогда мы бросили несколько фосфорных гранат. Здание занялось огнем...

– Сколько вражеских солдат вы насчитали?

– Может быть, тридцать или сорок. Они превосходили нас по численности.

– Но вы же не знали, сколько их пряталось в здании во время атаки. А может быть, там сражалось больше двух сотен.

– Ну судя по количеству выстрелов из окон, в здании не было столько солдат.

– А когда началась перестрелка при попытке попасть из одной комнаты в другую, вы потеряли одного члена вашего взвода? Его звали Кейн?

– Да.

– Но совсем недавно вы сказали, что понесли потери на улице во время штурма. Пикар согласен с этим, хотя об ожесточенности схватки умалчивает. Значит, сейчас вы утверждаете, что Лэрри Кейна убили внутри здания.

Тайсон закурил сигарету. Казалось, все мысли слиплись в странный комок. Он извивался, ловчил и лгал не очень правдоподобно. Стряхнув с себя навалившееся оцепенение, он ответил:

– Думаю, что это – результат чтения книги Пикара. Понимаете ли, иногда бывает, что память отказывает мне, но книга Пикара навязывает притворныевоспоминания. Кейна убиливнутри помещения. Я уверен в этом. Я видел, как его подстрелили наверху в большой палате.

Карен кивнула ему.

– Думаю, мы сможем выяснить это, если встанет необходимость. Я понимаю, что вы имеете в виду под притворными воспоминаниями. – Она прямодушно сказала: – И тем не менее, мистер Тайсон, мне трудно всему этому поверить. Я говорю о том, что вряд ли девятнадцать измотанных солдат взяли бы штурмом укрепленное здание, расправившись со значительным количеством людей северо-вьетнамских регулярных частей. А почему вы не окружили здание, чтобы блокировать врага? Это ведь, как я понимаю, одно из хрестоматийных положений тактики. И что, позвольте спросить, толкнуло вас на такой героический поступок?

Если вы не могли получить поддержку огнем, чтобы стереть с лица земли этот оплот коммунизма, почему вы просто не прошли мимо, будто его не существовало? Или я очень цинична, или... Уклонялись ли иногда американские части от боевого контакта с противником? – Она чуть подалась вперед. – Я даже не жду от вас ответа на все эти вопросы, потому что заведомо знаю, вы солгали мне насчет атаки.

Тайсон посмотрел на нее. В эту минуту он ненавидел ее за эту въедливость и дотошность.

Карен словно раздумывала вслух:

– Ведя расследование дел об убийствах, мы ищем мотив. Что же касается погромов во время военных действий, следователи склонны недооценивать мотивы преступления, потому что мотив в руках защиты становится мощным оружием, приводящим к частичному оправданию и смягчению наказания. Другими словами, защитник доказывает, что мотивация играет свою положительную роль. Например, вы неоднократно упоминали Фулай, и в связи с этим у меня возникает вопрос: а что если ваши солдаты жаждали мщения?.. – Она пристально посмотрела на него. – Это было бы понятно.

Тайсон ответил, немного помедлив:

– Я бы солгал вам, если бы сказал, что никто из нас не хотел мстить. Убийство порождает убийство, как вам известно. Мы хотели расквитаться на поле боя, а отомстили в госпитале Мизерикорд. Вот вам е весь мотив, почему я взял штурмом здание и почему за мной последовали мои люди – отплатить за Фулай. Получилось одно вместо другого. Массовое убийство жителей не в счет, ведь самое главное было выбить из того бункера врага.

– Вы – выдающаяся личность.

– Разве вы не видите, что краска смущения заливает мое лицо?

Она рассмеялась. Ее серебристый смех отозвался эхом в дальних углах комнаты.

– И все же, ваш рассказ... звучат не очень убедительно. Трудно в это поверить.

Тайсон затянулся сигаретой. Он осмысливал ситуацию, стараясь понять, с точки зрения военной тактики и логики, почемуего рассказ звучал неправдоподобно. Он понимал, что если даже офицер из военной прокуратуры или женщина, не разбирающаяся в пехотной тактике, смогли обнаружить в его рассказе слабые места, дело не передадут на более тщательное рассмотрение. Однако на первый взгляд его сказка была сочинена неплохо. Так обычно прикрывали вьетнамские проделки. И даже если нескольких солдат или невинных граждан убивали по ошибке или еще каким-то незаслуженным образом, всегда можно сочинить душещипательную историю о кровопролитном сражении. А хороший офицер, как правило, обязывает своих людей класть вражеское оружие рядом с телами стариков, женщин и детей. Такой была та война.

Тайсон размышлял трезво и самокритично: "Эта история производила хорошее впечатление, потому что рассказывали мы ее друг другу в пустоту, без встречной критики, и потому что нам хотелось верить в нее... Черт ее возьми! -думал он. – Был ли отмечен на карте госпиталь? Почему не вызвали артиллерию? Почему так мало потерь при штурме?"

Она прервала его мысли.

– Итак, больница загорелась. Вы убили какое-то число врагов. Остальные, я полагаю, исчезли, но как?

– Они выпрыгнули из окон второго этажа.

– А вы видели кого-нибудь из пациентов или из медперсонала?

Он ответил, нисколько не колеблясь:

– Да, мы видели пациентов и персонал. – "Надо придерживаться канвы этой чертовой истории, -думал Тайсон, – не отклоняться от намеченного курса. Это – единственная история, которую мы знаем. Может быть, она и кажется неправдоподобной, зато вполне вероятной".Он сказал: – Многие из них уже были мертвы. Я не знаю, застрелили ли их во время штурма или с ними расправились враги.

Она ничего не ответила, и Тайсон продолжил:

– Неразбериха была страшная. В таком хаосе нельзя было понять, кто есть кто. Раненые солдаты вьетконга и ВНА. Мы не могли понять, то ли они пациенты, то ли они сдаются в плен или собираются стрелять в нас. Мы встретили нескольких женщин, но одна из них оказалась медсестрой вьетконга и начала стрелять в нас из пистолета. Кто-то убил ее. Я клял чертовых Чарли за использование госпиталя в качестве прикрытия... К тому времени мы уже разобрались, что это госпиталь... Однако помещение горело, и мы помогли нескольким пациенткам из родильного отделения вылезти из окна... Внизу рос кустарник... – Тайсон вдруг остановился. Он осознал, что мысли его разбросаны, а речь бессвязна. Он откашлялся и продолжил. – Так вот, думаю, что вы так или иначе назвали бы это расправой... но у нас и в мыслях ничего подобного не было. Могу представить, что наплела эта монахиня-полукровка... Большое количество людей погибло в результате нашей атаки или же от рук врагов, побывавших там до нашего штурма. Я думаю, они расправились с пациентами и медперсоналом, включая своих раненых, но потом они увидели деяния рук своих...

Она хотела застать его врасплох и спросила:

– А как насчет доктора Монто?

– Я не помню, майор, чтобы меня представляли человеку с таким именем.

– Но источник информации Пикара – один из ваших солдат – поведал...

– Кто это?

– Я не знаю. Я же сказала, что пришла к вам к первому.

– По закону вы обязаны сказать мне, от кого поступала информация Пикару, если, конечно, вы знаете этих людей. Именно по этой причине вы сначала пришли сюда.

Она не стала комментировать наблюдения Тайсона, а только сказала:

– Австралийский врач...

Тайсон взорвался.

– Черт! Я же сказал вам, в больнице было полно пациентов и персонала. Да, они были убиты. Да, возможно, некоторых убили мы. Но их убили в ходе неблагоприятных последствий военной операции против вооруженного врага, который использовал надежное убежище, чтобы вести бой с американскими солдатами. Запишите это.

Она кивнула и попросила его повторить, пока записывала. Потом спросила:

– Почему же наблюдается такое сильное расхождение между вашей историей и тем, что рассказали Пикару двое ваших людей?

– Может быть, Пикар исказил суть событий?

– Возможно, и так. – Она снова глубоко задумалась и привела следующий аргумент: – Но Пикар упоминает в книге, что узнал об этом инциденте, встретившись во Франции с сестрой Терезой. Видимо, онаиспользовала слово расправа...

–В каком контексте? Расправа над кем и кто ее совершил? Как она использовала это слово? По-французски и по-английски оно произносится одинаково, и значение его на французском близко к нашему, но во французском языке это слово может означать нечаянное убийство, кровопролитие во время сражения, а не запланированное убийство или насилие над безоружными людьми. Я тоже даром время не терял...

– Я вижу. Хорошие вопросы. Я позвоню в военную языковую школу и уточню это.

– Вы связались с сестрой Терезой?

– Нет. Вы помните ее?

– Думаю, что да. Вы брали интервью у Пикара?

– Конечно. – Она не сдавалась. – Ваша версия интересна тем, что кажется очень субъективной, тоща как сочинение Пикара – объективным.

– Что вы хотите этим сказать?

– А то, что вы интерпретируете прошлые события в свою пользу, а он просто пересказывает услышанную историю о погроме в больнице.

Тайсон ничего не ответил.

Она добавила:

– Если Пикар приврал, тогда, изучая вашу версию, я ясно увижу, как он это сделал. Все составные части налицо: госпиталь, множество мертвых, флаги, стрельба в палатах. Как бы там ни было, а Пикар все-таки романист. Вы знали? Он привык сочинять. Не забудьте известить своего адвоката об этом.

Тайсон весь ушел в себя и, казалось, не слышал ее.

Она продолжала:

– Может, что-то приукрасили те двое солдат из вашего взвода в разговоре с ним. Но тогда почему они это сделали? Конечно же, это не делает им чести.

– Само собой.

– Но это дискредитирует и вас.Были у вас враги во взводе?

– Я скажу вам, когда вы назовете имена этих двух.

Она заговорила жестче, даже с нетерпением.

– А как же сестра Тереза? Она ведь может оказаться самым беспощадным свидетелем. Вдруг она не поняла то, что видела, или не совсем точно передала Пикару информацию.

– Возможно.

– Вполне возможно даже, что она сообщила об этом инциденте католическому духовенству, курирующему больницу, в Сайгоне или во Франции. Вы не допускаете подобного?

Тайсон как раз допускал такую вещь. Он ответил как можно хладнокровнее:

– Может быть.

Она продолжала:

– Я понимаю, что южновьетнамское правительство и в какой-то степени католичество Вьетнама склонны утаивать неблаговидные факты, компрометирующие их союзников. Они не хотят позорить американцев. Сайгон пытался замять расследование этого инцидента в больнице, даже когда за него взялась военная прокуратура. Иностранцы недоумевают, зачем мы трясем грязным бельем перед публикой. Поэтому, если в рассказе этой монахини есть что-то порочащее американских солдат, то эта информация никогда не дойдет до Франции. Такова моя теория.

– На которую, как я понимаю, у вас ушло немало времени.

– Да, вся эта история отняла у меня много времени и сил.

– И у меня тоже. – Тайсон встал и снова подошел к окну. Он сказал, стоя к ней спиной: – Вы знаете, месяц назад или около того я бы отнесся к этому происшествию, как к военным побасенкам. Мне нечего было стыдиться. Мы поступили храбро. Большая часть офицеров, окажись они на моем месте, прошла бы мимо здания, как ваш друг пехотный полковник. Мне жаль, что так нелепо погибли невинные люди, но погибли также и эти косоглазые чернопижамники. – Он повернулся к ней. – Я еще раз взвесил все, что случилось, и считаю, что мои действия были правильными.

Она согласилась.

– Я знаю. Вы начинаете вновь проигрывать ситуацию. Каждый командир время от времени проигрывает в уме свои сражения, как бы давно это ни было.

– Это было очень давно.

Карен тряхнула непокорными завитками.

– Вот почему нам необходимо добыть как можно больше показаний. Например, если отыщут сестру Терезу и ее свидетельство прольет свет на побочные обстоятельства... – Она запнулась. – Вы бы хотели, чтобы ее нашли?

Ее зубастые вопросы терзали душу. Он чувствовал, что исчерпал себя в этой беседе, устал от лживых восклицаний, от патриотического пафоса.

Она удивленно заметила:

– Странно, что никого не осталось в живых.

– Я же вам говорил, что мы спасли некоторых людей, но не ожидайте международных вызовов из Вьетнама.

– Да. Это трудно. Прошло столько лет, да и расстояние немалое. – Она поинтересовалась: – Вы говорите, что можете вспомнить сестру Терезу? Что же вы помните о ней?

– Я помню, что она была сильно напугана. Билась в истерике. Кто-то ее вытащил из окна. Это все, что я помню, но я еще подумаю об этом.

– Отлично. Вы знаете, я считаю, что если следствию дадут ход, мы могли бы связаться с вьетнамскими эмигрантами через представляющие их организации. Это могло бы нас вывести на уцелевших участников тех событий. Как вы думаете, станет с нами сотрудничать нынешнее вьетнамское правительство? У них же есть возможность докопаться до истины.

Тайсон почувствовал, как ловко она привлекает его к сотрудничеству, призывая в помощники. Как он знал, это являлось другим методом допроса. Тайсон шел проторенной дорогой собственного опыта.

– Если они и пошли бы на это, то я не думаю, что тот человек, которого они представят в роли свидетеля, заслужил бы доверие у присяжных американского трибунала. А вы как считаете?

– Полагаю, что нет. Это было бы глупо.

Тайсона утомила эта игра. Оба предположения Карен были неумными. Она намеревалась таким образом расшевелить его, заставить встрепенуться. Он чувствовал это и, в свою очередь, подыгрывал ей, выступая апостолом труда и терпения. Карен не знала пока, что, кроме сестры Терезы, никто не выжил, и Тайсону было на руку ее неведение.

Майор налила кофе в их чашки. Сделав глоток, она сказала с необычайной сердечностью:

– По-моему, наша беседа оказалась очень полезной. Я не раз подчеркивала, что пытаюсь дознаться до правды ради вас и интересов правосудия. Полагаю, что вы и сами хотели бы прояснить это дело. Теперь, наверное, можно вернуться к своим служебным обязанностям.

– Майор, я никогда не захочу снова вернуться к военной рутине. Я хотел бы сложить с себя обязанности и уйти в отставку. Сколько времени продлится этот кошмар?

– О-о... еще несколько недель. Мне нужно связаться с Пикаром, потом выяснить имена тех, кто дал ему эту информацию. Если встанет необходимость, мы привлечем и других людей из вашего взвода, которых мы установим в порядке рабочей гипотезы.

– Кто они?

– Я уже сказала, что вышлю вам или вашему адвокату список, как только мы решим, нужны ли нам их показания. Я искренне надеюсь, что Пикар немного приврал.

Тайсон не смог сдержать улыбку.

Она обеспокоенно спросила:

– Как вы думаете, хорошо прошла наша беседа? Правильно и справедливо ли я ее провела?

– Абсолютно справедливо. – Он подумал немного, потом добавил: – Вы замечательная женщина. Почему бы вам не подыскать себе работу на гражданке?

Она улыбнулась.

– Я скоро ухожу в отставку.

– Разве военная служба не дело вашей жизни?

– Нет. Я только отрабатываю за обучение.

– Понимаю... Вы не возражаете, если я спрошу вас... вы не замужем?

– Это к делу не относится... но нет. Я не замужем. А почему вас это интересует?

– Просто любопытно. – Он понял, что она не собирается уходить, пока не узнает причину его любопытства, а он хотел побыстрее закончить разговор, пока не наговорил глупостей. Он встал. – Через полчаса я иду играть в теннис.

Она поднялась, расправив плечи.

– Да, конечно. – Собрав свои вещи, майор последовала за Тайсоном в холл. – Мне нужно на Манхэттен. Я знаю, отсюда идет поезд.

– Да. – Он взглянул на часы. – Следующий отправляется через двадцать минут. До станции вы можете пройтись пешком. Это близко.

– Я бы хотела сначала освежиться.

– А, да. Это вверх по лестнице налево.

Она поднималась по широкой, длинной лестнице, Бен смотрел ей вслед. Он попытался представить, откуда она родом – в речи угадывался среднезападный акцент. Она говорила хорошо и вела себя достойно. За четыре года срочной службы дослужилась до майора. Она, должно быть, знает свое дело. Его разбирало любопытство, по какой такой причине военная прокуратура послала ее в эту дверь. Какая логика Макиавелли скрывалась за этим? Военная логика алогична. В данном случае, допустил он, они придерживались какого-то определенного метода...

Карен спустилась вниз и подошла к входной двери.

– В течение ближайших дней я буду занята, но мне бы хотелось еще раз с вами побеседовать. Как вы на это смотрите?

– Я подумаю об этом.

– Тогда, если вы решитесь, давайте заранее определим день на следующей неделе. Почему бы вам не приехать в Вашингтон?

Тайсон знал, что ему не могут приказать говорить о случившемся, но могут приказать приехать в Вашингтон, в Форт-Бенинг, Джорджию, на Аляску, в Ном или туда, куда им заблагорассудится. Он мог использовать свое право хранить молчание в любом конце континента. Но, пожалуй, он скорее развернет свою деятельность в Нью-Йорке или Вашингтоне, чем в Номе. Выбрав суррогат рая, он объявил ей об этом:

– Давайте встретимся в Вашингтоне.

– Вот и хорошо. Я позвоню вам, чтобы договориться о деталях нашей встречи. – Она подала ему свою визитную карточку. – Если что-то вспомните, звоните мне. Может быть, вам потребуется помощь, не стесняйтесь.

– Так я привык говорить подозреваемым. Это банально, майор.

– Я знаю, но тем не менее мне многие звонят.

Он взял с комода ее жакет и помог одеться, потом открыл дверь. На улице накрапывал дождик. Бен снял с вешалки зонт, они вместе пошли по улице. Карен сказала по дороге:

– Спасибо вам за участливость. Думаю, что близка к пониманию этого случая.

– Тогда вы чертовски проницательны. – Он задумался на мгновение, потом спросил: – Если мне действительно предъявят обвинение... какие ограничения сейчас в современной армии?

– Безусловно, об этом вы не можете не думать... Я абсолютно уверена... говорю вам конфиденциально, как офицер и, принимая в расчет все стороны этого дела, вы будете почти свободны... думаю, казарменное положение вам не грозит. Единственное, в чем вас могут ограничить...

– Выезд из страны.

– Правильно.

– А как насчет передвижений по Штатам?

– Нет таких ограничений, насколько я знаю. Вы находитесь в административном отпуске, пока не явитесь в Форт-Гамильтон. У вас есть планы покинуть страну?

– Нет. И вы можете сообщить им об этом.

– Кому?

– Тем, кто беспокоится, кто интересуется или кто надеется. Полагаю, вы сльшали это изречение.

Она кивнула.

– Послушайте, если вы невиновны, я искренне верю, что армия, страна и все прочее, включая средства массовой информации, восстановят ваше первоначальное правовое положение. Эта страна знает, как сказать: «Прости».

– А кто извинится перед моей женой?

Она посмотрела ему в глаза.

– Никто. Моральный ущерб нанесен, и никто не возместит его. Мы живем в стране, которая помешалась на... на...

– На факе. – Он улыбнулся. – Пожалуй, вы слишком искренни, чтобы быть гражданским юристом. И все же было очень любезно с вашей стороны приехать сюда. Думаю, все могло обернуться иначе, но домашняя обстановка лучше.

– Я тоже так думаю.

Дымчатая гряда туч тянулась по небу. Слышался дальний гул грома. Мелкий дождь с усердием кропил крыши домов, мостовую и тротуары.

– Хочу предложить вам зонтик, хотя, мне помнится, военные никогда не носили зонтов.

– Глупая традиция... или это правило? Гораздо глупее ходить мокрым. Я возьму зонт, если он вам не понадобится на теннисе.

Они улыбнулись друг другу, и он передал ей зонт.

– На следующей неделе я его верну.

Он посмотрел на часы.

– Вам лучше поторопиться. Прямо в конце этого квартала – станция. Не смею отдать воинскую честь – соседи смотрят.

Он пожал ее протянутую руку.

– До свидания. – Она повернулась и пошла вдоль улицы.

Тайсона отвлек дождь. Он падал бесшумно и мягко, скатываясь влажными горошинкам с листьев пирамидальных тополей, росших вдоль улицы. Такой дождик навевал мысли о Вьетнаме: теплый, похожий на пар дождь, тяжелые тучи, крадущиеся беглой тенью по небу, монотонный звук журчащих ручейков, змейками бегущих по илистой почве. Запах пропитанной влагой земли, который бил ему в нос, вернул его снова в джунгли.

Вьетнам,вдруг подумал он, здесь, в этом городке.Он ощущал его, глядя на изумрудный ковер растительности, слышал его сквозь дремотный дождь и видел в насыщенном паром воздухе.

Глава 18

Бенджамин Тайсон шел не спеша вдоль широких лужаек Конститьюшн-Гарденс. Ложились сумерки. Неподвижный сырой воздух затруднял дыхание, и он чувствовал, как пот просачивается через рубашку и поплиновые брюки, которые еще плотнее прилипли к телу.

Несмотря на поздний час, по парку прогуливались люди, летали бумажные змеи, пестрели яркие одежды отдыхающих на расстеленных одеялах, кто-то, сидя на лавочке, слушал радио. Чуть дальше, слева находился мемориал Линкольна в дорическом стиле, а слева – длинный Зеркальный пруд, тянущийся прямо на восток, к массивному обелиску – памятнику Вашингтону. Заходящее солнце играло со светом и тенью, ложась резкими штрихами на парк, пруд и окружавшие парк здания. В северной части парка располагалась армада величественных архитектурных шедевров, знакомых Тайсону по фотографиям. Он не очень хорошо знал Вашингтон, но любой, оказавшись даже проездом в этом городе, понимал, что лицезреет столицу – сердце могучей державы, новый Рим.

Когда-то на этом месте стояли глохлые болота, а теперь же возвышались здания из белого мрамора и известняка. Архитекторы следовали правилу не проектировать дома выше Белого дома, а критики сокрушались, сетуя на столь непредставительные постройки. Однако всегда были легко узнаваемы два президентских памятника, которые соорудили в противоположных концах города, потому что здесь всегда было многолюдно.

Чем ближе Тайсон подходил к этомумемориалу, тем явственнее все затихало вокруг, словно эта зона находилась под чьей-то невидимой защитой. Здесь никто не запускал бумажных змеев и не включал на полную громкость приемники.

Атмосфера вокруг черного обелиска не казалась траурной, здесь царили тишина, торжественность, смирение.

Хотя он не раз бывал в Вашингтоне, сюда заглядывать не приходилось. Но средства массовой информации сделали свое дело, заочное знакомство бесспорно состоялось. Подойдя ближе, он понял, что никакая фотография не может передать грандиозность монумента, никакие документальные фильмы не воспроизведут давящей на психику тишины. В отличие от других святынь, здесь ощущалась сопричастность с героическими поступками тех, чьи имена были выбиты на мраморе.

Тайсон остановился в десяти футах от сверкающей глянцем гранитной стены. На возвышении стояли шестеро в камуфляже. Они казались неотъемлемой частью гранитной глыбы – солдаты, замершие навсегда на черном камне, готовые вот-вот сорваться в пропасть. Сначала Тайсону показалось, что солдаты были молоды, поскольку камуфляжная форма ассоциировалась с молодостью. Но при тщательном рассмотрении он понял, что возраст солдат приближался к среднему, к его возрасту.

Тайсон шагнул вплотную к стене. На других солдатах клочьями висела форма, изможденный человек сидел в инвалидной коляске. Даровитая рука скульптора высекла и хорошо одетых людей без явных признаков ранений, чей облик никаким образом не вязался с ветеранами. Вглядевшись в их лица, Тайсон невольно от шатнулся: он уже видел эту страшную болезнь двадцать лет назад – куриная слепота. Он вдруг почувствовал себя одним из них, одним из старых друзей, встретившихся в туманной дали прошлого. Тайсон мог поклясться, что они были забрызганы азиатской грязью и просолены потом джунглей. Внезапный страх заставил неровно биться сердце, ему показалось, что он видит знакомое лицо. Он хотел скрыться, убежать прочь, пока распростертые руки черных стен не схватили его. Затаив дыхание, Бен повернулся: перед ним возникли бронзовые статуи трех солдат, тоже убранные в камуфляж джунглей. Все они словно пребывали в заторможенном состоянии, но их странно безжизненный взгляд не выдавал больных куриной слепотой. Скульптор, казалось, подсознательно пытался изобразить три привидения – три тени ушедших из жизни.

Тайсон перевел взгляд на высокую черную панель, в глазах замелькали аккуратно высеченные имена: Джеймс Б. Александер, Роберт Дж. Бетц, Джек В. Клейн, Дэвид Дж. В. Уилдер, Лоуренс В. Гордон.Он обратил внимание, что рядом с именем не указывались ни звание, ни род войск, ни место рождения, ни возраст; просто фамилии и имена каждого воина, в хронологическом порядке с 1959 по 1975 год. Он подумал, что, верно, так и должно было быть. Матери, отцы, жены, дети, сестры и братья, приходившие сюда, знали все о своих родных.

Тайсон видел букеты цветов, засунутые между каменными плитами, положенные у подножия памятника, фотографии, поставленные у стены. Он не удивился изобилию роз, ярких как рубины, лилий, вызывавших чувство нежности своей жемчужной белизной: лето – благодатное время, оделявшее всех своими щедротами.

– Вам помочь найти фамилию?

Тайсон невольно посмотрел налево. Рядом с ним стояла молоденькая девушка лет шестнадцати в джинсах и футболке. Карие глаза, золотистый загар, далеко не красавица, скорее, простушка. В руках она держала блокнот и карандаш. Тайсон не понял ее вопроса.

– Я могу найти нужное вам имя.

– Ох... о'кей... Браудер. Рой Браудер.

Девушка проговорила бархатным голоском:

– Фамилия довольно распространенная. Может быть, вам известна дата смерти?

– Умер 2 февраля 1968 года.

– Хорошо. Я сейчас вернусь. – Она поспешила в конец мемориала, и Тайсон увидел, как она приблизилась к женщине, одетой в зеленую форму службы национальных парков. У нее хранилась толстая регистрационная книга со всеми именами. Девчушка, догадался Тайсон, оказывала добровольную помощь, служа связной между посетителями и загруженными работой служителями парка.

Тайсон снова посмотрел на полированный гранит, его взгляд застыл на темной зеркальной поверхности камня. Гранит отражал живых, думал Тайсон, а живые отражали мертвых. Если возводя монумент, люди преследовали эту цель, тогда его поставили не зря.

Привлекательная женщина на несколько лет моложе Тайсона ступила на узкий газон стриженой травы между стеной и дорожкой. Она дотронулась пальцем до какой-то фамилии, и Тайсон взглянул на ее отражение. Он увидел ее губы, вытянутые словно для поцелуя, потом оглянулся, озаренный мечтательной улыбкой. Она подмигнула и исчезла. Бен наблюдал, как она удалялась быстрой, легкой походкой, на дорожке к ней присоединился мужчина. Тайсон подумал, что ее спутник явно чувствовал какую-то неловкость.

– Сэр?

Тайсон заметил рядом с собой невесть откуда выпорхнувшую девушку.

– Плита 36Е. Линия 95. Это вот здесь, – показала она.

– Спасибо большое.

Девушка вручила Тайсону зелено-черную брошюру.

– Это поможет вам отыскать других, если вы знаете приблизительно дату смерти. – Она добавила, потупив глаза: – Если бы вы могли пожертвовать в мемориальный фонд...

– Конечно. – Тайсон достал портмоне и дал девушке пять долларов.

– Спасибо. – Она помялась, потом спросила: – Я бы хотела знать... Я имею в виду... кто он вам... друг, родственник?

– друг.

– Вы там были?

– Да.

– Моего отца убили в 1967-м, до моего рождения. Он был сержантом. Плита 22Е. Линия 91. Патрик Дугган.

Тайсона занимала беседа. Девушка разговаривала с ним, будто давно знала его. Он извинился.

– Простите. Не знаком.

– О... это не то, чтобы больно или обидно, просто печально.

Тайсон кивнул. Ему показалось, что она не торопится уходить, и до него вдруг дошло, что эта невзрачная девушка томится одиночеством. Он поймал себя на том, что ему было бы небезынтересно узнать о жизни ребенка, рожденного после смерти отца-солдата. Вышла ли ее мать второй раз замуж? Живет ли она в Вашингтоне? Выплачивает ли армия им пособие? Или же, забрав отца, вооруженные силы оставили ее и семью на произвол судьбы, как он когда-то читал? Но он знал, что не задаст ни одного из этих вопросов.

Тайсон вновь скользнул взглядом по гранитной стене. Девушка следила за ним.

– Вам нравится? Стена?

Он снова кивнул.

– А многим не нравится. Ну, я имею в виду, что многие из тех, что приходят сюда, заранее чувствуют антипатию к этому месту. Но все равно памятник задевает за живое. Как вы считаете?

– Да. Безусловно.

– Моя мама говорила, что следует положить эти пятьдесят семь плит на газоне с западной стороны Капитолия. Тогда бы конгрессу приходилось каждый день смотреть на них. Вообще-то им следовало это сделать, пока шла война. Тогда бы они каждую неделю сгружали плиты на траву. Вы представляете?

– Отрадно слышать.

Девушка застенчиво улыбнулась.

Невольно они оба замерли на минуту, довольствуясь приятным общением. Тайсон поинтересовался:

– Вы знаете, кто я?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Бен Тайсон.

Она неуклюже протянула руку.

– Пам Маерски. – Тайсон пожал ее мягкую ладонь. Она пояснила: – Мой отчим Маерски удочерил меня.

Прежде чем выпустить ее руку, он от души поблагодарил ее.

– Вы мне оказали большую услугу. Значит, плита 36?

– Верно. Линия 95. Рой Браудер. Думаю, что это имя я уже называла кому-то. Жене, наверное.

Тайсон пошел вдоль стены. Он остановился перед плитой с 1968 годом и заметил великое множество тянущихся вереницей отшлифованных гранитных плит. Плохой был год. Самый плохой год его жизни. Но он мог оказаться хорошим, если бы он провел его где-нибудь в другом месте земного шара.

Тайсон отыскал имя Браудер и на мгновение представил себе человека с одутловатым лицом, с неизменной сигарой в левом углу рта. Смерть Браудера крепко зацепила его тогда, хотя он никогда особенно не любил своего командира роты. Но все подчиненные считали его корифеем военного дела, воплощением жесткой дисциплины, квинтэссенцией подлинного авторитета. Обычно именно из-за него новобранец оставался в роте «Альфа».

В день смерти капитана Браудера, шесть дней спустя после событий в госпитале Мизерикорд, двадцатишестилетний лейтенант Бенджамин Тайсон стал командовать ротой «Альфа». Останься сейчас Браудер в живых, думал Тайсон, он бы безоговорочно во всем ему признался. И то, что происходит с ним сейчас, наверняка бы не случилось; Браудер все бы исправил.

Тайсон переходил от одной плиты к другой, изредка останавливаясь. Он читал имена тех, кто умирал на его глазах, тех, кого эвакуировали с поля боя с серьезными ранениями, тех, кто прощался с ним, когда он улетал из Вьетнама. Он не мог точно сказать, сколько солдат из «Альфы» числилось на этой плите, но он думал, не меньше пятидесяти.

Держа перед собой брошюру, он пошел вперед, к другим плитам. И опять – имена тех, с кем сводила его судьба: друг детства, два однокурсника колледжа, парни, с которыми служил в Штатах. Ему показалось, что 57 939 американцев, чьи имена начертаны здесь, связаны с ним невидимой нитью.

Как только начало смеркаться, Тайсон повернул назад, к плите 1968 года. Фредерик Бронтман и Ирвин Селиг были еще живы, когда он покидал Вьетнам, и только теперь он узнал об их смерти. Он нашел Питера Сантоса и Джона Манелли, убитых в Хюэ в день смерти Браудера. Артур Петерсон из его взвода, раненный в грудь, скончался в госпитале Мизерикорд. Он обнаружил имя Майкла Детонка – единственного без вести пропавшего солдата; рядом стоял крест, указывавший на это. Но Тайсон имел все основания считать, что Детонк дезертировал. Этот парнишка из Луизианы, свободно говоривший по-французски, несомненно, решил сбросить тяготы военной службы, пока она вконец его не замучила. Тайсон часто представлял себе Детонка в объятиях какой-нибудь симпатичной француженки. Бог с ним! Тайсон искренне верил, что Майкл пережил падение Вьетнама и каким-то образом вернулся в Штаты.

Он вынул платок и вытер пот со лба. Оглядевшись по сторонам, заметил, как длинные пурпурные тени легли на кроны развесистых деревьев. В ста ярдах от него стоял солдат. Тайсону на мгновение показалось, что это привидение, поскольку никто, кроме него, не видел этого человека, закованного в металл. Догорающий день стирал с него блеск начищенной бронзы.

Посетители начали потихоньку расходиться. Тайсон отступил на шаг от стены, затем снова приблизился. Он погладил рукой гладкий черный гранит, ощущая накопившееся за день тепло, щербинки имен, шероховатые швы, скрепляющие плиты. Его рука заскользила вверх к имени Лоуренса Ф. Кейна, убитого при штурме госпиталя Мизерикорд. Тогда Тайсон написал его матери письмо, выражая ей соболезнование: «Уважаемая миссис Кейн! Сообщаю, что ваш сын Лэрри погиб, выполняя боевое задание». Что соответствовало истине, думал Тайсон. Людей такая формулировка немного успокаивает. Это лучше, чем потерять сына в войне мафиозных группировок. «Я хорошо знал Лэрри. Он был примерным солдатом и самым замечательным человеком, с которым мне когда-либо доводилось служить». В конце концов, о мертвых говорят только хорошее. Он действительно был неплохим. «Лэрри все ценили и уважали в моем взводе, его будет очень не хватать нам». Все стрелки – на вес золота и всем их не хватает. «Я находился с ним в его последние минуты и уверен, что он умер легко и без мучений».

Последняя строчка, размышлял Тайсон, оказалась единственно правдивой из всего письма. Тайсон был сним и могподтвердить, что Лэрри Кейн умер легкой безболезненной смертью, потому что Тайсон выстрелил ему в самое сердце.

«Искренне ваш, Бенджамин Тайсон, старший лейтенант сухопутных войск США».

Глава 19

Бенджамин Тайсон удобно расположился в кресле на тенистой террасе отеля с романтичным названием «Времена года». В этом отеле, разместившемся на окраине Джорджтауна, Тайсон привык останавливаться, когда ездил по делам корпорации «Перегрин-Осака», поэтому и на сей раз он решил остановиться здесь, хотя теперь уже по делам военной службы. Правда, он очень сомневался, что военное ведомство возместит ему расходы. Армия была в большом долгу перед ним за триста двадцать две ночи, которые он провел в джунглях и болотах в страхе, испытывая постоянный дискомфорт, недосыпая и недоедая.

Он не переоделся и сидел все еще во влажных от пота рубашке и слаксах. Мощные кондиционеры приносили приятную прохладу, и он припомнил то время, когда после какой-нибудь вылазки они вваливались в холодное помещение офицерского клуба, где вьетнамские официантки с посиневшими носами и пальцами ног чихали и кашляли, а американцы потягивали охлажденное пиво и двигались, как механические игрушки, будто им на голову вылили ведро ледяной воды.

Он вытянулся в кресле, положив ноги на журнальный столик, и скинул мокасины. Что-то ему подсказывало, что надо было бы одеться для этой встречи поприличнее, но в данный момент его социально-экономический статус был подорван, и он решил, что может одеваться, как ему вздумается.

Тайсон кинул взгляд на часы. Она опаздывала.

Вспоминая день минувший, он не почувствовал угрызений совести или вины за то, что на его долю выпало больше счастья, чем на долю тех, кого он навестил сегодня в Конститьюшн-Гарденс. Но, сидя здесь, в уютном кресле столичной гостиницы, окруженной мемориалами и мавзолеями разных эпох, он начал ерзать от какой-то неловкости или, скорее, это была плаксивость, явившаяся следствием алкогольного опьянения и видений у черной стены. Бен решил не встречаться с майором в таком расхристанном состоянии духа. От спиртного в глазах стоял туман, он оплатил счет и поднялся, чтобы уйти.

Из вестибюля вышла Карен Харпер, и его резко охватило чувство разочарования при виде ее военной формы. Пилотку она заложила под пряжку сумки, в руке несла неизменный черный кейс.

Карен оглядывалась в слабо освещенном холле, ища Тайсона. Тайсон сел, как только она приблизилась.

– Добрый вечер, – Карен протянула руку. – Я боялась, что вы уже ушли.

– Разве офицер или джентльмен может позволить себе такое?

Она улыбнулась, присаживаясь на стул с роскошной обивкой. Тайсон жестом пригласил официантку, и Карен заказала белое вино.

– Какой красивый отель, – поделилась она своими впечатлениями с Тайсоном.

– Все лучше, чем для наших молодцов в форме.

– Вам же предписывалось остановиться в военной гостинице. Разве вы не получили по почте талоны на проезд?

Тайсон повертел в руках стакан, постукивая тающими кубиками льда, потом ответил:

– Мой адвокат посоветовал мне не брать ни цента из государственной казны. И к тому же я всегда останавливаюсь во «Временах года», когда приезжаю в Вашингтон.

– Если бы вы подстриглись и оделись соответствующе, вы могли бы пойти в один из офицерских клубов. Ничтожные цены. – Потом спросила после паузы: – Надеюсь, вы явитесь в Форт-Гамильтон, как положено, в форме?

– Не уверен.

– Я настоятельно советую сделать именно так.

– Мой статус окончательно не определен.

– С вашим статусом все ясно. Вы находитесь на военной службе.

Он поморщился.

Карен сменила тон и заговорила доброжелательнее.

– Надеюсь, вы успели сделать все свои дела?

Он вяло кивнул.

– Я встретился с одним парнем, который провел грандиозную работу, чтобы основать государственный благотворительный фонд в мою защиту. Потом я встретился с адвокатом из Ассоциации офицеров запаса, что на Конститьюшн-авеню. Затем кое с кем отобедал из Организации американских ветеранов-инвалидов. У меня десять процентов нетрудоспособности, как вы знаете. На самом-то деле я думаю, что только семь с половиной, но какая разница. Они попросили меня присоединиться, и я это сделал. После обеда у меня состоялась встреча с делегацией ветеранов иностранных войн, а потом я заскочил к своему конгрессмену.

– Да, сегодня вы были странствующим рыцарем.

– Верно. Я колесил весь день.

Она улыбнулась.

– Это хорошо, когда чувствуешь, что день прожит не зря.

– Видите ли, майор, если хочешь занять достаточно высокое положение, надо действовать энергичнее.

– Почему так агрессивно?

Тайсон поднял свой скотч, словно собираясь сказать тост:

– У меня сегодня создалось впечатление, что многие меня поддерживают, а правительство и армия проводят неправильную политику в отношении меня.

Карен ответила:

– В этом сила плюралистического общества, мистер Тайсон. Свободных людей сплачивает общее дело или идея, и они борются с правительством. Я считаю, что это очень разумно.

– Вы понимаете, к чему я клоню?

– Да. Правительство в курсе всего этого. Как выражаются военные, Рубикон перейден.

– А они ищут способ, чтобы можно было с честью отступить?

– Не думаю, они не могут этого сделать.

Тайсон махнул рукой.

– Да черт с ними. Они получат свое.

– Я всегда думала, что девяносто процентов войн, судебных процессов и кулачных боев начинается с того, что никто не знает, как отступить, чтобы избежать позора. Возможно, если бы люди плюнули на свою репутацию, то мы смогли бы избежать многих конфликтов.

– Чисто женский подход, – фыркнул Тайсон. – Репутация имеет большое значение, а что касается конфликтов, то это не так уж и плохо.

Официантка принесла Карен вино.

Тайсон поднял свой стакан.

– За быстрое расследование.

Они чокнулись и выпили.

– Я забыла ваш зонт, – она говорила так, словно не чувствовала за собой вины.

– Я вижу.

– Наверное, оставила его в самолете.

– Это был подарок моей бабушки прямо перед смертью.

– Тогда она не узнает, что я его потеряла.

Они посмотрели друг на друга и одновременно улыбнулись. Тайсон заметил, что она была в приподнятом настроении, не то что в прошлый раз. Не потому ли она так весела, что имеет какие-то хорошие новости для него? Но что-то не похоже, судя по разговору. Скорее всего, получила хорошее известие, касающееся ее самой, или сходила на секс-свидание, или купила изысканного оттенка блеск для губ.

Карен перешла на официальный тон.

– Я вновь хочу напомнить вам о вашем праве хранить молчание, говорить в присутствии своего адвоката и о других правах относительно этого расследования.

– Я отказываюсь от этого.

– Хорошо. – Она попросила его пригласить официантку. Как только та подошла, Карен отодвинула почти полный стакан вина.

– Пожалуйста, уберите это и принесите стакан Принцессы Гавиа. У вас есть такое вино?

– Да, мэм. Только в бутылках.

– Чудесно.

Официантка поставила стакан на поднос и ушла.

Тайсон начал было:

– Когда в Риме...

Она перебила:

– Знаете, это пьемонтское вино из поместья Банфи в Гавиа.

– А-а.

– Как-то мне довелось посетить винодельню.

– Неужели вы собираетесь выпить всю бутылку?

– Нет, мне достаточно стакана.

– Такое вино вы бы не заказали в военной гостинице.

– Конечно же нет. Вы знаете, я немного продвинулась в своей работе. В основном телефонные звонки плюс архивные документы. Я связалась с Пикаром по телефону. Он очень неохотно назвал мне фамилии тех двух из вашего взвода, которые так эмоционально поделились своими впечатлениями. Мне пришлось убедить его, что я действую в интересах правосудия.

Тут Тайсон вспомнил, что Пикар сам бывший офицер, а значит, тоже может быть в чем-то уязвим. Он ответил, закуривая сигарету:

– Я уверен, он поддался благодаря вашей способности убеждать.

Она бросила на него недоумевающий взгляд.

– Почему вы не спешите узнать, кто они?

– Я притворяюсь хладнокровным.

Карен ответила с долей разочарования:

– Я-то думала, что вы спросите об этом, но, видимо, мне придется начать самой. Одним из тех, кто рассказал эту историю Пикару, был ваш взводный медик Стивен Брандт. – Она искоса посмотрела на Тайсона, но тот не отреагировал.

– Теперь он работает врачом в Бостоне. Ортопедом. Я разговаривала с ним по телефону.

– Как, уже?

– Да. И он повторил то же, что написал Пикар.

– Неужели?

– И он хотел что-то дополнить. Безусловно, он прочел книгу и добавил некоторые детали.

Тайсон знал, что это был Брандт, надеялся, что это был он, а не другой. Но оставался еще один, и Тайсон не представлял, кто же это мог быть.

Харпер сосредоточилась.

– Мне нужно рассказать вам о Брандте как о возможном свидетеле против вас. Но поскольку он не присягнул под своими свидетельскими показаниями и не существует записей, следовательно, я не обязана говорить вам в точности, что он сказал. Однако если развернется официальное следствие, то вы или ваш адвокат получите возможность устроить Брандту перекрестный допрос. Вам понятен этот пункт в законе?

– Да.

– Вот и отлично. – Она о чем-то задумалась, потом спросила: – Вы враждовали с доктором Брандтом?

– Он тогда был не доктором, а испуганным ягненком, как и все мы. Звание доктор к чему-то обязывает, а я не желаю, чтобы его использовали в данном судебном разбирательстве. Как на это смотрит закон?

– Я сделаю пометку. Ну так как же насчет разгоревшихся страстей?

– Ничего не было.

– Вы в этом уверены? Мистер Брандт – младший сержант Брандт – отказывался от несения военной службы. Возникали частые разногласия между...

– Это неправда. Все медики были такими замечательными солдатами, которых только можно себе представить. Я уважал их за идейность, за храбрость, за то, что они выносили раненых из-под огня, постоянно таскали громадные медицинские сумки, невольно становясь при этом соблазнительной мишенью.

– Я понимаю вас, но вы говорите на общие темы. Относились ли вы так же к Брандту?

– Я подумаю об этом. – Тайсон загасил окурок в фаянсовой пепельнице. – Хорошо. Ну а кто же другой?

– Ричард Фарли.

– Фарли?

– Да. Вы помните его?

– Смутно.

– Что вы о нем помните?

– Ничего особенного.

– Он был хорошим солдатом?

– Проверьте в архиве.

– Я вас спрашиваю.

Тайсон углубился в размышления: «Фарли. Почему Фарли? А почему бы и нет?»

–Мистер Тайсон?

– Он... ничем не выделялся. Так, середняк во всех отношениях.

– Между вами возникали разногласия? Я это спрашиваю потому, что если инцидент был, вполне вероятно. Фарли испытывал к вам неприязнь.

– Я понимаю, но между нами не было ни особой вражды, ни особой любви, как обычно между офицерами и их подчиненными. Мы жили и воевали, любя и ненавидя друг друга.

– Вы имеете в виду себя и Фарли?

– Себя и их всех.

Помощник официанта принес ведерко с вином и поставил его перед Тайсоном. Вслед за ним подошел сомелье[14].

Тайсон шепнул Карен:

– Дело принимает серьезный оборот.

Официантка поставила на стол два стакана, а соме-лье показал ярлык бутылки.

– Я читаю только ярлыки на виски, – сказал Тайсон. – Это леди заказывала вино.

Официант поклонился.

– Очень хорошо, сэр. – Он легко повернулся и поднес бутылку к Карен: – Майор?

Она кивнула удовлетворенно.

Сомелье вытащил пробку, потом налил немного в ее стакан. Она выпила вино.

– Чудо.

– Очень хорошо, майор. – Он опять наполнил ее стакан и обратился к Тайсону: – Сэр?

Тайсон дернул плечом.

– Ополоснуть рот после виски.

Сомелье наполнил и его стакан, поставив бутылку в ведерко, поклонился и ушел.

Официантка медлила, вглядываясь в лицо Тайсона и косясь на Карен, словно вспоминала, где могла их видеть.

– Что еще будете заказывать?

– Счет, – быстро бросил Тайсон, чувствуя неладное.

Она тихо удалилась.

Карен молча пила вино.

Тайсон снял пробу.

– Неплохо. Как бы вы описали его?

Карен лукаво посмотрела на Тайсона:

– Свежий ароматный букет, умело подобранные ингредиенты с нежным, преследующим привкусом.

– Ваше мнение совпадает с моим. – Он поставил стакан и произнес с недовольством: – Между прочим, официантка узнала меня. Может быть, и вас тоже. В Нью-Йорке есть такие официантки, которым маленькие божки печати, ведущие светскую хронику, платят за сообщения о «людях сезона», а те, в свою очередь, пытаются устроить подобным желтогазетчикам как бы случайную встречу, естественно, без ведома этих людей.

Карен казалась немного удивленной.

– Я и не думала...

– Я хочу уйти отсюда, пока не прибыл фотограф из «Америкэн инвестигейтор». – Он резко встал.

– Мы могли бы пойти в паб. Я знаю один в Джорджтауне. Всего в нескольких минутах ходьбы...

– Я устал от баров. Номер 618, если вы захотите подняться. С интервалом в пять минут, без шума и света, стучать три раза, пароль: «леденец». Враги не в силах это произнести. Они говорят «реденец»[15]. Вам это известно? – Он кивнул в сторону ведерка с вином. – Это за счет армии. – Повернулся и ушел.

Глава 20

Бен стоял у бара в своем номере и наливал виски из миниатюрной бутылки в стакан со льдом в содовой. Он оглядел комнату. Низко свисавшая лампа бросала нежный свет на уголок с мягкой мебелью. Трехспальная кровать подсвечивалась настольной лампой, которую Тайсон решил выключить, оставив интимную часть номера в темноте.

В дверь громко постучали три раза, он вышел в холл.

– Пароль?

После минутного молчания он услышал четкое:

– Реденец.

Улыбнувшись, Тайсон распахнул дверь.

Она застыла на пороге и, не говоря ни слова, заглянула внутрь. Он жестом пригласил ее войти. Карен прошла в дальний угол номера, к кушетке, но не села. Тайсон достал из холодильника полбутылки белого вина.

– Домашнее. Пойдет? – и разлил по стаканам.

Она не ответила. Тайсон взял свою порцию и уселся на стул, стоявший напротив тахты.

– Мне не следовало бы сюда приходить, – Карен словно извинялась.

– И мне тоже.

– Мне придется указать место встречи в своем рапорте.

– Вы можете быть свободны в своих решениях.

Она сказала:

– Я думаю и о ваших интересах тоже. Вы женатый человек...

– Это, мягко говоря, мои проблемы. Послушайте, майор Харпер, я не просил себе в следователи женщину. Я охотно помогаю следствию и если я выбрал для интервью удобный отдельный номер, а вы чувствуете себя здесь неуютно, то мы можем все перенести на другое время и в другое место. Но я не могу обещать, что буду расположен к беседе, а может, мне понадобится присутствие адвоката.

Она колебалась в нерешительности, потом наконец села на кушетку.

– Так на чем мы с вами остановились?

– Мы говорили о Фарли. – Тайсон положил ногу на ногу.

– Да. У Фарли паралич нижних конечностей. Его сильно ранило шрапнелью в позвоночник через два месяца после вашего отъезда из Вьетнама. Вы знали об этом?

– Мне помнится, что кто-то мне об этом писал. – В течение нескольких месяцев он поддерживал связь со своим взводом, потом никого не осталось. Кто умер, кто стал инвалидом, получив тяжелые ранения, другие разъехались. Первый взвод роты «Альфа», подобно студенческому братству, преобразился до неузнаваемости, осталось только одно название – влилась свежая кровь, заменив больную старую. После девяноста дней военных действий вновь прибывшие офицеры и стрелки уже считались «стариками». В этом заключалась преемственность поколений. Из уст в уста передавались всякие истории и прибаутки, сказки о коварстве врага и храбрости солдат. И с каждым пересказом история приобретала разные смысловые оттенки, поскольку сама устная летопись взвода претерпела немало изменений. Бен часто спрашивал себя, какое наследство оставил он.

Карен прервала его размышления.

– Фарли сейчас живет в Нью-Джерси. Он долгое время лечился в больницах для ветеранов войны. Он наркоман и очень неуравновешен.

– Хороший свидетель со стороны обвинения. – Помолчав, добавил: – Хотя все это печально.

– Я коротко побеседовала с ним по телефону. Он подтверждает версию Брандта.

Тайсон снял полуботинки и потерся стопами о ворсистый ковер.

– Вы тоже можете устроиться поудобнее.

– Мне и так удобно. – Она окинула быстрым взглядом комнату. – Очень мило. Ваша компания процветает на правительственных контрактах.

– Это не имеет отношения к делу.

– Нет, конечно.

– Я работаю не покладая рук, чтобы быть там, где я есть.

– Я не хотела вас обидеть, – произнесла она извиняющимся тоном.

– А я и не думаю, что вы этого хотели. Мы из разных миров, майор. – Он щелкнул пальцами и добавил: – На военном языке это прозвучало бы так: наши калибры не совпадают.

Прежде чем ответить, она посмотрела на него с укоризной.

– Давайте что-нибудь предпримем, чтобы они совпали.

– Ричард Фарли – потенциальный свидетель в суде, – начала Карен. – Вы имеете право устроить ему перекрестный допрос, если...

– Как Пикар его нашел? Как он нашел Брандта?

– Это интересный вопрос. Кажется, после беседы с сестрой Терезой, он поместил объявление в газету первой воздушно-десантной дивизии. – Она открыла кейс и передала Тайсону фотокопию номера двухгодичной давности.

Тайсон взглянул на обведенные карандашом строчки и прочел: «Историк разыскивает ветеранов роты „Альфа“, первого батальона седьмого воздушно-десантного полка, которые служили первые три месяца 1968 года. Особенно желательно услышать о ком-нибудь из первого взвода, принимавшем участие в бою у госпиталя Мизерикорд недалеко от Хюэ. На все письма налагается строгая конфиденциальность, анонимность гарантируется».

Тайсон подумал, что все это оказалось враньем. Он обратил внимание на то, что адресат проживал в Саг-Харборе. Тайсон положил фотокопию на кофейный столик.

– В первой военно-воздушной дивизии мне сообщили, что послали вам эту газету.

Тайсон кивнул. Единственное, что просматривал когда-либо он в этой газете, – колонку розыска: мужчины разыскивали однополчан, женщины – изменивших им мужчин, историки – тех, кто мог бы им чем-то помочь в работе. Но, видимо, он невнимательно прочел объявления, а Брандт, наоборот, очень внимательно. Это – судьба.Бен спросил:

– Брандт и Фарли ответили на него?

– Только один Брандт. Чуть позже по настоянию Пикара Брандт присоединил к своим показаниям дополнительные факты другого свидетеля – Ричарда Фарли.

Тайсон, чувствуя, что развязка близка, решил выяснить, откуда Брандт узнал о местонахождении Фарли? И почему Брандт поставил себя на первое место?

– Когда я беседовала с Брандтом, он подтвердил свои ответы насчет госпиталя Мизерикорд. Если он получит повестку в суд, мы узнаем ответы на все ваши вопросы.

– Может быть, Брандт лечил Фарли после ранения?

– Забавно, но я тоже спросила об этом. Если верить Фарли, то так оно и есть.

– Интересно. А что еще сказал Фарли?

– Ничего стоящего. Он мне показался просто безумным. Все время кричал.

Тайсон посмотрел ей в глаза, она, не выдержав его взгляда, отвернулась. Он поднялся и предложил:

– Еще хотите?

– Я к тому еще не притронулась.

Тайсон, не обращая внимания на ее слова, подошел к холодильнику и открыл его.

– Ба! Да тут еще бутылка шампани. – Он выстрелил пробкой и разлил шампанское по стаканам. Подавая Карен стакан, он сказал: – Хочу предложить тост.

– Какой?

– За Ричарда Фарли и еще за два миллиона семьсот тысяч тех, которые вернулись в наше общество с физическими и душевными ранами, стараясь теперь подавить боль наркотиками.

Она опустила свой стакан.

– Я не стану пить за это.

– Ну а я выпью. – Он поднял стакан, а потом вдруг выплеснул содержимое на стенку бара и выскочил из комнаты в ванную, хлопнув дверью.

Карен сидела, не шелохнувшись, и слушала, как льется вода. Она заметила, как сильно дрожат ее руки, дотянулась до кейса, крепко схватилась за ручку, потом отпустила и наконец встала.

Тайсон вошел в комнату и сел на прежнее место, источая терпкий запах хорошего одеколона.

Карен заметила, что он умылся и причесался.

Бен словно скомандовал:

– Продолжайте.

Карен откашлялась.

– Можно сигарету?

– Вы же не курите?

– Иногда курю.

Он протянул ей пачку. Когда она доставала сигарету, он понял, что она солгала, – она держала сигарету, как соломинку от коктейля. Затянувшись, она продолжила:

– Как я обещала на прошлой встрече, я узнала местопребывание некоторых членов вашего взвода. С двумя я говорила по телефону.

Тайсон молчал.

– Одного зовут Пол Садовски – бывший командир орудийного расчета, проживает сейчас в Чикаго. Другой же, Энтони Скорелло, живет на окраине Сан-Франциско. Вы помните их?

– Смутно.

– Я думала, что мужчины помнят тех, с кем вместе воевали.

– Все это сказки.

– Хорошо, допустим. А вы знаете, что сказали Садовски и Скорелло?

– Конечно. – Тайсон почувствовал, как екнуло у него сердце, а во рту пересохло. – Конечно. Так что же они выдали вам?

Она наклонилась поближе, наблюдая за выражением лица Бена, притворяясь, что не замечает его нервозности. Тайсон отплатил ей злым взглядом за столь неуместный розыгрыш. Да, еще и огрызнулся:

– Ну, ну что они сказали, майор?

– Они в точности повторили, – спокойно ответила она, – то, что сказали вы.

Они еще долго смотрели в упор друг на друга, наконец, Тайсон откинулся на спинку стула и сказал надменно:

– Итак, вы имеете это.

–Что имею?

– Подтверждение моихслов. Двое против двоих. А если я дам свидетельские показания...

– Ни Большое жюри, решающее вопрос о предании вас суду, ни трибунал не пойдут на то, чтобы считать голоса свидетелей, лейтенант. Однако им будет небезынтересно узнать, кто дает ложное показание под присягой.

Тайсон почувствовал, что к нему возвращается прежняя уверенность, он заговорил резким голосом:

– Мне бы тоже не мешало узнать, почемуБрандт и Фарли лжесвидетельствуют.

Подперев рукой подбородок, она как бы взвешивала его слова, потом потушила окурок и сказала:

– Правда это или лжесвидетельство, мистер Тайсон, я думаю, что, в конечном счете, только вы можете сказать мне, почему они рассказали Пикару эту историю. Только вы можете открыть мне, почему Садовски и Скорелло выдали мне противоположную версию. – Она не отрываясь смотрела на него, но он молчал. Она наклонилась над кофейным столиком и заговорщически прошептала: – Любая ложь обладает разрушительной силой и оказывает свое пагубное действие в равной степени, как на невиновных, так и на виновных. Я хочу пресечь ложь. Я хочу, чтобы вы положили конец этому злу, если не ради себя, тогда хотя бы ради невиновных и ради своей страны, чтобы этот кошмар закончился для всех. Расскажите мне, что случилось 15 февраля 1968 года. Что случилось?

Голос Тайсона звучал монотонно:

– Если я знаю правду и не говорю вам, так это потому, что не убежден, заслуживает ли страна, армия или кто-нибудь другой знать ее.

– Что мне нужно сделать, чтобы разубедить вас?

– Ничего. Или, может, по-крупному собирать ее. Ведь правду нужно добывать тяжким трудом. Правда распознается только после сказанной и не принятой во внимание лжи. Вы не оцените истину или начнете выдавать за нее свои фантазии до тех пор, пока не ступите на тернистую дорогу, ведущую к ней.

Она кивнула.

– Но вы мне расскажете?Я имею в виду когда-нибудь потом, когда все это кончится? Вы расскажете мне, что произошло, хотя бы с глазу на глаз?

– Очень даже может быть.

– Ну тогда я буду упорно работать.

– Да. Мне тоже пришлось немало потрудиться.

– Отнюдь, – ответила она, прижимаясь к спинке стула.

Тайсон разглядывал ее лицо в нежном полумраке комнаты. Его вдруг поразила мысль, что она одержима всем этим. И осененный тем, что знает источник ее навязчивой идеи, он решил, что смог бы перехитрить Карен и военную прокуратуру.

Как любой хороший следователь, она прибегала к беспроигрышному приему – анализируя ситуацию, вызывала подозреваемого на исповедь. Этот трюк гладко проходил с ошалелым патриотом или религиозным фанатом, добровольно идущим на муки, или со слабоумным, который не понимает последствий своего признания. Но поскольку он не относился ни к одному из перечисленных типов, то не видел и оснований для исповеди. К тому же это не было бы той правдой, которую они так хотели найти. Они хотели принести последнюю жертву богу войны, последний кусок плоти, потому что 57 939 тысяч жертв и оказались им недостаточными, и оракулы предсказали, что потребуется именно 57 940 тысяч, чтобы навсегда положить конец войне. Но Тайсон считал, что нет такой причины, по которой он станет жертвовать собой, чтобы покончить с войной, поскольку не помнил, с чего она началась. Марси, размышлял он, оказалась бы очень довольна этой аргументацией.

Он неожиданно произнес, словно Карен не было в комнате:

– Я стою сейчас на родной земле, и вы не можете меня преследовать больше. В чем суть закона о сроках давности?

Карен медленно встала и подошла к окну, за которым открывалась Пенсильвания-авеню, ведущая к облитому серебром прожекторов Белому дому. Она сказала:

– В этом самом особняке живет человек, который знает ваше имя и держит на своем столе все документы, касающиеся вас.

За окном загадочно чернел клочок неба и стройное красивое здание на противоположной стороне тонуло в зыбком море уличных огней. Тайсон посмотрел на ее неясный профиль.

Карен продолжала:

– Этот человек решает глобальные вопросы внутренней и внешней политики каждый день. И только время от времени, поскольку так диктуют наши законы, он должен уделять внимание гражданским делам. Он главнокомандующий вооруженными силами, ваш босс и мой тоже. Он может совершить акт милосердия, оказать покровительство и оставить чей-то поступок без наказания. Он может призвать вас в армию и отменить этот приказ. Где-то на этом уровне мы будем решать вашу дальнейшую судьбу – до, во время и после суда. – Она повернула голову и посмотрела на Тайсона. – Очень скоро. Буквально через несколько дней он выступит на пресс-конференции по вашу душу. Он или его помощники уже сделали краткие заготовки относительно вашего дела. – Она добавила чуть оптимистичнее: – У меня есть сильное подозрение, что он хотел бы никогда не слышать о вас, и надеется, что после этой пресс-конференции не услышит.

– Этого хотели бы только мы двое.

– Страна тоже, мистер Тайсон, не желает ничего о вас слышать.

– Значит, этого хотим мы все. – Бен посмотрел в ее сторону: – А вы как же?

– Я рада, что познакомилась с вами. Вы замечательный человек... – Она добавила, смутившись: – Возможно, именно по вам я сужу об остальных мужчинах.

Он словно пригвоздил ее взглядом, а потом заметил как ни в чем не бывало:

– Сказав это, вы, наверное, захотите уйти?

– А вам хотелось бы этого?

Он задумчиво потер подбородок:

– Нет. Думаю, что нам больше не представится случая побеседовать вот так, в одиночестве, без свидетелей и адвоката. Мы могли бы оба вынести много полезного из этого разговора.

– Да. Когда в комнате только двое, возникает какая-то определенная энергетическая активность... И общение усложняется, если их тет-а-тет разбавляет хотя бы еще один человек. Мы бы не смогли разговориться.

Тайсон положил правую ногу на журнальный стол и резко подтянул штанину, обнажая голень и колено. – Подойдите сюда и взгляните вот на это.

Было что-то в голосе бывшего пехотного офицера не терпящее возражений, и она автоматически подчинилась его приказу.

– Смотрите. Такое представление я никогда бы не устроил в официальной обстановке. Ближе.

Она сделала еще один шаг и посмотрела на толстый, извивающийся фиолетовый шрам.

– Конечно, рана не ахти какая, майор. Но если бы это случилось с вами, вас бы вывернуло наизнанку.

Она продолжала рассматривать старую рану.

Тайсон сказал:

– Психиатр как-то бился часа два, рассказывая мне о синергическом воздействии физических ран на душевные. Он мне открыл великую истину: изуродованная часть тела и боль становятся ежедневным напоминанием о перенесенной травме. – Тайсон опустил штанину. – Ну что? Не обманул?

Она моргала глазами, на густых ресницах блестели слезы.

– Психиатр?

Тайсон понял, что ему не следовало делиться этой информацией.

– Просто друг. Так... пьяная болтовня.

Она покачала головой, но он увидел, что она не поверила сказанному.

– Вас Брандт лечил?

Тайсон сощурился и промолчал.

– Вас лечил Брандт?

– Нет. – Тайсон поднялся со стула. Он вышел на середину комнаты, обернулся и посмотрел на Карен в упор.

– Почему? Ведь он ваш взводный медик?

Тайсон не ответил.

– Находился ли он рядом с вами, когда вас ранило?

– Спросите его.

– Я вас спрашиваю.

– Спросите его!!!

Она в страхе отпрянула назад, потом, поежившись, сказала:

– Хорошо, хорошо. Я спрошу. Помимо главы, связанной с инцидентом в госпитале Мизерикорд, Пикар упоминает вас и в двух других главах.

Она нагнулась и вынула из кейса книгу Пикара, положив ее в круг света от низко свисавшей над кофейным столиком лампы:

– Вы упомянуты в одной из первых глав, где речь идет о бое в деревне Фулай как раз в первый день Тэт-наступления. Потом о вас говорится в конце книги, после битвы в Хюэ.

Она раскрыла книгу на том месте, где лежала закладка, и, нагнувшись пониже, начала читать:

"Сражение было официально назначено на 26 февраля, а в военном коммюнике говорилось об «операциях по окончательному уничтожению противника». Но военные действия не закончились только потому, что американская военщина объявила о их продолжении. Для морской пехоты и личного состава, нацеленных на совместное прочесывание от коммунистических отрядов города и пригородов, не существовало особенной разницы между боем и «окончательным уничтожением противника».

Нелепо, но одним из последних американцев, выбывших из строя в Хюэ, стал человек, чей взвод первым вступил в боевой контакт при Тэт-наступлении, – Бенджамин Тайсон.

Взвод Тайсона, сильно потрепанный на рыночной площади в Фулае 30 января, прошел к госпиталю Мизерикорд 15 февраля, потом его эвакуировали вертолетом на безопасную прибрежную территорию для отдыха и пополнения. Но сражение в Хюэ разгоралось, и наскоро укомплектованный взвод на вертолете был доставлен к расположению роты «Альфа» пятого батальона седьмого воздушно-десантного полка в двух километрах севернее Хюэ. Ротой все еще командовал капитан Рой Браудер, патрулировавший подступы к городу с юга.

21 февраля рота дислоцировалась на северном берегу реки Перфюм. На другой стороне реки район Хюэ Жиахой уходил треугольником в ее излучину. Большая территория окраины Жиахой находилась под контролем коммунистов.

Капитан Браудер, очевидно, по собственной инициативе принудительно реквизировал в местных деревнях непрочные плавучие средства и под покровом ночи перебрался на другой берег. Рота сразу вступила в бой с вражеским соединением, окопавшимся на возвышенности. Две группировки палили друг в друга в кромешной тьме. Несколько человек из роты «Альфа» были ранены, а двое из взвода Тайсона, Питер Сантос и Джон Манелли, убиты. В перестрелке погиб и капитан Браудер.

На рассвете Тайсон, как последний оставшийся в живых офицер, получил по радио приказ о принятии на себя командования ротой «Альфа». В течение ночи враг был разбит, и Тайсон отвел роту к местечку под названием Строберк-Пэтч. Этот сельский участок пригорода Жиахой сегодня мы бы описали как родовое поместье дворян. Там, в Стробери-Пэтч, рота нашла тысячи разбомбленных убежищ. Там же обнаружила первые массовые захоронения. В этих братских могилах спят примерно три тысячи жителей Хюэ, с которыми зверски расправились отряды вьетконга и Северного Вьетнама.

Тем временем южновьетнамский батальон рейнджеров также пересек реку и направился на юг. 26 февраля это соединение, поддерживаемое огнем роты «Альфа», атаковало последнее укрепление в Жиахое – камбоджийскую пагоду, расположенную через улицу от школы. Это произошло тогда, когда Жиахой считался очищенным от врага, а сражение под Хюэ объявлено законченным. Но вывод был поспешным. Роковое ли стечение обстоятельств сыграло свою роль или же так уготовано божьим промыслом, но сотни вражеских отрядов укрепились на окраине Хюэ в Жиахое.

29 февраля «Альфа» предприняла попытку проверить все убежища в поисках вьетконговцев, растворившихся среди множества лишенных крова жителей. Тайсон расставил посты на дороге, ведущей к восточным воротам цитадели. Его люди проверяли удостоверения личности, выдавали сухие пайки и даже сумели организовать станцию медицинской помощи. Вдруг из ближайшей рощи фруктовых деревьев с быстротой молнии пронеслись ракеты. Нескольких солдат уложила разлетевшаяся в стороны шрапнель, а лейтенанта Тайсона ранило в колено. Укрывшийся в разбросанных убежищах враг открыл стрельбу по американцам, которые спрятались в дренажной канаве и ответили огнем.

Раненых роты «Альфа», включая ее последнего офицера Бенджамина Тайсона, вертолет эвакуировал на медицинское судно, стоявшее на якоре в Южно-Китайском море.

Сколь бы ироничным это не показалось, но этот самый лейтенант Тайсон, чей взвод бесчинствовал в госпитале Мизерикорд, был ранен в угоду судьбе. Самой же роте «Альфа», принимая во внимание тот факт, что она осталась без командира и большая часть ее состава была убита или ранена, наконец-то приказали отступить. Вертолет доставил их на военно-воздушную базу Эванс, где две недели солдаты охраняли объект. Состав роты за это время обновился полностью, от офицеров до рядовых, поскольку старожилы не преминули найти всевозможные лазейки, чтобы выбыть из этого злополучного соединения.

Хюэ – этот курящийся, объятый пламенем котел, где полегло бесчисленное войско разных национальностей, мирно встретил утро 1 марта. В город вернулись птицы, и первый раз за весь месяц никто не услышал ни одного выстрела. Но гордый город, часто описываемый как жемчужина Вьетнама, лежал в руинах, а жители, о твердости духа которых ходили легенды, были полностью деморализованы.

Грабежи и убийства не прекращались. Все еще имели место акты мести. Я лично наблюдал за действиями национальной полиции, называвшейся «Черными отрядами». Они сгоняли сотни мужчин, женщин, юношей и девушек за город и расстреливали по обвинению их соседей в пособничестве коммунистическим захватчикам.

В то время я был неопытным военно-морским офицером и, стоя на башне цитадели, часто наблюдал бесконечные похоронные процессии, петляющие по булыжным улицам города. Казалось, Хюэ, понюхавший пороха, никогда не станет прежним и там никогда больше не будет американских солдат.

Выдающийся вьетнамский поэт-песенник того времени, молодой человек по имени Чин Конг Сон, оставался в Хюэ во время сражения. В мартовские дни, когда благоухает вьетнамская весна, он написал балладу, отрывок из которой дается в следующем переводе:

"Когда шел в Стробери-Пэтч,

Я запел на горе трупов.

Я видел, я видел, я видел на дороге,

Как старец крепко обнимал

Тело замерзшего сына.

Когда днем шел в Стробери-Пэтч,

Я видел, я видел, я видел в окопах и ямах

Останки сестер и братьев".

~~

Карен закрыла книгу и посмотрела на Тайсона лучистыми голубыми глазами. В номере повисла гнетущая тишина.

Наконец Тайсон произнес:

– Только сейчас я понял, как мучительно было Пикару писать эту книгу. Наверно, так же, как мне читать. Он прямо-таки чувствовал запах тех же бедствий и несчастий, что и я.

Карен кивнула.

– Я бы хотела знать, что происходило с вами в те десять – пятнадцать минут, пока шла перестрелка.

– Я истекал кровью.

– Да, конечно, я понимаю. Вы страдали от сильной боли. И к вам должен был подойти врач, но... – Она поднялась. – Вот вы сказали, что между вами и Брандтом не было трений, но я подозреваю, что они все же были.

Тайсон сел на край кровати.

– Если вы считаете, что Брандт рассказал Пикару не все, что случилось в Стробери-Пэтч, почему же вы тогда верите рассказам Брандта относительно событий в госпитале Мизерикорд?

– А я никогда и не говорила, что верю. Что сделал Брандт и что ему не удалось сделать в Стробери-Пэтч?

– Вы же знаете. Вот и скажите мне, а я, в свою очередь, подтвержу, правда это или нет.

– Хорошо, – помедлила она, – Пикар живет в Саг-Харборе на Лонг-Айленде. Вам известно об этом?

– Это напечатано на обложке книги.

– Да... любопытное совпадение: вы и ваша семья проводят нынешнее лето там же.

Тайсон поднялся с кровати и шагнул к кофейному столику. Он поднял свой стакан.

– Частично совпадение, частично судьба. Частично... аннотация на обложке произвела на меня впечатление. К тому же с давних пор... мы выезжаем туда.

– Вы можете с ним там столкнуться?

– Правильно. – Бен задумался на минуту. – Люди, живущие там, держат на обочине дороги аккуратные почтовые ящики. – Он выразительно посмотрел на майора. – Полагаю, вам известно, как в деревнях расположены почтовые ящики. Но есть неписаное право человека на уединение. Мне часто доводилось видеть фамилию Пикар, но никогда не приходило в голову, что она относится к новеллисту Эндрю Пикару, возможно, потому, что я никогда не слышал о нем. На дороге недалеко от дома, который я снимал несколько лет назад, стоял почтовый ящик с фамилией Элгрен.Я выяснил, что это оказался не кто иной, как Нельсон Элгрен, написавший «Человека с золотой рукой». Я люблю эту книгу и храню ее дома. Я хотел было постучать в его дверь и попросить автограф, но не решился нарушить закон об уединении. Спустя несколько месяцев я узнал, что его уже нет в живых, поэтому моя книга лежит неподписанная. У меня есть другая книга, уже Эндрю Пикара, и я думаю, что все же возьму у него автограф до того, как с нимчто-нибудь случится. Она удивленно вскинула брови.

– Ничего не предпринимайте такого... что могло бы навлечь на вас беду.

Тайсон присел на подлокотник кресла и повернулся к окну.

Она резко спросила:

– Вы живете отдельно от семьи?

Вопрос застал его врасплох, но он ответил не кривя душой:

– Да.

– А есть ли какая-нибудь возможность восстановить отношения?

–Наверное... Я не думаю, что... Я имею в виду, что мы расстались на какое-то время. Нелегально. А что такое?

– Просто интересно.

– Неужели? – Тайсон закурил.

Карен извинилась, потом добавила:

– Я имею в виду вашу семейную жизнь и работу.

– Что же делать? Такова жизнь. Вы же наверняка подозреваете, что у человека, замешанного в массовых убийствах, и в семейной жизни полно неурядиц.

– Вы говорите об этом с такой горечью...

Тайсон резко встал. Он чувствовал усталость и озлобление.

– О, Боже, майор! Мне не нужно ничье сострадание. С меня хватит на сегодня.

– Извините...

– Если я убийца, тогда я не заслуживаю никакого сочувствия. Если же нет, тогда я в судебном порядке любому надеру задницу и уеду в Швейцарию. – Тайсон продолжал, выступая уже в роли личного обличителя: – Вы знаете, где еще я побывал сегодня? Я ходил к памятнику... Я бы мог простоять там всю ночь, а потом за десять минут рассказать, какие мысли посетили меня. Но уже все сказано. Я к тому, что на этой черной стене можно найти отпечатки всей войны. Сделайте мне одолжение, сходите и посмотрите на этот мемориал. Возьмите список роты «Альфа» и найдите имена погибших. Поймите, я забочусь не о себе. Но как же, ради всех святых, может правительство и дальше позорить этих несчастных? Ступайте туда, майор, и потолкуйте с мертвецами, и объясните им свой образ действий.

Она заговорила почти шепотом, словно хотела унять накопившееся в нем раздражение.

– Я схожу, я схожу...

Обессиленный Тайсон рухнул в кресло и прикрыл веки. Карен незаметной тенью скользнула к окну. Немного постояв, она повернулась к нему и спросила:

– Вам налить чего-нибудь?

Глядя на нее, почти скрытую полумраком дальнего угла, он кивнул. Карен подошла к бару и смешала виски с содовой. Протягивая ему стакан, она негромко произнесла:

– Я себя неважно чувствую. Давайте отложим на следующий раз?

– Нет. Закончим сейчас.

– Вы уверены...

– Надо кончить с этим делом, и сегодня.

Она присела на край кушетки.

– У меня нет чувства жалости к вам, как, впрочем, нет и к себе.

– Отлично. Давите сильнее, майор.

Не спуская с него презрительного взгляда, Карен вынула из кейса листок писчей бумаги:

– Используя архивные данные и основываясь на показаниях Брандта, Фарли, Садовски и Скорелло, я составила список еще пятерых солдат, ныне живущих, которые участвовали в тех событиях, – Дэн Келли, Фернандо Белтран, Ли Уолкер, Гарольд Симкокс и Луис Калан. – Она передала Тайсону листок, на котором круглым, аккуратным почерком были выведены зачитанные фамилии. – Могли бы вы еще кого-нибудь вспомнить?

Тайсон небрежно взял список и просмотрел его.

– Нет... хотя, постойте... Холзман и Муди.

Ее ответ погасил пульсирующую в его крови ярость:

– Курт Холзман погиб пятнадцать лет назад в автомобильной катастрофе, а Роберт Муди умер от рака года два назад. Вот почему их нет в списке.

– Понимаю... – Он отложил листок в сторону. Пикар упомянул в книге большую часть солдат взвода, но в приложении не указал их нынешнее местопребывание. Очевидно, Пикар не знал, где они жили, или же связался с ними, как с Брандтом и Фарли, а потом уже попытался взять интервью у самого Тайсона. А Пикар, прежде чем давать согласие на публикацию своей фотографии на фоне мемориала, мог бы полюбопытствовать, какие фамилии высечены там. Тайсон взял себя в руки и заговорил более спокойным голосом: – Я только сегодня узнал, что Бронтман и Селиг погибли в бою сразу после того, как я уехал из Вьетнама.

– Да, так оно и есть. Но как вы узнали об этом?

– Я увидел их имена на гранитной стене.

Она растерянно посмотрела на него и кивнула головой.

– Ну, конечно же. Как мне это в голову не пришло. Между прочим, нашли ли вы дневник, или взводный журнал, или что-нибудь другое?

– Я не вел дневник.

Ее брови невольно изогнулись от удивления, лицо выражало недоверие.

– Мне сказали, что все офицеры делали и делают какие-то записи в дневниках или офицерских журналах. Как же вам после стольких лет удается вспомнить количество позывных по радио, список личного состава, список наряда дежурств, награждения и все прочее без записей?

Тайсон сидел, смотря в одну точку поверх Карен. Из скороварки, спрятанной в подвале дома, в которой хранились все остальные военные реликвии, он достал свой сморщенный полинявший дневник в серой обложке из слоновой кожи, как утверждал китаец, торговавший канцтоварами. Но Тайсон подозревал, что убиенное животное, шкура которого пошла на обложку, оказалось самой обыкновенной паленой крысой. Строчки, некогда вышедшие из-под руки лейтенанта Тайсона, который пользовался синей шариковой ручкой, теперь выцвели, став нежно-лиловыми. Дожди не пощадили и бумагу, сделав ее грязно-серой. Записи же порой поддавались расшифровке так же трудно, как рунические письмена. Но Тайсону было достаточно одного взгляда, чтобы восстановить в памяти до мелочей те дни и ночи, прожитые на чужой земле.

Запись 15 февраля начиналась, как все предыдущие и последующие: подъем, с рассветом, 6 часов 32 минуты, 68 градусов по Фаренгейту[16], дождь, холод, ветер.Затем шел список личного состава, фамилии заболевших, записи, относящиеся к пополнению боеприпасов, обмундирования и продовольствия. Отметки об изменении диапазона радиочастот, координаты противника, а также много других подробностей о полевой жизни пехоты. В то утро он написал одну фразу от себя лично: «Неустойчивый боевой дух».

Следующие строчки легли на бумагу уже в темноте туманного заката. Тайсон исписал почти две страницы:

«Взвод на грани мятежа. Невольно услышал о грозящей расправе. Передал фальшивое радиосообщение: бой в госпитале утром. Веду расследование. Господь...»

На этом запись заканчивается. "Господь что? -подумал он. – Господь простит? Господь поможет нам?"Он забыл, чтособирался дописать, потому что пришлось незаметно засунуть тетрадку за пояс брюк. Кто-то в темноте шел к нему. Им бы и в голову не пришло обыскивать его из-за этой тетрадки.

Что касается расследования, то оно имело место, только, к сожалению, посмертно. Записи сами по себе не считались изобличающим его вину документом, но в свете недавних коллизий он вполне мог быть посажен из-за них за решетку. Конечно же, он не может заставить себя уничтожить дневник или послать его по почте своей сестре Лоре в Атланту на хранение.

– Лейтенант Тайсон, вы велидневник?

Вздрогнув от неожиданности, Бен посмотрел на майора.

– Конечно вел. Помню, что после того, как меня эвакуировали на санитарное судно, он потерялся.

– Потерялся?

– Да. Вместе с остальными личными вещами. Представьте, вас переносят на вертолете на корабль, хорошенькие медсестры заботятся о вас, перевязывают, делают уколы, а что до личных вещей, то все ваши пожитки складывают в небольшой пластиковый пакет. Государственная собственность кладется в другой пакет. Верните Цезарю цезарево. Но в тот момент вы – развороченный кусок мяса, которому необходимо выжить. И, если вам это не удастся, тогда вас так же, как и ваши вещички, укладывают в большой пластиковый мешок. Верните Богу Божье. Уразумели?

Казалось, что ее проняло после всего услышанного. Но она повторила:

– Так... значит, дневник существовал...

– Возможно, его положили в правительственный мешок или он сгорел вместе с испачканной кровью одеждой. Когда же мне вернули часы, портмоне, письма и зажигалку, я заметил пропажу. – Тайсон изучал ее лицо, и у него создалось впечатление, что она оценила эту хорошо продуманную ложь.

– Жаль, эта вещь могла бы стать чудесным подарком на память вашим потомкам и основой для мемуаров.

– Не думаю, чтобы кого-нибудь интересовали мои мемуары.

– Но это не так.

Тайсон щелкнул зажигалкой и закурил сигарету.

– Итак, эти пятеро – Келли, Белтран, Уолкер, Симкокс и Калан – пропали без вести?

Карен кивнула.

– Но мы разыскиваем их. – Она вытащила еще один листок из кейса. – Я сделаю краткий обзор. – Она мельком взглянула на исписанный лист. – Итак, мы считаем, что девятнадцать человек вместе с вами подошли к больнице днем 15 февраля 1968 года. Это соответствует правде?

– Да, кроме того, что мы не знали, что это была больница.

Она раздраженно поправилась:

– К зданию, к строению, к сооружению.

– Верно.

– Из девятнадцати человек воевали пятеро – Брандт, Фарли, Садовски, Скорелло и вы. – Она продолжала: – Артура Петерсона ранили в грудь во время... штурма или подхода к госпиталю, где он и умер. Правильно?

– Правильно.

– Муди ранило легко, и он вернулся в строй уже на следующей неделе?

– Правильно.

– Согласно тому, что вы сказали мне, Лэрри Кейн был убит в здании во время перестрелки. В списках погибших указывается, что смерть наступила от выстрела в сердце. Так?

Тайсон не ответил.

Несколько секунд она с тревогой смотрела на него, потом повторила:

– От выстрела в сердце?

Он кивнул, не глядя на нее.

– Еще двоих, Питера Сантоса и Джона Манелли, убили в Хюэ так, как описал это Пикар в своей книге. Верно?

– Правильно. Так в точности и было.

– В этот же день погиб капитан Браудер, и вы стали командовать ротой.

– Не могу не согласиться.

– А Майкл Детонк исчез в Хюэ 29 февраля, в тот самый день, когда вас ранило. Его сочли пропавшим без вести.

Тайсон молчал, понуро уставившись в пол.

Она добавила:

– Вас тогда же эвакуировали. Вы оставили свой взвод в составе тринадцати человек, все являлись участниками событий в госпитале Мизерикорд. Потом, после вашего возвращения в Штаты, как вы знаете, погибли Бронтман и Селиг. Холзман и Муди умерли, как я сказала, в мирное время, оставив пятерых возможных свидетелей: Брандта, Фарли, Садовски, Скорелло и вас, чье местонахождение нам известно; пятерых же других потенциальных свидетелей – Келли, Белтрана, Уолкера, Симкокса и Калана – мы еще не обнаружили. Да, и еще остается один свидетель, Майкл Детонк, официально являющийся без вести пропавшим. Правда, он мог быть убит во время боя. Я правильно изложила суть?

Тайсон просмотрел второй экземпляр отпечатанного конспекта.

– Вроде бы, все верно.

– Слышали ли вы что-нибудь об этих людях?

Тайсон отрицательно покачал головой. Людям свойственно поддерживать друг с другом связь после всего того, что они пережили на войне. И действительно, Ассоциация 1-й воздушно-десантной дивизии проводила встречи ветеранов, вела поиски без вести пропавших солдат.

– Как вы считаете, что произошло с Майклом Детонком?

– Откуда мне знать?

– Вы думаете, он дезертировал?

– Он числится как пропавший без вести. Зачем чернить его имя?

– Если он дезертировал, не надо воздавать ему почести.

Тайсон резко оборвал ее:

– Зачем причинять боль его семье?

– Какую еще боль! Если он дезертировал, значит, жив. Это могло бы дать им какую-то надежду.

– Надежда – это не что иное, как отсроченное отчаяние. Оставьте все, как есть. Ее голос звучал сурово.

– Это важно, ведь он потенциальный свидетель, возможно, в вашу пользу. Военная комиссия по вопросу пропавших без вести займется им, нужен лишь намек на то, что он жив... А ваше заявление могло бы... Почему вы считаете, что он дезертировал, несмотря на официальное заключение?

– Даже если он сбежал, я очень сомневаюсь, что он пережил падение Вьетнама.

– Он мог вернуться в Штаты до этого, к своим родственникам в Луизиану, ведь срок давности по обвинению в дезертирстве истек.

– Неужели? Кто пишет эти законы? И кто кроет их на каждом углу? Не Майкл Детонк и не я.

Карен довольно долго молчала, погруженная в собственные размышления.

– Даже в самом плохом можно найти хорошее. Ну это так, к слову. Если ничего больше не прояснится, тогда помогите комиссии по розыску пропавших без вести отыскать еще одного человека. Расскажите мне, что помните, и я передам информацию по делу Детонка в комиссию.

Тайсон подпер ладонью подбородок.

– После ранения, уже когда приземлился вертолет, чтобы забрать меня, ко мне подсел Майкл Детонк, раскурил для меня сигарету и сказал: "С сегодняшнего дня война для тебя закончилась. И для меня тоже. Встретимся снова в миру. Адьё, мон ами".

Карен наклонилась вперед.

– Я запишу ваши слова?

– Да.

Взяв блокнот и ручку, Карен дословно записала сказанное.

– Значит, у вас сложилось впечатление после его слов, да еще с учетом таких сложных обстоятельств, что он собирается в бега?

– Да.

– Спасибо. Кстати, на солдатском жаргоне «возвратиться в мир» – значит вернуться в Штаты, следовательно, он это и имел в виду.

– На это рассчитывали все до единого.

– Как вы считаете, может быть, публично обратиться к этим пятерым, чтобы они выступили с показаниями?

– Нет.

– Почему? Разве они не подтвердят вашу версию? Если вы выставите достаточное количество свидетелей в свою защиту, тогда, возможно, не будет никакого трибунала. – Она добавила с нотками угодливости в голосе: – Я же говорила, что могу помочь разыскать свидетелей для защиты. Это ведь моя работа.

– Тогда делайте ее. Трудитесь.

– Почему бы вам не помочь мне?

Тайсон, вертя в руке стакан виски с содовой, старался не смотреть ей в глаза. Желая уклониться от ответа, он принялся топить кончиком пальца кусочки льда, плавающие на поверхности. Но бесконечно молчать невозможно.

– Я подумал о том, что вы мне предлагаете, и решил, что несправедливо с вашей стороны делать мне такое странное предложение. Вы должны найти всех и каждого, а они, в свою очередь, должны решить, стоит ли им давать показания или нет. – Он мрачно посмотрел на нее. – Вы понимаете?

Она съежилась под его ледяным взглядом.

– Но вы, по крайней мере, хоть какие-то зацепки могли бы мне предоставить?

– В очень небольшом количестве.

– Хорошо. Тогда давайте продолжим. Получали ли вы известия от Дэна Келли?

Тайсон усмехнулся.

– Ничего себе начало.

– Как долго Келли был вашим радиооператором?

– Еще сигарету?

– Я понимаю, что около семи месяцев он был при вас и вас связывала тесная дружба, поэтому мне интересно, поддерживаете ли вы с ним прежние отношения.

– Нет.

– И никогда не поддерживали?

Тайсон сознавал, что рамки расследования расширяются, поскольку она держала в поле зрения достаточно многих. Она изучит все детали или притворится, что узнала все до тонкостей, тогда его шансы выпутаться из своей лжи сведутся к минимуму. Тайсон опасался, что у Карен уже состоялся разговор с Келли и тот все выложил как на духу, не зная о том, что эта хитрая бестия записывает на магнитофон его исповедь. Бен осторожно спросил:

– Вы уже беседовали с Келли?

– Нет. Если бы у нас состоялся разговор, то я должна была бы сообщить вам об этом.

– Верно.

– Что выслышали о Келли?

– По-моему, в августе шестьдесят восьмого и лет семь-восемь назад я получил от него по письму.

Она затянулась.

Тайсон не спеша закурил.

– Келли обожал военную службу. Война для него была просто праздником. Всегда найдется несколько человек, подобных ему... В своем письме в августе 68-го он сообщал, что вместо возвращения в Штаты уехал в Эфиопию на сооружение военного объекта. Возможно, вы об этом знаете из его личного дела.

– Да. Я знаю, что солдат может служить повсюду, где есть военные американские базы. Но мне показалось странным, что он выбрал Эфиопию, а не Рим, например.

– Ну, Рим никогда не блистал военными конфликтами. Хотя, постойте... былодин в Биафре. Помните? Во всяком случае, он написал мне о том, что собирается пойти наемником в Биафру. Я думал, что его там убили. Потом... да, это было в семьдесят шестом... на празднование столетия США, помните?.. Он написал мне из Португалии.

– Простите, а каким же образом он узнал ваш адрес после стольких лет?

– Ну, это не так сложно. Он сослался на то, что работал на гражданскую фирму. Во Вьетнаме под этим подразумевалось ЦРУ. А они-то уж узнают адрес любого, не так ли?

Не замечая его издевки, она спросила:

– О чем он вам писал?

– О своих фокусах в Португалии. Потом поделился впечатлениями о кратковременной поездке в Анголу, чтобы краем глаза взглянуть на тамошнюю гражданскую войну. Тысяча в неделю, деньги в швейцарском банке, все расходы оплачены.

– Вас это соблазнило?

Тайсон подумал с минуту.

– Я женился... потом у меня появился сын. Я помню, как невольно сравнивал: мне во Вьетнаме как пехотному офицеру платили 80 долларов в неделю, а ЦРУ за такую же говенную работу отстегивало на 120 процентов больше. – Он мрачно ухмыльнулся и прибавил: – Бьюсь об заклад, что ЦРУ никогда не задает своим людям такие вопросы, которыми меня пытает армия. Если вы желаете расследовать смертельные случаи при подозрительных обстоятельствах, разузнайте у ЦРУ о их операции «Феникс» во Вьетнаме. Они убили или приговорили к смерти около пяти тысяч граждан, безразлично, сочувствовали они вьетконгу или нет.

– Вы отвечали Келли?

– Нет.

– Были ли от него еще какие-нибудь известия?

– Нет. Помню, что мне попалась на глаза газета с именами американских наемников, захваченных в плен в Анголе и расстрелянных левыми силами после победного завершения войны. Но имя Келли там не значилось.

– Может быть, мне удастся уточнить это.

– Правильно. Пойдите и спросите у привидений, знают ли они хоть что-то о нем или о его местонахождении.

– Если вы услышите о любом из этой пятерки в результате широкого освещения расследования данного дела, то дайте мне знать.

– Хорошо. – Тайсон погасил окурок.

– Я вам немедленно сообщу, если разыщу хотя бы одного.

– И как можно быстрее, пожалуйста.

– У меня есть право сначала опросить возможных свидетелей.

– Так же, как и у меня, если я их найду первым.

– И еще один или два важных момента. – Карен пристально посмотрела на Тайсона и тихо сказала: – Конечно, есть еще один потенциальный свидетель, чьи показания, я думаю, будут безукоризненными.

– И кого же вы имеете в виду, майор?

– Вы знаете. Французское правительство и Ватикан сотрудничают с нами в организованном поиске. – Майор сделала глоток вина и продолжила: – Найти монахиню франко-вьетнамского происхождения не составляет труда, как и доказать, что она действительно существует. Мы считаем, что она все-таки была и есть, несмотря на то, что сказали вы и Пикар. Действительно в архивах католической организации милосердия числится сестра Тереза, причем возраст и место рождения совпадают с названными данными. Что вы о ней помните? Сколько ей было лет, например?

Тайсон охотно ответил:

– Насколько я помню, монахине тогда было лет двадцать пять. Она выделялась поразительной красотой, хотя едва ли католики могли засвидетельствовать этот факт в своих архивах. Она работала в аптеке при школе, а жила в монастыре, рядом.

– Откуда вы узнали, что она была монахиней?

– По монашеским привычкам. Во-первых, крест на шее, во-вторых, жизнь в монастыре, и в-третьих – она, по-моему, избегала встреч с кем-либо, на свидания явно не бегала.

– Не ерничайте. Я спрашиваю потому, что у Ватикана нет никаких сведений о ней.

Тайсону на память пришли слова сестры Терезы:

«Если мы согрешим, это не будет таким уж тяжким грехом, как ты думаешь?»Он сказал Карен:

– Вы знаете, там не особенно проверяли удостоверения личности. Если эту женщину воспитали католики в монастыре и если она изучала медицину, то она вполне могла выдать себя за медсестру.

Карен кивнула, явно соглашаясь с его аргументами.

– Итак... если она оказалась обманщицей и продолжала оставаться ею, когда ее встретил Пикар в одной из французских больниц, она и дальше могла заниматься подобным сожительством.

Тайсон пожал плечами.

– Возможно. Но вам все же не следует клеймить ее словом «обманщица».Поймите, что евразийки считаются изгоями во вьетнамском обществе. Женщина, подобная этой, найдет защиту, покой и средства существования в лоне католической церкви. Я уверен, что она зарабатывала себе на жизнь.

Карен передразнила его:

– И я уверена, что так оно и было. Трудно поверить в это, не так ли? Я имею в виду то, что общество, где в момент рождения автоматически становишься изгоем, ограничивает возможности и перспективы роста этого человека. Поэтому легче всего надеть маску, обезличивающую тебя... Монахини, к примеру, и вести жизнь... соответствующую социальному статусу.

– Безбрачие.

– Да.

– Большинство евразиек, рожденных от французских солдат и вьетнамских женщин, не мучаются выбором. У них две дороги – монастырь или публичный дом. Публичный дом также дает им защиту и комфорт, не требуя обета безбрачия.

– Наверное. Знали ли вы сестру Терезу до этого происшествия?

Тайсон не хотел лгать по мелочам, но и не имел ни малейшего желания разыгрывать из себя висельника для армии из-за каких-то крупиц правды. Чем меньше сказано о сестре Терезе, тем лучше. С другой стороны, она, как и другие, могла появиться на сцене в любой момент. Он сказал:

– Да. Я знал ее раньше.

– При каких обстоятельствах?

– До праздника Тэт я встречал ее несколько раз.

– Как?

– Случайно. На мессе в соборе Фукам.

– А что вы там делали?

– Искал свою собаку, – хмыкнул Бен.

– Я не хотела вас обидеть, но вы ведь не католик.

– Я пошел с офицером-католиком главным образом посмотреть на церковь.

– А еще когда?

– За неделю до Рождества. Я привез ящики с гуманитарной помощью в монастырь. Она случайно оказалась там. Потом на следующий день или чуть позже в школе должен был состояться утренник для детей. Мой приятель, офицер из соседнего взвода, искал того, кто умеет играть на фортепиано.

– Вы играете на фортепиано?

– Так же хорошо, как говорю по-французски. Но могу исполнить рождественские гимны. Я как-нибудь сыграю вам.

– Подождем до Рождества. Итак, вы встретили ее на рождественском утреннике. Разговаривали с ней?

– Да. Разговор был кратким.

– На каком языке?

– На французском, вьетнамском и английском.

– О чем же шла речь?

– Ни о чем таком, что бы могло заинтересовать следствие. Мы говорили о войне, детях, о Божьей милости... и всяких таких вещах.

– Вы христианин?

– Да. Сейчас это модно, только не в «Перегрин-Осаке». В своей конторе я буддист с девяти до пяти.

– А в шестьдесят восьмом, когда это не было так модно, вы были христианином?

– Я старался им быть. А что?

Она пожала плечами.

– А после утренника вы виделись с ней?

– Да.

– Как часто?

– Ну, раза четыре.

– При каких обстоятельствах?

– Что вы имеете в виду?

– Ваши встречи носили официальный характер или случайный? Или вы искали с ней встреч? А может быть, вы общались с ней по долгу службы?

– Все вместе взятое. А какое это имеет значение?

– Я пытаюсь установить ее добропорядочность. Теперь я вижу, что вы знали ее, поэтому она не может являться беспристрастным свидетелем, как я подумала с самого качала. Я бы хотела прояснить некоторые детали ваших встреч.

Тайсон промолчал, желая скрыть смущение, но выпрямился, сидя в кресле.

Она спросила:

– Когда и где вы видели сестру Терезу после Рождества?

– Я встречался с ней еще два раза в рождественские праздники. В честь Нового года наступила передышка, поэтому меня попросили через военно-медицинскую службу выполнить временную гражданскую работу в Хюэ.

– Могла ли сестра Тереза иметь связь с военно-медицинской службой и выполнять их поручения?

– Интрига становится все сложнее, не правда ли?

– Итак?

Тайсон отмахнулся.

– Все может быть.

– Итак, вы видели ее дважды в период рождественского перемирия. А после?

– В середине января. Меня отослали в Хюэ обсудить со службой медпомощи фронт нашей работы.

– Они предложили вам работу?

– Да.

– Вы согласились?

– Да. Честно говоря, я достаточно повоевал.

– Так как же случилось, что вы, раненый, все еще руководили взводом пехоты?

– Временно. С тридцатого января я должен был приступить к моим новым обязанностям – завоевывать сердца и умы. Штабной офицер попросил меня прибыть на вьетнамский новогодний праздник. Он несколько раз употребил слово «Тэт», но я не знал, что оно значит. Когда 30 января все праздновали Тэт, рота «Альфа», как обычно, удерживала позиции. Я решил вызвать вертолет с боеприпасами и продовольствием на вечер вместо утра. Я чувствовал себя виноватым, что оставил свой взвод и роту. Браудер разнес меня по косточкам, обозвав командирским лизоблюдом. Поэтому в то утро я пошел в свой последний дозор.

– Утро тридцатого января вы встретили на рыночной площади в Фулае?

– Да. Лежа в грязи, я дожидался смерти и думал, что все бы обернулось гораздо лучше, вызови я вертолет утром. Но судьба так распорядилась, что я остался жить, и к последнему дню января санчасть в Хюэ окружили тысячные отряды коммуняк. Они так и не прорвались, зато полегло много американцев, защищавших санчасть, а еще больше было схвачено за оградой санчасти как раз в разгар празднования Тэт. Потом их нашли со связанными за спиной руками и простреленными черепами. – Он закурил еще одну сигарету. – Наверное... все это было отмечено где-то в божьем календаре. Ведь верно? Тридцатого января Тайсон утром не вызывает вертолет. Вместо этого натыкается в Фулае на вьетконг. Пуля режет ухо. Днем – обед в роте «Альфа». Раздача пайков на кладбище. Начало Тэт-наступления. – Тайсон посмотрел на струящийся лилово-серый дымок. – Но судьба распорядилась так, что я не погиб в Фулае, в санчасти, в госпитале Мизерикорд или в Стробери-Пэтче. Судьбе было угодно, чтобы сегодня вечером я сидел здесь с вами.

Она внезапно притихла, обдумывая его слова. Наконец, взглянув на него, она спросила безразличным голосом:

– Значит, в течение какого-то времени вы в середине января находились в Хюэ, подыскивая административную работу. И там вам представилась возможность снова увидеть сестру Терезу. Сколько раз?

– Я точно не помню. Один или два раза. В Хюэ я пробыл около двух дней.

– И не видели ее до пятнадцатого февраля?

– Точно.

– Значит, появление сестры Терезы в госпитале Мизерикорд стало сюрпризом для вас?

– Мягко говоря.

– Разве вы не знали, что она работала там?

– Я вообще не подозревал о существовании этой больницы, майор.

– Конечно. Но она когда-нибудь упоминала, что работает в больнице?

– Нет. Я только знал, что она работала в католической аптеке для бедняков рядом со школой имени Жанны д'Арк и церковью.

– В каких местах вы встречались с ней после рождественского праздника? Где это можно сделать в Хюэ? Я имею в виду, где именно американский офицер овладел монахиней?

– Это сарказм или природное любопытство?

– Я заинтригована.

– Тогда мне непременно стоитзаняться мемуарами.

– Действительно, смотрите какой сюжет: экзотическое место действия, не вызывающий подозрения город накануне величайшего катаклизма, вы – молодой офицер, готовый в любую минуту отправиться на фронт, встречаете женщину потрясающей красоты – монахиню...

– Ваше толкование смахивает на мелодраму. Женское словоблудие.

– Не будьте женоненавистником. Итак, где вы соблазнили монахиню?

– Это мое дело.

– Хорошо. Как вы считаете, каким образом она очутилась в больнице Мизерикорд, вдали от города?

– Сие выше моего понимания.

– Рок?

– Да, рок.

Майор кивнула.

– И там вы ее видели в последний раз?

– Да.

– Вы когда-нибудь интересовались ее дальнейшей судьбой?

– Много раз.

– Тогда выходит, что книга Пикара донесла до вас добрые вести?

– Да. Конечно, добрые.

– А вы бы хотели с ней встретиться вновь?

– Нет.

– Почему же?

– Не могу объяснить.

– Не хотите предаваться воспоминаниям?

– Молодежь хочет, чтобы их страстные желания никогда не пропадали, а старики не любят, когда им напоминают о прошлом.

– Кто это сказал?

– Я.

– Вы с ней разговаривали тогда? В госпитале?

– Перебросились несколькими словами.

– Какими?

– Точно не помню. Ну, наверное, не трудно представить, что можно сказать второпях. Слова утешения, что ли. Потом... кто-то увел ее. Здание горело.

– И это была ваша последняя встреча?

– Я уже сказал. Да, последняя.

– Но куда же она ушла? Наверняка спряталась неподалеку и ждала, пока кончится стрельба. Увидев вас, она сразу же доверилась вам и вашему взводу. Ведь вы предлагали ей защиту, верно?

Тайсон буркнул:

– Нет...

Она чувствовала, как в ней закипает злоба: до чего же складно врет. Тайсон не развивал свою мысль, и она переспросила:

– Значит, не предложили?

– Я имею в виду, что они были... не в состоянии...

Их взгляды встретились, и они пристально посмотрели друг на друга. Подражая его сладко-лживым фразам, она поинтересовалась:

– Вы искали ее после окончания стрельбы?

– Конечно, искал. Но мы должны были двигаться вперед, преследовать врага. Я подумал, что она погибла.

– Преследование врага гораздо важнее, чем защита выживших?

– К сожалению, да. И этому есть оправдание – война.

– Но там же были европейцы, вьетнамцы-католики, раненые, в конце концов...

– Мы не различали национальности беженцев.

– Неужели? Как же часто вам приходилось сталкиваться с европейцами в такой глуши? С католическими монахинями? Простите, но если бы вы спасли этих людей и переправили их на американскую базу, это сделало бы вам огромную честь. Куда же ушли оставшиеся в живых?

Тайсон заметил, что, несмотря на осунувшийся, уставший вид, она в любую минуту была готова вступить в отчаянный спор. У него также сложилось впечатление, что тупиковый разговор разочаровывал и изводил ее.

Она чуть не взвизгнула:

– Куда они ушли,лейтенант?

– Они убежали.

– Почему они убежали от вас?

– Они убежали не от нас.Они просто спаслись бегством.

– И раненые убежали?

– Раненых унесли оставшиеся в живых.

Карен повысила голос.

– Там не осталосьживых, лейтенант!!! Там все погибли! Это рассказала Пикару сестра Тереза. Ваш взвод уничтожил всех до единого. Так она сказала. Вот почему католическая организация милосердия считает всех тех врачей и медсестер пропавшими без вести. Они погибли в госпитале Мизерикорд.

Тайсон порывисто встал и закричал от негодования:

– Их убили проклятые коммунисты до, во время и после штурма. Оставшиеся в панике бежали, и за деревней их накрыли вражеские отряды.

– Нет! Они умерли в госпитале! – Карен тоже резко поднялась с кресла. – Вопрос такой. Могла ли сестра Тереза, находясь в истеричном состоянии, как вы изволили выразиться, видеть вашу неудачную к, возможно, ошибочную... атаку, приведшую к смерти невинных людей и сожжению больницы? Или же она стала свидетелем хладнокровной расправы с последующим дерзким поджогом больницы в целях сокрытия следов преступления? – Харпер гневно посмотрела ему з глаза. – Бели вы допустили грубую ошибку, скажем так, мы можем забыть об убийстве. Забудьте и вы свое эго и свою гордость и признайтесь, что просчитались. Существует закон об исковой давности на дела такого рода, например, на непредумышленное убийство, и он уже потерял силу. Откройтесь мне.

– Если я признаюсь вам во всем, напишите ли вы рапорт о том, что я никого не убивал, а допустил непредумышленное убийство и что вы это также признаете?

– Да, я поступлю именно так.

– И этому наступит конец? Для меня? Для моих людей?

Карен колебалась с минуту, потом решительно сказала:

– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы положить этому конец.

– Вы? Почему вы?

Она устало тряхнула головой.

– Меня тошнит от этого.

– Вастошнит? Да всех уже блевать тянет. А как же быть с правдой и справедливостью?

– Да черт с ними! – Она, невольно расслабившись, потерла глаза кулаками, совсем как ребенок, потом собралась. – Извините. Я устала. – Сделав глубокий вдох, она посмотрела на него сосредоточенно и откашлялась. – Конечно, мы продолжим расследование, чтобы полностью обелить ваше имя, а если встанет необходимость, обратимся с требованием к комиссии высшего военного суда.

Он понял, что момент упущен, и почувствовал некоторое сожаление.

– Я думаю, вам лучше уйти.

– Да, это, пожалуй, лучшее, что можно сделать. – Она взяла свои вещи и направилась к двери. Тайсон следил, как она быстрой скользящей походкой пересекала длинную комнату, открыв дверь, оглянулась, посмотрела на него и скрылась.

Бен тупо озирал номер, утонувшие во тьме углы, изящный столик с напитками, пепельницу, стакан, бумаги. Его взгляд блуждал по полкам бара, рядом с которым на полу лежал опрокинутый фужер из-под шампанского. Он еще раз оглядел комнату, словно пытаясь вникнуть в суть того, что здесь произошло.

Шагнул к окну, в глазах замелькали ночные огни города. Упоительно-прекрасная ночь смотрела на него очами-звездами, сквозь шторы струился свет неоновых вывесок. Глядя вниз на тротуар, он заметил ее, идущую неспешным шагом вдоль Пенсильвания-авеню. Ее неуверенная, утомленная походка была сродни его душевному состоянию. Тайсон неосознанно порадовался, что больше не одинок.

Глава 21

Бен выключил свет в номере, приготовил себе выпить и сел поглубже в кресло, страдальчески закинув ноги на стол. Он чувствовал себя опустошенным и разбитым. Бесцельно устремив взгляд в открытое окно, он увидел в темном летнем небе мерцающие огоньки самолета, с гулким рокотом идущего на посадку в Национальный аэропорт.

Столичный город, город достопримечательностей. Хюэ. Вашингтон.Все смешалось у него в голове. Он закрыл глаза.

~~

"Лейтенант Бенджамин Тайсон развернул на заднем сиденье джипа карту города, держа наготове автоматический кольт 45-го калибра.

Хюэ поделен на три части: старый город в пределах цитадели, построенной на северном берегу реки Конг; район Жиахой – новая окраина, выросшая за стенами старого города; и Саут-сайде – европейский квартал, расположенный на левом берегу реки.

Он осторожно завернул на неотмеченную улицу в Саут-сайде и внимательно дом за домом изучил весь квартал. Когда он брал джип в Комитете начальников штабов Вьетнама, начальник гаража проинструктировал его насчет движения по городским улицам.

– Остерегайтесь безлюдных улиц, – наставлял высокий, поджарый сержант нз Южной Каролины.

– Хорошо.

– Выбирайте улицы, где есть дети. Даже Чарли не обстреливают улицы с детьми. По дороге никого не подвозите, даже местных красоток, и внимательно следите за мотоциклами. Чарли любят пострелять с них.

– Может быть, мне понадобится танк?

– И еще. Хюэ сейчас под надежной защитой, и здесь гораздо безопаснее, чем на улицах Нью-Йорка, лейтенант.

– Возможно. – Но Тайсон подумал, что скорее предпочел бы оказаться на 3-й авеню, чем здесь.

– Верните мне джип в целости и сохранности. О'кей?

Тайсон не преминул сострить, что если джип разнесут на мелкие кусочки, то у него есть все шансы оказаться точно в таком же состоянии.

Бен тщательно проверил белые оштукатуренные дома и прилегающие к ним дворы. Ничего подозрительного. Машина с ревом рванулась с места, и он вырулил на длинную прямую улицу.

Выезжая из гаража Комитета начальников штабов, Тайсон обратил внимание на великолепие архитектуры старого спортивного клуба с его террасами, увитыми зеленым бархатом плюща и лиан, выходящими на реку. Ухоженные теннисные корты, красиво убранная подъездная аллея. Неожиданно он вспомнил об одном инциденте, имевшем место в ноябре, в его первую поездку в Хюэ. Сидя в одном французском кафе на улице Тин Там, Тайсон завел на французском языке задушевный разговор с пожилым барменом-полукровкой. В это время к стойке подошел худощавый француз средних лет и представился как мсье Бурнар – владелец заведения. Он неожиданно пригласил Тайсона в спортивный клуб поиграть в теннис.

После нескольких сетов в большой теннис они устроились на веранде беломраморной виллы, купавшейся в горячем южном солнце. Поделившись новостями и потягивая холодное пиво, мсье Бурнар заметил:

– Хюэ мало изменился со времен моего детства. В буддийском мифе Хюэ представляется цветком лотоса, появляющимся из грязи. Он олицетворяет безмятежность и красоту в море кровавой резни, Хюэ вечен, потому что собрал под своими крышами коммунистов, буддистов и христиан. Он переживет эту войну, лейтенант, а вы, может, и нет.

– А вы? – лукаво спросил Тайсон.

Француз поморщился и сказал, напыжившись:

– Коммунисты обожают мое маленькое кафе.

– Вы развлекаете в своем заведении коммунистов?

– Они всегда были хорошими клиентами, еще до вашего появления. Вас это шокирует? Раздражает? – спросил он таким тоном, который не оставлял сомнения в том, что он уже делал это признание при подобных обстоятельствах. – После ухода ваших соотечественников с этой земли они еще долго будут хорошими клиентами. Не будьте наивными.

– Я вырос в таком месте, где наивность считалась за добродетель. И тем не менее, мсье Бурнар, я не шокирован и не раздражен, но я могу сообщить о вас в полицию.

– Это ваше право. Но большинство полицейских используют мое заведение для сделок с коммунистами. Полиция, как вы понимаете, необходимая в обиходе вещь. – Мсье Бурнар облокотился о мраморный столик. – До вашего прихода шла прекрасная, управляемая обеими сторонами маленькая война. – Француз сделал особое ударение на последней фразе. Когда Тайсон счел нужным подчеркнуть, что приехал он в эту страну не по своему желанию, француз процедил бесстрастно: – Американцы! – Этим было сказано все.

Поднявшись со стула, Тайсон произнес с достоинством:

– Спасибо за теннис и пиво.

Француз высокомерно оглядел Тайсона, но не встал.

– Пардон. Вы мой гость. Но здесь погибло так много моих земляков. В конце концов азиаты пойдут своей дорогой.

– Вместе с вами?

– Нет, не со мной. Я как поплавок на держусь на поверхности бушующего желтого моря. Вы и ваша армия... ну, словом, напоминаете тонущий «Титаник». – Не обращая теперь ни малейшего внимания на Тайсона, мсье Бурнар приступил к своему пиву.

Уже идя к выходу, Тайсон услышал вдогонку:

– Позаботьтесь о себе, мой друг. Я не вижу веских причин, по которым нужно умирать.

Тайсон принял душ и вернул взятую напрокат белую теннисную форму. В обмен на нее он получил выстиранную военную форму и начищенные до блеска армейские ботинки. Вьетнамский служитель бережно преподнес ему его автоматический кольт 45-го калибра, точно так же, как портье в английском клубе подает джентльмену трость. Сказать, что французский спортивный клуб являлся анахронизмом, было бы несправедливо, потому что умалило бы его значение. Однако он существовал как частный клуб – бастион насажденного безумия, окруженный враждебным, подозрительным миром.

Несясь на джипе, Тайсон припомнил этот неприятный разговор и задумался о сказанном мсье Бурнаром. Он пришел к выводу, что наивным оказался не кто иной, как мсье Бурнар. Ни он сам, ни его кафе, ни его клуб не переживут эту войну. Коммунисты символизировали нечто новое, и люди, подобные мсье Бурнару и его спортивным коллегам, которые считали, что могут поладить с этими мрачными пуританами, очевидно, ничего не вынесли из истории и жизненного опыта.

Только в одном француз оказался прав: азиаты пойдут своей дорогой. Тайсон понимал, что победить в этой войне нельзя. И он, как и другие полмиллиона американцев, загнанных в эту страну, начал настраивать себя на единственную победу, имевшую смысл, – Победу над смертью.

Тайсон невольно сбавил скорость на улицах Саут-сайда, по которым скученно двигались «пео», трехколесные экипажи, мотоциклы разных марок и цветов. Военные машины стремительно проносились мимо этого допотопного транспорта. Волны полуденного раскаленного воздуха приносили экзотические, пряные запахи. Стайка хорошеньких старшеклассниц, одетых в свои невесомые шелковые ао дай, пересекла улицу. Украдкой посмотрев на Тайсона, они захихикали и весело загомонили. Их учиттель, сурового вида монах, сделал им замечание. Процессия миновала проезжую часть, и Тайсон продолжил свой путь.

Шла рождественская неделя, но поскольку он не видел никаких признаков Рождества в этом тропическом городе, то не почувствовал ни ностальгии, ни тоска по родным. Неожиданно он заметил в окне рождественскую елку, мальчугана, несшего красивый сверток, а за закрытыми ставнями галереи, примыкавшей к роскошной вилле, услышал, как кто-то наигрывал на фортепиано знакомую мелодию «Священной ночи».

Тайсон пересек площадь перед собором Фукам. В северной ее части располагалось пулеметное гнездо, забаррикадированное со всех сторон мешками с песком.

Его охраняли несколько южновьетнамских солдат. Кроме пулеметных расчетов, установленных в разных частях города, никаких других признаков военного положения не было. Хюэ оставался нетронутой манящей иллюзией, и, как сказал мсье Бурнар, его энергия и очарование усиливались от наслоения страшных событий.

Тайсон завернул на узкую улочку и въехал в обнесенный изгородью двор. Он выпрыгнул из джипа, повесил через плечо свое оружие, потом взял с заднего сиденья тяжелую коробку, завернутую в красочную рождественскую бумагу.

Убедившись, что переулок пуст, он распахнул покосившуюся деревянную калитку и вошел во внутренний дворик, в котором пурпурные розы соседствовали с молочными калами.

Тайсон дернул за веревку, привязанную к колокольчику, и через минуту старая служанка открыла резную, красного дерева дверь. Тайсон обратился к ней по-французски:

– Allo, Sceur Terese, s'il vous plait[17].

Старуха улыбнулась, обнажив ряд неровных больших зубов с красно-коричневым налетом от ореха бетеля. Она знаком пригласила его войти в темную прихожую, а чуть погодя провела в гостиную.

Свое оружие он поставил на пол, прислонив его к буфету, сам сел в отдающее плесенью кресло с потертой домотканой обивкой, на которой резвились вышитые серебряные рыбки. Кресло это – единственный предмет мебели, – казалось, сработали европейские краснодеревщики еще до второй мировой войны. Ящерица юрко взобралась по пропыленной штукатурке стены и исчезла за дешевой иконой девы Марии. Зазоры между неровно уложенными керамическими плитками тоже покрывала зеленовато-черная плесень, несмотря на то что пол находился в идеальном состоянии. Тропики, подумалось ему, неохотно принимают человеческие существа. И то, что в этой разрушенной стране еще что-то находилось в целости и сохранности вопреки сорокалетней войне, не переставало удивлять его.

Тайсон не услышал, как она вошла в комнату, но увидел скользнувшую по стене тень. Он встал и обернулся. Девушка оделась в белое длинное платье с разрезами до бедер, под которым виднелись традиционные шелковые шаровары. Ему показалось, что она была смущена его появлением в монастыре. От этой мысли Тайсону тоже стало неловко. Война оправдывала многое, но мужчина, зашедший к женщине, должен иметь для этого основательные причины. Он замялся, пытаясь придумать более веское основание для своего появления, потом, запинаясь, произнес по-французски:

– Je suis entrain de venir...[18]–Он подумал, что если добавит «зашел мимоходом», то это прозвучит банально как на французском, так и на английском. Он все еще колебался, потом поднял коробку с пола и поставил ее на буфет. – Pour vous... et pour les autres sceurs. Bon Noel[19].

Она краем глаза взглянула на коробку, но ничего не сказала.

Тайсон не решался уйти, но и докучать своим неожиданным визитом ему не позволял ее социальный статус. Он знал, что если бы его окрыляли чистые помыслы: любовь к ближнему, христианское милосердие и дух Рождества, то он бы сейчас не чувствовал такой неловкости. На самом же деле у него на уме было совсем другое.

Сестра Тереза, шагнув к буфету, дотронулась до коробки изящными длинными пальцами.

Вынув нож, Тайсон ловко вспорол обертку и поддел крышку. Мыло, канцелярские принадлежности, консервированные фрукты, тальк, бутылка калифорнийского вина и другие товары, назначение которых, возможно, следовало объяснить, лежали аккуратно сложенные в коробке.

Сестра Тереза, подавив смущение, достала кусок мыла в золотистой фольге. Она пытливо изучала обертку и картинку на ней, потом понюхала, и невольный восторг озарил ее лицо.

Тайсон изо всех сил старался оказаться полезным, рассказывая о применении различных даров. Она поблагодарила его и положила мыло в коробку. Они неловко замолчали. В смущении Тайсон сказал:

– Jе vais maintenant[20].

Она спросила на его родном языке, услышав который, он от неожиданности вздрогнул:

– Не могли бы вы... меня подвезти?

Тайсон улыбнулся.

– Куда?

– В аптеку.

– Нет ничего проще.

Сестра Тереза направилась к двери. Он последовал за ней мимо того самого садика, роскошного своей изнеженной южной растительностью. Помог забраться в джип, потом обошел машину, проверяя, все ли на месте, не прибавилось ли чего, возбуждающего подозрения. Удовлетворенный осмотром, Бен сел за руль и включил зажигание, затем нажал на кнопку стартера. Джип, как ни странно, заурчал, но не взорвался. Ненавистный вьетконг и местные хулиганы проспали свою работу. Тайсон пришел к выводу, что страна эта, в конце концов, не такая уж и плохая.

Они ехали молча вдоль канала Фукам, пересекли мост ан Куу и направились по улице Дуй Тан. Постройки здесь в основном были двухэтажные, деревянные с узкими фасадами, дощатые настилы заменяли тротуары, а живописные аллеи тянулись по обеим сторонам улицы. Это удивительно напоминало типичный городок старого Запада.

Здесь, в Саут-сайде, располагались университет, центральная больница и стадион, почтамт и муниципальные органы, разместившиеся в особняке французского провинциального стиля. Ни одного из этих учреждений в старой части города не встретить, однако французы аккуратно застроили южный берег реки в то время, как императоры роскошествовали в уединении царственных покоев цитадели. Но здесь более не правили ни император, ни французы – никто. Сферы влияния в городе поделили военное и гражданское правительство, католическая и буддийская иерархии, студенчество и европейцы. Подобная феодальная раздробленность озадачила американцев, и Хюэ по этой причине оставался единственным городом во Вьетнаме, куда Штаты не ввели свои войска. Небольшая территория штаба военачальников Вьетнама чем-то напоминала неприступный императорский дворец – укромная и праздная обитель. Везде, в любой точке города, в каждом правительственном учреждении, в любой школе и пагоде, в любом доме чувствовалось незримое присутствие коммунистического духа, порожденного и взлелеянного городом, настойчиво разлагавшего умы своей вездесущей пропагандой, начиная с мсье Бурнара и кончая комиссаром полиции. И вопреки этому все чего-то ждали. Ждали.

Тайсон набрал скорость, поглядывая в зеркала дальнего обзора и стараясь двигаться по середине дороги, подальше от сумасшедших мотоциклистов. Он считал, что на Хюэ тратит больше сил и энергии, чем на походы по джунглям. Он вскользь посмотрел на сестру Терезу, безмятежно сидящую рядом с блаженной улыбкой и сложенными на коленях руками. Он озабоченно осведомился:

– Вьетконг вас больше не тревожит? В школе, я имею в виду?

Оставаясь в том же положении, она отвечала размеренно и чинно:

– Нас оставили в покое.

– Почему?

Пожав плечами, монахиня так же невозмутимо ответила:

– В Хюэ все оставляют друг друга в покое.

– Поговаривают, что в городе шалят вьетконг п его сторонники.

– В Хюэ много разумных людей.

– Также говорят, что Хюэ сильно настроен против американцев.

– Европейцы, живущие здесь доброжелательны к американцам.

Тайсон улыбнулся.

– Хюэ против войны.

– Весь мир против войны.

– Хюэ напоминает мне Гринвич-Вилледж, город такой. Даже люди там одеваются одинаково.

Она посмотрела на него.

– А где это?

– В Америке.

Чуть наклонив голову вбок, сестра Тереза скептически заметила:

– Америка предается разгулу.

– Так говорят. – Тайсон почувствовал себя оторванным от какого-то знакомого мира, ставшего теперь ирреальным, и от поистине чуждого мира, который становился понятным. Существует поверье, что тот человек, который полностью поймет Восток, сойдет с ума.

Джип резво подъехал к церкви Жанны д'Арк – желтоватому дому с колоннадой при входе и впечатляющих размеров колокольней. Невдалеке стояли школа и плохонькое зданьице, отмеченное Красным Крестом. Сестра Тереза сказала:

– Дальше я пойду пешком.

Тайсон подрулил к обочине оживленной улицы. Сестра Тереза, не двигаясь с места, робко спросила:

– Когда вы уезжаете?

Тайсон отрапортовал:

– Не позже семнадцатого апреля, а может, и раньше.

Легкое движение прелестной девичьей головки вызвало у Тайсона прилив нежности.

– А почему вы спрашиваете?

Она повела плечом – очень характерный для галлов жест, подумал он. Его распирало от любопытства, кто же из ее родителей уроженец Франции. Он осторожно поинтересовался.

– У вас семья в Хюэ?

– Да. У меня есть только мать. Мой отец парашютист.

– Французский солдат. Десантник?

– Да.

– Он во Франции?

Она повторила тот же жест.

– Я никогда его не знала.

– А во Франции были когда-нибудь?

– Нет. Я была только в Дананге – в монастырской школе.

– Вы хорошо говорите по-французски. Образованная монахиня, наполовину француженка. Почему же вы не уедете отсюда? Поезжайте во Францию.

Ее невозмутимый взгляд был бездонен, как океан.

– Зачем?

Тайсон подумал, что ему пора разъяснить, что война – дело нешуточное и она продолжается, и что наверняка, как подчеркнул мсье Бурнар, коммунисты победят, и что ей – женщине Богом данной красоты – легко повсюду добиться успеха. Но вместо этого он изменил тему разговора.

– Почему вы стали монахиней?

– Так захотела моя мать. Отец был католиком.

– А сколько вам лет?

– Двадцать три.

Значит, смело предположил он, она родилась в 1945-м, в год окончания Второй мировой войны, когда японцы окружили Вьетнам, а французы и коммунисты затеяли здесь войну. Он поколебался, потом спросил:

– Разве вы не находите, что положение незамужней женщины вас когда-нибудь станет тяготить?

В смущении она отвела взгляд.

Тайсон быстро поправился.

– Вопрос, конечно, бестактный. Простите.

Она спокойно ответила:

– Я довольна. В Хюэ нас много таких, со смешанной кровью... и мы... как вы выражаетесь... парии...

–Изгои.

– Да. Изгои нашего народа. Европейцы относятся к нам неплохо, хотя нас ценят не так высоко. Мы находим умиротворение и покой в Божьей обители.

Тайсон понял, что ее восприятие мира довольно ограниченно. Он презирал мужчин, которые разыгрывали роль Свенгали или профессора Хиггинса по отношению к женщинам не европейских культур или низкого происхождения, поэтому завел разговор о повседневности бытия.

– Когда я вас могу еще увидеть?

Она повернулась, впервые посмотрев ему в лицо. Он поймал этот взгляд и ответил взглядом, полным желания.

Шло время. Наконец она сказала:

– Завтра, если хотите. Тут у нас затевают праздник для детей. Вы... – она словно пробежала пальцами по клавиатуре, – играете на пианино?

– О... конечно.

– Хорошо. Les chansons de Noel?[21]

–Это я могу сыграть, только кроме «Реки под луной».

