Джуд Деверо

Вечность

Глава 1

Уорбрук, штат Мэн

1865 год

Джейми Монтгомери шагал по огромному дому, бросая лишь беглый взгляд вокруг. Ему ли не знать этот дом — ведь он вырос здесь. Если бы кому-то постороннему довелось попасть в это уютное жилище, он едва ли сумел составить себе верное представление о богатстве его владельцев. Только настоящий знаток искусства замер бы в благоговении при виде подписей на полотнах, развешанных по стенам, или имен, выбитых на бронзовых скульптурах; и только антиквар понял бы, какова истинная ценность ковров, истершихся за долгие годы и перепачканных детьми и собаками.

Мебель была подобрана не так, чтобы показная роскошь сразу бросалась в глаза, но чтобы члены семьи, занимавшие этот дом уже несколько сотен лет, не испытывали никаких неудобств. Человек, знающий толк в подобных вещах, сразу определил бы, что старинный буфет возле стены — подлинник эпохи королевы Анны, Маленькие золоченые креслица явно привезены из России, а фарфор в буфете — настоящий китайский, причем слишком старый для того, чтобы молодое американское сознание могло это по достоинству оценить.

Картины, мебель, ткани свозились сюда со всего света. Дом был просто забит ими. Монтгомери, как мужчины, так и женщины, много путешествовали и постепенно заполняли родовое гнездо заморскими диковинками. Здесь были предметы со всех уголков земного шара, начиная от экзотических безделушек, которые мастерили жители крошечных островков, разбросанных по всему миру, и заканчивая шедеврами живописи, принадлежащими кисти знаменитых итальянских мастеров.

Быстрым размашистым шагом Джейми переходил из одной комнаты этого громадного дома в другую. Он дважды похлопал по небольшому фланелевому мешочку, который нес, бережно прикрывая его рукой. Всякий раз, касаясь своей ноши, Джейми улыбался.

Наконец он остановился перед нужной дверью. Чуть слышно постучав, Джейми вошел и очутился в полумраке спальни. Несмотря на то что великолепие этого дома в целом сильно потускнело, эта комната была живым свидетельством того, что Монтгомери не утратили своего былого богатства.

Невзирая на темноту, Джейми мог разглядеть, как колышутся шелковые занавески, окружавшие огромную резную венецианскую кровать с четырьмя столбиками по углам, сплошь покрытыми резными позолоченными изображениями ангелочков. Кровать окружало облако из нескольких сотен ярдов бледно-голубого шелка, а стены были обиты темно-синей узорчатой тканью, вытканной в Италии и привезенной в Америку на корабле Монтгомери.

Наклонившись над кроватью, Джейми улыбнулся при виде головки с золотистыми волосами, выглядывавшей из-под шелкового стеганого одеяла. Он подошел к окну и раздвинул тяжелые бархатные шторы, чтобы солнечный свет проник в комнату. При этом головка еще глубже зарылась в одеяло. Продолжая улыбаться, Джейми вернулся к кровати, чтобы увидеть наконец ее владелицу, но его взору не предстало ничего, кроме белокурого локона, замершего на простыне. Все остальное было скрыто под ворохом ткани. Вытащив из-под мышки мешочек, Джейми развязал его и вытащил оттуда крохотную собачку, весившую никак не более восьми фунтов. Ее тельце едва проглядывало сквозь длинную шелковистую шерстку. Собачка была мальтийской породы, и Джейми вез ее из самого Китая в подарок младшей сестре.

Немного приподняв одеяло, Джейми посадил собачку на кровать рядом с сестрой, а затем, довольно усмехаясь, опустился в кресло и стал наблюдать, как зверек копошится рядом со своей соседкой и лижет ее.

Медленно, с огромным трудом Кэрри начала просыпаться. Она так не любила вылезать из этого теплого гнездышка — своей постели — и затягивала этот процесс так долго, как только это было возможно. Она немного пошевелилась, но глаз не разомкнула и чуть-чуть высунулась из-под одеяла. Когда собачка первый раз лизнула ее, она поморщилась, во второй раз — улыбнулась. Только услышав звонкий лай, Кэрри открыла глаза и уставилась на пушистого зверька. Потом она, испугавшись, рывком села в постели, прижав руки к груди. Откинувшись назад, так что кончик крыла резного ангела уперся ей в спину, Кэрри во все глаза смотрела на собачку, удивленно моргая.

Смех брата заставил ее повернуть голову в его сторону, но даже теперь она не сразу поняла, что происходит. Но затем осознание того, что ее любимый брат вернулся домой из морского путешествия, все же пришло к Кэрри, и тогда она, издав радостный вопль, соскочила с кровати и помчалась к Джейми, волоча за собой шелковые и шерстяные одеяла.

Сильными загорелыми руками Джейми прижал ее к себе и закружил по комнате, а в это время позади них, на кровати, заливалась пронзительным лаем маленькая собачка.

— Мы не ждали тебя раньше следующей недели, — сказала Кэрри, улыбаясь и осыпая поцелуями щеки брата, его шею и все, до чего она только могла дотянуться.

Джейми, пытаясь сделать вид, что пылкое приветствие сестры не произвело на него ни малейшего впечатления, отстранил ее от себя.

— А ты, конечно, дежурила бы на пристани, чтобы встретить меня сразу, если бы точно знала, когда я приеду. И пусть бы я даже прибыл в четыре часа утра.

— Само собой, — подтвердила Кэрри, не переставая улыбаться. Потом ее лицо посерьезнело, и она, подняв руку, дотронулась до щеки брата.

— А ты похудел.

— А ты не подросла ни на дюйм, — Джейми оглядел ее с ног до головы, пытаясь сохранить на лице выражение, подобающее старшему брату, но не так-то легко было оставаться суровым, глядя на маленькую изящную Кэрри. Кэрри была всего пяти футов ростом, тогда как в Джейми были все шесть. — А я так надеялся, что ты вырастешь настолько, что достанешь мне хотя бы до пояса. И как это у папы с мамой получилась такая пигалица, как ты?

— Счастливое стечение обстоятельств, — ответила она весело и повернулась, чтобы взглянуть на песика, который стоял посреди кровати, высунув розовый язычок.

— Это твой подарок?

— С чего это вдруг я должен делать тебе подарки? — сказал он с укоризной. — Разве ты этого заслуживаешь? Подумать только, десять часов утра, а ты все еще дрыхнешь.

Но Кэрри уже высвободилась из объятий брата. Он ведь жив-здоров, вернулся домой, так что беспокоиться не о чем. Теперь интерес Кэрри целиком был направлен на очаровательную маленькую собачку. Кэрри побежала к постели и снова нырнула туда, при этом собачка тут же начала ластиться к ней.

Теперь, когда внимание Кэрри было поглощено животным, Джейми внимательно оглядел комнату, особо отмечая все новое, что появилось здесь за время его отсутствия.

— Откуда это взялось? — Он приподнял замысловатую статуэтку из слоновой кости примерно в фут высотой, изображавшую восточную красавицу.

— Рэнли, — ответила Кэрри, имея в виду другого своего брата.

— А это? — Джейми кивнул на картину в позолоченной рамке, написанную маслом.

— Лэклен.

Оторвавшись от собачки, Кэрри улыбнулась брату, как если бы не имела никакого представления, почему это он вдруг так насупился. У нее было семеро братьев, все — старшие; все проводили массу времени в путешествиях и всякий раз, когда возвращались домой, привозили ей какой-нибудь подарок. При этом каждый последующий дар был еще прекраснее предыдущего. Между братьями существовало нечто вроде соревнования — чей подарок больше всего понравится сестре.

— А это откуда? — поинтересовался Джейми, вертя в руках нитку жемчуга, которую взял с туалетного столика Кэрри. Он был разозлен не на шутку.

Загадочно улыбаясь, Кэрри подхватила собачку на руки и крепко прижала к себе, зарывшись лицом в мягкую шерсть.

— Все это не идет ни в какое сравнение с самым чудесным подарком, который я когда-либо получала.

— То же самое ты сказала Рэнли, когда он преподнес тебе статуэтку? — ревниво осведомился Джейми.

Само собой разумеется, Рэнли она уверила, что именно его подарок лучше всех остальных, но Джейми совершенно необязательно было об этом знать.

— Как его зовут? — спросила она, кивая на зверька, поскольку решила, что разумнее всего будет сменить тему разговора.

— Тебе решать.

Кэрри погладила собачку, которая в ответ чихнула.

— О, Джейми, это действительно самый прелестный подарок за всю мою жизнь. Он такой забавный!

Когда Джейми снова сел в свое кресло возле кровати, выражение его лица подсказало Кэрри, что ее заверения в том, что в самом деле больше всех угодил ей своим подарком, немного его успокоили. Улыбаясь, он наблюдал за тем, как солнечные лучи прятались в густой гриве белокурых волос, как голубые глаза блестели от восторга, когда Кэрри играла с собачкой. Эта девочка действительно была самой очаровательной штучкой, которую ему когда-либо приходилось видеть. Она была миниатюрной, в то время как ее братья отличались могучим телосложением; она обладала кротким нравом, тогда как они были натурами вспыльчивыми и раздражительными. Она заливалась смехом, когда они кипели от злости. И при этом она обожала праздную роскошь, поскольку была просто создана для нее, а они привыкли к работе. Кэрри была самым избалованным, самым обожаемым ребенком в этой большой семье, и каждый из братьев был готов перегрызть горло любому, кто посмел бы ее обидеть.

Джейми развалился в кресле. Он был счастлив вернуться домой, почувствовать под ногами твердую почву вместо палубы корабля, качающегося на волнах.

— Ну, что новенького произошло тут за последнее время с тобой и с шайкой «уродов»?

— Не смей называть их так! — воскликнула Кэрри, однако непохоже было, что она действительно возмущена. — Они вовсе не уроды.

В ответ Джейми только хрюкнул, и Кэрри рассмеялась:

— Ну, скажем, не такие уж уроды. Кроме того, не в красоте счастье.

Он усмехнулся:

— Девятнадцать лет от роду, а уже законченный философ.

— Мне скоро двадцать.

— Подумаешь, старушка.

Кэрри совершенно не обиделась на поддразнивания Джейми, потому что привыкла считать братьев правыми во всем, что бы они ни сказали или ни сделали.

— Как бы там ни оценивали наш внешний вид, — начала Кэрри, великодушно включая и себя в число «уродов», — мы с девочками сейчас занимаемся разработкой одного очень важного проекта.

— Ни секунды не сомневался в этом, — снисходительно хмыкнул Джейми, глядя, однако, при этом на сестру с восхищением. — Такого же важного, как проект спасения лягушек от хищников или попытка заставить бедного мистера Коффина сделать новый большой загон для своих гусей?

— Это все в прошлом. Сейчас мы занимаемся… — Она внезапно замолчала, потому что собачка в этот момент чихнула два раза подряд. — Тебе не кажется, что он замерз?

— Скорее всего, ему не слишком по душе все эти шелка. Эта комната сильно смахивает на гарем.

— А что это такое?

— Что-то, о чем я не собираюсь тебе рассказывать.

Кэрри слегка выпятила нижнюю губу.

— Если ты действительно хочешь сделать мне подарок, который произведет неизгладимое впечатление, то расскажи мне, со всеми подробностями, что ты делал и что ты видел во время своего путешествия.

При мысли о том, какие последствия могут повлечь за собой подобные откровения, Джейми слегка побледнел, и прошло несколько мгновений, прежде чем его лицо приобрело свой нормальный оттенок.

— Такое желание наверняка ни один из нас не согласится выполнить. Да, так расскажи, наконец, чем же вы с «уродами» занимаетесь.

— Мы заключаем браки, — с гордостью провозгласила Кэрри, испытав немало удовольствия при виде того, как у брата отвисла челюсть.

— Ты ищешь женихов для своих страшненьких подружек?

Она метнула на него гневный взгляд.

— Не такие уж они и страшненькие, и ты это прекрасно знаешь. Каждая из них достаточно мила. Ведь это только ты считаешь, что женщина должна обладать совершенной, сногсшибательной красотой.

— Как моя дорогая маленькая сестренка, — подтвердил Джейми ласково, с нежностью глядя на нее.

Радостно вспыхнув, Кэрри запротестовала:

— Так ты совсем меня засмущаешь.

Трудно было представить себе что-нибудь более невероятное, и Джейми громко расхохотался, из-за чего потревоженная собачка сначала залаяла, а потом начала чихать.

— Ты смущена? Скажешь тоже. Как будто ты не знаешь, что красивее куколки не найти во всех пяти штатах.

Кэрри сделала вид, что оскорблена до глубины души.

— А Рэнли сказал, что в шести.

Джейми снова зашелся смехом.

— Тогда я скажу — в семи.

— Так-то лучше, — ответила Кэрри, хихикнув. — Мне ненавистна даже мысль о потере штата. Кстати, седьмой — это не Род-Айленд?

— Это Техас, — возразил Джейми, и они с сестрой обменялись улыбками.

Кэрри наклонилась и взяла на руки собачку. Казалось, что она и это маленькое животное просто созданы друг для друга. Этого, собственно, и ожидал Джейми, когда покупал малюсенького щеночка, свободно умещавшегося в раскрытой ладони.

— Джейми, мы действительно устраиваем браки между людьми, — важно сказала Кэрри. Она казалась совершенно серьезной. — После войны между Севером и Югом многие женщины остались вдовами, а среди наших мужчин полно таких, которые не прочь были бы жениться. Вот мы и сводим их вместе. Это очень увлекательное занятие.

Растерянно моргая, пытаясь осознать, что это она только что сказала ему, Джейми сидел и смотрел на сестру. Порой ему казалось, что из всех членов их семьи славная, добрая Кэрри — самая большая сумасбродка. Если она что-нибудь вбила себе в голову, то берегись! Никакая сила в мире не способна была заставить ее отказаться от своего замысла. Счастье только, что все ее начинания, по крайней мере до сих пор, были весьма похвальными.

— Как же вы находите этих людей?

— За женщинами далеко ходить не надо, их достаточно здесь, в Уорбруке, хотя и всем остальным жителям Мэна мы дали знать, что оказываем подобные услуги. А мужчин мы разыскиваем благодаря объявлениям в газетах.

— Невесты по почте, — мягко произнес Джейми, выделяя голосом каждое слово. — Вы предлагаете невест по почте, как в Китае. Но вы же суете свои носы в личную жизнь людей.

— Не думаю, что мы делаем что-то предосудительное. Мы просто оказываем определенные услуги.

— Сводничество — вот как называется то, что вы делаете. Отец знает, чем вы занимаетесь?

— Конечно.

— И он не против? — Кэрри еще не успела ответить, когда Джейми продолжил: — Естественно, он не возражал. Он всегда шел у тебя на поводу, с самого твоего рождения позволяя тебе вытворять все, что вздумается.

Поглаживая собачку, Кэрри одарила брата нежной улыбкой и слегка опустила ресницы.

— Но ты ведь не запретишь мне, правда? Рэнли этого не сделал.

— Он тебя совершенно избаловал, — отрезал Джейми, стараясь выглядеть сурово и внушительно. Но Кэрри продолжала улыбаться, и ему уже не так легко было сохранять свирепое выражение лица. — Ну ладно, — сказал он со вздохом, осознавая, что его попытка прикинуться строгим полностью провалилась. — Расскажи мне поподробнее об этой вашей невинной брачной конторе.

Нежное личико Кэрри засветилось азартом.

— О, Джейми, это так замечательно! Мы так чудесно проводим время! Я хочу сказать, мы получаем море удовольствия оттого, что исполняем такую важную миссию. Именно так. Мы печатаем объявления в газетах западных штатов, в которых предлагаем мужчинам присылать нам свои фотографии, — мы не сможем дать делу ход, если не будем иметь представления о том, как выглядит данный человек, а это легко можно выяснить при помощи фотографии, — и письма, в которых они рас скажут, какими хотели бы видеть своих будущих жен. А затем мы знакомим их с подходящими леди. По-моему, мы предусмотрели все.

— А что же требуется от женщин?

— Они должны прийти к нам, чтобы мы могли обстоятельно побеседовать. Мы заносим их данные в специальную картотеку, а затем подбираем им спутника жизни. — На лице Кэрри появилась мечтательная улыбка. — Мы делаем людей очень счастливыми.

— И как же дамы добираются до своих женихов?

— Конечно же, в дилижансе, — сказала Кэрри, опустив глаза и наклонившись к собачке. Но так как Джейми не сказал больше ни слова, она опять взглянула на него, с вызовом вздернув маленький острый подбородок. — Само собой разумеется, что дорога оплачивается за счет Монтгомери, но ведь это делается с благими целями. Эти люди так одиноки, они так нуждаются друг в друге. Джейми, ты бы почитал некоторые из писем от тех, кто живет в полном одиночестве в богом забытых местах. Им так нужен кто-то, кто скрасил бы их существование.

— А также кто-то с крепкой спиной, чтобы помогать работать на ферме, не говоря уже о «ком то» в постели, — Джейми попытался привнести реалистическую нотку в мечты Кэрри о неземной любви.

— Да, и женщинам, между прочим, это тоже необходимо! — оборвала Кэрри брата.

— Да что ты понимаешь в подобных вещах?

Он разозлил ее, и Кэрри не могла скрыть своего раздражения. Обычно Кэрри нравилось быть изнеженной игрушкой для своих братьев, но порой они бывали такими грубиянами.

— Побольше, чем ты, и остальные с этим полностью согласны! — крикнула она. — И если ты еще не успел этого заметить, то, к твоему сведению, я уже больше не маленькая девочка. Я взрослая женщина!

Она сидела на развороченной постели в груде одеял, ее густые волосы были рассыпаны по плечам, а собачку, больше похожую на игрушку, она прижимала к груди. В таком виде Кэрри выглядела лет на десять, не больше.

— Конечно, — покорно согласился Джейми, — старая мудрая леди.

Кэрри вздохнула. Она очень любила своих братьев и хорошо знала их. Ни один из них, и даже ее отец, не хотел, чтобы она выросла. Они бы многое отдали, чтобы она всегда оставалась любимой младшей сестренкой, чьи помыслы были бы только о них.

— А ты не пыталась подобрать себе супруга таким способом? — вдруг с тревогой спросил Джейми.

— Конечно же нет. — Она прекрасно знала: если сказать любому члену ее семьи, что она собирается в свое время выйти замуж, то это значило безмерно удивить его: для них она была просто милым несмышленышем. — Все мужчины, которые мне нужны, находятся здесь.

Джейми прищурился:

— Что ты подразумеваешь под этим — все мужчины, которые тебе нужны? С каких это пор мужчины стали частью твоей жизни? «С того самого дня, как я родилась, — хотелось сказать Кэрри. — С тех пор как я, имея пятнадцать минут от роду, смотрела на мир из моей колыбели и видела семь самых хорошеньких мальчиков на свете, вместе с мамой и сестрой, которые разглядывали меня. С тех пор как я делала свои первые шаги, держась за руку мужчины, с тех пор как мужчины учили меня скакать верхом, управлять парусником, вязать узлы, лазать по деревьям и прощали мне любые мои выходки».

— Почему бы тебе не посмотреть, как я работаю. Наша штаб-квартира находится в старом доме Джонсона. Мы бы ввели тебя в курс дела. Сквозь полуопущенные ресницы она послала ему обольстительный взгляд, который, как она надеялась, должен был стать решающим доводом.

Услышав подобное предложение, Джейми даже побледнел.

— Добровольно отправиться на съедение стаду уродливых теток?

Кэрри закусила губу, чтобы скрыть улыбку.

Она прекрасно знала, что у Джейми вызывают панический ужас ее приятельницы, которые упорно пытались подцепить кого-нибудь из ее холостые братьев. Ей следовало бы урезонить своих подружек, но ведь это было так забавно — наблюдать, как ее симпатичные братцы конфузятся, так что она не могла отказать себе в удовольствии подстраивать им встречи с подругами.

— А Рэнли ходил со мной, — сообщила Кэрри потупившись и выпятив нижнюю губу. — Но ведь Рэнли ничего на свете не боится. А может, ты трусишь потому, что занимаешь только второе место по привлекательности среди всех братьев? Да что там говорить, Рэнли всегда был более уверен в себе, чем ты. Возможно, Рэнли…

— Ладно, сдаюсь, — сказал Джейми, поднимая руки в знак того, что отдает себя на милость победителя — Так и быть, я пойду, но с одним условием. Поклянись, что не попытаешься всучить мне одну из твоих невостребованных невест.

— Я и не помышляла об этом, — возмутилась Кэрри, сделав вид, что обижена тем, что Джейми так плохо о ней думает. — Кроме того, кто позарится на тебя после того, как видели Рэнли?

— Думаю, примерно пол-Китая, — недовольно проворчал Джейми, наклоняясь, чтобы щелкнуть ее по носу. Затем он скользнул взглядом по песику, который опять расчихался. — Так как ты назовешь его?

— Чу-Чу, — весело отозвалась она. Услышав эту детскую кличку, Джейми неодобрительно хмыкнул. Впрочем, Кэрри прекрасно знала, что именно так он и отнесется к ее ребячеству.

— Дай ему имя, которое было бы более-менее его достойно.

— Расскажи мне о китайских женщинах, и я назову его Герцогом, — заверила она.

Вытащив из кармана часы и взглянув на них, он сказал:

— Даю тебе ровно час на то, чтобы привести себя в порядок, и за каждые десять минут из этого часа, которые ты сэкономишь, я расскажу тебе какую-нибудь историю про Китай.

Кэрри сделала гримасу:

— Про природу? Про дороги и морские штормы?

— Про девушек, которые танцуют для самого императора. — Он понизил голос: — Между прочим… они танцевали и для меня. Лично.

Взметнулись шелка, и подушки разлетелись в разные стороны — в мгновение ока Кэрри соскочила с постели.

— Тридцать минут. Если я оденусь за тридцать минут, сколько историй я тогда заработаю?

— Три.

— Только пусть это будут увлекательные истории, ради которых мне действительно стоит помучиться. Потому что, если ты заставишь меня скучать, я буду приглашать к обеду Юфонию каждый вечер, пока ты дома.

— Злючка. Какая же ты злючка. — Снова взглянув на карманные часы, он сказал: — Время пошло… Марш!

Вихрем Кэрри помчалась через спальню по направлению к своей гардеробной, прижимая Чу-Чу к груди.

— Тридцать минут, — проворчал Джейми. Он был порядком зол и раздражен.. — Ты сказала, что будешь готова в течение тридцати минут. Не часа тридцати, а просто тридцати.

Кэрри зевнула. Сердитые нотки в голосе брата ее ничуть не тревожили. Джейми был как та собака, которая только лает, но не кусается.

— Я была сонная. Ну, давай рассказывай следующую историю. Ты должен мне еще две.

Тронув поводья лошади, запряженной в небольшой экипаж, Джейми обернулся к сестре. Он всегда возмущался тем, что его братья чересчур, по его мнению, избаловали Кэрри, и сейчас ему следовало бы проявить твердость и оставить сестру без обещанных историй, но когда он видел ее широко распахнутые огромные голубые глаза, устремленные на него и горевшие обожанием и восхищением, он не мог устоять перед ними. Джейми выругался про себя. Никто в их семье не мог отказать Кэрри ни в чем.

— Ну, может быть, еще одну историю, — согласился он. — Но ты этого совершенно не заслужила.

Улыбнувшись, она сжала его плечо:

— А знаешь, с возрастом ты становишься все привлекательнее, и через годик или два ты вполне сможешь заткнуть за пояс Рэнли во всем, что касается внешности.

Джейми попытался сдержаться, но не смог, и его лицо расплылось в улыбке.

— Вот чертенок! — воскликнул он и подмигнул ей. — Вы очень похожи с этим щенком, как ты считаешь?

Кэрри еще крепче прижала к себе Чу-Чу.

— Между прочим, мой самый-самый дорогой подарок, — сказала она, причем на этот раз была действительно искренней. — А теперь расскажи мне еще что-нибудь об этих танцовщицах.

Когда Кэрри, держа под мышкой маленькую белую собачку, вошла в гостиную старого дома под руку с братом, всякое движение в комнате замерло. Шесть молоденьких девушек, которые с детства были близкими подругами Кэрри, как по команде подняли головы. Поначалу они просто застыли, вытаращив глаза, а потом из груди каждой вырвался глубокий вздох. Хоть Кэрри и уверяла брата, что он далеко не так красив, как другой ее брат — Рэнли, Джейми был достаточно привлекателен, чтобы свести с ума любую женщину.

Гордо улыбаясь и поглядывая на подруг, которые внезапно превратились в каменные статуи, Кэрри слегка наклонилась и дунула на спичку, чтобы застывшая в изумлении Юфония не обожгла себе пальцы.

— Вы ведь знакомы с моим братом Джейми, не правда ли? — сказала Кэрри как ни в чем не бывало, будто не замечая, что подруги все еще пребывают в столбняке. Бросив быстрый взгляд на Джейми, она заметила, что брат, хотя и притворяется смущенным, на самом деле очень польщен и доволен тем впечатлением, которое произвело его появление.

Продолжая держать Джейми под руку, Кэрри слегка подтолкнула его вперед. Как раз в эту минуту девушки начали понемногу приходить в себя, пытаясь скрыть свое замешательство.

— Как прошло путешествие, капитан Монтгомери? — Хелен изо всех сил старалась говорить нормально, но у нее из горла вырывался какой-то сдавленный писк.

— Прекрасно, — огрызнулся Джейми, уже проклиная себя в глубине души за то, что поддался на уговоры сестры и согласился сопровождать ее.

Кэрри потащила его к дальней стене комнаты, на которой были прилеплены примерно двадцать пять фотографий мужчин разного возраста, — от мальчишки, которому на вид нельзя было дать больше четырнадцати, до старикашки с седой бородой, доходившей ему почти до пояса.

— Вот наши женихи, — провозгласила Кэрри, хотя в подобном объяснении не было никакой необходимости.

Нервно теребя свой воротник, Джейми смотрел на стену, но ничего не видел. Все девушки теперь столпились за его спиной, он чувствовал на себе их взгляды и даже ощущал на своем затылке их горячее дыхание.

— Были сегодня какие-нибудь новые поступления? — спросила Кэрри, отворачиваясь от фотографий. Она обернулась быстро, как раз вовремя, чтобы заметить, как Хелен делает нечто странное: она сунула что-то под книгу, лежащую на столе.

Кэрри притворилась, что ровным счетом ничего не видела.

— Да, несколько, — отозвалась одна из девушек, — но ничего многообещающего. Мужчин у нас теперь почти в два раза больше, чем женщин. Кстати, а вы не хотите поместить здесь свою фотографию, капитан? — Она старалась говорить как можно более небрежным и беззаботным тоном, но не смогла скрыть нотки страстного томления.

Джейми с трудом вымучил кривую улыбку.

— Кэрри, милая, я, пожалуй, пойду. Мне еще нужно… — Он так и не смог придумать, что же такое ему нужно сделать, но он совершенно точно знал, что ему необходимо как можно скорее удрать отсюда, где толпа девиц пялится на него, как на какое-то диковинное животное. Быстро чмокнув сестру в щеку и бросив на нее взгляд, в котором ясно читалось: «Это я тебе еще припомню», Джейми поспешно ретировался.

На мгновение в комнате повисла напряженная тишина, потом девушки снова тяжко вздохнули и нехотя вернулись к своим кипам писем и фотографий. Кэрри немного постояла в раздумье, потом опустила Чу-Чу на пол и подтолкнула его в направлении Хелен.

— Держи его! — крикнула она Хелен. — Не то он убежит!

Хелен, выскочив из-за стола, за которым сидела, бросилась ловить собачку. Но Чу-Чу решил что ему вовсе не хочется быть пойманным, и через несколько секунд уже все девушки, находившиеся в комнате, носились за ним — все, за исключением Кэрри. Она воспользовалась суматохой и, улучив момент, подкралась к столу Хелен, подняла книгу и вытащила то, что под ней было спрятано Это «что-то» оказалось обычным почтовым конвертом. Именно в таких конвертах присылали свои письма и фотографии искатели невест.

Пока все остальные были заняты погоней за Чу-Чу по всей комнате, Кэрри развернула письмо и достала фотографию. Она всмотрелась в изображение. Фотография запечатлела молодого мужчину, стоящего позади двух плохо одетых ребятишек. Именно на детей Кэрри прежде всего обратила внимание. Это были высокий мальчик лет девяти-десяти и четырех — или пятилетняя девочка. Одежда на них была чистой, но болталась как с чужого плеча. Похоже было, что она прислана наугад, без примерки, из какой-нибудь благотворительной конторы.

Но гораздо важнее, чем одежда, была тоска, затаившаяся в глазах этих детей. Это была своего рода тоска одиночества, и сразу можно было сказать, что этим детям в своей жизни нечасто доводилось смеяться.

Когда Кэрри оторвала взгляд от детей, она почувствовала, что у нее перехватило дыхание, потому что увидела красивейшего мужчину из всех которых ей когда-либо приходилось видеть Ну может быть, он был и не в такой же степени хорош собой, как ее братья, он вообще был мужчина другого типа, а на его лице Кэрри усмотрела печать меланхолии, которой не было ни у одного из Монтгомери.

Хелен вырвала фотографию из рук Кэрри:

— Это просто непорядочно с твоей стороны — рыться в чужих вещах. Это мое!

Кэрри ничего не ответила, только опустилась на стоящий рядом стул, чувствуя, как сердце бешено стучит у нее в груди. Как только она села подбежал Чу-Чу и прыгнул к ней на колени, и она машинально прижала к себе теплое тельце.

— Кто это? — прошептала Кэрри.

— К твоему сведению, это человек, за которого я собираюсь выйти замуж, — гордо сообщила Хелен — Я уже все решила, и никто не сможет меня пере убедить.

— Кто это? — повторила Кэрри.

Взяв фото из рук Хелен, Юфония повертела его в руках:

— Здесь на обороте написано, что его зовут Джошуа Грин, а имена детей — Тем и Даллас. Что за странное имя для девочки? Или это девочку зовут Тем? Или это он «Тим» пишет с ошибкой?

Девушки снова перевернули фотографию и опять начали рассматривать ее. Эти трое на снимке были очаровательной семьей, несмотря на их нищенские одеяния, а мужчина действительно выглядел весьма привлекательным, по-своему привлекательным, но им всем на своем веку приходилось встречать мужчин и покрасивее. Никто не мог понять, почему это вдруг Хелен вздумалось прятать фотографию и почему Кэрри выглядит так, как будто только что увидела привидение.

— А мне понравился тот претендент, который объявился на прошлой неделе. Как же его звали? Логан Какой-то-там или Кто-то-там Логан, так, по-моему? И он не был папашей двоих детей. Если я вдруг соберусь замуж за человека, которого раньше в глаза не видела, то подыщу себе кого-нибудь без детей, потому что я собираюсь иметь своих собственных.

Остальные девушки согласно закивали.

Хелен отобрала у них фотографию:

— Ваше мнение меня совершенно не волнует. Я собираюсь выйти за него замуж, и точка. Он мне нравится.

Юфония, которая в это время читала письмо Джошуа Грина, расхохоталась.

— Ты не подойдешь ему, поскольку здесь он пишет, что ему нужен кто-то, кто не боится работы. Он хочет познакомиться с женщиной, у которой есть значительный опыт ведения фермерского хозяйства. Если понадобится, она должна будет полностью взять на себя заботу о ферме. Он также говорит, что не против, если женщина будет старше его — ему самому всего двадцать восемь — или если она вдова. Он даже согласен усыновить одного ребенка. Все, что действительно имеет для него значение — то, чтобы жена стала для него помощницей на ферме. — Она ехидно взглянула на Хелен. — Ты ведь так мало понимаешь в сельском хозяйстве, что, вероятно, думаешь, будто подоить корову можно, подергав ее за хвост.

Хелен потянулась за письмом:

— Меня не интересует, что ему требуется, но я точно знаю, что он получит.

Когда Хелен тянула письмо к себе, фотография выскользнула из ее рук и упала на пол. Кэрри подняла снимок и снова всмотрелась в него. Теперь она была твердо убеждена, что видит в глазах мужчины призыв, обращенный именно к ней. Эти глаза были полны боли, тоски и надежды. Это были глаза человека, взывающего о помощи. «Моей помощи, — подумала Кэрри. — Ему нужна только моя помощь».

Она зажала Чу-Чу под мышкой, перебирая его светлую шелковистую шерстку, и протянула фотографию Хелен.

— Ты не можешь выйти за него замуж, — спокойно сказала она, — потому что я собираюсь стать его женой.

На мгновение в комнате воцарилась гробовая тишина, а затем девушки разразились хохотом.

— Ты? — едва могли они выговорить. — Да разве ты разбираешься в сельском хозяйстве?

Кэрри было совсем не смешно.

— Я ничего не знаю о сельском хозяйстве, но я знаю многое об этом человеке. Я нужна ему. Вот так. А теперь, — важно произнесла она, — если вы позволите, я бы хотела заняться кое-какими приготовлениями.

Глава 2

До этого момента у Кэрри никогда в жизни не было никаких секретов. Просто ей не было необходимости скрывать что-либо от своей семьи или друзей, но вот теперь у нее появилась самая настоящая тайна.

С друзьями особых хлопот не предвиделось. Их «кружок семи» сформировался еще тогда, когда они были детьми, и Кэрри прочно захватила лидерство в этой группе. Она верховодила во всех затеях, а другим оставалось только подчиняться ее решениям. Зачастую они опасались, что очередная афера Кэрри будет чревата для них большими неприятностями, но тем не менее послушно следовали за своей предводительницей. Старшие братья Кэрри часто говаривали, что друзья нужны ей для того, чтобы было кем командовать. Она могла заставить их сделать все, чего хотела.

А теперь Кэрри знала, чего она хочет больше всего на свете.

После того самого дня, как Джейми вернулся домой, а она впервые увидела фотографию своего избранника, Кэрри стала просто одержимой. Было довольно легко победить Хелен в борьбе за Джошуа Грина, и Кэрри чувствовала себя немного скверно из-за того, что так по-свински обошлась со своей подругой и «увела» у нее жениха, но Хелен должна была смириться с тем, что Джош — Кэрри уже мысленно называла его так — принадлежит только ей. И никому больше.

В тот памятный день она покинула дом Джонсона, зажав письмо и фотографию в одной руке, а в другой неся Чу-Чу, и направилась к сараю для лодок, принадлежащему Монтгомери, которым теперь редко пользовались. Кэрри хотелось побыть одной, поразмыслить и полюбоваться на фотографию мужчины и его детей.

Ей казалось, что она потеряла рассудок, она все время твердила себе, что выглядит смешной, что этот мужчина ничем не отличается от сотен других, которые присылали свои снимки. Она видела все эти фотографии, но ни одна не произвела на нее. такого потрясающего впечатления, как эта. Они вообще ничуть не трогали ее. Она никогда не помышляла о том, чтобы покинуть отчий дом и свою семью и отправиться на Запад, с тем чтобы предложить себя в жены человеку, которого знает только по фотографии. Но этот мужчина — совсем другое дело, и его семья — совсем другая. Этой семье нужна Кэрри, а они нужны ей.

Она весь день проторчала в сарае, то устроившись на старой пыльной подстилке на дне каноэ, то бесцельно шагая взад и вперед, изредка поглядывая на фото. Потом она повесила снимок на стену и, разглядывая его, попыталась разобраться, что же так привлекло ее в этом мужчине и его детях. Она постаралась проанализировать все происшедшее, основываясь только на холодных доводах рассудка, но не могла найти ответа ни на один из мучивших ее вопросов.

Дважды она пыталась убедить себя, что ей следует перестать думать об этом человеке, что выражение его глаз может быть только обманом зрения. Или же есть какие-нибудь другие причины для печали, которую, как думала Кэрри, она увидела. Может, в этот день умерла любимая собака детей и поэтому все они и выглядят такими потерянными и несчастными.

Было уже около четырех, когда Чу-Чу начал беспокоиться, да и сама Кэрри почувствовала, что проголодалась. Как раз в это время один старик, который работал в бакалейной лавке, заглянул в сарайчик.

— Прошу прощения, мисс. О, это вы, мисс Кэрри.

Кэрри кивнула ему, затем подозвала к себе.

— Взгляните на это фото, — сказала она, указывая туда, где на стене висела фотография. — Что вы там видите?

Подойдя вплотную к снимку, старик долго изучал его.

Кэрри сняла фото со стены и поднесла к окну, чтобы при свете старику было лучше видно.

Было ясно, что он отнесся к ее просьбе очень серьезно. Наконец он поднял глаза на Кэрри и изрек:

— Прелестная семья.

— А еще что? — настаивала она.

Старик, казалось, был поставлен в тупик ее вопросом.

— Я ничего такого не замечаю. Они, похоже, небогаты, но, возможно, они сейчас просто переживают трудные времена.

Кэрри нахмурилась:

— А они не выглядят, ну… подавленными?

На его лице появилось искреннее удивление.

— Подавленными? Но ведь все они улыбаются.

Теперь настал черед Кэрри изумиться. Взяв в руки фото, она снова вгляделась в него. Она не думала, что сейчас увидит там что-то новое для себя, однако фотография тем не менее предстала перед ней в новом свете. Эти трое на снимке действительно улыбались. Но раз они улыбались, почему же ей пришло в голову, что они печальны? Мальчик обнимал девочку, а их отец положил руки им на плечи. Как же они могли быть одинокими, если они есть друг у друга?

Кэрри снова повернулась к старику:

— Так они не выглядят ни печальными, ни одинокими?

— Мне они кажутся вполне счастливыми, но кто может это утверждать?. — Он улыбнулся ей. — Но если вам так уж хочется видеть их грустными, мисс Кэрри, то пусть так оно и будет.

Кэрри улыбнулась в ответ, и старик, приподняв шляпу, вышел из сарая.

Значит, никакой грусти и никакого одиночества, подумала Кэрри. Другие видят на снимке счастливую, улыбающуюся семью, но это совсем не то, что видела Кэрри; и для нее самой являлось непостижимой загадкой, почему так получилось, почему она решила, что нужна им, что они зовут ее.

Она еще на несколько минут задержалась в сарае, затем взяла на руки Чу-Чу и отправилась домой; Этим вечером должен был быть праздничный обед по случаю возвращения Джейми из путешествия, и в доме собирались все Монтгомери и их родственники Таггерты. А в такой шумной толпе народа никто даже и не заметит, что Кэрри сегодня как-то необычно спокойна.

И последующие три дня Кэрри оставалась молчаливой и притихшей. Она занималась своими повседневными делами, ежедневно посещала дом Джонсона, просматривала фотографии, которые присылали мужчины, беседовала с женщинами, которые искали себе мужей, — словом, усиленно пыталась сделать вид, что ее мысли заняты чем угодно, но только не семейством с фотографии.

Она держала в руках снимок так часто, что он даже истрепался, а письмо зачитала почти до дыр. Она наизусть знала каждое предложение, и теперь могла узнать почерк Джоша среди сотен других.

К концу третьего дня она уже решила, что ей делать. Следуя своему первоначальному плану, она собиралась выйти замуж за Джошуа Грина. Конечно Джошуа нужна была жена, которая умела бы доить коров и все такое, что там еще нужно делать на ферме, вернее, он думал, что нужна именно только жена; но Кэрри-то твердо знала что только она сама, и больше никто, может дать Джошу счастье.

Когда Кэрри сообщила подругам, что она намерена предпринять, они были шокированы. Даже Хелен, которая вся кипела от негодования после того, как Кэрри, пользуясь правом сильного, отняла у нее Джошуа, — и та пришла в ужас.

— Да ты совсем рехнулась, — заявила Юфония — У тебя есть все, о чем любой мужчина может только мечтать. Да с твоей внешностью и деньгами…

Тут все остальные ахнули, поскольку тема денег Кэрри всегда была запрещенной.

— Кому-то нужно было выложить всю правду, — фыркнула Юфония. — Этому парню нужна фермерша, а ты, Кэрри, не умеешь даже шить не говоря уже о том, чтобы сажать кукурузу. — Она прищурилась. — Ты ведь даже не имеешь понятия о том, что кукурузные «волосы» это вовсе не настоящие волосы, ведь правда?

Конечно, Кэрри ничего такого не знала, но какое это имело значение?

— Я допускаю возможность того, что, если напишу мистеру Грину, он решит, что я не слишком подхожу на роль его жены. Похоже, он деиствительно уверен, что ему нужна ломовая лошадь, а не подруга жизни. Тем не менее я осталась твердой в своем решении выйти за него замуж и уехать в Колорадо, в его городок, который называется Вечность.

После такого заявления девушки предприняли еще одну попытку урезонить Кэрри. Особенно всех возмущало то, что Кэрри собиралась обмануть мистера Грина, а одним из самых нерушимых положений их работы было — никогда не надувать потенциальных женихов. Если мужчина высказывал пожелание иметь жену с мягким характером, то они, пообещав подыскать ему именно такую, не имели права подсунуть фурию. Если мистеру Грину нужна фермерша, он должен получить то, что заказывал.

— Он не разочаруется во мне, — пообещала Кэрри с самонадеянной улыбкой.

Девушки вернулись в свои кресла и сидели, разглядывая Кэрри. Она была так хороша собой, что, где бы ни появлялась, мужчины из кожи вон лезли, чтобы добиться ее расположения. За такую внешность, как у Кэрри, любая женщина готова была продать душу дьяволу. Кэрри нравилась мужчинам. Мужчины обожали Кэрри. Возможно, то, что Кэрри выросла на попечении отца и семи братьев, позволило ей узнать все, что может быть известно о мужчинах. Но как бы там ни было, любой, кого бы она поманила пальцем, был бы у ее ног.. Ей оставалось только выбирать.

В течение двух дней подруги пытались «привести Кэрри в чувство», но потом махнули на нее рукой. Они просто устали убеждать ее, тем более что ни к каким результатам это не привело. Кэрри сказала, что если они действительно ей друзья, то они должны помочь ей придумать, как преподнести себя в качестве жены мистеру Грину, чтобы он не смог избавиться от нее, когда выяснится, что она ничего не смыслит в сельском хозяйстве.

— Он, вероятно, будет чуть-чуть, как бы это сказать… расстроен, когда обнаружится, что я несколько преувеличивала свои возможности. Не исключено, что он будет уговаривать меня вернуться домой. Иногда мужчинам бог знает что в голову взбредет. Когда они обнаруживают, что обманулись в своих надеждах, то теряют способность мыслить и действовать разумно. Поэтому я намерена потребовать у него дать мне шанс доказать, что я могу быть ему превосходной женой.

У девушек было другое мнение насчет того, как поступит мистер Грин, когда откроется, что Кэрри просто одурачила его, оплела сетью интриг, сделала всеобщим посмешищем только для того, чтобы навязать ему женитьбу, которая не оправдала его надежд. Но Кэрри была полна решимости, и в конце концов они стали пытаться помочь ей осуществить план заманивания в ловушку Джошуа Грина.

Ведь это, несмотря ни на что, было так увлекательно и романтично.

Самое первое, чем они занялись, — это сбор всевозможных сведений о сельском хозяйстве. Все девушки родились и выросли на берегу моря, все вели беззаботную жизнь в окружении слуг, которые во всем угождали им. Пища доставлялась с кухни, но они не имели никакого представления о том, как она на эту кухню попадает. Сара сказала, что продавец приносит ее к черному ходу их дома. Задавшись такой целью, они столь ревностно углубились в исследования по земледелию и животноводству, как будто им предстояло сдать экзамены по этим предметам. Однако через пару дней они убедились, что сельское хозяйство — на редкость скучная штука. Тогда они попросили одну женщину, которая через них подыскивала себе мужа, написать подходящий образец письма. Кэрри переписала его своей рукой, чтобы отправить потом за счет своего отца из Мэна в маленький городок под названием Вечность в штате Колорадо.

Теперь Кэрри и ее подругам нужно было сочинить правдоподобную легенду, продуманную до мельчайших деталей, которая объяснила бы доверчивому мистеру Грину, почему он и его избранница должны будут пожениться заочно, прежде чем она прибудет в Вечность. Если мистер Грин согласится, то все, что ему нужно будет сделать — это подписать соответствующие документы, и свадьба состоится в Уорбруке. Так что Кэрри, когда приедет, чтобы встретиться с ним, уже будет его официальной женой.

— Но твой отец никогда не подпишет эти бумаги, — сказала Юфония.

Кэрри знала, что подруга абсолютно права. Ее отец никогда не позволил бы своей младшей дочери выйти замуж за человека, с которым она не была даже знакома и которого он сам в глаза не видел. Он просто рассмеется ей в лицо, если она заикнется о том, что влюбилась в фотографию какого-то типа, да еще и с двумя детьми.

— Я что-нибудь придумаю, — бодро ответила Кэрри, хотя на самом деле не так уж была в этом уверена.

Отправив свое послание Джошуа, она приготовилась ждать от него ответа по меньшей мере несколько месяцев: даже если благодаря оказии письмо достигнет Колорадо довольно быстро, то весточка от Джошуа отправится назад по почте, а на это уйдет куча времени. Она сделала еще одну копию длинного письма к Джошуа для себя и день за днем разбирала и нещадно критиковала каждое предложение в этом письме. Может, эту мысль стоило сформулировать по-другому; а эту фразу, наверное, вообще следовало выбросить; а вот об этом она как раз и забыла сказать.

Тянулись долгие месяцы ожидания, Кэрри все так же одолевали сомнения по поводу содержания ее письма, но, несмотря на это, она была уверена в главном — в том, что поступила абсолютно правильно. Каждую ночь, засыпая, она посылала воздушные поцелуи своей будущей семье, а днем. не расставалась с ней в мыслях ни на минуту. Она накупила ткани, чтобы шить платьица для девочки, которая скоро станет ее дочерью, игрушечных корабликов для мальчика. А еще книжек, свистулек, коробок с карамелью и восемь рубашек для Джошуа.

Примерно шесть месяцев спустя Кэрри как-то пришла в старый дом и заметила, что подруги с нетерпением поджидают ее. Не нужно было никаких слов, стоило только взглянуть на сияющие лица девушек, чтобы сразу стало ясно: пришло письмо от Джошуа. Не говоря ни слова, Кэрри протянула руку за долгожданным конвертом.

Пальцы не слушались Кэрри, когда она вскрывала его. Она вынула письмо и бегло просмотрела юридические бумаги. У нее даже дух захватило. Тяжело рухнув в кресло, она прошептала:

— Он подписал. — В ее голосе слышалось удивление, как будто она все еще не могла поверить в то, что произошло.

Поначалу девушки даже не знали, что им делать — радоваться или огорчаться.

Кэрри усмехнулась:

— Поздравьте же меня. Я без пяти минут замужняя дама.

Ее поздравили, не забыв при этом напомнить о том, что они-то тысячу раз предупреждали ее, что мистер Грин здорово разозлится, когда узнает, как его надули.

Но Кэрри было все равно, потому что она была на седьмом небе от счастья. Теперь ей предстояло уговорить отца подписать ее бумаги, как несовершеннолетней, а затем найти кого-нибудь, кто мог бы совершить обряд заочного бракосочетания.

Кэрри провернула это тем же способом, что и трюк с Джошуа Грином: она сжульничала. Явившись в контору Уорбрукской судовой компании, которая принадлежала их семье, она как ни в чем не бывало предложила свои услуги, чтобы передать отцу кипу документов, предназначенных ему на подпись. Она сунула брачный договор в деловые бумаги, и отец подмахнул его не глядя. Деньги довершили остальное: человек, скрепивший ее брак с Джошуа, был найден.

Вот так в одно прекрасное летнее утро, через год после того как закончилась Гражданская воина в Америке, Кэрри Монтгомери официально стала миссис Джошуа Грин. Заместителем жениха во время церемонии была Юфония.

Когда с формальностями было покончено, Кэрри по очереди обнялась со всеми подругами, пообещала, что будет по ним скучать, но у нее теперь начинается новая жизнь, счастливая-пресчастливая. Девушки рыдали в голос, орошая слезами новое платье Кэрри.

— А что, если он будет бить тебя?

— А что, если он пьяница?

— А вдруг он вор, или картежник, или когда-нибудь сидел в тюрьме? А если он убийца!

— Но вы ведь не волновались за сотни других женщин, которых мы таким образом выдали замуж, так почему вы обо мне так печетесь? — отмахнулась Кэрри, которой уже порядком надоели все эти причитания.

Но ее подруги заревели еще громче, уткнувшись в носовые платочки.

Кэрри предстояло еще одно, самое тяжелое испытание — рассказать родным обо всем, что она натворила. Когда же она отважилась на это, ее мать была потрясена гораздо меньше, чем отец.

Бросив на мужа негодующий взгляд, мать прошипела:

— Я всегда говорила, что ты слишком балуешь ее. Так вот теперь полюбуйся на плоды своего воспитания.

Кэрри думала, что отец заплачет. Он боготворил дочь, своего младшего ребенка, и всегда гнал прочь мысль о том, что когда-нибудь она вырастет, выйдет замуж и вдобавок уедет за тысячу миль от отчего дома.

Мать Кэрри предложила объявить этот брак незаконным и аннулировать его. Но Кэрри, со своиственной ей убийственной резкостью и прямотой, предупредила:

— Тогда я просто сбегу.

Испытующе глядя на каменное лицо Кэрри, ее мать кивнула. Упрямство было в крови у всех Монтгомери — этот факт давно заслужил печальную известность в обществе. Вот поэтому она прекрасно понимала, что если ее дочь задумала выйти замуж за какого-то типа, с которым даже не была знакома, то, значит, так тому и быть. Ничто и никто не заставит Кэрри изменить свое решение.

— Хотел бы я, чтобы ‘Ринга был здесь и мог видеть все это, — пробормотал отец, имея в виду самого старшего сына.

Кэрри вздрогнула. Если бы ее старший братец был здесь, она непременно дождалась бы его отъезда и только потом преподнесла новость о своем замужестве мягкосердечным родителям. Ведь ‘Ринга-то мягкосердечным никто бы не осмелился назвать. Он бы не отнесся так снисходительно к сумасбродной выходке младшей сестры. Откровенно говоря, Кэрри ничего не стала бы пока говорить родителям, если бы любой из ее братьев в данный момент находился дома.

— Насколько я понимаю, тут уж ничего не поделаешь, — печально произнес отец. — Когда ты намерена уехать? — Чувствовалось, что он едва сдерживает слезы.

— Как только соберусь, — ответила Кэрри.

Мать подозрительно посмотрела на дочь:

— А что ты собираешься взять с собой в это захолустье?

— Все, — сообщила Кэрри. Вопрос матери показался ей по меньшей мере странным.

— Я собираюсь взять с собой все, что у меня есть.

Неожиданно унылые физиономии родителей просветлели и их мрачная подавленность сменилась бурным весельем. Они начали хохотать, но это был какой-то странный смех, и Кэрри тут же заняла оборонительную позицию.

Она стояла неподвижно, чувствуя, как напряжено все ее тело. Это действительно был непонятный смех. Он звучал почти как оскорбление.

— С вашего разрешения, я пойду к себе. Мне скоро предстоит встреча с мужем, и я должна начать собираться в дорогу. — Гордо выпрямившись, она вышла из комнаты.

Глава 3

Миссис Джошуа Грин обмахивалась роскошным веером, инкрустированным слоновой костью, поглаживала собачку, сидевшую рядом с ней, и прислушивалась к тому, как бешено колотится ее сердце. Через несколько минут она и все прочие пассажиры дилижанса прибудут в Вечность. Хотя дилижанс выбился из графика и опаздывал на четыре дня, Кэрри надеялась, что ее муж все-таки встретит ее.

Она постоянно повторяла про себя слово «муж» и каждый раз украдкой улыбалась. Она думала о том, какой приятный сюрприз ожидает Джоша, когда он обнаружит, что его новоиспеченная супруга — не тетка, которая годится только на то, чтобы ее запрягать в плуг, а юная леди, говоря без ложной скромности, не лишенная привлекательности.

