джейн Фэйзер

Случайная невеста

Пролог 1

Лондон, 12 мая 1641 года

Фиби одной рукой вытирала глаза, другой безуспешно искала носовой платок. Она его так и не нашла, что ее ничуть не удивило: все свои тринадцать лет она только и делала, что теряла носовые платки. Сопя и всхлипывая, она спряталась за подстриженными лавровыми кустами — подальше от шумных свадебных гостей. Их резкие веселые голоса сливались с непрекращающимся шумом толпы, собравшейся на другом берегу реки возле Тауэра.

Она искоса взглянула на родной дом. Он стоял на пригорке на южном берегу Темзы, откуда открывался изумительный вид на Лондон и окрестности. Окна дома сверкали в лучах послеполуденного солнца, а сквозь стены, невзирая на мощный гул голосов, прорывалась нежная мелодия арфы.

Никто не обратил внимания на ее бегство. Да и с чего бы? Кому она нужна? Диана строго-настрого запретила появляться у нее на глазах после случившегося. Странно, что же все-таки произошло и отчего вообще все ее поступки постоянно приводят к каким-то нежелательным последствиям наряду с укорами и неодобрением? Ее тело словно живет своей особой жизнью, отдельной от головы, и поступает так, как хочет.

Слава Богу, сейчас она в безопасности и на какое-то время избавилась от попреков и осуждения.

Фиби прибавила шагу, направляясь к старому лодочному сараю, давнишнему тайному убежищу. После того как отец велел перенести входные ворота в другое место, об этом сарае, кажется, забыли. Стены его покосились и заросли тростником, крыша кое-где провалилась. И все-таки сарай оставался единственным укромным местом, где Фиби могла спокойно зализывать раны, не опасаясь, что ее кто-то потревожит. Как же она была удивлена, когда, приблизившись к своей тайной обители, нашла дверь туда приоткрытой.

В первое мгновение ее охватил гнев: как это и кто посмел вторгнуться в ее владения? Впрочем, гнев тут же сменился страхом: в мире ведь полно опасных существ — людей и зверей. А что, если кто-то из них сейчас притаился в заброшенном сарае? Притаился и поджидает очередную жертву?

Фиби в нерешительности вгляделась в темный дверной проем, не осмеливаясь шагнуть вперед и заглянуть внутрь. И все же уже через минуту вскипела от ярости: лодочный сарай принадлежит ей, и только ей! Надо выгнать непрошеного гостя!

Она посмотрела по сторонам в поисках подходящего оружия и подобрала какой-то старый шест, а затем с тревожно бьющимся сердцем толкнула дверь. Та распахнулась настежь, и темные углы постройки осветились призрачным мутноватым светом.

— Кто ты? — крикнула она, увидев незваного гостя, который сидел на трехногом стуле возле одного из окон и читал книгу.

Судя по всему, гость, а вернее, гостья и не собиралась подниматься с места, она только молча хлопала глазами.

— А, я тебя знаю, — сказала Фиби, отбрасывая шест. — Ты дочь лорда Гренвилла, верно? Что ты здесь делаешь? Почему не на свадьбе? Ты ведь должна нести шлейф платья моей сестры?

Темноволосая девочка заложила страницу пальцем.

— Да, я Оливия, — не сразу произнесла она. — Я н-не хотела п-присутствовать н-на т-торжестве, и п-папа мне разрешил. — Она с трудом перевела дух.

Фиби внимательно посмотрела на девочку. Она была, кажется, немного моложе и уж определенно тоньше и стройнее ее.

— Здесь мое тайное убежище, — сообщила она, усаживаясь на бревно и вытаскивая из кармана бумажный сверток. — Не зря ты не захотела торчать на свадьбе. Я вот тоже должна быть там, помогать сестре, но опрокинула флакон с духами, а потом нечаянно наступила на оборки ее платья.

Фиби развернула сверток, откусила большой кусок имбирного пряника, а остальное протянула Оливии. Та отрицательно покачала головой.

— Диана отругала меня на чем свет стоит, — продолжила Фиби, — разворчалась и сказала, чтобы я больше никогда не появлялась ей на глаза. Что ж, она собирается жить в Йоркшире, далеко отсюда. И слава Богу! Жалеть я не буду ни капельки! — Фиби патетически задрала голову вверх, как бы клятвенно подтверждая сказанное.

— М-мне она н-не нравится, — призналась Оливия.

— Я бы тоже не захотела такую мачеху, — согласилась Фиби. — Диана просто жуткая!.. Ой, прости, я всегда говорю и делаю не то, что нужно. Наверно, потому, что не думаю.

— Но эт-то п-правда, — проговорила Оливия и, к удивлению Фиби, открыла книгу и вновь углубилась в чтение.

Фиби нахмурилась. Ее сводная племянница (или как теперь называются их родственные отношения с Оливией?) ведет себя не слишком дружелюбно.

— Ты всегда заикаешься?

Оливия залилась краской и подняла голову.

— Я н-не умею п-по-другому.

— Ой да, конечно, — поспешно согласилась Фиби. — Это я так, не обижайся.

Не получив никакого ответа, она вновь принялась за пряник, одновременно стряхивая крошки со своего розового шелкового платья, сшитого специально к свадьбе сестры. Предполагалось, оно будет прекрасно сочетаться с украшенным жемчугом нарядом Дианы из узорчатой камчатной ткани цвета слоновой кости. Однако незадолго до венчания с присущей ей резкостью Диана заявила, что не желает видеть Фиби рядом с собой.

Прикрытая дверь сарая снова с треском распахнулась, и на пороге возникла еще чья-то девичья фигура.

— Ух ты! — восторженно воскликнула незнакомка. — Вот где настоящая свадьба! А там в доме такая скучища! — Вошедшая прислонилась к косяку, отерла потный лоб и оглядела сарай и присутствующих. — Никогда не думала, что кто-нибудь, кроме меня, знает об этом сарае, — опять заговорила она. — Я, между прочим, провела тут прошлую ночь, не верите? Иначе разве избавишься от этих двуногих! А они, оказывается, уже здесь. — Ее зеленоватые глаза лукаво блеснули. — Да, напрасно я надеялась отдохнуть!

— Это мой сарай! — решительно заявила Фиби. — А ты нарушила право собственности.

Вошедшую уж никак нельзя было назвать приглашенной на свадьбу. Ее густые рыжие волосы растрепались и торчали во все стороны, свидетельствуя о том, что к ним давным-давно не прикасался гребень. Лицо выглядело неумытым, хотя при таком количестве веснушек сразу и не определить, что к чему. Платье из бесцветного и грубого голландского сукна было измято, кружевные манжеты на рукавах грязны и оборваны.

— Ничего я не нарушила, — буркнула она, опускаясь на прогнившее днище перевернутой лодки. — И не думайте, меня тоже пригласили на свадьбу. Во всяком случае, моего отца, — тут же поправилась она. — А куда Джек, туда и я. Выбора, к сожалению, нет.

— О, теперь я знаю, кто ты, — сказала Оливия, поднимая голову от книги. — Т-ты внеб-брачная д-дочь единокровного брата моего отца… Уфф, сразу и не выговоришь.

— Правильно, — весело отозвалась та. — Меня зовут Порция. А ты, наверно, Оливия? Джек что-то говорил мне про тебя. — Она повернулась к Фиби: — А ты, могу спорить, сестра невесты, Фиби.

— Надо же, ты все про нас знаешь!

Порция пожала плечами:

— Держу ушки на макушке и глаза открытыми. Стоит только утратить бдительность, и в тебя сразу вцепятся дьяволы.

— Какие дьяволы?

— Мужчины, вот какие! — заявила Порция. — Не верите, потому что скажете, я жутко тощая и плохо одетая? Поверьте, им многого не надо. Подбирают все без разбору.

— Ненавижу мужчин! — вдруг без всякого заикания произнесла Оливия.

— Вот и я тоже, — подтвердила Порция и добавила с высоты своих четырнадцати лет: — Но вы-то еще птенчики и не понимаете… Тебе сколько?

— Одиннадцать, — призналась Оливия.

— У тебя еще все впереди, — снисходительно хмыкнула Порция. — Сто раз успеешь передумать.

— Я не изменю! — решительно проговорила Фиби. — Я никогда не выйду замуж.

— Я тоже! — сверкнув глазами, заявила Оливия.

— Надеюсь, теперь, когда отец сбагрил старшую дочь, да еще так удачно, меня оставят в покое, — сказала Фиби.

— И не рассчитывай, — усмехнулась Порция. — Такие, как ты, рожденные в богатстве да еще по закону, должны непременно выходить замуж. Это таким, как я…

Фиби яростно затрясла головой.

— Никто не захочет на мне жениться. Я все роняю и всегда говорю то, что думаю. Да и мне никто не нужен. Отец с Дианой считают, что я — настоящий слон в посудной лавке и у меня обе руки левые… Ну и пусть! А я зато буду писать стихи и стану поэтом! Настоящим!

— Чепуха! — не сдавалась Порция. — Кого-нибудь тебе подыщут, не такая уж ты уродина. Пухленькая и довольно смазливая. Не то что я, настоящая жердь! К тому же незаконнорожденная. Ни денег, ни имущества. Безнадежный товар!

Сделав это заключение, она весело улыбнулась, словно предсказала себе самую завидную судьбу, и уселась на бревне рядом с Фиби.

Та, поразмыслив над сказанным, нерешительно произнесла:

— Да уж… Тебе и правда нелегко подыскать мужа. Как же ты будешь жить?

— Пойду в солдаты. Я всегда хотела быть мальчишкой. С самого рождения. Только случайно не стала.

— А я, — подала голос Оливия, — б-буду ученым. Попрошу отца, чтобы нашел мне хорошего учителя, и, когда подрасту, поеду в Оксфорд. Стану там жить и учиться!

— Женщины не учатся в университетах, — возразила Фиби.

— А я б-буду!

— Господи! — со смехом воскликнула Порция. — Какая подобралась компания! Солдат, поэт и ученый. Три неудачницы!

Она захлопала в ладоши. Фиби тотчас заразительно засмеялась. Ей было хорошо. Хотелось петь и танцевать вместе с новыми подружками. Даже Оливия слегка улыбнулась.

Порция вдруг вскочила с места.

— Давайте заключим соглашение, — предложила она, — что не сойдем со своего пути и всегда будем помогать друг другу! Хотите? Оливия, у тебя в сумке найдутся ножницы?

Оливия открыла сумку, порылась в ее недрах, достала крошечные ножницы и протянула Порции.

Та не без труда отрезала с их помощью рыжую прядь и решительно сказала:

— А теперь, Фиби, я отрежу столько же твоих волос и столько же Оливии… Готово! Смотрите!

Под любопытными взглядами девочек она своими длинными пальцами с обломанными ногтями ловко сплела отрезанные космы в три разноцветных колечка: золотистое кольцо получилось из ее волос, черное — из волос Оливии и светлое — из волос Фиби.

— Ну вот! Видите? Берите! — Она вручила их девочкам. — Если забудете наш уговор, взгляните на свое кольцо. Договорились?.. Нет, этого мало. Надо скрепить соглашение кровью! — Ее зеленые глаза загорелись от возбуждения. — Не боитесь? — Засучив рукав, она обнажила руку, уколола себя острым концом ножниц и выдавила каплю крови. — Теперь ты, Фиби.

— Ой, не могу. Давай ты сама.

Зажмурив глаза, она протянула Порции руку. Затем наступила очередь Оливии. Все прошло быстро и гладко, если не считать легких вскриков.

— Что дальше? — спросила Фиби.

— А дальше, — пояснила Порция, — сложим руки так, чтобы наша кровь перемешалась… Давайте! Вот так мы и скрепим клятву помогать друг другу везде и всегда, во всех случаях жизни, кровью.

И Фиби, и Оливия понимали, конечно, что они всего лишь играют, но тем не менее, когда кровь их смешалась, девочки ощутили странную дрожь во всем теле и одновременно им пришло на ум, что все не так просто.

— Значит, если кто-то из нас окажется в беде, — воскликнула Фиби, — то можно послать колечко и надеяться на помощь, да?

— Глупо, но очень романтично, — неловко улыбнулась Оливия.

— Ну и что? — спросила Порция, пожав плечами.

Фиби одобрительно кивнула.

— Хорошо образованный человек не может быть романтичным, — хмуро возразила Оливия и добавила со вздохом: — Л-лучше я в-вернусь на свадьбу.

Она опустила волосяное колечко в сумку на поясе, оттерла слюной кровь с запястья и направилась к двери.

Едва она приоткрыла ее, как в тишину сарая ворвались воинственные крики с другого берега Темзы. Оливия вздрогнула.

— М-можете разобрать, что они кричат? — спросила она.

Девочки прислушались.

— «Голову долой! Голову долой!» — уверенно сказала Порция. — Значит, сейчас отрубят голову графу Стаффорду.

— Но за что? — удивилась Фиби.

— Господи, неужели вы ничего не знаете? — Порция была явно поражена их неосведомленностью. — Страффорд — ближайший советник короля, а парламент против короля. Он прогнал Страффорда с его должности и обезглавит. Вот и все. Очень просто.

Оливия почувствовала, как голова ее непроизвольно дернулась. Боже, какой кошмар! Чему радуются эти люди?!

— Джек говорит, дело идет к гражданской войне, — продолжила Порция, как и раньше, называя своего отца просто по имени. — А уж он-то разбирается в таких вещах, — много значительно добавила она.

— Войны не будет! — воскликнула Оливия с испугом. — Не должно быть!

— Увидим, — процедила Порция.

— Пусть уж начнется прямо сейчас, — сказала Фиби. — Тогда мне не надо будет возвращаться на свадьбу! Ты пойдешь, Порция?

Та мотнула головой, в то же время указывая на дверь.

— Вы идите. А меня там никто не ждет. Мне там не место.

Оливия двинулась к выходу. Фиби замешкалась, глядя на Порцию, потом шагнула следом за Оливией, крепко сжав в ладони волосяное кольцо.

Порция осталась одна в полутемном сарае, среди разрухи и паутины. Она снова присела на бревно, подняла оброненный сверток с недоеденным имбирным пряником и стала медленно отламывать кусочки, стараясь продлить удовольствие.

Сгустились тени, злобные крики с противоположного берега реки постепенно смолкли. Стихало и свадебное веселье.

Солнце клонилось к закату.

Пролог 2

Роттердам, декабрь 1645 года

Брайан Морс быстро шагал по темной аллее от порта. За ним следовал какой-то человек в плаще, в низко надвинутой на лоб шляпе. Он старался держаться в тени, прижимаясь к сырым стенам каменных домов, стоящих по сторонам узкой улицы. Такой узкой, что крыши противоположных зданий почти соприкасались. Однако непрекращающийся дождь все же лил на каменную мостовую, делая ее еще более скользкой.

Англичанин чувствовал, что его преследуют, но не подавал виду, несмотря на то что нервы его были натянуты до предела. Поравнявшись с узким проходом, ведущим ко входу одного из домов, он поднял руку, как бы собираясь постучать, и тут же, сделав шаг вперед, притаился у запертой двери.

Преследователь остановился и нахмурился. Англичанин не должен был останавливаться и заходить куда-то в этом переулке. Ему следовало дойти до «Черного тюльпана» и там встретиться с агентом Фредерика Генриха Оранского, короля Голландии. Мужчина выругался себе под нос. Тоже мне осведомители! Болваны, и больше никто! В таком деле самая малая ошибка может дорого стоить!

Агент снова двинулся вперед, еще плотнее завернувшись в плащ. Едва он поравнялся с притаившимся Морсом, как тот стремительно выскочил из укрытия. Сверкнули маленькие колючие глазки, и тотчас блеснула сталь клинка. Надежды на спасение не было.

Острие шпаги вошло в грудь преследователю. Острая невыносимая боль пронзила все его тело. Он заскользил по стене, цепляясь руками за мокрые камни, и упал лицом вниз. Кровь, брызнув из раны, причудливо растекалась по мостовой, перемешиваясь со струями дождя.

Брайан Морс перевернул его на спину носком сапога. Глаза поверженного были широко раскрыты и странно блестели. Улыбка тронула губы Брайана. Он нехотя отвел руку назад и затем, с силой вонзив шпагу в живот мужчины, провернул острие несколько раз. На землю вывалились кишки, кровь теперь хлынула широким потоком.

Несколько мгновений Брайан смотрел на растерзанный труп, потом презрительно скривил рот, негромко выругался и, повернувшись, зашагал между домами.

В конце улочки он свернул направо. Эта улица была шире предыдущей и освещена ярким светом из окон второго этажа гостиницы «Черный тюльпан». Вывеска с изображением соответствующего цветка качалась и скрипела под порывами ветра над входной дверью.

Брайан толкнул ее и вошел в шумное, заполненное посетителями помещение, где смешались затхлые запахи пива, немытых людских тел, табачного дыма и свисающих с потолка свиных окороков. Крашенные известью стены закоптились от духоты и пламени бесчисленных свечей, торчащих из тяжелых стенных подсвечников.

Пробираясь сквозь гудящую толпу, Брайан подошел к низкой двери за стойкой бара, где краснолицый мужчина размеренными привычными движениями наполнял кружки пивом и правильными рядами выставлял на стойку. Растрепанная служанка подхватывала их, устанавливала на поднос и, подняв его высоко над головой, разносила по столикам, тщетно пытаясь увернуться от леса рук, щиплющих, хватающих, шлепающих ее по разным частям тела.

Человек у стойки мельком взглянул на Брайана, когда тот проходил мимо, и коротким кивком указал на ветхую дверь.

Брайан отодвинул засов и вошел в небольшую комнату с низким потолком. Там за столом сидел мужчина, нежа в руках глиняную пивную кружку. В комнате, несмотря на пышущий жаром камин, было прохладно, и сидящий здесь посетитель не снял плаща и шляпы. Вошедшего он приветствовал, приподняв руку с кружкой.

— За вами следили, — утвердительно произнес он ровным на удивление, простуженным голосом. Глаза его остановились на шпаге, которую Брайан так и не вложил обратно. С ее кончика на пыльные половицы пола стекали капельки крови.

— Да, — подтвердил Брайан.

Он приподнял шпагу, оглядел клинок с темными разводами, удовлетворенно качнул головой, как бы хваля себя за мастерство, потом ловко отправил клинок в трость, подвинул к столу еще один стул и наконец сел.

— Это был агент Стрикленда? — спросил мужчина, поднося ко рту кружку.

— Думаю, так, — ответил Брайан. — У меня не было времени узнать поточнее. Обстоятельства не располагали к расспросам.

Он протянул руку к кувшину с пивом, стоявшему на столе, и за отсутствием кружки жадно хлебнул прямо из него.

— Убийство вызывает жажду, — заметил он, облизнув губы и поставив кувшин на место.

Собеседник ответил невнятным мычанием, сунул руку в складки плаща, вытащил какую-то бумагу и с громким хлопком положил на не слишком чистый стол.

Темные глаза Брайана следили за каждым его движением. Однако он ничего при этом не сказал. Дождался, пока заговорит его собеседник.

— Итак, — бесстрастно произнес тот, — его величество король весьма великодушен.

— Сын его величества и наследник престола женат на дочери нашего короля Карла, — холодно заметил Брайан.

Глаза мужчины в плаще сузились.

— Как бы то ни было, — продолжал он, — Голландия держит нейтралитет в вашей гражданской войне. Наш король идет на большой риск, предлагая свою помощь.

— Придет время — все оценят, — заверил Брайан, снова поднося ко рту кувшин с пивом.

Собеседник вроде бы удовлетворенно кивнул. Затем развернул лежащую на столе бумагу и молча протянул Брайану.

Тот отставил кувшин и заскользил глазами по аккуратным колонкам цифр. Король Голландии и в самом деле великодушен. Однако пройдет еще немало времени, прежде чем военное снаряжение, которое он предлагает обедневшему и несущему потери английскому королю, сможет — если сможет повлиять на расстановку сил мощной армии Кромвеля и ослабленных роялистов. (Сторонники короля Карла I Стюарта. — Здесь и далее примеч. пер.)

— Его величество король Карл не поскупится на благодарность, — негромко сказал Брайан.

С этими словами, покопавшись в собственных карманах, он достал другую бумагу и протянул собеседнику. На ней стояла королевская печать, которую тот начал тщательно разглядывать. Видимо, убедившись в подлинности, он спрятал документ в карман своей короткой кожаной куртки и допил пиво.

Стул под ним зловеще скрипнул, когда мужчина в плаще, поднимаясь, стал вытаскивать из-за пояса рукавицы.

— С вами свяжутся, — произнес он, — и сообщат подробности в отношении поставок оружия после того, как наш король ознакомится с письмом вашего монарха и обсудит этот вопрос со своими советниками. Корабль должен отплыть отсюда, из Роттердама. Будьте наготове.

Посетитель направился к двери. Спустя мгновение она с треском захлопнулась.

Брайан Морс допил пиво из кувшина. Теперь, когда его миссия успешно окончилась, он может отправляться домой, думая о предстоящих благодеяниях, которые могут… нет, должны на него обрушиться. Наконец-то он будет замечен в окружении короля, среди тех, кто пользуется властью и приближен к трону. Да, его приветят, ибо поймут, что он человек опытный, надежный и на него можно положиться. А значит, Морс вправе рассчитывать на вознаграждение, на деньги, которые ему так нужны. Конечно, если он и в будущем окажется удачливым игроком и карты лягут в его пользу. А это уж зависит в основном от него самого. От того, как сумеет он соблюдать свои интересы, продолжая пребывать в обличье ярого сторонника короля.

Глава 1

Вудсток, Оксфорд, январь 1646 года

Леди Фиби Карлтон прислушивалась к ровному дыханию своей подруги. У Оливии всегда был некрепкий сон, она просыпалась от малейшего звука. А в эту ночь Оливия не должна знать о планах Фиби, несмотря на то что у них нет друг от друга секретов и они близки, как любящие сестры. Если не больше. Нет, сегодня Фиби не может поделиться своими намерениями с Оливией.

Она откинула покрывало, опустила ноги на пол. Оливия тотчас шевельнулась, повернулась на бок. Фиби замерла. Пламя в камине почти погасло, в комнате было так холодно, что изо рта шел пар и возле горящей свечи плавало туманное облачко. Оливия боялась темноты, поэтому они оставляли свечу гореть на каминной полке.

Оливия снова задышала ровно, и Фиби на цыпочках прокралась через комнату в гардеробную. Она заблаговременно оставила дверь приоткрытой, чтобы та не заскрипела. Схватив одежду и дорожную сумку, девушка босыми ногами прошлепала к входной двери, подняла задвижку и выскользнула в коридор.

Дрожа от холода, она натянула одежду прямо на ночную рубашку. Свечи в коридоре не горели, было совершенно темно, но ее это радовало: никто не увидит.

Дом был погружен в безмолвие, если не считать обычных ночных шорохов и скрипов старого, рассыхающегося пола. Надев шерстяные чулки, она с башмаками и котомкой в руках пробралась на ощупь к широкой лестнице, ведущей в нижний большой холл.

В холле стоял полумрак; в камине догорало пламя. Над головой Фиби зловеще темнели тяжелые балки потолка. Она осторожно продвигалась к входной двери, так и не надев башмаков.

Поступок, конечно, безумный, но выхода у нее не было: она не позволит торговать собой, как призовым поросенком или премированной коровой на ярмарке! Никогда не согласится выйти замуж за человека, заинтересованного в ней не больше чем фермер, покупающий породистое животное.

Фиби сразу же скривилась, едва ей на ум пришли оба эти сравнения, но тем не менее тут же решительно тряхнула головой. Еще чего не хватало! Сейчас не какие-нибудь средние века, когда можно было заставить несчастную девушку выйти замуж за кого угодно. Однако и теперь надо бороться, иначе ничего хорошего не получится. Ее отец не желал слушать никаких возражений, думая лишь о своей выгоде и желая поскорее избавить себя от всяких забот о единственной оставшейся у него дочери.

Шагая в чулках по холодным каменным плитам холла, Фиби бурчала что-то себе под нос, осуждая подобных людей и их поступки, не позволяя в полной мере проявиться страху, который испытывала от того, что задумала и уже начала осуществлять. Ведь это полное безумие — решиться на то, чтобы зимней ночью удрать из дома неизвестно куда, — и все же это лучше, чем брак с человеком, который тебя ни раньше, ни теперь почти не замечает.

Тяжелая дубовая дверь холла была заперта на всевозможные засовы. Фиби опустила на пол котомку и башмаки и обеими руками взялась за железную перекладину. Ей удалось сдвинуть ее в сторону, удержав в металлических скобах. Теперь нужно было откинуть еще два засова, тяжеленных и способных произвести шум. Ей это удалось, даже испарина выступила у нее на шее и на груди. Сейчас она уже не думала ни о чем, кроме огромной злой двери, преграждающей путь к благословенной свободе.

Осторожно и бесшумно Фиби отворила ее. Порыв холодного ветра заставил девушку поежиться. Она глубоко вдохнула, задержала дыхание. Что теперь?

Внезапно дверь с треском захлопнулась: кто-то протянул руку у нее над головой и закрыл дверь. Фиби в изумлении смотрела на эту неподвижную руку, на запертую дверь. Что это? Откуда? Удивление сменилось испугом, когда она спиной ощутила чье-то тепло и поняла, что ни вперед, ни назад пути нет.

Задрав голову, она внезапно встретила тоже удивленный и одновременно раздраженный взгляд человека, предназначенного ей в мужья.

Кейто, маркиз Гренвилл, молча взирал на нее. Когда он заговорил, голос его показался слишком громким в полутемном холле в мертвой тишине:

— Что, позволь узнать, ты здесь делаешь, Фиби?

Усиленные размерами и высотой холла звуки неслись словно с неба и заставляли Фиби дрожать всем телом. Некоторое время она неподвижно стояла с открытым ртом, весьма напоминая деревенскую дурочку. И вдруг выпалила:

— Я собиралась погулять, сэр.

Кейто с недоумением уставился на нее.

— В три часа утра? Не выдумывай! — Взгляд его сделался суровым, глаза сузились, когда он разглядел валявшиеся на полу котомку и башмаки. — Погулять, говоришь? — язвительно переспросил он. — Прямо в чулках, да?

Он положил руки ей на плечи, оттащил ее от двери и снова задвинул все засовы и задвижки, причем их раздражающий лязг прозвучал в ушах Фиби зловещим погребальным звоном, который похоронил все ее надежды.

После этого маркиз Гренвилл поднял с пола котомку и, коротко кивнув, направился к двери, ведущей из холла к нему в кабинет.

Фиби бросила взгляд на свои башмаки, пожала плечами и оставив их на полу, последовала за хозяином дома, уставившись в его широкую спину, скрытую под бархатным, с меховой оторочкой халатом, который тяжело падал ему на ноги. Отнюдь не босые и не только в чулках.

Значит, он еще не спал. Но ведь она кралась к дверям бесшумнее, чем мышь. Надо же, а ей и в голову не пришло, что кто-то может бодрствовать в эти предрассветные часы!

Войдя в свой кабинет, Кейто первым делом швырнул на стол котомку Фиби, причем с явным презрением.

Резко повернувшись к ней, так что меховые полы халата едва ли не со свистом обвились вокруг ног, он проговорил:

— Затвори за собой дверь! Не хватало еще, чтобы кто-либо стал свидетелем твоих ночных похождений.

Фиби исполнила просьбу и прислонилась к двери. В комнате маркиза было тепло, в камине весело потрескивал огонь, однако хмурый взгляд хозяина светился холодом и осуждением.

Кивнув на котомку, Гренвилл сказал:

— Значит, собралась на прогулку? Так?

Маркиз открыл котомку, вынул оттуда плащ, повесил на спинку стула и принялся вытаскивать остальные вещи, не сводя при этом насмешливых глаз с Фиби. На стуле росла гора белья: чистые простыни, ночные рубашки, чулки, платье на смену — все из тонкого полотна, — и наконец Гренвилл выложил на стол щетку для волос, ленты и шпильки.

— Довольно необычный набор для прогулки, ты не находишь? — заметил он. — Впрочем, что же ожидать от человека, собравшегося на прогулку в три часа ночи, в середине января. Ты-то сама как думаешь?

Фиби готова была запустить в него тем, что под руку подвернется, но лишь молча подошла к столу и принялась вновь укладывать вещи в котомку.

— Я иду спать, — сказала она без всякого выражения.

— Подожди. — Кейто положил ей руку на плечо. — Полагаю, ты объяснишь мне свой поступок. Уже почти два года как ты живешь под моей крышей и, насколько я знаю, ни на что не жаловалась. Оказалось же, ты только и мечтала удрать отсюда, не сказав при этом никому ни слова… Быть может, моя дочь, Оливия, способна растолковать твои намерения?

— Оливия ни о чем не знает, — поспешно заверила Фиби. — Она ни в чем не виновата.

— Что ж, я тебе верю, — сказал маркиз Гренвилл. — И все-таки жду объяснений.

Господи, неужели он сам не понимает? Что тут объяснять: она не может принадлежать человеку… пускай даже такому обаятельному… неотразимому, как он, если тот относится к ней… обращает на нее внимания не больше, чем на муравья… чем на чужого, не нужного никому ребенка. Он бы никогда и не помыслил жениться на ней, если бы не ее отец. Именно ему пришла в голову эта дурацкая мысль, а сам Кейто не отказался от ее воплощения в жизнь только потому, что усмотрел в том какую-то для себя выгоду. Только поэтому.

И никто даже не подумал спросить ее согласия. Хотя бы мнением поинтересоваться… Не сочли нужным. Не говоря уже о том, что и в помине не было никакого ухаживания, как полагается среди молодых. Впрочем, какой же он молодой человек, этот маркиз, отец Оливии? Годится и ей, Фиби, в отцы… Кейто, нахмурившись, пристально посмотрел на нее. Обратил внимание, что пуговицы на платье застегнуты неправильно — она, видимо, ужасно торопилась или одевалась в темноте. Густые русые волосы поспешно собраны в узел, который наполовину рассыпался, и пряди торчат во все стороны. Пряжка платья держится на одной нитке, вот-вот оторвется… «Как она все-таки неряшлива, бедняжка», — подумал он, вспомнив, что и прежде замечал это; то же самое крайне раздражало ее сестру Диану.

— Фиби, ну же! — поторопил он.

Собравшись с духом, она выпалила скороговоркой:

— Я не хочу выходить замуж, сэр. Никогда не хотела и не выйду! Хоть не знаю что делайте!

Странно, но маркиз не сразу нашелся с ответом. Во всяком случае, он молча пригладил рукой коротко остриженные каштановые волосы. Этот жест был ей хорошо знаком и означал, что маркиз крепко над чем-то задумался. Затем может последовать какое-либо неожиданное и малоприятное решение — вроде объявления о замужестве. Вернее, не предложение, а заявление.

Кейто отвернулся от Фиби, подошел к буфету и налил себе вина из стоявшего там серебряного кувшина. С задумчивым видом, сделав глоток, он посмотрел на Фиби:

— Разъясни мне: ты не желаешь выходить замуж именно за меня или вообще тебе претит брак как таковой?

В голосе его не было насмешки, одно только искреннее недоумение.

«О, — с горечью подумала Фиби, — я бы, может, и согласилась, если бы чувствовала, что ты обращаешь на меня не меньше внимания, чем на лошадей, что я интересна тебе почти так же, как политика или эта дурацкая война, которая сотрясает нашу несчастную страну. Но этого нет и не будет. Ну и не надо. А при таком положении вещей я никогда, никогда не соглашусь на брак!»

— Меня не интересует замужество вообще, лорд Гренвилл, — ответила ему Фиби. — Не вижу в нем никакого смысла… Во всяком случае, для себя.

Он рассмеялся, чего она совсем не ожидала.

— Милая девочка, — произнес он, — тебе не прожить без мужа. Кто соорудит крышу у тебя над головой? Кто обеспечит пищей твой желудок и одеждой тело? — Впрочем, смешинки исчезли из его глаз, когда он увидел, как упрямо сжался ее большой чувственный рот. — Сомневаюсь, — добавил он резко, — чтобы твой отец захотел поддерживать столь своенравную и неблагодарную дочь.

— А своей дочери вы бы тоже отказали в поддержке? — гордо выпрямившись, спросила Фиби.

— Речь не о моей дочери, — так же резко ответил он.

«Речь идет и о вашей дочери тоже», — хотела возразить ему Фиби, потому что прекрасно знала: Оливия настроена точно так же, как и она, если не более воинственно.

Кейто продолжал тем же властным, не допускающим возражений тоном:

— Значит, вместо того чтобы со временем стать маркизой Гренвилл и жить в довольстве и безопасности, ты решила темной ночью удрать из дома и пуститься в странствие по дорогам разоренной войной страны, где бродят вооруженные бандиты и почти каждый из них в любой момент способен совершить над тобой насилие или убить?

В его голосе вновь звучала насмешка. Он еще глотнул вина и посмотрел на Фиби поверх кружки.

Не желая продолжать разговор в том же духе и крутиться вокруг да около, Фиби решилась спросить:

— Лорд Гренвилл, не будете ли вы любезны сообщить моему отцу, что раздумали на мне жениться? Особенно после того, что от меня услышали.

— Нет! — резко ответил тот. — И не подумаю! Если я был бы тебе неприятен… противен… ну, тогда дело другое. Но когда я слышу слова глупой девчонки о том, что ей вообще не нужен брак, то не вправе выполнить ее неразумную просьбу.

— Я не такая уж неразумная, — негромко произнесла Фиби. — Мои слова обдуманны, и решения я не изменю.

— Весьма мудрое решение! — едко заметил он.

И тут черты его лица смягчились. Ему пришло в голову, что Фиби сейчас почти в том же возрасте, в каком была ее сестра Диана, когда выходила за него замуж. Правда, Фиби более беззащитная, хотя, наверное, сама этого не понимает. Она более уязвима, ранима. Диана, та умела легко скользить по жизни, красивая и невозмутимая, как изящная вещица из фарфора. Грациозная и царственная, как лебедь. У нее не было потребности задавать вопросы себе или окружающим. Ей было все ясно. А что неясно, то неинтересно.

Запутавшаяся в себе, пухленькая сестрица Дианы была птицей другого полета, Кейто Гренвилл прекрасно понимал это. Не величественный лебедь, а… он улыбнулся… взъерошенный воробей. Да-да, именно воробей.

Фиби заметила его несвоевременную улыбку, чему была немало удивлена. Но тут же решила, что ей показалось.

— Ступай в постель. — Кейто протянул ей котомку. — Я ничего не стану рассказывать твоему отцу.

Это звучало как уступка, но Фиби не ощутила благодарности. Ни за обещанное молчание, ни за то, что он выразил намерение сделать ее жизнь легче и уберечь от всевозможных трудностей.

Она присела в легком поклоне и молча отправилась обратно в спальню.

В коридоре она сняла с себя часть одежды, чтобы потом не тревожить Оливию. Если та проснется, придется рассказать ей все, что произошло, а Фиби этого не хотелось. Не хотелось признаваться во всем. Да и как объяснить то, что она испытала почти месяц назад, перед Рождеством.

Фиби сидела тогда на чердаке одного из амбаров, где хранились яблоки и откуда открывался вид на конюшни. Сидела, погруженная в сочинение стихов, глубоко задумавшись, — у нее никак не рифмовались строки, и в это самое время во двор въехал кавалерийский отряд круглоголовых, иначе говоря, пуритан (Сторонники дальнейшей реформации англиканской церкви, противники абсолютизма. Были главной движущей силой во время английской буржуазной революции, вождем которой стал Оливер Кромвель.), во главе с маркизом Кейто. В течение двух лет Фиби неоднократно наблюдала, как маркиз то и дело уезжал по своим делам, а потом возвращался, видела его в доме, но мало обращала на него внимания. Так же, как и он на нее. Однако в тот морозный декабрьский день все вышло по-другому. Случилось что-то странное…

Фиби снова взобралась на постель, с ее стороны та совсем уже остыла, легла рядом с крепко спящей Оливией и прижалась к ней потеснее, стараясь побыстрее согреться. Сон не шел, она лежала с широко открытыми глазами, уставившись на смутный стенной гобелен, на котором была изображена буколическая сценка празднования весны.

Мыслями она все еще пребывала в том зимнем дне перед Рождеством, когда к ней пришло… на нее свалилось это чувство. Любовь? Или, может, страсть? Как назвать то удивительное, странное ощущение, которое она тогда испытала к маркизу Кейто, годящемуся ей в отцы?

Не однажды на ее глазах он въезжал во двор замка на гнедом боевом коне, но в тот раз все выглядело по-иному. Для нее. Она знала, что он командует конным отрядом ополченцев, была знакома и с его помощником Джайлсом Кремптоном — сейчас они с ним о чем-то оживленно говорили.

Маркиз был с непокрытой головой, его короткие темно-каштановые волосы блестели под лучами солнца. Он приветственно приподнял руку в боевой рукавице, и этот жест заставил трепетать сердце Фиби. Обычно такое случалось с ней при сочинении стихов: какая-то мысль, какой-то внезапный образ вызывали целую бурю эмоций, что выливалось на лист бумаги.

Однако здесь было нечто другое. Фиби сидела на чердаке с пером в одной руке и яблоком в другой, и ей было страшно. Жар охватил все ее тело.

Маркиз Кейто уже сошел с коня, а она как завороженная не отрываясь смотрела на его чеканный профиль, замечая то, на что не обращала ровно никакого внимания раньше: горбинку носа, упрямый рот, чувственные губы. И его движения — такие естественные, уверенные…

Фиби тряхнула в темноте головой, чтобы избавиться от наваждения. Может, она сходит с ума? Становится лунатиком? Освобождения не наступало. Ей слышался его голос, звук шагов. Не только сейчас, это продолжается уже месяц. Когда он входит в комнату, у нее подгибаются ноги, она боится чем-либо выдать свои чувства.

Все это глупо, она прекрасно понимала, но ничего не могла с собой поделать. Для такого разумного земного существа, каким она себя считала, все это было неуместным, непростительным. Да и вообще несправедливым, если уж говорить о судьбе.

Вдобавок ко всему два дня назад отец объявил ей, что она просто обязана — в этом ее долг — сменить свою умершую сестру, став супругой лорда Гренвилла. Сделавшись леди Гренвилл.

На миг ей показалось тогда, что ее подхватил и понес какой-то бешеный вихрь. Ведь то, о чем она втайне мечтала уже около месяца, каким-то волшебным образом претворяется в жизнь! Становится явью! Любовь и страсть, пробудившиеся в ней с такой силой, обретают реальность! О Боже!..

Маркиз Кейто стоял рядом с отцом, когда тот произнес свои знаменательные слова.

Маркиз кивнул ей. Кивнул, но не произнес ни слова, лишь слегка наклонил голову.

После объявления о браке отец сразу начал обговаривать детали — ее приданое, свадебные приготовления. Кейто выслушал все очень спокойно, без особого интереса. Видимо, обо всем этом они уже говорили раньше. У Фиби сложилось впечатление, что разговор вызывал у маркиза только скуку. За отсутствием желания и времени. Впрочем, насколько она знала, Кейто действительно был очень занят. Как раз в эти дни он руководил осадой одной из крепостей роялистов где-то в долине Темзы, а в свободное от ратных дел время встречался с Оливером Кромвелем (Оливер Кромвель (1599-1658) — деятель английской буржуазной революции. Провозгласил в Англии республику.) и другими генералами парламентской армии «нового образца» в их штабе неподалеку от Оксфорда. Там они составляли свои стратегические планы.

Оливия и Фиби редко видели маркиза, поскольку обитали здесь, в одном из его владений, Вудстоке, в восьми милях от Оксфорда, куда он перевез свою семью из Йоркшира вчера после того, как военные действия между армией короля и парламентской переместились с севера на юго-запад страны.

Кончина жены Дианы, долго до этого болевшей, не внесла, как могла заметить Фиби, видимых изменений в жизнь Кейто. А вот сами Фиби и Оливия, избавленные от ее тиранического надзора, почувствовали себя свободными как птицы, и Фиби наверняка сохранила бы это ощущение и до сей поры, если бы не объявленная отцом два дня назад помолвка. А вернее, если бы не тот гром среди ясного неба, оглушивший ее незадолго до Рождества.

И вот теперь она должна… ее заставляют выходить замуж за человека, который готов жениться на ком угодно — на любой здоровой и породистой свиноматке. Фу! На какие же адские мучения — такое и не снилось героям «Божественной комедии» Данте — будет она обречена! Подумать только, провести весь остаток жизни с человеком, кого любишь, кого желаешь больше всего на свете и кто едва ли замечает тебя!

И что еще хуже — ей некому излить свою несчастную душу. Ведь не расскажешь Оливии о ее собственном отце! Да и какими словами все это выразить…

Порция… та бы, наверное, сумела понять. Но она сейчас в Йоркшире и, дай ей Бог, счастлива со своим Руфусом. Если бы Кейто не страдал сегодня бессонницей, Фиби уже была бы сейчас на пути в Йоркшир, к Порции.

Она со стоном повернулась на бок и закрыла глаза.

У себя в комнате Кейто задул все свечи, кроме одной, взял кочергу, подвинул одно из поленьев в глубь камина, затем выпрямился и некоторое время задумавшись глядел на догорающее пламя.

Только сейчас он полностью осознал, насколько безумен был поступок Фиби. Кто еще из женщин решился бы на такое? В морозную ночь, совершенно одна, без защиты, не думая об опасностях, которые подстерегают со всех сторон… Куда она собиралась податься? И главное — зачем? По какой причине?

В ее-то возрасте, с ее происхождением и воспитанием и не желать выйти замуж?! Отказать мужчине ее же круга! Маркизу! У нее просто с головой не все в порядке! Понятно, если бы отец понуждал ее выйти за какого-нибудь монстра. За дряхлого старца…

«Надеюсь, Фиби не считает меня таковым? Хотя кто ее знает».

Эта мысль уколола его, засела в голове. Но ведь это абсурд! Он в самом расцвете сил — всего тридцать пять. Что ж, ему действительно не везло с женами, это чистая правда. Впрочем, с усмешкой поправил он себя, возможно, это им, его трем женам, с ним не везло.

Да, он был трижды женат и трижды овдовел, что, конечно, весьма необычно для мужчины тридцати пяти лет и, естественно, наводит на подозрения. А также внушает страх юной девице, которой предстоит стать его четвертой женой.

Но насколько он понял, к нему у Фиби претензий нет, она совершенно не настроена на брак. Отрицает его. Что само по себе дико! Неприлично!

Быть может, она и вправду немного не в своем уме? Или просто истеричка? Тоже хорошего мало. Тогда ему надо очень и очень подумать, связывать ли с ней свою жизнь и годится ли она в матери его будущим детям.

В этом, собственно, и весь вопрос. Ему нужен законный наследник, родной, а не приемный. Дочери, конечно, тоже неплохо, но они не вправе наследовать ни титул, ни поместье.

Если у него наконец не появится наследник, сын, то все богатство рода Гренвиллов перейдет к пасынку, ребенку его первой жены, которого он усыновил когда-то, посчитав делом чести. Случилось это во времена его юности, ему тогда и в голову не могло прийти, что у него не будет своего сына и законного наследника. Усыновляя ребенка, он просто хотел избавить мальчика от лишних тягот в будущем.

Однако для Кейто все обернулось не лучшим образом. Если бы он только знал…

Рот его сурово сжался, когда он вспомнил о сыне своей первой супруги, который давно уже не ребенок и кому уже давно нет доверия. Вообще-то Брайан Морс довольно привлекательный и любезный молодой человек, но в его маленьких глазках таится угроза, а язык не слишком правдив. Кроме того, и это главное, Брайан Морс принял сторону короля в разразившейся гражданской войне, а маркиз Гренвилл стал сподвижником Кромвеля, потому что давно уже считал: король Карл должен прислушаться к мнению своих подданных, к мнению парламента и пойти на уступки, вместо того чтобы разорять страну жестокой войной. Уж если такие преданные короне люди, как он, маркиз Кейто, приняли сторону парламента и отступились от своего монарха, значит, тому есть о чем поразмыслить, и нужно, не теряя времени, идти на попятный, восстанавливая мир и справедливость в Англии.

Тем более пора понять, что дело его проиграно: армия Кромвеля во много раз сильнее, у нее больше оружия, лучше дисциплина.

Но все это благие пожелания, а война, как чума, расползается по стране. Тут Кейто вновь вернулся мыслями к своему пасынку.

В жизни все бывает, и уж тем более на войне: засада, выстрел из мушкета, удар шпагой, падение с коня… Случись такое сегодня — и Брайан Морс возглавит род Гренвиллов. Вот почему Кейто должен как можно скорее жениться и завести детей. Сына!..

В общем Фиби вполне устраивает его. Если, конечно, отбросить ее дурацкие мысли о ненужности брака. Ей всего восемнадцать, она здорова, у нее хороший цвет лица, широкие бедра. Видимо, вполне способна рожать детей. И за ней нет необходимости ехать на край света — она здесь, под рукой.

Нет сомнения, эта девчонка будет хорошей женой. Уж он постарается, чтобы так оно и было.

К последнему заключению маркиз пришел, уже выходя в коридор со свечой в руке.

Фиби проснулась с первым лучом солнца, ощутив на плече руку Оливии.

— Фиби, почему твои вещи валяются на полу?

— Что? — Она с трудом приподнялась на локте и, моргая, воззрилась на подругу. — Который час? Наверное, полночь!

Ей почему-то казалось, что утро еще не наступило.

— Скоро шесть, Фиби.

Темные глаза Оливии смотрели на нее с подозрением. Она не сразу продолжила расспросы и, лишь набрав побольше воздуха в легкие, решила уточнить:

— Т-твоя одежда. Отчего она на полу? Ее там не было, когда мы ложились.

— Я не могла уснуть и решила погулять, — сказала Фиби.

— На свежем воздухе? Ты выходила из дому?

Фиби покачала головой:

— Нет. Сначала хотела, но было так холодно, темно. И я вернулась в постель.

«Все-таки я не совсем солгала, — утешила она себя, — а только немножко».

Однако Оливию это не убедило.

— Не выдумывай, — заявила она.

Фиби опять откинулась на подушку и закрыла глаза. Потом снова открыла и принялась усердно продирать их.

Оливия уселась на кровати, подтянув колени к худосочной груди. Она яростно хмурилась, от чего темные широкие ее брови сошлись в одну линию над длинноватым, типичным для рода Гренвиллов носом.

— Я знаю, — решительно сказала она, — ты не хочешь замуж за моего отца. Я бы на твоем месте тоже…

Ох, если бы все было так просто, с горечью подумала Фиби. Но что ей ответить?

— Я вообще не хочу замуж, — отозвалась она. — Ты ведь знаешь. Помнишь нашу клятву в лодочном сарае четыре года назад? С нами тогда еще была Порция.

— Ой, это было так д-давно. С тех пор все изменилось. А Порция… Что ж, она первая нарушила клятву. Могла ли ты подумать, что она возьмет и выйдет замуж?

— Порция сама себе хозяйка, Оливия. И сама за себя решает. Не то что мы. Я тоже бы так хотела!

Оливия с грустью взглянула на Фиби.

— Знаю. Но мы не можем… Одно хорошо, — добавила она, — если отец женится на тебе, мы будем все время вместе.

— Да, до тех пор, пока тебя не выдадут замуж.

— Я не пойду!

Это все слова, Оливия. Если так уже случилось с Порцией… и со мной… Неужели ты всерьез думаешь, что тебе удастся избежать этого?

Бледные щеки Оливии порозовели, она поджала губы.

— Никто не заставит меня насильно! — негромко произнесла она.

— Говоришь и сама не веришь, — сказала Фиби, снова приподнимаясь на подушке. — Разве нас спрашивают? Знаешь ведь, как поступили со мной: собрались твой и мой отец, позвали меня и объявили свое решение. Хоть волосы на себе рви — ничего не изменишь. Таков порядок вещей в нашем мире — Она помолчала. — А что будет после свадьбы? Просто подумать страшно. Брр! — Она вздрогнула всем телом, покачала головой и задумалась. Но, не дождавшись ответа от Оливии, продолжила: — И что всего оскорбительнее, твой отец вовсе не жаждал жениться именно на мне. С чего бы? Погляди на меня — один жир! Диана по крайней мере была стройная, изящная. А я как пышка!

— Почему же? — Оливия считала, что подруге в любом случае следует говорить только хорошее. — Ты очень женственная. Порция тоже так считает.

— Твоему отцу нужен сын, — напрямую заявила Фиби. — Я — подходящее средство, и ничего больше.

Оливия молча взглянула на нее. Что ж, против этого не возразишь.

— Ты наверняка родишь здорового ребенка, — тут же заключила она.

— Но я не хочу спешить!

Подруга взглянула на нее почти с ужасом:

— Тут уж ничего не поделаешь. Ведь у всех рождаются дети.

Потупившись, Фиби сказала:

— Есть способы, чтобы их не было.

— Кого? Детей? — Оливия еще больше расширила глаза. — Как? Что ты выдумываешь!

— Знаешь, есть такая женщина, зовут ее Мег. Она живет тут, в деревне. Я с ней хорошо знакома.

Оливия кивнула. Мег была травницей, здешние жит считали, что ей не чуждо колдовство.

— Так вот, — продолжала Фиби. — Мег рассказывала мне, что есть такие травы, которые могут остановить беременность.

Не всегда и не у всех, но могут.

Удивленное выражение не сходило с лица Оливии.

— Но почему, — спросила она, — ты не хочешь родить ребенка моему отцу? Если все равно уж ты будешь замужем?

Фиби снова устремила взгляд в пространство.

— Потому что… Потому что я тебе уже сказала, он женится на мне только оттого, что я случайно оказалась поблизости. Стоит лишь протянуть руку… И вот что еще: до тех пор пока он не переменит своего отношения, я и не подумаю рожать. Так и знай! — Теперь она смотрела в лицо Оливии с таким видом, словно та была виновата в том, что у нее такой отец. — Если он получит то, что получают все мужчины… и не захочет понять меня… увидеть, какая я там, в душе… он тогда очень пожалеет. Ты понимаешь меня, Оливия?

— Я?.. Д-да, н-наверно.

Но Фиби уже закусила удила.

— Я хочу быть с ним на равных, понятно? А не той, кто во всем от него зависит.

— Жены всегда з-зависят от мужей. Тут уж ничего не поделаешь. Правда, м-может быть, Порция не такая?

— Вот и я буду как Порция.

Фиби вскочила с постели и, ежась от холода, начала одеваться.

Оливия беспомощно пожала плечами:

— Н-не знаю, что и ответить.

— И не надо. Я не переменю своих взглядов, будь уверена! Хотя и не стану давать клятву на крови, как мы тогда, помнишь? — Она вдруг понизила голос: — Во всяком случае, я постараюсь сделать все, что смогу…

Глава 2

— О, стойте спокойно, леди Фиби! Как я могу закалывать все эти булавки, если вы вертитесь, как на муравьиной куче? И не хватайте руками за материю! Она белая, а руки у вас… как бы сказать… не совсем чистые. Могут остаться пятна…

Фиби вздохнула и покорно сжала кулаки, стараясь держать свои перепачканные руки подальше от платья и от портнихи. Она только что вернулась из деревни, где помогала молодой вдове убираться на конюшне, и не успела умыться, как ее спешно позвали для примерки: времени остается в обрез, свадьба уже на носу.

— Как ты думаешь, Оливия, Порция успеет к свадьбе?

Сидя с книгой в руках у окна, Оливия покачала головой:

— Отец г-говорит, чтобы сейчас доехать, ей понадобится не меньше трех недель, а приглашение послали две недели назад.

Фиби задумалась. Ей позарез нужна была сейчас Порция с ее трезвым умом и опытом семейной жизни.

Брачная ночь. Вот о чем думала Фиби все последние дни. У нее было весьма смутное представление об этом таинстве, но при одной только мысли о том, что она окажется в одной постели с Кейто, ее бросало в жар. Что бы ни делали они в этой постели, их тела будут соприкасаться. И губы, наверное, тоже… Она сможет гладить его по коротко стриженным, жестким волосам, прижиматься губами к кадыку, вдыхать мужской запах — эту смесь запахов ременной кожи, мускуса, лаванды, которой надушены его рубашки, и полевой свежести.