– Славно. A onze heures а l ecole[22]. -Она показала рукой.

– Я постараюсь там быть.

Девушка улыбнулась.

– Хорошо. – Став на подножку джипа, она оглянулась. – Мерси, лейтенант.

– До завтра, Тереза!

Ее, казалось, удивило такое обращение, но, ободренная, она ответила:

– До завтра... Бенджамин.

Девушка легко соскользнула с подножки и заспешила в сторону аптеки.

Тайсон следил за быстро удаляющейся фигуркой. Вдруг она на мгновение оглянулась, улыбнувшись застенчиво, и продолжила свой путь.

На память ему пришла первая встреча с Терезой. Это случилось месяц назад, в его первую поездку в Хюэ. Он вошел в собор Фукам вместе с офицером-католиком и другими верующими. Десятка два монахинь принимали причастие, и одна из них, отличавшаяся поразительной красотой, возвращалась к скамье со сложенными у подбородка ладонями. Ему показалось, что монахиня тоже обратила на него внимание или, может, не на него – просто на группу европейцев.

После мессы он вновь увидел ее на площади перед собором, беседующую с вьетнамской католической семьей. По настоянию Тайсона они приблизились к ней. Тайсон представился сам, а его приятель отрекомендовался на французском.

Тогда, размышлял Бен, он даже подумать не мог, что ему еще раз удастся ее увидеть. А сегодня это стало реальностью, и теперь они оба понимали, что любые последующие встречи становятся опасными.

Так раздумывал Тайсон, сидя в джипе, пока не начало смеркаться. Комендантский час в Хюэ длился с 12 ночи до 5 утра, но Комитет начальников штабов требовал возврата казенного имущества до наступления сумерек.

Тайсон на полной скорости летел к гаражу. Часовой помахал ему, стоя за воротами из колючей проволоки, запиравшими пояс высоких бетонных стен.

~~

Приоткрыв глаза, Тайсон увидел, что часы с подсветкой, стоявшие на ночном столике, показывали 3.15. Туман стелился низко над городом. В его сознании всплывали образы Терезы, Карен Харпер, Марси, тех, кто был в госпитале в Хюэ. Казалось, что прошлое накрыло тенью настоящее и грозило обернуться будущим.

Глава 22

Бенджамин Тайсон въехал в Саг-Харбор по Брик-Килн-роуд. Он не спеша проехал по узким улицам, миновав постройки начала XVIII столетия, отделанные серой галькой. На поездку в арендованном «триумфе-6» от квартиры на Манхэттене до Восточного побережья Лонг-Айленда ушло почти три часа. На остров уже наползла молчаливая ночь. Уличные фонари не горели, а раскидистые кроны деревьев, посаженных вдоль дороги, делали ее еще более темной.

Он прекрасно понимал, что попал в незнакомую часть города. Переднее колесо «триумфа» заскулило от сильного трения о бордюрный камень, когда Тайсон резко повернул к обочине. Выйдя из машины, он почувствовал, как его начинает обволакивать влажный просоленный воздух, от которого вокруг лампочек, освещавших почтовые ящики, поднималась туманная дымка.

Тайсон нащупал книгу на сиденье и положил ее в боковой карман ветровки. Хлопнув дверью, Бен пошел по незнакомой улице. Через несколько минут он оказался на Мейн-стрит. Довольно много отдыхающих в столь поздний час прогуливались по набережной, заглядывая в таверны и рестораны. Посетители сидели на веранде старого отеля «Америкэн», покачиваясь в креслах-качалках гнутого дерева, потягивая спиртное и тихо разговаривая.

Тайсон пересек Мейн-стрит и завернул на узкую улочку, спускавшуюся к рокочущему внизу заливу. Он запомнил, что где-то здесь очень давно видел почтовый ящик и дом, очень старый, с кедровыми кессонами, упиравшийся задней частью в скалу, нависавшую над бухтой Лоэр-коув. Дом и пустующие земли вокруг него окружал частый забор. На почтовом ящике все еще красовались фамилии Пикар-Уэллс. Горели огни.

Открыв калитку, Тайсон пошел к дому змеящейся дорожкой, выложенной битым ракушечником. Ничуть не колеблясь, потому что пришел сюда с благими намерениями, Тайсон протянул руку к медному кольцу и с силой ударил по выкрашенной черной краской двери. Он услышал шаги, и дверь открылась.

– Да?

Тайсон молчал.

Эндрю Пикар вглядывался в ночного гостя при тусклом свете фонаря. Брови его взлетели от удивления.

– О-о-о...

Тайсон смотрел на Пикара и молчал. Высокий сухопарый человек, стоявший в двух шагах от него, был одет в голубые джинсы, рубашку с оторванными пуговицами и закатанными рукавами. Тайсону бросился в глаза бронзовый загар и выгоревшие от летнего солнца и соли давно не стриженные волосы. Бен знал биографию этого человека, слышал его голос по радио и телевидению, поэтому такие слова, как «вылощенный» и «приторно-елейный», которыми он характеризовал Пикара, засели у него в голове. Однако реальность опровергала эту злобную предвзятость, и Тайсон признался себе, что Пикар выглядел, как бывший морской офицер, выполнивший, по общему мнению, свой долг.

Пикар сказал просто:

– Входите.

Тайсон прошел в комнату. Стерео наяривало мелодию Пола Маккартни. Когда глаза привыкли к темноте, Тайсон понял, что находится в огромной комнате, ставшей такой потому, что были уничтожены все внутренние перегородки. Простая крашеная мебель, три коврика, связанные крючком, яркими пятнами выступали на грубых досках пола. Вот и все убранство этого жилища. Убожество обстановки еще больше подчеркивал шикарный камин, сработанный из круглого речного камня. Слабый огонь в камине сохранял тепло комнаты.

Дальше шел длинный коридор, отделявший застекленную веранду, служившую летней кухней. Окна кухни выходили на залив, Тайсон увидел огни Бейпойнта на противоположном берегу и узнал по круглым окнам, сделанным наподобие иллюминаторов, свой дом.

Как только он заметил движущиеся тени за раздвижными стеклянными дверьми, его сердце екнуло.

Пикар спросил:

– Вы пришли, чтобы убить меня?

Тайсон обернулся.

– Ничего подобного мне и в голову не приходило.

– Отлично. Тогда давайте выпьем.

– Мне это ни к чему, но если вам нужно, пожалуйста.

Пикар не ответил. Он покосился на книгу, которую держал Тайсон.

– Я пришел за автографом. – Он протянул ему книгу.

Пикар улыбнулся, принимая свой труд из рук Тайсона.

– "Поиски" – одна из первых моих работ. Вампонравилось?

– Нормально.

– Беллетристика – это забавная вещь, а публицистика иногда расстраивает людей. – Пикар положил книгу на овальный обеденный стол и раскрыл ее. – Это библиотечная книга. Гарден-Сити. И к тому же просроченная. – Пикар удивленно пожал плечами. – Ручкой?

Тайсон передал ему ручку.

Пикар задумался на минуту, потом написал: «Бену Тайсону, Где погибшие солдаты? Проходит жизней череда. С наилучшими пожеланиями. Пикар».

Он вручил Тайсону открытую книгу. Бен прочел надпись.

– В самом деле. – Он положил ее снова на стол.

Пикар подошел к стереосистеме и выключил звук. Они стояли молча, хотя Тайсону показалось, что тишина не вызывала чувства неловкости, а, наоборот, давала время на раздумья о пережитом. Наконец Пикар спросил:

– Если вы хотите выпить, что вам приготовить?

– Виски.

Пикар направился к распахнутой двери кухни и принялся хозяйничать. Положив лед в стаканы, он крикнул:

– Чистое?

– С содовой.

Пикар пошарил в холодильнике и достал бутылку минеральной воды.

– Перье из Гемптона. Подойдет?

– Отлично.

Пикар разлил по стаканам воду.

– Как вы меня разыскали? Моего телефона нет в справочнике.

– По почтовому ящику.

– И то верно. Почтовый ящик. Придется закрасить. Слишком много внимания за последнее время.

Пикар добавил в стаканы виски и, обойдя вокруг кухонной стойки, подал Тайсону его стакан, затем поднял свой, провозглашая тост:

– За тех, кто нашел свою судьбу в Хюэ! – Они невольно звонко чокнулись и выпили.

Тайсон озирал почти голые стены комнаты. У бокового окна стоял письменный стол, заваленный грудой бумаг.

– Что вы делаете на бис?

Пикар поморщился.

– Продолжать тяжело.

– Ну тогда вы можете состряпать слушание дела Бенджамина Тайсона.

Первый раз за все время Пикара передернуло.

– Я так не думаю.

Тайсон поставил стакан на край стола. Увидя справа лестницу без перил, ведущую на чердак, он спросил:

– Вы одиноки?

Пикар кивнул:

– Да. Но с минуты на минуту ожидаю компанию. – Улыбнувшись, добавил: – Пятерых друзей-охотников на уток вот с такими обрезами.

Тайсон не оценил его остроту.

Пикар порядком отхлебнул из своего стакана, и Тайсону показалось, что его немного развезло. Пикар признался:

– Я звонил вам несколько раз.

– Вы? На самом деле, вы звонили мне дважды несколько лет назад. Я чуть было не встретился с вами тогда.

– Я посчитал, что, не видя, легче написать о вас. Встреться и распей мы с вами бутылку, я бы точно кинул целую главу книги в огонь.

– Но тогда бы вы до сих пор оставались неизвестным широкой публике.

Пикар отпил еще немного.

– Полагаю, вы прочли всю книгу. Тогда вы знаете, что я тоже потерял друзей во Вьетнаме. И большинство моих друзей погибли, не сделав ни единого выстрела. Они были штабными офицерами, как и я. Их схватили коммунисты, затащили в траншею и всех расстреляли. Некоторых вообще похоронили заживо. – Пикар уставился в пол, и Тайсон заметил, как тот словно согнулся под гнетом скорби. Пикар поднял голову: – Кто-то ведет задушевные беседы со своими психиатрами. Кто-то пишет.

– А как вы себя чувствуете, Пикар? Ночные кошмары не беспокоят? Что поделывают ваши привидения?

Пикар задумчиво потер подбородок.

– Ну... Теперь я думаю об этом больше. Я открыл не ту дверь... Это началось, когда я приступил к сбору материала для книги, когда беседовал с оставшимися в живых. Прошлое вернулось в настоящее...

Тайсон прокомментировал:

– Но вы не оказали тем самым любезность этим людям.

Пикар, казалось, не слышал:

– До наступления Тэт я не видел по-настоящему крупных сражений. А потом увидел такое, к чему совсем не был готов. Такие вещи я едва могу осмыслить. Я прожил в Хюэ почти год, и меня не переставало очаровывать это место. Это был город света в стране, на которую низринулась тьма. Я целиком и полностью верил легенде о том, что Хюэ особенный город. А после битвы, когда остались лишь серый пепел да обгоревшие трупы, меня поразила одна мысль – в мире нет ничего неприкосновенного и святого. Я видел маленького вьетнамского мальчика... раненого... И мне стало горько и обидно за все человечество. И эта обида до сих пор душит меня.

Пикар обхватил руками голову.

– Вот вы спрашиваете о привидениях? А мне, например, сейчас снится один и тот же сон. Помните выражение армейских медиков «ходячий раненый»? Этот безобидный термин касается только медицины. В своем сне я вижу бесконечные бинты... обмотанные вокруг, сам не пойму кого, то ли зомби, то ли мимов... они идут сквозь серый пепел, словно просят милостыню, вытянув руки вперед, идут по следам друг друга, но большая часть из них тает в белом дыму... – Он посмотрел в лицо Тайсону. – Вам я могу об этом рассказать.

Тайсон сочувственно покачал головой.

Пикар уставился в пространство и, не поворачивая головы, сказал:

– В пехоте ты не просто зритель, ты зачастую несешь смерть и страдания, как вы изволили заметить.

Тайсон набрал побольше воздуха.

– Вы знаете, когда сначала стреляешь, а потом задаешь вопросы, а старая мама-сан и маленький беби-сан не отвечают, тогда к тебе закрадываются сомнения о существовании самого ужасного монстра – Бога. Поэтому в следующий раз реагируйте сдержаннее на возникающую опасность и приберегите пулю, чтобы успокоила и вас. А друзья поклянутся в память о вас выстрелить первыми. И марш смерти будет продолжаться до тех пор, пока будем идти в ногу, стрелять первыми во все, что движется и сопротивляется, собирая преждевременный урожай смерти, созревающий на рисовых чеках и во фруктовых садах... – Тайсона отвлек весело пляшущий огонь за решеткой камина. Он следил со странным умиротворением за язычками пламени: – Вы помогли тому маленькому мальчику?

Пикара передернуло, и он начал, запинаясь:

– Я... он... он увидел меня... он поднял руки, будто его окружили... но он мне показывал, что сильно порезался... Куски стекла впились в его тело. Он что-то говорил мне... – Пикар прикрыл глаза на минуту. – Я захотел крикнуть ему: «Что ты поднял руки, идиот!» Но он был маленький. Когда он подошел ближе, я в страхе отпрянул назад, потом... я вскинул оружие и закричал, чтобы он уходил, а сам убежал без оглядки. – Пикар перевел дыхание. – Я не мог находиться с ним рядом, не мог вынести того ужасного зрелища, которое он из себя представлял. – Он в упор смотрел на Тайсона, ожидая его реакции.

Бен сказал хладнокровно:

– Это случается.

Пикар допил виски.

– Да... но другие поступили лучше, чем я. – Он медленно добрел до кухни и налил еще. – Верно. – Тайсону показалось, что хозяин стряхнул с себя мрачное настроение, потому что тот оживленно добавил: – Бывали дни и получше. Вот у вас был тяжелый день 15 февраля. 29 февраля вы навещали больных и раненых, а позже вас самого ранило. C'est la guerre[23],как привыкли повторять по десять раз в день наши маленькие Друзья.

Тайсон допил коктейль. До него вдруг дошло, что Пикар является единственным очевидцем событий, с которым он без страха обсуждает поруганную жизнь тысяч людей и жалкое ничто этой войны. Несмотря на то, что они по-разному пережили и прочувствовали эту заразу, унесшую несчетное число жертв, остаточные явления потревоженной психики – эдакие крошечные бомбочки, готовые в любую минуту взорваться, – давали о себе знать у каждого.

– Еще?

– Нет.

– Присаживайтесь.

– Я постою.

Пикар обогнул кухонную стойку и сел в кресло-качалку поближе к камину. Он наконец признался:

– Я сказал вашему другу Харпер, что могу свидетельствовать косвенно, опираясь на свои источники, особенно на показания сестры Терезы. Вы это можете сказать своим адвокатам.

Тайсон кивнул. Его душило любопытство, почему Пикар назвал Харпер его другом.

Пикар добавил:

– У меня нет цели уничтожить вас.

– За это я люблю художников и писателей, Пикар. Они всегда исполняют этот маленький ритуальный танец вокруг кучи дерьма, но никогда не наступают на нее, никогда не пробуют на вкус и даже не нюхают.

Пикар, наклонившись вперед, зашипел, как удав:

– Я увяз в дерьме по уши.

– Вы попали туда случайно. А когда зловоние испарилось спустя два десятка лет, вы решили поведать миру о своем военном опыте.

Пикар медленно раскачивался, а доски пола поскрипывали в такт, наполняя тихий дом звуками. Он сказал твердо:

– Я изложил на бумаге то, что видел и что слышал от свидетелей... Но иногда я думаю, что мне не следовало писать эту главу.

– Почему вы так считаете?

– Ну... это не... подтверждено документально... и ставит меня под удар как потенциального клеветника.

– Это не объяснение. Почему вамне нужно было писать эту главу?

Он ответил без колебаний:

– Потому что я не помог маленькому мальчику с оторванными гениталиями и потому что смалодушничал и не вставил этот эпизод в книгу. Потому что однажды ночью, когда коммунисты штурмовали позиции южновьетнамцев, я подыхал на глазах вьетнамских солдат, а их полковник добивал меня кулаками. И я тоже не посмел это вставить в книгу. Теперь я полностью осознаю, что вы это дело так просто не оставите. – Он смущенно поглядел на Тайсона. – Я, может быть, был излишне пристрастен к вам, как не мог быть пристрастным к себе.

– Спасибо, приятель! Отвечу тем же при первой возможности.

Пикар угрюмо ухмыльнулся.

– Зато вы воспели свои героические подвиги. В тот день, когда взорвался штаб и южновьетнамские войска начали наступление на цитадель, вы прославились, спасая раненых вьетнамцев под пулеметным огнем. Верно?

– Да. Было такое. Двое парнишек. Ракеты и снаряды рвались со всех сторон. Кто это оценит? Эти ребята даже не были американцами. – Пикар положил ногу на ногу и взболтал виски. – Вот если бы вы были писателем – разумеется, честным писателем, – то, наверное, рассказали бы о тех временах, когда от страха ходили в мокрых штанах. Думаю, что ваш взвод совершил немало такого, что составляет гордость армии, и мне, наверное, следовало бы сделать основной упор на героизм солдат.

– Что ж, возможно. Если вы увидите моих людей на расстоянии вытянутой руки, вспомните о тех вещах, которые сегодня открыли мне.

– Уверен, что вспомню. Но не знаю, принесет ли это пользу.

Тайсон, закурив сигарету, выпустил струйку дыма.

– Я пришел сюда, чтобы встретиться со свидетелем, Пикар, узнать, на одной ли войне мы воевали. Думаю, что я не ошибся в вас. – Тайсон затянулся поглубже. – У нас у всех есть секреты, и иногда мы делимся ими, потому что понимаем друг друга. Но, как правило, не рассказываем о наболевшем посторонним людям. Мы стыдимся того, что совершили, и боимся последствий. А в своем кругу мы можем говорить без обиняков и извинений. – Он поближе подвинулся к Пикару. – Я не говорю, что о случае в госпитале Мизерикорд нужно умалчивать, но я считаю, что вы не тотчеловек, из уст которого все это должно было прозвучать.

Пикар встал.

– Зато вы и естьтот человек.

Тайсон покачал головой.

– Да. И теперь, когда вы нарушили обещание держать язык за зубами, я могу спокойно рассказывать свою версию.

– Но согласно доктору Брандту, вы все поклялись лгать. И это было не обещание, а клятва на крови. А что вы теперь скажете своим людям насчет честного признания?

– Я скажу им, что правда дала им свободу.

– А правда... я имею в виду, она близка к тому, что я написал...

Тайсон усмехнулся.

– Это вы узнаете на суде.

– А вы что, преследовать меня станете?

– Все может быть. – Тайсон по-хозяйски оглядел комнату. – Красивое место. Это ваша собственность или арендуете?

Пикар рассмеялся. После некоторых раздумий он сказал:

– Вы не похожи на шантажиста, а я не тот человек, которого можно шантажировать.

Тайсон окинул его оценивающим взглядом, потом резко перевел разговор на другую тему.

– Кто такой Уэллс?

– Уэллс... А, это написано на почтовом ящике. Одна мадам, которая когда-то жила здесь. Мне нужно закрасить эту фамилию.

– Вы живете один?

– Иногда. Они приходят и уходят.

– И вы так и не были женаты?

– Один раз. У меня двенадцатилетняя дочь. Живет с матерью и отчимом в Калифорнии. Я скучаю без нее. Жизнь... жизнь в старых добрых Штагах не такая, как была в годы моего детства. Если бы нашлось место получше, то я бы уехал туда. Знаете такое место?

– Боюсь, что нет. Вы общаетесь с местными литераторами?

– Боже сохрани. Они еще большие зануды, чем я. Пойдемте на кухню. И еще по одной, Тайсон. И тогда можете идти, если захотите.

Устав от дум, мук и разбирательств, Тайсон устало махнул рукой и сказал:

– Ладно. Еще по чуть-чуть. – Докурив сигарету, он швырнул окурок в огонь и стал следить за нетрезвыми движениями Пикара, кружившего по кухне. Тайсон не чувствовал особой симпатии к этому человеку, но и отвращения тоже не испытывал. Пикар как бы являлся членом некоего братства, на которое распространялось его снисхождение. К тому же писатель признавал за собой два малодушных поступка. Эта уловка была нацелена на самооправдание и, таким образом, помогала Пикару избавиться от самоуничижения. В результате Тайсон почувствовал бы себя обладателем никчемного дара, хранителем еще одной ужасной тайны. Будь они друзьями, Пикар возненавидел бы его на следующее же утро. Тайсон поинтересовался: – Вы ведь в Хюэ пробыли чуть ли не год, так?

– Да.

– И вы хорошо знаете местность?

– Ну, в общем, неплохо. – Пикар обошел угол стойки, держа в руках два стакана.

Тайсон принял у него свой скотч.

– Вы когда-нибудь заходили в кафе на улице Тин Там? Крокодил?

Пикар пил маленькими глотками.

– Конечно. Эта гнусь, владелец заведения, подыгрывал и нашим, и вашим.

– Бурнар?

– Да. Помнится, что именно так звали этого негодяя. А что такое?

– Иногда мне хочется узнать, что с ним стало?

– Он что, один из ваших друзей?

– Нет. Я с ним встречался только один раз. Он посоветовал мне возвратиться домой.

– Зря вы не воспользовались его советом.

– Почему?

– Я могу, конечно, рассказать, что слышал, хотя это, может быть, и неправда. Вы знаете, как расправился вьетконг с вьетнамцами, сотрудничавшими с американцами? Я про парикмахеров, проституток, уборщиц и тому подобных.

– Допустим.

– Так вот, мсье Бурнар и работники его кафе, если верить тому, что я слышал, появились в центральной больнице с ампутированными руками.

Мужчины помолчали, обдумывая каждый свое, потом Тайсон сказал:

– Мой отец вспоминал мировую войну с какой-то ностальгией. Он говорил, что, не задумываясь, снова пошел бы воевать... – Он выразительно посмотрел на Пикара. – Не думаю, чтобы кто-нибудь из нас мог такое сказать о войне во Вьетнаме.

– Да, у нас нет этого. Сейчас мы переживаем постстрессовый синдром. И это не от того, что произошло там, потому что все войны одинаковые, а от того, что происходит здесь.

Тайсон допил виски и поставил стакан.

– Может быть.

– Между прочим, я припас для вас кой-какой совет. Доктор Брандт очень решительно настроен против вас. Он с нетерпением ждет, когда вас поставят к стенке. Не спрашивайте, откуда я это знаю, но. Бог мой, Тайсон, он обвиняет вас в убийстве. Опасайтесь его.

– Уверен, что именно этого он добивается.

Пикар порывался спросить, почему, но, видимо, передумал.

Воцарившуюся тишину нарушало тиканье настенных часов. Тайсон посмотрел на них:

– Мне пора. – Он застегнул молнию на куртке.

Пикар помешкал, но все-таки спросил:

– Вы домой? Я про тот дом, который вы здесь снимаете.

– Возможно. – Уклончиво ответил он. – А что?

– Я познакомился с ней.

– С кем?

– С Марси, вашей женой. Она была здесь.

Тайсон непроизвольно щелкнул пальцами. Конечно, Марси не могла не зайти к Пикару.

– Ока очень красивая женщина.

– Неужели?

– Мы беседовали с ней. Никакой злобы, никаких истерик. Замечательная женщина. Все, что ее интересовало, – правду или неправду я написал в своей книге.

Тайсон угрюмо молчал.

– Ну как бы вы ответили жене, которая просила вас сказать правду о ее муже? Я ответил, что не являюсь очевидцем событий. Я только корреспондент. Типичный писатель. Правда, Тайсон? Танцующий вокруг кучи дерьма. Ну, вобщем, она легко отступилась, сказав, что, возможно, я поступил так, как считал правильным.

– Очень любезно с вашей стороны. Теперь вы можете спать спокойно от сознания выполненного долга и забыть о ночных кошмарах.

Пикар не обратил внимания на ехидство Тайсона, продолжая допытываться:

– Почему она у меняспросила? Почему она не спрашивает у вас?Ну, конечно, она спрашивала вас, только вы ей не ответили. Вы не ответили даже той женщине, с которой делите любовное ложе.

Тайсон подошел к двери и оглянулся.

– Как она выглядела?

– Марси? Замечательно. Очень привлекательная женщина.

– Да нет. Я про сестру Терезу. Как она, Пикар?

Пикар бросил на него быстрый удивленный взгляд.

– Хорошо. Безмятежная...

– Внешне? Красивая?

Пикар почесал голову.

– Она пережила очень трудное время после победы коммунистов.

Тайсон сочувственно покачал головой. Ей сейчас около сорока.

– Что с ней случилось?

– Скверная история. Заключение, каторжные работы и все такое прочее. – Пикар, не мигая, смотрел на Тайсона. – Страшная вещь. Ведь она никогда не называла вас при мне по имени. Только лейтенант. И вот сейчас, после разговора с Карен Харпер и тщательного анализа рассказа сестры Терезы, а потом после ваших расспросов о ней... я, думаю, упустил что-то.

Тайсон открыл дверь.

– Спасибо за выпивку.

– Вы забыли книгу.

– Да она мне толком не нужна. Счастливо оставаться.

– Идите домой, Тайсон. Она наверняка заждалась вас.

Тайсон хлопнул дверью и зашагал по ракушечной дорожке.

Дверь за ним приоткрылась, и тьму двора прорезал желтый лучик света. Голос Пикара раздался в сыром мраке ночи:

– Что бы вы сделали на моем месте?

Тайсон крикнул в ответ:

– Я бы помог маленькому мальчику.

– Вы меня не поняли. Я про ту главу в книге.

Конечно, Тайсон понял, что Пикар имел в виду. Выйдя за калитку, он оглянулся и посмотрел на просвечивающий сквозь пышную листву деревьев силуэт писателя. Наконец, он нашел, что сказать.

– Я бы поступил так, как вы, Пикар. А если бы вы вместо меня оказались в госпитале Мизерикорд, там это бы не имело никакого значения.

– Я знаю. Я знаю это. К черту Вьетнам, лейтенант!

– Да, и в самом деле, к черту, лейтенант!

Глава 23

Бен сошел с дороги и стал пробираться тростниками к побережью. Студеная ночная волна обрызгала его соленой водой. Лунный свет рассыпался бисером по водной поверхности. В полумиле от него на дальнем берегу мерцали огни домов. Тайсон четко различал оранжево-красные пятна буйков, качающихся на вольном морском просторе, спасательные лодки, проплывающие мимо косматых скал. Вода ушла, обнажив дно, жившее еще недавно своей морской жизнью, усеянное ракушками, мелкой и крупной галькой.

Огни Бейпойнта дразнили его, подзывая ближе к пенящейся игриво воде. Он ясно вспомнил ночь перед Тэт-наступлением, когда, стоя на северном берегу реки Конг, ловил гипнотический свет огней европейского квартала. Он чувствовал покой и расслабление у воды, как чувствовал это тогда у желтых вод реки. Поддавшись импульсивному желанию, Тайсон разделся, бросил вещи у куста восковницы и нырнул в темноту волны. Он плавал недалеко от берега, вода охлаждала его разгоряченное, вспотевшее тело. Потом, не сознавая последствий своего порыва, Тайсон неожиданно решил переплыть бухту.

Прилив начался внезапно и скоро, снося его к востоку в открытую гавань, а Тайсон, борясь с ним, старался плыть на северо-запад. Прилив разволновал морскую стихию; волны поднимались все выше, и тут он не на шутку испугался. Выбившись из сил, он сделал последние несколько движений к ограничительному бую и схватился за прикрепленную к нему сетку с колокольчиком.

Теперь Тайсон ясно мог видеть свой дом ярдах в трехстах к северу от него. Бен глубоко вздохнул и оттолкнулся от буйка. Примерно на полпути к берегу он почувствовал, как правое колено свело судорогой, потом вся нога будто отнялась. Он лежал на поверхности воды, а прилив гнал его на восток, к мосту Норт-Хевен, перекинутому через узкий форд.

Он смутно представлял, что проплывет под мостом, минуя небольшой залив, мимо набережной Саг-Харбора. Большая гавань с приставшими судами проносилась слева в ста ярдах от него. Он попытался пошевелить левой ногой, но обнаружил, что колено и стопа онемели. Черт! Это уже случалось раньше, и будет продолжаться, если он не заставит ее работать.

После прошествия, как ему казалось, долгого времени, Бен почувствовал, что скорость прилива уменьшилась. А чуть позже он понял, что и направление его изменилось из-за ветра с суши. Он старался представить карту береговой линии Саг-Харбора и пришел к выводу, что если ветер дует с севера и начинается прилив, то у него есть все шансы попасть на дискотеку, что на набережной, в исподнем. Он смеялся и горевал одновременно, изо всех сил растирая колено, не дававшее согнуться ноге.

Тайсон заметил, что ветер усиливался; от долгого пребывания в воде начинал колотить озноб и по телу бегали мурашки. По хуже всего было то, что теперь ветер дул с юга на запад, унося его из Саг-Харбора в открытое море. Вода, еще недавно казавшаяся такой теплой, резко похолодала. Затрудненное дыхание лишало возможности оставаться на плаву.

Он сопротивлялся, разгребая воду руками и здоровой ногой. Бен внимательно всматривался в береговую линию в поисках лодки, но волны поднимались столь высоко, что он не мог ничего увидеть. И тут он понял, что обречен.

Тайсон поднялся на гребень огромной волны и быстро огляделся вокруг. По всей линии горизонта виднелись огни судов, но палубы в столь поздний час пустовали, и крикнуть было некому. По освещенному берегу Саг-Харбора Тайсон прикинул, что городок протянулся на четверть мили к юго-западу, но ситуация осложнялась тем, что изменивший направление прилив отбрасывал его от берега, а течение теперь определял дующий с юго-запада ветер. Чуть далее маяка он увидел бухту Гардинер-Бей, куда нацеливался ранее, за ней открывалась могучая Атлантика, и последней остановкой была Франция.

Гребень волны с ревом опустился, накрыв Тайсона толщей воды. Вынырнув, Бен попытался хладнокровно и объективно взвесить шансы на свое спасение, как когда-то делал на войне. Даже если бы рядом оказались яхта или катер, то вряд ли кто-нибудь заметил бы в темном море барахтающегося человека. Тайсон понимал, что даже обширные географические познания вряд ли помогли бы ему благополучно выбраться на сушу. Но даже если он и смог бы как-то приблизиться к берегу, то огромные валы подмяли бы его под себя. Ведь здесь был не ласковый песчаный пляж, а скалы, валуны и откосы. Единственным положительным моментом в столь бедственном положении оставалась способность Тайсона думать. Как он и ожидал, шторм усиливался, и продолжать плавать на спине стало не только невозможно, но и опасно. Он старался нырять в подошву вздыбившихся волн, чтобы экономить силы. Медленно поднимающиеся еще только на три-четыре фута вал за валом лениво загибали свои вспененные гребни, что крайне облегчало Тайсону борьбу с разыгравшейся стихией.

Увлеченный волной наверх, Тайсон воспрянул духом, увидев почти рядом огни судна. Крики осипшего от неистового напряжения голосовых связок Бена перекрывал скандальный прибой. Низринутый в кипучую глубину, он оказался стиснутым со всех сторон толщей воды. Предательская луна и звезды исчезли, и ночь стала еще темнее. От запаха и вкуса соли его начало тошнить, и он набрал в рот воды.

Теперь он отчаянно боролся за свою жизнь. Его неожиданно сразила мысль, что если он не выплывет, все подумают, что это самоубийство. Нет! Нет!

Он представил себе дом в Бейпойнте, яркий свет на террасе, увидел себя, медленно входящего туда, где за круглым столом мирно ужинают Давид и Марси. В центре стола стоит подсвечник с зажженными свечами, а из радиоприемника слышится нежный голос Вилли Нельсона.

Белая разверзшаяся пасть восьмифутовой волны нависла над Тайсоном, будто балдахин рокового ложа, и поглотила, ослепив и оглушив его.

Выбравшись из пучины на поверхность, он судорожно ловил воздух ртом и уже твердо знал, что еще один или два таких вала утопят его.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Тайсон сконцентрировался на своем онемевшем колене, пытаясь растереть его и освободить ногу от тисков. В юности, еще до Вьетнама, до ранения в ногу, он плавал в морях и почище этого, далеко от берега в вероломной Атлантике.

– Будь проклята эта гавань! Бенджамин Тайсон не утонет тут в середине лета. Нет. Не бывать этому. Проклятый Вьетнам! Проклятый Вьетнам! -Он кричал до тех пор, пока слова потеряли для него всякий смысл. – Проклятнам! Проклятнам! Проклятнам!

Его не переставало удивлять, что свет может быть таким ярким, а руки – такими чистыми. Белые простыни обволакивали прохладой его голое тело, а порхающие вокруг него медсестры предупреждали каждое желание. Санитарное судно служило перевалочным пунктом между смертью и жизнью, подбирая обломки человеческих крушений с разоренного берега жизни. Ты уезжаешь домой, солдат. Колено твое скоро заживет. Медсестры в Леттермане выходят тебя. Все в твоих руках, лейтенант. О потере дееспособности забудь! Ну как, понюхал пороху, ты, ас? Бен, сегодня хороший фильм в лекционном зале. Хочешь пойти?

Эта грязная и отвратительная война. Капитана Уиллса и лейтенанта Меркадо перевели в другую палату. Они в порядке, но их навещать нельзя.

К вам едет бригадный командир приколоть на пижамы медали.

Некоторые солдаты притворяются спящими, тогда он прикалывает их на простыни. Выбор за вами.

Завтра вы летите в Дананг. Вас хотят видеть на церемонии вручения наград в Хюэ.

Я не знаю, лейтенант, где они хранят трупы. А каков это имеет значение?

Вы сможете бегать, прыгать, плавать, играть в теннис, даже заниматься альпинизмом.

Удачи, Тайсон!

Через месяц коленка будет, как новая. Плавание пойдет вам на пользу.

В десяти футах от Бена лежал белый спасательный круг, потом набежавший вал отбросил его назад, и он исчез. Круг выпрыгнул на поверхность рядом с Тайсоном, будто кто-то невидимый бросил его терпящему бедствие. Тайсон схватился за него обеими руками и, передохнув немного, продел через голову. Одуревший, он бессмысленно смотрел на тонкий трос, привязанный к спасательному кругу, потом огляделся и увидел невдалеке судно. Это была освещенная яхта длиной около сорока футов с откидным трапом. Тайсон, цепляясь за трос, приблизился к взбивающим воду винтам На транце белело название судна – «Транквилити – II», и, не успев прочесть его, вконец измотанный Тайсон потерял сознание.

Придя в себя, Тайсон заметил, что на него наброшен халат. Он попытался встать, но не смог.

Склоненный над ним незнакомый мужчина приветливо улыбнулся.

– Я Дик Кепплер. – Он откинул полу халата, обнажая правое колено Тайсона. – Военная рана? Тайсон принялся разглядывать незнакомца.

– От подобных ранений на всю жизнь остается заметка. Только не пытайтесь меня убедить, что это футбольная травма. Сейчас нога не беспокоит?

Тайсон понял, что этот человек, должно быть, врач.

– Просто устал немного, вот и ногу свело, – ответил он.

– Ну что же, бывает. Через неделю будете прыгать. А сейчас давайте я помогу вам встать.

Тайсон ухватил Кепплера за руку и подтянулся. Женщина по имени Алиса подала ему костыль. Он попросил отвезти его в Бейпойнт, и уже через пятнадцать минут моторная лодка подплыла к полуострову. Тайсон обследовал побережье и указал на кустистую отлогую скалу.

– Вот там.

Кепплер сбавил скорость и пришвартовался у длинного пирса. Пожав Кепплеру и Алисе на прощание руки, Тайсон сказал:

– Если нужно, я верну халат и эту клюку.

Доктор добродушно ответил:

– Оставьте себе на память. Может, вам помочь взобраться наверх?

– Нет. Только помогите вылезти.

Кепплер одним прыжком оказался на пристани и, обхватив Тайсона, вытащил его из лодки. Тайсон стоял на шатких мостках и следил, как моторная лодка, тарахтя, возвращается узким проливом. Они помахали ему на прощание. Опираясь на костыль, Тайсон побрел к берегу. Карабкался он на скалы в сидячем положении, отталкиваясь здоровой ногой. Наконец, добравшись до лужайки, увидел свой дом. На террасе горел свет, кто-то сидел в шезлонге. Прохромав по густой росистой траве, он вплотную подошел к террасе и заметил, что действительно двое людей, повернувшись лицом друг к другу любовно оглаживали наиболее привлекавшие их части тела партнера. Женщина сидела спиной к нему с задранной до подмышек футболкой. Тайсон учтиво кашлянул и только после этого сделал еще несколько шагов.

Мужчина соскочил с шезлонга, приводя в порядок свои брюки, и быстро подошел к перилам.

– Кто здесь?

– Привет, Дэвид!

– Папа! Папа!

Дэвид кинулся навстречу Тайсону.

– Что? Что случилось?

– Где?

Сконфуженный Дэвид спросил, запинаясь:

– Что... Почему?

На террасе Тайсон заметил девушку, поправлявшую свою одежду. Бен понимал, что вид его довольно странен: в белом халате, босой, со взъерошенными волосами. И ко всему прочему с костылем.

– Я прибыл с друзьями на лодке, – ответил он. – Пошел поплавать, но тут же свело ногу, они меня вытащили. Представь свою подругу.

– О... да. – Дэвид оглянулся, потом перевел взгляд на отца, потом снова на девушку.

– Это мой папа, Мелинда. Папа, это Мелинда Джордан.

Тайсон подзадорил их:

– Привет! Папа!

Мелинда засмеялась.

– Очень приятно.

Дэвид крепко обнял отца.

– Ты уверен, что с тобой все в порядке?

– Просто сильная судорога. – Он вошел на террасу и сел на складной стул. – А где мама?

– Ее сейчас нет. Будет в десять.

Тайсон разочарованно покачал головой.

Дэвид поинтересовался:

– Ты остаешься?.. – Потом его взгляд метнулся к Мелинде.

Тайсон лениво зевнул.

– Да. Я ведь здесь живу, разве не так? Ты мне не принесешь чего-нибудь укрепляющего?

– Хорошо. – Дэвид юркнул в дом.

Тайсон и Мелинда некоторое время приглядывались друг к другу. Тайсон предположил, что она несколькими годами старше Дэвида. Золотисто-коричневый загар подчеркивал ее определенную миловидность.

– Здесь живешь?

– Только летом. А так мы живем на Манхэттене.

– А где остановились?

– Прямо по дороге – серый дом.

– Да их там чуть ли не два десятка.

Мелинда оказалась смешливой. Хохоча, она едва проговорила:

– С зелеными ставнями. Фамилия Джордан. Мой отец приезжает на выходные. Моя мама ужинает с миссис Тайсон.

Бен без волнения отреагировал на информацию. Она ответила на вопрос, который он не задал Дэвиду.

– А вы, значит, в это время нянчитесь друг с другом?

Она улыбнулась с той долей застенчивости, которая приличествовала сложившимся обстоятельствам, понимая его намек, что ей пора домой. Тайсон вспомнил то лето, когда отец нашел его под перевернутым вверх дном яликом, накрытым брезентовой курткой. Неудивительно, что страшно колыхавшийся на песке ялик привлек внимание отца. Тайсон усмехнулся.

Дэвид вернулся с подносом.

– Шоколадный ликер подойдет?

Ликер не подходил никоим образом, но Тайсон заверил сына, что именно этот ликер ему сейчас просто необходим.

– Извини, что помешал вам.

Мелинда и Дэвид запротестовали, хотя Тайсон видел разочарование в их глазах. От ликера он почувствовал странное жжение в горле и желудке. Он поставил стакан на подлокотник, глубоко вздохнув.

Дэвид с беспокойством посмотрел на отца.

– Ты выглядишь неважно.

– Я просто устал. Ты не думай, я не болен. – И добавил: – Пойду в душ, смою соль. – Он поднялся на руках, ловко подхватив костыль. – Нет. Мне не нужна помощь. Только дверь открой.

Мелинда раздвинула стеклянную перегородку, и Тайсон шагнул в гостиную. Он позвал:

– Дэвид! Я иду завтра на акул. Будь готов к шести утра.

– Да, сэр.

Тайсон поднялся по лестнице таким же способом, как еще недавно лез на скалу, – ягодицами вперед, и, чуть передохнув, вполз в большую спальню. Прислонив костыль к кровати, он сел на низкий матрац, затем лег и вытянулся. Зевнул. В его памяти проплывали события дня: старый город, Пикар, бухта, «Транквилити», восхождение к дому и наконец Дэвид, млеющий от занятия хеви петтингом. Маленький Дэвид! Время летит. Закрывая глаза, он подумал, что не здесь должен был лежать сейчас, а на дне моря.

Глава 24

–От тебя пахнет рыбой.

– Да я уже сам стал рыбой. Треской. А что, треска – рыба хорошая.

– Что произошло?

Тайсон зевнул и протер глаза, увидев перед собой озабоченное лицо Марси. Она сидела на краю кровати. В распахнутое окно врывался легкий ветерок, флиртующий с ночной прохладой, и тихо шелестел шторами. На ночных столиках горели лампы, тускло освещавшие большую спальню.

– Чей это халат? – потребовала ответа Марси.

– Дик дал.

– Я думаю, что халат женский.

– Тогда, должно быть, он принадлежит Алисе.

– Кто такая Алиса?

– Жена Дика. – Тайсон привстал, оперевшись на спинку кровати. – Это те люди с яхты. Разве тебе Дэвид не рассказывал?

– Рассказывал. Почему ты с голой задницей плавал в заливе вместе с этими людьми? – Она распахнула халат, убеждая его в своей правоте.

Ее откровенный жест немного обескуражил Тайсона. Он прикрылся краем одеяла.

– Я пустился в плавание не голый. А со мной что, так и не поздороваются?

– Привет! – Она допытывалась с настойчивостью следователя. – Откуда ты знаешь этих людей?

– Познакомился во время водной процедуры. Они взяли меня на борт.

– Понимаю. – Она посмотрела на его обнаженное колено. – Как нога?

– Отлично. Я мочил ее в соленой воде.

– Очень остроумно. Пошевелить можешь?

Он попытался согнуть ногу.

– Нет еще.

Только теперь Тайсон заметил, что загорелая кожа Марси отливала эбеновым блеском, поэтому зубы и белки глаз выигрышно выделялись, меняя выражение лица. Белый спортивный костюм имел спереди глубокий вырез и почти обнажал загорелую грудь. Она посмотрела на него с легким укором:

– Ты в гости или остаешься?

Он вяло промямлил:

– Моя акулья охота назначена на завтра. Думаю, что сегодня переночую здесь.

Она улыбнулась. В ее словах сквозила ирония:

– Поезжай, милый. Ты ведь еще не наплавался.

– Ладно, посмотрим, как будет нога.

Марси поинтересовалась:

– Как ты сюда добрался? В Саг-Харбор, имею в виду.

– Взял напрокат машину.

– А где она?

– На другой стороне залива.

– А где же твоя одежда?

– В кармане. Знаешь что? Прекрати ты эти зверства инквизиции. Мне нужны будут утром «вольво» и немного денег.

Марси казалась задумчивой и меланхоличной.

– Ты не пытался... ну, ты знаешь...

Тайсон хотел было ответить отрицательно, но вывернулся.

– Я не знаю... Мне просто захотелось поплавать. Я плавал здесь совсем недалеко.

Марси засомневалась в искренности его слов. А Тайсон, сам не зная почему, начал оправдываться.

– Я подплыл настолько близко, что видел тени за окнами домов. Теперь, когда я знаю, что собой представляет дальний берег, мое любопытство исчерпано.

– Надеюсь. – Марси встала и подошла к балконной двери. Она посмотрела на залив, прислушиваясь к однообразному плеску и рокоту воды. – Как ты там управляешься один в большом городе?

– Все нормально. У Пола Стейна шикарная квартира. Мы же как-то были у него до развода. – Он добавил: – Правда, немного одиноко. А как ты?

– У меня все в порядке. Здесь столько знакомых. Случайно встретился Пол. Мы пообедали вместе. Он хотел мне сказать, что сдал квартиру не для того, чтобы разлучить нас.

– Вот это умно.

Она оглянулась.

– А еще заезжал мой босс Джим. Мы ходили купаться. Фил Слоун провел с нами предыдущий уик-энд.

– Смахивает на какой-то пансионат. Я-то думал, что мы прячемся.

– Мне незачем прятаться. – Она шагнула к нему. – Это глупо и совершенно бессмысленно. Те двое парней, что снимают дом на нашей улице, сразу меня узнали.

Тайсон молчал.

– Чем ты там занимаешься?

Тайсон небрежно пожал плечами.

– Чтением, физическими упражнениями, хожу много. Я никогда не бездельничаю. А ты хочешь, чтобы что я делал?

– Ты занимаешься своими проблемами? Надеюсь, ты понимаешь, о чем идет речь?

Он улыбнулся.

Марси притворно нахмурилась, разыгрывая сварливую жену.

– Мне не нравится, Тайсон, что ты находишься вне поля моего зрения.

Он не ответил, но почувствовал себя немного счастливым. Подтрунивая над Марси, он спросил:

– А ты-то разобралась со своими?

Она подошла к изголовью и, нагнувшись к Тайсону, заговорила на другую тему:

– Джим приезжал с женой и Фил тоже. Пол Стейн прихватил с собой подружку, а эти соседские парни оказались женатыми... друг на друге. – Она горько усмехнулась. – Боже, и правда ведь, мужики нынче нарасхват: молодые и старые, интеллектуалы, развратники, даже с сексуальными отклонениями. – Она сурово посмотрела на него. – Только я неприкаянная. Пока.

Тайсон выпрямился.

– Будет лучше, если ты привыкнешь пока обходиться без меня... может статься, что меня... на какое-то время арестуют... поэтому лучше тебе подготовиться.

– Я хочу, чтобы ты был здесь – как раз по этой причине. Я настаиваю, чтобы ты находился со своей семьей, пока все не образуется.

Тайсон не ответил.

Марси набрала побольше воздуха в легкие.

– Послушай, Бен. Я понимаю, почему ты уехал. Твоя жена опозорила тебя, люди шепчутся и смеются за твоей спиной. И ты поступил, как все эгоистичные мужчины. И ты сказал: мол, послушайте парни, я бросил эту шлюху. Разве не так?

Тайсон отчаянно замотал головой, но отвечал неубедительно.

– Я уже не раз говорил, что твое прошлое касается только тебя, а мое нет. Я уехал, чтобы спасти тебяот позора.

– Вранье! – Она наклонилась еще ближе. – Что ты чувствуешь ко мне? В глубине души? Презрение? Жалость?

– Я люблю тебя.

– Тогда к черту всех, весь мир и особенно прошлое. Давай уедем отсюда.

Тайсон развел руками.

– У меня приказ послезавтра явиться в Форт-Гамильтон.

– Нет. У тебя паспорт еще на руках?

– Да...

– Тогда, ради Бога, уезжай. Уезжай, пока это возможно. Я улажу все финансовые вопросы. Фил поможет мне. Мы сможем получить приличную сумму за наш дом. Через несколько месяцев мы с Дэвидом приедем к тебе.

– Ну и куда же ты предлагаешь мне уехать?

– Какая разница? В любое место, где нас оставят в покое.

– Я американец, и это моя страна.

Она фыркнула.

– Последним твоим прибежищем может стать страна, где нет экстрадиции.

Тайсон мрачно ухмыльнулся. Он сделал рукой театральный жест.

– Бороться или лететь? Вот в чем вопрос. Я пожалуй, буду бороться.

Она устало опустилась на кровать.

– Можно я тебя спрошу кое о чем? Если бы мне грозила тюремная решетка, ты бы отважился уехать со мной из страны?

– Да.

– Ну а я желаю поехать с тобой. Ты меня на аркане не тащишь. Я хочу разделить с тобой твою участь и никогда тебя не упрекну.

– Легко тебе сейчас говорить.

– Бен, почему ты не хочешь послушаться меня?

– Я оптимист. Я считаю, что смогу победить.

– В тот день, когда все началось, ты сказал мне, что эту игру затеяла армия с навязыванием своих правил. Не забывай о своих словах.

– Я чту военный кодекс, тем более что я не раз сталкивался с ним.

– Ты знаешь, что я думаю? Я считаю, что армия уже послала меморандум начальнику военного округа с инструкциями о твоем расквартировании. Тайсон, будь спокоен, тебе создадут все условия.

Бен откашлялся, потом ответил:

– Ну если это случится, я отплачу долг обществу. И когда уйду в отставку, смогу жить нормальной жизнью.

– Какомуобществу? Этому обществу наплевать, что ты делал и не делал двадцать лет назад в какой-то отсталой даже не стране. Половине населения безразлично, виновен ты или нет, а другая половина, наоборот, бьется в экстазе от твоих деяний. Они боготворят тебя за то, что ты уложил за день сотню косоглазых.

– Нет, ты говоришь не о моей стране.

Она с любопытством оглядела его.

– Боюсь, что это ты ошибаешься. Страна жаждет не твоей крови, а крови бедного Пикара.

– Ерунда.

– Да ты просто не в курсе.

– Ты говоришь так, как я двадцать лет назад, когда был членом тайного общества.

– Я немного прозрела, в отличие от тебя. Неделю назад со мной произошел забавный случай. Я пошла в бар отеля «Америкэн» с Глорией Джордан – матерью Мелинды. Это тебе не какая-нибудь пивнушка. Там собираются достопочтенные горожане и местная знать. И как ты думаешь, о чем зашел разговор в баре?

– О взлетах и падениях бродвейской сцены?

– Нет, сэр. Предметом пересудов стали вы.

– А не врешь?

– Общественное мнение разделилось. Одни считали тебя виновным, другие частично оправдывали твою вину и смягчили приговор, а некоторые предположили, что ты не виновен, и как только пройдет эта горячка, все выяснится.

– Думаю, это непреходящая вещь. Я все еще женат на тебе.

– Один джентльмен дал понять, что тебе вручили медаль, хотя он не помнит, какую и за что.

– Давай не утрируй. Я уже получил вьетнамский крест.

– Одна леди очень сомневалась, что такой симпатичный джентльмен смог подобное совершить.

– Ты узнала ее имя и номер телефона?

– Дело в том, Тайсон, что народ, как бы точнее выразиться, народ думает, что тебе итак слишком досталось за то, что ты и твои солдаты убивали или не убивали мужчин, женщин и детей. Они считают Пикара редкой сволочью.

– Бедный Пикар. А что вы делали в баре?

– Пропустили по рюмочке.

– Помнишь, как ты в таких случаях всегда говорила? «Искала свою собаку». Ну так, а ты за что голосовала?

– Меня так и подмывало прочитать свою обычную лекцию об аморальности вьетнамской войны, но я вовремя вспомнила, что не могу свидетельствовать против своего мужа. Поэтому я взяла Глорию за руку, и мы испарились.

– До того, как они тебя узнали, а то бы пронесли по Мейн-стрит на руках.

– Мне было не по себе из-за Глории. – Она задумчиво потерла подбородок. – Но общественное мнение не станет квитаться с тобой. Народ клеймит Пикара. Это не тадемократия.

– Я так не думаю.

Она пристально посмотрела на мужа, потом сказала:

– Кто-то говорил мне, что агенты ФБР следят за домом Пикара. Охраняют его. Ты знаешь об этом?

– Нет. Откуда мне знать. – Но Тайсон считал, что должен был знать об этом. Он должен был догадаться, что неприветливый Пикар боялся расправы. Интересно. Тайсон напомнил себе о масштабе проблемы, выходящей за пределы государства; в кулуарах терлись невидимые участники готовящегося действа и статисты, наподобие Чета Брауна, выходившие на сцену лишь на мгновение и тихо удалявшиеся за кулисы, и их числу не было конца. Он всполошился. – Кто-нибудь следит за нами?

Марси откинула со лба прядь волос.

– Если и следят, то не за тем, чтобы защитить нас от разъяренной толпы. Нам никто не угрожал, и очернить нас никто не может, кроме газетных свистунов. Что это говорит тебе о твоей стране?

– Говорит, что я невиновен, пока не докажут мою виновность.

– А вот Пикар виновен. Виновен в обесчещении имени военного героя. Ты, мой друг, как и твой бывший босс, – священное животное. Ты воевал за свою страну, получил ранение в бою, а теперь тебя преследует неблагодарная армия и продажная пресса. Но это – все эмоции, а правда, как мы оба знаем, в том, что правительство гнет свою линию, невзирая ни на что. Пресса, несмотря на свои промахи, видит, что правительство не теряет самообладания.

Тайсон подозрительно прищурился.

– Ты на чьей стороне?

– На твоей, черт возьми. – Она подумала немного, затем тихо сказала: – Вся загвоздка в том, сможем ли мы или нет отстоять свои убеждения, поскольку лично заинтересованы в этом деле. Будь я посторонним человеком, знавшим о том, в какую ты историю вляпался, то я бы склонялась к тщательному разбирательству. Но ты мой муж, и я люблю тебя. Поэтому я еще раз повторяю тебе: ты должен бежать, стать недосягаемым для правосудия, потому что... потому что я не уверена в твоей невиновности... – Марси отвернулась, и Тайсон заметил, что она готова разрыдаться.

Он подождал немного и, не скрывая раздражения, выпалил:

– Да. Нелегко держать стяг высоких убеждений, миссис Марси Кло Тайсон, пособничая подозреваемому в военном преступлении. Но ты права. Если подозреваемый – человек, которого ты любишь, тебе придется сделать выбор. Ну, мадам, я чертовски польщен. Но я не убегу. Я и так почти двадцать лет бегу, а меня преследует сотня кровавых призраков. И они будут преследовать меня до гробовой доски. Это мой крест на земле. Я не знаю, что мне уготовано на том свете, но я уповаю на Господа нашего, чтобы он пощадил меня, когда я встречусь с ними там...

– Прекрати! Прекрати!

– Во всяком случае, я, по крайней мере, смогу посмотреть в лицо этой несовершенной системе правосудия, которую мы создали. Я уже получил сполна, и все, что сейчас проделывает военная прокуратура, – не более чем мышиная возня.

– Это для тебя мышиная возня, а не для меня. – Она с отчуждением посмотрела на него и строго сказала: – Я тебя ждать не буду.

Тайсон почувствовал, как у него засосало под ложечкой, но отшутился:

– Это так похоже на мою девочку.

Она холодно добавила:

– Я не стану дожидаться дурака.

Тайсон не стал нагнетать обстановку и решил смолчать.

Марси наклонила голову, глубоко задумавшись, потом с холодом отчаяния посмотрела на Тайсона.

– Ты спросил, лететь или бороться. Но есть люди, которые не делают ни того и ни другого. Эти люди ждут, чтобы к ним в двери постучались посреди ночи...

– Ой, избавь меня от кошмаров Кафки. Я от своих кошмаров не знаю, куда деться. Это Америка. Единственные люди, которые стучатся в твои двери ночью, – пьяные, а я не собираюсь ждать, как подопытный кролик. Я борюсь!

– Мысленно, возможно, но не на деле. Пока никто еще не видел никаких результатов. Фил Слоун...

– Да черт с ним!

Она отвернулась и спросила:

– Почему ты так оптимистичен? Может быть, майор Харпер успокоила тебя?

Услышав фамилию Харпер, он оцепенел, хотя тому не было никаких оснований. Он спокойно разъяснил:

– Нет. Но у меня предчувствие, что армия шьет мне дело. Я думаю, что она может помочь закрыть дело.

– Ты думаешь? – Марси встала, подошла к комоду и открыла верхний ящик. Она достала газету. – Я прячу подальше, не хочу, чтобы Дэвид видел. – Марси держала в руках экземпляр «Америкэн инвестигейтор». – Ты видел вот это?

– В супермаркете все уже распродали. Вместо этого я купил туалетную бумагу.

Она положила газету ему на колени.

– Я знаю, что это очередная утка, но этот газетно-журнальный песок уже просочился в более достойные издания. А хуже всего то, что те другие начали глубже копать, дабы отыскать крупицы истины.

Тайсон посмотрел на открытую Марси страницу. Над статьей красовался заголовок: «Раскол семьи Тайсонов?»Подзаголовок гласил: «Дело не в майоре Харпер, говорят друзья».Очень хитро закручено, подумал Тайсон.

Рядом с заголовком поместили фотографии глуповато улыбавшихся Тайсона и Марси в вечерних туалетах. Тайсон вспомнил, что их сняли на благотворительном вечере в Гарден-сити. Рядом смотрела на него с фотографии Карен Харпер в форме.

Марси радушно предложила:

– Тебе чего-нибудь принести?

Тайсон пробормотал отвлеченно:

– Мне бы холодненькой водички.

Марси бесшумно вышла из спальни.

Тайсон пробежал глазами статью, выхватив несколько строк наугад: «Марси занимает шикарную резиденцию на Лонг-Айленде, тогда как Бен живет в холостяцкой берлоге одного из своих друзей в фешенебельном районе Ист-Сайда на Манхэттене. Друзья говорят, что они не разведены, просто живут врозь».А это из другой колонки: «Его видели с ней сильно пьяным в баре шикарного отеля „Времена года“. Наш информатор не уверен, что Тайсон останавливался в нем, но служащие подтверждают это. Нам неизвестно, кто оплатил счет за мистера Тайсона или за коктейли с майором Харпер, но мы надеемся, что этим человеком оказался не налогоплательщик».

–И я тоже, – сказал вслух Тайсон. «Свое постыдное прошлое эти люди прикрывают роскошно обставленным существованием и неоправданной тратой денег в исключительно дорогих заведениях».Он с отвращением прочел еще несколько абзацев, чуя, что «Америкэн инвестигейтор» пытается четко дать понять, что дела скаредного налогоплательщика их интересует в гораздо меньшей степени, чем вероятность того, что Тайсон и Харпер уже успели поладить между собой. Он швырнул газету со злостью в сторону, потом открыл ящик прикроватной тумбочки и достал пачку сигарет, оставленную здесь еще в его прошлый приезд. Чиркнув спичкой, закурил, зверски затягиваясь крепчайшей сигаретой.

Марси вошла в спальню, держа поднос со стаканами ледяной воды и белого вина. Она дала ему воды и попыталась настоять на своем:

– Я отвезу тебя в больницу в Саутгемптон.

– Зачем? Кастрировать?

– Неплохая идея. – Она подобрала с пола газету и положила в ящик комода. Отпив глоток, Марси почувствовала, сколь терпким оказалось вино. – Интересная статья.

Тайсон отмахнулся.

– Надо сказать, что мне и в голову не могло прийти, что расследование по особо тяжким преступлениям можно проводить в коктейль-холле.

– Это лучше, чем в тюремной камере.

Марси предположила:

– Ты пытался сыграть на личном обаянии.

Тайсон понимал, что в словах Марси нет ни сарказма, ни упрека, только возможное объяснение его интереса к Карен Харпер.

– Я скажу тебе то, что ты не найдешь ни здесь, ни в другом месте. Если компрометируя эту женщину, я смог бы выиграть или проиграть дело, даже тогда бы я не пошел на это.

Марси понимающе кивнула.

– Но эти грязные намеки, только в смягченном варианте, ты уловишь даже в «Вашингтон пост». – Она добавила: – Во всяком случае, если ты хочешь попытаться пойти по этому пути, я даю тебе условное разрешение. – Она улыбнулась.

– Условное разрешение на что?

– На результаты твоего эксперимента.

Тайсон, мучимый жаждой, выпил почти всю воду.

Марси осторожно поинтересовалась:

– Она красивая?

Тайсон неоднократно слышал этот провокационный вопрос, поэтому знал правильный ответ, удовлетворяющий эго любой женщины.

– Зачем ты спрашиваешь? Ты ведь видела ее фотографию и поняла, что она не в моем вкусе. Такая вся с виду прилизанная, но раздражительная и слишком официозная – дорвавшаяся до власти голытьба. – Держа стакан на уровне глаз, Бен исподтишка через него наблюдал за Марси.

Марси, казалось, задумалась над высказыванием мужа, но если оно даже было сделано с долей фамильярности, она не указала ему на это. Вздохнув с некоторым облегчением, она заключила:

– Ну что ж, если это может помочь тебе, делай так, как считаешь нужным. А я одержу верх в своем деле. – Она заговорщически улыбнулась.

Тайсон докурил сигарету и бросил окурок в стакан.

– Что это тебя вдруг понесло к Пикару?

Марси пожала плечами и бросила небрежно:

– Любопытство. Я увидела его дом на другой стороне бухты. И вот как-то, катаясь в ялике одна, я подплыла к его дому. Он стриг траву на заднем дворе. Я представилась. Мы поболтали, потом я ушла.

– Если бы он жил где-нибудь в глубинке, думаю, что этой встречи никогда бы не произошло.

Она пристально посмотрела на него.

– Ты сейчас оттуда?

– Да. И когда я узнал, что ты там побывала, я сквозь землю чуть не провалился. Он, наверное, подумал, что все Тайсоны точат на него зуб. Может, мне маму вызвать из Флориды? Она бы быстренько своей клюкой пробила ему голову.

– Я хожу туда, куда хочу, так же, как и ты.

– Я полагал, что у тебя хватит ума не просить его относительно свидетельских показаний.

Она, съежившись, покачала головой.

– Я не просила.

– Хорошо. – Тайсон подложил подушку под голову. Свою беспомощность и внезапно одолевшую слабость он проклинал. Вкусив от лиха, начинаешь понимать, почему прикованные к постели люди иногда привередничают. Бен сказал примирительно: – Показания Пикара не имеют значения, поэтому тебе не придется любезничать с ним, если увидишь его еще раз. Ты можешь осадить его со свойственной тебе манерой, если хочешь.

– Спасибо за разрешение, но сомневаюсь, что еще когда-нибудь встречу его.

Тайсон пытался догадаться, о чем она думает. Такой ответ был не в ее характере. Видимо, на ее эмоциональный настрой давила усталость.

Марси села на пуфик, скинув сандалии. Держа на колене стакан вина, она придирчиво рассматривала пальцы ног.

Тайсону захотелось побыть одному. Он притворно зевнул.

– Я хочу вздремнуть немного. Ты не выключишь свет? Марси не пошевелилась. Она спокойно сказала:

– Я хочу поговорить с тобой о Давиде. Он увлекся этой девчонкой.

– Ну и отлично. Она симпатичная. Такая тучногрудая овечка, аж дух захватывает.

– Мне кажется, что они занимаются сексом.

– Ужасно.

– Это не... я не знаю, как мы должны реагировать на это.

– Ну если бы у нас была дочь, то мы бы огорчились, рассердились и обезумели от горя. Ну а про сына мы только можем сказать «ужасно».

– Ты что, издеваешься надо мной? Это серьезно. Мальчику только шестнадцать. Дело ведь не только в возможном моральном ущербе, но и в психической травме.

– Правильно толкуешь. – Тайсон осознавал, что временами призыв к родительской бдительности помогает вернуть заблудшую овцу в отчий дом. – Ты разговаривала с ним?

– Ну... вообще нет. Это мужской разговор.

Изменившись в лице, Тайсон выпалил:

– Что это значит?

– Ты знаешь. Подобные вещи с сыном должен обсуждать отец. Если бы я заговорила с ним, и мне и ему стало бы неловко.

– Ты знаешь, мне тоже как-то не по себе спрашивать, трахает ли он свою подружку. А почему, кстати, ты так думаешь?

– Ну... иногда такое чувствуется.

– Неужели? Это каким же образом?

– Ой, Бен! Перестань занудствовать! Неужели не видно, как люди меняются, вступая в половую связь?

– Ты меня начинаешь нервировать.

– Ты с ним поговоришь?

– Да. Завтра на борту.

– Ты собираешься на акул?

– Да.

– Почему это так важно для тебя?

– Мою бабушку сожрала акула. А теперь закрой дверь, я хочу поговорить с тобой на предмет секса.

Марси помешкала, потом встала и подошла к двери.

– Я думала, что ты устал.

– Я устал, но ты так цинична.

– Выброси Мелинду Джордан из головы, Тайсон. – Она закрыла дверь и, передразнивая его, спросила: – Хочешь посмотреть на настоящуютучногрудую овечку?

Тайсон снял халат и бросил его на пол.

– А ты хочешь посмотреть на мою рану?

Марси изогнулась дугой, расстегивая молнию на спортивном костюме. Спущенная до пояса одежда обнажила высокую молочную грудь, выступавшую лепниной над темно-бронзовым торсом.

Оторопело смотревший Тайсон, почувствовал клокочущий в теле вулкан.

Она лукаво посмотрела на него и спросила:

– А еще что-нибудь хочешь увидеть?

– Всю хочу.

Она спустила до щиколоток брюки, и ногой откинула одежду в сторону. С дымящимся фаллосом, как говорили древние, Тайсон взирал на торчащую щетинку ее лобковых волос, занимавшую больше места, чем какое-нибудь легкомысленное бикини, в котором Марси принимала ультрафиолет. Медленно ступая босыми ногами, Марси подкралась к постели.

– Какие будут предложения?

– Приоритет за женской половиной. Не думаю, что смогу пошевелить ногой. Она мне не помощник в этом грязном деле.

– Ты уверен, что хочешь этим заняться?

– Да. Пока тонул, умирал от желания.

Она оседлала мужа, подсовывая ступни под его ягодицы.

– Не тяжело?

– Нет. – Он ласкал ее неподражаемой красоты грудь, потом его рука медленно заскользила вниз, нащупывая мшистую кочку, пропитанную природной влагой. – Долго, Марси. Она кивнула.

– Хорошо делаешь. – Истомившаяся без мужской ласки, Марси отвечала нежным поглаживанием. – Если накачаем твое чудо до твердости колена, тогда займемся делом.

Он улыбнулся, ощутив на пальцах ее смазку. Марси наклонилась и поцеловала его в губы.

– Соленые.

Он лизнул влажный палец и, хитро подмигнув, сказал:

– Очень соленый.

– Ах ты, свинья!

Тайсон почувствовал, как ее рука направляет его. Она ерзала и покачивалась, пока полностью не увлекла его в себя, потом не меняя положения, Марси начала медленно и ритмично двигаться.

– Бен... о мой...

Он нежно касался ее бедер, спины, с усердием массировал стопы.

Марси, раскинув руки, припала к его телу, и они обнялись... Она набрала темп, и Тайсон услышал рядом с ухом ее учащенное дыхание. Она пробормотала:

– О, Бен, как я соскучилась по твоему...

– Это мой давно не гостил у тебя. – Он чуял, что она приплывает к экстатической точке, но не сразу, а небольшими спазмами чрева, будто легкие лунные приливы с дремотным всхлипом омывают берег. Она сделала короткий глубокий вдох, тело ее напряглось на мгновение и обмякло. Он сильно дернулся вверх, и острая боль пронзила его правое колено, отдавая вниз к стопе, но он подался еще вперед, и завоеванное блаженство смягчило боль. «Выйдя на орбиту», он чуть не потерял сознание.

Тайсон дышал глубоко и медленно. Он пробежал пальцами по ложбинке ее ягодиц, находя ее влажной от пота, как это обычно бывало, когда Марси испытывала оргазм.

Она шепнула:

– Ты в порядке?

Он кивнул.

– Да.

– Болит?

– Немного.

Она осторожно перевернулась на бок.

– Ты такой бледный.

– Вся кровь отлила вниз. Сейчас передохну.

Марси поднялась и пошла в ванную за аспирином и мазью.

Тайсон проглотил таблетку, а Марси трудолюбиво растерла линиментом колено. Он впал в полусон, но почувствовал, что она вновь ушла и вернулась с тазиком теплой воды и губкой. Она обмыла его гениталии, стерла влажной губкой соль с его тела. Укрыв мужа простыней, прилегла рядом.

– Тебе нужно как следует отдохнуть.

– Разбуди меня в четыре.

– О'кей. – Она крепко обняла его, и он тут же заснул в ее объятиях.

Марси подождала немного, потом вынырнула из постели. Она поставила часы на пол, выключила свет и, надевая на ходу халат, подошла к двери. Что-то заставило ее вернуться. Она взглянула на спящего мужа, освещенного бледным светом луны. Он никогда не спал, лежа навзничь, и в этом положении было что-то смутно тревожное. Она следила за его ровным дыханием и думала, что лучший человек, которого она когда-либо знала, вынужден страдать за прошлые грехи армии и страны. Марси на цыпочках покинула комнату и тихонько прикрыла дверь.

~~

Тайсон, открыв глаза, увидел через окно приход нового румяного дня, проворно разогнавшего ночные тени. Дотягиваясь и зевая, он слышал крики чаек и верещание соек, потом вздрогнул от сурового завывания какого-то судна, эхом раздававшегося над заливом. Ажурная зелень туи источала смолистый запах.

– Хорошо. Я жив, – сказал он сам себе. – Я дома.

Глава 25

Бен Тайсон мчался на «триумфе» на Шор-Парквей мимо ярко-желтых островерхих скал, мимо светлых кубиков домов. Над землей в пронзительной синеве стояло солнце, посылая колючие пульсирующие лучи на землю. Пекло нещадно. Слева он увидел парашютные вышки острова Конвей, а еще дальше бескрайние воды Атлантического океана.

Тайсон надел элегантный бежевый костюм из тончайшей шерсти, в котором он намеревался прибыть на место службы, хотя армейским приказом ему предписывалось явиться в военной форме.

– Ну, – сказал он вслух, – может быть, они не заметят.

Ему на память пришел первый день его службы, 15 сентября 1966 года. Тысячи призывников толпились перед кампусом Адельфийского университета. Отсюда специальные автобусы забирали новобранцев в призывной пункт, что на Уайтхолл-стрит в нижнем Манхэттене. Время сборов приходилось на шесть утра. И Тайсон до сих пор не мог понять, почему выбрано именно это время: то ли оттого, что армия любит начинать день на рассвете, то ли считалось, что умнее вывозить этих мальчишек из пригородов под покровом предрассветной темноты.

Он посмотрел на часы приборной доски автомобиля. В Форт-Гамильтон он должен добраться до пяти часов пополудни – довольно раннее время, решил он, чтобы доложить о прибытии прямо начальнику строевого отдела, но довольно позднее для начала медицинского осмотра, оформления документов, заполнения раздаточной ведомости и всех других формальностей, о которых он вспоминал с большим неудовольствием.

Тайсон взглянул на свои руки, крепко державшие руль, потом на спидометр. Двигался он со скоростью 65 миль в час, но поскольку торопиться ему было некуда, снизил скорость и повел «триумф» по правой стороне дороги. По радио Боб Дилан выводил прозрачно нежную песню «Мистер Тамбуринмен».

Впереди в полумиле от него массивный мост Верразано, соединял Форт-Гамильтон и Форт-Уодсворт. «Триумф» шел легко, дорога не была забита транспортом, над головой кружили чайки-крикуньи. Тайсон резко свернул на наклонный въезд. Миновав его, сделал несколько правых поворотов и подъехал к центральным воротам. Он остановился на минуту перевести дыхание и медленно подкатил к посту военной полиции.

Из будки вышла девушка лет двадцати с короткими рыжими волосами и широким приплюснутым носом. Тайсон вручил ей пропуск и призывные документы. Она быстро просмотрела их и вернула ему.

– Вы должны доложить о своем прибытии в штаб. Знаете, где это?

Некоторая бесцеремонность в обращении могла бы остаться Тайсоном незамеченной, будь он гражданским лицом. Но в данном случае спустить подобную заносчивость он не смог. Взглянув на медальон с ее фамилией, он сказал:

– В следующий раз, когда я буду проезжать мимо ворот, рядовая первого класса Нили, то прикреплю на бампер этой машины офицерские погоны, чтобы вы, как положено, отдали честь. И если я остановлюсь, вы будете обращаться ко мне не иначе, как «сэр».

Молодая женщина встала навытяжку.

– Слушаюсь!

Бесспорно, это всего-навсего обычные армейские будни, и данный инцидент лично к нему не имеет никакого отношения. Он сказал резко:

– Продолжайте!

Она отдала ему честь. Тайсон ответил на воинское приветствие первый раз почти за двадцать лет. Оглядевшись, он увидел справа выстроившиеся в ряд артиллерийские орудия, снятые с вооружения, слева стоял старый деревянный дом с вывеской, на которой значилось, что он когда-то принадлежал Роберту Э. Ли. Бен отметил, что дежурная часть оказалась местом на редкость чистым и ухоженным. Он невольно припомнил уборку территории до завтрака, которой ежедневно занимался весь гарнизон еще в первый срок его службы.

Тайсон не мог не заметить, что цвет и покрой форменной одежды изменились. Военнослужащие мужского и женского пола носили камуфлированную полевую форму, некоторым образом напоминавшую ту, которая в его бытность предназначалась только для Юго-Восточной Азии, он попытался представить себя одетым в современный камуфляж, но тщетно.

Тайсон подъехал к зданию, на котором висела доска с надписью: «Штаб командования подразделениями Нью-Йорка». Он остановился на стоянке для посетителей и заглушил мотор. Двухэтажное прямоугольное здание красного кирпича походило на начальную школу пятидесятых годов.

Поправив галстук, Тайсон взял папку и вышел из машины. Колено не гнулось, и от этого при ходьбе он подволакивал ногу. Распахнул стеклянные двери, прошел коридором в помещение с крашенными масляной краской стенами, еще больше усиливавшими первое негативное впечатление. Тайсон ступал по кафельному полу, вымытому до блеска, – характерная особенность всех военных учреждений.

Он дохромал до окошка, напоминавшего билетную кассу. Дежурный сержант – еще одна молодая женщина – подошла к окошку.

– Слушаю, сэр.

Тайсон подал призывные документы. Сержант взглянула на фамилию.

– О-о...

– Меня ждут?

– Так точно. Мы вас ждали. – Она смутилась, заметив штатский костюм, но ничего не сказала. Тайсон благодушно подумал, что доклад без формы на сегодняшний день посчитают самым незначительным нарушением. Женщина поставила галочку в дежурном журнале и, подав Тайсону для подписи, положила черную шариковую ручку. Тайсон колебался, потом поставил напротив своей фамилии подпись.

Дежурный сержант сказала:

– Добро пожаловать в Форт-Гамильтон, лейтенант! – Она вернула ему аккуратно сложенные документы. – Пожалуйста, поднимайтесь в кабинет начальника. Вверх по лестнице, потом направо.

– Спасибо.

По крайней мере, рассуждал Тайсон, проходя кривыми коридорами, никто здесь не говорит: «Счастливо оставаться». Он поднялся по широкой крутой лестнице и подошел к открытой двери с табличкой «Начальник отделения личного состава». Тайсон вошел в небольшой предбанник, в котором ютились четверо молодых военных: две женщины и двое мужчин. Он нашел, что присутствие этих женщин сбивало с толку, вносило реальность мироощущения в неестественное окружение.

Один из молодых людей, младший сержант, поднялся из-за стола.

– Чем могу служить?

– Лейтенант Бенджамин Тайсон прибыл для прохождения службы.

Он поискал за плечом Тайсона новоявленного офицера, потом понял ошибку:

– О да, сэр.

Тайсон промолчал, чувствуя, как остальные украдкой поглядывают в его сторону, и вручил молодому человеку свое предписание.

– Пожалуйста, следуйте за мной, лейтенант, – вежливо сказал сержант.

Тайсон пошел за ним в маленький кабинет с табличкой «Капитан С. Ходжез – заместитель начальника».

Кабинет, обставленный убогой мебелью, оказался пустым. Сопровождающий Тайсона сказал:

– Я дам знать начальнику, что вы прибыли. А вы можете подождать здесь, в кабинете. – И он прошел в смежную комнату.

Тайсон посмотрел в окно. Прямо над дежурной частью на большой высоте застыла массивная стальная конструкция моста, почти полностью закрывая небо с клубящимися облаками. За лентой пролива в миле отсюда, где этот мост бросил якорь на дальний берег Стейтен-Айленда, расположился Форт-Уодсворт, который подобно Форт-Гамильтону, где размещалась старая береговая артиллерийская батарея, предназначался для охраны нью-йоркского порта. Оборона страны, как размышлял Тайсон, намного упростилась за последнее столетие. Если какой-то корабль подплывал к проливу, он обязательно поднимал свой флаг. Если это судно неприятеля – начинали палить береговые орудия, корабль тоже отвечал огнем. В общем, тактика боя была довольно незатейлива. Каменные форты и военные корабли отличались живописностью. Рисуя в своем воображении морскую баталию, Тайсон подумал, что защищать нью-йоркский порт, должно быть, так же легко, как съесть кусок пирога.

Дверь в смежный кабинет заскрипела, и в проеме показался офицер.

– Тайсон?

Обернувшись, Бен быстро оглядел представшего перед ним человека в военной форме: по званию капитан, штабист, заместитель начальника строевой части, на груди медальон с фамилией Ходжез, награды и знаки отличия отсутствуют. Тайсон заметил на пальце кольцо военной академии Уэст-Пойнт. На вид ему было лет двадцать с небольшим, выражение лица неприятное, угрюмое. Манера держаться очень не понравилась Тайсону, его так и подмывало врезать капитану в челюсть, но, подчинив себя с превеликой неохотой армейской дисциплине, он отдал честь.

– Лейтенант Тайсон прибыл.

Ходжез небрежно ответил на воинское приветствие, потом, тряся бумагами, раздраженно заметил:

– Здесь говорится, что вы должны явиться с докладом в форме.

– У меня нет формы.

– А парикмахер есть?

– Так точно.

– Как вы смеете являться в таком виде? -Он пальцем ткнул в сторону Тайсона.

Тайсон молчал.

– Ну?

– Больше не повторится.

– Буду надеяться. – Только теперь до капитана Ходжеза дошло, что Тайсон стоит за его столом, а он сам находится перед ним. Он сказал резким голосом: – Выйдите оттуда. – Поменявшись с Тайсоном местами, он уселся на вращающийся стул. – Перед тем, как вы явитесь к начальнику, я хочу, чтобы вы оделись и подстриглись по уставу.

– Я бы хотел теперь же встретиться с начальником. Ходжез покрылся багровыми пятнами.

– Что?

–Капитан, я должен прибыть на место действительной службы до полуночи. Это неофициальный визит. Я бы хотел переговорить с полковником.

Ходжез, показалось Тайсону, порывался занести подобную просьбу в протокол. Он враждебно посмотрел на лейтенанта.

Тайсон же ответил ему незлобивым взглядом.

Поразмыслив, Ходжез пришел к выводу, что в таком виде лейтенант произведет нелестное впечатление на начальство, что окажется ему, Ходжезу, на руку. Он встал.

– Подождите здесь. – И исчез в смежном кабинете.

Тайсон облегченно вздохнул. В своем воображении он рисовал яркие сцены расправы над капитаном Ходжезом, ибо на такие акты провоцировала его внешность этого человека. Тайсон не отрицал возможности, что и сам Ходжез не преминул бы отомстить ему за столь грубое нарушение устава, значит, и он провоцировал капитана. Тайсон злорадно ухмыльнулся, думая, что мог бы еще больше уязвить эту штабную крысу, показавшись босым, в грязных джинсах, с волосами до плеч и с надписью на футболке «К черту армию!» Кстати, Ходжез тоже не выказал должной учтивости, видимо, напрочь забью о военной этике, которую обязан соблюдать любой офицер.

Тайсон еще раз окинул взглядом обшарпанный кабинет, на стенах которого висели диплом Ходжеза об окончании военной академии в Уэст-Пойнте, приказ о присвоении ему первого офицерского звания, несколько свидетельств об окончании курсов. В глаза бросился листок бумаги с напечатанным текстом, вставленный в рамку. Это был отрывок из прощальной речи генерала Макартура в Уэст-Пойнте.

"Тени прошлого настигают меня. Близится роковой час. В моей прежней жизни смешались все краски и оттенки, и только сны смутно напоминают мне о ней. Память о былых подвигах омыта слезами, взлелеяна и добыта кровью вчерашнего дня. Я тщетно вслушиваюсь в чарующие звуки сигнальной трубы, отдаленную барабанную дробь. В снах я слышу грохот орудий, треск ружей, тихую невнятную речь на поле брани.

Но вот на закате жизни я вновь возвращаюсь в Уэст-Пойнт. И эхо вторит: Долг – Честь – Страна.

Сегодняшний день возвещает о моей прощальной встрече с вами, но я хочу, чтобы вы знали следующее: когда я пересеку реку жизни, моими последними словами станут служение, служение и служение. Я прощаюсь с вами".

"Я понимаю, -думал Тайсон. – Мне хотят пришить какое-нибудь грубое нарушение закона".

От сознания того, что ему еще не раз придется столкнуться с настоящими солдафонами, пока все это закончится, Тайсону стало не по себе. Армия гораздо жестче обходилась со своими, чем с гражданскими лицами.

Дверь внезапно распахнулась, и Ходжез резко произнес:

– Полковник примет вас сейчас.

– Спасибо, капитан, – ответил Тайсон.

Ходжез посторонился, уступая ему дорогу. Тайсон шагнул в кабинет и остановился, как положено по уставу, в центре комнаты перед столом, за которым сидел полковник. Он отдал честь.

– Лейтенант Тайсон прибыл для прохождения службы.

Полковник молча ответил на приветствие, не вставая с места. Тайсон услышал позади себя шаги Ходжеза и скрип двери. Стоя навытяжку, с высоко поднятой головой, Бен все же сумел разглядеть человека, которому рапортовал. Это был коренастый мужчина лет пятидесяти с посеребренными сединой волосами. Одутловатое лицо, напоминавшее дрожжевое тесто, складки жира на шее, лежащие на воротничке армейской рубашки. Тайсон спохватился, что не знает даже имени этого человека, но потом решил, что это не имеет никакого значения.

Наконец полковник предложил ему сесть. Тайсон присел на стул напротив. – Спасибо, сэр.

Он не стал разглядывать кабинет, обставленный по-спартански: темно-серый стол, несколько виниловых стульев, жалюзи на окнах и кафельная плитка асфальтового цвета. Стены, выкрашенные той же масляной краской, что и в других комнатах здания, отсвечивали характерным блеском. Тайсон чуть ли не с нежностью, которую вряд ли раньше испытывал, вспомнил о своем офисе в корпорации «Перегрин-Осака». Тем не менее, в этом кабинете было то, чего не мог себе позволить Тайсон: стена за столом была увешана реликвиями военного времени, фотографиями, удостоверениями, благодарностями и другими знаками отличия. Он понимал, что наконец-то может повесить все свои военные вещички в новом офисе, но едва ли отважится на это.

Начальник строевого отдела задал не относящийся к делу вопрос:

– Доводилось ли вам раньше бывать в Форт-Гамильтоне?

Он говорил басовитым голосом, выпуская из носа струю сигарного дыма, медленно расползавшегося по всей комнате. Тайсон ответил:

– Никак нет.

– Не заблудились по дороге?

– Никак нет. – Тайсон посмотрел на собеседника, носившего в петлицах подполковничьи серебряные дубовые листья, а не орлов, как полагалось полковнику. Поверх правого кармана был приколот значок с фамилией Левин.На краю стола стояла табличка: ПОДПОЛКОВНИК МОРТИМЕР ЛЕВИН.

Подполковник спросил без обиняков:

– Что, удивлены, увидев перед собой еврея?

Тайсон перебрал в уме несколько возможных ответов, но ни один из них не мог принести ему пользу, поэтому он только сказал:

– Сэр? – что явилось ничего не значащим ответом на военном языке старшему по званию офицеру.

Левин хмыкнул, не вынимая погасшую сигару изо рта.

– Это, как я понимаю, светский визит.

– Так точно. Я хотел отрекомендоваться. – Тайсон притворно откашлялся. – Подполковник, я решительно настроен подать официальную жалобу... согласно статье 138-й «Кодекса военных законов» на предмет неуважительного ко мне обращения капитана Ходжеза.

– Вот как? – Левин оценивающе посмотрел на Тайсона и кивнул. – Лучшее средство защиты – нападение. Не пытайтесь смешивать эти два понятия, Тайсон. Почему бы вам просто не пригласить капитана Ходжеза в гимнастический зал? Я люблю смотреть, как офицеры выясняют там свои разногласия. Пять раундов, вес боксерских перчаток не больше шестнадцати унций[24], присутствие рефери обязательно.

Тайсон посмотрел подполковнику в глаза и отметил, что тот не отличался ни словоохотливостью, ни остроумием.

– Пожалуй, я так и сделаю, – ответил Бен.

– Хорошо. Послушайте, Тайсон, мой долг приветствовать вас в Форт-Гамильтоне и устроить встречу с полковником Хиллом – командиром дежурной части. Но, если говорить начистоту, полковник Хилл считает ваше присутствие здесь нежелательным и, пожалуй, не захочет с вами встретиться, поэтому не досаждайте никому, прося его аудиенции. А также не стоит появляться на неофициальных встречах, на которые вас будут приглашать. Пожалуйста, устройте так, чтобы вы питались отдельно. Я ясно изъясняюсь?

– Так точно.

Левин подпер рукой щеку и задумался. Он смотрел на Тайсона немигающим взглядом.

– Допустим, что вы уже доложили о своем прибытии, поэтому вам не придется возвращаться за формой. Хорошо?

– Так точно.

Левин порылся в бумагах на столе и нашел то, что искал.

– В вашем предписании говорится, что вы должны явиться с паспортом. Он при вас?

Тайсон помешкал, потом ответил:

– Так точно.

Подполковник Левин протянул руку.

– Можно взглянуть?

Тайсон похлопал по нагрудному карману и достал паспорт. Он положил его на ладонь подполковника.

Полистав документ, Левин удивленно покачал головой.

– Смотрю, где вы только ни побывали.

– Так точно.

Он сунул паспорт в верхний ящик стола и закрыл его, потом, сложив руки перед собой, спокойно посмотрел на Тайсона.

– По чьему распоряжению вы забрали мои паспорт?

Левин пожал плечами.

– Не знаю, что вам и сказать. Это мои приказы. Можете обратиться с этим в госдепартамент или министерство юстиции. Но туда вы сможете поехать только по разрешению. – Он добавил: – Имею предписание из Пентагона временно трудоустроить вас в моем офисе, значит, я являюсь вашим непосредственным командиром. Однако я не думаю, чтобы вы захотели находиться вместе с капитаном Ходжезом, поэтому постараюсь подыскать для вас работенку вне стен этого здания.

– Слушаюсь.

Дышал Левин, как старый астматик, тяжело, со свистом.

– Есть что-нибудь в нашей части такое, чтобы могло бы заинтересовать вас?

Тайсон и не думал скрывать своего раздражения.

– Нет ничего.

Оплывшее лицо Левина, казалось, застыло на мгновение, но потом снова размякло. Он раскурил сигару и выпустил клуб дыма.

– Армия дала мне несколько специнструкций. Я должен найти вам поручение соответствующее вашим способностям и опыту. – Он листал толстое досье Тайсона. – Вы ведь офицер пехоты.

– Был им менее двух лет, и то давным-давно. Зато совсем недавно я был вице-президентом крупной аэрокосмической корпорации.

– Вот как? – Левин бросил сигару в кофейник. – Мы подыщем что-нибудь для вас. Между прочим, вам известно, какое у вас жалованье?

– Никак нет.

– Вам положили 1 796 долларов в месяц. Не значит ли это, что нынешний призыв в армию подорвет ваше финансовое положение?

– Мягко сказано. На самом деле, сэр, если служба продлится достаточно долго, мне придется продать дом.

Левин потер щеку.

– Я не думаю, что ваша служба затянется. Но, пожалуйста, держите меня в курсе ваших финансовых дел.

– Зачем, позвольте вас спросить?

– Ну, армия поможет вам каким-то образом. Можно воспользоваться кредитом. Согласны?

– Спасибо. – Тайсон знал, что подполковник не был лично заинтересован в этом, а вот правительство беспокоилось о его благополучии, почему Левин и завел этот разговор. Он хотел посмотреть, как отреагирует на него Тайсон. В Америке, как он знал, самой страшной бедой, которая может обрушиться на голову гражданина, является не тюремная решетка, а его некредитоспособность. Запятнанная репутация, разрушенная семья, душевный и физический кризис не шли ни в какое сравнение с его финансовым положением. Тайсон был рад узнать, что правительство имеет касательство к этому вопросу.

– Я убежден, – сказал Левин, – что вы изыщете возможность не продавать дом. Кстати, это напомнило мне, что по инструкции дежурная часть обязана выделить жилье для вас и вашей семьи, хотя у нас здесь немного тесно.

– Спасибо, подполковник, но не думаю, что моя семья приедет сюда, к тому же я бы не хотел, чтобы из-за меня выгоняли на улицу другого офицера и его семью. Если у начальства нет возражений, я бы хотел продолжать жить в своем доме, тогда мне не потребуется никого стеснять и пользоваться казенным жильем.

Левин навалился грудью на стол.

– Позвольте мне выразиться более точно, лейтенант. Армия приказывает вам занять квартиру для семейных офицеров. Честно говоря, армия не желает давать повода печати и обществу думать, что вы поставлены в стесненные обстоятельства. Вам предписывается поселиться в квартире с двумя спальнями в кирпичном доме, и завтра же утром на двери будет висеть табличка с вашей фамилией. Она уже частично обставлена, и вам разрешено перевезти за счет государства все необходимое для хозяйства. Вам также разрешается привезти жену и сына, хотя вы можете этого не делать. Ясно?

– Никак нет. Не совсем. Мне придется жить на территории части?

– Боюсь, что да.

– Это незаконно, – кипятился Тайсон, – Это чересчур жестокое испытание. Я не вижу смысла так строго меня ограничивать.

Левин откашлялся.

– К сожалению, смысл есть. Предварительное расследование вашего дела проводится по статье 31-й «Кодекса военных законов», поэтому военная прокуратура имеет полное право вводить некоторые ограничения с тем, чтобы обеспечить вашу готовность к этому расследованию. Следуя своему моральному и юридическому долгу, вы должны подчиниться приказу.

Тайсон, удрученный услышанным, кивнул.

– Я знаю все это, подполковник. Каким образом будет ограничиваться моя свобода?

Левин сосредоточенно всматривался в пункты циркуляра, выданного ему командиром части.

– Ваше обязательное пребывание в форте с ноля часов ночи до шести утра. Тем не менее вы можете уезжать на ночь, предшествующую вашим выходным дням. Вам разрешается совершать поездки не дальше пятидесяти миль от места службы.

Отчаявшийся Тайсон заметил:

– Моя семья теперь живет на Лонг-Айленде, а это, как вы знаете, находится почти в ста милях отсюда.

– Значит, вы не сможете навещать своих домашних.

– Это не ограничение свободы, а просто произвол.

– Не думаю, лейтенант, что отказ армии позволить провести лето в Гемптоне можно назвать произволом. У вас здесь будут некоторые обязанности, и нет никакого смысла мотаться туда каждый день после работы, а потом обратно возвращаться к полуночи. Ваше передвижение ограничивается пятьюдесятью милями, к тому же вам не разрешается путешествовать по морю и по воздуху, не уведомив меня или командира части. – Левин помялся немного, потом, отвернувшись в сторону, добавил: – У меня сложилось впечатление, что вы не живете с женой.

– Некоторое время не жил. Но теперь мы снова сошлись.

– Ну, тогда... – Левин посмотрел на приказ, подняв кустистые брови. – У вас ведь основное место жительства в Гарден-Сити. Это как раз в пятидесяти милях отсюда, если не ошибаюсь.

– Так точно. Это мой дом, который, видимо, мне придется продать.

– Лейтенант, пока что до этого дело не дошло. Ваша жена могла бы переехать в Гарден-Сити. Практически вы можете проводить выходные дома. Или ваши домочадцы, если захотят, пусть приезжают сюда, в отведенную вам квартиру.

– Подполковник, ноги моей жены не будет в казенном доме.

Левин отвечал раздраженно:

– Знаете ли, вмешиваться в ваши личные дела не входит в мои обязанности. Вы сами составите график посещения семьи, лейтенант.

– Слушаюсь.

Подполковник нервно забарабанил пальцами по столу. Через некоторое время он сказал:

– Я понимаю, как это греет душу.

– Разве это греет?

– Да. Наложение некоторых запретов вынуждает правительство рассмотреть ваше дело без проволочек. Вы имеете право на безотлагательный суд или же в течение девяноста дней получите решение военной прокуратуры о том, что дело возбуждено не будет. Гражданские суды могут не знать, что значит безотлагательный судебный процесс, но судебное разбирательство в трибунале всегда проходит быстро. Поэтому нет худа без добра. Отсчет времени вашей мнимой службы начался с той минуты, как вы вошли в этот кабинет. До середины октября так или иначе все закончится.

– Понимаю.

Левин смягчился и заговорил дружелюбнее.

– К тому же ограничения не будут очень обременительными. Никто за вами не следит, но благоразумие и осторожность не помешают.

– Слушаюсь.

– Между прочим, есть ли еще какие-нибудь адреса, по которым вы можете проживать?

– Так точно. Из газет явствует, что я временно обитаю в фешенебельном квартале Ист-Сайда.

– Да у вас адресов больше, чем у меня ванных комнат.

– Так точно.

– Мне нужны адреса в Ист-Сайде и Саг-Харборе. Передайте их Ходжезу.

– Слушаюсь.

Левин перевернул страницу досье Тайсона.

– Два Пурпурных сердца. Где и когда?

– В правое колено и правое ухо.

Сузив щелочки усталых глаз, подполковник сфокусировал взгляд на искромсанном ухе Тайсона.

– Я заметил, что вы хромаете. Это что, результат ранения?

– Так точно.

– Вы годны к строевой?

– Никак нет.

– Ну, к тому-то, что они затевают, вы вполне пригодны.

Тайсон промолчал. Подполковник заметил простодушно:

– Признаться, я вас не ждал.

– Я на девяносто процентов был уверен, что не приеду.

Левин улыбнулся.

– Мой адвокат, – добавил Тайсон, – пустил в ход все свое влияние в федеральном окружном суде, чтобы этот призыв в армию отменили.

– Это меня не касается. Теперь вы уже здесь и имели право доложиться, как приказано, в форме или без нее.

– Так точно. Так мне сказал мой адвокат.

– И последнее. Ваша присяга. Они требуют, чтобы вы снова присягнули, и просили меня проследить за этим после вашего приезда.

Тайсон почувствовал, что загнан в угол. Левин не скрывал, что армия и правительство все продумали до мелочей: изъятие паспорта, фиксация места проживания, привод к присяге. Трах! Бах! Мы заполучили тебя. Теперь ты от нас никуда не денешься.

Левин передал Тайсону листок бумаги.

– Нет необходимости читать это вслух. Прочтите про себя и подпишите. – Подполковник затянулся сигарой.

Тайсон прочел «Я, Бенджамин Тайсон, получив офицерское звание старшего лейтенанта вооруженных сил США, торжественно клянусь (или заявляю), что буду укреплять и защищать конституцию Соединенных Штатов от всех врагов, внешних и внутренних, что также стану носителем истинной веры и преданности; что добровольно возлагаю на себя эти обязательства без мысленных оговорок и без умышленных уклонений; и что я буду верой и правдой служить там, где велит мой долг офицера; да поможет мне Бог».

Тайсон оторвался от выспренних строчек и увидел, что Левин протягивает ему ручку. Бен колебался, потом взял ее, отметив про себя совершенно не к месту, что это была хорошая уотермановская авторучка.

– У меня есть несколько оговорок.

– Вот как?

– Поэтому... можно я здесь напишу их?

– Лучше не надо. Послушайте, лейтенант, вы служите в армии, это – воинская присяга, а не контракт с исправлениями. Подписывайте ее такой, какая она есть, или вовсе не подписывайте.

– Тогда я отказываюсь подписывать.

– Отлично. Верните мне это.

Тайсон передал ему бумагу и ручку. В комнате воцарилось гробовое молчание. Потом вдруг Левин спросил:

– Вы рыбу ловите или попусту теряете время?

– И то, и другое.

– Недалеко отсюда в бухте Шишпед замечательно клюет. – Он посмотрел на часы. – Думаю, что если капитан Ходжез принял вас не совсем радушно, это не есть презумпция виновности.

– Тогда что это, подполковник?

– Это нагнетание обстановки. Кругом газетно-журнальный беспредел, не исключены демонстрации, повсюду снуют искатели занятных кунштюков. Форт наш тихий, маленький и уютный. Всего-то здесь около пятисот военных. Людям нравится здесь. Я сам родился и вырос в нескольких милях отсюда. На Брайтон-Бич.

– Я не просил вас приезжать сюда, подполковник.

– Нет. Но армия сделала вам одолжение и дала назначение сюда, однако для вас, как я вижу, это небольшая честь. Я лично считаю, что вас следует отправить на какую-нибудь базу на юге страны. Такое место, как Форт-Брэгг с тамошним «обществом» в кавычках, подойдет вам как нельзя лучше. Мы слабо оснащены, чтобы обеспечить всем необходимым работу тыла, в случае... здесь налицо законное судопроизводство. Это будет промежуточное разбирательство. Теперь вы понимаете, Тайсон, что карьера нескольких офицеров, включая мою и капитана Ходжеза, несущих ответственность за вас и за выполнение приказов, соблюдение дисциплины в части, может быть подвергнута риску.

– Я понимаю ваши чаяния и постараюсь не добавлять вам забот.

Левин кивнул, потом вынул изо рта сигару и взглянул на разложенные на столе бумаги. Помолчав немного, он заговорил снова, уже как начальник строевого отдела, дающий новоприбывшему настоятельный совет.

– Я не знаю, как с вами обращались ваши гражданские коллеги последние несколько месяцев, но здесь вы не больше чем офицер, и если вы будет вести себя таким образом, тогда с вами станут обращаться, как с индивидуалистом, даже такие люди, как капитан Ходжез. – Он перевел дыхание и закашлялся. Передохнув немного, добавил: – Пока будете здесь, старайтесь изо всех сил. Когда выйдете отсюда свободным человеком или под стражей, то сможете оглянуться назад с чувством того, что действовали правильно и достойно.

– Слушаюсь. Я понимаю это.

– Хорошо. – Левин заговорил свободнее: – Я бы хотел, чтобы мы пообедали вместе. Потолкуем о делах. Ждите меня в офицерском клубе в восемнадцать ноль-ноль.

Тайсон назначил на это время встречу со своим приятелем в Манхэттене и, естественно, автоматически поставил на ней крест, вспомнив, что он в армии, а в армии желание старшего офицера – непосредственный приказ.

– Слушаюсь. Офицерский клуб, в шесть часов.

– Вы произнесли это по-своему, а я по-своему, так будьте же там.

– Слушаюсь.

– Уходя, подойдите к капитану Ходжезу. Пусть он запишет ваши адреса. Пока все.

Тайсон встал.

– Слушаюсь. – Отдал честь, повернулся и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

~~

Тайсон стоял у стола Ходжеза, но капитан, склонясь над бумагами, решительно не хотел его замечать. Бен достал из нагрудного кармана записную книжку и написал адреса, о которых просил Левин. Положив листок бумаги перед Ходжезом, он сказал:

– Подполковник Левин попросил меня передать вам это...

– Отлично. – Не поднимая глаз от документов, Ходжез добавил: – Возьмите этот пакет. Ознакомьтесь с частью и ее сооружениями.

Тайсон взял объемистый коричневый конверт, набитый бумагами, и сунул в папку.

Ходжез бросил небрежно:

– Начните ознакомление с завтрашнего дня.

– Слушаюсь. – Тайсон направился к двери.

– Тайсон?

– Так точно.

Ходжез посмотрел угрюмо ему в глаза:

– Намэтого не нужно было.

Бен не понял, кого именно Ходжез имел в виду: то ли себя и Левина, то ли Форт-Гамильтон и в целом армию, то ли офицерскую службу и страну. Поэтому ему ничего не оставалось как сказать безликое:

– Никак нет.

– Если у вас когда-нибудь возникнет необходимость прийти в этот кабинет снова, а я надеюсь, этого не случится, полагаю, что вы будете похожи на солдата.

Тайсон сделал шаг к его столу. Он хотел спросить этого молодого штабиста, что он, черт его побери, знает о том, что значит быть солдатом. Бен набрал в легкие побольше воздуха, стараясь подавить обиду. Ходжез с перекошенным злобой лицом пожирал его взглядом.

Тайсон ответил как можно спокойнее, прилагая всю силу воли, чтобы не вспылить.

– Всего доброго, сэр, – и быстро покинул кабинет.

Лавируя между столами предбанника, он почти выбежал в коридор, спустился по лестнице, миновав дежурный пост и наконец вырвался, распахнув стеклянные двери, на залитую померанцевым солнцем стоянку. Дойдя до машины, бросил папку на переднее сиденье и сильно наподдал дверь ногой. Оставшаяся вмятина на панели удесятерила его гнев, и он дал волю своим эмоциям. Черт возьми! Черт! Он вдруг оглянулся и посмотрел на здание штаба. На втором этаже у раскрытого окна маячила кряжистая фигура подполковника Мортимера Левина, который стоял с заложенными за спиной руками, попыхивая сигарой и с любопытством наблюдая за разъяренным Тайсоном.

Бен взял себя в руки, сел в автомобиль и отъехал от штаба. Шурша шинами по узким улочкам воинской части, он наконец осознал, что служит в армии. Он повторил вслух:

– Я в армии. Я в армии.

Его первый срок службы и последующее освобождение не дали ему ощущение, что он покончил с ней раз и навсегда. Случалось, что он маялся от чувства невыполненного долга перед армией, своей страной и перед самим собой.

И вот настало время, как сейчас чувствовал он, последнего сбора, заключительного призыва к оружию, который являлся продолжением службы после долгого отпуска. Он не знал, когда она окончится, но впервые здесь, в Форт-Гамильтоне, понял, что это наконец случится.

Глава 26

Бенджамин Тайсон поднялся по высоким ступенькам в офицерский клуб, размещенный в артиллерийском форте из серого гранита.

Фойе и идущие буквой V арочные коридоры были сооружены из камня и кирпича и местами оштукатурены. Светильники, сработанные из черной сварочной стали, подсвечивали снизу стены и пол, выложенный узорчатой плиткой. Когда-то это здание было фортом, смотрящим на внешний мир своими бойницами, но теперь эти отверстия заложили кирпичом.

Молодой человек лет двадцати в сером костюме поинтересовался:

– Ваша фамилия, сэр?

– Тайсон. Где здесь бар?

Мужчина не обратил внимания на его вопрос:

– Можно посмотреть ваше удостоверение, лейтенант?

Тайсон спросил небрежно:

– А зачем?

– Таков порядок.

Тайсон показал ему свои водительские права, дежурный проверил по списку его фамилию и попросил Тайсона расписаться в указанном месте, затем поблагодарил.

– Спасибо, сэр. Бар направо.

Тайсон прошел по сводчатому коридору. Низкие арки тупиков по правой стене уходили вглубь по направлению течения в проливе. Это были в прошлом казематы, где устанавливались большие пушки, выходящие стволами на море. Бойницы здесь тоже заделали кирпичом.

Он вошел в длинную без единого окна палату, иначе это помещение никак не назовешь, которая, должно быть, в свое время служила складом для пороха и ядер, а спустя много-много лет превратилась в славное место отдыха. По левой стене от одного угла до другого тянулся бар, а по правой стояли столики. Написанная от руки вывеска гласила: «БАР ПАТРИОТОВ».

Тайсон оторопел, завидя в нем больше штатских лиц, чем офицеров в военной форме. Он предположил, что клиентуру заведения составляли вышедший в отставку личный состав части, работники правительственных учреждений, столичный люд и супружеские пары.

Убранство зала не уступало дорогому пабу в Ист-Сайде, но высокопоставленные посетители отсутствовали. Его особенно поразило, что клиенты вели себя раскованно, но не шумно. В баре стоял цикадный звон, нарушаемый одиночными взрывами смеха какого-то капитана, перед которым лейтенант решил блеснуть остроумием.

Тайсон нашел подполковника Левина сидящим в дальнем углу бара. Подойдя к нему, он сказал:

– Добрый вечер, подполковник.

– Добрый вечер, лейтенант. Присаживайтесь.

Тайсон оперся на высокий стул. Взгляд Левина любовно скользил по историческим аркадам военной обители. Не глядя на Тайсона, он спросил:

– У вас была возможность осмотреть клуб?

– Никак нет. Я только пришел сюда.

– Между прочим, интересное место. Ничего подобного больше не существует. Это достопамятное место истории страны.

– Вот как?

– Да. Об этом говорится в справочнике части. Я вам советовал его прочесть.

– Так точно.

– Хотите стать членом клуба?

Тайсон закурил сигарету.

– Не очень.

– Каждый офицер почтет за честь стать членом клуба.

– Так точно. Я знаю.

– Так вот, я взял на себя смелость записать вас сюда.

Тайсон затянулся сигаретой.

– Спасибо, подполковник.

Словно оценивая взглядом новичка, Левин спроси:

– Что вы пьете, Тайсон?

Бену показался странным подобный вопрос, словно Левин интересовался его религиозными убеждениями. Можно подумать, что кто-нибудь всю жизнь пьет одно и то же. Он с любопытством посмотрел на этого человека, сущность которого никак не мог постичь: подполковник вооруженных сил США был нью-йоркским евреем. Тайсон пытался мысленно расщепить столь сложную молекулярную конструкцию, которая никак не могла существовать в природе.

– Тайсон? У вас со слухом плохо?

– Извините, подполковник. Виски с содовой.

Левин обратился к барменше:

– Салли, познакомься. Это лейтенант Тайсон – новый член нашего клуба.

Средних лет женщина дружелюбно улыбнулась ему.

– Добро пожаловать в Форт-Гамильтон... лейтенант.

– Спасибо, мэм.

Она недоуменно смотрела на его длинные волосы, думая, что звание лейтенант никак не сочеталось со зрелым возрастом ее нового клиента. Вдруг лицо ее оживилось:

– О, полиция.

Это стало логическим завершением ее мысли. Лейтенантом полиции вполне возможно стать и в сорок, таким образом, Салли подогнала возраст Тайсона к его званию.

Тайсон ждал поправки Левина, и тот «выкрутился».

– Нет, это лейтенант Бенджамин Тайсон из вооруженных сил США, которого подозревают в убийстве. Салли замерла за стойкой с открытым ртом.

– О-о-о... да.

Бену пришлась по душе такая прямолинейность, он сразу же проникся теплым чувством к подполковнику.

Мортимер Левин сообщил Салли, что лейтенант пьет исключительно виски с содовой, и Тайсон уже предвидел, что в следующий раз ему, не спрашивая, нальют то же самое.

Для себя Левин заказал еще одну порцию «Манхэттена», потом спросил:

– Вы получили деньги? Вам начислили некоторую сумму.

– Никак нет. Мой адвокат посоветовал мне не принимать никаких денег.

– Да? Тогда не платите ему,и посмотрите, даст ли он вам тот же совет.

– Слушаюсь. Теперь вы понимаете, почему я не в курсе моего вступления в клуб. Я подписался там, где мне приказали, но есть такие вещи, которые я не могу и не сделаю по совету адвоката. С другой стороны, мне посоветовали вести себя как положено офицеру, влиться в коллектив и притерпеться к нынешнему положению, поэтому я нахожусь, так сказать, в затруднении и, надеюсь, меня простят, если я не похож на большинство новоиспеченных лейтенантов.

Левин оборвал его:

– Я уверен, что не только по совету адвоката вы не желаете приспосабливаться к жизни в форте.

– Совершенно верно, подполковник. Не обижайтесь, но в гражданском обличье я себя лучше ощущаю. – Левин раскурил новую сигару. Бен продолжал: – Как вы сами изволили заметить, я немного староват для погон старшего лейтенанта.

Барменша поставила перед ними напитки и подала счет. Левин поднял стакан.

– Будьте здоровы!

Тайсон повторил его жест, но не коснулся стакана Левина.

Мужчины выпили, и подполковник дал последнее наставление:

– Завтра вы получите удостоверение личности, направление на медосмотр, форму и все остальное. Начните день пораньше. Надеюсь, что вы твердо обоснуетесь в армии и будете готовы к службе послезавтра.

– Слушаюсь. К какой службе?

– Министерство обороны прислало соответствующую инструкцию командиру части, а он, в свою очередь, приказал мне найти вам временное поручение с тем, чтобы у вас оставалось свободное время на решение личных проблем, которые могут возникнуть в результате вашего неожиданного призыва в армию. А также вам дается время заниматься любыми неотложными юридическими вопросами. – Левин выудил из своего коктейля душистую вишенку и, съев ее, сказал: – Другими словами, вы будете служить под моим началом.

– Почему бы мне тогда просто не докладываться каждое утро, а потом убывать по собственному усмотрению?

– Я думал об этом, Тайсон. Но это идет вразрез с этикой военной службы и, как я подозреваю, никак не вяжется с вашим отношением к работе. Конечно, временные поручения скучны, унизительны и аморальны...

– Так точно. – Тайсону пришло на память то время, когда он был мальчиком на побегушках. Казалось, что выполняешь какую-то работу, а на самом деле сплошное прозябание. Но это было тогда, а сейчас он лучше проведет время до суда со своей семьей и адвокатом.

– Вы заметили, что это гранитное здание треугольной формы? – спросил Левин.

– Так точно.

– Это был капонир старого форта.

– Я так и подумал.

– Не иронизируйте, лейтенант. Капонир – это укрепления, защищающие часть суши за береговой артиллерией. Кстати, сейчас там находится музей защиты порта. Знаете, что у нас есть такой музей?

– Так точно. Мне дали проспект вместе со справочником.

– Хорошо. Им заведует один парень по имени доктор Расселл – прелюбопытный экземпляр человеческого рода. Он теперь уже не военный, просто остался после службы. А он, между прочим, здесь. Вон там. – И Левин кивнул в сторону столика, стоявшего в углу. Тайсон прищурившись увидел высокого и сухого, как жердь мужчину, на вид которому было не больше тридцати, мирно беседовавшего с тремя штатскими.

Подполковник не отступался.

– Я говорил с ним о вас. Вы будете его заместителем.

От неожиданности Тайсон не мог вымолвить ни слова.

Левин обеспокоенно спросил:

– Что-нибудь не так?

– Ну... я не знаю...

– Послушайте, Тайсон, я оказываю вам любезность. Во-первых, эта работа не займет у вас много времени и сил. Во-вторых, она достойнее тех, которые я мог бы подыскать для вас. В-третьих, к гражданской деятельности такого плана стремятся все категории работников форта, к тому же музей выделит вас из числа ваших коллег-офицеров. А вашим непосредственным наставником будет доктор Расселл – гражданское лицо и отличный парень. В-четвертых, музей находится в нескольких шагах от офицерского клуба, поэтому, если вам наскучит, можете поболтаться здесь. И в заключение – музей представляет несомненный интерес. Ну так что вы скажете?

– Я... не знаю... Я должен буду носить форму?

– Только в некоторых случаях: во время приезда высоких чинов и школьных групп.

– Школьных групп?

– Да. Будете проводить экскурсии со школьниками. В старших классах.

– Экскурсии?

– Может быть, вам еще выпить, чтобы уши не закладывало? – Он позвал барменшу. – Еще по одной, Салли. – Левин посмотрел на Тайсона и нетерпеливо сказал: – Послушайте, лейтенант. Я выполняю приказ, стараясь устроить вас получше. Между прочим, музейная работа – это благодать. Соглашайтесь.

– Я согласен.

– Отлично. Чуть позже я представлю вас доктору Расселлу.

– Слушаюсь, – смиренно отвечал Тайсон.

Подполковник выпил сразу половину коктейля, и Тайсон заметил, как зарумянилось его бледное лицо, а дыхание стало не таким затруднительным. Тайсону пришло на ум, что подполковник Левин каждый вечер в это время выглядит довольно сносно.

Левин пытался сразу все рассказать о части и предупредить о подводных течениях ее коллектива.

– В отделе по общественным делам весь день околачиваются репортеры. Форт-Гамильтон не является секретным объектом, поэтому мы не можем остановить поток работников прессы, пока не получим специального приказа.

– Понимаю.

– Однако в это заведение они не вхожи, потому как этот клуб частный.

Тайсон кивнул.

– Да, меня тоже сначала не хотели пускать.

– И очень многих других благодаря вам. Дело в том, что журналисты могут устроить вам засаду в любом другом месте на территории части, кроме музея и клуба. Эти инструкции передало министерство обороны средствам массовой информации. Имейте в виду, что вы в полной безопасности как s музее, так и в клубе. Считаю, что вам пора проявить рассудительность в отношении газетчиков. В прошлом, как мне стало известно из вашего досье, вам были присущи прозорливость и трезвый расчет.

– Это ваше личное мнение, подполковник, или комплимент? – спросил Бен.

– И то, и другое. Вопрос исчерпан. – Левин предложил: – Берите свой стакан и идемте со мной. – Поднявшись, он неустойчивой походкой направился к столу Расселла. Левин обратился к директору музея: – Доктор Рассел, позвольте мне представить вам лейтенанта Тайсона.

Расселл встал и крепко пожал Тайсону руку.

– Подполковник сказал вам, что мне нужен ассистент?

Ответив утвердительно, Бен отметил про себя, что доктор Расселл обладал приятным тембром голоса. Директор музея был почти одного роста с Тайсоном, но от ужасной худобы казался выше. Носить мятый костюм для музейного работника считалось в порядке вещей, к тому же он болтался на нем, как на пугале.

Доктор Расселл представил Тайсона своим знакомым, те скорее обрадовались, чем огорчились, будто их ввели в сказочный круг знаменитостей. Тайсон привык к бурной реакции людей, узнающих его подноготную, и всегда первые несколько секунд, услышав его фамилию, они невольно рассматривали Бена, решая, рады они этому знакомству или нет.

Левин, Расселл и те трое завели светский разговор, а Тайсон стоял рядом и пил виски. И тут Расселл обратился к нему:

– Я всегда считал, что экскурсии лучше проводить офицеру в форме. Я рад, что такая возможность наконец-то представилась.

– И я тоже, – ответил не без иронии Тайсон.

Насупя брови, Расселл, казалось, обдумывал свои слова.

– Конечно, – добавил он, – я понимаю, что вся эта затея не рассчитана на долгое время. Вы ведь здесь не надолго, верно?

– Думаю, что нет.

Подполковник Левин взял Тайсона за руку и объявил:

– Господа, нас ждет обед.

Тайсон и Левин вышли из бара, и в коридоре подполковник заметил:

– Доктор Расселл несказанно рад взять вас на борт.

– И несказанно опечалится, когда я уйду, – сострил Тайсон.

Они вошли в средних размеров обеденный зал, сверкающий новизной после недавнего ремонта. Сквозь широкие окна были видны сгущающиеся сумерки. Левин пояснил:

– Его недавно пристроили. Архитекторы и строители приложили все силы, чтобы новое здание органично примкнуло к старому форту, но доктор Расселл пришел в ужас, узнав, что мы затеваем. Хотя всем остальным очень нравится здесь.

Большая часть столов пустовала, и Левин попросил хозяина заведения устроить их подальше от любопытных глаз. Им показали столик рядом с открытым окном, выходившим на пролив. Волны монотонным плеском нарушали непривычную тишину. Тайсон сказал:

– Вот в этом зале можно расчудесно провести суд.

Подполковник ответил не сразу.

– Я думал об этом, но для тех, кто привык здесь обедать, это будет крайне неудобно.

Тайсон положил на колени голубую салфетку.

– Потрясающий вид из окна. – Помолчав, спросил: – А где же вы тогда проводите судебные процессы?

– Да у нас есть небольшое помещение в здании военной прокуратуры, но оно не приспособлено для такого рода процессов.

– Меня никогда не переставало удивлять, почему в армии нет домов правосудия?

– Может быть, потому что нет постоянной надобности созывать суд, – Левин пожал плечами. – В отличие от гражданского судопроизводства, Тайсон, военное работает только в крайних случаях, следовательно, для суда подойдет любое место.

Молоденькая официантка подошла к столу и поздоровалась с подполковником. Ока спросила:

– "Манхэттен", сэр?

– Совершенно верно. Энн, вот лейтенант Тайсон, о котором недавно сообщали в новостях. Виски с содовой, и я надеюсь, что штат не разболтает ничего репортерам.

Официантка несколько секунд усваивала информацию, потом быстро перевела взгляд на Тайсона.

– О! Здравствуйте.

– Привет!

– Тоник? Вода?

– Виски с содовой.

– Хорошо, сэр. – Она положила меню на стол и поспешно удалилась за напитками. Левин лениво раскурил новую сигару.

Тайсон скрупулезно исследовал меню.

– Как здесь кормят, подполковник?

– По сравнению с чем? С «Временами года» или котловым довольствием?

– По сравнению с «Временами года», сэр.

– Никогда там не бывал. Эй, думаю, мне пора бы прекратить поддевать вас, а? Не ваша вина, что в миру вы купаетесь в благополучии. Я бы порекомендовал бифштекс. Хорошее мясо, и они хорошо прожаривают его на гриле.

Тайсон бросил меню на стол.

– Отлично.

Он тоже закурил, и оба молча смотрели на плывущий в воздухе дым. Другая официантка принесла заказанные напитки и ушла, получив заказ на хваленое мясо.

– Скоро подойдет весь штат поваров, чтобы узнать у вас, что закажете на десерт, – заметил Левин. Когда подполковник поднял стакан, Бену стало ясно, что он был из породы тех, что считали алкоголь божественным нектаром, вкушаемым в особо торжественных случаях. Левин уже немного захмелел.

– Мне бы хотелось, – заявил он, – чтобы вы чувствовали себя здесь, как дома.

Приняв очередную порцию спиртного, они разговорились на общие темы, обсуждая проблемы части и различные нововведения в армии за последние двадцать лет.

Левин опрокинул еще, и Бен не переставал восхищаться его умением держать градус. Подполковника понесло по волнам воспоминаний.

– Я вам рассказывал, что вырос на Брайтон-Бич. Мой отец работал здесь, в Форт-Гамильтоне. Он ведал административно-хозяйственной работой и был государственным служащим. Мы с братом говорили всем и каждому, что он агент ФБР. – Левин рассмеялся.

Бен взболтал виски. Он не знал, куда клонит подполковник, к тому же его совершенно не трогала тема разговора.

– Я привык ходить с ним на работу по выходным. А когда я заканчивал школу, начался корейский конфликт.

– Война.

– Как хотите. На меня производил неизгладимое впечатление важный вид офицеров. Тогда они носили форму эффектнее, чем нынешняя, а некоторые щеголяли с тростью. Я был таким впечатлительным.

– Мой отец хвастался, – вторил ему Тайсон, – что видел Линдберга, улетающего в Париж, и это вдохновило его стать летчиком. Он служил на флоте. Кстати, когда сделали эту пристройку?

Левин, казалось, имел твердое намерение продолжить свое повествование и пропустил вопрос.

– Бывало, я мел полы и менял электрические лампочки. Прямо вот там... Раньше здесь тоже был офицерский клуб. По воскресеньям на службе я любовался этими джентльменами в чистых, отглаженных формах, но помню, меня очень удручало, что я происхожу из бедной семьи. Потом, в колледже, я поступил на курс подготовки офицеров, и вот я здесь. – Левин выпил немного воды, чтобы смочить запекшиеся губы. – Можно, Тайсон, послать еврея в армию, но нельзя ему привить любовь к ней. Я до сих пор не знаю, почему я остался. Должно быть, было хоть что-то, что мне нравилось.

– Карьера военного, наверное, очень благодарное дело, – заметил Тайсон.

– Думаю, что на военном поприще можно быстро достичь манерной респектабельности. Но к ней больше тяготеют южане. А почему не еврей с Брайтон-Бич в Бруклине? Верно, Тайсон?

– Действительно, почему бы и нет?

– Послушайте, я не какой-то там пьяница. Просто сейчас есть для этого повод. Мы стоим на одной социальной ступени, мы – все джентльмены, по заявлению конгресса.

– Так точно.

Левин наклонился поближе.

– Позвольте я приведу пример, сколь небеспристрастна наша система. Даже армии не безразлично ваше происхождение, образование или социальный статус в целях повышения по службе, нового назначения и награждения. Они обязательно примут это в расчет, когда начнут процесс в трибунале. Улавливаете?

– Частично.

– У меня вертится в голове одно неприятное, но необходимое сравнение. Лейтенант Колли – командир взвода, прославившийся в Май Лай, не относился к привилегированному классу, и насколько я помню, имел низкое происхождение. Вы же совершенно противоположный тип офицера и джентльмена. – Левин затянулся сигарой и понизил голос. – Я не знаю, какого черта вы делали в этом госпитале, лейтенант, но давайте предположим, что все случившееся там не совсем стыковалось с правилами ведения войны, О'кей? Тогда вы, Бенджамин Тайсон, способны дать более четкое определение морали, чем человек по имени Колли. Улавливаете?

Бен не ответил.

– С вами, – продолжал Левин, – больше считаются и либеральничают, нежели с голытьбой, которая палит почем зря в беспомощных людей. Никто не проявит ни сочувствия, ни понимания, никто не защитит рабочего подростка, который является в одном лице и жертвой и палачом. Вы же образованный, зрелый человек, доброволец и офицер. – Левин ткнул сигарой в сторону Тайсона. – Может быть, вы и не нажимали на спусковой крючок, но если ничего не сделали, чтобы предотвратить это, даже с риском для жизни,тогда уповайте на Господа. – Подполковник стряхнул пепел и закончил: – В этом вся суть.

– В социальном статусе тоже имеются свои проблемы, – ответил Тайсон.

– Безусловно. – Левин откинулся назад и устроился поудобнее на стуле. – Я следил за всей этой катавасией в печати и пытался поставить себя на ваше место – на скамье подсудимых. Я представлял, что сижу там, слушаю выступления свидетелей и смотрю на вас. Может быть, я завидую вашей внешности и положению в обществе, а может быть, на меня это наводит страх. Сидя на скамье подсудимых, а потом мысленно переносясь на места присяжных, я думаю про себя, что вы, по всей вероятности, представляете кульминационную точку нашей цивилизации, конечный продукт величайшего американского эксперимента. Я внимательно смотрю на вас с позиций защитника, и мне трудно поверить, что вы могли участвовать в тех событиях, о которых идет речь на суде. И это, лейтенант Тайсон, сильно меня пугает, потому что, если вы были способны совершить такое, тогда на что нам остается надеяться?

– Если честно, подполковник, то после Вьетнама я никогда не думал, осталась ли какая-нибудь надежда для кого-то из нас, – ответил Тайсон.

Левина опечалил столь откровенный ответ. Тайсон допил виски и снова закурил. Потом тихо произнес:

– Вы были совершенно правы, говоря, что так воспитала меня моя страна. На мое понимание долга и общее представление о добре и зле в меньшей мере оказала влияние армия в тот 1968 год, наоборот, в большей степени меня поразило то, что происходило в Америке. Мне было ужасно трудно служить стране, которая не выполняла свой долг по отношению ко мне. Преданность, подполковник, должна быть взаимной. Гражданин или солдат клянется в верности государству в обмен на защиту, на преданность государства каждому индивиду. Это – неписаный закон общества. В 1968 году я еще не совсем понимал его, но в глубине души я чувствовал, что страна бросила меня и моих людей на произвол судьбы так же, как и всю армию в Юго-Восточной Азии.

Левин покачал головой, сочувствуя Тайсону.

– А вот и наш обед. Приятного аппетита.

Оба ели в тишине, пока ее не нарушил любезный голос подполковника, будто предыдущая беседа никоим образом их не касалась.

– А теперь вы не хотите подписать присягу?

– А вы что, прихватили ее с собой?

– Вот она. – Левин похлопал себя по нагрудному карману. – Хотите подписать?

– Нет, мне просто стало любопытно, взяли ли вы ее с собой.

– Полегче, лейтенант.

– Извините, подполковник.

Левин махнул рукой.

– Не беда. Я позвонил в Вирджинию, в юридический колледж, чтобы узнать мнение юриста. Мне сказали, что раз вы уже ее подписывали в 1967 году, значит, больше не надо. Не забывайте, что вы все еще связаны со службой той присягой.

– Я понимаю.

Подполковник задумчиво жевал кусок хлеба и, проглотив его, произнес.

– Хотите небольшой совет?

Тайсон усмехнулся, за последние несколько недель ему надавали столько советов, что их хватило бы лет на двадцать вперед.

– Не думаю, что он окажется полезным для меня, – ответил он.

– Позвольте мне судить об этом. Вас послали служить ко мне, поэтому я даю вам совет как ваш командир.

– Слушаюсь.

Левин отпил глоток воды.

– Это вам на всякий случай, если вы не в курсе. Так вот, военная прокуратура очень нервничает по поводу предстоящего процесса, если таковой состоится. Они боятся вас.

Тайсон кивнул.

– Значит, все-таки есть какое-то преимущество в том, что ты уважаемый член общества?

