Виктор Доценко

Команда Бешеного

Похищение из больницы

Здание больницы было одним из самых старых в Москве. Оно сохранилось аж с Елисаветинских времен и представляло из себя, пожалуй, единственное строение в столице, которое ни разу не использовалось не по назначению: при любой власти там была больница. Самое большое изменение, какое допускалось при смене власти, — это замена одного слова в названии: «Императорская больница», «Военная больница», «Революционная больница», пока, наконец, не пришло название «Городская больница». Названия менялись, но суть, слава Богу, оставалась прежней — лечить людей.

Да, суть оставалась прежней, но отношение властей города становилось все хуже и хуже. И если первые градоначальники, соорудившие это здание по велению Ее Императорского Величества, не оставляли больницу без внимания и постоянно заботились о ней, то с момента взятия власти «всем народом», она, как и вся страна, перешла на «голодный паек» и постепенно превратилась в самую заштатную «больничную единицу».

В конце концов здание, двести лет простоявшее без капитального ремонта, развалилось бы от варварского к нему отношения, но его создатели действительно строили «на века», и оно, благодарное своим «прародителям», упрямо противостояло как времени, так и безалаберному к себе отношению. Его обдували ветры и обмывали дожди, становившиеся с каждым годом все опаснее не только для всего живого, но и для строений. Больницу обстреливали и во времена Наполеона, и во время Революции, и во время Великой Отечественной войны, и ей едва не досталось во время «августовского путча» 1991 года. Во всяком случае, персонал больницы готовил на одном из этажей несколько палат для приема раненых.

Все приготовления мог бы видеть и наш герой — Савелий Говорков, привезенный как раз на тот самый этаж, если бы это с ним не случилось намного позднее… Он уже несколько дней находился в беспамятстве. Его тело было продырявлено в нескольких местах и изо всех сил боролось за жизнь, забыв на время о мозге, словно инстинктивно пытаясь оградить рассудок на какое-то время от лишних перегрузок.

В реанимационной палате находились двое: пожилой мужчина с кислородной маской на лице и Савелий, утыканный иглами, катетерами, трубками, ведущими к бутылочкам с питательными растворами и лекарствами. Его голова, грудь и нога были перебинтованы. За те несколько суток, что он здесь находился после вполне удачной операции, он не издал ни звука и лежал неподвижно.

За окном стояла ночь, и палата была освещена небольшим ночником, расположенным прямо над входной дверью. Палата была небольшой, но создатели этой больницы не экономили на здоровье будущих больных, и потому потолки в ней были около пяти метров высотой, украшенные красивой лепниной.

Мозг Савелия настолько устал, что он как бы отключился не только от внешней среды, но и от своего тела. Он совершенно не ощущал боли, ничего не слышал и не видел.

Было около, двух часов ночи, когда он впервые за двое суток захотел пошевелить рукой, чтобы снять нестерпимый зуд за ухом, но от сильной боли в плече застонал. Этот стон совпал с посещением дежурного врача с молоденькой черноглазой медсестрой.

Услышав стон, врач, мужчина лет сорока, недовольно поморщился, но взглянул на медсестру и сразу же изобразил улыбку.

— Надо же! Первый звук, который издал наш раненый, — Затем взял его за руку и пощупал пульс. — Так… — удовлетворенно проговорил он, и в этот момент Савелий открыл глаза. — Ну, вот, уже и глаза открылись. — Однако радости в его голосе не было. — Что, очень больно?

— Ничего… терпимо, — чуть слышно прошептал Савелий, заставив врача нахмуриться: тот был явно недоволен, но, с трудом пересилив себя, улыбнулся и весело сказал:

— Сейчас сделаем укольчик — и вмиг полегчает! — Он повернулся к сестре, взял у нее шприц, с подноса — какую-то ампулу, но вдруг бросил взгляд на второго больного. — Что это с ним?

Девушка подошла ко второй кровати, склонилась над больным, а в этот момент врач сунул ампулу в карман, вытащил другую, быстро отломал у нее кончик и набрал лекарство в шприц, после чего спрятал остатки ампулы и сделал Савелию укол.

— Ну вот, Савелий, теперь немного поспите. — Он дружески подмигнул ему и повернулся к медсестре. — Что там, Анечка?

— Все хорошо, Алексей Дмитриевич, просто лежал не очень удобно. — Тогда пошли?

Савелий хотел о чем-то спросить и уже открыл рот, но неожиданно навалилась такая тяжесть, словно па него надели свинцовые доспехи, а к векам привесили грузики. Он прикрыл глаза, а открыть их уже не смог.

Медсестре все же показалось, что он хочет что-то сказать. Она подошла, но увидела, что Савелий уже спит. Подоткнув ему одеяло, она улыбнулась, выключила свет в палате и вышла, тихонько прикрыв за собой дверь.

Когда она вошла в ординаторскую, Алексей Дмитриевич как-то странно посмотрел на нее и тут же спросил с некоторой шутливой настороженностью:

— Что это вы, сударыня, так задержались? Или парень уже успел захватить ваше сердечко?

— Скажете тоже, Алексей Дмитриевич! — смущенно воскликнула девушка. Надо заметить, что она действительно уделяла Савелию гораздо больше внимания, чем остальным споим подопечным, старательно убеждая себя в том, что раненый находится в тяжелом состоянии и потому ему требуется и больший уход. — Он еще и слова-то не сказал за двое суток, все время без памяти. Сейчас вроде хотел что-то сказать и тут же уснул.

— Да не смущайтесь вы так, Анечка, шучу я. Обход сделали, теперь можно и о себе позаботиться. — Он подмигнул и вытащил из портфеля термос и небольшой сверток. — Несите чашки — кофе будем пить и бутерброды жевать.

— Есть не хочется, а вот кофейку выпью. Вы делаете такой замечательный кофе, что отказаться от него, Алексей Дмитриевич, выше моих сил. — Она встала из-за стола и направилась к шкафу.

Алексей Дмитриевич развернул сверток с бутербродами, затем вытащил полиэтиленовый пакетик с сахаром.

— А ложечки? — улыбнулся он, когда девушка поставила чашки на стол

— Я думала, что вы, как обычно, сахар туда положили…

— Сегодня я этого не смог сделать по очень важной причине… — Он заговорщически понизил голос, и она невольно наклонилась к нему, чтобы услышать «тайну». — Сегодня… — Он огляделся, чтобы удостовериться, что их никто не подслушивает, — сегодня я обнаружил, что в доме нет ни грамма сахара — закончил он и заразительно рассмеялся. — Пришлось одалживать у нейрохирурга.

— Да ну вас! Я-то думала… — усмехнулась девушка и снова направилась к шкафу.

Алексей Дмитриевич быстро вытащил из кармана какой-то пузырек и плеснул из него в чашку девушки. Когда она вернулась к столу, Алексей Дмитриевич уже разливал кофе. Он не успел доесть первый бутерброд, как девушка вдруг уткнулась носом в стол, едва не столкнув чашку. Алексей Дмитриевич быстро подхватил ее, вылил «хитрый» кофе в раковину, тщательно промыл чашку и вновь плеснул в нее из термоса. Затем хлопнул пару раз в ладоши у уха девушки, но она никак не реагировала.

Доктор подошел к двери, повернул ключ в замке, потом подхватил девушку на руки и отнес на кушетку, стоящую возле окна за ширмой. На этой кушетке дежурные врачи часто отдыхали в ночную смену. Уложив девушку, он уже хотел уйти, но тут его взгляд упал на ее ноги: коротенький халатик распахнулся и обнажил красивые бедра. Чисто машинально он провел рукой по бархатистой коже, но, когда прикоснулся к ажурным трусикам, его неожиданно охватило страстное желание. Он расстегнул ее халатик. У молоденькой медсестры было удивительно соблазнительное тело: тонкая талия особенно подчеркивалась довольно крутыми бедрами, а грудь выглядела очень аппетитно. Он наклонился, притронулся языком к — одному соску, потом к другому, искоса поглядывая на ее лицо. Глаза Ани были совершенно неподвижны. Она спала глубоким сном.

Не в силах бороться с желанием, он осторожно снял с нее трусики и начал ласкать языком промежность. Девушка от этих ласк чуть дернулась и раздвинула ноги пошире, обхватила его голову руками и сильнее прижала к себе. Чуть простонав, она попыталась чтото сказать, но губы не слушались, а вскоре перестали подчиняться и руки…

Алексей Дмитриевич быстро скинул брюки, трусы, лег на девушку и с силой направил свою плоть в нее. Она вдруг негромко вскрикнула и попыталась открыть глаза.

— Господи, да ты же еще девушка! — растерянно прошептал он, но остановиться уже не мог, да это было уже и не важно, он с первого раза вошел в нее до конца. Алексей Дмитриевич впился в ее губы, обхватил полные ягодицы ладонями и продолжил «внутреннее знакомство».

Аня не отвечала на его поцелуи, снова погрузившись в глубокий сон, и только в какой-то момент несколько раз конвульсивно дернула бедрами, помогая ему дойти до края блаженства, затем ее тело обмякло. Она глубоко и, как ему показалось, счастливо вздохнула, и вновь ее дыхание стало ровным и спокойным.

Качнув еще пару раз, до конца освобождаясь от своей жидкости, Алексей Дмитриевич поцеловал ее грудь, как бы благодаря за доставленное удовольствие, встал и с ужасом заметил, что не только он и девушка в крови, но и простыня. Да, дела… «Только этого еще мне не хватало!» — промелькнуло у него в мыслях. Он вздохнул, покачал головой, но тут же стал действовать.

Первым делом он подмылся сам, оделся, вытащил из-под медсестры простыню, намочил ее и тщательно подмыл девушку. Убедившись, что кровь более не выступает, врач вытер кушетку, обитую, к счастью, дерматином, натянул на Аню трусики, стараясь не порвать их, потом застегнул халатик.

Сложив простыню, он сунул ее в свой портфель и осмотрелся. Все было в порядке, и он пошел открывать дверь, но тут вспомнил, что в одном из отделений шкафа видел белье. Он подсунул простыню почище под девушку, поцеловал ее на прощание, не удержавшись, погладил грудь, потом взглянул на часы.

— Пора, а жаль… — сказал он, глядя на свою сослуживицу. — Но хорошего помаленьку, а то потом хлопот не оберешься. Это было очень здорово, Анечка! — бросил он, подхватил портфель и быстро вышел.

В коридоре, за столиком, сидела пожилая медсестра и что-то писала в журнале.

— Полина Александровна, сходите, пожалуйста, в приемное отделение и проверьте вновь прибывших. Анечка пока подежурит. Если что, я в терапии. — Алексей Дмитриевич дождался, пока женщина выйдет, снова взглянул на часы и быстро направился к грузовому лифту. Прислушавшись и не услышав ничего подозрительного, он стукнул негромко три раза по двери лифта, который тут же натужно загудел, а сам начал спокойно подниматься по лестнице, минуя стрелку с надписью: «Терапевтическое отделение — „3 этаж“.

Двери лифта распахнулись, из него вышли двое мужчин в белых халатах. Они были мало похожи на врачей или медбратьев — скорее напоминали портовых грузчиков, — однако, судя по уверенным движениям, работу свою знали. Они выкатили из лифта медицинскую каталку, быстро, но не суетливо подкатили ее к знакомой уже палате и приблизились к кровати Савелия. Все это они проделали настолько бесшумно, что никто не проснулся: ни пожилой мужчина, ни Савелий.

Он спал глубоким сном, широко раскинув руки. Дыхание было ровным и спокойным. И только в тот момент, когда один из непрошеных гостей наклонился над ним, его веки чуть дернулись, а пальцы сжались в кулак, словно он почувствовал грозящую ему опасность.

Они профессионально отсоединили от его тела иглы с трубками, заботливо смазали места проколов спиртом, аккуратно переложили безвольное тело Савелия на каталку и вывезли из палаты, не забыв прикрыть за собой дверь. Коридор был пуст, и «грузчики» без всяких помех вкатили своего подопечного в лифт. Вскоре Савелий оказался в машине «скорой помощи», которая сразу сорвалась с места.

Буквально через несколько минут Алексей Дмитриевич вернулся в свое отделение. Осторожно заглянув в палату, где лежал Савелий, он удовлетворенно кивнул головой и прикрыл дверь. Он хотел тут же уйти, но вспомнил про Анечку, оставленную в ординаторской. Сердце учащенно забилось: ему захотелось вновь испытать сладостные мгновения. Но может ли он подвергать себя такому риску? Во-первых, кто-нибудь может их застукать, и прощай работа, если не хуже. Во-вторых, еще неизвестно, как поведет себя девушка, когда придет в себя и осознает, что с ней произошло. Кстати, она наверняка вспомнит, что отключилась сразу после того, как выпила кофе. Выпила кофе… Отличная мысль! Алексей Дмитриевич обрадовано потер руки: он всегда брал в ночную смену коньяк, и сейчас тот может сослужить отличную службу. Но для этого нужно придумать — где? И быстрее: в любой момент может вернуться вторая медсестра. Единственное место, куда никто не войдет до девяти утра, — кабинет заведующего отделением. В последнее время они настолько сдружились, что однажды, когда их ночное дежурство совпало и оказалось удивительно спокойным, оба заперлись у него в кабинете и довольно сильно набрались. Эта выходка могла грозить неприятностями, особенно Анатолию Викторовичу. Он срочно понадобился в приемном покое для консультации, а его не могли найти. Выручил Алексей Дмитриевич, пояснив, что заведующий отделением почувствовал себя плохо и потому он сам посмотрит вновь поступившего больного. В пылу благодарности Анатолий Викторович показал, где прячет дубликат ключа от кабинета.

До сегодняшней ночи Алексей Дмитриевич ни разу не пользовался этим ключом, а сегодня — сам Бог велел!

Так, с этим вроде бы все ясно. Он закрыл на всякий случай дверь в отделение, вытащил из тайника ключ, открыл кабинет и быстро перенес спящую девушку на широкий кожаный диван. Сюда же принес термос и чашки, но тут вдруг вспомнил, что бутылка коньяка находится в ординаторской. Чертыхнувшись, он побежал туда и сунул бутылку в карман брюк, под халат. Едва он успел это сделать, как в ординаторскую заглянула Полина Александровна.

— Алексей Дмитриевич, в приемном отделении все в полном порядке. Одного привезли, но оказался не нашим больным: отправили в Боткинскую… — Очень хорошо. Других поступлений не было? — Пока нет и, кажется, не будет: месяц только начался, до зарплаты далеко, погода хорошая… — Вы так думаете? — Он улыбнулся. — За двадцать с лишним лет работы здесь у меня выработалась не только интуиция — опыт тоже чтото значит.

— Не сомневаюсь, Полина Александровна. — Он почувствовал в голосе медсестры некоторую обиду и постарался ее успокоить. — С вашим опытом давно пора старшей медсестрой быть.

— Мне это уже ни к чему, скоро на пенсию. Пусть уж молодые вверх идут. — Ей явно было приятно услышать неприкрытый комплимент от врача.

— Кстати, Алексей Дмитриевич, а где Анечка? Вы ее никуда не посылали?

— Ох, совсем из головы вылетело! — вздохнул он. — Она плохо себя почувствовала и попросила отпустить ее на пару часов. Вы не против?

— Ничего, Алексей Дмитриевич, справлюсь… Молодежь какая-то пошла совсем хилая. Мы, бывало, пахали часов по десять-двенадцать, потом еще на танцы успевали, а утром снова на работу. Вы бы тоже отдохнули, кликну, если что, а то от вас одни глаза остались. Небось еще где подрабатываете?

— Разумеется, разве можно сейчас на одну зарплату прожить? — вздохнул он и деланно зевнул. — Вы правы: вздремну пару-тройку часиков. Только не здесь — звонками замучают. Пойду-ка я в кабинет Анатолия Викторовича. Будить только в крайнем случае, при пожаре выносить первым! — шутливо приказал он.

— Есть, товарищ генерал! — поддержала она шутку и вышла из ординаторской.

Алексей Дмитриевич был очень доволен собой: сумел обойти все подводные камни. Он снова посмотрел на часы. Осталось минут двадцать-тридцать до того момента, когда девушка придет в себя. Подумав о ней, он сразу же почувствовал, как участился пульс, и поспешил в кабинет заведующего.

Девушка продолжала спать в том же самом положении, в каком он ее оставил. Закрыв дверь на ключ, он включил настольную лампу, опустив ее настолько, чтобы создать интимный полумрак. Потом вытащил из шкафа рюмочки, из которых они пили с Анатолием Викторовичем, плеснул в обе коньяку и одну залпом опрокинул в рот. Живительная влага обожгла язык, и теплая волна прокатилась по всему телу. Взяв с полки над раковиной граненый стакан, Алексей Дмитриевич приступил к главной части своего плана. Он приподнял голову девушки и начал медленно вливать ей в рот стакан коньяка. Девушка дернулась, но сделала непроизвольный глоток. Он ее крепко держал, не давая отвернуться, и волей-неволей ей пришлось допить коньяк до дна. Алексей Дмитриевич поставил бутылку, рюмки и бутерброды на стул рядом с диваном и начал спокойно раздеваться, предвкушая уже испытанное удовольствие.

Девушка продолжала спать, но ее ресницы нервно подергивались. Оставшись в костюме Адама, доктор на этот раз более уверенно раздел Аню, сел рядом и начал ласково поглаживать нежное тело. Когда его пальцы прикоснулись к нижним губам, она вдруг открыла глаза и уставилась на пего ничего не понимающим взглядом.

— Алексей Дмитриевич?! — пьяным и чуть взволнованным голосом спросила девушка. — Что со мною?.. — Она попыталась встать, но ни руки, ни ноги не слушались ее.

— Ты что, Анечка, ничего не помнишь? — ласково проговорил Алексей Дмитриевич, продолжая ласкать ее.

— Что… что вы делаете? — тихо проговорила девушка. Ее дыхание стало прерывистым и частым: было видно, что его руки привели в действие ее потайные чувственные механизмы. Кроме того, не совсем прошло действие снотворного, да и алкоголь давал о себе знать — ее тело поддалось ласкам.

— Может, не нужно больше пить? — полуспросил Алексей Дмитриевич, наклоняясь к ней. Он говорил тихо и ласково, чуть прикасаясь к ее уху.

Для девушки это было настолько непривычно и приятно, что она уже совершенно не понимала, что говорит и что делает.

— Нет, я еще хочу выпить, — тяжело дыша проговорила она и обняла его за шею. — Как мне хорошо! — Как хочешь, милая: желание дамы — закон для джентльмена! — Он нежно поцеловал медсестру в губы, затем налил ей полстакана коньяку, сам взял рюмку. — Хочу предложить тост за то, чтобы нам было всегда хорошо вдвоем, — прошептал он ей на ухо и добавил: — До дна!

— Хорошо, Алексей Дмитр… — томно ответила девушка, но он прервал ее: — Алеша, милая, Алеша!

— Алеша, — согласно повторила Аня и не сопротивлялась уже более. Она закашлялась от крепкого напитка, а он впился в ее губы, одной рукой продолжал ласкать ее между ног, другой — взял ее руку и положил на свой возбужденный орган. Пальцы девушки вздрогнули от прикосновения к горячей мужской плоти, хотели оттолкнуть ее, но его рука заставила их подчиниться призыву, и девушка, разгоряченная желанием и алкоголем, обхватила нежными пальцами его член и стала сжимать.

— Я же еще девушка… — шептали ее губы. — Господи, как мне хорошо! И боязно…

— Ничего не бойся со мной… ничего не… бойся… — Желание все сильнее охватывало его, но он продолжал оттягивать последний момент. Уже три его пальца находились внутри нее и доводили девушку до полного изнеможения. Она уже не могла говорить членораздельно и вздрагивала всем телом:

— Милый… Лешенька… нельзя же… хорошо… еще… я боюсь… — Она прервалась и обхватила его палец губами, мыча от охватившего ее экстаза.

А он стал опускаться все ниже и ниже, целуя ей шею, грудь, живот, а когда прикоснулся к ее естеству своими губами, то вдруг повернулся и поднес к ее губам свой «инструмент». Ничего не успев осознать, она приняла его своим нежным ротиком и, даже не успев взять поглубже, едва не захлебнулась хлынувшей в нее жидкостью.

— Высоси меня всего! Всего! — воскликнул он в изнеможении и глубоко погрузил свой язык в ее плоть.

Девушка инстинктивно сделала глоток, другой, тут ее охватило что-то такое, от чего она вздрогнула всем телом, прогнулась в спине, поднимая бедра вверх, и… куда-то провалилась.

Переводчик со шрамом

Пока Алексей Дмитриевич помогал Анечке превращаться в женщину, нечаянный виновник этого события был привезен на богатую виллу под Москвой. Осторожно и почти нежно его перенесли в комнату с зарешеченными окнами и уложили на широкую кровать. «Грузчики» тут же исчезли, и в комнату вошли двое: мужчина лет пятидесяти с седоватыми волосами и внушительным животом и высокий статный красавец с тонкими чертами лица. Судя по вальяжности и независимому виду, второй был главным. Он радостно потер руки и полез во внутренний карман пиджака.

— Ну что же, дорогой Хитрован, остается только провести опознание,

— с улыбкой произнес он по-английски.

— Может, ты, Стив, пригласишь переводчика? Я же ни черта не понимаю по-английски! — хмуро бросил его собеседник, внимательно поглядывая за скрывшейся рукой Красавчика-Стива.

— А тебе и не нужно ничего понимать, — ухмыльнулся тот и лисьей походкой направился к лежащему на кровати Савелию. По довольному виду Красавчика можно было догадаться, что он сознательно оттягивает момент «опознания».

Савелий лежал на спине, но его лицо было повернуто к стене, и сразу невозможно было его рассмотреть. Он лежал неподвижно и, казалось, совсем не дышал. Это насторожило Красавчика-Стива, и он с тревогой взглянул на Хитрована.

— Можешь не волноваться, Стив, хотя я и зол на него так, что придушил бы собственными руками. — Он сразу догадался, чем обеспокоился заказчик, но не смог скрыть своего отношения к лежащему.

— Сто пятьдесят тысяч долларов проиграл из-за этого проклятого Рэкса!

— Сто пятьдесят тысяч? — Только эти слова Красавчик-Стив сумел разобрать из длинной тирады. — Нет-нет, мы уговаривались только на пятьдесят тысяч и ни центом больше! — резко возразил он.

— Да-да, пятьдесят тысяч долларов! — быстро закивал головой Хитрован, словно боясь, что иностранец передумает. — Я говорю о другом, о юбилее клуба «Виктория».

— А, бой Рэкса с Роботом Смерти? Я тоже проиграл, — хмыкнул Красавчик-Стив. Он подошел к раненому, наклонился над ним и с улыбкой повернулся к Хитровану. — Да, это Рэкс!

— Естественно, — пожал плечами Хитрован. — Только не понимаю, зачем он вам понадобился? После таких ранений он вряд ли сможет снова оказаться на татами.

— Очень хорошо! — не слушая его, улыбнулся Красавчик-Стив. — Вот тебе двадцать пять тысяч.

— Мы же договаривались… — хмуро начал тот, но Красавчик-Стив перебил его.

— Три-четыре дня… — Он даже поднял пальцы вверх, чтобы тому стало понятней.

— Три-четыре дня? — переспросил Хитрован. — Почему?

— Почему? Так нужно! — сказал Стив по-английски, потом сунул руку в карман и, вытащив разговорник, быстро полистал его. — Хороший врач, хорошее питание, хороший покой…

— Но… — Хитрован поморщился и выразительно потер пальцами — жест, известный во всем мире.

— Какой ты… — Красавчик-Стив брезгливо покачал головой. — Вот тебе еще пять тысяч на уход за ним.

— Все будет в самом лучшем виде: уход будет, как за Президентом. — Тон Хитрована мгновенно стал подобострастным.

— Вот именно, как за Президентом! — бросил Стив, затем снова полистал разговорник. — Сейчас давай переводчика, но пойдем в другую комнату.

— Переводчика? Хорошо… — Хитрован быстро направился к двери, но Красавчик-Стив перехватил его.

— Он должен быть с замком на языке! — тихо и внятно сказал Стив и дополнил свою речь выразительным жестом.

— Я все понял: парень будет нем как рыба. Я с ним много лет работаю и доверяю ему, как себе.

— Это твои проблемы. — Красавчик-Стив улыбнулся по-змеиному, отпустил руку Хитрована и поправил пиджак. — Если что… — Он выразительно провел рукой по горлу.

— Не беспокойся, если что, то я его сам… — Хитрован повторил жест.

Они прошли в другую комнату, и Хитрован громко крикнул:

— Серый, давай сюда толмача! — Сей момент, шеф! — откликнулся молодой голос, и через минуту вошел худощавый парень лет тридцати. Его можно было назвать непримечательным, если бы не шрам довольно жутковатого вида: рубец пересекал лицо со лба до нижней губы и чудом не повредил глаз. Если смотреть на его профиль со стороны шрама, можно было подумать, что он улыбается, но при прямом взгляде возникало жуткое ощущение: одна сторона постоянно улыбалась, а другая, серьезная, — отдавала холодом. Но его голос был приятен, и это немного сглаживало первое впечатление.

Он вошел и молча уставился в одну точку, словно давая присутствующим получше рассмотреть себя.

— Альберт… Стив… — представил их Хитрован друг другу.

Оба молча кивнули, а Хитрован, понизив голос до шепота, сказал:

— Альберт, я не буду предупреждать, что все здесь услышанное должно сразу же исчезнуть из твоей памяти. Тот невозмутимо кивнул.

— А теперь спроси, чего хочет Красавчик-Стив. — Господин Хитрован хотел бы знать, что вы хотите. — У Альберта было удивительно чистое произношение, словно он всю свою жизнь прожил на земле туманного Альбиона, а голос настолько благороден, что было непонятно, почему он не играет на сцене.

— Надеюсь, вы умеете держать язык за зубами? — спросил Стив.

— Надеюсь, это не единственное мое достоинство, — невозмутимо ответил Альберт. — От скромности вы не умрете! — Лучше бы вообще остаться в живых… — Интересное замечание. — Красавчик-Стив едва не рассмеялся. — Ладно, вы меня устраиваете, но прошу ответить еще на один вопрос… — Он сделал паузу и внимательно посмотрел на переводчика. Тот спокойно выдержал взгляд. — Вы достаточно смелый человек?

— Смотря что вы имеете в виду. Если смелость поддержана любовью, то я — смелый человек! — Он хитро взглянул в глаза Красавчика-Стива.

Хитрован, ничего не понимая, смотрел то па одного, то на другого, однако в разговор предпочитал не вмешиваться.

— Достойный ответ, мой друг. Очень достойный! — улыбнулся Красавчик-Стив. — В понятие «любовь» вы включаете не только женщину? — Он выжидающе уставился на Альберта.

— Любовь к женщине — сильное чувство, ради нее совершаются всякие безрассудства, но любовь к деньгам гораздо серьезнее, потому что она расчетлива и благоразумна, не так ли?

— О, я вижу, вы философ. И это мне весьма импонирует. — Что я должен делать?

— Нет, вы мне определенно нравитесь! — Красавчик-Стив дружески похлопал его по плечу, затем повернулся к Хитровану и сказал: — Мне подходит этот парень. А еще мне нужно два человека для охраны. Выслушав перевод, Хитрован спросил: — Охрана серьезная или так, видимость? — Видимость, — усмехнулся Красавчик-Стив и тут же добавил:

— Но серьезная! — Без проблем! За отдельную плату. — Разумеется! — поморщился от его занудства Красавчик-Стив. — Когда нужны ребята?

— С этого момента они должны круглосуточно находиться у кровати нашего больного, а дальше… дальше я скажу, что нужно делать.

— Сейчас будут! — Хитрован встал и быстро вышел.

— А ты, дорогой друг, — обратился Стив к Альберту, — можешь быть спокоен: твою любовь я сумею достойно поддержать. — Достойно? Это как?

— Не как, а сколько. Две тысячи долларов, а если все пройдет без проблем, то пять. Достаточно?

— Более чем! — Было заметно, что Альберт рассчитывал на гораздо меньшую сумму. — Итак, что я должен делать?

Немного о прошлом

Здесь необходимо сделать небольшое отступление и рассказать о том, что произошло до описываемых событий. Если уважаемый Читатель знаком с предыдущим романом о моем герое, он может спокойно опустить это отступление.

Я не буду скрупулезно описывать жизнь Савелия Говоркова, а только напомню некоторые факты, которые имеют отношение к настоящему повествованию. В предыдущем романе герой, в силу случайных обстоятельств, теряет память. Он обладает уникальными способностями рукопашного боя, и это становится известно влиятельному в криминальных кругах человеку по кличке Леша-Шкаф, занимающемуся не только сомнительными делами, но и легальным бизнесом. Ко всему прочему, он устраивает поединки «новых гладиаторов», и это приносит ему большие доходы с тотализатора.

У него есть любимая женщина по имени Лолита. Кроме чувственной страсти, которую они испытывают друг к другу, эти люди повязаны и кровью. Они вместе убивали парня, изнасиловавшего Лолиту. Перекинувшись на большой бизнес, Леша-Шкаф передал один из своих «объектов» — клуб «Виктория» — Лолите. Она решает отпраздновать юбилей клуба, на котором разыгрывается звание чемпиона России по восточным единоборствам.

Когда Савелий попадает в их поле зрения, они сразу же понимают, что он может принести им большую выгоду и делают все, чтобы он принял участие в схватках. К тому времени Савелий знакомится с девушкой по имени Наташа, которая помогает ему сначала из добрых побуждений, а потом и влюбляется в него. Похитив младшего брата Наташи, Леша-Шкаф вынуждает Савелия согласиться на участие в боях, но держат это в тайне от всех, чтобы, выставив его в качестве «темной лошадки», сорвать на этом огромный куш.

Леше-Шкафу и Лолите невдомек, что за Савелием идет самая настоящая охота, в которой участвуют как его друзья, так и враги. Почти одновременно на него выходят и те и другие. Соперник Леши Хитрован тоже готовит сюрприз, сумев заполучить из-за границы жестокого бойца по прозвищу Робот Смерти.

Говорков решает отомстить своим нечистоплотным хозяевам и ведет бои на грани поражения, чтобы заставить их усомниться в нем. И Робот Смерти и Савелий оказываются в финале. Друзья Савелия — капитан Воронов, бывший учитель по спецназу генерал Говоров и генерал госбезопасности Богомолов — подстраховывают своего подопечного, догадываясь, что его главный враг, бывший генерал КГБ Рассказов, которому Савелий сорвал очень крупную политическую игру в августе девяносто первого года, постарается отомстить ему.

Рассказов действительно засылает своих людей в Россию, но не для того, чтобы убрать Савелия, а с целью захватить его и переправить за границу. Он во что бы то ни стало желает подчинить Савелия себе и для этого, не считаясь ни с какими расходами, нанимает профессионала — гипнотизера Франка. Тот не может воздействовать на Савелия и решает расправиться с ним.

Савелий выигрывает трудный бой у Робота Смерти. Выбрав удачный момент, Франк несколько раз стреляет в Савелия, но ему успевает помешать бывший учитель Говоркова — Порфирий Говоров, который убивает Франка. Однако пули Франка все же настигают нашего героя, и его в бессознательном состоянии отправляют в больницу, где ему делают операцию. Именно с этого и начинается наше повествование.

Рассказов принимает гостей

Когда Красавчик-Стив после формального задержания был выпущен из Лефортовской тюрьмы, он сразу же вернулся в Сингапур, прихватив с собой Джона. Верный Ронни остался в Москве. Ему было поручено, во-первых, проследить за тем, куда поместят Рэкса, а во-вторых, подыскать надежного человека среди «авторитетов».

Прямо из аэропорта Красавчик-Стив отправился к шефу, зная, что тот не простит ни малейшей задержки с отчетом. Не успел он войти, как Рассказов молча взглянул на него и нетерпеливо кивнул головой.

— Понимая, что могу навлечь ваш гнев, шеф, я должен…

— Говори, не тяни кота за хвост, — хмуро буркнул тот.

— Франк убит! — собравшись с духом, выпалил Красавчик-Стив.

Ни один мускул не дрогнул на лице Рассказова, но Красавчик-Стив не очень-то обольщался: шеф умел сдерживать эмоции. Он несколько минут молчал, уставясь в одну точку, и Красавчика-Стива это встревожило: еще несколько минут такого молчания и…

— Как это произошло? Только без выдумок! — прервал наконец молчание Рассказов.

— Боже, Хозяин, разве я могу вам мозги пудрить? — последние два слова Стив произнес по-русски и удостоился улыбки шефа. — Судя по всему, поездка в Россию не прошла для тебя даром, — улыбнулся Рассказов. — Я тебя внимательно слушаю.

— Собственно говоря, история будет не очень длинной. Как вы мне и приказали, я присматривался к Франку, и это, поверьте, оказалось не самым легким делом Он действительно был уникальным человеком и обладал такими возможностями, что мог натворить Бог знает что.

— Ближе к делу! — нахмурился Рассказов. — Хорошо, шеф. Но у него был один серьезный недостаток: он был очень самолюбив и не мог смириться с тем, что кто-то может оказать ему достойное сопротивление.

— Рэкс? — догадался Рассказов. — Да, ваш Рэкс! Франк сумел с ним лично пообщаться. И после этого его словно подменили — он захотел во что бы то ни стало уничтожить Рэкса. Ронни стащил у него пистолет, но каким-то образом ему удалось снова выкрасть его у меня… — Не понял! Почему такие сложности с оружием? — Ах да, я не рассказал об этом, значит, нужно все по порядку. Хозяева клуба, боясь каких-либо непредсказуемых ситуаций, решили изымать оружие у гостей, но Франку удалось, подключив свое умение, пронести пистолет. Помня о вашем распоряжении, я приказал Ронни выкрасть его у Франка. А когда Рэкс победил Робота Смерти…

— Победил все-таки! — воскликнул Рассказов, и было непонятно, чего в его голосе было больше — огорчения или восхищения.

— Да, победил, и думаю, что Роботу Смерти придется еще долго зализывать раны и дожидаться, когда срастутся его кости.

— Дальше! — нетерпеливо буркнул Рассказов. — Перед самой схваткой Франку удалось встретиться с Рэксом, и это произвело на него очень сильное впечатление! — Красавчик-Стив не удержался от иронии. — Скорее всего, тогда-то он и принял решение убить Рэкса. Я не заметил, как он вытащил у меня пистолет, и обнаружил пропажу, лишь когда увидел, как Франк целится в Рэкса. Я понял, что тому пришел конец, но в этот момент произошло неожиданное… — Что?

— Почти одновременно с его выстрелами прозвучали другие, но это я понял спустя мгновение, когда упал не только Рэкс, но и Франк.

— Рэкс погиб?! — встревожено воскликнул Рассказов.

— Когда мы улетали, он был еще жив. Я специально оставил Ронни в Москве, чтобы он все держал под контролем. — Красавчик-Стив был явно доволен собой. — Кто стрелял во Франка?

— Откровенно говоря, я не успел ничего толком заметить, сразу же навалились какие-то люди и скрутили меня!

— Но почему? Ты же был без оружия. — Именно это меня и волнует до сих пор! — Еще кого-нибудь повязали? — Ронни.

— Странно… Значит, за вами следили. — Сначала и у меня сложилось такое впечатление, но потом… — Стив пожал плечами, — потом, когда меня и Ронни допросили…

— Где производился допрос? — неожиданно перебил его Рассказов. — Кто допрашивал? В какой форме они были?

— Где допрашивали, точно сказать не могу: везли нас в «Волге» с занавешенными окнами; те, кто допрашивал, были не в форме, а в гражданском… Обыскали нас до последней нитки, потом повезли в отель и там обшарили весь наш номер… — Отель вы сами назвали?

— Пришлось, они же протокол составляли… В номере они ничего не нашли. В тот момент я даже порадовался, что наше оружие было изъято в клубе. Они принесли свои извинения и тут же отправились восвояси.

— Что спрашивали про Франка и что вы отвечали? — Кто, да откуда, да знаем ли мы его, как оказались вместе на этом юбилее и прочее в том же духе.

— А вы?

— По дороге я успел проинструктировать Ронни: ничего, мол, не знаю, ничего не ведаю. Мне было несколько сложнее: я летел из Сингапура вместе с Франком, но сослался на обыкновенную случайность.

— И они, конечно, поверили? — иронично усмехнулся Рассказов.

— Не думаю, но что им оставалось делать? Компромата никакого нет, связь с Франком не установлена. Тут недалеко и до международного скандала.

— Вряд ли бы это их остановило, если бы они «запали» на тебя, — задумчиво проговорил шеф. — Бедный Франк, ему даже не суждено быть погребенным на родной земле… — Почему?

— По международным правилам его тело могут передать только родственникам, а он летел под вымышленным именем. Конечно, можно что-нибудь придумать, но зачем усложнять себе жизнь? Тем более, что он сам виноват в своей глупой гибели. Впрочем, если органы госбезопасности моей бывшей родины вплотную займутся выяснением его настоящей родословной, то они раскопают все, что нужно.

— Вы, я вижу, преклоняетесь перед КГБ… — неосторожно ухмыльнулся Красавчик-Стив и тут же пожалел об этом.

— Слушай ты, сосунок, тебе не кажется, что ты слишком много себе позволяешь? — тихо прошептал Рассказов, и от этого шепота у Красавчика-Стива похолодело в груди.

— Что вы. Хозяин, я просто неудачно пошутил, — испуганно залепетал он.

— Смотри, еще одна такая шутка — тебе отрежут язык!

— Шеф, да я его сам отрежу, если еще раз позволю себе нечто подобное! — с горячностью воскликнул Красавчик-Стив, падая перед Рассказовым на колени.

— Ладно, встань, — смягчаясь, бросил Рассказов. — Я уже забыл об этом, но ты всегда помни! Красавчик-Стив медленно поднялся, вздохнув с облегчением. Сколько раз он говорил себе, что болтовня может довести до могилы. Хорошо еще, что все кончилось так, а то Рассказов действительно мог отрезать ему язык. Нет-нет, Красавчик-Стив нисколько не обиделся на своего шефа — сам виноват, но впредь будет наука. Ишь, чего захотел! Подумал, что если Хозяин приблизил его к себе и стал трахать его бывшую любовницу, то можно и шуточки отпускать? Нет, дорогой, это еще ничего не значит! Всяк сверчок знай свой шесток!

— Вы, как всегда, правы, Хозяин, — ответил Красавчик-Стив и склонил голову.

— Хорошо, теперь перейдем к делу. — Рассказов потянулся, взял со столика бокал с шампанским и стал медленно отпивать из него. — Нужно заметить, что ты поступил дальновидно, оставив в Москве своего Ронни, надеюсь, он не подведет тебя.

— Он мне предан как собака! — с горячностью воскликнул Красавчик-Стив.

— Собаки иногда кусают и своего хозяина, — хмуро заметил Рассказов.

— Ронни — мой племянник, не говоря о том, что он действительно любит меня.

— Что ж, посмотрим. — Мысли шефа явно витали где-то далеко. — Пару дней отдохни здесь, свою пташку потрахай, а я пока кое с чем разберусь… — А через пару дней? — спросил Стив. — Тебе снова придется ехать в Москву. — За Рэксом? — без особого энтузиазма спросил Стив.

— Там видно будет… — хитро улыбнулся Рассказов. — Есть у меня одна мыслишка, но об этом позднее. Ступай, позову, когда понадобишься.

— Он взглянул на радиотелефон, и Красавчик-Стив с готовностью протянул его Рассказову. — Спасибо, шеф! — тихо проговорил он. — За что?

— За… — Стив хотел сказать, за то, что Хозяин не наказал его, но перехватил хитрый взгляд и добавил: — За все!

— Ладно, иди, — подмигнул ему на прощание Рассказов.

Закрывая за собой дверь, Красавчик-Стив услышал вкрадчивый голос Хозяина:

— Здравствуй, здравствуй, мой дорогой Большой Стэн! Как живется, как спится-пьется? Не мучают ли кошмары?

— Кого я слышу! — деланно-весело воскликнул его собеседник. — Какими судьбами? Зачем это понадобилась такому большому человеку такая маленькая личность, как я?

— Зачем же ты о себе так? — съехидничал Рассказов. — Я же к тебе с добром… жалеючи…

— Пожалел волк кобылу, оставил хвост да гриву, — хохотнул тот.

— Надо же. Большой Стэн даже русские поговорки знает! — усмехнулся Рассказов. — Но это мы обсудим в следующий раз. Ты мне вот что скажи: как у тебя продвигаются дела, связанные с горами Кандагара?

— Отку… — начал Большой Стэн и Сразу же осекся. — Так вот кто, оказывается, у меня «азиата» спер! — В его голосе послышалось явное раздражение.

— Фи, как вульгарно, — поморщился Рассказов. — Что значит «спер»? Я не какой-нибудь воришка-карманник! По-моему, ты что-то перепутал….

— В его голосе появились металлические нотки, и это сразу отрезвило Большого Стэна, в планы которого совсем не входило ссориться с таким человеком и наживать в его лице врага.

— Ну что ты, я совсем не хотел тебя обидеть! Я просто неудачно пошутил…

— Что-то мне везет сегодня на дурацкие шутки, — усмехнулся Рассказов. — Ладно, простил первому, прощаю и тебе… Ты не очень занят? — Смотря для чего, — настороженно ответил тот. — Давай встретимся и поговорим, не по телефону же обсуждать серьезные вещи.

— Хорошо, сейчас буду, — мгновенно согласился Большой Стэн.

— Адрес знаешь? — ухмыльнулся Рассказов. — Естественно! — хитро ответил Стэн. Рассказов нисколько не сомневался, что Большой Стэн как только услышит, что речь идет о спрятанных контейнерах, не откладывая, помчится к нему. Однако Рассказову хотелось сразу же поставить на место своего будущего партнера. Он был совершенно уверен, что Большой Стэн пойдет на любые условия, как только узнает, чем обладает Рассказов. Но ему хотелось и поподробнее узнать о планах Большого Стэна. Аркадий Сергеевич любил хитрые игры и слыл очень тонким психологом. Он понимал, что в любой игре выигрывает не тот, кто имеет хорошие карты, а тот, кто умеет блефовать.

Он продолжал обдумывать встречу с Большим Стэном, когда ему доложили, что тот в сопровождении двух телохранителей уже ожидает его в приемной. Сначала Рассказов хотел распорядиться впустить их, но потом усмехнулся и сам вышел в приемную.

— Приветствую тебя, дорогой мой! — радушно воскликнул он, раскрыв объятия.

И тут сложилась довольно забавная ситуация: дело в том, что Рассказов, никогда не видевший Большого Стэна, принял за него самого огромного из трех пришедших мужчин. Каково же было его удивление, когда тот, кого он обнял, смущенно проговорил:

— Извините, но мой хозяин — вот! — И указал на неказистого мужичка лет пятидесяти, посмеивающегося в кулак.

— Каково, а? — приговаривал он. — Я специально встал сбоку, чтобы разыграть тебя!

— Вынужден заметить, ты ловко провел меня, — Рассказов покачал головой.

— Не смущайся: не ты первый, не ты последний. Так бывает — срабатывает стереотип мышления! — Он снова хихикнул. — Но Наполеон говорил своему офицеру: «Вы не выше меня, вы — длиннее!»

— А что говорил Наполеон про людей, которые, идя в гости, захватывают с собой охрану? — съехидничал Рассказов.

— Я не знаю, что говорил по этому поводу Наполеон, но я знаю русскую поговорку: «Береженого Бог бережет!» — Несмотря на шутливый тон, он смотрел на Рассказова вполне серьезно.

— Ладно, Большой Стэн, уверяю тебя, что, приходя ко мне в гости, можешь быть совершенно уверен, что уйдешь целым и невредимым. Так что пусть твои мальчики посидят в приемной и выпьют чего-нибудь, пока мы с тобой поговорим. Кстати, не думаю, что тебе самому нужны лишние уши при разговоре, — тихо проговорил Рассказов.

— Хорошо! — После небольшой паузы кивнул тот, затем повернулся к своим «мальчикам». — Побудьте, ребята, здесь… Сколько времени нам понадобится для разговора? — спросил он Рассказова.

— Как пойдет… — улыбнулся Аркадий Сергеевич. — Может, и двух минут хватит, а может, и часа будет недостаточно.

— Хорошо. — Большой Стэн вновь повернулся к своим телохранителям.

— Через пять минут я выйду и скажу, что делать дальше, понятно? — последнюю фразу он произнес так, что телохранителям стало ясно: «Будьте начеку. Если что — вперед!»

Они прошли в кабинет Рассказова, который он использовал для встреч только с посторонними людьми. Кабинет был оснащен таким образом, что человек, которого Рассказов захотел бы убрать, даже не успел бы понять, что с ним происходит. Так же была оборудована и приемная.

— Напрасно ты, Большой Стэн, не доверяешь мне, напрасно, — с дружелюбной улыбкой произнес Рассказов. — Поверь, если бы мне захотелось убрать тебя с дороги, то ты бы уже давно отправился па небеса. Надеюсь, ты в этом не сомневаешься?

Несколько минут Большой Стэн молча смотрел на Рассказова, взвешивая его слова. Сначала ему захотелось достойно ответить, но это было только первым порывом. Он действительно понял, что сидящий перед ним уверенный человек, прошедший, как он слышал, огонь и воду в советском КГБ, — опасный противник, и коль скоро он говорит в открытую о таких видах, то в это можно верить. Однако что ему понадобилось от Большого Стэна? Неужели интуиция его не подводит и речь пойдет о контейнерах? Но что ему известно? Неужели этот «азиат» что-то еще «вспомнил»? Если так, то нужно быть повнимательнее.

— Вы должны простить мне мое недоверие, — со вздохом сказал Большой Стэн, совершенно машинально переходя на «вы».

— Я очень рад это слышать, мой дорогой друг, но зачем менять то, что уже установилось между нами? Давай все-таки на «ты».

— Ничего не имею против. — В голосе Стэна почувствовалось облегчение.

— Прежде чем перейти к делу, давай выпьем за… хорошее отношение друг к другу!

— Принимается! — кивнул Большой Стэн, с трудом сдерживая нетерпение.

Рассказов быстро разлил водку, добавил льда и поднял бокал. Кивнув друг другу, они сделали по глотку и поставили бокалы на стол.

— А теперь я постараюсь развеять твое нетерпение, мой дорогой друг.

Новоиспеченный майор

После того как генерал Богомолов со своими помощниками Говоровым и Вороновым разобрались с инцидентом в клубе «Виктория», им пришлось выпустить на свободу Красавчика-Стива и его подручного Ронни, да еще и принести им извинения за «незаконный арест». Вскоре они втроем навестили в больнице Савелия. Тот был без сознания, но врачи заверили, что опасности нет. Это вселило в них надежду, и они, пробыв у его постели полчаса, вышли на улицу. Несколько минут они шли молча, никто не хотел прерывать молчание. Служебная «Волга» медленно следовала за ними. Первым не выдержал Воронов.

— Черт бы меня побрал! — в сердцах воскликнул он. — Это я во всем виноват?

— А вот это ты, молодой человек, напрасно, — тихо возразил генерал Богомолов. — Зачем так казниться?

— Как зачем? Почему я не прислушался к предупреждению Савелия? — О чем это ты? — удивился Говоров. — Об этом Франке! Савелий же говорил, что он очень опасен.

— Франк… — вздохнул Богомолов и переглянулся с Говоровым. — Этот человек был даже опаснее, чем можно себе представить. — Мне удалось получить о нем кое-какие сведения, несмотря на то что это было совсем не просто. Он был так сильно засекречен, что его даже не захотели признавать, чтобы забрать труп… — Ничего не понимаю, — покачал головой Воронов.

— А ты слушай лучше, тогда поймешь, — бросил Говоров.

— Когда мы получили сведения, что эти двое едут к нам, я сделал запрос по своим каналам, чтобы о них разузнали все, что возможно. Про Ронни сообщение пришло через сутки, а вот о Франке ничего не было: ни по официальным данным, ни по каналам секретной службы. Это меня насторожило, и я решил воспользоваться любезностью Джеймса. Его реакция была странной — вместо того чтобы ответить, он сам задал вопрос: с какой стати мы интересуемся этим человеком и откуда у нас его фотография. Забыл сказать, что я на всякий случай послал фотографию Франка Джеймсу и сообщил, что это фото сделано мною в Москве несколько часов назад.

— Представляю состояние Джеймса… — с усмешкой заметил Говоров.

— Я все еще ничего не понимаю! — признался Воронов. — Этот Франк что, персона нон-грата?

— В каком-то смысле — да, — хмыкнул Богомолов. — Я до сих пор не возьму в толк, как он рискнул приехать в нашу страну!

— А что тут понимать? — небрежно заметил Говоров. — Всем нужны деньги. Уверен, что Рассказов отвалил ему столько, что тот, не раздумывая, пошел на такой риск.

— Что ж, не исключено, — задумчиво сказал Богомолов.

— О чем мысли-то? — подмигнул Говоров. — Никак, дома заждались?

— Скоро меня женушка пускать в дом не будет, — со вздохом ответил Богомолов. — Ухожу — она еще спит, прихожу — уже спит. Никакой личной жизни!

— А вы что хотели, товарищ генерал? Взвалить на себя такой груз и продолжать думать о личной жизни?

— Да-а-а… Как бы мне сейчас хотелось бросить все к чертовой матери, махнуть куда-нибудь на юга и поваляться на солнышке, а?

— Константин Иванович, а что вам мешает взять пару-тройку деньков и действительно махнуть куда-нибудь отдохнуть? — спросил вдруг Воронов.

— Отличная идея! Вот встанет наш Савелий на ноги и махнем втроем куда подальше!

— Втроем? Не согласен! — возразил Говоров. — Сам же говорил о женушке, да и моя была бы на седьмом небе от счастья.

— Хорошо, не втроем, а… — Генерал вдруг взглянул на Воронова. — А как у тебя, капитан, на личном фронте? Что-то никогда не рассказываешь…

— А что тут рассказывать, — с грустью отозвался тот. — У меня на личном фронте никаких проблем, потому что… — Он вдруг махнул рукой.

— Да что там: нет у меня никакого личного фронта!

— Не горюй, паря, найдем тебе невесту. — Генерал дружески хлопнул его по плечу, потом немного помолчал, глядя ему в глаза.

Порфирий Сергеевич догадывался, о чем хочет поговорить с капитаном Богомолов, и потому прошел немного вперед. Генерал после кровавой драмы в клубе «Виктория» совершенно неожиданно обратился к нему за советом. Речь шла о работе капитана Воронова в органах госбезопасности. Богомолов сказал, что давно присматривается к Воронову, ему нравится его честность, быстрота реакции в самых трудных ситуациях, четкость мышления и даже актерское мастерство, что тоже немаловажно для сотрудника госбезопасности.

Согласившись с такой оценкой, Порфирий Сергеевич заметил, что все качества Воронова наиболее полно раскрываются, когда он ведет самостоятельную работу, и если генерал Богомолов хочет прислушаться к его совету, то он бы рекомендовал предложить Воронову должность спецагента, или как там это у них называется, поручал бы ему задания серьезные и не загружал текучкой.

Богомолов воспринял этот совет негативно, заявив, что такой должности еще не придумали в Органах, и высказал еще много такого, что Говорову и слушатьто не хотелось. Когда он закончил, Порфирий Сергеевич сказал очень тихо и твердо:

— Если вы хотите иметь рядом с собой преданного и честного офицера, которому можно доверить самое трудное задание, и хотите, чтобы он согласился работать с вами, то придумайте такую должность. Вы же руководитель отдела, или как? В противном случае вас ждет отказ.

После этого разговора Богомолов не раз возвращался в мыслях к кандидатуре Воронова, и всякий раз его одолевали сомнения. Вот и сейчас, когда он решился наконец поговорить с ним о работе, они появились снова, и генерал выжидал, молча глядя капитану в глаза, словно в последний раз что-то решая для себя.

— Знаете, товарищ генерал, если вы хотите сказать что-то серьезное, то рубите сплеча! — неожиданно заявил Воронов. — Если новость плохая, то я предпочитаю услышать ее быстрее, чтобы побыстрее и забыть, а если хорошая, то услышать ее хочется еще быстрее.

— Что ж, сплеча, так сплеча, — улыбнулся Богомолов. — Вы хотели бы работать у нас в Органах?

— Работать у вас? — переспросил вдруг Воронов. — В качестве кого?

— Кем — это уже другой вопрос, — улыбнулся генерал.

— Не скажите! — нахмурился Андрей. — Для меня это гораздо важнее, чем может показаться с первого взгляда.

— Вы что, не можете ответить в принципе? — Если в принципе, то нет! — отрезал Воронов. — А если не в принципе? — мягко улыбнулся генерал и с удивлением бросил взгляд в сторону Говорова. — А если не в принципе, то давайте поговорим. — Поговорим или поторгуемся? — Я сказал поговорим, а торговаться не люблю вообще! — Воронов насупился.

— Ладно, капитан, не сердитесь, это я так, дурака валяю, — дружелюбно сказал Богомолов. — За время нашего общения вы мне понравились, и мне бы очень хотелось, чтобы вы работали у меня. Ну, скажем… — он бросил взгляд в сторону Порфирия Сергеевича, — офицером по особым поручениям. Как вы на это смотрите?

— А нельзя подробнее? — В тоне Воронова появилась явная заинтересованность.

— Пока коротко — вы будете подчиняться только мне. Кстати, по возрасту вы давно должны быть майором, не так ли?

— И что? — не без вызова бросил капитан. — Не ершитесь, я все и так знаю. Так что, товарищ майор, оставайтесь всегда самим собой и никогда не бойтесь рубить правду-матку, идет? — Богомолов подмигнул ему.

— Я хочу сразу заметить, что просиживать форменные штаны в кабинете не смогу. — Воронов взглянул генералу прямо в глаза.

— Об этом можете не беспокоиться! — Богомолов неожиданно рассмеялся и снова хлопнул его по плечу. — И первое ваше задание…

Воронов напрягся. Больше всего ему хотелось сейчас быть рядом с Савелием.

— Успокойся, Андрюша, — отечески проговорил незаметно подошедший Говоров. — Наш Константин Иванович — большой любитель неожиданностей, но на этот раз у него для тебя сюрприз приятный: он поручает тебе твоего братишку и моего любимого ученика. — Правда?! — радостно воскликнул Воронов. — Ну вот, такой сюрприз испортил, — шутливо огорчился генерал.

— Я… я… — Воронов не находил слов, чтобы выразить свою благодарность.

— Ладно, оставьте, майор, — Богомолов вдруг засмущался. — Завтра ко мне в кабинет к десяти нольноль!

— Слушаюсь, товарищ генерал! — щелкнул каблуками Воронов.

— Вольно, майор, вольно, — отмахнулся генерал. — И вот что, поживи пока в квартире Говоркова, потом что-нибудь придумаем. Вопросы?

— Вопросов нет, — не очень уверенно ответил Андрей.

— Что-то не так? — Говоров почувствовал неуверенность в его голосе

— Может, мне стоит у Савелия подежурить? — Пока он без сознания, я думаю, ты вряд ли сможешь ему помочь, — стараясь не обидеть его, тихо проговорил Богомолов. — А мне сейчас очень нужна твоя помощь по этому клубу «Виктория». Что-то мне подсказывает, что он еще принесет нам хлопот. — Но… — попытался возразить воронов. — Но тебе никто не мешает навещать его, — кивнул с улыбкой Богомолов.

Воронов не стал развивать свою мысль дальше и потом очень ругал себя за это. Он хотел поделиться своими предчувствиями, ему казалось, что Савелию что-то угрожает, и потому нужно было бы круглосуточно дежурить у его кровати. Но неожиданное предложение работать под руководством генерала Богомолова так его взволновало, что он решил вернуться к этому вопросу чуть позже. Сейчас его переполняла гордость за себя: в него поверили, поверили в его профессионализм, честность. Он как ребенок радовался, что справедливость все-таки восторжествовала.

— Поздравляю тебя, Андрюша! — Порфирий Сергеевич крепко пожал ему руку и по-отечески обнял его, а на ухо прошептал: — Думаю, что за пару-тройку дней с нашим Рэксом ничего не случится. Один убит, другой уехал за границу, а Рассказов далеко. Так что оформляйся спокойно, а потом — к Савелию. Будем надеяться, что к тому времени он уже придет в себя.

— Может быть, вы и правы, но у меня все же на душе не спокойно. — Воронов тяжело вздохнул и покачал головой.

— Не боись, майор, все будет «хоккей», как говаривал наш общий друг. — Дай-то Бог!

Козырная карта Рассказова

Встреча Рассказова с Большим Стэном проходила, как говорится, в обстановке дружбы и взаимопонимания. Конечно, Рассказов мог и сам заняться поисками контейнеров, но он прекрасно понимал, что Стэн так просто от своей идеи не откажется, а начинать с ним войну в тот момент, когда у Рассказова провалилось сразу несколько дел, не очень хотелось. К тому же, насколько Рассказову было известно. Большой Стэн имел обширные связи на Среднем Востоке, а это могло существенно облегчить поиски контейнеров. Поэтому, взвесив все «за» и «против», он решил предложить Стэну действовать совместно. Понимая, что тот может попытаться обойтись без него. Рассказов предпринял необходимые шаги, чтобы иметь в запасе козырную карту. Усилия дали свои результаты, и такая карта у него появилась: его достоверный источник в Москве сообщил, что из семи участников спецзадания в живых остался не один человек, а двое…

Как известно, одним был Савелий Говорков, его приметы сообщил «азиат», и вполне возможно, что они стали известны и Большому Стэну. Хотя вряд ли Стэн, даже зная эти приметы, смог бы вычислить Рэкса, но в крайнем случае оставшийся в живых второй свидетель и станет той самой козырной картой, которая поможет убедить Стэна.

Их разговор длился не один час. Большой Стэн оказался хитрее, чем предполагал Рассказов. Бывшему генералу КГБ так и не удалось понять, знает ли его собеседник, кому принадлежат приметы, описанные «азиатом», или нет. Когда обоим стало ясно, что разговор зашел в тупик. Рассказов, которому порядком надоели эти игры, решительно проговорил:

— Дорогой Стэн, мне кажется, что мы уже достаточно поморочили друг другу головы, не так ли?

— Да, ты достойный соперник, — уважительно улыбнулся тот. — Что же ты предлагаешь?

— Играть в открытую. Я уверен, что сотрудничество принесет нам обоим гораздо больше выгоды, чем банальное соперничество. Тебе кое-что известно, мне кое-что известно, давай соединим это вместе. Глядишь, и дело пойдет быстрее.

— А делиться как будем, когда найдем? — хитро прищурился Большой Стэн.

— По-братски, как же еще? Все расходы и доходы пополам! — не моргнув глазом ответил Рассказов, давно решив про себя, что «приз» должен достаться сильнейшему.

— Что ж, это вполне разумное решение, но… — Стэн хитро взглянул на собеседника, словно предупреждая, что сейчас ему хочется кое-что выяснить и от этого выяснения и будет зависеть его последнее слово.

— Но… — повторил за ним Рассказов, прекрасно понимая, о чем пойдет речь.

— Мне хочется знать, что тебе удалось выпытать у «азиата»?

— А не лучше ли, чтобы не повторяться, поговорить сначала о том, что известно тебе?

— Ты опять мне не доверяешь… — начал Большой Стэн, но Рассказов его тут же перебил:

— А вот это ты зря! Можешь поверить: если Рассказов пришел к решению, то он никогда его не меняет? — В его голосе проскользнуло явное недовольство. — А чтобы у тебя совсем исчезли подозрения, я согласен ответить на твои вопросы, — закончил он даже с некоторой обидой.

— Ну что ты, что ты! — воскликнул Большой Стэн, осознав, что немного перегнул палку. — Ты не так меня понял, а может, я не так выразился. Нет проблем, могу и я начать. Собственно говоря, известно мне немного: перед самым выводом советских войск из Афганистана где-то в горах Кангадара были спрятаны пять контейнеров. При захоронении присутствовало семь человек, почти все из них погибли. «Азиат», который случайно оказался сначала в моих руках, потом в твоих, сам видел, как прятали эти контейнеры, но где именно — он не запомнил! — Большой Стэн виновато посмотрел на Рассказова. — Собственно, это все, что мне удалось вытянуть с помощью твоего Франка, как ты его называешь… Скажи, пожалуйста, ты от него узнал о моем «азиате»?

— В каком-то смысле да, — усмехнулся Рассказов. — Но если он тебе проболтался, то можно предположить, что проболтается и другому? — нахмурился Большой Стэн.

— Не волнуйся, никому не проболтается, разве только Богу или Дьяволу, но те вряд ли смогут воспользоваться этой информацией, — зло усмехнулся Рассказов.

Внимательно выслушав Большого Стэна, он понял, что тот действительно решил играть в открытую и рассказал все без утайки. Рассказов даже начал испытывать к нему симпатию.

— Скажи откровенно, как тебе удалось заставить такого человека, как Франк, развязать язык? — прямо спросил Большой Стэн. Этот вопрос очень мучил его.

— А он мне ничего не рассказывал, — с улыбкой пожал плечами Рассказов и сделал небольшую паузу, чтобы насладиться произведенным эффектом. — Просто-напросто все, о чем мы сейчас говорим, я еще раньше услышал от тебя…

— От меня?! — удивленно воскликнул Стэн. — Не верю!

— Конечно, не в прямом смысле. Все обстоит гораздо проще: когда твои люди выкрали Франка, сработали приборы и мне оставалось только держать уши раскрытыми…

— Передатчик! — воскликнул Большой Стен. — Но тогда почему ты у меня выпытывал подробности об этой… — начал он, но тут же догадался.

— Понятно. Обычная проверка! Но зачем? — искренне удивился он. — Зачем я тебе нужен, если ты и так все знаешь?

— Ты меня удивляешь. Большой Стэн! В делах я всегда веду честную игру и, несмотря на то что ты без моего ведома воспользовался моим человеком, я решил взять тебя в долю и, как видишь, предложил тебе половинное участие. А ведь у меня гораздо больше информации. — Рассказов решил сыграть перед Большим Стэном роль этакого честного доброго дядюшки, чтобы совсем притупить бдительность соперника. Как говорится, лучше иметь змею перед глазами, чем оставить ее за спиной и всегда опасаться внезапного нападения.

— Скажу откровенно, дорогой мой друг, если ты позволишь мне считать тебя таковым… — Стэн сделал паузу и вопросительно посмотрел на Рассказова.

— Я буду рад этому, мой дорогой Стэн, — дружелюбно ответил тот.

— Я очень многое слышал о тебе, в том числе и весьма негативные мнения… — осторожно начал Большой Стэн.

— Беспощадный, коварный, опасный, бескомпромиссный, не так ли? — продолжил Рассказов с ехидной усмешкой.

— Что-то в этом роде, — смущенно подтвердил Большой Стэн.

— Ну что ж, все это соответствует истине, — спокойно согласился Рассказов. — Но с одним дополнением: эти качества я использую только по отношению к врагам и предателям! — Последние слова он произнес жестко и с явным намеком. — Однако к друзьям и честным партнерам я всегда отношусь с должным уважением и всегда держу свое слово.

— Не сомневаюсь. Со своей стороны могу попросить только об одном: если кто-то скажет, что Большой Стэн хочет предать тебя или наше дело, сведи меня с этим человеком, и я в твоем присутствии вырву его поганый язык!

— Я верю тебе, мой дорогой Стэн, — кивнул Рассказов. — А теперь перейдем к делу. — Он выразительно посмотрел на своего гостя.

Это была последняя проверка сидящего перед ним человека, и сейчас сам Большой Стэн решал свою судьбу. Система прохода в «хитрый кабинет» Рассказова подразумевала и просвечивание входящего человека, и проверку на наличие металлических предметов, причем входящий не слышал никаких звуковых сигналов, а экран находился прямо перед Рассказовым на столе. Нет, Большой Стэн был не настолько глуп, чтобы зайти к нему вооруженным, но у него в кармане был небольшой диктофон.

— Я прошу извинить меня, но прежде чем мы перейдем к обсуждению серьезных вопросов, я хотел бы вытащить из своего кармана диктофон, — неожиданно сказал Большой Стэн.

— А почему ты не вытащил его сразу? — улыбнулся довольно Рассказов.

— Я не знал, как ты среагируешь, если я вдруг полезу в карман, — откровенно признался тот. — Можно?

— Конечно, мой дорогой друг! — кивнул Рассказов. Стэн не спеша залез во внутренний карман пиджака, медленно вытащил диктофон и протянул его Рассказову.

— Можешь взглянуть: я не включал его, — предупредительно сказал он и взглянул в глаза хозяину кабинета.

— Надеюсь, ты не скажешь, что этот диктофон оказался у тебя случайно в кармане?

— Нет, не скажу, — согласился Стэн. — Идя сюда, я не знал, чем все кончится, и потому захватил его. У этой машинки три функции: во-первых, она записывает голос, как и положено диктофону, во-вторых, посылает сигнал опасности моим людям, то есть действует как радиомаяк, в-третьих, является взрывным устройством.

— Да-а, серьезная штука, — покачал головой Рассказов. — Судя по всему, у тебя есть классный специалист, и он может нам понадобиться в деле, которое, мы задумали. Я рад, что ты принял правильное решение. — Рассказов потянулся через стол и крепко пожал гостю руку. — Делаю ответный шаг. — Он вытащил из ящика стола «беретту» и бросил ее Большому Стану. — Лови!

Тот ловко подхватил пистолет и с недоумением уставился на Рассказова. — Зачем это? — Проверь, заряжен ли он.

— Да, заряжен. Но… — Тот все еще не понимал, чего от него хочет Рассказов. — Я слышал, ты отлично стреляешь? — Неплохо, — согласился Большой Стэн. — В таком случае — стреляй! — с усмешкой предложил Рассказов. — Куда? — нахмурился гость. — В меня!

— Слушай, что за ковбойские замашки? Я вовсе не хочу, чтобы мы перестреляли друг друга! — Стэн возмущенно положил оружие на стол.

— Ты не понял меня, мой дорогой Стэн. Я не собираюсь устраивать здесь дуэль, и можешь поверить, никто не следит за нами, чтобы прикончить тебя при попытке наставить на меня оружие. А сам я не вооружен. — Для пущей убедительности Рассказов снял пиджак и положил руки на крышку стола. — Ну, стреляй! — Бред какой-то!

— Стреляй, не бойся, — усмехнулся Рассказов. Пожав плечами. Большой Стэн вынул магазин «беретты», взглянул на патроны: вроде боевые.

— Если сомневаешься, что они боевые, выстрели в дверь, — хмыкнул хозяин кабинета.

— Да нет, я верю тебе, но… — Стэн недоверчиво покачал головой. — Я не могу!

— Послушай, мой дорогой, внимательно! Я хочу, чтобы наши взаимоотношения были такими тесными и доверительными, что если я вдруг тебе прикажу нечто, идущее вразрез с твоими принципами, то ты должен будешь нарушить их, а впоследствии благодарить меня за это. Стреляй! — выкрикнул он неожиданно. Большой Стэн, то ли машинально, то ли решив подчиниться Рассказову, вскинул пистолет и нажал на спуск.

Он действительно был метким стрелком, но пуля вдруг срикошетила несколько раз и чудом не задела его самого. Большой Стэн раскрыл рот и удивленно посмотрел на хохочущего Рассказова. Ему вдруг показалось странным, что он видит, как тот хохочет, но не слышит его голоса. Немного придя в себя, он бросил на пол пистолет, встал и хотел подойти к Рассказову, но неожиданно ударился лбом о невидимое стекло: он оказался в своеобразном бронированном «стакане», в котором с каждой минутой становилось все труднее дышать. Поняв, что попал в ловушку, он обречено опустился в кресло и уныло уставился на хозяина кабинета.

— Ну, как? — услышал он вдруг голос Рассказова, доносящийся откуда-то сверху.

— Грандиозно! — откровенно ответил Большой Стэн и вдруг почувствовал, что дышать стало гораздо легче.

— Ладно, эксперимент вроде удался, — улыбнулся Рассказов и нажал какую-то кнопку.

«Стакан» моментально взмыл вверх, и Большой Стэн вздохнул с облегчением: убивать вроде не собираются. Потом Рассказов нажал еще одну кнопку, и бронированное стекло перед его столом резко ушло вверх.

— Впечатляет! — стараясь сдержать восхищение, кивнул Большой Стэн.

— Во сколько же обошлась тебе эта установка?

— Лучше не спрашивай, — отмахнулся Рассказов. — Откровенно говоря, только сейчас я до конца поверил в твое доброе отношение ко мне, — серьезно заявил Большой Стэн. — И теперь можешь быть уверен, что во мне ты нашел настоящего друга и партнера.

— Вот и хорошо. — Рассказов был явно доволен экспериментом: все получилось так, как он и рассчитывал. — Дорогой друг, теперь подведем итог: все, о чем мы будем с тобой говорить тет-а-тет, должны знать только мы и никто больше! — Он выразительно посмотрел на Большого Стэна.

— И если что-то просочится на сторону, то это будет означать, что проговорился кто-то из нас, — закончил за него Большой Стэн.

— Ты правильно меня понял, — улыбнулся Рассказов. — Так вот, мне удалось вытянуть из «азиата» коекакие подробности об участниках той экспедиции. Более того, одного из них я знаю даже лично.

— Но это же прекрасно! — воскликнул радостно Большой Стэн. — Остается найти его и взять за жабры.

— Если бы все так было просто! — поморщился Аркадий Сергеевич. — Этот человек стоит целой роты, если не больше. А перетянуть его на свою сторону — вообще дохлый номер!

— Мне кажется, нет неподкупных людей, а есть недостаточная цена, — возразил Большой Стэн.

— В данном случае твоя теория не подходит. Этот идиот не примет никакую цену! — со злостью бросил Рассказов, однако в его голосе слышалось и некоторое уважение.

— Если человека невозможно купить, то его можно обмануть или сыграть на слабых струнах души, — философски заметил собеседник.

— Очень глубокомысленное замечание, а главное — свежее, — усмехнулся Рассказов. — Послушай, мой дорогой Стэн! — уже в раздражении произнес он. — Во-первых, этот парень слишком умен, чтобы его можно было обмануть, во-вторых, у него нет слабых струн, а если он и клюнет на что-нибудь, то — можешь мне поверить на слово — тот, кто попытается заманить его в ловушку, расстанется с жизнью.

— Если бы я не знал о тебе столько, сколько я знаю, то подумал бы, что ты его боишься, — тихо заметил Большой Стэн. — Неужели он такой непробиваемый?

— По-моему, ты довольно хорошо знал Франка, не так ли? — Рассказов тяжело взглянул на него. — В общем, неплохо, — согласился тот. — Так вот, по вине этого парня Франк отправился на тот свет, а свое умение так и не сумел на нем применить. Эх, да что тебе говорить… Этот парень одним ударом вырвал сердце у моего человека! И можешь быть уверен, он был не из самых слабых мужиков…

— Ты столько наговорил про него, что мне даже захотелось с ним встретиться.

— Возможно, и встретишься, — ухмыльнулся Рассказов. — Только не дай тебе Бог — в поединке!

— Что-то я не пойму тебя: если все, что ты говоришь о нем, — правда, то что нам делать? Как найти место захоронения? Судя по всему, он единственный, кто остался в живых из той семерки…

— Вот-вот, так почти все думают, — хмыкнул довольный Рассказов. — А это нам как раз на руку! — Он заразительно и ехидно рассмеялся. — Понимаешь ты, дорогой мой Стэн, на руку!

— Ничего не понимаю, — тихо прошептал тот и тут же воскликнул: — Ты хочешь сказать, что нашел еще одного участника захоронения?!

— А ты догадлив, — подмигнул Рассказов. — Нет, пока не нашел, но знаю, как он выглядит.

— Дело за малым: найти иголку в стоге сена, — Большой Стэн обречено махнул рукой.

— Дорогой мой, ты недооцениваешь наши доблестные Органы, которые здесь до сих пор называют Кей Джи Би!

— Ты хочешь сказать, что у тебя остались там контакты? — Большой Стэн сразу оживился, и у него радостно заблестели глаза.

— Кто там работал, на всю жизнь остается своим, если… — Бывший генерал сделал многозначительную паузу. — Если остается в живых, конечно!

— Я очень рад, что ты принял меня в свою команду, — серьезно сказал Большой Стэн. — И это без всяких там…

— Я слышал, что у тебя в Кранджи большие связи? — как бы невзначай спросил Рассказов. — Не только там, но и в Малайзии. — Именно поэтому я и заговорил про Кранджи, что он на границе с Малайзией. И у тебя там есть коекакая недвижимость, не так ли?

— У тебя отличная разведка! — восхищенно воскликнул тот.

— Надо же побольше знать о человеке, с которым связываешь свою судьбу. Так вот, тебе отводится там очень важная роль, но об этом поговорим позже.

— Но что же все-таки с нашей иголкой в стоге сена? — нетерпеливо напомнил Большой Стэн.

— Это самый главный вопрос в нашем деле, и мне кажется, что в ближайшее время, в крайнем случае, в течение нескольких дней, станет известно, где находится второй участник захоронения.

— Что ж, остается только ждать, не так ли? — Не совсем, — ухмыльнулся Рассказов. — Я хочу провести предварительную подготовку для успеха дальнейшего этапа наших действий. — Мне позволено будет узнать об этой операции? — Естественно, — улыбнулся Рассказов. — Или мы не партнеры?

Ценный «кадр»

Как и обещал Рассказов, Красавчик-Стив оказался в Москве уже через два дня. На этот раз, имея самые большие полномочия, он был совершенно спокоен и уверен в себе. Однако он очень внимательно осматривался в Шереметьево, пытаясь встретить «знакомых», которые принимали его во время первого визита, но так никого и не увидел.

Здесь необходимо заметить, что Богомолов совсем не ожидал такой наглости и прыти от того, кто только что побывал в руках Органов. Он не предполагал, что Стив вновь решится появиться в Москве, да еще после столь короткого отсутствия. Этот недочет и привел к трудной ситуации, в которой неожиданно оказался наш герой.

Красавчика-Стива встречал его верный страж Ронни. Он с детской непосредственностью бросился к нему и заключил в мощные объятия, словно не виделся с ним целую вечность. Это очень растрогало КрасавчикаСтива, и он в душе поклялся всегда покровительствовать своему преданному родственнику.

Когда они уселись в синего цвета «ауди», Красавчик-Стив выразительно кивнул в сторону водителя, и Ронни тихо прошептал:

— Не беспокойся. Хозяин, это свой человек, кроме того, он ни слова не знает по-английски. — Уверен?

— На все сто процентов! — горячо воскликнул тот. — Значит, так, сейчас проедем минут десять, попросим свернуть в лесопарк и там избавимся от него! — громко сказал Красавчик-Стив, незаметно подмигнув Ронни.

Несмотря на свои не очень развитые умственные способности, Ронни сразу понял, что его шеф шутит, и решил подыграть ему.

— А куда мы денем труп? — поморщился он, заметив, что водитель с улыбкой наблюдает за ними в зеркальце заднего вида.

— Закопаем! — небрежно бросил Красавчик-Стив. Проехав немного, они знаками объяснили водителю, что необходимо свернуть с шоссе на проселочную дорогу, где можно справить малую нужду. Радушно улыбнувшись, парень понимающе подмигнул им и без колебаний свернул. Когда шоссе скрылось из виду, он остановился и знаками показал, что здесь им никто не помешает.

— Ронни, я сейчас выйду, а ты кончай с ним. — Красавчик-Стив снова незаметно подмигнул.

— Как скажешь, шеф! — хмыкнул Ронни и, как только Красавчик-Стив вышел из машины, полез в карман.

И тут водитель вдруг тоже сунул руку в карман. Ронии нахмурился и уже хотел накинуть ему свою излюбленную шелковую удавку на шею, но тот вытащил из кармана зажигалку.

— Прошу! — с улыбкой сказал он по-русски. — Спасибо! — ответил Ронни с явным облегчением и вынул из кармана пачку сигарет.

Все это видел Красавчик-Стив и про себя похвалил Ронни, который делал явные успехи и уже мог самостоятельно что-то соображать. Сделав вид, что помочился, он тут же вернулся в машину и похлопал водителя по плечу.

— Спасибо, друг! — с трудом выговорил он по-русски, чем весьма удивил водителя. — Вы что, уже бывали в России? — спросил он. — Да, один раз, — улыбнулся он, затем достал небольшую коробочку с яркой этикеткой и протянул ее водителю. — Это мой презент! — Что это? — удивленно спросил тот. — Конфеты?

— Это аптиполицай. Если водка, виски, одну кушаешь, и никто не знает, что ты дринкен.

— Вот здорово! Я слышал о таком, но не верил. Спасибо! — водитель был настолько обрадован, что, казалось, сейчас бросится обниматься.

— Едем! — приказал Красавчик-Стив, потом повернулся к Ронни. — Мне нравится этот парень, надеюсь, он не из болтливых?

— Что ты, шеф, его порекомендовал очень уважаемый в Москве «криминал»! Он со мной уже третий день работает. — Сколько ты ему платишь? — Тридцать баксов. — В час?

— Нет, что ты, шеф, в сутки! — довольно улыбнулся Ронни, думая, что хозяин похвалит его за экономию.

— В сутки? Да ты что? — вместо похвалы Красавчик-Стив рассердился. Ронни впервые видел его таким. — Никогда не нужно экономить на тех людях, которые честно и безотказно выполняют порученную им работу!

— Но, шеф, я думал… — обиженно начал Ронни, но Красавчик-Стив резко оборвал его. — Думать ты будешь, когда я тебе прикажу, ясно? — Как скажешь, шеф! — Он насупился и отвернулся к окну.

— Не обижайся, — примирительно сказал Красавчик-Стив и дружески похлопал его по плечу. — Нам предстоит очень сложное и важное задание, и экономия здесь может только навредить, ясно?

— Понял, Хозяин, понял! Больше этого не повторится. — Ронни улыбнулся, услышав ласковые слова от любимого хозяина. — Но как же теперь быть?

— Я сам все улажу. Как твое имя? — спросил Красавчик-Стив водителя по-русски. — Никита.

— О, как Хрущев? — Так в его честь и назвали.. — Фэмели есть? — Иконников моя фамилия, — отозвался тот.

— Нет, я не фамялия, а фэмели… семья. — А, семья, конечно, есть: жена и двое детей. — Он даже показал на пальцах. — Деньги хватает?

— Хватает… но мало! — усмехнулся тот. — Есть такой анекдот: приезжает генерал в часть, понятно говорю?

— Очень понятно: генерал с инспекцией, так? — Так! — обрадовался водитель. — Всех солдат предупредили, чтобы они не жаловались… — Что есть жаловались? — Ну… не говорили ничего плохого. — А, понятно, скрывать правду! — Вот-вот… Заходит генерал в столовую и спрашивает солдат: «Как вас кормят?» Хорошо, — отвечают они. — Даже остается». «А что вы делаете с тем, что остается?» — спрашивает генерал. «Как что, съедаем!» — Ха-ха-ха! — рассмеялся Красавчик-Стив. — А я не понял, — пожал плечами Ронни. — Потом объясню!.. Так вот, Никита, ты будешь получать не тридцать долларов, а сто! Достаточно?

— Господи, да я вас круглые сутки… да я вас… — У парня даже слезы появились на глазах.

— Не надо так! — остановил его КрасавчикСтив. — Хорошая работа должен хорошо плата. И бензин отдельно плата.

— Да я… для вас… что угодно! — Радостная улыбка так и светилась на его лице.

— Хорошо-хорошо! Смотри дорога, — улыбнулся Красавчик-Стив, потом снова повернулся к Ронни. — Ты нашел, где лежит наш приятель?

— Конечно, шеф! Не только нашел, но и приготовил тебе хороший сюрприз. — Он так застенчиво взглянул на Красавчика-Стива, что тот забеспокоился: очень уж он не любил сюрпризов, тем более от таких, как Ронни.

— Какой сюрприз, дорогой мой? — настороженно спросил он.

— Вот этот парень, — Ронни кивнул в сторону водителя, — совсем недавно работал в этой больнице санитаром и знает там все ходы и выходы.

— И, конечно, знает кого-нибудь из водителей санитарных машин? — обрадовано подхватил Красавчик-Стив.

— Не только знает: его братишка работает водителем на «скорой помощи», — Ронни хитро взглянул на шефа, словно стыдясь своей сообразительности.

— Поистине воздух советской столицы пошел на пользу твоей головушке. — Стив удивленно покачал головой. — На ходу подметки рвешь!

— Ну что ты, шеф: это все ты! — довольно заулыбался тот.

— Но согласится ли его братишка участвовать в нашем деле, да еще и язык в задницу спрятать? — озабоченно нахмурился Красавчик-Стив,

— А куда он денется! — хмыкнул Ронни. — Ему совсем не резон в Органы соваться: живет по липовым документам, которые ему наш Никита состряпал. — И откуда ты все это знаешь? — А Никита как выпьет лишнего, так язык и развязывается. — Ронни снова расплылся в улыбке, довольный собой.

— Вот это-то и плохо! — неожиданно охладил его радость Красавчик-Стив. — Если тебе выболтал, значит, и другим может.

— Ой, шеф, не бери в голову: сделаем дело и уберем их.

— Ладно, времени у нас мало, и других найти не так просто. — Красавчик-Стив задумался.

— А все-таки, шеф, что нам нужно сделать? — спросил Ронни.

— Прежде всего нам необходимо подыскать «крышу», где можно было бы без всяких помех на несколько дней укрыть нашего приятеля. Во-вторых, кроме «скорой помощи» и пары-тройки надежных парней, нужно найти надежного врача из этой больницы. — И все? — Ронни пожал плечами. — Ты думаешь, этого мало? Не забывай, ты находишься не у себя на родине, где можно за деньги сделать все, что хочется.

— Шеф, я нахожусь этой стране уже достаточно долго и могу вас заверить, что она не очень отличается от нашей, разве только тем, что платить за нужные услуги здесь нужно гораздо меньше, чем у нас. Так что можете не волноваться: санитарная машина, считайте, у нас уже в кармане, надежные люди — без проблем, а врач?.. Врача, я уверен, можно тоже найти через этого парнишку. — Он кивнул на водителя. — Кстати, шеф, как тебе удалось так быстро выучить этот сложный язык?

— Видно, гены дают о себе знать! — усмехнулся Красавчик-Стив, не вдаваясь в объяснения, что понимает по-русски через пень-колоду, а уж говорит и того хуже. Хотя и таилась в нем надежда, что в сложных ситуациях он сумеет понять любого русского.

А Ронни действительно оказался весьма полезен. Вот не ожидал, что у него мозги начнут работать! Все-таки он молодец: и дальновиден, и в людях может разбираться. Это надо же! За такой короткий срок провернуть столько дел в чужой стране! Хотя, что он так удивляется? В них же течет одна кровь, а это что-нибудь да значит! Теперь нужно, не торопясь, но поспешая, как говорил некто великий, начать подготовку к выполнению плана Рассказова. И первым делом заняться этим Никитой. — Никита!

— Слушаю вас, командир! — весело отозвался тот. — Есть где место, где без проблем говорить с тебя? — Если я правильно понял, то вы хотите поговорить в укромном месте, чтобы не было лишних глаз и ушей, не так ли? — Точно так!

— И коль скоро вы с дороги, то вам нужно хорошо пообедать и отдохнуть?

— Ты очень прав, — усмехнулся Красавчик-Стив. — Девочки?

— О'кей! — кивнул он. — Но… — Конечно, самые лучшие и немые, — подмигнул Никита. — Что значит «немые»?

— Ничего не знают, ничего не видят, ничего не скажут!

— Отлично и прекрасно! Что надо! — КрасавчикСтив поднял кверху большой палец.

— А как в смысле… — Никита, продолжая поглядывать за дорогой, выразительно потер пальцами. — Без проблем! Доллары хорошо? — Девочки на всех, или только одну-две? — хитро переспросил Никита.

— Ты как, Ронни, будешь с девочкой кувыркаться? — повернулся Красавчик-Стив к своему телохранителю.

— Понимаешь, хозяин… — замялся тот, смущенно пожимая плечами.

— Что ты хочешь сказать? — деланно нахмурился Стив. — Ты что, еще ни разу не был с бабой?

— Был, но… — Ронни снова замолчал, потом решительно добавил: — Не нравится мне с ними.

— Не нравится?! — удивленно воскликнул Красавчик-Стив, потом догадливо ткнул его локтем в бок. — Ты хочешь сказать, что тебе больше нравится быть с мужиками?

— Не с мужиками, а с мальчиками! — возмущенно возразил Ронни.

— Да-а-а… — Красавчик-Стив не нашел, что ответить. — Дела… Ну что ж, попробую, — неуверенно протянул он, — черт их знает, может, и в этой стране имеются «голубые». — Он снова повернулся к Никите. — Слушай, Никита, ты каких девочек любишь?

— Я? — хихикнул Никита. — А мне все равно, кого трахать: лишь бы шевелилось и весило больше двадцати пяти килограмм! — Он весело рассмеялся. — Не совсем понял, но думаю, что всякую, так? — Точно! — осклабился он.

— В таком случае мне найдешь лет под семнадцать-восемнадцать, не более, и так! — Он снова поднял кверху большой палец. — Себе сам, что ты сказал, больше двадцать пять килограммов…

— А что хочет Ронни? Снова мальчика? — поморщился Никита.

— Так ты знаешь.

— А то! Каждый день только и просит. И каждый раз нового. — Он тяжело вздохнул. — Где ему столько наберешься?

— Нужно стараться: я хотеть делать ему приятно сегодня, — упрямо заявил Красавчик-Стив.

— Чего уж, надо так надо. — Никита немного помолчал, наморщив лоб, словно что-то соображая. — Значит, так: отдыхать будем на той вилле, что я нашел для Ронни. Там места много — восемь комнат. Пять внизу, три — на втором этаже. Жратвы там завались! — Завались? — снова не понял Красавчик-Стив. — В смысле — много. Но алкоголя нужно подкупить. Две девочки на всю ночь по сто баксов, мальчику и пятидесяти хватит. На круг, вместе с питием, выходит триста-триста пятьдесят долларов.

— Значит, вот тебе пятьсот долларов, и чтобы все о'кей, ясно?

— Будет все, как в лучших домах Лондона и окрестностей Жмеринки! — Жмеринки? Что есть Жмеринки? — Это такая у нас поговорка, когда говорят, что все будет в лучшем виде, — пояснил повеселевший Никита.

— Как в лучший дома Лондона и окрест Жмеринки, так?

— Как в лучших домах Лондона и окрестностей Жмеринки, — поправил водитель и расхохотался: — Вы очень быстро схватываете по-русски! Надо же!

— Слушай, Никита, у тебя есть надежный врач в той больнице, где ты работать санитар? — неожиданно спросил Красавчик-Стив.

— Вы что, уже мою анкету выучили? — изумился тот. — Не успели приехать, а уже знаете, где работал, кем? Очень интересно!

— Никита! — зло бросил Красавчик-Стив. — Я спрашиваю — ты отвечаешь. Понял?

— Понял! — С лица водителя моментально слетела улыбка. — Я там многих врачей знаю, — осторожно ответил он. — Смотря для чего нужен. Если справку там липовую, бюллетень, лекарства какие, то… — Нет, нужен больше серьезней, много больше… — Наркота? — догадливо спросил Никита. — Почти, — неопределенно ответил Стив. — Не знаю… Как-то я просил одного достать мне… — Ну? — Достал. — Много? — Десять ампул.

— Чего? — Морфия.

— Отлично! — Красавчик-Стив рассудил, что если врач достал такое количество морфия, то это очень серьезное преступление даже в его стране, а уж здесь и подавно. — Вот и переговори с ним.

— А вдруг он там уже не работает? А вдруг у него больше нет доступа к морфию? А вдруг откажется? — Было заметно, что Никитине настроение упало до самой критической точки.

— Можешь успокоиться, мой мальчик, — ласково сказал Красавчик-Стив. — Нам не нужен наркотик, нужно другое… Но об этом потом поговорим.

— Если не наркота, то он за хорошие деньги половину больницы вынесет! — Услышав, что речь идет не о наркотиках, Никита сразу успокоился и подумал, что ему очень везет в последнюю неделю.

Послание покойнику

Первый день на службе новоиспеченный майор Воронов провел в сплошной текучке — внимательно знакомился с делами, которые ему предоставил генерал Богомолов. Он сразу же отказался от кабинета в «святая святых» государственной безопасности, мотивируя это тем, что, занимая должность офицера по особым поручениям, проще говоря, спецагента, должен как можно меньше «светиться» даже среди самых доверенных сотрудников, а потому будет лучше иметь свой «кабинет» где-нибудь на нейтральной территории. После некоторых размышлений Богомолов вынужден был согласиться, что это весьма разумно, но настоял на прямой связи сего личным кабинетом. Он чувствовал, что это сыграет важную роль в ближайшем будущем. Кроме бывшего генерала Говорова, пришлось посвятить в дело еще одного человека, которому Богомолов доверял как самому себе, — своего первого помощника. Как ни странно, именно это решение и помогло вскоре войти Воронову в очень серьезную игру, затеянную его давнишним противником.

Генерал Богомолов не стал с первых же дней нагружать Воронова сложными делами, а просто вручил ему несколько папок с уже раскрытыми делами и попросил представить как можно быстрее свои умозаключения о возможных ходах расследования. Словно что-то предчувствуя, генерал приказал перевести номер телефона, по которому он «засветился» как брат Савелия, тоже на Воронова, придумав для него легенду, что он является вице-президентом компании по импорту-экспорту.

Богомолов прекрасно понимал, что рано или поздно эта обаятельная хищница Лолита обязательно свяжется с ним, чтобы попытаться завязать сотрудничество, на которое она намекала.

Понимал он и то, что их главный противник вряд ли откажется от своей затеи рассчитаться с Савелием и сейчас они просто имеют передышку. Сколько она продлится, никто не знал, но когда они встретились с Говоровым, то пришли к единому мнению, что у них есть в запасе две-три недели хотя бы потому, что Савелий тяжело ранен и находится в реанимации.

Сегодня Богомолов был в самом дурном расположении духа, и даже Михаил Никифорович, его верный помощник со звучной фамилией Рокотов, не решался беспокоить генерала, несмотря на неотложные дела. Отлично зная своего патрона, он не хотел нарваться на неприятности и все, даже важные, звонки откладывал на более подходящий момент. Он и сам терялся в догадках, что произошло за те несколько минут, когда генералу Богомолову спецсвязью был доставлен конверт. Когда генерал пришел на работу, он был в отличном настроении и даже пошутил со своим помощником, быстро просмотрел неотложные бумаги, подписал их, сделал несколько звонков. Все было, как обычно, но около одиннадцати часов прибыл офицер спецсвязи и сразу же вошел к нему в кабинет. Он вышел буквально через минуту, а еще через пять минут генерал вызвал к себе Михаила Никифоровича, и тот сразу же понял — что-то случилось! Богомолов был взволнован и нервно ходил по кабинету, держа в руках какую-то бумагу.

— Полковник, меня ни для кого сейчас нет, — резко сказал он и добавил: — Слышишь, ни для кого!

— Слушаюсь, товарищ генерал! — несколько обиженно ответил Рокотов и тут же исчез из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь.

Только однажды Константин Иванович обратился к нему не по имени, а по званию, и это было, когда к нему явился генерал в отставке Говоров. О чем они тогда говорили — неизвестно, но по некоторым последующим событиям старый служака догадался, что речь шла о пропавшем человеке по фамилии Говорков. В тот момент полковнику даже показалось, что этот пропавший имеет какое-то родственное отношение к его шефу.

Полковник Рокотов был бы сильно удивлен, если бы узнал, что известие, полученное генералом спецсвязью, касалось именно Савелия Говоркова. Полученная информация добиралась к нему несколько месяцев, побывав в разных странах, у различных агентов. Агент, вероятно не знающий о том, что генерал Галин отправился к праотцам и его место сейчас занимает совсем другой человек, сообщал:

«Операция по захоронению произошла успешно, однако возникли кое-какие проблемы. Первое: погиб тот, кто должен был уничтожить остальных участников экспедиции, второе: остался в живых случайный свидетель захоронения, третье: из семи участников экспедиции, по не совсем проверенным данным, в живых остался только один, небезызвестный вам „афганец“ по кличке Бешеный. Это очень опасный противник. Найдите возможность подключить его к поискам во что бы то ни стало. Это — приказ. А потом он должен быть уничтожен».

Вместо подписи стоял какой-то крохотный оттиск, и только в сильную лупу Богомолов смог рассмотреть, что там было изображено: рыцарский щит, а на нем — перекрещенные крест и меч, увенчанные раскрытым циркулем. Эмблема в щите отдаленно напоминала пятиконечную звезду.

Первой мыслью Богомолова было, что его кто-то разыгрывает. Чушь какая-то! Не потом он вдруг взглянул на конверт, на который сначала не обратил внимания. На нем типографским шрифтом было отпечатано: «Генералу Галину». Это уже совсем белиберда. Нет ни одного сотрудника в аппарате госбезопасности, который бы не знал о том, что генерал Галин погиб. Здесь что-то не сходится. Если это розыгрыш, то почему пакет адресован не ему, а его предшественнику? Богомолов нажал на кнопку селектора: — Михаил Никифорович, зайдите ко мне.

Полковник вошел так быстро, словно стоял за дверью.

— Слушаю вас, Константин Иванович! — Вы знаете офицера спецсвязи, который приходил ко мне?

— Нет, я его видел впервые. Что-нибудь не так? — встревожился тот.

— Как он представился и что он сказал? — не отвечая, спросил генерал. — И подробнее, пожалуйста.

— Он сказал, что у него срочный пакет, который он должен вручить лично. — Полковник пожал плечами.

— И все? — недовольно повысил голос Богомолов. — Я просил дословно.

— Слушаюсь! — Полковник вытянулся, понимая, что что-то случилось.

— Сейчас! — Он вышел за дверь, затем резко распахнул ее. — Майор спецсвязи Данилов! Вот мое удостоверение. У меня срочный пакет генералу Галину.

— Галину? Он так и сказал: генералу Галину? — Так точно! Генералу Галину. — Полковник виновато опустил голову.

— Что же вы мне сразу об этом не сказали? — вскипел Богомолов.

— Извините, товарищ генерал, не придал значения: думал, что он просто оговорился по старой памяти. — Видно было, что он готов провалиться сквозь землю. — Вы хотя бы его удостоверение держали в руках? — А как же! Мой тезка оказался: Михаил Владимирович Данилов, майор спецсвязи, администрация Президента. Дата, печать — все в полном порядке.

— Так… — задумался Богомолов. — По-моему, такие люди не имеют прямого входа к нам, так?

— Так точно! Они должны получить разрешение у начальника бюро пропусков. — Срочно ко мне этого начальника! — Есть! — Полковник пулей вылетел из кабинета. Чутье подсказывало Богомолову: здесь что-то не так. Ну не может офицер спецсвязи, да еще в звании майора, не знать о смене руководства управления. Не может! Тем более из администрации Президента… Его мысли были прерваны влетевшим в кабинет встревоженным Рокотовым.

— Константин Иванович, в бюро пропусков случилось несчастье! — Что?

— Тот майор, о котором мы только что говорили, упал без сознания прямо перед выходом. Вызвана «скорая помощь».

— Быстро туда! — выскочил из-за стола Богомолов. — Нет, моим лифтом: так быстрее!

Буквально через три минуты они уже были у бюро пропусков. Майора, пока не прибыла «скорая», внесли в комнату и делали ему искусственное дыхание.

— Что с ним? — быстро спросил Богомолов, наклоняясь над майором.

— Не дышит, товарищ генерал! — виновато ответил взмокший от волнения моложавый капитан. — Как это произошло?

— Он подошел, отметился, пошел к выходу и вдруг повалился на пол!

— К нему кто-нибудь подходил? — неожиданно спросил генерал.

— Вроде нет. Хотя… тут один мужчина, представительный такой, ожидал кого-то… — Капитан нахмурился, припоминая: — Вот он и спросил его что-то, а потом майор упал… — А где тот, кто его спрашивал? — Он сразу вышел… — Он его только спрашивал?

— Сейчас… — Капитан снова наморщил лоб, пытаясь представить то, что произошло в вестибюле. — Мне кажется, что они попрощались за руку или один поблагодарил другого рукопожатием. Но контакт был, это точно!

— уверенно заявил он.

— Так… — Генерал задумался на мгновение, потом снова спросил: — А как вы оформляете пропуск офицерам спецсвязи?

— Очень просто: смотрю его документ, звоню пропускающему и… — Он пожал плечами. — Что-нибудь не так?

— Значит, вы никаких записей не делаете? — Нет. — Капитан стал волноваться. — Но это, товарищ генерал, строго по инструкции! — Вы осматривали его карманы? — Нет, что вы…

— Хорошо, — Генерал хотел уже сам сунуть лежащему руку в карман, как к ним подошли трое в халатах.

— Где больной? — спросил один из них. — Мы со «скорой помощи», товарищ генерал! — пояснил он, увидев перед собой Богомолова в форме.

— Боюсь, что вы несколько опоздали… — вздохнул генерал.

Врач быстро склонился над телом, пощупал пульс, проверил дыхание и со вздохом сожаления встал. — Вы правы — он уже мертв. — С полчаса?! — воскликнул начальник бюро пропусков. — Да я с ним минут десять назад разговаривал!

— Этого не может быть, — твердо заметил врач, еще раз наклонился к телу, пощупал его. — Не менее получаса!

— Но как же… — начал капитан, но его перебил Богомолов.

— Как вы думаете, отчего он умер? — спросил он. — На первый взгляд… — задумчиво проговорил врач, — я бы сказал, что от сердечного приступа, но… — Он еще раз склонился над телом, пощупал мышцы. — Мне кажется… нет, я просто уверен, что здесь мы имеем дело…

— Стоп! — оборвал врача Богомолов. — Отойдем на минутку. — Он отвел его в сторону. — Вы хотите сказать, что он отравлен? — тихо произнес генерал.

— И это вряд ли будет ошибкой. Причем яд сильнодействующий. — Вот что, дорогой…

— Семен Аркадьевич Панкратов, к вашим услугам. — Так вот, Семен Аркадьевич, труп вы отвезете к нашим медикам на экспертизу. — Но… — попытался возразить тот.

— Отвезете и скажете, чтобы срочно сделали вскрытие и сразу же доставили мне подробный акт. Если будут проблемы… — начал он, но тут же сам себя оборвал и обратился к помощнику: — Михаил Никифорович, вы уже осмотрели одежду умершего?

— Так точно! — отозвался Рокотов и протянул генералу бумажник и удостоверение. — Больше ничего нет.

— Сейчас поедете с доктором Панкратовым к нашим медикам.

— Есть! — бодро отрапортовал полковник и выразительно взглянул на врача, все еще нерешительно переминающегося с ноги на ногу. — Есть вопросы? — строго спросил Богомолов. — Но… — Врач пожал плечами, потом махнул рукой. — Под вашу ответственность, товарищ генерал.

— Естественно! — улыбнулся Богомолов и быстро направился к лифту.

Войдя в кабинет, Богомолов первым делом осмотрел содержимое бумажника, но там, кроме нескольких пятисотенных купюр, ничего не было. Тогда он открыл удостоверение и поразился: внутри, кроме фотографии, ничего не было. Ни фамилии, ни имени-отчества, ни личной подписи, более того, совершенно отсутствовал даже обычный типографский бланк удостоверения.

— Что же это такое? Черт меня побери! — воскликнул генерал в сердцах и вдруг бросился к своему столу, на котором оставил донесение. Дрожащими от нетерпения руками он открыл конверт и вытащил из него лист бумаги, совершенно чистый.

— Какой же я идиот! — вырвалось у генерала. — Нужно срочно восстановить текст, пока не позабыл. «Захоронение произошло…» Нет, не так! «Операция по захоронению произошла успешно, но…» Нет, не так. «Однако возникли проблемы…» Как там дальше?.. Ага, вот!.. «Первое: погиб тот, кто должен уничтожить всех участников акции», нет, не акции, «экспедиции, второе: в живых остался случайный свидетель захоронения…» Точно, именно так и было написано… «Третье: из семи участников экспедиции, по непроверенным данным, в живых остался небезызвестный вам „афганец“, кличка — Бешеный. Он очень опасен. Найдите и подключите его к поискам. Это приказ. Потом его уничтожить». Так, с текстом все ясно. Теперь остается восстановить в памяти этот злополучный знак. Интересно, что он может означать?

Богомолов попытался сделать набросок знака, но каждый раз его что-то не устраивало, и он нервно разрывал листки на мелкие части. И только после седьмой попытки набросок его устроил. Но как он ни пытался придумать объяснение этому знаку, ничего путного не приходило в голову. Он никак не мог успокоиться после случая на проходной. Как подобное могло произойти? Разве можно было представить подобное несколько лет тому назад? Да ни в коем случае!

Что-то ему подсказывало, что подключать лишних людей, даже специалистов, к этому делу он не должен. Если посыльного убрали только за то, что он просто передал конверт, то за этим могла стоять очень серьезная организация. Но почему его убрали? Если это простой исполнитель, что он мог знать? Вряд ли он мог располагать какими-то серьезными сведениями. Разве только… Богомолов поморщился: точно, как он сразу не подумал об этом? Посланец наверняка должен был от кого-то получить пакет, и этот кто-то не хотел, чтобы о нем стало известно.

Остается непонятным только одно: почему эти люди адресовали пакет на имя генерала Галина? То, что он был связан с этой странной организацией, понятно, но почему они не знали о его смерти? Возможны два варианта: либо люди организации не имеют доступа в органы госбезопасности, либо… Генерал изо всех сил пытался отогнать эту мысль прочь, но она вновь и вновь возникала в его голове. Либо пославшие курьера находятся за границей!

Допустим, что он прав во втором и не прав в первом, но сразу же напрашивается другой вопрос: если они не вхожи в органы госбезопасности, то откуда у них такие точные сведения о пропускной системе? Откуда удостоверение? Допустим, что каким-то образом им удалось достать «корочку», но печать? Начальник бюро пропусков, проработавший на своем месте не один десяток лет, сразу заметил бы фальшивку, а значит… Значит, печать была подлинной! Вряд ли стоит обращаться в администрацию Президента, чтобы выяснить, числится ли у них сотрудник под именем погибшего. Наверняка такого и в помине нет, хотя… Богомолов быстро набрал номер своего приятеля, которого сам порекомендовал в администрацию Президента. Он занимался проверкой вновь поступающих на работу сотрудников аппарата.

— Владимир Петрович? Приветствую вас! — ровным голосом произнес Богомолов, давая понять, что их разговор носит чисто служебный характер и незачем раскрывать их близкое знакомство. — Вас беспокоит генерал Богомолов.

— Здравствуйте, товарищ генерал, — без всяких эмоций ответил тот, показывая, в свою очередь, что все понял. — Чем могу быть полезен вашему ведомству?

— Собственно говоря, вопрос пустяковый, — спокойно отозвался Богомолов, — но все-таки мои дотошные ребята попросили меня выяснить кое-что об одном человеке…

— Я вас внимательно слушаю и постараюсь помочь. Если смогу, — с готовностью ответил тот, сразу поняв, что на самом деле вопрос очень серьезен.

— К моему офицеру попал список нескольких товарищей, отъезжающих за границу в командировку, а один из списка не явился. — Генерал на ходу придумывал мало-мальски правдоподобную версию. — Вроде он числится по вашей епархии. Может, он заболел или просто отказался от поездки? Хотелось бы выяснить. Вы же понимаете, коль скоро оформление идет списком, то и все люди должны быть в наличии…

— Вообще-то мы не отвечаем на такие вопросы по телефону… — начал тот, явно подстраховываясь на случай, если их кто-то слушает. — Но так как вы звоните по спецсвязи, то… — Он сделал паузу, словно решая, давать или нет справку генералу. — Скажите его данные!

— Данилов Михаил Владимирович, майор спецсвязи администрации Президента, — спокойно ответил Богомолов.

— О, тогда все просто, товарищ генерал! — бодро воскликнул Владимир Петрович. — Можете вычеркнуть его из списка! — Зная достаточно хорошо своего собеседника, Богомолов сразу понял, что тот взволнован. — Данилов Михаил Владимирович три недели тому назад погиб в автомобильной катастрофе, и по просьбе родственников его останки отправлены в какой-то небольшой городок на Западной Украине.

— Это надо же, такой молодой парень и на тебе! — с грустью проговорил генерал.

— Молодой? — В голосе Владимира Петровича послышалась еле заметная ирония. — Это как посмотреть: конечно, можно и в сорок шесть быть молодым.

— Что ж, спасибо за справку, — задумчиво поблагодарил Богомолов.

— Не стоит благодарности. Всегда готов оказать вам посильную помощь. Всего доброго.

— До свидания. — Генерал положил трубку и задумался.

Все встало на свои места: убитому посыльному вряд ли было более тридцати пяти лет. Черт подери! Голова раскалывается от мыслей. Нужно с кем-то поделиться… О чем он думает? О ком же еще, если в послании речь идет о Савелии Говоркове?

В кабинет кто-то постучал. Богомолов нажал на кнопку селектора, чтобы сорвать зло па помощнике, но тут же хлопнул себя по лбу: он же его сам отослал к медэкспертам. — Войдите!

— Уже! — В кабинет ввалился взволнованный Порфирий Сергеевич.

— Что случилось? На тебе лица нет! — Богомолов вскочил и схватился за графин с водой. — Вот, выпей, пожалуйста!

Судорожно глотнув из хрустального стакана минеральной воды, Говоров выпалил: — Савелий пропал!

— Как пропал?

— Я только что из больницы. Савелия в палате нет! Никто ничего не знает: ни врач, ни дежурная сестра! А ее напарница в каком-то странном состоянии: то ли пьяная, то ли под наркотиками.

— Но это же черт знает что! — вскипел Богомолов, потянулся к телефону, но тут же передумал. — Неужели Воронов был прав, когда говорил о круглосуточном дежурстве у Савелия?.. Как это некстати! — неожиданно вырвалось у него.

— Что-то еще случилось? — нахмурился Говоров. — Случилось! — тяжело вздохнул генерал. — И такое, что я уже два часа ломаю голову, и все без толку. Давай поступим так: я направлю в больницу своего Кешу, надеюсь, ты его помнишь?

— Да, толковый паренек, — кивнул Порфирий Сергеевич.

— Пусть он там все внимательно изучит и доложит нам. Надеюсь, ты догадался предупредить всю ночную смену остаться?

— Я поставил там первого попавшегося постового. Пришлось козырнуть своим удостоверением почетного чекиста.

— Ну и правильно! — Генерал быстро набрал номер: — Кеша, пулей ко мне! — Положив трубку, он повернулся к Говорову. — А мы с тобой покумекаем над тем, что случилось здесь. Пару часов назад, когда я уже разобрал почту…

В этот момент в кабинет постучали и дверь тут же открылась: вошел запыхавшийся Иннокентий.

— Разрешите, товарищ генерал? — переводя дыхание, спросил он.

— Ты что, научился моментально перемещаться в пространстве? — довольно улыбнулся Богомолов.

— Вы же сами сказали — пулей, — смущенно улыбнулся Иннокентий.

— Вот что, сынок, дуй сейчас в больницу, куда мы отправили Говоркова, и… — Генерал встал и повысил голос: — Из кожи вылези, но расследуй, куда он исчез, понял?

— Как — исчез — растерялся Иннокентий. — Исчез и все! — буркнул Богомолов. — Я только что оттуда: никто ничего не знает, — добавил Говоров. — Обрати внимание на медсестер, что работали ночью, особенно на молодую, а также на дежурного врача.

— Есть подозрения? — поинтересовался парень. — Черт его знает, но… Молодая медсестра странно выглядит, а врач… — Он чуть задумался. — Слишком уж он суетлив, и глазки бегают… В общем, не знаю, но проверь все повнимательнее. Человек был все время без сознания и вдруг исчез. Не мог же он сам уйти!..

— А похищение не исключается? — спросил неожиданно Иннокентий.

— А вот это ты и должен выяснить! — грубовато вставил Богомолов.

— Если так, то значит, нужно проверить и транспорт, — задумчиво проговорил парень.

— Лично я с этого бы и начал, — подсказал Говоров.

— Я могу кого-нибудь взять с собой? — Нет! — слишком уж поспешно возразил генерал. — Никто не должен пока знать об его исчезновении, слышишь, никто. — Понял! Разрешите идти?

— Иди… Да, и возьми мою «Волгу», светлую, с обычными номерами.

— Спасибо, Константин Иванович. — Иннокентий повернулся и вышел из кабинета.

— Думаешь, справится? — вздохнул Говоров. — Может, Воронова к нему подключить?

— Посмотрим после доклада. А сейчас слушай дальше. На чем я остановился?

— Как вы уже успели разобрать почту… — напомнил Говоров.

— Короче говоря, входит ко мне офицер спецсвязи и вручает небольшой конверт, адресованный… кому бы ты думал? — Вашему предшественнику? — Как ты догадался? — удивился генерал.

— Да никак: просто сказал наобум, — усмехнулся Говоров. — Слишком уж явно намекнули…

— Ты как всегда прав. На конверте стояло — генералу Галину.

— Интересно. Кто-то из личных его осведомителей? — Если бы, — со вздохом покачал головой Богомолов. — Я прочитал и едва в осадок не выпал! — Неужели? — улыбнулся Порфирий Сергеевич. — Думаю, вряд ли тебе будет так весело, когда ты обо всем узнаешь, — хмуро заметил Богомолов. — Речь шла о твоем любимом ученике! — О Говоркове? — встрепенулся Говоров. — Вот именно! — Где это донесение?

— Вот! — усмехнулся генерал, протягивая ему конверт. — Читай!

Порфирий Сергеевич осмотрел конверт, потом осторожно вытащил из него листок бумаги и с недоумением взглянул на собеседника.

— Но тут же ничего нет! — Он его даже понюхал. — Сейчас нет, а когда я открыл, то там был текст, но об этом чуть позже. — А что «офицер спецсвязи»? — Именно им я и занялся. — А его и след простыл, не так ли? — Хуже! — покачал головой генерал. — Когда я спустился в бюро пропусков, чтобы успеть его перехватить, то оказалось, что торопиться нужды не было. Он уже был мертв.

— Как мертв? — Удивленный Говоров даже подскочил в кресле.

— Мертвее не бывает. Приехавший врач определил, что он мертв уже как минимум полчаса! — Отравлен! — предположил уверенно Говоров. — Думаю, да. Начальник бюро пропусков видел, как за несколько минут до этого какой-то посетитель, давно там кого-то ожидающий, подходил к нему, спрашивал о чем-то, а потом пожал ему руку. — И этот посетитель, конечно, сразу же исчез.

— Как в воду канул! Я отправил труп па медэкспертизу к нашим специалистам и сейчас жду результатов. — Что было при нем?

— Только бумажник и удостоверение. Вот оно! — Очень интересно! — проговорил Говоров, осмотрев пустую «корочку» с фотографией моложавого мужчины в форме майора. — Хитрая работа! Был человек — и нет человека. Данные его кто-нибудь запомнил?

— А как же! И начальник бюро пропусков, и мой помощник: Данилов Михаил Владимирович — майор спецсвязи администрации Президента.

— Ого, куда замахнулись! И такого, конечно, там не оказалось, не так ли?

— Почему же, был такой майор, только на добрый десяток лет постарше, да и немного помертвее, чем тот, кто приходил ко мне. — Как это? — не понял Говоров. — Недели три назад погиб в автомобильной катастрофе, останки отправлены по просьбе родственников куда-то на Западную Украину…

— И я уверен, что здесь медэкспертизу не сделали, а там труп кремировали, — задумчиво проговорил бывший генерал. — Да, оборвали все ниточки.

— А этот, что с ним ручкался в вестибюле? Его портрет наверняка можно составить по фотороботу!

— Не стоит тратить время: наверняка он изменил внешность! Усы, борода, очки, не так ли?

— Да, ты как всегда прав… — со вздохом ответил генерал.

— Что было в послании, запомнил? — Почти дословно! — оживился Богомолов и протянул ему листок.

— И что, никакой подписи? — нахмурился Порфирий Сергеевич, внимательно прочитав текст. — Подписи никакой, но там было еще вот что! Едва взглянув на не очень умелый рисунок Богомолова, Порфирий Сергеевич нахмурился, бросил быстрый и тревожный взгляд на генерала.

— Тебе это о чем-то говорит? — удивился Богомолов.

— А вам? — в свою очередь спросил Говоров. — Лично мне ни о чем.

— Я не уверен, но кажется, этот герб мне что-то напоминает. Хотя… — Он пожал плечами. — Может, видел где-нибудь… Послушай, если мне не изменяет память, то в твоей епархии имеется один уникальный человек — Ашот.

— О, майор Варданян! — с уважением произнес Богомолов. — И как это я сразу о нем не подумал? В свое время он очень увлекался геральдикой и имеет достаточно внушительную коллекцию. — Он потянулся к телефону, но Говоров остановил его:

— Константин Иванович, мне кажется, что ему не обязательно знать обо всем, как вы думаете?

— Вы правы. Нужно придумать мало-мальски правдоподобное объяснение.

— Что может быть лучше полуправды? У вас есть приятель, который предложил, вам пари: сможете ли вы отгадать, что это за знак. Как вам эта идея?

— А что, она настолько проста, что вполне может сработать. А не выступить ли вам самому в качестве этого приятеля? — Богомолов хитро усмехнулся.

— Если кто-то и стал бы возражать, то не я — подмигнул Говоров. — Только у меня есть один вопрос…

— Слушаю вас внимательно.

— Скажите, Константин Иванович, почему вы обращаетесь ко мне то на «вы», то на «ты»?

— Надо же, а я и не заметил, — удивился генерал. — Если вас это смущает, предлагаю: когда мы вдвоем, то прошу вас разрешить называть вас на «ты», а в других ситуациях, исключительно для блага дела, только на «вы». Что скажете? — Принимается! — согласно кивнул Говоров.

— Ну и хорошо: я был уверен, что ты правильно поймешь. — Он улыбнулся и вновь потянулся к телефону: — Ашот, дорогой, ты не очень занят?

— Могут ли быть дела, которые невозможно отложить, если моя скромная персона понадобилась такому уважаемому человеку? Сейчас буду.

— Прекрасно. Но если ты не очень надеешься на свою память, захвати с собой свою коллекцию геральдических знаков, если, конечно, она у тебя не дома.

— Обижаете, Константин Иванович, мне кажется, вы не раз могли проверить мою память… Разве она хоть раз подводила? — В голосе майора чувствовалась обида.

— Нет-нет, дорогой Ашот, просто случай у меня не совсем обычный, а мне бы не хотелось проиграть литр французского коньяка. — Лично мне больше по душе армянский. — Если твоя помощь окажется полезной, считай, что бутылочка за мной, — усмехнулся генерал.

— Я уже в пути, — ответил майор, и в трубке раздались короткие гудки.

— Что ж, вполне правдоподобно, — задумчиво заметил Порфирий Сергеевич. — А как там наш новоиспеченный майор поживает?

— Пока входит в суть своих… — И снова генерал не успел договорить: в кабинет настойчиво постучали.

— Надо кого-то посадить в приемной, а то работать не дают, — сердито пробурчал генерал. — Войдите!

— Разрешите, Константин Иванович? — В кабинет заглянул Воронов.

— Надо же! — с усмешкой воскликнул Говоров. — Легок на помине! Мы только что о тебе вспоминали. Послушай, майор, да на тебе лица нет! Что-то случилось или ты уже знаешь про исчезновение своего братишки? — нахмурился Порфирий Сергеевич.

— Савка пропал? Как это случилось? — Воронов стал белее снега.

— Пока толком мы и сами ничего не знаем, но вскоре получим кое-какую информацию, — заверил Богомолов. — Но почему вы мне сразу не сообщили об этом?

— Майор, тебе не кажется, что ты находишься в кабинете начальника управления? Уважай хотя бы мое звание! — строго заметил Богомолов.

— Извините, товарищ генерал! — Воронов вытянулся по стойке «смирно».

— Ладно, оставьте, пожалуйста, свои амбиции! — примирительно предложил Говоров. — Не беспокойся, все предпринято для того, чтобы разыскать твоего братишку. А теперь расскажи, что у тебя случилось?

— Присаживайся, майор, — совсем другим тоном сказал Богомолов.