— Ну же, леди Фиби, не двигайтесь! — воскликнула портниха, но Фиби уже соскочила со стула и, отстранив женщину и подхватив подол платья, подбежала к большому настенному зеркалу.

— Хочу посмотреть, — сказала она без особого воодушевления, — на кого я похожа. Ага, случайное платье на случайной невесте, — негромко заключила она и добавила с печальной усмешкой: — И кто это вообразил, что фасон свадебного наряда Дианы будет к лицу и мне?

На Фиби было украшенное жемчугом платье цвета слоновой кости из узорчатой шелковой ткани, перехваченное под грудью высоким пояском и плетением из серебряных нитей. То самое платье, в котором четыре года назад выходила замуж за маркиза Кейто Гренвилла ее сестра и на подол которого она неосторожно наступила. Диана в нем тогда выглядела изумительно, а вот Фиби казалась в нем бесцветной и совсем унылой.

— Никто не спросил моего мнения, — продолжала она вслух. — Отец, наверно, решил, что так обойдется дешевле, а лорд Гренвилл вообще не обратил внимания на подобную мелочь.

— Напрасно ты так думаешь, — возразила Оливия. — Мой отец все видит и замечает, насколько я знаю. А что касается платья, думаю, он согласился с твоим отцом, потому что новое наверняка стоит столько, сколько амуниция трех воинов его отряда.

— Возможно, и так, — хмыкнула Фиби, с неодобрением рассматривая себя в зеркале, — но готова спорить, что, если бы даже не было войны, отец все равно пожалел бы денег на платье.

— Ох, перестаньте выдумывать, леди Фиби! — всплеснула руками портниха. — Вы очень даже смотритесь в нем. У вас приятная полнота и все при всем. Мужчинам нравятся пухленькие женщины. Разве вы не знаете? Чтобы было за что ухватить.

— Правда? — с надеждой спросила Фиби.

Неужели и Кейто надо, как вульгарно выразилась эта женщина, чтобы было за что ухватить? И это после такой-то стройной и красивой жены, как Диана? Нет, не может быть!

Вырез платья оказался намного глубже, чем во всех других нарядах, и ее полуобнаженная грудь была прикрыта лишь легким покрывалом, спускавшимся с плеч. Нет, все равно плечи у нее чересчур толстые, а груди бесформенны и напоминают двух зобастых голубей.

Портниха перехватила ее недовольный взгляд в зеркале и возмущенно прикрикнула:

— Хватит пенять Господу за то, чем он вас наградил! И позвольте мне наконец управиться с подолом. А потом можете снять платье.

— Хорошо, Эллен, — со вздохом согласилась Фиби.

— Знаешь что, — проговорила Оливия, снова отрываясь от книги. — Если бы ты раньше сказала моему отцу, что тебе не нравится это платье, он наверняка купил бы тебе новое.

— Если бы у меня были деньги, я бы сама себе все покупала, — не сдавалась Фиби. — Кстати, черт возьми… — Она внезапно подпрыгнула на месте, чем снова вызвала недовольство портнихи. — У меня ведь есть деньги! От моей матери. Только разве мне позволят ими пользоваться?

— Наверное, они часть твоего приданого? — предположила Оливия.

— Да, и будут отданы супругу, ибо разве имеет право глупая женщина распоряжаться ими?

— Советую тебе, — раздумчиво произнесла Оливия, — показать отцу свои стихи. Пускай он увидит, к-какая ты умная.

— Мужчины не интересуются поэзией, — отрезала Фиби.

— Как же так? Ведь большинство поэтов — мужчины, — возразила подруга. — И в древности тоже так было.

— Значит, те мужчины, которые воюют, не интересуются поэзией, — поправилась Фиби.

— Но ты ведь не бросишь писать стихи из-за того, что в-вышла замуж? — с испугом спросила Оливия. — Или если кто-то не интересуется?

— Конечно, нет. В них — моя жизнь. Я вообще не стану ни в чем меняться. Так же буду ходить в деревню к знакомым и помогать им. И учиться у Мег разбираться в травах.

— Тогда зачем вообще выходить замуж, Фиби? Это все равно что не выходить.

Фиби кинула на нее быстрый взгляд. Подруга, пожалуй, совершенно права. Но ведь не может же она признаться Оливии, что готова целыми днями находиться рядом с ее отцом — в доме, в поле, в постели, даже на войне, которой он отдает столько времени и сил, рискуя жизнью. Да, жизнью, упаси его Господи! Но только если она будет уверена, что нужна ему не только для деторождения.

— Я бы так не смогла, — произнесла Оливия. «И я так не могу. И я тоже…» — Но, наверное, все будет совсем не так, — мудро предположила она. — Или не совсем так.

Фиби промолчала.

Утром свадебного дня Фиби проснулась измученная, как если бы совсем не сомкнула глаз. В голове мелькали обрывки ночных мыслей, видений: мешанина из страха, надежд, волнений и почему-то дурного предчувствия. К тому же за окном шумел ливень, хлеща в стекла, вода проникала даже в печные трубы, и капли ее с шипением исчезали в пламени камина.

— Жуткая погода! — с содроганием произнесла Оливия. — Во дворе ничего не удастся устроить для деревенских жителей. Придется перенести в амбар.

— Вот и хорошо, там теплее, — отозвалась Фиби. Погода полностью соответствовала ее настроению, и она была рада, что природа разделяла ее душевное состояние. — Наверное, я насквозь промокну, когда пойду в церковь, — добавила она, — и мое противное платье совсем испортится. Вернее, платье Дианы.

Свадебное торжество обещало быть скромным, не в пример тому, что было, когда замуж выходила Диана — в день казни по приказу парламента одного из королевских фаворитов, графа Страффорда. Тогда печальные события, получившие сейчас бурное развитие, были еще в самом зародыше, и почти ничто не омрачало праздника. Сегодня же многие из тех, кто присутствовал в тот день на бракосочетании маркиза Гренвилла, готовы были скорее встретиться с ним на поле брани, чем преломить хлеб в пиршественном застолье. А иные из тех, прежних, гостей полегли на полях сражений, защищая короля или атакуя его сторонников.

И еще, свадьба будет непышной оттого, что лорд Карлтон, отец Фиби, не любит тратить деньги понапрасну. Довольно и того, что он разгулялся тогда, выдавая замуж старшую дочь. Но та по крайней мере была бриллиантом чистой воды, отцовской гордостью, а эта… Да и война сейчас в самом разгаре.

Примерно так, по мнению Фиби, рассуждал ее отец.

— Отец не допустит, чтобы ты промокла, — вдруг решительно заявила Оливия.

— Вряд ли он сумеет мановением руки остановить дождь, — с присущей ей подчас иронией отозвалась Фиби.

Однако Оливия оказалась права. Еще на рассвете, взглянув на небо, сплошь затянутое тучами, Кейто решил отменить пешеходную часть церемонии до кладбищенской церкви. По его распоряжению десятки солдат начали укладывать охапки соломы на размытую дождем дорогу, с тем чтобы тяжелые, обитые железом колеса экипажей не увязали в грязи.

Гостей решено было отправить к церкви постепенно в нескольких экипажах, а последними туда прибудут невеста со своим отцом и Оливией. Экипажи подвезут гостей к кладбищенским воротам, а оттуда до входа в храм все пройдут под навесом, тоже специально сооруженным в этот день.

Кейто сам проверил исполнение своих распоряжений, вымокнув при этом до нитки и вернувшись в дом к завтраку, и стал отряхиваться в холле, как искупавшаяся в реке собака.

Фиби и Оливия уже сидели за столом в дальней квадратной комнате дома, называемой дамской гостиной. Оливия, как всегда, почти не отрывалась от книги и лишь временами что-то брала с тарелки. Фиби беспрерывно вскакивала со стула подбегала к окну, смотрела на хмурое небо, а в перерывах между своими странствиями по комнате отщипывала кусочки булки и делала один-два глотка из чашечки с чаем.

Постучав в дверь и не дожидаясь ответа, Кейто вошел к ним в комнату. Оливия отложила книгу и встала со стула. Фиби, которая и так была на ногах, смотрела на вошедшего с волнением и некоторым испугом, словно ожидая любых неприятностей.

Она еще не сняла старого халата, который был ей мал, чересчур натягивался на груди и не прикрывал икры, а они, по мнению Фиби, были слишком толстыми и неизящными. Ко всему прочему на халате не хватало нескольких пуговиц, меховая отделка вытерлась, он был весь в пятнах.

Конечно, Кейто и раньше бросался в глаза ее довольно неряшливый вид, но в утро перед свадьбой это, наверное, выглядело хуже, чем всегда, просто кошмарно. Так она думала.

— Милорд, — проговорила она, с трудом подбирая слова, видеть свою невесту в день свадьбы… до свадьбы… считается дурным предзнаменованием.

— Это все бабушкины сказки, Фиби, — сказал он с легким раздражением. — Я заглянул, чтобы вас успокоить. Всех повезут в экипажах, так что наряды не размокнут.

— Благодарю вас, милорд. А теперь, пожалуйста, покиньте комнату.

Он коротко кивнул и недовольно удалился.

— О Боже, я совсем не прибрана, — простонала Фиби. — Зачем ему понадобилось врываться к нам?

Оливия уставилась на нее с удивлением:

— Ты всегда так выглядишь по утрам. Что т-такого? И отец уже сто раз, если не больше, видел тебя такой.

— Ты права, Оливия. Я ужасно нервничаю сегодня. И вообще, какое значение имеет, на кого я похожа?

— Все-таки пойди прими ванну и причешись, тогда будешь чувствовать себя лучше, — посоветовала Оливия, снова уткнувшись в книгу.

Как сейчас завидовала ей Фиби! Никакого беспокойства, никаких забот, если не считать волнения за судьбы героев, живущих под обложкой очередной книги. Если там кто-то выходит замуж, то Оливия даже может мысленно давать советы.

Внезапный стук в дверь предшествовал появлению миссис Биссет, экономки.

— Господи, леди Фиби! — воскликнула она, всплеснув руками. — Все еще в халате? Идемте скорее, ванна готова.

Продолжая ворчать, она повела Фиби в туалетную комнату при спальне, где служанка уже приготовила большую лохань с горячей водой, куда добавила сейчас сушеную лаванду и лепестки розы.

В последующий час Фиби безропотно отдалась на волю служанки, экономки и портнихи, пребывая в полной прострации, чувствуя упадок сил и удивительное безразличие ко всему происходящему. Как сквозь сон слышала она женские голоса, ощущала чьи-то руки, укладывающие волосы и наряжающие ее.

Когда служанка принялась за ее густые каштановые волосы, ей показалось, по крайней мере у нее мелькнула надежда, что все будет хорошо: она узнает то, что ей надлежит узнать, и проникнется еще большим чувством к тому, кто станет вскоре называться ее супругом, а он той же ночью откроет в ней то, чего всю жизнь тщетно искал в других, и тогда… Она прогнала эти мысли прочь, упрекнув себя в пустых мечтаниях: все останется, как прежде, только ее плоть претерпит некоторые изменения, о которых она уже наслышана и которые беспокоят ее, по правде говоря, куда меньше, чем состояние души.

— Ну вот, леди Фиби, поглядите на себя! — Экономка застегнула у нее на шее жемчужное ожерелье, принадлежавшее ее матери — позже его носила Диана, — и отступила на несколько шагов. — Посмотрите же в зеркало! — повторила она. — Вы не туда повернулись!

Фиби мельком взглянула на свое отражение. Она не хотела вглядываться и придирчиво изучать себя, чтобы не вселять в душу еще больше беспокойства и разочарования. Сразу же отвернувшись от зеркала, она направилась к двери.

— Пора спускаться? Я готова. А где Оливия? — В ее голосе звучали панические нотки.

— Я здесь, — услышала она спокойный голос подруги. — Я все время была здесь. Где же еще?

— Ой, никуда не отходи от меня, ладно? — испуганно произнесла Фиби, хватая Оливию за руку. — Если бы ты могла быть со мной до самого Конца! А не все эти женщины, которые будут перед… перед… С тобой я бы не чувствовала себя жертвой!

Оливия ободряюще сжала ей руку.

— Ничего не поделаешь, ритуал есть ритуал. Слава Богу, все это н-недолго.

— Надеюсь.

Фиби так вцепилась в руку Оливии, что та едва не охнула от боли.

В ожидании дочери лорд Карлтон нетерпеливо расхаживал по холлу. Жених уже отправился в церковь с первой группой гостей, и отец Фиби остался.

— Наконец-то! — неодобрительно воскликнул он, завидев ее на лестнице. — Как всегда, опаздываешь. Впрочем, — добавил он с неким подобием улыбки, — невесте простительно…

Ты прекрасно выглядишь, дорогая, в этом наряде нашей бедной Дианы. Пойдем скорее, нас ждут.

Фиби молча присела в поклоне и так же, не говоря ни слова, положила руку на отцовский рукав. Она почувствовала, как все ее тело вмиг окаменело.

— Кажется, дождь перестал, — объявила Оливия, выглядывая в открытую слугой дверь. — Это хороший знак, Фиби, я где-то читала.

Она с беспокойством посмотрела на подругу, выглядевшую сейчас непривычно далекой, не такой, как всегда, и вовсе не из-за чужого подвенечного платья и взрослой прически.

В экипаж Фиби взобралась с помощью Оливии: та вовремя приподняла подол ее платья, чем уберегла его от грязи, а саму невесту — от неловкого падения.

Весь недолгий путь Фиби смотрела прямо перед собой, не вступая в разговор, ощущая себя не в своей тарелке.

Маркиз Гренвилл, стоя у входа в церковь, чинно беседовал с гостями, когда волнение в задних рядах собравшихся подсказало ему, что невеста наконец прибыла. Он не спеша прошел к алтарю и, повернувшись, наблюдал оттуда за своей будущей женой. Уже в четвертый раз он принимал участие в подобной церемонии в качестве главного действующего лица и не испытывал ни беспокойства, ни любопытства, чего нельзя сказать о невесте, продвигающейся словно марионетка в руках неумелого кукловода.

Его сердце пронзила жалость. Какая неловкая, испуганная! Самое лучшее в ней — это глаза, прекрасные волосы, ну и, конечно, молодость. Однако все это скрыто, не то что у ее сестры. Красота той сразу же бросалась в глаза. А как она выглядела в этом самом платье!

Бедняжка Фиби не только не обладает красотой сестры, но и не умеет одеваться, держаться на людях. Впрочем, все это наживное. А возможно, и нет.

В глазах Фиби при взгляде на Кейто все вмиг позеленело, хотя изумрудным был только его бархатный камзол поверх белоснежной шелковой рубашки. Одним словом, он был прекрасен! И он был ее женихом, будущим мужем!

Когда он взял ее за руку, она обратила внимание на перстень-печатку у него на пальце — тоже с изумрудом. А пальцы были длинные, изящные, с красивыми ухоженными ногтями. Никогда до этого он не брал ее за руку.

Она подняла на него глаза. Лицо его было бесстрастным и спокойным, даже когда он произносил торжественные слова супружеской клятвы.

Глава 3

За свадебным столом Фиби кусок не шел в горло. Даже марципанное печенье, засахаренные сливы и миндаль оставили ее равнодушной. Она проводила ничего не видящим взглядом разносимые вдоль столов серебряные блюда со сладостями. Удивительно, что они не вызвали у нее ровно никаких ощущений. У нее, у сладкоежки!

На верхних галереях огромной залы все время звучала музыка менестрелей, а когда день стал клониться к вечеру, повсюду зажглись сотни восковых свечей, бросая легкий золотистый свет на разгоряченные, пунцовые лица пирующих.

Новобрачные сидели во главе большого высокого стола. Кейто не питал особого пристрастия к вину, его бокал редко наполнялся. Он так же не разделял веселья гостей, хотя был неизменно любезен и внимателен к ним и следил, чтобы слуги, сновавшие вокруг, как следует потчевали присутствующих.

От его взгляда не укрылось и другое. Так, когда его маленькие дочери, дети Дианы, заснули прямо за столом, он тут же велел няне унести их в детскую.

В общем, у Фиби сложилось твердое убеждение, что маркиз все это время находился где угодно, только не за свадебным столом, не рядом с ней и с ее отцом, тщательно исследовавшим качества бургундского. Присутствие здесь новобрачной казалось для всех совершенно неуместным. Для всех, кроме Оливии.

Она находилась поодаль от Фиби, и они не могли поговорить, но пронзительные темные глаза почти все время сочувственно и с пониманием смотрели прямо в лицо подруги.

Оливия думала о том, что ожидает Фиби этой ночью. Брачной ночью. Оттого ли ее лицо так напряжено, что она, Фиби, тоже думает об этом? О той минуте, когда перестанет принадлежать самой себе, когда… Оливия поджала губы. С ней этого не случится. Ни за что! Она так решила раз и навсегда.

Фиби слабым жестом вновь отвела предложенные сладости, и Кейто обратил внимание, что она вообще ничего не ест.

— Совсем не голодна? — спросил он.

— Кажется, нет, — ответила она, отрывая взгляд от изумрудного перстня у него на руке и впервые после пребывания у алтаря всматриваясь в его лицо.

Каждой клеточкой она ощущала его близость. Они сидели, касаясь друг друга бедрами, на бархатном двойном кресле, и Кейто порой слегка задевал ее рукой, когда тянулся к какому-либо яству. У Фиби тотчас начиналось головокружение, во рту пересыхало, слова не шли на ум.

Она понимала, что ведет себя как лунатик, как деревенская дурочка — эти сравнения и раньше приходили ей в голову, — но ничего не могла с собой поделать. В отчаянии она потянулась за бокалом с вином, но рука дрогнула, и содержимое пролилось на скатерть. Большое красное пятно на белом!

— Ой, какая я неловкая! — в ужасе воскликнула она, пытаясь промокнуть вино с помощью салфетки — не дай Бог, запачкается рукав изумрудного цвета камзола ее мужа.

— Оставь, Фиби! — Кейто перехватил ее руку. — Слуги все сделают как надо. Не порть свое подвенечное платье!

Он вырвал у нее пропитанную вином салфетку, которую она уже собиралась в растерянности положить на колени.

В его тоне ей послышалось презрение, крайняя досада. И еще, кажется, чрезмерное беспокойство по поводу наряда, принадлежавшего два года назад ее сестре. Наряда очень дорогого.

— Не понимаю, сэр, — обиженным тоном произнесла она, — почему вы так тревожитесь из-за этого платья? Оно ужасно и совершенно мне не идет.

— О чем ты? — с недоумением спросил он. — Прекрасное платье и очень дорогое. Твоя сестра…

— О, конечно! — перебила она. — На сестре оно сидело превосходно, как и все остальное. А я в нем выгляжу непристойно.

— Не болтай глупостей, девочка. Очень красивый цвет.

— Не для всех.

Кейто внимательно посмотрел на нее. Как неряшливо она выглядит в этом шикарном туалете! Волосы растрепались — неужели нельзя прибрать? Платье словно бы перекосилось. Даже бесценное жемчужное ожерелье кажется тусклой подделкой на ее шее. Пожалуй, платье действительно не очень ей к лицу, но ведь можно все-таки носить поаккуратнее. Ему стало жаль ее. Бедняжка, каково ей сейчас в таком состоянии!

— Ты делаешь из мухи слона, — сказал маркиз примирительно. — И очень мило выглядишь в этом платье.

Фиби взглянула на него с трогательной мольбой в глазах: это правда? О, пусть так оно и будет!

К счастью, подошел слуга с небольшой скатертью, чтобы постелить на залитое вином место, и Фиби пришлось отклониться так, что она коснулась щекой бархатного плеча Кейто. Вмиг исчезло все негодование, сердце оборвалось, в ушах у нее зазвенело.

Прошло еще какое-то время, и она уловила, как ее отец и Кейто обменялись многозначительными взглядами. Кровь прилила ей в лицо: вот и приблизился тот роковой час!

Отец тем временем кивнул двум ее теткам, сидевшим поблизости. Поразительно, что эти женщины осмелились, невзирая на все опасности военного времени, приехать сюда из Лондона, чтобы лично сопроводить племянницу до самой постели, как предписано традицией!

Фиби громко сглотнула.

— Уже нужно идти? — шепотом спросила она.

— Да, — подтвердил Кейто. — Пора. Ступай со своими тетками. Они тебе помогут.

Женщины уже подступали к ней — плечом к плечу, как атакующие солдаты. У них были очень серьезные лица, у этих сестер ее покойной матери, которых она почти не знала. А вот Диане они уделяли куда больше внимания во время своих редких посещений.

Фиби бросила отчаянный взгляд на Оливию. Если бы сейчас рядом с ней была подруга, а не эти незнакомые женщины! Но согласно обычаю, готовить новобрачную к первой ночи имели право только те, кто сам испытал то, что ей предстоит.

Кейто поднялся со своего места, взял новобрачную за руку и учтиво помог встать. Взоры всех присутствующих обратились к ней. Поцеловав Фиби руку, маркиз отступил в сторону, предоставив ее теткам. У всех на устах заиграли откровенные многозначительные улыбки. Многие вообще взирали с нескрываемым вожделением.

Фиби так и пылала от смущения. Как противно чувствовать на себе все эти взгляды! Она вообще не любила и боялась скопления народа, здесь же… когда все думают только об одном… рисуют в своем воображении… О Боже!

Да, пусть свершится то, что должно произойти. Она ждала и жаждала этого, не пытаясь притворяться и лгать самой себе, но под обстрелом этих пьяных глаз и похотливых улыбок желание исчезало, оставались только неловкость и стыд. Словно она собиралась сделать что-то гадкое и непристойное у всех на глазах.

Оливия смотрела на нее не мигая. Ее пронзительные темные глаза излучали любовь и сочувствие. Вдруг опустив руку в кармашек платья, она быстро вынула оттуда какую-то вещицу и положила на стол рядом со своей тарелкой.

Боже мой! Волосяное кольцо! Одно из тех, что невесть сколько лет назад в старом лодочном сарае сплела Порция из их волос и которое должно было навеки скрепить их дружбу. Не только дружбу. Тогда все трое поклялись в безбрачии, и вот теперь Фиби нарушает уговор. Впрочем, первой клятвопреступницей стала Порция, к которой чуть было не удрала Фиби, и если бы сделала это, то ничего бы сейчас здесь не происходило и ее не тащили бы как на заклание две преисполненные чувством долга женщины — в спальню к мужчине, которого она хочет и не хочет. Любит и боится…

И вот Фиби стоит посреди его спальни, куда ни разу еще прежде не заходила. Вся мебель тут громоздкая, темная. Большое кресло возле пылающего камина, инкрустированный шкафчик у изножья кровати, платяной шкаф красного дерева подле стены. На окнах тяжелые бордовые портьеры; потемневший от времени дубовый пол отполирован до блеска, на нем разбросаны ковры эпохи королевы Елизаветы.

Взгляд Фиби неудержимо тянется к неохватной постели с витыми столбиками по углам и висящими над ней гобеленами. Какая высокая! Невольно она подумала о скамейке и тут же увидела небольшой стул, поставленный, просей видимости, именно для нее: потому что иначе на эту кровать ей не взобраться. Что касается Кейто, то при его росте ему подставка, конечно, не нужна.

Фиби вдруг побледнела и сникла.

— Иди сюда, дитя, — строго сказала одна из теток, — сейчас не время осматривать комнату. Твой муж не должен долго ждать.

Она начала расстегивать платье Фиби. Та вздрогнула и невольно двинулась к огню, а тетка с ворчанием пошла за ней, продолжая освобождать ее от одежды.

— Да стой же ты! — тотчас прикрикнула вторая.

Фиби послушно остановилась, женщины быстро ее раздели и передали одежду молчаливо стоящей служанке. Когда на Фиби ничего не осталось, они взяли влажное полотенце, висевшее у камина, тщательно протерли все ее тело, хотя утром она уже принимала ванну, а затем вытерли насухо.

— А теперь прополощи рот гвоздичной настойкой! — велела одна из родственниц, подавая небольшую чашку с темной жидкостью. — Свежее дыхание, запомни это, едва ли не главное в спальне.

— Но не рассчитывай, что твой муж всегда будет придерживаться этого правила, — неожиданно добавила другая, и Фиби чуть не прыснула.

Она не знала, что бедная женщина основывается на собственном опыте: ее супруг, лорд Моркомб, был известным пьянчугой, не выпускал изо рта трубку и обожал маринованный лук.

Фиби прополоскала рот, после чего на нее натянули белую ночную рубашку и застегнули сзади.

— Что ж, неплохо, — одобрила вторая тетка. — А теперь распустим волосы.

Фиби покорно уселась на сундучок возле кровати, служанка вынула шпильки и тщательно расчесала волосы.

— Ложись в постель! — раздалась новая команда.

Тетки отвернули темно-синее шелковое одеяло, пригладили руками хрустящие простыни и наволочки, на которых были разбросаны веточки лаванды.

С помощью подставного стула Фиби взобралась на кровать. Ей было сказано, чтобы она ни в коем случае не ложилась, а села на подушки, после чего женщины расправили одеяло и аккуратно уложили племяннице волосы.

— Теперь все хорошо, — в один голос сказали они. — Можно сообщить лорду Гренвиллу, что молодая ждет.

Отдав распоряжение служанке прибрать таз, полотенце и прочее, они величественно удалились, оставив Фиби наедине со своими мыслями. А она-то надеялась, что они поведают ей нечто сокровенное, успокоят, может быть, научат чему-либо… | Увы, этого не произошло.

Когда тетки Фиби вернулись в пиршественную залу, веселье было в самом разгаре. Отец Фиби ублажал своего соседа по столу сальными шуточками, женщины говорили о своем, лишь Кейто сидел молча, с легким неодобрением взирая на опьяневших, шумных гостей, заглушавших своими бессвязными разговорами звуки музыки.

— Молодая ждет вас, лорд Гренвилл! — торжественно сообщила одна из тетушек.

— Ага! — вскричал отец Фиби. — Итак, за дело! — Он вскочил, опрокинув стул. — Идемте, джентльмены! Сопроводим супруга от праздничного стола до праздничной постели!

Восторженный рев голосов был ему ответом. На губах Кейто мелькнула вежливая улыбка и сразу же исчезла.

Гости подталкивали его к дверям, к лестнице, хохоча и пытаясь петь, проводили до самой спальни.

До Фиби донеслись крики и смех, вот они стали громче, еще громче. Она сидела на постели, как ей велели, испытывая страх и возбуждение. Ее страстные ночные мечтания, часто казавшиеся ей неприличными, должны наконец осуществиться… Так отчего же нет радостного предвкушения события, одно лишь странное томление и страх?

Дверь в спальню с грохотом растворилась. В комнату ворвалась шумная толпа. Фиби с ужасом смотрела на лоснящиеся, разгоряченные лица, ей казалось, она сидит перед ними совершенно обнаженная. Даже не сидит, а стоит, привязанная к позорному столбу!

Где Кейто? Как он мог!

Уже через мгновение она увидела: раскинув руки, он вытеснил людей из комнаты, захлопнул дверь, задвинул засов. Еще некоторое время в коридоре слышались возбужденные голоса, потом все стихло.

Повернувшись к Фиби, Кейто сказал: — Почему-то свадебные торжества часто превращают людей в животных.

В голосе его слышалось не столько осуждение, сколько удивление.

Он приблизился к постели и внимательно посмотрел на свою новую жену.

Если она так и не расслабится и не перестанет его бояться, ночь не сулит им обоим ничего хорошего.

Кейто молча застыл у изножья кровати. В памяти всплыли картины свадебных ночей с предыдущими тремя женами.

Его первая жена, мать Брайана Морса, была вдовой, и причиной неудачи брачной ночи оказалась его собственная неопытность. К своим семнадцати годам он был еще робок и неумел, не знал, как доставить женщине удовольствие, и сам испытывал его далеко не полностью.

Мать Оливии, Нэн, а затем и Диана были в отличие от первой жены девственницами. Но и с ними первая ночь не принесла радости. Он тщетно пытался доставить им удовлетворение. Нэн преданно любила его, у них было полное взаимопонимание, но выполнение супружеских обязанностей оставалось для нее только долгом. Ей не нравились, ее утомляли любовные ласки, хотя она пыталась изменить себя. Очень пыталась. А вот Диана вовсе не делала никаких попыток, демонстративно исполняя свой долг.

Неужели все женщины благородного происхождения не созданы для любовных утех? — думал иногда Кейто. Так или иначе, но он вынужден был искать и находить удовлетворение своей страсти среди женщин простых, для которых любовные ласки — и профессия, и удовольствие.

Маркиз отошел от постели и с помощью специальной подставки стал снимать сапоги.

И в этот миг Фиби ощутила разочарование. Он ничего не сказал ей, даже не посмотрел! А если и посмотрел, то чужим, оценивающим взглядом. И сразу же отвернулся.

Она исподтишка, но с любопытством наблюдала за тем, как он снял свой камзол и небрежно бросил на спинку стула. Шпаги у него не было, только небольшой кинжал на поясе; и пояс, и кинжал он кинул туда же. Длинные, широкие штаны из того же материала и того же цвета, что и камзол, были завязаны под коленями широкой черной лентой. Кейто наклонился, развязал ленты, затем, сняв штаны, легко переступил через них. Все это Фиби видела впервые в жизни.

Она затаила дыхание. Теперь он остался в одном нижнем белье — в белых штанах до колен, коротких чулках, в шелковой рубашке с широкими рукавами. Фиби обратила внимание на его широкую грудь, на сильную шею, где едва заметно билась жилка. Потом глаза ее скользнули ниже, к чреслам. Заметное вздутие у него между ногами заставило ее отвести глаза и закусить губу.

Кейто быстро шагнул к подсвечнику, задул свечи, задернул полог над кроватью, и комната погрузилась в темноту, освещаемую лишь пламенем камина. Обостренным слухом Фиби различила, как он сбросил остатки одежды. Его тело оставалось невидимым, когда он приблизился к постели, а ей так хотелось, чтобы горел свет! Хотелось видеть его нагим! Однако то, что произойдет сейчас, судя по всему, должно происходить в темноте. Так полагается.

Кровать заскрипела под его тяжестью. В полной темноте и полном молчании она ощутила его тело над собой и вдруг вся запылала. Стоя на коленях, он наклонился над ней. Инстинктивно она протянула руку, коснулась его груди. Предостережение… ласка… что было в этом жесте?

Кейто не обратил на него внимания.

— Все скоро кончится, — пробормотал он, словно лекарь, утешающий больного. — Я не хочу причинять тебе боль, но в первый раз непременно будет больно. Лежи спокойно и постарайся расслабиться.

Он не желал ее прикосновений. И сам не хотел дотрагиваться до нее, не считая того места, где это необходимо. Но разве так должно быть? Конечно, нет! Волна негодования и протеста всколыхнулась в душе Фиби, хотя, подчиняясь его руке, она безропотно раздвинула ноги.

Внезапная острая боль заставила ее громко вскрикнуть. А он уже что-то шептал ей на ухо, успокаивая, уверяя, что еще минута, и все пройдет. Еще только минута… Вот что-то шевельнулось у нее внутри, затем он отпрянул со вздохом облегчения, повернулся на спину и затих.

Значит, вот оно как бывает! Фиби была потрясена и возмущена до глубины души. Все, о чем она мечтала, думала, слышала… Только туда, обратно — и все?! Нет, быть такого не может! Всеми фибрами души она чувствует, что так быть не должно. Наверно, это потому, что она ему так неприятна, даже противна — после Дианы, после всех тех женщин, которых он знал. Оттого и не мог, не захотел провести с ней больше минуты… больше нескольких секунд. А когда она забеременеет, он и вообще не приблизится к ней…

Фиби лежала, крепко зажмурив глаза, ощущая, что все ее надежды, даже самые робкие, рухнули. Конечно, она не Диана, но у нее есть свои достоинства, она способна дать мужу то, чего ее сестра не хотела да и не умела дать никому! А Кейто… он просто слепец, если не видит этого, не в состоянии проникнуть в душу человека!

Кейто неподвижно лежал рядом, чувствуя себя негодяем. Грубым животным. В ее молчании он различил обиду и уязвленное самолюбие. Половой акт, видимо, ошеломил ее, нанес оскорбление. Неужели никто и ничего не объяснил ей? Хороши же эти женщины! Его не покидало ощущение, что он совершил насилие, надругался над своей женой.

Он упрямо сжал рот. И тем не менее начало положено. И даст Бог, союз, малоприятный для них обоих, принесет ему долгожданного сына… А когда это случится, он оставит жену в покое. Да, так он и сделает.

«Кажется, она уснула», — подумал он. Прошло уже два года с той поры, как он делил постель с Дианой. Последние несколько месяцев перед смертью она болела, теряла силы, и никто из врачей не мог уверенно определить характер и причины болезни. И сейчас ему было приятно ощутить рядом с собой теплое женское тело.

Он повернулся на бок, чтобы поскорее уснуть: снизу все еще доносились звуки веселого застолья.

Когда Фиби проснулась, было раннее утро. Она лежала одна в огромной постели. Не увидела она Кейто, и спустившись вниз. В притихшем доме ничто не говорило о том, что вчера она вышла замуж, стала женой, женщиной.

Ее отец уехал, даже не попрощавшись с ней. Уехал на свою войну, не вспомнив о дочери, навеки отданной другому человеку, с приятной для него мыслью о том, что теперь все расходы по ее содержанию лягут на этого другого.

Глава 4

— Вот! Уже последний, бабушка!

Фиби кинула еще один кочан капусты с грядки в корзину и выпрямила натруженную спину. Опершись на лопату, она откинула волосы с лица. День выдался солнечным, но холодным, однако Фиби вся вспотела, выкапывая для бабушки Спруил зимнюю капусту с засыпанных соломой грядок.

— Доброе у тебя сердце, милочка, вот что я скажу, — проговорила старая женщина. — Нынче, когда мужчины на войне, и помочь-то старому человеку некому.

— А что слышно про ваших внуков? — Фиби подхватила корзину и зашагала с огорода в сторону кухонной двери.

— Да ничего с самого Рождества, — отвечала старуха, следуя за Фиби. — Поставь их в кладовку, ладно? А про внуков…

Один парень тут проходил, говорит, видел моего Джереми где-то аж в Корнуолле. Жуть, говорит, что делается. Везде воюют. Но Джереми живой был, когда он его видел.

— Ходят слухи, — продолжила разговор Фиби, выйдя из кладовки, — что дела у короля в Корнуолле совсем плохи. Никто его не поддерживает. Уверена, скоро война кончится, и внуки вернутся домой живые и здоровые.

— Э, посмотрим, милочка. Нам остается только молиться да надеяться, чего еще? Отведай-ка кусок моего фруктового пирога и кружечку сидра.

Уже в кухне бабушка Спруил достала из шкафчика глиняный сосуд, вынула оттуда завернутый в чистую тряпицу пирог и отрезала от него здоровенный кусок.

— Наливай себе сидра, милочка, и кушай на здоровье.

Фиби не стала отказываться, и уходить она не торопилась, поскольку само ее присутствие и участие в беседе для этой старой и одинокой деревенской женщины значит даже больше, чем помощь по дому или в огороде. У женщин, которые помоложе, достаточно своих хлопот — хозяйство, дети, им просто не хватает ни времени, ни сил на разговоры со стариками.

Звон церковных часов заставил Фиби вскочить со стула.

— Ой, неужели уже половина двенадцатого?

— Так и есть, милочка. Старые часы никогда не ошибаются, — с гордостью сказала бабушка Спруил. — А мы-то все здесь думали, — добавила она, — что после замужества ваша светлость уже не будет навещать нас, старых людей. Такая важная леди, куда там! Но вы опять с нами.

Последние слова она произнесла, уже проводив Фиби до калитки и отворяя ее.

— Ничего не изменилось, бабушка, — заверила Фиби. — Я такая же, как и раньше.

В этом утверждении невольно прозвучала горечь, но старушка ее не приметила. Напротив, она рассмеялась, и лицо ее стало точь-в-точь как печеное яблоко.

— Э, милочка, это мы еще поглядим! — Взгляд ее недвусмысленно остановился на животе Фиби.

Все еще посмеиваясь, она повернулась и пошла к дому. Фиби почти бежала по деревенской улице, подхватив юбки, чтобы не испачкать в дорожной пыли, хотя подол шерстяного платья и еще недавно белоснежная нижняя юбка были густо заляпаны грязью с грядок бабушки Спруил.

Фиби торопилась потому, что Кейто, как правило, начинал второй завтрак ровно в полдень и очень не любил, когда кто-то опаздывал. А если она даже прибежит вовремя, то переодеться уже никак не успеет. Впрочем, разве такое с ней впервые? Наверное, она чаще опаздывала, чем приходила в назначенное время, и к этому надо бы уже всем привыкнуть. Приблизившись к деревенскому лугу, она заметила там, возле места, где совершаются наказания, небольшую толпу, окружившую какого-то всадника. Без сомнения, это был Кейто Гренвилл на своем гнедом жеребце! Кейто выполнял в округе обязанности мирового судьи, и ему было о чем поговорить с народом. Тем более что сейчас должен был понести наказание проштрафившийся чем-то бродяга.

Как всегда, сердце у нее екнуло, когда она увидела Кейто. Он был с непокрытой головой, в черной одежде, только на шее что-то белое, вроде галстука. Как же ему идет этот шейный платок! Как оттеняет смуглые правильные черты лица, гордую осанку воина, темно-карие, почти черные глаза!

Фиби невольно замедлила шаг. Как он красив все-таки! Разве пристало мужчине быть таким красивым? Ведь это слово, это определение скорее всего относится к женщине. К ее сестре Диане, например. Бедная сестра, умерла такой молодой, и никто так и не знает, что же свело ее в могилу. Она так долго болела…

Фиби не хотела приближаться к толпе, окружившей Кейто, однако ноги сами несли ее туда. Нет, она не подойдет. Зачем? Лучше поторопиться домой, сесть за обеденный стол раньше, чем Кейто. Но она была уже совсем близко от галдящих людей, и он, заметив ее, направил к ней коня.

Она остановилась в растерянности, не зная, чего от него и ждать.

— Добрый день, милорд, — сказала она.

Он нахмурился:

— Что ты делаешь здесь, Фиби? Почему у тебя так спутаны волосы и грязь на лице? Что случилось?

— Просто я копала капусту.

— Капусту? Я не ослышался?

Фиби потупилась.

— Нет, сэр. От заморозков она была прикрыта соломой, а старой Спруил трудно выкапывать. Вот я ей и помогла.

Кейто продолжал с подозрением смотреть на свою жену. Что она несет? Что происходит в ее странной, набитой строчками и рифмами голове?

Он наклонился и сурово приказал:

— Дай руку и поставь ногу на мой сапог.

Фиби подняла на него большие ясные глаза, голубые, как венчики вероники. Эта яркая голубизна поразила Кейто. Он словно впервые их увидел, однако ничуть не смягчился.

— Прошу прощения, милорд, — после минутного колебания сказала Фиби, — но я не люблю лошадей. Я их боюсь. У них такие огромные зубы, и они никогда меня не слушают и увозят бог знает куда. Совсем в другую

сторону.

— Этот конь не увезет тебя в другую сторону, — заверил ее Кейто с легкой улыбкой. — Садись же скорее! Леди Гренвилл нельзя бояться ездить верхом. Это абсурд!

Он взмахнул рукой в перчатке.

Фиби подчинилась. Она приняла его руку и попыталась поднять ногу, но сапог был так высоко, а ноги у нее столь коротки… «Не то что у Дианы, — мелькнуло опять в голове Фиби. — У сестры ноги росли чуть ли не из-под мышек».

После упорных стараний Фиби удалось наконец наступить на кончик сапога всадника, и Кейто, подхватив ее за талию, поднял и посадил прямо перед собой. — Ну вот. Не так страшно, верно?

Фиби закусила губу и коротко кивнула в ответ. Она не знала, чего боится больше, — сидеть высоко над землей на лошади или ощущать у себя за спиной горячее тело мужчины, который до сих пор не стал ей по-настоящему близок, так, как хотелось бы.

— Теперь можно поговорить и о капусте, — сказал Кейто у нее над ухом, придерживая ее за плечо, когда конь перешагивал через очередную канаву.

— В деревне почти не осталось мужчин, — заговорила Фиби. — Они на войне или уже убиты. Кто-то ведь должен помочь старым женщинам. Ну, вот я и…

— Ты совершенно права, дорогая, — перебил ее Кейто. — Лекарство, пища… Всем этим мы помогаем и будем помогать нуждающимся. Но маркиза Гренвилл не должна, как батрачка, выкапывать капусту и делать другую черную работу.

— А кто же сделает?

Он не ответил на ее простой вопрос. В молчании они преодолели остаток пути, и уже во дворе конюшни, когда он снял Фиби с коня, она услышала:

— Моей жене не пристало целыми днями торчать на чужом огороде как пугало.

С этими словами он большим пальцем отер грязь у нее со щеки.

— А как же быть, милорд, — с воинственным блеском в глазах спросила Фиби, — коль ваши арендаторы нуждаются в помощи? Если вы найдете им помощников, я готова всю жизнь сидеть дома за ажурной вышивкой.

— Этот тон не к лицу тебе, Фиби, — сурово сказал Кейто.

— Прошу прощения, милорд, за свой тон, но вам не к лицу так мало беспокоиться о нуждах беспомощных людей. Среди них не только миссис Спруил.

Она поклонилась ему и поспешила в дом.

Какая дерзкая девчонка! Кейто в гневе, но не без удивления смотрел вслед ее удаляющейся фигуре — в длинном платье, подолом подметающем грязь и остатки соломы.

— Простите, милорд, — раздался голос, по-йоркширски растягивающий гласные звуки. — Вы чем-то озабочены?

К маркизу подошел его помощник Джайлс Кремптон. Кейто резко повернулся.

— Что делается в деревне? — спросил он.

— А что делается? — в некотором замешательстве переспросил Джайлс. — Все как обычно, я полагаю.

— Ну а все-таки? — нетерпеливо произнес Кейто. — Какие-нибудь происшествия? Трудности?

— А, трудности… Как без них? Особенно в такое время. Но женщины как-то справляются. Хуже тем, у кого малые дети, да и старикам тоже нелегко.

Кейто смотрел не на помощника, а через его голову — благо тот был намного ниже, чем он сам, — куда-то вдаль, в поля. Потому не заметил удивления у того на лице.

Наклонив голову, маркиз взглянул Джайлсу в глаза.

— А вы разве хотели знать про эти дела, сэр? — спросил тот.

— Теперь хочу. Пошлите туда нескольких солдат из нашего отряда, пускай спросят, кому нужна помощь в поле или на огороде, и помогут как следует.

— Будет сделано, сэр. — Джайлс отсалютовал ему, поднеся руку к шапке, и двинулся было с места, но потом остановился и спросил: — Мы ведь скоро выступаем на осаду Бейсинг-Хауса, верно, сэр?

Кейто уловил суть вопроса. И Джайлс, и воины, которыми они оба командовали, рвались в бой. Им уже надоело торчать здесь, в Гренвилле.

— Через день выступаем в поход, — отозвался он. — Передайте людям, и пусть до этого времени они помогут старикам и женщинам в деревне.

— Так точно, сэр.

— …Разделять и властвовать!

Все взоры обратились на сэра Джекоба Эстли, который стоял у окна, откуда открывался вид на здание колледжа Церкви Христовой. (Один из колледжей, входящих в состав университета в Оксфорде.) Сэр Джекоб нервно постукивал пальцами по подоконнику, рубиновый перстень на одном из них ритмично ударялся о камень.

— Не совсем понимаю, что ты хочешь сказать, Эстли.

Король Карл смотрел на помощника исподлобья. Его лицо с красивыми правильными чертами выглядело утомленным в свете масляной лампы, густые вьющиеся волосы рассыпались по плечам. Он прибыл с войском в Оксфорд вчера в полдень, вынужденный отступить под натиском одной из кавалерийских бригад Кромвеля. Королю с трудом удалось избежать пленения, и он еще не совсем пришел в себя. Быть преследуемым своими же подданными, едва не попасть в плен — это кошмарно, это приводит к мысли о том, что уже все кончено, а если он и остается королем Англии, то лишь номинально, на словах.

— Я хочу сказать, ваше величество, — ответил Эстли, — что, если бы нам удалось разобщить вождей парламента, поссорить их, вбить клин…

Все удрученно молчали. И тут чей-то одинокий голос произнес:

— Ваше величество, я мог бы способствовать разногласиям и трениям в их высшем командовании.

Из полутьмы в освещенную часть комнаты вышел молодой человек, привлекательное лицо которого портили маленькие глазки.

Король нахмурился, стараясь, видимо, вспомнить, кто он такой, этот мужчина в одежде серого цвета с пронзительным взглядом и бледным лицом.

— Брайан Морс, ваше величество. — Брайан низко поклонился. — Простите, что осмелился заговорить.

Король только слабо махнул рукой.

— Если можете сказать что-то полезное, к чертям церемонии.

— Мистер Морс привез, если помните, согласие короля Голландии, — раздался голос герцога Гамильтона с другой стороны комнаты, — на поставку оружия для нас. Вы еще поздравили его с благополучным возвращением из Роттердама.

Произнеся эти слова, герцог вновь стал грызть ногти и сплевывать на пол.

Король, судя по всему, старался припомнить, потом слегка улыбнулся неожиданно приятной улыбкой.

— Конечно, я вспомнил! Вы сослужили нам хорошую службу, Морс. Ваши советы тоже были бы весьма кстати.

В душе Брайан торжествовал, с трудом сдерживая ликование. Король есть король, даже когда терпит поражение. А Брайан не верил в окончательную победу армии Кромвеля.

Сделав еще шаг в сторону монарха, он печально, но с достоинством произнес:

— Мой отчим — маркиз Гренвилл, сэр.

Король болезненно скривился: не так давно маркиз был ему другом и преданным слугой.

— Человек не должен отвечать за своих предателей-родственников, — заметил племянник короля, принц Руперт. Его благодушное лицо жизнелюба раскраснелось от содержимого чаши, которую он не выпускал из усыпанных перстнями рук.

— Тем более что это всего-навсего отчим, — подтвердил сэр Джекоб Эстли. — Вы по-прежнему поддерживаете с ним отношения, молодой человек?

— Нет, с этим покончено, сэр.

И без того узкие губы Брайана сжались до такой степени, что почти исчезли. Глаза тоже превратились в щелочки.

О нет, он не скоро забудет унижение, которому подвергся, последний раз пребывая под крышей отчима, чья незаконнорожденная племянница Порция Уорт, ныне графиня Ротбери, пыталась делать из него дурака, а эта уродина и заика Оливия всячески поддерживала ее.

Видимо, роли переменились. Когда они с Оливией были детьми, Брайан всегда командовал ею, нередко доводя до слез и, чего греха таить, получал от этого удовольствие. Конечно, все еще вернется на круги своя. Когда он станет во главе рода Гренвиллов, наступит его черед. Придет час расплаты.

— Тем не менее, — вновь заговорил он, — для пользы дела… если будет нужно… Я смогу проникнуть в дом маркиза и разузнать, поспособствовать…

Брайан оглядел комнату в поисках поддержки со стороны присутствующих. Король выглядел все таким же усталым, принц Руперт, похоже, заинтересовался, сэр Джекоб и герцог ждали продолжения.

— Лазутчик в лагере врага? — спросил принц.

— Что-то в этом роде, сэр, — ответил Брайан. — А также поставщик ложной информации, если необходимо. Чего-либо такого, что посеет недоверие между Гренвиллом и другими военачальниками.

Наступило тягостное молчание. Король первым нарушил его.

— У вас есть какой-то определенный план, Морс? — спросил он. — Или просто хватаетесь за соломинку?

— Никаких соломинок, сир. И по правде говоря, никакого определенного плана пока что. Но зато есть силы и желание. А также способности, которые даны не всем.

— А только особо выдающимся? — произнес с усмешкой принц Руперт. — Я кое-что слышал о ваших действиях в Голландии. По отношению к людям Стрикленда. Здорово вы обвели их вокруг пальца.

— Я служу своему королю, сэр.

— Кажется, Гренвилл опять женился? — спросил вдруг сэр Джекоб.

Лицо Брайана окаменело.

— Да, на сестре своей покойной жены, милорд. Союз Грен вилла и Карлтона таким образом сохранился.

Король потер виски и сказал устало:

— Что заставляет нас вновь обратиться к словам, сказанным сэром Джекобом: разделяй и властвуй.

— Кромвель и его так называемый главнокомандующий Ферфакс неразлучны, как две горошины в стручке, — заметил герцог Гамильтон. — И, как нам только что сказал Морс, дружба Гренвилла с Карлтоном также окрепла. Что менее опасно, но тоже неприятно.

— Значит, нужно попробовать разрушить их дружбу, — заключил Брайан.

Мозг его лихорадочно работал: итак, у него появился шанс подняться по сословной лестнице, превратиться из жалкого приемного сына маркиза в фаворита короля. Если, конечно, тот победит, а в его конечной победе Брайан не сомневался, ибо кто же в Англии главнее и сильнее законного монарха? А помочь королю в этой победе должен он, Брайан Морс. И тогда все дороги будут открыты перед ним.

Он сделал еще несколько шагов к столу, за которым сидел король, и добавил:

— Моему отчиму доверяют сейчас и Кромвель, и Ферфакс. Предположим для начала, что его преданность стала подвергаться сомнению. Что Кромвель продолжает доверять ему, а Ферфакс нет. Или наоборот. И что на этой почве между ними возникают трения…

Он оглядел присутствующих, опять же в надежде на их поддержку.

Сэр Джекоб затолкал в камин наполовину вывалившееся полено.

— Гренвилл — честный человек, — задумчиво сказал он.

— Вы называете честным, сэр, того, кто поднял оружие против своего суверена?

Принц Руперт с грохотом вскочил со стула. Глаза его горели негодованием, он покраснел от гнева. Принц был искренне предан королю, считал его помазанником Божьим, а себя мнил талантливым и опытным полководцем и был в отчаянии от неудач королевской армии на полях сражений.

— Маркиз Гренвилл — предатель, и его лишат головы как только это проклятое восстание будет подавлено! — крикнул принц. — Их всех нужно казнить!

Он вновь наполнил вином серебряный кубок. Руки его тряслись от ярости, несколько капель горячительного напитка пролилось на стол.

Сэр Джекоб пожал плечами. Он не собирался защищать маркиза Гренвилла и спорить на эту тему с племянником короля.

Руперт залпом опорожнил кубок, его могучий кадык ходил ходуном, волосы рассыпались по плечам. Пустой кубок был с грохотом водружен на стол.

Король негромко кашлянул, как бы напоминая собравшимся, кто здесь главный и кому надлежит пока еще принимать решения.

— Джентльмены, — сказал он, — вернемся к насущным делам. Ваш король находится сейчас в этом городе вместе с вами в окружении конных отрядов Кромвеля, не так ли? Наши войска разгромлены, наши защитники подвергаются осаде в своих замках. Чтобы заручиться поддержкой шотландцев, я должен согласиться подписать с ними договор на особых условиях. Вы знаете, на каких…

Он облокотился на стол, сцепил пальцы рук и ненадолго задумался.

Особое условие заключалось в том, чтобы дать согласие на основание в Англии пресвитерианской церкви.(Протестантская церковь кальвинистского направления — отвергает епископат, обрядность. С конца XVI в. — государственная церковь Шотландии.)

— Но я пойду на это, — глухо произнес король, — игра, как мне кажется, стоит свеч. Что касается предложений мистера Морса, в них есть свой смысл. Конечно, если удастся их осуществить.

Он улыбнулся Брайану, и тот с трудом сдержал внутреннее ликование.

— Значит, начнем с Гренвилла, — произнес сэр Джекоб. — Я повторю, мистер Морс: это человек не только честный, но и умный, что здорово усложняет вашу задачу. — Он усмехнулся и взглянул на принца Руперта, но поскольку тот промолчал, сэр Джекоб продолжил: — Если мы выведем из строя… я хочу сказать, если маркиз Гренвилл окажется под подозрением у кого-либо из двоих — Кромвеля или Ферфакса, а лучше у обоих, если это произойдет, их карточный домик начнет рушиться. Сподвижники Гренвилла отвернутся от него, в их рядах начнутся разброд и шатания, в результате ослабнет вся коалиция.