– Совершенно верно. Я скажу вам, что именно пугает армию. Ее пугает скандал.

– Скандал?

– Угу. Прислушайтесь к тому, что я говорю, Тайсон. Это может спасти вашу шкуру. – Левин огляделся по сторонам, потом, придвинувшись поближе, заговорил доверительным тоном. – Любой офицер, который где-то напортачил, считается изменником, опорочившим офицерское звание, неважно, какого бы он ни был происхождения. Офицер – как священник. Это призвание, и когда отвечаешь на него, то оставляешь позади старый мир и входишь в новый. Это вам не вице-президентство, когда вы только руководите и несете ответственность за компанию, на которую работаете. Когда же вы становитесь офицером армии США, все ваши помыслы устремлены на несение военной службы, вы благоговеете перед армией, как священник перед церковью. Поэтому судить будут не только вас, но и нас всех: меня, капитана Ходжеза и так далее. Понятно?

– Так точно. Но капитану Ходжезу было около десяти лет во время тех событий, и командиры штаба менялись по нескольку раз.

– Но военное дело имеет не только прошлое, но и будущее, и задача наша в основном состоит в прославлении и укреплении веры в него. Поэтому, если военные святоши требуют орденов и почестей, то они с такой же убежденностью должны требовать и наказания виновнику. Ваше бывшее соединение – седьмая воздушно-десантная дивизия – все еще старается загладить свое прошлое. Когда вы впервые надели форму, то президентское напутственное слово в седьмой дивизии повторяли сотни раз еще до вашего рождения. Самое главное, вы должны убедить армию, что являлись типичнымпредставителем всей военной системы страны, не теперь, конечно, а в то время. И, что вы, будучи чувствительным юношей, который в детстве рыдал над погибшей канарейкой, стали настоящим психопатом за время этой пехотной муштры. Вы были жертвой системы, которая выпускала маленькие пластиковые карточки с надписью «Правила боя», в которых кратко излагалось, кого вам разрешается убивать. Потом вас, обалдевшего, прикомандировали к необученному, недисциплинированному, деморализованному взводу семнадцатилетних дикарей, бряцающих оружием выходцев из трущоб, и обязали нести ответственность за ихдействия. Ха-ха! Как смешно. Верно? Командовать ими было все равно, что управлять погодой. Верно?

Тайсон не ответил.

– Если бы вы, – напыжившись, продолжил Левин, – могли устрашить суд, намекнув, что американские парни не только убивали, не разбираясь, но и сами погибали в большом количестве, будучи неподготовленными к военной службе, ведомые бездарными командирами, которые имели смутное представление о тактике боя... Вы следите за моей мыслью, Тайсон? Нелегко мне говорить такие вещи, но я знаю,что говорю. Я был там, Тайсон. Не в пехоте, но близко к фронту. Дабы видеть и слышать все, что я хотел. – Левин пристально посмотрел на Тайсона и добавил: – Скажите им, что если они поставят вас перед трибуналом, вы дадите свидетельские показания, обвиняющие армию, и поделитесь своими воспоминаниями с представителями средств массовой информации. Скажите им, что вы возьмете их с собой на суд.

Тайсон отодвинул тарелку и закурил. Он вдруг вспомнил о Чете Брауне, который предупреждал его не делать то, что советовал подполковник Левин. Очевидно, все считали, что ему ведомы какие-то величайшие секреты. Но Тайсон не мог вспомнить, думал ли он в то время, что армия стала орудием кровавой расправы в госпитале Мизерикорд. Тогда он не осуждал ее за свои действия и действия своих людей. Он не протестовал против плохого обучения несовершеннолетних солдат и не жаловался на собственную некомпетентность как командира, возглавлявшего военную операцию. Если бы у него с того времени осталось хоть какое-нибудь вещественное доказательство подобных мыслей – письмо домой или обращение в письменной форме к старшим командирам, тогда да, он мог бы обвинять армию за инцидент в госпитале. Но он признал тогда вину, и было бы несправедливо переписывать историю, чтобы избежать обвинения сейчас.

– Думаю, мне предстоит пройти одному этой торной дорогой, подполковник.

– Да. Вам и Иисусу Христу, Тайсон, – вздохнул Левин. – Соображайте, что говорите. Сколько вы выпили?

– Четыре порции.

– Слишком много. Но при здешних ценах, это возможно. – Он посмотрел на него по-отечески. – Послушайте, я не утверждаю, что вам следует обвинять армию, и никогда не буду утверждать. Но вам необходимо сделать упор на том, что если вас обвиняют, вы отплатите тем же.

– Я не такой непревзойденный мастер брать на пушку. Но все равно спасибо за совет.

– Мы проболтали впустую. – Левин встал. – И еще один маленький совет, лейтенант. Наймите лучшего военного адвоката и не берите предлагаемых военной прокуратурой молодцов, потому что они ничего не стоят.

Тайсон тоже поднялся с места.

– Я слышал о дипломированных военных адвокатах, но не знаю, что они собой представляют.

– Гражданские адвокаты, прошедшие курс военной юриспруденции, служат защитниками в военных судах. Их немного. Сверьтесь в коллегии адвокатов.

– Может быть, вы кого-нибудь порекомендуете?

– Отчего же нет. – Левин достал визитную карточку и положил на стол. – Распишитесь на ней, лейтенант. Да, и еще одно. Ваш членский номер Т-38. Я записал его. Спасибо за обед. – Он поднялся и вышел.

Тайсон взглянул на визитную карточку, на которой мелким кеглем было набрано имя адвоката – Винсент Корва, эсквайр, Нью-Йорк.Он соскоблил ногтем буквы и написал свое имя.

Глава 27

Бенджамин Тайсон стоял спиной ко входу в артиллерийский каземат и осматривал группу пожилых экскурсантов, с трепетом ждущих очередного потока бесполезной информации. В музее не было никого, за исключением пенсионеров, и он подозревал, что даже из них мало кто пришел по собственной инициативе.

Как правильно заметил Левин, музей сам по себе олицетворял прошлое страны. Капонир, сохраненный в идеальном состоянии, причислялся к образцу военной архитектуры девятнадцатого столетия. Колонны красного кирпича, упирающиеся в сводчатые потолки, создавали соответствующий настрой у посетителей, несмотря на то, что экспозиция – пушка, мушкеты, сабли, клинки, старинная военная форма – не считалась уникальной и редкой, однако размещение военных реликвий в старом форте придавало им большую значимость. Тайсон неожиданно вспомнил чьи-то слова, что, мол, музеи являются кладбищами различных видов искусств, в данном случае – военного, а сами экспонаты незримыми нитями соединены с местом их хранения.

Тайсон положил руку на черную кованую решетку, уходящую от входа в каземат вглубь на шесть футов. Он улыбнулся посетителям.

– Лично для меня в этой решетке скрыт особый смысл.

Ответом ему были старческие улыбки, обнажившие вставные зубы. За всю жизнь он никак не мог понять, почему старикам интересно слушать нечто подобное. Они были очень внимательны и вежливы. И наоборот, пришедшие днем раньше бойскауты, которые, казалось бы, должны были быть полны природного любопытства, вели себя индифферентно и нетерпеливо. Тайсон отнес такое поведение на счет собственной неопытности. Он продолжил экскурсию.

– Эта решетка относится примерно к сороковым годам прошлого века. Подойдя поближе, вы сможете рассмотреть вот здесь, среди узорчатых железных прутьев, выкованных каким-то старательным кузнецом, эмблему северян и американского орла, являющихся основной темой тех лет.

Тайсону до смерти хотелось закурить или глотнуть немного свежего воздуха. Массивные стены капонира избавляли от полуденного зноя, но смесь приторного цветочного одеколона и пыли была невыносима. Плюс ко всему удушливая жара от мощного современного освещения. Он подумал, что монтаж кондиционеров в таком сооружении – безнадежное дело, да и предкам нашим не пришло в голову сделать отдушины.

Один из посетителей поинтересовался:

– Какой же смысл скрыт в этой решетке для вас, лейтенант?

– Что? О да. Это я сказал об этом, да? Ну этот фрагмент не из Форт-Гамильтона. Этот кусок был взят в старом правительственном здании на Уайтхолл-стрит перед тем, как его взорвали. Сейчас для большинства жителей Нью-Йорка слова Уайтхолл-стрит ассоциируются с призывом на военную службу. – Он любезно улыбнулся и заметил, как несколько дедов улыбнулись в ответ.

– Во всяком случае, – продолжал он, – с тех пор, когда меня призвали на действительную службу прошло много времени, и я удивился, увидев эту решетку здесь. – Он снова улыбнулся, как можно естественней. По правде говоря, он вовсе и не помнил ее. Тогда на уме у него были совсем другие вещи, а не архитектура этого мрачного старого сооружения, которое послало миллион его соотечественников на поля сражений. Он посмотрел направо и жестом пригласил группу перейти к следующему экспонату. Бен неожиданно задержался взглядом на своем отражении в стекле витрины. Честно говоря, он выглядел совсем неплохо в военной форме, как, пожалуй, и все мужчины. Бен церемонно поправил галстук.

Женский голос, прорезавший тишину, заставил его вздрогнуть.

– Вы видели войну во Вьетнаме?

Он оглянулся на голос. Она стояла позади группы, возвышаясь над теми, кто был рожден на заре столетия. Тайсон не мог сразу сообразить, как долго она отсутствовала. Седые головы моментально повернулись к ней.

Карен Харпер задала еще один вопрос:

– За что вы получили все эти медали?

Несколько человек засмеялись.

Тайсон предложил группе самостоятельно походить по музею, обещав вернуться через некоторое время. Он быстро подошел к Карен и, взяв ее за руку, вывел из музея. На небольшой полянке, разделявшей музей и офицерский клуб, она высвободила свою руку, капризно сказав:

– Лейтенанты не берут майоров женского пола за руку.

– Хотите выпить?

– Нет. В прошлый раз на документах остались пятна. Он улыбнулся.

– У меня тоже возникли в связи с этим некоторые осложнения... дома.

– Неужели? – Она постояла немного молча, потом добавила: – У меня тоже. Я к тому... что у меня состоялся разговор с моим другом. Я вам рассказывала о нем. Он полковник пехоты, сейчас в Вашингтоне. Но мне не нужно вам говорить об этом.

Тайсон почувствовал укол ревности. Где-то в глубине души он допускал, что у нее был друг, но не хотел, чтобы это подтвердилось. Он силился улыбнуться.

– Я напишу ему письма с объяснениями, а вы напишите такое же моей жене.

– Безусловно. А вам не кажется, лейтенант, что вы ведете себя немного фамильярно?

– Извините. Я скучал без вас.

– Прекратите. Во-первых, вы никудышный экскурсовод.

– Я знаю.

– А во-вторых, мне нужно кое-что рассказать вам.

Тайсон глубоко и взволнованно вздохнул, но заставил себя говорить как можно беззаботнее.

– Как продвигается наше расследование?

– Я пришла к важным выводам. – Она направилась к офицерскому клубу. – Следуйте за мной.

Тайсон вошел за ней в клуб, миновал фойе и поднялся по узким каменным ступеням на второй этаж. Пока они шли, Тайсон продолжал выступать в роли экскурсовода.

– Заметьте, что этот этаж построен не из гранита, а из кирпича, следовательно, здание достраивали... Большие орудия с самого начала стояли здесь, на открытом парапете...

– Я все это знаю. Я была на экскурсии. А как же ваши туристы?

– Они усядутся в свой автобус и проболтают всю дорогу о нас с вами.

Она сдержала улыбку.

– Ах вы подлый человечище. Они такие милые.

– Ничего себе милые! Не хотел бы я дожить до такой степени дряхлости.

– Может, вам и не придется. – Они вышли на длинную крытую террасу, застекленную со стороны моря. Острые лучики солнца пробивали стекло, оставляя на полу радужные геометрические фигуры.

– Я обнаружил здесь две большие приемные, одна как нельзя лучше подходит для суда, – сказал Бен. – Хотите взглянуть?

– Комната Вашингтона и комната Джексона. Я знаю их.

– Хорошо. Что вы думаете по этому поводу? В комнате Вашингтона такой красивый потолок, как в соборе, зато комната Джексона гораздо интимнее,если вы понимаете, что я имею в виду.

– Вы сегодня в каком-то приподнятом настроении.

Сквозь стекло террасы он увидел справа недавно пристроенный обеденный зал, за ним Шор-Парквей, петляющую вдоль пролива, перекрытую вдали мостиком Верразано. В миле от них виднелся берег Стейтен-Айленда. Тайсон четко мог различить артиллерийские орудия форта Баттери-Унд.

– Красивый вид. – Он закурил сигарету. – Ну, как я выгляжу в форме? Таким, как вы меня представляли?

– Зарубите себе на носу, что мне нет никакого дела до того, как вы выглядите в форме. Ну раз уж вы спрашиваете... Да. Вы выглядите отлично, только почему-то волосы слишком длинные. Это не по уставу.

– Я уже стригся, но они быстро растут. Между прочим, вы когда-нибудь найдете мой зонт?

– Нет. Я вам уже сказала, что оставила его в самолете. Хотите, я вам заплачу за него?

– Нет. Это подарок. Почему бы вам просто не купить мне такой же? Черный.

– Хорошо. Черный. – Карен нетерпеливо произнесла: – Мне приказано в течение пяти дней представить отчет о проделанной работе.

– Хорошо. Тогда мы узнаем, что нас ждет.

– Да. Нет ничего хуже, чем ждать. Я не собиралась ничего затягивать, но мое время ограничивается пунктами статьи 31-й «Кодекса военных законов», которая, как вам известно, предусматривает только предварительное расследование. Во всяком случае, я могу рекомендовать одно из двух: либо закрыть дело, либо ввиду нарушения «Кодекса военных законов» обвинения снимаются и расследование продолжается согласно статье 32-й. Как вы сами понимаете, моя рекомендация для прокуратуры – вещь необязательная.

– Но ваше последнее слово имеет некоторый вес, другое дело, какую рекомендацию хочет получить от вас армия.

– Мне безразлично, что они хотят, – сухо ответила она.

– Вы пытаетесь вычислить, не угодно ли им, чтобы вы обошлись со мной построже, – продолжал Тайсон. – Если Харпер, мол, говорит «продолжайте», тогда колеса военного судопроизводства закрутятся и дело передадут в высший военный суд, а главным побудителем посчитают вас. Ну а если Харпер поставит точку в своем расследовании, они пожмут плечами и неохотно замнут дело, путь даже ваша рекомендация почти не играет роли. Но тогда зенитная артиллерия газетчиков разбабахает вас в пух и прах. Я не завидую вам.

Карен тяжело вздохнула.

– Могу я с вами поговорить конфиденциально?

– Конечно.

Она помешкала немного.

– Я всегда думала, что порученное мне расследование подстроено. Я не понимаю, почему прокуратура возлагает такую большую ответственность на одного человека? Почему именно на меня?

– Вы только теперь об этом задумались?

– Расследованием с самого начала должен был заниматься штат подготовленных сотрудников ФБР, ЦРУ, министерства юстиции и так далее. Следствие по такой статье ведется обычно довольно долго, ведь нужно же определить, соответствует ли все это действительности, заслуживают ли эти факты того, чтобы ими занимались присяжные.

– И то правда. Но пока что прокуратура не сделала ничего незаконного.

– Да... возможно. Но все это просто... странно. – Она посмотрела на него в упор. – Позвольте мне спросить вас кое о чем. Кто-нибудь... ну, кто-то из правительства обращался к вам... с предложением? – Карен подождала. – Ну? Кто-нибудь, кроме меня, разговаривал с вами?

– Нет.

– Видите ли, лейтенант, мне не нравится, что из меня делают дуру, даже больше, чем из вас козла отпущения.

– Я очень хорошо понимаю, каково вам сейчас.

– Нас что, держат за пешек в игре, о правилах которой нам неизвестно?

– Нет, конечно, нет. Послушайте, майор, если вы думали, что это дело раздули для того, чтобы восторжествовала справедливость, то вы очень наивны. Все уже предопределено независимо от того, что мы скажем. Не удивляйтесь, если к вам кто-то подойдет и посоветует прислушаться к точке зрения армии.

Она повернулась лицом к застекленной части террасы и посмотрела вдаль. Тайсон следил за ее взглядом. Океанский лайнер «Роттердам», бороздя пролив, проплыл под мостом, укачивая поднимающимися волнами небольшое суденышко, следующее по его курсу. Летевший с юга турбореактивный самолет шел на посадку в аэропорт Кеннеди. Тайсон вспомнил отпуска, проведенные с Марси там, где они были счастливы. И тут он с полной силой ощутил, что жизнь догорает и что последние фрагменты ее связаны с тюрьмой, разводом, финансовыми проблемами, позором преступления, доказанного или недоказанного.

Карен прервала его раздумья.

– Я должна вам сказать, лейтенант, и вы уже знаете, что я собрала достаточно фактов, чтобы рекомендовать присяжным решить вопрос о подсудности данного дела.

– Тогда не медлите.

– Но у меня также зародилось подозрение, что правительство оказывает тайное давление на ход расследования. И если на самом деле это правда, тогда ваши права в чем-то могут быть нарушены в ходе судебного процесса...

– Послушайте, майор, мои права нарушены с того самого дня, когда акушерка хлопнула меня по попке. Иногда властям приходится делать определенные вещи на благо общества и даже на благо некоторых личностей, делая им больно при этом. Где вы учились? В монастыре?

– Вы говорите так, словно защищаете правительство.

– Конечно, я этого не делаю, но я очень хорошо понимаю, что его подключили к ремонтно-восстановительным работам.

– Заключали ли вы с армией или министерством юстиции что-то вроде сделки?

– Нет.

– А вы бы пошли на это?

– Смотря что за сделка. В подобных делах вы не предлагаете, а соглашаетесь или нет.

– Значит, все-таки к вам подходили. Это незаконно. Идет следствие по статье 31-й, и только я могу вступать с вами в переговоры, и то по вашему согласию.

– Вы можете соблюдать условности.

– Как с вами завязали контакт? При каких обстоятельствах?

– Если это нигде не прозвучит...

– Нет, – ответила она, – я уже не могу это слышать. Я должна буду доложить об этом.

– Тогда оставьте свой вопрос.

Она неохотно кивнула.

– Можно мне дать вам один дельный совет?

– Вы мне и так уже кучу надавали.

Она не обратила внимания на его замечание и продолжала:

– Наймите квалифицированного адвоката, не Слоуна. Я уже беседовала с ним. Возьмите хорошего защитника из военной прокуратуры или же дипломированного военного адвоката.

– Это поистине ценный совет, майор. Вообще немного странно это слышать из уст моего следователя, но тем не менее спасибо. Я полагаю, это означает, что вы расстаетесь со мной.

– Да. Я завтра возвращаюсь в Вашингтон, чтобы закончить рапорт. По этой причине я и нахожусь здесь. Хотите ли вы включить в рапорт письменное или устное заявление?

Тайсон подумал, что она могла бы спросить о такой безделице по телефону.

– Я подумаю об этом. У меня к вам тоже имеется вопрос. Разве вы не уходите в отставку?

– Ухожу, только пока меня не отпускают. После того как я подам рапорт, официально закончу это дело. Однако если им понадобятся какие-нибудь разъяснения, они, пожалуй, не станут отзывать меня. Вот поэтому меня задерживают до окончательного распоряжения начальства.

– Да, нелегко вам. Мне кажется, что армия была бы против того, чтобы вы давали какие-либо разъяснения прессе. Вот почему вас задерживают на службе. Другими словами, вы услышали и увидели слишком много, чтобы просто так отделаться. Неужели вам это не приходило в голову, когда вы брались за мое дело? Ну, как бы там ни было, а они вас скоро освободят.

– Меня это как раз не очень тревожит... хотя немного меняет мои личные планы. Я намеревалась поступить в юридическую контору... здесь, в Нью-Йорке.

– Я загляну к вам, если понадобится переписать завещание.

– Но мои проблемы по сравнению с вашими незначительны.

– Ваши проблемы станут значительнее, если не перестанете развивать теорию правительственного контроля за следствием. Они съедят вас живьем, майор. Поэтому примите совет от более опытного человека, прошедшего корпоративные джунгли – и азиатские также. Не нужно геройствовать. Предоставьте мне волноваться о том, что затевает правительство.

– Я беспокоюсь не о вас лично. Я только хочу, чтобы справедливость...

– Пожалуйста, не надо. Я как заслышу это слово, чувствую рвотный позыв. Я бы на вашем месте просто подыгрывал, держался ближе к большому объекту, наблюдал за всеми, кто идет к двери или включает свет. Намек поняли?

– Какая чепуха! – фыркнула она.

– Временами, Карен, мне хочется, чтобы вы были мужчиной, хотя порой я рад, что это не так.

– В ваших словах есть что-то личное. Вы не можете называть меня по имени.

– Это и была ваша неприятность по работе, помимо объяснения с другом?

Она растерянно потерла подбородок.

– В общем да. Вот почему они торопят меня с заключением.

Он рассмеялся.

– Не смешно.

– Все мы смешные... Кто на вас навалил все это, напыщенное ничтожество ван Аркен? Я слышал и читал о нем кое-что.

Не отвечая на вопрос, она сказала:

– Я думаю, они следят за вами.

– Конечно. Я ведь не покидаю страну, не встречаюсь с иностранными агентами и не сплю где попало.

– Хорошо. Можно мне сигарету?

– Еще одну. Вы ведь уже курили на прошлой неделе.

Он достал пачку и выбил сигарету. Закурив, она с непривычки закашлялась. Переведя дыхание, сказала:

– Вам нужно бросить курить.

– Вы первая, кто кашляет.

– Послушайте, лейтенант... отрицать... ну притворяться, что не было... – Она снова затянулась, потом посмотрела на часы. – Я должна идти.

– Закончите мысль.

– Ну... некоторые слова... которые вы иногда говорите... мне... не относятся к расследованию.

– Я не уловил смысл предложения. Не думаете ли вы, что между нами завязываются личные отношения?

– Да. Как раз это я и имела в виду.

– С долей симпатии?

– Думаю.

– Я тоже так думаю. – Он взглянул на нее и напомнил: – Вы же сказали при первой встрече, что этого не произойдет.

– Я сказала?

– Да. Во всяком случае, вы мне очень нравитесь, и я рад, что теперь все прояснилось.

– Да.

Он заметил, как сильно дрожат ее руки, и почувствовал, что от волнения у него пересохло во рту.

– Ну... так... что нам делать?

– Ничего. – Майор откашлялась и выбросила сигарету в траву. – Если вы хотите, чтобы я внесла в рапорт ваше заявление, сообщите мне об этом завтра до полудня.

– Где вы остановились?

– В доме для гостей. Здесь.

– Может быть, мы сегодня пообедаем?

– Конечно, нет, если не хотите на меня навлечь еще большую беду.

– Извините, я не хотел.

– Если бы на вашем месте оказался другой, я бы сказала, что это продуманный ход для получения некоторого преимущества. Во всяком случае, я виновата в таком, я бы сказала, романтическом повороте событий так же, как и вы. – Она протянула руку. – До свидания, лейтенант.

– Сегодня вечером я буду у себя. – Он крепко пожал ее руку.

– А у себя. – Выдернув руку, Карен, не оглядываясь, ушла.

Тайсон следил за резкими движениями майора, идущей по яркой солнечной террасе. Он сказал сам себе:

– Ну и что. В конце концов, ничто человеческое нам не чуждо.

Он твердо знал, что непременно увидится с ней снова, и предчувствовал, что ничего из этого не выйдет – не в плане постели, а в плане судьбы. Он не мог отрицать, что судьба распорядилась бы по-иному, встреться они при других обстоятельствах. Размышляя над жизненными коллизиями, он понял, что когда наступит время расстаться, они оба порадуются, что изменили жизнь друг друга к лучшему.

Глава 28

Бен Тайсон лежал растянувшись на кушетке в темной гостиной. Небольшая комната нагрелась за день так, что теперь, изнывая от жары, он надел одни лишь спортивные трусы. Бутылка холодного пива одиноко стояла на сервировочном столе. Он сел и глубоко вздохнул. Пробежка длиной в две мили вокруг гарнизона вконец измотала его. Ты слишком много куришь и пьешь, и к тому же ты уже старый, думал про себя Тайсон. Ему на память пришли те времена, когда без тренировки он не проводил ни дня. Ежедневные форсированные броски до тридцати минут с полным боевым снаряжением, по сотне отжиманий, восхождение на гору пятьсот футов высотой только закаливали и укрепляли его молодое тело. Ну, тогда ты был крепыш, Тайсон, устало мотнул он головой.

Он медленно подошел к небольшому оконному вентилятору. Бен не знал, какую политику проводило начальство, лишая его кондиционера, но ему это было безразлично, потому что он решил обходиться без обычных удобств, несмотря на то, что его намерение ослабевало под влиянием погодных условий. Слизняк, ты, Тайсон. Слизняк. Он сделал пятьдесят прыжков, чередуя их с наклонами. Пока занимался, оглядел комнату. Ее недавно выкрасили, ухлопав полгаллона краски, как прикинул он. На первом этаже размещалась кухня и небольшая столовая. Наверху две спальни и ванная. Все квартиры на двух уровнях в здешних кирпичных домах походили одна на другую. Семьи, проживавшие в них с одним или двумя детьми, приходились теперь ему соседями. Тайсон, обратился он к себе, ты потерял связь с миром.

Дешевая кленовая мебель – казенное имущество – была расставлена по комнате, но привезти свою собственную, как ему сказали, он не мог. Он пытался представить свою мебель в этом доме и решил, что она бы подошла. И все-таки он скорее бы предпочел холостяцкую квартиру, больше походившую на номер мотеля, чем эту квартиру с претензией на дом. Но где-то там, в недрах Пентагона какой-то умник посчитал, что Бену и Марси нужно дать возможность сожительствовать. Очевидно, это решение было принято по наущению зоологов, которым лучше всех известно, когда и где испытывающим вожделение пандам следует позволять брачные игры.

Деревянные полы по армейской традиции натерли до блеска, но ни ковры, ни другие покрытия не закрывали голые доски. Жалюзи отгораживали его от внешнего мира. Обстановку спальни составляло нечто вроде ящика с двуспальным матрацем, положенным на стальную раму, шкаф и комод с выдвижными ящиками. Вторая комната с односпальной кроватью, видимо, предназначалась для Дэвида. Он не нашел постельного белья, очевидно, предполагалось, что все это следует привезти из дома.

На кухне стояли плита и холодильник; посудомоечной машины не было, как и не было никакой посуды, чтобы запустить в мойку. Тайсон рассчитывал найти хотя бы кофейник и пригласить подполковника с женой на чашку кофе. Самое главное, медали на месте, а чашки и ложки будьте любезны принести с собой.

Тайсон потянулся и сделал несколько глубоких вдохов. Погасшее солнце заменила ярко-желтая нить уличных фонарей, чьи перевитые полосы света и тени проникали в комнату сквозь шторы. Тайсону не дали не только телевизор, но даже радиоприемник. Теперь он существовал по правилам американского провинциала. Он на себе прочувствовал, как «хороша» и естественна жизнь в глубинке.

Он себе напомнил, что это – не домашний арест. Его только обязали пребывать здесь от полуночи до шести утра. Он, конечно, мог тайно воспользоваться метро и пообедать с кем-нибудь. Он даже мог бы съездить в Гарден-Сити, сходить в клуб или заскочить домой, включить кондиционер, посмотреть телевизор или устроить себе гидромассаж. Но не это он хотел сделать. Он хотел остаться здесь, потеть, изнывать от скуки, тяготиться одиночеством, думать, переживать и собираться с силами.

– С большими силами, – произнес он вслух.

Тайсон закончил комплекс упражнений и снова постоял перед оконным вентилятором, обдуваемый вечерней прохладой. Вдруг он заметил, что к его дому приближается женская фигура. Женщина несла что-то в каждой руке, вглядываясь в таблички с фамилиями. Она остановилась перед его домом, помявшись в нерешительности, потом зашагала по дорожке к его двери. При свете фонаря он узнал Карен, в руке она держала складной зонт.

Он увидел, как она засунула его за ручку двери, а в почтовый ящик опустила темный конверт. Тайсон шагнул к входной двери, нагнулся и выбросил конверт обратно через щель. Конверт снова появился в ящике, и когда он во второй раз хотел вытолкнуть его, то встретил сопротивление. Карен зашипела:

– Что вы делаете? Отойдите от двери.

Он переговаривался с ней через щель почтового ящика.

– Это что, счет?

– Не будьте идиотом. Возьмите.

Он дернул конверт за край и протащил его внутрь. Немного подумав, открыл дверь, к ногам упал зонт. Он посмотрел в темноту и увидел удаляющуюся Карен. На ручке зонта красовался ярлык гарнизонной лавки. Швырнув его в гостиную, он выскочил на улицу. Тайсон нагнал майора только на повороте, конверт он машинально держал в руке. Они молча шли рядом. Наконец она сказала:

– Набросьте что-нибудь, если хотите идти со мной.

– Жарко. А что в конверте?

– Увидите, когда откроете. Когда вы думаете поставить телефон?

– Когда захочу кому-нибудь позвонить.

– Вам предлагали поставить его, чтобы облегчить расследование.

– У меня есть телефоны в Гарден-Сити, в Саг-Харборе и в квартире, в которой я живу на Манхэттене. Не думаю, что смогу себе позволить еще один на мое-то жалованье.

– Никто не может приказать вам поставить телефон, но если бы вы это сделали, было бы удобно для всех, включая вашу семью.

– Я подумаю. Вернемся. Я угощу вас пивом.

– Мне нужно еще поработать.

– Я хотел бы поговорить насчет своего заявления.

Она замедлила шаг.

– Хорошо. Но мы не можем беседовать у вас.

– Я что-нибудь надену, и мы пройдемся. Зайдите. Хоть посмотрите, как я устроился.

Она колебалась, потом последовала за ним. Распахнув дверь, он галантно пропустил ее вперед, и потом подошел к столу и включил настольную лампу. Он разглядел ее при свете, заметив, что одета она не изысканно, а просто. Она была гораздо привлекательнее в цивильном, нежели в форме. Простые голубые брюки и блузка с короткими рукавами облегали ее стройное, гибкое тело. Бедра казались уже, ноги длиннее, и грудь не такой пышной. Он сделал жест рукой, словно приглашая к осмотру.

– Неплохо для офицера и джентльмена. – Потом добавил: – Я думаю, здесь нужно повесить зеркало, чтобы комната казалась больше.

Карен украдкой поглядывала на Тайсона, стараясь не засматриваться на его почти обнаженное тело. Она молчала и слушала.

– О да. Самая удивительная тварь здесь – клопы. А вот тараканов нет, будьте уверены. – Он улыбнулся. – Бен Тайсон – генератор идей. У меня побывала частная фирма по дезинсекции, они прочитали лекцию по уничтожению клопов. Это стоило мне огромных усилий. Мне хотелось, чтобы они изловили их, тогда бы вы смогли увидеть мерзкую компанию, облепившую вентилятор.

– Вы дотошный человек.

– Стараюсь быть таким. А вот если бы у меня был телефон, я бы не смог обсуждать ничего такого, что меня впечатляет. – Он добавил: – Что касается меня, то я еще раз даю слово офицера и честного человека, что здесь нет ни прослушивающих, ни записывающих устройств.

– Вам не стоило об этом говорить.

– Ну конечно, мы выше этого. Но чтобы убедиться, позвольте мне вас обыскать. Не найдется ли у вас там чего?

– Конечно, нет, – улыбнулась она.

Тайсон дернул плечом.

– Вопрос не может обидеть или задеть. Во всяком случае, эта игра начинает принимать серьезный оборот, верно? Я про то, что они нагло отобрали у меня паспорт, и я более чем уверен, что за мной следят. Кроме того, наложено вето на все статьи нормальной жизни.

– Ну и что? Это не так уж и обременительно.

– Этот дом мне осточертел. Хотите взглянуть на другие комнаты моего дворца?

– Нет. – Она сухо добавила: – Если вы считаете себя мучеником, вам нужно заглянуть вперед. – Она обвела комнату взглядом. – Многие люди, между прочим, никогда не жили такой жизнью и в таком доме, как вы. Я не знаю, почему нужно сочувствовать тому, кто потерял свое поместье и теперь живет в дворницкой. Половина людей в мире отдала бы свою левую руку за дворницкую.

Тайсон промолчал.

Она подумала немного, потом добавила назидательно:

– Вы знаете, что вас сейчас должно беспокоить – обвинение в убийстве, а не изменение стиля жизни. Я бы вам посоветовала больше думать о предъявлении вам обвинения, а не о личном комфорте. Извините, мне не следовало вам выговаривать.

– Но вы правы. И я тоже пришел к этому выводу. Я проведу здесь столько времени, сколько потребуется для разрешения моего вопроса. Если меня переведут в тюрьму Ливенворт, этот перевод нисколько не испугает меня, а если отправят домой, я поцелую мусорный контейнер. – Он улыбнулся.

Карен улыбнулась в ответ.

– Надо сказать, здесь жарко, как в пекле.

– Хотите пива?

– Хорошо бы.

Тайсон ушел на кухню и вернулся с двумя открытыми бутылками. Одну он протянул Карен.

– Я купил эти пузырьки у Блумингдейла. Настоящий шик. – Он быстро добавил: – Я не злоупотребляю, просто люблю пиво из-за красивой посуды.

– Сомневаюсь.

Тайсон приложился к горлышку и, не отрываясь, выпил полбутылки. Карен отпила немного тоже. Лейтенант поинтересовался:

– Что же в конверте?

– Некоторые документы, которые нужно подписать.

– Я не подписываю армейские документы.

– Я слышала.

– Вот как? Земля слухом полнится.

– Вам слишком много внимания уделяется в эти дни. Не задавайтесь. В этих бумагах всего лишь указывается время и место наших бесед и подтверждение того, что вы знакомы со своими правами. Прежде чем подписывать, обсудите это с вашим адвокатом, но я бы хотела получить их до отъезда.

– А если я не смогу связаться со своим адвокатом?

– Ну... тогда пришлите их по почте в Вашингтон.

– Их обязательно вносить в рапорт?

– Да.

– Значит, у вас еще впереди пять дней?

– Как вам сказать... я думала все уладить теперь, раз уж вы здесь. Кстати, вот вам зонтик...

– Очень мило с вашей стороны было нести эти вещи, шагая через весь гарнизон, особенно если учесть, что завтра утром вы бы могли передать их в музее. Но мне нравится личный контакт.

– Да. Это моя любезность. – Она быстро перевела разговор на другую тему. – Ваша семья приедет сюда?

– Думаю, они стоят перед выбором: либо курорт, либо гарнизон. Но наверное теплый песок им больше по душе.

Она промолчала, но он заметил ее сосредоточенность.

– Дело не в преданности или сплоченности семьи. Здесь налицо практическая сторона вопроса. Я не хочу, чтобы они были здесь, и я им уже сказал об этом. Мы будем встречаться по выходным.

Она кивнула.

– Тесная квартира, – рассуждал Тайсон, – может привести к нежелательным стрессам. У моего сына здесь не будет никаких друзей. Марси станет предметом пересудов. Такая вот штука.

Карен снова понимающе кивнула.

Тайсон облизал пересохшие губы.

– Конечно, я понимаю, что они могут вернуться в Гарден-Сити, и мы будем гораздо ближе друг к другу. Но я считаю, что лучше нам всем оставаться на своих местах.

– Я тоже так думаю. – Она поставила на сервировочный стол свою бутылку и посмотрела на часы. – Мы здесь уже около десяти минут. Это достаточно долго.

– В случае слежки...

– Да, именно в этом случае. Оказывается, им уже известно, что сегодня вечером я была у вас. Поэтому я с радостью зафиксирую это в своем рапорте, но у меня нет никакого желания что-либо объяснять. – Она подошла к двери.

Тайсон поставил пиво, надел футболку и сунул ноги в сандалии. Из дома они вышли вместе.

Они шли по Стерлинг-драйв, поворачивающей на Шор-Парквей. Тайсон посмотрел на океан. Внизу набегали с грохотом волны, а порт со стоящими на рейде суднами в этот летний вечер переливался магическим светом.

– Вы думаете, что я пришла к вам, потому что хотела вас увидеть. Мне трудно самой понять, правда это или нет. Когда я подошла и увидела, что свет погашен, я подумала, что вас нет, и почувствовала... и почувствовала...

– Одновременно и облегчение, и разочарование.

– Да. Я хотела предложить вам пройтись немного и вернулась с этим конвертом и зонтом. Но потом меня что-то остановило, я решила просто подбросить их...

– И тут вам пришло в голову, что я, должно быть, ищу вас в доме для гостей, и волею судеб мы разминулись.

Она кивнула.

– Почему я не чувствую себя глупой?

– Потому что вы знаете, что я не нахожу это глупым. – Он остановился, но продолжал стоять к ней вполоборота, вглядываясь в далекий горизонт, где небесная темень стекала в океанскую. – Обстоятельства, при которых мы встретились, переполнили нас отрицательными эмоциями и создали излишнее душевное напряжение, поэтому мы могли ожидать друг от друга лишь ненависти... или, вернее, отвращения.

– Я знаю это, и не перестаю себя спрашивать, обратила бы я на вас внимание, окажись мы с вами в нормальных условиях?

– Если бы я вас повстречал в другом месте, я бы обязательно вас заметил, – улыбнулся Тайсон.

Она снова пустилась в путь, увлекая его за собой.

– Давайте побеседуем о чем-нибудь другом. Я хочу заострить внимание на тех пунктах заявления, которые вы выберете для занесения в мой рапорт.

– При первой встрече, – ответил с ухмылкой Тайсон, – я дал добро на любую информацию. Какой же смысл в еще одном заявлении?

– Ну, в первый раз вы сказали, что проводили военные операции против вооруженного врага, и все это прозвучало правдоподобно. А раз так, то вам следует категорически отрицать показание свидетельствующих против вас очевидцев – Брандта и Фарли. Вот видите, это – свидетели, которых держит государство против вас. Беседа Пикара с сестрой Терезой недостоверна, но имеет право быть принятой. Кроме того, против вас нет никаких документальных и вещественных доказательств вашей вины, поэтому дело, если его возбудят, периодически возвращается к Брандту и в меньшей степени к Фарли.

Тайсон облегченно вздохнул.

– Значит, мне следует открыто опровергать то, что они говорят?

– Да. Или доказать, что они лгут, или что они не были беспристрастными свидетелями событий. Другими словами, умалить правдоподобность их показаний путем обнародования существовавших между вами разногласий. Или говоря языком закона, уличить их в лжесвидетельствовании.

– Очень мило с вашей стороны посоветовать мне подобное.

– Любой юрист скажет вам то же самое, но, говоря вам это, я намекаю на решение вашего вопроса путем дискредитации Брандта, и тогда армия, вероятно, замнет расследование.

Тайсон покачал головой в раздумье.

– Сможете ли вы разоблачить Брандта?

– Возможно, в некотором смысле я бы мог это сделать. Но тогда бы это значило, что я должен рассказать о том, что он делал там,а не какую жизнь он вел после Вьетнама, потому что ничего не знаю, кроме того, что читал о нем, как об отличном враче, женатом человеке, у которого есть сын, ровесник моего Дэвида, и дочь. К чему мне слагать небылицы о том, что случилось чуть ли не двадцать лет назад. Это спасет мою шкуру?

– Я надеюсь.

– Но это противоречит тому, во что я верил, – прошлое надо забыть. Если я хочу, чтобы обо мне судили по тому, как я прожил жизнь после Вьетнама, как же я могу свидетельствовать о прошлых грехах и упрекать в них Брандта?

– Он же бросил обвинение вам в лицо.

– Это его дело. Я так не поступлю.

– Подполковник Левин был прав, – покачала она головой.

Тайсон долго и внимательно исподлобья смотрел на нее.

– Но это совсем не значит, что у меня нет чувства самосохранения. Как раз оно-то у меня и срабатывает в первую очередь. Пока что все советы не совместимы с моим образом мыслей. Только я знаю, каков на самом деле Бен Тайсон. Я попытаюсь избежать всех подводных камней, но не обманом, не компроматом или клеветничеством. Я хочу добиться честного вердикта, даже если меня признают виновным.

– Вы имеете право поступать по-своему. Но тогда, если вы не собираетесь ответить тем же Брандту, я на основании собранных фактов должна буду повесить на вас обвинения. У меня не будет другого выбора, понимаете?

– Я их лично не приму.

Карен сошла с проезжей части, забираясь в дикие заросли кустарника. Горькие травы распространяли едва уловимый пряный запах. Сунув руки в холщовые брюки, она посмотрела на почти пустынную дорогу и сказала:

– Что я могу еще сделать для вас?

Тайсон стоял чуть поодаль. Теплый порывистый ветер растрепал ее волосы, тихонько жалобно запел в островерхих елях и расшевелил распластанные ветви широких лип. Глядя на нее, Тайсон думал, что на природе она смотрится по-домашнему и держится очень просто.

– Почему вы не верите Садовски и Скорелло? Вы называете их бессовестными лжецами? И меня тоже? – спросил он.

Она оглянулась.

– Нет. Но с практической точки зрения в плохие поступки легче верится, чем в хорошие, и их легче утверждать, чем отрицать.

– Почему?

– Это очевидно. Так подсказывает здравый смысл. Стивен Брандт – уважаемый врач и...

– Неважно. Я это тоже принимаю в расчет. – Он посмотрел вдаль. В девяноста милях от этого берега на востоке находился Саг-Харбор, и чувство бессильной ярости и горечи, что он не может быть там со своей женой и сыном, испортили ему настроение. – Значит, мне здесь трубить девяносто дней?

– Да. Таков закон.

– Сможет ли армия уложиться в этот срок?

– Уже на следующей неделе прокуратура даст краткое заключение закрывать дело или нет. Но если она настоит на продолжении расследования, ей останется связаться с оставшимися свидетелями и решить, кого выбрать для суда.

– Вы нашли кого-нибудь?

– Я вложила в конверт меморандум.

– Ну и что говоритсяв нем?

Она посмотрела на него, прежде чем ответить.

– Сегодня вечером об этом говорили в новостях. Завтра информация появится в газетах. Гарольд Симкокс погиб в автомобильной катастрофе почти рядом со своим домом в Мэдисоне, штат Висконсин. Его машина на большой скорости врезалась в опору моста. В крови обнаружили высокий процент алкоголя.

Тайсон задумался, прислушиваясь к шуму волн, и попытался представить лицо Симкокса, но, к удивлению, обнаружил, что его образ не приходит ему на память. Даже недавний просмотр армейского фотоальбома не помог ему. Симкокс всегда стоял где-то в стороне или с отвернувшимся от камеры лицом, или в гротескном камуфляже, скрываясь под тенью своей австралийской шляпы из тростника. Гарольд Симкокс. Тайсону стало не по себе, но в то же время в душу поползла какая-то призрачная скука.

– Несчастный случай? – спросил он.

– Я не знаю. Он, говорят, в разводе, безработный, алкоголик, очень одинок. Он не оставил никакой записки.

– Иногда бывает так, что и сказать нечего. – "А иногда, -подумал он, – слишком много хочешь сказать, а спустя некоторое время думаешь, что, пожалуй, лучше было бы оставить все несказанным. Гарольд Симкокс, -размышлял он, – возможно, что это – самоубийство. Муди умер от рака".Он вспомнил бесконечные патрули по голым равнинам. Эта война не пресекла убийства и увечья. Ричард Фарли будет следующим. Он сказал нараспев: – Я не суеверен... но у армии – скверное снаряжение и обмундирование, как у флота – неудачные корабли. Я всегда чувствовал, что на седьмой дивизии своего рода роковая мета. – Он глубоко вздохнул. – Может быть, это – несчастье или стечение обстоятельств, а может быть, дело коллективных усилий военных соединений. Память о их деяниях имеет свое продолжение, как выразился подполковник Левин.

Она не возражала, и они постояли немного в молчании. Внезапно усилились порывы ветра, и над Стейтон-Айлендом метнулись яркие молнии, высвечивая тусклые тучи. Изменившаяся погода звала их в гарнизон. Идя парком, Карен присела на скамейку, Тайсон устроился на почтительном расстоянии. Он спросил:

– Вы ходили к памятнику?

– Да.

– Такие памятники всегда вызывали у меня отвращение. А у вас?

– Да. Пожалуй, вы правы, потому что это скорее походит на надгробье. Но эта стена со столькими именами дала богатую пищу для размышлений. Я раньше думала, что на ней отмечены погибшие в бою среди своих друзей, а не по одиночке, и друзья стали свидетелями их смерти. Я также думала, что эта стена в форме шеврона символизирует жертвы Вьетнама и отмщение за них. Я считала, что на войне, которую задумывали с точки зрения глобальной стратегии, воевали солдаты, имевшие личную выгоду. И вот я попыталась представить эту перспективу, чтобы помочь себе понять, что же произошло в госпитале Мизерикорд.

Тайсон промолчал.

– Ладно. Вернемся к свидетелям. Их осталось четверо, как положено при любом судебном разбирательстве. Двое выступают против вас, а двое – в защиту. Вероятно, разыщут Луиса Калана, Фернандо Белтрана, Ли Уолкера. Дэн Келли и Майкл Детонк не идут в расчет. И еще остается сестра Тереза.

Он посмотрел на съежившуюся на скамейке фигуру.

– С монахиней все неудачно. Я начинаю думать: почему она не заявит о себе?

– А я начинаю думать, существовала ли она вообще. Мне иногда кажется, что все это следствие – вещь нереальная. Я не могу поверить, что это происходит на самом деле, поэтому не воспринимаю те или иные заявления всерьез. Это очень мне напоминает мой первый бой. Это было настолько неестественно. Они стреляли из оружия боевыми патронами в меня.Вы знаете, что я делал? Я смеялся. Это было слишком нелепо, как в каком-то неудачном военном фильме. А теперь, спустя почти двадцать лет, меня просят рассказать об участии в боях, которые были для меня словно миражом. Я не верил, что это происходило на самом деле. Я в своем уме?

– Да. Я уже слышала подобное, и про смех во время боя тоже. – Она отвернулась от него. – Это как раз напомнило мне о том, что армия хочет, чтобы вас освидетельствовала комиссия психиатров. Это обычная процедура, когда речь идет о тяжких преступлениях.

– Вот как? А что психиатры говорят о нас как о нации? Почему, мне интересно знать, они не прикажут исповедоваться, чтобы очиститься от всякой скверны? Прежде всего нужно оценить мое моральное состояние. Если мое самосознание разложилось, тогда мне нужен не трибунал, а религиозная и этическая терапия.

– Это не настолько абсурдно, как кажется. – Она улыбнулась. – Тем не менее вас проверят всесторонне. – Она добавила сочувственно: – Думаю, что все вам здесь претит, хотя бы те же приказы: делай то, делай это.

– Мягко говоря. Вообще меня просто воротит от физических упражнений, мне противно, что меня сфотографировали для удостоверения, приказали жить здесь, обязали подстричься, ткнули носом в форму и так далее, и так далее.

– Да. Вы не военный человек. Но коль скоро вас призвали, вы должны привыкнуть к этой рутине.

– Этого-то я боюсь больше всего. Я не хочу привыкать. Я бы хотел сохранить свою индивидуальность и ощущение себя. Я не желаю растворяться в этой серой среде.

– Но вам придется подчиниться службе. Не сердитесь и не горюйте, а если придется плохо, не показывайте этого. Ваши эмоции не возымеют действия.

– Вы правы, – кивнул он. – У меня нет желания ненавидеть армию, свою страну или любого, кто связан с этим расследованием. Здесь нет злых гениев, которые жаждут моих мучений. Здесь сидят только штабные крысы, которые выполняют свою работу по правилам и циркулярам. Дело в том, что многие могут быть виноватыми, но только один подсуден. О какой же справедливости может идти речь?

– Вы рассержены.

–Хорошо. Можно обойти правовую систему в лице ушлых адвокатов. Поэтому, следуя вашему совету нанять лучшего адвоката, я позвонил одному, которого мне порекомендовали. Он перезвонил мне сегодня днем после музея.

– Вы наняли его? – с интересом спросила она.

– Думаю, что да. Говорят, он величина, причем не мнимая. Завтра утром у меня с ним назначена встреча. А как раз завтра ко мне придет на экскурсию группа школьников. Что вы мне посоветуете?

– Встретиться с адвокатом. Между прочим, та группа стариков дождалась вас?

– Да. У них нет ничего, кроме свободного времени.

Они задали мне кучу нескромных вопросов о вас. Хотели узнать, честные ли у меня намерения. Она улыбнулась, но не ответила.

– Если вы наймете этого адвоката, дайте мне знать, я внесу его имя и адрес в свой рапорт.

– Я могу назвать его имя сейчас. Он из военной прокуратуры. Это некий Винсент Корва.

– Да. Он действительно член военной коллегии адвокатов.

– Он мне тоже так сказал. Ну и как он?

– Судить о нем – не мое дело, но я видела его однажды на суде в Форт-Джексоне.

– Кто выиграл процесс?

– Армия. Ну... это скверная история. Осужденный – капитан... обвинялся в непредумышленном убийстве. – Она добавила, вздохнув: – Он нашел свою жену в постели с любовником.

– Ах! Занятно. Продолжайте.

– Видите ли... – Она безразлично повела плечом. – Этот капитан дежурил однажды ночью и объезжал на джипе посты, а потом заехал домой. Думаю, что у него возникли подозрения. Ну, в общем, он нашел их... свою жену и молодого лейтенанта... вместе... предающихся любовным, утехам...достал свой пистолет сорок пятого калибра и застрелил любовника.

Тайсон, заинтригованный, придвинулся ближе.

– С какого расстояния он стрелял? Сколько раз? В кого он пытался попасть?

Она снова улыбнулась, и он понял, что удивляет ее своим поведением.

– Смешно, что вы спрашиваете об этом. Корва, выступая с заключительным словом, сказал примерно так: «Любой солдат, который может поразить движущуюся цель с одного выстрела из сорок пятого калибра с двадцати трех футов, не задев человека, расположенного прямо под намеченной целью, должен быть отмечен как меткий стрелок, несмотря на неспособность взять под контроль свои эмоции»... или что-то в этом духе. – Карен чуть погодя добавила. – Конечно, это заявление абсурдное, если не идиотское... но, вы знаете, оно сыграло свою роль.

– А суд нашел это смешным?

– Да. Стоял такой хохот...

– Ну а что же стало с подсудимым?

– Ему грозило заключение до десяти лет... за непредумышленное убийство. Всего он получил два года за оставление поста и нарушение военного долга.

– Как это похоже на армию, – заметил Тайсон. – Он попал бы в еще большую беду, если бы промахнулся, потому что все это – грязь.

Карен вытянула ноги и откинулась на спинку скамейки.

– Это немного преувеличено. Но в вашем случае именно военный суд дает привилегии различного рода преступлениям в отличие от гражданских судов. Это вы с мистером Корва должны держать в уме. Я уверена, что вы не забудете об этом. Я понимаю, что он блестящий адвокат, хотя его не очень-то жалуют. Он берется за почти безнадежные дела. – Карен смотрела на темные воды океана. – Кажется, начинается шторм. Видите?

Огромные валы, закипая белой пеной, с силой катились к берегу, а небо нанизало над горизонтом звезды, туманный блеск которых говорил о том, что будет дождь.

Карен поднялась.

– Я лучше пойду. Мне поработать надо.

Он тоже встал, и они заторопились к гарнизону. Упали первые капли дождя, и от нагретого за день асфальта пошел пар. Дождь припустил во всю, и Тайсон на ходу предложил:

– Я одолжу вам зонт, только пообещайте, что не потеряете его.

Она ускорила шаг. Дождь усиливался, дробно стуча по асфальту. Впереди виднелись огни в домах для семейных офицеров. Гостевой же находился в четверти мили от его дома. Она согласилась, и они помчались по лопочущим под ногами потокам дождевой воды.

Когда добрались до двери, вымокли до нитки. Тайсон, уходя, не захлопнул дверь на замок, и они быстро нырнули внутрь. Вытирая с лица крупные капли, он сказал:

– Я вам дам полотенце.

– Если можно.

– У меня три казенных. Не хотите ли переждать дождь здесь?

– Нет. Я только возьму зонт.

– Я могу подвезти вас к дому для гостей.

– И так дойду.

– Может быть, пива?

– Нет, спасибо. Полотенце, пожалуйста.

Он смотрел, как капли бежали по ее лицу, потом, протянув руку, провел пальцами по ее щекам. Посмотрев в глаза, Тайсон нежно положил ей на плечи руки. Карен стояла очень тихо, затем обняла его. Тайсон почувствовал, как сильно забилось его сердце, а на ее шее заметил пульсирующую жилку. У обоих дрожали руки. Их крепкое объятие нарушили шаги сверху, они невольно отпрянули друг от друга. Из-за угла лестничной площадки появилась Марси.

– Привет! Мне послышались голоса.

Тайсон, оторопев немного, сказал:

– Марси, позволь тебе представить майора Карен Харпер.

Глава 29

Генерал Уильям ван Аркен сидел в райке лекционного зала и слушал инструктаж полковника Амброуза Хортона, обратившегося с заключительным словом к двадцати студентам в первом ряду. Его грудной голос (произношение выдавало уроженца Вирджинии) эхом отдавался в пустом амфитеатре военно-юридической академии армии США. Учебное заведение размещалось на территории шарлотсвилльского кампуса университета Вирджинии, что в трех часах езды от Пентагона.

Взгляд полковника Хортона остановился на генерале ван Аркене, одетом в темно-синий костюм. Слушатели военно-юридической академии почли бы за честь быть представленными главному военному прокурору, но шестое чувство полковника Хортона подсказывало ему, что генерал хотел оставаться инкогнито. Хортон снова переключил свое внимание на первый ряд и продолжал:

– Как говорили войсковые командиры, поле боя – самое праведное место в мире. Мы, блюстители закона, тоже говорим это, когда речь идет о военных преступлениях. Порой, доискиваясь до того, как солдат выполнял свой долг на войне, мы сталкиваемся с уникальными хитросплетениями как обстоятельств, так и поступков.

Генерал ван Аркен слушал, как эхо слов полковника Хортона таяло в огромном пространстве зала. Куранты на башне пробили восемь раз, но студенты не двинулись с мест. Солнце тонуло в желтовато-розовом мареве заката, посылая в высокие окна зала прощальные лучи.

В заключение лекции полковник Хортон сказал:

– В следующий раз мы исследуем эти два понятия и попытаемся сопоставить их, заостряя особенное внимание на актах насилия. Выявим причины этого явления и, в конечном счете, выясним, как мы, военные адвокаты, должны разбирать такого рода преступления. Спасибо за внимание.

Слушатели встали, как только полковник сошел с кафедры и начал спускаться вниз к проходу. Ван Аркен встретил его на полпути. Хортон по-отечески приветствовал прокурора:

– Добрый вечер, генерал. Не чаял вас увидеть.

Они крепко пожали друг другу руки.

– Я к вам с неофициальным визитом, – сказал ван Аркен с притворной напыщенностью. – Давайте пройдемся.

Мужчины покинули зал и, выйдя на улицу, пошли вдоль безлюдного кампуса. Утомленный жарой ван Аркен сказал, тяжело дыша:

– Я бы хотел услышать ваше мнение по делу Тайсона.

Полковник Хортон, наклонив голову, спросил:

– Неофициальное?

– Конечно. – Ван Аркен искоса посмотрел на Хортона. Этот человек, которому было порядком за семьдесят, оставался единственным в армии лицом, участвовавшим в Нюрнбергском процессе. Многие считали его корифеем военной юриспруденции и учились у него так же, как студенты гражданских и военных учебных заведений, философии закона и этике. Вопреки его значительному влиянию Хортона дважды обходили присвоением звания бригадного генерала, и почти на всех постах военной службы его просили или принуждали отказываться от назначения. Ван Аркен предложил, подводя Хортона к широкой деревянной скамейке:

– Не присядете на минуту?

Удовлетворенный Хортон тяжело опустился на скамейку.

– У меня сегодня очень напряженный день.

Ван Аркен сел рядом и дипломатично ответил:

– Эта жара на меня тоже сильно действует. – Он посмотрел старику в глаза. – Могу я с вами поговорить конфиденциально?

Полковник расстегнул верхнюю пуговицу зеленой рубашки и ослабил галстук. Он ответил, задыхаясь:

– Конечно, если мы не будем касаться запрещенных тем, генерал.

Ван Аркен с минуту с любопытством разглядывал полковника. Хортон непонятным образом сковывал его, лишая свободы мысли и поведения. Старик был диссидентом и ко всему прочему редким занудой. Он повсеместно читал лекции о Нюрнбергском процессе, о деле Колли и Медины и других противоречивых случаях в военном законодательстве. Армия не всегда соглашалась с его точкой зрения. Ван Аркен тоже не вполне одобрял некоторые из его позиций, и по этой самой причине Хортон до сих пор оставался полковником. Сейчас ван Аркен нуждался в прямых ответах, а Хортон всегда отличался прямолинейностью. Генерал начал:

– Поговаривают, что Карен Харпер неумышленно напортачила с расследованием дела Тайсона.

– Ну что же, – пожал плечами полковник, – то, что случилось между Тайсоном и Харпер, насколько я могу судить, было очаровательно. В законе существует доктрина, которая гласит, что мы не можем наслаждаться плодами ядовитого дерева, хотя знаем, что вкус их восхитителен. Поэтому считайте, что расследование по статье 31-й прошло более чем удачно, генерал, и заканчивайте с этим как можно скорее.

– Я так и сделаю.

– Вот и хорошо. Есть ли у вас какие-нибудь догадки относительно рекомендаций Харпер?

Ван Аркен покачал головой.

– Тайсону самое время опротестовать показания доктора Брандта. Если он пойдет на это и если будут приведены достаточные подтверждения того, что он говорит о Брандте, тогда показания Брандта – ничто по сравнению с показаниями Тайсона. Я бы не хотел появляться в зале суда без неопровержимых доказательств, а какие-то там два сомнительных свидетеля не в счет. Думаю, так же поступит и военный прокурор.

– А что, – спросил полковник Хортон, – разве доктор Брандт так безупречен?

– Мне не известно. Я не контактирую с майором Харпер. – Ван Аркен посмотрел на Хортона. – Не хотите ли пройтись?

– Да. – Он поднялся и застегнул пуговицу. Они пошли по дорожке, пересекавшей поляну Грин-Лоун. От витражей в ряде зданий падали на темную траву светлые тени. Ван Аркен сказал:

– Во время процесса над Колли мало кто из прокуратуры сочувствовал осужденному. Что же касается Тайсона, то ситуация осложняется тем, что определенные верхи – Белый дом и министерство юстиции – начинают колебаться. Я считаю своим долгом перед армией и страной надавить на них. И мне интересно знать ваше мнение.

Полковник Хортон, сощурившись, смотрел на блестящие от заходящего солнца стекла витражей, и подумал про себя, что за многие годы работы привык к старому университету, как к родному дому. Это учебное заведение, основанное почти два столетия назад, еще до Томаса Джефферсона, представляло собой величественный ансамбль неоклассической архитектуры с характерными для нее колоннадами, куполами, балюстрадами и ротондами. Более того, это было место, где еще ценились такие понятия, как честь, традиции и рыцарство. Хортон, поразмыслив немного, спросил:

– Что бы нам посоветовал Джефферсон, генерал? – Ван Аркен посчитал вопрос риторическим. Полковник сам ответил на него: – Джефферсон рассматривал закон не как узкую специальность, а как средство понимания истории, культуры, морали и социальных институтов общества. Я думаю, если мы сейчас встретились бы с ним на этой дороге, он спросил бы, как же так получается, что американское правительство сомневается в том, имеет ли оно право судить своих граждан.

Генерал ван Аркен ответил:

– Вопрос, который я предложил вам, состоит в следующем: обязаны ли мы оказывать давление, несмотря на нашу... ну общую виновность в событиях 15 февраля 1968 года? Есть ли у нас такие обязательства перед страной?

Полковник угрюмо усмехнулся:

– Вы искали меня, чтобы подкрепить слова документом, генерал? Меморандум в Белый дом или министерство юстиции?

– Да. Что-то вроде рекомендации от вас как от уважаемого юриста. Юридически мы находимся на правильном пути, но по этому делу с обеих сторон подняты моральные и этические вопросы. Прокуратура хотела бы направить их в нужное русло, то есть подвести под них твердый философский фундамент.

Хортон потер кончик носа пальцем и задумчиво проговорил:

– Вы знаете, генерал, когда, будучи молодым офицером, я выступал в качестве обвинителя в Нюрнберге, то весь мир был на нашей стороне. Пресса фиксировала каждую минуту процесса, но теперь все знают, что тогда не проводилось никакого расследования, значит, мы сделали много неверных шагов – ошибки судопроизводства и тому подобное. Но самое главное – мы попрали закон, которому должны были следовать. Мы повесили тех, кого хотели повесить, и удивлялись сами себе, объявляя вместо смертного приговора срок заключения. Это был процесс без права апелляции. Смерть означала смерть.

Хортон невольно стал суровым от нахлынувших воспоминаний:

– Только некоторые проголосовали против союзнического трибунала. Я не относился к числу мудрых прорицателей, которые понимали, что мы вершим не правосудие, а месть. И даже если бы я понимал это тогда, у меня бы не хватило духа проголосовать с горсткой других смельчаков. – Он внимательно посмотрел на ван Аркена своими близорукими глазами. – Думаю, что Голливуд благословил нас вместе со Спенсером Треси и его «Нюрнбергским процессом».Не было ни малейшего сомнения в том, что мы отнюдь не ангелы. – Пока они чинно прохаживались по университетскому городку, ван Аркен вполуха слушал скучный вздор Хортона о былом, ни на минуту не забывая о цели своего визита. Внутренне противясь аналогам, проводимым полковником, он чувствовал тем не менее оседающую в его сознании мораль сказанного. Они прошлись немного молча, затем Хортон заметил: – Генерал, когда вы были молодым капитаном и вели дела по Вьетнаму, вы мыслили другими нравственными категориями и действовали, живя как бы в другом измерении. Пресса проводила расследование по своей инициативе и вынудила армию подключиться к нему. Эти дела не вызывали чувства гордости у президента, а опрос общественного мнения показал, что большинство проголосовало за освобождение осужденных.

– Да. Это мне запомнилось на всю жизнь.

– Вот именно. А так как мы теперь ветераны двух наиболее значимых военных процессов, то я надеюсь, мы не забудем уроки прошлого. Нам не будет прощения за судебные ошибки.

Ван Аркен нетерпеливо ответил:

– Все, что я понял после вьетнамских процессов, это то, что страна и мир не переносят насилия и жестокости, принимающих обличие сражения. – Генерал глубоко вздохнул. – А Нюрнберг тем не менее, невзирая на все ошибки, показал миру, что цивилизация не прощает насилия и варварства даже тогда, когда они становятся национальной политикой суверенного государства. Это мое глубокое убеждение. И если бы мы снова судили своих врагов или порицали их действия, то мы прежде всего должны были бы судить самих себя, как бы это ни было болезненно. А предполагаемый суд над Бенджамином Тайсоном должен послужить предупреждением любому офицеру в отношении полной ответственности за свои действия до конца жизни.

Полковника Хортона интересовало, защищал ли ван Аркен интересы справедливости, гуманизма, армии и страны или же личные интересы и свою карьеру. Полковник не хотел подозревать его в последнем, вполне вероятно, что ван Аркен говорил искренне. Он продолжил примирительно:

– Безусловно, генерал, все, что вы сказали, верно. Отойдя немного от теории, я хочу сказать о существовании некоторых сложностей в поисках истинного солдатского долга на поле боя. Ведь Тайсона послали во Вьетнам убивать, и трибунал должен решить, убивал ли он врагов надлежащим образом.

Ван Аркен ответил лаконично:

– Я за то, чтобы мораль войны была возведена в ранг защиты. В Нюрнберге вы действовали, придерживаясь определенной морали.

– Точно так же действовали и нацисты. Если вы поднимаете философские вопросы и пытаетесь вовлечь меня в их обсуждение как защитника правительства, то придайте делу больший размах и оно заиграет в руках защиты. Вот вам мой совет. И хотя я даю его с неохотой, потому что не кривлю душой, но не верьте, что восторжествует справедливость.

– Почему?

– Потому что обстановка, сложившаяся в 1968 году, располагала не только к преступлению, но и к тому, чтобы его покрыть. Теперь уже произошли основательные изменения в этических нормах поведения, в понятии офицерской чести в армии и стране. Мы многое откорректировали, но мы не можем вернуться назад и начать судить лейтенанта, не призывая к ответу генералов, гражданских лиц, стоявших у кормила страны в прошлом. И это еще одна вещь, которую я узнал в Нюрнберге.

– Я как раз боюсь, – тихо произнес ван Аркен, – что именно это и скажет защита. Я страшусь, что они предложат, что называется, нюрнбергскую защиту.

– Господь им навстречу! – прохрипел Хортон. – Меня часто посещают фантазии о созыве национального суда, на который хорошо бы было вызвать всех гадов, отправивших нас воевать во Вьетнам.

Дойдя до перекрестка, ван Аркен остановился.

– Могу я вас угостить обедом, Амброуз?

Полковник резко покачал головой.

– Спасибо, генерал, но мне нужно поработать над завтрашней лекцией. – Старик пронзил ван Аркена жестким взглядом. – Знаете, Бил, в вашей власти не раздувать дело Тайсона. Не хочу показаться критиканом, но вы заполнили вакуум, оставленный министерством юстиции, которому надлежит заниматься всем этим. У вас оказалось поразительное чувство преданности. Но... как вы видите, я чувствую, что наши гражданские боссы обязали вас. Они тоже кое-что научились после Вьетнама. Как говорят вояки, мы исполняли говенный долг.

Ван Аркен пожевал губами.

– Я все понимаю, но это не снимает с меня ответственности.

Полковник Хортон, казалось, терял терпение:

– Вы слишком уверены в себе, не так ли? Я имею в виду, что вы убеждены: вы отстаиваете правду и мораль. А я не уверен в этом.

– Что вы имеете в виду?

– А то, Бил, что вы здесь наговорили об ответственности. И меня больше всего интересует, если лейтенант Бенджамин Тайсон действительно командовал взводом, который уложил приблизительно сотню мужчин, женщин и детей, тогда в чем же заключается моральное оправдание уцелевших из его взвода – настоящих убийц?

Ван Аркен не ответил.

– Итак, вы видите, генерал, что все не так просто. И не говорите мне, что хотите покончить с этим, руководствуясь принципами чистой морали, потому что ее нет и в помине. Это самое главное, что я вынес после Нюрнберга.

Ван Аркен хотел было возразить, но Хортон его опередил:

– В Нюрнберге я часто спрашивал себя, почему службу СС, палачей и карательные отряды не причислили к большинству преступников. И когда их пытались призвать к ответу, они просто говорили, что выполняли приказ. – Хортон добавил: – Как вы знаете, генерал, толкование военных законов уникальная субкультура, чьи учения вытесняют все, что человек узнал в церкви или в воскресной школе, чему учили его родители, учителя и общество, то есть все, что он знал сызмальства. Поэтому когда солдат говорит, что он только выполнял приказы, это значит, что он выражает готовность прикрыть позор одного из своих командиров. Это и есть нюрнбергская защита.

– Итак, в любом эшелоне власти мы имеем одно и то же, и повсюду ответственность перекладывают с одного на другого, прикрываясь постоянными приказами-инструкциями, «подразумевающимися» приказами и так далее. И таким образом мы добираемся до самой верхушки, откуда берет начало моральная нечистота. Я с этим столкнулся в Нюрнберге. А стоящие у власти нацисты говорили: они, мол, не могли предположить, что их приказы неправильно истолковываются. Или еще была одна фраза, которую я слышал не раз: «Я понятия не имел, что это может случиться с моими подчиненными».

Ван Аркен глубоко вздохнул и осторожно заметил:

– Вы сделали слишком глубокий экскурс в философию закона, Амброуз. Вам следует спуститься с высот теории и приступить к практическим делам, о которых идет речь. Но, насколько я понял, нам не стоит обсуждать дело Тайсона.

Полковник улыбнулся и, склонив задумчиво голову набок, ответил:

– Тогда давайте обсудим абстрактное дело лейтенанта X, которого собираются судить за убийство. Все утверждают, что даже если его и признают виновным, он, в конечном счете, не понесет наказание – его не поставят к стенке. А это спасительное предположение греет ему душу, поскольку расстреливающему взводу не прикажут целиться в американца, служащего в вооруженных силах теперь, спустя около двух десятков лет. Мое понимание закона таково: если вы судите человека за тяжкое преступление, будь то убийство или же сон на боевом посту, тогда вы вправе послать его на смерть. Не думайте, что присяжные смягчат приговор или помилование отменит наказание. Это – игра, а закон – не игра. Поэтому, если вы не можете оправдать в душе тех, кто совершил убийство, если вам это претит, тогда вы должны снять обвинение.

– Ответственность не уменьшается от того, что не вышел закон о снисхождении к преступлениям за давностью лет.

Полковник Хортон прищурился, от чего выражение его лица стало жестким.

– Я понимаю. Мы возвращаемся к нашим баранам. Итак, мистер Тайсон может быть повинен в преступлении, совершенном почти двадцать лет назад, хотя правильнее было бы его осудить, допустим, за то, что он скрыл это преступление. И теперь это должно уже стать преступлением первостепенной важности или ничем.

Ван Аркен понимающе кивнул.

Полковник тоже кивнул, будто только что обнаружил что-то интересное. Он сказал, расправив плечи:

– Ну, я должен идти. У меня возникла идея для завтрашней лекции. Спасибо, генерал. – Полковник Хортон отдал честь, и, ловко повернувшись на каблуках, удалился.

Генерал ван Аркен следил какое-то мгновение за ним, потом зашагал в обратном направлении. Впервые он почувствовал неуверенность в правильности собственных убеждений. В душе он считал Тайсона виновным, но, как подчеркнул Хортон, он не желал вникнуть в суть происшедшего, а только стремился проучить его в назидание всем остальным, носящим погоны. Тем не менее в своем рвении поддержать этическую революцию, которая встряхнула бы вооруженные силы после Вьетнама, он вновь столкнулся со спорными вопросами, казалось, отошедшими в прошлое.

Однако дело началось, и, как смертоносную лавину его уже невозможно было остановить. Этот странный гул рос, сотрясая воздух и доносясь до слуха Бенджамина Тайсона.

Глава 30

Бен Тайсон разглядывал стоявшую на лестнице Марси, одетую в обрезанные выше колен джинсы, белую майку и сабо, придававшие ей вид бродяги. Спереди на майке синел армейский лозунг «Не бросай хорошего солдата!». Взбешенный, Тайсон не мог представить, откуда она взяла эту тряпку. Он заметил, что ее руки были подозрительно красными, секунду спустя ему в нос ударил пахучий запах нашатырного спирта. Марси занималась уборкой.

Марси Тайсон, спустившись по лестнице, пересекла маленькую гостиную и протянула руку Карен Харпер.

– Я так рада, что мы наконец встретились.

Карен пожала руку Марси.

– Я тоже.

Обе женщины рассматривали друг друга чуть дольше, чем диктовали правила приличия, решил Тайсон. Он вмешался.

– И я рад так же, как и вы. – Он обратился к Марси: – Мы с майором Харпер беседовали на воздухе.

Марси обвела их взглядом, потом заметила:

– Наверное, вы хотите подняться наверх и обсушиться?

Карен ответила:

– Пожалуй, нет. Я только одолжу у вас зонт, если можно. Мне здесь недалеко.

– Останьтесь хоть ненадолго, – попросила Марси.

– Да нет, спасибо.

– Я привезла бутылку шампанского. Помогите нам выпить ее. – Она взяла Карен за руку и подвела к лестнице.

Карен показалось, что столь быстрый уход скорее поставил бы ее в щекотливое положение, чем пребывание у Тайсонов. Она поблагодарила за приглашение и поднялась наверх.

Марси посмотрела на мужа, лукаво улыбнулась и, не сказав ни слова, пошла на кухню.

Бен буркнул себе под нос:

– Тайсону везет последнее время.

Поднявшись наверх, он прошел мимо закрытой двери ванной и услышал жужжание фена. Он вошел в спальню и обомлел, увидя заваленную сумками кровать, которую обступала неприступная чемоданная стража. Тайсон стянул мокрые спортивные трусы и футболку, наскоро вытерся махровым халатом и надел джинсы и тенниску, а на ноги сандалии.

Он пригладил взлохмаченные волосы и, выйдя в крошечный холл, наткнулся на майора. Да, в сухой блузке и с легким макияжем она выглядела совсем неплохо, подумалось ему.

– Если вам нужен фен, заходите, я уже высушила волосы, – сказала она.

– Вот и хорошо.

Они обменялись взглядами, и Тайсон тихо попросил:

– Останьтесь, пожалуйста.

– Лучше не надо.

– Я чувствую, что жена расстроится, если вы уйдете.

– Сомневаюсь, но если вы имеете в виду, что вам нужно десять минут затишья перед бурей, тогда я останусь.

– Да. Пожалуй, именно это я и имел в виду, – улыбнулся Тайсон. Он медленно подошел к лестнице, жестом пропуская ее вперед. – После вас.

Они вместе сошли вниз, и Марси встретила их в гостиной.

– Теперь вы выглядите гораздо лучше.

Раздался выстрел вылетевшей пробки, и Марси разлила шампанское в три пластиковых стаканчика, стоявших на журнальном столе.

– Когда ты мне сказал, что здесь нет посудомоечной машины, – обратилась она к Тайсону, – я решила привезти побольше одноразовой посуды.

– Хорошая мысль. А где же Дэвид?

– Джорданы присматривают за ним. Мелинда вне себя от радости по случаю такого гостя.

Тайсон объяснил Карен Харпер:

– Это подруга моего сына. Джорданы летом отдыхают в Саг-Харборе, а Тайсоны, очевидно, проведут остаток каникул в Форт-Гамильтоне.

Карен спросила Марси:

– Значит, вы остаетесь здесь?

Марси, передав ей стакан, ответила:

– Да. Я подумала, что Бену здесь одиноко. – Она улыбнулась и спросила Тайсона: – Ты удивлен? Выглядишь ты очень удивленным.

– Я? – Тайсон взял свой стакан. – Просто за удивлением скрывается моя радость.

– Скоро к нам присоединится Дэвид, – добавила Марси.

Тайсон помрачнел:

– Это не очень хорошая затея.

– И тем не менее, – возразила Марси, – мы урезали свои каникулы, чтобы быть с тобой. – Она взглянула на Карен. – Когда все это решится?

– К середине октября. Закон...

Тайсон перебил:

– Почему бы вам с Дэвидом не вернуться в Гарден-Сити? Мы были бы ближе и...

– Нет, дорогой, мы хотим быть рядом с тобой здесь. – Она прошлась по комнате. – Безусловно, здесь тесно, прямо как в нашей первой квартире.

Тайсон не находил этого, но пререкаться ему не хотелось. Он осторожно заметил:

– Вот майор Харпер считает, что мне полезно испытать некоторые лишения и вообще изменить образ жизни.

– Рада слышать, что майор Харпер интересуется становлением твоего характера. – Она добавила: – Я сдала на август дом в Саг-Харборе за приличную цену, так что обратной дороги нет. А что касается Гарден-Сити, то не думаю, что создавшаяся ситуация благоволит нашему возвращению. – Марси пристально посмотрела на Карен. – Дэвид достаточно претерпел от ровесников. Дети такие жестокие. У вас есть дети?

– Нет. Я еще не замужем, если вы читали мою биографию.

Марси подняла стакан.

– За наш новый дом.

Они выпили. Тайсон поставил стаканчик на журнальный стол.

– Во всяком случае, я рад, что две женщины моей жизни имели возможность встретиться. Поэтому...

Карен обратилась к Марси:

– Я бы хотела, чтобы вы знали, миссис Тайсон, – я уже говорила вашему мужу об этом... Видите ли, мне очень не по себе от того, что пресса продолжает мусолить вашу... вашу культурную деятельность и другие формы протеста во время вьетнамской войны. В то время я была еще недостаточно взрослой, чтобы многое постичь, хотя, мне кажется, я могу понять добровольную компрометацию собственного имени, а также иные формы протеста, которые вы выбрали... чтобы продемонстрировать свое отношение к войне. И я хочу заверить вас, что негативные отзывы в ваш адрес никоим образом не влияют на расследование армией этого дела.

Марси не спускала глаз с Карен. Ливень за окном бешено хлестал по стеклам, заполняя наступившую тишину.

– Надо заметить, – наконец ответила Марси, – что вы были достаточно взрослой, чтобы помнить о войне, к тому же каждый имеет право на собственную точку зрения.

Тайсон подумал, что ему следовало бы вмешаться и изменить тему разговора, но какое-то упрямство заставило его прислушаться к диалогу женщин.

– Я хочу, – сказала Марси, – чтобы вы знали также, что я никогда не верила тем гнусным инсинуациям, распространяемым бульварной прессой относительно вас и моего мужа.

– Хорошо, что вы говорите об этом, – холодно ответила Карен. – Как бы мне хотелось, чтобы остальные оказались такими же разумными. – Она поставила пластиковый стакан на стол и протянула руку Марси. – Спасибо за вино.

Марси пожала руку, посмотрев ей в глаза.

– Но я не настолько глупа или наивна, чтобы не заметить, что между вами и Беном установились близкие отношения. Я уверена, вы поняли, что мой муж – замечательный и достойный человек, и если закон вообще снисходителен к таким людям, то он заслуживает этого снисхождения.

Карен выдержала взгляд Марси.

– Я поняла это, миссис Тайсон, но, к сожалению, многого еще не успела сделать. Всего доброго. – Карен направилась к двери, потом оглянулась и сказала на прощание: – Под влиянием прессы у меня сложилось другое представление о вас. Сначала я думала, что вы были помехой в деле мужа, но теперь вижу, что вы вносите неоценимый вклад в расследование. Сейчас ему, как никогда, нужна поддержка и... – Она повернулась к Тайсону: – Удачи вам.

Тайсон улыбнулся.

– Увы! Удача бежит от Тайсонов, но зато им достает ума, очарования и интеллигентности. Спокойной ночи, Карен!

– Спокойной ночи, Бен!

Тайсон вручил ей зонт и отворил дверь. Он смотрел вслед убегающей по мокрому асфальту фигурке, и ему на память пришел первый день их встречи и прощание перед его домом, другим домом, в майский дождь. Он закрыл дверь и с суетной покорностью посмотрел на жену.

Марси еле заметно улыбалась, и он знал по долгому опыту, что заговорит первым он.

– Когда женщины знакомятся, они ведут себя так натянуто и сухо, словно готовы вцепиться друг другу в волосы. Так или иначе, а я рад, что ты наконец научилась чему-то и у дам из Гарден-Сити.

Марси недобро прищурилась.

Он деликатно откашлялся и добавил:

– Наступают времена, когда спасителю угодны всякие непристойности и эмоциональные взрывы.

– Отвяжись от меня.

– Сейчас, сейчас...

– Вы здесь оба были до прогулки, не так ли? Я это сразу поняла. Сколько времени вы здесь пробыли?

– Не так долго для мужчины моего возраста, чтобы совершить половой акт. – Он налил себе еще немного шампанского. – Послушай, мне льстит твоя ревность, но я безгранично предан тебе.

Марен, казалось, немного успокоилась.

– Хорошо... но иногда случается что-то помимо нашей воли.

Он выпил шампанское.

– Что это за бурда?

– "Кордон Негро".

– Что? Шампанское из Африки?

– Да нет, идиот. Испанское. Неплохое, зато дешевое.

– Испания сняла запрет на спиртное?

– Да, после смерти Франко. Разве я тебе не говорила?

– Нет. Значит, теперь я могу купить испанское шерри?

– О чем речь. И еще настоящие испанские оливки для мартини. Я думаю все-таки, что психологически ты был готов помарьяжиться с девушкой. Она достаточно взрослая, чтобы понять такого мужчину, как ты, но она еще юна, чтобы быть соблазненной духовно.

– Сколько отдала за бутылку?

– Около семи долларов. Невероятно. Доллар против песо. Она пожелала тебе удачи с таким видом, будто между вами все решено. Не значит ли это, что ваши официальные отношения переходят в личные?

– Оказывается, шампанскому тоже не под силу сгладить ситуацию.

– Ну... У тебя есть пиво в холодильнике.

– Никому не говори об этом. Между прочим, я что-то «вольво» не вижу.

– И не увидишь. Вы так стремились в эту душную конуру...

– Вряд ли я бы так охарактеризовал наше убежище от дождя. Где машина?

– Ока тихо почила, и я устроила ей похороны. Теперь за окном стоит новая «тойота».

– Что?Ты купила японской автомобиль? Ты с ума сошла! Я в него не сяду. Как ты могла это сделать, зная, что я не переношу японскую продукцию, заполнившую страну и...

– Не пытайся увильнуть от разговора. У тебя будет возможность снова встретиться с ней в Вашингтоне?

– Нет. Предварительно расследование закончено, и я больше с ней не заговорю без адвоката.

– Отлично. – Марси выпила шампанское. – У тебя неплохой вкус. Она хорошенькая. Естественная здоровая красота. Даже в таком виде выглядит неплохо. Интересно, почему она не замужем? Ты спрашивал ее?

Тайсон решил, что не может больше говорить на эту тему.

– Она помолвлена с полковником. В газетах об этом не писали.

– Я не увидела обручального кольца.

– Ну... раз помолвлена, значит, помолвлена. А ты что, на самом деле переехала?

– Да. Как только мы обоснуемся, приедет Дэвид.

– Зачем?

– Затем, что на семейном совете мы решили не оставлять тебя одного. К тому же снова звонила твоя мама. На этот раз она внушила мне, что жена должна быть рядом с мужем. Я этого не знала. А ты знал о том, что, пока твой отец учился в летной школе, она жила в каком-то курятнике в Форт-Стюарте, в Джорджии?

– Да. Она говорила об этом сто раз, пока я рос. И действительно меня зачали в этом курятнике, но родился я в частной больнице на Парк-авеню.

– Это многое объясняет. Во всяком случае, если она пережила подобное, то и я смогу, черт возьми.

– Не сбрасывай меня со счетов.

Марси посмотрела на него.

– Дэвид приедет сюда так или иначе. Он сказал, что любит тебя и добровольно бросает свою первую подстилку, чтобы быть рядом с тобой. Неплохо зная мужчин, я бы сказала, что это – величайшая жертва. – Она добавила: – Иногда подростки ведут себя как взрослые, а иногда наоборот.

– Я скучаю без вас, но как-то стыдно... мне показываться тебе вот так... – признался Тайсон.

Она подбодрила его:

– Ты офицер армии США, и нечего этого стыдиться.

– И я должен все это слушать!

– Я не настолько категорична, как ты привык думать обо мне. Не знаю, хорошо это или плохо для нашей семейной жизни, но я люблю тебя и безумно тоскую.

Тайсон притянул жену к себе, и они обнялись.

– Ты гордый человек, Бенджамин Тайсон, – говорила Марси сквозь слезы. – Даже слишком гордый, чтобы выжить в таком месте. Тебе необходимо продемонстрировать свои слабости, пусть твои друзья и семья разделят твою боль.

Он крепче сжал ее.

– Я знаю, Марси. Я был невнимательным мужем, безразличным отцом, малодушным другом и недостаточно старательным на службе. Я не очень стремился к тебе и Дэвиду, к своей работе и ко многому другому. И это началось задолго до неразберихи.

– Я знаю. Другие люди заметили это. Но не надо заниматься самоедством.

– Почему это? Я даже рад, что получил пинок под зад. Это основательно встряхнуло меня. Я не собираюсь причитать, как хорошо было раньше, но жизнь былахорошая. У меня было неверное представление о доме, семье, работе и друзьях. Не знаю почему, но это было.

– В этом и моя вина тоже, Бен. Только не думай, что совместная жизнь потеряла смысл. Когда все кончится, мы заживем чертовски счастливо.

Тайсон помолчал немного, затем сказал:

– Может быть, меня упекут далеко-далеко...

Она крепко обняла его.

– Нет! Нет! Этого не будет.

Он нежно поцеловал Марси, и они еще крепче обнялись. Она положила мужу голову на плечо, и он услышал ее всхлипывания. Бен попытался отшутиться:

– Где ты взяла эту идиотскую майку?

– А-а... Я купила ее в том магазине в Саутгемптоне, – ответила она, не глядя на него. – Она поразила меня. «Не бросай хорошего солдата!» – Марси рассмеялась. – Понятно?

– Нет. И не вижу ничего смешного.

Она отпрянула, и он заглянул в ее мокрые от слез глаза.

– Раз тебе не нравится, я сниму ее. – Стянув с себя майку, она бросила ее на пол. – Так лучше?

Тайсон поймал себя на том, что его сердечные удары участились от вида обнаженной женской груди. Нагнувшись за майкой, Марси приняла позу высокого давления, отчего Тайсон почувствовал легкое головокружение, словно от лишней порции виски. Он улыбнулся.

– Да. О да.

Марси хмыкнула и вытерла слезы рукой.

– Так. Что положено делать жене военного помимо скоблежки отхожего места?

Тайсон разлил остатки шампанского по стаканам.

– Ну, сначала получить удостоверение личности, потом вступить в клуб офицерских жен, добровольно участвовать в каких-либо мероприятиях, приглашать на чай жен офицеров и вообще согнать с себя спесь.

– Тпру! Тайсон! Давай начнем с установки номера на машине, чтобы можно было ее парковать.

– Это напоминает мне...

– О, я не покупала «тойоту», милый. Просто решила пощекотать твои нервишки. Я купила джип.

– Что?

– Джип. Очень практичная машина и очень подходит к твоему теперешнему положению. Она перед домом. Хочешь взглянуть?

Тайсон выглянул в окно и увидел омытый дождем светлый автомобиль.

– "Джип-чероки". Четыре ведущих колеса, радио с одновременным вещанием на нескольких станциях и полка для оружия.

– Ты серьезно?

– Только год пробега. Купила его на местной распродаже. Еще при нем лебедка, так что можешь тащить рыболовные сети, небольшую лодку или выбираться из грязи или снега. Такой аккуратный. Иди посмотри.

Тайсон отвернулся от окна.

– Может, попозже?

– Можно я посмотрю, как ты проводишь экскурсию в музее?

– Если есть желание.

– Огромное. Эй, послушай, надень форму.

– Не стоит.

– Стоит. Я хочу посмотреть, как ты в ней выглядишь.

Она потянула его за руку, подводя к лестнице.

– Нет, в самом деле...

Она потерлась грудью о его спину.

– Пошли. Я никогда не занималась этим делом с военным. – Марси подмигнула.

– Ну если ты встанешь вот так...

Они поднялись наверх и вошли в спальню. Марси присела на край кровати и скрестила ноги.

– Хорошо. Итак, сними это шмотье и надень форму.

Тайсон поймал себя на том, что раздевается.

Марси присвистнула.

Представ перед ней обнаженный, он глубоко вздохнул.

– Отрежь и тут же зажарь.

– Я ценю твое чувство юмора, а теперь повернись. Дай мне посмотреть на тебя.

Тайсон сделал поворот вокруг своей оси и снова посмотрел на Марси. Она сказала:

– Хороший материал для офицера. Подойди сюда.

Он приблизился к кровати. Протянув руку, Марси прикрыла ладонью его яички.

– Отвернись и покашляй.

Тайсон выполнил ее команду.

Она произнесла:

– О'кей. Годишься, – и хлопнула его по ягодицам. – Одевайся.

Тайсон подошел к шкафу и достал форму.

– Как это глупо, – пробормотал он, напяливая мундир на голое тело.

– Будешь разговаривать, когда тебя спросят.

Он буркнул что-то, повязывая галстук, потом повернулся к жене. Она одобрительно кивнула.

– Неплохо. Сидит как влитой. Медяшка начищена, складки прямые. Все. Прими душ. Потом доложишь.

– Слушаюсь.

Он снова разделся и прошел в ванную.

Смыв пот и пыль, Тайсон растерся полотенцем и вернулся в спальню. Кровать была расчищена от багажных завалов, и Марси лежала на грубых белых простынях, раздвинув ноги с подушкой под ягодицами. Она вновь надела ненавистную ему майку, подвернув ее до пояса, а голову прикрыла его фуражкой. Тайсон забрался в кровать. Марси влекла его, и Тайсон был желанен ей Они занимались любовью в маленькой, душной комнате, прекрасно осознавая, что это была пародия на то, что могло бы случиться с майором Карен Харпер. Марси шепнула ему на ухо:

– Я обычно не занимаюсь этим с женатыми мужчинами.

– Моя жена – сука.

– Я знаю. Я знаю.

– Не бросай хорошего солдата.

Марси скрестила ноги за его спиной, заперев его замком щиколоток.

– Никогда.

Глава 31

Марси с Беном сидели за столиком напротив друг друга. Одетый в льняной кукурузного цвета костюм, Тайсон чувствовал себя легко в этот жаркий вечер. Марси надела желтую хлопковую кофточку тонкой вязки и такого же цвета мини-юбку, открывавшую загорелые стройные ноги. Она лениво обвела взглядом помещение.

– Здесь был форт?

– Не в этой части. Это пристройка. В фортах не бывает витражей.

– Не умничай.

Тайсон передал ей меню.

– Мясо здесь хорошее.

– Я что-то не вижу пирога с ветчиной.

– И не увидишь.

– Ты это говоришь с таким удовольствием...

– Не с удовольствием, а с мясной подливой.

– Держу пари, ты останешься здесь, если тебя оправдают.

– Образ военного обладает особой притягательностью.

– Не заносись. – Она тревожно теребила меню. – А ты бы... пошел... ну если бы обстоятельства сложились иначе... на другую войну?

– Да. Я бы послужил своей стране снова.

– Даже после того, что армия сделала с тобой?

– Она со мной ничего не сделала. Это там наверху думают, что я ей сделал что-то.

– И ты бы пошел на такую же примерно войну, как во Вьетнаме?

– Мое дело не рассуждать. Я даже не очень сопротивлялся этому призыву, а ведь мог.

– Мальчик мой, не значит ли это, что, мобилизовав тебя однажды, они вправе распоряжаться тобой пожизненно?

– Боюсь, что да. Военная служба, как правило, оказывает довольно длительное влияние на тех, кто прослужил даже несколько лет. Это как время, проведенное в местах заключения. Спроси любого, кто сидел за решеткой или служил в армии.

– Я верю тебе. Я просто не понимаю. Я никогда не понимала, зачем миллионы мужчин вступают в бой, оставляя горы трупов, а потом снова и снова воюют.

– Мужчины любят воевать. Они любят разить врага, а когда прекращают воевать, всю оставшуюся жизнь их мучает депрессия.

– Это ужасно, Бен. Ужасно.

– Ты что, думаешь, я этого не знаю?

Некоторое время они сидели в тишине. Марси оглядела пустой обеденный зал клуба и увидела быстро отвернувшуюся от них парочку.

– Почему ты считаешь, что люди глазеют на нас?

– Они ослеплены блеском новоиспеченного офицера и его обворожительной спутницы.

– Слава Богу, что они еще не говорят: мол, вот сидит военный преступник и его шлюха, – безрадостно улыбнулась Марси.

– Дорогая, в офицерском корпусе все братья мужественны, а сестры добродетельны.

– Я этого не знала. – Отпив немного джина с тоником, Марси посмотрела в окно. Таинственный туман поднимался к темному небу. Ласковый южный ветер доносил вкусные запахи с патио, где жарилось мясо. Марси различила звуки духового оркестра, увидела дымок, струящийся над тлеющими угольями, и горящие каретные фонари при входе в клуб. Она поделилась своим впечатлением: – Сплошной анахронизм.

– То же самое ты говорила о Гарден-Сити. На самом же деле это ты анахронизм – пришелица из шестидесятых.

– Может быть, ты и прав. Я смотрю, здесь очень замкнутое общество, правда?

– Вполне вероятно. Здесь свой внутренний мир, предтечей которого является живая история.

– Теперь, когда я оказалась в этом окружении, я начинаю лучше тебя понимать.

– Я тоже начинаю себя лучше понимать.

– А тебя пригласили вон на тот вечер? – спросила она.

Тайсон посмотрел в окно.

– Всех членов клуба приглашают на празднества. Наверное, предположили, что я откажусь.

– Все ясно.

К ним медленно подплыла официантка, и чета Тайсонов заказала ужин и бутылку французского вина. Они мило болтали, прямо как в старые времена, нежно держась за руки, и официантка, глядя на них, улыбалась.

Тайсон расправился с мясом и налил себе и Марси немного вина. Окинув взглядом зал, он сказал:

– Кажется, кое-кто сейчас разбавит наше уединение.

Марси обернулась и увидела белокурого краснолицего толстяка лет пятидесяти, стремительно приближавшегося к их столу. Мятые брюки и довольно легкомысленной расцветки рубашка придавали ему соответствующий вид. Она поинтересовалась:

– Это кто?

– Это преподобный майор Кеннард Оукс – баптистский капеллан. Он опекает меня.

– Тебе нужно иметь как можно больше друзей.

Преподобный Оукс, широко улыбаясь, приветствовал Тайсонов. По выговору Марси узнала в нем южанина.

– Бен, ты снова пьешь это дьявольское пойло?

Тайсон пожал руку священнику.

– Я принадлежу к англиканской церкви. Пьянство – это торжественный обет.

– Не богохульствуй, сын мой. Это миссис Тайсон?

Бен представил их друг другу. Преподобный Оукс сел за стол без приглашения и погладил Марси по руке.

– Очень красивая женщина.

– Спасибо.

– Я бы предложил вам стакан вина, но не хочу вас вводить в искушение, – сказал Тайсон.

Капеллан улыбнулся.

– Почему вы не присоединяетесь к остальным гостям?

– Мы с Марси страстно влюблены друг в друга и поэтому хотим побыть вдвоем.

Брови Марси удивленно взлетели вверх, и за столом наступило неловкое молчание. Преподобный Оукс не отреагировал на сказанное.

– Ну как, Бен, прошел день?

– Отлично.

– Ты завтра утром свободен? Я хотел бы съездить в Форт-Дикс. Составишь компанию?

Тайсон, раскуривая сигарету, ответил:

– У меня утром экскурсия.

– Тогда поедем днем. Я могу перенести свою встречу на более позднее время.

Тайсон сделал несколько нервных затяжек, потом небрежно прокомментировал Марси:

– Майор Оукс служит временно, так же как и я. Но, в отличие от меня, его не ожидает трибунал. – Он обратился к священнику: – Что, вы сказали, вам нужно сделать?

Капеллан повернулся к Марси:

– Мне поручили в армейской школе капелланов организовать воскресную школу для несовершеннолетних в разных гарнизонах на территории, которую охватывает сеть нью-йоркского метрополитена.

– Как интересно, – воодушевилась Марси.

– Тогда что же получается? Вы не будете проводить службу в соборе в нашей части?

– Боюсь, что нет. Если вы хотите посмотреть настоящую баптистскую службу, приходите к преподобному Перри. Он отличный проповедник.

– Я рад, что вы здесь. – Тайсон покачал головой и крепко сжал руку священника. – Я рад. У меня вышел спор с одним парнем вчера вечером. Он настаивал на том, что слова «и приступили к Нему фарисеи и, искушая Его, говорили Ему: по всякой ли причине позволительно человеку разводиться с женою своею?» принадлежат Иоанну. А я сказал – Луке. Так чьи это слова? – Тайсон не спускал глаз с преподобного Оукса.

– Иоанна.

– Нет, это говорил Марк.

– Верно.

– Нет, неверно, – нахмурился Тайсон. – Это был Матфей. Вы не потянете воскресную школу.

Преподобный Оукс широко улыбнулся и ответил беззаботно:

– Какая разница. Тайсон?

Марси смотрела во все глаза на мужчин.

Толстяк высвободил руку, и они оба встали. Тайсон сказал резко:

– Пошел прочь, невежа!

Оукс смерил Тайсона взглядом.

– Я им говорил, что капеллана тяжело играть. И тем не менее ты отличный малый. – Он быстро покинул зал.

Тайсон сел.

Марси, не понимая, по какой причине вышла перепалка, спросила:

– Ради Бога, объясни мне...

– Действительно, ради Бога. Какая свинья!

– Кто?

– Ну и вопрос, – сказал Тайсон.

– Этот человек следит за тобой? – спохватилась Марси.

Тайсон допил вино.

– На будущее тебе урок. Будь осторожна с собеседником.

Марси перевела дыхание.

– Странно.

– Аминь. – Тайсон посмотрел на часы. – Мне нужно позвонить этому новому адвокату Корве. – Он поднялся. – Буду через десять минут. Закажи кофе и десерт.

– Я хочу поставить телефон.

– Завтра позвонишь насчет этого.

– Я не могу без телефона.

Тайсон, усмехаясь, вышел из обеденного зала. Звонок адвокату Тайсон сделал днем раньше, а теперь он решил уделить время редакции «Америкэн инвестигейтор».

Подойдя к музею, он открыл ключом тяжелую дубовую дверь и оставил ее приоткрытой. Яркие лампочки охранного устройства освещали часть экспонатов, создавая впечатление чего-то мистического. Тайсон снова взглянул на часы и тут же услыхал легкий стук и скрип открываемой двери. Тайсон пригласил:

– Входите.

Фигура, возникшая в дверном проеме, шагнула в вестибюль.

– Мистер Тайсон?

– Да. Мистер Джонс?

– Это я. – Уолли Джонс щурился, вглядываясь в полумрак.

Тайсон, в свою очередь, пытался рассмотреть лицо своего собеседника, но не мог; единственное, что он определил, – мужчине было лет пятьдесят с небольшим.

– Входите и прикройте дверь.

Джонс сделал еще один шаг по музейному вестибюлю, но дверь не закрыл.

– Вы здесь хотите говорить?

– Да. У меня есть кабинет.

– Вы хотите подать мне свою версию происшедшего?

– Да. Об этом я говорил вашему редактору.

– О'кей. Это хорошо. Это то, чего мы всегда добивались. Ваше видение случившегося. Мы не стремимся вас опорочить. Это никому не нужно. Уж мне-то точно. Я сам был в Корее. Большинство наших читателей – патриоты. Вы знаете об этом? Поэтому все, что вы расскажете, будет здорово.

– Я хочу рассказать вам, как со мной обошлась армия. Но если ваши читатели действительно настроены патриотически, тогда, может быть, вы и не напечатаете это.

– Не волнуйтесь. Мы обязательно напечатаем. Мы напечатаем все, что вы скажете.

– Хорошо. Следуйте за мной. – Тайсон сделал несколько шагов вперед и, оглянувшись, показал: – Сюда, пожалуйста.

Джонс нервно закашлялся.

– А вы один?

– Да. А вы?

– И я один. Послушайте, почему бы нам не выйти на свежий воздух? Можно найти уединенное место, например, пройтись к морю.

– Я не хочу, чтобы меня видели с вами. Но... ладно. Я только возьму свои записи. – Тайсон отступил в дальний угол музея, снял ботинки и, неся их в руках, тихонько прокрался к выходу. Оказавшись за спиной Уолли Джонса, он спросил: – Готовы?

Джонс сделал шаг к двери.

– Ой... Боже! Вы напугали меня...

Тайсон нанес сокрушительный удар Джонсу в солнечное сплетение так, что тот согнулся пополам. В следующую минуту последовал удар по лицу, от которого хрустнула носовая перегородка. Стоя на четвереньках, Джонс одной рукой держался за живот, другой ощупывал лицо. Тайсон надел ботинки и пинком распластал стонущего Джонса по каменному полу.

Бел услышал позади себя какие-то шорохи и обернулся. Вспышка фотоаппарата ослепила его на несколько секунд, потом последовала еще одна. Ничего не видя, Тайсон рванулся к фоторепортеру, который перед бегством сделал еще один снимок. Тайсон преследовал его.

Неожиданно от стены музея отделились двое неизвестных в спортивных костюмах. Один заломил фотографу руки за спину, другой выбил фотоаппарат, который сильно стукнулся о тротуар, и подошел к Тайсону. Лейтенант встал в защитную позу, желая предупредить действия незнакомца.

Тот распахнул настежь дверь музея и, войдя внутрь, посветил карманным фонариком на скрюченную фигуру Уолли Джонса – тот лежал лицом вниз в луже крови. Мужчина перевел луч на лицо Тайсону.

– Стойте на месте и держите руки так, чтобы я мог их видеть.

– Кто вы такой, черт возьми?

– Человек, который держит вас на прицеле.

Тайсон услышал звук взведенного курка.

К музею подрулил автомобиль с включенными фарами и остановился рядом с Тайсоном. Кто-то, высунув голову из окна, сказал:

– Вы жестокий человек.

Тайсон сразу узнал голос Чета Брауна. Браун скомандовал:

– Залезайте в машину, убийца.

~~

Автомобиль мчался по Шор-Парквей к мосту Верразано, маячившему стальной паутиной. Тайсон закурил сигарету. Водитель, молодой парнишка с беспокойным взглядом, обратился к нему:

– Не курите, пожалуйста.

Тайсон выпустил струю дыма. Браун усмехнулся. Бен краем глаза посмотрел на Брауна, сидящего на заднем сиденье. На нем был белый теннисный костюм. Он поинтересовался:

– Ну, как вам новая работа?

Тайсон дымил сигаретой, поглядывая через окно на статую Свободы, гордо стоящую в своем замшелом великолепии.

– Между прочим, – продолжал Чет Браун, – кое-кто проводит вашу даму до дома с нужными объяснениями.

Тайсон спросил небрежно:

– Ваш Оукс?

– Может быть. Капелланов тяжело играть.

– Я знаю.

– Теперь нам придется открыть спецкурс для этого.

– Кому? Кто вы?

– Название вам ничего не скажет, – ответил Браун. – Мы всегда в тени, даже ЦРУ не совсем уверено в нашем существовании.

– Похоже, что вы дурачите меня.

Браун перевел разговор на другую тему:

– Что касается Уолли Джонса, то я не виню вас, Бен. Поделом этому ублюдку. Если бы он посмел написать подобное о моей жене, то я не знаю, что бы с ним сделал. Между прочим, это было нам на руку. Но если вы попытаетесь сделать это снова, то с полицией будете разбираться сами. Я не могу блокировать закон чаще одного раза в месяц.

– Не делайте мне одолжений.

– Так ведь это моя работа, Бен. Меня к вам приставили ангелом-хранителем. Видите, я хожу во всем белом.

Тайсон погрузился в раздумье.

Машина миновала рыночную площадь и повернула направо, к главным воротам Форт-Уодсворта. Дежурный на посту пропустил их, и машина продолжала свой путь, петляя по темным безлюдным улицам. Они спустились к проливу и, миновав док, подъехали к гранитным стенам Баттери-Унд.

Браун вышел из машины и поманил Тайсона. Они подошли к огромным двойным дверям береговой трехъярусной артиллерийской батареи. Браун потянул дверь на себя и вошел в слабо освещенный коридор, напоминавший пещеру. Железные лестницы поднимались в разных направлениях, и Тайсон следовал за Брауном по одной из них. Их шаги гулким эхом отдавались в сыреем спертом воздухе помещения. Браун почти бежал по коридору с широкими сводчатыми потолками, по одной стороне которого был ряд дверных проемов. Он сказал:

– Выбирайте любую дверь.

Тайсон показал на первую, и Браун распахнул ее. Бен вошел в комнату с двумя бойницами, сквозь которые мерцали блики лунного света. За стеной катил мощные валы океан.

Браун встал у одной из бойниц и посмотрел на пролив.

– Какой вид! Форт-Гамильтон, Шор-Парквей, Кони-Айленд, аэропорт Кеннеди, мост и гавань. Бодрящий запах соленого воздуха!

Глаза Тайсона понемногу привыкли к сумраку комнаты, и он заметил, что каменные стены были разрисованы флюоресцирующими красками. Изображения напоминали странных животных.

Браун следил за его взглядом.

– Культовые рисунки. ЦРУ говорит, что они воспевают культ сатаны. В этих камерах они находят убиенных собак, кошек и цыплят.

Тайсон молча подошел к правой бойнице и тоже посмотрел на пролив. Браун, отметил он про себя, всегда для беседы выбирал интересные, даже необычные места.

– Сколько вы еще будете шпионить за мной?

– Ровно столько, чтобы сделать вывод, что вы и Харпер готовы съесть запретный плод.

Тайсон оперся о подоконник шириною примерно три фута. Внизу под артиллерийской батареей возвели ограждение, обнесенное насыпью.

– Сегодня ночью вы уже были на грани чего-то прекрасного, любовничек, но не учли приезда своей жены. Я буквально затаил дыхание, когда вы с Карен забежали в свою норку. Вы, должно быть, сделали несколько потрясающе ловких уверток, потому что через час вы уже нежно держали за обедом руку своей миссис. Какой мужчина!

Тайсон сел на подоконник, упираясь спиной в каменную стену. Он раскурил сигарету и посмотрел вдаль. Казалось Браун ведет себя развязнее, чем в прошлый раз, потому что здесь чувствует себя как рыба в воде, и у Тайсона закралось подозрение, что этот человек обладает способностью хамелеона органично подделываться под окружающую среду. Он не переставал спрашивать себя, что же представляет собой настоящий Чет Браун. Возможно, ничего.

– у вас сегодня был чертовски трудный день. – Браун поближе подошел к Тайсону. – Эй, да вы что, опыт приобретаете? Я про праздное сидение в этой каменоломне.

Тайсон швырнул сигарету в Брауна.

– Держите дистанцию.

Тот отступил.

– Увидев вас, я так разволновался. Я как-никак ангел-хранитель, способный отвести беду. Но все-таки не теряйте голову в мои выходные дни. Полегче с сексом и вольной борьбой и не приглашайте журналистов, если намерены поколотить их. О'кей?

Тайсон зевнул.

– Вы закончили?

– Нет. Вам о чем-нибудь говорит имя полковника Эрика Уиллетса?

– Нет.

– Зато вы ему здорово успели насолить. Этот человек – любовник Карен, и у него сильно чешутся руки.

– Скажите ему, чтобы он не верил тому, что пишут в газетах. То же самое я говорю своей жене.

– Передам, – рассмеялся Браун. Потом добавил уже серьезно: – Вы знаете, Бен, вы мне нравитесь, хотя и доставляете серьезные неприятности. Над вами сгущается черная туча, и всякий, кто оказывается рядом с вами, попадет под страшный ливень. А на государственном уровне вы сильно беспокоите Вашингтон. Вы читали утреннюю «Таймс»?

– Нет.

– Вас уже обсуждают в конгрессе, а также вами заинтересовалась Комиссия Объединенных Наций по геноциду. Они сошлись на том, что следует послать миссию в Хюэ, и Ханой дал свое добро. Вот я и думаю, кому все это нужно, Бен?

– Только не мне.

– И не вашей стране.

Сквозь пелену дыма Тайсон пытался разглядеть лицо Брауна. Теперь все становилось на свои места. Он почувствовал, как у него пересохло во рту. Тайсон свесил ноги с подоконника и спрыгнул на пол.

– Теперь вы держите дистанцию, – продолжал Браун. – Мы тоже можем укоротить язык Брандту, уж больно он у него длинный. Если бы он не болтал повсюду, дело не получило бы огласки.

Рука Тайсона скользнула в карман пиджака и нащупала армейский нож.

Браун продолжал:

– Я проголосовал за то, чтобы Брандта не трогали, но... – Он пожал плечами. – Но некоторые считают, что справедливость восторжествует, если не станут трогать вас.

Не вынимая руки из кармана, Тайсон водил большим пальцем по острию ножа, пробуя его заточку.

– Мы предлагали вам сделку.

– Так предложите еще раз.

– Ладно. Вы пойдете на наши условия?

– Засунь их себе в задницу.

– Какой вы, однако, – злобно улыбнулся Браун. – И тем не менее я их поставлю. – Он вытащил небольшой пистолет из кобуры, висевшей у него под спортивной курткой. Глазок черного дула в никелированном корпусе зорко смотрел на Тайсона. Браун скомандовал: – Лезь на подоконник!

Тайсон не пошевелился. Расстояние между ним и Брауном составляло не больше десяти футов – многовато, чтобы сцепиться в рукопашной схватке.

– На подоконник, быстро! – рявкнул Браун.

– Отвяжись.

– Я хочу помочь тебе сделать то, – сказал Браун сухо, – что ты уже пытался сделать в бухте. Это гораздо легче и быстрее, чем тонуть, Бен. Закрой глаза и прыгай вниз.

– Что за бред ты несешь?

– А как ты думаешь?

Тайсон уставился на Брауна.

– Я не пытался покончить жизнь самоубийством, ты, придурок.

Браун, казалось, смутился. Он процедил сквозь зубы:

– Очень жаль. Все искренне надеялись, что ты поступишь честно.

– Не тебе говорить мне о чести. Если ты хочешь видеть меня мертвым, так делай свое дело.

Браун покачал головой и опустил пистолет.

– Сейчас мне приказывают пробудить в вас угрызения совести. Но, пожалуйста, поверьте мне, вы можете встретить безвременную смерть, покончив жизнь самоубийством или же попав в автомобильную катастрофу, как это случилось с Гарольдом Симкоксом. Если вы захотите связаться со мной, оставьте записку на доске объявлений в офицерском клубе следующего содержания: "В офицерском клубе найдена книга Камю «Странник». Я свяжусь с вами. И все-таки будьте начеку, лейтенант, ведь вы же на службе.

– Я не нуждаюсь в ваших поучениях, мистер Браун.

Браун сунул пистолет в кобуру и открыл дверь комнаты. Он оглянулся.

– Вы можете вызвать такси у главных ворот. Счастливо оставаться.

Тайсон следил, как за Брауном медленно закрывалась дверь, потом прислушался к звуку удалявшихся шагов. Он вытащил руку из кармана и заметил, что она в крови от глубоких порезов. Бен перевязал пальцы носовым платком и распахнул дверь. В коридоре было пусто. Ничего себе ангел-хранитель, подумал он.

Пробираясь длинным коридором, Тайсон благодарил Бога, что остался жив, потому что был уверен, что Браун хотел покончить с ним. Его душили гнев и досада; Чет Браун и компания не оказывают никакого влияния на его эмоции и решения. Чет Браун не существовал.

«Счастливо оставаться», – повторил он. Да. Дела обстояли далеко не лучшим образом.

Глава 32

Бенджамин Тайсон сидел напротив Винсента Корвы.

– Кофе хотите? – предложил тот.

– Пожалуй.

Адвокат обошелся парой слов, разговаривая с секретарем по селектору.

В лучах утреннего света Тайсон разглядывал невысокого мужчину. Как решил Бен, Корва, вероятно, был на несколько лет моложе его, он отличался сильной худобой, загорелый, с осунувшимся лицом и запавшими глазами. Густые черные волосы лежали красивыми крупными волнами. Кадык во время разговора смешно шевелил узел галстука. Дорогой костюм от «Братьев Брукс» висел как на вешалке.

Тайсон закурил сигарету, неуклюже придерживая ее забинтованными пальцами. Корва посмотрел на бинт, но ничего не сказал. Он склонился над столом, потом поинтересовался:

– Кто вам посоветовал обратиться ко мне?

Сильный и глубокий голос, как заметил Тайсон, не соответствовал тщедушной фигурке адвоката.

– Это важно?

– Так кто же?

– Я позвонил в коллегию адвокатов, и там мне предложили на выбор ряд фамилий.

– И вы выбрали Винсента Корву, потому что вам понравилось мое имя.

– Что-то вроде этого. – Тайсон оглядел кабинет Корвы. Потолок покрывала акустическая плитка, на полу был расстелен серый ковер, а стол и стулья наводили тоску своей старомодностью, словно их привезли из салона подержанной мебели Конрана. Темные стены украшала серия сепий, которые можно было бы назвать «Величайшие моменты закона». Рисунков было довольно много. На подоконнике стояло единственное растение, подозрительно напоминавшее марихуану.

– Это базилик.

Тайсон растерянно посмотрел на Корву.

– Простите, не понял.

– Я про растение. Сладкий базилик. Понюхайте. Свежего базилика вы не найдете даже в Нью-Йорке. Вам нравится паста аль песто?

–Да, обожаю.

– Соус приготавливают из свежей зелени за пятнадцать минут, используя экстракт базилика.

– Я знаю это. – Тайсон на минуту затосковал по Филиппу Слоуну и его уютному, отделанному кожей и дорогим деревом кабинету.

– Мой отец обычно закладывал за ухо веточку – своего рода религиозный предрассудок. – Корва выпрямился, придвинул поближе желтый блокнот и сделал какую-то запись. Тайсону стало интересно, к чему относится эта запись – к убийству или же к сладкому базилику. – Пресса сообщает, что вы находитесь под домашним арестом. Это правда?

– Да. – Тайсон перечислил все пункты ограничения его свободы.

Корва многозначительно покачал головой.

– Довольно странно, потому что начался временной отсчет и армия может не успеть как следует разобраться в деле за девяносто дней. Кто-то в верхах приказал ввести ограничения как подталкивающее к действию средство. Очень подозреваю, что правительство выстроило свою теорию относительно вашего дела и затяжка времени принесет больше вреда, чем пользы.

– Я согласен с этой теорией. Сможете ли вы построить защиту за оставшееся время?

– Ну что ж... У нас в запасе несколько месяцев. Я посмотрю, что можно сделать.

Тайсон достал сигарету, поглядывая поверх головы адвоката на висевшие в рамках дипломы и различные профессиональные лицензии. Он заметил цветную фотографию группы солдат в камуфляже, снятых на фоне безлюдной равнины, где-то далеко позади поднимался черный дым.

– Это вы во Вьетнаме?

– Да. Вот вам моя биография. В 1967 году я получил право адвокатской практики в нью-йоркском государственном суде, вскоре после этого меня перевели прямо в судебно-адвокатскую службу, и я поступил в военно-юридическую академию в Шарлоттсвилле. Я был в составе судебной комиссии в Форт-Беннинге. Там насмотрелся на муштру пехотных офицеров. Вы знаете, я никогда не видел настолько задерганных людей. Как-то раз, очутившись перед большим зеркалом в вестибюле здания военной прокуратуры, я увидел в нем вот этого бледного, костлявого хлыща, согнувшегося под тяжестью портфеля. И в тот момент полного лунатизма я решил стать пехотным офицером. – Он посмотрел на Тайсона.

– Вполне возможно, что это был момент кристальной святости, – улыбнувшись, сказал Бен.

– Никто больше так не подумал. Во всяком случае, после долгих месяцев бюрократии и канцелярских проволочек я ушел из военной прокуратуры и поступил в пехотную школу в Беннинге. Я подыхал на тренировках раз шесть в первый же месяц учебы. Но я никому не говорил об этом. Я закончил школу и вскоре после этого уплыл во Вьетнам, получив назначение в двадцать пятую пехотную дивизию, дислоцированную рядом с деревней Кути.

Тайсон кивнул.

– Я командовал взводом, как и вы, и участвовал в военных операциях. Поднимал своих ребят в Тэт-наступление. Но в отличие от вас меня ни разу не ранили. Вопросы есть?

– Пока нет.

– Хорошо. После возвращения меня назначили служить в Пентагон, где я выполнял разнообразные юридические обязанности. На самом же деле я как бы был ставленником прокуратуры, и начальству нравилось похваляться мною, мол, смотрите, перед вами в одном лице и адвокат прокуратуры и воевавший пехотный офицер, значит, и адвокаты на что-то способны.

Тайсон усмехнулся.

Винсент Корва добавил:

– Когда в вас пять футов и шесть дюймов роста и вы еле держитесь на ногах, то, безусловно, пехотная служба не может не привлекать. Мужчина вроде вас вряд ли это поймет. Не понюхав пороха, я бы никогда не стал воином, но Господь так распорядился, что сделал нас всех равными, дав в руки автомат и боевое снаряжение. Но вот здесь, – он постучал по лбу, – есть кое-что отличающее одного человека от другого. И на этом уровне будет происходить борьба. – Он встал. – Мне нужно в туалет, мистер Тайсон.

– Хорошо.

– Если вас здесь не окажется после моего возвращения, это тоже будет хорошо.

Тайсон загасил окурок о дно пепельницы. Он поднялся и подошел к фотографии, висевшей за столом Корвы. Это был групповой снимок, запечатлевший сорок вооруженных бойцов стрелкового взвода. От черного пепла и дыма цветная фотография казалась черно-белой.

В середине последнего ряда стоял лейтенант Винсент Корва. Между двумя гигантскими неграми он выглядел комично. Но, присмотревшись получше, Тайсон уловил во взгляде Корвы что-то от голодного хищника, осознающего опасность происходящего.

Тайсон подошел к окну и сорвал темно-зеленый листок базилика. Он растер его между пальцами и чихнул от необычно резкого запаха. Дверь в кабинет открылась, и он услышал за спиной голос Корвы:

– Запахи способны поразительным образом вызывать те или иные воспоминания. Сладкий базилик всегда напоминает мне об отчем доме ранней осенью, о консервировании помидоров на солнечной веранде. – Он передал Тайсону кружку с кофе. – Она приготовила кофе, но больше ничего не принесет.

– А почему она должна это делать? – спросил Тайсон.

– Ока моя жена.

– Еще больше оснований не заниматься этим.

Корва в задумчивости опустился на стул. Казалось, он наконец-то решил перейти к главной теме.

– После того как я ушел в отставку, я напрочь забыл о военно-уголовном праве. Но когда начался процесс над Колли, я пристально следил за ним. Вы знаете, есть что-то завораживающее в военных судах. Вы не находите?

– Абсолютно.

– Полагаю, что вы и сами принимали участие в экстренных трибуналах.

– Да, раз десять точно.

– А я скучаю без них, поэтому я привязан к военному законодательству, хотя и имею лицензию на частную практику. За последние пятнадцать лет я провел пятнадцать общих трибуналов.

– Я слышал об одном происшествии, случившемся в Форт-Джексоне. Капитан убил любовника жены.

Корва улыбнулся.

Тайсон не мигая смотрел на него, думая, какое же впечатление он произвел на присяжных трибунала. По крайней мере, решил Тайсон, у Корвы не было бегающих глазок Филиппа Слоуна.

Корва наклонился поближе.

– Послушайте, мистер Тайсон, все утро мы топчемся на месте. Вы прикидываете, заинтересуюсь ли я вашим делом или же вам следует подыскать другого адвоката. У меня нет времени на это, а у вас тем более. Я знаю все детали расследования, о которых сообщалось и о которых не сообщалось. Я читал книгу Пикара. Дважды. И у меня есть огромное желание взяться за это дело. На всем Восточном побережье есть еще два таких же хороших адвоката, как я, но я забыл их фамилии. Итак, вам повезло, что из списка, представленного вам коллегией адвокатов, вы выбрали именно меня.

– Хорошо. Я нанимаю вас.

– Вот и отлично. Я беру двести долларов в час, а за процессуальное время в двойном размере. Это вам будет стоить небольшого состояния.

– Я разорен.

– А кто, позвольте вас спросить, не разорен в наше время? У вас есть богатая тетя?

– И не одна. Но меня берегут фондовые группы.

– Я знаю, – ответил Корва. – Я свяжусь с ними. Или, скорее всего, они свяжутся со мной. Не беспокойтесь о деньгах. Если сейчас их недостает, я подведу разницу. Pro bono publico.Это не латынь, а итальянский. Означает: для всеобщего блага. – Корва встал. – Ну как, идет?

– Идет. – Они крепко пожали руки.

– У меня нет времени вдаваться в подробности, но примите мой первый совет. Ни при какихобстоятельствах не разговаривайте снова с майором Карен Харпер. Понятно?

Тайсон покорно кивнул.

– Я бы хотел переговорить с вашим личным адвокатом Слоуном.

– Хорошо.

Корва на минуту задумался.

– Между прочим, я знаю ван Аркена по Пентагону. После вьетнамских процессов его имя неоднократно упоминалось в газетах. Он бескомпромиссный сукин сын.

– Вся армия, мистер Корва, состоит из бескомпромиссных сукиных детей. Но я бы не хотел служить ни в какой другой армии.

– И я тоже. И военная прокуратура мало чем отличается в этом отношении от службы в пехоте. В отличие от гражданского права здесь не может быть и речи о заключении сделки.

– Я не заинтересован в этом.

– И я тоже, мистер Тайсон. Но иногда случается, что правительство перепрыгивает через голову армии и предлагает, допустим, вам сделку. С вами такого не случилось?

– Нет.

– Дайте знать, если кто-то обратится к вам.

– Конечно.

Корва открыл дверь.

– Мою жену зовут Линда. Брюнетка в розовом платье, она в другом кабинете. Линда находит вас очень милым. Она будет тоже работать на вас. По дороге к трибуналу зайдите к нам с женой пообедать. В начале осени, может быть, когда сладкий базилик особенно хорош.

– Если мне позволят, я приду.

– Вам разрешат, мистер Тайсон.

Тайсон остановился у двери, обращаясь к Винсенту Корве на прощание:

– Вы же ведь понимаете, что 15 февраля 1968 года действительно имело место насилие, определенное «Кодексом военных законов», то есть насилие, принимающее форму беспредела?

– Неужели?

– Вы же понимаете, что Эндрю Пикар в своей книге написал в основном правду.

– Что?

– Правду.

–Откуда вы знаете?

– Я был там.

–Где вы были? – Корва шагнул поближе к Тайсону и произнес, понизив голос: – Позвольте мне сказать вам следующее. Я хочу открыть вам, мистер Тайсон, одну величайшую тайну о войне. Все военные истории – бесконечное вранье, начиная с генеральских мемуаров и кончая пустословием рядовых в салунах. Все это вранье.От Илиады до вторжения на Гренаду – вранье.Я никогда не слышал правдивых историй о войне и никогда не рассказывал ни одной, так же как и вы. И если вам доведется войти в зал суда, мы быстрее вытрясем эти героические побасенки, чем армия, и к тому времени, когда будем готовы выйти оттуда, мы всем откроем глаза на этот обман. Не обременяйте меня правдой, мистер Тайсон. Мне это не интересно.

Тайсон, недоумевая, смотрел Корве в глаза.

– Вы имеете в виду, что не желаете знать, что...

– Нет. Какого черта я должен беспокоиться о том, что там произошло? Если вы услышали хоть одну военную историю, значит, вы их услышали все. Приберегите подробности для себя. И если мне придется попросить вас рассказать что-то поподробнее для того, чтобы выработать стратегию защиты, сделайте мне одолжение и врите на чем свет стоит. – Корва пальцем ткнул в Тайсона. – Единственное, что я хочу от вас услышать, мой друг, – это подтверждение той версии, которую выдвинули Энтони Скорелло и Пол Садовски. Понимаете, мистер Тайсон, я не такой уж великий актер, чтобы изворачиваться с необычайной быстротой, когда Брандт и Фарли присягнут на Библии, а потом начнут плести небылицы. Я хочу выглядеть по меньшей мере скептиком. Знаете японский фильм «Расёмон»? Посмотрите. Увидимся завтра в Форт-Гамильтоне. Возьмите мне обед. Встреча в семь вечера.

Кофе попьем у вас. Я хочу познакомиться с вашей женой.

Тайсон стоял в дверях, потом наконец произнес:

– Я слышал одну правдивую историю о войне, которую написал офицер армии конфедератов. Он писал: «Летом шестьдесят третьего мы все собрались в Геттисберге, а некоторые из нас ушли отсюда; и это все, не считая подробностей».

Корва улыбнулся.

– Да, не считая подробностей. До свидания, мистер Тайсон.

– До свидания, мистер Корва.

Глава 33

Бенджамин Тайсон попросил сына:

– Передай огурцы, пожалуйста.

Дэвид лениво исполнил просьбу.

Любезная Марси обратилась к Винсенту Корве:

– Может быть, еще чаю со льдом, Винсент?

– Нет, спасибо.

Тайсон откинулся на спинку стула, освобождая узел черного форменного галстука.

– Ну и жара.

Марси поднялась и опустила жалюзи, защищая маленькую столовую от жарких лучей полуденного солнца.

Бен взглядом окинул комнату (футов десять, не более). Марси приобрела обеденный стол в гарнизонной лавке и привезла его домой в джипе вместе с картинами, написанными в радужных тонах по черному бархату, включая фрагмент горы Фудзияма. На противоположной стене столовой висело удостоверение офицера Тайсона.

Марси пыталась угодить Корве:

– Может, еще салата?

– Нет, спасибо, Марси. Ленч получился приятным.

– Вранье, – оборвал Тайсон.

– Нет, правда...

– Еда протестантов, Винсент. Вы есть то, что едите. Сегодня вы представляете собой холодные огурцы и салат из цыпленка, приготовленный по мановению волшебной палочки на белом хлебе. А вечером вы заговорите афоризмами и не почувствуете сексуального влечения.