Тут Кэрри вдруг подумала о ее первой с Джошем брачной ночи и еще судорожнее вцепилась в веер. Хотя ее братья и считали, что им успешно удавалось оградить сестру от малейшего дурного влияния со стороны, что ее головку никогда не посещали мысли о разных «глупостях», что она до сих пор осталась совершенно неискушенной в таких вопросах, о которых молоденькой девушке вообще ничего знать не положено, Кэрри уже имела достаточное представление об отношениях между мужчинами и женщинами. Это ей удалось благодаря тому, что она сидела тихо, как мышка, и жадно ловила каждое слово своих братьев, когда они обменивались замечаниями относительно их холостяцкой жизни. Кэрри была абсолютно убеждена, что в этом плане она подкована гораздо лучше, чем любая другая молодая девушка. Кэрри вообще не привыкла в чем-либо сомневаться, поэтому она также была уверена в том, что ей не стоит бояться того, что происходит между мужчиной и женщиной. Улыбки братьев и их недвусмысленные комментарии позволили ей сделать заключение, что «это самое», которое мужчина и женщина делают вместе, — самая восхитительная и приятная вещь на свете. Так что теперь Кэрри очень рассчитывала на свой опыт.

Когда дилижанс въехал наконец в Вечность и двинулся к станции, Кэрри заметила Джоша еще задолго до того, как карета остановилась.

— Ну как, здесь он? — поинтересовалась женщина, сидевшая напротив Кэрри. Кэрри застенчиво улыбнулась и кивнула. С этой женщиной они были попутчицами на протяжении последних семисот миль, и Кэрри разболтала ей, что едет к своему молодому мужу. Особенно в детали она не вдавалась и предпочла скрыть, что ее письмо к Джошу содержало, мягко говоря, кое-какие неточности, но ни одного романтического момента, касающегося того, как в ее груди разгорелся пожар любви, Кэрри от своей соседки не утаила. Она рассказала о том, что организовала агентство «Невесты — почтой», а потом сама стала такой же невестой, что вышла замуж заочно, потому что влюбилась в человека благодаря его письму, а теперь ей предстоит впервые встретиться с мужем.

Попутчица, которая жила вместе со своим мужем и четырьмя детьми в Калифорнии, наклонилась и похлопала Кэрри по руке:

— Он влюбится в тебя с первого взгляда еще сильнее, чем ты в него. Какой счастливчик!

Потупившись, Кэрри залилась румянцем.

Когда экипаж остановился, Кэрри вдруг почувствовала, что ей страшно. Ей тут же пришло в голову все то, о чем предостерегали ее друзья и родные на прощание. Еще через секунду ее мозг пронзила мысль: «Господи, что же я натворила!»

Двое пассажиров уже вышли из дилижанса, но Кэрри все еще не решалась сделать этого. Она чуть-чуть раздвинула кожаные шторки и в образовавшуюся щелку наблюдала за мужчиной, который неотрывно смотрел на карету, но при этом его глаза оставались тусклыми и безжизненными.

Она бы узнала его повсюду. Это был Джош, человек, который стал ее мужем. Тихонько затаившись в своем укрытии, Кэрри изучала своего избранника. Он был немного ниже ростом, чем ее братья, что-то около пяти футов девяти или десяти дюймов, но у него было такое же сильное, мускулистое тело, как и у них, он был такой же широкоплечий и узкобедрый и ничуть не уступал им в привлекательности. Его пронзительные черные глаза сосредоточенно глядели на карету; он стоял, прислонившись к стене дорожной станции, и изо всех сил старался казаться спокойным. На нем был великолепно скроенный черный сюртук из очень дорогой материи, и наметанным глазом Кэрри сразу определила, что, будучи новым, этот сюртук стоил немалых денег, но сейчас он был уже слегка поношенным и местами потертым.

Вытерев вспотевшие ладони о дорожную юбку, Кэрри стала прислушиваться, как возница распоряжается о разгрузке багажа. Она все еще сидела на своем месте с Чу-Чу на коленях и смотрела на Джоша. Как она хотела, чтобы все, что она себе напридумывала о нем, когда смотрела на фотографию, в действительности оказалось правдой. И все-таки каков же он в жизни?

Он не двинулся со своего наблюдательного пункта возле стены даже тогда, когда создалось впечатление, что все пассажиры уже высадились. Он все еще стоял и ждал.

«Он знает, что я здесь, внутри, — подумала Кэрри. — Он знает об этом и ждет меня». Эта мысль несколько успокоила ее, и она улыбнулась. Женщина, сидевшая напротив, тоже улыбнулась.

Обмотав поводок Чу-Чу вокруг запястья, Кэрри наконец встала с сиденья и двинулась к выходу.

В ту же секунду, как Джош заметил, что в дверях дилижанса мелькнула юбка, он встрепенулся и сделал шаг вперед, но когда увидел Кэрри, застыл как вкопанный.

Едва встретившись с Джошем глазами, Кэрри моментально поняла, что ей не придется раскаиваться в своем поступке. Мистер Джошуа Грин был покорен и готов остаться ее рабом на всю дальнейшую жизнь.

Ее лицо озарилось улыбкой. Это была очень робкая улыбка. Мысли Кэрри путались, а горло словно сжала невидимая рука.

Но Джош оставался серьезным. Он быстро двинулся ей навстречу, и ни один человек не мог бы догадаться по непроницаемому выражению его лица, как он взволнован, однако, когда на его пути оказался возница, он едва не сбил его с ног. Он протянул руки, чтобы помочь Кэрри выйти из экипажа.

В тот момент, когда они коснулись друг друга, когда Кэрри почувствовала руки Джоша на своей талии, они оба забыли обо всем на свете. Он обнимал ее за талию и не отрывал от нее глаз, а она все еще стояла на подножке дилижанса. Напряжение между ними достигло такого предела, что Кэрри показалось, будто сердце вот-вот выскочит из ее груди.

Время шло, а они не двигались с места. Руки Джоша так крепко оплели талию Кэрри, что она едва могла дышать; они все стояли и смотрели друг на друга. Окружающим они могли бы показаться каменными статуями, если бы каждая их жилка, видимая глазу, не пульсировала в бешеном ритме.

— Эй вы, два голубка, не хотите ли скоренько убраться с моей дороги, — проворчал возница и сделал попытку отстранить Джоша. Но Джош даже и не заметил этого. Можно было подумать, что его ноги вросли в землю.

Наконец Кэрри стряхнула с себя оцепенение и улыбнулась своему мужу. Джош улыбнулся в ответ, и Кэрри почувствовала, что тает от счастья. Когда дрогнули эти четко очерченные губы, обнажив ряд великолепных белых зубов, Кэрри решила, что прекраснее улыбки не может быть ни у одного человека в мире.

Бережно, не обращая внимания на возницу, который взирал на них с явным неудовольствием, Джош опустил Кэрри на землю. Когда он опускал ее вниз, его руки скользнули от ее талии вверх, к подмышкам, едва не коснувшись ее груди. Кэрри почувствовала, что вот-вот потеряет сознание.

Едва Кэрри ощутила под ногами твердую почву в буквальном смысле слова, Джош отступил назад и дотронулся до своей шляпы в знак приветствия.

— Мэм, — мягко произнес он.

Если бы Кэрри уже не была по уши влюблена в него до этого, она непременно влюбилась бы, услышав этот голос. Странно, но в своих мечтах она так и не смогла представить себе, каким же будет его голос. Он был глубокий и, пожалуй… бархатный, как у певца.

Она понимала, что ей следует как-то представиться, но все заранее приготовленные для этого случая фразы вдруг куда-то улетучились. Что же она должна сказать? «Здравствуйте, я ваша супруга»? Или: «Положа руку на сердце, вы действительно ждали фермершу?», а возможно, ей просто нужно выпалить то первое, что пришло ей в голову: «Поцелуй меня».

Так, перебирая в уме разные варианты, она все еще не произнесла ни слова, однако отошла от дилижанса на некоторое расстояние, ведя за собой посапывающего Чу-Чу, и встала в холодке возле входа в помещение станции. Достав веер, она начала обмахиваться им, посматривая на Джоша, который опять двинулся к дилижансу.

Кэрри видела, как женщина, с которой они коротали время в дороге, приготовилась к высадке, и Джош протянул обе руки, чтобы помочь ей. В этой даме было фунтов пятьдесят весу по меньшей мере, и она казалась гораздо старше Джоша.

Кэрри услышала голос Джоша:

— Вы мисс Монтгомери? Вернее, миссис Грин?

Женщина улыбнулась Джошу:

— Не делай такую кислую мину, парень. Я не твоя невеста.

Джош тотчас же сорвал шляпу с головы и согнулся в почтительном поклоне. («Ах, какие чудесные волосы», — подумала Кэрри.)

— Если бы я удостоился такой чести, миледи, я бы чувствовал себя счастливейшим из смертных.

Женщина, которая Джошу годилась в матери, зарделась и смущенно хихикнула. Похоже, она не привыкла к подобной галантности.

Кэрри улыбнулась. Если бы у нее еще оставалась хоть малюсенькая доля сомнений относительно правильности своего решения, сейчас они бы исчезли бесследно — ведь ей представился случай убедиться в том, какой Джош любезный и обходительный. Теперь только от нее зависело, когда сказать Джошу, что они принадлежат друг другу, и она хотела сделать это, оставшись с ним наедине.

Она видела, как Джош заглянул в пустой дилижанс, затем подошел к вознице, задал ему вопрос, есть ли тут еще какие-нибудь пассажиры, и получил отрицательный ответ.

Усевшись на пыльную скамью у входа в станцию, держа Чу-Чу на коленях, Кэрри продолжала наблюдать за Джошем. Он вытащил из кармана ее письмо и стал перечитывать его. Кэрри следила за движениями его рук — ей никогда не забыть первых прикосновений этих рук, которые заставили ее трепетать.

Возница пригласил пассажиров, которые ждали отправления дилижанса в обратный путь, занимать свои места, и к экипажу потянулась вереница людей. Когда дилижанс был заполнен и возница залез на козлы, Джош обернулся к Кэрри. В его глазах застыл немой вопрос. Кэрри прекрасно понимала, что ее красота произвела на Джоша неизгладимое впечатление и что те несколько секунд, в течение которых они были вместе, показались ему самыми прекрасными в его жизни. Впрочем, то же самое он думал о ней.

— Не могу ли я вам чем-нибудь помочь? — проговорил он. Достаточно было одного взгляда Джоша, чтобы пульс Кэрри участился.

Кэрри с трудом заставила себя отрицательно покачать головой — она была не в силах вымолвить ни единого слова.

Возница щелкнул кнутом, и дилижанс покатился прочь, на миг исчезнув в клубах пыли. Когда станционный смотритель скрылся за дверью здания, Джош и Кэрри остались совершенно одни.

Стоя на солнцепеке, спиной к Кэрри, Джош проводил экипаж глазами. Когда он скрылся из виду, Джош снова повернулся к ней и направился в ее сторону. Подойдя к островку тени, где укрывалась Кэрри, он остановился примерно на расстоянии пяти футов от нее.

— Вы кого-нибудь ждете?

— Своего мужа, — ответила она, слегка позабавившись в душе видом его сразу помрачневшего лица. — А вы? Вы тоже ждете кого-то?

— Я… — Он на секунду смешался, потом прокашлялся. — Свою жену.

— М-м-м, — промычала Кэрри. — А как ее зовут?

Он так пристально разглядывал ее, что она даже немного растерялась.

— Кого?

— Вашу жену. Я спрашиваю, как зовут вашу жену.

Он засунул руку в карман и вытащил оттуда письмо — с явной неохотой, заметила Кэрри. Джош наконец оторвал от нее взгляд и посмотрел на конверт.

— Кэрри. Ее зовут мисс Кэрри Монтгомери.

— Что-то непохоже, чтобы вы много знали о своей жене, — игриво заметила Кэрри.

— О нет, вы как раз ошибаетесь, — теперь его голос зазвучал так глухо, что Кэрри даже вздрогнула. — Она в состоянии перепахать за день десять акров земли. Она сможет вырастить свинью, не побоится заколоть ее, а потом сумеет приготовить из ее мяса много всякой всячины. Она умеет лечить мулов, цыплят и детей. Она стрижет овец, прядет шерсть и вяжет из нее одежду, и, в довершение всего этого, она сама может построить дом.

— Боже ты мой! — воскликнула Кэрри. — Да это просто сокровище, а не женщина. А она красива?

— Я скорее склонен думать, что нет, — пробормотал он, оглядывая в это время Кэрри с ног до головы. Он прямо-таки пожирал ее глазами, и она могла поклясться, что видела в этих глазах острое желание. Кэрри почувствовала, как по спине у нее поползла струйка пота.

— Так вы что, до этого никогда не видели ее?

— Пока нет, — ответил он, подходя поближе.

В этот самый момент в Чу-Чу проснулся охотничий инстинкт и он решил поймать кролика, который прыгал поблизости в высокой траве. И когда Кэрри выпустила из рук его поводок, песик немедленно погнался за предполагаемой добычей.

Кэрри тотчас вскочила на ноги и побежала ловить своего любимца. Он ведь был единственным живым существом, которое связывало ее с покинутым отчим домом.

Но Джош уже опередил ее. Устремившись за собачкой с таким рвением, как будто от ее поимки зависела его жизнь, Джош начал носиться за ней по всему полю.

Несколько минут они оба бегали за Чу-Чу: Кэрри в ее кринолине, который не сковывал движения, и Джош в его черном сюртуке. Джошу повезло. Он успел поймать собачку прежде, чем она залезла в кроличью нору, и в знак благодарности Чу-Чу цапнула его за палец.

— Негодная собака! — вскрикнула Кэрри, когда Чу-Чу наконец очутился у нее в руках. Она повернулась к Джошу: — Не знаю, как вас благодарить за то, что спасли его. Однако он заслуживает наказания.

Помахав перед собой покалеченной рукой, из пальца которой сочилась кровь, Джош усмехнулся:

— В следующий раз крепче держите поводок. Здесь полно гремучих змей.

Она кивнула, опустила Чу-Чу на землю, крепко обмотав его поводок вокруг руки, а затем достала носовой платок.

— Дайте-ка мне взглянуть на вашу руку.

Немного поупрямившись для видимости Джош протянул руку, и Кэрри осторожно взяла ее.

Она даже предполагать не могла, что простое прикосновение к его телу приведет ее в состояние, близкое к шоку. Они стояли, укрывшись от солнца под сенью старого тополя, горный воздух был напоен каким-то особым ароматом, ни один звук не нарушал тишины. Оба чувствовали, что в этот миг весь мир принадлежит только им.

Без особого успеха стараясь унять дрожь, охватившую ее, Кэрри осторожно вытирала кровь с руки Джоша.

— Я… думаю, что рана не слишком серьезная.

Джош смотрел на волосы Кэрри.

— Зубов у него маловато, чтобы укусить серьезно.

Кэрри подняла глаза и улыбнулась. Сейчас она была абсолютно уверена, что Джош собирается поцеловать ее. Каждая клеточка ее существа просила этого поцелуя. Мысленно она умоляла Джоша заключить ее в объятия и целовать до тех пор, пока она Не лишится чувств.

Внезапно Джош отступил назад:

— Мне нужно идти. Я должен выяснить, что произошло с моей… моей…

— Женой, — подсказала Кэрри.

Он молча кивнул.

— Мне действительно пора.

Он повернулся на каблуках и быстро зашагал по направлению к станции.

— Это я, — Кэрри Монтгомери; — произнесла Кэрри.

Джош остановился как вкопанный спиной к ней.

— Я — Кэрри Монтгомери, — повторила она чуть-чуть громче.

Едва Джош начал поворачиваться к ней, Кэрри улыбнулась в предвкушении радостного изумления Джоша, но, когда он обернулся, его лицо было бесстрастным, будто маска.

— Что вы хотите этим сказать? — спокойно спросил он.

— Я — Кэрри Монтгомери. Я — женщина, которую вы ждете. Я… — Кэрри опустила глаза. — Я — ваша жена, — прошептала она. Она скорее почувствовала, чем услышала, что он сделал несколько неуверенных шагов в ее сторону, и когда он подошел так близко, что она ощутила его дыхание на своем лице, она осмелилась взглянуть на него. На лице Джоша не было ни тени улыбки. Будь он одним из ее братьев, Кэрри могла бы поклясться, что он в ярости.

— Вы никогда в жизни не подходили к плугу, — выдохнул он.

— Верно, — подтвердила Кэрри.

Трясущимися руками он вытащил из кармана письмо.

— Она написала мне обо всем, что умеет делать.

Она заявила, что едва ли не с пеленок помогала в работе на ферме.

— Ну, положим, я слегка приукрасила истину, — застенчиво сказала Кэрри.

Джош подошел к ней почти вплотную:

— Обманщица. Ты чертовски ловко меня одурачила!

— Кто вам давал право грубить мне? Я бы попросила вас…

Он сделал еще один шаг вперед, но поскольку ближе подходить уже было некуда, Кэрри была вынуждена немного отступить.

— Я написал, что мне нужна женщина, которая помогала бы мне в работе, а не… не расфуфыренная особа, которая нянчится с длиннохвостой крысой, претендующей на звание собаки.

Словно почувствовав, что его только что обругали, Чу-Чу начал облаивать Джоша.

— Но послушайте… — начала Кэрри.

Но Джош не дал ей договорить.

— Чего вы хотели добиться благодаря своей милой шуточке? — Прижав руку ко лбу, как будто ему вдруг стало дурно, Джош сделал шаг назад. — Ну и что же мне теперь прикажете делать? Когда я получил бумаги на заочный брак, мне это показалось немного подозрительным. Но потом я решил: это вызвано тем, что моя невеста — редкостная уродина. И я был готов к этому. — Он оглядел Кэрри с выражением величайшего презрения. — Но вы! Такого поворота я не ожидал.

Прикрикнув на Чу-Чу, Кэрри внимательно осмотрела себя, поскольку она уж было подумала, что вдруг превратилась в лягушку. Она не привыкла к тому, чтобы люди выражали презрение и отвращение к ее внешнему виду.

— А что вам, собственно, не нравится во мне?

— А что в вас может нравиться? — бросил он. — Вы когда-нибудь доили корову? Вы сможете отрубить голову цыпленку? Вы умеете готовить? Кто шил вам это платье? Французская модистка?

Действительно, портниха Кэрри была француженкой, но какое это имело значение?

— Я не считаю, что это так важно. Позвольте мне объясниться, и для вас сразу все станет ясно.

Джош подошел к дереву, прислонился к нему спиной и сложил руки на груди:

— Я вас слушаю.

Глубоко вздохнув, она начала свой рассказ.

Сначала она поведала о том, как они с подругами основали агентство, заключающее браки по переписке. Кэрри надеялась, что упоминание о такой благородной миссии возвысит ее в глазах Джоша. Он хранил молчание, и невозможно было догадаться, о чем он думает. Она перешла к тому, как впервые увидела его фотографию и сразу же поняла, что влюблена в него.

— Я почувствовала, что вы и дети нуждаетесь во мне. Я прочла это в ваших глазах.

На его лице не дрогнул ни один мускул.

Со всеми подробностями она рассказывала о своих сомнениях и колебаниях, о том, как, наконец, приняла непростое решение. (Кэрри вовсе не хотела, чтобы Джош подумал, будто она просто взбалмошная девчонка, которая привыкла удовлетворять все свои прихоти, не задумываясь о последствиях.) Потом она рассказала о трудностях, которые ей пришлось преодолеть, чтоб стать его женой. Не умолчала она и о том, что ради него оставила свою семью и друзей. На ее глазах заблестели слезы.

— Это все? — спросил Джош сквозь зубы.

— Думаю, да, — ответила Кэрри. — Теперь вы видите, что я не способна на подлость и не хотела причинить вам зла. Я была уверена в том, что нужна вам. Я чувствовала….

— Вы чувствовали, — сказал он, отойдя от дерева и направляясь к ней. — Вы решили. Вы, и только вы, сочли себя вправе решать судьбы других людей. Этим другим вы просто не оставили выбора. Вы устроили веселенькую жизнь своим родным и друзьям только потому, что вам не давали покоя какие-то романтические бредни о человеке, которого вы даже в глаза не видели. — Он свирепо уставился на нее. — Вам втемяшилось в голову, что вы нужны ему. — Последние слова он произнес с изрядной долей насмешки.

Подойдя еще ближе, он так низко навис над ней, что она даже отпрянула назад.

— К вашему сведению, избалованная, изнеженная богатенькая девчонка, мне нужна жена, которая занялась бы моей фермой. Если бы мне понадобилась пустоголовая маленькая финтифлюшка вроде вас, далеко ходить мне не пришлось бы. Таких, как вы, не меньше полдюжины в самой Вечности. Мне не нужна милашка в постели. Мне нужна жена, которая умела бы работать! — Выпалив все это на одном дыхании, он повернулся и решительно, зашагал обратно к станции.

Растерянно мигая, Кэрри стояла, совершенно сбитая с толку. Никто раньше не разговаривал с ней подобным образом, и никто не посмел бы этого сделать в будущем. Одернув на себе платье, как будто это могло придать ей мужества, Кэрри кинулась вдогонку за Джошем. Несмотря на то что он шел очень быстро и его не так-то просто было догнать, Кэрри это удалось. Она загородила ему дорогу:

— Не знаю, почему вы так убеждены в том, что вам все обо мне известно. Это не так. Я…

— Внешний вид, — перебил он. — Я сужу о вас по вашей внешности. Разве вы не таким же образом составили себе мнение обо мне? Вам достаточно было один раз увидеть мою фотографию, и вы сразу же задумали исковеркать мне жизнь. И вам даже в голову не пришло, что я, скорее всего, не захочу, чтобы в мою жизнь кто-то лез.

— Я вовсе не собиралась коверкать вам жизнь. Я собиралась…

— Что? — Глаза Джоша метали молнии. — Что вы собирались сделать еще, кроме как сломать мне жизнь? И моим детям тоже. — У него вырвался короткий смешок. — Я пообещал им, что сегодня вечером привезу домой кого-то, кто будет готовить им еду. Я поклялся, что моей стряпни они больше никогда в рот не возьмут. — Схватив ее за руки, он пребольно сжал их с таким видом, как будто именно они были его личными врагами. Да, ручки у Кэрри были мягкими и нежными, с наманикюренными ноготками. — У меня такое ощущение, что из меня все-таки получится лучший повар, чем из вас. — С выражением глубокого отвращения он выпустил ее руки и пошел прочь.

Не желая сдаваться, Кэрри вновь забежала вперед и встала перед ним:

— Но ведь я вам понравилась! Я это точно знаю. Я не сказала вам сразу, кто я на самом деле, чтобы проверить, какое впечатление на вас произведу.

Внезапно лицо Джоша утратило свое злобное выражение. Похоже было, что последняя тирада Кэрри показалась ему почти забавной.

— Неужели вы предполагали, что, когда мы с вами встретимся, я буду совершенно ослеплен вашей красотой и не замечу очевидного: вы годитесь только на то, чтобы целыми днями просиживать в гостиной какого-нибудь богатея и разучивать на фортепиано менуэты? Неужели вы думали, что, когда я окажусь в плену у вашей красоты, то забуду обо всем на свете, кроме моего неистового желания делить с вами постель каждую ночь, и стану глух к слезам двух голодных ребятишек?

— Нет, — мягко возразила Кэрри, хотя скрепя сердце вынуждена была признать, что определенная доля правды в его словах все-таки есть. — Я вовсе так не думала Я считала…

Его глаза снова засверкали злобой:

— Вы вообще ни о чем не думали. Вам даже не пришло в голову, что я вполне мог бы поискать себе жену здесь. Задумывались ли вы хоть на секунду, что женщины могут просто не желать выходить за меня замуж? Посещала ли вас когда-нибудь мыслью что я на самом деле такой мерзавец, что ни одна женщина просто не польстится на меня?

— Зачем же вы так? Я думала, что вы…

Он не дал ей закончить:

— Да-да, конечно. Я знаю, о чем вы думали. О том же, о чем втайне мечтают большинство женщин. Если я только захочу, любая женщина будет моей, но у меня нет ни времени, ни желания соблазнять кого-либо. А все женщины хотят быть соблазненными, даже если они жутко безобразны. Я обратился в вашу дурацкую контору, чтобы найти помощницу, а не девчонку, у которой голова забита всякой романтической чепухой. Мне ведь нужно кормить детей и себя самого. — Закончив свой издевательский монолог, он еще раз окинул ее взглядом с головы до ног. — Вот так-то, мисс Монтгомери, — добавил он, приподнимая шляпу. — Всего хорошего вам и прощайте. Надеюсь, вы усвоите этот урок и поймете на будущее, что всегда нужно хорошенько подумать, прежде чем что-нибудь сделать. — Он оставил ее стоять там, где она была, с Чу-Чу, жавшимся к ее ногам, а сам пошел прочь.

Кэрри плохо себе представляла, что ей делать дальше, потому что все, что сейчас произошло, было выше ее понимания. Пытаясь привести в порядок мысли, она вдруг подумала о том, что стоит узнать, когда будет следующий дилижанс. Идея о возвращении домой внушала ей ужас, но, похоже, другого выхода у нее не было. Подняв глаза, Кэрри провожала глазами Джоша, чья спина виднелась уже у самого здания станции.

— Миссис Грин, — тихо произнесла она ему вслед, затем прокричала громче: — Между прочим, меня теперь зовут Грин. Миссис Джошуа Грин.

Он должен был слышать это.

Джош моментально остановился, затем обернулся и уставился на нее.

Кэрри с вызывающим видом скрестила руки на груди.

Он направился к ней с таким видом, будто каждый шаг давался ему с трудом. На его лице была написана такая ярость, а от его тела исходила такая сила, что Кэрри быстро отскочила назад:

— Если вы только посмеете прикоснуться ко мне, я…

— Всего каких-нибудь полчаса тому назад вы почти готовы были умолять меня, чтобы я вас коснулся. И если бы я начал раздевать вас, вы бы даже не пикнули.

— Гнусная ложь! — вскричала Кэрри, однако ее лицо залилось густым румянцем.

— Уж кому, как не вам, уметь распознавать, когда люди действительно лгут.

Приблизившись к Кэрри, он крепко схватил ее за руку повыше локтя и потащил к станции.

— Отпустите меня немедленно. Я требую…

Джош так резко повернулся, что они едва не стукнулись лбами.

— Как вы только что мне сообщили, вы затратили массу усилий на то, чтобы обманом заставить меня на вас жениться. Так вот, я сейчас забираю вас домой. Вы проживете с нами до следующей недели, до тех пор, пока не прибудет следующий дилижанс, с которым я отправлю вас обратно к вашему папочке.

— Вы не сделаете этого!

— Еще как сделаю, — пообещал он, продолжая тащить ее за собой.

Когда они достигли станции, он остановился:

— Где ваши чемоданы?

Кэрри перестала вырываться и огляделась по сторонам. Когда они стояли под деревом, прибыл фургон с ее багажом, и теперь она видела, что на козлах никого нет. Должно быть, возница зашел в помещение станции.

— Вон там, — сказала Кэрри, кивнув на фургон. — Я сама могу о себе позаботиться, я могу… — Она запнулась, когда ее взгляд упал на лицо Джоша. Он выглядел так, как будто увидел какое-то сказочное чудовище. Он был ошеломлен и испуган до такой степени, что на несколько секунд потерял дар речи. Проследив за направлением его взгляда, Кэрри не обнаружила там ничего необычного — всего лишь ее багажный фургон.

Но то, что видел Джош, было огромной грудой чемоданов, обмотанной толстенной веревкой. Эта гора возвышалась над фургоном, в который была запряжена четверка лошадей. Джошу пришла в голову мысль, что если собрать вместе пожитки всех без исключения жителей Вечности, они едва ли перевесят имущество Кэрри.

— Силы небесные, — прошептал он, поворачиваясь к ней. — За что мне такое наказание?

Глава 4

Сидя на старой телеге Джоша, Кэрри уже начала подумывать о том, что лучше бы она никогда и не увидела этой злополучной фотографии. Джош был так зол на нее, что не удостаивал ни единым словом и даже взглядом. Он понукал и подхлестывал лошадей так яростно, как будто это они были виноваты во всех его бедах. Так они и ехали в лучах заходящего солнца, а багажный фургон Кэрри катил за ними.

— Я правда не хотела…. — начала Кэрри, но Джош грубо оборвал ее:

— Чтобы я больше не слышал от вас ни слова. Ни единого словечка. Я должен спокойно подумать, как мне выпутаться из этой передряги.

— Вы даже не даете мне ничего сказать в свое оправдание, — пробормотала она.

Когда Джош услыхал, что она сказала, он обернулся через плечо и смерил ее таким уничтожающим взглядом, что Кэрри надула губки и решила, что больше вообще не станет с ним разговаривать.

После нескольких часов езды по пыльной дороге, изрытой глубокими колеями, они свернули и оказались в лесной чаще, в которой была проложена всего лишь узенькая тропка. Их продвижение вперед стало еще более медленным, поскольку им приходилось буквально продираться сквозь заросли высоких деревьев. Через несколько минут заросли поредели, и Кэрри увидела то, что называлось домом Джоша.

Никогда в жизни Кэрри не приходилось видеть более жалкой и неприглядной картины, чем та, которую представляла собой эта обветшалая лачужка. Кэрри сплошь и рядом сталкивалась с бедностью и в Уорбруке. Например, бедными считались некоторые из ее родственников Таггертов, но их дома не производили такого удручающего впечатления, как этот.

Вокруг домика и небольшого сарая на-заднем дворе не было никакой растительности — ни травы, ни кустов. Стекла в окнах заменяла промасленная бумага. Изнутри домик был освещен, но очень слабо, и из покосившейся трубы на крыше не вырывался дымок.

Собственно, это даже домом нельзя было назвать. Просто конура с дверью и окнами со всех четырех сторон. Такая же унылая коробка прилепилась к задней стене дома, и у Кэрри возникло подозрение, что это спальня.

Обернувшись, она посмотрела на Джоша, и в ее взгляде ясно читались смятение и разочарование. Такое место, как это, могло присниться только в кошмарном сне, и она даже предположить не могла, что ее избранник живет в подобных условиях.

Он же смотрел куда-то мимо нее, упорно избегая ее взгляда, хотя прекрасно знал, что она смотрит на него, — Кэрри была уверена, что он знает это.

— Теперь вы видите, почему мне нужен был помощник в доме? Видите, мисс Капризная Принцесса?

Ей показалось странным, что он прекрасно осознает, как неприглядно и отвратительно это место, хотя и ничего не может с этим поделать. Ее кузины Таггерт жили в полунищете, однако казалось, что вся эта мерзость им даже нравится. В ее же доме они чувствовали себя неуютно и никогда не задерживались там надолго.

Все еще продолжая сердиться, как будто в его плачевном положении была в какой-то степени виновата Кэрри, Джош остановил повозку возле дома и спрыгнул вниз. Теперь, при ближайшем рассмотрении, домишко показался Кэрри еще более ветхим и убогим, чем на расстоянии. Крыша во многих местах прохудилась, и Кэрри подумала, что во время дождя дом, должно быть, заливает водой. Входная дверь болталась на одной петле, что придавало дому обшарпанный вид. Крыльцо как таковое отсутствовало. Вместо него красовалась большая грязная лужа.

Джош, который, казалось, теперь будет не способен когда-нибудь прийти в нормальное расположение духа, обошел, продолжая хмуриться, повозку и ссадил Кэрри вниз. Но теперь его руки не задержались надолго на ее талии. Он вообще старался не смотреть на нее. Отпустив ее, он направился к багажному фургону.

Еще раз бросив взгляд на дом, Кэрри тоже подошла к фургону и попросила возницу подать ей два небольших саквояжа, лежавших на самом верху. В одном были ее туалетные принадлежности, а в другом — подарки для детей.

— Дети сейчас в доме? — спросила она Джоша.

— Да, в доме. Сидят в потемках и мерзнут. И, я абсолютно уверен, умирают от голода. — В его словах слышалось столько горечи и злости, как будто на совести Кэрри лежала ответственность за эту ситуацию.

Кэрри больше ничего не сказала ему, а просто повернулась и пошла к дому. Не так уж ей было легко плестись с двумя сумками в руках и Чу-Чу под мышкой, однако Джош вовсе не собирался помогать ей. Он отдавал распоряжения вознице багажного фургона относительно выгрузки чемоданов Кэрри, и по выражению его лица можно было понять, что он думает о Кэрри и ее багаже. Попасть в дом через скособоченную дверь был практически невозможно, и когда Кэрри все-таки умудрилась открыть ее, створка едва не заехала ей по лицу. Но борьба была не напрасной. В схватке с дверью Кэрри одержала-таки победу над ней и приоткрыла ее настолько, что сумела просунуться внутрь крошечной хибарки.

Хотя Кэрри уже полюбовалась домом снаружи, от того, что она увидела внутри, ей едва не стало плохо. Кошмар, подумала она. Мрачное, безрадостное, даже немного жутковатое место — вполне достаточное для того, чтобы убить в его обитателях всякий интерес к жизни. Стены были сколочены из плохо обструганных досок, потемневших от копоти и местами обуглившихся, — похоже, они выстояли в нескольких пожарах. Посреди комнаты стоял грязный круглый стол, вокруг которого теснились четыре стула, совершенно разномастные, один из которых к тому же был колченогим.

Темный закуток в этой единственной комнате был отведен под «кухню». Там стоял шкафчик, на нем грудой были свалены щербатые тарелки, которые не мылись так давно, что их поверхность с остатками засохшей еды была еще покрыта толстым слоем пыли.

Когда сломанная дверь осталась у Кэрри за спиной, ее внимание было настолько поглощено созерцанием жалкого внутреннего убранства домика, что она поначалу даже не заметила детей. Они стояли в дверях того помещения, которое Кэрри сочла спальней, стояли тихонько, выжидая, что же будет дальше.

Это были просто очаровательные дети. В жизни они оказались еще более хорошенькими, чем на фотографии. Мальчик обещал вырасти даже более привлекательным мужчиной, чем его отец, да и девочка в недалеком будущем должна была стать удивительной красавицей.

Несмотря на славные мордочки, дети выглядели так же жалко, как этот дом. Их волосы были всклокочены, словно расческа не касалась их не то что несколько дней, а, по крайней мере, целый месяц. Несмотря на то что оба малыша, похоже, совсем недавно умывались, их одежда была грязной и потрепанной, а уж вылинявшей настолько, насколько ее могла довести до подобного состояния по меньшей мере сотня стирок.

Достаточно было одного взгляда, брошенного на этих детей, чтобы Кэрри уверилась в том, что с самого начала была права: она нужна этой семье.

— Привет, — сказала Кэрри, стараясь, чтобы это прозвучало как можно веселее. — Я ваша новая мама. Дети переглянулись, а затем уставились на Кэрри расширившимися от изумления глазами.

Кэрри подошла к столу и поставила на него сумки, сразу отметив, что засаленная поверхность нуждается в том, чтобы ее основательно почистили. Чу-Чу путался под ногами у Кэрри, делая отчаянные попытки освободиться, и когда Кэрри отпустила поводок, он немедленно помчался к детям. Они во все глаза смотрели на собачку, но не осмеливались протянуть руку и коснуться ее.

Открыв одну из сумок, Кэрри достала оттуда куклу с фарфоровой головкой. Эта изящная, сплошь разодетая в шелка игрушка была сделана во Франции.

— Это тебе, — сказала она и протянула куклу девочке. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем девочка несмело приблизилась, чтобы взять подарок; она как будто боялась дотронуться до красавицы куклы.

Затем Кэрри вытащила из сумки игрушечный кораблик.

— А это для тебя, — Кэрри поманила к себе мальчика.

По его глазам она видела, что ему страшно хочется взять игрушку, он даже сделал шаг вперед, но тут же отступил обратно и отрицательно замотал головой.

— Я купила это специально для тебя, — Кэрри решила попробовать уговорить мальчика. — На таких кораблях мои братья путешествуют по всему миру. Этот кораблик выглядит точь-в-точь как настоящий. Я бы так хотела, чтобы ты его взял.

По лицу мальчика было видно, какая внутренняя борьба происходит в нем: словно одна частичка его существа отчаянно хотела иметь эту игрушку, а другая твердила, что ему ни в коем случае нельзя брать ее.

В конце концов мальчик насупился — теперь он стал просто вылитый отец — и осведомился таким тоном, что сразу стало ясно: победила враждебная Кэрри половинка:

— А где папа?

— Думаю, он помогает выгружать мой багаж.

Мальчик коротко кивнул и быстро выскочил из дома, так ловко справившись с дверью-калекой, что даже не подверг свою жизнь смертельной опасности.

— Ну, — начала Кэрри, примостившись на одном из относительно целых стульев, — мне кажется, он на меня сердится. Ты случайно не знаешь, за что?

— Папа сказал, что вы наверняка будете страшилищем, но мы не должны обращать на это внимания. Он сказал, что на свете есть много очень противных вещей, но с этим ничего нельзя поделать. — Девочка склонила набок головку и изучающе оглядела Кэрри. — Но вы вовсе не похожи на страшилище.

Кэрри улыбнулась девчушке. В свои от силы пять лет она была очень развитым ребенком.

— Я считаю, что немножко нечестно сердиться на кого-то только потому, что он не урод.

— Моя мама очень красивая.

— О, тогда мне все ясно. — И ей действительно все стало ясно..

Если бы ее собственная красавица мать умерла, а ее отец женился бы на другой красивой женщине, Кэрри тоже не пришла бы от этого в восторг. Если бы ее отец задумал жениться вторично, она бы скорее предпочла безобразную мачеху. Очень, очень безобразную.

— А ты тоже имеешь что-нибудь против того, что я не похожа на чучело? Тогда ты только скажи, и я сразу стану уродиной. Вот такой. — Кэрри начала корчить рожи, оттягивая указательными пальцами нижние веки, а большими делая из носа «пятачок».

Девочка прыснула.

— Как ты думаешь, Темми больше понравится, если я стану такой?

Девочка кивнула и опять хихикнула.

— А теперь иди-ка сюда. Я буду тебя причесывать, а ты расскажешь мне, как собираешься назвать куклу.

Девочка колебалась, как бы размышляя, какую форму поведения в данной ситуации одобрил бы ее отец. В это время Кэрри достала из сумки блестящую серебряную расческу. Восхищенно ахнув при виде такой красивой вещи, девочка сразу оказалась рядом с Кэрри, пристроилась у нее между колен и позволила ей заняться своими волосами.

— Значит, тебя зовут Даллас? — спросила Кэрри, осторожно водя расческой по мягким, густым волосам девочки. — Какое необычное имя.

— Мама говорила, так называется место, где меня сделали.

— Как на фабрике? — произнесла Кэрри не подумав и, — сконфузившись, закашлялась. Хорошо, что девочка стояла к ней спиной и не видела, как ее лицо залила краска смущения. — Да, конечно. А как тебя называют домашние? Дэлли?

Девочка на несколько секунд погрузилась в размышления:

— Если хотите, можете называть меня Дэлли.

Кэрри украдкой улыбнулась:

— Это так здорово, что я буду звать тебя таким именем, которым тебя больше никто не зовет.

— А его как зовут? — Дэлли показала на Чу-Чу.

Кэрри ответила.

— Это потому, что он страшно расчихался в тот день, когда мой брат подарил его мне. Но после этого он, по-моему, вообще ни разу не чихнул, представляешь?

Однако Даллас даже не улыбнулась в ответ, только важно кивнула, и Кэрри почувствовала, как у нее защемило сердце. Как это несправедливо, что девочка так серьезна не по летам.

— Ну вот, — сказала Кэрри. — Твои волосы в порядке и выглядят просто замечательно. Хочешь взглянуть? — Кэрри вынула зеркальце в серебряной оправе, и девочка принялась разглядывать свое отражение. — Ты очень хорошенькая, — поспешила уверить се Кэрри.

Дэлли кивнула.

— Но не красавица. Не такая, как моя мама. — Она вернула зеркальце Кэрри.

Странно было слышать подобные слова в устах маленькой девочки. Кэрри еще раз оглядела мрачную, сырую комнату.

— Кстати, как насчет обеда? В этом доме есть что-нибудь съедобное?

— Папа сказал, что теперь вы будете готовить обед. Он сказал, что вы умеете готовить все кушанья на свете и нам больше никогда не придется сидеть голодными.

Кэрри улыбнулась:

— Именно об этом я и собираюсь сейчас позаботиться.

Поднявшись со стула, она подошла к одиноко стоящему буфету и открыла дверцы. Но когда она заглянула внутрь, у нее екнуло сердце. Все, что ей удалось обнаружить — это полбуханки черствого хлеба и три жестянки с горохом. Кэрри почувствовала, как в ней нарастает гнев на Джоша. Да будь она хоть искуснейшим кулинаром в мире, ей было бы не под силу приготовить что-нибудь из столь скудных припасов.

Наконец, обшарив самые дальние закоулки буфета, Кэрри наткнулась на банку домашнего клубничного варенья. Вытащив банку, она объявила:

— Сегодня мы устроим настоящий пир — будем есть хлеб с вареньем. У меня в сумке лежит толстенный пакет китайского чая, так что мы попьем чайку и премило скоротаем вечер.

— Мы не должны это трогать, — возразила Даллас, указывая на варенье. — Папа говорит, что нам придется беречь его для особых случаев. Это подарок от тети Элис, она сама его сделала.

Кэрри улыбнулась:

— Любой день в нашей жизни можно по какой-либо причине считать особым. Не может быть, чтобы человек не вспомнил ни одного события, произошедшего за этот день, которое стоило бы отпраздновать. А сегодня у нас целая куча поводов для веселья: я приехала к вам, у тебя новая кукла, и Темми тоже получил в подарок новую игрушку.

— Ему не понравится, что вы называете его Темми. Он просто Тем.

— А, ясно. Он слишком взрослый для того, чтобы быть Темми, так?

Девочка серьезно кивнула.

— Я постараюсь запомнить, что такого солидного господина называть Темми нельзя. А теперь давай-ка накроем стол к обеду.

И тут выяснилось, что девочка не имеет никакого понятия о том, что означает «накрывать на стол». Тогда Кэрри поставила сумки на пол и достала изумительную шотландскую шаль огромных размеров. Она словно вспыхнула ало-розовой искоркой и на миг озарила своим светом эту унылую комнату, в которой не было других источников освещения, кроме единственной свечи на каминной полке. Даллас изумленно смотрела на Кэрри, которая расстелила на столе старые газеты, взятые из тощей стопочки возле очага, а затем набросила поверх них шаль. Потом Кэрри занялась поиском чистых тарелок, но таковых в доме не оказалось. Она оглядела груду посуды в мойке, но так и не смогла сообразить, что же с ней надо сделать. В доме родителей Кэрри все было устроено предельно просто: грязные тарелки уносились из столовой, а затем возвращались обратно чистыми, но Кэрри совершенно не представляла себе, что происходит в промежутке времени между «до» и «после» этого превращения.

Потерпев неудачу с чистыми тарелками, Кэрри снова полезла в сумку и извлекла оттуда четыре носовых платка.

— Мы устроим пикник, — пояснила она, раскладывая платки на импровизированной скатерти. Затем из той же сумки появились четыре маленьких серебряных стаканчика. Она всегда брала их с собой в дорогу, поскольку мать категорически запрещала ей пользоваться общей кружкой, из которой пили все прочие пассажиры.

Стоя немного в сторонке, Даллас, затаив дыхание, наблюдала за манипуляциями Кэрри. Серебряные стаканчики привели ее в полный восторг, она подошла ближе, глядя на сумку с таким благоговением, словно это был волшебный сундучок из сказки, тот самый, из которого может появиться все-все на свете — стоит только пожелать.

В заключение Кэрри вынула из сумки хрустальную коробочку для шпилек, вытерла ее чистым носовым платком и вывалила туда все клубничное варенье из банки. Даллас еще никогда в жизни не приходилось видеть, чтобы на стол не ставили ничего, кроме варенья, да и вообще вся эта процедура приготовления к принятию пищи, которую к тому же подают в такой красивой посуде, была внове для нее. Кэрри нарезала хлеб и сложила его горкой на носовом платке посреди стола, затем немного отступила назад, любуясь делом своих рук.

— По-моему, замечательно, как ты находишь?

Даллас была не в силах вымолвить ни слова. Она только кивнула. В отблесках свечи сверкали и переливались серебро и хрусталь, а огненная скатерть мерцала каким-то загадочным светом. Это была самая потрясающая картина, которую Даллас когда-либо видела. Да и эта женщина, сказавшая, что она ее новая мама, кукла, которую Даллас сжимала в руках, крошечная собачка — они казались девочке самыми прекрасными на свете.

Даллас посмотрела на Кэрри и улыбнулась ей. Кэрри ответила улыбкой.

В этот момент в дверях появились Джош и его сын, и только слепой мог не заметить, что перетаскивание на своем горбу двадцати-скольких-тотам чемоданов, набитых доверху дамской одеждой, отнюдь не способствовало улучшению настроения Джоша.

— Мы свалили все в сарае, — сообщил он сквозь зубы. — Конечно, из-за этого там совершенно не осталось места для лошадиного корма, да и все инструменты пришлось выволочь наружу; так что если сегодня пойдет дождь, мы сами, вероятно, слегка подмокнем, но все ваши чемоданы останутся в целости и сохранности. — Тут его взгляд упал на стол, на который его сын уже давно таращился в немом изумлении, выпучив глаза и открыв рот. — Это еще что такое?

— Обед, — с гордостью сообщила Кэрри. Джош должен будет признать, что заблуждался на ее счет. Он пообещал детям, что их новая мать накормит их сегодня вечером. Что ж, она выполнила свою задачу. — Дети проголодались.

Продолжая хмуриться, Джош потрогал хрустальную вазочку с вареньем, скользнул взглядом по хлебу, нарезанному почти прозрачными ломтиками и разложенному на носовом платке с вышитыми монограммами.

— Хлеб с вареньем, — мрачно констатировал он. — А вы не находите, что это не слишком подходящая еда для детей? Кэрри пристально смотрела на него, начиная понимать, что он из упрямства никогда не признает открыто своего поражения.

— Ничего другого я не нашла. Неужели вы думаете, что кто-нибудь, даже та образцовая хозяйка, которую вы ждали, сумел бы приготовить сносный обед из тех продуктов, которые имеются в вашем доме?

— А консервы? — не уступал Джош. — Неужели вы не могли додуматься хотя бы подогреть банку консервов? И почему дрова в очаге едва тлеют? Почему вы не поддерживали огонь? Здесь ведь околеть можно.

Дети переводили взгляд с Кэрри на отца. Они были здорово напуганы. Отец столько раз твердил им, что они должны вести себя очень вежливо с этой женщиной, которая приедет, чтобы заботиться о них, а сам теперь вовсе не вежлив с ней.

Кэрри молчала, решив, что разумнее будет не огрызаться.

И тут Джош вдруг хлопнул себя по лбу, как будто его внезапно осенило.

— Ну конечно! Все дело в том, что вы просто не умеете открывать консервные банки, так? А если моя догадка верна, то вы, скорее всего, также не представляете себе, что значит «подбрасывать в огонь поленья».

Он был абсолютно прав, но у Кэрри не было ни малейшей охоты подтверждать его правоту. Она просто неподвижно стояла и не сводила с него глаз.

Даллас уже почти готова была разрыдаться.

— Папа, а мне так хочется хлеба с вареньем. И смотри, какая у меня кукла. Ты сам можешь назвать ее так, как тебе хочется, но я была бы рада, если бы ты разрешил мне назвать ее Элсбет. Тебе ведь нравится это имя?

Кэрри заметила, как смягчилось выражение лица Джоша, когда он повернулся к дочери. В нем будто жили два человека. Кэрри знала обоих: один — тот, кто едва не признался ей в любви, когда еще не знал, кто она на самом деле, другой — злобный тип, готовый чуть ли не убить ее, когда открылась истина. И вот сейчас это смуглое мужественное лицо, которое уже казалось Кэрри таким родным, снова засветилось нежностью. Кэрри видела, как на его губах заиграла ласковая улыбка, потом он присел и попросил девочку показать ему куклу. Кэрри слушала, как Даллас взахлеб расписывает отцу игрушку. Это тем более удивило Кэрри, поскольку ей казалось, что девочка толком не рассмотрела подарок. Но Даллас не обошла вниманием даже кукольное нижнее белье и тот факт, что ножки у куклы сделаны из мягкой телячьей кожи и набиты ватой.

— Я думаю, Элсбет — замечательное имя и отлично подходит для твоей куклы, — мягко произнес Джош, погладив девочку по голове, сразу заметив, что ее волосы расчесаны и выглядят очень опрятно. На какую-то долю секунды в его взгляде, брошенном на Кэрри, мелькнуло что-то похожее на признательность.

— Я и Тему привезла подарок, — напомнила Кэрри, взяв кораблик с каминной полки, куда она его положила.

Тем жадно впился взглядом в игрушку, но потом вопросительно посмотрел на отца — разрешит он взять это или нет. Кэрри прекрасно видела, что Джошу страшно не хочется, чтобы его дети принимали какие-либо подношения от нее, но, с другой стороны, она понимала — ради того, чтобы доставить им радость, он пойдет на все и даже на перемирие с ней. Усмехнувшись, Джош кивнул сыну в знак согласия.

Тем робко шагнул вперед и взял кораблик, затем быстро отскочил назад, опять встав рядом с отцом. Он спрятал игрушку за спиной, как будто не осмеливался взглянуть на нее. Но Кэрри заметила, что, даже не глядя на подарок, он ощупывает и поглаживает его.

— Пап, — нарушила молчание Даллас, — я есть хочу.

Тяжело вздохнув, Джош еще раз оглядел стол, а затем сделал детям знак занимать свои места.

— Если у вас найдется заварочный чайник, я займусь приготовлением чая, — мягко произнесла Кэрри, уже готовая забыть все прошлые обиды. Этот человек, глаза которого, обращенные к детям, светились такой любовью и нежностью, был именно тем, кого она видела на фотографии, тем, в кого она влюбилась и кого избрала себе в мужья.

Но когда Джош опять повернулся к Кэрри, никакой нежности в его глазах и в помине не было.

— Неужели вы умеете заваривать чай? — осведомился он с убийственной издевкой. — А, наверное, среди настоящих леди это считается правилом хорошего тона. Верно я говорю? — Он порывисто встал, подошел к очагу, поставил на огонь металлический чайник с водой, затем покопался в груде немытой посуды и извлек оттуда заварочный чайник, треснутый в нескольких местах, который и водрузил на стол.

Пока нагревалась вода, в комнате царила гробовая тишина. Все сидели с угрюмыми лицами, бессмысленно уставившись на носовые платочки, которые перед каждым лежали на столе, и за все это время не произнесли ни единого слова.

«Забавно, — подумала Кэрри, украдкой поглядывая на эту странную троицу. — Нормальные, здоровые люди, а ведут себя так по-дурацки. Ну разве тот факт, что они бедны и живут в таком обшарпанном доме, это повод для траура?»

— У меня есть семеро старших братьев, — весело начала Кэрри, решив попробовать разогнать тоску, в плену которой находились все сидящие в этой комнате. — Каждый из них прекрасен, будто сказочный принц, и все они бороздят морские просторы на огромных кораблях. Несколько месяцев тому назад, незадолго до того, как мы с вашим папой поженились, — Кэрри сделала вид, что не заметила неприязненного взгляда, брошенного на нее Джошем, — мой брат Джейми из одной такой поездки привез мне Чу-Чу. Хотите послушать истории, которые он рассказывал мне о тех странах, в которых бывал? Между прочим, он был и в Китае.

— Расскажите, расскажите, пожалуйста, — голосок Даллас звучал почти умоляюще. Девочка была просто счастлива, что этому невыносимо тягостному молчанию положен конец.

Кэрри посмотрела на Тема. Хотя он и старалсят казаться совершенно безразличным ко всему, что бы там ни говорила или делала Кэрри, ему плохо удавалось скрывать радостное нетерпение. Он кивнул в знак согласия.

Кэрри выжидательно смотрела на Джоша, как бы приглашая его присоединиться к пожеланиям своей семьи.

— Если это доставит удовольствие детям… — наконец выдавил он.

С каждой минутой увлекаясь все больше и больше, Кэрри пересказывала все, что Джейми говорил ей о Китае, особенно об императорском дворце, который он посетил, в мельчайших деталях описывая его потрясающее убранство. Она расцвечивала свое повествование все новыми и новыми подробностями и даже начала привирать чуть-чуть, но ведь могло такое случиться, что Джейми в своих рассказах упускал некоторые важные моменты. Наклонившись вперед, понизив голос, как если бы она рассказывала страшную сказку, Кэрри перешла к другой истории, о том, как в Китае есть обычай связывать женщинам ноги так, что они едва могут ходить. Тем временем вода в чайнике закипела, Кэрри встала, сняла чайник с огня и поставила его на стол, заварила ароматнейший чай, затем принялась намазывать варенье на тонкие ломтики хлеба и протягивать их Джошу и детям. И все это — ни на секунду не прерывая рассказа о бедных китайских женщинах, которым сам Джош был увлечен не меньше детей, так что даже забыл сказать ей очередную гадость, что-нибудь вроде того, что он не маленький и сам может о себе позаботиться. Кэрри не умолкала все время, пока они ели.