Когда он произносил эти слова, на лице его ясно отражалось, что вообще-то он не приверженец мнения о преобладании в натуре человека таких несомненных достоинств, как верность и доверие к ближнему.

— Если его величество доверяет мне, — воскликнул Брайан Морс, как никогда, искренне, — я обязуюсь выполнить то, что задумано!

— Мы верим тебе, — сказал король, поднимаясь с кресла. — Спокойной ночи, джентльмены…

Он приподнял руку в прощальном салюте и направился к двери. Принц Руперт двинулся следом.

— Хорошенько продумайте ваши действия, Морс, — сказал сэр Джекоб, покидая комнату. — Противники у вас достойные.

Оставшись в одиночестве, Брайан подошел к окну, откуда виднелись широкая лужайка колледжа и ряды по-зимнему голых деревьев. Мирный пейзаж, глядя на который трудно представить, что где-то совсем рядом, за городскими стенами, идет кровопролитная битва. Часы на Башне Тома пробили пять. Звуки гулко разнеслись над притихшим городом.

Он все еще думал о своем отчиме. У Кейто Гренвилла опять новая жена. Опять маркиз будет мечтать о детях. О сыновьях. Когда-нибудь это, черт возьми, произойдет: родится сын, и тогда все надежды Брайана на титул и наследство рухнут в одночасье. Да, это произойдет, уже произошло бы, если бы не какая-то помеха. Какая именно? Во всяком случае, не война. На войне маркизу до сих пор везло: даже не был ранен. Однако все еще может случиться, И не только на войне. Но пока… пока Брайану надобно обратить внимание на новоиспеченную жену маркиза. Кто знает, быть может, она уже носит зародыш в своем чреве, и этот зародыш — будущий сын, который лишит его наследства. Значит… значит, нужно думать. Думать и что-то предпринимать.

Он смотрел в окно, где уже забрезжил рассвет. Что ж, он сумел избавиться от той, первой, у которой появились две орущие дочки и которая вполне могла родить и сына. С ее сестрицей справиться будет ничуть не труднее. Он, правда, никогда ее не видел, но наверняка она похожа на Диану — такая же небось красотка без единой мысли в голове, кого легче легкого обмануть и заставить поверить во что угодно. Ладно, оказавшись в доме Гренвилла, он решит, как именно следует действовать. А до этого, возможно, ему следует использовать ее в своих целях, чтобы рассорить Кейто с единомышленниками. Ну, а добившись какого-либо результата, можно будет спокойно избавиться и от нее. И обязательно прежде, чем она разрешится очередным подарком от Кейто. О, как он его ненавидит! Почему маркиз и его вероятный наследник должны иметь все, а Брайан всю жизнь пребывать в небрежении? Разве это справедливо, Господи?

Что касается судьбы самого Кейто Гренвилла, то если с ним не расправится война и король Карл пожалеет его после победы, значит, придется Брайану позаботиться и о нем. Быть может, и опередить короля. Словом, все надо как следует обдумать, а осуществить — для такого изобретательного, гораздого на выдумки человека, как Брайан, не составит большого труда.

Он кивнул, как бы в подтверждение собственных выводов, в то время как вдали таяли последние звоны с Башни Тома.

В полдень Кейто со своим помощником Джайлсом въехали во двор конюшни. Яркое мартовское солнце навевало мысли о том, что лето уже не за горами.

— Сколько пробудем дома в этот раз, милорд? — спросил Джайлс, бросая поводья и соскакивая с коня.

По интонации Джайлса Кейто понял, что помощнику вовсе не хочется привыкать к мирной жизни, он рвется обратно, туда, где уже длительное время они, пока без результата, пытаются со своим отрядом ополченцев овладеть одним из опорных пунктов — очередным замком противника. Кейто совсем недавно получил приказ Кромвеля посетить его военный лагерь под Оксфордом, где генерал проводит важное совещание, и верный Джайлс посчитал своим долгом сопровождать маркиза, оставив отряд в надежных руках других командиров.

А на пути в штаб Кромвеля они завернули сюда, в поместье Вудсток, чтобы узнать, как поживают дочери Кейто и его молодая жена.

— Мы всего на пару часов, — утешил маркиз своего помощника. — К вечеру двинемся в штаб Кромвеля. А на обратном пути я, возможно, задержусь тут на два-три дня, вы же вернетесь в войска.

С этими словами он тоже спешился и передал поводья подбежавшему конюху. В это время во двор въехали верхом на своих маленьких шотландских пони две его младшие дочери. С ними был солидный пожилой конюх. Девочки застенчиво сообщили отцу, что учатся ездить верхом и у них вроде бы неплохо получается. Во всяком случае, для всадниц четырех и пяти лет явно неплохо, с улыбкой добавил их учитель. А Кейто не мог не вспомнить, что их несчастная мать, так рано умершая от не понятной никому болезни, и сама была большой любительницей верховой езды. В отличие от ее младшей сестры.

По дороге к дому он подумал о том, что нужно обязательно научить Фиби ездить верхом и заставить ее побороть свой страх лошадей. Это же стыд и срам, если она будет на коне только позади конюха!

На обратном пути, если останется время, он и займется этим.

Кирпичные стены дома отражали солнечный свет, оконные стекла весело сверкали. Он поймал себя на мысли о том, что любит свой дом, не устает восхищаться его видом. Вспомнил, с какой радостью возвращался сюда, когда за этими стенами его ждала Нэн, мать Оливии, столь близкая ему душевно, что он почти прощал ей нелюбовь к спальне, равнодушие к исполнению супружеских обязанностей, вернее, непроходящий страх перед необходимостью. Смерть Нэн надолго выбила его из седла, он еле-еле оправился от потрясения. Оно было куда сильнее и глубже, чем после смерти матери Брайана. Когда же он взял в жены Диану, то еще больше оценил душевную близость с Нэн. Чем яснее он видел, что представляет собой Диана, тем больше разочаровывался в ней. Неужели такое произойдет и в отношении ее младшей сестры?

В холле, сумрачный свет в котором после дневного солнца заставлял шире раскрывать глаза, его встретила экономка. — Добрый день, милорд. Мы не ждали вас на этой неделе.

— У меня дела в Оксфорде, — коротко объяснил он, бросая хлыст на скамью возле двери и снимая перчатки. — Леди Гренвилл дома?

— Я думаю, она наверху, милорд. Миледи еще не выходила сегодня.

Он нахмурился. Фиби не была лежебокой, а сейчас уже полдень. Что с ней? Уж не заболела ли?

По лестнице к нему спускалась Оливия с неизменной книжкой в руках.

— Здравствуйте, отец. М-мы не ждали вас с-сегодня.

Кейто улыбнулся. Как же она походила на мать, о которой он только что вспоминал по дороге сюда! Впрочем, нос у дочери был его — длинноватый, присущий роду Гренвиллов. И так же, как он сам, она морщит его и собирает брови к переносице, когда о чем-то размышляет.

— Я спустилась за свечами, — сказала дочь. — В гостиной не хватает света, даже когда яркое солнце. Трудно читать.

— Что ты читаешь?

Он редко интересовался этим, и Оливия не скрыла удивления:

— «К-комментарии» Юлия Цезаря. — Она показала корешок книги. — Оч-чень интересно. Это о Галльской войне.

— О, я когда-то тоже прочитал.

— Понравилось?

— Не слишком. Очень уж он восхищается войной.

Оливия внимательно посмотрела на отца:

— Вас что-то огорчает?

Он протянул руку, слегка потрепал дочь по щеке.

— Ничего особенного, просто осада весьма нудная штука. И жестокая.

Оливия коснулась его руки. Они мало говорили по душам, но оба чувствовали внутреннее родство душ, которое во многом заменяло им слова.

— А где Фиби? — спросил он.

Оливия слегка нахмурилась:

— Ой, мы не виделись сегодня. Наверно, занята своей пьесой.

— Пьесой?

— Да, вы разве не знаете? Пьесой в стихах. Фиби — очень хороший поэт.

Кейто был весьма удивлен: он и не подозревал о литературных наклонностях своей юной супруги и уж тем более об ее успехах на этом поприще.

Он тряхнул головой, как бы отметая подобное, даже сами мысли об этом, и поспешил вверх по лестнице к себе в спальню, перешагивая через две ступеньки.

Когда он открыл дверь, в комнате было полутемно; шторы на окнах и полог вокруг постели не отодвинуты. Пламя в камине еле теплится.

Кейто стремительно подошел к кровати.

— Фиби, ты заболела?

Она лежала, свернувшись калачиком и забившись в угол. Когда же он окликнул ее, со стоном повернулась на спину. Насколько он мог разглядеть, лицо у нее было бледным, глаза заплыли.

Больна… Может быть, беременность?

— Что с тобой? — повторил он, раздвигая шторы на окнах и пытаясь говорить спокойно, чтобы ничем не выдать своего волнения.

Фиби снова пошевелилась на кровати, на сей раз приподнялась и со стоном согнула ноги в коленях.

— Это все месячные, — пробормотала она, не подозревая, что разрушает его надежды. — Первый день у меня всегда самый тяжелый, но на сей раз хуже, чем всегда.

Итак, целый месяц прошел впустую, не принес ожидаемого результата. Он заметно нахмурился, и Фиби по-своему поняла его взгляд.

— О, я так прямо говорю об этом… Извините.

Кейто не знал, что и ответить. Его прежние жены действительно не сообщали ему о своих временных женских недугах, а просто переходили спать на кровать в гардеробной и так же молча возвращались по прошествии нескольких дней на супружескую постель.

Не слыша больше его голоса, Фиби вновь открыла глаза.

— Прошу прощения, милорд… — Она попыталась удобнее устроиться на подушках, откинула с лица волосы. — Но я не могла не сказать этого, вдруг вы подумали что-нибудь другое? И вообще, в эти дни у меня голова идет кругом, и я могу говорить невпопад. Даже не знаю, то ничего, а то ужасно плакать хочется, и нервы разыгрываются, и я сама не своя. Ой, что я опять наговорила! Вам ведь неинтересно все это слышать, верно?

Казалось, Кейто вот-вот рассмеется, но он лишь оглядел комнату и сказал:

— Ничего удивительного, что у тебя плохое настроение.

Тут так темно и холодно, в этой комнате, что поневоле заплачешь. А за окнами тем временем настоящая весна!

Кейто раздвинул тяжелые занавески, и спальня наконец озарилась ярким солнечным светом. Подойдя к камину, он подбросил дрова, разбил гаснущие угли.

Фиби с интересом следила за его действиями, словно никогда и не представляла, что он способен заниматься простыми домашними делами.

— Вы надолго приехали? — спросила она, когда он уже направился к выходу.

Маркиз опять был во всем черном, если не считать белоснежного ворота рубашки и перстня на пальце.

— Сегодня вечером я встречаюсь с Кромвелем, — ответил он, обернувшись от двери. — Я сюда заглянул по дороге узнать, как вы тут.

— И потом сразу вернетесь к осаждающим?

Кейто пристально вгляделся в ее бледное лицо с тенями под глазами. Хочет, чтобы я побольше времени проводил с войском? Или скучает без меня? Нет, такое маловероятно.

Он намеревался провести здесь несколько дней после встречи с Кромвелем, но теперь переменил решение. Помимо всего прочего, Фиби в нынешнем состоянии не сможет разделить с ним супружеское ложе.

— Да, — ответил он, — я вернусь через неделю. — «И снова на десять минут», — с горечью подумала она. — Пошлю к тебе миссис Биссет с какой-нибудь едой, — сказал он, уже выходя за дверь.

Фиби проводила его взглядом и уставилась на захлопнувшуюся дверь. Значит, еще целая неделя ожидания? Она натянула одеяло на подбородок и вытянулась на постели. Отчего так болит живот? Раньше такого не было. Во всяком случае, болело не так сильно. Неужели из-за той мази, что Мег дала ей по ее просьбе, чтобы предотвратить беременность? Фиби упорно употребляла ее перед приходом Кейто, а затем, когда он засыпал, вставала и шла в туалетную комнату, чтобы смыть все следы. В этом месяце, как она убедилась, снадобье, полученное от Мег, помогло.

А Кейто? Как отнесся он к тому, в чем она ему только что так откровенно призналась? Об этом невозможно было судить по его лицу: оно почти всегда оставалось бесстрастным. В темно-карих его глазах ничего нельзя было прочитать. Фиби никогда не видела его разгневанным, зато нередко тон его становился неприятно насмешливым.

Снова отворилась дверь, и в спальню вошла Оливия с подносом в руках.

— Отец уже уехал, — сообщила она. — Он сказал, что ты нездорова. Я з-заметила твое отсутствие за завтраком, но подумала, что ты пошла в деревню. Вот, поешь.

Она поставила поднос на столик у постели.

— Я не голодна, — отозвалась Фиби. — Но все равно спасибо.

— Что с тобой? Месячные?

Девушки, которые еще недавно спали в одной комнате, не могли да и не хотели иметь секреты такого рода. Однако всего Фиби не рассказывала даже Оливии. Например, про мазь, полученную от Мег.

— Так худо мне еще не было, — пожаловалась она. — Сегодня я для тебя плохая компания.

Оливия не без некоторого удивления смотрела на подругу. Не бледное лицо и печальный вид Фиби вызывали удивление — ее состояние было вполне понятно, — странным казалось то, что в комнате не ощущалось ее присутствия, словно Фиби здесь не живет, а так — случайно зашла и осталась ненадолго. Здесь полностью царил дух Кейто, и Оливия тотчас высказала свое впечатление.

— Знаешь, когда тут жила твоя сестра, казалось, что комната принадлежит целиком ей, а отец здесь всего лишь случайный гость. А сейчас все наоборот.

Она подняла салфетку, закрывавшую поднос, протянула Фиби миску с кашей.

— Ты права, — согласилась Фиби. — Очень верное наблюдение. — Она помолчала. — Видно, дело в том, что я не ощущаю себя женой.

— Это м-мой отец виноват, да? — смущенно спросила Оливия. — Он очень занят и мало бывает дома. Но может быть, это и к лучшему. Почти никто не вмешивается в твою жизнь. Ты ведь сама этого хотела.

— В общем, да, — поспешно согласилась Фиби. — Видимо, я просто еще не привыкла. — Она хлебнула из кружки горячего молока с вином и улыбнулась: — Ох, сразу лучше!

Оливия, обрадовавшись, уселась в ногах, и подруги принялись, как обычно, болтать о том о сем, и конца бы этому не было, если бы со двора не послышались собачий лай и шорох каретных колес по гравию.

Подойдя к окну, Оливия радостно воскликнула:

— Это Порция!

— Правда?

Фиби откинула одеяло, выскочила из постели. Все ее боли моментально исчезли.

— Ой, там Джуно! — снова воскликнула Оливия. — Как он машет хвостом! Одевайся! Накинь плащ, потом оденешься как следует!

Фиби не нужно было уговаривать. Через две минуты подруги уже мчались вниз, чтобы обнять третью. Пора уже всем вместе обсудить жизненные проблемы, которых становилось все больше и больше.

Глава 5

Неделю спустя в дождливый полдень Кейто вернулся в Вудсток и, войдя в огромный холл, остановился в недоумении: казалось, он попал в чужой дом. Жилище явно напоминало бедлам.

Сомнения рассеялись, как только навстречу Кейто выбежал огромный рыжий пес, увидев которого однажды, уже ни за что не забудешь. Конечно, это Джуно! Он кинулся к хозяину дома с громовым лаем и, несомненно, с добрыми намерениями.

— Сидеть! — на всякий случай скомандовал Кейто, и Джуно тотчас сел, высунув язык и приветливо виляя хвостом.

Картину бедлама дополняли три детские фигурки — двух мальчиков и совсем маленькой девочки. Первые двое оседлали перила лестницы и то и дело с визгом скатывались вниз, а девочка с еще более пронзительным визгом только пыталась это сделать.

Едва ей удалось закинуть ногу на перила, Кейто посчитал своим долгом снять ее, чем вызвал недовольство всех присутствующих. Девочка заплакала, а рыжеволосые мальчики укоризненно уставились на него своими голубыми глазами, унаследованными от отца. Кейто, конечно же, прекрасно знал Руфуса, графа Ротбери; оба сорванца были его побочными сыновьями.

— Не очень хорошее занятие вы придумали, — строго сказал им Кейто.

— Но Иви сама просила, — разом ответили они. — Видите, она плачет. Уж если она чего захочет…

— Да, она достойная дочь своей матери, — хмыкнул Кейто.

С девочкой на руках он начал подниматься по лестнице и там, наверху, наткнулся на собственных маленьких дочерей, которые, судя по всему, тоже готовы были съехать по перилам и тоже нисколько не обрадовались его вмешательству. Однако, повинуясь жесту Кейто, они, не произнеся ни слова, отправились к себе в комнаты. Маленькая Иви порывалась бежать за ними, но Кейто ее не выпустил.

— Порция! — крикнул он во весь голос, призывая на помощь мать девочки.

Одна из дверей с треском отворилась, оттуда выскочила худощавая молодая женщина -

копна ярко-рыжих волос, неисчислимое количество веснушек и прекрасные зеленые глаза. На ней были кожаные бриджи для верховой езды, высокие сапоги, белая полотняная рубашка и что-то вроде мужского камзола. Наряд отнюдь не удивил Кейто: он встречал Порцию Уорт, дочь своего сводного брата Джека, и в костюме воина, со шпагой на боку, на поле битвы, где та, можно сказать, и вышла замуж за Руфуса.

— О, лорд Гренвилл! — воскликнула она, протягивая руку. — Извините за беспорядок, который мы устроили. Вы, наверное, не сразу узнали свое жилище. Подумали, что по пали в сумасшедший дом.

Кейто наклонился и поцеловал племянницу.

— Именно такая мысль первой пришла мне в голову, — отозвался он, вглядываясь в ее черты. Недавнее замужество, пожалуй, нисколько не изменило незаконную дочь его сводного брата: та же порывистая непосредственность, те же мальчишеские повадки.

— Спасибо, что уберегли мою Иви от падения, — сказала Порция, принимая дочь из рук Кейто.

— Вся в тебя, — заметил он.

— И немного в Руфуса.

— Муж приехал с тобой?

— Нет. У него дела в Лондоне. — Спустя мгновение она доверительно добавила: — Он должен встретиться с лордом Манчестером насчет пополнения войска. Руфус сейчас в немилости у Кромвеля.

— Я тоже, — отозвался Кейто. — Но выбора у нас нет, так я считаю. То есть мы его уже сделали. — Делиться своими мыслями о войне и о политике с женщиной по имени Порция ему не казалось странным.

— Руфус обещал заехать за нами в конце недели, — продолжила она. — Вы потерпите?

Кейто молча кивнул.

Они с Руфусом сумели не так давно похоронить многолетнюю кровную вражду, существовавшую между их семьями. Покончили с ней навсегда на поле сражения, там, где Порция Уорт стала женой Руфуса Дикейтора, где под барабанный бой состоялось свадебное торжество. И сейчас они оба, Кейто и Руфус, сохраняли дружески-учтивые отношения, когда бывали наедине или на людях, и старались действовать вместе, чтобы примирить короля и его парламент, но при этом не ставили своей целью ни завязывать, ни афишировать особую дружбу. Ни тот ни другой не стремились пользоваться гостеприимством друг друга, однако Руфусу и в голову не приходило препятствовать своей жене и детям дружить с семьей Кейто и посещать его жилище. Старинная вендетта ни в коем случае не должна распространяться на новые поколения.

— Милорд, вы прибыли! — раздался голос Фиби. — Целы и невредимы! Раньше, чем я ожидала. — Щеки ее невольно раскраснелись от радости, которую она не могла и не хотела скрывать.

— Да, справился с делами скорее, чем… Осторожно!

Он крикнул, потому что Фиби, бросившись ему навстречу, неловко зацепилась за ковер и непременно упала бы, если бы он не успел ее подхватить.

Она нечаянно прижалась к нему, ощутив столь любимый ею запах его тела. Никогда раньше он не обнимал ее так, как сейчас! В неуклюжести есть свои преимущества, успела подумать она. Быть может, для того чтобы обратить на себя его внимание, ей следует чаще оступаться. Главное, чтобы он при этом всегда успевал ее подхватить…

Кейто уже поставил ее на ноги и отстранился.

— Простите, сэр, — смущенно проговорила она, приседая в поклоне. — Вы успешно управились с делами?

Он ответил не сразу. Что-то в ее лице заинтересовало его, заставило вглядеться повнимательнее. Ну конечно, весь рот в чернилах!

— Что-нибудь не так? — с беспокойством спросила Фиби.

— Вы пьете чернила, дорогая? — поинтересовался он подчеркнуто любезно.

— Ой! — Она рукой прикрыла рот. — Я писала пьесу. — Фиби тотчас начала стирать чернильные пятна, но добилась только того, что они распространились на подбородок. — Должно быть, сунула в рот перо не тем концом. — Она принялась разглядывать измазанные чернилами пальцы. — У меня так бывает, когда я над чем-нибудь сосредоточенно думаю.

Кейто посчитал объяснение вполне убедительным и правдивым: она действительно по большей части думает и делает это весьма сосредоточенно. Однако он не мог не заметить, как его жена отличается от стоящей рядом с ней Порции — и ростом и так называемой жизненной энергией. Не говоря уже о цвете лица и о красоте и оригинальности глаз и волос. При том, что он не назвал бы Порцию красавицей. Отнюдь нет. Однако в ней есть что-то завлекательное. Очень женственное… И все-таки он не взялся бы утверждать, что Фиби что-то теряет в сравнении с подругой. Да, она выглядит более слабой, нежной, беззащитной — все так, но в этом и есть ее особенность. Ее стиль, шарм. Даже, быть может, преимущество. Удивительно, что он пришел к этой мысли именно сейчас, когда увидел ее с измазанным чернилами ртом, в старом платье, которое ей мало, как и все остальные, что лишний раз свидетельствует о скаредности ее отца.

— Я и сам не предполагал, что вернусь так скоро, — сказал маркиз. — Но мы предприняли еще один штурм Бейсинг-Хауса и на третий день взяли его.

При этих словах лицо его омрачилось. Окончание штурма вылилось в кровавое побоище. Кромвель приказал не проявлять никакой жалости к защитникам замка, и весь гарнизон был вырезан, а хозяева и слуги закованы в кандалы и отправлены в заточение. Таким образом Кромвель хотел показать, как будет наказывать сторонников короля, которые осмелятся оказать его войскам сопротивление. Война сейчас вылилась в осаду замков, чьи владельцы не желали переходить на сторону парламента. С точки зрения тактики Кромвель прав, прибегая к таким жестоким расправам, — это послужит примером и заставит многих других приверженцев монарха не принимать бой, а сдаваться сразу и этим спасать свое имущество и жизнь, а также жизнь многих нападавших.

И все же то, что произошло в Бейсинг-Хаусе, ужасно, хотя, несомненно, послужит уроком для многих.

Тем временем по лестнице спустилась няня с малюткой на руках. Порция тотчас взяла у нее заливавшегося плачем рыжеволосого ребенка.

— Перед вами виконт Дикейтор, милорд, — с гордостью оповестила она.

Это был законный наследник Руфуса, и Кейто, почувствовав укол зависти, невольно взглянул на Фиби, в чьих небесно-голубых глазах не отразилось ни зависти, ни смущения.

— Чудесный ребенок. Правда, Фиби? — сказал он. — Рад, что в мое отсутствие у вас с Оливией появилась подруга. А что еще произошло тут без меня?

— О, я нашла в канаве двух цыганят!

— В канаве?

— Да, двух брошенных цыганских детей.

— Детей?

— Ну да. Как вы не понимаете? Мне казалось, вы одобрите мой поступок.

— А что ты сделала? Выкопала их из канавы? Как капустные кочаны у какой-то старой женщины?

— Ничего смешного! — с жаром воскликнула Фиби. — Они были все мокрые, голодные и в грязи. И я думаю, что нужно…

— Не будем мешать Порции кормить ребенка, — холодно сказал Кейто, направляясь к двери. — Если хочешь, продолжим разговор в кабинете.

Фиби последовала за ним, не прекращая объяснений:

— Понимаете, я узнала, что у них в таборе случилась ссора и отца этих детей зарезали. Ужас, правда? А детей выбросили, потому что новый главарь взял жену убитого себе в жены и не хотел, чтобы в его таборе росли дети того, кого он убил. Вы понимаете?

— Представь себе, да, — хмуро отозвался Кейто.

— Их бросили, как когда-то Ромула и Рема, — возбужденно говорила Фиби. — Их вскормила волчица, и они потом основали Рим. Помните?

— Помню даже, что их мать звали Рея Сильвия, а отцом был бог войны Марс, — терпеливо продолжил Кейто. — И все же какое дело моей супруге до этих цыган и до их междоусобиц?

— Ну как же? Разве можно оставить несчастных детей умирать в канаве? Помимо всего, милорд, дети ведь находились на вашей земле, и разве вы…

— Остановись на минуту, Фиби. — Они уже вошли в кабинет, и Кейто прикрыл дверь. — Ты говоришь о цыганах. Цыгане не мои арендаторы, у меня нет перед ними никаких обязательств, и они не могут рассчитывать на мою помощь.

— При чем тут обязательства, сэр? — Фиби даже легонько притопнула ногой. — Речь идет о маленьких детях. Я не могла пройти мимо!

— И что же ты сделала?

Кейто направился к буфету, налил себе вина.

— Пристроила их в деревне, но, конечно, обещала заплатить за содержание. Никому сейчас не под силу прокормить два лишних рта. Никому, кроме вас, сэр.

Она посмотрела на него с видом человека, добившегося победы в трудном словесном поединке.

— Мне не очень нравится твой тон, Фиби, — ровным голосом произнес он. — Я, по-моему, уже говорил тебе об этом.

Фиби мужественно выдержала его осуждающий взгляд.

— Прошу прощения, милорд. Но я не могу не горячиться, когда говорю о таких вещах. Как еще объяснить вам необходимость…

— Разумеется, — перебил он ее, — ведь я так непонятлив! Хорошо, — заключил он, ударив ладонью по столу. — Считай, что ты сказала и сделала все, что могла.

Кивком головы он дал понять, что разговор окончен, подтвердив это еще и тем, что выложил на стол из ящика какие-то бумаги.

После недолгих колебаний Фиби смирилась с тем, что ей предложено уйти, и вышла из кабинета, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Кейто устало опустился в кресло. У него было ощущение, что его переехала колесница Джаггернаута. (Одно из воплощений индийского бога Вишну; в переносном смысле — неумолимая, безжалостная сила.)

Ей-богу, он не чувствовал такого изнеможения даже после боев с противником! Но бездомные, умирающие с голоду дети в канаве! Разве мыслимо пройти мимо?

Он дернул за шнур звонка, потом встал и зашагал по комнате.

— Пошлите за управляющим, — приказал он вошедшему спустя мгновение слуге.

Фиби тем временем помчалась в спальню, где тщательно стерла с лица следы чернил, после чего ринулась в поисках Порции и Оливии. Где они сейчас?

Порцию она нашла в гостиной у окна. К ее груди приник сын Алекс, а его сестра Иви держала руку матери и пыталась сосать ее большой палец.

— Полотно под названием «Материнская идиллия», — объявила Фиби, приблизившись к подруге. — Если бы еще твоя одежда полностью соответствовала. Ты когда-нибудь носишь платье?

— Только если Руфус очень настаивает, — с улыбкой ответила Порция, прикладывая сына ко второй груди.

— А где Оливия?

— У себя в комнате за чтением Плиния, насколько мне известно. Только не знаю, Старшего или Младшего. (Плиний Старший, Плиний Младший — римские писатели I в. н.э.)

— Наверное, обоих, — подхватила шутку Фиби, однако вид у нее был не слишком веселый.

— Ну и что ты теперь думаешь о супружеской жизни? — спросила Порция, посерьезнев. — Насколько я помню, ты была очень резко настроена против замужества. Как и я, впрочем.

— И сейчас тоже, — ответила Фиби. — Противно чувствовать, что ты принадлежишь не самой себе, а другому человеку. Даже если он твой муж.

Порция согласно кивнула.

— Законы пишутся мужчинами и для мужчин, — сказала она. — Но все-таки мы не так уж беспомощны. Нужно только уметь управлять мужьями.

— По-видимому, — не слишком уверенно согласилась Фиби. — Если они вообще замечают, что ты существуешь. Если считают тебя… женщиной.

— Что ты хочешь сказать, Фиби?

Порция стала баюкать насытившегося ребенка, оправила свой мужской наряд.

Фиби разом вспыхнула, она никогда ни с кем не говорила о таких вещах. Но с Порцией… С кем же еще, если не с Порцией?

— Скажи… разве люди всегда делают это… после чего должны рождаться дети… в кромешной темноте, не произнося ни слова? И разве это должно происходить так быстро, словно человек куда-то спешит?.. Так быстро, что потом не понимаешь, было или не было?.. И еще…

— Подожди! Постой минуту! — прервала ее Порция. — И вы все время так?

— Каждую ночь, — печально ответила Фиби. — Если он дома, конечно. И так будет до тех пор, пока я не забеременею. Наверное, я ему не нравлюсь. Еще бы, после Дианы…

— Твоя Диана была просто сука, — с солдатской прямотой сказала Порция. — Тверда и холодна, как камень. Голову даю на отсечение, она вообще предпочла бы, чтобы все супружеские ласки происходили во сне и она про них ничего бы не знала. Фиби на минуту задумалась.

— Допустим, ты права, и Кейто считает, что и я такая же?

— А ты не такая?

— Ох, нет! — вскричала Фиби, снова краснея до корней волос. — Я не такая. Я так хочу, чтобы он ласкал меня. И сама мечтаю о том же. О каждом дюйме его тела. Я хочу видеть его при свете. Совсем голым, понимаешь? Так хочу его и так страдаю! — добавила она со стоном.

Порция смотрела на нее, не скрывая удивления. Ее поражало невысказанное желание само по себе, не его сила, а то, что она услышала эти слова от Фиби.

— Так, значит, ты испытываешь любовь к Кейто? — осторожно спросила Порция.

— Да! Да! Любовь, страсть… Назови как хочешь. — Фиби принялась ходить по комнате. — Когда я слышу его шаги, во мне словно что-то обрывается. Когда слышу его голос, когда он приглаживает свои волосы, во мне начинает звучать лютня… Я таю. Превращаюсь в горячее желе. В… не знаю во что…

— Боже, да это настоящая страсть! — воскликнула Порция.

Она снова прижала к груди уже уснувшего Алекса и свободной рукой пригладила волосенки не отходящей от нее ни на шаг дочери.

Откровенные слова Фиби, рельефность, с какой та нарисовала картину своего вожделения, не могли не произвести впечатления на Порцию.

— Теперь ты все знаешь, — произнесла Фиби. — Но можешь ли подсказать, что мне делать?

В голосе Фиби мешались отчаяние и настойчивость. Порция молчала, и подруга заговорила вновь:

— Ведь должен же быть выход… должен быть способ показать ему, что я чувствую… Не вызывая при этом его… неприятия… отвращения.

— О, не думаю, что это вызовет у него отвращение, — решительно сказала Порция. — Скорее он будет польщен.

— Ты так считаешь? Но ведь женщины моего… нашего круга и воспитания не должны позволять себе такого… Так читается по крайней мере.

— Чепуха! Воспитание не имеет никакого отношения к любви. К страсти.

— Ты уверена?

— Абсолютно! — Порция опять помолчала, изучая взглядом собеседницу, а потом произнесла: — По-моему, ты должна совершить нечто драматичное.

— Драматичное? — с сомнением переспросила та. — Что именно? Пьесу я уже пишу… Но ведь это не то…

Она с трогательной надеждой взирала на Порцию, словно ожидая услышать сейчас тот единственно верный совет, что сразу развяжет весь узел, разрешит все сомнения и противоречия. Но что, если Порция найдет и предложит вместо этого ключ, которым открывается ящик Пандоры, и оттуда посыплются одни лишь беды и невзгоды? Что, если так?

— Нужно не писать, а играть! — категорически заявила Порция.

— Как?

— Хотя бы так, как я с Руфусом. Ну, к примеру, если ему нравится, когда я одеваюсь… или раздеваюсь, да, да… определенным образом… Как бы представляя из себя кого-то другого… Иногда мы вместе перевоплощаемся в других людей, даже не нарочно, само собой получается. В общем, это трудно объяснить. Но что ты должна обязательно сделать, дорогая, — это привлечь его внимание. И не случайно, а продумать все действо до мелочей, понимаешь меня?

Фиби смотрела на нее широко раскрытыми глазами, остановившись как вкопанная посреди комнаты. Пожалуй, во всем этом есть здравый смысл. Даже интересно. Как будто она не только пишет пьесу, а сама играет ее. А что, если у Кейто такое ее превращение, напротив, вызовет стойкое раздражение или даже отвращение?

— Согласна, риск есть, — кивнула Порция, прочитав сомнение Фиби у нее на лице. — Не знаю, насколько твой Кейто пронизан пуританским духом… И к чему приучен другими женщинами. О Диане я не говорю.

— На Диане он тоже женился без любви, — пришла Фиби на защиту покойной сестры. — Только во имя более тесного союза с нашим отцом. Так же, как и в случае со мной. И тоже ради сына-наследника.

— Да, — согласилась Порция, — все это осложняет дело. Но все равно нужно попробовать! И посмотрим, как на него подействует.

— Что подействует?

— Начнем хотя бы с одежды, — направляясь с Алексом на руках к двери, объявила Порция. — Возьми Иви, ладно? Ей пора спать. А потом я покажу тебе, что имею в виду.

Подхватив девочку, Фиби зашагала вслед за Порцией, горя от нетерпения узнать, что же придумала подруга. Но та не раскрывала секрета до тех пор, пока не передала обоих детей на попечение няни. Потом повела Фиби к себе в комнату и заперла дверь на задвижку.

— А теперь скажи, — спросила она, вмиг посерьезнев. — У тебя есть деньги?

— Деньги? — переспросила Фиби. — Для чего?

— Чтобы покупать, — нетерпеливо пояснила Порция. — Не знаю, как тебе, а мне Руфус дает кое-какие деньги, хотя недостаточно для того, что я хотела бы купить. Вот, смотри. — Она открыла небольшой кожаный кошелек и вытрясла содержимое на покрывало. — Пять гиней. Нам пока хватит.

— Зачем? — испугалась Фиби. — Я не могу взять твои последние деньги. Тем более что не знаю даже зачем.

— Еще не поняла? — Порция бухнулась на постель. — На новые наряды, глупая. То, что на тебе сейчас, шили, наверное, когда у тебя не было ни груди, ни других мест!

— Наверное, — согласилась Фиби, не в силах отрицать жестокую правду. — Отец не считал нужным тратиться на мой гардероб. Да я и сама никогда не просила об этом. У меня было о чем думать, помимо нарядов.

— Плохо. Ты ведь рождена женщиной и, значит, должна быть ею. — Порция оглядела Фиби с головы до ног. — Тебе нужны платья по фигуре.

— Ничего подобного! Мне как раз нужно скрывать ее. У меня всего слишком много.

Порция посмотрела на нее с сожалением.

— Ничего-то ты не понимаешь! У тебя все на месте, поверь. Все округлости и выпуклости. Их нужно подчеркивать, а не скрывать. Это главное. И не сутулься при ходьбе, не стесняйся. У тебя достаточно красивая грудь, правда. Я всегда завидовала твоим формам, хотя сейчас, когда я кормлю Алекса, она тоже ничего.

— А Руфус… Он любит большую грудь?

— Думаю, да. Большинство мужчин любит. Но Руфусу приходится мириться с тем, что он имеет. Однако мы говорим не о нем, а о Кейто. Если хочешь, чтобы он обратил на тебя внимание, не нужно скрывать своих прелестей. И это возвращает нас к разговору о деньгах.

Фиби покачала головой:

— У меня их не было и нет. Я не нуждаюсь в них. Когда приходит бродячий торговец, мы с Оливией что-нибудь покупаем у него, и Кейто за нас всегда платит. А ярмарок сейчас нет из-за войны, ты знаешь. Так где их тратить? — Она слегка нахмурилась. — Можно бы, наверное, заказать портнихе новое платье. Не думаю, что Кейто такой же прижимистый, как отец. — Она вспомнила историю со свадебным платьем, перешедшим к ней от Дианы. — Хотя не знаю, по правде говоря.

— Это все не то, — поморщилась Порция. — Нужно не какое-то домашнее платье, а нечто особенное. Выдающееся. И для этого требуются деньги. Может, что-нибудь заложить? Какие-нибудь драгоценности?

Фиби призадумалась:

— У меня есть кольца моей матери.

Конечно, это ужасно — закладывать материнские кольца, просто стыдно, но в то же время внутренний голос ей подсказывал, что это единственный выход.

— Прекрасно! Почему ты сразу не сказала? — Порция вскочила с постели. — Какой тут у вас город поблизости?

— Байсестер или Уитни. Ты в самом деле хочешь? Но как мы туда доберемся?

— На лошади, конечно. Как еще?

У Фиби было много возражений против этого плана: во-первых, она не любит ездить верхом, во-вторых, без вооруженной охраны не обойтись, и, значит, придется обо всем рассказать Кейто. А как объяснить цель поездки?

Но с другой стороны, она уже загорелась мыслью о совместном, пусть и недалеком путешествии с Порцией — это наверняка будет интересно, развеет однообразие ее жизни. Тем более новые наряды — разве это может не волновать?

— Я поеду с тобой в дамском седле, хорошо? — сказала Фиби. — А в качестве эскорта надо взять людей Руфуса, верно? Экономке скажем, что отправились прогуляться по деревне. Только вернуться нужно дотемна.

Порция одобрительно кивнула.

— Иди за кольцами, — сказала она, — а я спрошу Оливию, не хочет ли она прокатиться с нами.

Оливия отнеслась к предложению с большим воодушевлением. За свои шестнадцать лет она считанное число раз бывала в близлежащих городах.

— Лучше всего купить ей платье из б-бархата, — сказала она, — из черного бархата. Это очень к-красиво.

— Тебя тоже волнуют такие вещи? — спросила Порция.

— П-почему нет? А в общем, не знаю… Но обязательно черного цвета, — повторила она.

— Пожалуй, ты права, — согласилась Порция.

Глава 6

Фиби невольно стиснула зубы, когда конюх подсаживал ее в дамское седло позади Порции. «Все будет хорошо, — твердила она себе, — лошади нас не скинут и не укусят». Эти слова она мысленно повторяла все пять с лишним миль пути до города Уитни.

Оставив своих стражей и лошадей на постоялом дворе, Фиби и Оливия под предводительством Порции двинулись пешком по городу в поисках вывески с изображением золотых шаров, что означало лавку ростовщика. Ради такого случая и чтобы не привлекать излишнего внимания, Порция надела длинную юбку поверх своих бриджей, однако этот наряд не мог скрыть ее резкой, почти мужской походки.

Фиби, как ни странно, чувствовала себя так, словно только тем и занималась все предыдущие годы, что ходила в поисках ростовщика. И когда наконец они его обнаружили, она спокойно вошла в полутемное помещение и, развязав платок, выложила на крошечный, весь в трещинах прилавок свои кольца.

— Хочу за них двадцать гиней, — решительно произнесла она звенящим голосом.

— Вы так считаете?

Ростовщик вгляделся в нее, не отнимая от глаза лупы. Потом перевел взгляд на сопровождавших ее молодых женщин. «Кто они такие, эти трое? Может, скрывающиеся от солдат Кромвеля аристократки? Дочери ярых сторонников короля? Собираются удрать подальше и потому нуждаются в деньгах? А, собственно, какое мне дело? Для меня главное — их товар».

Он вгляделся в кольца. Они были старинные и стоили куда больше двадцати гиней. Интересно, почему она не назвала другую сумму? Или кольца краденые? В этих случаях клиенты обычно занижают цену, стремясь поскорее избавиться от драгоценностей. Впрочем, опять же, ему-то какое дело? Хочет двадцать гиней, двадцать и получит. И ни на грош больше.

Ростовщик деловито кивнул, соглашаясь с названной суммой, и полез в железный ящик за деньгами.

— Ровно двадцать.

— Благодарю. — Фиби положила монеты в карман юбки и повернулась к Оливии, которая все еще осматривала лавку и предметы на полках. — Идем, у нас не так много времени.

Лавку портного они нашли на полпути к главной улице. Взглянув на выставленные в витрине платья, Фиби с тревогой произнесла:

— Никогда еще не покупала ничего такого. Может, не надо?

Но Порция решительно толкнула дверь.

— Леди Гренвилл хотела бы приобрести у вас платье, — с порога заявила она вышедшей навстречу хозяйке и многозначительно кивнула в сторону Фиби. — Заберет его прямо сейчас.

Женщина внимательно оглядела покупательницу. Довольно полная, но неплохая фигура в нелепом платье. Стесняется! Нет, такие не умеют носить настоящую модную одежду. Что же ей подобрать?

Она исчезла в мастерской и вскоре вернулась с ворохом платьев — все как на подбор бледных тонов, с высоким воротником под горло.

Фиби заметно огорчилась. И из-за этого надо было закладывать кольца матери? Трястись на опасном животном?

— Нет, — услышала она категоричный отказ Порции. — Ни одно из этих не подойдет. Нам нужно такое, чтобы подчеркнуло все достоинства ее фигуры. Вы понимаете?

Фиби и думать не думала о своих достоинствах, тем более внешних, и потому просто в толк не могла взять, о чем говорит Порция.

Но хозяйка мастерской, как ни странно, сразу же уразумела. Повеселев, она взглянула на Фиби, обошла ее кругом и бойко затараторила:

— У вас премилая фигурка, миледи, если мне дозволено будет так выразиться. Настоящая рубенсовская женщина… С удовольствием подчеркну все самое лучшее в вас.

— Может быть, это? — раздался вдруг голос Оливии. Она держала оранжевое шелковое платье с черной отделкой. — Разве не красивое?

— Цвет как раз к вашим черным волосам, — согласилась хозяйка, глядя на Оливию. — Однако не чересчур ли смело для миледи?

— В самом деле? — спросила Фиби с разочарованием. — А я как раз… Хотелось бы что-нибудь пооткровеннее.

— Браво! — негромко одобрила Порция.

Хозяйка в раздумье почесала подбородок, на котором, к удивлению остроглазой Оливии, росли жиденькие волосенки, и решительно произнесла:

— Тогда голубое. Темно-голубое под цвет глаз. У меня как раз найдется такое. Оно шилось как приданое для одной заказчицы, но жениха бедняжки убили под Нейсби, и теперь ей уже не до нарядов. Я сейчас…

Она исчезла в глубине мастерской.

— А я бы взяла это… — Оливия приложила к себе оранжевое платье и посмотрела в зеркало.

— Оно и правда тебе очень идет, — сказала Порция. — Но не думаю, что нам следует так уж сильно удивлять Кейто.

— Значит, вот что вы задумали? Уд-дивить моего отца?

— Конечно. Мужчины нуждаются в том, чтобы женщины время от времени их удивляли. Запомни это, подружка, — покровительственно проговорила Порция.

— Примерьте, леди Гренвилл, — предложила хозяйка, возвратившись в комнату.

Бархатное, цвета вечернего неба платье прекрасно смотрелось в свете масляной лампы, свисавшей с низкого потолка.

— Ой! — Фиби провела рукой по материи. — Как глубокая река!

Портниха ловко надела ей через голову новое платье и застегнула на спине.

Оглядев подругу, Порция удовлетворенно произнесла:

— Вот это я и называю драматичным. В лучшем смысле слова!

Фиби подошла к зеркалу, и у нее захватило дух. На нее смотрела совершенно незнакомая женщина, матовая полная грудь которой была обнажена почти до сосков. Конфигурацию декольте завершал стоячий воротник, зрительно удлиняя шею. Каким-то неведомым ей образом бедра приобрели прекрасную форму — и все это вместе делало фигуру неузнаваемой. А главное, она сама себе нравилась в этом новом обличье.

— Это совсем не я, — пробормотала она. — Но платье действительно потрясающее. Вот только груди того и гляди вывалятся.

— Ну что вы, миледи, — успокоила ее портниха. — Впрочем, можно чуть-чуть подправить. Рукава тоже несколько длинноваты, а юбки… Да и юбки тоже. Если оставите на часок, я все сделаю в лучшем виде.

Говоря это, она уже закалывала платье в нужных местах булавками, вынимая их из подушечки, висящей на руке.

— Сколько оно стоит? — спросила Фиби неуверенно.

Голова у нее шла кругом. Несмотря на огромное желание купить и удовлетворение, ей почему-то было неудобно и мучительно тревожно.

— Всего десять гиней, миледи, — ответила портниха, стоя на коленях и закалывая подол.

— Значит, можешь купить целых два, — деловито заметила Порция.

— Нет! — испуганно воскликнула Фиби, но тут же поправилась: — Конечно, если у той несчастной леди осталось еще одно… Оно тоже мне подойдет?

— Несомненно! У меня как раз сшито для нее второе… — обрадовалась хозяйка. — Я сейчас…

Не успели подруги обменяться взглядами, как она уже вернулась. В руках у нее было шелковое темно-красное платье.

— Не сомневаюсь, и это вам будет к лицу. И тоже всего десять гиней.

— Цвет прекрасный, — робко произнесла Фиби.

— Можешь даже не надевать, — сказала Порция. — Сразу видно, оно в самый раз!

— Если ты решила убивать отца, — подала голос Оливия, — то оба платья п-подойдут. Только зачем тебе это нужно, не понимаю?

Фиби и Порция обменялись взглядами умудренных женщин.

— Подожди, вот выйдешь замуж, — хмыкнула Порция, — тогда поймешь.

— Я никогда не выйду!

— Ты ей веришь, Фиби?

— Не очень, Порция. Стоит только посмотреть на нас…

— Со мной такого не случится! — заявила Оливия. — Отец не станет понуждать меня, как сделал твой, Фиби. И я ни за что ни в кого не влюблюсь, как Порция. А значит, замуж не выйду.

— Разумеется, — согласилась Порция, насмешливо хмыкнув.

Фиби снова повернулась к зеркалу и вся затрепетала.

— Неужели я должна… — тихо проговорила она.

— Должна, — отозвалась Порция. — Должна следовать дорогой победы. Ты в нем и в самом деле хороша. И совсем другая. Станешь теперь думать об игре.

— О какой игре? — спросила Оливия.

— Раз ты не хочешь выходить замуж, тебе не обязательно знать.

Фиби, которая в это время с помощью портнихи сменила синее платье на красное, повернула голову к Порции.

— По правде говоря, я тоже толком не знаю, что ты имеешь в виду. — Фраза завершилась невольным вздохом восхищения, потому что в этот момент она увидела себя в зеркале в красном платье. — Изумительно! Не знаю, какое и лучше. — Она вдруг испугалась: — А не похожа я в них на продажную женщину?

— Конечно, нет, — утешила ее Порция. — Просто на очень модную… Пойдем в гостиницу и съедим что-нибудь. Мне нужно часто есть. А потом вернемся за покупками.

Фиби с облегчением влезла в свое старое одеяние и словно бы стала сама собой.

Она застыла с таким задумчивым видом, такое сомнение было написано на лице, что подруги подхватили ее под руки и поскорее вывели из лавки, пока она не передумала.

Сыновья Руфуса прямо-таки набросились на Кейто, когда тот появился в холле:

— А где мама? Вы не знаете, куда она подевалась?

— Понятия не имею, мальчики. Клянусь вам! А когда вы ее видели в последний раз?

— Ой, жутко давно, — объявил Люк. — Она куда-то уехала верхом вместе с Фиби и Оливией.

— Верхом? Ты не ошибся?

— Что мы, лошадь не видели? — обиделся Тоби. — Только я забыл спросить, куда они едут.

— Ничего, скоро вернутся, — утешил мальчиков Кейто, выглядывая в окно. — Пожалуй, схожу в конюшню. Может, там знают.

— Мы с вами. И Джуно тоже…

Они подошли к конюшне как раз в тот момент, когда с другой стороны к ней приблизилась небольшая кавалькада. Кейто с облегчением вздохнул, увидев, что женщин сопровождают трое хорошо вооруженных мужчин. Только почему из отряда Руфуса?

— Где вы были? — удивленно встретил он девушек. — Порция, мальчики уже ищут тебя по всему дому.

Та ловко соскочила с седла, то же сделала и Оливия, но Фиби явно ожидала подмоги, и Кейто снял ее с лошади.

Под аккомпанемент веселых детских голосов и собачий лай Порция пыталась объяснить Кейто, что ей ужасно захотелось посмотреть окрестные поля и деревни, воспользовавшись тем, что дождь наконец прекратился.

Ее маленькую ложь никто не опроверг, в том числе и собственные стражники.

— Сколько вы пробудете дома, милорд? — спросила Фиби у Кейто, как только он отнял руки от ее талии.

— Какое-то время, — уклончиво ответил он.

«Зачем спрашивать?» — упрекнула она себя. Ведь ей же известно — он не терпит никакого вмешательства в свои дела и времяпрепровождение.

Однако, словно для того чтобы опровергнуть ее мнение, он продолжил:

— Теперь, когда Бейсинг-Хаус пал, надо поработать в штабе у Кромвеля. Так что в ближайшие недели дома я не задержусь.

Значит, нужно обязательно до его отъезда найти способ показаться ему в новом платье, подумала Фиби. В новом обличье. Говоря словами Порции, сыграть свою игру.

Невольно она обратила взор к свертку с платьями и встретилась глазами с Порцией. Та ей лукаво подмигнула. В ответ Фиби вздернула подбородок и вспомнила заветную фразу подруги: «Надо идти дорогой победы!»

— Нужно что-то сделать с прической. — Порция ходила вокруг Фиби, словно хищник, почуявший добычу. — Она совершенно невыразительная с этой лентой. И слишком непорочная. Совсем не подходит к новому платью.

Фиби покорно склонила голову и, собрав волосы, забрала их в пучок.

— Может быть, так?

— Уже лучше. — Порция заглянула в коробку с туалетными принадлежностями Фиби. — У тебя тут одни булавки и шпильки. А где гребни? Ими удобнее держать волосы, они красивы и сами по себе.

— У меня есть, — вмешалась Оливия. — Остались от мамы. Только я никогда их не использовала, даже не знаю, где искать.

— Поищи, овечка!

Оливия послушно ринулась на поиски, и, когда дверь за ней закрылась, Фиби сказала:

— Порция, я боюсь. Диана никогда не носила подобных платьев, а ведь она считалась очень элегантной женщиной.

— Диане они не шли, — фыркнула Порция. — Это не ее стиль. И не мой тоже. А тебе есть что показать, и нужно пользоваться дарами природы.

Разговор о дарах природы прервался с возвращением Оливии, размахивающей двумя серебряными гребнями, усеянными мелкими сапфирами.

— Камешки чудно подойдут к твоему бархатному платью, верно? — радостно воскликнула она.

— Ты права, овечка, — согласилась Порция. — Тебе помочь, Фиби?

— О, пожалуйста, я совсем не умею делать прическу. У меня она сразу рассыплется.

— Я тоже небольшая мастерица, но попробую.

Хмурясь и высунув от усердия язык, Порция соорудила из волос Фиби нечто похожее на башню.

— Ну как?

— Боюсь пошевелить головой, — жалобно сказала Фиби.

— А ты не шевели, — посоветовала Оливия. — Но вообще-то красиво.

— Прикажете сидеть за столом как статуя и ничего не есть?

Она заговорила о еде, однако на самом деле не могла и подумать о том, как появится в столовой в своем новом наряде. Под осуждающим взглядом Кейто и слуг.

Тем временем, сжалившись над ней, Порция закрепила ее прическу еще парой шпилек.

— Теперь не должна развалиться, — не слишком уверенно заявила она.