Корва смущенно улыбался.

– За моим столом нет места оскорбительным намекам, – пожурила Марси Тайсона. Она повернулась к Корве: – Неужели ленч настолько плох для такого жаркого дня?

– Да нет, что вы.

– Пап, днем я собираюсь съездить на метро и автобусе в бухту Шипшед, – вмешался Дэвид. – Мне бы хотелось побродить там, посмотреть на суда. Хорошо?

– Почему бы и нет?

– Потому что я не желаю, чтобы он ехал туда на автобусе и метро.

– Как же мы тогда собираемся жить на Западной семьдесят какой-то улице, если он не может пользоваться метро и автобусом?

– Ну... у него нет опыта езды в муниципальном транспорте и...

– У меня тоже не было боевого опыта, пока в один прекрасный день по мне не открыли стрельбу из пулемета. Ты вспоминаешь неудачные поездки в пригороде... – Он повернулся к Корве: – Что вы думаете на этот счет, Винсент?

– Ну... в общем... А сколько лет...

Тайсон перебил:

– Ну что ребенку здесь болтаться целый день?

– А я, по-твоему, что здесь делаю целый день? – надулась Марси.

– А я что делаю весь день? У меня двухминутная работа. Я вожу старых маразматиков по музею, а весь остальной день смотрю на чертову пушку. Разве я не беру тебя в клуб пообедать или просто перекусить чего-нибудь?

– Я это чертово меню уже выучила наизусть, включая название и адрес типографии.

Дэвид деликатно откашлялся и спросил:

– Ну так я могу идти или нет?

– Да.

– Нет.

Тайсон стукнул кулаком по столу.

– Да! – Он обратился к Корве: – Итальянские жены не то что эти.

Корва, мучимый неловкостью от участия в семейной сцене, попытался выступить миротворцем.

– Друзья мои...

Марси, не дав ему договорить, задала вопрос:

– Вы бы позволили своему пятнадцатилетнему сыну...

– Шестнадцатилетнему, – вместе произнесли Тайсон с Дэвидом.

– Шестнадцатилетнему сыну поехать на метро?

– Метро – самый безопасный способ передвижения, – заявил Тайсон. – Не верь тому, чтопишут в газетах. Это здесь творится черт знает что. Я не знаю, почему все верят любой газетной чепухе.

– Может быть, тогда я пойду на бейсбольную площадку? – предложил Дэвид.

– Ладно, иди. Если хочешь, прямо сейчас, – сказал Тайсон.

– Хорошо. – Дэвид встал из-за стола, собрал тарелки и исчез в кухне, на ходу попрощавшись с Корвой. Кухонная дверь с шумом захлопнулась.

Марси посмотрела на Корву.

– Зачем вас с Беном вызывает к себе Левин?

– Видимо, по каким-то служебным делам, – ответил тот.

Марси сверлила адвоката взглядом.

– Это неправда.

– Перестань третировать нашего гостя, – вступился за Корву Бен. – Лучше согласись, что еда так себе, а вот компания подобралась что надо.

– Мне действительно понравился салат.

Марси нервно рассмеялась.

– О, Боже! Я иногда думаю, что мы потихоньку сходим здесь с ума. – Она повернулась к Корве и задала вопрос, волновавший ее больше всего: – Прошло уже три недели, как вы взялись за дело моего мужа. Что вам удалось сделать или выяснить?

– Ну, прежде всего я поговорил с Филиппом Слоуном, обратился с ходатайством в федеральный окружной суд, послал телеграммы в министерства обороны и юстиции, военную прокуратуру и Белый дом. Я провел пресс-конференцию и снялся для «Ньюсуик», «Тайм», «Юнайтед Стейтс ньюс» и «Америкэн инвестигейтор».

Марси улыбнулась и сказала Тайсону:

– За последние три недели я что-то не вижу ни одной строчки Уолли Джонса.

– Неужели? Может, он в отпуске.

Марси снова перевела взгляд на Корву.

– А вы связались со свидетелями?

– Да, я поговорил с адвокатами свидетелей, а заодно и с Карен Харпер. Она, безусловно, не обязана была знакомить меня с итогами предварительного расследования, но оказалась весьма полезной.

– Да. Она помогла Бену. Как вы считаете, что она напишет в рапорте?

Корва выразительно посмотрел на Тайсона, потом повернулся к Марси:

– Ссылаясь на показания двух правительственных свидетелей, она, вероятно, порекомендует судебное расследование этого дела.

– Дальнейшее расследование? Слушание дела в суде? Еще несколько месяцев здесь?

– Боюсь, что так.

– Кто-нибудь хочет выпить? Джин и тоник в патио, – предложил Тайсон.

Марси встала.

– Здесь нет патио, Бен. И у меня нет ни тоника, ни лайма.

– Ну тогда позвони в фирму «Гристедс», чтобы они доставили тоник, лайм и патио за двойную оплату.

– Почему бы нам просто не выпить вина на крыльце? – предложила Марси.

– Отлично. – Тайсон легко поднялся и, обойдя вокруг стола, поцеловал жену. – Хороший ленч.

Марси потрепала его по щеке.

– Врешь ты все.

Корва тоже встал.

– Пойду на воздух. – Он снял пиджак со спинки стула, пересек гостиную и вышел из дома.

– Ты ему веришь? – спросила Марси.

– А ты?

– Не меня же обвиняют в убийстве. Отвечай на вопрос.

Тайсон подумал немного, прежде чем ответить.

– У него какая-то необычная философия закона. Иногда я думаю, что правда и законность – навязчивые идеи протестантов. Мистер Корва имеет субъективный взгляд на жизнь. Его интересует не преступление, а его постижение через закон. Интересуют свидетели, которые дают показания против меня. Интересует, почему они это делают. Слоун всегда ссылался на закон, пытаясь выяснить, что произошло в госпитале. Корва же хочет знать все о Брандте и Фарли и пытается нарисовать картину происшедшего с их слов. Совсем другой подход.

Она понимающе кивнула.

– В этом есть здравый смысл, особенно спустя эти долгие годы.

– В нашу первую встречу он спросил меня, смотрел ли я японский фильм «Расёмон». Я посмотрел его. Ты видела?

Марси отрицательно покачала головой.

– Это об убийстве и насилии. В нем представлены четыре версии преступления, рассказанные четырьмя героями на суде. Ни один из них не сказал одного и того же. Бандит признался, что убил самурая, жена самурая сказала, что это сделала она, дух убиенного сказал, что он сам покончил с собой, а дровосек свидетельствовал, что муж случайно напоролся на свой меч. Очевидно, трое из них лгали, а может быть, и все четверо. Дело в том, что у каждого свое представление о правде и вряд ли найдется единственное объективное объяснение человеческого поступка. – Он мрачно улыбнулся. – Конечно, у всех, кто находился в тот момент в госпитале, сложилось свое видение правды. И если бы они собрались, чтобы поведать об этом, то рассказали бы все по-разному.

Марси кивнула.

– Значит, защита Винсента Корвы основывается на японском фильме?

Тайсон дернул плечом.

– А почему бы и нет? Во всяком случае, лучше, чем басни Эзопа, где каждый получает по заслугам.

Марси пристально посмотрела в глаза мужу.

– Бен, что происходит?

– Не знаю, любовь моя. Но думаю, что это не церемония вручения награды. Почему бы вам с Дэвидом не вернуться домой?

– Мы дома.

Он тяжело вздохнул.

– Ну ладно. Почему бы вам не вернуться в большой дом с кондиционерами, патио и так далее?

– Ты имеешь в виду тот дом в Гарден-Сити, где наш клуб и все наши друзья, где мы плаваем в бассейне, где красивые магазины, где нет дежурного поста, который меня все время отчитывает за отсутствие парковочного указателя и спрашивает, в каком доме я живу?

– Да. Я имею в виду именно этот дом.

– Почему же я должна жить там, если это означает разлуку с тобой?

– Не надо, родная. Послушай, а ты думала о том, что Дэвиду скоро идти в школу?

– Да. Но едва ли он может вернуться в частную школу. Ни здесь, ни в Гарден-Сити и вообще нигде. Его жизнь там превратится в ад.

Тайсон мысленно согласился.

– Твоя мама приготовила ему комнату, он сможет жить у нее во Флориде и пойти в школу под другим именем или же заниматься с репетитором...

– Нет. Он останется здесь. Со мной. А если состоится суд, он будет присутствовать на нем.

– Нет, он не пойдет на него.

– Да. Подыщи частную школу или найми учителей в этом районе.

Они некоторое время смотрели друг на друга, обдумывая услышанное. Тайсон спохватился и взглянул на часы.

– Забудь об угощении. Мне надо идти. Приведи здесь все в порядок, а потом спускайся...

– Не занудствуй.

Тайсон сильно прижал к себе Марси и крепко поцеловал в губы.

– Я люблю тебя.

– И я тоже. Удачи.

Они прошли в гостиную, и Тайсон подхватил с кушетки мундир. Он быстро вышел из дома и нашел Корву сидящим на ступеньке. Тайсон быстро проговорил:

– Извините, что заставил вас ждать. Не мог найти вина.

– Да что там.

– Может быть, выпьем в клубе? Здесь недалеко.

– Спасибо, Нужно двигаться. Нам уже нужно быть там.

Тайсон проигнорировал его слова.

– Вы когда-нибудь играли в детстве в чеканочку с мячом? Любимая игра трущоб.

– Надо сказать, что я вырос в респектабельной части Стейтон-Айленда. – Он зашагал к проливу. – Прямо по курсу большой дом и сад, – жестом он показал дальний остров.

– Ваш отец выращивал сладкий базилик, томаты, а еще что?

– Цуккини и баклажаны. У нас росли фиговые деревья. Приходилось каждую зиму укутывать и обрезать их. Вы когда-нибудь пробовали на вкус свежие фиги?

– Нет. Но я однажды видел их у Гристедса по пятьдесят центов за штуку. Мой отец выращивал розы и самшит. А моя мама не умела готовить.

– Почему все хотят готовить что-то из роз и других растений?

– Не знаю. Протестанты едят не поймешь что.

Корва улыбнулся.

– Послушайте, в следующем месяце я всю вашу семью возьму в одно место, что на Малбери-стрит, где фиги продают по двадцать пять центов за штуку.

– Отлично. С нетерпением будем ждать.

Корва посмотрел на часы. Помолчав немного, он сказал:

– Кажется, пора.

– И то верно, – согласился Тайсон.

– Помните, что это всего лишь словесная перепалка, а не настоящая схватка.

– Хорошо, – улыбнулся Тайсон.

– Если нам не понравится то, что они говорят, мы можем исколошматить их как следует.

– Разве мы можем это сделать?

– Конечно. Статья 141-я. Пошли.

Они двинулись к штабу гарнизона.

~~

Бенджамин Тайсон и Винсент Корва сидели в кабинете капитана Ходжеза. С тревожным ожиданием Тайсон смотрел на смежную дверь, которая вела в кабинет подполковника Левина. Он негромко сказал Корве:

– Это Левин порекомендовал мне вас.

Корва кивнул.

– Вы его знаете?

– Нет, но где-то год назад в Форт-Диксе я вел дело об убийстве, а Левин был в составе присяжных. Так вот он засыпал меня вопросами.

– Хорошими вопросами?

– Даже слишком.

– Вы проиграли процесс?

– Подсудимого признали виновным...

– Значит, его суждение равносильно вашему поражению.

– Думаю, что да, – зевнул Корва.

– А сколько же процессов вы выиграли? – поинтересовался Тайсон.

Корва просматривал свои записи в блокноте.

– Что-что?

– У вас есть хотя бы одна победа?

– А-а... – Казалось, что он погрузился в кладовые памяти, ища нужный ответ. – Несколько. – Он нагнулся к Тайсону и шепнул ему на ухо: – А на вашем счету их сколько? Я имею в виду, когда вы были защитником в трибуналах?

Тайсон занервничал.

– Это не показатель. Я не был адвокатом, и к тому же почти каждый, кого я защищал, был явно виновным.

– Безусловно, иначе этих людей не было бы на скамье подсудимых.

– Это, конечно, верно, – согласился Тайсон.

– Армия собирает трибунал, если абсолютно уверена в виновности обвиняемого. Если же возникает хоть какое-то сомнение, то они обычно снимают обвинение или же придумывают обвиняемому дисциплинарное взыскание, чтобы посмотреть, попадется ли он на удочку. Бывает, что они проводят дальнейшее расследование. – Корва посмотрел на Тайсона и улыбнулся. – Ну так сколько дел вы выиграли? Все?

– Большинство обвиняемых признали виновными. Другие дела замяли, такие как самоволка. Все дела разбирались в общем порядке. В данном же случае речь идет об особо тяжком преступлении, поэтому я не вижу никакой аналогии вашей деятельности с моей.

– Но тем не менее сходство есть. Большинство людей, которых я защищал, были явно виновными, как ваш солдат, находившийся в самовольной отлучке. Между прочим, они заявляли мне, что отказались от своих военных адвокатов и находятся просто в отчаянном положении. И вот в этом довольно ограниченном кругу меня прозвали Святым Иудой, берущимся за почти безнадежные дела.

– Спасибо за информацию.

– Не унывайте. Бенджамин, – улыбнулся Корва. – Я должен сделать невозможное.

– И я тоже. – Тайсон встал и подошел к окну. – Иногда я вспоминаю лица подсудимых, введенных под стражей в зал суда. Мне всегда не нравился взгляд этих людей. Их испуганные лица действовали на меня угнетающе, я просто терял душевное равновесие. Все, кто присутствовал в суде, сгорали от стыда, не хотел бы я, чтобы у меня был такой же вид. Винс.

– Вам разрешают бояться. Но вы не будете выглядеть напуганным, особенно перед присяжными. И вы знаете об этом.

– Я знаю. Я даже не вздрогну, если они дадут мне двадцать лет тюрьмы.

– Двадцать лет? Боже! Тогда вздрогну я.

Тайсон оглянулся и в упор посмотрел на Корву.

– Между прочим, – сказал тот, – когда мы шли сюда, вы сказали, что у вас установились хорошие отношения с Левином, поэтому вам не придется перекладывать ход переговоров на меня. К тому же он не является представителем обвинительной стороны. Он просто ваш непосредственный командир, который выполняет свою работу.

– Какая же у него сегодня работа, Винсент?

– Валяние дурака.

Дверь открылась, и в проеме показалась голова капитана Ходжеза. К вечной раздражительности капитана теперь прибавилось непонятное смущение. Он кашлянул довольно громко, чтобы привлечь к себе внимание.

– Подполковник сейчас вас примет.

Корва встал и прошел в кабинет. Тайсон, подойдя к столу Левина, отдал честь:

– Лейтенант Тайсон явился по вашему приказанию. Левин ответил на приветствие, потом, поднявшись, крепко пожал руку Корве и представил его капитану Ходжезу, который тоже энергично потряс ему руку. Подполковник устроился в своем кресле, Корва сел на стул, предложенный Ходжезом. Сам Ходжез сел рядом. Остался стоять только Тайсон, весь обращенный во внимание. Он был уверен, что ни на йоту не отступил от устава, но в глубине души чувствовал, что что-то упустил. Он вдруг подумал, что неплохо было бы напомнить им о причине собрания.

– Присаживайтесь, лейтенант, – сказал подполковник.

Тайсон сел на единственный пустой стул между Ходжезом и Корвой.

Левин выждал немного, пока все настроятся на беседу, потом начал:

– Мне представили экземпляр рапорта предварительного расследования, проведенного майором Харпер согласно статье 31-й «Кодекса военных законов». – Он раскрыл папку, лежавшую на столе, и обратился к Тайсону: – Я попросил капитана Ходжеза поприсутствовать в качестве свидетеля того, что с вами при разговоре присутствовал адвокат.

Тайсон кивнул.

– Отвечайте, пожалуйста, лейтенант, – сказал Ходжез.

Тайсон, словно покорный неотвратимой судьбе, отчеканил:

– Так точно.

Левин еще раз взглянул на папку.

– Меня, как командира, проинструктировали относительно некоторых аспектов расследования.

– Можно ли взглянуть на копию рапорта, подполковник? – спросил адвокат.

– Нет, нельзя. Мы оба знаем, мистер Корва, что рапорт, составленный на основании проведенного расследования по статье 31-й, предназначен только для служебного пользования. Рапорт написан генералу Джорджу Питерсу, командиру военной части Форт-Дикса. Он входит в число авторитетных лиц, формирующих состав присяжных военного суда по этому делу. Однако генерал Питерс по совету своих людей из судебно-адвокатской службы разрешил прочитать обвиняемому относящиеся к делу выдержки из рапорта.

– Позвольте заметить, подполковник, что вы начали с конца. Каково заключение? – опять спросил Корва.

Капитан Ходжез заерзал на стуле и подал звук, явно указывающий на то, что ему не нравится, когда начальника перебивают или раздражают. При других обстоятельствах Тайсон, пожалуй, ликовал бы от нанесенного Ходжезу поражения в общении с гражданским лицом.

Подполковник Левин, казалось, правильно воспринял замечание Корвы.

– Конечно. У меня и в мыслях не было затягивать это дело и заставлять лейтенанта Тайсона беспокоиться без причины. – Он посмотрел Тайсону в глаза. – Майор Харпер порекомендовала не закрывать ваше дело.

Тайсон кивнул. Он не ждал от нее этого, хотя где-то в тайниках души надеялся, что, может быть, такое случится.

– Значит, теперь расследование будет проводиться по 32-й статье? – вмешался адвокат.

Левин, казалось, не слушал Корву. Он взял отпечатанные на машинке страницы.

– Я зачитаю вам некоторые выдержки из рапорта Харпер. Она пишет: «Мое предварительное расследование не привело ни к каким документальным или вещественным доказательствам преступления, а также к установлению места предполагаемого преступления и временных параметров его совершения. Дальнейшее расследование по этому типу доказательств не принесет желаемого результата. Таким образом, при составлении рапорта я учла только показания свидетелей. Из показаний доктора Стивена Брандта и мистера Ричарда Фарли, взятых за основу расследования, явствует свершение в определенное время в определенном месте актов насилия, преследуемых законом. Далее в своих заявлениях они указывают на то, что этот акт насилия подпадает под статью 118-ю „Кодекса военных законов“, то есть убийство, на которое не распространяется исковая давность. Далее правительство установило свою юрисдикцию над подозреваемым, однако не сочло нужным установить такую же над другими возможными подозреваемыми лицами. И хотя имеются в наличии свидетельские показания, которые изобличают других бывших служащих вооруженных сил США, данный рапорт ограничивается умозаключениями о подозреваемом лейтенанте Бенджамине Тайсоне».

Подполковник мельком посмотрел на Тайсона, затем перевел взгляд на Корву.

– Есть вопросы?

– Нет.

Левин еще раз выжидательно посмотрел на них и продолжил чтение:

– Вот что Харпер пишет дальше. «Что же касается показаний Пола Садовски и Энтони Скорелло, то они полностью противоположны тому, что говорят Брандт и Фарли, и отрицают самые пиковые ситуации, на которых заострили внимание Брандт и Фарли. Во время продолжительных бесед с лейтенантом Тайсоном, как было замечено ранее, он дал показания по поводу инцидента в госпитале Мизерикорд, поразительно схожие с показаниями Садовски и Скорелло. Однако на будущее следует учесть, что лейтенант Тайсон не усомнился ни в одном из потенциальных свидетелей, выступивших против него, и ни одному не дал характеристики: он просто изложил другую версию событий того дня. Однако есть основания считать, судя по некоторым утверждениям Пола Садовски, что доктор Брандт мог затаить злобу на Тайсона. Вполне возможно также, что он всегда относился с предубеждением к обвиняемому. Эта враждебность или предвзятость началась в то время, когда лейтенант Тайсон и доктор Брандт служили вместе, и пока нет никаких доказательств, подтверждающих, что они виделись или поддерживали отношения после того, как лейтенанта Тайсона в связи с ранением эвакуировали из Республики Вьетнам». – Оторвавшись от чтения, Левин достал платок и вытер пот со лба. – Ну как? Пока все понятно?

Корва, повернувшись к Тайсону, спросил с легкой иронией:

– Пока все понятно?

Тайсон пожал плечами.

– Наверно. А что, мне нужно что-то добавить или спросить?

– Нет, – успокоил его Корва. – Просто слушайте внимательнее, потому что этот рапорт нам не дадут на руки. Это любезность со стороны тех, кто нам его читает.

– В интересах справедливости, – вставил Ходжез.

Корка повернулся к Ходжезу и притворно улыбнулся.

– Спасибо, капитан Ходжез. Мы знаем об этом.

Лицо капитана залила краска смущения.

Левин откашлялся.

– Хорошо. Я читаю дальше. «Предварительным расследованием выявлено существование еще пятерых свидетелей, причастных к этому инциденту: Дэниел Келли, Фернандо Белтран. Ли Уолкер, Луис Калан и Майкл Детонк. Об общественном положении этих свидетелей сказано в отдельной части рапорта». – Левин строго посмотрел на Корву. – Их не нашли.

Корва напрягся, точно пытался что-то подсчитать в уме.

Левин продолжал:

– "В добавление к этим очевидцам упоминается писатель Эндрю Пикар, чья роль в этом деле хорошо известна. Мистер Пикар во время телефонного разговора заявил, что любое его показание основано на слухах. Однако мистер Пикар связался с последним возможным свидетелем – сестрой Терезой. Этот вопрос также освещается в следующей части рапорта". – Левин зашелестел страницами и, найдя нужное место, прочел: – "В заключение я считаю, что факты, приведенные мною, указывают на возможность поверить тому, что преступление, преследуемое военным законом, действительно имело место. Ввиду этого я рекомендую дальнейшее расследование по статье 32-й «Кодекса военных законов». – Левин тяжело вздохнул и посмотрел на присутствующих.

Четверо мужчин сидели молча, пока наконец Корва не спросил:

– А как отреагировал генерал Питерс на эту рекомендацию?

Левин вытащил из ящика сигару и снял с нее целлулоидную обертку. Тайсон отметил про себя, что Левин курил сигары лучшей марки. Левин хладнокровно сказал:

– Генерал Питерс, расписавшись на рапорте, направил его в судебно-адвокатскую службу, которая, в свою очередь, посоветовала взять контроль за этим делом на себя. Судебно-адвокатская служба согласилась с майором Харпер, что расследование следует начать по статье 32-й. Генерал Питерс того же мнения.

– Слишком много согласных. Надеюсь, и то и другое эти согласия не реакция на давление командования? – заметил Корва.

– Давление со стороны командования было бы незаконным действием, мистер Корва. Этот вопрос целиком и полностью будет решен по существу.

– Неужели? И все-таки решение не закрывать это довольно слабое дело не результат ли в некотором роде подспудного давления командования? Другими словами, назовем источники этого давления, фамилии можно не упоминать, – министры обороны и юстиции, генеральный прокурор, генеральный атторней и президент Соединенных Штатов. Очутись я на месте генерала Питерса, я бы, услышав эту барабанную дробь, покорно зашагал бы под нее.

Наконец Левин раскурил сигару и затягивался до тех пор, пока на конце не замерцал красный огонек.

– Это серьезное заявление, а я не тот человек, который хочет слышать это.

– Конечно, не тот, – спокойно сказал Корва, – пока я не изложу сказанное в письменной форме и не пошлю всем, кого я перечислил. Не будете ли вы так любезны передать мои мысли генералу Питерсу?

– Если вы так хотите. – Левин подвинул на край стола лист бумаги. – Вот здесь приказ о слушании дела по статье 32-й. Процесс, как вы видите, назначен на девятое сентября, и этот временной отрезок дает вам возможность отыскать дополнительных свидетелей для своей защиты, если они существуют. Трибунал соберется здесь, в Форт-Гамильтоне, на втором этаже офицерского клуба в зале Джексона. Слушание дела будет проводиться при закрытых дверях. Вопросы есть?

Тайсон посмотрел в лицо каждому, потом ответил:

– Никак нет. – Он передал Корве бумаги.

Прежде чем положить документ в кейс. Корва внимательно изучил приказы о созыве суда, затем обратился к подполковнику:

– Я бы хотел передать еще одно замечание генералу Питерсу и его службе, а именно – обвиняемый обладает особым правом согласно военному законодательству просить у армии поддержки от своего имени. Следовательно, если мы приступаем к официальному расследованию и слушанию дела, я хочу, чтобы армия за свой счет продолжила поиски местонахождения потенциальных свидетелей и помогла обвиняемому в предпринятых попытках завершить это дело.

– Я передам вашу просьбу властям, – успокоил его Левин. Он бросил взгляд, полный немой укоризны, капитану Ходжезу, потом встретился глазами с Корвой. – Вот мой совет лейтенанту Тайсону и вам. Если вы считаете, что бывшие солдаты взвода пойдут в свидетели, чтобы защитить вас, вы сами должны приложить усилия в их розыске.

– Я не сомневаюсь в том, что они это сделают, – ответил Корва с вызовом. – Я уверен, что правительство использует значительную часть ресурсов, чтобы помочь мне найти их, и что правительство в интересах правосудия сделает это с тем же рвением, с которым доселе вело данное дело. Ну а если они откажутся, я намерен предпринять соответствующие шаги, чтобы дело закрыли. Я напишу свою просьбу в письменной форме, а вы, пожалуйста, передайте ее генералу Питерсу.

Левин попыхивал сигарой.

– Еще что-нибудь, мистер Корва?

– Нет, подполковник.

Зажужжал селектор, и Левин лениво нажал на кнопку. Прослушав сообщение, поделился с капитаном Ходжезом:

– Сержант Уолтон ждет, чтобы мы подписали приказы. Нам нужно сделать пятиминутный перерыв.

Ходжез поднялся с места и стремительно вышел из кабинета.

Левин навалился тяжестью всего тела на стол.

– Какая ложь, а, Тайсон?

Неожиданное изменение манеры и голоса подполковника застало Тайсона врасплох. Он поддакнул:

– Так точно. Настоящая ложь.

– Приберегите свое юридическое красноречие для слушания дела, – упрекнул Левин Корву. – У меня от вас разболелась голова.

– А у меня она давно болит, – улыбнулся тот.

Левин снова взглянул на Тайсона.

– Закуривайте.

Тайсон отказался. К нему в голову вдруг закралась мысль, что Левин нарочно спровадил Ходжеза из комнаты.

Подполковник, нехотя вздыхая, обратился к Тайсону:

– Вы понимаете, что это моя работа?

– Безусловно, – осмелел Бен. – То же самое я говорил людям, которых пропесочивал.

Корва искренне рассмеялся.

Левин хотел было рассердиться, но вместо этого мрачно усмехнулся:

– Помните об этом до конца срока службы.

– Слушаюсь.

– Подполковник, – вставил Корва, – я бы хотел, чтобы вы, как непосредственный командир Тайсона, охарактеризовали его: это может повлиять на вынесение приговора.

Левин пожевал в раздумье сигару.

– Думаю, до этого не дойдет. Однако если все-таки это произойдет, примут ли во внимание присяжные наше недолгое сотрудничество с лейтенантом Тайсоном.

– Считаю, что присяжным было бы небезынтересно узнать, что лейтенант Тайсон добросовестно выполнял свои служебные обязанности здесь, в Форт-Гамильтоне. Так да или нет, подполковник?

Тот положил сигару на бортик пепельницы. Глядя в глаза Корве, он что-то обдумывал.

– Вы не можете не заметить, что я немного староват для подполковника. Вы также понимаете, что Форт-Гамильтон – это не Пентагон или штаб-квартира НАТО. Худо или бедно, а я дослужился до этого звания и честно выполнял свой говенный долг. Более того, я люблю Форт-Гамильтон, пусть даже армия считает его местом забвения. Но в октябре, когда полковник Хилл уйдет в отставку, я займу его пост.

Левин пристально и равнодушно смотрел на изможденное лицо Корвы.

– Может быть, вы поймете меня, мистер Корва. Ведь мой отец возглавлял здесь административно-хозяйственную работу, и именно здесь я прослужил тридцать лет. Отсюда я вернусь домой, на Брайтон-Бич, прямо по Шор-Парквей. И тогда я буду считать, что прошел полный жизненный цикл. Но время от времени я буду возвращаться сюда пообедать с женой в клубе и помочь кое в чем новому командованию. И наступит очень хорошая жизнь. – Левин перевел взгляд на Тайсона, гадая, о чем тот думает.

– Значит ли это, что вы отказываете Тайсону в положительной характеристике? – не отступал Корва.

Левин отвернулся.

– Нет, не значит. Ответ положительный. Я буду рад засвидетельствовать на суде, что лейтенант Тайсон приличный человек. Я просто хотел, чтобы вы оценили это.

Корва лукаво улыбнулся.

– Спасибо, подполковник, – сердечно поблагодарил Тайсон.

Левин, смутившись, что-то буркнул себе под нос. Следующие несколько минут прошли в молчании. Внезапно дверь открылась, и капитан Ходжез без слов занял свое место.

Левин собрал разложенные на столе бумаги.

– Хорошо... – Он тяжело выдохнул, издавая свистящий звук. – Хорошо... – Повернувшись к Тайсону, откашлялся: – Лейтенант Тайсон, меня обязали прочитать выдержки, где против вас выдвигают обвинение. – Левин вынул из папки несколько страниц и начал читать, невольно заслонив ими лицо: – «Лейтенант Бенджамин Дж. Тайсон, вы обвиняетесь в совершении убийства, преступления, преследуемого статьей 118-й „Кодекса военных законов“. Уточнение 1. В настоящее время Бенджамин Дж. Тайсон, старший лейтенант вооруженных сил США, временно назначен в Форт-Гамильтон, Бруклин, Нью-Йорк. Ранее он служил в роте „Альфа“ пятого батальона седьмого полка первой военно-воздушной дивизии, дислоцировавшейся в городе Хюэ и его пригородах, в провинции Тхуатхиен на территории бывшей Республики Вьетнам. Находясь 15 февраля 1968 года в непосредственной близости от госпиталя Мизерикорд, попустительствовал совершению актов, подвергших опасности жизнь людей, а также ставших причиной массового расстрела не менее девяноста безымянных жертв разного пола и возраста, являвшихся пациентами и медработниками вышеуказанного госпиталя».

Левин посмотрел поверх бумаги в лицо Тайсона.

Лейтенант сидел, подперев рукой подбородок, и не мигая смотрел на стену, словно стараясь предугадать свое будущее. Наступила гнетущая тишина. Левин выпрямился и продолжал:

– "Уточнение 2. Находясь 15 февраля 1968 года в непосредственной близости от госпиталя Мизерикорд, лейтенант Бенджамин Тайсон попустительствовал совершению актов, подвергших опасности жизнь людей и ставших причиной убийства приблизительно четырнадцати европейцев разного пола. Жертвами оказались: Жан Монто – врач, француз, 46 лет; Эван Дугал – врач, австралиец, 34; Бернард Ругер – врач, немец, 25; Мари Бруа – медсестра, француженка, 25; сестра Моника (Иветт Дюлан) – монахиня, француженка, 21; сестра Эми (Генриетта Ла Бланк) – монахиня, француженка, 21; сестра Ноэль (Рейн Морой) – монахиня, бельгийка, 23; Пьер Галант – санитар, француз, 30; Мортен Любберс – техник лаборатории, датчанин, 23; Анри Тэн – медсестра, француженка, 31; брат Донатус (полное имя не известно) – ассистент, национальность не известна, 41; сестра Джульетта (полное имя не известно) – монахиня, национальность не известна, 53; Сьюзанн Дугал – жена Эвана Дугала, австралийка, 35; Линда Дугал – дочь Эвана и Сьюзанн Дугал, австралийка, 15".

Подполковник Левин еще несколько минут всматривался в обвинительную часть рапорта, затем положил лист на стол. Он снова раскурил сигару и глубоко затянулся.

Тайсон прислушался к стуку пишущих машинок за стеной. В открытое окно грянула бравурная мелодия, исполняемая 26-м духовым оркестром вооруженных сил США. Они играли «Любимая Джорджия Браун».

Левин вытащил копию обвинительного документа из папки и вручил ее Тайсону. Тайсон, не глядя, передал бумагу Корве, который, тоже не соизволив просмотреть ее, бросил в открытый кейс.

Левин отдал Корве несколько отложенных, видимо специально для него, страниц.

– Здесь фамилии и краткие биографии жертв европейской расы, перечисленных в обвинительном документе. Католическая организация милосердия составила списки пропавшего без вести медицинского персонала плюс два несовершеннолетних члена семей, находившихся в госпитале во время предполагаемого инцидента. – Левин говорил, едва переводя дыхание. – Есть вопросы, мистер Корва?

– До десятка наберется, подполковник. Но, к сожалению, вы не в силах ответить ни на один из них.

– Наверное, нет. – Левин докурил сигару и расплющил толстый бычок в пепельнице.

Корва спросил с уважением:

– Это все, подполковник?

– Подполковник даст вам знать, когда разговор закончится, – запальчиво сказал Ходжез.

Корва улыбнулся и, склонившись к уху Ходжеза, заметил:

– А вы не желаете остаток дня провести в больнице?

Ходжез вскочил на ноги, багровея от ярости.

– Да как вы смеете угрожать...

Корва тоже встал.

– Это не угроза. Это...

– Тихо! Сядьте, капитан! – взревел Левин. – Он повернулся к Корве: – Пожалуйста, займите свое место, мистер Корва.

Ходжез и Корва сели. Тайсон, стоя у окна, с безучастным видом наблюдал их перебранку. Армейский духовой оркестр выдувал что есть мочи старинный марш, и Тайсон притопывал в такт ногой.

– Капитан, – обратился Левин к Ходжезу, – разговаривайте с мистером Корвой почтительно, как положено офицеру армии США. Это вам не Пруссия, и вы служите не в прусской армии. Расслабьтесь.

Краска отлила от лица Ходжеза. Он, привыкший низкопоклонствовать, выпрямился и рявкнул:

– Слушаюсь!

Тайсон с отсутствующей улыбкой по-прежнему выстукивал ритм.

– Я позволю себе не обратить внимания на вашу ремарку, считая ее провокационной, – заметил Левин. И с некоторой укоризной обратился к Тайсону: – Лейтенант, если вас подмывает пуститься в пляс, то, может быть, вы подождете, пока выйдете отсюда?

Тайсон невольно смутился.

– Слушаюсь.

Разобиженный Левин взял лист бумаги и стал читать текст, пытаясь вникнуть в смысл прочитанного. Наконец он отложил его и повернулся к Тайсону:

– Лейтенант Тайсон Е Командир военной части полковник Хилл приказывает мне взять вас под арест.

Тайсон на мгновение встретился взглядом с Корвой, затем посмотрел на Левина.

– Вы, должно быть, знаете по прошлому сроку службы, – сообщил сконфуженный Левин, – что арест военнослужащего подразумевает не физическое лишение свободы, а моральное и юридическое эмбарго. Оно заключает в себе еще большее ограничение свободы передвижения, чем было раньше. Пожалуйста, не перебивайте, мистер Корва. Просто слушайте. Лейтенант Тайсон, вот условия вашего ареста. От вас не требуется выполнения военных обязанностей в полной мере, хотя за вами остается работа в музее. Вашу фамилию вычеркнут из всех списков личного состава гарнизона. Вам запрещается покидать гарнизон без моего или же заменяющего меня офицера разрешения. Ежедневно в девять часов утра вы должны входить в мой кабинет с докладом, а в мое отсутствие докладываться капитану Ходжезу или дежурному офицеру, расписываясь в заведенном для этой цели журнале каждые три часа до девяти вечера. После двадцати одного часа вы должны оставаться в отведенном для вас жилье до девяти часов утра следующего дня. Наручники вам не наденут, и вы по желанию можете продолжать вести прежний образ жизни, как-то: посещать офицерский клуб, гимнастический зал, магазин, склад. Начальник военной полиции будет держать под контролем ваш досуг и время, проведенное в семейном кругу. – Левин передал Тайсону перечень условий. – А вот ордер на арест. У вас есть вопросы?

Тайсон покачал головой, провоцируя Ходжеза напомнить ему о том, как следует отвечать начальнику. Но Ходжез сидел тихо, словно еще не придя в себя от сильного нагоняя.

– Я намерен опротестовать этот арест, – сказал Корва. – Надо заметить, что подобное обращение с офицером нецелесообразно и несправедливо.

Левин понимающе кивнул.

– Однако вы не облечены юридической властью, чтобы опротестовать этот арест. Но если вы хотите встретиться с командиром гарнизона, я могу это устроить.

Корва поднялся.

– Этовсе? – И покосился на Ходжеза.

Левин ответил утвердительно:

– Да. Это все, что я хотел сказать. Ну а как ваше самочувствие? И вашего клиента?

– Мои клиент просит вашего разрешения в шесть часов отбыть с места службы, чтобы выпить со мной.

– Разрешение дано. Завтра в девять утра жду вас с докладом, Тайсон.

– Слушаюсь.

Левин тяжело встал из-за стола и вышел из кабинета вслед за Тайсоном и Ходжезом. На прощание он посмотрел на Тайсона и развел руками.

– На этом все, лейтенант.

Тайсон отдал честь и, развернувшись, энергично зашагал по коридору.

Глава 34

Бен спускался по лестнице вниз, смутно сознавая, где он находится. Голова раскалывалась от шума так, что он даже не услышал за собой чьи-то торопливые шаги.

У самого выхода его догнал Корва. Выходя из здания штаба, Тайсон закурил сигарету.

– Вы знали, что это могло случиться? – спросил он.

– В какой-то степени.

– Почему же вы мне не сказали?

– Потому что вы знали об этом, Бен. Давайте не будем притворяться и врать себе, что это всего лишь глупое бюрократическое искажение законов. Это достаточно серьезные люди, и они обвиняют вас в убийстве.Вы знали это с самого первого дня, когда ваш друг вручил вам книгу Пикара.

После глубокой затяжки Тайсон ответил:

– Я знал об этом задолго до появления этой книги. Ну, Винс, почему же мы их не взгрели хорошенько?

Корва улыбнулся.

– Сейчас вы рассуждаете, как даго[25]– сорвиголова.

Они медленно пошли вдоль Ли-авеню, миновали старинную пушку, выставленную на обозрение туристам, и приблизились к главным воротам. Корва поинтересовался:

– Вы куда сейчас направляетесь? Вам не разрешается покидать воинскую часть до восемнадцати часов.

– Пошли они... Я даже не знаю, который час. – Проходя мимо поста, он рассеянно отдал честь дежурному, затем повернул налево под вставший на дыбы мост к Шор-Парквей.

Корва предупредительно заметил:

– Еще нет шести. Давайте вернемся. Я отвечаю за вас.

– Никто не отвечает за меня, кроме меня самого. Они могут взять свой ордер на арест, скатать его, смазать маслом и засунуть себе в задницу. А если вы не хотите нести ответственность, уходите.

Корва глубоко вздохнул, но промолчал. Они прошли небольшим парком к берегу. Тайсон шел по самой кромке, где лениво плескались волны.

Корва шел в нескольких шагах позади него. Он пытался урезонить Тайсона:

– Люди, которых обвиняют в тяжких преступлениях, часто заблуждаются, думая, что они не совершали их. Поэтому когда закон начинает, мягко говоря, беспокоить их, они впадают в ярость. Послушайте меня, Бен. Я не спрашиваю вас о всех подробностях случившегося, но вызнаете, я знаю и армиязнает, что ужасное убийство невинных людей в этом чертовом госпитале действительно произошло. Вы слышали стоны умиравших, как скажет прокурор, и не остановили убийц, европейцев, не говоря уже о девяти десятках коренных жителей Вьетнама.

– Мне понравилось это. Особенно, как они ловко поделили людей на белых и на желтых.

– Сделали они это не из-за расового разделения, а потому, что у них имеются списки погибших вьетнамцев.

– Вранье. Был бы я здесь, спустя двадцать лет, если бы тогда деревню не окружили двести узкоглазых обезьян? Тупорылых? Грязных свиней? Как мы еще их называли, Винс? Как выих называли? По-всякому, но только не восточными людьми. Ну и влип же я! Я застрелил четырнадцать настоящих людей.

– Хорошо, хорошо. Вам не следует все это рассказывать мне. Я знаю, что мы делали и как мы себя вели. Боже, если бы я мог вернуться назад...

– Да...

Корва нагнал Тайсона и поравнялся с ним.

– Дело в том, что и вы, и я, и армия знаем, что это убийство было совершено непосредственно под вашим командованием. Более того, можно предположить, что вы были свидетелем этой расправы. А пока они намерены предположить, что вы сами прострелили себе ногу.

– Это неправда. – Тайсон остановился и засмотрелся на воду. Синее море с легким шумом билось о прибрежные камни, выбрасывая белую пену, таявшую на глазах. Тайсон глубоко вдохнул соленый воздух. – Я этого не делал, – повторил он.

Корва подошел совсем близко.

– Кого это трогает? Не меня. Вы знаете и я знаю, что армии безразлично, стреляли ли вы в кого-нибудь или нет. Они не будут выяснять, почему это случилось, пытались ли вы остановить свой взвод, вскинувший автоматы на людей, или, может, вы отошли на минутку пописать и пропустили «представление». Их заботит только то, что вы не сообщили об этой резне, хотя это был ваш юридический долг, и не раскаялись в этом, как истинный христианин. По причинам, известным только вам одному, вы не пожелали увидеть этих убийц на скамье подсудимых. Самое комичное здесь то, что люди, находившиеся под вашим началом, возможно, просто совершили преступление в состоянии аффекта. Может быть, они переживали поражение в бою, которое, как признает армия, согласно статье 118-й, послужило роковой предпосылкой для совершения убийства. Несомненно, ваши люди переживали страшные угрызения совести, предопределившие для многих фатальный исход. Но вы, с другой стороны, вы совершили преступление бесстрастия, не сообщив в нужные инстанции о происшедшем. Почти двадцать лет, Бен, вы пытались поставить все на свои места и не смогли. Поэтому сейчас армия собирается навести порядок не только для себя, но и для вас.

Он помолчал.

– Что же касается убийц, у них очень много защитников, но они им даже не понадобятся в суде. Отличительные особенности этой несовершенной системы дают полную гарантию в том, что их не призовут к ответу. Военное право, может быть, несовершенно, но оно – предтеча подсознанию и не затуманено всякими гражданскими фокусами-покусами. Правда, там есть элементы первобытной жестокости. Их преступление было одномоментным, а ваше еще продолжается. И вы знаете об этом. И вы знаете, и я знаю, и армия знает, что вы виновны. Обвинительный акт не совсем точно отразил вашу роль в этом убийстве. Но уверяю вас, что после выступлений всех свидетельствующих или лжесвидетельствующих очевидцев присяжные, в состав которых входят такие люди, как подполковник Левин, постоянно имеющие дело с оценкой человеческого состояния, докопаются до правды. Вердикт – это далеко идущее умозаключение. Вы могли бы тоже признать это. Единственное, что я могу гарантировать вам: когда вы выйдете из зала суда в наручниках или под стражей, вы будете свободным. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Да.

– Вот и хорошо. Обиделись?

– Нет. Но я бы с удовольствием взгрел вас.

– Попозже. Ну так вы хотите выпить со мной сегодня?

– Почему мы не признаем себя виновными? – спросил сбитый с толку Тайсон.

– В этом кроется другая причуда военного законодательства. Никто вам не позволит прийти с повинной, раз вас обвинили в убийстве.

– Верно. Я помню это. Хорошее правило.

– Итак, подведем итоги. Вы хотите выпить со мной?

– Да. Где-нибудь подальше от этого места – я согласен даже на ваше общество.

– Отлично. Давайте вернемся, пока гестапо не обнаружило, что вы пропали.

Они вернулись к мосту и потихоньку пошли к части.

– Когда мы оба напьемся, начнем рассказывать друг другу разные истории. В общем, ожидается разгул едкой крамолы. У меня для вашего внимания припасена сказочка об одном публичном доме на старой французской вилле на улице Тайнинь, которым заправляла одна сумасшедшая полукровка.

Тайсон улыбнулся.

– По-моему, он располагался в Куангчи.

Они прошли под мостом. Беспрерывное гудение непрекращающегося потока машин, проносившихся у них над головой, и крики чаек, кружившихся над гигантской суперконструкцией, давили на барабанные перепонки. Тайсон прохрипел, перекрывая шум:

– Я был чертовски хорошим командиром. Но к тому времени, как меня доставили в госпиталь, я был уже отработанным сырьем. Я перестал выполнять свою работу. Меня ничего не интересовало, даже жив я или умер.

– Тогда вы, наверное бы, умерли. Но вам повезло, и вас сначала ранило. В Стробери-Пэтч. А Брандт обработал вашу рану. Война полна превратностей.

– Это мы знаем.

Теперь они возвращались в гарнизон по 101-й стрит – коммерческой улице из двух– и трехэтажных кирпичных зданий. Тайсон посмотрел на ворота форта и выдавил:

– Как тюрьма.

– Нет. Тюрьма – это тюрьма.

Тайсон остановился на тротуаре недалеко от ворот.

– Вы поедете отсюда на метро?

– Да. Не надо в смету расходов приплюсовывать такси. Отсюда я доберусь до станции пешком.

Тайсон кивнул.

– Я готов поговорить со свидетелями защиты. Садовски и Скорелло. Я намерен это сделать за казенный счет. Вам разрешат поехать со мной. Садовски живет в Чикаго, а Скорелло в пригороде Сан-Франциско. Возьмите выходной на несколько дней. Вот вам и прекрасная встреча друзей.

Тайсон отрицательно покачал головой.

– Я не хочу их видеть.

– Почему же?

– Они не хотят видеть меня. Мы не хотим видеть друг друга.

– О'кей. Понимаю. Это неважно. А вы хотите увидеть Брандта и Фарли? У вас есть право присутствовать на перекрестном допросе, встретиться с ними лицом к лицу до слушания дела в трибунале.

– Можно им врезать?

– Еще бы.

Тайсон улыбнулся.

– Это все болтовня, Корва. – Он закурил сигарету. – Я решил убить Брандта.

– Вы? Тогда это положит быстрый конец всему делу.Это чисто намское решение проблемы. Выбросите это из головы.

– Но сейчас на мне висит обвинение. И никуда от этого не деться.

– Ладно, Тайсон, не об этом речь. Вы хотите увидеть его и Фарли?

– Только Брандта. Лучше до трибунала.

– Хорошо. Вы когда-нибудь спали с... Харпер?

Тайсон метнул на него взгляд.

– Нет.

– Очень жаль. – Корва посмотрел на часы.

Тайсон выплюнул сигарету.

– Между прочим, посмотрел «Расёмон».

– Что-нибудь вынесли мудрое?

– Это что, тест? Тогда ответ таков: умерщвление может быть легальным или нелегальным, может истолковываться как бой, самозащита, убийство и так далее. Вся загвоздка в том, что даже жертвавсегда уверена в своей абсолютной невиновности во время совершения убийства. Так и случилось с самураем в этом фильме. Так же вот доктор Жан Монто умирал, лежа на полу в госпитале Мизерикорд, и последней мыслью, которая должна была прийти ему на ум, было то, что он способствовал своей кончине. – Тайсон в упор посмотрел на Корву.

– А как же преступники?

– В этом отношении еще больше странностей. Человек, вступающий в половую связь или встающий на путь убийства, не всегда уверен в том, занимается ли он любовью или насилует, воюет или убивает.

Корва снова кивнул.

– Для этого и существуют судьи. – Он добавил бесстрастно: – Ваше дело немного проще «Расёмона», поскольку не осталось свидетелей, которые могли бы поделиться впечатлением от случившегося с ними. И в отличие от «Расёмона» вряд ли души жертв придут на суд давать показания. – Корва добавил: – Хотя есть одна выжившая. Она много видела?

– Достаточно.

Корва подумал, прежде чем сказать.

– Как я уже говорил, вердикт – далеко идущее умозаключение.

– Верно. Подзащитному нравится слышать это от своего адвоката.

– Тогда я попытаюсь придумать для вас сценарий похуже. Это старая адвокатская уловка. В реальности же дело обстоит не очень гладко. Сейчас вы имеете кучу разложившихся солдат, чья смерть говорит сама за себя. Вполне возможно, что присяжные будут озадачены и разочарованы тем, что правительство не оставило это дело за пределами разумного сомнения. Следовательно, у них не останется выбора, как зачитать приговор «невиновен», хотя они знают, что это не так. Но позвольте мне кое-что пояснить. Меня больше всего беспокоит монахиня. Если она появится как гром среди ясного неба и займет место свидетеля, они примут ее показания на веру. И я уверен, что эти показания окажутся для вас роковыми.

– Вы знаете, что она скажет?

– Не совсем. Если они ее разыщут, вы сможете подбросить мне массу одиозных подробностей. А если же этого не случится, тогда можно облегченно вздохнуть. Учтите, монахини не лгут. Во всяком случае, это непреложное правило в процессуальном законодательстве. И защитники не собираются оспаривать или извращать показания монахинь, священников, раввинов, капелланов на свой страх и, риск.

– Интересно, почему ее до сих пор не разыскали?

Корва задумчиво потер подбородок.

– Если бы у меня была паранойя, я бы сказал, что правительству уже хорошо известно местонахождение не только монахини, но также Фернандо Белтрана, Ли Уолкера, Луиса Калана. Келли и Детонк – совсем другое дело. Ваши бывшие герои притаились по совету защитника. Их могут так никогда и не призвать к ответу. Но если это случится, они наверняка станут вашими свидетелями. Правильно?

– Возможно.

– Потому как все дали кровавую клятву лгать. Вы все поклялись словом чести, что будете стоять один за другого. Правильно?

– Очень проницательно, Винсент, с вашей стороны.

– Да куда там! Даже адвокат из военной прокуратуры может догадаться об этом. Что написала Харпер в своем рапорте? Лейтенант изложил версию, поразительно схожую с тем, что рассказали Садовски и Скорелло. Как вы думаете, что она хотела этим сказать? Ваш рассказ был готов почти двадцать лет назад, вы отрепетировали его так, что уже сами поверили в свою версию. Боже, если бы правительство свело меня с тремя или пятью свидетелями защиты, сомневаюсь, что я бы их всех подвел к месту дачи свидетельских показаний, повторять одно и то же. Но никто не может осудить меняв натаскивании их. Вынатаскали их двадцать лет назад. Вы были их командиром, это вам пришло в голову обернуть резню в героический эпос. Вот так вы впоследствии спасли свою жизнь.

Тайсон встретился с Корвой взглядом.

– Не надо скромничать, Винс. Вы на редкость проницательный человек.

– Вы правы, – согласился Корва. – Дело в том, что все истории о войне – сплошное вранье. Я говорил вам об этом?

– Вы же знаете, что говорили.

– Не забывайте об этом. Увидимся позже. Встретимся в моем офисе.

Тайсон повернулся и пошел к воротам. Всякий раз, когда он прощался с Корвой, ему становилось немного страшно и спокойно одновременно. Свобода выглядела подозрительной химерой, готовой в одно мгновение ускользнуть из рук. Проходя мимо поста, он не отдал честь. Забыл.

Глава 35

Бенджамин Тайсон вышел из поезда, ступив на до слез знакомую платформу Гарден-Сити. Был один из тех жарких, сухих августовских дней, когда все движется, как в замедленном кадре, и воздух неподвижен и тих. Тайсон развязал душивший его галстук и повесил на плечо спортивную куртку. Спустившись с платформы, он добрел до стоянки такси.

Три черных «кадиллака» стояли, ожидая своих пассажиров. Трое черных водителей сидели под навесом, просматривая газеты и попивая из банок содовую. Один из них, завидев Тайсона, встал и расплылся в улыбке.

– Мистер Тайсон. Приехали?

– Привет, Мейсон. Несколько часов трясся в поезде. Подвезешь меня?

– О чем речь.

Тайсон поравнялся с Мейсоном, тучным мужчиной среднего возраста, одетым в черную форму.

– Ну и жара сегодня, – заметил он.

– Да. По крайней мере, сухо. – Мейсон распахнул заднюю дверь своего «кадиллака» перед клиентом, сел за руль и завел мотор.

– Ну и как вы здесь все поживаете? – начал Тайсон.

– Отлично. А вы как?

– Неплохо.

– Выглядите хорошо. Спортом занимаетесь?

– Гоняю по пять миль в день, – улыбнулся Тайсон.

– Это действительно здорово. А когда курить бросите?

– В новом году.

Мейсон рассмеялся.

– Куда едем?

– Сначала домой.

Мейсон надел на голову фуражку и потихоньку стал выруливать со стоянки. Он ехал медленно вдоль городских улиц под сенью кудрявой мощной листвы высаженных в ряд деревьев. Город, казалось, вымер.

– Похоже, в мое отсутствие взорвалась нейтронная бомба, – сострил Тайсон.

Мейсон снова засмеялся.

– Август. Жители разъехались. У меня всего несколько поездок в день. В основном в аэропорты.

– Почему ты не возьмешь отпуск на месяц?

– В августе счета не перестанут приходить.

– И то верно. – Тайсон поинтересовался: – Как поживает миссис Уильямс?

– Стареет, как и я. Тяжело ей уже подниматься по лестнице. Сейчас подыскиваю дом с лифтом, кондиционером.

Тайсон решил пригласить Уильямсов пожить в его доме следующие несколько месяцев. Но его общение с разными социальными прослойками было ограничено, и он засомневался в благонадежности своего решения. Он подумал, что Мейсон и его жена везде чувствовали себя как дома, где бы этот дом ни находился. Тайсон оглядел салон машины.

– Помнишь тот «линкольн», на котором ты ездил?

– Ну а как же. Шестьдесят четвертый. Такой широченный, точно зад моей тещи. Сейчас их делают поменьше. Такую машину теперь не найдешь. Что эти индюки в Детройте думают об этом?

– Мир мелеет и скудеет, Мейсон. Только прошу тебя, не покупай японскую машину.

– Черт! Ни в коем случае. Вы видели их машины? У меня холодильник больше.

Еще несколько минут они обсуждали марки машин. Мейсон плавно повернул к дому Тайсона.

– Пошли со мной. – Бен открыл дверь машины и вышел на тротуар, любуясь родными пенатами. Садовник, прислуга, без всякого сомнения, содержали дом в чистоте. Фирма, которой Тайсоны поручили проводить дезинфекцию, регулярно присылала своих людей опрыскивать помещение. Охранная и противопожарная системы были подключены к пультам дежурных служб перехвата. Дом, как говорится, работал на автопилоте. Он не нужен был Тайсонам.

Подойдя к дому, Тайсон отключил сигнализацию и открыл дверь. Из помещения дохнуло спертым, незнакомым запахом. Остановившись на пороге, Тайсон с шофером принюхались к странной смеси синтетических ароматов, добавляемых в чистящие средства. Тайсону подумалось, что это домработница, должно быть, исправно исполняя свои обязанности, чистит пустой дом каждую неделю.

Повесив спортивную куртку на вешалку, Тайсон подошел к комоду, где громоздилась стопка корреспонденции. Он порылся в надежде отыскать нечто интересное. Фил Слоун, имея ключ от почтового ящика, добросовестно сортировал почту и отсылал наиболее важные новости Тайсону в Форт-Гамильтон. С одной стороны Слоун сложил письма, с другой – счета. Было еще несколько посылок на полу, которые он, видимо, забрал из почтового отделения. Тайсон поднял одну из них размером с коробку из-под обуви с надписью «Не кантовать!». Вскрыв ее перочинным ножом, достал пакет с приложенной карточкой. «Дражайший братец, я хранила твое сокровище после того, как мне передала его тетя Милли. Но, помня о том, как ты всегда восхищался этим, я с трепетом посылаю это тебе в час нужды. Не падай духом. Передавай привет Марси и Дэвиду, Твоя сестра Лори».

Тайсона несколько развеселил архаичный слог сестры, и, усмехнувшись, он положил карточку на стол. Сунув руку в пакет, он извлек из него свой полевой журнал и сунул в карман брюк.

Бен повернулся к Мейсону:

– Ты бы не мог мне помочь разобраться в подвале?

– Конечно, помогу.

Тайсон спустился по каменным ступенькам в подвал и нагнулся над старым черным паровым котлом. На нем, как и раньше, висел замок, но отсутствие пыли говорило о том, что кто-то здесь уже похозяйничал. Ах, ублюдки!Они отключили сигнализацию и, вероятно, мастерски поработали с дверными замками, а потом, не сомневался Тайсон, обыскали весь дом, каждый шкаф, каждую полку, даже успели порыться в его столе, в еженедельниках, фотоальбомах, справочниках, записных книжках, деловых бумагах. Они вторглись в самую сердцевину его частной жизни и, уж конечно, все запротоколировали, сфотографировали и зарегистрировали. Ублюдки!

– Что такое?

– Так, ничего. – Он был абсолютно уверен, что эти подосланные мерзавцы вскрывали его корреспонденцию тоже. Но плотно упакованная посылка от его сестры не вызвала никакого подозрения. Тайсон почувствовал какое-то моральное удовлетворение от того, что выиграл в затеянной ими же глупой игре в прятки. Он обратился к Мейсону: – Давай-ка попробуем вытащить этот котел наверх.

Взяв котел за ручки, они принесли его в гостиную и поставили перед камином. Тайсон бросил за каминную решетку охапку мелко нарубленной щепы и, зажег огонь целой коробкой спичек.

Мейсон восторженно осматривал гостиную и причмокивая, говорил:

– У вас здесь, как в замке, мистер Тайсон. Как в замке!

– Да, что-то вроде этого. – Он пошел на кухню и вернулся с двумя заиндевевшими банками пива. Одну передал Мейсону. Бен поднял воображаемый бокал и произнес: – За мою свободу и независимость!

– Аминь. – Они чокнулись.

С первого же захода Тайсон ополовинил банку. Достав ключ из портмоне, он нагнулся над котлом и открыл замок.

С левой стороны разделенного на две части котла лежали аккуратно сложенные армейская и рабочая формы, пара брезентовых ботинок, панама. Справа располагался фотоальбом, карты, перевязанные лентой письма от Хоуп Лоуэлл – девушки, провожавшей его во Вьетнам. Здесь также были патронная сумка, в которой хранились полевой компас, командирские часы, фонарик, и другие присвоенные Тайсоном казенные вещи.

Вещи, предметы, казалось, лежали в прежнем порядке, но, пролистав альбом, он заметил, что несколько фотографий исчезли. Также пропало удостоверение о награждении его за боевые действия 15 февраля 1968

года. Пропавшим можно было бы считать и его полевой журнал, но он сам убрал его из котла до начала бурного поворота событий.

Бен повернулся к Мейсону, который во все глаза смотрел на содержимое парового котла:

– Не знаю, почему мужчины хранят хлам вроде этого.

– У меня брат воевал в Корее. Все, что было, осталось там. Единственное, что он привез домой, – нижнее белье, три ворованные сумки подштанников.

– Твой брат – человек практичный, – заметил Тайсон. Он вынул связку писем. – Вот... – Помешкав немного, он бросил письма на дымящиеся щепки, наблюдая, как занявшийся огонь с аппетитом лижет их края. Тайсон подкармливал огонь содержимым котла до тех пор, пока не добрался до металлических предметов, ботинок и фотоальбома. Он подержал в руках ботинки, соскабливая с подошвы засохшую грязь. «Юго-Восточная Азия. Быстрорастворимый Вьетнам; только добавь воды». Какой своеобразный образец почвы. Три тысячи лет интенсивной рециркуляции: рис, навоз, кровь, рис, пепел, кровь, рис, навоз и так далее. Бросив ботинки в котел, Тайсон пролистал фотоальбом. Он достал единственную фотографию, где был снят с сестрой Терезой перед собором в Хюэ, остальные две исчезли. Бережно сунул ее в нагрудный карман, а альбом бросил в огонь.

От чада горевших трофеев пот градом катился по лицу, в ноздри бил затхлый запах плесени и едкого дыма. Он захлопнул котел и повесил замок, защелкнув его ключом. Отдавая Мейсону ключ, сказал:

– Можешь взять эту бандуру, если хочешь, вместе с фонарем и оставшимся хламом. Я бы хотел, чтобы ботинки и все остальное ты выбросил на помойку.

– Хорошо, сэр. – Мейсон аккуратно поставил недопитую банку на журнальный стол. Он встревоженно посмотрел на хозяина дома. – Вам лучше или хуже?

– Мне никак.

Чернокожий понимающе кивнул.

– Ты можешь забрать с собой этот котел? Мне нужно еще сделать кое-что.

– Конечно, сэр. – Мейсон играючи взвалил на плечо полупустой котел.

– Я сейчас выйду. – Бен залез в карман брюк II достал средних размеров тетрадку – бывший полевой журнал. Он сел на пол, скрестив по-турецки ноги, и начал листать выцветшие страницы. Капля пота скатилась с его подбородка и упала на страницу, уже обильно политую потом и дождем двадцать лет назад. Наконец он добрался до даты 15 февраля и прочел последние строки: «Взвод на грани мятежа. Невольно услышал о грозящей расправе. Передал фальшивое радиосообщение: бои в госпитале сегодня утром. Веду расследование. Господь...»

Тайсон попытался вспомнить, что он чувствовал после кровопролития в больнице, но единственное, что ему приходило на память, – страх за свою жизнь. Он пытался представить, что серьезно размышлял, как лучше всего доложить капитану Браудеру или командиру батальона о своем взводе. Но мозг отказывался работать. На самом же деле он прекрасно понимал, что никогда не станет давать показания против своих подчиненных.

Тайсон продолжал листать журнал и обнаружил, что в последующие после 15 февраля дни он записывал лишь координаты и радиосводки. И вот добравшись до 29 февраля – дня своего ранения, он заметил, что записал два предложения: «Битва под Хюэ официально закончена, как передано по радио. Слава Богу!»

Следующая запись была датировала 3 марта. Он прочел: «Южно-Китайское море. Сегодня санитар вернул мне полевой журнал. Читал ли кто-нибудь запись за 15 февраля? Мне все равно. Как хорошо жить! Какие удивительно чистые руки. Колено болит. А морфий не дают. Доктор говорит, что я плохо переношу его. Если бы ему дали тройную дозу, он бы тоже его плохо перенес».

Тайсон отложил полевой журнал и мысленно вернулся в тот день в Стробери-Пэтч.

~~

Бен Тайсон лежал в дренажной канаве или, точнее, в местной компостной яме – месте, куда собирали отходы, очистки для продажи овощеводам. Зеленые трассы снарядов полосовали серое хмурое небо. До него доносились дружные автоматные очереди и редкие взрывы небольших зарядов, выпускаемых 60-миллиметровым минометом и 50-миллиметровыми подствольными гранатами. Беспорядочная стрельба, затеянная двумя выдохшимися армиями, напоминала удары уставших боксеров, еле двигавших налитыми свинцом конечностями и изредка делавших несколько обязательных выпадов. Еще месяц назад он воспринимал это очень серьезно, но сегодня, 29 февраля, Тайсон описал бы вооруженный инцидент, как небольшую перестрелку. Единственной необычной деталью этого боя, с его точки зрения, было то, что его наконец-то подстрелили.

Как только шок прошел, невыносимая боль проникла в каждую клеточку его тела, целиком затуманив сознание. Его не волновало ни зловонное испарение гниющих отходов, ни ощущение неприятного холода от попадавшей на голую кость воды, ни редкие выстрелы минометов, направленные именно сюда, где нашли укрытие десятки людей.

В последующие несколько минут в яму забрались вьетнамцы: старики, несколько молодых инвалидов – бывших солдат армии Северного Вьетнама, женщины и дети. Никто не плакал. Кричали только младенцы.

Свинья, решившая поживиться очистками, подошла поближе к Тайсону, принюхиваясь к запахам, потом начала слизывать кровь с его колена. Тайсон, очнувшись, изо всей силы пнул животное здоровой ногой. Около десятка его людей подобрались к яме и сползли в нее, проклиная на чем свет стоит беженцев и грязь, в которую они влезли. Один из солдат, Гарольд Симкокс, крикнул, показывая на Тайсона:

– Врача! Лейтенанта ранило!

Из двух оставшихся в роте медиков первым откликнулся на зов Брандт. Он работал быстро и профессионально, сначала осмотрел Тайсона на предмет более серьезных ранений, потом приступил к колену. Он посчитал удары пульса, пощупал его лоб и посмотрел зрачки. Только после этого Брандт отрезал штанину армейских брюк и выдавил из тюбика антибиотик на открытую рану. Собрав разорванную плоть на коленной чашечке, Брандт встал так, чтобы Тайсон не мог наблюдать за перевязкой.

– Не возникать, – сказал Брандт. Он привык так говорить во время перевязки. – Если не хотите, чтобы вас вывернуло на меня.

– Я видел и похуже, чем это, – раздраженно ответил Тайсон.

– Но не у себя. Расслабьтесь. – Брандт наложил повязку, стараясь затягивать ее не очень сильно. – Больно?

– Немного.

– Морфию хотите?

Тайсону было необходимо унять боль, но он не хотел, чтобы его развезло, пока идет бой.

– Может, просто аспирину выпить?

– Хорошо. – Брандт положил ему в рот две таблетки аспирина, а в нагрудный карман сунул целую упаковку. Потом достал красный химический карандаш и написал на лбу Бена: «Не давать морфий».

Грохнуло орудие, и Тайсон заметил, что еще несколько человек из роты скатились в яму. Брандт подобрал в воде каску и надел ее на голову Тайсону.

– Спасибо.

Брандт пристально посмотрел на раненого, раскурил сигарету и сунул Бену в рот, потом облегченно закурил сам, не заметив больше на тот момент ни одного пациента.

– Хорошая рана. Прощай Вьетнам.

– Неужели выплатят миллион долларов?

– Восемьсот тысяч. Вы будете хромать, но дохромаете до Нью-Йорка.

– Хорошо. – Опершись рукой о мусорную кучу, Тайсон оглядел канаву. Около десятка солдат, стоя на коленях, строчили короткими очередями по фруктовому саду, откуда противник вел орудийный огонь. Но лейтенанту почудилось, что рота больше не в состоянии давать ответный огонь. Уцелевшие члены роты «Альфа» решили не участвовать в перестрелке; они устроились на дне канавы, курили, доедали остатки сухого пайка, вели шутливую беседу с местными жителями. У Фарли на голове сидел цыпленок, и один вьетнамец нашел это очень комичным. Майкл Детонк очень серьезно беседовал с молодой девушкой, и Тайсон, не слыша разговора, понял, о чем шла речь. Ли Уолкер, схватив свинью за шею, что-то писал и рисовал на морде животного. Сгрудившиеся вокруг него солдаты посчитали эту издевку невинной забавой. Тайсон был доволен, что его люди расслабились.

Бен лежал на мусорной куче с подложенной под голову каской. И не в первый раз думал о том, что ему будет всего этого не хватать и что ему не придется больше потворствовать таким вот дурацким выходкам. Теперь, когда для него все уже кончилось, он признал восторг боя: когда жизнь находится на волоске и ты волен выплеснуть всю свою агрессию. Ему будет также недоставать того сплоченного братства, которое, рождаясь в бою, связывает солдат крепкими узами, более крепкими, чем любовников. Эти узы в отличие от брака нельзя было ослабить ни разводом, ни разлукой, ничем другим, только ее величеству Смерти под силу было порвать их раз и навсегда.

Лежа на гниющей куче мусора, он снова мысленно вернулся к тому, что они натворили в том госпитале. Его не преследовало ощущение невыполненного долга, хотя по всем канонам морали, статьям закона и чувству логики он поступал неверно.

Тайсон повернул голову к Брандту:

– Кто еще ранен?

– Двое ребят из третьего взвода. Легко.

– Кто-нибудь вызвал вертолет?

– Наверное, Келли.

– А где Келли?

– Где-то там. Но он в порядке. Я слышал его голос, когда он передавал координаты по радио. Как же вас разлучили?

Тайсон никогда не отходил от своего радиооператора дальше, чем на расстояние вытянутой руки, и теперь без Келли и без личного радиоконтакта с внешним миром чувствовал себя удивительно беспомощным.

– Когда раздался взрыв, толпа паникующих вьетов разъединила нас. Вы уверены, что с ним все в порядке?

– Так точно. Я не вру. Вы не настолько тяжело ранены, чтобы я лгал вам. – Брандт швырнул горящий окурок вьетнамскому мальчику, который притулился у холмика, образованного взрывом. Мальчик осмотрел его с видом знатока и сунул в рот до того, как Брандт успел выпустить струю дыма.

Тайсон приободрился.

– Вы знаете... Я чувствую себя лучше. Может быть, я возьму на себя командование этим стадом?

– Нет. Лежите спокойно. У вас слабый пульс, и если бы вы увидели цвет собственного лица, мысль о командовании не пришла бы вам в голову.

Тайсон старался вспомнить, кто из оставшихся в живых носил офицерские погонь!, но странное чувство легкости не давало сосредоточиться. Он попросил:

– Сделайте мне одолжение, док. Узнайте, есть ли среди уцелевших старший сержант. Пусть он мне доложит обстановку.

– О'кей, – безразличным тоном ответил Брандт. – Но я не думаю, чтобы кто-нибудь рвался в командиры роты.

Тайсон добавил слабеющим голосом:

– А также найдите Келли. И если у меня не будет возможности, передайте всем мои прощальные слова. Ладно?

– Ладно. – Но Брандт пальцем не пошевелил, чтобы выполнить приказ. Вместо этого он сказал: – У нас безвыходное положение. Не осталось ни одного офицера. Нас вызволят отсюда, да?

– Конечно. Удачи, Брандт.

– Спасибо.

– У меня какое-то странное чувство. Чудно как-то...

– Это шок.

– Да нет... очень забавно... все плывет...

– Неужели?

– А вы мне... дали что-то...

Затуманенное сознание не давало Тайсону реально оценивать происходящее вокруг: предметы плыли перед глазами, в ушах стоял легкий звон. Откуда ни возьмись появился Майкл Детонк и начал говорить ему что-то о дезертирстве. Поначалу Тайсону показалось, что это галлюцинация, но потом он понял, что Детонк был реальным человеком. Затем к нему подошел Боб Муди, недавно вернувшийся из госпиталя, и сказал:

– Вы уже через неделю вернетесь, лейтенант, как и я.

Тайсон мысленно ответил ему, что он не вернется, но вслух не смог произнести ни слова.

Неожиданно рядом с собой он увидел Келли. Он вызвал по радиотелефону командира батальона полковника Уомрата. Полковник похвалил Тайсона за выполненное задание и отметил его как хорошего командиры роты. Тайсон ответил полковнику так же высокопарно, хотя и бессвязно, что для него, мол, высокая честь служить под его командованием в рядах седьмого полка и если бы он был в силах, то сделал бы то же самое. Детонк взвизгнул:

– Вранье.

Келли добавил:

– Аминь.

Потом солдаты по очереди подходили к нему, сначала крепко жали руки, потом отдавали честь; Ричард Фарли стоял первым с цыпленком на голове, потом подошли Симкокс и Тони Скорелло. Скорелло сказал:

– Спасибо за то, что спасли мне жизнь, – хотя Тайсон совсем не помнил, чтобы он делал это.

Фернандо Белтран, остановившись в нескольких шагах, попрощался на испанском:

– Адиос, амиго.

Селиг пожелал ему всего хорошего, потом Луис Калан пустил в ход одну из своих дежурных шуток, за ним Пол Садовски подарил ему амулет, а Курт Холзман нечаянно хлопнул Тайсона по колену. Наконец чернокожий Ли Уолкер приблизился к лейтенанту, крепко держа свинью за шею. Он развернул морду животного так, чтобы Тайсон увидел нарисованные ресницы, брови и оранжевые усы. Уолкер сказал:

– Чарлитоже шлет низкий поклон.

Свинья хрюкнула и попыталась вывернуться из цепких рук Уолкера. Тайсон чувствовал, что какая-то тяжелая пелена начинает застилать глаза, и все, что он смог увидеть, были налитые красной злобой глаза животного, потом исчезло и это.

~~

Тайсон посмотрел на книгу, лежавшую у него на коленях, потом захлопнул ее. Долгое сидение на полу с согнутыми ногами болью отдалось в колене, и, вытянув правую ногу, он начал массировать затекшее место. Тайсон смутно помнил, как его погрузили в вертолет и доставили на борт санитарного судна.

После того как он очнулся, лечащий врач сообщил, что он, находясь в шоке, возможно, наркотическом, чуть не почил с миром. Доктор поинтересовался, получил он или нет в бою дозу морфия. Тайсон ответил, что не уверен в этом. Но анализы крови и мочи показали высокое содержание морфия в организме. Он подслушал, как врач называл это не иначе, как несчастный случай при лечении.Все сошлись на том, что Тайсон, будучи офицером, имеющим разрешение иметь при себе морфий, принял для облегчения боли некоторую дозу. Далее один или оба ротных медика, не зная о принятой им дозе, снова ввели ему морфий, и наконец врач, взявший его на борт вертолета, добавил чуть ли не фатальную дозу наркотика. Врачи согласились с общим мнением, что надпись на лбу Тайсона «Не давать морфий», написанная сокращенно, не объясняла ситуации. У Тайсона создалось впечатление, что медики хотели придать гласности это дело. Тайсон сказал им, что, по его мнению, Брандт просто пытался убить его. Почему же Господь отвел его руку? Брандт чуть не совершил отличное преступление, а Тайсон не менее отлично выжил.

Бен тупо смотрел на потрепанную тетрадку и, поддавшись импульсу, бросил ее в огонь. Потом взял каминные щипцы и переворошил кучу пылающего хлама, предавая огню последние доказательства его причастности к той войне.

Тайсон встал и начал обход дома. На каждом шагу ему чудилось дыхание прошлого: тени ушедших из жизни дорогих ему людей – друзья семьи, сидящие за обеденным столом, стоявшие у фортепиано, гости за игрой в бридж в «кабинете». В гостиной он увидел стул, на котором, бывало, часто сидел его отец, а вот место у окна, где всегда устанавливали новогоднюю елку. Войдя на кухню, Тайсон сразу вспомнил, в каком углу сидел маленький Дэвид на своем высоком стульчике во время кормления. А здесь, в прихожей, сын сделал свои первые шаги.

Незаметно для себя он поднялся на второй этаж, побродил по комнате Дэвида, заглянул в комнаты для гостей и остановился на пороге еще одной жилой комнаты. На третьем этаже была мансарда с помещением для прислуги, которое считалось нормой во время строительства дома. Но в наши дни, как любил говорить Тайсон, кухарка спит в хозяйской спальне, так что надобность в третьем этаже отпадает. Зачем нам нужно это пространство, пустое и никчемное? Разве мы сторонимся друг друга?

Он вспомнил дом, где вырос, в нескольких кварталах отсюда. Дом был примерно тех же размеров, как и этот, зато в нем жили его родители, три сестры, бабушка, иногда его тетка, старая дева, и выводок дворняжек. Мы слишком эгоистичны, чтобы иметь много детей. Мы отмахиваемся от пожилых и нищих родственников, вместо того чтобы пригласить их погостить у себя. Неудивительно, что так в конце концов мы останемся одни.

Войдя в свою спальню, он снял трубку и набрал номер. Подошла Марси:

– Алло?

– Это я.

– Привет тебе.

– Я хочу ребенка.

Марси с легкостью согласилась:

– Буду рада помочь.

– А может быть, и двух. Да, и еще собаку.

– Ну, последнее вряд ли у меня получится. Как там наш дворец?

– Пусто. Столько детских комнат пустует.

– С тобой все в порядке?

– Да. Со мной Мейсон. Я люблю Мейсона.

– Он, наверное, демократ.

– Он был бы дураком, не будь им. Думаю, что из нас также никто не является кандидатом в женихи или невесты в этом году, но я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя.

– Это я тебялюблю, торопись домой, – ответила Марси. – Ты должен вернуться к девяти часам. У меня складывается впечатление, что армия забавляется, удерживая тебя на коротком поводке.

Тайсон повесил трубку, спустился вниз и, сняв с крючка куртку, включил сигнализацию, потом покинул пустой дом.

Мейсон распахнул перед Беном дверь урчащей машины и, когда тот занял свое место, предупредительно захлопнул ее. Мощный Мейсон проворно скользнул за руль. Тайсон сказал:

– Мне нужно побывать в разных местах. У тебя есть время?

– Если у вас будут остановки, значит, у меня будет работа.

Тайсон добродушно рассмеялся.

– Хорошо. Тогда сначала едем в клуб.

Мейсон довез его до клуба. Тайсон поднялся в кабинет секретаря и написал заявление о выходе из членов гольф-клуба. Следующей остановкой стал мужской клуб, с членством которого Тайсон тоже распрощался без сожаления. Заехав в банк перед самым закрытием, он снял почти все свои сбережения. Уже сидя в машине, Тайсон заметил в зеркале дальнего обзора неотвязно следующую за ними машину.

– Мейсон, а за нами следят.

– Знаю.

– Не переживай. Это мои ангелы-хранители.

– Ну тогда все в порядке.

Лимузин мчался по Франклин-авеню, останавливаясь у пригородных отделений компаний Блумингдейла, Сакса, Лорда и Тейлора, Абрама и Страуса, в промежутках они заезжали в небольшие магазинчики. Везде Тайсон расплачивался наличными, вызывая страх у цепенеющих продавцов. Он погасил все счета, удовлетворив свой каприз.

Он побывал у нескольких местных коммерсантов, где расплатился по всем счетам за дом. Потом они заехали в цветочный магазин, из которого на переднее сиденье машины перекочевала целая корзина роз на длинных стеблях.

– Это для миссис Уильямс от семьи Тайсонов. Мы надеемся, что она будет чувствовать себя лучше. Передай ей это.

Мейсон ахнул от неожиданности.

– Зачем это? Спасибо, мистер Тайсон, спасибо.

– Полно, Мейсон. Давай лучше прокатимся по городу.

– Как скажете, сэр.

Тайсон не спеша раскурил сигарету, за окном замелькали собор, отель, церкви, клубы, парки, широкие улицы с тенистыми деревьями, магазины, школы и маленькая железнодорожная станция.

– Ты знаешь, как это называется, Мейсон?

– Нет, сэр.

– У военных это называется сжечь за собой мосты, чтобы отрезать себе путь к отступлению и, собрав силы, атаковать. На гражданке это именуют прощальным визитом.

– Вы что же это, не вернетесь сюда больше? – всполошился Мейсон.

– Мне сейчас нужно вести себя так, будто этого никогда не произойдет. Если же мне суждено вернуться обратно, значит, так тому и быть, если нет, то я хочу вспоминать этот город таким, каким он приносил мне счастье давным-давно и вот сегодня, в этот августовский день.

Мейсон посмотрел в зеркало на своего пассажира.

– В душе вы никогда не покинете место, где родились и выросли. Я не вернулся в Диллон. Это в Южной Каролине. Я уехал, когда мне было семнадцать, но забыть свой дом не могу, хотя не был там особенно счастлив. Я помню, мы ходили в маленькую церковь... а, черт, больше ничего не помню. Там у меня осталась старая тетка.

– Обязательно навести ее. Посмотришь место, где Мейсон Уильямс ходил по улицам, в школу и церковь.

– Надо будет съездить.

Тайсон от волнения снова закурил.

– Мейсон, а ты следишь за прессой? Конечно же, следишь.

– Да, сэр.

– Ну... и что ты думаешь насчет всего этого?

– Трудно сказать, мистер Тайсон, – тяжело вздохнул Мейсон.

– Как долго мы знаем друг друга? Я помню, когда я еще учился в школе, ты возил меня по разным местам. Мой отец обычно сажал меня в твою машину и говорил: «Отвези этого болвана в школу, он скова опоздал на автобус». – Мейсон засмеялся. – Или же он говорил так: «Возьми его и этих юных правонарушителей, – так он называл моих друзей, – развлечься». А еще несколько раз ты подвозил меня в город встретить родителей к обеду.

– Да, сэр. Золотое было время. Мне нравился ваш отец.

– Я его тоже обожал. Поэтому ответь мне прямо. Что ты думаешь обо всем этом?

– Ну... я считаю, мистер Тайсон... вы можете рассчитывать на некоторых друзей... на их поддержку... они вас не бросят в беде. У вас полно друзей в этом городе.

– Разве?

– Да, сэр. Многие на вашей стороне. Вас чествовали на вечере в клубе на празднике 4 июля... Я невольно стал прислушиваться к высказываниям, и никто не говорил о вас плохо. – Он закашлялся. – В основном все переживают за вас.

Тайсон покачал головой.

– Может быть, у меня паранойя.

– Может быть. Может, вы всю вину взвалили на себя и переживаете из-за этого.

– Все может быть. Но сейчас мне хорошо.

– Я знаю. Это написано у вас на лице. Я чувствую это по вашему голосу. Таким я вас не видел уже много лет.

– Немногие мне говорят об этом. Почему ты думаешь, что я счастлив? Меня вот-вот начнут судить за убийство.

Мейсон какое-то время молчал.

– Вы стоите перед завершением.Не все люди получают такой шанс в жизни. Сейчас вы только начинаете стряхивать с себя шелуху, а когда это закончится, дела пойдут на поправку. У вас замечательная жена, и она вас поддержит в нелегкую минуту.

Тайсон улыбнулся.

– Уповаю на Господа нашего. Слушай, поедем мимо отцовского дома.

Мейсон кивнул и крутанул руль так, что машину чуть не занесло. Они выехали на Уайтхолл-стрит. Шофер остановился перед домом, где вырос Тайсон. Бен никак не мог вспомнить фамилию людей, живших в нем сейчас, да это и не имело значения. Прищурившись от яркого солнца, Тайсон нашел взглядом окно своей комнаты на втором этаже.

– Когда хоронили моего отца, кортеж с его телом проследовал на кладбище мимо этого дома. Все соседи вышли попрощаться. Я никак не мог понять, что происходит: кругом были одни спины. А когда понял, заплакал.

– Я знаю. Вы сидели в моей машине. – Мейсон отъехал от дома. – Так... С прошлым мы встретились, мистер Тайсон. Теперь куда?

– Даже не знаю. Мне нужно вернуться до девяти. Мне не разрешают так часто выходить за ограду воинской части. – Он взглянул на часы: без нескольких минут семь, тени за окнами машины постепенно удлинялись. Наступал вечер. Приятели его уже вернулись домой, и он мог навестить любого из них. Но под каким предлогом? А разве нужен предлог? – Поехали к Туламору.

Мейсон покатил на запад, Бен указал ему на белый обшитый досками дом в колониальном стиле в конце улицы – дом Слоунов. Он не мог точно сказать, был ли кто-нибудь дома, но его внутреннее состояние противилось этой встрече.

– А теперь в Брикстон.

Они проехали мимо дома Маккормиков, потом объехали дома еще нескольких друзей, некоторые из которых были уже дома, другие еще нет. Мейсон оказался поразительно терпелив.

– Вы хотите где-нибудь остановиться?

– Вряд ли. Я просто чувствую себя посторонним наблюдателем, которому хочется заглянуть краем глаза в чужую жизнь. Ты думаешь, мне нужно к кому-нибудь зайти?

Мейсон почесал в затылке.

– Наверное, вы сами знаете.

– Понимаешь, я последнее время немного тушуюсь. – Тайсон посмотрел на часы. – Наверное, ничего не выйдет. Время поджимает. Надо успеть на восемь десять до Бруклина.

– Хорошо, сэр.

Черный лимузин подкатил к станции.

– Мейсон, если бы ты участвовал в споре, чтобы ты поставил на меня?

Мейсон открыл дверь и посмотрел Бену прямо в глаза.

– Я сказал вам, что вы выглядите счастливым человеком. Ни один человек, совершивший то, о чем они говорят, не может выглядеть так счастливо. Просто расскажите им правду. Пусть они посмотрят на это вашими глазами.

– Хорошо. Я так и сделаю. – Тайсон протянул пятидесятидолларовую банкноту.

Мейсон недовольно покачал головой.

– Вы мне с детства переплачиваете. Спасибо за заботу. – Они крепко пожали друг другу руки. – Торопитесь. Я слышу поезд.

Тайсон медленно поднялся на платформу, попав под струи нагретого воздуха, подгоняемого приближающимся поездом. Над горизонтом догорал румянец заходящего солнца, а высокие дома на противоположной стороне уже накрыла тень. На автостоянке остались три машины, под навесом добродетельные жены ожидали прибытия из города поезда с милыми их сердцу мужьями. Тайсон оглядел на прощание здание станции, новый отель, библиотеку, парки, разбитые по старому образцу. Такие места обычно фотографировали на память, если имели склонность к ностальгии по подобного типа маленьким американским городкам. Гарден-Сити был лучшим местом в мире, но в худшем из миров. Он замыкал звенья его жизненной цепи. Марси была права и в то же время ошибалась. Все зависело от того, что у человека на уме и что просит его душа.

Ему очень нравились слова Роберта Фроста, который дал такое определение дому: место, где тебя примут, когда бы и откуда бы ты ни пришел.

Но домом можно считать и то место, из которого едут тебя искать, куда бы ты из него ни ушел.

Теперь этого места не существовало.

Поезд остановился, и Тайсон вошел в вагон. Он размышлял о том, что у поездов и железнодорожных станций есть нечто воскрешающее к жизни, что-то символическое – дорога, протянувшаяся в обе стороны. Но наступает в жизни час, когда нужно выбрать одну дорогу, а ты толком не знаешь какую.

Заняв место в пустом купе, Тайсон вынул из нагрудного кармана фотографию, где он вместе с сестрой Терезой стоит перед собором. Он с минуту разглядывал снимок, пытаясь сравнить типично американского юношу с человеком-монстром, в которого он превратился всего лишь несколько недель спустя. Глядя на Терезу, он не переставал поражаться тому, что, увидев бесчисленное количество смертей, невольной свидетельницей которых ей пришлось стать, она выглядела столь наивной, застенчивой и невинной. Наверное, в ее облике и заключался ответ. Ей с детства привили вакцину против душевных переживаний, неизбежных спутников войны. Его же душа и разум не выработали подобного иммунитета, и он почувствовал острую душевную боль, когда, выйдя в свой первый дозор, увидел сотни убитых, сметенную с лица земли деревню, оставшихся в живых маленьких, жалких оборвышей.

Он спрятал фотографию в карман и закрыл глаза. Он понимал, что Форт-Гамильтон может оказаться последним местом, которое он увидит до того, как вооруженный конвой доставит его в федеральную тюрьму. Он открыл глаза и посмотрел в окно. Пейзаж за окном ему нравился сейчас гораздо больше, чем когда-либо. Если ему еще раз доведется проехать по этой дороге, надо бы запомнить это.

Глава 36

Ранним утром янтарные солнечные лучи начали просачиваться сквозь опущенные жалюзи в гостиной Тайсонов. Взятый на прокат телевизор балансировал на складном столике, зафиксированном у стены. Одетый в теплый костюм, Тайсон сидел на краю кушетки с кружкой кофе и смотрел программу новостей. Марси, сидя в кресле, уплетала кукурузную лепешку, намазанную маслом, запивая ее горячим кофе. Дэвид, устроившись на полу со стаканом апельсинового сока, спросил:

– Не могли бы мы взять напрокат видеоплеер?

– Не на мою зарплату, – процедил Тайсон.

– Ну тогда давайте один привезем из дома.

– Нет.

Дэвид что-то проворчал в ответ.

Тайсон выразительно посмотрел на сына. Мальчишка становился на редкость нервозным и грубым. Возможно, причиной этого нервного синдрома явилась обычная скука, а может, и предстоящие занятия в школе.

Комментатор новостей отчеканивал каждое слово:

– Комитет судейской корпорации собрался для того, чтобы обсудить дело Тайсона. Адвокат лейтенанта Тайсона Винсент Корва заявил, что любые подобные расследования только послужат дальнейшему ущемлению его юридических и гражданских прав, поскольку дело еще не дошло до суда. II тем не менее комитет судейской корпорации чувствует на себе внешнее давление. Повестка дня комитета включает изучение законодательства и выяснение юрисдикции данного дела. Министерство юстиции в прошлом занимало следующую позицию: ушедшего в отставку военнослужащего нельзя было судить за военное преступление, совершенное до его увольнения в запас, и он не был подсуден ни для трибунала, ни для федерального суда. Статус бывшего офицера позволил вернуть Тайсона на действительную службу для подтверждения обвинений, выдвинутых против него по поводу инцидента, происшедшего в одной из больниц Вьетнама.

Тайсон следил взглядом за сыном. Дэвид читал журнал и, казалось, мало интересовался происходящим. Тайсону подумалось, что взрослые, как ни странно, оказывают слишком большое доверие детям. Такое уже было в шестидесятых: взрослые искали мудрость у только что оперившихся юнцов.

Комментатор продолжал:

– В другом заключении говорится, что полковник Амброуз Хортон, преподаватель адвокатской школы при университете штата Вирджиния, уважаемый юрист, направил меморандум генералу Уильяму ван Аркену – генеральному прокурору вооруженных сил США. Содержание документа раскрыто через неизвестный источник информации. В частности, там говорится: «Насколько вам известно, генерал, подписав Женевскую конвенцию. США обязались ввести закон, предусматривающий карательные санкции к военным преступникам». – Комментатор уточнил: – Полковник Хортон подчеркнул, что с тех пор, как США подписали договор в Женеве, минуло четыре десятка лет, а конгресс до сих пор не счел нужным ввести такой закон, хотя другие страны-участницы это уже сделали. В заключение он написал, что армия не должна брать целиком на себя обвинение лейтенанта Тайсона, забывая о других подозреваемых, на которых конгрессу не удалось установить федеральную или военную юрисдикцию. Тогда получится, что ни один человек из взвода лейтенанта Тайсона не будет или не сможет быть обвинен в преступлении, а судить за него станут только одного командира взвода. Суд назначен на следующую неделю в Форт-Гамильтоне.

Тайсон наклонился и выключил телевизор. Он не знал, кто такой полковник Амброуз Хортон, но он знал, что этого человека должны были отправить в отставку, если уже не сделали это.

Бен отпивал маленькими глотками кофе. Он старался избегать новостей о себе. Но когда емувсе же доводилось смотреть или слушать их, он старался быть объективным в своем отношении к человеку по фамилии Тайсон. В общем, вся словесная вязь пока что исказила его дело. Тему Марси подняли как-то раз, но осветили ее с большим сочувствием и симпатией.

– Повлияет ли это сообщение на ход событий? – спросила Марси.

Тайсон нервно дернул плечом.

– Уж на меня-то точно не повлияет никак.

– Чтобы хоть как-то перестроить правовую систему нашей страны, – рассуждала Марен, – требуется расследовать дело эпохальной важности. Даже Союз гражданских прав стоит за тебя горой. Это успокаивает.

– Тебя -возможно.

Дэвид оторвался от журнала.

– Пап, если все на твоей стороне... я имею в виду всех тех людей, которые вкладывают деньги и выступают в твою защиту, почему же армия хочет судить тебя?

Тайсон сосредоточился на вопросе.

– Потому что я подорвал доверие и изменил присяге офицера. Поэтому они хотят... на моем примере показать всем остальным военным чинам, что клятвоотступничество наказуемо и сейчас, и в будущем.

– Но это же было давным-давно.Почему они не могут просто забыть то, что произошло тридцать лет назад.

– Двадцать. – Тайсон как-то прочел статью на первой странице «Уолл-стрит джорнэл» о том, что школьники и студенты знают о войне. Профессор сообщил, что один студент спросил его о такой вещи, как напалм, другой преподаватель заявил, что три четверти студентов никогда не слышали о Тэт-наступлении. – У армии долгая память, и впервые за нашу историю она потерпела поражение в войне, смаковать которое она будет всегда. – Он перевел дыхание. – В глубине души вояки хотят взять реванш. Они бы не задумываясь снова развязали войну во Вьетнаме, чтобы вернуть потерянное уважение.

– О, Боже! – вмешалась Марси. – Бен, даже не думай.

– Это правда, Марси. Я знаю, что это так. – Он взглянул на Дэвида. – До тех пор, пока будет вставать вопрос о Вьетнаме, они будут намеренно стараться утрировать все, что там ни происходило.

Дэвид замер, усваивая информацию.

– Но ты же сам-то никого не убивал. Ты сказал, что никого не убил. Это делали другие, так ведь? – Он буквально поедал взглядом своего отца. – Это делали они?

Тайсон посмотрел в глаза встревоженному Дэвиду.

– Если бы ты тусовался с какой-нибудь группой сверстников, а они однажды взяли бы да избили младших ребят, по-настоящему избили, с увечьями, и ты бы все это видел и не сделал ничего, чтобы остановить драку, а после этого не рассказал ни матери, ни полиции, лежала бы па тебе вина, как и на всех остальных? Посчитал бы ты себя виновным в большей или меньшей степени?

– Я бы считал себя виновным больше других, – сказал тихо Дэвид. – Если бы я не смог остановить их, тогда бы я все про них рассказал.

– А имело бы для тебя значение их раскаяние, которое они испытали после своего злодеяния? Я к тому, что если бы они не кичились этим, а, наоборот, стыдились?

– Я... я даже не знаю. Они причинили боль людям. – Дэвид встал. – Я пойду.

– Куда ты собираешься? – поинтересовалась Марси.

– На улицу. Мне скучно. Это место сводит меня с ума.

– Ты здесь с кем-нибудь подружился? – спросил Тайсон с долей участия.

– Нет.

– Может быть, ты хочешь поехать на выходные в Саг-Харбор?

Дэвид помялся немного. – Нет...

– Ты не скучаешь без Мелинды?

– Скучаю. Пап, но пока ты под арестом, я остаюсь здесь.

– Тыне под арестом. – Он повернулся к Марси: – Слушай, почему бы вам с Дэвидом не съездить туда сегодня? Вы бы могли неплохо поразвлечься. Нам с Винсентом нужно поработать.

Марси отрицательно покачала головой.

– Мы уже приняли решение, Бен. Я остаюсь здесь до полной развязки событий. Тем более что эта чертова пресса следит за каждым нашим шагом. Если я поеду на пляж, то «Америкэн инвестигейтор» прокомментирует мою прогулку не иначе как... «Марси наслаждается солнцем, в то время как Бен преет под домашним арестом».

Тайсон не стал возражать.

– Хорошо. Это твое решение. Я с нетерпением жду того момента, когда перестану занимать очередь в ванную. – Он улыбнулся. – А ты заметила, что «Америкэн инвестигейтор» не особенно донимает нас последнее время?

– Да. Что есть, то есть. И ведь статейки Уолли Джонса совсем исчезли. Не знаешь почему?

Тайсон взглянул на Дэвида, нетерпеливо топтавшегося у двери.

– Дэвид, твой спортивный костюм у меня в шкафчике, да? Встретимся в спортзале через час.

– Хорошо. – Дэвид вышел.

Тайсон пожаловался Марси совсем по-ребячьи:

– Я сейчас на редкость в хорошей форме, как спортсмен перед соревнованиями, а вот душа у меня болит и стонет.

Марси подбодрила его со свойственным ей оптимизмом:

– В здоровом теле – здоровый дух. Выброси весь душевный мусор. Вытряхни его из себя, о'кей? Никак не могу понять, почему это «Инвестигейтор» оставил нас в покое?

Тайсон налил себе еще кофе из кофейника, больше походившего на графин.

– Ну... может быть, уже приняли новые законы о журналистской этике. Мы же не знаем об этом. Вероятно, существуют какие-то меры пресечения их буйной фантазии, когда они искажают суть событий и им уже не разрешают действовать по собственному усмотрению. Особенно это касается майора Харпер. – Тайсон сделал глоток. – К тому же я тут невзначай чуть душу не вытряс из Уолли Джонса. – Он помешал кофе.

– Держу пари, – рассмеялась Марси, – ты этого очень хотел. Между прочим, я считаю, что ты не совсем грамотно ответил на вопросы Дэвида.

– Почему это?

– Не знаю... просто ты как-то сильно надавил на него.

Тайсон закурил сигарету. Он понял, что день обещает быть неважным. Напряжение, возникшее от информационного сообщения, бездеятельность, удвоенная неуверенностью, начали сказываться на Марси и Дэвиде. Он перебрал конверты, лежавшие на журнальном столе.

– Оплата по закладной за дом пришла с опозданием, – сказала Марси. – Нам прислали уведомление о том, что, если мы не заплатим налог, дом останется в списке продающейся недвижимости.

– Точно?

– Ты понимаешь, что это значит? Тайсоны с незапамятных времен платили налоги в этой чертовой деревне, и теперь из-за одной задержки... Понял, к чему я клоню?

– Нет.

– А к тому, черт возьми, что неважно, как ты прожил свою жизнь, воспитал своих детей, платил по счетам в течение двадцати лет, стоит тебе не заплатить налог хоть раз, и тебя уже записывают в черный список. Ты – никто. Сидишь на шее общества.

– Да. Именно это я не перестаю говорить о своем положении. Только одна вшивая резня, и все суют нос в твое дело.

– Плохое сравнение.

– И все же прими к сведению. Вчера я узнал от Фила Слоуна, что наш банк приостановил оплату всех наших налогов на собственность, а также по закладным. Боюсь, нам придется заплатить еще раз.

Марси озабоченно посмотрела на мужа.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Ну разве это не замечательный банк? Разве он не укрепил твою веру в гуманизм?

– Думаю, что укрепил.

– Не надо себя тешить излишней надеждой. Насколько я понимаю, кто-то пришел в банк и закрутил там потуже гайки относительно нас.

– Кто же это мог быть?

– Какая разница? Но, думаю, мой ангел-хранитель... агент ЦРУ. Кто-то из этой закулисной братии, занимающийся чтением нашей почты и слежкой. Дело в том, что даже если мы захотим заявить о своем банкротстве и экономическом упадке и все такое прочее, нам не дадут этого сделать. Армия не потерпит таких новостей до начала суда. А если я, прости Господи, окажусь невиновным, а они уже разрушили мое благосостояние? В это незавидное положение боятся попасть почти все американцы.

Марси какое-то время сидела молча. Тайсон понял по ее виду, что она недовольна. Она бросила раздраженно:

– Мне это не нравится. Мне не нравится, что за мной следят...

– Тс-с... Ты испортишь микрофоны своим зычным голосом.

Она резко встала и, взяв тяжелую стеклянную пепельницу с журнального стола, метко запустила се в окно. Пролетев между планками жалюзи, пепельница вдребезги разбилась об оконную раму, оставив дыру в сетке для насекомых.

– Успокойся. – Тайсон поднялся, осмотрел обломки казенного имущества, потом повернулся к раскрасневшейся от ярости Марси и серьезно сказал: – За намиследят, ты же знаешь. Я не хочу,чтобы они видели, как мы беснуемся. Хорошо? Выше нос, солдатка!

Она обняла его и щекой потерлась о плечо.

– Хорошо.

Тайсон обвел взглядом небольшую комнату. Чтобы отвлечься от своих мыслей, он спросил:

– Ты познакомила Дэвида с местной школой?

– Насколько я могла выяснить у женщин, школа неплохая. Автобус будет отвозить их на Ли-авеню. Я разговаривала с директором. Думаю, она приняла к сведению положение нашей семьи.

– Хорошо. Ну а как Дэвид отреагировал?

– Спроси его.

– Со мной он всегда держит марку, во всем походит на своего отца. Он тебе что-нибудь говорил?

– Он нервничает.

– Понятное дело.

– Конечно, он скучает без своих друзей.

– И мы тоже. Наверное, они ему больше не друзья.

– Дэвид говорит, что школа какая-то обшарпанная. Она действительно старая, но содержится в порядке.

– Пусть он не сравнивает городскую среднюю школу с пригородным сельским клубом, в который он привык ходить.

– Как ты сказал, это пойдет ему на пользу.

– Верно, – улыбнулся Бен. Он крепче сжал жену в своих объятиях. – Знаешь, что больше всего нравится мужчине, помимо того, что его считают суперсексуальным? Возможность все лучшее отдавать семье. А когда он этого не может сделать, он переживает приступы сильной неуверенности в себе. Это не очень патриархально звучит, как ты думаешь?

– Да, но я знаю, что ты это переживаешь.

– Частные школы, Марси, непомерно дороги...

– Не беспокойся об этом. Мы все уладим.

– Наверное, этим мы лишаем его возможности поступить в хороший колледж.

Она нежно встряхнула его за плечи.

– Прекрати. Ты сам поступил в какой-то вшивый колледж. Чем он лучше тебя?

– Да, действительно. Нет ничего плохого в том, что я учился в Оберне, хотя Колумбия была таким свинарником.

Марси рассмеялась, и они еще крепче обнялись.

Тайсон хмыкнул.

– Ты решила, что будешь делать, если меня на несколько лет упекут в тюрьму?

Марси попыталась отшутиться, но Тайсон строго посмотрел на нее.

– Я не думаю об этом и не будудумать, поэтому не могу ответить на твой вопрос.

– О'кей... сейчас об этом бесполезно беспокоиться.

– А ты беспокоишься о предстоящем процессе?

– Нет. Корва сказал, что не стоит попусту тратить энергию.

– Тебя волнует Корва?

– Немного. Да, чуть-чуть. Он какой-то сумасброд. Иногда я считаю его гением, а бывает, что выше придурка он не тянет. К тому же он фаталист, нет, скорее, реалист.

Она мягко отстранилась от него и налила ему и себе но чашке кофе.

– Кажется, он действительно проявляет заботу о тебе, Бен. Это добрый знак.

Тайсон взял свою кружку.

– У нас с Корвой за плечами военное прошлое. Мы оба были командирами в пехоте, и мой послужной список совпадает с его. Мне даже не надо ему говорить: «Послушай. Винс, мы купились на Вьетнам, на его пиявки, на скорое возвращение домой, поэтому не допустим, чтобы нас провели на гражданке». Он знает об этом, и я думаю, если я попаду за решетку, то и он и все остальные тоже могут оказаться там. И это ему известно.

Она мешала ложечкой кофейную гущу.

– Думаю, что я понимаю тебя. Я это вижу, когда вы вместе. Только пообещай мне одну вещь.

– Что именно?

– Когда это все закончится, не приглашай его к нам с женой, чтобы вы нам не надоедали своими военными байками. – Она улыбнулась.

Он тоже улыбнулся.

– Слава Богу, он не рассказывает и не слушает их. – Тайсон задумался на мгновение, помешкал, потом спросил: – Что произойдет во вторник? Ты собираешься вернуться на работу? – Он искал ответа в ее глазах, но Марси отвернулась, не в силах выдержать его по-собачьи преданный взгляд.

Она присела на подлокотник кресла.

– Видишь ли... если я этого не сделаю, то вылечу с работы.

– А я-то думал, что ты у них незаменимая, к тому же я считал, что Джим не может обойтись без тебя.

– Давай не будем устраивать сцен. Бен. Джиму нужен работник.

– Он, конечно, может подержать место неделю-другую.

– Он всегда отличался ангельским терпением, которого так не хватает твоимработодателям. Видимо, они считают, что тебе легко найти замену?

– Не меняется только зарплата у раба. Вот что я понял. Если бы мое существование зависело от нее, я бы не стал работать на кого попало. Я скорее бы нанялся в матросы, потому что прекрасно знаю, как обращаются начальники с теми, у кого возникают личные проблемы. В корпоративной Америке нет места личным проблемам. Если специалист не может уделить работе чуть больше времени, чем положено, его посылают к черту.

– Нам нужны деньги, Бен. Смири гордыню. Ведь ты такой высокомерный, причем во всем.Наступит день, когда и тебе придется кланяться кому-то в ноги.

– Нет, этого не будет. Я так нуждаюсь в тебе... Мне нужны твоя поддержка и твое общество. Да и Дэвиду ты сейчас нужна больше, чем когда-либо.

– Я это все осознаю, – говорила она размеренно и четко. – Но если честно, Бен, я начинаю сходить здесь с ума. Может быть, ты уже заметил это.

– Нет. Не вижу никаких перемен.

– По вечерам и в выходные я стану для вас лучшем компаньоном, если смогу ежедневно выбираться из этой дыры хоть на несколько часов.

Тайсон стукнул кружкой по столу.

– Ложь! Ты никогда не сможешь тратить на работу всего несколько часов. Как были, так и будут бесконечные ворохи бумаг дома, деловые поездки, разговоры о работе за обедом, телефонные звонки по вечерам... Вы хоть понимаете, мадам, что на мне висит обвинение в убийстве? Неизвестно, сколько времени нам еще быть вместе.

Марси тупо смотрела в пол.

– Я сказала ему, что выйду на работу во вторник. – И, вздохнув, добавила: – У нас появились новые клиенты в Атланте. Мне придется слетать туда с ним в четверг. Вернусь в пятницу вечером.

– Хорошо. В пятницу днем узнаешь, будут меня судить или нет.

– Извини, Бен.

Тайсон подошел к двери.

– Я буду в спортзале. – Потом, опустив голову, выпалил: – Послушай, я все это понимаю, но постарайся и ты понять меня. Может быть, я просто завидую свободным людям. – Он ждал ответа на свое сакраментальное заявление, но Марси уже не было в гостиной, и он, махнув рукой, вышел из дома.

Глава 37

В семь тридцать вечера в дверь громко постучали, Тайсон немедля открыл. Винсент Корва посетовал на транспорт:

– Еле добрался.

– Спасибо, что согласились скоротать субботний вечер. – Бен пригласил его в дом.

Корва важно прошел в гостиную, не расставаясь со своим кейсом. В джинсах и рубашке он смотрелся как-то несолидно. У Тайсона не укладывалось в голове, как такое тщедушное тельце могло носить на себе семьдесят положенных фунтов, состоявших из боеприпасов, пайка, воды, обмундирования, притом в тридцатиградусную жару.

– Жену с детьми отправил в Монтклэр, – пояснил Корва.

– Это вы там живете? На острове Джерси, если не ошибаюсь?

– Да. Мы проводим там выходные. У нас там летний домик.

– А где это?

– На самом побережье.

– М-м... Я не знал, что туда ездят отдыхать.

Корва улыбнулся.

– Да, но это люди не вашего круга. – Он поставил у дивана свой кейс.

В гостиную вошла Марси.

– Привет, Винс. – Она с легкостью чмокнула его в щеку. Тайсон наблюдал за ней. Она очень свободно общалась с мужчинами, полностью раскрепощая их. Он не мог не заметить, что Корва симпатизировал ей. Очевидно, и Пикар тоже.

Корва перед Марси становился образцом учтивости и деликатности.

– Прошу прощения, но этот выходной Бен проведет со мной. Я не перестаю удивляться тому, какие же у нас в армии упрямые военнослужащие. Всегда считалось, что офицер, давший слово, никогда не нарушит его.

– Вообще-то здесь о джентльменских манерах вспоминают тогда, когда им выгодно. – Она ткнула большим пальцем вверх. – Когда же их что-то не устраивает, слово офицера ничего не значит.

– Наверное, придется держать Бена подальше от прессы, – сказал Корва.

После этих слов Тайсону показалось, что он похож на инвалида, о котором милосердные родственники беспокоятся за его спиной.

– Это, кстати, напомнило мне кое о чем, – продолжал Корва. – Один издатель предложил мне заказ на шестизначную сумму. Боже, мне пришлось нанять еще нескольких работников, чтобы отбить атаку телефонных звонков. Между прочим, очень солидный издатель. Хотите поделиться своими воспоминаниями за четверть миллиона?

Тайсон и Марси обменялись взглядами. Марси вступила в разговор:

– Нет, он не хочет. Еще давным-давно мы решили не наживаться на этой неразберихе. Все, что мы хотим, – это покрыть юридические и судебные издержки.

– Хорошо. Больше никогда не упомяну о подобных предложениях. – Он улыбнулся. – Даже святых можно искусить.

– Присядьте, Винс, сделайте одолжение. Я купила бутылку той ужасной бурды, которую вы употребляете. – И, не успев договорить, она исчезла в кухне.

Корва присел на край дивана и шепнул на ухо Тайсону:

– Мне нужно поговорить с вами наедине.

Тайсон покорно кивнул.

– Марси с Дэвидом собираются в кино.

Марси вышла с подносом, на котором дребезжали три граненых стакана и удлиненной формы бутылка с желтой жидкостью. Поставив поднос на стол, Марси аккуратно разлила ее по стаканам, а Корва предупредил:

– Осторожнее! Неспроста этот напиток называют «ведьмой».

Он опрокинул стакан, за ним то же самое сделали супруги. Все посмотрели друг на друга ошалевшим взором. Тайсон закашлялся.

– Мамма мия.Это же чистый растворитель.

– К нему нужно привыкнуть, – объяснил Корва. Он достал из кейса керамический кувшинчик и поставил его на стол. – Я обещал вам соус. – Он повернулся к Марси: – Кувшинчик следует открывать перед самым употреблением. Не подогревайте соус, а то улетучится букет ароматов. Хранить следует при комнатной температуре. Понятно?

Марси подозрительно посмотрела на кувшинчик, повертела его в руках и не удержалась от язвительного замечания:

– Смахивает на растворитель вашей «ведьмы». Надеюсь, что все ваши итальянские изыски приготовлены из натурпродуктов. Я имею в виду, что вы туда не напихали Бог знает чего?

– Конечно, нет. Этот рецепт перешел ко мне по наследству. – Он подмигнул ей.

– Когда все закончится, – улыбнулась она, – вы можете рассчитывать на популяризацию вашего рецепта через женщину, имеющую связи с широкой публикой. Я определю вас в итальянский отдел к Ли Бейли. Как ваше второе имя?

– Марк-Антонио.

– О... Как здорово! Винченто Марк-Антонио Корва, или Винсент Марк Энтони Корва, или...

Тайсон спросил:

– Ты в кино не опоздаешь?

Марси взглянула на часы.

– Ой! – Она поднялась. – Сегодня показывают «Создателя» с Питером О'Тулом. – Подойдя к лестнице, она позвала: – Дэвид! Пора! – Потом обернулась, продолжая посвящать Корву в тонкости рекламного дела. – Важен образ, но в отличие от большинства людей, занимающихся рекламой, я ищу суть во внутреннем и эмоциональном содержании. Всем этим вы обладаете.

– Замрите, – обратился Бен к Корве. – Дальше начинается сильный бред. – Почувствовав на себе леденящий душу взгляд жены, он поправился: – Она практикуется. Завтра ей выходить на работу.

Корва сделал глоток. Он отметил про себя, что супруги не разговаривали напрямую друг с другом, а в голосе Тайсона слышались какие-то тревожные нотки.

Спустившись по лестнице, Дэвид приветливо сказал:

– Здравствуйте, мистер Корва.

– Привет, Дэвид. Ну как? Готов к завтрашнему походу в школу?

– Думаю, что да.

– Запомни, что все дети одинаковые, даже если у них бруклинский выговор.

Дэвид силился улыбнуться. Марси обняла его за плечи и подвела к двери.

– В добрый час, – помахал рукой адвокат. – Если не увидимся сегодня больше, желаю вам удачи завтра.

Марси и Дэвид вышли, а Корва еще раз отметил про себя, что ни один член этой семьи не сказал другому «до свидания».

– Не поймите меня превратно, но для пользы дела мне хотелось бы выяснить одну деталь. Есть ли у вас разногласия в семье?

Бен закуривал и кивал одновременно.

– У меня эти разногласия в течение семнадцати лет семейной жизни, поэтому пусть васэто не беспокоит. Меня это, во всяком случае, не колышет.

– В чем вы не ладите?

– Вы что, адвокат по бракоразводным делам? – Он плеснул себе немного из бутылки. – Раз уж вы от меня не отстаете... все дело в решении Марси вернуться на работу.

– Вы против?

– Скорее всего, да.

– Вам не нравится, что весь день вы будете слоняться по дому, занимаясь хозяйственной работой и стараясь защититься от обвинения в убийстве, а она в это время будет обедать с интересными людьми.

– Как вы прозорливы, Винни. Попали в самую точку.

– Только сейчас не перекладывайте это на меня.

– А я сомневаюсь, что у нее интересные клиенты, к тому же я вовсе не намерен нести какую-либо хозяйственную нагрузку. Черт, я становлюсь прислугой.

Корва почесал кончик носа указательным пальцем.

– Может быть, вы и правы. Я про то, что вы чувствуете себя уязвленным, рассерженным и покинутым. Однако это не поможет вашей защите от обвинения. – Корва наклонился к Тайсону поближе. – Позвольте мне высказать вам нечто, с чем бы вы, я думаю, согласитесь. Дело об убийстве, возбужденное против вас, гораздо важнее семейной жизни. Нарисуйте мысленно перспективу, мой друг, и перестаньте быть таким капризным.

– Не кляните меня.

– Мне бы хотелось сбить с вас спесь.

– Это все слова.

Корва поднялся с дивана и стал прохаживаться по гостиной.

– Послушайте, у вас нет времени предаваться размышлениям о своей семьей и образе жизни. Если вы не сосредоточитесь на этом деле, я умываю руки.

Бен вскочил с дивана. Голос его звенел:

– Я вам ни какой-нибудь робот. Я ужасно разозлен. Я чувствую себя преданным.

– Ну и что из этого? Вы ничего с этим не поделаете. До того как кончится эта бодяга, всетак или иначе предадут вас. Сейчас вы служите самому себе, и ваша святая обязанность – держаться подальше от тюремной решетки. А когда вы освободитесь от всего этого, тогда можете сводить счеты с кем угодно. Capice? Понятно? – Он пристально смотрел на Тайсона.

– Да, capice. – Тайсон очень нервничал, но старался сдерживать себя.

Корва протянул ему руку.

– Друзья?

Тайсон крепко пожал руку адвокату.

– Прежде всего я сведу счеты с тобой, жалкий итальяшка.

Корва расхохотался. Они сели и молча выпили. Тайсон заметил:

– Мои неурядицы в семье сказываются на вас.

Корва повторил тост. Мужчины подняли стаканы и снова выпили.

– Это неважно.

– Вы слышали или читали то, что сказал полковник Хортон?

Корва кивнул.

– Я знаю Хортона. Все его уважают и почитают, как самого Бога. К тому же он имеет огромное влияние на военные суды. Он действительно выбил почву из-под ног у ван Аркена. Этот разговор для вас практически не имеет никакого значения. Но есть люди – не только ваши фаны, но и интеллектуалы, – которые заявляют, что вас оболгали. Ни один из них не в силах остановить армейского Джагернаута[26], зато вы можете немного успокоиться от сознания того, что по вашему делу ведутся горячие споры конституционного характера.

– Вот для чего живут мученики. Винс. Чтобы выстрадать человечеству более совершенное общество.

– Можете упиваться своим сарказмом сколько угодно. Но я вам скажу вот что: еще напишут немало строк о Соединенных Штатах против Бенджамина Тайсона.Вы войдете в историю. Известно ли вам, что настоящий «Свод военных законов Франции» явился следствием неправильного проведения французской армией суда над Дрейфусом?

Тайсон снова закурил и прислонился к спинке дивана.

– Лучше спросите, важно ли это для меня.

– Когда-нибудь, – продолжал Корва, развивая тему, – когда вы пройдете небесное чистилище, «Таймс» обязательно напечатает ваш некролог. И мой тоже.

– Неужели? – Тайсон игриво выпускал кольца дыма. – Что они о вас напишут? Не выиграл ни одного процесса?

Корва смотрел на окно.

– Что это у вас за погром такой?

– Марси разозлилась не на шутку. Видите ли, она противостоит насилию и не совсем понимает, как эти несчастные ублюдки из моего взвода могли выйти из себя и стали крушить все на своем пути. Разойдясь, она метнула пепельницу в окно. Я не стал осуждать се, просто заметил, что те люди, которые живут в небольших домах, не должны швыряться пепельницами.

– Если говорить о неконтролируемом поведении, то на суде вас засыпят психологическими тестами. Возражения есть?

– Да. Мы не можем говорить о невменяемости, поскольку прошло два десятилетия после случившегося, тем более не станем заявлять о том, что я не в состоянии предстать перед судом в настоящее время. Да мне и не пристало быть подопытным кроликом для кучки врачей-недоумков.

– Ладно. Я сделаю все необходимое, чтобы не допустить тестирования. Вы когда-нибудь встречались с психоаналитиком?

Тайсон погасил сигарету.

– Да.

– Помогли бы нам его записи, как вы думаете?

– Трудно сказать. А каким образом?

– Указано ли в его записях, что вы чувствовали вину и угрызения совести за сокрытие инцидента в госпитале?

– Я не знаю, ведь я никогда ему не рассказывал об этом.

– Как же вы лечились у психиатра, не рассказывая ему, что вас беспокоит?

Тайсон улыбнулся.

– Онтоже хотел бы это знать.

– Вы не станете возражать, если я свяжусь с ним?

– Нисколько, только вам понадобится планшетка для спиритических сеансов.

– Ах вот в чем дело...

– Самоубийство. Если вы вызовете его дух, передайте ему, что я не забуду его последний счет.

– Вы сегодня перебрали. – Корва задумался на мгновение. – А что стало с его картотекой?

– Понятия не имею. Эта информация не для всех, ведь так?

– Безусловно, пока жив врач. Но потом... в общем, я загляну в вашу карточку. – Он достал блокнот и ручку и под диктовку Тайсона записал фамилию врача и его последний адрес.

Корва развернул сложенную вчетверо страницу из газеты «Нью-Йорк таймс» и положил на стол.

– Вот полюбопытствуйте.

– Я больше не читаю газет. Я читаю Агату Кристи.

– Видите ли, эта статья рассказывает о вовлечении в ваше дело международной общественности. – Корва пробежал статью глазами. – Вьетнам ропщет и хочет призвать Соединенные Штаты к ответу в Международном суде в Гааге. Предпринятые шаги к нормализации отношений между нашими странами потерпели неудачу. Вот почему кое-кто в Вашингтоне не любит вас. Безусловно, есть и другие, просто обожествляющие вас за такой накал страстей.

– Меня это не касается. К черту Ханой и Вашингтон.

– Верно. К тому же правительства Франции, Бельгии, Германии, Голландии и Австралии проявляют лишь формальный интерес к погибшим соотечественникам. Насколько вам известно, они наши союзники.

Тайсон пожал плечами.

– В прошлом месяце прошло совещание Комиссии Объединенных Наций по геноциду. Геноцид?Даже смешно. Эта больница была фактически объединенными нациями. Мы не занимались дискриминацией. Почему же все пытаются распять нас?

– Они не любят нас, Бен. Между прочим, вьетнамский посол, входящий в состав комиссии, заявил, что республика предоставляет возможность международной группе следователей, включая и американцев, посетить место предполагаемого инцидента – больницу Мизерикорд и ее окрестности. Вьетнамский посол предположил, что можно найти оставшихся в живых свидетелей. Ханой выслал фотографию бывшего госпиталя, а «Таймс» перепечатала ее. – Корва передал Тайсону статью, занимавшую целиком газетную страницу.

Бен взглянул на фотографию. Его взору предстало Двухэтажное здание без крыши. Стены казались гораздо белее, чем в тот момент, когда языки пламени, вырвавшись из окон, начали лизать всю больницу. Ее невозможно было перекрасить, потому что остался один каркас. Может быть, муссоны омыли ее, солнце отбелило, а ветер отполировал, как кость. По стенам густо вились виноградные лозы, а провалы окон служили рамками для квадратиков голубого неба.

~~

Госпиталь горел ярким пламенем под проливным зимним дождем. Солдаты первого взвода роты «Альфа» стояли в десяти метрах от пожарища, стараясь побыстрее высушить свое обмундирование. Тайсон наблюдал, как от одежды поднимался пар, а в глазах чумазых поджигателей отражались красные огоньки пламени.

Издалека донеслось уханье взорвавшихся артиллерийских снарядов, над головой пронесся военный самолет, опознанный по реву двигателя. Тиковая древесина, использованная при постройке больницы, прокалилась и начала расщепляться, издавая характерное потрескивание. Из окон тянуло ядовито-резкими запахами горящих медикаментов, постельного белья и человеческого мяса.

Его люди без приказа выстроили кордон вокруг прямоугольного здания. Тайсону подумалось, что они выказали хорошую инициативу, инстинктивно развернувшись, не дожидаясь его команды, потому как понимали, что ужас, творившийся за стенами больницы, должен быть там и погребен.

В дверях показалась фигура молодой женщины в белом одеянии с младенцем на руках. Ребенок был завернут в грязное полотенце. Едва она успела положить его между узловатыми корнями винограда сбоку от входа в больницу, как автоматная очередь отбросила ее к дверям.

Тайсон оглянулся и увидел, что Ричард Фарли уже перезаряжает магазин своего М-16.

Балконные двери на втором этаже распахнулись, и солдаты, стоявшие с восточной стороны здания, заметили голого мальчика лет двенадцати с ампутированной ногой. Мальчик колебался, озираясь вокруг, потом закрыл глаза и перепрыгнул через балкон. Он упал во двор перед кухней и старался ползти, отталкиваясь то здоровым коленом, то культей. А когда ребенок попытался выпрямиться, Тайсон увидел, что он машет им белым носовым платком. Вдруг он услышал глухой взрыв брошенной Ли Уолкером гранаты, и вмиг пробитую грудь мальчика стала заливать кровь.

Неожиданно из горящего здания выбежал мужчина с перевязанной головой. В одной пижаме, босоногий, он во весь опор помчался через двор к лесополосе, проскочив оцепление в двадцати метрах от Тайсона. Фернандо Белтран снял с плеча пулемет и стал яростно палить по беглецу, приблизившемуся к частоколу, которым была обнесена рыночная площадь. Мужчина, очевидно, был опытным солдатом, потому что двигался зигзагами, избегая прицельного огня противника. Белтран ругался по-испански. Мужчина добежал до забора и прыгнул, но вдруг его тело задергалось, пробитое пулями, и он тряпичной куклой повис на нем.

Тайсон отвернулся и подошел ближе к госпиталю. Он заметил, что на скатах крыши кто-то копошится. Человек шесть вылезли через слуховое окно, предназначенное для вентиляции чердака, и теперь карабкались по терракотовой черепице. На одном из мужчин были белые штаны и медицинская роба, выдававшие в нем врача. Он осторожно подбирался к ветвям огромной раскидистой индийской смоковницы. Схватившись за ветку, мужчина расчистил себе дорогу к стволу дерева, а потом исчез в густой листве. Вьетнамская медсестра последовала за ним. Тайсона захлестнули смутные чувства. Он желал, чтобы они спаслись, но если это произойдет, они обязательно свяжутся с вьетнамскими и американскими властями. В этом он был абсолютно уверен.

Мозг Тайсона лихорадочно работал. Что же делать? Случись это, и взвод отзовут в базовый лагерь. Как только их выведут из вертолетов, военная полиция обезоружит всех и отправит в место для заключенных. Он видел, как такое однажды случилось в лагере Эванс, хотя так никогда и не узнал, что совершили эти люди. Тайсона глубоко потрясла картина возможной расплаты, которую он мысленно нарисовал. Он представил себе, как некогда достославное боевое подразделение окружает взвод лощеных, мерзко ухмыляющихся военных полицейских, которые приказывают им заложить руки за голову.

Тайсон не сводил глаз со смоковницы. Он понял, что это единственно возможный способ спастись от огня. И это его немного успокаивало, потому что этим путем гораздо раньше ушла из госпиталя сестра Тереза, еще до того, как взвод оставил горящее здание и окружил его.

– Что вы видите, лейтенант? – спросил Пол Садовски.

Тайсон отвернулся и не ответил.

Глаза у Садовски округлились.

– Вот черт! – Он крикнул Белтрану: – Прочеши-ка то дерево.

Белтран вскинул свой пулемет М-60 и начал полосовать смоковницу огневыми струями, а Бронтман в это время без устали набивал патронами пулеметные ленты. Другой пулемет затараторил в руках Майкла Детонка и Питера Сантоса, посылая продольный огонь на черепичную крышу. Красная черепица лопалась и хрустела, разлетаясь на мелкие куски. Тайсон видел, что его люди целились в тех, кто был на крыше, – пытающихся укрыться за ветвями дерева двух пациенток в больничных халатах, старика и маленькую девочку с ярко-красными, цвета черепицы, обожженными ногами. Пулемет Детонка настиг их, и четыре тела один за другим покатились по скату крыши, ударяясь о желоба, наполненные дождевой водой. Пулемет провожал их даже в смерть, стреляя по кустам, где они лежали. Пехотинцы, как рассуждал Тайсон, изрядно поднаторели в уничтожении противника; ведь враг может неожиданно подняться и отбежать в сторону, потому стрелять по нему надо, подходя поближе. На этот счет у них бытовало выражение: «Противник не мертв, пока не убит».