— Спасибо. — Он неохотно присел на предложенный стул и быстро осмотрелся вокруг. Его явно что-то смущало. Говоров нахмурился и, вдруг что-то поняв, подал ему знак подойти поближе. Воронов подошел к нему вплотную и прошептал на ухо:

— Вы уверены, что этот кабинет не прослушивается?

— Есть основания для таких подозрений? — также шепотом спросил Говоров. Воронов кивнул.

Богомолов ничего не понимал и смотрел то на одного, то на другого, терпеливо ожидая хотя бы каких-то пояснений. Он понимал, что без веских оснований никто из них не стал бы так себя вести.

— Понимаете, Константин Иванович, ваш новый сотрудник совершенно зашился с бумагами и не знает, как ему быть, — спокойно проговорил Говоров вслух, а сам что-то быстро черкнул на листке бумаги и протянул его генералу.

— Ничего, человек, прошедший Афганистан, вряд ли спасует перед бюрократическими трудностями! — отозвался Богомолов, а сам внимательно прочитал то, что написал Говоров:

«Константин Иванович! Воронов принес какую-то важную информацию и очень боится, что ваш кабинет может прослушиваться. Что предпримем?»

— Послушайте, друзья мои, а не хочется ли вам перекусить? Лично я давно хочу подкрепить свой истощенный организм! — весело сказал Богомолов.

— Но сейчас придет Ашот, — напомнил Говоров. — Не придет, а уже пришел! — улыбнулся генерал, услышав тихий стук, похожий скорее на поскребывание ногтями. — Входи, входи, дорогой Ашот! — ласково бросил он, предварительно сунув конверт с посланием от «офицера спецсвязи» в карман.

— Здравия желаю, товарищ генерал! — бодро отчеканил майор и тут же заметил остальных. — Старые знакомые! Здравствуйте, надеюсь, что мои усилия в тот раз вас не разочаровали?

— Все было на самом высшем уровне, — заверил Говоров. — Вы действительно незаменимый человек, как сказал о вас Константин Иванович.

— Не перехвалите моего сотрудника! — улыбнулся генерал.

— Лишняя похвала только подвигает профессионала к новым высотам, — возразил Ашот. — Чем могу быть полезен?

— Извини, Ашот, но у меня бунтует желудок: я же на диете и должен каждые два часа что-то забрасывать в топку!

— Ничего, я могу прийти позднее, — предложил майор.

— А у меня другое предложение. Вот тебе то, о чем я говорил, садись спокойно на генеральское место и приступай к делу! На звонки не отвечать, а чтобы тебя не беспокоили, я тебя просто закрою здесь.

— Как говорится, под домашний арест? — вздохнул Ашот.

— Что-то вроде этого, — хмыкнул генерал. Втроем они вышли из кабинета, который Богомолов закрыл за собой на ключ.

Когда они оказались в длинном коридоре, покрытом отличными ковровыми дорожками, генерал спросил Воронова:

— Что случилось? Идти в наш буфет минут пятнадцать, надеюсь, этого времени тебе хватит, чтобы все рассказать?

— Вполне! Знаете, товарищ генерал, по тому телефону, который вы распорядились поставить…

— Коммерческому? — нахмурился генерал. — Нет, по другому! Минут тридцать назад раздался звонок и мужской хриплый голос, судя по всему, специально измененный, предложил мне встретиться по делу государственной важности, но поставил условия: во-первых, я никому не скажу об этом звонке, во-вторых, на встречу явлюсь один. Если обману, информация уйдет за границу.

— Он сказал, когда хочет встретиться? — Хотел завтра, по я выпросил два дня на размышление.

— Отлично! Значит, есть немного времени для анализа.

— А ты не спросил, почему он обратился именно к тебе? — задумчиво поинтересовался Говоров.

— Это был мой первый вопрос. Он сказал, что я, как новый человек в госбезопасности, вполне его устраиваю потому, что еще не успел скурвиться.

— Это становится интересным! Сначала я подумал, что это какой-нибудь сдвинутый мужик, желающий донести на соседку, которая по ночам гонит самогон и подрывает экономику страны, а здесь все гораздо серьезнее, — Порфирий Сергеевич покачал головой. — А может, провокация? — спросил Богомолов. — Вряд ли: Воронов слишком незаметная фигура в Органах.

— Действительно, кому я нужен: без году неделя… — начал Андрей, но был остановлен генералом:

— Вот что, друзья мои: утро вечера мудренее, давайте перекусим, а потом и подумаем, что предпринять.

— Вы знаете, Константин Иванович, меня никак не покидает мысль о странном совпадении: вам — послание, а Воронову — звонок. Нет ли тут какой-то связи? — тихо проговорил Говоров. — А ночью исчез Савелий.

— Какое послание? — быстро спросил Воронов. — В этом послании речь идет о твоем братишке, но… Да не волнуйся ты так! — успокаивающе похлопал Говоров его по спине. — В нем говорится о прошлом… О каком-то захоронении, в котором участвовал Говорков.

— Захоронении?! — воскликнул вдруг Воронов, и генералу пришлось напомнить ему, что они не на улице.

— Поспокойнее, майор, поспокойнее! Ты что-то слышал об этом?

— Не знаю, об этом ли говорил Савка, но он както упоминал об одном важном задании, которое он выполнял незадолго до плена…

— Что? Что он говорил? — нетерпеливо спросил Говоров.

— Собственно, ничего конкретного: он был в составе группы, которая что-то прятала в горах Кандагара. Когда я его спросил, что именно, он ответил, что даже мне не может ничего сказать, потому что дал подписку о неразглашении.

— Теперь хоть что-то стало ясно, — вздохнул генерал. — Значит, послание имеет под собой реальную почву.

— Да, но если все проводилось в такой секретности, то кто мог узнать об этом и сообщить генералу Галину? И что означает таинственный знак? — В глазах Говорова появилась тревога. — Нужно срочно найти Савелия: судя по всему, ему угрожает смертельная опасность!

— Будем надеяться, мой Ашот что-нибудь прояснит.

Оргия

Если бы Порфирий Сергеевич Говоров знал, насколько он был прав, полагая, что все три происшествия, случившиеся почти в один день, имеют самое непосредственное отношение к Савелию Говоркову, то скорее всего подключил бы к этому делу не только сотрудников генерала Богомолова, но и поднял на ноги всех «афганцев».

Но Красавчик-Стив, организовавший похищение с помощью врача — предателя и гнусного насильника, — тоже не мог представить, что послание, полученное генералом Богомоловым и предназначенное покойному генералу Галину, исходило от настолько мощной организации, что если бы Красавчик-Стив (да что там он, даже сам Рассказов) узнал о том, кто стоит за этим посланием, то мгновенно отказался бы от затеи включиться в поиски злополучных контейнеров, спрятанных в горах Кандагара.

Однако оставим пока в стороне нагнетание страстей и встретимся с Красавчиком-Стивом, которого Рассказов отправил в Москву.

Никита оказался весьма исполнительным. Выслушав пожелания Красавчика-Стива насчет предстоящей вечеринки, он понял, что у этого «западника» валюты куры не клюют, и подключил все свои связи, чтобы предоставить заморским гостям самый лучший товар.

Первым делом он решил прошвырнуться по излюбленным местам валютных проституток. Он понимал, что сунуться туда с «кондачка» — значило нарваться на неприятности, и потому не стал торопиться, решив дождаться кого-нибудь из знакомых таксистов. Ждать долго не пришлось: вскоре он заметил одного приятеля, с которым не раз «выступал» с «халявными девочками». Боясь, что тот может уехать, подхватив кого-нибудь из клиентов, он не мешкая подошел к нему. — Привет, корешок! Как сегодня работается? — А, Никита, привет! Так себе, мозолей не натрудил. А ты что, выходной? Могу подыскать «мочалку» подешевле.

— Нет, корешок, сегодня у меня есть серьезный «товарищ», хочу, чтобы ты свел меня с нужным человеком.

— А какой товар нужен: голубой, розовый или еще что?

— Разный, но высшего качества. — О, чувствую, что капустного клиента подцепил. Может, в долю возьмешь?

— Все может быть… — неопределенно сказал Никита. — Сначала нужно ему угодить, а уж потом…

— Ладно, не забывай о старых друзьях. Знаешь, что я никогда не подведу. Вон, видишь: у входа в отель стоит высокий малый в белом полосатом костюме, цепочкой играет. Кличка Бонни. Но учти, он не любит в кредит давать. Да, скажешь, что Хриплый порекомендовал, глядишь — и скостит немного. — Он усмехнулся.

— А кто такой Хриплый? Вдруг спросит? — Хриплый? Клевый мужик, у него фикса под верхней губой, плотный такой блондин. — А если он у него поинтересуется обо мне? — Не поинтересуется: Хриплый пару недель назад на «командировку» ушел, на пятеру. Грабанули кого-то не очень удачно. Ладно, бывай, моя «мочалка» мне знак подает: видно, цапанула кого-то. — Пока, спасибо.

Никита прошелся пару раз вдоль отеля, словно присматриваясь, потом уверенно направился к парню в полосатом костюме. Остановившись чуть сбоку, он, не глядя в его сторону, тихо спросил: — Послушай, земляк, тебя не Бонни кличут?

— Ну… — хмуро процедил тот, быстро оценив с ног до головы подошедшего парня, с которого вряд ли можно было содрать хорошие «бабки».

— А мне Хриплый говорил, что ты будешь рад от него весточку получить.

— Что ж ты сразу не сказал? — Тот явно обрадовался. — Пойдем в скверик, там поговорим. — Он повернулся к здоровенному бугаю, стоявшему в паре метров от него и бросил: — Вадик, побудь тут за меня чуток, мне с земляком побазарить нужно. — Хорошо, Бонни, все будет в нормочке! — Ну, как он там? — сразу спросил Бонни, едва они уселись на скамейку в сквере.

— Как-как, сам знаешь, сейчас менты совсем оборзели! Я ж с ним и дня не посидел: братаны отмазали, а Хриплый пятеру схлопотал.

— Да слышал я, слышал! — Парень со злостью поморщился. — Ничего, не все еще потеряно: через годдругой вытащу. Гадом буду, вытащу! А ты как, по делу или только привет передать? — И то, и другое, — подмигнул Никита. — Для себя, или клиент есть? — И то и другое, да и третье тоже. — Он многозначительно улыбнулся. — Как с ценами-то?

— Не боись, для тебя скину! — хмыкнул Бонни. — Какой товар нужен? И сколько? — Самого высокого качества и ассортимент разный. — То есть?

— Пару девочек не старше двадцати, а вот с другим… — Он поморщился. — С другим чуть сложнее: мальчик лет четырнадцати и желательно не наглый! — Где ж я тебе целку найду так сразу? — А кто тебе говорит про целку? Молоденький и умненький, сообразительный, короче. — Оплата в чем: в рваных или в зеленых? — Конечно в зеленых.

— Это упрощает дело. Для тебя только: за всех — мне полтинник, а им… На всю ночь или как? — На всю.

— Им хватит по полтиннику на нос, итого — двести гринов, выдержишь бюджет, или себе ничего не остается?

— Все нормально, остается. А если товар действительно придется мне по душе, плачу на четвертак больше.

— Девочек получишь таких, что пальчики оближешь. И работают по полной программе, без дураков. Гарантия! Если не понравятся, то в другой раз обещаю других предоставить бесплатно. Идет? — Идет!

— Сиди здесь и подожди минут пять: подсаживаться будут по одной. Как выберешь, подними вверх руку. Сначала девочки, потом мальчики.

— Вот, возьми! — Никита сразу протянул ему семьдесят пять баксов.

— А ты мне определенно нравишься, землячок. Как кличут-то? — Никита, а Хриплый звал Санитаром. — Санитаром? Почему?

— А я работал в больнице: там меня и загребли. — Наркота? Понял! — не дожидаясь ответа, кивнул Бонни. — Пошел!

Почему-то Никита не волновался, что заранее вручил Бонни деньги: чутье ему подсказывало, что этот парень достаточно высоко оценил его знакомство с погоревшим приятелем. Кроме того, Никита сознательно добавил ему гонорар в надежде, что он оценит по достоинству этот жест и постарается предложить самый лучший товар. Размышляя, он не обратил внимания на то, как мимо прошла молоденькая длинноногая блондинка, выразительно бросившая взгляд в его сторону. Не дождавшись от него никакой реакции, она прошла вперед метров десять, развернулась и снова направилась к нему.

Наконец Никита заметил ее, и его сердце учащенно застучало: вот бы такую отхватить! Какие ножки, талия, а грудь… Он внимательно следил за каждым ее шагом и не мог даже предположить, что эта девочка присядет рядом. Когда же она все-таки присела, то до него не сразу дошло, что она и является одной из кандидаток. И только когда девица недвусмысленно взглянула ему в глаза, он все понял и быстро вскинул руку вверх.

— Думаю, что не разочарую вас! — томно шепнула она, встала и пересела на другую скамейку, предоставляя Никите возможность сравнивать с собою других кандидаток.

Ждать долго не пришлось. Буквально через дветри минуты в его сторону направилась высокая стройная брюнетка. Она была похожа на фотомодель из западного журнала, и единственным ее недостатком, на вкус Никиты, были узковатые бедра. Но огромные глаза, высокий бюст и удивительно сексуальная походка заставили его заколебаться. Словно ища поддержки, он вопросительно взглянул на первую кандидатку и вдруг заметил, как та чуть поморщилась и незаметно сделала характерный знак ладонью, что могло означать только одно: «рыба». Холодна как рыба! Именно так понял Никита и с улыбкой подмигнул блондинке.

«Рыба», как мысленно назвал ее Никита, изящно присела на скамью рядом с ним и со вздохом взглянула на него таким влюбленным взглядом, что он даже засомневался в справедливости оценки блондинки. Он снова бросил взгляд в ее сторону, и та вдруг так презрительно скривила свои ярко накрашенные губки, что он тут же сдался, подумав, что даже если блондинка и обманывает его, то, возможно, между девицами существуют какие-то трения, а это может испортить весь вечер.

Не дождавшись от Никиты желаемого жеста, «рыба» без всяких эмоций грациозно встала и вернулась туда, откуда пришла. Блондинка одобрительно кивнула ему и не очень громко добавила:

— Холодна как рыба: может во время этого дела газету читать. — Она как бы невзначай прикрыла рукой ротик — со стороны никто не мог заметить, что она что-то говорит сидящему напротив нее парню.

Едва она успела охарактеризовать свою коллегу, как в конце аллеи показалась невысокая фигурка. Никита сначала подумал, что это девочка-подросток. Но вблизи она оказалась прекрасно сложенной девушкой лет семнадцати с кукольным личиком, напоминающим куклу Барби. Короткое обтягивающее платьице подчеркивало прекрасную линию талии, а глубокий вырез останавливал взгляды проходящих мужчин. Ее длинные каштановые волосы водопадом низвергались до пояса, а огромные голубые глаза многообещающе смотрели на Никиту.

«Какая статуэточка!» — чуть не воскликнул Никита и тут же заметил восхищенный взгляд блондинки, вскинувшей кверху большой палец.

Когда «статуэточка» собралась присесть рядом с Никитой, он резко вскинул руку, и та ему мило улыбнулась:

— Спасибо, мальчик! Куда идти? — Присядь к нашей подруге и подожди немного. — Что, нужна еще одна? — чуть ревниво спросила она.

— Не одна, а один, — усмехнулся Никита. — В команду юниоров!

— В таком случае обратите внимание на того, что будет в белой жилетке. — Она подмигнула и быстро пересела к брюнетке.

Они стали о чем-то шептаться, не забывая поглядывать на Никиту, и на тех, кто подходил к нему.

По второй части отбора у Никиты не было должного опыта, и он решил обращать внимание только на два качества: молодость и смазливость. «Статуэтка» оказалась права — из четырех представленных ему молодых людей молоденьким и смазливым оказался паренек в белой жилетке. Трудно сказать, был ли он многоопытным «голубым», он, очутившись рядом с Никитой, он так застенчиво повел себя, что Никита не стал более раздумывать и вздернул руку, предложив пареньку присоединиться к сидящим напротив девушкам.

В этот момент он увидел приближающегося Бонни и пошел к нему навстречу. — Ну, как товар? — ехидно спросил тот. — По-моему, то, что надо, — кивнул Никита.

— У тебя отменный вкус. Думаю, что и твоим клиентам они понравятся.

— Надеюсь, со здоровьем у них все в порядке? — Обижаешь, Санитар! Мой товар еженедельно проходит медицинский осмотр. Фирма гарантирует!

— А этот мальчик? С ним не будет проблем? — С Мальвиной-то? — Бонни усмехнулся. — Специалист самого высшего класса. Кстати, обслуживает только иностранцев. Рекомендую — получишь незабываемое удовольствие!

— Как расплачиваться: сейчас или по окончании работы?

— Ты хозяин, как захочешь, так и сделаешь, но если хочешь совет, то давай подойдем, и ты при мне скажешь им о цене.

— Идем! — согласился без колебаний Никита. — Вот что, лапочки мои,

— ласково начал Бонни, когда они подошли к сидящим. — Это мой приятель, и я буду очень удивлен, если он и его друзья останутся вами недовольны! — Последние слова он произнес с таким подтекстом, что блондинка, ставшая как бы лидером тройки, сразу же заверила его:

— Бонни, если кем-то из нас останутся недовольны, то мы все будем считать, что сегодняшнюю ночь мы работали бесплатно.

— Кстати, об оплате, — улыбнулся ей Никита. — Каждый из вас гарантированно получит по пятьдесят баксов, устроит?

— Еще бы! Тем более, что вы приятель Бонни! — снова за всех ответила блондинка. Настроение у публики явно поднялось. Скорее всего, они ожидали, что получат гораздо меньше. — А что значит «гарантированно»?

— А ты очень умненькая девочка, — заметил Никита. — Схватываешь самое главное. Каждый из вас может увеличить свой гонорар.

— Так что старайтесь, лапочки, старайтесь! — подмигнул Бонни, потом крепко пожал руку Никите. — Заглядывай, землячок! — бросил он и быстро направился на свое «рабочее место».

— Ну что, лапочки! Меня зовут Никита. — Вика, — подмигнула блондинка. — Мила, — улыбнулась «статуэтка». — А я — Мальвина, если не возражаете, — тоненьким голоском смущенно произнес паренек. — Ну что, встали?

— На чем поедем? У меня тут есть знакомый таксист, — предложила Вика.

— У меня своя есть. Вперед! — Он обнял обеих девушек за талии, и они пошли к зданию отеля. Когда он остановился у синей «ауди», блондинка восхищенно заметила:

— Хорошего клиента сразу видно! — Она подмигнула и без всякого стеснения ухватила его между ног. — Как и настоящего мужчину, — со смехом добавила она.

— Как и хорошую бабу! — усмехнулся Никита. — Значит, так, девочки, предупреждаю еще раз, чтобы вы поняли: мои клиенты — иностранцы, я тоже кормлюсь от них и надеюсь, что вы действительно постараетесь.

— Изо всех сил, милый, — жеманно проговорил паренек, и это прозвучало настолько смешно, что Никита заржал, а потом захихикали и девушки.

Судя по всему, блондинка «запала» на Никиту: она бросала ему многообещающие взгляды, а потом с намеком спросила, усаживаясь рядом с ним на переднее сиденье: — А какой расклад будет? — С Ронни все ясно: для него — Мальвина. — Ронни? — переспросила блондинка. — Ну да, так зовут того, что моложе: ничего себе парниша. Под два метра ростом!

— Ого! — невольно воскликнул паренек. — Если у него пипка соответствует росту, то… — Он тяжело вздохнул.

— А ты не бойся, Мальвина, он вполшишечки работать будет, — усмехнулась блондинка.

— Ах, милая, — серьезным тоном проговорил паренек, — я не этого боюсь. Я влюбиться боюсь!

— А кто же второй? — неожиданно спросила шатенка.

— Красавчик-Стив! Он-то и есть хозяин, — с намеком произнес Никита, внимательно поглядывая на дорогу.

— Действительно Красавчик, или с точностью до наоборот? — усмехнулась Вика. — Чем-то на Алена Делона смахивает. — Не люблю красивых мужчин, — бросила Мила. — А это как получится! — усмехнулся Никита. — Он выбирать будет, а уж мне — что достанется. Мила, ты что это такая задумчивая?

— Я? — откликнулась она таким тоном, что сразу стало ясно — вопрос застал ее врасплох. — Думаю… сколько еще ехать будем? Это в отеле или на квартире?

— Не угадала, — усмехнулся Никита. — Неужели на природе или в сауне? — поморщилась Вика.

— Снова мимо! Я им виллу снял в Жаворонках. — Ничего себе местечко: там одни министерские дачки! По крайней мере, раньше были, — включился паренек.

— Вот именно, раньше! — хмыкнул Никита. — Сейчас эти дачки имеет тот, кто имеет манюшки. Хочешь — купи, хочешь — сними в аренду. Только плати!

— А та, куда мы едем, тоже из бывших или новая? — поинтересовалась Вика.

— Вроде и не очень новая, а там кто ее маму знает, — пожал плечами Никита. — Мое дело пятое: сказали снять загородный домик, я и снял эту виллочку. Маленький такой домик, в два этажика.

— А ты мне все больше нравишься, парнишка! — подмигнула Вика.

— Ты тоже ничего, — довольно ухмыльнулся Никита, погладив свободной рукой ее оголенное бедро.

— Что значит «ничего»? — Она скорчила обиженную физиономию. — Ничего — это пустое место! — Она вдруг решительно задрала подол чуть ли не до самого пояса, обнажив стройные ноги. — Ну как? Считаешь, ничего?

— Высший класс! — Он причмокнул губами и пальцем провел ей между ног по ажурным черным трусикам. — Дальше видно будет! — намекающе добавил он и тут же, услышав испуганный вскрик Милы, заметил, что, увлекшись Викой, он направил машину на встречную полосу, и она вот-вот врежется в мчащуюся на них «Волгу». Мгновенно оценив обстановку и увидев, что справа от него идет автобус, а тормозить уже поздно, он принял очень рискованное, но единственно правильное решение: резко прибавил газу, стараясь вырваться вперед и обогнать автобус. Расстояние между несущейся навстречу «Волгой» и их машиной стремительно сокращалось, и казалось, столкновение неизбежно, Никита резко рванул «ауди» вправо, подрезав путь автобусу, но, избегая лобового столкновения с «Волгой», продолжал жать на газ.

Водитель автобуса, к своему счастью и счастью своих пассажиров, то ли не заметил дерзкого нарушителя, то ли заметил, но совладал со своим страхом, то ли просто не успел напугаться: он не стал тормозить, вилять в сторону, а просто продолжил свой путь, что заставило Никиту восхищенно присвистнуть. Но когда в зеркальце заднего вида он увидел, как автобус свернул к обочине и остановился, то покачал головой. — Запоздалая реакция страха, — вздохнул он. — Ты всегда такой ненормальный за рулем? — услышал Никита голос Милы, сидевшей прямо за его спиной.

— Что, напугались, лапочки? — усмехнулся Никита, пытаясь скрыть перед ними свой страх, потом нервно захохотал. — Да, девочки, от вас можно в полном смысле голову потерять!

— Ну и нервы у тебя, шеф, — восхищенно заметил Мальвина. — Я уж думал все, конец нам!

— А вот я нисколько не сомневалась, что наш Никита знает, что делает, — кокетливо проговорила Вика, но голос ее дрожал.

— Слушай ты! — воскликнула вдруг Мила, в голосе которой было столько злости, что казалось, она вотвот обматерит свою подружку. — Мне кажется, красавица, свои прелести надо демонстрировать не на ходу, тем более человеку, сидящему за рулем, а когда приедем!

Вика резко повернулась, явно желая нахамить в ответ, но вовремя одумалась и тихо сказала:

— Ты как всегда права, Милочка. У тебя есть чтонибудь булькнуть или заколесить? — Не рановато ли? — нахмурилась Мила. — Да мне чуть-чуть, нервы успокоить. — Она вздохнула.

— Открой бардачок, там кое-что есть, — улыбнулся Никита.

Вика откинула крышку бардачка и увидела там плоскую фляжку из нержавейки. Она отвинтила крышку, понюхала.

— «Блэк энд уайт», — уверенно заявила она и сделала пару глотков.

— Ну и нюх у вас, мадам! — восхитился Никита. — Настоящий дегустатор.

— Ничего подобного, — с улыбкой возразила она, — просто это мой любимый напиток. Будешь, Милочка?

— Разве что за компанию. — Мила взяла у нее фляжку и сделала несколько глотков.

— Ничего себе «за компанию», — хмыкнул Мальвина. — Так и мне не достанется.

— А вот детям пить вредно, — назидательно проговорила Вика и потянулась за фляжкой.

— Слушаюсь, мамочка! — воскликнул паренек, но Вика тут же успокаивающе произнесла:

— Ты что, Мальвина, шуток не понимаешь? Пей, коли душа просит.

Тот не ответил, сделал глоток и молча вернул фляжку Вике.

— Ладно, девочки, что позади, то позади, — примирительно проговорил Никита. — Почистите перышки и настройте свои позывные на прием! Через пять минут мы дома.

— Как ты сказал: «настройте свои позывные на прием»? Впервые слышу! А ничего, правда, Вика? — «Статуэточка» вдруг заразительно рассмеялась, и ее смех снял у всех напряжение, отвлек мысли от возможной трагедии.

Вскоре они подъехали к высокому бетонному забору и остановились у мощных железных ворот. Никита вылез из машины, подошел к воротам и откинул какуюто крышку, за которой было вмонтировано переговорное устройство. Он нажал на кнопку, и оттуда послышался голос с сильным акцентом: — Кто есть там? — Стив, это Никита с гостями! — О'кей, — отозвался Красавчик-Стив, и сразу послышался какой-то странный перезвон. — Опен! — Что? — не понял Никита.

— Открывай! — подсказала Вика, и Никита, удивленно хмыкнув, быстро распахнул ворота и завел машину внутрь.

— Ты что, английский знаешь? — спросил он Вику. — Да так, чуть-чуть. — Она пожала плечами. — На уровне школы.

— Это хорошо, — подмигнул Никита. — А то мне иногда тяжеловато приходится. Пошли, девочки! Вон домик-то, — указал он рукой.

— Ничего себе, «домик»! — восхищенно присвистнула Вика, разглядев в конце огромного участка двухэтажную виллу. — Комнат пять, не меньше!

— Почти угадала: восемь. А вон и наши хозяева. Настоящие джентльмены!

На высоком крыльце с каменными ступеньками и красивыми перилами стоял Стив, а за ним — Ронни. Когда гости приблизились, Красавчик-Стив сразу же подошел к Вике и потрепал ее за щечку. — Я — Стив! — представился он. — А я — Викки! — улыбнулась блондинка. Она была готова к тому, что ее встретит какой-нибудь импозантный старичок, и приятно удивилась, когда увидела Красавчика-Стива, поэтому, не удержавшись, добавила: — А ты действительно красавчик!

— Да? — Стив привычно хмыкнул, затем, не отрывая руки от талии Вики, повернулся к Миле и улыбнулся ей: — Я — Стив!

— Мила! — спокойно ответила «статуэточка», потом подхватила под руку Никиту. — Куда идем?

— О, итс вери велл! — воскликнул вдруг Ронни, когда ему удалось разглядеть среди гостей и свою «подружку». Он быстро подошел к пареньку. — Нейм?

— Май нейм из Мальвина! — жеманно произнес паренек и смущенно опустил глаза.

Со стороны это было так забавно, что даже Красавчик-Стив не выдержал и расхохотался во весь голос.

Когда они вошли в огромную гостиную, там уже был накрыт стол, ломившийся от напитков и продуктов. Стол стоял в центре, вокруг него — шесть стульев, а вдоль стен тянулся широкий диван, который, казалось, опоясывал всю комнату.

Как ни были голодны гости с дороги, пиршество длилось недолго. Да и сидеть за столом особо не хотелось: то ли оттого, что собравшиеся плохо понимали друг друга, то ли по другим причинам, но едва за столом воцарилось молчание, Красавчик-Стив подхватил Вику за талию, подвел ее к дивану слева от входа и плюхнулся на него.

— Что ты можешь? — спросил он Вику. — А что бы ты хотел? — Она хитро взглянула ему в глаза.

— Хороший ответ, — Красавчик-Стив откинулся на спину, но потом приподнялся и обратился к сидящим за столом: — Никита, Ронни, мне хочется, чтобы мы были здесь все вместе. — Переведи, Вика! — попросил Никита. — Он хочет, чтобы мы не разбегались по щелям, а трахались все вместе в одной комнате. Так, кажется! — Вика заметно охмелела.

— Отличная мысль! — воскликнула вдруг Мила, ухватила Никиту за пояс и потащила на диван, расположенный справа, а Ронни с Мальвиной заняли тот, что был напротив входа.

В гостиной было довольно тепло, но окна решили не открывать — боялись комаров. Красавчик-Стив снова откинулся на спину, затем дотянулся до магнитофона и нажал кнопку. Гостиная заполнилась звуками блюза.

Вика поняла это как призыв к действию и начала тихо раскачиваться в такт мелодии. Ее движения были плавными и очень эротичными. Постепенно войдя в экстаз, Вика начала сбрасывать с себя одежду. Она то закрывала огромные голубые глаза, то призывно бросала взгляд на Красавчика-Стива, словно удивляясь, что он еще не набросился на нее. Он действительно с трудом сдерживал желание, но специально оттягивал удовольствие, предоставив возможность действовать ей самой.

Вика осталась водном позолоченном пояске-цепочке, а ее «господин» все еще не предпринимал никаких действий. Девушка наконец поняла, что от нее требуется: самой стать активной стороной. Под звуки музыки она по-кошачьи подкралась к нему, расстегнула сначала рубашку, поиграла с его сосками, затем стала ласкать языком живот. От его кожи исходил прекрасный аромат. Нетерпеливыми руками Вика расстегнула молнию брюк, ловко и быстро стащила их вместе с трусами с тела Красавчика-Стива и вдруг со страстью впилась губами в его напряженную плоть…

А Никита с Милой поступили несколько проще: они немного посмотрели за стриптизершей и стали медленно раздевать друг друга. Когда она увидела его орган, то невольно воскликнула:

— Это надо же! Впервые такое вижу. Ты же проткнешь меня насквозь!

— Она обхватила его член руками. Он был какой-то странной формы: длинный, но тонковатый, с очень мощной головкой.

— Не боись, никого еще не проткнул, — проговорил довольный Никита.

— Я не того боюсь, что проткнешь, а того, что этого, к сожалению, не произойдет! — Она хитро взглянула на него, а он так и не понял, шутит она или нет. Но для раздумий времени не осталось. Мила чмокнула головку, потом провела язычком вдоль члена и стала медленно вбирать его в рот, смешно перебирая пухлыми губками.

Сначала Никита замер в предвкушении сладострастного момента Приближения Истины, как он это называл, но, по мере того как его длинный инструмент входил в нее все глубже и глубже, он вдруг почувствовал необъяснимый страх. Еще ни разу его член не заглатывали так глубоко. В какой-то момент ему показалось, что он сейчас лишится своего орудия. Ему захотелось вырваться, покинуть поле боя, но потом, когда его плоть полностью исчезла во рту Милы, он ощутил такое приятное, не испытываемое ранее блаженство, что благодарно погрузил свои пальцы во влажные нижние губки девушки, и она, отвечая на нежность, потянулась к нему навстречу, заставляя его все глубже погружаться в себя.

Пальцы Никиты достали до самой матки. Вдруг он судорожно развернулся и, не выпуская из девушки свою руку, жадно впился языком в ее коричневое пятнышко. Мила томно простонала и начала ритмично и осторожно качать его поршень ртом. Неизвестно, сколько бы продолжались их обоюдные ласки, но в этот момент Никита и Мила ощутили, как к ним примкнуло еще одно тело. Грудь девушки стиснули чьито руки, а Никита почувствовал, как его стал ласкать чей-то язычок. Это было настолько необычно и прекрасно, что желание разобраться, кто к ним присоединился, не возникло ни у Милы, ни у Никиты.

Взлетев ввысь и потеряв ощущение земного притяжения, времени и пространства, они почти одновременно вскрикнули от радости нового познания, и сначала в горло девушки устремился мощный поток мужской силы, а через мгновение рука Никиты увлажнилась девичьими соками…

Когда Красавчик-Стив и Никита со своими дамами устроились на диванах, Ронни присел рядом с Мальвиной. Пальцами он ласково водил по его щеке, губами прикасался к уху и что-то шептал ему. Паренек, помня о наставлениях Бонни, старался не ускорять событий, но и не отстранялся от своего партнера. Делая вид, что он стесняется, юноша хихикал, стыдливо опускал глаза и не предпринимал активных действий.

Ронни нравился этот паренек. Он тоже не хотел форсировать события, с удовольствием продлевая чувственную подготовку. Как бы невзначай он расстегнул Мальвине ширинку, запустил туда свою мощную лапу, и нежно, насколько позволяли грубые пальцы, погладил чуть пробившийся пушок, потом нащупал нечто тоненькое и пульсирующее и сжал небольшой комочек двумя пальцами. Паренек нервно простонал, а Ронни быстро расстегнул молнию на брюках и высвободил свой огромный шланг.

Сначала паренек не понял, что это огромное, пышащее страстью орудие является мужским достоинством его партнера. Он попытался обхватить ЭТО одной рукой, но не смог, понадобилась и другая. Он впервые видел такой огромный член, но это, как ни странно, его нисколько не напугало. Он стал судорожно перебирать пальчиками, стараясь сделать его твердым. Ронни вздрогнул, подхватил паренька на руки и, срывая с него по пути одежду, понес к свободному дивану.

Мальвина настолько увлекся, что ни на секунду не выпускал член из своих рук и, как только Ронни разделся, стал ласкать его языком, пока не омочил слюной, потом постарался сунуть себе в рот, но это удалось ему с огромным трудом. Казалось, что губы лопнут от натяжения, но паренек стоически терпел.

Ронни с удивлением наблюдал за Мальвиной: впервые нашелся партнер, который смог засунуть себе в рот его инструмент целиком. Понимая, какие трудности он испытывает, Ронни ласково, но настойчиво оторвал его голову от себя, затем сел на диван и повернул паренька спиной. Смочив слюной свой палец-сосиску, Ронни стал осторожно засовывать его в коричневую щелочку Мальвины, который начал автоматически сжимать ягодицы. Боясь доставить ему неприятные ощущения, Ронни дотянулся до своих брюк и вытащил из кармана небольшой тюбик со специальной смазкой. Обильно смазав паренька, он снова стал вводить большой палец внутрь, на этот раз достаточно легко. Потом решив, что подготовительный период прошел успешно, он подхватил Мальвину за бедра и стал медленно опускать на свой боевой меч. В первый момент, когда головка Ронни пробивала себе дорогу к победе, паренек вскрикнул, но пересилил боль и не стал вырываться. Когда же она уперлась изнутри в его живот, он захотел вскрикнуть еще раз, но вдруг увидел перед собой и классически правильной формы член Красавчика-Стива, направленный прямо ему в рот. Нисколько не задумываясь, паренек сразу вобрал его в себя и стал помогать ему обрести только что утраченную силу. Единственное, что не понравилось пареньку, — женский-запах, который исходил от Стива. Мальвина был горд собой — эти парни предпочли заниматься любовью с ним, а не с красотками.

Он был смазлив и нежен, и поэтому многие девочки — коллеги по ремеслу — в свободное от партнеров время часто предлагали ему себя, но он достаточно долго держался, пока наконец его не уговорила Мила. Как ни странно, она сумела доставить ему удовольствие, доведя его до точки кипения и заставив опустошиться. Для него это было настолько неожиданно, что он несколько дней ходил сам не свой.

Ощущая превосходство над своими коллегами, он подумал, что было бы совсем неплохо испытать сегодня с Милой то, что он испытал в тот день. Эти мысли были настолько осязаемы, что ему вдруг показалось, что он ласкает Милу. Мальвина обхватил руками ягодицы Красавчика-Стива и, совершенно забыв про боль, стал жадно ласкать языком его мужскую доблесть.

Ронни заметил, как подошел любимый Хозяин, и почувствовал такой прилив сил, что, совершенно позабыв о своем юном партнере, которого до этого щадил, он резко насадил его на свой член до упора, прикоснувшись животом к нежным ягодицам. Тот, истошно завопив, попытался вырваться из мощных объятий Ронни и оттолкнул Красавчика-Стива. Это инстинктивное движение принесло ему новые страдания. Увидев, что паренек оттолкнул его любимого Хозяина, Ронни зарычал, вцепился одной рукой Мальвине в волосы, заставляя его держать голову неподвижно, чтобы КрасавчикСтив смог продолжать получать удовольствие, а другой схватил паренька за бок и стал беспощадно насаживать хрупкое тельце на свой член.

Понимая, что допустил оплошность, паренек вновь стал нежно ласкать губами плоть Красавчика-Стива, чтобы вернуть его расположение. Он даже забыл о боли, которая была просто нестерпимой: казалось, что ему влили в задницу раскаленный свинец.

Неизвестно, чем бы все это для него закончилось, если бы не Мила. Заметив, что ее юному другу приходится туго, она оставила удовлетворенного Никиту на попечение Вики и устремилась на помощь Мальвине. Смеясь и дурачась, она повалила на ковер КрасавчикаСтива, затем заставила сползти вниз и Ронни. Казалось, что у нее не две, а по крайней мере четырепять рук, которые успевали уделять внимание и Стиву и его верному помощнику. Она успела заметить их «слабые» места: у Ронни — соски, у Красавчика-Стива — шея под подбородком. Мила шепнула об этом Мальвине, и они соединили свои усилия.

Постепенно Ронни успокоился и забыл о своем гневе, всецело отдавшись новому для себя испытанию, которое назвал про себя «дважды-два». Он опускал и поднимал бедра паренька, а влажные девичьи губы ласкали его соски. Ропни постанывал от удовольствия, однако все никак не мог извергнуться. Но вскоре он почувствовал, как по его мешочку с ядрами потекло что-то горячее. Скосив глава, он увидел кровь, струившуюся из задницы паренька. Ронни взрычал, его тело окаменело, напряглось и несколько раз судорожно дернулось взад-вперед. Извержение было настолько мощным, что Мальвине показалось, будто у него даже вздулся живот. Это ощущение усилилось еще и тем, что буквально через секунду закончил свое дело и Красавчик-Стив. Заряд его, конечно, был не столь мощным, как у Ронни, но, соединившись, они доставили пареньку немало хлопот.

Это был такой марафон, что все четверо откинулись на спину и затихли, успокаивая дыхание и мышцы. В доме стояла тишина, прерываемая только поскрипыванием дивана, на котором трудились Никита с Викой.

— Прекрасно! — воскликнул Красавчик-Стив поанглийски, а потом повторил по-русски: — Было здорово! Много здорово!

— Лично мне это слышать просто в кайф, — заметила томным голосом Вика, не прекращая приседать над Никитиным прибором.

— Стив, хозяин, — со сладостным придыханием выдавил из себя Никита. — Я обещал, что если вам понравится, то им будет добавка.

— Что есть добавка? — переспросил КрасавчикСтив.

— Цена больше, чем по договору, — пояснила Вика. — Нет проблем, — кивнул Стив. — Уговор дорого денег.

— Договор дороже денег, — поправила Мила, лаская его грудь.

— Точно: договор дороже денег, — повторил он. — Так и будет.

— Слушай, как ты только терпел? — прошептала удивленно Мила на ухо Мальвине, поглядывая на орудие Ронни. — Он даже в лежачем ого-го! А ты весь в крови. У меня столько не было, когда я целку потеряла.

— С трудом стерпел, но потом… — Паренек причмокнул губами.

— О чем вы говорите? — спросил Стив. — О нем, — призналась Мила, притрагиваясь пальчиком к члену Ронни. — Ну очень огромный!

— Если хочешь, то я просить его, и он тебя тактак. — Красавчик-Стив сделал характерный знак рукой.

— Нет, сначала мне хочется быть с тобой, — решительно заявила Мила, уловив в голосе Стива ревность.

— Что она говорит? — спросил Ронни, удивленно поглядывая то на нее, то на своего любимого хозяина.

— Удивляется твоему огромному члену. А ты бы хотел ее трахнуть?

— Ее? — Ронни критически осмотрел девушку. — Если только в задницу, да и то, если прикажешь! — хмыкнул он.

— Нет, дорогой Ронни, тебе хватит и его разорванной жопы. А мне эти еще сегодня понадобятся… Знаешь, твой мальчик очень классно сосет, почти как девушка. Откровенно говоря, со мной такое впервые! — признался Красавчик-Стив.

— Очень рад, Хозяин, что тебе понравилось: хоть что-то новенькое ты узнал от Ронни, — сказал он без всякой иронии.

— Но с девушкой все-таки лучше, — подвел черту Красавчик-Стив.

Он подхватил Милу за бедра, поставил ее на колени и стал тереться о розовую попочку своей вялой плотью. Чтобы облегчить ему задачу, девушка сильно прогнулась в талии и открыла перед ним оба отверстия, предоставляя самому решить, какое выбрать. В этот момент Вика, получив поток от Никиты, который сразу расслабленно раскинулся, переводя дыхание, встала и подкралась сзади к Красавчику-Стиву. Опустившись на колени, она начала легко покусывать ему сначала спину, потом ягодицы. Для Красавчика-Стива это было настолько необычно, что сначала он вздрогнул от неожиданности, но потом ему даже понравилось. Ласки Вики вызывали в нем какие-то новые пикантные ощущения и настраивали на «маленькие шалости». Красавчик-Стив не стал долго раздумывать, каким путем пойти: сначала он вошел в одно отверстие, потом покинул его и перешел на другое. Эта игра настолько увлекла его, что он стал чередовать места, пока девушка не завелась настолько, что стала томно постанывать, помогая ему движениями бедер.

К этому времени пришел в себя и Никита. Он поднялся с дивана, плеснул себе полстакана водки, выпил, закусил ложкой красной икры, затем взглянул в сторону «святой троицы». Картина была настолько эротичной, что Никита почувствовал, как его член стал принимать боевой вид. Не раздумывая, он пристроился сзади Вики и без всякого предупреждения вонзил свою саблю в коричневое пятнышко, ярко выделявшееся между двух сочных плодов.

От неожиданности Вика даже вскрикнула, ее обожгла адская боль. Она хотела вывернуться, но мощные руки Никиты держали крепко, и Вика, чтобы как-то сорвать зло, неожиданно для себя вдруг резко воткнула большой палец в зад Красавчику-Стиву. Он дернулся, чуть простонав, и в свою очередь со всей силы вогнал Миле в попочку свой клинок. Девушка то ли от ярости, то ли от боли вцепилась руками в ковер и стала его скрести…

Мальвина наклонился к уху Ронни и томно прошептал: — Пойдем, милый!

Ронни ни слова не понимал по-русски, но нежный голос паренька и ласковые руки, тянущие за собой, заставили его подчиниться. Паренек подвел его к Миле и заставил лечь перед ней на бок. Огромный инструмент Ронни оказался прямо перед лицом Милы, и она перенесла свою месть на него: обхватив член губами, она с трудом заставила его войти в горло и стала ритмично качать, словно поршень. А паренек пристроился сзади Ронни и попытался ласкать его огромную задницу своим «перочинным ножичком».

Эта змея из человеческих тел стонала, хлюпала, охала, ахала. Каждый пытался доставить максимальное удовольствие себе и ближайшим партнерам. Это был слаженный и единый механизм, который подчинялся одному закону — закону сексуального влечения и страсти. Они были едины в своем порыве, и все почти одновременно достигли финишной ленточки, а достигнув, замерли в упоении победы и несколько секунд пульсировали друг в друге, затем откинулись в усталости на спину и пребывали в молчании и неподвижности.

Однако долго лежать им не пришлось, во всяком случае Никите, — в дверь кто-то постучал. Вставать никому не хотелось, но в дверь снова настойчиво стукнули, на этот раз гораздо громче. — Никита! — раздраженно бросил Красавчик-Стив. — Сей момент! — Он тут же вскочил на ноги и суетливо бросился к выходу, но по пути опомнился, подхватил с дивана плед, накинул его на себя, словно римскую тогу, и подошел к двери. — Кто? — недовольно спросил он. — Открой, Никита! — услышал он голос, от которого у него задрожали руки.

— Сейчас, сейчас, минуту, — залепетал он, пытаясь открыть дверь побыстрее, но алкоголь и страх нарушили координацию движений. После некоторых усилий ему все же удалось открыть замок. — Входи, Хитрован, входи.

— Ты прямо как император! Не ждал, что ли? — усмехнулся гость. — Ты же сам сказал — завтра. — А сейчас и есть завтра, на часы взгляни,

— хмыкнул тот. — Ладно, кончай базар: где твои гости?

— Так они… — Никита не знал, что отвечать. — А кого ты имеешь в виду? — спросил он, совсем протрезвев.

Дело в том, что пару дней назад Никита обратился к Хитровану с просьбой, чтобы тот помог своими связями прикрыть одну щекотливую ситуацию с «голубыми», возникшую из-за Ронни. Но о своих иностранных хозяевах Никита ничего не говорил.

— Не верти со мной, я говорю о твоих закордонных. — Хитрован стер с лица улыбку и взглянул на него в упор, потом улыбнулся и снисходительно добавил: — Удивлен? Не тушуйся, о них спрашивал один очень уважаемый человек.

— Фу! — выдохнул Никита. — Так бы сразу и сказал: а то аж душа в пятки ушла.

— Что, подумал, кончать их пришел? — Хитрован вдруг захихикал. — Так где они?

— Понимаешь, они сейчас… как бы это сказать… — он замялся. — Короче, с бабами гуляют.

— Во, дают, ребята! — восхищенно воскликнул Хитрован. — И суток не прошло, как приехали в страну, а уже наших баб трахают. Молодцы, нечего сказать. Ладно, шутки в сторону. — Хитрован стал серьезным. — Пойди и спроси у старшого: помнит ли он встречу в «Пекине»? Если помнит, то скажи, что к нему пришли.

— Так и сказать? — удивился Никита. — Дословно, — угрюмо процедил Хитрован, затем повернулся к тем, что стояли за его спиной. — А вы что уставились? Посмотрите вокруг: чтоб все чисто было!

— Есть, шеф! — Они сразу же растворились в темноте.

Пожав плечами, Никита вернулся в гостиную и направился к Красавчику-Стиву, распластавшемуся на ковре. Он лежал с закрытыми глазами, и Никита в нерешительности склонился над ним.

— Кто черт принес? — неожиданно спросил Красавчик-Стив, не открывая глаз.

— Это… это к тебе, Хозяин, — начал Никита. — Сказали, чтобы я…

— Говори! — Красавчик-Стив вдруг открыл глаза и сел.

— Если помнишь ту встречу в «Пекине», то… Но Красавчик-Стив не дал ему договорить. Он быстро встал, подошел к своей одежде и вытащил сотенную зеленую купюру.

— Это, как я обещал, девочкам: спасибо и до свидания! Ясно? Проводи их, а ко мне тот, кто пришел.

— Понял, Хозяин, — тут же вскочил Никита. — Девочки, девочки! — Он стал тормошить то одну, то другую. — Быстренько одеваться!

— Как? Нам же говорили — на всю ночь, — сонно возразила Вика. — Им что, не понравилось с нами?

— Понравилось, — заверил Никита. — Даже вот вам добавка за труды. Просто к ним по делу пришли.

— Так это другой разговор! — воскликнула Мила и бросилась к Красавчику-Стиву на шею, мешая ему одеваться. — Может быть, нам стоит подождать? — томно прошептала она ему на ухо.

— Хорошо, — вздохнул обречено Красавчик-Стив, понимая, что так просто ему не удастся избавиться от этих «курочек». — Никита, они — на второй этаж, другие — ко мне.

— Понял, Хозяин, — обрадовался Никита. — Слышали, девочки? Быстренько свои тряпочки в руки и за мной!

Услышав, что их уже не выставляют за дверь в темную ночь, «святая троица» спешно подхватила свои одежды и устремилась за Никитой.

— Что случилось, шеф? — сонным голосом спросил Ронни.

— Дело нужно делать, мой мальчик. К нам пришли. Одевайся быстрее!

— Красавчик-Стив застегнул последнюю пуговичку на рубашке, причесался, подождал, пока Ронни приведет себя в порядок и снова крикнул: — Никита!

— Я здесь. Хозяин, — отозвался спускавшийся по лестнице Никита. Он уже был одет и причесан.

— Давай сюда новые гости, — приказал Красавчик-Стив.

— Слушаюсь, Хозяин, — Никита бросился в прихожую комнату. — Извини, Хитрован, что пришлось подождать, но им нужно было одеться. — Как и тебе, — хмыкнул тот. — Ну? — Они ждут тебя.

Так произошла встреча Красавчика-Стива, представляющего интересы Рассказова, бывшего генерала Государственной безопасности, и человека по прозвищу Хитрован, представляющего криминальные круги российской столицы. Они быстро нашли общий язык: Красавчик-Стив не торговался и платил столько, сколько просил гость.

Допрос свидетелей

Как вы уже знаете, дорогие мои читатели, похищение Савелия, ради чего и встретились Красавчик-Стив с Хитрованом, прошло успешно. Никаких следов, как им казалось, похитители после себя не оставили. Но Иннокентий, назначенный генералом Богомоловым для расследования этого дела, придерживался совершенно иного мнения.

Появившись в больнице, он первым делом, как и советовал Порфирий Сергеевич, решил переговорить с ночным медперсоналом. В отделении в ночь исчезновения Савелия работало трое: дежурный врач Алексей Дмитриевич Косуновский и две медсестры — пожилая, Полина Александровна Кормухина, и молодая, Анна Васильевна с малообещающей фамилией Непомнящая.

Иннокентий начал с опроса пожилой медсестры. Он и сам не знал, почему именно с нее. Может быть, пожалел женщину, обратив внимание на ее усталый вид. По разрешению главврача ему выделили отдельный кабинет, где он мог спокойно работать.

— Присаживайтесь, Полина Александровна, — предложил Иннокентий, когда в кабинет вошла бледная после бессонной ночи Кормухина. Судя по всему, сотрудник милиции, оставленный Говоровым в больнице, слишком прямолинейно воспринял пожелания Порфирия Сергеевича и вообще никуда не выпускал тех, кто дежурил на этаже, где лежал Савелий. — Вы извините…

— Капитан Решетников! — представился Иннокентий.

— А по имени-отчеству нельзя? — Почему же, можно и по имени-отчеству, — улыбнулся он. — Меня зовут Иннокентий Александрович.

— Надо же, — обрадовалась Полина Александровна. — Иннокентием звали моего покойного мужа, а отчество такое же, как у меня.

— Да, интересное совпадение. Так что вы хотели спросить, Полина Александровна?

— Думаю, мой вопрос разрешится сам собой, когда вы начнете спрашивать меня, не так ли?

— В сообразительности вам не откажешь, — улыбнулся Кеша.

— Эх, милый мой, — устало вздохнула женщина. — Поживи с мое, и ты таким же будешь… Ладно, спрашивай.

— Полина Александровна, расскажите, пожалуйста, как можно подробнее о вашем ночном дежурстве. — А что рассказывать-то: дежурство как дежурство. — Вы хотите сказать, что оно ничем не отличалось от предыдущих?

— В общем, ничем… — Она пожала плечами. — А в частности? — снова улыбнулся он. — Ну… — Женщина нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Вроде все было как обычно: Алексей Дмитриевич с Анечкой, это вторая медсестра, прошлись по палатам…

— По всем палатам? — мимоходом поинтересовался Кеша.

— По всем? — Медсестра снова нахмурилась. — Обычно положено по всем, а этой ночью… — Она задумалась, словно решая, стоит ли говорить правду и подставлять людей, которые ни в чем не виноваты.

— Вы не волнуйтесь, Полина Александровна. Мне нужно точно восстановить события этой ночи, чтобы понять: куда мог деться человек, находящийся в тяжелом состоянии, да так, чтобы никто из ночного персонала его не видел.

— Так он действительно пропал? — ужаснулась женщина. — Зачем же мне вас обманывать…

— Ладно, скажу все как на духу В эту ночь врач заходил только в палату, где лежал этот… ну… — Савелий Говорков?

— Да, Говорков. Потом они зашли в ординаторскую, а через какое-то время Алексей Дмитриевич попросил меня сходить в приемное отделение. — А почему он вас послал, а не молодую? — Не знаю. — Она пожала плечами.

— Сказал, что Анечка, мол, пока подежурит. — И долго вы там были?

— С полчаса, а может, и чуть больше: пока дойдешь, пока переговоришь, пока вернешься… — Она тяжело вздохнула.

— На обратном пути вы не заходили в палату Говоркова?

— Нет, зачем? Все тихо было, никто не стонал, не звал, зачем лишний раз беспокоить?

— А когда вы пришли, за вашим столиком сидела Анна Васильевна… — полувопросительно произнес Кеша.

— Не-е-ет, — протянула она, отрицательно покачав головой. — Когда я вернулась, никого не было. Я сразу заглянула в ординаторскую — мы обычно там чай пьем ночью… — И они там пили чай?

— Нет, там был только Алексей Дмитриевич. — Она вдруг задумалась.

— Вы что-то хотите сказать?

— Я и спросила Алексея Дмитриевича про Анечку, а он сказал, что отпустил ее на пару часов, потому что она себя плохо почувствовала.

— Так… — нахмурился Иннокентий. — Что было дальше?

— Дальше? Алексей Дмитриевич выглядел уставшим, и я ему предложила отдохнуть. Он согласился. — Отдохнуть в ординаторской? — Нет! — машинально сказала она и тут же, спохватившись, поправилась: — Да, в ординаторской. — Но глаза виновато опустила. — Так да или нет?

— Только вы уж не подумайте чего… Он пошел спать в кабинет заведующего отделением. — А когда вернулась ваша напарница? — Где-то под утро. — Она вдруг понизила голос: — Конечно, это не мое дело, но… мне кажется, что она никуда и не уходила. — С чего вы это решили?

— Она вернулась не со стороны коридора, а со стороны лестницы.

— А разве оттуда нельзя прийти с улицы? — Можно, — согласно кивнула женщина, — но путь длиннее минут на двадцать: пока обойдешь два отделения…

— И что она сказала вам?

— Обниматься бросилась, — буркнула Полина Александровна, — прощения просить, что одну оставила… — Она вдруг махнула рукой. — Господи! Ну не люблю я вранья! Попроси, скажи, что нужно! Неужели я бы отказала? А от нее винищем прет! — Укоризненно покачав головой, она с грустью вздохнула и перекрестилась. — Господи, грехи наши тяжкие… где расписываться-то?

— Под чем расписываться? — удивленно спросил Иннокентий.

— Ну как? Вы же что-то пишете, и я должна подписать свои показания. Во всех фильмах так делают, — пояснила она.

Иннокентий повернул к ней листок, на котором просто делал рисунки: это, как он объяснял любопытным, ему помогало сосредоточиться.

— Я что, ничем вам не помогла? — огорчилась женщина.

— Ну что вы, Полина Александровна! Помогли, еще как помогли. Спасибо вам огромное! — Он подошел и крепко пожал ей руку. — Можете идти домой отдыхать. У меня к вам одна просьба…

— Помогу, чем могу! — Женщина была явно довольна его похвалой.

— Вам нужно заходить в кабинет, где находятся остальные?

— Могу и не заходить, — улыбнулась она и вдруг подмигнула: — Я же понятием…

— Вот и отлично! До свидания. — Иннокентий проводил ее до выхода и пожелал всего доброго, потом подошел к сотруднику милиции, стоящему у дверей кабинета, и попросил его пригласить Неномнящую.

— Присаживайтесь, Анна Васильевна, — предложил Иннокентий, когда девушка проскользнула в кабинет.

Это была молодая, лет двадцати, симпатичная девушка с огромными глазами, которые она как-то виновато опускала. Сначала он не понял, что привлекло его внимание, но потом сообразил: именно глаза девушки. Они как-то странно блестели.

— Капитан Решетников, — представился он и сразу же добавил: — Анна Васильевна, расскажите, пожалуйста, о вашем ночном дежурстве. — А что рассказывать? Я не знаю… — Начните с того момента, как вы начали обход. Кстати, вы все палаты обходили?

— По правилам мы должны были обойти все, но на этаже все было вроде бы спокойно, и мы заглянули только к самым тяжелым больным.

— То есть в ту палату, где лежал Савелий Говорков? — Да. — Девушка тяжело вздохнула. — Не понимаю, как он мог в таком состоянии куда-то уйти? — Он был без сознания? — Нет, как раз этой ночью он пришел в себя. — Он что-нибудь говорил?

— Нет… — Она вдруг нахмурилась. — Хотя… я не уверена… — И все-таки?

— Мне кажется, что он хотел что-то сказать, но… уснул…

— Уснул? Может, снова сознание потерял? — Нет, что вы! Просто уснул. Он стонал, и Алексей Дмитриевич сделал ему обезболивающий… — Врач? А почему не вы сами? — удивился Кеша. — Иногда Алексей Дмитриевич сам делает уколы, говорит, чтобы не терять навык. — Что было потом? — Потом… — Она смутилась, — потом мы с ним пошли выпить кофейку. Мне стало немного не по себе, и я отпросилась на пару часов… — И куда же пошли?

— Да так… гуляла по улице. — Она снова опустила глаза.

— Вы уверены? — Иннокентий понял, что она врет, но почему? Что она скрывает? Может… — Скажите, когда вы в последний раз видели Савелия Говоркова?

— Как когда? Я же только что вам рассказывала, — искренне удивилась девушка и на этот раз взглянула ему в глаза.

— Вот что, уважаемая Анна Васильевна, я сейчас приглашу вахтера и спрошу его: видел ли он вас, выходящей из больницы, хотите? — Он сам не мог понять, почему вдруг решился на такой нажим.

Неожиданно девушка всхлипнула и уронила голову на руки. Иннокентий налил в стакан воды из графина, подошел к девушке и протянул ей. — Выпейте, пожалуйста! Вот и хорошо. Вам легче? — Да, спасибо. — А теперь рассказывайте… — Что? — Правду.

— А я… — У нее снова показались на глазах слезы. — Я сама не знаю правду. — Девушка всхлипнула, — Я… я ничего не помню. — Как? Почему не помните?

— Не знаю. — Она сделала пару глотков воды. — Мы попили кофе и…

— Ну хоть что-нибудь вы можете вспомнить? — Кеша вдруг насторожился: странное совпадение — в ту ночь, когда пропадает тяжело раненный человек, дежурная медсестра вдруг теряет память.

— Не знаю… мне как-то стыдно. — Она снова опустила глаза.

— Не нужно стыдиться: говорите! — резко бросил он. — Мне показалось, что я… что он… — Кто он?

— Алексей Дмитриевич. — И что он?

— Ну… что он… целует меня!

— Может, что-нибудь еще помните? Не было ли у вас каких-нибудь странных ощущений? Вы с Алексеем Дмитриевичем давно встречаетесь? Он нравится вам?

— Как вам сказать… Как врача я его очень уважаю, встречаемся мы только на работе, когда наши смены совпадают. А ощущения… Откуда вы знаете, что у меня были странные ощущения? — спросила она, подозрительно посмотрев ему в глаза.

— Так мне показалось… Так что же за ощущения? — Даже и не знаю… — Девушка вдруг покраснела. — Нет, я не могу вам рассказать об этом. — Вам кажется, что он с вами не только целовался? — Вам что, Полина Александровна насплетничала? — Ее глаза снова наполнились слезами.

— Послушайте, Анна Васильевна, возьмите себя в руки, — оборвал ее Иннокентий. — Вы, кажется, забыли, по поводу чего мы здесь с вами беседуем. Вы забыли, что сегодня ночью, когда вы должны были быть на своем рабочем месте, из палаты исчез человек, находящийся в беспомощном состоянии. И вместо того, чтобы помочь следствию, вы… — Он махнул рукой и замолчал.

— Простите, — прошептала девушка. — Спрашивайте… — Что вы еще помните?

— Мне кажется, он меня не только целовал, но и… — Вы хотите сказать, что он был близок с вами? — Кажется… — Она опустила глаза.

— Когда вы пришли в себя, что вы увидели? — Что я нахожусь в кабинете заведующего и, убей Бог, не понимаю, как я там оказалась. Рядом сидит Алексей Дмитриевич и ласково гладит меня вот здесь. — Она притронулась к груди. — На столе стоят две рюмки, бутылка коньяка. Но я точно помню, что не пила ничего, кроме кофе. Верьте мне, ничего. — Она всхлипнула. — Я вам правду говорю.

— Скажите, Анна Васильевна, вы согласитесь на осмотр у врача-гинеколога?

— Вы хотите сказать, что… — Она с испугом взглянула на Кешу.

— Пока я ничего не хочу сказать, но то, что я услышал… — Он пожал плечами.

— Нет, я не могу поверить в то, что такой человек, как Алексей Дмитриевич… Он же такой милый, обаятельный, добрый… Нет! — Казалось, она сейчас потеряет сознание, и ему вновь пришлось дать ей воды.

— Может быть, вы напишете все, что мне рассказали? — предложил Кеша, когда она немного пришла в себя.

— Нет, я не могу так поступить с Алексеем Дмитриевичем. Не могу! — Ей вдруг показалось, что его руки гладят ее ноги, бедра… — Нет! Извините, но я не буду этого делать.

— Как хотите. — Он пожал плечами. — Ваше право, но… — Он хотел что-то сказать, но только махнул рукой, понимая, что сейчас она вряд ли достаточно ясно соображает. — Можете идти домой, но только сразу, не видясь с Алексеем Дмитриевичем.

— Хорошо, — покорно согласилась девушка, хотя и без особого энтузиазма.

Иннокентий проводил девушку до самого выхода из отделения и показал сотруднику три пальца. Тот понятливо кивнул, и вскоре в кабинет вошел Алексей Дмитриевич.

— Прошу. — Иннокентий кивнул на стул. — Капитан Решетников!

— Очень приятно. Алексей Дмитриевич Косуновский! — Он протянул руку, по она повисла в воздухе.

— Оставим фамильярности, — сухо сказал капитан. — Мне необходимо задать вам несколько вопросов, и вы знаете почему.

— Слушаю вас. — На лице этого «выцветшего гусара», как мысленно назвал его капитан, была написана такая готовность, что, казалось, прикажи ему капитан выпрыгнуть из окна, тот, не задумываясь, выпрыгнет.

— Так вот, господин Косуновский, опишите подробно ваше ночное дежурство.

— Во-первых, если можно, не нужно «господинов», а? — Он поморщился. — Во-вторых, если не трудно, поясните, для чего мне нужно описывать мое ночное дежурство?

Понимая, что поступил неосторожно. Решетников мгновенно придумал, как выкрутиться.

— Вы напрасно так взволновались: под словом «ваше» я имел в виду не лично вас, а вашу смену. — Он чуть заметно усмехнулся и взглянул врачу прямо в глаза.

Прямого взгляда врач не выдержал, отвел глаза в сторону, но ответил спокойно:

— Я просто хотел уточнить, чтобы как можно полнее ответить на ваш вопрос. Так вот, НАШЕ ночное дежурство ничем особенным от любых других не отличалось. Сделали обход, потом я попросил Полину Александровну зайти в приемное отделение, чтобы быть наготове в случае неожиданных поступлений, а сам пошел отдохнуть.

— Обход делали как обычно? — словно мимоходом спросил Иннокентий.

— Смотря что подразумевать под словом «обычно». — Врач заметно тянул время, чтобы правильно ответить.

— Хорошо, спрошу прямо: вы во все палаты заходили, или нет?

— Теперь понятно. В этот раз мы заходили только в одну палату, для тяжелых. — Что было дальше?

— Дальше? Осмотрели обоих, сделали Говоркову укол…

— Подробнее, пожалуйста: кто сделал, какой укол, — прервал его капитан.

— Инъекцию болеутоляющего, новокаина, если угодно, делал я сам! — В голосе врача послышалось раздражение. — Если вас интересует, почему, то могу пояснить: иногда я делаю их сам, чтобы поддерживать форму. — Он ехидно усмехнулся. — Дальше, — спокойно повторил Кеша. — А что дальше? Я уже сказал — отправился спать. — Где вы спали и где была Анна Васильевна? — Спал в кабинете заведующего, а где была медсестра… — Он пожал плечами. — Откуда же я могу знать, если я спал?

Иннокентий хотел задать следующий вопрос, но в кабинет постучали. Он вышел, извинившись перед врачом, и увидел сотрудника милиции, который охранял свидетелей.

— Разрешите, товарищ капитан? — Да, слушаю вас. Если вы хотите уйти, то можете быть свободны. Спасибо за то, что помогли нам.

— Ну что вы, — засмущался тот. По его выговору можно было заметить, что он с орловщины. — Я к вам совсем по другому вопросу. Вот. — Он протянул капитану портфель. — Этот, — кивнул он в сторону кабинета, — оставил свой портфель: вдруг сопрут!

— Очень хорошо, молодец! — улыбнулся капитан. — Что там, смотрел?

— Как можно?

— Вот и отлично. Сейчас вместе и посмотрим. — Но как же можно… без санкции? — Парень захлопал глазами.

— Потому и посмотрим вдвоем. — Капитан подмигнул и быстро открыл портфель. Первым, что бросилось в глаза, была простыня в кровавых пятнах.

— Ого! — Парень с удивлением покачал головой. — Неужели он убил?

— Так уж сразу и убил… — задумчиво проговорил капитан. — Вот что, дорогой… Как тебя, кстати, зовут? — Микола!

— Так вот, Микола, немного постоишь еще здесь? — Постою, коли нужно, а что? — Как только я громко скажу: «А вот здесь вы не правы!», ты сразу же постучишь в дверь и войдешь. Затем скажешь про портфель и предложишь его открыть, понял?

— Как не понять, — улыбнулся тот. — Игра на нервах?

— Вот именно, — подмигнул Кеша и вернулся в кабинет.

Алексей Дмитриевич сидел в той же позе, в которой его оставил Иннокентий, но в глазах врача были тревога и нетерпеливое ожидание.

— Прошу извинить — дела, — улыбнулся капитан, глядя ему в глаза. — На чем мы остановились? — На том, что я спал в кабинете заведующего. — Спали и ничего не слышали, — как бы констатировал Иннокентий. — И когда же вы проснулись? — Под утро. Точно не помню, что-то около семи.

— И тогда же вы увидели Анну Васильевну, не так ли? — без всякой иронии спросил капитан.

— Да, я забыл сказать, что Анеч… Анна Васильевна, — тут же поправился он, — перед тем, как я пошел отдыхать, попросила отпустить ее на пару часов — неважно себя чувствовала.

— И вы конечно же ее отпустили? — усмехнулся Кеша.

— Почему вы на меня так смотрите? — Доктор стал волноваться.

— А вот здесь вы не правы! — воскликнул Иннокентий, и тут же дверь распахнулась и в кабинет ввалился Микола.

— Товарищ капитан, извините, но мне нужно уходить, а тут портфель в коридоре валяется: еще уведут, а мне отвечать потом, — протараторил парень.

Взгляд врача, недоуменный и напуганный, был устремлен на портфель. Алексей Дмитриевич никак не мог понять, почему портфель, оставленный им в кабинете, оказался в коридоре. Он испугался — ведь в портфеле лежала окровавленная простыня!

— И вы не знаете, чей портфель? — спокойно спросил капитан.

— Нет, — Микола пожал плечами. — А мы сейчас откроем его: может, там какие документы есть?

— Не надо! — тут же воскликнул Алексей Дмитриевич. — Это мой портфель!

— Ваш? — нахмурился парень. — А откуда мы знаем? Вы можете сказать, что в нем? — спросил Микола и спокойно стал открывать портфель. Он делал это настолько медленно, что Иннокентий одобрительно улыбнулся: артист, настоящий артист!

Алексей Дмитриевич молчал. На лбу у него выступили капельки пота.

— Ого! — воскликнул Микола, вытаскивая из портфеля окровавленную простыню. — Что это? — Да, хотелось бы узнать, откуда в вашем портфеле оказалась простыня, залитая кровью? — спросил капитан, не отрывая взгляда от врача.

— Но… я… знаете… — лепетал Алексей Дмитриевич. — Я не знаю, как там оказалась эта простыня!

— Вот как? — нахмурился капитан, потом повернулся к Миколе. — Товарищ сержант, можете быть свободны, начальству я сообщу о вашей помощи, спасибо! Если понадобитесь, вас вызовут. Поставьте портфель сюда! — кивнул он на стол перед собой.

— Слушаюсь! — отчеканил парень, положил портфель и быстро вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

— Вот что, гражданин Косуновский… — Капитан намеренно назвал Алексея Дмитриевича «гражданином» и намеренно сделал паузу, чтобы до него это дошло: — Хватит ваньку валять!

— Но я действительно не знаю, откуда там простыня! — нервно вскрикнул врач.

— А вот это совсем неумно, — спокойно заметил Иннокентий. — Вы же врач и должны понять, что я сейчас отправлю эту простыню на экспертизу, а Анну Васильевну — к докторам. У нее, кроме всего прочего, возьмут на анализ и кровь. А я подкину экспертам еще и посуду из ординаторской и кабинета заведующего. Как бы вы ее не споласкивали, но следы обнаружат… — Капитан говорил таким тоном, что можно было подумать, будто ему все известно и говорит он это исключительно из сострадания к Алексею Дмитриевичу. — Как мужчина я вас понимаю, но ваше поведение сейчас никак не могу понять!

— Господи! — неожиданно воскликнул тот чуть ли не со слезами на глазах. — Да она сама этого хотела! Как только мы в одной смене, так и обхаживает, так и обхаживает. А сегодня ночью, когда выпили коньяку…

— Он махнул рукой. — Черт меня дернул! Даже не сказала, что еще девушка.

— И что вам сразу бы не рассказать? — покачал головой капитан. — И доверия было бы гораздо больше, а сейчас?

— А что сейчас? — насторожился тот. — Даже и не знаю… — Капитан снова сделал паузу, словно решая, продолжать беседу с тем, кто его однажды обманул. — Ладно, дам вам шанс, — решительно сказал он и быстро спросил: — А что скажете про Говоркова?

— Про Говоркова? — Врач растерялся. Он явно не был готов к такому повороту и этим выдал себя.

— Не тяните, Косуновский! Над вами сто семнадцатая, а вы еще раздумываете! — Капитан говорил резко, грубо, не давая ему прийти в себя.

— Но они же мне… — Он как-то беспомощно посмотрел на капитана, потом обречено вздохнул и начал говорить: — Года два назад я достал одному парню несколько ампул морфия и… — Он поморщился. — Короче, мне напомнили об этом и предложили забыть обо всем, если я окажу им небольшую услугу… — Когда был звонок? — Два дня назад. — Что вы должны были сделать? — Сделать инъекцию снотворного Говоркову, потом отослать сестер из отделения, подойти к грузовому лифту, стукнуть три раза в дверь и уйти из отделения. — Куда же вы ушли?

— В терапевтическое отделение, на другой этаж. — Значит… Вы сделали укол, потом зашли с Анечкой в ординаторскую, напоили ее «кофейком», отослали Полину Александровну, сказав ей, что вы идете к терапевтам, а за нее подежурит Анечка, так?

— Все так! — Он обреченно опустил голову. — Что мне будет?

— За девушку или за Говоркова? — хмыкнул Иннокентий. — Вообще…

— С девушкой сами разбирайтесь. Не знаю почему, но вы ей нравитесь. — Он брезгливо поморщился. — А вот за Говоркова придется отвечать. Как же вы могли пойти на такое преступление, черт бы вас побрал?! Вы же врач!

— Первый раз — по глупости, а сейчас… сейчас я просто испугался, они грозили прикончить меня.

— Прикончить? — Капитан ехидно усмехнулся. — Господи, какой же вы наивный! Кому вы нужны?

Именно здесь Иннокентий и допустил ошибку, не прислушавшись к словам Косуновского. Если бы он воспринял их всерьез, то, возможно, подумал бы и о молодом сотруднике милиции по имени Микола.

Этот добродушный сержант, год назад пришедший из армии в органы внутренних дел, нисколько не сомневался, что врач является убийцей исчезнувшего пациента. Когда он выходил из отделения, к нему подошел коренастый парень лет тридцати и с улыбкой спросил:

— Ну что, командир, как там идет расследование? — У него было настолько открытое лицо и ясная улыбка, что Микола, не задумываясь, доверительно ответил ему:

— Как по маслу. Только что я помог задержать врача одного… — Он довольно улыбнулся. — Он-то и убил парня, а потом куда-то спрятал. — Он вдруг внимательно присмотрелся к подошедшему и радостно воскликнул:

— А я ж вспомнил тебя! Никита?!

— Да, но я что-то… — С лица парня моментально слетела улыбка.

— Так ты же здесь на «скорой» работал. Помнишь, как я просил однажды тебя беременную одну в роддом отвезти?

— А… да-да, помню! Ты куда сейчас, домой? — Ну, я ж ночную отбарабанил. — Если хочешь, подвезу, только пару минут подожди, идет?

— Вот спасибо, — обрадовался Микола. — А то уже с ног валюсь. — Пошли!

Когда они выходили из больницы, Никита кивнул ему в сторону синей «ауди». — Там постой, а мне звякнуть нужно… — Хорошо.

Никита подскочил к телефону-автомату, набрал номер.

— Хитрован, привет! Что делать? Сыпемся! — взволнованно выпалил он. — Не пыли! Говори толком. — Врача, кажется, раскололи. — Кажется или раскололи? — Мент сказал, да еще и меня узнал. Что делать? — Где этот мент?

— У моей машины: я предложил добросить его. Он живет по дороге на виллу.

— Так… — задумчиво процедил Хитрован. — Сразу за кольцевой тебя встретят мои ребятишки. Врача еще не забрали из больницы?

— Нет, он в ординаторской. Судя по всему, с одним только «следаком». Тот даже постового привлек в помощь.

— Хорошо. Врач — моя забота, — буркнул Хитрован. — Вези мента…

Чертыхаясь про себя вовсю, Никита подошел к машине.

— Нам как раз по пути: хозяин, оказывается, на даче ночевал. — В его голосе были какие-то извиняющиеся нотки, и Микола настороженно посмотрел на него.

— Если я не вписываюсь в твои планы, то скажи: доберусь как-нибудь, — с улыбкой предложил он.

— Нет-нет, все нормально! — воскликнул Никита, срывая с места «ауди».

Они ехали молча, и Микола, проведший всю ночь на ногах, задремал. Он не заметил, как Никита свернул с шоссе на проселочную дорогу, как машина вскоре остановилась. Он даже не успел толком прийти в себя, как его ловко выдернули из машины, а еще через мгновение в сердце вонзилась холодная сталь… Они не стали прятать тело, а просто бросили его у дороги, потом расселись по машинам и вскоре уже мчались по шоссе…

Иннокентий сидел напротив Алексея Дмитриевича, от импозантности которого не осталось и следа: он выглядел жалким и помятым. Молодому капитану трудно было понять, как мог так опуститься человек самой благородной профессии. Он еще мог оправдать — нет не оправдать, понять

— малограмотного человека, который решился на что-то противозаконное, чтобы накормить себя, семью. А этому чего не хватало? Боже, что же происходит со страной?

Как ни странно, но подобные мысли бродили и в голове Алексея Дмитриевича. Как он мог опуститься до такого? Что его заставило тогда пойти на столь необдуманный поступок, как продажа наркотика? Он изо всех сил пытался оправдаться в собственных глазах, стараясь забыть ту ошибку… Сейчас, когда ему пришлось пойти на еще большее преступление, он проклинал себя за то, что проявил слабость.

Алексей Дмитриевич так часто вспоминал ту ночь, что мог бы поминутно описать ее. То ночное дежурство было одним из самых трудных за все время работы в больнице. На станции метро произошла авария, приведшая к гибели нескольких десятков человек: рухнул один из эскалаторов. Получив первый сигнал о трагическом происшествии, больница стала срочно готовиться к приему раненых, освобождая палаты, вызывая сотрудников на работу. Поступлений было очень много, и все работали с перегрузкой.

Алексей Дмитриевич, когда к нему на стол положили молодую женщину, уже валился с ног от усталости, сделав к четырем часам утра с десяток сложных операций. У нее было обильное кровотечение в области живота. Алексей Дмитриевич сразу определил, что женщина беременна, при ранении могло задеть и плод. Видно было, что она потеряла очень много крови, и медлить было нельзя. Не раздумывая, Алексей Дмитриевич распорядился готовить ее к операции, а сам вышел подышать свежим воздухом. Через несколько минут операционная сестра доложила, что все готово. А рядом с ним курил санитар, который уже давно набивался к нему в приятели. У него был день рождения, и он слезно умолял доктора «пригубить» за его здоровье. Чтобы отвязаться от назойливого именинника, Алексей Дмитриевич махнул рукой и выпил с ним. То ли от усталости, то ли от крепости напитка Алексея Дмитриевича мгновенно развезло, и когда он вошел в операционную, то с трудом держался на ногах. Никто из медиков, присутствующих на операции, ничего не заметил, а если и заметил, то списал это на усталость.

Он подошел к операционному столу, а дальнейшее помнил, как в тумане. У него совершенно выпало из головы, что молодая женщина, лежащая на столе, беременна, и он стал делать операцию по совершенно другому методу. Когда же осознал свою ошибку, вместо того чтобы попытаться ее исправить, он как ни в чем не бывало уверенно продолжил то, что начал. К счастью или к несчастью, его ассистента вызвали из операционной, и он остался с молоденькой сестрой, которая не могла разобраться в тонкостях операции. Когда же оперируемая, не выдержав эксперимента над собой, умерла, Алексей Дмитриевич осознал, что в лучшем случае он — безработный, в худшем — одной ногой уже в тюрьме. Он понимал, что при вскрытии все сразу обнаружится и его призовут к ответу. У него еще оставался шанс — честно написать о случившемся в заключении о смерти и хоть как-то оправдать себя как врача, но… Алексей Дмитриевич попросту испугался!

Он быстро вышел из операционной и вернулся в курилку. Его трясущиеся руки и бледный вид заметил именинник, которого звали Никита, и снова плеснул ему водки. Выпив, Алексей Дмитриевич вдруг разоткровенничался с парнем, и неожиданно тот показался ему милым, обаятельным человеком. Быстро вникнув в суть дела, Никита успокаивающе похлопал нового друга по плечу и заверил, что док может не беспокоиться по пустякам: друга он в беде не бросит. Затем он оставил врачу початую бутылку водки, стакан и нехитрую закуску, пошел в операционную, которая случайно оказалась пустой, забрал оттуда труп и, воспользовавшись суматохой, отвез его в морг. Как бы там ни было, все сошло с рук, и найденный в морге неопознанный труп со следами операции и без всяких документов, о котором ничего не мог сказать совершенно пьяный дежурный санитар, списали на неразбериху…

В следующее дежурство Алексей Дмитриевич вновь столкнулся со своим новым приятелем, который твердо заверил его, что все прошло как нельзя лучше и никто концов не найдет! Сначала врач сильно мучался и даже порывался пойти с повинной, но… Шло время, и этот кошмар стал постепенно забываться, стираться из памяти. Алексей Дмитриевич с головой ушел в работу. Однако то происшествие напомнило о себе совершенно неожиданно: через несколько месяцев к нему подошел Никита и после дежурных фраз о здоровье и работе прямо попросил о помощи — ему нужно было несколько ампул морфия. Но в голосе Никиты не было просительных нот: он приказывал, и вдруг Алексей Дмитриевич понял, что он сам себя загнал в капкан и сейчас должен раз и навсегда решить для себя дилемму: отказать и обречь себя на разоблачение (тогда прощай диссертация, работа, а возможно, и свобода) или поддаться и совершить еще одно преступление… Он колебался не долго. Никита пообещал ему, что не будет больше обращаться с подобными просьбами, просто сейчас у него сложилась такая ситуация…

Все это в считанные секунды промелькнуло в памяти врача, и он вдруг решительно сказал:

— Гражданин капитан, я хочу все откровенно изложить на бумаге, а там… — Он махнул рукой, — будь, что будет!

— Что ж, я думаю, вы правильно решил, — проговорил Иннокентий. Он вытащил из своего «дипломата» бланк допроса свидетеля и протянул Косуновскому. — Здесь все и опишите, не торопясь, подробно… Вы меня извините, но мне нужно позвонить.

— Телефон у заведующего, а второй — у дежурной медсестры, но он спарен с другим аппаратом.

— Да, я знаю, — кивнул капитан. — Надеюсь, вы никуда не уйдете?

— Ну что вы, гражданин капитан, — нахмурился с обидой врач.

— Пока еще, товарищ, — подмигнул Иннокентий. — А знаете, вы лучше, чем я о вас подумал… — добавил он и направился к выходу, потом остановился и неожиданно спросил:

— Зачем вы подмешали девушке снотворного? Она же и так отдалась бы вам.

— Если честно, то я даже себе не могу ответить на этот вопрос… — После долгой паузы проговорил Косуновский, потом встал и, глядя прямо в глаза капитану, сказал: — Но это было впервые и никогда более…

— Я вам верю, — серьезно ответил Иннокентий и тут же вышел.

Он отсутствовал минут десять-пятнадцать: не сразу дозвонился до кабинета Богомолова, а когда наконец его соединили, он обстоятельно рассказал о том, что ему удалось выяснить.

— Вот что, капитан, я сейчас еду к вам! — услышал он незнакомый голос.

— Извините? — вопросительно произнес Иннокентий. — Кеша, это генерал Говоров, ты поступаешь в его распоряжение.

— Бывший генерал, Константин Иванович, бывший, — усмехнулся Порфирий Сергеевич. — А кто сейчас с этим врачом находится? — неожиданно спросил он.

— Так я же один здесь… Сначала постовой ваш помогал, а потом и его пришлось отпустить. — Кеша говорил виноватым тоном, понимая, что допустил оплошность. — Ладно, давай к этому врачу, а я сейчас буду. Волнение Говорова передалось и Иннокентию: он бросился в кабинет, где оставил Косуновского, и быстро распахнул дверь. Тот сидел за столом, опустив голову на руки. В первый момент капитану показалось, что доктор заснул, и он обозлился: тут такое творится, а этот, видите ли, устал…

— Алексей Дмитриевич! — громко позвал он, но тот не отозвался, и Иннокентий уже хотел встряхнуть его за плечо, как вдруг заметил кровь, медленно растекавшуюся по зеркально отполированному столу. Осторожно приподняв его голову, капитан увидел страшную рану на переносице. Скорее всего, врач умер мгновенно, не успев даже ощутить боли.

— По крайней мере, свое последнее обещание ты действительно выполнил. — Капитан с сожалением покачал головой: ну и получит он нагоняй от генерала! Но Говоров! Он словно предчувствовал, что с этим врачом должно что-то произойти. И почему он решил, что Говоров предупреждает его о возможном бегстве Косуновского? Нужно что-то делать… Капитан выбежал из кабинета и устремился к выходу из отделения. Коридор был пуст. Но не успел он подойти к двери, как она распахнулась и перед ним выросла фигура Говорова. Взглянув на Иннокентия, он сразу понял: что-то случилось. — Что? — коротко выдохнул он. — Косуновский убит, — виновато ответил капитан. — Когда это произошло?

— Видно, в тот момент, когда я докладывал по телефону…

— С кем-нибудь разговаривал?

— Не успел… Хотел допросить вахтера, да вот вас встретил.

— Попробуй… — без всякого энтузиазма кивнул Порфирий Сергеевич.

— Но, думаю, это пустой номер. Ладно, иди, я буду в кабинете заведующего. Черт бы его побрал! — в сердцах выругался он.

— Кого, заведующего? — удивленно спросил капитан.

— При чем здесь заведующий? Это я так, про себя. Ладно, посмотрим, что скажут эксперты… — Он сделал пару шагов и остановился как вкопанный. — Координаты сотрудника… ну, этого постового… Миколы, вроде, взял? — неожиданно спросил он. — Да. Он домой поехал.

— Ты спроси вахтера, в какую сторону он направился. Такси взял или на остановку пошел?

— Перед вахтером снуют сотни людей. Вряд ли он запомнил…

— А здесь ты не прав: человек в форме сотрудника милиции наверняка привлек его внимание. Во всяком случае, попытка — не пытка.

— Хорошо, попробую, — согласился капитан, правда, без всякого энтузиазма.

Вскоре он уже разговаривал с вахтером и во второй раз с восхищением вспоминал Говорова. Пожилой мужичонка-инвалид (у него по локоть не хватало руки) заверил, что отлично помнит молодого сержанта милиции, который уходил утром, когда он только заступил на смену. В какую сторону пошел? Помнит, и помнит отлично: ни в какую сторону. Почему — остался в больнице? Господи! До чего же непонятливая молодежь пошла! Не пошел ни в какую сторону, потому что поехал на машине. А вот какая машина, этого он сказать никак не может. Этих машин столько развелось, что голова кругом идет! Какого цвета? Вот про цвет он точно может сказать. Чточто, а цвет он запомнил. Эта машина была темного цвета. Точнее? Откуда он может знать точнее? Темного и все! До нее метров двести было: попробуй разгляди точнее! Они вышли, он пошел к машине, а он — в ту сторону. Лотом он вернулся, они сели в машину и сразу уехали… Кто они? Кто пошел в сторону? Кто пошел к машине? Вот чудак-человек! Русским же языком говорят! Этот сержант милиции вышел вместе с таким крепышом, говорили о чем-то, потом, значит, милиционер подошел к машине, а этот здоровяк вот туда пошел… Вскорости он вернулся, и они уехали. Почему сразу не сказал об этом здоровячке? Так никто же не спрашивал о нем…

Выругавшись про себя, Иннокентий понял, что больше ничего не сможет узнать от говорливого вахтера. Интересно, что это за странный здоровячок, с которым вахтер видел Миколу? Знакомый или… Скорее всего, знакомый, иначе как можно объяснить, что Микола сразу же направился к машине, а здоровячок куда-то отлучался? Если «по-маленькому», то почему он не сходил в больнице? Может быть, он зря так быстро ушел от вахтера? Огорченно сплюнув, Иннокентий вышел из больницы и направился в ту сторону, куда ходил здоровячок. Едва свернув за угол, он заметил телефонную будку и сразу же понял, что тот ходил звонить. На всякий случай он поднял с рычага трубку: работает или нет? В трубке послышался гудок. Странно, что это ему так приспичило звонить?

Судя по реакции пожилого вахтера, машина иностранная: отечественную он бы определил сразу. К кому она приезжала? Может быть, кто из персонала или руководства ездит на такой? Нужно проверить. Заодно узнать об этом крепыше в отделении: может, его видели там сегодня?

Задаваясь этими вопросами, Иннокентий чувствовал себя не в своей тарелке. У него было такое ощущение, что стоит ему только что-то нащупать, как сразу же обрываются все концы. Господи! А ведь это действительно так! Он «зацепляет» беднягу доктора, и того сразу же убивают, он вспоминает о сотруднике милиции, который помогал ему, и тот уезжает домой… Стоп! Может, он зря так себя накручивает? Лежит себе этот Микола в своей кроватке и видит десятый сон…

— Послушай, отец! — обратился Иннокентий, снова подходя к вахтеру.

— Ты давно здесь работаешь?

— Да с тех пор, как в этой больнице мне руку оттяпали, почитай уже второй десяток пошел. Я тогда еще совсем молодой был, под трамвай угодил… Хотели и ногу отхватить, да доктор жалостливый попался, починил ее. Немного хромаю, но…

— А эту машину ты раньше видел? Может, она кому из начальства принадлежит? — перебил его Иннокентий, потеряв терпение.

— Вот сказанул! — усмехнулся тот. — А еще капитан! Нет, милай, все наше начальство ездит на двух серых «Волгах», а такую машину я только по телевизору видел. Я ж здесь, почитай, через день сижу, но энтой машины ни разу не замечал. К примеру, если она приезжала к кому из больных, то я бы сразу вспомнил. — Видно было, что мужик этот не так прост, как мог показаться с первого взгляда: мигом смекнул, что от него требуется.

— Спасибо, отец! — искренне поблагодарил капитан и крепко пожал ему единственную руку.

Когда Иннокентий вошел в кабинет заведующего, там уже сидел генерал Говоров,

— Ни дома, ни на работе нашего Миколы нет. — Сразу же сообщил Порфирий Сергеевич. — Специалисты едут сюда. Опросил всех, кого можно: никто не слышал выстрела, не видел посторонних. Вывод: либо убийца здесь работает, либо столь профессионален, что… — Говоров поморщился и развел руками.

— А может быть!.. — неожиданно воскликнул Иннокентий, и глаза его загорелись лихорадочным огнем, какой бывает у охотника, почуявшего близкую добычу. — Может быть, здесь применима ваша теория «человека в форме» с точностью до наоборот?

— Ну и сказанул: «моя теория»! — Генерал вдруг смутился и, чтобы скрыть смущение, начал перекладывать на столе бумаги, а потом оживился: — Ты хочешь сказать, что чужая форма обращает на себя внимание, а примелькавшаяся своя настолько привычна глазу, что ее просто не замечаешь?

— Вот именно! — с улыбкой кивнул капитан. — Скорее всего, так оно и было: преступник, зная, что нужный ему объект находится в том отделении больницы, куда постороннему не так просто попасть, накидывает на себя белый халат и сразу превращается в своего. На него никто не обращает внимания. Он проходит в отделение, открывает дверь и… Стоп! Как он узнал, в каком кабинете находится тот, кто ему нужен?

— Значит, у него должен быть напарник, который сообщил ему об этом. И мне кажется, что я знаю, кто этот напарник. — Ну?

— Сержант вышел из больницы с коренастым парнем лет тридцати. Он оставил нашего Миколу у своей иномарки, позвонил своему напарнику и рассказал о том, где находится «объект»… Господи! Если мои выводы верны, то Микола… — Кеша растерянно посмотрел на дверь, словно ожидая чуда-появления Миколы-постового.

— Постой-постой! — нахмурился Говоров. — Нельзя ли поподробнее?

— Вахтер действительно запомнил Миколу и парня, с которым тот вышел из больницы. У него темная иномарка, какая именно, вахтер не знает. Оставив у машины Миколу, парень несколько минут отсутствовал. Я прошелся в ту сторону, куда он бегал, и сразу же за углом обнаружил телефон-автомат…

— Что ж, похоже на правду, — задумчиво покачал головой Порфирий Сергеевич, потом потянулся к телефону. — Мне кажется, наш Микола знал этого парня раньше, коль скоро они вышли из больницы вместе. У него была тяжелая ночь, и он, думаю, поехал сразу домой, тем более, что там его ожидает молодая любимая жена.

— Почему обязательно любимая? — усмехнулся Иннокентий. — Она на восьмом месяце… — Ну и что?

— А женаты они уже почти год, — назидательно пояснил генерал, но Кеша продолжал смотреть с недоумением. — Это же элементарно, Ватсон! Поженились они по любви, а не потому, что она ждала ребенка, за год он вряд ли успел ее разлюбить; тем более хлопотал у своего начальства о семейной путевке в санаторий. Понятно?

— Сдаюсь, дорогой Холмс, — улыбнулся Иннокентий. — Железная логика. И теперь я знаю, кому вы звоните. — Кому же? — Генералу Богомолову.

— Ну, об этом несложно догадаться, — пожал плечами Говоров.

— Но я знаю, и зачем вы звоните… — Капитан хитро прищурился.

— А это уже интересно. — Говоров даже задержал палец на последней цифре номера.

— Вы хотите попросить его направить группу к месту жительства нашего постового и прочесать там все подозрительные места, — закончил Кеша с видом победителя.

— Мне нравится с тобой работать, — с улыбкой кивнул Говоров. — Подозрительных мест только многовато: парень живет сразу за кольцевой.

— Но даже если, не дай Бог, он убит, вряд ли его стали бы тщательно прятать: съехали с трассы на проселочную и… — Иннокентий тяжело вздохнул.

— Думается, ты прав: нужно просить две-три машины. — Генерал отпустил палец, и диск телефона наконец-то закончил свой поворот.

Второй найден!

После того как Рассказову удалось заключить соглашение с Большим Стэном, они разработали план операции, договорившись, что он будет корректироваться по ходу действий.

Аркадий Сергеевич, занявшись этим делом, даже по молодел, почувствовал себя на подъеме, стал еще более активен. Связавшись со своими доверенными людьми в России, он попросил их ускорить поиски второго живого свидетеля и участника операции по захоронению контейнеров в горах Кандагара. Конечно же он понимал, что с Савелием Говорковым договориться о совместных действиях не удастся, но и делать основную ставку на второго участника, даже если его найдут, он не собирался.

Рассказов всегда любил сложные, многоходовые и весьма хитроумные операции. Даже когда он работал в органах госбезопасности, в окружении людей, не раз проверенных, он старался не вводить участников того или иного начинания полностью в курс дела, предпочитая держать все нити в своей голове. По его мнению, так он убивал сразу нескольких зайцев: уменьшал возможность утечки информации противнику, снижал процент вероятности провала по неосторожности, оставлял для себя возможность действовать дальше, даже если противнику удавалось разбить одно звено в его цепи. Конечно, при всем этом увеличивалась и его личная ответственность, если операция все же проваливалась. Но Рассказов был игрок по натуре и очень талантливый, а потому его не пугала ответственность и не останавливала неудача.

Когда он стал обладателем информации о загадочных контейнерах, то ощутил настоящий азарт охотника. Он был уверен, что в этих контейнерах находится нечто настолько для него важное, что без этого его жизнь будет пустой и никчемной. Рассказов стал разрабатывать план их захвата, и в этом плане достаточно важную роль он отводил Савелию Говоркову. Именно поэтому, посылая Красавчика-Стива в Москву вместе с Франком, он приказал оставить Савелия Говоркова в живых. Он прекрасно понимал: если сделать ставку только на одного человека, риск настолько возрастет, что необходимо трижды все тщательно продумать, прежде чем решаться на такую авантюру. Экспедиция предстояла очень сложная и опасная. Действовать придется в дикой азиатской стране, где с человеком все может случиться: он может просто заболеть, змея его укусит, в пропасть свалится… Человек смертен! И потому слава Богу, что участников захоронения двое. Погибнет один, останется другой! Дело за малым: сделать так, чтобы Савелий Говорков тоже отправился на поиски этих контейнеров.

Это было самой сложной задачей, и Аркадий Сергеевич несколько часов обдумывал ее, рассчитывая все возможные варианты и всякий раз отбрасывая их в сторону, пока ему вдруг в голову не пришла мысль: если не можешь врага перетянуть на свою сторону, то сделай так, чтобы его действия работали на тебя. Конечно, это был очень рискованный шаг, но… Рассказов усмехнулся, довольный собой. Ему давно хотелось помериться силами с «обновленными» Органами безопасности своей бывшей родины. Пусть победит сильнейший!

Как только его осенила эта мысль, он стал обдумывать ее со всех сторон, все больше убеждаясь в ее жизнеспособности. Решено! Он подкидывает Органам информацию о контейнерах и прямо указывает на Савелия Говоркова как на единственного участника захоронения, оставшегося в живых. Те, естественно, снаряжают спецотряд и посылают его на поиски. Было бы здорово, если бы удалось внедрить в эту группу своего человека! Маловероятно, но нужно попробовать! А он с Большим Стэном снаряжает другую спецгруппу, которую поведет парень с седой прядью… как его? Аркадий Сергеевич быстро нажал кнопку и отыскал нужный файл.

«… Рядовой Коломейцев Георгий Викторович, тысяча девятьсот шестьдесят девятого гола рождения, спортсмен, член сборной команды юношей Москвы по самбо, в Афганистане прослужил около гола. Вспыльчив, злопамятен, не очень корректен с начальством. Несмотря на это, был представлен к награждению орденом за спасение раненого командира — вытащил его на себе с поля боя. Любитель выпить, замечен и в употреблении наркотиков. В настоящее время местонахождение не известно. Из родителей в живых осталась только мать-алкоголичка, отец умер в семьдесят седьмом году от сердечной недостаточности…»

Интересно, что означает «не очень корректен с начальством»? Матом, что ли, обкладывал их? Рассказов усмехнулся: столько лет прошло, а характеристики почти не изменились с тех пор, как он сам писал их. С этим парнем, судя по всему, особых проблем не будет, главное — найти его, и как можно быстрее. Хотя, с другой стороны, торопиться вроде бы некуда. Савелий Говорков в больнице, пока он не встанет на ноги, начинать параллельную операцию неразумно. Значит, у них есть еще время. С месяц-полтора на поправку, с месяц на подбор в спецгруппу людей… Рассказов был уверен, что Савелий Говорков будет лично отбирать членов спецгруппы. Этим и нужно воспользоваться.

Итак, минимум два месяца в запасе есть. Но найти этого Коломейцева нужно как можно быстрее, чтобы и у Рассказова было достаточно времени для подготовки своей спецгруппы. Он вдруг сладко, до хруста костей, потянулся: все-таки ему чертовски повезло с девушкой Красавчика-Стива! Какая же она обаятельная, нежная, внимательная! С того дня, как она перешла к нему, он, казалось, помолодел на несколько лет, стал чаще улыбаться, реже срываться по пустякам. Что значит взаимопонимание! Ему почему-то вспомнилось название то ли фильма, то ли романа «Слияние двух лун». Очень красиво и романтично. Иногда ему казалось, что они понимают друг друга без слов, будто их души разговаривают между собой. Для него это было новым ощущением и очень приятным. В какой-то момент ему начинало казаться, что его после долгих лет одиночества посетила Любовь.

Но что это его на лирику потянуло? Не стареет ли он? Рассказов усмехнулся и придирчиво осмотрел себя в огромное зеркало. Вроде нет: кожа не дряблая, жира мало, седина в волосах не старит, скорее, придает благородство. Нет-нет, он еще вполне может поспорить с молодым и… В этот момент заработал компьютер и он, словно почувствовав, что наконец-то получит информацию, которую уже несколько дней ожидал, устремился к экрану.

Он не ошибся. Доверенный источник из России сообщал:

«Интересующий Вас человек находится сейчас в Бутырской тюрьме. Был переведен туда из КПЗ районного отделения милиции, где содержался около недели. Обвиняется в валютных спекуляциях. Розыск был затруднен еще и тем, что и в отделении милиции, и в тюрьме до сих пор неизвестны его данные, он числится под кличкой Бондарь. Судя по всему, его подставили его же партнеры, втянув в долг на несколько тысяч долларов. Боясь, что с ним разделаются, Бондарь молчит. Так как он уже несколько месяцев не живет с матерью и ей совершенно безразличен, о нем никто не заявляет. Если Вы пожелаете, можем найти людей, которые его „опознают“. Следователю, ведущему его дело, Бондарь порядком надоел, и он не знает, как от него избавиться: с одной стороны — восемьдесят восьмая статья УК пока не отменена, с другой — валютными сделками занимается едва ли не каждый второй в стране.

Ждем Вашего решения. «Тримэкс». Наконец-то! Рассказов вскочил и стал возбужденно ходить по комнате. Его глаза горели дьявольским огнем. Нет, открывать настоящее имя Бондаря нельзя ни в коем случае! Не хватало еще, чтобы бывшие коллеги что-то пронюхали об этом парне и всерьез задумались: кому понадобилось участвовать в судьбе бывшего рядового Коломейцева Георгия Викторовича? Нет, кажется, сама судьба вмешалась и помогла сохранить его инкогнито. Очень хороший знак! Теперь остается только дать сигнал к началу операции, и вся машина придет в действие. Немного помедлив, как бы в последний раз взвешивая все «за» и «против», он решительно набрал номер.

— Док? Привет!

— Слушаю вас, Хозяин! — с готовностью ответил главный специалист по компьютерной технике и шифрам.

— Срочно дай факс нашему представителю в Москве.

— Обычный или шифровку? — Шифром. Пиши: «Красавчику-Стиву. Человек, о котором мы говорили, содержится в Бутырской тюрьме, и обвиняется по валютной статье. Его кличка — Бондарь. Вы изымаете нашего „клиента“ из больницы и предлагаете обменять на Бондаря. Попытайтесь выйти на такого сотрудника Органов, который мог бы принимать решения, но в то же время был бы там новым человеком. Расскажите ему о том, что перед самым выводом войск из Афганистана в горах Кандагара были захоронены ценные архивы, которые могут заинтересовать любую разведку. Один из тех, кто участвовал в захоронении, и является нашим „клиентом“. Как только обмен произойдет, действуйте по схеме, которую мы наметили. Желаю удачи. „Первый“. Записал?

— Так точно, Хозяин. Считайте, что шифровка уже ушла.

— Что, уже сотворил чудо? Молодец! Придется увеличить твой счет на несколько тысяч баксов.

— Спасибо, Хозяин! Вы и так столько для меня делаете… — Видно было, что Док очень доволен признанием своих заслуг.

— Для хорошего работника мне никогда ничего не жалко, — серьезно произнес Рассказов. — Что нужно будет, не стесняйся, говори. Бывай… Рассказов положил трубку и улыбнулся: все-таки есть у него нюх на людей. Как вовремя он забрал к себе этого парня. Золотая голова! А если бы не он, то парень гнил бы сейчас где-нибудь в тюрьме или того хуже. Отлично! Значит, сегодня к вечеру КрасавчикСтив уже начнет действовать, а через день-два, глядишь, и «дорогой Рэксик» будет в его руках. Жалко, что нет возможности встретиться с ним с глазу на глаз. Нет, он не стал бы ему ничего говорить, а просто взглянул бы ему в глаза, чтобы попробовать понять: откуда в этом парне такая Вера? Откуда он черпает свои силы? Что в нем такого, что отличает его от других? Многое бы он отдал, чтобы получит ответы на эти вопросы.

Он вдруг заметил, что, думая сейчас о Савелии Говоркове, он уже не нервничал, не переживал, как раньше. Ему даже стало как-то не хватать борьбы с этим парнем, его неожиданных ходов, гибкого ума, неудержимой силы. Рассказов признал в нем достойного противника, которого можно и должно уважать. Он даже обрадовался, когда услышал об участии Савелия Говоркова в захоронении контейнеров. Рассказов испытывал чувство настоящего гурмана, который, находясь в гостях и отведав там изысканное блюдо, неожиданно обнаруживает в нем вкус специй, которые он долго и тщетно пытался разыскать.

Он перевел полученную информацию в архивный файл, снова бросил взгляд в зеркало и, что-то мурлыча себе под нос, направился к своей самой милой «курочке».

Мабуту подобрел

Получив от Рассказова сигнал к действию, Красавчик-Стив решил обратиться к Мабуту, который ходил у него в должниках. Сейчас он понимал, насколько ему повезло — удалось всучить этому «авторитету» несколько тысяч баксов. В то же время он испытывал какое-то беспокойство при воспоминании о встрече в «Пекине». Что-то подсказывало ему, что Мабуту не столь прост, как хотел казаться. Кроме того, Красавчик-Стив, будучи сам талантливым актером, прекрасно ощущал малейшие нюансы в голосе, во взгляде, даже в жесте своего собеседника. И когда они прощались с Мабуту, он заметил некую брезгливость по отношению к себе. И всякий раз, возвращаясь мысленно к моменту прощания, он снова и снова вспоминал об этом.

Почему Мабуту за какие-нибудь час-полтора так изменился в своем отношении к нему? Ведь сначала он был искренне рад его появлению, они говорили вполне откровенно. Что же произошло? Какими своими действиями или словами он задел Мабуту? Стив мог в лицах безошибочно воспроизвести их встречу. Когда он в последний раз анализировал происшедшее, ему в голову пришла странная мысль: Мабуту чем-то напоминает самого Рассказова. Эта мысль показалась ему настолько дикой, что он обругал себя последними словами — дошел до ручки, нечего сказать, — и выпил тройную порцию виски. Однако на следующий день он снова вернулся к размышлению о сходстве Мабуту и Рассказова. А может быть, все же следует поразмыслить в этом направлении? На пустом месте ничего не возникает…

Почему же у него возникла такая мысль? Чем они могут быть похожи? Хотя… Красавчик-Стив вдруг решительно рубанул рукой воздух: у них действительно много общего. Во-первых, они оба русские, во-вторых, неважно, что Рассказов был высшим чином в КГБ, а Мабуту возглавляет крупнейшую в регионе криминальную структуру: они оба АВТОРИТЕТЫ, ХОЗЯЕВА! А что, если попытаться разобраться в Мабуту через Рассказова? Он знает Хозяина много лет и может прогнозировать даже его настроение. Красавчик-Стив вскочил с кресла — настолько ему понравилась эта идея. Нужно мысленно поставить Рассказова на место Мабуту, примерить, как говорится, одежку на него. Ждать результата долго не пришлось: как только он добрался до эпизода с долларами, ему сразу же стало все ясно. Господи, как же он мог так опростоволоситься?! Он на мгновение представил себе, что не Мабуту, а Рассказову протягивает эти деньги. Да Рассказов прихлопнул бы его на месте, в лучшем случае выкинул бы за дверь.

Непростительная оплошность — хозяину, боссу предложить оплату, да еще в присутствии его работника! Какой же он идиот! Он сразу вспомнил, как брезгливо Мабуту взял в руки пачку, сложил пополам, сунул в карман, какая ирония была в его голосе, когда он говорил об «аргументах», похлопывая себя по карману. И почему он его не выкинул из номера? Хотя… Он не мог этого сделать потому, что Красавчик-Стив был рекомендован влиятельными людьми — Мабуту должен был терпеть гостя. Да, дорогой Стив, нужно чтото срочно предпринимать, чтобы исправить ситуацию или хотя бы сгладить неблагоприятное впечатление о себе. Это было необходимо потому, что он вновь находится в этой стране, и ему опять придется обращаться к Мабуту за помощью. Не следует обольщаться и сказанными на прощанье словами этого «авторитета», что он может к нему обращаться в любое время: за этим ничего не стоит, кроме вынужденной вежливости хозяина.

Прилетев в Москву, Стив позвонил Мабуту и попросил о встрече, намекнув, что для него есть сюрприз. Как ни странно, тот не сослался на занятость и предложил сразу же встретиться. Не обольщаясь на свой счет, Красавчик-Стив понял, что здесь, скорее всего, в очередной раз сыграли роль те уважаемые люди, которые, по просьбе Рассказова, уже замолвили о нем словечко. На этот раз Мабуту не стал его приглашать к себе, а предложил встретиться на нейтральной территории. А так как Красавчик-Стив не знал города, они встретились у главного входа в Министерство иностранных дел России, здание которого ему было хорошо известно. Мабуту подъехал на белом «мерседесе», во втором ехали его телохранители.

Не выходя из кабины, Мабуту осмотрелся вокруг. Красавчик-Стив вышел из такси и быстро подошел к нему.

— Приветствую тебя, дорогой Мабуту! — почти без акцента радостно проговорил он, улыбаясь во весь рот.

— Здравствуй, Стив, — спокойным тоном ответил тот, и Красавчик-Стив сразу же отметил, что он опустил его прозвище. — Ты делаешь большие успехи в русском языке. Садись. — Он кивнул на место рядом с собой.

— Уважаемый Мабуту, во-первых, я сразу должен очень много извиниться перед вас! — Красавчик-Стив довольно долго разучивал свою речь на русском языке, но ошибки допустил намеренно, чтобы собеседник почувствовал его волнение. — За что? — деланно удивился Мабуту. — Получилось так, что в нашу первую встречу я был неправильно информирован о вас… — осторожно начал Красавчик-Стив. Он сознательно перешел на «вы», сделав после этого слова паузу, словно предоставляя Мабуту заметить это. Его расчет оказался правильным.

— Мы были на «ты», — напомнил Мабуту. — Но я пока не понял…

— Я был неправильно ориентирован… — Стив с трудом выговорил это слово. — Я правильно говорю? — Совершенно правильно. — … ориентирован по отношению тебя и думал, что ты есть промежуточное звено. Ты уж извини меня за это. — Он сконфуженно опустил глаза. — Ну и что? — Мабуту все еще не понимал его. — Если я знал, что ты сам есть руководитель, то я не стал бы так унизительно себя вести с деньги… — Стив с сожалением поморщился — воистину театр в нем много потерял.

— А, вот ты о чем! — Мабуту рассмеялся и вдруг тяжело закашлялся, вытащил из кармана свою баночку, отвернулся в сторону, отхаркиваясь, потом отдышался и только после этого повернулся к гостю. — Теперь мне все понятно. Забудем об этом! — Он небрежно махнул рукой, и по нему было заметно, что он действительно доволен откровенностью КрасавчикаСтива.

И тот решил закрепить свою удачу: вытащил из кармана красивую коробку.

— Дорогой Мабуту, я долго размышлял над тем, что привезти тебе в подарок! Вряд ли тебя можно чемто удивить, не так ли?

— Ну… в общем… — Мабуту согласно кивнул головой. — Сейчас мне вряд ли что понадобится: туда, куда я собираюсь, с собой ничего не берут. — Он криво усмехнулся.

— У меня есть определенные связи в медицинских кругах, — продолжил Красавчик-Стив, — и как только я вернулся домой, сразу же поднял всех на ноги. Вот! — Он протянул ему коробку. — Что это?

— Это уникальное средство, разработанное одним ученым: оно облегчит тебе жизнь. По одной таблетке каждые двадцать четыре часа. Думаю, что уже через пару дней ты забудешь о своей баночке.

Мабуту недоверчиво взглянул на коробку, потом открыл ее и достал пластины с запаянными таблетками. — Девяносто штук — ровно на три месяца, полный курс лечения, — сказал Стив и, заметив недоверчивый взгляд Мабуту, предложил: — Если сомневаешься, могу прямо при тебе одну проглотить. — Нет, Красавчик-Стив, я сомневаюсь не в их опасном влиянии на мое здоровье, тем более отсутствующее, а в результате…

— Попытка не пытка! Так говорят у вас? — Стив усмехнулся.

— Что ж, может быть, ты и прав — хуже уже не будет! — Мабуту решительно отколупнул одну таблетку, закинув ее в рот, открыл мини-бар, достал оттуда банку минеральной и запил. Затем кивнул КрасавчикуСтиву. — Может, выпьешь что-нибудь? — Скотч.

— Вот и хорошо. — Мабуту вынул бутылочку с шотландским виски и протянул Красавчику-Стиву. — Ты очень растрогал меня тем, что привез это лекарство, и не потому, что оно может меня спасти — в это я мало верю, — а потому, что ты вспомнил обо мне и проявил заботу. — Мабуту говорил тихо и очень искренне, во всяком случае Красавчику-Стиву хотелось в это верить. — Не скрою, наша встреча в «Пекине» была для меня не из самых приятных, но сейчас, когда ты мне все толково объяснил, я решил забыть свои эмоции и протянуть тебе руку дружбы. — Они крепко, помужски пожали друг другу руки. — Спасибо, — тихо сказал Красавчик-Стив. — А вот этого не надо! — решительно возразил Мабуту. — За такое не благодарят. Ладно, я слышал, у тебя есть проблемы.

— Пока еще трудно сказать, но могут появиться. — Красавчик-Стив отвечал осторожно, не желая пока особо распространяться на этот счет.

— Меня не интересуют подробности, мне главное узнать, сколько нужно людей? Для какой работы? Меня даже не интересует оплата: сами договоритесь.

— Знаешь, дорогой Мабуту, мне всегда приятно иметь дело с людьми, похожими на тебя — деловыми и немногословными. Если позволишь, я бы высказал такое пожелание: ты даешь мне человека, с которым я и обговаривал бы все проблемы по мере их поступления. — Ну что ж, меня это вполне устраивает. — Мабуту откинул крышку под мини-баром, вытащил радиотелефон. И быстро набрал номер — Привет, родной, привет! — В его голосе слышалась чуть мягкая ирония: обычно так разговаривают с детьми или с не совсем здоровыми людьми. В тот же момент он вытащил подаренное лекарство и захотел выдавить таблетку, но Красавчик-Стив его остановил:

— Извини, Мабуту, ты, конечно, можешь выпить все таблетки сразу, но хочу напомнить: чтобы был эффект, лучше выпивать по одной каждые двадцать четыре часа.

Пока Красавчик-Стив давал свои пояснения, Мабуту, бросив что-то коротко в трубку, смотрел на собеседника, а когда он закончил, спокойно закрыл упаковку, сунул в карман и как ни в чем не бывало продолжил разговор по телефону: — Я тебе звоню вот по какому поводу… Зайдешь ко мне… — Он взглянул на часы. — Минут через сорок. — Мабуту положил трубку и повернулся к Красавчику-Стиву: — Как у тебя с жильем? Как с транспортом? Помощь нужна?

— Нет, благодарю, уважаемый Мабуту: мой человек все подготовил! — с улыбкой ответил Красавчик-Стив и тут же добавил: — Но мне приятна твоя любезность. Вот адрес и телефон. — Он протянул ему листок.

— Где-то за кольцевой? — спросил Мабуту, взглянув на телефон. — Не понял?

— За кольцевой дорогой, спрашиваю? — Не знаю. Мне известно только одно: это вилла с двух этажей.

— С двумя этажами, — машинально поправил Мабуту. — Это хорошо. — Он задумался, потом добавил: — Когда прислать моего человека?

— В любое время. — Красавчик-Стив был очень доволен собой: он сумел все точно рассчитать, и теперь отношение Мабуту к нему заметно улучшилось. — Как я его узнаю?

— Он скажет, что от меня. Можешь ему полностью довериться. — Рассчитываться с ним? — Да, с ним, только не давай столько, сколько он запросит, поторгуйся малость. — Мабуту усмехнулся. — Он любит немного переоценивать свои услуги.

— Да я как-то… — Красавчик-Стив поморщился, — не очень люблю торговаться.

— А кто любит? — Мабуту сделал паузу. — Это я не к тому, чтобы экономить твои деньги, а чтобы работа лучше шла.

Не очень разобравшись в том, что сказал Мабуту, Красавчик-Стив, тем не менее, бодро кивнул головой. — Как скажешь! Ты — хозяин. — Сейчас все в хозяева метят, — неожиданно нахмурился Мабуту, о чем-то вспомнив. — Ладно, сынок, у меня сейчас дела: здесь и попрощаемся. — Он крепко пожал Стиву руку. — Прижмись-ка! — бросил он водителю и снова повернулся к Красавчику-Стиву. — Я перейду в другую машину, а тебя они отвезут куда скажешь. — Так мне туда, на виллу. — Слышал, Ванятка?

— Без проблем, шеф! — бросил водитель, плавно останавливаясь у тротуара.

— Удачи тебе, сынок, — подмигнул на прощанье Мабуту.

Как только машина остановилась, парень, сидевший на переднем сиденье, быстро выскочил и открыл дверку Мабуту, а двое парней из второй машины тоже мгновенно оказались рядом.

«Свою работу знают четко!» — подумал КрасавчикСтив.

— Можно ехать? — спросил водитель. — Да, конечно, вот адрес. — Стив протянул ему свою записную книжку, потом спросил: — А позвонить можно?

— Без проблем! — отозвался водитель и хотел указать ему на крышку, но Красавчик-Стив улыбнулся.

— Спасибо, знаю. — Он взял трубку и быстро набрал номер Рассказова.

— Вас слушают! — почти сразу услышал он знакомый баритон.

— Приветствую вас, шеф!

— Здравствуй, дорогой! Как дела? — Рассказов был рад звонку Красавчика-Стива потому, что все время думал об этом деле.

— Даже лучше, чем ожидалось! — бодрым голосом заверил тот. — «Родственники» встретили очень радушно и обещали всяческое содействие. Так что дело за вами, шеф!

— Первый этап, я думаю, можно начинать, а ко второму… — Рассказов сделал паузу. — Ко второму этапу, уверен, приступим очень скоро! — Вас понял, шеф! Мне нравится ваше настроение. — Мне тоже, — хмыкнул Рассказов. — Желаю удачи! Держи меня в курсе.

— Разумеется, шеф. Спасибо! — Стив дал отбой и тут же набрал другой номер. — Ронни? Привет, дорогой! Я возвращаюсь. — С удачей?

— Естественно! Никита на связь не выходил? — Так ты же его сам отослал. — Я не забыл. Просто мне не терпится отпраздновать удачное начало. — Мне нравится твое настроение, шеф! — Мне тоже! — ответил Красавчик-Стив голосом Рассказова и тут же рассмеялся: настроение у него было действительно отличное. — Ладно, пока!

Он ехал на виллу, которую снял Ронни, а в это время Мабуту уже встретился с тем, кто вскоре вмешается в судьбу Савелия Говоркова, который в этот момент лежал на больничной кровати, широко раскинув свои жилистые руки в стороны.

