Евтушенко Алексей

Беглец

Алексей Евтушенко

Беглец

Смертельно хотелось курить - и ни одного табачного киоска поблизости. Мужчина сидел один на парковой скамейке. Брюнет. Длинные густые волосы откинуты за спину и не мешают обозревать желающим его медальный профиль: высокий лоб, прямой нос, твердая линия подбородка. Потертые джинсы, сандалии на босу ногу и слепящей белизны рубашка с короткими рукавами. Руки в меру мускулистые и загорелые.

- Добрый день, - сказала я.

- Привет.

- Извините, у вас не найдется сигареты?

Он глянул снизу вверх, и я поразилась яркой, густой синеве его глаз на смуглом лице.

- Вообще-то я не курю, но сигареты у меня найдутся.

В протянутой ко мне ладони оказалась распечатанная пачка "Кента". Готова была поклясться, что он за ней в карман не лазил. Все время, что ли, в руке держал? Но зачем, если, как сказал, не курит? Я взяла сигарету и поблагодарила.

- Присаживайтесь, если желаете, - предложил он и подвинулся на скамейке.

- Удивительно мало людей сегодня в парке, - глубокомысленно изрекла я, усаживаясь рядом с ним.

- Жарко, - кивнул он. - Суббота. Народ сидит по домам и пьет охлажденные напитки.

- Странно, - я окинула его одним из своих коронных взглядов, означающих: "Вообще-то ты ничего, но много о себе не воображай, потому что я девушка разборчивая". Годков тебе, наверное, что-то около тридцати. Ну, может, чуть меньше. Или больше. Взрослый, в общем, мальчик...

- Что странно?

- Зачем вам сигареты, если вы не курите?

- А, это... - тихо засмеялся он, блеснув ровными зубами. - Все просто. Вы мне понравились, и я решил вас угостить. Только вот марка сигарет...

- Что?

- Не знаю, какие вы любите. Может быть, "Кент" не вполне подходит?

- Что вы, что вы! - включилась я в игру. - "Кент" - в самый раз.

- Возьмите всю пачку, - просто сказал он.

- Спасибо, - милостиво улыбнулась я, пряча сигареты в сумочку. - Всегда стараюсь следовать старому доброму правилу: дают - бери, бьют - беги.

- Так уж и всегда? - прищурился он.

- Всегда! - храбро соврала я.

- В таком случае позвольте мне предложить вам бокал холодного шампанского.

"Ну вот, начинается", - подумала я и отвернулась, собираясь вставать.

- Вы меня неправильно поняли, - в его голосе проскользнула смешинка. Я вас никуда пока не приглашаю. Настоящее французское шампанское из винограда урожая 2000 года. Здесь и сейчас.

Я оглянулась.

В тяжелых запотевших бокалах резного хрусталя искрилось вино. Один бокал он протянул мне. Мы чокнулись. Нежный звон растаял между нами.

- За что пьем? - осведомилась я, стараясь держать себя в руках.

- За нашу встречу, разумеется, - улыбнулся он. Шампанское оказалось настоящим, холодным и удивительно вкусным.

- Если ты разлюбил шампанское, ты разлюбил жизнь, - изрек он, смакуя напиток.

- Где-то я уже это слышала.

- Я вовсе не претендую на авторство.

- А! - воскликнула я и поставила бокал рядом на скамейку. - Вы фокусник экстракласса, да?

- Увы, - его глаза почему-то погрустнели. - К сожалению, это не фокус. Кстати, меня зовут... Иван. А вас?

- Светлана, - призналась я.

Он допил шампанское и протянул мне бокал:

- Возьми, в хозяйстве пригодится. Я попыталась протестовать.

- А как же принцип? - настаивал он. - И потом, не выбрасывать же такую красоту!

- Себе возьми.

Как-то незаметно мы перешли на "ты".

- Я бы взял, да некуда. У меня, видишь ли, нет постоянного места жительства.

- То есть?

- То есть сегодня, например, мне совершенно негде ночевать. Впрочем, есть вариант, что ты пустишь меня к себе... Ведь ты не замужем, верно?

- Нет, - ляпнула я машинально и тут же спохватилась. Каков нахал, однако! - Это с какой же стати я пущу в дом совершенно незнакомого мне человека? - Заряд иронии, как мне казалось, был достаточен для того, чтобы смутить даже носорога.