Следующей на очереди у нее была китайская сказка о большой и светлой любви, в которой, однако, влюбленным не дано было счастья: все кончалось тем, что героиня превращалась в привидение. Когда хлеб и варенье были съедены подчистую, она вытащила из сумки коробку шоколада и выделила каждому по два кусочка, заканчивая в это время свою историю с призраками.

Когда на столе больше не осталось ни крошки еды и ни капли чая, Кэрри, наконец, завершила свой рассказ. Несколько мгновений за столом царила тишина.

Молчание нарушила Даллас.

— Ой, — выдохнула она, глядя перед собой невидящими глазами.

— А это все не выдумки? — подозрительно поинтересовался Тем, изображая из себя эдакого старичка скептика.

— Чистая правда. Мои братья объездили весь свет и пережили много самых невероятных приключений. И обо всем они потом рассказывали мне. Может быть, вам также будет интересно послушать про Индию. Или про Египет, или про страны, где живут свирепые дикари, — там мои братья тоже были. А двое моих братьев даже сражались с пиратами.

— Пираты! — почти простонал Тем, уже совершенно покоренный.

— А еще один мой брат служил в американской армии и воевал с индейцами. Правда, он говорил, что индейцы ему нравились больше, чем некоторые американские солдаты. Я привезла с собой кое-какие вещички, которые мне дарили братья. Все эти безделушки были куплены, выменяны или похищены во время их путешествий.

— Вы сказали, что ваши братья крали что-то? — Даллас была неприятно поражена. — Но дядя Хайрем говорит, что воровство — грех.

— С одной стороны, он, конечно, прав, но с другой… — Кэрри пришлось выкручиваться. — Например, один из моих братьев похитил как-то раз прекрасную молодую девушку, но ведь он вырвал ее из лап работорговца. Впрочем, это уже отдельная история, которую я приберегу на следующий раз. А теперь, мне кажется, вам пора в постель.

И снова наступила тишина, а потом заговорил Джош:

— Конечно, вам уже давно пора спать. Время позднее. Так что живо.

Кэрри наблюдала, как дети по очереди обняли отца и чмокнули его в щеку, пожелав ему спокойной ночи. Затем оба повернулись к ней и растерянно потоптались на месте, явно не зная, что им дальше делать.

Кэрри решила помочь им.

— Ну, ступайте же спать, — ласково повторила она.

Дети стремглав бросились вверх по лестнице, которая прилепилась к стене в самом темном углу комнаты. Должно быть, там был небольшой чердачок. Кэрри слышала, как дети возились наверху, готовясь ко сну.

Улыбаясь, Кэрри повернулась к Джошу, но на его лице не было ни тени улыбки. Его хорошего расположения духа как не бывало. Это привлекательное лицо снова стало таким же суровым, как и прежде.

— Я приберу здесь все, — сказала Кэрри.

— Ну зачем же? А на что тогда горничные?

Она так и застыла с носовым платком в руке:

— Откуда в вас столько ненависти ко мне? В чем причина? Не в том ли, что я добилась огромного успеха там, где вы постоянно терпели неудачу?

Она сидела на стуле, положив руки на колени, и смотрела на него.

— Я готова признать, что мои действия можно назвать не совсем честными по отношению к вам и к детям, но я все же прошу вас, дайте мне шанс проявить себя. Я думаю, вы сильно меня недооцениваете.

На мгновение ей показалось, что в его глазах вспыхнул огонь желания, от чего она вся затрепетала, однако в следующую секунду от него опять повеяло холодом.

— Позвольте-ка мне кое-что объяснить вам, мисс Монтгомери. Я… — Он предостерегающе поднял руку, когда она издала возмущенный возглас. — Ну ладно, ладно, миссис Грин. Мои дети дороже для меня всего на свете. Понимаете, они для меня — все! И я готов отдать им все лучшее, что только в состоянии приобрести. А под этим «лучшим» я подразумеваю спокойную жизнь в относительном достатке. Кроме того, я хочу, чтобы у них были и отец, и мать. Я хочу, чтобы у них было все, чего я не имел, чтобы они дышали чистым воздухом, чтобы они ели досыта — нормальную домашнюю пищу. И я на все согласен, лишь бы моим детям было хорошо. Если для этого я должен жениться на женщине, которая больше похожа на ломовую лошадь, значит, я так и сделаю. Вы понимаете меня?

— А как же любовь? — мягко спросила Кэрри. — Любовь для вас ничего не значит?

Отвечая, он старался не встречаться с ней глазами:

— Я даю им любовь, которой хватит на десятерых. Все, что им нужно, — это хорошее питание, опрятное жилище и чистая одежда.

— Ага, понятно. И вы, значит, пришли к выводу, что я ничего этого им дать не могу. Вы знаете меня всего лишь несколько часов и уже составили обо мне совершенно четкое представление, не допуская даже мысли, что можете ошибаться.

Он снисходительно усмехнулся.

— Сколько вам лет, мисс Монтгомери? Восемнадцать? Девятнадцать? Двадцать, самое большее, насколько я могу судить.

Кэрри ничего не ответила. Он для себя уже все разложил по полочкам. Так зачем же вступать в бессмысленные и бесполезные пререкания?

— У вас ведь нет никакого жизненного опыта. Ах, как романтично — влюбиться в фотографию. А потом — почему бы и замуж не выйти? Ведь какая заманчивая перспектива — совершить увеселительную прогулку на Запад с ворохом платьев и…

Внезапно он резко выпрямился.

— Да какого черта я тут перед вами распинаюсь? Вам ведь этого в жизни никогда не понять. — Он обреченно вздохнул. — Ладно, мисс Монтгомери. Можете остаться на недельку, пока дилижанс не прибудет обратно. А тогда я отправлю вас домой к папе такой же чистой и непорочной, какой вы сюда прибыли. И если у вас хватило ума, чтобы состряпать этот липовый брак, то сделайте одолжение, займитесь-ка и разводом собственноручно.

Теперь и Кэрри вскочила с места.

— Ну что, отвели душу? Закончили поливать грязью меня и мою семью? Может, мне рассказать вам о городе, в котором я родилась и выросла, чтобы вы и над этим могли вдоволь поиздеваться? Да, действительно, мы никогда не знали недостатка в деньгах, но разве только нищий имеет право мечтать о любви и получить ее? Хотите — верьте, хотите — нет, но я приехала сюда только в поисках любви. Я… — Она запнулась, пытаясь взять себя в руки, чтобы не расплакаться. Но когда она подумала о том, что все ее надежды, связанные с этим человеком, все ее мечты канули в небытие, она уже больше не могла сдерживаться и дала волю слезам.

Всхлипывая, делая, однако, отчаянные попытки держаться с достоинством, она взяла сумку с туалетными принадлежностями, подхватила под мышку Чу-Чу и направилась в спальню.

— Я останусь на неделю, мистер Грин, но не ради вас, а потому, что ваши дети за свою жизнь заслужили хоть немножечко счастья. И если в течение этой недели мне удастся чем-нибудь скрасить их существование — это будет все же лучше, чем ничего. А в конце недели я вернусь домой к отцу, как вы того желаете. — Она величественно вплыла в спальню и взялась за дверную ручку. — А что касается вашего заявления о том, что в течение этой недели вы даже не прикоснетесь ко мне, то… вам же хуже. — Дверь за ней захлопнулась.

Несколько минут она безуспешно пыталась успокоиться, потом просто бухнулась на не очень свежую постель и заревела в голос. Чу-Чу вылизывал ей лицо и казался таким же огорченным, как и его хозяйка.

Глава 5

На следующее утро Кэрри вскочила с постели, когда еще даже не рассвело, — по крайней мере, ей так показалось. Обычно она всегда просыпалась рано, но благодаря своей полезной способности тут же снова засыпать, перевернувшись на другой бок, она продлевала себе удовольствие пребывания в постели настолько, насколько ей того хотелось. Но теперь, когда через секунду после пробуждения она вспомнила, где находится, ей стало совсем не до сна. Голова у нее трещала, а глаза были красными и опухшими от слез, которые она проливала до тех пор, пока сон не сморил ее.

С трудом заставив себя покинуть теплую постель, она поплелась к двери, ведущей в гостиную — если так можно было это назвать, — и распахнула ее.

Увидев, что комната пуста, Кэрри довольно улыбнулась — выходит, она встала раньше всех. Что ж, прекрасно. Однако потом она заметила, что на столе лежит какая-то записка. Неужели они все уже поднялись и куда-то ушли? В такую рань!

Не прочитав записки, Кэрри бросилась назад в спальню, стараясь особо не смотреть по сторонам, чтобы не расстраиваться снова при виде этой вопиющей нищеты. У стены стоял письменный стол, который, по мнению Кэрри, даже на дрова не годился, а на столе лежали карманные часы, вероятно Джоша. Поднеся часы к окну, куда уже проникал слабый утренний свет, Кэрри посмотрела на них. Господи, восемь часов! Да она никогда в жизни так рано не вставала. Даже когда готовилась поступать в школу, ее уроки с домашним учителем никогда не начинались раньше одиннадцати.

Зевая, она вернулась обратно в жилую комнату и взяла в руки листок бумаги, лежавший на столе. Сразу узнав почерк Джоша, она мысленно вернулась в Мэн, в то время, когда постоянно читала и перечитывала его письмо, в котором он просил помочь найти ему жену, а потом, позже, письмо с согласием на их брак, заочный, как она требовала.

Присев на стул и посадив Чу-Чу к себе на колени, она развернула записку Джоша и прочитала:

«Дорогая мисс Монтгомери!

Этой ночью я почти не сомкнул глаз — все думал о нашем с вами разговоре, если можно так выразиться. И я пришел к выводу, что во многом вы были правы. Теперь я верю, что вами руководили самые добрые побуждения и что есть доля здравого смысла в вашем утверждении, что моим детям нужны не только чистая одежда и горячая пища.

Но, как бытом ни было, эти вещи им тоже необходимы. Дважды вы просили меня дать вам возможность проявить себя, доказать, что вы совсем не такая, какой кажетесь, и я решил предоставить вам эту возможность. Вы должны убедить меня в том, что способны позаботиться о моих детях и обеспечить им благополучную жизнь, в том, что способны заменить им настоящую мать. Между прочим, во время завтрака они беспрестанно поглядывали на дверь спальни. К вашей чести будет сказано, дети уже почти влюблены, в вас. Но мне еще предстоит выяснить, способны ли вы справиться со всеми обязанностями, которые должна исполнять фермерская жена.

К сему письму я прилагаю список этих обязанностей. Это задание на неделю — на ваш испытательный срок, который вы проживете у нас..

Если вы успешно справитесь со всей работой, то я с превеликой охотой обсужу с вами планы на будущее, связанное с вашим дальнейшим пребыванием в этом доме в качестве матери моих детей.

Искренне ваш Джошуа Т. Грин.»

Дочитав письмо, Кэрри обратилась к перечню обязанностей, которые теперь ложились на ее плечи. Когда она увидела список, длинной по меньшей мере в фут, ее возмущению не было предела. Даже пять женщин в течение шести недель неспособны переделать такую кучу работы.

Она сидела, переводя взгляд с письма, которое держала в одной руке, на список — в другой.

— Значит, вы намерены позволить мне быть матерью ваших детей, так получается? — произнесла она вслух. — Не вашей женой, а чьей-то там матерью. — Она отшвырнула бумажки в сторону и почесала Чу-Чу за ушком. — Есть такая старая немецкая сказка, сюжет который очень напоминает ситуацию, в которой я оказалась. Его Величество Джошуа дает мне невыполнимое задание, как тот король из сказки приказывает молодой девушке насучить золотой пряжи из целой горы соломы и обещает жениться на ней, если она эту непосильную задачу выполнит. А мне в качестве награды предлагается стать матерью королевских детей.

Кэрри огляделась по сторонам. Ей трудно было поверить своим глазам, но при дневном освещении эта комната выглядела еще более удручающе, чем прошлым вечером, хотя, казалось, дальше уже некуда.

— Интересно, что они ели на завтрак? Горох? — От такой мысли Кэрри даже слегка передернуло.

Затем она встала и опустила Чу-Чу на пол.

— Той бедняжке из сказки помог домовой. Где же нам с тобой найти такого домового, — сказала она, обращаясь к собачке, — который поможет нам умилостивить грозного короля?

Час спустя, после того как миссис Кэрри Грин, урожденная Монтгомери, отправилась в Вечность, гордо восседая на старой вислозадой рабочей лошади Джоша и демонстрируя при этом такое великолепное мастерство верховой езды, которого к западу от Миссисипи еще не видывали, ее прибытие в город произвело эффект разорившейся бомбы. Не было такого человека, будь то мужчина или женщина, который, позабыв обо всех своих делах, не заглядывался бы на это потрясающее зрелище. На Кэрри была темно-красная амазонка, отделанная черным бархатом, а на голове — самая легкомысленная шляпка с вуалью, которую только можно себе представить, лихо сдвинутая набок.

— Доброе утро, — приветствовала Кэрри каждого, кто встречался на ее пути. — Доброе утро.

Люди смотрели во все глаза на это обворожительное создание, разодетое в пух и прах, и только кивали в ответ, поскольку от изумления теряли дар речи.

Кэрри остановила лошадь — хотя эта несчастная кляча и не заслуживала такого названия — у небольшого магазинчика; хозяин, подметавший в этот момент крыльцо, прервал свое занятие и уставился на нее. Кивнув ему, Кэрри сказала: «Доброе утро» — и вошла в темное и сыроватое помещение магазина.

Когда лавочник пришел в себя, он прислонил метлу к стене, поправил фартук и бросился в магазин следом за Кэрри.

Опустившись на стул, стоявший рядом с холодной печкой, Кэрри начала стаскивать перчатки для верховой езды.

— Чем могу быть полезен, мисс, э-э-э…

— Миссис Грин, — важно представилась она. — Миссис Джошуа Грин.

— Я и не знал, что Джош женился. Хайрем ничего не говорил мне об этом.

Вот уже второй раз Кэрри слышала это имя Хайрем, но вопрос в том, кто он? Кэрри решила не подавать виду, что упоминание об этом человеке ей ни о чем не говорит.

— Все произошло совершенно внезапно, — застенчиво объяснила она, стараясь, чтобы это прозвучало как можно убедительнее и собеседник понял, какой особый смысл она вкладывает в эти слова: будто их женитьба была результатом взаимной страсти, которая вспыхнула между ними.

— Да-да, понимаю, — поспешно сказал хозяин магазина. — Так что я могу для вас сделать?

В это время добрая четверть жителей города вдруг вспомнила, что им необходимо что-то приобрести в лавочке, и они потихоньку начали просачиваться через входную дверь, стараясь производить как можно меньше шума. Они выстраивались по стеночке напротив Кэрри, как будто пришли на цирковое представление, стояли очень тихо и ждали, что же будет дальше.

— Мне необходимо сделать кое-какие покупки, — сказала Кэрри.

Кэрри знала, что Джош считал ее никчемной пустышкой только потому, что она не умела мыть посуду и открывать консервы, но у нее была масса других талантов, и один из них вот какой: она умела покупать. Кому-то это могло показаться смешным, но тем не менее способность должным образом тратить деньги можно отнести к разряду выдающихся — она дана не всякому. Некоторые толстосумы просто швыряют деньги на ветер: вкладывают их в предприятия, которые прогорают; нанимают на работу жуликов и проходимцев; покупают произведения искусства, которые оказываются подделками.

Но Кэрри знала, как с толком обращаться с деньгами. Она умела сделать десять центов из пятицентовика. По ее родному городу ходила шутка, что лучше работать на любого другого Монтгомери, чем на Кэрри, потому что тебе придется выполнить в два раза больше работы и получить за это только половинную плату. Кэрри достаточно было только посмотреть на человека своими огромными голубыми глазами, и он готов был сделать для нее все что угодно.

— Интересно, а не мог бы кто-нибудь из жителей этого чудесного городка помочь мне? — сказала она, изображая святую невинность. — Тут мой муж велел мне кое-что сделать, а я прямо и не знаю, с чего начать.

Когда она достала список дел, который ей оставил Джош, и показала его лавочнику, тот посмотрел, протяжно свистнул и передал бумагу мужчине, стоящему позади него, а тот, в свою очередь, передал ее соседу.

— Да, плохи ваши дела, — подала голос одна из женщин, просмотрев список. — Джош что, совсем спятил?

Кэрри тяжело вздохнула:

— Мы ведь только-только поженились, и у меня совсем нет опыта ведения домашнего хозяйства. Я даже консервы открывать не умею.

— Ну, открывать консервы я бы вас в два счета научил, — пробормотал один из мужчин, однако жена тут же больно ткнула его под ребро.

— Мне самой действительно никак не справиться со всем тем, чего от меня требует мой муж, но мне вдруг пришло в голову, что я могу найти кого-то, кто помог бы мне в этом.

Они все были полны участия, но никто не предлагал свои услуги новоиспеченной хозяйке Джоша. Сочувствие сочувствием, но кому охота просто так спину гнуть.

Кэрри отстегнула увесистый кошелек, висевший у нее на поясе.

— Когда я уезжала из дома, отец дал мне с собой немного денег, так вот, я подумала о том, чтобы нанять кого-нибудь в помощь. — Она развязала кошелек и высыпала на ладошку несколько монет. — Как вы думаете, ничего, что у меня здесь только золото?

Дружный вздох был ей ответом, а потом поднялась страшная суматоха. Все начали галдеть, толкаться, наперебой доказывать, что именно они идеально подходят для Кэрри, потому что умеют делать все-все на свете. Теперь все готовы были стать ее слугами — вернее, хорошо-оплачиваемыми работниками.

И Кэрри принялась за дело. Она была рождена, чтобы повелевать, хотя ее нежный голосок и не походил на командирский. В первую очередь она наняла с полдюжины женщин, чтобы привести в порядок свинарник, который Джош называл домом. Потом она договорилась еще с двумя женщинами, что они заберут всю треснутую посуду Джоша в обмен на три розовых куста, росших перед их собственными домами. Высадка кустов на новом месте также входила в условия сделки.

Она купила домашние соленья и варенья почти у каждой женщины из города (теперь почти все они толпились в магазинчике), не забыв при этом и о свежих фруктах и овощах. На будущее она договорилась с женщиной по имени миссис Эммерлинг, что та будет готовить еду и доставлять ее в дом Джошуа через день, при этом Кэрри обязалась платить ей вперед ежемесячно.

Покончив с женщинами, она перешла к мужчинам. Был нанят человек, чтобы залатать крышу и подправить сарай, а также плотник — починить входную дверь. Когда Кэрри бросила клич, может ли кто-нибудь пожертвовать свое собственное крыльцо с тем, чтобы пристроить его к дому Джоша, присутствующие едва не передрались между собой за право расстаться со своим добром. Кэрри выбрала кандидата, у которого крыльцо было с белыми столбиками. В заключение она договорилась о покраске дома.

— А в какие сроки это должно быть сделано? — поинтересовался один из мужчин.

Кэрри лучезарно улыбнулась:

— Если вся работа будет закончена сегодня до заката солнца, я плачу еще двадцать процентов сверх установленной платы.

При этих словах человек двадцать тут же бросились наружу, едва не снеся дверь магазина.

— А теперь, — сказала Кэрри, поворачиваясь к лавочнику, — я, пожалуй, займусь покупками.

Она купила на пробу по одной банке консервов каждого вида, которые имелись в магазине, купила бекона, ветчины и муки и всего остального, что жена лавочника рекомендовала ей как необходимое в любом хозяйстве. Улыбаясь со знанием дела, Кэрри купила консервный нож, странного вида штуковину, — она понятия не имела, как с ней обращаться. Еще она приобрела кухонную плиту.

Хозяин заверил, что на такой плите любой сможет научиться готовить.

Потом дошла очередь до кружевных занавесок, равно как и до оконных стекол. При этом Кэрри не забыла нанять и стекольщика.

Теперь люди толпами неслись к магазину, таща с собой все, что только можно было предложить Кэрри на продажу. Вечность была городишком бедным, и люди хватались за любую возможность подзаработать. Кэрри покупала лоскутные коврики, еще и еще розовые кусты, приобрела дубовый кухонный буфет, четыре одинаковых стула (в обмен на стулья Джоша), накупила покрывал, подушек, одеял, простыней. Одна вдова продала ей посуду и столовое серебро (к сожалению, простенькое, не из дорогих). Еще она договорилась с женщиной, которая должна была приходить раз в неделю стирать белье.

Когда повозку, позаимствованную у одной семьи и доверху нагруженную приобретениями Кэрри, отправили из Вечности по адресу Джоша, Кэрри еще «добрала» кое-какие мелочи, в число которых входила и большая жестяная ванна.

В два часа Кэрри отправилась в обратный путь, оставляя за своей спиной почти безлюдный город, поскольку большая часть его жителей уже вовсю трудилась во владениях Джоша. Но вдруг перед ней как из-под земли выросли два здоровенных молодца, которые тоже жаждали быть ей полезными. Кэрри послала их в лес выкопать четыре молодых деревца, а потом посадить во дворе Джоша.

Около трех часов она вернулась в дом Джоша.

Там царила полная неразбериха. Женщины собирались сажать розы именно там, где мужчинам удобнее всего было встать, чтобы красить стены. Женщины утащили лестницы у тех, кто латал крышу, а маляры, в свою очередь, отбирали лестницы у женщин. В этом хаосе ничего невозможно было понять, а страсти все накалялись, поскольку каждый спешил закончить свою работу до захода солнца.

Кэрри присела в сторонке, жуя хлеб с маслом и периодически скармливая лакомые кусочки Чу-Чу. Потом она раздала деньги тем, кто уже справился со своей задачей, и при этом особо не беспокоилась за качество работы, потому что видно было, что все стараются на совесть.

На дворе стояло лето, солнце, слава богу, заходило поздно. Так что, когда небо окрасили багряные лучи заката, дом выглядел уже совершенно неузнаваемым. Из выровненной трубы струился легкий дымок, и даже несмотря на едкую вонь, которую распространяла еще не высохшая краска, до Кэрри доносилось благоухание ростбифа и, кажется, морковного рагу.

Уже смеркалось, но, к счастью, Джош и дети не вернулись до того, как последняя смертельно уставшая женщина успела покинуть дом, зажимая в кулаке заработанные деньги. Кэрри покинула свой пост под раскидистым деревом и направилась к дому, пребывая в полной уверенности, что ей после такого трудного дня необходимо принять горячую ванну. Она это заслужила. Кэрри заранее позаботилась о том, чтобы в жестяное корыто, установленное в спальне, налили несколько ведер горячей воды, так что ей оставалось только раздеться (что, кстати, было не такой уж легкой задачей, учитывая количество пуговиц на ее одежде) и погрузиться в воду. Улыбаясь в предвкушении того, как Джош будет рассыпаться перед ней в извинениях, она вошла в дом.

Глава 6

Когда Джош и дети выехали из леса по тропинке, ведущей к дому, все трое — верхом на одной лошади — просто остолбенели, не веря своим глазам.

Поначалу Джош даже подумал, что заблудился.

Он повернул лошадь и поехал по тропке назад. Но ведь вот осиновая роща, которая, он точно это знал, находится немного на отшибе от остального леса, а вот старая сторожевая вышка. Теперь он твердо был уверен, что не сбивался с дороги.

Джош снова развернулся, направился обратно к дому и остановился перед ним. С неба струился лунный свет, хорошо освещавший небольшое строение; однако это не было той развалюхой, которую они покинули сегодня утром. Это был опрятный домик с крылечком, с белыми свежевыкрашенными стенами взамен серых закопченных досок. Вокруг дома цвели розы, а в оконных рамах поблескивали новые стекла.

— К нам приходил добрый волшебник? — ахнула Даллас. Она даже протерла кулачками глаза, чтобы проверить, не спит ли она и не снится ли ей вся эта роскошь.

— Нечто в этом роде, — процедил сквозь зубы Джош. — Добрый волшебник с кучей денег. Денег ее папаши.

Джош спрыгнул с лошади, помог детям сойти вниз и взялся за ручку входной двери. Дверь, которая теперь легко ходила на смазанных петлях, бесшумно распахнулась.

Комната, куда они вошли, была озарена светом нескольких свечей и керосиновых ламп. У стены стояла новая плита, покрытая голубой эмалью и выглядевшая очень нарядно. Стены, оклеенные теперь веселенькими розовыми обоями, чуть ли не сверкали. На полу повсюду лежали коврики, стол, сервированный симпатичными фарфоровыми тарелочками, был накрыт скатертью.

— Это просто сказочный замок, — восхищенно выдохнула Даллас, и Джош вздрогнул. Девочка была слишком мала, чтобы помнить иные времена, кроме тех, когда она жила в грязной хибаре, ела скудную пищу, играла на голом полу и имела отца-неудачника. Она не могла припомнить, когда ее родной отец, а не чужой дядя, давал ей то, что ей было необходимо.

Когда Джош взглянул на сына, он увидел, что мальчик не меньше ошеломлен всем этим великолепием. Джош почувствовал, как в нем закипает злость, потому что его самого-то и не было в числе тех, кто благоустроил его детям их дом и приготовил вкусную пищу, словом, дал им самые элементарные удобства, так необходимые каждому человеку. Этим «кем-то» оказалась богачка с Восточного побережья, которая ворвалась в их жизнь, загоревшись мыслью осыпать своими милостями бедную, несчастную семью, прозябающую в нищете где-то высоко в горах. Как ей, должно быть, нравилось играть роль Доброго Волшебника, как выразилась Даллас. Когда для Кэрри настанет пора покидать эти места, она уедет с чувством выполненного долга. Еще бы, ведь она облагодетельствовала такую обездоленную семью, подарив ей целую неделю райской жизни. Ее совесть будет чиста, и чувство вины никогда не посетит ее — ведь она столько сделала для бедных крошек. Но когда дети будут оплакивать разлуку с ней, успокаивать их придется только Джошу, и никому больше.

Когда взгляд Джоша упал на закрытую дверь спальни, он еще крепче стиснул зубы и решительно взялся за ручку. Но, распахнув дверь, он почти забыл о своем гневе, потому что его взору предстала сама Маленькая Мисс Милосердие собственной персоной, сидевшая в большой ванне по шею в воде с мыльной пеной. Ее лицо раскраснелось от жары, густые волосы были небрежно сколоты на затылке и беспорядочной массой свисали по обеим сторонам ее лица, а грудь чуть-чуть выступала над поверхностью воды. Джош ошарашенно уставился на нее, замерев в дверях.

— Добрый вечер, — пропела Кэрри, поправляя тяжелый узел волос, который начал валиться на один бок. На лице Джоша промелькнула тень желания, а самодовольное, нахальное выражение, так бесившее Кэрри, бесследно исчезло. — Как прошел день? — поинтересовалась она светским тоном, как будто они находились на официальном приеме, хотя уже успела обратить внимание на ветхую, грязную рабочую одежду Джоша, которая шла ему гораздо меньше, чем вчерашний смокинг.

Кто-то, наверное, неплохо смотрится в парусиновых брюках и холщовой рубашке, но Джош выглядел в них так, как будто надел чужую личину.

Пока Джош старался взять себя в руки, он вдруг понял, что живет совсем не той жизнью, которой ему хотелось бы жить и какая, собственно, должна была быть у него. Когда последний раз женщина, сидя в ванне, приветствовала его? И как давно он развлекался с красотками в свое удовольствие? Нет, теперь он был разумным, серьезным, рассудительным человеком — отцом семейства, и у него не было ни времени, ни охоты думать о разных пустяках. А в число этих пустяков входили самые приятные вещи на свете, вещи, за которые он бы все отдал, как, например, за возможность закрыть сейчас за собой дверь и залезть в ванну к этой прелестной, восхитительной молодой женщине, от которой исходил какой-то пьянящий аромат.

Он расправил плечи.

— Нам нужно поговорить, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно суровее, но в этот момент влажный локон упал Кэрри на лоб, и она пыталась закинуть его назад рукой в мыльной пене. Джош тут же забыл обо всем, что хотел сказать, думая только о том, что кому-то следует помочь Кэрри, иначе мыло попадет ей в глаза.

Из-за спины отца выглянула Даллас да так и осталась стоять, удивленно озираясь по сторонам. На стенах спальни тоже красовались обои, посреди комнаты стояла новая латунная кровать с периной, покрытая пушистым одеялом.

— Ой, как красиво, — едва могла вымолвить Даллас.

Кэрри улыбнулась:

— Я рада, что тебе нравится, но вот твой папа, кажется, совсем не в восторге от этих перемен.

Девочка недоуменно посмотрела на отца.

— Но ведь это же так красиво, — она уже чуть не плакала. — Пускай все так и останется, ну пожалуйста.

Джош взял девочку на руки и крепко прижал к себе.

— Конечно, все так и останется. Отдирать обои слишком трудно, почти невозможно. — Поверх плеча Даллас он гневно сверкнул глазами на Кэрри, но она только безмятежно улыбнулась.

Кэрри перевела взгляд с Даллас, сидевшей на руках отца, на Тема, появившегося из-за его спины, и сказала:

— Дети, извините нас, пожалуйста, но нам с вашим папой очень нужно поговорить с глазу на глаз.

Джошу действительно нужно было многое обсудить с Кэрри, у него столько всего накипело на душе, но он был совершенно не готов к тому, чтобы остаться с ней наедине, когда она плещется в ванне. После того что он уже узнал о ней, он не удивился бы, если бы она вдруг встала и попросила подать ей полотенце. Но если это случится — он пропал.

— Наша беседа может и подождать, — отрезал он, опуская Даллас вниз.

Даллас подбежала к ванне и набрала полную пригоршню пены, недоуменно разглядывая ее.

— Это такие специальные соли для принятия ванн, которые пенятся, — начала объяснять Кэрри. — Они из…

— Дайте-ка я попробую угадать, — перебил ее Джош с изрядной долей сарказма. — Франция. Кто-то из ваших родственничков притащил ее для вас именно оттуда.

— К вашему сведению, так оно и было. А в придачу шесть новых платьев, — небрежно сказала она. С какой это стати она должна оправдываться?

Никакой вины ни за собой, ни за своими близки ми она не видела.

— Вам повезло, что вы родились богатой. Но таких счастливчиков на свете немного. Всем остальным, то есть нам, презренным рабам, приходится в поте лица зарабатывать свой кусок хлеба. Я уже не говорю о ковриках, обоях и прочей дребедени.

— Тогда, мне кажется, состоятельные люди поступают справедливо, когда делятся с другими своим богатством.

— Возможно, но получать подачки нравится не всем.

Кэрри из последних сил сдерживалась, чтобы не вспылить. Она хотела напомнить ему, что они, в конце концов, женаты и все, чем она владеет, в равной степени принадлежит и ему. Все, что она делала, все, что она покупала, предназначалось для ее собственной семьи. А что касается его уязвленного самолюбия, то она еще пощадила его гордость, не купив новый дом в городе, хотя там были очень славненькие, предназначавшиеся для продажи, а приведя в божеский вид его собственное жилище.

Кэрри проглотила обиду и, чтобы сменить тему, предложила Даллас принять ванну вместе с ней. Девочка нерешительно взглянула на отца и, не встретив возражений с его стороны, быстро разделась, а потом Джош подсадил ее в ванну. Когда Даллас начала плескаться в воде, Джош повернулся и вышел из комнаты, при этом его насупленный вид наполнил Кэрри ликованием.

Покинув спальню, Джош с облегчением перевел дух, но не тут-то было. Гостиная, совершенно не такая, какой была раньше, предстала перед ним во всей красе. И здесь ко всему приложила руку Кэрри, от нее нигде не было спасения, на всей комнате лежал отпечаток ее пребывания в ней. Джош обернулся к Тему и увидел, что мальчик разглядывает свое отражение в пузатом чайнике, булькающем на плите. Он понял, что его сын сейчас ощущает то же, что и он. Заметив, что отец смотрит на него, Тем моментально отпрянул от плиты, как будто почувствовав настроение Джоша, его неудовольствие по поводу того, что тут натворила Кэрри.

Джош подошел к огню. Дым от очага больше не стелился клубами по комнате, как прежде, значит, Кэрри распорядилась прочистить дымоход. Против собственной воли Джош уселся в кресло-качалку, одно из двух, стоявших у огня. Он развалился на мягких подушках, которые украшали кресло, и почувствовал, как весь этот уют, эти звуки и запахи действуют на него умиротворяюще.

Увидев, что отец сел, Тем решил, что и ему стоит попробовать, и взобрался на соседнее кресло.

Откинувшись назад, Джош закрыл глаза и погрузился в приятную истому, на миг представив себе, что все это — его настоящая жизнь. Вот он слышит, как его жена и дочь возятся в спальне и хохочут во все горло, и этот смех делает его самым счастливым человеком на свете. Вот он чувствует запах хорошего ужина, и до его слуха доносится бульканье рагу на плите и потрескивание горящих дров. Когда Джош открыл глаза и посмотрел на своего сына, удобно свернувшегося калачиком в кресле, он почти уверовал в то, что все это, так похожее на рисовавшееся в мечтах, действительно, принадлежит ему. Ведь именно так он представлял себе свою новую жизнь, когда посылал в брачное агентство запрос относительно невесты, которая умела бы готовить, стирать и вообще вести хозяйство. Он хотел, чтобы его детям было хорошо, и ради их благополучия был готов пожертвовать собственным счастьем.

Однако ему нельзя позволять себе слишком увлекаться. Иллюзии развеются как дым, и на смену им придет суровая реальность. Все это не вечно, скоро всему этому наступит конец. Взглянув на Тема, Джош увидел, что мальчик задремал в кресле. Отцу еще предстоит осушать детские слезы, когда Кэрри покинет этот дом, пресытившись игрой в фермерскую жену. И ему как-то придется объяснять им, что взрослые иногда бывают чудовищными эгоистами, и проявить при этом такое же терпение, как и в тот момент, когда дети остались без своей матери.

Подняв глаза, он увидел, что дверь спальни приоткрылась и оттуда появилась Даллас, которую Кэрри нарядила в белую хлопчатобумажную ночную сорочку. Совсем новенькую, отметил про себя Джош, прямо из магазина. Он почувствовал, как на него накатывает новая волна ярости. У него самого еще не скоро появилась бы возможность купить своим детям какую-то новую вещь.

Но когда Джош увидел Кэрри, его злость моментально улетучилась. Она была одета в сорочку из ярко-розового шелка, а поверх нее — в красный кашемировый халат. Влажные спутанные волосы Кэрри рассыпались по ее спине и плечам. Джош с усилием сглотнул и с такой силой сжал подлокотники кресла, что костяшки пальцев побелели. Сейчас ему безумно хотелось освободить ее плечи от этой ткани и целовать ее нежную белую шею.

— А теперь, — сказала Кэрри, державшая в руках два черепаховых гребня, — я разрешаю мужчинам расчесать нам волосы. — Кэрри перевела взгляд с Джоша на его сына, потом опять на Джоша. При этом выражение их лиц доставило ей огромное удовольствие.

Тем попытался протестовать:

— Вот еще, не буду. Это девчоночье занятие.

Но Джош немедленно прикрикнул на него:

— Это не причина для того, чтобы отказываться причесать сестру.

Улыбаясь, Даллас подошла к брату, и он, не переставая, однако, ворчать себе под нос, начал осторожно распутывать ее волосы.

Кэрри стояла в дверях, на ее лице появилась призывная улыбка. Она протянула гребень Джошу.

— Я не считаю… — начал Джош, но при этом. Тем сразу прервал свое занятие и вопросительно посмотрел на отца. По его виду можно было догадаться, о чем он думает: если отец откажется причесывать, то он и подавно не будет этого делать.

Джош издал глухое рычание, будто загнанный в ловушку зверь, и протянул руку за гребешком.

Улыбка на лице Кэрри стала еще шире, она подошла к Джошу, вручила ему гребень и уселась на пол у него между колен. И в то же самое мгновение, как он коснулся ее — причем сделал это очень осторожно, стараясь не дотрагиваться до ее кожи, только до волос, — Кэрри уяснила для себя две вещи. Первая — что всякий раз, когда они приближаются друг к другу, между ними возникает что-то вроде магнитного притяжения, и вторая — что ему уже приходилось причесывать женщин после купания. Ловкими, уверенными движениями он водил гребнем по ее волосам, и она начала подозревать, что у него в прошлом был богатый опыт в подобных делах.

Чуть-чуть скосив глаза в сторону Тема, Кэрри заметила, что он наблюдает за действиями отца и старательно подражает им, в точности повторяя все его движения. Но в этот момент пальцы Джоша коснулись ее лба, и она забыла обо всем на свете. Закинув голову назад, она закрыла глаза, испытывая при этом незнакомое доселе ощущение — как будто ее волосы впитывают тепло, исходив шее от рук Джоша, а потом это тепло переливается в ее тело.

Джош откинул прядь волос с ее лица и при этом кончиком пальца случайно коснулся ее щеки. Эффект был просто потрясающий. Мир словно бы померк у них перед глазами. Джош не спешил отдергивать руку, и Кэрри слегка повернула голову так, что его палец скользнул к уголку ее рта. Кэрри сидела затаив дыхание, почти болезненно ощущая свое тело. Она повернулась еще немного и, почувствовав палец Джоша на своих губах, поцеловала его.

Рука Джоша поползла дальше, кончиком ногтя он начал водить по линии губ Кэрри. Потом ее губы приоткрылись, а его палец еще больше раздвинул их, касаясь зубов.

— Джош, — беззвучно прошептала Кэрри, потом очень нежно, один за другим, начала прикусывать его пальцы. Он накрыл ее губы рукой, и она полупоцеловала — полуприкусила его ладонь, а затем медленно двинулась к его запястью.

— Ой, мамочки, — пискнула Даллас, в величайшем изумлении глядя на взрослых.

Джош и Кэрри встрепенулись, только теперь начиная осознавать, что происходит вокруг них.

Джош сразу же попытался отодвинуться от Кэрри, но она не позволила ему этого — впрочем, ей и не пришлось затрачивать для этого особых усилий. Она прислонилась спиной к его колену, а он начал снова поспешно орудовать гребнем.

Кэрри взглянула на Даллас и Тема, которые во все глаза смотрели на нее и Джоша, и решила прочитать им небольшое нравоучение.

— Иногда мужья и жены… — начала она.

— Замолчи, — резко оборвал ее Джош. — Интересно, дадут нам в этом доме сегодня поужинать или нет? Я уже закончил с твоими волосами. — Он повернулся к Тему: — А у тебя как дела?

Мальчик не отвечал, смотря куда-то прямо перед собой. Он понял, что сейчас узнал что-то очень важное о жизни взрослых, но никак не мог разобраться, что же это все означает.

— Ты закончил расчесывать волосы сестры? — громко и отчетливо произнес Джош, выводя тем самым мальчика из состояния, в которое он был погружен.

— А, да, — поспешно ответил Тем, поглядывая то на отца, то на Кэрри.

— Значит, теперь мы можем спокойно поесть, — деловито подытожил он и, будто всецело поглощенный своим занятием, еще пару раз провел гребнем по волосам Кэрри, а затем отдал гребень ей. — Так будут нас сегодня кормить?

— Конечно, — проворковала Кэрри, а потом так проворно, как будто всю жизнь этим занималась, начала собирать на стол ужин для своей семьи.

Сегодня, как и вчерашним вечером, она взяла на себя обязанность развлекать всех во время еды разговором. Но сейчас было гораздо легче поддерживать беседу, поскольку осмелевшие дети засыпали ее вопросами и, уже не пытаясь спрятать интерес к историям о путешествиях ее братьев, жадно ловили каждое ее слово.

После ужина, когда она пожелала детям спокойной ночи, Даллас, поцеловав отца на прощание, уже не колебалась ни секунды. Она подбежала к Кэрри, обвила ее ручонками и поцеловала.

Тем стоял в сторонке, глубоко засунув руки в карманы грязных штанишек, и, казалось, пребывал в полной нерешительности относительно того, что ему делать.

— Чего стоишь, иди, — пробурчал Джош, кивнув в сторону Кэрри и давая тем самым сыну разрешение поцеловать ее.

Мальчик робко, бочком подошел к Кэрри и быстро чмокнул ее в щеку. Он слегка покраснел от смущения, но на его лице появилась довольная улыбка — так он был горд собой. Затем он стрелой взлетел вверх по лестнице и юркнул в постель.

Когда дети ушли из комнаты, Джош не сделал попытки заговорить с Кэрри. Он встал из-за стола, подошел к очагу и стоял неподвижно, задумчиво глядя на языки пламени. В полной тишине Кэрри убрала со стола посуду и сложила грязные тарелки в мойку. Однако что с ними делать дальше, она слабо себе представляла. Да и вообще, мытье посуды не входило в список того, чему Кэрри хотела бы научиться. Она любила все красивое, а что привлекательного может быть в грязных тарелках?

Кэрри повернулась к Джошу.

— Ты случайно не хочешь пойти прогуляться? — спросила она.

— Это еще зачем? — подозрительно осведомился он, скрестив руки на труди, как будто в таком положении чувствовал себя увереннее.

— Ну, тогда используй предоставившуюся возможность накричать на меня. Тебя ведь подмывает это сделать с тех пор, как ты вернулся домой, у тебя на лице это было написано. Или ты уже забыл об этом? Или передумал? Или ты хочешь устроить мне скандал в доме, чтобы наши дети все слышали?

— Мои дети.

— Так ты хочешь, чтобы они услышали?

Уже больше не владея собой, Джош схватил Кэрри за руку и потащил ее из дома на улицу, в холод и мрак короткой летней ночи.

Кэрри двинулась было к отдаленной кучке деревьев, но Джош не последовал за ней, поэтому она повернулась лицом к нему и вздохнула:

— Ну, давай, начинай. Я готова.

— За все, что ты тут натворила, тебе мало оторвать голову. — Джош был настроен решительно. — Ты выставила меня на посмешище перед всем городом.

— А я склонна думать, что все горожане в один голос называют тебя счастливейшим человеком в мире. Хотя, конечно, они ведь далеко не так проницательны, как ты. Куда уж им с первого взгляда раскусить меня, составить себе такое полное и правильное представление о моем характере, какое ты себе составил.

— Твой характер тут совершенно ни при чем. Но ведь ты все равно что растрезвонила по всему городу, что я сам не в состоянии позаботиться о своей семье.

— Я еще никогда не встречала человека, который так боготворил бы своих детей как ты. Но так уж получилось, что у тебя нет денег. Кстати, между нами, я бы, если бы мне вдруг когда-нибудь пришлось выбирать между любовью и деньгами, предпочла бы любовь.

Джош не знал, то ли ему прямо сейчас свернуть ей шею, то ли отвести душу, высказав все, что он о Кэрри думает. Но ведь что бы он ни говорил ей, она останется глуха к его словам или откажется понимать их. Когда Джош снова заговорил, его голос звучал уже спокойнее:

— Мужчине всегда доставляет удовольствие мысль, что он способен содержать свою семью, что его жена… я хотел сказать, его…

— Договаривай же. Интересно, кто я, если не твоя жена?

Он ничего не сказал в ответ.

Кэрри вздохнула:

— Ну ладно, король Джошуа, задание номер один я выполнила, хотя и действовала против правил, как ты считаешь. Теперь, полагаю, настал черед задания номер два. Да, я могу рассчитывать, что их будет только три, как положено?

Он смотрел на нее непонимающим взглядом, как будто она сказала глупость.

Кэрри пояснила:

— Героини волшебных сказок обычно получают три задания. Сегодня утром ты оставил мне список работы, которую одному человеку выполнить было просто не под силу. Однако мне это удалось — конечно, при помощи крошки домового. В роли домового выступали жители Вечности едва ли не в полном составе. Итак, сэр, я жду ваших распоряжений относительно второго задания.

Теперь Джош понял, о чем она, и поморщился.

— Ты думаешь, что все это безумно смешно и твои богатые друзья вдоволь позабавятся, когда ты вернешься домой в Мэн и обо всем им расскажешь.

— А ты думаешь, что из любого пустяка нужно устраивать трагедию. Я прямо не знаю, как мне заслужить твое прощение. Постой-ка, — вдруг спохватилась она. — Знаешь, что всегда было выше моего понимания в этой сказке про домового? Я никак не могла сообразить, почему эта несчастная девушка хотела выйти замуж за короля. Ведь король угрожал, что, если она не превратит солому в золотую пряжу, ей отрубят голову. Так разве возможно поверить в то, что она, став женой этого кровожадного чудовища, жила с ним счастливо и ее даже не мучили ночные кошмары?

— Я и пытался тебе втолковать, что никакой радости в этом быть не может.

— Я уже успела убедиться в этом, — Кэрри почти срывалась на крик. — И вот что я намерена предпринять. Я приношу вам свои глубочайшие извинения, мистер Грин, за то, что сыграла с вами эту жестокую шутку с целью обманом выйти за вас замуж. Но поскольку все, что вас в жизни интересует, — это деньги, я полагаю, мои расходы на ремонт вашего дома с лихвой возместят моральный ущерб, который я вам причинила. А теперь, с вашего позволения, я отправляюсь собирать вещи.

Когда она рванулась по направлению к дому, Джош успел удержать ее за руку:

— Куда ты пойдешь, ночь на дворе.

— Найду куда. Если вы соблаговолите выделить мне одну из ваших облезлых лошадей, я распрекрасно доберусь до города. Вне всякого сомнения, я найду там ночлег, учитывая то, сколько моих денег перекочевало сегодня в карманы жителей этого города. Да любой примет меня с распростертыми объятиями. Представляю, с каким довольным видом вы объявите детям, что я сбежала. Они получат еще одно наглядное подтверждение тому, как женщины коварны и вероломны.

— Кэрри, — прошептал Джош, протягивая к ней руку.

— О, так вы даже помните мое имя? Я польщена. Не думала, что удостоена такой чести. Мне казалось, вы считаете, что ничего, кроме «мисс Монтгомери», я не заслуживаю. Да и разве для вас что-нибудь другое имеет значение, кроме того, что я Монтгомери, и, конечно, кроме моей неподходящей наружности.

Когда Кэрри шагнула на крыльцо и открыла входную дверь, она столкнулась с двумя бледными детишками, личики которых были искажены страданием. Было очевидно, что они слышали каждое слово из разговора Кэрри и Джоша.

— Ты ведь не бросишь нас, не бросишь? — запричитала Даллас, глотая слезы.

Бросив взгляд на Джоша, Кэрри увидела, что он ухмыляется и весь его вид говорит: «Я знал, что так будет». Ох, как же ей в этот момент хотелось ударить по этой ухмыляющейся физиономии. И тут вдруг она, повинуясь какому-то неосознанному порыву, приняла решение: рассказать детям всю правду. Она часто задумывалась над тем, что многие взрослые запугивают своих детей баснями про то, что, дескать, есть такие вещи, про которые маленьким ничего знать не положено, в результате дети вырастают дергаными и неприспособленными к жизни. Людей страшит неведение, а не знание.

— Я хочу, чтобы вы оба сели и послушали, что я вам расскажу, — сказала Кэрри.

Как она и предвидела, Джош попытался вмешаться, но она сразу накинулась на него:

— Нравится тебе это или нет, но я являюсь членом этой семьи на законных основаниях.

Дети, грустные и притихшие, устроились на стульях, и Кэрри поведала им обо всем, о чем они должны были знать: о причинах, которые привели ее в этот дом.

— Так ты посмотрела на фотографию и поняла, что любишь нас? — спросила Даллас.

— Да, — ответила Кэрри, — так все и было. Но теперь мне придется вас покинуть, потому что ваш папа боится, что, если я задержусь дольше, мой отъезд причинит вам больше горя. А он очень этого не хочет.

— Так ты собираешься уехать? — спросил Тем как-то очень по-взрослому, но его голосок предательски дрогнул.

— Учитывая то, какие отношения сложились между мной и вашим отцом, я вынуждена это сделать. Судя по всему, он так и не простил меня за то, что я поступила с ним очень непорядочно.

По щекам Даллас заструились слезы:

— Папочка, не сердись на нее, пожалуйста.

Посадив девочку на колени, Кэрри крепко обняла ее.

— Не упрекай ни в чем своего папу. Он в какой то степени прав. Скорее всего, через некоторое время мне наскучило бы жить в маленьком городке. Видишь ли, я привыкла к другому. В моем родном доме часто устраивались шумные вечеринки, на которых были музыка, танцы, смех. — Сейчас Кэрри лгала, но ведь она преследовала благие цели. Она не могла, не смела вот так все бросить и уехать, оставив детей с мыслью, что их отец виноват в том, что произошло. Пусть они лучше думают, что вся ответственность лежит на ней.

Джош посмотрел на дочку, которая повисла на шее у Кэрри. «Совсем еще малышка, — подумал он, — а иногда такое сотворит, до чего не всякий взрослый додумается».

— Останься с нами на неделю, и мы не будем плакать, когда ты уедешь, — заявил Тем, первый раз за все время не посмотрев на отца в поисках одобрения.

Все, как один, повернули головы в сторону мальчика.

— Я не считаю… — начал Джош.

— Пусть она останется! — завопил Тем, и стало ясно, что он находится почти на грани истерики.

Еще секунда, и он разразится рыданиями.

Наконец опять заговорила Кэрри.

— Темми, — ласково сказала она, — мне очень, очень приятно, что мы с тобой стали друзьями, но ты напрасно тешишь себя надеждой, что, может быть, уговоришь меня остаться. Уверяю тебя, это невозможно. Единственная причина, которая могла бы заставить меня изменить свое решение, — это если бы я полюбила вашего отца. Но я даю честное слово, что этого никак не может произойти. Я ошиблась, вообразив себе, что ваш папа в жизни такой, каким я его себе представляла по фотографии. На самом деле все оказалось по-другому.

Ваш отец — это зануда, упрямец и болван, у которого отсутствует даже чувство юмора. Так вот, подобного типа я не смогу полюбить ни при каких обстоятельствах.

Точно громом пораженный, Джош уставился на Кэрри, которая дала ему столь меткую и исчерпывающую характеристику. А дети, в свою очередь, критически разглядывали отца, как бы осмысляя оценку Кэрри.

— Раньше папа часто смеялся, — серьезно сказал Тем. — Но с тех пор как мама…

— Ну все, хватит, — резко оборвал Джош сына.

— Останься, — умоляла Даллас. — Пожалуйста, останься. С тобой так хорошо.

Кэрри еще сильнее прижала к себе девочку, чувствуя, что у нее самой глаза наполняются слезами. Возможно, дети-то не обманут ее ожиданий и останутся теми самыми детьми, которые стали ей так дороги после одного-единственного взгляда, брошенного на их фотографию. Но с другой стороны, если они за два неполных дня так привязались друг к другу, как же мучительно будет расставание через неделю.

— Думаю, мне все-таки лучше уехать сегодня, мягко сказала она.

— Давайте голосовать, — предложил Тем, однако опять просительно посмотрел на отца.

Помедлив немного в раздумье, Джош утвердительно кивнул.

Кэрри была уверена, что голосование еще больше запутает сложившуюся ситуацию: двое за ее отъезд и двое за то, чтобы она осталась. Но когда Тем спросил, кто за то, чтобы Кэрри еще пожила с ними, дети сразу подняли руки, а потом, медленно, то же самое сделал и Джош.

Кэрри уже ничего не могла понять.

— Пусть мои дети будут счастливы, — сказал Джош примиряющим тоном. — Даже если это счастье продлится всего несколько дней.

Кэрри глубоко вздохнула, чувствуя, что сейчас совершает непростительную ошибку. Она уже любила этих детей, и в течение последующих нескольких дней ее чувства к ним только окрепнут.

И миг расставания, который настанет, как его ни оттягивай, принесет ей невыносимую боль.

— Дилижансы иногда опаздывают, — сказал Тем с надеждой в голосе.

Улыбнувшись, Кэрри перегнулась через стол и сжала руку мальчика. «А действительно, — подумала она, — кто знает, что там еще произойдет за неделю!»

— Хорошо, — согласилась она. — Я задержусь настолько, насколько это будет возможно.

Глава 7

— А как люди влюбляются? — спросила Даллас брата.