Савелий очнулся

Савелий, конечно же, не мог предположить, что ему угрожает опасность. Он вообще ничего не ощущал. Его израненное тело существовало как бы отдельно от его мозга, слишком много испытавшего в последнее время, когда он боролся за свою память. Савелию сейчас казалось, что он находится в тайге. Утомленный мозг снова окунул его в недалекое прошлое, когда он еще не был знаком с Варварой. Это было странное состояние: он еще не знал ее, но у него было предчувствие встречи с этой удивительной девушкой…

Он только что сорвался с огромной сосны и сильно ударился о землю. Он изо всех сил пытался открыть глаза, представляя, что сейчас увидит перед собой удивительно доброе лицо девушки, ощутит ее нежные руки, а рядом с ней приметит огромного черного лохматого пса. Он наперед знал, что этого пса зовут Мишкой, а удивительную девушку — Варварой. Варей, Варечкой, Варюшей…

Но почему ее нет? Почему рядом с ним только черное и лохматое существо? Как хочется пить! Что это? А, умный пес понял, что ему хочется пить, и подтащил к нему ведро с водой… Но как же он попьет? У него нет сил добраться до ведра, а тем более поднять его. Савелий вдруг почувствовал, как его рука оказывается в воде. Он так реально ощутил эту воду, что ему захотелось подняться с кровати и вволю напиться!

Нет, Варюша! Нет! Останься, не ходи туда! Не ходи! Ему казалось, что он кричит на всю тайгу и не услышать его невозможно. Но Варя продолжала легко скользить на лыжах, удаляясь от него. Господи! Помоги мне! Помоги быстрее добраться до заимки, чтобы спасти эту удивительную девушку!

Мама! Мамочка! Больно мне! Больно! Ему показалось, что он снова очутился в той самой придорожной канаве, куда в самый последний миг выкинула его из машины мать, спасая от гибели. Как горит рука! Боже, как горит рука! Может, этот старенький дяденька поможет успокоить боль? Да, дяденька, мне больно, очень больно! Но это же не дяденька, это какая-то женщина! Откуда он знает это лицо? Эти расширенные от злобы и ужаса глаза? Он вспомнил: это было лицо той самой афганки, муж которой сидел за рулем с пробитой пулей головой, а рядом с ней сидел старик, судя по всему, ее отец, пытавшийся в последний момент спасти свою дочь, потянувшись за спрятанным под полой пиджака автоматом «узи». Он ничего не мог сделать в этот момент! Ничего! Либо он убьет старика, либо тот убьет его. Выбора не было! Но застывшие глаза той афганки запомнились на всю жизнь и всегда будут преследовать его, и никуда ему от них не деться…

Варюша! Как же ты смогла так поступить? Как ты могла оставить меня одного на этом свете? Ему вдруг показалось, что он слышит голос Варламова, который куда-то его зовет: — Савка-а-а! Сюда-а-а!

Савелию хотелось отозваться, крикнуть, что сейчас же придет, но губы не слушались и только чуть заметно шевелились. Боже! Как он может слышать голос Варламова, если его убили? Его же убили по приказу Воланда! Убили и растерзали, глаза выкололи, уши отрезали!.. Звери проклятые! Воланд! Я все равно найду тебя! Все равно! Господи! Что это с памятью? Воланд же мертв! Жалко, что не от его руки, но мертв!..

Савелию вдруг показалось, что по его лицу пробежал ветерок, а нос вдруг ощутил приятный запах духов. И снова он попытался разлепить тяжелые веки, чтобы узнать, кто перед ним стоит. На этот раз его усилия увенчались успехом: он увидел мужчину, а рядом с ним стояла молоденькая симпатичная девушка, от которой и исходил приятный аромат. Он захотел улыбнуться девушке, но вдруг почувствовал какой-то холод от стоящего рядом мужчины. Он не мог понять, почему так сильно морозит, и пока пытался ответить на этот вопрос, тот вытащил из кармана ампулу и стал быстро набирать в шприц лекарство. Девушка отвлеклась и не видела манипуляций доктора.

Савелий попытался что-то сказать, даже потянулся навстречу врачу, но тот быстро и ловко сделал ему укол и мгновенно отошел в сторону, а перед Савелием оказалась девушка. Савелий улыбнулся ей, но тут же ткнулся щекой в подушку и куда-то провалился…

Он очнулся от странного ощущения, что его кто-то рассматривает. С усилием ему удалось разлепить воспаленные веки. Он увидел перед собой двух мужчин. Лицо одного из них ему показалось знакомым. Савелий подумал, что видел этого красавчика совсем недавно. Но где? Когда? Вполне возможно, что он сразу же вспомнил бы, но дело в том, что он совершенно выбросил из памяти все, что было связано с его ранением. Это была своеобразная защитная реакция организма, желавшего избежать лишних волнений. Не зная, куда он попал и кто перед ним, друзья или враги, Савелий решил пока не показывать, что пришел в себя. Он тихо простонал, снова прикрыл глаза и… тут же уснул.

Савелий не мог определить, сколько он проспал, но когда снова проснулся и попытался открыть глаза, то сделал это без всяких усилий, и это обрадовало его. Оглядевшись, он с удовлетворением отметил, что находится в комнате один. Сначала он подумал, что лежит в больнице, но присмотрелся внимательнее и понял, что ошибся. Сквозь тяжелые шторы пробивался лучик света и доносилось птичье щебетанье. Других звуков слышно не было, и Савелий решил, что этот дом находится если не в лесу, то рядом со сквером. Как он сюда попал? Он же хорошо помнит, что находился в больнице! Ему была сделана операция: это он тоже помнит. Какая? Господи! Его же чем-то ударили в клубе «Виктория», сразу же после боя с этим, как его… Роботом Смерти! Его кто-то здорово ударил… в грудь, в бедро, в руку… Ударил?.. Кажется, ты, Савелий, совсем уже сдвинулся! В тебя, дорогой, стреляли, и стреляли трижды! В грудь, в бедро и в руку! Тебе сделали операцию и привезли в палату. Там еще сестричка такая симпатичная была… И доктор… Доктор?! По коже Савелия снова пробежал холодок. Почему ему так холодно, когда он думает о докторе?

И тут он вспомнил: вот доктор подходит к кровати, как-то странно смотрит на него, потом берет у медсестры шприц, ампулу с лекарством, что-то говорит сестре, она подходит к соседу Савелия, а в это время доктор достает из кармана ДРУГУЮ ампулу! То есть подменяет ту, что взял у медсестры!

Он делает это втайне от своей сотрудницы, а значит… Значит, эта ампула содержала не то, что ему было прописано, так? Так! И если он до сих пор жив после той инъекции, то… его просто-напросто усыпили! Но зачем, если он и так почти все время спит? Чтобы он случайно не поднял шум! Теперь становится ясно, как он оказался здесь. И можно сделать вывод: он находится отнюдь не среди друзей!

Кому он понадобился? Может быть, его выкрали люди Леши-Шкафа? Что ж, это вполне возможный вариант: забрали к себе, создадут условия для скорейшего выздоровления, а потом снова попытаются заставить его драться… Идиоты! Они еще не знают, с кем связались! Он еще не простил их за пацаненка! Ему вдруг показалось, что его дыхание стало тяжелым, прерывистым. Неужели задето легкое? Это было бы совсем ни к чему! Он заставил себя успокоиться, привел постепенно все свои мышцы в состояние покоя и мысленно стал проверять свое тело. Он настолько углубился в себя, что даже не слышал, как в комнату вошел парень лет тридцати. Его поразил застывший взгляд Савелия, он напоминал взгляд мертвеца.

Помня о том, что «пациент» должен быть в полном порядке, парень подскочил к кровати и схватил Савелия за руку, пытаясь нащупать пульс. Когда нашел, облегченно вздохнул, наклонился ближе и заглянул Савелию в глаза. Тот смотрел мимо человека, словно его и не было рядом.

— Эй! — тихо и напугано позвал парень, но Савелий никак не отреагировал, и тогда он позвал громче: — Эй, земляк, что с тобой? — Он взял его за руку и осторожно встряхнул, помня о ранении. — Ты слышишь меня?

В этот момент Савелий впервые взглянул на парня и тихо прошептал:

— Кто ты?

— Я? — Тот так обрадовался, словно Савелий сообщил ему что-то важное. — Мишей меня зовут…

— Миша? — Савелий вдруг улыбнулся. — Мишатка… — прошептал он. — Где я?

— Не беспокойся, ты у друзей. С тобой ничего плохого не случится. Поверь, все будет хорошо!

— У друзей… — без всяких эмоций повторил Савелий. — Но мне очень больно!

— Сейчас тебе сделают укольчик, и боль прекратится… — Парень разговаривал с ним как с маленьким ребенком.

— Не хочу никаких уколов! — заволновался Савелий.

— Ты что, не веришь мне? — Парень удивленно пожал плечами. — А, понимаю! — Он открыл упаковку, вытащил из нее ампулу и поднес к глазам Савелия. — Вот смотри: обыкновенный новокаин! Он просто снимет твою боль. Хорошо? — Он заметил, что глаза Савелия несколько успокоились, и понял, что выбрал правильную тактику. — Вот, прямо перед твоими глазами все делаю: беру одноразовый шприц, разрываю упаковку, вставляю одноразовую иголку и набираю лекарство из той самой ампулы, которую ты видел. Без обмана? — Пока да… — прошептал Савелий. — Прекрасно. Теперь я смачиваю ватку спиртом, протираю тебе кожу и… — Он быстро и очень профессионально воткнул иголку под кожу и медленно выдавил лекарство. — Ну вот, сейчас тебе станет гораздо легче.

Как только он вставил иголку, Савелию вдруг показалось, что он «слышит» мысли этого человека:

«Интересно, почему этот мужик находится здесь, а не в больнице? Но с какой стати это должно меня интересовать? Меня вызвали, заплатили, и я честно выполняю свою работу».

Савелию было настолько плохо, что он не мог до конца понять, действительно ли он услышал мысли парня, или ему просто показалось, и он придумал все это. Через некоторое время ему полегчало и он закрыл глаза. Савелию стало казаться, что он находится на берегу Черного моря, на его ноги плавно и ласково набегают волны. Вода теплая, как парное молоко… Он вдруг ощутил исходящую из нее энергию, которая постепенно стала разливаться по всему телу, потом подхватила его и быстро понесла над морем, кораблями, поднимала все выше и выше, пока он не коснулся спиной белоснежных облаков, после чего стал резко падать вниз, и казалось, вот-вот вдребезги разобьется о скалы, но перед самой землей падение стало замедляться, и Савелий плавно опустился на зеленый ковер из мягкой пушистой травы. Его тело ничего не весило и начало медленно раскачиваться на этом удивительном ковре, пока вокруг него не опустилась черная мгла… Савелий снова заснул крепким сном.

Михаил несколько минут постоял над ним, потом на цыпочках вышел из комнаты. За дверью он едва не натолкнулся на двух внушительного вила ребят. Они невозмутимо скользнули по нему взглядом и снова вернулись к своим занятиям: один смотрел порножурнал, другой внимательно читал «Спид-Инфо». Михаил проскользнул мимо них и вошел в другую комнату, где находились трое: Красавчик-Стив, Хитрован и переводчик.

— Ну, как он? — процедил Хитрован. — Конечно, это не мое дело, но было бы совсем неплохо показать его хирургу…

— Обойдется! — бросил Хитрован, но КрасавчикСтив, услышав перевод, тут же грубо возразил: — Нет, Хитрован, здесь решаю я! Или ты чем-нибудь недоволен?

— Нет-нет, все в полном порядке! Вот только с хирургом не так все просто. Здесь нужен свой человек, не так ли? Вы же не хотите, чтобы этим парнем заинтересовались Органы? Ведь раны-то у него огнестрельные…

— Так найдите хирурга, которому можно доверять! — резко сказал Красавчик-Стив. — С этим парнем не должно ничего случиться. Мне он нужен здоровым. Понимаешь, здоровым! — Извините… — Михаил замялся. — Говори! — кивнул Красавчик-Стив. — У меня есть один знакомый хирург… вернее сказать, не знакомый, а… в общем, он мой родственник. И очень хороший специалист, но…

— Не беспокойся, заплатим, сколько попросит, — вставил Красавчик-Стив.

— Да я не об этом… — Парень поморщился. — Понимаете, он заведующий большой больницей, и он… — Михаил вдруг замолчал.

— Не понял, что тебя волнует? — нахмурился Хитрован.

— Судя по всему, ребята вы серьезные, но мне не хотелось бы причинять моему дяде какие-либо неприятности.

— Можешь не волноваться, ни один волосок не упадет с его головы, — подмигнул ему Хитрован.

— Да, но я же никаких гарантий не могу дать за него, — сказал Михаил откровенно. — А значит, вы его будете держать здесь, пока раненый не выздоровеет, или я не прав?

Хитрован быстро переглянулся с Красавчиком-Стивом: парень действительно прав и волнуется не зря.

— Понимаете, ему нельзя долго отсутствовать на работе, его сразу же начнут искать. — Михаил опустил голову. — Это меня пока никто не ищет, и то пока, а уж дядю…

— Хорошо! — неожиданно стукнул по столу Красавчик-Стив. — Ты парень толковый, и мне определенно нравишься. А потому не буду перед тобой ничего скрывать… Ты готов помочь нам и этому раненому?

— Да, если это никому не принесет вреда! — твердо заявил Михаил.

— В таком случае мы сделаем так… — КрасавчикСтив быстро рассказал Михаилу о своем плане, и после некоторых колебаний тот согласился.

План Красавчика-Стива был достаточно прост. Михаил должен был созвониться со своим дядей и назначить ему срочную встречу. На эту встречу он пойдет вместе с двумя охранниками. Хирурга попросят проконсультировать одного «сложного» пациента. Не вдаваясь в подробности, ему пообещают хорошее вознаграждение при условии, что он будет держать язык за зубами. Миша, естественно, присоединится к этой просьбе, намекая, что в случае отказа дядя очутится в достаточно трудном положении. Но Михаил был уверен, что дядя ему не откажет и будет молчать об этом происшествии. Однако чтобы подстраховаться, дяде завяжут глаза, и он не сможет запомнить маршрут и расположение виллы. После выполнения работы ему снова завяжут глаза и отвезут туда, куда он скажет. Красавчик-Стив очень надеялся, что этот визит будет единственным, и больше обращаться к этому хирургу не придется.

Как и предполагал Михаил, его дядя Аполлинарий Константинович, едва племянник объяснил ему, что от него требуется, сразу дал согласие и даже попытался пошутить:

— А что, это даже интересно! Впервые мне придется ехать на работу с закрытыми глазами. Давайте, вяжите меня! — Он хмыкнул и протянул руки вперед. Это несколько смутило охрану, и тот, что постарше, угрюмо бросил:

— Если вы обещаете не трогать повязку на глазах, мы не будем связывать вам руки.

— Без проблем! — тут же кивнул он. — Для вашего пациента будет лучше, если мои руки не затекут во время поездки. Кстати, Мишань, а как с тобой? Тебе доверяют, или как?

Тот молча показал свои наручники и черную повязку.

— Понял! — хмыкнул доктор. — Вдвоем в темноте как-то даже веселей. Повязывайте! — Видно было, что он волнуется, но скрывает это за шутками. — По коням, господа. По коням!

Почти всю дорогу он сыпал прибауточками, пытаясь расшевелить охрану, но те молчали и только изредка, не удержавшись, прыскали от смеха. Когда машина остановилась, Аполлинарий Константинович сразу сменил тон.

— Кажется, приехали. Можно снимать или… — Снимут, когда нужно будет! — хмуро оборвал тот, что постарше. — Идите за нами. — Он подхватил под руку хирурга, а его напарник — Михаила. Им помогли выйти из машины и повели в дом, где сняли повязки. За столом сидела все та же троица: КрасавчикСтив, Хитрован и переводчик. Изучающе осмотрев врача, Хитрован кивнул на стул. — Присаживайтесь.

— А может, сначала лучше осмотреть больного? — предложил Аполлинарий Константинович.

— А вдруг вас не устроят наши условия? — криво усмехнулся тот.

— Послушайте, молодой человек! — Хирург чуть повысил голос. — Я Доктор, а не бизнесмен. Где больной?

— И мне думается, что вы не только хороший специалист, но и хороший человек, — заметил КрасавчикСтив. — Почему Михаил в наручниках? — нахмурился он. — Снять!

Парни быстро сняли с него наручники и по знаку Хитрована вышли из гостиной.

— Михаил, проводите, пожалуйста, вашего… — Он запнулся… — Дядю.

— Да, вашего дядю к пациенту, а потом мы будем говорить.

— Где можно помыть руки? — Аполлинарий Константинович моментально превратился в обычного доктора, сосредоточенного и внимательного. — Это здесь, рядом с комнатой больного. — Миша проводил его в ванную, а затем отвел в комнату, где находился Савелий.

Савелий лежал с открытыми глазами, но не обратил внимания на вошедших, словно не слышал и не видел их. Доктор взглянул на своего племянника.

— Что с ним случилось? Только коротко и внятно! — нахмурился он.

— Три огнестрельных ранения: в руку, бедро и грудь. С рукой все обошлось — кость не задета, пуля навылет. С бедром сложнее — пуля задела кость. Была сделана операция, осложнений не наблюдается, делаю перевязку через каждые восемь часов. Кажется, хуже всего ранение в грудь: мне очень не нравятся хрипы. Был бы рентген…

— Кабы бабке да дедушкин член, то это была бы не бабка, а дедка! — приговаривал Аполлинарий Константинович, осторожно разбинтовывая руку Савелия. Внимательно осмотрев и прочистив рану, он предложил племяннику перевязать ее, а сам занялся бедром, долго и сосредоточенно колдовал над ним, покачивая раздраженно головой. Наконец удовлетворенно крякнул и смахнул пот со лба.

— Принимайся, Мишаня, за бедро: отдохну немного! — Он устало откинулся в кресле. В комнату заглянул Красавчик-Стив. — Как дела, доктор? — настороженно спросил он. — У вас, у нас или у него? — хмыкнул тот. — У него, конечно, — не понял юмора КрасавчикСтив.

— Если судить по вашему акценту, вам английский родной, не так ли?

— заметил по-английски Аполлинарий Константинович.

— О, вы превосходно говорите по-нашему! — обрадовался Стив.

— Год читал лекции в Лондоне. А дела у вашего приятеля… — Врач замолчал.

— Может, хотите что-нибудь выпить? — предложил Красавчик-Стив. — Коньячку, если можно. — Без проблем! Рюмку коньяку и лимон сюда! Буквально через минуту вошел сам Хитрован и внес на серебряном подносе коньяк и лимон.

— Прошу! — В его голосе что-то было неприятное, и Аполлинарий Константинович даже не взглянул в его сторону; взял рюмку, опрокинул коньяк в рот, бросил вдогонку дольку лимона и обратился к КрасавчикуСтиву:

— Так вот, дела у вашего приятеля не очень хороши. День-другой, и могла начаться гангрена. — Он говорил это таким будничным тоном, словно речь шла о чем-то ординарном. — Ему повезло, что вы обратились,

— на последнем слове он сделал ударение, усмехнулся, со вздохом покачал головой и продолжил: — обратились за помощью именно ко мне. В нашей больнице есть экспериментальная лаборатория, в которой разработан состав мази… я бы даже сказал, чудо-мази, ее аналогов в мире пока не существует. Не буду вдаваться в подробности, но эту мазь я всегда ношу с собой. Вам, как неспециалисту, поясняю: ее можно сравнить с пенициллином на момент его открытия.

— О, так вы станете миллионером! — восхищенно воскликнул Красавчик-Стив.

Аполлинарий Константинович как-то странно посмотрел на него, потом махнул рукой, словно говоря: «что толку метать бисер…», встал и подошел к Савелию. Разбинтовав грудь, он наложил мазь на шов.

— С этим ранением, судя по всему, обойдется… Правда, неплохо было бы сделать рентген… но… — Он развел руками. — Я так понимаю, что мой родственничек пока останется у вас? Красавчик-Стив пожал плечами. — Ну да, понимаю: вам нужна гарантия… — Дорогой доктор, даю вам слово, что с вашим племянником ничего не случится, — заверил Красавчик-Стив. — Спасибо вам огромное за вашу работу. Это вам за хлопоты и за вашу чудо-мазь! — Он крепко пожал врачу руку. И протянул три зеленых сотенных купюры. — Да-а… — задумчиво протянул тот, вертя в руках доллары. — Это ровно столько, сколько я получаю за два месяца работы. — Как?

— А чему вы удивляетесь? Это еще хорошо, другие и того не получают!

— Аполлинарий Константинович, если у вас будут затруднения с вашей мазью здесь, то я могу помочь вам сделать огромные деньги…

— Эх, молодой человек! — криво улыбнулся доктор. — Если бы дело было только в желании разбогатеть… — Он устало махнул рукой. — Но вам, иностранцу, не понять душу русского человека. Спасибо и за это! — кивнул он на доллары. — Они пойдут в нашу копилку, на приобретение прибора, который очень нужен лаборатории.

— И сколько вам еще нужно? — неожиданно спросил Красавчик-Стив. Хирург со вздохом покачал головой. — Да сколько же? — повторил Стив. — С этими у нас будет три тысячи двести пятьдесят, а стоит он пять тысяч долларов.

— Послушайте, доктор, я прошу не обижаться на то, что вас доставили сюда таким способом, и принять это в знак моего к вам уважения. — Красавчик-Стив отсчитал две тысячи долларов и протянул их врачу. — С какой стати! — воскликнул тот. — Я же сказал: из уважения к вам. Вы не стали торговаться, более того, вообще не заговорили о деньгах, а сразу же устремились к больному, и это меня… — Красавчик-Стив замолк, покачал с грустью головой и вдруг громко воскликнул: — С какой стати? Захотел и дал! Вот и все! — Затем он повернулся к Хитровану и резко сказал ему: — Сейчас отвезете профессора, куда он скажет, и не завязывайте ему глаза: он не из тех людей, которые могут предать. — Но… — попытался возразить Хитрован.

— Я сказал! — отрезал Красавчик-Стив. — Спасибо вам! — У доктора на глаза навернулись слезы. — И за это, — кивнул он на пачку долларов, — и за ваши последние слова. — Он повернулся к Михаилу: — Мишаня, повязки менять раз в сутки, на бедре — утром и вечером. Каждый раз смазывай мазью, если кончится — позвони. До встречи! — Он хотел еще что-то добавить, но махнул рукой и пошел к выходу.

— У тебя отличный дядя! — сказал КрасавчикСтив Михаилу, потом отправился было за Хитрованом, но задержался в дверях. — А жаль, что он не хочет заняться своей мазью всерьез… Хотя… — Что он хотел добавить, Миша так и не услышал. Красавчик-Стив махнул рукой, повторив жест хирурга, и быстро вышел из комнаты.

— Кто это был? — услышал Михаил голос Савелия.

— Кто? А шут его знает — иностранец какой-то. А что? — ответил Михаил машинально, но тут же с удивлением взглянул на Савелия. — Боже мой, так ты все слышал?

— Нет-нет, я только что пришел в себя. Но мне совсем не больно: ты что, снова сделал мне укол?

— Так ты действительно ничего не помнишь? — подозрительно посмотрел на него Михаил.

— Нет, а что? — Взгляд Савелия был настолько искренним, что Михаил покачал головой.

— Я не делал укол, но только что здесь был мой дядя; он возглавляет больницу, в которой есть экспериментальная лаборатория. Им удалось разработать уникальную мазь.

— Чудо-мазь? — улыбнулся Савелий, вспомнив, как его врачевала Варюша, приговаривая: «эта чудо-мазь поставит тебя на ноги в момент, а раны затянутся, как на собаке».

— Я что-то не понимаю, ты придуриваешься, или как? — снова засомневался Михаил. — Ты же все слышал: именно так называл дядя свою мазь!

— Может, и называл, но я слышал это выражение несколько лет назад… — уверенно произнес Савелий. — И ты знаешь, запах здесь стоит такой же, как и от той мази, которой меня смазывала одна чудная девушка. — Неужели такое возможно? Кто она? Как с ней связаться? Познакомь ее с моим дядей! Тебе помогла тогда ее мазь? — Вопросы Михаила сыпались как из рога изобилия.

— Да, в то время меня эта мазь спасла, поставила на ноги… — тихо проговорил Савелий, немного помолчал и с горечью выдохнул: — Нет этой девушки!

— Как нет? Уехала из страны? — растерялся Миша. — Ее нет в живых…

Вдруг Михаил внимательно посмотрел на Савелия и понял: он не должен больше спрашивать об этой девушке. Чтобы как-то прервать тягостную паузу, он весело сказал:

— Не грусти, земляк: перемелется — мука будет! — и хотел еще что-то добавить, но понял, что его веселье оказалось совершенно неуместным, и замолчал.

Савелий же не хотел продолжать эту тему потому, что на него вновь нахлынули воспоминания. Ему было трудно думать об этой удивительной девушке и осознавать, что он уже никогда больше ее не увидит. Какое же это все-таки безысходное слово — НИКОГДА! И как хорошо, что природа компенсировала боль непоправимой утраты памятью! Да, именно память помогает человеку пережить утрату своих близких, любимых, сохраняя их светлый образ. Больно? Да, больно! Больно осознавать, что не сможешь прикоснуться к нежным рукам, ощутить ее дыхание, услышать ее звонкий голос, но… С нежной грустью вспоминаешь ее удивительные руки, слышишь сердцем ее голос… И эти воспоминания бальзамом ложатся на раны и заставляют боль чуть-чуть успокоиться.

Именно это произошло с ним и сейчас: от воспоминаний Савелию стало немного грустно, но эта грусть не вызывала острой боли. Наоборот, перед ним предстал образ Варвары, и был этот образ настолько осязаем, что Савелию показалось: стоит протянуть руку вперед, и он прикоснется к ней. Варвара таинственно улыбалась ему и как бы говорила, что все хорошо, что он скоро поправится и снова ощутит радость жизни. Он взглянул на Михаила.

— Да, этой девушки нет в живых: она покончила с собой. Мир, с которым она столкнулась, был настолько грязен, пошл и жесток, что она не смогла с ним примириться и предпочла уйти из жизни. — Голос Савелия, несмотря на грусть, был спокоен и нежен. — Чтобы понять эту девушку, нужно было прожить с ней рядом некоторое время… — Он хотел еще что-то добавить, но снова посмотрел на парня и почувствовал, что тот вряд ли сможет разобраться в его чувствах.

— Мне кажется, ты ее очень любил, — тихо проговорил Михаил, не глядя в его сторону, словно разговаривая не с ним, а сам с собою.

Савелий не стал отвечать, понимая, что парень и не ждет продолжения разговора. Каждый из них окунулся в свои нахлынувшие вдруг воспоминания, настолько личные, что вряд ли кто-нибудь из них согласился бы впустить в них постороннего. Оставим их на время в покое.

Красавчик-Стив и Хитрован, с благодарностью проводив Аполлинария Константиновича, вернулись в комнату, где, глубокомысленно уставившись в потолок, сидел переводчик Альберт. Обычно на людях Альберт старался контролировать выражение своего лица, и в этом ему помогали утомительные тренировки перед зеркалом, но, оставаясь в одиночестве, он позволял себе немного расслабиться. Так было и сейчас: он настолько ушел в себя, что не заметил, как в комнату вошли Красавчик-Стив и Хитрован. Последний, судя по всему, привык к своему помощнику и никак не отреагировал на увиденное, но Стив был настолько изумлен, что с трудом сдержался, чтобы не вскрикнуть. Шрам настолько сильно обезображивал лицо Альберта, что становилось жутко. Его выражение напоминало маску смерти, а глаз, мимо которого проходил шрам, выкатывался наружу и зловеще осматривал все вокруг.

«Какая же нужна сила воли, чтобы так натренировать мышцы лица и постоянно скрывать от окружающих эту жуткую маску?» — подумал Красавчик-Стив и с жалостью покачал головой.

— Впечатляет, не правда ли? — усмехнулся Хитрован. — Когда я в первый раз увидел его в таком состоянии, то, в отличие от вас, не смог сдержать эмоций и просто накричал на него.

Альберт никак не среагировал на их появление. Он сидел к ним спиной, и его лицо они увидели в зеркале. Красавчику-Стиву вдруг стало не по себе, словно он застал человека за чем-то неприличным, и он негромко кашлянул. На его глазах Альберт преобразился. Это длилось какие-то секунды: сначала его лицо исказила гримаса боли, потом глаз вернулся на свое место, чуть разгладился шрам, и Альберт медленно повернулся к ним. Заметив, как смотрит на него Красавчик-Стив, Альберт понял, что тот все видел, и с огорчением покачал головой.

— Прошу меня извинить за то, что вам пришлось увидеть: больше такого не повторится! — произнес он, и Красавчик-Стив в который раз отметил прекрасное произношение и красивый тембр голоса парня.

— Ничего страшного, — постарался улыбнуться Стив. — Как говорится: «С лица воду не пить!» Я правильно сказал по-русски? — Безукоризненно.

— Извини, Альберт, я могу задать тебе не очень деликатный вопрос?

— Безусловно. — Альберт пожал плечами. — Почему ты не попытаешься исправить… ну, это… — замялся Стив, — с помощью пластической операции? Или боишься?

— Боюсь? Ну что вы! — переводчик чуть заметно улыбнулся, но тут же взял себя в руки, потому что выражение его лица вновь изменилось. — Вы знаете, сколько стоит такая операция здесь, в Москве?

— Не знаю, но могу предположить. Извини, я об этом не подумал… Вот что, Альберт, как-то на Востоке я слышал одну народную мудрость: «Не можешь помочь реально — не давай совета». Не ручаюсь за точность перевода, но мысль сохранил.

— Я что-то не совсем понимаю… — начал Альберт, но его перебил Красавчик-Стив: — А ты дослушай до конца, тогда поймешь. Короче, если ты поможешь нам выполнить наше задание, то я смогу оказать тебе реальную помощь. — Чем?

— Я оплачу тебе эту операцию! — медленно, едва ли не по складам произнес Красавчик-Стив.

— Правда? — радостно и недоверчиво воскликнул Альберт.

— Красавчик-Стив никогда не шутит такими вещами!

Хитрован, не понимая ни слова, глуповато улыбался. Ему очень хотелось узнать, о чем они разговаривают, но он не решался спросить, боясь нарваться на неудовольствие Красавчика-Стива.

— Вы знаете, я даже мечтать об этом не мог, — сказал Альберт, когда до него дошло, что иностранец не шутит. — Поверьте, я сделаю все, что от меня зависит, и даже больше!

— Именно на это я и рассчитываю! — улыбнулся Красавчик-Стив. — Думаю, в ближайшие часы мы получим информацию, которую я ожидаю с таким нетерпением… — Он едва успел договорить, как зазвонил телефон. Стив бросил быстрый взгляд на Хитрована. — Кто сюда может звонить?

— Почему вы так встрепенулись? — спокойно спросил Хитрован, выслушав перевод Альберта. — Здесь все чисто! — заверил он. — Либо вы сами кому-то дали свой телефон, либо звонят знакомые бывших постояльцев. Последнее маловероятно потому, что вилла пустовала месяцев восемь.

— Хорошо! — успокоился Красавчик-Стив и повернулся к Альберту. — Подними трубку и спроси, кто им нужен.

— Слушаюсь, шеф! — кивнул тот, подошел к столику и поднял трубку.

— Вам кого?

— Вас беспокоят по просьбе дальнего друга, — раздался бесстрастный мужской голос.

Альберт недоуменно посмотрел на КрасавчикаСтива. — Ну? — насторожено бросил тот. — Звонит какой-то мужчина, говорит, что беспокоит по просьбе дальнего друга…

— Он так и сказал: «дальнего друга»? — переспросил Красавчик-Стив.

— Дай мне трубку! Алло! Как чувствует себя наш дальний друг? Его все так же одолевают «курочки», не так ли? — Он произнес условное слово «курочки», которое должно было прозвучать в любом контексте.

— Для вас есть информация! — сразу же деловито ответил мужчина. — «Человек, о котором мы с вами говорили, содержится в Бутырском изоляторе и обвиняется по валютной статье. Его кличка — Бондарь. Вы изымаете нашего „клиента“ из больницы и предлагаете обмен на этого Бондаря. Попытайтесь выйти на такого сотрудника Органов, который бы мог принимать решения, но в то же время был бы там новым человеком…»

— В трубке вдруг замолчали, и Красавчик-Стив обеспокоено бросил: «Алло!»

— Я здесь! — отозвался мужчина, — Просто хочу поточнее перевести текст… Так! «Сообщите ему, что перед самым выводом советских войск из Афганистана в горах Кандагара были захоронены ценные архивы, которые могут заинтересовать любую разведку, а одним из участников захоронения и является ваш „клиент“. Как только обмен произойдет, действуйте по схеме, которую мы наметили. Желаю удачи. Первый». Вам все ясно? — Да, спасибо.

— Не за что. — Он тут же повесил трубку. Красавчик-Стив мысленно повторил информацию, стараясь как можно точнее ее запомнить, и с улыбкой повернулся к своим сообщникам.

— Что такое Бутырский изолятор? — неожиданно спросил он.

— Лучше бы вам этого никогда не знать, — со вздохом ответил Хитрован. — Бутырка! Неужели не слышали? — Бутырка? Нет, не слышал.

— Знаменитая Бутырская тюрьма! — В голосе Хитрована послышались какие-то горделивые нотки. — Досталась нам от царских времен, — дополнил Альберт. — В этой тюрьме сидели Бауман, Дзержинский…

— О Дзержинском слышал, а о Баумане — нет. — Только Бауману и Дзержинскому удалось бежать из нее. Так что если нужно устроить кому-то побег, то я — пас! — тут же заметил Хитрован, поднимая руки.

— Не беспокойся, дорогой Хитрован, устраивать перестрелку или что-то подобное не выходит в наши планы, — заверил Красавчик-Стив, но про себя усмехнулся иронично: «Предложи я соответствующую сумму, вы эту Бутырку по кирпичикам разнесете!» Однако вслух произнес совсем другое: — Наоборот, я хочу сделать так, чтобы власти сами выдали нам из этой тюрьмы нужного человека.

— Сами? — невольно воскликнул Хитрован. — Шутка, что ли?

— Нет, не шутка! — серьезно ответил КрасавчикСтив. — Но об этом позже! Сейчас мне нужно, чтобы ты через людей Мабуту или по своим каналам вышел на человека из Органов. Чином не ниже майора, но работающего там недавно, ясно?

— Ну и задачку вы нам подкинули, — озабоченно покачал головой Хитрован.

— Расходы не имеют значения! — добавил Красавчик-Стив, уже успевший изучить натуру Хитрована.

— Как скоро это нужно? — сразу же приободрился тот. — Еще вчера!

— Понял! — кивнул он и сразу же заторопился. — В таком случае я исчезаю. Вернусь часа через три-четыре. Не прощаюсь! — добавил Хитрован уже в дверях и вышел.

— Извините, шеф… — заговорил Альберт. — Да, слушаю.

— Могу ли я поинтересоваться: в чем будет состоять моя задача? — Поинтересоваться-то ты всегда можешь… — нахмурился Красавчик-Стив, — а вот получить ответ — нет!

— Извините, шеф. — Он виновато опустил голову. — Просто я хотел получше подготовиться…

— Ты что, обиделся? — смягчился Стив. — Я же сказал это вообще, а не применительно к данному случаю. Я и сам хотел тебя ввести в курс дела… Собственно говоря, тебе ничего не грозит и с точки зрения закона, и с точки зрения личной безопасности. Разумеется, если ты будешь держать язык за зубами, даже в случае, если тебя будут пытать. Так что подумай, у тебя остался последний шанс для отказа, — Красавчик-Стив посмотрел на него в упор.

— Шеф, мой хозяин не рассказывал вам о моем шраме?

— Нет, а какое это имеет значение? — Судите сами! Этот шрам оставили мне его враги, пытаясь заставить меня пойти на предательство,

— сказал Альберт просто, но с каким-то пафосом в голосе.

— Теперь мне понятно, почему Хитрован так высоко ценит тебя, — заметил Красавчик-Стив. — Что ж, звучит убедительно! Значит, ты уже принял решение и не отступишься от него? — Не отступлюсь! — заверил Альберт. — Тогда слушай! Тебе отводится роль посредника: ты пришел, рассказал, предложил день-другой подумать и все! Ты ничего и никого не знаешь. Тебя попросили это сделать, и ты, как патриот своей родины, не смог отказать.

— То есть я случайный человек, пешка? — Вот именно, пешка! — Красавчику-Стиву очень понравилось выражение Альберта.

— И вы думаете, в это поверят? Там же не идиоты сидят! Я же понял, что именно с человеком из Органов, по душу которого вы послали Хитрована, мне и придется встречаться, не так ли?

— А ты догадливый! — улыбнулся Стив. — И что тебя настораживает? Почему такое беспокойство? Ты им сообщишь все, что нужно, и они о тебе больше не вспомнят! Правда, могут и поблагодарить за участие в этом деле и образцовое исполнение гражданского долга. Короче, родина тебя не забудет.

— А информация правдивая или только выглядит правдивой?

— Не только правдивая, но и действительно очень важная для вашей страны, — твердо заверил Красавчик-Стив.

— Вероятно, человек, которого вы хотите вытащить из Бутырки, вам действительно дорог, — опрометчиво заметил Альберт.

— А вот это уже не твоего ума дело, — тихо и угрожающе сказал Красавчик-Стив. — Извините, шеф! Это все мой дурацкий язык… — Не язык твой, а мозги! Умен не по годам… Ладно, в следующий раз думай, прежде чем говоришь. Я тебе это по-дружески советую на будущее! Не всем может понравиться, что ты такой сообразительный. — Спасибо, шеф!

— За что? — удивился тот. — За науку.

— Так-то лучше. Будешь умницей — никогда в накладе не останешься.

— Когда приступим? — проговорил Альберт, но сам себя и перебил: — Что я спрашиваю? Когда господин Хитрован выйдет на необходимый контакт, не так ли? — Вот именно.

Тайное Братство

Этот неприметный особнячок совсем не бросался в глаза туристам, но если бы они узнали, что он построен аж в шестнадцатом веке, то можно было бы представить себе, какие толпы собрались бы возле него. В то время строили действительно на века — его стены, крыша, фундамент почти не были исковерканы временем. Если бы нынешние хозяева захотели, то в течение трех-четырех месяцев они смогли бы, не вкладывая больших средств, привести особняк в довольно приличный вид. Но именно этого они и не желали.

Найдись какой-нибудь любопытный малый с «железной задницей» (так весьма метко определяют в Англии настырного человека), то за какую-нибудь неделю он смог бы заметить, что особняк с завидным постоянством посещают весьма странные люди. Ничего необычного в их поведении не наблюдалось, но их можно было вычислить задолго до приближения к особняку по весьма своеобразной походке, напряженности, настороженности.

Встретив такого человека и даже пообщавшись с ним, вы бы совершенно не обратили на него внимания, но если собрать всех таких людей в одной комнате, вам бы сразу бросилось в глаза их сходство. Но кто эти люди? Почему они приходят в этот особняк? Что их связывает? У автора есть огромное преимущество: ему не нужно прятаться, скрываться, проводить долгие часы, дни, педели в поисках каких-либо фактов, чтобы, наконец, попять, что это за люди. Так воспользуюсь своей привилегией и вместе с Читателем загляну в этот странный особняк. Неказистые с виду высокие двери неожиданно оказались очень тяжелыми, можно предположить, что они из настоящего мореного дуба. Наше предположение подтверждается: внутри двери не покрашены отвратительного цвета краской, а покрыты особым лаком, от чего дерево приобретает неповторимый налет старины, вызывая чувство некоторого трепета. Оно подобно страницам старинной книги, пожелтевшим от времени и словно покрытым слоем воска. Мы не просто листаем их, а осторожно переворачиваем одну за другой, как бы прикасаясь к вечности.

«Прочитав» эту старинную «страницу-дверь», мы «переворачиваем» ее и вступаем на удивительной работы паркет. Кажется, что мы идем не по полу, собранному из различных пород деревьев, а по тончайшей работы ковру. Хочется сбросить обувь, снять носки и шлепать по нему босиком. Но вот мы скользнули взглядом по стенам и тут же недоуменно осматриваемся вокруг: куда мы попали? Не сниться ли нам это? Неужели мы очутились в королевском дворце? А если это так, то где королевская чета?

Но — стоп! Я же автор и просто веду вас за собой по комнатам и залам этого удивительного особняка. Итак, мы остановились взглядом на стенах. Они нисколько не уступают паркету в красоте, изящности, богатству. Стены драпированы шелком нежных пастельных тонов и украшены удивительной работы старинными гобеленами.

Поначалу трудно определить жанровую сценку, изображенную на том или ином гобелене, и нам кажется, что эти произведения искусства были сотворены дилетантами, которые пробовали свои силы, рисуя то какойнибудь инструмент, то солнце, то буквы, а то и ветку растения. Но чем дольше мы вглядываемся в гобелены, тем больше нам приходит на ум, что изображенные на них предметы очень часто повторяются в различных сочетаниях. Это открытие вызывает какой-то безотчетный страх. И вдруг нас осеняет догадка: это не случайно запечатленные предметы, а символы… И как только нас постигает это озарение, сразу становится все ясно, а коль ясно, то не страшно. И мы уже увереннее ступаем по уникальному паркету, взираем на удивительные гобелены и мысленно пытаемся разгадать символы, нанесенные на них. Пройдя полутемную просторную залу, мы оказываемся в какойто странной комнате и не сразу осознаем, что она имеет форму треугольника. Немного привыкнув к полумраку, мы вдруг видим, что посередине комнаты на паркетном полу раскинут огромный ковер, сотканный скорее всего древними мастерами. Верхний край ковра направлен к углу треугольника, а нижний касается основания, где находится вход. На ярко-красном фоне четко расположились уже знакомые символы: две скрещенные сабли под зловещим черепом с пустыми глазницами. Чуть далее были изображены орудия труда: мастерок и странной формы молоток. Выше — семисвечный канделябр с горящими свечами, пятиконечная звезда, пылающий огонь, а еще выше — солнце с расходящимися лучами. В самом конце ковра был выткан треугольник углом вниз, и от него в разные стороны разлетались яркие лучи. Здесь стоял черный стол, на котором лежали две скрещенные берцовые кости и череп. Из его глазниц выбивалось синеватое пламя горящего внутри спирта. Рядом — раскрытая Библия и песочные часы. В левом нижнем углу треугольной комнаты висел человеческий скелет и над ним фосфоресцировала надпись: «Ты сам будешь таким». Под скелетом находился черный гроб, в котором лежал мертвец с явными признаками тления. В правом нижнем углу стоял другой гроб, но он был пустым. Все это создавало жуткое впечатление.

В комнату вошли двое. У первого были завязаны глаза, на теле не было ничего, кроме набедренной повязки. Второй, который вел его за руку, был в черной накидке, ниспадающую до самого пола. Огромный капюшон скрывал почти все лицо. Выведя обнаженного мужчину на середину комнаты, он резко и гортанно произнес:

— Ты имеешь право снять повязку со своих глаз лишь тогда, когда воцарится тишина и не будет слышен отзвук моих шагов. После ты услышишь голос ниоткуда, и этот голос будет учить тебя, и ты должен будешь его слушаться до самого конца Посвящения. Ты все понял?

— Да, спасибо, Рекомендатор! — дрожащим от волнения голосом отозвался мужчина и смиренно опустил голову.

Ничего более не сказав, его поводырь медленно вышел из комнаты. Еще несколько минут обнаженный стоял, боясь даже шевельнуться, пока не решился наконец снять с глаз повязку. Увидев то, что его окружает, он вздрогнул, и его глаза расширились от ужаса.

Неожиданно откуда-то сверху раздался ровный, но зловещий голос:

— Перед тобой открылось мрачное помещение, освещенное слабым светом, пробивающимся сквозь бренные останки человеческого существа. Ты увидел мрак, и в этом мраке — открывшееся перед тобой Божье Слово. Вспомни слова Священного писания: «Свет во тьме светился, и тьме его не объять». Человек есть тлен и живет во мраке, но внутри его есть нетленная искра, принадлежащая Великому Всецелому Существу. И это Существо — Бессмертие, на котором и держится вся Вселенная. Сейчас ты, решив вступить в наше Братство с намерением Посвятиться, получишь первое поучение — Изобразительное. Оно гласит: «Желающий света сначала должен узреть тьму, окружающую его, чтобы, отличив ее от истинного света, обратить к нему свое внимание». Ты должен запомнить семь наших заповедей: Повиновение, Познание самого себя, Смирение своей гордыни, Любовь к своим Братьям, Щедрость к своим Братьям, Скромность, Любовь к смерти. Именно поэтому в знак Повиновения тебе были завязаны глаза, в знак Смирения гордыни ты остался в одной набедренной повязке, а в знак Щедрости к Братьям ты поклялся на Библии в любой момент, когда понадобится нашему Ордену, отдать все, что тебе принадлежит, без всякого исключения. Труден путь добродетели! А теперь, когда ты многое увидел и многое понял, снова наложи повязку на свои глаза и внимай. Да будет так!

Обнаженный мужчина безропотно завязал глаза и безвольно опустил руки. Он услышал, как сзади него снова раздались шаги. К нему подошел тот, кто привел его сюда. Он остановился справа и хлопнул в ладоши. И почти сразу же неизвестно откуда за черным столом возник высокий человек в черно-малиновой мантии.

— Кто нарушает наш покой? — вопросил он грозным тоном.

— Свободный муж, желающий вступить в наш Орден, и я, Пятый член нашего Братства, рекомендующий его, — почтительно ответствовал мужчина в черном капюшоне.

— Вписаны ли его данные в наш Реестр? Как его зовут? Где он рожден? Какого звания? Какой веры? Где проживает?

— Да, Великий Магистр, все его данные внесены в наш Реестр!

— Пусть преклонит колени! — проговорил Магистр, и испытуемый сразу же опустился на колени.

Пятый член Братства встал напротив Великого Магистра и вложил в его правую руку обнаженную шпагу, направив острие к левой стороне груди посвящаемого.

— Признаешь ли ты своим долгом почитать, страшиться и любить Высочайшее Существо, Источник всякого порядка? — вопросил Великий Магистр.

— Да, признаю, Великий! — отозвался преклонивший колени.

— Признаешь ли ты за истину начертанное в Откровении Слово Его, как путь к совершенству? — Да, признаю, Великий!

— Согласен ли ты соблюдать верность Братству и посвятить ему всю свою жизнь? — Да, согласен, Великий!

— Согласен ли ты признать наше Братство выше всех остальных людей, выше матери, отца, братьев и сестер своих? — Да, согласен, Великий!

— Веришь ли ты, что служение и преклонение перед нашим Братством — это проявление Божьей воли и исполнение ее есть твое предназначение?

— Да, верую. Великий!

— Согласен ли ты, что все вышеперечисленное является главной целью твоей жизни? — Да, согласен. Великий! — Данное тобой слово свято ли для тебя? — Да, свято, Великий!

— Верите ли, Братья, что этот свободный муж тверд в своих намерениях? Верите ли, что он добровольно согласился посвятить себя нашему Братству и обязуется беспрекословно подчиняться? — Да, верим, Великий!

— Согласии ли вы, Братья, принять этого мужа в наше Братство?

— Да, согласны! — дружно ответствовали голоса и троекратно воскликнули: — Пусть будет так!

— Пусть будет так! — согласно повторил Великий Магистр и подал знак Пятому члену Братства. Тот обратился к испытуемому.

— Встань, брат мой, и возьмись правой рукой за шпагу. Смело иди туда, куда я тебя поведу! — И он повел нового члена Братства крест-накрест по ковру, потом они сделали круг и вновь остановились перед Великим Магистром.

— С этого благословенного момента ты — член нашего Братства. Ты должен скрывать принадлежность к Ордену, пока не удостоверишься, что перед тобой твой Брат. С этого момента ты должен быть верным нашему Братству, исполнять его обряды, всеми силами способствовать процветанию Ордена и охранять его от всякой опасности, помогать своим Братьям по Ордену и никогда не отрекаться от их помощи. Но еще не поздно отказаться! — Он сделал паузу, однако испытуемый молчал, и Магистр вопросил: — Даешь ли ты обет верности Братству, предоставляешь ли ему полную власть над собой и право карать за предательство его законов?

— Я тверд в своих решениях и даю в этом обет нашему Братству! — уверенно заявил тот, и Великий Магистр воскликнул: — Преклони колено перед жертвенником нашим и протяни вперед правую руку!

Испытуемый опустился правым коленом на мягкую шелковую подушечку, протянул вперед правую руку, и она оказалась на раскрытой Библии. Великий Магистр приставил к его обнаженной груди циркуль и провозгласил:

— Отныне и навеки этот честный муж становится членом нашего Братства! Встань, Брат мой! Высунь язык!

Когда тот выполнил приказ. Великий Магистр приложил к его языку свою печать.

— Я скрепил твой обет печатью молчания. А теперь ты впервые увидишь меня, чтобы забыть до времени! — торжественно проговорил он. Пятый Член Братства снял с испытуемого повязку, и тот, освещенный лишь тусклым пламенем жертвенника, неожиданно увидел семь устремленных на него мечей.

— Ты видишь наше оружие, которое поразит тебя, если ты предашь своих Братьев или изменишь нашему учению. И эта казнь будет в руках Божьих!

Стоящие семь членов Ордена, составляющие Великий Магистрат, трижды повторили за Великим Магистром: — Казнь в руках Божьих!

Новичку снова завязали глаза, и сразу же вспыхнул яркий свет.

— Мщение нашего Братства ужасно, но настолько же прекрасен и Благочестивый Свет. Да узрит наш новый Брат этот свет!

Вновь Посвященному сняли повязку. Яркий свет горящего магния ослепил его, но вскоре магний догорел, и все вновь погрузилось в полумрак.

— Точно так угасают и все желания тела, но хранящий в себе Божью Волю живет вечно! — воскликнул торжественно Великий Магистр, а Братья вскинули мечи над головами.

— Твой обет в верности нашему Братству закрепим, соединив твою кровь с кровью всех братьев! — провозгласил Великий Магистр. — Преклони колено! И снова опустился он на правое колено. Ему дали в руки циркуль, который он приставил к своей обнаженной груди. Пятый член Братства поднес чашу, а Великий Магистр ударил молотком по циркулю.

— Во имя Великого Учителя Мира, в силу данной мне власти и звания моего, по согласию Великого Магистрата, присутствующего здесь, и с одобрения всех членов нашего Братства, рассеянных по всему земному шару, принимаю тебя в наше Братство и нарекаю тебя Учеником. Это первая степень Братства. С этого момента все, что ты здесь услышал, становится твоим долгом! Свершилось! — восклицает он, и ему вторят остальные:

— Свершилось! Свершилось! Свершилось! После этого Посвященному отдали его одежду и отвели в специальную комнату, где ему на подушечке мизинца левой руки сделали наколку в виде треугольника, позволяющую ему в случае крайней необходимости доказать принадлежность к Братству.

Великий Магистр, закончив церемонию Посвящения, подал знак всем остальным разойтись, повелев остаться только Пятому члену Братства. Он снял черно-малиновый капюшон и оказался стареньким и морщинистым человеком с усталыми глазами, в которых, однако, светились недюжинный ум и надменность.

— Что можешь доложить о наших действиях на Востоке? — смахнув рукой пот со лба, спросил Великий Магистр.

— О, Великий! — воскликнул с тревогой в голосе Пятый член Братства. — К моему огромному сожалению, я должен сообщить тебе не очень приятные новости… — Говори!

— Наш человек погиб во время захоронения контейнеров. Он не успел уничтожить остальных участников этой экспедиции.

— Да, это огромная потеря для нашего Братства: во-первых, мы потеряли одного из самых ценных людей, во-вторых, с таким трудом осуществленное захоронение может оказаться достоянием посторонних. Не так ли. Брат мой?

— Воистину вы правы. Великий Магистр! — виновато проговорил тот.

— Этого никак нельзя допустить. Никак! — Мы получили сообщение из Москвы… — начал Пятый Член Братства осторожно, словно подготавливая Великого Магистра к плохому известию, чтобы как-то смягчить его гнев.

— Говори! — снова нахмурился Великий Магистр. — Стало известно, что еще один наш Брат, занимающий высокий пост в российских Органах, отправился на встречу с Богом.

— Очень серьезная утрата для нас, — неожиданно спокойно заметил Великий Магистр и повторил: — Очень серьезная утрата! Серьезная не потому, что уменьшились наши ряды или упало наше международное влияние: слава Господу, с этим все в порядке. В Братство вступили видные люди России, стоящие гораздо выше, чем тот генерал… — Он глубоко вздохнул и продолжил: — Речь идет о другом: на данном этапе рано давить на этих людей и заставлять их принять участие в нашем деле, и потому приказываю выбраться из этого щекотливого положения другими путями! Говори, я знаю, что у тебя всегда что-то оставлено про запас…

— Вы, как всегда, правы. Великий Магистр! — улыбнулся тот в ответ, довольный, что гроза миновала. — Через наших Братьев мне удалось выяснить, что из семи человек, участвовавших в той экспедиции, в живых осталось двое. Один из них — Говорков Савелий Кузьмич!

— Как? Говорков Савелий Кузьмич? Это имя мне кажется знакомым… Ты не упоминал его ранее? — Великий Магистр наморщил лоб, пытаясь что-то вспомнить.

— У вас отличная память, Великий! Я действительно упоминал это имя, когда докладывал вам подробности провала августовского путча девяносто первого года. Именно Савелий Говорков и был одним из тех, кто сорвал тогда операцию по захвату власти в России группой, в которую входили достойные члены нашего Братства.

— Вот как? — В голосе Великого Старца послышались металлические нотки. — И он до сих пор жив?

— Так получилось. Великий Магистр! Когда наши люди вышли на него, он неожиданно исчез из нашего поля зрения и его никто не мог обнаружить…

— Никто? Не означает ли это, что его кто-то еще разыскивал?

— Именно так, Великий! Совсем недавно его, наконец, разыскали, но… — Он снова замялся. — Говори!

— Его отыскали в больнице! Он находился в реанимационной палате после того, как в него стреляли…

— И он снова выжил? — то ли спросил, то ли констатировал старец.

— Выжил! Наш человек должен был убить Говоркова, но… Бог словно хранит его! В тот день, когда его должны были отправить к праотцам, он снова вдруг исчез! Мало того, убили и доктора, через которого наш человек хотел расправиться с этим Рэксом…

— Рэкс! Только теперь я действительно вспомнил о нем! Но, кажется, ты говорил, что в живых осталось двое, не так ли? Кто второй?

— Второго нам тоже удалось разыскать: он находится в Бутырской тюрьме. Вы наверняка помните это название? — хитро опустил глаза Пятый член Братства.

— Как я могу забыть эту тюрьму, если в ней замучили моего родного брата… — с горечью произнес Великий Магистр. — Какие меры предприняты, чтобы вытащить оттуда второго участника экспедиции?

— Великий Магистр, я предложил бы не торопиться с его вызволением оттуда… — Как понимать тебя, Брат мой? — Нам стало известно, что этими контейнерами заинтересовался еще кто-то, а это значит, что и они захотят завладеть этим парнем. Зачем же вступать с ними в схватку на этом этапе? Не лучше ли подождать, когда контейнеры будут найдены? — И станут для нас легкой добычей, это ты хочешь сказать? Но нет ли риска упустить эту добычу? — нахмурился старец.

— В настоящее время этим я и занимаюсь. Наш мозговой центр разрабатывает несколько вариантов по завершению операции… А сейчас я хочу обратиться к вам с нижайшей просьбой. — Слушаю тебя. Брат мой!

— В связи с тем, что вы. Великий Магистр, через пару дней отправитесь в дальние края, чтобы поправить свое здоровье и провести важные переговоры с Братьями из наших дальних Лож, мне бы хотелось просить вас наделить меня необходимыми полномочиями на время вашего отсутствия! — Он замер и преданно уставился на Великого Магистра.

— Что ж, я не возражаю: подготовь необходимые документы, которые тотчас будут отправлены во все наши Ложи. И прошу запомнить: дорогой Брат, груз, заключенный в контейнерах, очень важен для нашего Братства! Он поможет нам серьезно закрепиться в Восточной Европе. Мне бы очень не хотелось услышать от тебя дурные вести по этому поводу. — Последнюю фразу Магистр проговорил тихо, и таким тоном, каким он обычно отправлял людей на тот свет.

Этот тон был хорошо знаком Пятому члену Братства, и он вздрогнул, услышав его по отношению к себе.

Напарники

Майкл Джеймс вернулся домой поздно вечером в очень дурном расположении духа. День не заладился с самого утра. Он был «совой» и засыпал в два-три часа ночи. Все сотрудники знали об этом и допоздна звонили ему домой, не боясь нарваться на его «русский алфавит», как они за глаза прозвали приобретенное им в России мастерство многоэтажной ругани. Однако знали они и то, что ранее десяти утра ему лучше не звонить, в противном случае на звонящего обрушивался такой шквал русско-английского «фольклора», что у того мгновенно уши свертывались в трубочки.

Но ровно в восемь сорок пять утра Майкла разбудил звонок. Он долго не поднимал трубку в надежде, что звонящий поимеет совесть, но… Не открывая глаз, он дотянулся до трубки и сонно-раздраженным тоном буркнул: — Что нужно?

— Шеф, не сердитесь, вы сами приказали сообщать важную информацию в любое время дня и ночи! — затараторил его самый толковый помощник по имени Вирджил Крофорд.

Первым желанием Майкла было послать своего верного помощника куда подальше, предварительно высказав ему весь «русский алфавит», но, вздохнув, он передумал.

— Вот что, Вирджил, — начал он медленно и угрожающе. — Только для тебя делаю исключение и предоставляю шанс. Но если твоя информация не столь ценна и может подождать пару часов, то три ночи дежурства — твои! Согласен? — Шеф, я не понял, в чем мой шанс, — заметил Вирджил.

— Ты можешь положить трубку, и я буду думать, что этот звонок мне просто приснился. — Вот теперь понял! — без тени иронии сказал он. — И что?

— Иду на риск! — после небольшой паузы решительно заявил тот.

— Подожди минуту. — Поняв, что заснуть больше не удастся, Майкл встал с постели. — Он взял с тумбочки сигареты и с раздражением закурил. — Слушаю!

— Информация касается Большого Стэна! — выпалил Вирджил и замолчал, предоставляя Майклу осознать услышанное.

Едва услышав о человеке по имени Большой Стэн, Майкл встрепенулся и сон словно рукой сняло.

— Пулей ко мне! — бросил он в трубку. Теперь он нисколько не сомневался, что информация действительно важная.

Майкла сильно взволновало упоминание о Большом Стэне. И он пошел в ванную, принял холодный душ, привел себя в порядок, оделся и сделал себе кофе. Обычно эти процедуры занимали около часа, но сегодня он был готов через двадцать пять минут. Взяв кофейник и чашку, Майкл вернулся в гостиную, обставленную скромно и со вкусом, уселся в кресло за журнальный столик, жадно закурил вторую сигарету и, прихлебывая горячий кофе, вспомнил о событиях, которые произошли несколько лет назад…

В то время он был еще совсем молодым сотрудником полиции, закончившим Полицейскую Академию с наилучшими аттестациями руководства. Но одно дело учеба, другое — работа. Все складывалось не в его пользу. Первый напарник оказался нечист на руку. Довольно скоро он, предполагая, что «зеленый» выпускник клюнет на денежную приманку, предложил ему заняться сомнительными делишками, но получил такой удар в челюсть, что оказался в больнице. С большим трудом Майклу удалось остаться в полиции с испытательным сроком, потому что доказательств против своего бывшего напарника он представить не мог. Когда же тот вышел из больницы, то решил «вернуть долг», подставив Майкла с наркотиками. Это было проделано так умело, что на сей раз оправдаться не удалось, и Майкла выгнали из полиции. Могло быть и хуже: ему грозила тюрьма, но помог выкрутиться один из инспекторов, которому он нравился. Инспектор выступил свидетелем на комиссии по служебным расследованиям и заявил, что Майкл купил по его просьбе несколько граммов героина, чтобы втереться в доверие преступной группировки. Мартин Бейкер (так звали этого человека) получил взыскание за то, что не поставил в известность своего непосредственного начальника об этой операции, а Майкл избежал тюрьмы, но из полиции ему пришлось уйти.

Майкл очень сильно переживал случившееся. Полицейским он мечтал работать с детства, по примеру отца.

Майкл-старший никогда не видел своего сына, названного в его честь

— он погиб за несколько дней до его рождения. Майкл рос смышленым мальчиком, хорошо учился, играл в бейсбол. Но была в нем одна особенность — он любил уединяться в комнате погибшего отца. Там оставались личные вещи Майкла-старшего, его фотографии, жетон полицейского, награды, записная книжка, в которой он делал многочисленные пометки. Но больше всего Майкл ценил именной кольт отца, на котором была надпись: «Майклу Джеймсу за личное мужество».

Мать, не желая, чтобы сын баловался с оружием, запрятала револьвер подальше, но после постоянного нытья Майкла-младшего в конце концов сдалась и вернула его в ящик письменного стола, предварительно вытащив из него патроны. Мальчишка, уединившись в «папиной комнате», в одиночку играл в полицейских и преступников. Он участвовал в погоне за опасным злодеем, похищающим маленьких детей, мчался на вертолете за страшным убийцей… В своих фантазиях он вставал на защиту слабых, и каждый раз огромную роль во всех его победах над злом играл револьвер отца…

Когда Майкла уволили из полиции, ему показалось, что мир рухнул в одно мгновение, похоронив под обломками его мечту стать лучшим полицейским города, таким же, каким был погибший отец. От внутренней пустоты и безысходности Майкл завербовался во Вьетнам. Этот необдуманный шаг привел к тяжелейшим испытаниям, выпавшим на его долю в той неправедной и жестокой войне. Его сочли пропавшим без вести, но он вернулся в свою часть, потом думали, что он погиб в бою, но он, оказывается, был просто контужен и вскоре снова занял место в строю. Он выжил в сложнейших ситуациях, словно его хранил сам Господь. Но испытывать долго терпение Всевышнего нельзя, и за несколько недель до окончания контракта Майкла тяжело ранили в грудь. Его отправили на родину в военный госпиталь, где он провалялся около двух месяцев. В госпитале ему вручили орден «Пурпурное Сердце» и присвоили очередное звание. Месяцы, которые он провел на больничной койке, предоставили ему уникальную возможность взглянуть на себя со стороны. Эти размышления дали ему гораздо больше, чем почти целый год войны во Вьетнаме. Собственно говоря, там и размышлять-то было некогда: того и гляди, угодишь в ловушки, расставленные «чарли» (так они называли вьетнамцев), либо наступишь на какую-нибудь гадину, от укуса которой загнешься в мучительных болях.

Зачем он пошел воевать? Чьи интересы защищают там американские солдаты? Если это миссия освобождения вьетнамского народа, то почему против них встает этот самый народ от мала до велика? Майкл пытался найти ответы, но так и не находил. В конце концов он пришел к выводу, что эта война не нужна ни американским парням, ни его родине. Конечно, он мог бы примкнуть к движению «Прекратить войну во Вьетнаме!», но его натура требовала более решительных действий. Ему нужно было доказать, что увольнение его из полиции было ошибкой, что он может стать отличным полицейским.

После недолгих колебаний Майкл решительно направился в Департамент полиции, откуда был уволен год с лишним назад «в связи с несоответствием». К счастью, первым, кого он встретил, был тот самый инспектор, который встал на его защиту, — Мартин Бейкер. Они горячо обнялись. Мартин заверил его, что внимательно следил за его судьбой и гордится им. Узнав, что Майкл желает восстановиться на работе в полиции, он радостно заметил, что ему удалось вскоре после увольнения Майкла поймать его первого напарника с поличным и тот, добиваясь снижения своего срока, признался в провокации с наркотиками. Начальству по ходатайству Мартина Бейкера пришлось реабилитировать Майкла, что давало ему право в любой момент приступить к работе.

Обрадованный Майкл направился к капитану, который безоговорочно принял его на службу. У Мартин Бейкера к тому времени напарник ушел на пенсию, и он попросил капитана дать ему в напарники Майкла Джеймса. Капитан не сказал и слова против, потому что сам думал, кого же поставить в пару этому строптивому парню. Пожелав им успехов, капитан, облегченно вздохнув, выпроводил их из кабинета, словно боясь, что инспектор может передумать.

Инспектор Бейкер предложил Майклу обращаться к нему по имени и сказал, что главное в совместной работе — надежные тылы.

— Если можно, Марти, поясни, — попросил Майкл. — Во Вьетнаме, чтобы обеспечить надежные тылы, мы проводили тщательную разведку…

— Отчасти ты прав, но в нашей работе это не всегда удается, чаще приходится действовать вслепую. У нас выражение «надежные тылы» означает, что ты не задумываешься о том, что творится у тебя за спиной, если за тобой следует напарник! — Вера и надежность, — подытожил Майкл. — Точно — вера и надежность! Мне кажется, мы сработаемся, — весело добавил Мартин, и они стали подробно рассказывать друг другу о себе.

Двое сильных мужчин, привыкшие к одиночеству, неожиданно нашли друг в друге то, чего каждому из них не хватало. Это произошло сразу — стремительно и бесповоротно. Так сливаются в единое целое две капли однородной жидкости, едва соприкоснувшись. Они напоминали двух влюбленных, которые с трудом расставались и с огромной радостью встречались на следующий лень. Самым горьким испытанием для обоих было выполнять какое-либо задание друг без друга, и вскоре начальство пришло к выводу, что гораздо эффективнее не разделять эту «сладкую парочку».

Мартин Бейкер и Майкл Джеймс работали настолько слаженно, что понимали друг друга с полуслова. В любую минуту каждый из них мог взять на себя часть того, что в этот момент не мог выполнить другой, и это делало их почти неуязвимыми.

Прошло около года совместной работы, когда и случилось непоправимое несчастье, о котором Майкл не забудет до конца своих дней. Уже несколько недель они выслеживали главаря недавно образованной банды — злобного, мстительного и жестокого коротышку. Когда Майклу и его напарнику удалось довольно сильно потрепать ряды этой банды, тот задумал отомстить «сладкой парочке».

У Мартина не было семьи; все его попытки найти достойную подругу жизни всякий раз наталкивались на то, что его нежность и доброту принимали за слабость и начинали «ездить» на нем. Все это заканчивалось очень просто — в один прекрасный момент, когда женщина уже думала, что сделала из Мартина безропотную овечку, его терпение иссякало, и он вдруг молча собирал ее вещи и вежливо просил освободить его квартиру. Никакие просьбы и слезы не могли заставить его изменить решение. И тогда на Мартина извергался такой поток оскорблений, что не каждый бы смог выдержать, но он как бы не слышал их, они уже не задевали его, проносились мимо.

В конце концов он прекратил свои тщетные поиски и стал убежденным холостяком, не гнушавшимся однако волочиться за первой попавшейся смазливой девчонкой. Но как только в их отношениях появлялись намеки на совместную жизнь, он сразу же «брал длительный отпуск» или «уезжал в бессрочную командировку». Его отец давно умер от сахарного диабета, и он жил с матерью, прикованной к инвалидной коляске: после смерти мужа у нее что-то случилось с центральной нервной системой. И еще была младшая сестренка, родившаяся через пять месяцев после смерти отца. Мартин в ней души не чаял и баловал ее как мог. Девочка платила ему той же монетой и с нетерпением ждала его возвращения с работы. К сожалению, она родилась с неизлечимым недугом — у нее была парализована правая сторона тела, и врачи с изумлением наблюдали за тем, как эта девочка опровергает их самые мрачные прогнозы. А пока они ломали головы, она продолжала жить. Мартин был твердо убежден, что ее держит на этой земле его необъятная братская любовь.

И вот Стэнли (так звали главаря банды) приказал своим людям как можно больше разузнать о личной жизни «упрямых легавых», которые решили потягаться с ним. «Зацепить» Майкла было трудно: у него после возвращения из Вьетнама что-то оборвалось внутри, и он никак не мог себя заставить жить в одном доме с матерью, постоянно ощущать отсутствие отца, когда она решилась на второе замужество. Сердцем он понимал, что она имеет право на личную жизнь, и он не должен мешать ей, но… Нет, он не перестал любить ее и очень часто перезванивался с матерью, но пересилить себя и попытаться наладить отношения с ее новым мужем он не мог.

Когда же Стэнли доложили о ситуации в семье Мартина Бейкера, он довольно потер руки и плотоядно улыбнулся, затем приказал выкрасть «любимую сестренку» и привезти к нему. Это было несложно. Пятнадцатилетняя девочка, развитие которой затормозилось гдето на семилетнем рубеже, приняла похищение за игру взрослых и заливисто смеялась, когда «дяди» щекотали ее, лапали вполне сложившуюся грудь. Стэнли заставил девочку наговорить послание брату, в котором она сообщала, что ее окружают «сильные дяденьки», которые постоянно играют с ней в «дочки-матери». «Сначала было очень больно, а сейчас уже почти не болит, только кровь идет, но мне весело, и я очень скучаю по своему братику. Приходи скорее, Марти!»

Эту запись Стэнли сделал на тот случай, если у девочки неожиданно изменится настроение и она откажется разговаривать с братом по телефону. Бандиты охраняли ее по очереди, и первые два дня никто из них и не думал о том, чтобы приставать к ней. Но во вторую ночь очередной сторож подвыпил и в нем что-то взыграло: он стал щекотать девочку, которая спросонья ничего не поняла и вдруг рассмеялась нервно, навзрыд. Это раззадорило парня, и он нахально задрал ей подол платья на голову. Девочка попыталась опустить его здоровой рукой, но парень завязал подол над головой, и обе ее руки оказались как бы в клетке.

Вид ее розовой кожи, маленьких грудок вспенил его кровь, и он впился губами в мгновенно набухшие сосочки. Для девочки это было столь необычно, что она ойкнула и снова нервно захихикала. Ее смех был похож на всхлипывание щенка, но это уже не заботило насильника, и он полез огромными ручищами в ее фланелевые трусики. Шершавые пальцы, словно наждаком, царапали нежную кожу, но девочка не кричала, чувствуя, что за это ей сделают еще больнее. Словно в благодарность за это парень не стал обращаться с ней грубо, и его ласки обрели даже какую-то своеобразную нежность. Девочка не видела бандита, а только ощущала его прикосновения. Несмотря на заторможенность мозга, ее тело уже томилось чувственностью женщины, и ласки парня разбудили ее. Она инстинктивно раздвинула ноги пошире, предоставляя ему свободу действий.

Его пальцы неожиданно нащупали ее девственность, и это еще сильнее возбудило насильника. Он стал сдирать с нее трусики, не выпуская изо рта отвердевшего, сосочка. Девочка извивалась под его напором, но вовсе не от страха, а от охватившего ее необъяснимого желания. Ей хотелось обхватить голову парня и прижать к своей груди. Она постанывала в изнеможении, и ей казалось, что еще мгновение — и она взлетит с ним ввысь и помчится сквозь облака к яркому солнцу.

Парню было так приятно ласкать девочку между пухленькими нижними губками, что он пока даже и не думал о том, чтобы вонзиться в нее своим отвердевшим клинком. Но и притрагиваться к девственной плеве ему было уже мало, и он вдруг резко ткнул вглубь пальцем. Она громко вскрикнула и попыталась высвободиться, отстраниться от его пальца, который ожег ей внутренности. Но парень крепко держал ее в своих объятиях и продолжал шевелить пальцем. Он почувствовал, как по руке потекло что-то горячее, и догадался, что это кровь. Это догадка не отрезвила его, а распалила еще больше. Сейчас он напоминал вампира, почуявшего любимый запах. Он быстро обнажил свой клинок и, уже совершенно не щадя девочку, со всей силы вогнал его в окропленные кровью полудетские ножны. Боль была настолько нестерпимой, что она коротко вскрикнула и потеряла сознание. Это не остановило насильника, он уже был во власти желания и ни о чем другом думать не мог. Его мощный насос работал до тех пор, пока внутреннее напряжение не достигло нужной силы и не разрядилось бурным потоком, после которого член сразу же потерял былую твердость. К этому моменту девочка очнулась, и ей даже показалось, что никакой боли и не было. Совершенно неосознанно, подчиняясь природному инстинкту, она стала помогать ему, поднимая худенькие бедра, и это длилось до тех пор, пока ее вдруг не охватило какое-то странное ощущение. Девочке захотелось закричать, но комок подкатил к горлу. Тело напряглось, на мгновение одеревенело и… сбросив напряжение, ослабло, и уже ничего не хотелось.

— Что это со мной? — тихо и жалобно спросила она.

— Это мы с тобой играли в дочки-матери, — отдышавшись, ответил парень, не в силах даже двигаться.

— А кто мама? — невинно спросила девочка, потом вдруг задала второй вопрос: — У меня ручка устала, можно меня уже развязать, дяденька?

Ее бесхитростный тон настолько смутил парня, что он моментально развязал подол платья и даже помог ей опустить безжизненную правую руку.

— Скажи, дяденька, а чем ты таким горячим трогал меня там? И зачем? Разве так играют в дочки-матери? — Да, так играют в дочки-матери взрослые, — ответил он первое, что пришло в голову. В этой банде парень был совсем недавно и еще не успел до конца испортиться. И сейчас, когда он надругался над девочкой-инвалидом, он чувствовал себя отвратительно, но в то же время разозлился на девочку.

— А, теперь я понимаю: дочки-матери — это когда в животике дочки появляется маленький ребеночек, и тогда дочка становится мамой! — рассудительно подытожила она и взглянула на него огромными, широко посаженными зелеными глазами.

Это было для него так неожиданно, что желание сорвать злость на девочке исчезло, и он, оправив на ней платьице, сказал:

— Тебе понравилось играть в дочки-матери? — Понравилось, — ответила девочка и неожиданно покраснела. — Но мне больше нравится, когда братик делает из меня птичку. — Как это? — удивился тот.

— Он берет меня на руки, и я начинаю летать, летать… Жалко только, что я взмахиваю только одним крылышком, потому что второе у меня подбито.

Парню стало как-то не по себе от ее слов, и он грубо бросил: — Ладно, давай спать!

— Давайте, дяденька, — со вздохом сказала девочка и безропотно закрыла глаза…

На следующий день Стэнли, узнав о ночном происшествии, едва не прибил парня, но, переговорив с девочкой и заметив, что та оставалась спокойной, сменил гнев на милость и не стал его наказывать. Потом набрал домашний номер Мартина.

— Инспектор Бейкер, мне стало известно, где скрывают вашу сестру.

— Он говорил уверенным, спокойным тоном, несколько изменив голос.

— Что с ней? Где она? — тут же воскликнул Мартин.

— С ней, судя по всему, все в порядке! — Он включил на мгновение запись, и Мартин услышал голос девочки.

— Что вы хотите? — спросил он Стэнли. — Инспектор, лично я ничего не хочу, но меня просили передать вам следующее: прямо сейчас вы садитесь на свой велосипед, который стоит под вашими окнами… вы извините, но я говорю только то, что мне велели сообщить…

— Слушаю! — нетерпеливо бросил Мартин. — Садитесь на велосипед и едете по Седьмой авеню, у почты сворачиваете направо и едете до тех пор, пока не увидите у дороги небольшой столик. Останавливаетесь у этого столика, кладете на него пять тысяч баксов и свой револьвер, потом завязываете себе шарфом глаза и ждете. — Чего жду?

— Ждете, когда вам доставят вашу сестренку. — Но какие… — Мартин хотел спросить о гарантиях, но Стэнли прервал его:

— О чем здесь спорить? Если хотите, чтобы девочка осталась в живых, то вы должны выполнить все условия. Извините, я являюсь лишь передаточным звеном и не могу что-либо вам обещать. И еще вам просили передать следующее: если вы попытаетесь кого-то предупредить, тем более своих коллег, вы никогда не увидите сестры! Что мне передать?

— Передайте, что я приеду, но не сейчас — у меня в наличии таких денег нет, нужно идти в банк.

— В банк идти не нужно, — мягко возразил Стэнли. — Тем, у кого сейчас находится ваша сестра, стало известно, что вы приготовили деньги для оплаты лечения девочки. Или они неправильно информированы? Помоему, вы напрасно рискуете жизнью своей любимой сестренки! — Голос показался Мартину наигранно фальшивым и, как ни странно, знакомым.

— Хорошо! — сказал он. — Я выезжаю, так им и передайте.

— Вот так-то лучше, сынок. — Тут Стэнли допустил ошибку. Дело в том, что слово «сынок» было его любимым, и с кем бы он ни разговаривал, он почти всегда его добавлял. Но сейчас он своей ошибки не заметил и положил трубку.

А Мартин, услышав последнюю фразу, мгновенно догадался, с кем имеет дело. Теперь ему все стало ясно: именно Стэнлн стоит за этим похищением и пытается надавить на него. Мартин все же решился позвонить своему напарнику. Майкл предложил прихватить с собой несколько надежных людей, чтобы захватить похитителей врасплох. Мартин категорически возразил, сказав, что боится за жизнь сестры. Майкл пытался вразумить его, предположив, что девочка вряд ли еще жива, что им не нужен свидетель, но Мартин был непреклонен и в резкой форме запретил ему вмешиваться до тех пор, пока не услышит от него известий. Предчувствуя беду, но боясь обидеть своего напарника, Майкл уселся перед телефоном и, нервничая, стал ожидать звонка. Прошло около получаса, и он не выдержал, махнул рукой на приказ Мартина, быстро уселся за руль своего служебного «форда» и установил мигалку на крышу. Машина мчалась, распугивая по пути редких прохожих.

А в это время самый близкий друг и напарник Майкла уже был на месте. Когда он подыхал к одиноко стоящему на обочине столику, вокруг никого не было. Инспектор подумал, что над ним решили подшутить, или же здесь его ожидает послание, где будет указано другое место встречи. Опытный полицейский угадал наполовину. Если бы Мартин нарушил слово и привел за собой своих коллег, то действительно обнаружил бы на столе записку, в которой делалось последнее предупреждение и указывался новый адрес встречи. Но Стэнли доложили, что все чисто и инспектор едет на встречу один…

Мартин положил на стол пачку денег и револьвер, а чтобы у похитителей не осталось сомнений, снял с себя пиджак, показывая, что он безоружен.

— Честный кретин! — буркнул Стэнли, сплюнул под ноги и вышел из укрытия навстречу инспектору. Чуть сзади шел тот самый парень, что изнасиловал девочку. В наказание за допущенную вольность главарь придумал ему изощренное наказание: он должен был вынести девчонку к брату и по сигналу Стэнли сломать ей шею. Стэнли уверенно шел вперед. Он знал, что инспектор Бейкер не рискнет сделать что-нибудь неожиданное, боясь за жизнь девочки, но решил подстраховаться — в сердце бесстрашного инспектора была нацелена винтовка с оптическим прицелом.

— Приветствую тебя, Мартин! — усмехнулся он, останавливаясь метрах в пяти от инспектора. Тот ничего не ответил, и Стэнли пожал плечами. — Мне кажется, что ты напрасно не послушался совета и не оставил меня и моих сынков в покое.

— Отпусти мою сестру, Стэнли! — с трудом сдерживая себя, процедил сквозь зубы Мартин.

— Понимаешь, дорогой инспектор, возникла одна проблема: товар, который ты просишь и который я доставил тебе, — Стэнли кивнул в сторону девочки, притихшей на руках насильника, — в силу случайных обстоятельств оказался подпорченным… — Он с усмешкой развел руками, словно говоря, что он здесь совершенно ни при чем.

— Что? — с тревогой воскликнул Мартин, — Кристи… мертва?!

— Ну что ты, дорогой инспектор! — хмыкнул тот. — Твоя милая сестренка стала женщиной, и ей, судя по ее настроению, очень это понравилось!

— Что? — До Мартина с трудом доходил смысл сказанного Стэнли. — Что ты хочешь этим сказать? Кристи изнасиловали? — Он хотел броситься вперед на этого ухмыляющегося подонка, но Стэнли выхватил из кармана револьвер.

— Стоять, инспектор! Стоять, или я вышибу тебе мозги!

Инспектор, понимая, что своим порывом может навредить не столько себе, сколько сестренке, остановился и громко позвал: — Кристи! Кристи!

Девочка подняла головку и взглянула в сторону брата каким-то странным измученным взглядом. Ему показалось, что сестра за эти двое суток повзрослела на несколько лет.

— Кристи, ты узнаешь своего братика? — ласково, но со злостью произнес Мартин, и девочка печально, словно предугадывая исход этой встречи, отозвалась: — Да, Мартин, я узнаю тебя… Почему ты так долго не приходил за мной? Мы играли с дядей в дочки-матери, и теперь я стала мамой… — Она сказала это с такой грустью, что у Мартина слезы навернулись на глазах. — Ты не будешь на меня обижаться, Мартин?

— Что ты, сестренка, я же люблю тебя. Очень люблю! — Он попытался улыбнуться.

— В этой ситуации, как ты понимаешь… — Стэнли развел руками. — И так вышка, и так… Кончай ее! — громко бросил он.

— Не надо! — крикнул Мартин, мгновенно осознав, что сейчас произойдет непоправимое. — Не надо!

Парень крепко обнял девочку, словно прощаясь с ней, и вдруг резко крутанул ее головку. Девочка не успела даже вскрикнуть. Ее непорочная душа отлетела в рай, покинув грешную землю и избавившись наконец от страданий, выпавших на ее долю с самого рождения.

— Нет! Не-е-е-т! — истошно закричал Мартин, совсем потеряв от горя голову. Он выхватил из-за ворота рубашки спрятанный там маленький револьверчик и выстрелил в парня. Пуля вонзилась ему прямо в переносицу, и он, продолжая крепко сжимать девочку в объятиях, замертво рухнул на спину, и его душа отлетела в ад.

Выстрелить в Стэнли Мартин не успел: словно молот ударил его в грудь. Он зашатался, оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, кто нанес ему этот коварный удар, но никого не обнаружил, а сам Стэнли стоял неподвижно напротив него без оружия. Мартин удивился в последний раз и упал перед Стэнли, протягивая к нему слабеющие руки. В этот момент его душа встретилась с душой любимой сестренки…

Когда Майкл подъехал к месту трагедии, он увидел распластавшегося на земле друга, сжимающего в руках револьверчик, неподалеку от него парня с зияющей раной в переносице, а рядом с ним — винтовку, из которой и был убит инспектор. Здесь же лежала и Кристи. Ее глаза спокойно смотрели в небо, и Майклу даже показалось, что она улыбается. Он наклонился, закрыл ей глаза и заплакал. Он часто играл с этой доброй и нежной девочкой. Затем Майкл подошел к мертвому другу, опустился на колени и так сидел до тех пор, пока не приехали его коллеги.

С тех пор прошло много лет. Стэнли стал Большим Стэном, а Майкл Джеймс комиссаром полиции, которому позже предложили поработать в Федеральном бюро расследований. Майкл старался не выпускать из виду Большого Стэна и не оставлял надежды, что рано или поздно отомстит за погибшего друга и напарника. Заняв достаточно высокое положение, он распорядился установить негласное наблюдение за Большим Стэном. Несколько раз его люди, казалось, вот-вот схватят этого негодяя с поличным и тому придется долгие годы провести в тюрьме, но всякий раз ему удавалось оставить сотрудников Майкла с носом.

И вот сегодня Вирджил заставил его разлепить сонные глаза в восемь сорок пять утра. Услышав, что информация касается его заклятого врага Большого Стэна, Майкл мигом вскочил с кровати и бросил в трубку: — Пулей ко мне!

Вирджил Крофорд рос в довольно большой семье и был предпоследним из девяти детей господина Лаунда Крофорда, мелкого чиновника, неказистого и не очень складного. Но его жена была удивительной красавицей. И все, даже самые близкие приятели, зная их семью много лет, никак не могли понять, как могла такая красавица выйти замуж за этого невзрачного Лаунда. Однако ее эти пересуды не задевали. Она всегда улыбалась, сновала по дому и не гнушалась никакой тяжелой работы. Сначала знакомые и соседи высказывали предположение, что здесь что-то нечисто, но, когда у Крофордов один за другим пошли дети, постепенно прикрыли рты и стали все принимать как само собой разумеющееся. Им и в голову не приходила самая простая мысль: этот неказистый человечек, с трудом добившийся близости с будущей женой, да и то по пьянке, был великолепным любовником и имел одно очень важное для мужчины достоинство — удивительно огромное, спрятанное между ног.

Красавица Элеонора, в которую Лаунд был влюблен с того момента, когда впервые увидел ее в школе, почти не обращала на него внимания, но и не отгоняла от себя, словно чувствуя, что когда-нибудь он может сослужить ей службу. Как говорится: «Не плюй в колодец, пригодится водицы напиться!» Ко дню ее совершеннолетия Лаунд, работавший к тому времени в престижной конторе, сумел сэкономить немного денег и взял на себя расходы по празднованию ее дня рождения. Зная о ее слабости к сладкому, он накупил ликеров и шоколадных конфет с коньячной начинкой. Ничего не подозревающая Элеонора с удовольствием опрокидывала рюмку за рюмкой и закусывала хитрыми» конфетками. К концу вечеринки, когда почти все гости разошлись по домам, красавица Эли уже сидела у него на коленях, совершенно не понимая, что происходит не только вокруг, но и с ней самой.

Ее родители по настоянию дочери уехали в свой загородный дом, предоставив молодым повеселиться в своем кругу. Дождавшись своего «звездного часа», Лаунд подхватил красавицу на руки и отнес в спальню. Там было темно, и он не заметил, что на огромной кровати уже спит ее близкая подруга, не раз остававшаяся в доме. Положив девушку на кровать, Лаунд, несмотря на страстное желание, не стал торопить события. Сначала он обнажился сам, потом раздел именинницу, оставив на ней только шелковые чулки с подвязками: ему показалось, что так ноги выглядят гораздо эротичнее. Едва прикасаясь к бархатистой коже, он стал ласкать девушку. Лаунд не включал света, но ему казалось, что он видит девушку, каждую линию ее тела, каждую выпуклость, кучерявые шелковые волосики треугольника. Ее запах просто сводил его с ума. Он осторожно раздвинул ее стройные ножки и прикоснулся к нижним губам возлюбленной. Наткнувшись на девственность, он несколько растерялся. Это была его первая девушка, и он не знал, как себя вести дальше. Но тут он склонил голову и прикоснулся к пухленьким губкам языком, обильно смачивая их слюной.

Вдруг девушка вздрогнула, и Лаунд замер, боясь, что она придет в себя и прогонит его. Он даже затаил дыхание, и только его язык, словно не желая подчиняться, змеей пролез в ее глубины, пока не достиг упругой, но тонкой преграды. По телу Элеоноры снова пробежала судорожная волна, оно судорожно дернулось навстречу необъяснимому, тревожному, но такому желанному, что все остальное отошло на второй план. Лаунд был слегка пьян и плохо соображал, но продолжал старательно трудиться над расширением найденного отверстия в девичьей крепости. Постепенно девушка все осознаннее стала подаваться ему навстречу бедрами, открываясь для дальнейшего «знакомства». Он уже хотел развернуться и пустить в ход свое мощное орудие, но все еще боялся причинить ей боль, зная о его чудовищных размерах.

И в этот момент он ощутил, что к его члену прикоснулись нежные пальчики. Если бы он не был столь возбужден и лучше соображал, до него дошло бы, что у девушки не может быть столько рук: одна настойчиво ласкала его член, другая массировала ягодицы, еще две он прижимал коленями. Но Лаунд не стал вдаваться в подробности, ни на минуту не прекращая ласкать любимую языком, все нахальнее осваивая ее глубины. Элеонора пришла в себя, высвободила руки и обхватила голову Крофорда, направляя его ласки. Казалось, ей хотелось утопить его в себе. Она стала постанывать:

— Милый! Милый! Возьми меня!

Ее призыв достиг наконец его ушей, и он развернулся, все еще не соображая, что его ласкают четыре руки. Когда его солдат встал на изготовку у ее трепетных недр, она сама направила его. Не раздумывая более, но стараясь щадить ее нежную плоть, он стал медленно опускаться на нее. Когда Лаунд достиг смягченной слюной и несколько разработанной пальцем тонкой перегородки, девушке было больно только в первые мгновения. Болезненные ощущения исчезли, когда он неустрашимо устремился вглубь. Тут к его заднему проходу прикоснулось что-то влажное и стало проникнуть внутрь. Сначала Крофорд испугался, но потом ему стало так приятно, что он забыл обо всем на свете и изо всех сил устремился в лоно своей избранницы, которая едва не потеряла сознание от неземного блаженства.

Он уже понял, что они не одни — к ним присоединилась подруга Элеоноры. Он не стал возражать и даже благодарно поцеловал помощницу сначала в губы, потом в пышную грудь.

Вскоре его красавица сильно дернулась под ним, судорожно подняла бедра и омыла чем-то горячим его орудие. Дернувшись еще несколько раз, девушка вдруг обмякла, бессильно раскинула руки и ноги и забылась в мгновенном сне. Ощущая неудовлетворенность, но не желая причинять своей королеве неудобств, он осторожно соскользнул с девушки и в этот момент оказался в объятиях ее подруги.

— Боже мой, какой же он у тебя большой, — томно прошептала девица и вдруг уложила его на спину, уселась верхом и помогла ему проложить путь в свои глубины. Она стонала, страстно кусала его губы, готова была вцепиться в его грудь. Головка его члена тыкалась ей в живот изнутри, но девице было этого мало: достигнув животного оргазма, она громко вскрикнула, обхватила рукой все еще полный сил челнок и направила его себе в зад. Обильно смоченный влагой страсти, член достаточно быстро и без особых помех нашел вход в коричневую дырочку. Для девицы это было в новинку и причинило некоторую боль, но любопытство и чувство необычного блаженства пересилили неприятные ощущения, и она все ниже и ниже опускалась на него, словно желая пронзить себя насквозь. Вобрав в себя член до конца, девица вскрикнула и, пересиливая боль, стала качаться на нем, дожидаясь момента, когда он будет готов к извержению. Почувствовав, что это вотвот произойдет, она соскочила с Лаунда и тут же перевернула его на Элеонору. В тот момент ему было все равно, в кого излить свою силу, и он нетерпеливо вонзился в красавицу, а она, очнувшись, благодарно обхватила его шею и, к удивлению Лаунда, до самого конца вобрала его огромную плоть в себя. Замерев па несколько секунд, она дождалась, когда горячая струя ударила внутрь нее, а потом начала качать его поршень, пока полностью не опустошила…

Утром в постели они были вдвоем: подруга, придя в себя, бесшумно ретировалась. Элеонора проснулась первой в состоянии удивительной эйфории. Ей хотелось петь, танцевать, кричать во весь голос. Она увидела рядом своего верного поклонника и с нежностью прикоснулась губами к его щеке.

— Милый! Милый! — прошептала она.

Крофорд с опаской взглянул на нее. Он боялся, что очарование ночи исчезнет, Элеонора прогонит его прочь и больше никогда не захочет видеть, но неожиданно столкнулся с ее взглядом, в котором было столько нежности и любви, что он не мог поверить в свое счастье и несколько минут молчал. Потом наконец решился и выдохнул:

— Будь моей женой! — В его голосе было столько неуверенности и смелости одновременно, что она вдруг улыбнулась и сказала: — Я согласна, милый!..

Так они, несмотря на возражения ее родителей, стали мужем и женой. Родители же окончательно сдались, когда узнали, что она беременна.

С каждым новым годом семья увеличивалась еще на одного ребенка, но супругов, казалось, это нисколько не заботит и не смущает. Их родители не хотели им помогать, и они жили довольно скромно, передавая младшим одежонку, из которой вырастали старшие. Постепенно, когда одежда доходила до самого младшего, она становилась настолько ветхой, что из нее невозможно было сделать даже половую тряпку. Будучи предпоследним, Вирджил почти всегда ходил в обносках, и в нем зрела мечта стать сильным, ловким, богатым, чтобы иметь возможность покупать себе и только себе новые вещи.

Как-то раз, связавшись с темной компанией, он попал в полицию и мог получить срок, но, на свое счастье, столкнулся с Майклом, который принял участие в его судьбе. Прошло несколько лет, и Вирджилу удалось закончить ту самую Полицейскую Академию, которую заканчивал и Майкл. К тому времени Майкл возглавлял отдел по борьбе с международным наркобизнесом и с удовольствием взял парня себе в помощники.

По-хорошему честолюбивый, смелый и решительный, Вирджил с первых же дней работы завоевал расположение Майкла и вскоре стал правой рукой. Майкл доверял ему, как самому себе. Кому же еще он мог поручить наблюдение за своим заклятым врагом, как не самому доверенному лицу, каковым являлся Вирджил? И сейчас, услышав, что речь идет о Большом Стэне, Майкл с нетерпением ожидал Крофорда: неужели после стольких лет удастся накрыть этого бандита и надолго отправить его за решетку?

Он взглянул на часы и налил вторую чашку кофе. Не успел он поставить кофейник, как в дверь позвонили: это был Вирджил.

— Вы не один? — настороженно спросил он, кивая на чашку дымящегося кофе. — Так это же твоя чашка, — усмехнулся Майкл. — Как моя? — растерялся тот. — Кофе же еще дымится. Как вы смогли рассчитать время моего прихода?

— Так вот и смог! — Майкл хотел рассмеяться, но сдержал себя: ему не терпелось услышать сведения, ради которых помощник прервал его сон.

— Пустяки все это. Выкладывай!

— Ничего себе пустяки… — пробурчал себе под нос Вирджил, но посмотрел на своего начальника и понял, что если не поторопится с докладом, то его ожидают большие неприятности. — Помните, шеф, я вам докладывал о некоем засекреченном сотруднике, который внезапно исчез?

— Да, — нахмурился Майкл, сразу же вспомнив, что насчет этого сотрудника к нему обращался и его старый знакомый из России. Неужели произошла утечка информации?

— Так вот, мне удалось кое-что разузнать… — Вирджил хитро прищурился. — Не тяни! — бросил Майкл.

— Извините, шеф! — тут же ответил Вирджил и продолжал быстро, четко и толково: — К Большому Стэну привели паренька, которого его бандиты захватили на границе. Развязать ему язык не удалось, и поэтому люди Стэна притащили к нему того самого сотрудника, которого он называл Франком.

— Непонятно, что им нужно было от того парня?

— А вот здесь-то и начинается самое интересное, шеф! Этот азиатский мальчишка, насколько мог понять мой осведомитель, говорил о каких-то контейнерах, спрятанных в горах Кандагара. Судя по интересу, который проявил к этому делу Большой Стэн, он очень хочет завладеть этими контейнерами. — Вирджил замолчал, глядя на Майкла радостными глазами. — Все? — Все!

— Так… — нахмурился Майкл. Вирджил понял, что информация оказалась не столь важной, как он предполагал, и обречено стал ожидать «большой, порки». Заметив его жалкий вид, Майкл не решился отругать Крофорда, чтобы не отбить у него охоту к инициативе.

— Ну что ж, можно сказать, что в твоей информации что-то есть… — Майкл сделал задумчивое лицо, а потом в его голове вдруг действительно промелькнула интересная мысль. Он сел в кресло и уставился перед собой.

Вирджилу было знакомо это состояние шефа, и он терпеливо молчал, ожидая, когда в голове Майкла созреет какой-то план и он сам выскажет его. Молчание затянулось на несколько минут, и Вирджил решился приняться за свой кофе. Он сделал несколько глотков, затем закурил «Честерфильд» и с удовольствием затянулся.

— Значит, речь идет о каких-то контейнерах? — наконец спросил Майкл. — Да…

— Но что в них — неизвестно? — Неизвестно, но… — Вирджил махнул рукой и решительно произнес: — Мы с вами, шеф, достаточно хорошо знаем Большого Стэна. Он пальцем не шевельнет, если для него здесь нет выгоды. И я просто уверен, что в этих контейнерах либо золото, либо наркотики! — Все это он высказал на одном дыхании.

Майкл с добродушной улыбкой смотрел на него и, как ни странно, думал сейчас не о деле, а о своем протеже. Смышленый парень! Как быстро он стал ориентироваться в довольно сложных и запутанных ситуациях? Но больше всего Майкла радовало то, что Вирджил не старался глядеть ему в рот и гадать: «А что хочет услышать шеф?» Нет, он сам делал выводы и горячо отстаивал свою точку зрения. Конечно, в нем еще много бесшабашности, но это с годами исчезнет, и из него может выйти талантливый работник. Так рассуждал Майкл, пока Вирджил произносил свою пламенную речь. Однако вслух он сказал совсем другое:

— Мне кажется… Нет, я просто уверен, что в твоих словах есть большая доля правды! — поправился Майкл и похлопал Вирджила по плечу.

Вирджил был так счастлив, словно его наградили орденом. Он расплылся в улыбке, и Майклу показалось, что в комнате стало намного светлее.

— Но задирать нос тебе, думаю, не следует: во-первых, не до конца выяснено, для чего все-таки Большой Стэн пригласил того сотрудника? Ты говоришь, чтобы развязать язык мальчишке? Возможно, но удалось ли это сделать, и все ли рассказал паренек — неизвестно! — Чем дольше говорил Майкл, тем скорее сходила с лица Вирджила самодовольная улыбка. — Кроме того, неясно самое главное: кого и как хочет отправить Большой Стэн на розыски этих контейнеров.

— Все, сдаюсь! — замахал руками Вирджил. — Вы правы: я самодовольный, самовлюбленный индюк!

— Ну что ж, мне нравится, что ты самокритичен, — спокойно произнес Майкл и улыбнулся. — А потому отдаю тебе должное: ты хорошо потрудился. Но сейчас нужно раскинуть сеть пошире, чтобы для хорошей ухи наловить и маленькой рыбешки, как говорили мои знакомые русские. И уха будет наваристой, и вкус лучше! — Он подмигнул Вирджилу.

Тот смотрел на шефа и удивленно моргал: при чем здесь уха, рыбешки?

— Коль скоро ты узнал о готовящемся серьезном деле, а оперативных сведений у тебя не хватает, то необходимо расширить круг поисков информации. Наверняка к тебе начнет стекаться много мелочи, шелухи, и тебе просто нужно отсеивать ненужное…

— И отбирать нужное для хорошей ухи? — попытался закончить фразу Вирджил: только сейчас он понял, что имел в виду шеф, говоря об ухе.

— Должен с удовольствием отметить, что ты схватываешь на лету, а это вселяет в меня оптимизм! — улыбнулся Майкл. — Наверняка наш подопечный начнет подбирать опытных людей для этой экспедиции, и для нас это хороший шанс наверстать упущенное.

— А может быть, стоит им подставить нашего человека? — предложил Вирджил.

— Идея заманчивая, но весьма рискованная, — задумался Майкл. — У меня есть другое предложение: мы тоже должны подготовить опытных людей, которые смогут пойти их маршрутом, не обнаруживая себя до самого последнего момента!

— Но ваш план нисколько не противоречит моему: наш человек в той банде сможет поддерживать связь с нашим отрядом! — с горячностью стал отстаивать свою мысль Вирджил.

— А почему ты решил, что я отверг твое предложение? — снова улыбнулся Майкл, потом подмигнул: — Один ум хорошо, а два…

— … сапога — пара! — быстро вставил Вирджил. — И где ты этого нахватался? — удивился шеф. — Как? Вы же мне говорили… — Я? Не помню! — Майкл немного подумал и добавил: — Ну и память у тебя! С тобой нужно держать ухо востро!.. Ну что ж, на том и порешим. И пусть нам поможет Бог!

Бондарь

Камера на втором этаже Бутырской тюрьмы была заполнена «под завязку». Она была рассчитана на тридцать четыре человека (ровно столько могло разместиться на двухъярусных нарах, именуемых обитателями «шконками»), но сейчас в ней находилось шестьдесят два заключенных, и спали они по очереди. Естественно, это не касалось шести «блатных», занимавших нижние нары и не ощущавших особых неудобств.

Плотная завеса табачного дыма висела над головами обитателей камеры, и сквозь нее с трудом пробивался свет тусклой лампочки. Это не мешало забыться глубоким сном тем, чья очередь была спать днем. Несколько человек сидели за столом и долбили его доминушками. Человек пять прогуливались по узкому проходу, держа руки за спиной.

На нижней «шконке», у самой параши, два педераста занимались сексом, совершенно не обращая внимания на окружающих. Словно в театре, двое молодых парней наблюдали за их играми и восторженно подбадривали «голубых».

— Машка, раздвинь булки поширше: пусть он вгонит как следует! — выкрикивал один.

— Эй, Марго, если твой пупырышек не стоит, то подставь свои булки Машке, пусть он ими займется! Гы-гы-гы! — подхватил другой.

— Ничего, как-нибудь мой дружочек найдет свою дорожку… — пыхтя от возбуждения, отозвался паренек с розовыми щеками, похлопывая своего партнера по ягодицам.

— Еще! Еще! — кричал его партнер, виляя задницей из стороны в сторону.

Все это так возбудило одного из зрителей, что он вдруг сам захотел принять участие в игре. Он подскочил к парию, который выполнял роль активной стороны, спустил с него трусы и без всякой подготовки вогнал в него член.

— Ну, что ты, Вовочка, — жеманно произнес тот. — Предупреждать же надо! — Но было видно, что это нисколько его не смутило. — Глубже, милый, глубже! — выкрикнул он. — Да, так! Так!

Вмешался и второй зритель, огромный мужик с золотой фиксой во рту. Он устремился к парню, которого звали Машкой, обнажил свой внушительный член и, недолго думая, сунул ему в рот. Тот попытался дернуть головой, но фиксатый схватил его за уши и начал размеренно качать, кряхтя и постанывая от удовольствия. Подчиняясь грубой силе, парень зачмокал губами, давясь от проникающего все глубже в горло огромного инструмента.

Со всех сторон доносилось улюлюканье сокамерников, которые вовсю подбадривали этот клубок тел, охваченных животной страстью.

Первым завершил свою работу фиксатый: выпустив горячую струю в рот Машке, он вытащил обмякший член, обтер его о лицо бедолаги, потом ни с того ни с сего хряснул «петуха» кулаком в нос. Брызнула кровь, и одна капля попала фиксатому на брюки. Это еще больше разъярило его, и он начал дубасить парня по голове, по хребту, приговаривая:

— Сколько раз говорил тебе, сучка, не корябай зубами!

Парень извивался и всхлипывал от ударов, но Марго продолжал качать в его заднице своим инструментом, пока не кончил. Затем с громким криком не повалился на него, увлекая за собой и того, кто трудился над его собственным задом. А тот как раз тоже намеревался кончить, но ему не хватило нескольких секунд. Завалившись на Марго, он ускорил темп и, наконец, удовлетворился. Казалось, он должен был остаться довольным, но тоже с остервенением стал избивать Марго.

— Петух ебаный, что ты дергаешься, когда тебя трахают! Убью, падаль!

Марго верещал от его ударов, но ни слова не высказывал против, понимая, что этим только навредит себе. Получив сильный удар в живот, он коротко ойкнул и без памяти завалился в проходе. Его обидчик подошел к нему, пнул еще пару раз и медленно пошел на свое место.

Взобравшись на второй ярус, он растолкал впритирку лежащих соседей, освобождая для себя место.

— Хватит дрыхнуть! Поспали пару часов, дайте и другим отдохнуть, тем более после трудов праведных. — Он ехидно хмыкнул. — Нужно же силы восстановить!

— Ты не очень-то толкайся, — заметил один из соседей. — Мог бы и по-человечески попросить!

Этот парень с темным ершиком волос, сбоку которого взметнулась седая прядь, появился в камере не очень давно, дней пятнадцать назад. Он был угрюм, молчалив, ни во что не вмешивался, если его лично это не касалось. И когда кто-то полез с расспросами, он ответил столь дерзко, что сокамерник стушевался и отошел в сторону. Однако это не понравилось комуто из приближенных к «блатным». Он подошел к новичку и попробовал «наехать» на него, но Седой, как сразу же окрестили парня, парой ударов сбил его с ног. Это было проделано столь искусно, что во второй раз бросаться на новенького он не захотел и побитый побежал искать защиты у своих покровителей. Но «Хозяин» камеры неожиданно сухо бросил ему:

— Сам виноват — нечего с расспросами приставать. Не хочет человек о себе рассказывать — его дело!.. Вали отсюда, дай покой людям! — Он повернулся к своим приятелям и начал им что-то рассказывать.

Через некоторое время к Седому подошел один из «блатных», осторожно подергал его за штанину и, когда тот приподнялся, сказал:

— Послушай, Седой, Хозяин просит подойти к нему. — В его голосе не было хамства или приказных ноток, скорее некоторое подобострастие. Седой согласно кивнул, сунул ноги в изрядно истоптанные ботинки и медленно подошел к «шконке» слева от окна.

— Присаживайся, земляк! — дружелюбно кивнул Хозяин, освобождая место с краю.

— Благодарю! — спокойно ответил тот и присел. — Чем обязан?

— Как тебя звать-величать, или и это тайна? — Бондарь. — За что «залетел»?

— Это обязательно? — нахмурился Бондарь. — Мне — обязательно! — спокойно отозвался Хозяин.

— Восемьдесят восьмая, часть вторая, — ответил Бондарь, и было видно, что сказал он это не от испуга, а просто для того, чтобы его скорее оставили в покое.

— Восемьдесят восьмая? — с удивлением покачал Хозяин головой. — Я уж грешным делом думал, что эту валютную статью отменили… Могу представить себе, сколько же зелени прилипло к твоим рукам, если решились припаять тебе восемьдесят восьмую! — Он присвистнул. — Давно в Бутырке? — Две недели.

— Вот как, а я думал, что ты месяцы здесь торчишь, — кивнул Хозяин на одежду и ботинки Бондаря.

— Свои я одному корешу на этап подарил, — пояснил Бондарь. — А сам же как?

— А я думаю, что здесь долго не задержусь. — Неужто рвануть собрался? — снова удивился Хозяин.

— Как получится, — уклончиво ответил Бондарь. — Бывай! — Он вдруг встал и, не говоря более ни слова, спокойно направился на свое место. Один из приближенных дернулся к нему, чтобы «научить хорошим манерам», но перехватил взгляд Хозяина и остался на месте.

Вечером камеру проверяли пофамильно. Когда его назвали: «Бондарь», он отозвался не так, как все остальные: имя, отчество, статья, а назвал только статью. Как ни странно, контролер, или, как его прозвали арестанты, «вертухай», не сделал ему замечания и продолжил проверку. Когда дверь за ним закрылась, «Хозяин» камеры сам подошел к Бондарю, залез к нему на второй ярус и прилег на мгновенно освободившееся рядом место:

— А я ведь слышал о тебе, — тихо начал он. — Ты с Лешей-Шкафом работал. Я даже знаю, что ты не Бондарь, а…

— А вот это не надо! — с неприкрытой злостью оборвал его Бондарь.

— Так бы и сказал сразу, что сухаришься! — примирительно сказал тот и похлопал дружески по плечу. — Хочешь, сделаю место внизу?

— Нет! — ответил Бондарь и быстро кинул взгляд по сторонам, словно боясь, что их подслушивают.

— И это понятно, — кивнул Хозяин. — Ты вот что… если помощь нужна будет, цынкани! Как?

— О'кей! — подмигнул Бондарь и снова хмуро уставился взглядом в никуда.

А его собеседник спустился вниз и вернулся на свое место. Когда до всех дошло, что сам «хозяин» камеры поднимался к новенькому и ничего ему не сделал, его оставили в покое. И сейчас, когда он огрызнулся на разгоряченного парня, тот промолчал и не стал связываться с ним.

На самом деле все было гораздо проще, чем выглядело со стороны: Бондарь действительно некоторое время, до того, как был «подставлен» с валютой, работал на людей Мабуту. Существуют неписаные тюремные законы, когда преступники из разных группировок забывают о разборках на воле и стараются помогать друг другу.

Биография Бондаря вмещалась на одном листочке. Вырос в неполной семье, воспитывала мать, отца никогда не видел, учился довольно посредственно. А мать ни в чем старалась ему не отказывать. Она иногда погуливала, но никогда не позволяла себе приводить кого-либо в дом, и не было ни одного случая, чтобы она не ночевала с сыном.

Когда Коломейцеву Георгию Викторовичу, которого сверстники называли Жорой, пришло время идти в армию, он попал в воздушно-десантные войска. Он был высокого роста, ничем не болел, правда, спортом до призыва занимался в пределах школьной программы и особой мускулатурой не отличался, но, как говорится, были бы кости, а мясо нарастет. Это выражение вполне подходило к нему. Довольно быстро он окреп, раздался в плечах, накачал бицепсы и уверенно чувствовал себя в рукопашных схватках. Будь он честолюбив, мог бы далеко пойти, но… Здесь действует своеобразный закон природы: если она кого-то одарила в одном, то в другом, как правило, недодала. Так получилось и с Жорой. Симпатичный, высокий, сильный и выносливый, явный тип Победителя, он был абсолютно флегматичным человеком, испытывавшим полную апатию ко всему. Он безропотно и честно выполнял возложенные на него задачи, но от «сих и до сих». Никогда и ни в чем не проявлял инициативы. Не дай Бог, командир недоскажет ему до конца задание, понадеявшись на сообразительность, — Жора выполнит его до того момента, до которого ему было рассказано, и не более.

Он попал в Афганистан за полтора года до вывода советских войск и прослужил там до самого конца. Как ни странно. Бог его хранил на этой войне: он не получил ни единой царапины. Как это могло произойти при его отношении к делу, невозможно и представить.

Вернувшись на родину, в Подмосковье, он долго приходил в себя, пил, дрался, спокойно относился к слабому полу, во если кто-то из девушек, запав на него, проявлял инициативу, Жора спокойно поддавался и шел туда, куда его вели. Если утром просыпался один, сразу же уходил домой, где его всегда ждала рано поседевшая мать. Когда она впервые увидела сына, возвратившегося с войны, то внимательно посмотрела на него, смахнула украдкой слезу и тихо сказала, проведя рукой по его седой пряди волос:

— В нашем роду рано начинают седеть… и твой дед поседел как лунь в двадцатилетнем возрасте, когда мать похоронил.

— Ничего, мама, седая прядь — не пуля под кожей! — весело отозвался он и подмигнул. — Ты лучше скажи, что делать, чем по хозяйству помочь?

— Сиди уж, помощник! — улыбнулась она и стала хлопотать по дому, радуясь, что рядом появился родной человек, за которым можно поухаживать. Так и повелось в доме: она делала все сама и ничего не давала делать ему. Жора запротестовал. Нет, он не стал кричать, топать ногами, хлопать дверями, а просто ушел из дома куда глаза глядят. Знакомых было много, но их-то и не хотелось видеть. Он быстро познакомился с одной компанией и через некоторое время стал в ней своим человеком. Желая забыть все, что было связано с прошлым, он ни с того ни с сего назвался Бондарем и на все попытки узнать подробности о его жизни отвечал — Бондарь! Постепенно все смирились с этим, как и с его именем-прозвищем-фамилией. Когда же он, совершенно безразличный ко всему человек, случайно применил свое умение классно драться, защитив парня из их компании, то его просто зауважали, а этот парень, связанный с «крутыми ребятами», рассказал им об отличном малом по имени Бондарь.

Прошло несколько дней, и его пригласили на встречу с этими «крутыми» — как ему передали, для серьезного разговора. Собственно, говорили в основном они, он же старательно слушал и молчал. О его странностях они были предупреждены и поэтому старались не придираться и даже посчитали их за достоинства. Проверив Жору в паре разборок, эти парни представили его Мабуту. Бондарь и ему поправился, и вскоре Мабуту решил использовать его в качестве курьера. Он правильно выбрал ему работу, и Жора выполнял ее без всяких ошибок, пока кто-то из завистников не решил подставить «этого флегму» властям. Так и оказался Бондарь в тюрьме. Он не стал никого называть следователю, и не только потому, что был «стойким оловянным солдатиком», но и потому, что его мозг обладал одной удивительной способностью: если Жора не хотел оставлять что-то в голове, то он стирал это из своей памяти. И потому он не мог, даже если бы захотел, что-то рассказать ментам.

Он сжился со своей кличкой и даже сам себе не признавался, что он Коломейцев Георгий Викторович. В нем жила вера, что в тюрьме он не задержится и вскоре окажется на свободе. Почему? Он этого и сам не знал. Хотя нужно признать, что пребывание в тюрьме Бондаря нисколько не угнетало: пусть плохое, но трехразовое питание, пусть и с трудом, но ему удалось уйти в себя, и его никто не беспокоил, не лез в душу. Возможно, это была защитная реакция организма. Со стороны могло показаться, что все его это вполне устраивает. Но сам-то он знал о себе то, о чем никто не мог догадаться. Все было по-другому, когда он оставался наедине с самим собой ночью, когда спадало постоянное напряжение, не нужно было следить за окружающими и быть, как говорится, наготове.

По ночам в его мозгу всплывали воспоминания. Чаще всего они были связаны с Афганистаном. Он вновь и вновь переживал гибель своих друзей, бессмысленность боевых операций, тупоголовость некоторых командиров. Сначала, в силу своего характера, Георгий четко и беспрекословно выполнял свой долг солдата, но чем больше он служил, тем больше сталкивался с тем, что не мог принять ни головой, ни сердцем. Неизвестно, чем бы окончилась эта война для него, если бы политики Советского Союза не решились на вывод войск из Афганистана.

Сейчас, находясь на тюремных нарах, Жора имел много времени для осмысления своего недавнего прошлого. Эти размышления приводили его не к самым хорошим выводам. В какие-то моменты Бондарь ненавидел себя в прошлом. Он продолжал называть себя другим именем, чтобы забыть того Жору, который вызывал в нем неприятные ощущения. А ночью, когда в камере стояла тишина и многие спали, а те, которым не хватило спального места, сидели на корточках в проходе, стараясь хотя бы подремать, Бондарь снова превращался в Жору и его терзали воспоминания. Но стоило ему приблизиться в мыслях к тому дню, когда их, семь человек, вызвал к себе замполит, подполковник Крутицкий, и взял с них подписку о неразглашении того, что им предстоит услышать и в чем участвовать, как его мозг моментально переключался на чтото другое, словно не хотел перегружаться лишними волнениями.

Но именно это событие, случившееся незадолго до вывода войск из Афганистана, и сыграет огромную роль в судьбе Георгия Викторовича Коломейцева. Именно из-за него Бондаря вытащат из тюрьмы и бросят в смертельный круговорот. Но это будет чуть позже, а сейчас Бондарь лежит на тюремной «шконке», тщетно пытаясь заснуть или подумать о чем-то приятном.

Воронов идет на встречу

Георгий Коломейцев «парился» на тюремных нарах, а его судьба уже была предрешена и находилась в руках одного из наших героев — Андрея Воронова. Когда он доложил о странном предложении, полученном по телефону, генералу Богомолову и Говорову, те особого значения этому звонку не придали и после некоторых раздумий предоставили Воронову действовать по обстоятельствам, но не давать никаких гарантий.

Как и было уловлено, звонок раздался через день в шестнадцать часов. Голос был тот же — хрипловатый, явно измененный.

— Майор, ты подумал о моем предложении? — Если вы говорите о встрече, то подумал. Я готов. — Воронов подчеркнул обращение на «вы», чтобы дистанцироваться от собеседника.

— В таком случае запоминайте: в конце Фрунзенской набережной есть железнодорожный мост через Москву-реку, знаете?

— Да, знаю… — с улыбкой заметил майор, отметив для себя, что его собеседник перешел на «вы».

— От вас добираться до этого моста минут тридцать, не больше. Через полчаса вы приедете, но не на служебной машине, а на такси, а еще лучше — на общественном транспорте. Прямо под мостом увидите красный «Москвич». Сядете на переднее сиденье рядом с водителем и будете выполнять все, что вам будут говорить. Вы согласны?

— А что, у меня есть выбор? — усмехнулся Андрей. — Договорились. — И смотрите, без глупостей! — бросил тот и добавил: — В этой машине пешки, которые ничего не знают. Вам понятно, что я имею в виду?

— Я же сказал: договорились, — спокойно повторил Андрей, и в трубке послышались гудки.

Он положил трубку, взглянул на часы — шестнадцать ноль семь — и быстро набрал номер.

— Константин Иванович, назначена встреча и прямо сейчас.