— П-пойдемте скорее вниз, — позвала Оливия. — Скоро уже шесть. Ух, как ты будешь смотреться в старой столовой!..

Часы пробили шесть, когда Кейто вышел из своего кабинета. Как раз в это самое время по лестнице показались направлявшиеся в столовую девушки. Впереди Порция, и, к его немалому удивлению, в женской одежде, за ней его дочь, а сзади кто-то еще. Ее он чуть было не принял за нежданную гостью, но, приглядевшись, застыл на месте, словно громом пораженный.

— Фиби? — проговорил он в изумлении, не веря своим глазам.

Она тем временем на трясущихся ногах спустилась вниз и даже нашла в себе силы сказать светским тоном:

— Мы не очень задержались, милорд?

— Фиби… — повторил Кейто.

Неужели это его жена? Эта девчонка? В таком наряде, какие носят, насколько он помнит, только при дворе. Да, такие откровенные, рассчитанные на то, чтобы вызвать вожделение мужчин, платья надевают только там. А еще в местах, о которых в приличном обществе не принято упоминать.

Он бросил гневный взгляд на Порцию. Это все ее штучки, ее тлетворное влияние! Фиби и в голову бы не пришло додуматься до такого. Затеять подобный маскарад… Впрочем, само по себе платье, кажется, неплохое. Да и ей, пожалуй, идет, этой глупышке. Выглядит совсем взрослой и, надо сказать, привлекательной женщиной. А какая грудь! И не сутулится. А сами плечи тоже довольно аппетитные… или как бы получше определить?..

Кейто тряхнул головой и перевел глаза на Порцию. Но в этот миг через залу проследовал слуга с большим подносом, заполненным яствами, и появившийся дворецкий возвестил:

— Обед подан, милорд.

— Спасибо, Биссет.

Все, что хотел сказать Порции Кейто, осталось при нем — не станет ведь он распространяться на подобные темы в присутствии слуг. Маркиз учтиво открыл дверь в столовую, пропуская женщин впереди себя. И снова, когда Фиби проходила мимо, он не мог не задержать взгляд на ее смелом декольте, которое, по правде говоря, вызывало у него не только осуждение.

За столом царило молчание. Порция сидела с несвойственным ей смиренным видом. Оливия чуть не сжевала свою салфетку, а Фиби, глядя прямо перед собой, ела очень мало и осторожно, словно боялась испортить свой наряд.

Ясно было, что слуги также не оставили без внимания преображение их юной хозяйки и, судя по всему, отнеслись к этому одобрительно.

Во время еды Фиби постоянно ощущала на себе испытующий взор мужа и потому еще сильнее боялась как-либо неловко двинуться, и в результате только это и делала. Но в то же время она с удовлетворением отметила про себя, что Кейто обратил-таки на нее внимание, — то есть случилось то самое, чего она так давно и тщетно жаждала; в общем, желаемый эффект был достигнут. Правда, еще неизвестно, чем все это кончится, напомнила она себе со вздохом.

Постепенно языки у всех развязались. Говорили на разные темы, однако о ее новом наряде хозяин дома не обмолвился ни словом. Но пожалуй, хуже всего было то, что прическа у Фиби начала рассыпаться, она чувствовала это. Пряди волос выбивались из-под гребней, падали на лицо. Все усилия восстановить ее были напрасны: волосы старались жить своей жизнью, отдельной от нее.

Еще хуже стало, когда Фиби поперхнулась вином, закашлялась и затрясла головой.

И тут ей на помощь пришел Кейто. Бросив салфетку на стол, он встал, приблизился к ней и легонько похлопал по спине, а потом поднес кружку воды со словами:

— Пей на сей раз осторожнее.

Она пришла в такую ярость, что чуть было не вырвала кружку у него из рук, он же на удивление ловко собрал ее волосы в узел и снова закрепил двумя гребнями, которые показались ему знакомыми. Ну конечно, их ведь носила Нэн, мать Оливии. Правда, у той они крепко держали прическу — волосок к волоску.

Когда руки Кейто коснулись ее головы, Фиби замерла и ощутила, как ее окатило горячей волной. Никогда раньше он так к ней не прикасался. Только когда он вернулся на место, дыхание ее восстановилось. Да, это была истинная ласка, настоящая близость. Намного лучше и приятнее того, что бывало у них в постели, — скоротечное, холодное, сдержанное.

Кейто позвонил в колокольчик, чтобы подали десерт. Он торопился поговорить с Фиби наедине и, прежде чем выразить недовольство вызывающим нарядом, хотел узнать, каким образом и на какие деньги она его приобрела. По виду платья, по его отделке и качеству материала было ясно, что оно отнюдь не из дешевых.

В нетерпении он барабанил пальцами по полированному вишневого дерева столу, пока слуги убирали грязную посуду и ставили новые блюда: пирог с олениной, яблочный торт, компот из слив, тартинки с грибами. С каждым новым блюдом раздражение хозяина заметно усиливалось, и все с облегчением вздохнули, когда он, не доев, вдруг резко отодвинул стул и встал, чем подал традиционный сигнал всем остальным заканчивать трапезу, независимо от того, доели они или нет.

— Прошу простить, — произнес он, — у меня много дел. А вы можете остаться… — Но он тут же повернулся к Фиби и добавил: — Хочу сказать тебе несколько слов, если позволишь. Пойдем со мной.

Она поспешно поднялась.

— Конечно, милорд.

Кейто с поклоном повернулся к двери. Он придержал ее перед Фиби, и они вместе покинули столовую.

— Идем наверх!

Фиби почудилось, что в этот момент на нем появилась мантия и черная шапочка судьи.

Глава 7

Кейто шел чуть позади нее, но ей казалось, он ведет ее за собой. И привел он ее не в кабинет, а в спальню, которую она до сих пор никак не могла назвать своей, ибо чувствовала себя там чужой.

В комнате уже были зажжены свечи, горел камин, из-под одеяла выглядывала ручка водяной грелки. Фиби смотрела по сторонам словно бы впервые.

Кейто тихо затворил дверь и прислонился к ней спиной, глядя на жену. Ему тоже показалось, что раньше он никогда не знал этой женщины. Оказывается, помимо обольстительной груди, у нее весьма привлекательные и волнующие воображение бедра. Но к чертям наряд, столь изменивший ее вид, а возможно, и суть! К дьяволу!

— Вам не понравилось мое новое платье, милорд? — послышался вдруг ее почти детский голос.

Кейто оторвался от двери, подошел к Фиби ближе.

— В данную минуту, — сказал он сухо, — меня больше интересует, где оно взято и сколько за него отдано денег. Если, разумеется, ты платила из своего кармана, — прибавил он, приподняв бровь.

И тон, и насмешливое движение бровью возмутили Фиби.

— Представьте, я заплатила сама, сэр, — надменно сказала она.

— Каким же образом, хотелось бы знать? Ты никогда не обращалась ко мне с просьбой о таких суммах. Все, что требуется, ты имеешь здесь, в доме. Конечно, я не отказал бы тебе… — Опять этот саркастический тон! — Сколько бы ты ни попросила. Но ты обошлась без моего участия, а потому мое любопытство оправдано, не так ли?

— Я не обращалась к вам оттого, что вы захотели бы знать, для чего мне деньги, — сквозь зубы процедила Фиби. — А я хотела сделать вам сюрприз.

— Черт! — воскликнул он. — Мне вовсе не нужны сюрпризы в моем доме! Терпеть не могу сюрпризов!

— Но почему? — удивилась Фиби. — Большинство людей их любит.

— Оставим это! Ответь на мой вопрос.

— Откуда взяла деньги? Ну… у меня были… свои… Остались от отца.

Подобное утверждение звучало смехотворно, но сейчас она не очень задумывалась над этим. Главное, чтобы он знал: у него она не брала!

Кейто ухмыльнулся, и она вновь едва не задохнулась от ярости. Какое он имеет право ей не верить? Да и в чем разница-у отца, у матери?

— Тебе дала деньги Порция? — спросил он, хмурясь. Ему не хотелось, чтобы его жена пользовалась благотворительностью Руфуса.

Фиби отчаянно тряхнула головой:

— Нет-нет, клянусь!

— Прости, но насчет щедрости твоего отца меня одолевают некоторые сомнения. Итак, я жду правдивого объяснения.

— Я заложила кое-какие вещи своей матери, — призналась Фиби.

Он поглядел на нее с ужасом:

— Имела дело с ростовщиком?

— Да, а что такого? Все прошло хорошо и быстро. И никто меня не видел в Уитни.

— Ради Бога, Фиби, если тебе нужна какая-то вещь, почему не сшить ее прямо здесь?

Вот и пришла ее очередь усмехаться.

— Потому что здесь шьют не по моде, разве вы не знаете? Для чего мне еще одно платье сельского фасона? У меня их и так хватает.

— Разумеется, ты предпочитаешь наряды, в которых красуются куртизанки при королевском дворе! Забывая о правилах приличия!

Как раз в эту минуту Фиби взглянула на себя в зеркало и настолько себе понравилась, что, вместо того чтобы воспылать обидой и негодованием, подбоченилась и, нехотя поворачиваясь, спросила:

— Неужели вам не нравится, милорд? Скажите правду!

Он удивленно молчал. Потом едва заметная улыбка тронула его губы… Черт бы побрал эту девчонку! Она в общем-то права, ничего не скажешь. Но ведь ходила к ростовщику! А если бы кто-нибудь увидел и узнал ее? Какие слухи поползли бы! Но платье и в самом деле… как бы это точнее выразиться… прелестное. И как подчеркивает фигуру! Даже не подозревал, что она может быть такой…

Фиби покружилась перед зеркалом и, подбежав к Кейто, произнесла, чуть задыхаясь:

— Я знаю, что нравится. Значит, сюрприз хороший, да, милорд?

Он ответил спокойно и, как ему казалось, вполне убедительно:

— Это платье… повторяю, это платье не для тебя. Особенно здесь, где ты ведешь тихую сельскую жизнь. — Он направился к двери, бросив через плечо: — Мне надо составить донесение. Приду позднее.

Дверь за ним закрылась. Фиби осталась стоять посреди комнаты, решая в уме главный для себя вопрос: одержала она победу или потерпела поражение? После длительного размышления она пришла к выводу, что скорее всего победила. Как бы то ни было, она заставила его обратить на себя внимание. И пускай он разозлился, это не слишком большая плата за пристальное внимание к ней.

— Я чувствую себя прямо как в той поговорке про квадратную затычку, которую пытаются вбить в круглое отверстие! — пожаловалась на следующий день Фиби своей подружке-травнице Мег.

Фиби помогала ей готовить для сушки сорванные ветви тимьяна и попутно рассказывала, как отнесся Кейто к ее новому платью. К его фасону.

— Ну почему он хочет лепить меня себе в угоду? Неужели не понимает, я такая, какая есть, и другой стать не смогу!

Мег презрительно поджала губы.

— Мужчины! — коротко бросила она, словно все объяснялось принадлежностью к этому полу.

Лет на десять старше Фиби, высокая, темноволосая, очень загорелая от чуть ли не ежедневного хождения по лесам и полям в поисках необходимых для нее растений, она была смешлива, несмотря на большой и нелегкий жизненный опыт — а возможно, именно благодаря ему; остра на язык, почти ничему не удивлялась и старалась относиться с юмором ко всем невзгодам. Никогда не отказывала в советах и помощи тем, кто стучался в ее дверь, и Фиби обрела в ней советчицу, а также хранительницу своих маленьких тайн.

Не дождавшись от Мег каких-либо пояснений к слову «мужчины», Фиби спросила:

— Ну и что они?

Мег поставила горшочек с травами на прикрепленный к решетке камина таган и сделала новое решительное заявление:

— Вообще из всех живых существ мужчины самые несчастные. Эти заблудшие создания, как правило, не видят дальше собственного носа. Впрочем, благодаря этому они не могут разглядеть, что теряют в этой жизни, и потому меньше страдают.

— Как ты сурово о них отзываешься! — посмеиваясь, встала на их защиту Фиби. — А у тебя в жизни были мужчины?

— Еще бы! Я не стала бы говорить, чего не знаю. И поверь, никто из них не позволял себе указывать, что я должна, а чего не должна делать. Словно сам Господь Бог дал им такое право! Все они ограниченные слепцы, фанатики своих заблуждений, рабы условностей.

— Ой, хватит! — Фиби замахала руками. — Кейто совсем не такой.

— Такой же, как и все, не воображай! У него есть собственное представление о том, какой должна быть жена, и он не изменит его ни на йоту. Ни за что на свете!

На колени к Фиби с требовательным мяуканьем вскочил одноглазый черный кот, и она вынуждена была гладить его и почесывать за ушком.

— Пожалуй, ты права, Мег, — задумчиво протянула она. — Но Кейто — неглупый человек.

— Думаешь, его можно чему-то научить? Что ж, тогда он редкое исключение из всех мужчин. А вообще-то, как я уже говорила, они считают, что устроили этот мир для себя, и вовсе не расположены его менять.

— Ты ужасно предубеждена против них, Мег, — усмехнувшись, покачала головой Фиби. — Наверное, кто-то из них все-таки очень сильно тебя оскорбил.

Мег презрительно фыркнула:

— Так я им и позволю!

Она встала со скамейки, потянулась к сушившимся на тонкой веревке над очагом травам, выбрала самые сухие, растерла их, добавила в глиняный горшок и осторожно помешала кипящую в нем массу.

Фиби, глядя на огонь, машинально поглаживала кота по черной блестящей шерсти. Она почти не сомневалась, что за неприятием всех мужчин, за явной ненавистью к ним определенно что-то кроется. Но что?..

С Мег Фиби познакомилась вскоре после того, как переехала жить в поместье Кейто Гренвилла. Жители деревни называли ее «хозяйка Мег», а некоторые заменяли слово «хозяйка» на «ведьма» или «колдунья». Никто не знал, откуда она тут появилась и кто ее родители, но часто обращались к ней за помощью, ибо она прекрасно лечила травами многие болезни и всегда давала советы, если о том просили.

Фиби заинтересовала эта женщина, так много знавшая о различных растениях и увлекательно рассказывавшая о них. Да и вообще о разных сторонах жизни. Только когда речь заходила о мужчинах, Мег судила односторонне и беспощадно, как было сейчас, с чем Фиби никак не хотелось соглашаться.

— Ты никогда не испытывала любви? — осторожно спросила она.

— К мужчине? Упаси Боже! — На лице Мег отразилось отвращение. По-прежнему помешивая снадобье, она добавила уже спокойнее: — К женщине — да. Однажды.

Ошеломленная, Фиби не сразу обрела дар речи.

— К женщине? — повторила она. — Такую же любовь, как к мужчине?

Мег улыбнулась:

— Не все люди одинаковы, Фиби. Мы об этом с тобой уже говорили.

— Да, конечно. Но…

— Но — что? — Она смотрела на гостью с насмешливым вызовом.

— Что у тебя было? Что могло быть? Кто она?..

Все эти вопросы один за другим посыпались на Мег из широко раскрытого от изумления рта Фиби.

— Самая обычная женщина. — В голосе Мег чувствовалась грусть, но никак не осуждение. — Живущая в плену условностей. Она стала женой фермера и матерью целой оравы детишек. Сдалась.

— А ты… — Фиби не знала, как выразить свою мысль. — Ты, значит, не сдалась?

— Я нет.

Громкий стук в дверь прервал наступившее молчание.

Все еще растерянная, Фиби обрадовалась, что можно не продолжать разговора, который и тяготил ее, и вызывал большой интерес. Она вскочила со стула, но раньше ее это сделал кот, каким-то образом определив, что сейчас она встанет.

Открыв дверь, Фиби увидела на пороге пожилого мужчину в домотканой одежде. Он выглядел встревоженным.

— Хозяйка Мег тут? — спросил он.

— Заходите.

Фиби отступила, пропуская его внутрь.

— Добрый день, дедушка, — сказала Мег, не отрываясь от своего занятия. — Как малыш?

— Да вот затем я и пришел. — Мужчина снял шапку и стал мять ее в руках. — Уж очень тяжело дышит мальчонка. Хрипит и хрипит. Мать просто не знает, что и делать.

— Я сейчас приду. — Мег взяла корзинку со снадобьями, которая всегда была у нее под рукой. — Еще увидимся, Фиби. Пойдем, дедушка.

Последние слова она произнесла, уже выходя из дверей. Старик поспешил за ней.

Фиби тоже вышла из дома, закрыла дверь, окно оставила приоткрытым для кота и направилась в деревню.

Погруженная в свои мысли, она не обратила внимания, когда проходила по главной улице, на молодого мужчину в дверях гостиницы. А между тем он здорово здесь выделялся — был богато, по-городскому одет и в отличие от Фиби сразу заметил ее и понял, что она не из местных. Заметил и спросил у мужчины, стоявшего возле винной бочки:

— Это леди Гренвилл там пошла?

— Ага, сэр, — ответил буфетчик, даже не поглядев в открытую дверь. — Я уже говорил вашей милости.

Брайан Морс в задумчивости почесал подбородок. Это жалкое существо, эта бедно одетая толстуха — родная сестра Дианы? Ну та была просто королевой по сравнению с этой простушкой! Однако и королевы умирают… Впрочем, как бы то ни было, эта девица тоже из рода Карлтонов и теперь жена Кейто Гренвилла, от которой тот ждет не дождется наследника… Надо, чтобы не дождался.

Брайан прищурил маленькие глазки. Его нынешний приезд сюда, в Вудсток, не что иное, как разведка. Предстоит разобраться в отношениях Кейто с соратниками. Но и о домашних делах забывать нельзя: они очень и очень касаются Брайана. А помощницей во всех его начинаниях вполне может стать эта. молодая женщина с невыразительной внешностью и наверняка весьма охочая до лести и прочих знаков мужского внимания. Он всегда с легкостью находил подход к самым разным типам женщин. Уж эту-то разновидность рода человеческого он изучил досконально!

Конечно, с пригульной дочкой Джека Уорта, Порцией, будет потруднее. Сейчас она у них в гостях. Ну да скоро, наверное, уберется восвояси.

Интересно, ее так же глодал и гложет червь незаконнорожденности, как его самого? Или она давно избавилась от этого ощущения?

Повернувшись, он крикнул в глубь комнаты:

— Пива!

Залпом осушив содержимое кружки, он бросил на прилавок монету и велел привести коня. Надо ненадолго вернуться в Оксфорд и уж потом, через несколько дней, всецело заняться делами, связанными с его отчимом, Кейто Гренвиллом.

Фиби уже ступила на каменные ступени черного хода в дом, когда позади нее в морозном воздухе послышался топот копыт и звон конских уздечек. Звуки неслись со стороны дороги на Оксфорд. Наверное, отряд конных ополченцев — сторонников парламента, подумала она и присела на одну из ступенек, ожидая, пока отряд покажется из-за поворота. Последнее время здесь, в долине Темзы, нередко можно было наблюдать передвижение пеших и конных воинов.

Первое, что она увидела, было знамя, развевающееся над изгородью из вечнозеленых кустарников. На нем был изображен орел — герб семейства Ротбери. Значит, прибыл Руфус со своим отрядом, чтобы забрать Порцию и детей. Как жалко расставаться с подругой!

Фиби чуть не свалилась с лестницы, поскольку стремглав ринулась вверх, чтобы скрыться с глаз Руфуса. Ей не хотелось встречаться с ним в таком наряде, как сейчас. Она выйдет к нему в новом платье. Пусть Кейто посмотрит, какими глазами глядят на нее другие мужчины.

Тяжело дыша, она ворвалась прямо на кухню, где экономка, миссис Биссет, встретила ее удивленно-осуждающим взглядом. У себя в спальне Фиби умылась, затем достала из шкафа второе платье, купленное по настоянию Порции, шелковое темно-красное. Застегнуть его без посторонней помощи было почти невозможно, но она с честью вышла из трудного положения. Правда, руки теперь ныли, как после тяжелой работы. Возможно, Руфус и не обратит особого внимания на то, как она одета. Человек, жена которого все время носит мужскую одежду и который мирится с этим, наверняка равнодушен к красивым женским нарядам, но дело не в Руфусе, в конце концов. Она хочет и будет чувствовать себя настоящей женщиной, нравится это Кейто или нет! Быть может, Мег была совершенно права, так презрительно отзываясь о мужчинах? Фиби провела руками по платью. Как приятно ощущать его гладкую поверхность! Платье с готовностью принимало ласку и ласкало само. Фиби посмотрела на себя в зеркало. Прическа, как всегда, ужасная. Как будто кто-то нарочно растрепал все волосы. Стиснув зубы, она прижала их что было сил к затылку и решительно вонзила несколько шпилек. Пусть хоть какое-то время голова будет в порядке.

Ей снова понравилось то, что она увидела в зеркале. Главным образом платье, конечно. Фиби расправила кружевной воротник, одобрительно кивнула самой себе и пошла к выходу. Снизу, из холла, доносились громкие голоса. Она шагнула вперед и увидела, что у входной двери уже стоит Руфус, а Кейто приближается к нему, чтобы приветствовать. Оба мужчины примерно одного роста: Руфус — рыжеволосый, с рыжей бородой, в простого покроя кожаной куртке и таких же штанах и перчатках, в пыльных сапогах, и бронзоволицый, с темными волосами и орлиным профилем, Кейто, в черном сюртуке и с белым платком на шее. В обоих чувствуется сила, оба, это сразу видно, привыкли командовать, уверены в себе, умеют держаться на людях.

— Приветствую вас, Ротбери.

Кейто первым протянул руку. Руфус, сняв перчатку, крепко пожал ее.

— Приехал, чтобы освободить вас от моей шумной семейки, Гренвилл. Доставили они вам хлопот!

Любезный ответ Кейто потонул в радостном крике выбежавших к Руфусу сыновей. Отец трепал их рыжие волосы, ища глазами Порцию, и та уже шла к нему через холл с Алексом на руках и маленькой Иви, путавшейся у нее под ногами.

Несмотря на то что мальчики прямо-таки повисли на Руфусе, он, изловчившись, обнял Порцию и поцеловал одновременно ее и младенца.

В глубине души Кейто завидовал этой семейной идиллии, но не хотел признаваться в этом даже самому себе. Их с Дианой дочери никогда не встречали его с такой неумеренной радостью, да и жены вели себя куда сдержаннее. Впрочем, от них он, пожалуй, и не хотел бы такого бурного проявления чувств. Да еще при посторонних.

— Надеюсь, вы прервете на сегодня ваше путешествие, Ротбери? — спросил Кейто, таким образом приглашая Руфуса остановиться на ночлег, хотя был уверен, что тот отвергнет приглашение.

— Благодарю, Гренвилл, — ответил Руфус, — но мы, пожалуй, продолжим путь. Пора забрать от вас свой цыганский табор. Надеюсь, они уже готовы.

— Полностью будем готовы через час, — сказала Порция.

Руфус удовлетворенно кивнул.

— Лорд Ротбери! — послышалось вдруг с лестницы. — Как я рада вас видеть!

Он поднял голову — навстречу ему с лестницы спускалась Фиби.

— А, Фиби… Леди Гренвилл…

Он поклонился. Она успела заметить его удивленный, но одобрительный взгляд и то, как Порция торжествующе усмехнулась, легонько подмигнув. Увидела она и заинтересованный взгляд, брошенный находившейся здесь же Оливией на своего отца.

Кейто не спеша повернулся. Слегка прищурив глаза, он бесстрастно произнес:

— А вот и ты. Надеюсь, мы сумеем уговорить лорда Ротбери преломить с нами кусок хлеба.

— Конечно.

И Фиби величественно проплыла мимо, чтобы поздороваться с гостем. Глядя ей вслед, Кейто уже не скрывал своего неодобрения. К тому же он отметил с какой-то детской мстительной радостью, что не все крючки на ее платье застегнуты, а из тех, что застегнуты, не все на своем месте.

Впрочем, это чувство тут же сменилось любовью к порядку, и он, извинившись, попросил ее следовать за ним в библиотеку. Она повиновалась, слегка изменившись в лице.

— Почему ты не вызвала служанку, чтобы прилично застегнуть все эти дурацкие крючки? — были его первые слова.

— А что? Разве…

— Повернись!

Фиби не смогла сдержать радостного трепета, когда он сам принялся за это нехитрое дело.

— Я боялась, что так и случится, — пробормотала она. — Для того чтобы застегнуть все самой, нужно иметь щупальца осьминога. Но я так торопилась встретить Руфуса в новом платье!

— А почему не в том, в каком выкапывала капусту? Помнится, совсем недавно ты не обращала никакого внимания на свои наряды. Господи, ну почему ты никак не можешь найти золотую середину? Или что-то невообразимо безвкусное, или невыносимо шикарное!

— Ничего подобного, просто элегантное платье.

— Наверное, это зависит от того, кто его наденет, — с раздражением бросил Кейто, не думая, что тем самым сильно обижает жену.

Однако повторное прикосновение его пальцев для проверки, все ли крючки застегнуты и на месте, несколько утолили причиненную боль.

— Ну вот, — сказал он, опуская руки. — Кажется, все. А теперь ответь, если не затруднит, сколько еще сюрпризов подобного рода мне предстоит ожидать в ближайшее время?

— У меня больше нет денег, — чистосердечно призналась Фиби.

— Это поправимо. — Кейто тотчас вынул из кармана три кольца. Те самые, что достались Фиби от матери. — Если вы еще раз соберетесь нанести визит вежливости ростовщику, мадам, — язвительно добавил он, — то не раз потом пожалеете об этом.

— Ой, вы их выкупили?

— Конечно, дорогая. Не думаешь ли ты, что я позволю какому-то вороватому ростовщику владеть моей собственностью?

— По-моему, кольца — моя собственность, — тихо произнесла Фиби. — Они принадлежали моей матери.

— Что ж, значит, я не позволю ростовщику владеть и твоей собственностью, — ледяным тоном произнес Кейто, бросая кольца на полированную поверхность стола. — Если ты еще раз выпустишь их из рук, то потеряешь права на них, так и знай.

Он вышел из библиотеки, и через несколько минут после его ухода Фиби опустила кольца в вырез на груди. Как бы то ни было, они к ней вернулись.

Семейство Ротбери все-таки готовилось к отъезду. Для Порции с ее опытом пребывания в армии не представляло большого труда быстро собрать свое войско, состоящее из детей и нянек.

Фиби крепко обняла ее на прощание, и у Порции появилась возможность шепнуть ей на ухо последний совет:

— Если не осмелишься прямо сказать ему, что хочешь, постарайся продемонстрировать это своим поведением.

— Но как? — так же тихо спросила Фиби.

— Используй поэтическое воображение. Недаром же ты у нас сочиняешь стихи.

Легко говорить!

Фиби еще раз обняла подругу и отстранилась, чтобы уступить свое место Оливии.

Глава 8

— Все еще пишешь свою пьесу, Фиби? — спросила Оливия, отрываясь от книги.

Обе сидели у стола в квадратной гостиной, и Оливия только сейчас поняла, что уже довольно долго они не произнесли ни единого слова.

После отъезда Порции с детьми дом казался вымершим. Фиби тоже притихла, хотя отнюдь не была склонна к унынию.

— Тебе еще много осталось? — не получив ответа на первый вопрос, снова заговорила Оливия.

— Это не пьеса, — без особой охоты отозвалась Фиби, отрываясь от листа бумаги и кладя перо на стол. — Не совсем пьеса.

Это такое… праздничное представление. Я пишу его к празднику летнего солнцестояния. Если успею. Тут так много ролей, чуть ли не для всех нас и еще для деревенских жителей. Хочу, чтобы они хоть ненадолго забыли о войне и обо всех ее ужасах.

— О чем же ты пишешь?

Оливия, как всегда, заложила книгу пальцами, готовясь к длительному разговору.

— Сцены из жизни королевы Елизаветы.

— Ого! Неужели в стихах?

— Конечно.

— А какие там роли?

— Самых главных всего три. Сама Елизавета, потом Мария Стюарт, королева Шотландии, и Роберт Дадли, граф Лестер.

— Возлюбленный Елизаветы?

— Он самый. Читала про него?

Уже задав вопрос, Фиби поняла, что сглупила: ведь Оливия читала решительно все и обо всем, о чем ни спроси.

— И кто же будет играть? — поинтересовалась ее падчерица.

Ведь Оливия, эта девушка всего на три года моложе Фиби, была ей не только подругой, но и самой настоящей падчерицей — дочерью ее законного супруга.

— Играть будут все, кто захочет, я уже говорила, — откликнулась Фиби. — Дети тоже. И наши слуги. А ты… ты, Оливия, будешь Марией Стюарт.

— И мне от-трубят голову? Большое спасибо. И потом я уйду со сцены с головой под мышкой.

— Было бы очень эффектно, — задумчиво проговорила Фиби. — Но как это сделать? Куда спрятать твою настоящую?

Во время разговора Оливия подвинула к себе исписанные Фиби листы и стала их просматривать.

— Ой, у тебя здесь монолог Марии перед казнью! — воскликнула она. — Как здорово! Ты ужасно талантлива!

Фиби отобрала у нее рукопись.

— Я еще не закончила. И мне пока не очень нравится.

Оливия не стала спорить — автору виднее.

— А роль королевы Елизаветы сыграешь сама, да? — спросила она.

Фиби отрицательно покачала головой:

— Ни за что! С моим-то ростом и толщиной? Да меня просто засмеют. Королева-девственница была великолепной и элегантной.

— Ты тоже, Фиби, можешь быть элегантной… Если оденешься поаккуратнее. И причешешься.

— Спасибо за лесть, — по-королевски милостиво произнесла Фиби.

— Это не лесть, а самая настоящая правда. Все люди ведь разные. У всех свой стиль. Знаешь поговорку: что для одного мясо, для другого — отрава?

Фиби вспомнила в эту минуту любительницу поговорок Мег и свой последний разговор с ней.

— Ты слышала когда-нибудь, — спросила она, — чтобы женщина могла полюбить другую женщину, как мужчину?

Оливию нисколько не удивил вопрос.

— Ну как же, — откликнулась она, — например, как древнегреческая поэтесса Сафо на острове Лесбос. Хотя вообще-то греки отличались тем, что их мужчины любили мужчин. А что особенного? У них была такая культура. И у римлян тоже. — Оливия схватила со стола какую-то книгу. — Вот Светоний, римский историк… Он тут пишет о разных цезарях и других римлянах. Вот… У императора Тиберия в его бассейнах были специальные мальчики. Их пескарями называли.

Она принялась переводить с латыни весьма вольный по содержанию отрывок, но внезапно осеклась, вскочила с места и подбежала к полке с книгами.

— Лучше я почитаю тебе стихи Сафо. Хочешь? Вот, например, написано, что она словно в огне горит, когда занимается любовью с женщиной.

— Странная какая-то страсть все-таки, — задумчиво проговорила Фиби. — Ничего не понимаю.

Она встала, подошла к окну и увидела, как по двору в одежде для езды верхом идет Кейто.

«…Словно в огне горит». Почти то же самое ощущает и она сама едва ли не каждый раз, когда видит Кейто. Не написать ли ей для него роль Роберта Дадли? А она тогда решится сыграть роль Елизаветы. Только станет ли он участвовать в представлении? Выступать на сцене?

Забыв о стихах Сафо, которые ей читала Оливия, Фиби схватила перо и снова принялась за пьесу.

— Черт возьми, что это там?

Кейто придержал коня, поднял голову, прислушался и даже принюхался: что несет с собой этот колючий зимний ветер, кроме снега? Посторонние голоса? Чужие запахи?

Он обладал обостренным чутьем следопыта, которое подсказывало ему, что для тревоги сейчас есть все основания.

— Проверим? — спросил Джайлс Кремптон, тоже натягивая поводья.

Предложение запоздало: из-за деревьев уже выехал небольшой отряд королевских йоменов. В полном молчании они загородили узкую тропу, отрезав путь к отступлению.

Конь Кейто рванулся вперед, словно сам, по своей воле решил перейти в галоп. Всадник осадил его, одновременно вытащив кавалерийскую саблю. У Джайлса в руках уже был мушкет. На мгновение все застыли — королевские стрелки с саблями и пиками и два всадника, не сводящие с них прищуренных глаз.

Но тут один из йоменов поднял пику, и в ту же секунду Кейто вонзил шпоры в конские бока и ринулся на врагов.

Джайлс, издав резкий воинственный клич, устремился вперед, выстрелил из мушкета, и вот уже один из солдат упал под конские копыта.

Кейто тем временем пытался расчистить себе дорогу с помощью сабли. На его бриджи и сапоги брызнула кровь. Кто-то из солдат прицелился копьем в его коня. Вовремя заметив это, Кейто рванул вбок, однако оружие задело круп животного. Конь, правда, остался на ногах, и Кейто поднял его на дыбы, направив на нападавшего. Спустя секунду тот оказался под копытами жеребца.

Джайлс между тем высвободил свое копье и вонзил его в горло целившегося из мушкета солдата. Пуля улетела в небо.

Воспользовавшись смятением противника, Кейто и его помощник прорвались в образовавшуюся брешь и помчались по тропе, которую все плотнее усыпал поваливший внезапно снег.

— Удачно получилось, — тяжело дыша, с улыбкой проговорил Кейто.

— Верные слова, милорд, — отвечал Джайлс. — Эти королевские стражники в последние недели просто проходу не дают, хотят отрезать наш штаб от города.

— Думаю, нам удалось хотя бы ненадолго отбить у них охоту, — сказал Кейто, наклоняясь, чтобы осмотреть рану на крупе коня. — Кажется, не так страшно.

— Конюх Тед вмиг вылечит беднягу, милорд. На это он большой мастак.

С этими словами Джайлс надвинул шапку на лоб, и они пустили коней вскачь, чтобы добраться до дома прежде, чем разыграется настоящая снежная буря.

Было около шести вечера. Фиби застыла у окна в холле, всматриваясь в беспрерывное кружение снега, сквозь хлопья которого проглядывали темно-серые клочки неба.

Она знала, дороги сейчас опасны и днем и ночью, а Кейто уехал по своим делам даже без должной охраны, только в сопровождении Джайлса.

— Лорд Гренвилл не сказал, когда вернется? — спросила она у дворецкого.

— Нет, леди Фиби. Но не думаю, что его милость вернется к обеду. А вы где бы хотели поесть — в столовой или в маленькой гостиной наверху?

Фиби в который уже раз взглянула на большие напольные часы. Огромный маятник неутомимо трудился, и с каждым его колебанием время приближалось к шести. Если Кейто не приедет сейчас, значит, вообще нынче не вернется. И тогда хватит ли у нее смелости сделать завтра то, что она задумала на сегодня, неизвестно.

Словно в ответ на ее беспокойство на улице послышался конский топот и голос Джайлса. А где Джайлс, там должен быть и Кейто. Она взволнованно потерла руки, повлажневшими ладонями одернула платье.

— Обедать будем в малой гостиной, Биссет, — как истинная хозяйка распорядилась она.

Сегодня ей надо быть решительной, как никогда. Во всем. Кейто тем временем уже вошел в дом. Лицо его раскраснелось от холода, на плечах и на шапке лежал снег.

— Проклятая мартовская погода! — объявил он, отряхиваясь. — Утром вовсю солнце, а сейчас настоящий буран. Отложите ужин на полчаса, Биссет, и принесите мне в библиотеку кружку горячего хереса. Я весь заледенел, как задница мертвеца!

Только теперь он обратил внимание на Фиби, она была все в том же красном платье, которое он не одобрил.

— Надеюсь, вы с Оливией, — сухо спросил он, — не умрете от истощения, если немного задержитесь с едой? Мне нужно оттаять.

Фиби едва ли слышала его предыдущую фразу, потому что, к своему ужасу, заметила на его ботинках и бриджах кровь.

— Вы ранены, сэр? — дрожащим голосом спросила она.

— Кто? Я? Это не моя кровь.

— Но… тогда ранен кто-то другой? Где он? Нужно помочь… Кто он?

Она сделала шаг к двери, уверенная, что именно там находится тот или те, кому необходима помощь.

— Мы не успели представиться друг другу, — раздраженно хмыкнул Кейто. — Было не до того. Вполне возможно, он или они остались в лесу на снегу.

— Но… как же?

— Извини, что не притащил их домой, завернутых в теплые одеяла, как ты поступила недавно с целым цыганским табором. Их было человек семь-восемь против нас двоих, и они напали первыми. Поверь, дорогая, на войне нет места благотворительности.

Фиби гордо вздернула подбородок.

— Я помогла тогда не целому табору, а двум несчастным детям, которые ровно никакого отношения к войне не имели.

— Ты права, — вынужден был согласиться Кейто. — Но дети вырастут. И могут стать врагами.

Чуть поразмыслив над этой сентенцией, Фиби быстро возразила:

— Но тогда мы для них тоже враги. И значит, мы квиты. — Не дожидаясь, сочтет ли Кейто нужным что-либо ответить, она добавила: — Я сама принесу вам херес, милорд.

Она впервые осмелилась предложить ему свои услуги, и он был так поражен, что мог только промямлить:

— Благодарю.

Но Фиби на этом не остановилась. Повернувшись к дворецкому, она все тем же хозяйским тоном велела ему сообщить леди Оливии, что обед на полчаса задерживается.

Дворецкий, судя по всему, удивленный не менее, чем хозяин, поклонился и отправился выполнять приказание.

Сбросив плащ на скамью у входной двери, Кейто проследовал в библиотеку, где первым делом приблизился к очагу и стал отогревать замерзшую спину.

Вскоре к нему вошла Фиби с большой серебряной кружкой на подносе.

— Неужели приготовила сама? — благодушно спросил маркиз.

— Не совсем, сэр. Я не знала, сколько долить портера. Зато теперь знаю.

Кейто с удовольствием хлебнул горячего напитка, не сводя глаз с Фиби. Было что-то трогательное в ее прямодушии, а также в желании угодить ему хотя бы в такой мелочи. И как у нее сияют глаза! Они просто красивы сейчас… и щеки так приятно румянятся… А ведь он уже никогда бы этого не увидел, повернись недавняя стычка в лесу по-другому.

Фиби принялась вышагивать по комнате, приводя в порядок то, что и так находилось в полном порядке, — бумаги на столе, книги, вазы со стоящими в них сухими листьями. Сняла со свечи застывший воск, поправила фитиль.

— Значит, на вас напали, сэр? — спросила она с дрожью в голосе, только сейчас отчетливо представив, что произошло и чем все это могло окончиться.

— Ну да. Я уже говорил: мы возвращались с Джайлсом из штаба, и нас окружил отряд королевских стрелков.

— Почему же вы поехали без охраны? — Он не ответил. — Это так опасно!

Казалось, она разговаривает сейчас с упрямым, неподатливым мальчишкой, который знает, что поступил неправильно, но ни за что в этом не признается.

— Вы подвергаете себя опасности, — повторила она.

— В дни войны от нее никуда не деться тем, кто воюет, — неохотно проговорил он. — Она подстерегает везде.

— Но когда же окончится эта война?

У Фиби было ощущение, что война длится вечно, и если не касается ее непосредственно, не приходит прямо в дом, то, во всяком случае, значительно ограничила число поездок, встреч и других развлечений; деревни пустеют, то и дело слышишь о том, что кого-то убили, и вообще все разговоры так или иначе крутятся вокруг войны. И только ее собственный мирок, где она сама, со своими стихами, и Оливия, с ее книгами, свободны от постоянных мыслей и разговоров о войне. Но это пока, а что будет дальше — кто знает…

— Ты спрашиваешь, когда окончится? — проговорил Кейто. — Этого не знает никто. Да и после окончания сколько еще времени уйдет на то, чтобы заживить все раны.

— Король не выиграет войну?

— Нет, Фиби, — ответил Кейто уверенно. И, помолчав, добавил: — Но и парламент не добьется полной победы.

Фиби нахмурилась:

— Я не понимаю.

— Это будет пиррова победа в лучшем случае, — сказал ей муж со вздохом.

Она все-таки не уловила сути, но решила не продолжать разговор, так как увидела, что он недовольно поморщился. Кинувшись к камину, Фиби схватила кочергу и начала старательно, но неумело ворошить поленья.

— Осторожно, — с легкой насмешкой предупредил Кейто, — не прожги свое прекрасное платье стоимостью в десять гиней.

— Но ведь оно правда красивое? Признайтесь!

Отставив кочергу, Фиби выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. Он улыбнулся:

— Да, красивое. Только слишком мятое.

— Ой! — Она оглядела платье. — И впрямь. Это потому, что я полдня сидела, положив ногу на ногу.

Он улыбнулся еще шире. Ну что за ребенок, в самом деле! И эти наивные голубые глаза. Действительно, очень красивые, ничего не скажешь.

— Могу я поинтересоваться, зачем ты сидела столько времени в такой позе?

— Писала пьесу для летнего праздника.

Кейто по-прежнему смотрел на нее поверх края кружки с хересом, которую держал у рта.

— И каков же сюжет твоего сочинения?

Фиби зарделась еще больше. Он смеется над ней? Или правда интересуется ее любимым занятием?

— Оно о королеве Елизавете, — осторожно сказала она.

— Ого! Это большая тема. Ты честолюбива.

— Может быть, — серьезно согласилась Фиби, не сводя с него глаз. — И я очень хочу, чтобы вы согласились принять участие в этом представлении.

Он рассмеялся:

— Если у меня будет время, милая.

Она опустила глаза.

— У вас его не будет, милорд… Пойду-ка я позову Оливию к обеду.

Часы на каминной доске пробили девять. Фиби приостановила беспрерывное кружение по комнате. Когда же он придет? Разве ему не хочется отдохнуть после такого дня? Дорога через заснеженный лес, схватка с королевскими солдатами… С того времени как они окончили еду, прошла целая вечность. Служанка уже убрала из постели водяную грелку, сняла покрывало, притушила свечи, оставив лишь одну на камине. Все готово к ночи. Нет только хозяина.

Наверное, в пятый раз она передвинула кресло, стоящее возле камина, одернула бархатные синие шторы на окнах. За ними она и спрячется, и Кейто не увидит ее, когда войдет.

Фиби снова подошла к постели, проверила, чтобы полог был плотно затянут. Он никогда не приоткрывает его, прежде чем не разденется и не погасит свет. Но что, если на сей раз он, изменив своему обычаю, заглянет внутрь и не увидит ее в постели?

Она молниеносно кинулась к кровати, вытащила из-под подушек два валика и уложила один к другому, накрыв одеялом. Теперь похоже, что там кто-то лежит, правда, без головы, но поможет спасительная полутьма.

Только когда же придет Кейто? По большей части он появлялся сразу после девяти — видимо, чтобы не тревожить ее позднее. Если она засыпала раньше, он не будил ее: супружеское соитие не было для него таким необходимым, чтобы ради этого лишний раз беспокоить ее. И себя тоже. В общем, можно только с большой натяжкой сказать, что супруг делит с ней постель.

Но она изменит положение дел! Изменит или… Или что — она не знала.

Подойдя к двери, Фиби бесшумно отворила ее, выглянула в коридор. Никого. Только где-то в глубине трепещет огонек свечи. Она прислушалась. Полная тишина. В доме все привыкли рано ложиться и рано вставать.

На цыпочках Фиби прокралась к лестнице, заглянула вниз. Входной холл освещался только пламенем камина.

Но ей послышалось, как отворилась где-то дверь. Или показалось? Нет, колеблющиеся блики зажженной свечи приближались.

Фиби стремительно бросилась обратно в спальню, скинула с себя ночную рубашку и совершенно нагая, дрожа от холода, спряталась за оконные шторы. Тут у нее и вовсе зуб на зуб не попадал. Какая идиотка! Вообразила, что может показаться обольстительной при такой стуже. Когда все тело покроется пупырышками. Соблазнительница с гусиной кожей! Какая глупость!

Но было поздно менять план, даже если бы она придумала что-нибудь подходящее.

Дверь открылась, в спальню вошел Кейто.

Фиби тотчас затаила дыхание.

Ну же, скорее! Делай что-нибудь, Кейто! Иначе она превратится в кусок льда.

Он поставил свечу на столик, оглядел комнату. Все, кажется, в порядке, все на месте, полог затянут, в камине потрескивает пламя. Вздохнув, он начал стаскивать сапоги с помощью машинки, потом скинул верхнюю одежду. В штанах, но уже без рубашки, опустился в кресло, чуть передвинутое Фиби, начал снимать чулки.

И в этот самый миг ему что-то накинули на глаза. Под пальцами он ощутил тонкий шелк.

— Что за дьявол!

Кейто сделал попытку вскочить, но кто-то плюхнулся к нему на колени, удержав в кресле. Надо же, какое нежное, правда, очень холодное тело. Несомненно, женское.

На какое-то мгновение он подумал, что внезапно погрузился в сон от дневной усталости и все это снится…

Женщина у него на коленях пошевелилась, и к его груди прижались обнаженные женские груди. Нет, это не сон, черт побери! Он поднял руку, чтобы сорвать с глаз повязку.

— Нет, не срывайте, пожалуйста. Подождите еще немного, — послышался прямо у него над ухом шепот Фиби. Она крепко вцепилась в его руки.

Она не хотела, чтобы он видел ее голой. Во всяком случае, не сейчас. Сидеть у него на коленях в таком виде — это одно, а выставлять себя на обозрение — другое. Нет, она еще не готова к этому.

Кейто подчинился. Он не понимал, что происходит, чего она хочет, но ее аппетитное тело уже разбудило в нем желание. Наряду с любопытством: что она сделает дальше?

Он прикрыл глаза под шелковой повязкой, высвободил руки и скользнул ими по ее бедрам к талии.

— Отчего ты так замерзла? — спросил он, согревая ее груди в своих ладонях.

— Там дует, — ответила она, уткнувшись в ямку на его плече.

— Где?

— У окна, где я стояла.

Голос звучал сдавленно, потому что она не отрывала рта от его тела. Как давно ей хотелось вот так прижаться губами к жилке, которая бьется у него на шее, и вот ее мечта сбылась!

— Действительно, и как я, глупец, не догадался!

Опять этот насмешливый тон! Впрочем, его пальцы ловко ласкали ее сосок, он твердел у него в руках, и ей было уже не до обид.

Она чувствовала, как в ее лоне разгорается огонь, и, заерзав у него на коленях, невольно застонала.

Кейто продолжал мять пальцами ее соски. То, что он не видел ее саму, придавало чувствам большую остроту. Никогда раньше он не подвергал изучению ее тело — ни глазами, ни на ощупь, ему и в голову не приходило. Однако сейчас с нарастающим интересом и желанием он предавался этому занятию. Здесь все еще незнакомое, неизведанное, и он хотел освоиться как следует.

Эта чувственная, всецело отдающаяся ему молодая женщина у него на коленях ничем не напоминала ту, скованную и напряженную, покорно сносящую его ночные вторжения, которую он знал в прежние ночи.

Кейто скользнул руками ниже, к ее животу, и с удовольствием ощутил его мягкую округлость. Как спелый сочный плод.

Фиби вновь пошевелилась у него на коленях, ее бедра чуть дрогнули. Сейчас ее лоно содрогалось от легких спазмов наслаждения и чуть различимой боли. Она не могла сказать, где это ощущение сосредоточено, еще труднее было бы описать свое состояние, но чем дольше он скользил рукой по ее животу, тем интенсивнее делалась боль.

— Сними повязку у меня с глаз, — тихо произнес Кейто. — Не совсем понимаю, что ты задумала, но больше не хочу играть роль слепца.

Фиби повиновалась, развязав узел у него на затылке. Повязка упала, но рук она не отняла, они словно знакомились с головой любимого. Ни один волосок, ни одну морщинку она не хотела оставлять неисследованными: брови, лоб, крылья носа, ямочка на подбородке.

Кейто на какое-то время замер, с удивленной полуулыбкой следя за ней, за ее движениями.

Вот она наклонилась к нему и поцеловала его веки; они сделались влажными от ее языка.

— Согрелась?

Она кивнула, не прерывая своего занятия.

— Что все это значит? — повторил он вопрос в который уже раз. — Только не говори, что это также из разряда сюрпризов. Как и твои платья.

— Именно, так оно и есть. Я хотела… хотела дать тебе понять, что я… Только мне трудно выразить словами. И тогда я… Да какая разница? Разве неприятно?

— Приятно. И черную неблагодарность проявит тот мужчина, который осмелится утверждать противоположное. Кроме того, как известно, дареному коню в зубы не смотрят. Хотя, по правде говоря, я по-прежнему не понимаю, почему и за что свалилось на меня такое счастье.

Ее опять покоробили его тон, ироничные слова, и ей не захотелось отвечать, а он не стал настаивать.

Впрочем, он крепко обнял ее за талию, немного приподнял к себе и, просунув руки между ее бедрами, слегка раздвинул ей ноги.

— А сейчас я попробую удивить тебя, — шепнул он.

Фиби на мгновение застыла. Ее будто бы внезапно выставили на всеобщее обозрение — все самые тайные места, и она попыталась воспротивиться.

И снова одна рука Кейто оказалась у нее на животе, а другая поднялась к груди и стала теребить сосок, поглаживая и лаская его.

Какое-то странное ощущение зародилось у нее в самом низу живота и запульсировало в области лона. Бедра раскрылись сами собой, и его рука свободно скользнула между ними.

Кейто раскрыл так называемый цветок любви, и она подалась ему навстречу. Он проникал все глубже, в жаркое и влажное средоточие страсти, в самый центр ее взбудораженной сути, одновременно касаясь самого чувствительного бугорка, о существовании которого она и не знала. Подобно соску на груди, бугорок этот затвердел и вызывал еще большее возбуждение во всем теле. Фиби уже не сдерживала стонов; живот, бедра, лоно — все в ней напряглось до предела, а его пальцы не переставали ласкать этот неведомый ей орган.

Спустя мгновение она вскрикнула от наслаждения. Тело ее стало извиваться у него на коленях, дыхание сделалось прерывистым, и вот она уже на вершине блаженства и задыхается от пароксизма страсти.

Кейто еще теснее прижал к своей груди ее горячее влажное тело.

Но странно — как только утихли судороги наслаждения, там, в глубине лона, она ощутила новый призыв к нему, к ее мужчине, к его рукам и телу. Новая волна желания накрыла ее с головой.

Фиби приникла к его губам — благодаря, умоляя о продолжении, целовала шею, выемку плеч, соски. Запахи его тела щекотали ее ноздри — мускус, и сама плоть, и лаванда. Она хотела его для себя… всего.

Она уже чувствовала, как его вздыбленная плоть уперлась ей в живот, и дотронулась до манящего вздутия, продолжая покусывать его соски.

Кейто издал невольный стон, и она испытала чувство удовлетворения, даже торжества, неловко и неумело принялась расстегивать его штаны, а затем с победным восклицанием коснулась рукой его восставшей плоти, которая еще увеличилась в размерах от прикосновения.

Кейто немного приподнял Фиби, чтобы высвободить свою плоть, и вот она уже у нее перед глазами. Фиби со стоном шевельнулась, чтобы принять Кейто, и вот он уже вошел и с удовлетворенным восклицанием откинул голову на спинку кресла.

Снова его руки были на ее груди, на сосках, на всем теле, и она инстинктивно помогала ему: изгибалась, раздвигала и сжимала бедра, помогала ему проникать все глубже, туда, где их обоих ожидало волшебное и полное удовлетворение.

Потом она обхватила его обеими руками и прижалась так, чтобы ощутить каждую клеточку любимого тела. И вот внутри у нее что-то оборвалось… в глазах засверкали звезды… Или что это было? И она унеслась куда-то в небытие…

Кейто тоже не сдержал стона наслаждения, когда наступила разрядка. Фиби не сразу отпустила его, а когда он все же выскользнул из нее, снова прильнула к его плечу. Глаза у нее закрылись, она будто уснула. Но вот они снова открылись, и на его губах заиграла улыбка, в которой таился вопрос.

— Скажи, Фиби, — тихо проговорил он, — ты… Что все это значит?

Она поднялась с его колен и встала рядом с видом провинившейся ученицы, только совсем голая, лоснящаяся от пота.

— Я подумала… — начала было она, но запнулась. — Порция мне сказала…

— Порция! — воскликнул он со смехом. — И тут она? Никуда от нее не деться!

