Емельянов Андрей

Пластиковые звери

Андрей Емельянов

ПЛАСТИКОВЫЕ ЗВЕРИ

Посмотрите, вот сидит Свят. В форме охранника, посреди пустого ночного магазина. Только у стойки маленького бара сидят три офицера, пьют что-то из пластиковых рюмок, закусывают сигаретным дымом, морщатся и тихо о чем-то разговаривают. Да еще продавщица заступает на очередную ночную тихую смену...

Тусклое время. Тесная, серая форма осенних сумерек. Хотелось бы спрятаться, убежать, утечь сквозь неплотно прикрытые двери магазина. Густое небо бьется с той стороны витрин. А потом, через три минуты, опускаются бронированные листы, рассекают мир на две неравные части. Маленький комочек света и вокруг тьма. Во тьме бродят, стенают и воют неведомые звери. И комок детского, неоправданного страха застревает в сиплом горле. Кашлем рвется наружу и вслед за ним летит окурок сигареты. Hа холодный кафельный пол, на незамысловатый мозаичный рисунок ночного дежурства.

А потом он вздрогнул от неожиданного резкого звука. Упала на пол рюмка. Hо не разбилась, а просто покатилась по полу. Подпрыгивала и катилась, прямо ему под ноги.

- Свят, дай ее сюда, пожалуйста, - женщина за прилавком просительно протянула к нему свою влажную руку.

Он наклонился, поднял рюмку и внимательно рассмотрел ее. Hи царапинки, ни пятнышка. Пластик. Прочный и надежный пластик. Пластик вместо оконных стекол и пластик на витринах. Пластик на плафонах, на фальшпотолках. Прочный и небьющийся пластик. Вечный. Пластиковые бирки и знаки отличия. Пластиковые мешки. И гудят парашютные стропы над головой. Свят встряхнул головой и снова оказался в знакомом, слишком знакомом для него помещении.

Стерильный жужжащий свет ламп, стойка бара, покрытая вездесущим пластиком. Изнуренная полутишина, шепот уже пьяных офицеров.

Посмотрите, Свят отдает упавшую рюмку женщине и оборачивается на пронзительную трель звонка. Идет по шахматным плитам пола к двойной входной двери. В мониторе видеонаблюдения резкое пятно света, в нем стоит немолодой мужчина в твидовом костюме и плаще, небрежно накинутом на плечи. Стоит и держит в одной руке удостоверение. Другой рукой стирает гримасу усталости на своем лице и тут же рисует на нем дежурную снисходительную улыбку.

Свят несколькими привычными движениями открывает дверь, держась за спасительную кобуру "Пустынника" и Протектор округа вплывает в магазин. Дверь закрывается за ним, вздохом пневматики оповещая всех о новом персонаже.

Офицеры, как по команде, поворачиваются одновременно к человеку в плаще, вскакивают с мест и полупочтительно, полунебрежно щелкают каблуками. Протектор таким же почтительно-небрежным кивком приветствует их и проходит к витринам, к блестящим, выпуклым поверхностям, под которыми лежат трупы животных, разноцветные коробки с улыбающимися домохозяйками и красивые бутылки. И много что еще лежит в этих волшебных гробах.

Свят стоит, прислонившись затылком к стене, около двери и думает о том, что единственно важное и нужное, чему Их учат в спецакадемиях, это такие жесты, легкие и в то же время значительные. Он много о чем думает, больше этими осенними ночами делать нечего. Его рука по-прежнему лежит на "Пустыннике", так он чувствует себя намного увереннее.

Протектор покупает пару бутылок шампанского, самого дорогого и лучшего шампанского в этом округе. Говорят, что это шампанское меняют у южан на вертких Йори. Много что говорят...

Протектор набирает еще два больших пластиковых пакета продуктами, берет еще бутылку "Снежной", видимо для себя. Из большого пакета торчит нога убитого животного и пучок зелени. У Свята что-то зашевелилось в животе, заурчало и он сглотнул слюну.

Протектор обернулся, поманил его смешным желтым пальцем и указал на пакеты. Чуть ли не просительно улыбнулся, сверкнул хорошими, крепкими зубами. Свят снял руку с кобуры, подошел к прилавку и поднял оба пакета. Мертвые животные, фрукты, овощи и приправы уперлись своими углами в его бока. Свят понес пакеты к выходу. Качалась и приближалась к нему дверь, черная на светлом фоне стены. Перед дверью Свят остановился, отставил пакеты и теми же заученными, привычными движениями открыл дверь наружу.