- Ну, во-первых, мы - знакомы. Я - Иван, ты - Света. Так? А во-вторых, я могу решить несколько твоих проблем, скажем так, материального порядка, и ты за это пустишь меня к себе жить.

Я засмеялась, осознав наконец всю нелепость нашего разговора.

- У тебя красивый смех, - сказал он.

- И только?

- Не только. Ты вообще одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо встречал. И сердце у тебя доброе...

- Наглый подхалимаж...

- По-моему, это ошибка - считать красивых женщин изначально злыми. Все как раз наоборот. Просто им слишком часто приходится защищаться.

- Ты говоришь общеизвестные вещи, - заметила я. - Общеизвестно, например, что я красива...

- И добра. Правильно. И умна. А повторение общеизвестных истин... Мир держится на этих самых истинах. Простых и общеизвестных.

- По-твоему, жизнь проста?

- Я этого не говорил. Истины просты, а жизнь как раз сложна именно в силу недостаточного понимания простых истин.

- Парадокс. Получается, что чем проще истина, тем сложнее ее понять.

- Конечно, - охотно согласился он. - А иначе как бы осуществлялось развитие? В основе любого прогресса лежит какой-нибудь завалящий парадокс. Возьмем, к примеру, развитие наших отношений...

- Ну?

- С одной стороны - беседа о смысле жизни, а с другой - очень хочется есть. Мне, во всяком случае.

- Если это намек, - злорадно оживилась я, - то знай, что холодильник у меня пуст и денег тоже нет.

- Ага, - казалось, он услышал именно то, что хотел. - Тогда пойдем.

- Куда?

- К тебе, конечно. Не на лавочке же этой нам обедать. Хотя, если желаешь, можно и на лавочке.

- Я же тебе сказала, что в доме хоть шаром покати.

- Это уже не твоя забота.

Впоследствии нечем иным, кроме как наваждением и кратковременным помешательством рассудка, я не могла объяснить того факта, что мы под ручку отправились прямиком ко мне домой.

А впрочем - к чему лукавить? - был, был у меня и некий интерес к нему, такому симпатичному и загадочному...

Под шушуканье старушек-соседок - в подъезд и на третий этаж. Ключ скрежещет в давно требующем смазки замке. Потерпи, дружок, вот выйду удачно замуж...

Мой синеглазый спутник скидывает в прихожей . сандалии и шлепает босыми ногами на кухню к холодильнику.

- Так. Пустой, говоришь... А это что?

Я заглянула через его крепкое плечо в нутро старенькой "Бирюзы" и обмерла - холодильник был забит едой до отказа.

- И что тут у нас... - пробормотал Иван и потянул на себя какую-то незнакомую мне кастрюлю.

- Послушай! - Мне наконец удалось выйти из оцепенения. - Я... я не знаю, откуда это все взялось! Это не мое!

- Бывает, бывает... - Он поставил кастрюлю на стол, снял крышку и принюхался. - Борщ, - удовлетворенно констатировал, - украинский. Люблю, знаешь ли, украинский борщ. С пампушками и со сметаной. У тебя есть пампушки и сметана?

Я потрясенно молчала.

- Ну чего ты стоишь? - воззрился на меня Иван своими пронзительно-синими глазами и достал из хлебницы свежеиспеченные пампушки, от которых по кухне сразу же волной пошел вкусный чесночный дух. - Иди переодевайся к обеду и мой руки. Я сам накрою на стол.

Вы когда-нибудь пробовали настоящий украинский борщ с пампушками?

Такой борщ умела готовить моя покойная бабушка, и я уже основательно успела позабыть его божественный вкус.

Вопросы, как обиженные пчелы, роились в моей бедной головушке, но я решила сначала насытиться, раз уж представилась такая возможность.

- Кофе? - предложил он, когда с борщом было покончено. - Или желаете второе блюдо? Можно, скажем, подогреть отбивные. Я там заметил в холодильнике...

- Благодарю покорно.

- Тогда кофе.

Все ясно, соображала я, наблюдая, как Иван открывает несуществовавший у меня еще сегодня большой пакет кофе "Арабика", щедро насыпает его в джезву, добавляет сахар, заливает кипятком и ставит джезву на малый огонь. Все ясно, он - гипнотизер, и все это происходит только в моем воображении. Но зачем? С какой, извините, целью? Завладеть моей душой и телом?