— Может, стоит подключить людей для прикрытия? — задумчиво проговорил генерал.

— Ни в коем случае! — возразил Воронов. — Он предупредил, чтобы мы не делали глупостей. А вдруг он предложит действительно что-то серьезное? Нет, я не имею права рисковать! — А жизнью?

— А жизнь принадлежит сначала мне, а потом уж… — Хорошо, действуй, но с умом. Хотя, если честно, что-то во всей этой истории меня настораживает. Вот что: если за информацию потребуют плату в валюте, то сначала попытайся выяснить, о чем идет речь, поторгуйся, потяни время…

— Не беспокойтесь, Константин Иванович, все сделаю, что будет в моих силах! — заверил Андрей. — А может и больше, — добавил он шепотом. — Ни пуха!

— К черту! — Воронов положил трубку, сунул руку под мышку и вытащил оттуда своего «Макарова». Немного подумав, решил взять его с собой: если спросят, скажет, что вооружен, чтобы не выглядеть странным в их глазах.

За пять минут до встречи он уже был на месте. Решив не рисковать, Андрей остановил такси на углу Фрунзенской набережной и Третьей Фрунзенской. Прошел немного пешком и стал дожидаться красного «Москвича». Ждать пришлось недолго, через пару минут машина подъехала со стороны Лужников и остановилась прямо под мостом. Убедившись, что это тот самый «Москвич», который ему нужен, Воронов пересек площадь, подошел к машине и сел на переднее сиденье. — Мне поручили спросить вас: вы точно выполнили указания? — раздался голос сзади. — Да, — заверил Андрей.

— Тогда не удивляйтесь, пожалуйста, но мне приказано завязать вам глаза, — извиняющимся тоном проговорил тот.

— Выполняйте то, что вам приказано, — невозмутимо ответил Воронов.

На его глаза накинули черную повязку и плотно завязали на затылке. Сколько они ехали по городу, Воронов не мог определить. Сначала ему казалось, что прошло минут двадцать, но вскоре он потерял ощущение времени. Водитель гнал на максимальной скорости и старался редко сворачивать. Но вот машина остановилась. Андрея пол руку ввели в какое-то помещение, помогли спуститься вниз по лестнице. Кто-то быстро и профессионально обыскал его, заверив, что он может не беспокоиться о своем оружии: его обязательно вернут. После чего снова куда-то повели. Шли, как показалось Андрею, бесконечно долго: он насчитал восемь поворотов, прежде чем его остановили и сняли с глаз повязку.

Он оказался посередине полутемной комнаты, тусклый свет маленькой лампочки над входом еле-еле освещал ее. У противоположной от входа стены он рассмотрел стол, за которым сидел человек. Андрей не успел привыкнуть к полумраку, как в глаза ударил яркий свет от настольной лампы. Перед тем как она зажглась, Андрей успел заметить, что сидящий за столом мужчина был в полумаске.

— Можешь идти! — приказал он тому, кто привел Воронова. Андрей почти сразу же узнал голос человека, с которым он разговаривал по телефону. Только сейчас он не был таким скрипучим.

— Что, теперь не боитесь разговаривать своим голосом? — с усмешкой спросил Воронов.

— Собственно говоря, я и тогда не боялся, — хмыкнул мужчина. Но оставим в покое мой голос, перейдем, как говорится, к нашим баранам.

— С удовольствием.

— Не буду утомлять вас подробностями, тем более интриговать. — Теперь, когда сидящий за столом мужчина говорил естественно, Воронову подумалось, что он очень молод. — Мы в курсе, что вы бывший «афганец», и потому разговаривать с вами мне гораздо приятнее, чем с кем-либо другим: я очень уважаю «афганцев».

— Благодарю, — кивнул Воронов.

— Так вот, перед самым выводом наших войск из Афганистана в горах Кандагара были спрятаны несколько контейнеров с очень важными документами, и эти документы могут заинтересовать любую иностранную разведку…

Услыхав первые слова, Воронов с трудом сдержался, чтобы не выдать своего волнения. Это надо же, какое совпадение! Только что об этих контейнерах говорили у генерала Богомолова! С этого момента Воронов понял, что здесь идет речь о действительно важном вопросе для России и нужно держать ушки на макушке.

— Не знаю, слышали вы об этом или нет, но можете мне поверить, что сказанное мною — чистейшая правда.

— Слушаю вас! — не ответив на скрытый вопрос, подтолкнул его Воронов.

— Так вот, в захоронении контейнеров участвовало семь человек. Семь военнослужащих воздушно-десантных войск, и… — Он сделал эффектную паузу, потом закончил: -… почти все погибли! — Почти? — осторожно переспросил Воронов. — Вы верно заметили, — согласно ответил тот. — По крайней мере один из участников захоронения остался жив и находится сейчас в надежном месте… — Он снова замолчал, предоставляя возможность Воронову подумать об услышанном.

— Не думаю, что вы, судя по подготовке нашей встречи, рассказываете об этом только из любви к Родине, — усмехнулся Воронов.

— Что вы хотите в обмен на этого человека?

— Приятно иметь дело с умным собеседником, — одобрительно заметил незнакомец. — Вы правы, у нас есть одно условие, после выполнения которого вы и получите этого человека… — Некоторое количество валюты, не так ли? — закончил за него Андрей.

— Ну что вы, разве можно брать со страны то, в чем она и сама нуждается? — Он вдруг заразительно рассмеялся. — Нет-нет, все обстоит гораздо проще и гораздо выгоднее для вас — натуральный обмен! — Не понял! — нахмурился Воронов. — Ваш на баш! Проще говоря, человека на человека. Как говорится, равноценная сделка.

— И к то же тот, кем интересуетесь вы? Не убийца, надеюсь?

— Ну что вы, напротив, — снова усмехнулся он. — Это вы получите настоящего убийцу, с орденами за свои преступления в Афганистане, и не только там, но и в нашей стране… Мы же хотим получить обыкновенного валютчика. Для вас это не составит особого труда: должны же в конце концов отменить восемьдесят восьмую статью! — Воронову удалось рассмотреть его глаза в прорезях маски — они хитро поблескивали. — И кто же этот валютчик?

— Его зовут Бондарь. Так он числится по вашим документам.

— Что ж, теперь я знаю, о ком идет речь, хотелось бы узнать, кого предлагаете вы, — заметил Воронов, и его мышцы напряглись.

— Говорков Савелий Кузьмич! — отчеканил незнакомец и протянул Андрею цветное фото Савелия.

Воронов взял фотографию своего названого брата и стал делать вид, что внимательно рассматривает ее. Андрею хотелось броситься на этого самодовольного ублюдка, который предлагал ему «купить» Савелия, но понимал, что этого делать не следует: можно испортить все, более того, подвергнуть жизнь Говоркова смертельной опасности. Нет, он должен взять себя в руки и не допустить ни одной ошибки: от него сейчас зависит жизнь Савелия. Справившись с волнением, Воронов сделал вид, что впервые видит человека на фото, и вполне естественно поинтересовался: — Он что, ранен?

— Странно, что вы не знаете об этом… — задумчиво протянул тот, и Воронов едва не выругался про себя: черт дернул его брякнуть! Он стал думать, как бы выкрутиться из щекотливой ситуации, но незнакомец нечаянно сам выручил его: — Хотя откуда вы можете знать? Без году неделя в Органах… Да, Говорков действительно ранен: повреждены грудная клетка, бедро и плечо. — Он вдруг перехватил взгляд Воронова, но истолковал его по-своему. — Не беспокойтесь, с ним все в порядке: должный медицинский уход обеспечен, как и питание. Так что решайте! Я понимаю, что вам нужно время все взвесить, проверить. Вам даются сутки: я позвоню, и если вы скажете «да», то обговорим способ обмена живым товаром. — Он хихикнул. — Только еще раз прошу учесть то, о чем уже говорил вам: никаких сюрпризов! Не советую! Могут быть жертвы, и в первую очередь погибнет этот парень. — Он кивнул на фото. — Я все сказал. Сейчас вас доставят туда, откуда взяли, и точно таким же способом. Уж извините…

Все произошло, как и говорил незнакомец: Андрея высадили в том же месте, где и забирали. Сняли повязку с глаз и вернули пистолет.

Савелий в руках каких-то проходимцев! Как же ему не везет! Из огня да в полымя! Не успел от одних избавиться, как другие насели, а тут еще и тяжелое ранение. Нужно срочно встретиться с Богомоловым. И не только с ним: скорее всего понадобится помощь и Порфирия Сергеевича. Увидав на углу телефон-автомат, Воронов бросился к нему. И быстро набрал номер генерала Богомолова.

Генерал с нетерпением ожидал вестей и, как только помощник доложил, что звонит майор Воронов, сразу же взял трубку. — Ну? — коротко бросил он.

— Есть известия о Говоркове! — выпалил Воронов. — Мчусь к вам и прошу, Константин Иванович, вызвать Порфирия Сергеевича. — Андрей, скажи хоть, он жив? — Жив! — бросил Воронов и повесил трубку. Затем выскочил из будки и устремился в сторону Комсомольского проспекта, голосуя на бегу проходящим машинам. Вскоре он входил в кабинет генерала Богомолова, где уже сидел Говоров. Как по команде, они вопросительно взглянули на Воронова.

— Все произошло как в дешевом детективе, — начал Андрей. — Встречу назначили под мостом в конце Фрунзенской набережной. Я сел в красный «Москвич», мне завязали глаза и повезли к месту переговоров… — Сколько везли? — быстро спросил Говоров. — Судя по всему, они просто петляли по городу, чтобы я не смог вычислить, куда меня везут. Но, кажется, минут сорок, если не больше, — ответил Андрей. — Продолжай!

— Не снимая повязки, провели в какое-то подвальное помещение. Вели очень долго, потом сняли повязку, обыскали, забрали пистолет. Я оказался в какой-то комнате без окон.

— Очень интересно! — заметил Говоров. — В комнате за столом сидел молодой мужчина в полумаске, но я не успел его рассмотреть: мне в глаза направили свет от настольной лампы. Но самое интересное, — оживился Воронов, — даже не то, что это он звонил мне по телефону, а что он сразу же повел речь о тех самых контейнерах, спрятанных в горах Кандагара.

— Мистика какая-то! — воскликнул Богомолов. — И что дальше?

— А дальше он говорит открытым текстом: у них находится человек, который участвовал в захоронении этих контейнеров, и протягивает мне его фотографию, — Андрей достал из кармана фото Савелия и показал генералам.

— Профессионально снято, по этой фотографии невозможно даже предположить место его нахождения, — задумчиво заметил Говоров, внимательно рассматривая снимок, сделанный «Полароидом».

— И что же он запросил за нашего Савелия? — нетерпеливо спросил Константин Иванович. — Натуральный обмен! — усмехнулся Воронов. — Как это? — не понял Богомолов.

— Им нужен человек, который есть у нас. Не так ля? — предположил Порфирий Сергеевич.

— Вы угадали! — улыбнулся Воронов. — В Бутырке сидит некто Бондарь по восемьдесят восьмой статье… — Валютчик, — заметил Богомолов. — Так вы его знаете? — удивился Воронов. — Нет, но сейчас узнаю, продолжай. — Генерал нажал кнопку селектора. — Михаил Никифорович, мне нужно узнать все о человеке по фамилии или кличке Бондарь. Сейчас содержится в Бутырке. Кто? Что натворил? Кто следователь? Короче, все, что возможно. И срочно! — Он снова повернулся к Воронову: — И на этого валютчика предлагают поменять нашего Савелия? — Так точно!

— Сколько нам выделено времени? — спросил Говоров.

— С момента разговора ровно сутки. — Однако спешат наши оппоненты. Очень спешат. Интересно, для чего им понадобился этот валютчик? — задумчиво проговорил Порфирий Сергеевич.

— Как для чего? Своего вытаскивают, — хмыкнул Богомолов.

— Я не думаю, что все так просто. Вы упустили одну маленькую деталь.

— Какую? Вы имеете в виду то, что они знают об этих контейнерах?

— Вот именно. И не только знают, но и спокойно рассказывают об этом нам, словно специально заставляя нас броситься на их поиски. Очень интересно. Очень!

— И что же вы предлагаете? — нетерпеливо спросил Богомолов.

— Здесь нужно чуть-чуть пораскинуть мозгами. — Послушайте, я что-то упустил или не понимаю чего-то? — раздраженно проговорил Воронов. — Что тут думать? Савку спасать нужно!

— Минуту, майор, ты что же думаешь, что мы меньше тебя хотим спасти Говоркова? — тихо, но твердо спросил его Говоров.

— Да, но… — Он смущенно опустил голову и замолчал.

— Ты прекрасно понимаешь, Андрюша, что речь идет об очень серьезном деле и допускать ошибки нам непозволительно. — Порфирий Сергеевич попытался смягчить свой резкий тон. — И, естественно, мы сделаем все, чтобы вызволить Савелия из их лап.

— Простите, Порфирий Сергеевич, нервы! — потупился Воронов.

— У всех нервы, но распускаться не нужно, — рассудительно заметил Богомолов.

— Давайте подытожим все, что мы знаем, — заявил Говоров. — Мы знаем, что контейнеры существуют на самом деле, хотя и нет никаких документальных подтверждений, — он взглянул на Воронова. — Мои ребята и сотрудники Константина Ивановича просмотрели все архивы, порасспросили всех, кто предположительно мог иметь отношение к этим контейнерам, и все впустую.

— Но не мог же Савка выдумать эту историю! — воскликнул Воронов.

— Никто из нас не сомневается в существовании этих контейнеров, — заверил Говоров, — но все уж очень таинственно. Письмо, полученное Константином Ивановичем, в котором говорилось о контейнерах; Савка упоминал о них, теперь еще и какая-то банда рассказывает… Минуту! А если предположить, что похитители Савелия тоже заинтересованы в них?

— Вы извините меня, Порфирий Сергеевич, но при всем уважении к вашему дару предвидения, мне кажется, это предположение является полным абсурдом! — решительно запротестовал Богомолов. — Если бы они были заинтересованы в этих контейнерах, то, во-первых, не стали бы рассказывать о них, во-вторых, не выпускали бы Савелия из своих рук!

— Если бы они были уверены, что заставят его работать на себя, — продолжил Говоров, — а такой уверенности у них наверняка нет! Коль скоро они его выкрали, то постарались все о нем подробно разузнать. Нет-нет, от Савелия они никогда ничего не добьются, и они это прекрасно знают, я не сомневаюсь в этом. — Генерал Говоров говорил тихо, словно рассуждал сам с собой. — Единственное, что меня смущает в моих рассуждениях, — Бондарь! Если мы сможем узнать подробности о его жизни, связях, то все сразу же станет на свои места. Скорей бы отозвался ваш Михаил Никифорович!

— К сожалению, сейчас конец рабочего дня, — Богомолов взглянул на часы. — Вряд ли он сумеет чтото разыскать о Бондаре сегодня.

— Но у нас еще есть завтра полдня, — заметил Воронов.

— Это и много, и мало! Чтобы добиться освобождения этого Бондаря, нужно пройти такие бюрократические препоны, что… — Богомолов махнул рукой.

— Как? Даже для вас это сложно? — удивился Воронов. — Раньше такой чин, как вы, мог одним звонком решить судьбу человека.

— Раньше! — ухмыльнулся тот. — Раньше «единая и неделимая» КПСС была у власти. А Комитет государственной безопасности был орудием в руках этой самой партии. Все винтики, весь механизм крутился только для одного: укрепить позиции партии и заставить свой народ беззаветно верить в партию, в ее «кормчего»! Попробуй не поверь! Сразу же окажешься под перекрестным огнем правосудия, милиции и органов безопасности… — В его голосе было столько ностальгических ноток, что Воронов не выдержал и ехидно поинтересовался:

— Вы это так говорите, что создается впечатление, что вы тоскуете по минувшим временам, или я не прав?

— Ответить однозначно на ваш вопрос, майор Воронов, невозможно! — без злости сказал Богомолов, и в его голосе скорее чувствовалась усталость, нежели сожаление. — Я не могу отметать все, что было в нашем прошлом. Уверяю, было и много хорошего… Однако оставим наши исторические изыскания и вернемся к нашему валютчику. Сейчас, когда ломается старая система, а новая не утвердилась, освободить подследственного, обвиняющегося по уголовной статье, чтобы обменять его на Савелия Говоркова, с одной стороны, просто, с другой — может грозить неприятностями…

— Которые могут здорово ударить по вашей карьере, не так ли? — усмехнулся Воронов. — Встать! — неожиданно рявкнул генерал Богомолов, и Воронов, внимательно взглянув на него, спокойно встал и уставился ему в глаза. — Кто вам позволил так разговаривать со мной? Не только со старшим по званию и по возрасту, а просто с человеком! Разве я допустил что-то такое, что позволило вам сделать такой вывод?

Воронов стоял молча и продолжал не мигая смотреть ему в глаза.

— Послушайте, что с вами? — вмешался Говоров. — Что с вами творится? — едва не по складам повторил он. — Опомнитесь, друзья! Мы что, мало с вами хлебнули? Ну нельзя же так! Поверьте, я никого не выгораживаю и ни за кого не заступаюсь: мне все равно, кто передо мной

— солдат, полковник, генерал или маршал. Правда превыше всего! Скажу более, сейчас и вы виноваты, товарищ генерал, и вы, товарищ майор. Вам действительно не следовало так высказываться в адрес генерала Богомолова: он этого не заслужил. Но и вам, товарищ генерал, не пристало терять самообладание и повышать голос на младшего по званию и по возрасту. Черт бы вас обоих побрал! — неожиданно вырвалось у него, но он тут же замолчал, посмотрел сначала на одного, потом на другого и… вдруг захохотал так заразительно, что сначала Богомолов, а потом и Воронов не выдержали. Они смеялись долго, до слез, а когда успокоились, Богомолов покачал головой и сказал: — Ты уж извини меня… — Это вы меня извините, Константин Иванович, сам не знаю, что на меня нашло. — Воронов виновато опустил голову.

— Ладно, давайте забудем! Кто старое помянет… — начал Говоров, но его фразу подхватил Богомолов: — Тому глаз вон! Пока вы тут ржали,

— усмехнулся он и тут же поправился: — Я хотел сказать, пока мы тут ржали, я вот что решил: сейчас появится мой… — договорить ему не удалось: в кабинет постучали. Генерал кивнул в сторону двери. — Легок на помине. Входите, Михаил Никифорович! Он действительно угадал: в кабинет вошел Михаил Никифорович и вопросительно взглянул на своего шефа.

— Говорите, Михаил Никифорович, при них можно, — кивнул генерал.

— Докладываю все, что удалось выяснить. В отношении Бондаря дело возбуждено, как вы и говорили, по восемьдесят восьмой статье. Следователь — некто Истомин. Мне удалось переговорить с его коллегой…

— Почему не с самим Истоминым? — нахмурился Богомолов.

— Его нет в Москве. В настоящее время отдыхает в Ялте. Характеризуется отрицательно: к работе относится небрежно, в прошлом провалил многие дела потому, что стряпал их, как оладьи. Извините, Константин Иванович, это не мое выражение, а его сослуживца по работе. Эти дела сейчас пересматриваются, найдены нарушения законности. В деле Бондаря тоже не все ясно, оно осложнено тем, что до сих пор не установлены его настоящие фамилия, имя, отчество. — Как, а Бондарь? — спросил Богомолов. — Бондарь — кличка или вымышленная фамилия: ни документов, ни адреса, ни предыдущего места работы — ничего.

— Очень интересно! — воскликнул Говоров. — А не кажется ли вам, Константин Иванович, странным инкогнито этого господина? Нужно посерьезнее заняться его прошлым. У вас есть его фото? — спросил он Михаила Никифоровича.

— А как же! — с улыбкой воскликнул он, раскрыл папку и протянул Говорову фотографию. Порфирий Сергеевич с интересом стал вглядываться в нее.

— Что в нем вас так заинтересовало, Порфирий Сергеевич? — нетерпеливо спросил Богомолов.

— А вы сами взгляните! — Говоров протянул снимок генералу.

Тот взял его и с удовлетворением покачал головой. Воронов тоже невольно заинтересовался. С фотографии смотрело немного усталое лицо. Сразу же бросалась в глаза седая прядь. — Да, с такой приметой, кажется, будет не трудно найти следи этого гражданина, — заметил довольный Богомолов.

— Вот именно, — согласился Говоров. — Только вот времени на это у нас нет. Не так ли, Андрюша?

— Да, времени действительно осталось немного… — Он взглянул на часы. — Сейчас двадцать один час тридцать две минуты.

— Михаил Никифорович, спасибо за столь оперативную работу! — Богомолов крепко пожал ему руку. — Если хотите, можете отправляться домой. Я немного задержусь с приятелями.

— Спасибо, Константин Иванович, у меня как раз сегодня дочка возвращается с отдыха. Очень уж соскучился по внуку. До свидания, — попрощался он и вышел.

— Какие будут предложения? — спросил Богомолов. — Мне кажется, что играть со здоровьем и, возможно, с жизнью Савелия очень опасно, да это и не принесет нужных результатов, — начал Порфирий Сергеевич, — следовательно, нужно соглашаться на обмен. — Но… — хотел возразить Богомолов. — Извините, Константин Иванович, я еще не закончил. Затем попытаемся раскрыть инкогнито этого Бондаря. Когда мы узнаем, кто он, будем думать, что делать дальше. Вы согласны со мной, товарищ генерал?

— улыбнулся Говоров.

— Вполне, Порфирий Сергеевич, — кивнул Богомолов. — А сейчас я позвоню прокурору города. — Он быстро набрал номер. — Василий Федорович? Генерал Богомолов беспокоит! — Чтобы было слышно приятелям, он нажал кнопку громкой связи. — Чем могу быть полезен, Константин Иванович? — Василий Федорович, под вашим надзором находится дело некоего Бондаря.

— Бондаря? Бондаря… — несколько раз повторил прокурор, очевидно просматривая свои записи. — Да, есть такой. Восемьдесят восьмая, дело ведет следователь Истомин. — Все точно! — улыбнулся Богомолов.

— Так зачем вам нужен этот Бондарь? Кстати, может быть, скажете его настоящие данные?

— С огромным удовольствием, Василий Федорович, но… несколько позднее. — Богомолов понимал, что в данном случае лучше недосказать, чем раскрыть все карты, и предоставить прокурору строить догадки.

— Понимаю! — тут же согласился прокурор, хотя ничего толком не понял. — Что нужно сделать: быстрее осудить, отправить по точному адресу или… — Он тоже многозначительно замолчал.

— «Или», дорогой Василий Федорович. В нашем распоряжении тринадцать часов. Нужно подготовить бумаги для его освобождения, скажем, в связи с прекращением дела ввиду недоказанности преступления.

— Извините, Константин Иванович, но если вы не возражаете, то формулировку постановления оставьте мне. — В голосе прокурора послышались ревнивые нотки.

— Простите, дорогой Василий Федорович! Когда вы сможете все оформить?

— Через пару часов все необходимые бумаги будут в изоляторе.

— Вот спасибо! — обрадовался Богомолов. — Только у меня есть еще одна просьба, Василий Федорович! — Слушаю.

— Вы можете сделать так, чтобы содержание постановления не стало известно в изоляторе? — Что-то не доходит…

— Например, в Бутырку является мой человек. Бондаря он забирает под расписку, а ему вручается запечатанный конверт со всеми необходимыми документами.

— То есть вы не хотите, чтобы в изоляторе узнали о его освобождении?

— Вы удивительно тонко все подметили, — польстил Богомолов.

— Понятно! Нет проблем: Бондаря выдернем из Бутырки под предлогом этапирования в другой город для проверки вновь открывшихся фактов по делу, — с ходу придумал прокурор. — Отлично, Василий Федорович! С вами просто приятно работать.

— А мне приятно это слышать, спасибо! Как фамилия вашего сотрудника, который прибудет за Бондарем? — Майор госбезопасности Андрей Воронов. — Скажите ему, что Бондаря ему передаст прокурор Зелинский.

— Зелинский? — удивился Богомолов. — Не Александр?

— Да, Александр Зелинский. Вы его знаете? — И очень давно. Огромный привет ему, и пусть свяжется со мной. Надо же, какое совпадение! — Обязательно передам. Что-нибудь еще? — Нет-нет, спасибо вам большое. — Желаю удачи! Всего доброго. Богомолов положил трубку и, радостно потирая ладони, взглянул на своих сотрудников. — Как вам разговор? — Виртуозно! Сколько лести! Какой напор! — Напрасно вы так, Порфирий Сергеевич, — с обидой произнес генерал, — поведи я себя с ним по-другому, мог нарваться на такую волокиту, что не дай Бог!

— Господи, да шучу я, дорогой мой генерал, шучу. Все действительно виртуозно проделано. Можете поверить, что я и сам иногда этим пользуюсь для дела, — подмигнул Говоров.

— И все же меня удивляет, что он так быстро согласился, — покачал головой Богомолов.

— Генерал — он и в Африке генерал, тем более госбезопасности! — усмехнулся Воронов, потом вдруг спросил: — Вы тоже знаете майора Зелинского? — Да, когда-то учились вместе, а что? — Удивительные иногда жизнь преподносит сюрпризы! Я с ним сталкивался в Афганистане, Савелий…

— Точно, вспомнил! — стукнул ладонью по столу Богомолов. — Это же Зелинский вступился за Савелия, когда тот сидел безвинно. — Он повернулся к Говорову. — А Александр служил тогда в этой колонии замкомроты. Да, удивительно иногда переплетаются судьбы людские… Но все же — почему прокурор так легко пошел мне навстречу? — вновь вспомнил генерал о своей тревоге.

— Что до меня, то я успокоюсь, когда этот Бондарь будет у нас, — заметил Говоров.

В этот момент раздался звонок. Богомолов поднял трубку:

— Извините, Константин Иванович, это Черемных, — услышали они голос прокурора города, и Говоров с трудом сдержал смех. — Да, слушаю вас, Василий Федорович! — Я прошу вас об одной формальности. Пошлите по факсу вашу просьбу. Коротко, не вдаваясь в излишние подробности. Это не затруднит вас? — В его голосе было нечто, вызывающее брезгливость. Словно что-то почувствовав, он тут же добавил: — Можете быть уверены, что никто, даже мои сотрудники, не узнают о вашем факсе: я лично приму его, если вы отправите его прямо сейчас:

— А это не вызовет задержки? — поморщился Богомолов.

— Никаких задержек не будет! — с горячностью заверил прокурор. — Через пару часов можете забирать своего Бондаря.

— В таком случае сейчас посылаю. Еще раз спасибо! — стараясь быть любезным, сказал Богомолов. Он положил трубку и взглянул па Говорова. Тот вдруг взорвался ядовитым смехом. — Ох, сильна ты, Советская власть! — Да уж! — рассмеялся Богомолов. — Стоило помянуть, как вот она, во всей красе.

— Как говорили раньше: «на всякий случай три рубля и курица» — заметил Воронов. — Не понял? — оборвал смех генерал Богомолов. — Ну как: идешь на прием к чиновнику, а в кармане — три рубля на водку и курица для закуси!

— Да? Отлично, нужно запомнить! Только сейчас на три рубля не только водки не купишь, но и пустую бутылку.

— Вот-вот! — подхватил Говоров. — Ругали Брежнева в хвост и гриву, анекдоты про него рассказывали, а скоро, действительно, будем вспоминать то время как самое лучшее.

— Ну уж нет! — отрубил Воронов. — Никогда этого не будет! Я в этом уверен.

— Чувствую, что опять страсти накаляются, — с улыбкой замахал рукой Говоров. — Видно, день сегодня по гороскопу какой-то дьявольский… Кстати, мы не продумали, где будем держать нашу «разменную монету».

— Когда тебе будут звонить, майор? — спросил Богомолов. — Завтра, после обеда. — Да, стоит подумать, куда его деть. — А что тут думать? Побудет пока у меня, под домашним арестом, — предложил Воронов.

— Нет, это не самое разумное решение, — возразил Говоров. — Во-первых, не хочется засвечивать эту квартиру, во-вторых, придется задействовать людей для охраны. — Он задумался.

— Послушайте, зачем нам лишние волнения? Поступим так: когда Воронов заберет Бондаря из Бутырки, пусть сразу же накинет на него повязку. Сдаст его моему помощнику, который и определит Бондаря на время к нам в подвал. Я распоряжусь, чтобы полковник сделал все сам и не вводил лишних людей в курс дела. Да, и не забудьте прикрыть ему голову, чтобы не привлекать внимания к его седой пряди.

— Что ж, это отличный выход, — согласился Говоров. — Как думаешь, майор?

Воронов пожал плечами, словно в чем-то сомневаясь, потом заметил:

— Если не будет лишних глаз, когда я доставлю его на место.

— Без проблем! — заверил Богомолов. — Въедешь прямо во двор, к подъезду, который Михаил Никифорович тебе завтра покажет, там он сам тебя встретит и примет «груз», идет? — Идет!

План Красавчика-Стива

Красавчик-Стив сидел перед телевизором и смотрел какой-то боевик со Шварценеггером, лениво потягивая из банки пиво. Рядом с ним сидел Альберт, но глаза его были прикрыты: он дремал, разморенный теплом и выпитым пивом. Прошло уже часа три с тех пор, как Хитрован отправился выполнять поручение Стива. Услышав шаги, Красавчик-Стив подошел к двери, приоткрыл ее и увидел Михаила.

— Что-то случилось? — нахмурился КрасавчикСтив.

— Нет-нет! — тут же возразил тот. — Просто захотелось поговорить. Мой пациент заснул, и мне стало скучно, — откровенно признался он. — Что есть скучно? — переспросил Красавчик-Стив. — Скучно — это когда на стенку лезть хочется от ничегонеделанья, — перевел Альберт, не открывая глаз.

— Понятно, — улыбнулся Красавчик-Стив. — И что ты хотел поговорить?

— О чем? Да о чем угодно. Если нет желания разговаривать, то можно в шахматы поиграть.

— В шахматы? С огромным удовольствием! Очень давно не играл. Думаю, с детства. А ты хорошо играешь?

— Если честно, то неплохо. — Михаил огляделся по сторонам. — Где-то я видел шахматы… А, вот они. — Он встал на стул, предварительно положив на него газету, и достал с верхней полки шахматную доску. — Где вам удобнее?

— Думаю, что удобнее будет на журнальном столике. — Красавчик-Стив поднял с пола бутылку виски, пару банок пива и поставил на столик. — Что будешь: пиво, виски?

— Вообще-то я не пью, разве что за компанию. Виски! — Михаил сел напротив, раскрыл доску и с шумом вывалил шахматные фигурки.

— Какие интересные! — восхищенно воскликнул Красавчик-Стив, разглядывая ферзя, короля и офицеров с человеческими лицами.

— Штамповка, — заметил Михаил, взяв в руки фигурку.

— Все равно симпатичные! — Стив подхватил белую и черную пешки, перемешал их за спиной и протянул вперед руки, зажатые в кулаки.

— Придется мне начинать, — хитро улыбнулся Михайл, открыв ту руку, которая сжимала белую фигурку.

— Очень хорошо: я люблю играть черными, — бодро заметил Красавчик-Стив и стал быстро расставлять фигуры, а потом сказал: — Не знаю, как у вас, но у нас все игры проводятся на интерес. Не возражаешь? По сотне баксов! — Он вытащил из портмоне стодолларовую купюру.

— Я бы с удовольствием, но… — Михаил усмехнулся. — Видно, вы забыли, что у нас в ходу не зеленые, а деревянные.

— Деревянные? — не понял Красавчик-Стив. — Ну да! — Михаил вытащил свой тощий кошелек и достал оттуда пятисотрублевую купюру.

— А, ты имеешь в виду рубли! — Стив взял в руки ее, повертел, потом достал еще четыре стодолларовых купюры. — Так будет нормально: ты пятьсот и я — пятьсот.

— Да, но пятьсот моих никак не равняются пятистам вашим! — заметил Михаил.

— Правильно, не равняются, но это на бирже и на рынке, а мы сейчас друг против друга, не так ли? Для меня пятьсот долларов — что для тебя пятьсот рублей. Так?

— Ну, где-то… может быть… — удивленно промямлил Михаил, потом вздохнул и сказал: — Если вы так считаете, то… — Он махнул рукой и решительно сделал ход Остапа Бендера: «с2 — с4».

Игра протекала на удивление быстро: КрасавчикСтив оказался очень импульсивным партнером и почти мгновенно отвечал на ход противника. Михаил, стараясь не отставать от него, тоже долго не раздумывал. Однако, в отличие от Красавчика-Стива, он играл более профессионально. На тридцать шестом ходу КрасавчикСтив «зевнул» ферзя и сразу же вскинул руки вверх, сдаваясь на волю победителя.

— Но это же обыкновенный зевок! — попытался протестовать Михаил. — Давайте переиграем.

— Нет, дорогой Михаил, я слышал одну русскую поговорку: «Умерла так умерла!» Если не возражаешь, то я имею право на матч-реванш. — Конечно! — Какая ставка?

— На все! — не моргнув глазом, выпалил Михаил. Красавчик-Стив согласно кивнул головой и вытащил из портмоне десять стодолларовых купюр. Михаил быстро расставил фигурки и начал поворачивать доску, чтобы белыми на этот раз играл Красавчик-Стив, но тот решительно возразил: — Победитель играет белыми. Вперед! Когда до выигрыша Михаила оставалось несколько ходов, появился наконец Хитрован. Он вошел бесшумно и несколько минут наблюдал за тем, как они играют, сразу же заметив, что игра идет серьезная: на доллары! Заметив его, Красавчик-Стив быстро прикинул состояние своих войск и спокойно сказал:

— Я ив этот раз сдаю партию. — Он положил черного короля набок и пожал Михаилу руку. — Твоя победа!

— Может, потом доиграем? — робко попытался возразить он, но Стив ничего не хотел слышать: сложил все деньги и сунул ему в карман, потом пожал плечами.

— Как-нибудь в другой раз. Сейчас извини, приятель, дела.

Михаил быстро сложил фигуры, положил шахматную доску на место и тут же вышел из комнаты. КрасавчикСтив вопросительно взглянул на Хитрована.

— Все в порядке, шеф! — Он протянул ему листок, на котором были написаны все данные майора Воронова. — Кто он?

— Как вы и просили: в Органах работает около месяца. До этого служил в армии в звании капитана. Бывший «афганец». В смысле, воевал в Афганистане, — пояснил он, заметив недоуменный взгляд собеседника. — Судя по тому, что с ходу получил такое место и повышение в звании, имеет связи. То есть все, как вы и просили!

— Хорошо! — кивнул довольный Красавчик-Стив. — Значит, можно действовать дальше. У тебя есть машина попроще?

— В каком смысле — попроще? — Такая, чтобы у вас не бросалась в глаза. — А, понятно! Есть красный «Москвич», устроит? — Вполне. И пару неболтливых парней! — Без проблем. Когда?

— Позднее скажу. — Стив повернулся к Альберту: — Позвонишь по этому номеру и скажешь следующее: «Майор Воронов, мне нужно с вами встретиться по очень важному делу. Важному для нашей страны! Во избежание каких-либо неожиданностей, прошу никому не рассказывать о моем звонке. На встречу вы придете один, в противном случае встреча не произойдет, а информация уйдет за границу. Встретимся завтра». Предупреди, чтобы не делал глупостей. Да, если будет торговаться, дай еще сутки. Понятно?

— А если будет допытываться, кто звонит, что сказать? — Разве непонятно? — Понял: не имеет значения. — Вот именно! Альберт взялся за трубку.

— Ты ничего не забыл, дорогой? — хитро улыбаясь, спросил Красавчик-Стив.

Альберт недоуменно взглянул на него, потом на телефон.

— Черт! — в сердцах бросил он и положил трубку. — Нужно звонить с телефона-автомата!

— Ты знаешь, в тебе что-то есть, — покачал головой Красавчик-Стив, а Хитрован усмехнулся. — Еще бы — моя школа! А за телефон можете не волноваться: я дал задание своим ребятишкам установить аппарат с анти-АОНом! — С анти-АОНом? — нахмурился Красавчик-Стив. — Устройство, которое не дает определить номер звонящего, — пояснил Хитрован.

— Какая непонятная для меня страна Россия! — с изумлением воскликнул Стив. — Тогда звони! — бросил он Альберту.

Тот быстро набрал номер, и трубку сразу же сняли. — Слушаю!

— Мне нужен майор Воронов, — неожиданно для себя Альберт стал говорить хриплым голосом. — Майор Воронов у телефона!

— Товарищ майор, нам с вами необходимо встретиться по делу государственной важности. — Кто говорит?

— Не имеет значения. Сразу хочу вас предупредить, что об этом звонке вы не должны никому рассказывать. Если вы решите со мной встретиться, то придете один. Повторяю, вы должны четко придерживаться моих инструкций, в противном случае важная информация уйдет за границу и принесет нашей стране непоправимый урон. Решайте!

— Когда мы должны встретиться? — Завтра.

— Когда я должен дать ответ? — Сейчас.

— Прошу перенести встречу на более поздний срок. Альберт сделал паузу, словно размышлял над предложением майора, потом ответил: — Хорошо, встретимся послезавтра. — Я могу задать вопрос?

Быстро взглянув на Красавчика-Стива, Альберт ответил: — Задавайте.

— Почему вы обратились ко мне? — Вы недавно в Органах и еще не успели скурвиться, — не задумываясь, ответил Альберт. — Насколько вы серьезные люди? — А разве ваш телефон и кое-какие сведения о вас я мог вычитать в «Московском комсомольце»? — ехидно бросил Альберт. — Все! Я позвоню послезавтра в шестнадцать ноль-ноль. Пока! — Он положил трубку и облегченно вздохнул.

— Что означает «скурвиться»? — спросил КрасавчикСтив.

— Скурвиться? — начал объяснять Альберт хриплым голосом и тут же чертыхнулся: — Извините, автомат сработал! Это жаргонное слово, оно означает, что человек предал «воровские законы» и стал «стучать».

— Теперь понятно. А почему ты упомянул московского комсомольца?

— Так называется одна из самых популярных и скандальных московских газет.

— Ты очень хорошо справился со своей задачей. А майор, значит, выпросил еще один день? — задумчиво сказал Красавчик-Стив. — Я уверен, что он серьезно отнесся к разговору.

— Насколько я могу судить по его голосу, он будет с большим нетерпением ожидать нашего звонка.

— Очень хорошо! — Красавчик-Стив довольно потер ладони и повернулся к Хитровану: — Красный «Москвич» и пара смышленых парней нужны к шестнадцати нольноль послезавтра. — Понял! Будут. Что еще?

— Мне придется воспользоваться услугами «Аэрофлота». Нужен верный человек в этой вашей фирме.

— В фирме или в экипаже? Если нужны связи для покупки билетов, то это одно, если для отправки пассажира или груза — другое.

— Ты прав, дорогой Хитрован, — согласился Красавчик-Стив. — Не вдаваясь в излишние подробности, которые могут осложнить жизнь тебе и твоим друзьям, скажу только, что на днях нужно будет перебросить одного человека в Казахстан. — Нелегально? — В данном случае это все равно. — Его будут искать? — Вряд ли, но не исключено. — Понятно! — Хитрован задумался, потом сказал: — Есть несколько вариантов. Во-первых, отправить его по поддельным документам, но есть риск засветиться. Вовторых, нелегально, договорившись с нужным человеком из экипажа, здесь риск очень велик — случайностей много. В-третьих, попытаться найти коммерческий рейс. То есть рейс, полностью оплаченный какой-нибудь фирмой, перебрасывающей груз в Казахстан. Это, думается, самое разумное и безопасное. Его будут сопровождать?

— Минимум двое, максимум — трое! — ответил Красавчик-Стив и вдруг спросил: — А сколько может стоить фрахт самолета в один конец? — Все зависит от груза, расстояния и типа самолета. — Район Капчагая. Нужен самолет, который может взять на борт три человека.

— Не уверен, но «лимонов» десять потянет, мне кажется.

— Десять миллионов рублей?

— Конечно рублей, — хмыкнул Хитрован. — Не долларов же!

— В таком случае остановимся на этом варианте. Подыщите фирму, под чьей маркой можно провернуть это дело.

— Думаю, что проблем не будет, — заверил Хитрован. — Когда нужно быть готовым? — Максимум через три-четыре дня. — Ну и задачки вы мне подкидываете, — тяжело вздохнул он.

— За сложность вы и получаете такие денежки. Есть затруднения? — Красавчик-Стив холодно взглянул ему в глаза.

— Нет-нет, никаких проблем, — подтвердил Хитрован. — Пойду работать: волка ноги кормят!

— Это точно, — усмехнулся Красавчик-Стив, а когда Хитрован скрылся за дверью, повернулся к Альберту: — Послушай, дружочек, мне действительно понравилось, как ты разговаривал по телефону. — Спасибо, шеф.

— А ты хотел бы помогать мне не только в Москве? — Вы что, хотите взять меня с собой за границу? — На мгновение он даже забыл о своем шраме, и гримаса исказила его лицо. Однако он тотчас же овладел собой.

— Можно и об этом подумать, но я имею в виду пока: Казахстан, а дальше посмотрим. Разумеется, поездка будет оплачена отдельно. — А сколько времени это займет? — Не более недели. А что, у тебя есть планы? — Нет, особых планов у меня нет, но я волнуюсь о своем будущем!

— Напоминаю тебе, сынок, если задуманное мною выгорит, то ты не только сможешь сделать себе пластическую операцию, но и кое-что отложишь на черный день. — Красавчик-Стив подмигнул ему. — Что решил?

— Как говорил мой любимый киногерой: «У вас такие веские аргументы, что невозможно отказаться». Я с вами, шеф!

— Вот видишь, у нас с тобой даже вкусы совпадают: «Крестный отец»

— один из моих любимых фильмов! Рад, что ты принял правильное решение.

— Он сказал это с таким неприкрытым намеком, что Альберта даже передернуло.

У него в голове промелькнула мысль: этому красавцу не составит никакого труда отправить на тот свет любого, кто встанет на его пути или попытается предать. Самым удивительным было то, что Альберту очень нравился этот сильный и уверенный в себе мужчина. Альберт был отличным исполнителем, и его способности раскрывались наиболее полно, когда он ощущал опору возле себя. Ему нужен был лидер, который вел бы за собой, разрабатывал планы и командовал им.

К вечеру они получили сообщение от Хитрована: ему удалось отыскать фирму, которая предоставит небольшой самолет. Узнав условия, Красавчик-Стив согласился. Оставалось только ожидать наступления назначенного срока. На радостях Красавчик-Стив пригласил всех в ресторан отеля «Метрополь», и они «прогудели» там всю ночь.

Ровно в шестнадцать ноль-ноль дня Красавчик-Стив перекрестил Альберта и приказал звонить. Майор Воронов тут же поднял трубку, и Альберт договорился с ним о встрече, еще раз предупредив, чтобы все было «без глупостей». Отсрочки майору больше не дал, и Воронов должен был сразу же выехать по указанному адресу. В красном «Москвиче» сидели два парня, получившие вполне определенные указания: к ним в машину сядет человек, они должны помотать его по городу, чтобы определить, нет ли «хвоста», а потом отвезти по указанному адресу и передать другим людям.

Красавчик-Стив был уверен, что Органы не пойдут на риск и не станут нарушать предложенные условия, но на всякий случай решил подстраховаться и не показываться на глаза майору. Но чтобы иметь возможность наблюдать за ходом переговоров, приказал Хитровану оборудовать полуподвальную комнату видеокамерой.

Когда майор вошел в полутемную комнату, что-то в нем показалось Красавчику-Стиву знакомым. Он нахмурился, но в этот момент Альберт бросил парню, сопровождавшему майора: — Можешь идти!

Секундой раньше он включил настольную лампу и направил ее в лицо вошедшему. Майор явно не ожидал этого, но спокойно заметил: — Что, теперь не боитесь разговаривать своим голосом?

Далее пошел разговор, в который Красавчик-Стив не вслушивался, но не потому, что разговор записывался на пленку, а потому, что вспомнил этого мужчину. Свет от настольной лампы осветил его лицо, и Стив понял: это был тот самый человек, который бросился на него в клубе «Виктория», когда прозвучали выстрелы Франка. Красавчик-Стив никак не ожидал, что Органы уже тогда следили за ним.

Если это так, то нужно срочно связаться с Рассказовым, ввести его в курс дела и, возможно, получить новые указания. Приняв это решение, он прислушался к диалогу.

— … и эти документы могут заинтересовать любую иностранную разведку! — закончил фразу Альберт, и Красавчик-Стив мысленно похвалил его. Молодец! Интересно, что ответит майор? Видно, это выбило его из колеи или он не поверил. Альберт воскликнул с неподдельной искренностью: — Не знаю, слышали вы об этом или нет, но можете поверить, что сказанное мною — чистейшая правда! — Слушаю вас! — майор словно подтолкнул своего оппонента к продолжению разговора.

А этот новоиспеченный сотрудник Органов не так прост, как кажется!

— Так вот, в захоронении контейнеров участвовало семь военнослужащих воздушно-десантных войск и… — Альберт сделал паузу, — почти все погибли!

— Почти? — В голосе майора Красавчику-Стиву послышались ироничные нотки. Очень хитрый и осторожный противник! Красавчику-Стиву он все больше нравился.

— Вы верно заметили, — вынужден был согласиться Альберт. — По крайней мере, один из участников захоронения остался жив и находится сейчас в надежном месте…

Теперь ваш ответ, хитрый майор! Красавчик-Стив даже потер руки: он был очень доволен разыгрывающимся на его глазах спектаклем.

— Не думаю, что вы, судя по подготовке нашей встречи, рассказываете об этом только из любви к Родине. — Майор даже усмехнулся. — Что вы хотите в обмен на этого человека?

— Приятно иметь дело с умным собеседником: потому-то и пал выбор на вас! — На этот раз КрасавчикСтив мысленно похвалил Альберта и себя. Альберта — за то, что так умело вел сложный разговор, а себя — за то, что не ошибся в нем. — Вы правы, у нас есть одно условие, после выполнения которого вы и получите этого человека…

— Некоторое количество валюты, не так ли? — спросил майор, и Красавчик-Стив брезгливо поморщился: так здорово держаться и так плохо думать о своем противнике. Ну-ка, ответь ему покруче, дорогой Альберт!

— Ну что вы, разве можно брать со страны то, в чем она и сама нуждается? — Его голос был таким уверенным и саркастичным, что Красавчик-Стив с большим трудом сдержался, чтобы не зааплодировать своему «крестнику». Молодец, отлично поставил на место этого майора!

— Нет-нет, все обстоит гораздо проще и гораздо выгоднее для вас — натуральный обмен! — Не понял! — ответил майор. Где уж ему понять, подумал Красавчик-Стив.

— Ваш на баш! Проще говоря: человека на человека. Как говорится, равноценная сделка.

— И кто же тот, кем вы интересуетесь? Не убийца, надеюсь?

Услышав вопрос, Красавчик-Стив сразу все понял. Этот майор думает, что имеет дело с обычными уголовниками, которые хотят вызволить из тюрьмы своего. Если это так, то это просто отлично! Только бы Альберт сейчас был поосторожнее и догадался поддержать его предположение.

— Ну что вы, напротив, — Альберт ехидно усмехнулся. — Это вы получите настоящего убийцу, с орденами за свои преступления в Афганистане, и не только там, но и в нашей стране… Мы же хотим получить обыкновенного валютчика. Для вас это не составит особого труда: должны же в конце концов отменить восемьдесят восьмую статью.

— И кто же этот валютчик? — Голос майора нисколько не изменился, и Красавчик-Стив облегченно вздохнул.

— Его зовут Бондарь. Так он числится по вашим документам.

— Что ж, теперь я знаю, о ком идет речь, хотелось бы узнать, кого предлагаете вы. — Красавчик-Стив отметил некоторое волнение майора, и его это сильно удивило: что произошло?

— Говорков Савелий Кузьмич! — быстро сказал Альберт и протянул цветное фото Савелия.

Красавчик-Стив уставился на экран, стараясь уловить малейшие изменения в лице майора. Да, оно неуловимо изменилось, но Стив не мог понять, с чем это связано. Однако майор быстро справился со своими чувствами. — Он что, ранен?

Этот вопрос был настолько неожиданным, что Красавчик-Стив едва не слетел со стула: неужели его подвела память? Неужели этот майор просто похож на того человека в клубе, причем похож настолько, что ввел его в заблуждение? Как он может не знать, что Савелий ранен? Здесь что-то не так! — Странно, что вы не знаете об этом… — удивился Альберт, как будто угадав мысли Красавчика-Стива.

В этом момент Красавчик-Стив, не отрывающий взгляда от лица майора, заметил промелькнувшую на нем досаду. Это длилось буквально секунду, но он не мог ошибиться: майор ПОЖАЛЕЛ О СВОЕМ ВОПРОСЕ! Нужно было что-то отвечать, а отвечать ему явно не хотелось, и тут снова заговорил Альберт. КрасавчикСтив едва не выругался.

— Хотя откуда вы можете знать? Без году неделя в Органах… Да, Говорков действительно ранен: повреждены грудная клетка, бедро и плечо. Не беспокойтесь, с ним все в порядке: должный медицинский уход обеспечен, как и питание. Так что решайте! Я понимаю, что вам нужно время все взвесить, проверить… Вам даются сутки: я вам позвоню, и если вы скажете «да», то обговорим способ обмена «живым товаром». Только еще раз прошу учесть то, о чем я уже говорил: никаких сюрпризов! Не советую! Могут быть жертвы, и в первую очередь погибнет этот парень. Я все сказал! Сейчас вас доставят туда, откуда взяли, и точно таким же способом. Уж извините…

Майора вывели из комнаты, а Красавчик-Стив все сидел перед экраном. Он мучительно размышлял: почему майор не захотел узнать Савелия Говоркова, на защиту которого он бросился, не раздумывая ни секунды? В том, что Воронов был тем самым майором, кого он видел в клубе «Виктория», Красавчик-Стив теперь нисколько не сомневался. Чем больше он раздумывал над этим, тем сильнее убеждался в совершеннейшей бессмысленности этого шага майора. Скорее всего, в нем сработал инстинкт торговца: постараться не выказывать излишней заинтересованности в товаре, чтобы продавец не повысил цену. Другого мало-мальски правдоподобного объяснения в голову не приходило… Как бы то ни было, необходимо все самым подробным образом доложить Хозяину.

Размышления Рассказова

Рассказов только что вернулся из Нью-Йорка, куда летал на встречу со своим суперагентом, которого ему с огромными трудностями удалось внедрить в Управление по борьбе с международным наркобизнесом. Собственно говоря, он сильно преувеличивал, говоря самому себе о том, что он внедрил в Управление этого человека. На самом деле все было гораздо прозаичнее. Однажды, подкупив одного смышленого полицейского, которому хотелось хорошо «кушать», он начал продвигать его по служебной лестнице, чтобы впоследствии внедрить в ФБР. Однако это оказалось труднее, чем он предполагал: у того было не столь безупречное прошлое, и поэтому Рассказов поручил ему обрастать связями, не скупясь на выпивки и вечеринки. Это и принесло свои результаты.

Джек Харрисон был старательным и очень исполнительным работником, когда получал за это хорошие деньги. Он неукоснительно выполнял распоряжение Рассказова записывать все интересное, что слышал в компаниях, и, оставшись в одиночестве, прежде чем «вырубиться», делал запись в свой дневник.

Раз или два в месяц он имел контакт с Рассказовым или с его человеком и передавал накопившиеся за это время сведения. Случилось так, что на одной вечеринке ему удалось подпоить парня, о котором было известно только, что он работает в министерстве юстиции. Рассказов, словно почувствовав что-то, приказал Джеку повнимательнее присмотреться к этому парню с денежно звучащей фамилией — Долархайд, Фредди Долархайд.

Именно из-за него и затеял Джек эту вечеринку, вызвав дорогую проститутку по прозвищу «Лили-Красотка». Получив хороший задаток, она умело принялась за дело, и вскоре Фредди так набрался, что его самого в пору было трахать. Сделав обиженно-брезгливый вид, Лили-Красотка оттолкнула его и гордо ушла, оставив безутешного Фредди на попечение Джека. Неожиданно Фредди стал плакаться «своему лучшему Другу» о том, что ему в жизни дьявольски не везет: жена, которую он просто боготворил, ушла к другому, ему грозят неприятности на работе, потому что он истратил на свою любовницу служебные деньги, а сейчас его даже проститутка бросила. Ему остается только повеситься.

Естественно, Джек стал всячески успокаивать Фредди, говорить, что он один, а женщин тысячи, а потом, чтобы как-то прекратить его рыдания, сказал, что растрата служебных денег — пустяки, он поможет ему. Как не был тот пьян, но он сразу же ухватился за неожиданно свалившееся предложение помочь избежать позора на службе. Фредди бросился обнимать своего «лучшего друга», но потом виновато взглянул на него пьяными глазами и обречено сказал, что не может злоупотреблять дружбой, потому что сумма очень велика. Когда Джек в конце концов вытянул из него правду, то и сам ужаснулся: Фредди истратил более пятидесяти тысяч долларов и его в лучшем случае ожидало увольнение со службы, в худшем — тюремное заключение. Уложив его в постель, Джек бросился в другую комнату звонить Рассказову. Время было позднее, и Рассказов, услышав пьяный голос, едва не послал Джека куда подальше, но, когда узнал в чем дело, сразу же похвалил себя за сдержанность и приказал организовать встречу.

На следующий день, когда они «поправились», Джек напомнил Фредди о вчерашнем разговоре и заверил, что у него есть знакомый, который может помочь. Долархайд ломался недолго: он согласился на встречу с этим «очень хорошим и порядочным человеком», который действительно выручил его, ссудив необходимую сумму, однако попросил «на всякий случай» написать расписку. К тому времени Фредди был уже в сильном подпитии и написал расписку в получении пятидесяти тысяч долларов «за оказание важных услуг». Можно было себе представить изумленное лицо Долархайза, когда несколько дней спустя Рассказов попросил его об одной услуге, связанной с разглашением служебной тайны — предполагаемой проверки грузов на предмет наличия наркотиков. Перед этим Рассказову удалось раздобыть все необходимые сведения, и, когда Фредди категорически отказался раскрыть служебную тайну, тот его заверил, что он уже им все разболтал за деньги, которые ему были вручены. Последней каплей оказалась написанная Фредди расписка. Он понял, что на службе ему никто не поверит, и согласился работать на Рассказова.

Оберегая столь ценного сотрудника, Рассказов старался не очень часто прибегать к его услугам, но регулярно вручал ему конверт с деньгами. Постепенно Фредди это понравилось, и он втянулся в работу на своего нового щедрого хозяина.

Встреча, о которой мы упомянули, произошла по инициативе Фредди. Он узнал о том, что будет осуществлена облава на лаборатории по производству наркотиков за пределами США. Международная организация по борьбе с наркобизнесом, скоординировав свои действия, готовилась начать облаву одновременно в нескольких странах. Фредди попытался раздобыть списки, но ему удалось только взглянуть на них. В глаза бросился один адрес, о котором упоминал Рассказов. Он тут же сообщил ему, что нужно срочно увидеться. Понимая, что тот не стал бы беспокоить его по пустякам, Рассказов вылетел на встречу.

Отблагодарив агента за столь ценную информацию, Рассказов тут же связался с нужным человеком и приказал ему спасти оборудование, а саму лабораторию уничтожить, и дал на это сутки. На всякий случай он сделал еще несколько звонков и приказал своим людям на несколько недель уйти на дно. В который раз он порадовался тому, что оказался таким дальновидным и не стал экономить на поощрениях агента.

Когда он вернулся, то сразу, словно его что-то подтолкнуло, отправился в свою «святая святых» — компьютерный центр. И не напрасно! Его ожидало сообщение от Красавчика-Стива из Москвы. Набрав нужную программу, он поставил сообщение на расшифровку.

Приветствую Вас, дорогой шеф! Спешу сообщить новости, которые, как мне кажется, не терпят задержки. Как я Вам уже докладывал, наш «знакомый» находится под моим наблюдением и чувствует себя сносно. Удалось даже показать его хорошему хирургу, который пользовал больного секретной мазью, изобретенной в его лаборатории. Эффект потрясающий! Но об этом позднее. Мне удалось подыскать подходящую кандидатуру, с которой велись переговоры об обмене. Майор, недавно в Органах, бывший «афганец» — некто Воронов…»

Прочитав фамилию, Рассказов стукнул кулаком по столу: наваждение какое-то! Вновь и вновь судьба сводит с этими паршивыми людишками! Сколько еще Рэкс будет путать его карты: в первый раз сорвал тщательно разработанный план по захвату власти в стране, потом помешал его людям в клубе «Виктория» и покалечил его любимчика Робота Смерти, теперь вмешивается в операцию со злополучными контейнерами. А сейчас еще и его так называемый брат объявился! Емуто что нужно? Впрочем, чего это он так разгорячился? Может быть, просто однофамилец. Красавчик-Стив пишет, что он сам на него вышел. Посмотрим дальше…

«… Сначала я с ним связался по телефону (естественно, разговаривал не сам, а через надежного человека). Этот майор сразу заинтересовался информацией и согласился подумать…»

Стоп! Почему Красавчик-Стив пишет «майор»? Если ему не изменяет память, тот Воронов был капитаном. Даже кличка «Капитан» прилипла к нему настолько прочно, что некоторые забыли его настоящее имя. По его характеристикам можно было сделать вывод, что он останется вечным капитаном. Неужели он так сильно изменился, что ему все-таки присвоили давно ожидаемое звание майора? Да еще органов госбезопасности! Здесь что-то не так! А может быть, действительно однофамилец? Читаем дальше…

«… Когда я ему перезвонил, то он дал согласие, и мы тут же встретились. Можете представить мое удивление, когда я узнал в нем того самого парня, о котором я Вам докладывал. Именно он и бросился на меня, когда Франк открыл стрельбу по Савелию Говоркову…»

Теперь все сомнения исчезли: это был Андрей Воронов, названый брат Савелия Говоркова. Еще тогда, когда Красавчик-Стив описал его после первого возвращения из Москвы, Рассказов узнал в нем бывшего капитана Воронова, а сейчас все подтвердилось. Если это так, то, выходит, капитан Воронов и тогда был сотрудником госбезопасности?! Нет, здесь что-то не вяжется! Если бы это было так, то Третий наверняка сообщил бы об этом. Так что же? Откуда такие совпадения? Хотя эта парочка так дружна, что можно уверенно предположить, что Воронов оказался в клубе по приглашению самого Савелия, а когда услышал выстрелы, поспешил на защиту брата. Но почему он бросился именно на Красавчика-Стива? Ладно, пошли дальше: может, из послания что-нибудь прояснится. Рассказов снова стал вглядываться в бегущие строчки на экране компьютера.

«Сначала меня это поразило настолько, что мне захотелось сразу же уехать из этой проклятой Москвы, но потом я стал наблюдать, что будет дальше. Представьте мое удивление, когда этот Воронов не признал на фотографии своего знакомого. Я очень внимательно следил за выражением его лица и уверен, что он притворялся. Он попросил время для решения вопроса об освобождении нашего приятеля Бондаря. На этом мы и расстались. Меня не покидало ощущение, что этого майора я встречал не только в клубе „Виктория“. Сейчас, когда я заканчиваю эту шифровку, у меня появилась твердая уверенность, что я видел его в аэропорту, когда мы с Франком прилетели в Москву. Конечно, тогда он выглядел иначе, но глаза были те же. Он выступал в роли сотрудника таможни. Это все, что я хотел Вам сообщить. Жду Вашего решения. До встречи! Ваш К.С.»

Дочитав до конца послание, Рассказов стал размышлять. Теперь многое встало на свои места. Он прекрасно понял, что за Красавчиком-Стивом и Франком следили от самого аэропорта. Но почему? Он нахмурился, дотянулся до бутылки коньяка и сделал несколько глотков прямо из бутылки. Как же он совершил такую оплошность, как запрос визы на свое имя? Идиот! Он же прекрасно знал, что его бывшее ведомство не забывает своих людей. А он? Губы раскатал! Обрадовался: документы уничтожил, архивы, даже медицинскую карту в поликлинике. Но разве можно уничтожить память о себе в мозгу человека? Нет! Благодаря человеческой памяти и живет человек даже тогда, когда он умер и сгнили его останки.

Если это так, то что он должен предпринять? На время исчезнуть? Конечно, с одной стороны, он подвергается дополнительному риску, но с другой… Зачем он нужен своим бывшим соратникам по оружию? Он нигде не засветился. О его участии в августовских событиях знали только три человека — Второй, Третий и Четвертый. Второй находится рядом. Третий продолжает работать на него, занимая достаточно ответственный пост в правительстве России. Он никогда не решится на предательство, потому что это будет означать конец и ему самому. Четвертый погиб от руки Рэкса. Погиб, это точно, но не мог ли он проговориться перед смертью? Вот здесь и был тот самый хрупкий лед, вступая на который можно было уйти под воду.

Итак, Рэкс! А возможно, и Воронов! Савелий ранен и находится в руках Красавчика-Стива, до этого был в больнице, еще раньше — пропадал неизвестно где. Органы не были причастны к его исчезновению, потому что и сами занимались его поисками. Может, он зря так волнуется? Остается только Воронов, но не он вышел на людей Красавчика-Стива, а люди Стива сами нашли его. Что в конечном итоге? Плюсы: Савелий в их руках, Воронов имеет отношение к этой истории только с их подачи, появился реальный шанс заполучить Бондаря. Минусы: гибель Франка, слежка Воронова за Красавчиком-Стивом прямо с момента прибытия в Москву. Но сейчас-то Воронов и понятия не имеет, что за обменом Савелия стоит Красавчик-Стив. Мало ли кому мог понадобиться валютчик Бондарь?

Рассказов, конечно, понимал, что коль скоро они сами проявили интерес к Бондарю, то его бывшее ведомство наизнанку вывернется, но постарается все о нем выяснить. Судя по имеющейся информации. Бондарь старательно скрывает свое прошлое даже от близких приятелей. Органам придется постараться, чтобы выяснить его личность. Но у них времени в запасе немного. Значит, чтобы не опоздать, нужно действовать быстро и точно. На карту поставлено очень много, но принести эта операция должна неизмеримо больше.

Взвесив все «за» и «против», он стал быстро набирать текст для шифровки:

Дорогой Стив! Очень ценю полученные сведения. Они заслуживают специального поощрения. Но об этом поговорим, когда ты привезешь ко мне нашего «приятеля». Как только получишь это послание, немедленно начинай действовать по нашему плану. От этого зависит успех дела. Еще раз повторяю: немедленно! Жду. Желаю удачи! Первый».

Он быстро зашифровал текст и тут же отправил его по тщательно разработанной цепочке. По его расчетам, эту информацию Красавчик-Стив должен получить через два-три часа. Прекрасно! Если все произойдет, как он задумал, то через три-четыре дня, в крайнем случае через неделю, Бондарь будет в пределах досигаемости людей Большого Стэна. Рассказов радостно потер руки, сделал еще пару глотков коньяку и решительно набрал номер.

— Большой Стэн на проводе! — с важностью произнес голос в трубке. Рассказов вдруг подумал, что если бы он не видел Большого Стэна, то сейчас бы решил, что слышит голос высокого и мощного мужчины. — Дорогой мой партнер, — иронично произнес Рассказов. — Надеюсь, ты узнаешь меня? — Конечно узнаю, — тут же сменил тон Большой Стэн. Они договорились не называть по телефону имя Рассказова. — Очень внимательно слушаю! — Нам срочно нужно встретиться. — Где? — У меня.

— Через пятнадцать-двадцать минут буду, — ответил Стэн и положил трубку.

Большой Стэн примчался даже раньше. На этот раз он вошел один, оставив своих телохранителей в машине. Предупрежденные люди Рассказова сразу же проводили его к хозяину. — Приветствую тебя, Аркадий Сергеевич! — Здравствуй, здравствуй, дорогой! Проходи, садись в кресло, — радушно проговорил Рассказов.

— Неужели ты обрадуешь меня новостями? — осторожно проговорил тот, натянуто улыбаясь.

— Ты угадал: новости действительно есть, и довольные хорошие, — спокойно ответил Рассказов. — Что будешь пить?

— Виски, если не возражаешь, — с трудом сдерживая нетерпение, сказал Большой Стэн.

Как бы продлевая удовольствие. Рассказов не торопясь вытащил из бара бутылку шотландского виски, налил в красивый стаканчик, бросил туда несколько кусочков льда и вручил Большому Стэну. Нетерпеливо ерзая, тот взял стаканчик, дожидаясь, пока Рассказов нальет себе коньяку.

— За успех нашего безнадежного дела! — продолжил Рассказов с улыбкой и чокнулся с ним.

— Почему безнадежного? — растерялся Большой Стэн.

— Не волнуйся, так принято говорить у нас, в России, когда хотят, чтобы пришла удача. Чтобы не сглазишь! — он подмигнул и тут же опрокинул коньяк в рот.

— Мне нравится этот обычай, — облегченно вздохнул Большой Стэн и отпил почти половину. — Ладно, не буду больше испытывать твое терпение, — усмехнулся Рассказов. — Давай сигнал своим людям, чтобы ждали «гостя» на днях. — Неужели получилось?

— А ты что, сомневался? Через несколько дней наша птичка попадет в клетку.

— Теперь могу сказать тебе то, что у меня сидело в голове с первой нашей встречи, но прошу не обижаться. — Стэн смотрел на Рассказова таким влюбленным взглядом, что тот даже смутился. — Чего уж там? Признавайся! — Тогда я не очень верил, что у нас что-нибудь получится, но сейчас я благодарю Бога за то, что он помог нам встретиться и стать партнерами.

— Ладно, мне тоже приятно наше партнерство. Но давай обсудим наши действия.

— Как? Разве ты решил внести изменения в наш план?

— Никаких изменений! — решительно заявил Рассказов. — Я имею в виду кое-что другое. — Он сделал паузу и прищурил глаза. Люди, близко знающие Рассказова, сразу бы поняли, что в такие моменты его лучше не подгонять.

Словно почувствовав это, Большой Стэн подлил себе еще виски, бросил пару кусочков льда и стал медленно потягивать напиток. Наконец Рассказов взглянул на собеседника, и его лицо разгладилось. Он улыбнулся и начал спокойно говорить:

— Понимаешь, мой дорогой партнер, то, что предстоит осуществить тебе и твоим людям, является только частью нашего плана. Ты забыл, что нам с тобой нужно еще сколотить отряд из надежных, умелых и преданных людей, который и поведет наш московский «гость».

— Ну что ты, Аркадий Сергеевич, как я мог забыть об этом, — возразил Большой Стэн. — Я не только не забыл, но уже и предпринял кое-какие… — Какие шаги? — насторожился Рассказов. — У меня есть один очень толковый человек, которому я приказал подыскать пару десятков нужных людей.

— Что это за человек?

— О, это классный специалист в таких делах! — не без восхищения воскликнул Большой Стэн. — У него отличная биография! Бывший «зеленый берет», воевал во Вьетнаме, имеет много наград, когда вернулся оттуда, был взят в охрану Президента, но вскоре его турнули за нежелание подчиняться своему начальнику, который был моложе его и не нюхал пороху. Затем он участвовал в операции «Буря в пустыне». Это то, что известно о нем официально, но мне удалось узнать гораздо больше. Он с девятнадцати лет работал на ЦРУ, и его бросали в самые горячие точки планеты. Очень часто он выступал под личиной наемника. Прекрасно владеет всеми видами оружия, рукопашным боем. Прошел спецшколу по выживанию в экстремальных ситуациях…

— Стоп, стоп! — замахал руками Рассказов. — Ты столько о нем наговорил, что у меня голова кругом пошла. Как его имя? — Слушая Большого Стэна, Рассказов подумал, что человек, о котором идет речь, кого-то ему напоминает. Его биография, по крайней мере военная, перекликалась с биографией Савелия Говоркова.

— Честер Уоркер, — ответил Большой Стэн, недоуменно пожимая плечами. — Вы его знаете?

— Нет, дорогой Стэн, — не очень уверенно заверил Рассказов, потом повторил машинально: — Честер Уоркер.

— Да, Честер Уоркер, по кличке Бешеная Акула. — Бешеная Акула? Очень интересно! — задумчиво проговорил Рассказов. Он никак не мог отделаться от мысли, что судьба как-то пересекала его пути с этим человеком. — Когда я смогу увидеть его? — В любое время.

— Хорошо! — Рассказов встряхнул головой, потом сказал: — Я хочу встретиться с ним завтра. Но сначала мне хотелось бы увидеть его, но так, чтобы он не видел меня.

— Значит, я прав? Ты действительно слышал о нем или знал его раньше? — Пока не могу сказать ничего определенного, — поморщился Рассказов. — Так, какие-то предчувствия… — Он махнул рукой. — Не бери в голову, может, мне это просто показалось. И где же он набирает людей?

— Основной костяк — из тех, с кем раньше имел дело. А что, у тебя есть какие-то свои предложения?

— Не знаю. — Рассказов снова задумался. Отправлять отряд раньше, чем Савелий поправится, он считал рискованным: не дай Бог что-нибудь случится с Седым — погибнет, свалится от болезни или просто забудет, где запрятаны контейнеры. Нет, на такой риск он пойти не может. Гораздо вернее подгадать отправку отряда одновременно с Рэксом. Конечно, идеальным вариантом было бы внедрение в отряд Рэкса своего человека, но как это сделать? Наверняка каждый человек будет проверяться не один раз. Его бывшие соратники делают это отлично. А значит, нужный человек может попасть в отряд Рэкса только по воле случая. Но Рассказов был не из тех людей, кто мог на это положиться. Остается одно — подготовить «случай». А как? Можно подставить «случайного» человека на пути следования отряда Рэкса, такого, кто не вызовет подозрений, кого они не смогли бы оставить без помощи или сразу же пристрелить. Об этом стоит подумать, и подумать очень серьезно.

— Значит, договорились? Завтра ты организуешь мне «показ» этого Честера Уоркера, а дальше будем решать проблемы по мере их появления. У тебя какие планы на вечер?

— А что, есть интересное предложение? — хитро улыбнулся Большой Стэн. — Помнится, кто-то предлагал мне покувыркаться с девочками…

— Запомни, Стэн… — Аркадий Сергеевич не мигая уставился ему в глаза, и тот чуть поежился под этим взглядом, хотя тон собеседника был вполне дружеским. — Когда Рассказов что-то обещает, то всегда это выполняет.

— Господи, дорогой мой партнер, я нисколько не хотел тебя обидеть,

— сразу же заулыбался заискивающе Большой Стэн. — Это я так, к слову пришлось. Какой же ты все-таки… Вспыхиваешь моментально.

— Это я шучу, — произнес Рассказов таким насмешливым тоном, что Большому Стэну так и не удалось понять: действительно он шутит или говорит всерьез. На всякий случай он решил сменить тему. — Знаешь, о чем я подумал? — начал он. — Скажешь — узнаю, — хмыкнул Рассказов. — Неплохо бы нам своего человека к ним засунуть…

— К кому? — спросил Рассказов, хотя сразу же понял, о чем идет речь, и это его весьма озадачило: все чаще Большой Стэн начинает предугадывать его действия. С одной стороны, неплохо, когда партнеры понимают друг друга с полуслова, но с другой стороны. Рассказов не любил, когда кто-то начинал его понимать больше, чем положено.

— Как к кому? Конечно к нашим конкурентам! — искренне удивился Стэн.

— Да, и было бы совсем неплохо самим руководить тем отрядом, не так ли? — с иронией проговорил Рассказов. — Ты что же, думаешь, в Органах сидят олухи?

— Я так не думаю, — смутился Большой Стэн, не понимая, чем он так задел своего партнера. — Это я в порядке бреда. — Он попытался свести в шутку свое предложение и даже рассмеялся.

— Дорогой мой, давай сразу же договоримся, — не принимая его игры, серьезно заметил Рассказов. — Коль скоро я гораздо лучше знаю своих бывших соотечественников, не говоря уж об Органах, в которых был не самым последним человеком, то все, что касается этой стороны дела, оставь, пожалуйста, мне. Договорились?

— Хорошо, — вынужден был согласиться Большой Стэн, хотя и без особого энтузиазма. Но он понял, что чем-то обидел Рассказова, а ему совсем не хотелось настраивать его против себя.

— Рад, что мы нашли в этом вопросе взаимопонимание. — Рассказов улыбнулся, его настроение сразу улучшилось. — Теперь о сегодняшнем вечере: я хочу пригласить тебя поучаствовать в сексуальных битвах. Если ты не возражаешь, мне нужно знать твои вкусы!

Здесь необходимо заметить, что Рассказов, прежде чем выполнить обещание, брошенное им совершенно случайно, уже выяснил, каких женщин предпочитает Большой Стэн. Рассказов ревниво относился к своим «курочкам» и не любил делиться ими с кем-то посторонним. Единственный, для кого он сделал исключение, был Красавчик-Стив, к которому он относился как к сыну. Те, кому он поручил разузнать о вкусах Большого Стэна, донесли, что тот сходит с ума от больших и «сильно грудастых» женщин. Узнав об этом, Рассказов моментально подумал о своей бывшей «боевой подруге» из Германии. Вот от кого Большой Стэн действительно сойдет с ума!

— Ты очень хороший хозяин! — заметил довольный Большой Стэн. — Я имею в виду то, что ты даже предлагаешь мне выбор.

— А как же иначе! Главное в компании, чтобы каждому было приятно и хорошо, — усмехнулся Рассказов.

— Кто бы возражал? Коль ты предложил мне высказать свое пожелание, то… — Он вдруг смутился.

— Что это с тобой? — Рассказов сделал вид, что не понимает его. — Может, тебя больше прельщают мальчики? Или дошкольницы? А может быть, ты мазохист? Не стесняйся, говори! Постараюсь выполнить твои пожелания.

Было видно: все перечисленное Рассказовым не устраивало Большого Стэна.

— Нет-нет, мое пожелание более мне нравятся большие женщины! — выпалил он.

— Извини, что значит «большие»? — Ну… как бы тебе объяснить… — Крупные, вот! — Он даже стал показывать руками: «вот такие груди, вот такие бедра»…

— Понял! — сказал Рассказов, с трудом удерживаясь от смеха. — Будет тебе такая женщина: пальчики оближешь! Если хочешь, прямо сейчас могу тебе показать ее, — тут же предложил он.

— Нет-нет, я тебе доверяю, — решительно возразил Большой Стэн. — Только скажи, какой у нее рост? — Точно не знаю, но где-то под метр девяносто. — Все! Дальше не нужно! — вскрикнул Большой Стэн и даже облизал губы, предвкушая будущую встречу, потом мечтательно прошептал:

— Богиня! — и тут же встрепенулся: — Во сколько встречаемся? — Казалось, что все его мысли были о будущей «богине», ни о чем другом он уже думать не мог.

Рассказов, чтобы не взорваться смехом при виде этого похотливого кота, взглянул на часы и сказал:

— Сейчас пятнадцать тридцать, давай в шесть, подойдет?

— А раньше? — нетерпеливо воскликнул тот. — Хорошо, в половине шестого! — покачал головой Рассказов. — Ты как относишься к бассейну?

— Положительно, — не раздумывая ответил Большой Стэн. — Я пошел готовиться! — Он торопливо встал с кресла, протянул руку Рассказову. — Спасибо, до встречи!

— Смотри не опоздай, — усмехнулся Рассказов, пожимая ему руку.

План Мастера

Пока Рассказов со своим партнером готовятся к сексуальным баталиям, вернемся в странный особняк шестнадцатого века. На этот раз он был погружен в полумрак и тишину: было так тихо, что казалось, пролети муха в самой дальней комнате, ее будет слышно в другой. Пятый член Братства сидел в приемной за огромным столом, инкрустированным перламутром, и что-то писал. Вместе с ритуальными предметами Братства на столе стояла современная техника, которая в этом окружении выглядела странно, как наручные часы у средневекового рыцаря.

Мелодичная трель телефона прервала его писанину. — Мастер, к вам посетитель, — услышал он бесстрастный мужской голос. — Он член нашего Братства. — Пусть войдет.

Буквально через минуту в приемную вошел высокий статный мужчина. Его взгляд и гордая осанка говорили об открытом характере и бесстрашии.

— Приветствую тебя, Брат мой! — оторвав глаза от бумаги, проговорил Мастер. — Займи это место! — Он указал на кресло с высокой спинкой.

— И я приветствую тебя, Пятый член нашего Братства! Чем обязан столь поспешному вызову на глаза Вашей Светлости? — прямо спросил вошедший.

— Должен заметить, что твое усердие в московских событиях августа девяносто первого года было замечено Великим Магистратом, и ты заслуженно переведен на более высшую ступень Ордена. Поздравляю тебя. Брат мой! — торжественно закончил Мастер. Встав со своего кресла, он взял в правую руку шпагу и прислонил к своему лбу.

Гость опустился перед ним на правое колено, наклонил голову. Мастер возложил шпагу на его плечо и громко произнес:

— С этого момента ты нарекаешься членом Малого Магистрата Российской ложи!

— Клянусь быть верным до конца своих дней нашему Ордену! — твердо отозвался посетитель, затем медленно поднялся, сделал пару шагов к столу и замер в почтительном ожидании. Мастер капнул разогретым сургучом на кусок пергамента прямо под текстом, затем аккуратно приложил свой перстень с печаткой. Подержав несколько секунд, чтобы остыл сургуч, он вручил пергамент гостю, вытащил из шкатулки другой перстень и надел его на руку стоящему перед ним.

— С этого момента под ваше покровительство попадает пятая часть Российской ложи. Я радуюсь вашему новому назначению и от имени всех членов Великого Магистрата нашего Ордена поздравляю вас!

— Благодарю вас. Мастер! — Гость почтительно склонил на секунду голову, потом выпрямился и застыл в ожидании.

Мастеру нравился этот человек, и он верил, что тот рано или поздно займет одно из самых высоких мест в Ордене. У него была хорошая родословная: выходец из древнего рода русских князей. Его родители были вывезены в Европу в младенчестве с наступлением эпохи «диктатуры пролетариата». Когда родился Георгий, Великий «отец народов» уже отправился в ад, и взоры эмигрантов вновь повернулись в сторону Родины. Маленького Георгия с пеленок обучали великому русскому языку, которым он и овладел в совершенстве. Кроме этого, он свободно говорил на английском, французском, немецком и итальянском. Благодаря связям отца в дипломатических кругах Георгию удалось восстановить гражданство и отправиться на обучение в Университет Дружбы народов в Москве, который он и закончил с отличием. Удачно женившись на дочке-красавице одного из псковских работников, он сумел завоевать доверие своего тестя, который определил его работать в МИД.

За год до начала учебы в университете Георгий стал членом Ордена. Перед ним была поставлена задача постепенно врасти в высшие правительственные круги России. Это была долговременная программа, и он как бы был законсервирован на время и освобожден от других дел. Активную деятельность для Ордена он начал с первых дней перестройки, затеянной Горбачевым. Георгий был умным и дальновидным человеком. Он никогда и никому не открывался до конца, и каждый новый его руководитель думал, что Георгий всецело верен только ему. Он был настолько тонким дипломатом, что его карьера никоим образом не могла пошатнуться при любой власти.

Постепенно он обрастал связями, окружал себя преданными людьми, готовыми выполнить все, что он прикажет. Он создал совершенную организацию, которую почти невозможно было раскрыть. Она состояла из «ступенчатых троек». Каждый член их общества мог знать только своего соратника — непосредственного руководителя, который в свою очередь знал двух подчиненных и одного из более высшей ступени. Если бы кто-то провалился, то он мог выдать одного-двух человек.

Георгий тщательно отбирал людей: одних назначал на роль боевиков, профессиональных убийц, охранников; других заставлял работать головой, помогал им в учебе, в работе, в защите ученых степеней; третьим оставлял роль простых исполнителей. Когда ему поступил приказ убрать генерала Галина, Георгий моментально перебрал всех своих боевиков и остановил выбор на одном очень опытном сотруднике госбезопасности. Он должен был подстраховать члена Братства, которому и была поручена роль убийцы. Если бы что-то помешало ему убить генерала, то боевик обязан был довести дело до конца, а затем расправиться с членом Братства.

Акция прошла успешно, но только один Георгий знал, чего стоила ее подготовка, проведенная в столь короткий срок. Во время подготовки пришлось отправить на тот свет еще несколько человек, чтобы отвести подозрения от непосредственного исполнителя, которым все равно пришлось пожертвовать, потому что Георгий не любил оставлять следов. Он всегда действовал наверняка и все делал так, чтобы в любом случае остаться выигрыше. Как говорится, свои люди у него были по обе стороны баррикад.

Поэтому его не особенно взволновал провал августовского путча: он даже его смог обратить в свою пользу и после «победы демократии», умело поддержав команду Ельцина, почти вплотную приблизился к Президенту. Уйдя из МИДа, он сумел стать военным советником. Георгий прекрасно понимал, что армия имеет огромное значение в России и побеждает тот, на чьей она стороне.

Постепенно Георгий входил в доверие самых высоких военных чинов и мечтал стать приятелем самого министра, но это ему никак не удавалось. Тогда он начал придерживаться старой народной мудрости: «Если не можешь стать другом своего врага, стань другом его врагов». С момента разрушения Берлинской стены Георгий понял, что вывод советских войск из Германии — дело ближайшего будущего. Он побывал в Западной группе войск и сразу решил, что люди, стоящие во главе группы, с выводом ее из Германии очень многое потеряют, а потому постараются максимально извлечь для себя выгоду до принятия соответствующего решения. Умница и обаятельный человек, Георгий постарался подружиться с кем-нибудь из приближенных командующего ЗГВ. Помогло ему и то, что он имел возможность связаться с зарубежными партнерами, которые были готовы приобрести технику и оружие ЗГВ.

Легкие деньги очень заманчивы, и военных «коммерсантов» становилось все больше и больше, пока дело не приняло такой массовый характер, что в ЗГВ стали толпами стекаться всевозможные проверяющие и контролирующие. Но что они могли «откопать» в такой структуре, как армия? Даже если командующий и принимал участие в распродаже военного имущества, то доказать это было нелегко. Конечно, дыма без огня не бывает, и кого-то необходимо было сделать козлом отпущения. Почувствовав, что дело пахнет жареным, министр обороны не стал особо биться, чтобы прикрыть своего нового заместителя, бывшего командующего ЗГВ, и расстался с ним без особых сожалений.

Здесь нужно заметить, что Георгий сыграл большую роль в октябрьских событиях девяносто третьего года. Он был отличным психологом и четко вычислил «идейных вождей» захвативших Белый дом. Умело лавируя между командой бывшего «афганского летчика» и военными, поддерживающими Президента и министра обороны, Георгий то одним, то другим подкидывал идеи, которые те подхватывали и выдавали за свои. Первых он убеждал держаться до последнего, потому что за ними стоит «весь народ», который устал ждать «светлого будущего». Другим он говорил, что демократия находится под угрозой, и если к власти придут те, что засели в Белом доме, то страну охватит гражданская война, а «народ этого не желает».

Военным, которые хотели подняться на защиту демократии и захватить Белый дом, он советовал подождать, пока его защитники сами не сдадутся на милость победителей, а тем, кто не хотел ввязываться в это противостояние, пытался доказать, что только силой можно заставить засевших в парламенте сложить оружие. Его умелая тактика привела к тому, что обе стороны перед лицом мировой общественности показали себя настоящими варварами. Доверие и к тем, и к другим было окончательно подорвано и у российского народа, а этого и добивался Орден.

В российских делах Георгий был самым сведущим человеком в Ордене. Потому-то его и вызвал Пятый член Великого Магистрата, чтобы поручить ему дело, которое обещало стать самым крупным за последние двадцать-тридцать лет существования Ордена в этой стране. Отметив заслуги Георгия, Мастер заговорил с ним о контейнерах. Не открывая всех карт, он приказал ему любыми путями добыть эти контейнеры и не допустить, чтобы кто-то другой овладел ими. Они долго сидели вдвоем, анализируя все возможные средства, которые могли бы помочь в этом архитрудном деле. Они говорили и о попытке внедрения своего человека в отряд госбезопасности, и о возможности установить визуальную разведку, чтобы не выпустить из поля зрения этот отряд. Георгий выдвинул еще один вариант, который пришелся по душе Мастеру: он предложил лично набрать отряд, возглавить его, повести по следам гэбэшников, чтобы у финиша вырвать у них победу, захватив контейнеры. Остановились на том, что Мастер предоставил Георгию все полномочия на самостоятельные действия по созданию отряда и разработке его маршрута.

Но хитрый Мастер не все рассказал своему протеже. После того как лет пятнадцать назад его предал любимый ученик, он никому больше не доверял и не изменял своему принципу даже тогда, когда это вредило делу. Таких примеров было немало, особенно в последнее время. Мастеру стало известно, что живых свидетелей захоронения контейнеров осталось всего двое. Одного обнаружили в больнице с тремя ранениями. Решив дождаться его выздоровления, Мастер приказал своему человеку, вхожему в эту больницу, не выпускать из виду раненого, а другому — организовать его похищение. Ни тот, ни другой не догадывались о существовании друг друга. Когда раненого неожиданно выкрали неизвестные. Мастер, подстраховывая более нужного члена Братства, приказал убрать первого и тем самым, совершенно этого не желая, устранил лишнего свидетеля, облегчая задачу людям Красавчика-Стива.

Позднее Мастеру сообщили, что наконец-то отыскали еще одного участника экспедиции, но им интересуется какая-то криминальная структура, которая предлагает обменять его на раненого. Естественно, никто из информаторов не знал всей картины, известной только Мастеру. Соединив все разрозненные сведения в единое целое, он моментально сообразил, что криминальная группа, предложившая обмен захваченного ими Савелия на якобы обыкновенного уголовника, была прекрасно осведомлена, что им является один из свидетелей захоронения контейнеров.

Мастер сразу понял, что к поискам контейнеров подключился новый, весьма умный противник, который все очень тонко рассчитывает наперед, а криминальная структура выступает в качестве «подставного лица», чтобы не вызывать излишнего любопытства к Седому. И если судить по тому, как оперативно раскручивается дело по обмену, этот противник не только умен, но и обладает большими связями в Органах. Кто эти люди? Кто за ними стоит? Если до сих пор их пути не пересекались и они не мешали друг другу, то сейчас их интересы совпали. Необходимо как можно скорее выяснить все, что возможно, об этом неожиданно появившемся противнике.

Тщательно все взвесив, Мастер решил поменять свои планы, чтобы сразу насторожить неизвестного противника. Он мог бы начать играть в открытую, с другой стороны, мог бы залечь на дно. Попробуй тогда найди его! Нет, если появился хищник, который выслеживает добычу, другому хищнику, если он умнее, нужно сберечь силы. И когда первый хищник отыщет добычу, напасть и отобрать ее.

Однако он понимал и то, что сейчас появился не один противник, а двое, и кто из них первым найдет добычу, было неизвестно. Это означало, что нужно создавать не один отряд, а два, и каждый будет бороться со своим противником.

Георгий отвечал за российский отряд, и Мастер был уверен, что лучшего командира не найти. Но он также догадывался, что второй противник будет действовать вне территории России. С этим вариантом было и легче и сложнее одновременно. Легче потому, что можно было набрать первоклассных наемников для выполнения задачи, а труднее — потому что классные специалисты известны многим, и вряд ли о них не знает потенциальный противник. Поэтому Мастер начал с разработки российского варианта, чтобы больше оставалось времени для обдумывания другой задачи. На ошибку он просто не имел права.

Порывшись в памяти, он вспомнил, что среди специалистов такого рода у него есть человек, прошедший, как говорится, огонь, воду и медные трубы. Он довольно часто выполнял сложные поручения Ордена и пока ни разу не подводил. Правда, Мастеру не нравилось, что он был излишне жесток с людьми, и не щадил никого: ни детей, ни женщин, ни стариков. Но для данного дела он будет самым подходящим человеком.

Этого человека звали Честер Уоркер, и он носил прозвище Бешеная Акула.

Обмен состоялся

Получив необходимые бумаги от прокурора, генерал Богомолов вручил их Воронову, и тот, на всякий случай взяв с собой пару надежных сотрудников, отправился в Бутырку. Как и было обговорено, их служебную машину впустили прямо на территорию тюрьмы, хотя и не обошлось без проволочек. Начальник спецчасти Бутырки был явно недоволен странным переводом подследственного в ведение госбезопасности. Он очень долго изучал привезенные документы, явно стараясь найти зацепку, чтобы придраться и не выдать строптивому гэбэшному майору своего подопечного. Скорее всего он бы так и поступил, но, на счастье, неожиданно появился прокурор Зелинский, который извинился за то, что задержался по такой заурядной причине, как поломка машины во время следования в Бутырку.

Сразу же узнав Воронова, он, однако, не показывал этого и в резких тонах обрушился на капитана спецчасти за то, что тот подверг сомнению документы, лично им подготовленные. Пожилой капитан переступал с ноги на ногу, как школьник, что-то бормоча в свое оправдание. Воронову даже стало жалко старика, и он решил прийти ему на помощь.

— Ладно, товарищ прокурор, все в порядке! Возможно, капитану не часто приходилось сталкиваться с такими делами.

— Если откровенно, то это первый случай за время моей работы здесь! — Капитан, как за соломинку, ухватился за подсказку Воронова и с благодарностью посмотрел на своего неожиданного защитника. — Хорошо,

— кивнул Зелинский. — Если майор Воронов не имеет к вам претензий, то будем считать это недоразумением. Идите и приведите сюда подследственного Бондаря.

— Да-да, сейчас будет здесь! — засуетился капитан и направился к выходу, но на пороге остановился и виновато предложил: — Может, чайку или кофе?

— Отличная мысль! — улыбнулся Воронов и взглянул на Зелинского. — Мне чаю, а вам?

— Аналогично, — усмехнулся Зелинский и наконец-то присел на стул.

— Комарин! — крикнул капитан, и в комнату тут же заглянул молоденький сержант. — Чайку пару стаканов, и покрепче! — Сей момент!

— бодро козырнул тот. Когда они остались одни, Зелинский встал и подошел к Воронову. — Ну, здравствуй, Андрей!

— Здравствуй, Саша… — Он не договорил, и они крепко, по-мужски обнялись.

— Сколько же мы с тобой не виделись? — покачал головой Зелинский.

— Много, Саша, много! — вздохнул Воронов. — Но мы о тебе не так давно вспоминали с одним нашим общим знакомым… — Он замолчал и хитро уставился на Зелинского.

— С Говорковым? — сразу же догадался тот. — Он жив? Как у него дела? Где он?

— Надо же! — с удивлением произнес Воронов. — Как это ты сразу догадался, что речь идет именно о нем?

— Сам не знаю, как у меня вырвалось, — признался Зелинский. — Я его очень часто вспоминал. В этом человеке есть что-то такое, что в наше время довольно редко встречается в людях. Сразу даже и не знаю, как объяснить: сила духа, что ли? Чистота неимоверная! Вера! Точно, в нем всегда живет вера! Скажи, капитан, когда ты видел его в последний раз? — Видел-то я его совсем недавно, — Воронов тяжело вздохнул. — Но это отдельный и долгий разговор…

— Что ж, буду с нетерпением ожидать, когда мы сможем встретиться и поговорить. Вот мои телефоны, служебный и домашний. — Зелинский достал визитку и протянул Воронову. — А я его несколько лет не видел…

— Он мне рассказывал, как ты его вытащил из тюрьмы.

— Не я один! — возразил Зелинский. — А некоторые из тех, кто помогал Савелию, ушли из жизни. Савка столько усилий потратил, чтобы задержать эту скотину, и все напрасно.

— Имеешь в виду Воланда? Я думал, прокуратуре доложили, что он отправился в ад, — усмехнулся Воронов.

— Воланд? Когда? — с удивлением воскликнул Зелинский.

— Совсем недавно, — нехотя ответил Андрей, начиная жалеть, что рассказал Зелинскому об этом. — Правда, за точность информации не ручаюсь. — Он попытался улыбнуться.

— Вот что, дорогой мой однополчанин, ты со мною не финти. Если не должен был говорить — одно; если действительно это только слухи — другое! — В глазах прокурора было столько печальной усталости, что Воронову даже стало его немного жаль. — Извини, Саша, рефлекс сработал, — чистосердечно признался он. — За то время, как ты не виделся с Савкой, столько всего произошло, что… — Воронов махнул рукой.

— Могу себе представить, если наш «вечный капитан» получил наконец звание майора, да еще в органах! — добродушно заметил Зелинский. — Ты не подумай чего, это я так, от боли за Савку. Особенно в последние дни заметил: ноет за него душа, и все тут!

— И не напрасно, — вздохнул Воронов. — Сейчас отвезу к нам этого Бондаря, и если ты свободен, то можем встретиться. Тогда и побеседуем,

— многозначительно добавил он.

— Отличная мысль, — оживился Зелинский. — Я буду ждать твоего звонка на работе, хорошо?

Пока они разговаривали, капитан спецчасти спешил в камеру, где сидел подследственный Бондарь. Он шел и, мысленно ругая себя, благодарил майора, которого сам и «волынил». Интересно, хватило бы у него порядочности, случись ему оказаться на месте этого майора? Вряд ли — признался он сам себе. Капитан Сидоров действительно был в том возрасте, когда нормальные сотрудники носили полковничьи, подполковничьи, в крайнем случае — майорские погоны. В том, что он оставался капитаном было трудно винить его самого и тем более кого-то другого. Его нельзя было назвать неисполнительным или некомпетентным работником, нет, он был толковым и старательным служакой, но… все это было в меру. Причем эта мера была такой маленькой, что некоторые думали о нем гораздо хуже, чем он был на самом деле.

В своих мечтах Сидоров сразу становился смелым, даже безрассудным парнем, любимцем окружающих. Но в действительности все обстояло иначе. Он был застенчив, неприметен, никогда не высовывался. И начальство его не замечало. Даже кадровики, случайно наткнувшись на его документы, делали удивленные лица, обнаружив, что он столько лет ходит в капитанах. Они давали себе слово, что попытаются узнать, с чем это связано, и… через пару дней напрочь забывали об «этом Сидорове» до следующего раза.

Надо заметить, что и должность начальника спецчасти он получил не как все. Несколько лет назад бывший начальник ушел по возрасту на пенсию. Исполняющим обязанности стал Сидоров, и не потому что был назначен приказом, а потому, что был его заместителем. «Наверху» решили вернуться к этому вопросу позднее и… естественно, забыли об этом. А Сидоров добросовестно работал, постепенно к нему прилипло — «начальник спецчасти», с чем и свыклось руководство. Но если бы кто-то решился найти приказ о назначении Сидорова на эту должность, то поиски ни к чему бы не привели. Никому и в голову не приходило, что приказа просто не существует. Таких людей вокруг нас много, и только их неприметность и ненавязчивость заставляет думать, что их раз-два и обчелся.

А в это время подследственный, к которому шел начальник спецчасти Сидоров, стоял посередине камеры перед тремя «накачанными» парнями. Судя по тому, что для этого противостояния сокамерники дружно освободили место, ему должно было предшествовать что-то неординарное.

Все началось несколько дней назад. В тот день в камеру втолкнули трех приятелей, которые сразу же повели себя нагло. По всем тюремным законам вновь прибывший должен первым делом осведомиться, есть ли в камере «вор в законе» или хотя бы «хозяин камеры», а потом уже пытаться «качать права», если имеет для этого основания. Парни нарушили неписаные законы.

Естественно, это не понравилось блатным. Началась потасовка, которая могла закончиться поражением новичков, но двери распахнулись, влетели надзиратели и похватали нарушителей режима, но не новичков, а «старожилов», среди них и хозяина, и потащили в карцер.

Новички же, дождавшись, когда стихнут шаги вертухаев, стали насмехаться над «баранами». А потом, словно для того, чтобы утвердить свой авторитет, начали избивать одного из самых безобидных стариков. Никто не встал на его защиту, все прикрылись древней как мир формулировкой: «Моя хата с краю, я ничего не знаю!» Трудно сказать, что подтолкнуло Бондаря: то ли ему помешал шум, то ли вспомнился Афганистан, где убивали безоружных и беззащитных людей, но он неожиданно для всех громко бросил: — Может, хватить над стариком измываться? В его голосе было что-то такое, что парни как по команде отвернулись от бедного старика и взглянули в сторону Бондаря, сидевшего на втором ярусе.

— Это кто там пасть разевает? — зло ощерился тот, что был похилее всех из этой тройки. С первых минут парень давал понять, что является самым «крутым» из них. — Тебе бы рядом с аптекой жить, — спокойно заметил Бондарь и даже зевнул.

— Зачем это? — машинально поинтересовался тот. — Чтобы яд свой было удобнее сдавать! — ответил Бондарь, и этот ответ вызвал хихиканье старожилов камеры, перешедшее в общий смех. Это настолько задело приятелей, что те наперебой начали выкрикивать угрозы в его адрес.

— Это кто там хрюкает! — спросил один. — Ты, псятина, а ну слезай сюда: посмотрим, какой ты смелый! — кричал другой.

— А то я сам поднимусь сейчас к тебе! — с угрозой бросил «хилый».

— Не нужно утруждаться, — усмехнулся Бондарь. В камере мгновенно наступила тишина, и вокруг тройки стало освобождаться пространство, люди стали пятиться по сторонам. Когда стало посвободнее. Бондарь спокойно спрыгнул со второго яруса на кафельный пол и застыл в метре от новичков. Прыжок был сделан настолько профессионально и уверенно, что это несколько озадачило приятелей. И только «хилый», опомнившийся быстрее своих дружков, сплюнул себе под ноги и процедил: — Ты чего тут раскудахтался? Напомню читателю некоторые особенности тюремнолагерной жизни. Дело в том, что именем такой благородной домашней птицей, как петух, в местах не столь отдаленных называют педерастов. И любое упоминание о принадлежности к этому птичьему семейству есть самое грубое оскорбление. Тот, кто пропускал мимо его ушей и не давал отпора, мог действительно подвергнуться притязаниям со стороны окружающих. Как говорится, если не возразил, то, значит, и есть такой!

И безусловно, бросив в лицо Бондарю «раскудахтался», парень знал, что пути назад уже не будет. Он с такой наглой усмешкой уставился на Бондаря, что тот на выдержал: неожиданно выбросил вперед свой кулак, и удар пришелся точно в переносицу наглеца. Удар был настолько силен, что беднягу отбросило на несколько метров в сторону. После падения он кувыркнулся и вмазался прямо в дверь. Это было сделано столь быстро и виртуозно, что его приятели раскрыли рты и несколько секунд, словно в замедленном кино, хватали ртами воздух.

Наконец один из них пришел в себя. — Ах ты, сявка, да я тебя сейчас порву на части! — Он с яростью бросился вперед, но Бондарь вдруг сделал шаг вбок и тут же, вдогонку, ударил его локтем сзади, точно под основание черепа. Коротко ойкнув, тот рухнул на колени, потом ткнулся лицом в железный угол стола, упал и остался лежать неподвижно. Все лицо его было в крови.

Растерянно осмотревшись вокруг, третий парень с явным испугом взглянул на Бондаря и быстро залепетал:

— Ты чо, паря? Мы ж пошутили! Мы ж не хотели! Бля буду, не хотели этого! — В его голосе слышался страх. Казалось, он вот-вот заплачет.

Неизвестно, чем бы все это кончилось, но послышался скрежет замков, и кто-то из стоящих рядом шепнул Бондарю:

— Присядь, земеля, и не вмешивайся! — Бондарь не видел, кто ему шепчет, но голос был дружелюбным. Он послушно присел на нижнюю «шконку» и взглянул в сторону распахнувшейся двери.

— Что здесь происходит? — взвизгнул корпусной дежурный, а капитан спецчасти оглядел всех прищуренным взглядом. Давно сидевшие знали этот взгляд и приготовились к самому худшему: разгону по другим камерам. Такое почти всех не устраивало, особенно «старожилов» — они уже притерлись друг к другу.

Все молча переглядывались, но отвечать никто не спешил.

— А ну, подними его! — приказал капитан, указывая на того, что начал шевелиться у дверей.

Молоденький круглолицый прапорщик быстро наклонился и помог бедолаге подняться на ноги.

— Что произошло? Почему ты на полу валяешься? — спросил его капитан.

— А где мне еще валяться в этом свинарнике? — процедил сквозь зубы хилый, а сам огляделся, чтобы отыскать своего обидчика. В этот момент очнулся и второй пострадавший. Он громко простонал, и капитан быстро подошел к нему.

— А что с тобой, милай? — насмешливо воскликнул он, всплескивая по-бабьи руками. — Только не говори, что о крылечко споткнулся. Вставай, вставай, милай!

Тот, охая, потихоньку поднялся, помогая себе руками. Было заметно, что он — пока с трудом соображает: глаза смотрели совершенно бессмысленно.

— Это, гражданин капитан, от неожиданности, — серьезно заметил тот, что шептал на ухо Бондарю.

— От какой еще неожиданности? — спросил капитан.

— Вы так быстро вбежали в камеру, что он, увидев вас, удивился, свалился с верхней «шконки» и ударился о край стола. — Он говорил это таким серьезным тоном, что капитан не ощущал никакого подвоха.

Другое дело дежурный и прапорщик: они давно знали этого шутника и с трудом сдерживались, чтобы не рассмеяться.

— Я что-то не понял: что же здесь неожиданного? — недоумевал капитан.

— Как что, гражданин капитан? — удивился парень. — Он же о вас каждую ночь думает, а тут вы возьми и появись наяву! Вот вам и неожиданность!

Здесь уж не выдержала вся камера: громкий гогот вырвался из открытых дверей и гулом пронесся по коридорам. Прыснул и корпусной, за ним и прапорщик. Не было смешно только капитану и пострадавшему. Правда, по разным причинам: если второй до сих пор не пришел в себя и почти ничего не понимал, то капитана распирало от злости. Но он прекрасно знал, что если сейчас сорвется и покажет, что шутка его задела, то весьма усложнит себе работу в тюрьме.

— Ну, слава тебе, Господи! А я все думаю, кто это мне спать по ночам мешает? Хоть теперь стало ясно, благодаря вам, молодой человек! Спасибо! — искренне произнес капитан, чем ввел в замешательство даже шутника. — Но всякое благородное дело требует поощрения! — Он сделал паузу и обвел взглядом молчаливо стоящих обитателей камеры. — А потому подследственному… — Он ткнул пальцем в грудь пострадавшего. — Как твоя фамилия?

— Подсевалов, гражданин капитан! — с трудом выговорил тот разбитыми губами.

— Отлично! Подследственный Подсевалов — десять суток карцера! А подследственный… как тебя? — Капитан ткнул пальцем в грудь шутника.

— Корчагин, гражданин капитан, — с улыбкой ответил тот.

— Очень хорошо! Подследственный Корчагин — пять суток карцера!

— За что, гражданин капитан? — удивленно воскликнул тот.

— Чтобы внимательно сумел прочитать «Как закалялась сталь», — с усмешкой ответил капитан. Раздался взрыв хохота. Теперь смеялись уже над незадачливым шутником, который и сам подхватил этот смех.

— Гражданин капитан! — перекрикивая смех, выкрикнул снова шутник.

— Слушаю! — отозвался тот.

— Я ж плохо читаю, — с серьезным видом заметил Корчагин. — И что?

— Маловато пять суток-то, — глуповато улыбаясь, выдохнул тот.

— С этим проблем не будет, — спокойно заметил капитан. — Ты такой шутник, что лишние пять суток в момент нашутишь! — Он подмигнул и направился к выходу, бросив по пути, как бы мимоходом: — Бондарь! На выход! С вещами!

Выполняя распоряжение начальника спецчасти, надзиратели подхватили наказанных и повели их в карцер. Бондарь, помахав на прощание сокамерникам, направился к выходу. — А вещи? — напомнил капитан. — Не накопил еще! — пожал плечами Бондарь и вышел. В камере вдруг снова раздался громкий хохот. На этот раз было непонятно, чему радовались обитатели камеры: то ли последней «шутке» капитана, то ли за их неожиданного защитника по кличке Бондарь.

Передав Бондаря майору Воронову, начальник спецчасти предложил ему расписаться и крепко пожал руку, потом козырнул Зелинскому и тут же вышел. — Ну что, пошли? — сказал Воронов Бондарю. — Как скажешь, начальник, — безразличным тоном отозвался тот и взял руки за спину.

— Значит, как договорились, майор? — бросил на прощание Зелинский.

— Да, конечно! — Воронов кивнул ему и пошел вслед за Бондарем, которого сопровождал дежурный прапорщик.

— Ого! — не сдержался Бондарь, когда его подвели к «Волге» с затемненными окнами. — Эх, прокачусь! — Он подмигнул прапорщику.

Никак не реагируя, прапорщик вопросительно взглянул на Воронова, который тут же протянул ему наручники. Прапорщик застегнул Бондарю правое запястье, затем открыл перед ним заднюю дверцу машины и усадил его, после чего защелкнул второй наручник на скобе у окна, захлопнул дверцу и повернулся к майору.

— Свободны, товарищ прапорщик, спасибо, — сказал Воронов.

— Не за что, — ответил тот и направился ко входу в тюрьму.

Воронов занял место рядом с Бондарем и сухо бросил водителю: — Трогай!

Когда они выехали из ворот Бутырки, к ним в машину сел здоровенный бугай из команды Иннокентия. Быстро окинув взглядом Бондаря, он молча уставился вперед, не забывая время от времени посматривать на него в зеркальце заднего вида.

До Лубянки они доехали быстро и без всяких неожиданностей. Сдав Бондаря с рук на руки Михаилу Никифоровичу, Воронов быстро поднялся к себе. Надо было доложить Богомолову об исполнении его распоряжения и позвонить Зелинскому. Однако не успел он переступить порог кабинета, как раздался звонок по телефону. Он взял трубку и сразу услышал знакомый голос:

— Майора Воронова, пожалуйста. — Я слушаю! — спокойно ответил Воронов. — К сожалению, я вынужден сообщить о кое-каких изменениях в наших планах!

Сердце Воронова сжалось: неужели ставится под угрозу операция по освобождению Савелия?

— Я понял это, как только услышал ваш голос едва ли не на сутки раньше, чем договаривались. — Воронов старался скрыть волнение и говорил спокойным уверенным тоном.

— Обмен должен состояться сегодня ночью и не позднее двух часов. В противном случае он вообще не состоится! — Голос звонившего заметно дрожал, из чего Воронов заключил, что тот тоже нервничает.

— Это, конечно, плохо, — спокойно начал Воронов. У него сразу отлегло от сердца: он предполагал нечто более серьезное. — Вы же сами знаете бюрократизм чиновников, тем более в нашем конкретном случае. Но… — Он сделал вид, что задумался. — Вы можете перезвонить через полчаса?

— Без проблем! — ответил тот и положил трубку. Воронов перевел дух и сразу же набрал номер Богомолова.

— Константин Иванович, это Воронов! — Да, я в курсе: мой помощник уже позвонил. — Я не об этом, товарищ генерал. Наши «партнеры» заторопились!

— Вот как? — Богомолов был явно удивлен. — И что они предложили?

— Обмен должен состояться сегодня не позднее двух часов ночи. Я очень боюсь, что Савелию стало хуже и они, испугавшись, решили не ждать до завтрашнего дня, — с волнением проговорил Воронов.

— А ведь это не исключено, — задумчиво сказал Богомолов. — Что ты им ответил?

— Попросил полчаса на урегулирование формальностей.

— Хорошо! — решительно сказал генерал. — Скажи им, что мы готовы произвести обмен, но потребуй, чтобы тебе дали возможность поговорить с Савелием. Нужно же нам, в конце концов, убедиться, что он жив!

— Я вас понял, товарищ генерал! И я уверен, что это вполне разумное условие, от которого они откажутся, чтобы не вызвать у нас подозрений.

— Абсолютно точно! — усмехнулся генерал. — Действуй! Как только будет известна схема обмена пленниками, сразу же сообщи мне.

— Слушаюсь, товарищ генерал! — радостно бросил Воронов, потом тихо добавил: — Спасибо, Константин Иванович!

— Не за что! — усмехнулся тот и положил трубку. Воронов с улыбкой покачал головой, достал визитку Зелинского и набрал его номер. — Зелинский слушает. — Саша, это Воронов!

— Ты даже быстрее обернулся, чем я предполагал. — Прокурор был рад звонку, но вдруг его голос стал тревожным: — Или что-то случилось?

— Случилось! — вздохнул Воронов. — К сожалению, наша встреча сегодня отменяется. — Надеюсь, ничего серьезного? — Нет-нет, просто неожиданные дела! — бодро заверил Воронов. — Но, возможно, завтра, если ты не возражаешь, мы наверстаем упущенное.

— Отлично! — успокоился Зелинский. — В любое время после четырех жду твоего звонка. И смотри, больше никаких отговорок: жена уже сегодня начала хлопотать по хозяйству, чтобы встретить достойно дорогого гостя. Она же все знает и о тебе, и о Савелии. Все время спрашивает…

— Передай ей привет и скажи: завтра, что бы ни случилось, хоть землетрясение, я буду у вас в гостях, — твердо заверил Воронов.

— Желаю удачи! — серьезным тоном произнес Зелинский, словно догадываясь, что Воронова ожидает нелегкое испытание в сегодняшнюю ночь. — Спасибо! — тоже серьезно ответил Воронов. Он встал со стула и стал нервно ходить по кабинету, нетерпеливо поглядывая на молчащий телефон. Прошло полчаса, сорок минут, — звонка не было. Что же это такое? Может быть, снова какие-то изменения? Откуда ему было знать, что его оппоненты решили «нагулять ему аппетит», потому и выдерживали паузу. Наконец раздался звонок. Он прозвучал неожиданно и заставил Воронова вздрогнуть. Майор пересилил желание сразу же броситься к аппарату, а выждал три звонка и только потом поднял трубку.

— Мы уж думали, что вы решили с нами больше не разговаривать, — усмехнулся тот же самый голос, после уже привычного «Воронов слушает!».

— Нет, просто нужно было решить некоторые вопросы, — как можно спокойнее заверил Воронов. — Слушаю вас! — Вы готовы к обмену?

— Готовы! — бодро заявил Воронов. — Но у меня есть одно условие…

— Какое же?

— Мне нужно услышать голос Савелия. — Не доверяете? — хмыкнул тот без всякого удивления, словно заранее предвидел такой оборот.

Воронов не мог знать, что Красавчик-Стив догадывался: гэбэшники наверняка потребуют переговорить с их «козырем», и потому, не желая рисковать, попросил у Хитрована радиотелефон. Они с нетерпением ожидали сообщения от Альберта. Время тянулось медленно, и Красавчик-Стив уже начал терять терпение, когда раздался звонок.

— Хозяин, вы как всегда оказались правы: майор потребовал переговорить с нашим подопечным.

— Без проблем! — довольно усмехнулся Красавчик-Стив. — Что ты ему сказал?

— Как и договорились: через пять минут он ждет звонка. — Хорошо!

Красавчик-Стив переглянулся с Хитрованом, подхватил радиотелефон, и они направились в комнату, где лежал Савелий. Михаил встал при их появлении и, подчиняясь жесту Красавчика-Стива, тут же вышел. Савелий не спал и внимательно следил за вошедшими.

— Послушай, земляк, — начал Хитрован. — Мы не знаем, догадываешься ли ты, почему был нами похищен, но сейчас мы можем удовлетворить твое любопытство. — Он хитро посмотрел на Савелия, ожидая услышать что-то в ответ, но раненый молчал и спокойно смотрел то на одного, то на другого. — В тебе заинтересованы власти, и поэтому ты сыграешь роль разменной монеты! — Он ощерился. — Сейчас мы получили согласие, но они хотят услышать твой голос и удостовериться, что ты жив.

Савелий продолжал упорно молчать, и Хитрован вынужден был спросить:

— Ты можешь поговорить с ними по телефону? — С кем? — неожиданно спросил Савелий. — Не знаю, кто подойдет, — пожал плечами Хитрован.

Савелий несколько секунд смотрел на Хитрована, потом со вздохом, словно не очень того желая, сказал: — Хорошо, я согласен.

Хитрован быстро набрал номер и, дождавшись, когда на другом конце провода подняли трубку, протянул радиотелефон Савелию.

— Алло! — услышал он знакомый голос и тут же ответил: — Да, я слушаю вас…

— Это вы — Савелий Кузьмич Говорков? — спросил Воронов, давая ему понять, что «узнавать» им друг друга не обязательно.

— Да, это я, — с трудом сдерживая волнение, ответил Савелий. — Как вы себя чувствуете?

— Вполне прилично. Что бы вам еще хотелось выяснить? Если место моего нахождения, то ничем не могу помочь! — Савелий попытался улыбнуться. — Неужели я вам так дорог, что вы пойдете на сделку с ними? — Сказав это, Савелий дал понять, что телефон не прослушивается и Воронов может говорить обо всем без опаски.

— Савка, тебя предложили сменять на какого-то валютчика по кличке Бондарь, но мы о нем ничего не знаем: ни имени, ни фамилии, ни прошлого. — Воронов старался говорить быстрее, понимая, что в любой момент могут отключить связь. — Особая примета — прядь седых волос на голове.

Савелий, перехватив настороженный взгляд Хитрована, сразу же ответил:

— Нет-нет, медицинское обслуживание на уровне, кормят как в хорошем санатории, так что не вол… — Договорить ему на дали. Хитрован вырвал трубку, но Воронов, как только голос Савелия прервался, замолчал.

— Ну! — изменив голос, бросил Хитрован в трубку. — Все в порядке, мы готовы к обмену, — ответил Воронов. Хитрован, выругавшись, дал отбой.

Просто невозможно описать чувства, которые охватили Воронова, когда он услышал голос Савелия. Судя по голосу, с ним все в порядке. Жаль, что так быстро прервали разговор… Вновь зазвонил телефон.

— Ну что, майор, убедились, что мы люди серьезные?

— Вполне! Что вы предлагаете? — Сейчас двадцать один четырнадцать, так? — Верно, — согласился Воронов. — Ровно в двадцать два часа сорок пять минут ждите звонка: будьте готовы к тому, что сразу же после него вам придется отправиться на встречу. Бондарь уже должен находиться рядом с вами. — Я понял, — холодно сказал Воронов. — И прекрасно! — никак не реагируя на его тон, весело ответил тот и добавил: — До встречи, майор!

Плюнув с досады, Воронов набрал номер Богомолова.

— Слушаю, Андрюша, — добродушно сказал генерал. — Почему такой недовольный голос: что-то случилось?

— Нет-нет, все в порядке! Я разговаривал с Савелием.

— Согласились все-таки? — усмехнулся генерал. — А куда они денутся?

— В двадцать два сорок пять будут перезванивать и назначать встречу для обмена. Бондарь должен быть рядом, чтобы сразу же выезжать на место.

— Перестраховываются! — хмыкнул генерал. — Не дают времени для подготовки. Ну и Бог с ними. Как там Савелий?

— Чувствует себя хорошо. С нетерпением ожидает встречи. Мне удалось рассказать ему о Бондаре то, что знаем мы! — А не рискованно ли?

— Нет, он дал понять, что телефон не прослушивается. Выяснить его реакцию не удалось: нас прервали.

— Ну что, пока все идет нормально, как думаешь, майор? — Вполне с вами согласен.

— Может быть, все-таки подстраховаться и направить вслед за тобой группу захвата? — предложил генерал.

— Ни в коем случае! — тут же возразил Воронов. — Это может поставить жизнь Савелия под угрозу.

— Ну хорошо, тебе виднее, — после паузы согласился Богомолов. — Черт бы их побрал, еще больше часа ждать!

— А может, вам домой поехать? Я обязательно позвоню, — предложил Воронов.

— И ты туда же! — обиженно бросил Богомолов. — Сначала Порфирий Сергеевич, потом Михаил Никифорович, теперь ты… Эх! — в сердцах вырвалось у него. — Как вы все не можете понять, пока я не получу сообщение, что Савелий находится вне опасности, не смогу ни отдыхать нормально, ни работать!

— Извините, Константин Иванович, я вас понимаю, как, может, никто другой. Вы скажете Порфирию Сергеевичу, что срок обмена перенесли?

— Нет, не скажу, потому что он сейчас и так все слышит, — усмехнулся генерал. — Примчался, как только узнал о неожиданном звонке. Кстати, он сразу же сказал, что они предложат обмен сегодня. Он уверен, что эта спешка каким-то образом связана не с Говорковым, как мы с тобой думаем, а с Бондарем.