— Но должна же я была поговорить с кем-то! — словно оправдываясь, воскликнула Фиби. — Ведь невозможно терпеть…

— Что терпеть?

— То, что было у нас почти каждую ночь… Я знала… чувствовала, что-то не так. Это нельзя назвать любовью. А я… — она всплеснула руками, ее полные груди затряслись, — я хотела любви. Но не знала… не понимала, как сказать об этом… — Она умолкла.

— И решила показать? — спросил он совершенно серьезно.

— Да.

Он задумчиво посмотрел на нее. На совершенно нового человека, раньше, оказывается, он ее совсем не знал. В ней не было ни скованности Нэн, ни холодного безразличия Дианы, она напоминала пылких женщин его случайных ночей — была, как ни удивительно, такой же страстной, такой же искушенной. Хотя он знал ее девственницей. Как же такое случилось? Он даже не мог сказать, нравится ли ему это или нет. Впрочем, понимал, что рассуждает сейчас как истый пуританин. Вернее, как истый лицемер. Но кто же мог предположить, что с ее-то происхождением и воспитанием в ней таится столько неприкрытой страсти? Неприличного вожделения… Заметив, что она дрожит от холода, Кейто сказал:

— Ты замерзла. Скорее в постель! — Оттянув полог, он с удивлением воскликнул: — Фиби! Что там такое? Представление продолжается?

Он указал пальцем на два валика под одеялом.

— Ах, это… — Она пожала плечами. — Я боялась, что вы взглянете на постель перед тем, как раздеться, и если меня там не окажется… Тогда бы не получилось, как я задумала.

Он только покачал головой, не найдясь с ответом, и, выкинув валики, скомандовал:

— Ложись!

Фиби взобралась на огромную постель, утонула в мягком, набитом пухом матрасе. Ох, здесь тоже совсем неплохо! Только простыни такие холодные, что просто обжигают.

Стоя к ней спиной, Кейто стал раздеваться, и впервые за все время, что она здесь, в этой спальне, в душе Фиби не зародилась обида, неловкость, даже унижение, как во все предыдущие ночи. Ей по-прежнему нравилось его тело — мощная грудь, широкие плечи, могучий торс, сильные ноги, но сейчас все это уже частично принадлежало ей и перестало быть чем-то недосягаемым, какой-то неосуществленной мечтой.

Он приблизился к постели, и она уставилась на темные волосы у него внизу живота, на ту часть тела, которая еще недавно казалась ей такой огромной, жаркой, заполняющей собой все на свете, а сейчас выглядела такой маленькой и уязвимой. Даже трогательной.

Надо же, ведь только что на этом кресле… По телу Фиби пробежала дрожь.

Кейто лег в постель и расслабленно вытянулся во всю длину.

— Почему вы не хотели по-настоящему любить меня? — вырвался у Фиби вопрос после некоторого молчания.

— Не думал, что тебе это нужно, — ответил он, тоже помолчав, — что тебе понравится, — неловко поправился он.

— Но почему же нет? — с удивившим его простодушием воскликнула она.

В самом деле, почему? Он закинул руку за голову и задумался.

— Насколько я знаю, — произнес он спустя мгновение, — наши жены… женам вообще не свойственно вожделение… страсть… И я полагал, ты ничем от них не отличаешься.

— Жены не предназначены для этого? — переспросила Фиби. — Но отчего? Разве это плохо? Или неприлично?

Он не захотел, вернее, не сумел прямо ответить на вопрос.

— Во всяком случае, ты, Фиби, исключение из правил.

Она не знала, принять это за комплимент или за осуждение.

— А как же любовь? — снова спросила она.

— Любовь не имеет ничего общего с этими отношениями, — услышала она удивившие и возмутившие ее слова.

Но ни возражать, ни продолжать расспросы не было сил. Последнее, о чем она подумала, уже засыпая: нужно научить маркиза Кейто Гренвилла любить ее. При сохранении тех, других отношений.

Глава 9

Под низко нависшим небом Брайан Морс подъехал к дому своего отчима. Кругом лежал глубокий снег, только узкая подъездная дорожка была расчищена воинами Кейто Гренвилла.

Брайан задержал взгляд на больших окнах и двускатной крыше, занесенной снегом. Дом был весь из камня, построен сравнительно недавно, и Брайан все считал и пересчитывал, сколько же он мог стоить его хозяину. Впрочем, сколько бы он ни стоил, для такого богача, как маркиз Гренвилл, это пустяк.

«А его богатство — это, в конце концов, мое богатство. Только надо до него дотянуться» — эта мысль беспрестанно крутилась в голове Брайана.

Он спешился, привязал коня к столбу у двери и постучал в нее медным молотком. Дверь открыл одетый с иголочки слуга. Этого человека Брайан не помнил. Когда он жил в замке Гренвилл, его там, видимо, еще не было. Человек смотрел на него с вежливым недоумением и некоторым беспокойством. Последнее было неудивительно в столь тревожное время.

— Лорд Гренвилл у себя? — спросил вновь прибывший, очищая сапоги о край ступеньки.

— Могу я узнать, кто его спрашивает, сэр?

— Кто там, Биссет? — послышался голос Кейто из сумрака холла.

Он подошел ближе, в глазах у него мелькнула тревога при виде гостя, но голос звучал спокойно и благожелательно.

— Неужели ты, Брайан? Вот неожиданность! Проходи, грейся.

Дворецкий отступил в сторону. Брайан вошел в дом отчима.

— В самом деле, милорд, — сказал он, снимая перчатки, — вас не может не удивлять мое появление, однако хотелось бы надеяться, что ваше недоумение сменится приязнью, когда вы услышите мои объяснения.

С этими словами он протянул руку отчиму, и тот сдержанно пожал ее, обратившись после этого к дворецкому:

— Биссет, распорядитесь, чтобы коня мистера Морса поставили в стойло… Ты уже завтракал, Брайан?

— Еще нет, сэр. Я выехал из Оксфорда до рассвета, чтобы было меньше риска встретиться с патрулями. И мне повезло. Наверное, из-за снегопада.

«Действительно, что могло подвигнуть моего пасынка пробираться в такую погоду ночью через лес, да еще в одиночестве? — не без интереса подумал Кейто. — Какая необходимость?»

— Пойдем. — Он кивнул в глубь холла, где находился его кабинет. — Принесите туда хлеба, мяса и эля, Биссет.

Оливия и Фиби, спускаясь в это время по лестнице, застали мужчин уже на пути в кабинет. Оливия сразу же узнала человека, с которым провела немало дней в своем доме и которого никогда не любила.

— Кто это? — спросила Фиби, поняв по виду подруги, что ее встревожило появление незнакомца.

— Свинья! — огрызнулась Оливия.

— Кто?

— Противный г-грубиян. Брайан Морс, приемный сын отца. Ехидная з-змея!

Фиби уже раньше слышала о нем нелестные отзывы Порции и Оливии, но никогда не видела его воочию.

— Интересно, зачем он приехал? — пробормотала она. — Ведь, кажется, он на стороне короля.

Оливия поморщилась:

— Н-не знаю, что он хочет. Главное, чтобы не задерживался долго.

Заговорив о Брайане, она стала заикаться сильнее.

Оливия двинулась к себе, а Фиби спустилась в холл и, постояв некоторое время в раздумье и тряхнув головой, направилась к кабинету Кейто. Немного помедлив, она постучала, еще не зная, под каким предлогом войдет туда. Ей был любопытен человек, которого Кейто усыновил, когда тот был еще ребенком, и кто до сих пор оставался наследником его титула и всего богатства. В разговоре с ней Кейто не скрывал, что такая перспектива его мало устраивает, однако ничего не говорил о том, что хочет и может предпринять. Впрочем, что за глупости? Она прекрасно знает, как именно можно лишить Брайана прав на наследство: она, Фиби, должна родить маркизу Кейто Гренвиллу сына.

— Войдите, — услыхала она из-за двери голос мужа.

В то утро она его еще не видела. Интересно, как он выглядит… Каким покажется ей после прошедшей ночи? Первой ночи любви.

Она робко приоткрыла дверь.

— Извините, если помешала, но Биссет сказал, что у нас гость. Я хотела узнать, не приготовить ли для него спальню?

Слова были обращены к Кейто, но смотрела она на вновь прибывшего, не скрывая любопытства.

— Почему бы тебе не войти в комнату? — с обычной для него иронией предложил Кейто. — Вот так, прекрасно. А теперь позволь представить тебе мистера Брайана Морса, моего пасынка.

Фиби еще не видела, пожалуй, человека, одетого столь причудливо, как мистер Морс. На нем был алого цвета камзол, отороченный серебристой тесьмой, с кружевным гофрированным воротником, такого же цвета шляпа с пышным плюмажем из страусовых перьев была небрежно брошена на кресло.

— Леди Гренвилл, — произнес Брайан с церемонным поклоном.

Его маленькие глазки так и впились в жену отчима. Она выглядела совсем не так, как прежде, когда он смотрел на нее из дверей сельской гостиницы: чересчур полная, в простом немодном одеянии, неловко ступающая по неровной зимней дороге. Сейчас на ней было великолепное платье из синего бархата, в котором она казалась отнюдь не толстой, а скорее соблазнительно-чувственной. Но в то же время было в ее одежде нечто странное, не вполне естественное, природу чего не сразу и определишь.

Однако для Кейто это не явилось тайной, он моментально раскусил, в чем дело: кружева на правом рукаве Фиби неряшливо завернулись вовнутрь, вместо того чтобы ниспадать на запястья. Конечно, она одевалась, как всегда, второпях и без помощи служанки. Он подошел к ней, словно бы между прочим взял за руку, расправил кружевные манжеты.

— Они порядком помялись, — сказал он. — Надо бы тебе снять платье и…

Перед его глазами живо встало ее нагое тело, которое он по-настоящему увидел и познал всего несколько часов назад.

— Да, милорд? — негромко проговорила Фиби.

Кейто слегка тряхнул головой, отгоняя ночное видение.

— И скажи служанке, пускай она снова прогладит кружева, — договорил он.

— Хорошо, милорд. — Фиби присела в поклоне, не сводя с него глаз. — Только успеет ли она до нашего выхода в церковь?

Выхода в церковь?.. Он не мог отвести взгляда от ее груди, с трудом перевел его на улыбающееся лицо. Господи, какие же у нее красивые глаза!

— Значит, поторопись, — сказал он. — Колокола вот-вот начнут звонить.

Но Фиби не спешила. Она тоже не могла отвести от него глаз и думала о том, насколько он в домашней одежде красивее и элегантнее, чем Брайан в своем экстравагантном наряде.

Подойдя к двери, Кейто красноречиво открыл ее.

— О да… иду.

Она торопливо прошла мимо, не переставая улыбаться. С облегчением закрыв за ней дверь, он продолжил разговор с Брайаном.

— То, что ты привез, — сказал он, — представляет определенный интерес. — Кейто указал на ворох бумаг, лежащих на столе. — Например, вот этот список военного имущества от короля Голландии. — Он взял в руки лист вощеной бумаги. — Но по правде говоря, ничего нового тут нет. Мы знали про это еще несколько недель назад.

— О, я ничуть не сомневался, — терпеливо подтвердил Брайан. — Но смею предположить, все же вам не были известны точные цифры, которые значатся в документе.

— Нет, — признался Кейто.

— И разумеется, вы понимаете также, милорд, — вновь заговорил Брайан, — что я не могу снабдить вас всеми сведениями, какими располагаю, до той поры, пока не поверю, что вы приняли за истину мои слова о желании служить парламенту?

Кейто внимательно посмотрел на пасынка:

— Осторожен и расчетлив, как всегда?

— Конечно, милорд. А как же иначе в моем положении? Пока я не принят в ваши ряды…

— Что ж, это исключает искренний разговор, но по-своему ты прав, Брайан. И в данный момент я делаю лишь один вывод: тебе не следует идти вместе с нами в церковь, где тебя могут увидеть те, кому ты до поры до времени не хотел бы показываться на глаза.

Брайан согласно кивнул.

— Я познакомлю тебя с миссис Биссет, — продолжал Кейто, — она позаботится о твоих нуждах здесь, у меня в доме. Что касается более важных знакомств, их тоже не станем откладывать в долгий ящик. Сегодня же после полудня поедем в наш штаб, где я представлю тебя командованию. Уверен, они захотят кое о чем расспросить тебя, прежде чем принять решение. В любом случае оно будет приниматься совместно, а не одним лишь мной. Идем!

Выйдя в коридор, Кейто запер дверь кабинета на ключ и положил его в карман.

«Черт возьми, — думал Брайан, следуя за отчимом, — этот человек всегда умел выбивать почву у меня из-под ног». Хотя, в сущности, что такого произошло? Ничего, кроме того, что возникло давнее ощущение: с Кейто надо постоянно быть настороже. Тот явно думает о нем то же самое…

Церковные колокола начали свой перезвон как раз в ту минуту, когда Кейто вместе с Фиби и Оливией выходили из дома.

Стоя у окна в отведенной ему комнате, Брайан провожал их взглядом. Кейто шел немного позади, одетый, как всегда, достаточно скромно, но, спору нет, элегантно и богато. Еще бы, при его-то доходах! И в нем чувствовалась сила и уверенность. Такой человек не создан быть жертвой. Привести его к такому исходу будет ой как нелегко!.

Брайан увидел, что Фиби поскользнулась и, возможно, грохнулась бы в снег, но Кейто оказался тут как тут. И это он умел — находиться в нужный момент в нужном месте, черт его побери!

Но вообще-то довольно странно и не слишком похоже на Кейто, чтобы он с такой, прямо скажем, нежностью поддерживал свою жену, как сделал это сейчас: он не выпустил руки Фиби из своей даже после того, как уберег ее от падения.

Брайан нахмурился. Разделаться с одной из его мачех, с надменно-холодной, однако любящей лесть и подношения Дианой было не слишком трудно. Главным образом потому, что он с легкостью втерся к ней в доверие, делая тайком подарки, посылая дурацкие письма с выражением восторженных чувств.

Яд ведь такое многообразное оружие, с мрачной улыбкой напомнил он себе. Его можно применять десятками способов и, в отличие от традиционного оружия, на любом расстоянии. Взять хотя бы перчатки. Мягкие, элегантные, замшевые, с кружевной оторочкой, усеянные крошечными жемчужинами. Очень красивые, но… смертельно опасные, если пропитать их ядом. И каждый раз, как только владелица надевает их, в ее поры проникает некоторое его количество.

Неплохо служат для этой цели и шелковые чулки — совсем уж интимный подарок. Или такие милые коробочки с засахаренными фруктами. Маленькие, изящные, богато инкрустированные ящички со смертельно-сладкими цукатами.

Однако дозы были совсем небольшими — куда особенно торопиться? Да и меньше подозрений, если смерть происходит внезапно, а недомогание длится месяцев восемь, прежде чем наступит смертельный исход. Какой лекарь тут придерется? Больная постепенно теряла силы: значит, несомненно, что-то с кровью — вероятно, разжижение, а тут уж ничем не поможешь, все во власти Господней.

Губы Брайана снова расплылись в улыбке. Бесспорно, он проделал тонкую, филигранную работу. И надо же, его отчим взял да и женился на сестре Дианы. Вся работенка насмарку пошла.

Теперь вот предстоит новое дело подобного рода. Что ж, это его не страшит. Тем интереснее и, можно сказать, увлекательнее. И хорошо, что не придется действовать на расстоянии: ведь, судя по всему, ему удалось обосноваться под крышей отчима.

Все, кроме тех, кто болен или совсем немощен, стекались к церкви. Разве снег, ветер, холод страшны поистине набожным людям, начиная с хозяина поместья и кончая последним бедняком?

Здесь, в Вудстоке, как и во всех без исключения церковных приходах по всей стране, прихожан сейчас стало заметно меньше, и основную их массу составляли женщины, старики и дети. Мужчины, независимо от их желания и отношения к вспыхнувшей гражданской войне, вынуждены были воевать.

Женщины слегка приседали в поклоне, старики касались рукой шапок, приветствуя приближавшегося к ним маркиза Гренвилла и членов его семьи. Фиби, отвечая им, называла многих по имени и норовила остановиться и поговорить чуть ли не с каждым, но Кейто, державший супругу за руку, неумолимо влек ее ко входу в церковь.

Между тем не переставая думал о причине приезда Брайана. Какова действительная цель его визита? Что-то не очень верится, чтобы он решил изменить своим нынешним хозяевам. Хотя кто знает?

Видеть его у себя в доме Кейто вовсе не жаждал, но не выгонять же вон своего приемного сына и законного пока что наследника! Значит, лучше всего подождать и посмотреть, как проявит себя Брайан, не выдаст ли ненароком своих истинных намерений.

Звучный голос викария прервал размышления Кейто:

— Далеко простирается длань дьявола. Его слуг можно обнаружить повсеместно. И среди нас, люди мои, тоже. Особенно в нынешние дни. Да, так оно и есть. Здесь, в самом сердце нашего селения, притаилось зло в облике приспешницы дьявола. Ее преступная рука прикасается к невинным и слабым, и наш долг — отринуть ее!

Говоривший сделал паузу, возвел очи горе. Туда же устремились и его руки.

— Вы обращаетесь к этой женщине, — продолжал он, — в минуты скорби и опасений. Приводите к ней детей своих. Ищете у нее защиты и утешения в минуты слабости и отчаяния. И она с поистине дьявольским искусством обманывает вас.

Фиби начала догадываться, о ком идет речь, и сердце ее похолодело от страшного предчувствия. Случилось то, чего она давно опасалась, о чем думала и сама Мег каждый раз, когда помогала кому-то своим врачеванием или советами. За ней уже давно утвердилось прозвище «колдунья», но она видела в этом не осуждение и порицание, а некоторый почтительный страх, в основе которого лежало в худшем случае непонимание.

Не сомневаясь теперь, что викарий говорит о Мег, и все же питая отчаянную надежду, что это не так, Фиби огляделась… неясный шепот, мрачные лица… Она взглянула на Кейто, сидящего рядом с ней в специально огороженном месте, и увидела, что тот внимательно слушает викария.

Неужели что-то произошло? Что-то такое, о чем она не знает? И все после ее вчерашнего пребывания в доме у Мег? Обычно Фиби узнает почти обо всех событиях в деревне, особенно если речь идет о серьезных вещах. Что же случилось?

Мег не пришла в церковь на воскресную службу, значит, интуиция ей подсказала не делать этого. Но с другой стороны, такой поступок может только усилить подозрительное, даже враждебное отношение. Тем более теперь, после выступления викария с этими дикими обвинениями. Только так могла их назвать Фиби. Правда, он ни разу не произнес имени Мег.

А Кейто? Как отнесся он к тому, что говорилось сейчас с алтаря Господня? Судя по выражению лица, он был недоволен. Но чем? Насколько она знала, такого рода проповеди, агрессивно-пуританские, весьма популярны среди последователей Кромвеля — ведь они все время противопоставляют свою нравственную чистоту распущенности и порочности сторонников короля. Видимо, Кейто все же не вполне разделяет эти нападки, считая их чрезмерными, приносящими в конечном счете лишь усиление вражды и новые беды. Хорошо бы, коли так.

Она утвердилась в своем предположении, когда по окончании службы он, повернувшись к ней, коротко произнес:

— Подожди меня здесь вместе с Оливией. Я поговорю с викарием.

Фиби хотела поскорее выйти, из холодной церкви и сразу отправиться к Мег, но не решилась ослушаться и решила осуществить свое намерение позднее. Засунув поглубже в карманы руки в перчатках, она прижалась плечом к Оливии, тоже продрогшей насквозь.

— Т-тут еще х-холоднее, чем с-снаружи, — сказала та. — Какая ужасная п-проповедь!

Да, со стужей в церкви две небольшие жаровни справиться совершенно не могли, но не это сейчас тревожило Фиби.

— Тебе кажется, что викарий говорил о Мег? — спросила она.

— Ой, быть не может! — воскликнула Оливия. — Эта женщина никому не причинила вреда.

— А я уверена, что он имел в виду именно ее, — повторила Фиби. — Нужно обязательно сходить к ней. Пойдешь со мной?

— К-конечно. Я люблю бывать у нее. Она мне оч-чень н-нравится.

Оливия не посчитала нужным добавить, что при этом Мег вызывает у нее неосознанное беспокойство, если не страх.

— Пойдемте, — послышался внезапно суровый голос Кейто. Вид у него был подстать голосу: губы плотно сжаты, лицо мрачное, расстроенное.

— О чем вы говорили с викарием? — спросила Фиби.

— Осторожнее, смотри под ноги, — сказал Кейто вместо ответа на вопрос.

Но Фиби не отступила.

— Почему вы решили поговорить с ним, милорд? — повторила она, глядя не на Кейто, а, как он велел, вниз, на обледенелую тропу.

— Мне не по душе, — не сразу ответил тот, — все эти проклятия, сравнения с дьяволом, упоминания о нечистой силе. Человек не должен злоупотреблять данной ему властью над людскими сердцами и побуждать других людей… Господи, Фиби! — Он не успел схватить ее за руку, и она провалилась в снег почти по колено. — И когда ты научишься ходить как следует! Почему с Оливией такого не случается?

— Я просто не заметила, что здесь так скользко, — попыталась оправдаться она, вытаскивая ногу из сугроба. — Но зачем сердиться? Я же не нарочно. И если вас разозлил викарий, то при чем тут я? — скривившись, она оглядела промокшую обувь. — Мне и так не сладко, уверяю вас.

— Ох ты, несчастный воробушек! — почти ласково сказал он. — Пожалуй, понесу-ка я тебя до дома на руках.

— Нет, спасибо. Я не такая уж легкая.

Она вздернула голову и решительно зашагала вперед, стараясь не обращать внимания на хлюпающую в башмаке влагу.

Но Кейто вовсе не шутил. В два прыжка он нагнал ее, остановил и, пригнувшись, ловко подсадил к себе на плечо, несмотря на ее крики и сопротивление.

— Вот… И совсем не тяжело, — весело заявил он и похлопал ее по бедру. — Сиди спокойно, скоро мы придем домой, в тепло и сразу высушим твои ноги.

— Вы не потащите меня таким образом через все селение! — возмущенно сказала Фиби. — Что подумают люди?

— Ничего плохого, — уверил он ее. — Кроме того, все уже давно сидят у очагов за воскресной едой.

Оливии, шедшей позади, оставалось только удивляться отцовской выходке: никогда раньше она не замечала за ним подобных шалостей. Тем более в отношении его жен.

Лишь подойдя к входной двери, Кейто опустил Фиби с плеч на землю. Шутки шутками, а перед слугами леди Гренвилл должна все-таки выглядеть прилично.

— Ох, — произнесла она, переступая с ноги на ногу. — Почти разучилась ходить! — И, уже войдя в дверь, повернулась к Кейто и добавила игривым тоном: — Благодарю за поездку, сэр!

Снимая перчатки и плащ, Кейто с едва заметной улыбкой смотрел ей вслед. Потом обратился к дворецкому:

— Принесите мне в кабинет графин с мадерой, Биссет. — Он тут же окликнул спускавшегося с лестницы Брайана: — Надеюсь, ты найдешь чем занять себя до обеда. Мне нужно собрать кое-какие документы и переодеться перед нашей поездкой в штаб.

— Разумеется, милорд, — почтительно ответил тот и с ухмылкой поздоровался с вошедшей в дом Оливией: — Добрый день, сестренка. Ты заметно подросла с той поры, когда я видел тебя в последний раз.

— Надеюсь, — проговорила она, не отвечая на его улыбку. — А еще надеюсь, что климат з-здесь, в Вудстоке, ок-кажется для тебя б-более б-благоприятным, чем т-там, в Йоркшире, и ты б-будешь д-добрее.

— А что же было т-там? — передразнил Оливию Брайан.

Так же он поступал и много лет назад. Она вспыхнула, но постаралась ответить спокойно, даже весело. Правда, заикаться стала еще сильнее:

— Т-тогда тебя что-то все время терзало. Блохи или, может быть, вши, не з-знаю. Ты в-весь д-дергался и к-кривлялся. П-противно было смотреть.

Краска залила лицо Брайана. Он взглянул в сторону лестницы, где уже скрылся Кейто, потом, злобно сверкнув глазами, уставился на Оливию.

— Ты говоришь загадками, сестрица, — процедил он сквозь зубы. — Впрочем, неудивительно, что тебя нельзя понять. Твое милое заикание стало еще сильнее. А слова звучат хуже, чем у самого захудалого простолюдина. На твоем месте я бы вообще не стал раскрывать рта. Или уж по крайней мере постарался вкладывать в свои фразы побольше смысла. Если тебя это не затруднит, конечно.

Оливия ощутила легкую тошноту и боль в пояснице — так бывало у нее в те годы, когда Брайан жил у них в доме и позволял себе злые и язвительные слова в ее адрес, подобные тем, что она услышала сейчас. Но дочь маркиза никогда не унижалась до жалоб на него, он это знал и пользовался этим. А сейчас она и подавно не станет прибегать к чьей-либо помощи или защите. Еще чего не хватало!

С насмешливой улыбкой Брайан наблюдал за ее внутренней борьбой.

— Бедняжка, — обронил он тут же и снисходительно добавил: — Но чертовски забавная.

Оливия, лихорадочно сжимая кулаки в глубоком кармане платья, наткнулась на волосяное кольцо дружбы, сплетенное Порцией много лет назад. Порция уже давно изгнала из себя беса злобы и перестала обращать внимание на Брайана, что советовала сделать и ей. Еще когда они все вместе жили в Йоркшире, в замке лорда Гренвилла.

В упор взглянув на Брайана, девушка улыбнулась.

— Ох, извини меня, — сказала она светским тоном. — Я не слышала, что ты изволил говорить.

Слегка наклонив голову, она повернулась и стала подниматься по лестнице. «Ура! — безмолвно крикнула она самой себе. — Я сумела ни разу не заикнуться и подавить злость и отвращение. Порция была бы довольна мной».

Она и сама так обрадовалась, что почти вприпрыжку побежала по коридору и с ходу ворвалась в спальню к Фиби.

Та сидела на низкой скамье у камина, протянув к огню озябшие босые ноги.

— Надеюсь, не отморозила, — сказала Оливия, садясь на постель. — У, какие они у тебя фиолетовые!

— И мокрые, — уточнила Фиби, не переставая усердно тереть пальцы.

— К-как смешно тебя нес отец на плечах, — вспомнила Оливия.

— Но я же промокла, — посчитала нужным оправдаться Фиби и слегка покраснела.

— Никогда не видела, чтобы он себя так вел, — продолжала Оливия. — Уж не подействовали ли на него твои С-сюрпризы?

— Что ты хочешь этим сказать? — Фиби зарделась еще больше и уставилась на пламя в камине.

Туда же задумчиво смотрела и ее подруга.

— Знаешь, он стал чаще смеяться, — сказала она. — При Диане я никогда не видела его веселым. Какая молодчина Порция, что посоветовала тебе все это.

Фиби очень хотелось возразить, сказать, что и сама она приложила некоторые усилия, но она не решилась на такие откровения.

— И глаза у него тоже стали в-веселее, — продолжала рассуждать Оливия. — Ты заметила, Фиби?

— Кажется, да, — с ликованием в душе подтвердила та.

Оливия вскочила с кровати.

— Пойду все-таки переоденусь. Мы ведь идем в гости к Мег?

Не успела она подойти к двери, как в комнату вошел Кейто.

— Простите, сэр, — церемонно произнесла его дочь. — Я зашла поговорить с Фиби, пока она греет ноги.

Кейто рассеянно кивнул. Ему было сейчас не до мокрых ног жены — он по-прежнему размышлял о предстоящем разговоре в штабе Кромвеля. Впрочем, все мысли моментально выветрились у него из головы, едва он увидел голые ноги Фиби у решетки камина и вспомнил прошедшую ночь.

Вернувшись к двери, он запер ее на засов и снова подошел к огню. Фиби, словно не замечая его, усердно натягивала чулки. Потом, закусив верхнюю губу, старательно завязала подвязки. Справившись и с этим, она подняла глаза на Кейто. Они светились радостью. И в них читался призыв.

— Я заказал обед на полдень, — сказал Кейто, медленно расстегивая камзол. — А после обеда отправлюсь в штаб.

— Вы вернетесь, сэр, — спросила Фиби, — сегодня к вечеру?

Она полулежала на постели, видимо, намеренно забыв одернуть платье. Взгляд Кейто остановился на ее коленях. Круглых и аппетитных.

— Я отнюдь не собираюсь проводить эту ночь вне дома, — ответил он.

Камзол был уже снят, он начал расстегивать пояс.

В памяти его всплыла прошедшая ночь, причем во всех подробностях. Надо же, что пришло ему в голову, рождая возбуждение, вызывая неодолимое желание!

Но быть может, ему все это показалось? Приснилось? Или, того хуже, это была лишь ловкая, расчетливая игра, не имеющая ничего общего с подлинными чувствами, называемыми любовью?

— Подойди сюда, — чуть охрипшим голосом сказал он, маня ее пальцем.

Фиби соскользнула с постели. Взметнулись юбки. Она медленно приблизилась к нему, не сводя с него глаз цвета полуденного летнего неба.

Глава 10

Кейто затаил дыхание и замер, не делая никаких попыток прикоснуться к ней. Ему захотелось посмотреть, как она себя поведет.

Действительно, Фиби была несколько озадачена тем, что ею не руководят, ее не направляют.

Однако после недолгого колебания руки ее, казалось, сами приняли решение: коснулись его

пояса, бедер, задержались на твердом возвышении между ними, под черным бархатом одежды.

Она подняла к нему лицо, глаза ее хищно сверкнули, а руки скользнули вдоль его тела, в то время как в ее лоне что-то запульсировало, устремилось непонятно куда.

Наклонив голову, она принялась медленно расстегивать пуговицы на его бриджах — одну за другой, затем, просунув руки, коснулась его мускулистых ног, ягодиц. Все так же медленно она спустила его бриджи и нижнее белье, а затем опустилась на колени.

Перед глазами теперь было то, что поднимало ее на вершину блаженства в цепи прочих наслаждений. Она, эта божественная плоть, вырастала из темных зарослей внизу живота. Еще мгновение — и она ощутила на ладони ее теплоту и тяжесть.

Фиби инстинктивно обхватила эту плоть, в которой проступало живое биение пульса, наклонившись еще ниже, провела по ней языком, почувствовала незнакомый запах, солоноватый привкус и тут же, не раздумывая, повинуясь одному лишь чувству, захватила ртом, продолжая рукой ласкать его чресла.

Кейто был потрясен. Такое обычно проделывают лишь женщины легкого поведения, для кого половые отношения — забава или способ добывания денег, но это юное существо, недавняя девственница — откуда в ней такая искушенность, такая свобода, которую принято считать разнузданностью?! И в то же самое время несомненная и трогательная чистота и непорочность, наивное и искреннее желание доставить ему удовольствие.

В поднятых на него глазах он уловил все эти эмоции, а также вопрос: что дальше? И призыв к продолжению.

Он был уже на грани взрыва, а потому, взяв обеими руками ее голову, высвободил свою плоть.

— Хочу, чтобы ты разделила окончание со мной, — проговорил он, и она не узнала его голоса.

С этими словами он подхватил ее на руки и опустил на постель. Фиби уже изнемогала от желания, и он задрал ей юбки, положил ее ноги себе на плечи, а затем вошел в нее, да так глубоко, что она застонала от наслаждения.

Еще выше подняв ей платье и обнажив груди, он принялся играть ее сосками, она же продолжала стонать и корчиться в приступе страсти. Он изо всех сил старался отдалить конец, а когда был уже не в состоянии этого сделать, обеими руками крепко прижал ее к себе за ягодицы. Фиби на мгновение открыла глаза — в них сквозило изумление и радость. Разве так бывает? — говорил взгляд. Затем она конвульсивно выгнулась, по всему ее телу пробежала сладкая дрожь, и она затихла.

Кейто также не смог сдержать стон наслаждения, но вот тело его ослабло, однако он не отрывал губ от ее шеи.

В их не вернувшееся еще в этот мир сознание ворвались посторонние звуки. Стук в дверь!

Кейто приподнялся.

— Кто там?

— Это я, милорд, — раздался за толстой дубовой дверью знакомый голос Джайлса Кремптона. — Вы велели подать обед ровно в полдень, милорд. А потом мы должны ехать, вы сказали…

Кейто выругался себе под нос, употребив выражение, которое могло бы привести в замешательство даже его конюха, и соскочил с постели.

— Приду через пять минут! — крикнул он. — Слышишь, Джайлс?

— Так точно, милорд. Скажу Биссету, чтобы мясо поставили обратно в печь.

Кейто кинул взгляд на часы, стоявшие на каминной полке. Было уже четверть первого.

— Будь он неладен со своей исполнительностью, этот Джайлс!

И, отведя душу таким образом, он стал одеваться.

— Вряд ли я в состоянии сейчас вылезти из постели, — проговорила Фиби, потягиваясь. — Совсем нет сил.

Он взглянул на нее — лежащую в том же положении, в каком он оставил ее минуту назад. По-прежнему обнажены ноги, бедра, живот, в самом низу которого сверкают брызги сока любви. Она вся была самозабвенным наивным символом любви. Да, именно так! И не может, не должно быть никаких сомнений в искренности ее чувств, выплеснувшихся так неожиданно и остро вчерашней ночью и сейчас, в полдень.

— Откуда это у тебя? — не удержался он от вопроса.

— Откуда — что? — переспросила она, поглаживая свое усталое тело.

— Я говорю о том, что многие назвали бы распутством. Особенно если речь идет о женщине твоего происхождения.

Что-то в его голосе заставило ее сесть в постели, одернуть юбки.

— Разве это плохо? — спросила она. — Или стыдно?

Он ответил не сразу:

— Нет… разумеется, нет. — Он покачал головой и усмехнулся, но как-то неуверенно.

Больше ничего не добавив, Кейто направился в туалетную комнату к шкафу с одеждой, чтобы взять там кожаную куртку на шерстяной подкладке и штаны для езды верхом.

Фиби тоже начала приводить себя в порядок. «Что, собственно, его беспокоит? — думала она с недоумением. — Ведь главное в любви, чтобы обеим сторонам было хорошо. И не просто хорошо, а очень, очень хорошо. Что уж тут зависит от происхождения, от того, кто родители и какое воспитание человек получил?»

— Поторапливайся, Фиби! — крикнул Кейто из туалетной комнаты. — Не хочу, чтобы Джайлс смотрел на меня осуждающе: я ведь сам приучил его к пунктуальности.

Фиби опустила полотенце в лохань с водой, выжала его, стала протирать тело. Ух, как холодно!

Кейто уже вышел в коридор, а она продолжала одеваться. Нужно все застегнуть так, чтобы ему не пришлось перестегивать крючки платья или расправлять кружева на рукавах.

Фиби вошла в столовую, когда все уже сидели за столом, и поймала красноречивый взгляд Джайлса: судя по всему, тот догадывался о причине их опоздания и одобрял ее. С невнятным извинением она уселась на свое место и сразу же принялась за еду, чтобы скрыть краску, залившую лицо.

— Ты не переменила еще своего намерения с-сыграть роль королевы Елизаветы? — спросила у нее Оливия, чтобы не обращать внимания на отвратительного Брайана, сидящего напротив.

Фиби облегченно перевела дух: слава Богу, это совершенно невинная тема для беседы.

— Не перестаю думать об этом, — ответила она Оливии и обратилась к Кейто: — Как полагаете, сэр, ваши воины согласятся участвовать в представлении? У меня там в одной сцене королева обращается к солдатам и говорит о том, что и в слабом теле женщины может биться сердце настоящего мужчины… Джайлс фыркнул:

— Только через мой труп, миледи! Солдаты у нас воины, а не комедианты.

Фиби слишком хорошо знала Джайлса, чтобы обижаться, но все же посчитала своим долгом пояснить:

— Думаю, если мы разыграем спектакль в день летнего праздника, это только порадует людей. Не так уж много у них сейчас поводов для радости.

— Вы написали пьесу, леди Гренвилл? — не скрывая удивления, спросил Брайан. — Как интересно! А не найдется ли у вас какой-нибудь роли для меня? Пусть даже самой маленькой.

— Разве ты ос-станешься до праздника? — с нескрываемым ужасом спросила Оливия, стараясь не глядеть на него.

Фиби решила сгладить неловкость и сразу же ответила:

— Конечно, мистер Морс, если не шутите и если будете в это время еще с нами, я найду вам подходящую роль.

— О, благодарю вас, леди Гренвилл. Выходит, вы начинающий драматург? До войны это весьма почиталось при дворе. Но не припомню, чтобы написанием пьес занимались дамы.

С иронической улыбкой он поднес к губам бокал с вином.

— Фиби пишет х-хорошие стихи, — заступилась за подругу Оливия. — Г-готова спорить, она даст фору многим придворным сочинителям!

— О, не сомневаюсь. Может быть, покажете мне какие-нибудь из ваших поэм или пьес, миледи? Смею думать, я кое-что смыслю в этом.

— Я пишу для себя, сэр, — ответила ему Фиби на удивление надменно. — У меня не было и нет никакого желания блистать при дворе, где так много времени проводили вы. Тем более что не испытываю к нему ни малейшего уважения. Там все такие спесивые и высокомерные!

Ее слова не столько разозлили, сколько заинтересовали Брайана. Ого, эта нескладная девица, оказывается, не только занимается литературой, но, как видно, имеет собственные взгляды и убеждения. Занятно!

Он внимательно посмотрел на нее поверх края своего бокала. Не слишком аккуратная прическа, мятый воротник, да и платье выглядит так, словно в нем спали. Как она умудрилась довести его до такого состояния?

— Не будем говорить о высокомерии, — примирительно сказал он. — При дворе ведь бывают и такие люди, если вы о них что-то знаете, как Джеймс Шерли.

— О да, — подхватила Фиби. — Я очень люблю его пьесы! Особенно трагедию «Кардинал».

— Ну, и вы не можете не знать о Джоне Мильтоне, которого я видел там еще не так давно.

— Вы… вы встречались с Мильтоном? — Вилка с мясом застыла в руке Фиби.

— Вот уж кто невероятно спесив, — вступил в разговор Кейто.

— Он прекрасный поэт! — воскликнула Фиби. — И это его извиняет. Я бы так хотела познакомиться с ним!

— Ты говорила, что тебе н-нужен композитор для твоего п-представления, — заметила Оливия.

Ей не нравилось, что Фиби уделяет столько внимания Брайану. Разве с ним можно о чем-то всерьез разговаривать? Брайан нашелся и тут.

— Когда я последний раз виделся с Мильтоном, рядом с ним находился… вы должны знать его… некто Генри Лоуз.

Несравненный музыкант Лоуз!

— Вы и его знаете?

Брайан снисходительно улыбнулся:

— Да, и очень неплохо.

— Меня все больше занимает мысль о праздничном представлении, Фиби, — сказал вдруг Кейто, и, к своему изумлению, в его словах она не уловила ни тени иронии. — И думаю, я смогу уговорить Генри посмотреть твое сочинение и даже написать к нему музыку.

— Правда, сэр?

— Мы много встречались с ним при дворе до войны. А в эти дни я куда чаше вижу Джона Мильтона. Он верный приверженец парламента.

— О сэр, если бы вы…

Фиби от волнения сделала большой глоток из бокала.

Кейто кивнул ей, кинул салфетку на стол и отодвинул свое кресло. Джайлс тотчас сделал то же самое. Он не чаял, когда окончатся эти пустопорожние разговоры о каких-то поэтах и музыкантах. Кому они вообще нужны?

— Пора ехать, Брайан, — сказал Кейто.

— Я готов, сэр, — ответил тот.

Дела его продвигались довольно быстро, однако он не питал иллюзий, что Кейто сразу поверил в якобы произошедшие с ним перемены. Сегодня его подвергнут жестокому допросу, будут проверять каждое его слово, но он не боялся этого и был уверен, что выйдет победителем.

В два часа пополудни Фиби и Оливия вновь вышли из дома и направились в сторону деревни. Тяжелые тучи опять висели низко. Казалось, из них вот-вот посыплется снег. Фиби загодя вооружилась большой палкой, чтобы ненароком вновь не упасть в сугроб.

Она вызвалась идти впереди, Оливия шла за ней след в след.

— Мег дома, — сказала Фиби, указывая на струйку дыма, поднимавшуюся из грубы.

— Она и не выходила сегодня, — подтвердила Оливия. — Снег совсем не тронут, ни одного следа. Только кошачьи. Видишь? Хотя ее п-помело, наверное, следов не оставляет.

Шутка была не слишком удачной: Фиби дернула плечом и ничего не ответила, заторопившись к входу в дом. Минуты через две после того, как она постучала палкой в дверь, загремели засовы, и на пороге показалась Мег в накинутом на плечи одеяле, в теплом платке на голове.

— Что с тобой? Больна? — спросила Фиби.

Та с трудом улыбнулась:

— Зуб! Может, кто из вас сумеет выдрать? — Она коснулась рукой вздувшейся щеки. — Чего только я не пробовала!

Гвоздичное масло, настойку из лещины. Ничего не помогает.

— Когда я была маленькой, — сказала Оливия, — отец сам вырвал мне зуб. Я хорошо помню. Обвязал крепкой ниткой, другой конец прикрепил к ручке двери — и хлопнул дверью! Ох и больно было!

— Наверняка не так, как у меня сейчас! — простонала Мег.

Она уселась на скамеечку возле огня, одноглазый кот тотчас прыгнул ей на колени. — Ну как, Фиби? Поможешь мне?

Та согласилась не раздумывая: у нее уже был некоторый опыт подобных операций, и она знала, что главное — делать все очень быстро. А самое трудное во всем этом — крепко обвязать зуб.

Но все удалось, и вскоре окровавленный зуб лежал в миске, а Мег пыталась унять кровь.

— Как интересно, — задумчиво заметила Оливия, которая любила во всем дотошно разобраться. — Такой маленький…

— И такую причиняет боль, — сказала Мег. — Как же тогда должны болеть другие раны — в руку, в живот… Бедные солдаты, которые сейчас воюют!

— Мы зашли к тебе, чтобы рассказать кое-что неприятное, — заговорила Фиби после недолгого молчания. — В деревне вовсю идут разговоры о колдовстве. И сегодня о том же говорил в церкви викарий.

Мег наклонила голову.

— Ничего удивительного. Не впервые. Сейчас вот снова, и я знаю почему.

— Почему? — в один голос спросили гостьи.

— Помнишь, последний раз, когда ты заходила ко мне, — обратилась Мег к Фиби, — меня позвали к больному ребенку?

— Да. Приходил, кажется, его дедушка.

— Так вот, ребенок умер. Вскоре после того, как я дала ему лекарство, которое приготовила.

— Умер? — воскликнула Оливия. — Но отчего же?

Мег крепче запахнула одеяло.

— Сама не понимаю. Ему стало лучше, когда я уходила от них, а через час, как сказала его мать, начались конвульсии. Когда я прибежала, он уже был мертв.

— Бывает, что ничем не можешь помочь, — тихо сказала Фиби.

— Это понимаешь ты и понимаю я, — с горечью произнесла Мег, — а мать ребенка прокляла меня. А его дед плюнул мне в лицо. А люди, которые там собрались, смотрели на меня со злобой и осыпали оскорблениями.

Фиби вздрогнула всем телом, сжала руки на груди.

— Ты ни в чем не виновата, — беспомощно пробормотала она.

— Они говорили, что я навлекла Божью кару на ребенка, потому что ведьма. Якшаюсь с нечистой силой.

— Почти то же самое говорил сегодня викарий, — произнесла Оливия.

— Я и не сомневалась. — Мег продолжала смотреть на огонь. — Я уже давно поняла: суеверие, предрассудки… Как это страшно! Ладно, хватит. Поставь чайник на огонь, Оливия, ты стоишь ближе. Хочу прогреть опухоль на десне.

— Но отчего? Отчего? — продолжала восклицать Фиби. — Ведь только на прошлой неделе ты вылечила дочку Бейли от лихорадки. А еще раньше — детей Харви. Они все страдали от рахита и еле ползали, а теперь бегают вместе с остальными. Почему об этом все забывают?

— То было раньше, а это — сейчас. У людей короткая память, Фиби.

— На обратном пути мы с Оливией зайдем в гостиницу. Послушаем, о чем говорят люди, и я попытаюсь переубедить их.

Мег покачала головой:

— Не поможет. И будь сама осторожна. Смола прилипчива.

— К нам не прилипнет! — с жаром возразила Фиби за себя и Оливию.

— Смола предрассудков не считается ни с происхождением, ни с богатством, — с тихой горечью сказала Мег. — Помните историю с леди Констанс? Которую раздели догола, и следователь при всех пытал ее иголками, чтобы узнать, ведьма она или нет.

Оливия вздрогнула. Она слышала об этом несколько лет назад.

— Но ее оговорила любовница мужа, — сказала Фиби, припоминая. — И потом ее, кажется, оправдали и освободили.

— Да, но после того, как раздели и пытали, — повторила Мег. — Ладно, понадеемся, что до этого не дойдет.

Она долила закипевшую воду в чайник с пахучими травами.

— Все-таки постараюсь узнать побольше, — сказала Фиби, наклоняясь и целуя Мег. — До свидания. Тебе ничего сейчас не нужно?

— Нет, дорогая. — Мег потрепала ее по щеке. — Сейчас я смогу наконец уснуть после того, как всю ночь промучилась от зубной боли.

— Если станет хуже, постарайся сообщить нам, Мег. А может… — Фиби на секунду задумалась и тотчас предложила: — Может, тебе лучше прямо сейчас пойти с нами к нам в дом? Никто не посмеет тронуть тебя под крышей у лорда Гренвилла. Когда все успокоится, ты вернешься.

Мег решительно покачала головой:

— Нет, спасибо, нет! Я не собираюсь бросать свой дом из-за нескольких невежественных людей.

Другого ответа Фиби и не ждала и потому настаивать не стала.

— Не представляю, как отнесся бы отец, если б мы привели с собой Мег, чтобы та жила в нашем доме, — сказала Оливия уже на обратном пути.

— А ты как думаешь? — спросила Фиби.

— Пожалуй, не так, как ты, — произнесла Оливия после некоторого раздумья.

Фиби нахмурилась. Она и сама знала, что Кейто на многое смотрит по-другому, в том числе на дела, происходящие в деревне.

— Не сомневаюсь, — продолжала Оливия, — что отец — справедливый мировой судья и вообще х-хорошо относится к жителям. Но он не хочет… не л-любит входить с ними в тесные отношения.

— Ну, что ж, — решительно сказала Фиби, — значит, это буду делать я.

— Но этим т-ты его не изменишь.

— Возможно.

Они подошли к развилке, откуда в поместье вела прямая дорога.

— Иди домой, Оливия, — предложила Фиби. — Я все-таки зайду в деревенскую гостиницу поспрашивать насчет Мег. Долго не задержусь.

— А почему без меня?

— Мне кажется, они будут чувствовать себя свободнее, если я буду одна. Иди, не волнуйся, никто меня не тронет. Они мне друзья.

— В-вот… вот в этом разница между тобой и отцом, — задумчиво проговорила Оливия. — Он бы никогда не назвал их своими д-друзьями…

Направляясь к гостинице, где была и харчевня, Фиби размышляла о словах Оливии. Да, подруга, несомненно, права: Кейто по-другому относится к жителям деревни, он, по сути, является их господином и попечителем. У Фиби к ним совсем иное отношение, и она не станет его менять. Пускай лучше Кейто изменит свое, тогда между ними наступит согласие. Только тогда.

Все так же задумчиво она переступила порог заведения под вывеской «Медведь».

— Добрый день, леди Фиби, — приветствовал ее хозяин из глубины сумрачного зала. — Чем могу служить?

Фиби решила сразу взять быка за рога.

— Я хотела бы знать, Бен, какие разговоры идут по поводу Мег?

Хозяин стер улыбку с лица, сплюнул в сторону и буркнул:

— Не стоит об этом говорить вслух, миледи. Потому что дурной глаз… он следит за нами. И нечистая сила тоже.

Фиби стиснула руки.

— Вы прекрасно знаете, Бен, все это чепуха. Разве не помните, как она вылечила вашу матушку от ревматизма? Тогда вы пели ей осанну на каждом углу.

Собеседник старался не смотреть Фиби в лицо, однако упрямо гнул свое:

— Э, мало ли что было. А теперь вот случилось по-другому. Был ребенок, и нет ребенка. Пришлось могилку копать. Это как по-вашему?

— Но разве Мег в этом виновата?

Бен пожал плечами:

— Вина не вина, кое-кто видел, как она в лунную ночь шастает по полям. И на другой день заболели две коровы.

— Неужели вы сами верите в эти россказни, Бен?

— Не обо мне речь. В таких вещах пусть разбираются те, кто понимает. Кто? Ну, ясно же, следователь по колдовским делам.

Фиби почувствовала, как мурашки побежали у нее по коже.

— За ним уже послали? — спросила она.

— Чего не знаю, того не знаю. Только слышал, он сейчас в Бамбери находится. Это недалеко.

Да, Фиби знала, Бамбери всего в каких-нибудь пятнадцати милях отсюда. Вот уже, значит, как близка угроза!

— Посмотрим, что скажет лорд Гренвилл обо всем об этом! — воскликнула она. — Какая глупость!

— Прошу прощения, леди Фиби, — возразил Бен, — но я так понимаю, что в делах церкви викарий не должен отвечать перед его светлостью.

Последнюю фразу хозяин гостиницы произнес вызывающим тоном, и это еще больше удивило и напугало Фиби. Такого раньше не было.

— Что ж, посмотрим, — довольно резко повторила она и, повернувшись, вышла из гостиницы.

«Пойду к бабушке Спруил, — решила она, — узнаю, что та думает по поводу несчастной Мег».

Еще до четырех пополудни она вышла из дома старой женщины, так и не услыхав ничего утешительного. Небо совсем потемнело, тучи опустились ниже, словно намереваясь раздавить землю, и Фиби старалась идти как можно быстрее. Весь мир казался ей сейчас весьма неприветливым, чтобы не сказать опасным местом.

К воротам поместья она подошла уже в полной темноте. На подъездной аллее царил еще более глубокий мрак — над землей свисали, образуя плотную арку, толстые дубовые ветви. Что-то зловещее было в этом глубоком и мрачном тоннеле, и только где-то далеко виднелись проблески света из окон дома.

Скрип снега под ногами помешал ей услышать приближение кавалькады из трех всадников, Кейто, Брайана и Джайлса, возвращавшихся из поездки в штаб Кромвеля.

— Святая матерь! — воскликнул Кейто, останавливая коня. — Кто это шагает к дому в такой темноте?

— Это я, — ответила Фиби. — Вы чуть не задавили меня своим конем, милорд.

— Какого дьявола ты делаешь в этой тьме?! — разозлился он. — И в самом деле, тебя почти не видно!

— Я не думала, что так быстро стемнеет, сэр, — попыталась оправдаться она. — Такие тучи!

— Темно как в преисподней, — поддержал ее Джайлс, принюхиваясь. — Пахнет новым снегопадом.

Кейто наклонился, протянул Фиби руку.

— Садись на коня! — скомандовал он.

Она послушно поставила ногу ему на сапог, и он подсадил ее на коня впереди себя.

Прислонившись к нему спиной, она чувствовала биение его сердца — а может, это билось ее собственное? — различала запах ременной кожи, конского пота, запах его тела и волос. Повернув и откинув немного голову, она улыбнулась ему в темноте и осмелилась коснуться его щеки. Интимная ласка, к которой Кейто не привык.

Он покосился на едущего чуть поодаль Брайана. Каким чужим был для него сейчас этот человек, которого он воспитал и знал мальчишкой, кто назывался его сыном, пускай и приемным… Каким чужим он был для него по сравнению с этой девочкой, которая по возрасту тоже могла бы ему в дочери годиться, а стала совсем другим — его Женщиной с большой буквы, от кого он с нетерпением ожидает новых сюрпризов. И не далее как нынешней ночью.