Пулемет Белтрана, паливший по дереву, теперь присоединился к пулемету Детонка и нескольким автоматам М-16. Под огневым налетом смоковница быстро сбросила листву, обнажая корявые рогатины поломанных ветвей и сучьев. Первой упала с дерева медсестра, но Тайсон не смог увидеть тело, поскольку его загораживала полыхающая стена больницы. Гарольд Симкокс подбежал к дереву, и лейтенант наблюдал за тем, как он поднял свой автомат и разрядил в жертву полный магазин.

Тайсон вновь посмотрел на вершину дерева, где человек в белой одежде пытался спрятаться за оставшейся листвой. Ему показалось, что мужчина был ранен, потому что на одежде расплывались красные пятна. И все же он цепко держался за ствол. Ли Уолкер бросил гранату, которая взорвалась над головой мужчины. Тайсон услышал долгий, протяжный крик – врач полетел с дерева вниз головой, ломая на своем пути оставшиеся ветви. И снова Симкокс, стоя под деревом, прикончил жертву.

Какое-то время слышались только шум дождя и трескотня пожарища. Больше уже никто не показывался из окон и дверей госпиталя. Тайсон почувствовал на себе взгляды нескольких солдат и нутром понял, что пришла его очередь. Еще в госпитале они отобрали у него автомат и пистолет, и сейчас он ощущал себя каким-то раздетым, ведь оружие он носил с собой постоянно, даже спал с ним.

За его спиной возник Келли. Держа в руках радиотелефон, он с кем-то переговаривался. Радиооператор передал ему трубку.

– Капитан Браудер.

Тайсон взял радиотелефон. Он видел, как несколько человек подошли поближе, сжимая его в кольце. Он нажал на кнопку микрофона и заговорил:

– Мустанг, я первый. Выхожу на связь.

Голос Браудера чуть доносился до слуха Бена:

– Роджер, я шестой. Как слышите?

– Роджер, слышу плохо. Ситуация такая... отражаем огонь снайперов. Деревня Ань Нинха. Семь-два, пять; два-один, шесть. Как поняли?

Браудер повторил координаты и спросил:

– Помощь нужна? Артиллерия или боеприпасы?

– Нет. Легкий, щадящий огонь. По соседству деревянные здания. Мы прочешем местность.

– Роджер. До сих пор я от вас не слышал никаких позывных сигналов по телефону. Думал, что вы все спите или поумирали.

Тайсон облизал губы и ответил:

– Нечего докладывать.

– Надо было доложить о снайперах. Вы ведете еще огонь?

– Роджер. Мы собираемся подойти поближе.

– Хорошо. Будьте осторожны. Держите со мной связь. У вас все в порядке?

Поставленный капитаном вопрос мгновенно насторожил Тайсона. Он ответил:

– У нас все в порядке, только сильно устали.

В трубке что-то зашуршало, потом Браудер сказал:

– Роджер на связи. Позаботьтесь о снайперах на подходе к Хюэ.

– Вас понял.

– Конец связи.

Тайсон отдал трубку Келли, потом бесстрашно посмотрел в глаза окружившим его людям. Госпиталь уже весь был охвачен огнем, из каждого окна вились оранжевые языки пламени.

Горстка людей собралась на площади перед госпиталем, прекрасно осознавая, что больше никого не осталось в живых. Все молчали, и только шум дождя, барабанившего по кронам деревьев, по утрамбованному сотнями ног грунту рыночной площади, булькающего в глубоких лужах, заглушал ворчливый треск догорающего здания, цокот подкованных ботинок и легкое бряцание оружия.

Неожиданный взрыв заставил всех обернуться, несколько солдат сразу приняли защитную стойку, целясь в госпиталь. Раскаленная до предела черепица начала взрываться, разбрасывая по всей площади горячие осколки. Солдаты отпрянули назад. Они ждали. Наконец крыша покосилась и обрушилась, упав на второй этаж, который, в свою очередь, рухнул вместе с горящими стропилами на первый. Голый каркас здания стоял словно великан у раскочегаренной печи. Точно ожидая этого сигнала, солдаты поднялись как по команде и начали собирать оружие и боеприпасы.

Они разделились на группы, готовые двинуться прочь от этого страшного зрелища. Некоторые смотрели на Тайсона, желая по привычке услышать команду. Келли вытащил из-за пояса пистолет командира и отдал ему. Бен сунул пистолет в кобуру, но никто не возвращал ему автомат. Келли тихо сказал:

– Дайте им отойти.

Тайсон молчал.

Келли заговорил настойчивее:

– Давайте убираться из этого ада.

Тайсон оглядел площадь – живописные дома, аккуратные палисадники, огороженные плетеным забором. Он не мог понять, куда же она скрылась. Наверное, наблюдала за ними из какого-нибудь укромного уголка. Теперь до него дошло, что она расскажет о случившемся и что в этой брошенной деревне могли остаться и другие свидетели.

Келли, кажется, все понял:

– Не беспокойтесь о жителях, они наверняка будут молчать. Все там. – И он показал рукой на больницу. – Давайте будем держать дистанцию хотя бы до тех пор, пока не подоспеет командование и не начнет выяснять, что здесь происходит. – Келли, вглядываясь в Тайсона, пытался угадать, о чем он думает, потом крикнул: – Подъем! Двигаем отсюда! – Он взмахнул рукой в направлении широкой деревенской дороги, начинавшейся за рыночной площадью. Радист слегка подтолкнул Тайсона, и взвод тронулся в путь. Келли сказал громко, чтобы услышали все: – Да пропади все пропадом!

Тайсон посмотрел на строй своих солдат и увидел, как Бронтман с Симкоксом несут раненого Боба Муди на носилках, видимо, взятых в госпитале. Муди курил сигарету и болтал без умолку, как это по обыкновению бывает с легко раненными, когда они понимают, что все могло обернуться иначе, но Господь отвел руку.

Далее плелись Холзман и Уолкер, таща на плечах толстый бамбуковый ствол, на оба конца которого была перекинута прорезиненная накидка серо-зеленого цвета, а в ней слегка покачивалось скрюченное тело Артура Петерсона, отдавшего Богу душу, скорее всего, в то время, когда его взвод убивал врачей и медсестер, вместо того чтобы помочь ему, истекавшему кровью.

За ним шел, надрываясь под тяжестью ноши, Ричард Фарли. Обмотанное тряпьем тело Лэрри Кейна Фарли нес на закорках, как жертвенного агнца. Как положено, голову Кейна завязали большим желто-коричневым носовым платком, и она при ходьбе билась о левое плечо Фарли. Платок сдвинулся в сторону, и Тайсон увидел лицо Кейна с приоткрытым веком. Кто-то вытер кровь, хлынувшую изо рта и носа, но тонкая струйка все еще подтекала из приоткрытого рта, обнажавшего ряд красных зубов.

Тайсон не сводил глаз с мелового лица покойника, когда Фарли поравнялся с ним. Лейтенант заглянул в глаза Фарли, их взгляды встретились. Губы Фарли задвигались, но Тайсон, словно в забытьи, не услышал ни единого слова. Он протянул руку поправить на голове Кейна съехавший набок платок, но быстро отдернул ее, едва дотронувшись до липкой и холодной кожи.

Тайсон в последний раз посмотрел на разрушенный госпиталь и пошел за своим взводом. По крайней мере, подумал он, у этого неуправляемого сброда на руках двое убитых, что поможет им составить вполне правдоподобную историю о завязавшемся бое. Он надеялся, что никто при захоронении не заметит, что в Лэрри Кейна стреляли в упор из армейского пистолета 45-го калибра.

– Куда мы направляемся? – спросил Келли.

Тайсон посмотрел на него.

– В ад.

Келли кивнул.

– Тогда достаньте карту, лейтенант, и покажите нам дорогу.

~~

– Бен, вы меня слышите?

Тайсон не отрываясь смотрел на фотографию госпиталя. Рядом с ним все еще росла индийская смоковница, только теперь она стала выше, а ее ветви грузно свисали на остов здания. Он вернул Корве фотографию.

– Не узнаю это место.

– И тем не менее правительство Ханоя утверждает, что это и есть госпиталь Мизерикорд. Или то, что от него осталось.

– Коммуняки врут. Все об этом знают.

Корва продолжал:

– А вот интересно, может ли группа экспертов сказать по пулевым выбоинам на бетоне, из какого оружия по нему стреляли. Я имею в виду, что вооружение стрелявших групп должно отличаться друг от друга.

Тайсон промолчал.

– К тому же ханойское правительство распорядилось вынуть грунт первого этажа больницы, хотя я предполагаю, что тела должны были убрать после окончания Тэт-наступления.

Тайсон нервно раскуривал сигарету.

Корва продолжил свою мысль:

– Я думаю, что пепел наверняка был использован местными жителями как удобрение, а все остальное досталось хищникам, жукам и червям. К тому же все еще стоящий каркас может пролить свет на те события, и это первое возможное вещественное доказательство, с которым нам пришлось иметь дело.

– Меня заставят в этом участвовать?

Корва задумался.

– Статья в «Таймсе» не обмолвилась ни единым словом, что наше правительство может получить такое приглашение.

– Это приглашение будет исходить от тех же самых людей, которые расправились с двумя тысячами мужчин, женщин и детей на другом конце Хюэ. Куда же, черт возьми, подевалось их мужество? Я бы хотел привести международную комиссию в Стробери-Пэтч и показать им братские могилы.

– Ничего у вас не выйдет, Бен, – ответил Корва с усмешкой. – Злодеяния американцев гораздо ужаснее злодеяний коммунистов. И вы знаете об этом. Во всяком случае, эта кутерьма доставляет много неприятностей нашему правительству. – Он глубоко вздохнул. – Черт возьми. Я всегда знал, что подобные вещи непременно выставят нас в неприглядном виде. Почему мы всегда такое проделываем сами с собой?

– А потому, – ответил Тайсон, – что мы это делаем лучше тех, кто не способен разделаться с нами.

Корва почесал затылок.

– Между прочим, у меня мелькнула догадка, что Белый дом в дипломатичной форме, конечно, предложит северным вьетам сунуть свое приглашение себе в задницу.

– Но другие страны пошлютсвоих людей в Хюэ.

Корва выпятил нижнюю губу.

– Да. И они могут найти кое-что. Но я уже намекнул министерству юстиции, что в случае использования на суде каких-либо доказательств, собранных иностранцами в коммунистической стране, пусть готовятся к десятилетней юридической баталии, а не к публичным возмущениям. Я думаю, они поняли меня. Ну, посмотрим.

– Вы слишком полагаетесь на общественное мнение американцев.

– Вам тоже следовало бы это делать. Вряд ли мы сможем изменить отрицательное мнение других стран. При подсчете голосов выяснилось, что семьдесят процентов американцев считают вас козлом отпущения.

– Жаль, что я не участвовал в голосовании.

– Вы сейчас в центре внимания, Бен, и будоражите чувства миллионов людей здесь и за рубежом.

Тайсон пожал плечами.

– Я в этом не виноват. Я бы вообще все это бросил.

– Подобно процессу Дрейфуса, это воспринимается как дело, в котором фигурируют не только Бенджамин Тайсон и первый взвод роты «Альфа».

– Разве?

Корва вынул лист бумаги из своего кейса.

– Достаточно того, что в него суют нос международная дипломатия и госаппарат Штатов. Ладно. Давайте вернемся к более важному делу. Я имел приятную беседу с майором Харпер. Это произошло на прошлой неделе в моем офисе. Каково, а?

– Вот как? – небрежно бросил Тайсон.

– Лакомый кусочек, Бен.

– Что-то я не заметил.

– Зато я заметил. Но для меня она слишком высока.

– Наоборот. Это вы для нее маловаты. Что она хотела?

– О... просто хотела переговорить по нескольким вопросам. Самый важный из них: ФБР разыскало Фернандо Белтрана, Ли Уолкера и Луиса Калана.

Тайсон молчал.

– Быстро провели работу. И, безусловно, они знали с самого начала, где проживают эти люди. Но министерство юстиции хотело посмотреть, запляшут ли те, кто хорошо знает Белтрана, Уолкера и Калана, под дудку прессы.

Тайсон многозначительно покачал головой.

– А вам известно, что Карен Харпер предлагала мне сделать публичное заявление и таким образом дать отпор злопыхателям?

– Харпер работала в вакууме. Ее окружали бюрократы, люди из военной прокуратуры, крючкотворцы из министерства юстиции и агенты ФБР, которые корпели над этим делом сотни часов. Она была видимой частью айсберга и даже не знала, что за ней следили. Думаю, что теперь ей это известно, хотя какое это имеет значение. Самое главное в том, что ее попросили связаться по телефону с Белтраном, Уолкером и Каланом. И она это сделала.

Тайсон встал и подошел к окну. Он смотрел, как по мосту мчатся автомобили с зажженными фарами.

– Харпер сообщила, что разговаривала – очень кратко – с каждым из трех по телефону. Белтран и Калан дали ей координаты своих адвокатов. У Уолкера нет адвоката. Он работает механиком где-то в Мейконе, штат Джорджия. Между прочим, адвокаты Белтрана и Калана дали понять, что их клиенты не станут делать никаких заявлений, пока не получат повестку в суд. Белтран – процветающий бизнесмен в Майами, а Калан неплохо устроился в Гонолулу и заправляет там туристическим бизнесом. Харпер поинтересовалась у этих двух адвокатов: как они считают, показания их клиентов будут в защиту Тайсона или наоборот?

Тайсон закурил, продолжая смотреть в окно.

Корва выдохнул:

– Харпер сообщила мне, что они станут вашими свидетелями.

Тайсон выпустил кольцо дыма.

– Итак, – сделал вывод Корва, – в ваших рядах, лейтенант Тайсон, родились зачатки лояльности.

– Они верны клятве. Винс.

– Да, верны. Хотя я вот что вам скажу. Если бы я был адвокатом и того и другого, я бы посоветовал им переметнуться на сторону правительства.

– Почему? – не понял Тайсон.

– Видите ли, их никогда не обвинят в убийстве, даже если они подробно расскажут о том побоище, которое учинили в больнице. А с другой стороны, если они преподнесут вымышленную историю об этом инциденте, а вы будете утверждать обратное, то их могут обвинить в даче ложных показаний.

Тайсон согласился.

– Я уверен, что их адвокаты посоветуют им именно так и поступить.

– Согласен с вами, хотя солдатики намерены выступить в вашу защиту, Бен. Я глубоко тронут, но...

– В каком смысле «но»?

– В том, что если бы это дело дошло до суда в 1968 году или в любое другое время, то этим людям, с почетом уволенным в запас, потом предъявили бы обвинение в убийстве. Оправдают их или нет, но они не собираются представать перед судом и признаваться в массовом убийстве. Мне бы хотелось думать, что они придут на суд защитить вас, потому что верны вам, но ими движет и что-то еще.

– Возможно, Винс. Возможно. Но не нам судить о мотивах их поведения.

Корва поднялся.

– А вы чувствуете то же самое по отношению к ним?

– В смысле?..

– Станете ли вы защищать их репутацию?

– Думаю, что стану. Но меня действительно разрывают противоречия. Ведь из-за них я сейчас держу в руке обвинительный документ, как вы изволили заметить.

– В этом ваша вина, Бен. Я понимаю, почему вы предпочли обойтись без шума. Но впоследствии... когда вас благополучно доставили на санитарное судно и у вас было время поразмыслить... Что же это тогда, если не лояльность?

– Предположим, это чувство свойственно мне. Армия насаждает понятие товарищества между командиром и подчиненными и понятие преданности командиру. Но когда происходит нечто подобное, такая лояльность может обернуться судебной ошибкой.

– Я знаю об этом.

На Тайсона нахлынули воспоминания:

– Когда меня ранили, все со мной попрощались. Они были искренни в своих сожалениях. Пустяк, конечно, но этот пустяк дал о себе знать, когда я, лежа на больничной койке, мучился, обуреваемый сомнениями, написать ли мне любовное письмо подружке или донесение о случившемся командиру батальона.

– Я понимаю. – Корва разлил по стаканам остатки спиртного. – В свой вопрос о лояльности я вложил вот какой смысл. Если вас признают виновным, вы непременнодадите правдивые показания, чтобы добиться смягчения приговора до того, как его вынесут присяжные. Правдивые показания, так же как и любая военная небылица, могут обернуться против Садовски, Скорелло, Белтрана, Уолкера и Калана. И одно ваше слово даст возможность обвинить их в лжесвидетельстве, а подобные вещи министерство юстиции разбирает в федеральном суде. За лжесвидетельство дают приличный срок. – Он посмотрел на Тайсона, пытаясь понять, какую реакцию вызвали у его клиента последние слова.

– Почему бы нам однажды не пройтись по этому мосту? – Тайсон поставил стакан на стол. – Расскажите мне о Ли Уолкере.

– Конечно. – Корва взял со стола лист бумаги и пробежал глазами, выискивая нужную информацию. – Харпер сообщает, что, опираясь на первое заявление Уолкера, она склонна считать, что он выступает свидетелем защиты.

Тайсон кивнул. Это не вызывало у него сомнений. Корва старался логически завершить мысль:

– Она обязана была закончить свой опрос на Уолкере, поскольку была уверена, что тот выступит на суде свидетелем в вашу защиту. Итак, майор Харпер предоставила Уолкера мне. Я поговорил с ним по телефону. Что вы о нем помните?

Тайсон допил содержимое стакана и заметил, что бутылка пуста. Он медлил. Сначала поставил стакан, потом закурил сигарету.

– Я не знаю... обыкновенный человек. Честный. Трезвомыслящий. Черная деревенщина из южного штата. Знаете, наверное, такой тип людей.

Корва высказал свое мнение:

– Он немного нервный. Продолжает уверять, что вы не сделали ничего дурного.

– Поставьте его на место того, кто дает показания.

Корва улыбнулся.

– Вот в чем вопрос. Кого из пятерых мы поставим на это место?

– Всех.

– Нет, не получится. Я же объяснил вам, почему мы не можем этого сделать. Все это прозвучит так, будто они выучили один и тот же текст. А мне нужно выбрать лучшего актера, который не подкачает на перекрестном допросе. Это очень важно.

– Вы же еще не виделись с Садовски и Скорелло.

– Нет, не виделся.

Тайсон позволил себе сделать саркастическое замечание:

– Я слышал о кабинетных детективах, а сейчас я повстречал кабинетного адвоката.

Корва искоса посмотрел на него.

– Есть такая вещь, как тщательная подготовка к процессу. Этим я сейчас и занимаюсь.

Тайсон невольно рассмеялся.

– Ладно. Вы же адвокат, вам виднее.

– Хорошо, – согласился Корва. – Между прочим, в заключение майор Харпер сообщила, что Келли, Детонка и сестру Терезу отыскать так и не удалось.

Тайсон кивнул. От ветра, подувшего с моря, зашевелились жалюзи.

– С каждым днем становится прохладнее. Лето выдалось жаркое. Почему-то именно оно чаще всего запечатлевается в памяти. Через какое-то время я стану вспоминать и это лето. А сейчас мне на память пришло лето 1966 года, до того как меня призвали на действительную службу. Я закончил колледж и целых три месяца валял дурака. Это были лучшие дни в моей жизни: никаких обязательств, никакого давления с чьей-либо стороны, только ощущение завершенности определенного жизненного этапа и новая перспектива, открывавшаяся передо мной. – Он взглянул на Корву. – В такие тяжелые времена невольно хочется вернуться в прошлое, но нужно ли это?

– Все в порядке вещей. Если вас это успокаивает, Бен, потешьтесь немного воспоминаниями.

Тайсон снова сел и попробовал выжать из пустой бутылки несколько капель ликера.

Корва порылся в своих бумагах.

– Она произвела на меня впечатление. – Он взглянул на Тайсона. – И вы тоже. А каково ваше мнение?

– Если бы она вышла в отставку до суда, то я бы рассчитал вас и нанял ее.

Корва покончил со своим спиртным.

– Ну... она не уйдет, пока все это не кончится. Она им нужна в армии, чтобы легче было следить за ней.

Тайсон пошел на кухню и вернулся с бутылкой порт-вейка.

– Настоящий, португальский. Тридцать пять баксов за бутылку.

Он наполнил до краев стакан Корвы, потом плеснул себе. Оба выпили. Корва промямлил что-то насчет своего ухода, сдерживая отрыжку, и добавил:

– Имейте в виду, лейтенант, что Харпер не стала бы защищать вас.

– Не называйте меня так.

– Потому что она считает вас виновным.

Тайсон сел в кресло, не забыв о новой порции портвейна.

– А вы?

– Я бы не взялся за это дело, если бы не был полностью уверен, что вам не следует расплачиваться за случившееся. Я был там, болван вы этакий! И я бы не хотел снова расплачиваться за все это.

– Но вы не сказали, что считаете меня невиновным.

Корва потряс головой.

– Конечно. Я считаю вас виновным. Я только сказал, что вам не следует отвечать за содеянное.

Тайсон наклонился к нему.

– Вот вы сказали, что не хотели бы расплачиваться снова.Что вытам натворили?

Корва встал, слегка покачиваясь, с блуждающим взором.

– Примерно то, что и вы, Бен. Наши выходки не достигали такого размаха, как это пресловутое массовое убийство... но инцидентов было более чем достаточно.

– Расскажите мне, – настаивал Тайсон, движимый любопытством. – Пикар рассказал мне. Теперь расскажите вы.

– Черт с ним, с этим Пикаром. – Корва, казалось, собирался с мыслями. – Мой пулеметчик скосил трех вражеских солдат с бельм флагом. Из-за этого случая меня целую неделю лихорадило. Эти трое парнишек хотели сдаться, а он изрешетил их, словно они были ничто... ничто. – Он глядел на Тайсона осовевшим взглядом. – У меня был отличный стрелок, Бен, с замечательным охотничьим ружьем с мощным оптическим прицелом... так вот он, проверяя ружейный прицел, стрелял по бегущим с полей в свои деревни крестьянам до наступления комендантского часа. Он объяснял это тем, что его часы торопятся. Видали такого? Его часы всегда торопились. И развлекался он таким образом раза три, пока я это не пресек. А в следующий раз мы подошли к деревенскому бомбоубежищу, где скрывались от налетов несколько селян, и...

– Все ясно! – Тайсон встал. – Хорошо, Винс. Достаточно. Ради Бога, хватит.

Они стояли молча, сетуя в душе на судьбу. Неожиданно, к полному изумлению Тайсона, Корва подошел к нему и обнял.

Тайсон затаил дыхание, не зная, что делать. Он не обнимался с мужчиной со времен... вьетнамской войны. Бен неуклюже обхватил Корву и похлопал его по плечу.

Корва отшатнулся.

– Извините... вы знаете, какие итальянцы чувствительные.

– Ничего страшного. – Бен откашлялся. – Я тоже достаточно эмоционален.

Корва глубоко вздохнул.

– Было много преступлений, помимо убийств. Солдаты избивали, насиловали... ну, в общем, вы представляете. – Он посмотрел на Тайсона. – Почему же я позволил тому солдату сделать это трираза и только потом пресек, Бен? Почему?

– Потому что первые два раза вы не поверили своим глазам.

Корва быстро согласился:

– Да. Да. Это так.

Тайсон потер лоб и спросил тихо, видимо, утомленный беседой:

– Ну что? Закончим на этом?

Адвокат начал укладывать бумаги в кейс.

– Слушание дела по статье 32-й состоится в пятницу утром. Думаю, что нам не мешало бы поговорить об этом на неделе. Посмотрим, что можно сделать, чтобы вас не обвинили.

– Могу я к обеду в пятницу стать свободным человеком? – напрямик спросил Тайсон.

Корва нахмурил брови.

– Может быть.

– И они, наверное, освободят меня от службы со следующей недели?

– Возможно.

– Если нас не настигнет какая-нибудь неожиданность, да?

– Думаю, что этого не произойдет.

Тайсон заметил, что, захмелев, Корва становился угрюмым и молчаливым.

Адвокат направился к двери.

– Я пытался вызволить вас отсюда на завтра в город. Хотел с вами потолковать в непринужденной обстановке, но полковник Хилл боится, что вы соскочите и тогда его карьере наступит конец. И он прав.

– Я не убегу.

– Я знаю. Но они вас не знают, поэтому ждите меня завтра где-то после полудня. Вы будете здесь?

Тайсон выдавил улыбку.

– Позвоните моей секретарше, и она познакомит вас с моим расписанием на завтра.

– Хорошо. – Корва распахнул дверь и сделал глубокий вздох. Потом оглянулся. – Я нарушил свое правило. Насчет военных историй. Извините.

– Все нормально.

– Больше не повторится. – Он шагнул на крыльцо. – Поцелуйте жену на прощание. Ведь ей завтра на работу. И сына обнимите.

– Вы сможете вести машину?

– Нет. Я возьму тачку. – Корва, шатаясь, шел по дорожке, удаляясь от дома Тайсонов.

Бен следил, как он повернул к главным воротам гарнизона.

– Боже, неужели наши руки по локоть в крови? Есть ли такой человек, который во Вьетнаме не уронил своего достоинства?

Корва, поначалу думал Бен, прошел через это пекло без единой царапины, пока тот не рассказал ему правду.

Глава 38

Дождь хлестал по стеклам. Бен отложил в сторону утреннюю газету, попробовал заинтересоваться телевизионной передачей, но, поняв тщетность своих намерений, выключил ящик. Он налил кофе, но не стал пить, потом закурил сигарету и тут же погасил ее. Черт возьми!

Он заметил трещину на оконном стекле и потянул носом холодный сырой воздух. Не на шутку разволновавшись, Тайсон начал мерить шагами гостиную: пять шагов, поворот, еще пять шагов. Опустившись на пол, сделал тридцать отжиманий. Потом встал и вытер лицо рукавом куртки.

Тайсон посмотрел на вазу-бутон, стоявшую на телевизоре, – дизайнерская находка Марси, – в которой распускалась единственная чайная роза. Вид этого цветка в таком угнетающем месте оскорблял его. Любые попытки Марси одомашнить эту конуру приводили его в бешенство. Он схватил вазу и хотел было ее выбросить, как раздался звонок. Он замер на месте, сопротивляясь желанию немедленно открыть дверь. Это, скорее всего, Корва, так решил Тайсон. Даже дождь не смог удержать его дома. Это говорит о твердости его характера. В дверь позвонили снова. Тайсон выждал целую минуту, потом пошел открывать.

Винсент Корва суетливо толокся в дверях, складывая свой зонтик. Он мельком взглянул на вазу и чайную розу в руках хозяина.

– Это для меня?

Тайсон молча распахнул дверь и выбросил керамику на газон.

Корва рассказал о своих домашних хлопотах:

– Начало занятий в школе – сущий ад. Мне пришлось провожать детей до автобусной остановки. – Он снял черный дождевик. – Такая погода напоминает о муссонах, под которыми я однажды шагал в течение двух месяцев. А на севере муссоны шли?

– Я не помню. – Тайсон взял у Корвы дождевик и повесил его в стенной шкаф.

– Все здесь какое-то маленькое, – недовольно заметил Корва. – Эта квартира настолько мала, что, наверное, вам приходится выходить на улицу, чтобы принимать решения. – Корва юркнул в гостиную.

Тайсон взглянул на часы.

– Полдень. Что задержало вас?

Корва положил кейс на журнальный стол.

– Транспорт, мой друг.

Корва открыл кейс и выложил на стол крафтовский пакет.

– Моя жена сделала сандвичи с нарезанной грудинкой, копченой селедкой и острым итальянским сыром. Я хочу, чтобы вы попробовали.

– Я не голоден. Я умираю от скуки. Я не могу даже прогуляться в такую мерзкую погоду.

– Все равно вам придется пройтись в штаб и расписаться в журнале. Устроите себе чудесный перерыв в безделье. – Корва начал разворачивать сандвичи.

– К черту штаб. Я уже не расписываюсь дня три.

Корва скосил глаза на Тайсона.

– Эй, не нарушайте правил ареста, Бен, не то вас отправят в место заключения. А это значит тюрьма. Все, что им нужно, так это извинение.

– По крайней мере, в тюрьме можно с людьми поговорить.

Корва дернул плечом. Он взял чистую кружку, стоявшую на другом конце стола, и налил кофе.

– Я хотел бы вас попросить об одолжении. После нашей беседы сходите в штаб и оставьте свой автограф.

– Пошли они... Они не бросят меня в тюрьму, и вы знаете об этом.

– Почему это?

– Потому что они в первую очередь беспокоятся о своей шкуре.

Корва не спеша добавил в кофе сливок.

– Я бы так не считал. А если вас повяжут и отправят в Форт-Дикс, то мне бы очень не хотелось ездить туда навещать вас. Там еще хуже. Это находится в Нью-Джерси. Далеко добираться. – Он улыбнулся.

Тайсон не воспринял юмора итальянца.

Корва сел в кресло и открыл кейс.

– Вы поцеловали сегодня Марси и Дэвида?

– Нет. – Бен закурил. – Ни один член семьи не был настроен на поцелуи. Дэвид насупился, а Марси пребывала в состоянии экзальтации от того, что возвращается в свой офис. Она буквально вылетела отсюда. К тому же я спал на кушетке. Она жесткая, Винс.

– О, я знаю.

– Когда она уедет в командировку, что я должен делать? Здесь будем только мы с Дэвидом. И я никуда не смогу повести ребенка. – Тайсон схватил металлическую пепельницу с окурками и со злости метнул ее в стену.

Корва притворился, что не заметил столь явное проявление вспыльчивости своего клиента. Он усердно копошился в бумагах.

Тайсон, тяжело дыша, опустился на край кушетки.

– Я же говорил им, чтобы они остались в Саг-Харборе, а потом вернулись в Гарден-Сити. Но нет, куда там! Они решили разделить мою горькую участь и стать свидетелями моего унижения. А теперь они прикованы к этой конуре так же, как и я.

Корва взял листок бумаги, при этом вид у него был отсутствующий.

– Извините за вчерашний вечер.

– Да ладно... я сам был так хорош, что многого и не помню.

Корва кивнул.

– Моя жена устроила скандал, потому что ей с утра понадобилась машина. Я пообещал сегодня быть трезвенником и пригнать ее домой.

– Не позволяйте ей так обращаться с собой. Вы воевали.

– Не думаю, что это кого-нибудь волнует.

– Ну ладно. Не будем об этом.

Корва кинул Тайсону завернутый сандвич.

Бен вынул из бумаги длинный кусок итальянского хлеба, на котором было видимо-невидимо всякой всячины.

– Что это?

– Баклажаны, каперсы, оливки, помидоры и всякие другие овощи, а под ними сыр, а под сыром генуэзская салями, ветчина, мортаделла...

– Мой желудок прохудится от всего этого. У меня до сих пор во рту привкус этого чертова ликера.

Корва запустил зубы в свой сандвич, продолжая при этом разговор:

– Между прочим, слушание дела назначено на девять утра в зале Джексона. Присяжных не будет, только офицер-следователь, ведущий дело по статье 32-й, – тот парень, который занял место Харпер. Полковник Фарнли Гилмер. – Корва не сводил взгляда с Тайсона. – И где они только беруттакие имена?

– Как правило, заимствуют у предков. У меня был друг в школе по имени Манвилл Гриффит Кенли.

– Боже! И как же вы его называли?

– Болван. – Тайсон откусил сандвич и принялся жевать. – А ведь недурно...

Корва взглянул на свои записи.

– Между прочим, полковник Гилмер, как и Харпер, чужд предвзятого мнения. Говорят, что он не станет шлифовать дело на потребу правительства, но он знает, кто платит ему ежемесячно. К тому же он проводит расследование совсем по-другому, в отличие от Харпер. В основном он читает ее рапорт, координирует усилия уголовно-следственного отдела вооруженных сил и ФБР по розыску свидетелей, копается в армейских архивах и пишет письма за границу насчет сестры Терезы. В добавление он беседует с вновь назначенным составом обвинения и звонит мне, когда моча ударит ему в голову. По телефону он кажется нормальным, хотя голос выдает разыгравшиеся нервишки. Он настолько осторожен, что когда я интересуюсь, как он поживает, он отвечает, что вроде бы отлично.

Тайсон улыбнулся – первый раз за весь день.

– Во время слушания дела Гилмер выступит некоторым образом как судья, как член жюри и как арбитр. Однако временами он будет брать на себя функции, которые выполняет в гражданском суде присяжных окружной прокурор. Безусловно, ему не придется для этого менять судейскую мантию на мантии прокурора и арбитра, но при необходимости из этого можно сделать неплохую комедию.

– Боже, Винс, неудивительно, что они запретили пускать на процесс репортеров. – Тайсон растянулся на кушетке. – Это я тренируюсь перед процессом. Продолжайте.

– Правильно. Будет присутствовать судебный комментатор, мы, а самое главное – представители обвинения. Так что сможем взглянуть в лицо врагам. Их трое.

– А вы-то один.

– Меня могут поддержать один или два военных адвоката, назначенных армией, если вам угодно.

– А вы хотите, чтобы они вам помогали? – спросил Тайсон.

– Я предпочитаю работать один.

Неожиданно Тайсону пришла в голову одна мысль, и он тут же поделился с Корвой.

– Не будет ли лучше с этической и психологической точек зрения, если мы попросим адвокатов из прокуратуры быть на процессе в военной форме?

Корва поддел пальцем кусочек сыра из сандвича и положил в рот.

– Наверняка это понравится полковнику Гилмеру и любому составу присяжных, собравшихся послушать ваше дело. Однако присутствие военных адвокатов в форме создает пустую видимость того, что мы сходимся во мнениях со всей этой пародией на правосудие. Это вамнадлежит быть в форме, но я хочу, чтобы вы вели себя, как гражданское лицо, которое обвиняет трибунал. Это очень неамериканский подход, но я как раз этого и добиваюсь.

Тайсон потер подбородок.

– Ладно. Вам известно что-нибудь о составе обвинения?

– Да. Это тертые калачи: полковник Грэхам Пирс, майор Джудит Вейнрот и капитан Сальваторе Лонго.

Тайсон положил голову на валик кушетки и стал разглядывать потолок.

– Реальную угрозу представляет полковник Пирс, – предупредил Корва.

Бен лежа закурил и, не реагируя на слова Корвы, принялся молча выпускать изо рта сизые колечки дыма, а пепел стряхивать на пол. Докурив, он спросил:

– Что вы знаете о нем?

Корва немного помолчал.

– Вы хотите, чтобы я вам честно сказал?

– Конечно.

– Ну ладно... Прежде всего он берется за дела об убийстве. Как и ван Аркен, он входил в состав обвинителей на процессе над Колли. А до этого он был военным прокурором в Лонгбине. Там он тоже вел дела по особо тяжким преступлениям. Очень многих солдат отправил домой в тюрьму Ливенворт. Он протеже ван Аркена, следовательно, прихвостень высокопоставленных чинов. Придет день, когда он займет место генерального прокурора армии.

Тайсон поднялся с кушетки. Он пристально посмотрел на Корву.

– Расскажите-ка еще про него.

– Хорошо... он полностью ведет процесс, но без шутовства, поэтому присяжные никогда не могут понять, кто же он – исполнитель закона или марионетка в руках своих ставленников. Только опытному адвокату под силу оценить его твердые принципы и благородство помыслов. К тому же он гений по части убеждения. Я видел, как он ознакомил суд с кипой документов, а потом, не глядя на них, разразился длиннющей цитатой. Ему бы воевать на сцене. У него есть все задатки хорошего актера.

Тайсон не спускал глаз с Корвы.

Тот не торопясь давал характеристику Пирсу:

– Когда он выступает в суде, то может прочитать наизусть выдержку, главу, параграф из правил ведения суда, «Кодекса военных законов» так же, как богомерзкие трясуны из изуверских сект цитируют Библию. Но он не педант. Он обладает острым аналитическим умом и чувством юмора. Если он понимает, что дело начинает принимать нежелательный оборот, он туг же меняет тактику боя.

– Он выискивает слабые стороны в защите, – поднял палец Корва, – и атакует до тех пор, пока не пробьет ее, а потом, оказавшись в тылу противника, наносит удар по боеприпасам, мочится во фляжки с питьевой водой и поедает сухой паек. Когда же его подопечный пытается дать отпор, Пирс блокирует его выпады, водит за нос и заманивает в западню. Если же тот нападает, то Пирс, отступая, заходит с флангов и замыкает круг. Но самое главное, что он не отпускает свою жертву до тех пор, пока не будет поднят белый флаг. После победы он великодушно протягивает поверженному руку, словно это был рыцарский поединок, и предлагает вместе выпить.

Тайсон вздохнул.

– Похоже, у нас возникнут проблемы.

Корва заговорил извиняющимся тоном:

– Я не ставил своей задачей напугать вас.

– Да что там.

– И тем не менее неуязвимым его назвать нельзя. Его можно победить.

– У него кто-нибудь отыгрывал процесс?

– Никто. У него не было ни одного поражения.

– Тогда у вас с ним равный счет.

– Верно. Но я должен сотворить чудо.

– Хорошо. Дерзайте. – Тайсон поднялся и прошел на кухню за бутылкой вина. Он налил по нескольку унций себе и Корве. – Это первая и последняя выпивка, которую я здесь подаю вам.

Корва поднял кружку.

– Салют!

– Будьте здоровы! – Тайсон выпил и с грохотом поставил кружку на стол. – Неплохо. Будто пьешь лакричную микстуру.

– От поноса помогает.

– Я думаю, что два пальца в рот – это то, что мне нужно. – Он сел на валик кушетки. – А вы когда-нибудь видели полковника Пирса?

Корва кивнул.

– Один раз в Форт-Брэгге. Восемьдесят второй майор воздушно-десантных войск. Нарушение воинской дисциплины, статья 114-я. Поединок.

– Не понял.

– Дуэль.Ну знаете – десять шагов, поворот и выстрел. Подобные вещи запрещены в армии уже более ста лет. Бывают и такие развлечения в гарнизонной жизни. Между прочим, я пытался доказать присяжным заседателям, что мой клиент защищал свою честь, как это положено офицеру и джентльмену. Дело было очень необычное.

– Но с обычным исходом.

– Будьте справедливым, Бен. Они судили бесправного майора. Он ударил молоденького капитана, который волочился за невестой подсудимого, потом пригласил его выяснить отношения в лес, где они и стрелялись из пистолетов 45-го калибра без секундантов.

Тайсон выждал немного.

– Ну и?..

Корва старательно подбирал крошки от сандвича и отправлял их в рот.

– Капитан показался с шестью секундантами – все из военной полиции, они быстро захомутали этого майора. Капитан был парень не дурак. Во всяком случае, полковник Пирс решил поглумиться над этим бедолагой, несмотря на то что дуэль не считается тяжким преступлением, даже если кого-то убивают. Чудно, а?

– К какому заключению пришла армия? Я подумываю о правонарушении по статье 114-й с капитаном Ходжезом.

– Вам не разрешено носить оружие. Тоже как-то странно. Военная жизнь полна причуд.

– Ну ладно. Так что этот рыцарствующий майор получил?

– В магазине его 45-го не было патронов. Пороха, что называется, не хватило убить недруга согласно заключению экспертов. Майор тоже оказался не дурак. Во всяком случае, присяжным пришелся по душе этот парень. Я отвоевал ему один год условно, даже без увольнения из армии. Полковник Пирс страшно негодовал. Это был один-единственный раз, когда ему не удалось наградить подсудимого решеткой.

– Ему не повезло с вами. Винс.

– Нет, Бен, с вами.

Тайсон мрачно усмехнулся.

Корва сжал кулаки.

– Но я готов к встрече с этим сукиным сыном. – Казалось, что Корву одолели неприятные воспоминания, потому как лицо его побледнело. – Итак, заседание суда назначено на пятницу. Полковник Гилмер священнодействует, а полковник Пирс и его двое приспешников слушают и наблюдают. – Корва наклонился поближе. – В вашем поведении должно превалировать хладнокровие.

– Этакая анемичность, присущая крупной буржуазии, к коей я отношусь?

– Да. Совершенно верно. Оставайтесь в этой роли. – Корва хотел было протянуть руку за вином, но Тайсон убрал бутылку. – Она мне нужна, чтобы затыкать раковину.

Корва продолжал натаскивать его:

– Между прочим, существуют две теории о том, как должна протекать на суде защита. Первая: мы входим в зал суда с твердым намерением бороться за то, чтобы дело закрыли. Вторая: мы можем предположить, что они намерены обвинить вас, даже если вы приведете с собой шесть кармелиток и архиепископа Хюэ, которые поклянутся, что вы в тот день принимали причастие вместе с ними в Дананге.

– Где же взять этих шестерых монахинь и архиепископа?

– Не имеет значения. Суть в том, что они будут вас обвинять на основании заявления Брандта, которое он под нажимом полковника Гилмера сделал под присягой. Заявление Фарли также пристегнуто.У меня есть копии обоих. Хотите взглянуть?

– Нет. Что заставляет вас верить в то, что они собираются обвинять меня?

– У меня мелькнула догадка, что вы не очень внимательно следите за ходом событий.

Тайсон пожал плечами.

– Если они так или иначе собираются повесить на меня обвинение, нужно ли мне разоблачать их?

– Только в совокупности, – ответил Корва. – Вы видите, Бен, я смог притащить на процесс Садовски, Скорелло, Белтрана, Уолкера и Калана. И они могут за вас гору свернуть в этом деле. Но этот самый полковник Гилмер подумает про себя: «Почему эти ребята говорят одно, а Брандт и Фарли совсем другое? Нужно собрать трибунал и докопаться до сути. Пусть последнее слово скажет седьмой человек из состава присяжных». Видите ли, Бен, в отличие от Большого жюри в гражданском суде, где много людей голосуют тайно, в трибунале голосовать будет один Гилмер. И если в ходе голосования обвинение будет снято, все догадаются, что это решение принял он. Улавливаете? Тайсон закивал головой.

– И этот путаник, – продолжал Корва, – то есть наш Гилмер, неожиданно откроется своим начальникам. Поэтому давайте полагать, что Гилмер будет читать все показания, проверять факты, а мы дадим ему возможность беседовать с нашими свидетелями, и тогда он действительнопредложит не выдвигать обвинения. Его решение в отличие от решения гражданского Большого жюри не скреплено обязательством.

– Зачем же тогда весь этот фарс?

– Затем, что несколько лет назад армия хотела волевым решением ввести практику Большого жюри, чтобы защитить права подсудимого, слишком зависимого от многих произвольных решений. Армия столкнулась с подобным расплывчатым слушанием дела по 32-й статье, что до сих пор позволяет более высоким чинам аннулировать любое решение, выдуманное Большим жюри. Президент в то время выполнил обещание и выпустил это решение законодательным актом. А пока Верховный суд неохотно выслушивает любой брошенный ему вызов. Вы видите, что федеральные суды стараются избегать эту замаскированную мину военного законодательства. Премьер-министр Франции после суда над Дрейфусом дал следующий комментарий: военное законодательство имеет такое же отношение к закону, как военная музыка к музыке вообще. Если бы вы подпадали под юрисдикцию федерального суда, вы были бы до сих пор гражданским лицом. К сегодняшнему дню я уже поднял триста правовых вопросов, и, видимо, мне придется погасить издержки пятидесятидолларовой пени. Но не в этом дело. Вы будете сидеть в зале с полковником, который захочет как можно быстрее спровадить вас оттуда. Если полковник Гилмер в тот вечер поедет домой и попросит у Всевышнего укрепить его в правом деле, то на самом деле он будет молиться не Господу, а генералу ван Аркену. И даже если Гилмер по той или иной причине не станет выдвигать обвинение против вас, тогда это сдерет командир Форт-Дикса генерал Питерс. А если и Питерс не захочет поддержать обвинение, тогда этим займется министр обороны, потом дойдет до главнокомандующего вооруженными силами. Но правительству не по нраву, чтобы эти люди высовывались и принимали непопулярное решение. И я сильно подозреваю, что бедный полковник Гилмер печенкой чует это и не захочет, чтобы кто-нибудь выше его претерпевал подобные мучения. Поэтому он выдвинет обвинение перед генералом Питерсом, который, посоветовавшись с судейской коллегией, согласится. И тогда уже генерал Питерс подготовит приказ о созыве трибунала.

Тайсон стал прохаживаться по комнате, потом подошел к окну. Неутомимый ливень смывал последние радости ушедшею лета. Неожиданно загрохотал гром, сверкающий зигзаг молнии полыхнул в пустоте хмурого неба.

– Сценарий уже написан.

– Нет. Его никогда не пишут. Его создает каждый, кто играет более или менее главную роль.

– Я чту военное законодательство.

– Я тоже, но в федеральном суде я бы обошел его. Именно поэтому я трачу столько времени. Все дело в том, что вы виновны, так что пока вам его лучше чтить.

Тайсон не отрываясь смотрел в окно.

– Мне претит позиция невмешательства, даже если борьба заведомо обречена на провал.

– Если мы попросим свидетелей защиты дать показания, нам устроят перекрестный допрос. И мы преждевременно раскроем полковнику Пирсу свои позиции, свои сильные и слабые стороны. – Корва добавил: – Но решение за вами.

Под пасмурным небом все приобретало оттенок грусти. Вот и осень наступает, подумал Тайсон. Вслух же сказал:

– Хорошо. Мы возьмем свидетелей на суд. Брандт с Фарли будут свидетельствовать против?

– Полковник Пирс не вызовет их по той самой причине, по которой я не вызову наше войско. Полковник Гилмер рассмотрит их заявления, данные под присягой. У меня припасено для Брандта и Фарли огромное количество вопросов, но мне придется задавать их перед правлением трибунала.

– Какие вопросы?

– Я рад, что вы спросили об этом. Может быть, вы сможете ответить на некоторые из них.

Тайсон отвернулся от окна.

– Видите ли, Бен, существует один способ убедить полковника Гилмера в том, чтобы он отказался от обвинения. И если доводы будут убедительными, цепь команд замкнется и вас освободят.

Тайсон ничего не ответил.

– Сможете ли вы доказать вопреки свидетельским показаниям и армейским документам, что вы с Брандтом были врагами?

Тайсон насупился, потом ответил:

– Нет.

Корва, не отводя взгляда, спросил:

– Почему же тогда Брандт вас ненавидит?

– Я не говорил, что он меня ненавидит.

– Вы его ненавидите? Я имею в виду не из-за поклепа. Я говорю про то, что случилось во Вьетнаме.

Тайсон обдумал вопрос.

– Нет. У меня нет к нему ненависти. Я презираю его. У него нечистая совесть.

– Не расскажет ли подсудимый более подробно, что он имеет в виду?

– Не теперь.

– Можно я расскажу вам, что сказал мне Садовски? Об этом он намекнул Харпер, а она упомянула про этот эпизод в своем рапорте.

– Что же сказал Садовски?

– Он сказал, что однажды вы отчитывали Брандта перед всем взводом. Вы надавали ему оплеух, а потом столкнули в рисовое поле, где по колено вода, и не разрешали выходить, пока тело не покроется пиявками. – Корва вопросительно посмотрел на Тайсона. – Он был на грани истерики от облепивших его кровососов, кричал, умолял вас пустить его на дамбу.

Тайсон закурил сигарету и выпустил длинную струю дыма.

– Кажется, припоминаю что-то такое.

– Тогда, ради Бога, скажите, что заставило американского офицера лупцевать своего подчиненного и издеваться над ним? Да еще не просто подчиненного, а медика.

– Видимо, у меня был плохой день.

– Не надо шутить, Бен.

– Ой! Послушайте, Винс. Вам неприятно будет слушать такое. Это военная история.

– Я послушаю эту военную байку.

– Как-нибудь в другой раз. Это не относится к делу.

– Не относится?Это относится к тому, что побудило Брандта выйти вперед и рассказать эту историю.

– От этого не изменятся ни рассказ, ни факты.

– Я не интересуюсь фактами.Я только интересуюсь, выказывал ли Брандт свою ненависть и желание отомстить. А если это так, тогда он не заслуживающий доверия свидетель.

– Брандт – уважаемый врач, – вяло возразил Тайсон. – И у него имеется подтверждающий его заявление свидетель.

– Что против вас затаил Фарли?

– Не знаю.

– Почему Брандт в разговоре с Эндрю Пикаром сказал, что Фарли может подтвердить им сказанное? Он не назвал Пикару ни одного имени, кроме Фарли.

Тайсон покачал головой.

– Может, Фарли находился ближе всех, а может быть, они продолжали общаться после войны.

– Врач и парализованный наркоман? Сомневаюсь. А на войне они дружили?

– Что-то не помню.

– Наш разговор напоминает мне удаление зубов. Вы не хотите мне рассказывать, что руководило Брандтом и Фарли, когда они подавали заявления в суд, хотя, мне думается, вы знаете.

– Может, как-нибудь потом, Винс, если дело дойдет до этого.

Корва захлопнул кейс.

– О'кей. В пятницу будете вы, я, полковник Гилмер, обвинение, судебный комментатор. Свидетелей защиты и обвинения не пригласят. Да, придут еще двое.

– Кто?

– Карен Харпер. Ее пригласили к полковнику Гилмеру в качестве консультанта.

Тайсон молчал.

– А также полковник Гилмер вызвал Эндрю Пикара.

– Пикара?

– Да. Не для защиты или обвинения, а в качестве своего свидетеля.

– Интересно, о чем же должен свидетельствовать Пикар по желанию Гилмера?

– Ну, очевидно, Пикар рассказал Карен Харпер несколько эпизодов, которые не вошли в его книгу, или же дал прочесть более поздние интервью. Гилмер чувствует, что устные показания – лучший способ дознания. – Корва добавил: – Вы сами болтали с Пикаром.

– Да. Было дело.

– Ну и как прошла беседа? В дружеской обстановке?

– Сплошное разоблачение.

– Он поможет или навредит нам?

– Мы это сразу поймем. Там. Но вы знаете, каковы писатели. Они думают, что устанавливают особые отношения с истиной. Я уверен, что даже Уолли Джонс, этот бумагомарака, писавший гадости о Марси, верит в это и даже пойдет на суд, чтобы его юридически признали тараканом.

– Показания Пикара не могут навредить нам; против нас и так достаточно интриг. Я не хочу, чтобы на суде появился очевидец, которого бы стали мучить перекрестным допросом. Но я обязательно воспользуюсь шансом и не стану возражать против его показаний. Это может оказаться интересным.

– Возможно.

Корва подошел к стенному шкафу и достал плащ.

– Я поговорю с вами завтра. Если вспомните, почему Брандт жаждет вас увидеть за решеткой в Ливенворте, пожалуйста, дайте мне знать об этом.

– Я подумаю. Что меня поражает, так это почему вы с Харпер просто не примете наиболее логичное объяснение поступков Брандта. Он тяготится тем, что пережил в том госпитале. Он устал жить с этой болью.

– Он участвовал в расправе?

– Нет. Он не участвовал. Он, как и я, стоял на целую голову выше остальных мальчишек. Он образованнее и старше их. К тому же он не пехотинец. Его учили на лекаря. Поэтому он был особенно расстроен и сильно переживал случившееся. А теперь он хочет сделать благородный жест. Он ищет справедливости.

Корва задумчиво пожевал губами.

– И он об этом скажет, да?

– Да. Именно так он и скажет. Он также заверит всех, что уважал меня, а я ценил его труд, а то, что ему приходится свидетельствовать против меня, – самый жестокий поступок, который он когда-либо совершал в своей жизни, и что он очень сочувствует мне и никогда не хотел, чтобы все обернулось так плачевно. Но будет лучше для всех, если правда наконец восторжествует и так далее.

Корва застегнул последнюю пуговицу.

– Но в глубине души он так ненавидит вас, что у него желчь подкатывает к горлу. Он вам желал смерти тысячу раз, а когда вас ранило в Стробери-Пэтч, он сделал кое-что... да, кое-что... а последние двадцать лет он только и мечтал, как бы разбить вам лицо прикладом или бросить в контейнер с пиявками. Ведь верно?

– Вполне вероятно.

– И вот однажды... он видит заметку в информационной рубрике газеты первой воздушно-десантной дивизии и воспринимает ее как перст судьбы. Он забывает обо всякой осторожности, не думает о пагубных последствиях для себя, если все выплывет наружу, потому что его суждения полностью затмевает ненависть. Он проболтался Эндрю Пикару. Держу пари, что сейчас его раздирают противоречивые чувства относительно того, что он сделал. Его болтовня получила большую огласку, чем ему хотелось бы. Конечно, он ликует, что поверг вас, но в то же время чувствует, что тем самым навлек беду и на себя. Правда, Бен? Ведь он был свидетелем преступления и тоже скрывал его в течение многих лет. И тем не менее Бен Тайсон нашел способ наконец свести счеты. Я прав, Бен?

– Что вы имеете в виду. Винс?

Корва ткнул пальцем в собеседника.

– Вы прекрасно знаете, что я имею в виду, черт вас побери совсем. Вы готовитесь к процессу над Бенджамином Тайсоном, на котором также станут судить и Стивена Брандта. Я правильно излагаю свои мысли?

– У вас слишком светлая голова для итальянца.

– А вы слишком мстительны для такого хладнокровного янки, коим являетесь. Боже, сицилиец ждал бы двадцать лет, чтобы расквитаться по законам вендетты, но... – Он затряс головой. – Но я думаю, что вы чокнутый. И если вы хотите именно этого... то должны хотеть этого очень сильно. Очень жаль, что вы пальцем не пошевелили, чтобы противостоять призыву в армию, не дали понять Харпер, что стали жертвой человека, люто ненавидящего вас, и не согласились на сделку с правительством. Теперь я понимаю, что вамидвижет.

Тайсон вручил Корве зонтик.

– Вы отчасти правы. Но все это довольно сложно. Мне тоже нужен этот трибунал. Улавливаете?

– Улавливаю. – Корва открыл дверь. – Цена остается та же – двести долларов в час и четыреста за каждый час в суде, даже если вы сумасшедший и хотите поразвлечься.

– Едва ли. Винс. И все же я рассчитываю, что вы спасете меня в конце концов.

Корва рассмеялся, повернулся и вышел, крикнув на ходу:

– Идите распишитесь в штабе. Сейчас же!

– Спасибо за ленч. – Тайсон закрыл дверь и вошел в пустую комнату. – Да, мы с Брандтом будем топить друг друга, но только один из нас выплывет.

Глава 39

Бен Тайсон поставил кофейную чашку на стол, покрытый белоснежной скатертью, и выглянул в окно обеденного зала офицерского клуба. Чайки парили в мрачно-сером небе; холодный ветер гнал облака сплошной вереницей, вздымая темные волны пролива.

– Птицы свободны.

– Очень проникновенно, – заметил Корва, намазывая толстым слоем масла тост. Он оторвался от своего омлета. – Эта форма немного великовата вам, лейтенант.

– Загляну к своему портному.

Корва показал вилкой на орденскую ленту с крестом.

– Что это у вас на груди? Никак крест косоглазых?

– Да. Вьетнамский Крест за храбрость. Мы больше не называем их косоглазыми, Винс.

– Я знаю. – Корва проглотил большой кусок омлета. – Странно, правда? Носить награду, врученную страной, которая больше не существует. Есть над чем задуматься.

– Над чем?

– Ничто не вечно в подлунном мире. Вавилон и Рим, Карфаген и Сайгон.

– Город Хошимин.

– Точно. – Корва вернулся к своему завтраку.

Тайсон налил ему еще кофе.

– А вы получили медаль за храбрость?

Корва закивал головой.

– Бронзовую звезду.

– Расскажите мне об этом.

– У этой истории две версии. По одной я получил Бронзовую звезду.

– А по другой?

– А по другой... я рыл туннели. Целый лабиринт под землей рядом с Дакто. В некоторых местах эти обезьяны делали туннели такими узкими, что могли пролезть только они. Ну а я статью – настоящий вьет. Поэтому я полз по этой чертовой дыре, извиваясь, как червь, с зажатым в руке пистолетом. Темно, как у негра в одном месте. Потом я включил фонарик и столкнулся лицом к лицу с неприятелем. – Корва положил в кофе сахар.

Тайсона раздражало наступившее молчание.

– Вы не собираетесь рассказывать дальше?

Корва усмехнулся.

– Нет. Никаких продолжений. – Он наклонился к Тайсону. – Знаете, почему итальянская армия проиграла во Второй мировой войне?

– Нет. Так почему же она проиграла?

– Вместо снарядов они заказывали не то, что надо.

Тайсон закурил сигарету.

– Не понял.

Корва пожал плечами и огляделся.

– Знаете, кто сидит за нами? Не оборачивайтесь.

– Скольких гостей послала нам судьба?

– В дальнем конце зала завтракают полковник Пирс, майор Вейнрот и капитан Лонго.

– Что они поедают? Младенцев?

– Некоторое время нам придется делить с ними обеденный зал, если они проводят заседание суда в Форт-Гамильтоне. Если вы столкнетесь с ними в клубе, будьте подчеркнуто вежливым: «Добрый вечер, полковник. Капитан, разрешите прикурить? Майор Вейнрот, могу я проводить вас в косметический кабинет?» – Корва хитро захихикал. – Я это так, пошутил. Не говорите этого. Но вы знаете, что я имею в виду. Бар слишком тесен, а писсуаров в мужском туалете не так уж и много, поэтому вполне вероятно, что заденете кого-нибудь из них локтем.

– Может быть, я им понравлюсь. А вы уверены, что майор Вейнрот пользуется писсуаром?

– Вполне возможно. Думаю, что Пирс и Лонго забегут пописать. Все дело в том, что условия армейской жизни ограниченны, и я на своем веку повидал много нелепостей. Я к тому, что, например, этот Пирс здесь затем, чтобы повесить на вас пожизненный срок, а вы возьми и столкнись с ним у стойки бара. Какова ситуация? То же самое может произойти со свидетелями обвинения и с нашими свидетелями. Держите себя в руках, если доведется пересечься с Брандтом и Фарли.

Тайсон послушно кивнул.

– Фарли в инвалидной коляске, поэтому вы не должны его трогать.

– А Брандту я могу врезать?

Корва задумчиво потер кончик носа.

– Если ваши дороги пересекутся, делайте то, что подсказывает вам ваше сердце. Я не могу вам ничего посоветовать.

Тайсон смотрел во все глаза на входную дверь. Корва следил за его взглядом. У входа в зал стояла Карен Харпер с мужчиной приятной наружности в военной форме.

– А вот и следователь 32-й статьи – досточтимый полковник Гилмер, – объявил Корва. – И девка кажется знакомой.

– Мы больше не называем их девками.

– Хорошо. Что-то со мной неладно с утра?

Метрдотель проводил их к столику рядом с Корвой и Тайсоном, но полковник Гилмер шепнул ему что-то на ухо, и он указал на другой столик, рядом с Пирсом. И этот Гилмеру не понравился, он выбрал тот, что в дальнем углу зала.

– Неужели здесь некому проинструктировать штат сотрудников? – изумлялся Корва. – Так и будем друг на друга натыкаться?

Тайсон следил, как Карен Харпер садилась на стул, выдвинутый для нее полковником. Пока Гилмер обходил столик, она посмотрела на Тайсона, их взгляды встретились. Она улыбнулась первой: мимолетная, но теплая улыбка старых любовников, встретившихся в ресторане, но уже сопровождаемых новыми пассиями.

Тайсон выдавил подобие улыбки, не осознавая своих чувств к ней.

Корва кивнул Карен и полковнику Гилмеру.

– Такой натянутый, словно сидит на горшке. Язык чешется наговорить ему любезностей. – Потом добавил: – А она красивая женщина. Интересно, почему она не замужем? Может, тронулась умом от работы?

– Вы сегодня с утра прямо неандерталец какой-то, – сухо ответил Тайсон.

– Я знаю. Это я психую.

Тайсон взглянул на часы.

– Пять минут девятого. Что мы будем делать в течение следующего часа?

– Я договорился, чтобы в наше распоряжение выделили конференц-зал. Мы посидим там, поболтаем и ровно без пяти девять войдем в зал, довольно точно называемый Стоунуолл[27]Джексон. В полдень мы вернемся сюда на ленч.

– Почему вы не полнеете? Вы же едите, как лошадь?

– Я вешу две сотни фунтов. Но это все мускулы. – На мгновение взгляд Корвы остановился на полковнике Пирсе.

– Я хочу посмотреть, как они выглядят, – сказал Тайсон. Он повернулся, и в это время полковник Пирс посмотрел на него. Тайсон не отвел глаз, зато это сделал Пирс. Бен, вернувшись в прежнее положение, поделился впечатлением с Корвой: – Они выглядят сурово.

– Как и должно выглядеть прокурорам; словно они выполняют грязную работу общества. – Корва спросил: – Что слышно от Марси?

– Она не звонит, когда едет по делам. Я тоже ей не звоню, когда уезжаю по долгу службы. Это правило нашей семьи.

– Что это еще за правило такое?

– Правило некоторых пар, которые ездят за открытиями.

Корва стукнул себя по лбу.

– Я не знаю, отпустил бы я свою жену в деловую поездку? Это небезопасно?

– Да.

– Я старомодный даго.

– Это ваши проблемы.

– Вы сосредоточились на процессе?

– Абсолютно.

Корва допил кофе.

– Пошли. – Он махнул официантке, и по непонятной причине перед их столиком оказались пять официанток, три швейцара и метрдотель.

Когда метрдотель сделал шаг вперед и заговорил, в зале воцарилась тишина.

– Лейтенант Тайсон, мы все хотели бы пожелать вам удачи в нелегком испытании и сказать вам, что для нас было истинным удовольствием обслуживать вас, вашу жену и сына эти последние несколько месяцев. Мы хотим, чтобы вы знали наше мнение о вас, как о настоящем офицере и джентльмене. – Он зааплодировал, его тут же поддержала небольшая группа работников ресторана.

Тайсон поднялся и, к своему удивлению, почувствовал комок в горле. Он протянул руку метрдотелю и крепко пожал ее.

– Спасибо вам большое, – прохрипел Тайсон.

Корва задал тон аплодисментам, к нему присоединились несколько клиентов. Официантки, швейцары и метрдотель поклонились и тихо разошлись по рабочим местам.

Тайсон стоял, переминаясь с ноги на ногу. Его взгляд скользнул по столу, за которым восседали Пирс, Вейнрот и Лонго. Они сосредоточенно поедали свой завтрак. В противоположном конце зала полковник Гилмер скрупулезно изучал меню. Карсн заговорщически подмигнула ему.

Корва встал.

– Как такой сноб, как вы, сумел вселить в массы подобный энтузиазм?

– Я красивый.

– Да. Вы подобны Билли Бадду. Хотя его повесили. – Корва взял свой кейс. – Поскольку я не вижу счета, будем считать этот завтрак бесплатным. – Он направился к выходу.

Они миновали северное крыло строения и очутились перед тяжелой дубовой дверью.

– Мне нужно подняться наверх и взять некоторые документы, – сказал Корва. – Входите. Я вернусь буквально через несколько минут, а вы пока побалуйтесь кофе с пирожными. – Он повернулся и исчез.

Тайсон стоял перед дверью и не знал, кто или что за ней. Но сердце ему подсказывало, что туда неспроста принесли кофе с пирожными. Он открыл дверь и увидел зал, который в прошлом столетии служил пороховым складом. Стены зала, ранее сложенные из грубого камня, теперь блестели свежей краской бежевого цвета, а на полу создавал видимость уюта колоссальных размеров голубой ковер.

Зал был слабо освещен стоявшим в углу торшером. Правда, с потолка лился тоже какой-то странный свет, который, как догадался Тайсон, получился в результате отражения от тонированного стекла, нарезанного тонкими полосами и прикрепленного к потолку.

Они сидели за круглым столом, пили кофе, ели и разговаривали вполголоса. Пелена сигаретного дыма застилала этих людей, и ему показалось, что он видит неясный мираж.

Тайсон закрыл за собой дверь. Разговор оборвался на полуслове, и мужчины от неловкости заерзали на стульях, суетливо хватаясь за сигареты и чашки с кофе.

Пол Садовски улыбнулся и встал. Он промычал:

– Сто чертей!

Другие четверо нерешительно поднялись с мест не из уважения, а, скорее, от смущения.

Тайсон подошел поближе к столу. Садовски поразил его своим мощным телосложением. Редкую прическу теперь компенсировали усы, напоминавшие двух присосавшихся друг к другу пиявок. Он носил костюм, сшитый по последней моде.

Тони Скорелло был, как и прежде, худым и совсем лысым. Видимо, понимая, что волос на голове ему не восстановить, он отпустил густую черную бороду. Тайсон нипочем бы не узнал его, если бы не большие карие глаза с поволокой. Он был одет в серые слаксы и синий блейзер, на шее блестела золотая цепочка.

Луис Калан совсем не изменился. Полинезийские черты его лица усиливали природное обаяние. У него была пышная шевелюра черных блестящих волос, и он подчеркивал свою мужскую стать темно-серым костюмом из камвольной шерсти такого покроя, которого Тайсон никогда не видывал в Нью-Йорке.

Ли Уолкер тоже мало чем отличался от семнадцатилетнего паренька, которого помнил Тайсон, только тот был немного повыше и пожиже нынешнего Уолкера, одетого в коричневый синтетический костюм и рубашку с расстегнутым воротом.

Фернандо Белтран выглядел старше своих лет, и это неприятно удивило Тайсона. Под прекрасно скроенным костюмом с перламутровым отливом скрывалось желеподобное тело. Почти все пальцы были унизаны золотыми перстнями. Он широко улыбался золотой коронкой переднего зуба.

"Боже мой, -подумал Тайсон, – как это я только смотрю на них?"

Садовски сделал шаг навстречу, словно он был заранее отрепетирован. Он встал так, чтобы все его видели, подтянул живот, расправил плечи и отдал честь.

– Разрешите обратиться? – И, не дождавшись команды, выпалил: – Сержант Садовски по вашему приказанию прибыл, сэр.

По старой привычке Тайсон хотел было напомнить ему, что обращение «сэр» пришло сначала в американскую армию и только потом в старые британские фильмы о войне. Вместо поучения он ответил:

– Расслабься.

Садовски протянул руку и цепко ухватился за Тайсона, заключая его в свои объятия.

Тайсон очень хотел, чтобы Корва был рядом – не для того, чтобы он разделил неловкость этого момента, а для того, чтобы мог взгреть его за такую проделку. Тайсон почти с нежностью посмотрел на Садовски.

– Как поживаешь, Ски?

– Отлично, лейтенант.

– Бен.

– Бен. – Он засмеялся. – Как-то смешно звучит.

Тайсон подошел к столу, и Белтран навалился на него своей студенистой массой, обнимая за плечи.

– Ты занял у меня двадцать долларов, амиго.Если с процентами, то сейчас это уже два миллиона. – Он затрясся от смеха.

Тайсон пожал ему руку, потом похлопал по животу.

– Как ты собираешься носить пулемет с таким брюхом?

Белтран продолжал смеяться, трясясь жирным животом:

– Хорошее житье. Я владею половиной Майами. Приезжай в гости, и я покажу тебе настоящее веселье. – Он подмигнул.

Тайсон повернулся к Ли Уолкеру:

– Как жизнь?

– Неплохо, лейтенант Бен. Я не владею ничем таким, но если вы заедете ко мне в Мейкон, я вам устрою охоту. Вы такой же меткий стрелок, как и прежде?

– Посмотрим. Во всяком случае, я не против. – Тайсон, обойдя стол, протянул руку Луису Калану. После крепкого рукопожатия лейтенант дернул его за лейбл элегантного костюма, испытывая приступ былого ерничества. – А ты. Пистон, вырядился как на свадьбу.

Все засмеялись.

Смутившийся Калан, улыбаясь, ответил:

– Просто пофартило. Я занимаюсь туристским бизнесом. Приезжайте, сами убедитесь. – Он ухмыльнулся. – Да и вы, лейтенант, одеты по последней моде. – Потом добавил: – Где это вы нахватали столько медалей?

– Ты вспоминаешь ту войну? – Тайсон подошел ближе к Скорелло.

Скорелло стиснул ладонь Тайсону и пробормотал:

– Рад видеть вас, лейтенант.

Тайсон удивился своему радушию.

– И я тебя тоже. Тони. Ты ведь живешь во Фриско, правда? Замечательный город. Когда такую густотищу успел отрастить? – спросил Тайсон, показывая на бороду Скорелло.

Скорелло вымученно улыбался.

– Давно уже.

Они постояли пару минут молча, потом Тайсон обвел взглядом собравшихся.

– Спасибо, что пришли, – произнес он, прекрасно понимая, что у них не было иного выбора. – А я и не думал, что хоть кто-то придет сюда. – Ему вдруг подумалось, что Корва, должно быть, выработал какую-нибудь особую тактику. – Вы сегодня будете давать показания?

Белтран вступил в разговор:

– Нет-нет. Мистер Корва просто попросил нас прийти повидаться. Встреча ветеранов. – Он добавил: – Но на суде мы обязательно будем свидетельствовать.

Все молчали. Тайсон предположил:

– Возможно, суда и не будет.

– Вот и хорошо, – обрадовался Белтран.

– Давайте сядем за стол, кофейку, что ли, попьем, а? – предложил Садовски. – А форт этот – вещь... Очень похож на те старые французские форты вокруг Куангчи.

Тайсон сел на свободный стул, все остальные устроились на своих местах. Он налил кофе из серебряного кофейника.

Белтран властно посмотрел на присутствующих, словно являлся председателем какой-то комиссии.

– Так вот. Из сорока пяти человек первого взвода роты «Альфа» пятого батальона седьмой воздушно-десантной дивизии остались в живых только мы.

Несколько человек странно захихикали.

– Не забывай про Келли и Детонка. Они где-то за пределами страны, – сказал Садовски.

Скорелло поморщился.

– Детонк умер, Ски. Он так и не вернулся домой. Келли, возможно, тоже убили.

Разговор не клеился.

– Но есть же Док и Рыжий, – тихо сказал Уолкер.

Все молчали, пока Белтран не стукнул кулаком по столу.

– Ах эти продажные шкуры! Что касается Дока – он не был одним из нас. Но Рыжий – этого я понять не могу.

Тайсон наблюдал за ними сквозь завесу голубоватого дыма от сигары Белтрана. Он искал что-то в их лицах, хотя и сам толком не знал, что именно. Вероятно, они признавали за собой вину, но вели себя тем не менее довольно вызывающе и несколько пренебрежительно, находя в подобном поведении самооправдание. Если ты не сможешь свидетельствовать о хладнокровном убийстве младенцев, детей и женщин, считай, что душа твоя погибла или же ты погибнешь, как Гарольд Симкокс, – духовно и физически. Тайсон сказал:

– Скорелло, а ведь Симкокс был одним из твоих приятелей.

Скорелло накручивал на палец эбеновый локон своей бороды.

– Ничего о нем не слышал последние годы. Пропал совсем.

Тайсон достал сигарету, Калан разжег ее золотой данхилловской зажигалкой. Выпуская кольца дыма, Тайсон проговорил:

– Надеюсь, вы знаете, как умер Муди.

Никто не поддержал его разговор. У него сложилось впечатление, что каждый сидящий здесь пришел на эту встречу с неким предубеждением. Тайсон снова задал вопрос:

– А как умерли Бронтман и Селиг? – Заглядывая каждому в лицо, он увидел страдание и боль от навязываемых им воспоминаний.

– Фредди погиб у Кхесаня, – ответил Садовски. – Его скосила одна из тех шестидесяти миллиметровок, которыми любили забавляться косоглазые. А Селига убили в долине А Шау. Какое было побоище, лейтенант! Эти чертовы обезьяны вооружились до зубов. Селиг наступил на мину. Все, что от него осталось, отправили домой в конверте.

Тайсон, нервничая, доставал из пачки другую сигарету.

– Мы все считали Хюэ пеклом, – добавил Калан, – но смею заметить, что и А Шау, и Кхесань не были пикником. Вам не довелось побывать в этой мясорубке.

Тайсон кивнул.

– Мне, как всегда, повезло.

Садовски кратко попытался изложить дальнейшую судьбу роты:

– После того как тебя откомандировали, нас отправили на отдых и пополнение в Эванс. Какой-то хлыщ по имени Нили стал командовать ротой. Потом, прислали еще четверых новоиспеченных вторых лейтенантов – горстка юнцов, на вид которым не больше шестнадцати. Затем из артиллерийской школы пригнали пополнение в сто голов – все рядовые и ни одного сержанта. Меня к тому времени отправили в тыл, а потом уже домой. – А ты, Уолкер, куда загремел?

– Разгружать суда на Уайдер-Бич.

– Хорошо. А Тони...

Скорелло ответил резко и нагловато:

– А я себе стопу прострелил. Меня судили, а потом целый месяц я парился в Лонгбине.

Тайсон не ответил.

Задушевный разговор теперь уже расслабившихся мужчин о войне, семье и работе еще крепче сплотил их.

Белтран достал сигару из нагрудного кармана и протянул ее Тайсону.

– Настоящая гаванская. Имею связи там. – Он подмигнул. Насколько Тайсон помнил, Белтран всегда любил подмигивать. – Я все еще борюсь с коммунистами – финансирую антикастровские группировки. Я знаю, как надо расправляться с этими безбожными свиньями, в отличие от этих продажных шкур из Вашингтона.

Тайсон бережно сунул сигару во внутренний карман пиджака.

Белтран распалялся:

– Мы столько коммуняк поубивали в Хюэ, так на что же они теперь жалуются?

Казалось, что ни у кого не находилось должного ответа на поставленный вопрос.

Наконец Уолкер откашлялся.

– Лейтенант, мы хотим, чтобы вы знали... мы здесь посовещались и решили, что это никого не касается. Что произошло, то произошло. Мы будем стоять за вас, как вы в свое время за нас.

Калан помялся.

– Когда вас эвакуировали... Я сказал парням, что вы заложите нас. Но из военной полиции так никто и не пришел, и мы этого никогда не забудем.

Белтран посмотрел каждому в глаза.

– Даже если бы меня пытали и жгли раскаленными углями, я бы не предал этого человека.

– Когда мне позвонила эта майор Харпер, – признался Садовски, – я чуть в штаны не наложил. – Он задорно рассмеялся и взглянул на Тайсона. – Мой адвокат популярно объяснил, почему они прицепились к тебе, лейтенант, а не к нам. Мой чертов советчик посоветовал мне сотрудничать с правительством. Но я ответил ему, чтобы он шел куда подальше со своими советами.

У Тайсона сложилось впечатление, что каждый из них пытается убедить его, что оказывает ему услугу или же поступает так же милостиво, как он поступил с ними много лет назад. Но если бы они не стерли с лица земли госпиталь, набитый людьми, то не надо было бы делать никаких одолжений.

Тайсон не отрывал взгляда от Скорелло, который пока еще не выказывал никакого желания услужить ему.

Скорелло отвернулся и сказал:

– Давайте не будем здесь заниматься болтовней, потому что... потому что у нас есть работа, семьи и все такое прочее. Я работаю на городское правление. А с тех пор как разразился этот скандал, в связи с которым меня не раз упомянули, я встречаю на себе косые взгляды. Да... мы поможем лейтенанту. – Он прищурился. – У меня родился ребенок, когда меня послали во Вьетнам. Теперь я в разводе, но этот ребенок – сын, которому уже двадцать один год, – услышав эту мерзкую историю, теребит меня, не дает покоя... Теперь он хочет знать, что я делал 15 февраля.

– А у меня очень чувствительная жена, – сказал Садовски. – Она все время плачет, когда видит по телевизору то, что творилось там. Когда они говорят, что мы убили детей... – Садовски запнулся, а потом закашлялся. – Это за душу берет.

Белтран потер второй подбородок.

– Думаю, бесполезно говорить об этом. Нам всем известно, что мы должны делать. Может быть, вы это делаете, чтобы спасти свои репутации. В Майами по мне не станут палить из зенитной артиллерии, поэтому я делаю это только ради Бена Тайсона. – Резкий кивок головой подтвердил его окончательное решение.

Тайсон не мог не удивляться, что это был тот самый человек, который намеревался изрешетить его из своего пулемета тогда в госпитале. Да, растут люди!

Неожиданно Садовски сорвался:

– Я бы этого Дока задушил собственными руками, а потом и с Рыжим рассчитался.

Все в ожидании посмотрели на Тайсона, готовые по его команде приступить к действию. Тайсон хранил молчание.

– Я знаком с парнями из Чикаго, которые переложили бы им руки и ноги... но я хочу... чтобы они попались на наркотиках. – Садовски повернулся к Белтрану: – У тебя есть люди, способные провернуть это дельце с мерзавцами?

Белтран сидел, сложив руки на груди. Он подмигнул Садовски и слегка покачал головой.

Тайсон оглядывал каждого по очереди. Другие пятеро, не нюхавшие пороха сражений, были бы поражены затронутой темой разговора. Но эти не относились к подобной категории.

– Только Дока, – сказал Уолкер, – Рыжего не надо втягивать.

– Это должно случиться до трибунала, – выступил Скорелло.

Калан обратился к Белтрану:

– Я заплачу, а ты все устроишь.

Тайсон подумал, что должен сказать нечто вразумляющее этим людям.

– Не думаю, чтобы нам от этого стало легче.

Калан нагнулся к Тайсону.

– Мы дали слово, Бен. Мы поклялись жизнью. Мы никому не растрепали тогда и сейчас этого не сделаем. Этот гад Брандт тоже дал слово. Какого черта он нарушил его, если над ним ничего не капало?

Тайсон считал, что еще не время рассказывать всю правду, как настаивал Корва, в случае его осуждения.

– Послушай, Бен, – добавил Калан, перейдя на «ты», – я желал тебе смерти после расстрела в госпитале, но не потому, что я не любил тебя. Ты мне очень нравился. Но себя я любил больше. И если бы я прострелил себе рот, как это сделал Брандт, я бы тоже заслужил подсадки с наркотой.

Тайсон обвел взглядом сидящих. Он заговорил голосом, в котором, как он надеялся, остались былые командирские нотки:

– Я прикрыл вас однажды, не выполнив свой долг. Но больше я на это не пойду. Если что-то случится с Брандтом или Фарли, вы обязательно причислите меня к своему списку, потому что, видит Бог, вы на сей раз все попадете за решетку.

Они боялись смотреть Бену в глаза. Наконец Скорелло выдавил:

– Хватит об этом, ради Бога, хватит. Мы не убийцы. Казалось, никто не знает, как реагировать и отвечать на подобное замечание. Тайсон, невольно следя за струйками дыма, поднимавшимися вверх, обратил внимание на маленькие кружки из толстого стекла, напоминавшие сине-зеленые донышки бутылок. Они были умело вделаны в потолок.

~~

Тайсон не отрываясь смотрел на светящуюся точку в куполообразном потолке бункера, которая напоминала ему яркую звезду в ночном небе. Он видел такую звезду однажды в планетарии. Бен догадался, что это бронебойный снаряд, пущенный французскими колонизаторами, застрял в потолке дота в фут толщиной.

Кто-то зажег спичку и поднес фосфоресцирующий огонь к фитильку свечи. Отблески пламени осветили людей, притулившихся у стены, их фигуры отбрасывали вверх гигантские тени.

Тайсон закурил сигарету, щелкнув подаренной взводом зажигалкой.

– Да, -пробормотал он себе под нос, – хотя я прохожу круги ада, боюсь, что... нет человека, преступнее меня.

Бен прислонился к сырому бетону и согнул ноги в коленях. Он принюхивался к затхлому воздуху бункера, всякий раз настораживаясь при сильных хлопках мокрой маскировочной сети, натянутой вокруг него. Ее рвал порывистый ветер. В полумраке он разглядел всех своих: Келли справа от него, Брандт слева сидели, опершись о бетонную стену. Далее у стены пристроились Белтран, Скорелло, Садовски, Холзман, Бронтман. Селит, Уолкер, Симкокс, Калан, Сантос, Манелли и Детонк. Напротив него футах в пятнадцати на полу между двумя обвязанными накидками телами их товарищей расположился Ричард Фарли. Прямо перед ним и Брандтом тихо стонал раненый Муди. Тайсон наклонился к Брандту и шепнул ему:

– Он до утра оправится?

Брандт ответил тоже шепотом:

– Боюсь, как бы заражения крови не было, а в остальном он в порядке.

Тайсон нагнулся вперед и спросил Муди:

– Ну как ты, парень?

Находясь под действием инъекции морфия, Муди ответил не сразу.

– Он... лейтенант... мне и плохо и хорошо... отправьте меня домой...

– Хорошо, – ответил Тайсон. – Домой так домой.

– Подпишите приказ.

– Хорошо. Мы с Доком оба подпишем приказ.

– И Браудер тоже пусть подпишет.

– И Браудер.

– А не обманете?

– Нет. – Тайсон шепнул Брандту: – Домой его?

– Нет, – ответил Брандт. – Через несколько недель будет годен к строевой. Рана неглубокая. Просто есть опасения насчет заражения крови.

Тайсон устало откинулся назад к сырой стене и затянулся сигаретой. Четыре длинных пулеметных ствола, казалось, смотрели ему прямо в глаза. Потом Детонк развернул один пулемет в направлении Хюэ, Садовски – в противоположную сторону, к деревне Ань Нинха. Тайсону были видны вспышки и огненные росчерки в ночном небе отражавших воздушный налет зениток. Он подумал, что когда двое сержантов во взводе начинают одновременно командовать своими подчиненными, это до добра не доведет.

Скорелло тихо обратился к Брандту:

– Док?

– Да.

– Они начнут вонять?

– Конечно. Они же мертвые, – ответил Брандт.

– А мы не можем их вытащить наружу?

Сырой воздух прорезал голос Фарли:

– Нет! Звери съедят их.

Брандт невозмутимо инструктировал:

– Положите каждого в двойной мешок, потом обмотайте двумя накидками крест-накрест. Хотя даже и в этом случае гарантии нет.

Несколько человек подошли к трупам Кейна и Петерсона и сделали все, как приказал Брандт.

Тайсон загасил окурок и нащупал рукоятку пистолета в кобуре. Интересно, знают ли они, что Келли отдал ему пистолет. Он задумался над тем, стоит ли ему сейчас воспользоваться им или же подождать более удобного момента. Он слышал нарастающий гомон голосов, и у него возникло чувство, что он смог бы прекратить раздражающий его шепот одним выстрелом. Он незаметно вытащил из заднего кармана брюк полевой журнал, вытянув при этом ноги вперед, расстегнул ворот рубахи и засунул его за пазуху.

Казалось, ночь никогда не кончится. За это время все поменяли носки, просушив предварительно ноги и проветрив свои задохнувшиеся от сырости ботинки. На зажженном сухом спирте солдаты вскипятили воду в эмалированных кружках. Запах чая, кофе и какао, соединенный с ядовитым дымом таблеток и смрадным духом, шедшим от семнадцати человеческих тел, наполнил бункер.

Ребята затеяли было карточную игру, но быстро бросили. Несколько солдат сидели у пулеметов, другие вышли наружу помочиться или прочистить кишечник. Из включенного радио доносился хриплый голос диктора. Каждые полчаса радист Браудера вызывал взвод на связь.

Тайсон почуял едкий запах местной марихуаны, но посчитал, что его нынешнее положение не дает ему права ни на какие аресты. Наоборот, чем больше они курили, тем больше ему это нравилось. Он достал фляжку с виски из рюкзака, глотнул и передал ее Келли. Келли тоже немного выпил. Фляжка пошла по кругу и, дойдя до Брандта, оказалась уже пустой. Кто-то сказал: «Может быть, нас здесь и не накроют», а потом рассмеялся. Несколько человек подхватили, но Тайсон сразу понял, что смех притворный.

Из радио донеслись позывные:

– Мустанг первый, это шестой, – говорил радиооператор Браудера. – Позовите вашего шестого к моему шестому.

Келли колебался, затем передал радиотелефон Тайсону. В бункере все затаились, когда послышался голос командира роты:

– Первый, это шестой. Мне нужно сообщить Большому шестому подробности вашего боя.

Тайсон облизал запекшиеся губы и взял трубку.

– Роджер, можете подождать до утра? Мы здесь прячемся.

– Роджер, вас понял. Я извещу командира батальона. Как люди?

– Роджер, вокруг бункера большое движение. Если нам придется завязать бой, мы громко заявим о себе.

Во всяком случае, отсиживаться не станем, – продолжал Тайсон нетерпеливым голосом.

– Роджер, не теряйте головы. Светает.

– Хорошо. Конец связи, – не дослушав последние слова Браудера, Тайсон передал трубку Келли.

Келли отодвинул в сторону радиотелефон и изложил свою версию относительно случившегося в госпитале:

– Когда мы приблизились к больнице, нас встретил сильный огонь. Петерсона и Муди ранили. Мы нашли укрытие, и завязалась перестрелка. В здании находились значительные силы противника. Мы не знали, что это больница, да, лейтенант?

Голос Тайсона глухо отдавался в бетонных стенах бункера:

– Да, в здании скрывался многочисленный отряд противника. Я решил перейти в наступление. Короткими перебежками мы продвигались к объекту. Проникнув внутрь, мы стали выбивать врага из помещений госпиталя. Садовски, повтори.

– Проникнув внутрь, мы стали выбивать врага из помещений госпиталя. Детонк, теперь ты.

– Мы проникли внутрь и стали выбивать врага из помещений госпиталя. Белтран?

– Мы проникли в госпиталь и выбили врага из всех помещений. Калан, давай.

Весь взвод повторял одно и то же, а Тайсон внимательно слушал. И так строчка за строчкой проговаривалась каждым, пока в памяти солдат навсегда не отложились мельчайшие подробности мнимого боя.

Часы проходили то в полной тишине, то за детальным уточнением того, что происходило внутри госпиталя. Тайсон обратил внимание, что прорезиненные накидки, обмотанные вокруг трупов, от сильного ветра надувались, как воздушные шары. Он заметил также, что его люди погрузились в состояние, подобное летаргии, – естественный результат переутомления, марихуаны и постстрессового поведения. К тому же они казались весьма восприимчивыми к его словам. Время работало на Тайсона. Час за часом он возобновлял контроль не только за ситуацией, но и за действиями членов взвода.

Занялась ложная заря – одна из особенностей тропиков, – чуть осветив пулемет, установленный в восточном направлении, потом наступила кромешная тьма, самое непроглядное время суток.

– Здание полностью сгорело, – сказал Тайсон, – и не представлялось возможным найти человеческие останки или какое-либо оружие. Но я насчитал до пожара двенадцать убитых вражеских солдат.

Келли повернулся к Садовски:

– Как тебе кажется? Нормально?

Садовски, прежде чем ответить, надолго задумался.

– А ты посчитал тех двоих, которых взорвал гранатой Калан?

– Я уже об этих двух докладывал, ведь так, лейтенант? – вставил Калан.

– Да, – ответил Тайсон. – Я посчитал их. – Он закурил сигарету и отпил немного тепловатой воды из фляги. – Мы преследовали бежавшего врага до Хюэ, но потом потеряли их из виду.

– Верно, – подтвердил Детонк. – Я случайно наткнулся на этот наполовину заросший бункер, и мы решили обследовать его.

– Мы подошли к нему поближе, – продолжал Белтран. – Уолкер бросил в него гранату, и после взрыва мы вошли внутрь.

– Бункер оказался пустым, – развивал мысль Уолкер, – мы решили передохнуть в нем, потому что очень устали.

Тайсон следил за стволами пулеметов. Ночь сдала свои права занимавшемуся дню. Дождь прекратился, и повсюду стояла странная тишина, которая бывает обычно после предрассветного отхода противника.

Тайсон пристально смотрел на порхающий мотылек пламени оплывшей свечи, потом поднялся и подошел к центру бункера, где в консервную банку был впаян огарок. Келли и Садовски пошли следом, к ним присоединился Детонк, затем остальные члены взвода. Тайсон вытянул руку вперед, а Келли положил на нее свою. Тайсон наблюдал, как боец, входивший в круг, освещаемый мерцающим пламенем, клал свою руку на руку товарища. Тайсон заглядывал в лицо каждому, точно не зная, какие чувства он испытывал к этим людям, но то,что в большей мере превалировала жалость, он не сомневался. Бен заговорил размеренным голосом:

– Мы даем слово солдата, брата, товарища по оружию, мужчины, друга и, может быть, христианина. И мы знаем, что мы подразумеваем под данной клятвой, которую даем на всю жизнь. Келли?

– Клянусь. Док?

– Клянусь. Садовски?

– Клянусь. Белтран?

~~

– Любой из нас мог настучать полковнику и заложить других, – сказал Фернандо Белтран, – но в ту ночь мы дали слово. Его мы должны были держать до самой смерти. Я никому не сказал, даже священнику, поэтому на мне тяжкий грех... убийство монахинь... И я должен молиться каждый день, чтобы Господь простил меня, когда придет мой час встретиться с ним. Если же он не даст мне прощения, тогда я буду проклят во веки веков. Это я сделал для нас.

Тайсон слушал их исповеди, потом резко оборвал:

– Хватит. Мы обсудим Брандта в следующий раз. – Он перевел разговор в другое русло. – Вы где остановились?

– Начальство распорядилось предоставить нам домик для гостей, – ответил Садовски. – Мы прибыли прошлой ночью, но твой адвокат попросил нас сделать тебе сюрприз.

– Я хочу пригласить вас всех в кубинский ресторан под названием «Викторс», – добавил Белтран. – А потом мы поедем за кое-чем в другое местечко. – Он повернулся к Тайсону, но Тайсон, опередив его, подмигнул первый. Белтран захохотал. – Да! Ты согласен?

– Я под домашним арестом. Но я могу пригласить вас в офицерский клуб сегодня вечером.

– Они не пропустят рядовых, лейтенант, – улыбнулся Калан.

– Пропустят, если это означает рядовой гражданин, – махнул рукой Тайсон.

Кое-кто усмехнулся. Они еще побеседовали немного. Дверь распахнулась, и вошел Корва. Он внимательно осмотрел присутствующих, и его взгляд остановился на Тайсоне.

– Еще один вшивый офицеришка, верно, Винс? – выкрикнул Садовски.

Корва улыбнулся.

– Да, Ски. Я был старшим лейтенантом, пехотинец. Наша двадцать пятая дивизия называлась «Молния джунглей». Самое подходящее название для проклятущего Вьетнама.

Дружеский хохот, вопли одобрения огласили зал.

– Военно-воздушная дивизия считалась самой боевой, и это вы должны знать, если по-настоящему воевали во Вьетнаме, – сказал Белтран.

Калан добавил:

– Вьеты накладывали в штаны, когда видели приближение дивизии.

Корва указал на эмблему на рукаве Тайсона, на желтом фоне которой чернела голова лошади над идущей наискось полосой.

– Видите это? – Он пощелкал пальцами по голове лошади. – Это та лошадь, на которой вы никогда не ездили... – Корва провел пальцем по диагонали. – А эту линию вы не смогли удержать. А желтый цвет говорит сам за себя.

– Враки все это! – рявкнул Садовски.

– Чтоб тебя... – не стал продолжать Калан.

– Что за унижение? – не удержался Уолкер.

Корва потер руки.

– Это шутка. Старая армейская шутка. Все завидовали тем, кто служил в воздушно-десантной дивизии.

– Ты чертовски прав, – сказал Калан.

Корва взглянул на часы.

– Ну, пора. – Чуть наклонив голову, он обратился к пятерым ветеранам: – Я был бы вам очень признателен, если бы вы побыли здесь, хотя не уверен, что мне удастся заглянуть к вам.

Тайсон встал, то же самое сделали остальные. Белтран достал из кейса бутылку рома и щедро налил каждому в кофе.

– Краткий тост, джентльмены. – Он поднял хрупкую чашку мясистой рукой с видом человека, привыкшего к светским раутам: – Я пью за погибших, да простит меня Бог, но я не могу упомнить их всех по имени.

Они выпили.

– Удачи, лейтенант! – сказал Уолкер.

Корва поставил чашку на стол и ловко подхватил свой кейс.

– Ну, в долину смерти скачет первый полк.

Тайсон крепко пожал руку каждому и последовал за Корвой. В коридоре адвокат заметил:

– Приятно видеть такое спаянное подразделение.

– Это невероятно после почти двух десятилетий.

– Да, неужели? На суде это нам ничем не грозит. Вы были приятно удивлены?

– Я хотел из вас душу вытрясти.

– Но вы выглядели так, будто вам хорошо в их обществе.

– Ну... как сказать... мне былоприятно увидеть их снова, хотя сначала я не знал, куда деться от неловкости.

– Мне они показались очень сплоченным коллективом.

Тайсон молча сделал несколько шагов, потом сказал:

– Они все убийцы.

– Это верно, но они нашиубийцы.

Они медленно поднялись по лестнице и остановились перед дверью приемного зала, называемого Стоунуолл Джексон.

– Когда войдете, смотрите каждому в глаза, – сказал Корва. – Полковника Гилмера приветствовать необязательно. Наш стол справа от входа. Вопросы есть?

– Как только меня сюда занесло?

– О, вы проделали долгий путь. – Корва открыл дверь, и они вошли.

Глава 40

Огромный красиво убранный зал с натертым до блеска паркетом предназначался для светских приемов и вечеров без женщин или без мужчин. Торцовая стена была выложена кирпичом, дополнением которой являлся камин, сработанный из грубых камней. Другие же стены обшили панелями темного дерева. По обеим сторонам торцовой стены вились арочные переплеты окон, а прямо над камином висел портрет Джексона, которого случилось принимать в Форт-Гамильтоне перед его поездкой на рабовладельческий Юг.

Перед камином было небольшое возвышение, а за ним стоял полковник Фарнли Гилмер. По правую руку от Гилмера поставили стол для бриджа, за которым сидела майор Карен Харпер.

Тайсон и Корва заняли свои места за длинным банкетным столом у правой стены зала. Прямо напротив них за таким же столом разместились полковник Пирс, майор Вейнрот и капитан Лонго. Слева от присяжных Тайсон заметил секретаря суда – хорошенькую молодую блондинку, она была настолько сексуальна, что не вызывала никаких желаний, кроме одного. Блондинка примостилась за раскладным столиком бежевого цвета, напомнившим Тайсону трибуналы времен вьетнамской войны. Пожалуй, кроме военной формы, этого столика и, может быть, портрета Джексона, ничто не говорило о том, что в этом месте собрались праздновать правосудие.

Банкетные столы застелили белыми льняными скатертями. Тайсон уловил запах пива и сигаретного дыма.

В задней части зала было наскирдовано около сотни складных стульев. Один из них стоял между столами защиты и обвинения лицом к подиуму. Это, как догадался Тайсон, было место для дачи свидетельских показаний. Американский флаг в пирамиде служил выгодным фоном для сидящей перед ним Карен Харпер.

У двери, подбоченясь словно на параде, гордо стоял молодой чернокожий сержант. Он был при оружии, хотя сам Тайсон, выступая свидетелем на трибуналах, не видел, чтобы кто-то, призванный следить за порядком во время судебного разбирательства, носил оружие или надевал пилотку.

Тайсон обратил внимание, что присяжные, защита и группа следователей разместилась как можно дальше друг от друга, с тем чтобы мнение, высказанное в маленьком кругу единомышленников, не разносилось по всему залу.

Полковник Гилмер посмотрел на часы.

Тайсон взглянул на Карен, но она что-то читала, положив бумаги на колени.

Пирс, Вейнрот и Лонго, сдвинув головы, совещались.

Секретарь приготовилась внимать и уже оставила на бумаге несколько стенографических знаков.

Винсент Корва делал пометки в своих бумагах. Потом, положив карандаш, наклонился к Тайсону и шепнул:

– Итальянцы посылали вместо снарядов презервативы. Почему вы не получили их?

– Доброе утро, – сказал полковник Гилмер. – Мы собрались здесь, чтобы провести официальное расследование по ряду обвинений, выдвинутых против лейтенанта Бенджамина Тайсона, определяемых 32-й статьей «Кодекса военных законов». – Полковник посмотрел на Тайсона. – Лейтенант, вам сообщили о вашем праве быть представленным гражданским адвокатом не за счет Соединенных Штатов, или же военным адвокатом по вашему выбору, или военным адвокатом, назначенным военной адвокатурой в Форт-Диксе. Вы заявили, что желаете быть представленным мистером Винсентом Корвой, жителем Нью-Йорка.

Тайсон какое-то мгновение рассматривал Гилмера. Он выглядел лет на шестьдесят: короткий ежик седых волос, мужественное лицо, но при этом странно бессмысленное выражение глаз.

– Пусть в протоколе ведения суда отметят, – продолжал Гилмер, – что мистер Корва присутствует здесь. – Гилмер перевел взгляд на Корву. – Мистер Корва, я бы попросил вас выйти вперед и зафиксировать свое присутствие, расписавшись на трех экземплярах официального документа.

Корва встал и подошел к столу Харпер. Они обменялись парой слов, которые Тайсон не смог расслышать, и майор подала Корве офицерский рапорт.

Тайсон поймал на себе меланхоличный взгляд полковника Пирса. На вид он казался не старше пятидесяти, молодой полковник. У него были пышные темно-каштановые волосы – чуть длиннее, чем разрешалось по уставу. Для чтения документов он держал при себе две пары очков, но Тайсон не раз видел его читающим с одного и того же расстояния без них. Цвет его лица был поразительно красным, и Тайсон не мог понять, от длительного ли это пребывания на солнце или же от высокого кровяного давления.

Корва вернулся за стол и занял свое место. Полковник Гилмер приступил к процедуре ведения суда и начал зачитывать выдвинутое обвинение, время от времени поглядывая на Тайсона:

– Лейтенант, я хочу напомнить вам, что моя обязанность в этом деле как офицера, ведущего расследование по статье 32-й, заключается в тщательном и беспристрастном раскрытии фактов, с тем чтобы определить истинное положение вещей и выяснить, соответствует ли оно выдвинутым обвинениям. Я также подумаю над правильным изложением обвинений и сделаю рекомендацию относительно порядка их изложения. А теперь я прочту вам обвинения, которые мне вменили в обязанность рассмотреть. Нарушение «Кодекса военных законов», статья 118-я, убийство. Параграф первый. – Гилмер продолжил чтение длинного витиеватого предложения первого параграфа. Тайсон же вместо того, чтобы усердно слушать, сконцентрировал свое внимание на майоре Джудит Вейнрот.

Тайсон прикинул, что она приближалась к сорокалетнему рубежу. На пальце он не увидел обручального кольца, хотя, решил он, это ни о чем еще не говорило, военная форма сидела на ней просто ужасно, и Корва был абсолютно прав насчет того, что ей не помешало бы заглянуть в косметический кабинет гарнизона. Его поразило также строгое выражение лица, свойственное женщине, полностью погруженной в профессиональные дела. В то время как он смотрел на Джудит, Пирс шепнул ей что-то на ухо, и она улыбнулась неподражаемо милой улыбкой маленькой девочки, до неузнаваемости преобразившей ее лицо. Но улыбка так же внезапно исчезла под маской угрюмости.

Гилмер закончил читать уточнения.

– Лейтенант Тайсон, сейчас вам покажут детальное изложение предъявляемых вам обвинений.

Карен Харпер поднялась и застучала каблучками по зеркальному от мастики паркету. Она вручила Тайсону обвинительный документ. Тайсон взял его и, повернувшись к Корве, сказал громко, чтобы услышали все:

– Разве нам одного недостаточно?

– Вы всегда можете воспользоваться лишним экземпляром, – спокойно ответил Корва.

Блондинка захихикала, Гилмер же едва сдерживал раздражение. Харпер тоже, казалось, покоробили эти слова, и она посмотрела на Тайсона так, чтобы он понял это.

Гилмер выжидал целую минуту, предположив, что Тайсон захочет ознакомиться с документом самостоятельно. Вместо этого Бен смотрел на капитана Лонго. Сальватору Лонго было около тридцати, и, вероятнее всего, он не так давно закончил юридическую школу. Превосходно скроенный мундир плотно облегал широкие плечи, а стильная стрижка подчеркивала жизненную силу черных вьющихся волос. Такой сильный загар, как у него, можно было увидеть лишь у тех, кто много занимался водным спортом. Тайсон решил, что, пожалуй, он некрасив, но, без сомнения, имеет успех у женщин.

Гилмер откашлялся.

– Лейтенант Тайсон, я советую вам не делать никаких замечаний относительно совершенного преступления, поскольку любое заявление может быть использовано против вас во время судебного процесса. Вы имеете право хранить молчание, но можете свидетельствовать под присягой или без нее, а также представить все, что хотите, в защиту для смягчения вины и уменьшения тяжести наказания. Следовательно, любые ваши заявления я буду считать показаниями, как если бы их дали под присягой другие свидетели. – Полковник Гилмер налил себе стакан воды.

Корва шепнул Тайсону на ухо:

– Какие пять слов услышит негритос, когда напялит на себя костюм-тройку?

– Что?

– Не изволит ли обвиняемый подняться?

Тайсон прикрыл ладонью рот и тихо буркнул:

– Прекратите!

Гилмер поглядывал с нарастающим нетерпением на стол защиты.

– Лейтенант Тайсон, удостоюсь ли я вашего внимания?

– Так точно.

– Хорошо. Ваш защитник мистер Корва и государственные прокуроры полковник Пирс, майор Вейнрот и капитан Лонго перед судом получили копии вашего досье. В нем имеются заявления, данные доктором Стивеном Брандтом под присягой...

Корва встал.

– Возражаю.

Полковник Гилмер недоуменно наморщил лоб.

– С чемвы не согласны, мистер Корва?

– Я возражаю против употребления слова «врач» в отношении Стивена Брандта.

– Разве... Стивен Брандт не является медицинским работником?

– Может быть, и является, полковник. Но это не относится к данному делу. Во время предполагаемого инцидента, который произошел почти двадцать лет назад, Стивен Брандт был младшим сержантом. Если мы заморозили лейтенантское звание моего клиента, мы с таким же успехом можем обращаться к Брандту по его армейскому званию. Или же мы можем называть его «мистер» на этом и последующих судебных разбирательствах. Я думаю, вы понимаете мою точку зрения.

Полковник Гилмер, казалось, пытался это сделать, сосредоточенно глядя на адвоката.

Встал полковник Пирс.

– Мистер Корва... правильно я к вам обращаюсь? МистерКорва? Или же вы предпочитаете называться синьором?

Вейнрот и Лонго засмеялись. Невозмутимый Корва ответил:

– Ты можешь называть меня Винс, Грэм.

Стенографистка невольно прыснула от смеха.

Гилмер выглядел так, словно порывался ударить молоточком по гонгу, но, увы, гонга у него не было, равно как и молоточка.

– Думаю, джентльмены, – сказал он, – это не играет роли в слушании дела, проходящего по статье 32-й. Что вы скажете на этот счет, полковник Пирс?

– Считаю возражения мистера Корвы беспочвенными и маловажными. Если он видит нечто предосудительное в подобном обращении к мистеру Стивену Брандту из-за своего клиента, тогда я смею предположить, что он проявляет излишний пиетет по отношению к медицинскому персоналу. Я, например, считаю этих Гиппократов напыщенными, равнодушными и корыстолюбивыми типами.

Гилмер повернулся к Корве.

– Интересно, повторил бы это полковник Пирс в присутствии главного свидетеля? – спросил тот.

На этот раз улыбнулся и Гилмер. Карен Харпер встала и тихо подошла к нему сзади. Они о чем-то посовещались вполголоса.

– Майор Харпер сообщает мне, – сказал Гилмер, – что лейтенант Тайсон не раз обращал на это внимание во время предварительного расследования. Поэтому мы признаем, что у обвиняемого есть основания возражать против того, чтобы Стивена Брандта называли доктором в последующие дни слушания. Следовательно, с этого момента мы будем обращаться к Стивену Брандту не иначе, как «мистер». Вопрос закрыт.

Полковник Гилмер старался казаться невозмутимым.

– В деле по расследованию вышеуказанного инцидента содержатся данные под присягой заявления мистера Стивена Брандта, мистера Ричарда Фарли, мистера Пола Садовски, мистера Энтони Скорелло, мистера Фернандо Белтрана, мистера Ли Уолкера и мистера Луиса Калана. В дело также подшито заявление неприсягавшего мистера Эндрю Пикара. Здесь представлены относящиеся к делу документы, письма и другие материалы по имевшему место инциденту. – Гилмер вопросительно посмотрел на Корву. – Вы согласны?

– Да, сэр.

– Я не намереваюсь вызывать в качестве свидетелей мистера Брандта и мистера Фарли, – продолжал Гилмер, – скорее, я приму во внимание заявления, данные ими под присягой, при составлении рекомендации. – Гилмер обратился к Тайсону и Корве. – И хотя я, повторяю, не намерен вызывать в суд мистера Брандта и мистера Фарли, чьи заявления я обязательно учту, я не могу лишать вас права воспользоваться возможностью перекрестного допроса по тем пунктам, которые отсутствуют или недостаточно освещены в их письменных заявлениях. Кроме того, если обвиняемый пожелает, я устрою с этой целью явку этих свидетелей на судебное заседание. Вы хотите вызвать мистера Брандта или мистера Фарли в качестве свидетелей?

Корва пошептался с Тайсоном.

– Мы могли бы попросить их присутствовать, однако это может продлиться неделю.

– Я думал, что это прокурору положено вызывать свидетелей обвинения, – сказал Тайсон.

– Нет. Разве вы не поняли? Он вызывает свидетелей обвинения или не вызывает их. Безусловно, он сначала советуется с присяжными.

– Я не свожу глаз с этого вот американского флага, чтобы не свернуть с пути истинного, – сказал Тайсон.

Корва улыбнулся.

– Ну что же, смотрите, если это поможет вам проверить верность нашей стратегии. Несколько минут назад Гилмер сказал вам, что вы можете представить доказательства. Смягчающие вину или могущие повлиять на уменьшение наказания. Вы уловили это?

– Да. Выходит, что я уже виновен и все ждут, чтобы я просил прощение за содеянное.

– Да. Вот в таком ключе. Я рад, что вы не теряете сообразительности. К тому же, если я вызову Брандта и Фарли, я могу подвергнуть их перекрестному допросу только по содержанию их письменных заявлений. А на суде я смогу докопаться до сути.

Тайсон кивнул.

– Я не хочу откладывать слушание на неделю. И так можно обойтись.

Корва поднялся.

– Сэр, запишите, что мы не принимаем заявления присягнувших мистера Брандта и мистера Фарли в их отсутствие. Мы хотели бы использовать свое право на перекрестный допрос.

Полковник Гилмер обратился к Карен Харпер:

– Отметьте заявление мистера Корвы как вещественное доказательство под пунктом 6А. – Он повернулся к Корве. – Я приму во внимание вашезаявление.

– Надеюсь, полковник, вы также примете во внимание характер и серьезность этих обвинений и вызовете на перекрестный допрос других свидетелей. Вообще-то не принято в деле, подобном этому, брать в расчет только письменные заявления.

Лицо Гилмера слегка покраснело.

– Хорошо. Так вы хотите вызвать их на допрос или нет?

– Нет, сэр. Я думаю, вам следует вызвать их и допросить прямо здесь, в присутствии обвиняемого. Но если вы считаете письменные заявления достаточно убедительными для того, чтобы выдвинуть обвинение в убийстве, тогда пусть будет так. Я только желаю, чтобы зафиксировали мое недоумение по этому поводу.

Гилмер не спускал глаз с Корвы.

Пирс встал.

– Если полковник позволит, то я тоже прошу зафиксировать мое недоумение по поводу того, что защитник задает вам не касающиеся сути дела вопросы.

Корва лукаво улыбнулся Пирсу.

– Полковник сам о себе позаботится.

Тайсон, победоносно улыбнувшись, сел. По правде говоря, он был доволен собой, как никто другой. Он взглянул на стенографистку и увидел, что ее тоже очень забавляет этот балаган. Она оторвалась от машинки и поймала его взгляд. Девушка улыбалась.

Полковник Гилмер стоял за кафедрой и постукивал пальцами по деревянной панели.

– Пожалуйста, займите свои места. – Он выразительно посмотрел на Корву. – Вы хотите, чтобы здесь присутствовали Брандт и Фарли? Да или нет?

– Нет, сэр.

Тайсон наклонился к Корве.

– Почему вы всем яйца крутите?

Корва, не спускавший глаз с Пирса, громко ответил на поставленный Тайсоном вопрос:

– Я хочу, чтобы Пирс знал: Винни Корва снова вернулся в город. А что касается закрутки яиц Гилмера, то надо дать ему понять, что если идет суд, то защитник станет бороться за любую форму справедливости. Это, может быть, заставит задуматься сидящих там, наверху, об открытом судебном заседании.

– Могу я закурить? – спросил Тайсон.

– Почему бы и нет? Вон Гилмер с Пирсом дымят вовсю.

Тайсон достал длинную толстую сигару, подаренную ему Белтраном, и раскурил ее. Тяжелый сигарный дым медленно потянулся вверх.

Гилмер на минуту задумался, размышляя над тем, запретить Тайсону курить или нет. Он напрягся, подавляя в себе раздражение, потом вернулся к своим обязанностям.

– Лейтенант Тайсон, у вас есть право вызывать на допрос свидетелей защиты и дать свои показания. Я устроил явку этих свидетелей в суд по вашей просьбе. Если вам потребуются дополнительные свидетели, я помогу устроить их явку в суд или же дачу их показаний относительно вашего дела.

Бен заметил, что майор Вейнрот разгоняет дым папкой. Она поднялась.

– Полковник Гилмер, могу я попросить, чтобы в зале не разрешали курить?

Гилмер посмотрел на Тайсона.

– Вы хотите докурить эту сигару, лейтенант?

Тайсон встал.

– Боюсь, что да, сэр.

– Тогда устроим десятиминутный перерыв. Желающие могут курить в коридоре.

Тайсон и Корва вышли в коридор, провожаемые взглядом майора Вейнрот, которая поспешила в комнату отдыха. Корва сказал:

– Это было бесчеловечно с вашей стороны.

– Вы же сказали, что я могу закурить.

– Я-то думал, вы курите сигареты.

– Это Белтран подарил мне. Ну, так какие у нас дела, Винс?

– У нас все не так уж и плохо. Гилмер озлобился, и я даже немного пощекотал нервишки Пирсу.

– Это здорово. Винс. Вы хотите прямо сейчас убедиться, что они могут освободить меня?

– Главное – в первую очередь. Остальное терпит.

Дверь зала распахнулась, и на пороге появилась Карен Харпер. Помешкав немного, она все же подошла к ним.

– Здравствуйте, мистер Корва, лейтенант Тайсон.

– Как вас только не воротит от этого дела? – спросил Тайсон.

Вместо ответа она задала вопрос:

– А вы оба, я смотрю, довольны собой?

– О да, майор, – отозвался Корва. – Шутовские процессы требуют шутовского поведения.

– Это очень серьезное дело и... Я считаю, вы оказываете своему клиенту плохую услугу.

– Позвольте мне самому заботиться о моем клиенте. Ваши отношения с ним закончились.

Брови Тайсона от удивления взлетели вверх.

Она повернулась к Бену, они заглянули друг другу в глаза.

– Я настояла на том, – заметила она наконец, – чтобы сегодня свидетельствовал в суде Эндрю Пикар. Надеюсь, моя настойчивость прольет свет на это дело.

Тайсон бросил окурок на пол и раздавил его каблуком.

– Иногда я думаю, что вы единственный человек, который хочет правды, и ничего, кроме правды.

– Я также не уверена, что это правильно. Но если это так, тогда все остальные не правы. К тому же, если вы решили сами высказаться, тогда почему бы вам не прояснить, как умер Лэрри Кейн.

Тайсон сделал глубокий вдох.

– Я уже рассказывал вам, как умер Лэрри Кейн.

– Ну, подумайте об этом. – Она развернулась и пошла в комнату отдыха.

Пирс вышел в коридор и начал прохаживаться взад и вперед. Когда он поравнялся с Корвой, то оказался, как отметил про себя Тайсон, на целую голову выше его, а его мощная фигура, где-то фунтов на двести, полностью заслоняла тщедушную фигурку адвоката. Пирс неприятно улыбнулся.

– Знаете, что я забыл установить на том процессе? Сколько шаговдолжны были разделять дуэлянтов. После слушания я узнал, что пули, летящие в цель с десяти шагов, смертоносны и, следовательно, оружие, которым они пользовались, предоставляло угрозу для жизни. Проведенная вами аналогия насчет дуэли со спелыми помидорами впечатлила присяжных, но она была ошибочна.

– Возможно, полковник. Но вы ворошите историю, давно канувшую в Лету.Ну, с моей стороны была допущена небрежность.

– Нет, мистер Корва. Эту небрежностьдопустил я. С этого момента я буду более внимателен к вашим упущениям.

– Я уверен, что вы вынесли много полезного из того дела.

Полковник Пирс подарил Корве взгляд, который никак нельзя было назвать дружеским. Он мгновение смотрел на Тайсона, улыбнулся ему с каким-то скрытым ехидством, повернулся и зашагал по коридору.

Корва следил за ним.

– Просто одержимый человек. Ему надо следить за кровяным давлением.

– А в чем его одержимость. Винс?

– В отличие от ван Аркена, который, может быть, и является идеалистом, полковник Пирс – эготист. У него темперамент звезды теннисного спорта. Если он когда-нибудь проиграет процесс, то на долгие месяцы станет импотентом.

– Ох, тяжело же придется миссис Пирс!

– Не думаю. Видите ли, обвинение – это индивидуальный вид спорта, и если он проигрывает, то ему некого винить, кроме себя. Но он осторожно и тщательно выбирает себе дела. Более того, эти дела должны быть нелегкими, чтобы слаще была победа.

– Не то, что вы, Винс.

– Да уж.

– Но он выбрал мое дело и выбрал его, как только узнал, что вы будете моим защитником. Я-то думал, что вы в прошлый раз насмерть его напугали.

Корва улыбнулся и взглянул на часы.

– Ну что ж, пора возвращаться. И прекратите строить глазки блондиночке. Харпер злится на вас.

Они вошли в зал суда и заняли свои места. Через минуту появились Карен Харпер, майор Вейнрот и полковник Пирс.

– Давайте продолжим, – сказал полковник Гилмер. Он оглядел присутствующих с важным видом. – В добавление к заявлениям присягнувших свидетелей мы имеем заявление не дававшего присягу мистера Эндрю Пикара, чья роль в этом деле хорошо известна всем сторонам. Как офицер, ведущий расследование, я имею право вызвать мистера Пикара для дачи свидетельских показаний. Это делается в интересах правосудия, справедливости и завершения следствия. – Он посмотрел на Корву. – Надеюсь, вы понимаете, что мистер Пикар является моим свидетелем, а не государственным?

Корва встал.

– Я не вижу разницы между вами и правительством, полковник, но я охотно подыграю вам.

Полковник Гилмер хотел было объяснить различие, но по личным соображениям перешел к следующему пункту. Он обратился к Тайсону:

– Лейтенант, встаньте, пожалуйста.

Тот поднялся.

Полковник читал напечатанный текст:

– Лейтенант Тайсон, прежде чем продолжать слушание, я спрашиваю вас теперь же, имеются ли у вас какие-либо вопросы относительно вашего права хранить молчание о преступлении, в котором вас обвиняют; права сделать заявление под присягой или без нее: права использования любого сделанного вами заявления; нашего права на перекрестный допрос свидетелей обвинения или представления всего, чего хотите, в свою защиту, а также свидетелей защиты для смягчения вины и наказания.

Тайсона не переставало удивлять, кто же придумывал такие бесконечные предложения.

– Мой клиент попросил меня разъяснить ему, – ответил Корва, – почему ему предлагают делать заявления или давать показания для смягчения вины или наказания. Он говорит, что это все равно что просить извинение за то, о чем он никогда не говорил и чего никогда не делал. Надо заметить, полковник, что вопрос моего клиента поставил меня в тупик, и я думаю, что, может быть, кто-нибудь в этом зале даст на него ответ.

Полковник Гилмер откашлялся и снова вернулся к процессуальному сценарию.

– Я не могу продолжать ведение дела, пока не буду убежден в том, что обвиняемый понимает текст, который я только что прочел. Общая практика подобных дел, мистер Корва, показывает, что если подсудимого представляет защитник, то он... – За столом обвинения закашляли. – Защитник должен объяснить обвиняемому все непонятное заранее. Откровенно говоря, в моей практике не было такого, чтобы после прочтения данного предложения у подсудимого возникали вопросы.

– И тем не менее, – сказал Корва, – вина моего клиента еще не доказана. Давайте исходить из этого.

– Если полковник позволит мне... – поднялся Пирс. – Не в моих правилах помогать защите или обвиняемому в постижении собственных прав, но в интересах правосудия и справедливости я бы объяснил значение таких слов, как смягчение вины и наказания, применительно к этому процессу. – Он посмотрел Тайсону прямо в глаза. – Давайте рассмотрим детский пример. Предположим, лейтенант, вас вызвали к директору школы, подозревая в избиении некоего Томми Смита. А вы заявляете: «Я никогда не бил его, хотя он этого заслуживает». Вот это заявление и будет означать и защиту, и смягчение вины и уменьшение наказания.

– Звучит так, будто за мной признают вину, полковник, – бросил Тайсон.

Полковник Пирс улыбнулся. Тайсон наклонился к Корве.

– Он это серьезно?

– Мы находимся в Зазеркалье. Здесь все до единого чокнутые, и если мы здесь задержимся чуть дольше, то начнем верить им. Скажите этому засранцу, что вы поняли.

– Какому?

– Да... Гилмеру.

Тайсон посмотрел на полковника Гилмера.

– Полковник, я полностью понимаю и принимаю объяснение полковника Пирса, как и приведенный им пример того, как я могу извиняться за то, что я не совершал.

Гилмер кивнул, довольный, что вопрос разрешен. Тайсон и Корва сели на свои места.

– Мы обратили на себя всеобщее внимание.

– Мы слишком много на себя берем. Винс. Когда я вошел сюда, табло показывало, что они начали игру без нас и выиграли.

– Не паникуйте.

– Вы дали понять, – обратился к Корве полковник Гилмер, – что желаете вызвать в качестве свидетелей следующих лиц: мистера Пола Садовски, мистера Энтони Скорелло, мистера Фернандо Белтрана, мистера Ли Уолкера, мистера Луиса Калана. Я устроил явку этих свидетелей в суд за государственный счет. Мистер Корва, вы можете вызвать первых свидетелей, сообщив сержанту Лестеру, кого конкретно вы хотите пригласить.

Корва встал.

– Я не хочу вызывать никаких свидетелей. – Он сел.

Полковник Гилмер чуть не сорвался с кафедры, за которой стоял.

– Это же была ваша инициатива, мистер Корва, вызвать свидетелей защиты.

– Нет, сэр, это не было моей инициативой. – Корва бессмысленно черкал что-то на листке желтой бумаги.

– Мистер Корва, этих пятерых привезли сюда по вашей просьбе, – сказал Гилмер. – Государство оплатило их проезд, разместило на ночлег и кормит за свой счет. Если вы не собирались вызывать их для дачи свидетельских показаний в пользу своего клиента, почему государство должно нести ненужные расходы и заботиться о доставке их сюда?

Корва оторвался от своих рисунков.

– Полковник, правительство и страна послали этих пятерых во Вьетнам на год за казенный счет. Значит, и в Нью-Йорк они могут послать их на встречу ветеранов за счет налогоплательщиков. Небольшая компенсация.

Полковник Гилмер охрип от негодования.

– Мистер Корва, – закашлялся он, – я был слишком терпелив с вами. Если у вас не было намерения вызывать их сюда, тогда и не нужно было затевать вес это.

– Полковник, вызывать или не вызывать свидетелей защиты, решаем только я и обвиняемый, и сделать это мы можем в любое время. Я решаю не вызывать этих свидетелей.

Полковник Гилмер изящно поклонился.

– Безусловно, это ваше право.

Тайсон взглянул на сержанта Лестера, казавшегося сильно разочарованным, потом перевел взгляд на полковника Пирса, майора Вейнрот и капитана Лонго. Они скрывали свое разочарование немного лучше. Он посмотрел на Карен Харпер и поймал ее взгляд, но потом она отвернулась, поэтому Тайсон переключился на судебного репортера, которая снова улыбнулась ему. Так они смотрели друг на друга, пока полковник Гилмер не обратился к Бену.

– Лейтенант Тайсон, прошу вашего внимания.

– Слушаюсь.

– Вместо показаний свидетелей защиты я приму во внимание заявления, данные под присягой вышеуказанными свидетелями, если вы того желаете.

– Мы того желаем, полковник, – ответил Корва.

– Отлично. Хотите ли вы, чтобы я вызвал каких-либо других свидетелей, чьи имена не упоминались в списке свидетелей? Если да, тогда назовите мне их фамилии, место работы или адреса.

– Мы бы хотели вызвать следующих людей в качестве свидетелей защиты или объективных свидетелей: Дэниэла Келли, Майкла Детонка и франко-вьетнамскую монахиню, известную под именем сестры Терезы.

Полковник Гилмер, казалось, было готов к этому.

– У вас имеются их адреса, мистер Корва?

– У меня есть последние адреса, полковник. Думаю, и у вас они тоже есть.

– Да, вы правы. И я предпринял все попытки связаться с этими людьми, но безуспешно.

– Тогда мы не можем считать следствие законченным.

Полковник Гилмер потряс головой.

– Мистер Корва, поскольку нет способа, с помощью которого вы могли бы убедить меня или другого человека в том, что явка этих свидетелей поможет защите вашего клиента, то их отсутствие не ущемит прав вашего клиента. Прокурор с таким же успехом мог бы заявить, что они государственные свидетели. Отсутствующих свидетелей, не проявляющих признаков жизни в течение десяти, восемнадцати и даже двух лет, мы считаем ушедшими из жизни.

Корва не согласился.

– Я знаю, что в спецслужбах правительства работают агенты, не подающие признаков жизни десятки лет, но их тем не менее продвигают по службе и повышают в звании.

Сержант Лестер подавил смешок и нарочито громко закашлял.

– В интересах следствия и слушания дела, – продолжал адвокат, – я подам письменное ходатайство, если вы меня заверите, что правительство продолжит поиски этих свидетелей до тех пор, пока эти обвинения так или иначе не снимут.

Полковник Гилмер задумался на минуту, и Тайсона заинтересовало: а не о налогоплательщиках ли он снова вспомнил? Гилмер согласился:

– Это разумное предложение, и вы получите относительно него мои заверения.

– Спасибо, полковник.

– Я никогда не говорил, что хочу, чтобы их нашли, – сказал Тайсон Корве.

– Не беспокойтесь об этом. Это дополнение к драме.

– А если их найдут и они окажутся свидетелями обвинения?

– Ш-ш-ш... полковник Гилмер хочет говорить.

Гилмер прочистил горло.

– Лейтенант Тайсон, если вам известно о каких-либо военных наградах, которые по тем или иным причинам вам не удалось получить, составьте список теперь же.

– Мы, – вмешался Корва, – пытались заявить об этом в течение некоторого времени через майора Харпер, чтобы получить приказ о разрешении лейтенанту Тайсону носить Серебряный крест за мужество и храбрость во время военных операций против вооруженного противника 15 февраля 1968 года на подходе к городу Хюэ.

Полковник Пирс сказал своим коллегам достаточно громко, чтобы мог слышать каждый:

– Что он думает, черт возьми? Что это... церемония награждения?

Полковник Гилмер мельком взглянул на Пирса, а потом обратился к Карен Харпер:

– Майор?

Карен Харпер поднялась с места.

– Мистер Корва, я получила удостоверение на право ношение лейтенантом Тайсоном Серебряного креста.

Не веря своим ушам, Тайсон взглянул сначала на Корву, потом на Харпер.

– Приказ, очевидно, так и не был подан командующему дивизией или же начальство посчитало, что он уже был подписан, – продолжала она. – Во всяком случае, теперь документы в моем распоряжении.

Корва поднялся.

– Можно мне получить их в мое распоряжение?

– Конечно. – Она подошла к их столу и передала Тайсону большой конверт. – В добавление ко всем приказам о вашем награждении тут есть крест и ленточка.

– Спасибо, майор. Как разумно с вашей стороны добыть саму награду, – поблагодарил Тайсон.

– Не стоит благодарности. – Стоя спиной с залу, она торжественно улыбнулась, потом вернулась к своему столу.

Корва поддел Тайсона:

– Она достала ее для своего возлюбленного.

– Да отвяжись ты...

– Можно я краем глаза посмотрю, что в нем? – попросил Корва Гилмера. Он открыл конверт и высыпал на стол содержимое. Он прочел во всеуслышание документ о представлении Тайсона к награде за подписью капитана Роя Браудера. Дальше шло описание боя и героических действий награждаемого. Сухие штампованные фразы о доблести, самоотверженности, проявленных во время боевых действий, перемежались с рядом специфических военных терминов, и ни одного упоминания о госпитале. Наиболее важным Корве показалось то, что дата 15 февраля отмечалась в документе как время вступления в бой с противником.