— После разговора с Савелием мне кажется, что это не исключено. Какие-либо сведения о Бондаре удалось получить?

— Пока никаких. К сожалению, выходные наступили…

— Да, неспроста они торопятся, — задумчиво проговорил Воронов. Он все больше склонялся к мысли, высказанной Порфирием Сергеевичем. — Константин Иванович, нужно попытаться проследить за Бондарем.

— Вы с Говоровым как сговорились: он только что предложил то же самое. А если двое, независимо друг от друга, заговаривают об одном и том же, то стоит обратить на это внимание. Хотя, честно говоря, лично я не знаю, как это можно сделать, не подвергая риску Савелия.

— Константин Иванович, а вы помните кулон, который Савелию подарила его «любимая»? — неожиданно спросил Воронов.

— А что, очень интересная идея, — оживился Богомолов. — Сто грамм с меня! — У него сразу поднялось настроение. — Как говорится, все гениальное просто! Ладно, мы тут посидим, покумекаем и будем ждать от тебя известий, договорились? — Кстати, чуть не забыл! — неожиданно воскликнул генерал. — Тут меня совсем затерроризировала приятельница Савелия… — Наташа?

— Да, Наташа! Где он? Что с ним? Почему ей ничего толком не объяснили в больнице? Я уже боюсь разговаривать с ней. — И что же вы все-таки ей сказали? — Пытался как-то уйти от ответа, но она в конце концов вцепилась в меня, и я решил…

— Короче говоря, вы все спихнули на меня, — догадался Воронов.

— Вот что значит долго общаться с Говоровым: сразу все такими умными становятся, — со вздохом признался генерал. — А что мне оставалось делать? Правду сказать? Нельзя! А морочить голову больше не удавалось. Может быть, ты как-нибудь выкрутишься?

— Мне что, самому позвонить ей? — обречено спросил Воронов.

— Думаю, вряд ли успеешь: она наверняка, сейчас сама твой номер набирает. Так что держись, майор, а то подполковником не станешь! Гуд лак!

— А как же! — уныло хмыкнул Воронов и положил трубку. Он, действительно, даже не успел перевести дух, как снова зазвонил телефон. — Майор Воронов! — отозвался он. — Андрей, это вы? — раздался голос девушки. Казалось, она вот-вот разрыдается.

— Наташа, здравствуйте! — радостно воскликнул Воронов, сразу пытаясь настроить ее на другой лад. — Как ваши дела? Как братик, бабушка?

— Спасибо, все хорошо. — Она сделала паузу, словно переводя дыхание, потом тихо спросила: — Андрей, вы мне можете сказать правду?

— Извините, Наташа, но лично я всегда говорю правду, — заверил ее Андрей. — Спрашивайте! А я вам обещаю: если могу — отвечаю на вопрос, если нет, то говорю «не могу»! Так подойдет? — Подойдет. Почему Савелия нет в больнице? — На этот вопрос я не могу ответить, дальше! — Он говорил спокойно и уверенно, и, видно, это помогало девушке взять себя в руки. — Вы знаете, где он сейчас? — На этот вопрос я тоже не могу ответить. — Скажите, он жив? — совсем тихо выговорила девушка. — Да, он жив.

Наташа не выдержала и воскликнула: — Правда жив? — Правда!

— Тогда еще один вопрос, хорошо? — Хорошо, — со вздохом сказал он.

— Когда вы с ним разговаривали последний раз? — Сегодня, — сознался Воронов, потом добавил: — Если быть совсем точным, то с полчаса назад. Что еще?

— А мне больше ничего и не надо. Если увидите его или услышите, передайте, что я его люблю! Очень! Обещаете? — Обещаю. — Он улыбнулся.

— Спасибо, Андрюша, — тихо, с нежностью поблагодарила Наташа и положила трубку.

Воронов перевел дух. Удивительная девушка, и она очень подходит Савелию! Именно такая подруга и нужна ему: смелая, нежная, заботливая и верная. Воронов даже чуть-чуть позавидовал своему названому братишке. Но это была «белая» зависть. Он очень радовался за него.

Савелию столько пришлось пережить за свои неполные, тридцать лет, что этого могло бы хватить на несколько жизней. Сиротство, детский дом, Афганистан, безвинное отбывание наказания в местах лишения свободы, потеря одного любимого человека, предательство другого, тяжелейшие ранения сначала в Афганистане, потом в тайге, наконец, потеря памяти и снова тяжелое ранение. И вот в таком состоянии он подвергается похищению и его жизни грозит смертельная опасность. Эти подонки используют его как разменную монету в своих грязных играх! Воронов был так зол, что готов был разорвать их на части.

Однако он понимал, что в том положении, в котором находится его названый братишка, он не имеет права на эмоции и все свои знания, умения и опыт должен направить на вызволение Савелия из рук похитителей. Он успокаивал себя тем, что рано или поздно сумеет добраться до преступников и отомстить им сполна. А сейчас нужно спасать Савелия.

Что там говорил Богомолов о предчувствии Говорова? Порфирий Сергеевич предположил: эти подонки спешат потому, что им хочется сохранить инкогнито Бондаря. Скорее всего бывший генерал прав. Недаром именно в пятницу, в короткий рабочий день, когда гораздо труднее получить данные на какого-либо человека, похитители и затеяли игры с обменом. Кто же этот Бондарь? Почему именно его они решили вытащить из Бутырки? Вряд ли он обыкновенный уголовник. Что-то во всем этом настораживает. Похищение сопровождалось гибелью двух свидетеля. Сначала погиб доктор, который мог пролить свет на похищение. Убийца работал профессионально. Затем погиб постовой, по воле случая оказавшийся в больнице, когда там происходили трагические события.

Воронов подозревал, что за всем этим стоит какаято мощная организация, и уверовал в это, когда его привезли на место встречи. Молодой парень, явно подставное лицо, вел себя спокойно, словно заранее знал об успешном завершении операции. Это подтвердилось и тогда, когда Воронов потребовал связать его с Савелием: ни тени сомнения, все воспринималось как само собой разумеющееся.

Время для Андрея тянулось очень медленно, казалось, что оно просто остановилось. Воронов вновь погрузился в размышления. Ровно в десять он еще раз созвонился с Богомоловым, чтобы напомнить о Бондаре. Генерал заверил, что тот к назначенному времени будет у Воронова. На этот раз звонок раздался не в двадцать два сорок пять, а на шесть минут раньше. Воронов не стал возмущаться по этому поводу, а спокойно сказал:

— У нас все в порядке. А как у вас? — У нас тоже! — ухмыльнулся голос в трубке. — Вы знаете Рублевское шоссе? — Более-менее… — ответил Воронов. — В самом его конце правый поворот, рядом с которым есть указатель: «До карьера пятьсот метров». Поворачиваете в сторону указателя и останавливаетесь у самого карьера на освещенном прожектором пятачке. Затем выхолите из машины, выводите Бондаря. Увидев его, вам просигналят фарами. Затем вынесут вашего Савелия. Там произойдет обмен. И смотрите, никаких глупостей, если хотите, чтобы ваш человек остался в живых!

— Именно об этом я и вас хотел предупредить, — спокойно заметил Воронов. — Если и вы хотите, чтобы ваш приятель остался в живых, то без глупостей! — Мне кажется, что нас обоих устраивает мирный исход дела, не так ли?

— Хорошо бы! — согласился Воронов. — Вы еще не сказали о времени,

— напомнил он.

— А я был уверен, что вы и сами догадаетесь, — усмехнулся тот.

— Вы хотите сказать, что я должен сразу же после нашего разговора сесть в машину и, нигде не останавливаясь, приехать к месту встречи? Я правильно понял?

— Абсолютно! Желаю удачи! — доброжелательно бросил тот, и Воронов, совершенно машинально, ответил:

— А как же! — Он положил трубку, взглянул на часы: двадцать два часа сорок три минуты. Он хотел позвонить, но в дверь постучали. Вошел Михаил Никифорович.

— Товарищ майор. Бондарь находится в машине с нашим человеком и водителем, пропуск уже сдан дежурному! — четко доложил подполковник, понимая, что сейчас не до субординации. — Ну как? Еще не звонили?

— Все в порядке! — подмигнул Андрей. — Только что. Сейчас доложу генералу и сразу в путь: времени в обрез. — Тогда я пойду к машине?

— Да, пожалуйста, товарищ подполковник. — Затем, стараясь как-то смягчить официальный тон, Воронов мягко добавил: — Спасибо вам, Михаил Никифорович.

— Чего уж там! — улыбнулся тот. — Удачи тебе, майор!

Быстро доложив генералу обо всем, что услышал по телефону, Воронов не удержался и спросил:

— Константин Иванович, удалось что-нибудь придумать насчет слежки за Бондарем?

— Там видно будет, — хитро бросил Богомолов. — Ни пуха!

— К черту, товарищ генерал! — бодро ответил Воронов. Он понял, что за Бондарем проследят. До места встречи добрались быстро. Удивленный Бондарь всю дорогу молчал, уставясь вперед. И только когда они выехали из города, он повернулся к Воронову.

— Я могу поинтересоваться? — угрюмо спросил он. — Поинтересоваться можете, а вот ответ получить… — Воронов начал резко, но потом смягчился. — Спрашивайте!

— Куда вы меня везете? — В голосе Бондаря не было страха, он спросил как бы механически. Понимая, что через несколько минут ему и так станет все известно, Воронов решил не интриговать его, а сказал прямо:

— Мы везем вас, чтобы обменять на нашего человека.

— Кто они? — нахмурился тот. — Если честно, то определенно сказать не могу. — Перехватив взгляд, Воронов усмехнулся. — Не потому, что не хочу, а потому, что не знаю.

— Что ж, спасибо и на этом. Может, наручники снимете: руки затекли. Поверьте, не убегу. — А мы верим, — пожал плечами Воронов. — Но… — Понятно. Скоро на месте будем? — Минут через пять-десять. — Андрей немного помолчал, потом добавил: — Хочу предупредить вас, Бондарь: когда приедем на место и выйдем из машины, вы должны беспрекословно выполнять мои приказы, если хотите остаться в живых. До тех пор, пока наш человек не окажется в машине, не вздумайте делать резких движений, вы все время будете на прицеле у нашего снайпера.

— Понял! Приходилось участ… — весело начал тот, но вдруг оборвал на себя полуслове, словно понял, что проговорился.

— Приходилось участвовать? — скрывая свою настороженность, спокойно спросил Воронов. Бондарь деланно рассмеялся.

— Это я про кино говорю! В одной машине держат на мушке своего клиента, во второй — своего, а в это время этих бедолаг медленно ведут друг другу навстречу, не так ли? — Примерно, — задумчиво ответил Воронов, продолжая размышлять над неожиданной оговоркой Бондаря. Его слова про кино прозвучали неубедительно: Воронов был уверен, что Бондарь уже участвовал в обмене пленными. Очень интересно! Но размышлять было некогда — машина остановилась. Воронов осмотрелся и понял, что они находятся в круге, освещенном мощным прожектором. Он переглянулся с сотрудником на переднем сиденье и кивнул ему. Тот сразу же вытащил автоматическую винтовку с оптическим прицелом и выставил ее в открытое окно, привычно занимая удобное положение для прицельной стрельбы. Выставил в окно свой автомат и водитель.

— Товарищ майор! — негромко окликнул он, кивая вперед.

Воронов увидел, как метрах в тридцати мигнули фары легковой машины. Он не спеша вылез из кабины, затем помог выбраться Бондарю и ткнул ему в шею ствол своего «Макарова».

— Порядок! — крикнули с той стороны и выкатили вперед носилки.

— Отсюда не видно! — громко выкрикнул Воронов, давая понять, что пока не увидел Савелия, обмена не будет.

— Хорошо! — раздался голос, который говорил с ним по телефону. — Пусть от вас идет человек сюда, а от нас — к вам. Не волнуйтесь, мы выполним свое обещание.

— Мы — тоже! — хмуро отозвался Воронов. — Пошли?

— Пошли! — Воронов шепнул водителю, чтобы тот держал Бондаря на прицеле, не скрываясь. Затем медленно направился навстречу мужской фигуре. Заметив, что тот растопырил руки, давая понять, что в них нет оружия, Воронов сунул пистолет под мышку и тоже расставил руки в стороны.

Поравнявшись, они быстро посмотрели друг на друга и продолжили свой путь. Это был незнакомый Воронову парень лет тридцати. У него были равнодушные глаза, и майор решил, что это простой исполнитель. Он склонился над носилками и не видел, как парень, приблизившись к Бондарю, внимательно взглянул на его голову и попытался сунуть руку в карман.

— Не балуй! — тихо бросил водитель, щелкнув затвором автомата.

— Да нет, это не оружие, — чуть испуганно произнес тот. — Капюшон!

— Для чего?

— Откуда я знаю? Мне приказано — я исполняю. — Хорошо! Медленно, левой рукой вытащи его и встряхни.

Парень вытащил капюшон, в котором ничего не было, и натянул его на голову Бондарю. Тот попытался возражать, но парень бросил: «Так надо!», и Бондарь смирился.

Парень повернулся назад и крикнул: — Мы готовы!

Воронов, успевший прошептать Савелию ободряющие слова, поднял голову и сказал: — Мы тоже!

— Пошли навстречу друг другу! — раздался голос из машины. — Медленно и без резких движений.

Воронов попытался рассмотреть тех, кто находился в машине, но было слишком темно, да и фары светили прямо в лицо. Он повернулся к ним спиной и стал толкать носилки на колесиках вперед. Даже зная, что они наверняка рассмотрели направленное на них оружие, он все равно ощутил неприятный холодок, а потом и струйку пота, сбежавшую по спине.

Воронов нахмурился, заметив, что Бондарю накинули на голову капюшон. Он не успел подумать, зачем это понадобилось, потому что парень, ведущий Бондаря, неожиданно буркнул: — А наручники?

Майор тут же снял наручники с рук Бондаря. — Вот спасибо! — с облегчением воскликнул он, и тут же парень подтолкнул его в спину, словно желая побыстрее дойти до места.

Ни слова не говоря, Воронов снова взялся за носилки, радуясь, что Михаил Никифорович оказался таким дальновидным и выбрал для поездки «Волгу»-пикап. Он открыл заднюю дверку и двинул носилки вперед. Водитель, продолжая одной рукой направлять автомат в сторону «партнеров», другой помог Воронову, и когда тот уселся рядом с носилками и хлопнул дверкой, выжал сцепление. С той стороны помигали фарами, словно прощаясь. Воронов усмехнулся и, переведя дыхание, сказал:

— Моргни и ты, им, видно, жалко расставаться! Водитель мигнул трижды, потом дал задний ход, отъехал метров на тридцать, развернулся и помчался по направлению к шоссе. В зеркальце заднего вида он наблюдал, как их «партнеры» двинулись в другую сторону.

— Вроде все! — бодро выдохнул Воронов, затем повернулся к Савелию:

— Ну, здравствуй, братишка!

— Здравствуй! — как-то сонно отозвался тот. — Мне вкололи что-то обезболивающее, чтобы я смог выдержать дорогу. — Он как бы извинялся за свое состояние, и Воронов успокаивающе сжал его руку.

— Успокойся, Савушка: не трать сил понапрасну. Все хорошо! — Он с трудом скрывал радость, и только голос выдавал его состояние.

— Андрюша, ты знаешь, мне кажется… — начал Савелий, но Воронов тут же снова сжал его руку, и он, понимающе моргнув, сказал совсем не то, что хотел: — Мне кажется, столько времени прошло с тех пор, как мы не виделись…

— Главное, что мы снова вместе. Хватит разговаривать, — сделав строгий вид, бросил Воронов. — Сказал же тебе — береги силы.

— Хорошо, — покорно согласился Савелий и устало прикрыл глаза, но вдруг почувствовал, как Воронов беспокойно ощупывает его складные носилки. — Ты что, Андрюша? — Потом догадливо усмехнулся: — Не волнуйся, все чисто!

— Откуда ты знаешь? — удивленно спросил Воронов.

— Знаю! — уверенно ответил Савелий. Он не стал объяснять, как Михаил успел шепнуть ему, когда прощался и вручал «чудо-мазь», что в носилках нет ни микрофонов, ни бомб. Он так и сказал: «Бомбы тоже нет!»

Савелию не терпелось поделиться своими мыслями с Андреем. Он много размышлял, после того как Воронов успел кое-что сказать ему по телефону, а сейчас, услышав голос парня в капюшоне, он убедился в правоте своих выводов. Скорее бы приехать на место! Он был уверен, что там его ожидает Богомолов, а может быть, и его наставник, Порфирий Сергеевич.

Сконцентрировав свою волю и внутреннюю энергию, он сумел перебороть действие лекарств и сразу почувствовал бодрость. Чтобы не терять времени даром, он стал внимательно «прислушиваться» к раненым местам. Находясь в руках чужих людей, он не мог заняться своим телом, потому что почти все время находился в бессознательном состоянии. А сейчас пришло время, когда это стало просто необходимым. Нужно как можно быстрее встать на ноги и включиться в работу. Когда он окончательно узнал парня, на которого его обменяли, ему стало ясно, что кто-то затеял очень серьезную игру с теми злополучными контейнерами, которые они прятали в горах Кандагара. Прикрыв глаза, он попытался вспомнить тот день…

Секретная операция

Тот день настолько отложился в памяти Савелия, что он мог, «прокрутить» его в голове, словно фильм посмотреть. Его часть уже несколько дней проводила в безделье, ожидая с нетерпением, когда будет объявлено о возвращении на Родину. Прямо об этом не говорили, но «солдатское радио» почти всегда узнавало все гораздо раньше, чем объявляли официально. Все говорили о том, что вот-вот получат приказ отправляться в поход: укладывались вещи, снаряжение, приводилось в порядок личное оружие, прекратились военные операции, и только неукоснительно выставлялся дозор, который усиливался по ночам.

Савелий в этот день должен был заступать в дозор и потому нисколько не удивился вызову к командиру. Постучавшись, он открыл дверь в небольшое деревянное строение:

— Разрешите? — Он переступил порог и хотел доложить о своем прибытии, но с удивлением обнаружил там вместо своего комбата незнакомого подполковника, который, деланно улыбаясь, радушно сказал:

— Входите, входите! Присаживайтесь! Что-то в тоне этого сорокалетнего мужчины было фальшивым, и Савелий насторожился. Он молча присел на табуретку и уставился на подполковника.

— Заместитель командира полка по политической части подполковник Крутицкий! — представился он. — Сержант Говорков! — отрапортовал Савелий. — Вероятно, вы удивлены моим вызовом? — Я уже давно ничему не удивляюсь, — спокойно заметил Савелий.

— Тем лучше. Я слышал о вас много хорошего и потому решил остановить выбор на вас! — Крутицкий говорил вкрадчивым, льстивым голосом, чем вызвал у Савелия еще большую неприязнь.

— И что же вы хотите мне предложить? Вряд ли путевку в санаторий!

— не скрывая иронии, сказал Савелий.

— Вы правы, речь идет не о путевке, но задание настолько ответственное, что, выполнив его, вы действительно сможете потом отдохнуть в санатории. Савелий молча ожидал продолжения разговора. — Вы возглавите группу из шести человек, которая должна будет отправиться в горы и захоронить там пять двадцатикилограммовых контейнеров.

— Странно, — нахмурился Савелий. — Зачем прятать эти контейнеры в горах, если не сегодня завтра войска покидают Афган?

— Хороший вопрос! — добродушно улыбнулся подполковник. — То, что я сейчас вам скажу, будете знать только вы, как командир группы. Вы готовы к этому? — Да.

— В таком случае, распишитесь в неразглашении государственной тайны. — Подполковник вытащил из «дипломата», лежащего у него на коленях, бланк с типографским текстом. В нем уже были вписаны данные Савелия, и он, немного подумав, расписался.

Подполковник взял листок, внимательно взглянул на его подпись, спрятал в «дипломат» и только потом продолжил:

— Да, вы были правы, когда заговорили о скором выводе наших войск из этой страны. Более того, могу вам сказать, что это начнется завтра. В контейнерах находятся секретные документы, очень важные для нашей Родины. В пути следования армии может случиться всякое, мы не можем рисковать. Поэтому и принято такое странное, на первый взгляд, решение командования. — На сей раз его голос звучал серьезно и даже торжественно. И Савелий вдруг доверился ему, несмотря на неприязнь. — Кто пойдет со мной?

— Два человека выделены разведкой, а четверых можете подобрать сами. Единственное условие: они должны будут все подписать такой же документ. — Когда нужно выходить? — Через три часа.

— Маловато для сборов, — нахмурился Савелий. — Сколько есть, — пожал плечами подполковник. — Где находятся контейнеры? — Об этом вы узнаете позднее. — Когда мы должны вернуться и куда? — Об этом вы тоже узнаете перед самым выходом. — Оружие?

— На ваше усмотрение. — Запас еды? — На три дня.

— Естественно, без документов? А по какой легенде?

— Без документов и без легенды. — Форма одежды? — Нейтральная.

— Это означает, что если мы окажемся в руках «духов» вы от нас откажетесь, не так ли?

— Да! — не отрывая от него взгляда, ответил подполковник. — Но лишь на некоторое время. Позднее мы все равно вытащим вас, хотя… — Он покачал головой. — Хотя это было бы нежелательно. Я имею в виду, оказаться в руках неприятеля. — А если попадем к нашим?

— Вам будет сообщен пароль на этот случай. Думаю, что ни того ни другого не произойдет, и вы, после выполнения задания выйдете туда, где вас будут встречать наши люди.

Ответы на непростые вопросы показались Савелию честными, и он решительно отмел свои сомнения: замполит полка — и вдруг выполняет задачи спецотдела или разведки.

Договорившись о встрече через два с половиной часа, Савелий отправился подбирать опытных ребят. Он уже наметил кандидатов и уверенно направился к ним. Однако отыскать удалось только двоих. Рядовые Дробышев и Царенко были толковыми и выносливыми парнями, с которыми он был знаком несколько месяцев и не раз ходил с ними на задания. Не вдаваясь в подробности, он коротко рассказал им о поставленной задаче, и те без лишних вопросов дали согласие. Еще одного им посоветовал комроты разведчиков, а четвертого предложил Дробышев, охарактеризовав его как классного солдата, который не получил ни одной царапины, хотя и участвовал в довольно сложных операциях. Кроме того, он отлично владел искусством рукопашного боя. Савелий согласился, и рядовые Задорин и Коломейцев оказались в его группе.

К назначенному часу все явились к подполковнику, который, уделив каждому новичку по пять минут, согласился с кандидатурами Савелия. Он предложил им сдать документы, ордена и личные вещи комбату, после чего получить одежду. Савелий думал, что одежда будет гражданская, и потому был очень удивлен, когда увидел комплекты «азиатского камуфляжа», как они прозвали недавно появившуюся пятнистую форму желто-коричневого цвета. Они быстро переоделись. На выбор им было предложено автоматическое оружие иностранного и отечественного производства. Савелий выбрал пистолет Стечкина и американскую автоматическую винтовку М-16, другие остановились на израильском «узи» и на привычном десантном «Калашникове». Каждому полагались саперная лопатка и универсальный штык-нож, который многие из них и в глаза не видели.

Когда они были готовы, к ним присоединились еще двое. Один назвался Васильевым, другой — Коротковым. Они были немногословны и даже угрюмы, но остальные, занятые своими мыслями, не обращали на это никакого внимания. Когда они выстроились, то оказалось, что командир группы Савелий Говорков едва ли не на голову ниже всех, но никто не решился отпустить шутку по этому поводу.

Внимательно оглядев группу, подполковник приказал: — Все съестные припасы составляют чуть более сорока килограммов, их понесут двое. Остальные пятеро членов отряда понесут по контейнеру в двадцать килограммов каждый. Сержант! — позвал он, и Савелий тут же подошел к нему. — Этот пакет вскроете, когда контейнеры будут на месте. А теперь взгляните сюда. — Он развернул карту. — Вот здесь вас встретит машина и вам передадут груз. У водителя будет ваша фотография. Идти вам придется часа три-четыре.

— Когда мы должны выйти к месту встречи с вашими людьми после операции?

— Максимум через три дня, но вас начнут ждать на день раньше. — Подполковник дружески похлопал его по плечу. — Желаю удачи, сержант! — Спасибо!

— Командование надеется на вас, ребята, — сказал он всем и махнул рукой. — Ни пуха!

— К черту! — ответил за всех Коротков, шедший первым. Когда они вышли со склада, уже начинало смеркаться. Территория части была пустынна, словно все вымерли, но Савелий понял, что это сделано специально для них.

Группа оказалась хорошо подобранной, и шла довольно быстро. Когда они прошли три четверти пути и оставалось с полчаса до встречи с машиной, Савелий коротко бросил:

— Привал! Пятнадцать минут! Все повалились на песок и молчаливо уставились в звездное небо. Яркая луна освещала их запыленные лица. Савелий попытался отгадать, о чем думают товарищи, но вскоре переключился на тех двоих, которые присоединились к ним перед самым выходом на задание. Оба из разведки! Хотя и не показывают виду, но держатся чуть заносчиво, явно бывали в подобных операциях. Савелия удивило, что именно его назначили командиром группы. Он был уверен, что и тот и другой носили офицерские погоны. Но, как говорится, начальству виднее. Во всяком случае с ними нужно держать ухо востро. Он ощущал какую-то угрозу, исходящую от них. Интересно, почему ни эти двое, ни его ребята (мысленно он уже разделил группу надвое: своих ребят и их) не попросили разрешения перекурить, хотя он точно знал, что почти все курящие. Видно, понимают, что даже маленький огонек может привлечь нежелательное внимание.

— Встали! — тихо скомандовал Савелий, когда время истекло.

Все быстро поднялись и снова двинулись вперед. Савелий заметил, что Дробышев, шедший ранее третьим, неожиданно переместился на шестое место и оказался перед Савелием, замыкающим группу. Он догадался, что Дробышев хочет ему что-то сказать, и чуть замедлил шаг, давая остальным уйти немного вперед.

— Послушай, Рэкс, — тихо начал Дробышев, — тебе не кажется, что эта «двойка» выдает себя не за тех?

— Что ты имеешь в виду? — так же тихо спросил Савелий, хотя и понял, о чем тот хочет сказать.

— Какие, к черту, они рядовые? У них на лбу написано: не ниже капитана. Лично мне это… — начал он, но Савелий быстро ткнул его в спину: к ним приближался Коротков. Савелий сделал вид, что поправляет у Дробышева рюкзак с продовольствием. — Так нормально? — спросил он. — Да, отлично! Спасибо, командир! — весело ответил тот и ускорил шаг. Коротков решительно подошел к Савелию. — Послушайте, командир, — негромко начал он. — Я специально отстал от других, чтобы поговорить с вами. — Слушаю вас!

— Мы прекрасно знаем вашу биографию… — Он бросил быстрый взгляд на Савелия, но тот никак не среагировал, и Короткову пришлось продолжить: — Вы не подали виду, что поняли гораздо больше, чем было сказано о нас, и нам это понравилось. Почему вы не спросили о том, что вас интересует?

— То, что меня интересует, я и так знаю, — спокойно заметил Савелий. — Что, например? — Что? — усмехнулся Говорков. — Например, то, что вы оба офицеры со званием не ниже капитана, что у вас есть самостоятельное задание, наконец, что вы не из полковой разведки, а из армейской, если не выше. Достаточно?

— Да-а-а! — протянул Коротков, не скрывая своего восхищения. — Это ваши наблюдения, интуиция или точная информация?

— Господь с вами, откуда я мог бы получить информацию? А если бы получил, то вряд ли стал вам рассказывать, не так ли?

— С такой головой — и только сержант! — заметил Коротков. — Кстати, меня Евгением зовут. — Савелий.

— Может быть, лучше Рэкс? — усмехнулся Коротков.

— Можно и Рэкс! — спокойно согласился Говорков, нисколько не удивляясь, что он знает его прозвище. — Можете называть и Бешеным — так меня в Бутырке прозвали зэки.

— Наслышан! — коротко бросил тот. — Вы спросите, почему мы, зная все это, согласились, чтобы группу возглавили вы? Скажу, что не только согласились, но и сами предложили вашу кандидатуру.

— Вам виднее, — пожал плечами Савелий. — А вы можете ответить на один простой вопрос?

— После которого вы решите: верить нам или нет? — усмехнулся Коротков. — Спрашивайте — мы же с вами сейчас в одной лодке и должны доверять друг другу, не так ли?

— Так! — согласился Савелий. — Скажите, почему вы решили заговорить со мной? Заметили, что я догадался, или по другим причинам?

— Он остановился и взглянул ему прямо в глаза.

Коротков тоже вынужден был остановиться. Он выдержал взгляд, хотя у Савелия и создалось впечатление, что это удалось ему не без труда.

— Отвечу, но вы спрашиваете вовсе не о том, о чем хотите спросить.

Савелий с трудом удержался, чтобы не воскликнуть от удивления. Он действительно желал спросить Короткова, почему боеприпасы для оружия были выданы им перед самым выходом, а не вместе с оружием? И почему эти двое пришли уже вооруженные? Но ему не хотелось настораживать разведчика, и он, немного подумав, спросил:

— Хорошо, вы знаете, что находится в контейнерах? Коротков, видимо, был не готов к этому вопросу и тянул паузу, чтобы все взвесить.

— Отвечаю в порядке поступления. — Он улыбнулся. — Рассказал я вам обо всем потому, что хочу видеть в вас друга, а не просто командира группы. Что в контейнерах, не знаю. Уверен, что об этом не знает и подполковник, который нас провожал. Вы удовлетворены?

— Вполне! — хмыкнул Савелий, хотел еще что-то добавить, но в этот момент увидел силуэт военного «уазика». — Машина, — тихо бросил он и тут же скомандовал: — Отряд, стой!

Машина с потушенными фарами стояла метрах в пятидесяти от них. Видел ли их группу водитель или же задремал за рулем — было непонятно, и Савелий решил не рисковать. Он приказал рассредоточиться, а сам достал фонарик и дважды коротко мигнул им, проклиная про себя подполковника, который не догадался договориться о светосигнале в темноте. Слава Богу, что водитель оказался догадливым и в ответ дважды мигнул подфарниками. Сделав знак остальным стоять на месте и прикрывать его, Савелий решительно пошел в сторону машины, внимательно вглядываясь в лобовое стекло.

— Рэкс? — услышал он низкий голос из кабины. Савелий усмехнулся: похоже, каждая собака в этой дурацкой стране знает его прозвище.

— Он самый, — ответил Савелий и осветил свое лицо.

— Порядок! — облегченно бросил водитель, включая тусклую лампочку в кабине. — Что же ты дважды посигналил? Должен был трижды. Хорошо, я сдержался и не открыл огонь! — кивнул он на установленный сбоку пулемет. — Я и два раза-то мигнул на всякий случай: о световом сигнале мне ничего не было сказано, — усмехнулся Савелий.

— Идиоты! А если бы у меня нервы сдали? Кретины! Уроды! — ругался шофер, сбрасывая накопившееся напряжение. Потом, немного успокоившись, сказал: — Да вы еще и явились раньше, чем предполагалось. Вы что, вышли загодя?

— Нет, просто быстро шли. Где контейнеры? — На заднем сиденье. Хочешь? — Он протянул Савелию солдатскую фляжку. — Что это?

— Водичка! — усмехнулся тот, делая ударение на букве «о». — За встречу!

— Хорошо! — согласился Савелий, не желая обижать парня. Сделав пару глотков, он вернул фляжку хозяину и как бы мимоходом спросил: — Откуда дровишки-то?

— А черт его знает! — хмыкнул тот, тоже сделав несколько глотков.

— Меня офицер какой-то сопровождал, все командовал: прямо! налево! направо! Приехали куда-то, там мигом забросили эти штуки и помчались сюда. — Он снова хлебнул.

— Где ж ты этого офицера потерял? — нахмурился Савелий.

— С километр отсюда. Вдруг говорит мне: «Останови!» Я остановил. «Здесь буду ждать твоего возвращения после того, как отряд заберет груз». Так и остался у дороги. А где же твой отряд? — Здесь, — улыбнулся Савелий и взмахнул рукой. Буквально через секунду машину окружили его парни.

— Все в порядке. Забирайте груз. Солдаты быстро, без суеты вытащили контейнеры, заранее приспособленные для ношения за спиной. Заплечные ремни были проложены поролоном и обшиты сверху мягкой тканью. Один из контейнеров достался и Савелию.

— Ну что, земляк, бывай здоров! — подмигнул водителю Савелий, но не торопился отходить от машины. Когда его парни оказались на достаточном расстоянии, он тихо сказал: — Не знаю почему, но мне не очень нравится поведение твоего офицера, будь с ним поосторожнее.

— А мне-то что? — хмыкнул водитель. — Мое дело маленькое: крути себе баранку и посвистывай! Удачи вам, Рэкс! — Спасибо. Будь!

— Обязательно буду!.. — весело воскликнул тот и тронул машину с места.

Савелий так никогда и не узнал, что его предупреждения оказались пророческими. Когда веселый водитель вернулся за своим майором, тот, подозрительно зыркая по сторонам, спросил: — Почему так быстро?

— Так ребятишки шустрые оказались: чуть не бегом бежали, — осклабился водитель, не понимая, что вызвало у него тревогу. — Да вы не волнуйтесь, товарищ майор, все в полном порядке.

— Хорошо! — несколько успокоился тот, потом сделал пару шагов, чтобы обойти машину и занять свое место, но вдруг остановился. — Знаешь, дай-ка я тряхну стариной, порулю немного.

— Ладно, — хмыкнул водитель. — Только какой стариной? Вам же и тридцати с виду не дашь.

— Так это с виду, — ответил майор. Его глаза странно бегали, но водитель не обратил на это внимания. Он спокойно вышел из кабины и повернулся лицом к майору, и в этот же момент майор точным и резким ударом вогнал ему в грудь штык-нож.

— За что? — сумел выдавить парень, но ответа уже не услышал — молодое сердце остановилось, и он рухнул лицом в чужую каменистую землю.

Майор молча склонился над бездыханным телом, вытащил страшное орудие убийства, тщательно обтер о рубашку лежащего, затем осмотрел его карманы и забрал все, что там находилось: солдатскую книжку, фотографию курносой девушки, бумажник с советскими деньгами и местными «тугриками» и гаечный ключ. Бросив все это в бардачок, он завел машину и тронулся вперед, никак не предполагая, что и ему осталось жить на этой земле всего тридцать две минуты: водитель ничего не сказал майору о мине-ловушке, которую он заметил и осторожно сумел объехать, когда они направлялись на встречу с отрядом. Он хотел показать ему эту мину на обратном пути и понаблюдать за реакцией своего пассажира…

Всю ночь маленький отряд Савелия быстро и неслышно шел по афганской земле. Изредка, не останавливаясь, Савелий бросал взгляд на карту, проверяя маршрут. Когда рассвело, он решил не рисковать и выслал двух ребят в разведку, приказав вернуться через час и доложить обстановку. Остальные расположились в небольшой расщелине, выставив наблюдателя.

Савелий оглядел оставшихся и отметил, что странная «двойка» выглядела менее усталой, чем остальные: чувствовалась специальная подготовка. Они прилегли рядом и сразу же прикрыли глаза, словно стараясь избежать возможных вопросов. Но все молчали, и только рядовой Коломейцев, подложив под голову контейнер и сделав вид, что взбивает его, как подушку, на полном серьезе тихо проговорил:

— Однако жестковато будет! — Он снял камуфляжную кепку с головы и аккуратно уложил ее на край контейнера. Потом критически осмотрел «подушку», удовлетворенно вздохнул и опустил на нее голову. Но что-то ему не понравилось, он повернулся на другой бок, и Савелий, с улыбкой наблюдая за ним, увидел белую полоску в его волосах. Сначала он не сообразил, что это просто седая прядь, и подумал, что парень зачем-то вставил в волосы гусиное перо. А когда разглядел, то покачал головой: надо же, такой молодой — и уже с сединой. Но это заняло его не надолго: он прикрыл глаза и стал мысленно проходиться по всему своему телу, заставляя его максимально расслабиться и отдохнуть.

Опуская некоторые подробности, могу заверить уважаемого читателя, что ничего примечательного во время этого похода не произошло. И только когда они дошли до места, указанного на карте, Савелия отозвали в сторону двое разведчиков.

— Послушай, сержант, — начал Коротков, — в пакете, который ты получил, сказано, что с этого момента отряд переходит под мое командование. Можешь вскрыть и проверить.

— Зачем, я верю, — пожал плечами Савелий. — Командуйте!

— Нет-нет, ты будешь продолжать командовать отрядом, но я укажу тебе точку, где нам нужно будет зарыть эти контейнеры. Если у тебя возникает вопрос, почему не там, где указано на карте, поясню: таковы меры предосторожности, которые необходимо предпринять по ходу операции. Как видишь, мы от тебя ничего не скрываем.

— Теперь мне понятно, почему в таком деле участвуют офицеры разведки, — усмехнулся Савелий, а в голове промелькнула мысль, что доверие такого рода обычно оказывается только в одном случае: когда полностью уверены, что человек будет молчать. Могут ли они быть в этом уверены? Значит, они не сомневаются, что он и все остальные участники операции замолчат навсегда. Конечно, вслух он этого не произнес. — Жду ваших распоряжений!

— Чтобы не вызывать излишнего любопытства у ребят, поручи мне вести группу дальше, а замыкающим поставь его. — Он кивнул на Васильева.

— Слушаюсь! — бодро ответил Савелий, не желая вызывать подозрений с их стороны. — Возвращаемся, — приказал Коротков. Когда они подошли к остальным, Савелий сказал: — Скоро будем на месте и потому прошу быть внимательней. Рюкзаки с припасами передать Васильеву и Короткову, первый пойдет замыкающим группы, второй — впереди. — Перехватив недоуменные взгляды, он пояснил: — Груз должен быть внутри группы, чтобы максимально обезопасить его от случайностей.

Видно, его пояснение удовлетворило разведчиков. Они молча сменили контейнеры на рюкзаки с продовольствием и заняли свои места.

— Вперед! — скомандовал Савелий, когда Коротков удалился от них метров на пятьдесят. Все двинулись за ним, а Савелий сделал незаметный знак Дробышеву. Тот понял, и они чуть приотстали. — Что, Рэкс? — настороженно спросил он. — Смотри? — Савелий незаметно протянул ему чтото в руке.

Когда тот рассмотрел патрон, он с трудом сдержал свои эмоции: в нем была чуть заметная дырочка, высверленная очень тонким сверлом.

— Понятно! — зло бросил Дробышев. — В покойники нас определили!

— Теперь понимаешь, почему эти двое не получали боеприпасы вместе с нами?

— Что будем делать? И почему ты отдал такой приказ? Не лучше ли держать их рядом?

— В пакете сказано, что с этого момента командовать отрядом будет тот, кто впереди. Так что будем выполнять задачу. — Савелий подмигнул ему. — Ты возьмешь на себя замыкающего, а я… Будь поближе к нему и знай, что это профессионалы.

— Суки! — сплюнул Дробышев. — Ладно мы и не таких трахали! — Он вдруг подмигнул Савелию и сделал вид, что споткнулся, а сам в это время нажал на спуск автомата: очереди не последовало. — У, черт! — выдохнул он, отряхиваясь. — Понабросали тут камней! — он специально стал прихрамывать, отставая от основной группы, сокращая расстояние между собой и замыкающим.

Так они прошли с полчаса, огибая небольшую гору. Коротков уверенно двигался вперед, изредка сверяясь с компасом и делая какие-то пометки на карте. Наконец он взмахнул рукой и стал дожидаться, пока Савелий не подойдет к нему.

— Кажется, минут через пять-десять будем на месте. — Он кивнул в сторону пологого склона. — Вы побудьте здесь, а я пойду и сам все проверю.

— Хорошо, командир, — спокойно согласился Савелий и велел своим ребятам подойти ближе. — Чуток выждем. — Те с удовольствием уселись на камни. Дробышев, увидев, что парни расселись для отдыха, тоже опустился на камень, продолжая потирать «ушибленное» колено. Замыкающий Васильев приблизился и спросил:

— Что, сильно ушибся?

— Все колено распухло, — со вздохом ответил тот. — Спрячем этот треклятый груз — сделаю тугую повязку.

— Судя по всему, осталось совсем чуть-чуть, — сказал Васильев и тоже опустился на камень.

Дробышев специально сел к нему боком, чтобы тот не смог увидеть, как он, продолжая потирать одной рукой колено, в другой зажал штык-нож. А Васильев, не подозревая, что их намерения раскрыты, спокойно держал свой автомат на коленях. Но тут в их тайное противостояние вмешался Господин Случай. Коротков, выбирая более удобный путь, заметил горную тропу и необдуманно направился по ней. То ли на всякий случай, то ли специально, но «духи» заминировали ее, приготовив сюрприз для незваных гостей. Расслабившись перед завершением важной операции, Коротков зацепил ногой тонкий проводок. Он только и успел подумать: «Откуда в горах оказалась проволока? Неужели мина?» И тут раздался взрыв.

Ничего не поняв, все бросились на землю, ожидая нападения врага. И лишь через некоторое время сообразили, что произошло… Первым кинулся к останкам погибшего Савелий. Он бежал, бросая взгляды на каменистую землю, чтобы не допустить ошибки Короткова. Осознал случившееся и Васильев. Он тоже хотел направиться к месту трагедии, но его остановил Дробышев.

— Тебе приказано быть замыкающим, — бросил он. — Командир сам разберется!

Понимая, что остался один против пятерых, хотя и безоружных людей, Васильев решил не обострять отношения. Тем более, что контейнеры пока еще не были закопаны.

— Стадное чувство сработало. — Он даже попытался улыбнуться.

— Ничего, бывает, — согласно кивнул Дробышев. Савелий окинул взглядом место трагедии и поморщился: вокруг все было залито кровью, оторванные конечности продолжали конвульсивно дергаться. Стараясь не запачкаться, он осторожно вытащил из кармана чудом уцелевшей куртки карту и подобрал оружие Коррткова. Потом медленно вернулся к ребятам и тихо бросил Коломейцеву:

— Принеси его рюкзак, если он сохранился! Когда тот ушел, Савелий подал знак Васильеву оставаться на месте и глядеть в оба, а Дробышеву приказал подойти. Тут вернулся и Коломейцев. Савелий огорчено покачал головой:

— Как ни жаль погибшего товарища, нужно выполнять задание командования. — Он говорил спокойно, уверенно, и его голос несколько приободрил остальных. — Надо бы похоронить его, — высказался Царенко.

— Обязательно похороним, — кивнул Савелий. — Но после того, как зароем контейнеры: идти всего с полкилометра осталось. — Он обвел всех взглядом, словно предоставляя ребятам возможность что-то добавить или возразить, но все промолчали, и он, обращаясь к Царенко, сказал: — Ты вроде глазастый?

— Есть такое дело: из охотников мы! — не без гордости заметил тот.

— В таком случае пойдешь дозорным, вон туда. — — Неплохо бы перекусить, — осторожно заметил Коломейцев.

— Запрячем груз, похороним его, потом и подкрепимся. — Савелий как бы невзначай перекинул «узи» Короткова Дробышеву, затем повернулся и махнул рукой Васильеву. Тот быстро подошел к ним.

— Мы решили, коль скоро мы уже почти у цели, — начал объяснять ему Савелий, — сначала выполнить задание, потом похоронить беднягу, а затем уж и перекусить. На всякий случай я решил придать тебе Дробышева: у него с ногой не все в порядке, идет медленнее остальных. Его груз понесем по очереди. Вперед! — бросил он. Васильеву пришлось подчиниться.

Дробышев подхватил автомат, оставленный ему Савелием, и присоединился к Васильеву. Его контейнер взял Коломейцев, осторожно закинув его на тот, что уже находился за его спиной.

— Тяжеловато будет! — сказал он сам себе и пошел вслед за Савелием, за ним двинулся Задорин, а потом, когда они удалились метров на пятьдесят, поднялись Дробышев и Васильев.

С гибелью Короткова для Васильева все осложнилось, и он растерялся, не зная, что предпринять. Однако он понял, что сначала нужно захоронить контейнеры, а потом уже и решать вопрос об устранении свидетелей. Особенно он не беспокоился: что могут эти пятеро против вооруженного до зубов профессионала? И он спокойно замыкал группу, не забывая, при этом посматривать по сторонам.

Пройдя пятьсот метров, о которых упоминал Савелий, Царенко внимательно огляделся вокруг, но подходящего места для захоронения не нашел. Он прошелся сначала влево, потом вправо, но скорее так и не заметил бы узкую впадину, если бы не горный козел, появившийся внезапно на самой вершине. Царенко, засмотревшись на него, оступился и спугнул животное, мгновенно прыгнувшее в сторону. Камень сорвался вниз. И понесся на Царенко. Он приготовился отскочить в сторону, но камень, стукнувшийся о какой-то выступ, пролетел рядом и исчез. Ничего не понимая, солдат сделал несколько шагов и оказался на краю небольшой, метра в полтора, трещины. Царенко опустился на корточки. Трещина была довольно глубокой, но метрах в десяти от края он рассмотрел небольшой выступ, к которому, хоть и не без труда, можно было спуститься. С чувством выполненного долга он уселся на землю и стал ждать, когда подойдет Савелий. Он появился буквально через несколько секунд: Царенко даже не успел толком отдохнуть.

— Командир, я решил проявить инициативу. — Он хитро уставился на него.

— И ничего подходящего не нашел, так? — переводя дыхание, спросил Савелий. Царенко тут же вскочил и помог ему освободиться от груза. — Не угадал, командир, вот, — он указал в сторону трещины. Савелий взглянул и, ничего не заметив, перевел взгляд на Царенко: не свихнулся ли тот?

— А ты ближе подойди, ближе, — довольный, усмехнулся солдат.

— Отлично, Царенко, просто отлично! — воскликнул Савелий, оценив находку дозорного. — Ты действительно глазастый!

— А как же, охотники мы, — с гордостью повторил он.

Пока не подошли остальные, Савелий решил сам убедиться в надежности возможного тайника. Приказав Царенко подстраховать его, он стал осторожно спускаться в расщелину. Минут через пять он достиг выступа и огляделся. Выступ глубоко вдавался в скалу. И если сложить туда груз у самой стены, то сверху его невозможно было заметить. Но все-таки это было рискованно. Спустись кто сюда ненароком, и груз стал бы легкой добычей случайных людей. Огорченный Савелий оперся на какой-то камень и задумался. Неожиданно ему показалось, что валун чуть стронулся с места. Осмотрев его, Савелий заметил за ним проход. Действуя автоматом, как рычагом, он сдвинул камень в сторону и смог пролезть в эту щель. Было темновато, но вскоре его глаза привыкли, и он рассмотрел небольшую пещеру, вроде той, где он прятался с Угрюмым после побега из зоны.

Савелий тут же подумал: а что, если эта пещера служит кому-нибудь тайником? Сначала мина, потом вход, заваленный огромным валуном… Что, если все это взаимосвязано? Он еще раз тщательно осмотрел пещеру, пытаясь отыскать какие-нибудь следы, но все было чисто. Савелий успокоился и стал выбираться назад.

Остальные ребята уже были на месте. — Здесь можно будет отлично припрятать наш груз. Исследовав эту трещину, я обнаружил нечто лучшее, чем мог предполагать… Пещеру!

— А если о ней кто-то знает или пользуется ею? — нахмурился Васильев.

— Сначала и я так подумал, и поэтому попытался найти следы человека, но… — Он развел руками. — Возвращаясь назад, я исследовал и спуск: там тоже ничего не удалось обнаружить. Я уверен, эта пещера — идеальное место для нашего тайника.

Он оглядел всех, но никто не возразил, только Васильев неуверенно пожал плечами.

— В таком случае не будем терять времени, — решительно проговорил Савелий. — Царенко и Коломейцев — вниз! Отвалите камень, за которым вход в пещеру, будете принимать контейнеры и укладывать их в самое темное место. Дробышев и Задорин — прикроете их! Смотреть в оба! Если заметите что-то подозрительное, сигнал — два коротких негромких свистка! — А если «духи»? — поинтересовался Задорин. — Жми на спусковой крючок — не ошибешься, — хмыкнул Дробышев.

— И это не будет ошибкой, — согласно кивнул Савелий. — Напоследок совет: один повыше, — он махнул рукой на склон над трещиной, — Другой внизу. — Когда займете позиции, посигнальте друг другу. — А это зачем?

— удивился Задорин. — Чтобы с врагом не перепутать, — снова ответил за Савелия Дробышев.

— Вот-вот, — с улыбкой кивнул Савелий, затем подмигнул Дробышеву, чуть заметно указал пальцем вниз, давая ему понять, что он должен занять место с той стороны, откуда они пришли, а сам повернулся к Васильеву: — Ну что, начнем, пожалуй.

— Начнем, — бодро ответил тот, потом добавил: — А знаешь, меня удивляет, что ты до сих пор только сержант.

— Меня тоже, — криво усмехнулся Савелий и принялся обвязывать веревкой первый контейнер. Васильеву ничего не оставалось делать, как наклониться и помогать ему.

Работа шла быстро, и вскоре они уже опускали последний, пятый контейнер. С обоих ручьем лил пот. Савелий и его напарник устало опустились на каменистую землю, чтобы перевести дух.

— Ну вот мы и выполнили свою работу, — сказал Савелий и внимательно взглянул на Васильева. — Жаль Коротков погиб. Те, кто посылал вас на задание, вряд ли предполагали такой неожиданный исход.

— И что? — Васильев настороженно посмотрел на Савелия, пытаясь угадать дальнейший поворот разговора. Савелий весьма точно определил ситуацию: смерть Короткова действительно поставила под угрозу исполнение одной из главных задач операции — избавиться от свидетелей. Но Васильев не знал, что ему самому была уготована та же судьба, что и остальным участникам экспедиции: в живых должен был остаться один Коротков. Именно он знал весь план до мельчайших деталей. Васильев понимал: сейчас Савелий заговорит о том, что делать дальше. Куда они должны возвращаться? Не может же он заявить, что ему об этом ничего неизвестно, потому что он является только телохранителем Короткова и должен был вместе с ним избавиться от свидетелей. А может быть… Васильев вдруг вспомнил фразу, которую сказал Короткову полковник, провожавший их к месту сбора отряда: «если ты вернешься в течение трех-четырех дней, то еще застанешь меня здесь». Ответа Короткова он не расслышал. Что, если он попытается сделать вид будто знает больше, чем на самом деле?

— Я думал, что в пакете будет сказано о дальнейших планах, но там был только приказ перейти в подчинение Короткову, — сказал Савелий.

— Какие там дальнейшие планы? Возвращаться надо! — уверенно заявил Васильев.

— Очень интересная мысль, — усмехнулся Савелий. — Возвращаться, но куда?

— Как куда? — удивился тот. — Туда, откуда мы пришли.

— А как же… — начал Савелий, но ему в голову неожиданно пришла мысль о том, что никакого вывода войск пока не намечается, а сборы и разговоры этого подполковника — самая настоящая дезинформация. Это было сделано на всякий случай, если кто-то из отряда останется в живых. Путь назад им отрезав, а если они решат пробираться к границе, чтобы встретиться с «посвященными» людьми, то там их ожидает неминуемая смерть. Неужели он прав и все обстоит именно так?

Как ему хотелось ошибиться в своих выводах! Если он прав, то что же тогда в этих контейнерах? При первой же возможности он попытался обследовать их, но не обнаружил даже щелки. Собственно говоря, если там действительно находятся документы, то они и должны быть герметично упакованы, но его насторожило совсем другое: на ящиках не было никаких пометок — ни номеров, ни клейма изготовителя. Как будто они были сделаны специально для этой операции.

Сейчас он пожалел, что с ним рядом нет капитана Воронова. Уж он-то точно сообразил бы, что предпринять в этой ситуации. Как не вовремя его вызвали в штаб! Савелий до самого последнего момента ждал, что тот появится. Хотя… Он усмехнулся: кто бы ему позволил взять под свое командование капитана? Губы раскатал! Эх ты, сержант…

— Что ты хотел спросить? — услышал он голос Васильева. — Что? — очнулся Савелий. — Ты начал говорить «а как же…» — Не «а как же», а каким же путем нам возвращаться? — вывернулся Савелий. — Если тем же, что и пришли, то нас может ожидать засада: наверняка неприятель обнаружил наши следы.

— Можно и кругаля дать, — пожал плечами Васильев, прекрасно понимая, что, чем больше они будут кружить, тем больше у него будет возможностей избавиться от них. Но сейчас они ему нужны для его же безопасности: не дай Бог нарваться на засаду «духов»! Нет-нет, он должен держаться за них. Но тут Васильев вспомнил, что их боеприпасы не годны, а значит, оружие они пустить в ход не смогут. Как же дать им понять, что у них в руках простые груды железа? — Да, так будет надежнее! — решил Савелий. Из расщелины показался Царенко. — Закончили? — спросил Савелий. — Все, как велено. — Смотав веревку, он задумчиво посмотрел на нее и вдруг бросил ее в ущелье. — Зачем? — удивился Савелий. — Если что случится и у нас обнаружат веревку, то это может навести врага на мысль… — рассудительно проговорил солдат, хотел еще что-то добавить, но в этот момент неожиданно прогремела длинная очередь.

Савелий подумал, что кто-то из дозорных открыл огонь по непрошеным гостям, но вдруг Царенко коротко вскрикнул: в его грудь впилось сразу несколько пуль. Он с сожалением взглянул на Савелия, словно извиняясь за то, что так получилось, потом взмахнул руками, будто желая взлететь, и рухнул вниз вслед за веревкой.

Выкрикивая проклятья, Савелий метнулся за выступ и осторожно выглянул: Васильев лежал, откинувшись на спину, в его голове зияла страшная рана. Бедняга умер мгновенно, не успев ничего осознать. Со стороны Дробышева раздавалась пальба: очевидно, он засек противника и открыл по нему огонь. Сверху, где находился Задорин, было тихо, и Савелий не знал, жив ли он.

— Коломейцев! — негромко позвал он. — Жив, командир, жив! — весело отозвался тот. — Сиди там! — Почему?

— А ты попробуй выстрели, тогда узнаешь. — У, черт! — через мгновение выкрикнул Георгий. — Понял!

Когда раздалась очередь Дробышева, Савелий выбрал момент и бросился вперед, пытаясь обойти противника с фланга. «Духов» было четверо: один, спрятавшись за скалой, вел непрерывный огонь по Дробышеву, не давая ему отстреливаться, трое остальных подбирались к нему поближе.

Не раздумывая ни секунды, Савелий дал длинную очередь, и все трое упали на землю. Сидевший в укрытии «дух» мгновенно перенес свой огонь на Савелия. И тут опытный Дробышев допустил ошибку, стоившую ему жизни: он нерасчетливо показался из-за своего укрытия и был сражен выстрелом одного из лежащих на земле душманов.

— Сволочь! — закричал Савелий и тут же добил «духа».

Вскочив на ноги он бросился на того, что прикрывал свою группу. Это напугало душмана, и он, никак не мог попасть в Савелия, пока сам не пал, сраженный его очередью. Савелий вздохнул и направился к Дробышеву, надеясь, что тот только ранен, но товарищ был мертв. Не сдержав стона, Савелий подхватил его и понес к расщелине, где находился Коломейцев. Тот уже вылез наверх и хотел помочь командиру, но Савелий крикнул: — Посмотри, что с Задориным! Он там, наверху! Когда он опустил тело Дробышева у края ущелья, к нему уже спускался Коломейцев, неся на себе Задорина.

— Ранен; — с надеждой спросил Савелий. — Убит! — Георгий опустил его тело рядом с Дробышевым.

— Черт! — закричал Савелий, бухая кулаком по скале. Вдруг ему показалось, что за выступом мелькнула чья-то тень. Он машинально нажал на спуск, но прозвучал только один выстрел. Словно догадавшись, что у стрелявшего кончились патроны, неизвестный метнулся в сторону и побежал по еле заметной тропке в горы.

Савелий не знал, сколько времени прятался здесь этот человек. Если долго, то ему наверняка удалось увидеть не только перестрелку с душманами, но и то, что в расщелине запрятаны контейнеры.

— Коломейцев! Он не должен уйти! — крикнул он, и они бросились за парнем.

По пути Савелий подхватил автомат убитого душмана и успел выстрелить вдогонку убегающему. Коломейцев тоже оказался довольно расторопным бойцом — он подобрал автоматическую винтовку М-16.

Бежать было трудно, они тяжело дышали, пот заливал глаза, мерзко стекал по спине, вызывая нестерпимый зуд. — Командир, не понимаю, почему нам нужно за ним гнаться? — с трудом выговорил Коломейцев.

— А ты уверен, что он не наблюдал за нами? — на бегу выдохнул Савелий.

— Да хрен с ними, с этими ящиками! Черт бы их побрал! — выругался Коломейцев. — Мы же так опять на душманов нарвемся!

— Послушай, приятель, за эти контейнеры погибли пять человек, трое из них — наши друзья. — Савелий остановился и взял Георгия за ворот куртки. — Я не знаю, что в контейнерах, но мне сказали, что в них нечто важное для нашей Родины, а я должен защищать ее интересы. И я никогда не нарушу присяги. Ты понял? — В его прерывающемся голосе было что-то такое, что заставило Коломейцева сбросить с себя маску «пофигизма».

— Не нужно, командир, агитировать меня за советскую власть, — ответил он серьезно, хотя и не без иронии. — Я все понял, и я с тобой.

— Так что? — нахмурился Савелий. — Как что? Вперед, Рэкс!

— Откуда… — хотел спросить Савелий, но Коломейцев тут же перебил его:

— Царенко о тебе много чего поведал. — Он подмигнул и, не дожидаясь продолжения разговора или команды, устремился вперед.

Расстояние между беглецом и преследователями начало сокращаться, и Савелий даже попытался остановить его очередью: парень тут же прижался к скале, и это позволило им еще больше сократить расстояние. Они стали поочередно использовать находку: один дает короткую очередь, другой бежит вперед. Еще один бросок, и они бы захватили преследуемого. Но тут Коломейцев вскрикнул:

— Рэкс, осторожно! «Духи»! — И сам сиганул в сторону.

Этот крик спас Савелия от гибели. Он рванулся к огромному выступу, прикрывшему его от шквального огня душманов. Савелий не видел, что случилось с Коломейцевым, но раздумывать было некогда: в рожке оставалось патронов лишь на короткую очередь, надо было подумать о своем спасении. Он решил обойти этот утес и выйти в тыл нападавшим. На это у него ушло около пятнадцати минут. Неожиданно выстрелы прекратились, и когда он осторожно выглянул с другой стороны утеса, то удивился воцарившейся тишине.

Выждав несколько минут, Савелий осторожно обошел вокруг, пытаясь обнаружить либо душманов, либо Коломейцева, но все оказалось тщетным. Коломейцев, решив, что командир убит, ускользнул от нападавших. А душманы, потеряв обоих незнакомцев из виду, растворились в горах…

Дальнейшая судьба этих бойцов сложилась по-разному: Коломейцев, пробродив в горах пару недель, изможденный и исхудавший, случайно наткнулся на расположение наших войск. Запросив по рации часть, которую назвал найденный «подозрительный тип» и получив оттуда необходимые подтверждения, командир решил отправить Георгия на родину, учитывая его физическое состояние. Как ни странно, но никто его не спрашивал о судьбе остальных участников «разведывательного рейда»: именно такую легенду поведал Коломейцев.

Савелий вернулся в свою часть, которая в тот же день была переброшена в другое место. Задержись Савелий еще на день, и ему пришлось бы разыскивать ее по всему Афганистану. С огромной радостью он встретил своего названого брата Андрея Воронова, но даже ему не рассказал всей правды о контейнерах. До вывода советских войск оставалось меньше месяца, но никто из наших героев пока этого не знал, продолжая выполнять свой «интернациональный долг».

Отряд Майкла

— Ты что бежишь как беременная корова? — выкрикивал огромный негр-сержант, не отставая от небольшой, в пятнадцать молодых крепких парней, группы. Они бежали под палящим солнцем уже второй час, одетые в пятнистые камуфляжные брюки с многочисленными карманами и высокие кожаные ботинки с застежками-липучками. Их бронзовые тела были покрыты потом и пылью.

Однако грозные окрики сержанта могли принять всерьез только новички. На самом деле он был добродушным и веселым парнем. Но Билли Адамс прекрасно знал: если он будет жалеть этих парней и не выжмет из них максимальное количество пота, то этим только навредит им в будущем. Через все, что сержант требовал от «молодняка», он и сам прошел в свое время. Точно так же он проклинал все на свете от усталости, когда кости ломило от перегрузок, и только позднее, оказавшись в настоящем бою, смог по достоинству оценить и заочно поблагодарить своих учителей.

На тренировочный полигон группа вернулась другим путем. Не успели они остановиться, чтобы перевести дыхание, как сержант приказал делать следующее упражнение — «бег живота» (название придумал какойто шутник), которое заключалось в том, что все укладывались в метре друг от друга. Первый вскакивал и бежал по лежащим телам, наступая на живот, а когда заканчивалась эта «живая» дорожка, вновь укладывался. Это упражнение продолжалось до тех пор, пока тела не перемещались на другой конец полигона, «пройдя» таким образом около пятисот метров. В этом упражнении хуже всех приходилось новичкам, которые еще не накачали мышцы живота и с трудом выдерживали такие нагрузки.

Едва сержант дал команду, как заметил трех человек, направлявшихся к нему. Солнце било ему в глаза, и он не сразу смог рассмотреть их лица, но определил, что двое из них в штатском, а это ничего хорошего не предвещало.

Третьим оказался полковник Николсон, заместитель начальника службы военной разведки. Он был одним из тех, кто очень внимательно следил за подготовкой «зеленых беретов» и довольно часто пополнял ими свое подразделение. Наметанным взглядом сержант по независимому виду незнакомцев в штатском сразу определил, что это не простые гости и разговор предстоит серьезный.

— Приветствую тебя, Билли! — радушно воскликнул полковник, крепко пожимая ему руку.

— Здравствуйте, сэр! — пряча за улыбкой свою обеспокоенность, ответил сержант Адамс. — Чему обязан?

— Хочу представить тебе наших гостей. Заместитель начальника международного отдела по борьбе с наркобизнесом Майкл Джеймс, его помощник Вирджил Крофорд — сержант Билли Адамс.

— Очень приятно, — настороженно ответил сержант, пожимая им руки.

— Чем могу быть полезен?

— А с чего вы, сержант, решили, что мы пришли за помощью? — улыбнулся Майкл.

— Вряд ли вы решили просто понаблюдать за тренировкой новобранцев,

— без тени смущения ответил тот.

— Нужно отдать должное вашей сообразительности, сержант. — Благодарю, вас, полковник.

— Мне кажется, что никто не упоминал моего звания, — удивился Майкл. — Может быть, вы слышали обо мне?

— Нет, вы же сами отметили мою сообразительность, — добродушно усмехнулся негр. — Поясните!

— Вряд ли в международном отделе на должность заместителя начальника назначили бы кого-то со званием ниже полковника, а уж сам начальник наверняка генерал, — спокойно объяснил тот.

Майкл был просто поражен: дело в том, что его действительно давно сватали на это место, но никак не назначали, пока не присвоили звание полковника. Пытаясь скрыть удивление, Майкл повернулся в сторону курсантов. — Давно мучаются?

— Сегодня или вообще? — уточнил сержант. — Вообще.

— Пятый месяц обучения. — Когда будет перерыв?

— Если не более чем на полчаса, то можно и сейчас.

Майкл переглянулся с Вирджилом, и тот согласие кивнул головой.

— Объявляйте перерыв, — коротко бросил Майкл. — Взвод! — зычным голосом воскликнул сержант. — Кончай тренировку!

Лежащие вскочили на ноги и выстроились в шеренгу в трех метрах от сержанта.

— Перерыв тридцать минут. Разойдись! — бросил сержант, и на лицах курсантов, с тревогой ожидавших новых испытаний, мгновенно расплылись улыбки. Все направились к тентам, чтобы укрыться в тени и немного подремать. — Где мы можем поговорить?

— В тире, — сержант махнул рукой в сторону небольшого строения метрах в пятидесяти.

Когда они вошли, Майкл поразился: строение только на первый взгляд казалось небольшим, но, спустившись на один лестничный пролет вниз, они оказались в огромном подземном зале, оборудованном по самому последнему слову техники. Здесь все подчинялось единой компьютерной системе. Для каждого упражнения существовало несколько уровней, и каждый оценивался по пятибалльной системе. Сделав три контрольных выстрела, стрелок мгновенно оценивался компьютером, который определял его квалификацию. Обмануть компьютер было невозможно: датчики регистрировали все точно.

В свое время Майкл обучался по более простой системе, и ему вдруг стало интересно попробовать себя на этом оборудовании. Кроме того, он решил помериться силами с полковником Николсоном.

— Вы когда-нибудь стреляли в этом тире, господин полковник? — спросил его Майкл.

— Да, один раз, — улыбнулся тот, — в день открытия этого комплекса. — Словно разгадав желание Майкла полковник предложил: — Не желаете рискнуть?

— Ну, если только в компании с вами, — улыбнулся Майкл.

— Прекрасная идея, — без особого воодушевления ответил тот.

— Сержант, может быть, дадите какие-нибудь вводные для новичка? — с усмешкой попросил Майкл.

— О, самые простые! Сейчас я наберу программу для соревнования двух участников. — Он быстро пробежался по клавишам компьютера, и одновременно на световом табло и на стойках высветились две цифры: двойка и четверка. — Занимайте места у светящихся стоек, — попросил сержант.

Как гостеприимный хозяин, Николсон любезно предложил Майклу сделать выбор. Майкл занял место у стойки под цифрой два.

— Вы можете выбрать из трех видов оружия: пистолет, винтовка и автомат. Прошу!

Майкл нажал на кнопку «пистолет», и перед ним высветилось несколько названий: от простого «кольта» до «магнума». Майкл остановился на «магнуме» 38-го калибра. Николсон, желая польстить гостю, взял то же оружие.

— Как вы заметили, в ваших барабанах по шесть патронов. Сначала вы делаете три контрольных выстрела, затрачивая на каждый не более пяти секунд, после этого на стеклах ваших спецочков появляется надпись, определяющая ваш уровень. Она светится пять секунд, после чего начинается обратный счет от цифры «три», с появлением «зеро» вы начинаете стрелять по возникающим мишеням. А компьютер учтет все параметры: скорость стрельбы, точность попадания, время, затраченное на поражение мишеней, и кое-что еще, что заложено программой.

— Да, но я не вижу датчиков, — удивленно проговорил Майкл.

— И не увидите! — улыбнулся сержант. — Как только вы оказались на своем месте, сразу же включилась система инфракрасных датчиков. Это очень сложная техника, позволяющая не только следить за теми параметрами, о которых я упомянул, но и за температурой вашего тела, давлением, частотой сердечных ударов. Например, сейчас у вас… — Он нажал какуюто клавишу, и на экране компьютера высветились цифры… — давление сто двадцать на восемьдесят, как у астронавтов, пульс — шестьдесят пять ударов в минуту, могло быть и меньше, видно, вы чуть-чуть волнуетесь.

— Прекрасно! Я готов! — весело улыбнулся Майкл, пытаясь заставить себя успокоиться.

— Прошу надеть эти головные уборы. — Сержант указал на что-то, весьма напоминающее мотоциклетный шлем со странным устройством, похожим на очки, но довольно сложной конструкции.

Когда Майкл напялил на себя это сооружение, то перед его главами сразу пробежали какие-то цифры, потом вспыхнула надпись «внимание», через секунду исчезла, а Майкл увидел метрах в тридцати от себя возникшую мишень. Тщательно прицелившись, он сделал, три выстрела и опустил руку. Перед его глазами вспыхнула надпись «29 очков», а затем «Третий уровень».

У полковника Николсона тоже высветилось двадцать девять очков, но вторая надпись гласила, что он преодолел лишь второй уровень сложности. Они не видели результатов друг друга и приготовились к выполнению основного упражнения. Сержант Адамс кивком подозвал Вирджила и указал на экран дисплея.

— Твой начальник выбил двадцать девять из тридцати!

— Но и полковник Николсон тоже набрал двадцать девять очков, — заметил Вирджил.

— Да, но твой начальник получил более сложный уровень, а это означает, что он стрелял лучше.

— Посмотрим, что будет дальше. — Вирджил был очень рад за Майкла и нисколько не скрывал этого.

Через несколько секунд Майкл и Николсон открыли стрельбу по своим мишеням. Вирджил с трудом успевал замечать, чем отличается третий уровень сложности от второго: чуть мельче мишени, чуть меньше времени для их поражения, чуть неожиданнее они возникают.

Майкл произвел три выстрела так быстро, что сержант с недоумением взглянул на него, когда тот положил оружие. Сержанту даже показалось, что Майкл сделал только два выстрела. Он взглянул на монитор и с трудом удержался, чтобы не воскликнуть от восхищения: 29 очков и высшая оценка — 5 баллов! Затем на экране возникли крупные цифры — оказывается Майкл затратил на все выстрелы всего одну и тридцать две сотых секунды, потом цифры исчезли и возникла надпись «Новый рекорд!»

Полковник Николсон выбил двадцать семь очков и получил четыре балла.

— Разрешите поздравить вас, сэр! — торжественно воскликнул сержант. — Вы установили новый рекорд.

— Спасибо, но я и сам не знаю, как это получилось, — засмущался Майкл, и Вирджил с удивлением отметил, что впервые видит в таком состоянии своего начальника.

— Ладно, повеселились немного — и достаточно, — заявил Майкл. — Пора переходить к делу.

— Я вас внимательно слушаю. — Сержант Адамс мгновенно стал серьезным.

— Ваше командование, сержант Адамс, высоко ценит ваш вклад в подготовку молодого поколения, — явно издалека начал Майкл.

— Спасибо, но… — сержанту хотелось быстрее перейти от любезностей к сути дела, ради которого приехали сюда люди из ФБР.

— Не буду долго ходить вокруг да около, — улыбнулся Майкл и решительно заявил: — Мы хотим предложить вам возглавить очень важную операцию.

— Важную для кого? Для ФБР или для Америки? — прямо спросил Адамс.

— Вы что, недолюбливаете нас? — так же прямо спросил Майкл.

— Если не возражаете, я бы воздержался от ответа.

— Послушай, сержант, — Полковник перешел на «ты». — Тот случай, о котором ты, вероятно, так и не смог забыть, не дает тебе права осуждать все ФБР, и ты это прекрасно знаешь, не так ли? — нахмурился Майкл.

— Ну… в общем… — замялся сержант, избегая смотреть в глаза человеку, который действительно был прав. Несколько лет назад сержант поздно возвращался с вечеринки домой и наткнулся на мужчину, который грязно оскорблял чернокожую молодую женщину, пытаясь повалить ее в траву. На замечание выпускника спецподразделения «зеленые береты» тот выхватил револьвер и попытался заставить «черных свиней» лечь на землю лицом вниз. Естественно, молодой, горячий Адамс не смог стерпеть такого хамства от пьяного ничтожества и вмиг обезоружил его, но даже после этого пытался облагоразумить, попросил перестать ругаться и оскорблять людей, которые ему ничего не сделали. Как назло, подъехала машина с двумя полицейскими. Скандалист предъявил удостоверение сотрудника ФБР, и они, не разобравшись в ситуации, арестовали Адамса и чернокожую женщину. Их продержали несколько часов в участке, пока не разыскали случайного очевидца инцидента. Адамса отпустили, но этот случай навсегда оставил у него неприязненное отношение к ФБР.

— Так или нет? — настойчиво повторил свой вопрос Майкл. — Ну так!

— вынужден был согласиться сержант. — Вот и хорошо! — кивнул полковник. — Мне бы очень не хотелось разочаровываться в вас, сержант!

— Он внимательно посмотрел ему в глаза, и тот не выдержал, отвел взгляд в сторону.

— Задание очень сложное, — вздохнул Майкл. — Мало того, что оно будет проходить на чужой территории, но у нас еще есть противник, который не должен о вас знать до поры до времени.

— Нельзя ли поточнее? — заинтересовался сержант.

— Можно, — спокойно ответил Майкл. — Однако в том случае, если мы получим твое согласие возглавить отряд.

— Считайте, что я согласился, — усмехнулся Адамс.

— Очень рад! — Майкл протянул ему руку. — В таком случае слушай внимательно! Наш противник снаряжает отряд из нескольких человек, который отправляется в Афганистан, чтобы найти пять герметичных контейнеров, спрятанных несколько лет назад. Я предлагаю тебе возглавить нашу группу, выследить противника, когда он найдет контейнеры…

— … перехватить груз и… — продолжил сержант, но оставил фразу открытой, чтобы Майкл мог что-нибудь добавить.

— Дальше тебе придется решать на месте, хотя, как мне кажется, вряд ли с ними удастся договориться полюбовно.

— Понятно! — кивнул сержант. — Кто войдет в группу? — На твое усмотрение.

— Вы хотите сказать, что набирать этот отряд я буду сам? — Видно было, что эта перспектива ему очень по душе.

— Точно! — кивнул Майкл. — Хотя я и буду утверждать окончательный список, но это чистая формальность. Главное — твое решение! Но за каждого из этих людей ты должен поручиться с закрытыми глазами.

— Если я правильно понял, никакого прикрытия у нас не будет и мы должны будем рассчитывать только на свои силы?

— Любая помощь, снабжение, обеспечение, но — только до границы Афганистана. — Майкл развел руками.

— Понятно… Сколько времени у меня есть на отбор, подготовку? — Максимум месяц…

— Могу я попросить об одной услуге? — Адамс хитро прищурился.

— Все, что угодно! — с готовностью ответил Майкл.

— Мне крайне нужен человек по имени Дональд Шеппард.

— Так в чем проблема? — удивился Майкл. — Берите его, если нужен! Где он? На службе? В отпуске? За границей? — В тюрьме.

— В тюрьме? — растерялся Майкл. — Да, в тюрьме! — пожал плечами Адамс, словно говорил о больнице или санатории.

— Ты извини, сержант, это для меня слишком уж неожиданно! Надеюсь, он сидит не за убийство? — спросил Майкл.

— За убийство, — тяжело вздохнул тот. — Но хотя бы не за убийство полицейского? — с надеждой произнес полковник.

— Нет, не за полицейского, — облегченно сказал Адамс. — За фэбээровца.

— Что? — невольно вскрикнул Майкл. — Час от часу не легче! За что он убил его?

— Да он мне все подробно рассказал. — Сержант не мигая смотрел в глаза Майклу, словно бросая ему вызов. — Он получил небольшое ранение и после выздоровления не захотел продолжать службу, — начал свой рассказ Адамс. Но Майкл быстро спросил: — Так вы вместе служили?

— Да, вместе. На одном задании его подстрелили. Так вот, уйдя из армии, Дон занялся коммерцией и стал разъезжать по стране, предлагая образцы тканей. Дела шли настолько хорошо, что он смог вскоре расширить ассортимент товаров и возил уже не только ткани, но и парфюмерию, бижутерию, для чего и прикупил небольшой пикап, в котором зачастую и ночевал, чтобы сократить расходы на отели. Однажды он узнал о том, что его любимая жена, с которой он не прожил еще и года, встречается в его отсутствие с каким-то мужчиной. Он доверял ей всецело, но сомнения замучили его, и он решил проверить, правда ли это. Вернувшись как-то на пару дней раньше, чем обещал, он стоял под окном и, краснея от стыда, слушал, как этот подонок домогается ее. Хелен умоляла оставить ее в покое, говорила, что любит своего мужа и никогда не пойдет на измену. Проклиная себя за то, что усомнился в верности Хелен, Дон вдруг услышал ее крик о помощи. Не раздумывая, он бросился в дом и увидел, что тот разорвал на ней платье, повалил на пол и пытается насильно овладеть ею. Не помня себя от ярости, Дон схватил медный кувшин и хрястнул насильника по голове. Когда приехала полиция, она застала такую картину: на полу лежал агент ФБР с разбитой головой, напротив него — Дон с простреленной грудью, а рядом сидела его жена и, заламывая руки, приговаривала: «Зачем ты это сделал, Дон, зачем?»

— И платье на ней было в полном порядке? — догадался Майкл.

— В самую точку, сэр! — удивленно воскликнул сержант. И доказать ничего нельзя: единственный свидетель, жена Дона, показывает, что пришел сотрудник ФБР и стал расспрашивать о ее муже, в этот момент врывается Дон, неожиданно начинает кричать, что тот его давно уже преследует и ему это не нравится. Тогда сотрудник достает удостоверение и показывает Дону, предлагая ответить на несколько вопросов. Неожиданно Дон хватает кувшин, бьет его по голове, он падает, Дон хочет ударить еще раз, но тот неожиданно стреляет в Дона. Придя в себя, она бросается к телефону и вызывает полицию.

Сотрудник мертв, Дон тяжело ранен, жена рассказывает свою версию, а когда Дон поправляется, то он излагает свою. Как вы думаете, кому поверил судья? — Сколько? — коротко бросил Майкл. — Двадцать лет! А эта сучка через четыре месяца стала жить с другим, которого, как мне удалось выяснить, часто видели с ней, когда Дон уезжал из дома. Каково?

— История древняя как мир, — со вздохом заметил Майкл, а потом добавил: — Слушай, сержант, ты действительно веришь этому парню? Не мог он сочинить эту историю, чтобы вызвать к себе жалость?

— Эх, полковник! — огорченно взмахнул рукой Адамс. — Если бы вы прошли с этим парнем столько, сколько прошел я, то вряд ли задали бы этот вопрос. — Он покачал головой и отвернулся, не желая, видно, показать свою слабость.

— Хорошо! — немного подумав, решительно произнес Майкл. — Получишь ты своего специалиста! И обещаю, если вы вернетесь из этого похода живыми и удачно завершите его, то он будет помилован.

— Спасибо! — Сержант повернулся и, уже не скрывая слез, стал изо всех сил трясти Майклу руку.

— Надеюсь, что в отряде больше не будет заключенных? — улыбнулся Майкл.

— Нет! Остальных я возьму из тех, кто выдержал проверку кровью в самых сложных испытаниях! — твердо заверил сержант Адамс.

Бондарь на «воле»

Красавчик-Стив сидел перед телевизором, но не видел, что происходит на экране. Его мысли были заняты совершенно другим: он с нетерпением ожидал, когда привезут Седого, чтобы он смог вернуться с ним к Хозяину. Нет-нет, он не настолько соскучился, чтобы мечтать о скорейшей встрече с ним. Ему не терпелось испытать блаженство со своей новой «щеточкой», которая появилась у него после «натурального обмена» с Рассказовым.

В этой девочке было что-то притягательно-трогательное. Стоило ему появиться, как она начинала ласкать его, целовать ему руки, делать массаж, легко порхая над его кожей своими длинными нежными пальчиками. Она напоминала котенка, с мурлыканьем трущегося об ногу хозяина, нисколько не была назойливой и всегда каким-то шестым чувством ощущала его радость или недовольство. Когда ему хотелось побыть одному, она тут же находила причину и уходила, словно давая ему понять, что делает все только ради него. Это так умиляло Красавчика-Стива, что он все сильнее и сильнее привязывался к ней.

Когда они не виделись несколько часов, она с детской непосредственностью бросалась ему на шею и начинала рассказывать, как она соскучилась по нему и чем занималась в его отсутствие. Всякий раз эти рассказы заканчивались тем, что она настолько сильно истосковалась, что вызывала в своем воображении его двойника-привидение и беседовала с ним, пока не успокаивалась. Чтобы доставить ей удовольствие, Красавчик-Стив обошел все магазины в русской столице, пытаясь подыскать какой-нибудь подарок, пока наконец не набрел на малоприметную антикварную лавку. Его взгляд сразу остановился на одном удивительном изделии из слоновой кости. Какой-то старый мастер своими золотыми руками сумел сотворить это чудо.

Это был шар размером с бильярдный. На нем были выгравированы сценки из любовной жизни какой-то пары. Талантливый мастер сумел передать не только красоту двух любящих людей, но и изобразить все эмоции, которые сопровождают нас во время любви. Внутри этого шара размещался шар поменьше, и на нем художник воспроизвел все, связанное с материнством, — от зачатия до появления младенца на свет. Но и в этом шаре находился еще один шар, на котором были изображены сценки детства ребенка и старение Матери. А внутри третьего шара был четвертый, на котором можно было рассмотреть во всех подробностях приход Смерти.

Вещь настолько поразила Красавчика-Стива, что он мгновенно заплатил продавцу цену, которую тот запросил. Вероятно, тот сразу понял, что продешевил, и заявил, что этот шар продается только в паре с другой вещью, и торжественно вытащил из-под прилавка костяную матрешку. Она была сделана другим мастером и выглядела примитивно по сравнению с шаром. Продавец подумал, что покупатель колеблется, и начал открывать матрешку одну за другой, пока на прилавке их не оказалось семь. И тут Красавчик-Стив, внимательнее приглядевшись, заметил одну особенность: по мере уменьшения в размерах матрешки становились все лучше и лучше, словно художник повышал свое мастерство и довел его до совершенства на самой маленькой. Красавчику-Стиву даже показалось, что она по своему исполнению напоминает стиль мастера, выполнившего первую работу.

Сумма, запрошенная продавцом, увеличилась вдвое, но Стив безропотно заплатил за обе вещицы, понимая, что потраченные им деньги просто ничто по сравнению с этими произведениями искусства. Он потребовал аккуратно упаковать их в плотную коробку и с чувством удовлетворения вернулся на виллу.

Он с нетерпением ожидал Седого еще и потому, что операция могла сорваться, если обмен задержится хотя бы на день. Все было продумано до мельчайших деталей. Ждал самолет, был подкуплен диспетчер, который даст «добро» на вылет, оплачено горючее для заправки и промежуточный аэродром, где будет ждать авиазаправщик, уже готовились люди для встречи в Казахстане. Все было сделано для того, чтобы каждое звено цепочки оставалось прочным.

Стив так увлекся своими мыслями, что не услышал шаги и обернулся только тогда, когда перед ним уже стояли Хитрован, Альберт, а между ними — высокий парень с завязанными глазами.

— Это еще зачем? — спросил Красавчик-Стив, кивая на повязку.

— Так, на всякий случай, — усмехнулся Хитрован. — Как скажешь, Хозяин, — пожал тот плечами и тут же снял с парня повязку.

— Кто вы? — спросил парень, когда его глаза привыкли к свету.

— У меня такое впечатление, что ты не рад освобождению из тюрьмы,

— с улыбкой проговорил Красавчик-Стив с очень сильным акцентом.

— Не за красивые же глаза вы это сделали, не так ли?

— Ошибаешься, дорогой, ошибаешься. — Стив был само добродушие. — Ты оказался под защитой международной организации.

— И что же это за организация? — недоверчиво хмыкнул парень.

— Надеюсь, ты читал про Робин Гуда? — Да…

— Вот и отлично! Наша организация называется «Потомки Робин Гуда».

— Но почему я?

— Тебе просто повезло: счастливая карта выпала, — улыбнулся Красавчик-Стив, с трудом сдерживая смех. Он с самого начала был против того, чтобы держать пленника в неведении относительно его освобождения, но Рассказов настоял на этом, приговаривая «не желаю рисковать!» Что под этим имелось в виду, он не объяснил, а Красавчик-Стив не счел нужным расспрашивать. И сейчас чувствовал себя полнейшим идиотом. Чтобы перевести разговор на другую тему, он спросил: — Как насчет ужина?

— И завтрака тоже, — усмехнулся Бондарь. — Прекрасно! Сообразите-ка что-нибудь для меня и нашего гостя.

— Собственно говоря, и я совсем не прочь вбросить себе в топку, — заметил Хитрован.

— Тем более. — Красавчик-Стив подошел к Бондарю и дружески обнял за плечи: — Долго был в тюрьме?

— Достаточно, чтобы невзлюбить ее до тошноты. — Он выразительно резанул себя по горлу ладонью. — Как мне вас называть?

— Зови меня просто — Красавчик! — подмигнул тот.

— Красавчик? — Бондарь критически осмотрел его. — А что, очень даже подходит. Могу я поинтересоваться своей дальнейшей судьбой? Наверняка менты объявили охоту на меня.

— Без сомнений, — кивнул Красавчик-Стив. — А потому мы и не дадим тебя в обиду. — Он снова хитро подмигнул ему.

— Понимаю. Как говорится, дальше не стоит быть слишком любопытным, чтобы не вызвать излишнего раздражения у своих спасителей.

— В логике тебе не откажешь. Сейчас перекусим и — в дорогу. Не возражаешь? — Ни в коем случае!

— Вот и хорошо. Единственное, что от тебя требуется, — беспрекословно подчиняться мне, и все будет в порядке, договорились?

— А разве есть другая возможность не вернуться в Бутырку? — ответил он вопросом на вопрос и согласно кивнул головой. Вскоре Бондарю снова завязали глаза, посадили в микроавтобус с затемненными стеклами и повезли за город. Минут через сорок они оказались на летном поле, и его перевели в самолет. То, что он оказался в самолете. Бондарь понял по реву двигателей и по специфическому запаху керосина внутри. Когда они взлетели, Красавчик-Стив снял повязку. Кроме них в небольшом салоне находился только Альберт. Уставшие от бессонной ночи, они вскоре задремали и проснулись только, когда кто-то растолкал их. Красавчик-Стив открыл глаза и увидел бортинженера.

— Подлетаем, шеф, — сказал тот, склонившись к его уху. — Через пятнадцать минут посадка. — Он выразительно замолчал, и Красавчик-Стив с улыбкой полез во внутренний карман, вытащил оттуда конверт с долларами и протянул бортинженеру. — Здесь все точно, как договорились. — Спасибо, — сказал парень и пошел назад в кабину.

Когда он скрылся, Красавчик-Стив снова напялил повязку на глаза Бондаря.

— Минут через пятнадцать идем на посадку! — перекрикивая шум двигателей, бросил Красавчик-Стив.

Они приземлились на каком-то странном аэродроме. Он был пустынным, как бы заброшенным, и только антенны и локаторы над диспетчерской да силуэты, мелькающие изредка в окнах, говорили о том, что он действующий. Красавчик-Стив подумал, что можно было обойтись и без повязки.

Не успели они выйти на поле, как к самолету устремились заправщик и открытый «уазик» грязно-желтого цвета. В нем кроме водителя сидел молодой парень плотного телосложения. Он выскочил из машины и подошел к Красавчику-Стиву:

— Отойдем? — предложил парень и, когда они удалились на достаточное расстояние, сказал: — Можно обойтись и без пароля: я вас по фотографии узнал. Но почему вас трое? Ведь речь шла о двоих.

— Если это осложняет, то без проблем: двое так двое! — сразу согласился Красавчик-Стив. — Если бы оговорили раньше, мы бы заказали другой вертолет, а сейчас два дня придется ждать.

— В таком случае поспешим. — Стив быстро вернулся и отвел Альберта в сторону. — Послушай, сынок, ты очень толковый парень, и я думаю, что это не последняя наша совместная работа. Вот обещаное, — Он вытащил конверт с долларами. — Делай операцию и возвращай себе красоту, данную природой!

— Вы знаете, шеф, вас просто не узнать. За такое короткое время — и так здорово научиться говорить по-русски! Нет, это без балды… то есть правда, а не комплимент. А за это, — он прижал конверт к сердцу,

— огромное спасибо! Помните, я пойду за вами всюду, куда вы меня позовете. Только скажите! И мне очень жаль с вами расставаться. — Он проговорил это с таким тяжелым вздохом, что Красавчик-Стив растроганно обнял его.

— Ты мне тоже нравишься, парень. Да, чуть не забыл. — Он вытащил еще несколько сотен долларов. — Это если они потребуют доплаты за твое возвращение. Разберешься, короче! Прощай! — Он ласково подтолкнул Альберта к трапу самолета.

Красавчику-Стиву почему-то было трудно расставаться с Альбертом. В его жизни было много встреч и много расставаний, но никогда он не переживал так, как сейчас. Как будто он оставлял здесь своего брата и боялся, что уже никогда с ним не сможет встретиться. В какой-то момент он лаже захотел вернуть его и задержаться здесь на пару дней, чтобы улететь вместе, но пересилил себя, потому что понимал: сразу появляется риск не выполнить задание, а этого он не мог себе позволить.

Примерно такие же чувства испытывал и Георгий Викторович Коломейцев. Ему тоже было грустно, но грусть его носила другой оттенок. Он прекрасно понимал, что покидает Родину. Готов ли он к этому? Стоит ли свобода такой цены? Не будет ли он потом кусать себе локти? Господи! Ну отсидел бы он свой срок: три, пять, семь лет! А потом спокойно жил бы себе да поживал. Но так рассуждать хорошо только теоретически. А попробуй возьми и посиди годок-другой со всякой мразью! Совсем иначе запоешь! Нет, что ни говори, а воля есть воля! Воля? Руки завязаны, глаза замотаны… Воля! Он сплюнул. До воли, брат, далеко пока! К реальности Бондаря вернул голос его спасителя:

— Ты чего. Бондарь, расплевался? Чуть в меня не попал!

— Извините, шеф, без злого умысла: задумался чуток.

— О чем, если не секрет? — усмехнулся Красавчик-Стив.

— Да так, вообще… за жизнь. Что ждет меня? Куда летим? Зачем летим?

— Ну что ж, думать всегда полезно, — согласился с улыбкой Красавчик-Стив, — особенно о том, как жить дальше и зачем. — В последних словах был явный намек на что-то важное.

— Так и кажется, что вы сейчас агитировать меня начнете.

— Вот и ошибся! — хохотнул Стив. — Я же сказал, что нам от тебя ничего не нужно: живи как знаешь. Все в твоих руках. Потерпи немного: через несколько часов ты и сам поймешь, что я говорю правду.

— Что ж, рад буду ошибиться. Только вот понять никак не могу: зачем вы продолжаете держать меня с повязкой на глазах? Все равно же везете за границу.

— С одной стороны, ты, конечно, прав. — Красавчик-Стив был вынужден согласиться с его логикой. — А если, не дай Бог, что-то сорвется, тогда как? Не стоит подвергать опасности людей, которые оказывают нам помощь.

— Вряд ли бескорыстную, — в тон ему добавил Бондарь.

— Деньги — тлен и суета! — заметил КрасавчикСтив.

— Однако без них совсем скучно, — усмехнулся Бондарь.

— Интересная мысль, — Красавчик-Стив покачал головой. — И главное, такая новая… — съехидничал парень, встретивший их на поле. В этот момент взревели двигатели самолета, и он стал разворачиваться для взлета. Парень внимательно взглянул сначала на самолет, потом на Красавчика-Стива, грустными глазами провожавшего взлетевшую машину.

— Ну вы и артист, шеф! — с улыбкой сказал он Стиву.

— Не понял? — поморщился тот. — Вы так здорово изображаете грусть,

— шепнул парень на ухо Стиву, чтобы не услышал Бондарь.

— Я не изображаю, мне действительно жалко расставаться с тем парнем, что летел вместе со мной, — со вздохом признался Красавчик-Стив.

— Не понимаю! — поморщился тот. — Разве вам ничего не известно?

— О чем ты? — встревожился вдруг КрасавчикСтив. Интуитивно он понял: случилось что-то непоправимое.

— Как о чем? — Парень пожал плечами и взглянул на часы. — Через семь минут самолет… бум! — Что?

— Я думал, вы в курсе. — Тот явно растерялся. — Я что, я человек маленький: мне приказали я и исполнил, — испуганно залепетал он. — Кто приказал?

— А я знаю? Мне известно только, что приказ идет от Первого, и все. Что-нибудь не так? — У парня даже руки затряслись.

— Нет-нет, все в порядке, — услышав, от кого исходит приказ, Красавчик-Стив сразу спустил все на тормозах. — Это я что-то напутал. Все нормально.

— Слава тебе, Господи! — перевел дух парень. — А то я уж подумал…

— Что-то случилось? — настороженно спросил Бондарь.

— С чего ты взял? — Красавчик-Стив попытался свести все к шутке. — Я ему по Гринвичу, а он мне по Фаренгейту!

— А, понятно! — кивнул тот и добавил: — А на самом деле, оказывается, по Лапласу! — Послушай, дорогой Бондарь, мне все больше начинает казаться, что перст фортуны не напрасно указал именно на тебя, — с ехидством заметил Красавчик-Стив.

— Еще бы, — серьезно подхватил Бондарь, — мы с ней частенько по ночам балуемся. — С кем это? — не понял парень. — Как с кем? С фортуной!

— Ха-ха-ха! — рассмеялся тот, а Красавчик-Стив с усмешкой покачал головой:

— А мы, оказывается, шутники! Послушай, парень, это не наш летчик?

— неожиданно спросил он, указывая в сторону появившегося на горизонте вертолета.

Парень прикрыл от солнца глаза ладошкой, всмотрелся и сказал: — Точно, ваш!

Когда вертолет подлетел ближе, Красавчика-Стива поразила его странная разноцветная окраска.

— И кто это так его разукрасил? — бросил он сам себе под нос, но его услышал встречающий и тут же пояснил:

— Его хозяин, чуть сдвинутый по фазе. — Он выразительно повертел у виска, но, заметив, как среагировал на это собеседник, успокаивающе добавил: — Не беспокойтесь, шеф, им управляет классный летчик. Хозяин есть хозяин: он за столом сидит. А с ним, — он кивнул в сторону вертолета, — я не раз летал к вам. Прикройтесь! — крикнул он, поворачиваясь спиной к вертолету и закрывая лицо от взметнувшейся пыли. Красавчик-Стив и Бондарь последовали его примеру. Когда пыль улеглась, парень подбежал к вертолету, и кабина тут же открылась. Он что-то сказал выглянувшему мужчине, и тот опустил небольшую лесенку. Парень махнул им рукой, и Красавчик-Стив, подхватив под локоть Бондаря, направился к вертолету,

Вскоре они уже были в кабине, и вертолет начал набирать высоту. Летчик был то ли казах, то ли киргиз. Он старался не смотреть на пассажиров, спокойно поглядывал в иллюминатор. Автомат «Калашникова» небрежно болтался на его плече. Как только они простились с парнем и вошли в вертолет, этот азиат закрыл дверь кабины, а Красавчик-Стив снял с Бондаря повязку. С удовольствием встряхнув головой, он осмотрелся, потом наклонился к своему «освободителю».

— Если бы не шум винтов, я бы подумал, что нахожусь снова в Бутырке, — сказал он ему на ухо. — Это почему? — удивился Красавчик-Стив. — Очень похожий казах ходил сверху, когда нас выводили на прогулку, и так же небрежно носил автомат.

— Ничего, потерпи немного. Скоро ты забудешь и о том, что был в тюрьме, и о том, кто сидит напротив нас, — заверил его Красавчик-Стив.

— Теперь-то можно узнать, куда мы летим? — На свободу, приятель, на свободу! — с улыбкой воскликнул тот и дружески похлопал Бондаря по плечу, потом, заметив, что его не удовлетворил ответ, добавил: — Ты попадешь в одну из самых красивых азиатских стран, а потом весь мир откроется перед тобой. Иди куда хочешь! А? Здорово?

— Здорово… — вяло согласился Бондарь и уставился в иллюминатор, словно пытаясь там отыскать ответы на все вопросы, роящиеся в его голове.

Вскоре вертолет опустился на небольшое песчаное плато. Красавчик-Стив и Бондарь выпрыгнули из кабины, помахали пилоту. Как только пыль осела. Бондарь увидел вдали огни какого-то города. Он повернулся и спросил: — И где это мы?

— Джохор-Бару! Слышал когда-нибудь о таком прекрасном городе? — усмехнулся Красавчик-Стив. — Где это?

— В Малайзии, приятель, в Малайзии! — Ничего себе, куда занесло! — Бондарь брезгливо поморщился.

— Что, не нравится? Может быть, в Бутырке лучше было? — Красавчик-Стив почему-то начал раздражаться. Хотя и понимал почему. Он ничего не имел против этого добродушного парня, но сейчас ему предстояло бросить его в чужой стране, без документов и почти без средств к существованию. Это коробило Красавчика-Стива, и чтобы хоть как-то оправдать свои действия, он искал повод придраться.

— Пока не могу сказать, — Бондарь пожал плечами, — возможно, что и лучше. Вскрытие, как говорится, покажет.

— Посмотрите на него, — язвительно бросил Красавчик-Стив. — Вместо того, чтобы поблагодарить за освобождение, он еще и недовольство выказывает.

— Господь с вами, шеф, какие могут быть к вам претензии, — ухмыльнулся Бондарь. — Спасибо огромное за то, что вызволили меня из коммунистического плена! — Он поклонился ему в пояс.

И неожиданно Красавчик-Стив понял, что за бравадой, насмешкой парень пытается скрыть свою боль, неуверенность, а возможно, и страх. Еще неизвестно, как бы он себя вел на месте этого несчастного.

— Ладно, приятель, замнем, — миролюбиво произнес он. — Кажется, наша машина показалась. — Он кивнул в сторону шоссе, где в наступающих сумерках ярко вспыхнули фары легковой машины.

Они быстро спустились к шоссе. Красавчик-Стив подошел к водителю огромного «шевроле» десяти-пятнадцатилетней «выдержки».

— Не за Красавчиком ли тебя послали? — спросил он по-английски.

— За вами, Хозяин, за вами. — Шофер выскочил из машины и открыл перед ними дверцу. — Пожалуйста, Хозяин!

— Прошу, приятель! — с радушием воскликнул Красавчик-Стив, пропуская вперед Бондаря. — На центральную площадь, — бросил он водителю.

Через двадцать минут лимузин выкатил на залитую огнями реклам площадь. То тут, то там стоили молоденькие проститутки, выставляя напоказ свои прелести и бесстыдно заигрывая с проходящими мимо мужчинами. Как только лимузин остановился, к ним наперегонки подскочили две девчушки лет четырнадцати. У обеих были увесистые груди, прикрытые лишь чуть-чуть, чтобы можно было рассмотреть «товар лицом». Они что-то бойко защебетали, улыбаясь и посылая через каждую фразу воздушные поцелуи.

— Я понимаю, ты соскучился по женскому запаху и телу, но послушайся моего совета: не снимай здесь шлюх на улице, если ты один. Лучше всего в какомнибудь бистро, где и недорого и комнатка найдется. Да и хозяина в случае чего всегда можно найти, — с намеком сказал Стив, не обращая внимания на молоденьких проституток. Потом, когда они ему надоели, он брезгливо взмахнул рукой и коротко бросил по-английски: — Прочь! — Те сразу перестали щебетать и покорно отошли от машины.

— Ну что, приятель, пришла пора прощаться. — Красавчик-Стив залез во внутренний карман и вытащил небольшой конверт.

— Как прощаться? — растерянно спросил Бондарь. — Вы что, так меня и оставите одного здесь, в чужой стране, в чужом городе?

— Наша миссия заключалась в том, чтобы спасти тебя, вытащить из тюрьмы, вывезти из страны, в которой тебя будут преследовать, «вручить тебе небольшие… как это говорят у вас? А, подъемные! Правильно? — Он протянул ему конверт. — Правильно, — ответил Бондарь и взял его. — Рад был знакомству с тобой. Может, когда-нибудь и встретимся. — Красавчик-Стив крепко пожал ему руку и открыл дверцу автомобиля. — Ничего не понимаю!

— А ты был уверен, что мне от тебя что-то будет нужно, — подмигнул Стив. — Ровным счетом ничего! Удачи тебе. Бондарь! — Он помахал ему рукой, хлопнул дверцей, и лимузин резко сорвался с места.

Бондарь стоял с растерянным видом и глядел вслед машине, все еще надеясь, что та остановится и Красавчик хитро рассмеется и скажет, что здорово его разыграл. Однако прошло минут пятнадцать, а машина не возвращалась, и Бондарь понял, что тот с ним не шутил, а действительно оставил его одного в этом красивом и шумном городе. Интересно, сколько «подъемных» дают в их фирме? Он открыл конверт, вытащил тощую пачечку однодолларопых купюр и пересчитал — ровно тридцать семь долларов, и ни центом больше. Бондарь подумал, что в Афганистане на такую сумму можно было худо-бедно прожить около месяца. Он вдруг почувствовал сильный голод и решил зайти в какую-нибудь дешевую забегаловку. Не зная, в какую сторону направиться, он сделал, как в далеком детстве: плюнул на ладонь, затем ударил по ней ребром другой ладони и пошел направо, куда полетела слюна.

Его английский был на уровне школьной программы, то есть почти нулевым, и потому он решил положиться на свои глаза и нюх. Вскоре его внимание привлекла вывеска, на которой были нарисованы примитивные тарелка, вилка и ложка: видно, для таких грамотеев, как он. Недолго думая, Бондарь решительно толкнул дверь и вошел. Он был настолько увлечен своими мыслями, что совершенно не обратил внимания на какого-то невзрачного молодого парня, не выпускающего его из вида.

Заведение действительно оказалось небольшой забегаловкой, в которую заглядывали только в двух случаях: перекусить на скорую руку или скоротать время за рюмкой местной «отравы», которая была противна на запах, цвет и вкус, но быстро била по мозгам.

Заметив, что обслуживает посетителей какой-то молодой шустряк, а один из столиков свободен. Бондарь присел за него и оглядел присутствующих. Народу было не очень много, но гомону столько, что, казалось, находишься на восточном базаре. Вскоре к нему подскочил тот самый шустряк и что-то услужливо спросил, но Бондарь не понял и стал ему выразительно показывать, что хочет есть и немного выпить. Тот мгновенно закивал головой и побежал исполнять заказ. Пока Бондарь объяснялся с официантом, вошли четверо парней. В их виде было что-то такое, что заставило многих посетителей поспешить к выходу. Они уселись рядом со столиком Бондаря и стали что-то громко требовать. Из-за стойки к ним устремился бармен, очевидно хозяин этой харчевни. В руках он нес бутылку виски и стаканчики.

Сверху по узкой лестнице спустилась стройная девица лет двадцати. По всему было видно, что она зарабатывает здесь на жизнь длинными ногами и весьма сексуальной задницей, ходившей из стороны в сторону, будто на шарнирах. Оглядевшись, она прошла мимо столиков и на секунду задержалась у той хамоватой четверки парней. То ли рокеры, то ли металлисты, они заметно отличались от остальных своим вызывающим видом: черные кожаные куртки, облепленные металлическими заклепками и молниями, полувыбритые на разный манер головы и странные полосы краски на лицах.

Самый наглый из них, с огненно-рыжей прической, явно был заводилой. Когда девица проходила мимо их столика, рыжий неожиданно облапил ее за пышные ягодицы, притянул к себе и уткнулся лицом в ее оголенный живот. В глазах девушки промелькнул страх, она не знала, что делать: вырваться не могла, а сопротивляться боялась. Видно, ее страх доставил удовольствие рыжему: он вдруг оттолкнул ее от себя и гнусно заржал, довольный собой.

Поведение этих парней выводило из себя Бондаря, но он решил не вмешиваться, чтобы не нарваться на неприятность. Он понимал, что без документов, без знания языка ему придется туго в случае чего. В этот момент шустряк принес ему мясное рагу с фасолью, салат из зелени, пару бутылок пива и графинчик с жидкостью, похожей на водку. Бондарь обвел глазами принесенное и вопросительно взглянул на официанта.

— Доллар? — спросил тот, и Бондарь понял, что тот интересуется, в какой валюте он будет платить. — Доллары! — ответил он.

— Три доллара пятьдесят центов, — сказал официант по-английски и показал сначала три пальца, потом на одном отмерил половину.

Бондарь достал четыре доллара, и когда тот полез за сдачей, показал, что он может оставить ее себе. Поклонившись несколько раз «хорошему господину», официант ушел. Бондарь взял в руки графинчик с прозрачной жидкостью и понюхал ее: та сильно отдавала сивухой, но его это нисколько не смутило. Он налил себе полстакана, но тут заметил рядом с собой девушку, которая только что избежала грязных лап рыжего приставалы. Она томно улыбалась и вопросительно смотрела на него. Пожав плечами, он показал на стул рядом с собой, потом кивнул ей и залпом выпил. Местная водка оказалась крепкой, градусов под семьдесят, но он спокойно поставил стакан на стол, отломил кусочек лепешки, занюхал и встретил удивленный взгляд девушки.

— Жора меня зовут! — представился он, ткнув пальцем себя в грудь.

— Джонни? — переиначила она на свой лад и ткнула себя в грудь: — Лючия! — затем что-то крикнула официанту, тот сразу подскочил и поставил перед ней стаканчик. Девушка вопросительно взглянула на Бондаря. Он взял графинчик и плеснул ей. Хлебнув водки на голодный желудок, он сразу почувствовал хмель в голове, но не захотел ударить перед девушкой лицом в грязь и снова налил себе полстакана.

Девушка что-то проговорила, уставившись на стакан огромными глазищами.

— За тебя, красавица! — ткнул он пальцем в ее пышную грудь, чокнулся с ней, потом опрокинул содержимое стакана в рот. И снова, не торопясь, отломил кусочек лепешки, занюхал и только после этого сунул в рот.

Девушка чуть пригубила, поставила, поморщившись, свой стаканчик на стол, зааплодировала Бондарю и придвинулась к нему поближе. Он ткнул раз вилкой в рагу, пожевал мяса и вдруг ощутил бедра девушки и ее длинные пальцы, которые шарили по его животу. Он поднял глаза, увидел ее призывный взгляд, что-то шепчущие накрашенные пухлые губы и потянулся к ним.

Она жадно впилась в губы незнакомца и стала настойчиво ласкать его между ног. Алкоголь и голод по женской ласке сделали его совершенно безвольным. Ему уже не хотелось ни пить, ни есть, а только отправиться куда-нибудь в уединенное место и наслаждаться ее нежными прикосновениями. Но в этот момент кто-то довольно чувствительно ударил его по спине. Подумав, что этот удар шутливо нанесла девушка, он погрозил ей пальцем и снова прильнул к ее губам. И снова получил удар по спине, на этот раз гораздо сильнее, чем могла ударить девушка. Бондарь отстранил ее от себя и оглянулся: рядом стоял тот самый рыжий, который приставал к Лючии. Он нагло щерился, поигрывая резиновой дубинкой в руках.

Накопившая за долгое время злость, которую Бондарь постоянно пытался сдерживать, наконец вырвалась наружу. Он резко вскочил, но почувствовал, что от алкоголя у него подкашиваются ноги. Ощущение было такое, словно он находился на корабле во время шторма. Чтобы немного прийти в себя, он вдруг с силой дал себе пощечину. Это удивило рыжего: он замер с открытым ртом, пока неожиданный хохот приятелей не привел его в чувство. Не говоря ни слова, он ударил Бондаря кулаком в лицо. Это было настолько обидно, что Бондарь совершенно вышел из себя. Он нанес рыжему такой сильный удар открытой ладонью в лоб, что того отбросило на несколько метров и он повалился на спину, сбивая с пути столики. Раздался визг, крик. Приятели рыжего, увидев поверженного предводителя, устремились на Бондаря, сжимая в руках кто велосипедную цепь, кто железный прут, а у одного Бондарь успел заметить нож.

Это были крупные ребята с накачанными мышцами. Им не впервые приходилось участвовать в подобных разборках. Их оскаленные лица выражали явную готовность разделаться с незнакомцем. Тем временем рыжий пришел в себя, встал и опустил руки, давая понять, что готов остановиться. У Бондаря появилась надежда, что случившееся с предводителем отрезвит горячие головы его дружков, но…

Один из них взмахнул цепью, но Бондарю удалось отклонить голову — удар пришелся по уху и ожег его словно каленым железом. Тут же на него пошел парень с серьгой, но его настиг страшный удар ногой. Парня откинуло в сторону, но наблюдать за ним у Бондаря времени уже не было: подскочил почти наголо обритый парень с прутом, но ничего сделать ему не удалось — Бондарь поднырнул под его руку и тут же сбил парня с ног мощным ударом локтя в горло. В этот момент Бондарь успел заметить блеснувший в свете лампы нож. Это его совсем разозлило: он прыгнул вверх, развернулся в воздухе, со всего маху наотмашь ударил подонка ногой в голову и добавил кулаком в ухо. Нападавший рухнул на спину, с треском ударившись о край стола головой. На полу медленно расползлась кровавая лужица, и мгновенно воцарилась мертвая тишина.

Кто-то склонился над лежащим и с ужасом закричал. Далее Бондарь все воспринимал смутно, словно в тумане.

Он немного пришел в себя, когда кто-то начал его тормошить. Он поднял голову, увидел троих в какойто странной черной форме и понял, что это полицейские. Бондарь безропотно дал надеть на себя наручники и увести в машину, стоящую прямо перед входом.

Его доставили в участок, и с ним начал беседовать какой-то полицейский чин. Бондарь пытался объяснить, что те четверо сами напали на него и ему пришлось защищаться. Единственное, что ему удалось понять, — парень отдал Богу душу и у него снова начинаются большие неприятности. Видя, что от арестованного толку не добьешься, комиссар приказал отвести его в камеру.

Эта камера была совершенно непохожа на те, в которых Бондарю довелось побывать в Москве. Размером метр на метр, она напоминала собачью конуру, вместо двери с глазком стояла решетка из прутьев толщиной в большой палец. Кроме небольшой циновки внутри ничего не было. Эта циновка заменяла всю мебель: стул, стол, кровать. Когда ему нестерпимо захотелось пить, он около часа добивался воды, но ее принесли только тогда, когда здесь, видно, и было положено. На его крики и просьбы никто не обращал ни малейшего внимания. Он мог обмочиться, но его все равно выводили в туалет только два раза в день, не больше и не меньше. Если он начинал просить, то к нему вообще никто не подходил, а если молчал, то расписание кормежки и вывода в туалет выдерживалось точно. Так прошло дней пять, но он сбился со счета, так как в камеру не проникал солнечный свет.

Однажды, утомленный бездельем и неизвестностью, он задремал, но его разбудил металлический скрежет замка. Он открыл глаза и увидел перед собой полицейского и какого-то моложавого мужчину лет тридцати пяти в белом костюме. На ломаном русском языке он бросил ему с улыбкой: — Вставать в ноги!

Бондарь нехотя поднялся и вопросительно уставился на него.

— Идить за меня! — Продолжая улыбаться, тот повернулся и вышел из клетки. Прежде чем Бондарь последовал за ним, полицейский грубо схватил его за руки и надел наручники.

Его ввели в комнату комиссара и оставили один на один со штатским.

— Вы знать, что вас обвинять? — Казалось, улыбка прилипла к лицу штатского с самого рождения и с тех пор он не расставался с ней.

— Нет, не знаю! Мне никто ничего не говорит. Меня никто не хочет выслушать. Я требую адвоката! — выкрикнул Бондарь, забыв, что ему вряд ли что положено в этой стране.

Не обращая никакого внимания на его слова, не стирая идиотской улыбки с лица, тот спокойно сказал:

— Вы убить человека. Есть много свидетель. Будет суд, и вы сидеть здесь на вся жизнь. — Он так улыбался, словно сообщал какие-то приятные для Бондаря новости.

— Я никого не убивал! Их было четверо, и они сами напали на меня. Спросите девушку, ее зовут Лючия! — чуть не плача, выкрикивал Бондарь.

— Девушка говорить, что вы убить человек. — Штатский еще сильнее заулыбался и закивал головой. — Это неправда!

— Правда, неправда знать только Аллах! — Он воздел руки вверх. — Аллах велик!

— Господи-и-и! — взвыл Бондарь. — Что же делать? Что? Пусть подскажет твой Аллах! — Аллах могуч и справедлив! — Он снова поднял руки вверх и как бы про себя тихо добавил: — Есть человек, что делает помощь для вас. — Где он? Я могу встретиться с ним? — Вы хотеть встреча с этим господин? — Штатский взглянул на Бондаря, и впервые улыбка сошла с его лица.

— Да, я хочу встретиться с этим господином! — воскликнул Бондарь.

— Вот и хорошо! — снова заулыбался тот. — Ждите! — Он что-то громко выкрикнул.

Вошел полицейский и отвел заключенного назад в клетку. Прошли еще два томительных дня, которые для Бондаря показались вечностью. Наконец его снова повели в комнату комиссара, где находился тот же самый штатский. Он внимательно оглядел Бондаря, поморщился от его запаха, потом что-то быстро бросил полицейскому, и узника отвели в душевую, где он впервые за несколько дней увидел настоящее мыло. С огромным удовольствием он тщательно помылся, вытерся насухо и сразу же почувствовал себя человеком. Своей одежды он не обнаружил, вместо нее лежали светлые легкие брюки и хлопчатобумажная безрукавка. Быстро одевшись, он подумал, что в его жизни как будто намечается поворот и нужно держать ухо востро.

Штатский, не изменяя своей привычке, с улыбкой оглядел посвежевшего Бондаря, потом вытащил из кармана пистолет и сказал:

— Мне не хотеть в вас делать дырка. Не я стрелять, не вы бежать! О'кей? — О'кей! — согласно кивнул Бондарь. Они вышли на улицу. Перед входом стоял коричневый «мерседес», который и домчал их до роскошного особняка с вычурной лепниной. С опаской ступив на сверкающий мраморный пол, Бондарь остановился и завистливо огляделся вокруг.

— Не к шаху ли вы меня привезли, уважаемые? — ехидно поинтересовался он у сопровождающих — двух огромных угрюмых азиатов, одетых в облегающие безрукавки, под которыми играли груды мышц. Не дождавшись ответа, он хотел двинуться вперед, но оба атлета придержали его за плечи, и Бондарь понял, что лучше не испытывать судьбу и спокойно ожидать приглашения.

Ждать долго не пришлось. Вскоре вышел здоровенный парень лет двадцати и сказал по-русски:

— Мой господин очень занятой человек, поэтому не огорчай его своей пустой болтовней. Ты понял?

— Вы так все хорошо объясняете, что трудно не понять, — насмешливо отозвался Бондарь. — Хотя мне и хочется кое о чем спросить, но я не буду этого делать.

— И это будет правильно, — сказал он голосом, настолько похожим на голос бывшего Президента бывшего Советского Союза, что Бондарь даже вздрогнул и покачал головой.

— Тебе бы не в охране работать, а на сцене: больше пользы было бы.

— Ничего, я и здесь пользу приношу, — усмехнулся парень. — Вперед!

Они вошли в просторный кабинет, хозяин которого восседал за массивным столом с многочисленными телефонными аппаратами и компьютером.

Охранник подвел Бондаря к столу. Они остановились метрах в двух перед хозяином кабинета.

— Присаживайтесь, молодой человек, — кивнул тот, указывая на стул.

Бондарь сел, спокойно закинул ногу на ногу и уставился на своего собеседника.

— Вы так себя ведете, словно приглашены в гости на обед, — усмехнулся он.

— А разве обеда не будет? — нахально спросил Бондарь. — Кто вы?

— Меня зовут Большой Стэн — ответил он, вставая с кресла.

— Большой? — хмыкнул Бондарь, внимательно рассматривая еле видневшегося из-за стола хозяина кабинета.

— Вас что, не устраивает мой рост? — бросил тот с явным раздражением. — Нет-нет, все в порядке! — попытался успокоить его Бондарь, понимая, что перешагнул границу дозволенного.

— Вот и хорошо, — сказал Большой Стэн. — Ваше имя? — Бондарь. — Фамилия? — Бондарь.

— И отчество тоже, разумеется. Бондарь? — Как вы догадались?

Несколько секунд Большой Стэн смотрел Бондарю в глаза, словно надеясь, что он одумается и начнет честный разговор, но он молчал, и Большой Стэн потянулся к одной из папок. Достал оттуда листок и стал читать:

— Коломейцев Георгий Викторович, родился в городе Горьком двадцать восьмого сентября тысяча девятьсот шестьдесят девятого гола. Отец Виктор Парфенович, слесарь горьковского автозавода, умер от сердечной недостаточности в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году. Мать Алевтина Юрьевна, бывшая медсестра на том же заводе, несколько лет не работает, алкоголичка. С четырнадцати лет воспитывался у тетки Маргариты Юрьевны и учился в московской школе. Всерьез увлекся боевым самбо. Достиг хороших результатов и вошел в юношескую сборную города Москвы. Вскоре был призван в армию, проходил службу в воздушно-десантных войсках. Через некоторое время направляется в войска специального назначения, попадает в Афганистан. Несмотря на представление командира, награжден не был, неоднократно замечен в употреблении алкогольных напитков и наркотиков, грубил своим непосредственным начальникам, к службе относился с пренебрежением…

По мере чтения Бондарь все сильнее каменел лицом, и в его взгляде появилась ненависть.