Брезжил рассвет, и тьма, царившая на чердаке, понемногу начала рассеиваться. С тех пор как Кэрри поселилась у них, Джош каждую ночь пытался втиснуться в узенькую кроватку Даллас, но потом жаловался, что девочка постоянно ворочается во сне. Сегодня он поднялся ни свет ни заря и спустился вниз, чтобы наколоть дров для новой плиты Кэрри: ей предстояло готовить завтрак.

Даллас слышала, как он бормотал вполголоса, что это чертовски забавная идея — поручить Кэрри приготовление еды, но при этом почему-то не смеялся.

— Не знаю, — признался Тем, однако он был не прочь дать волю своей фантазии. — Я думаю, сначала мужчина дарит женщине цветы, они держатся за руки, а потом женятся. А что там еще может быть — понятия не имею.

— А давай спросим у кого-нибудь. Например, у тети Элис.

— Что-то не верится, что дядя Хайрем знает что-нибудь о любви, — сказал Тем, и Даллас кивнула в знак согласия. Совершенно очевидно, что «любовь» и «дядя Хайрем» — понятия несовместимые.

Молча Тем вылез из постели, натянул свою не очень чистую повседневную одежду, помог Даллас надеть ее старенькое коричневое платьице, а затем они спустились по лестнице вниз.

Дети забились в угол и стояли так, прислушиваясь, как Кэрри и их отец обсуждают приготовление завтрака. Тем понимал, что Даллас еще слишком мала, чтобы придавать значение всему происходящему здесь, к тому же она быстро нашла себе увлекательное занятие — обводить пальцем розочки на обоях, сразу же потеряв интерес ко всему остальному. Но он-то был уже стреляный воробей, и для него было яснее ясного, что именно происходит между отцом и Кэрри.

А они сцепились, будто кошка с собакой. Джош шипел, что Кэрри вообще ничего не смыслит в готовке, значит, какой был прок тратить папочкины денежки на покупку плиты, если она даже не знает, с какой стороны к ней подойти. Кэрри тоже в долгу не оставалась, заявив, что, будь у него хоть капелька мозгов, он показал бы ей, как это делается, вместо того чтобы сразу накидываться на нее.

Тем едва удержался от возмущенного возгласа, когда услышал это. Худшего повара в мире, чем его отец, представить себе было невозможно. Если бы не тетя Элис и не другие жительницы города, у которых сердца кровью обливались при виде детишек, тощавших прямо на глазах, они с сестрой вообще бы от голода умерли. Как-то раз отец поставил вариться яйца, а сам вышел задать корм лошадям. Когда Джош вернулся, выяснилось, что все яйца он расколотил еще тогда, когда опускал их в кастрюлю, и все их содержимое благополучно вытекло. Так что в тот день они завтракали противной белой бурдой.

А теперь Кэрри просит Джоша дать ей несколько уроков поварского искусства. Тем ожидал, что отец честно признается, что в кулинарных премудростях он смыслит не больше Кэрри, но Джош не сказал правды. Вместо этого он прочел Кэрри нотацию, суть которой заключалась в следующем: раз он не спрашивает ее, как ему работать в поле, пусть и она не задает дурацких вопросов, касающихся ее деятельности. Еще Джош заявил, что из письма, которое она ему прислала, следовало, что кухня — это ее конек. Ко всему прочему Джош собирался притащить домой живую козу, а Кэрри должна была забить ее и сделать все остальное, что там еще нужно. Тем знал, что на деле его отец даже не представлял себе, что еще делают с козами, кроме как подают на стол в соответствующем виде, но на словах все выглядело совершенно по другому. Джош выставил себя настоящим знатоком разведения коз и вообще фермерского дела.

Кэрри вспылила, обозвала Джоша идиотом и послала его подальше вместе с его идеями. В ответ на это Джош пригрозил, что купит еще и кроликов и заставит ее их готовить.

В результате на завтрак все получили овсянку и яичницу с ветчиной. Каша оказалась недоваренной, местами крупа даже похрустывала. Ветчина наполовину подгорела, наполовину осталась сырой, а яйца были настолько пережарены, что, на взгляд Тема, желток вполне мог бы заменить шайбу в игре в хоккей.

Дети сели за стол и только успели притронуться к еде, как Джош начал отчитывать Кэрри за то, что она только продукты переводит. Он сказал, что дети в рот не возьмут этой гадости, но Тем под столом пнул Даллас ногой и они так набросились на еду, как будто были голодны как волки и ничего вкуснее в жизни не пробовали. Когда Даллас начала скулить, что она не хочет есть эту противную овсянку, Тем немедленно сунул ей в кашу три куска сахару, и поток жалоб сразу прекратился.

После завтрака — самой длинной трапезы, которую Тем мог припомнить, — Джош нахлобучил шляпу и велел детям собираться с ним в поле.

Даллас сразу захныкала, что хочет остаться с Кэрри — она же скоро уедет, а они так мало бывают вместе. Тем видел, что отец обиделся, поэтому мальчик громко объявил, что пойдет с папой, будет пропалывать турнепс и сгонять букашек с кукурузных початков.

С видом оскорбленного достоинства Джош сказал, что, раз такое дело, Тем тоже может оставаться с Кэрри. Тем попытался возразить, но Джош отрезал, что в обществе сына совершенно не нуждается, и выскочил из дома.

— До чего славный, веселый парень, — хмыкнула Кэрри. — Посмотришь на такого — и прямо душа радуется.

— Когда мама… — открыла было рот Даллас.

Но Тем дал ей шлепка, и она замолчала. Отец строго-настрого запретил им говорить о прошлом, но Даллас часто об этом забывала. Что с нее взять — ребенок. А ведь их папа действительно не всегда был таким, как сейчас. Тем любил вспоминать, как отец укачивал его на руках, как смеялся, как водил их в цирк на представления и брал с собой на ярмарки. Он вспоминал, как отец разговаривал с мамой. Впрочем, он помнил, как тот обращался со всеми женщинами. Мама частенько говаривала, что Джош — настоящий ловелас, что он просто кружит головы женщинам, очаровывает их, всех без исключения. Но теперь Тем что-то не видел по Кэрри, что она находит их папу «очаровательным».

Джош не разговаривал с Кэрри так, как когда то с другими женщинами. Он вел себя с ней так, как будто ненавидит ее. Но Тему в это почему-то с трудом верилось. Да и как он мог поверить? Тему Кэрри казалась прекраснейшей женщиной в мире, после мамы, конечно. Это во-первых. А во-вторых, она была такая веселая, такая жизнерадостная, она умела заставить людей улыбаться. Ну, разве можно ее ненавидеть?

И было еще кое-что. От внимания Тема не ускользнуло, как ведет себя отец, когда оказывается рядом с Кэрри. Только сегодня утром Тем трижды заметил, как папа краснел, когда Кэрри наклонялась к нему или подходила очень близко. А покраснев, начинал придираться к Кэрри и грубить ей. Он даже некрасиво обозвал ее маленькую собачку.

И еще: как папа смотрел на Кэрри, когда она поворачивалась к нему спиной. Казалось, он не может оторвать от нее взгляд. Не далее как сегодня утром Джош зашел в спальню, чтобы достать чистую рубашку из комода, который тоже входил в число покупок Кэрри. Тем видел, как отец заглянул в один из ящиков, да так и остался стоять, уставившись на что-то, лежавшее там. Потом он сунул в ящик руку и погладил это что-то. И у него при этом было очень странное выражение лица, как в тот раз, когда он поранил ногу, но утверждал, что с ним все в порядке, хотя нога сильно болела. Когда отец вышел из комнаты, Тем прокрался туда и выдвинул ящик комода. Там он нашел ночную сорочку Кэрри, которая была на ней в тот вечер, когда папа причесывал ее, а она целовала его руку.

Все это совершенно сбивало Тема с толку. Его отец вроде бы ненавидел Кэрри, а вроде бы и нет. Ему явно нравилось смотреть на нее и слушать по вечерам ее истории и еще больше нравилось находиться рядом с ней, так почему же он постоянно обижает ее? Этого Тем никак не мог понять.

Но и поведение Кэрри оставалось для Тема загадкой. Она осыпала Джоша оскорблениями точно так же, как и он ее. Но Тем как-то подсмотрел, как Кэрри взяла рубашку Джоша и прижала ее к груди. И ему даже почудилось, что в этот момент на глазах у Кэрри заблестели слезы, но он не был уверен в этом.

— Так чем мы сегодня займемся? — спросила Кэрри. — Может, пойдем половим рыбку?

Тем оглядел кухню. На буфете громоздилась гора немытых тарелок высотой чуть ли не до потолка. Пол был грязный, в углу валялась одежда, ожидающая стирки, и пора было кормить скотину. Он, конечно, не мог ручаться, но вообще-то представлял себе, что Кэрри проведет весь день, хлопоча по хозяйству.

Тетя Элис была точно такой женой, и она не сидела сложа руки ни минуты — постоянно что-то мыла, чистила, скребла, говоря при этом, что когда женщина гордится своим домом — это великое дело.

Тем прочистил горло.

— Я могу научить тебя мыть посуду, — сказал он.

Кэрри усмехнулась:

— Думаю, я в два счета могла бы постигнуть это нехитрое искусство, но у меня нет ни малейшего желания учиться мыть посуду. Да не беспокойся ты, Тем. Не останутся эти тарелки грязными. Я наняла женщину из города, она придет и сделает все, что нужно.

Тем сделал еще одну попытку:

— А вообще ты когда-нибудь собираешься мыть посуду?

— У меня сложилось впечатление, что твой отец очень хочет заставить меня это делать. Но я не менее уверена в том, что даже если бы я до конца этой недели все дни напролет проводила, надраивая тут все до блеска, Джош все равно нашел бы, к чему прицепиться, и в результате опять остался бы недоволен. Если уж вы с первого взгляда пришлись кому-то не по душе, то вам вряд ли удастся когда-либо изменить его первоначальное мнение о себе. Кроме того, в моем распоряжении всего несколько дней, которые я целиком и полностью хочу посвятить вам, поэтому домашним делам я предпочитаю рыбалку. — Кэрри посмотрела на Тема, обуреваемого сомнениями. — Дело за тобой, Тем. Если тебя больше прельщает перспектива остаться дома и наводить тут чистоту — мы останемся. Но если ты все же склонишься в пользу рыбалки — мы отправляемся немедленно.

— Ну, Тем, — заныла Даллас. Как же упросить брата, чтобы он согласился дать всем возможность весело провести время?

Тем прекрасно знал, что ему следует выбрать работу по дому, поскольку именно это, в представлении отца, полагалось делать нормальной жене.

Собственно, он считал, что жены для этого и существовали. Но затем он спросил себя: а была ли доля правды в словах Кэрри? Обрадуется ли Джош, если вернется домой и увидит, что здесь все вылизано до блеска? Вчера вечером он нашел свой дом сияющим чистотой, ярко освещенным, с розочками, красующимися на стенах, и что же?

Отец стал еще мрачнее, чем обычно. Поэтому Тем пришел к выводу, что и вид вымытого пола не способен будет вызвать улыбку на лице Джоша.

— Идем рыбачить, — наконец решил Тем. Даллас запрыгала от радости и Чу-Чу тоже начал скакать вокруг нее.

Тем пытался забыть о проблемах, связанных с напряженными отношениями между Кэрри и отцом, но чем дальше, тем больше он размышлял над этим. Пусть Кэрри не умеет готовить, но ведь хоть что-то она должна уметь делать. Она повела детей в хлев, который Джош именовал «подсобным помещением», — услышав такое громкое название, дядя Хайрем хватался за живот от смеха — и показала им свои чемоданы.

Когда она начала распаковывать их, Тем и Даллас испытали, наверное, то же чувство, что и Аладдин, когда он попал в пещеру, полную сокровищ. Прошло не меньше часа, пока Кэрри наконец отыскала свои удочки, привезенные из Англии, — так она сказала детям. Не нужно было пускаться в дальнейшие объяснения — было ясно, что это очередной подарок одного из братьев.

Кэрри запихнула все обратно в чемоданы, закрыла их и направилась к речке вместе с детьми.

Тему страшно хотелось удостовериться, насколько хорошо Кэрри ловит рыбу. Вроде бы она чувствовала, когда клевало, и не боялась насадить червяка на крючок. Во время рыбной ловли она рассказывала детям много интересного о том, как рыбаки занимаются своим промыслом в море, и при этом им иногда попадаются омары и другие странные глубоководные чудища.

— А мама готовила нам омаров, — сказала Даллас, но тут же вскрикнула от боли, потому что Тем ущипнул ее за руку.

— Ты больше ничего не хочешь рассказать о вашей маме? — спросила Кэрри.

Даллас, перехватив предостерегающий взгляд Тема, покачала головой.

— А что, упоминания о маме сильно огорчают вашего папу? — снова спросила Кэрри.

— Да не огорчают… — начала было Даллас, но снова замолчала, поскольку Тем бросил на нее один красноречивый взгляд.

Заставив замолчать сестренку с не в меру длинным языком, Тем взял инициативу в свои руки:

— Еще как огорчают. Может быть, именно поэтому он наговорил тебе столько обидного.

Кэрри кивнула. Возможно, так оно и есть, и Джош просто не может смириться, что кто-то пытается занять место матери его детей.

— Взгляните-ка, который час! — спохватилась Кэрри. — Нам уже давно пора чего-нибудь перекусить.

— А папа вообще ничего не ел сегодня, — вставила Даллас. — Он, наверное, сильно проголодался.

— Тогда пошли домой. Посмотрим, что миссис Эммерлинг приготовила нам поесть, а потом вы отнесете что-нибудь пообедать своему папе.

Однако когда они вернулись домой, то обнаружили, что там такая же грязь, какую они и оставили. Домработница, нанятая Кэрри, еще не приходила, и у Тема возникло подозрение, что она вообще сегодня не придет. Папа страшно рассердится, когда вернется домой и увидит, какой у них свинарник. Потом, сегодня он явно нагуляет зверский аппетит, а ужина-то и нет.

— Тем, — беззаботно произнесла Кэрри, — выше нос. Это еще не конец света. Я сама сейчас приготовлю поесть вашему отцу. Думаю, сандвичи с яичницей вполне сойдут.

Даллас чуть было не охнула непроизвольно, но Тем вовремя зажал ей рот ладонью.

— Это должно ему понравиться, — уверенно сказал Тем, и когда Кэрри обернулась, дети одарили ее ангельскими улыбками.

Пока Кэрри жарила яйца, Тем положил в сумку жестянку с какими-то консервами и банку домашних солений, а потом они все втроем, прихватив с собой и Чу-Чу, отправились в поле к Джошу. По дороге Даллас болтала без умолку, засыпая Кэрри вопросами о море, о Китае, о ее братьях, но Тем был погружен в размышления. Вернее сказать, он просто размечтался.

Он представлял себе, как Кэрри протягивает отцу сандвич, он откусывает и его восторг не знает границ. Отец объявляет, что раз Кэрри научилась так вкусно готовить, он навсегда отдает ей свое сердце и она теперь может остаться с ними до конца своих дней, Кэрри, конечно, согласится, и они станут настоящей семьей. Кэрри вернет отцу способность радоваться жизни, и он снова станет таким, как прежде. Он снова научится смеяться, и все-все будут счастливы. Единственное, что беспокоило Тема, что же все-таки делать с грязными тарелками, которыми Кэрри наотрез отказалась заниматься. Впрочем, была еще одна небольшая проблема. Тем не мог не признать, что кулинарные способности Кэрри все же нуждаются в серьезном усовершенствовании. И вот как преодолеть эти трудности — Тем представлял себе слабо. Да, пожалуй, мечтать о стряпне с божественным вкусом было несколько преждевременно. Но окончательно Тем вернулся с небес на землю, когда в поле зрения показались три участка земли, на которых Джош вкалывал с утра до ночи. Тему доводилось бывать на земельных наделах дяди Хайрема, и мальчик не мог не признать, что они выглядят как картинки-образцы из книжки по сельскому хозяйству. Но Тем привык гордиться своим отцом, что бы тот ни делал, и какое имело значение, что его поля сплошь заросли бурьяном и кишели насекомыми-паразитами, а кукуруза местами даже не взошла.

Едва только увидев поле, Кэрри начала безудержно хохотать. Тем уже привык к тому, что Кэрри вообще очень смешливая, но Джош, похоже, был не в состоянии оценить по достоинству это свойство ее натуры. Тем увидел, что смех Кэрри просто взбесил отца, а когда она заявила, что фермер из Джоша еще хуже, чем из нее домохозяйка, он прямо-таки закипел от злости. Мысленно сопоставив две картины — дом, каким его оставила Кэрри, и отцовское кукурузное поле, — Тем не мог не признать правоту Кэрри.

Но Джош воспринял все происходящее без тени юмора и не был склонен видеть в словах Кэрри даже доли правды. Их настроение менялось в обратной зависимости: чем сильнее Кэрри корчилась от смеха, тем больше Джош впадал в ярость.

Однако его настроение сразу улучшилось, когда он откусил от сандвича, приготовленного Кэрри, который при этом громко хрустнул. Выплюнув солидный ком раздавленной яичной скорлупы, Джош выглядел совершенно счастливым.

Кэрри повернулась и зашагала прочь. Чу-Чу со свирепым видом облаял Джоша, как будто понял, что тот чем-то досадил его хозяйке. Да, Джош своего добился — Кэрри была взвинчена.

Дети растерянно топтались на месте, не зная, что им делать: то ли оставаться здесь, с отцом, то ли догонять Кэрри.

Джош разрешил их сомнения.

— Кажется, она вам теперь нравится больше, чем я, так что топайте отсюда. — И он побрел к своему полю. Даллас тут же расплакалась, а Тем схватил ее за руку и потащил домой. Но оказалось, что судьба все-таки смилостивилась над ними и послала им миссис Эммерлинг, которая уже прибирала в комнатах и хлопотала у плиты. Кэрри сразу бросилась в спальню и заперла за собой дверь, и дети могли поклясться, что слышат, как она всхлипывает.

Тем взобрался на кресло-качалку, стоявшее напротив очага, а Даллас устроилась неподалеку играть с новой куклой, приняв также и Чу-Чу в компанию. Миссис Эммерлинг громыхала на кухне посудой, подметала, вытирала повсюду пыль, а Тем сидел и думал, думал, думал. Наконец миссис Эммерлинг плюхнулась во второе кресло-качалку и принялась штопать дырявые рубашки Джоша.

— Ты выглядишь так, как будто чем-то сильно встревожен, — заметила миссис Эммерлинг. — Может быть, я смогу тебе как-нибудь помочь?

Тем не знал этой женщины, но эта славная румяная толстуха с обветренными натруженными руками была ему симпатична. Тем отрицательно помотал головой.

— Уверен? У меня у самой восемь человек детей, и я привыкла, что они рассказывают мне обо всех своих горестях и невзгодах.

— Как люди влюбляются? — выпалил Тем.

Миссис Эммерлинг на секунду замерла, склонившись над шитьем.

— А почему ты спрашиваешь?

Тем часто-часто заморгал. Еще не хватало разреветься. Он ни за что не заплачет, ни за что.

— Кэрри не останется у нас, если папа не полюбит ее, а папа не полюбит ее, пока она не научится готовить. А вы не можете показать ей, как это делается?

Миссис Эммерлинг усмехнулась:

— Умение создавать даже самые вкусные блюда — еще не достаточная причина для того, чтобы вызвать в ком-то любовь. Конечно, мужчине вдвойне приятно, если его жена окажется хорошей кухаркой. Но я что-то сомневаюсь, что, делая женщине предложение, кто-нибудь думает только о том, как в дальнейшем будет набивать себе брюхо. А если такой и находится, то женщинам нужно держаться от него подальше. Кому приятно сознавать, что не ты сама нужна мужу, а твой яблочный пирог.

Все это послужило очень слабым утешением для Тема. Он еще больше растерялся.

— Если твой отец не влюбился по уши в такую очаровательную малышку, как Кэрри, то на это должны быть гораздо более веские основания. Ну-ка расскажи мне обо всем поподробнее.

Тем пустился в объяснения, стараясь, чтобы для собеседницы все стало как можно понятнее, но под конец и сам кое в чем запутался. Он рассказал, что его отец хотел жениться на ком-то, кто помогал бы ему содержать ферму, а вместо этого приехала Кэрри, и с тех пор папа только и делает, что злится.

— Твоему папе нужен был кто-то, кто помогал бы ему заботиться о его детях, — мягко поправила миссис Эммерлинг.

— Да, — радостно подхватил Тем, — но Кэрри же заботится о нас. Она рассказывает нам разные истории, постоянно развлекает нас и еще она так здорово удит рыбу. Но… — Тем запнулся, уставившись на носок своего башмака.

— Что?

— Она рассмеялась, когда увидела папино поле.

Миссис Эммерлинг закусила губу, чтобы скрыть улыбку. Каждый житель города хохотал до упаду над состоянием хозяйства Джоша, но только за глаза. Ни один человек в Вечности не трудился на своей земле неистовее, чем Джош, но проку от этого не было никакого. А он так хотел нормальной сытой жизни для своих детей.

Миссис Эммерлинг огляделась по сторонам еще вчера этот дом поражал своим убожеством, а сейчас он выглядел очень даже прилично. Не удивительно, что самолюбие Джоша было больно задето по милости Кэрри. Она явилась в город и ей хватило одного дня на то, над чем Джош бился в течение долгих месяцев и терпел неудачу за не удачей.

Откровенно говоря, миссис Эммерлинг не питала никаких иллюзий относительно того, что у брака Кэрри и Джоша есть будущее. Она уже давно на собственном опыте убедилась, что мужчинам как острый нож, если женщины в чем-то превосходят их. Все сердобольные жители Вечности жалели этих бедных, неприкаянных ребятишек и не было такой незамужней женщины, которая не пыталась бы заарканить Джоша, такого красавчика, но все эти попытки проваливались. Джош как будто питал отвращение, которое с каждым днем становилось сильнее, ко всем женщинам или, по крайней мере, к тем, кто навязывался ему с целью заполучить его в мужья.

И вот теперь Джош женился на прелестной, жизнерадостной мисс Кэрри, которая сочла, что его поле выглядит до умопомрачения смешно.

— Видишь ли, Тем, — начала миссис Эммерлинг, — когда два человека женятся, каждому из них кажется, что его избранник — самый-самый лучший на свете. На самом деле они обычные люди, но в своем воображении один наделяет другого способностью, ну… например, двигать горы или заставлять солнце всходить и заходить по его приказу, и все такое прочее.

Тем ошалело смотрел на нее, подумывая, не спятила ли милейшая дама.

— Твой папа хотел бы, чтобы Кэрри считала его самым замечательным, самым смелым, самым умным человеком на свете. Он хотел бы, чтобы она…

— Но ведь он и есть самый-самый-самый!

Миссис Эммерлинг улыбнулась:

— Конечно, но только Кэрри этого не замечает. Все, что ей известно, — это что фермер из твоего папы получается не такой хороший, как, скажем, из дяди Хайрема.

— Так за ним вообще никому не угнаться, — пробурчал Тем. Дядя Хайрем был признанным авторитетом во всех областях и идеалом во всех отношениях. При этом он всегда злорадствовал, когда узнавал, что у Джоша ничего не выходит, за что бы он ни брался.

— Правильно. И я боюсь, Кэрри прекрасно видит, что твой папа не слишком удачливый фермер, и папа понимает, что она видит это.

— А вы считаете, что в дядю Хайрема Кэрри могла бы влюбиться?

— Вряд ли, — ответила миссис Эммерлинг, по смеиваясь.

Теперь Тем уже вообще ничего не мог понять.

— Но ведь папа не нравился Кэрри и до того, как она увидела его поле. То есть я думал, что поначалу он нравился ей, но папа ее сразу невзлюбил. Он сказал, что она не годится для того, чтобы кормить нас и обстирывать.

— Вот видишь, получается та же самая история. Твой папа не считает Кэрри самой лучшей женщиной на свете, и она не признает его самым потрясающим мужчиной. Но пока они не изменят свое мнение друг о друге, любви между ними не возникнет.

На несколько секунд наступила тишина.

— А как же грязная посуда?

Миссис Эммерлинг засмеялась:

— Если бы твой папа безумно влюбился в Кэрри, то, я полагаю, он собственноручно занимался бы мытьем посуды. И ему бы, вне всякого сомнения, любая еда, приготовленная ею, казалась бы такой вкуснятиной, что прямо пальчики оближешь.

— Даже ее яичница? — недоверчиво переспросил Тем.

— Особенно ее яичница, — заверила миссис Эммерлинг, внимательно посмотрев на мальчика. Потом она поднялась и отправилась заканчивать уборку. По правде говоря, она была даже рада тому, что Кэрри такая неумеха. Миссис Эммерлинг и ее семье были большим подспорьем деньги, которые платила Кэрри.

Через некоторое время Тем встал с кресла и вышел из дома. Даллас тоже была на улице. Она резвилась в тени деревьев, на опушке леса, и несла какой-то вздор, обращаясь к кукле. Когда Чу-Чу увидел Тема, он оставил Даллас и помчался к нему. Тем присел на крылечке, поглаживая Чу-Чу и обдумывая то, что ему сказала миссис Эммерлинг.

Он ни секунды не сомневался в том, что, если Кэрри уедет, отец не станет поливать розы, которые она посадила, и они завянут. Им с Даллас придется целыми днями торчать с отцом в поле. Джош редко заставлял Даллас что-нибудь делать, он просто не хотел оставлять ее без присмотра, и девочка временами не знала, куда деваться от скуки.

Если Кэрри уедет, все станет по-прежнему, как было до ее появления. А подобная перспектива сейчас приводила Тема в ужас.

— Как же нам быть? — прошептал Тем, обращаясь к Чу-Чу. — Как мне заставить папу и Кэрри считать друг друга самыми замечательными на свете?

И Тем решил попробовать. Пусть ему в своей жизни больше не суждено будет совершить ничего выдающегося, но достаточно и того, что он помирит Кэрри и отца и сделает так, что они оценят друг друга по достоинству. Но когда пришло время ложиться спать, его постигло последнее разочарование.

Во время обеда Тем пытался выставить каждого из них в наиболее выгодном свете, нахваливая те черты их характера, которые представлялись ему самыми лучшими. Он постоянно подчеркивал, какая Кэрри красавица. Он упомянул о ее чемоданах, набитых всякими диковинками, и намекнул, что если бы Кэрри осталась, она могла бы перенести все это в дом, чтобы Джош тоже полюбовался на такие чудесные вещи. Но Тем добился только того, что отец опять наговорил всякой ерунды о том, что братья вконец избаловали ее, и вообще отзывался о них очень нелестно. В ответ Кэрри тоже припасла колкость, сказав, что Джош ее братьям и в подметки не годится.

Тем обратил внимание Кэрри на то, как папа заботится о них. Он бы многое хотел рассказать ей об их прошлой жизни, но не смел, поскольку в их доме всякое упоминание о прошлом было строжайше запрещено. Отец сказал как-то:

— Зачем бередить старые раны и вспоминать о том, чего уже никогда не вернуть.

Даллас заметила огорчение брата и решила ему помочь.

— А еще наш папа выступал с речами. Дамам очень нравились речи, которые он произносил, — сказала девочка.

Но, встретившись взглядом с отцом, она тут же прикусила язык.

Кэрри тем не менее вдруг необыкновенно заинтересовалась словами Даллас. Она даже задала несколько вопросов, на которые Джош, однако, не ответил и дочке не дал удовлетворить любопытство Кэрри.

Тем с завидным упорством продолжал воплощать в жизнь свой замысел. Он попытался предложить им заниматься некоторыми делами вместе, например удить рыбу, но Джош на это только фыркнул и сказал, что у него работы по горло и такое пустое времяпрепровождение не для него. Тем подбросил другую идею: Кэрри могла бы помогать отцу уничтожать букашек на кукурузном поле.

— Боюсь, ее это не прельстит. Она способна только на то, чтобы тратить папашины денежки.

В голосе Джоша зазвучали такие угрожающие нотки, что Даллас даже испугалась и по ее щекам заструились слезы. Джош схватил дочку на руки и обвинил Кэрри в том, что это она расстроила девочку.

— Только твоя грубость, не говоря уже о беспардонности, довела ее до слез.

Тем не знал, что означает это слово, но его отцу, похоже, оно было хорошо известно.

Джош совершенно вышел из себя и уже открыл было рот, чтобы в очередной раз надерзить Кэрри, но она выскочила из-за стола и бросилась в спальню.

— А со стола потрудись сам убрать. Ты же обожаешь порядок, — съязвила она напоследок, скрываясь за дверью и с треском захлопывая ее.

Тем и его сестренка подошли к Джошу, чтобы поцеловать его на ночь, но он, казалось, даже не заметил их. Он неподвижно стоял перед очагом, не отрывая взгляда от весело пляшущих язычков пламени.

Когда он поднялся по лестнице на чердак и попытался устроиться на ночлег в кроватке Даллас, Тем еще не спал. Его голова была занята кучей разных мыслей.

— Пап, а пап.

— Ты почему до сих пор не спишь?

— Я спросить хотел: неужели ты не находишь, что Кэрри просто удивительная?

— Я нахожу, что Кэрри всего-навсего неженка, которая думает, что ей все на свете дозволено. Она никогда не пачкала ручки работой, никогда ни в чем, не знала отказа. С ней всегда носились как с писаной торбой. — Джош опустился на колени перед постелью сына. — Я знаю, что вам она нравится. Я готов признать, что она даже располагает к себе своей веселостью, а вы, Бог свидетель, заслужили, чтобы небольшая радость скрасила вашу беспросветную жизнь, которую вы терпели последние несколько лет. Но я не хочу, чтобы вы тешили себя несбыточными надеждами. Правда заключается в том, что Кэрри, дети мои, не сможет заменить вам мать.

Тем приподнялся, опершись на локоть:

— А как жена она тебе подходит? Ты женился бы на Кэрри и смог бы с ней жить, если бы нас у тебя не было?

Джош улыбнулся:

— Может статься, что я оказался бы способен на такую глупость. Но мои дети сделали меня мудрым, слишком мудрым для того, чтобы всерьез воспринимать бабочку-летунью вроде Кэрри. А теперь давай-ка спать. Не пройдет и месяца после того, как Кэрри исчезнет из нашей жизни, и ты даже забудешь, как она выглядела. — Он поцеловал сына в лоб и принялся раздеваться.

Но сон бежал от Тема. Он лежал с открытыми глазами, невидящим взглядом уставившись в потолок. В том, что отец и Кэрри не могут полюбить друг друга, его, Тема, вина. Его и Даллас.

Глава 8

На следующий день Джош и Кэрри обнаружили, что Тем куда-то пропал, уже после того, как Джош вернулся с поля. А поскольку Джош был задет за живое тем, что Кэрри потешалась над жалким состоянием его участков, и сражен предательством собственных детей, он соизволил явиться домой только около девяти часов вечера.

Картина, которая предстала перед ним, как только он переступил порог, должна была бы по идее обрадовать его, но вместо этого в нем опять начала клокотать ярость. Даллас стояла на табуретке, а Кэрри суетилась вокруг нее, подкалывая булавками подол нового платьица, которое было девочке чуть-чуть длинновато — платье, которое Джош не мог себе позволить ей купить. Дом выглядел нарядно и уютно, а воздух в нем был напоен разными приятными ароматами. И Кэрри, хозяйка этого дома, которая, по существу, хозяйкой так и не стала, выглядела прелестно. Как же Джошу хотелось громко оповестить о своем приходе, чтобы жена и дети выбежали навстречу и повисли у него на шее! А вместо этого он бесшумно вошел и повесил шляпу на гвоздик, вбитый возле двери.

— Папа! — издала радостный вопль Даллас и хотела уж было спрыгнуть с табуретки, но Кэрри подоспела на помощь и ссадила ее вниз.

Его теплая, душистая дочурка влетела в его распахнутые объятия. И тогда его поля вдруг стали казаться ему не такими уж неприглядными и все неприятности как-то отодвинулись на второй план.

— А у нас сегодня ростбиф на ужин, и миссис Эммерлинг напекла булочек, и, я думаю, у моей куколки немножко отросли волосы.

Джош погладил дочь по головке и подумал, как хорошо, что девочка опять такая свеженькая и чистенькая. Он с утра и до ночи занимался своим хозяйством, и у него совершенно не оставалось времени, чтобы следить за внешним видом своих детей. Он должен был работать как вол, чтобы обеспечить их какой-нибудь едой и одеждой.

— Волосы отросли, правда? — Джош улыбался во весь рот. А ведь самому ему не по карману было купить своей дочери куклу.

Стоя неподалеку от них, Кэрри тоже разулыбалась, и Джош вдруг поймал себя на мысли, что красивее женщины ему не приходилось встречать в своей жизни. Такая хрупкая, с тоненькой талией, с копной золотистых волос — и эта прекрасная женщина ему не принадлежит.

— Добрый вечер, — произнес Джош каким-то «деревянным» голосом. — Я тут выяснил, что твоя прислуга уже приготовила обед.

Кэрри повернулась к нему, и улыбка исчезла с ее лица.

— Приготовила, приготовила. А где Тем? — вдруг спохватилась она.

— С тобой, где же он может быть, — бросил Джош с таким видом, как будто получил еще одно доказательство непроходимой тупости Кэрри: весь день держала мальчишку рядом с собой, а теперь еще и спрашивает.

Сначала Кэрри стояла, удивленно мигая, потом побледнела. Она опрометью бросилась в спальню и выскочила оттуда с запиской от Тема. Там говорилось, что сегодня он пойдет в поле с отцом на весь день.

Не говоря ни слова, Джош полез во внутренний карман куртки и вынул письмо, в котором было сказано, что Тем целый день сегодня проведет дома с Кэрри.

— Может, он рыбу пошел ловить? — предположила Кэрри, но сама не верила в то, что говорила. Она уже раскусила Тема и знала наверняка: где бы он ни был и что бы он ни делал — это задумано с целью сблизить ее и Джоша.

В два прыжка Джош преодолел расстояние, отделяющее его от Кэрри, и вцепился в ее плечи.

— Где он? Куда делся мой сын? — заорал он прямо в ухо Кэрри.

— Не знаю, — пробормотала Кэрри. — Я думала, что он с тобой.

Джош начал трясти ее.

— Где он?! — заревел он так, как будто именно от громкости его воплей зависело, насколько хорошо прочистятся у Кэрри мозги, чтобы она могла припомнить то, чего вовсе и не знала.

— Папочка, не трогай Кэрри. — Даллас глотала слезы, обняв колени Джоша. — Тем обязательно вернется. Он обещал.

Оба, и Джош и Кэрри, повернулись к девочке.

Джош присел на одно колено.

— Ты знаешь, где твой братик? — вкрадчиво спросил он.

Даллас отскочила и спряталась за юбку Кэрри. Почувствовав себя в безопасности, она ответила:

— Он взял с меня клятву, что я никому не скажу. Он пригрозил, если я разболтаю, со мной произойдет что-то ужасное.

— Что-то ужасное произойдет… — начал Джош, но Кэрри уже взяла Даллас на руки и присела с ней к столу.

— А в котором часу Тем собирался вернуться?

Даллас выглядела так, как будто опять готова вот-вот заплакать.

— Он сказал, что вернется до папиного прихода.

Кэрри перевела взгляд на Джоша, потом опять обратилась к девочке:

— Что-то он запаздывает, не так ли?

Джош подошел к ним ближе.

— Даллас, тебе все равно придется рассказать мне, куда исчез Тем. Понимаешь, придется… — Он прервался, потому что Даллас разразилась рыданиями.

Отстранив Джоша, Кэрри склонилась к девочке:

— Но ведь ты не можешь сказать, так? И не только потому, что Тем запретил тебе это. Ты не имеешь права этого сделать, поскольку это будет нарушением кодекса чести. Ты знаешь, что такое честь, Даллас?

— Нет, — прошептала девочка, хлюпая носом.

— Честь — это когда кто-то доверит тебе важную тайну, а ты скорее умрешь, чем эту тайну выдашь.

— Черт тебя подери! — взвыл Джош. — Слышишь раскаты грома? Похоже на то, что надвигается ураган!

Кэрри еще ниже наклонилась над девочкой.

— Но иногда случается и такое, что тот, кто бережет свою честь, доставляет этим неприятности кому-то другому. Сейчас дело обстоит именно так. Если ты скажешь нам правду, ты нарушишь свое честное слово, если же не скажешь — Тем может попасть в беду.

Даллас кивнула и обеспокоенно взглянула на отца.

— Значит, так, — продолжила Кэрри, — давай поищем какой-нибудь выход из этого положения, чтобы мы могли узнать, где искать Тема, и тебе при этом не пришлось изменить своей клятве. Сделаем так. Вообрази, будто рассказываешь мне сказку, такую, как те, что я рассказываю вам по вечерам, хорошо?

— Про неземную любовь и… — Джош не закончил, потому что в ту же секунду за окном сверкнула молния, а потом оглушительно загрохотал гром.

Даллас взвизгнула, а Чу-Чу от страха залез под стол.

— В некотором царстве, в некотором государстве жил-был маленький принц, который был очень несчастлив, — начала подсказывать Кэрри. — Все дело было в том, что у короля и королевы не ладились отношения, а маленький принц очень страдал из-за этого и готов был на все, чтобы король с королевой помирились. И вот что он предпринял, как ты думаешь?

— Пошел искать гремучих змей, — с убитым видом сообщила Даллас.

Кэрри вся напряглась.

— А зачем ему гремучие змеи? — едва выдавила она из себя.

— Он собирался подложить змею в твою — то есть в королевину — постель, она бы перепугалась, а король бы тогда спас ее, и королева поняла бы, какой он на самом деле хороший. И они полюбили бы друг друга на всю жизнь.

Очень медленно Кэрри подняла глаза на Джоша. «Неужели я такая же бледная, как и он?» — мелькнула у нее мысль. А потом ее начала бить крупная дрожь.

Джош опустился перед дочкой на колени:

— А где он собирался достать эту змею?

— Тут недалеко, в горах, — сказала девочка. — Тем — принц то есть — говорил, что они там прямо так и кишат.

Еще одна вспышка молнии и еще один удар грома. Даллас бросилась к отцу и зарылась лицом в его рубашку.

— Нужно закутать ее потеплее, — сказал Джош и понес Даллас в спальню. — А то просквозит, чего доброго, и ребенок сляжет с простудой.

Кэрри вцепилась в его рукав:

— Что ты собираешься делать?

Было очевидно, что в этот момент ему глубоко наплевать на Кэрри.

— Я собираюсь отправить Даллас в дом к моему брату, собираюсь оседлать лошадь, и еще я собираюсь на поиски своего сына, — он сообщил все это на ходу.

Кэрри заслонила ему дорогу:

— Я с тобой.

Опять сверкнула молния, и в ослепительной вспышке света Кэрри отчетливо могла разглядеть презрительную мину на лице Джоша.

Кэрри стиснула обе его руки, ее ногти впились ему в кожу.

— Это я виновата в том, что он сейчас там, в горах, один-одинешенек. Если бы я не явилась сюда…

— Теперь поздно рвать на себе волосы. Раньше думать надо было. — Вырвавшись, он вошел в спальню и посадил Даллас на кровать.

Но от Кэрри не так-то просто было отделаться.

— Да, я совершенно беспомощна во всем, что касается кухни, но в остальном я не такая уж недотепа. Думаешь, ты знаешь меня как облупленную? Ошибаешься. Всего ты не знаешь. Я происхожу из семьи потомственных мореплавателей, я умею перевязывать раны и скакать верхом на ком угодно, лишь бы у него было четыре ноги. — Она швырнула Джошу шерстяную фуфайку, и тот натянул ее на Даллас.

Снова взяв девочку на руки, он двинулся к входной двери, но Кэрри встала на его пути, прислонившись к двери спиной:

— Я не собираюсь дожидаться твоего любезного разрешения. С тобой или без тебя — я отправлюсь на поиски Тема.

Джош окинул ее беглым взглядом. У него не было ни времени, ни желания спорить с ней. Все, что его сейчас волновало, — это спасение его сына.

— Иди или оставайся — мне абсолютно без разницы. Но если ты увяжешься за мной, а потом скиснешь на полпути, я не стану утруждать себя, провожая обратно домой.

— В этом не будет нужды. Ты можешь достать для меня приличную лошадь? Не такую, как твои доходяги?

Джош коротко кивнул, потом скрылся за дверью. Едва он ушел, Кэрри начала собираться. Она достала хлеб и ветчину и сунула их в брезентовый мешок, затем начала готовить снаряжение для их рискованного предприятия. Она всю жизнь прожила на берегу океана и слишком хорошо знала, какие опасности могут подстерегать человека в подобных случаях. Она побежала в сарай, распотрошила свои чемоданы и отыскала большой нож, затем сняла со стены моток прочной веревки. Когда она возвращалась в дом, порывы ветра едва не сбивали ее с ног. Кроме того, она запихнула в сумку спички, за которыми последовал кусок промасленной парусины, потом располосовала нижнюю юбку на бинты.

Когда все было приготовлено, Кэрри сбросила свой кринолин и переоделась в грубые брезентовые штаны Джоша, затянув их на талии широким кожаным поясом.

Она как раз успела к возвращению Джоша. Тот оглядел ее с ног до головы, но воздержался от критических замечаний в ее адрес, потом заглянул в сумку и, казалось, остался доволен ее содержимым. Затем он взял из рук Кэрри веревку.

— Мой брат послал в город за подмогой. Не пройдет и нескольких часов, как по горам будут рыскать толпы людей. Я бы посоветовал тебе остаться.

Она сунула ему толстый ломоть хлеба с маслом:

— Заткнись. А по дороге жуй вот это. Пошли, а то мы тут попусту тратим время.

Взяв хлеб, он коротко кивнул и после этого уже оставил свой пренебрежительный тон по отношению к «слабой женщине». Во дворе их ждали две самые изумительные лошади из всех, которых Кэрри когда-либо приходилось видеть: могучий вороной жеребец с белой отметиной на лбу и великолепная гнедая кобыла, которая казалась сильной и быстроногой.

— Эта — для тебя! — прокричал Джош, пытаясь перекрыть вой ветра. — Держись все время рядом со мной. А если не получится — возвращайся назади жди меня. Поняла?

Кивнув, Кэрри легко вскочила в седло и пустила свою лошадь галопом вслед за жеребцом Джоша.

А он не новичок в езде верхом, подумала Кэрри. Он скакал так хорошо, что дай бог всякому, стрелой несся по тропке, где колдобина налезала на колдобину, все дальше и дальше от дома, а она старалась не отставать от него. Когда они достигли подножия горы, Джош после непродолжительных колебаний направил жеребца вверх по склону. Кэрри последовала за ним, изо всех сил стараясь сохранять самообладание. У него, похоже, глаза были как у кошки, потому что Кэрри вообще ничего не могла разглядеть в этой кромешной тьме. Счастье еще, что на задней ноге у жеребца было белое пятно, которое и служило Кэрри чем-то вроде маяка.

Уже дважды кобыла, на которой скакала Кэрри, спотыкалась и порывалась повернуть обратно — вниз с горы ей больше нравилось двигаться, но ее всадница не давала ей поблажки и гнала дальше.

Они поднимались все выше и выше, неровная каменистая почва осыпалась под лошадиными копытами, ветви низкорослых дубков, росших тут и там, царапали Кэрри лицо и цеплялись за ее одежду.

Только сейчас Кэрри осознала, что Джош не держится тропинки. Он избрал другой, короткий, путь к вершине горы. Поспевает ли Кэрри за ним — его, видимо, совершенно не интересовало.

Его мысли были заняты только сыном. Один раз кобыла Кэрри ступила на камень и поскользнулась на нем. Животное испуганно захрапело, и Кэрри только ценой неимоверных усилий удалось заставить ее продолжить путь. Прильнув всем телом к шее животного, она мертвой хваткой вцепилась в поводья, чувствуя, как напряжен каждый ее мускул, и зная, что одно неверное движение — и ей уже не удержать лошадь, контроль над ней она потеряет окончательно. Пытаясь побороть страх, гнездившийся в ее душе, Кэрри начала ругаться так, как ругаются одни только моряки. Она знала кучу бранных словечек, по меньшей мере из шести языков — спасибо братьям за это. Они думали, что если они будут «выражаться» на чужом языке, Кэрри ни о чем не догадается. Но их сестра оказалась сообразительнее, чем они думали, и запомнила солидный набор ругательств. И теперь все их она обрушивала на голову бедной кобылы.

Когда Кэрри уже казалось, что у нее вот-вот лопнут сухожилия, лошадь вдруг перестала артачиться и, подчиняясь Кэрри, снова начала карабкаться вверх. Едва Кэрри удалось восстановить нормальный ритм движения, впереди сверкнула молния.

Вспышка света пронзила тьму, и Кэрри увидела, что Джош стоит на краю скалы и смотрит на нее.

Вопреки своему утверждению, что нигде дожидаться ее он не собирается, именно это Джош сейчас и делал. И Кэрри даже почудилось, что она прочитала в его глазах что-то похожее на одобрение.

Дождь начался, когда они достигли вершины.

Он лил как из ведра и был таким холодным, каким только и мог быть дождь на такой высоте. Через минуту на Кэрри уже не было ни одной сухой нитки. Джош придержал коня, поджидая ее, — по крайней мере, он оглянулся назад, как бы прикидывая, что делать дальше.

— Где водятся эти гремучие змеи? — прокричала Кэрри. — Ты видел их когда-нибудь вместе с Темом? — Собственно, ей раньше стоило выяснить это.

Он внимательно посмотрел на нее, потом коротко кивнул. Затем, натянув поводья, он устремился на запад. Кэрри следовала за ним по пятам, кобыла теперь не доставляла особых поводов для беспокойства. Через пару минут Джош остановился и спешился возле огромной груды камней. Чуть поодаль возвышалась скала, посреди которой зияла глубокая расщелина. Джош направился к скале, поскольку это было именно то место, где они с Темом видели гремучек.

Струи дождя хлестали по их лицам. Джош подошел к Кэрри и, когда ее кобыла испуганно отпрянула, успокаивающе погладил животное.

— Если со мной что-то случится, отыщи Тема, — попросил он.

Кэрри ответила кивком. Вода тонкими ручейками стекала ей за шиворот. Она провожала взглядом Джоша, который двинулся к скале.

Только поравнявшись с ней, он зажег спичку и, прикрыв ее от ливня и ветра своей шляпой, нырнул в расщелину.

Даже несмотря на шум дождя, Кэрри отчетливо могла слышать зловещее змеиное шипение, и спичка осветила клубок извивающихся змеиных тел внутри расщелины. Когда Джош скрылся за камнями, Кэрри затаила дыхание и облегченно вздохнула только тогда, когда Джош опять появился в поле ее зрения, целый и невредимый.

— Его нет здесь! — выкрикнул Джош. — Оставайся на месте, а я пока осмотрю окрестности.

Но Кэрри вовсе не собиралась торчать тут просто так, без дела. Она не желала восседать на лошади и ждать неизвестно чего. Красавец жеребец Джоша остался непривязанным, но стоял смирно, не обращая внимания ни на молнии, ни на змей, но Кэрри знала, что ее кобыла такой благоразумной не будет. Отъехав на порядочное расстояние, где до нее уже не доносилось шипение змей, Кэрри спешилась и накрепко привязала лошадь к высокой кряжистой сосне.

Шатаясь от ветра и рукой пытаясь заслонить глаза от ливня, она последовала за Джошем.

Он схватил ее за плечи.

— Я тебе что велел делать! — проревел он.

— Нет! — Это вырвалось у Кэрри даже прежде, чем смысл слов Джоша дошел до ее сознания. Впрочем, это и так был единственно подходящий вариант ответа.

Джош не собирался тратить драгоценное время на бессмысленные препирательства с ней.

— Ладно, — уступил он. — Обыщи вон ту рощицу.

Кэрри направилась к деревьям и начала там все обшаривать, с каждым шагом убеждаясь, что ее усилия тщетны. Тем мог находиться в каких-нибудь десяти футах от нее, но дождь не позволил бы разглядеть его, а завывания ветра заглушили бы его голос. Да и разве два человека в состоянии были бы облазить всю эту гору? Даже если бы за дело взялись все жители Вечности, на каждый камешек и на каждое дерево — чтобы только заглянуть под них — их все равно бы не хватило. Впрочем, ни один человек в здравом рассудке и не полез бы в этот ад.

Она вздрогнула, когда Джош, подошедший сзади, положил руку ей на плечо. Обернувшись, она поняла по его выражению лица, что его одолевали те же мысли, которые только что пришли в голову ей, — о том, что только чудо может помочь им спасти Тема.

— Я попробую залезть повыше. — Джош указал на утес, где водились змеи.

Кэрри кивнула, а потом снова принялась за поиски. Но через минуту до нее донесся пронзительный свист. Кэрри поняла, что Джош зовет ее. Она помчалась к нему, с трудом карабкаясь по камням, поминутно оступаясь и раздирая в кровь ладони.

Джош стоял на выступе скалы. Когда Кэрри приблизилась, он протянул ей то, что сжимал в кулаке. Это был лоскуток голубой рубашки, которую сегодня надел Тем.

Джош повернулся и снова начал взбираться вверх по круче. Кэрри последовала за ним.

Они преодолели еще один выступ скалы, и перед ними открылась бездонная пропасть. Ничего, кроме темноты и пустоты.

— Там река. — Джош указал пальцем в эту жуткую бездну.

Поначалу Кэрри прошиб холодный пот. Клочок одежды Тема указывал на то, что мальчик избрал этот путь. Но что, если он сорвался с такой кошмарной высоты и теперь лежит там, внизу. Об этом даже подумать страшно!

Джош продолжал подъем, оставив Кэрри неподвижно стоящей и невидящим взглядом смотрящей в темноту. Очередная вспышка молнии вывела ее из состояния оцепенения, она обернулась, и из ее груди вырвался вопль ужаса.

В мгновение ока Джош оказался рядом с ней:

— Что? Что случилось?!

Кэрри вытянула дрожащую руку, указывая на что-то.

Еще одна молния — и Джош тоже увидел это.

Поначалу Кэрри решила, что ей померещилось это странное видение, что это была игра ее больного воображения, не больше, но теперь она убедилась, что там действительно стоял ребенок, девочка лет шести или семи, только непонятно было, на кого она смахивала больше — на человека, или на животное, или на дикую помесь того и другого. Несмотря на то что сверху на нее обрушивались потоки воды, жесткая, спутанная масса волос дыбом стояла на ее голове. Она была босиком, а тело было прикрыто драным куском кожи.

Отстранив Кэрри, Джош начал медленно подбираться к ребенку, но когда очередная молния осветила место, где только что стояла девочка, оказалось, что она исчезла.

— Где ты?! — отчаянно завопил Джош, Ливень слепил его и больно хлестал-по лицу. — Где ты?!

Подбежав к Джошу, Кэрри обхватила его за плечи и прижалась лбом к его спине.

Опять молния. Девочка снова стояла на прежнем месте. Джош погнался за ней, но она оказалась проворнее и ускользнула.

— Она знает, где Тем, — повторял Джош. — Она не может не знать.

Ослепительная вспышка еще раз расколола надвое небо, и девочка показалась опять, теперь стоя на самом краешке пропасти, так близко от бездны, что у Кэрри даже дыхание перехватило от ужаса.

Попав в ореол света, девочка вытянула руку — она указывала вниз, в ущелье.

— Тем сейчас там?! — заорал Джош изо всей силы, и девочка успела кивнуть прежде, чем тьма снова поглотила ее.

— Я спускаюсь, — решил Джош и повернулся к Кэрри. — Жди меня здесь. Я принесу веревку. Стой на месте, никуда не уходи.

Через несколько секунд Джош уже наполовину сбежал, наполовину съехал вниз по склону, туда, где они оставили лошадей и снаряжение.

Кэрри стояла, боясь шелохнуться, чтобы не потерять из виду то место, куда указала девочка.

Каждый раз, когда молния освещала все вокруг, Кэрри поспешно озиралась в надежде опять увидеть ребенка, но тщетно, хотя Кэрри была совершенно уверена в том, что девочка притаилась где-то поблизости и наблюдает за ней.

Джош снова влез на утес, держа в руках моток веревки, но когда он начал привязывать ее к дереву, Кэрри издала протестующий возглас:

— Нет!

— Но я должен! — гаркнул в ответ Джош.