Корва повертел в руках небольшую синюю коробочку и раскрыл ее. Внутри на кусочке белого атласа лежал Серебряный крест. Рядом находился маленький прямоугольник орденской ленточки с красной, белой и голубой полосками. Корва достал орденскую планку.

– Повернитесь.

Тайсон смущенно отбивался:

– Я... я не могу носить его, Винс.

Полковник Пирс не выдержал:

– Это вам не церемония награждения, мистер Корва.

Корва, не обращая внимания на прокурора, бережно прикалывал планку к двум рядам других на мундире Тайсона. Адвокат похлопал по знакам отличия своего клиента.

– Отлично. Настоящий герой. – Он поднялся и повернулся к Пирсу. – Полковник, лейтенант Тайсон ждал восемнадцать лет, когда армия найдет его крест. И вы могли бы подождать тридцать секунд, пока я приколю его.

Пирс хотел что-то возразить, но передумал и сел на место.

Корва сладким, вкрадчивым голосом поблагодарил Гилмера и Харпер.

– Примите мои поздравления, лейтенант, – сказал следователь Тайсону. – Теперь, если вы позволите...

– Простите, полковник, – перебил его Корва, – но я хотел бы особо подчеркнуть, что эта награда должна рассматриваться вами как доказательство, проливающее свет на некоторые факты, изложенные в обвинительном документе.

Полковник Гилмер не ответил.

Корва не отступался.

– Думаю, вам не следует разъяснять, что приказ о награждении и обвинительный акт – это два совершенно разных документа, относящихся к одному и тому же событию.

– Нет, – сказал Гилмер, – мне не нужно это разъяснять.

– Хорошо, – торжествовал Корва, – нужно быть очень осторожным, когда кому-либо предъявляешь обвинение в убийстве.

Полковник Гилмер шумно выдохнул. Он перевернул страницу лежащей перед ним книги.

– Лейтенант Тайсон, если у вас имеются какие-либо вещественные доказательства, которые вы еще не представили, вы можете представить их сейчас.

– У нас нет таких доказательств, – ответил адвокат.

– Есть ли у вас другие доказательства, которые бы вы хотели представить на рассмотрение суда?

Корва снова поднялся.

– Мы не имеем таких доказательств. И я должен подчеркнуть, что их также не имеет и прокурор. Я бы хотел, полковник, чтобы вы приняли во внимание, что правительство не установило официально или неофициально ни одной из тех смертей, зафиксированных в обвинительном акте. Более того, не найдено ни одного трупа, у суда нет в наличии ни одной фотографии трупа или же свидетельства о смерти, а также нет ни одного человека, который лично был знаком с кем-либо из предполагаемых жертв или мог бы дать в настоящее время показания о погибших. Я понимаю, что правительство не уполномочено проводить эксгумацию останков на месте происшествия для приведения доказательств убийства, однако надо же чем-то подтвердить то, что там была якобы сотня убитых.

Полковник Пирс встал. Суровая морщинка легла между бровей, губы сжались в тонкую линию. Он повысил голос.

– Мистер Корва, у правительства нет трупов, которые бы оно представило на суд в виде прямых улик для удовлетворения вашего любопытства или же для пущего убеждения вас в том, что в вышеупомянутом госпитале были убитые. Если вы...

Корва, поклявшийся выводить Пирса из себя, спокойно взирал на него своими по-рыбьи выпученными глазами. Он резко оборвал тираду Пирса:

– Я не говорю, что там не было убитых! Только что я прочел выдержку из приказа о награждении Серебряным крестом, в котором говорится о понесенных потерях в живой силе. И если у правительства нет трупов, то у защиты есть: Лэрри Кейн и Артур Петерсон, убитые при столкновении с вооруженным противником, полковник. И у меня есть свидетельства о смерти, в которых указано время, место и причина их гибели. До недавнего времени я даже знал, почемуони умерли. Теперь же, когда правительство пытается лишить этих людей – живых и мертвых – чести и достоинства, я этого не знаю. – Он сел.

Зал молчал. Тягуче текли минуты. Полковник Пирс с покорностью воска расплылся в своем кресле. Тайсона впечатляло сияние истины в глазах разгневанного Корвы. А тот, как отметил Бен про себя, не играл на сцене трибунала. Адвокат на самом деле был взбешен, потому что намеренно держал себя в неведении относительно подлинных событий 15 февраля. Он верил каждому слову документа о награждении Серебряным крестом.

Полковник Гилмер огляделся.

– У защиты есть еще что-нибудь сказать суду?

Корва отрицательно покачал головой.

– Нет, сэр.

– Хорошо. Тогда я бы хотел пригласить свидетеля Эндрю Пикара. – Он повернулся к сержанту Лестеру: – Пожалуйста, пригласите мистера Пикара.

Сержант Лестер отдал честь, ловко повернулся на каблуках и, чеканя шаг, вышел из зала.

Тайсон закурил сигарету. Корва выпил воды. Наклонясь ближе к Тайсону, он спросил:

– Как умер Лэрри Кейн?

Тайсон ответил просто:

– Я выстрелил ему прямо в сердце.

Казалось, что Корву это не особенно удивило.

Дверь чуть скрипнула, и вошел Эндрю Пикар. Он надел коричневый твидовый костюм, и Тайсон подумал, что его одежда немного опережает сезон, а весь его вид говорил о желании хорошо сыграть роль зрелого литератора. Сержант указал ему место перед кафедрой Гилмера, предназначенное для дачи показаний.

– Мистер Пикар, поднимите правую руку, пожалуйста, – сказал полковник Гилмер.

Пикар поднял.

Голос Гилмера набрал силу.

– Клянитесь говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды. Да поможет вам Бог.

– Клянусь.

– Пожалуйста, присядьте на стул.

Пикар подошел к одиноко стоявшему в конце зала стулу и сел лицом к Гилмеру.

– Пожалуйста, назовите свое полное имя, род занятий, местожительство.

– Эндрю Пикар, писатель, Блафф-Пойнт, Саг-Харбор, Нью-Йорк.

– Вы знаете обвиняемого?

Пикар посмотрел на Тайсона.

– Мы встречались однажды.

Гилмер перехватил взгляд и строго сказал:

– У меня есть ваше заявление, сделанное без присяги в присутствии майора Харпер. В связи с этим я прошу вас ответить на ряд вопросов на предмет вашего участия в этом деле, а также на вопросы, которые могут возникнуть у защитника обвиняемого и прокурора.

Пикар сел поудобнее, скрестив ноги.

– Я попрошу провести дознание, майор Харпер.

Харпер подошла ближе к Пикару.

– Мистер Пикар, делали ли вы какие-нибудь попытки подкрепить доказательствами то, что рассказывали вам мистер Брандт и мистер Фарли?

– Я искал других свидетелей, но не мог найти. Эти же рассказывали одно и то же, а для моих целей это было замечательно.

– Вы стремились показать зверства американских солдат во время битвы при Хюэ?

– Совсем наоборот. Я хотел... и показал... зверства коммунистов. Причем превеликое множество. Я сам был очевидцем некоторых.

– Но вы не видели, что происходило в госпитале Мизерикорд?

– Нет. В это время я находился в цитадели, в окружении.

– Вы что-нибудь слышали отом госпитале, пока находились там?

Корва встал.

– Мы не можем полагаться на показания с чужих слов, майор.

– Мистер Корва, – возразил полковник Гилмер, – здесь нет присяжных и строгие правила показаний допросов не действуют. Этот допрос носит неофициальный характер. Если он не будет таковым, я попрошу вас надолго удалиться из зала.

Пикар от души рассмеялся, заразив других своим искренним смехом.

Корва отвесил Харпер иронический поклон.

– Пожалуйста, продолжайте.

– Спасибо. – Она впилась взглядом в Пикара, удерживая его внимание. – Слышалили вы что-нибудь о госпитале, пока были в Хюэ?

– Да. Только то, что больница была разрушена и сожжена и что европейцы и вьетнамские католики убиты. Такая новость нас застала в Хюэ. Вьеты и вьеты-буддисты не принимались в расчет так же, как местные пиявки. Может быть, так и не тактично говорить, но это правда.

– Проводилось ли в то время какое-либо расследование?

– Нет. Вы должны понимать, какая обстановка царила в Хюэ. Разрушение какой-то больницы не считалось Бог весть каким несчастьем. К тому же у нас у самих были проблемы. – Он на минуту задумался. – Жители Запада, находившиеся в Хюэ... как бы это выразиться?..

– Как вам угодно, мистер Пикар.

– Военные их считали пьянчугами, слизняками и меланхоликами.

– Поэтому история о возможном убийстве не произвела впечатления на американских солдат, как, к примеру, сражение под деревней Фулай?

Пикар покачал головой.

– Это ни для кого не было секретом. Несмотря на то, что я не очень лестно отозвался о европейцах, которые были в Хюэ во время тех событий, я считаю, что люди из батальона Тайсона знали, что разошлись не на шутку. Я думаю...

Корва встал.

– Мистер Пикар не был в том госпитале. Я возражаю.

– Я просто пытаюсь установить источник информации мистера Пикара, – пояснила Харпер.

– Тогда спросите его, от кого он услышал эту историю, вместо того чтобы позволять свидетелю заниматься свидетельством с чужих слов.

Харпер еще ближе подошла к Пикару.

– От кого и где вы услышали эту историю?

– Я услышал ее от сестры Терезы в больнице под Орлеаном во Франции. Это случилось где-то года два назад. Об этом существует запись.

– В какой больнице?

– Вы не поверите, но по-французски это звучит как Опиталь Мизерикорд.

– При каких обстоятельствах у вас зашел разговор о массовом убийстве в том госпитале?

– При мне была рукопись. Она увидела слово Хюэ.Это подтолкнуло ее к разговору о той войне. Я сказал ей, что тоже там был. Пока суд да дело, меня осенило, что в том злополучном госпитале произошло что-то дурное и даже преступное.

– Вы стали докапываться до истины?

– Да. Когда вернулся в Штаты, я попросил своего издателя отложить издание книги. Я достал адрес газеты дивизии и дал объявление. Прошел месяц. Я снова поместил объявление, а потом получил письмо от доктора Брандта из Бостона. Я поехал туда взять интервью.

– Брандт сначала отказывался назвать мне фамилии тех, кто мог бы подтвердить этот рассказ, – отметил писатель. – Единственное, что он сделал, – дал мне фамилию командира взвода Бена Тайсона, который, по его утверждению, жил на Лонг-Айленде в пригороде Нью-Йорка. В телефонной книге я нашел номер Бенджамина Тайсона и позвонил ему. Он сказал мне, что он не тот человек, которого я разыскиваю. Дело в том, что я не собирался вставлять эпизод о случившемся в госпитале в книгу и написал об этом Брандту. Вскоре приехал Брандт вместе с человеком по имени Ричард Фарли, с которым, как он сказал, связался через больницу от Управления по делам ветеранов войны, что в Ньюарке. Брандт еще раз дал мне понять, что Бенджамин Тайсон, проживающий в Гарден-Сити на Лонг-Айленде, и есть бывший командир взвода роты «Альфа». Он заявил, что абсолютно уверен в этом, но не стал объяснять, откуда это ему известно. Я вновь позвонил Тайсону, и вновь меня постигла неудача. Как бы там ни было, но я записал рассказ Фарли. Он был немного возбужден, но подтвердил изложенную Брандтом историю, суть которой в какой-то мере перекликалась с тем, о чем говорила монахиня. Я подумал тогда, что если это вранье, все откроется после выхода книги. Где-то в глубине души я ждал от уцелевших членов взвода преследований по закону за клевету. Но, как вы видите, никто не откликнулся... Хотя я предполагаю, что если бы Тайсон ушел от правосудия, тогда они выставили бы мне иск.

– Вы защищены страховым полисом?

– Нет... но это не значит, что я буду способствовать осуждению Тайсона, если вы это имеете в виду.

– Как вы думаете, – спросила майор Харпер, – что руководило Брандтом, когда он откликнулся на ваше объявление и сообщил свою версию случившегося в госпитале?

Пикар криво улыбнулся.

– Дав объявление в газету, я, сам того не подозревая, заставил его поверить, что уже знаю все о случившемся. Врачи – народ наивный. К тому же, я думаю, он хотел излить мне душу. Черт бы его побрал с его секретами, правда?

– Вы никогда не подозревали его в скрытых мотивах?

– Насчет того, чтобы подставить Тайсона? Да, подозревал. Но я не знаю, что толкало его на это, да мне и все равно.

– Почему Брандт назвал вам только одного из взвода, Фарли, я имею в виду, и больше никого?

– Фарли был единственным, чье местонахождение он знал, помимо Тайсона, конечно. Думаю, что ему легче было выяснить отношения с Фарли, чем с остальными, потому что он не знал, где их искать. Он никогда не называл мне других имен.

– А откуда он узнал, где проживают Фарли и Тайсон?

Пикар пожал плечами.

Стенографистка оторвалась от своих записей и спросила:

– Полковник, нужно ли в отчете указать, что свидетель пожал плечами?

Пикар рассмеялся.

– Нет, вы можете написать, что я сказал что-то вроде: «Откуда мне это знать? Спросите Брандта».

Майор Харпер продолжила допрос.

– Вы уже нашли свои записки, мистер Пикар?

– Я говорил вам, что все мои заметки и пленки с интервью были переведены на процессорный диск, а потом их случайно стерли. Боже, как бы я хотел на минуту заглянуть в них.

– Вы не сохранили дискету?

– Нет.

– Последние несколько вопросов, – словно подытожила майор, – я так и не поняла, как сестра Тереза смогла определить, к какому роду войск относился взвод, подозреваемый в массовом убийстве?

Пикар соображал.

– Она опознала дивизию... по шевронам на формах солдат. Всем известны шевроны первой дивизии. Вот почему я поместил объявление в дивизионной газете. Морская пехота не носила шевроны. Это делалось специально, чтобы враг не смог определить дислокацию соединений.

– Была ли сестра Тереза знакома с кем-либо из... тех людей?

Пикар медленно кивнул.

– Как я уже говорил по телефону, она узнала офицера – Тайсона, но называла его не иначе, как лейтенант. Я не мог добиться, чтобы она вспомнила его имя.

– Что она говорила о нем?

Пикар без суеты собирался с мыслями; прошло не менее пяти минут, прежде чем он осторожно ответил:

– Она говорила на трех языках сразу, вставляя то вьетнамские, то английские и французские слова. Она сказала, что он вошел в палату, где она пряталась. Увидев монахиню, он пощадил ее.

– Пощадил? – переспросила Карен. – А не спас ей жизнь? Согласно показаниям лейтенанта Тайсона и пяти других свидетелей, взвод спас жизнь некоторым людям, вынеся их из горящего госпиталя.

– Разве? Да, госпиталь горел, как сообщила мне монахиня. – Он помедлил. – Я не пытаюсь опорочить Тайсона... Мне трудно... я теряюсь в догадках насчет значения того слова, которое она употребила. Это на Французском. Sauver? Освобождать или спасать? Или она употребила epargner – щадить, жалеть или избавлять? Все дело в переводе, я думаю.

– Это важная деталь, несомненно. Но она не настолько важна, чтобы включать ее как эпизод в свою книгу.

Пикар впервые посмотрел на Тайсона.

– Допустил оплошность. Каюсь. Последнее не соответствует описанию случившегося, данному Брандтом и Фарли.

Харпер выдержала паузу, потом спросила:

– Вы говорили, что сестра Тереза упоминала слово «бак ши».

Пикар кивнул.

– Еще одна деталь, которую я просмотрел, но по уважительной причине. Я хочу поделиться... я был немного небрежен. Как бы я хотел, чтобы у меня сейчас оказались мои чертовы записи. Моя память начинает изменять мне...

– Так как же насчет «бак ши»?Под этим подразумевался медик? Стивен Брандт?

Пикар как-то странно вытянул шею.

– Она сказала, что также узнала бак ши...Военные медики и гражданский медперсонал ходили по школам, церквам, деревням. Так или иначе она описывает Брандта как... «ип homme qui viole les jeunes filles».He нужно быть знатоком французского, чтобы перевести это.

Харпер настояла:

– И все же я переведу: «Человек, который насилует малолетних девочек».

Пикар снова кивнул.

– Конечно, существует много интерпретаций этой фразы. У меня рука не поднялась вставить в книгу то, на чем санитар или фельдшер, называйте его как угодно, не был пойман...

Харпер закусила губу и с минуту смотрела на Эндрю Пикара.

– Рассказывала ли сестра Тереза что-нибудь еще о своих отношениях с лейтенантом Тайсоном?

Прежде чем дать ответ, Пикар вновь взглянул на Тайсона.

– Сестра Тереза рассказывала мне, что встречалась с лейтенантом в соборе Хюэ. Она знала, что бак шислужит во взводе лейтенанта, и она воспользовалась возможностью поговорить с ним о склонности его медика к несовершеннолетним девственницам. – Пикар оглядел зал. – Не думаю, чтобы эта сторона вопроса интересовала вас. Я расскажу, в чем совпадают рассказы монахини, Брандта и Фарли. Они сошлись на том, что американские солдаты преднамеренно, с жестокостью зверей расправились с больницей, битком набитой безоружными и беспомощными людьми.

– Мы можем это установить совершенно определенно, – сказала Харпер. – Но в этом грехе обвиняют только одного человека – лейтенанта Тайсона. Теперь мы выяснили, что его роль в предполагаемом преступлении не столь велика, как мы считали раньше или как вы дали понять в своей книге...

Пикар заговорил с убежденностью проповедника:

– Майор, я был морским офицером, и я знаю, какая ответственность лежит на Тайсоне. Если он не исполнил свой долг, с него следует взыскать, но не таким образом. Это... пародия на справедливость.

Полковник Пирс поднялся. Вслед за ним поднялся Корва, громко отчеканив:

– Если свидетель может давать показания с чужих слов, пусть он выскажет и свое мнение.

– Сядьте, – отрезал Гилмер. – Оба. Пожалуйста. Продолжайте, мистер Пикар.

– Я только хочу добавить, что доктор Брандт солгал мне насчет одной важной вещи. Я не верю, что Тайсон когда-нибудь давал команду стрелять в любого, кто находился в той больнице. Я думаю, что взвод лейтенанта поднял мятеж. Он был такой же жертвой, как любой другой в том госпитале. И члены его взвода тоже стали жертвами... жертвами войны, физического истощения и шока. Я думаю, если вы отыщете сестру Терезу, никто лучше нее не расскажет вам о действиях лейтенанта Тайсона в тот день.

Харпер осмелела.

– Почему же вы тогда не включили ни один из этих эпизодов в книгу, мистер Пикар?

– Я сам спрашиваю себя об этом и не нахожу ответа.

– Хорошо. А сестра Тереза поделилась с вами тем, каклейтенант Тайсон спас или пощадил ее?

– Нет. Вы должны понимать, что у нас были не только языковые проблемы, я ко всему прочему был болен и находился в плохом состоянии. Как мне хотелось бы, чтобы судьба еще раз послала мне возможность поговорить с ней.

– И нам тоже, – заметила Карен. Она глубоко вздохнула. – У меня нет больше вопросов.

– Обвинение будет допрашивать свидетеля? – обратился Гилмер к прокурору.

Пирс, казалось, не был готов к вопросу. Он пошептался со своими помощниками, затем встал и довольно льстивым голосом заявил:

– У нас нет вопросов.

Полковник повернулся к Корве:

– Защита будет допрашивать свидетеля?

Корва встал.

– У меня есть один вопрос к мистеру Пикару. – Адвокат пожевал губами, как бы собираясь с мыслями, потом посмотрел на Пикара. – Вы не были очевидцем событий, о которых всякий толкует по-разному, и, следовательно, ни защита, ни обвинение не могут утверждать, что вы их свидетель. Вы являетесь связующим звеном с сестрой Терезой. В связи с этим я спрашиваю вас. Совпадает ли история, услышанная вами от сестры Терезы, с той, которую вам поведал Стивен Брандт, в отношении роли обвиняемого в инциденте в госпитале?

– Нет, не совпадает.

– Спасибо. – Он перевел взгляд на Карен Харпер. – У меня больше нет вопросов.

Харпер то же самое повторила полковнику Гилмеру.

– Свидетель свободен, – объявил Гилмер.

Пикар нехотя поднялся и неторопливо подошел к столу защиты. Он сказал Тайсону чуть слышно:

– Вы немного староваты для этих погон.

– Скажите это армии.

Пикар улыбнулся.

– Удачи. – Он подошел к двери, которую для него придерживал сержант Лестер, и покинул зал.

Полковник Гилмер отпил немного воды из стакана. Карен Харпер вернулась на свое место.

– Почему обезьяна упала с дерева? – шепнул Корва на ухо Тайсону.

– Почему?

– Потому что подохла.

– Меня не надо больше забавлять, – отмахнулся Тайсон.

– Лейтенант, встаньте, пожалуйста, – обратился к Тайсону полковник Гилмер.

Тайсон встал, с грохотом отодвинув стул.

– Лейтенант Тайсон, в начале расследования я ознакомил вас с вашими правами: сделать заявление или хранить молчание.

– Насколько я понял, если я сделаю заявление, не присягнув, мне устроят перекрестный допрос по изложенным мной фактам, а не по другим вопросам, касающимся этого дела.

– Совершенно верно. Вы желаете сделать заявление в любой форме?

– Нет, сэр, – сказал Корва, чуть привставая с места.

– Да, сэр, – возразил Тайсон. – Я намерен его сделать, не присягая, я просто скажу с места несколько слов. Теперь, когда я все понял о подаче заявлений для смягчения вины и наказания без компрометации себя, я бы хотел заявить о следующем. Я хочу сказать вам, полковник Гилмер, что готов лицом к лицу встретиться с присяжными для того, чтобы очиститься, чтобы снять обвинения тем или иным образом. Но если вы решите не передавать дело в трибунал, тогда вы должны посоветовать высшему армейскому начальству, как публично восстановить мою репутацию и запятнанную честь. Снятие обвинений будет недостаточной мерой в исправлении этой ошибки. – Тайсон сел.

– Не думаю, – шепнул ему Корва, – что просьба о публичном извинении внушит вам любовь армии и генерала ван Аркена. Они, скорее, пойдут на перекрестный допрос, которого вы, кажется, так добиваетесь.

Полковник Гилмер устремил взгляд на прокурора.

– Желаете ли вы допросить лейтенанта Тайсона по поводу того, что он сказал?

– Нет, не желаю, но не могу оставить это заявление без замечания. – Пирс покраснел еще больше. – Наоборот, для того чтобы восстановить пашу репутацию в глазах армии, она должна снять с вас обвинения. Если у вас возникают проблемы в гражданской жизни, армию это не касается.

Тайсон хотел было встать, но Корва сильно дернул его за рукав.

Полковник Гилмер вопросительно взглянул на Корву.

– У защиты есть возражения?

– Нет, сэр.

Полковник Гилмер сверил время по своим часам и откашлялся.

– Целью данного расследования являлось установление сути обвинения и его детальное рассмотрение. Рекомендация расследования носит чисто консультативный характер и никоим образом не связана с властями, заказавшими ее. – Гилмер заглянул в свои записи. – При составлении рекомендации я учту не только суть проступка и свидетельские показания, но и послужной список обвиняемого, а также прибегну к такой политике, которую судебному следствию следует применять только тогда, когда обвинения снимаются, ни в коей мере не противореча военной дисциплине.

Полковник Фарнли Гилмер обвел взглядом царственно богатые владения форта.

– Рапорт и рекомендацию я передам властям, назначившим это расследование. Один экземпляр останется у обвиняемого. На этом судебное разбирательство закончено.

Глава 41

Бенджамин Тайсон пошел на последний круг по дорожке необъятного стадиона, расположенного за штабом гарнизона. Этим поздним сентябрьским вечером над землей стелился густой туман, скрывавший даже огни жилых зданий. Тайсон сбавил скорость и перешел на шаг, понимая, что сбился с дорожки.

Он пригляделся и увидел высокий белый флагшток, возвышавшийся как корабельная мачта над холмами. Взяв его за ориентир, он пересек тротуар и оказался на Ли-авеню. Трусцой он добрался до штаба.

С Тайсоном поравнялся джип военной полиции, и человек на заднем сиденье крикнул:

– Вы еще здесь, лейтенант? Упражняетесь?

Тайсон узнал голос. Он оглянулся.

– Вам бы тоже не повредило, капитан.

Капитан Галлахер хмыкнул.

– Раз уж вы двигаетесь в этом направлении, – крикнул он, – почему бы вам не зайти в штаб и не расписаться в журнале? Это всего лишь в двухстах метрах отсюда.

Тайсон промолчал. Он несколько раз менял скорость, вынуждая шофера джипа то тормозить, то разгоняться.

– Тогда возвращайтесь домой. И без шуточек. От ваших ночных пробежек нам не до сна.

Тайсон снова не ответил.

– Разве ваша жена не скучает без вас? – съязвил Галлахер.

– Отвяжись ты...

– Учти, лейтенант, я тебе скоро хвост прижму. – Потом добавил примирительно: – Я стараюсь быть полезным.

Тайсон наконец отозвался:

– Где-то совершается уголовное преступление, капитан, а вы здесь. Какая досада! Почему бы вам, как самому прозорливому полицейскому, не пойти и не раскрыть его?

Капитан Галлахер что-то бросил шоферу, и джип мгновенно исчез из виду.

Тайсон замедлил бег и повернул на дорожку, ведущую к штабу. Он вытер пот, застилавший глаза, и плечом толкнул стеклянную дверь.

Дежурным оказался уже известный по судебному заседанию сержант Лестер.

Молодой щеголеватый сержант привстал с места.

– Эй, лейтенант, как дела?

– Неплохо для человека, которого вот-вот посадят.

Лестер рассмеялся.

– Вы расписаться?

– Нет, сержант. Я ищу свою собаку.

– Сюда с собаками нельзя.

– Это как говорится. Где журнал?

– А... да... Он у подполковника Левина. Он у себя и хотел бы, чтобы вы доложились ему.

– Захочет ли он видеть меня в таком виде?

– Какая разница. Вам только надо приложить руку к голове. – Лестер, паясничая, отдал честь и засмеялся.

Тайсон поднимался по лестнице, перепрыгивая сразу через три ступеньки, и, миновав коридор, к изумлению двух женщин-служащих, вошел в кабинет адъютанта. Он громко постучал в дверь кабинета Левина.

– Войдите!

Тайсон распахнул дверь, подошел к столу подполковника и отдал честь:

– Лейтенант Тайсон явился для...

Левин небрежно ответил на приветствие, не дал договорить:

– Садитесь. Вы очень обросли.

– Так точно. – Тайсон устало плюхнулся в кресло. В комнате царил полумрак, и только бумаги на столе освещала длинношеяя лампа, оставляя лицо хозяина в тени.

Левин заговорил из тьмы:

– Вы уже несколько раз не расписывались.

– Так точно.

– Снова бегаете.

– Так точно. Тренируюсь для побега.

Подполковник рассмеялся. Он поднялся, подошел к сейфу и достал бутылку ликера и два стакана. Разлив напиток по стаканам, протянул один Тайсону.

Бен поставил свой ликер на край стола. Он рассматривал руки Левина, залитые электрическим светом. На пальцах левой темнели никотиновые пятна. Тайсон учтиво подождал, потом сам завел разговор:

– Что, много работы?

– Да, завтра праздник. Йом Кипур. День искупления. Я хочу закончить к завтрашнему полудню.

– Хорошо. Мой сын завтра тоже в школу не идет.

– Как дела дома?

– Как и следовало ожидать. Обихаживание парня и детские развлечения добавляют хлопот.

– Я знаю. У меня у самого три сына. Но они уже взрослые.

– Тоже военные? – Тайсон улыбнулся.

– Нет, что вы. Они этого вдоволь насмотрелись. Служба тяжело сказывается на семейной жизни. Один служил полтора года в Корее. Не всякая женщина выдержит такое. Надо очень доверять друг другу, чтобы расставаться на столь долгое время.

Тайсон подумал, а что, если его туда пошлют. Он отпил немного теплого ликера.

– Вот и осень, – заметил Левин. – Я всегда любил это время года, но как только начал стареть, с большим трепетом жду прихода весны и лета. «Теперь уже осень – время сбора урожая и долгого путешествия к забвению... вы построили свой корабль смерти, а?»

Тайсон прикончил ликер.

– Это прямой вопрос?

– Нет. Это отрывок из Д.Х.Лоуренса. – Левин взял из пепельницы окурок сигары и зажег его, спичка на секунду яркой вспышкой осветила его лицо. Волны дыма исчезли в темноте. – Что меня злит больше всего, так это то, что армии на самом-то деле не нужен,процесс. Они чувствуют себя каким-то боком обязанными прессе. Белому дому, конгрессу, которые составляют их бюджеты, бюджеты министерств обороны и юстиции и даже их юридическую службу.

Тайсон развернул клочок станиоли, в которой была завернута пачка сигарет и коробок спичек. Он закурил без разрешения.

– Вам не кажется, что в ношении сигарет в спортивном костюме есть что-то ненормальное?

Левин, казалось, не слушал, погруженный в свои мысли.

– Если бы это дело выплыло на поверхность восемнадцать лет назад, когда вы еще проходили действительную службу, то перед армией и вами было бы неограниченное право выбора. Но по иронии судьбы время сработало против вас. – Он добавил: – Право выбора ограничивается обвинением или необвинением в убийстве.

Тайсон потушил недокуренную сигарету.

– Я предложил им публичное извинение.

Левин криво улыбнулся.

– Армия не принимает извинений от своих офицеров, поэтому, я думаю, нам этого не дождаться.

– Странное правило.

– Мне нужно тут обсудить одно дело с вами. – Левин извлек крафтовский пакет из правого ящика стола и бросил его на стол. – Курьер из Форт-Дикса привез. Это... – он передал Тайсону пакет с напечатанной на машинке наклейкой, – ваш экземпляр рапорта полковника Гилмера. Если вы дойдете до третьей страницы, пункт семнадцатый, то увидите, что он порекомендовал судебное расследование в трибунале.

Не глядя на пакет, Тайсон положил его на стол.

– Генерал Питерс по совету судебной комиссии адвокатов согласился с рекомендацией. Вот... – Левин положил перед Тайсоном листок машинописного текста, – ваш экземпляр приказа о вызове вас в трибунал.

Тайсон положил листок под лампу и пробежал глазами краткий документ:

От генерал-майора Джорджа Питерса, командира воинской части, Форт-Дикс, Ныо-Джерси.

Заседание военного суда высшей инстанции назначается на 15 октября и пройдет в Форт-Гамильтоне, Бруклин, Нью-Йорк. Членами суда являются:

военный судья – полковник Уолтер Снроул;

присяжные заседатели – полковник Амос Мур, подполковник Стэнли Ласки, подполковник Юджин Макгрегор, майор Дональд Бауэр, майор Вирджиния Синдел, капитан Герберт Морелли, лейтенант Джеймс Дэвис;

состав обвинения – полковник Грехам Пирс, майор Джудит Вейнрот, капитан Салъватор Лонго;

защитник – Винсент Корва.

(Подпись) Джордж Питерс, генерал-майор вооруженных сил Соединенных Штатов.

Тайсон положил листок в стопку уже сложенных документов. Он посмотрел на Левина отсутствующим взглядом, потом спросил:

– Кого из них можно подкупить до начала трибунала?

– Вы можете попросить отсрочку. Поговорите со своим адвокатом.

– 15 октября – это неплохо, – покачал головой Тайсон.

Левин вручил Тайсону обвинительный акт. Тайсон искренне возмутился:

– У меня их до черта. Мне еще один нужен?

Подполковник терпеливо объяснил:

– Если вы успели заметить, то на каждой стадии процесса тщательнее проверка и больше дополнений. Этот документ подписан полковником Пирсом, и он формально обязан вручить вам копию акта завтра в назначенное время и в назначенном месте. С вами может быть ваш адвокат, хотя это необязательно.

Тайсон положил обвинительный акт Левину на стол.

– Так вот, значит, как? Вызвали в суд, выдвинули обвинения и уже готовы осудить. Все одно к одному. Я знаю, что правосудие мешкает, а значит, идет на попятную, но, как сказал Корва, военная прокуратура обязана носить свою старую колониальную панаму.

Левин не возражал.

Тайсон встал и потер рукой потную шею.

– Боже мой! Еще в мае я пользовался сезонкой от своего дома до Нью-Йорка. – Он засмеялся. – Я доволен, что события развиваются так быстро. Нет времени размышлять над непреложным законом своей судьбины.

– Меня беспокоит один пункт в обвинительном акте, – сказал Левин.

– Вы про что, подполковник?

– Я о подтверждении.

– Подтверждении чего?

– На второй странице говорится о «выполнении следующих инструкций». Отсюда явствует, что собирающие суд авторитарии обычно дают присяжным заседателям надлежащие указания.

– Что же это за указания такие?

– Ну, это касается приговора, выносимого судом. Во власти генерала Питерса и других важных чинов, вплоть до главнокомандующего, установить суровое наказание. Когда речь идет об особо тяжком преступлении, вот здесь это место, – он пальцем ткнул в строчку обвинительного акта, – обычно трактуют так... смертный приговор можно не выносить...

Тайсон взял в руки документ. Место, оставленное для специнструкции, было не заполнено. Он вопросительно посмотрел на Левина.

– Вы хотите сказать, что меня могут расстрелять?

– Ну... это вряд ли. Но меня беспокоит, что генерал Питерс не исключает возможность смертного приговора...

– Вас беспокоит?А меня это, подполковник, выводит из себя.

– Конечно. Я вас понимаю. Это угроза. И я искренне удивлен... обычно правительство, министерство юстиции и тот, кто выдвигает обвинение в тяжком преступлении, дают гарантии в обмен на что-то. Но я не правомочен говорить об этом. Однако я действительно знаю, что присяжные не собираются выносить смертный приговор.

– Откуда вы знаете,подполковник? Если высшие чины не дали инструкцию генералу Питерсу не допускать этого, то присяжные трибунала, – Тайсон пощелкал пальцами по лощеным листам бумаги, – могут принять это за знак, что там наверху только и ждут смертного приговора.

– Интересное наблюдение, – признался Левин. Через мгновение он добавил: – Но любое влияние начальства, даже самое незначительное, противозаконно.

Тайсон собрал бумаги и сунул их в конверт.

– Если у вас ко мне больше нет ничего, тогда ухожу.

Левин почесал затылок.

– Да нет. У меня к вам еще один вопрос. С этого момента вам не разрешается выходить из своего жилища. Заключение значит заключение. Только в случае медицинской необходимости вы можете покинуть дом. Если вы чувствуете, что вам нужно выйти из дома по той или иной причине, вы должны подать письменную просьбу на имя генерала Питерса.

– Это тот, который хочет меня расстрелять, а я даже его не знаю?

Левин налил Тайсону еще немного ликера.

– Это не личные счеты, не думайте. Здесь нет ничего личного.

– В этом-то и весь ужас, подполковник.

Левин сделал глоток из стакана.

– Да. Мне не по себе от вашего заточения. Я замолвил за вас словечко, но когда из Форт-Дикса приехали хозяева и заглянули в полупустой журнал, они чуть не вылезли из штанов от злости. – Левин допил ликер. – Могло бы быть и хуже. Могло бы кончиться и решеткой.

Тайсон говорил тихо, тупо уставившись в пол:

– Могу я выходить во двор?

Левин довольно долго выдерживал паузу.

– Я уверен, что никто не будет возражать. – Потом добавил: – Арест продлится недолго, только до решения суда.

Тайсон нахмурился.

– Тогда я пойду домой.

– Да. Тогда идите домой. – Левин подошел к окну и крайне удивился, увидев белую густую пелену тумана, застилавшую все вокруг, вплоть до второго этажа здания. – Я видел много красивых мест за свою жизнь и только однажды обрел покой в некой швейцарской деревушке. Такого я никогда, ни раньше ни потом, уже не чувствовал. – Он закурил сигару. – В конце «Книги Чисел», в главе тридцать пятой, есть упоминание о создании городов-убежищ, то есть таких мест, куда подозреваемый в убийстве может поехать пожить в покое, пока улягутся страсти и свершится правосудие. «То общество должно рассудить убийцу и мстителя за кровь. Если кто ударит кого железным орудием, камнем, деревянным орудием, так что тот умрет, – то он убийца. Мститель за кровь может умертвить убийцу, лишь только встретит его».

Тайсон не ответил, раздумывая над библейскими изречениями.

Левин отошел от окна, поставил стакан на стол, а дымящуюся сигару положил на пепельницу.

– Ваш паспорт лежит в среднем ящике моего стола. Я вернусь через пять минут. К этому времени вы уже уйдете, поэтому я сейчас желаю вам спокойной ночи. Честь отдавать не надо. – Он протянул Тайсону руку, и тот крепко пожал ее.

Левин тихо удалился. Тайсон обошел стол и выдвинул средний ящик. Его голубой в золоте паспорт лежал на сигарной коробке. Удостоверившись в этом, он с грохотом задвинул ящик.

Тайсон покидал кабинет Левина, держа под мышкой пакет с юридическими документами. Он толкнул стеклянную дверь штаба, шагнул в непроглядную ночь и побрел к себе домой.

Дойдя до входной двери, он услышал позади визг шин тормозившего автомобиля. Голос капитана Галлахера зазвенел в сыром воздухе:

– Спокойной ночи.

Тайсон вошел в дом, сильно хлопнув дверью. Теперь он уже не вправе открывать ее до наступления утра.

Часть третья

Я открою тебе величайший секрет, мой друг. Не жди последнего решения суда, ибо он вершится каждый день.

Камю

Глава 42

Бен Тайсон растворил дверь своего дома и пошел вдоль дорожки. Водитель джипа военной полиции отдал ему честь и открыл перед ним заднюю дверцу машины. Тайсон стянул с головы офицерскую пилотку и подсел поближе к Винсенту Корве.

Капитан Галлахер, сидевший на переднем сиденье, повернул голову и улыбнулся.

– Куда?

Тайсон молчал. В разговор вступил Корва:

– Подвезите нас к церкви.

Водитель съехал с обочины. Он медленно катил к полковой церкви, что на углу Рузвельт-лейн и Граймс-авеню.

За две минуты они добрались до здания из красного кирпича весьма внушительных размеров. Собор, построенный за короткий период, считался ровесником Форт-Гамильтона, и первое время в нем располагалась школа армейских капелланов. Тайсон и его сопровождающие подъехали к церкви с южной стороны, разглядывая широкие лужайки и клены, хранившие уже поблекнувший, но еще пышный наряд. За единственным шпилем церкви вставала подвесная башня на мосту Верразано со стороны Бруклина. Тайсон обратил внимание, что на ступенях стояло где-то около сотни человек.

Джип лихо въехал на бордюр, пересек наискось стриженный газон и остановился прямо перед входом северного административного крыла собора. Капитан Галлахер обратился к Корве и Тайсону:

– Вас просили пользоваться этим входом.

Корва ответил, ехидно усмехаясь:

– Это потому, что вы ездите по газонам и тормозите прямо именно перед ним?

Капитан Галлахер закусил губу.

– Да, сэр.

Корва ловко выпрыгнул из джипа, сгруппировавшись будто парашютист, Тайсон последовал за ним. Бодрящий воздух октябрьского утра слегка пощипывал уши и щеки. Оказавшись между стоянкой и дверью, Тайсон скользнул взглядом по толпе.

– Почему все эти люди собрались вон там?

– Потому что они не могут войти. Вход только по приглашениям. Поэтому они и стоят там.

Тайсон не отреагировал.

Корва добавил, пускаясь в подробное объяснение:

– По всему видно, что они люди военные или служащие силовых структур, поскольку сюда вход запрещен всем гражданским лицам, как и в прошлый вечер. Конечно, в их число не входят те, кто работает здесь, и те, кто проходит на процесс по пропускам.

– А нам не нужно вытребовать себе пропуска, Винс?

Тайсон сознавал, что люди, толпившиеся на узких дорожках, ведущих к церкви, смотрели в его сторону. Некоторые махали руками, другие фотографировали. Они, несомненно, подошли бы еще ближе, если бы не выставленный кордон военной полиции в этом месте лужайки.

– Пойдем, – предложил Корва. – Хватит с нас фотографий. – Он схватился за ручку двери, но военный полицейский в белом шлеме, у которого на такого же цвета ремне висела кобура с пистолетом 45-го калибра, учтиво придержал для проходивших внутрь дверь. Корва поманил Тайсона.

Войдя в длинный коридор, Тайсон снял с головы пилотку. С каждой стороны вестибюля располагались врата судилища, обозначенные красными табличками с именами слуг Господних в лице: дежурного офицера капитана Смита, раввина Эли Вейтца, майора, капеллана.

Корва потоптался у двери. Он сказал Тайсону:

– Когда мы сюда ехали, я заметил, что у главных ворот толпились тысячи людей с лозунгами «Освободите Тайсона!» и «Смерть ублюдку!». – Он выдержал паузу. – Вокруг вас такой ажиотаж, Бен. Вопросы, вопросы... Но я не вижу, чтобы кто-нибудь знал на них ответы.

– Это потому, что вопросы неправильные.

Корва постучал в дверь раввина, потом приоткрыл ее.

Раввин Вейтц, грузный мужчина с седыми колечками волос, вышел им навстречу. Он был в коричневом фланелевом костюме.

– Доброе утро, джентльмены. – Он радушно пригласил их войти.

– Очень любезно с вашей стороны предложить нам свой кабинет, рабби, – заметил Корва.

– Предложить? Я ничего не предлагал. Они сказали: «Суду нужны кабинеты». Свой я отдал защите. Поэтому я прощаюсь с вами, но прежде скажу: «Привет». – Раввин Вейтц собрал бумаги в кейс. – Как долго все это продлится?

Корва пожал плечами.

– Не могу сказать. Сегодня понедельник... Может быть, к пятнице закруглимся.

– Мне понадобится кабинет в пятницу вечером перед службой.

– Да, сэр. Я знаю.

– Разве вы не торопитесь занять место в зрительном зале? – спросил Тайсон.

Майор Вейтц подошел к двери и оглянулся.

– Они предложили мне пропуск на процесс в виде компенсации за предоставленный кабинет. Но там не будет ничего, что бы я хотел увидеть. Итак, удачи вам и да поможет вам Бог. – Раввин Вейтц исчез за дверью.

Корва расположился за столом раввина, доставая из кейса какие-то бумаги. Тайсон бросил на стол свою пилотку. Корва сказал:

– Одалживать помещение церкви для заседания трибунала – это что-то новенькое.

– Да. Довольно эксцентрично.

– Неужели они не могли выделить для суда помещение в гарнизоне, раз уж мы не захотели ехать в Форт-Дикс?

Тайсон махнул рукой.

– Да какая теперь разница? – Он подошел к окну и стал разглядывать улицу через щели в жалюзи. Вдоль Рузвельт-лейн стояли припаркованные автомобили, включая передвижные телевизионные станции. Военная полиция регулировала движение на дороге.

– Им пришлось вызвать из Форт-Дикса два отряда военной полиции, – сказал Корва, – а город выделил до ста полицейских, чтобы охранять наш с вами покой.

Тайсон с глубоким вздохом отвернулся от окна.

– Раньше мне не доводилось выходить на публичное обозрение.

– О... вам нужно привыкнуть к этому.

– Неужели нельзя было устроить закрытое слушание дела?

– Боюсь, что нет, Бен. Я бы хотел, чтобы и пресса, и пришедшие на суд гражданские лица держали всех в курсе событий. Когда армия не выдержала давления и объявила об открытом процессе, то список лиц, которые в обязательном порядке должны присутствовать на нем, заметно увеличился. Жена командира части миссис Хилл попросила тридцать пропусков. – Корва добавил: – Собор вмещает около двухсот человек, однако армия старается ограничить число зрителей до сотни.

Тайсон мрачно усмехнулся:

– Я никогда не видел столько народа даже во время воскресных служб.

– Когда проходил процесс над Колли, они выбрали помещение для пятидесяти девяти человек. И каждый день все места были заняты.

Тайсон обратил внимание, что Вейтц сварил для них свежий кофе, и налил себе в чашку.

– Вам налить?

– Нет, спасибо. Вам надо принять во внимание возможности своего мочевого пузыря. Адвокаты – несносные болтуны, так что сегодняшний процесс может затянуться.

Тайсон поставил на стол нетронутый кофе и закурил сигарету. Он взглянул на часы, потом взял наугад книгу и начал листать, пока не понял, что она написана на иврите.

– Все перед выступлением боятся, – вздохнул Корва, – но через десять минут после того, как вы войдете в зал, к вам вернется былая уверенность и все будет в порядке.

– Я и сейчас чувствую себя уверенно.

– Хорошо.

Тайсон глубоко затянулся.

– Я все жду, что кто-нибудь отменит суд.

Корва не ответил.

Тайсон вновь посмотрел на часы. Он поискал глазами пепельницу и, не увидев, бросил окурок в чашку с кофе.

Корва просматривал записи в своем желтом блокноте.

Из коридора донеслись тяжелые шаги кого-то в подкованных ботинках. Этот кто-то остановился у их двери и постучал три раза. Дверь распахнулась, и высокий молодой сержант военной полиции обратился к Тайсону:

– Сэр, следуйте за мной.

Тайсон взял свою пилотку, а Корва свой кейс.

Сержант военной полиции по фамилии Ларсон сказал:

– Вы можете оставить свой головной убор здесь, сэр.

– Что? А... – Тайсон снова положил пилотку на стол, поправил галстук, одернул мундир и только потом вышел в коридор, сопровождаемый Корвой. Сержант Ларсон опередил их, показывая дорогу.

Они дошли до пересечения коридоров и повернули налево. Сержант открыл для своих спутников дверь в конце коридора. Первым вошел Корва, за ним Тайсон.

Тайсон, ведомый Корвой, ступил на красный ковер, расстеленный перед алтарем. При его появлении зал загомонил. Корва указал на длинный дубовый стол в дальнем от алтаря углу, и Тайсон, обойдя вокруг него, опустился на тяжелый деревянный стул. Корва сел слева от него.

Тайсон огляделся и заметил, что с той стороны, откуда они входили в зал, поставили такой же длинный стол, предназначенный для присяжных заседателей. Он насчитал семь пустых стульев. Затем его взгляд привлекла задняя стена собора, отделанная панелями светлого ореха, доходившими до сводчатого кафедрального потолка. От середины стены с потолка до пола свисали вышитые золотом тяжелые портьеры. Они загораживали, Тайсон знал, пресвитерию – часть церкви, где под мощным крестом помещался алтарь. Портьеры закрывали во время иудейских служб и нерелигиозных собраний, таких как нынешнее. Тайсон обратил внимание, что алтарь не имел каких-либо отличий, поэтому его можно было принять за кафедру лектора. Не вызывало сомнений и то, что легкий камуфляж путем изменения сценического реквизита мог бы переделать это место из религиозного в мирское.

Кафедра проповедника была сдвинута со своего обычного места. Она стояла перед закрытыми портьерами и предназначалась, как Бен предположил, для военного судьи. Слева от кафедры в пирамиду поставили американский флаг, а над флагом красовалась фотография президента, прикрытая с флангов фотографиями министра обороны и министра юстиции. Тайсон предположил, что каждому социальному институту необходимы свои символы, а символы военного правосудия были менее назойливыми в отличие от символов многих других институтов.

Справа от места судьи он увидел кафедру для дачи свидетельских показаний, такую же, как в гражданских судах. Слева от кафедры поставили стол для стенографистки – опять-таки так же, как в гражданских судах.

Рядом с папертью находился стол обвинителей. За ним восседали с серьезными лицами полковник Пирс, майор Вейнрот и капитан Лонго. Стол был завален бумагами – явный намек на их кипучую деятельность, тогда как Корва даже не открыл свой кейс.

Корва проверил работу микрофона, установленного у него на столе, и, убедившись, что он выключен, сказал Тайсону:

– Я насчитал больше сотни зрителей.

– Я еще в зал не смотрел. – Тайсон только теперь стал разглядывать правый неф. Скамьи, пустовавшие во время службы, были полностью заняты, более того, люди стояли в проходах. – Наверное, кто-то подделал пропуска.

Тайсон внимательно рассмотрел хоры со сводчатыми узкими окнами из цветного стекла, сквозь которые едва проникал свет. Корва сказал ему, что места на хорах зарезервировали генерал Уильям ван Аркен и его штат, высшие армейские чины и члены правительства, включая генерала Питерса, нескольких местных политиканов и работников службы безопасности. Благодаря рассеянному свету витражей Тайсон заметил на хорах движение. У него не было и доли сомнения в том, что его старый приятель Чет Браун тоже пришел на судилище. Он сказал вслух:

– На галерее совсем темно.

Корва проследил за его взглядом.

– Никому не положено знать об их присутствии. Таково, должно быть, распоряжение начальства.

– Я увидел из окна правительственные машины с флагами и звездами.

– Хорошо.

В стенах нефа было по четыре высоких сводчатых окна из цветного стекла, таких же, как и на хорах. Утреннее солнце запустило в окна свои лучи, расписывая многоцветьем скамьи и лица зрителей. Витражи на окнах являли собой нечто абстрактное, как и весь дизайн церковной обстановки, для пущего угождения всем христианам и иудеям, не выделяя ни одну из религий. Большая часть витражей была исполнена на патриотические и военные темы в красных, белых и голубых тонах. Мотивы Ветхого завета были использованы только на двух окнах.

Наконец Тайсон отважился взглянуть на пришедших. Примерно три четверти зрителей составляли военнослужащие мужского и женского пола. Один ряд полностью занимала группа студентов из Шарлоттсвилля. Большинство составляли гражданские лица среднего возраста и, судя по одежде, выше среднего достатка. Именно их можно чаще всего встретить на дневных спектаклях в элитарных театрах.

Марси устроила так, чтобы на суде присутствовали друзья и семья Тайсона. Она сделала все настолько профессионально, насколько подсказывал ей опыт работы в службе рекламы и информации. Ему показалось, что большинство знакомых сидят в первых рядах с левой стороны. В их число входили Джон и Филлис Маккормики и несколько других семей из Гарден Сити.

Увидев трех японцев, Тайсон признал в них коллег из «Перегрин-Осака». Он посмотрел дважды в их сторону, чтобы убедиться, что это Кимура, Накагава и Сайто. Он понимал, что ему бы надо удивиться, но его уже ничего не удивляло. С господами из Японии сидела его бывшая секретарша мисс Бил, выглядевшая так, словно одержала победу в битве с лишними килограммами и нашла приличный магазин готового платья.

Потом его взгляд остановился на Эндрю Пикаре, мило беседовавшем с Филом и Жанет Слоунами.

Он перемигнулся с Полом Стейном, в чьей квартире еще не так давно наслаждался холостяцкой жизнью. Бен поймал на себе взгляд подполковника Левина, рядом с которым сидела жена. А вот и доктор Рассел – директор музея. Пришедший на суд капитан Ходжез то и дело поглядывал на часы. Тайсону трудно было представить, на кого его недруг оставил гарнизон в свое отсутствие.

Он продолжал осматривать скамьи, выискивая среди сидящих Карен, и наконец нашел ее на последнем ряду. Слева от нее сидел молодцеватый офицер и что-то говорил ей. По манере держаться Тайсон понял, что они больше, чем товарищи по работе. Наверняка это и есть тот человек, о котором упоминал Чет Браун, – полковник Эрик Уиллетс. У Тайсона закралось подозрение, что полковник, вероятно, с радостью встретил бы приговор о его, Тайсона, пожизненном заключении, и, подогреваемый надеждой, он пришел, чтобы убедиться в этом.

Несколькими днями раньше Бен получил письмо от вдовы капитана Браудера Эмили, выражавшей сочувствие и поддержку перед серьезным испытанием. Она наверняка приехала на суд и теперь сидела где-то тихо. Но Тайсону не довелось лично быть знакомым с ней, поэтому он не знал, как она выглядит.

На первой скамье слева он увидел свою мать, что-то говорившую преподобному Саймсу, своему бывшему священнику. Похоже, они сплетничали о конгрегации – единственная тема, на которую привыкла говорить его мать со святым отцом.

По правую руку от матери сидели его сестры Лори, Джун и Кэрол без мужей. Рядом с сестрами – Марси и Дэвид. Марси поймала его взгляд и послала воздушный поцелуй. Тайсон улыбнулся в ответ. Он повернулся к Корве:

– А ваша жена здесь?

– Нет. Я начинаю нервничать, когда вижу ее в зале суда.

– Да что вы говорите? А должен ли я нервничать от вида тех, кого знаю, включая учителя шестого класса?

– Ничуть, – заверил его Корва. – Вам не придется много говорить. Просто наблюдайте, как я валяю дурака.

Тайсон посмотрел на первые ряды справа, оставленные для прессы. Для него не представляло труда распознать представителей этого рода деятельности; они выглядели так, словно с большой неохотой телепортировали из достопамятных шестидесятых в сегодняшний день.

Корва налил воды из стеклянного кувшина в два бумажных стаканчика.

Тайсон заметил металлическую пепельницу и закурил.

– Вы должны расслабиться, вы знаете, – предупредил адвокат.

– Сначала посмотрим, не собираются ли меня расстрелять.

– Образумьтесь. – Корва достал важные для процесса бумаги и начал их бережно раскладывать на столе.

Тайсон брезгливо поморщился, глядя на копию обвинительного акта, и начал читать: Жан Монто, Эван Дугал, Бернард Ругер, Мари Бруа, сестра Моника, сестра Эми, сестра Ноэлъ, Пьер Галант, Анри Тэн, Мартен Любберс, брат Донатус, сестра Джульетта, Сьюзанн Дугал, Линда Дугал.

Тайсон не считал себя человеком, склонным к эзотерии, но сейчас почувствовал нутром незримое присутствие мертвых в этом преобразованном в зал суда храме. Все души погибших сошлись здесь: капитан Браудер, убитые из роты «Альфа» и жертвы госпиталя Мизерикорд.

Тайсон пригляделся к Корве, ему показалось, что адвокат немного взволнован. Его выдавали внезапно покрасневшие уши. В глубине души Бен надеялся, что даже если Корва проиграет процесс, он и тогда не попадет за решетку.

– Я думаю, до меня дошла шутка насчет презервативов и снарядов.

Корва улыбнулся. Рядом с блокнотом он положил в ряд остро заточенные карандаши.

– Странность приемов проведения трибунала в том, что обвинение выполняет некоторые процедуры, которыми в гражданском суде занимается судья. – Корва с ненавистью посмотрел на Пирса. – Этот ублюдок изо всех сил старается ввести меня в конфуз процессуальными вопросами по делу о несостоявшейся дуэли. Военные адвокаты здорово петушатся перед гражданскими защитниками, когда речь идет о военных преступлениях. Но Пирс ведет себя просто по-хулигански.

– В последнее время он заигрывает с прессой и влиятельными людьми, завоевывая симпатию, – сказал Тайсон. – Думаю, это может вывести его из равновесия.

Корва кивнул.

– Вполне возможно. Посмотрите, как трясутся его руки.

Тайсон пристально смотрел на Пирса, но его военная закалка давала о себе знать: собранность и хладнокровный взгляд броней закрывали его внутреннее состояние.

– Нет. Ничего подобного я не вижу. – Тайсон, сделав последнюю затяжку, потушил окурок. От долгого, томительного ожидания зрители начали понемногу роптать. Шумок стих, когда створки алтаря раскрылись и военнослужащий вышел на ярко-красный ковер. Среднего возраста сержант занял место за столом судебного репортера. Видя, что его появление не возвестило о начале процесса, зрители возобновили беседу.

– Типичный вояка. Верно, Винс? – заметил Тайсон.

– Верно.

Боковая дверь в коридор открылась, и на пороге, приковывая взгляды собравшихся, появился сержант военной полиции. Тайсон обратил внимание, что он был без оружия, видимо, для того, чтобы у зрителей и у прессы не создалось впечатления, что он опасный преступник. Вслед за полицейским в зал вошли семеро заседателей, ведомых полковником Муром – старшиной присяжных.

Полковник прошел прямо к длинному столу и остановился у самой середины. Остальные шестеро заняли места соответственно рангу. По правую руку от полковника встал подполковник Стэнли Ласки, потом майор Дональд Бауэр и, наконец, капитан Морелли. Слева от Мура расположились полковник Юджин Макгрегор, майор Вирджиния Синдел, за ней самый младший чин лейтенант Джеймс Дэвис.

Тайсон наблюдал за ними с крайним любопытством. Он внимательно и не спеша изучал лица семерых присяжных, но они, видно, все утро тренировались перед зеркалом, дабы держать себя бесстрастно и хладнокровно. Корва кое-что знал о каждом из них, но Тайсону было достаточно того, что все они, кроме Вирджинии Синдел и лейтенанта Дэвиса, были кадровыми военными. Некоторые из них носили значок пехоты и полевую кокарду.

Безоружный полицейский вышел на середину, где сдвинутая с места кафедра оставила вмятины на пушистом ворсе красного ковра. Он оглядел ряды зрителей и провозгласил зычным голосом:

– Встать! Суд идет.

Тайсон и Корва поднялись вслед за обвинителями и судебным репортером. Зрители шумно повскакивали со скамеек, и Тайсон явственно увидел на хорах напротив витражей темные силуэты. Кое-кто из прессы вышел вперед, Тайсон узнал даже художников, пришедших на суд сделать цветные наброски для журналов. Они подошли прямо к паперти, но не один из них не открыл альбома.

В дверь за столом присяжных вошел военный судья полковник Уолтер Спроул. Он был одет в зеленого цвета форму с полковничьими орлами на погонах и эмблемой военной прокуратуры.

Полковник подошел к кафедре и, преисполненный достоинством своего поста, величаво сел на судейское место. Тайсона передернуло от такого непосредственного соседства со Спроулом, его высокой кафедрой на фоне золотых портьер, подходивших в одинаковой степени и для театральных подмостков, и для зала суда.

Полковник Спроул (Тайсон решил, что ему под семьдесят) огляделся вокруг и, убедившись, что все на своих местах, удовлетворенно хмыкнул. Бен знал что здесь нет молотка судьи; он никому не нужен в трибунале. Полковник даже не подумал проверить, включен ли его микрофон. Вместо этого он объявил сильным и строгим голосом:

– Суд приступает к своим обязанностям.

Глава 43

Полковник Пирс остался стоять после того, как все сели. Он проверил свой микрофон и заговорил:

– Этот суд проводится на основании приказа за номером 139, подписанного трибуналом в Форт-Диксе, Нью-Джерси, копия которого предоставлена военному судье, присяжным заседателям, защитнику и подсудимому.

Тайсон краем глаза посмотрел в сторону нефа. Он не мог вообразить, что увидит столько увлеченных и сосредоточенных людей.

– На процессе присутствуют следующие лица, указанные в приказе... – Пирс перечислил семь фамилий присяжных заседателей, назвал военного судью, трех обвинителей, включая себя, и защитника. Затем обратился к полковнику Спроулу: – Обвинение готово к проведению суда по делу Бенджамина Тайсона, старшего лейтенанта армии США, Форт-Гамильтон. – Пирс занял прокурорское место.

Полковник Спроул обратился к суду:

– Считаю своим долгом дать членам суда некоторые наставления относительно правильного проведения этого процесса.

Тайсон разглядывал судью Спроула. Узкое бледное лицо с тяжелой нижней челюстью, редкие пряди седых волос аккуратно зачесаны на лысую макушку. Тайсон заподозрил, что у Спроула близорукость, хотя он не носил очки. За правым ухом судьи спрятался слуховой аппарат. В общем, решил Тайсон, этот человек посвятил сорок лет жизни трибуналам и у него не осталось терпения ни к адвокатам-позерам, ни к невнятно бормочущим свидетелям, ни к виновным. Даже такой процесс, как этот, вряд ли впечатлит полковника Спроула.

Спроул скользнул взглядом по защитнику.

– Защитник обязан представить подсудимого в соответствии со специальными требованиями, выдвигаемыми военным правосудием. В обязанность защитника также входит соблюдение прав подсудимого на протяжении всего судебного разбирательства. Защитник не обязан и не имеет права умышленно скрывать факты или же пользоваться тактикой, способной скомпрометировать суд, или препятствовать, откладывать отправление правосудия.

Далее полковник Спроул обратился к составу обвинения, сидевшему напротив него:

– Обвинитель обязан доказать присяжным заседателям правоту выдвинутых на суд обвинений, зафиксированных в обвинительном акте. У правительства было достаточно времени, чтобы облечь обвинение в правильную форму. Я допускаю, что дело, которое вы здесь представляете, тесно связано с данной вами присягой. Я хочу напомнить вам, что на процессе трибунала первостепенной обязанностью обвинителя является неосуждение. Говоря это, я не имею намерения подавлять естественное желание защитника выиграть процесс. Однако это рвение должно находиться в рамках сознания вашей ответственности за проведение честного и бесстрастного разбирательства, соответствующего процессуальным нормам и согласующегося с нуждами, обычаями и традициями вооруженных сил США.

Теперь полковник Спроул сидел в пол-оборота к семи присяжным заседателям.

– Вы обязаны внимательно слушать свидетельские показания. – Он помедлил. – Слушать показания, которые будут давать только в этом зале суда. Вы должны вычеркнуть из памяти все, что читали или слышали об этом деле раньше. Здесь вы ставите перед собой цель – решить, нарушил ли подсудимый кодекс, как сказано в обвинении, и если это так, установить справедливое наказание за совершенное преступление. – Спроул повернулся к полковнику Муру: – Полковник, вы выступали в качестве председателя суда на прошлых процессах, и я верю, что вы поделитесь опытом и знаниями со своими коллегами, которые, может быть, впервые вошли в состав присяжных.

Затем полковник обратился к сидящим в зале:

– Желательно, чтобы пришедшие на процесс вели себя достойно и тихо, поскольку здесь решаются вопросы законодательного порядка.

Тайсон задумался над напутствием Спроула его защитнику и прокурору. Все сказанное Спроулом оказалось для них пустым звуком.

Полковник Спроул опять повернулся к полковнику Муру:

– Председатель и члены состава присяжных, сейчас я представлю вам остальных участников процесса. – Спроул официально представил сержанта Рейнолдса – секретаря суда, потом Корву, затем обвинителей – Пирса, Вейнрот и Лонго. – Теперь члены суда принесут присягу.

Полковник Пирс встал и торжественно произнес:

– Всех прошу встать. Члены суда приносят присягу.

Поднялись все, кроме зрителей и журналистов, которые уже что-то строчили. Обратив на это внимание, полковник Спроул сказал:

– Когда дается наказ любому члену суда, встают все; этот наказ касается всех, за исключением инвалидов.

В рядах прессы послышался кашель, и журналисты, репортеры поднялись со своих мест.

Полковник Пирс повернулся к присяжным:

– Как только я назову ваше имя, поднимите правую руку. – Не заглядывая в записи. Пирс начал: – Клянетесь ли вы, полковник Амос Мур... подполковник Стэнли Ласки... подполковник Юджин Макгрегор... майор Дональд Бауэр... майор Вирджиния Синдел... капитан Герберт Морелли... лейтенант Джеймс Дэвис... честно исполнить возложенные на вас судом обязанности, справедливо и беспристрастно вести процесс, руководствуясь свидетельскими показаниями, своей совестью, законами, применимыми к процессу по делу Бенджамина Джеймса Тайсона, лейтенанта вооруженных сил Соединенных Штатов, не лишать права голоса или же выявлять мнение любого члена суда, пока не возникнет в этом законной необходимости, да поможет вам Бог?

Семеро присяжных хором ответили:

– Клянусь.

Они опустили руки, но остались стоять, так как Пирс повернулся к полковнику Спроулу, который тоже поднял руку:

– Вы, полковник Уолтер Спроул, клянетесь честно исполнить возложенные на вас обязанности судьи, справедливо и беспристрастно вести процесс, руководствуясь свидетельскими показаниями, совестью, законами, применимыми к данному процессу, да поможет вам Бог?

– Клянусь, – ответил Спроул и опустил руку, затем обратился к составу обвинения, стоявшему с поднятыми руками: – Вы, полковник Грэм Пирс, майор Джудит Вейнрот, капитан Сальватор Лонго, клянетесь, что будете честно исполнять свой долг обвинителей в деле, которое здесь слушается, да поможет вам Бог?

Команда обвинителей ответила утвердительно и опустила руки.

Следующим был Корва. Подняв правую руку, он торжественно поклялся.

Полковник Пирс сказал в микрофон:

– Прошу всех сесть.

– Теперь я понимаю, – шепнул Корве Тайсон, – что вы имели в виду, говоря о прокуроре. Я никогда не слышал, чтобы судья давал присягу прокурору федерального судебного округа.

Корва почмокал губами.

– Таким хитрым способом армия ставит судью на место. Армия инстинктивно не доверяет независимому осуществлению правосудия, особенно с тех пор, как никто из высшего командования не смог написать на судей грамотно составленные рапорты.

Полковник Спроул устремил взгляд на зрителей.

– Все люди, вызванные на суд в качестве свидетелей, удаляются из зала на время, пока не потребуется их присутствие по другим причинам.

Тайсон заметил, что зрители переглядываются, стараясь увидеть затаившихся среди них свидетелей. Полицейский прошелся по рядам и остановился, указав на Эндрю Пикара. Пикар ткнул в себя пальцем совершенно по-идиотски, как делают обычно, желая удостовериться, что назвали именно его.

– Кто,я? – Пикар неохотно поднялся, что-то буркнул Филиппу Слоуну и неуклюже вылез в проход между рядами скамеек.

Тайсон наклонился к Корве:

– Пирс вызовет его?

– Не знаю, – ответил Корва, прикрыв микрофон рукой. – Я могу вызвать его, а могу не вызывать. Пусть Пирс об этом думает. У меня была на руках повестка для Пикара. Он мог бы прийти в кабинет капеллана и забрать ее. Раз он этого не сделал, почему же тогда он должен смотреть на этот трагифарс, а не участвовать в нем? – Корва улыбнулся.

После того как сержант военной полиции вывел Пикара через главный вход, полковник Спроул обратился к Пирсу:

– Прокурор, не распространите ли вы копии обвинительного акта среди присяжных заседателей? А присяжные пусть потрудятся прочесть их теперь же.

Капитан Лонго приблизился к столу присяжных, неся под мышкой стопку листов. Начиная с полковника Мура, двигаясь слева направо в порядке убывания рангов, Лонго положил перед каждым присяжным заседателем не только обвинительный акт, но и желтый блокнот и несколько карандашей. Пока присяжные читали документы. Пирс стоя оглядывал зал.

Корва с каким-то даже злорадством предвосхищал последующие события:

– Через несколько минут нас, Бен, спросят: нет ли у нас возражения против кого-нибудь из присяжных? Вы узнаете кого-нибудь из них?

– Я узнаю такой тип людей.

Корва улыбнулся.

– Недостаточные основания для отвода. У нас есть еще одно императивное возражение, и если мы используем его, то пусть оно прозвучит звонко.

– В каком смысле?

– Чье лицо вам не нравится?

Тайсон смотрел на напустивших на себя важный вид присяжных, занятых чтением обвинительного акта.

– Мне они все не по нраву. Можем мы отвести председателя суда полковника Мура?

– Да. Но судья уже дал понять мне и Пирсу, что неблагосклонно отнесется к этому. – Он пояснил: – В предварительном заявлении ремарка об опыте Мура касалась меня и Пирса.

– Я рад, что вы понимаете язык, на котором здесь говорят.

Корва сунул ему под нос лист бумаги.

– Полковник Мур командовал ротой четвертой стрелковой дивизии. Сами видите, сколько на нем знаков отличия и наград. Следующий – подполковник Ласки, был командиром стрелкового взвода, как мы с вами. Он служил в американской дивизии. Его боевые действия совпадали с Тэт-наступлением и событиями под Фулаем. Потом идет подполковник Макгрегор – еще один бывший командир взвода. Он тоже воевал в воздушно-десантной дивизии, и если вы приглядитесь хорошенько, то поймете, почему он носит Пурпурное сердце.

Тайсон проявил непомерный интерес к подполковнику, всматриваясь в каждую черточку его лица. От его придирчивого взгляда не ускользнули рубец на ухе и толстый шрам, идущий поперек шеи и скрывающийся под воротничком мундира.

– Да. Теперь я понял.

– О'кей. Тогда перейдем к майору Бауэру, который успел схватить за хвост конец вьетнамской войны. Он был советником в штабе и видел вылазки батальона вьетнамских рейнджеров. Так вот, эти четверо знали вкус крови. Что же касается майора Синдел, она служит в Форт-Диксе и заведует отделом общественной информации. До того как пойти в армию, она работала репортером в газете. Возможно, она будет очень внимательно слушать и задаст очень много вопросов для ясности. Капитан Морелли – адъютант, тоже служит в Форт-Диксе. Ему лет тридцать, поэтому в период событий в Хюэ он был двенадцатилетним парнишкой. Кто знает, как он среагирует, когда свидетели начнут рассказывать подробности того кровопролития.

– Не уверен, чтобы кто-нибудь собирался реагировать. Может быть, кто из старых вояк и содрогнется.

Корва обдумал слова Тайсона.

– Лейтенант Дэвид – выпускник Уэст-Пойнта, ждет назначения в Германию. Он – продукт новой армии, и у него было больше занятий по этике и нравственности, чем у того, кто отвечал во Вьетнаме артиллерийским огнем на появление Чарли. Он понятия не имеет, откуда вы взялись. Он под стол пешком ходил во время инцидента в госпитале, и дата, поставленная на обвинительном акте, представляется ему настолько далекой, как для нас день в июня 1944 года.

Тайсон понимающе кивнул. Одно он усвоил – присяжных выбрали наобум. Но что касалось четырех ветеранов-пехотинцев, они-то уж до тонкостей разберутся в свидетельских показаниях.

Полковник Мур, увидев, что присяжные закончили читать обвинительный акт, обратился к залу:

– Присяжные заседатели прочли обвинение.

Полковник Пирс кивнул.

– Общая суть обвинения до суда заключалась в нарушении «Кодекса военных законов», статья 118-я, пункт третий – убийство, в котором замешан подсудимый, попустительствовавший опасным для жизни других людей действиям, приведшим к человеческим жертвам. – Пирс передохнул перед тем, как произнести следующее: – Обвинения подготовил генерал Джордж Питерс, командир Форт-Дикса; расследование дела по статье 32-й провел полковник Фарнли Гилмер; расследование по статье 31-й провела майор Карен Харпер. – Пирс добавил: – Ни военный судья, ни любой другой член суда не будут свидетелями обвинения.

– Надеюсь, что не будут, – шепнул Тайсон Корве.

Корва улыбнулся.

– Было время, когда такое происходило.

– Хорошо, что сейчас не так.

Пирс с плохо скрываемой неприязнью смотрел на стол защиты. Он выжидал, продолжат ли Корва с Тайсоном свою беседу, потом сказал:

Записи по делу не дают основания для отвода военного судьи или кого-нибудь из присяжных заседателей.

Спроул и Пирс начали суд с серии процедурных вопросов и заявлений, а Тайсон поражался, насколько эти люди хорошо сочетались друг с другом. Тайсон посмотрел на полковника Спроула.

– Вы знаете его?

– Да. Он немного занудлив, но не чрезмерно, в отличие от других судей. Самое главное в этом старике – его справедливость. Если он набросится на Пирса, то он обязательно изыщет возможность наброситься и на меня, и наоборот. Кто-то говорил мне, что с этой целью он держит перед собой листок для подсчета очков. Но никто из них не должен настораживать вас. У него нет полномочий гражданского судьи. Реальные полномочия трибунала возложены на них. – Он кивнул в сторону офицеров за столом присяжных.

– Что-то я припоминаю, – сказал Тайсон, морща лоб. – Мне раз доводилось быть в числе присяжных заседателей. Прямо на том самом месте, где сейчас сидит лейтенант Дэвис. Я точил карандаши, вел подсчет голосов и разносил кофе.

Корва неутомимо продолжал разъяснять:

– В отличие от процесса по гражданскому делу присяжным не обязательно иметь единодушное мнение для вердикта. Им нужно всего лишь две трети голосов для признания подсудимого виновным. Из семи членов им понадобится четыре шестых, чтобы осудить вас. Округлим до пяти. Если мы воспользуемся отводом присяжного, тогда им нужно будет четверо. Или же при семерых присяжных нам необходимо, чтобы трое были за нас. Итак, с точки зрения игры в числа тройка принесет нам удачу. И мы не должны никого задевать, потому что любой может оказаться в числе этих троих. – Корва похлопал Тайсона по плечу. – Теперь, когда вы пригляделись к их лицам, на кого падает ваш выбор? Кого мы отведем без указания причины?

– А выкак думаете?

Корва изучал записи в своем желтом блокноте. Постучав карандашом по столу, он сказал:

– Морелли – иностранец, Синдел – женщина, Мура назначили председателем. Они уже привыкли, что Дэвис выполняет их поручения, поэтому остаются подполковники Ласки и Макгрегор и майор Бауэр. Я бы хотел одного из них выпроводить отсюда. Они уверены, что достаточно компетентны, чтобы судить вас.

Тайсон кивнул.

– Посмотрим, может быть. Пирс первый даст отвод.

Полковник Спроул предложил теперь сидящему прокурору:

– Дает ли обвинение отвод присяжных?

– У обвинения нет возражений, – отвечал Пирс, не вставая.

Двадцать футов отделяло стол защиты от стола присяжных, и Корве хватало этого расстояния, чтобы заглянуть в глаза каждому и удержать на себе вопрошающий взгляд. Он черкнул что-то на листке и, сложив его, шепнул Тайсону:

– Напишите фамилию.

Тайсон в свою очередь тоже прошелся по лицам присяжных. Он написал фамилию и сунул листок Корве. Корва развернул его, и они оба увидели одно и то же: Ласки.

Корва встал и заявил полковнику Спроулу:

– Защита отводит подполковника Ласки.

Прокурор вступился:

– Если суд позволит, пусть зафиксируют в протоколе, что мистер Корва несет ответственность, как и положено, за то, что подсудимый, а не защитник использовал отвод присяжного заседателя без указанной причины.

Полковник Спроул некоторое время смотрел на Пирса, потом сказал:

– Пусть секретарь отметит у себя. – Спроул повернулся в пол-оборота к подполковнику Ласки: – Член состава присяжных, получивший отвод, может покинуть зал.

Подполковник Ласки неохотно поднялся с места и также нехотя побрел к выходу.

Капитан Лонго, подойдя к столу присяжных, проворно рассадил членов жюри соответственно их рангу.

Корва встал, одернув пиджак, и вкрадчиво сказал полковнику Спроулу:

– Если суд позволит, то я хотел бы, чтобы любые ошибки, которые я совершу в будущем, выносились Вашей честью на обсуждение суда. Я это предлагаю в интересах полковника Пирса, дабы освободить его от мелких замечаний и дать возможность концентрироваться на своих непосредственных обязанностях.

Несколько зрителей захихикали исподтишка, а полковник Спроул многоопытным взглядом посмотрел в ту сторону, откуда доносился смех, и зал замер, как на похоронах. Он сказал Корве:

– Поднимать процедурные вопросы обязан полковник Пирс. – Он кивнул в его сторону. – Однако я был бы признателен, если бы на меня возложили подобную обязанность.

Пирс наклонил голову, но промолчал.

– Это касается хотя бы того пустого стула, – добавил полковник Спроул, – который обвинению следует убрать из-за стола присяжных.

Капитан Лонго пружиной подлетел к столу присяжных и суетливо отодвинул стул как можно дальше.

Спроул буркнул Тайсону:

– Подсудимый, прошу встать.

Вонзившаяся острием фраза подняла Тайсона с места, парализуя его внимание.

Полковник Спроул заговорил громче обычного:

– Лейтенант Бенджамин Тайсон, вы обвиняетесь в нарушении статьи 118-й военного кодекса. Признаете ли вы себя виновным в совершении преступления?

Бенджамин Тайсон отвечал громким, лишенным всяких эмоций голосом:

– Я не признаю себя виновным, сэр.

Со стороны публики донесся ожидаемый шепоток. Спроул, не замечая этого, обратился к присяжным:

– Старшина и члены Большого Жюри! В вашу задачу входит слушание свидетельских показаний и сообщение суду выносимых решений. – Он осведомился у Пирса: – У обвинения есть открытое заявление?

– Да, ваша честь, – ответил Пирс.

– Я напоминаю обвинению, что на судебном заседании трибунала не принято делать открытые заявления. Но если они имеют место, то должны быть лаконичными и объективными.

Пирс не мог и допустить мысли о существовании подобного предостережения. Он встал, и Тайсон заметил, что подстриженная по уставу ярко-рыжая грива Пирса, вероятно, поможет ему утвердиться перед присяжными.

Пирс обошел стол и остановился перед алтарем. Он повернулся лицом к присяжным так, что теперь слева от него был Спроул, а справа – публика. Он начал вполне уверенно:

– Уважаемые члены состава присяжных, подсудимый обвиняется по статье 118-й военного кодекса по двум частям, пункт третий. Мы не выдвигаем обвинения в преднамеренном убийстве, однако обвиняем подсудимого в том, что он своими действиями вовлек других или позволил другим безответственно и с пренебрежением отнестись к человеческой жизни, что привело к массовым убийствам.

Теперь Пирс говорил размеренно и спокойно:

– Это преступление было совершено восемнадцать лет назад. Если исходить из первой части статьи, то мы не располагаем никакими данными о погибших. Мы не можем назвать их фамилии, возраст и определить половую принадлежность. Мы не можем представить на обозрение их останки, свидетельства о смерти, фотографии и могилы. Есть только двое свидетелей, которые могут подтвердить это. – Пирс замолчал, задумавшись.

Взгляд Тайсона метнулся в сторону зрительного зала. Он понимал, что без микрофона голос Пирса слышен недостаточно хорошо, но это как раз и заставляло всех, затаив дыхание, напряженно ловить каждое слово прокурора.

– Обратившись ко второй части статьи, – продолжал Пирс, – можем предположить благодаря информации, полученной из Католического фонда милосердия, что погибшими оказались люди, работавшие от этого фонда в госпитале Мизерикорд. Согласно документам из этой организации, во время Тэт-наступления в феврале 1968 года пропало четырнадцать человек. И никто с тех пор ничего о них не слышал. Теперь нам известно, что с ними случилось.

Пирс снова сделал паузу и, повернув голову к Спроулу, мельком взглянул поверх его плеча на Тайсона.

– Для того чтобы доказать правительству вину подсудимого, – он обвел взглядом присяжных, – мы должны установить некоторые связующие детали. Прежде всего необходимо выяснить, командовал ли Тайсон взводом во время этого инцидента. Затем нужно определить местонахождение взвода Тайсона 15 февраля 1968 года. Необязательно устанавливать физическое присутствие лейтенанта Тайсона при предполагаемом массовом убийстве, но мы это сделаем. Раз правительство не пытается утверждать, что лейтенант Тайсон сам совершил одно из этих преступлений, суд тоже не станет этого делать. Но то, что там произошло убийство, и то, что он приказал убивать, илиничего не сделал, чтобы предотвратить кровопролитие, или же скрыл факты этих убийств от начальства, мы докажем.

Пирс надменно посмотрел на каждого члена присяжных заседателей.

– Как офицеры, вы понимаете тот факт, что лейтенант Тайсон, тоже будучи офицером, нес юридическую ответственность за предвидение и предотвращение незаконных действий своих людей, а также за сообщение о совершенном преступлении. Если правительство сможет доказать, что он не выполнил хотя бы одну из этих юридических обязанностей, тогда закон, армейские традиции и обычаи укажут на виновность лейтенанта Тайсона в предумышленном и зверском убийстве.

Полковник Пирс задумчиво вздохнул и продолжал:

– Я бы хотел обратить внимание суда на закон о боевых действиях, выработанный министерством сухопутных сил. Особенно это видно из статьи 501-й, копия которой будет представлена суду. Статья озаглавлена «Ответственность за действия подчиненных» и звучит так: «В некоторых случаях командиры могут нести ответственность за военные преступления, совершенные подчиненными служащими вооруженных сил или другими лицами, взятыми ими под контроль. Таким образом, например, когда группа солдат совершает акты насилия и злодеяния против мирного населения оккупированной территории или же против пленных, ответственность ложится не только на непосредственных участников преступления, но также и на командира».

Пирс, не спуская глаз с присяжных, жестом показал на Тайсона:

– Лейтенант Тайсон знал о законе боевых действий и должен был проинструктировать своих подчиненных о нем. Он был обязан носить с собой пластиковую карточку с отпечатанными выдержками из закона о боевых действиях. – Пирс повысил голос: – Это должно было служить постоянным напоминанием ему, что физическое уничтожение безоружных, не оказывающих сопротивления, в данном случае больных и раненых, не участвующих в военных действиях, является нарушением закона о боевых действиях, а не напоминанием о нарушении «Кодекса военных законов» и Женевской конвенции. К тому же это противоречило его профессиональной подготовке, как офицера армии США, и тому, чему он обязан был научить своих людей, – правилам ведения боя во Вьетнаме. Будучи офицером и командиром взвода, прослужившим во Вьетнаме десять месяцев, подсудимый прекрасно знал о своих юридических обязанностях в отношении командования и контроля за своими подчиненными.

Пирс сделал шаг вперед и сказал:

– Вы, присяжные заседатели, как офицеры, полностью осознаете, что боевой офицер может нарушить кодекс через действия своих людей, а служащий в армии офицер может совершить убийство без личного участия. Так, солдатами совершались многие известные и неизвестные убийства мирных жителей, указанные далее в обвинении.

– Показания, которые вы услышите, – добавил Пирс, – не оставят сомнения в том, что подсудимый действительно совершил убийство, как установлено общим сводом военных законов, правил, обычаев, уставом офицерской службы. Спасибо за внимание. – Он вернулся к своему столу и в первый раз бросил взгляд на публику.

Полковник Спроул кивнул Корве.

– У защиты есть предварительное заявление?

– Да, ваша честь. Защита заверяет, что будет иметь в виду наказ суда относительно подобных заявлений.

– Продолжайте.

Винсент Корва напыжился, принимая сановитый вид.

– В интересах правосудия и постоянного напоминания о том, что судебному заседанию не следует становиться орудием для затуманивания истинных фактов, защита сделает несколько оговорок перед началом суда. Первая оговорка. Действительно, лейтенант Тайсон был командиром первого взвода роты «Альфа» пятого батальона седьмого полка. Вторая. Действительно, его взвод проводил боевые операции вили вокругобсуждаемой местности. В дальнейшем мы должны оговориться, что эти операции велись поблизости от здания, которое оказалось госпиталем или лазаретом. Мы акцентируем на этом ваше внимание, потому что никто пока не знает названия этого сооружения. Исходя из чего мы склоняемся к названию «госпиталь Мизерикорд» в целях данного дела. Я делаю четвертую оговорку о том, что лейтенант Тайсон присутствовал при тех событиях, которые имели место на этой территории. Следовательно, утверждение обвинения о том, что связующие детали должны установить это, ошибочно. Поэтому любой допрос свидетелей, вызванных обвинением на суд для выявления новых вменяемых в вину фактов, введет суд в... заблуждение.

Пылающий ненавистью Корва на мгновение остановил взгляд на прокуроре, затем продолжил свою речь:

– Обвинитель взывал к вам, как к офицерам, уяснить то, что ясно и так: командир несет ответственность за своих людей. – Корва выждал немного, словно ему не хотелось развивать свою мысль, потом сказал: – Я это говорю не в уничижительном смысле, но слышать подобные вещи от офицера-юриста не пристало. Можно подумать, что вам, кадровым офицерам, перенесшим тяготы войны и встречавшимся с подобными фактами ежедневно, следует напоминать об этом.

Тайсон не отрываясь смотрел на красное лицо Пирса, залитое не краской смущения, а едва сдерживаемым гневом. Тайсон перевел взгляд на присяжных, но снова, к своему разочарованию, не увидел ничего, кроме бесстрастных лиц.

Корва прочистил горло.

– Будучи пехотным офицером, я имел честь служить своей стране, воюя во Вьетнаме. И все это время я не забывал о своем долге и обязанностях, о законе боевых действий или о том, что я несу ответственность за действия своих людей. Смею вас заверить, что Бенджамин Тайсон, как командир взвода, знал о своем долге и обязанностях так же, как и я. К тому же прокурор просил вас постоянно помнить об этом, будто именно подобные прописные истины занимают центральное место в слушании этого дела. А суть не в том, отвечал или не отвечал Бенджамин Тайсон за действия своих людей. Естественно, отвечал. Вопрос в том, что делали его люди. -Корва задумчиво потер переносицу. – И что делал лейтенант Тайсон.

Тайсон вдруг понял, что Корва не готовил никаких предварительных замечаний. Он просто, импровизируя, опроверг то, что сказал Пирс, и сделал это превосходно.

Корва вновь заглянул в глаза каждому присяжному заседателю.

– Обвинитель взывал к вам, как к офицерам, понять уникальные обстоятельства виновности и ответственности командира. Я же обращаюсь к вам, как к солдатам, -солдатам, которые видели бой или слышали о нем от своих боевых товарищей и подчиненных. Я прошу вас иметь в виду, что все услышанное вами на процессе, включая показания свидетелей защиты, является показаниями событий восемнадцатилетней давности. Но самое главное то, что события, о которых идет речь, увидены людьми, слишком много пережившими на войне. Мы смотрим на обсуждаемые события глазами этих людей, которые сами были подавлены и испуганы до смерти и во время предполагаемого преступления участвовали в боевой операции. Защита имеет своей целью показать, что гибель людей в госпитале Мизерикорд, так же как и смерть двух американских солдат, произошла в результате враждебной акции, и только враждебной акции. Но если свидетельства о той акции разнятся, я прошу вас вспомнить случаи, происходившие с вами на войне, или те, о которых вы слышали от других. Я прошу вас учесть один момент. Когда солдат возвращается домой, все, что он вспоминает, – это фрагменты того, что он хочет забыть, а забывает он то, чего не хочет вспоминать. Очевидно, все военные истории, включая и те, которые вы услышите под присягой в виде свидетельских показаний, настолько же правдивы, насколько и лживы. Подробности у свидетелей событий настолько четко отпечатаны в мозгу, что любую выдумку можно выдать за этот отпечаток, к тому же мотив всех свидетельских показаний настолько же благороден, насколько и своекорыстен. Спасибо за внимание. – Корва медленно и чинно опустился на стул.

Полковник Спроул смотрел куда-то вдаль, поверх голов замершей публики. Некоторое время в церкви стояла тишина, потом Спроул пронзил взглядом Пирса и медленно изрек:

– Обвинение может пригласить своего первого свидетеля.

Пирс шумно встал и, повернувшись к вооруженному сержанту, стоявшему у боковой двери алтаря, повторил то же самое:

– Обвинение вызывает своего первого свидетеля мистера Ричарда Фарли.

Глава 44

Ричард Фарли въехал в зал в инвалидной коляске, сопровождаемый сержантом Ларсоном. Пирс посторонился и показал Ларсону, где должен находиться Фарли при даче свидетельских показаний. Полицейский развернул свидетеля лицом к зрителям. Пирс спросил обеспокоенно:

– Все в порядке, мистер Фарли?

– Да, сэр, – ответил Фарли слабым голосом.

– Сейчас спросит: «Вам удобно?» – ухмыльнулся Корва.

Пирс спросил:

– Вам удобно?

– Да, сэр.

Тайсон пожирал взглядом Ричарда Фарли и практически не узнавал его. Одет в плохо сидящий синий костюм, длинные волосы, нездоровый цвет лица. Его брюки свободно болтались на месте ампутированных ног.

Полковник Пирс хотел было еще выразить сочувствие, дабы снискать к себе расположение, как судья сказал:

– Свидетель принимает присягу.

Пирс подвинул к Фарли микрофон, затем сказал:

– Поднимите правую руку.

Фарли поднял, и Пирс заговорил речитативом:

– Клянетесь ли вы во время дачи свидетельских показаний говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, да поможет вам Бог?

– Клянусь.

– Пожалуйста, назовите ваше полное имя, род занятий и местожительство.

Тонкий голос Фарли едва был слышен, несмотря на микрофон:

– Ричард Фарли... безработный. Живу на Берген-стрит в Ньюарке, штат Нью-Джерси.

– А не могли бы вы также сказать, где служили?

– Да... Я был рядовым в роте «Альфа» в пятом батальоне седьмого полка первой воздушно-десантной дивизии.

– Какие у вас были обязанности в этом подразделении?

Фарли подумал немного.

– Я был солдатом.

– Стрелком? – подсказал Пирс.

– Да.

Тайсон процедил сквозь зубы, наклоняясь к уху Корвы:

– Очень патриотично.

Корва согласился.

– Вы знаете подсудимого? – спросил Пирс.

– Вы имеете в виду лейтенанта Тайсона? Пирс скрыл свое раздражение и терпеливо повторил:

– Именно. Вы знаете его?

– Да.

– Не назовете ли вы, мистер Фарли, фамилию подсудимого?

Фарли поднял глаза на Бена и сказал:

– Лейтенант Тайсон.

На мгновение их взгляды встретились, потом Фарли опустил руку и отвернулся.

Корва вскочил с места.

– Ваша честь, теперь, когда спектакль закончился, я хочу возразить. Поскольку вопрос состоит не в установлении личности, то называть фамилию и показывать пальцем не обязательно.

– Возражение принимается, – объявил полковник Спроул.

Пирс задавал Фарли множество вопросов, и тот, как ни странно, довольно бойко отвечал на них. Пирс неожиданно задал непосредственно не связанный с темой вопрос:

– В то утро, до того как вы добрались до деревни в Ань Нинха, встретили ли вы по дороге вьетнамских жителей?

Фарли кивнул прежде, чем вопрос прозвучал до конца, и Тайсон понял, что эту часть свидетельских показаний они отрепетировали, хотя так и не смог догадаться, почему Пирс задал этот вопрос.

– Проходя мимо кладбища, мы встретили примерно десять жителей.

– Что они делали?

– Хоронили косоглазых.

Пирс зло посмотрел на Фарли, и все сразу догадались, что это было предупреждением Фарли не употреблять подобные унизительные слова. Но Тайсон подумал, что вьетнамцы были косоглазыми и останутся ими. Ему стало жаль Фарли.

Пирс подводил Фарли к главной для него теме.

– Вы приблизились к этим вьетнамцам?

– Да, сэр.

– Кто из вас подошел к ним?

– Я, лейтенант, радист лейтенанта Келли и Симкокс.

– Вы, лейтенант Тайсон, Дэниэл Келли и Гарольд Симкокс.

– Совершенно верно.

– Расскажите своими словами, мистер Фарли, что случилось, когда вы вступили в контакт с этими десятью вьетнамскими гражданами?

– Мы никогда не вступали с ними в контакт, они же не солдаты.

Пирс выглядел сконфуженным и попытался перефразировать вопрос, потом понял, что проблема заключается не в плохой памяти свидетеля, а в самом значении слова.

– Я имею в виду контакт в смысле... встреча с ними.

– Понятно, сэр.

– Своими словами, мистер Фарли, расскажите нам, что случилось.

У Тайсона не укладывалось в голове сказанное Пирсом. Какими же словами должен говорить Фарли, если не своими? Пока Фарли излагал то, что случилось на кладбище, Корва шепнул Тайсону:

– К чему все это?

Тайсон передернул плечами.

– Утопить меня хочет.

Корва искренне удивился:

– Ни Фарли, ни Пирс не упоминали об этом.

– Я смутно помню этот эпизод. Я удивлен, что его помнит Фарли.

Фарли продолжал свое повествование, а Тайсон, наклонясь ближе к Корве, сказал:

– Кажется, я знаю, чего они добиваются.

Пирс сделал попытку с помощью Фарли осветить следующий вопрос:

– И это лейтенант Тайсон приказал вьетнамцам снять одежду?

– Да, сэр.

– Это что, было обычным делом?

– Ну... случалось. Не так, как в тот раз. Обычно это бывало в нетрезвом виде. Медик, может быть, офицер, а может быть, сержант, не помню. В общем, один раз по пьянке это случилось.

– Но лейтенант Тайсон приказал им раздеться на кладбище?

– Да, сэр.

– Люди были разнополые?

– Да, сэр.

– Что случилось потом?

– Он сказал нам, чтобы мы заставили их лечь в могилы, а потом расстреляли их.

Пирс выпрямился, словно торжественно празднуя победу, хотя удачно замаскировал свои чувства притворным удивлением. Он быстро обвел взглядом безропотный суд, потом повернулся к Фарли:

– Вы выполнили приказ?

– Нет, сэр. Ведь они же ничего не сделали, кроме захоронения солдат северо-вьетнамской армии.

– И никто... никто не подчинился этому приказу?

– Нет, сэр.

– А вы хорошо слышали, как лейтенант Тайсон отдал приказ?

– Да, сэр. Он сказал что-то вроде: «Заставьте их лечь в могилы и расстреляйте». До крестьян дошел смысл происходящего, они очень испугались и начали умолять пощадить их.

– А что случилось потом, после того как никто не отреагировал на его приказ? – Пирс нажимал на Фарли со всей силой.

– Лейтенант Тайсон приказал нам вернуться, и мы пошли на соединение со взводом.

– Где вы находились территориально?

– Я не совсем уверен, но, кажется, где-то около Хюэ.

– Что входило в вашу боевую задачу?

Фарли пожал плечами.

– Просто добраться до Хюэ. Там вела серьезные бои морская пехота.

Пирс презрительно посмотрел на Корву.

– А скажите, мистер Фарли, знали ли вы о том, что в деревне Ань Нинха есть госпиталь или сооружение типа лазарета?

– Да, сэр. Косоглазые на кладбище рассказали нам о госпитале. Лейтенант Тайсон объявил об этом, а одному из нас, думаю Симкоксу, он сказал, что там полно девок.

– Женщины. В госпитале.

– Правильно. И душ есть, и горячая еда. Все хотели добраться туда как можно быстрее.

– Не сложилось ли у вас впечатления, что лейтенант Тайсон собирается по-хозяйски распорядиться этим госпиталем?

– Ну, в общем... думаю, что да. Мы обычно брали то, что хотели.

– Вы уверены, что лейтенант Тайсон и все остальные направлялись именно к госпиталю?

– Да, сэр. Как я сказал, мы не могли дождаться, пока туда придем. Но, побывав там, мы очень горько пожалели, что пришли.

Пирс сознательно выдержал паузу после столь театральной фразы.

– Мистер Фарли, расскажите нам своими словами, что случилось, когда вы достигли деревни Ань Нинха. Пожалуйста, без подробностей, какими бы важными они вам ни казались.

– Хорошо. – Фарли начал длинный бессвязный рассказ. Во время своего повествования он несколько раз сбивался, конфузился, неуверенно посматривал по сторонам, но Пирс ни разу не перебил его, только подбадривал словами «продолжайте» и «что случилось потом?». Тайсон подумал, что Пирс поступает очень умно, давая косноязычному свидетелю свободу слова.

Как только Фарли перешел к рассказу о массовом расстреле, Тайсон огляделся вокруг, пытаясь прочесть в глазах суда и публики застывший ужас. Но люди, чуть подавшись вперед, слушали с вниманием, которого бы не удостоился, находись он сейчас на месте Фарли, ни министр, ни священник, ни раввин.

Фарли путался, противореча не раз сам себе, забывая порой имена. В связи с этим первое свидетельское показание выглядело смазанным. Должного впечатления от рассказа Фарли не получилось. Более того, подумал Тайсон, когда Фарли закончил, не было человека в церкви, который бы не пришел к выводу, что первый взвод роты «Альфа» перебил почти весь госпиталь.

Спустя час пятнадцать Фарли выдал следующее:

– На рассвете мы дали клятву, крепко взявшись за руки, что будем стоять друг за друга. Они все были хорошими ребятами и всегда защищали друг друга. – Фарли вытер ладонью выступивший на лбу пот.

Пирс смотрел на своего свидетеля, раздираемый сомнениями относительно того, спросить ли его о физическом состоянии или перейти к более важным вопросам. Наконец Пирс решился:

– А подсудимый тоже положил свою руку на ваши и поклялся скрыть совершенное преступление?

– Да, сэр. Это он сочинил историю о штурме неизвестного здания. Он был мастак на такие дела.

– Неужели? – Пирс невольно улыбнулся. – Как вы себя чувствуете? Хотите воды?

Фарли кивнул.

– Ваша честь, – сказал Пирс. – Нам не нужен официальный перерыв. Возможно, хватит и пяти минут.

– Возьмите сколько вам требуется, – ответил Спроул.

Пирс вышел навстречу капитану Лонго, который нес стакан воды.

Корва наклонился к Тайсону:

– Как вы объясните этот эпизод с кладбищем?

Тайсон почувствовал в голосе Корвы злые нотки.

– Этому есть одно объяснение – Вьетнам.

– Так дело не пойдет. Вы дали приказ солдатам расстрелять крестьян?

– Да.

Корва подсознательно отодвинулся от него.

Тайсон потупился.

– Послушайте, Винс, я расскажу вам, что произошло, а вы решайте, кого защищаете, монстра или нет. Идет?

Корва кивнул.

– Расскажете мне до перекрестного допроса. – Он добавил: – Я... я уверен, что есть объяснение. Вы видите, к чему подводит Пирс?

– Да. Намекает, что я приказал стрелять в госпитале. – Тайсон подумал немного, потом спросил: – Фарли поверят, да?

– Меня пугает этот невразумительный свидетель. Но на перекрестном допросе люди такого типа распадаются на части. Я разложу мистера Фарли по молекулам.

Тайсон еще раз взглянул на Фарли.

– Мне жалко смотреть, как мучается этот человек.

– Не беспокойтесь о нем. Он может засадить вас за решетку, – убежденно произнес Корва. – Если бы мне пришлось выяснять мотивацию его поведения, я бы не ошибся, сказав, что Брандт держит эту развалину на крючке. Возможно, это наркотики. Но, думаю, мы никогда этого не узнаем.

– Я вспомнил, что как-то раз вы спросили меня о том, что движет каждым из моих подчиненных, – ответил Тайсон. – Я никогда толком не разбирался в межличностных отношениях своего взвода, но сейчас я действительно припоминаю, что Фарли и Кейн были закадычными друзьями. Забавно то, что после этого инцидента я никогда не ставил их в строй рядом. Сейчас я вижу в этом определенный смысл. Впоследствии Фарли ни разу не упрекнул меня. Может быть, переживал в душе, а потом забыл. Потом Брандт стал насаждать в нем ненависть. Фарли выглядит и говорит так, будто с того дня, как шрапнель перебила ему позвоночник, у него не было близкого друга. Он может романтизировать прошлое, хотя, видит Бог, в нем нет ничего романтичного.

Есть, если бы вы способны были вернуться в прошлое на своих собственных ногах. – Корва пригладил густые черные волосы. – Нам нужно иметь этот мотив в виду. Кроме того, мне нужна исчерпывающая информация о Фарли, чтобы обезвредить его. Этим мы займемся в перерыве. Я хочу его съесть с потрохами, чтобы Пирсу некого было приглашать, как они выражаются, на опрос свидетеля выставившей стороной после перекрестного допроса. Понятно?

– Хорошо.

Пирс обратился к полковнику Спроулу:

– Если позволите, мы можем продолжить, Ваша честь. – Пирс повернулся к Фарли: – Мистер Фарли, вы утверждаете, что находились в операционной госпиталя, когда лейтенант Тайсон вступил в спор с франкоговорящим европейцем, которого вы приняли за врача. Врач отказывался осмотреть вашего раненого товарища Артура Петерсона. Правильно?

– Да, сэр.

– И вы лично видели, как лейтенант Тайсон ударил врача по лицу?

– Да, сэр.

– И вы утверждаете, что после этого вы ударили врача прикладом автомата?

Фарли помешкал.

– Да, сэр.

– Почему же вы ударили его?

– Я... подумал, что он собирается наброситься на лейтенанта Тайсона. Лейтенант не стал выводить его из себя, только отошел в сторону. Поэтому я врезал ему автоматом.

– Куда вы его ударили?

– В живот.

– Вы носили автоматическую винтовку М-16?

– Да, сэр. Она легкая. У нее пластиковый приклад. На самом деле я чуть-чуть стукнул этого парня.

– Вы сбили его с ног?

– Нет, сэр. Он устоял на ногах и через несколько минут уже снова разговаривал.

– Вы подумали, что этот человек может напасть на лейтенанта Тайсона?

– Да, сэр. Парень не на шутку разошелся, поэтому я его охладил немного. – Фарли, казалось, ушел с головой в то далекое прошлое.

– Вы считали, что поступили неправильно, ударив этого человека? – спросил Пирс.

– Никогда не нужно бить другого без причины. Я вычислил, что был повод проучить его, потому что лейтенант Тайсон врезал ему первый.

Пирс кивнул, потом произнес медленно и внятно:

– После расправы с врачом вы сказали, что лейтенант Тайсон приказал Фернандо Белтрану вынести всех пациентов из операционной – их было шестеро – и положить на стол Артура Петерсона.

– Да, сэр. Лейтенант Тайсон выбежал из операционной в поисках этого врача, но все остальные врачи начали возмущаться. Потом какой-то врач, говоривший по-английски, накинулся на одного из наших ребят. А у того была быстрая реакция, он возьми и нажми на курок, и доктор упал.

– Что сказал или сделал лейтенант Тайсон по этому поводу?

– Ничего, сэр.

– Он ничего не сказал солдату, убившему врача?

– Нет, сэр.

– Потом вы сказали, что кто-то убил первого врача, с которым повздорил Тайсон.

– Да, сэр.

– А вы не помните, кто стрелял в них?

Фарли облизал спекшиеся губы.

– Ну... Я терпеть не могу наговоров, но я думаю, что это был Симкокс.

– Гарольд Симкокс.

Корва встал.

– Если суд позволит, то я бы хотел, чтобы занесли в протокол сведения о кончине Гарольда Симкокса и то обстоятельство, что по этой причине он не может защитить себя от голословного утверждения.

– Пусть в протоколе отразят это. Продолжайте, полковник Пирс, – сказал судья.

– Почему вы считаете, что человек, убивший первого врача, убил и второго?

– Не знаю. Первый врач сам напросился, а второй – француз – не помог Петерсону.

– Это тот врач, которого ударил лейтенант Тайсон?

– Да, сэр.

– Что сказал или сделал лейтенант Тайсон после расстрела второго врача?

– Да ничего.

Пирс смотрел сурово, с замкнутым видом.

– Он одобрил действия солдат? Он сказал «прекратите»? Сделал ли он какое-нибудь замечание?

– Нет, сэр. Казалось, что его не взволновало это. Видите ли, Брандт заявил, что Петерсон мертв. И я не думаю, что лейтенанта Тайсона заботили эти врачи. Я считаю, что он был очень рассержен.

– Вы заявили, что лейтенант Тайсон на каком-то этапе отдал приказ – прямой приказ – найти раненых и больных вражеских солдат и расстрелять их. Он сказал: «В расход их».

Фарли скривил губы в усмешке, которая немного оживила его бледное лицо.

– Да, сэр, да, мы так привыкли говорить. В расход.

– Что это значит?

– Убить.

– Лейтенант Тайсон приказал пустить в расход вражеских солдат, которые находились в госпитале по состоянию здоровья и по ранению?

– Совершенно верно. Поэтому небольшая группа наших ребят вышла из операционной и прочесала весь госпиталь.

– Вы видели, как они расправлялись с ними?

– Нет, сэр. Я все еще находился в операционной. Ну, в общем, я видел, как двоих расстреляли. Кто-то вытащил пистолет сорок пятого калибра и обнаружил двух солдат ВНА на столах в операционной. Один попытался спуститься на пол, где его Белтран и прикончил. Этот парень застрелил двоих солдат ВНА в голову.

– Лейтенант Тайсон наблюдал за происходящим?

– Конечно. Он находился рядом.

– Он говорил что-нибудь? Делал что-нибудь?

– Нет, сэр. Большую часть времени он просто стоял поодаль.

– Раньше вы утверждали, что в госпитале никто не оказывал сопротивления с оружием или без него.

– Да, сэр.

– Что тогда, по вашему мнению, привело к расстрелу других пациентов, которые не быливрагами? К расстрелу медицинского персонала больницы после того, как были убиты двое врачей? Другими словами, мистер Фарли, с чего началась резня остальных жертв?

Фарли отвечал сухими, сердитыми репликами:

– Все пошли в разнос. Нашли там семерых или восьмерых из ВНА и прямо на кроватях расстреляли. Сестры и врачи побежали, а наши парни начали палить по ним. Одно цеплялось за другое. Я не знаю. Я шага не сделал из операционной. Это все, что я видел.

– Вы сами стреляли в кого-нибудь?

Фарли облизал губы.

– Пара выстрелов... но только в людей, которые пытались сбежать.

– После того как солдаты вашего взвода начали стрелять в пациентов и медперсонал, после того как они нарушили приказ командира убрать толькораненых и больных вражеских солдат, сделал что-нибудь лейтенант Тайсон, чтобы остановить их?

– Нет, сэр.

– Вы находились с ним большую часть времени?

– Да, сэр. Мы в основном были в операционной комнате. Я выходил из нее только раз, и то на несколько минут. После того как стрельба прекратилась, и я вернулся назад, он исчез. Больше я его в помещении не видел, только снаружи. Ребята окружили госпиталь. Я рассказывал вам, что несколько человек бросили белые фосфорные гранаты и все вокруг запылало, Поэтому мы все бросились на улицу. Некоторые люди пытались выбраться оттуда, но ребята всех перестреляли. Лейтенант Тайсон ждал, пока не рухнула крыша, затем приказал нам уходить. Потом мы нашли бункер невдалеке от Хюэ и переночевали там. Лейтенант Тайсон несколько раз по телефону вызывал капитана Браудера и докладывал, что мы вступили в бой. Снайпер, сидевший на крыше, убил Петерсона и ранил Муди, поэтому завязалась перестрелка.

– И Кейна тоже убил снайпер, – ласково-покровительственным голосом напомнил Пирс.

– Верно. Я считаю, что именно это и вызвало неразбериху. Этот снайпер стрелял в нас из госпиталя. Всех это взбесило. Поэтому когда мы ворвались туда, мы уже были немного чокнутые. Я имею в виду, тут тебе солдаты ВНА лежат на кроватях, а там врачи – европейцы – говорят, что не могут помочь, и извиняются. Поэтому, конечно же, мы разъярились. И я хочу сказать, что не виню лейтенанта за то, что он сказал «в расход косоглазых». Но я думаю, что многие из нас не поняли приказа.

– Вы говорите о приказе расстрелять солдат северо-вьетнамской армии, которые являлись пациентами больницы?

– Да, сэр.

– Прояснил ли лейтенант Тайсон каким-нибудь образом отданный приказ?

– Нет, сэр, – невинно хитрил Фарли, – я не думаю, что он хотел, чтобы погибли другие люди. Но раз уж это началось, он просто испугался и пустил все на самотек. Но в какой-то степени это было расплатой.

– Расплатой?

– Да, сэр. Мы привыкли называть это расплатой. Или, скорее, это... за все нужно платить. Как однажды – лейтенант Тайсон как раз принял взвод – мы потеряли нескольких на минном поле за Куангчи. Поэтому мы окружили косоглазых в одной из ближайших деревень и заставили их пройти через минное поле впереди нас. Это и есть расплата. Но это другая история.

Пирс отвернулся и удивленно поднял брови, состроив при этом гримасу брезгливости, как бы давая всем понять, что Фарли, может быть, и его свидетель, но в друзья этого огрызка он к себе не записывал. Спустя несколько минут Пирс откашлялся и переспросил:

– Итак, это была расплата за снайпера?

– Да... за снайпера. И за орудийный огонь накануне ночью. И за Фулай, и за все остальное. И за то, что мы идем в Хюэ. И за то, что люди в этом госпитале обошлись с нами, как с дерьмом. Извините.

– Вот почему лейтенант Тайсон приказал убить солдат ВНА и никого не остановил, кто нарушил его приказ, – сказал Пирс, пытаясь не уходить от темы.

– Да, сэр. Это так и есть.

– И вот почему лейтенант Тайсон сфабриковал легенду о боевой операции.

– Да, сэр.

– Расплата, говорите?

– Да, сэр.

– Спасибо. Ваша честь, у меня больше нет вопросов, но я сохраняю за собой право вновь вызвать этого свидетеля.

Полковник Спроул перевел взгляд на Корву:

– Желает ли защита провести перекрестный допрос свидетеля?

Корва встал.

– Да, Ваша честь, но поскольку приближается время перерыва на обед, могу я просить о переносе допроса?

– Я бы не хотел отрывать вас от обеда, мистер Корва, – ответил Спроул. – Поскольку есть еще немного времени, я воспользуюсь им, чтобы проинструктировать свидетеля.

Несколько человек засмеялись, включая Пирса, Вейнрот и Лонго. Присяжные, уловив смысл сказанного, тоже улыбнулись.

Корва добродушно скалился, но ответил изысканно и манерно:

– Ваша честь, я готов забыть о своем обеде в интересах правосудия. Если свидетель, который явился на суд в несколько одурманенном состоянии, способен продолжать, я начну перекрестный допрос сию же секунду.

Полковник Спроул пристально посмотрел на Корву, потом резко объявил:

– Мы прервемся на обед, мистер Корва. – Судья с гордым видом взирал на жалкого Фарли. – Мистер Фарли, спасибо за дачу свидетельских показаний. Вы можете на время удалиться из зала. Пока продолжается процесс, не обсуждайте свои показания или известные факты по этому делу с кем бы то ни было, кроме защитника или подсудимого. С вами не разрешается беседовать ни одному свидетелю по данному делу относительно свидетельских показаний, которые он или она дали или намереваются дать. Если кто-нибудь, кроме защитника и подсудимого, попытается заговорить с вами, дайте знать полковнику Пирсу, майору Вейнрот или капитану Лонго. Вы поняли мои наставления, мистер Фарли?

Фарли не совсем разобрался в них, но уже положил руку на рычаг инвалидной коляски, поэтому поспешно ответил:

– Да, сэр.

Спроул объявил суду:

– Свидетель на время удаляется, допрос состоится после перерыва.

Покатившаяся коляска издавала звуки, напоминавшие электрические разряды. Пирсу пришлось отскочить в сторону, так как Фарли на полной скорости промчался мимо и, миновав длинный стол присяжных, сбавил скорость у бокового выхода.

Спроул подождал, когда он скроется за дверью, а затем объявил:

– Суд объявляет перерыв до четырнадцати часов.

Тайсон и Корва одновременно поднялись с мест. Корва собрал бумаги. Тайсон сказал, потупив голову:

– Все это удручает.

– А никто и не говорил, что это жизнерадостное зрелище. Где вы обедаете?

– В Париже.

~~

Машина военной полиции подвезла их к дому, где жили холостые офицеры, в северной части гарнизона. Тайсон узнал современное трехэтажное здание из красного кирпича.

– Это место функционирует?

– Конечно. Я работал здесь как-то ночью. И все, что мне довелось услышать, – это звуки музыки и смех женщин.

Они вошли в невзрачного вида вестибюль и поднялись по лестнице на третий этаж. Корва открыл дверь с табличкой «ЗФ» и пригласил Тайсона в громадную гостиную, обставленную в стиле шведского модерна.

Корва жестом указал на круглый светлого дерева стол, на котором высилась гора разбросанных книг, желтых блокнотов, писчей бумаги. На полу нашли себе приют стопки газет, еще каких-то книг и картонных скоросшивателей. Тайсон развел руками.

– Я-то думал, что вы все берете из головы.

– Это помещение мне предоставили в виде одолжения. Отныне мы будем проводить здесь наши заседания. Я сообщил командиру части, что мы не можем как следует подготовиться к защите у вас дома, поэтому вам разрешено приходить прямо сюда в любое время, когда я позову вас. Идет?

– Идет.

– И если дома напряженная обстановка, звоните мне в мой офис или домой, и я приеду сюда. Мы встретимся и обсудим все проблемы.

– Спасибо.

Корва подкрался лисой к небольшому холодильнику и вернулся с двумя банками пива и сандвичами. Сев на край стола, он принялся за еду. Тайсон дернул за кольцо банки и отпил немного холодного пива.

Даже столь скудную еду Корва уплетал с большим аппетитом. Он откусывал сандвич большими кусками и еще успевал попутно делать замечания.

– Значит, расплата.

Тайсон кивнул.

– А вы это так же называли?

– Наверное. Не думаю, что мы облекали подобное в слово-монолит, но я помню такой философский подход.

Тайсон отпил из банки.

– Наверное, это быларасплата. Как это называли нацисты? Репрессалии?

– Совершенно верно. Согласно тем же правилам о боевых действиях, о которых талдычил нам Пирс, репрессалии незаконны. Я рад, что у войны есть законы. Можете себе представить, насколько опасно было бы без них?

Тайсон закурил сигарету.

– Единственная мысль, которая застряла в голове этого бездарного алкоголика и наркомана, – мы не понравились тем, кто находился в госпитале. И тем не менее они отнеслись к нам не как к врагам. Американцы имели не такую уж плохую репутацию. Но это явное презрение с их стороны... они не понимали, что у нас чесались руки отомстить за то, что мы претерпели за последние несколько недель. – Он виновато посмотрел на Корву. – Выходит, что я как бы оправдываюсь, да?

Корва безразлично пожал плечами.

– Свои моральные принципы я оставлю при себе. – Он отхлебнул пива. – Расскажите мне, что произошло на деревенском кладбище?

Тайсон пересказал случившееся, а в заключение сделал вывод:

– Фарли, как вы успели заметить, человек довольно примитивный. Он воспринимает вещи буквально. Однажды, когда он пожаловался на что-то, я сказал, что если ему не нравится быть стрелком, тогда попрошу командира батальона взять его разведаналитиком. И что вы думаете? На следующий день он на полном серьезе спрашивает об этом. Трудно иметь дело с людьми, не обладающими чувством юмора.

Корва улыбнулся.

– Но, вспоминая тот случай, – добавил Тайсон, – я думаю, что он действительно понял: я приказал им построиться или заткнуться. Мне так надоели эти идиотские угрозы, с которыми они приставали к вьетнамцам. Конечно, я бы не позволил сделать им ничего дурного.

– Вам не нужно было говорить такое. Извините, если я там немного разволновался. Дело в том, что эта неприглядная история бросает на вас тень. Давайте обсудим, как вести перекрестный допрос.

– Не будет никакого допроса, – отрезал Тайсон.

– Не понял.

– Я не хочу, чтобы вы расщепляли Фарли на молекулы.

– Почему это?

– Да потому, что если вы начнете это делать, к тому времени перед вами предстанет Брандт, а Пирс построит показание Брандта таким образом, чтобы не подставлять его. Фарли всего лишь косоглазый на минном поле. А Пирс с его помощью хочет показать Брандту, где эти мины, поэтому он может составить для него маршрутную карту. Понятно?

Корва сосредоточенно прожевывал кусок сандвича.

– Да. – Потом еще откусил немного. – К примеру, если я попытаюсь заставить Фарли признать, что вы застрелили Лэрри Кейна, чтобы остановить кровопролитие в госпитале, тогда Брандт насторожится, думая, что мы собираемся обнародовать этот факт, и сможет подготовиться.

– Совершенно верно.

– А чем больше я буду разносить Фарли, тем больше у Брандта будет возможностей представить суду разнообразные версии, прокладывающие дорогу к истине. А вам это вовсе не нужно, потому что вы хотите сорвать с Брандта маску лжеца.

Тайсон не ответил.

Корва заметил одобрительно:

– Ну что же, логический ход ваших мыслей может быть несколько искажен, хотя за выбранную тактику хвалю. Я не хочу убирать со сцены Пирса, который, в свою очередь, уберет Брандта. А вы хотите возмездия. Тогда, пожалуй, мы обойдемся без допроса Фарли, пусть это послужит ему напоминанием о нашем праве. Что же касается того случая с похоронами, то я могу допросить его через месяц. Зачем мне распаляться перед присяжными, уведомляя их о том, что вы мне сейчас рассказали и чему я поверил? Пусть остальные передохнут немного, пока мы не решим, вызывать его в суд снова или нет. И с ними можно проделать то же самое. Меня интересует единственная вещь: где, когда и каким образом вы намерены разоблачить Брандта?

– Чуть позже того, как, встав на место дачи свидетельских показаний, он начнет лгать.

– Я могу это сделать, вызвав его на перекрестный допрос или же с помощью одного из ваших надежных свидетелей. Если хотите, можно попытаться сделать Брандту козью морду, использовав ваши показания.

– Посмотрим. Пока оставим все как есть.

Корва сердито запыхтел.

– Да... как есть. – Он навалился на стол всем своим худосочным телом, обнимая руками стопки книг. – Я просто хочу напомнить вам, что это вынаходитесь под судом, а не Стивен Брандт. Вы, как мы называем, – подсудимый. Я часто уступаю желаниям своих клиентов, вот почему многие из них сидят за решеткой. Но ваши желания вовсе не совпадают с моими запросами. Вы единственный, кому приходится расхлебывать последствия случившегося, Бен. Если вы воспринимаете этот процесс как обряд изгнания нечистой силы и уверены, что ваш жизненный тонус поднимется в одной из камер Ливенворта, пока вы будете на стенах оставлять зарубки, тогда мы пойдем вашим путем.

– Хорошо. Я рад, что мы поговорили с глазу на глаз.

– Верно. Хотите еще сандвич?

– Нет.

– Я тоже.

~~

Суд возобновил работу в два часа дня, и полковник Спроул сказал адвокату:

– Свидетель в вашем распоряжении, мистер Корва.

Корва поднялся, и его слова всех озадачили:

– У защиты нет вопросов, Ваша честь.

Заявление защитника вызвало волнение в суде, и полковник Спроул свирепо окинул взглядом всполошившуюся публику. Не теряя хладнокровия, он повернулся к Корве:

– Вы не желаете проводить перекрестный допрос?

– Нет, Ваша честь.

Казалось, что судья прилагает неимоверные усилия, чтобы не сделать столь естественный жест – пожать плечами.

– У присяжных есть вопросы? – спросил он.

Чтобы подчеркнуть значимость присяжных в судебном разбирательстве, полковник Мур важно ответил:

– У присяжных заседателей есть вопросы, Ваша честь.

Корва припал к уху Тайсона:

– Временами мне даже нравится такой состав заседателей, который может поставить вопросы, а временами – нет. Посмотрим, понравится ли мне эта компашка.

Полковник Спроул давал наставления суду:

– Об установленном порядке проведения опроса говорилось до начала суда. Вы можете задавать вопросы сами или же через старшину присяжных полковника Мура. Однако я напоминаю вам, что ваши вопросы к свидетелю должны относиться к сути его показаний, должны служить поиском истины, должны быть краткими и лаконичными, не вводить в заблуждение суд и не должны выказывать пристрастного отношения к свидетелю. Если у вас есть сомнения относительно приемлемости ваших вопросов, можете составить их письменно и показать мне. Если вы задаете вопрос, который я посчитаю неуместным, то я не позволю свидетелю отвечать на него. Полковник Мур?

Мур заглянул в свои записи.

– Майор Синдел хотела бы задать первый вопрос свидетелю.

Пирс поднялся и предупредил Фарли:

– Мистер Фарли, напоминаю вам, что вы еще под присягой.

– Да, сэр, – сидя в инвалидной коляске, отвечал Фарли.

У Тайсона сложилось впечатление, что Фарли спустя почти два десятка лет все еще с подобострастием относится к регалиям военных властей. У него возникло неодолимое желание встряхнуть Фарли и напомнить, что он гражданин.

Майор Вирджиния Синдел чуть подалась в сторону Фарли.

– Мистер Фарли, вы показали, что сделали пару выстрелов в людей, попытавшихся сбежать. Вы попали в кого-нибудь?

Фарли закусил нижнюю губу.

– Нет, мэм.

– Спасибо. У меня еще есть вопрос. Вы несколько раз заявляли, что лейтенант Тайсон ничего не сделал в ответ на происходящие события и ничего не сказал по поводу них. Вы также утверждали, что он был напуган. Чего же он боялся?

Фарли напрягся, обдумывая вопрос, потом сказал:

– Он боялся нас.

– Спасибо.

Тайсон разглядывал майора Синдел. Темная блондинка, умный взгляд голубых глаз, на вид лет сорок пять. По выговору можно было догадаться, что она Уроженка Юга. Ее удивительно красивые пальцы играли с карандашом, придавая игре некий оттенок чувственности. Охарактеризовать ее как привлекательную женщину Тайсон бы не отважился, но подумал, что она вполне могла бы быть желанной.

– Мистер Фарли, – спросил подполковник Макгрегор, – вы утверждаете, что лейтенант Тайсон отдал приказ стрелять в любого врага, будь-то больной или раненый. Конечно, прошло много времени, но не могли бы вы вспомнить, какие слова он употребил?

Фарли постукивал кончиками пальцев по подлокотникам инвалидной коляски.

– Что-то вроде... – наконец промолвил он, – «идите и найдите косоглазых»... нет, он сказал «ВНА» и, может быть, «вьетконг»... «найдите и в расход их».

– Он имел в виду солдат ВНА и вьетконговцев, лежащих в палатах в госпитале?

– Да, сэр.

– Он сказал это?

– Думаю, что да.

– Откуда вы знаете, что он имел в виду солдат ВНА и вьетконга, лежащих на больничных койках?

– Потому что в округе не было других.

– Значит, внутри больницы и за ее пределами не было вооруженных вражеских отрядов?

– Нет, сэр, они бежали.

– Спасибо.

– Мистер Фарли, – спросил капитан Морелли, офицер из административно-строевого управления сухопутных войск, – давайте выясним значение слова «косоглазые». Это слово означало врага? Или гражданских лиц? Или же и то и другое?

Фарли, казалось, обрадовался, что нашелся кто-то, кто задал ему легкий вопрос.

– Косоглазые могут быть и теми и другими. Очень многое зависит от того, где вы и что вы делаете. Чарли всегда был врагом.

– Косоглазых вы всегда отождествляли с Чарли. Но ведь тогда косоглазый не всегда мог быть Чарли?

Первый раз за все время Фарли улыбнулся.

– Никогда не разберешь, когда косоглазый – Чарли.

– Теперь понятно. Спасибо.

Выступил полковник Мур:

– Находясь в госпитале, отдавал ли вам лейтенант Тайсон прямой приказ или что-то в этом роде?

Фарли покачал головой.

– Нет, сэр. Он только один раз приказал убить больных и раненых. Но крикнул так, чтобы слышали все.

– Наблюдал ли он лично за выполнением этого приказа?

– Нет, сэр. Он оставался в операционной.

– А вы лично видели, как выполняют его приказ?

– Нет, сэр. Я тоже находился в операционной.

– Но там же были двое раненых вражеских солдат, которых расстреляли на ваших глазах.

– Верно. Я видел это.

– Врачи были расстреляны до того, как лейтенант Тайсон отдал приказ убить больных и раненых вражеских солдат?

– Думаю, их расстреляли раньше. Не могу точно вспомнить. Это было так давно.

– Каким образом вы или солдаты вашего взвода могли определить, кто из пациентов являлся вражеским солдатом?

Фарли тупо уставился в одну точку, соображая, что ответить.

– Я не знаю.

– Провел ли лейтенант Тайсон с вами инструктаж по этому поводу?

– Нет, сэр. – Фарли, казалось, только теперь уяснил, что ему предоставлена возможность высказаться. – Вот почему приказ оказался безумным. Однажды получив его, ты мог палить в любого. Женщины были из вьетконга и старики тоже.

– Но женщины и новорожденные в родильном отделении не относились к вьетконгу.

– Наверное, нет.

– И медперсонал не входил в северо-вьетнамскую армию и вьетконг.

– Нет, сэр. Но они ухаживали за ними.

– Заметили ли вы, чтобы кто-нибудь из вашего взвода попытался остановить стрельбу?

– Нет, сэр. Но некоторые ребята не стреляли. По крайней мере, я не видел, как они это делали.

– Можете ли вы назвать тех, кто не стрелял?

– Только про одного человека я могу сказать наверняка. Это док Брандт. Он никогда не стрелял из своего оружия.

– Спасибо. У присяжных заседателей нет больше вопросов.

Полковник Спроул скосил глаза на Ричарда Фарли.

– Свидетель свободен. – Спроул взглянул на часы и обратился к Пирсу: – Желаете ли вы вызвать следующего свидетеля?

Пирс встал, держась рукой за стол.

– Нет, Ваша честь. Следующее показание свидетеля может занять очень много времени. Я бы предпочел начать с него завтра утром.

– Суд откладывает слушание дела до десяти часов утра следующего дня, – объявил Спроул.

Как только полковник Спроул покинул кафедру и вышел из зала, публика дружно поднялась с мест.