— Ну как, достаточно или продолжать? — спокойно спросил Большой Стэн. В его голосе не было ни злости, ни иронии, просто усталость делового человека, который сознательно открывает все свои козыри и предлагает не терять попусту дорогого времени. — Вы убедили меня в том, что вы серьезный человек. Думаю, можно перейти к самому важному для меня вопросу.

— Слушаю вас, — кивнул Большой Стэн. — Вы можете помочь мне избежать тюрьмы? — Могу, — спокойно ответил тот. — Уже хорошо! — вздохнул Бондарь. — Пойдем дальше. Захотите ли вы оказать мне эту помощь? Если да, то за какую плату? Не за мои же красивые глаза? Но если вы хотите денег, то их у меня просто нету! — Он вывернул для наглядности карманы.

— А ты мне определенно нравишься, — добродушно хмыкнул Большой Стэн, подошел к Бондарю, покровительственно похлопал его по плечу, затем налил изрядную порцию виски в стакан и протянул ему: — Пей, малыш, думаю, мы договоримся… — Он внимательно проследил за тем, как Бондарь опрокинул виски в рот, задумчиво побарабанил короткими пальцами по столу, словно в последний раз взвешивая, стоит ли иметь дело с гостем или нет, потом решительно стукнул ладонью, как бы ставя окончательную точку, и сказал: — Малыш, несколько лет назад ты участвовал в одной секретной операции в Афганистане. Нам нужна твоя помощь. За это мы не только вытащим тебя из тюрьмы, но и обеспечим тебе и твоим детям безбедное существование на всю оставшуюся жизнь.

«Вот оно, — промелькнуло в голове Бондаря, — наконец-то добрались до самого главного!» Он чувствовал, что настал его звездный час. Теперь только бы не упустить свой шанс!

— Секретных операций было много… — осторожно заметил он.

— Такая была только одна! — резко оборвал его Большой Стэн. — Речь идет о пяти контейнерах, которые ваша группа спрятала в горах Кандагара.

— Откуда вам известно об этом? Все же погибли… — удивился Бондарь.

— Не все. — Большой Стэн сделал паузу. — Ты же, малыш, выжил! — Он улыбнулся. — Короче! Тебе известно, что в этих контейнерах? — Золото, драгоценности, — не моргнув глазом, ответил он.

— Очень хорошо! — Большой Стэн с трудом скрывал волнение. — Надеюсь, ты не позабыл это место? — Он хитро прищурился.

— Прошло слишком много времени… — протянул Бондарь. — Трудно сказать… — Он специально не говорил ни да ни нет.

— Напомнить тебе о том, что я сказал ранее? — улыбнулся Большой Стэн, понимая игру парня.

— Ну, на это-то у меня памяти хватает! — серьезно произнес он.

— Прекрасно! Ты отводишь отряд на место захоронения и получаешь полную свободу.

— А безбедное существование для меня и моих детей? — напомнил Бондарь.

— И полмиллиона долларов! — усмехнулся Большой Стэн.

— Судя по всему, вы оговорились и хотели сказать: девятьсот тысяч долларов и особнячок в Париже на мое имя. — Бондарь подался вперед.

— Семьсот пятьдесят тысяч долларов и домик в Сингапуре — это мое последнее слово, — твердо сказал Большой Стэн.

Бондарь решал, стоит ли продолжать торговлю, но, заглянув в глаза собеседника, понял, что это бессмысленно. Он глубоко вздохнул и сказал:

— Ну вот, все пользуются моей добротой! — Он поморщился, плеснул себе виски, выпил единым махом и решительно произнес: — Хорошо, согласен!

Большой Стэн ласково улыбнулся, налил виски себе и Бондарю, подмигнул, и они выпили, закрепив таким образом достигнутое соглашение.

Савелий ставит условия

Савелия положили в институт Склифосовского, и генерал Богомолов, не желая больше подвергать его риску, организовал у отдельной палаты круглосуточное дежурство. Мало того, всем работающим на этом этаже были выданы спецпропуска, и попасть туда было весьма непростым делом. Богомолов даже ввел своеобразное ужесточение режима: у вооруженного дежурного, находившегося за бронированным стеклом, находился не просто список лиц, допущенных на этот этаж, но и их фотографии. Кроме того, прежде чем войти, каждый из них обязан был опустить в специальное отверстие свой пропуск, затем миновать устройство, наподобие тех, что установлены в аэропортах. Пронести оружие было практически невозможно.

Конечно, эта установка была дорогим удовольствием и заполучить ее даже такому ведомству, к которому принадлежал Богомолов, помог случай. Одна иностранная фирма очень хотела выйти на российский рынок, и предложила свои приборы заинтересованным ведомствам. Но везде последовал отказ: даже по демпинговым ценам ни Органы, ни милиция были не в состоянии приобрести их. Думая, что это связано с недоверием к технике, фирма предложила потенциальным партнерам взять бесплатно на испытание три аппарата, один из которых и позаимствовал на время Богомолов.

У него были весьма веские аргументы, и те, от кого зависело решение, не смогли ему отказать. Аргументы касались тех самых «афганских контейнеров», о которых никому ничего не было известно. Богомолов подключил всю свою агентуру, чтобы напасть хотя бы на какой-то след, но все было тщетно. И только однажды, когда он совершенно случайно заговорил об этих контейнерах в присутствии ответственного сотрудника аппарата Президента, который усидел наверху при всех переменах власти (при Брежневе был в составе ЦК, сумел удержаться при Андропове, занял пост в правительстве при Горбачеве, но, предчувствуя близкий конец лидера, открыто встал на сторону будущего Президента России), тот вскользь заметил, что ему кое-что известно об этом деле.

Генерал пытался проявить к нему внимание, но неожиданно был остановлен самим Президентом, который посоветовал оставить этого «симпатичного мужика» в покое.

Тщательно анализируя ситуацию, Богомолов вдруг пришел к абсурдному выводу: наверху стараются сделать вид, что им ничего неизвестно об этих злополучных контейнерах. И только один человек хоть как-то «засветился», но и он для него недостижим. Итак, с одной стороны, правительственные круги и высшее военное командование, без которого невозможно было провести такую секретную операцию, «ничего не знают о ней», с другой стороны, свидетельства о ее проведении, которые пришли из-за границы, да еще Савелий, участвовавший в этой экспедиции.

Стоп! Савелий что-то говорил еще об одном участнике по фамилии то ли Коломцев, то ли Коломейцев, который потерялся, возвращаясь к своим! Говорков не мог точно назвать фамилию, потому что взял его в отряд по совету приятеля, но указал на одну важную примету: седую прядь на голове этого парня. Как он мог упустить такую важную деталь? Чего проще — взять и проверить. Но сегодня же выходные! В Бутырке вряд ли кого застанешь из тех, кто смог бы толково все выяснить. Савелия не разрешали беспокоить врачи. Господи, да что это с ним такое? Неужели напряжение последних дней так сильно сказалось на его умственных способностях? Он же совсем забыл о Воронове да и о своем помощнике: они же общались с этим Бондарем.

Генерал стал набирать номер, но вспомнил: Михаил Никифорович предупреждал, что выходной проведет с внуками на даче. Может быть, удастся застать Воронова? Он потянулся к аппарату, но в это время зазвонил другой телефон.

— Богомолов! — нетерпеливо бросил он, удивляясь неожиданному звонку: никто знал, что он сейчас на работе.

— Константин Иванович? Здравствуйте! — услышал он голос Воронова и облегченно вздохнул. — Как хорошо, что я застал вас! Уж очень не терпелось рассказать вам, что я понял после разговора с Савелием.

— Ну-ну? — воскликнул Богомолов, предчувствуя, что сейчас услышит нечто важное.

— По-моему, мы совершили огромную ошибку, отпустив этого Бондаря. Дело в том, что он-то и является…

— Вторым свидетелем и участником захоронения контейнеров, — закончил за него генерал. — Так вы знали? — разочарованно сказал Воронов. — К сожалению, нет, — откровенно признался генерал. — Только сейчас это понял. Седая прядь?

— Не только. Еще рост, манера разговаривать… короче говоря, я уверен, что Бондарь и человек, о котором говорил Савелий, одно и то же лицо. Как с «маяком»?

— Свою роль он сыграл. Известно, что нашего подопечного сначала перебросили в Казахстан, а потом куда-то дальше на восток. Там мы его и потеряли.

— За границу, значит, — задумчиво проговорил Воронов. — В общем, нас провели, как сопливых пацанов?

— Выходит, так, — вздохнул генерал. — Мы-то думали, что этот Бондарь обыкновенный уголовник, а оказалось…

— На это и было все рассчитано. Но как я мог не обратить внимания на тщательную подготовку похищения Савелия? Тем более, два трупа!

— Не кори себя, майор, все мы прошлепали! Хорошо, еще догадались «маяк» подложить… Кстати, это же твоя идея, майор! А то бы не знали, что и за рубежом интересуются нашими контейнерами.

— А это вы напрасно, Константин Иванович, — возразил Воронов. — Вы что, забыли о докладе вашего всезнайки Ашота?

— Ты о печатке вместо подписи? Но Ашот выразил только предположение об этом Обществе…

— Не Обществе, а тайном Ордене, следы которого разбросаны по всему миру!

— Сдаюсь, — тут же бросил Богомолов. — Но что это нам дает?

— А вы не задумывались, почему нам так просто возвращают Савелия и спокойно докладывают о контейнерах? Если судить по вашему расследованию, то вам так и не удалось отыскать их следы, не так ли?

— Так… — нахмурился генерал. — Ты хочешь сказать, что нам все это специально преподнесли на блюдечке, чтобы мы снарядили экспедицию на поиски места захоронения? — Он сделал паузу. — В этом что-то есть! Но почему они сами не заставили Савелия поработать на них?

— Видно, им очень хорошо известен Савелий Говорков, — усмехнулся Воронов. — Они понимали, что с Савелием у них ничего не выйдет. Этим обменом они убили двух зайцев: заполучили одного из участников захоронения, с которым наверняка можно договориться, и подтолкнули нас к снаряжению собственной спецгруппы. Совершенно открыто сделан вызов: у вас и у нас есть шанс — давайте действуйте, а там посмотрим, чья возьмет!

— Могу себе представить, какая подготовка идет у них, — бросил генерал. — Но и нам надо поторопиться и подумать, кого посылать и когда, ведь Савелий пока болен. Вот что, завтра в двенадцать к тебе заедет мой водитель, потом вы подхватите Говорова и — к нашему больному, я уже там буду. Думаю, что врачи разрешат нам проведать его. Завтра все и обсудим. Вопросы?

— Вопросов много, но я их задам завтра, — улыбнулся Воронов. — В таком случае желаю удачи. — А как же!

На следующий день все трое сидели у кровати Савелия. Когда они вошли, он смущенно заметил: — Чем обязан столь высоким гостям? — Я так понимаю, что на языке воздушных десантников это означает: «Здравствуйте», — улыбнулся Богомолов.

— Извините, товарищ генерал! — совсем смутился Савелий и попытался даже встать, но его решительно остановил Говоров.

— Лежи, Савелий. Не смущайся: мы не просто решили навестить больного, но и посоветоваться. — Что-то случилось? — сразу нахмурился он. — Да успокойся ты, — воскликнул Воронов. — Все нормально!

— Когда я слышу от тебя «все нормально», то сразу начинаю готовиться к самому худшему, — усмехнулся Савелий. — Ладно, не тяните душу, выкладывайте все сразу.

— Тебе не приходило на ум: почему тебя обменяли на этого парня? — спросил Богомолов.

— Если судить по нашему вчерашнему разговору с Андрюшей, то могу ответить с абсолютной уверенностью: этот парень и есть тот самый Коломейцев — я вспомнил его фамилию, — который был среди тех, кто прятал вместе со мною контейнеры в горах Кандагара. А если это так, то можно предположить, что кто-то очень интересуется этими контейнерами.

— Генерал Богомолов многозначительно переглянулся с Говоровым, а Савелий продолжил свои умозаключения: — А коль скоро они нагло заявили, что я представляю интерес как носитель информации о месте их захоронения, то они явно хотят отправить нас на поиски этих контейнеров. Если же они так сильно этого хотят, то, значит, уверены, что смогут либо опередить нас, либо отобрать их у нас.

— Да, голова у тебя работает, что надо! — восхищенно заметил Богомолов.

— Так времени было достаточно, чтобы подумать спокойно, — улыбнулся Савелий. — Я так понимаю, что вы навестили меня для того, чтобы обсудить, когда я собираюсь отсюда выбраться, и кого включить в группу поиска, не так ли?

— В общих чертах, — ответил Говоров. — Ты же понимаешь, что являешься главным звеном во всей этой цепочке.

— Понимаю, — кивнул Савелий. — Об этом я тоже успел поразмыслить.

— И к чему пришел? — нетерпеливо спросил Богомолов.

— Сначала мое главное условие, а потом детали, — неожиданно заявил Говорков.

— Слушаем тебя.

— Эту группу я должен подбирать сам. — Но… — попытался возразить Богомолов. — Сам! — упрямо заявил Савелий и добавил: — В каждом человеке я должен быть уверен как в самом себе, а значит, каждого я должен не только подобрать, но и проверить.

— Думаю, что это условие вполне справедливо, — сказал Говоров и успокаивающе положил руку на плечо Богомолова.

— Сам так сам. Я и не хотел возражать, просто у меня есть на примете хороший парень, — не без обиды в голосе произнес Богомолов.

— А вот это без проблем, — рассмеялся Савелий, разряжая напряженность. — Предложения генералитета рассматриваются в первую очередь. — Что говорят врачи? — поинтересовался Говоров. — Врачи, врачи, — пробормотал Савелий. — Что они могут сказать: покой, отдых, остальное противопоказано. Да я сам знаю, что мне можно, а чего нельзя. Слава Богу, мои мозги пришли в норму, и я сам вполне могу о себе позаботиться.

— Что ты разошелся? — заволновался Воронов. — Можно подумать, что ты кого-то из них опасаешься.

— Я этого не говорил, — возразил Савелий. — Однако мне уже вот где, — он резанул по горлу ладонью, — сидят их заботы. Нет, пора валить отсюда, пока совсем не залечили.

— Я тебе свалю, — погрозил пальцем генерал Говоров. — Тоже мне герой нашелся! Давно ли на ладан дышал?

— Ну, Батя, скажешь тоже — на ладан, — усмехнулся Савелий. — Так, немножко прихватило. Но сейчас-то все в норме, не так ли?

— По-твоему, в норме, но врачи говорят другое. Полежи еще немного. Вот когда сможешь сальто с места крутить, тогда и поднимай хвост пистолетом. — Говоров подмигнул.

— Вот как? А если я сейчас сделаю сальто? — Савелий хитро прищурился. — Послушай, парень! — серьезно начал Говоров. — Я знаю, у тебя дури хватит, чтобы свое доказать, но… — Он немного помолчал и тихо продолжил: — Но если без дури, а так, положа руку на сердце, скажи, ты готов к настоящей работе?

— Ладно, Батя, — со вздохом согласился Савелий. — Ты, как всегда, прав на все сто. Давайте, колите меня, пичкайте лекарствами, носите из-под меня «утку», кормите с ложечки. Наш Герасим на все согласен!

— Ну, понесло. — Говоров шутливо ткнул его пальцем в лоб. — Не нужно только жалобного тона. Употребляй его с сестричками и с Наташей. Кстати, она часто тебя навещает?

— Часто она не может, — нахмурился Савелий. — У нее бабушка больна, и вся работа по дому и заботы о братишке легли на ее плечи. — Может, помощь нужна? — спросил Воронов. — Какое там, — поморщился Савелий. — Ты же знаешь ее. Я предлагал, чтобы она наняла нянечку, хотя бы для братишки, но… — Он пожал плечами.

— Ладно, думаю, что с Наташей вы сами разберетесь, — решительно поставил точку на этой теме Богомолов. — Извини, но не будем терять времени даром — займемся подбором ребят для этого похода. Как я уже сказал, одну кандидатуру хочу предложить сам: полностью доверяю этому человеку.

— Как я понимаю, речь идет о Кеше, не так ли, Константин Иванович?

— улыбнулся Говоров. Генерал кивнул.

— Так ты, Батя, тоже знаешь этого парня? — спросил Савелий.

— Да, знаю и считаю его очень толковым. Не буду навязывать своего мнения, но советую тебе присмотреться к нему, — ответил Говоров.

— Да, братан, этот парень и мне нравится, — добавил Воронов. — Кстати, именно он прикрывал меня, когда тебя держали в квартире Леши-Шкафа.

— Господи! Что это вы в один голос бросились меня уговаривать? Можно подумать, я сопротивляюсь. Беру, беру я вашего Кешу в нашу команду! — В нашу? — переспросил Богомолов. — Ну да, в нашу, — кивнул головой Савелий. — Потому что в ней уже есть два человека… Я и… — он повернулся в сторону Воронова, — и мой братишка! — Воронов? — нахмурился вдруг Богомолов. — А что, есть какие-то возражения? — Нет, просто я подумал, что он майор… — начал генерал, но его тут же перебил Савелий:

— Вы имеете в виду субординацию? То есть сержант будет командовать майором? — Он вдруг заразительно рассмеялся.

— Во-первых, не сержант, а старший лейтенант! — поправил Богомолов. — А во-вторых… — он глубоко вздохнул, — именно это я и имел в виду.

— Во-первых, что это вы без меня меня женили? Что за старлей? — в тон ему начал Савелий. — Во-вторых, кто вам сказал, что я рвусь в командиры отряда? Я поставил условие, что буду лично подбирать кандидатуры, так? А командовать и утверждать эти кандидатуры будет майор Воронов! — Он хитро подмигнул ему, потом и Говорову.

— И в-третьих, — подхватил сам Воронов, но потом отбросил официальный тон: — Послушай, Савка, может быть, ты меня сначала спросишь: пойду ли я с тобой в эту дыру?

— А ты что, против? — хмыкнул Савелий. — Но спросить-то ты можешь?

— Хорошо! Товарищ майор, вы готовы отправиться на поиски этих трахнутых контейнеров в горы Кандагара? — с трудом сдерживая себя, чтобы не рассмеяться, с серьезной миной спросил Савелий.

— С тобой — хоть на край света, братишка! — воскликнул радостно Воронов.

— Да ну вас! — облегченно вздохнул Богомолов. — Я уж начал подумывать, что сейчас придется вас разнимать.

— Их разнимать нужно только в одном случае, — заметил Говоров. — В каком? — спросил генерал. — Когда они бросаются друг другу в объятия после долгой разлуки! Братья, не в силах больше сдерживаться, захохотали. Богомолов крепился, потом не выдержал и тоже захохотал.

— Я думаю, что отряд не должен быть большим, — отсмеявшись, проговорил Воронов.

— Все, «мозговой центр» начал работу, — сказал Говоров.

— Да, не больше семи-восьми человек, — кивнул Савелий. — Но оснащение должно быть на самом высоком уровне.

— Конечно! — согласился Богомолов. — Я уже кое с кем говорил по этому поводу. Думаю, что у вас будет такое снаряжение, которого нет пока даже у спецслужб. — Ой ли? — усмехнулся Савелий. — Стопроцентную гарантию дать не могу, но то, что мне показывали… — Генерал покачал головой, в его глазах сквозило явное восхищение. — Посмотрим! — примирительно заметил Воронов. — Кстати, Константин Иванович, вы не прикидывали, каким способом нас перекинут в Афганистан? Можно ли воспользоваться воздушным путем?

— Можно и воздушным, но… — Он поморщился. — Уж очень велика вероятность, что поднимут излишний шум. Придется через границу пешком переправляться…

— Извините, Константин Иванович, а чем сейчас занят Леша-Шкаф? — неожиданно спросил Савелий.

— А что, очень интересная мысль! — подхватил Говоров.

— Не понял? При чем здесь Леша-Шкаф? — недоуменно пожал плечами Богомолов.

— Савелий предлагает использовать криминальные структуры для перехода через границу, — пояснил генерал Говоров.

— Нет, это очень рискованно, — возразил Богомолов. — Еще неизвестно, с какими мыслями о тебе живет сейчас Леша-Шкаф. — Он посмотрел на Савелия.

— Для того, чтобы узнать, может ли человек плавать, ему нужно попробовать, — ответил Савелий и взглянул на Говорова.

— Надо же, не забыл еще мои присказки, — улыбнулся тот. — Но в данном случае я согласен с Константином Ивановичем. Во-первых, мы действительно не знаем, что стало известно Леше-Шкафу о нашем участии в том вечере. Во-вторых, вряд ли Леша-Шкаф настолько всемогущ, что может быть чем-то полезен нам на восточных границах. Его взоры устремлены на Запад.

— Скорее, не его, а Лолиты, — хмыкнул Савелий и вдруг, вспомнив что-то, встрепенулся: — У меня же есть в запасе отличный козырь! — Какой? — насторожился Говоров. — Я совсем забыл вам рассказать о случайно найденном трупе и ноже.

— Ничего не понимаю, — поморщился Богомолов. — О каком трупе, о каком ноже?

— Дело в том, что, когда я «бичевал», мне довелось побывать однажды под землей. В коллекторе трубопровода я наткнулся на труп молодого парня, которому отчикали мужскую доблесть. Рядом я нашел нож. Красивый такой, с костяной ручкой, из которой выскакивало лезвие. А вскоре после этого я оказался у Леши-Шкафа, понятно?

— Пока не очень, — улыбнулся Говоров. — Этот нож случайно увидела Лолита. Она сделала вид, что он ей незнаком, но проявила к нему явный интерес.

— И ты ей его подарил, — огорченно заметил Говоров.

— Конечно, надо же было как-то расположить ее к себе.

— Послушай, Рэкс, ты что… — Говоров повертел пальцем у виска. — Как можно было поступить так неразумно? Ведь Лолита могла каким-то образом быть замешана в этом убийстве.

— Тем более что… — Богомолов вопросительно взглянул на Говорова, и тот согласно кивнул головой, как бы разрешая ему говорить о чем-то важном. — Понимаешь, Савелий, когда ты находился в беспамятстве, ты иногда кое-что говорил… Короче, мы проверили тот коллектор и действительно нашли матрасы, бомжей, но труп не обнаружили, хотя очень тщательно все исследовали. — Он внимательно посмотрел на Савелия: — Из этого можно заключить следующее: либо его выбросили, чтобы избежать вони и инфекции, либо ты что-то напутал.

— Либо вспугнул убийц, и они поспешили уничтожить следы преступления, — добавил со вздохом Говорков. — Теперь понимаешь, насколько ты рисковал, показывая Лолите нож?

— Кто ж мог предположить такое? — огорчился Савелий. — Лолита — и этот коллектор!

— Если бы можно было опознать труп, то мы бы проследили, не пересекались ли пути убитого с Лолитой. Конечно, это все зыбко, но хоть что-то… А ты не мог бы составить словесный портрет покойного? — неожиданно спросил Богомолов.

— Трудно, конечно, много времени прошло… — Савелий наморщил лоб.

— Да и света там было чуть-чуть. Но попытаться можно… — Он посмотрел да Говорова, потом на Богомолова и вдруг спросил с улыбкой: — А у вас нет устройства, где можно составить фотографию человека из разных частей лица? Я такое в кино видел, — смущенно добавил он.

— Есть, — усмехнулся Богомолов. — Только его сюда не потащишь: громоздкое больно.

— Стоп! — неожиданно воскликнул Воронов и тут же смутился: — Ох, извините, пожалуйста! — Ничего, говорите, майор, — улыбнулся Богомолов. — Савка, ты помнишь Айвазовского? — спросил Андрей.

— Ты Иванчука имеешь в виду? — встрепенулся Савелий. — Он что, в Москве?

— В Зеленограде живет, совсем недавно случайно встретились на улице. — Глаза Воронова радостно заблестели.

— Ты что-нибудь понимаешь, Порфирий Сергеевич? — спросил Богомолов.

— Кажется, да! — улыбнулся тот. — Судя по всему, они вспомнили одного своего приятеля, который очень хорошо рисует. — И чем он нам может помочь? — А вот это мы сейчас и услышим. — Говоров хитро покачал головой. — Или я не прав? — Естественно… прав! — кивнул Савелий. — Валерий Иванчук — наш однополчанин. Он может со слов набросать портрет в пять секунд. Чем подробнее сумеешь описать человека, тем точнее будет портрет.

— Он такие писал, что и фото было иногда хуже, — добавил Воронов.

— А не преувеличиваете? — с сомнением спросил Богомолов.

— Нисколько! — решительно воскликнул Воронов. — Можем завтра проверить: я вызову его к вам, а вы ему опишете человека, которого он не знает. Сами и убедитесь. Идет? — Согласен, — ответил генерал. — Кстати, Иванчук может быть еще одним кандидатом в нашу команду, — заметил Воронов и взглянул на Савелия.

— Ты, как всегда, на мгновение опередил меня. — Савелий покачал головой. — Отличный парень! Мы с ним только вдвоем из спецназа и остались. — Он огорченно вздохнул: — Из двенадцати человек! Как он сейчас? Я вроде слышал, что он в аварию попал?

— Сейчас в полном порядке. Шрам вроде твоего добавился, да мизинца лишился, — ответил Воронов.

— Надеюсь, не на правой руке? — спросил Савелий и пояснил двум генералам: — Вы не можете себе представить, как Валерка обращается с ножом.

— Неужели лучше тебя? — с иронией заметил Говоров.

— Куда мне до него! С любого положения, метров с десяти в спичечный коробок вгонит.

— Ладно, убедили, — сдался Богомолов. — Жду завтра в двенадцать ноль-ноль у себя. А чем он сейчас занимается?

— Как раз по специальности, — сказал Воронов. — Про фирму «Герат» слышали?

— А как же! — Богомолов усмехнулся. — «Профессиональная охрана — это серьезно!» — передразнил он кого-то.

— Напрасно вы так, Константин Иванович, — строго заметил Говоров.

— Там действительно все поставлено на очень серьезном уровне. Почти все — ветераны-«афганцы». Кстати, Савка, ты помнишь Олега Вишневецкого?

— Олежку? Конечно помню! Мы с ним в спецназе познакомились. Замечательный парень! А что это ты вдруг о нем вспомнил, Батя?

— Так он же и руководит сейчас фирмой «Герат». — Постойте, Порфирий Сергеевич, — неожиданно прервал Воронов. — Вишневецкий, Вишневецкий… — наморщив лоб, повторил он. — Не тот ли это Вишневецкий, который был комсомольским вожаком полка?

— Да, в самом конце войны капитан возглавил комсомольскую организацию полка, — кивнул Говоров. — Надо же, как мир тесен!

— Ага, тесен! — поморщился Богомолов. — Все капитана знают, один только генерал Богомолов его не знает.

— Ничего, теперь и у вас появилась возможность познакомиться с Олегом Вишневецким, только уже майором, — улыбнулся Говоров. — С какой стати?

— А когда будете просить его откомандировать Валерия Иванчука в ваше распоряжение. — Он хитро прищурился.

— Вы тоже уверены, что этот Иванчук нам нужен? — Если два таких человека, как Воронов и Говорков, рекомендуют, то у меня пропадают всякие сомнения, — решительно заявил Говоров. — Но никто не помешает вам составить собственное мнение.

— И на том спасибо, — облегченно вздохнул Богомолов.

— Послушай, Андрюша, а там действительно все ветераны-«афганцы»? — спросил Савелий, продолжая размышлять над услышанным. — Почти, а что?

— Может, еще кого отыщем?

— Что это вы зациклились на «афганцах»? — чуть раздраженно спросил Богомолов.

— Вы извините, товарищ генерал, но для этого есть много причин, — сухо ответил Савелий. — Во-первых, кто лучше нас, «афганцев», может знать эту страну? Во-вторых, я предпочитаю ввязываться в опасные игры только с ними. Спросите почему? Психология у нас чуть отличная от остальных. Мы не лучше остальных, нет, просто в нас есть какой-то стержень, который заставляет думать, верить, любить совсем по-другому. Это трудно объяснить, но я так думаю.

— Просто эти ребята слишком рано повзрослели, — тихо заметил отставной генерал Говоров. — Конечно, встречались среди них и слабые, безвольные, но таких было мало, и по ним нельзя судить обо всех «афганцах». Да они и не выживали на той войне: либо быстро погибали, либо оказывались в плену.

— Не обязательно, — возразил Воронов, взглянув на Савелия.

— Я не говорю о нашем Савелии, который попал в плен в бессознательном состоянии. К тому же он нашел в себе силы сбежать оттуда.

— Не у всех была такая возможность, — не очень уверенно возразил Савелий.

— Но и не все ее искали, — парировал Говоров. — Ладно, думаю, что в этом споре все правы, — примирительно заметил Богомолов. — А по поводу отличия «афганцев» от остального человечества… Мне кажется, всех, кто прошел войну и не раз ощущал дыхание смерти, связывает нечто общее. И это касается, кстати, не только фронтовиков, но и тех, кто часто встречается со смертельной опасностью, защищая не только свою жизнь, но и жизнь родных, близких, любого гражданина. А это и сотрудники милиции, и работники Органов, и бойцы специальных подразделений.

— Возможно, вы и правы, — согласился Савелий, но все-таки решительно добавил: — Тем не менее я предпочитаю идти навстречу опасности с бывшими «афганцами»!

— Что ж, это тебе решать, — кивнул Богомолов. — Тем более что идти придется действительно в Афганистан.

— На том и порешим, — подытожил Говоров. — Вот что, Андрюша, когда будешь связываться с Иванчуком, передай ему предложение Савелия.

— Отлично, — улыбнулся Савелий. — А когда Иванчук будет у меня?

— Думаю, что часам к пяти все сможем оформить, — ответил Богомолов. — А может быть, и раньше. Во всяком случае, постараюсь что-нибудь придумать, — обнадеживающе добавил он, перехватив взгляд Говорова.

— И очень прошу вас, Константин Иванович, объясните вы этим докторам, чтобы оставили меня в покое по поводу моих разминок, — взмолился Савелий. — Поверьте, я лучше их знаю, что мне нужно, чтобы быстрее встать на ноги.

— Постараюсь, но не обещаю, — покачал головой Богомолов. — Сам знаешь, что врачам приказывать бесполезно.

— Вы хотите, чтобы я встал на ноги через неделю, максимум через десять дней, а не через месяц-полтора, как они обещают? — с вызовом проговорил Савелий.

— Мы все этого хотим, — тут же ответил Богомолов.

— В таком случае найдите подходящие слова. — А если не встанешь за десять дней? — Если не встану, то… — Савелий задумался, но ему на помощь пришел генерал Богомолов:

— … то будешь беспрекословно подчиняться своему командиру и носить звание старшего лейтенанта госбезопасности!

— А если вылежу, сколько нужно? — прищурился с хитринкой в глазах Савелий.

— Тогда получишь звание капитана, — хмыкнул тот, и все рассмеялись.

— Так… все понял! — покачал головой Савелий. — Схитрить решили? В любом случае вы хотите, чтобы я служил у вас, не так ли? — А ты против?

— Посмотрим! — уклончиво ответил Савелий. — Сначала нужно из Афгана вернуться…

Бешеная Акула

У Большого Стэна была назначена встреча с тем самым человеком, о котором он говорил Рассказову. Он познакомился с ним несколько лет назад при весьма необычных, более того, представлявших угрозу для его жизни обстоятельствах. В то время он только начинал входить в большой бизнес и, вполне естественно, коекому наступал на пятки. Тех, кто уже давно был в этом бизнесе, это не устраивало. И случилось то, что должно было случиться: с ним решили расправиться, обратившись к помощи наемного убийцы.

Но Большой Стэн был хитрым, предусмотрительным и весьма осторожным человеком. Он везде появлялся в сопровождении нескольких телохранителей. Понимая, что это вряд ли поможет ему, если убийство поручат опытному киллеру, Большой Стэн не только не снимал бронежилет, но и носил с собой внушительную сумму денег. Он был уверен, что иногда наличность может лучше защитить от убийцы, чем любое оружие. Словно сам Бог, желая спасти Большого Стэна, подсказал ему эту мысль. Потому что так оно и случилось: однажды он решил отпраздновать весьма удачную сделку и пригласил нескольких нужных людей в один из самых дорогих ресторанов. Веселье длилось долго, самые выносливые гости разошлись только к двум часам ночи. Основательно нагрузившись спиртным, Большой Стэн проводил последнего гостя, попросил своих телохранителей подождать у кабинета хозяина ресторана и зашел к нему, чтобы расплатиться. Вероятно, на это и рассчитывал наемный убийца: он заблаговременно нейтрализовал хозяина, оглушив его сильным ударом по затылку, засунул ему в рот кляп, связал и втащил в платяной шкаф, а сам устроился в его кресле в ожидании жертвы. Дверь открывалась нажатием кнопки, вделанной в крышку стола. Когда Большой Стэн постучал, он спокойно спросил: — Кто?

— Хочу рассчитаться за праздничный ужин, — весело ответил Большой Стэн.

Раздался щелчок, и дверь приоткрылась. Стэн вошел в кабинет, прикрыл за собой дверь, и снова раздался щелчок: сработало автоматическое устройство. Он полушутливо произнес сакраментальную фразу: — Кажется, я попал в западню! В этот момент высокое кресло за хозяйским столом повернулось, и Большой Стэн увидел в нем незнакомого мужчину лет тридцати. Стэна настолько поразил его холодный взгляд, что он мгновенно протрезвел и сразу же понял, кто этот незнакомец и зачем здесь оказался.

— В сообразительности тебе не откажешь! — бросил убийца, сверля Большого Стэна таким взглядом, от которого у него побежали мурашки по спине.

— Судя по всему, вы пришли по мою душу? — собрав нервы в кулак, как можно спокойнее спросил Большой Стэн.

— Наплевать мне на твою душу. Мне нужна твоя жизнь! — Тот сплюнул.

— Зачем она вам? — осторожно спросил Большой Стэн и расставил руки, показывая, что не собирается предпринимать каких-либо неразумных действий. — А затем, что я получу за нее кругленькую сумму. — Фу, слава Богу! — облегченно проговорил Большой Стэн и даже улыбнулся.

— Чему это ты так обрадовался? — Убийцу удивила реакция этого коротышки. Впервые жертва не молила о пощаде, а чему-то обрадовалась. Это ему показалось настолько интересным, что он решил продлить удовольствие и побеседовать с обреченным на гибель. У него было хорошее настроение. Он справлял своеобразный юбилей — толстяк должен был стать его двадцатой жертвой. Наемным убийцей он стал, как говорится, не «хлеба ради, а потехи для». Это было его хобби, хотя, конечно, и получать за это еще и деньги было совсем недурно. Тем более что, совсем недавно серьезно проигравшись на бегах, он нуждался в них, как никогда раньше, и потому сразу же согласился на убийство этого недоростка.

Обычно он брался только за самые сложные дела. К тому же, что происходило сейчас, он относился с презрением и считал, что такое может совершить любой мозгляк, а он — высококвалифицированный специалист, который не должен размениваться на «мелочи». Но, видя странное поведение коротышки, он решил позабавиться.

— Я обрадовался что вы лично не имеете ко мне никаких претензий, — улыбнулся Большой Стэн.

— Какая разница: я ж все равно хлопну тебя как муху!

— А вот это совсем необязательно, — сказал Стэн. Ему с большим трудом удавалось вести себя спокойно, в то время как внутри все клокотало от страха.

— Не понял, — хмыкнул убийца, удивляясь наглости этого недомерка.

— Ты что же, решил помешать мне? — Сама эта мысль показалась ему настолько абсурдной, что он весело рассмеялся.

— Помешать? Господь с вами! — До Большого Стэна дошла мысль убийцы, и он тоже рассмеялся. — Да у меня даже нет оружия. — Для убедительности он сбросил пиджак и медленно, с поднятыми руками повернулся кругом, показывая, что он действительно безоружен. — А если бы я даже и имел пушку, то никогда бы не решился применить ее против вас. — Это еще почему? — удивился убийца. — Никогда не нужно делать то, что делаешь хуже другого. А вы, сразу видно, профессионал в своем деле. — А что же, по-твоему, нужно делать? — Очень просто: если не можешь противопоставить силе силу, то купи эту силу. — Стэн понимал, что эти слова могут задеть самолюбие киллера, но все-таки рискнул. — Ох и наглый ты парень! — сказал тот, но в его голосе Большой Стэн уловил явную заинтересованность. — И сколько же ты хочешь мне предложить? Но помни, если ты ошибешься, то… — Он выразительно провел рукой по своей шее. — Я никогда не торгуюсь!

— Значит, мы с вами похожи, — сказал Большой Стэн. — Я плачу за свою жизнь вдвое больше, чем вам обещали, а кроме того, такую же сумму предлагаю за того, кто нанял вас! Я не спрашиваю, кто он — полностью доверяю вам. Но и это еще не все. Предлагаю в дальнейшем работать на меня. Думаю, вам это понравится. Я умею по-настоящему ценить профессионалов. Как вам мое предложение?

Убийца удивленно покачал головой, немного подумал и неожиданно для себя самого произнес:

— Честно говоря, я впервые оказался в такой ситуации! — Он хмыкнул, и Большой Стэн понял, что первый раунд выигран по всем статьям. Теперь нужно развить успех.

— Вы достаточно умный человек и понимаете, что я предлагаю выгодное дело. Что вам принесет моя смерть: только разовое денежное вливание, не так ли? А приняв мое предложение, вы, во-первых, ничего не теряете в деньгах, даже получите вдвое больше, а во-вторых, станете моим постоянным партнером.

— Звучит заманчиво, но где гарантии, что ты выполнишь свои обещания и не сдашь меня полиции?

Услышав это, Большой Стэн понял, что он выиграл и второй раунд, а дальше, как говорится, было делом техники. И он сделал последний, решающий ход, чтобы выиграть всю партию.

— Гарантией могут служить деньги, о которых я вам говорил. Для того чтобы выйти из тупиковой ситуации, кто-то должен проявить доверие к партнеру. Очевидно, уступить должен я, потому что в ваших руках более веские аргументы.

— Ты имеешь в виду оружие? — усмехнулся тот. — У меня еще есть и это. — Он показал стилет, который, выскользнув из рукава, оказался в его ладони. — В руках профессионала это иногда сильнее, чем пистолет,

— уважительно произнес Большой Стэн. — А теперь могу ли я выполнить обещанное? Для этого мне нужно опустить руки.

— Пожалуйста, только без резких движений, — кивнул убийца, внимательно наблюдая за ним.

Большой Стэн медленно опустил руки, расстегнул пояс и вытащил из него стодолларовые купюры:

— Здесь тридцать тысяч долларов. Как видите, я вам доверяю и сразу отдаю всю сумму и за себя, и за жизнь вашего нанимателя. Или я не угадал и этого не хватит? — Большой Стэн прекрасно знал расценки за услуги подобного рода, и денег, которые он предложил, было более чем достаточно. Из ответа убийцы ему сразу бы стало ясно: захочет ли тот с ним работать дальше или остановится на одной этой сделке.

— Нет-нет, вы щедро оценили и свою жизнь, и жизнь моего нанимателя, — улыбнулся он, взял пачку денег, задумчиво посмотрел на нее, затем поднял глаза на Большого Стэна: — Хочу спросить вас… — Большой Стэн с удовольствием отметил, что тот перешел на «вы». — Вы что, от испуга поверили мне или вас действительно что-то привлекло в моей личности? Вы даже не видели меня в работе.

— Если я скажу, что вы мне просто симпатичны, поверите? — Большой Стэн широко улыбнулся.

— Посмотрим, — неопределенно протянул он. — Но, учитывая ваше доверие ко мне, покажу, что я умею. — Он вдруг резко взмахнул рукой, и стилет, словно выпущенный невидимой пружиной, просвистел мимо Большого Стэна, сорвал с его рукава запонку и вонзился в висевший на двери календарь. Большой Стэн даже не успел испугаться. Он взглянул с удивлением на рукав, поднял золотую запонку и покачал головой. — Что-то вроде этого я и ожидал! — Я принимаю ваше предложение по всем пунктам: дайте мне свою визитку и ждите моего звонка. — Убийца небрежно сунул деньги во внутренний карман пиджака. — Хозяин ресторана сидит в шкафу, — кивнул он на дверку. — Постойте, а ваш нож? И как вы собираетесь выйти отсюда: за дверью мои телохранители, а мне бы не хотелось, чтобы они вас видели, — откровенно признался Большой Стэн.

— Здесь есть еще один выход, не беспокойтесь. Я выйду, а вы минут через пять освободите хозяина и дальше действуйте по своему усмотрению. Да, едва не забыл. — Он решительно открыл сейф, вделанный в стену за креслом, и вытащил оттуда деньги. — Пусть думают, что здесь побывал грабитель. — Он подмигнул и направился к искусно замаскированному выходу. — А нож оставляю вам на память. У меня еще есть. — Он раскрыл ладонь и показал точно такой же стилет, что торчал в двери. — До встречи! Кстати, меня зовут Бешеная Акула!

Большой Стэн облегченно вздохнул. Хотя он и был уверен, что выиграет партию, но до самого последнего момента страх не покидал его. Он с трудом вырвал нож из двери и внимательно осмотрел его. Он был сделан так, что при броске в любую цель вонзался только лезвием. Большой Стэн даже уронил его плашмя, но тот все равно воткнулся в пол. Сунув его в карман пиджака, Стэн открыл шкаф. Там сидел, согнувшись в три погибели, хозяин ресторана.

— Господи! — воскликнул тот, едва Большой Стэн вытащил из его рта кляп. — Он что, и вас тоже выпотрошил?

— Увы, все до последнего цента, — вздохнул Стэн. — Боже мой, он и сейф почистил! — Хозяин вопросительно посмотрел на Большого Стэна и покачал головой, смирившись и с тем, что лишился оплаты за праздничный ужин.

— Не беспокойтесь, дорогой мой. — Большой Стэн похлопал его по плечу. — Я знаю правила игры! Если бы я заплатил за ужин и вас бы ограбили, то я бы ничего не был должен, но так как я не успел рассчитаться, то…

Настроение хозяина чуть поднялось, и он заговорил уже более спокойно:

— Как вы думаете, стоит ли обратиться в полицию? — А вы знаете, кто нас ограбил? — Нет, но… — Но вы хотя бы видели его? — Нет…

— Я его тоже не успел рассмотреть. — Стэн уставился на хозяина невинным взглядом, ожидая, что сейчас его начнут обвинять в нечестности, но тот опустил голову и молчал. — Что мы скажем полиции? Найдите вора, которого никто не видел? Да нас в лучшем случае засмеют, а в худшем обвинят в том, что мы сами присвоили деньги, а теперь пытаемся все свалить на несуществующего грабителя.

— Что же нам делать? — обречено спросил хозяин. — А почему вы так беспечно относитесь к своей безопасности?

— Вовсе нет, — возразил тот. — Кабинет под сигнализацией, а когда я ее отключаю, сюда никто не войдет и не выйдет, если не знает секрет замка.

— А запасной выход? — хмыкнул Большой Стэн, указывая на потайную дверь, за которой скрылся Бешеная Акула.

— Вы про это… Дурацкое совпадение: сегодня приходила жена, и мы поскандалили, а, когда она ушла, я совсем забыл поставить запасной выход на охрану…

— И им воспользовался грабитель, — закончил за него Большой Стэн.

— С чем вас и поздравляю! Денег в сейфе было много?

— Нет, слава Богу. Я как предчувствовал — основную выручку отправил в банк. Тысячи полторы оставил на непредвиденные расходы.

— Считайте, что эти расходы вы уже сделали и забудьте об этом инциденте. — Стэн со вздохом покачал головой. — Я пострадал намного больше: три тысячи за ужин и шесть с половиной для первого взноса за землю, которую я хотел приобрести. Как назло, продавец должен был прийти в ресторан, но не пришел. Так-то! А вы говорите!

Чувствуя себя виноватым за то, что случилось с его клиентом, но не настолько, чтобы совсем простить ему долг, хозяин ресторана все-таки решился заговорить о деньгах.

— Вы извините, но я хочу вам сделать предложение… — Он сделал паузу, подсчитывая что-то в уме, потом твердо произнес: — Коль скоро вы пострадали в моем заведении и гораздо больше, чем я, то предлагаю выплатить мне лишь половину суммы.

— Спасибо, вы действительно справедливый человек. — Большой Стэн с чувством потряс его руку. — Вы примете чек? — Конечно!

Большой Стэн вытащил чековую книжку и выписал ему полторы тысячи долларов.

— Попраздновали, называется, — ухмыльнулся он на прощанье, махнул хозяину рукой и тут же вышел. За дверью его ждала встревоженная охрана. — Хорошим парнем оказался, — бодро сказал он им, кивнув на дверь кабинета. — Поехали!

Большой Стэн нисколько не жалел о происшедшем и, когда Бешеная Акула позвонил ему через три недели после их «знакомства», сразу же предложил ему работу: нужно было срочно убрать случайного свидетеля получения людьми Большого Стэна нелегального груза. Его заметили, и завязалась драка, и парень угодил в больницу. Свидетеля нужно было ликвидировать до того, как он будет переведен из реанимации в обычную палату и сможет давать показания. В это время и объявился Бешеная Акула.

Задание ему показалось интересным, и он за него взялся не раздумывая. Надо заметить, что выполнил он его настолько виртуозно, что видавшие виды инспектора полиции разводили руками. Кто-то позвонил старшей сестре реанимационного отделения и, представившись доктором, предложил привезти раненого на рентген. Она ни разу не выпустила из виду больного, да и вокруг никого не было, и только лифтер вежливо спросил, на какой этаж их поднять. Когда она вкатила каталку в рентген-кабинет, то заметила следы крови, тянущиеся вслед за ними, но подумала, что кого-то перед ними привезли с открытой раной. Каково же было удивление медсестры, когда она откинула простыню: ее подопечный был весь в крови, с ножевой раной в области сердца. Рана была смертельна. Подозрение пало на лифтера, но описать его она не смогла, потому что просто не обратила на него внимания: лифтер и лифтер!

Со временем между Стэном и Бешеной Акулой установились доверительные отношения. И вполне естественно, как только зашла речь о группе, которая будет послана в Афганистан за контейнерами. Большой Стэн сразу же вспомнил о нем. Для Акулы это предложение оказалось как нельзя более кстати: он чувствовал, что вокруг него сжимается кольцо. У него была привычка нигде не задерживаться более чем на год-полтора. В конце концов многочисленные кровавые дела могли, несмотря на все предосторожности, навести на его след.

Как ни странно. Честер Уоркер происходил из зажиточной семьи. Его отец принадлежал к старинному дворянскому роду, владел поместьем под Лондоном и несколькими гектарами леса. Он умер, когда мальчику не исполнилось еще и трех лет. Мать, не выдержав обрушившегося на нее горя, тронулась умом и не могла воспитывать ребенка. Воспользовавшись этим, младший брат отца оформил на себя опекунство, по вскоре промотал не только свое наследство, но и все, что принадлежало маленькому Честеру. Оказавшись на улице. Честер вскоре был подобран «добрым дяденькой», который и взялся за его воспитание. Он рос сильным, здоровым, подвижным ребенком, и ему не составило особого труда овладеть не только искусством рукопашного боя, но и многими другими навыками. В четырнадцать лет он был уже представлен Тайному Ордену и после года испытаний посвящен в его члены. Выполняя поручения Ордена в разных частях света, он довел до совершенства свое страшное мастерство. Но, будучи человеком алчным, завистливым, он не пренебрегал и работой на стороне, так как услуги, оказываемые Ордену, оплачивались весьма скромно.

Старшие Братья по Ордену благосклонно смотрели на его «шалости» и не запрещали их: главное, чтобы ничто не вредило Ордену! Однако стоило Честеру получить весть от Мастера, что Орден нуждается в его услугах, как он мгновенно срывался с места и мчался на назначенную встречу. Ордену он был предан беззаветно.

Именно по заданию Ордена он и оказался в частях особого назначения

— «зеленых беретах». Честер Уоркер стал беспощадным, хладнокровным убийцей. Именно там он и получил свое прозвище — Бешеная Акула за жестокое отношение к пленным, которым он выжигал на теле звезды. Против него возбудили уголовное дело, но постепенно все спустили на тормозах, и никто не мог понять почему. А приказ исходил от генерала, который тоже был членом Братства.

Получив предложение Большого Стэна, Уоркер приступил к подбору своей команды, решив, что число членов группы не должно превышать девяти-десяти человек. Трех ребят он наметил сразу: они вместе с ним бывали в «горячих точках», куда забрасывали «зеленых беретов» для защиты интересов Америки. Один из них пришел в армию из профессионального бокса, скрываясь от долгов. За спиной другого, по кличке Удав, было несколько убийств, грабежей и разбоев. Третий, самый молодой, просто боготворил Бешеную Акулу и готов был отправиться за своим кумиром куда угодно.

Честер решил сделать ставку на людей из уголовной среды, на тех, которым было нечего терять, а значит, готовых на все. Вскоре он «выловил» еще четверых кандидатов, которым наобещал золотые горы и беззаботную жизнь. Для того чтобы поднатаскать своих людей, он снял виллу с отлично оборудованным спортивным залом и бассейном.

Через некоторое время Уоркера неожиданно вызвали для встречи с членом Ордена. Встреча была назначена в небольшом уютном ресторанчике. Честер имел привычку являться на место встречи задолго до назначенного срока, чтобы тщательно все проверить, и сейчас пришел на час раньше. Он несколько раз обошел вокруг ресторана, пытаясь определить, нет ли там подозрительных машин или каких-либо странных субъектов, но все вокруг было чисто. Он тщательно обшарил небольшой кабинет, куда его провел метрдотель, но не нашел ни подслушивающих устройств, ни видеотехники. Только после этого он спокойно занял место за столиком, накрытым на две персоны. Предупредительный официант поставил перед ним несколько холодных блюд и бутылку виски.

Уоркер допивал вторую рюмку, когда в кабинет вошел мужчина средних лет. Как только он заговорил, Честер сразу узнал его. Это был Пятый член Великого Магистрата. Его костюм-тройка из очень дорогого материала был пошит у лучших мастеров Парижа, на руке сверкал огромный перстень с бриллиантом, массивные роговые очки были украшены золотой инкрустацией.

— Брат мой, я всегда удивлялся твоей привычке являться на встречу задолго до назначенного времени, — с улыбкой произнес Пятый член Великого Магистрата.

— Храни вас Господь! — воскликнул Уоркер, прижимая к груди правую руку и склоняя перед ним голову.

— Здравствуй, Брат мой, — кивнул тот и протянул руку для пожатия.

— Мы с тобой не виделись почти два года, но я помнил о тебе и твоих заслугах перед Орденом.

— Радуюсь, что мои скромные дела были полезны нашему Ордену, — торжественно ответил Уоркер, и повинуясь жесту Пятого члена Великого Магистрата, опустился на стул.

— Если не возражаешь, я выпью немного виски, прежде чем начать беседу. — Он потянулся за бутылкой, но Уоркер его опередил. Он быстро подхватил бутылку, плеснул в бокал, выжал в него сок лимона и бросил несколько кусочков льда. — У тебя хорошая память.

— Как я могу забыть то, что касается вас. Мастер? — ответил Уоркер и поднял свой стаканчик: — За вас!

— За нашу встречу! — отозвался тот и сделал несколько глотков. — Дорогой мой Брат, почти два года мы не тревожили тебя, предоставляя возможность жить по своему усмотрению, но сейчас снова понадобились твои знания и умение.

— Я готов. Мастер! — тут же воскликнул Честер. — Я никогда не сомневался в тебе, — улыбнулся Мастер. — Дело очень сложное, деликатное и весьма важное для нашего Ордена. То, что ты сейчас услышишь, знает весьма ограниченный круг людей. Но пусть мои слова не покажутся предупреждением, а возвысят тебя в собственных глазах. Тебе оказано огромное доверие.

— Достоин ли я такой чести. Мастер? — Достоин, я уверен в этом! — твердо ответил он. — Слушай! — Мастер снова сделал несколько глотков и внимательно посмотрел на Уоркера. — После того как Ордену пришлось отозвать тебя из Афганистана, нашим людям удалось выяснить, что у секретных служб бывшего Советского Союза есть очень важный груз, состоящий из пяти металлических контейнеров. К нашему большому сожалению, мы были лишены возможности вывезти его, но нам удалось внедрить двух своих людей в группу по захоронению этого груза. Они должны были избавиться от свидетелей, но… — Он со вздохом поморщился: — Они погибли и не выполнили задания, хотя и…

— Мастер! — нетерпеливо воскликнул Уоркер. — Разрешите мне продолжить дальше?

— Вот как? — Тот нахмурился, потом хитро улыбнулся: — Это даже интересно. Прошу. — Он взял бокал и приготовился слушать, прихлебывая виски.

— Вы хотите мне предложить отправиться в Афганистан с группой подходящих ребят, чтобы отыскать этот груз?

— Это можно было понять из моего рассказа, — спокойно произнес Мастер.

— Но вы мне не сказали о том, что в живых остался один из участников захоронения этого груза? — медленно проговорил Уоркер и в свою очередь хитро улыбнулся.

— Та-а-к! — протянул Мастер. — Удивил! Откуда тебе это известно?

— Именно сейчас я и занимаюсь этим вопросом! — По чьему поручению?

— Мастер был явно встревожен.

— Как-то я докладывал вам о моем новом хозяине по имени Большой Стэн, которому я сохранил жизнь… — Да, прекрасно помню. Я тогда одобрил твое решение.

— И оказались правы! Именно Большой Стэн и предложил мне подобрать группу и отправиться в горы Кандагара, где спрятаны контейнеры с золотом и наркотиками. Проводником и будет тот, уцелевший.

— Вот как? С золотом и наркотиками? — ухмыльнулся Мастер. — Очень хорошо! Ты даже не представляешь, насколько упрощается наша задача: Орден также поручает тебе собрать группу крепких парней и отправиться по следам наших противников, чтобы в нужный момент перехватить груз.

— Я все понял, но как быть с моим нанимателем? Судя по всему, за ним стоит какая-то мощная организация. Я это нутром чую! Как-то Большой Стэн проговорился, что, возможно, нашей группе придется столкнуться с конкурентами, у которых будет свой проводник, а из этого следует, что в живых остался еще один участник захоронения!

— Да-а-а… — задумчиво протянул Мастер. — Это ценная информация. По нашим данным, именно два человека, знающих место захоронения, остались в живых.

— В таком случае все совпадает! Только мы будем иметь еще одного противника! — с улыбкой воскликнул Уоркер. — Это даже интереснее. А то никаких тебе сложностей: пришел, откопал, взвалил на плечи и домой!

— Не слишком ли ты самоуверен. Брат мой? — вздохнул тот. — Мне кажется, что и им известно еще об одном живом свидетеле, и они будут готовиться к достойной встрече с вашей группой.

— Вот и отлично! Посмотрим, кто сильней, — решительно заявил Уоркер.

— Как бы то ни было, но все это меняет дело, а потому я предлагаю следующее… — Он сделал долгую паузу. — Когда вы должны отправиться в путь?

— На подготовку осталось четыре дня. После чего мне сообщат подробности перехода границы.

— Отлично! В таком случае, через два дня в этом же кабинете в это же время тебя будет ожидать мой человек. На его руке будет этот перстень. Он передаст тебе один хитрый прибор, размером со спичечный коробок. По нему ты сможешь общаться с моим посланником, который будет на всякий случай подстраховывать тебя. Позывной посланника — Треугольник.

— Я что, должен буду подчиняться ему? — не без обиды спросил Честер.

— Нет, Брат мой, руководить всей этой операцией будешь ты. А посланник вместе со своей группой должен будет выполнять вспомогательные функции. Не забывай, вес каждого контейнера — двадцать пять килограммов. Вдруг никого не останется в живых из твоей группы? Мой человек сообщит тебе место встречи с транспортом, который доставит этот груз по назначению. Вопросы?

— Только один: Большой Стэн и те, кто за ним стоит?

— Неужели ты побаиваешься этих уголовников? — хмыкнул Мастер.

— Вы же знаете, Мастер, я никого не боюсь, — возразил Уоркер. — Я опасаюсь только за груз!

— Давай поступим так: думай о тех, кто встанет там на твоем пути, а все остальное — наши заботы. Договорились?

— Договорились! — кивнул Уоркер. — В таком случае давай приступим к трапезе. Как странно порой жизнь переплетает людские судьбы! Никто из тех, кто вступил на путь поиска этих злополучных контейнеров, даже такой умный и серьезный стратег, как Пятый член Великого Магистрата, не мог предположить, что все их тщательно разработанные планы могут сорваться из-за одного человека — Савелия Говоркова, которого прозвали Рэксом в Афганистане, Зверем и Бешеным в тюрьме и Тридцатым в мафии. Но кто может предугадать свою судьбу? Только Бог и волхвы: человеку это не под силу…

Рассказ Воронова

Пока судьба готовила нашим героям новые испытания, они спокойно занимались своими делами, нисколько не подозревая, что над их головами сгустились зловещие тучи.

Воронов пребывал в радостно-возбужденном состоянии: Савелий сдержал слово, которое он дал генералу Богомолову, и выиграл пари. Доктора после упорных переговоров с «прилипчивым» генералом оставили в покое больного и вскоре были вынуждены признать, что его дела быстро пошли на поправку. Савелия готовили к выписке, правда, с оговоркой: «соблюдать домашний режим и не переутомляться».

Прямо из больницы майор поспешил сообщить эту новость генералу Богомолову, и тот был настолько удивлен, что попросил Воронова пригласить к телефону лечащего врача. Тот заверил, что более не видит причин задерживать больного в стационаре, если он будет соблюдать домашний режим. Когда врач вернул трубку Воронову, он услышал от генерала «поздравляю», сказанное таким тоном, что если бы Андрей не знал Богомолова, то подумал, будто тот огорчен этим известием. Словно подслушав мысли майора, Богомолов сразу же изменил интонацию и весело добавил:

— Ты, майор, не думай, я очень рад! Короче, завтра ты свободен: встречай братишку, машину я выделю, можете пользоваться ей хоть до утра. Повози его по Москве, а может, ему за город захочется. Отдыхайте на полную катушку, а послезавтра к десяти ноль-ноль ко мне в кабинет. Все ясно, майор? — Так точно, товарищ генерал! — в тон ему бодро ответил Воронов.

— Кстати, Говорову можешь не звонить: у него что-то с внучкой приключилось, и он срочно улетел к ней в санаторий.

— Она что, больна чем-то? — удивился Воронов. — А ты разве не знал? У нее врожденный порок сердца, с трудом отходили во время родов… Бедная девочка! С тех пор словно и не живет: по больницам в основном да по санаториям… Обещал позвонить, как только выдастся свободная минутка. Ты Савелию не говори об этом, не нужно ему пока лишних волнений.

— Понял, товарищ генерал! — Воронов вздохнул, прикинув, что придется ему выдумать, если братишка решит повидаться с Батей.

Когда Андрей переговорил с Богомоловым, он вдруг вспомнил о Зелинском, и на душе сразу же потеплело: нужно будет ему позвонить и сообщить приятное известие.

После того как сорвалась их встреча, Воронов выполнил обещание, данное Зелинскому, и они договорились встретиться в пять часов «на нейтральной почве», как сказал прокурор, у «Метрополя». Отвечая на вопрос Воронова, почему не прямо у него дома, он загадочно произнес, что это сюрприз. Когда Воронов в своем лучшем костюме подъехал на такси ко входу в «Метрополь» с огромным букетом роз для супруги Зелинского, предполагая, что им придется идти в ресторан, он увидел одного прокурора. Тот обнял удивленного майора за плечи, посадил к себе в машину и радостно сообщил, что они едут к нему на дачу.

У Воронова было такое выражение лица, что Зелинский, не выдержав, рассмеялся. Он стал расписывать, как супруга второй день готовится к встрече с «почетным гостем», только и говорит, что о Воронове и Савелии.

У Андрея совсем вылетело из памяти имя-отчество жены Зелинского, и он, сколько ни пытался, все никак не мог вспомнить: — Ты знаешь, Саша, Савка тоже вспоминал о… — Он смущенно прервался. — Надо же, стареть начал, что ли? — Зинаида Сергеевна!

— И как я мог забыть? — сокрушался Воронов. — Не переживай, ты же с ней и виделся, по-моему, всего пару раз. Немудрено и забыть, — успокаивал тот. — Так что ты хотел сказать о Савелии?

— О Савелии? Ах да, как только заходил разговор о тебе, он непременно вспоминал Зинаиду Сергеевну и тут на него что-то накатывало: замыкался в себе и мог целый вечер промолчать.

— Видно, зона вспоминалась. Это, брат, тяжелая штука. Зона! Слово-то какое противное! — Он поморщился. — Веришь ли, и мне она часто вспоминается. Казалось бы: они по ту сторону забора, я по эту, а если подумать, то мы тоже жили как подневольные. Конечно, с лагерем не сравнить, но все-таки! Столкнешься с чем-то таким, что душа твоя не принимает, бьешься, бьешься — и все как об стенку горох. Нет, об стенку горох хоть звук издает какой-то, а здесь — как в вату! Никакой отдачи, никакого звука! Мне бы помочь таким, как Савелий, еще нескольким, но не получилось. Он ведь был единственный… Представляешь, единственный! А безвинных… — Он с тяжелым вздохом покачал головой. — Много! Очень много!

Воронов бросил на него быстрый удивленный взгляд.

— Знаю, что ты хочешь сказать, — тут же подхватил он. — Прокурор — и вдруг такое говорит. Да, прокурор! Но я знаю больше, чем другие, и сейчас всеми способами стараюсь помогать тем, кто попал туда по недоразумению или по ошибке. И мне не важно, по чьей ошибке: следователя, судьи или по своей собственной. Можешь мне поверить, что у меня больше, чем у кого-либо, поднадзорных дел. И ты знаешь, я нисколько не жалею, что работал в колонии. Мне это помогло увидеть все как бы изнутри места заключения.

— Ты считаешь, что колония слишком суровое наказание для преступника? — заметил Воронов. — Давай сразу договоримся, — горячо произнес Зелинский. — Есть преступление — и преступление! Украденная буханка хлеба и убийство человека — совершенно разные вещи! Одно убийство может отличаться от другого, несмотря на то, что жизнь убитому все равно не вернешь. Одно дело — хладнокровно разработанное убийство, и совсем другое — совершенное при самообороне. Это абсолютно разные преступления!

— Так суд и относится к ним по-разному, не так ли?

— Так! — согласился прокурор — Но я имею в виду не сроки наказания, само собой разумеется, что они разные. Я имею в виду места, где отбывают наказание. Все сидят в одной и той же зоне. И что получается? — Что?

— Случайно оступившийся человек, осознавший свою вину еще во время следствия, оказывается среди тех, для кого преступные действия — образ жизни. Тех, кого, как говорится, уже ничем не исправишь. Как ты думаешь, что может ожидать оступившегося человека в колонии?

— Вряд ли здесь можно ответить однозначно, — задумчиво проговорил Воронов. — Для этого нужно знать его характер, силу воли…

— Людей, обладающих силой воли, очень мало, а тех, кто мог бы выдержать два, три, тем более четыре года в колонии строгого режима и не сломаться — и того меньше. Вроде справедливо поступая со всеми преступившими закон, общество приговаривает их к лишению свободы, но в конечном счете наказывает само себя. — Не понял…

— Ну как же? Случайно оступившийся человек, отбывая наказание с теми, кто тюрьму считает матерью родной, тоже становится преступником. То есть общество само увеличивает их число. — Так что же делать, всех отпускать, что ли. — Нет, этого я не предлагаю.

— Какой-то замкнутый круг получается: сажать плохо, и не сажать тоже плохо. — Ты правильно заметил: вроде бы замкнутый круг… Но! — Зелинский поднял указательный палец. — Выход есть. Он заключается в дифференцированном подходе не только к личности преступника, не только к характеру преступления, но и к местам отбытия наказания.

— Строить для оступившихся отдельные колонии, когда страна и так нищая? Ты посчитал, сколько потребуется средств для этого?

— В том-то вся и штука, что никаких новых колоний строить не нужно! — устало возразил Зелинский. — Вполне хватит и тех, что у нас имеются. — Опять не понял!

— Я считаю, что деление на общий, усиленный, строгий и особый режимы — давно отжившая система. Почему человека сразу отправляют на строгий режим, если у него уже есть судимость? Приведу пример: подросток совершил глупость и отбыл наказание на «малолетке»; лет через двадцать допустил какую-то провинность, за которую получил срок, и его, заметь, по закону, автоматически отправляют на строгий режим. Нет, я уверен, что это в корне неверно! Мне кажется, что в наше законодательство должны быть внесены существенные изменения, прежде всего в Уголовный кодекс. Но и это не решит проблемы, если в правоохранительные и в судебные органы не придут умные, честные, справедливые работники!

— С каких это пор ты стал фантазером? — с улыбкой удивился Воронов. — Такие работники нужны везде.

— Согласен, но начинать-то нужно именно с органов власти, от которых зависит судьба, а порой и жизнь человека. А фантазером я не стал, я всегда им был, — с грустью сказал Зелинский. — Просто так получалось, что мне много раз приходилось идти на компромисс с самим собой. Сначала в малом, потом в большом, пока я не встретил твоего братишку. Он заставил взглянуть на себя как бы со стороны. Взглянул и ужаснулся: что я делаю? Как живу? Чем живу? Савелий стал для меня своеобразным барометром, что ли. Сначала я к нему придирался, третировал его, а он… — прокурор глубоко вздохнул. — Никогда не забуду его взгляда. В нем не было жалобы, недовольства, страха или презрения. Я увидел в его глазах усталость умного, пожившего человека, который, казалось, говорил мне: «Ну, что тебе, человече, надо от меня? Ты еще так глуп!»

— Да, глаза у Савки… — начал Воронов, но не смог найти определения и лишь добавил: — Иногда так взглянет, что чувствуешь себя полнейшим идиотом.

— Даже не идиотом, а… как бы это сказать, маленьким человеком, который варится в своем мирке. Мне тогда показалось, что я стою рядом со старцеммудрецом, прожившим огромную жизнь, который все видит и все знает: твои достоинства и недостатки, хорошие дела и ошибки, и ты ничего не можешь возразить ему.

— Интересно! — Воронов задумчиво покачал головой. — Ты, Саша, открыл для меня Савку с совершенно неизвестной стороны.

— Никто не может до конца понять человека, разве что Бог, — заметил Зелинский.

— Трудно не согласиться с этим. Но у меня сейчас промелькнула одна мысль: мне кажется, что главные изменения произошли с ним в то время, когда он бежал из плена.

— Из плена? — нахмурился Зелинский. — Я чтото об этом слышал. Ты можешь рассказать поподробнее?

— Почему бы и нет, — улыбнулся с грустным вздохом Воронов, но в этот момент машина остановилась. — Мы что, приехали? — Воронов посмотрел в окно и увидел, что их «Волга» стоит перед зелеными деревянными воротами. — Что, выходим?

— Подожди, — улыбнулся тот и хотел что-то объяснить, но за маленьким окошечком слева от ворот мелькнуло чье-то лицо, и почти сразу же они стали автоматически открываться. Только сейчас Воронов заметил, что ошибся: ворота были не деревянными, а цельнометаллическими, но окрашены под дерево. Перехватив его взгляд, Зелинский смущенно пояснил: — Хотел, чтобы деревянные были, но, оказывается, не положено — техника безопасности, вот и пришлось пойти на компромисс — расписать их под дерево. Дача-то служебная. — Поэтому и охраняется? — Приходится мириться, — вздохнул он. — Ты напрасно смущаешься, Саша, — решительно заявил Воронов. — Время-то какое! А у тебя профессия и должность опасные для жизни. Так что все нормально. — Он хитро подмигнул: — Я бы и сам с удовольствием так жил!

«Волга» въехала внутрь, и ворота сразу же закрылись. Участок был довольно большой, соток шестьдесят. Огромные многолетние сосны росли по всей территории, но был там и довольно внушительный дуб, и три березки, похожие на деревенских сплетниц, сбежавшихся в кучку, чтобы обсудить какую-то новость.

К бревенчатому гаражу вела асфальтовая дорога, единственная на участке. Везде пролегали тропки, но вряд ли в сырые дни здесь было грязно: сосновые иголки, налетевшие с сосен за много лет, образовали мягкий ковер, и под ногами приятно пружинило.

— А это что за строение? — спросил Воронов, кивнув в сторону какого-то домика.

— А это… — Зелинский многозначительно причмокнул губами. — Догадайся!

Воронов машинально потянул носом и тут увидел чуть заметный, поднимающийся кверху белый дымок. — Неужели банька? — обрадовано воскликнул он. — А как же без баньки на даче? — улыбнулся довольный Зелинский. — Ты, выходит, тоже любитель? — Почему тоже?

— Краем уха слышал, что ваш Бешеный — большой любитель.

— Савка не любитель, Савка — профессионал, — поправил Воронов. — Если бы ты хоть разок с ним попарился, то понял, что такое париться по-настоящему. Высший пилотаж! Он к бане готовится как к священнодействию: тщательно выбирает веники, колдует над различными настойками… — Настойками? — удивился Зелинский. — Это еще зачем? Я бы не сказал, что пить и париться — совместимые вещи.

— Да не пить, — рассмеялся Воронов. — Настойки для раскаленных камней. Какой запах он делает в парной! — Андрей восторженно покачал головой. — Это нечто! После его парилки так легко дышится, а тело такое невесомое, что кажется, еще немного — и взлетит.

— Ты так здорово рассказываешь, что и мне захотелось попариться вместе с ним, — с завистью проговорил Зелинский.

— Это с кем тебе захотелось попариться? — раздался за их спиной женский голос.

От неожиданности Воронов даже вздрогнул и быстро повернулся: перед ними стояла довольно крупная миловидная женщина. Она приветливо улыбалась.

— Зинаида Сергеевна, здравствуйте! — радостно воскликнул Воронов, подхватил протянутую руку и поцеловал ее в полупоклоне.

— Какой галантный мужчина! — смущенно сказала она и, чтобы как-то скрыть смущение, шутливо бросила своему мужу: — Вот, Зелинский, учись, как нужно с дамами обращаться.

— Между прочим… — начал он, но его тут же перебила Зинаида Сергеевна:

— Между прочим, ты так и не ответил на мой вопрос: с кем это тебе так хотелось попариться?

— С кем? Никогда не догадаешься! — Он исподтишка подмигнул Андрею.

— А тут и догадываться нечего, — усмехнулась Зинаида Сергеевна, — вероятнее всего, речь идет о Савелии Говоркове.

— От тебя ничего не скроешь. Как это ты догадалась?

— Методом дедукции! — Она напустила на себя важный вид и пояснила этаким менторским тоном: — Все очень просто, дорогой Ватсон! Кого мы видим перед собой? Мы видим перед собой капита… простите майора Воронова, братишку Савелия Говоркова. О ком еще может идти речь, если вы столько времени не виделись? Конечно же о Говоркове! А он — ты мне это сам рассказывал — заядлый парильщик. Так с кем тебе хотелось бы попариться?

— Сдаюсь, уважаемый Холмс! — Зелинский поднял руки вверх. — Сразу видно бывшего майора внутренней службы.

— Еще бы. — Она хитро подмигнула. — Как-никак, а долгие годы проработала помощником министра внутренних дел, который курировал уголовный розыск, другими словами — сыщиков всего Советского Союза.

— Ты нам зубы-то не заговаривай! Люди, можно сказать, с работы, голодные, уставшие, а она тут воспоминаниями потчует. Хороша хозяйка!

— укоризненно проговорил Зелинский и покачал головой. — Как думаешь, Воронов?

— Не по адресу вопрос, — заметил он. — У меня есть правило: в чужой монастырь со своим уставом не хожу. А вдруг у вас заведено так, что перед тем, как сводить в баньку и угостить чем-то, принято сначала угощать разговорами? — Он проговорил это таким серьезным тоном, что Зинаида Сергеевна попалась на удочку и растерянно повернулась к мужу за помощью, но Воронов не выдержал и рассмеялся.

— Да ну вас… обоих! — добавила она, потом шутливо скомандовала:

— Быстренько в дом, переодеваться и в баньку. Все уже готово: веники, квас, пиво, простыни, шапки. — Золотце ты мое!

— Скажешь тоже… Подхалим несчастный! — Было видно, что она сейчас на седьмом небе, ее глаза светились особым светом, какой бывает только у счастливых людей.

Разморенные после парилки, они посидели в предбаннике, потом не спеша оделись и пошли в дом, где их ждал накрытый стол.

— Дорогой Андрюша, вы со своим братишкой всегда самые желанные гости в этом доме! — взволнованно начала Зинаида Сергеевна, когда все наконец уселись за стол. — Мне хочется, чтобы вы знали: здесь никогда не забывают о вас. Как жаль, что обстоятельства мешают нам видеться почаще! Сейчас выпьем за здоровье отсутствующего Савушки, а потом вы нам все расскажете о нем, договорились?

— Естественно! — улыбнулся Воронов, и все с хрустальным звоном соединили бокалы, наполненные шампанским.

— Зинаида Сергеевна, — начал Андрей, когда все выпили, — Чем вызвана ваша печаль?

— Мне кажется, что с Савелием что-то случилось, — после небольшой паузы ответила она. — Это было, но прошло, — улыбнулся Воронов. — Рассказывай, рассказывай, — вмешался Зелинский.

— Ну, если вы оба настаиваете… — Он взглянул на Зинаиду Сергеевну, и та сразу же согласно кивнула головой. — В таком случае, слушайте… Насколько я знаю, вы потеряли из виду Савелия Говоркова, когда его, не без вашей помощи, реабилитировали.

— Несколько позднее! — возразил Зелинский. — Я еще помогал ему снова вернуться в Афганистан. Пришлось Богомолова подключать… — Он с тяжелым вздохом махнул рукой. — Извини, что прервал, продолжай, пожалуйста!

— Я не буду вдаваться в подробности, остановлюсь только на основных жизненно важных моментах. Так вот, судьба распорядилась так, что мы снова служили вместе. Но вернулся он в Афганистан какой-то странный, сначала я даже не совсем понял, что с ним, почему он ищет смерти.

— А сейчас тебе известно? — спросил Зелинский. — Нет, он так и не захотел ничего объяснить. Может, тюрьма, несправедливое обвинение заставили его так измениться?

— Нет, Андрюша, все гораздо проще и сложнее! Если не возражаешь, я смогу тебе многое объяснить и восстановить недостающие звенья. — Буду очень благодарен. — Скажи, он тебе рассказывал о Варваре? — Да, немного, но всякий раз сразу же уходил в себя и ничего уже не слышал вокруг. Что у них случилось? Она что, бросила его, как и Лариса?

— Нет, не бросила… — с грустью проговорил Зелинский чуть ли не шепотом. — Я знал Варю. Она была необыкновенным человеком. Представляешь, когда медведь задрал ее любимого мужа, она ждала ребенка. Родилась девочка, и Варя назвала ее в честь своего погибшего мужа — Егоринкой.

— Так вот почему Савка часто называл это имя! — воскликнул Воронов. — Какое чудесное имя — Егоринка! Журчит, переливается…

— Варя же была из Питера, а приняла решение заменить своего мужа в тайге: он егерем заповедника был. Девочку оставила на первое время у мамы, а сама — одна в тайгу. И вот она натыкается на почти бездыханное тело Савелия, бежавшего из колонии, чтобы отомстить Воланду.

— Да, это я знаю. Но почему он оказался в таком состоянии?

— Бежал он с еще двумя уголовниками, которые были засланы в зону, чтобы отправить его на тот свет. При побеге один погиб, а другой был ранен. Савелий тащил его на себе несколько дней, пока тот не отдал Богу душу.

— Послушай, Саша, у меня такое впечатление, что ты хочешь написать обо всем этом книгу, — улыбнулась Зинаида Сергеевна.

— Эх, если бы я умел это делать, — грустно вздохнул Зелинский. — Это такой богатый и поучительный материал, что грешно было бы оставить его в памяти лишь нескольких людей. Ладно, пошли дальше. Савелий остался один. Без пищи, без оружия, если не считать финки. А до ближайшего населенного пункта сотни километров. Обессилевший от голода и изнурительного скитания по тайге, он решил влезть на дерево, чтобы осмотреться, и сорвался с него, ломая кости и раздирая кожу.

— Видно, тогда он получил шрамы на лице, — покачал головой Воронов. — Ему повезло: на него наткнулась Варя, которая делала обход заповедника. Подобрав его и доставив на свою заимку, она несколько месяцев выхаживала его и наконец поставила на ноги. Мы предприняли все меры, чтобы разыскать беглецов. Первого погибшего мы нашли почти сразу, второго — недели через три-четыре. Савелий исчез, но потом вновь вернулся на заимку к Варе. Постепенно между ними возникло сильное чувство, но нельзя жить нормальной жизнью с человеком, находящимся в бегах. Это они хорошо понимали и приняли решение: он возвращается в колонию, а она будет терпеливо ждать, пока он не отсидит свой срок. Но случилось так, что они столкнулись с посланцами Воланда, которые должны были уничтожить Савелия Часть группы захватила девушку прямо в ее доме и устроила засаду Савелию, пошедшему сдаваться властям, другая пошла по его следу. Савелий расправился с ними, но один из них проговорился, что Варю «порвут на куски». Савелий бросился назад, чтобы спасти свою любимую, но опоздал: бандиты жестоко изнасиловали Варю. Она лишилась не только здоровья, но и ребенка, которого зачала от Савелия. В схватке с бандитами Савелия тяжело ранили, и я отправил его в госпиталь. После выздоровления я сообщил ему о реабилитации и передал последнее письмо Вари.

— Как последнее? Ты же говорил, что он успел спасти ее от смерти!

— Да, успел, но когда она вышла из больницы и вернулась на свою заимку, то покончила с собой, не сумев жить с таким страшным грузом.

— Да, теперь мне понятно его стремление вернуться в Афганистан и найти там свою смерть! — тихо проговорил Воронов. — Примерно за полтора месяца до вывода наших войск Савелий участвовал в выполнении одного секретного задания, но об этом позднее, просто запомните этот факт. С этого задания он вернулся один, остальные погибли, по крайней мере, так считало командование. А вскоре мы с ним попали в такую заваруху, что еле выбрались. Он получил ранение, спасая меня. — Воронов нахмурился, разлил водку по рюмкам. — Я хотел кое-что предложить, но вспомнил, что это второй тост и говорить его должен хозяин, а уж третий… — Он вздохнул.

— Не продолжай, Андрюша, в нашей семье третий тост — святой: за погибших «афганцев»! — вздохнула Зинаида Сергеевна, потом повернулась к мужу: — Говори, Саша!

— А что тут говорить: за самую прекрасную из дам! За тебя, милая!

— Да ладно тебе, — засмущалась Зинаида Сергеевна.

— От всей души присоединяюсь! — воскликнул Воронов и подошел к ней, чтобы чокнуться, но тут Зинаида Сергеевна вдруг встала и поцеловала его в щеку: — Спасибо, Андрюша!

— Ну вот, тост говорю я, а поцелуи достаются ему, — с шутливой ревностью произнес Зелинский.

— И тебе достанется, милый! — Она быстро подошла к нему и поцеловала его в губы.

Они выпили, и Воронов сразу же наполнил рюмки. Все встали.

— Ребята, вы лежите в земле, а мы остались в живых. Мы всегда будем помнить о вас! Спите спокойно, пусть земля будет вам пухом! — с тихой грустью проговорил Воронов, и все выпили, не чокаясь. Немного помолчав, сели, и он продолжил: — Тащу я его, значит, на себе к месту прилета «вертушки», а потом показалось, что сбился с пути. Оставляю ему автомат, а сам отправляюсь в разведку. Спустился метров на сорок вниз и слышу какой-то подозрительный шум, поворачиваюсь, а Савелий взят в кольцо несколькими «духами». Бросаюсь к нему на помощь, но… — Он с болью поморщился, словно заново пережил то, что произошло с ним.

— Но срываюсь вниз… Очнулся через несколько часов, доковылял до того места, где его оставил, а там, кроме следов крови, ничего нет. То ли убили, то ли в плен взяли, поди узнай! Думал, что он погиб, а через два года встречаюсь с ним на одной мафиозной базе.

— Этот эпизод можешь опустить: мы с Зиночкой довольно подробно знаем о вашей с Савелием эпопее с подземной базой, — улыбнулся Зелинский. — Богомолов? — догадался Андрей. — Да, Богомолов. Расскажи-ка лучше, что произошло с Савелием после того, как он попал в плен.

— О, это достойно целого романа, — усмехнулся Воронов. — Представляете, в воздухе он, тяжело раненный, умудрился захватить «вертушку»! Если бы он был в порядке, то на ней бы и вернулся к своим. Но она рухнула в воду. Савелию удалось чудом выплыть, как он добрался до берега, не помнит: очнулся через много дней среди каких-то монахов.

— Слава Богу! — воскликнула Зинаида Сергеевна. — Как же его испытывает судьба на прочность! На его теле, видно, живого места нет. Хорошо еще, что Бог всякий раз посылает ему хороших людей.

— Да, именно там Савелий и нашел Учителя, который сумел достучаться до самых глубин его сердца, передать ему то, что дается только самым лучшим ученикам. Около двух лет он провел среди этих монахов, закаляя Волю, Дух и Веру. Учитель допустил его до обряда Посвящения. Я плохо понимаю, что это такое, но скажу так, как понял. Когда пройден курс ученика, Учитель принимает решение, и ученик как бы сам становится учителем. Так у Савки появился на руке знак удлиненного ромба — знак Посвящения. Он научился такому, что даже мне, повидавшему кое-что, плохо верится в это.

— Фантастика! — недоверчиво воскликнула Зинаида Сергеевна. — Извини, Андрюша, а что ты видел такого, что тебе до сих пор кажется неправдоподобным?

— Ну то, что он может вырвать у человека сердце, пробив грудь голой рукой!

— Жуть! Когда мне Саша рассказал об этом, я целую ночь не могла заснуть: все кошмары мерещились, — призналась хозяйка.

— А вы можете представить, что Савка, вырвав у человека сердце, потом поводил над телом рукой и закрыл рану?

— Когда Богомолов рассказал мне об этом, у меня волосы на голове зашевелились. Честное слово. Но я до сих пор в это не верю! — твердо сказал Зелинский. — Но это происходило на моих глазах. Он и мне заживил рану. — Воронов встал, расстегнул рубашку и обнажил грудь: — Вот сюда меня ранили из автомата! Вы видите какой-нибудь шрам, отметину? Нет? Как он это сделал? А шут его знает! Порой кажется, что мне это все приснилось. Не было ранения, не было того, что делал Савелий. — Он покачал головой и вдруг ударил себе в грудь: — Да было, черт меня побери! Было!

— Но почему же он не может убрать свои шрамы? — спросил Зелинский.

— Видно, себе не может, только другим. Хотя… не знаю. Как-нибудь спрошу его об этом. Если захочет, расскажет…

— Ты знаешь, Саша, после того как ты мне рассказал о способностях Савелия, я стала интересоваться специальной литературой и вычитала, что люди, обладающие уникальным даром лечить других, не могут напрямую использовать его по отношению к себе, только через другого человека, который служит для отражения этих способностей.

— Вроде зеркала, что ли? — усмехнулся Зелинский. — Напрасно усмехаетесь, товарищ Зелинский, — укоризненно заметила Зинаида Сергеевна. — Допустим, что ты не поверил Богомолову, что врач, произведя вскрытие убитого… кажется, Четвертого, так ты говорил?

— Да, Зинаида Сергеевна, именно Четвертого он убил, вырвав из его груди сердце. Так было вскрытие? — переспросил Воронов.

— Ну да. К сожалению, все им казалось таким неправдоподобным, что они не пригласили на вскрытие специалистов, а потом было поздно: доказать, что сердце было вырвано, а потом рану заживили без швов, оказалось невозможным.

— Да, в такое просто невозможно поверить, — заметил Зелинский.

— Ты не поверил Богомолову, это точно, но сейчас перед тобой сидит человек, который видел все это собственными глазами, и что — ты снова не веришь?

— Даже и не знаю, что сказать, — смущенно ответил Зелинский, словно не желая обижать гостя.

— Ничего страшного. Это все действительно звучит фантастически, — улыбнулся Андрей. — А что вы скажете о способности Савелия читать мысли? Или видеть в абсолютной темноте?

— Ну, это хоть как-то можно попытаться объяснить… — неуверенно начал Зелинский. — Вряд ли он читает мысли, просто угадывает их, а видит в темноте… Просто ощущает тепло человека. Скорее всего, обладает обостренной чувствительностью.

— Может быть, может быть, — задумчиво повторил Воронов. — Как все-таки мы еще мало знаем о самих себе. Мы словно слепые котята тычемся, набиваем себе шишки, пока не натыкаемся на что-то такое, что заставляет нас воскликнуть: «Господи, как это оказывается все просто! И почему мы до этого не додумались раньше?» Но мы немного отвлеклись…

— Да-да, слушаем! — с интересом воскликнула Зинаида Сергеевна.

— Мы остановились на том, что Савелий стал Посвященным. Учитель отпустил его в мир, но у него не было документов, средств к существованию и он, шатаясь по заграницам, перебивался случайной работой, пока не встретил некоего Григория Марковича, который, представившись сотрудником КГБ, помог ему вернуться на родину.

— Судя по твоей интонации, он никакой не сотрудник КГБ, я прав? — спросил Зелинский.

— Да, ты действительно прав: этот Григорий Маркович входил в одну из структур российской мафии, а руководил ею, точнее сказать руководит, тоже русский, находящийся за границей. А дальше вы знаете, что произошло. Поэтому вернемся к эпизоду, связанному с секретным заданием, о котором я говорил выше. Сейчас об этом задании снова вспомнили: оказывается, в тех контейнерах находится очень важный для нашей страны груз.

— И, как я догадываюсь, наш Савелий должен отправиться на его поиски, как единственный, оставшийся в живых, участник той секретной миссии. Но я никак не могу понять: каким концом здесь завязан Бондарь, которого затребовало ваше ведомство на таких странных условиях?

— Сейчас все поймете, — заверил Воронов. — Наш Савелий после истории с подземной базой в Казахстане попал в очень сложное положение.

— Что стало для него обычным делом, — усмехнулся Зелинский.

— Случайный взрыв на его лестничной площадке привел к тому, что он потерял память и долгие недели не знал, кто он, откуда и как его зовут. Однажды ему пришлось применить свое умение драться, и на него начала охотиться одна преступная группировка. Она хотела заставить Савелия выступать за их команду в подпольных поединках по кикбоксингу. На этих состязаниях проводятся тотализаторы, делаются большие ставки. Шантажируя Савелия, они добились своего и заставили его участвовать в смертельных поединках. Он не подозревал, что его разыскивает одна зарубежная организация, которая вынесла ему приговор. Мы почти одновременно с ними отыскали Савелия, но… — Он грустно вздохнул: — Предугадать все невозможно. Савелий был тяжело ранен, и его в бессознательном состоянии выкрали из больницы.

— Выкрали? Но куда же вы смотрели? — возмущенно вскочил на ноги Зелинский. — Или снова надеялись на авось?

— Вот именно! — кивнул Воронов. — Как бы там ни было, Савелий был похищен. А вскоре к нам позвонил некто и предложил обменять его на уголовника Бондаря.

— Ничего не понимаю, — нахмурилась Зинаида Сергеевна и взглянула на мужа: — Ты же говорил, что этот Бондарь — мелкий валютчик. Если так, то почему столько трудов понадобилось для его освобождения?

— Вы попали в самое яблочко, Зинаида Сергеевна, — подхватил Воронов. — Пришедший к нам посредник заявил, что Савелий очень ценный для страны человек, потому что он — свидетель захоронения контейнеров.

— Это становится интересным. Выходит, что это секретное задание было не таким уж секретным, если о нем знает кто-то еще.

— Возникает вопрос: почему они решаются на такой риск ради какого-то Бондаря? Вариантов может быть два: либо это «авторитет» в криминальной среде, либо…

— Либо он имеет какое-то отношение к тем контейнерам! — договорила за него Зинаида Сергеевна.

— Браво! — улыбнулся Воронов. — Бондарь действительно второй из оставшихся в живых участников той экспедиции. Его опознал Савелий. Скорее всего, те люди тоже хотели принять участие в поисках и поэтому поставили на Бондаря. Сейчас Савелий находится под наблюдением отличных медиков и под надежной охраной. Он просил передать вам самый теплый привет и обещал, что, как только сможет ходить, сразу вас навестит.

— Боже, сколько же пришлось пережить этому мальчику и сколько еще предстоит, — горестно прошептала Зинаида Сергеевна. — Храни его Господь!

— До сих пор не могу простить себе, что не сразу разглядел его и некоторое время даже издевался над ним! — Зелинский с болью поморщился и взглянул на жену: — А вот ты сразу что-то почувствовала: сколько раз пыталась меня образумить, а я — ни в какую, пока ты не догадалась ткнуть меня носом в его дело. Именно тогда, узнав, что он бывший «афганец», я впервые всерьез задумался и стал приглядываться к нему, но времени оставалось немного: разуверившись в справедливости, он ушел в побег… Остается только удивляться, сколько заложено в человеке нравственной и физической силы! Давайте поднимем тост за Человека! Человека с большой буквы!

На следующий день они вместе вернулись в Москву и поспешили к себе на работу. И вот наступил день, когда Воронов узнал о том, что Савелий выписывается из больницы. Он позвонил Зелинскому. Эта весть настолько обрадовала прокурора, что он готов был бросить все дела и поспешить в больницу. Воронову с трудом удалось остановить этот напор, пообещав завтра же приехать с Савелием на дачу.

Когда Андрей положил трубку, он вдруг подумал, что дал опрометчивое обещание: вряд ли Савка захочет в первый же день после больницы покинуть Наташу. Но следующая мысль вселила надежду: а если попытаться уговорить Наташу присоединиться к компании? Не откладывая дело в долгий ящик, Воронов набрал номер ее телефона.

— Наташа? Добрый день, это Воронов… Вы уже знаете приятную новость?

— А как же! — радостно воскликнула девушка. — Боюсь, что не смогу уснуть до самого утра.

— Наташа, вы обговаривали с Савелием планы на завтрашний день?

— Ничего конкретного мы не намечали, а что? — В ее тоне вдруг появились тревожные нотки.

— Не беспокойтесь, Наташа, ничего не случилось, — заверил он девушку. — Просто есть предложение: один общий приятель, с которым Савка не виделся много лет, приглашает нас к себе на дачу. — Кто это?

— Возможно, что Савка рассказывал вам о нем… Это Александр Зелинский. — Зелинский?! — воскликнула вдруг Наташа. — Вы его знаете?

— Да, немножко, — усмехнулась она. — Это мой дядя, родной брат отца! — Она вдруг звонко рассмеялась: — Какое совпадение! А он ни разу не упоминал о Савелии.

— А разве он много рассказывал вам о своей работе в колонии?

— Да, вы правы, об этом он вообще старается не говорить… Подождите, так, значит, Савелий сидел? — А вас это пугает?

— Пугает? Что вы, Андрей! — искренне возразила Наташа. — Просто удивляет, что он молчал…

— Собственно, там и говорить-то не о чем… Его подставили, посадили, потом разобрались и реабилитировали.

— И сколько он там мучился? — Около года…

— Видите! Около года! У вас все так просто получается: «подставили, посадили, разобрались, реабилитировали» а человек целый год провел ни за что в колонии. Представляю, сколько ему пришлось там вынести. Бедный мой Савушка! — Она вдруг всхлипнула.

— Наташа, все уже позади… — попытался он успокоить девушку.

— Да, позади, но все равно ему пришлось пройти через все это, и вряд ли пройденное способствовало его здоровью, не так ли? — В ее голосе слышалось раздражение.

— Конечно же вы правы, Наташа. Но что касается здоровья Савелия, могу вас заверить, что он с честью выдержал это испытание и вышел из него еще более закаленным. Теперь он снова готов действовать! — Андрей старался перевести все в шутку, но вдруг понял, что последние слова прозвучали несколько двусмысленно.

Почувствовала это и Наташа и с тревогой спросила: — Вы хотите сказать, что Савелия ожидают новые испытания?

— С чего это вы взяли? Я так, в общем… — не очень убедительно пояснил он и даже попытался усмехнуться.

— Вот что, Андрей, не нужно со мною ловчить, — серьезным тоном заявила девушка. — Я прошу вас сказать мне правду.

— Давайте поступим следующим образом: завтра встретим Савелия, поедем к вашему дядюшке Зелинскому на дачу и там обо всем поговорим.

— Хорошо! — после долгой паузы согласилась Наташа. — Но завтра я не потерплю никаких отговорок, — добавила она решительно. — Никаких!

Положив трубку, Воронов облегченно вздохнул, радуясь, что удалось избежать продолжения опасной темы. А завтра? Завтра будет видно. Во всяком случае, Воронов понял одно: эта решительная девушка так любит Савелия, что провести себя она не позволит. Это надо же такому случиться: Зелинский является Наташе родным дядей! Воистину, пути Господни неисповедимы!

Наташа

В этот долгожданный день Савелий проснулся рано, часов в семь. Он решительно сбросил простыню, сконцентрировал свой мозг на состоянии мышц и внимательно «прошелся» по всему телу сверху донизу. Порадовавшись, что каждая мышца уверенно и свободно реагирует на его команды безо всяких болевых ощущений, Савелий резво поднялся на ноги и полчаса посвятил интенсивной медитации, стараясь совершенно отключиться от внешнего мира. В какой-то момент ему показалось, что он ощутил присутствие своего Учителя, но сигнал был слабым.

Савелий ушел в себя и даже не заметил, как в палату зашла медсестра. Обычно весьма строгая, не в меру шумная, она, увидев, как он медитирует, заворожено застыла в дверях и внимательно следила за его плавными и странными движениями. Она поняла, что он сейчас не видит ее и не слышит. Взгляд Савелия поразил женщину: он был целеустремленным и отсутствующим одновременно, взгляд мудреца, который взирал на мир все понимающими глазами и как бы пытался донести до него какую-то не ведомую никому истину. Это было так странно и необычно, что женщине стало немного жутковато.

Постепенно движения Савелия становились как бы затухающими, и вот он остановился, глубоко вздохнул и стал долго выдыхать, словно до конца освобождаясь от воздуха. Его глаза приняли осмысленное выражение, и он вопросительно уставился на женщину. — Извините, больной Говорков, я пришла вам напомнить правила для тех, кто выписывается. — Она говорила необычным для нее тоном: тихим, чуть сконфуженным, даже извиняющимся, потом, словно что-то поняв для себя, добавила совсем не то, что хотела: — Я очень рада, что вы поправились, но немного жалко расставаться с вами.

— Зато избавитесь от излишних хлопот: режим никто не будет нарушать, — с улыбкой намекнул Савелий на их постоянные стычки.

— Ах, оставьте, — кокетливо сказала женщина. — Неужели вы не поняли, что мои придирки были из-за того, что мне хотелось почаще видеть вас? Так что не держите на меня зла. На самом деле я совсем не такая, как многие думают обо мне на работе.

— Я знаю, — серьезно сказал он. — Спасибо вам, Машенька, за ваше внимание. — Он подошел к ней, взял ее руку и поцеловал.

— Ну что вы, право, — совсем засмущалась она. — Будьте готовы к одиннадцати. Обычно мы выписываем в двенадцать, но вам… — Она улыбнулась. — Не болейте и не давайте больше себя подстрелить. — Спасибо, Марья Филипповна! — Счастья вам, Савушка! — Она повернулась и пошла к выходу, но остановилась и с улыбкой заметила: — А Машенька мне больше нравится…

Ее ласковое «Савушка» заставило его вздрогнуть: голос был настолько похож на голос Варюши, что защемило сердце. Хорошо, что сестра сразу ушла и ему не пришлось скрывать нахлынувшие чувства. Варя, Варечка, что же ты наделала?! Зачем ты наложила на себя руки? Да, конечно, можно понять твое состояние после такого зверского надругательства над твоей душой, над твоим прекрасным телом. Но все-таки… Никак не мог примириться Савелий с ее самоубийством. Не мог!

Неожиданно в памяти возник образ Наташи. Эта милая, нежная девушка, совершенно случайно вошедшая в его жизнь, любила его всей душой, всем сердцем. Он же не мог пойти на близость с ней, понимая, что относится к ней не так, как бы ей этого хотелось, и это его сильно мучило. В сложившейся ситуации Савелий считал, что не имеет на это права. Он чувствовал, что Наташа не понимает его сдержанности, но молчаливо мирится с ней, словно догадываясь, что суета и торопливость только все испортят.

Она знала, что не противна ему. Он был необычайно нежен с ней, когда изредка, словно забывшись, ласкал ее волосы своими натруженными руками. Наташа удивлялась его нежности и в первое время даже с опаской принимала ласки, боясь, что его руки могут поранить или окарябать ее кожу, но потом ей настолько понравилось, что она даже стала скучать по этим шершавым рукам.

Из-за сложной пропускной системы, заведенной генералом Богомоловым, Наташа могла посещать Савелия только четыре раза в неделю. Каждый раз она с таким нетерпением ожидала очередного свидания, что прямо с порога бросалась к кровати и прижималась щекой к его руке. Эта нежность стесняла Савелия, и он лежал не шевелясь, словно боясь спугнуть ее. Девичья мудрость приносила свои плоды, и вскоре он уже более спокойно принимал ласки Наташи, которые становились все более нежными и настойчивыми. Она не торопилась, стараясь завоевывать его постепенно. Ее руки гладили его лицо, потом как бы нечаянно прикасались к его волосам, затем дружеский поцелуй на прощанье — в лоб, в щеку, наконец, легкое прикосновение к его губам. Это случилось три дня назад: прощаясь, она наклонилась над Савелием, который привычно подставил свою щеку, но вдруг быстро прикоснулась к его губам и сразу же отпрянула, словно это произошло случайно. Взглянув в его глаза, Наташа вдруг увидела в них те же тревогу и ожидание, что были, когда они впервые поцеловались у нее дома. Тогда она с ужасом подумала, что, вероятно, у него кто-то есть, и страшно переживала по этому поводу.

Она старалась не задавать ему вопросов, которые терзали ее душу, особенно по ночам. По крупицам она ловила сведения о его прошлом, очень хитро и тонко используя для этого Андрея Воронова, и ревниво относилась к тому, что он знал о Савелии с самого детства. Как бы ей хотелось быть с ним всегда и никогда не расставаться! Как же она благодарит судьбу за то, что она свела их в тот день, когда она, подменив подругу, отправилась продавать «хот-доги».

Ей казалось, что сам Бог спланировал их встречу. И теперь она никому не отдаст его! Никому! Надо же такому случиться, что ее родной дядя знает о нем больше, чем она. И как ей не пришло в голову рассказать ему о Савелии тогда, когда он потерял память? Насколько бы все проще было для Савелия! Может быть, тогда в их отношениях было бы больше тепла и нежности, чем сейчас. Хотя она не должна гневить Бога, потому что и сейчас ощущает себя на седьмом небе от счастья. Этот легкий, словно дуновение ветерка, поцелуй был для нее намного важнее поцелуев в то время, когда он ничего о себе не помнил. От этого поцелуя, как бы украденного, кружилась голова. И в этот раз в его глазах кроме тревоги и страдания она уловила нечто такое, что не могла сейчас выразить.

В тот день Наташа летела домой, не чувствуя под собой ног. Она даже и не представляла, что с ней может такое произойти. Двое первых парней в ее жизни сейчас казались ей настолько смешными, нелепыми, будто это происходило вовсе не с ней, а с кем-то другим. Она ложилась в кровать с мыслями о Савелии и, не успев раскрыть утром глаза, снова думала о нем. Наташа даже и представить себе не могла, что ранее не знала этого человека по имени Савелий. Да она всю жизнь знала о нем, мечтала о нем, росла вместе с ним. Иначе и быть не могло! Она пропускала через свое сердце и душу его боли, страдания, ощущала его раны, полученные на войне и в мирное время. Ей хотелось быть всегда рядом, прикрыть его своим телом, чтобы защитить от врагов. Сколько же ему пришлось пройти, испытать в жизни! Боже, разве справедливо столько взваливать на одного человека?

Теперь, когда они наконец встретились, она сделает все, чтобы защитить его от злых сил, до конца отдаст ему свою любовь, все свои чувства, не востребованные до сих пор. Милый, родной человек! Как же она благодарна Богу за то, что он соединил их души! Они теперь никогда не расстанутся. Никогда! Но что там говорил Воронов? На что он намекал, когда говорил, что Савелий готов действовать? Неужели ему снова предстоит какое-то испытание? Не допусти, Господи! Как же ей заснуть, не узнав ничего об этом? Воронов ловко ушел от ответа и постарался оттянуть все до завтрашнего дня. Что же ей делать? К кому обратиться? Богомолову звонить неудобно, да и вряд ли он захочет с ней говорить на эту тему. Господи, есть же Порфирий Сергеевич! И как она сразу о нем не подумала! Вот кто может ей помочь. Он очень любит Савелия, а значит, наверняка знает о его планах.

Но с чего начать разговор? Не может же она ни с того ни с сего позвонить и спросить: не знает ли уважаемый Порфирий Сергеевич о том, что собирается делать его бывший ученик? Глупее ничего не придумаешь. А может быть, начать с того, что Савелий завтра выходит из больницы? А затем взять и пригласить его на дачу к дяде! А что, отличная мысль! Вряд ли Александр Васильевич будет ошарашен визитом нежданного гостя. А Зинаида Сергеевна просто душка и любит гостей, она, как говорится, хозяйка от Бога. Какие вкусности всегда готовит! Пальчики оближешь. Надо будет, кстати, поучиться у нее секретам всяких там пирожков. Наверняка Савушка любит пирожки.

Наташа взглянула на часы и поморщилась: одиннадцатый час. Не поздно ли звонить? Но желание было столь сильным, что она решительно взяла трубку и быстро, как будто боясь передумать, набрала номер Говорова. Ответил пожилой женский голос.

— Добрый вечер! Извините за столь поздний звонок. Я не могла бы переговорить с Порфирием Сергеевичем? — Наташа очень волновалась и забыла представиться.

— А кто его просит? — В голосе пожилой женщины не было любопытства, скорее какая-то грусть. — Это Наташа — знакомая Савелия Говоркова. — Вам срочно или можете подождать до завтра? — Он что, плохо себя чувствует? — В ее голосе было столько отчаяния, что женщина, видно, поняла это и со вздохом ответила:

— Нет, не думаю, что он уже заснул, но… — Она запнулась, словно размышляя, стоит ли посвящать незнакомку в семейные трудности, и Наташа это почувствовала: — Ему что, нездоровится?

— В общем, да… — не очень уверенно сказала женщина. — Дело в том, что он только вернулся из санатория, от внучки. — Она всхлипнула совсем по-бабьи. — Теряем мы внучку! Ой, теряем! — Господи, что с девочкой?

— Порок сердца у нее. С самого рождения мучаемся, все по врачам да по врачам, а толку чуть! Сейчас ей совсем плохо. Извините, что поплакалась вам. У вас хоть не тяжелый разговор к нему? — спросила она. — Боюсь я за него: терпит, все внутри носит…

— Нет-нет! — воскликнула Наташа. — Наоборот, ему будет приятно услышать, что его любимого ученика из больницы выписывают.

— Савушку выписывают? — обрадовалась женщина. — Слава Богу, хоть одна хорошая новость. Сейчас позову. Филюшка! — ласково крикнула женщина, и в ее голосе было столько теплоты и заботы, что Наташа с умилением подумала, что эти люди очень любят друг друга. А что может быть прекраснее к старости, чем сохранить любовь к близкому человеку и отдавать ее без остатка?

— Наташа? Здравствуйте! Что случилось? — встревоженно-усталым голосом спросил Порфирий Сергеевич.

— Савелия завтра выписывают из больницы, — радостно сообщила девушка.

— Так это правда? А я жене не поверил. Во сколько вы за ним отправитесь? — Тихо и чуть приглушенно говорил Порфирий Сергеевич. Зная его жизнерадостный характер, Наташа сразу почувствовала, как он сильно переживает за свою внучку.

— Что, совсем худо с девочкой? — спросила Наташа.

— Худо, Наташа, худо! Понимаете, больше всего обидно, что она такая маленькая, семь годков только, а смотрит так грустно, по-взрослому, что внутри все переворачивается. Господи, за что Бог карает? — Казалось, что он вот-вот заплачет, но он пересилил себя и спокойно сказал: — Очень хотел повидаться с Савкой. Очень!

— Вы знаете, Порфирий Сергеевич… — начала она с опаской.

— Да говорите, чего уж там, — догадливо подтолкнул он.

— Дело в том, что прокурор Зелинский, возможно, вы слышали о таком, приглашает к себе на дачу.

— Саша? Да, я его хорошо знаю, и Савка его отлично знает. Откуда он вам известен? — Как ни странно, но он мой родной дядя! — Вот как? Очень интересно. Надо же, какое совпадение! И вы хотите, чтобы и я присоединился к вам?

— Конечно, вместе с супругой, — не веря еще в удачу, обрадовано воскликнула Наташа.

— Вместе, к сожалению, не выйдет: кто-то должен быть у постели внучки. — Так вы не принимаете предложение? — Как же я могу не принять его! Мой любимый ученик наконец-то выписывается из больницы. Мы столько с ним не виделись… — Куда и когда за вами заехать? — Давайте поступим так: вы встречаете Савелия, приводите его в божеский вид, едете на дачу к Зелинскому, я с утра побываю у внучки, потом меня сменит жена, а я сам доберусь до дачи. Я бывал там, правда всего пару раз, но думаю, что не заблужусь. Как, принимается?

— Еще бы! — произнесла довольная девушка, потом осторожно спросила: — Порфирий Сергеевич, я знаю вас как человека, который ни за что не станет ловчить, чтобы скрыть правду…

— Говорите прямо, Наташа. Что вы хотите узнать? — вздохнул он, словно предчувствуя, о чем пойдет речь. — А вы мне ответите?

— Отвечу, если буду иметь на это право! — серьезно проговорил он.

— Савелия ожидает командировка? — Можно и так сказать. — Опасная?

— Если честно, то всякое может случиться. Точнее сказать не могу, даже и не просите. У вас все? — Еще один вопрос. — Ну если последний, то спрашивайте! — Когда?

— Через неделю, максимум две. Время у вас еще будет.

— Спасибо вам, Порфирий Сергеевич! — поблагодарила девушка и тяжело вздохнула.

— Не вешайте носа: все будет хорошо, — обнадежил ее Порфирий Сергеевич. — Савелий и не в таких передрягах бывал и выжил. Не волнуйтесь, поверьте старику: все будет в полном порядке!

— Спасибо, я вам верю, Порфирий Сергеевич. До завтра.

— До свидания. Да, Наташа, у меня будет к вам небольшая просьба: не рассказывайте Савелию о внучке. Не надо ему сейчас излишних волнений. Договорились?

— Конечно, Порфирий Сергеевич! — Вот и ладненько. Будьте здоровы! Наташа положила трубку и долго приходила в себя от разговора. Выходит, предчувствие ее не обмануло. Савелия куда-то отправляют, и это действительно опасно, даже Порфирий Сергеевич не стал скрывать. Господи! Сколько можно? Не успел он залечить раны — и снова его куда-то посылают! Какой же все-таки внимательный человек Порфирий Сергеевич: у самого тяжело на душе, а он заботится о Савелии, не желает причинять ему лишних переживаний. Он как бы и ей напоминает об этом. Конечно, она постарается сделать все возможное и невозможное, чтобы он как можно скорее отошел после больницы. Спасибо вам за урок, Порфирий Сергеевич: я все сделаю, чтобы Савушке было хорошо в Москве…

Команда Савелия

В последнюю свою ночь в больнице Савелий думал о Наташе. Как ни старался убедить себя в том, что он должен к ней относиться просто как к подруге, он все больше начинал открывать в себе странные чувства. Нет-нет да вспомнятся ее нежные руки, любящие глаза, тепло ее дыхания… Может ли он обнадеживать эту милую девушку? А если настоящее чувство не придет? Послушай, Савелий, что ты себе голову морочишь? Тебе что, эта девушка не нравится? Нравится! Может быть, она не свободна? Свободна! Так в чем же дело? Что с тобой происходит? Может быть, ты не уверен в ее чувствах? Уверен? Прекрасно! Но если все хорошо, то почему должно быть все плохо? Послушай, Савелий, а может, тебе нужно быть немного проще и перестать самого себя накручивать? Но вдруг с тобой что-нибудь случится в этом походе за контейнерами? Покалечат, а то и убьют, тогда что? Как тогда жить ей? А почему это у тебя такое пессимистическое настроение? Договорился до того, что заранее решил записать себя в покойники. Живи, пока живется. И давай жить другим. Короче, поступим так: как Наташа скажет, пусть так и будет!

Приняв это решение, Савелий сразу успокоился и мгновенно провалился в мир сна, где очень часто встречался с теми, кого давно потерял, но о ком никогда не мог забыть, словно память об этих людях заложила информацию в свои ячейки и выдавала ее только тогда, когда он нуждался в ней. Вот и сейчас ему приснилась мать.

Он никогда не мог вспомнить ее лица наяву, но стоило ей явиться к нему во сне, и он сразу же узнавал ее. Чаще всего он видел ее либо на море, либо в машине за несколько минут до автокатастрофы, в которой она и погибла. На море она была в роскошном белом платье и широкополой шляпе с голубой ленточкой, концы которой развевались под порывами ветра. Она заливисто смеялась, наблюдая за тем, как он плещется у самого берега, царапаясь голым животиком о песчаное дно.

— Смотри, мамочка, я плыву! Я плыву! Смотри! Мам, смотри! — с щенячьим восторгом выкрикивал он.

— Да, Савушка, вижу! Как здорово ты плывешь! — Ее голос был таким нежным, бархатистым, и казалось, что это счастье никогда не кончится и его мамочка, которую он так сильно и беззаветно любит, никогда не покинет его и всегда будет с ним.

— Мамочка, ты посмотри, какие ракушки! — восторженно вскрикивал маленький Савушка, показывая на ладошке удивительно белые ракушки.

— Да, Савушка, они очень красивы, — улыбалась она и смешно чмокала его в носик, в лобик, в ушко. Это было так щекотно и приятно, что он весело заливался счастливым, безмятежным смехом.

— Савушка, милый, что же она с тобой сделала? — Неожиданно голос матери превращался в голос Марфы Иннокентьевны. — Как же она посмела так издеваться над ребенком! Господи, да на нее нужно в суд подать! — Воспитательница детского дома нежно гладила по головке плачущего мальчика и, продолжая причитать, с болью рассматривала багровые рубцы на спинке Савушки.

— Марфа Иннокентьевна, миленькая, я очень-очень вас прошу: не отдавайте меня больше в сыновья! Никогда не отдавайте! — Его худенькое тельце, покрытое красными полосами, сотрясалось от рыданий, а глаза, полные слез, смотрели на воспитательницу с тревогой и надеждой.

— Хорошо, Савушка, не отдам! — Она всхлипнула, не в силах больше сдерживаться.

— Никогда-никогда?

— Никогда! — твердо повторила Марфа Иннокентьевна.

— Какая же вы хорошая! — Он обхватил ее ручонками и изо всех сил к ней прижался.

— Савушка! — послышался ему еще какой-то голос. — Вам пора вставать!

Он открыл глаза и увидел сестру, которая стояла над его кроватью и радостно улыбалась: — Доброе утро!

— Доброе утро, Машенька, — сказал он, отойдя от сна. На душе было странное ощущение: тревожное и радостно-возбужденное. Откинув простыню, он вскочил с кровати и, нисколько не стесняясь того, что на нем, кроме трусов, ничего не было, подхватил сестру и стал кружить ее.

— Что вы делаете? Отпустите! Сейчас же отпустите! — стараясь напустить на себя строгий вид, шептала она. Но ее руки все крепче обвивали шею Савелия, прижимали его к себе. Марья Филипповна умолкла и томно взглянула ему в глаза. Савелий вдруг почувствовал, что шутка зашла слишком далеко. Он медленно опустил девушку на ноги, и его взгляд уткнулся в вырез халата. Ее пышная грудь нервно вздрагивала. Она неожиданно притронулась к его щеке:

— Что с вами сегодня, Савушка? — Ее голос был тихим и нежным, совсем непохожим на обычный. — Какой-то вы не такой, как всегда.

— Не обращайте внимания, Машенька. Сегодня прекрасное утро, когда хочется петь, танцевать, делать глупости. — Он широко улыбнулся. — Короче говоря, жить! Просто жить! А сколько сейчас времени?

— Девять часов уже. — Взглянув на часы, она укоризненно покачала головой. — Видите, даже встал позднее обычного! — Хорошо, умывайтесь, одевайтесь и завтракать, а то голодным останетесь. Я скажу на кухне, чтобы вас накормили.

— И что бы я без вас делал, дорогая Машенька? — Он снова широко улыбнулся и, когда сестра направилась к выходу, сказал: — Машенька, знаете что, оставайтесь всегда такой, как сегодня. Зачем вы скрываете свою прекрасную сущность? Может, думаете, что начальство должны больше бояться, чем уважать? Если так, то это глубочайшее заблуждение. Поверьте мне.

— Ладно, там видно будет! — засмущалась она и тут же вышла, испытывая какое-то странное чувство радости.

Когда Савелий вернулся в палату после завтрака, там уже сидели Наташа и Воронов. Он хотел броситься к Андрюше, но вдруг наткнулся на нетерпеливый взгляд Наташи и сразу же устремился к девушке, крепко прижал ее к груди. Нисколько не стесняясь присутствия Андрея, Наташа обхватила руками его голову и буквально зацеловала все лицо, а потом страстно прильнула к губам.

— Я пошел! — шутливо воскликнул Воронов и сделал вид, что направляется к выходу.

— Ой, извините, Андрюша! — сконфузилась Наташа, выпуская из объятий Савелия. — Я так соскучилась по нему!

— Ничего-ничего, я подожду, — хмыкнул Воронов, но в этот момент Савелий обнял его за плечи и крепко прижал к себе. Не говоря ни слова, они простояли несколько минут в объятиях друг друга. При виде такой нежной встречи братьев у Наташи навернулись на глаза слезы.

— Может, пойдем наконец? — сказала она сквозь слезы.

— А как же! — воскликнул Воронов и подхватил Савелия под руку, но потом повернулся к девушке: — Прошу не отставать!

Наташа последовала его примеру, уцепилась за Савелия с другой стороны, и они шутливым строевым шагом пошли к выходу.

— Я слышал, у нас уже есть определенный план? — проговорил Савелий перед самым выходом из здания.

— Собственно, плана в прямом смысле этого слова нет, но кое-что мы обязательно должны выполнить. — Воронов сделал паузу и с хитринкой взглянул на Савелия.

— Неужели Богомолов? — поморщился Савелий. — Он что, даже отдохнуть ни дня не даст?

— Плохо же ты думаешь о своем новом начальстве, — хмыкнул Воронов.

— Смотри, — Он распахнул дверь и кивнул на стоящую у самого входа белую «Волгу». — Целые сутки в твоем распоряжении. Завтра в десять ноль-ноль у него в кабинете, а пока гуляй, Вася!

— Но ты упоминал еще об одном деле, — заметил Савелий. — Может, Говоров? — Не гадай, братишка: никогда не угадаешь. — Ну, если ты так говоришь, то сдаюсь. — Савелий поднял руки вверх.

— В четырнадцать ноль-ноль нам нужно выехать в одно место под Москвой. А до этого делай, что хочешь.

— Не что хочешь! — решительно возразила Наташа. — Сейчас мы едем ко мне, там он приведет себя в порядок: ванну примет, переоденется…

— Наташа умоляюще взглянула на Воронова, словно извиняясь за то, что уводит от него брата, потом повернулась к Савелию. Воронов понимающе улыбнулся, взглянул на часы.

— Слушай, Савка, а Наташа изрекла здравые мысли: смыть больницу с себя нужно? Нужно! Переодеться нужно? Нужно! Да и вообще… — Он подмигнул девушке, и та смущенно опустила глаза. — Короче, сейчас отвезу вас к Наташе, затем — по своим делам и… — снова взглянул он на часы, -… в тринадцать сорок пять заезжаю за вами. Кстати, захвачу твой костюм.