Кэрри тут же дала ему понять, что возражает не против его спуска, а против того, каким способом он пытался закрепить веревку на дереве. Она отобрала у Джоша моток, ловко и быстро завязала веревку прочным узлом, потом несколько раз обернула ее вокруг дерева и сделала второй узел. Говорить было бесполезно — шум все равно заглушал бы ее голос, — поэтому она знаками объяснила Джошу, что поможет ему выбраться из ущелья, когда он начнет подниматься по веревке с Темом на руках. Если найдет его.

Когда Джош понял, что она пытается ему втолковать, он посмотрел на нее так, как не смотрел никогда раньше: с восхищением и признательностью.

Ухватившись за веревку, Джош подобрался к краю пропасти и начал понемногу опускаться вниз. Его движения были такими уверенными и точно рассчитанными, как будто раньше ему сотни раз приходилось проделывать подобные трюки.

Кэрри стояла наверху, пристально следила за Джошем и напряженно вслушивалась — не свистнет ли он.

Через несколько минут Джош начал карабкаться назад, перебирая руками с проворством опытного матроса, и Кэрри стало интересно, не приходилось ли ему плавать на кораблях.

Лицо Джоша светилось таким счастьем, что Кэрри сразу поняла: он нашел Тема и с мальчиком все в порядке. Слезы радости вперемешку с дождевыми каплями заструились по ее щекам.

— Он жив, но без сознания! — выкрикнул Джош. — Мне нужно что-то типа подъемника, чтобы вытащить его.

Джош спрашивает ее совета, мгновенно догадалась Кэрри. Ему нужна ее помощь. Она начала лихорадочно перебирать в уме все возможные варианты, но ничего путного придумать не смогла. Черт, что же делать? Совершенно нереально отправиться назад в долину, чтобы поискать там какой-нибудь материал для подъемника. Брезент, из которого были сделаны их дорожные мешки, был недостаточно прочен, чтобы выдержать тело крепкого десятилетнего мальчика, а другой веревки у них не было.

Вдруг Джош протянул руку и коснулся талии Кэрри. Его пальцы быстро пробежали туда-сюда, как будто он пытался что-то нащупать.

Мгновение спустя она уже поняла и улыбнулась с облегчением. Конечно же, ее корсет! Она немедленно начала расстегивать блузку. Гибкие пальцы Джоша помогали ей. Справившись с пуговицами, они перешли к шнуровке корсета. Кэрри и глазом не успела моргнуть, как он уже оказался в руках Джоша. Тщательно осмотрев свою добычу, Джош слегка нахмурился — маловат для того, чтобы обернуть им мальчика.

Кэрри расстегнула на поясе ремень, сняла его и протянула Джошу, потом быстро выскользнула из брюк и тоже сунула их Джошу в руки, знаками показывая, что длинными штанинами можно обвязать бесчувственное тело Тема.

Джош понял и согласился. Затем, обмотав одежду, которую отдала ему Кэрри, вокруг себя, он опять схватил веревку и направился к краю обрыва. Кэрри поспешила следом.

— Когда я сделаю все, что нужно, то свистну. А ты тогда сразу вытаскивай. Ясно?

— Да!

Он уже почти готов был начать спуск, но медлил. И Кэрри знала, о чем он сейчас думает и что чувствует, потому что с ней происходило то же самое.

Так, как будто их связывала многолетняя дружба или даже любовь, Кэрри подошла к Джошу и поцеловала его.

— Ни пуха, — одними губами прошептала она.

— К черту, — отозвался он и скрылся из виду.

Было темно, хоть глаз выколи, и Кэрри ничего не могла разглядеть внизу. Она считала минуты, в течение которых Джош отсутствовал, и они казались ей самыми долгими и томительными в ее жизни. Наклонившись над пропастью, она всматривалась в пустоту и вслушивалась в рев бури.

Потом она легла прямо на сырую землю, словно позабыв, что из всей одежды на ней сейчас остались только башмаки, панталоны до колен и легкая сорочка. Тонкая хлопчатобумажная ткань была никудышной защитой от холодного дождя и пронизывающего ветра, но Кэрри не чувствовала этого. Сейчас она была слишком занята тем, что происходит внизу, чтобы беспокоиться о себе.

И вот мучительному ожиданию пришел конец. Издалека послышался приглушенный свист, Кэрри вскочила на ноги и, мысленно вознося хвалу Богу, помчалась к дереву, к которому была привязала веревка. Она была молода, сильна и вдобавок полна решимости. В любой другой ситуации у нее вряд ли хватило бы мужества и терпения, чтобы выдержать подобное испытание. Но то обстоятельство, что от нее зависела жизнь Тема и Джоша, придавало ей силы.

Она начала понемногу вытягивать веревку. Через какое-то время ей показалось, что кто-то ей помогает. Она огляделась, но никого не увидела, и только когда тьму пронзила новая вспышка свел от молнии, она едва не вскрикнула, заметив старика в потертых кожаных штанах, который стоял у нее за спиной и тоже тащил на себя веревку. Подавив испуганный возглас, Кэрри благодарно кивнула старику и снова взялась за дело.

Много времени прошло, пока из-за камней не показалась голова Джоша. Кэрри затаила дыхание. Джош еще приподнялся, и Кэрри уже могла разглядеть, что спереди к нему привязан Тем, находящийся в чем-то, похожем на кокон, смастеренный из ее корсета, пары штанов и рукавов, оторванных от рубашки Джоша.

Бросив веревку, Кэрри побежала к ним и судорожно вцепилась в Тема. Мальчик не подавал никаких признаков жизни.

Кэрри повернула голову. Конечно, никого и ничего она не увидела, но была абсолютно уверена в том, что старик и девочка находятся поблизости.

— Где мы можем укрыться? Пожалуйста, помогите нам! — крикнула она.

Пришлось подождать очередной молнии. Тогда показалась девочка, которая указала на восток.

Без малейшего колебания Джош и Кэрри двинулись с кручи вниз, к своим лошадям. Джош так бережно нес сына, словно это была хрупкая драгоценность. Собственно, так оно и было. Что для него могло быть дороже этой ноши?

Когда они поравнялись с лошадьми, Джош передал Тема Кэрри. Она с огромным трудом удерживала мальчика, который был едва ли не с нее ростом, пока Джош усаживался в седло. Потянувшись за сыном, Джош поднял его легко, будто перышко, и усадил перед собой на лошадь. Кэрри подбежала к своей кобыле, отвязала ее, распутала поводья и вскочила на нее верхом.

Еще дважды после этого мелькала перед ними та самая маленькая девочка, указывая дорогу к пещере. Когда они добрались до нее, Джош спешился, подхватив Тема на руки, а Кэрри подвела обеих лошадей ко входу в пещеру.

Там оказалось совсем неплохо. Пол был посыпан песком, возле стены были сложены сухие дрова, а еще Кэрри заметила нечто, напоминающее кипу одеял. Нашелся там и старый кофейник и с полдюжины кружек. Словом, пещера выглядела так, как будто ее кто-то специально подготовил к приему гостей.

— Сними с него мокрую одежду и обсуши его пока я разведу огонь, — приказал Джош.

Ему не пришлось повторять дважды. Она мгновенно освободила Тема от влажных лохмотьев но прежде чем завернуть его в одеяла, внимательно осмотрела нанесенные ему повреждения. Кости были целы, правда, все тело мальчика было покрыто ссадинами и кровоточила рана на лбу. Но главной причиной его теперешнего состояния послужило то, что он страшно замерз.

Закутав Тема в два одеяла и перевязав ему голову, Кэрри принялась растирать ему спину и грудь.

Подоспел Джош и перенес мальчика к огню, на котором уже булькал кофейник, полный дождевой воды. Так что пригоршня чая, которую Кэрри захватила с собой, пришлась очень кстати.

— Снимай с себя эти мокрые тряпки, — скомандовал Джош.

Только сейчас до сознания Кэрри дошло, что у нее зуб на зуб не попадает, что она почти так же окоченела, как и Тем. Побежав в глубь пещеры она сбросила с себя все, что на ней еще оставалось, накинула на плечи одеяло и вернулась к Джошу и Тему.

Джош так крепко обнимал сына, как будто это могло помочь вдохнуть в него жизнь. И Кэрри показалось, что веки у мальчика дрогнули.

— Тем, — позвал Джош. — Скажи что-нибудь.

Тем чуть-чуть приоткрыл глаза и улыбнулся отцу:

— Я упал. Я увидел девочку-дикарку и потом упал.

Джош и Кэрри переглянулись. Бедный ребенок, должно быть, чувствовал свою ответственность за несчастье, случившееся с Темом.

— Все в порядке, — бормотал Джош, поглаживая спутанные волосы мальчика. — Теперь ты в безопасности. Та девочка помогла нам разыскать тебя.

— А гремучую змею я так и не нашел.

— Ты даже не представляешь, как я рад этому.

Повернув голову, Тем посмотрел на Кэрри, затем снова перевел взгляд на отца:

— Ты взял ее с собой.

— Она просто не позволила мне уйти одному, — Джош улыбнулся. — Ты бы видел узлы, которые она умеет вязать. Это просто грандиозно.

Тем опять закрыл глаза:

— А теперь ты думаешь, что Кэрри — самый лучший человек на свете? Самый-пресамый?

— В данный момент я склонен считать именно так.

Тем улыбнулся и, успокоенный, погрузился в глубокий сон.

Подойдя ближе, Кэрри потрогала лоб Тема.

— Все еще холодный как лед.

Она подняла глаза на Джоша. Он рассек себе кожу на виске, и теперь оттуда сочилась кровь. Кэрри потянулась было потрогать ушибленное место, но потом поспешно отдернула руку.

— Тебе бы надо переодеться во что-нибудь сухое. Там еще остались одеяла. — Заметив, что Джош колеблется, она добавила:

— За сына не беспокойся, я побуду с ним.

Сначала она сомневалась в том, что Джош доверит ей позаботиться о сыне, но когда она присела к огню, Джош осторожно передал ей ребенка. Для Кэрри это был воистину драгоценный дар, и она могла гордиться оказанной ей честью.

Удобно положив Тема на ее руки, Джош встал у нее за спиной и разделся, а потом завернулся в одеяло. Затем он решил пойти посмотреть, как там лошади, и расседлать их. Но одеяло мешало при ходьбе и постоянно норовило соскользнуть, поэтому Джош обернул его вокруг пояса, тихо ругнувшись.

Кэрри невольно залюбовалась его сильной, мускулистой спиной. Ну и что, что все его начинания в области сельского хозяйства не приносят никаких плодов. Тяжелая работа только закалила его и укрепила его мускулы. Он перенес седла в пещеру и бросил их возле костра, затем опять ушел и вернулся с сумкой, в которой была еда, достав оттуда здоровенный кусок ветчины.

— Надо же, сковородку забыла взять, — виновато произнесла Кэрри. — Собиралась впопыхах и этого как-то не предусмотрела.

Джош вынул ножик из своей седельной сумки и нарезал ветчину ломтиками.

— Я поджарю ее на вертеле, — сказал он, затем вдруг лукаво взглянул на Кэрри. — Или, может быть, ты сама хочешь ее приготовить? Если ты будешь при этом ругаться так, как умеешь, то у тебя наверняка все получится.

Кэрри залилась густым румянцем и опустила глаза:

— Я и не подозревала, что ты это слышал.

Джош рассмеялся:

— Да это было слышно в самой Вечности.

— Проклятая кобыла не слушалась — не хотела подниматься в гору, — начала оправдываться Кэрри.

— Эта лошадка немного с ленцой, да и трусиха к тому же. — Он уже нанизал ветчину на палочку, заменившую вертел, и следил за тем, как еда подрумянивается на огне. — Если честно, я не ожидал, что тебе удастся с ней справиться.

— Так ты специально подсунул ее мне? Чего ты добивался? Чтобы я оставила тебя одного и вернулась домой из-за этой лошади?

— Подобная мысль приходила мне в голову.

Кэрри молчала, потому что от возмущения она не в силах была вымолвить ни слова. Он хотел отвязаться от нее, думая, что она будет ему только помехой, и поэтому посадил на почти неуправляемую лошадь. Но она смогла усидеть на ней и помогла спасти Тема. Она доказала, что способна на многое.

— Без тебя мне пришлось бы туго, — признался он, как бы вторя ее мыслям. — Не знаю, как бы я вытащил Тема, если бы тебя не было рядом.

— Ничего, как-нибудь выкрутился бы, — буркнула Кэрри, хотя ей очень приятно было слышать все это от Джоша. Как завороженная она смотрела на его руки, поворачивающие вертел. — Ты у нас вообще парень не промах. Корсет с меня стащил в момент, — заявила она, изображая притворное негодование. — Где это ты так наловчился расправляться с корсетной шнуровкой?

Он не смотрел на нее, будто всецело поглощенный своей ветчиной.

— Да, с корсетами мне всегда больше везло, чем с кукурузой.

Кэрри улыбнулась. Джош уже почти развеселился и даже начал подтрунивать над самим собой.

— Ну так где же ты изучил устройство корсетов?

— Не там, где я набирался знаний о разведении кукурузы.

Кэрри нахмурилась. Джош отшутился, и она опять ничего толком не узнала.

Джош положил три кусочка ветчины на ломоть хлеба и налил в кружку горячего чая.

— Разбуди-ка Тема. Ему нужно подкрепиться.

Кэрри привела Тема в сидячее положение, что, однако, далось ей с трудом, потому что руки затекли от непривычной тяжести. Тем очень устал и не желал выходить из приятного дремотного состояния. Джош и Кэрри еле растормошили его.

Проглотив огромный бутерброд с ветчиной и запив его тремя кружками чая, Тем опять привалился к плечу Кэрри и заснул. А она сидела, поглаживая его по голове и улыбаясь.

— Только когда едва не потеряешь любимого ребенка, начинаешь понимать, как ничтожны по сравнению с этим все другие проблемы, которые так действовали на нервы, — произнесла Кэрри и посмотрела на Джоша. Оказалось, что тот наблюдает за ней, устроившись как раз у огня и поджаривая ветчину теперь для них самих.

Там, снаружи, дождь барабанил по камням, в пещере было темно, за исключением небольшого пространства, куда падал свет от костра, и между двумя людьми, сидевшими здесь, словно возникла какая-то душевная близость. Отблески пламени отсвечивали на обнаженной груди Джоша.

— Как ты думаешь, кто была эта странная девочка? А старика ты видел? Он помогал мне тянуть веревку.

— Нет, не видел. Но думаю, не ошибусь, если скажу, что это некий Старбак, отшельник. Эта гора даже названа его именем.

— А девочка?

— Понятия не имею. Я никогда о ней не слышал. Впрочем, я ведь недавно переехал в Вечность.

Кэрри смотрела, как он накладывает ветчину на хлеб.

— Возможно, твой брат знает.

— Возможно, — сказал Джош таким тоном, что Кэрри поняла — разговор закончен. Он протянул ей бутерброд и кружку крепчайшего чая.

— А где ты жил до этого? — Взглянув на Джоша, Кэрри заметила, что по его лицу пробежала тень и он слегка поморщился, как будто от боли. Что бы это могло значить? Какие тайны из прошлого Джоша за этим скрываются? Кэрри уже давно успела выяснить, что его дети научены держать язык за зубами относительно всего, что было с ними раньше. Бедная Даллас совершенно запуталась в том, что ей можно, а что нельзя говорить. Она даже боялась лишний раз что-нибудь спросить у Кэрри про ее братьев.

— Где я только не жил, — сказал Джош, давая Кэрри понять, что эта тема исчерпана.

Волшебное очарование было разрушено. Кэрри в очередной раз поставили на место. Она снова начала ощущать себя чужой здесь. Стоило ей взглянуть на детей, и она уже не могла представить своего дальнейшего существования без них, но она знала, что Джош для себя все рассудил иначе. Для него Кэрри была только залетной гостьей, посторонней, которая не стоила того, чтобы с ней откровенничали по душам.

Кэрри молча ела бутерброд и смотрела на огонь, не предпринимая больше попыток завязать разговор. Она сама себя наказала. На что она рассчитывала? На то, что она поможет Джошу и тот будет рассыпаться в изъявлениях благодарности?

Что он признается, что больше не считает ее пустышкой? Да если бы она не свалилась ему на голову, если бы не придумала этот идиотский трюк с женитьбой, Тем сейчас спокойно сидел бы дома, даже не помышляя о том, чтобы отправиться добывать гремучих змей, и Джошу не пришлось бы подвергать риску свою жизнь, спускаясь за ним в пропасть, и…

— Сегодня что, историй о похождениях братьев не предвидится? — нарушил молчание Джош.

Он пытался сгладить неловкость ситуации, но это служило слабым утешением.

— А почему бы тебе не рассказать мне о своем брате? — спросила она даже более желчно, чем ей хотелось бы.

Джош несколько мгновений смотрел на пламя:

— Он самый лучший фермер на свете. Великолепная кукуруза, великолепная сахарная свекла. Все содержится в идеальном порядке. Ни одна букашка просто не посмеет приблизиться к его полям.

— А почему ты держишь у него своих лошадей?

— Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что именно Джош — хозяин вороного жеребца. Разве между человеком и лошадью могут существовать такая гармония и такое взаимопонимание, если у них не было времени как следует изучить повадки друг друга и научиться друг другу доверять!

— Я продал их ему, — мягко пояснил Джош. — Точнее, они перешли в его собственность в счет долга, который я выплачивал ему за ферму.

Кэрри постаралась скрыть свое неодобрение.

Это же просто безобразие, когда один брат отнимает у другого лошадей, какая бы причина за этим ни стояла. Еще тысяча вопросов вертелись у нее на языке, но она не смела задать их, боясь снова услышать в ответ резкость.

И снова потекли долгие минуты молчания. Наконец Джош встал со своего места:

— Ладно. Утро вечера мудренее. Пойдем-ка спать.

Кэрри зевнула.

— Мне, наверное, недели будет мало, чтобы как следует выспаться. — Укладываясь, она вдруг заметила устремленный на нее странный взгляд Джоша и сразу поняла, в чем дело. Когда она ворочалась, устраиваясь поудобнее, одеяло, в которое она куталась, сбилось на сторону, обнажив ее грудь. Она поспешила запахнуть одеяло, но потом передумала и только слегка поправила его. Раз уж Джош однажды отверг ее как женщину, он и дальше будет продолжать гнуть свою линию. Так о чем ей волноваться?

Улегшись прямо на полу рядом с Темом и обняв мальчика, она закрыла глаза, но потом открыла их, когда подошел Джош и лег с другой стороны от сына. Заглянув в темные глаза мужа, Кэрри забыла про свой гнев. Протянув руку, она коснулась того места на его лбу, где запеклась кровь.

— Не надо, — прошептал Джош сдавленно.

Но Кэрри даже не подумала убрать руку. Более того, она начала легонько водить пальцем по виску Джоша.

Джош еще несколько секунд смотрел на нее, будучи так близко и так далеко одновременно, потом перекатился на бок, повернувшись к Кэрри спиной, и на ее глаза навернулись непрошеные злые слезы. В который раз он показал ей, что она для него — пустое место.

— Спокойной ночи, — ровно произнесла она, стараясь, чтобы голос не выдал ее подлинных чувств. Джош не ответил.

Глава 9

Кэрри проснулась с улыбкой. Она была в тепле и знала, что Тем находится в безопасности рядом с ней. На щеке Кэрри лежала теплая рука, и, не открывая глаз, Кэрри повернулась.

— Кэрри, — прошептал Джош, и она медленно подняла веки. Он, полностью одетый, стоял на коленях, касаясь ее. В пещере было холодно, и, хоть дождь и перестал, снаружи все еще царила темнота. Когда Кэрри улыбнулась ему, Джош отпрянул.

— Я не кусаюсь, — сонно проговорила она, протягивая руку. — Все в порядке?

— Я должен найти вышедших на поиски и сообщить им, что Тем в безопасности.

Глаза Кэрри расширились:

— Я совсем забыла о них. Ты думаешь, они провели в поисках всю ночь?

— Я достаточно хорошо знаю своего брата. Он наверняка не отправился в горы, пока шел дождь. Из-за какого-то потерявшегося ребенка он не станет мокнуть под дождем.

Кэрри, не поверив, изумленно взглянула на него, но по лицу Джоша поняла, что он не станет отвечать на вопросы, мелькавшие у нее в голове. Она уже успела узнать, что на вопросы о брате он не отвечает.

— Я хочу, чтобы ты осталась здесь вместе с Темом. Я вернусь за тобой после того, как найду спасателей. — Он запнулся. — Ты согласна?

Она засмеялась:

— Я подчиняюсь, когда приказ стоит того.

Он слегка улыбнулся:

— Когда твои братья управляют кораблями, что они делают с матросами, которые отказываются повиноваться, думая, что приказ капитана ничего не стоит?

Кэрри невинно и хитро взглянула на него:

— Ты не можешь ожидать, чтобы я знала, что происходит там. Это дело мужчин. Я была бы в ужасе, если бы мне кто-нибудь рассказал о таком.

Когда Джош улыбался ей своей мягкой, нежной улыбкой, открывавшей великолепные белые зубы, Кэрри обмирала, будучи в полной уверенности, что нет на земле более красивого мужчины, нежели мистер Джошуа Грин. Девушка приподнялась.

— Джош, — начала она, — не думаешь ли ты…

Он коснулся ее губ, приказав ей молчать, и отпрянул, словно обжегшись.

— Жди здесь. Держи Тема в тепле.

Она кивнула, и Джош ушел.

Когда Кэрри встала, чтобы одеться, она заметила, что, пока они с Темом спали, Джош раздул костер и подбросил дров, наполнил кофейник водой, положил в него чаю и поставил на огонь. Налив себе в кружку чаю, девушка улыбнулась. Может, он и не был таким уж прекрасным хозяином фермы, но он умел заботиться о людях, умел карабкаться по снастям в самый лютый шторм, умел ездить верхом — и умел любить.

— Я могла бы вынести эту любовь, — произнесла она вслух, направляясь к выходу из пещеры, чтобы взглянуть на рассвет.

Был уже почти полдень, когда Джош, Кэрри, дети и Чу-Чу вновь собрались в своем милом маленьком домике. Миссис Эммерлинг уже ушла, в доме было прибрано. Были приготовлены сандвичи с ветчиной, на плите кипел бобовый суп, а в духовке стояли два пышных яблочных пирога.

— Я хочу есть, — заявил Тем.

Спускаясь с гор, Джош крепко прижимал к себе сына, словно не веря, что мальчик жив и здоров.

Теперь же он строго посмотрел на Тема.

— Нам нужно поговорить, — произнес отец, и мальчик недоуменно уставился на него.

Кэрри вместе с Даллас вышла из дома, предоставив отцу и сыну возможность без свидетелей обсудить то, что натворил Тем.

Они уселись под деревом, прихватив с собой Чу-Чу, куклу Даллас, кусок хлеба с маслом и кружки с молоком. Кэрри постоянно поглядывала назад.

— Ты ведь не думаешь, что твой отец будет… знаешь… — спросила она у Даллас.

— Выколачивать дурь из Тема? — без особого сочувствия в голосе поинтересовалась девочка.

— Где ты научилась так выражаться?

— Дядя Хайрем говорит, что это именно то, чего нам не хватает. Он говорит, что папа должен бить нас ради нашей же пользы.

— Он так говорит? — В голосе Кэрри послышался вызов. — А как считает твой папа?

— Он почти не разговаривает с дядей Хайремом.

Только сидит и слушает. — Даллас понизила голос. — Я думаю, папа его ненавидит.

Кэрри открыла было рот, чтобы заверить девочку, что Джош не может питать ненависти к родному брату, но не смогла произнести столь пошлых слов. Того, что она успела узнать о брате Джоша, хватало, чтобы возненавидеть этого человека.

— Твой отец будет бить Тема?

Девчушка по-взрослому лукаво улыбнулась Кэрри:

— Не-а. Папа не бьет нас. Он только много разговаривает.

Кэрри расхохоталась. Ее собственный отец тоже скорее бы умер, чем ударил ребенка. Разумеется, горожане единодушно полагали, что и ее, и ее братьев стоило бы хорошенько отлупить, но этого ни разу не произошло.

Когда, наконец, Джош и Тем вышли из дома, Тем сиял, Джош же выглядел подавленным. Кэрри понимала, что Джош в полной мере осознавал, сколь близок был его сын к смерти, в то время как для Тема события прошлой ночи оставались всего лишь приключением.

Взяв Джоша под руку и держа так, чтобы он не смог вырваться, Кэрри произнесла:

— Сегодняшний день я объявляю праздником.

На сегодня — никакой кукурузы и никаких дел.

— Для тебя каждый день — праздник, — иронически отозвался Джош.

— Благодарю, — услышал он в ответ. — Я думаю, это самый приятный комплимент, который мне когда-либо доводилось получать.

Неприязненное выражение исчезло с лица Джоша, уступив место улыбке.

— Хорошо, ты победила. Никаких вредителей на сегодня. Никаких сорняков. — В его взгляде, обращенном к Кэрри, мелькнули искорки смеха. — А для тебя на сегодня — никакого мытья тарелок и полов, никакой стирки. Можешь делать все, что хочешь, и лентяйничать, сколько душе угодно. Ей не понравился намек на пустоту и легкомысленность ее образа жизни.

— Я не лентяйка, — обиженно проговорила Кэрри, но вдруг поняла, что он всего лишь поддразнивает ее. Когда она подняла руку, чтобы ударить его в грудь, он увернулся, и Кэрри бросилась вдогонку, но не смогла его поймать. Через минуту Джош и Кэрри носились друг за другом, как дети. Тем смеялся, глядя на них, Даллас хохотала и хлопала в ладоши, а Чу-Чу восторженно лаял.

Кэрри не могла поймать Джоша, но он, в очередной раз увернувшись, схватил девушку сзади, прижав ей руки.

— Я не лентяйка, — настаивала она, тщетно пытаясь вырваться из его объятий.

— Ты самое ленивое создание, какое я только видел, — объявил Джош и, не подумав, что делает, легонько укусил ее за мочку уха. Прежде чем он осознал происходящее, он прильнул поцелуем к ее шее.

Кэрри прекратила вырываться и, откинувшись назад, прижилась к нему, закрыв глаза от наслаждения.

Обеспокоенный Чу-Чу, не понимая, что творится с его хозяйкой, укусил Джоша за ногу.

Только что Джош целовал Кэрри, и вот уже слышится его крик. Застонав, когда Джош отпустил ее, девушка увидела, что он, угрожающе расставив руки, помчался за Чу-Чу.

— Беги, Чу-Чу! — закричала Даллас.

Когда Джош, поймав песика, заявил, что немедленно свернет ему шею, дети набросились на отца, пытаясь повалить его на землю. Джош, отпустив собачку, подхватил ребятишек и закружился с ними.

Чу-Чу, решив, по-видимому, что детям угрожает опасность, вновь кинулся на него, а Джош, не выпуская из рук детей, двинулся в сторону животного.

Тут налетела Кэрри, и все четверо оказались на земле, причем Джош кричал, что его могут раздавить. Даллас захихикала, и вскоре к ней присоединились Тем и Кэрри. Джош катался по земле, обняв всех троих и следя, чтобы никто из них не ушибся и не оцарапался.

Когда они добрались таким образом до деревьев, он улегся на спину, раскинув руки, и пожаловался, что его вымотали до смерти.

Кэрри вместе с детьми лежала, опираясь на Джоша. Она понимала, что участвует в игре, в которую дети до этого уже играли.

— Что может оживить тебя? — спросили дети хором.

В их голосах звенела радость — они снова слышали смех своего отца.

— Поцелуи, — быстро ответил Джош, и брат с сестрой принялись вдохновенно осыпать поцелуями его свежевыбритые щеки.

— И ты тоже, Кэрри, — пригласила Даллас.

Тут Джош открыл глаза.

— Не думаю, что… — Он не успел договорить, ибо Кэрри, улегшись всем телом на него, прижалась губами к его губам. Ей пришлось подвинуть детей, чтобы завладеть им безраздельно, и она сделала это, не задумываясь.

Она почти не умела целоваться, но Джош; судя по всему, умел. Нежно поддерживая Кэрри, он повернул ее голову и приоткрыл ее губы своими.

Кэрри не доводилось испытывать в жизни более божественного ощущения, чем во время этого поцелуя, и ее энтузиазм с лихвой возместил недостаток опыта. Она попыталась обнять его, но не смогла, ему пришлось повернуться так, чтобы Кэрри оказалась внизу, что он и сделал, не отрываясь от ее губ ни на секунду.

Обхватив Джоша руками, девушка прижалась к нему так тесно, как только могла. Когда он кончиком языка коснулся ее губ, она тихо застонала, пытаясь прижать его к себе еще крепче.

Когда Джош отодвинулся от нее, Кэрри пробормотала что-то в знак протеста, затем открыла глаза и увидела, что он смотрит на детей.

Дети лежали, растянувшись на животах, напротив друг друга и, положив головы на руки, бессовестно и заинтересованно разглядывали целующихся взрослых.

Кэрри почувствовала, что краснеет.

— Кажется, поцелуи Кэрри нравятся тебе больше, папа, — торжественно произнесла Даллас тоном ученого, делающего важное открытие.

Джош не растерялся:

— Просто у нее во рту варенье. Я пытаюсь достать его.

— Во рту? На языке? — с отвращением переспросил Тем.

Тут Кэрри и Джош, все еще не размыкавшие объятий, расхохотались.

— Не знаю, как только люди умудряются завести двоих детей, — сказал Джош, вставая и протягивая руку Кэрри, чтобы помочь ей подняться. — После первого ребенка у человека не остается личной жизни.

— Муж и жена спят вместе. — Ресницы Кэрри взметнулись вверх. — В одной комнате. И закрывают дверь.

Джош ухмыльнулся:

— Ты выиграла. Вы все выиграли. Помнится, кто-то мне говорил, что Кэрри великолепно рыбачит. Девушка, умеющая ловить рыбу? Ха!

Вызов был брошен. Договорились, что «девочки» выступят против «мальчиков», и Кэрри отправилась за удочками. Но Джош забраковал предложенную ему роскошную английскую удочку и заявил, что у него есть своя. Тем застонал, когда увидел извлеченные отцом откуда-то потрепанные старые бамбуковые удочки, страшней которых свет не видывал.

— Мы не сможем выиграть у них, — заныл парнишка.

— Тогда мы смошенничаем, — прошептал ему отец.

Тем воспрянул духом.

Взяв с собой ленч, все четверо отправились к речке и закинули удочки. Кэрри и Даллас сразу же выудили по одной рыбине, через час у них было уже целых четыре. «Мальчики» не поймали ничего. Прошел еще час, но больше ни Кэрри, ни Даллас ничего не выловили.

Тут Даллас заметила, что делает ее отец. Каждый раз, как у Кэрри или у девочки начинало клевать, Джош умело отвлекал внимание Кэрри, показывая ей что-то в кустах. Пока девушка силилась разглядеть хоть что-то, Тем кидал в воду камешек, пугая рыбу.

Выказав недюжинную сообразительность, Даллас не стала ничего говорить. Вместо этого в следующий раз, когда Джош снова начал морочить Кэрри голову, его дочь принялась кричать, что ее укусила пчела. Пока встревоженный отец успокаивал ребенка, Кэрри вытащила рыбку. Трижды нападали на Даллас пчелы, слепни и птички убийцы, пока Джош понял, что делает девочка.

Тем беспрестанно брюзжал, недовольный тем, что «девочки» пошли с ними на рыбалку, но когда Джош понял, что его перехитрили, он подхватил Даллас на руки, закружил ее в воздухе и заразительно рассмеялся.

Кэрри и Тем наблюдали эту сцену в замешательстве.

— Совсем свихнулся, — подвел итог своим наблюдениям Тем и снова уставился на удочку.

«Девочки» выловили на две рыбки больше и провозгласили себя победителями. Джош и Тем превзошли самих себя, выискивая причины, помешавшие им выиграть. Они говорили об удочках, приманке, о том, как Тем был измотан прошлой ночью, о том, как устал Джош от постоянной работы, сетовали на то, что время нынче неподходящее для рыбалки. Объяснениям не было конца.

Даллас, подражая Кэрри, подбоченилась, выслушивая их. Когда «мальчики», наконец, начали выдыхаться, Кэрри сказала:

— Посмотри-ка, Дэлли, солнышко, мужчины совсем не умеют проигрывать. Правда?

Даллас торжественно кивнула и, взяв Кэрри за руку, направилась к корзине с едой, в то время как мужчины плелись сзади, бубня, что не то чтобы они не умеют проигрывать, а просто они… ну, вы знаете.

Кэрри позволила проигравшим накрыть стол для победителей. Они с Даллас получали удовольствие, когда просили передать им что-нибудь за столом. Правда, иногда приходилось отодвигаться подальше, чтобы позволить себе такую роскошь.

После того как все поели, Кэрри достала недавно изданную книжку. Она купила ее перед тем, как покинуть Мэн. Это была «Алиса в стране чудес» Льюиса Кэрролла. Она поинтересовалась, хотят ли дети, чтобы им почитали вслух. И Тем, и Даллас, и Джош, сонно растянувшийся на захваченном из дома пледе, согласно кивнули.

Кэрри прочла не больше двух страниц. Дети завозились, но, когда девушка спросила, не желают ли они заняться чем-нибудь другим, оба ответили, что больше всего им хочется послушать сказку.

Кэрри вновь принялась читать. Даллас и Тем начали переглядываться и закатывать глаза к небу.

Кэрри отложила книжку.

— Что случилось? — спросила она. — Говорите только правду, не надо врать.

Она видела, что Тем не хочет сознаваться, и взглянула на Даллас.

— Папа читает намного лучше, — просто сказала девочка.

Кэрри была удивлена и, возможно, чуть-чуть задета. Она часто читала вслух больным и детям, и ей нередко говорили, что она — лучший чтец из всех, кого они слышали.

Кэрри немедленно протянула книгу Джошу.

— Пожалуйста. — В ее голосе звучал плохо скрытый сарказм. — Надеюсь, читать ты умеешь так же хорошо, как и ловить рыбу.

Улыбнувшись, скорее даже самодовольно ухмыльнувшись, Джош взял книгу. В тот же миг, как он начал читать, Кэрри осознала, что ее чтение не идет ни в какое сравнение с его. Несомненно, читать Джош умел. О, он не просто читал, он создавал сказку. Он заставлял слушателя слышать и видеть Алису. Когда читал Джош, можно было увидеть, почувствовать, почти потрогать Белого Кролика.

Кэрри не понимала, как это ему удается. Некоторые громко и преувеличенно артистично читают каждый эпизод, стремятся передать голоса персонажей с таким надрывом, а в результате слушатель устает от них. Но чтение Джоша было тонким, безупречным, он произносил слова, заставляя их оживать, и ни разу не запнулся, не споткнулся, не остановился, читая новую для него книгу.

Лежа на пледе, закрыв глаза, Кэрри вживалась в сказку, представляя себе в красках все, что она услышала во время своего странного путешествия.

Когда Джош остановился, ей хотелось умолять его продолжать. Открыв глаза, Кэрри была удивлена, что она все еще не в саду Красной Королевы.

Ее также удивило то, что уже наступил вечер, солнце садилось, но Джош, хоть и читал вслух целый день, ничуть не охрип и не жаловался на сухость и першение в горле.

— Это было чудесно, — выдохнула Кэрри, возвращаясь к реальности. Перевернувшись на живот, она глядела на Джоша, и ее глаза сияли. — Я никогда не слышала ничего подобного. Джош, ты…

— Самый лучший? — Тем спросил это так, слов но от ее ответа зависели его жизнь или смерть. — Папа — самый лучший человек в мире, правда?

Кэрри засмеялась. Именно так он спрашивал о ней отца прошлой ночью.

— Почти, — признала она. — Он, разумеется, лучший чтец на земле.

— Папа был…

— Даллас! — одернул Джош.

Лицо Кэрри исказила гримаса. Чары рассеялись. Снова Джош напомнил ей, что она здесь чужая.

Кэрри встала и начала собирать вещи, складывая их в корзину.

Кажется, Джош понял, что с ней происходит.

Он взял ее за руку.

— Кэрри, — начал он, — существуют причины…

Девушка оборвала его:

— Тебе не нужно ничего мне объяснять. — В ее голосе звенела злость. — Я не член твоей семьи и не имею отношения к твоей жизни. В ближайшие два дня я отправлюсь обратно к своему отцу. — Она задыхалась, произнося это.

Они вместе возвращались домой, дети обсуждали рыбалку, но все было совсем не так, как утром. Взрослые молчали.

Дома Кэрри накрыла на стол, предложив всем бобовый суп, приготовленный миссис Эммерлинг, и свежевыпеченный хлеб.

— А завтра мы пойдем рыбачить? — поинтересовался Тем.

— Завтра воскресенье, — мрачно сказал Джош.

Этих вполне невинных слов хватило, чтобы Тем уставился в свою миску, а Даллас разразилась рыданиями.

Такое проявление горя заставило Кэрри почувствовать себя в некотором роде Алисой в стране чудес.

— А чем так плохо воскресенье? Не можете же вы, дети, так ненавидеть церковь?

— Мы не ходим в церковь, — хмуро заметил Джош; усаживая Даллас к себе на колени и вытирая ей слезы.

Внезапно терпение Кэрри лопнуло. Она стукнула кулаком по столу:

— Все, хватит! Довольно с меня секретов! Я требую, чтобы мне кто-нибудь объяснил, почему воскресенья вызывают у вас такой ужас.

Тем, выглядевший так, словно он тоже вот-вот разрыдается, пояснил:

— Дядя Хайрем по воскресеньям приходит к нам обедать, и всем становится грустно.

— Один гость — не такая уж трагедия. И я сомневаюсь, что ему удастся испортить нам настроение, если мы сами этого не позволим.

— Ты не понимаешь, — мягко произнес Джош. — Есть многое, чего ты не знаешь. Наше… благосостояние, возможность остаться семьей зависят от расположения Хайрема.

— Понятно, — Кэрри старалась быть сдержанной. — Разумеется, больше ты мне ничего не расскажешь, так? — она подождала немного, но Джош молчал. — Ну ладно, я не буду настаивать. Любит ли твой брат поесть?

Даллас хихикнула.

— Это означает, что он действительно неравнодушен к еде?

Тут Тем, выскочив из-за стола, надул щеки, расставил руки так, как если бы у него был неимоверно большой живот, и начал прогуливаться походкой очень толстого человека.

— Что это, братец? — баском проговорил он. — Ты что-то приготовил? Может, немножко червяков с полей? Ха! Ха! Ха! И что с тобой такое? Неужели ты ничего не можешь делать правильно? Посмотри на меня! Бери с меня пример. Вот каким должен быть мужчина! Я знаю, что хорошо, а что плохо. Уж я-то могу отличить плохое от хорошего.

Даллас смеялась, Джош улыбался. Кэрри в изумлении глядела на Тема. Она была уверена, что он превосходно изобразил Хайрема, хотя ни разу в жизни не встречала брата Джоша. Но из мастерской пародии Тема она могла составить о нем столь же верное представление, как если бы мальчику удалось вырасти на пару футов и прибавить в весе фунтов двести.

Она повернулась к Джошу:

— Он просто изумителен.

Тот отпустил Даллас на пол и приподнял одну бровь, словно желая сказать: «Ну, если вам кажется, что это нечто особенное, взгляните-ка сюда».

— Стань уткой, — приказал он.

Сперва удивленно, а затем даже не пытаясь скрыть своего веселья, Кэрри следила за тем, как Даллас изображает утку. Даллас была великолепна. Она то поворачивала головку, приглаживая перышки, то переступала с ноги на ногу. Даже будто дернула хвостиком, как утка, взлетающая с поверхности воды.

Тем, не желавший, чтобы младшая сестренка превзошла его, изобразил корову. Затем Даллас стала цыпленком. Тем не мог вынести того, что внимание зрителей опять обращено на сестру. Он принялся кружить возле нее, и через секунду они стали двумя впервые встретившимися псами.

Внезапно Тем, остановившись, выпрямился, расправил плечи и строго взглянул на Даллас.

— Я не собираюсь смеяться, мисс Толстосум, — произнес он низким голосом. — Мы — серьезная семья.

Кэрри сразу же поняла, что Тем передразнивает отца. У него была та же гордая осанка, та же походка, тот же твердый, упрямый подбородок.

Даллас встала перед братом. Когда она взглянула на него снизу вверх, ее ресницы затрепетали.

Из маленькой девочки она вдруг превратилась в сексуальную, легкомысленную красавицу.

— Тарелки, — тоненько пропищала она, — грязные, как я и думала. Мы оставим их, а когда вернемся, они будут вымыты доброй феей.

У Кэрри возникло подозрение, что Даллас изображает ее саму. Это чувство переросло в уверенность, когда раздался громкий хохот Джоша. Бросив на него косой взгляд, ясно говоривший:

«Смейся, смейся, но ты об этом еще пожалеешь», — она снова повернулась к детям.

Кэрри была поражена той искусной веселой пародией на нее саму и Джоша, которую они создали.

Они обыгрывали самые незначительные моменты, заставляя Кэрри и Джоша смеяться до слез. Но когда дети принялись изображать, как Кэрри и Джош реагируют на прикосновения друг друга, взрослые начали предостерегающе покашливать.

— Ты взяла меня за руку, — говорил Тем. — Я не могу терпеть этого. Я должен обнять тебя, целовать. — Приложив одну руку ко лбу, а другой обнимая Даллас, он выглядел, как человек, которого что-то ужасно мучит. — Но нет, я не должен. Я не должен тебя трогать.

— О, трогай меня, пожалуйста, ты такой большой и красивый, — отвечала Даллас, глядя на Тема глазами, полными обожания.

— Твои дети — бессовестные сорванцы, — повернулась Кэрри к Джошу.

— А я думал, это наши общие дети.

— Ну уж нет, только не сейчас.

Улыбнувшись, он хлопнул в ладоши.

— В постель, актеришки! Сию же минуту — в постель!

Дети побежали наверх не раньше, чем, раскланявшись, сорвали долгие, заслуженные аплодисменты.

— Какие необыкновенные дети, — заметила Кэрри, оставшись с Джошем наедине.

Закатав рукава, Джош повернулся к раковине, полной грязных тарелок.

— Собираюсь поучить тебя, как обращаться вот с этим.

Кэрри, не дрогнув, подошла ближе:

— Сожалею, но только не сегодня. Я должна отправиться по делам.

— Не стоит выходить из дома, — запротестовал было Джош, но сдался, зная по опыту, что не имеет смысла пытаться указывать Кэрри, что она должна, а чего не должна делать. — Куда ты собираешься?

— В Вечность. Хочу устроить самый божественный обед для твоего брата. И не поучай меня, пожалуйста. Ты не можешь ничего приказывать тому, кто не является членом твоей семьи, тому, кому ты не доверяешь своих секретов, — с этими словами она набросила свою короткую шерстяную накидку и вышла из дома.

Джош некоторое время глядел на дверь, затем улыбнулся. «Она — сущее наказание», — промелькнула у него мысль, и, повернувшись к своим тарелкам, он произнес вслух:

— Хотел бы я наказать ее по заслугам.

Все еще улыбаясь, он подумал о том представлении, которое устроили вечером Тем и Даллас.

Он не видел детей такими счастливыми с тех пор, как их мать…

Он оборвал сам себя и принялся наливать воду в мойку. Он не собирался думать об их матери.

Глава 10

К тому времени, как брат Джоша и его жена прибыли на воскресный обед, Кэрри так разнервничалась, что ее всю трясло. Этой ночью ей удалось поспать всего четыре часа. Приготовления к обеду заняли очень много времени. Джош не ложился спать до ее прихода, и было ясно, что он считает поручение приготовления их воскресного обеда другим людям слишком легким выходом.

Очевидно, он был уверен, что «настоящая» жена проводит у плиты все дни напролет.

Кэрри не отвечая, улеглась спать и проспала до утра. Когда появилась первая женщина с заказанным блюдом, Джош, чтобы разбудить Кэрри, распахнул дверь спальни. Дети сразу прыгнули на постель. Под их натиском девушке пришлось встать и одеться. Затем она вместе с детьми принялась рыться в своих вещах. К полудню обеденный стол был покрыт скатертью из ирландского льна, такими же были салфетки. На столе стояли тарелки из французского фарфора, а столовые приборы сверкали серебром. Блюда, наполненные деликатесами, в приготовлении которых приняла участие чуть ли не каждая женщина из Вечности, были также серебряными или из французского фарфора.

— Боже мой, — только и могла вымолвить Даллас, которой еще не приходилось видеть ничего подобного.

Ровно в назначенный чае прибыли Хайрем и его жена Элис. Их экипаж Кэрри посчитала очень дорогим. Хайрем оказался крупным мужчиной, с огромным, сильно выдававшимся вперед животом. Заговорщически взглянув на Тема, Кэрри улыбнулась: Хайрем выглядел точь-в-точь так, как мальчик изображал его.

Джош и дети уныло стояли в дверях; а Кэрри, смерив их возмущенным взглядом, поспешила на встречу гостям. Подойдя ближе, она смогла лучше рассмотреть жену Хайрема. Это была худенькая, маленькая женщина. Возможно, Элис была моложе, чем казалось, но выглядела она так устало, что Кэрри захотелось побыстрее проводить ее в дом и предложить присесть.

Улыбаясь гостям, Кэрри протянула руку для приветствия. Несмотря на то что Джош предупреждал ее об ужасном характере Хайрема, она его не боялась. Она не боялась никого, ибо за всю ее короткую жизнь Кэрри не приходилось сталкиваться ни с чем, кроме любви и уважения. Там, откуда она приехала, ее семья считалась богатейшей в городе. Фактически немного было людей, не работавших на ее семью. Кроме того, девушка была щедра и хороша собой, и с ней было приятно поговорить. До того как она встретила Джоша, не было мужчины, женщины или ребенка, которых бы она не очаровала.

— Добрый день, — радушно обратилась она к Хайрему. — Чем могу быть вам полезна? — Последние слова были адресованы жене гостя.

Элис изумленно посмотрела на Кэрри. Казалось, она была удивлена тем, что ее кто-то заметил. Затем усталое выражение на лице Элис сменилось выражением удовольствия.

Хайрем, отстранившись, вызывающе оглядел Кэрри с ног до головы. Если бы кто-то из моряков, бывавших у них дома, осмелился так посмотреть на нее, один из ее братьев или даже кто-то из прислуги вышиб бы из наглеца дух.

Не обращая внимания на протянутую руку Кэрри, Хайрем перевел взгляд на Джоша, стоявшего неподалеку.

— Значит, это и есть та женушка, за которой ты посылал? — Он самодовольно ухмыльнулся. — Говорят, она такая же прекрасная кухарка, как ты фермер. Что ж, это похоже на тебя — жениться на женщине, от которой нет никакой пользы.

С этими словами Хайрем прошел мимо них, проигнорировав детей, и направился в дом.

— Почему это… — начала Кэрри, следуя за ним.

Никто еще не разговаривал с ней так!

Джош схватил ее за руку.

— Не надо, — произнес он. В глазах его светилась мольба. — Он уедет ровно через два часа двадцать минут. Я уже выяснил, что в течение этого промежутка времени его можно вытерпеть.

— Не уверена, что мне это удастся, — заметила Кэрри.

— Человеку с твоими деньгами это и не нужно, — слабо возразил Джош. — Ты и представить себе не можешь, с чем мы, бедные люди, вынуждены мириться, чтобы выжить.

Теперь ее оскорбили оба брата. Презрительно взглянув на мужа, Кэрри направилась в дом.

— Это все привезла тебе богатая жена? — войдя, услышала Кэрри голос Хайрема. Он разглядывал стол, над сервировкой которого она так долго трудилась. — Смотри, как бы она не захватила все это с собой, когда будет уходить от тебя, — напутствовал Хайрем Джоша и расхохотался над собственной шуткой.

Как только Кэрри вознамерилась было открыть рот, Джош взглянул на нее, как бы умоляя вести себя тихо.

— Если он вышибет нас прочь с этой фермы, — прошептал он, — ты, вероятно, предложишь купить нам другую? — В его словах прозвучала такая насмешка, что Кэрри немедленно отказалась от всяких попыток проявить сопротивление. Теперь она уже не знала, кого из братьев в эту секунду ненавидит больше.

Кэрри решила, что выдержит этого гнусного типа целых два часа и еще двадцать минут. В конце концов, завтра она собирается уехать и, возможно, больше ей никогда не придется увидеть никого из них. Ее не должно волновать, что с ними будет. Если им нравится сидеть и выслушивать оскорбления этого человека — пожалуйста, это их личное дело.

А он не скупился на насмешки. Сказал, что детям явно недостает хорошего образования. Он хотел, чтобы Даллас прочла на память что-нибудь из «Баллады о старом мореходе». Когда выяснилось, что пятилетняя девочка не слышала о таком произведении, Хайрем с возмущением посмотрел на брата. Джош молчал, опустив глаза.

Посмотрев на маленькие руки Тема, Хайрем объявил, что они абсолютно не годятся для работы, и похвастался, что он сам в возрасте Тема уже вовсю хозяйничал на ферме. Еще он выбранил мальчика за то, что тот потерялся, доставив всем массу хлопот и сделав имя Гринов посмешищем.

С детей Хайрем переключился на Джоша. Он посмеялся над его посевами и заявил, что уж он-то всегда знал, что хорошего фермера из его брата не выйдет.

Когда Хайрем принялся толковать о прошлом Джоша, Кэрри навострила уши. Из не вполне понятной ей тирады Хайрема Кэрри сделала заключение, что Джош в прошлом совершил нечто ужасное и потерял все, что имел. Хайрем говорил, что его брат был «в бегах», и Кэрри заметила, что тот смотрит в тарелку, не пытаясь вставить ни слова.

«Что такого мог сделать Джош?» — терялась в догадках Кэрри. Если верить Хайрему, Джош был некогда богат — Хайрем упомянул, что тот, должно быть, очень привык к серебру и красивой посуде, но затем все, чем он владел, было у него отнято.

«Отнято кем? — сгорала от любопытства Кэрри. — Может, Джош нажил состояние нечестным путем и был уличен в этом?»

Устав говорить о своем брате, Хайрем повернулся к жене, перечисляя все ее «ошибки», совершенные за эту неделю, при всех присутствующих.

Он рассказал о пятнах на одежде, которые она не сумела отстирать, о пригоревших или недоваренных блюдах, о паутине, свисающей с потолка.

Кэрри глянула на часики, приколотые к груди.

Прошел только один час. Это просто поразительно, сколько времени один человек может уделить обличению недостатков остальных.

Покончив с женой, Хайрем помолчал — но вовсе не потому, что устал непрерывно говорить, — и перевел взгляд на Кэрри.

Девушка прекрасно видела, как тихо видели все остальные, выслушивая его тирады, не смея ни слова вымолвить в свою защиту. Когда Хайрем повернулся к ней, она не опустила глаз, а смело встретила его взгляд. «Деньги», — подумала она.

Вот что давало власть этому человеку. Ему принадлежали его собственная ферма и ферма Джоша, он мог в любой момент выгнать их, лишить крыши над головой и куска хлеба и считал, что имеет полное право очернять их.

Кэрри знала, что такое деньги. Много раз приходилось ей чувствовать власть денег — ее семья была богата. Но, благодарение Богу, в ее семье всегда находился кто-нибудь, кто напоминал ей, что деньги не дают человеку никаких особых прав и привилегий. То, что у нее есть деньги, еще не означает, что весь мир должен быть у ее ног. Есть вещи, которых не купишь.

Тяжелый взгляд Хайрема долго упирался в Кэрри, но, наконец, он с неприятной ухмылкой отвел глаза и взглянул на брата.

— Я понимаю, чем она тебе так приглянулась, — такого плотоядного тона Кэрри еще не доводилось слышать.

Хайрем посмотрел на Кэрри, словно пытаясь понять, чего от нее можно ожидать.

Когда она приветливо улыбнулась ему, Хайрем с самодовольной гримасой отвернулся.

Кэрри задел этот взгляд. Его разглагольствования она еще могла вынести. Но эта ухмылка, говорящая, что она для него всего-навсего еще одна жертва, которую можно запугать и унизить, была невыносима.

— Еще кукурузы, братец Хайрем? — ласково спросила Кэрри.

— Да, ведь эта кукуруза явно не с полей моего братишки, верно? В той слишком много червяков.