Но он достаточно интересен сам по себе, чтобы не испытывать недостатка в женщинах... Вот именно. Тобой этот недостаток и восполняется сейчас. Нет, постой... Я ведь сама к нему обратилась, а он просто сидел на скамейке летним погожим днем. Сидел себе, значит, на скамейке. Отдыхал. И тут подхожу я. Молодая длинноногая натуральная блондинка. Он (что совершенно естественно) теряет голову и, полностью отдавая себе отчет в том, насколько малы его шансы обратить на себя мое благосклонное внимание, прибегает к запрещенному приему. То бишь гипнозу. Бред.

И тут в дверь настойчиво позвонили.

Я сразу определила, что это приперся мой бывший муж и что он почти наверняка в изрядном подпитии. Черт, этого только мне не хватало!

- Открою? - полувопросительно глянул на меня Иван.

- Нет уж, - решительно поднялась я из-за стола. - Сиди.

Ну, точно. Муж. Да еще в агрессивной стадии опьянения.

- Чего тебе надо?

- Дай полтинник!

- Нет у меня денег.

- Тогда чего-нибудь выпить.

- Выпивки тоже нет. Иди откуда пришел.

- А-а! У нас гости! - это он заметил мужские сандалии в прихожей.

- Представь себе...

- А ну-ка...

Надо сказать, что мой бывший при росте метр девяносто и соответствующем весе обладал недюжинной силой, так что мои пятьдесят четыре килограмма он просто отодвинул рукой к стене и вломился на кухню.

Я бросилась вперед, готовая повиснуть на его медвежьих плечах, но бывший супружник, уставившись на спокойно пьющего кофе Ивана, вдруг как-то сник, пробормотал нечто вроде извинения, пятясь, покинул квартиру и загрохотал вниз по лестнице.

- Что ты ему сказал? - поинтересовалась я, наблюдая в окно за быстро удаляющейся по улице фигурой бывшего мужа.

- Ничего, - пожал он плечами. - Странный какой-то тип... Кто это?

- Когда-то был мужем.

- А!

- Что значит "а"?

- Да нет, ничего. Деликатный, наверное, человек. Увидел, что место занято, ну и решил без шума удалиться.

- Деликатный он, как же, - горько усмехнулась я. - Нет, если ты не фокусник, то, значит, гипнотизер. Только вот не пойму, что тебе нужно от бедной девушки.

- Доброй и красивой, - добавил он. - Я же тебе сказал: мне негде жить на теперешний момент, а ты мне понравилась.

- Все так просто?

- А зачем усложнять? - Он отнес чашки в раковину и принялся мыть посуду. - Понимаешь, я не люблю гостиниц.

- И все-таки, кто ты? - спросила я его спину.

Он обернулся, держа в руках только что вымытую тарелку. Капли воды медленно падали на линолеум.

- Ты уверена, что тебе очень хочется это знать? - тихо спросил он, и я почему-то испугалась.

Вечерний ветерок путался в легкой занавеске, пытаясь пробраться в комнату сквозь открытую дверь балкона. Мы сидели в креслах возле журнального столика и пили превосходное "Амонтильядо" двадцатилетней выдержки.

- Прямо из подвалов испанского короля, - сказал Иван, разглядывая вино на свет. - Красиво, а?

- Да уж, - вздохнула я. - Слушай, ты не мог бы сотворить какой-нибудь "Данхилл"? А то "Кент" все-таки не мои сигареты.

- Изволь, - он протянул мне пачку "Данхилла".

- Ловко. А что еще ты можешь, кроме сотворения материальных ценностей, так сказать?

- Еще... - Он задумчиво почесал пальцем лоб, подбородок. - Ну-ка, встань.

Я подчинилась.

- А теперь иди ко мне на ручки.

- Это еще зачем?

- Увидишь.

Он подхватил меня на руки, и я крепко обняла его за шею.

- Теперь закрой глаза.

"Сейчас он меня поцелует", - подумала я, подглядывая сквозь ресницы.

Как будто кто-то выключил и опять включил солнце.

Я ощутила под босыми ногами прохладную шероховатую поверхность и распахнула глаза. Мы находились на крыше невероятного по высоте здания. Огромное небо голубым куполом изгибалось над сверкающим на солнце тысячами стеклянных граней городом внизу. Какой-то толстяк в костюме-тройке шарахнулся от нас в сторону.