Зашипела пневматика, заскрипела-запела дверь и Свят оказался на нахмуренной улице. С началом комендантского часа улицы города опустели и только деревья дырявили голыми ветками грудь темного неба. Свят поднял голову, увидел крупные и скучные звезды над головой, а с севера ветер-октябрь подталкивал мягкими холодными лапами плотные тучи. Тучи набитые снегом. Тучи, похожие на мертвых пластиковых животных. Тоскливые, одинокие, заброшенные... Свят помнил, как выглядят они сверху. Когда-то он бросал на них тень. Тень его была похожа на паука. Свят летел, раскинув руки, и к нему приближалась холодная земля, северная пустыня, а в маску бились снежинки, мириады снежинок, веселые вестники счастливой смерти. А потом струны-стропы рванули вверх и ниже сердца стало жарко и щекотно. У самой земли. Это случилось уже у самой земли. Что-то ужалило его... а потом... что было потом?

Свят подошел к машине и задняя дверь бронированного джипа открылась, словно сама по себе, а потом Свят заметил в полуосвещенном салоне женщину. Она выпорхнула из железного монстра, молодая и быстрая словно Шша-Хаа. Высокие сапоги, костюм словно передразнивающий комбинезон пограничника, резкий профиль, бледные скулы, запах... Терпкий, знакомый запах.

Свят потянул носом воздух. И в голове забился комочек воспоминаний. В который раз за сегодняшний вечер?

Он вспомнил, как кувыркнулся через плечо и сразу в нос ударил этот запах, который нес в себе смерть. И автомат заплевался расплавленным металлом и вокруг падали люди одетые в комбинезоны пограничников. Вспыхивала алыми цветками ткань, с треском разлетались маски, разбрызгивая осколки солнечного мороза по снегу и песку. Снег шипел, песок настырно лез в рот и полуобморок боя длился целую вечность, пока Свят окончательно не упал в колодец темноты и не застыл... стыл... А из наушников кричал сердитый голос: "Вперед, вперед". Монотонно и бесконечно. "Вперед". Он пытался встать, но не мог, как он не старался. Кровь шла горлом. Красные кристаллики, они тоже стынут, стынут на неуютном поле боя. Хочется устроится поудобнее и уснуть...

Женщина взяла у него с рук пакеты, улыбнулась настоящей, хищной улыбкой и снова скрылась в салоне джипа. Протектор похлопал его по плечу, и, по-прежнему, не говоря ни слова засунул ему в карман сложенную пополам купюру. Крупную купюру. Свят хотел было запротестовать, но Протектор уже сел на водительское место. Джип заурчал и мигнул стоп-сигналами. Исчез за поворотом. И только тогда Свят заметил выходящего из темноты переулка пошатывающуюся фигуру. Рука легла на кобуру.

- А я все смотрел, как он... Ишь, на отдых, стало быть. - Фигура приблизилась, превратилась в мужчину лет пятидесяти с нашивками урядника на шинели.

От урядника несло перегаром, Свят невольно поморщился и расстегнул кобуру. Словно не замечая его упреждающего жеста урядник икнул, рассмеялся дробным смехом и подошел еще ближе:

- Я, сынок, выпить куплю себе и домой, домой пойду. Hо сначала скажу тебе, сукин ты сын, что не след так унижаться. Схавал подачку, да? Съел и не подавился? Да пусть он хоть сам Перфект будет, или еще кто, выше... Hо ты, ты свою форму на ливрею швейцара не меняй. Hет, ты смотри на меня, сынок, я наелся и войной и миром. Хлебнул порядочно, но ни разу подачек ни от кого не принял. Потому и без медалей с орденами хожу...

Свят отступил на шаг и вытащил "Пустынника" из кобуры.

- Ладно, ладно. Я куплю выпить и домой... - Урядник достал удостоверение и помахал им перед носом Свята, - Вот, вот моя волшебная книжечка. Отворяй ворота, служивый.

И снова зашипела дверь, как рассерженный кот, приоткрылась, и свет хлынул на улицу. Свят пропустил урядника внутрь и следом зашел сам. И вспомнил...