Она подала ему тяжелое серебряное блюдо, и, взяв его, Хайрем похотливо глянул на девушку и произнес:

— Может, от тебя как от жены и нет никакого проку, но, готов поклясться, как женщина ты многого стоишь!

Кэрри, глядя прямо в глаза Хайрему, рассмеялась и вывернула полную миску кукурузы ему на колени. Воцарилось молчание. Все были в ужасе, а Кэрри продолжила — на голову Хайрема вылился шпинат в сметанном соусе, в лицо ему полетел капустный салат, а в грудь ударился жирный окорок. Рука Кэрри нащупала нож, но Джош схватил ее за запястье.

— Он не имел права… — начала Кэрри..

Джош стиснул ее руку.

— Ты ничего не знаешь, — проговорил он.

— Так ведь никто не потрудился хоть что-нибудь рассказать мне. — И, взглянув на детей, Кэрри выбежала, из дома. Это была не ее семья.

Только потому, что она вышла замуж за Джоша, только потому, что всем сердцем, от всей души она любила детей… Нет, не стоило и рассчитывать…

Кэрри мчалась до самой дороги. Ей хотелось добежать до Мэна, и она не остановилась, пока не почувствовала, что ноги у нее подкашиваются.

Она больше не могла бежать и, свернув к реке, скользнула под сень деревьев и села на берегу у самой воды. Задыхаясь, она разрыдалась.

Она плакала долго, подтянув колени к подбородку и спрятав лицо в складках платья. Она так старалась — и потерпела неудачу.

— Держи, — неожиданно раздался голос сзади и чья-то рука протянула ей носовой платок.

Подняв голову, Кэрри увидела сквозь застилавшие глаза слезы присевшего рядом Джоша.

— Убирайся. Я ненавижу тебя. Всех вас ненавижу. Как бы я хотела уехать сегодня и никого из вас больше не видеть.

Ее слова, казалось, не произвели на него никакого впечатления. Не отводя взгляда от бегущей воды, он протянул ей бутылку виски:

— Это прекрасное виски. Шотландское. Лучше и быть не может. Моя последняя бутылка.

Кэрри отхлебнула золотистой жидкости раз, другой, третий. Затем Джош забрал у нее бутылку.

— Что касается моего брата… — начал Джош.

Кэрри ждала. От виски она почувствовала себя лучше, расслабилась. Перед глазами все подернулось легкой дымкой. Откинувшись назад, они глядела на воду. Джош не сказал больше ни слова.

Она горько усмехнулась.

— Я знаю, ты не собираешься ничего мне рассказывать. Не собираешься раскрывать своих тайн. — Она повернулась к нему. — Должна заметить, что твой брат не очень-то на тебя похож.

— Мы не кровные родственники. Моя мать вышла замуж за его отца, когда мне было десять лет.

Хайрем был уже взрослым.

— Его отец был таким же, как он?

— Нет. — Джош сделал большой глоток виски. — Думаю, отчим и сам был в ужасе от Хайрема.

Кэрри хихикнула:

— Могу себе представить. Он всегда был таким? — Она показала в сторону дома, до которого было больше мили.

Отпив еще, Джош передал ей бутылку.

— Такими, как Хайрем, не становятся, а рождаются. Он появился на свет в полной уверенности, что знает, как нужно жить, и его долг — наставлять нас.

— Почему ты живешь здесь, на земле, которой он владеет?

Кэрри глотнула виски.

Джош промолчал.

— Прости меня, пожалуйста. Я не должна была об этом спрашивать. Я то и дело забываю, что недостаточно хороша для того, чтобы быть частью семьи Грин, что я всего-лишь пустоголовая богатая девчонка, у которой нет никакого права здесь находиться. — Она встала. Извини, но я думаю, мне лучше вернуться домой.

Джош схватил ее за юбку:

— Кэрри, я бы все тебе рассказал, но…

Она взглянула на него сверху вниз.

— Но — что? — почти выкрикнула она.

— Ты возненавидишь меня.

Такого ответа она не ожидала.

Отпустив ее, он снова перевел взгляд на реку.

— Я сам испортил свою жизнь. Я совершал поступки, гордиться которыми не приходится. Дети — единственное мое утешение.

Кэрри вспомнила оскорбления Хаирема. неужели Джош — преступник? Может, его выпустили из тюрьмы при условии, что он будет находиться под опекой брата, работать на ферме и заботиться о детях?

Она снова села рядом с ним, ближе, чем раньше, отпила из бутылки и передала виски ему.

— Позволь мне остаться, — попросила она тихо.

— Больше всего на свете я хотел бы, чтобы ты осталась, но это невозможно. Такая жизнь не для тебя. Это не жизнь. Я не могу существовать на твои деньги.

Она кивнула, не понимая его объяснений, но принимая их.

— Джош, — она повернулась, глядя на него полными слез глазами, — это наш последний день.

Он смотрел на нее и пытался убедить себя, что после отъезда Кэрри все встанет на свои места, что дети будут чувствовать себя несчастными после ее отъезда, но они вскоре оправятся от потрясения, и все снова будет нормально в их маленькой семье.

Но что считать нормальным? Его стряпню? Его попытки вести хозяйство? Его бедность, от которой так страдали его дети?

— О, Кэрри, — Джош привлек ее к себе.

В тот момент, когда их губы встретились, они почувствовали, что истосковались друг по другу, что тянулись друг к другу с той самой минуты, как в первый раз повстречались. Они испытывали желание с того самого момента, как руки Джоша впервые коснулись талии Кэрри, а их ежедневное общение только усиливало это желание. Теперь они были накрепко связаны.

День за днем они виделись, смотрели друг на друга. Вид дюйма обнаженной кожи бросал их в холодный пот. Когда они притворялись, что недолюбливают друг друга, каждый из них мог почувствовать присутствие другого на расстоянии.

Дети прекрасно понимали, как они реагируют друг на друга, видели, как встречаются их глаза и как они друг другом очарованы.

Теперь они были одни, и ничто не могло помешать им совершить то, о чем они мечтали с первой встречи. Они принялись срывать друг с друга одежду.

Джош, несомненно, гораздо лучше был осведомлен в женской одежде, чем Кэрри — в мужской.

Но еще ни разу в жизни он не был так возбужден. Когда он схватил Кэрри за рукав, шов треснул, но забота о ее гардеробе было последним, что могло остановить его. Он погладил ее по руке и прильнул к ней поцелуем.

Джош пытался расстегнуть пуговицы на ее платье, но оказалось, что их легче оторвать. Когда его губы коснулись плеча Кэрри и он услышал ее тихий стон, он совершенно потерял голову и не мог думать ни о чем больше, кроме сжигавшего его желания.

Секунда — и ворох одежды взлетел в воздух: порванное шелковое платье, панталоны, сделанные из мягкого хлопка, и кринолин, озадачивший Джоша поначалу. Он, однако, и с ним расправился быстро.

Кэрри приходилось видеть своих братьев полуодетыми, так что она быстро разобралась, как снимается наряд Джоша. Она обнаружила, что освобождать мужчину от рубашки и носков легче легкого.

Теперь они были обнажены, но времени для ласк у них не было. Это было неприкрытое вожделение, страсть — и ничего больше. Безумная страсть. Они ждали целую жизнь, чтобы утолить ее.

Джош вошел в нее. Его губы ласкали ее грудь, руки обхватывали бедра. Кэрри вскрикнула от боли, но эта боль была недолгой. Она так давно желала этого, что никакая боль не могла ей помешать чувствовать его.

Кэрри двигалась вместе с ним, такая же обезумевшая, жадная и жаждущая, как и он. На вершине блаженства Кэрри вскрикнула, и Джош приник лицом к ее шее.

Они долго лежали, обнимая друг друга, им казалось, что вся кожа превратилась в обнаженный нерв.

— Я никогда… — начал Джош, но Кэрри положила пальчик ему на губы.

— Не говори того, чего ты не думаешь, — прошептала она. — Что бы ты ни сделал, не надо передо мной извиняться и оправдываться.

Улыбнувшись, он поцеловал кончики ее пальцев.

— Я собирался сказать, что ни разу еще не испытывал ничего подобного, никогда настолько не терял контроль над собой. Любовь — это искусство, но это было…

— Потребность, — подсказала она шепотом.

— Потребность и нечто большее. — Он приподнял ее и обнял, перебирая ее волосы.

— Джош, — шепнула Кэрри, и он закрыл ей рот поцелуем.

— Пора возвращаться, — сказал он. — Дети остались одни. К тому же завтра нам надо рано вставать, чтобы… — он умолк, будто слова ранили его.

Еще мгновение она лежала в его руках, затем, отодвинувшись, принялась одеваться. Ей было трудно облачиться в свою порванную одежду и застегнуть ее. Джош произнес:

— Позволь мне, — и одел ее так тщательно, как это сделала бы горничная. При этом его руки ласкали ее тело.

Они молча шли к дому. Джош взял Кэрри за руку она попыталась вырваться. Как он мог заговорить об ее отъезде после того, что произошло между ними?

Дома дети вдоволь посмеялись над порванной одеждой и раскрасневшимися лицами взрослых.

Ребятишки были в восторге от того, как Кэрри обошлась с дядюшкой Хайремом. Ликуя, они сообщили, что Хайрем, уезжая, был вне себя, говорил ужасные вещи о Кэрри и о своем глупце брате, женившемся на подобной девице. Обхватив Кэрри за талию, Даллас прижалась к девушке и объявила, что очень ее любит.

Кэрри отправилась переодеваться. Ей была настолько невыносима мысль о предстоящем завтра отъезде, что она почти хотела, чтобы все произошло сегодня, чтобы расставание было уже позади.

Собравшись с духом, она пошла туда, где Джош и Тем мыли посуду.

— Мы покажем тебе, как это делается, — пообещал Тем, глядя на Кэрри с обожанием.

Даллас, вертевшаяся возле Кэрри, гордо выпрямилась:

— Я тоже не хочу этому учиться. Я не хочу быть женой фермера. Я хочу стать великой актрисой.

Кэрри, рассмеявшись, подхватила девчушку на руки.

— Если бы ты была актрисой, — сказала она, — тебе бы пришлось общаться с разными негодяями. Пришлось бы все время путешествовать, и тебя бы не принимали в лучших домах. Нет уж, лучше тебе выйти замуж за хорошего человека и завести деток.

Даллас скорчила гримаску:

— Хочу, чтобы мужчины дарили мне розы.

— Если ты выйдешь за хорошего человека, он будет дарить тебе розы.

— Если он сможет это себе позволить. — Рассерженный Джош, отшвырнув посудное полотенце, вышел из дома.

— Ну что я такого сказала? — простонала Кэрри.

Она думала, что близость сделает их отношения более доверительными, но Джош, казалось, стал еще злее.

Джош исчез на весь день, и Кэрри осталась одна с детьми. «По крайней мере, он думает, что я о них позабочусь, — пришло ей в голову. — И он не считает, что я способна спалить дом дотла».

Ближе к вечеру они сели на крылечке, и Кэрри начала рассказывать им про Мэн и про своих братьев. Она намеревалась сообщить детям о своем предстоящем отъезде, но у нее язык не поворачивался произнести это.

Джош вернулся через час после захода солнца, обнял детей и велел им мыться и ложиться спать.

Встав со своего места, Кэрри огляделась по сторонам с мрачным видом. Сейчас она ощущала запах роз там, где до этого ощущался лишь один запах, в котором дом просто утопал, — запах лошадиного навоза.

Стараясь не думать о завтрашнем дне, она вернулась в дом. Ей стоило огромного труда не разрыдаться, когда дети поцеловали ее на сон грядущий.

Даллас, поднимавшаяся по лестнице, вдруг остановилась и взглянула на отца:

— А ты скоро ляжешь спать?

— Я не буду с вами сегодня спать, — отозвался Джош. — Я буду спать в большой кровати.

— С Кэрри? — уточнила Даллас.

— С Кэрри. — Джош произнес это так, как будто это была самая обычная вещь.

Когда дети скрылись из виду, он повернулся к Кэрри.

— Я не уверена… — начала она и умолкла, не зная, что сказать. Сказать, что не уверена, стоит ли им проводить эту ночь вдвоем? Неужели она боится полюбить его и эту семью еще больше, если они будут этой ночью вместе? Но это не так. Может, она боится, что при расставании будет плакать больше, чем могла бы? Нет. А может, если она проведет с Джошем ночь, утром он попросит ее остаться?

Она взглянула в его темные глаза, горящие желанием, и все ее мысли улетучились. Она раскрыла объятия, прошептав:

— Джош!

Быстро подойдя к ней, он поднял ее на руки и понес в спальню.

Глава 11

На следующее утро Кэрри проснулась, когда солнце было уже высоко. Ее охватила паника — ей надо было уже встать и одеться, — но вместо этого она, улыбнувшись, откинулась на подушки, вспоминая прошлую ночь. Ее касались руки Джоша, они дотрагивались до нее, лаская. У него были руки музыканта. Он целовал ее и научил, как целовать его в ответ.

Всю ночь они занимались любовью. Они страстно любили друг друга в первый раз на берегу реки, но теперь, в постели, у них было время дотрагиваться друг до друга и смотреть друг на друга.

Кэрри любовалась телом Джоша, его мускулами, игравшими под смуглой кожей. Она спрашивала, откуда взялись шрамы, тут и там пересекавшие его тело. Иногда он отвечал, иногда отказывался говорить об этом. Через некоторое время Кэрри поняла, что он спокойно рассказывал ей о своей жизни до шестнадцати лет, но все, что было дальше, так и осталось покрытым завесой тайны.

Дотрагиваясь до нее и глядя на ее тело, он не задавал вопросов. Кэрри старалась не думать, что он знает о ней все, что хотел бы знать. Она была рада жить настоящим, хотя бы одну ночь не беспокоиться о будущем.

Этой ночью она сказала:

— Джош, я люблю тебя.

Но он промолчал, прижав ее к себе так крепко, будто боялся, что она в тот же миг покинет его.

Кэрри потянулась. В этот момент распахнулась дверь спальни. На пороге стоял Джош, одетый и такой строгий, каким ей еще не приходилось его видеть.

— Что такое? — спросила она. — Что-нибудь с детьми?

— Я отвел детей к брату. Твои вещи собраны и готовы к отъезду. Я нанял человека, который отвезет тебя на станцию. Тебе надо одеться, и мы сразу отправимся. — С этими словами он захлопнул за собой дверь.

И с этим мужчиной она провела ночь? Этому человеку она призналась в любви? Выбравшись из постели — своей брачной постели, — Кэрри принялась застегивать платье. Ее пальцы дрожали.

Прошедшая ночь ничего не изменила. Он даже не хотел, чтобы она попрощалась с детьми. Да и что она могла сказать им? Что она хочет уехать?

Нельзя же признаться им, что их отец заставляет ее сделать это, — зачем настраивать детей против родного отца! Что ж, может, оно и к лучшему, что уезжать приходится именно так. Прощаясь, она могла бы только разрыдаться и, уж конечно, не смогла бы объяснить того, чего сама не понимала.

Одевшись и сложив туалетные принадлежности в сумку, Кэрри вышла из дома. Джош уже сидел в повозке, а позади него — мужчина, прикоснувшийся при виде Кэрри к шляпе. Конь Джоша был привязан к повозке сзади. Это была старая рабочая лошадь. Его роскошный жеребец отправился назад к Хайрему. Увидев Кэрри, Джош поднялся, чтобы помочь ей усесться, но не проронил ни слова.

Они уже тронулись в путь, когда Кэрри спросила:

— Я могу сказать или сделать что-нибудь, что заставит тебя изменить свое решение?

— Нет, — бесстрастно произнес он. — Ничего не поможет. Ты заслуживаешь большего, нежели я могу тебе дать. Ты заслуживаешь…

— Не смей говорить мне, чего я заслуживаю, — она была вне себя от ярости. — Я знаю, чего я хочу.

Джош умолк. Его лицо застыло.

Вцепившись пальцами в сиденье, Кэрри думала, что, раз он молчит, она тоже сможет молчать. Но не так-то легко было заставить себя не думать об их последней ночи и о тех днях, что она провела с ним и с детьми.

— Скажи Даллас, что я буду писать, — мягко произнесла Кэрри. — Скажи, что я пришлю ей книжек, а Тему передай, что для него я поищу какой-нибудь «морской» сувенир — он так хочет увидеть море. Он говорил, что собирается стать моряком. Я уверена, что Даллас, когда вырастет, передумает быть актрисой. Все маленькие девочки хотят стать актрисами, и, мне кажется, тебе не стоит беспокоиться из-за нее. Она очень славная. Самый милый ребенок из всех, кого я встречала. И Тем тоже. Теперь, когда я ухожу из вашей жизни, он больше не попадет в беду. Скажи ему, что если он снова повстречает свою девочку-дикарку, пусть поблагодарит ее от моего имени и скажет…

Кэрри замолчала. Ее душили слезы. Когда они добрались до станции, Джош помог ей спуститься вниз. Кэрри внимательно вглядывалась в его лицо, но не увидела «на нем ни следов печали, ни нежелания расставаться. С таким же выражением он вполне мог бы сбывать урожай червивой кукурузы торговцу, а не провожать свою жену, с которой он, наверное, никогда больше не увидится.

— Тебя это не заботит, не так ли? — прошипела Кэрри. — Ты получил удовольствие, и это все, чего ты добивался. Ты с самой первой минуты, как увидел меня, знал, чего тебе хочется, получил это и теперь можешь отослать меня обратно, не испытывая при этом никаких угрызений совести.

— Ты права, — похотливо усмехнувшись, подтвердил он. — С той минуты, как я тебя увидел, мне хотелось держать в объятиях твое прелестное тело. Мне потребовалось время, чтобы удовлетворить свою прихоть, но теперь, когда я всего достиг, ты уезжаешь и я могу вернуться к тому счастливому существованию, которое вел до твоего появления.

Если бы она только услышала эти слова, то ни за что бы им не поверила, но выражение его лица могло убедить кого угодно, что он не лжет. Никто во всем мире не смог бы лгать со столь беззаботным видом.

Кэрри изо всей силы дала ему пощечину. Он не попытался ей помешать. Она подумала, что Джош мог бы спокойно стоять и принимать оплеухи бесконечно.

Она отвернулась, стремясь сохранить хоть каплю собственного достоинства.

— Убирайся, возвращайся назад на свою несчастную ферму. Ты мне не нужен, я не хочу, чтобы ты оставался рядом. Даже видеть тебя больше не желаю.

Она не слышала, как Джош уходил, но чувствовала, когда он покинул ее. Кэрри казалось, что он уносит с собой часть ее самой, ее души. Изо всех сил она вцепилась в колесо, чтобы не побежать за ним следом, не упрашивать взять ее с собой Она уже начала воображать себе, как, хватаясь за стремя, слезно молит его разрешить ей остаться.

Гордость, подумала Кэрри. Должна же быть у нее гордость. Все Монтгомери были гордыми. Но Кэрри в данный момент себя такой не чувствовала. Она была одинокой, брошенной, бездомной.

Когда Кэрри услышала стук копыт и обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на Джоша ей показалось, что на его лице написаны те же горечь и боль, от которых разрывалось ее сердце.

Она сделала шаг ему навстречу.

Но тут его лицо вновь приобрело свое прежнее оскорбительно-беззаботное выражение. Он слегка прикоснулся к полям шляпы.

— Счастливо, мисс Монтгомери, — сказал он — Ваш визит доставил мне истинное наслаждение, — и подмигнул ей.

Это заставило Кэрри отвернуться, гордо выпрямившись, и, когда он ускакал, она даже не посмотрела ему вслед.

— Отменен? — спрашивала Кэрри. — Дилижанс на сегодня отменен?

— Сломалось колесо, — пояснил начальник станции. — Нам только что сообщили. Кроме того, возница мертвецки пьян. Вообще-то это ему не мешает в работе, но править дилижансом с тремя колесами он не сможет ни пьяным, ни трезвым.

— Понимаю. А как вы думаете, когда прибудет следующий дилижанс?

— Через неделю или около того, — сообщил начальник станции, не выказывая особого сочувствия.

Кэрри повернулась спиной к человеку в станционном окошечке. Неделя? Или даже больше?

Сев на пыльную скамью, Кэрри размышляла, как ей теперь быть.

Она может снять номер в ужасной маленькой дыре, которую все в Вечности величали «отелем».

«И что, — думала она, — что дальше?»

Она ничего не сказала Джошу о том, что у нее осталось мало денег. Она достаточно их захватила с собой в Вечность, но понемногу истратила почти все. Разумеется, она не жалела о потраченных деньгах — теперь у детей был уютный домик, — но сейчас она не могла позволить себе надолго остановиться в гостинице, сколь дешевой бы та ни была.

Открыв кошелек, Кэрри пересчитала наличность. Десять долларов и двадцать центов. Вот все, что имелось у нее после покупки билета на дилижанс.

«Деньги», — подумала она. То, о чем вечно твердил Джош, как будто они были для него самым важным в мире. Снова и снова она пыталась ему втолковать, что в жизни есть вещи и поважней, но он не верил.

Откинувшись на спинку скамьи, Кэрри прикрыла глаза. Как ей удастся прожить в этом городе хотя бы неделю, не имея денег? Чем она сможет заплатить за жилье и еду? Ей нужно телеграфировать отцу, чтобы он помог ей деньгами. Но и тут возникали трудности. Здесь, на далеком Западе, — еще не пользовались телеграфом, а письмо до Мэна могло идти недели и даже месяцы. Может, пойти в банк и взять там ссуду? А обеспечение? Двадцать два тюка с дамской одеждой, даже не совсем новой; и личными вещами?

Кэрри скривилась. Интересно было бы увидеть выражение лица Джоша, когда он, в очередной раз приехав в город, услышит историю о том, как мисс Кэрри Монтгомери была вынуждена, используя имя своего отца, достать деньги буквально из воздуха. Он, скорее всего, самодовольно ухмыльнется и скажет, что был прав — от нее самой никакого толку. Убери ее отца — и ничего не останется.

— Я сама сделаю это, — громко произнесла Кэрри.

— Вы что-то сказали, миссис Грин?

Кэрри рассмеялась.

— Нет, ничего. — Она встала. — Не знаете ли вы, где я могла бы тут найти работу?

Казалось, ее слова сочли остроумной шуткой.

— Работа? В этом городе? Да самым щедрым работодателем были вы на прошлой неделе. Поэтому люди и уезжают отсюда каждый день.

«Обнадеживающие новости», — подумала Кэрри. Улыбнувшись, она поблагодарила и вышла из здания станции. Оказавшись на улице, она подняла глаза к небу и натянула свои мягкие кожаные перчатки. Как она сможет достать денег? На что ей жить до следующего дилижанса?

Глядя на груду чемоданов в повозке и дремлющего в холодке возницу, она осознала, что еще не готова к тому, чтобы вернуться домой и признать перед всей семьей, что потерпела неудачу, что мужчина, ради которого она была готова на все, отверг ее.

Она еще не чувствовала в себе достаточно мужества и силы воли, чтобы вернуться затем, чтоб целыми днями проливать слезы. Кэрри словно слышала голоса братьев, упрекающих ее в том, что она испорчена и избалована — конечно, это не они баловали ее, — словно видела переживания матери и грустное лицо отца. Кроме того, она должна будет отчитаться перед старшим братом, на что истратила деньги, В отличие от остальных, отец не будет ее бранить, он просто не поймет ее, а это еще хуже.

Кэрри потуже натянула перчатки. Нет, она не может вернуться домой, как побитая собака, поджавшая хвост.

Глава 12

Прошло шесть недель

Напротив нового магазина женского платья, носящего странное название «Париж в пустыне», стояло шесть карет. Их общая стоимость превышала стоимость всего движимого и недвижимого имущества в Вечности. Никто в городе не жаловался на то, что вся улица перегорожена каретами, ибо покупательницы, посещающие этот магазин, часто останавливались у галантереи и тоже делали кое-какие покупки или даже заходили, в скобяную лавочку.

Кроме того, лошадей нужно было напоить и накормить, так что конюхи тоже были не в претензии.

Мужья дам, делавших покупки, коротали время в салуне. Шесть жительниц Вечности открыли два ресторанчика которые были весьма популярны в обеденное время, да и в гостинице жильцов прибавилось. Еще две женщины из Вечности совместно открыли шляпный магазинчик через дорогу от магазина одежды. Он назывался «Левый берег». Чтобы спасти обладательниц карет от грязи, везде был настелен деревянный тротуар.

В «Париже в пустыне» миссис Джошуа Грин присматривала за клиентками, не испытывая ни малейшего напряжения. Все дамы были очень состоятельны, и каждая привыкла, что, когда она заходит в магазин, все внимание отдано ей. Сначала они пытались дать Кэрри понять, что им не нравится, когда она отвлекается на других покупательниц. Но Кэрри умела справляться с обиженными дамами. Одних она угощала чем-нибудь, с другими присаживалась поболтать, а третьим предлагала книги. Кэрри прекрасно угадывала, что кому нужно.

— Этот цвет ужасно выглядит на вас, — заявила Кэрри покупательнице, примерявшей дорогое шелковое платье. — И вырез старит вас лет на десять. Нет-нет, это платье совершенно не для вас.

— Но оно нравится мне, — заныла женщина, но тут же гордо приосанилась. — Мне это платье нравится, и моему мужу тоже. Я покупаю его.

Все присутствующие глядели на них во все глаза, ожидая развязки. Предполагалось, что Кэрри уступит — ведь покупатель всегда прав.

Кэрри мило улыбнулась стоящей перед ней женщине:

— У меня вам его купить не удастся. Я не хочу, чтобы люди судачили обо мне, что я позволила моей клиентке одеться как старухе. Мои покупатели всегда выглядят превосходно. Ну а сейчас будьте добры снять платье и отдать его мне.

Женщина, к которой Кэрри обращалась, терроризировала продавцов в четырех штатах и не собиралась так просто признавать свое поражение.

Она высокомерно улыбнулась Кэрри.

— Собственность — девять десятых закона. — Высоко вздернув подбородок, она проследовала к двери. — Разумеется, я заплачу вам, миссис Грин.

— Она уже взялась за ручку двери, но тут почувствовала, как платье расползается у нее на спине.

Глаза женщины расширились от изумления, и она обернулась.

Кэрри улыбнулась, держа в руках большие ножницы.

— Очень жаль, — сказала она, — но, боюсь, платье пропало. — Кэрри держала в руках большой кусок дорогого шелка, вырезанный ею из спины платья.

Покупательница, в гневе и слезах, стояла у двери, не зная, что делать.

— Почему бы вам не вернуться и не взглянуть на прелестный шелк персикового цвета? Этот цвет так пойдет к вашей нежной, бледной коже. Я просто вижу вас с белой эгреткой из перьев в волосах! Вы будете неотразимы.

Женщина не двигалась. Кэрри властно взяла ее под руку и отвела в комнату, которую она сама и три ее продавщицы называли между собой «палатой для выздоравливающих».

— Обслужи ее, — попросила Кэрри свою ассистентку и вздохнула, взглянув на шелковый лоскут, который она все еще держала в руках. Ну вот, еще одно платье испорчено, и убытки придется нести ей. «Глупая женщина, — думала Кэрри. — У нее совершенно нет вкуса». Кэрри считала своим долгом спасать женщин от них самих. Кроме того, необходимо было поддерживать собственную репутацию. Ее предприятию не пойдет на пользу, если «ее» дамы будут выглядеть не лучшим образом.

Кэрри оглянулась на пятерых женщин, терпеливо ожидавших своей очереди, и вздохнула снова. Ей постоянно приходилось указывать им, что носить, и подобная ответственность зачастую тяготила ее.

— Я отправляюсь забрать почту, — сказала она, обращаясь к продавщицам. — Вам придется понянчиться с клиентами, но если миссис Миллер будет докучать вам по поводу того белого платья, скажите, чтобы она дождалась меня. — Кэрри улыбнулась. — Правда, я думаю, она будет достаточно послушной после того, как увидела, что я делаю с теми, кто мне перечит. Я вернусь… — Тут она посмотрела на низкое осеннее солнышко. — Вернусь, когда вернусь.

Джошуа Грин и его дети въехали в город, восседая втроем на спине старой рабочей клячи. Несколько недель прошло с тех пор, как они последний раз покидали ферму и общались с кем-нибудь из посторонних. Брат Джоша, Хайрем, не показывался с того времени, как новая невестка забросала его обедом. Трижды на ферму являлись люди из Вечности, и трижды выпроваживал их Джош, не желая ни с кем иметь дела. На следующий день после отъезда Кэрри он оставил миссис Эммерлинг записку, извещавшую о том, что в ее услугах больше не нуждаются. Она наготовила для него и детей еды впрок и даже отказалась от денег, выплаченных ей Кэрри до конца месяца.

После того как еда, приготовленная миссис Эммерлинг, закончилась, Джош попробовал снова сам готовить для себя и детей. Первый раз, когда детям пришлось есть его пригоревшую стряпню, он ожидал нелестных отзывов, но они ничего не сказали, а молча съели все, что было у них в тарелке.

Тогда, шесть недель назад, когда он сообщил им об отъезде Кэрри, они тоже промолчали. Всю дорогу домой он ломал голову, как объяснить ее отъезд, и приготовился к душераздирающей сцене.

Он ожидал истерики и слез, но совершенно был не готов к подобному смирению. Он думал, что после заявления о том, что Кэрри вернулась в Мэн, разразится шторм.

Но дети, услышав новость, кивнули, как будто в ней не было ничего для них неожиданного. Они были похожи на двух мудрых старичков, которые много чего повидали на своем веку и знали — от этой жизни ничего хорошего ждать не приходится. Он хотел уверить их, что отослал Кэрри для их же пользы, что он знал — она уже устала изображать домохозяйку и что рано или поздно она и ее нелепая собачка все равно покинули бы их. Он хотел сказать, что лучше им было потерять ее через неделю, нежели потом через месяц, и сравнивать ее со сказочной принцессой, ненадолго вошедшей в их жизнь. Он хотел сказать, что они должны забыть Кэрри, потому что она была воображением, а нереальностью.

Но время шло, а образ Кэрри преследовал как детей, так и самого Джоша. Они не говорили о ней, даже Даллас не задавала вопросов, и Джош силился убедить себя, что скоро жизнь наладится и все будет так, словно Кэрри и не нарушала никогда привычного хода событий. Когда они остались одни, их поглотила тоска, царившая здесь да того, как мисс Кэрри Монтгомери приехала к ним.

Но, несмотря на то что Джош уговаривал себя, что все будет, как было, и Кэрри забудется, он знал — все это самообман. Ничего не станет по прежнему. Ничего. Ни он, ни дети, ни ферма. Все изменилось.

Дело было не в том, что они скучали. И не в том, что, взглянув на дом с розами внутри и снаружи, они сразу вспоминали Кэрри. Она изменила их взгляд на собственную жизнь, ненадолго сделав счастливыми. Она дала им возможность вновь улыбаться, смеяться, петь, рассказывать сказки.

Сперва Джош старался заменить детям Кэрри, притворяясь, что ничуть не тоскует по ней. Он, например, пытался завязывать за столом какую-нибудь интересную непринужденную беседу. Дети же пытались подыгрывать ему, но у них ничего не выходило. Однажды Джош попросил ребятишек изобразить животных, но обнаружил, что, вместо того чтобы наслаждаться представлением, критикует их. Вскоре дети сели, потупив глаза, и заяви ли, что устали и больше не хотят играть.

Как-то раз Джош и Тем отправились в поле.

Джош старался как мог, но вскоре бросил мотыгу.

— Чертовы растения знают, что я их ненавижу, — в сердцах бросил он. Тем согласно кивнул.

Джош ходил с детьми на рыбалку, но всем опять было не слишком весело. Некому было дразнить их и подзадоривать, некому было превратить все это в увлекательную игру.

Прошлым вечером их состояние выплеснулось наружу. Они ужинали жареным окороком и кон сервированными бобами, когда откуда-то донесся лай собаки. Они могли бы понять, что это вовсе не собака Кэрри — лай был низкий, так мог лаять только большой пес, — но это никому не пришло в голову. Даже не переглянувшись, не сказав ни слова, все трое выскочили одновременно из-за стола и кинулись к дверям. Двери были узкие, и они столкнулись на бегу. Даллас ткнулась в плечо брата, а Джош чуть не сбил с ног детей, торопясь выскочить на улицу. Поняв, что он чуть было не натворил, Джош схватил детей под мышки и выбежал во двор.

Пес убежал, увидев троих взбудораженных людей. Это был большой, худющий пес с фермы, совсем не такой, как Чу-Чу;

Опустив детей на землю, Джош уселся на ступеньки крыльца, глядя на залитый лунным светом двор. Как всегда, о Кэрри не было сказано ни слова, но Даллас принялась тихонько всхлипывать.

Джош молча посадил девочку к себе на колени и начал поглаживать по голове. Тут за его спиной шмыгнул носом Тем, и Джош понял, как тому больно, — мальчик готов был умереть, но не позволить другим видеть его слезы. Джош обнял сына.

— Почему она уехала? — прошептал Тем.

— Потому что я дурак, болван с куриными мозгами, — так же тихо ответил Джош.

Даллас, прижавшись к груди отца, кивнула, и на глаза Джоша навернулись слезы. Его всегда удивляло, насколько дети его любят. Он заставил уехать женщину, которую они успели полюбить, но не услышал от них ни одного вопроса, ни слова упрека. Они обожали его и верили, что он все делает правильно, они были готовы принять любое его решение, не обращая внимания на то, как оно затронет их самих. Они любили отца и всецело ему доверяли.

Джош вытер слезы тыльной стороной ладони.

Кэрри сказала, что любит его. Достаточно ли сильна ее любовь, чтобы заставить ее вернуться к нему?

Джош обнял Тема:

— Как думаешь, она сможет меня простить?

Как только дети поняли, что сказал отец, они, переглянувшись, улыбнулись, спрыгнули с крыльца и пустились в пляс по двору. Такого бурного проявления эмоций Джошу не приходилось видеть в течение вот уже шести недель.

— Я так понимаю, вы думаете, что она меня простит. — Джош саркастически улыбнулся.

— Она же тебя любит, — пояснила Даллас.

Джош расхохотался. В устах его дочери это прозвучало так, словно она не понимала, за что его можно любить.

— Может, написать ей письмо и объяснить…

Дети прекратили танцевать и взглянули на отца. Через секунду они уже тащили его в дом, где Даллас достала перо, чернила и бумагу, пока Тем, заложив руки за спину, прямо-таки по-отцовски наставлял Джоша:

— Прежде всего, ты должен написать, что любишь ее, затем напиши, что она лучше всех в мире. Скажи, что тебе нравится ее… ее имя. Нравятся ее платья и ее волосы. Напиши, что она ловит рыбу лучше, чем ты, и что ты уверен, что фермер из нее получится гораздо лучший, чем из тебя.

— Что-нибудь еще? — вскинул бровь Джош.

Дети, казалось, не поняли иронии, заключенной в его словах, а если и поняли, то не обратили на это внимания.

— Еще скажи ей, что нам приходится есть всякую гадость, — попросила Даллас, как будто именно этот факт мог заставить Кэрри пожалеть их и вернуться.

Тем, все еще держащий руки за спиной, выглядел миниатюрной копией своего отца. Он посмотрел на пол, нахмурился и принялся расхаживать взад-вперед.

— Скажи, что с ней весело. Напиши, что, если она вернется, она сможет спать по утрам сколько захочет. Кэрри любит спать допоздна. Скажи, что я больше не буду убегать из дома. — Он выглядел по-взрослому серьезным, когда поднял глаза на отца. — И напиши, что ты сожалеешь о том, что наговорил ей кучу разных обидных вещей, и что, если она вернется, ты будешь обращаться с ней как с королевой, не будешь с ней спорить и отдашь ей одной всю большую кровать.

Услышав последнее изречение Тема, Джош улыбнулся:

— Она… м-м-м… ей нравится спать там со мной.

Даллас фыркнула:

— Ты толкаешься, и ты слишком большой. Кроме того, ты иногда храпишь.

— Не пиши ей, что ты храпишь, — потребовал Тем.

Дети смолкли и посмотрели на Джоша, словно ожидая чего-то. Поняв намек, он взялся за перо.

— Что-нибудь еще ей написать?

— Напиши, что ей не придется видеться с дядей Хайремом. Я и сама его не люблю, — заявила Даллас.

Тем набрал в легкие побольше воздуха:

— Расскажи ей про маму. И про себя.

Положив перо на место, Джош посмотрел на детей. Потом заключил их в объятия, прижал к себе и поцеловал каждого в лоб.

— Я напишу ей обо всем, о чем вы просили, и даже больше. Я расскажу, как мы скучали по ней и… любили ее, и хотим, чтобы она вернулась. И я расскажу ей все о себе.

Тем вопросительно посмотрел на отца.

— Все-все, — пообещал Джош. — И может быть, когда она узнает это, она не захочет жить со мной. Может, она захочет остаться в Мэне со своей семьей.

У Даллас глаза опять были на мокром месте.

— Скажи ей, что она сможет целовать тебя, сколько захочет.

Джош рассмеялся:

— Я буду очень рад сообщить ей это. Ну а сейчас я хочу, чтобы вы отправлялись спать. И не нужно так на меня смотреть. Клянусь, я напишу это письмо.

— А нам можно будет прочесть? — спросил Тем.

— Ну уж нет. Это мое личное письмо.

— Не забудь написать Кэрри, — начала Даллас, — что…

— Мне больше не нужны ваши советы, малышня. Марш немедленно спать, чтобы я мог спокойно заняться письмом. И не стоит обижать меня недоверием, я вполне в состоянии написать его сам.

Дети направились к лестница. Джошу показалось, что Тем шепнул:

— Без нас ему еще ничего не удавалось сделать как следует.

Джош хотел было начать оправдываться, но его остановила мысль о том, что Тем прав. Улыбнувшись, он склонился над листом бумаги.

Прошлой ночью он написал письмо Кэрри и теперь вместе с детьми собирался отправить его. Утром Тем нашел своего отца спящим. Голова его лежала на столе рядом с длиннющим письмом, написанным на нескольких страницах. Когда Тем попытался вытащить письмо, Джош проснулся.

— Который час? — спросил он, потирая небритую щеку.

— Поздно уже. Ты собираешься отправить письмо сегодня?

Джош усмехнулся, взглянув на умоляющее лицо сына.

— Мы отправим его сегодня. Все втроем поедем в город. Кукуруза за один день не станет хуже, чем она уже есть. Иди оденься и помоги Даллас, пока я побреюсь.

Когда они въехали в город, его было не узнать.

Последний раз Джош был в Вечности вместе с Кэрри, тогда его узкие грязные улочки были заполнены людьми, покидающими городишко. Теперь здесь и там стояли богатые экипажи. Мужчины были облачены в такие костюмы, каких Джош не видел с тех пор, как поселился на Западе.

— Мы в раю? — выдохнула Даллас.

Джош было подумал, что он не туда свернул и приехал в другой город (может, в Денвер), но он узнал достопримечательности, которые могли принадлежать только Вечности.

Доехав до галантерейного магазинчика, где так же помещалась и почта, Джош остановил лошадь.

Первым на землю спрыгнул Тем, затем спустился Джош и помог слезть Даллас. Они, затаив дыхание, наблюдали за веселой суматохой на улицах этого обычно полупустого городка.

— Что происходит в городе? Когда я был здесь в последний раз, он будто вымер, а теперь тут такое творится! — обратился Джош к продавцу, как только они вошли внутрь.

Прежде чем кто-либо из присутствующих успел ответить Джошу — а им было что сказать мужу такой героической личности, который даже не удосужился ни разу навестить жену, — Даллас взвизгнула.

Обернувшись, Джош увидел стоящую в дверях Кэрри. Он не верил собственным глазам. Она стала еще красивее. Ему захотелось подбежать к Кэрри и обнять ее. В первую минуту ему показалось, что ее взгляд излучает любовь, но ее лицо тут же приняло равнодушное выражение.

Дети кинулись к Кэрри так, словно расстались с ней только вчера. Казалось, у них не было ни малейшего сомнения в том, что она их все еще любит. Джош видел, как его сын, не стесняясь, поцеловал Кэрри в свежую розовую щечку и крепко обнял; как Даллас, обхватив Кэрри ногами, буквально повисла на ней и явно не собиралась сдавать завоеванных позиций.

Дети и Кэрри принялись оживленно болтать, Чу-Чу носился вокруг них и восторженно лаял, и Джош почувствовал боль, ребятишки взахлеб рассказывали Кэрри то, о чем отказывались разговаривать с ним. Они докладывали ей обо всем, что они делали и о чем думали с тех пор, как она. уехала. Тем рассказывал, как он несколько раз ходил искать дикарку, — Джош об этом даже не знал.

— А папа скучал по тебе, — сообщила Даллас, — и написал тебе письмо.

— О? Неужели? — Поверх головы Тема Кэрри взглянула на Джоша. — Я ничего не получала.

— Мы приехали сегодня, чтобы его отправить, — пояснил Тем. Кэрри посмотрела на мальчика и улыбнулась.

Ей казалось, что невозможно тосковать так, как она тосковала по этим детям. Ежедневно, ежечасно она старалась представить себе, чем они сейчас занимаются, и, думая о них, она начинала мечтать о том, чтобы пристрелить Джошуа Грина. Или зарезать. Утопить. Или провести три недели в его постели.

Когда она вновь взглянула на Джоша, ее губы были плотно сжаты.

Он подошел к ней.

— Я хотел бы поговорить с тобой, — тихо произнес Джош.

— Да? Ты хочешь повторить мне то, что сказал на прощание, оставляя меня на станции?

— Пожалуйста, Кэрри.

Но Кэрри не собиралась сдаваться. Все еще держа на руках Даллас, она обошла его и обратилась к клерку, ведавшему приемом корреспонденции:

— Есть что-нибудь для меня?

Клерк перевел взгляд с Кэрри на Джоша. Затем он подал ей письмо, а другое письмо протянул Джошу. Взяв адресованное ей послание, Кэрри направилась к выходу.

Джош взял у нее Даллас и опустил ее на пол.

— Выйдите, — коротко приказал он, и дети повиновались. Кэрри последовала было за ними, но Джош преградил ей путь: — Я сказал, что хочу с тобой поговорить.

— В нашей жизни мы никогда не получаем того, чего хотим. Я хотела жить с тобой и детьми. Одному Богу известно, зачем мне был нужен упрямый осел вроде тебя, не желавший меня даже выслушать, но я действительно хотела этого, о чем теперь горько сожалею. Ну а теперь, будь так добр, уйди с моей дороги.

— Нет, Кэрри. Мне есть что сказать тебе, и ты меня выслушаешь.

Он не двигался с места. Кэрри решила вести себя так, словно его не существует, словно он для нее — пустое место. Она распечатала полученное только что письмо и принялась читать.

— Тебе нечего сказать, — произнесла она. — Однажды ты уже отказался от меня, и я не буду… — Тут она остановилась, осознав, что написано на листке бумаги, который она читала. Она в ужасе взглянула на Джоша, и мир для нее померк. Джош едва успел подхватить на руки потерявшую сознание Кэрри.

Глава 13

Когда Кэрри очнулась, она обнаружила, что лежит на диване в маленькой уютной комнатке. Обстановка была ей незнакома. Кэрри попыталась сесть.

— Тш-ш, не двигайся, — услышала она голос Джоша. — Выпей это. — Поддерживая голову Кэрри, он поднес к ее губам стакан бренди и, сидя рядом на стуле, смотрел, как она пьет.

Сделав глоток, Кэрри, повинуясь Джошу, легла снова.

— Что произошло? — шепотом спросила она. — Где я нахожусь? — Глядя на него, Кэрри прищурилась. — И что здесь делаешь ты?

Джош улыбнулся:

— Я рад, что тебе уже лучше.

— Было лучше, пока я не увидела тебя. — Но в ее голосе не было злости. Больше всего на свете Кэрри хотела бы оказаться в его объятиях. Она создала свое собственное предприятие — магазинчик дамской одежды — и преуспевала, но, по правде говоря, ненавидела все это. Единственное, чего ей действительно хотелось — это оказаться дома, рядом с Джошем и ребятишками.

Джош понял это по ее глазам.

— Из тебя не выйдет актрисы, — заметил он ласково и тихо. Ей еще не доводилось слышать подобной нежности в его голосе. — У тебя такое лицо, что по нему можно читать, как по книге.

— Не приближайся ко мне, — потребовала она, но Джош наклонился и поцеловал ее в уголок рта.

— Я собираюсь стать тебе еще ближе, Кэрри, любовь моя, я приехал сказать, что люблю тебя, люблю всем сердцем и прошу тебя выйти за меня замуж, если я еще не удостоен этой чести.

Ей хотелось наказать его, устроить сцену, заставить его чувствовать себя таким же несчастным, какой она себя чувствовала по его милости. Но вместо этого она закрыла лицо руками и разрыдалась.

Джош, испуганно глядя на нее, подал ей платок:

— А я-то думал, тебе понравится эта идея.

Кэрри продолжала плакать. Он взял ее влажные руки в свои:

— Но здесь не замешан другой, правда, Кэрри? Я думал, нет, я надеялся, увидев тебя здесь, что ты осталась потому, что… ну, потому, что ты…

Шмыгнув носом, Кэрри взглянула на него:

— Я осталась, потому что у меня не было денег, чтобы добраться домой.

Услышав это, Джош расхохотался. Кэрри тоже засмеялась. Смеясь, он принялся целовать ее.

— Скажи мне, что у тебя нет другого, скажи. О господи, Кэрри, я так скучал по тебе. Я чувствовал себя так, будто, уезжая, ты забрала с собой мою душу, Как можно было так полюбить за несколько дней, не представляю.

Он склонился над ней, целуя ее везде, где только мог.

— Я полюбила тебя с той самой минуты, как увидела на фотографии, — тихо призналась она.

Джош поцеловал ее в губы.

В этот момент отворилась дверь в комнату.

— Я хочу посмотреть, как… О, извините, пожалуйста. — Клерк закрыл дверь.

Джош посмотрел на Кэрри и улыбнулся:

— Лучше забрать тебя домой. Закончим ночью.

Кэрри, лучась счастьем, села, но вдруг приложила руку ко лбу. Джош немедленно уложил ее снова и поднес стакан к ее губам.

— Тебе нездоровится, — сказал он.

Это прозвучало так, словно она могла умереть в любую секунду, и Кэрри улыбнулась.

— Я… — Тут Кэрри увидела свое письмо, лежащее на столе, и вспомнила, что заставило ее лишиться чувств. Она замолчала, глядя куда-то мимо Джоша расширившимися от ужаса глазами.

Нахмурившись, Джош взял письмо. После того как он отнес потерявшую сознание Кэрри в дом почтальона и жена хозяина принялась хлопотать вокруг нее, Джош прочел письмо. Он никак не мог понять, что же там было такого, что могло довести человека до обморока — просто один из ее драгоценных, безукоризненных, неподражаемых братьев собирался ее навестить.

Кэрри допила бренди, глотнула еще воды и вновь откинулась на подушки.

— Когда он обещает приехать? — тихо спросила она.

Джош бегло просмотрел текст письма.

— Двенадцатого октября. — Он поднял глаза на Кэрри. — Это завтра.

Кэрри выглядела так, словно могла в любую минуту снова упасть в обморок. Джош налил в стакан еще бренди и протянул ей.

— Относись ко всему спокойней, — посоветовал он, смеясь. — Дилижанс еще ни разу не прибыл по расписанию, так что лично я не вижу причин бояться, что твой брат появится здесь в ближайшие две недели.

Голос Кэрри задрожал:

— Если мой брат пишет, что приедет сюда двенадцатого октября, то он будет здесь именно двенадцатого, хотя бы ему пришлось тащить дилижанс на себе.

— Не будешь ли ты столь добра объяснить мне, почему перспектива визита одного из твоих безупречных братьев заставляет тебя белеть, как рисовая пудра?

— Интересно, что ты знаешь о рисовой пудре? И кроме того, где ты научился так хорошо разбираться в корсетах и другой женской одежде? Далее, я ненавижу тебя за то, что ты оставил меня одну на шесть недель и еще два дня, пытаясь решить, наконец, любишь ты меня или нет. Если бы я села в дилижанс тогда, сейчас меня могло бы уже не быть на свете. Меня, например, могли бы убить индейцы или, если тебе угодно знать…

Он поцеловал ее, чтобы заставить замолчать.

— Ты не увильнешь от ответа на мой вопрос, затеяв этот спор. Так что в твоем брате тебя так пугает?

— Я ничего тебе не скажу в отместку за то, что ты никогда не рассказывал мне о себе. — Кэрри скрестила руки на груди и поджала губы.

— И после этого ты заявишь, что совсем не скрытна, не так ли?

Кэрри взглянула на Джоша:

— Разве это не то же самое, что и таинственность?

— Кэрри, ты опять стараешься уйти от ответа.

Руки Кэрри безвольно упали.

— Ну ладно, — произнесла она. — Это не просто один из моих безупречных братьев, это ‘Ринга. Самый старший. И самый безупречный.

Джошу это, похоже, ничего не объясняло. Он непонимающе посмотрел на нее:

— Насколько я успел понять, любой из твоих братьев может служить образцом настоящего мужчины.

Кэрри вздохнула. Как можно описать, что из себя представляет ‘Ринга, человеку, который его в глаза не видел.

— ‘Ринга действительно безупречен. Другие мои братья… ну, скажем так, они не без недостатков.

Услыхав это признание, Джош удивленно вскинул брови, словно отказывался верить, и Кэрри скорчила ему рожицу. Трижды поцеловав ее, Джош уселся на свое место и приготовился слушать дальше.

— ‘Ринга никогда не лжет, не мошенничает и, как говорят, вообще не подвержен никаким человеческим слабостям. Поручи ему что угодно — и он выполнит все лучше, чем кто-либо другой. Единственное, что можно сказать о нем плохого: это то, что ‘Ринга — самая большая вредина из всех моих братьев. — Тут Кэрри улыбнулась. — ‘Ринга — не такой, как все люди.

Джош возвел глаза к небу:

— Так почему же предстоящее появление здесь этого ангела во плоти делает тебя столь несчастной?

Кэрри закрыла лицо руками:

— Я сама не знаю почему. Ему никогда не нравилось то, что я делаю. Я уверена, если мама рассказала ‘Рингау о моей проделке с теми бумагами, которые я заставила отца подписать, то он сейчас мной очень недоволен. — Сморкаясь в носовой платок Джоша, она рассказала мужу, как подсунула доверенность в кипу деловых бумаг, предназначенных отцу на подпись.

Джош был ошеломлен:

— И после того как ты призналась родителям, что натворила, они не уничтожили эти бумаги и не посадили тебя под замок в твоей комнате?

Кэрри снова высморкалась.

— О нет, конечно же нет. Мои родители и братья всегда, мне во всем потакали и давали все, чего я хотела. Вот только ‘Ринга… — Она снова заплакала.

Несколько минут Джош старался переварить полученную информацию. Избалованное дитя, всегда получавшее то, чего ей хотелось. Если ей угодно попутешествовать одной через всю страну, отправиться в дикие дебри Колорадо — а для этого обманом проставить подпись отца на бумагах, позволяющих ей выйти замуж за человека, которого она даже никогда не видела, — пожалуйста! Все, чего только ни пожелает их дорогая крошка! «И что же получается, — думал Джош. — Все выходит именно так, как хочет Кэрри. Она получила мужа и двоих детей, любящих ее так, как любят, например, солнце и ветер».

— Почему ты так смотришь на меня?

— Думаю, что твой братец ‘Ринга, возможно, прав в отношении тебя.

— Что за чушь ты несешь! Ну прямо как ‘Ринга. Он постоянно советовал отцу отдать меня в монастырь, а ведь мы даже не католики.

Джош закашлялся, чтобы скрыть смех, но Кэрри было трудно провести. Она вскочила с кушетки и поклялась, что больше вообще никогда не будет с ним разговаривать.

Притянув Кэрри к себе и усадив на колени, Джош принялся целовать ее. Она сначала сопротивлялась, затем расслабленно приникла к нему.

— Ну хорошо, радость моя, скажи мне, наконец, чего ты боишься? — Кэрри не ответила, тогда Джош начал осторожно поглаживать ее по голове.

— Все дело во мне, не так ли? Ты не хочешь, чтобы брат узнал, что твой муж — бедный фермер, который не может даже дать тебе…

— Замолчи! — закричала она, вырываясь из его объятий. — Мне до смерти надоело слушать все время о деньгах! Это никак с ними не связано. У меня денег предостаточно.