- Что за ч-черт... - пробормотал он по-английски.

- Нью-Йорк, - сказал Иван и подвел меня за руку к остеклению. - Мы на крыше Эмпайр-стейт-билдинг. Нравится?

- Да, - вымолвила я потрясенно. - Что да, то да... Это что же, настоящий Нью-Йорк?

- А тебе бы хотелось игрушечный?

- Пятая авеню... - завороженно прошептала я, - Бродвей, Сентрал-парк...

- Вон, вон и вон, - показал он пальцем.

- Гудзон, Бруклинский мост... Чудеса!

Стоящие поодаль немногочисленные нью-йоркцы и гости города с интересом разглядывали наши босые ноги. Мне пришла в голову идея. Если все это гипноз, то не может же он в самом деле...

- Поехали вниз, - решительно сказала я. - Погуляем по городу.

Мы спустились в скоростном лифте и вышли под жаркое полуденное солнце.

- Дай мне двадцать пять центов, - потребовала я.

- Зачем тебе? - он протянул мне монету.

- Раз уж случилась такая оказия, хочу проведать подругу. Она в Нью-Йорке живет. Телефон я помню. Тысячу лет ее не видела. То-то обрадуется!

- И что ты ей скажешь?

- Скажу, что заработала случайно кучу денег и решила прошвырнуться по Америке. Купила путевку. Ты мой спутник и, возможно, даже жених. Как?

- Мне подходит.

- Только вот босиком как-то... И денег у нас нет.

Иван сделал рукой неопределенный жест, и на асфальте перед нами возникли мои босоножки и его стоптанные сандалии. Другой рукой он вытащил из кармана джинсов новенькую стодолларовую купюру.

- Пока хватит?

- А миллион долларов можешь? - искренне поинтересовалась я, обувая босоножки.

- Да хоть миллиард, - пожал он плечами. - Только зачем?

- Действительно, - хмыкнула я, входя в ближайшую телефонную будку. Зачем нам миллион долларов - солить их, что ли? Тем более миллиард...

Наташки дома не оказалось. Ее американский муж объяснил, что она уехала по делам фирмы куда-то на Запад и вернется в лучшем случае дней через пять.

Больше знакомых у меня в Нью-Йорке не было, и мы отправились просто бродить по городу.

Уже потом, опять у меня дома, мы лежали на чистых простынях, утомленные любовью (как мне было не пустить его в постель после всего происшедшего?). Моя голова покоилась на его груди, от которой шел слабый терпкий запах молодого мужского пота. В окно робко заглядывал новорожденный месяц, и мои глаза сладко слипались.

- Не смей засыпать раньше меня, - пробормотала я и погрузилась в сон.

Это были, наверное, самые яркие дни в моей пока еще недолгой и не слишком разнообразной жизни. Дни и, конечно, ночи. Любовником Иван оказался тоже совершенно удивительным. Нежным, пылким и неутомимым. Он отдавался любви весь, но и брал все. И я с готовностью и радостью это все ему отдавала.

Так прошла неделя. Половина моего оплачиваемого отпуска. А я ведь собиралась провести его в Крыму... Впрочем, в Крыму мы за это время тоже побывали. И не только в Крыму.

Я перестала задумываться, откуда он брал деньги. Просто они у него всегда были и в том количестве, которое на данный момент было необходимо. Конечно, я не оставляла - особенно в первые дни - попыток узнать о нем побольше. Но он большей частью отшучивался. Или просто молчал. Мне было хорошо с ним. Даже слишком хорошо. И только неясное ощущение тревоги время от времени закрадывалось в мою душу при взгляде в его ярко-синие пронзительные глаза.

Особенно сильно я ощутила эту тревогу, когда однажды на наших глазах трамвай насмерть сбил человека. Мы стояли на тротуаре и дожидались зеленого света, чтобы перейти улицу, а этот мужчина (по-моему, он был пьян) просто шагнул на рельсы. В такой ситуации и Шумахер не успел бы затормозить. Разве что объехать. Но это, повторяю, был трамвай. Раздался тупой удар, и человек, пролетев по воздуху несколько метров, упал к нашим ногам. Я сразу подумала, что он уже мертв, и от страха вцепилась в руку Ивана. А он мягко меня отстранил и присел на корточки перед этим беднягой. Он присел перед ним на корточки и положил свою левую руку ему на грудь, а правую на испачканный кровью лоб. Толпа возбужденных происшествием людей окружила нас. Но совсем близко никто не подходил. Все просто стояли и смотрели. Несколько человек по мобильным телефонам вызвали "Скорую помощь" и милицию. Но "Скорая" не понадобилась.