Гостеприимный свет, пробивающийся из окон, становился все ярче, уже раскрылась входная дверь, и на пороге появился верный и вездесущий Биссет. Кейто соскочил с коня, передал поводья Джайлсу, снял с седла Фиби.

— Тебе нельзя задерживаться в деревне дотемна, — проговорил он, входя с ней в холл. — Надо брать с собой сопровождающих.

— Я не думала, что так задержусь, — стала оправдываться она. — Но все повернулось таким образом… Мне очень нужно с вами обсудить кое-что.

Он слегка нахмурился, тряхнул головой.

— Тогда пойдем сразу.

Войдя вместе с ней в кабинет, Кейто прикрыл дверь и, еще не сев в кресло, спросил:

— Итак, что случилось?

— Я пошла повидать одну женщину… подругу… — Совсем не желая этого, она вдруг добавила: — Пришлось помочь ей вырвать зуб.

Кейто не успел даже пригубить вино. Он с подчеркнутым изумлением переспросил:

— Вырвать зуб? О чем ты говоришь, милая?

— Она мучилась ужасной зубной болью. Ну я и вырвала. Ведь это так понятно, милорд.

— Непонятно другое, — снова с нажимом произнес Кейто. — Почему леди Гренвилл бродит зимой в темноте по деревне и выполняет работу любого брадобрея! Кто эта таинственная подруга? Я могу узнать?

— Я испугалась, — не отвечая прямо на вопрос, продолжала Фиби, — что наш викарий заклеймил в своей проповеди Мег, и решила проверить свое предположение. Ну и отправилась к ней, чтобы выяснить, все ли у нее в порядке, и предупредить. А потом попыталась узнать, что говорят про нее в деревне, и зашла еще в два места. В «Медведе» Бен сказал, что ходят слухи, будто бы послали за следователем в Бамбери. — Она подняла встревоженный взгляд, посмотрела прямо в глаза Кейто. — Мы обязаны помочь ей, сэр!

— Хочешь сказать, что ее уже обвиняют в ведьмовстве? Назвали колдуньей?

— Но она никакая не колдунья, милорд! — отчаянно выкрикнула Фиби. — Однако слухи вовсю ползут по деревне, и некоторые открыто проклинают ее. Разве не то же самое сделал сегодня викарий? Я предложила ей убежище в этом доме, но она упрямая и гордая и отказалась.

— Ты предложила мой кров женщине, которую подозревают в колдовстве?! Фиби, я не знаю, что и сказать.

Итак, Оливия была права.

— Но отчего вам этого не сделать, сэр? Вы же мировой судья. Кому, как не вам, быть на страже закона?

— Именно по этой причине я не имею права оказывать личную поддержку тому, кого обвиняет общество. Как ты не понимаешь? Я должен быть беспристрастным и непредвзятым судьей.

— Но ее обвиняют несправедливо!

— Если обвинение предъявлено, подозреваемому надлежит предстать перед судьями. Его оправдают, если обвинение окажется ложным.

— Как вы можете так спокойно говорить об этом, сэр? Ведь вы прекрасно знаете, что справедливость торжествует не всегда. И сами сказали сегодня утром, что викарий намеренно возбуждает толпу.

Он действительно так говорил. Напоминание об этом не принесло ему удовольствия, но несколько смягчило тон, каким он собирался ответить ей.

— Твое великодушие, Фиби, — сказал он, — делает тебе честь, но оно, увы, не в силах ничего изменить. Уверяю тебя, вызов следователя отнюдь не противоречит закону, а, наоборот, свидетельствует о его соблюдении. Так что теперь остается только позволить делу принять нужный оборот.

— Но я не могу оставить несчастную женщину и своего друга без поддержки, сэр! Не могу!

Кейто раздраженно взглянул на нее:

— А тебе как моей жене вообще не пристало вмешиваться в ход следствия. Тем более на стороне женщины с довольно сомнительной репутацией.

— Сомнительной? — Фиби чуть не подпрыгнула на стуле. — Мег — лекарь, целительница. Да кто угодно, только не колдунья! Скольким людям она помогла! И не ее вина, если кто-то умер или у кого-то пала корова. Она не могла никого сглазить!

— Сглазить? Считают, будто у нее дурной глаз?

— Да, и еще обвиняют в том, что она якобы бродит голая по полям при луне. И произносит проклятия над младенцами.

Кейто опорожнил свой бокал.

— Я не хочу слушать эту чепуху, Фиби. У меня есть дела поважнее. И тебе советую держаться от всего этого подальше!

Фиби поднялась со своего места.

— Прошу меня простить, сэр, — еле выговорила она. — Мне нужно переодеться к обеду.

Оказавшись в коридоре, она остановилась. Лицо у нее было нахмурено, глаза сверкали, кулаки сжаты.

Нет, с этим человеком невозможно ни о чем говорить! Ни о чем серьезном… важном… Конечно — кто отрицает? — у него немало достоинств, но его упрямство… И самомнение. Огромное самомнение! С такими людьми бесполезно спорить, тщетно их в чем-либо убеждать. Значит, один только выход: действовать самой, на собственный страх и риск!

— Упорный… несговорчивый… — пробормотала она, видимо, вслух, потому что сзади послышался мужской голос:

— Да, конечно. О ком вы говорите, если не секрет? — В коридоре показался Брайан Морс. — Что-то не так, леди Гренвилл? — участливо спросил он.

— А, ничего. Зовите меня просто Фиби, пожалуйста. Почти все зовут меня так. К другому я пока не привыкла.

Ей было приятно сейчас любое участие.

— Хорошо, Фиби, — кивнул Брайан. — Простите мое вмешательство и мою догадку, но мне-то очень хорошо известно еще с детства, как трудно противостоять в чем-либо лорду Гренвиллу. Никакие возражения, насколько помню, на него не действовали, ничто не могло его поколебать. Фиби взглянула на собеседника.

— Но в общем он часто бывает прав, — сказала она.

— В общем да. Однако в частности…

Он не договорил, это сделала за него Фиби.

— В частности не всегда. Не всегда, — повторила она и заторопилась по коридору. — Я пойду

переодеться, извините меня.

Но Брайан тотчас поспешил за ней.

«Невзрачная молоденькая женщина, к тому же неряшливо одевающаяся, — рассуждал он сам с собой, — однако что-то в ней есть…» Определенно есть. Наверняка страдает от собственной заурядности, неяркости, и вот на этом-то он и сыграет, подберет ключик к ее душе. Сделает своим орудием. Во всяком случае, нужно попытаться.

— Вы никогда не пробовали опустить волосы так, чтобы они закрывали уши? — спросил он внезапно.

Фиби остановилась, с удивлением глядя на него.

— С чего это вам пришло в голову? Я всегда так ношу. Правда, они постоянно падают на глаза.

— Если позволите… — Брайан коснулся пучка волос у нее на голове, быстро и ловко разделил волосы пальцами, словно гребнем, на две равные части и оставил их распущенными. — О, так гораздо лучше, — сказал он, отступив на шаг и оглядывая ее с видом заправского парикмахера. — Посмотрите в зеркало у себя в комнате и сами убедитесь.

— Вы решительно все знаете насчет вкуса и моды? — спросила с некоторым уважением Фиби. — Я никогда не придавала значения таким вещам.

— Тем не менее это необходимо, — наставительно сказал он. — В мире все на них держится.

У Фиби сложилось несколько иное мнение на сей счет, но она не нашла нужным спорить. Тем более на ходу, в коридоре.

— Я имел честь быть частым советчиком вашей бедной сестры, — снова заговорил Брайан. — А что касается моего знания моды… Почти пять лет я находился при дворе и многое повидал. Не одна красавица прибегала к моим услугам.

Если бы Фиби была более искушенной, то уловила бы в последних его словах скрытый намек, но ей не пришло в голову двусмысленное толкование простейшей фразы.

— Вообще-то я действительно мало что смыслю в туалетах, — сокрушенно призналась она, уже подойдя к своей двери. — Не знаю, когда и что нужно надевать.

— Что же, — с улыбкой сказал Брайан, — если не возражаете, я мог бы вам в этом помочь. Как и вашей сестре.

— О да. Буду только благодарна за советы.

— Прекрасно. Начнем с того, что я набросаю два-три эскиза платьев для вашей портнихи. Материалом возьмем… скажем, шерсть и полотно. Согласны?

— Как вы любезны, Брайан. Спасибо.

С этими словами она торопливо открыла дверь к себе в комнату.

Глава 11

— Вот ты где, Фиби? А я тебя ищу. Думал, ты в гостиной, но Оливия сказала, что найти тебя можно в бельевой. Что это тебе вздумалось забраться сюда?

Вздрогнув от неожиданности, Фиби чуть не свалилась с высокой полки для белья, куда взобралась со своими письменными принадлежностями. Она была так погружена в рифмы и строчки, что голос Кейто показался ей малоприятным.

— Иногда мне нравится сочинять здесь, милорд, — отозвалась она, качая ногами и покусывая кончик пера. — Здесь так тихо и так приятно пахнет лавандой и всякими травами.

Кейто с сомнением покачал головой:

— Не упади оттуда.

— Нет, милорд… Но я сейчас в растерянности, какой выбрать размер. Не очень-то хорошо менять его в середине произведения, верно? А я вдруг поняла, что ямбический гекзаметр, даже с усечениями в середине и в конце, отнюдь неблагозвучен, слишком навязчив… А вы как думаете, милорд?

— Я мало что смыслю в поэзии, дорогая, — произнес Кейто.

В комнате было тепло и действительно приятно пахло. Он заметил, что Фиби немного изменила прическу и это ей шло. Кроме того, то самое бархатное платье, которое она теперь носила как домашнее, соблазнительно обрисовывало ее фигуру, обнажая почти до сосков матовые груди. Удивительное сочетание почти детской наивности души и соблазнительности зрелого тела.

— Этот размер совсем не подходит, когда начинают говорить солдаты… Так мне кажется, — размышляла вслух Фиби. — Может, лучше перейти на логаэды? (Прозаически-стихотворные размеры.)Это немного упростит язык.

Она была далека от него в эти минуты, далека от желания, которое он ощущал во всем теле, далека от мыслей о случившемся между ними. Он почувствовал вдруг, что ревнует ее к стихам, рождающим в ней такое самозабвение, такие эмоции.

— Ты настолько погружена в свою пьесу, — сказал он, прислоняясь к двери, — что, полагаю, это будет нечто грандиозное. Подобное Гомеру. Или Корнелю.

— Не смейтесь, пожалуйста. Вы ведь не читали еще ни строчки. Да и написано у меня меньше половины. Но я уже задумываюсь о костюмах. Боюсь, они доставят немало хлопот.

— Больше всего хлопот доставляет война, — мрачно сказал Кейто.

— Я знаю, милорд. Но уверена, что литература и искусство нужны всегда! Они помогают. И отвлекают. Извините, что говорю вам об этом.

— Почему же? Ты абсолютно права.

Она удовлетворенно тряхнула головой и снова погрузилась в размышления о предстоящем спектакле.

— И зачем я выбрала такую трудную тему? О королеве Елизавете. Ведь она царствовала совсем недавно. Куда легче было бы сочинять о древних греках или римлянах. И с костюмами намного проще: тоги… плащи… Ну еще лавровые венки на голове… А тут нужны будут юбки с фижмами, кружева, камзолы, куртки… и все такое.

— Конечно, — согласился Кейто, потому что она не сводила с него глаз, словно требуя ответа.

— Написать бы что-нибудь из времен Цезаря и Помпея, — продолжала Фиби. — Как они воевали друг с другом. Или из времен Тиберия. Но он мне не очень нравится. Хотя если писать о Древнем Риме, то нужны львы, верно? Потому что без них не так интересно.

— Разумеется, — подтвердил Кейто. — Только их будет трудновато достать.

Он сейчас отдыхал душой в этой маленькой комнате, наполненной свежими запахами трав, рядом с юным наивным созданием. Правда, весьма искушенным в любви.

— А еще тогда нужно много воды, — словно что-то вспомнив, сказала Фиби. — Потому что это… пескари…

— Пескари? — удивленно переспросил Кейто.

— Да, мы с Оливией про них недавно читали. При дворе Тиберия были такие маленькие мальчики… Их учили плавать и пускали в бассейн, понимаете?.. Нет? — Она умолкла в некотором замешательстве. — Ну, они должны были с ним, с Тиберием, и с его гостями там… в воде… когда купались… проделывать всякие… разные…

Она замолкла в полном смущении.

— Господи! — воскликнул Кейто. — Вы с Оливией читаете такие книги! О распутстве в Древнем Риме?!

— Но об этом пишут в классических произведениях. Мы ведь не можем пропускать эти места, если читаем. А у греков еще больше всего такого. Кроме того, они ведь не считали это развратом, просто такой образ жизни. Так я думаю… Мужчины с мужчинами, женщины с женщинами. Даже с детьми. Они ведь были язычниками. Только я не совсем понимаю… — Она снова смущенно замолкла. — Как они все это…

— Что ты хочешь понять, Фиби? — с ласковой усмешкой спросил Кейто.

— Ну… что они делали?

Он не мог удержаться от смеха — так по-детски наивно прозвучал вопрос, таким конфузливо-беспомощным было ее лицо.

— Что ж, — сказал он тоном строгого учителя, — слезай со своей полки и иди ко мне! Я постараюсь рассеять твое недоумение. Только слушай внимательно, не перебивай, а потом сразу забудь то, о чем я тебе рассказывал. Согласна?

— О! — сказала она, выслушав его недолгий рассказ. — Но ведь все это то же самое. Зачем же нужно… — Она не договорила.

— Ты сама только что пришла к заключению, что таков был у них образ жизни и что вера им этого не запрещала, не считала кощунством, святотатством. Впрочем, и в христианские времена, как мы знаем из тех же книг, случалось подобное. В той же Италии. Но довольно об этом.

— Вы сказали, что искали меня, милорд? Для чего?

— Почти забыл за разговорами. Хотел, чтобы ты сопроводила меня в конюшню.

— Но зачем? Что мне там делать?

— Потому что я недавно вернулся с ярмарки и привез тебе подарок. Тоже своего рода сюрприз.

— Платье?

— Нет, лошадь. Не бледней, дорогая, это очень милое, спокойное животное и совсем невысокое.

— Но мне не нужна лошадь!

— Я хочу научить тебя ездить верхом, Фиби.

Она смотрела на него с ужасом:

— Спасибо, это весьма добрый поступок с вашей стороны, но я не хочу… не могу садиться на нее сама. Благодарю вас.

Кейто тяжело вздохнул:

— Обещаю, она будет вести себя вполне прилично, и тебе понравится ездить верхом. Не везде ведь проедешь в карете.

— Но больше всего я люблю ходить пешком!

— Пешком не всюду дойдешь. Тебя просто никогда не учили верховой езде, и в этом упущение твоего отца. Увидишь, ездить верхом не труднее, чем писать стихи.

Глаза Фиби гневно сверкнули.

— Писать стихи совсем нелегкое дело, милорд. Особенно если не просто слагаешь рифмы.

— О, прошу простить, — с галантным поклоном извинился Кейто. — Я не хотел тебя обидеть.

— Кроме того, — растерянно произнесла Фиби, — у меня нет костюма для верховой езды.

— Это поправимо. Мы найдем хорошего портного в Уитни, он сошьет или продаст костюм не менее модный, чем твои платья за десять гиней.

— Это нечестно, сэр, нечестно! Вы решили таким образом наказать меня за эти разнесчастные платья!

— Ничего подобного, Фиби. Наоборот, хочу добавить к твоим роскошным платьям роскошный костюм для езды на лошади.

— Он правда будет модный?

— Самый модный во всей долине Темзы. Ручаюсь! Идем.

Он раскрыл дверь бельевой комнаты.

— Хорошо, я попробую.

— Тебе это понравится, поверь мне. Так же, как понравилось кое-что другое. Ночью… и утром.

Она посмотрела ему в глаза, и ее детский взгляд слегка смутил его.

— Только сними это платье, в котором впору появляться при дворе, — добавил он, — надень что-нибудь попроще. Не забудь бриджи. Возьми у Оливии, если нужно.

С видом жертвы, отправляемой на заклание, Фиби ушла выполнять его распоряжение.

Он довольно долго ждал ее в холле, нетерпеливо вышагивая из угла в угол и похлопывая себя хлыстом по сапогам. Наконец она спустилась с лестницы.

Вид у нее был ужасный: бриджи Оливии подвернуты в поясе, застегнуты не на все пуговицы и в бедрах так узки, что она еле передвигала ногами. К счастью, надетое сверху старое платье многое скрывало от посторонних взоров. Она чувствовала себя словно перетянутое вкривь и вкось веревками почтовое отправление.

— Боже, зачем все это? — вздохнула она, подходя к Кейто и робко добавила: — Я поеду на подушке вместо седла, хорошо?

— Положись во всем на меня, дорогая. И посмотри, какая сегодня прекрасная погода!

Он взял ее за руку и решительно повел на конюшню.

Увидев предназначенную для нее лошадь, Фиби испытала некоторое облегчение: та и в самом деле была небольшого роста, а спина выглядела широкой и надежной. Конюх крепко держал повод.

— Коснись ее носа, — сказал Кейто.

Фиби боязливо дотронулась пальцем до бархатистого черного носа и тут же отдернула руку с видом человека, исполнившего свой нелегкий долг.

— А теперь похлопай по шее, — услышала она голос своего мучителя.

Кейто решил подать жене пример, и лошадь мотнула головой. Фиби отскочила в сторону.

— Не глупи! — бросил Кейто не то ей, не то лошади и добавил: — Ее зовут Соррел. Позови ее несколько раз, чтобы она привыкла к твоему голосу. И потрогай гриву. Ну же! Поговори с ней.

Он взял руку Фиби и принудил ее сделать то, о чем просил.

— Но я не знаю, как с ней разговаривать, — растерянно сказала она. — Соррел… Соррел… Ты ведь хорошая… Да?

Она попыталась убрать руку с лошадиной шеи, но Кейто не дал сделать этого. Фиби увидела, как легкая рябь пробежала по лошадиной холке, уловила запах лошадиной шкуры, почувствовала ее жар. Снова попробовала отнять руку, и на этот раз Кейто не препятствовал.

Но передышка была недолгой.

— Теперь садись! — скомандовал Кейто. — Сначала встань на подставку.

Фиби выполнила команду, но наступила ногой себе на подол. Материя громко затрещала.

— Вот видите! — в отчаянии вскричала она. — В платье нельзя ездить верхом! Нужно подождать, пока будет костюм.

Ее жалоба упала на неблагодатную почву.

— Ты похожа на огородное пугало, — буркнул Кейто без малейшего сочувствия. — Освободи юбку и делай, что следует. Не можем же мы торчать здесь целый день. Ну давай! — Он бесцеремонно подхватил ее и водрузил на подставку. — А теперь ставь ногу в стремя, берись за луку седла и… Вот молодец! Задери повыше юбку, не стесняйся, ты в бриджах! — Лошадь, почуяв седока, нетерпеливо переступила ногами. Фиби взвизгнула и еще крепче вцепилась в луку. — Спокойно. Расслабься… — подал совет Кейто, но Фиби посчитала эти слова лишенными здравого смысла.

Прицепив длинный повод к уздечке, он вывел лошадь из конюшни и повел в сторону выгона.

— Отцепись наконец от луки и возьми поводья.

— Легче сказать, чем сделать, — пробормотала Фиби.

— А ты попробуй, самой будет приятно.

Ухватившись за поводья, она тут же закрыла от страха глаза и взмолилась об одном: чтобы все поскорее кончилось.

Стоя посреди площадки, Кейто водил лошадь на длинной привязи по кругу, время от времени делая Фиби отнюдь не ласковые замечания.

— Сидишь как мешок с картофелем, — ворчал он. — Выпрямись! Расправь плечи. Не нужно так сжимать поводья. Ради Бога, Фиби, открой наконец глаза, взгляни на белый свет! Он не так уж плох.

Она открыла и тут же снова зажмурилась. И закусила губу от страха.

— Ну и ну! — в отчаянии воскликнул Кейто, останавливая лошадь. — Никогда в жизни не видел такого! Никакого терпения не хватит!

— Ну что я должна делать, в конце концов? — с еще большим отчаянием воскликнула Фиби.

— Для начала хотя бы открой глаза и отцепи руки от луки, — с преувеличенным спокойствием произнес Кейто. — А еще сядь прямее, прижми колени к седлу и расслабься, прошу тебя. Расслабься, черт побери! Так… Уже лучше.

Лошадь какое-то время еще медленно ходила по кругу, пока наконец Кейто не произнес:

— Что ж, шагом почти уже получается. Теперь попробуем легкую рысь.

— Нет! — отчаянно крикнула Фиби.

— Да! — взревел он, натяжением повода заставляя лошадь перейти на избранный им аллюр. — Так… приподнимайся на стременах… — скомандовал он. — Да что с тобой такое, черт возьми?! Совсем не ощущаешь конского ритма? Это тебе не стихотворные рифмы, дорогая!

Фиби казалось, что никогда ни одно человеческое существо в мире так не мучилось, как она. Зачем вообще появились на свете лошади? И зачем появился тот, кто заставляет ее проделывать все эти жуткие вещи?

— Нет, просто возмутительно! — Он остановил лошадь и подошел ближе. — Никогда и нигде такого не видел! Я же пытаюсь спокойно объяснить тебе…

— Ничего вы не пытаетесь! — со слезами в голосе воскликнула она. — А просто кричите на меня! Я делаю все, что могу, стараюсь изо всех сил, а вы грубо кричите. Вы никудышный учитель, милорд, у вас нет ни капли терпения. Никто и ничему у вас никогда не научится, вот что я скажу!

Кейто даже попятился под напором этих гневных, осуждающих слов. Что за чушь она несет, эта девчонка?

— Чепуха! — нахмурился он. — Ты просто не хотела слушать, а теперь во всем винишь меня.

— Я хотела! Хотела! Но ничего не получается! Если так уж надо ездить верхом, то пускай меня учит кто-нибудь другой!

В запале она не заметила, как высвободила ногу из стремени и начала падать с седла. Кейто едва успел подхватить ее.

— А теперь что ты делаешь? Так не сходит с коня ни один нормальный человек в мире!

Все, с нее достаточно! Она уперлась руками ему в грудь и оттолкнула его с такой силой, на какую только была способна.

— Вы не слышите, что я вам говорю! Только ругаете меня и ругаете. Противный тиран, вот вы кто!

Она гневно смотрела на него, а из глаз ее катились слезы.

Кейто ошеломленно замолчал. Он не мог понять причины ее взрыва, слез.

Пока он приходил в себя, она уже зашагала к воротам выгона.

— Фиби! — окликнул он и, бросив повод на землю, поспешил ей вслед. — Куда ты собралась, девочка?

Он нагнал ее, остановил, повернул к себе, приподнял подбородок. Гнев ее угас.

— Вы так обидели меня, — сказала она, вытирая перчаткой слезы. — Так обидели. Ведь я старалась, а вы… Только крики и ругань.

В глазах ее была все та же обида и решимость противостоять. Странно, но ему даже нравилось это, хотя он не привык к неподчинению.

— Хорошо, — кивнул Кейто. — На сегодня урок окончен. Завтра продолжим.

— Неужели опять? — простонала она. — Разве вы не видите, что учить меня бесполезно?

— Совсем наоборот. Завтра все пойдет по-другому. И знай, дорогая, я научу тебя ездить верхом, даже если потребуется затратить на это целый год!

— Тогда хотя бы купите мне подходящий костюм. Вы обещали.

— И не нарушу обещания. Прямо сейчас поедем в Уитни и закажем его.

— Только сама я не поеду!

— Не бойся, мы поедем на одном коне.

Час спустя Кейто ссадил Фиби со своего коня на постоялом дворе «Рука и ножницы».

— Надеюсь, ты запомнила, как найти ту лавку, где вы покупали те роскошные платья?

Он достал из кармана кожаный кошелек…

— Да, она на главной улице.

— Вот тебе деньги. Тут около тридцати гиней. Надеюсь, хватит.

— Тридцать гиней! — Она сразу ощутила вес кошелька. На такую сумму, наверное, можно приобрести с дюжину мушкетов и Бог знает сколько кожаных курток. — Я могу их все потратить?

Кейто улыбнулся:

— Но с толком. Вряд ли тебе хочется меня разорить. Фиби пришло в голову, что будет нечестно, если она одна воспользуется свалившимся на нее богатством.

— В этой лавке, — откликнулась она, — было красивое платье, которое очень к лицу Оливии. Черное с оранжевым. Оно ей очень нравилось. Если его еще не продали… Это было бы чудесным подарком к ее дню рождения в следующем месяце.

— Ты полагаешь, видимо, я не помню, когда родилась моя дочь?

— Значит, можно его купить?

— Да, но не забудь о себе. Выбери что-нибудь удобное и не слишком броское. Буду ждать тебя здесь. Не очень задерживайся.

— В таком деле спешить не следует, — отозвалась Фиби голосом умудренной матроны.

Уже через час она вернулась на постоялый двор, где в отведенной ему комнате Кейто попивал свой эль.

Он не сразу узнал даму в новой изящной шляпке с плюмажем и в не менее изящном костюме для верховой езды.

— О, миледи, — сказал он, внимательно оглядывая ее, — вы не напрасно потратили время.

Фиби зарделась от удовольствия.

— Правда, хорошо?

Она руками пригладила темно-зеленую юбку, приталенный жакет.

— Выглядишь больше чем на тридцать гиней!

— Боюсь, из-за этой серебряной ленты получилось слишком дорого, — призналась Фиби. — Но портниха говорит, это последний фасон.

— За последний фасон не жалко и заплатить, — с улыбкой согласился Кейто. — А про Оливию не забыла?

— Конечно, нет. Ее платье оказалось на месте, и я купила. Только хозяйка решила переделать воротничок, а потом она его пришлет. Но вы еще не видели мои бриджи! Смотрите, они на мне!

Фиби была уже готова поднять юбки, однако заметила, что в дверях появился хозяин заведения и открыл рот от удивления. Подождав, пока он, поставив перед Кейто еще одну кружку эля и какую-то снедь, покинет комнату, она довершила начатое: высоко задрав юбки продемонстрировала мужу новые бриджи, несколько раз повернувшись кругом.

— Не слишком много всего сзади? — с беспокойством спросила она.

— О, это зависит от вкуса того, кто смотрит, а также от того, где происходит осмотр, — благодушно ответил Кейто. — Здесь мы принимаем пищу, а потому садись и поешь.

Они уже заканчивали трапезу, когда снова вошел хозяин, на сей раз предварительно постучав. У него был слегка испуганный вид.

— Прошу прощения, милорд, — сказал он, — но, полагаю, вам следует знать. Сейчас в зале солдаты говорили, что напоролись тут поблизости на группу дезертиров из армии короля.

Они хорошо вооружены и шарят в поисках добычи. Вот я и решил вас предупредить. Солдаты их спугнули, но кто знает…

— Правильно решили, хозяин. — Кейто поднялся со стула. — Спасибо за угощение. Схожу поговорю с этими солдатами, а ты, Фиби, заканчивай еду и приходи на конюшню.

Он вышел, но Фиби теперь кусок не лез в горло. Она даже глядеть не могла на мясо. В ней поселилось беспокойство, и боялась она больше не за себя, а за Кейто. Ведь женщин, насколько она знала, по большей части не трогают. Ну, могут ограбить, если есть что взять — например, ее новый костюм, только зачем он дезертирам? А Кейто… Если начнется схватка, он ведь один, а их… сколько их?

В свою очередь, Кейто, поговорив с солдатами и расплатившись с хозяином, рассуждал по-другому. Если бы не присутствие Фиби, известие о бродячих дезертирах не вызвало бы у него и тени беспокойства. Он был уверен в своем коне: знал, что в быстроте и силе с ним не сравнится почти ни один боевой конь. Да и в себе Кейто не сомневался, к тому же он хорошо вооружен. А вот ездок, сидящий на специальном седле позади него, Фиби… Сумеет ли она удержаться, если коню придется брать какие-то препятствия или он помчится во весь опор? А если… нет, даже думать не хочется… если в нее попадет пуля?..

Фиби уже ожидала его возле конюшни. Глядя на нее, Кейто постарался не выказать своего волнения.

— В таком костюме тебе нечего делать на запасном седле. И вообще мы теперь можем двигаться куда быстрее.

— Чтобы нас не догнали вражеские солдаты? — спросила она с тревогой.

— Хотя бы, — ответил он и помог ей взобраться на коня. — Держись за меня покрепче.

Она послушно ухватилась за его пояс под плащом и сразу почувствовала себя защищенной — его широкой спиной, теплом, запахом его тела.

Глава 12

Выстрел раздался, когда они подъезжали к деревне Эйнем. Пуля пролетела над гривой коня, чуть не задев ее, но жеребец привык к выстрелам на поле брани и потому лишь прянул ушами и слегка вздрогнул.

Фиби не сразу поняла, что произошло, хотя услышала выстрел и раздавшиеся вслед за этим крики из-за деревьев, откуда затем показалась группа всадников.

— Что это? — спросила она, обернувшись через плечо. — Ой, неужели дезертиры?

— Думаю, да, — на удивление спокойно ответил Кейто. — Держись, надо оторваться от них!

Фиби обхватила его за поясницу и прижалась всем телом, а Кейто пустил коня в галоп. Раздался еще один выстрел из мушкета. Еще одна пуля просвистела над ее ухом. Так ей по крайней мере показалось, и она вскрикнула.

— Не бойся, — сквозь конский топот услышала она все такой же спокойный голос Кейто.

Она снова обернулась назад.

— Часть из них поскакала через поле! — крикнула она.

— Так я и думал. Хотят перехватить нас на повороте! А мы… Держись!

Он не договорил и резко повернул коня влево. Фиби увидела перед собой плотную стену живой изгороди. Она казалась непроницаемой и такой и была на самом деле. Куда же они? Внезапно она все поняла: не сквозь нее, а над ней — вот куда!

— О Господи! — прошептала она, вцепившись в Кейто, стремясь слиться с ним в единое целое и зажмуривая глаза.

Их конь взмыл в воздух. Фиби до крови закусила губу. Если бы она на миг задумалась, то, наверное, поняла бы весь смысл выражения «душа ушла в пятки». Но ей было не до того.

Колючий кустарник царапнул брюхо коня, затвердевшие от холода ветви сломались под его копытами, и они оказались по другую сторону изгороди, угодив прямо в ручей. Ледяная вода намочила подол ее платья, залилась в сапоги, когда конь, оступившись, упал на колени. Но он сразу же поднялся и выбрался из воды на берег.

Кейто не сдержал возгласа досады, когда увидел, что их спаситель захромал. Из-за кустов раздались крики преследователей, однако они не решались ринуться сквозь колючие заросли.

Кейто огляделся. Перед ними простиралось поле, а за ним — роща. Скорее бы добраться туда! Дезертиры-мародеры наверняка будут обходить живую изгородь, и в любом случае им с Фиби необходимо достичь рощи, где можно будет осмотреть коня и где лучше обороняться от нападающих.

Он спешился, взял коня за уздечку, попробовал сдвинуть с места. К счастью, конь, несмотря на хромоту, шел довольно быстро.

— Мне тоже сойти? — спросила Фиби, чувствуя себя неуютно на могучей спине животного.

— Нет, — ответил Кейто. — Боюсь, ты куда-нибудь сбежишь.

Еще и шутит!

— Они опять будут гнаться за нами? — робко спросила она.

— Как знать! — небрежно бросил он, словно речь шла о каком-нибудь не заслуживающем внимания бродяге, а не о банде убийц и грабителей, озверевших от схваток на полях битвы.

Охромевший конь уже входил под защиту густого, разросшегося ельника. Подняв глаза на большие ветви разлапистого дерева, Кейто сказал:

— Хорошо бы, Фиби, ты залезла на это дерево. Сумеешь?

— Зачем? — спросила она. — Чтобы я вправду никуда не убежала?

— Это само собой, но главным образом для того, чтобы взглянуть, не видно ли их на подходе. И потом, если начнется стрельба, ты будешь вне опасности.

Он уже снимал ее с седла.

— Я знала, что хоть чем-то смогу вам помочь, — произнесла она, тоже пытаясь шутить. — Только ужасно жаль новую одежду. Она и так намокла, а теперь еще испачкается в смоле, а может, и порвется.

— Купим новую, — заверил он с улыбкой.

Фиби сняла шляпу, плащ, аккуратно положила на землю и с некоторым сомнением оглядела дерево. Первый крупный сук был довольно высоко.

— Придется вам меня подсадить. А дальше уж я полезу сама.

— Становись мне на плечи, Фиби, — приказал Кейто, опускаясь на колени.

— А вам не больно?

— Делай, как тебе говорят!

Он осторожно поднялся, выпрямился, и Фиби довольно легко перебралась с его плеч на дерево и полезла выше, раздвигая колючие еловые ветви.

— Ну? Видишь что-нибудь? — нетерпеливо спросил Кейто.

— Еще нет. А, вот. Двое идут по полю. Смотрят под ноги.

Наверное, ищут следы.

— В какую сторону сворачивают? Следи внимательнее.

Он тем временем тщательно ощупывал передние ноги коня.

Никаких видимых повреждений, ни ран, ни переломов. Так, теперь задние ноги. Щетка над правым копытом оказалась горячей на ощупь. Черт возьми! Явное растяжение. С такой ногой бедное животное не дойдет до дома. Если, конечно, им вообще суждено туда попасть.

Кейто выпрямился. Темнеет, это им на пользу и хуже для преследователей.

— А сейчас что видишь, Фиби? — негромко произнес он.

— Ой, их уже стало… раз, два… целых шесть. И видимо, не знают, где нас искать. Нет, направляются прямо сюда. А вы один!

— Не волнуйся. Я стою по крайней мере нескольких из этого отребья, уверяю тебя. Сиди на ветке спокойно, как птица, и не вздумай слезать.

С этими словами он достал из ременной оплетки у седла два пистолета и зашагал в сторону опушки. Со своего наблюдательного поста Фиби смотрела прямо как из ложи театра на происходящее неподалеку. Она так была уверена в силе и умении Кейто, что почти не волновалась.

Впрочем, самого Кейто она не видела, только услышала вдруг выстрел. Один из нападающих тотчас с криком упал на колени, прижимая руку к плечу. Еще один выстрел — и упал второй преследователь. Остальные, с ужасом оглядевшись по сторонам, помчались прочь, словно за ними гнался сам дьявол.

От радости Фиби забыла, что ей не велено спускаться, и соскочила на землю как раз в тот момент, когда возле дерева появился Кейто с дымящимися пистолетами в руках.

— Какие они трусы! — воскликнула она. — А вы чудесный стрелок!

— Ты разве сомневалась? — В голосе Кейто было удивление, отнюдь не хвастовство.

— О нет! Но я никогда раньше не видела вас в сражении.

— Вряд ли это можно назвать сражением, — презрительно буркнул он, думая о другом. Потом тряхнул головой, словно принял важное решение, и добавил: — Уверен, тебя конь выдержит. Тут, пожалуй, не больше мили.

— Не больше мили докуда?

— До штаба Кромвеля. Ночь придется провести там. Другого выхода, к сожалению, нет. Нашему коню потребуется не меньше недели, чтобы залечить растяжение, а там, в лагере, я смогу взять другого.

Он закрепил пистолеты в седельных ремнях.

— А там есть женщины? — спросила Фиби.

— Есть, но не думаю, что тебе следует с ними знакомиться. Садись в седло.

Он сцепил руки в замок и подставил ей под ноги.

— Женщины, которые там, — не без интереса спросила Фиби, — их называют продажными, да?

— Они следуют за войском, — коротко объяснил Кейто, берясь за уздечку и осторожно выводя коня из чащи. — Однако тебе нужно держаться от них подальше и вообще разговаривать только с теми, кому я тебя представлю. А еще лучше, если без меня ты ни с кем не станешь вступать в беседу.

— Но почему?

— Потому, дорогая, что ты обладаешь, подозреваю, особой способностью впутываться в дела, из которых сама выпутываться не умеешь. И кроме того, так и норовишь вмешивать туда других.

Фиби не стала спорить и опровергать это утверждение, поняла, что скорее всего он намекает сейчас на ее желание во что бы то ни стало помочь Мег. Кроме того, когда человек настолько не прав и никак не хочет этого признать, спорить с ним нет никакого смысла. Зачем?

— Но я буду там рядом с вами, в этом лагере? — обеспокоенно спросила она.

— Полагаю, что да. Правда, все мы живем в одном помещении. Личных апартаментов ни у кого нет.

Они уже миновали рощу, так и оставив лежать на поле двух дезертиров.

Стемнело, когда они приблизились к каменному строению, ферме Котсуолд, которая служила прибежищем для штаба Оливера Кромвеля. Вокруг стояли палатки, возле них между деревьями горели костры, масляные лампы, факелы. Звуки дудок и мерный барабанный бой разносились в морозном вечернем воздухе.

Фиби с любопытством смотрела вокруг с высокого конского крупа. Все ее страхи окончательно исчезли, а бедный охромевший конь взбодрился, поднял голову и радостно заржал.

Кейто похлопал его по шее.

— Сейчас отдохнешь, дружок.

Тот благодарно ткнулся мордой ему в плечо.

Штаб располагался в двухэтажном здании из желтого котсуолдского камня с двумя флигелями по бокам. Посреди двора, образованного этими строениями, суетились в свете факелов солдаты, нагружая и разгружая повозки. Кейто подозвал одного из них.

— Слушаю, милорд, — отозвался тот, глядя при этом на сидящую в седле Фиби.

— Мой конь захромал, — сказал ему Кейто. — Отведи его на конюшню и скажи, чтобы осмотрели заднюю правую ногу.

У него растяжение щетки. Пусть поставят припарки и меняют каждый час. Ты понял?

— Так точно, милорд.

Солдат отдал честь и увел коня. Однако не забыл опять с явным одобрением окинуть взглядом Фиби, на что та ответила обычной для нее приветливой улыбкой.

— Пойдем, — строго произнес Кейто, беря ее за локоть и направляясь вместе с ней к главному входу в дом. — И пожалуйста, помни, что повсюду здесь тебя будут сопровождать любопытные, чтобы не сказать больше, мужские взгляды, и вовсе не обязательно отвечать улыбкой или еще как-либо на каждый из них.

— Но ведь я просто из вежливости, — удивленно возразила она. — Он даже ни слова не сказал мне, и я ему тоже. Не понимаю, о чем вы говорите, милорд?

— Ты еще многого не понимаешь, и в этом твое счастье, девочка.

Они подошли к выходу, возле которого стоял часовой. Тот приветствовал их и распахнул дверь. Фиби очутилась в огромном помещении с бревенчатым потолком и каменными стенами. Там было полно людей, большинство из них сидели на скамьях вокруг длинного стола в центре зала. На столе дымились блюда с горячим мясом, стояли кожаные фляги с вином.

— Кейто! — раздался возглас с дальнего конца стола. — Приветствуем вас! Не ожидали увидеть сегодня.

Высокий мужчина поднялся со своего места и направился к ним, держа в руке кружку с пивом.

— Я и не собирался, — отозвался Кейто, — да мой конь охромел после встречи с бандой дезертиров. Вот и приходится просить у вас ночлега, Оливер. — Они обменялись рукопожатиями. — Это генерал Кромвель, — добавил он, обернувшись к Фиби. — Познакомьтесь с моей женой, Оливер.

Фиби присела в поклоне. Так вот он какой, Оливер Кромвель, — в одежде простого покроя из дешевого сукна и к тому же перепачканной чуть ли не кровью.

— Рад познакомиться с вами, леди Гренвилл.

Он коротко поклонился. У него были резкий голос и красноватое лицо, показавшееся Фиби опухшим. «Уж не от пьянства ли?» — подумала она. В сравнении с Кейто он проигрывал во всех отношениях. Она сняла шляпу и продолжала молча стоять, не зная, что говорить и делать дальше.

— Здесь не совсем подходящая обстановка для женщин, — сказал Кромвель. — Тем не менее прошу вас к столу.

— Да, мы умираем с голоду, — признался Кейто, помогая Фиби снять плащ и вешая его на решетку камина.

Затем Кейто представил Фиби еще нескольким мужчинам, поднявшимся со своих мест с поклонами.

— Садитесь, леди Гренвилл, — с улыбкой сказал человек аскетического вида, выглядевший старше остальных и одетый, насколько Фиби могла судить об этом, по последней моде.

— Это лорд Ферфакс, — представил его Кейто. — Поешь хорошенько, Фиби, а потом я определю тебя на ночлег.

Он принес ей тарелку с жареной свининой и картофелем, кусок пшеничного хлеба и вина в кружке. Ее удивило, с какой простотой он исполняет обязанности обыкновенного слуги. Последующие его действия, когда он оставил ее совершенно одну и пересел на дальнюю скамью, вызвали у нее некоторое беспокойство. Однако никто больше не заговаривал с ней, ее вообще как бы перестали замечать.

Она принялась за еду, бросая время от времени быстрые взгляды по сторонам и начиная уже привыкать к несмолкаемому гулу голосов, который ее странным образом успокаивал.

Кейто иногда поглядывал в ее сторону, но в большей степени уделял внимание разговору со своими сподвижниками. Однако не забывал и о еде и, когда принесли суп, щедро плеснул себе в миску.

Фиби уже расправилась с поросенком, но аппетитный запах супа, распространившийся по залу, так и дразнил ее. Почему же никто, и Кейто в том числе, не обращает на нее внимания, не интересуется, насытилась ли она, не хочет ли горячего? Выразительные взгляды, которые она бросала на мужа, оказались тщетными, он на них не отвечал.

Поколебавшись немного, она вздернула подбородок и поднялась с места, сразу же поймав удивленные взгляды соседей. Глядя прямо перед собой, она направилась туда, где возвышалась большая супница.

— В чем дело? — недовольным тоном окликнул ее Кейто.

— Можно мне тоже супа? — спросила она, задирая подбородок еще выше.

Теперь, наверно, решительно все, сидевшие в зале, так и ели ее взглядами, что вызвало еще большее недовольство Кейто.

— Сядь на место! — сурово прикрикнул он.

— Но я не наелась…

— Хорошо, тогда садись сюда. — Он подвинулся на скамье и вновь наполнил до краев супом свою полупустую миску. — Тут не хватает посуды, — пояснил он все так же сурово. — Ешь, сколько хочешь, я доем, если оставишь. — Но она не оставила. — Прекрасно. — Кейто встал из-за стола. — Теперь пойдем наверх.

— Доброй ночи, леди Гренвилл, — напутствовал ее Кромвель. — Надеюсь, вас не очень потревожат. Правда, у нас тут ночи редко бывают спокойными, заранее прощу прощения.

— Всего хорошего, джентльмены, — сказала Фиби, уже следуя за подгоняющим ее мужем.

По узкой лесенке в самом конце комнаты они поднялись на второй этаж, и Фиби сразу поняла смысл предупреждения Кромвеля. Перед ней простиралась еще одна огромная комната, расположенная под скатом крыши, вся уставленная походными койками и кожаными сундучками. Сколько мест уже занято, она в темноте не разобрала, но люди здесь были.

— Они все спят здесь? — спросила она с ужасом. — Все вместе?

— Я говорил тебе, что удобств тут маловато, — ответил Кейто, поднимая повыше лампу, взятую с собой снизу.

— Но я не так себе все представляла. Лучше уж я пойду спать в конюшню.

Кейто не одобрил ее юмора.

— Сейчас не время шутить. — Он двинулся вдоль ряда коек и остановился в глубине. — Пожалуй, здесь будет удобнее. Впрочем, как и в любом другом месте.

— Но разве у них нет хозяев? — спросила она. — У этих кроватей?

Он покачал головой:

— Люди приходят и уходят, беспрерывно сменяются. Отправляются на дежурство, в дозор. Возвращаются… Или нет.

— О! — только и могла сказать Фиби.

— Вот, ложись здесь, у стены. Так у тебя будет только один сосед.

— Как?! А вы? — спросила она.

— У меня еще дела. Приду позднее. — Он поставил масляную лампу на кожаный сундук возле койки. — Потуши, когда ляжешь.

— Но мне надо…

Он не сдержал проклятия:

— О черт!

Однако Фиби не собиралась сдаваться.

— Даже солдаты не обходятся без этого, — сказала она укоризненно.

Губы Кейто дрогнули в улыбке.

— Ты меня убедила. В глубине огорода есть небольшое сооружение. Им, насколько я знаю, никто не пользуется. Возьми лампу и иди. Я тебе покажу…

Вернувшись, она сняла с себя верхнюю одежду, аккуратно сложила на сундучке, потом легла, накрылась тонким одеялом и погасила лампу. Матрас и подушка, набитые соломой, шуршали при каждом движении. Когда она устроилась и затихла, стали слышны голоса внизу. Сначала сопровождаемые смехом, потом ставшие серьезными. Фиби различала мелодичный и глубокий голос Кейто, грубоватый и низкий — Оливера Кромвеля, высокий — генерала Ферфакса. Кажется, мужчины о чем-то спорили.

— …Если человеку не хватает смелости сделать решительный шаг… — раздался голос Кромвеля, — я начинаю сомневаться в его преданности.

— Полагаю, ваши слова ко мне не относятся, — отозвался Кейто спокойно и как-то даже удивленно.

— Вы поддерживаете решение низложить короля? — вновь зазвучал требовательный голос Кромвеля.

Фиби, начавшая улавливать суть разговора, затаила дыхание.

— Это нелегкий вопрос, — ответил после недолгого молчания Кейто. — Если мы принудим его к миру на наших условиях, я не вижу необходимости в дальнейших шагах.

— Думаете, король выполнит условия соглашения? — фальцетом спросил Ферфакс.

Последовал гул голосов, собеседники говорили почти одновременно, затем прогремел голос Кейто:

— Считаю, он должен выполнить. Под нашим наблюдением. Я вступил в эту войну не для того, чтобы Англия сделалась республикой.

— Тогда, боюсь, эта война переборет и вас, Кейто, — с оттенком горькой иронии произнес Кромвель. — Пора уже перестать уговаривать его величество уделять внимание нуждам своих смиренных подданных. Мы сражаемся за право самим управлять страной. И по моему убеждению, вся власть должна принадлежать народу. И парламенту в его лице.

— Мне кажется, вы заходите чересчур далеко, Оливер, — возразил Кейто так же спокойно и решительно, как и раньше. — Но об этом мы могли бы поговорить не сейчас, а на последнем этапе. Когда военные действия уже остановятся. И конечно, хладнокровно и сдержанно, не обвиняя друг друга в измене или вероломстве.

— Вы совершенно правы, Кейто, — сказал Ферфакс. — Неразумно отталкивать друзей раньше времени, Оливер.

— Я никого не обвиняю в предательстве, — громко заявил Кромвель, — а лишь в отсутствии решительности. Но вообще вполне согласен с вами. Сначала нужно добиться победы.

Окончание его слов потонуло в одобрительных возгласах и звоне кубков.

Под эти звуки Фиби уснула.

Она пробудилась в полной темноте, не сразу сообразив, где находится, и потому сначала испугалась непривычных звуков: бормотания, храпа, скрипа коек. Еще страшнее ей стало, когда она ощутила чью-то руку у себя на талии. Впрочем, она быстро поняла, чья эта рука.

— Кейто, — прошептала она.

Вместо ответа он поцеловал ее в затылок, еще теснее прижался к ней, иначе было бы вообще невозможно уместиться на узкой солдатской койке. Одной рукой он гладил ее по голове, другая опустилась к ногам, проникая между ними.

Она замерла, но, не в силах противиться, подалась к нему, слегка выгнулась, и он почти мгновенно проник в ее лоно, уже горячее и влажное, готовое его принять. Губы его продолжали целовать ее затылок, одна рука ласкала грудь, другую он подложил ей под бедро.

Фиби зарыла лицо в шуршащую соломенную подушку и кусала ее, с трудом сдерживая стоны наслаждения, рвущиеся из горла. Сознание того, что кругом невидимые в темноте люди, увеличивало остроту чувств. Ей временами чудилось: то, что они с Кейто делают сейчас на узкой солдатской постели, строго возбраняется, и им приходится превозмогать опасность и проявлять чудеса смелости.

Из-за тесноты, боясь упасть с койки, она не могла пошевелиться, чтобы доставить себе и Кейто еще большее удовлетворение, но постепенно сама неподвижность стала содействовать нарастанию блаженства, которое зрело в глубинах тела и вот-вот готово было взорвать его и раствориться в криках и содроганиях.

Кейто продолжал яростно прижиматься к ней, ощущая губами солоноватость кожи, вдыхая ставший таким необходимым для него запах ее любви. Ему казалось, что никогда раньше не появлялось у него чувство такого полного обладания женщиной, как сейчас. Это была его Фиби. Юная Фиби в солдатской казарме, среди спящих — а возможно, и не спящих, но прислушивающихся к ним — мужчин. Эта мысль, как ни странно, усиливала возбуждение и порождала одновременно вопрос: как это он — человек, всегда считавший, что умеет держать себя в руках при всех обстоятельствах, и нередко доказывавший это в отношениях с различными людьми, а также на полях сражений, — как мог он так безрассудно поддаться страсти в таком неподходящем месте, рискуя вызвать ненужные пересуды или даже подвергнуть осуждению, если не насмешкам, свою жену и себя самого? Неужели эта неловкая, неуклюжая девушка, к тому же до смерти боящаяся лошадей и заводящая раздражающие его знакомства с неподобающими людьми… неужели она так сильно, так неудержимо влечет его?..

Взрыв произошел. Но он был вынужденно тихим, почти беззвучным. Кейто лишь слегка отстранился от Фиби, и они долго еще лежали, боясь пошевелиться.

Только когда стало ясно, что она уснула, он встал и перешел на свободную койку.

Глава 13

— Ты ничего больше не слышала про Мег? — спросила Фиби у Оливии, когда вернулась домой на следующее утро.

— Я никуда не выходила, — ответила та. — И в доме тоже ничего не знают. Хотя кто-то, кажется, говорил кому-то, что дела у нее плохи.

— Что ж, значит, я должна немедленно пойти к ней, — решила Фиби. — Пойдешь со мной?

— Ох, я занялась одним переводом с латыни и сейчас остановилась на самом интересном месте. Может, я приду позднее и мы там встретимся?

— Как хочешь. Я думала, ты не прочь прогуляться.

— Немного погодя, ладно? Не сердись.

Оливия коротко поцеловала — как клюнула — подругу.

Поднявшись на цыпочки, чтобы увидеть себя в зеркале и приладить новую шляпку, Фиби не узнала собственных глаз: в них еще словно горел отсвет вчерашней ночи, проведенной на узкой солдатской койке по соседству с десятком, если не больше, посторонних мужчин. И в самых безумных мечтах не могла она вообразить, что такое может случиться с ней. Что Кейто решится на это.

Улыбнувшись самой себе, она вышла из комнаты, спустилась в холл. Ноги невольно привели ее к дверям кабинета мужа, у нее не было к нему никакого дела, ей просто хотелось его увидеть. Она подняла уже руку, чтобы постучать, но тут до нее донеслись голоса. Никогда в жизни, насколько помнила, она не подслушивала у дверей, но сейчас… будто что-то толкнуло ее к замочной скважине, откуда в полутемный коридор проникал лучик света.

— Вчера вечером, — сказал Кейто, — мы в штабе обсуждали положение на западе страны. Твои сведения о том, что поэтому поводу говорилось на королевском совете, были бы весьма кстати. Даже если они не слишком точны.

В ответ она услышала голос:

— Насколько я знаю, их тревожит то, что западные графства готовы выступить на стороне парламента. Поведение командующего королевским войском наносит там больший ущерб, чем тысячи солдат противника. Сэр Ричард самоуверен, деспотичен и никого не хочет слушать.

— Да, мы знаем об этом. И что же король собирается предпринять?

— Полагаю, отзовет сэра Ричарда.

— И заменит его на…

— Думаю, на Хоптона, — ответил Брайан после недолгого молчания.

— Вот как…

— Мой ответ удовлетворил вас, сэр? — снова помолчав, спросил Брайан. В его голосе была чуть заметная ирония.