— Но это деньги твоей семьи, — мрачно сказал Джош.

— К твоему сведению, теперь я сама зарабатываю себе на жизнь, и неплохо зарабатываю. — Кэрри прекратила кричать, заметив, что он ей не верит. — Ты, случайно, не обратил внимания на то, что с того времени, как ты последний раз был в этом городе, здесь кое-что изменилось? Ты можешь даже не говорить мне, что не был здесь уже очень давно. Это мне и без тебя известно. Каждый человек в этом городе считал своим долгом сообщить мне, что ты и эти бедные милые детишки добавлю, ты не заслуживаешь таких детей — превратились в отшельников. Скажи мне, это ведь правда?

— На какой вопрос я должен ответить? О городе или о детях?

Она закусила губу. Джош явно ее поддразнивал. Отвернувшись от него, Кэрри вдруг оглянулась:

— Ты, помнится, называл меня совершенно бесполезным человеком. Ты сказал это потому, что я не умею готовить и не хочу учиться убирать и мыть. А знаешь, что я могу делать?

— Да. — Он сказал это таким тоном, что Кэрри покраснела и запнулась.

— Я могу… ну, конечно, я могу делать деньги.

— Из пустых жестянок из-под консервов? Или ты используешь магическое варево из жабьих языков и тому подобной ерунды?

— Нет, все гораздо проще. Я зарабатываю деньги. И если ты, Джошуа Грин, еще раз вздумаешь надо мной смеяться, я клянусь своим именем, что больше никогда не лягу с тобой в постель.

Джош не засмеялся. Перед угрозой подобного наказания у него совершенно отпала охота веселиться.

Снова усевшись, Кэрри рассказала ему, как она открыла магазин. Она поведала, как, оказавшись в грязной маленькой гостинице, провела два дня за сочинением посланий. Она написала женам всех влиятельных людей Денвера. Жители Вечности снабдили ее необходимыми адресами и именами всех более-менее состоятельных особ.

— И чем же ты прельстила этих женщин? — Джош был не на шутку заинтересован.

Кэрри ответила, что написала о том, что ее братья, недавно вернувшиеся из Парижа, привезли ей слишком много платьев. Кроме того, они были столь глупы, что привезли ей наряды всех воображаемых размеров и расцветок, какие только можно было отыскать в Париже.

— Крик о помощи, вот как я это понимаю, — заметил Джош без тени улыбки.

Она быстро досказала остальное. О своих первых покупательницах, о том, как она наняла швей и как не позволяла глупым дамам носить то, что им не шло.

— Ты бы видел это! Женщины, весящие по двести фунтов, в белых шифоновых платьях с оборочками, и худенькие, безгрудые дамы в черном. Для последних я начала подкладывать в корсажи вату. Ну, ты знаешь: «Господь наш вату предложил…»

— Не думаю, чтобы я это знал.

— Господь наш вату предложил для дам, кому дать бюст забыл, — продекламировала Кэрри.

Джош не рассмеялся, хотя, чтобы удержаться, ему пришлось как следует хлебнуть бренди.

— И как называется твой магазин?

— «Париж в пустыне».

Джош поперхнулся бренди, на Кэрри полетели брызги.

Отряхнув платье, Кэрри сурово прищурилась:

— Уж не надо мной ли ты смеешься?

— Нет, любовь моя, вовсе нет. «Париж в пустыне» — превосходное название. Оно чудесно гармонирует с именем Чу-Чу.

Кэрри была не в силах определить, шутит он или говорит серьезно. Закончила она свой рассказ сообщением о том, как процветание ее магазина помогло улучшить состояние дел во всем городе.

Закончив, Кэрри победоносно взглянула на Джоша. Она ожидала от него похвал, но он, напротив, выглядел очень удрученным.

— Что-то не так? — поинтересовалась она. — Разве я не доказала тебе, что не столь уж бесполезна?

— Даже ты можешь зарабатывать деньги. — Джош выглядел несчастным и подавленным. — Что скажет твой брат, когда узнает, что ты замужем за человеком, который не в состоянии обеспечить семью самым необходимым? Кому нужен такой муж?

— Мой брат вовсе не ждал от меня брака по расчету. У его жены не было такого уж большого состояния, когда они встретились, так почему мой муж должен быть богачом? — Иногда Кэрри казалось, что легче объяснить что-то куску дерева, нежели Джошу.

— Ты не понимаешь. Думаю, твой брат это поймет. Разве не поэтому тебя так беспокоит его визит?

— Нет. ‘Ринга скажет… ну, он знает, что я обманом заставила отца подписать эти бумаги. Наш брак не может считаться вполне законным, поскольку отец не знал, что за документ подписывает, а мне еще нет двадцати одного года. И еще ‘Рингау не понравится то, что несколько дней мы с тобой прожили вместе, а затем я осталась в городе, совсем одна. Меня некому было защитить, некому позаботиться обо мне, а мой муж тем временем преспокойно оставался на своей ферме. ‘Ринга — человек с несколько старомодными представлениями о жизни, он считает, что муж и жена всегда должны быть вместе.

Джош улыбнулся. Он не мог объяснить ей, что значит, для мужчины быть неспособным содержать жену. В то же время он знал, что испытывает ее любовь к нему. Через три года он сможет покинуть ферму и вновь зарабатывать на жизнь.

Он снова посадил Кэрри к себе на колени.

— Если твоего брата беспокоит то, что мы не женаты по-настоящему, мы можем снова пожениться. Мне очень жаль, что в первый раз этого не было. Мы устроим брачную ночь. — Держа Кэрри в объятиях, Джош поцеловал ее. — Я начинаю думать, что ты действительно любишь меня таким, какой я есть, и, возможно, не разлюбишь и потом.

— Что это значит? — Она взглянула ему в глаза и с отвращением отвернулась. — Ну да, конечно, опять секреты! Когда, наконец, ты полюбишь меня настолько, что расскажешь все о себе?

— Уже. — Джош достал из кармана куртки письмо, которое написал ночью. Когда он вынимал его, другое письмо, полученное им сегодня на почте, упало на пол, и Кэрри подобрала его.

— Всю прошлую ночь я трудился над сочинением послания тебе, — объяснил он. — Я собирался отправить его в Мэн.

Кэрри потянулась за письмом, но Джош отдернул руку:

— Теперь я все скажу тебе сам.

— Нет, я хочу прочесть. А ты клялся мне в этом письме в вечной любви?

— Да, — признался он. — А это что?

Посмотрев на конверт, который она держала в руках, Кэрри заметила, что на нем нет обратного адреса.

— Адресовано тебе.

Поддразнивая Кэрри, Джош положил предназначенное ей письмо на стол так, чтобы-она не могла его достать.

— Возможно, стоит сперва прочесть, что пишут мне. А вдруг это пылкое послание от влюбленной дамы? — И, смеясь, Джош понюхал письмо.

Он сделал это, чтобы поддразнить Кэрри, но как только почувствовал аромат, исходивший от конверта, краска сбежала с его лица.

— Джош, с тобой все в порядке?

Он побледнел еще больше. Вскочив с его колен, Кэрри налила бренди в его стакан. К этому моменту они оба уже были слегка навеселе.

Опустошив стакан одним глотком, Джош вновь протянул его Кэрри. Со следующей порцией он управился так же быстро и только потом дрожащими руками начал распечатывать письмо.

Чтобы пробежать его глазами, Джошу понадобилось всего несколько секунд. Раньше Кэрри не приходилось видеть, как мужчины падают в обморок, но, по-видимому, именно это она наблюдала теперь. Закинув его руку себе на плечи, она доволокла его до кушетки и уложила на нее.

— Джош! — закричала она и принялась трясти его. Схватив со стола нюхательную соль, Кэрри поднесла флакон к носу Джоша.

Очнувшись, он отвернулся и с отсутствующим видом уставился на спинку диванчика.

— Джош, что случилось? — Он не ответил. Он выглядел как человек, считающий, что его жизнь уже кончена.

Подняв упавшее на пол письмо, Кэрри прочла:

Дорогой Джошуа!

Подпиши еще одну бумагу, и после этого ты будешь свободен. Я привезу ее тебе тринадцатого октября. Как там наши милые, милые дети?

С любовью Нора.

Р. S. Ты не собираешься настаивать на пересмотре дела? Или жизнь фермера тебя устраивает?

Когда Кэрри трижды перечитала эти строки, ее начало колотить, как в ознобе.

— Кто… — Голос не повиновался ей. — Кто такая эта Нора?

Джош очень медленно повернулся, затем сел.

— По-видимому, она все еще моя жена, — тихо сказал он.

Кэрри так и застыла на месте. Ей не хватало воздуха. Ее родные часто говорили ей что жизнь — штука сложная, но она не слишком им верила. Когда кто-нибудь пытался убедить ее в том, что жить на этом свете иногда бывает не сладко, она обычно возражала, что человек — сам кузнец своего счастья, что он сам способен управлять своей судьбой. Она говорила, что человек сам выбирает, быть ли ему веселым и довольным или же предаваться печали. Она приводила в пример бедняков, которые, несмотря ни на что, по-настоящему счастливы, хотя на протяжении всего жизненного пути их преследуют неудачи, и богачей, которые, обладая всем, что только нужно для беззаботного существования, глубоко несчастны.

Однажды, когда Кэрри в очередной раз философствовала на эту тему и изрекала новую житейскую мудрость — ей тогда было лет шестнадцать, — ее мать сказала, что счастливыми можно назвать тех людей, кто ни разу не любил по-настоящему. Она сказала, что любовь — это на две трети радость, но на треть — мучительная боль, самая страшная боль на земле. Ничто не может сравниться с этой болью, ничто не может доставить человеку столько страданий. Тогда Кэрри решила, что ее мать говорит такую чепуху от не особенно большого ума, но теперь-то она понимала, что та имела в виду.

Кэрри гордо выпрямилась:

— Как мне повезло. Завтра приедет брат и заберет меня с собой в Уорбрук.

Джош мгновенно соскочил с дивана и схватил Кэрри за плечи:

— Я думал, что развод окончателен, я считал, что выполнил все формальности еще год назад. Бог свидетель, я заплатил достаточно, чтобы избавиться от нее.

Кэрри холодно взглянула на него.

— Я-то думала, что ты вдовец. Конечно, тебе даже в голову не приходило сообщить мне, что дело обстоит совсем по-другому. Будь любезен, дай мне пройти. Мне нужно вернуться в мой магазин. — Она оглядела его с ног до головы. — Кто-то из нас не столь преуспел в делах, не находишь?

Руки Джоша, лежавшие на ее плечах, упали.

В этот момент он не нашел слов, чтобы удержать Кэрри. Отступив на шаг, он позволил ей выйти.

Глава 14

Глядя в зеркало, Кэрри пощипала свои щеки, молясь о том, чтобы краснота перекочевала на них с припухшего от слез носа, на который она нанесла побольше пудры. ‘Рингау вряд ли понравится, что она пользуется пудрой, и вряд ли он придет в восторг от ее покрасневших глаз. А меньше всего ему придется по душе то, о чем она хотела ему сообщить. Он здорово рассердится.

На глазах Кэрри вновь выступили слезы. Интересно, сколько воды может выплакать человек?

Она проревела всю ночь и все утро.

После того как накануне она рассталась с Джошем, Кэрри поспешила в свой магазин, чтобы забыться в работе. К этому способу успокоиться частенько прибегали ее братья. Но Кэрри он явно не подходил. Может, управление пароходством — занятие более ответственное, нежели подбор платьев для дам, но Кэрри не могла думать ни о чем другом, кроме того, что ее муж оказался двоеженцем.

Ведь она даже не знала, что его бывшая жена жива! Он мог любить ее, но при этом не доверял на столько, что даже не считал нужным хоть что-то рассказать о себе!

Через два часа после того, как они с Джошем расстались, в магазин Кэрри пришли Тем и Даллас, чтобы повидаться с ней. Кэрри попыталась скрыть следы слез, но дети заметили, что она Недавно плакала.

Тем спросил, читала ли Кэрри письмо отца.

Кэрри же в это время могла думать только о письме Норы, поэтому она ответила утвердительно, добавив, что именно поэтому она собирается навсегда покинуть Колорадо.

Уходя из магазина, дети выглядели как больные, уставшие старички, повидавшие слишком много горя в жизни.

Проводив их, Кэрри отправилась в маленький домик за магазином, который снимала, и плакала до тех пор, пока не забылась сном. Ее не волновали ни ее служащие, ни покупатели.

Сегодня утром она должна была встречать дилижанс брата. ‘Ринга был, пожалуй, последним человеком на земле из тех, кого ей хотелось бы сейчас видеть. Может, он и не станет нудить: «Я же тебе говорил», — но именно это она прочтет в его глазах. Он всегда считал ее легкомысленной и избалованной, и ее теперешнее положение служило лишним доказательством его правоты.

Надев капор, Кэрри даже не позаботилась о том, чтобы, как обычно, завязать ленты под подбородком кокетливым бантом. Ее совершенно не интересовало, как она выглядит.

Идя на станцию, она не глядела на тех, кто здоровался с ней, и не отвечала на приветствия.

Единственное, чего хотелось Кэрри — чтобы все быстрее закончилось, чтобы она скорее встретила брата и он увез ее обратно в Мэн. «О, когда я наконец вернусь в семью! — думала она. — Когда я снова буду маленькой девочкой, игрушкой, любимицей, когда наконец я окажусь там, где мне больше не будет нужна своя маленькая семья и мужчина, который бы любил только меня». Собственно, она никогда и не имела этого.

Кэрри пришла на станцию за полчаса до прибытия дилижанса, и начальник станции рассмеялся, увидев ее.

— Этот дилижанс ни разу за последние несколько лет не прибывал точно по расписанию и, конечно, не прибудет и сегодня. Я слыхал, у них неприятности с индейцами. Возможно, нам следует ожидать его через несколько дней.

Кэрри даже не удостоила его взглядом.

— Мой брат позаботится о том, чтобы дилижанс пришел по расписанию, — устало сказала она и присела на скамейку.

Подобное заявление заставило начальника станции расхохотаться, и он покинул свой пост, спеша, вне всякого сомнения, пересказать свой разговор с Кэрри соседям.

Как только он вышел за дверь, вбежал Джош.

— Боже мой, да это никак муж Норы? — прошипела Кэрри и отвернулась, уставившись в стенку.

Джош присел рядом с ней и взял ее руку в свои, но Кэрри вырвалась.

— Кэрри, я кое-чему научился у тебя. Ты никогда не признаешь поражений. Никогда. — Обняв Кэрри за плечи, Джош развернул ее лицом к себе.

— Иногда приходится признать. — Кэрри снова попыталась вырваться, но Джош не отпустил ее.

— Я не говорил тебе о Норе потому, что навсегда вычеркнул ее из своей жизни, думал, что она окончательно оставила меня в покое. Это же так просто. Ты ведь читала письмо. Я считал, что развод — дело законченное, потому что, как мне казалось, подписал уже все нужные бумаги. Я думал, что достаточно заплатил, чтобы даже эта женщина была удовлетворена.

— И что же ты отдал ей? Всю свою любовь?

— Нора не хотела любви. У нее были другие запросы. Деньги, вот что ее интересовало. И я отдал ей все, до последнего пенни. Даже когда я продал то имущество, которое у меня еще оставалось, вплоть до своей одежды, чтобы избавиться от Норы и оставить себе детей, она все еще была недовольна.

— Ей был нужен ты, — сказала Кэрри.

Джош улыбнулся:

— Ты — единственная, кому я нужен. Я нужен тебе, несмотря на мой дурной характер и на то, что я никудышный фермер. Тебе нужен я сам и мои дети, а вовсе не то, что я мог бы дать тебе, кроме, пожалуй, любви, страстной, всепоглощающей.

— Замолчи, — тихо сказала она и заплакала.

— Кэрри, мне очень жаль, что все так получилось. Мне стыдно за то, что я недооценил тебя и считал глупышкой. — Он улыбнулся, заметив ее протестующий взгляд. — Но как ты можешь осуждать меня? Ты слишком хороша собой, чтобы мужчина, глядя на тебя, мог предположить, что у тебя еще есть и ум. Весь мой предыдущий опыт свидетельствовал о том, что красивые девушки ни о ком и ни о чем, кроме себя, не думают.

— Твоя жена красива?

— Моя бывшая жена. Нет, Нора не слишком хороша собой. — Джош развязал ленту капора, затянутую узлом под подбородком Кэрри, и вновь завязал ее красивым бантом. — Я не люблю Нору. И не уверен, что когда-нибудь любил.

— Но она — мать твоих детей.

— Ну, она не была мне противна.

Услыхав это, Кэрри попыталась встать с места, но он не пустил ее.

— Какое значение это имеет теперь? Я люблю тебя и хочу жениться на тебе. Я хочу, чтобы ты навсегда осталась со мной и детьми. Ведь это отвечает и твоим желаниям? Ты хотела этого с тех пор, как впервые увидала нас, правда?

И снова взгляд Кэрри выдал ее. — Не думаю, чтобы меня привлекла подобная перспектива. Ты лгал мне.

— Я не лгал. Я думал, мы разведены. Вчерашнее письмо было для меня такой же неожиданностью, как и для тебя.

Кэрри молчала. Джош привлек ее к себе, и через секунду она уже растворилась в его объятиях.

— Мой брат…

Он провел рукой по ее волосам.

— Предоставь объяснение с твоим братом мне.

— Ты не знаешь его. Ему очень не понравится, что я вышла замуж за человека, который уже женат.

— Не говоря уже о том, что у тебя от этого негодяя будет ребенок, — тихо добавил Джош.

Кэрри показалось, что у нее остановилось сердце. Не нужно было спрашивать, как он узнал об этом, поскольку она трижды на этой неделе хлопалась в обморок. И не вызывало сомнений то, что о причине этих обмороков судачит уже половина городка.

— Я нужна тебе из-за ребенка?

— Да, конечно. Ты нужна мне только из-за ребенка. Разве ты еще не поняла, что я коллекционирую детей? С ними так хорошо. В моем обществе дети только и делают, что смеются. Неужели тебе не приходит в голову, что ты можешь быть нужна мне потому, что сама мысль о жизни без тебя делает меня несчастным? Кэрри, — прошептал он, — не оставляй меня, пожалуйста.

Тут она обняла его, и он поцеловал ее, сначала нежно, а затем все более страстно.

— Когда приедет твой брат — сегодня или завтра, или еще когда-нибудь, — Джош приложил палец к губам Кэрри, не давая ей заговорить, — положись на меня. Я сделаю так, что он подумает, будто мы счастливейшая супружеская пара в мире и что между нами никогда не было никаких ссор и размолвок. Кто знает, может, в ближайшие три дня дилижанс и не появится. К тому времени Нора приедет и уедет, мы уже поженимся, и все будет в полном порядке — все, кроме моего кукурузного поля.

— Моему брату не будет никакого дела до твоей противной старой червивой кукурузы, если я буду счастлива, если… — Тут Кэрри взглянула на приколотые к груди часики. — Дилижанс будет здесь через десять минут, и на нем приедет мой брат.

Джош покровительственно улыбнулся.

— Ну что ж, если он приедет, я с ним разберусь. Если он пожелает, чтобы мы заново поженились, то мы протянем время до тех пор, пока Нора не предоставит мне все бумаги и мой бракоразводный процесс не будет завершен. Это займет самое большее сутки. — Тут он взял ее за подбородок и заставил поднять на него глаза. — Ты можешь простить меня? За Нору? Я не хотел говорить тебе, что мой первый брак оказался неудачным. Но ты не винишь меня за это, правда ведь? Я думал, что одной моей кукурузы уже вполне достаточно, чтобы я выглядел в твоих глазах неудачником.

— Ты вовсе не неудачник.

Он поцеловал ее.

— Ты даже не представляешь, что это для меня значит. В первый раз с тех пор, как на меня свалилась эта чертова ферма, я хоть в чьих-то глазах не выгляжу неудачником.

— Я знала, что нужна тебе.

— А я был слишком глуп, чтобы понять это, — признался он и наклонился, чтобы поцеловать ее, но тут Кэрри подняла голову и прислушалась:

— Это дилижанс.

Высвободившись из объятий Джоша, она встала и вышла.

Джош, улыбаясь, остался сидеть. Она так безоговорочно верила людям. Нет, нельзя быть такой наивной и доверчивой — теперь она была искренне убеждена, что дилижанс прибудет вовремя, ровно в четыре.

Когда все нарастающий звук, напоминающий стук колес и лошадиных копыт, стал еще отчетливей, Джош сам вышел на улицу. Кэрри стояла там, откуда было хорошо видно, едет дилижанс или нет, Джош посмотрел в ту сторону, откуда доносился шум, и увидел нечто, явно напоминающее по форме конный экипаж. Он взглянул на часики Кэрри:

— Они не смогут этого сделать. До четырех только две минуты, а до станции еще далековато.

— ‘Ринга сможет, — возразила Кэрри без особого волнения в голосе.

К этому времени большая часть населения Вечности уже покинула улицы и магазины, чтобы поглазеть на такую диковинку, как прибывающий по расписанию дилижанс. С растущим изумлением глядя поверх головы Кэрри на происходящее, Джош заметил, что возница сломал о спины лошадей свой хлыст. Джош слышал, как возница, даже привставший со своего места, кричал, погоняя лошадей; слышал, как животные тяжело дышали, подлетая на полном скаку к платформе станции. Обычно возница бывал мертвецки пьян, и дилижанс тащился к городу легкой рысцой, поскольку никого не заботило когда он прибудет, — лишь бы прибыл.

— Кажется, им это удастся. — Джош затаил дыхание.

— Да, конечно, — ответила Кэрри. — Ровно в четыре.

Глаза Джоша недоуменно расширились, когда он смог лучше разглядеть дилижанс. Его крыша была утыкана стрелами. Все остальные тоже заметили это и вовсю показывали пальцами на столь непривычное для дилижанса украшение.

Ровно в четыре часа громоздкий экипаж, поскрипывая; остановился у платформы станции. Внимание толпы к нему теперь привлекали не только торчащие из крыши стрелы, но и дырки от пуль, испещрявшие одну стенку дилижанса. Сзади к экипажу была привязана превосходная верховая лошадь.

— Что случилось?! — в один голос вскричали все, обращаясь к вознице.

Джошу вряд ли приходилось видеть человека, который бы выглядел более изможденным, чем этот бедняга. Обычно тот бывал сильно пьян, но сегодня он был даже чересчур трезв. Под глазами у него темнели круги, он не брился по меньшей мере неделю. Левый уголок рта у него дергался.

— Вы лучше спросите, чего не случилось, — начал возница после того, как, пошатываясь, спустился на землю. — Нас атаковали бандиты; какие то пьяные ковбои спасались бегством от индейцев, и вся орава, конечно же, налетела на нас. В довершение всего мы наехали на стадо диких буйволов. И все эти напасти свалились на нас в течение одного только рейса!

Все внимательно слушали возницу, а он с упоением изливал на благодарную публику потоки своего красноречия.

— Но с нами был один сумасшедший парень. Его зовут Монтгомери.

Кэрри посмотрела на Джоша. «Я же тебе говорила», — ясно читалось в ее взгляде.

Возница продолжал:

— Этот тип сказал, что ему очень нужно, чтобы я придерживался расписания. Он заявил, что у него в Вечности назначена встреча и он твердо намерен успеть вовремя. Я вам уже сказал, что он не нормальный. Мы мчались со скоростью ста или около того миль в час, а он вылез в окно экипажа, сел на свою лошадь и в одиночку сдерживал буйволов, не давая им напасть на нас. Он даже не позволил мне замедлить ход, чтобы ему удобнее было запрыгнуть обратно в дилижанс. Когда на нас наскочили эти ковбои, он выстрелами сбил с них шляпы. Индейцы сочли это таким ловким фокусом, что даже перестали пускать в нас стрелы. Думаю, они от души позабавились. Говорю вам, у этого парня не все дома.

Спешившийся возница опустил подножку, распахнул дверцы экипажа, и пассажиры наконец начали высаживаться. Они представляли собой жалкое зрелище — грязные, испуганные люди. Женщины даже плакали. Все они выглядели так, будто их запихнули в бочку и катили так от Мэна до Колорадо.

Две женщины, которых трясло, как в лихорадке, буквально вывалились из дилижанса и упали на руки горожан. Их одежда была порвана, волосы в беспорядке.

Трое мужчин, вышедших следом, выглядели не менее испуганными, чем дамы. У одного из них на порванном рукаве куртки виднелась кровь, шляпа второго была прострелена в трех местах. Третий попытался закурить, но руки у него дрожали до такой степени, что он не мог поднести спичку к кончику сигары. Когда один из жителей городка подошел к нему и спросил, не надо ли чем помочь, ответ был кратким:

— Хорошо бы выпить…

— Который из них? — шепотом спросил Джош у Кэрри, удивленный тем, что она не кинулась навстречу ни одному из мужчин. Она не ответила, продолжая неотрывно глядеть на дилижанс.

После того как все прочие пассажиры уже покинули экипаж, оттуда вышел мужчина. Он был высоте, выше шести футов, хорошо сложен и очень красив. Одет он был в черный костюм, стоивший, по соображениям Джоша, немалых денег. В отличие от других пассажиров, дрожащих и перепуганных, этот господин выглядел свежим и отдохнувшим, словно он только что вернулся с воскресной увеселительной прогулки, а не вылез из тесной утробы дилижанса после многомильного путешествия. На его одежде не было ни единого пятнышка.

Мужчина вышел на платформу и улыбнулся собравшимся. Одна их ехавших в дилижансе женщин, взглянув на него, расплакалась, спрятав лицо на плече дамы постарше. Мужчина полез во внутренний карман, достал тоненькую сигару и, поднеся к ней спичку уверенной рукой, закурил. Глубоко затянулся. Казалось, он не замечал, с каким безмолвным восхищением его пожирала взглядами толпа. Легким щелчком он смахнул с плеча воображаемую пылинку.

— Догадался, кто из них — ‘Ринга? — спросила Кэрри.

Джош ободряюще пожал ей руку.

‘Ринга повернулся к сестре так, как будто был на сто процентов уверен, что она, встречая его, будет стоять именно на этом месте.

— Привет, милая, — тихо сказал он, и Кэрри подбежала к нему. ‘Ринга протянул к ней руки и крепко обнял.

Толпа горожан не сводила с них глаз. Ну что ж, если Кэрри знаком этот полугерой-полумонстр, они готовы принять его как своего. В конце концов, Кэрри была их благодетельницей.

— Дай-ка я на тебя посмотрю. — ‘Ринга выпустил Кэрри из своих объятий. Он был почти в два раза крупнее сестры. Большая ладонь ‘Рингаа нежно гладила щеку Кэрри.

Раньше Джошу никогда не приходилось испытывать мук ревности. Он был уверен в том, что каждый вправе сам распоряжаться своей жизнью, и он никогда не пытался поучать других — будь то мужчина, женщина или же ребенок, — как им жить и что им делать. Только теперь Джош понял, что раньше он никого не любил по-настоящему. Он понял, что для него просто пытка — видеть, как этот мужчина в его присутствии дотрагивается до Кэрри. И то, что он был ее родным братом, для Джоша не имело значения.

Придвинувшись ближе к Кэрри, Джош по-хозяйски взял ее за руку. — Кэрри посмотрела на мужа. ‘Ринга был чуть выше, чем Джош, но сложены оба были хорошо. Кроме того, решила Кэрри, Джош во сто раз красивее, чем ее брат.

‘Ринга разглядывал эту пару. От его внимания не ускользнуло, как Джош сжимает руку Кэрри и как при этом плотно стиснуты его губы. Джош готов был вцепиться в горло ‘Рингаа, посмей он коснуться хоть волоска на голове Кэрри. ‘Ринга видел, как его сестра смотрит на своего мужа: так, словно он самый лучший, самый умный и самый отважный человек в мире. Теперь ‘Ринга знал все, что хотел знать. Он проделал это долгое путешествие от самого Мэна только затем, чтобы выяснить, любит ли сестра этого человека и любит ли он ее. Теперь он знал ответ на мучивший его вопрос. Его миссия была выполнена. Он мог сесть обратно в дилижанс и укатить домой к жене и детям.

‘Ринга широко улыбнулся своей маленькой сестренке, и Кэрри неуверенно улыбнулась в ответ. И эта улыбка сразу дала понять ‘Рингау, что здесь что-то не так. Кэрри никогда не умела хранить тайн. В свое время он пытался научить ее играть в покер, но, когда у нее на руках были хорошие карты, она не могла скрыть своего удовольствия.

‘Ринга не хотел верить, что у этой пары есть действительно серьезные проблемы. В конце концов, самым важным было то, что эти двое любили друг друга. Уж в этом-то он не сомневался. Они так держались друг за друга, словно ‘Ринга был какой то зловещей силой, грозившей их разлучить.

— Позвольте мне представиться. — Джош протянул руку. — Джошуа Грин.

Обмениваясь рукопожатием со своим зятем, ‘Ринга вдруг поймал себя на мысли, что это лицо ему знакомо. Где-то он видел Джошуа Грина раньше, но где — вспомнить не мог.

— А мы с вами раньше не встречались?

— Абсолютно уверен, что нет, — невозмутимо ответил Джош.

«А этот малый — не промах, в покер его особенно не обыграешь, — подумал ‘Ринга. — Нипочем не догадаешься, что за карту он держит. Даже мимолетный блеск глаз не выдает его секрета. Этот парень позволяет людям узнать о себе только то, что он хочет, чтобы они знали».

— Возможно, мне показалось, — согласился Ринг, надеясь, что его слова прозвучали так же убедительно, как и слова Джоша, хотя он имел основания в этом сомневаться. — Здесь где-нибудь поблизости можно помыться? — повернулся он к сестре.

— Я сняла для тебя номер в гостинице, хотя обстановка там не совсем такая, к какой ты привык.

‘Ринга хотел было поцеловать сестру в щеку и пошутить, что у нее нервишки что-то пошаливают, но Джош следил за ним, как хищная птица.

‘Рингау вдруг стало интересно, неужели он сам так же собственнически обращается со своей женой?

— Уверен, что я сумею приспособиться, — успокоил он Кэрри. — Вечером мы сможем вместе пообедать, а завтра я приеду, чтобы познакомиться с вашими детьми.

У Кэрри противно заныло где-то внизу живота.

Нет ничего хуже этой неизвестности и неопределенности. Она не могла больше этого вынести.

— Зачем ты приехал, ‘Ринга? Я не поеду с тобой домой, как бы ты меня ни уговаривал.

Джош еще ближе придвинулся к Кэрри. Теперь они стояли, вплотную прижавшись друг к другу.

— Ты думаешь, я проделал весь этот путь с целью заставить тебя вернуться?

— Я полагала, что, возможно, из-за тех бумаг… ну, ты знаешь…

— Тех, которые ты обманом подписала у отца?

Кэрри потупилась.

‘Ринга взглянул на Джоша. Где же он все-таки видел этого парня?

— Ты что, считаешь меня людоедом, сестренка? Я приехал, потому что, хоть твой брак и нельзя назвать законным, мама хотела узнать, счастлива ли ты. Она послала тебе со мной свое свадебное платье и просила, чтобы ты заново вышла замуж в нем. Она мечтает увидеть свадебную фотографию. Я рассчитывал, что с этим никаких проблем не возникнет, поэтому назначил свадебную церемонию на завтра. Я выбрал для тебя розовые розы. Надеюсь, они подойдут. Мне нужно вернуться домой как можно скорее.

— Да, — в полном замешательстве пробормотала Кэрри. — Конечно, мы так и сделаем.

— Хорошо. — ‘Ринга поднял чемодан, сброшенный возницей с крыши дилижанса. — Пойдем?

Он подставил локоть сестре, чтобы она взяла его под руку и отвела в гостиницу.

— Я все ему скажу, — пообещал Джош. — Мужчина…

— Молчи, — простонала Кэрри. — Он держит мою жизнь в своих руках. Учти, что ‘Ринга — ближайшее доверенное лицо отца и мой официальный опекун. Я надеюсь, твоя… — она судорожно сглотнула, — твоя жена появится завтра утром и мы сможем пожениться днем, как настаивает ‘Ринга.

Глава 15

— Он хочет заставить меня вернуться вместе с ним, — мрачно заявила Кэрри. Она сидела рядом с Джошем в гостиничном номере, ожидая, пока ‘Ринга вымоется.

— Может, ты перестанешь повторять это снова и снова? Меня это уже начинает раздражать. И как же ты себе это представляешь? Он завернет тебя в одеяло и похитит? Это, пожалуй, единственный возможный для него вариант, чтобы попытаться отнять тебя у меня. Но даже тогда я обязательно приеду и тебя вызволю.

Кэрри, сидя на тахте, смотрела на вытертый пыльный ковер.

— Мы должны заставить его поверить, что у нас все в порядке. Нельзя позволить ему догадаться, что в наших взаимоотношениях есть проблемы.

— У нас нет проблем.

Кэрри взглянула на него:

— Если не считать того пустячка, что у тебя уже есть жена и ребенок, которого я ношу под сердцем, зачат во грехе. Ты не знаешь ‘Рингаа так, как его знаю я. Он высокоморален по природе и будет просто в ужасе, когда узнает правду.

Джош застонал.

— Думаю, ты просто неверно судишь о своем брате. Я полагаю, что ничто человеческое ему не чуждо.

— Ха! Если ‘Рингау и ведомы человеческие чувства, то он тщательно скрывает это.

Услышав подобное заявление, Джош от души расхохотался.

— По-моему, твой брат отнюдь не скрывает своих чувств. Он безумно любит тебя, и когда речь заходит о тебе, он делается мягче воска. Он даст любимой сестренке все, чего она только ни пожелает. Даже если ты захочешь выйти замуж за трубочиста, он не будет возражать, если убедится, что ты будешь счастлива.

— Ты ничего не знаешь! — резко оборвала его Кэрри. — ‘Ринга — это…

— Так что такое ‘Ринга, моя милая сестра? — поинтересовался вошедший в комнату ‘Ринга. Он был гладко выбрит и одет в костюм, который сидел на нем как влитой, в то время как Кэрри и Джош выглядели довольно усталыми и помятыми.

— Ты мой самый любимый брат! — Тут Кэрри поднялась на цыпочки и чмокнула его в щеку.

— Прекрасно яблоко, но сгнило изнутри. Как часто под поверхностью невинной таится зло… — процитировал ‘Ринга.

— Что это?

— Шекспир. Ты бы не спрашивала, если бы потрудилась в свое время закончить школу. Мы уже можем идти обедать?

Кэрри и Джош шли впереди, ‘Ринга за ними.

Вчера вечером Кэрри послала одну из своих служащих в гостиницу, чтобы отель «Вечность» как следует подготовился к их визиту. Теперь Кэрри было любопытно, как-то их встретит это заведение.

Столик на троих был накрыт в нише у окна, и если бы Кэрри так не нервничала, увиденное могло бы ее немало позабавить. Обычно официанты выглядели так, словно их только что выволокли из постелей. — Теперь же они были во всеоружии: в костюмах — правда, большинство из них, судя по внешнему виду, были взяты напрокат; через руку у каждого официанта была перекинута салфетка — на французский манер. Однако салфетки были мятыми и явно не блистали чистотой.

Как только они уселись, официант, взяв бокал ‘Рингаа, наполнил его вином, потом, заметив, что в стакане плавает какой-то мусор, выплеснул все содержимое и налил заново. Но Кэрри видела, что на поверхности жидкости болтаются кусочки пробки, а на дне бокала собирается осадок. Когда ‘Ринга пригубил напиток, Кэрри затаила дыхание.

Она ожидала, что брат, как это часто бывало дома, объявит, что такую дрянь просто невозможно пить.

Но вместо этого ‘Ринга улыбнулся официанту:

— Хорошее вино — хороший друг, Но берегитесь злоупотребленья!

Официант, помогавший на конюшне, когда в отеле не было постояльцев, разумеется, не мог по достоинству оценить реплику ‘Рингаа, но он улыбнулся в ответ. Вскоре на столе стали появляться блюдо за блюдом.

Кэрри уронила кусок с тарелки.

— Как вы зарабатываете на жизнь, мистер Грин? — спросил ‘Ринга.

Глядя на Джоша, Кэрри замерла. Одно дело — уверять Джоша, что ее брата деньги совершенно не волнуют, и совсем другое — сталкиваться лицом к лицу с мужчинами, которые столько внимания уделяют деньгам. Она надеялась, что у Джоша хватит благоразумия, чтобы… скажем, выставить свою ферму в наиболее радужном свете.

— Я выращиваю червяков, — заявил Джош. — У меня целые червячные питомники.

Кэрри издала нечто вроде всхлипа.

— Понятно, — не удивился ‘Ринга. — Что-нибудь еще?

— Еще жуков, чудные посевы сорняков, но главная моя специальность — кукурузные черви. Такие толстые зеленые симпатяги. Они пожирают все, что я успеваю вырастить.

— О, сорная трава, чей вид ласкает взор,

А запах сладок и бередит душу…

О, лучше б не создал тебя Господь…

Кэрри не обратила внимания на поэтические излияния ‘Ринга.

— ‘Ринга, это неправда, что Джош выращивает только сорняки и червяков. По крайней мере, это не совсем правда. Джош многое умеет делать как следует.

Оба мужчины повернулись к ней с одинаковым выражением интереса на лицах.

— Умоляю, любовь моя, скажи, что я умею делать? — спросил Джош.

Кэрри, прищурившись, взглянула на него. Он воспринимал все происходящее как шутку. Когда им приходилось иметь дело с братом Джоша, тут все было серьезно, но теперь перед Джошем сидел ее брат, с которым было так же трудно справиться, как с Хайремом, но он не хочет этого понять и просто сидит и паясничает.

— Он очень любит своих детей, — сказала Кэрри. — И он любит меня, а я люблю его.

Джош улыбнулся ‘Рингау:

— У нее нет никаких оснований для любви ко мне, но она все же дарит мне ее.

‘Ринга тоже улыбнулся:

— Раз мне он кажется прекрасным,

Он хорош. Увы, лишь так судить

Способен разум женский.

— Точно так, — согласился Джош. — Еще немного этого восхитительного напитка, шурин?

‘Ринга поднял свой бокал:

— О дух вина! Для нас ты безымянен.

Мы дьяволом должны б тебя назвать.

— Что с тобой случилось, ‘Ринга? — раздраженно произнесла Кэрри. — Ты что, сам не можешь придумать, как поддержать разговор, и поэтому цитируешь эти ужасные стихи?

‘Ринга, казалось, был преисполнен жалости к себе:

— Ее слова разят, — каждое — удар.

Когда б дыханье отравляло воздух,

Как отравляют все ее слова,

Никто бы из живущих не посмел

С ней рядом встать.

И звезды бы померкли…

— Прекрати! — Кэрри стукнула кулаком по столу. — Что с тобой происходит?

‘Ринга потряс головой, словно пытаясь отогнать наваждение и прояснить свой разум.

— Не знаю. С той самой минуты, как я покинул дилижанс, у меня в голове вертятся все творения Шекспира, которые я когда-либо слышал. А в ванной я пытался вспомнить наизусть всего «Гамлета».

— Дома будешь вспоминать, — яростно оборвала его Кэрри. — А сейчас я бы хотела пообщаться с моим братом и мужем, а не какими-то актерами на вторых ролях.

‘Ринга открыл рот, собираясь процитировать что-то еще, но быстро его закрыл. Потом он совершенно серьезно произнес:

— Мы, кажется, говорили о твоем муже. Если мне не изменяет память, речь шла о червяках.

— И о сорняках, — добавил Джош.

Кэрри смотрела на них обоих, не понимая, что происходит. Ее так и подмывало встать и уйти.

Два самодовольных болвана. Такими только и могут быть мужчины, уверенные в своем превосходстве уже потому, что они родились мужчинами.

Протянув руку через стол, ‘Ринга пожал пальцы сестры.

— Извини, сам не знаю, что со мной. Затмение какое-то. Но это уже прошло. Я больше не буду. А теперь расскажи о себе, о том, чем ты занимаешься.

— Я уже рассказывала тебе про Джоша. И про его ферму. — Несмотря на то что Кэрри убеждала Джоша, что ее брата финансовое состояние дел нового родственника совершенно не волнует, она слегка беспокоилась, что от хозяйства Джоша ‘Ринга все-таки будет не в восторге. — Кстати, о Джоше. — Кэрри просияла. — Знаешь, Джош так же хорошо умеет читать вслух, как Мэдди — петь.

‘Ринга посмотрел на Джоша с уважением:

— Правда? Это о многом говорит.

— А кто такая Мэдди? — спросил Джош.

— Это жена ‘Рингаа. Ее знает весь мир под именем Ла Рейна.

Теперь настала очередь Джоша уважительно взглянуть на ‘Рингаа, ибо Ла Рейна была одной из величайших оперных певиц во всем мире.

— Я восхищен вашим выбором. Поздравляю. Иметь такую жену — большая честь. Я много расслышал, как она поет. В Париже, Вене, Риме. Где бы она ни выступала, я обязательно отправлялся туда.

— Я и не знала, что ты везде побывал, — сказала Кэрри, но Джош не обратил на ее слова внимания.

— Благодарю, — ответил ‘Ринга. — Она — замечательная женщина и… — Тут его глаза расширились. — Постойте, вы читаете вслух. Вы…

Одним неуловимым движением Джош опрокинул бокал ‘Рингаа и разбил его, помешав брату Кэрри закончить фразу. Глядя на беспорядок, воцарившийся на столе, Кэрри не заметила, как ее муж умоляюще посмотрел на ‘Рингаа, заклиная того молчать.

Когда Кэрри оставила свои попытки вытереть со стола разлитое вино, она почувствовала, что обстановка за столом чем-то неуловимо изменилась, но не могла понять, что именно ее насторожило.

Создавалось впечатление, что мужчины объединились в некий тайный клуб, но ее туда допускать не собирались; как будто за эти несколько секунд они умудрились стать закадычными друзьями.

Все оставшееся время они беседовали между собой, не вовлекая в разговор Кэрри. Они обсуждали города, где оба побывали, пьесы, которые оба видели, гостиницы, их кухню и вина.

Весь обед Кэрри просидела молча. Она была здорово задета и не понимала, почему эти двое обращаются с ней так, словно она слишком юна и неопытна, чтобы разговаривать с ними на равных.

Наконец час расставания настал.

— Я бы хотел увидеться с вами завтра, — сказал ‘Ринга. — Может быть, в полдень на вашей ферме? Бракосочетание назначено на пять часов, так что у меня будет время познакомиться с вашими детьми. Скажите, — спросил он, обращаясь к Джошу, — они похожи на вас?

Кэрри почувствовала, что в этот вопрос брат вкладывал какой-то особый смысл. Но какой?

Она была не в состоянии понять.

— Они — просто моя копия. Только более талантливы.

Казалось, этот ответ немало удивил ‘Рингаа.

К тому времени, как Кэрри и ее муж попрощались с ‘Рингаом, пожелав ему спокойной ночи, она успела смертельно разобидеться и на того, и на другого.

Когда Джош взял ее руку в свою, он думал о чем-то своем и, казалось, даже не заметил, как Кэрри сердита. Он не обратил внимания на то, что она не желает с ним разговаривать.

— Я одолжил повозку у Хайрема, — сказал он. — Она внизу. Я думаю, тебе стоит поехать со мной домой.

Первой мыслью Кэрри было сказать ему, что она остается в своем магазине в городе, но ей очень хотелось повидать детей и сказать им, что все уладилось и она остается в Вечности. Она может навсегда рассориться с их отцом, но завтра она выйдет за него замуж — если его нынешняя жена все-таки даст ему развод.

Джош вывел со двора повозку, помог Кэрри забраться в нее и всю дорогу говорил, не умолкая.

Он на все лады расхваливал ‘Рингаа, называя его просто чудным парнем, таким образованным, умным, воспитанным.

— Догадываюсь, ты от него в таком восторге потому, что он знаком с теми людьми, которых знаешь ты, что он был там же, где побывал и ты. Кстати, я и не знала, что тебе довелось в своей жизни столько путешествовать. — В голосе Кэрри слышался плохо скрытый сарказм.

Но Джош, казалось, не уловил насмешки. Он вообще даже не слушал ее. Он продолжал твердить о том, какой хороший человек ‘Ринга. Идеал мужчины.

— Такой человек, как он, способен и великолепно ездить верхом, и метко стрелять, и цитировать Шекспира, и ухаживать за женщиной — и все это одновременно.

Услыхав это, Кэрри заявила, что ее, кажется, сейчас стошнит.

— Это из-за ребенка? — озабоченно спросил Джош, готовясь придержать лошадей.

— Это из-за тебя!

Улыбнувшись, Джош взмахнул кнутом.

Прежде чем поехать домой, они завернули к Хайрему, чтобы забрать детей. Кэрри оставалась в повозке, а Джош зашел за детьми в большой, чистый и чопорный — ни цветочка во дворе! — дом брата. Немного погодя он вынес на руках спящую Даллас, сонный и вялый Тем плелся за ними. Кэрри приняла девочку у Джоша, а Тем, забравшись в повозку, уютно свернулся калачиком рядом с Кэрри.

— Ты собираешься уехать или остаться? — зевая, спросил Тем.

— Остаться, — ответила Кэрри.

Тем кивнул так, будто считал, что она в любую секунду может передумать.

Дома Джош проводил детей вверх по лестнице в их спальню и вернулся вниз. Зевая, он вошел в комнату Кэрри.

Она встретила его в дверях:

— Что это ты тут забыл?

— Вообще-то я собираюсь лечь спать.

— Но только не в этой комнате, — твердо сказала она.

Джош вздохнул:

— Кэрри, любовь моя, мне сейчас не до шуток. Я устал и не хочу спать на узкой койке рядом с Даллас. Пожалей меня.

— Ты не будешь этой ночью спать со мной. Мы не женаты. По закону ты являешься мужем другой женщины. Если мы сегодня проведем ночь в одной постели, это будет не что иное, как супружеская измена.

— Но я был и раньше женат на другой, а мы спали вместе.

— Я не знала об этом.

Джош придвинулся ближе. Сонного выражения на его лице как не бывало. Теперь перед Кэрри стоял роковой обольститель.

— Кэрри, любимая, но мне же нужно где-нибудь спать. Не будь такой немилосердной.

— Ты устал целый день выращивать червяков?

Или весь вечер болтать с моим братом, игнорируя при этом меня?

— Кэрри, золотко, — умоляюще произнес Джош, пытаясь погладить ее по щеке.

— Не трогай меня! — И Кэрри захлопнула дверь перед его носом.

Когда Джош начал укладываться на узкую койку рядом с Даллас, девочка сонно пробормотала:

— Я же говорила тебе, что Кэрри захочет оставить большую кровать для себя одной.

Наутро Кэрри еще крепко спала, когда Джош позволил детям войти в ее комнату, чтобы разбудить ее. Но вместо того чтобы, как обычно, прыгнуть на ее постель, дети тихонько улеглись рядышком, вместе с Чу-Чу и Кэрри, и мирно уснули.

Джош, стоя в дверях, пил преотвратительнейший кофе и с любовью смотрел на свою семью.

Правда, к собаке он нежных чувств не питал, но даже к ней уже привык.

Вчера вечером за обедом он прекрасно понимал, что Кэрри на него сердится, хоть она этого и не заметила. Возможно, и не стоило дразнить ее, но ему приятна была ее ревность. Женщины и раньше ревновали его к другим, но сами эти дамы ничего для него не значили. Они не любили его как человека, они любили в нем того, кем, как они думали, он был. Некоторые из них пытались воздействовать на него через детей, но дети были очень проницательны и всех этих особ откровенно недолюбливали.

А сейчас он глядел на Кэрри и ребятишек — это была куча мала. Невозможно было определить, где кто. Он их всех очень любил. Он обожал Кэрри. Да, она была права — и он, и дети нуждаются в ней.

Он улыбнулся. Теперь все будет хорошо. Он был убежден в этом. Все, что ему оставалось, — уладить дела с Норой. Тогда он будет свободен.

Словно услышав его мысли, Чу-Чу выпрыгнул из-под одеяла и громко затявкал. Снаружи послышался шум подъезжающего экипажа. Лицо Джоша исказилось, когда он повернулся к входной двери. Это ведь не-может быть Нора?

Кэрри проснулась от лая Чу-Чу, но не сразу сообразила спросонья, где находится.

Тем тоже поднял голову:

— Кто это там?

Они слышали, как экипаж остановился перед домом, слышали, как кучер покрикивал на лошадей.

— Надеюсь, что это не дядя Хайрем, — пробормотала Даллас. — А то мы скажем ему, что Кэрри здесь, он испугается и убежит.

Смеясь, Кэрри принялась щекотать Даллас.

Тем вышел, но через секунду вбежал обратно, белый как мел.

— Это мать, — прошептал он.

Кэрри, выпрямившись, села в кровати. Она думала об этой женщине только как о жене Джоша, а не как о матери детей. Может, они так будут рады увидеть родного, близкого человека, что мигом забудут о ней, о Кэрри? Кэрри кляла себя последними словами за то, что подобная мысль так удручает ее. Ведь эта женщина — их мать, и, разумеется, они не могут не любить ее.

— Идите, идите к ней, — настаивала Кэрри.

Но Даллас забралась к ней на колени, а Тем продолжал стоять в дверях.

В эту самую минуту входная дверь с грохотом распахнулась, и хоть Кэрри и не могла видеть гостью, она, казалось, физически ощутила ее присутствие. Создавалось впечатление, что эта дама заполнила собой весь крошечный домик.

— Где же они? — звала та. — Где мои милые крошки?

Прежде чем Кэрри успела попросить Тема прикрыть дверь комнаты, чтобы эта женщина не увидела ее сидящей на постели в одной ночной сорочке и с распущенными волосами, Нора ворвалась в спальню.

Она была крупной женщиной, высокой и ширококостной. Белая кожа, темные глаза, яркие губы, черные волосы — трагически красивое лицо. Нора была одета в дорогое платье из черной и красной парчи, и наметанный глаз Кэрри определил, что ее талия затянута в корсет до двадцати дюймов. За такую грудь, какая была у нее, многие женщины отдали бы несколько лет жизни.

Джош как-то обмолвился, что его жену нельзя было назвать красивой. Да, эта женщина не была красива. Она была прекрасна. Ослепительна. Это была женщина, из-за которой мужчины теряют головы. Женщина, которой посвящают стихи и песни.

Пока Кэрри в безмолвном удивлении взирала на соперницу, Тем придвинулся ближе к ней. Одной рукой Кэрри обняла мальчика, а другой прижала к себе Даллас, сидевшую у нее на коленях. Даже Чу-Чу притих.

— Боже, какая… домашняя картина. Скажи, Джош, неужели все твои нынешние… дамы спят вместе с тобой и нашими детьми?

Кэрри хотела сказать что-нибудь в свою защиту, но слова не шли с языка. Не говорить же, что муж этой женщины является и ее, Кэрри, мужем.

Дети молча смотрели на свою мать.

— Подойдите же, дорогие мои, и поцелуйте свою мамочку.

Все так же молча дети послушно подошли к матери. Наклонившись, Нора позволила им поцеловать свою щеку, но не обняла детей. Она даже не дотронулась до них.

— А кто твоя маленькая подружка? — спросила Нора Тема, кивком указывая на Кэрри.

— Это наша новая… В смысле она и папа поженились.

— Неужели? Как интересно. — Повернувшись, Нора смерила взглядом Джоша, стоявшего позади — Дорогой, я как будто не очень разбираюсь в законах, но у тебя, кажется, теперь сразу две жены. Разве это разрешено?

— Мы должны дать Кэрри одеться. — Джош повел свою красивую, роскошную, божественную жену к выходу.

Кэрри быстро оделась и вышла в гостиную.

Джош и его жена сидела за столом, склонив головы друг к другу.

Отодвинувшись от мужа, Нора оценивающе оглядела Кэрри с ног до головы.

— Ну разве она не прелесть? Правда, Джош, она милашка. Джош, где ты только нашел такую?

— В пруду среди головастиков, — сквозь зубы процедила Кэрри и направилась к выходу.

Догнав ее, Джош обнял Кэрри и отвел обратно к столу. Не отпуская ее ни на секунду, он усадил ее на стул.

— Тем! — приказал Джош. — Принеси Кэрри кофе.