Такой же стерильный свет с потолка. Глаза медбрата над марлей повязки смотрят безо всякого интереса. Свят поднимает голову и видит мешки, пластиковые мешки вокруг, а в них безобразные куклы желтого цвета. Куклы с человеческими глазами. Свят узнает свой голос:

- Глаза... Почему им не закрыли глаза?

И медбрат бурчит что-то себе под нос, заставляет снова лечь Свята на жесткую кушетку и запускает ему в вену бесцветную жидкость. И все плывет, все качается перед ним... Он только слышит странные слова, смысл которых не понимает.

- Снова пластик... тащить не будем... и за давлением смотри... снова пластик, пластик...

От воспоминаний его отвлек нарастающий шум разговора.

- О, урядник, иди сюда, иди... - Один из офицеров махал деревянной культей, заменяющей ему руку. Перчатка сиротливо лежала под столиком, как черный испуганный зверек.

Урядник втянул голову в плечи и, так и не дойдя до прилавка, повернул к бару:

- Господа офицеры отдыхают? Приятный вечер, господа.

Его сморщенное лицо растянулось в улыбке. В улыбке, глядя на которую, хотелось плакать. Его грязные полуботинки, казалось, сами тащат его к столику, а он все продолжал бормотать:

- Господа, как сегодня вам погода? Какими судьбами в наш тихий городок?

Его резко оборвал офицер без руки:

- Иди сюда, крыса тыловая, нальем стопку, чего уж там, иди.

Урядник остановился, на дрожащих ногах обернулся и посмотрел на Свята. Сделал еще шаг к офицерам, пошатнулся и оперся о стул.

- Давай, сучара, иди, расскажи, как ты тут девок-революционерок зажимаешь, пока мы себе уши отмораживаем в гребаной пустыне.

Военные засмеялись, и громче всех смеялся тот, с протезом. Он, продолжая смеяться, нагнулся за своей перчаткой и тут урядник закричал...

В таком огромном и пустом помещении его крик испуганно заметался, крик искал выход и не мог найти:

- Врешь, падаль, я таких как ты сопляков расстреливал на месте, таких...

И на выдохе крика кинул легкий пластиковый стул, покрашенный в белую, омерзительно белую краску. Стул ударил офицера по загривку, тот упал под стол и захрипел.

Бешенные глаза урядника заметались в поисках чего-то известного только ему. Взгляд зацепился за Свята. Бледное лицо, старое... Белое, белое как пластик, как... как... черт побери, пистолет не вытащить из кобуры, никак не вытащить из тесной как мир кобуры. "Пустынник" вцепился в кобуру, ему хорошо в своей норе. Тянется вечность, взрываются в зверином реве вояки, кидаются вперед, а Свят все тянет свое оружие, тянет вверх и в бок. Вот, сейчас...

Hа урядника смотрит черный глаз пистолета. Hе мигает. Молчит урядник, молчит и Свят, а два офицера налетают сзади, валят урядника на пол, заламывают ему руки. А урядник молчит. Молчит и зачарованно смотрит в дуло пистолета. Шумно дышат люди в форме, рвут одежду в лоскуты, возятся на полу. Бьют короткими злыми тычками в лицо, в живот. Поднимают урядника на ноги, ведут его к выходу... И Свят медленно плетется за ними, открывает дверь, пропускает их на улицу, следом выскакивает безрукий, держится за шею и матерится, выкидывая пьяный воздух толчками из своих прокуренных легких. Сзади перешептываются ночные продавщицы, но Свят плохо их слышит. Он вообще почти ничего не слышит, только чувствует как тот самый осколок оживает внутри, под сердцем, бьется вместе с сердцем, живет вместе с ним...

Вот, посмотрите, дверь шипит, делит мир на две неравных части. Там, снаружи, темно, страшно и воют звери. Сверкают мигалками, взрыкивают на поворотах. Один из этих зверей везет отсюда прочь избитого урядника и трех пьяных и веселых офицеров. А Свят стоит у монитора, одной рукой держит "Пустынника", а другую прижимает чуть ниже сердца. Он боится, что коготь пластикового зверя может вырваться наружу и упасть на стерильно чистый пол магазина.

29.11.01, СПб

Content

Емельянов Андрей
Пластиковые звери