- Встань, - тихо сказал Иван.

И человек открыл глаза (они оказались карие и совершенно трезвые) и сел, недоуменно оглядываясь по сторонам. Сначала сел, а затем легко поднялся на ноги. Выглядел он совершенно целым и невредимым.

- Пойдем, - Иван взял меня за руку. - Сейчас начнутся всякие расспросы, а я этого не люблю.

И мы ушли. Никто не пытался нас остановить. И только спасенный Иваном мужчина растерянно глядел нам вслед, словно пытаясь вспомнить что-то очень важное...

Это случилось на девятый день нашей жизни с Иваном. Ранним утром. Я спала, рядом спал мой Иван, и кто-то третий пристально смотрел на меня. Сквозь тонкую пелену сна я всей кожей чувствовала этот изучающий тяжелый взгляд. Нужно было просыпаться, чтобы окончательно уяснить для себя природу данного ощущения, но просыпаться почему-то было страшно.

- Г-голубки, - произнес чей-то звучный бас. От испуга я открыла глаза.

Посреди комнаты, глубоко засунув руки в карманы широких штанов, стоял человек и разглядывал нас.

Я осторожно повернула голову. Иван продолжал безмятежно спать.

- Кто... кто вы такой?

- Это сейчас не имеет значения, - хмыкнул незнакомец.

Он стоял спиной к окну, в которое ломилось утреннее солнце, и я не могла как следует рассмотреть его лицо.

- Будите своего... друга, - сказал он. - Я вас жду на кухне.

- О ч-черт...

Я накинула халат и растолкала Ивана.

- Что... что случилось?

- Не знаю. Там, по-моему, к тебе пришли. Не знаю, уж каким образом он проник в квартиру...

- Ко мне?!

- Мои друзья имеют обыкновение звонить в дверь или стучаться, а не пользоваться отмычкой. И вообще, я его первый раз вижу.

- Погоди... - Иван приподнялся на локте, как бы прислушиваясь к чему-то. - Да, - вздохнул он. - Придется идти.

В кухне незнакомец свободно развалился на стуле и прихлебывал "Амонтильядо". В руке его дымилась сигарета.

- Хорошее вино, - похвалил он, увидев нас. - Когда это ты, интересно, научился разбираться в винах? Присаживайтесь.

Мы послушно сели, и я как следует его разглядела. Высокий блондин с довольно приятными чертами полноватого лица, которое, впрочем, портили светло-голубые водянистые глаза и сероватого, нездорового оттенка кожа. Цветастая рубашка болталась на широких плечах, и какой-то горьковатый, миндальный, вызывающий смутное беспокойство запах, смешиваясь с ароматом "Амонтильядо" и табачным дымом, исходил от него.

- Как ты меня нашел? - хмуро осведомился Иван, протягивая руку и наливая себе из бутылки, стоящей посреди стола.

- Трудно было, - усмехнулся блондин. - Но я постарался.

- Он послал тебя?

- Скорее, он дал себя уговорить послать меня.

- Кому дал?

- Мне, кому...

- Ага... С чего бы это?

- С чего бы это что?

- С чего бы это он дал себя уговорить и с чего бы это именно ты его уговаривал?

- Ну... ты все-таки его сын. А почему я... Мой каприз, скажем так.

- Каприз? Что-то не верится. Какой у тебя может быть каприз?

- Как раз у меня и может быть. Это ваши... Но ты, разумеется, прав. Дело не в капризе. Просто все должно быть, как... должно. Со мной все ясно. Я - противник. А вот ты...

- Я просто трус.

- Послушайте, мальчики, - не выдержала я, - может быть, все-таки объясните, в чем дело? В конце концов, это мой дом...

- Мадам, - любезно осклабился блондин, - мой вам совет: не лезьте в это дело.

- Я вам не "мадам"!

- Ну хорошо, - согласился он. - Пусть будет мадмуазель.

- Он прав, Света, - вмешался Иван. - Тебе лучше поменьше знать о наших делах.

- Криминал, что ли?