— Ты должен понять наши колебания, — произнес Кейто. — Требуется некоторое время, чтобы переварить все, что ты сообщил.

— Я наберусь терпения, сэр, и буду жить надеждой, что вскоре вы окончательно убедитесь в моей искренности и сумеете уверить в ней других.

К ужасу Фиби, дверь подалась, и она еле успела отскочить. В коридор вошел Брайан, взгляд его упал на Фиби, замеревшую в неловкой позе у стены.

— Так-так… — проговорил он. — Ушки на макушке. Услышали что-нибудь интересное для себя?

Больше всего Фиби боялась, что сейчас выйдет Кейто, и потому быстро пошла к лестнице, увлекая за собой Брайана. Остановившись там и положив руку на перила, она перевела дух и спросила, не считая нужным отвечать на его насмешливый вопрос:

— У вас серьезные дела с моим мужем, сэр?

Брайан ухмыльнулся:

— Похвальное любопытство. Хотите все узнать о своем супруге? Но понравится ли ему это? Однако нет нужды слушать у двери. Я готов поделиться с вами всем, что вас интересует.

— Я хочу знать лишь о том, что может угрожать Кейто. Причинить ему вред.

— О, вы правы, Фиби. От него самого вам никогда этого не узнать. Он из тех, кто полагается только на себя. Ну, может, самую малость на своего помощника Джайлса.

— Похоже, вы очень хорошо узнали Кейто.

— А как же иначе, дорогая! С той поры, когда ходил еще в коротких штанишках.

— Хотела бы я знать его так же хорошо, — вздохнула она.

Он взглянул на нее серьезно и внимательно:

— А вдруг вам не понравится то, что узнаете?

— Не говорите так, Брайан! Быть этого не может. — Ее глаза сверкнули гневом. — Прошу вас никогда такого не говорить!

— Ну, ну. Счастлив тот человек, кто может внушить подобную веру в себя, — благодушно проговорил Брайан и совсем иным тоном добавил: — Мой собственный опыт общения с лордом Гренвиллом позволяет мне видеть его не в одном только розовом свете.

Фиби постаралась вдуматься в его слова. Что ж, наверное, ее суждения о Кейто, окрашенные любовью и интимной близостью, не во всем справедливы. Это естественно. Однако если у него и есть недостатки, то, безусловно, настолько незначительные, что их вообще трудно заметить. Ну, быть может, излишнее упрямство, нежелание считаться с доводами других. Она уже испытала это на себе. Но больше ничего плохого.

Брайан тем временем продолжал:

— Я ведь пока еще его наследник, Фиби, и мне больно и обидно, что он не до конца доверяет мне. Хотя его можно понять: ведь я принял другую сторону в этом проклятом противостоянии. Но теперь… когда я признал свои заблуждения и решил служить парламенту… Когда снабдил его сторонников кое-какими полезными сведениями… и все равно, Кейто колеблется, доверять мне или нет.

— Наверное, ему нелегко, — сказала Фиби. — Но уверена, вскоре все разрешится ко всеобщему благополучию. Он поймет, что вы искренни с ним — так же, как сейчас со мной.

— Будем надеяться. Ох, чуть не забыл! — Брайан вынул из кармана небольшую книжку. — Вчера я был в одном городке и там в книжной лавке наткнулся на томик стихов. По-моему, вам понравится.

— Стихи Томаса Кэрью! — воскликнула Фиби. — Я их очень люблю. Особенно элегию, посвященную Джону Донну.

— А ничего, что она немного фривольная? — спросил Брайан. — Не для невинных душ.

— У меня достаточно широкие взгляды, сэр, — с достоинством произнесла Фиби. — И поверьте, я могу отличить подделку от истинной поэзии.

— О, простите. Вовсе не хотел обидеть вас. К тому же вы и сами не чужды поэзии и, кто знает, возможно, тоже допускаете фривольности.

— Не знаю, не насмехаетесь ли вы надо мной, — она поклонилась, — но я все равно благодарю вас за книгу.

Он поймал ее руку и поднес к губам.

— Простите еще раз. Я осмелился немного поддразнить вас, но вы так прелестны в своем возмущении.

Фиби покраснела.

— Не следует говорить мне такие слова. Я замужняя женщина.

Она высвободила руку и пошла к входной двери.

Брайан, сомкнув губы и прищурив глаза, посмотрел ей вслед. В ней было что-то такое, что вызывало в нем чувство, дотоле, пожалуй, неведомое. Иными словами, она ему нравилась. Ее прямодушие, даже резкость, сочетающиеся с наивностью, с широтой взглядов, и расцветшее юное тело, умные глаза. Но ведь она из стана его личных врагов. А значит, подобные чувства к ней нелепы и опасны. Впрочем, опасна и она сама — если соберется наградить лорда Гренвилла сыном…

На скулах его заиграли желваки. Ведь цель его приезда сюда — уничтожить ее, а не соблазнить. Хотя кто сказал, что одно исключает другое? Не говоря уже о том, что совсем неплохо наставить рога его заносчивому отчиму, господину маркизу. Который, кстати, наверняка не в восторге от самостоятельности и широты взглядов своей юной супруги.

Фиби торопливо шла в сторону деревни, думая о Мег, но в эти размышления вторгались мысли о Брайане. Что это? Как понимать? Уж не пытается ли он заигрывать с ней? Но как распознать сие действо? Она не представляла, чтобы Кейто позволял себе такое по отношению к ней или к какой-либо другой женщине. Должно быть, это такой вид игры, когда обе стороны только еще прощупывают друг друга и пытаются перещеголять один другого в хитрости и неискренности.

Но как бы то ни было, ей не следует относиться к Брайану враждебно. Да и за что? Кроме того, он может принести некую пользу, потому что действительно знает толк в моде, о чем Кейто не имеет ни малейшего понятия, а также в состоянии помочь ей разобраться в сложных и малопонятных для нее вопросах, связанных с политикой, с положением дел в стране, то есть в вещах, так волнующих и беспокоящих ее супруга.

Разговор, обрывки которого доносились до нее прошедшей ночью в штабе Кромвеля, натолкнул ее на мысль, что, очевидно, сам Кромвель и Кейто не во всем согласны друг с другом. И предметом их разногласий является, видимо, вопрос о том, при каких условиях кончать войну. Что ж, это серьезная проблема. И возможно, Брайан прояснит ситуацию.

Фиби шла по деревне, удивляясь тишине и безлюдью, царящим вокруг. Обычно в эти утренние часы, да еще при хорошей погоде люди копошатся у себя во дворах, в садах и на огородах, сейчас же она увидела лишь двух-трех обитателей, поспешивших закрыть за собой двери дома. Проходя мимо «Медведя», Фиби через приоткрытую дверь услышала гул мужских голосов, но останавливаться ей не хотелось.

Снег, судя по всему, вот-вот начнет таять, ибо в воздухе ощутимо пахнет весной. В небольшой роще уже показались головки подснежников, оголились корни деревьев. Из кустов, усеянных сухими ягодами, с шумом вылетел фазан.

Сразу за рощицей находился дом Мег. Входная дверь была приоткрыта, на пороге сидел черный одноглазый кот и усердно умывался. Он бесстрастно взглянул на Фиби золотисто-зеленым глазом.

— Мег! — Фиби просунула голову в дверь. Ей никто не ответил. — Где она? — спросила Фиби у кота.

Вместо ответа тот зевнул, потянулся, выгнул дугой спину и лениво затрусил по дорожке, высоко задрав хвост.

Фиби послушно последовала за ним. Это животное всегда знает, где находится его хозяйка. Вернее, не хозяйка, компаньонка, подруга. Кошки не терпят превосходства, давая этим, возможно, неплохой пример людям. Эта мысль пришла в голову Фиби как раз перед тем, как она увидела Мег.

В небольшом сарае та доила козу и с улыбкой повернула голову, заметив сначала своего кота, а потом и гостью.

— Как хорошо, когда тебе рады, — сказала она, разгибаясь и ласково похлопывая козу по спине. — А вообще я не видела ни души с тех пор, как ты побывала у меня в последний раз.

Фиби поцеловала ее и спросила нарочито спокойно:

— Никто не нуждался в твоих услугах?

— Никто даже не приближается ко мне, — с грустью сказала Мег, поднимая подойник. — Либо все, слава Богу, здоровы, либо просто не желают иметь со мной дела.

— У меня нет никаких новостей о настроении людей, Мег, но, думаю, если что-то на них и нашло после нескольких несчастий, то вскоре они одумаются и все будет, как прежде.

— Дай-то Бог, — вздохнула Мег. — Пойдем, напою тебя чаем. Тебе очень идет этот костюм для верховой езды.

— Правда? Приятно, что ты заметила. Он элегантный, верно?

— Да, особенно если ты правильно застегнешь куртку и оправишь рубашку, которая вылезает из-под нее. Советую посильнее также загнуть поля шляпы.

— Ой, где у тебя зеркало? Всегда со мной что-нибудь не так. Какая я растяпа! А ведь только что беседовала с самым модным джентльменом во всей Англии.

— Кто он такой?

Сидя за кружкой черносмородинного чая, Фиби подробно поведала Мег о Брайане Морсе — возможно, несколько подробнее, чем того заслуживала сама тема, но очень уж ей хотелось отвлечь Мег от неприятных мыслей.

И кажется, удалось. Хотя кот все время проявлял беспокойство, что было странно и непонятно: обычно во время подобных бесед и чаепитий он мирно спал на скамейке или у кого-нибудь на коленях. А сейчас вдруг даже запрыгнул на стол, но, согнанный оттуда, перескочил на одну полку, на другую, а потом и вовсе толкнул входную дверь и выскочил на садовую дорожку.

— Хорошей охоты! — напутствовала его Мег, закрывая за ним дверь и подливая чай в кружку Фиби.

Однако не прошло и нескольких минут, как дверь распахнулась, и вслед за котом влетела запыхавшаяся Оливия.

— Фиби! Мег! — задыхаясь, крикнула она. — Они… они идут!

— Кто?

Фиби выскочила из-за стола, опрокинула кружку; чай разлился по скатерти, закапал на стол.

— Ж-жители деревни… а с ними этот… следователь по колдовским д-делам! Они вот-вот будут здесь! Я их опередила. Мег, н-надо спрятаться!

Мег выпрямилась.

— Я не собираюсь скрываться от них.

— Но так будет лучше! — Оливия чуть не плакала.

И тут они услышали гул голосов, шум шагов. Показалась огромная толпа народа. «Чуть не вся деревня!» — в ужасе подумала Фиби. Они уже вышли из рощи, они приближались. Кот со вздыбленной шерстью снова выскочил в сад, взобрался на крышу сарая и возмущенно замяукал.

А толпа уже приблизилась к садовым воротам. Впереди шли мужчины, в руках у них были палки, клепки для бочек, позади — женщины с детьми на руках или возле юбок.

— Оливия! — закричала Фиби. — Ради всех святых, уходи отсюда! Тебя не должны здесь видеть!

Она как-то не подумала, что там, где не должна быть дочь лорда Гренвилла, не следует находиться и его жене.

— Фиби права, можно спрятаться на чердаке, — на удивление спокойно сказала Мег. — Я храню там яблоки. Вон лестница! Когда они уберутся, ты сможешь пойти за помощью. И ты, Фиби, иди туда.

— Нет! Я останусь с тобой.

— Я тоже, — сказала Оливия.

— Иди! — прикрикнула на нее Фиби, наверное, первый раз в жизни. — Ты младше меня. Залезай, я тебе говорю!

Оливия нехотя полезла на чердак.

Вместе Мег и Фиби вышли из дома. Вместе остановились возле него.

Из толпы вышел высокий мужчина средних лет в грубом ворсистом плаще, в плоской темной шляпе с широкими полями. В руке у него была трость для ходьбы, на ремне у пояса большой кожаный кошель.

— Это и есть колдунья? — скрипучим голосом проговорил он, тыча в Мег тростью.

— Ничего подобного! — крикнула Фиби, слегка толкая Мег в бок, чтобы та молчала. — А вы кто такой, сэр?

Мужчина подошел ближе.

— Я, добрая женщина, всего-навсего королевский следователь. Меня призвали сюда, чтобы избавиться от колдуньи. Люди поддержали его слова одобрительным гулом.

— Я вам не добрая женщина! — отрезала Фиби. — Я — леди Гренвилл, и мой муж представляет в этих местах закон.

— Да, это верно! — послышалось из толпы.

— Конечно, верно. И нечего вам всем заниматься этими глупостями, вот что я скажу!

— Замолчите, леди! — проскрипел следователь. — И выбирайте слова, прежде чем их произносить. Я облечен властью распознавать по всей стране тех, кто занимается колдовством, и никто не смеет препятствовать мне в выполнении этого святого и богоугодного дела.

— А где же викарий? — обратилась Фиби к толпе. — Почему не пришел с вами?

— Викарий дал нам свое благословение, — ответил за всех следователь и продолжал, обращаясь к жителям деревни: — Среди нас дьявол, люди, и он должен быть изгнан. А вы, женщина, — он снова повернулся к Фиби, — отойдите и не мешайте мне делать свое дело!

— Нет, я вам не позволю! — крикнула Фиби, раскинув руки, наивно полагая, что сумеет таким образом защитить Мег.

Та продолжала хранить молчание. Сама же Фиби теперь совсем не была уверена, поможет ли ей то, что она жена Кейто Гренвилла и что на протяжении длительного времени была для этих людей другом и помощницей в их нуждах и бедах.

Разоблачитель ведьм внезапно выхватил что-то из своего кожаного кошеля. Это была длинная и тонкая игла.

— Чувствую, тут пахнет не одной, а двумя колдуньями! — воскликнул он. — Вы поступили правильно, добрые люди, что послали за мной.

— Пускай дьявол заберет к себе в ад вас самого! — закричала Фиби, хотя вовсе не надеялась на это. Как и на то, что ее крики и проклятия чему-либо помогут.

Все происходящее казалось ей страшным ночным кошмаром, и в то же время она отдавала себе отчет, что подобное происходит по всей стране, уж если существует такая должность — следователь по колдовским делам. Она теперь понимала, но боялась признаться самой себе, что люди сейчас были полностью на стороне мужчины с иглой в руке.

Он снова обернулся к сопровождавшей его толпе:

— Вы слышали, как эта женщина прокляла меня и послала в ад? Как она просила об этом сатану? Хватайте обеих! Мы проверим, есть ли на них печать дьявола, и, не сомневаюсь, найдем то, что ищем!

— Если только притронетесь ко мне, то ответите перед лордом Гренвиллом!

Фиби вновь подняла руки, словно могла этим беспомощным жестом остановить разъяренную толпу, подступавшую все ближе.

Тем не менее некоторые в нерешительности замерли на месте, и в душе Фиби вновь зародилась надежда на благополучный исход. То же самое заметил, видно, следователь и поспешил обратиться к толпе:

— Люди, если отметок дьявола на них нет, им нечего опасаться. Только те, кто виновен, боятся проверки. Неужели вы хотите, чтобы среди вас спокойно разгуливали пособники дьявола? Неужели будете спокойно смотреть, как умирают ваши дети, гибнет урожай, болеет скот?

— Нет! Нет! Не хотим дьявольских дел! Прочь, нечистая сила! — закричали многие.

Одна из женщин выскочила вперед с искаженным от ненависти лицом.

— Это она убила моего ребенка! — Женщина ткнула пальцем в Мег. — Прокляла его, и бедняжка умер.

С этими словами она плюнула в лицо женщине.

Это стало сигналом для остальных. Толпа яростно ринулась вперед, окружила свои жертвы плотным кольцом. В одно мгновение руки Мег и Фиби завели назад и связали веревкой. Во время этой экзекуции Мег хранила полное молчание, чего нельзя было сказать о Фиби: та кричала и ругала своих мучителей, не гнушаясь слов, услышанных ею в конюшне и на скотном дворе.

И все же Мег досталось гораздо больше: ее не только связали, но и пинали, царапали.

Внезапно раздался страшный вой, и на спину одного из мужчин прыгнул черный взъерошенный комок из острых когтей и оскаленных зубов. Мужчина дико закричал, когда в него вонзились кошачьи когти, а следователь с удовлетворением воскликнул:

— Все понятно, люди! Не нужно больше доказательств. Вот он, дьявольский знак! Мы утопим ведьму!

— В воду ее! Утопить! — раздались крики. — И кота туда же!

Но тот уже спрыгнул со спины избранной им жертвы на ближайшее дерево.

Фиби, пораженная всем этим не меньше других, слабо дернула связанными руками и закричала:

— Вы не смеете испытывать ее водой, пока не нашли меток дьявола на теле! Так нельзя! Если не знаете, проверьте, и все вам скажут!

Она говорила все это с единственной целью — оттянуть время. Пускай уж лучше начнут с того, что будут колоть иглой и искать печать дьявола. Потому что, если Мег подвергнут испытанию водой, то есть привяжут руки к коленям и кинут в ледяную воду реки, она немедленно захлебнется и утонет. А если даже чудом выплывет, ее все равно признают ведьмой и сожгут. Так что спасения нет. Если только не произойдет чудо. Но для чуда требуется хотя бы какое-то время!

— Ладно, люди, — проговорил один из жителей, — она, видать, права. Надо, чтобы все было по закону.

Разноголосый гул толпы поддержал его, и следователь, не желая, видимо, вступать в споры с большинством, произнес:

— Хорошо, как скажете. Мне-то безразлично, хотя я чую ведьму на расстоянии, уж можете поверить.

Вместе со своими обвиняемыми он прошел сквозь толпу, словно Моисей сквозь воды Красного моря, и, как те самые воды, она сомкнулась за ними.

Фиби шла рядом с Мег, слышала злобные выкрики, ругань, но думала лишь о ней. За себя она мало беспокоилась. Ей по-прежнему не верилось, что все это происходит наяву. Ее больше не трогали, только еще крепче стянули запястья. А лицо и плечи Мег были в царапинах и ссадинах, платье разорвано, грудь почти обнажена. Но как и раньше, она молчала, не выказывая ни растерянности, ни страха.

Из своего убежища на чердаке Оливия видела и слышала все, что происходило в саду, и, как только толпа скрылась из виду, чуть ли не скатилась вниз по лестнице. Оказавшись на кухне, она первым делом схватила с хлебной доски лежавший там нож, хотя не знала, что именно будет с ним делать. С оружием в руках она сразу почувствовала себя увереннее.

Натянув на голову капюшон, она выбежала из дома Мег и помчалась вдогонку ушедшим, только не по дороге, а рядом с ней, перелеском. Догнав их и еще ниже надвинув капюшон, она осмелилась слиться с толпой и так шла через всю деревню и дальше в поле, где было отведено место для позорного столба и для телесных наказаний.

Глава 14

И вот все остановились на поляне.

— А где церковный сторож? — спросила Фиби. Она читала в книгах, что тот обязан присутствовать при подобного рода экзекуциях. — Без него вы не имеете права начинать.

Время! Время! Главное сейчас — тянуть время. Опять толпа заколебалась, и Фиби продолжила свои речи, хотя не была уверена, что на этот раз ее требование законно.

— Нельзя браться за дело без мирового судьи. Пошлите за судьей! За лордом Гренвиллом!

— Судья не имеет никакого отношения к делам о колдовстве! — закричал следователь. — Разденьте эту… — он указал на Мег, — и привяжите к столбу.

Подскочив к ней, он издал торжествующий возглас:

— Ага! У нее зуб змеи! — Он сдернул шнурок с шеи Мег и показал толпе. — Смотрите все!

— Глупости! — крикнула Фиби. — Это ее собственный зуб. Я сама вырвала его сегодня, когда он начал болеть.

— Пособница дьявола! Одна колдунья защищает другую! — крикнул следователь. — Все слышали? Привязывайте первую!

Гул толпы перерос в рев. Фиби почувствовала настоящий ужас, какого никогда еще прежде не испытывала.

Двое мужчин кинулись привязывать Мег к столбу. Она не сопротивлялась. Фиби в отчаянии прикрыла глаза. Если этот так называемый следователь по делам о колдовстве начнет испытывать обнаженное тело Мег с помощью длинных игл, он непременно найдет метки дьявола. И не одну, потому что будет втыкать иголку во все родимые пятна, и какое-то из них, возможно, не станет кровоточить. Тогда он торжественно объявит, что она настоящая колдунья. Но до этого еще вдоволь поиздевается над ней, устроит целое представление, мучая свою жертву.

Фиби слышала о том, что некоторые особо фанатичные следователи порой специально применяют иглы с втягивающимся острием — в тех случаях, когда хотят потрафить зрителям, жаждущим расправы. Этот, по всей видимости, из таких. Сейчас он расправится с Мег, а потом наступит и ее очередь.

Впрочем, сейчас Фиби думала только о Мег и, беспомощно озираясь, дергала связанными за спиной руками.

И вдруг она увидела Оливию, осторожно пробирающуюся к ней сквозь кольцо людей, поглощенных предстоящим зрелищем. Воротник плаща у нее был поднят, капюшон натянут чуть ли не на нос.

Вот она остановилась позади Фиби, прикоснулась к ее рукам чем-то холодным… Кухонный нож! Видимо, она схватила его со стола Мег. Только бы никто не заметил!.. Ну же!.. Ну!

Руки у Фиби были свободны.

— Беги! — прошептала Оливия.

— Я не могу оставить Мег!

— Т-ты ей ничем здесь не поможешь. Бежим! Пока не поздно!

Они сорвались с места и помчались по полю, не оборачиваясь, не зная, что происходит у них за спиной, юркнули в рощу и только тогда решили оглянуться. Но все внимание огромной толпы было приковано к Мег, над которой следователь уже начал производить свои страшные манипуляции.

Фиби и Оливия остановились, лишь добежав до поворота тропы, которая вела к церкви.

— Что нам делать? — с трудом сумела выговорить Фиби. — Как спасти Мег? Боже!.. Что делать? Если ее кинут в воду, ей конец!

— П-позовем отца, — еле слышно проговорила Оливия.

— У нас нет времени! Мы опоздаем… О Господи, помоги ей!

Со стороны поля послышался рев толпы. Радостный, торжествующий рев. И крики:

— Печать! На ней печать дьявола! В воду ее! Утопить колдунью!..

И еще один возглас, удивленный и возмущенный:

— А где же другая? Где пособница? Ее тоже надо в воду!..

Было совершенно ясно: почуявшая запах крови толпа не остановится даже перед казнью супруги своего лорда. Но внезапно люди притихли — быть может, им сказал что-то опомнившийся следователь или они опомнились сами, утолив жажду мщения первой жертвой, только никто не ринулся вдогонку Фиби, а снова все обратили внимание на Мег, поникшую возле столба.

— В воду ее! В воду! — опять раздались крики.

— Б-бежим к отцу! — трясущимися губами повторила Оливия.

— Да, — согласилась Фиби. — По той дороге, что ближе к реке, куда поведут Мег. Может, встретим кого-то, кто поможет.

— Кто? — в отчаянии переспросила Оливия.

Этого Фиби не знала. Разве могла она предположить, что в этих местах решил сегодня поохотиться на уток Брайан Морс? А он был там на своем коне и с двумя собаками с псарни отчима. Собаки только что вспугнули несколько уток, они взмыли из зарослей тростника. Брайан выстрелил, одна из птиц камнем полетела вниз, последний раз сверкнув на солнце ярким оперением. Собаки бросились за добычей, и в этот момент охотник увидел две девичьи фигуры, несущиеся к нему через поле.

Что такое? Что случилось? О, да это его родственницы!

— У вас тут конь! — было первое, что проговорила Оливия.

— В чем дело? — спросил опешивший Брайан.

Фиби не слишком связно объяснила ему, что сюда, к реке, ведут женщину из деревни, хотят утопить, но она ровно ни в чем не виновата, а они словно сошли с ума, и ее, Фиби, тоже хотели казнить, но она удрала, Оливия ей помогла, а он, Брайан, должен спасти от смерти несчастную.

— Что?! — переспросил Брайан. — Какого дьявола мне это нужно?

— Не упоминайте дьявола! Мы уже вдоволь наслышались про него. Ой, вон они подходят, видите? — Позабыв о страхе перед лошадьми, Фиби схватила его коня за уздечку. — Вы должны… должны это сделать! Отберите у них Мег. Вы поняли меня?

— Не очень.

— О, н-не б-будь таким! — прошипела Оливия. — Отец бы сам сделал это, но у нас нет времени. Если не поможешь, я скажу отцу… Они хотели убить Фиби… Связали ее…

Гул голосов сделался громче, толпа подходила к берегу. Брайан снова посмотрел на Фиби и подумал, что если не выполнит этой просьбы, не ответит на мольбу, то никогда уже не сможет рассчитывать на ее доверие, не говоря о благосклонности. И кто знает, чем может обернуться его пребывание в доме Кейто, да и вообще жизнь? Тем более что для него не составит труда разогнать это сборище черни. Даже приятно поиграть немного мускулами.

Окликнув собак и не удосужившись поднять принесенную ими дичь, Морс направил коня в сторону приближающейся толпы. Он уже видел там, в середине, высокого мужчину в широкополой шляпе и рядом с ним полуобнаженную женщину, еле переступающую босыми ногами по снежному покрову поля.

— Куда ее потом отвезти? — спросил он, повернувшись к Фиби.

— К нам в дом.

Они с Оливией двинулись за ним следом.

— Боже, что они с ней сделали! — сдавленным голосом воскликнула Фиби. — Видите? Ей немедленно нужна помощь. Торопитесь!

— Ты должен взять т-также Ф-фиби, — сказала Оливия. — Они грозили ей тем же наказанием. Я уже говорила т-тебе!

— Что? Осмелились поднять руку на леди Гренвилл? Этот сброд? — В нем проснулось что-то похожее на оскорбленную родовую честь. — Ну, я им покажу!

— Не теряйте времени! — крикнула Фиби. — Они кинут ее в реку, и тогда будет поздно.

— Ладно, сейчас они увидят, кто здесь хозяин!

Пришпорив своего рослого коня и размахивая шпагой.

Брайан врезался в гущу людей, нацелившись в первую очередь на высокого мужчину в широкополой шляпе.

Тот замер от страха, когда огромное животное взвилось перед ним на дыбы, вздымая комья земли и снега, угрожая раздавить белесым животом или размозжить голову копытами.

Отскочить он не успел и свалился там, где стоял, оглашая криками окрестности. Остальные замерли, но тут же спохватились и с воплями стали разбегаться в разные стороны. Лишь Мег, связанная по рукам и ногам, осталась на месте, в ее потухших глазах не было ни радости, ни удивления.

Наклонившись в седле, Брайан обрезал опутывавшие ее веревки, после чего кивнул, чтобы она садилась на коня. К облегчению не сводивших с нее глаз Фиби и Оливии, Мег нашла в себе силы вставить ногу в стремя, ухватилась за протянутую руку и опустилась на седло впереди Брайана.

— Вы тоже, — сказал тот, подъезжая к Фиби.

Она последовала примеру Мег, усевшись позади всадника.

— Мег, Мег, — со слезами в голосе бормотала она. — Как ты, дорогая?

— Держитесь, женщины! — крикнул Брайан и взял с места в карьер.

— Я б-бегу за вами! — услышали они голос Оливии. — Собаки со мной.

— Не упусти их, сестренка! — не оборачиваясь, крикнул ей Брайан.

Конь мчался так, что ветер свистел в ушах, говорить Фиби была не в состоянии. Она изо всех сил вцепилась в Брайана и закрыла глаза. Страшный сон продолжался.

Кейто уже садился на коня у порога дома, собираясь вновь отправиться в штаб Кромвеля в сопровождении своих воинов, когда к дверям на разгоряченном коне галопом подскочил Брайан.

Кто это с ним? Кейто глазам своим не поверил: какая-то полуголая женщина и Фиби! Да, Фиби, бледная как смерть, со стиснутыми намертво губами.

Брайан так резко остановил коня, что тот снова встал на дыбы, и Фиби соскользнула по его крупу вниз. К счастью, все обошлось — она встала на свои ноги.

— Кейто… милорд… в селение прибыл этот… следователь… Они схватили Мег… мучили… — Она говорила отрывочно, и Кейто не сразу мог уловить смысл.

Он соскочил с коня, обнял подбежавшую к нему Фиби и обратился к Брайану:

— Что случилось? Может быть, ты расскажешь?

Тот неторопливо спешился с видом человека, только что совершившего подвиг и теперь ожидающего заслуженной похвалы.

— Мне выпало счастье, — сказал он, — вовремя прийти на помощь, милорд. К нам в селение прибыл вынюхиватель ведьм. Вместе с жителями он схватил эту женщину, и они собирались ее утопить. Но тут как раз…

— Эта женщина, — раздался голос Мег, — уже совсем окоченела и будет не против, если ей дадут во что завернуться.

— Ох, Мег! — воскликнула Фиби. — Прости! У меня в голове все перемешалось. — Она высвободилась из рук Кейто, скинула с себя плащ, подбежала к Мег. — Извини. Возьми и укройся. Как себя чувствуешь? Я ничего не могла…

— Глупости! Ты сделала все, что в твоих силах, — ответила та, укутываясь в протянутый ей плащ. — Спрашиваешь, как я себя чувствую? Как видишь, пока еще не утонула в ледяной воде.

Губы ее дернулись в некоем подобии улыбки, но это скорее походило на конвульсии.

— Кто она? — спросил Кейто. — Кто эта женщина, Брайан?

— Я сама за себя отвечу, лорд Гренвилл. — Голос Мег, казалось, окреп. — Негодяй, который охотится за ведьмами, не догадался вырвать мне язык. Я та, кого обычно называют здесь «целительница Мег».

Конечно, Кейто помнил разговоры с Фиби об этой женщине, помнил, как он возражал против ее присутствия в своем доме, против дружбы Фиби с ней.

И вот сейчас она у его дверей, чудом избежавшая смертной казни, одетая только в плащ его жены.

— Идемте, — сурово сказал он, — вам необходимо согреться.

Он помог ей сойти с коня, но едва нога Мег коснулись земли, как она рухнула вниз и упала бы, если бы Кейто не поддержал ее.

— Эй, кто там? — крикнул он. — Вот ты! — Это относилось к одному из воинов, с интересом наблюдавшему всю сцену. — Отнеси женщину в дом и попроси миссис Биссет позаботиться о ней.

— Ох, вы добрались б-благополучно? — послышался возглас Оливии, прибежавшей в сопровождении собак. — Как себя чувствует Мег?

— Оливия! Как ты ужасно выглядишь! — В голосе Кейто звучало глубокое беспокойство. Он с рук на руки передал Мег своему солдату и поспешил к дочери. — Ты здорова? — продолжил он расспрашивать. — Быть может, хоть ты расскажешь толком, что произошло!

Оливия залилась слезами.

— Было так ужасно… — говорила она в перерывах между всхлипываниями. — Так страшно… Фиби и Мег… Их схватили, связали. А я спряталась. Потом их повели на место казни.

А оттуда к реке, чтобы… Нет, не могу… Если бы не Брайан…

Он разогнал толпу…

Чем дольше слушал Кейто бессвязный рассказ дочери, тем в большую ярость приходил. Как? Его жену связали? Ей грозило испытание иглой?!

Никогда еще Фиби не видела его в таком бешенстве, это пугало ее, было неприятно.

— Пожалуйста, милорд, не сейчас, — сказала она. — Потом поговорим обо всем. Я не так долго была связана. Оливия сумела меня освободить. Пойду помогу миссис Биссет.

— Ты никуда не пойдешь, пока я не буду знать все во всех подробностях. Почему на тебя напали?

— Фиби ни в чем не виновата; — заступилась за нее Оливия. — Она была т-такая храбрая. А связали ее за то, что она защищала Мег.

— Тебя обвинили, что ты защищаешь колдунью?

В его взгляде, направленном на Фиби, пылал гнев. В какое-то мгновение ей показалось, что он готов ударить ее или схватить за плечи и трясти на глазах у всех.

— Я говорила вам, — произнесла она со слезами в голосе, — говорила… если вы ничего не сделаете, чтобы…

— Идем со мной! — приказал он и первым направился к входной двери.

Она двинулась за ним. Он молча проследовал до двери в кабинет, отворил ее и пропустил Фиби вперед.

Ярость в нем не утихла. Это было видно по тому, с каким треском он захлопнул дверь за собой.

— Итак, что скажешь? — процедил он, направляясь к большому столу.

— Могу только повторить то, что уже говорила. Это должно было случиться. Мег несправедливо обвинили, сплетни пошли по всей деревне. А викарий подлил масла в огонь. — Голос Фиби дрожал, но не от страха, а от волнения и негодования. — Если бы вы раньше прислушались к моим словам, вместо того чтобы просто рассуждать о законе и о моих недостойных знакомствах, ничего бы не случилось. — Она поднесла руку к горлу, словно бы ей что-то мешало, и выкрикнула: — А меня вы не смеете обвинять! За что вы злитесь? Я сама чуть не…

Он молча вышагивал от стола к камину и обратно. Фиби заговорила вновь:

— Да, вы не захотели слушать, о чем я предупреждала! А ведь вы здешний мировой судья, ваше слово тут — закон. Я опасалась, что они призовут в деревню этого страшного человека. И так оно и получилось. Если бы вы вовремя… Кейто перебил ее, наконец обретя голос:

— Я запретил тебе общаться с этой женщиной! Ты нарушила…

Фиби взорвалась, чему и сама несказанно удивилась:

— И вы думали, я выполню ваше распоряжение? Такое неправильное! Несправедливое! Как могли вы предположить, что я предам свою подругу? Вы бы так поступили?

Голос Кейто внезапно зазвучал спокойно и холодно:

— А ты полагаешь, я потерплю, что моя жена водит тесную дружбу с женщиной из деревни? С женщиной, чья репутация весьма сомнительна? Посмотри, до какого состояния ты себя довела? — Он с презрением ткнул в ее порванную, испачканную одежду. — Тебя касались грязные руки черни! Тебя оскорбляли словами и действиями! А ведь ты — моя жена! У тебя совсем нет гордости. Ты унизила себя и втянула Оливию в свою недостойную игру!

Тяжесть обвинений он усиливал ударами ладони по столу.

Фиби не слишком задели его слова в свой адрес, она и без него знала, как выглядит, но она посчитала своим долгом заступиться за Оливию.

— Ваша дочь уже не ребенок, — откликнулась она. — У нее есть собственное мнение. Как вы не понимаете, что иначе мы поступить просто не могли! Не было выбора. Они обвиняли Мег, говорили, что у нее змеиный зуб на шее, а это был ее собственный зуб, я сама вырвала его несколько дней назад. И кот у нее самый обыкновенный, а вовсе не злой дух, и никого из больных она не убивала, просто не смогла вылечить. А ее хотели убить… утопить… кололи иглой…

В ее голосе опять звучали слезы, но Кейто они, похоже, не тронули.

— Не нужно мне рассказывать, в чем ее обвиняют. Я знаю о подобных случаях и не одобряю всего этого. Сейчас разговор о другом. Я не знаю, как поступить с тобой. Ты отказываешься следовать моим наставлениям, бросаешься сломя голову куда не следует, сначала что-то делаешь и только потом начинаешь думать и говорить, оправдывая свои действия. У меня зарождаются сомнения, а подходящая ли ты жена? Вы с сестрой совершенно не похожи. Иногда кажется, у вас разные родители, разное воспитание. Ты совсем не соблюдаешь приличий, не ощущаешь, что дозволено, а что нет. Тебе ничего не стоит совершить поступок, абсолютно выходящий за рамки приемлемого. Диана, какой бы она ни была, никогда не поступила бы так, как ты!

Это переполнило чащу терпения Фиби. Не дослушав его, она выбежала прочь из комнаты и помчалась к лестнице. Кейто, выскочив за ней, громко позвал Джайлса Кремптона, и он тотчас же явился, ожидая соответствующих распоряжений, так как понимал: хозяин не допустит, чтобы в его владениях брал верх закон толпы.

— Немедленно арестуйте того шарлатана в черной одежде, — приказал Кейто, — и прогоните плетьми за пределы округи! Обязательно на глазах деревенских. А потом приведите ко мне викария. Он также приложил руку ко всему этому. Если удастся обнаружить истинных зачинщиков и вожаков, арестуйте их, наденьте на них колодки и выставьте на всеобщее обозрение.

— Да, сэр. Будет исполнено.

Джайлс отдал честь по-военному и отправился выполнять приказ.

Фиби взлетела вверх по лестнице, моля Бога, чтобы не встретить никого, даже Оливию, — ей не хотелось говорить сейчас ни с кем, в том числе и с Мег. Хотелось жалеть и оплакивать только себя одну. Свою поруганную любовь.

Она вбежала в комнату, бросилась на постель лицом в подушку. Но вскоре кто-то постучал в дверь.

— Не входите! — крикнула она сдавленным голосом.

Но дверь все же слегка приоткрылась, в проеме показалась голова Брайана.

— Прошу прощения, Фиби, я подумал: быть может, вам нужна помощь?

Не ожидая приглашения, он вошел, оставив дверь приоткрытой.

Фиби поднялась и села на постели. Лицо ее было в слезах, глаза опухли, волосы в беспорядке.

— Брайан, пожалуйста, уходите.

Он не обратил на ее слова никакого внимания.

— Утром вы проявили такую смелость, — сказал он, — а сейчас плачете… Да, лорд Гренвилл может быть жестким. Даже жестоким. Кому, как не мне, знать это. — Он сочувственно коснулся плеча Фиби. — Поверьте, я искренне сочувствую вам. Хуже всего то, что он не умеет понимать и прощать.

Фиби отдернула плечо.

— Надеюсь, он все-таки поймет меня. Когда остынет немного.

— Возможно, Фиби. Возможно, есть какой-то способ вернуть его расположение. Заставить, чтобы он забыл урон, нанесенный его гордости. Его титулу.

Фиби не ответила. Она тщетно искала носовой платок, которого не было ни в кармане, ни в рукаве платья.

— Позвольте, — любезно произнес Брайан, вручая ей свой чистый, аккуратно сложенный платок.

— Спасибо.

Фиби с удовольствием использовала его по назначению и протянула владельцу.

— О нет, оставьте себе, — великодушно сказал тот, и она послушно сунула платок за рукав.

Слезы почти высохли, она уже могла говорить. Да и зачем ей гнать от себя этого человека, столь своевременно пришедшего на помощь, кому она обязана освобождением, если не жизнью?

— Вы сказали что-то о способе, Брайан? Что вы имели ввиду?

Он слегка нахмурился как бы в раздумье.

— Не знаю, достоверно ли, но я слышал… Может, это не совсем так… У Кейто какие-то неприятности… разногласия с высшим командованием. С Кромвелем. Конечно, если это правда, настроение у него не самое хорошее. И вы, быть может… Однако что я говорю? Чем вы в состоянии помочь?

— Мне трудно ответить, Брайан, говорите определеннее. И откуда вы можете знать, что происходит в головах у высшего командования?

— Вероятно, вы правы, — сухо сказал он. — Если вам претит моя попытка прийти на помощь…

Он повернулся, чтобы уйти.

— Я этого вовсе не говорила, Брайан, но, по правде, не знаю, кто и чем тут может пособить. Если даже ваше предположение верно.

Он уже как бы позабыл обиду и вновь приблизился к ней.

— Начнем с того, Фиби, что вы окончательно осушите слезы, протрете глаза настойкой из ореха, чтобы они не выглядели такими опухшими, причешетесь, наденете самое элегантное платье и станете разговаривать с супругом так, словно ничего не случилось. И следите за тем, чтобы у вас не было виноватого вида, — это лишь усилит его позиции. А сами вы должны ощущать себя абсолютно правой, ибо так оно и есть.

Совет пришелся по душе Фиби. Она думала так же.

— Пожалуй, — улыбнулась она.

Брайан поклонился:

— Всегда к вашим услугам. Будьте с ним смелее и ничего не бойтесь.

Дверь за ним бесшумно закрылась.

Сидя на постели, Фиби снова погрузилась в горестные размышления. Брайан, конечно, прав, но что это в общем-то изменит? Какие прически и наряды могут перечеркнуть презрительные слова, которые бросил ей Кейто? Они гудят у нее в голове, трубят, грохочут, как барабан!

Он не любит ее и не любил, это ясно как день! Хотя муж не произнес вслух ничего оскорбительного, его тон, взгляд сказали достаточно. А эти его слова о сестре…

Опять на глаза ей навернулись слезы, она кусала губы, чтобы сдержать их. Нет, нечего больше плакать. Она пойдет на все, вплоть до разрыва, но не позволит себя унижать!

Шум со двора отвлек ее от горестных мыслей, она подошла к окну посмотреть, в чем дело. Неподалеку от входной двери стояли Джайлс и один из воинов, поодаль полукругом выстроился небольшой отряд конных ополченцев. Но кто это там, рядом с Джайлсом? Неужели викарий? Да, он. Размахивая руками, викарий что-то внушает Джайлсу, однако вид у него при этом отнюдь не уверенный, а скорее несчастный.

И тут из дома вышел Кейто в солдатской кожаной куртке, в коротком плаще, со шпагой у бедра, и, несмотря ни на что, знакомое восторженное чувство шевельнулось в душе у Фиби. Она увидела, с каким суровым, чтобы не сказать больше, лицом повернулся он к викарию, и не позавидовала тому. Не хотелось бы ей быть на его месте.

Она не могла слышать того, что говорил Кейто, зато наблюдала эффект от этих слов. Выражение лица викария попеременно менялось от оскорбленного достоинства и непонимания до неуверенности и страха. И все это на глазах у публики.

Если бы в довершение ко всему Фиби слышала то, что говорит Кейто, то поняла бы: тот защищает сейчас именно ее, свою жену, юную леди Гренвилл, и дает понять всем, и викарию в том числе, что не потерпит, чтобы в его владениях толковали закон как заблагорассудится и доходили до самосуда.

Но к чувству удовлетворения у Фиби примешивалась горечь: ведь весь этот кошмар затеяли и совершали те самые люди, кому она так старалась помочь, кто с такой радостью и почтением встречал ее. Она заново ощутила грубые прикосновения их рук, веревки словно бы вновь больно врезались ей в запястья.

Неужели пройдет время и она сумеет напрочь забыть все, что произошло, и снова будет по-доброму относиться к ним, исполнять их просьбы, верить их словам и пожеланиям?

Разговор с викарием кончился тем, что Кейто отдал какой-то приказ стражнику, и тот увел

поникшего священника. Джайлс вскочил на коня, то же сделал Кейто и, взмахнув рукой, подал знак конникам следовать за ним.

Фиби проводила отряд глазами и отошла от окна с ощущением своего поражения. Но отчего? Она поступила как считала нужным, как подсказывало сердце. Это он не захотел прислушаться к ее словам и предупредить несчастье. Ведь ничего бы этого не случилось.

Но Мег… Как она сейчас? Надо немедленно ее проведать!

Глава 15

— Мы больше не воюем против королевских советников, — провозгласил Кромвель. — То было в начале войны, пять лет назад, когда мы еще верили, что не будь король окружен этими себялюбивыми и злобными властолюбцами, он правил бы честно и справедливо. Теперь же мы видим, что это были только иллюзии, мираж.

Кромвель перевел дух, вновь отпил вино из кружки. Никто его не прерывал.

— Миражем стал и сам король, — продолжал он, со стуком опуская кружку на стол. — Ему никогда уже не стать справедливым правителем, ибо он всегда будет окружен неправедными советчиками. Никогда не откажется от мысли, что его власть — от Бога, а все, кто смеет отрицать это, предатели, которых ждет не дождется геенна огненная.

Кромвель оглядел мрачные лица соратников, сидевших за длинным столом. Дольше всего его взгляд задержался на одном из них.

— Гренвилл, вы наверняка будете по-прежнему настаивать, что конечной целью нашей войны является возвращение исправившегося короля на трон, который он уже успел опозорить? И что мы должны дать ему возможность и право вновь помыкать своими подданными, коим он никогда не сочувствовал и не сочувствует? Ведь так?

В тоне, каким он задавал эти вопросы, звучали раздражение и горечь.

Кейто поднял голову, слегка нахмурившись, посмотрел на генерала и неторопливо произнес:

— Да, пожалуй, я до сих пор питаю надежду, что короля можно склонить к добру. Пускай эта надежда неразумна, но я цепляюсь за нее, как за спасительный канат.

Присутствующие зашумели. В их голосах было и одобрение, и несогласие. Лицо Кромвеля побагровело.

— Если вы не с нами, — рявкнул он, — значит, против нас!

Кейто качнул головой, не соглашаясь с последним утверждением.

— Вы сами знаете, что это не так, Оливер, — сказал он. — И знаете, что не много выиграете, отталкивая друзей и превращая их во врагов. — Кейто резко встал. — Меня ждут мои ополченцы. Если мы станем проводить столько времени в спорах вместо того, чтобы воевать, эта проклятая война никогда не кончится и люди будут правы, считая, что мы не хотим ее конца. Уже и так ходят разговоры, что некоторые из нас воюют просто ради влияния, которое дает оружие.

Он схватил свой плащ и покинул огромную комнату, где заседали военачальники, оставив позади себя разнородный гул голосов.

В этот раз Кейто позволил себе говорить без обычной сдержанности и сделал это нарочно. Пускай Кромвель примет последние его намеки на свой счет, пускай. У Кейто уже не хватает терпения выслушивать грубые окрики главнокомандующего. Особенно сегодня, ибо, перед тем как прибыть в штаб, он поссорился с женой — пожалуй, так оно и есть, — с бедняжкой, которая столько вынесла, столько претерпела за свое пусть и не вполне разумное желание помочь этой чертовой целительнице. Какое у нее было лицо, когда он отчитывал ее! Обиженный ребенок… Раненый эльф… До сих пор он видит ее удивительные глаза, наполненные… нет, переполненные обидой, такие искренние в своем возмущении, в непонимании вины.

Только сейчас он начал отчетливо сознавать, чем могло кончиться утреннее происшествие — для Фиби, для его дочери, для их подруги. Тоже нашли себе подругу! Однако с этим ничего не поделаешь. Да и в глубине души он понимает их стремление помочь ближнему, попавшему в беду. Разве это не свидетельствует о благородстве натуры?

Он был с ней резок сегодня, куда более резок, чем с осточертевшим ему Кромвелем, заслуживающим еще не такого отпора за свои нудные и оскорбительные речи. А с викарием… Тоже не слишком приятно было дать распоряжение об изгнании его из прихода, но Кейто не мог поступить иначе: ведь тот, по сути, был прямым виновником вспышки народного гнева, которую иначе как бунтом не назовешь. Бунтом против его жены, а значит, и против него самого.

Но куда его заведет женщина, супруга, с таким независимым характером? — подумал он с горечью, уже подходя к конюшне, возле которой остановился его небольшой отряд во главе с Джайлсом. Ох, если бы она забеременела! Это, возможно, утешило бы ее порывы, и она перестала бы мотаться по фермам, предлагая свою бескорыстную помощь всем и каждому. Хорошо же ей отплатили за добро!

А еще его приемный сынок Брайан Морс, каждый день напоминающий своим присутствием, что ждет не дождется получить подтверждение в неспособности Фиби рожать и, таким образом, окончательно утвердить себя в качестве законного наследника. Но это мы еще посмотрим…

— Обратно, в Вудсток, милорд? — Вопрос Джайлса прервал его малоприятные размышления.

Кейто взглянул на небо. Скоро стемнеет. Ему хотелось действовать. Делать что-нибудь, чтобы изгнать из головы безрадостные мысли, дать работу мышцам.

— Немного повременим, Джайлс, покрутимся вокруг да около, разведаем обстановку. Может, заодно спугнем кого-либо из сторонников короля.

Джайлс одобрительно улыбнулся и, повернувшись к отряду, отдал команду готовиться к выступлению.

— Поедем по дороге на Оксфорд, милорд? — осведомился он.

— Да, только не слишком приближаясь к городу. В общем, домой, но обходным путем.

Джайлс был не прочь проникнуть и в самое логово роялистов, его душа жаждала подвигов, однако никого из противников они не встретили — ни на самой дороге, ни в близлежащих полях и перелесках.

— Та женщина, милорд, — сказал Джайлс, когда они были уже недалеко от Вудстока, — которую объявили колдуньей, она во-он там живет. — Он показал хлыстом направление. — Может, подъедем глянем, дом ей не подожгли, не дай Бог?

Кейто кивнул. Джайлсу тоже хотелось какого-то действия, а Кейто подумал, что интересно взглянуть на жилище, где Фиби проводит так много времени. И снова перед глазами возникло ее лицо: огромные глаза, наполненные слезами и болью, удивленно-страдальческий изгиб бровей. Почему он не смог сдержать гнева, пускай справедливого, в такой неподходящий момент — когда она чудом вышла целой и невредимой из тяжелейшего испытания? И надо сказать, Брайан оказался на высоте. Даже не верится, что он мог сознательно совершить доброе деяние…

— Кис-кис… Где ты?

Фиби кружила вокруг дома Мег с фонарем в руке, надеясь выхватить из темноты блеск кошачьих глаз. Но кота нигде не было, а Мег очень беспокоится о своем любимце. Фиби на всякий случай поставила у входной двери миску с едой, хотя была уверена, что пропитание он найдет себе сам.

И вот кот в конце концов появился, да так внезапно, что Фиби чуть не выронила фонарь из рук.

— Как ты напугал меня, котище!

Она нагнулась, чтобы погладить его, и он стал, урча, тереться о ее ноги, всем своим видом давая понять, что все злоключения, если и были, окончились и жизнь снова вошла в свое привычное русло. Фиби взяла его на руки, он не вырывался. Позволит ли он унести себя отсюда, из привычных для него мест?

Словно в ответ на ее мысленный вопрос он соскочил на землю и, запрыгнув на подоконник, шмыгнул в кухню через оставленную для него щель.

Вероятно, здесь ему будет спокойнее, решила Фиби. Да и ей не надо нести целую милю до своего дома визжащее и царапающееся существо. А завтра она придет сюда снова, принесет еды.

Фиби подхватила корзинку, куда положила всякие снадобья, взятые с полок на кухне, название которых перечислила Мег. Среди них были свежая мята для компрессов на истерзанное тело подруги, а также листья просвирника для припарок и набор трав, из которых можно приготовить различные микстуры, укрепляющие сон, снимающие лихорадку и жар.

Мег не нуждалась во врачебной помощи, она лечила и лечилась сама, и Фиби была ей неплохим помощником.

С корзинкой в руке, высоко подняв фонарь, она направилась к калитке. Уже стемнело, но в воздухе явственно веяло весной, и Фиби не чувствовала страха. Все ужасы остались позади, словно случилось это не сегодня, а в незапамятные времена.

Выйдя за калитку, она услышала глухой конский топот, звяканье уздечек, негромкие голоса и замерла — к ней вернулись утренние страхи. Кто это так поздно?

Она кинулась обратно в сад и побежала к дому, нащупывая в кармане ключ от двери, но вдогонку ей донесся знакомый голос:

— Постой, что тебе там надо?

У нее сразу отлегло от сердца. Джайлс Кремптон! Но к чувству облегчения примешался испуг: Кейто уезжал вместе с Джайлсом. Значит, он тоже здесь. Значит, снова она встретит его осуждающий взгляд, услышит холодные, недобрые слова.

Она повернула голову:

— Это я, Джайлс.

И тут же увидела Кейто, и сердце ее дрогнуло.

— Фиби, во имя Господа, что ты опять здесь делаешь? — Он соскочил с коня. — Ведь только сегодня… — Он хотел обнять ее, но она шарахнулась в сторону. Он вгляделся в ее побледневшее лицо. — Что с тобой? Кого ты сейчас боишься?

— Вас. — Она старалась не смотреть на него. — Разве у меня нет для этого причин?

Боже, до чего же она трогательна с этой нелепой корзинкой в руке!

— Нет, — произнес он, стараясь смягчить тон. — Тебе не нужно меня бояться. — Фиби стояла молча, по-прежнему избегая его взгляда. Кейто посуровел. — Ты не ответила, зачем сюда пришла.

Глядя в сторону, она нехотя произнесла:

— Мег нужны лекарственные травы. Кроме того, я искала кота.

— Господи! Какого еще кота?