Поставив чашку с кофе перед Кэрри, он сказал:

— Кэрри, моя единственная любовь, я хочу представить тебе Нору.

— Твою жену, — невыразительно произнесла Кэрри и попыталась встать, но Джош крепко держал ее.

— О, Джошуа, милый, я вижу, что эта малютка на тебя дуется. Разве ты не рассказывал ей обо мне?

— У меня просто не хватало слов, чтобы точно описать тебя, — едко парировал Джош.

Нора, казалось, восприняла это как комплимент. Она коротко рассмеялась.

— Конечно же, ты не мог описать меня точно, дорогой. Хотя многие мужчины пытались это сделать. — Она снова повернулась к Кэрри. — Эта девочка слишком низкоросла для сцены.

— Она не актриса, — резко оборвал жену Джош. — Она — жена и мать, не более того.

— Как интересно… — протянула Нора. Ее тон не оставлял сомнений в том, что она уже имела о Кэрри вполне определенное мнение.

— Между прочим, я заведую магазином, — запальчиво произнесла Кэрри. Ее покоробило, что Джош отзывался о ней так, как будто она целыми днями висит над корытом со стиркой и не в состоянии думать ни о чем другом, кроме того, насколько чисто вымыты полы.

— Магазином? — Одна бровь Норы поползла вверх.

— Она покупает там платья. — Джош снова свел на нет все попытки Кэрри выглядеть внушительно. Она попыталась встать, но Джош удержал ее.

— Нора, дай мне бумагу, которую нужно подписать, и убирайся. Для тебя тут нет ничего интересного.

Услыхав это, Нора принялась ронять слезы в изящный кружевной платочек.

— Джош, ну как ты можешь быть таким злючкой по отношению ко мне. Я приехала только для того, чтобы еще раз увидеть детей. Я так скучала по ним. Я скучала по звуку их шагов. Мне не хватало их голосов. Даллас, доченька моя. Помнишь, как она просыпалась по ночам, когда ей снились страшные сны? Мне не хватало… — Нора зарыдала, не в силах продолжать.

Помимо воли Кэрри ее рука потянулась через стол к Норе. Кэрри знала этих детей совсем недолго, но она скорее бы умерла, чем рассталась с ними. Что же должна была чувствовать их настоящая мать, у которой их отняли? И почему Джош поступил так жестоко с женщиной, которую когда-то любил?

Джош перехватил руку Кэрри прежде, чем она коснулась Норы.

— Твое время истекло, — произнес он. — Ты начинаешь нас утомлять.

Кэрри застыла в изумлении, когда на лице Норы, за секунду до этого искаженном страданием, засияла улыбка.

— Но дорогой, мне ведь не с кем репетировать. Как я могу выступать без великого Темплетона?

Кэрри повернулась к Джошу, но тот смотрел на Нору.

— Я хочу видеть бумаги, — сказал он.

Нора слегка наклонилась вперед, положив руки на стол. Декольте ее было очень глубоким. Ни одна приличная женщина не появилась бы нигде днем в платье с таким вырезом. И было совершенно очевидно, что Норе не приходится подкладывать в корсет вату.

— Я потеряла их, милый, — промурлыкала она. — Они выпали у меня из платья.

Взглянув на Джоша, Кэрри увидела, что он впился взглядом в платье супруги, словно намереваясь все же поискать там документы. Кэрри встала вышла из дома и направилась под навес, который Джош величал конюшней. Когда Джош до гнал ее, она седлала старую конягу.

— Кэрри… — начал он.

— Не говори мне ничего. Ни слова. Тебе нечего сказать, дорогой. — Произнося последнее слово, Кэрри усмехнулась. — Не осталось ничего, о чем мы могли бы поговорить. Ты мне все время лгал.

— Тем, — тихо произнес он. — Даллас.

На глаза Кэрри навернулись слезы, и на секунду она прижалась лбом к седлу.

— Как ты смеешь-использовать детей, чтобы давить на меня?! — Она попыталась затянуть подпругу, но из-за слез не видела перед собой ничего.

Джош, подойдя ближе помог ей справиться с подпругой. Теперь он стоял совсем рядом.

— Ты можешь ехать. Я не буду тебя задерживать. Если для тебя не имеет никакого значения тот факт, что я люблю тебя и мои дети тоже, если для тебя ничего не значит наш общий ребенок, который вырастет без отца, уезжай. Я не держу тебя.

Кэрри уже начала залезать на лошадь, вдев ногу в стремя, как вдруг резко повернулась и налетела на Джоша, колотя кулачками его в грудь.

— Я ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу! Понимаешь ты это? Я ненавижу тебя так же сильно, как люблю.

Джош сжал ее в объятиях и держал так до тех пор, пока у нее не прошел приступ ярости. Кэрри плакала.

— Она такая красивая, — всхлипывала Кэрри. — Самая красивая женщина, которую мне когда-либо приходилось видеть.

— Она как коралловая змея. Красива и смертельно опасна.

— Ты не думаешь так на самом деле. Иначе бы ты не женился на ней.

— Мне было девятнадцать лет, когда я совершил эту глупость. Я был просто дураком.

— Мне только двадцать, — всхлипнула Кэрри. — Разве это делает меня дурой?

— Нет, конечно. У тебя же хватило ума, чтобы полюбить меня.

Кэрри рассмеялась сквозь слезы, хотя смех этот больше напоминал нервную икоту.

— Вот это уже лучше. А теперь я хочу увести тебя отсюда, сесть и спокойное тобой поговорить.

— Поговорить? Ты хочешь поговорить со мной? С женщиной, которую ты все время обманывал, говоря, что любишь ее? Ты даже не потрудился рассказать мне то, что знают о тебе все — твоя… жена, дети, твой брат, даже мой собственный брат — все! И не смотри на меня так. Я ведь не слепая. Разве ‘Ринга проникся бы к тебе вчера такой симпатией, если бы он не знал о тебе чего-то?

Джош усадил Кэрри рядом с собой на кучу, соломы и обнял за плечи одной рукой.

— С чего я должен начать?

— Ты еще спрашиваешь? Меня? Как я могу сказать тебе, с чего ты должен начать, если я ровным счетом ничего не знаю? Кроме того, уверен ли ты, что располагаешь временем для беседы со мной? Может, твоя шикарная, бесподобная, блистательная супруга жаждет, чтобы ты поискал вместе с ней бумагу о разводе? Тебя, кажется, не придется долго упрашивать. Может, обвяжем тебе вокруг пояса веревку, которой мы вытаскивали Тема, и отправим тебя нырять за бумагами? Я прошу только об одном — разреши мне собственноручно завязать узел на этой веревке.

Джош прикрыл рот ладонью, чтобы Кэрри не видела его улыбки.

— У Норы есть Эрик. Ты его не видела. Шести футов ростом. Блондин. Обожает ее. Он на десять лет ее моложе.

— Она ведь и тебя старше, правда? — Это была первая приятная мысль, посетившая Кэрри с той секунды, как Нора вошла в дом.

— Намного, — признал Джош. — Ну а теперь чего тебе больше хочется: чтобы я рассказал о себе или позлословить насчет Норы?

— Я внимательно слушаю, — почти не задумываясь ответила Кэрри.

— Мои родители были актерами на вторых ролях, не слишком хорошими, хотя, я полагаю, мой отец мог бы играть гораздо лучше, если бы не выпивал по полгаллона чего-нибудь крепкого каждый божий день. Таким образом, до восьми лет я рос в костюмерных и комнатках в сомнительных отелях. Затем мой отец умер, и…

— Как он умер?

— Свалился с тротуара на проезжую часть и попал под повозку, груженную пивом. Думаю, если бы он мог выбирать, то пожелал бы себе именно такой смерти.

В голосе Джоша не звучало особой любви к отцу, Кэрри это прекрасно слышала.

— Моя мать изжила себя как актриса. Ей больше не было места на сцене. Вдобавок она также любила прикладываться к бутылочке. Она пыталась продолжать свою карьеру в театре, но ей не давали даже эпизодических ролей. Когда мне было десять лет, она, ответив на объявление в газете, отправилась в город Вечность, штат Колорадо, и вышла там замуж за вдовца, мистера Эллиота Грина. У него был маленький домик в городе и взрослый сын.

— Хайрем?

— Да, единственный наследник. — Губы Джоша слегка скривились. — Хайрем всегда был властным, грубым, напыщенным ослом. Все внимание и забота отца долгие годы были направлены на него одного, а тут появился конкурент. Поэтому он и невзлюбил меня сразу же. — Тут Джош улыбнулся. — Я очень привязался к мистеру Грину. Он был человеком добрым и порядочным и продолжал заботиться обо мне даже тогда, когда моя мать умерла после двух лет супружеской жизни с ним. Он сам умер, когда мне было шестнадцать, и его самодовольный сынок унаследовал все. Сразу же после похорон Хайрем пообещал, что, если я не буду его слушаться, он вышвырнет меня из дома. Я избавил его от этого труда. Не прошло и четырех лет, как я ушел сам.

— И чем ты занялся?

— Единственное, что я умел — играть. Я стал актером.

Он остановился, как бы предоставляя Кэрри возможность самой закончить его рассказ. Только тогда Кэрри вдруг припомнила фразу, сказанную Норой.

— Великий Темплетон, — произнесла Кэрри.

Взглянув на Джоша, она заметила, что он улыбается.

— Джошуа Темплетон, — повторила она. — Я слышала о тебе.

— О? — Джош приподнял одну бровь. Его самодовольный вид, казалось, говорил: «Конечно же, ты слышала обо мне. Обо мне слышал весь мир».

Это его выражение лица Кэрри не понравилось.

— Актер? — переспросила она, пренебрежительно глядя на него.

— Шекспировский актер. Лучший актер в мире. Величайший.

Кэрри не могла спокойно слушать, как он расхвастался. Она хотела встать и уйти, но Джош усадил ее обратно рядом с собой.

— Я думал, тебе будет приятно, — сказал он.

Кэрри аж задохнулась.

— Все это время я ломала голову, что такого ужасного ты мог совершить. Я думала, может, ты сидел в тюрьме за ограбление. Я гнала от себя мысль, что ты можешь оказаться даже убийцей. А ты на самом деле всего-навсего актер. — В последнее слово Кэрри вложила столько презрения, сколько могла.

— Не просто актер. — Джош был уязвлен и обижен. — Я — Джошуа Темплетон. Джо-шу-а Тем-пле-тон.

— А я — Кэрри Монтгомери. Кэр-ри Монт-то-ме-ри.

Джош расхохотался.

— Может, теперь ты объяснишь, зачем тебе понадобилось скрывать все это от меня? Зачем ты лгал мне? Зачем назывался чужим именем?

— Я думал, это окажется для тебя важнее.

Кэрри понадобилось время, чтобы осмыслить его слова.

— Ах ты, тщеславный павлин! Ты решил, если я узнаю, что ты — знаменитость, то буду любить тебя только за это? Ты не мог больше оскорбить меня и унизить.

Когда она в очередной раз попыталась встать и уйти, Джош начал целовать ее.

— Я еще не знал тебя по-настоящему. Раньше я не встречал таких, как ты. Обычно женщин притягивает показной блеск, внешние атрибуты.

— Тебе встречались только дурные женщины.

Он засмеялся:

— Согласен. Очень дурные. Но тем не менее все они были на седьмом небе от счастья. Они получали знаменитость, о которой мечтали, да и я не оставался внакладе, я…

— Только не трудись объяснять мне, что ты получал от них.

Вновь засмеявшись, он отодвинулся от нее.

— Я хочу тебе кое-что показать, — Покопавшись в соломе, вперемешку смешанной с рваной конской упряжью, он извлек оттуда маленький черный чемоданчик с инициалами «Дж. Т.» на крышке. Он открыл его, достал пакет, из которого вынул фотографии, и протянул ей. Это были снимки всемирно известного Джошуа Темплетона в гриме и костюмах Гамлета, Отелло и Петручио. Еще на одной фотографии он был изображен в смокинге, на другой — держал в руке шпагу и смотрел в объектив смело и пристально.

Кэрри несколько минут изучала фотографии, затем вернула их Джошу.

— Ну как? — Он жадно вглядывался в нее, ожидая ответа. Он так давно хотел рассказать ей о себе, о своей настоящей профессии, хотел, чтобы она узнала — он отнюдь не неудачник, что, если он и не был хорошим фермером, зато был прекрасным актером.

— Мне не нравится этот мужчина, — тихо произнесла Кэрри.

На секунду Джош потерял дар речи. Всем женщинам мира нравился Джошуа Темплетон. Все женщины, и в Америке, и в Европе, независимо от их роста, возраста, цвета кожи и семейного положения, сходили с ума по Джошуа Темплетону.

— Я не хочу ранить твою гордость, — деликатно начала Кэрри, — но этот господин на фотографии нереален. Знаешь, теперь я припоминаю, что у Юфонии дома было несколько подобных фотографий с твоим изображением. Все девицы сохли по тебе, но только не я.

— Тебе понравился тот печально улыбающийся мужчина с двумя детьми? — удивленно сказал Джош.

Кэрри улыбнулась ему.

— У того мужчины была душа. А у этого, — она указала на фотографии, — никакой души нет. У него в глазах пустота.

Тут Джош рассмеялся, привлек Кэрри к себе и крепко обнял.

— Я боялся, что, когда ты узнаешь обо мне всю правду, твои чувства ко мне изменятся. Когда ты приехала, я не мог думать ни о чем другом, кроме твоего прелестного тела, но я запретил себе до тебя дотрагиваться. Я был уверен, что как только ты увидишь, в какой помойке я живу, ты сразу сбежишь. — Он улыбнулся. — Мой богатый опыт прошлых лет свидетельствовал о том, что женщину легче всего заставить влюбиться в себя, используя шампанское и подарки в черных бархатных футлярах.

— А, насколько долговечна такая любовь?

— Обычно она продолжалась до тех пор, пока я не начинал раздевать даму.

Кэрри попыталась вырваться, но Джош держал ее крепко.

Он начал целовать ее в шею, а она изо всех сил старалась казаться равнодушной.

— Это ведь была не настоящая любовь, да? Расскажи мне о ней.

— О ком? — Губы Джоша постепенно двигались к ее плечу.

Кэрри оттолкнула его.

— О ней! Об этой корове. О женщине, с которой ты стоял в церкви перед алтарем и клялся, что будешь любить и уважать ее, пока смерть вас не разлучит. Об этой.

— М-м-м. Нора. Ну, ты сама прекрасно видела, чем она могла меня приворожить. — Как только эти слова сорвались с языка Джоша, он понял, что допустил оплошность. Кэрри снова рванулась прочь от него. — Мне пришлось жениться на ней. Она забеременела.

— Забеременела? Сама по себе? Так ей надо было внимательнее следить за тем, что она пьет, и прятаться, когда поблизости пролетал… аист.

— Ну ладно, мне было восемнадцать, когда я ее встретил. Я уже снискал кое-какой успех на театральном поприще, а она была признанной актрисой.

— И конечно, бедный маленький Джош совсем потерял голову.

Джош не мог удержаться от смеха.

— Я был влюблен в нее. Я женился на ней, и родился Тем, а потом…

— Тем! — воскликнула Кэрри. — Так как его настоящее имя?

— Джошуа Темплетон. Второй.

— А мы-то поначалу думали, что ты просто ошибся, когда писал его имя.

— После рождения Тема я отправился на гастроли, а Нора осталась дома с ребенком. — Он замолчал, а когда заговорил снова, в его голосе уже не было прежнего веселья: — Кэрри, я совершил в своей жизни много ошибок, но я за них горько расплачивался. Я изменял своей жене, а она изменяла мне, но я всегда любил своих детей. Я не питал никаких особых чувств ни к одной из женщин, с которыми… м-м-м… спал, даже к Норе, но я любил Тема с той секунды, когда он только появился на свет. Путешествуя по всему миру, я писал сыну каждую неделю, даже когда он был совсем дитя, а когда он научился ходить, я стал писать ему каждый день. Я посылал ему подарки. Я думал о нем, и я…

Он замолчал, смущенный тем, что позволил себе так открыто обнажить свои подлинные чувства.

Между теми проявлениями эмоций, которые он позволял себе показывать на людях, и тем, что он чувствовал на самом деле, лежала огромная пропасть.

— Я никогда не позволял никому узнать так много о себе, — тихо признался Джош. — Да, конечно, все знали, что у меня есть сын, но никто даже понятия не имел, насколько я люблю его.

— А Даллас?

Джош вздохнул.

— Я знал, что Нора мне изменяет, но это меня абсолютно не волновало. Она принадлежит к тому типу женщин, которые… — Тут он кашлянул. — Я не хотел жить с ней. Я посылал ей деньги и принимал за должное то, что она заботится о Теме. Я считал, что она любит его так же сильно, как и я. Но когда я играл Гамлета в Далласе, я застал ее в постели с другим мужчиной. Я решил, что Тем не заслуживает такой матери, и потребовал развода.

Он замолчал.

— Полагаю, ей удалось тебя отговорить.

— Да, и Даллас родилась спустя девять месяцев после этого. Нора дала ей это нелепое имя, чтобы постоянно напоминать мне, когда и где девочка была зачата. Я прожил с Норой еще два года после рождения Даллас, пока не понял, что мое терпение лопнуло и я должен избавиться от жены. — Он улыбнулся. — Странная вещь.. Когда Нора перестала привлекать меня как женщина, я понял, что она — довольно посредственная актриса.

— Серьезный недостаток.

— До этого времени я верил Норе, когда она убеждала меня, что заботится о детях. — Джош фыркнул. — Я думал, получить развод будет легко. Нора сама подала к нему повод. Развод по причине неверности жены не повредил бы и моей репутации. Я отдал Норе все состояние, накопленное мной, — видя, в какой бедности жили мои родители, я всегда тратил меньше, чем зарабатывал, — и просил только о том, чтобы мне предоставили опеку над детьми. Нора не возражала. Мне казалось, что провернуть все это будет легче легкого. Я уже нанял прекрасную гувернантку-француженку, она должна была заботиться о детях, пока я буду работать.

— А почему же все оказалось не так просто, как ты думал? Почему тебе пришлось жить на ферме брата и портить кукурузу?

Джош иронически усмехнулся.

— Виной всему — мое собственное непробиваемое тщеславие. Мое тщеславие чуть не стоило мне единственного, что для меня имело ценность в этой жизни, — моих детей.

Кэрри взяла его за руку.

— Расскажи мне, что случилось.

— Судья не отказал мне в моей просьбе. — Вспоминая, Джош хмуро усмехнулся. — Видела бы ты меня в суде в тот день, когда я умолял судью предоставить мне опеку над детьми. Возможно, это было самое блестящее представление из всех, которые я когда-либо давал. Я тщательно готовился к нему. В конце концов, я был великим Темплетоном и не мог позволить себе проиграть дело. О, я хорошо подготовился к своему выступлению. Я надел черный плащ, подбитый алым атласом, и взял с собой трость с серебряным набалдашником.

Джош возвел глаза к стропилам навеса.

— Так планы лучшие… и т. д. и т. п. — Он вздохнул. — В обмен на то, что мне присудят детей; я собирался почтить всех присутствующих в зале частным, единственным в своем роде выступлением великого шекспировского актера. Каким я был дураком! Я считал, входя в зал суда, что делаю им всем большое одолжение.

Его голос стал тише.

— Я был ужасно напуган перспективой потерять своих детей, но не хотел, чтобы мои чувства стали достоянием широкой публики, поэтому решил устроить целое представление.

— Ну так о чем же ты просил судью? — не унималась Кэрри.

— Я говорил более часа. Ты бы видела моих «зрителей». Именно так я воспринимал всех, присутствующих на суде. Я держал их в руках. Я заставлял их смеяться, плакать, я пугал и успокаивал их. Они были мои. Я говорил им, как сильно я люблю своих детей, говорил, что готов ради них на что угодно. Я сказал, что готов даже пожертвовать своей всемирной славой за право быть рядом с ними. Я даже сказал, что ради них способен оставить сцену. К тому моменту я уже заставил их поверить в то, что мир не переживет, если лишится такого великолепного актера. Я зашел так далеко, так увлекся, что даже заявил, что готов, как крестьянин в старину, жить своим трудом на ферме, если мне удастся таким путем получить своих детей. Кажется, именно в этот момент я взмахнул своим подбитым атласом плащом, чтобы аудитория могла представить меня в роли фермера.

Когда я закончил, мне устроили овацию, и я был уверен, что выиграл процесс. Судья заметил, что в жизни не слыхал подобного красноречия: Он задал мне всего один вопрос — знаю ли я кого-нибудь, кто владел бы фермой. Слегка поклонившись, я ответил ему, что мой брат принадлежит к сему уважаемому сословию. Судья заявил, что такая пламенная речь должна быть вознаграждена по достоинству, и решил удовлетворить мой иск. Все имущество, принадлежащее мне, будет продано с аукциона — мне оставят один костюм, а деньги положат в банк на имя моих детей: Я же должен буду покинуть сцену, начать работать на ферме моего брата и жить там вместе со своими детьми. Если я выдержу это в течение четырех лет, дети навсегда останутся со мной. После объявления приговора судья улыбнулся мне и сказал, что, по его мнению, мне будет очень недоставать моего красного плаща, в котором я смотрюсь так эффектно.

Позднее мой поверенный сообщил мне, что жена судьи два года назад сбежала с актером. Кроме того, все его дяди, тетки и двоюродные братья бы ли фермерами. Так что своей речью я оскорбил его до глубины души.

Джош вздохнул.

— Вот так все и было. Я вернулся в Вечность, взял имя моего отчима в надежде, что никто меня не узнает, и предпринял попытку стать фермером.

— Таким образом, — подытожила Кэрри, — на протяжении четырех лет ты должен жить на ферме под присмотром брата и выступать в роли простого смертного. Без аплодисментов, без света прожекторов, без восторженных юных леди, умоляющих об автографе. Ничего, кроме людей, которые любят тебя таким, как ты есть, со всеми твоими недостатками.

Джош улыбнулся:

— А недостатков хватает.

— Да, есть немного. Но, по крайней мере, они не скрыты под слоем грима.

Джош принялся щекотать носом ее шею.

— Сейчас я хотел бы, чтобы на мне не было ничего — ни грима, ни одежды.

Обхватив его руками за шею, Кэрри поцеловала его. В этом поцелуе чувствовалось желание, которое ей приходилось сдерживать все эти дни.

— Папа! Папа! — закричала вбежавшая под навес Даллас. — Там какой-то человек хочет тебя видеть.

Когда Джош отодвинулся от Кэрри, он был словно в каком-то тумане и туго соображал.

— Кто такой?

— Я не знаю, — выдохнула Даллас. — Но, по-моему, это — Бог.

Кэрри и Джош посмотрели друг на, друга.

— ‘Ринга, — произнесли они дружно.

Глава 16

Спеша по направлению к дому, Кэрри и Джош счищали друг с друга приставшие к одежде соломинки.

— Он хочет забрать меня с собой, — бормотала Кэрри. — Как только он встретит эту толстую тетку, на которой ты женат, сразу же заберет меня с собой.

Джош крепче сжал ее руку.

— Я хочу, чтобы ты больше верила в меня и чуть меньше полагалась на своего брата. Я справлюсь.

— Выудишь бумагу у Норы из корсета? — ехидно спросила Кэрри.

— Я сделаю то, что должен сделать, — произнес Джош и крепко прижал к себе Кэрри.

— Доброе утро, брат, — обратился Джош к ‘Рингау, который, сидя на корточках, беседовал с детьми.

— У меня самого три маленьких сына, — говорил ‘Ринга, почесывая за ушком Чу-Чу. — Ты обязательно должен приехать познакомиться с ними и покататься на лодке.

— А я научу их ездить верхом, — пообещал Тем и, поскольку его новые кузены были намного моложе его самого, сразу же забыл об этом разговоре.

Встав, ‘Ринга протянул Кэрри большую коробку. Она догадалась, что там было подвенечное платье ее матери.

В следующую секунду из дома появилась Нора.

Ее высокий блондин Эрик следовал за ней по пятам, как Чу-Чу за Кэрри.

— О, нет. — Джош рванулся было вперед, но Кэрри удержала его.

— Если ты думаешь, что мой брат настолько глуп, чтобы увлечься этой размалеванной, толстой, напыщенной… — тут ее голос сорвался, потому что ‘Ринга уже целовал унизанную кольцами руку Норы и смотрел на нее так, как будто она самое восхитительное создание, которое ему в своей жизни приходилось видеть.

— Ты, кажется, говорила… — попытался напомнить Джош.

Высоко вздернув подбородок, Кэрри ринулась к брату, становясь между ним и Норой.

— Как мило, что вы заглянули к нам, миссис… — Она умолкла, не зная, как называть эту ужасную женщину.

— Уэст. — Нора глядела поверх головы Кэрри на ‘Рингаа. — Нора Уэст — мой сценический псевдоним.

— Я видел вас в «Ромео и Джульетте», — сказал ‘Ринга. — Вы были просто божественны.

— Должно быть, Ромео играл какой-нибудь погонщик мулов, — пробормотала Кэрри, затем, взглянув на брата, захлопала ресницами. — Ты, наверное, был совсем дитя, когда она была молода настолько, чтобы играть Джульетту.

Схватив Кэрри за руку, Джош поволок ее в дом.

— Кэрри должна приготовить всем ленч, — объяснил он.

Когда Джош и Кэрри остались внутри, он повернулся к ней:

— Не могла бы ты набраться терпения и подержать себя в руках в течение всего лишь нескольких часов? Пока я не получу от нее бумагу.

— Чего ты ждешь? Чтобы я была приветливой с женщиной, которая является женой моего мужа?

— Всего на несколько часов.

— Возможно, людям твоей профессии и легко прикидываться паиньками, как только в этом возникнет необходимость, а уж такому великому лицедею, как ты, — и подавно, а я так не могу.

Джош горестно закатил глаза и расхохотался.

— Ты просто поразительная женщина. Как я мог подумать, что тот факт, что я — прославленный актер, на тебя как-то подействует. Увы, великий Темплетон превращен в профессионального лжеца! — Он обнял ее. — Как ты думаешь, смогу ли я произвести на тебя впечатление в своем настоящем облике? После того как вынесенный мне приговор потеряет силу и я вернусь на сцену, будешь ли ты ходить на мои спектакли? Понравятся ли они тебе?

Когда он поцеловал ее в шею, Кэрри прикрыла глаза, отдаваясь во власть сладостных ощущений.

— Я думаю, мне бы понравилось, если бы ты сейчас процитировал что-нибудь очень поэтическое, специально для меня.

Он дотронулся до ее щеки:

Смотри, как голову она

К руке склоняет; как бы я хотел

Перчаткой стать, щеки ее касаться.

Она улыбнулась.

— Полагаю, мне не очень приятно будет слышать, как ты обращаешься с подобными словами к другим женщинам, пусть даже старым и толстым.

— Но ведь там это будет понарошку, Кэрри, — тихо объяснил он. — Я лгу на сцене, но я никогда не солгу тебе.

Она подарила ему улыбку, а он поцеловал ее.

— Что за милая сценка! — В дверях стояла Нора. — Конечно же, Джошуа, милый, мне не раз приходилось видеть, как ты любезничаешь с другими женщинами и делу ешь. их как во время спектаклей, так и в нерабочее время.

Джош выпустил Кэрри из своих объятий.

— Нора, мне нужна эта бумага. Она нужна мне сейчас.

— Я же сказала тебе, где она, — промурлыкала Нора.

Джош не смотрел на великолепную грудь отставной жены, зная, что за ними пристально наблюдает Кэрри.

— Чего же ты хочешь?

— Что за вопрос! Тебя. Я очень по тебе соскучилась.

Джош стиснул руку Кэрри.

— Меня. И еще с полдюжины других мужчин. Ты знаешь, денег у меня нет, так что же еще ты-рассчитываешь получить от меня?

— Часть Уорбрукского пароходства.

Джош уже открыл было рот, чтобы сказать, что он не понимает, о чем идет речь, но тут все части головоломки стали на свои места. У Кэрри была уйма денег, и она прибыла из Уорбрука, штат Мэн. Он знал, что она богата, но как-то не задумывался, насколько. Девиз Уорбрукского пароходства «Мы правим миром» был известен везде, от Китая и Индии до Америки и Австралии.

— Джош, любовь моя, — проворковала Нора сладким голосом, — видно, что ты давно покинул сцену. Теперь по твоему лицу так же легко читать, как по лицу ребенка. Совершенно ясно, что ты не знал, что она из семьи владельцев Уорбрукского пароходства. — Победно улыбнувшись, Нора уселась за стол.

Джош повернулся к Кэрри, намереваясь сказать, что не имел представления об истинном богатстве ее семьи, но вместо этого лишь улыбнулся.

Кэрри вовсе не скрывала этот факт, просто ей не приходило в голову, что это может иметь какое-нибудь значение.

Он поцеловал ее, подчиняясь сиюминутному порыву. Это не был страстный поцелуй. Он просто целовал ее, благодаря за то, что она вошла в его жизнь. Имея жену, которая так твердо стоит на ногах, что положение в обществе для нее не имеет особого значения, он не даст своему тщеславию управлять своей жизнью. Кэрри никогда не даст ему забыть, что для человека действительно важно, а что нет.

Кэрри не знала, о чем думал Джош, но он смотрел на нее с такой любовью, что она улыбнулась и придвинулась к нему ближе.

— Как ты пронюхала об Уорбрукском пароходстве? — спросил Джош у Норы, стараясь про сто выиграть время, пока у него не созреет план дальнейших действий. Он ни в коем случае не мог допустить, чтобы за его свободу платила Кэрри.

— Мне помог твой дорогой брат Хайрем. Ты не должен так сурово относиться к этому благородному человеку. Ведь это он дал тебе эту чудесную ферму. — Нора с презрительной усмешкой обвела взглядом комнату. — Никогда бы не подумала, что ты можешь так жить. Тем говорил, что ты готовишь еду сам.

Когда Джош, держа за руку Кэрри, смотрел на свою бывшую жену, то-недоумевал, как он мог когда-то находить ее привлекательной. Определенно он был не в своем уме.

— Так, значит, Хайрем доложил тебе, что я женился на мешке с деньгами?

— Да. Кажется, твоя маленькая, — тут Нора смерила Кэрри взглядом, — твоя маленькая любовница чем-то крепко насолила Хайрему, и он навел о ней справки. — Нора снова перевела взгляд на Джоша. — А известно ли тебе, что ее обожаемый братец провел все утро, скупая в Вечности все, что только попадалось ему на глаза?

Джош вопросительно посмотрел на Кэрри, но та только пожала плечами:

— ‘Ринга делает это везде, где ему доводится побывать.

Джош заморгал, удивленный как подобным безразличием Кэрри к огромному состоянию ее семьи, так и привычкой ее брата скупать по частям населенные пункты. Впрочем, у каждого может быть свое хобби.

— Пятьдесят штук, — сказала Нора. — Когда я получу пятьдесят тысяч долларов, ты получишь бумагу.

Одарив их обоих ослепительной улыбкой, она выплыла из дома.

Кэрри вздохнула:

— Эта женщина — просто чудовище. Нет, правда, это какой-то кошмар. Я разочарована в тебе. Как ты мог жениться на такой?

— Как странно, — саркастически заметил Джош. — Большинству вторых жен обычно нравятся их предшественницы. Куда ты собираешься?

— Сказать ‘Рингау, что мне нужно пятьдесят тысяч долларов, — ответила Кэрри.

Джош схватил ее за руку:

— Что? Ты намерена просить такую огромную сумму у брата? А как ты объяснишь ему, зачем тебе понадобились деньги? Заплатить отступного даме, которая иначе не даст развод твоему мужу? Вчера, дай сегодня утром, ты только и твердила о том, как высокоморален ‘Ринга и как он будет разъярен, если узнает, что мы, по сути дела, вообще не женаты.

— Тогда я не скажу ему об этом.

— Ты попросишь у него такую огромную сумму денег, и он даст ее тебе, даже не спросив, на что ты их собираешься употребить?

— Конечно. Родственники ведь должны помогать друг другу. Деньги — это ерунда. Гораздо важнее то, что ты женат на ком-та другом.

Джош сел за стол и спрятал лицо в ладони.

Раньше ему не приходилось встречать людей с таким, как у Кэрри, отношением к жизни. Ему бы стоило отчитать ее за подобную наивность, объяснить, что деньги — это все, что люди лгут, мошенничают и убивают из-за денег. Но у него не было достаточных аргументов, чтобы переубедить ее.

Он даже не мог сказать, что ее пренебрежительное отношение к «презренному металлу» связано с тем, что ей самой никогда не приходилось зарабатывать себе на жизнь, не приходилось обеспечивать себя, не говоря уже о семье. Ведь она, расставшись с ним на каких-то шесть недель, сумела за это время не только сама сколотить состояние, но и изменить экономическое положение целого города.

— Кэрри, — тихо сказал он, — мне раньше не приходилось встречать таких людей, как твой брат и ты. Если для Монтгомери не важны деньги, то что же для них важно?

— Нет, деньги играют в нашей жизни очень большую роль, но любовь все-же важнее. Любовь и деньги — а не в обратном порядке. Мы не отказываемся от золота из-за любви, нет. Но это золото обычно достается нам довольно легко. Кажется, у всех членов моей семьи есть два главных таланта: удачно жениться и зарабатывать деньги.

Засмеявшись, он встал и обнял ее.

— Ну что же, у меня тоже много талантов. Один из них заключается в том, что я предпочитаю сам заботиться о своей семье. Может, временами у меня это получается и не слишком хорошо, но я стараюсь. Ты не будешь ни цента просить у своего брата. Ты не должна зависеть от него. Это моя проблема, и я решу ее сам. Понятно?

— Но ‘Рингау ничего не стоит выписать чек. И потом…

Он поцелуем заставил ее замолчать.

— Ты хочешь рассказать брату всю правду о нас? О том, что ты беременна от меня, а мы не женаты? — Кэрри вздохнула:

— Нет, о Джош, я не понимаю… Все в нашей семье влюблялись легко. ‘Ринга говорит, что, когда он и его жена встретились и познакомились, они с первого взгляда полюбили друг друга и их брак не омрачали никакие проблемы. — Она выглядела обиженной. — А ты, когда в первый раз меня увидел, даже и не понял, что меня любишь.

Джош засмеялся:

— Чистая правда. Как насчет того, чтобы остаток жизни я провел, каясь в грехах и пытаясь загладить свою вину? — Он обнял и поцеловал ее. — Ты любишь своего мужа, но веришь ли ты в него?

— Конечно, верю.

— Значит, делай то, что я тебе говорю, и не задавай лишних вопросов.

— Но…

Он еще раз поцеловал ее.

— Я забочусь о своей семье сам, помни это. Ты больше не Монтгомери, ты теперь Темплетон.

Кэрри усмехнулась:

— Это мне нравится больше, чем Грин. Кэрри Темплетон.

Взглянув на Джоша, она поняла, что ей будет нелегко удержаться от соблазна пойти к ‘Рингу.

Всю жизнь, если ей что-нибудь было нужно, она обращалась к отцу или братьям.

— Хорошо, — сказала Кэрри, целуя Джоша. — Я сделаю все, что ты скажешь.

Глава 17

Кэрри знала, что ей предстоит тяжкое испытание — солгать брату. ‘Ринга назначил бракосочетание на пять часов вечера, а когда ‘Ринга строил планы, он ожидал, что все будет именно так, как он задумал. Только его жена могла смеяться над составленными им расписаниями и не следовать им.

Что касается Кэрри, то, если ‘Ринга назначал ей встречу в шесть утра, ей следовало явиться вовремя, минута в минуту, в условленное место.

А сейчас она должна была сделать то, что для нее всегда было практически невозможно — обмануть ‘Рингаа. Она должна была сказать, что не может повторно выйти замуж до десяти часов завтрашнего утра. И самое худшее ей предстояло пережить именно в этот промежуток времени. Она не знала, как Джош собирается поступить с Норой и добыть эту неподписанную бумагу. Кэрри уже рисовала себе картины небольшой потасовки между Джошем и Норой, выдирающих бумаги друг у друга. Кроме того, она была уверена, что сведения о первом браке Джоша все же выплывут наружу и ‘Ринга узнает все. Интересно, они разберутся между собой как цивилизованные люди или ‘Ринга будет буянить, как дикарь? Будет ли он угрожать Джошу оружием? Ее братья частенько поколачивали мужчин, осмеливавшихся чересчур вольно вести себя с их драгоценной маленькой сестренкой, так что же способен сделать ‘Ринга, узнав, что его сестра беременна от человека, не являющегося ее мужем? О, как бы она хотела, чтобы ее безупречному, брату самому пришлось столкнуться с преградами и препятствиями при вступлении в брак.

Кэрри бил колотун, когда она, призвав на помощь все свое мужество, вышла к ‘Рингау и сказала ему, что свадьба откладывается.

К ее удивлению, ‘Ринга улыбнулся и предложил проехаться обратно в город вместе с Норой и Эриком. Он был до омерзения учтив с Норой и даже просил ее исполнить специально для него несколько монологов из «Ромео и Джульетты». Нора была очень польщена. По мнению Кэрри, она вела себя совершенно по-дурацки в присутствии троих мужчин. Кэрри допускала, что виной всему может быть ее разыгравшееся воображение, но ей казалось, что все восторженно глядят на Нору. Кэрри даже стукнула Джоша по голени и улыбнулась, когда он скривился от боли.

Когда экипаж, рядом с которым скакал верхом ‘Ринга, скрылся из виду, Джош повернулся к Кэрри.

— Ты не могла бы быстренько приготовить нам чего-нибудь пожевать? А мы с детьми пока кое что сделаем.

— Готовить? — возмутилась Кэрри. — Еду? Меня отсылают на кухню? А чем это вы втроем собираетесь заниматься? Я тоже хочу участвовать.

Джош с отсутствующим видом поцеловал Кэрри в щеку.

— То, что мы затеваем, под силу только актерам. Профессиональным лжецам. Ты же, моя дорогая, не способна обмануть даже цыпленка.

— Я только что обманула своего брата! — Кэрри почувствовала себя оскорбленной.

— Да, конечно, но он не поверил ни единому сказанному тобой слову.

— Ничего Подобного. Он поверил. Если бы это было не так, он не уехал бы отсюда. Он бы…

— Думаю, ты недооцениваешь своего брата. Я не считаю, что он такой суровый моралист, каким ты его себе представляешь. Собственно, я не удивлюсь, если окажется, что ему давно все известно о нас. А если ему понадобится уточнить кое-какие детали, он обратится к Норе, предварительно растопив ее сердце парочкой комплиментов. Эта женщина очень падка на лесть.

— Вы должны поговорить, — предложила Кэрри.

Джош притворился, что не слышит ее. Очень неудобно жить с человеком, который знает о тебе так много и видит тебя не таким, каким бы ты хотел, чтобы тебя воспринимал весь мир.

— А сейчас приготовь нам поесть, пока я потолкую с детьми.

— Кэрри будет жарить яичницу? — спросила Даллас так, как будто была готова заплакать.

Джош вывел детей из дома.

— Следуй за мной, но не говори ничего, понятно? — напутствовал Джош Кэрри. Она, Джош и дети стояли перед комнатой Норы в гостинице. Было шесть часов. Час назад Кэрри и Джош должны были пожениться.

— Угу. — Кэрри прикинулась дурочкой. — Думаю, мне это удастся. — Она все еще размышляла над тем, как по-свински поступил с ней Джош, рассказав о своем плане детям, но ее оставив в неведении.

Подмигнув ей, он постучал.

Нора открыла дверь. На ней было красное шелковое платье с еще более низким — если такое вообще возможно — вырезом, чем днем.

Кэрри, потеряв дар речи, обозревала Норин наряд. Джош втащил ее в комнату, дети проследовали за ними, и он закрыл дверь.

— Ты победила, Нора, — сказал он. Нора улыбнулась:

— Так ты принес пятьдесят тысяч?

— Нет. У меня нет денег. По крайней мере, нет для тебя. Теперь мне нужно беречь каждый цент для своих собственных нужд.

Секунду Нора выглядела озабоченной, но самообладание быстро вернулось к ней.

— Но, дорогой, нет денег — не будет и бумаги. Ты никогда не получишь развода, если не заплатишь мне. Ты не сможешь жениться на своей маленькой наследнице миллионов. — Это прозвучало так, как будто единственной причиной, по которой Джош жаждал взять Кэрри в жены, был ее капитал.

Джош полуобнял Кэрри за плечи.

— Видишь ли, Нора, я прожил на ферме брата целый год и могу честно признать — это был настоящий ад. Мне приходилось вставать еще до восхода солнца и проводить целые дни за пропалыванием сорняков и вспахиванием земли. Это было просто невыносимо. Я ненавижу это все.

— Ну разумеется, дорогой. Я в этом не сомневаюсь. Помнишь, я просто обхохоталась, когда судья зачитывал приговор.

— Ты была права. И я решил, что с меня хватит.

Нора удивленно приподняла бровь:

— Но ведь судья сказал, что у тебя отнимут детей, если ты не проживешь на ферме Хайрема четыре года.

— Это уже другой разговор, — ответил Джош и подозвал детей: — Идите-ка сюда, паршивцы.

Кэрри в полном недоумении смотрела, как Джош, схватив детей за руки, вытащил их на середину комнаты. Замешательство Кэрри еще больше усилилось, когда она повнимательнее разглядела детей. Стоя за дверью всего пару минут назад, они были чистенькими и опрятными, но теперь их волосы были всклокочены, на платье Даллас красовалось грязное пятно, и, кроме того, оба, и Тем и Даллас, громко рыдали.

— Когда я сказал судье, что хочу забрать их и воспитывать сам, я не предполагал, чем это чревато. Я считал, что с детьми мне будет довольно легко справиться, но это не дети, а какие-то паршивцы. Они отнимают все мое свободное время, постоянно хнычут, капризничают. К тому же это жуткие грязнули. Так что, милейшая моя Нора, теперь они твои.

Джош подтолкнул детей к Норе.

Благодарение небу, что Кэрри была слишком шокирована происходящим, чтобы сказать что-нибудь.

— Папа! — завизжала Даллас. — Нет, папочка, мы хотим остаться с тобой! Мы будем хорошими, обещаем!

— Джош, не можешь же ты… — начала Нора.

— Разумеется, могу. Судья сказал, что, если я нарушу условия приговора, дети перейдут к тебе. А я как раз и собираюсь их нарушить и вернуться на сцену.

— Но… а как быть с ней? — спросила Нора, глядя на Кэрри. — Как быть с твоей пассией?

Прежде чем Джош успел открыть рот, вмешалась Кэрри. Она не собиралась оставаться в стороне.

— Мы решили жить в грехе, — жизнерадостно сообщила она. — Мы считаем, что грех гораздо интереснее, чем пошлый старый скучный законный брак. — Она одарила Джоша влюбленным взглядом.

— Теперь, раз от детей мы избавились, мы отправимся… Напомни, дорогой, куда мы собирались?

— В Венецию. — Джош с восхищением смотрел на Кэрри.

— Ах да, Венеция. Мы возьмем те деньги, которые я получу от Уорбрукского пароходства, и поедем в Венецию. Дорогой, ты не будешь возражать, если мы по дороге завернем в Париж? Мне бы не помешали несколько новых платьев.

— Куда пожелаешь, драгоценная моя. — Джош поцеловал ей руку.

Затем он повернулся к Норе.

— Как, видишь, дорогая, совершенно никакой роли не играет, женаты мы или нет. У меня есть Кэрри и ее деньги. И эта мелюзга больше не висит у меня на шее. Так что прощай. — Последние слова он произнес по-французски. Держа Кэрри под руку, Джош направился к двери.

За спиной у него раздался голос Даллас:

— Папочка, не оставляй нас! О, пожалуйста, не оставляй нас! Мы все, что хочешь, сделаем, только бы быть с тобой! Все, что хочешь!

Джошу пришлось покрепче прижать к себе Кэрри, чтобы помешать ей обернуться. Когда они оказались за дверью, Кэрри испуганно взглянула на Джоша.

— Все ли в порядке с Даллас? — шепотом спросила она.

— Нет, — ответил Джош. — Она явно переигрывала, и я намерен очень серьезно побеседовать с ней об этом. Мой ребенок должен играть безупречно. — Он улыбнулся Кэрри. — Ты была великолепна. Кажется, мы уже научили тебя лгать.

— Джош, — медленно произнесла Кэрри, — дети просто притворялись, правда. И ты тоже? Ты ведь не собираешься и в самом деле оставить их у нее?

Он взглянул на нее.

— А ты как думаешь?

— Думаю, что ты скорее убьешь кого-нибудь, чем расстанешься с детьми.

Он, улыбаясь, поцеловал руку Кэрри.

— Пойдем чего-нибудь перекусим. Я ничего не ел во время ленча. — Его глаза весело блеснули. Намек был весьма прозрачным — к ленчу Кэрри соорудила какое-то совершенно несъедобное варево.

Несмотря на заверения Джоша, что все обойдется, Кэрри нервничала. Она почти ничего не ела за обедом и, когда Джош отвез ее в магазин, даже не поинтересовалась, как там идут дела. Ее служащие буквально забросали ее вопросами, но она была не в состоянии обдумывать ответы. Вместо этого она, повернувшись к Джошу, спросила:

— А что, если она захочет оставить их у себя?

— Ты не знаешь Нору.

— Конечно, ты знаешь ее гораздо лучше, — парировала Кэрри. — Когда-то ты считал ее хорошей матерью.

— Я был моложе и глупее, — ответил тот, стараясь развеселить ее или хоть рассердить; все что угодно, лишь бы только вывести ее из теперешнего подавленного состояния. Но она никак не отреагировала даже тогда, когда он заявил, что не даст ей самой выбирать имя для их будущего ребенка из-за ее пристрастия к именам типа «Чу-Чу» и «Париж в пустыне».

Когда они вернулись на ферму, уже стемнело.

Джош сказал Кэрри, что придет спать к ней. Сегодня ему не хотелось оставаться одному. Он бы предпочел ночью держать в объятиях женщину, которую любил.

— Ты отдал своих детей в чужие руки и после этого хочешь, чтобы я с тобой спала? — возмутилась Кэрри.

Он поцеловал ей руку, стараясь напустить на себя как можно более беззаботный вид.

— По крайней мере, мои актерские способности удостоились твоих похвал.

Она взглянула на Джоша.

— Не смей дотрагиваться до меня до тех пор, пока дети не вернутся обратно! — Когда она захлопнула перед его носом дверь, из-за нее донесся какой-то странный звук — полусмех-полувсхлип. В этом звуке было нечто, что чуть было не заставило Кэрри открыть дверь. Но она не поддалась искушению.

Впервые в жизни Кэрри не спала всю ночь. Едва забрезжил рассвет, она поднялась и, взяв на руки Чу-Чу, поплелась в гостиную. За столом сидел Джош. Он не переодевался со вчерашнего вечера.

Когда он поднял голову, в его глазах Кэрри не увидела обычного наигранного спокойствия.

— Я забыл, как хорошо Нора умеет лгать. И насколько она мстительна. Она может оставить себе детей только назло мне. Она может… — Тут он умолк и уставился в пустую кофейную чашку.

Кэрри подошла к нему и взяла его за руку. Он встал перед ней на колени и прижался лицом к ее ногам. Кэрри погладила Джоша по голове.

— Мне страшно, Кэрри, — тихо сказал он. — Я не переживу, если потеряю детей. Раньше мой план казался мне очень удачным, но теперь я не уверен, что поступил правильно. Если Нора расскажет в суде, что я отдал ей Тема и Даллас по собственной воле, и перескажет, что я при этом говорил, любой судья лишит меня права опеки. Что я буду делать без детей? Ты и они — единственное, что имеет для меня значение в этой жизни.

Кэрри поцеловала Джоша в склоненную голову. Она хотела успокоить его, утешить, но сама была испугана не меньше, чем он.

— Расскажи, что, по-твоему, должно было произойти дальше?

Джош отвернулся от Кэрри, чтобы она не видела его слез. Украдкой вытерев глаза, он поднял голову:

— Мы должны явиться в церковь в десять часов утра. К тому времени дети устроят Норе такую адскую жизнь, что она будет счастлива сама всучить мне бумагу о разводе только для того, чтобы избавиться от них.

— Нам остается надеяться, что твои дети такие же блестящие актеры, как и ты сам. Не забывай, что их отец — великий Темплетон.

Джош силился улыбнуться.

— Пойдем посмотрим, не найдется ли у нас в доме чего-нибудь съедобного, чтобы мы могли подкрепиться перед тем, как отправиться в церковь. Мы должны положиться на детей.

Кэрри кивнула, стараясь, чтобы Джош не заметил, как дрожат ее руки.

В церкви было холодно, но Кэрри это казалось сущим пустяком в сравнении с тем холодом, что царил в ее душе. Ее ладони были ледяными и влажными от пота. Было уже пять минут одиннадцатого, а Нора с детьми все еще не появилась. ‘Ринг, сидя в первом ряду скамеек в пустой церкви, уже третий раз доставал из кармана часы, а священник предупредил, что через час у него еще одна свадьба.

Но Джощ и Кэрри заявили, что будут ждать детей, и твердо стояли на своем. Джош держал Кэрри за руку. Его ладонь была такой же холодной, как и ее. Даже Чу-Чу, зарывшийся в складки старомодного платья Кэрри, вел себя смирно.

Джош, взглянув на Кэрри и заметив, что на ее лице, полускрытом фатой, написан ужас, боялся вновь поднять на нее глаза. В его голове крутилось одновременно несколько мыслей. А вдруг Нора разгадала их замысел? Вдруг она уже уехала, забрав детей с собой? Вдруг она решит держать их при себе, пока не получит денег? Даллас всего пять лет. Джош велел им издевательски вести себя по отношению к родной матери. Сможет ли девочка так поступить? Захочет ли?

Джош снова и снова возвращался к этим мыслям. А вдруг он уже потерял своих детей? Судья и так неохотно доверил ему опеку из-за его репутации человека, весьма неравнодушного к женскому полу. Если Нора отправится к судье и заявит о том, что произошло вечером между ней и Джошем, о том, что Джош называл детей паршивцами и заявил, что не хочет иметь с ними дела, Ни один суд в мире больше не отдаст ему детей.

Он стиснул руку Кэрри.

Встав со скамьи, ‘Ринга направился к ним.

— Прошло уже двадцать минут, — сообщил он сестре. — Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Нет, — голос Кэрри дрогнул. — Я…

— Я уверен, что Нора скоро приведет детей, — вмешался Джош. — Она — их старый друг, поэтому…

Он замолчал, услышав чьи-то шаги у входа.

В церковь влетела Нора. В первый раз за все время, что. Джош ее знал, она выглядела так ужасно. Ее платье было выпачкано какой-то гадостью, волосы не прибраны, вокруг глаз темнели круги. Но хуже всего было то, что сейчас она выглядела как раз на свои годы, и никто не дал бы ей меньше, чем было на самом деле.

Волоча Тема и Даллас за руки, она прошла вперед и практически швырнула детей на скамью в первом ряду, затем, вытащив бумагу и ручку, протянула все это Джошу. Когда она смотрела на него, в ее глазах сверкала ярость.

Джош, лизнув перо, подписал бумагу и, сложив ее, сунул в карман сюртука. Теперь он спокойно смотрел на свою бывшую жену.

Нора открыла было рот, но не нашла подходящих случаю слов. Повернувшись на каблуках, она выбежала из церкви.

Джош и Кэрри обернулись к священнику.

— Можно начинать, — сказал Джош.

— Любя друг друга, мы пришли сюда сегодня, чтобы…

Кэрри взглянула на Джоша, он на нее, и через секунду оба безудержно хохотали. Одновременно они повернулись к грязным, растрепанным детям, которые сидели на скамье, болтая ногами, и, судя по выражению их лиц, были чрезвычайно довольны собой. Наклонившись, Кэрри и Джош распахнули навстречу им объятия.

На глазах священника и Ринга все четверо обнимали друг друга, целовали и смеялись как сумасшедшие какой-то своей, только им понятной шутке.

Джош опомнился первым. Он взял за руки Тема и Кэрри, а Кэрри стиснула ладошку Даллас.

— Можете начинать по новой, — сказал Джош. — Вейнчайте нас всех.

— Ур-р-а-а! — завопила Даллас, и дети вместе со взрослыми сказали «да», а по окончании церемонии все снова бросились обнимать и целовать друг друга.

Content

Джуд Деверо
Вечность

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17