– Дилетанты, – поделился Корва с Тайсоном своим впечатлением.

– А я-то рассчитывал, что они зададут парочку вопросов с подковыркой. Можете прокомментировать их вопросы?

– Да. Они купились на историю о зверском убийстве. Ни один глупец, за исключением Фарли, не смог бы рассказывать более часа о том, чего никогда не случалось. Завтра Брандт напишет свой рассказ мельчайшими подробностями. Весь состав присяжных захочет узнать, какую роль, если таковая была, играли вы в массовом убийстве. Они не желают слушать о перестрелке между солдатами, засевшими в разных палатах. – Корва поднял свой кейс. – Я предчувствовал, что так и будет. С появлением Фарли я уже не сомневался, что все присутствующие поняли: написанное в книге Пикара было, по существу, правдой.

– По существу, было, – сказал Тайсон.

Корва наблюдал, как пустеют скамейки, и заметил, что Марси тоже уходит. Он повернулся к Тайсону:

– Вы куда сейчас?

– В Париж.

– Туда, где мы с вами были днем, или к себе домой?

– К вам. – Тайсон оглядел опустевшую церковь. Только у входа его ждали несколько военных полицейских да полковник Пирс сосредоточенно складывал свои бумаги. Проходя мимо него, Тайсон замедлил шаг, и Пирс вопрошающе посмотрел на него, не поднимаясь с места.

– Да? Чем могу быть полезным?

– Вы можете передать Ричарду Фарли от меня, что я не держу на него зла. Сделаете это?

– Да.

– А доктору Брандту передайте, что настало время возмездия. Передадите?

– Я думаю, доктор Брандт знает об этом.

Корва положил руку Тайсону на плечо и отвел его в сторону. Оглянувшись, Корва сказал Пирсу:

– Вы очень много сделали, Грэм. Я под впечатлением.

Пирс натянуто улыбнулся.

– Самое хорошее впереди.

– Думаю, что вам лучше провести ночь, держа Брандта за руку. Всего доброго. – Корва резко повернулся на каблуках и вместе с Тайсоном вышел через боковую дверь в коридор.

Глава 45

Если кому-нибудь надо было бы добраться от дома под номером 209 (известного также как Грэшем-Холл, или общежитие для офицеров-холостяков) до места, где проживали семейные офицеры, он наверняка прошелся бы по Пенс-стрит – тихой улочке с редкими одноэтажными строениями. Если же выйти из офицерского клуба в направлении дома для гостей, то все равно волей-неволей попадешь на ту же самую Пенс-стрит. Значит, не только судьба столкнула Тайсона в тиши обсаженной редкими деревцами улицы со Стивеном Брандтом.

Тайсон приметил его еще вдалеке, до того как Брандт узнал его, хотя они были единственными, кто шел по свалявшейся высохшей траве, растущей вдоль улочки. И что самое странное, Тайсон точно знал, что это был Брандт, задолго до того, как смог разглядеть его на хорошо освещенном участке.

Всего несколько минут назад Бен покинул квартиру в доме для холостяков, где они с Корвой обсуждали человека, находившегося сейчас от него менее чем в пятидесяти футах. Тайсон все еще был в форме, он так и не удосужился сходить домой переодеться. Большое, тяжелое пальто Брандта как нельзя лучше подходило для промозглой, холодной погоды; руки он засунул глубоко в карманы, подбородок спрятал в большой воротник, почему и не заметил приближения Тайсона.

Бен огляделся, обычно сопровождающий его эскорт военной полиции куда-то исчез. Теперь уже Тайсон находился в пятнадцати футах от Брандта, и Брандт, услышав сзади чьи-то шаги, уступил дорогу, шагнув на газон.

Нескладным, большим и тяжелым оказалось не только пальто. Брандта раздуло во все стороны, как свежевыпеченный бисквит, а его одутловатое пастозное лицо имело такой же мучнистый цвет. На почти лысой голове венчиком росли смехотворно длинные волосы, патлами ложившиеся на воротник. Бен чуть не присвистнул от удивления – узнать издалека того, кто в двух шагах очень смутно напоминал прежнего Брандта.

– Привет, док.

Брандт остановился, а точнее – замер.Их разделяло расстояние, необходимое как раз для рукопожатия, если бы кто-то испытал сильное желание сделать это.

Ни удивления, ни ненависти Бен не прочел на лице Брандта. Если что и выражал его взгляд, так это смутные воспоминания о старом пациенте, с которьм он сейчас случайно встретился. Он окинул взглядом Тайсона сверху вниз с холодной клинической отрешенностью. Бена так и подмывало свернуть ему шею, прямо сейчас, не сходя с места. Рывком схватить, как его учили на занятиях самообороны, и сильно надавить на третий и четвертый шейные позвонки.

– Прогуливаешься? – Тайсон завел разговор первым.

Брандт кивнул головой:

– Угу.

– Из клуба?

– Да.

– Надо же, какое маленькое местечко, – заметил Тайсон.

Брандт оставался на том же месте, лишь слегка развернулся к Тайсону:

– Мне запрещено разговаривать с тобой.

– Наоборот, доктор, свидетель может беседовать с подсудимым. Другое дело, если ты не хочешьговорить со мной.

– Мне нечего сказать.

– Правильно. Побереги свои голосовые связки до завтра.

Брандт молчал. Ему казалось, что эта случайная встреча должна была разрешить конфликт.

– Эй, когда мы с тобой в последний раз виделись, док? – спросил Тайсон, словно ответом должно было быть что-то вроде: «В тот вечер, после последней игры Принстона». Брандт посчитал вопрос риторическим, но Тайсон настаивал:

– Когда?

– В окопе у Стробери-Пэтч.

– Верно. Ну и денек был. Что же случилось потом?

Брандт пожал плечами.

– Не помню.

– В окопе ты сделал мне перевязку, причем очень неплохо.

– Спасибо, – сказал Брандт.

– Хирурги на санитарном судне сказали, что все было выполнено профессионально.

– Это не так уж и много, хотя ничего большего я не мог сделать с такой раной. Я рад, что ты не хромаешь.

– Правда, немного побаливает в сырую погоду.

– Так и должно быть.

– Неужели? Я думал, что все пройдет.

Брандт выпрямился и огляделся по сторонам.

– Наверное, женат?

Брандт кивнул.

– Дети есть?

– Двое. Мальчик и девочка шестнадцати и двенадцати лет.

– Идеальная семья.

– Идеальная.

– Да, я тут месяц назад встретил кое-кого из наших. Белтрана, Скорелло, Садовски, Уолкера и Калана. Они спрашивали о тебе.

Первый раз за все время Брандт улыбнулся, хотя это больше смахивало на гримасу.

– Спрашивали?

– Да. Они беспокоились о твоем здоровье.

Брандт промолчал.

– С Фарли часто встречаешься?

– Время от времени. – Брандт вынул руку из кармана и взглянул на часы. – Мне нужно идти.

Тайсон не придал значения его словам.

– А что произошло с фотографиями?

– Какими фотографиями?

– А теми, док, которые отражают анатомию женского тела.

Брандт шагнул вперед, но Тайсон перекрыл ему путь. Они стояли друг от друга на расстоянии удара, было бы желание.

– Прятать их небезопасно, – продолжал Тайсон. – С тобой может всякое случиться, а они лежат у тебя дома. Пройдет еще десяток лет, и вот однажды кто-то из твоих детей наткнется на папин чемодан, хранящийся еще со времен войны. Плакала тогда твоя посмертная слава. Лучше их сжечь, как бы тяжело ни было.

Брандт сделал жест отрицания.

– Не понимаю, о чем это ты.

– Те, которые я видел, были сделаны тобой в классическом стиле. Тяжело расставаться. Помнишь тот снимок с сетчатым гамаком? Очень умно было со стороны полиции замотать ее в гамак, как сосиску. И всякий раз, как они пробивали ее током во влагалище, гамак дергался, не правда ли? Трудно было удержаться, чтобы не снять такое зрелище.

Брандт огляделся, но улица была пустынной в столь поздний час.

– Послушай, док, – сказал Тайсон насмешливо, – у каждого, безусловно, есть свои странности, но те люди в деревнях, которые мы охраняли, чувствовали боль.Ты помнишь ту женщину, которая скинула после того, как полиция чуть было не утопила ее в колодце? Но что самое отвратительное,так это то, что ты проделывал все эти мерзости прямо перед вьетнамцами. Единственное, что нам оставалось, – прикидываться сумасшедшими, но ты скомпрометировал всех своими проделками.

– Расист, – все, что мог выдавить Брандт.

Тайсон улыбнулся.

– Может быть. А что касается морфия, у меня нет к тебе претензий по поводу смертельной дозы, которую ты мне вкатил. Но мне бы хотелось знать, что случилось с лекарствами, которые якобы пропали?

– Пусти меня, – промычал Брандт.

– К тому же ты был хорошим медиком. Ты не отличался храбростью, но и трусом тебя не назовешь. Ты знал свое дело, хотя все больше по части умения найти подход к больному. Те парни, получившие ранения, были всего лишь мясом для тебя, кстати, как и та женщина в гамаке с электродами в вагине. Ты – одно из самых подлыхчеловеческих существ, с которыми меня когда-либо сводила судьба. Чем ты теперь занимаешься? Называешь себя хирургом-ортопедом? Могу ли я сделать какие-нибудь выводы из этого? Едва ли. Это было бы для меня слишком сложно, ведь я не психоаналитик.

Первый раз Брандт посмотрел Тайсону прямо в глаза:

– Ты с самого начала не любил меня.

– Может быть.

– И я скажу тебе почему. Потому что ты не любишь соперничества. Тебе нравилось быть хозяином, нравилось помыкать раболепствующими пред тобой пеонами. А я был посторонним человеком, закончившим совсем другой колледж, и у меня в отличие от тебя и твоих помешанных была свою работа. Вы все были сдвинуты на том, чтобы служить в первой воздушно-десантной дивизии. Как смешно! Если она считалась элитным соединением, я содрогаюсь при мысли о том, какими же были остальные дивизии.

Тайсон сверлил взглядом Брандта.

– Ты мог бы перевестись куда-нибудь, док.

– Видишь ли, я думал об этом, пока был там. В отличие от всех остальных у меня мозги работали. Ты вообразил себя рыцарем, высоким, красивым, благородным рыцарем, вокруг которого гарцевали сорок вооруженных воинов. А я, видишь ли, был знахарем, пристяжным, чье присутствие доставляло тебе страдание, потому что я напоминал тебе и твоим людям о смерти. Я наблюдал двенадцать месяцев, как ребята осмысливали все это, не говоря ни слова. Но, попав в медпункты и госпитали, где были моилюди, солдаты могли, по крайней мере, вместе оплакивать жертвы. Пока я находился рядом с тобой, я держал рот на замке. Ты ненавидел меня, потому что ребята тянулись ко мне. Но мне не нужно было их признание, признание горстки амеб, не живущих, а существующих на этой земле.

Тайсон кивнул.

– Док, я окажусь лжецом, если скажу, что ты во всем не прав. Но это не меняет сути того, что тыделал и что собой представлял. Или что я делал и чем был по той же причине. Зато я выполнял долг до того рокового дня. До 15 февраля у меня не было ни одного взыскания.

– Ты выполнял свой долг после того, как определил для себя круг обязанностей. Немного нашлось бы офицеров, которые отреагировали бы, как ты, на... тот случай, когда мы выставили в деревне кордон. А все твой комплекс благородного рыцаря. Тебе нравилось морально превосходить всех и каждого. А между прочим, однажды я видел, как ты выходил из публичного дома в Ань Кхе.

– Откуда ты знаешь, что это был публичный дом?

– Видишь ли, прошлое есть прошлое, и нам не стоит стоять здесь, на холоде, и обсуждать то, что произошло почти двадцать лет назад.

– Нет. Нам не стоит также обсуждать это и завтра.

Брандт промолчал.

– Все мы порочны, доктор Брандт.

Стивен порывался уйти.

– Мне пора.

– Минуту, док. Я все еще воин, а ты, насколько я успел заметить, не в лучшей физической форме. Пока у меня есть возможность, я хочу задать тебе один вопрос. Почему тыне донес о том, что случилось в госпитале Мизерикорд?

– А то ты не знаешь? – почти передразнивая, прошипел Брандт.

– Нет. Я думал об этом, но так и не понял, почему ты, ни в чем не замешанный, не сообщил об этом.

– Ну тогда я тебе скажу. Когда до меня впервые дошло, что ты собираешься скрыть этот случай, я почувствовал, как мои пальцы приближаются к твоей шее. И каждое утро я просыпался с улыбкой, спрашивая себя, наступит ли тот день, когда я смогу покрепче сдавить ее. Я знал, что каждый прожитый день без рапорта затягивал тебя в еще большую беду. Первые несколько Дней я немного нервничал, потому что думал, что ты наконец образумишься и подашь мне сигнал. Правда, была мысль о том, что ты уже подал секретный рапорт и что не сегодня-завтра нас под конвоем увезут на базу. Я рисковал и ждал и к концу февраля собирался сбить с тебя спесь. Я уже представлял себе, как ты сидишь за решеткой, а я остаюсь в Сайгоне до конца службы. Но потом судьба снова занесла меня в Стробери-Пэтч. – Брандт пожал плечами и улыбнулся. – Поэтому мы и здесь.

Тайсон молчал, словно обдумывая что-то.

– Ты все-таки мог бы сообщить об этом мне.

– Да, но после... морфия... я немного нервничал. Я подождал неделю, не поступит ли сообщение о твоей смерти. Потом нам передали, что тебя отправили в Японию и ты больше не вернешься. Я раздумывал над этим. Я решил, что у тебя хватит ума понять, что я тебе сделал, а у тебя нет ни одной улики. Поэтому, думал я, мы квиты. Или квиты на какое-то время. – Он очень долго и напряженно всматривался в Тайсона. – Я происхожу из хорошей семьи, как и ты, и мне, как и тебе, всегда говорили, что я особенный. У меня развилось сильное самолюбие, как и у тебя. Поэтому бросить меня в яму, кишащую пиявками, унижать меня перед всеми, и чтобы потом я изо дня в день смотрел в лицо им и тебе... И ты еще спрашиваешь, почему я откликнулся на объявление в газете? Тебе трудно поверить, что кто-то может ненавидеть такого замечательного человека, как Бен Тайсон. Так вот, уверяю тебя, что моя ненависть настолько сильна... – Их взгляды встретились. – Меня до сих пор мучают ночные кошмары. Я просыпаюсь в холодном поту, чувствуя, как пиявки присасываются к моей коже.

– Неужели? Я бы порекомендовал тебе своего психиатра, но, к сожалению, он покончил с собой.

– Я могу теперь идти?

Тайсон кивнул.

– Конечно, док. Но ты должен запомнить одну вещь. Расплата. Тебяожидает расплата, но не завтра.

– Ну это может длиться от десяти до двадцати лет. Спокойной ночи. – Он попробовал сделать шаг и, видя, что Тайсон не мешает ему, быстро засеменил по дорожке.

Тайсон продолжил свой путь, так и ни разу не оглянувшись.

Глава 46

–Стивен Брандт, – произнес на весь зал полковник Пирс, – клянетесь ли вы говорить правду, одну правду и ничего, кроме правды, да поможет вам Бог?

– Клянусь.

– Назовите суду свое местожительство и род занятий.

– Я живу в Бостоне, штат Массачусетс. Работаю врачом.

– Назовите звание, род войск и выполняемые обязанности во время службы во Вьетнаме.

– Я был младшим сержантом в пятнадцатом медбатальоне и служил санитаром в роте «Альфа» пятого батальона седьмого полка первой воздушно-десантной дивизии.

Тайсон не спускал глаз со стушевавшегося Брандта, несмело отвечавшего на предварительные вопросы. Всегда отличавшийся дурным вкусом, он и сейчас не изменил себе, надев плохо сидящую на нем, но дорогую одежду. Хотя Тайсон считал, что это характерно для людей данной профессии. Его разбирало любопытство, совсем не к месту: а не выписывают ли они вещи по каталогу?

Тайсон перевел взгляд на жену, сидевшую в первом ряду с грустной улыбкой. Последние несколько недель они отошли друг от друга, зато у них не возникало причин для споров. Он взял на вооружение совет Корвы пустить побоку семейную жизнь, пока не закончится процесс.

Изучая взглядом достопочтенную публику, Тайсон заметил, что те, кто присутствовал на первом акте представления, пришли и на второй. Погода стояла на редкость хорошая и выманила людей из дому, решил он.

Пирс, проводивший допрос свидетеля, начал задавать более специфичные, но еще не совсем конкретные вопросы. Мучимый монотонностью процедуры, Бен переключил внимание на присяжных. Ветераны войны – полковник Мур, подполковник Макгрегор и майор Бауэр – выглядели расслабленными и почти дремали под показания Брандта. Безусловно, он говорил то же, что и первый свидетель, но подбирал слова лучше.

Тайсон вновь взглянул на Пирса и Брандта и прислушался. Обвинитель действовал очень осторожно, смакуя подробности, могущие выставить подсудимого перед присяжными в неприглядном виде. Брандт отчеканивал каждое слово и довольно сносно отвечал на вопросы, будто привык к подобного рода вещам. Тайсон же усмотрел в такой подготовленности опыт сутяжничества. Видимо, Брандт не единожды привлекался к гражданскому суду по поводу компенсации расходов на лечение или преступную халатность врача. Тайсон посмотрел на Корву, царапавшего что-то у себя в блокноте, слушая дуэт Пирса и Брандта. Адвокат не пытался возражать, да и возражать было нечему, хотя Пирс называл Брандта «доктор», несмотря на существующую договоренность не делать этого. Тайсон восхищался выдержкой Корвы, казалось, вовсе не придавшего значения умышленному упущению обвинителя.

Памятуя о своем высоком звании, прокурор с важным видом, выказывая явное усердие, докапывался до истины, доказывая при любом удобном случае неблагочестивые намерения подсудимого. Пирс многозначительно посмотрел на Брандта и спросил:

– На каком расстоянии вы находились от кладбища, доктор?

– Примерно в двухстах метрах.

– И вы видели, как стоящие там люди раздевались?

– Да.

– Не заметили ли вы каких-либо угрожающих жестов лейтенанта Тайсона, Фарли, Симкокса или Келли?

– Да, заметил. Хотя не могу сказать с уверенностью, кто из них замахивался на вьетнамцев. Я помню, что их толкали прикладами в спины, а один солдат бросил в них грязью.

Тайсон скользнул взглядом по лицам зрителей. Публика обратилась в слух, но уже без той восторженности, с которой внимала показаниям Фарли. Фарли заложил фундамент, теперь Пирс с Брандтом с тщанием выстраивали на нем неколебимую конструкцию из хитросплетений и уловок, направленных на уничтожение Тайсона. И Корва ждал момента, когда можно будет блок за блоком, кирпич за кирпичиком уничтожить возведенное ими здание лжи.

Переминаясь с ноги на ногу от нетерпения, полковник Пирс спросил:

– Как часто вас приглашали на обыск гражданского населения?

– Всегда. Такой обыск можно было проводить только по указанию офицера или старшего сержанта. Обыскивали тактично, насколько позволяли обстоятельства. В мои обязанности входил осмотр внутренних полостей обыскиваемого.

– Что вы имеете в виду?

– Осмотр ануса и вагины. Важные документы противник иногда скатывал трубочкой и вкладывал в указанные места.

– Теперь, по прошествии стольких лет, считаете ли вы, что обыск был необходимой или законной мерой?

– Не думаю. Мне кажется, что это было не что иное, как... как бы это получше сказать?.. В подобных случаях я нахожу элемент сексуального извращения.

Корва с Тайсоном переглянулись, пораженные наглой ложью.

– Этот Брандт – хитрая бестия, – угрюмо усмехнулся адвокат.

Пирс брезгливо посмотрел в сторону Тайсона и, не спуская с него глаз, обратился к свидетелю:

– А теперь я бы хотел выслушать ваше мнение относительно осквернения трупов вражеских солдат, приготовленных для захоронения.

Чувствуя, что Пирс заходит слишком далеко, Корва не выдержал и заверещал, вскакивая с места:

– Ваша честь, защита возражает.

Судья повернулся к адвокату с видом человека, которому грубо помешали дослушать до конца нечто интересное:

– Почему вы возражаете?

– Ваша честь, защите понятно, что обвинение пытается найти точки соприкосновения между событиями на кладбище и предполагаемым инцидентом в госпитале в тот же день. У меня нет возражений относительно свидетельских показаний мистера Брандта, однако считаю, что их продолжительность выходит за рамки регламента. Действительно, может быть, эта похотливая тема и представляет какой-то интерес для кого-нибудь, но едва ли имеет касательство к делу.

Спроул прищурился, видимо, соображая, как ему поступить, затем для собственного спокойствия решил:

– Полковник, мы потратили почти целый час, слушая показания свидетеля, который был в двухстах метрах от места действия. Я разрешаю вам продолжать допрос, однако надеюсь, что вы представите суду относящиеся к делу обвинения. Возражение защиты не принимается.

Обвинитель уважительно склонил голову, словно полковник Спроул сделал интересное замечание, и ничтоже сумняшеся принялся выяснять у Брандта, каким это образом происходило осквернение трупов вражеских солдат.

Брандт с дотошностью педанта излагал, как первый взвод роты «Альфа» продвигался к деревне Ань Нинха и госпиталю Мизерикорд. Воспоминания Тайсона о том дождливом дне совпадали с тем, что рассказывал Брандт, при этом он не переставал удивляться, насколько хорошо его недруг ориентируется в событиях 15 февраля.

Подытоживая сказанное Брандтом, прокурор не преминул заручиться поддержкой Эндрю Пикара.

– Доктор, события, о которых идет речь, описаны мистером Пикаром в книге «Хюэ: гибель города». Это вы помогли автору собрать материал для этого произведения?

– Да, сэр.

– Вы читали книгу?

– Читал.

– Существуют ли в книге Пикара какие-либо временные несоответствия или противоречия истинному положению вещей?

– Большую часть информации Пикар получил от меня, хотя я столкнулся с некоторыми фактами и подробностями, о которых до некоторых пор не знал.

– Какими же именно?

– Я не знал фамилий медицинского персонала. Он сообщил мне, что беседовал с очевидцем событий – монахиней по имени сестра Тереза, которой позднее отвел соответствующее место в своем произведении.

Пирс жадно ловил каждое слово своего свидетеля, а потом вдруг неожиданно спросил:

– Будучи взводным санитаром, вы должны были нести службу вместе с остальными солдатами. В чем она заключалась?

– Как правило, я нес дозор. Я ходил вместе с, как мы называли, командной группой взвода. В нее входил командир взвода, радиооператор и санитар. Когда взвод останавливался на ночь, к нам обычно присоединялся сержант. Мы занимали небольшую площадку, это был у нас командный пункт.

– Значит, вы все время находились в непосредственном контакте с командиром взвода лейтенантом Тайсоном? День и ночь?

– Да.

– Вы хорошо знали его?

– Настолько хорошо, насколько можно узнать человека, прожив с ним бок о бок десять долгих месяцев войны. Безусловно, между нами существовал барьер в силу того, что он был офицером, а я относился к военнослужащим сержантского состава. Но временами мы доверяли друг другу.

– Как вы можете описать ваши взаимоотношения?

Брандт демонстративно оглянулся и посмотрел на Тайсона с глупой улыбкой. Не сводя глаз с подсудимого, он отвечал прокурору с притворной искренностью:

– У нас возникали разногласия, но в общем мы уважали друг друга. Он часто хвалил мою работу.

– А вы его часто хвалили?

Брандт хмыкнул и снова улыбнулся.

– Меня впечатляла его способность руководить. Он казался мне прирожденным лидером. Возможно, что я а мог похвалить его при случае.

Тайсона немного забавляло, как Пирс выуживал у Брандта информацию о нем, но больше всего его удивило то, как высоко ценил лейтенанта Тайсона младший сержант Брандт.

Полковник Пирс некоторое время продолжал в том же духе, и Бен Тайсон подумал, как умно задумал прокурор обсудить между делом его личные качества.

– Доктор, – сказал Пирс, – я бы хотел задать вам еще один вопрос до перерыва. Чувствовали ли вы, как медработник, что лейтенант Тайсон одинаково печется о физическом и душевном состоянии своих солдат?

Корва решительным жестом отверг вопрос и, встав с места, убежденно заявил:

– Возражаю, Ваша честь. Насколько мне известно, свидетель не обладал знаниями врача-психиатра, и я вынужден подчеркнуть, что в то время он был санитаром двадцати трех лет от роду, а не практикующим врачом среднего возраста.

– Возражения приняты. Полковник Пирс, желаете ли вы устроить перерыв?

Пирс вовсе не намеревался идти обедать, прерывая заседание на такой ноте.

– Я бы хотел поставить вопрос иначе. Ваша честь, – с укоризной ответил он.

– Пожалуйста.

Пирс прежде послал враждебный взгляд Корве, а потом уже повернулся к Брандту:

– Доктор...

И вновь Корва запротестовал.

Озадаченный судья вздохнул и вяло спросил:

– Против чеговы возражаете?

– Ваша честь, я не имел ничего против, когда полковник Пирс обращался к свидетелю «доктор» раз тридцать или сорок. Но в данный момент прокурор хочет узнать мнение непрофессионала, обращаясь к мистеру Брандту как к квалифицированному специалисту. Считаю, что он пытается придать особый вес высказываниям свидетеля, называя его доктором.

Полковник Спроул уважительно заметил, разминая крючковатые пальцы о край стола:

– Возражения принимаются. Полковник Пирс, может быть, вам потребуется еще немного времени, чтобы подумать над своими вопросами? А раз так, суд откладывает слушание дела до половины второго.

В перерыве адвокат и подзащитный сидели друг напротив друга в холостяцком общежитии гарнизона Тайсон развалился на дюралюминиевом кресле, упираясь ногами в кофейный столик светлого дерева. Корва договорился с офицерским клубом насчет ленча и, нагоняя себе аппетит видом съестного, пояснил:

– Это за ваш счет. В клубе записали вашу фамилию.

– Вы очень любезны, – сострил Тайсон, а потом, сокрушаясь, добавил: – Надо же, какой маленький перерыв.

– Да. Спроул мог бы уже понять, что Пирс с Брандтом намерены устроить театр двух актеров. Мне доводилось присутствовать в суде, где показания свидетелей растягивали иной раз до десяти вечера. И никому нет дела до того, насколько раздражает присяжных, стенографисток и охрану сверхурочная работа. – Корва покопался в тарелке с салатом. – Расскажите-ка мне, мой друг, все о безнравственном поведении нашего милого доктора. Не послужило ли это поводом для его близкого знакомства с пиявками?

Тайсон потупился и угрюмо буркнул:

– Да. А вы когда-нибудь участвовали в рейдах южновьетнамской полиции?

Корва перестал жевать и молча закивал головой:

– Было дело. Но этого мне хватило на всю жизнь.

– Это вы верно подметили. Моя рота ходила раза четыре или пять на такие операции. Мы окружали деревню на рассвете, а после прибывала полиция – чертово гестапо – в американских джипах. Они обычно ходили в пятнистой форме, устраивали облавы и допросы. И у вас так было?

– Конечно.

– Ни одному американцу не разрешалось заходить в деревню. Все, что творилось там... было не для наших глаз. Но случалось, что офицеры заходили на территорию деревень согласовывать дальнейшие действия с командиром «гестапо». Я заходил несколько раз. И Брандт как санитар мог зайти тоже.

Корва, презрительно усмехаясь, высказал догадку:

– Ему это нравилось, ведь так?

– Нравилось – не то слово. Для него это было верхом блаженства. А еще смеет нести всякий вздор о бестактном поведении при обыске. Да эти головорезы из полиции раздевали людей донага и обыскивали самым бесстыдным способом, который я когда-либо видел. И, конечно же, дело не обходилось без пыток... побоев, погружения в воду, то есть несчастный захлебывался. Меня выворачивало, когда эти садисты под видом подавления мятежа занимались подобными зверствами, а Брандт, наоборот, заходился в экстазе. Конечно, фотографировать строго запрещалось, но Брандт был на короткой ноге с этими свиньями. Во время одной такой облавы я застал его с фотоаппаратом, после чего и устроил ему баню с пиявками. Он вошел в хижину, а нас с Келли не заметил. Брандт и еще несколько полицейских насиловали трех девочек.

Корва сочувственно вздохнул:

– Ах, люди! Ах, звери!

– Может быть, сначала поедим, а потом я продолжу, а?

– А как лучше?

– Сначала давайте поедим.

~~

Суд собрался ровно в час тридцать, и полковник Пирс напомнил Брандту:

– Не забывайте, что вы присягали говорить правду.

От резкого кивка головой тучное, бесформенное тело свидетеля слегка заколыхалось.

Полковник Пирс, очевидно, даже не подумал переиначивать последний вопрос, поэтому с прежней надменностью задал следующий:

– Доктор Брандт, вы утверждали, что ваш взвод знал о маршруте? Вы шли в больницу, расположенную в деревне Ань Нинха, являющуюся западной окраиной Хюэ.

– Правильно.

– Как отреагировали на это солдаты?

Корва поднялся и сердито прогудел:

– Возражаю, Ваша честь. Каким образом свидетель мог оценить настроение девятнадцати человек, идущих цепочкой, растянувшейся на четверть километра?

– Возражения приняты, – согласился судья и раздраженно заметил Пирсу: – Постройте вопрос иначе.

– Хорошо, Ваша честь. – Прокурор не спускал глаз с Брандта, подготавливая его взглядом к следующему вопросу. – Слышали ли вы, чтобы кто-нибудь из солдат как-то отозвался на приказ командира?

Брандт получше устроился на стуле и скрестил ноги. Тайсон заметил, что его недруг щеголял в изящных серых мокасинах, украшенных маленькими кисточками. Сквозь тонкие светлые носки просвечивала молочно-белая кожа.

Разыгрывая роль праведника, Брандт сначала состроил гримасу смирения, а потом смущенно признался:

– Во время привалов я делал обходы и проверял состояние здоровья солдат. Я слышал разговор нескольких солдат, обсуждавших приказ лейтенанта Тайсона изменить направление маршрута. У меня сложилось впечатление, что люди обрадовались скорой встрече хоть с каким-то цивилизованным миром. Лейтенант Тайсон стимулировал солдат, обещая горячую пищу, душ и женщин.

– Ас кем именно разговаривал лейтенант Тайсон?

– С Симкоксом. Он намекнул ему, что в больнице тот имеет возможность орально удовлетвориться.

Несколько человек из зрительного зала ахнули, а один мужчина заливисто захохотал, но, видя, что он одинок в своем веселье, быстро умолк.

Пирс дождался тишины и, почесывая ухо, запинаясь, спросил:

– Вы имеете в виду, что лейтенант Тайсон дал понять Симкоксу, что... как бы получше выразиться?.. – Прокурор стыдливо опустил глаза.

Доктор Брандт внес ясность:

– Лейтенант Тайсон рассказал Симкоксу о возможности совершить феллацио в больнице. Как я понял, с помощью женщины.

– Спасибо. Не показалось ли вам, что лейтенант Тайсон решил по-хозяйски расположиться там?

– Я не знаю, какие у него были намерения, но после обещаний разных удобств и женской ласки ребята воспряли духом, а когда патруль был уже на подходе к госпиталю, все ждали чего-то необыкновенного.

Пирс продолжал вести подкоп, и от Тайсона не ускользнуло, как ловко он сумел обрисовать положительный настрой измученного взвода в ожидании и возможности насиловать, грабить и всего прочего, что обещал командир. Ни обвинителя, ни его свидетеля не удовлетворяло просто доказательство того, что подсудимый убийца. Им не терпелось уличить его в безнравственности, корыстолюбии и превышении своих полномочий. И весь этот бред слушали две сотни собравшихся, включая представителей прессы, знакомых, его жену, ребенка и мать. Он сам себе поражался, почему прошлой ночью не свернул Брандту шею.

Допрос Стивена Брандта шел своим чередом, и шесть или семь раз Пирс подводил взвод к госпиталю, потом отзывал назад, засыпая свидетеля прямыми и косвенными вопросами. Брандт отвечал неторопливо и обстоятельно.

Когда же прокурор открыл перед взводом дверь в тот злополучный госпиталь, все приготовились не только выслушать, что собирался поведать доктор Стивен Брандт, но и поверить тому.

– Сколько выстрелов, – поинтересовался Пирс, – сделал взвод в районе госпиталя?

– Пять или шесть коротких очередей.

– Не могли бы вы сказать, откуда они примерно доносились?

– Нет. И те, кто находился со мной рядом, тоже не могли разобрать.

– Значит, вы не уверены, что в вас стреляли из госпиталя?

– Нет.

– Но ведь в книге Пикара сказано и из предыдущих показаний ясно, что на крыше госпиталя прятался снайпер.

– Я никогда не говорил об этом Пикару и не знаю, от кого он это услышал. Я только подумал, что госпиталь – как раз то место, которое обязательно выбрал бы вражеский снайпер.

– А те, кто был рядом, поверили, что стреляют с крыши?

– Да. Лейтенант Тайсон приказал стрелять по госпиталю. Я почти никогда не вмешивался в вопросы военной тактики, но тут попросил остановить стрельбу.

– Что вам ответил командир?

– Он велел мне заниматься своим делом. У нас двоих ранило, а одного солдата убили. Роберта Муди задело в ногу, а Артура Петерсона ранило вот сюда. – Брандт показал на себе место с правой стороны прямо под мышкой. – Пуля прошла через... Можно употребить медицинский термин?

Пирс слащаво улыбнулся.

– Лучше не надо.

– В общем, навылет. От пулевого ранения в легкие Петерсон захлебывался кровью.

– А третий раненый?

– Да. Это Лэрри Кейн... Пуля попала в сердце, и он скончался на месте.

– И вы перевязывали этих людей под огнем?

– Нет. Стрельба прекратилась, не успев начаться. Я был в безопасности, – скромно ответил Брандт.

– Что произошло дальше?

– Взвод короткими очередями обстрелял госпиталь. Окна загораживали сетка от насекомых и соломенные жалюзи. Наконец лейтенант Тайсон приказал прекратить огонь и дал команду четверым солдатам короткими перебежками пробраться к больнице. Здесь я должен заметить, что, пока мы подкрадывались к входу, из нескольких окон свесились белые простыни, которые я принял за флаги капитуляции или, нет, скорее, за сигнал того, что госпиталь занимал нейтральное положение. К тому же перед зданием реял флаг Красного Креста.

– И внутри госпиталя вам никто не оказал сопротивления?

– Ни один человек.

Тайсон слушал, как многоопытный Пирс водил за нос судейских, отступая с его взводом, потом снова подводя его к госпиталю и в завершение своих маневров позволил-таки солдатам войти в приемный покой. Прокурор проворно нажимал кнопки воображаемого магнитофона, прокручивая ленту с голосом выдрессированного Брандта вперед, назад и снова вперед. Время от времени Корва протестовал, но Тайсон с легкой обидой подумал, что адвокат многое игнорировал, хотя мог бы возразить. Он предоставил прокурору относительную свободу действий, и Пирс стал немного заноситься, разрешая Брандту делать заявления, требующие длительного объяснения на перекрестном допросе.

Наконец Пирс поднял взвод по лестнице на второй этаж, где развернулась драма.

– Как вас приняли в госпитале?

– Довольно прохладно. Вокруг этого места мы порядком постреляли, и, если мои догадки насчет снайпера верны, я могу с уверенностью сказать, почему они встретили нас без особого энтузиазма.

– Вы заметили открытую враждебность с их стороны?

– Конечно, нельзя сказать, что они ждали нас с распростертыми объятиями, но ведь и наши ребята не отличались радушием, хотя я не очень осуждаю их. Это из-за снайпера вышло недоразумение. Стрелявший в нас человек стал причиной обоюдного недоверия и вражды. Прием оказался самым неприятным, какой только мог ожидать взвод.

Прокурор суетливо посмотрел на свои часы, его жест повторил судья, и Тайсон понял, что близится время перерыва.

– Полковник Пирс, если вы не возражаете, я предлагаю перенести слушание дела на восемнадцать часов.

– Не имею ничего против вечернего заседания. Ваша честь, – отчеканил Пирс.

Спроул испытующе взглянул на Корву:

– У защиты есть возражения?

– Нет, Ваша честь.

– Тогда заседание переносится на восемнадцать ноль-ноль.

~~

Тайсон с Корвой снова подались в общежитие. У двери их ждал офицер военной полиции с расшифровкой стенограммы утренних показаний Брандта.

Войдя в полупустую комнату, Корва первым делом достал из холодильника бутылку предварительно смешанного мартини. Итальянец сел за обеденный стол и приступил к просмотру показаний.

Тайсон, сделав несколько глотков из бутылки, спросил нарочито капризным голосом:

– А где же еда?

– Я не голоден.

– А вдруг я проголодался, тогда что? – проворчал Тайсон.

– Съешьте оливки.

– Так нет никаких оливок.

Не отрываясь от документов, Корва делал глоток за глотком и пожимал плечами.

Чувствуя, что теряет душевное равновесие, Тайсон иронично спросил:

– Ну, как обстоят дела у обвинения?

– Неплохо.

– А у защиты?

– Рано говорить.

Тайсон, ошеломленный равнодушием адвоката, нервно зашагал по комнате.

– Вы даже не возражали против наводящих вопросов Пирса! – изумлялся он.

– А почему я должен возражать? – развел руками Корва. – Они мне кажутся интересными. Послушайте, Бен, Брандт – свидетель Пирса. Обвинитель, руководящий своим свидетелем, – явление быстро проходящее. Дайте им станцевать вместе.

Тайсон от досады хлопнул себя по ляжкам.

– Что за черт!

Корва твердо возразил:

– Я тут собираюсь выяснить у вас кое-что по поводу заявлений Брандта, поэтому попрошу давать краткие и точные ответы, которые я использую при перекрестном допросе.

– О'кей.

Корва нахмурился и сказал, засмотревшись в окно:

– Надеюсь, наши свидетели будут отвечать обстоятельно и подробно.

– Надеюсь, – сам не зная на что, злился Тайсон, – вы обстоятельно и подробно расспросите их.

Адвокат поморщился, будто вспомнил о чем-то неприятном.

– Как бы я хотел, чтобы наши свидетели не рассказывали о перестрелке в больничных палатах, потому что Брандт с Фарли назвали это ненужным кровопролитием. Это может сбить с толку присяжных.

~~

Ровно в шесть вечера сильный голос Пирса эхом отозвался в дальних уголках здания церкви:

– На заседание собрались все участвующие в суде стороны. Суд продолжает работу.

Обвинитель вновь напомнил свидетелю, что он под присягой, но Тайсон нутром почувствовал, что на сей раз показания Брандта не сулят ничего хорошего.

Пирс начал с разминочных вопросов, потом вновь очутился на пороге госпиталя Мизерикорд. На этом этапе дознания прокурор со своим свидетелем развили такое взаимопонимание и так отработали синхронность речевых моделей, что все сразу догадались о длительных репетициях, предшествовавших их слаженной деятельности. Но один раз все же Брандт смазал ответ, и Пирс, судя по выражению его лица, остался не очень доволен. И вот наконец обвинитель сподобился добраться до второго этажа больницы, и почти осязаемое волнение в зале подстегнуло его приступить к развязке событий.

– Что вы увидели, войдя в эту комнату?

– Я сразу понял, что это была операционная. По имеющемуся в ней медицинскому оборудованию я заключил, что госпиталь до начала боевых действий являлся скорее санаторием, чем больницей. Мои догадки основывались на том, что, во-первых, здание выстроили французы и, во-вторых, оно по стилю не подходило к казенному учреждению, а больше напоминало загородный дом отдыха.

Пирс выказывал поразительное терпение, пока Стивен Брандт давал профессиональную оценку архитектуре здания, медоборудованию и планировке. У Тайсона мелькнула мысль, что вряд ли Пирс или кто другой стал бы так возиться с Брандтом, будь он не практикующим врачом, а увечным безработным ветераном той позорной войны. Брандт опустил детали и перешел к главному:

– В операционной стояли семь операционных столов. Стены и потолок оштукатурены. На окнах вместо стекла сетка от насекомых, пол выложен кафелем. Операционная была набита людьми. В госпитале горел электрический свет – видимо, ток вырабатывал местный генератор, потому что каждый операционный стол освещали свисавшие лампы накаливания. Под потолком вовсю крутились вентиляторы, но все равно в помещении стоял дух гниющей плоти и открытых рая. Повсюду летали мухи. В предоперационной я заметил туалет и раковину с краном и предположил, что вода поступает из цистерны, установленной на крыше, воду для стерилизации инструментов тоже брали оттуда я кипятили на плите, растапливаемой древесным углем.

Вот в таких примитивных условиях работали эта мужественные люди, да плюс еще страшная антисанитария.

Посмотрев на Пирса, Тайсон решил, что тот готов зааплодировать, хотя по его виду не чувствовалось, что он с большим вниманием слушает Брандта.

Обвинитель переключился на вопросы.

– Кто с вами вошел в операционную?

– Я не могу вспомнить всех, но то, что со мной были лейтенант Тайсон, его радист Келли и Ричард Фарли, я помню хорошо. Кажется, вошли еще двое. Фарли помогал хромавшему Муди. Остальные несли громко стонавшего Петерсона.

– Сколько людей находилось в операционной и кто это был?

– Там работали примерно двадцать человек медперсонала. В основном врачи-европейцы мужского пола, санитары из местных жителей – мужчины и женщины. Также сестры милосердия. Многие из них носили монашескую одежду, на шее висел крест. В госпитале встречались предметы отправления религиозных обрядов, и я подумал, что они католики.

С тяжким вздохом Корва наклонился к Тайсону и процедил сквозь зубы:

– Я бывал на заседаниях трибунала, где торчали до полуночи.

– Брандт работает без устали. Прямо упивается свободой слова, – досадуя, ответил Тайсон.

– Пирс тоже от него не отстает, – подхватил Корва. – Думаю, он закончит сегодня с Брандтом, пока они оба в ударе. Иногда перенос допроса свидетеля на следующий день портит впечатление о нем.

– Кто-нибудь из персонала поздоровался с вами? – спросил Пирс Брандта.

– Нет. Но лейтенант Тайсон обратился с приветствием к врачу, стоявшему ближе к двери. Врач занимался пациентом с сильно покалеченной ногой. Лейтенант Тайсон подошел к операционному столу и разговорился с врачом.

– На каком языке?

– Сначала на английском. Оперируя пациента, врач сказал что-то помогавшей ему медсестре по-французски, и тогда наш командир тоже перешел на французский.

– Вы сами говорите по-французски?

– Нет. Но я могу распознать этот язык.

– Они разговаривали дружелюбно?

– Отнюдь. С самого начала они употребляли крепкие выражения, как мне показалось.

– А что явилось тому причиной?

– Полагаю, лейтенант Тайсон настаивал на операции Петерсона. Командир несколько раз обращался к нам с Келли на родном языке, поэтому я понимал суть его требований.

Чем больше Пирс задавал вопросов, тем больше информации получал суд; ни Фарли в своих показаниях, ни Пикар в своей книге не упоминали об этих фактах. После пятнадцатиминутного допроса, касавшегося минутной перепалки Тайсона с французским врачом, Пирс спросил:

– Как вы тогда оценивали состояние здоровья Петерсона?

– Я несколько раз высказывал свое мнение лейтенанту Тайсону. У Петерсона была смертельная рана. Его мог спасти только хирург, специализирующийся на операциях в области грудной клетки, в хорошо оснащенной больнице. Под деревней Фулай я столкнулся с подобным ранением. Я пробовал повлиять на командира, неоднократно подчеркивая: если мы хотим спасти Петерсона, нужно вызвать санитарный вертолет. Но он не послушал меня.

– Объяснил ли он вам, по какой причине он этого не делает?

– Нет. Он считал, что раз уж мы добрались до больницы, то он обязан сделать все возможное, чтобы его солдату оказали медицинскую помощь. Я объяснил ему, что вряд ли при таком оснащении больницы кто-нибудь возьмется за операцию на грудной клетке. Думаю, что и тот врач пытался втолковать ему это же. – Брандт тяжело вздохнул, выдерживая паузу, как хороший актер, и потом уже сказал: – Я ему говорил, чтобы он забыл о Петерсоне. У него падало кровяное давление, дыхание становилось прерывистым. Одним словом, парень отходил в мир иной.

– Как отреагировал Тайсон на ваши слова?

– Не очень хорошо. Он находился в таком возбужденном состоянии... у меня создалось впечатление, что он больше стремится навязать свою волю тому врачу и остальному медперсоналу, чем оказать помощь умирающему Артуру Петерсону.

Неожиданное падение стула отвлекло внимание суда. Все посмотрели в ту сторону, откуда донесся грохот. У стола защиты с пылающим от ярости лицом и трясущимися руками стоял Бен Тайсон и гневно смотрел на Брандта. Немая сцена длилась не более минуты, но Корва пальцем не пошевельнул, чтобы водворить своего клиента на место.

Хриплый бас полковника Спроула нарушил тишину зала:

– Подсудимый, займите, пожалуйста, свое место. – Не успел Тайсон выполнить просьбу судьи, как тот поспешил сказать: – Суд объявляет перерыв на пятнадцать минут.

~~

Адвокат и подсудимый молча вошли в кабинет раввина. Прикрывая за собой дверь, Корва сказал, подмигнув Тайсону:

– Вы сбили спесь со старика Спроула. А Брандт как побелел, а? – Корва продолжал, напуская на себя бодрый вид: – У присяжных не возникло и тени сомнения, что вы согнули этого лекаришку пополам.

Тайсон устало подошел к окну и закурил.

Корва лишь хотел казаться бодрым, а вот Тайсона решил взбодрить по-настоящему, поэтому не отступался:

– Безусловно, в этой маленькой сцене есть и своя положительная сторона. Я заметил, что полковник Амос Мур впервые за последние два дня улыбнулся. Знаете ли, давно я не видывал такой легкой одобрительной ухмылки у старшины присяжных.

Тайсон стоял у окна каменным изваянием и молчал. Корва заверил, скрестив руки на груди:

– Им не по душе, Бен, этот маленький кусок дерьма.

– Но они верят ему. И Пирс верит, что я приказал расстрелять вражеских солдат в этом госпитале.

– О да. И это дает ему решимость выступать в качестве обвинителя. А факт сокрытия этого происшествия формально и юридически можно подвести под убийство. Но ни он, ни правительство не стали бы проявлять такой интерес к делу, если бы у них не появилось против вас так много обвинений. Нет, им приходитсяверить, что ваш незаконный приказ совершить выборочное убийство повлек за собой убийство остальных, находившихся в госпитале.

Раздался настойчивый стук в дверь, и полицейский крикнул за дверью:

– Пора!

~~

Полковник Пирс некоторое время осматривал свой стол, потом, уставившись на свидетеля, спросил с коварной усмешкой:

– Что произошло в результате ссоры лейтенанта Тайсона и врача?

– Лейтенант Тайсон дал ему пощечину.

Пирс задумчиво покачал головой, точно неоднократно слышал это раньше.

– Не могли бы вы своими словами рассказать, что произошло дальше? Не торопитесь, доктор, составьте картину происшествия, опираясь на свои воспоминания.

Скрестив ноги, Брандт откинулся на спинку стула. В задумчивости он постукивал кончиками пальцев одной руки о кончики пальцев другой. Потом, чуть наклонив голову в сторону, он искоса посмотрел на Пирса, будто пытался предупредить, что воспоминания могут пошатнуть его слабое здоровье, однако вместо этого пустился в долгое и утомительное повествование:

– Потом Ричард Фарли вскинул автомат и ударил врача прикладом в пах. Тот согнулся от боли, а лейтенант Тайсон приказал Фернандо Белтрану убрать пациента со стола. Белтран выполнил приказ, буквально сбросив мужчину с изуродованной ногой на пол. Двое солдат подняли Петерсона и уложили на операционный стол. Медсестра вставила ему в горло трубку и с помощью ножного насоса стала откачивать кровь. Но раненому требовалось сделать переливание крови, чтобы стабилизировать давление, кроме того, было необходимо провести немедленную эксплоративную операцию на предмет скопления крови в желудке. Думаю, что медперсонал хотел только показать, что спасает ему жизнь, для того чтобы не допустить бойни.

Брандт обвел взглядом окружающих, темные витражи и неожиданно понял, что находится здесь с самого утра. Откашлявшись, он продолжил:

– Теперь Петерсон лежал на столе, им занимались. Лейтенант Тайсон начал отдавать распоряжения. Он приказал обыскать все помещения в поисках вражеских солдат.

Пирс оборвал его:

– Простите. Кому он приказал это сделать? Не могли бы вы в общих чертах описать структуру командования и развертывание вашего взвода?

Брандт сосредоточился и заговорил не спеша:

– К госпиталю подошли девятнадцать человек. Как я сказал раньше, взвод имел потери в живой силе и после тяжелых боев почти никого не осталось. На тот момент эти девятнадцать представляли два уцелевших отделения. Проследить за действиями каждого не представлялось возможным, так как во взводе, кроме только что произведенного в чин сержанта Пола Садовски, других военнослужащих сержантского состава не было. Понятно, что неопытный сержант не мог оказать большую помощь в организации развертывания взвода. Но когда в операционной столпилось человек двенадцать, лейтенант Тайсон сделал попытку рассредоточить взвод. Ввиду того что кое-кто из солдат не контактировал с гражданскими около года, их поведение отличалось некоторой агрессивностью. Они бегали по зданию, таращились на пациентов и медперсонал, нецензурно выражались. Одним словом, отсутствие дисциплины создавало условия для еще более дерзких выходок.

Пирс нашел эту информацию интересной и решил развить тему назревавшего конфликта.

– Не стало ли это причиной разногласия между солдатами и медперсоналом?

– Да. Было несколько стычек.

– Лейтенант Тайсон делал своим подчиненным замечания?

– Этого я не слышал. Он пообещал им небольшие поблажки и позволил распуститься. Но, как я уже сказал, большинство людей притягивала операционная, то есть то место, где находился он. Кто-то доложил лейтенанту, что в соседней палате обнаружены шесть или семь солдат северо-вьетнамской армии. Их окровавленные хаки валялись повсюду, а у наших ребят форма цвета хаки ассоциируется с военными, кроме того, были и другие признаки, по которым распознавали вражеских солдат.

– Значит, на тот момент в операционной собрались двенадцать человек.

– Да. И теперь один из них ожесточенно спорил с бородатым врачом, хорошо говорившим по-английски. Через некоторое время Белтран крикнул, что Петер-сон умер. И после этого лейтенант Тайсон отдал приказ стрелять в любого вражеского солдата, которого найдут в госпитале. – Брандт знал, что на этом месте нужно было остановиться.

Пирс выделил следующий вопрос, повысив голос:

– А вы слышали, как он приказывал сделать это?

– Да. Он стоял в пяти футах от меня.

– А не можете ли вы припомнить, в какой форме был дан приказ?

– Точно не помню. Скорее всего, это был ответ на рапорты нескольких солдат, занимавшихся поисками врагов в больничных палатах. Лейтенант Тайсон просто сказал что-то вроде «расстрелять их».

– Подразумевались солдаты северо-вьетнамской армии?

– Да. Речь шла о них.

– Кто-нибудь пошел выполнять приказ?

– Да. Несколько человек выбежали из операционной, и мы услышали пять или шесть выстрелов, а чуть позже – грохот гранатомета. Потом я оглянулся и увидел на полу истекающего кровью того бородача. Я не могу сказать, кто убил его и за что. Не успел я склониться над ним, как раздалось еще несколько выстрелов и на пол повалился врач, с которым у лейтенанта Тайсона вышел спор. Вскоре я услышал два громких одиночных выстрела и, обойдя операционную, обнаружил двух пациентов с прострелянными головами. Здесь я должен подчеркнуть, что мне было не очень хорошо видно, что происходит в операционной, потому что я хлопотал вокруг раненых, лежавших на полу. Сначала я понятия не имел, откуда стреляют, даже подумал, что это происки врага. Но через минуту я понял, что ошибался, потому что никто в комнате не отреагировал, не крикнул «в укрытие», не открыл ответный огонь. Еще через несколько минут кто-то стал выгонять из операционной весь медперсонал в соседнее помещение.

– Что делал в это время лейтенант Тайсон?

– Ничего. Он вертел в руке оружие, курил и разговаривал со своим радистом Келли. Должен отметить, что в здании творилось что-то необъяснимо страшное. Всюду стреляли. Слышались голоса вьетнамцев. Большая часть взвода хозяйничала на втором этаже. Были минуты, когда в операционной оставались только лейтенант Тайсон, Келли и я. Казалось, что командир не хотел двинуться с места, чтобы посмотреть, что происходит вокруг.

– Вы разговаривали с ним в это время?

– Да. Я сказал ему: «Они всех расстреливают».

– И что же он ответил?

– Сказал, что пойдет посмотрит. Он казался каким-то заторможенным... безразличным. Тайсон и Келли вышли, и я больше их не видел внутри здания.

– Давайте вернемся к тому времени, когда солдаты докладывали командиру о нахождении подозрительных раненых солдат, – предложил Пирс. – Сколько человек доложили ему?

– Двое или трое.

– Кто-нибудь из них предложил выход из положения или же они ждали дальнейших приказаний?

– Один из них, кажется сержант Садовски, сообщил Тайсону, что вражеские солдаты взяты под стражу. Он спросил, что с ними делать, на что лейтенант Тайсон ответил: «Расстреляйте их».

– Именно так он и сказал?

– Да. «Расстреляйте их».

Пирс вновь и вновь прокручивал все эпизоды в операционной комнате. Он пытался установить затраченное время, расстояния, последовательность действий, местоположение людей и их имена. Но Брандт не стал вдаваться в различные мелочи, и такое поведение было абсолютно правильным, подумал Тайсон, если учесть, что инцидент, произошедший восемнадцать лет назад, носил хаотичный характер. От него также не ускользнуло то, что показания Брандта не полностью совпадали с тем, о чем свидетельствовал Фарли. Если бы было не так, это могло бы вызвать подозрения. Тайсон подумал о своих пятерых свидетелях и их версиях, и его вдруг осенило, что эти люди не могут давать показания. Брандт и Фарли отклонялись от моментов истины только в тех случаях, когда стремились изобличить Тайсона. Но Белтран, Садовски, Калан, Уолкер и Скорелло вынуждены будут пересказывать вымышленный бой. Под неторопливый говорок Брандта Тайсон перекинулся парой слов с Корвой:

– У нас нет свидетелей запреты.

– У нас никогда их и не было, – невозмутимо ответил Корва. – Поговорим с вами об этом вечером.

В конце концов, полковник Пирс вытащил Брандта из госпиталя во двор, под проливной дождь. Казалось, что все в церкви облегченно вздохнули, выбравшись вместе с ним из горящего здания больницы, еще преследуемые стрельбой и ужасными криками.

– Значит, теперь вы все собрались вместе? – уточнил Пирс.

– Да. Потом Келли, радист лейтенанта Тайсона, увидел, что кто-то вылезает из окна госпиталя. Он выстрелил в женщину, и она упала. Тогда лейтенант приказал одному отделению развернуться вокруг госпиталя.

– Зачем?

– Он приказал стрелять в любого, кто попытается сбежать. Я оставался с ним и с Келли, а пулеметный расчет расположился во дворе госпиталя.

Тайсон демонстративно посмотрел на часы. Стрелки показывали четверть девятого. Он подумал, что Корва, должно быть, очень голоден. Судебное заседание явно заинтересовало зрителей, поэтому все места были заняты. Время от времени офицер военной полиции впускал в зал новых зевак на места ушедших. Казалось, что за дверьми скопились неистощимые людские резервы, алкавшие хоть краем глаза взглянуть на процесс века, и Тайсон нашел это весьма забавным.

Пирс заботливо предложил Брандту устроить перерыв, но речистый свидетель отклонил его. Чувствуя, что судья в любой момент может перенести слушание дела, Пирс буквально вымолил у него время, чтобы закончить допрос Брандта.

Судья уже ерзал на стуле:

– Хорошо. Вы можете продолжать допрос до двадцати двух часов.

Пирс, ободренный отпущенным ему временем, повернулся к Брандту, скосив глаза в вопросник:

– Вы сказали, что лейтенант Тайсон передал по радио командиру роты капитану Браудеру ложное сообщение.

– Совершенно верно. Он сообщил, что вступил в бой с противником на подступах к большому зданию, которое он представил капитану Браудеру как местный административный совет. Для большего эффекта он выдумал незначительные стычки с врагом и обещал прибыть в Хюэ вовремя.

Пирс, к всеобщему удивлению, быстро «зашагал» к бункеру. Он спросил Брандта:

– Каково было общее настроение у солдат, когда вы добрались до бункера?

– Какое-то подавленное. Ведь с нами было два трупа – Петерсона и Кейна. Кто-то из ребят закурил марихуану. Лейтенант Тайсон пустил по кругу бутылку виски. Маленькая группка солдат играла в карты. Лейтенант внушал им, что они должны пойти на сокрытие этого преступления. Он натаскивал каждого по отдельности, заставляя по нескольку раз повторять версию боевого контакта с противником. Потом поздравил ребят с удачно проведенной операцией и особенно отметил Скорелло, бросившего фосфорную гранату в госпиталь. Он заверил их в том, что не осталось ни одного вещественного доказательства, изобличающего кого-либо из них. Подводя итог событий дня, командир даже сделал примерный подсчет потерь в живой силе противника.

– Объяснил ли лейтенант Тайсон, почему он сознательно навлекает на себя беду, сочиняя то, чего не было? Почему он просто не доложил капитану Браудеру о снайпере и не покончил с этим?

– Да. Он объяснил, что прошло слишком много времени. Ему бы пришлось сообщить о причине двухразового невыхода взвода на связь. К тому же предполагалось, что на рассвете мы соединимся с капитаном Браудером. Но лейтенант Тайсон не хотел, чтобы его люди слились с остальной ротой в том настроении, в котором они тогда пребывали. Поэтому он сообщил капитану, что мы находимся все еще в деревне Ань Нинха и проведем ночь там. Он также заявил Келли – я подслушал, – что при двух мертвяках и одном раненом он должен доложить о больших потерях у врага. Он относился к тому типу людей, которые не любят краснеть перед начальством. Поэтому он сочинил историю, которая принесла бы ему славу. Его радист Келли представил письменное подтверждение о награждении Тайсона Серебряной звездой.

Полковник Пирс сконцентрировался на воспоминаниях Брандта о той ночи в бункере. Брандт же, чьи показания не отличались образными выражениями, теперь описывал атмосферу, царившую в укрытии, поэтическим языком. Тусклый свет свечного огарка, задушевный разговор уставших от войны солдат, дальние и близкие орудийные залпы и горящий под боком город-жемчужина Хюэ вносили элемент романтизма в рассказ свидетеля. Брандт с трепетом описывал мучения раненого Муди и общую подавленность остальных членов взвода, не забыв упомянуть о выполнении им своего профессионального долга в почти нечеловеческих условиях. Он остановился на том, как чуть забрезживший рассвет нового дня выманил солдат из бетонного бункера посмотреть на валивший из Хюэ дым, застилающий восходящее солнце.

Пирс придал лицу скорбное выражение и, чуть помедлив, спросил:

– Заметили ли вы, находясь в бункере, чтобы кто-нибудь из солдат раскаивался в содеянном?

– Некоторые были просто сломлены. Но мало-помалу, осмысливая происшествие, они пришли к выводу, что те люди в госпитале получили по заслугам. Эта мысль неоднократно подчеркивалась разными людьми.

Прокурор с помощью Брандта подвергнул психоанализу действия солдат первого взвода. В пять минут десятого Пирс поинтересовался:

– Рассчитывали ли вы когда-нибудь на возможность рассказать всю правду о случившемся в госпитале Мизерикорд?

– Да. Я никогда не терял надежды. Сначала у меня не было физической возможности связаться с кем-то, кому бы я мог об этом рассказать. Но потом нам позволили отдохнуть пару дней в тылу. По дороге на базу меня окружили шесть или семь парней из нашего взвода и пригрозили расправой, если я вымолвлю хоть слово. Но спустя какое-то время бесполезно было докладывать об инциденте, поскольку никто бы не поверил мне, даже если бы кто-то другой клятвенно заверил, что в госпитале совершено массовое убийство. В этом наши молодчики оказались правы. И так я жил почти двадцать лет, пока не представилась возможность помочь мистеру Пикару в сборе материала для его книги. Я подумал, что, может быть, художественное произведение как нельзя лучше раскроет миру преступление, совершенное много лет назад. Я рассудил, что если армия и правительство сочтут нужным преследовать преступников по закону, то я окажу посильную помощь в расследовании этого дела. Вот почему я здесь.

Пирс поблагодарил Брандта и со вздохом облегчения посмотрел на полковника Спроула.

Довольный судья взглянул на часы и объявил:

– Суд переносит слушание на десять часов утра.

Просидевший на стуле двенадцать часов без движения, Стивен Брандт с трудом поднялся и заплетающимися ногами поплелся к запасному выходу.

Глава 47

В среду в десять утра полковник Спроул провозгласил с кафедры, обозревая собравшуюся публику, в глазах которой читался неподдельный интерес к делу:

– Прошу всех встать. Суд продолжает слушание дела подсудимого Бенджамина Тайсона.

Полковник Пирс подтвердил присутствие всех участвующих в суде сторон и, после того как все заняли свои места, обратился к Корве с вопросом:

– Желает ли защита провести перекрестный допрос последнего свидетеля?

– Желает, – ответил Корва, не вставая с места.

Пирс проинструктировал стоявшего у входа сержанта, и через несколько минут на пороге появилась грузная фигура Стивена Брандта. Едва он успел сесть на стул, как прокурор строго напомнил ему о данной им присяге говорить только правду. Все эти формальности современного судопроизводства вызывали, как заметил Тайсон, не только у него, но даже и у Брандта легкое раздражение; свидетельством тому явился пренебрежительный взмах руки законопослушного свидетеля.

Тайсон закурил сигарету и облокотился на стол. Он внимательно изучал лицо Брандта, полное безмятежного покоя. Чего ему бояться, подумал Тайсон, ведь душа «праведника» не знает страха перед перекрестным допросом.

Корва медленно поднялся и, обойдя вокруг стола, пошел прямо на Брандта. Еще минута, и адвокат бы врезался в рыхлое тело свидетеля, но вовремя резко остановился всего лишь в нескольких футах от него. Порывистый Корва бросил Брандту:

– Расстреляйте их.

Сконфуженный Брандт откинулся назад, прижавшись к спинке стула.

– Расстреляйте их, – повторил Корва. – Так он сказал?

– Да.

– А кому он это сказал?

– Садовски.

– А Садовски что ответил?

– "Слушаюсь".

– А что сказал Садовски перед выполнением приказа?

– Он сказал: «Мы нашли раненых и больных ВНА».

– А лейтенант Тайсон что ответил?

Пирс вскочил с места.

– Протестую. Ваша честь, защитник дразнит свидетеля.

– Протест принят.

Корва, гримасничая, прохаживался перед Брандтом.

– И... сержант Садовски пошел и... расстрелял их.

– Да.

– А вы видели, как он их расстреливал?

– Нет.

– А откуда же вы знаете, что он расстрелял их?

– Я слышал выстрелы.

– И из этого вы сделали вывод, что сержант Садовски убил доблестных солдат северо-вьетнамской армии.

– Нет... Я после узнал, что он расстрелял их.

– Кто сказал вам об этом?

– Я не помню.

– Не Калан ли?

– Может быть.

– Не Уолкер?

– Нет, не Уолкер.

– Возражаю. – Взвинченный Пирс раскраснелся еще сильнее. – Защитник издевается над свидетелем.

– Принимаю, если вы не против, мистер Корва.

– Да, Ваша честь. – Он пронзил Брандта мстительным взглядом южанина. – Что вы сказали лейтенанту Тайсону, когда он отдал приказ Садовски?

– Ничего.

– Вы посчитали приказ Тайсона незаконным?

– Да.

– Значит, вы ничего не сказали?

– Я был только медиком.

– Только медиком.

– Да.

– Раз вы говорили лейтенанту Тайсону, что рана Петерсона смертельная, почему же он не прислушался к вам?

– Я не знаю.

– Вы предупредили его, что только санитарный вертолет может спасти жизнь Петерсону?

– Да.

– Тогда почему же вы сами не воспользовались одной из двух раций и не вызвали вертолет?

– Это... это не входило в мои обязанности.

– А вы знаете, как ею пользоваться?

– Нет.

– Вы не научились пользоваться рацией в Форт-Сэм-Хаустоне?

– Нет.

– Разве в Форт-Сэм-Хаустоне не проводили с вами трехчасовое занятие?

– Нет. Да.

–Так почему же вы не вызвали санитарный вертолет?

– Я не знал диапазона частот.

– Санитар взвода не знал, на какой частоте работает медслужба?

– Нет.

–А если бы вы попросили, вам бы дали координаты?

– Я не знаю.

А вы просили кого-нибудь из радистов вызвать вертолет?

– Да. Да, я просил.

– Кто убил австралийского врача?

Неожиданный вопрос застал Брандта врасплох, и он ответил наугад:

– Не знаю.

– Это был американец?

– Да.

– А вы сказали, что не знаете, – поймал его Корва.

– Я не видел, кто его убил.

– А кто застрелил французского врача?

– Я не знаю.

– Место захоронения находилось посередине рисового поля?

Брандт моментально среагировал на изменение темы.

– Да.

– Где же можно было провести обыск в интимных частях тела?

– Не знаю.

– Вокруг кладбища были ли какие-нибудь кусты или деревья?

– Думаю, что были.

– На вьетнамских кладбищах нет никакой растительности, не то что деревьев. Как бы вытогда провели обыск?

– Не знаю. Я бы не стал это делать.

– Почему?

– Это было необязательно.

– Вы находились в двухстах метрах от места действия.

– Да.

– Лэрри Кейн умер сразу?

Брандт облизал пересохшие губы.

– Да. Пуля пробила сердце.

– Вы сказали, что его принесли в операционную. Мертвого?

– Да.

– Вы втащили его туда?

– Нет. Кто-то другой.

– А почему?

– Я... не знаю.

– Почему кто-то понес мертвое тело наверх?

– Не знаю, – отнекивался Брандт, почувствовав, что путается в вопросах.

– А кто убил Лэрри Кейна?

– Снайпер.

– Он умер не в госпитале? – продолжал бомбить Корна.

– Нет. На улице.

– А что же тогда он делал наверху? – доводил до абсурда такую серьезную вещь, как перекрестный допрос, адвокат. – Его наверху убили?

– Нет.

– Лейтенант Тайсон когда-нибудь бил вас?

– Нет.

– А до этого разве он не побил вас на глазах всего взвода?

Глаза Брандта забегали, он весь как-то напрягся.

– Нет... драки не было.

– Вам нравился лейтенант Тайсон? – подковырнул беднягу Брандта Корва.

– Да.

– А он благосклонно относился к вам?

Брандт затаил дыхание.

– Нет.

– Почему?

– Не знаю.

– А почему вы тогда любили его?

– Он был хорошим командиром, – как можно естественнее выдохнул Брандт.

– А 15 февраля 1968 года он хорошо командовал?

Брандт отрицательно покачал головой:

– Нет.

– А накануне? – не унимался Корва.

Пирс выпалил, заходясь от злости:

– Ваша честь, это уже слишком. Вопросы задаются с целью сбить свидетеля с толку.

Спроул не стал дослушивать обвинителя до конца:

– Протест отклоняется. Продолжайте.

Корва, заручившись поддержкой судьи, стал перескакивать с одного происшествия на другое. Брандту это пришлось совсем не по душе. Он начал противоречить сам себе, пока не перешел на простейшие ответы «не знаю», «не помню». Открывая ловушку Брандту, Корва сказал:

– Расстреляйте их.

Брандт снова напрягся и в изнеможении водил языком за щекой.

– Таков был непосредственный приказ сержанту Полу Садовски?

– Да.

– Вы знали, что это был незаконный приказ?

– Знал, – вымученно простонал Брандт, нутром чувствуя какой-то подвох.

– И, зная это, как же вы могли спокойно смотреть на то, как сержант Садовски пошел выполнять его?

– Не знаю.

– Сержант Садовски выполнял приказ один?

– Нет.

– А сколько с ним было человек? Как их звали?

– Я не помню их имена, но, по-моему, их было двое или трое.

– Вы услышали шесть или семь выстрелов? – запутывал Корва свидетеля.

– Да, – пытался сосредоточиться Брандт.

– Вернулся ли сержант Садовски доложить, что приказ выполнен?

– Нет. Хотя, да... кто-то крикнул в операционной, что их отправили в расход.

– А кого посчитали отправленными в расход? – закручивал слова и предложения в каламбуры защитник.

– Шесть или семь раненых вражеских солдат.

– А кто открыл огонь в операционной?

– Не могу сказать, – осекся Брандт.

– Сколько вы еще прослужили во взводе после событий 15 февраля?

– Около месяца, а может, чуть больше.

– И вы так и не узнали, кто стал зачинщиком вооруженного конфликта в набитой до отказа операционной? – по-отечески пожурил Корва Брандта.

– Нет, – однозначно ответил покрывшийся испариной Брандт.

– В предыдущих показаниях называлось имя Симкокса.

– Очень может быть. Он был там.

– И лейтенант Тайсон не сделал ему никакого замечания? – изумленно развел руками Корва.

– Нет, – простодушно ответил свидетель.

– И вы думаете, что этому кто-нибудь поверит? – в запале выкрикнул адвокат.

– Протестую! – возопил красный как рак обвинитель. – Ваша честь...

– Возражения приняты. Мистер Корва, – пробасил судья, – делаю вам последнее предупреждение.

– Да, Ваша честь, – как ни в чем не бывало продолжал Корва. – Мистер Брандт, вы утверждали, что лейтенант Тайсон сочинил легенду о военной операции, чтобы скрыть это преступление?

– Да, – не раздумывая ответил Брандт.

– Вы утверждали, что тоже пошли на укрывательство, – изобличил его защитник.

– Нет, я ничего не скрывал, – отмахнулся Брандт.

– Тогда выходит, что вы доложили об этом преступлении.

– Нет.

– Почему? – допытывался Корва.

– Они бы убили меня.

– Кто?

– Ребята из взвода, – признался Брандт, трусливо озираясь по сторонам.

– Вы думаете, что ваши командиры вернули бы вас во взвод после того, как вы обвинили всех членов взвода в массовом убийстве?

– Я... не знаю... они бы... – запинаясь, пробормотал Брандт.

– Да неужели? Значит, вы предположили, что вас могут отправить назад во взвод после того, как вы поведаете начальству о массовом убийстве? – с иронией в голосе спросил Корва.

– Я подумал, что там, наверху, мне не поверят или попытаются замять дело.

– Да что вы говорите? – с хитрецой посмотрел на присяжных защитник, потом снова обратился к Брандту: – После возвращения в Штаты в мае 1968 года сообщили ли вы об этом инциденте армейскому командованию?

– Нет.

– А что же вам помешало это сделать? – не унимался Корва.

– Я... хотел забыть про это, – волновался Брандт.

– Так вы сказали, что это преследовало вас?

– Преследовало и преследует.

– Если брать за основу ваши наблюдения, то позвольте вас спросить: кто же на самом деле совершил убийство в том госпитале?

– Я не уверен. – Брандт вытер дрожащей рукой пот со лба.

– Можете назвать фамилии?

– Нет, кроме Белтрана. Я видел, как он стрелял в раненого, которого сначала стащил с операционного стола.

– А лейтенант Тайсон видел это?

– Да.

– Применил ли он какие-нибудь меры наказания к Белтрану?

– Нет.

– Мистер Брандт, я слушал ваши показания в течение вчерашнего дня, и если и есть хоть какое-тосходство с показаниями, данными на следствии, то оно касается только лейтенанта Тайсона. А то, что вы говорили на следствии о других участниках инцидента, не стыкуется с показаниями на суде. Выходит, что люди в одно и то же время находились в двух местах. Понимая, что с тех пор прошло немало времени, я не жду от вас или кого-нибудь другого точного воспроизведения действий девятнадцати человек и не вынуждаю вспоминать их имена. В своих показаниях вы зафиксировали положение лейтенанта Тайсона у операционного стола, что совпадает с предыдущими показаниями. Ваш командир, насколько я понял, оставался в указанном месте почти все время. Я правильно излагаю?

– Да. Он был в операционной.

– И почти ничего не говорил, – напомнил Брандту Корва.

– Нет. Только отдал несколько приказов, – с твердой уверенностью заявил Брандт.

– Каких же?

– Таких, как «расстреляйте их», – неутомимо продолжал повторять свидетель.

– Он не попытался остановить воображаемое кровопролитие?

– Нет.

– Он выстрелил хоть раз из своего оружия? – наседал на Брандта адвокат.

– Этого я не видел.

– Согласно вашим показаниям на следствии и в суде, лейтенант Тайсон находился большую часть времени вместе со своим радистом в операционной и курил, а вы были при них? Так?

– Да-да, – не уставал подтверждать свидетель.

– Вы боялись за свою жизнь? – спросил Корва, гипнотизируя свидетеля взглядом.

Брандт колебался. Внутренний голос подсказывал ему, что нужно быть осторожным.

– Да.

– Как вам показалось, боялся ли за свою жизнь лейтенант Тайсон? – закидывал свидетеля вопросами Корва.

– Не знаю, – скривился от досады Брандт.

– Вы сказали, что подчиненные лейтенанта Тайсона вышли за рамки приказа расстрелять только раненых врагов?

– Да. Они убили всех.

– А лейтенант Тайсон приказал им убить всех?

– Никогда не слышал, чтобы он отдавал такой приказ, – как бы оправдываясь, сказал Брандт. – Он отдал только первый приказ.

– А вы не удивились такому приказу?

– Нет, потому что он был очень рассержен.

– На кого же он сердился? – специально забирался в дебри Корва.

– На медперсонал. Видимо, поэтому и приказал расстрелять раненых врагов, – попытался сделать вывод прозорливый доктор.

– А больше никого? – ехидно спросил Корва.

– Я не слышал.

– А кто-нибудь угрожал лейтенанту Тайсону? Кто-нибудь наставлял на него оружие? Кто-нибудь ударил его?

– Нет.

– Что случилось с работниками госпиталя, когда их загнали в каптерку?

– Я уже говорил, что кто-то бросил туда ручную гранату. – Нетерпение сквозило в каждом слове Брандта. – Кажется, Белтран.

– А раньше вы говорили, что не помните, – удивился Корва так, чтобы все поняли, как нагло лжет свидетель.

– Разве? – Густые брови Брандта удивленно поползли вверх. – А сейчас я вспомнил. Белтран был пулеметчиком. Он выставил пулемет из окна и стал палить из него.

– Так-так, – крутился вокруг Брандта защитник. – А разве пулеметчики носят ручные гранаты?

– Откуда я знаю.

– Выходил ли лейтенант Тайсон из операционной во время предполагаемого массового убийства?

– Да. Ближе к концу. Мы встретились только на улице.

– А вы находились в операционной. Все время. Почему? – буравил взглядом Корва.

– Я не знал, куда идти, – пролепетал растерявшийся Брандт.

– А почему вы не вышли на улицу? – с издевкой спросил адвокат, словно речь шла о приятной вечерней прогулке.

– Думаю, мне следовало так сделать, – согласился Брандт.

– Лейтенант Тайсон, – тут Корва сделал широкий жест в его сторону, – пытался навязать свою волю медперсоналу?

Брандт помешкал немного, потом ответил:

– Не знаю.

– А он заботился о Петерсоне?

И вновь Брандт промычал:

– Не знаю.

– А вы, мистер Брандт? – со злобным прищуром потребовал ответ Корва.

– Конечно, – постучал себе по груди доктор Брандт, – это же мой долг.

– Сделали ли вы все возможное, что зависит от вас, чтобы помочь Петерсону? – строгим тоном спросил Корва.

– Уже ничего сделать было нельзя, – дернул плечом свидетель.

– Кроме как вызвать санитарный вертолет, так? – поддел Корва.

Пирс снова, как часовой, стоял у своего стола.

– Ваша честь, – твердым голосом проговорил он, – Стивен Брандт не подсудимый.

Корва с непонимающим видом посмотрел на обвинителя, медленно перевел взгляд на присяжных, а затем уже со смирением повернулся к судье Спроулу.

Спроул проговорил тягучим басом:

– Протест принят. Мистер Корва... ваша манера допроса просто оскорбительна для свидетеля.

– Ваша честь, все заданные мною вопросы относительно Артура Петерсона вытекают из неуместных замечаний, сделанных свидетелем во время показаний на следствии, – ловко парировал Корва.

– Может быть, – проскрипел старик Спроул, – однако думаю, что вы изложили свою точку зрения.

– Я тоже так думаю. Ваша честь.

– Возражения приняты. Продолжайте, мистер Корва, – напутственно прозвучали слова судьи.

Слушая, как Корва продолжает допрос Брандта, Тайсон подумал, что того коробит от желчного Корвы, бешеного темпа допроса и вопросов-утверждений. Адвокат по нескольку раз возвращался к одним и тем же вопросам, но всякий раз облекал их в новую форму и получал ответы, разнившиеся с предыдущими. Потом адвокат кратко повторил различные ответы на один и тот же вопрос. Брандт был в шоке и едва сохранял спокойствие. Паника, написанная у него на лице, и суетливое поведение во время допроса говорили о том, что он абсолютно сбит с толку.

После двухчасового диалога адвокат поинтересовался:

– Вы стреляли в кого-нибудь?

– Нет.

– Вы видели, как в кого-нибудь стрелял Ричард Фарли?

– Нет.

– А вы видели, чтобы в кого-нибудь стрелял Лэрри Кейн?

– Нет, – упавшим голосом ответил Брандт.

– Лэрри Кейн был уже мертв, мистер Брандт, – на высокой ноте закончил допрос Корва.

Не успел Пирс открыть рот, как Корва сказал судье, ловко поворачиваясь на каблуках:

– У меня больше нет вопросов, Ваша честь.

У полковника Спроула невольно вырвался вздох облегчения, и он поторопился объявить:

– Суд переносит заседание на тринадцать часов.

~~

Бен Тайсон смотрел из окна третьего этажа общежития на красно-желтые листья развесистого дерева, росшего прямо перед домом. Осень щедро наносила яркие краски на газоны и лужайки с купно растущим кустарником и время от времени баловала теплыми солнечными днями. Тайсон спросил как можно осторожнее:

– Что вы обо всем этом думаете?

Свернувшись на кушетке калачиком, Корва сказал, зевая:

– Я думаю, что у присяжных есть все основания сомневаться в том, что вы приказали расстрелять вражеских солдат.

Тайсону хорошо был виден офицерский клуб. У входа он заметил группку людей в военной форме и признал в них присяжных заседателей. Потом в поле зрения появился Брандт, а затем его взору предстал весь состав обвинения. Он завидовал им и их свободе перемещения. Перед входом на вымощенной булыжником площадке топтались люди, одетые в цивильное, которых он принял за журналистов. У музея припарковали свои фургоны телевизионщики. Двое мужчин стояли чуть поодаль, держа в руках видеокамеры.

– Поразительное зрелище!

– Что? – лениво потягиваясь, поинтересовался Корва.

– Я имею в виду широкое освещение событий. Люди стоят даже за воротами. Мне видны отсюда главные ворота. Газетные заголовки. Да. Серьезные вещи происходят с народом за ними.

– Не скромничайте, – вновь зевнул Корва.

Бен отвернулся от окна и спросил, сложив руки на груди:

– А как насчет второго заявления, будто я подстрекал своих солдат к совершению преступления и ничего не сделал, чтобы остановить кровопролитие?

– Это тоже вызывает сомнение. Я думаю, что присяжные понимают: взвод поднял мятеж и силой лишил вас полномочий. – Корва сел на край кушетки. – Но я не мог не воспользоваться помощью Брандта в этом вопросе. И если бы я был на месте присяжных, то у меня бы возникла куча вопросов, которые мы и услышим после ленча.

– Хорошо. Значит, мы вплотную подходим к укрывательству.

– Да. Подбираемся. Как бы я хотел придумать способ наиболее ловко преподнести все это.

– Мы могли бы сказать, что это преследовало меня, как и Брандта, и что меня не покидала мысль о том, что нужно сообщить об этом. Но то по одной, то по другой причине я откладывал свое решение.

Корва нехотя поднялся.

– Мы могли бы так сказать. Эй, откройте холодильник.

Тайсон дернул за ручку и вынул коричневый полиэтиленовый пакет и две банки пива.

– Что у нас на сегодня?

– Китайская кухня. – Корва выложил на обеденный стол содержимое пакета и причмокнул.

– Фу! Холодное все, Винс.

– Ну и что? – На дне пакета Корва нашел пластмассовые вилки. – У вас остались пакетики с чаем?

Тайсон думал о своем.

– Вы считаете, что присяжные вердиктом признают меня виновным только в укрывательстве?

Корва кивнул, аккуратно выкладывая еду на бумажную тарелку.

– Боюсь, что да. Угощайтесь.

Тайсон потягивал пиво.

– Последний раз я ел китайскую стряпню в тот вечер, когда приступил к чтению книги Пикара.

– Действительно?

– Это было так давно, – обреченно вздохнул Тайсон.

– Все почти что кончилось, Бен, – подбодрил его Корва. Он разрезал на кусочки яйцо фуянг.

– После Вьетнама я несколько лет не мог есть рис.

– И я тоже.

Пока Корва насыщался, Тайсон стоял у окна.

– Здорово вы Брандта обработали, – восхищенно заметил Тайсон.

– Спасибо на добром слове. Вот как надо расправляться со словоохотливыми свидетелями. Их просто надо обрывать на полуслове. Судебный секретарь хотел еще вчера его удавить.

Тайсон улыбнулся.

– Я и подумать не мог, что он начнет терять уверенность в себе.

Корва сделал глоток пива.

– Я бы не стал делать, подобное с Фарли, но Спроул предоставил мне свободу действия. Вот я и занялся нашим милым доктором.

– Думаю, вы посеяли в умах присяжных недоверие и еще много чего.

– Я тоже так думаю. Посмотрим, что будет, когда они сами раскусят его.

– Вы не хотели слишком углубляться в дело Лэрри Кейна.

– Нет. Он бы все отрицал. – Корва поднес ко рту вилку с рисом. – Ну так вы съедите что-нибудь?

– Да холодное все!

– Ладно. Итак, ваши мысли? Я имею в виду наших свидетелей.

Тайсон сел напротив Корвы.

– Они же не могут просто ввалиться и наболтать всякий вздор о штурме неизвестного здания, так?

– Я так не думаю, – пробормотал адвокат с набитым ртом.

– Такая сказка проходила на ура восемнадцать лет назад, когда мы врали Браудеру и командиру батальона. Но вряд ли это получится сейчас.

– Нет, наверное, не получится, – согласился Корва, – и нам не следует даже и пробовать. – Он опасливо посмотрел в глаза Тайсону. – У нас проблема с этим, вы знаете.

– Да знаю, знаю, – проворчал недовольно Тайсон. Раскуривая сигарету, он спросил: – Расскажут ли правду,придя на суд, Садовски, Скорелло, Уолкер, Калан и Белтран? Подтвердят ли они, что я не приказывал никого убивать, что я застрелил Кейна, пытаясь остановить кровопролитие, что взвод поднял мятеж и что, в конце концов, жизнь моя была в опасности? Да, и самое главное – что не я собирался скрывать содеянное?

Корва вытер рот бумажной салфеткой и проглотил остатки еды, запивая пивом.

– Вот над этим я как раз сейчас и думаю. Я поговорил с адвокатами каждого из этих пятерых, но они оказались не очень сговорчивыми. Теперь, когда процесс в разгаре, они уверены, что «один за всех и все за одного».

– Да что вы говорите? – искренне удивился Тайсон.

– Я говорил вам, Бен, что еще до того, как все это закончится, все так или иначе предадут вас.

Тайсон в угрюмом молчании пил пиво. Чуть позже он спросил:

– Значит, вы говорите, что они не будут свидетельствовать в мою пользу?

– Мы все еще ведем переговоры об этом. Видите ли, есть вопросы о лжесвидетельстве, о гарантированной неприкосновенности и пятой поправке к конституции. Но самое главное, Бен, что эти люди не хотят представать перед судом для того, чтобы Пирс их спрашивал, не стрелял ли он в младенцев и беременных женщин. Или они убили только врачей и медсестер? Кстати, кто убил детей?

– Скорелло. Он бросил фосфорную гранату.

Корва потупился и опустил голову, а Тайсон нервно барабанил пальцами по столу. Вдруг Корва резко вскинул голову:

– Что же тогда делал Брандт?

– То, что сказал. Ничего. Он окаменел – так боялся, что они убьют его тоже.

Корва подцепил на вилку еще немного поджаренного риса.

– Медики – подозрительный народ, да? Они никогда полностью не сходятся с остальными. Медики, разведчики, капелланы, помощники капелланов, артиллерийские наблюдатели... все они временщики, присоединяются к нам время от времени... и смотрят на нас с усмешкой, да? Считают нас сумасшедшими.

Тайсон допил пиво.

– Чутье не подвело взвод насчет Брандта, как выясняется. Им следовало бы отделаться от него.

Корва заметил нравоучительно:

– Вместо этого они истребили всех в госпитале. Они знали, что не могут расстрелять нескольких человек, как это делали в других деревнях, а потом смыться.

– Нет, не могли. Госпиталь был частью цивилизованного мира, поэтому они разрушили его, – подвел итог Тайсон.

Некоторое время они молчали, резкий телефонный звонок отвлек их, и Корва взял трубку. Он внимательно слушал, потом сказал:

– Хорошо. Держите меня в курсе. – Повесив трубку, он повернулся к Тайсону: – Это из моего офиса. Там еще ведут переговоры с адвокатами наших сопротивляющихся свидетелей.

– Ну?

– Не знаю. У них очень веские причины, чтобы не выставлять своих клиентов на суд для показаний под присягой и перекрестного допроса. Если бы вы оказались на их месте, а я бы был вашим адвокатом, то я не разрешил бы вам свидетельствовать.

– А как же насчет товарищей по оружию и клятвы на крови при свете мерцающей свечи и все такое прочее?

– Я бы сказал, что мой клиент ничего такого не помнит. Я бы сказал, что, живя в последней четверти двадцатого века в стране, которой управляют адвокаты, вы можете забыть об этой чепухе. Я бы еще сказал и то, что клятвы моего клиента, если он действительно их давал, имели отношение к долгому кровавому бою, а не к убийству. – Корва добавил: – Мы еще ведем переговоры с ними.

Тайсон ушел в себя, обдумывая неприятную ситуацию.

Корва сделал глубокий вдох.

– Иногда, Бен, я думаю, что чем меньше говоришь, тем лучше. Иногда защита, а не обвинение выветривает разумные сомнения из умов присяжных, которые взвешивают на весах правосудия все «за» и «против», пока не начнется перекрестный допрос свидетеля защиты. Понятно?

– Думаю, что да. Но нам нечего им предложить.

– Обвинение тоже находилось примерно в таком же положении. Я бы хотел как можно быстрее подкинуть присяжным одну идейку.

– Вы хотите, чтобы я встал для дачи показаний?

– Я дам вам знать. И если у вас появятся резонные основания относительно того, что на массовое убийство нужно смотреть сквозь пальцы, сообщите мне о них.

Резкий телефонный звонок вновь прервал их разговор, и Корва снял трубку. Он слушал, в задумчивости стирая пыль с аппарата.

– О'кей, сержант. Скажите им, чтобы начинали без нас. – Повесив трубку, он словно нехотя произнес: – Они не хотят без нас начинать.

~~

– Заседание суда продолжается, – сказал странно потеплевшим голосом полковник Спроул.

Пирс, следуя протоколу ведения суда, объявил о присутствии всех сторон.

Судья обратился к полковнику Муру:

– Вы сообщили мне в перерыве, что у присяжных есть вопросы к свидетелю Стивену Брандту.

Мур, почувствовавший свою значимость в процессе, важно ответил:

– Да, Ваша честь.

Небрежный тон, которым Спроул попросил Пирса вызвать свидетеля, задел прокурора до глубины души. С кислой миной он подошел к стоявшему у двери охраннику, и через несколько минут за Брандтом послали двух полицейских. Появившемуся наконец Брандту Пирс не преминул напомнить о данной присяге, чем вызвал явное раздражение у свидетеля. Взъерошенный Брандт сел на прежнее место.

Полковник Спроул обратился к суду:

– Мне представилась возможность увидеть и услышать вопросы, которые присяжные заседатели в пределах своей компетенции намерены предложить свидетелю. – Спроул оглядел Пирса, Корву и полковника Мура. – Можете начинать.

Инициативу взял в свои руки самый молодой из присяжных лейтенант Дэвис:

– Доктор Брандт, обсуждали ли вы происшествие в госпитале со своим непосредственным командиром? Я имею в виду командира пятнадцатого санитарного батальона.

– Нет.

– Не могли бы вы нам сказать почему? Брандт положил ногу на ногу.

– Как я уже говорил, я сильно испугался.

– Ваш командир, военный врач, отнесся бы к этому с антипатией?

– Не знаю, – все, что мог ответить Брандт.

Корва наклонился ближе к Тайсону и съязвил:

– Доктору Стиву этот вариант ответа понравится еще меньше.

В течение часа присяжные вшестером изощрялись друг перед другом в тонких психологических пассах, и Тайсон мог уже с уверенностью сказать, что присяжные составили о Стивене Брандте нелестное мнение. Все они пытались выяснить, почему Брандт не сообщил о преступлении, и что руководило им, когда после долгих лет молчания он решил рассказать об этом. Их очень интересовали отношения медика с Тайсоном и другими военнослужащими взвода. У Тайсона не возникало и тени сомнения в том, что присяжные в общих чертах поверили его версии о массовом убийстве. Но, как и в случае с Фарли, они не смогли, как ему показалось, сконцентрировать внимание на частностях. Наконец полковник Мур задал последние вопросы.

– Ранее вы заявили, что у вас с лейтенантом Тайсоном до этого инцидента вышла ссора.

– Да.

– Вы что-то упомянули о том, что кто-то кого-то толкнул?

– Меня толкнул лейтенант Тайсон, – пожаловался Брандт, – и я упал.

– Вы подавали официальную жалобу на него? – без видимого сочувствия спросил Мур.

– Нет.

– Не могли бы вы нам рассказать, из-за чего вышла ссора?

– Не помню, – лукавил Брандт.

– Вы относились к нему недоброжелательно? – пытался выяснить старшина присяжных.

– Нет.

– А вы потом обсуждали происшествие в госпитале с лейтенантом Тайсоном? – спросил Мур, подозрительно посматривая на Брандта.

– Нет.

– Ну хоть с кем-товы обсуждали случившееся? На службе или в гражданской жизни?

– Нет. До встречи с Эндрю Пикаром я ни с кем не говорил об этом.

– Пытались ли вы связаться с каким-нибудь правительственным органом относительно этого дела после разговора с Пикаром?

– Нет.

– Ну а армия как же? Установила с вами связь?

– Да.

Полковник Мур посмотрел по сторонам, и каждый из присяжных отрицательно покачал головой в знак того, что больше вопросов нет. Пять голов одновременно повернулись к свидетелю, в глазах присяжных читалось отвращение.

Судья поблагодарил Стивена Брандта и освободил его от присутствия в суде.

Тайсон посмотрел на Пирса, Вейнрот и Лонго, пытаясь угадать их мысли. Они уже не так задавались, как после допроса Брандта, но и не тревожились особенно. Они представлялись Тайсону людьми, которые осознали, что самое плохое уже позади. Что близок конец и что они стремительно спускаются с горы, тогда как оппозиция только начинает свой путь в гору.

После ухода Брандта полковник Спроул, узнав, что обвинению нечего предложить, объявил о переносе заседания трибунала на следующее утро.

~~

Терзаемый неизвестностью, Тайсон брел с Корвой по узкой дорожке к общежитию.

– Когда же мы узнаем, будут у нас свидетели или нет?

– Думаю, сегодня и узнаем. Мне пришлось попросить об отсрочке.

– Я не хочу никакой отсрочки, – рассердился Тайсон.

– И я, Бен, тоже. Но нам необходима передышка, чтобы собраться с силами, – начал уговаривать адвокат.

– Нет. Я хочу завтра прийти на суд, – решительно заявил Тайсон.

Корва почувствовал, что его клиент становится неуправляемым, поэтому повел себя деликатнее:

– Будет вам горячиться, Бен. Мы это обсудим позже.

Они не торопясь пересекли лужайку. Солнце уходило за краснокирпичные постройки, отбрасывая длинные аккуратно выкроенные тени на пожухшую траву. Корва поднял воротник пальто.

– Холодает. Домой?

– Да. Хочу сына повидать. У Марси деловая встреча вечером. Что там говорить, тяжело ей: и работа, и дом, и ребенок, да еще с шести до двенадцати сидит в суде.

Корва взглянул на часы.

– Значит, так. Сюда я подъеду часам к десяти, и мы с вами выпьем.

– Ну так куда же подевались мои солдаты, Винс? – спросил Бен.

– Они все сейчас со своими адвокатами, – искренне ответил Корва.

Глава 48

Без десяти десять Бен Тайсон и Винсент Корва заняли свои места за столом защиты. Публика усаживалась поудобнее в предвкушении длительного действа, обменивалась мнениями об исходе дела оживленными, но тихими голосами. Обвинители бесстрастно оглядывали толпу. В зал понемногу стали стекаться присяжные.

Корва крепко сжал запястье Тайсона.

– Я понимаю, что, должно быть, вы чувствуете. Щелкнув зажигалкой, Тайсон поднес огонек к сигарете и спокойно ответил:

– Я не чувствую себя преданным. Меня ничто не гложет. Я не представляю, что эти пятеро могут сказать такого уж значимого.

– Все, что они предложили, – это не подтвержденные клятвой заявления для смягчения вины пли уменьшения срока наказания на тот случай, если вердиктом присяжных вас признают виновным. Я думаю, что в таком деле, как это, важнее всего наличие смягчающих вину обстоятельств.

– Я согласен с этим, если подходить к делу с точки зрения того, сколько мне придется сидеть за решеткой, – мрачно пошутил Бен.

Корва излучал оптимизм.

– Возможно, что вас оправдают вердиктом присяжных.

Тайсон молча стряхнул пепел сигареты. Корва еще раз попытался образумить Тайсона.

– Ну, раз уж мы увидели, что на суд не пришел ни один свидетель защиты, может быть, тогда лучше отсрочим слушание?

– Нет, – так же твердо, как и вчера, заявил Тайсон. – Свидетель защиты сидит рядом с вами.

От напряжения Корва сильно прикусил губу. Он внимательно всматривался в лица присяжных, спокойно переговаривавшихся друг с другом.

– В таком деле, как это, подсудимый очень редко встает для дачи свидетельских показаний в свою защиту.

– Вы сами вчера сказали, что я могу сделать заявление.

– Разве я говорил это?

– Да.

Корва похлопал Бена по плечу.

– Послушайте, друг мой. Если вы встанете у места дачи показаний и хотя бы откроете рот, последствия могут быть необратимыми. – Видя, что Тайсона не проняло его предупреждение, адвокат продолжал: – Я думал об этом варианте. После вашего ухода я долго не спал, взвешивая все «за» и «против». Вы должны понять, что если вы присягнете и сделаете заявление, Пирс целую неделю будет мучить вас перекрестным допросом. Я говорю как есть, Бен, не утрируя. А когда он разделается с вами, то Спроул удовлетворит свое любопытство, потому как имеет на то право. А после Спроула на вас вшестером накинутся присяжные. Вы же знаменитость. Ну а если вы отважитесь на публичное заявление, они будут оттягивать его настолько, насколько смогут. Я, конечно, постараюсь ограничить изрядное количество вопросов, но пройдет несколько дней, прежде чем я приведу аргументы в вашу пользу. Понятно?

Тайсон тряхнул головой, и непослушный мальчишеский вихор упал ему на лоб.

– Выбор остается за вами. Вы можете молчать, это ваше право. И никаких выводов из этого не сделают, а молчание не обернется против вас, – увещевал адвокат.

Тайсон и на этот раз не удостоил Корву вниманием. Он молчал. Сержант, чеканя шаг, вышел на середину зала. И тут Тайсон не выдержал:

– Но я сделаюэто заявление, только позже – для смягчения вины и уменьшения срока наказания.

– Ладно. Если вас признают виновным, вы используете эту возможность. Надеюсь, вам не придется злоупотреблять ею. Я знаю, что это идет вразрез с вашими убеждениями. Но положитесь на меня.

– Конечно.

Звучный голос возвестил о начале заседания:

– Всем встать!

– Может ли обвинение представить еще доказательства? – обратился полковник Спроул к полковнику Пирсу.

– Обвинению нечего добавить, – блеснув военной выправкой, ответил Пирс.

Судья то же самое спросил у Корвы. Адвокат ответил с прямотой римлянина, сделав из вопроса утверждение.

– У защиты нет никаких доказательств.

Небольшое оживление в зрительских рядах послужило началу сильному недовольству судьи, который не стал напрасно расходовать запасы своего терпения на установление тишины в зале. Он строго посмотрел в сторону публики и постучал карандашом по столу. Спроул повернулся к Корве:

– Значит, защите нечего добавить?

– Защите нечего добавить.

Обращение к Пирсу последовало за небрежным кивком головы.

– У обвинения есть что предложить?

– Нет, Ваша честь. – И Пирс, в свою очередь, спросил Спроула, не желает ли судья вызвать или аннулировать вызов каких-либо свидетелей на судебное заседание.

Дав отрицательный ответ, Спроул вновь обратился к полковнику Пирсу:

– Желает ли обвинение взять заключительное слово?

– Да, – засуетился прокурор.

– Полковник Пирс, – окликнул судья, – мистер Корва, я хочу напомнить вам обоим, что заключительное слово на заседании трибунала необязательно. Но если уж вы настаиваете на нем, то оно должно быть лаконичным и может быть представлено как письменно, так и устно. Аргументы на суде приводятся обычно для того, чтобы обратить внимание всех его участников на относящиеся к делу факты и их связь с законом. Они могут включать элементы упрощенного производства, не подытоживая при этом процесса. – Он взглянул на Пирса. – Можете начинать.

Полковник Пирс вышел из-за стола и остановился посередине, как раз в том месте, где делал открытое заявление.

Тайсон наблюдал за движениями прокурора и его свекольным от высокого давления лицом, а потом переключился на присяжных. Шесть членов жюри сидели прямо, будто надетые на вертел, казалось, настроены они были воинственно. Тайсон перевел взгляд на публику. Утро, вторник, четвертый день суда, места заняты все до единого. Марси пришла последней. Дэвид снова отпросился из школы. Мать Бена, остановившаяся у друзей в Гарден-Сити, каждое утро брала машину, чтобы добраться до Нью-Йорка, и выглядела сейчас не лучшим образом. Среди моря белых лиц Тайсон заметил круглую черную физиономию, с которой не сходила добродушная улыбка. Мейсон подмигнул ему с пятого или шестого ряда, и Бен, искренне обрадовавшись его присутствию, не смог сдержать широкой, дружеской улыбки.

Полковник Пирс начал свою речь традиционно:

– Господа военный судья и члены суда, вы заслушали дело лейтенанта Тайсона, гражданина Соединенных Штатов. Ричард Фарли и Стивен Брандт свидетельствовали на суде о хладнокровном убийстве гражданских лиц и солдат армии противника, пациентов, медперсонала, детей. Безусловно, их показания не всегда совпадали и они часто противоречили сами себе, путая имена и события и другие частности, но все же мы услышали рассказ о тяжком преступлении. И неважно, что подробности ускользают из их памяти спустя восемнадцать лет, важна суть случившегося.

Пирс потер подбородок и опустил на мгновение голову, а потом продолжил:

– Стивен Брандт и Ричард Фарли являются свидетелями и участниками описываемых ими событий. Но дело не в их участии, а в роли подсудимого в этих событиях. Если вы вычеркнете из памяти незначительные детали показаний и перекрестного допроса и примите во внимание только факты, связанные с подсудимым и с обвинением, выдвинутым против него, тогда останется следующее: первый взвод роты «Альфа» вошел в здание, которое двое свидетелей описали как больницу. Исходя из их показаний, мы узнали, что на втором этаже находилось сто, а может, двести человек. Командир взвода лейтенант Тайсон отдал приказ расстрелять больных и раненых вражеских солдат. Уважаемые присяжные заседатели, если мы остановимся на этом и не поверим показаниям двух независимых и беспристрастных свидетелей, тогда правительство закроет это дело. Но если мы стремимся наказать зло и если мы радеем душой за честь и достоинство вооруженных сил Штатов, тогда мы не имеем права останавливаться на этом. Нет, мы должны взять в расчет то, что этих безоружных и беззащитных людей расстреляли солдаты, находившиеся под началом подсудимого. Мы должны учесть, что показания этих двух свидетелей сходятся в том, что подсудимый ничего не сказал и не сделал, чтобы пресечь действия разбушевавшихся солдат. Таким образом, своим бездействием подсудимый спровоцировал людей своего взвода на совершение этого преступления и оказал пособничество в нем. И, действительно, подсудимый своим подстрекательским приказом расстрелять безоружных и раненых солдат ускорил расправу над невинными жертвами.

Пирс обернулся и с ненавистью посмотрел на Тайсона, потом впервые внимательно оглядел собравшихся зрителей и снова обратился к присяжным:

– Вы, я и любой другой, обладающий хоть каплей человеческого сострадания и пониманием, могли бы найти объяснения и простить подсудимого за то, что он сделал, и за то, что ему не удалось сделать в течение тех двадцати или сорока минут. Но кто сможет простить за то, что случилось потом? Кто сможет простить и понять офицера вооруженных сил США, тайно вошедшего в сговор со своими подчиненными, чтобы избежать правосудия, подтасовывая истинные события и маскируя совершенное преступление честным боем с вражескими отрядами? Кто может понять или простить такое?Кто может простить укрывательство тяжкого позорного преступления, которое продолжалось до сего момента? Кто может простить офицера за нарушение долга лишь потому, что он был абсолютно уверен, что его минует расплата за массовое убийство? Кто может простить офицера армии США, на которого возлагались особое доверие и надежда, когда он давал присягу?

Пирс сделал несколько шагов к столу защиты и, повернувшись лицом к суду, сказал в заключение:

– Правительство представило суду факты, которые, без всякого сомнения, подтверждают нарушение «Кодекса военных законов». Речь идет об убийстве, подпадающем под статью 118-ю кодекса, две части которой точно определяют суть этого нарушения, заключающегося в действиях подсудимого, которые угрожали жизни и здоровью людей и привели к их уничтожению.

Полковник Пирс шумно сел за стол под одобрительный шепот своих коллег Вейнрот и Лонго.

Полковник Спроул повернулся к Корве, жестом приглашая его к выступлению.

– Желает ли защита взять заключительное слово?

Корва встал, распрямляя впалую грудь и узкие плечи.

– Да, Ваша честь.

Корва засеменил к центру зала, потом остановился и выдержал паузу.

– Если позволит военный судья и члены жюри, я начну. Вы заслушали дело лейтенанта Тайсона, гражданина Соединенных Штатов. Ричард Фарли и Стивен Брандт, которые свидетельствовали против подсудимого и чьи показания еще требуется доказать, обвиняют его в совершении тяжкого преступления – убийства. Если мы поверим тому, что свидетели без предубеждения относятся к подсудимому, тогда мы не сумеем понять истинные мотивы и глубинный смысл их показаний. Даже если мы поверим мистерам Брандту и Фарли, свидетельствовавшим об убийстве, а защита не настаивает на обратном, тогда мы должны сосредоточиться на двух словах: «расстрелять их», то есть тех словах, которые, по утверждению Брандта, сказал подсудимый, отдавая незаконный приказ. Фарли в своих показаниях истолковывает этот прямой приказ несколько иначе. Итак, мы опустим тот факт, что свидетели обвинения не могут вспомнить через восемнадцать лет имена, местонахождение и высказывания своих товарищей. Но тогда выходит, что мы вынуждены поверить Стивену Брандту, заявившему, что он хорошо помнит, как лейтенант Тайсон сказал: «Расстреляйте их». Мы должны верить его заявлениям о том, что лейтенант Тайсон ничего не предпринял, чтобы остановить готовящих убийство солдат. Хотя Стивен Брандт не может даже вспомнить, кто совершал террористические акты, которые, как он утверждает, происходили на его глазах. Стивен Брандт обладает выборочной памятью.

Корва перевел дыхание и недоверчиво покосился на место для свидетельских показаний, а потом в сторону Пирса. Повернувшись лицом к присяжным, адвокат продолжил выступление:

– Обвинение призывало обратить ваше внимание на тот факт, что показания двух свидетелей обвинения разнятся во всех отношениях. Но когда свидетели упоминают о лейтенанте Тайсоне, в их заявлениях прослеживается едва различимое несоответствие. Если мы склонны верить тому, что отличия в показаниях свидетелей являются результатом видения события с разных точек зрения, тогда почему оба свидетеля инкриминируют подсудимому одно и то же?

Корва сердито выпятил губы вперед и фыркнул:

– Брандт. – Достав из кармана платок, адвокат с презрением высморкался. – Брандт сообщил вам, что испугался за свою жизнь. Что к нему после инцидента подошли члены взвода и начали угрожать. Если мы верим этому, почему мы не верим, что лейтенант Тайсон тоже испугался за свою жизнь? Обвинение утверждает, что подсудимый вступил в тайный сговор со своими подчиненными, чтобы скрыть это предполагаемое преступление. Если мы верим Брандту, что план о сокрытии преступления вынашивался в бункере и что Брандт пошел на это только для того, чтобы спасти свою жизнь, почему же мы тогда не верим, что мотивация поступков подсудимого была адекватной? Не вызывает сомнения тот факт, что если и были среди солдат этого взвода двое непричастных к кровопролитию, то их звали Бенджамин Тайсон и Стивен Брандт. В показаниях свидетелей вырисовывается картина не только беспричинной резни, но и вспыхнувшего мятежа. И хотя защита соглашается с определенными обстоятельствами этого дела, она не признает тот факт, что лейтенант Тайсон не обратился ни с письменным, ни с устным рапортом относительно обсуждаемого инцидента. Обвинение просит вас сделать заключение о том, что никакого рапорта не было. Присяжные обязаны принять во внимание, что ни один разумный человек и не подумает докладывать о подобных вещах, когда его жизнь находится в непосредственной опасности. Если лейтенант Тайсон передал по радио командиру роты ложное сообщение, окруженный по крайней мере десятью здоровяками, которые только что совершили массовое убийство, то вы, я думаю, справедливо рассудите, что он поступил разумно. И в последующие дни, пока он еще воевал, находясь под интенсивным вражеским огнем, вы можете сделать вывод, почему он ничего не доложил своему командиру. Но вскоре лейтенант Тайсон получил ранение в ногу и был эвакуирован. Так может ли обвинение, два свидетеля или вообще кто угодно говорить о том, был ли написан рапорт или передан устно? А не возникала ли у вас мысль, что лейтенант Тайсон рассказал капитану Браудеру о случившемся и что капитан Браудер не успел передать сообщение командованию, потому что его убили 21 февраля? Проводился ли целенаправленный поиск в армейских архивах документального подтверждения того, что подсудимый выполнил свой долг – сообщил о нарушении закона? Возможно, что нет. Но это не доказывает, что подсудимый не написал рапорт. А может статься, что он доложил о бесчинствах своих молодчиков и письменно и устно, но никаких мер принято не было. Что же ему прикажете делать? Составить повторный рапорт? Да. А если он это сделал? И вновь не получил никакого уведомления? К какому он выводу должен прийти? Что рапорт потерян? Умышленно потерян? Разве впервые случаются подобные вещи? А когда лейтенанта Тайсона ранило и его эвакуировали на санитарное судно, а потом он покинул южноазиатский театр военных действий, какую ответственность он мог нести за этот инцидент? Должен ли он был жаловаться в судебном порядке? Вряд ли. Делал ли он это? Возможно. Доказало ли обвинение что-нибудь обратное? Не доказало. Разве не в том состоит обязанность обвинения, чтобы доказывать вину подсудимого, а обязанность защиты – опровергать это?

Корва чуть не вплотную подошел к столу присяжных.

– Несомненно, обвинение доказало мне, что убийство невиновных и беззащитных произошло в том же месте и в то же время, как и указывалось в обвинительном акте. Меня это убедило. Но чудовищность этого преступления не должна ассоциироваться с виновностью подсудимого в этих событиях. Факт преступления не устанавливает презумпцию виновности того, кто оказался на месте его совершения. Если же получится наоборот, тогда подсудимыми должны оказаться по крайней мере еще двое: Брандт и Фарли.

Корва отвесил легкий поклон, выказывая скорее не галантность, а насмешку, и вернулся на свое место.

Стоявший за кафедрой полковник Спроул некоторое время скорбно молчал, следя за тем, как Корва сортирует и укладывает документы на своем столе. Наконец судья сказал полковнику Пирсу:

– У обвинения есть опровержение?

– Да, Ваша честь. – Пирс поднялся и посмотрел на Корву хищным взглядом. – Предложение защиты посадить государственных свидетелей на скамью подсудимых нахожу оскорбительным. Если бы подсудимый выполнил свой долг, как подобает офицеру, то никого бы из нас здесь не было.

Разъяренный адвокат вскочил с места и в последующем заявлении излил всю свою желчь:

– Если свидетели восемнадцать лет назад сговорились лгать и скрывать преступление, то нет никаких оснований верить тому, что сейчас они говорят правду.

Немногословный Спроул прервал их пикировку.

– Достаточно, джентльмены. – Он спросил прокурора: – У обвинения есть что-нибудь еще?

– Нет.

Спроул спросил то же самое у Корвы, заранее зная, что получит аналогичный ответ.

Прежде чем объявить о переносе заседания, судья обратился к присяжным:

– Обвинению и защите нечего добавить. Вам остается учесть приведенные доказательства. Слушание дела переносится в целях завершения административно-хозяйственных дел и расшифровки стенограмм показаний, копии которых вы можете получить для личного пользования. Вам не рекомендуется обсуждать это дело в своем кругу, пока я не познакомлю вас с вашими обязанностями. Слушание дела переносится на десять часов утра.

Тайсон расстегнул верхнюю пуговицу мундира и растер шею.

Корва сердито пыхтел, засовывая бумаги в кейс, потом хлопнул крышкой, защелкнув металлические замки.

Бен лениво потянулся за пачкой сигарет и закурил.

Он наблюдал, как публика не спеша поднимается с нагретых от долгого неподвижного сидения скамеек. По проходу шли Марси и Дэвид, которым расчищал дорогу офицер военной полиции исполинского роста.

Брови адвоката сошлись над переносицей.

– Ну? – Его распирало недовольство.

– Защите добавить нечего, – попытался отшутиться Тайсон. – Но защита никогда не двурушничала.

– И тем не менее добавить ей нечего, – развел руками огорченный адвокат.

– Ну что? Обед? – присвистнул Тайсон, глядя на часы.

– Почему бы и нет?

Сержант Ларсон стоял у парадной двери.

– Отлично, мистер Корва! – восхищенно сказал он.

– Благодарю вас, молодой человек.

– До завтра, – бросил сержант на ходу.

Выходя в коридор, Тайсон вдруг поймал себя на мысли, что завтра соберется дикое количество полицейских, как это обычно бывает в день вынесения приговора. А сержант Ларсон выведет его из зала в наручниках. И тут ему на память пришел сон, в котором Тайсон разговаривает с одним человеком, а тот все время напоминает, будто служить ему осталось еще пять лет. Предчувствуя недоброе, он невольно связал сон со сроком заключения.

Глава 49

Как всегда, ровно в десять утра полковник Уолтер Спроул призвал суд к порядку.

Судья показался Тайсону усталым и озабоченным. Лицо его после бессонной ночи приобрело землистый оттенок, веки опухли и покраснели. Спроул подождал, пока соберутся члены суда и публика. Потом он вдруг подтянулся, опираясь руками о края кафедры, и подался чуть вперед, как пастырь, собирающийся начать проповедь о чистилище. Раскатистый бас Спроула набрал полную силу при включенном микрофоне.

– Уважаемые заседатели, вы заслушали показания по делу лейтенанта Бенджамина Тайсона, гражданина Соединенных Штатов. – Спроул принялся читать свое напутствие присяжным заседателям, положив листок с текстом на покатую поверхность кафедры. Он говорил твердым голосом, не меняя интонации, хотя это было так необходимо для придания смысловой окраски и большей значимости его речи.

Десятиминутное чтение Спроулом открытого заявления дало Тайсону полное представление о том, что судья, который до этой минуты поражал всех неразговорчивостью, пытается втолковать шестерым присяжным их обязанности при вынесении приговора. В связи с этим у Тайсона зародились подозрения насчет того, что присяжные уже приняли решение.

– При обсуждении свидетелей, – продолжал полковник Спроул, – вы можете учитывать их взаимоотношения с подсудимым, их разный интеллектуальный уровень и образовательный ценз, а также их чисто человеческие качества. При рассмотрении вопроса о виновности подсудимого офицера прошу учесть его звание, происхождение, образование, школу военной подготовки, его военный опыт, включающий в себя связь как с враждебной, так и с дружески настроенными вьетнамцами. Можете принять в расчет его возраст во время предполагаемого инцидента и любые другие обстоятельства, могущие оказать помощь при выяснении того, умышленно ли подсудимый подстрекал, приказывал, пособничал или скрывал массовое убийство. Но сначала вы должны убедиться, что показания о массовом убийстве были правдивыми.

Спроул продолжал, отчаянно жестикулируя, объяснять все достоинства и недостатки обвинения, потом защиты. Он указал на слабые стороны, присущие обеим сторонам.

– Вас должно удовлетворять доказательство, построенное исключительно на показании, что подсудимый действовал незаконно и, исходя из этого, мог совершить убийство. Я должен напомнить вам, что ввиду имеющего силу закона о давностных сроках не существует незначительного проступка, за который вы можете признать его виновным. Вы не можете вынести вердикт о непредумышленном убийстве, как не можете вынести вердикт о нарушении долга, сговоре или других мелких преступлениях. В вашей власти вынести приговор – виновен или не виновен по выдвинутым обвинениям и по одной или двум пунктам статьи.

Полковник Спроул разъяснял азы судебного производства, которым должны были следовать присяжные заседатели, но на поверку выходило, что это разъяснение было адресовано не только заседателям, которые имели представление о процессуальных нормах суда, а в основном гражданским лицам и представителям прессы.

– На процессе трибунала нельзя не принять во внимание мнение остальных присяжных заседателей. Чтобы признать подсудимого виновным, надо четверым или более заседателям проголосовать против. Чтобы оправдать подсудимого, нужно чтобы трое или более присяжных голосовали за него. Поэтому я призываю вас внимательно и вдумчиво подойти к голосованию. Голосуя за осуждение, вы должны голосовать и за пункты той статьи, по которой судят подсудимого. Вы Можете согласиться с одним или обоими пунктами статьи. Если вы не можете с чистой совестью голосовать за каждой пункт письменно, но голосуете за осуждение по выдвинутым обвинениям, тогда в вашей власти изменить формулировку одного или двух пунктов, с тем чтобы она соответствовала вашей аргументации осуждения вердиктом. Однако я предупреждаю вас, что новая формулировка может изменить их значение в той степени, в которой они определяют непредумышленное убийство. В этом случае подсудимый будет признан невиновным в любом заслуживающем обвинения преступлении, подпадающем под статью кодекса.

Спроул откашлялся.

– Если вы подготовите вердикт к половине пятого, то можете вернуться сюда и объявить его. Если вы не сможете прийти к решению до этого времени, тогда суд предлагает вам вечер на размышления.

Судья сделал глоток воды и продолжил:

– Я должен напомнить вам, что вы дали присягу не разглашать точку зрения своих коллег и решение, принятое тайным голосованием присяжных. Это значит, что ваша резолюция и ее аргументации остаются в тайне по прошествии суда и далее. – Полковник Спроул облокотился на ближний от присяжных край кафедры и сказал в заключение: – Окончательное решение по сопоставлению значимости доказательств и правдоподобности показаний свидетелей полностью ложится на вас, членов суда. Вы должны пренебрегать любым замечанием или заявлением, сделанным в ходе процесса, касающимся виновности или невиновности подсудимого, поскольку вы одни полномочны решать этот вопрос. Каждый из вас должен руководствоваться беспристрастным мнением, доказательствами, признанными судом, и собственной совестью, чтобы определить, виновен ли подсудимый по закону. – Полковник Спроул выпрямился и объявил: – Слушание дела закрыто.

Тайсон сверил время по своим часам. Вынесение приговора займет у присяжных целых сорок пять минут, и к этому моменту все слова, способные как-то повлиять на их решение, уже были сказаны.

~~

Бенджамин Тайсон с безнадежностью выглядывал из окна кабинета раввина. Оказалось, что вся публика высыпала на улицу и бесцельно толклась вокруг церкви под холодным осенним солнцем. За кордонами военной полиции через дорогу тоже виднелись группы людей.

Корва налил себе чашку кофе.

– Хотите выйти?

– Нет.

– Не хотите повидаться с семьей?

– Не хочу, – ответил Тайсон, не отрывая взгляда от окна.

Подошедший сзади адвокат краем глаза посмотрел из окна и мгновенно оценил обстановку.

– Уж больно они подавленные. Не такое уж и занимательное зрелище, – старался отвлечь Корва своего клиента.

– Да, вы правы. – Эта сцена напомнила ему перекур во время заупокойной службы; люди знакомились, иногда проскальзывала печальная улыбка. Каждого что-то связывало с этим местом, поэтому они и не хотели слышать напоминаний о том, зачем они здесь. Считанные минуты оставались до прощальной проповеди, и, сознавая это, приглашенные на церемонию не расходились.

Не найдя ничего примечательного в столь грустной сцене, Корва вернулся к своему угощению и добавил в кофе сливок.

– Вы удовлетворены ходом процесса?

– Если бы на вашу долю выпал суд по делу об убийстве, вы бы его запомнили на всю жизнь, – ответил Тайсон с легкой иронией.

– Я имею в виду, – сказал Корва с нарастающим нетерпением, – довольны ли вы тем, как я вас представляю на суде?

– Я дам вам знать после вердикта. – Тайсон отметил про себя, что адвокат несколько охладел к нему. Он предположил, что это была защитная реакция. Ощущая крайнюю неловкость перед Корвой за то, что вынудил его остаться с собой, Тайсон сказал извиняющимся тоном: – Почему бы вам не выйти?

– Вы имеете в виду, что я уволен? – не понял Корва.

– Нет. Я насчет прогулкина свежем воздухе.

– Да я не успею и шага сделать, как меня тут же окружат и уничтожат репортеры. Лучше я здесь подожду. – Корва поспешно добавил: – Впрочем, если хотите закурить, откройте окно.

Тайсон поднял вверх запыленную оконную раму и глотнул холодный бодрящий воздух.

– Сколько времени уйдет на это, а? Как вы думаете?

– Процесс длился относительно недолго. Кроме показаний, здесь думать не о чем. Суд может потребовать назад их копии.

Неудовлетворенный ответом, Тайсон занервничал еще больше:

– А сколько мне ждать? Дни? Часы? Минуты? Мне хотя бы дадут время выкурить сигарету?

– Трибунал, как правило, не колеблется. – Корва провел рукой по щеке, нащупывая место, где порезался утром. Чуть саднящая ранка не кровоточила. Слава Богу, подумал адвокат, не буду больше пользоваться этой бритвой. Помолчав немного, он добавил: – Не сойти мне с этого места, если я ошибаюсь: присяжные выходили из зала суда с уже принятым решением.

Смятение, сменившее нервозность, не давало Тайсону сосредоточиться.

Корва нашел простейшее объяснение действий присяжных.

– Им нет смысла притворяться, что они не знают, как поступить с вами. Безусловно, на них давят. Ведь они офицеры. Они заслушали дело, теперь их ждут служебные обязанности. Исходя из всего этого, я надеюсь, что о вердикте мы услышим до четырех тридцати.

Тайсон посмотрел на стенные часы.

– Это шесть часов ждать? – ужаснулся он.

– Да. Времени более чем достаточно, – ответил Корва, скрывая волнение.

Тайсон подмигнул, невольно улыбаясь:

– Нервничаете?

– Очень.

– Что за склонность к паникерству? – напустил на себя строгий вид Тайсона.

Корва вымученно улыбнулся, но промолчал.

Чтобы унять волнение, мужчины переменили тему разговора, но диалога не получилось. Через полтора часа Корва открыл дверь и попросил полицейского принести в кабинет газеты и журналы.

– Я еще раз хочу спросить вас... вам разрешено сходить домой. Так вы пойдете?

– Нет.

– А в клуб на ленч?

– Нет. Я не очень хочу есть. Можете заказать еду сюда.

– Вы жалеете себя?

– Нет. Я жалею вас и свою семью.

– Может, я пошлю сержанта за вашей женой? – продолжал адвокат. – Если хотите, она придет с Дэвидом, а?

– Нет.Нет и нет. – Тайсон перешел на крик. – Как вы не поймете, что я не могу сейчас никого видеть. Ни мать, ни сестер, ни священника, вообще, никого. Как вы не понимаете, что если я увижу кого-то из них... Я не хочу, чтобы меня видели в таком виде... Разве не может человек немного пострадать в одиночестве? – Он ткнул пальцем в адвоката. – Вот вы,к примеру, хотели бы быть со своей семьей, случись с вами такое?

– Да, я бы хотел, Бен. Мне важна поддержка семьи.

– Да пошли вы со своей поддержкой... Что за идиотское слово?

Корва глубоко вздохнул, задержав на мгновение дыхание.

– Я просто хотел убедиться, что вы понимаете... что, может быть, вы в последний раз... вам разрешат говорить с ними без охраны.

Тайсон метался зверем по небольшому кабинету. Наконец он сказал примирительным тоном:

– Я и не думал обижать вас. Просто вы попались под руку. Уходите, прошу вас.

– Нет, сэр. Оставаться с подсудимым – это мой профессиональный долг, – отвечал ему Корва ровным голосом.

Тайсон перестал шагать и повернулся к Корве:

– Ну? Раз уж вы здесь, развлекайте меня.

– С юридической точки зрения и в пределах выдвинутых обвинений правительство употребило всевозможные доказательства своей силы.

– А почему у них на это уходит так много времени? Они же военные. Почему они не могут сразу все решить?

– Потому что защита доказала обратное. Такое, что они не ожидали услышать. – Он посмотрел, как Тайсон отреагировал на его слова. – Меня не огорчает то, что вы скрываете некоторую информацию. Я просил вас это сделать. Я хотел, чтобы все открылось произвольно и в свое время. Присяжные слушали, и за маской безразличия скрывались бушующие страсти. Они люди, следовательно, сейчас они спрашивают самих себя, как быть. – Корва вновь взглянул на притихшего Тайсона. – Вот прямо сейчас один или двое из них приводят доказательства, чтобы повлиять на второго или третьего члена жюри, говоря: «Черт с этим законом!» Только по этой единственной причине возможна отсрочка.

– Случится ли это? Пошлют ли трое из них закон к черту?

Корва прояснил ситуацию:

– Если они плюнут на закон, значит, они плюнут на армию. Они – часть системы, олицетворение военного кодекса, офицеры, дававшие присягу. Они больше заинтересованы в этой системе, чем любой гражданский присяжный в гражданской юридической системе. Как бы вы поступили на их месте? За что бы вы проголосовали?

Тайсон на минуту задумался.

– Я бы проголосовал за то, чтобы подсудимого признали виновным.

– И я тоже.

– Тогда почему же так долго? – изнывал от нетерпения Тайсон.

– Честно говоря, не знаю. Я говорил вам... у них там не все благополучно обстоит с голосованием. Думаю, один или двое из присяжных поставили себя под удар, выступив в вашу защиту. Может быть, этим человеком оказался сам Мур. Возможно, и Дэвид на вашей стороне тоже. Может быть, Синдел не терпится побыстрее проголосовать против. А вот Ласки хорошо бы было перетянуть на свою сторону. Я не знаю. Никто не знает... присяжные не перестают удивлять меня.

– Даже военные?

– Даже они иногда.

– Вы бы чертовски удивились, если бы выиграли процесс, – решил подтрунить Тайсон.

Корва расплылся в улыбке, но, заслышав в коридоре шаги, поспешно поднялся. После громкого стука в дверь на пороге появился военный полицейский с кипой газет и журналов. Он по-бараньи уставился в одну точку – журнал «Плейбой», предлагая Корве тоже полюбопытствовать. Не получив больше никаких распоряжений, полицейский удалился.