Блондин гулко захохотал и поперхнулся вином.

- Не беспокойся, - грустно улыбнулся Иван, - тебя это не затронет никоим образом.

- Да уж, - подтвердил блондин, откашлявшись. - Но мы отвлеклись. Если ты считаешь свой поступок поступком труса - твое дело. Я склонен думать иначе.

- Естественно.

- Будь добр, не перебивай. Ты просто сделал выбор. У тебя был выбор, и ты его сделал. Конечно, никто не мог и предположить, что ты изберешь этот вариант. Такого никогда и нигде раньше не случалось. И ни с кем. Самое смешное заключается в том, что твой поступок не подлежит наказанию. Он неподсуден. Ты не пошел против. Ты пошел по-другому.

- Я сбежал.

- Ну и что? Я бы тоже сбежал на твоем месте.

- Ты - не я.

- Брось. Разумеется, я - не ты. Но ты сам только что признался, что поступил так, как мог бы поступить только я. Значит, не такие уж мы и разные. Впрочем, этот наш старый спор, как всегда, ни к чему не приведет. Да и не за этим я сюда пришел.

- А зачем?

- Я пришел сказать, что беглец может вернуться.

- Вернуться?! - Иван вскинул голову. Бледно-голубой и ярко-синий встретились, и мне показалось, что на кухне запахло озоном. - В качестве кого?

- В качестве сына, - тихо сказал бледноглазый пришелец. - Божьего и Человеческого. Здесь, во всяком случае, ты не нужен ни в каком качестве. Потому что здесь есть другой. Место занято.

- Поздно, - неуверенно произнес Иван.

- В самый раз, - усмехнулся незнакомец и налил себе еще вина. Сценарий, правда, изменится, но кино от этого только выиграет. Ты же понимаешь, что в нашем деле ничего испортить нельзя. Можно сделать только лучше. В общем, тебе дается еще один шанс. Подумай.

Иван молчал. В наступившей тишине стали слышны голоса играющих во дворе детей и звон проехавшего рядом с домом трамвая. Где-то в небе прогудел самолет.

- У меня сейчас не хватит сил на возвращение, - вымолвил наконец Иван. - Я... я потерял форму.

- Понимаю, - усмехнулся блондин, покосившись в мою сторону. - Но я на что? Моих сил хватит на двоих. - Он одним глотком допил вино и поднялся. Пошли.

- Постой...

- Что еще?

- Я хочу, чтобы она тоже присутствовала, - кивнул в мою сторону Иван.

- Зачем тебе это?

- Скажем так - это мой каприз.

Они засмеялись. Один весело, а другой грустно.

- А вы? - Водянистые глаза обратились на меня, и я вздрогнула, вдруг ощутив неземную и страшную силу этого взгляда. - Вы согласны?

- На что? - Я с трудом сглотнула подступивший к горлу тугой комок.

- Присутствовать при окончании нашего дела. Должен заметить, что вам ничего не грозит в физическом смысле. Душевное потрясение - это да, это вполне может быть. Но абсолютную физическую безопасность с последующей немедленной доставкой домой я вам гарантирую. Вы, разумеется, вправе отказаться.

Я посмотрела на Ивана.

- Соглашайся, - попросил он тихо. - Мне будет легче, если я буду знать, что ты рядом.

Я согласилась. До сих пор не знаю, почему.

...Багровое солнце садилось за низкую гряду пологих холмов на горизонте. Пылилась дорога, по которой уходила в город стража и последние зрители.

- Ну вот и все, - сказал мой провожатый. - Вам пора.

- Да, - кивнула я. - А что... что будет дальше?

- То же самое, - пожал он широкими плечами. - Он, разумеется, воскреснет на третий день, и все повторится сначала. Ничего нового, поверьте мне. Все это уже было. И еще не раз будет.

- Вы лжете, - покачала я головой. - Это как любовь. Всегда разная. Но всегда только любовь.

- Не будем спорить, - пробормотал он. - Я, признаться, устал. Мне, знаете ли, еще вас обратно нужно доставить, а это, поверьте, не так легко, как кажется. Вы готовы?

- Да, - сказала я, отворачиваясь от багрового заката и черного силуэта креста с обвисшим на нем человеческим телом. - Готова.

А все-таки жаль, что я так и не успела попросить у него вечернее платье от Диора...

Content

Евтушенко Алексей
Беглец