— Не нужно, — заявила девушка, — все уже у меня.

Воронов как-то странно посмотрел на Наташу, но ничего не сказал, хотя и не смог вспомнить, когда это он давал ей ключи от квартиры Савелия. Он с улыбкой посмотрел на Савелия, снова на девушку, покачал головой, потом подтолкнул их к машине.

— Слушай, братишка, может, расколешься? — спросил Савелий, когда машина тронулась с места.

— Нет, дорогой Савка, сюрприз есть сюрприз, — загадочно возразил Воронов. — Тем более что этот сюрприз двойной. — Он бросил быстрый взгляд в сторону Наташи: — Не правда ли, Наташа?

— Может быть, не знаю, о чем речь. — В ее тоне было тоже столько загадочного, что Савелий не выдержал и деланно сердито бросил:

— Тоже мне конспираторы! Человека выписали, взяв с него слово, что он ни в коем случае не будет нервничать, а они… Эх! — Он сделал вид, что обиделся, и отвернулся к окну. В стекло ему было видно, как Воронов и Наташа переглянулись. Тогда Савелий глубоко вздохнул и потер рукой грудь там, где была рана. Все это он делал как бы незаметно, стараясь не привлекать к себе внимания. На этот раз Воронов взглянул обеспокоено: — Что, побаливает?

— Нет-нет! — воскликнул Савелий и даже сделал попытку улыбнуться, но улыбка получилась кривой. Он с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться, глядя на их растерянные лица.

— Бросьте вы со своим сюрпризом! — не выдержала Наташа. — Зелинский — вот наш сюрприз!

— Зелинский?! — Савелий с трудом сдержал себя. — А почему двойной сюрприз?

— А потому, что Зелинский — родной дядюшка Наташи. — Воронов со вздохом махнул рукой: все равно сюрприз не удался.

— Что? Капитан Зелинский — твой дядя? — воскликнул Савелий и резко выпрямился.

— Ну артист, снова облапошил, — усмехнулся Воронов.

— Облапошил? — Наташа, казалось, готова была заплакать, глядя то на Савелия, то на Воронова, потом до нее дошел смысл сказанного и она бросила Савелию: — Дурак несчастный! Мы тут за него переживаем, а он сценки перед нами разыгрывает!

— А вдруг мне действительно стало хуже оттого, что вы меня заставляете нервничать, тогда что?

— Ладно, один-один. Брэк! — примиряюще сказал Воронов.

— Хорошо, — улыбнулась Наташа. — Принимается. — Она взяла Савелия за ухо и ласково потрепала. — Прощаю только потому, что не хочу портить тебе настроение.

— И на том спасибо. Неужели Зелинский — твой дядюшка?! — Он никак не мог прийти в себя от неожиданной новости.

— Ничего не поделаешь, — с усмешкой заметил Воронов.

— И чего нам не познакомиться на несколько лет раньше? — вздохнул Савелий.

— Наконец-то оценил. — Она счастливо зажмурилась, потом прижалась щекой к его щеке. — Мне кажется, я поняла, что ты хотел этим сказать,

— прошептала она.

— И что же? — так же шепотом спросил он. — Что тебе хорошо со мной, я угадала? — Да, — шепнул он и нежно поцеловал ее. — Ой, щекотно!

— Слава Богу, приехали! — вздохнул Воронов. — А то… — Он красноречиво замолчал, понимая, что едва не сморозил глупость.

— Что «а то»? — многозначительно переспросила Наташа.

— А то задушили бы друг друга в объятиях. Что бы я тогда без вас делал? — нашелся Андрей.

— Будем считать, что именно это ты и хотел сказать, — нахмурился Савелий. — Ждем тебя в четы… нет, в тринадцать сорок пять. Пока!

— Погоди, — остановил его Воронов. — Наклонись-ка!

Савелий склонился над передним сиденьем. — Братишка, очень рад видеть тебя! — тихо сказал он, потом протянул бутылку шампанского и две банки черной икры. — Смотри не перепей, нас еще стол ожидает.

— Спасибо, Андрюша! — Он чмокнул его в ухо и вышел с Наташей. — Вперед! — бросил Савелий водителю и подошел к Наташе, нетерпеливо переступающей с ноги на ногу.

— А кто дома? — спросил ее Савелий. — Ни-ко-го! — многозначительно, по слогам ответила Наташа. — Я всех отправила на дачу. — Очень хорошо, — облегченно выдохнул он. Сейчас ему действительно захотелось остаться с ней наедине.

Когда они вошли в квартиру, он сразу же сбросил ботинки и заглянул в большую комнату: стол был празднично украшен различными блюдами, напитками. На диване был аккуратно разложен белый костюм, черная рубашка и галстук в белый горошек. Савелий удивленно взглянул на девушку: — У тебя что, отец вернулся? — Нет-нет, это все твое.

— Что-то я не помню, чтоб у меня были такие вещи. О, еще и туфли…

— Это мой подарок по случаю твоего выздоровления! — смущенно ответила Наташа, с тревогой ожидая его реакции.

— Не ожидал. Поистине королевский подарок! — Он был явно рад.

— А принцу и положен такой подарок, — счастливо улыбнулась она и со вздохом прижалась к нему.

— Спасибо, родная. — Он наклонился и крепко поцеловал ее в губы.

— А теперь быстро в ванную, потом — за стол! — скомандовала она, когда их губы разомкнулись. — Слушаюсь, начальник! — вытянулся он. — И дверь не закрывать. Надеюсь, не забыл? — Она томно взглянула в его глаза.

— Я никогда ничего не забываю, — тихо, со значением отозвался он и направился в ванную комнату, а Наташа пошла в свою. Вдруг Савелий быстро вернулся к столу, подхватил шампанское и на цыпочках устремился назад. Быстро раздевшись, он сделал струю почти горячей, плеснул под нее хвойного бальзама и полез в ванну. Когда воды набралось около половины, пришла Наташа. Она была в одном коротеньком халатике, который сразу же повесила на вешалку, затем, нисколько не смущаясь своей наготы, взяла с полки несколько заколок и стала собирать волосы в пучок.

Савелий наблюдал за ней, с волнением рассматривая стройные загорелые ноги, темный ровный треугольник, налитые, упругие груди классической формы, тонкую талию.

— Ну и как? — с улыбкой спросила она. — Нет слой, — в топ ей ответил Савелий. — Как говорил одни мой приятель: это тост! — Он сунул руку пол ванну и вытащил шампанское.

— Какой ты молодец! — воскликнула она и решительно перешагнула через край ванны, затем медленно опустилась в воду лицом к Савелию. Ее глаза смотрели на него нежно и выжидающе.

— Ты очень красивая, Наташа, — тихо сказал он, не отрывая глаз от девушки.

— Нет, это ты очень красив, — прошептала она. Пол огромной шапкой пены ее рук не было видно и поэтому он даже вздрогнул, когда она прикоснулась к его зажившим ранам: — Милый, больно?

— Нет-нет, что ты! — Он открутил проволоку на бутылке. Пробка гулко выстрелила и едва не угодила в лампочку над зеркалом. Шипучая струя устремилась вверх, Наташа стала ловить ее губами, и он наклонил бутылку. Шампанское залило ей нос, глаза, шею. Она звонко рассмеялась, потом повернула горлышко бутылки к его лицу, и его постигла та же участь. Они зафыркали и начали безудержно хохотать от счастья. Неожиданно их губы соприкоснулись. Они глотали шампанское и целовались, пока бутылка не оказалась пустой.

— Поцелуй с шампанским, — сказала она с улыбкой. — Ты когда-нибудь так пробовал? — Никогда, — тихо ответил он. — И я никогда! — Они снова слились в поцелуе. Савелий опустил правую руку в воду и пальцем прикоснулся к ее нижним губам. Девушка нервно вздрогнула и дернулась к нему навстречу, а сама обхватила его мгновенно отвердевшую плоть. Не торопясь они продолжали нежно ласкать друг друга, стараясь продлить удовольствие. Когда напряжение обоих достигло предела, Наташа обхватила ногами его бедра и стала осторожно опускаться все ниже и ниже.

— Тебе хорошо, милый? — спрашивала девушка, нежно прикасаясь пальцами к его спине. — Да, да… — шептали его нетерпеливые губы, а руки обхватили ее упругие ягодицы и то приподнимали, то опускали их на себя. Они так сильно раскачивались, что вода стала выплескиваться на пол, но им уже было не до этого.

— Боже мой! Боже мой! — выкрикивала она, а он уже ничего не ощущал, кроме ее тела и своего желания. Словно почувствовав его состояние, Наташа вдруг резко опустилась на его плоть. Ей показалось, что его головка уткнулась чуть ли не в диафрагму, и это вызывало такое сильное ощущение, что она вспыхнула изнутри пылающим огнем. Наташа на секунду замерла, как бы прислушиваясь к себе и любимому, потом сделала еще несколько движений и, встретив сильную струю, излила свой поток и обмякла, обессиленная и удовлетворенная в его руках.

Савелий нежно и благодарно гладил ее плечи, грудь, лицо. Ему ничего не хотелось говорить, все его чувства выражались в жестах, в прикосновениях. Ему казалось, что любые слова могут спугнуть что-то высокое и прекрасное, возникшее между ними.

С девушкой тоже творилось нечто странное. Никто из тех, с кем она была раньше, не разбудил в ней женщину. Это она поняла только теперь, испытывая с Савелием то, что никогда до этого не испытывала. Да, сейчас она точно знала, что наконец стала женщиной в полном смысле этого слова. Ей хотелось быть Савелию матерью, сестрой, женой, любовницей одновременно. Хотелось взять его на руки, прижать к груди, защитить от всех напастей и неприятностей, прикрыть его своим телом. Ни на секунду не задумываясь, она могла бы отдать за него жизнь. Сколько же времени она ждала его! Как ей не хватало именно Савелия! Но его снова хотят отобрать у нее! Нет, она не отдаст его! — Тебе хорошо, милый? — прошептала Наташа. — Не то слово! Просто удивительно! — тихо говорил он ей на ухо, и его губы приятно щекотали ее. — Но куда тебя хотят отправить, милый? — Кто тебе сказал? — Он попытался все свести к шутке, но она укоризненно посмотрела ему в глаза, и он смутился, отвел взгляд в сторону, не желая обманывать, но и не в силах сказать ей правду. — Кто тебе сказал? — повторил Савелий. — Какая разница, дорогой? Это очень опасно? — Возможно, — вздохнул Савелий. — А может быть, это будет простой прогулкой. — Последние слова прозвучали не очень убедительно.

— Как бы мне хотелось быть рядом с тобой! — воскликнула девушка. Савелий пожал плечами.

— Савушка, милый, скажи мне, почему ты так долго сопротивлялся нашей близости? Тебе что, не хотелось меня? — неожиданно сменила она тему.

— Мне хотелось тебя с первой же минуты нашего знакомства. Даже тогда, когда я еще не мог говорить, — признался он.

— Тогда не понимаю! Не понимаю, почему ты сразу этого не сделал. — Она обиженно всхлипнула. — Ты посмотри сколько времени мы с тобой потеряли!

— Нет, ласточка, мы ничего не потеряли! Это время не прошло даром. Пойми, я должен был разобраться в своих чувствах. Я должен был понять, хочу ли я только твое тело или испытываю к тебе нечто большее.

— И что же ты понял? — лукаво прищурилась девушка.

— Я понял, что ты для меня — самое главное в жизни! — серьезно произнес Савелий и сразу же добавил: — Но ты должна знать еще одну вещь: никогда не проси меня о том, в чем бы мне пришлось тебе отказать. Будет больно не только тебе, но и мне.

— У меня такое впечатление, что ты подслушал мои мысли, — грустно вздохнула Наташа. — После твоих слов я не буду этого делать. Мне остается только набраться терпения и ждать твоего возвращения. Ну что же… — Она покачала головой и критически осмотрела его: — Мне кажется, что игра стоит свеч! Поворачивайся, буду тереть тебе спину.

Во время разговора Наташа вдруг почувствовала в Савелии такую силу, что в первый момент даже чутьчуть напугалась, но потом ей стало спокойно и хорошо. Как же ей повезло, что она встретила такого удивительного парня! Она была твердо уверена в том, что на него можно положиться, что он никогда не предаст ее, не обманет. И она ощутила себя безмерно счастливой.

Посвежевшие после ванны, удовлетворенные друг другом, насытившиеся отличным обедом, они сидели на диване, прижавшись друг к другу, и молча вслушивались в блюз Луи Армстронга. Им не хотелось говорить, им было достаточно слышать биение своих сердец, ощущать дыхание друг друга, нежные прикосновения рук. Они одновременно поморщились, когда в дверь позвонили. Воронов был пунктуален и явился ровно в тринадцать сорок пять.

Они нехотя оторвались друг от друга, и Наташа пошла в свою комнату, а Савелий отправился открывать.

— Как, братишка, все в порядке? — с улыбкой спросил Воронов.

— Откровенно говоря, если бы не ты, Говоров и Зелинский, то меня сейчас бы и краном не подняли, — признался Савелий.

— Как я тебя понимаю, — улыбнулся Воронов. — Но… — Он развел руками. — Дело в том, что нам в любом случае необходимо ехать.

— Что-то случилось? — настороженно спросил Савелий.

— Ничего особенного, успокойся, — похлопал его по плечу Андрей. — Просто нужно будет заехать к «афганцам». Я набрал группу в пятнадцать человек. Пока ты лечился, они работали по особой схеме подготовки. — Надеюсь, они пока не знают о цели операции? — Обижаешь, Рэкс, — покачал головой Андрей. — Нам же человек семь нужно, не более. Как же я мог всех посвящать в суть операции? Они знают только, что дело серьезное, и точка. — Хорошо! Я готов.

— Богомолов хочет видеть завтра в десять нольноль всю группу.

— Что-то заторопился наш генерал, — усмехнулся Савелий.

— Получены сведения, что наш «приятель» тоже готовит группу боевиков. — Рассказов? — Он!

— Мало ли для чего он может готовить боевиков… — Согласен, — кивнул Воронов. — Но послушай дальше: во-первых, группа тоже небольшая, во-вторых, она состоит только из тех, кто знает Восток.

— Это уже что-то! — кивнул Савелий и задумчиво добавил: — Видимо, Седой уже у них… Наташа, ты еще долго там бу… — громко начал он, но в этот момент из комнаты вышла Наташа. На ней было шикарное красное платье с глубоким декольте, на шее висели бусы из жемчуга, а волосы были уложены в причудливую прическу. Девушку можно было без всяких натяжек принять за участницу финала конкурса на звание «Мисс Мира».

Увидев, какое впечатление она произвела на братьев, Наташа кокетливо вскинула руки и несколько секунд стояла неподвижно, предоставляя им вволю налюбоваться ее красотой. — Ну, как? — спросила она наконец. — Упасть и не встать! — признался Воронов. — А у меня просто нет слов! — улыбнулся Савелий и поцеловал ей руку, преклонив колено.

— Милый, ты сводишь меня с ума! — воскликнула она, затем обвила его руками за шею и крепко поцеловала в губы.

— Пора, любовнички, — тихо напомнил Воронов. — Идем, — отозвался Савелий, не без сожаления отрываясь от милых губ.

Она вдруг рассмеялась, достала из сумочки платочек и вытерла с его губ помаду.

— Очень своевременно, — хмыкнул Воронов. — Там, куда мы сейчас заедем, это было бы совсем ни к чему.

Наташа посмотрела на Савелия, но тот ничего не ответил, и она не стала настаивать, почувствовав, что любые вопросы будут излишни. — Кстати, Андрюша, куда мы едем?

— На Савинскую набережную. Там у них главный штаб. — Олег тоже там будет?

— Обещал, если не улетит в Орел на важную встречу.

Ехать было недалеко, и они вскоре остановились у железных ворот. Воронов вопросительно взглянул на Савелия, чуть заметно скосив глаза в сторону Наташи.

— Наташа, подожди нас в машине, мы скоро, — бросил Савелий.

— Хорошо, милый, — понимающе ответила Наташа. Поднявшись на второй этаж огромного здания, они пошли по длинному коридору. Воронов шел уверенно, видно, был здесь не в первый раз.

— Им что, все здание принадлежит? — удивился Савелий.

— Нет, — улыбнулся Воронов. — Несколько комнат на этом этаже, и все. Вначале вообще только одна была, а потом институт понял, что с этими ребятами можно дружить, да еще и прибыль хорошую получать, вот и выделили еще несколько комнат. Ты подожди в коридоре, я узнаю, в какой нас ждут, хорошо?

Андрей вышел буквально через секунду в сопровождении невысокого крепыша. Он привел их в небольшой зал, где сидели человек пятнадцать. Савелий молча оглядел присутствующих и заметил мощного парня. Чтото показалось ему знакомым, а когда он взглянул на его лицо, сразу же расплылся в широкой улыбке. Двухметровый детина бросился к Савелию. Они молча обнялись и долго похлопывали друг друга по спине.

— Сержант Малешко, дорогой! — выдохнул наконец Савелий. — Как ты здесь оказался? Вот не ожидал тебя встретить!

— Во-первых, бывший сержант, а во-вторых, оказался здесь потому, что не принял событий на ридной Украине ни умом, ни сердцем. — Он говорил с меньшим акцентом, чем в те далекие времена, когда обучал Савелия в спецназе искусству рукопашного боя. Никогда Савелий не забудет: «У круг, робяты!» Он не сдержался и очень похоже передразнил его: — Вы — курсанты спецназу, и юшка з носу, но сделаю з вас настоящих бойцов! И не видстану до того.. У круг, робяты! У круг!

— Ще одна схватка, и марш-бросок на чорвонец… — в тон ему подхватил Малешко, и все вокруг так громко расхохотались, что зазвенели стекла.

— Как же я рад тебя видеть! — воскликнул Савелий. — Сколько раз я вспоминал тебя добрым словом, ты даже не можешь представить!

— Могу, колы ты жив оставси, — широко улыбнулся сержант. — Так это, значит, тебе люди понадобылысь? Я как нутром чуял, что день добрым будет. Вот те крест, — добавил он, когда заметил хитрую улыбку Савелия, затем повернулся и смущенно заметил: — Вы уж, робяты, извиняйтэ нас: стилько годов не видалыся!

— Ничего! Понимаем! Это же здорово! — загалдели присутствующие и отошли подальше, чтобы дать им поговорить.

— Ты давно здесь? — тихо спросил его Савелий. — Почитай, два года,

— отозвался Малешко. — Людей хорошо знаешь?

— С кем поработал — знаю как себя, а других… — Он пожал плечами.

— Ты вот что, давай играть в открытую… Кто треба, скилько и для чого?

— Если без особых подробностей, то еще нужно троих. Задание опасное, можно и не вернуться, работа в песках и горах. Все!

— Понял, — нахмурился он, затем посмотрел ему в глаза. — Меня берешь? — Ты — пятый. Всего будет семь. — Так бы и сказал зараз. — Он явно повеселел: — Если доверяешь, могу сразу назвать трех подходящих хлопцев. Не сумлевайси, никто не откажется!

— Хорошо, давай поступим так: извинись перед всеми и оставь на всякий случай четверых. Остальных отпусти, пусть займутся своими делами, а ты мне расскажешь о своих протеже, идет?

— Без проблем! Хлопни! — повернулся Малешко к присутствующим. — Дело простое, и для него не нужно стольки чоловик. Останьтесь для разговору Александров, Колесников, Джабраилов, остальные могут заняться своими делами. Да, когда прийдет Иванчук, пусть тоже заглянет сюда.

Ребята стали молча выходить из комнаты. За ними вышли и Савелий с Малешко.

Малешко открыл своим ключом какую-то дверь и пропустил вперед гостя.

— Я здесь как бы за начальника штаба, — пояснил он. — А это моя резиденция.

Кабинет был небольшим, но уютным. Вся мебель состояла из стола, занятого компьютером, факсом и телефонами, двух стульев и кресла, да в углу еще стоял небольшой шкаф с сейфом.

Савелий присел напротив Малешко и с улыбкой заметил:

— Иванчук сегодня уже не придет. Давай о твоих ребятах.

— Понял, не дурный, дурный бы не поняв. Колы не будет возражений, то буду рысовать портрет каждого так: семья, послужной список, особые данные. — Он вопросительно взглянул на Савелия. — Вполне устраивает, — кивнул Савелий. Из рассказа бывшего сержанта Малешко он узнал следующее.

Александров Василий Афанасьевич, разведен, детей нет, из потомственных военных. Отец — майор пограничных войск, до сих пор служит. Мать тоже майор, но медицинской службы. Василий хотел пойти по стопам отца, но началась война в Афганистане, и юношеский максимализм подтолкнул его к «подвигам». Прошел спецназ, был в группе Малешко. Подготовлен отлично. Пять лет отслужил в Афганистане, получил старлея. Хорошо знает английский и немного говорит на пушту. Владеет в совершенстве любыми видами оружия. Первоклассный водитель. Есть и один недостаток: не в меру горяч. С женой расстался из-за того, что она ему изменила. Подключив связи отца, ему удалось не угодить в тюрьму за жестокое избиение жены и ее любовника, который пытался оказать ему сопротивление. Колесников Константин Серафимович, холост, сирота, родителей потерял в одиннадцать лет. Оба погибли при взрыве на химкомбинате. Воспитывался в детском доме, потом был отправлен в спецшколу со спортивным уклоном, закончил ее с отличием. По многим видам спорта выполнил нормативы первого разряда для взрослых. По собственной просьбе был направлен в спецназ. Служил на восточных границах, там овладел в совершенстве восточными единоборствами. Учился у обрусевшего японца Укеру Магасаки. Четыре года провоевал в Афганистане, был неоднократно награжден, дважды ранен. Работая в фирме «Герат», участвовал в серьезных операциях против организованных преступных структур. Лично задержал двух крупных «авторитетов» Москвы. Великолепно знает подрывное дело. Недостатки: нетерпелив, чересчур самоуверен.

Джабраилов Джабраил Джафарович, холост, родители проживают за границей. Отказался с ними уехать из патриотических соображений. Был в Афганистане, но провел там всего несколько месяцев — попал тяжело раненным в плен к моджахедам. Бежал, был отправлен в Москву на лечение. Затем был приглашен в спецподразделение «Альфа», прослужил там около двух лет. В девяносто первом защищал Белый дом, в девяносто третьем — Останкино, после чего что-то в нем сломалось, и он уволился в запас в чине лейтенанта. Стал работать в «Герате». Смел, находчив, участвовал в серьезных операциях. Имеет связи с криминальными структурами и пользуется уважением многих «авторитетов». Недостаток: горяч, излишне увлекается спиртными напитками.

Савелий сидел молча и ни разу не прервал Малешко. Он был поражен, насколько похожи судьбы бывших «афганцев». Взять, к примеру, Колесникова, воспитывавшегося, как и Савелий, в детском доме. Да еще и учитель у них был один — Укеру Магасаки… Или Джабраилова, попавшего, как и он, в плен к моджахедам. Господи! Неужели на твоих скрижалях их судьбы записаны столь однообразно?

Когда Малешко закончил, Савелий испытал некоторое затруднение, не зная, кого сделать «запасным» игроком. Каждый из этих ребят был достойным кандидатом в его команду, но сейчас нужно было решить, насколько тот или другой полезен для дела. Среди уже отобранных людей, включая его самого, не было ни одного специалиста-подрывника. Конечно, каждый из них, внимательно и осторожно покопавшись, мог бы разобраться в самом сложном взрывном устройстве, но в тех условиях будет дорога каждая секунда, а потому не обойтись без такого специалиста, как Колесников. Значит, шестым членом команды становится Колесников Константин Серафимович.

Кого же брать седьмым? Конечно Джабраилова. Он наверняка по внешности сойдет за местного, а это может понадобиться в походе. Савелия немного смущали его связи с криминальными структурами, хотя он и понимал, что такая фирма, как «Герат», не могла не пересекаться с этими кругами. Но и Александров имел очень важное качество, которого не имел никто: он разговаривал на пушту, и это вкупе со знанием английского могло сослужить хорошую службу.

— Ты знаешь… — начал Савелий, но вдруг подумал о том, что до сих пор не знает, как зовут Малешко. — Извини, забыл, как тебя зовут! — смущенно проговорил он.

— Не финти, ты никогда и не знал моего имени, — хмыкнул тот. — Для тебя я всегда был сержант Малешко. Да и фамилию мою ты, скорее всего, запомнил из-за ее несуразности, или я не прав? — Он все это проговорил почти без акцента, чем сильно удивил Савелия. — Удивился, что я чисто говорю по-русски? Так я ж специально шуткую, бо это гарно для дела! Уси смеются, усталость снимают, анекдоты про мине травят. Так я прав, чи нит, что сказал порану?

— Прав, конечно прав! — рассмеялся Савелий. — Так як же тебя величают, сержант Малешко?

— Так зовсим просто, Микола Малешко, по батюшке Микитович! Во!

— Надо же, три «М» — Микола Микитович Малешко! Тебе запросто можно участвовать в рекламе АО МММ! Не купил, кстати, их акции?

— Я чо, на дурня похож? — обидчиво скривился Малешко. — Их и без меня хватает! Ладно, оставим МММ на потом. Так что ты хотел сказать?

— Знаешь, Коля, если твои характеристики точны, то я в полной растерянности: каждый из них отлично вписывается в нашу команду…

— Так, может, и взять всех троих? — предложил тот, лукаво улыбнувшись.

— Я бы с огромным удовольствием, но… по некоторым соображениям пойдут только семь человек, — с сожалением вздохнул Савелий, потом решительно добавил: — Ладно, работаем пока восьмером, а дальше… дальше видно будет. Пошли к ребятам. — Он встал, но в этот момент в комнату заглянул стройный высокий молодой мужчина, в котором Савелий с трудом узнал своего давнего знакомого.

— Олежка, здравствуй, — воскликнул Савелий. — Савка? — удивился тот, не веря своим глазам. — А я думаю, кто это из госбезопасности отбирает моих людей, да еще самых лучших! — Он крепко прижал Савелия к груди. — Это надо же, сколько мы не виделись!

Они познакомились в Афганистане, на войне, а это настолько сближает людей, делает их такими родными и близкими, что, встречаясь в «мирное время», они радуются как дети.

— Мне кажется, без тебя, Микола, здесь не обошлось, угадал?

— А как ты думаешь? — хитро улыбнулся тот. — Придется тебе чуть-чуть ужаться!

— Что? — только сейчас понял Олег. — Тебя он тоже хочет забрать? Не дам! — заявил он решительно, потом, после небольшой паузы, спросил Савелия: — Куда хоть тащишь их?

— Тебе могу сказать, — серьезно проговорил Савелий. — За Речку идем. — Опасно?

— Кто-то может и не вернуться. — Понял. — Олег посмотрел на Малешко: — У тебя где всегда?

— Ну!

Олег Вишневецкий подошел к шкафу, достал бутылку коньяка, три рюмки и коробку шоколадных конфет.

— Вы не представляете, как я вам завидую, ребята, — тихо сказал он. — Как мне все здесь обыдло… по самое некуда. Там все было просто. — Он посмотрел каждому в глаза и произнес: — Прошу вас, вернитесь все оттуда живыми, — потом чокнулся с ними и выпил. — Мякола, прошу тебя напоследок, выпиши всем бессрочные командировки и проведи приказом по фирме. С какого числа они будут нужны? — Со вчерашнего!

— Понял! Желаю вам удачи, ребята! К сожалению, мне пора на переговоры с итальянцами. — Он крепко пожал им руки и тут же вышел.

— Да, представляю, с какой бы радостью он к нам присоединился: такая тоска в глазах, — сказал Савелий.

— Какое там, — покачал головой Микола. — Ты не можешь себе представить, какие боли он испытывает. У него печень больная, а никто не хочет этого понять. — Он хотел со злостью стукнуть по столу, но вовремя опомнился и тихо опустил свои кулаки-кувалды. — Что ни встреча, что ни переговоры, так обязательно накачивают его. Эх! Загонят мужика!

— Ты же начальник штаба, — укоризненно проговорил Савелий. — Приставь к нему непьющего парня, пусть будет всегда рядом.

— Делал, — со вздохом махнул рукой Малешко. — И что? — Через месяц парень спился.

— Значит, слабого выбрал, без силы воли! Печень, брат, дело серьезное… За себя-то есть кого оставить?

— Есть! — У Малешко даже глаза заблестели. — Майором Афган закончил, сейчас в запасе. Отличный мужик! Может, еще причастимся?

— Спасибо, Микола, но не могу: во-первых, меня ждет дама в машине, во-вторых, я приглашен в гости. Кстати, тоже к бывшему «афганцу»! — Кто такой?

— Вряд ли ты с ним знаком… Военным прокурором там был.

— А сейчас — прокурор города, — хмыкнул Малешко. — Зелинский!

— Господи! Такое впечатление, что его все либо знают, либо являются его родственниками, — покачал головой Савелий. — О чем это ты?

— А? Нет-нет, это я так, про себя. Пошли к ребятам!

Коротко рассказав, что им предстоит, Савелий назначил встречу на завтра, потом попрощался, и они с Вороновым вернулись к машине, где их заждалась Наташа.

Минут через сорок они въезжали на дачу Зелинского, который вместе с женой и генералом Говоровым уже встречали их у крыльца.

Вечер удался на славу. Душой компании были Зелинский и Наташа. Они вовсю старались отвлечь Говорова от тяжелых мыслей и поднять ему настроение. В конце концов это удалось, и Говоров стал рассказывать интересные истории из своей жизни. Он был отличным рассказчиком и большим выдумщиком. Но все звучало настолько правдоподобно, что никто из присутствующих ни на мгновение не усомнился в правдивости его историй. Потом Наташа села за пианино и все с огромным удовольствием пели. А в конце вечера Воронов заявил, что Савелий отлично играет на гитаре. Зинаида Сергеевна вспомнила, что у соседей есть инструмент, и, несмотря на позднее время, сходила за ним. Волей-неволей Савелию пришлось взять в руки гитару.

Его пение настолько всем понравилось, что заказы сыпались допоздна. Все разъехались по домам лишь к трем часам ночи.

Группа Майкла

Майклу пришлось изрядно попотеть, чтобы вытащить Дональда Шеппарда из федеральной тюрьмы. Он подключил все свои связи, вплоть до контрразведки, но добился своего. Надо сказать, что Майкл поверил Дональду только после разговора с ним. Не то чтобы он не доверял Билли Адамсу, но сержант был близким другом Дона и конечно же желал ему добра.

На следующий день после разговора с сержантом он поехал в тюрьму, где Дон отбывал срок. Ожидая увидеть мужчину примерно такого же телосложения, как сержант, Майкл едва не присвистнул от удивления: Дональд Шеппард, когда его ввели в комнату, казалось, заполнил половину ее пространства. Это был огромный детина почти двухметрового роста. Его исковерканные, прижатые к голове уши выдавали в нем борца или кикбоксера. Он был метисом с довольно светлой кожей. Во всяком случае, его вполне можно было принять за сильно загоревшего белого.

Он вошел в довольно мрачном настроении. Оглядев Майкла с головы до ног, он уныло пожал плечами и тяжело опустился на стул, всем своим видом выражая недовольство.

— Послушайте, Шеппард, пока я не сделал вам ничего плохого, — начал Майкл, раздраженный от тюремной духоты. — А вы смотрите на меня как на врага!

— Но и хорошего вы тоже ничего не сделали, — спокойно заметил Дональд. — А как я на вас смотрю, не столь важно. Человека нужно оценивать по его поступкам, а не по словам, тем более не по взгляду. — Звучит убедительно. — Майкл неожиданно для себя совершенно успокоился. Собственно говоря, чего это он взъелся на парня? Тот действительно прав: не стоит вымещать раздражение на других. — Извините, Дональд, я не представился. Полковник того самого ведомства, которое вам так не по душе, Майкл Джеймс!

— Вам мало, что я по вашей милости сижу за решеткой? Что вы еще придумали? — Дон говорил тихо, даже устало, без всякой злобы. На его лице было написано: «Что вы ко мне привязались? Оставьте меня в покое!» В какой-то момент Майклу стало его жалко. Он пришел, чтобы понять: можно ли доверять этому человеку? Не сорвется ли он, не начнет ли мстить за то, что его лишили свободы? Но прежде нужно было выяснить, не сломался ли парень за долгие месяцы тюрьмы.

— Вы ошиблись: мое ведомство не затевает против вас никаких игр. А я вам привез привет от Билла! — Вы знаете Билли Адамса? — оживился Дональд. — Не только знаю, мы с ним одно дело делаем, — добродушно заметил Майкл и широко улыбнулся.

— Вы? С ним? Послушайте, господин полковник, не нужно так шутить со мной! — Казалось, это известие настолько развеселило Шеппарда, что он чуть не рассмеялся.

— Да, ошибся Билли! — глубоко вздохнул Майкл. — Он сказал мне, что если я передам вам от него привет, то вы поверите мне. — Майкл говорил тихо, но в его голосе слышался явный упрек.

— Вы Билла не трогайте, — угрожающе заметил Дональд. — Это парень, каких еще поискать надо в ваших вонючих конторах.

— Не могу не согласиться с вами, — спокойно ответил Майкл. — Поэтому я и пригласил его поработать со мной.

— Откуда я могу знать, что вы не вешаете мне лапшу на уши?

— Прошу извинить меня. Дон, но я сначала хотел кое-что проверить.

— Майкл улыбнулся, полез в карман и вытащил листок бумаги, сложенный вчетверо. — Это вам!

Дональд взял в руки листок и с удивлением взглянул на собеседника:

— Что это?

— А вы прочитайте, — улыбнулся Майкл. Дональд начал неторопливо читать письмо: Дон, привет! Не было ни одного дня, чтобы я не помнил о тебе. Нас связывают такие крепкие нити, что их не разорвать ни черту, ни Богу! Да простит меня Господь за эти слова. Дон, этот человек мне нравится! Поверь ему, как поверил я. Появился шанс, который поможет тебе стать свободным человеком. Это, конечно, не то, что хотелось бы нам с тобой, но… Ты знаешь, я очень люблю нашу страну и сделаю все, чтобы ей не грозила беда. Тебя подставили, но подставила не страна, а люди. Сейчас наши с тобой навыки и умения нужны нашей стране. Я согласился участвовать в очень опасной операции. Мне бы хотелось, чтобы ты поддержал меня. Если ты откажешься, мне придется трудно, но я должен буду выполнить свой долг. Уверен только, что с тобой мне будет гораздо легче. Твой Билли».

— Послушайте, полковник, что же вы мне голову морочите? Почему сразу не показали это письмо? Все бы обошлось без лишних и обидных слов. — На этот раз голос Дональда звучал уверенно и спокойно.

— Скажу тебе откровенно… — Майкл специально перешел на «ты», чтобы подчеркнуть, что их взаимоотношения изменились в лучшую сторону.

— Мне нужно было решить, тот ли ты человек, о котором столько рассказывал Билли. — И что? — криво усмехнулся Дональд. — Мне кажется, что тот! — кивнул Майкл. — А потому я и спрашиваю: готов ли ты, Дональд Шеппард, подключиться к очень опасному делу во благо Америки? Лично тебе я гарантирую только одно: если задание будет выполнено успешно, я сделаю все, чтобы ты оказался на свободе. Можешь мне поверить, наш разговор и рекомендация Билли дают основание бороться за тебя. — Эти слова Майкл произнес так, словно ставил точку в своем решении. — Вы знаете, полковник… — начал Дональд. — Можешь звать меня просто Майкл. — Хорошо, Майкл, — кивнул Дональд. — Жизнь научила меня никому не доверять, но в вас есть такое, что заставляет меня внести коррективы в это правило. Бог знает, может быть, я когда-нибудь раскаюсь в своем поступке, но я принимаю ваше предложение и сделаю все, что от меня будет зависеть. Только… — Он внимательно взглянул на Майкла: — У меня есть одно… одна просьба. Я могу повидаться с Билли до моего выхода из тюрьмы?

— Это в моих силах, но к чему такая спешка? — Суля по всему, вы сами торопитесь, я тоже не хочу терять время. Мне нужно увидеть Билли.

— Хорошо, — немного подумав, согласился Майкл. — Сегодня вечером Билли будет здесь. — Он внимательно посмотрел на Дональда: — Я буду очень рад, если не ошибусь в тебе. — Я могу кое о чем спросить? — Если вопрос касается задания, то я бы не хотел сейчас говорить о нем в деталях.

— Мне они не нужны. У меня вопрос совсем простой: мы будем действовать на территории Америки?

Майкл довольно долго думал, прежде чем ответить, но затем решил приоткрыть завесу таинственности. Человек, вполне возможно, пойдет на смерть, а значит, он имеет право на доверие.

— Нет, задание придется выполнять на чужой территории, — тихо ответил Майкл, глядя ему прямо в глаза. — Причем там, где тебе не приходилось бывать.

— Средний Восток! — неожиданно усмехнулся Дональд.

— Да, ты прав, это Средний Восток: пески и горы, — сказал Майкл.

— Честно говоря, я давно мечтал побывать там, — хмыкнул Дональд. — Надеюсь, снаряжение будет что надо? — Бесспорно! — Я так и думал.

— Скажи, зачем ты так торопишься повидаться с Билли? Может, не доверяешь мне? — Не угадали, командир, — снова хмыкнул Дональд. — Просто, я не думаю, что это задание мы будем выполнять вдвоем с Билли.

— Он хитро уставился в глаза Майклу.

Майкл вынужден был отметить, что мозги у Дональда работают. Он понял, что Билли был прав, когда предложил его кандидатуру: этот человек может оказаться очень полезным для выполнения этого опасного задания.

— Ты прав: мне понадобится еще несколько человек, — согласился Майкл.

— Именно это я и имел в виду. Пока вы меня будете вытаскивать отсюда, я хочу предложить Билли несколько ребят, с которыми прошел, как говорится, огонь, воду и медные трубы. — Ты можешь рассказать мне о них? — Надо подумать. — Он пожал плечами. Дональд отличался одним интересным свойством: он с первых же минут общения мог составить впечатление о человеке, и оно почти никогда не подводило его. Сидящий перед ним полковник сразу понравился ему. Не только своими ответами, но и тем, что ни разу не отвел глаза в сторону. Что-то в нем располагало, заставляло верить ему. Но что он может рассказать об этих парнях? Как они прорывались втроем сквозь джунгли, кишевшие вьетконговцами? Или как они, попав в огромное болото, не могли сдвинуться с места в течение шести часов, пока на них не набрел свой же патруль? Это были страшные, безысходные часы, когда они уже распрощались с жизнью, не веря, что выберутся оттуда. Когда их доставили в часть, они почти неделю не просыхали и никто не сделал им замечания, понимая, что любой мог оказаться в таком положении. Стоит ли рассказывать об этом полковнику? Вряд ли! И он сказал следующее:

— Знаете, Майкл, давайте поступим так: я вам скажу только их имена. Если вы пожелаете узнать о них больше, то и без меня прекрасно обойдетесь. Но если хотите знать мое мнение, то оно проще простого: верите мне — значит, верите в них! Справедливо? — Вполне, — согласился Майкл. — Итак, первый в списке — Николас Роберте. Второй — Брэд Крайтон и третий, если судьба его не забросила в далекие края — Стивен Фрост. Мы все из «зеленых беретов». Каждый готовился для выполнения специальных заданий, каждый может действовать в одиночку, и мозги у всех находятся там, где и должны находиться. Я ясно выражаюсь? — Более чем, — улыбнулся Майкл. — Вот и хорошо. — Дон замолчал, уйдя в свои мысли.

Майкл прекрасно понял Дональда: он достаточно натерпелся от ФБР, чтобы сразу же начать работать с ним. Он и согласился на это только из-за Билли Адамса. Ну ничего, главное, что он сказал ему фамилии этих людей, все остальное не составит теперь особого труда, стоит только добраться до компьютера.

— Скажи, у тебя только три кандидата, или можешь предложить еще?

— Могу, конечно, и еще, но я уверен, что и Билли на кого-то поставил. Мы все обсудим, когда он придет ко мне. — Дональд замолчал и несколько секунд смотрел на полковника, явно желая что-то спросить.

— Спрашивай, Дональд, отвечу на любой твой вопрос, — помог ему Майкл.

— Хорошо, — со вздохом кивнул тот. — Послушайте полковник, кто возглавит эту операцию? — Для тебя это важно? — Было бы неважно, не спрашивал бы. — Непосредственно на месте — Билли Адамс, а вся операция, если не возражаешь, будет проходить под моим руководством, — в голосе Майкла прозвучала ирония. Он с некоторым вызовом уставился в глаза Дональду, но тот почему-то молчал, никак не реагируя на слова полковника.

— Так что, есть возражения? — Майклу удалось ни разу не моргнуть, и первым сдался Дональд: он хмыкнул, потом вдруг расплылся в улыбке и сказал:

— Как ни странно, возражений никаких нет. Я боялся, что вы, полковник, назначите в отряд кого-нибудь из своих вшивых агентов, и они начнут совать свой нос куда не надо. — Ответив столь откровенно, он как бы признал Майкла, и тот это почувствовал.

— Спасибо, — поблагодарил он. — Но откровенность за откровенность

— к вам присоединится мой парень. Он мне дорог, как сын родной. Несмотря на свою молодость, очень способный малый, хоть и горяч не много. — И кто же это?

— Его зовут Вирджил Крофорд. Он пойдет с вами в одной упряжке, но не будет вмешиваться в решения Билли Адамса.

— Короче говоря, будет в роли «наседки»? — криво усмехнулся Дон.

— Мне показалось, что ты лучшего мнения обо мне, — грустно заметил Майкл. — Если бы я захотел внедрить в отряд «наседку», то никто из вас никогда бы не догадался, кто эту роль исполняет. И я бы не заговорил об этом парне, если бы он не был мне так дорог. — В его голосе было столько обиды, что Дональду стало как-то не по себе.

— Извините, полковник, сам не знаю, что на меня нашло. Можете не беспокоиться за парня: постараюсь присмотреть за ним. Поверьте, пока буду жив — с ним ничего не случится. — Дональд встал и дружески положил огромную ладонь на плечо полковника.

— Хорошо, я верю тебе. — Майкл тоже встал и протянул ему руку, которую тот крепко пожал.

— А у вас, полковник, я вижу силенок хватает! — одобрительно заметил Дональд, потирая ладонь. — Послушайте, Майкл, а вам не хотелось бы с нами? — неожиданно спросил он.

— Ты словно прочитал мои мысли, — вздохнул полковник. — Но мне нужно обеспечить координацию здесь, и есть еще незавершенные дела. Вот управлюсь, возможно, и присоединюсь к вам, если успею. Так что спасибо.

— Приходите еще, — улыбнулся Дон во весь рот. — Вот теперь я действительно спокоен, — вдруг рассмеялся Майкл, — Билли предупредил: если Дон говорит, «приходите еще», значит, он не держит камень за пазухой. Особенно, добавил сержант если тот, к кому Дон обращается, еще жив. Я просил объяснить, что Билли имеет в виду, но он ни в какую. Сейчас, кажется, я сам нашел ответ.

— И какой же? — заинтересованно улыбнулся Дон. — Когда ты стоишь над трупом своего врага, ты тоже говоришь эти слова!

— Споемся, полковник! — подмигнул тот вместо ответа. — Откровенно говоря, сам не знаю, откуда у меня такая привычка…

— Мне она нравится. Ладно, пойду. День-другой, и я вытащу тебя отсюда. А сегодня жди сержанта в гости.

— Не давайте мне долго скучать, полковник! — с довольной улыбкой бросил вслед Дональд и направился к выходу.

Как только Майкл добрался до своего кабинета, он первым делом позвонил Билли Адамсу.

— Привет, Майкл! — Голос Билли звучал радостно и нетерпеливо. — Неужели повидали Дона? — Да, только что от него.

— Как он там? Небось, похудел на казенных харчах? Озлобился? Не послал вас куда подальше?

— Если то, что я видел, можно назвать похудением, то я воздержусь от оценки. Озлобился? Скорее нет, чем да. А на последний вопрос могу ответить его же словами: «Приходите еще!»

— Надо же, понравились вы ему чем-то, полковник. Значит, он согласился?

— Мне этот парень тоже пришелся по душе. Но Дон поставил одно условие… — Полковник специально сделал паузу.

— Условие?! — насторожился Билли. — Выполнимое? — Как посмотреть…

— Не тяните душу, полковник! — начал раздражаться Билли. — Надеюсь, он не потребовал наказать вместо него того фэбээровца?

— Нет, слава Богу, — усмехнулся Майкл. — Он хочет, чтобы ты сегодня навестил его в тюрьме.

— Ну, полковник… — Сержант явно хотел выругаться, но вовремя спохватился.

— В выдержке тебе, сержант, не откажешь, — одобрительно сказал Майкл. — Пропуск я уже заказал. — А зачем, он не сказал?

— Посоветоваться насчет кандидатов… Кстати, ты не знаешь таких парней… — Он взял листок и прочитал: — Николас Роберте, Брэд Крайтон и Стивен Фрост.

— Ай, да Дон! Молодец! Эти ребята самые лучшие, можете мне поверить. Они такое прошли… Их даже свои «командой зеленых призраков» называли. Их было пятеро… — Его голос вдруг дрогнул. — Зарезали одного… спящим… в гостинице… Я их всех готовил… Кстати, когда вы заговорили о задании, я сразу же подумал об этих ребятах. Боюсь только, что Стивена Фроста трудно будет отыскать. — Почему?

— Работа у него такая… — неопределенно ответил Билли и спросил:

— Когда я должен быть в тюрьме?

— Лучше всего в семнадцать ноль-ноль. Часа вам хватит для разговора? — Вполне!

— Вот и хорошо, буду ждать твоего звонка. Идет? Майкл сел за компьютер и быстро отыскал данные на Николаса Робертса и Брэда Крайтона. Информация о Фросте отсутствовала. Кто же такой этот Стивен Фрост? Майкл был заядлым игроком и всякий раз, когда сталкивался с трудностями, становился еще более напористым и упрямым. Неудача с поисками злополучного Форста только раззадорила его, и он позвонил своему старому приятелю, который работал в администрации Президента. Их связывала дружба, длившаяся уже около полутора десятков лет, и они никогда не отказывали друг другу в помощи.

Когда Майкл намекнул, что ему нужна помощь, Фил предложил приехать к нему домой. Они не виделись около трех месяцев, со дня рождения жены Фила. Тогда они погуляли от души, что называется, «оторвались на полную катушку». На следующий день головы так трещали, что единственным средством от боли могла быть только гильотина.

Они крепко обнялись, и Фил выразительно кивнул в сторону бара.

— Но только по чуть-чуть, — предупредил Майкл, — и как можно больше льда.

— Знаю, — буркнул Фил, наливая виски в стаканчики и забрасывая туда кубики льда. — Рассказывай, с чем пришел.

— Дело у меня срочное. — Майкл сделал пару глотков. — Нужны данные на Стивена Фроста.

— Стивена Фроста? — В голосе Фила была некоторая настороженность.

— Ты что-то знаешь о нем?

— Могу я спросить, по какой причине ты им интересуешься? — в свою очередь спросил Фил.

— Странный разговор у нас получается, — поморщился Майкл.

— Что с тобой? Почему у тебя такой тон? — Очень интересно. Оказывается, это у меня странный тон. Оказывается, это я стал первым не отвечать на вопросы своего друга! — С каждой репликой Майкл повышал голос.

— Извини, Майкл! — тихо проговорил Фил и погрузился в молчание.

Майкл не торопил его. Он знал своего друга достаточно хорошо и понял, что коснулся запретной темы. Он ожидал: Фил сам должен был принять решение.

— Ты извини меня, — снова проговорил он. — Так получилось, что за три дня ты второй человек, который интересуется Стивеном Фростом.

— Послушай, Фил, мы слишком давно дружим, чтобы ходить вокруг да около. Если ты не можешь ничего сказать, то и не напрягайся: береги свои нервы. А если можешь, то изложи все по порядку. Ясно? — Майкл сказал это просто и без обиды, как бы расставляя все точки над «i».

— Майкл, у меня никогда не было от тебя секретов. Я знаю, что на тебя можно положиться как на самого себя… — Фил говорил медленно, словно пытаясь еще раз все взвесить и принять окончательное решение. — Ладно, черт побери, слушай! Помнишь, вернувшись из Москвы, ты расспрашивал меня о двойном агенте. — О Честере Уоркере?

— Именно о нем, — зло бросил Фил. — Тогда мне удалось узнать, что он работал на ЦРУ, одно время был в охране Президента, служил в «зеленых беретах», но больше я тебе ничего не смог сказать.

— Тогда мне и этого хватило, — улыбнулся Майкл. — Благодаря тебе я выяснил его кличку — Бешеная Акула. Но мне непонятно, какое он имеет отношение к Фросту?

— Когда я пытался копнуть поглубже насчет Бешеной Акулы, меня щелкнул по носу один очень высокий чин, — Фил поднял глаза вверх. — А сейчас, когда я попытался кое-что выяснить об этом Фросте, меня снова щелкнули по носу. И кто бы ты думал? — Тот же самый чин?

— Он. Причем сказал открытым текстом: «Этого парня оставь в покое! Его нет ни для кого!»

— Могу себе представить, что ты подумал, когда еще и я задал вопрос об этом человеке, — усмехнулся Майкл.

— Вот именно. Но ты же меня знаешь: когда меня берут за горло, я становлюсь совершенно непредсказуем, даже для самого себя. Я, конечно же, не оставил в покое этого Стивена Фроста! Бросился я к своему приятелю — он составляет шифровки для моего шефа — и за рюмкой пожаловался, что не могу разыскать одного паршивца, который сделал моей знакомой ребенка и сбежал. Думаю, он вряд ли поверил в эту душещипательную историю, но вчера сказал мне, что этот Стивен Фрост находится в личном ведении самого Президента и подчиняется только ему, выполняя конфиденциальные поручения.

— Вот как! — с усмешкой вздохнул Майкл. — И что же ты теперь скажешь своей бедной подруге?

— Если ее совсем прижмет, то придется дать ей адресок, хотя это и небезопасно для меня… Скажи, он что, позарез тебе нужен? — Очень! — сказал Майкл. — Если хочешь, я могу рассказать…

— Ни в коем случае! — решительно перебил тот. — Меньше знаешь — крепче спишь и дольше живешь! — Он встал, подошел вплотную к приятелю, сунул ему в карман какую-то бумажку, вернулся на место и продолжил: — А сейчас, дружок, прошу извинить, но мне пора прогулять песиков, слышишь, как лают?

— Фил, что ты собираешься делать на День Благодарения?

— Как что? Или ты забыл? С тобой на озеро поедем.

— Я-то не забыл… — уныло поморщился Майкл. — Боюсь, что в этом году у нас ничего не получится. Столько дел накопилось… — Он выразительно похлопал по карману, где лежал листок с адресом Стивена Фроста. — Настолько серьезных? — Не то слово, — махнул рукой Майкл. — Помощь нужна?

— Если понадобится, обязательно позвоню. — Хорошо! Удачи тебе, приятель, — тихо сказал Фил и прижал Майкла к груди. — Тебе тоже.

Майкл вернулся к себе и вытащил из кармана записку. В ней был не только адрес, но и новое имя Стивена Фроста. Посмотрев на часы, Майкл набрал номер телефона Билли Адамса. По его подсчетам, он уже должен был вернуться от Дональда.

— А я вам названиваю, полковник! — сказал сержант, как только услышал голос Майкла. — Мы же договорились…

— Билли, мы можем сейчас встретиться? — Без проблем! Где? — сразу же согласился тот, понимая, что дело не терпит отлагательств.

— На углу Пятой и Тринадцатой авеню. Номер моей машины… — Я помню, — сказал сержант. Минут через пятнадцать Билли уже садился в машину Майкла, оставив свою метрах в десяти от супермаркета.

— Постоим или двинемся? — Билли широко улыбнулся.

— Думаю, что лучше разговаривать в движении, хотя, если я что-то проворонил, это не поможет, — со вздохом заметил Майкл.

— Я был уверен, что у вас больше возможностей уберечься от прослушивания, — скривил губы Билли.

— У меня стоит прибор, который нейтрализует подслушивающие устройства, но уследить за всеми новинками невозможно. Ладно, оставим эту тему. Что дала встреча с Доном?

— Собственно говоря, почти ничего нового… — пожал тот плечами. — Обсудили еще одну кандидатуру… Насколько я понял, вы наметили шестерых: нас с Доном, ваш его помощника и тех троих, о которых уже шла речь. Мне кажется, что семь человек — лучший вариант для такой операции. — И я так считаю, кто седьмой? — Седьмым я бы взял своего старшего брата. — Что? — Майкл чуть не выпустил руль. — Удивлены? И напрасно, — спокойно произнес Билли. — Реджинальд прошел Вьетнам, был в спецподразделении «Кобра».

— Послужной список твоего брата мне известен не хуже, чем тебе: наши пути пересекались. Я нисколько не сомневаюсь в его профессиональных качествах. Просто для меня это оказалось весьма неожиданным. Хотя постой-ка, он же отличный врач! — Именно это я и имел в виду. — Но согласится ли он? У него семья… — Давно же вы не общались с ним! — Билли опустил голову. Майкл снизил скорость и хотел остановиться.

— Не нужно, — сказал сержант. — Полтора года, как Реджинальд один… Натали и дочка были найдены мертвыми в машине. — Авария?

— Нет, застрелены из автомата. Выяснилось, что они оказались случайными свидетелями заказного убийства. Свидетелей, как известно, не оставляют…

— Извини, Билли, я этого не знал. Я действительно давно не общался с Реджи. — Майкл помолчал, потом добавил: — Что ж, если он даст согласие, я буду только рад!

— Извините, полковник, но я уже переговорил с ним — он согласен. Но у него есть одно условие. — Принимаю любое! — тут же бросил Майкл.

— Реджинальд настаивает на участии в деле Стивена Фроста.

— Вы что, сговорились? — вспыхнул Майкл. — Где я вам его возьму?

— Уверен, что для вас это не будет проблемой, как для моего полковника, — спокойно произнес Билли.

— Так вот кто обращался к Филу! — воскликнул Майкл. — Я угадал?

— Откуда… А, вы уже успели переговорить с ним, — догадался сержант. — И тоже получили по носу?

— Ответь, сержант, почему вы так дружно настаиваете на Фросте?

— Все очень просто: Стивен — умница! Мы все верим в него. А вера — половина успеха. — Ты давно его не видел? — Уже десять месяцев. А что?

— Ты не задавался вопросом, почему он сам не связывается с тобой?

— Только не говорите, что его нет в живых! — нервно воскликнул Билли.

— Не скажу! Но сейчас он один из самых засекреченных людей в Америке.

— Ерунда! Выведите меня на него и, можете не сомневаться, он всех пошлет куда подальше, когда узнает, что мы снова собираемся вместе. — Уверен?

— На все сто! Мне нужен только его адрес. — Адрес есть, но… Нужно сделать все так, чтобы не было даже тени подозрения на того, от кого я его получил.

— Неужели все настолько серьезно? — Даже серьезнее, чем ты думаешь. Вашу встречу нужно тщательно подготовить. Она должна выглядеть абсолютно случайной, чтобы ни у кого не вызвать подозрений.

— Хорошо. Как с Доном?

— Послезавтра он выходит из тюрьмы. — Майкл посмотрел на Билла и тихо добавил: — Под мою личную ответственность.

— Вам не придется сожалеть об этом, полковник! — твердо заверил Билли. — Надеюсь…

Через несколько дней в доме Стивена Фроста вышла из строя телевизионная антенна. Хозяин немедленно связался с компанией, обслуживающей привилегированный район, в котором он проживал. Служащий, принявший заказ, был связан с Майклом. Под видом телемастера к Фросту явился Билли Адамс. Как он и предполагал, Стивен не раздумывая принял его предложение и согласился на совместную работу. Более того, он обещал Билли заручиться поддержкой самого Президента.

На следующий день Майкл собрал всю группу и представил ей Вирджила Крофорда. Подготовленный Майклом, Вирджил вел себя независимо, был спокоен, улыбался и произвел на всех хорошее впечатление. В этот же вечер он пригласил всех своих новых друзей в ресторан. Это понравилось всем, особенно Дональду, долгое время довольствовавшемуся тюремной пайкой и ограниченным кругом собеседников.

Подготовка к экспедиции была близка к завершению. Майкл обеспечил группу самым современным оружием и экипировкой. Осталось только назначить дату выступления.

Тройное противостояние

Ровно через два дня Честер Уоркер появился в назначенное время в том же самом ресторане, где встречался с Пятым членом Великого Магистрата. Долго ждать ему не пришлось: не успел он выпить виски, как вошел сухощавый низкорослый мужчина лет шестидесяти. Он молча подошел к Честеру, что-то тихо буркнул вместо приветствия и потянулся к бутылке. Бешеная Акула хотел призвать к порядку этого наглеца, но увидел на его указательном пальце перстень, о котором говорил Мастер.

— Рисковый вы человек! — грубо хмыкнул Уоркер. — Так и живем, — улыбнулся он и сразу же помолодел лет на двадцать, сбросив свою старческую маску. Он спокойно уселся за стол, плеснул чуть ли не целый стакан виски, бросил туда льда, помешал десертной ложечкой и стал медленно пить.

Уоркер терпеливо ждал, хотя его уже начал раздражать этот «сморчок», как он прозвал его про себя. Не зная, на какой ступени тот находится в Ордене, он решил на всякий случай не искушать судьбу и не показывать своего раздражения. Наконец тот поставил стакан, промокнул рот салфеткой и взглянул на Уоркера.

— Привет, брат! — дружелюбно бросил он. Его голос стал энергичным, глаза оживились, плечи расправились. — Извини, брат, привычка, — кивнул он в сторону стакана. — Пока не выпью, я не человек. — Ничего, время терпит, — заметил Уоркер. — Вот! — Он сунул руку во внутренний карман и вытащил обыкновенный с виду спичечный коробок. Положив на стол перед собеседником, пояснил: — Сбоку есть кнопка, нажмите и начинайте говорить. Когда услышите сигнал — нажимать не нужно, только слушать. Действует на расстоянии десяти километров. Начнет работать послезавтра, в день вашего отъезда. На всю операцию дается пятнадцать дней. На тринадцатый день прибор даст ответ о месте встречи: нажмете на эту же кнопку и откроете коробок — надпись будет светиться двадцать секунд, после чего исчезнет. По истечении пятнадцати суток станет опасной штучкой, которую можно подложить врагам.

— Собачку-то хоть убьет? — недоверчиво хмыкнул Уоркер, поглядывая на неказистую коробочку.

— Не знаю как собачку, но легковую машину при мне разнесло вдребезги, — спокойно заметил тот. — Вот и все, что я должен был сказать. Если у вас чтото есть, говорите, пока я в порядке. — Он жадно поглядывал на бутылку виски.

— Передайте Мастеру, что сроки не изменились. Пусть не сомневается: все будет исполнено в точности. — Уоркеру стало жаль этого человека и он быстро налил ему полный стакан.

— Вы уж извините меня: болен я. Мне и жить-то осталось с год. Так что, если у вас есть дела, идите, я пока здесь останусь, если можно, — его голос был таким жалостливым, что Уоркер поморщился.

— Да, едва не забыл! — Посланец снял с пальца перстень. — В него маячок вделан… как сказал Мастер, на всякий случай.

— На какой еще случай? — разозлился Честер. — Мало ли… — пожал он плечами. — В пропасть свалитесь или еще чего случится…

— Не дождешься! — Честер хрястнул рукой по столу. — Сиди, закладывай за воротник, пока еще руку можешь поднимать. А я, брат, выживу. Понял, выживу! — Ты, брат, не держи зла на меня. Да поможет тебе Всевышний. За угощение спасибо. А это, — он кивнул на перстень, — действительно пригодится на всякий случай. Удачи тебе! — Будь здоров.

— Уоркер дружески хлопнул его по плечу и пошел к выходу: последние слова незнакомца его немного успокоили, но он подумал, что нервы у него стали пошаливать.

Когда Честер вернулся на виллу, он включил автоответчик и услышал голос Большого Стэна, который предлагал немедленно встретиться. Уоркер спустился к своей команде и проверил, все ли на месте. С момента их появления на вилле, он ввел строгие правила: в семь — подъем, до восьми — легкая разминка, в восемь тридцать — завтрак, в девять тридцать — двухчасовая спецподготовка, в которую входили стрельба, изучение техники, ориентирование по карте, до двух — свободное время, затем — обед и отдых, в четыре — рукопашные схватки и отработка ударов, в восемь часов вечера — ужин, в девять — отбой. В первый день один из группы попытался что-то возразить, но Уоркер так его отметелил, что тот два дня едва ли не на четвереньках добирался до места занятий. После этого никто больше не пытался вступать с ним в пререкания.

Сегодня Уоркер дал группе возможность отдохнуть: посмотреть телевизор, поиграть в карты, бильярд, а отбой отложил до одиннадцати вечера, объяснив, что завтрашний день будет последним на вилле, послезавтра они приступают к выполнению задания. Он повернулся и молча направился к выходу. Получив предложение встретиться с Большим Стэном, он сразу же понял, что его ждет работа.

Большой Стэн решил поручить ему убрать с дороги человека, который должен был осуществлять связь между Майклом, пока остающимся в Штатах, и отрядом Билли Адамса.

Сержант Джексон был опытным сотрудником ФБР, отлично знал радиотехнику, компьютеры, но, кроме того, был чертовски осторожен и никогда не допускал серьезных промахов ни в делах, ни в разговорах. Он отлично владел любым видом огнестрельного оружия, но предпочитал русский пистолет Макарова, который однажды случайно попался ему в руки. С тех пор он не расставался с ним ни днем ни ночью. Он мог стрелять из любого положения и всегда поражал цель с первого выстрела. В баре, где он засиживался допоздна, многие сначала посмеивались над его пристрастием к русскому пистолету. Тогда Джексон предложил одному из шутников: он будет стрелять из своего «Макарова», а шутник — из любого другого пистолета. Если он хотя бы одним из шести выстрелов не поразит «десятку», а парень наберет из шестидесяти очков хотя бы тридцать, то Джексон проиграл и будет готов выполнять в течение месяца любую работу, какую тот ему поручит, но если выиграет он, то шутник должен будет в течение месяца каждый вечер выходить на эстраду перед посетителями и три раза выкрикивать: «Я — осел и пустышка!» Так сержант осрамил одного из завсегдатаев бара, но желающих выиграть пари хватало.

Надо заметить, что это настолько веселило посетителей бара, что они даже начали ставить деньги, кто на Джексона, кто на очередного шутника. Со временем желающих состязаться с сержантом находилось все меньше и меньше, а вскоре и совсем не стало, но в конце месяца на сцене бара оказалось сразу девять новичков, которые хором трижды выкрикивали: «Я — осел и пустышка!» И в эти дни бар пользовался самым огромным успехом за все время его существования. Каждый из посетителей норовил пожать руку сержанту Джексону и считал своим долгом угостить его рюмкой-другой.

Эта популярность настолько вскружила ему голову, что он расслабился, потерял бдительность, выпил лишнего и по пьянке поделился с одним малознакомым типом, что собирается не сегодня-завтра за очень ценным грузом в азиатскую страну, где только что закончилась десятилетняя война. Этот парень работал на Большого Стэна и сразу же все передал ему. Большой Стэн доложил — Рассказову. Они сразу же смекнули, что «азиатская страна» — это Афганистан, а то, что Джексон окажется там именно в то же время, что и их группа, не может быть простым совпадением или случайностью — скорее всего ФБР стало что-то известно о кладе. Времени для тщательной проверки информации не оставалось: нужно было что-то срочно предпринимать. Тут Большой Стэн вспомнил о Бешеной Акуле.

Рассказов слышал об этом наемном убийце и относился к нему без особых симпатий, но в данный момент выбирать не приходилось. Он приказал свести к минимуму риск при ликвидации сержанта и ничего не говорить Бешеной Акуле о цели убийства.

Большой Стэн заверил, что Бешеная Акула никогда не интересуется причинами, по которым тот или иной человек должен отойти в мир иной, его интересуют только деньги. На том и порешили. Большой Стэн сразу же позвонил Уоркеру, но не застал его на вилле. Не желая полагаться на судьбу, Рассказов решил подстраховаться и вызвал к себе Красавчика-Стива.

— Сынок, как ты знаешь, я никогда не поручал тебе «мокрых» дел, потому что ты мне очень дорог, — начал он, не глядя в глаза Стиву, словно стыдясь, что приходится нарушать свои же правила.

— Хозяин, не терзайся понапрасну, я прекрасно знаю твое отношение ко мне и давно уже оценил его. Если сейчас ты вынужден поручить мне кого-то убрать, значит, у тебя нет другого выхода. — В голосе Стива не было и тени беспокойства, он преданно смотрел на Рассказова.

— Спасибо, сынок, — облегченно вздохнул Рассказов. — Ты не представляешь, как ты обрадовал меня. Суть дела в следующем: нам стало известно, что контейнерами интересуется человек из ФБР. Если мы сумеем убрать его, то сумеем выиграть время и у нас будет больше шансов первыми добраться до места, где они спрятали груз.

— Когда, где и как? — улыбнулся Красавчик-Стив. — За ним следят, и чтобы узнать, где он, тебе нужно лишь набрать код. — Рассказов протянул Стиву коробок с цифрами на десяти кнопках. — Пароль — «Маврик». Наблюдатель тебе скажет, где находится объект в данный момент. Оружие можешь выбрать сам, но сделать все нужно без лишнего шума. И сегодня же… Кстати, когда ты должен встретиться с группой?

— Как только получу от них сигнал, что они прибыли на условленное место в двух километрах от границы Афганистана.

— Надо спешить, — нахмурился Рассказов. — Да и еще… — Он несколько секунд молчал, словно подыскивал нужные слова. — В этом деле задействован еще один человек: наемный убийца. Я не буду очень расстроен, если и он последует за жертвой. Понятно?

— Более чем, — ответил Красавчик-Стив, раздумывая, как лучше выполнить задание.

— Все, сынок, желаю удачи. — Рассказов обнял его и шепнул на ухо:

— Постарайся зря не рисковать: мне будет очень не хватать тебя!

— Обещаю вернуться целым и невредимым. Позаботьтесь о моей лапочке, — твердо сказал Красавчик-Стив и быстро пошел к выходу.

Он был весь в мыслях о предстоящем задании. Услышав, что желательно обойтись без шума, он сразу же подумал о самодельном стреляющем ноже, который подарил ему Хитрован. К этой «игрушке» он отнесся сначала скептически, но однажды, ради забавы, решил проверить ее в действии. Первый же выстрел настолько ошеломил его, что он несколько минут стоял уставившись на кусок десятислойной фанеры, пробитой едва ли не насквозь. Не поверив своим глазам, он выстрелил еще раз — результат был тот же. Оставалось еще восемь лезвий и он решил на всякий случай поберечь их.

И вот случай не заставил себя ждать: прихватив пистолет с глушителем, он взял с собой и московский подарок. Наблюдатель сообщил, что «объект» находится в баре. Через некоторое время Красавчик-Стив был на месте. Стрелки часов неумолимо стремились к полуночи, а «объект» не собирался покидать заведение. Стив подсел к наблюдателю и, пытаясь вычислить убийцу, о котором ему говорил Рассказов, спросил, не заметил ли он в баре незнакомого человека. Тот следил за «объектом» уже третий день, знал всех завсегдатаев бара и уверенно определил мужчину, который появился в его поле зрения лишь сегодня. Указав на него глазами, наблюдатель вдруг забеспокоился.

— Кажется, он перехватил мой взгляд. — Спокойно вставай, попрощайся со мной и уходи: твоя работа на сегодня закончена, — шепнул Красавчик-Стив.

— Послушай, приятель, не уговаривай: больше не могу! Если и сегодня вернусь поздно, жена из меня фаршмак сделает! — громко сказал наблюдатель, махнул рукой и нетвердой походкой направился к выходу.

Красавчик-Стив увидел, как за ним сразу же последовал тот самый человек. Он старательно делал вид, что ему на всех наплевать, но Красавчик-Стив понял, что это наемный убийца, о котором говорил Хозяин. Теперь нужно быть внимательным: не выпустить из виду ни «объект», ни этого парня. Взглянув на «объект», Красавчик-Стив понял, что тот уходить не собирается, поэтому встал и пошел за наемным убийцей. Он торопился, но все же не успел: небольшая площадка перед баром была пуста. Красавчик-Стив находился в тени, и ему все было видно как на ладони. Метрах в двадцати мелькнула тень, о землю что-то стукнулось.

Стив уже понял, что случилось, но хотел убедиться в происшедшем. Тень метнулась влево. Когда шум шагов стих, он быстро пробежал полосу света и вскоре оказался у лежащего в кустах тела наблюдателя. Держа наготове пистолет, Красавчик-Стив склонился над ним и увидел страшную ножевую рану. Бедный парень! Лучше бы оставался в баре: вряд ли бы тот решился его убрать при всех.

Нужно было срочно возвращаться. Заменив пистолет на стреляющий нож, Красавчик-Стив быстро вернулся назад и едва успел сесть на свое место, как в баре появился наемный убийца.

Уоркер быстро осмотрелся, не заметил ничего подозрительного и, поглядывая на Красавчика-Стива, направился в сторону «объекта». Это настолько удивило Стива, что он едва не допустил оплошность, которая могла ему стоить жизни. Пока он размышлял над тем, не сошел ли этот парень с ума, решив расправиться с жертвой прямо в баре, при стольких свидетелях, как тот пристроился за спиной жертвы.

Не зная, что задумал убийца, Красавчик-Стив незаметно направил свое оружие в его сторону и стал ждать. И тут внезапно погас свет. Красавчик-Стив нечаянно нажал на кнопку. Вполне возможно, что это и спасло ему жизнь.

На самом деле произошло следующее: Уоркер заметил взгляд мужчины, разыгравшего из себя пьяного, вышел за ним из бара и в мгновение ока расправился с этим человеком. Несколько минут назад Честер видел, как он что-то говорил сидевшему рядом с ним красавцу. В тот момент, когда их взгляды встретились, он понял, что с этим красавцем тоже придется кончать. Однако первым делом нужно было убрать «объект», а потом уже поиграть и с красавцем. Но «объект» — настоящая пивная бочка. Сколько он еще проторчит в баре — одному Богу известно, а Честер спешил вернуться к своим ребятам. Недолго думая, он решил применить свой излюбленный трюк со светом. Силовой щит в таких заведениях находится обычно во дворе, и он быстро его обнаружил.

Открыв дверцу щита, он привязал к ручке рубильника небольшой камень. Затем осторожно поджег узел. Пропитанная специальным составом, бечевка горела обычно три-четыре минуты. Прикрыв дверку щита, Уоркер вернулся в бар и с облегчением заметил, что красавчик продолжает сидеть на том же месте. Не выпуская его из вида, Уоркер спокойно подошел к «объекту» и стал ждать, зажав в руке стилет. В другой руке он держал метательный нож. Как только свет погас, Уоркер всадил стилет в сердце сержанту, перехватил в правую руку нож и уже хотел метнуть его в красавчика, но неожиданно почувствовал боль в плече и устремился к служебному выходу.

Красавчик-Стив, услыхав рядом с собой крик, подумал, что он кого-то ранил. Не медля ни секунды, он вскочил и быстро покинул бар.

Включили свет. На полу у стойки лежал сержант Джексон. Поначалу никому и в голову не пришло, что он уже несколько минут мертв.

— Ты посмотри, как наклюкался, — хихикнул один из тех, кто угощал его виски.

— Да сломался, наш сержант, не выдержав славы, — вторил ему приятель.

— Вставай, Джексон! — крикнул бармен. — Хватит дурака валять.

— Эй, взгляните! — вдруг сказал завсегдатай бара, служивший до выхода на пенсию в полиции.

В баре воцарилась мертвая тишина, и вдруг кто-то громко вскрикнул: из-под тела сержанта выползал ручеек красного цвета. У кого-то мелькнула мысль, что это просто красное вино, но бывший полицейский сразу все понял. Он наклонился над Джексоном и осторожно перевернул его. Правая рука сержанта сжимала пистолет Макарова, в области сердца зияла дыра, а пиджак был обильно пропитан кровью.

— Никому не выходить! — распорядился бывший полицейский и махнул бармену рукой. Бармен и его помощник сразу же встали у обоих выходов.

— Ни к чему не прикасаться! — Он подошел к стойке, взял телефонную трубку и быстро набрал номер. — Соедините с комиссаром! Гарри, приветствую тебя. Как служится? Я? Ничего, спасибо. Гарри, я тебе звоню совсем по другому поводу… Сержант Джексон убит! В нашем с тобой баре… Лучше бы ты сам приехал… Нет-нет, никого не тащи с собой, лучше сообщи в ФБР. Как зачем? Ты разве не знал, что он их сотрудник? Вот-вот, пусть сами решат, кто будет заниматься этим делом. Сержант был моим приятелем и хорошим парнем. Жаль его… Да-да, я дождусь тебя. Все уже сделано: бар закрыли и никто из него не выйдет…

Минут через двадцать приехал комиссар полиции, а вскоре появился Майкл в сопровождении трех своих самых опытных сотрудников. После опроса всех посетителей, Майкл пришел к выводу, что убийство сержанта Джексона было не случайным: после того как погас свет, исчез один здоровенный малый, стоявший как раз за спиной сержанта, Майкл сразу же вцепился в эту ниточку, и после описания очевидцев, перед ним стал вырисовываться знакомый образ. Но чей?

Вдруг Майкл бросился к служебному выходу и, выбежав во двор, отыскал силовой щит. Он осветил его фонариком и сразу же увидел обгоревший кусок бечевки, посмотрел вниз и поднял с земли увесистый камень, обмотанный той же самой бечевкой.

— Честер Уоркер! — сквозь зубы процедил Майкл. — Бешеная Акула! Это его любимые фокусы со светом. — Он связался с одним из своих помощников и приказал срочно привезти фотографию Честера Уоркера. Вскоре она была доставлена, и некоторые из посетителей сразу узнали исчезнувшего посетителя. Поблагодарив всех, Майкл объявил, что они могут быть свободны; если понадобятся, их вызовут.

— Если наша помощь больше не нужна… — полувопросительно проговорил комиссар.

— Благодарю вас, комиссар, — с тяжелым вздохом сказал полковник, затем протянул ему фотографию Уоркера. — Это — убийца, я уже сталкивался с его методом, который он повторил и здесь. Тогда не удалось его арестовать, может быть сейчас больше повезет? — В его голосе не было уверенности, и комиссар спросил: — Неужели он такой хитрый?

— Не то слово! Думаю, что и сейчас он сумеет ускользнуть.

— Звучит обнадеживающе, — покачал головой полицейский.

— Это очень опасный тип: убийца-профессионал. И я хочу, чтобы ваши люди знали это!

— Понял, — серьезно сказал комиссар. — Я разъясню своим сотрудникам. Желаю удачи!

— Она нам всем нужна. — Полковник пожал ему руку и пошел вслед за носилками с сержантом Джексоном.

В ту ночь Майклу так и не пришлось отдохнуть: эксперты, тщательно обследовав одежду убитого, обнаружили на пиджаке не только его собственную кровь, но и чужую. Майкл сделал запрос и вскоре получил ответ, который подтвердил его подозрение: группа чужой крови совпала с группой Честера Уоркера. Значит, он был ранен. Но кем? Сержант Джексон этого сделать не успел, выстрела никто не слышал… Его размышления были прерваны взволнованным помощником:

— Что случилось, Нэш?

— Господин полковник, еще один труп! Он найден вблизи от бара, где произошла трагедия с Джексоном. Бармен показал, что убитый тоже был в баре и ушел незадолго до убийства сержанта. — Как был убит этот человек? — Ножом! И тоже в сердце. Судя по удару, убийца высокого роста, очень силен.

— Как только будет готово заключение экспертизы, сразу ко мне. Можешь идти. — Майкл встал из-за стола и начал прохаживаться по кабинету. Сон как рукой сняло. Он был почти уверен, что и этого беднягу убил Честер Уоркер. Действительно, Бешеная Акула! Чем тот ему не понравился? Скорее всего — случайный нежелательный свидетель. А сержант? С ним гораздо сложнее. Уоркера вывели на сержанта и приказали убрать. Но почему такая спешка? Почему такой осторожный убийца, как Честер, который очень тщательно подготавливал свои преступления, пошел на такой риск? Неужели Джексон кому-нибудь проговорился о своем задании? Майкл нутром почуял, что здесь не может быть случайности: слишком уж все совпадает со временем проведения операции в Афганистане. Неужели Честер Уоркер замешан в этом деле?

Хорошо, допустим, он не ошибается, но что дает Уоркеру это убийство?.. Как что? Выигрыш во времени! Ну уж нет, они его не получат! Он сделает все, чтобы операция не сорвалась и шла четко по плану. Но теперь ему остается только одно: самому заменить сержанта Джексона. Другого выхода нет. Любое другое решение потребует времени, а его-то как раз и нет. А ведь еще он должен подчистить «хвосты», чтобы не сорвать другие намеченные операции, особенно ту, что непосредственно связана с давнишним его противником — Рассказовым. Как жалко, что он не может в ней задействовать своих русских коллег, двух «братьев»: капитана Воронова и Рэкса! Он часто вспоминал о них с благодарностью. Если бы не они, то сейчас в лучшем случае он был бы законченным наркоманом, а в худшем — его кости давно бы гнили в казахских степях.

На этот раз их интересы столкнулись. Он был уверен, что и русские хотели бы завладеть контейнерами. Конечно, они по праву принадлежат им, но если в этих контейнерах находятся документы, которые могут принести вред Америке, то этого он допустить не мог. Долг превыше всего! Так что извините, ребята, но пусть победит сильнейший. Во всяком случае, он был бы рад иметь своими противниками русских, а не этого подонка Честера Уоркера, который, наверняка, захочет завладеть этим грузом, чтобы шантажировать и тех и других. А это значит, что Честер Уоркер является врагом и для русских и для американцев. Если до этого убийства Майкл даже в мыслях не допускал контакта с русскими по поводу этой операции, то сейчас он принял решение: если возникнет опасность перехвата контейнеров Уоркером, то он просто обязан будет связаться с ними, чтобы скоординировать совместные действия, а дальше… Дальше будет видно. Сейчас он не хотел задумываться о возможных последствиях своего решения. Но допустить к контейнерам Бешеную Акулу нельзя ни в коем случае! Приняв решение, Майкл почувствовал себя гораздо спокойнее и увереннее…

В это время Уоркер уже добрался до виллы. Его команда крепко спала, и он довольно усмехнулся: было бы неприятно «засветиться» с окровавленным плечом. Черт бы побрал этого красавчика! И как он не обратил внимание на его руку? В первый момент когда плечо сильно обожгло он ничего не понял. Он даже подумал, что бармен опрокинул горячий кофе. Когда же он выскочил на улицу и добрался до своей машины, то почувствовал такую сильную боль, что терпеть больше не было сил. Он взглянул на свое плечо и обнаружил, что в нем что-то торчит. Стиснув посильнее зубы, он ухватил пальцами короткое стальное лезвие и вырвал его из раны. Он встречался с подобным оружием в Афганистане. Стреляющий нож он обнаружил у русского пленного, который пытался им воспользоваться, но промахнулся. Отобрав у него это хитрое оружие, Уоркер со злости всадил ему стальное жало прямо в глаз. К сожалению, это был последний выстрел: больше лезвий не было. Но его поразила сила удара — кончик лезвия вышел из затылка.

Сейчас Уоркера спасло то, что в его кожаной куртке была заложена пластмассовая пластина, которая смягчила удар, и лезвие вошло в плечо лишь наполовину, не достав до кости. Разорвав на себе майку, он коекак перевязал плечо и тронулся в путь, проклиная на чем свет стоит этого красавчика. Не дай Бог ему еще раз встретиться на его пути!

Но Уоркер все равно был доволен: он выполнил свою работу и должен был получить за нее деньги. Эта мысль помогала ему справиться с болью в плече. И все-таки в следующий раз надо быть умнее. Он опоздал с красавчиком, и сейчас этот парень представляет опасность для него как свидетель. Впервые с ним случилось такое! Хотя нечего гневить Господа, все могло быть гораздо хуже, попади красавчик не в плечо, а в грудь. Рана ерундовая, заживет, как на собаке. А с красавчиком еще будет время разделаться. Слава Богу, что он скоро уедет из этой страны. Всевышний ему пока помогает, но и он сам не должен терять присутствие духа. Главное сейчас — добраться до этих чертовых контейнеров. Что-то вокруг них становится все горячей и горячей! Недаром Пятый член Великого Магистрата говорил о важности задания. А это означает, что он во что бы то ни стало должен разыскать груз и отправить его по назначению. Подвести Мастера он не имеет права. Мастер заменил ему отца. Это единственный человек, за которого он, не задумываясь, отдаст свою жизнь…

В ту ночь Мастер не сомкнул глаз. Он думал о Честере Уоркере. Да, Честер попал к нему совсем еще ребенком, и он сумел воспитать его в традициях Ордена. Но в последнее время ему все чаще доносили, что его воспитанник берется за любую «мокрую» работу, которая приносит деньги. Будь на его месте другой, Мастер не стал бы тревожиться, но Честер — совсем другое дело! Во-первых, он один из немногих людей, которые знают Мастера в лицо, во-вторых, в силу различных обстоятельств, он много знает об Ордене. Кроме того, неразборчивость в «заказах» уже не могла не тревожить мастера. С Бешеной Акулой нужно быть осторожнее! Сейчас, поручая ему столь опасное задание, он не переставал испытывать недоверие к своему подопечному. В устройстве, переданном Честеру посланником, был вделан радиомаяк, по которому Мастер мог следить за его передвижениями. Но и этого Мастеру показалось мало — он решил послать тройку надежных профессионалов, которым надлежит следовать за группой Уоркера и действовать по обстоятельствам.

Пятый член Братства был осторожным человеком и придерживался правила: никогда не следовать только одному плану, даже если он кажется безупречным. И потому до сих пор не было ни одного провала в тех делах, за которые он брался лично. Сейчас, когда маховик операции начал раскручиваться, ему оставалось только ждать результатов. Но в это время по секретному каналу пришло сообщение: в Управлении госбезопасности, которое возглавляет генерал Богомолов, готовится какая-то операция, связанная с Востоком. Удалось выяснить, что для ее выполнения подбирается спецгруппа из бывших «афганцев».

Мастеру сразу стало ясно, что эта операция связана со злополучными контейнерами.

Вчера он получил еще одно сообщение, которого давно ожидал. Его наставника Брата Уорена беспокоили те, кто стоял за спиной Большого Стэна. Все-таки нюх у него — как у хорошей ищейки! Мастер улыбнулся. Брат Уорен выяснил, что за Большим Стэном стоит действительно очень сильный и опасный противник, бывший генерал КГБ Аркадий Сергеевич Рассказов. Орден присматривался к нему, когда он еще был начальником того самого Управления, что сейчас возглавляет генерал Богомолов. Как говорится, круг замкнулся, господа! Сколько трудов они положили на то, чтобы состряпать на него компромат! Нашли сохранившееся досье на его отца и «случайно» подкинули Рассказову. Сделали это настолько тонко, что все были уверены: рыбка с крючка не сорвется. Ан нет! Рассказов оказался гораздо хитрее, чем можно было предположить. Он сумел обратить в свою пользу даже кое-что из компромата. Тогда с подачи Мастера Рассказову была поручена работа по переброске за рубеж «партийных денег». Мастер рассчитал все точно: в стороне оставался член Ордена, деньги оказывались на зарубежных счетах, а генерал Рассказов попадал в такую грязь, что отмыться от нее было просто невозможно.

Однако Рассказов, переведя деньги, неожиданно исчез из поля зрения не только своих коллег, но и Ордена. Попытки отыскать его оказались безуспешными, и все решили, что он погиб. Дело отправили в архив, но Мастер порой вспоминал о Рассказове, словно чувствуя, что генерал еще появится на его пути.

Каково же было его удивление, когда он получил информацию Брата Уорена. Оказывается, этот бывший генерал настолько обнаглел, что преспокойно живет под своим именем. Да еще как живет! Под его контролем находятся многие преступные сферы деятельности мафии: наркотики, оружие, проституция, торговля детьми. Мастер сразу же понял, что Рассказов не обошелся без «партийной кассы». И надо же, именно он, Пятый член Ордена, способствовал обогащению Рассказова в недалеком прошлом. Чертовщина какая-то! Однако, были в сообщении и другие факты: оказывается, Рассказов действовал совместно с Орденом в подготовке августовского путча девяносто первого года в России. А враг, поддерживающий твои идеи, уже почти друг. А теперь еще и контейнеры… Снова пересеклись их интересы. И снова Рассказов, сам того не понимая, работает с ним в одной упряжке. Вот и прекрасно: есть две группы обезьян, которые будут таскать из огня каштаны для Ордена. Остается только не упустить эти каштаны из своих рук.

Все шло очень хорошо, и единственное, что немного портило Мастеру настроение, было то, что ему не удалось внедрить в отряд русских своего человека. А жаль!

Последние приготовления

Как и распорядился генерал Богомолов, вся группа, отправляющаяся в Афганистан, явилась ровно в десять часов в Управление. Оставив ребят в приемной, Воронов с Савелием вошли в кабинет, где уже находился Говоров. Поприветствовав братьев, Богомолов предложил им сесть, но Савелий напомнил об остальных участниках операции.

— Прежде, чем они войдут, Константин Иванович, мне бы хотелось обсудить одно предложение, — осторожно начал Савелий.

— Почему таким таинственным голосом? — усмехнулся Богомолов.

— Это он от волнения! — хитро подмигнул Говоров. — Говори, не бойся.

— А я и не боюсь, — пожал плечами Савелий. — Получилось так, товарищ генерал, что кандидатов оказалось на одного человека больше, чем мы намечали. Все настолько подошли для этой миссии, что я не решился кого-либо отсеять. Немного поразмыслив и посоветовавшись со старшими товарищами… — Савелий кивнул в сторону Воронова и Говорова,

— я предлагаю следующее: одного из них сделать связным, он будет идти отдельно от остальных. Для чего? — спросил он, заметив недоумение на лице хозяина кабинета. — Отвечаю: один человек гораздо мобильнее группы, он может заметить то, что может не заметить целый отряд. Он не вызывает опасений и не настораживает, как группа вооруженных людей. И еще: он будет своеобразной подстраховкой для вас.

— Что значит «подстраховкой»? — нахмурился генерал.

— Допустим, попадет группа в какой-нибудь переплет и не успеет сообщить об этом, тогда и вступит в действие связной, — пояснил Рэкс.

— Но мы все равно не сумеем оперативно вам помочь. — А мы на это и не рассчитываем, — хмыкнул Савелий.

— Вы хотите сказать, что задача этого связного — сообщить о случившемся, дождаться другой группы и продолжить поиски груза?

— Вот именно! — почти хором отозвались Воронов и Савелий.

— Вы не подумайте, что мы заранее настраиваемся на худшее и не верим в удачный исход экспедиции, но подстраховаться никогда не помешает, мало ли что… — спокойно и рассудительно продолжил Савелий.

— Но не кажется ли вам, что одному человеку выжить в тех условиях почти невозможно? — покачал головой Богомолов.

— Вы знаете, Константин Иванович, мне кажется, что для «афганца» нет понятия «невозможно». Трудно, опасно — да, но невозможно — нет!

— Извините, товарищ генерал, но вам хорошо известно, что я никогда зря рисковать не буду, — вмешался Воронов.

— Уж конечно! — язвительно усмехнулся тот. — Напрасно вы так, — обиженно заявил Воронов. — Я готов взяться за это дело, если… — Он бросил взгляд на братишку. — Если командир группы позволит.

— Извини, Андрюша, но твои мозги больше нужны группе, — ответил Савелий.

— Мне кажется, что у Говоркова уже есть кто-то на примете, не так ли? — усмехнулся Порфирий Сергеевич.

— Есть, но если Константин Иванович принимает предложение в целом, то я хотел бы снова посоветоваться.

— Ну что с вами поделаешь? — развел руками Богомолов. — Такой хор разве перепоешь? Пусть будет повашему. О чем хотел посоветоваться?

— На роль связного, назовем его Странником, есть две кандидатуры. Джабраилов Джабраил Джафарович, был ранен в Афганистане, в Москве служил в спецподразделении «Альфа», затем стал работать в «Герате». Колесников Василий Афанасьевич, из семьи потомственных военных, прошел спецназ, пять лет Афгана, старший лейтенант, отлично владеет английским и немного говорит на пушту, классный водитель.

— Соединить бы их обоих и поделить пополам… — мечтательно произнес Воронов, — цены бы такому человеку не было.

— Кабы бабушке да дедушкин «болт», то это была бы уже не бабушка, а дедушка! — хмыкнул Богомолов. — Лично мне кажется, что из двух этих ребят больше подходит Джабраилов, я правильно назвал его фамилию?

— Да, — заулыбался довольный Савелий. — И не только потому, что он связан с преступными группировками. — Генерал хитро взглянул в сторону Савелия, дескать, и это нам известно. — И не потому, что он бежал из плена, и не потому, что не уехал из страны к своим родителям. Он может хорошо вписаться в местные условия, а это даст ему дополнительный шанс выжить и предпринимать решительные действия. Как вы думаете, Порфирий Сергеевич?

— Абсолютно с вами согласен, — кивнул Говоров. — Именно это и имел в виду Савелий, когда излагал мне свое мнение о Джабраилове.

— Значит, мы с вами, генерал, не ошиблись, назначив Савелия Говоркова командиром отряда. Какие будут еще вопросы, прежде чем я приглашу остальных членов группы?

— Других вопросов нет, товарищ генерал! — ответил Савелий.

— Очень хорошо. — Богомолов нажал на кнопку селектора. — Михаил Никифорович, пригласите товарищей в кабинет.

— Слушаюсь, Константин Иванович! Через секунду дверь распахнулась, и на пороге показались шесть человек.

— Рассаживайтесь, товарищи. — Генерал указал на стулья вокруг стола. Когда все сели и приготовились слушать, он сказал: — Друзья мои, все вы прошли Афганистан и знаете цену жизни. Знаете, что такое война. Не мне вам напоминать, что такое Родина. Я прекрасно знаю, что никто из вас не праздновал за Речкой труса, но все равно считаю своим долгом спросить вас: готовы ли вы отправиться туда, откуда могут вернуться не все? Никто не осудит того, кто сейчас захочет отказаться от этой опасной работы. Подумайте! — Голос генерала Богомолова был тихим, серьезным и твердым.

Несколько минут все сидели молча, с некоторым удивлением глядя друг на друга, наконец молчание прервал Малешко.

— Разрешите мне, товарищ генерал? — Он поднял руку, как школьник.

— Да, прошу вас. Вы сержант Малешко? — Так точно, товарищ генерал! Я знаю всех этих хлопцев, как самого себя! — начал он, немного волнуясь, и потому с сильным акцентом. — Вы точно казалы, что никто не праздновал труса за Речкой и кажный из нас познав цену жизни. — Он сделал паузу и посмотрел на своих товарищей. — Но бильшо мне зарадовало душу тэ, шо вы казалы правду: ни вей возвернутси оттуда. За правду спасибо вам! А за нас усих могу казаты: мы пнидемо уси. Вот так! — Он легонько припечатал ладонью крышку стола, как бы ставя точку, и сел.

— Спасибо, братцы! — сказал Богомолов и встал изза стола. Глядя на него, поднялись и остальные. Каждому он крепко пожал руку, потом добавил: — А теперь вас отвезут на нашу базу, и вы проведете там трое суток. О распорядке расскажет командир — Савелий Говорков. С этого момента — никаких контактов с кем бы то ни было. Прошу задержаться Говоркова, Воронова и Джабраилова.

— Как, товарищ генерал? — с волнением воскликнул Джабраилов, уверенный в том, что его решили исключить из списка.

— Да успокойся ты, все в порядке, — прошептал Савелий, но тот, видно не понял.

— Товарищ генерал, я должен остаться с ребятами! — взмолился он.

— Прошу сесть, — улыбнулся Богомолов, когда остальные вышли из кабинета. — Понимаете, Джабраил, я вас оставил для того, чтобы предложить вам еще более опасное задание, требующее выдержки, опыта, внимания. Вы будете подстраховывать своих товарищей. Джабраилов молча смотрел на генерала.

— Вам будет труднее, чем основной группе, потому что вы будете один. Мы остановились на вашей кандидатуре: у вас и внешность подходящая, и смекалки вам не занимать. Теперь вам решать — соглашаться или нет! — Что я должен делать? — серьезно спросил он. — Ваша главная задача — своевременно предупреждать основную группу о возможной опасности, в случае ее гибели немедленно сообщить нам и дожидаться новой группы.

— Вы хотите сказать, что я не буду иметь права помочь им, если что-то случится? Мне нельзя обнаруживать себя ни при каких обстоятельствах?

— Понимаю, не каждый способен на это, — с тяжелым вздохом заметил Богомолов. — Но ты бывший солдат, и знаешь, что долг превыше всего!

— Товарищ генерал, может, не нужно меня агитировать? — чуть обиженно проговорил Джабраилов. — Я помню Белый дом и в августе девяносто первого и в октябре девяносто третьего: оба раза я исполнял свой долг, но мне почему-то об этом не хочется вспоминать! — В его голосе было столько горечи, что Порфирий Сергеевич решил вмешаться.

— Да, вы правы, Джабраил, не всегда долг в ладу с совестью. Но ответьте мне честно на один вопрос: когда вы защищали Белый дом в августе девяносто первого, вы верили, что это правильно? — Верил.

— А когда атаковали его в октябре девяносто третьего, у вас были сомнения?

— Это удар ниже пояса, — тяжело вздохнул Джабраилов. — Я понимаю, к чему вы клоните: хорошо рассуждать потом, когда пройдет время, не так ли? — Не совсем так. Я хотел сказать о другом. Мы поступаем сообразно нашим познаниям, опыту, мировоззрению и времени, в котором живем. Когда оно проходит, приобретается другой опыт, другие знания, появляется другое мировоззрение, мы начинаем оценивать свои прошлые поступки и решаем: правы ли мы были или нет.

— Вы хотите сказать, что мы задним умом сильны!? — усмехнулся Джабраилов. — Неужели нельзя заранее все просчитать?

— Эх, дорогой мой, если бы можно было… — сказал с грустью Говоров.

— Порфирий Сергеевич, да я все понимаю! Умом! А сердцем? На секунду вообразил, что ребят убивают, а я не вмешиваюсь — так внутри и защемило… — Он стиснул зубы. — Я и подумал: смогу ли я выдержать такое?

— Сможешь! — резко бросил Говоров. — Ты должен будешь действовать в одиночку. Этот груз очень нужен нашей стране. Нашему народу, черт возьми! Ты понимаешь? — Понимаю! — И ты выполнишь задание? — Выполню!

— Сказал, как ударил: наотмашь. — Вот и хорошо, — облегченно вздохнул Богомолов. — Иди к ребятам, а мы тут еще немного помаракуем. Хотя, нет, погоди! — Он нажал на кнопку селектора. — Миша, сейчас от меня выйдет Джабраилов. Возьми Иннокентия и отведи их к нашим спецам, пусть введут обоих в курс дела. — Хорошо, Константин Иванович! — Все понял?

— обратился Богомолов к Джабраилову.

— Так точно, товарищ генерал. Разрешите идти? — Идите!.. Как считаете, справится? — спросил он, как только Джабраилов вышел из кабинета.

— Справится, — улыбнулся Говоров. — Что-то в этом парне есть!

— Лично я в нем нисколько не сомневаюсь, — твердо заверил Савелий.

— Я специально отправил его с Иннокентием, чтобы ты не тратил время понапрасну, — сказал генерал Савелию. — Потом тебе Кеша все расскажет и покажет, а мы сейчас посмотрим спецснаряжение. — Он подошел к сейфу и достал оттуда нож в ножнах. — Я обещал снабдить вас по самому последнему слову науки и техники…

— Нож как нож! Что в нем особенного? — удивился Савелий.

— Этот нож — не простой. — Генерал вытащил его из ножен и присоединил их к рукоятке, создав нечто вроде ножниц. — Перекусывает провод сечением до сантиметра! Но это еще не все: нож так отцентрован, что втыкается в любую цель только лезвием. Есть компас, а кроме того,

— он открутил компас в рукоятке, — здесь имеется однозарядный пистолет. Заряд пробивает боковую броню танка. Про человека я уже не говорю… — Да, занятная штучка, — хмыкнул Воронов. — А ты что скажешь, командир? — спросил генерал Савелия.

— Что ж, весит немного, пригодится в хозяйстве, — ответил Савелий без особого восторга.

— Ладно, пошли дальше! — улыбнулся Богомолов. Он вытащил из сейфа какой-то предмет, напоминавший авторучку, темные очки, и протянул их Савелию.

Савелий внимательно осмотрел ручку, затем взял очки, примерил. Богомолов глядел на него с ехидной улыбкой. Говоров и Воронов обменивались взглядами и ничего не могли понять. Вдруг Савелий подумал, почему эти две вещи генерал показал в паре? Он еще раз осмотрел ручку и обнаружил в ней небольшое отверстие, а рядом какую-то выпуклость. Савелий нажал на нее, но безуспешно. Он поморщился, покачал головой, провел рукой по волосам и вдруг увидел в очках улыбающееся лицо Богомолова. Савелий даже зажмурился от удивления: генерал сидел сбоку, вне его поля зрения. Он случайно пошевелил ручкой, лицо генерала исчезло. И тут Савелия осенило: он держал видеокамеру, а в стеклах очков видел то, что она снимает. Нажав на выпуклость, он включил камеру, а когда провел рукой по волосам, задел за оправу, и включил приемное устройство. Савелий снял очки, посмотрел на генерала и усмехнулся. — И зачем это нам?

— Как зачем? — хмыкнул Богомолов. — От солнца защищаться! — Я имею в виду видеокамеру. Генерал с удивлением взглянул на Савелия: он никак не мог подумать, что тот так быстро догадается обо всем: — Так ты все понял?

— Что? Это действительно видеокамера? — чуть ли не хором воскликнули Воронов и Порфий Сергеевич. Говоров взял ручку, а Андрей водрузил на нос очки и сразу же воскликнул:

— Вижу! Вижу! — Это прозвучало так по-детски, что все заулыбались.

— Ты действительно как ребенок, Андрюша, — сказал Савелий. — А что касается прибора, товарищ генерал, то догадаться было делом нехитрым.

— Ну ничем тебя не удивишь, — рассмеялся генерал. — А что ты на это скажешь? — Он снова полез в сейф, вытащил коробку и протянул Савелию.

Открыв ее, Савелий достал странной формы пистолет, над дулом которого был укреплен небольшой приборчик. Глаза у Савелия радостно заблестели. — С лазерным прицелом? — воскликнул он. — Слава Богу, а то я уж думал, ничем не обрадую. С лазерным прицелом, восемнадцатизарядный. Мне удалось выбить для вашей группы три таких игрушки, хотя и просил на каждого. Но взамен специалисты подкинули мне вот что! — Генерал достал нечто напоминающее бинокль, укрепленный на обруче.

— А вот это действительно нужная вещь! — обрадовался Савелий и тут же надел его на голову. — Отличная штука!

— Да, без этого прибора вам не обойтись, — кивнул Говоров. — Идти-то придется в основном по ночам.

— Последняя модель, — хвастливо добавил Богомолов. — Работает даже под водой. Видишь сбоку цифирки?

— Да, но они все время меняются, — сказал Савелий. — Что они означают?

— Расстояние от объекта, за которым ведется наблюдение. Кстати, если подсоединить прибор к пистолету с лазерным прицелом, то он автоматически наведет на цель. И, наконец, последнее, что мне удалось для вас выпросить. — Он вытащил ящик. — Здесь несколько видов пластиковых бомб. Ты отбери те, что вам пригодятся в дороге, и скажи, сколько нужно. Почти все радиоуправляемые, компактны, обладают большой мощностью. Генерал достал предмет, похожий на обыкновенную гальку.

— Разбрасываешь такие штучки позади себя, и как только преследователи окажутся рядом, нажимаешь на кнопку и… — Богомолов воздел руки вверх. — Радиус действия сигнала до полутора километров.

— Отлично! — Воронов удовлетворенно потер ладони.

— Какие будут еще пожелания? — спросил Богомолов.

— Мы уже составили списочек, Константин Иванович, — сказал Савелий и протянул листок бумаги.

— О, вы даже о питании не забыли, — улыбнулся генерал.

— Война войной, а обед по распорядку, — с усмешкой заявил Савелий.

— Ты настоящий Рэкс: о желудке не забываешь! — рассмеялся Богомолов. — Если со снаряжением мы покончили, поговорим о системе связи и других деталях, связанных с вашим походом. Скажу откровенно, мы с Порфирием Сергеевичем кое-что обсудили, но… — Он выразительно посмотрел на братьев. — О чем речь, товарищ генерал? — спросил Воронов. — Я предложил, чтобы каждый член группы имел при себе «маяк». Таким образом через спутниковую систему связи мы все время будем знать о вашем расположении.

— Точно так же, как и наш противник, — тут же бросил Савелий.

— Вы словно сговорились, — нахмурился Богомолов. — У нас лучшие специалисты-электронщики! Неужели они не смогут сделать так, чтобы только мы могли принимать ваш сигнал?

— Константин Иванович, техника так сильно шагнула вперед, что то, о чем говорите вы — невозможно. Противник в считанные минуты засечет их, — со вздохом возразил Говоров.

— Возможно, вы и правы, черт побери! — выругался генерал. — Хорошо, пусть будет по-вашему: мне-то здесь ничто не угрожает. — Он нахмурился.

— Послушай, Константин Иванович, не пристало генералу впадать в такой пессимизм, — тихо заметил Порфирий Сергеевич.

— Да не пессимизм это вовсе, — вспыхнул тот. — Скорее, ностальгия по молодости! Как бы там ни было, я вам завидую, — неожиданно признался Богомолов. — А ты, Порфирий Сергеевич? Не хотел бы включиться в группу Говоркова?

— Ты прав, Константин Иванович, я тоже думал об этом, — задумчиво ответил Говоров. — Но нельзя дважды войти в одну и ту же воду. Мы свое отпахали. — Он перехватил недоуменный взгляд генерала. — Нет-нет, ты меня неправильно понял, я не выхожу из дела. Я имел в виду те задачи, которые нам уже не под силу. Не заставишь же ты жеребенка тащить огромный груз, как не заставишь и старую лошадь резвиться, как молодую?

— Хочешь сказать, что каждому возрасту соответствует своя работа?

— Не столько возрасту, сколько опыту, знаниям и возможностям. Можно и в пятьдесят лет быть отличным боевиком, а можно и в тридцать на гору не забраться.

— По-моему ты сам себе противоречишь, — пожал плечами Богомолов.

— Все в мире относительно, дорогой мой генерал! И то, что я сказал, вовсе не противоречие. Вот, скажи, ты сейчас смог бы с полной выкладкой проделать десятикилометровый марш-бросок?

— Если честно, то вряд ли, — с улыбкой признался генерал.

— Вот видишь, и я бы не смог, а спроси их, — он кивнул в сторону братишек, — и оба скажут: без проблем! Но по правде говоря, и я, если очень надо, проделаю этот марш-бросок! — сказал он твердо, но добавил:

— Конечно, после могу и слечь, но добежал бы до конца. Только кому нужен этот дурацкий героизм без крайней необходимости?

— Что ж, и сейчас ты оказался прав, — покачал головой Богомолов. — Вот что значит мудрость опытного человека.

Савелий и Воронов наблюдали за двумя генералами, которые прошли большую и трудную дорогу жизни, но сумели сохранить в себе мощный боевой дух, верность долгу, доброту к близким и друзьям. Братья задумались: смогут ли они достигнув преклонного возраста, сохранить накопленный опыт и лучшие человеческие качества? Из раздумий их вывел голос генерала.

Богомолов сообщил маршрут, по которому они будут доставлены до границы Афганистана. Переходить границу было намечено в районе Хорога. После тщательного анализа, взвесив все «за» и «против», решили прибегнуть к помощи проводника, связанного с контрабандистами и знавшего все потайные тропки. Конечно, это был риск, но все знали, на что идут. Для группы была разработана легенда — они являются посланцами чеченской общины и должны добраться до Пакистана.

Конечно, легенда была не бог весть какая, но те, с кем им, возможно, придется общаться, никогда особо не вдавались в подробности и не расспрашивали незнакомцев. Поначалу Савелию не очень понравилась затея с переброской группы в район Хорога на вертолете. Это могло привлечь внимание, но времени на подготовку другого варианта не оставалось, проводник отправлялся к границе через два дня, и если они не успеют, то следующей оказии придется ждать больше двух недель.

Савелий, предупрежденный Богомоловым, что они уже не смогут вернуться к своим близким, попрощался с Наташей у себя на квартире. Они долго стояли молча, крепко прижавшись к друг другу. Они молчали не потому, что нечего было сказать, а потому что их сердца все уже понимали без слов. За эту ночь любящие старались вобрать в себя мысли, чувства, дыхание друг друга, чтобы, расставшись, как можно дольше жить этими ощущениями.

Первая встреча с противником

Пока группа Савелия готовится к вылету в район Хорога, посмотрим, что делают их противники.

Группу из семи человек, которую организовал Майкл, возглавил Билли Адамс. Работа с группой велась в условиях строжайшей секретности. Даже своих ближайших сотрудников Майкл не посвящал в эту тайну, и ему трудно было скрыть от них, зачем он заказал для отдела новейшее оружие, приборы, боеприпасы и другое спецснаряжение. Каждый считал своим долгом поинтересоваться, для кого это все предназначено. Майкла спасла «горячая» ситуация, возникшая в Африке, и он, делая загадочное лицо, «по секрету» сообщал, что именно туда посылает это снаряжение для своих людей. И вскоре не было ни одного сотрудника, который бы не знал этого «секрета».

Понимая, что очень сильно рискует, Майкл принял решение подготовить два груза: в одну из африканских стран были отправлены ящики с обыкновенными булыжниками. И сразу же произошла утечка информации. Настоящий груз спецрейсом тайно был отправлен в Пакистан. Для того, чтобы еще больше запутать следы, группа должна была разделиться и отправиться к месту назначения разными путями, чтобы через три дня встретиться в условленном месте. Всем выдали по нескольку разных документов и по десять тысяч долларов, которые, как и запасные удостоверения личности, были тщательно вшиты в кожаные чемоданы.

Когда Майкл объявил группе о принятом решении, все остались довольны: во-первых, не нужно было тащить на себе амуницию, во-вторых, не стоило ломать голову во время таможенных досмотров, и в-третьих пару дней в дороге они могли провести отлично. Словно прочитав их мысли, Майкл, напутствуя группу на прощанье, добавил, глядя каждому в глаза: не дай Бог кто-то из них попадет в неприятности. Любая неприятность покажется раем по сравнению с тем, что их ожидает.

Перед последним сбором, Майкл просидел несколько часов с Адамсом, тщательно обсуждая с ним систему связи, и схему маршрута с обязательными узловыми точками, где возможен контакт между ними, и многое другое, что имело большее значение во время этой тяжелой экспедиции. Решив лично заменить погибшего сержанта, Майкл постарался не допустить ошибку, которую уже невозможно будет исправить. Понимая, что теперь они пускаются в совместное плавание и от их взаимодействия зависит успех всей операции, Майкл не стал скрывать от Адамса информации о Бешеной Акуле. Он рассказал о нем все, что знал, и попросил быть максимально осторожным во время пути. Он не сомневался, что Честер Уоркер отправляется к той же цели, что и их группа.

Билли Адамс оценил откровенность полковника, понимая, как нелегко ему было принять решение, поделиться такой серьезной информацией, связанной с двойным, а возможно, и тройным агентом. Билли заверил полковника, что этой хищной рыбине не удастся застать его врасплох. Если же Бешеной Акуле удастся завладеть грузом, они сделают все возможное, чтобы вырвать контейнеры из его рук.

У Майкла, как и у его российского коллеги, возникала мысль о радиомаяке, но после долгого размышления он пришел к выводу, что при его явных плюсах появляется слишком много риска быть обнаруженными противником. Именно поэтому он и остановился на контрольных точках визуальной связи. Для прикрытия Майкл обеспечил себя документами сотрудника известной телевизионной компании, и его видеокамера не вызывала никаких подозрений, хотя специалисты вмонтировали в нее двадцативосьмизарядный пистолет-пулемет, который обнаружить было непросто даже профессионалу. Больше всего Майклу понравилось то, что патроны были упрятаны в видеокассету, и чтобы перезарядить оружие, достаточно было просто ее сменить.

Итак, еще один отряд был готов к отправке в Афганистан. В это же время в Индии, Пятый член Ордена готовил небольшую группу своих суперагентов, в задачу которых входило не упустить из виду отряд Бешеной Акулы. Эти три человека были оснащены лазерным оружием, легким и компактным.

Перед выходом группы Мастер вручил ее руководителю пакет, который тот должен был вскрыть после того, как услышит в эфире пароль: «Циркуль приказывает действовать». В этом пакете содержалась два приказа. Первый — на случай если Уоркер захватит контейнеры. Тогда его группу следует использовать как рабочую силу и сопроводить до места встречи с транспортом, после чего уничтожить всю группу, включая и самого Уоркера. На этом настоял сам Великий Магистр, который решил, что Уоркер приносит Ордену слишком много хлопот. Второй приказ предусматривал ситуацию, когда контейнеры оказываются у противника. В этом случае руководство операцией переходит к старшему тройки, принимаются все меры по возвращению груза, вызывается транспорт, а группа Уоркера вместе с ним самим подлежит уничтожению.

Мастер, как опытный и дальновидный стратег, предпринял еще кое-какие шаги на случай совсем непредвиденной ситуации: погибает группа Бешеной Акулы и суперагентов, а контейнеры теряются из виду. Тогда он передает по своей цепочке информацию об упущенных контейнерах. Конечно, шанс отыскать их будет не столь велик, как хотелось бы Мастеру, но вполне реален. Впрочем, Мастер уповал на Бога и верил в удачу, которая до сих пор не подводила.

А тот, чья смерть была уже предрешена, разработал свой план по захвату ценного груза и не доверил его никому, даже своему любимому Мастеру. Но не потому, что не верил ему, а потому, что был по-своему суеверен и хотел сделать все сам, а уж потом доложить об успешном выполнении задания. И горе тому, кто попробует встать на его пути. На эту карту он поставил все свое будущее, понимая, что вряд ли еще представится подобная возможность показать себя.

В отличие от своих соперников, пытавшихся обойтись без ненужных жертв, Уоркер решил перейти границу, и оказавшись на территории Афганистана, уверенно идти за противником, не обращая внимания ни на какие преграды. Главное — не оставлять в живых свидетелей. Он не хотел рисковать: коль скоро есть соперники, то нужно действовать как можно быстрее. Победит тот, кто первым придет к финишу. Его соперники, находясь на территории чужой страны, естественно, будут идти, не привлекая к себе внимания, скорее всего, по ночам, а значит, очень медленно. Он же со своей группой не собирается прятаться от афганцев. Он был инструктором в их так называемой «армии» и великолепно знал это малограмотное стадо, которое может воевать только массой, убивая в спину, из-за угла. Нет, не дождутся азиаты, чтобы он, один из лучших бойцов спецподразделения, стал от них прятаться. Однако необходима тщательная разведка по пути и охрана тыла. Главное — не дать им застать себя врасплох.

Он вспомнил те времена, когда учил этих туземцев воевать. Многие даже не знали, что такое автомат, и почему из него вылетают пули. А уж попасть в мишень… Им приходилось выпускать по сотне пуль, прежде чем они привыкали не закрывать глаза. Глядя на этих грязных, пропитанных потом, заросших, низкорослых тощих людишек, в засаленных и пыльных чалмах, которых русские так метко прозвали «духами», Уоркер подумал, что он один мог бы голыми руками разогнать если не батальон, то уж роту наверняка. Даже получая за работу приличное вознаграждение, Уоркер не мог пересилить брезгливость к ним и всякий раз, когда в силу необходимости или по неосторожности прикасался к кому-либо, потом долго мылся. И все равно ему казалось, что запах этих вонючих вояк не исчезал, и он засыпал только, когда до бесчувствия накачивался виски.

Уоркер решил пробираться в Афганистан через Иран. Там, в небольшом городке Заболь, расположенном среди зыбких песков, проживал один из его давнишних приятелей по спецподразделению, совсем еще молодой парень с очень трудной фамилией, которую он так и не сумел запомнить, и потому прозвал его Али. Этот паренек, появившись в их спецроте, сразу же сделал Уоркера своим кумиром и всячески пытался походить на него. Во всяком случае, почти все взыскания он получал за попытки повторить то, что вытворял Честер. Когда же Уоркера уволили из армии, Али не смог долго оставаться без Бешеной Акулы и вскоре последовал за ним.

Он долгое время пытался отыскать следы Уоркера, но все было тщетно, пока их не свел случай. Уоркер подрядился на очередное убийство и вел свой «объект», наблюдая за ним третий день. Он был профессионалом и потому ни разу не привлек к себе внимание «объекта». Он уже готов был поставить точку в своей «работе», как вдруг к нему кто-то бросился, и он едва не воткнул в него нож, но в последний момент узнал Али. Тот словно щенок, радостно крутился вокруг своего обожаемого Уоркера, приговаривая, как он благодарен Аллаху за то, что наконец-то разыскал его.

Его откровенный восторг немного смутил Уоркера и даже растрогал: еще никто к нему не относился с таким чувством. И он не прогнал Али, а попросил подождать на садовой скамейке, пока не управится с одним делом. Боясь снова потерять своего кумира, Али незаметно проследил за ним и едва не вскрикнул от ужаса, когда тот легко, словно мясник, перерезал горло мужчине средних лет. Одно дело — наблюдать, и даже самому делать это во время боевых операций, когда перед тобой вооруженный враг, другое — видеть, как твой любимый Учитель безжалостно отнимает жизнь у мирного ничего не подозревающего человека. Это настолько поразило Али, что он замер, прислонившись к стене какого-то дома. Шум полицейской машины, промчавшейся мимо, привел его в чувство. Он бросился к месту встречи с Уоркером и едва не опоздал: тот уже нетерпеливо поглядывал на часы. Едва взглянув в глаза парню, Уоркер сразу же догадался, что тот все видел. Несколько минут он молча смотрел на Али, пытаясь понять его мысли, но потом прямо спросил: — Ты все видел? Тот молча кивнул.

— И, вероятно, хочешь услышать от меня объяснения?

Парень отрицательно покачал головой: — Только в том случае, если ты сам захочешь чтото сказать, и если это будет правдой!

— Ты прав, малыш: если говорить, то правду, — поморщился Уоркер. — Этот человек мешал одному моему… — он запнулся, пытаясь найти подходящее слово, — скажем, приятелю, и он попросил меня уладить это дело.

— Ты хочешь сказать, что стал наемным убийцей? — В голосе Али не было ужаса, удивления или страха, просто любопытство. — А чем тебе не нравится эта работа? — Мне? — Парень пожал плечами. — Я-то здесь при чем: это твоя работа и она не хуже, чем любая другая.

— Ты в самом деле так думаешь? — Уоркер удивился — он ожидал чего угодно, но только не этого.

И тогда Али рассказал ему о своей жизни, полной унижений и тяжелого труда. Мать не любила его с самого рождения, и маленький Али долго не мог понять, почему. Однако он никогда не показывал ей своих обид и терпеливо сносил побои. Когда ему исполнилось девять лет, она попросту выгнала его из дома по прихоти своего второго мужа. Оказавшись на улице, он питался подаянием и рылся в помойках.

Но сколько мог продержаться в одиночку девятилетний ребенок? Однажды ему повезло: он увидел, как стайка мальчишек грабит продуктовую лавку. Они настолько увлеклись, что не заметили двух полицейских, которые подкрадывались к ним. Он громко крикнул: «Поция!», и легко увел их от преследования. Когда они оказались в безопасности, четырнадцатилетний вожак милостиво разрешил им присоединиться к их компании.

Нельзя сказать, что его жизнь стала намного легче, но он обрел крышу над головой. Ребятишки облюбовали заброшенный полуразвалившийся дом, куда стаскивали все, что могли раздобыть. Али был слабеньким парнишкой, и потому его шпыняли все, кому не лень. Он терпеливо сносил тычки, затрещины, насмешки, но внутри у него постепенно накапливалась злоба, которая рано или поздно должна была вырваться наружу.