Тайсон и Корва беспорядочно листали журналы, время от времени утыкаясь в какую-нибудь статью с интригующим заголовком. В половине первого к двери кто-то подошел и робко постучал. Мужчины переглянулись, оставив свое бесцельное занятие. Вошедший в кабинет сержант Ларсон услужливо поинтересовался:

– Что вам заказать на ленч? Или вы пойдете в клуб?

Корва, оценив заботу, вежливо ответил:

– Сержант, путь пришлют сандвичи и кофе. Поразите нас своим кулинарным вкусом. И чтобы никакого белого хлеба и майонеза, – закончил он с шутливой строгостью.

Прошло с полчаса, и Тайсон не выдержал:

– Обычно на это уходит не больше пятнадцати минут. Может быть, вердикт уже вынесли?

– Мы еще успеем поесть до того, как нас вызовут. Попробуйте расслабиться.

– Да я расслабился, просто мне скучно.

Вновь за дверью раздались шаги, и в кабинет вошел сержант Ларсон с картонной коробкой. Тайсон увидел разнообразную снедь: сандвичи, салаты и несколько десертных блюд. Ларсон немного смутился.

– Это моя жена. Она очень настаивала. Надеюсь, вам понравится.

Корва отвечал, вожделенно поглядывая на такое великолепие:

– Передайте ей, что мы польщены ее заботой.

Тайсон из вежливости взял завернутый сандвич.

– Очень предусмотрительно с ее стороны, сержант.

Ларсон улыбнулся и тихо вышел.

Корва отыскал куриную котлету, зажатую двумя ломтиками ржаного хлеба, и вонзил в нее зубы.

– Как я говорил вам уже однажды и как вы сами видите и слышите каждый день, народ на вашей стороне.

– Я раньше не придавал особого значения общественному мнению американцев, я сноб по натуре. Я не заслуживаю того, чтобы мне устраивали комфортную жизнь так, как они ее себе представляют сейчас.

Корва нашел банку колы и с треском оторвал кольцо.

– Вы, мой друг, слишком хорошо усвоили, кто вы и что представляет собой мир, в котором вы живете. К сожалению, как ни крути, а вы с этим миром не ладите.

Тайсон порылся в коробке, выудил два пива и выпил обе банки, не поделившись с Корвой.

Корва ел без аппетита.

Тайсон в сопровождении полицейских прошествовал в туалет, адвокат пошел сам по себе. Долго тянувшийся день изматывал их скукой и тревогой. Рано заходящее осеннее солнце начало садиться в облака за горизонтом, и ветер, подувший с моря, разбрасывал красные и золотистые листья по газонам и тротуарам. Тайсон вновь подошел к окну и заметил, что толпа понемногу рассосалась, а те, кто еще не вернулся в церковь, стояли кучками, поеживаясь от студеного ветра.

– А прошлой осенью мы с сыном сгребали листья, я наколол дров и развел огонь в камине. Мы сходили на ферму, там у нас, на окраине, и купили тыквы и яблочный сок. Придя домой, я приготовил пунш. Все же я люблю вкус осени.

Корва продолжил разговор на такой же сентиментальной ноте:

– И я, знаете ли, тоже. Мне не хватало ее во Вьетнаме. Я попросил своего брата прислать мне коробку из-под ботинок с увядшими листьями. – Восторженно хмыкнув, он воскликнул: – Я дарил их людям, которые скучали без осени.

– Значит, в этом вы находили для себя психическую разрядку, – поддакнул Тайсон.

Корва взял из стопки «Дейли ньюс» и увидел заголовок, напечатанный большими жирными буквами: «Вердикт сегодня?».

Тайсон заглянул адвокату через плечо.

– Хороший вопрос. – Он посмотрел на стенные часы. Стрелки показывали четыре шестнадцать.

Минутой позже Корва отбросил газету и подошел к окну.

– Никто даже и не думает расходиться. Телепередвижка еще стоит.

– Не хотел бы я здесь заночевать, – проворчал Тайсон. – Возьмите меня лучше к холостякам, я не хочу домой.

– Хорошо. Я не буду с вами спорить, – успокоил его Корва. – Ожидание хуже всего, хотя это не такой уж плохой знак. Что-то, наверное, случилось в совещательной комнате.

– Но что там могло произойти? – спросил Тайсон, умирая от любопытства.

В четыре тридцать Корва захлопнул свой кейс и снял с вешалки пальто. Ни он, ни Тайсон не услыхали мягких, крадущихся шагов за дверью. В дверь постучали робко, даже предупредительно. И тут Тайсон понял, что им нечего рассчитывать на вечерний отдых.

Дверь распахнулась, в кабинет осторожно вошел сержант Ларсон и молча уставился на адвоката. Корва рявкнул, не в состоянии больше выдерживать молчания полицейского:

– Ну? Мы свободны?

– Нет, сэр. Присяжные вынесли вердикт.

Корва напрягся, но поблагодарил:

– Спасибо. – Он снова повесил пальто и сказал Тайсону с напускным безразличием: – Давайте послушаем, что они хотят сказать.

Тайсон направился к двери, придерживаемой Ларсоном. Сержант тихо напомнил:

– Сэр, возьмите с собой свои вещи.

– Что? – Тайсон замер на мгновение, не понимая, что от него требуется. Придя в себя, он сказал: – Да-да. Конечно. Я сюда больше не вернусь, да?

– Нет, сэр.

– Поблагодарите раввина за приют, если увидитесь с ним.

– Слушаюсь.

Выйдя в коридор, Ларсон вновь возглавил шествие. Видимо, почувствовав, что в его обязанности спешка не входит, сержант шел прогулочным шагом. Появление Тайсона в суде заставило замолчать неистовствовавшую публику. Он посмотрел по сторонам и заметил, что церковь битком набита, будто наступило пасхальное воскресенье.

Он специально прошел мимо стола присяжных, миновал обвинителей, не глядя на Пирса, Вейнрот и Лонго, и остановился у стола зашиты рядом с Корвой. Тайсон обратил внимание, что ненавистная тройка тоже теперь стояла, хотя это было совсем необязательно.

Тайсон заставил себя посмотреть на первый правый ряд. Марси, в деловом костюме из твида, сидела, положа ногу на ногу, и улыбалась ему. Дэвид казался печальным, а точнее, испуганным. Он спросил себя, что же творится сейчас в душе этого шестнадцатилетнего человека. Все три сестры Тайсона, подвижные, хорошенькие женщины, были преисполнены оптимизма. Его мать, которая редко выказывала какие-либо эмоции, кроме надменности, нетерпения или раздражения, сейчас выглядела обескураженной и старой. Тайсон, напустив на себя беспечный вид, вглядывался в лица присяжных. Он пытался отгадать их мысли, но тщетно.

Тайсон вернулся к действительности от сильного толчка адвоката. Корва зашептал:

– У трибунала есть свои увертки при оглашении приговора. Вердикты признанных невиновными начинаются со слов: «Мой долг известить вас...» А вердикты виновных – со слов «сообщить вам». Я хочу, чтобы вы это знали и подготовились.

Тайсон, не поворачивая головы, поблагодарил адвоката.

Через минуту полковник Спроул, щелкнув по головке микрофона, объявил:

– Суд продолжает работу. – Он обвел взглядом присутствующих и, убедившись, что стороны на месте, обратился к полковнику Муру: – Пришли ли присяжные к какому-нибудь решению по данному делу?

Мур поднялся и бодро ответил:

– Да.

Спроул вопрошающе посмотрел на обвинителей:

– Не будет ли обвинитель любезен принести мне решение, не заглядывая в него?

Майор Джудит Вейнрот жеманно повертелась у стола,затем направилась к полковнику Муру, который вручил ей решение. Она сделала вид, что не смотрит на длинные листы бумаги, и быстро подошла к кафедре Спроула. Вейнрот приготовилась терпеливо ждать, пока судья внимательно вчитывался в текст. Тайсон, Корва и переживающие за подсудимого люди затаив дыхание смотрели на ничего не выражавшее лицо судьи. Не найдя никаких отклонений от установленного образца составления вердикта, Спроул отдал две страницы майору Вейнрот.

– Верните, пожалуйста, эти документы председателю суда.

От неловкого движения бумаги выскользнули из ее рук и плавно легли на красный ковер. Нагнувшись, она суетливо начала подбирать листки и бестолково уронила их во второй раз. Вейнрот, пунцовая от собственной неуклюжести, подошла к столу присяжных, провожаемая сочувствующим взглядом полковника Мура. Возвращаясь на свое место, она посмотрела в глаза Пирсу и слегка покачала головой, однако никто не мог сказать с полной уверенностью, был ли это жест извинения за упавшие документы или же выражение триумфа.

Спроул, поправил галстук, посмотрел на Тайсона с едва заметным сожалением.

– Лейтенант Бенджамин Тайсон, пожалуйста, доложите о себе председателю суда.

– Слушаюсь, – сильным голосом ответил Тайсон.

Корва демонстративно пожал руку Тайсону на глазах у всех присутствующих.

Тайсон встал в центре красного ковра, прямо перед полковником Муром, и молча отдал честь. Это был как раз один из тех случаев, когда устного доклада не требовалось.

Старшина присяжных и подсудимый не мигая смотрели друг другу в глаза. Мур сидел, а Корва и обвинители стояли, загородив своими спинами происходящее сидевшим в левой части нефа. Представители прессы тоже стояли, видимо, для того, чтобы лучше было видно, а сидевшие за ними поднялись со своих мест, не желая пропускать ответственный момент. Из чувства солидарности встали даже те, кто находился в весьма выгодном положении. Постепенно поднялись все.

Полковник Спроул, помешкав немного, хотел сказать что-то в микрофон, но передумал и повернулся к полковнику Муру:

– Огласите вердикт.

Тайсон увидел краем глаза, что присяжные стараются смотреть прямо, подавляя естественное желание получше его разглядеть. Мур, не обращаясь к решению суда, а глядя прямо Тайсону в глаза, заговорил с ним, словно они были вдвоем:

– Лейтенант Тайсон, мой долг как председателя жюри присяжных сообщить вам...

Громкий шепот зрителей, понявших значение этих слов, внес легкое волнение в ряды стоявшей публики.

– ...что суд при закрытом совещании и тайном голосовании признает вас виновным в совершении убийства...

На лице Тайсона не дрогнул ни один мускул; притихший, он выказал полковнику Муру и остальным членам присяжных свое душевное волнение не больше, чем они показывали его в течение всей недели.

Кто-то выкрикнул из публики что-то непотребное, какая-то женщина громко зарыдала, хотя вряд ли это была Марси или его мать, ни одна из них не имела склонности к столь бурному выражению своих чувств.

Полковник Мур продолжал, от напряжения у него дрожала челюсть:

– ... по двум пунктам статьи; слова «расстреляйте их» и «приказываю расстрелять их» вычеркнуты, останутся только «послужило причиной для их расстрела». – Полковник Мур посмотрел на Тайсона и легким кивком головы дал ему понять, что он закончил.

Тайсон, отдав честь, вернулся к столу защиты, не смея поднять глаза на Корву, а тем более на жену и сына.

Обозревая внутреннее убранство церкви и алтарь, где сидели пять членов присяжных, полковник Спроул имел озадаченный вид, в голове которого, видимо, никак не сочетались такие два понятия, как суд и религия. Микрофон несколько изменил голос Спроула:

– Суд соберется вновь в понедельник в десять часов утра для вынесения приговора.

Но никто не двинулся с места. Все стояли в мрачном молчании, пока сержант Ларсон, теперь с оружием и в каске, не подошел к Тайсону вместе с другим полицейским. Полицейские, немного смутившись, стояли перед столом защиты. Помедлив, Ларсон сказал очень вежливо:

– Сэр, не угодно ли пройти со мной?

Тайсон по-братски обнялся с Корвой, взял пилотку со стола и присоединился к полицейским, не в состоянии поднять глаз на свою семью. Полицейские сопровождали Тайсона до запасного выхода из зала и далее по всему длинному белому коридору церкви. Безлюдный коридор эхом отзывался на шаги.

Они подошли к двери, которая выходила во внутренний двор. Полицейский стоял и держал ее нараспашку. Тайсона встретили холодные сумерки октября. Он заметил, что на западе небо раскрашено глубокой синевой, а над горизонтом вырисовывался красивый оранжево-желтый отсвет закатившегося солнца.

Полицейские окружили его стеной и проводили до штабной машины темного цвета. Церковь и коридор хранили мертвую тишину, но сейчас до него стали доноситься хриплые и грубые выкрики десятков людей, появившихся с тыльной стороны церкви. Тайсон увидел телекамеру. Его ослепили яркие вспышки, он увидел микрофоны на металлических подставках, но офицеры военной полиции мужественно отбивались от прессы. Из общей массы выделялся мужчина, который кричал что есть силы: «Отпустите его! Отпустите его!» Какая-то неизвестная женщина проскользнула через полицейский кордон и с рыданиями повисла у него на руке: «Да благословит тебя Господь!» Полицейский схватил ее и оттащил в сторону.

Тайсон чисто механически сел в машину. Сержант Ларсон устроился рядом, на заднем сиденье, а его напарник, открыв дверь с другой стороны, подсел к Тайсону слева. Обе двери клацнули, как голодные звери, и, перед тем как машина тронулась с места, сержант Ларсон сказал:

– Положите, пожалуйста, руки перед собой.

Тайсон выполнил просьбу сержанта, тот не мешкая защелкнул наручники. Тайсона удивила их тяжесть.

Машина медленно отъехала от церкви, прокладывая путь сквозь беснующуюся толпу, с включенными фарами и ритмичным звуковым сигналом. Водитель крепко выругался.

Полицейский, сидевший слева, сказал насмешливо:

– Ну, теперь мне не придется беспокоиться во время ваших ночных пробежек.

Тайсон повернулся – прямо на него смотрели бусинки глаз капитана Галлахера. Тайсон собирался ответить дерзостью, но, осознав свою несвободу, понял, что былое ерничество потеряло смысл.

Галлахер, казалось, почувствовал это тоже, голос его потеплел:

– Мы припаркуемся вон там на часок, но я тебе вот что скажу, Тайсон, – не хотел я тебя видеть в этой машине.

– Так точно.

Отделившись от неистовствовавшей публики, машина тронулась, сопровождаемая двумя военными джипами. Теперь они быстро катили по Ли-авеню.

Тайсон только что заметил, что человек, сидящий впереди, не был военным. Мужчина сказал ему, не оборачиваясь:

– Нам нужно поговорить, до того как объявят приговор.

– Не думаю, – ответил Тайсон Чету Брауну.

– Это мы еще посмотрим, – упрямо тряхнул головой Браун.

Теперь Тайсон понял, что движутся они в сторону Форт-Дикса.

Галлахер пояснил ему, следя за выражением его лица:

– Просто запрем на неделю. До понедельника. Потом... потом...

– Потом, – вступил в разговор Браун, – все будет зависеть от одного упрямого сукина сына. Тайсон отважился дать отпор:

– Да пошел ты... – но, кажется, никто не возражал.

Машина притормозила у офиса начальника военной полиции. Тайсон и глазом не успел моргнуть, как очутился в небольшой камере, стены которой были выложены серой кафельной плиткой. Сержант Ларсон ловко снял наручники и вышел, заперев за собой дверь на засов. Браун попытался разговорить его сразу же после ухода полицейских, находясь по другую сторону решетчатой двери.

– Все, что нам нужно, – это письменное подтверждение о том, что ты никогда до конца своих дней ничего не расскажешь.

– Отвяжись ты...

– Кроме, конечно, нескольких хорошо подобранных слов, которые передашь правительству и председателю суда о положительной стороне своего приключения.

– Иди прогуляйся.

– Надо сказать, что ты пока не нарушил ни одного пункта нашей сделки. Это похвально. И твой адвокат вел себя тоже прилично. – Браун вытащил из нагрудного кармана сложенные бумаги. – Прочти и подпиши.

– Можешь выбросить, Чет, я не возражаю, – насмешничал Тайсон.

– Здесь говорится, что ты не поднимешь вопрос о призыве на службу или не вынесешь на обсуждение то обстоятельство, что настоящие виновники преступления недосягаемы для закона. Правительство очень чувствительно к подобным вещам.

– Я тоже немного чувствителен.

Обхватив прутья решетки. Чет Браун внимательно рассматривал Тайсона, стоявшего всего лишь в нескольких футах от него. Браун сознавал, что даже за решеткой Тайсон представлял опасность, поэтому задумчиво спросил:

– А вам не приходило в голову, Бен, – он вдруг перешел на «вы», – что из двадцати пяти человек, замешанных в зверских расправах в местечке Май Лай, восемнадцати так никогда и не было выдвинуто ни одно обвинение, потому что их к тому времени демобилизовали? У правительства было достаточно времени, чтобы заткнуть эту брешь в своей репутации. А из тех причастных к преступлению людей, которые еще находились на действительной службе, многие так никогда и не привлекались, потому что местное командование не выдвигало таких обвинений, которые выдвинул против вас генерал Питерс. Безусловно, его к этому подтолкнули, причем очень активно. Да, но тех, кого судили за делишки во Вьетнаме, оправдали, всех, кроме Колли. Прошло много лет, а военная законодательная система не изменилась. Правительство, министерство юстиции желают поменять хоть что-то в ней, чтобы Соединенным Штатам больше никогда не приходилось краснеть за неспособность осудить своих военнослужащих за военные преступления. Это благородная цель.

– Она настолько благородна, что никто так и не вспомнил о ней в течение двадцати лет.

– Ну, предположим, так оно и есть, но самое главное в том, что армия не хочет, чтобы ее система менялась. Поэтому и завязалась схватка. Все, что нам от вас требуется, – не вступать в дебаты.

– Кому это нам?Если бы я знал, на кого вы работаете, я бы, пожалуй, прислушался к вам.Может быть, вас подослал Пентагон. Откуда я знаю? А может, вы из военной прокуратуры.

– Может быть. А может быть, я просто гражданское лицо. Это не имеет значения.

– Еще как имеет, – взбунтовался за решеткой Тайсон.

Браун потряс бумагами.

– Если вы черкнете здесь, президент в течение тридцати дней подпишет приказ о помиловании, независимо от вынесенного вам приговора. А пока вы посидите в Форт-Диксе.

– А где же ты был до вердикта, морда? Когда ты был нужен мне?

Браун хитро улыбнулся:

– Я никак не мог повлиять на вердикт, а на приговор тем более не смогу повлиять. Я не вхож в круг военных присяжных. Но я могу обратиться по команде и добиться, чтобы вас освободили... скажем, ко Дню Благодарения[28]. Представляете, жареная индейка в столовой вашего дома в Гарден-Сити. Она гораздо вкуснее той, которую подадут в Ливенворте.

– Ты обыскивал мой дом, мерзавец, – не сдержался Тайсон.

– Служба чистки поработала в вашем доме.

– Ах ты дерьмо!

Браун просунул свернутые бумаги сквозь железные прутья, и они упали на середину камеры.

– Наряду с теми пунктами, о которых я говорил, здесь есть и другие, например, не давать интервью представителям прессы, не делать никаких публичных заявлений ни письменно, ни устно, и так далее. Я же, в свою очередь, восстанавливаю ваше доброе имя и возвращаю вас на хорошо оплачиваемую работу.

Тайсон покосился на бумаги, раскиданные по цементному полу.

– О'кей, Чет. Я прочту, если ты уберешься отсюда.

– Хорошо. Салют, амиго.Спокойной ночи. Да, а ты хорошо владеешь собой, я бы на твоем месте наложил в штаны. А в понедельник, когда тебе впаяют от десяти до двадцати строго режима, ты только посмеешься над ними, если согласишься сотрудничать.

– Хорошо.

– Сегодня вечером посетителей у тебя не будет, поэтому даже не думай отдавать это своему адвокату. Я вернусь к шести утра. Подписывай или не подписывай.

– А как насчет моего экземпляра?

Браун неслышно рассмеялся и покинул мрачные казематы.

Бен с тоской оглядел новое место своего обитания и повалился на койку. Он долго смотрел на белые пятна писчей бумаги, потом лениво стянул ботинки и закрыл глаза.

Сержант Ларсон подошел к двери камеры.

– Ужинать будете?

– Нет, спасибо.

– Звонил ваш адвокат, – Ларсон огляделся по сторонам, – и сказал, что приедет к вам к семи часам. Он хочет поговорить о вашем заявлении для смягчения приговора.

– Я подумаю об этом, – пообещал Тайсон, переворачиваясь на другой бок.

– Я что-нибудь могу для вас сделать?

– Дайте ключи.

Ларсон растерянно улыбнулся.

– В вечерних газетах только о процессе и пишут. Хотите почитать?

– Если вы, сержант, читали хотя бы об одном трибунале, считайте, что прочли о всех.

– Послушайте, на что похож бой, а? – спросил Ларсон, испытывая живой интерес к прошедшей войне.

– Трудно сказать. – Вопрос застал Тайсона врасплох.

– Вы участвовали в бою?

– Да. Но теперь-то я дома. Война кончилась.

Глава 50

В пять тридцать субботним утром Тайсона разбудил полицейский и отвел его в нижнем белье в отхожее место, а потом в душевую, предупредив о имеющихся в его распоряжении двадцати минутах.

Посещение гальюна разбавила компания еще из двух узников, которым при его виде ничего не оставалось, как восхищенно присвистнуть и сказать:

– Ну и кашу ты заварил. Ничего подобного не слышали.

Тайсон побрился, принял душ и сложил полотенце, как велели, на краю раковины. Не успел он вместе с другими заключенными почистить за собой туалет и вытереть насухо пол в душевой, как вернулся полицейский.

– По камерам! – скомандовал он.

Вернувшись в камеру, Тайсон надел форму, ко мундир оставил висеть в металлическом стенном шкафу. Он причесал свои буйные вихры перед маленьким натертым до блеска металлическим зеркалом, висевшим настолько низко, что ему пришлось присесть. Как ни странно, но выражение досады отсутствовало, наоборот, лицо казалось просветленным.

Ровно в шесть прибыл Чет Браун с термосом.

Он огорченно взирал на разбросанные по полу бумаги.

– После приговора мое предложение потеряет силу, поэтому не стоит развлекаться таким образом. – Браун просунул сквозь решетку термос с кофе.

– Не надо, – отмахнулся Тайсон, гордо вскинув голову.

Браун, недоумевая, открутил крышку и налил кофе себе.

– Не думайте, Бен, что сможете отделаться двумя годами. Тюрьма засасывает. Люди, подобные вам, не процветают за решеткой. И они ведь могут приказать вас повесить, – с угрозой произнес Браун.

Тайсон зевнул.

– Не понимаю, что удерживает вас от соглашения, пункты которого вы и так соблюдаете? – возмутился Браун.

Тайсон закурил сигарету.

– Да пойми ты, куриная твоя голова, что если я захочу пойти у тебя на поводу, значит, так тому и быть, а если не захочу, то тоже поступлю правильно. Но если ты попытаешься заставить меня сделать что-то под страхом смерти, тогда я просто пошлю тебя. Понял?

Разозлившись, Чет Браун не мог удержаться от ядовитого замечания:

– Что-то тебя не очень мучили угрызения совести, когда на твоих глазах убивали младенцев и монахинь.

Тайсон глубоко вздохнул.

– Нет-нет. Не мучили, поэтому я и здесь. Но это не значит, что я стану пресмыкаться перед тобой. Уходи.

Браун хотел было сказать что-то, но передумал. Он посмотрел еще раз на разбросанные бумаги и вздохнул с досадой.

– Я заберу их.

Тайсон подбросил их ногой ближе к выходу. Собирая бумаги, Чет пролил кофе на брюки.

– Что-то ты сегодня нервный, Чет, – поддел его Тайсон.

Чертыхаясь, Браун вытер платком следы от кофе.

– Послушай, если тебе все сойдет с рук, тогда мы,может быть, потолкуем о возможностях работы на госслужбе. Найди меня.

– Это как же я тебя найду. Чет? – небрежно спросил Тайсон.

– Просто сделай публичное заявление, которое мне так не нравится, и услышишь обо мне.

– Не грози мне. Чет. Это выводит меня из себя, – процедил Бен.

– Я ведь только пытаюсь тебе помочь. Ты мне симпатичен.

Тайсон подошел поближе к решетке.

– Ты, конечно, ничего не узнал о Дэниэле Келли и сестре Терезе, я прав?

– Узнал.

Они встретились взглядами, и Браун пообещал:

– Очень может быть, они появятся в нашем поле зрения, а может быть, и нет. – Резко повернувшись к выходу, он зашагал прочь.

Четверть часа спустя в дверях появился полицейский с подносом и газетой. Открыв дверь камеры, он поставил поднос с завтраком на койку и вручил Тайсону газету.

– Ночной выпуск.

Тайсон раздраженно смерил взглядом полицейского и, не глядя на заголовок газеты «Нью-Йорк пост», бросил:

– Уберите!

После выдворения полицейского Тайсон, почувствовав сильный голод, набросился на яичницу с беконом. К завтраку также прилагалась пресловутая овсянка, в которой солдаты по обыкновению закапывали окурки. Тайсон со вздохом подумал о неизменных армейских традициях и хотел было попросить к яичнице еще чашку кофе, но передумал. В кабинете начальника военной полиции включенное на полную мощность радио выдавало забойную музыку. И Тайсон пришел к выводу, что тюремная жизнь ему не по вкусу. В семь часов появился, как и обещал, Корва. Войдя в камеру, он подождал, пока за ним закроется лязгающий замок, и, взяв складной стул, сел напротив Тайсона. Открыв папку с делами, он положил ее себе на колени.

– Вы здесь, как у себя дома, – заметил Тайсон, – наверное, часто навещаете бывших клиентов.

Корва проигнорировал укол, решив, что его клиент пребывает в дурном настроении, поэтому заговорил без преамбул:

– Наша задача теперь – спастись от тюрьмы.

– Я уже в тюрьме. Винс.

Корва извлек из кармана пальто бутылку виски и сунул се под матрац.

– Надо держать это подальше. Они не против того, что вы выпиваете, но только не на их глазах. – Потом добавил: – Может быть, вам что-нибудь еще нужно? Может, написать жене хотите?

– Писчую бумагу хотите мне предложить, трусишка? – насмешливо спросил Тайсон. – Боже, Винс, это я обычно предлагал своим парням из роты, над которыми висел трибунал.

– Ну, вы здесь долго не пробудете, – холодно ответил Корва.

– А вы приедете навестить меня в Канзас? Мы устроим пикник с вашими клиентами. – Накопившаяся в Тайсоне желчь наконец-то прорвалась наружу.

Реакция Корвы приятно поразила его. Тот смеялся, да так задорно, словно мальчишка, услышавший неприличный анекдот.

– Клиенты Корвы! Мне нравится. Случаи в судебной практике Корвы.

Тайсон минуту смотрел на адвоката, раздираемый противоречивыми чувствами, потом наклонился к нему и сказал медленно и отчетливо:

– Вытащите меня отсюда, черт бы вас побрал.

– Поиграли в правосудие, а? Уже надоело, – с укоризной заметил адвокат. – А кто совсем недавно говорил, что добивается этого процесса?

Тайсон некоторое время молчал, потом пробормотал:

– Никому не хочетсябыть осужденным. Может быть, я думал, что он мне нужен, этот чертов суд, а некто с мозгами мог бы и убедить своего клиента в том, что трибунал – это не очень умная затея, и заставить прекратить дело, пока оно не зашло слишком далеко.

Судя по вздувшейся жилке на шее, Корва сдерживал себя, считая до десяти.

– Еще не так давно иск можно было отклонить. Не думаю, чтобы это тоже можно было назвать умным решением. Учтите, что это новая армия.

– А я служил в старой армии, – попробовал огрызнуться Тайсон.

– Хороший довод. Я подниму вопрос об этом. Между прочим... – Взгляд Корвы устремился на нагрудный карман мундира Тайсона, который был виден за полуоткрытой дверцей шкафа. – Интересно, почему это вы не надели заслуженные награды?

– Я чувствую себя неловко с Серебряной звездой и вьетнамским Крестом, которые мне вручили за героизм 15 февраля 1968 года, – напыщенно, но не без издевки произнес Тайсон.

– Да, может быть, вы и правы, – почесал затылок Корва. – Давайте-ка обсудим некоторые вопросы. Ну так вот, если вы внимательно слушали вердикт, то, наверное, помните, что полковник Мур сказал: «Две трети присяжных сошлись во мнении». Сколько человек проголосовали «за», а сколько «против», неизвестно, зато Мур назвал приблизительное число. Даже если бы из шести присяжных пятеро проголосовали за осуждение, тогда бы Мур сказал: «Три четверти присяжных сошлись во мнении». Теперь я точно знаю, что двое членов жюри проголосовали за оправдание. Улавливаете?

Тайсон сидел, насупившись, с ногами на койке и молчал.

– Поэтому Пирс сейчас дергается, – продолжал Корва. – На заседании суда его попросят дать рекомендацию для вынесения приговора, и он теперь готовит сильнейшие аргументы. Чувствую, что он подойдет ко мне с предложением. Если учесть, что на заседании выступят Левин к ваша жена с положительной характеристикой, плюс ваш послужной список, то Пирс предложит суду дать вам приблизительно пять лет. Поймите, что заключительное заседание в трибунале играет очень важную роль. Я рассматривал серьезные преступления, где ввиду смягчающих вину обстоятельств присяжные давали... не больше года. Армейская жизнь отличается от гражданской, если вы успели заметить. Военнослужащего могут понизить в звании, оштрафовать, отправить на гауптвахту. Таким образом, присяжные будут смотреть при вынесении приговора не на то, что вы сделали, а на то, что вы собой представляете как человек и как офицер и даже как вы ведете себя в суде.

– А как насчет вашего поведения? – спросил Тайсон, устав от назиданий.

– И это тоже важно, – кивнул адвокат. – Это вам не шутки, Бен. Кстати, было одно нашумевшее дело, когда подсудимый капитан нанял гражданского защитника, который не только оскорблял присяжных, но и угрожал им гражданским иском или что-то в этом роде. Таким образом, капитан получил максимальный срок и загудел в Канзас. Теперь вы понимаете, почему я не похож на тех адвокатов, которых вы видите по телевизору. – Корва задумался. – Ну так что мне сказать Пирсу?

– Пусть идет куда подальше.

– Ладно, – улыбнулся Корва. – Я скажу как-нибудь по-другому. Теперь следующее. Присяжные изменили формулировку по двум пунктам статьи. Другими словами, они не поверили Брандту и Фарли, что вы приказали своим людям всех пустить в расход и что сами участвовали в актах, угрожавших жизни людей. Это было своего рода пощечиной Пирсу, дабы открыто не назвать Брандта и Фарли лжецами. Поэтому можете праздновать пиррову победу, а Брандту гарантированы проблемы с прессой.

– Посмотрим, какой вынесут приговор. К тому же я еще не покончил с доктором Брандтом, Мне есть что сказать присяжным по поводу смягчающих вину обстоятельств.

– Не надо глупостей, Бен. Когда вы Встанете для дачи показаний, говорите о себе,а не о Брандте. Мы должны воспользоваться единственным шансом поставить под сомнение показания Брандта. – Корва скрупулезно изучал лицо Тайсона. – Расскажите присяжным всю правду. Пусть они узнают, кто убивал людей, а кто нет. Расскажите им, что вы застрелили Лэрри Кейна и что взвод поднял мятеж, продолжал буянить, а когда вы попробовали остановить кровопролитие, вас чуть не убили. Кстати, кто целился в вас?

– Фарли, Симкокс и Белтран.

Корва брезгливо поморщился.

– Ну вот. Действуйте, как я вам говорю, да не забудьте рассказать, что панический страд парализовал вашу волю, вот почему вам не удалось Подать рапорт. Да, и несмотря на все противозаконные действия вашего взвода, вас тем не менее связывали с ними узы солдатского братства. Обязательно подчеркните это. Только не рассказывайте, что Брандт изнасиловал маленькую девочку. Capice?

– А может, о Кейне говорить необязательно? – засомневался Тайсон.

– Обязательно. – Корва пристально посмотрел на своего клиента. – Бен, присяжные понимают, что история, рассказанная Брандтом и Фарли, – история мятежа. А им не нравится слушать о том, как бунтуют войска. Это пугает офицеров. Но им становится вовсе не по себе, когда они слышат, что офицер, облеченный полномочиями, стоял и пальцем не пошевельнул, чтобы принять меры воздействия.

– Я понимаю, – вздохнул Тайсон, убедившись в правоте адвоката.

Корва привел различные примеры, накопленные военной историей, о том, как офицеры подавляли бунт, или умирали, пытаясь предотвратить мятежи, кровопролития, насилие, мародерство.

– Большая часть присяги офицера, – заметил Корва, – основывается на рыцарских законах. Разве вас этому не учили?

– Я пропустил это занятие, – съязвил Тайсон.

– Как бы там ни было, а вы встанете перед ними и скажете, что на карту была поставлена ваша жизнь и что после того, как вы выстрелили в американского солдата, на вас напали и сильно избили. Подчеркните, что вы выполнили свой долг. В добавление к этому скажите, что, добравшись до базы, вы не стали возбуждать дело о мятеже, массовом убийстве, поджоге, избиении офицера и так далее. На этоми погорели.

– А они поверят?

Корва подпер голову руками и задумчиво покачал головой.

– Если вы им об этом расскажете, они поверят. В этой истории слишком много пропусков. К тому же это чистейшая правда. А поскольку присяжные знают, что Брандт и Фарли лгут, они не усомнятся в том, что вы говорите правду.

Притихший Тайсон поделился своими сомнениями:

– Мне страшно неловко перед остальными. Перед теми, кто подписывал заявление под присягой, и перед мертвыми, чьи семьи считают их героями. Я так переживаю за семью Лэрри Кейна, которая думает, что он погиб в бою... – Тайсон посмотрел на Корву с печалью в глазах. – Но пора поставить точку, не правда ли?

– Да. Пришло время. Кстати, что сталось с людьми, которые никого не убивали? – Корве важны были любые подробности.

– Некоторые уже умерли, остались только Келли, я и Брандт.

– Откуда вам известно, что Келли и Брандт ни разу не нажали на курок?

– Это выяснилось позже. – Тайсон поднялся с койки и прошелся по камере, разминая затекшие конечности. – Но я знал с самого начала, что они на это не способны.

– Вот поэтому я и хочу, чтобы Келли рассказал обо всем.

Тайсон резко остановился и, не веря услышанному, потер виски.

Корва разъяснил:

– Полковник Фарнли Гилмер сообщил мне, что Дэниэл Келли подал признаки жизни. Его отыскала одна частная контора, поэтому скоро он предстанет пред вашими очами, – высокопарным слогом закончил адвокат.

– Если бы это произошло чуть раньше, он обязательно бы настоял на даче показаний, – воодушевился Бен.

Корва, не желая противоречить, осторожно заметил:

– Но, безусловно, не в ходе процесса. Тогда бы это поставило его в положение человека, вынужденного врать, если бы он был свидетелем защиты. Теперь, когда дым рассеялся, он явится в качестве свидетеля только по смягчающим вину обстоятельствам. Он согласится на перекрестный допрос, хотя я надеюсь, что у Пирса хватит ума не делать этого.

Тайсон говорил сам с собой:

– Дэниэл Келли... Боже мой! Он бы вывел всех на чистую воду. Его показания не совпали бы ни с нашими, ни с тем, что говорили Брандт и Фарли. Он бы ничего не скрыл.

– Ветераны из присяжных быстрее поверят Келли, – поддакнул Корва, – чем кому-нибудь другому, ведь он был вашим радистом и ни на шаг не отступал во время боевых действий. – Он перебил что-то бормотавшего себе под нос Тайсона. – Я мог бы вновь возбудить дело с его появлением, но вряд ли это приведет к вашему оправданию. Ведь суть остается неизменной: вы скрывали массовое убийство, поэтому слова «послужило причиной для расстрела» и «по своей сути опасные действия» могут быть истолкованы превратно, поскольку вы ударили доктора Монто. – Он виновато поглядел на Тайсона. – И это действительно так и есть, вы знаете.

– Да, я знаю, – с готовностью согласился Тайсон. – И потом... я не хочу, чтобы вновь начинался суд надо мной. Все уже сыты по горло. Я просто хочу спастись от тюрьмы. Я смогу прожить с вердиктом о своей виновности.

– Понимаю. И вы спокойно проживете с показаниями Келли о том, что он видел, как Брандт насиловал маленькую девочку. Между прочим, где это произошло? Харпер считает, что Брандт не вытаскивал вас раненного под огнем противника. Что он не старался вылечить вас.

Тайсон тяжело вздохнул.

– То, что я увидел в Стробери-Пэтч, выбило меня из колеи. Но Брандт обработал мою рану и начинил меня морфием.

Пучеглазый Корва таращился от ужаса, не веря словам Тайсона.

– Но, к сожалению, – произнес Тайсон упавшим голосом, – ни Келли, ни кто другой не могут подтвердить этого. Да я и сам в этом не совсем уверен. Это хорошо подготовленное преступление.

Корва, ошеломленный новостью, с трудом пришел в себя.

– Но вы не должны говорить об этом на суде, Бен. Присяжные могут поверить, а могут... если это будет исходить только от вас... забыть. Вы от своих подозрений не выиграете. – Корва похлопал Тайсона по плечу. – Ну и команду вы себе набрали, лейтенант... то насилуют, то убивают, то бунтуют, то мстят... Что там еще? Ворованные цыплята тоже на вашем счету?

– Между прочим, они поначалу были очень неплохими ребятами, – взорвался Тайсон. – И только протопав много миль, человек от усталости, физического истощения теряет над собой контроль. И вы знаете это. Разве вы можете их осуждать?

– Извините.

– Я не сужу о них слишком сурово. Я даже Брандта не осуждаю за то, что он хотел убить меня. – Тайсон снова прилег на койку.

– Потому что вы замышляли убить его, -догадался адвокат.

– Вот именно поэтому. – Тайсон улыбнулся, восхищаясь прозорливостью Корвы. – В военных условиях это сделать, кстати, было нетрудно. Заряжай М-16, короткая очередь, и все. Ну а если вы медик, тогда остается прощальная доза чистого морфия.

Корва захлопнул папку и поднялся.

– Я вернусь завтра утром. Схожу на мессу к десяти, потом к вам. Мы продолжим.

– Может быть, мы поговорим сегодня днем? Я свободен.

Корва отмахнулся.

– Сегодня у меня серьезный разговор с Дэниэлом Келли в конторе его адвоката.

– Вот и отлично. Он вам понравится, – заверил его Тайсон.

– Восемнадцать лет назад, может быть, и понравился бы. Люди меняются, – рассудительно ответил защитник.

– Неужели? Вот никогда бы не подумал.

Корва подошел к решетке и огляделся. Помешкав немного, он сказал:

– Есть еще одна новость. Сведения не совсем точные, но полковник Гилмер сообщил мне, что слышал от Интерпола...

Тайсон подошел к Корве вплотную.

– Они нашли ее?

– Вероятнее всего. Но не во Франции, где искали все остальные, а в Италии. Они считают, что это она, ваша монахиня. Сегодня я узнаю точно.

– Не вижу смысла вызывать ее на суд. – Смущение, написанное на лице Тайсона, передалось и Корве. – Дело почти закончено. Для показаний мы возьмем Келли, да и я расскажу немало.

Корва, озадаченный реакцией Тайсона, потер кончик носа.

– Она может рассказать суду, что вы спасли ей жизнь в госпитале. – Тайсон молчал. – Бен, если эта женщина в Италии и есть сестра Тереза, я бы хотел с ней поговорить. И если она приходится вам другом, она поможет вам. Вы же помогли ей. – Корва взглянул на отрешенное лицо своего клиента. – Если же ваши отношения зашли дальше дружеских и что-то не сложилось... тогда, наверное, лучше оставить ее...

Тайсон уткнулся лицом в подушку и глухо произнес:

– Эта женщина была монахиней, Винс. – Закусив губу, он отпрянул назад. – И без фокусов, ладно?

– Хорошо. Вот письмо от вашей жены. Она любит вас безумно, глубоко, страстно.

– Вы что это? Мою корреспонденцию читаете?

– Нет. Это моя жена сказала. Этот уик-энд она проводит с Марси.

– А вы с кем?

– С Келли и его неправоверными адвокатами. А сестре Терезе дозвониться просто не представляется возможным. – Корва мельком взглянул на часы. – Ну, мне пора. Меня ждет завтрак. Вы испортили мне все выходные дни. Если мне не удастся организовать в понедельник к десяти часам мое шоу, тогда я попрошу отложить заседание на день-другой.

– У меня тоже все планы нарушились. Сегодня пропали билеты на вечерний спектакль. Я не могу здесь больше. Винс. В понедельник вечером я хочу посмотреть футбольный матч у себя дома в Гарден-Сити, – взмолился Тайсон.

– Я сделаю все от меня зависящее. Вы же знаете, что в армии не практикуется залог. Но я попробую нажать на рычаг так называемой отсрочки. Это все равно что домашний арест, действующий до полного разрешения дела.

– Попробуйте. Я вас очень прошу. – Немного погодя Тайсон подумал о Чете Брауне. – Можем ли мы обсудить условия приговора? Я имею в виду, законно ли это?

Корва подозрительно посмотрел на Тайсона.

– В военном законе не существует никаких обсуждений или сделок относительно приговора. А почему вы спрашиваете? Кто-нибудь подходил к вам?

– Нет. Я просто интересуюсь, – солгал Тайсон.

– Между прочим, – вставил Корва, – вас может навещать не только адвокат.

– Я не хочу никого видеть, – отрезал Тайсон.

Корва нажал на кнопку звонка. Через минуту, гремя ключами, подошел полицейский и открыл дверь камеры.

– Я хочу, чтобы вы мне рассказали, как получили Бронзовую звезду за тоннель, – сказал на прощание Тайсон.

Корва засмеялся.

– На днях побалую вас этой байкой. – Он ступил через порог камеры, и полицейский захлопнул за ним дверь. Корва сказал сквозь решетку: – Первый взвод роты «Альфа» почти закончил изгнание нечистой силы. – И ушел вместе с полицейским.

Тайсон постоял еще немного и вскрыл конверт с письмом от Марси.

"Дорогой Бен!

Я понимаю, почему ты не хотел видеть меня, пока ждал вынесения вердикта. Я пойму тебя, если ты не захочешь увидеть меня сегодня. Но я не пойму тебя, если ты не напишешь мне письмо с объяснением в любви.

Дэвид шлет тебе большой привет.

Марси.

P.S. У тебя был очень храбрый вид. Твоя мама сказала, что тебе следовало Пирсу дать в глаз".

Тайсон вновь перечитал короткую записку и позвонил дежурному. Пришедшего полицейского он озадачил насчет писчей бумаги и ручки.

Глава 51

В половине десятого утра в понедельник дверь камеры распахнулась, и Тайсон с адвокатом прошли в кабинет начальника военной полиции. Корва предупредил капитана Галлахера:

– Не надо наручников. Хорошо?

– Если он сбежит, вы будете отвечать за это тоже, – предупредил Галлахер.

– Не занудствуйте, капитан, – ответил Корва довольно дерзко.

– Слушаюсь. Рад стараться, – шутливо вытянулся Галлахер.

Покинув кабинет, адвокат и его подопечный устроились на заднем сиденье штабной машины оливкового цвета. Двое полицейских, которых он никогда не видел раньше, сидели впереди. Автомобиль рванулся с места и с быстротой молнии доставил их к церкви. У бокового входа их встретили и проводили прямо в зал суда два вооруженных сержанта.

В понедельник выдался на редкость погожий день, и четыре окна, выходящих на юг, заливало лучами утреннее солнце. Тайсон занял место за столом защиты и поделился с Корвой:

– Здесь я чувствую себя, как дома.

Тот в знак согласия закивал головой, словно уже слышал это раньше.

Кроме ожидающей зрелища публики, еще никто не прибыл. Количество зрителей уменьшилось, и зал заполнился всего на три четверти. Сестры Тайсона разъехались по домам, и только Марси, Дэвид и мать оставались в первом ряду. Марси не смотрела на него, зато Дэвид помахал отцу рукой.

Вдруг внимание Тайсона привлекла широкая фигура в проходе между рядами – он признал Стивена Брандта. Тот занял пустое место во втором ряду за спиной Марси. Тайсон толкнул Корву в бок.

– Смотрите, кто пришел. Что он здесь делает?

– После вынесения вердикта свидетель может присутствовать в суде, – объяснил Корва. – Думаю, он пришел послушать и посмотреть, как будет проходить вся процедура.

Тайсон не спускал глаз с Брандта, почти гипнотизируя его, пока врач не обратил на него внимание. Брандт лениво откинулся назад и сложил на груди руки. Он улыбался Тайсону.

– Я бы убил этого сукина сына, не сходя с места, – проскрежетал зубами Тайсон.

– Не горячитесь. За вами наблюдают, – успокаивал его Корва.

Тайсон огляделся – десятки глаз неотрывно следили за ним и Брандтом.

– Ублюдок, – только и мог сказать Бен, закуривая.

Спустя несколько минут Тайсон вновь посмотрел на жену, но она по-прежнему не замечала его. Его записка к ней была следующего содержания: «Я люблю тебя. Но если меня посадят в тюрьму, я не хочу, чтобы ты ждала».

Он считал, что написал правильно, хотя Линда Корва не могла с этим согласиться. В далекой юности Тайсон терпеть не мог женского посредничества в амурных делах. Эти кумушки всегда оказывались полезными в качестве источников информации, но не более. Придется написать другую записку, решил он.

Вошедших обвинителей Тайсон сравнил с тремя свиньями, торопящимися к своим пойлам.

Присяжные заходили торжественно и чинно, друг за другом, по старшинству. Тайсону показалось, что вся жизнь полковника Мура прошла в церемониях и строевой подготовке.

На середину зала вышел сержант, и некоторые уже сами начали подниматься с мест, до того как он объявил:

– Прошу всех встать!

Появился Спроул, и Тайсон в первый раз обратил внимание – его брюки были настолько длинны, что волочились по полу. Встав за кафедрой, Спроул объявил, как делал это много раз, что суд призывает всех к порядку и продолжает работу.

– Целью сегодняшнего заседания является выслушивание показаний и представление составу присяжных других улик и документальных фактов, которые могут быть приняты во внимание как смягчающие вину обстоятельства для вынесения соответствующего приговора. Сегодня суд услышит факты, касающиеся личности подсудимого, и любую другую информацию из его личных записей.

На этот раз поднялся с места капитан Лонго.

– На первой странице обвинительного акта представлен послужной список обвиняемого. – Лонго начал монотонно и невыразительно перечислять все благодарности, награды, полученные Тайсоном за время службы. Но дойдя до «настоящего места службы», Лонго запнулся и сказал сдавленным голосом: – Неопределенно.

– Протестую, Ваша честь, – выкрикнул Корва.

Спроул не удосужился поинтересоваться, в чем именно состоял протест защитника, а громко рявкнул на капитана Лонго:

– Капитан, это ведь не прослушивание актеров на главную роль. Просто читайте.

–Слушаюсь, – смешался Лонго.

Тайсон заметил, как посмотрели друг на друга Пирс и Вейнрот, словно хотели сказать: «Зря мы разрешили этому идиоту открыть рот».

Вконец запутавшегося Лонго сменила майор Вейнрот. Она начала зачитывать исходные данные из старого личного дела Тайсона. Бен поймал себя на том, что никогда не слышал голоса этой женщины, и был приятно удивлен, найдя его глубоким, сильным, даже сексуальным. Тут он осознал, что думает о сексе, и мысленно перенесся в Канзас, место его будущего обитания, где ему не разрешат отправлять свои эротические потребности по собственному усмотрению. Тут у него возникло сильное желание броситься в объятия своих сторонников, с которыми он обретет свободу.

– Я расторгаю наш контракт, – шепнул он Корве.

– Заплатите сначала по счету, а потом успокойтесь.

– Я становлюсь неуправляемым.

– Я заметил. Вам нужен перерыв?

– Нет. Я успокоился.

Перемена настроения в Бене насторожила Корву. Он налил себе и ему немного воды. Во время чтения послужного списка Тайсон закурил, пуская сизые кольца в сторону Вейнрот. Закончив перечислять награды Тайсона, она сухо спросила Корву:

– У подсудимого есть возражения по поводу прочитанного?

– По поводу того, как вы читали, нет, – выпалил Корва.

Где-то на первых рядах прыснули от смеха, но, не замечая реакции на свою шутку, адвокат шепнул на ухо Тайсону:

– Все правильно?

– Я не обратил внимания, – скорчил гримасу Тайсон.

– Все ваши медали, благодарственные письма с первого места службы произвели благоприятное впечатление на присяжных. Но характеристика Левина меня просто ошеломила. Теперь присяжные знают, как вы служили в первый раз и как о вас отзывается непосредственный командир со второго места службы. – Он добавил: – При таком арсенале побрякушек автоматически снимаются десять лет из положенного срока.

– Значит, нам осталось всего лишь шестьдесят лет. Может быть, мне наизусть прочесть «Молитву стрелка»?

Судья Спроул деликатно откашлялся, давая понять защитнику и подсудимому, насколько неуместно затянуто их совещание.

Спохватившись, Корва заерзал на стуле и поспешно ответил:

– У подсудимого нет возражений.

Во время заявления Спроула о том, что все вышеуказанные документы обязательно учтут при вынесении приговора, Тайсон ломал голову, глядя на присяжных, кто же из них проголосовал за его оправдание.

Догадавшись по взгляду Тайсона, куда он смотрит, Корва помог:

– Жена сказала, что это майор Синдел.

– Возможно? А еще кто?

– Разрази меня гром, не знаю. Все остальные выглядят так, будто просели выходные на возведении эшафота.

Тайсон предположил:

– Может быть, Макгрегор... хотя нет, Морелли... ему нравится ваша манера держаться... вы напоминаете ему его дядю Вито.

Корва смерил взглядом раззадоренного Тайсона.

– С вами все в порядке?

– Да, я не выспался сегодня.

– Неудивительно. – Адвокат сочувственно похлопал его по плечу.

Полковник Спроул продолжал вести заседание. Повернувшись к адвокату, судья наконец-то задал главный вопрос, мучивший добрую половину собравшихся:

– Имеются ли у защиты смягчающие вину обстоятельства?

– Да, Ваша честь.

Настойчиво выясняя, какие же свидетельства собирается представить адвокат на рассмотрение суда, Спроул добрался наконец до Дэниэла Келли. Корва жестом подозвал сержанта и попросил его вызвать в качестве свидетеля мистера Дэниэла Келли.

В распахнутую дверь суда вошел сорокалетний мужчина с мощной фигурой атлета. Бронзовая кожа, длинные цвета соломы волосы падают на лоб. Одежда бывшего радиста не отличалась ни изысканностью, ни вкусом. Он был в черных фланелевых слаксах и белом свитере с широкой горловиной, сверху – бежевый спортивный пиджак. Келли остановился у свидетельского места, посмотрел на Тайсона и в знак одобрения поднял большой палец вверх.

Тайсон ответил на приветствие кивком.

Корва настоял на свидетельских показаниях под присягой.

Спроул сделал знак Пирсу, приблизившемуся к свидетельскому месту размашистым шагом, характерным для человека, у которого спешка вошла в повседневную жизнь.

– Поднимите правую руку. – Пока Келли стоял с поднятой рукой, прокурор поспешно произнес слова клятвы, призывающей свидетеля к правдивости.

– Клянусь говорить правду, одну только правду и ничего, кроме правды, – повторил Келли, садясь без приглашения Пирса.

Пирс попросил Келли назвать свое имя, адрес и род занятий и, узнав о том, что он проживает в глубинке – городок Эджертон, штат Огайо – и занимается импортом и экспортом, брезгливо фыркнул. Прокурор, получивший от Корвы информацию о Келли, не удовлетворившую его любопытство, нечаянно узнал кое-что о нем, поэтому и задал следующий вопрос:

– Вы постоянноживете в Эджертоне?

– Да.

– Не могли бы вы поконкретнее рассказать о своей работе?

– Я занимаюсь импортом и экспортом товаров.

В зале раздался смех, и Пирс, игнорируя насмешку в свой адрес, с сомнением переспросил:

– Значит, вы из Эджертона, штат Огайо?

– Да, – так же простодушно повторил Келли.

Корва, почувствовав, что Пирс окончательно действует ему на нервы, не вытерпел:

– Ваша честь...

Спроул вытянул руку в сторону Корвы и сказал Пирсу:

– Вы, наверное, хотите провести перекрестный допрос после того, как защитник задаст свидетелю свои вопросы? – Не дожидаясь ответа прокурора, судья жестом разрешил Корве начать, а Пирс с перекошенным от злобы лицом и под тихое улюлюканье зала вернулся к столу обвинения.

На поставленный вопрос Корвы о воинском звании и обязанностях во время службы во Вьетнаме Келли отвечал четко, хорошо поставленным голосом:

– Я был младшим сержантом. Служил в первом взводе роты «Альфа» пятого батальона седьмого полка первой воздушно-десантной дивизии. В мои обязанности входило обеспечивать связью командира взвода.

– Значит, насколько я понял, – сказал Корва, впиваясь в Келли инспекторским взглядом, – вы являлись личным радистом лейтенанта Тайсона и находились с ним в близком контакте.

– Да. Мы были неразлучными. Даже приходилось засыпать рядом в стрелковой ячейке, – подтвердил Келли.

Адвокат пустился в расспросы о его прошлых и настоящих отношениях с Тайсоном, а потом, как бы между прочим, поинтересовался:

– А вам известно, что лейтенанта Тайсона признали виновным в убийстве? – И, получив однозначный ответ, спросил напрямик: – И, зная это, вы даете показания, которые могут смягчить приговор?

– Да, – так же твердо ответил Келли.

– Мистер Келли, не могли бы вы рассказать суду, что случилось утром 15 февраля 1968 года? Я имею в виду инцидент на деревенском кладбище. С самого начала, пожалуйста.

– Дело было так. Оставшиеся после боевой операции девятнадцать человек рано утром двинулись из ночного укрытия. – Келли продолжил, употребляя короткие отточенные фразы, к которым так тяготеют военные, и удачно используя военную терминологию.

У Тайсона создалось впечатление, что Келли излагает события прошлой недели, настолько точен был его рассказ. Он проследил за поведением присяжных и заметил, как тройка старых вояк – Мур, Макгрегор и Бауэр – одобрительно перешептывается между собой. Правда, в пользе этого обсуждения он очень сомневался.

– Выходит, что на деревенском кладбище оставались лейтенант Тайсон, Ричард Фарли и Гарольд Симкокс? – уточнил защитник.

Не успел Келли сказать «да», как встал Пирс и выплеснул накопившееся раздражение:

– Ваша честь, если позволит суд... Я чрезвычайно терпеливо выслушивал все, что прозвучало здесь для смягчения приговора или что могло бы быть причислено к смягчающим вину обстоятельствам.

Спроул вопрошающе посмотрел на Корву:

– Мистер Корва?

Корва сердито ответил, но главным образом не судье, а ненавистному Пирсу:

– Ваша честь, цель данного показания – как можно точнее определить душевное состояние подсудимого, или его намерения, или условия, создавшиеся в то время. И хотя обвинение протестует, я уверяю суд, что мистер Келли расскажет эту историю, даже если ему придется просидеть здесь всю следующую неделю, пока я буду отвечать на возражения обвинителя. Лейтенант Тайсон осужден, и я здесь для того, чтобы представить на суд присяжных любую, касающуюся данного дела деталь, чтобы был вынесен соответствующий приговор. Я хочу, чтобы присяжные как можно больше узнали о лейтенанте Тайсоне и о том, что произошло в госпитале Мизерикорд, перед тем как голосовать.

Спроул задумчиво пожевал губами.

– Я разрешаю вам продолжить, мистер Корва, но настоятельно рекомендую не пытаться на этом заседании снова заслушать дело лейтенанта Тайсона.

Корва приблизился к свидетелю.

– Слышали ли вы, что лейтенант Тайсон отдал приказ расстрелять крестьян, хоронивших мертвых?

– Да.

– А сейчас... я бы хотел узнать ваше мнение, мистер Келли... – Корва настороженно посмотрел на Пирса. – И все же, зная лейтенанта Тайсона около восьми месяцев до этого инцидента, вы должны иметь свое мнение насчет того приказа.

– На первый взгляд, – рассуждал Келли, – приказ был противозаконный. Но его лейтенант отдал вроде как шутя. Он хотел подтрунить надо мной, Фарли и Симкоксом, потому что мы угрожали крестьянам и вообще вели себя бестактно. Я заметил, что лейтенант сердится на нас. Он, видимо, решил взять нас на пушку, а мы поддались. У нас не было никакого намерения стрелять в этих людей. Это был блеф по отношению к вьетнамцам. Лейтенант Тайсон отдал приказ, но никто не двинулся с места. Он не стал повторять его или пытаться силой заставить его выполнить. Чуть подождав, он сказал с сарказмом: «Ладно, герои, пошли» или что-то в этом духе.

– Обсуждали ли вы этот случай с кем-нибудь? К примеру, с Фарли? – Корва почесал за ухом.

Пирс резко встал, но, вспомнив слова судьи, опустился на место.

Корва повторил вопрос.

– Фарли всегда подводило чувство юмора. Но в данном случае он понял, что лейтенант Тайсон не хотел, чтобы мы расстреляли тех людей. Симкокс понял это. Он поделился со мной, когда мы ушли, что командир поступил очень мягко с косоглазыми, а Фарли, шедший рядом, в знак согласия кивнул.

– А теперь, если позволите, – он обвел взглядом присяжных, – я вернусь к другому инциденту, произошедшему в ноябре или в начале декабря. Я имею в виду кордонную операцию, проводимую ротой «Альфа» вместе с вьетнамской национальной полицией у деревни к югу от Куангчи. Помните эту операцию?

– Да. До этого мы совершали четыре или пять подобных вылазок. Что касается последней, то все шло по плану. На рассвете мы послали несколько отделений в деревню на разведку. Потом отделения отозвали назад, а спустя некоторое время приземлился огромный вертолет «Чинук» и из него вышли сорок или пятьдесят полицейских. Наши офицеры обменялись несколькими словами с их начальством по поводу отсутствия вражеской силы в деревне, а те уже вошли туда с обыском на предмет нахождения там политических кадров вьетконга, сочувствующих лиц и так далее.

– Каково ваше личное мнение по поводу такого вида помощи полиции Вьетнама?

Келли не терял самообладания.

– Все эти вещи настолько претили мне и другим ребятам из взвода, что порой вызывали отвращение. Национальная полиция обходилась грубо и жестоко с местным населением. Нам запрещали входить в деревни после ухода этих молодчиков, но даже проходя стороной, мы слышали, как из лачуг доносились крики.

– Крики? – притворялся наивным Корва.

– Да. Крестьян жестоко истязали. В основном пропускали разряды электрического тока через гениталии или же связывали жертву и опускали в воду на некоторое время, потом вынимали, и так несколько раз, пока человек не задыхался.

– Вот вы сказали, мистер Келли, что американцам запрещалось входить в деревню во время допроса и обыска населения, так?

– Правильно. Однако офицеры американских соединений имели доступ в деревни, когда требовалось обсудить тактические вопросы с командирами национальной полиции. И я, будучи радистом лейтенанта Тайсона, ходил вместе с ним.

– Как ваш командир относился к таким операциям?

– Он всегда противился тому, что американских солдат задействуют в подобных вещах, – глядя прямо в глаза адвокату, сказал Келли. – Однажды он даже написал меморандум командиру батальона, в котором выразил свое отрицательное отношение к поощрению этих зверств. После этого рота никогда больше не участвовала в совместных операциях.

– Что произошло в последний раз? – спросил Корва прокурорским тоном. – Я имею в виду ту облаву, которая привела к ссоре.

– Взвод лейтенанта Тайсона окружил деревню. С того места, где стояли мы, было хорошо видно, как полиция выстроила у колодца с десяток голых людей разного пола и возраста. Потом одного человека опустили в колодец. – Келли потупился; от неприятных воспоминаний по телу пробежала дрожь. – Это делалось с целью выявления шпионов вьетконга и мест их укрытия. Потом лейтенант Тайсон предложил сходить в деревню, потолковать с местным командиром. Он всегда это делал.

– Итак, вы пошли в деревню, – подгонял Келли адвокат.

– По дороге мы заметили Стивена Брандта, – выпалил Келли на одном дыхании.

Спроул поглядел в упор на Пирса, вскочившего с места с возгласом протеста, и, чтобы не обострять специфические отношения защитника и обвинителя, попросил Корву объяснить, как его вопросы влияют на смягчающие вину обстоятельства.

Корва напрягся, готовый дать отпор любым возражениям.

– Ваша честь, я задался целью продемонстрировать суду враждебные отношения между лейтенантом Тайсоном и свидетелем обвинения Стивеном Брандтом. Я намерен доказать, что заявление Брандта было явной ложью, строившейся на ненависти к командиру.

– Не слишком ли поздно, мистер Корва? – с усмешкой спросил Спроул.

Корва не унимался, продолжая твердить свое:

– Если я смогу через показания свидетеля продемонстрировать, что мистер Брандт питал ненависть к подсудимому, тогда я смогу продемонстрировать, что показания Брандта есть не что иное, как злопыхательство в адрес Бенджамина Тайсона, а это, в свою очередь, позволит присяжным увидеть показания Брандта в другом свете и вынести соответствующий приговор. Глаза Спроула округлились от неожиданности.

– Немного самоуверенно. Я не знаю истинную цель вашего участия в раскручивании этой истории, но тем не менее можете продолжать.

Пирс от негодования стукнул рукой по столу.

Корва переспросил Келли:

– Вы увидели мистера Брандта в деревне? А что он там делал?

– Надо сказать, что медики, офицеры могли заходить в деревни во время обыска и допросов. Когда мы увидели Брандта, Тайсон сказал, что хочет проследить за ним, потому что в руках у него был фотоаппарат. А национальная полиция строго-настрого запрещала фотографировать.

– А что же он фотографировал? – Корва передал в своем вопросе естественное любопытство присутствующих.

– В основном обнаженных женщин, подвергавшихся пыткам.

Корва терпеливо ждал возражений Пирса, но тот молчал.

– Продолжайте, мистер Келли.

Ведомый Корвой к цели – оправданию Тайсона, Келли как примерный ученик выполнял любые распоряжения адвоката.

– Лейтенант Тайсон заметил, что полиция смотрит сквозь пальцы на фотографирование Брандта. Более того, складывалось впечатление, что они относятся к нему весьма дружелюбно. Значит, закончив фотографировать, Брандт вместе с двумя полицейскими юркнул в хижину. Какое-то время мы с лейтенантом Тайсоном обсуждали их действия, а потом подкрались к этому дому. Стоявший на пороге полицейский преградил нам вход, но лейтенант Тайсон оттолкнул его, и мы вошли.

– И что вы,лично выувидели там, мистер Келли?

Тайсон отвернулся от выступавшего Келли и перевел взгляд на застывшее лицо Стивена Брандта. Пока Келли отвечал, Тайсон не спускал с Брандта глаз.

– Я увидел трех голых женщин. Одна из них, свернувшись калачиком, рыдала в углу, а полицейский тащил ее за руку. Второй полицейский заставлял другую женщину делать ему феллацио, а третью – насиловал мистер Брандт.

Пирс вскочил с места с диким воплем, слившимся с криками неиствовавшей толпы. Некоторые повскакивали с мест, продолжая шумно переговариваться друг с другом. Тайсон встретился с Брандтом взглядом, но доктор трусливо отвернулся.

Полковник Спроул, сначала оторопевший от такого поворота дел, смотрел непонимающим взглядом на публику. Немного погодя, взяв себя в руки, он строго объявил:

– Если повторятся подобные выходки, я попрошу очистить зал суда. – Повернувшись к разъяренному Пирсу, судья махнул рукой: – Протест аннулируется. – И уже более спокойно обратился к Келли: – Мистер Келли, суд желает знать, как вы определили, что это был принудительный половой акт... а не нормальное занятие сексом?

Келли заморгал, озадаченный вопросом судьи.

– Я не вижу ничего нормального в групповом сексе, Ваша честь, хотя это, может быть, мои личные предрассудки. Что же касается вашего вопроса, то скажу следующее: мужчины видели тех женщин впервые, к тому же женщины плакали, все три, и опять же их возраст не позволял думать, что они добровольно пошли на такое непотребство. Это были очень молоденькие женщины, почти дети. Той, которую насиловал Брандт, на вид было не больше двенадцати-тринадцати лет. Даже принимая во внимание этнические особенности и раннее половое созревание восточных женщин, можно заключить, что они находились в весьма нежном возрасте. К тому же, когда мистер Брандт встал, я заметил кровь на его гениталиях и бедрах, у меня вдруг мелькнула догадка, что девушка, должно быть, была девственницей. Хотя, конечно, – почесал затылок Келли, – вполне вероятно, что половой акт совершался во время регул. Притом, Ваша честь, девочка выглядела так, словно ее отхлестали по щекам. Исходя из этого, Ваша честь, я сделал вывод, что стал свидетелем группового изнасилования, а не вечеринки.

Спроул расстегнул тесный воротничок мундира несколько раз глубоко вздохнул.

– Понимаю вас.

– И потом. Ваша честь, – решил добавить Келли, – у Брандта был такой испуганный вид, когда он увидел лейтенанта Тайсона и меня. Он быстро вскочил с циновки на ноги и заорал истошным голосом: «Нет!» Мы с лейтенантом Тайсоном сняли с плеча автоматы в целях предосторожности, чтобы полицейские не успели дотянуться до своего оружия. Брандт же подумал, что мы целимся в него, II стал кричать «пожалуйста», надевая штаны. Потом он выскочил через окно, забыв свою медицинскую сумку и автомат.

Заинтригованный версией свидетеля, судья поспешно спросил:

– И вы последовали за ним?

– Да, Ваша честь. Мы подобрали вещи Брандта и вышли из хижины с двумя полицейскими. Нас провожали крики разгневанных полицейских, их было человек двадцать. Опасность, безусловно, существовала, но мы спокойно вышли за деревню. Вернувшись к взводу, лейтенант Тайсон увидел уже полностью одетого Брандта, приблизился к нему и ударил ногой в пах. Здесь надо подчеркнуть, что командир неоднократно упоминал о том, что Брандт злоупотребляет своим положением медика по отношению к местным женщинам.

Взяв инициативу допроса в свои руки, Спроул забыл о существовании защитника, в обязанности которого входило его проведение. Вытянув от напряжения шею, судья старался подвести Келли к развязке.

– Что же случилось потом?

– Потом лейтенант Тайсон врезал Брандту пару раз кулаком по лицу, свалил его в рисовое поле, макнув при этом сорок пять раз в грязную воду, и заставил сидеть там, пока тот не образумится. Мистер Брандт сидел в воде, затем начал жаловаться на пиявок. Он был очень возбужден, зарыдал, и, в конце концов, с ним случилась истерика.

Полковник Спроул какое-то время молчал, теребя пальцами кончик носа. Потом поинтересовался:

– А видел ли кто-нибудь это?

– Да, Ваша честь. Весь взвод наблюдал за разборкой командира, но никто не вмешался, считая, что это выяснение личных отношений. Ни один солдат не знал причины их ссоры, хотя, я думаю, многие догадывались.

– И чем закончился инцидент? – спросил Спроул, решив на этом поставить точку.

– Через полчаса лейтенант Тайсон успокоился и разрешил Брандту выйти из воды. Когда он поднялся на насыпь и разделся, я заметил на его теле где-то около тридцати пиявок. Он плакал, просил, чтобы кто-нибудь помог ему оторвать этих кровососов. Несколько человек закурили и горящими сигаретами стали поджигать пиявок. Мистер Брандт потерял много крови, и в результате его физического и психического состояния нам пришлось вызвать вертолет. Его забрали. Перед отправкой в санчасть лейтенант Тайсон предупредил Стивена Брандта, чтобы тот вернулся во взвод в течение суток, иначе он отдаст его под трибунал за различные проступки. Брандт попросил не давать этому случаю публичной огласки, так как он планировал после службы поступить в медицинский институт. Командир решил, что дальнейшее присутствие Брандта в роте пойдет ему и другим на пользу. Мистер Брандт хорошо знал свое дело. На этом инцидент был исчерпан.

– Достаточно, мистер Келли. – Спроул переглянулся с Корвой, подавая ему знак, что он может продолжать.

Корва, обрадованный возвращенными ему полномочиями, приступил к своим обязанностям.

– После случившегося как бы вы могли охарактеризовать отношения вашего командира и медика?

– Я бы назвал их прохладными. Даже думаю, что мистер Брандт затаил злобу. Они не могли простить друг друга.

Корва задал еще несколько вопросов, а потом с разрешения судьи попросил перейти к рассказу о массовом убийстве в госпитале.

Находившийся еще под впечатлением от показаний Келли судья, не замечая вопроса Корвы, объявил перерыв до шестнадцати ноль-ноль и попросил обвинителя и защитника подойти после заседания к нему в кабинет.

Тайсон посмотрел в спину торопливо выходившего из зала Брандта, не в силах объяснить свой душевный настрой после показаний Келли.

Корва спросил по-итальянски:

– Ну как? Сейчас полегче?

– Нет, – глухо отозвался Тайсон.

– Так и должно быть, – заметил Корва голосом многоопытного врача. – А вот мне стало легче.

Глава 52

С возвращением членов суда в зал заседания занял свое место свидетеля и Дэниэл Келли.

Пирс настойчиво напомнил свидетелю, что он под присягой, и, увидев Корву, направляющегося к кафедре, тихо удалился за стол обвинения.

Защитник недолго мешкая перешел к последующим событиям 15 февраля 1968 года.

Пока Келли с природной скрупулезностью рассказывал о приближении взвода к госпиталю Мизерикорд, Тайсон украдкой посмотрел на хоры и заметил движение нескольких темных силуэтов. Скользнув взглядом по знакомым и незнакомым лицам зрителей, он искренне удивился до отказа заполненному залу, который принял всех, на кого произвели впечатление показания Келли. Но Брандта он так и не смог отыскать, заподозрив милого доктора в позорном бегстве в Бостон.

Во время перерыва Тайсон ожидал, что Корва присоединится к нему, чтобы перекусить, но тот так и не пришел к нему в камеру. Перед началом заседания у них оставалось пять минут, в течение которых защитник в двух словах рассказал Тайсону о беседе в кабинете Спроула. Внявший словам судьи, Корка теперь более тщательно выбирал слова, чтобы у обвинителя не возникало причин для возражения. И поскольку он более не пытался доказать, что ничего противозаконного не произошло, то с невероятным усердием стал налегать на вопросы о физическом и душевном состоянии солдат взвода. От такого подхода Тайсону на душе стало легче.

Подведя осторожно взвод с двумя ранеными на руках к госпиталю, Корва подтвердил версию о снайпере с помощью Келли и спросил:

– Расскажите о причинах, послуживших нарастанию конфликта, обернувшегося преступлением, за которое судят лейтенанта Тайсона?

Первый раз за все время дачи показаний Келли надолго задумался. Изнывая от нетерпения, присяжные стали деликатно покашливать. Прошло еще минут пять, прежде чем Келли заговорил:

– Мы внесли Муди и Петерсона в приемный покой. Врачи и сестры занимались делами, и я, помню, подумал, что они не выказали никаких признаков беспокойства от недавней стрельбы. Медсестра, к которой обратился лейтенант Тайсон, сообщила, что все врачи наверху. И мы понесли раненых на второй этаж...

Спроул перебил свидетеля:

– Мистер Келли, думаю, что суд больше интересуют пропущенные подробности о смерти Лэрри Кейна. Существует две версии. По одной – Кейна убивает снайпер, затаившийся на крыше госпиталя. По другой – он умирает в перестрелке в палатах госпиталя. Что вы можете сказать суду по этому поводу?

– Дело в том, что когда мы вошли в госпиталь, он еще был жив. Ваша честь, – произнес на одном дыхании свидетель.

Спроул задумался над сказанным и затем сказал Корве:

– Продолжайте, мистер Корва.

Корва вернулся к допросу:

– Что вы обнаружили наверху?

– Наверху мы увидели три палаты. В одной, общей наверное, лежали раненые, в основном беженцы из Хюэ. На второй висела табличка на французском языке «Инфекционное отделение». Мы краем глаза заглянули туда, а это оказалось совсем небольшая комната с десятью пациентами. В третьей палате лежали роженицы и новорожденные. Там было по крайней мере кроватей тридцать, тоже занятых. По коридорам прохаживались люди, показавшиеся нам беженцами. В больнице лечилось порядка ста человек, но могло быть и двести, насколько я знаю. Найдя операционную, мы внесли туда Петерсона. Тут следует подчеркнуть, что, обходя палаты, мы наткнулись на окровавленную форму вражеских солдат и увидели шестерых молодых мужчин, лежавших на койках. Мы приняли их за больных и раненых солдат армии противника.

– Кто-нибудь угрожал им из взвода?

– Не могу точно сказать, хотя сержант Садовски поставил возле них нескольких человек.

– Что произошло в операционной? – нетерпеливо спросил адвокат.

Келли выпрямился на стуле.

– В операционную вошли мы с лейтенантом и еще несколько человек. В огромной комнате стояли семь довольно примитивных операционных столов, на каждом лежали люди, вокруг которых суетились врачи, медсестры. Командир обратился к одному мужчине, назвавшемуся главным врачом.

– На каком языке разговаривал медперсонал? – решил уточнить защитник.

– Главным образом по-французски, но были и такие, которые знали английский. Беседуя с главным врачом по-французски, командир попытался настоять на лечении Петерсона и Муди. Этот доктор склонился над Петерсоном, лежавшим на полу, и осмотрел его рану. И когда он сказал, что спасти Петерсона невозможно, Тайсон попросил его все-таки попытаться. Как объяснил ему врач, а командир впоследствии мне, госпиталь работал по системе сортировки раненых. Легко раненным, таким как Муди, помощь не оказывали, потому что они могли жить со своими ранами. Оперировали людей, относящихся к средней группе, но ни Муди, ни Петерсон не подходили к ней.

– Но ведь Петерсон умирал, да? – искал подтверждения Корва.

– Да. Пуля пробила легкие, и он задыхался от крови. В бреду он звал на помощь, а когда приходил в сознание, хватал за ногу лейтенанта Тайсона. Споря с доктором, он несколько раз склонялся над умирающим Петерсоном. Потом я сел рядом с ним и держал его за руку.

– Сколько времени препирались врач и лейтенант Тайсон?

– Трудно сказать. Может быть, пять минут... до того, как лейтенант Тайсон не наставил автомат на врача и не приказал ему оказать помощь Петерсону, – спокойно и где-то рассудительно делился воспоминаниями Келли.

– Что сказал врач? – Корва старался быть объективным.

– Что-то невразумительное. Он хотел вернуться к своему пациенту с изувеченной шрапнелью ногой, но лейтенант Тайсон развернул его к себе и ударил по лицу. – Келли внезапно остановился, в нерешительности потирая лоб.

Корва проявил такт и несколько минут в знак солидарности хранил молчание, потом осторожно спросил:

– Что произошло дальше?

– В следующее мгновение действовали несколько человек одновременно. Во-первых, Фарли ударил главного врача прикладом в живот, и тот скорчился от боли. Во-вторых, в это же самое время в операционную вошел Белтран и, подойдя к операционному столу, сбросил раненого солдата на пол. Петерсон кричал. Сестры испугались. Из дальнего угла операционной двинулся на нас кричавший по-английски высокий статный европеец, по акценту я догадался, что он австралиец. Как-то в течение недели нам пришлось общаться с австралийскими подразделениями, вот почему я сумел распознать в нем австралийца. Так вот, этот австралиец повел себя очень агрессивно, обзывая всякими непристойными словами и в конце концов крикнул лейтенанту Тайсону, чтобы он убирался вон со своими головорезами. При этом он не переставал поносить нас, говоря при всех, что мы не имеем права находиться во Вьетнаме и что мы приехали сюда, чтобы убивать и глумиться над людьми.

– А лейтенант Тайсон ответил ему? – гнул свою линию Корва.

– Нет, Белтран и еще кто-то положили Петерсона на операционный стол. Подошел еще один врач, но он не говорил ни по-французски, ни по-английски. Я подумал, что он немец или датчанин. Он жестом показал, что прооперирует Петерсона. И действительно, медсестра тут же вставила раненому в горло трубку, я так думаю, чтобы отсосать кровь. Теперь уже никто не обращал внимания на австралийца. Французский врач кое-как оправился после удара и был зол как черт. У меня тогда сложилось определенное мнение, что медперсонал согласен сотрудничать с нами, чтобы не разжигать вражду. Тут Белтран нашел еще одного солдата ВНА и сбросил его на пол. Лейтенант Тайсон крикнул ему, чтобы тот перестал. Я рассказываю, что помню, но могу с уверенностью сказать, что почти все были на взводе. Эти люди в больнице, так же как и мы, валились с ног от усталости, но, как я уже сказал, австралиец вел себя провокационно. Он тыкал в каждого из нас пальцем и называл убийцами.

– С этого начался конфликт, как я понимаю? – уточнил Корва.

– Да. Австралиец никак не мог взять себя в руки, и двум врачам пришлось оттащить его в сторону. Большинство из нас не обращали на врача внимания, и только Лэрри Кейн вступил с ним в перебранку. Австралиец обозвал его сукиным сыном, а Кейн не выдержал и выстрелил врачу в живот.

– Это был первый выстрел? – спросил Корва, намереваясь поэтапно рассматривать действия взвода.

– Да. С этого все и началось. – Келли обхватил голову руками и весь сжался от душивших его воспоминаний. – Белтран подошел к двум вьетнамцам, которых скинул со столов, и расстрелял в упор. Потом Кейн, непонятно почему, стал палить из своего М-16 в дальнюю стену так, что посыпалась штукатурка. Истекавший кровью австралийский врач бился на полу в предсмертных конвульсиях. Потом Брандт крикнул, что Петерсон умер. Услышав это, Кейн выстрелил французскому врачу в спину.

– Что в это время делал лейтенант Тайсон?

– То же, что и я. Лег на пол. Кейн бегал по операционной между столами и стрелял в стены и потолок. Тогда лейтенант Тайсон, приподнявшись на одно колено, достал пистолет и прицелился в него. Когда командир громко крикнул, приказывая Кейну бросить оружие, тот заменил магазин. Лейтенант Тайсон вновь приказал ему бросить автомат. Обстановка была крайне напряженная.

– И Кейн послушал командира? – спросил Корва, подводя слушателей к моменту нарастания мятежа. – И бросил автомат?

– Бросил после того, как лейтенант Тайсон одним выстрелом убил его.

Подперев рукой голову, Тайсон напряженно-внимательным взглядом следил за Келли. Он прислушался к звенящей тишине церкви. Казалось, что ни свидетелю, ни защитнику нечего было добавить. Тайсон поймал на себе пристальный взгляд старшины присяжных, словно тот видел подсудимого впервые. Корва вытер со лба пот, выступивший от сильного напряжения, и, подойдя к столу защиты, налил себе немного воды. Потом вернулся к свидетелю, так и не взглянув на Тайсона.

– Что произошло в следующий момент?

– Белтран встал у двери и никому не разрешал выходить. Ричард Фарли подбежал к Кейну и склонился над ним. Кейн и Фарли до призыва жили в одном городе где-то на юге Нью-Джерси. Землячество составляло основу их жизни, поэтому они всегда держались друг друга. Фарли разошелся и стал кричать на лейтенанта, что он убил его друга, спасая кучку вонючих обезьян. Все видели, что Кейн фактически расстрелял двух европейцев, но, как я сказал, Фарли просто обезумел. С этого момента у всех притупилось чувство реальности.

– Отдал ли хоть раз ваш командир приказ убить раненых вражеских солдат? Или вообще кого-нибудь? – спросил Корва, которому хотелось зафиксировать в мозгу каждого присяжного непричастность Тайсона к развернувшейся бойне.

– Нет. Он не приказывал, – кратко ответил Келли. – Приказывать начал Белтран.

Корва удивленно повел бровью, подготавливая следующий вопрос.

– А что, Белтран занимал во взводе особое положение?

– Нет. Он был рядовым, пулеметчиком. Но после смерти Кейна он повел себя по-хозяйски. Командир приказал ему заткнуться, а в это время Фарли уже прицеливался в лейтенанта Тайсона. Лейтенант все еще стоял на одном колене, держа в руках пистолет. Его М-16 лежал на полу чуть поодаль, Фарли велел ему бросить пистолет.

– И он бросил?

– Нет. Когда командир поднялся, то приказал Фарли сложить оружие. Но тут подоспел Белтран и наставил на него пулемет.

– Что вы делали в это время? – спросил Корва, стараясь отвести Келли должное место во всей этой истории.

– Пытался хоть как-то успокоить людей, но это оказалось выше моих сил. Потом другой солдат, Гарольд Симкокс, наставил дуло своего автомата на лейтенанта Тайсона. Лейтенант сказал всем троим – Белтрану, Симкоксу и Фарли, – чтобы они бросили оружие, но те не послушались. Симкокс относился к тому типу людей, которые не признавали никакую власть. Между ним и Тайсоном никогда не пробегала черная кошка, но Симкокс по своей натуре был подстрекателем и, почувствовав, что пахнет бунтом, сразу примкнул к бунтовщикам.

– Что сказал этим людям лейтенант Тайсон? И что сказали вы?

– Командир предупредил их, что они арестованы, а мне приказал вызвать штаб батальона и доложить обстановку. Но я, конечно, этого не сделал. Лейтенант Тайсон неправильно оценил ситуацию. Ведь попытайся я вызвать штаб по рации, меня бы тут же убили. И то же сделали бы с лейтенантом Тайсоном. Я молчал.

– Как отреагировали на приказ Белтран, Фарли и Симкокс?

– Отрицательно. Фарли вновь велел командиру бросить пистолет и стал угрожать расстрелом, если он этого не сделает. Но тут один европеец подкрался к окну и спрыгнул со второго этажа. Внизу рос густой кустарник. Белтран одним прыжком оказался у окна, поставил пулемет на подоконник и начал стрелять.

– Он убил того человека? – Корва стал потихоньку подсчитывать жертвы.

– Сказал, что убил. Потом Белтран приказал всех оставшихся в операционной людей загнать в соседнюю комнату типа каптерки, а нескольких солдат послал на поиски остальных медработников.

Следующим вопросом Корва подчеркнул существование реальной опасности для жизни лейтенанта Тайсона:

– Значит, Фарли и Симкокс все еще держали под прицелом вашего командира?

– Да. Я уже начал подумывать, что они готовы пристрелить его, ввиду нарастания общей нервозности и увеличения количества убитых. Наверное, у многих солдат возникала мысль убрать все доказательства кровопролития и свидетелей в придачу. Видя, что Белтран поощряет любого, кто подчиняется ему, лейтенант Тайсон приказал мне отдать ему радиотелефон. В этот момент я понял, что жизнь командира находится в опасности, и решил сблефовать. Одним ударом я сбил его с ног, чтобы показать всем остальным свою лояльность. Когда Фарли и Симкокс увидели лейтенанта Тайсона на полу, я думаю, они решили не убивать его, потому что отошли в сторону и стали помогать Белтрану загонять медперсонал в подсобное помещение. Я попросил одного солдата по фамилии Уолкер помочь мне вытащить командира из операционной и спуститься на первый этаж. Внизу я заметил небольшую комнатку, оказавшуюся лабораторией. Мы уложили командира на пол, и я попросил Уолкера побыть с нами. Отовсюду слышались крики; стрельба не прекращалась минут десять.

– Каковы были ваши дальнейшие действия?

Келли задумчиво посмотрел на Корву, пытаясь упорядочить ход мыслей, ничего не напутать и не приврать.

– Когда стрельба закончилась, мы с Уолкером вышли посмотреть, что и как. Вообще-то мне следовало остаться с лейтенантом, но я подумал, что он теперь вне опасности. Вернулся я в лабораторию спустя десять минут, вдоволь насмотревшись на следы преступления наших молодчиков, но лейтенант Тайсон исчез. Я обежал весь госпиталь и, не найдя его, вышел на улицу. Но и там его не оказалось. Я побоялся вновь возвращаться в госпиталь и, помню, очень рассердился на него за то, что он ушел из лаборатории.

– Хорошо... – Корва нервно постукивал пальцами по крышке кафедры. – Что вы делали, выйдя из госпиталя?

– Я сел на каменную скамью во дворе госпиталя и закурил, стараясь постичь смысл содеянного. И тут я увидел, как загорелся госпиталь. Взвод начал окружать пылающее здание. Последним из него выскочил лейтенант Тайсон. Несколько пациентов попытались выпрыгнуть из окон и дверей, но их застрелили. Мы стояли под дождем и ждали, пока не рухнула крыша здания. Потом построились и начали двигаться в сторону Хюэ.

– На подходе к Хюэ кто-нибудь угрожал лейтенанту? – допытывался Корва.

– Во время привалов я слышал, как некоторые предлагали убить его, но ни один не попытался этого сделать. Лейтенант Тайсон был вроде узника и на протяжении всего пути ни с кем не разговаривал. Было очень тяжело идти под проливным дождем, неся два трупа и раненого Муди. Перед нами расстилался горящий Хюэ, доносились орудийные залпы. На подступах к городу взвод обнаружил старый французский бункер, и мы решили там передохнуть. Лейтенант Тайсон связался по радио с капитаном Браудером и сообщил ему об отбитой атаке противника. Ложное донесение командиру роты спасло ему жизнь.

Видя неподдельный интерес присяжных и даже обвинителя к правдивым показаниям свидетеля, Корва решил последним вопросом полностью восстановить честное имя своего клиента. Он спросил Келли:

– Что произошло в бункере?

Келли неожиданно сник и удрученно посмотрел на Корву.

– Ну, в общем, бункер оказался вместительным. Мы зажгли свечи и сели ближе к огню. Все вымокли и устали так, что валились с ног. Сменив носки, мы подогрели воду и оставшиеся от пайка консервы. Нам пришлось сложить в бункере трупы, чтобы на них не набросились дикие звери. Если бы обстоятельства складывались иначе, мы бы по радио вызвали вертолет, избавивший нас от мертвых и раненых. Но, поскольку лейтенант Тайсон сообщил командиру роты о том, что мы остановились в деревне Ань Нинха после боя с вражескими снайперами, мы не могли дать наши настоящие координаты. Браудер продолжал спрашивать, не нужна ли нам поддержка артиллерии, и лейтенант Тайсон, выйдя в очередной раз на связь, объяснил, что в месте нашей дислокации много гражданского населения. Каждые два или три часа лейтенант Тайсон вызывал командира роты и докладывал обстановку, придумывая то одно, то другое. Браудер сообщил нам свои координаты, и мы поразились, узнав, что он находится всего лишь в километре от нас. Мы обещали соединиться с ротой на рассвете. Потом, чуть расслабившись, мы покурили какую-то травку, а лейтенант Тайсон пустил по кругу бутылку виски. Ребята поиграли в карты, кто-то спал. Брандт дал Муди еще одну дозу морфия. Радио трещало всю ночь, а я, как условились с Браудером, выходил в определенное время на связь.

– К утру, – вспоминал Келли, – мы уже довольно сносно пересказывали друг другу придуманную историю – плод коллективного ночного кошмара, который органично слился с реальностью. В ту ночь я даже написал представление лейтенанта Тайсона к Серебряной звезде. На следующее утро мы примкнули к остальной роте, избавились от трупов и отправили Муди в санчасть. Мы хвастались своей удалью перед другими взводами, а Браудер похвалил нас и сказал, что гордится такими храбрыми солдатами. Когда мы сообщили командиру роты, что убили двенадцать вьетнамцев, он не поверил ни одному нашему слову, несмотря на то что с нами было двое убитых и один раненый, так как мы ни разу не попросили артиллерию поддержать нас огнем. Один сержант соседнего взвода спросил нас с насмешкой: что, мол, убили мы безоружных вьетнамцев, потому что при нас не было захваченного оружия врага. Но уже после составления рапорта никто из штаба не поинтересовался нашей мнимой операцией, поскольку время было очень суматошное. Прошла еще неделя, и взвод напрочь забыл, что случилось в Ань Нинха, в том госпитале. Но я рассказал вам, что произошло, хотя поклялся с бункере, что никогда этого не сделаю. Присягнув здесь, я поклялся говорить правду, но вы понимаете, что мой рассказ может показаться немного искаженным, как и рассказы других.

После минутного молчания Корва сказал, что у защиты вопросов нет, и стал дожидаться решения судьи. Спроул обратился к обвинителю насчет проведения перекрестного допроса и, получив отрицательный ответ, посмотрел на полковника Мура, жестом приглашая поучаствовать в вышеуказанном действе. Старшина присяжных не имел вопросов к свидетелю, и судья сделал заключение, что присяжные наконец-то во всем разобрались.

Отпущенный судьей Келли, вместо того чтобы повернуться и выйти из зала, самоуверенно направился прямо к Тайсону, прекрасно сознавая, что никто его не остановит.

Тайсон встал, и они обнялись, похлопывая друг друга по плечу.

– Привет, Келли!

– Здорово, лейтенант! – Келли улыбался по-детски широкой улыбкой. – Тебе надо было бы поехать со мной в Анголу, тогда бы ты не сидел здесь.

Тайсон развел руками.

– Нет, тогда бы меня уже вообще не было на свете.

Полковник Спроул, краем глаза поглядывая на Келли и Тайсона, объявил о переносе заседания суда на десять часов утра.

Заметив, что к столу защиты подходит полицейский, Тайсон поспешно сказал:

– Может быть, увидимся позже?

– Вряд ли. Через два часа улетаю в Центральную Америку.

– Ты пропустил потрясающую встречу ветеранов. Здесь уже побывали Скорелло, Калан, Белтран и Уолкер, только вот Детонк подвел, – насмешничал Тайсон.

– А Детонк, между прочим, амиго,сейчас в Хюэ представляет нашу фирму, – вторил Тайсону бывший связист.

– Спасибо, что пришел. Навещай меня в Ливенворте, – мрачно пошутил Тайсон.

– Нет уж. Сначала мы попьем чаю в Гарден-Сити. – Келли подмигнул и быстро удалился из зала суда.

Глава 53

Машина военной полиции подкатила к дому Тайсона, похожему на все остальные дома офицерского состава Форт-Гамильтона, и сержант Ларсон снял с подсудимого наручники.

– Только на полчаса. Я заеду за вами в восемь. – Потом добавил: – У черного входа дежурит полицейский.

Не успел Тайсон выйти из машины, как увидел несущегося к нему со всех ног Дэвида.

– Привет, папа! – Сын крепко обнял отца и потянул за руку в дом.

На пороге его ждала Марси в сером элегантном костюме, в туфлях на высоких каблуках, как нельзя лучше подходивших для деловых встреч или судебных процессов. Тайсон обнял ее, и она поцеловала мужа в щеку.

– Завтракать будешь?

– Нет, спасибо. В тюрьме кормят очень рано. Тайсоны сели за стол, наполовину заваленный бумагами Марси. В течение последующих двадцати минут они беседовали об учебе Дэвида. Тайсон пил кофе, Дэвид уплетал вторую миску овсянки, а Марси потягивала маленькими глотками слабый настой из трав.

– Мой желудок, – объяснила она. – Бессонные ночи сказываются...

Бен засуетился, взглянул на часы:

– Мне пора. Увидимся в суде.

– Хочешь, чтобы пришел Дэвид?

Тайсон взглянул на сына, расправлявшегося с овсянкой.

– А ты-то сам куда хочешь пойти? В школу или в суд?

– В суд, – смущенно улыбнулся Дэвид.

– Хорошо. Может быть, когда вырастешь, из тебя выйдет толковый военный адвокат, – сказал Тайсон, потрепав сына по щеке.

– Передай привет Винсу, – напомнила Марси. – Да, кстати, что будет сегодня, Бен?

– Затрудняюсь сказать. Корва хочет, чтобы Левин занял свидетельское место. – Зевнув, Тайсон спросил: – А ты не хочешь дать показания? Жены часто характеризуют своих мужей на военных судах.

Марси лукаво улыбнулась.

– Ты хочешь, чтобы я рассказала правду? Признайся, ведь тебе будет неприятно видеть меня в качестве свидетеля?

– Нет. Неприятно. Это не в моем вкусе, хотя Корва считает, что идея неплохая. Ты ведь знаешь, как эти итальяшки носятся со своей семьей. В итальянских судах присутствуют и старики, и даже младенцы, и все кричат, переругиваются.

Марси нахмурилась.

– Терпеть не могу, когда ты занимаешься этническими обобщениями.

– А Корву, наоборот, это забавляет. – Тайсон кивнул в сторону бумаг и кейса. – У тебя сегодня встреча днем?

– Да, – небрежным тоном ответила Марси. – Я договорилась на пять в центре. Если суд отложит заседание или перенесет его на четыре тридцать, то меня бы это очень устроило.

– Я передам записку судье Спроулу, – усмехнулся Тайсон.

За окном взвизгнули тормоза, и Тайсон услыхал звуковой сигнал, подаваемый Ларсоном. Они поцеловались, и Бен, уходя, тихо прикрыл дверь.

Ларсон не стал надевать наручники подсудимому и спросил, едва машина тронулась с места:

– К Корве?

– Угу, – буркнул Тайсон, поглядывая из окна на бежавшие по утреннему небу темные тучи, подгоняемые лихим наездником бореем. Сырой, насыщенный влагой воздух не оставлял никакой надежды на возвращение сухой погоды.

Выйдя из машины, припаркованной у общежития, Тайсон мигом преодолел три лестничных пролета и постучал в дверь Корвы. Нетерпение, с которым адвокат ожидал Тайсона, выразилось уже в том, как внезапно и резко Корва открыл дверь.

Они чинно уселись за обеденный стол, Корва предложил Тайсону кофе из термоса и, пока наливал, учтиво осведомился о здоровье его семьи. Получив исчерпывающий ответ, Корва напомнил, что нынешнее заседание должно быть последним. Прорабатывая все детали защиты, он сказал:

– Подполковник Левин готов свидетельствовать в вашу пользу.

– Винс, оставьте в покое Левина. Я не желаю, чтобы из-за меня у него возникли проблемы с продвижением по службе. Перед выходом на пенсию он хочет получить полковничьи погоны.

– Может быть, тогда Марси? – спросил с еще большим нетерпением адвокат.

– Отпадает, – резко оборвал Тайсон.

– А может быть, преподобный Саймс выступит в вашу защиту? Он очень рвался замолвить за вас словечко, – предлагал варианты неутомимый Корва.

– Только Саймса не хватает. Он начнет прямо с моего баптизма.

– Как же быть, – волновался Корва, – ведь показания любого свидетеля о вашем характере и душевных качествах – последнее, что услышат присяжные перед вынесением приговора.

– Зачем им мой характер? Ведь у присяжных есть факты, – недоумевал Тайсон.

– Что-то вы сегодня не в настроении, мой друг, – пришел к выводу защитник. – Ну да ладно. У меня есть для вас новости о сестре Терезе.

– Она умерла? – всполошился Тайсон.

– Нет-нет. Она пока что здравствует. Интерпол установил место ее пребывания. Она живет в одном монастыре в местечке Каза Пастор Ангеликус, недалеко от Рима. Ведет затворнический образ жизни; церковь отлучила ее от мира.

– Может быть, это и к лучшему, – произнес упавшим голосом Тайсон. – Хорошо, что есть на свете такие места, где человек может жить в абсолютном покое. – В задумчивости он добавил: – Слава Богу, что кому-то не суждено испытать всего этого.

Корва согласился:

– Может быть, вы и правы. Но я очень хотел, чтобы сестра Тереза рассказала суду, что вы спасли ей жизнь.

– Зачем, Винс? Что это изменит? Вьетнам в моем понимании – это потеря чести, невинности, потеря облика и души человеческой. Не надо смущать суд историей о двух людях, которые симпатизировали друг другу. Я не желаю, чтобы моя личная жизнь, пусть даже прошлая, выносилась на обсуждение публики. Я бы никогда не позволил вам вызвать ее в суд на место дачи показаний.

– Я знаю. Я просто хотел найти ее для вас, – признался Корва.

– Спасибо вам.

– Ну ладно. Нам пора.

Глава 54

Ровно в десять утра началось последнее заседание трибунала. Защита, обвинение, присяжные пришли за несколько минут до начала, и только полковник Спроул вошел в зал суда с последним ударом часов.

Суд начался после выполнения всех процессуальных норм. Публика заняла все места, а многие еще стояли в проходе.

Тайсон оглядел церковь, свежие лица присутствующих и мельком посмотрел на хоры. У паперти появился Чет Браун и помахал рукой. Тайсон сделал вид, что не заметил его.

Бен перевел взгляд на свою семью. Марси послала ему воздушный поцелуй, Дэвид улыбался, сжимая над головой руки в знак солидарности, а мать смахнула упавшую на щеку слезинку. Рядом с Марси сидела Карен Харпер. Тайсон отметил, к своему неудовольствию, их оживленный разговор, видимо, о нем.

Состав обвинения казался в этот день на редкость гуманным. Все трое активно перешептывались. От него также не ускользнуло, с каким обожанием смотрит на Пирса майор Джудит Вейнрот, и Тайсон предположил, что у них бурный любовный роман.

Полковник Спроул перебирал документы, разложенные на кафедре. Прежде чем начать судебное заседание, он кивнул Пирсу, который объявил о присутствии всех участников суда, и только потом произнес:

– Подсудимый, встаньте.

Тайсон поднялся.

Спроул обратился к нему с заявлением:

– Лейтенант Тайсон, на сегодняшнем заседании вы можете дать показания о существовании смягчающих вину обстоятельств, а также обстоятельств, которые помогут уменьшить срок наказания. Вы можете свидетельствовать, присягая, а можете сделать заявление, не давая присягу. Но в последнем случае ваше заявление нельзя рассматривать как показание, поэтому обвинение не станет вам устраивать перекрестный допрос, а только попросит в случае надобности уточнить что-либо, вызывающее сомнение.

Тайсон отвечал громко и торжественно:

– Я хочу сделать заявление под присягой. Ваша честь.

Спроул одобрительно кивнул и, не теряя времени даром, пригласил Тайсона к месту дачи показаний.

Бен почувствовал, как сильно колотится его сердце, как трясутся руки первый раз с начала процесса. Он помешкал немного, и уже вставая, услышал голос Корвы:

– Я не собираюсь задавать вам вопросы или чего-то добиваться от вас. Вы предоставлены сами себе, лейтенант.

– Вот и отлично, – отходя от стола защиты, бросил Тайсон. – Всего, чего вы тут наговорили, хватит мне до конца жизни. – И, нисколько не колеблясь, приблизился к месту дачи показаний одновременно с Пирсом. Двое мужчин остановились в нескольких футах друг от друга, с этого расстояния Тайсону хорошо удалось рассмотреть веснушки на необыкновенно красном лице прокурора.

Пирс напустил на себя строгий вид.

– Поднимите правую руку.

Подняв руку, Тайсон заглянул в воспаленные глаза Пирса, пока тот декламировал:

– Клянетесь ли вы говорить суду правду, одну только правду и ничего, кроме правды, до поможет вам Бог?

– Клянусь.

– Пожалуйста, садитесь, – сдержанно пригласил обвинитель.

Видя садящегося Тайсона, Корва сказал с места:

– Ваша честь, члены жюри, лейтенант Тайсон готов сделать заявление.

Тайсон увидел множество встревоженных взглядов; все с нетерпением ждали его показаний. Для него более не существовал полковник Спроул с его суетливостью и беспокойством, проявленными в ходе слушания дела, а был только Пирс, чуть подавшийся вперед, со сложенными на груди руками, приготовившийся внимать. У Тайсона мелькнула догадка, что прокурор ведет себя так нарочито для того, чтобы позлить его. Но, поразмыслив немного, он нашел в этом что-то нелепое. Вейнрот и Лонго сидели прямо, даже скованно, как подобает военнослужащим. Команда присяжных находилась слева от него, и он заметил их слегка повернутые в его сторону лица.

– Я понимаю, – заговорил Бенджамин Тайсон спокойным и уверенным голосом, – что любое сделанное мной здесь заявление по поводу смягчающих вину обстоятельств может быть истолковано как самозащита. Но военное судопроизводство уникально в том смысле, что позволяет осужденному человеку выносить на суд определенные факты, способные смягчить его приговор. Однако я не уверен, что будет правильным еще раз вникать в детали моей личной жизни, поскольку вы знаете их достаточно хорошо благодаря неустанному вниманию, окружившему меня еще до процесса. У меня также нет уверенности, что необходимо еще раз попытаться рассказать об ужасах войны, о которых вам уже поведали. Я понимаю, что кодекс признает изнуренность солдат боями за смягчающее вину обстоятельство в таком преступлении, как убийство. Но мы с вами знаем, что преступление, за которое меня осудили, произошло не в том госпитале, а несколькими днями позже в базовом лагере, когда я прошел мимо штаба батальона и не сумел войти туда, чтобы выполнить свой долг. И я не могу с уверенностью сказать, что, случись такое со мной еще раз, я бы как положено доложил командиру роты. Наоборот, попади я в такую ситуацию вновь, я бы сделал то же самое. И хотя от этого зависит моя жизнь и свобода, мне трудно сказать, почему я добровольно пошел на сокрытие преступления. Я помню, у меня возникла вскользь мысль о том, что следует составить рапорт о совершении массового убийства. Но только вскользь. Это явилось результатом моей офицерской подготовки и нравственного воспитания. Меня недолго мучили угрызения совести, когда я решил манкировать своими обязанностями офицера и никогда в жизни не рассказывать об этом преступлении. Я чувствовал, что поступаю правильно. Если бы я изложил вам это иначе, то вы бы поинтересовались, собственно, почему это я не изменил своего первоначального решения, которое, как я знал, было аморальным и незаконным. Поэтому я и осужден.

Тайсон ободрился, глядя на серьезные лица, полные сочувствия, и продолжил:

– Что же касается моих подчиненных, то у вас может возникнуть филантропическая мысль о том, что я защищал их из чувства товарищества, лояльности и покровительства. Может быть, в этом есть доля правды, хотя мы с вами знаем, что отношения офицеров и солдат не должны доходить до панибратства. Мне искренне жаль их, чьи жизненные обстоятельства, вероятно, после свидетельских показаний изменятся в худшую сторону, однако это хоть небольшая, но плата за то зло, которое солдаты первого взвода роты «Альфа» совершили в том госпитале. Я выражаю сочувствие их семьям, узнавшим о своих сыновьях и мужьях много нелестных вещей. Через день или два после убийства Лэрри Кейна я написал письмо его матери, выразив соболезнование по поводу понесенной ею утраты. Я сообщил ей, что ее сын погиб в бою смертью храбрых. Он действительно был отважным человеком во многих отношениях, но умер он так, как не подобает умирать солдату, и я вновь приношу его семье свои соболезнования.

Тайсон смело взглянул в сторону присяжных.

– Когда мой защитник, мистер Корва, спросил меня, хотел бы я сделать заявление под присягой для уменьшения срока наказания или заявление, способное смягчить мою вину, то я ответил ему, что не могу думать ни о каких смягчающих вину обстоятельствах. – Он передохнул немного, потом заглянул в глаза каждому присяжному. – А сидеть на этом месте я больше не хочу.

Полковник Спроул подождал некоторое время, но, поняв, что Тайсон больше ничего не может предложить суду, обратился к полковнику Пирсу:

– Желает ли обвинение опровергнуть заявление подсудимого?

Пирс уже поднялся и хотел подать голос, но его опередил Корва, вынырнувший на середину зала:

– Подсудимый еще не закончил, Ваша честь.

Удивление читалось в глазах старика Спроула.

– Мне показалось, что он сказал все, мистер Корва.

– Нет, Ваша честь. – Корва повернулся к Тайсону, лицо которого исказилось от злости. Несмотря на это, защитник задал ему вопрос: – Пребывали ли вы после инцидента в состоянии полного раскаяния?

Откинувшись на спинку стула, Тайсон закинул ногу на ногу.

– Да.

– А сейчас вы раскаиваетесь? – жалил его Корва.

– Думаю, что да, – кратко ответил Тайсон.

– А можете ли вы сказать, что вас до сих пор преследуют мысли и сны о том кровопролитии?

Тайсон с тяжелым вздохом взглянул на своего защитника. Он понял, что Корва не намерен оставлять его заявление без точки над "i". По выражению его лица Тайсон определил, что в душе итальянца царят смятение и беспокойство.

– Вас преследуетслучившееся в госпитале?

– А вас бы не преследовало? – огрызнулся Тайсон.

– Обращались ли вы за помощью к психиатру по возвращении из Вьетнама?

Тайсон покосился на присяжных и заметил, что некоторые от неловкости заерзали на стуле. Он промолчал.

– Вы обращались к специалисту, не так ли? – настаивал на ответе Корва. – Убив Лэрри Кейна, вы подумали, что сделали все возможное, чтобы подавить мятеж и остановить резню?

– Трудно сказать.

– Разве вы не можете давать полные ответы? – повысил голос Корва.

Публика заволновалась. Тайсон смущенно посматривал то на Корву, то на Пирса. Вейнрот и Лонго недоуменно переглянулись.

– Разве вы не думали, – Корва перешел на крик, – что физическое переутомление после боевых операций или тяжелых сражений списывает то, что произошло в том госпитале? И если «Кодекс военных законов» признаёт это, тогда, может быть, вы тоже признаете?

– Не хотел бы я, чтобы мое дело прямо сейчас заслушали еще раз, – устало процедил Тайсон.

– Отвечайте на вопрос, – горячился Корва. – Испытывали ли вы физическую усталость или нет от недавнего боя?

Тайсон встал.

– Я сказал суду то, что должен был сказать! В моем заявлении нет ни смягчающих вину обстоятельств, ни каких-либо других заслуживающих внимания сообщений.

Корва хотел ответить, но Спроул помешал притворным кашлем.

– Мистер Корва, ваш клиент желает закончить свое заявление?

– Нет.

– Да, – отозвался Тайсон и шагнул в сторону от свидетельского места, но Корва преградил ему дорогу.

Из зала послышались громкие реплики. Спроул призвал присутствующих к порядку и сказал негодующему Корве:

– Это довольно странно.

И только посмотрев защитнику в глаза, Тайсон осознал, в каком страшном напряжении, безусловно, хорошо завуалированном, находится Корва. Он сел на место и спокойно сказал:

– Считаю, что физическая усталость после боевых действий может объяснить почти все, что случилось.

Корва, казалось, успел взять себя в руки и, удовлетворенный ответом, быстро кивнул.

Спроул, желая снять напряжение, обратился к адвокату:

– Мистер Корва, может быть, вам нужен перерыв?

Корва тыльной стороной ладони потер щеку.

– Нет, Ваша честь.

– Ваша честь, я закончил свою речь, – без колебаний сказал Тайсон и посмотрел на качающегося словно под гипнозом Корву.

– Очень хорошо. – В голосе судьи послышались нотки облегчения. Он рассеянно посмотрел на Пирса. – Желает ли обвинение опровергнуть заявление подсудимого?

Заносчивый Пирс делал ударение на каждом слове:

– Кажется, защитник уже сделал это без меня.

Зрители встретили шутку Пирса громким смехом. Судья покосился в сторону смеявшихся и спросил полковника Мура:

– У присяжных есть вопросы к подсудимому? – Получив отрицательный ответ, Спроул сказал Тайсону с легким сердцем: – Вы свободны, лейтенант.

– Слушаюсь, – отчеканил Тайсон, поднимаясь со стула, и подтолкнул Корву в сторону стола защиты, за который тот сел как подкошенный.

Полковник Спроул заговорил извиняющимся тоном:

– Объявляю пятиминутный перерыв без выхода из зала суда. – Судья сделал вид, что разбирает бумаги. Его примеру последовали обвинители и присяжные.

– С вами все в порядке? – нагнулся Тайсон к взмыленному Корве.

Корва отпил немного воды.

– Сейчас лучше.

– Ну, как вам понравилось наше единоборство?

Корва смущенно улыбнулся.

– Я просто поскользнулся на повороте.

– Никогда не идите на личный контакт со своими клиентами, – посоветовал Тайсон.

Корва молча допил воду. Минуты отсчитывались тишиной зала. Потом Спроул оживился и спросил Пирса:

– Желает ли обвинение представить суду аргументы для вынесения приговора?

Пирс выдержал паузу, потом уклончиво ответил:

– Присяжные располагают фактами, благодаря которым достигнут решения по вынесению соответствующего приговора.

Спроул повторил тот же вопрос Корве, но уставший защитник отвечал, не вставая:

– Защита тоже считает, что присяжные располагают необходимыми фактами для того, чтобы вынести соответствующий приговор.

– Итак, настало время дать наставления присяжным заседателям, – заговорил Спроул непринужденно, – относительно мер наказания. – Он откашлялся и начал: – Вы берете на себя ответственность за вынесение приговора, во время обсуждения которого бы можете учесть все смягчающие вину обстоятельства. Вы имеете право принять в расчет происхождение и характер подсудимого, его репутацию и послужной список, включая награды, медали, благодарности, полученные во время службы в армии. Вы также должны учитывать, что желаемым результатом приговора является не само наказание, не устрашение или восстановление в правах и не защита общества. Конечный продукт осуждения высшим военным судом и вынесенный приговор должны отражать военные задачи, включающие в себя поддержание дисциплины, выполнение приказа, службу на благо отечества и сохранение таких служебных понятий, как честь и долг. Если подсудимый – офицер, от него по армейским традициям и закону следует потребовать более строгого соблюдения военной дисциплины.

Спроул немного выдохся, поэтому прервался на некоторое время. Вес ждали, когда он продолжит. Судья обвел взглядом вершителей судеб и заявил в заключение:

– Вынося приговор, вы также обязаны принять во внимание доминирующие условия в момент совершения воинского преступления. Хотя не существует и по идее не должна существовать оговорка о давностных сроках в отношении такого преступления, как убийство, но тем не менее вы можете учесть при вынесении приговора, что подсудимый совершил проступок восемнадцать лет назад. А поскольку все эти годы он являлся гражданским лицом, то вы можете подвергнуть более тщательному изучению его общественное положение, достижения, его возраст и статус семейного человека. – Спроул обратился к старшине присяжных: – Вопросы есть?

Полковник Мур переглянулся с присяжными.

– Вопросов нет.

– Для вынесения приговора можете пройти в совещательную комнату. Если к четырнадцати тридцати вы не придете к согласованному решению, вы имеете право остаться в совещательной комнате до окончательного решения. Пожалуйста, держите суд в курсе. На этом заседание считаю закрытым.

~~

Подсудимый и защитник медленно побрели по длинному коридору к кабинету раввина Вейтца. Раввин встретил их и начал наставлять Тайсона:

– Я пришел. Я пробыл здесь все утро и так и не понял, на чьей вы стороне.

– Вот и я бы хотел это знать, – огорченно признался Корва. – Это было худшее заявление, которое я когда-либо слышал от подсудимого.

Тайсон обратил внимание, что Корва пришел немного в себя, но казался каким-то угрюмым.

– Поделом вам, упрямец вы этакий, если присяжные дадут вам годков так... дцать... за ваш гнусный язык, – окатил его презрением защитник.

Раввин Вейтц вступил в разговор, одобряя порицания Корвы:

– Если бы у вас наблюдались изменения душевного состояния, тогда бы вас сюда не вызвали. Тайсон раздраженно отмахнулся от них:

– Я сказал, что должен был сказать.

– Вам нужно было сегодня спрятать свое самолюбие подальше, – возразил Корва.

– Вы сказали мне, что я могу говорить все, что захочу.

– Я предполагал, что вы скажете о том, как убийцы разгуливают на свободе. И прежде чем выносить приговор, присяжные должны учесть это. Я-то думал, что вы поняли, какую цель мы преследуем... ну да ладно... черт с ним.

Раввин взял кейс и направился к выходу. На пороге он остановился и недовольно пробормотал:

– В следующий раз, когда они соберутся созывать трибунал, пусть подыщут более подходящее место. Да благословит вас Господь.

Корва услышал в коридоре тяжелые шаги уходившего раввина. Он сел за его стол выпить охлажденной воды.

Тайсон стоял у окна и наблюдал за грязными потоками дождя, бегущими по тротуарам в сточную канаву. В десяти футах от здания церкви на газончике мокли двое полицейских, повесив на плечи свои М-16.

– Да. Отсюда не убежишь.

– Что вы там увидели такого интересного? – продолжал дуться Корва.

– Они выставили охрану с автоматами.

– А вы чего ждали? – огрызнулся защитник.

Тайсон скорчил гримасу.

– Почему вы это сделали?

– Сделал что? – отбивался адвокат.

– Вы прекрасно знаете, черт бы вас побрал, что я имею в виду.

Корва ответил не сразу. Он объяснил, странно округлив глаза:

– Я сделал это потому... в общем, я не мог сидеть и смотреть, как вы корчитесь на горячей сковородке, плотно сжав губы.

– Ладно. Вы поступили по-своему, а я по-своему. И в результате получилось... кто в лес, а кто по дрова. – Тайсон сверил часы. – Сколько времени это займет? И сколько мне дадут?

Корва заговорил примирительно:

– Им очень многое нужно взвесить и решить. Иногда на приговор уходит больше времени, чем на вердикт. Бывает, что присяжные в течение нескольких дней не могут вынести приговор. – Корва ухмыльнулся. – Пятнадцать лет я имею дело с судом. И все равно никогда не знаю, что получится.

Тайсон в раздумье сел на стул для прихожан и взглянул на часы.

– Двенадцать пятнадцать.

– Ничего не остается, как ждать. – Адвокат силился улыбнуться.

– Вы по доброй воле остаетесь с подсудимым? – проверил лояльность Корвы Тайсон.

– Думаю, что это так. Но если вы чувствуете себя здесь неуютно, мы можем посидеть в кутузке.

– Пожалуй, мы останемся здесь. – Тайсон углубился в свои мысли и некоторое время молчал. Корве, наоборот, захотелось выговориться.

– Помните, как мы бывало говорили во Вьетнаме? Нельзя отличить хороших парней от плохих. Поэтому убей их всех, а святой Петр отберет лучших. Когда я первый раз услышал об этом, мне показалось это забавным. Но когда это произошло – убийство местных жителей, – ничего забавного я больше в этом не видел. И только приготовившись к отъезду домой, я начал понемногу осмысливать происходящее. Думаю, не ошибусь, если скажу, что, находясь во Вьетнаме, вы потеряли связь с внешним миром и создали свой собственный. Это вы забыли сказать в своей маленькой речи. Это разрыв между сознанием своего долга, решением его не выполнять и добровольным приходом к этому решению, хотя оно противостоит вашим принципам.

Тайсон закурил, нервно щелкая зажигалкой.

– Я продолжаю возвращаться к прошлому. Стараюсь вспомнить, что чувствовал раньше, какие мысли приходили ко мне тогда. Но чем больше я прикладываю усилий, тем иллюзорнее становится эта история. Смешно сказать, что самые яркие впечатления от Вьетнама я получил в первые и последние дни службы. Вначале я еще открыто впитывал реальность, но недели проходили за неделями, и с каждым прожитым месяцем я все больше погружался в себя, начинал что-то отбрасывать, что-то искажать и особенно отрицать. Например, утром убили пятерых из взвода, а к обеду думаешь, что они вообще не существовали. Ты мог небрежно выстрелить в крестьянина и едва успеть перезарядить автомат, как выяснялось, что он – вооруженный до зубов солдат вьетконга. Поэтому все, что произошло в госпитале на самом деле, не стыкуется с показаниями Брандта, Фарли, Келли. Может быть, это было что-то другое. И если бы я пошел в штаб батальона и, увидев полковника, рассказал бы ему, что случилось, он бы, наверное, посчитал меня за сумасшедшего. Он бросил бы мне в лицо наспех написанный рапорт и показал бы мне приказ о моем награждении Серебряной звездой, а потом бы посоветовал взять себя в руки.

Корва похлопал по плечу Тайсона и сказал с грустью в голосе:

– Боже, Бен! В каком аду мы жили! Мы никогда уже не станем нормальными людьми.

– Еще бы!

– Да. Я совсем забыл передать вам от Карен Харпер привет и еще кое-что. Хотите услышать? – Лукавая ухмылка появилась на лице Корвы.

– Нет.

– Ну тогда ладно.

Сделав последнюю затяжку, Тайсон спросил безразличным тоном:

– Ну и что она хочет?

– Она просила передать, что сегодня в полночь кончается срок ее действительной службы. По этому поводу она угощает вас шампанским в любом заведении города по вашему выбору.

– За этой женщиной я мог бы приударить, – произнес мечтательно Тайсон.

– Конечно. Предложите ей пойти в бар какого-нибудь отеля. И если все пойдет как надо, не стесняйтесь в своих желаниях. – Корва подмигнул и цинично выругался для смаку.

Тайсону, как ни странно, пришлось по душе предложение Корвы, и он засмеялся первый раз за последний месяц.

– Вы просто омерзительны. Если я встречусь с ней, я попрошу вас сопровождать меня.

– Я обязательно там буду, – заверил его Корва.

– А вы заметили, что эта Синдел тоже неплохая штучка? И почему это я так привлекаю женщин-военнослужащих, а?

– Не знаю. Спросите своего «психа».

– Мой врач как-то раз сказал, что когда солдат уходит на войну, ему все заранее прощается.

– Разве? Как бы я хотел, чтобы он оказался один из присяжных.

– Но он уже умер.

Мужчины одновременно посмотрели на часы. Корва обеспокоенно спросил:

– Вы голодны?

– Нет. – Бен закурил. – А почему это вы решили, что я смогу завтра встретиться с Карен Харпер в баре?

– Я оптимист по натуре. Наверное, и Харпер тоже. Но я думаю, что некоторые присяжные захотят впаять вам срок, чтобы впредь неповадно было. Это традиционный подход. Они бы засудили капитана Браудера, попади он в окружение. Военные проявляют жесткость, когда требуется сочувствие, и наоборот. Они говорят, что, мол, мы живем, игнорируя гражданские концепции о добре и зле, и что у нас есть собственный кодекс и собственное разумение. «Где еще человек может получить пять лет тюрьмы, – спрашивают они, – за сон в неположенном месте и в неположенное время?»

Тайсон кивнул, соглашаясь.

– Я думал об этом. Спроул предупредил присяжных, чтобы не принимали крутых мер. Но он ведь судья. Он, кажется, не имеет отношения к военной прокуратуре. А эти пехотные офицеры тоже откуда-то понаехали.

– Да. В этом есть доля правды.

– Расскажите мне что-нибудь о войне. Мне скучно. Расскажите мне, как вы пробирались по тоннелю и получили Бронзовую звезду.

– Ладно. Я полз по этому тоннелю, а он все сужался и сужался, пока не уперся в проход шириной всего лишь в один фут.

– Это я слышал, – перебил его Тайсон.

– Хорошо. Потом я зажег шахтерский фонарик и наткнулся на восточного господина, который оказался бойцом народной армии освобождения, хотя я не увидел на его пижаме ни погон, ни знаков отличия. Поэтому я сунул руку в карман, помните, я оказался в самом узком месте тоннеля, и извлек из него пластиковую карточку с правилами ведения боя...

Тайсон второй раз за сегодняшний день хохотал.

– Не смейтесь надо мной. Это серьезно. Я раз шесть или семь приникал к этим правилам. И что же вы думаете? Я нашел-таки одно, соответствовавшее данной ситуации. «Сначала стреляй, а затем бросай вызов». Итак...

В дверь кабинета постучали, и Тайсон скользнул взглядом по стенным часам. Пять минут первого. Ленч.Сержант Ларсон с шумом распахнул дверь и переступил порог кабинета.

– Присяжные вынесли приговор. Следуйте за мной.

Тайсон быстро поднялся, схватил с письменного стола пилотку и зашагал по длинному коридору за Ларсоном и Корвой. Войдя в церковь, он вместе с Корвой подошел к столу зашиты и, стоя, приготовился выслушать приговор.

Тайсон изучал полупустой зал церкви. Кроме Марси, Дэвида и матери, в зрительном зале сидело еще несколько человек. Остальные, очевидно, и подумать не могли о такой расторопности присяжных.

Пирс, Вейнрот и Лонго дружно очищали свой стол от всех бумаг и документов.

Члены жюри стоически держались до прихода судьи, стараясь не разговаривать друг с другом.

Сержант, дежуривший у входа в зал, протрубил:

– Встать! Суд идет!

И в следующее мгновение к кафедре чуть косолапой походкой подошел судья Спроул. Взглянув на полупустой зал, он помедлил, а потом объявил о продолжении заседания трибунала.

Пирс поднялся. Краснота с его лица немного спала.

– Все участники процесса, присутствовавшие до закрытия заседания, вновь собрались в зале суда.

Спроул с почтением обратился к старшине присяжных:

– Мне сообщили, что вы лично огласите приговор.

Правильно?

– Правильно, – ответил Мур с места.

– Лейтенант Тайсон, доложите о своем присутствии старшине присяжных, – приказал скрипучим голосом судья.

Проходя путь от стола защиты до ковра, расстеленного перед присяжными, Тайсон обратил внимание, как публика бесшумно заполняет зал суда. Тайсон отдал честь полковнику Муру, остановившись напротив него.

Мур смотрел Тайсону прямо в глаза.

– Лейтенант Бенджамин Тайсон, мой долг как председателя суда сообщить вам, что суд на закрытом заседании, при открытом обсуждении и тайном голосовании и при согласованном мнении всех членов приговорил уволить вас из вооруженных сил Соединенных Штатов как комиссованного офицера и лишить денежного содержания, полагавшегося вам во время действительной службы.

В зале воцарилась мертвая тишина, словно, подумал Тайсон, кто-то выключил звук во время демонстрации фильма. Еще не веря своим ушам, Тайсон стоял перед присяжными, не зная, как поступить.

Кто-то из сердобольной публики зарыдал, а потом людское море всколыхнулось, все дружно поспешили к выходу. Тайсон поймал себя на том, что Корва теребит его за рукав.

– Вы что, так и будете стоять или домой пойдете?

– Домой. Я очень хочу домой, – простонал он.

Полковник Спроул объявил о закрытии заседания, но его уже никто не слушал. Толпа гудела как пчелиный рой.

Тайсон от радости устремился к боковой двери, по Корва мягко подтолкнул его к главному выходу.

– На сей раз мы выйдем из передней двери. На улице полно народу, и все хотят поздороваться с вами.

Марси и Дэвид пробрались к Бену и крепко обняли его. Тайсон поцеловал светившуюся от счастья мать, и они все вместе вышли под октябрьский дождь.

На мокрых мраморных ступенях Тайсона приветствовали сотни цветных зонтиков. А когда все Тайсоны сошли на тротуар, чьи-то заботливые руки подняли над ними зонты, спасая от холодных струй дождевой воды. Тайсон обхватил Марси и Дэвида и крепко прижал к груди.

– Пора идти домой, – сказал он.

Примечания

1

Фут (12 дюймов, треть ярда) равен 0,3048 метра.

2

Движение, пропагандирующее объединение христиан и взаимное сотрудничество разных вероисповеданий.

3

Чарли, Чак – презрительная кличка, данная американцами вьетконговцам.

4

Медаль за ранение в ходе военных действии.

5

Букв. пер. с лат: «к этому»; для данного случая, для этой цели, кстати.

6

Тонкий термореактивный пластик, не вступающий в реакцию с химикатами, предназначенный для отделки мебели, крышек столов и т.д.

7

Миля равна 1,609 километра.

8

Акр равен 4046, 86 квадратного метра.

9

Всегда верный (лат.).

10

Одно из разговорных названий Нью-Йорка.

11

Национальный праздник США – День независимости.

12

Вьетнамская Народная армия – вооруженные силы Ханоя.

13

В годы Второй мировой войны американцы прозвали Токийской розой диктора японского радио, которая вела передачи на английском языке.

14

Официант, подающий только вино.

15

В японском языке отсутствует звук "л" – его заменяют на "р".

16

По шкале Цельсия – 20 градусов.

17

Сестру Терезу, пожалуйста.

18

Я просто зашел...

19

Для вас... и других сестер. С Рождеством.

20

Я пойду.

21

Рождественские песни.

22

В одиннадцать часов в школе.

23

Такова война (фр.).

24

Унция равна 28.350 грамма.

25

Презрительная кличка итальянца, испанца, португальца.

26

Одно из воплощений бога Вишну.

27

Стоунуолл – каменные застенки.

28

Праздник в память первых колонистов Массачутетса (последний четверг ноября).

Content

Нельсон Демилль
Слово чести

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть вторая

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Часть третья

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Примечания