Однажды ему попалась на глаза старенькая растрепанная книжонка с названием, которое потрясло его воображение: «Как стать сильным и здоровым». Он самозабвенно выполнял все упражнения, которые были там описаны. А обильно поливаемый посев рано или поздно должен дать хорошие всходы. Его мышцы постепенно становились твердыми, движения резкими, координированными, и он почувствовал себя настолько уверенным, что однажды даже возразил самому вожаку. В таких компаниях все споры решаются довольно просто: хочешь, чтобы тебя уважали докажи свое право силой.

Услышав возражения «сопляка», вожак хотел дать ему затрещину, но тот вдруг ловко перехватил его руку и заставил согнуться в три погибели. Это было так неожиданно, что все пораскрывали рты и не сдвинулись с места. Вожак решил все обернуть в шутку и, ерничая, попросил пощады, но как только Али отпустил его, сразу же бросился на него с кулаками. Однако Али в мгновение ока сбил его с ног. Вожак оказался неглупым парнем, признался в своем поражении и предложил Али стать во главе их компании. Но у Али был совсем другой характер, он мог быть только ведомым, и сам нуждался в предводителе.

Неизвестно, что бы случилось с Али, если бы он, когда ему исполнилось восемнадцать лет, случайно не наткнулся на своего отчима. Тот цинично поведал ему, что выгнал его мать, эту бесстыжую шлюху, на улицу. Али тогда крепко избил этого парня и попал в тюрьму, откуда его вытащил бывший вожак, крутивший какието дела с начальником полиции. Вытащил с условием, что тот либо исчезнет из города на пару лет, либо спрячется в таком месте, где его не будут искать. Али выбрал второе и вскоре попал в спецподразделение, где и встретился с Бешеной Акулой.

Когда вожака настигла случайная пуля на границе, его дело перешло к Али. Оно было связано с контрабандой и приносило приличные барыши. Это была работа не хуже, чем любая другая…

После случайной встречи Уоркер знал, что может рассчитывать на Али, и поэтому включил парня в свои планы, а отправным пунктом операции выбрал его родной город Заболь. Именно там и должны были собраться боевики.

Чтобы не привлекать внимания, он разделил группу на две части: большую, из четырех человек, отправил налегке пассажирским рейсом, а сам в сопровождении Удава и Боксера нанял небольшой частный самолет, погрузил в него все снаряжение и вылетел в Заболь. Не желая оставлять следы, он нанял самолет через подставных лиц, а с пилотом решил расправиться на месте, инсценировав авиакатастрофу. Приземлившись в пустынном месте, они выгрузили свое снаряжение, сломали шею летчику и подожгли самолет. Дождавшись ночи, они отправились на встречу с остальными боевиками и Али.

Все шло хорошо, пока группа в сопровождении Али, не направилась к границе. Как ни странно, решение избавиться от самолета и пилота сослужило плохую службу Уоркеру. Полуобгоревший самолет и труп летчика обнаружили пограничники. Совместно с полицией они начали прочесывать близлежащие районы. Небольшая группа пограничников настигла отряд Уоркера и без предупреждения открыла огонь. Уоркер приказал стрелять в ответ. Огонь был настолько плотным, что из десятка пограничников в живых осталось лишь двое, которые, побросав автоматы, бежали.

Когда выстрелы стихли, Уоркер оглядел свою группу и с удовлетворением увидел, что Али цел и невредим. Двое боевиков были убиты, одному пуля попала в позвоночник, а второму размозжила голову. В живых оставалось четверо. Уоркер не мог понять, куда подевался еще один его человек? Но Али указал на расщелину: там лежал погибший. Потерять сразу трех боевиков, не пройдя и половины пути, не входило в планы Уоркера, и он, не скрывая своих чувств, ходил взад-вперед и громко ругался. Излив свой гнев и немного успокоившись, он взглянул на своего обожателя.

— Не хотел я втягивать тебя в это дело, Али, но сам видишь… — Он поморщился. — Придется тебе пойти с нами.

— Хорошо, — сразу согласился Али, понимая, что возражать Бешеной Акуле опасно.

— Вот и отлично! — удовлетворенно кивнул Уоркер. — Странно, кто же мог их навести? Ты никому не говорил о нас?

— Обижаешь, Акула! — скривил губы Али. — В меня тоже стреляли.

— И то правда! Скорее всего, это мертвый пилот нам мстит, черт бы его побрал! Но как они быстро догнали нас! Кажется, я начинаю терять нюх.

— Ну что ты, шеф! — с горячностью воскликнул Али. — Это просто случайность: как говорится, дуракам везет.

— Да, к сожалению, ты прав: невозможно составлять планы, рассчитывая на дураков, — вздохнул Уоркер. — Тем не менее, еще не начав дела, мы уже понесли потери.

— Послушайте, шеф, могу ли я узнать, куда и зачем мы идем?

— Зачем — узнаешь позднее, а куда… — Он повернулся к остальным и крикнул: — Бондарь, подойди!

От группы отделился черноволосый парень с прядью седых волос.

— Теперь ты, надеюсь, понимаешь, почему мы тебя так бережем? — спросил Уоркер.

— Как не понять, — хмыкнул Бондарь. — Попади в меня пуля, вам никогда не найти то место. Так что вы должны беречь меня пуще глаза.

— Но и ты особо не высовывайся, — недовольно буркнул Уоркер и протянул ему бронежилет. — Надевай! Придется потерпеть.

Если перед самым выходом из города Бондарь капризничал и наотрез отказался напяливать бронежилет в такую жару, то сейчас, когда пули начали жужжать вокруг них, как пчелы, он безропотно накинул его и тщательно застегнулся.

— Ты можешь указать на карте место, куда мы идем? Хотя бы приблизительно? — спросил Уоркер.

— Попытаюсь. — Бондарь склонился над картой. — Примерно здесь.

— Ничего себе, — покачал головой Али. — Я слышал, именно там сейчас собираются те, кто до сих пор не захотел сложить оружия. Их даже армия побаивается и старается лишний раз не соваться в горы Кандагара.

— Что ж, это нам как раз на руку, — задумчиво проговорил Уоркер. — Одно дело правительственные войска, другое — банды вне закона.

— Не скажите, шеф. Эти люди буквально с пеленок живут с оружием в руках, и тактика у них одна: выглянул из-за камня, стрельнул в спину, снова выглянул, увидел, что ты мертв, обобрал тебя до нитки и в горы.

— Это ты мне рассказываешь? — улыбнулся Уоркер. — Я здесь года три провоевал на стороне этих ублюдков. Как-нибудь с Божьей помощью, справимся с ними. Они воюют группами по десять-пятнадцать человек, не больше. Хочешь отгадай загадку: может ли мужчина одолеть миллион клопов?

— Конечно, может! — воскликнул Али, прекрасно зная, что сейчас услышит возражение.

— Нет, не сможет, — с серьезной миной сказал Уоркер. — Почему? — Склизко очень, — так же серьезно ответил тот. Ответ показался Бондарю таким смешным, что тот зашелся в хохоте до икоты. Али не совсем понял смысл шутки, но рассмеялся, глядя на Бондаря. Сам Уоркер даже не улыбнулся, продолжая думать о чемто своем. Наконец, когда ему надоело смотреть на смеющихся, он сказал:

— Повеселились и будет с вас: пора двигаться. Не дай Бог, эти сбежавшие олухи приведут за собой целую ораву.

— Вряд ли, — заметил Али. — После такой взбучки они еще долго не сунутся сюда. — Проверять не будем: береженого и Бог бережет. — И то правда, — кивнул Бондарь. — Пошли! — Он бодро встал с огромного валуна и двинулся вперед.

Почти в это же время в пакистанский город Пешавар прибыли боевики сержанта Адамса.

Они не случайно выбрали этот город — в нем проживал дальний родственник отца Дона Шеппарда, которого тот называл просто дядей. В отличие от Али, он не имел связей с преступными группировками и не мог помочь в нелегальном переходе границы, но его сын работал в управлении таможенной службы Пакистана и снабдил отца ценной информацией о слабо охраняемых местах на границе. А это как раз и было нужно их группе.

В азиатских странах лучшее время для перехода границы — это время вечерней молитвы, когда каждый мусульманин «разговаривает с Аллахом». Кроме информации, Дональд получил от своего дяди отличную карту, на которой были нанесены не только все, даже самые небольшие селения, но и указаны караванные пути и источники воды на приграничной территории Афганистана.

Поначалу скептически отнесясь к этой карте и взяв ее только из уважения, Дональд не раз смог убедиться, что в стране ничего не изменилось с тех пор, как была составлена карта, и готов был воздать хвалу Аллаху, Иисусу и самому дьяволу за то, что прихватил ее с собой. Границу они перешли без приключений и не встретили на своем пути ни единой живой души.

Сержант Адамс без умолку хвалил Дональда, который раздобыл карту. Он столько раз это повторял, что Дональд в конце концов не выдержал и признался, что карту ему навязал дядя, а лично он в нее не верил. Какой же хохот поднялся среди членов группы! Оказывается, дядя Дональда попросил Билли приглядывать за племянником, чтобы тот не выбросил карту. Он поведал об этом всей группе, кроме самого Дона, и дал слово, что не пройдет и трех дней, как Дональд признается в своем промахе.

Шеппард не понимал над чем смеются ребята, а те продолжали хохотать.

Он хотел что-то сказать, но вдруг застыл с открытым ртом, увидев вдалеке человека с винтовкой.

Первым обратил на это внимание Вирджил, и тут же выстрелил в сторону, куда смотрел Дональд. В ответ выстрелов не последовало, и Вирджил осторожно приподнял голову: то, что они приняли за врага оказалось остатками какого-то строения. В сумерках оно действительно напоминало фигуру вооруженного человека, но на этот раз никто почему-то не засмеялся, а Билли Адамс даже одобрительно похлопал Вирджила по плечу, заметив, что в другой ситуации его поступок вполне мог спасти жизнь всем остальным. Это происшествие заставило их быть осмотрительнее и выслать вперед двух человек. На разведку пошли два неразлучных приятеля: Роберте и Крайтон. Они наотрез отказались облегчить свои ноши и отправились вперед с рюкзаками, обговорив с сержантом маршрут и сигналы для связи.

Без всяких неожиданностей отряд прошел километров десять-двенадцать. Казалось, судьба им благоприятствует, но, когда они решили сделать привал, чтобы отдохнуть и перекусить, они вновь допустили оплошность, которая могла дорого им обойтись — не выставили охранения. Медленно пережевывая огромные сэндвичи, они не заметили, как к ним подошли двое: седой сморщенный старик и мальчик. Судя по лохмотьям, это были нищие.

Трудно сказать, чем бы все закончилось, если бы не Реджинальд. Мгновенно оценив ситуацию, он чтото быстро сказал нищим. Те с улыбкой закивали. Реджинальд протянул им несколько бутербродов. Благодарно кланяясь и что-то бормоча, старик попытался взять их, но у него это не получалось, пока мальчик не направил его руку. Они повернулись и пошли прочь, уминая еду за обе щеки.

— Так он, оказывается, слепой, — облегченно протянул Шеппард.

— Зато мальчик зрячий, — нахмурился Билли. — Что ты им сказал, Ред?

— Что я мог сказать… Что мы иностранные специалисты-геологи. — А он?

— Старик ответил, что они двое суток ничего не ели и обрадовался, что я говорю на их языке.

— Кстати, Ред, ты никогда не упоминал, что говоришь на пушту, — заметил Билли.

— А ты меня никогда и не спрашивал, — пожал тот плечами.

— И то верно, — на полном серьезе кивнул Билл. Это вызвало у всех улыбки.

— Извините, сержант, но мне кажется, ничего смешного в этой ситуации нет, — сухо заметил Вирджил. — А если бы на месте нищих оказались бандиты?

— Тогда мы вряд ли бы сейчас с тобой разговаривали, — тяжело вздохнул сержант. — Между прочим, Вирджил прав, как никогда. Мы забыли, что находимся не в Америке, а в чужой стране. И как это мы могли так опростоволоситься? Кстати, Ред, а почему так получилось, что они подошли к нам незаметно?

— Почему незаметно? Я ни на секунду не упускал их из виду, — ответил Реджинальд. — Но ты ничего не приказывал насчет гражданских, не так ли? — Да, ты прав, но мог хотя бы предупредить? — А разве я не вовремя вмешался? — Тот пожал плечами.

— А где Стивен? — неожиданно спросил сержант. — Следит за стариком и мальчиком. Ты же еще не принял окончательное решение. Может не рисковать и… — Реджинальд выразительно провел рукой по горлу.

— Нет, не нужно нам безвинной крови, пусть идут своей дорогой, — немного подумав, сказал сержант, на что Рейдженальд приставил издал какой-то странный свист, и буквально через три-четыре минуты перед ним появился Стивен Фрост.

— Решили отпустить? — с улыбкой сказал он. — И правильно — мальчик тоже видит не ахти как.

— Откуда ты знаешь? — неожиданно спросил Вирджин.

— Проверил, — улыбнулся Стивен. — Пора и перекусить. — Он весело потер ладони, подхватил увесистый сэндвич и вонзился в него всеми тридцатью двумя зубами.

— Вирджил и Дональд — в охранение! — приказал сержант. — Надеюсь, что хоть один из вас свистеть умеет?

— Не так, как Ред, но… — Вирджин вдруг залился соловьем.

— Отлично! Два длинных, один короткий — опасность! Вы — вперед, а мы через пять минут снимаемся и за вами. — Сержант делал вид, что все идет прекрасно, но у самого внутри скребли кошки. Правильно ли он поступил, опустив старика с мальчиком восвояси? Не приведет ли это к беде? Он прекрасно знал, что под личиной самых безобидных людей в этой Богом забытой стране, может скрываться кто угодно: от разведчика до главаря банды. Как бы там ни было, им срочно нужно отсюда уходить: береженого и Бог бережет!

Несмотря на то, что группа шла довольно быстро, сержант был недоволен и подгонял отстающих. Интуиция его не подвела и на этот раз: не прошло и нескольких часов, как они услышали негромкий соловьиный посвист, означавший опасность.

Вирджилу, первому взобравшемуся на небольшую гору, группа была видна как на ладони. Решив отдохнуть и подождать Шеппарда, он любовался открывшимся пейзажем. Увлекшись красотой местности, он не сразу заметил отряд вооруженных людей, которые уверенно следовали за их группой.

Не поверив своим глазам, Вирджил подхватил бинокль и среди преследующих рассмотрел того самого мальчишку, которого они угощали. Что делать? Если открыть огонь, чтобы предупредить своих, то преследователи получат преимущество: они знают, где их отряд, а группа сержанта со своего места их не видит. Кроме того, до тех людей довольно далеко и прицельный огонь вести не удастся. Пока он размышлял, к нему присоединился Дональд.

— Ты посмотри, как красиво, — воскликнул он, раскидывая в стороны руки.

— Тише, — бросил Вирджил и протянул ему бинокль, указывая направление.

— У, черт! Одиннадцать человек с автоматами! — невольно ругнулся Шеппард. — Надо наших предупредить!

— А разве услышат? — растерянно спросил Вирджин.

— Ты знаешь, какое эхо в горах? Свисти! Вирджил подал условный сигнал и уткнулся в бинокль. Как же он обрадовался, когда заметил что сержант повернулся и с тревогой посмотрел в их сторону.

— Услышали! — воскликнул он, потом дождался, пока сержант не взял в руки бинокль, и начал указывать рукой в сторону вооруженных людей.

Сержант, услышав условный сигнал, сразу понял, что его опасения оказались не напрасными. Но в первый момент он подумал не о своей группе, а о Майкле. Дело в том, что Майкл должен был присоединиться к ним как раз в этом квадрате. Билли не имел представления о намерениях противника и не знал, откуда может появиться Майкл. Ему было известно только, что Майкл должен добраться сюда на вертолете. Нужно что-то срочно предпринимать! Послышался далекий гул вертолета. Неужели Майкл? Делать было нечего: нужно рисковать!

Адамс вытащил из кармана портативный передатчик и нажал на кнопку вызова. Послышался ответный сигнал и сержант, назвав кодовое слово, сказал:

— Прогулка может сорваться, из-за непрошеных гостей! Прием!

— Пикник перенесем в другое место, о гостях не беспокойтесь! — услышал он в ответ голос Майкла и, облегченно вдохнув, повернулся к боевикам: — Ребята, вперед на покорение вершины! Они были у самого подножия горы, когда заметили вертолет. Открыв ураганный огонь, он сделал всего лишь один заход и тут же улетел прочь, давая им понять, что опасность ликвидирована. Сержант, не видел расправы над бандой, но Вирджил, наблюдавший за этим коротким боем, заверил Билли, что после такого огня вряд ли кто мог уцелеть. На всякий случай, он еще минут пятнадцать вел наблюдение, но ничего подозрительного не увидел.

— Ты внимательно рассмотрел бандитов? — спросил сержант.

— Да! Если вы имеете в виду, была ли у них рация, то я ничего такого не заметил, а там… — Он пожал плечами. — Черт их знает!

Сержант понимал, что нужно быть готовым ко всему — за этим небольшим отрядом могло двигаться и более крупное соединение…

«Прогулка» закончилась, подумал Майкл начинался трудный и утомительный переход к цели — горам Кандагара. Почему именно горы Кандагара? Это единственное, что удалось засечь во время разговора Уоркера с каким-то неизвестным. К сожалению, разговор был перехвачен случайно и потому попал к Майклу не сразу. Майкл приказал вести плотное наблюдение за местом, откуда велись переговоры, но было поздно, Уоркер больше там не появлялся.

Анализируя перехваченный разговор, Майкл долго раздумывал, какое принять решение. Найти в горах Кандагара небольшую группу людей — дело малоперспективное, но не попытаться он не мог. Полковник снабдил своих людей самой современной телескопической оптикой, и конечным пунктом определил самую высокую вершину гор. Очевидно, только так можно будет обнаружить группу Уоркера, а далее вступит закон: «Кто сильнее, тот и победитель!»

Здесь он, конечно, немного лукавил: в международном отделе по борьбе с наркобизнесом Майкл славился своей осторожностью, и потому не мог не подстраховаться и с другой стороны. Речь шла о космосе. Поставив в известность свое непосредственное начальство и получив одобрение, он связался с сотрудниками Управления спутниковой разведки и, не вдаваясь в подробности, поставил перед ними задачу немедленно сообщать на его передатчик сведения о появлении в определенном квадрате вооруженных групп. Он понимал, это не Бог весть что, но тоже может помочь им обнаружить противника.

Опасаясь, что сообщение могут перехватить, Майкл договорился, что будут переданы только координаты подозрительной группы и кодовый сигнал. А пока Майкл обдумывал свои планы, отряд Савелия вылетел из Москвы.

Афганские сюрпризы

Как и было запланировано, Джабраилова перебросили в район Кандагара вертолетом. Опытный пилот, более пяти лет провоевавший в Афганистане, уверенно долетел ночью до отмеченного на карте места и пожелал Джабраилу удачи. Он понятия не имел, куда именно летит, и вскрыл запечатанную карту маршрута только перед самой границей. Это позволило ему сделать вывод, что парня ждет очень непростая задача. И дай Бог вернуться ему домой живым и здоровым.

В эту же ночь группа Савелия Говоркова, стараясь не производить лишнего шума, вышла на окраины Хорога. Несмотря на четкую договоренность, условленного сигнала не было, и Савелий, приказав всем спрятаться, стал намеренно прохаживаться на открытом пространстве без оружия. Ждать долго не пришлось: не успел он сделать и пятнадцати шагов, как рядом услышал тихое покашливание, и тут же два раза прогудел детский рожок. В ответ, как и было условленно, Савелий тихо бросил: — Детям давно спать пора!

К нему вышел невысокий пожилой мужичок. Оглядываясь по сторонам, он подошел к Савелию и удивленно спросил:

— А где остальные? Ждать времени нету! — Они все здесь, — угрюмо кивнул Савелий. — Где? — Он испуганно осмотрелся, словно попал в ловушку.

— Почему вы такой нервный, дядя? Боитесь, или что-то не так? — хмыкнул брезгливо Савелий. — А вы что, ничего не знаете? — А что мы должны знать? — нахмурился Савелий.

— Война у вас началась! — выпалил тот. — Какая война? — взволновался Савелий. — В Чечне! Ваш Грозный Грачев бомбить начал. — В голосе мужичка было столько оттенков, что было непонятно, радуется он, бравирует со страху или издевается. — Сказал, что до Нового года поймает вашего Дудаева.

— Надеюсь, не сказал, до какого Нового года? — усмехнулся Савелий, потом повернулся и тихо бросил: — Ко мне, ребята!

Словно из-под земли появились шесть человек. — Это надо же! — восхищенно воскликнул проводник. — Специально пришел заранее, а вас не сумел заметить!

— Работа такая. Мы готовы!

— Вот и хорошо. Хотел вас проинструктировать, но сейчас вижу, что это лишнее: народ вы бывалый и сами все знаете. Только одно скажу: никаких вольностей. Что бы ни случилось, кто бы перед нами ни появился

— ничего не предпринимать.

— Ничего себе! А если нас кто убить захочет? — весело спросил Иннокентий.

— Если бы кто-то хотел вас убить, то я бы никогда не согласился вас сопровождать, — рассудительно ответил мужик. Потом посмотрел на Иннокентия, на Савелия и добавил: — Вас порекомендовал уважаемый человек, и я взялся за это дело, а коли взялся, можете не сомневаться, доставлю вас до места в полной безопасности, а гарантия… — Он вдруг подмигнул. — Гарантией является моя жизнь!

— Аргумент, что надо, — кивнул Савелий и недовольно взглянул на смутившегося Иннокентия. — Вопросов нет, — снова повернулся он к проводнику.

— Вот и ладненько, — вздохнул тот, перекрестился и произнес: — Пошли с Богом! — И не оглядываясь двинулся к дороге. Савелий удивился, предполагая, что они должны избегать дорог, но ничего не сказал и махнул своей группе следовать за проводником. Еще больше он удивился, когда метров через пятьсот мужик подвел их к большой повозке с резиновыми шинами.

— Послушай, мне что-то не совсем понятно… — начал Савелий, но тот его сразу прервал:

— Командир, намекаю в последний раз: я взялся переправить вас через границу, так? — Ну! — буркнул Савелий.

— Прямо сказал, что гарантией является моя жизнь, а не те «зеленые», что вы мне вручили, так? — Казалось, что учитель терпеливо объясняет неразумному ученику таблицу умножения. — Вроде так, — согласился Савелий. — В таком случае, прошу вас довериться мне. Если вас смутила эта телега, можем, конечно, обойтись и без нее, но мне кажется, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. И пусть вас не тревожит, что ехать будем таким, с позволения сказать, транспортом, за все заплачено и все схвачено. Так у вас говорят?

— Так, — улыбнулся Савелий и уже весело добавил: — Понял, не дурак, дурак бы не понял! По коням, ребята! — повернулся он к своей команде, и все без слов заняли места в телеге.

— Рассаживайтесь поудобнее: ехать часа три. Кто хочет, может и вздремнуть, — спокойно заметил возница. — Не сомневайтесь, утром будем в Афганистане. Кстати, командир, — обратился он к Савелию. — Наш общий приятель велел мне обращаться по всем вопросам к тебе.

— Слушаю, — нахмурился Савелий. — Вас как, эстафетой передать, или перебросить через границу и оставить без присмотру? — А проводник из местных? — спросил Савелий. — Почти, — загадочно хмыкнул мужик и тут же пояснил: — Язык знает, молчалив, нос в чужие дела не сует.

— Ценный кадр, — подмигнул Савелий. — До сих пор не жаловались.

— Но я слышал, что в Афгане вроде не совсем спокойно, — осторожно намекнул Савелий. — Тем более. — Сколько он запросит?

— Если просто вести — одна цена, а если с охраной — другая. — Мужик выразительно посмотрел ему в глаза, не забывая понукать кобылу.

— Как быстро ты сможешь с ним связаться? — Как прибудем, через полчаса он будет у вас. — Если не возражаешь, я немного подумаю. — Конечно! — кивнул тот. — Но-о-о! Пошла, сивая!

Савелий перебрался к своим ребятам, кивнул на возницу. Понятливый Иннокентий заговорил с ним, пока Савелий советовался с остальными. — Ты все слышал, Андрюша? — спросил Савелий. — Да, — тихо ответил Воронов. — Предложение, заманчивое, но… — он поморщился. — Скорее всего, эти ребята служат и тем и другим, а это весьма опасно…

— А что ты скажешь, Малешко? — Слухай, командир, ты шо, плохо знаешь мисто? — Ты Афган имеешь в виду? В общем, неплохо, — Савелий улыбнулся. — Но я не столько о проводнике, сколько об охране: наверняка они действуют по своим законам.

— А в таком случае вряд ли они согласятся вести нас наугад и потребуют подробностей, а по нашей легенде мы через Афган следуем транзитом, — рассудительно проговорил Воронов.

— Ты, братишка, как всегда прав, — со вздохом произнес Савелий. — Значит, будем сами добираться.

— Та не пэрэживай, командир, прорвемся, — подмигнул Малешко, и глядя на его мощную фигуру и огромные кулаки-кувалды, Савелий весело бросил: — У круг, робяты, у круг! — А то! — хмыкнул Малешко. Савелий вернулся к мужику.

— Мы тут посоветовались и решили, что доберемся как-нибудь одни, — проговорил он. — Хозяин — барин! — пожал тот плечами. — Но у меня к тебе будет личная просьба, — после небольшой паузы добавил Савелий. — Чем смогу…

— С теми ребятишками ты тесно связан? — спросил он напрямик.

— Да как сказать… — Проводник почесал в затылке.

— А так и сказать, как спрошено, — прищурился Савелий.

— Чем-то ты миг, паря, нравишься, — тот усмехнулся и покачал головой. — А когда мне кто-то нравится… Говори, что нужно?

— Сущие пустяки, — с улыбкой заверил Савелий. — Коль скоро мы отказываемся от помощи, то хотелось бы, чтобы и вреда не было. — Я ясно выражаюсь?

— А чего тут не понять? Нейтралитет, что ли? — Что-то вроде этого,

— согласился Савелий. — Послушай! — неожиданно воскликнул мужик. — Тебя, случаем, не Бешеным кличут?

— Так, жить становится все веселей! — нахмурился Савелий. — Откуда тебе известна моя кличка?

— Конечно, тебе вряд ли запомнилось мое лицо, хотя… — Мужик хитро улыбнулся.

— Не тяни кота за яйца, говори, — грубо бросил Савелий, пытаясь вспомнить этого человека, но все было напрасно, хотя голос был явно знаком.

— Помнишь ту ночь, когда ты в побег из зоны подался?

Савелий отлично помнил ту ночь, час за часом, минуту за минутой. И вдруг его осенило:

— Неужели ты тот самый дежурный, кому я ящики разбросал?

— Не только разбросал, но и помог их назад сложить? — улыбнулся он радуясь что его, наконец, вспомнили.

— Послушай, а ты отлично сохранился, — покачал восхищенно головой Савелий. — Тогда ты мне таким старым показался… — А ты чего хотел: «червонец» почти оттащил к тому времени, «сухарился» специально, чтобы на тяжелые работы не загнали. А сейчас чего: питание — отличное, нервы особо не трачу, опять же отдых — каждый год, считай, в Крым летаю, в море купаюсь. А как же! Здоровье поддерживать надо! — рассудительно сказал проводник. — Да-а, после вашего побега менты так гайки закрутили, что не дай Бог! А потом и вовсе базарить начали, что вы все трое загнулись в тайге. — Он глубоко вздохнул. — Может, расскажешь? Очень уж мне интересно! Это надо же такому случиться! Скажи кто, не поверил бы! — Он так был рад, словно встретил старого приятеля, которого давно отчаялся увидеть.

— А что тут рассказывать? Тихоня погиб при прыжке с вагона, ударился о ферму моста, а Угрюмый… — Савелий с сожалением вздохнул.

— Его менты штырем под опилками проткнули, он ненамного пережил Тихоню. — Он показал себе на грудь. — Прямо сюда! Тащил я его на себе несколько дней, а потом и похоронил в тайге.

— Да, бедовый ты парень, — восхищенно заметил мужик. — Один в тайге, где на тыщу километров никого нет… Как же ты выжил?

— Эх, отец, жить захочешь — и не то выдержишь. Хотя, если честно, то и я мог свободно там загнуться; влез на дерево и брызнул с высоты метров в двенадцать…

— Правду говорят: кто должен помереть от поноса, не утонет, — философски заметил проводник. — Что ж тебя спасло?

— Не что, а кто… — Савелий нахмурился и задумался.

Взглянув на Савелия, мужик понял, что не следует его сейчас поторапливать: видно, воспоминания задели за живое. Молчание длилось минут пять, и только, когда кобыла пошла почти шагом, возница негромко бросил, чуть дернув вожжами: — Но-о, проклятая, совсем охамела! Савелий осмотрелся вокруг, словно не понимая, где находится, пришел в себя и продолжил, как будто не было длинной паузы: — Подобрала меня егерша. — Не Варвара ли, часом? — перебил проводник. — Ты и ее знаешь?

— Лично не знаком, но наслышан от Браконьера, помнишь такого?

— Помню, — кивнул Савелий. — А с ним что стало?

— С ним? — Мужик сплюнул. — Через несколько дней после вашего побега его сильно побили: кровью харкать начал, ну и… — Он махнул рукой. — Пролежал дней пять на «больничке» да и загнулся… А ты как дальше?

— А что дальше? Выходила она меня, на ноги поставила…

— Постой, я вроде слышал, что тебе дело пересматривали, или я чего путаю? Перед самым освобождением слух прошел.

— Ага, пересмотрели… — Савелий решил, что о реабилитации лучше умолчать. — До трешки сократили, а там… — Он неопределенно махнул рукой.

— Сократили за то, что завалил тех, кто ментов замочил? — неожиданно спросил проводник, пытливо глядя ему в глаза.

— Пусть потом не лезут! — весело воскликнул Савелий, ловя себя вдруг на мысли, что мужичок не так прост, как показалось с первого взгляда. — Решили подраздеть меня.

— Нашли с кого шмотки снимать, — усмехнулся провожатый. — Помню до сих пор, как ты Аршина и его дружков отметелил. — Он поморщился. — Ты ж видно не знаешь, что Аршин так в зоне и загнулся. После того как ты ему челюсть сломал, ему раз пять операцию делали, да все не в масть, стал тощать на глазах, и вскоре килограммов двадцать-тридцать осталось в нем. Короче, как-то заснул и не проснулся. Слушай, а ты, случаем. Короля не встречал? — Нет, а что? — Он же тебе ксиву забрасывал в зону: интересовался, как ты, вроде даже и адресок сообщал… Видно, повидаться хотел: чем-то ты по душе ему пришелся. А за свое дело ты не сумлевайся: Мишка хоша и маленький человек, а тоже свое слово имеет! — Кто такой Мишка? — спросил Савелий. — Как кто? Ты с ним и разговариваешь. — Что ж, очень приятно познакомиться. — Савелий пожал ему руку.

— А мне приятно увидеть тебя живым и здоровым, — улыбнулся Мишка.

— Скажи, дело, на которое вы направляетесь, опасное? — понизив голос, спросил он.

— Как тебе сказать, — пожал плечами Савелий. — Понял, молчу и больше ни о чем не спрашиваю. Однако один совет все-таки дам… — Что ж, у нас «страна советов», говори! — В Афганистане сейчас очень неспокойно, особенно в районе Кандагара: там сосредоточились недовольные «духи». Не знаю, как вам, а нам хлопот они приносили много, пока мы их не пощипали. Сейчас у нас вроде нейтралитета.

— Что делать: жить-то всем хочется, — заметил Савелий, и со стороны было непонятно, одобряет ли он рассказ Мишки, или осуждает. — Во всяком случае, благодарю за информацию, хотя и не знаю, сможем ли мы ею воспользоваться.

— Дело ваше: я сказал, а вы уж решайте. Но-оо, милая! — Судя по всему, настроение у проводника стало гораздо лучше.

Последние слова его Савелий уже не слышал, целиком погрузившись в недалекое прошлое. Неожиданная встреча заставила его вспомнить тех людей, с которыми он встречался в неволе. Даже в местах лишения свободы они сумели сохранить в своей душе первозданную чистоту ощущений.

Взять, к примеру, Митяя, совсем постороннего для него человека. Рискуя жизнью, он предупредил Савелия о грозящей ему опасности и сам за это попал в больницу с проломленной головой. Как это объяснить? Или взять того парня, что следил за ним. Савелий уже начинал подумывать о том, как бы его проучить, а он передал ему спасительную доску, которой Савелию удалось прикрыться от смертоносных штырей. А ведь они даже не знали друг друга. И этот парень тоже шел на риск. Да еще какой! Узнай об этом «кумовья», могли пришить и соучастие в побеге. А Угрюмый?

Как только Савелий вспоминал об Угрюмом, у него начинало щемить сердце. Какая судьба у человека! Сколько ему пришлось пережить и выстрадать безвинно! Едва не на коленях ползал перед этим сморчком Тихоней, пресмыкался перед ним. И как же у него изменился взгляд, когда он освободился от его власти!

Савелий подумал, что он повлиял на судьбы этих людей. Не появись он на их горизонте, и Митяю не разбили бы голову, в живых бы остался Угрюмый, да и Варвара продолжала бы спокойно жить в своем заповеднике, воспитывать дочку Егоринку. Неужели он приносит несчастье людям, ставшим ему близкими? Отчего судьба так несправедлива к нему? В чем же его вина? Разве он хотел, чтобы с ними произошло подобное? Конечно же, нет! Так почему же так скверно на душе? Почему он ощущает постоянное чувство вины? И нужно ли ему это? Сейчас, когда он снова вступил на опасный путь и рядом с ним находятся люди, которые могли спокойно сидеть дома, встречаться с любимыми, ходить в кино, имеет ли он право осуждать себя за то, что они выбрали этот путь? Нет, не имеет! Он и сам расстался с близким ему человеком, в отношениях с которым стали появляться первые нежные ростки большого и благородного чувства.

Интересно, что сейчас делает Наташа? Ухаживает за братиком? Готовит обед или тренируется? Сколько в ней нежности, чистоты и неподдельного чувства ответственности перед любимым человеком! Она была так непосредственна в своем поведении, что могла обрадоваться обыкновенному полевому цветочку, красивому камешку или стеклышку. Ее прекрасные глаза блестели от счастья при его появлении всякий раз. Казалось, что она бросится ему на шею и покроет поцелуями.

Как бы ему сейчас хотелось увидеть ее, прижать к себе! Это было какое-то наваждение, но Савелий был рад ему. Он не мог не думать об этой девушке, представлять ее руки, глаза, волосы. Иногда ему казалось, что он даже ощущает ее запах.

Скрип колес телеги по песку вдруг прекратился. Савелий поднял голову и взглянул на своих ребят. Те мирно посапывали, и только неутомимый Иннокентий бодрствовал.

— Почему остановка? — спросил Савелий. — Последний контрольный пункт, — отозвался проводник.

— Последний? — удивленно переспросил Савелий. — А разве другие были?

— Конечно! — усмехнулся тот. — Правда, обошлось без остановок. — Он с волнением огляделся вокруг. — Странно…

— Проблемы? — Иннокентий пытливо взглянул на проводника.

— Ничего не могу пока сказать… — Его голос был явно встревоженным. Савелий решил разбудить свою команду, потянулся к одному…

— Пока не надо, — заметил возница. — Подождем немного.

— Это обязательно? — спокойно спросил Савелий. — Да, обязательно, во избежание недоразумений, — многозначительно ответил он.

Савелий уже хотел, плюнув на все, приказать ему двигаться вперед, как тот поднял руку и начертил в воздухе крест. Тут же появились трое мужчин с автоматами. Они были странно одеты и издалека, да еще ночью, их можно было принять за душманов. Когда они подошли поближе, Савелий рассмотрел белые лица, вполне цивильную одежду, лишь на головы были наброшены восточные платки, которые и придавали им сходство с душманами.

— Чего так задержались? — не очень дружелюбно спросил провожатый.

— Дела, Мишаня, дела, — ответил за всех высокий парень и внимательно осмотрел сидящих в телеге. Савелию показалось, что тот говорит по-русски с каким-то странным акцентом, и он уже хотел задать вопрос, но парень, словно почувствовав его любопытный взгляд, неожиданно сказал: — Вы что, тоже из Чечни? — Почти, — неопределенно ответил Савелий. — Ты чего, Хачик? — недовольно буркнул провожатый. — Это свои ребята! — А тебе это откуда известно? — А я с ним на одной «командировке» парился, — с вызовом заявил тот. — И на твоем месте я был бы с ним несколько подружелюбнее.

— Ладно, не хами, мужик. Твое дело тропинки, а мое — охрана этих тропинок, не забывай.

— Послушай, земляк, если есть вопросы — спрашивай прямо, а не финти, — угрюмо бросил Савелий. Они разговаривали довольно громко, и он заметил, что команда уже проснулась и была наготове, ожидая его сигнала.

— Ты не держи на меня зла: работа у нас такая. — Тон парня стал более дружелюбным. — Я и ждал, пока ты заговоришь! — Для чего? — не понял Савелий. — Хотел услышать твой русский. — Он вдруг рассмеялся и повернулся к проводнику. — Погоняй, Миша, погоняй, все в порядке. Бывайте! — бросил он, и тройка растворилась в ночи.

— Ничего не понимаю! — воскликнул проводник. — Но-оо, пошла, проклятая!

— А что тебя удивило? — поинтересовался Савелий.

— Никогда он не был таким подозрительным. Видно, что-то произошло… И зачем он хотел услышать твой русский? — продолжал возница бормотать себе под нос, а Савелий переглянулся с Вороновым и перебрался к нему.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил он Воронова.

— Кажется, наши «приятели» уже здесь, — нахмурился тот. — Думаешь, они? — А кто же еще!

— Видно, ты прав, братишка, — согласился Савелий.

— Прав или нет — видно будет, но надо быть готовыми ко всему. Послушай, Михаил, до цели далеко? — спросил Андрей проводника.

— От силы час, не больше, — весело отозвался тот и стал что-то мурлыкать себе под нос, давая понять, что не подслушивает их разговор.

— Что предпримем, командир? — спросил Воронов. — Думаю, нет нужды дожидаться неожиданностей, братишка. Километра за два-три до места предлагаю расстаться с проводником и двигаться самостоятельно. Как считаешь?

— Думаю, что решение правильное. Сами дорогу найдем, — подмигнул Воронов.

— Вот и чудненько, — улыбнулся Савелий. У него даже настроение поднялось и он громко пропел: — «И за борт ее бросает в набежавшую волну!»

— Чему веселимся, командир? — спросил проводник.

— Как чему? Сам сказал: через час будем на месте. Ты вот что, Мишаня, километра за два-три скажи мне, лады?

— Принято. Да, ты мне не сказал за Короля. Видел его, нет?

— Нет, к сожалению, не видел: вернусь — постараюсь разыскать. Он мне действительно тогда помог.

— Не знаю, как кому, а мне этот Пахан нравился, — откровенно признался проводник. — Что-что, а справедлив был всегда. И мужика запросто в обиду не давал, и менты при нем особо не борзели… Слушай, Бешеный, шпарь ко мне, базар есть, — неожиданно бросил он и выразительно взглянул на Иннокентия. Тот освободил место.

— Ну? — процедил Савелий, присаживаясь рядом с проводником.

— Помнишь, я говорил тебе о бандах у Кандагара? Власти их ненавидят лютой ненавистью, смекаешь?

— Хочешь сказать, что это можно использовать? А язык?

— Язык ерунда! Надеюсь, у тебя говорит кто-нибудь по-английски? — Ну!

— Вот и ладненько, — причмокнул он. — Встречаешь людей в форме — хаешь бандитов, встречаешь бандитов — хаешь власти! Глядишь, так дуриком и проскочите, а? — Он хитро подмигнул.

— Отличный ход, — признался Савелий. — Если вернусь и повстречаемся — бутылка за мной.

— А как же! Но-оо, милая! — Они несколько минут проехали молча, потом Мишка снова повернулся к Савелию. — Ты, паря, будь поосторожнее.

— Чего это ты вдруг? — удивился Савелий. — Не вдруг: приехали мы. Сам же просил предупредить, — напомнил он.

— Тормози! — Савелий повернулся к ребятам. — Приехали, мужики!

Тех не нужно было просить: устав от долгой езды, ребята хотели ощутить под ногами землю и мгновенно попрыгали с телеги.

— Ну вот, — огорчился проводник. — Так и знал, что оставите меня одного.

— Не переживай, Мишаня, — Савелий дружески хлопнул его по плечу. — С нами хлопот не оберешься.

— И то… — согласно кивнул тот. Тогда прощевайте, парни! Бог вам в помощь! Идите с миром, а я немного сподмогну вам. Живи долго, Бешеный!

— Постараюсь, — пообещал с улыбкой Савелий и махнул ему на прощанье рукой.

Тот хлестнул вожжами кобылу, и та резво побежала вперед.

— Значит, так, мужики: мы уже за границей, — начал Савелий. — Просьба одна: — избегать лишнего шума, разговаривать шепотом. — Он взглянул на карту. — До первой остановки — три часа. Вопросы? — Что, так и двинемся толпой? — спросил Воронов. — Спасибо за напоминание, — благодарно вздохнул Савелий. — Малешко вперед, на дистанцию звукового сигнала. Условные сигналы: «опасность» — два длинных свиста, «внимание» — один свист, три коротких — «срочно ко мне».

— Понял, командир! А если времени для предупреждения не будет?

— По обстоятельствам, вплоть до открытия огня. — Есть! — тихо бросил сержант и быстро пошел вперед, взяв автомат на изготовку. — Кеша — в арьегард. Условные знаки запомнил? — Так точно, командир!

Выждав минут десять, Савелий повел оставшихся вслед за Малешко. Они шли молча, нисколько не ощущая усталости. Часа через два Малешко подал сигнал «внимание!» Савелий поднял руку, и все замерли, прислушиваясь. Уже развиднелось, но вдали ничего рассмотреть было невозможно. И тут они поняли, почему свистел Малешко: послышался ослиный визгливый рев. Где-то рядом находилось селение. Пока Савелий размышлял, что предпринять, раздались гулкие шаги, и ребята передернули затворами.

— Висторожней, хлопцы, не стрельните в мене, — послышался голос Малешко.

— Что там, Малешко? — поторопил его Савелий. — Несколько мазанок и кричащий осел. Людей не бачив.

— Хорошо. Будем обходить справа. Через час — привал. Ты как, Малешко, не устал?

— От чего? — удивился тот. — Шо злись шагаты, шо там. — Он пожал плечами. — Я пошел? — Иди, — улыбнулся Савелий. Пока отряд Савелия уверенно двигался к горам Кандагара, Джабраил, дожидаясь их подхода, решил осмотреться, чтобы облюбовать себе укромное местечко, и наткнулся на группу вооруженных людей. Их было четверо. Одеты кто во что горазд, как, впрочем, и сам Джабраил. Это и позволило ему опередить незнакомцев, которые сначала решили, что встретили одного из своих. Не желая искушать судьбу, Джабраил сразу же открыл огонь, и через мгновенье все было кончено: четверо упали на песок. Джабраил, держа оружие наготове, осторожно подкрался к лежащим. Интуиция его не подвела: один был ранен и попытался достать Джабраила из «узи», но не успел: пуля снесла ему полчерепа вместе с чалмой. Песок обильно полило кровью, и Джабраил брезгливо поморщился, увидев как к застывающей красной капле устремился тарантул.

Джабраил осмотрел трупы. Ему было не жалко убитых, но не потому, что он был бессердечным человеком. Просто он понимал: не выстрели он первым, сейчас сам бы лежал на песке мертвым. Когда люди сталкиваются с оружием в руках, то правым оказывается тот, кто стреляет первым. Конечно, окажись они невооруженными, он бы еще поразмыслил, как поступить, но сейчас на рассуждения времени не было.

Судя по снаряжению, эта группа явно шла не с простым обходом своей территории. В их рюкзаках продуктов хватило бы на несколько дней. Выходит, они выполняли какое-то задание. Интересно какое? И было ли их только четверо? А что, если это разведка, а основные силы где-то рядом? В любом случае ему нужно поскорее отсюда сматываться: выстрелы в горах слышны довольно далеко.

Сейчас Джабраилу предстояло решить: идти в горы или ждать Савелия внизу. Ему был известен маршрут группы. По его подсчетам, они уже должны были пройти более трети пути и часов через двенадцать, если ничего не случится, быть здесь. Но его не оставляла мысль о душманах. Как они оказались здесь? Случайно, или же выслеживали его? Жаль, что не осталось ни одного, кто бы смог ответить на эти вопросы. Джабраил решил, что если он уйдет в горы и спрячется там, то увеличится вероятность разминуться с группой, поэтому он принял решение укрыться внизу.

Через полчаса он уже был у подножия гор. К сожалению, здесь растительности почти не было, и найти убежище, было затруднительно. Оставалось только замаскироваться у какого-нибудь валуна и ждать. Поглядывая по сторонам, он выбрал подходящий валун, потом взрыхлил штык-ножом почву, углубил ее сантиметров на двадцать, набросал сухих веток, устроился поудобнее и приготовился терпеливо ждать своих. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Едва он успел укрыться, как его чуткий слух уловил какой-то шум. Он осторожно приподнял голову. Сначала ему показалось, что он видит группу Савелия. Однако он тут же сообразил, что она никак не могла так быстро здесь оказаться. Когда шестеро незнакомцев приблизились, Джабраилов сумел их рассмотреть. Запыленные, уставшие, потные — сразу видно, что они давно в дороге. По тому, как они были одеты, Джабраилов понял, что они не местные, а когда они подошли ближе, он смог рассмотреть их лица. Группа была отлично вооружена, все держали оружие наготове. Один из них был явно восточного типа, не исключено, что местный уроженец.

Остановившись метрах в пятидесяти от Джабраила, группа о чем-то переговорила, после чего пятеро устало повалились на землю, а «местный» пошел в его сторону. Джабраил подумал, что, возможно, придется принимать бой, но парень вдруг свернул и продолжил свой путь. Кто они? Что им здесь нужно? Жалко, что они говорили так тихо. Осторожно, стараясь не шуметь, он вытащил из нагрудного кармана предмет, напоминавший толстый карандаш. Это была миниатюрная подзорная труба. Лица незнакомцев оказались настолько близки, что Джабраилов даже вздрогнул. Он внимательно рассматривал их, не переставая удивляться. У двоих были чудовищные шрамы, у третьего — квадратное лицо с перебитым носом. Джабраил мысленно окрестил его «боксером». Четвертый был моложе всех, на нем одном был бронежилет, что казалось довольно странным. Пятый явно был вожаком: именно по его приказу все остановились на отдых. Джабраил предположил, что они, скорее всего, американцы. Но зачем они здесь? Если это военные специалисты, то, наверняка бы, носили форму. Джабраилу пришлось бы еще долго ломать голову, но тот, что был в пуленепробиваемом жилете, снял пятнистое кепи. В солнечных лучах блеснула седая прядь.

Простым совпадением это быть не могло. Незадолго до вылета генерал Богомолов рассказал ему о Бондаре — человеке с седой прядью, заметив, что, вполне вероятно, они повстречаются. Он был проводником, который вел группу противника к контейнерам. Джабраил, увидев его, в первый момент опешил, не зная, что предпринять, но понял, что выпускать из виду этих людей он не имеет права. Мысленно он поблагодарил Бога за такой неожиданный подарок. Теперь он может принести гораздо больше пользы, чем предполагал. Только сейчас он осознал насколько верным было решение двух генералов послать его отдельно от группы.

Ветер подул в его сторону, и Джабраил смог разобрать несколько слов. Говорили по-английски, значит, можно было не сомневаться, что это именно те, о ком предупреждал генерал Богомолов. Интересно, сколько они будут здесь загорать?

В этот момент, будто подслушав его мысли, Уоркер вытащил карту и разложил ее перед Седым. Тот нахмурился и долго рассматривал ее, словно пытаясь освежить память. Так он еще и не очень точно знает маршрут! Это открытие пришлось по душе Джабраилу: ребята доберутся сюда прежде, чем эти отыщут контейнеры.

Догадка Джабраила была весьма близка к истине: Бондарь действительно не помнил, куда они запрятали контейнеры. Он всецело надеялся на свою зрительную память: на месте, он смог бы указать ту злополучную расщелину, а по карте… Понимая, что далее водить Уоркера за нос вряд ли удастся, он решил откровенно признаться.

— Знаешь, командир, прошло столько лет, что ткнуть пальцем в карту и сказать: «груз точно здесь», я не могу. Придется нам еще немного помотаться по этим чертовым горам, пока мы не наткнемся на то, что освежит мою память. — Он говорил спокойно, понимая, что тот ничего не сможет ему сделать, без него они вообще не найдут контейнеры.

— Треснуть бы тебя по маковке, чтобы освежить память! — зло сверкая глазами, процедил Уоркер.

— Ты напрасно злишься: я тоже заинтересован в выполнении задания. Так что успокойся и дай мне отдохнуть. — Бондарь улыбнулся и прикрыл глаза. — Ладно, часок поспим, а потом — полный вперед, — вынужден был согласиться Уоркер и тоже прикрыл глаза. Все это начинало ему не нравиться, он нервничал. Взявшись за это дело, он предполагал, что могут возникнуть трудности, и был готов к этому. Но с самого начала столкнуться с пограничниками и потерять сразу трех человек — это слишком. А теперь еще и этот русский придурок, оказывается, не помнит место захоронения контейнеров. Он может уничтожить любого, кто встанет на его пути, но как бороться с чужой памятью? Здесь он бессилен. Остается только одно: уповать на Бога, чтобы он вернул этому олуху память. То, что сказал Бондарь, не лишено смысла: порой стоит памяти ухватиться за какую-нибудь деталь, и мгновенно выстраивается вся цепочка. Они почти сутки на ногах и ни разу не отдыхали с тех пор, как потеряли трех человек. Отдых действительно необходим, а потом они с новыми силами примутся за дело. Интересно, где сейчас находится противник? Кажется, здесь он дал маху. Можно было разделиться на две группы: одну направить на поиски контейнеров, а другую — искать противника. Ладно, чего уж теперь: поезд ушел. Отдохнем, а дальше видно будет. Усталость взяла свое, и Уоркер заснул крепким сном.

Джабраил, заметив, что все заснули, подумал: будь с ним еще пара ребят, он бы сейчас без особых проблем захватил противника врасплох. Но в одиночку он мог только убрать «местного». Что это даст? Многое! На одного врага будет меньше, но главное — тот, наверняка, должен вернуться и разбудить их через определенное время. Если его убрать, то они могут проспать черт знает сколько. Только не нужно горячиться: убирать нужно четко и без шума.

Приняв решение, Джабраил вновь достал подзорную трубу. Через несколько минут он обнаружил парня, расположившегося за скалистым выступом.

Джабраил внимательно осмотрел местность: сверху была отвесная скала, слева и справа незаметно подкрасться было невозможно из-за множества мелких камней, которые сразу бы посыпались вниз, а внизу все было под наблюдением «местного». Взвесив эти обстоятельства, он понял, что подобраться можно будет только сверху. На это уйдет не меньше часа.

Осторожно приподняв сухие ветки, Джабраил выкатился из своего углубления и тут же замер. Все было тихо и он осторожными перебежками устремился влево от горы. Посмотрев наверх, он опытным взглядом наметил путь и приступил к подъему. Его движения были уверенными и точными, казалось, что он много раз ходил этим маршрутом и знал каждый выступ, каждый камень.

Когда он добрался до места, пот ручьями стекал по его спине. Отдышавшись, Джабраилов выглянул из-за выступа. Как он и предполагал, «местный» находился прямо под ним. Он вытащил нож и уже хотел метнуть его, но подумал, что если кто-то из группы поднимется и обнаружит ножевое ранение, то враги сразу же примут меры. Но прямо над головой «местного» свешивалась внушительная гранитная глыба. Надо попробовать, шанс отличный. До парня метра три и, даже обладая сверхреакцией, он не успеет отпрыгнуть в сторону, тем более, что прыгать просто некуда.

Джабраил уперся ногами в глыбу. Ему показалось, что камень дрогнул. Он поднапрягся и изо всех сил толкнул его. Огромный валун сдвинулся с места и рухнул вниз.

Али, внимательно следивший за тем, чтобы никто не смог незаметно подкрасться к группе, не знал, что над ним самим нависла смертельная опасность, а когда услышал странный шум сверху, было уже поздно. Он так и не успел сообразить, что произошло: перед его глазами промелькнуло что-то серое, и он остался лежать с размозженной головой. Валун, сделав свое страшное дело, понесся вниз, увлекая за собой камни.

Шум разбудил Уоркера. Он приподнял голову, сонными глазами посмотрел в сторону лавины и грубо выругался, поминая недобрым словом «тупоголового и неосторожного Али», устроившего этот камнепад. Пообещав мысленно намылить ему шею он посмотрел на спящих и, позавидовав их безмятежности, повернулся на другой бок и тут же уснул.

Все это видел Джабраил и порадовался своей смекалке. Оставаться здесь было больше нельзя. Американцы наверняка отправятся на его поиски. Конечно, со своей выгодной позиции Джабраил мог спокойно перестрелять их, но как раз это и не входило в планы генерала Богомолова, который строго-настрого приказал не связываться с противником, пока есть надежда, что они могут помочь в поисках контейнеров. Поэтому Джабраил, снова внимательно осмотрел местность и километрах в четырех обнаружил довольно высокое дерево, на котором можно было спрятаться и вести наблюдение за группой Седого.

Но он настолько увлекся «местным», что не заметил, как сам стал объектом внимания со стороны тройки, посланной Мастером. Они имели четкие инструкции и поэтому совершенно спокойно наблюдали за тем, как незнакомец отправил на тот свет одного из группы Уоркера. Если бы он решил расправиться со всей группой, то они бы тут же вмешались и без шума убрали его. Но сейчас, когда незнакомец, которого они держали на прицеле, не предпринимал никаких действий, он перестал их интересовать, и они стали дожидаться, когда группа Уоркера снова двинется в путь. Таким образом, принятое Джабраилом решение спасло ему жизнь. Но он ничего об этом не знал и думал только о том, чтобы обосноваться поудобнее на дереве и перекусить. Его мучил голод.

Уоркер спал безмятежным сном и никак не мог предположить, что в его сторону движутся две группы, встреча с которыми несет ему смертельную опасность. Кого первого он встретит с оружием в руках? Савелия? Майкла? Воронова? Никто этого не знал.

Замысел двух генералов

Пока Савелий и его противники пытались овладеть контейнерами, на генерала Богомолова навалилось столько дел, что ему было не до посланной в Афганистан группы. Началась война в Чечне. Она назревала уже давно, но все равно стала неожиданностью даже для Богомолова. Ситуация была весьма двусмысленной и опасной для всех руководителей силовых ведомств.

Молниеносной победы не получилось, да и не могло получиться, хотя бы потому, что к войне не готовились. Ни войска, ни Органы, ни народ. Конституция — дело хорошее, но когда гибнут молодые парни, мирные старики, дети, женщины — как можно с этим смириться простому люду, какие можно дать объяснения, чтобы заставить поверить в справедливость подобного решения?

Чеченский кризис назревал с того самого момента, как Дудаев пришел к власти и решил создать свою собственную армию. А с того времени прошло более трех лет. Богомолов — умный и опытный сотрудник Органов — воспринял все происходящее как личную трагедию. Он вдруг осознал, до чего же докатилось руководство страны, если позволило такому произойти.

Конечно, он понимал министра обороны, который хотел «быстренько» разделаться с дудаевскими частями: слишком много нападок было на него со стороны прессы, которая обвиняла его во всех мыслимых и немыслимых грехах — от «мерседесов» до убийства журналиста Холодова. Победа нужна была ему любой ценой и как можно скорее. Однако опыт афганской войны не подсказал бывшему «афганцу», что здесь быстрой победы не будет. Даже чеченцы, которые были против режима Дудаева, пережив смерть близких, начинали сражаться — не за Дудаева, но против русской армии. Каждый дом, каждый холм становились своеобразными крепостями на пути русского солдата. Желание отомстить за погибших было сильнее смерти, сильнее страха быть убитым. Конечно, можно сравнять с землей Грозный, разрушить в республике все города и села, но невозможно уничтожить весь народ, и не учитывать этого было нельзя.

Генерал Богомолов прекрасно понимал, что все неудачи на фронте отзовутся на тех, кто находится в Москве. Обязательно начнутся поиски виновных, но найдут скорее всего не настоящих виновных, а стрелочников. Главные виновные получат ордена «за умело проведенные военные операции». Так было всегда. К счастью для Богомолова, он возглавлял Управление, которое занималось внешними делами страны, и «великие разборки» могли его коснуться только опосредованно. Возьмут и затеят какую-нибудь реорганизацию или что-то подобное. Историки давно заметили, что в момент кризиса власти первое, что делается руководителями, — это реорганизация аппарата, сокращение штатов, упразднение государственных институтов. Однако все это лишь видимость, и зачастую подобные сокращения ведут, как ни странно, к раздуванию штатов.

Сегодня генерал Богомолов был вызван в Кремль, где ему было приказано взять под контроль борьбу с терроризмом и с организованной преступностью. Слухи об этом ходили уже давно, и поэтому Богомолов не очень удивился, но его поразил тон шефа, который сильно нервничал и не стал, как обычно, вести с ним долгие беседы. Сказал коротко и ясно: это — твое! И уже в дверях доверительно добавил:

— И учти, Костя, ты наделен самыми большими полномочиями. Так что дерзай! — Говоря про «большие полномочия», шеф указал глазами вверх, давая ему понять, что эти слова принадлежат самому Президенту. Встреча длилась не более трех минут, и Богомолов вышел из кабинета немного обескураженный. Он никак не мог понять, радоваться ему или огорчаться. Генерал не стал пока оповещать своих замов о новых задачах Управления, решив сначала поговорить со своим другом Говоровым. Совсем недавно один из его бывших однокурсников, ныне руководитель крупной фирмы, сделал ему отличный подарок ко дню рождения — два пейджера. Сначала «игрушки» лишь позабавили генерала, но когда они его несколько раз выручили в трудных ситуациях, он стал более серьезно относиться к этой новой технике и тут же вручил один пейджер Говорову. И теперь друзья где бы ни находились, могли быстро найти друг друга.

Вскоре Богомолов и Говоров встретились на явочной квартире. Когда Богомолов рассказал о своих новостях, Порфирий Сергееыич долго молчал над наполненными рюмками и о чем-то размышлял. Это длилось минут десять, которые тянулись так медленно, что становилось тягостно на душе. И когда Богомолов начал уже терять терпение, Говоров вдруг улыбнулся и сказал:

— Во-первых, поздравляю тебя с «большими полномочиями»!

— Ты что, смеешься? — нахмурился Богомолов. — Нет, почему же? По существу, сейчас у тебя развязаны руки, и ты без особых согласований можешь делать у себя в Управлении, все что угодно. Вот чудакчеловек! Давай выпьем, а потом я тебе все разложу по полочкам. — Они чокнулись, опрокинули коньяк в рот и вдогонку вбросили по кусочку лимона. — Сейчас у тебя появилась возможность воплотить в жизнь ту идею, которую мы совсем недавно с тобой обсуждали.

— Господи! — воскликнул Богомолов. — Мы же не всерьез обсуждали эту тему? — Генерал вспомнил, что имел в виду Говоров. Однажды, немного выпив, они стали размышлять о преступности в стране, о том, что криминальные структуры все сильнее проникают в органы управления государством, перекачивают валюту на Запад, вливаются в международные мафиозные организации. Кто-то из них бросил фразу, что пора начинать действовать, а не болтать. На следующий день, когда с похмелья болела голова, Богомолов, вспомнив о «планах по искоренению организованной преступности во всем мире», с грустью улыбнулся и вскоре почти забыл об этом. Однако жизнь вновь заставила вернуться к этим раздумьям.

Вспомнил он и другое. В тот день помощник доложил, что звонит Валентина Ивановна. Богомолов очень любил свою сестру, хотя они и виделись в последнее время крайне редко. Она работала главным бухгалтером в совместной фирме, где ее муж был вице-президентом.

Константин Иванович подумал: что-то случилось. Он поднял трубку и услышал рыдания сестры. Оказывается, похитили ее дочку. Похитители требовали выкуп в сто тысяч долларов, угрожая убить девочку. В тот день Константин Иванович поднял всех на ноги, чтобы спасти племянницу, связался с финансовыми органами, подключил специалистов, а Говоров обратился к своим «афганцам». Вскоре девочку освободили. Арестовали и тех, кто ее охранял, и тех, кто пришел за выкупом. Но руководителя операции никто не выдал, все арестованные уверяли, что его и не было. Богомолов не верил, но ничего поделать не мог и даже стал подумывать, не ошибся ли он, но тут сбежали из-под стражи те двое, что приходили за выкупом. Побег был явно подготовлен и совершен настолько дерзко, что и дураку становилось ясно: за всем этим стоит умный и сильный человек. Бандиты словно в воду канули. В тот вечер Богомолов встретился с Говоровым чтобы отпраздновать возвращение племянницы, и они снова вернулись к злободневной теме. Говоров был накален до предела, казалось, что он больше переживает за случившееся, чем Богомолов. Он решительно заявил, что если бы у него появилась возможность, он бы создал сверхсекретную мобильную группу, которую стал использовать в борьбе с организованной преступностью. На это Богомолов возразил, что таких групп в стране «немеренные кучи», а толку чуть. Но Говоров сказал, что такой группы, о которой говорит он, нет ни одной. Он много размышлял об этом, и у него есть четкий план ее создания. Но… Он приставил палец к губам и добавил, что у них будет еще время вернуться к этой теме.

Сейчас такое время пришло, и Богомолов минут двадцать сидел молча, пытаясь взвесить, чем эта идея может грозить лично ему, генералу Богомолову? Суть идеи заключалась в следующем: создается секретный отдел, в который набираются проверенные сотрудники экстра-класса. Они должны быть подготовлены не хуже разведчиков, или спецназовцев, обладать навыками работы в одиночку, высокими моральными качествами, отличной памятью и не иметь семьи, потому что семья — слабость спецагента. Эти люди должны быть невидимками. Сделав свое дело, невидимка тут же исчезает, превращаясь в обыкновенного неприметного человека, который дожидается очередного вызова. В случае ареста за границей, сотрудник автоматически становится чужим для своих.

По существу, бывший генерал Говоров предлагал идею создания государственного профессионального института убийц. И когда Богомолов сказал ему об этом, тот обиделся не на шутку, категорически заявив, что нельзя считать убийцами тех, кто расправляется с преступниками. Он привел в пример средневековых рыцарей. Разве можно считать их убийцами? Они убивали тех, кто издевался над слабыми, грабил их, угнетал. Конечно, нарушение закона присутствует, но невозможно приготовить омлет, не разбив яиц. А чтобы не мучила совесть, нужно очень тщательно проводить следствие и судебное расследование, а потом уже выносить приговор.

Ни Говоров, ни Богомолов ни называли имен, но оба думали об одном и том же человеке — о Савелии Говоркове.

И получилось так, что пока наш Савелий выполнял опасное задание, находясь далеко за пределами Родины, два умных генерала, ставших для него близкими людьми, планировали новый виток его судьбы.

Неожиданное решение

Майкл Джеймс, едва появившись в районе встречи со своей группой, сразу же понял, что ей грозит опасность. Сознавая, что сильно рискует он тем не менее приказал пилоту помочь группе. Парень, получивший от своего руководства приказ оказывать пассажиру любое содействие, понял его буквально. Он прицельно уничтожил противника с первого же захода. Перехватив одобрительный взгляд, пилот спросил:

— Нет ли еще какой-нибудь цели, которую необходимо уничтожить?

— Пока нет, — улыбнулся ему в ответ Майкл. — А сейчас — быстренько в квадрат «Икс», там я вас и покину.

— Жаль, что так мало мы с вами пообщались, господин майор, — добавил пилот. — Вы меня знаете?

— Так точно, господин майор! Именно я доставлял вас с военной базы в госпиталь после вашего прилета из Москвы.

— Да, теперь я узнал вас, капитан… — Капитан Коннор, к вашим услугам, майор Джеймс.

— Полковник, капитан Коннор, полковник! — Извините, господин полковник. Поздравляю! — Благодарю! Кстати, капитан, какие у вас дальнейшие инструкции?

— Высадить вас там, где вы прикажете, вернуться на промежуточную базу и ждать. — Ждать? Чего?

— Или вашего возвращения, или вашего вызова, — пояснил капитан.

— Вот как? — Майкл удивленно поморщился. — А связь?

— Проверяете, господин полковник? — понимающе подмигнул пилот. — Через спутник. Вы — ему, он — мне.

— Отлично, капитан, — сказал Майкл, не показывая вида, что услышал новость. Видно, руководство решило все-таки подстраховать их группу. — Надеюсь, никаких документов при вас нет? — заметил он.

— Откровенно говоря, я совсем не собираюсь быть подбитым. — Пилот вдруг перекрестился. — Но документов действительно нет, да и вертолет, как вы, наверное, заметили, без опознавательных знаков. А вооружение иностранное.

— Отлично! — Полковник обрадовался: что ни говори, а вертолет мог выручить в трудную минуту. Хотя он был бы рад, если такая минута не наступило. — Послушай, капитан, у меня есть одна просьба: не могли бы мы прежде чем ты высадишь меня в квадрате «Икс», сделать облет вот этого квадрата. — Майкл ткнул в то место на карте, где находились горы Кандагара. — Прошу учесть: это не приказ, а просьба. По нашим данным, здесь самое большое скопление вооруженных банд.

— Я все понял, господин полковник. Какой может быть разговор: надо так надо! — Пилот резко потянул ручку штурвала на себя. Благодарно пожав ему плечо, Майкл стал внимательно вглядываться вниз. Вскоре он заметил людей. Перекрикивая шум лопастей, Майкл крикнул: — Если можно, сделай круг! — О'кей, господин полковник! Вертолет сделал резкий вираж и повернул влево. Понимая, что полковник не стал бы рисковать из-за пустяков, пилот основательно снизил скорость и высоту Вскоре он тоже увидел группу вооруженных людей Ошеломленные неожиданным возвращением вертолета, они смотрели вверх и даже не пытались укрыться. И тут один из них поднял автомат и дал длинную очередь. Капитан дернул ручкой управления — и огромная машина резко рванулась в сторону. Одновременно он нажал на гашетку и пулеметной очередью сразил стрелявшего наповал.

Майкл успел рассмотреть среди вооруженных людей того, за кем он столько времени охотился — Честера Уоркера. Он повернулся к пилоту.

— Спасибо, капитан! Выбросишь меня в километре от этой банды!

— А может быть, еще немного постреляем? — Нет-нет, спасибо. Дальше я сам. Спустись пониже, но не садись, это опасно!

— Все будет хорошо, господин полковник! — прокричал капитан и стал быстро снижаться.

Когда до земли оставалось метра два, Майкл помахал на прощанье веселому капитану и прыгнул. Повалившись на бок, он тут же вскочил на ноги, вскинул автомат, но вокруг никого не было, и он спокойно огляделся. До второго контрольного пункта было километров пять, если не больше. До группы Уоркера — примерно километр. Вступать одному в открытый бой с людьми Уоркера было бы неразумно, но он не имел права упустить Бешеную Акулу. Проверив оружие, Майкл двинулся на встречу с опасным противником…

Уоркер со своими напарниками крепко спал, когда прямо над ними пронесся вертолет. Ругаясь на чем свет стоит, он приказал всем встать и быстро уходить в сторону гор. Не успели они пройти и пятидесяти метров, как вертолет вернулся. На этот раз он летел гораздо ниже, и никаких опознавательных знаков на нем не было.

— Рассыпаться! — крикнул Уоркер, но было поздно: огромная машина повисла прямо над их головами. Вдруг он увидел, как Удав поднимает автомат. — Не стрелять! — прокричал он, но выстрелы совпали с ревом стальной птицы, которая пронеслась и скрылась вдали. На земле осталось лежать неподвижное тело Удава.

— Идиот! — проревел Уоркер, в злобе пиная мертвое тело. — Какой идиот! Кричал же — не стреляй!

— Он хотел, как лучше, — тихо проговорил один из боевиков.

— В бою… — начал зло пояснять Уоркер, но махнул рукой. — Ладно, закопайте его, а я пойду поищу Али.

Уоркер дошел до самого подножья горы, но не услышал сигнала Али и подумал, что тот мертв. Больше всего он боялся, что Али убили ножом. Опытный в подобных делах человек, он понимал, если Али убит ножом, значит, предстоит встреча с профессионалом. И вдруг он увидел лежащего Али. В первый момент Уоркер облегченно вздохнул: жив Али, просто спит. Он подошел ближе, увидел его раздробленную голову и вспомнил про камнепад. Очевидно, парень был убит обломком скалы. Бедный Али! Уоркер покачал головой. Тащить вниз мертвое тело было тяжело, и сначала он хотел столкнуть его, но передумал, махнул рукой и повернул к своим. Эту смерть он воспринял гораздо спокойнее, чем предыдущую. Теперь в любом случае они не смогут сами вынести груз к назначенному месту. А ведь его еще и отыскать нужно… Как ни крути, потребуется помощь.

Бешеная Акула был опытным боевиком и понимал — ситуация сложилась не в его пользу. Но он обязан был отыскать контейнеры. Погруженный в свои раздумья, он не заметил трех незнакомцев, внимательно следивших за ним и его группой.

Если бы кто-то взглянул с высоты птичьего полета на место, где разворачивались эти события, то смог бы увидеть четкий ромб, вершины которого составляли спецагенты Мастера, группа Савелия, группа Майкла и сам Майкл. В центре ромба находилась группа Уоркера и то самое дерево, на которое взобрался Джабраилов. Никто из них и предположить не мог, что друг от друга их отделяют какие-нибудь пять-шесть километров.

Вирджил, услышав пулеметную очередь и шум вертолета, сразу предположил, что дело не обошлось без участия Майкла. Он хотел сказать об этом Адамсу, но тот опередил его.

— Кажется, наш полковник снова кого-то отправил к праотцам. До встречи на контрольном пункте — час двадцать. Предложения?

— Что с тобой, Билли? — удивленно хмыкнул его брат. — С каких пор ты вдруг решил с кем-то советоваться? Неужели есть сомнения?

— Слишком много неожиданностей. — Адамс не принял шутливого тона, его взгляд был серьезным и напряженным.

— Я могу высказать свое соображение. Билли? — спросил Фрост.

— Конечно, Стивен! — кивнул сержант. — Первый контрольный пункт мы пропустили, но тем не менее с полковником пообщались. — Так…

— А сейчас мы еще раз услышали его «позывные». — Я что-то не пойму, к чему ты клонишь, Стивен? — Как ты думаешь, стал бы полковник открывать стрельбу с вертолета просто так, тем более, что продолжения не последовало? — И что?

— Лично я уверен, что стрелять он стал бы в двух случаях: либо он хотел о чем-то предупредить нас, либо…

— Либо кому-то ответил на вопрос. — Улыбнулся сержант. — Если я тебя правильно понял, ты предлагаешь плюнуть на второй контрольный пункт и отправиться в то место, где слышалась стрельба?

— Примерно так, — кивнул Стивен и устало прикрыл глаза.

Сержант оглядел свою команду и бодро бросил: — В таком случае пошли! Вирджил — вперед, Реджинальд — замыкающим!

В это время Уоркер с оставшимися в живых членами своей группы устремился в сторону гор, а Джабраилов нетерпеливо поглядывал в ту сторону, откуда, по его мнению, должны были появиться ребята. Потеряв терпение, он осмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, быстро спустился вниз и пошел навстречу своим. Долго идти не пришлось. Минут через десять он увидел огромную фигуру Малешко. Стараясь не шуметь, он подкрался к сержанту и хотел уже напугать его, но тот спокойно сказал:

— Слухай, Джабраил, я ж тоби стилько бачу, шо давно мог вбить. — Он повернулся и подмигнул Джэт браилу. — И чем только ты чуешь? — поразился тот. — Как чем? Нутром! — Малешко весело рассмеялся. Когда подошли остальные, Джабраил подробно рассказал о происшедшем.

— Давно прошла группа Седого? — быстро спросил Савелий.

— Да нет, минут двадцать, не больше. — Куда?

— В ту сторону, — махнул рукой Джабраилов. — Может, мне с вами, товарищ командир?

— Нет, Джабраилов, не будем нарушать планы генералов. Они не напрасно проанализировали все детали… Ты остаешься здесь, а через пару часов пойдешь к следующей контрольной точке и так далее, понял?

— Есть! — вздохнул тот и снова направился к своему дереву, чтобы спокойно отдохнуть. Савелий оглядел ребят и задумчиво сказал: — Видно, Седой не точно помнит то место, а это дает нам преимущество: мы пойдем чуть левее и выиграем минут сорок. И учтите, мужики, смотреть в оба! — А як же, — весело улыбнулся Малешко. — Кончай балагурить, Микола, — серьезно бросил Савелий. — Иди вперед и чуть что, сигналь. — Есть!

— Андрюша, что-то мне все это начинает не нравиться!

— Только сейчас? — усмехнулся Воронов. — А тебе что, раньше? — Намного! Ты разве не слышал стрельбу? — Когда? — Когда мы еще были в пути. — Почему мне не сказал?

— Не хотел ребят волновать. Тем более, что выстрелы были далеко от нас… Да и на бой это явно не походило: одна пулеметная очередь. Но меня не это насторожило… — А что?

— Не знаю, но мне кажется, я слышал шум «вертушки».

— Может быть, это был тот самый вертолет, о котором говорил Джабраилов? — Этого-то я и боюсь!

— Ты хочешь сказать… — начал Савелий, но Воронов перебил его:

— Пока я ничего не хочу сказать, однако что-то не дает мне покоя.

Савелий отлично знал: когда Воронов начинает волноваться, его мозг, как ни странно, работает с полной нагрузкой — только успевай слушать и не перебивай. Такой момент настал именно сейчас. Савелий это сразу же почувствовал и приготовился терпеливо выслушать все, что скажет Андрей.

— Пока что в моей головушке одни только вопросы! — Андрей поморщился. — Мы с тобой прекрасно знаем, что Седой здесь появился неспроста. И наблюдения Джабраилова подтверждают наши догадки. Я имею в виду пуленепробиваемый жилет — они хотят уберечь его от шальной пули. — Это понятно.

— Но непонятно, кто напал на них? Кто находился в вертолете? — Мало ли…

— Кто-то из вертолета без опознавательных знаков открывает огонь и убивает одного…

— Убивает того, кто первым открыл огонь, — напомнил Савелий.

— Ты прав, но почему не уничтожить всю группу? — Выходит, стрелявший, знал кого убивать? — Вот именно. Представь себя на месте пилота. По тебе открывают огонь, а ты даешь одну прицельную очередь и на том успокаиваешься?

— Ты прав, логики маловато. Очень уж напоминает целенаправленные действия, — задумчиво подтвердил Савелий.

— Вот и выходит, что, кроме нашей группы и отряда Седого есть некто третий, кому тоже известно о контейнерах, логично? — Вполне!

— Пойдем дальше. Коль скоро стреляли прицельно и не расправились с остальными, можно сделать и другой вывод: этот третий не знает места захоронения и будет следить за группой Седого.

— Тогда можно предположить, что он знает и о нашей группе? — с усмешкой заметил Савелий. — Не исключено, — серьезно заявил Воронов. — И что ты предлагаешь?

— Мне кажется, нам нужно разделиться! — решительно произнес Андрей.

— Чтобы сбить их со следа или заставить тоже разделиться? — И то, и другое.

Савелий смотрел на Воронова и с удивлением покачивал головой: он не узнавал своего братишку, который всегда был осторожен и старался избегать неоправданного риска. А сейчас сам предлагает пойти на такой риск.

— Аргументы? — спросил Савелий. — Если наши предположения верны, то мы, во-первых, распылим их силы, во-вторых, сможем убедиться в своей правоте. А если знаешь планы врага, то…

— То становишься вдвое сильнее его, — договорил за него Савелий.

Предложение Воронова было заманчиво. Конечно, будь они с Андреем вдвоем, это было бы идеальным решением, но сейчас… Сейчас под его началом находятся люди, которых он должен живыми вернуть на Родину. Стоп! В логике Андрея что-то есть: нужно отвлечь противника от контейнеров. Но для этого не обязательно дробить группу. Савелий так обрадовался, что даже стукнул Воронова по плечу. Тот посмотрел на него и сказал:

— Очевидно, ты придумал что-то гениальное? — У-га-дал! — по складам произнес Савелий и облегченно вздохнул. — На самом деле все придумал ты, а я лишь чуть-чуть подправил, — хитро подмигнул он. — Потом медалями будет делиться, говори! — Как ты думаешь, что решит противник, когда увидит нашу группу, уверенно двигающуюся вперед?

— Направится следом, выждет, когда мы заберем груз, и попытается им овладеть. — Вот именно, — рассмеялся Савелий. — Не пойму, чему ты так радуешься? — удивился Воронов.

— Какой же ты непонятливый! — Ты хочешь сказать, что в это время… — Андрей покачал головой и повертел у виска пальцем. — По-моему, ты псих!

— Почему псих? Очень даже верная мысль, — обиженно заявил Савелий.

— А если они не поверят? Если Седой вспомнит то место?

— А если не вспомнит? Риск, конечно, есть, но гораздо меньший, чем при любом другом варианте.

— Слушай, Савка, — спокойно начал Воронов. — Думаешь, я тебя не понял? Конечно, рисковать только собой куда как проще, но ты подумал о том, что будет со мной, если… — Он не договорил и отвернулся в сторону. — А с Наташей?

— Поверь, Андрюша, то, что я предлагаю, не опаснее того, что предлагаешь ты, но шансов гораздо больше. Или нет?

— Да, шансов больше, — вынужден был согласиться Воронов. — Но… — Он замолчал, а в его глазах застыл вопрос.

— Прав ты, прав, черт бы тебя побрал! — вспылил вдруг Савелий. — Да, мне хочется, чтобы все остались в живых. Очень хочется! Достаточно того, что они уже однажды испытали в Афгане! Кстати, ты веришь, что…

— Он поморщился.

— Ты о Чечне? — догадливо вздохнул Воронов. — Верю! — Он снова помолчал. — Хорошо, братишка, давай попробуем. — Он вытащил карту. — Думаешь, я поверил тебе, что ты плохо помнишь то место? Боялся, что без тебя обойдутся?

— Была такая мысль, — хмыкнул Савелий. — Но и ты его отлично знаешь. — Он хитро прищурился. — Как? — невольно воскликнул Воронов. — Очень даже просто! Помнишь то место, где ты мне рассказывал о талисмане, взятом у убитого душмана?

— Ты имеешь в виду наш первый привал после боя? — Точно!

— Мы только что миновали лощину и решили перекурить?

— Вспомнил? Отлично! — обрадовался Савелий. — Так вот, это здесь!

— Он уверенно ткнул пальцем в карту, потом чуть-чуть провел влево. — От лощины до той самой расщелины — метров триста, не больше. — Если лицом к северу, то брать несколько левее? — Точно! Только есть одна хитрость: когда до расщелины будет рукой подать, ты ее не увидишь. — Почему это? — не понял Воронов. — Дело в том, что расщелина прямо у отвесной скалы.

— Значит, ее можно увидеть либо стоя на краю, либо сверху?

— Только на краю: сверху не увидишь, потому что над ней нависает каменный козырек. — Да, отличное место вы подыскали! — Какое там подыскали — случайно наткнулись, — возразил Савелий.

— Случайность помогает тем, кто ищет, — философски заметил Воронов.

— Интересная мысль, — серьезно проговорил Савелий и тут же, не выдержав, весело рассмеялся.

— Может, хватит, шутник? — вздохнул тот, даже и не думая обижаться.

— Слушай, братишка, мне кажется, во избежание лишних разговоров не следует ребятам рассказывать весь план.

— А здесь ты не прав, Савка, — возразил Воронов. — Наверняка подумают, что мы им не доверяем.

— Возможно, — задумчиво проговорил Савелий, потом решительно хлопнул в ладоши. — Хорошо, беру огонь на себя. — Он подошел к остальным и сказал: — Ребята, просьба выслушать меня внимательно и высказываться только по существу. К сожалению, не все идет так, как было задумано, и поэтому решено внести некоторые коррективы в первоначальный план.

— Эти коррективы связаны с выстрелами и «вертушкой»? — неожиданно спросил Александров.

— У тебя отличный слух, Василий. Дело в том, что не мы одни идем за грузом. Кто еще? Определенно сказать не могу, во всяком случае, не друзья. — Говори уж прямо: враги! — поправил Воронов. — Это и так понятно, — серьезно заметил Александров.

— Так в чем идея, командир? — нетерпеливо спросил Малешко.

— Идея проста — надо отвлечь противника от места, где зарыт груз.

— А дальше? — спросил Александров. — Пока вы отвлекаете их на себя, я добираюсь до места, достаю груз, вы отрываетесь от них, приходите ко мне, и мы спокойненько забираем контейнеры.

— Звучит заманчиво! — хмыкнул Колесников. — А если они не клюнут на это и продолжат поиски? И кто даст гарантию, что они не пощелкают нас по одиночке и сами не захватят груз?

— Сколько сразу вопросов, — покачал головой Воронов. — Тебе бы в «Угадайке» работать. — А что, разве я не прав? — обиделся тот. — Почему не прав? Я этого не сказал. То, что предлагает Савелий, рискованно, но не более, чем сама наша операция: найти на чужой территории груз и отправить его на Родину. А по поводу «перещелкают поодиночке», думается, ты хватил лишку. Во-первых, мы тоже не погулять вышли. Во-вторых, пока мы не нашли груз, им невыгодно расправляться с нами. — Почему?

— Это как раз просто, — заметил Александров. — Если противник не знает местонахождение груза, он оставит нас в живых, пока мы не найдем его, правильно? — Абсолютно, — кивнул с улыбкой Савелий. — Ты прямо отсюда пойдешь один? — спросил Малешко. — Да!

— Сколько примерно идти до того места, где спрятан груз?

— Если без задержек, часов пятнадцать-шестнадцать.

— Значит, брать нужно часов двадцать, не меньше. — Я бы взял сутки, — сказал Воронов. — Согласен, — кивнул Савелий. — Лучше я вас там подожду.

— Итак, сверим часы? — подмигнул Малешко. — Этого мало, — вздохнул Савелий, достал из кармана какую-то коробочку и протянул Воронову. — Держи.

— Что это? — не понял Андрей. — Техника! — улыбнулся Савелий. — Умельцы Вишневецкого сотворили.

— Отличная штука! — воскликнул Малешко. — Там всего две кнопки: одна — посыл сигнала, другая — прием сигнала. Но действует только до пяти километров. — Что-то я не врубаюсь, — нахмурился Воронов. — Все очень просто. — Савелий вытащил из кармана вторую коробочку и нажал на кнопку. Из первой коробочки раздался короткий сигнал.

— Отлично, — обрадовался Воронов. — А нам с тобой не нужно обговаривать систему связи: будем использовать ту, что мы знаем с детства.

— Конечно, — согласился Савелий, затем снял рюкзак и выложил часть съестных припасов. — Мне хватит, — сказал он, встретив вопросительный взгляд Воронова. — А вот лишние «игрушки» я возьму!

— Они у меня, — сказал Малешко, скидывая с плеч вещмешок. Быстро развязав его, он осторожно вытащил несколько закамуфлированных под камни мин. — Может и патронов подкинуть?

— Нет, их у меня достаточно, — ответил Савелий, аккуратно упаковывая «игрушки». — Что ж, парни, Андрей знает дорогу. Надеюсь, что вскоре свидимся, и все будем живы-здоровы!

— А как же иначе? — самоуверенно заметил Александров. — Удачи тебе, командир! Если что, жми на кнопку, и мы подмогнем!

— У круг, робята! У круг! — гаркнул Малешко, все вокруг рассмеялись, а он крепко обнял Савелия. — Не журись, хлопче! Усе будет тип-топ! — Спасибо, дорогой, спасибо. — Савелий похлопал его по спине, потом повернулся к ребятам и каждому пожал на прощанье руку, а когда захотел обняться с Вороновым, тот сказал: — Я немного провожу тебя. — Хорошо. Бывайте, ребята!

— Савка, ты там не очень-то геройствуй, — тихо заметил Воронов, когда они немного отошли от группы. — О чем ты, братишка? Или меня не знаешь? — Потому и говорю, что знаю, — вздохнул Воронов. — Не тяни до последнего момента с сигналом опасности. И еще… Как только прибудешь на место и контейнеры будут у тебя перед глазами, дай сигнал «все в порядке», чтобы развязать нам руки.

— У меня к тебе тоже будет одна просьба, Андрюша. Помни, что Седой

— враг. — Но…

— Он стал врагом, как только согласился вести их группу, — зло перебил Савелий.

— А если его заставили под угрозой смерти? — Воронов посмотрел прямо в глаза Савелию. — Неужели ты думаешь, что у него память хуже, чем у тебя? — Об этом я тоже подумал…

— Вот видишь… Нет, Савка, извини, но я не могу так разом зачеркнуть то, что он воевал здесь. Или он был плохим товарищем?

— Нет, не был, — согласился Савелий. — Ладно, смотри сам, но запомни, что не все «афганцы» остались прежними. Будь осторожнее!

— Это я могу обещать, — твердо сказал Воронов. — Ладно, будем прощаться! — Они крепко обнялись. — До завтра, братишка!

— До завтра. Савка! — сказал Воронов и быстро, не оглядываясь, пошел к ребятам.

Савелий постоял немного, глядя ему вслед, потом повернулся и решительно зашагал вперед. Если бы не вмешалась судьба, он мог бы встретиться в пути с полковником Джеймсом, и эта встреча для одного из них могла закончиться трагически. Но Всевышний решил на этот раз пощадить их и не ставить перед нравственным выбором. В свое время они расстались почти друзьями и испытывали друг к другу только уважение и благодарность. Но тогда все было иначе, а сейчас Савелий и Майкл Джеймс выполняли долг перед Родиной, каждый перед своей.

До места, где они могли встретиться, им оставалось пройти два-три километра, но в это время полковник получил сигнал, по которому должен был сразу же поспешить в пункт «Игрек».

Чертыхнувшись про себя, Майкл послал сигнал о том, что сообщение принято и сменил маршрут. Случилось нечто важное, и ему пришлось подчиниться. До пункта «Игрек» было немногим более часа ходьбы. Понимая, что все его планы нарушились, он тщательно припрятал снаряжение и отметил это место на карте. Оставшись только при оружии, запрятанном в видеокамере, Майкл зашагал быстро и легко и скоро добрался до места. Ждать долго не пришлось: послышался шум вертолета, и вскоре он уже был в кабине.

Его подобрал все тот же капитан Коннор. Ничего вразумительного он сказать не мог, разъяснение Майкл мог получить только у начальника Управления, который его и отозвал. Капитан имел точные инструкции: в пункте «Игрек» подобрать полковника Джеймса, в другом пункте еще несколько человек и срочно доставить их в Пакистан, а оттуда — в Нью-Йорк. Майкл и не предполагал, что неожиданный вызов — досадное недоразумение, в котором он сам отчасти был виноват. Дело в том, что он, стремясь обезопасить себя и свою группу от излишнего любопытства, внес в компьютер вместо Афганистана одну южноафриканскую страну, где как раз начался государственный переворот. Ретивое начальство объявило экстренный сбор. Но об этом станет известно лишь через два дня, когда Майкл доберется до своего начальника. О том, какими словами он мысленно «благодарил» его, можно только догадываться, а нам остается вернуться к остальным героям нашей истории.

Смертельное противостояние

Когда Савелий отделился от группы, он почувствовал огромное облегчение: на него перестал давить груз ответственности за остальных. Он был уверен — пока контейнеры находятся в тайнике, все участники поисков застрахованы от нападения друг на друга. Единственное, что может угрожать им, — душманы. Именно их нужно бояться и избегать с ними встреч. Как ни странно, Савелий беспокоился только за группу, лично его встреча с душманами совершенно не волновала.

Он вспоминал, сколько ребят здесь погибло, сколько осталось на всю жизнь инвалидами. Как всякий настоящий боец, он мог восхищаться достойным противником, отдавая должное его силе, и умению, но презирал тех, кто пользовался запрещенными, подлыми приемами. Навсегда в его памяти останется горная дорога, где он, несмотря на приказ командира уничтожить свидетелей, решил вступиться за женщину-афганку и чудом избежал автоматной очереди в спину. Он никогда не простит душманам и тот случай, когда к ним в часть на неделю приехал нейрохирург из Москвы, чтобы сделать несколько сложных операций раненым.

Этот профессор, сугубо штатский человек, в первый же день приезда решил проветриться перед сном. Он сорвал полевой цветок, и в этот момент ему в спину вонзился широкий кривой нож. В его глазах навсегда застыло удивление: почему? за что? Кому мог помешать этот человек, спасший за свою жизнь больше людей, чем погибло за всю войну в Афганистане? Профессора хватились минут через сорок после ухода. Окликнув его и не услышав ответа, все сразу почувствовали, что случилось непоправимое. Врача так и нашли с цветком в руке. Но убийце, видно, было мало просто вогнать нож в спину, он еще и перерезал старому профессору горло. Этот случай многих солдат привел в шоковое состояние, но многих заставил переосмыслить свое отношение к войне. Наши солдаты перестали быть доверчивыми. Теперь они, как говорится, сначала стреляли, а потом спрашивали «Кто идет?»

За годы, проведенные на афганской войне, Савелию пришлось пережить многое. Сейчас, снова попав в эту страну, Савелий ощутил какое-то странное радостное возбуждение — такое ощущает молодой парень, спешащий на долгожданное свидание с любимой.

Ему легко дышалось, он быстро шел вперед, почти не останавливаясь, чтобы проверить маршрут. Казалось, что он лишь вчера шел здесь, неся за спиной запаянный контейнер. Интересно, что же в них такого, если за ними так охотятся, если столько средств и жизней поставлено на карту? Драгоценности? Наркотики? Секретное оружие? Документы? Что бы там ни было, но в этом нуждается его страна, а значит, они должны любой ценой доставить эти контейнеры на Родину. Перед самым уходом генерал Богомолов сказал ему:

— Помни, эти контейнеры должны быть в России во что бы то ни стало! — Он внимательно посмотрел ему в глаза. — Ты понял?

— Понял, Константин Иванович! Сделаем все возможное и невозможное.

— Но это еще не все. Если вы не вернете контейнеры в Россию — плохо, но в тысячу раз хуже, если они окажутся за границей. И в случае чего их необходимо уничтожить. Ты понял, Говорков? Уничтожить! Но знать об этом должен только ты. — Я все понял, Константин Иванович. Сделаем! — Я в тебя верю, Савелий!

— Спасибо, Константин Иванович! — Он потянулся, чтобы пожать протянутую генералом руку, но тот вдруг обнял Савелия и отечески похлопал по спине. — С Богом!

Казалось, Савелий настолько ушел в свои мысли, что ничего не замечал вокруг. Но это было обманчивое впечатление: он все прекрасно видел и замечал. Навстречу ему попадались только обитатели гор: яркие птички, пчелы, противно жужжащие над головой, промелькнул молнией горный козел. Почувствовав голод, Савелий выбрал место поудобнее, достал из рюкзака банку гусиного паштета, внушительный ломоть уже начавшего черстветь черного хлеба. Он густо намазал его и начал жевать, запивая тепловатой «фантой». И вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Понимая, что находится в не очень выгодном положении, Савелий решил, что если его сразу не убили, то пока этого делать не собираются. Но как же обнаружить наблюдателей? Если действовать в открытую, неизвестно, что они предпримут. Сейчас, по крайней мере, они пока не догадывались, что он заметил их слежку. Тут Савелий вспомнил о портативной видеокамере, которую вручил ему Богомолов.

Продолжая спокойно жевать и стараясь не менять благодушного выражения лица, Савелий достал блокнот, потом взглянул на солнце, прищурился и вытащил из кармана темные очки, водрузил их на нос, незаметно нажав на кнопку. Из другого кармана достал ручку, словно приготовился что-то записывать.

Затем он стал осторожно поворачивать ручку из стороны в сторону. Искать долго не пришлось: метрах в пятидесяти от пего, почти сливаясь с камнями, залегли трое в горных камуфляжных костюмах. Савелий сразу успокоился, когда рассмотрел их европейские лица: значит, воевать с ними пока не придется. В руках у одного Савелий заметил мощный бинокль и какой-то листок, похожий на фотографию. Они были вооружены каким-то странным оружием и держали его наготове. Ему показалось, что это оружие с лазерным прицелом. «Серьезные ребята!» — подумал Савелий и решил «помочь» им, а заодно проверить свои предположения. Он поднялся, сладко потянулся, словно разминая затекшие мышцы ног, потом повернулся в их сторону и заметил, как тот, что наблюдал в бинокль, стал смотреть то в окуляры, то на фото. Тогда Савелий снял очки, якобы стирая со стекол пыль, и снова водрузил их на нос.

Рассмотрев Савелия, они перебросились парой слов, и дальнейшие их действия подтвердили его догадку. Они перестали брать его на прицел и спрятали фотографию. Выходит, они не клюнули на уловку и не стали следить за группой, а пошли за ним? Стоп! Как же он самое главное упустил из виду? Когда Джабраил описывал незнакомцев, то говорил о шрамах, о приплюснутых ушах, а среди этих трех не было ни одного с такими приметами. Значит, это другая группа? Скорее всего! Если бы он их не заметил, они могли «вести» его до самой расщелины.

Да, положение осложняется. Нужно найти способ избавиться от «хвоста», причем так, чтобы они не поняли, что он их обнаружил. Сейчас он порадовался тому, что часа три-четыре у него в запасе есть. За это время нужно оторваться от непрошеной компании, пока они не поняли, что он их обнаружил. Лучше всего выбрать удачный момент, скрыться за скалой и исчезнуть, причем делать это нужно спокойно, без суеты, чтобы те ничего не заподозрили. Хорошо, что он захватил с собой веревку и несколько крюков. Хотя нет, крючья он использовать не может — это лишний след. Какнибудь обойдется без них.

Когда Савелий понял, что незнакомцы не собираются его убивать, он решил поиграть с ними в прятки. Закончив есть, он аккуратно сложил остатки пищи в банку, сунул ее в рюкзак, закинул его на плечи, и не торопясь отправился в путь. Пройдя метров двести, он заметил, что и те трое двинулись вслед за ним.

Пока Савелий строил планы, как избавиться от наблюдателей, его ребята ускоренным маршем пытались настигнуть людей Уоркера. Первым их обнаружил Малешко. Осторожно выглянув из-за скалы и убедившись, что это именно те, кто им был нужен, он вернулся к своим и доложил Воронову. Решили, что Малешко с Иннокентием возьмут на себя прикрытие. Если враги их заметят, они сразу же открывают огонь, но постараются сохранить жизнь Седому. Остальные постараются отвлечь на себя внимание противника и поведут его по маршруту, который Воронов разработал вместе с Савелием.

Распределив роли, они приступили к осуществлению замысла и снялись с места настолько «бесшумно», что сразу обратили на себя внимание.

Уоркер, заметив группу, приказал всем лечь на землю и замереть. Он брезгливо сплюнул, когда разглядел противников. Сплюнул потому, что не ожидал увидеть на своем пути таких олухов: могли бы прислать когонибудь и посильнее. Будь он уверен, что Седой сам отыщет контейнеры, он бы сейчас легко отправил их на тот свет. Уоркер махнул Седому, чтобы он подполз к нему, и протянул ему бинокль.

— Взгляни-ка, может, кого из знакомых увидишь? — усмехнулся он.

Никак не реагируя на издевательскую усмешку. Бондарь подхватил бинокль и стал внимательно рассматривать каждого. Воронова он узнал сразу несмотря на то, что у него чуть добавилось седины. Увидев его здесь, он вспомнил, что они с Говорковым вроде бы родственники. Значит, где-то рядом должен быть и Савелий. Выходит, не зря предупреждал его Большой Стэн о возможной встрече с земляками. Увидев Воронова, Бондарь с огромным трудом сдержал охватившую его радость. Еще когда он только услышал, что речь идет о тех самых контейнерах, которые они с такими предосторожностями прятали, он понял, что никогда не сможет пойти на подлость, предать тех ребят, что погибли за эти чертовы контейнеры. Ему было ясно, о ком идет речь, когда Большой Стэн заговорил о еще одном живом участнике операции. Савелий всегда нравился Бондарю и иногда он даже ловил себя на мысли, что хотел бы походить на него.

Его очень волновал вопрос: что же находится в этих чертовых контейнерах? Вряд ли драгоценности или наркотики. Скорее всего, там документы, либо какое-нибудь секретное оружие. У Бондаря была прекрасная память и, конечно же, он отлично помнил место захоронения, но для себя решил, что никогда не покажет его Уоркеру. Как-то Боксер проговорился о прошлом их командира, рассказав такое, что Бондарю захотелось придушить его своими руками. Однако Бондарь понимал, если он это сделает, к нему применят такие пытки, что он может не выдержать и проговориться.

Он уже давно решил обмануть Большого Стэна. Его план заключался в том, чтобы оказаться в горах Кандагара, выбрать подходящий момент и сбежать, встретиться со своими, помочь им в поисках контейнеров. Ему повезло, он уцелел в перестрелке с пограничниками и почти добрался до цели. Позже они потеряли еще одного члена группы, погиб проводник Али, с вертолета расстреляли Удава… Как же разъярился Уоркер! Казалось, он готов был и мертвого растерзать, наказав его за ослушание. Понятно, почему он так бесился: теперь, когда их осталось четверо, при всем желании унести пять контейнеров не представлялось возможным. Было бы здорово, если бы провидение помогло ему избавиться от этого убийцы. Как Боксер называл его? Бешеная Акула, что ли? Эта кличка здорово ему подходит.

Если Воронов его видел, то, наверное, решил, что он предатель. Ну, ничего, он сумеет рассказать им правду о себе, только бы вырваться из лап этого подонка. Хитрая сволочь! С самого начала не поверил Бондарю, даже оружие его зарядил холостыми патронами. Кого хотел обмануть! Бондарь сразу же все понял, но виду не показал и, как только на них напал вертолет, под шумок сделал контрольный выстрел. Патроны действительно оказались холостыми. Воспользовавшись удобным моментом. Бондарь заменил свой автомат на автомат Удава. Правда, неизвестно, сколько в нем осталось патронов, но их в любом случае хватит, чтобы уничтожить Бешеную Акулу. Ишь, как смотрит, словно живым бы схрумкал вместе с костями!

— Ну что, узнал кого-нибудь из своих приятелей? — противно усмехнулся Уоркер.

Бондарь не знал, что ответить. Если он скажет, что никого не узнал, то Уоркер может принять решение с ними расправиться. Но в противном случае надо будет указать, кого именно он узнал. Что же делать?

— Ну, чего молчишь, или не рассмотрел? — Уоркер невольно сам подсказал ему выход.

— Отсюда не очень-то разглядишь… — осторожно проговорил Бондарь, не отрывая глаз от бинокля. — Один вроде знаком, но точно сказать не могу.

Бондарь подумал, что у Воронова есть бинокль и, наверняка майор рано или поздно обнаружит слежку, а это значит, что он сможет подать ему сигнал. Хотя бы их сигнал опасности: показать на пальцах — один, три семь. Это уже кое-что. Он вдруг заметил, что Воронов как бы специально не смотрит в их сторону. Это показалось ему странным: в подобной ситуации командир был обязан следить за тем, что происходит вокруг. Воронов так и делал, но как только он должен был взглянуть в их сторону, то сразу же отвлекался: или заговаривал с кем-то из ребят, или деланно шлепал себя по шее, словно кто-то кусал его, а то и просто смотрел на карту.

Выхолит, они знают, что за ними наблюдают, и просто делают вил, что ничего не замечают. Эта группа специально отвлекает их, а Савелий тем временем устремился к тайнику. Это же просто здорово! — Знаешь, о чем я подумал? — сказал он Уоркеру. — Говори! — угрюмо бросил тот. — Если проследить за ними, то они, наверняка, выведут нас к тайнику. Мне же нужно только зацепиться за что-нибудь! — Бондарь виновато опустил глаза, перехватив злой взгляд Уоркера.

— Отличная мысль! — издевательски усмехнулся тот — Благодари Бога, что нас осталось четверо, и потому торопиться некуда! — по-змеиному прошипел он и выхватил из его рук бинокль.

Как Бондарю хотелось пристрелить эту змею прямо на месте! Но он сдержался и внимательно осмотрелся. Такое впечатление, что группа Воронова специально идет параллельным маршрутом. Господи, как же он не догадался, что Савелий действует в одиночку! Но тогда все усложняется. До тайника остается немногим более часа пути. Что делать? Как их предупредить? Нужно что-то срочно придумать.

А Савелий сумел оторваться от странной тройки, несколько часов профессионально преследовавшей его. В начале слежки они не отдалялись от него более, чем на восемьдесят-сто метров, но когда убедились, что он не подозревает об их присутствии, то несколько успокоились.

Тем временем Савелий подошел к тропинке. Он выбрал ее не случайно: метров через пятьдесят тропинка резко сворачивала в сторону, и небольшая скала отлично скрывала его за собой. Почуяв неладное, тройка бросилась вдогонку, но было уже поздно: Савелия и след простыл. Не зная, в какую сторону он пошел, проклиная на чем свет стоит свою беспечность, они решили не упустить хотя бы отряд Уоркера. Определив по «маяку» его местонахождение, они поспешили к нему, не догадываясь, что сами стали объектом наблюдения со стороны Савелия.

Савелий не сомневался, что эта тройка каким-то образом связана с группой Седого, возможно, они работают заодно. Как же он удивился, когда тройка, обнаружив группу Седого, перестал спешить к ним навстречу. Савелий выбрал отличный пункт для наблюдения: он видел и эту странную тройку, и четверку Седого, а чуть левее — своих ребят. Почему-то их тоже было четверо! Сначала Савелий подумал, что с двумя что-то случилось, но вскоре рассмотрел в стороне Иннокентия и Малешко. Воронов остался верен себе: до мельчайших подробностей продумал всю операцию. Иннокентий и Малешко прикрывали основную группу.

Перед тем как занять позицию для наблюдения, Савелий уже побывал в расщелине и тщательно проверил контейнеры: все было в целости и сохранности. Чтобы зря не терять времени, Савелий подтащил их к самому краю, чтобы затем моментально поднять наверх. Но на всякий случай решил подстраховаться и заложил под каждый контейнер по радиоуправляемой мине.

Внимательно осмотревшись, он вдруг обратил внимание на Седого. Его смутило, что тот не обращает сейчас никакого внимания на уникальное творение природы, которое приметил первым, когда они вместе прятали ценный груз. Дело в том, что одна из скал напоминала Спасскую башню. Не узнать это место он не мог, а если узнал, то почему не ведет свой отряд к расщелине? Здесь что-то не так! Савелий удивленно поморщился и стал во все глаза наблюдать за Седым. И вдруг он увидел, как тот показывает что-то на пальцах. Один, три… семь… Он подает сигнал опасности! Но кому? Да что он спрашивает? Кто, кроме Воронова и его самого, может знать о системе сигналов, придуманных ими еще в детстве? Савелий вспомнил: Седой не раз наблюдал, как они с Вороновым отрабатывали эту систему. Выходит, он был не прав в отношении парня? Значит, случилось нечто такое, что заставило его принять условия игры противника, а сейчас он их попросту водит за нос. Впрочем, какая разница! Парень свой, и ему нужна помощь. Он стал дожидаться удобного момента, чтобы послать сигнал Воронову…

Бондарь не знал о том, что у Уоркера была фотография Савелия, которую ему передал Большой Стэн. Внимательно наблюдая за группой, Уоркер смог в конце концов рассмотреть лицо каждого, но Савелия среди них не было.

— Послушай, приятель, ты что — решил со мной шутки шутить? — схватил он Бондаря за грудки. — О чем ты говоришь?

— Ты узнал, наконец, парня, что участвовал с тобой в захоронении контейнеров? — Глаза Уоркера зло и хитро блеснули.

Бондарь понял, что Уоркер знает Савелия в лицо, и его ложь могла сейчас навредить группе.

— А я тебе и не говорил, что среди них есть тот парень, — спокойно заявил он. — Я сказал, что, кажется, увидел знакомого и он действительно там: это его брат. И что ты нервничаешь? — Он пожал плечами. — Ты же сам заметил, как неуверенно он ведет группу. — Ты вспоминаешь эти места? — Вроде… — не очень уверенно сказал Бондарь.

— Дай-ка я кое-что проверю! — Он взял бинокль и вновь стал «исследовать» местность, но так и не смог привлечь внимание Воронова. Неожиданно взгляд Бондаря наткнулся на самого Савелия, который ему чтото показывал на пальцах. Если он правильно понял, Савелий предлагает ему вести группу Уоркера к контейнерам. Значит, он что-то придумал.

— Вот, точно! — воскликнул Бондарь, указывая на «Спасскую башню».

— Я же говорил, что какая-нибудь деталь поможет мне все вспомнить. Видишь, эта скала напоминает башню московского Кремля.

— Действительно, — обрадовался Уоркер. — Ты вовремя вспомнил — еще немного, и я бы выдернул тебе ноги. Куда идти? — Туда, — указал Бондарь на скалы. Как только Уоркер со своими парнями повернул в сторону расщелины, Савелий подал сигнал Воронову и повернулся к странной тройке. К своему удивлению, он увидел только двоих. Неужели его заметили, и один из них пытается его обойти? Что ж, пусть попытается! Савелий злорадно усмехнулся. Он не знал, что им действительно удалось засечь, но не Савелия, а Иннокентия, который допустил ошибку, стоившую ему жизни: настолько увлекся наблюдением за группой Уоркера, что забыл о своем тыле. Он даже не успел понять, что с ним произошло: стальной узкий клинок перебил ему шейные позвонки. Он умер с последней мыслью: не упустить момента и вовремя прийти на помощь товарищам.

Убийца не надолго пережил его: подоспевший Малешко, словно огромный зверь на мягких лапах, подкрался и сдавил шею врага мощными руками. Хрустнули шейные позвонки, и застывшие глаза агента удивленно уставились на бывшего сержанта спецназа Малешко. Осторожно опустив тело на камни, сержант быстро осмотрел карманы убитого, обнаружил фотографию Савелия и какую-то странную коробочку размером со спичечный коробок. Что это такое, времени рассматривать не было, и сержант сунул ее в карман: там разберемся.

Откуда же взялся этот убийца? В группе Седого его не было, а в одиночку он вряд ли бы направился в эти места. Значит, где-то рядом прячутся его приятели. Что ж, надо быть поосторожнее. В этот момент он увидел сигнал Воронова и сразу же взглянул вниз: группа Седого резко изменила направление. Так, начинается самое интересное! Малешко азартно потер руки и про себя бросил свой клич: «У круг, робяты! У круг!»

Он еще раз взглянул на фотографию Савелия и вдруг обнаружил, что к ней прилипла еще одна. На ней была изображена молодая симпатичная девушка. Откуда было знать Малешко, что на второй фотографии был самый близкий Савелию человек — Наташа…

Пятый член Ордена — Мастер — решил на всякий случай подстраховаться и с этой стороны: узнав об увлечении Савелия девушкой, он приказал выкрасть ее, но случилось непредвиденное. Когда боевики ворвались в ее квартиру, Наташа еще не оправилась от шока: за полчаса до этого люди Леши-Шкафа, выполняя просьбу его заграничного партнера по прозвищу КрасавчикСтив, украли прямо во дворе ее маленького братика. Наташа с огромным трудом дозвонилась до Порфирия Сергеевича и, сдерживая рыдания, рассказала о случившемся. Тот сказал, что выезжает к ней, и в свою очередь доложил обо всем Богомолову, который сразу же выслал на квартиру Наташи опытных сотрудников.

Когда в дверь позвонили, Наташа давала успокоительное бабушке. Уверенная в том, что это звонит Порфирий Сергеевич, она открыла дверь и увидела людей в масках. Не раздумывая, она что есть силы ударила одного в пах ногой, а другого попыталась достать в голову в броске с разворотом. Первый с диким ревом повалился на пол и потерял сознание, но второй успел увернуться, и удар пришелся вскользь. Третий выполнял роль прикрытия и держал в руке пистолет с глушителем. Он увидел, что один из его приятелей лежит на полу, а другой согнулся после удара. Думая, что они попали в западню, он инстинктивно выстрелил несколько раз и тут же бросился вниз по лестнице… Когда Порфирий Сергеевич с сотрудниками Богомолова прибыл на квартиру, было уже поздно. В Наташу вонзились три пули, но умерла она от первой, попавшей прямо в сердце.

Картина была настолько ужасной, что старый генерал вдруг заплакал и тяжело опустился на стоявший в коридоре стул. И первой мыслью его было: что он скажет Савелию? Бедный мальчик!

Но эту страшную весть Савелию еще предстояло услышать, а сейчас третий участник покушения на Наташу поспешил доложить о постигшей группу неудаче.

Посетовав на то, что с похищением ничего не вышло, Мастер быстро нашел выход из положения: он размножил фотографию Наташи и вручил своим агентам копии. Его специалисты сумели подделать голос Наташи и записали на миниатюрный магнитофон: «Савелий, не думай обо мне, со мной бу…» Далее фраза обрывалась. Это была гениальная находка: девушка думает о любимом человеке даже когда ей самой угрожает опасность. Каждый из агентов получил также миниатюрный магнитофон с этой фразой. Именно его и обнаружил в кармане убийцы Малешко…

Савелий, поглядывая по сторонам, чтобы не упустить из виду незнакомцев, думал, что делать с Уоркером. Он увидел, как Уоркер и Боксер отправились за контейнерами. Савелия это особо не волновало: он не позволит им овладеть грузом, тем более, что Андрей с ребятами уже спешили ему на помощь. Он заметил и Малешко, который в любой момент мог вмешаться в действия незнакомцев.

Со всех сторон Савелий был прикрыт и потому принял решение: он вышел из-за своего укрытия и направился к расщелине. Метрах в двух от ее края стоял Бондарь. Уоркер уже вытащил первый контейнер. Он повернулся, чтобы положить его на землю, но застыл с открытым ртом, увидев наставленное на него оружие. Однако он быстро овладел собой и ехидно сказал:

— Как видишь, обошлись без тебя! А кто первый нашел, тот и хозяин. Так что уйди подобру-поздорову, Рэкс!

— Давай так: ты медленно опускаешь контейнер на землю, рядом кладешь оружие и поднимаешь лапы кверху. За это я обещаю оставить тебя в живых и передать Интерполу. — Савелий говорил спокойно, даже несколько устало.

— А ты выслушай мое предложение, которое, я уверен, ты примешь. Ты бросаешь оружие, а я гарантирую тебе жизнь. Кстати, я должен тебе кое-что передать… — Он полез в карман брюк.

Бондарь вдруг вспомнил, что Уоркер один пистолет, спрятал в брюки. Дальше все было, как в замедленном кино — Бондарь вдруг бросился на Бешеную Акулу. Не ожидая от него такой прыти, Уокер даже не попытался отразить нападения: он нелепо взмахнул руками, и они оба сорвались в пропасть. Падая Бондарь случайно нажал на спусковой крючок и сумел захватить с собой на тот свет еще одного человека: шальная пуля снесла полчерепа одному из агентов Мастера. Все произошло настолько быстро, что никто не успел ничего предпринять.

Савелий огорченно покачал головой, жалея Бондаря, погибшего так нелепо. Вдруг послышался шум, и Савелий мгновенно обернулся: к ним спускался Малешко, держа за шиворот третьего агента Мастера.

— Тю, още и лягаетси, скаженный! Чо вин лопочет не по-нашему? — спросил он Савелия.

В этот момент показался и Воронов с ребятами. Они весело махали Савелию. Когда они подошли, Савелий спросил пленного по-английски: — Вы что-то хотите сказать?

— Да, хочу! — Тот нагло ухмыльнулся, и разжал руку. Из коробочки, лежащей у него на ладони, послышался голос Наташи:

— Савелий не думай обо мне, со мной все бу… — Голос оборвался.

— Не будет с ней все в порядке, если вы не примете моих условий!

Лицо Савелия исказила такая боль, что Малешко даже испугался за него. — Кто она тебе, командир? Жена? — Близкий человек, — ответил Воронов за Савелия. — Це не она? — неожиданно спросил сержант, вытаскивая фотографию девушки.

Савелий взял фото и прижал к губам. Никто не заметил, как из расщелины выбрался Боксер. Он вырвал чеку и уже хотел бросить гранату, но Иванчук, мгновенно оценив ситуацию, метнул в него нож, который вонзился ему прямо в глаз. Боксер полетел в пропасть, где лежали заминированные Савелием контейнеры. Гулкий взрыв раздался в горах. Огромные каменные глыбы сорвались вниз, хороня контейнеры под тысячами тонн гранита. Все попадали на землю. Понимая, что терять ему нечего, агент Мастера, подхватил автомат, который выпустил из рук Иванчук и дал очередь. Она насмерть сразила Василия Александрова и тяжело ранила Костю Колесникова. В ярости бросился на агента Малешко, но опоздал. Тот кинув в рот какую-то таблетку, через мгновение был уже мертв.

Когда обвал стих, Савелий оглядел оставшихся. Воронову камнем рассекло лоб, он утирал кровь. Был ранен и Иванчук: огромный булыжник сломал ему ключицу. Чуть-чуть задело по плечу и самого Савелия. Единственный, кто не получил ни единой царапины, был Малешко. Он быстро и умело перевязал сначала Колесникова, потом Иванчука. Воронов перевязал себя сам. Немного помолчав, не сговариваясь, стали расчищать место на козырьке над расщелиной. Малешко повернулся и пошел в ту сторону, откуда спустился к ним.

— Кеша? — спросил Воронов, и Савелий тихо бросил: — Да, видно, Кеша!

Когда небольшая площадка была очищена от камней, они осторожно уложили там Александрова и накрыли его лицо разорванным рюкзаком. Малешко принес тело Иннокентия и аккуратно положил рядом. Ему тоже укутали голову материей, затем заложили обоих камнями. Желания возиться с телом мертвого врага не было — его сбросили в расщелину.

Молча стояли они у могилы товарищей, пока Савелий не сказал:

— Пора двигаться, ребята. Нас ждут. Через десять минут они добрались до места, где их должен быть подобрать вертолет.

До Москвы они добрались без всяких приключений. Когда Савелий все подробно рассказал Богомолову, тот как-то наигранно стал благодарить его за выполненную работу и даже пообещал наградить всех орденами. Чувствуя неладное Савелий молча посмотрел в глаза генералу, и тот опустил их. Тогда Савелий повернулся к Говорову.

— Наташа? — спросил он настолько тихо, что старый генерал не услышал, а скорее догадался, о чем его спрашивает любимый ученик. Он кивнул.

Лицо Савелия окаменело, он сжал кулаки так сильно, что казалось вот-вот на руках лопнет кожа. Так он сидел долго, казалось, целую вечность, и взгляд его был тяжелым и недобрым. Наконец, Говоров подошел к Савелию. Он ничего не сказал, а просто по-отечески сжал ему руки. Савелий медленно перевел взгляд на стол, увидел перед собой полный стакан водки, выпил ее, как воду, и только тогда из его горла вырвался страшный стон.

Гибель любимой девушки изменила всю дальнейшую жизнь Савелия, повернув ее в другое русло. Но это уже совсем другая история…

Content

Виктор Доценко
Команда Бешеного

Похищение из больницы

Переводчик со шрамом

Немного о прошлом

Рассказов принимает гостей

Новоиспеченный майор

Козырная карта Рассказова

Ценный «кадр»

Послание покойнику

Оргия

Допрос свидетелей

Второй найден!

Мабуту подобрел

Савелий очнулся

Тайное Братство

Напарники

Бондарь

Воронов идет на встречу

План Красавчика-Стива

Размышления Рассказова

План Мастера

Секретная операция

Отряд Майкла

Бондарь на «воле»

Савелий ставит условия

Бешеная Акула

Рассказ Воронова

Наташа

Команда Савелия

Группа Майкла

Тройное противостояние

Последние приготовления

Первая встреча с противником

Афганские сюрпризы

Замысел двух генералов

Неожиданное решение

Смертельное противостояние