— Который удрал, когда сюда ввалились те люди. Но он вернулся, слава Богу.

— Очень рад, — сквозь зубы процедил Кейто. — Значит, можно возвращаться домой. Садись на коня.

— В этом нет необходимости. Я не хочу вам мешать и вполне могу дойти пешком.

— Садись! — рявкнул Кейто. — Поставь эту чертову корзинку на землю!

Она послушно опустила корзинку и фонарь, вставила ногу в стремя, он поднял ее в седло. Потом погасил фонарь, повесил у ворот, а корзинку подал ей. После чего сам вскочил на коня.

— Вперед! — скомандовал он, и конники один за другим двинулись по узкой тропе через рощу.

Как хотелось Фиби прижаться к нему, коснуться его руки, поддерживающей ее за талию! Но нет, ни за что!

— Там кто-то впереди, — прошептала она, потому что услышала вдруг — или ей показалось? — бряцание уздечек, лошадиное ржание. — Послушайте!

Кейто натянул поводья, сделал остальным знак остановиться. В наступившей тишине они прислушались к лесным шорохам. Потом Джайлс показал пальцем направо. Да, там кто-то был. Треснул сухой сучок, затем другой, после чего снова повисла мертвая тишина. Как в могиле.

Стало ясно: поблизости кто-то затаился. Кейто, нахмурившись, смотрел в глубь темной рощи. Если там солдаты короля, нужно атаковать их, не дожидаясь, пока они опомнятся. При других обстоятельствах он так и поступил бы, но сейчас, когда рядом с ним Фиби…

Она все поняла, откинулась назад и прошептала ему прямо в ухо:

— Я сойду и взберусь, если смогу, на дерево. Недавно я уже делала так.

Губы Кейто тронула легкая улыбка.

— Да, — шепнул он в ответ, — я помню. Слезай.

Он спустил ее на землю. Джайлс одобрительно кивнул. Не выпуская из рук корзинку, Фиби бросилась к высоким деревьям слева от тропы.

Сейчас, наверное, разыграется бой. Однако беспокойства она не чувствовала. Напротив, была уверена, что Кейто выйдет победителем, а значит, и его люди тоже. И его не коснется ни пуля, ни шпага, ни кинжал. Она верила в это: ведь он такой спокойный и смелый в бою. Если бы таким же спокойным он был по отношению к ней, к ее взглядам, к ее поведению и знакомствам…

Она поставила корзинку с лекарствами к стволу большого дуба и попыталась взобраться хотя бы на нижние ветви. Маневр удался, однако платье лопнуло под мышками. Ну и пусть! Пора избавиться от старой одежды, как, наверное, и от старых взглядов. Например, на замужество. Впрочем, это уже в далеком прошлом. Или на то, что нужно подождать с рождением ребенка. Но как же может она забеременеть и родить от человека, который ее с трудом терпит, смотрит как на обузу, ставит ей в пример сестру, которая его никогда не любила — хотя бы оттого, что просто не умела любить? И наверняка так оно и было. К тому же рассказы Оливии подтверждают ее суждение.

Однако стоит ли забивать себе голову подобными мыслями в тот момент, когда вот-вот начнется схватка не на жизнь, а на смерть, и кто знает, чем все это кончится? Господи, пусть все будет хорошо!

Вечернюю тишину разорвали звуки голосов, бряцание оружия, топот копыт; раздалось несколько мушкетных выстрелов, запахло порохом. Фиби пыталась представить, что происходит по ту сторону тропы, за деревьями, но воображение оказалось бессильным.

Внезапно ей невмоготу стало пребывать в неведении, и, раздвигая руками ветви, она начала спускаться. Но, не ступив еще на землю, замерла. Мимо нее, видимо, выйдя из боя, проехали три всадника. Совсем близко. Порыв ветра, а может быть, какая-то ветка сорвали шляпу с головы одного из них, и Фиби увидела длинные вьющиеся волосы, знакомое лицо. Еще мгновение — и всадники исчезли.

Нет, она не ошиблась! Чуть не упав, она спрыгнула на землю, подхватила корзинку и устремилась к своим. А те уже ехали ей навстречу.

— Король! — были первые слова Фиби.

— Что? — выкрикнул Кейто, резко осаживая коня. — Что ты сказала?

— Король! Только что проскакал мимо меня. Вон туда. Их было трое.

— Вы уверены? — переспросил Джайлс.

— Да, я видела его величество раньше не один раз на улицах Лондона.

— Тогда нужно догнать его, милорд! За мной! — крикнул Джайлс своим воинам и пришпорил коня.

— Им его не поймать, — сказала Фиби, обращаясь к Кейто, который не принял участия в погоне.

— Я сразу понял, тут что-то не так, — произнес он, обращаясь скорее к самому себе, нежели к Фиби. — Увидев, что трое из их отряда стремятся избежать схватки, я подумал о присутствии среди них какой-то весьма важной персоны. Но что это король, не пришло мне в голову.

— Я видела его так же отчетливо, как сейчас вас, сэр.

— Что ж, ручаюсь, его и след простыл и направляется он не иначе как к границе с Шотландией.

Если все так, как он думает, это важный поворот в ходе гражданской войны: значит, король Карл окончательно решил покинуть свою ставку в Оксфорде и уехал просить защиты и помощи в Шотландии. Что, в свою очередь, означает, что он оставил всякую надежду взять верх над парламентом и готов в обмен на поддержку Шотландии учредить в своей стране пресвитерианскую церковь взамен англиканской и пойти на другие уступки шотландцам. Впрочем, неплохо зная короля, Кейто был уверен, что в отношении церкви тот дальше обещаний не пойдет. Будет сулить, торговаться, вроде бы соглашаться. И в конце концов ничего не выполнит. Так уже бывало в его делах с Ирландией и с той же Шотландией.

— Мы не нашли их, — сообщил Джайлс, вернувшись со своими людьми после неудачной погони. — Будто в воздухе растворились. Обыскать всю местность, сэр?

— У нас не хватит людей для этого, — ответил Кейто. — Кроме того, есть раненые, их надо поскорее доставить в селение. Пусть двое займутся изготовлением носилок, а остальные сопроводят пленного к нам в штаб.

— Слушаюсь, сэр.

Кейто протянул руку Фиби, и она вновь оказалась на его коне.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да, милорд. А что случилось, если бы схватили короля?

— Интересный вопрос, — ответил Кейто не то иронически, не то раздраженно, и у Фиби пропала всякая охота продолжать разговор. Тем более они с Джайлсом уже тронулись в путь.

— Как думаете, сэр, — спросил тот, — как в штабе воспримут то, что мы упустили самого короля? Ведь пленные все расскажут.

В его голосе звучала тревога.

— Что тут думать, Джайлс? Мы же знать не знали, что это за люди.

— А ходят такие слухи, сэр, — продолжал помощник, — будто не все у нас хотят избавиться от короля, будто желают, чтобы он остался. Я сам слышал такие разговоры.

— Хочешь сказать, Джайлс, эти разговоры идут про меня?

— Вроде так, сэр.

Фиби внимательно прислушивалась к их беседе. Опять в ее памяти всплыла вчерашняя ночь и то, что она подслушала, лежа на узкой солдатской койке. Тогда все это ей показалось лишь небольшой размолвкой между Кейто и Кромвелем, теперь же она ощутила настоящую тревогу.

Мужчины, словно позабыв о ее присутствии, продолжали разговор.

— По правде говоря, Джайлс, — со вздохом сказал Кейто, — я и сам толком не знаю, что думать. Но не тороплюсь с выводами. Слишком много поставлено на карту.

— Слыхал я, некоторые хотят отправить его в ссылку. Вот только куда…

— Да, возможно, так оно и будет. Однако я пока не знаю, что было бы лучше для страны.

— Значит, думаете, нас не очень будут бранить за то, что упустили? — повторил прежний вопрос Джайлс.

— Как знать. — Кейто пожал плечами. — Меня это не слишком трогает. Я отвечаю первым делом перед собственной совестью, Джайлс.

В ответ тот начал что-то насвистывать сквозь зубы.

— Я, пожалуй, напишу донесение об этом, Джайлс, — сказал Кейто после долгого молчания, когда уже подъезжал к дому. — Через полчаса зайди за ним, отправь в штаб.

— Слушаюсь, сэр.

Джайлс повернул коня к конюшне.

У дверей Кейто спешился, nonior сойти Фиби. И почему-то не отнял рук от ее плеч. Фиби, впрочем, не оставляло ощущение, что он забыл о ней и думает о чем-то своем. Тем более что взгляд его был устремлен куда-то поверх ее головы, в темную даль.

Затаив дыхание, она ожидала, что он все же заговорит первым.

— Да, милорд… — пробормотала она, наконец теряя терпение.

— Я хотел бы… — услышала она тотчас.

Но больше он не произнес ни слова, качнул головой, разжал руки и прошел в раскрытую перед ними дверь. Фиби медленно двинулась за ним. Чего же он хотел?

Глава 16

Кейто закончил писать донесение в штаб, но из-за стола не встал. Сидел, барабаня пальцами по его полированной поверхности, уставившись в совершенно темное окно.

В самом деле, чего он хотел? Что за фраза вырвалась у него помимо воли?

Согласия? Спокойствия на душе? Счастья в браке? Жену, которая не станет вопреки опасности и здравому смыслу лезть на рожон и тянуть за собой других?

Он потер виски ладонями. Нет, он не мог с определенностью сказать, чего бы хотел… Ребенка? Это — да.

Он вскочил с кресла и отправился на поиски Фиби. Все-таки он должен ей что-то сказать!

В малой гостиной было пусто. Его взгляд упал на столик, где в беспорядке лежали тонкие листы пергамента, исписанные неряшливым почерком, с чернильными пятнами. Наверное, та самая пьеса, о которой она часто упоминала, беспокоясь уже о распределении ролей, о костюмах.

Да, это ее произведение, понял он, наклонившись к листкам и увидев, что на полях она излагает свои соображения по поводу декораций и всего прочего.

Попутно он начал читать, ему вдруг сделалось интересно. Это был диалог между юной королевой Елизаветой и Робертом Дадли, графом Лестером. Любовная сцена. Он увлекся, даже стал бормотать вслух строчки, что были вкривь и вкось написаны на пергаменте. Когда-то он читал так отрывки из пьес Шекспира и Бена Джонсона.

О королева моя, ты благородства светильник!

Доброй ко мне пребудь и задержись на мгновенье,

Чтобы голодный мой взор вдоволь насытиться мог

Дивной красою твоей!

Быть от тебя вдалеке — вот настоящая мука!

Всю мою страсть прими, сердце, и душу, и тело -

И пусть во веки веков станут они твоими!..

Бесспорно, мой верный друг, эти дары неземные

Примет твоя королева и тем же чувством ответит.

Ведь пред тобою сейчас не королева,

Но женщина, любовь которой сильней и бесценней

Всех тронов, порфир и корон,

А также сокровищ подземных!..

Кейто резко повернулся, заслышав тихий голос Фиби, отвечавшей ему словами королевы Елизаветы. Он смотрел на нее так, словно видел в первый раз, — ее одухотворенное, сияющее лицо, глаза, сверкающие чудным светом, погруженную в себя, в рожденную ее фантазией роль.

Внезапно свет вдохновения погас на ее лице, сияние исчезло. Не отходя от двери, она произнесла тусклым голосом:

— Я писала роль Дадли для вас, сэр. Думала, вы согласитесь принять участие в представлении, но понимаю, как глупо это было с моей стороны. Тем более если королеву придется изображать мне самой.

Она приблизилась, взяла из его рук листы рукописи.

— Вы хотели о чем-то поговорить со мной?

Он с трудом вернулся к действительности — перед ним все еще был образ женщины, королевы, говорившей о своей любви некоему Роберту. Ему, Кейто, таких слов не говорила еще ни одна женщина.

— Да, — ответил он. — Поговорим, но лучше там, где нас никто не потревожит.

Он повел ее в спальню, и уже в дверях, когда он пропускал ее вперед, Фиби решила не ждать удара с его стороны, а первой сказать о том, чего страшилась и чего все равно не миновать. Уж лучше самой как в омут головой…

Тихим, но твердым голосом она произнесла:

— Я поняла, сэр, что не в состоянии продолжать жить с человеком, которому не нравлюсь. Кому все во мне претит. Никогда я не смогу стать такой, как моя сестра, никогда не смогу быть подходящей женой. И потому, думаю, мне следует уехать отсюда. В дом своего отца или к Порции. Надеюсь, она меня примет.

Голос ее стих. Она не сводила глаз с Кейто, но выражение его лица ни о чем ей не говорило.

Впрочем, он был неимоверно удивлен, словно ушам своим не верил.

— О чем ты говоришь, Фиби? Хочешь убежать из-под моей крыши и найти убежище в другом месте? Не плети чушь, пожалуйста!

— Но я не могу здесь оставаться, — повторила она. — Вы считаете меня непривлекательной неряхой. Это одно. А еще — все, что я делаю, вызывает у вас неприятие, возмущение, даже злость. Вы хотите видеть меня другой. И я не могу измениться даже ради вас! Не могу.

— Дело совсем не в этом, Фиби, — не вполне уверенно начал Кейто, но она не стала слушать продолжения.

— Даже не знаю, хочу ли я стать другой, — чистосердечно призналась она. — Ведь поступать так, как вам нравится, означает делать то, с чем я не согласна.

Она отвернулась, чтобы скрыть волнение.

— Фиби, ты — моя жена, — сказал Кейто. — И никуда отсюда не уйдешь.

— Не думаю, что это достаточный повод для того, чтобы оставаться там, где тебя не выносят, — осмелилась возразить она.

Кейто вздохнул:

— Разве я говорил тебе, что еле выношу тебя?

— И без слов все ясно.

Он еще раз вздохнул, привычным жестом пригладил волосы, затем посмотрел в потолок, словно ища там ответа, и, опустив глаза, направился к ней.

— Я хочу, чтобы ты оставалась здесь, — негромко сказал он. — Хочу тебя. — Она ощутила у себя на плечах его руки. — Стой спокойно, — произнес он. — И ничего не говори. Я тоже буду молчать.

Его руки скользнули с ее плеч к шее, он ласково коснулся ее ушей, поиграл мочками.

— Не надо, — сказала Фиби, нарушая просьбу о молчании и слегка ежась. — Это ничего не изменит.

— Тише, — сурово повторил он, — молчи и не противься.

Его пальцы принялись за крючки на ее неправильно застегнутом, мятом, местами лопнувшем по шву платье. Потом Кейто спустил его с плеч, и внезапно она почувствовала у себя на спине его горячие губы. На спине, на затылке, на волосах. Губы и язык.

Легкая дрожь охватила все тело, а в голове вертелась одна и та же мысль: что все-таки происходит? И для чего, если только недавно он дал понять, что она не устраивает его как жена. А значит, как женщина — ведь так?

Уже сорочка упала с ее тела, грудь была в его ладонях, пальцы касались сосков, ею владело щемящее чувство вожделения. Она опустила глаза.

О Боже! Ну зачем?..

А какие у него красивые руки! И длинные пальцы. Разве могут быть такие у мужчины, у воина? Не важно, что на ладонях мозоли от эфеса шпаги.

На ней остались только чулки и башмаки. В комнате было тепло, даже жарко от пылавшего вовсю камина, однако ее то и дело бросало в дрожь. Кейто подвел ее ближе к огню, усадил на скамью и, опустившись на колени, снял с нее башмаки, а затем подвязки и чулки.

Она почти уже перестала ощущать явь — был какой-то странный сон, в котором она чувствовала себя не живым существом, а куклой.

И вот снова она на ногах — он поднял ее со скамьи.

— Закрой глаза!

Мог бы и не говорить: они и так были закрыты. Она слегка покачивалась — или ей казалось? — под его руками, как от порывов ветра. Он касался кончиками пальцев всего ее тела, не пропуская ни одного дюйма. Или это ей тоже казалось? Прикосновения не были чувственными, просто добрыми. Ласковыми.

Ее сомкнутые глаза заволокла какая-то пелена, а сама она была где-то далеко-далеко. Вне своего тела. Но ведь так не бывает! И тем не менее каждое его прикосновение усиливало ощущение нереальности, отрыва от всего земного, устойчивого.

Но вот его губы последовали за руками, и снова в этой ласке, в поцелуях было больше нежности и доброты, нежели вожделения. Снова все ее тело наполнилось неземным спокойствием и умиротворением.

Она словно целую вечность простояла вот так, обнаженная, с закрытыми глазами, как вдруг он коснулся губами ее век и тихо сказал:

— Проснись, спящая красавица. Открой глаза.

Вздрогнув, она подчинилась и увидела его улыбающееся лицо. И в улыбке сквозила бесконечная нежность. Он провел пальцами по ее лицу, коснулся губ.

— А теперь, моя милая, — произнес он, — скажи, если осмелишься, что я не хочу тебя, что ты не нужна мне в моем доме. Что мне не нравится твое лицо, твое тело.

Фиби молчала, но за нее ответила плоть, в которой еще жила добрая память о его ласке, и она поняла, что никогда бы он этого не сделал, если бы она не нравилась ему такой, какая есть.

Он обхватил руками ее лицо и серьезно, но в то же время нежно произнес:

— Ты очень хороша, Фиби. Сама не понимаешь, как хороша. Каждый дюйм твоего тела прекрасен.

Она улыбнулась:

— Тогда, наверное, хорошо, что в нем так много дюймов.

— Я бы не хотел, чтобы в нем было хоть на унцию меньше, — в тон ей ответил он и слегка нажал большим пальцем на кончик носа. — Однако так оно и есть, — продолжал он, — более неряшливого и несобранного существа еще свет не видывал. Все самое дорогое и элегантное ты умеешь через две-три минуты превратить в бесформенную тряпку. И что самое странное, я начинаю привыкать к этому!

Он привлек ее к себе, она уткнулась ему в грудь, ощутила ровные удары сердца. Касаясь губами ее макушки, он заговорил опять:

— Я знаю, у меня резкий, подчас язвительный язык, и я могу обидеть человека, совсем того не желая. Сегодня утром я пришел в ярость и перепугался из-за вас с Оливией и не сдержал себя. Я постараюсь, чтобы такое не повторилось. Но ты, в свою очередь, должна дать мне слово, что в будущем станешь обращаться ко мне при первых же признаках беды.

— Я так и сделала, заговорив с вами о Мег, — напомнила Фиби, отнимая голову от его груди.

— Больше я не оставлю таких случаев без внимания!

— И с вами не всегда поговоришь, сэр. Вы сами это знаете.

— Ну, тут ничего не поделаешь, Фиби. Пока длится проклятая война, а Кромвель и иже с ним еще больше раздувают междоусобицу… — Он резко оборвал фразу. — Пусть это тебя не касается. — Он ласково коснулся ее спины. — Скорее одевайся. Уже давно пора ужинать.

Судя по всему, она забыла, что не одета, и оглядела себя с таким удивлением, что он расхохотался:

— Уверен, не напомни я тебе, ты бы отправилась в столовую в костюме Евы. Поторопись! Без нас никто не сядет за стол, а после ужина я снова еду в штаб.

Она не могла скрыть разочарования.

— Вы не вернетесь к ночи?

— Нет. Эта история с бегством короля перевернет там все вверх дном. Боюсь, мне придется повоевать с Кромвелем.

С этими словами он вышел из комнаты.

Фиби обхватила себя руками, чувствуя жар во всем теле от прикосновений Кейто. Внутри ее словно светила лампа и грела ее — приятным ровным теплом.

А в голове вновь звучали сочиненные ею строки, которые она вложила в уста Роберта Дадли, но шли они из ее собственного сердца, и она так сроднилась с ними, что прониклась настроением беседы двух влюбленных, что естественно, и почти машинально включилась в нее, когда услышала, как Кейто произносил слова любви.

После ужина Фиби поспешила навестить Мег в отведенной ей комнате, где горела свеча, а сама потерпевшая уже не спала, лежала с широко открытыми глазами. Лицо ее было таким бледным, что почти не отличалось от белоснежной наволочки.

— Как ты себя чувствуешь?

Фиби присела на край постели, отыскала руку Мег. Рука казалась гораздо тоньше и слабее, чем прежде.

— Наверное, я выдержала испытание, — ответила Мег.

Фиби сжала ее пальцы.

— Кейто велел прогнать этого самозваного искателя ведьм, а прежде наказать плетьми за бродяжничество и самоуправство. Викария же лишили прихода.

— Довольно сурово он поступил с ними, — чуть слышно произнесла Мег.

— И это после того, что они с тобой сделали?!

Мег еле заметно усмехнулась.

— «Мне отмщение, и Аз воздам», — сказано в Евангелии. Нет, этих двоих мне не жалко. Но не хотелось бы, чтобы твой супруг наказывал наших сельчан. Они не злые, а просто невежественные.

— Да, так оно и есть, — согласилась Фиби, хотя перед глазами у нее стояли их лица, искаженные ненавистью и жаждой расправы.

Она подробно рассказала Мег то, что услышала за ужином от Джайлса. По распоряжению Кейто тот арестовал двух главных зачинщиков, вернее, исполнителей из числа жителей деревни и должен был назавтра выставить их в колодках у позорного столба на всеобщее обозрение. Но в последний момент Кейто передумал и смягчил приговор, решив, что с них будет достаточно, если они проведут ночь в узилище.

— Ох, — вздохнула Мег, — наказаниями суеверий не победишь. Они как сорная трава: их вырываешь, а они растут снова.

— Как ты собираешься жить, когда придешь в себя? — спросила Фиби.

— Так, как жила, и делать то, что делала.

— Станешь опять помогать тем, кто тебя… Не знаю, мне кажется, я не смогу даже разговаривать с ними.

— Что ж, это понятно.

— А ты сможешь, Мег?

— Если станут снова доверять мне и отринут злобу, то, пожалуй, смогу. Хочу надеяться, это поможет им излечить не только тело, но и душу.

— Ты слишком добрая, Мег! — воскликнула Фиби с некоторым осуждением. — Они не заслуживают этого.

— А, это извечный вопрос, дорогая, кто чего заслуживает, — устало проговорила Мег и закрыла глаза. — Я ужасно утомилась, Фиби.

— Конечно, тебе надо поспать. Я приду завтра утром. Cпокойной ночи.

Поцеловав несчастную, она отправилась к себе, в свою одинокую спальню. Но, войдя туда и окинув взглядом огромную пустую постель, схватила ночную рубашку и со свечой в руке направилась в спальню Оливии.

Та уже засыпала, приход Фиби напугал ее.

— Опять что-то случилось?

— Нет, просто я хочу провести ночь в твоей комнате. Если не возражаешь.

— Нет, к-конечно. Мне страшновато сегодня одной. Каждый раз, как з-закрываю глаза, вижу того мужчину с огромной иглой.

— Не думай об этом, Оливия. — Фиби быстро переоделась и юркнула в постель к подруге. — Поговорим о чем-нибудь другом. Что будет, если король убежит в Шотландию? Как думаешь?

— Может, окончится война? — предположила Оливия. — Я д-даже не помню такого времени, когда ее не б-было. А ты помнишь?

— Очень смутно. Кейто говорил, если война и кончится, мы не сразу почувствуем это. Он сказал, что в любом случае победа будет пиррова.

— Что отец имел в виду?

— Я тоже не очень поняла, Оливия. Он не любит говорить со мной на эти темы. Иногда начинает, но сразу же осекается. Почему? Разве меня это не касается так же, как и многих других?

Фиби задула свечу и вытянулась на постели радом с Оливией. Та уже мирно посапывала.

Глава 17

— Так глупо и несправедливо, Мег! — возбужденно воскликнула Фиби, когда на следующее утро пришла к ней в комнату. — Отчего мужчины считают своим долгом отстранять женщин от всех важных дел? Мы не хуже, чем они, разбираемся во многом и многое умеем. Например, Порция сражается почти наравне с ними. И у нас, во всяком случае, есть свое мнение, с которым они не слишком-то считаются.

Мег сегодня уже не лежала, а сидела, опершись на подушки, и выглядела намного лучше: в глазах ее появился живой блеск, на губах мелькала улыбка. Волосы были заплетены в две косицы, что делало ее моложе, а ночная рубашка миссис Биссет с длинными рукавами и высоким воротом скрывала царапины и раны, нанесенные иглой и жестокими рука

— Имеем ли мы право давать советы мужчинам? Выражать свое мнение? — настойчиво повторяла Фиби. — Или нет? Как ты думаешь?

Скорее всего Мег о таких вещах сейчас вообще не думала, ибо еще не оправилась от потрясений вчерашнего дня, но все же ответила с невозмутимой улыбкой:

— Конечно, Фиби. Только вряд ли твой муж согласится с этим.

— Но он должен согласиться! Я не хочу оставаться в стороне от того, что для него имеет большое значение. От чего, быть может, зависит его благополучие, если не жизнь. А он порой раздражается, когда я начинаю расспрашивать о делах, или с иронией просит, чтобы я не забивала свою прелестную головку всякой чепухой.

Улыбка Мег сделалась еще шире.

— У тебя, кроме прелестной головки, есть кое-что и посущественнее.

— Что же?

— Твердый характер. А ты что подумала?

Фиби, казалось, была разочарована.

— А, вот ты о чем.

— И хорошие мозги, — добавила Мег.

— Что в них хорошего, Мег, если они никому не нужны?

— Ты сейчас говоришь о своем муже, Фиби. Но у мужчин вообще особый взгляд на женщин. Они считают только себя умеющими размышлять и принимать решения.

— Вот поэтому, наверное, люди столько воюют! — с горечью воскликнула Фиби. — Если бы женщины решали наиболее важные проблемы…

— Среди женщин тоже были амазонки, — с улыбкой произнесла Мег, — которые не расставались с оружием и не сходили с коней.

Однако Фиби не обратила внимания на это замечание.

— Я бы хотела… — для убедительности она стукнула кулаком по кровати, — я бы очень хотела, чтобы Кейто знал, что может положиться на меня в самых серьезных вещах! Да, да, в том, что связано даже с войной. С жизнью и смертью…

— Ну, в таком случае, Фиби, — шутливо заметила Мег, — тебе следует как можно скорее доказать ему свою готовность на деле. К примеру, спасти от какой-нибудь беды.

— Не надо смеяться, Мег. Конечно, я не могу сражаться рядом с ним на поле брани, но что-то все же могла бы. Хотя бы…

От трудной задачи подыскать для себя подходящий повод выручить Кейто ее спас внезапный стук в дверь.

На пороге возник Брайан Морс с какими-то бумагами в руке.

— Прошу простить мое вторжение, Фиби, — сказал он, — но я всюду искал вас, чтобы кое-что показать. — Он выразительно потряс листками.

На женщину в постели он не обратил никакого внимания, как если бы ее вообще не было. Та тотчас поддела его:

— А, мой спаситель! Гроза всех охотников за ведьмами на просторах нашего королевства!

Брайану не пришелся по душе иронический тон, о чем свидетельствовали его сузившиеся глаза, но он не удостоил ее ответом, а продолжил, обращаясь к Фиби:

— Биссет подсказала, где вас найти, и я принес обещанные образцы платьев. Можем, если хотите, вместе рассмотреть их, я помогу выбрать материал.

— Вашим талантам просто несть числа, — проговорила Мег. — Вы не только меч, карающий насильников, но и законодатель женской моды.

Фиби с трудом скрыла улыбку. Она понимала причину подобного поведения Мег — Брайан задел ее самолюбие, не изволив обратить на нее хоть какое-то внимание, а она не привыкла к подобному обращению. Даже со стороны того, кто спас ей жизнь.

Решив сгладить неловкость, Фиби произнесла:

— Благодарю вас за любезность, Брайан. Проходите, давайте посмотрим. Думаю, Мег тоже будет интересно взглянуть на них.

Она уже протянула было руку к рисункам, но Брайан с комическим ужасом отшатнулся. Показывать светскую моду этой деревенщине! Даже если она умеет читать и писать, все равно он не желает иметь с ней никакого дела! Особенно после всех этих насмешливых слов. Да как она смеет?!

— Посмотрим в другой раз, — холодно сказал он. — Когда вы освободитесь. Прошу прощения.

Он повернулся и пошел к двери. Было видно, как горят у него уши.

— О Господи! — проговорила Фиби, когда дверь захлопнулась. — Надо же, какой напыщенный! Но все-таки он спас тебя, и нельзя его не поблагодарить, хотя, прямо скажем, ему это ничего не стоило. Никто ведь не решился бы вступить с ним в битву. Да и какие воины были в той толпе — женщины с детьми и старики!

— Надутый осел! — с презрением сказала Мег. — Но появился он около реки вовремя, хвала Господу. — Тон ее вдруг сделался обеспокоенным: — Я бы на твоем месте не доверяла ему, Фиби.

— Даже в образцах модных платьев? — весело спросила та и уже серьезнее добавила: — Ты что-нибудь знаешь о нем?

— Решительно ничего. Но доверия он не вызывает. Попомни мои слова.

Фиби знала, что у Мег прекрасно развита интуиция, или так называемое чутье, а потому не отмахнулась от ее предостережения. Тем более что Оливия тоже недолюбливала Брайана. Правда, ее отношение основывалось скорее на детских воспоминаниях.

— Не скажу, что он мне очень нравится, — задумчиво произнесла Фиби, — но, по правде говоря, мне хочется с его помощью… побольше узнать о том, что происходит. О войне, о политике… Да-да, не удивляйся, меня интересует политика. А Кейто не проявляет ни малейшего желания говорить со мной на эту тему. Ох как я мечтаю когда-нибудь удивить его своей осведомленностью! И Брайан может мне в том поспособствовать. Как ты считаешь?

— Я считаю, — многозначительно проговорила Мег, — что тот, кто играет с огнем, может ненароком обжечь пальцы.

— Постараюсь быть осторожной. — Фиби поднялась с постели Мег. — Пойду и помирюсь с ним прямо сейчас. Он ведь прекрасно понял, что мы смеялись над ним.

— Будь осмотрительной, — повторила Мег. — Такие, как он, становятся опасными врагами.

— Надеюсь, ничего страшного со мной не случится, если погляжу на его рисунки. А потом приготовлю тебе микстуру.

По пути в библиотеку Фиби столкнулась с Брайаном и тотчас объявила, что хочет извиниться, если чем-то его обидела, но ведь и он был не до конца любезен, не правда ли?

— Не в моих привычках, — хмыкнул Брайан, — вступать в какие-либо отношения с жителями деревни. Однако это не помешает, надеюсь, нам с вами обсудить то, что собирались, а возможно, затронуть и некоторые другие темы.

Да, видимо, бесполезно ожидать, что этот человек изменит свое презрительное отношение к тем, кого считает людьми низшего сорта, подумала Фиби.

Они просмотрели довольно искусно сделанные им рисунки, после чего Брайан озабоченно произнес:

— А теперь, Фиби, я, как уже упоминал, хочу затронуть очень деликатный вопрос относительно вашего мужа.

— И что же? — довольно резко спросила Фиби. Резкость проистекала скорее всего от волнения: уж не случилось ли чего-то с Кейто?

— Пока нет, — ответил тот на ее вопрос, но его слова не прибавили Фиби спокойствия. — Однако я слышал… мне стало известно кое-что, вызывающее опасение.

— Что же это? — Он молчал, как бы пребывая в нерешительности, и она с тревогой повторила: — Что произошло, Брайан? Лорд Гренвилл уже вернулся?

— Нет, насколько знаю. Но дело в другом. — Морс понизил голос, словно опасаясь, что их могут подслушать: — По моим сведениям, у лорда Гренвилла назревают большие неприятности с высшим командованием. Он подозревается в нелояльности.

— Какая чепуха! — воскликнула Фиби. — Хотите сказать, кто-то думает, что он может предать своих друзей? У меня в голове такое не укладывается!

— Однако так говорят. У меня есть свои источники.

— Вы имеете в виду тех, кого называют шпионами? — Фиби презрительно сморщила нос. — Ну да, вы же роялист.

— Бывший роялист, — поправил ее Брайан. — Что касается сведений, получаемых через шпионов, то, что бы вы ни думали, Фиби, эта работа необходима и делается обеими сторонами. — Однако, — добавил он с легкой улыбкой, — вероятно, женщине трудно понять, о чем я говорю.

— Господи, вы совсем как Кейто! Но вообще-то я и в самом деле не очень понимаю историю стран, основанную на войнах, убийствах и шпионаже.

— И тем не менее такова эта самая история и такова жизнь, Фиби, — заметил Брайан, и она, увы, признала его правоту… Он продолжал: — Возвращаясь к главному, я должен повторить: Кейто находится в трудном положении, и я очень хочу ему помочь, чтобы, помимо прочего, лишний раз доказать свою преданность.

— Отчего же вы не поговорите с ним сами?

— Оттого, что он не хочет меня слушать. Как и вас. Видит Бог, я пробовал, но он уходит от разговора. Боюсь, что не до конца доверяет мне, несмотря на мою искренность.

— Что же такое вы знаете, Брайан, чего Кейто не хочет слышать или чего не знает сам?

— Знаю, что он находится под подозрением главных деятелей парламентской партии. Знаю, что после побега короля эти подозрения только усилились. Они напрямую считают Кейто чуть ли не виновником побега.

— А что еще? — спросила она дрожащим голосом.

Из уст Брайана все эти разговоры и обвинения, о которых она так или иначе уже знала, казались намного серьезнее и опаснее.

— Еще лорд Гренвилл не разделяет взгляды Кромвеля на цель и способы ведения войны. Это очень страшное обвинение.

Последние сведения Брайан почерпнул не далее как вчера в конюшне у Гренвилла, когда конюхи обсуждали эти слухи за кружками с элем.

— И вы думаете, Кейто не отмахнется, если услышит все, что вы сейчас сказали, от меня?

— Конечно, отмахнется. Потому и нужно предпринять нечто такое, что помогло бы оправдать его в глазах деятелей парламента. Если сам он не хочет ничего делать.

— Например, что?

— Если лорд Гренвилл не видит необходимости убеждать свою партию в собственной лояльности, друзья должны, сделать это за него. До того, как будет произнесено слово «предатель» в его адрес.

Фиби с ужасом посмотрела на Брайана. Такое могут сказать про Кейто?

— Но как?

— Ну хотя бы… — проговорил Брайан как бы в нерешительности, — хотя бы послать в парламент какой-нибудь документ за его подписью… с его печатью… который мог бы убедить тех, кто сомневается в его преданности общему делу. Это один из способов, так мне кажется. Правда, в этом случае необходимо иметь эту самую печать.

Фиби нахмурилась:

— А какой документ? О чем вы говорите? Ничего не понимаю.

— Ну, например, какие-либо важные сведения из лагеря короля, — ответил Брайан, глядя на нее в упор.

— И где же их добыть?

— Это мог бы сделать я. — Брайан пожевал губами. — Тут надо объяснить подробнее. У меня от вас нет тайн. Итак, мы знаем, король отправился просить помощи у шотландцев. Чтобы ее получить, он должен дать им ряд обещаний. Однако у меня…

Я могу добыть доказательства того, что он не собирается выполнять обещанное. Если шотландцы узнают об этом из достоверных источников, они наверняка захотят передать короля в руки парламента. И если Кейто заранее поставит парламент в известность о таком исходе, в лояльности лорда Гренвилла ни у кого не останется сомнений. Вы следите за моей мыслью?

Фиби покачала головой. Она понимала слова, но связать их воедино, разобраться в хитросплетениях всей этой операции было нелегко. А уж каким образом сумеет Брайан добыть документ, подтверждающий обманный замысел короля, она и вовсе не могла себе представить. Но ведь он сам говорил, что шпионаж расцветает пышным цветом, особенно во время войн, и хотя не называл себя шпионом, но косвенно дал понять, что порой тоже выполняет подобную работу. А у шпионов есть, конечно, тысяча способов добывать нужные сведения. Однако, наверное, существуют и более простые пути…

— Но почему вы не передадите эти сведения прямо в руки Кейто? — спросила она. — Пусть сам и развеет подозрения соратников, если они есть.

Брайан снисходительно усмехнулся, похлопал Фиби по плечу.

— Вижу, заговорщика из вас не получится. Даже если цели заговора самые благие. Скажу вам, Фиби, прямо: я хочу убить сразу двух зайцев. И поверьте, думаю не только о себе. Хотя и о себе тоже. — Он пристально посмотрел ей в глаза. — Вы говорили, что чувствуете себя так, будто исключены из большей части его жизни. Верно?

Фиби кивнула: да, это, к сожалению, так. Он продолжал:

— Знаю, как вам нелегко, потому что на себе испытал и продолжаю испытывать его отстраненное отношение. Так он поступал и с моей матерью, и она ничего не могла поделать. Но вы… у вас появилась возможность самым действенным образом доказать ему свою любовь. Доказать, что можете быть не только женой, не только матерью его детей… — Брайан так и впился глазами ей в лицо, — но и равноправным партнером. Помощником в делах. И возможно, ваш смелый, прямо скажем неординарный поступок изменит что-то в его характере, поможет ему стать внимательнее к людям, которые его любят и хотят быть так или иначе причастны к его жизни.

Брайан замолчал. Он был весьма доволен своим монологом. Очень убедительно.

Фиби тоже некоторое время не произносила ни слова. В общем, он совершенно прав. И Мег говорила ей о том же. Необходимо показать Кейто, на что она способна. Тогда он станет считаться с ней, воспринимая не только как беспомощную женщину.

— У вас есть такой документ? — тихо спросила она. — В котором неопровержимые доказательства намерений короля?

Брайан наклонил голову.

— Разумеется. Иначе я бы не начинал весь этот разговор. Конечно, я мог бы и сам передать его представителям парламента и таким образом лишний раз подтвердить свою преданность, но не это сейчас меня волнует. Больше всего меня ранит недоверие Кейто, его нежелание сблизиться со мной. А ведь я, что ни говорите, почти что его сын. И наследник. — Опять острый взгляд Брайана скользнул по лицу Фиби, и от него не укрылось, что на ее скулах появился румянец, полные губы чуть дрогнули. — Конечно, до тех пор, — добавил он, — пока вы не одарите его сыном… О, простите мою, может быть, неделикатность, но не буду скрывать, что этот вопрос представляет для меня некоторый интерес.

— Я понимаю, — согласилась Фиби.

Ей показалось приятным его прямодушие.

Брайан помолчал, ожидая, что она, возможно, что-либо добавит. И сможет уяснить, не беременна ли она, но Фиби ничего не сказала.

— Еще хочу откровенно заметить, — заговорил он снова, — что эта маленькая хитрость, к которой я вас призываю, должна будет вызвать у Кейто чувство благодарности и ко мне тоже. Вот о каких двух зайцах я говорил.

Если у Фиби и могли возникнуть какие-либо подозрения в неискренности Брайана, в том, что он ведет с ней некую, не совсем понятную ей игру, то после такого чистосердечного признания ее сомнения должны были окончательно рассеяться. И так оно, по-видимому, и случилось, потому что она решительно спросила:

— И как вы намерены сие осуществить?

— О, — небрежно ответил он, — я уже, кажется, упоминал о печати Кейто. Бумага, которую мы отправим в парламент, должна быть обязательно за его личной печатью. Иначе как доказать, что она от него?

— Я видела, — сказала Фиби, — иногда он пользуется печаткой на пальце. Но он ее не снимает.

— Это я тоже знаю. Однако у него есть и большая семейная печать. Насколько помню, она всегда лежала в ящике стола у него в кабинете.

Кажется, он уже близок к цели: сейчас рыбка попадется на крючок, а вслед за ней и ненавистный отчим. Сама того не желая, она будет способствовать его краху.

— Но та печать заперта, — сказала Фиби. — Не можем же мы взять ее.

«О Боже, святая невинность!» — мысленно вскричал он.

— Надо, Фиби, — сказал он ласково и в то же время напористо. — Надо, если мы хотим отправить бумагу самому Кромвелю.

Фиби с ужасом посмотрела на него:

— Но ведь это воровство!

— Нет, — с той же мягкой настойчивостью разъяснил Брайан. — Это поступок во благо всех нас. Мы возьмем ее совсем ненадолго, на какие-нибудь несколько минут. А потом, когда все благополучно завершится, вы признаетесь ему в своем святом грехе, и он, посмеявшись, простит вас.

— Вы так думаете? — с сомнением спросила Фиби.

— Уверен. Счастливый конец венчает дело. Помимо всего прочего, Кейто — человек рассудительный. Он поймет, ради чего вы пошли на это маленькое преступление. — Брайан внезапно посерьезнел. — Видимо, вы не отдаете себе отчета, Фиби, насколько опасна для него складывающаяся ситуация. Если высшее командование окончательно решит… а пока оно еще колеблется… решит, что Кейто способствовал побегу короля или мог, но не задержал его и тем самым совершил предательство, его участь будет решена. — Для пущей убедительности он стукнул кулаком по ладони другой руки. — И что всего хуже, он сам не понимает этого и считает ниже своего достоинства защищаться и доказывать свою невиновность.

— По правде говоря, — робко сказала Фиби, — я тоже думала, что такому человеку, как он, не требуется искать оправданий для себя.

— Но им это нужно! — почти закричал Брайан. — Они требуют!

Фиби закусила губу. Да, он опять прав, как ни противно все это здравому смыслу. Без сомнения, он больше, чем она, разбирается в жизни, в ее перипетиях. И наверняка даже больше, чем Кейто, этот честный, прямолинейный, лишенный коварства человек.

Брайан видел и ощущал все ее колебания, сомнения и не хотел давать ей время на раздумье.

— Ключи Кейто всегда держал на поясе, — сказал он. — Я запомнил с детства. Наверное, и сейчас он не изменил своей привычке. Вы легко можете взять их у него ночью. Вдавите их потом в шарик из воска, и я велю сделать копию. А затем мы откроем ящик стола меньше чем на минуту и приложим печать к документу.

— А где же документ?

Она все еще сомневалась. Все вроде бы логично, убедительно, хотя и не слишком пристойно. С какой-то точки зрения все правильно… Но и очень неправильно! Просто постыдно! Снять ключи с ремня Кейто, когда тот спит? Это так отвратительно!

— Документ у меня среди личных бумаг, — сказал Брайан.

— Но я должна увидеть его, прежде… до того, как последую вашему совету. Возможно, цель иногда и оправдывает средства, хотя не знаю… Во всяком случае, мне надо сначала самой прочесть.

В который уже раз, стоило ему почти увериться, что жертва ухватила наживку, как она сорвалась, и нужно было начинать сначала. Не такая уж она простушка, как показалось вначале. С ней, видимо, придется повозиться, но он все равно добьется своего: игра стоит свеч!

Как бы то ни было, сейчас наступает удачный момент для осуществления его замысла. Наступает скорее, нежели он предполагал, и не воспользоваться им просто непростительно. Но особо спешить тоже не следует…

Он хочет увидеть Кейто поверженным, стертым в порошок. А потом и мертвым. И он не остановится ни перед чем, чтобы добиться своей цели. Цель же его — стать законным и неоспоримым наследником титула и владений лорда Кейто Гренвилла. А уж разделаться с этой наивной неряхой, его молодой женушкой, будет нетрудно, хотя она и не без странностей, которые порой вызывают некоторые опасения.

Вот сейчас привязалась к нему с этим документом, которого у него, разумеется, нет и в помине. Значит, придется его сочинить, причем так, чтобы не к чему было придраться. А для этого, быть может, даже съездить в Оксфорд.

Что?.. Эта настырная девчонка продолжает упорствовать?

— Можно мне взглянуть прямо сейчас?

— Мои личные бумаги не здесь, Фиби. Они в надежном месте. Я пошлю за ними, если хотите, и утром вы увидите.

— Мне казалось, их лучше держать поближе, — сказала она с присущей ей непосредственностью. — Что может быть надежнее, чем крыша вашего отчима для таких важных бумаг? Уж не прячете ли вы их в дупле дерева или под каким-нибудь камнем? — добавила она с улыбкой.

Его задела ее шутливость.

— Во всяком случае, — сухо ответил он, — они в таком месте, о котором вы и не догадываетесь, ибо иначе, боюсь, мой секрет сразу перестал бы быть секретом, дорогая леди.

Фиби не обиделась. По-своему он прав, решила она. И вообще все сказанное им не лишено смысла. Только одно смущает, и она никак не может это принять: тайное использование семейной печати Гренвиллов.

— Буду ждать завтра утром ваш документ, Брайан, — сказала она. — А сейчас, быть может, посмотрим образцы одежды?

— Конечно, — согласился он.

Ему тоже не было резона обижаться на собеседницу, тем более отталкивать ее. Только придется теперь поторапливаться и не тратить много времени на просмотр рисунков, потому что нужно будет — черт бы побрал дотошность Фиби! — съездить в Оксфорд, чтобы там составить по всем правилам и снабдить необходимыми печатями и подписями подложный документ, который бы удовлетворил эту наивную, однако совсем не глупую девицу.

Он вынужден согласиться, поскольку наградой будет приобретение ключа и печати, владея которыми он не только получит доступ ко всем секретным бумагам отчима, но и возможность подделывать документы. Ведь главное в них — печать, а подпись Кейто, имея недюжинные способности к рисованию, он научился имитировать еще в детстве.

Вот когда он по-настоящему повеселится! Посмотрит, как его милость лорд Гренвилл сумеет отмыться от обвинений своих парламентских дружков в предательстве, если у тех окажутся подписанные его собственной рукой и скрепленные собственной печатью верноподданнические послания к королю, содержащие пусть даже пустяковые сведения о замыслах парламента и идущих в его штабе разговорах.

Разумеется, Брайан не раскроет себя даже после того, как его светлость, даст Бог, казнят за предательство, а титул и владения перейдут к нему. Он будет нем как рыба и лишь в одиночестве станет восхищаться своим умением — тем, как ловко и хитроумно добился цели и отомстил отчиму за все унижения юности, за то, что столько лет пребывал на положении полузаконного сына и такого же наследника.

С этими мыслями он и отправился позднее в Оксфорд.

— Бегство короля совершенно меняет дело.

Лорд Ферфакс, произнеся эти слова, почесал нос рукояткой ножа для бумаг и наклонился к разложенной на столе карте.

— Боюсь, мы уже не сумеем его остановить, хотя послали погоню, — мрачно заметил Кромвель. — Слишком много дорог ведет к шотландской границе.

— Есть надежда на иное, — вступил в разговор Кейто. — Известно, что король никогда не выполнял обещаний, которые давал шотландцам. А еще вполне может быть, что они с самого начала не сговорятся между собой и тогда вернут его нам.

— Вы действительно на это рассчитываете, Гренвилл? — нахмурившись, спросил Кромвель.

— Именно, — решительно кивнул Кейто. — А уж что делать с ним потом, обсудим позже, как только он окажется в наших руках.

— Гренвилл совершенно прав, — откликнулся лорд Манчестер. — Не будем гадать заранее, подождем, пока событие свершится.

— Оно бы уже свершилось, — проворчал Кромвель, — если бы не Гренвилл со своими ополченцами.

Военачальников сейчас было четверо в огромной комнате фермерского дома, и все они многозначительно переглянулись при этих словах.

Кейто спокойно произнес:

— Если это мое упущение, то я прошу снисхождения. Наша встреча произошла уже в сумерках, мы случайно наткнулись на них. Или они на нас. О том, что среди них король, мы знать не могли.

— Да, пожалуй, — нехотя согласился Кромвель.

— Так оно и есть, — повторил Кейто. — Не думаю, что при других обстоятельствах хотя бы один из нас позволил ему уйти.

Лорд Манчестер нетерпеливо произнес:

— Это чистая правда, и хватит об этом! Поговорим о другом, Оливер. О делах, связанных с именем Уолтера Стрикленда. Уже почти два месяца у нас нет никаких сообщений от него из Нидерландов. Два агента, посланные для связи, тоже не вернулись. Полагаю, необходимо выяснить, жив ли Стрикленд вообще. Если да, то, значит, его донесения исчезают где-то по дороге.

— А нам совершенно необходимо знать, — подхватил лорд Ферфакс, — какую позицию занимает сейчас их король по отношению к нашему и что собирается предпринять.

— Думаю, он поддержит Карла, — откликнулся Кейто. — Особенно если тот согласится установить в Англии пресвитерианство. Если же Карл откажется, то еще неизвестно, захочет ли Голландия оказывать ему услуги.

Все четверо помолчали, обдумывая сказанное. Потом Кромвель нарушил молчание:

— Надо отправить туда надежного и достаточно влиятельного человека. Пусть узнает, что приключилось со Стриклендом, и выяснит то, чего тот не сумел или не успел узнать. Нужны переговоры с глазу на глаз. Донесения уже не помогают, даже если изредка и приходят.

— Что ж, я готов ехать, — сказал Кейто, как будто о чем-то давно решенном. — Полагаю, что сумею выполнить поручение. Тем более пока король пробирается в Шотландию, военные действия наверняка ослабнут. К тому же все вы знаете, что очагов сопротивления осталось совсем немного.

Кромвель внимательно посмотрел на него:

— Только имейте в виду, миссия весьма важная и рискованная.

Кейто выпрямился:

— Уж не думаете ли вы, генерал, что я избегаю опасностей?

Рука его непроизвольно потянулась к эфесу шпаги.

— Ну зачем предполагать такое, Гренвилл? — воскликнул лорд Ферфакс. — Никто здесь не подвергает ни малейшему сомнению вашу отвагу.

— Надеюсь, это так, джентльмены, — негромко отозвался Кейто.

Кромвель раздавил прыщ у себя на подбородке и бесстрастно произнес:

— Я просто обрисовал положение, Гренвилл. Два наших агента, как вы знаете, исчезли, от Стрикленда никаких известий. Надо выяснить, в чем дело. Естественно, предстоящее задание достаточно опасно. Однако не сомневаюсь, что вы сумеете его с честью выполнить.

— Именно поэтому я и вызвался ехать, — примирительно заметил Кейто. — А теперь о деле. Из Хариджа я отправляюсь морем в Хук-Ван-Холланд, затем в Роттердам, а там…

— Обычное место встречи, — подхватил Ферфакс, — гостиница «Черный тюльпан». Сколько человек возьмете с собой, Кейто?

— Ни одного.

— Даже Джайлса?

— Даже его оставлю дома. Не хочу привлекать ничье внимание. Джайлс — превосходный воин, но шпионаж — не его профессия. Кроме того, его йоркширский диалект может напугать голландцев.

Разрядив шуткой напряженную атмосферу, он поднялся и пошел к очагу, возле которого лежали на скамье его плащ и перчатки.

— Я собираюсь отправиться путешествовать, — вновь заговорил он, — в обличье английского торговца, который намерен закупить в Голландии кружева и делфтский фаянс, а также переправить его в Англию. В связи с этим мне необходимо побольше бывать в морских портах, где можно многое узнать.

— И легко получить удар кинжалом в спину, — с кислой улыбкой добавил Кромвель.

— Придется поберечься, Оливер, — тоже улыбнувшись, заверил его Кейто. — И от вражеских, и от дружеских уколов.

— Мы не хотели вас уколоть, Кейто, — после некоторого молчания проговорил Кромвель. — Итак, решено. — Он протянул ему руку. — Храни вас Бог.

Они обменялись короткими крепкими рукопожатиями. Остальные трое тоже пожали ему руку и пожелали успеха.

Выйдя из полутемной комнаты на залитую солнцем поляну, Кейто подозвал Джайлса, и они отправились домой.

Глава 18

— На сколько же вы уезжаете? — в отчаянии спросила Фиби, отстранившись от обнаженной груди Кейто, лежащего рядом.

— Сам не знаю.

Он попытался снова притянуть ее к себе, но она не поддалась.

— Италия ведь так далеко отсюда! И эта ваша миссия… Она очень опасная, верно?

Фиби привстала на колени, глядя на него сверху вниз.

— Опасная? — повторил он. — Не больше, чем всякая другая военная операция. Если бы я сказал тебе, что отправляюсь на осаду или штурм какого-либо города, разве ты стала бы волноваться?

— Конечно! А как вы думаете? Ведь вас могут убить. А там, в этой Италии… тоже?

Он улыбнулся и ласково откинул густые волосы у нее со лба.

— Надеюсь, этого не случится. Я всегда умел постоять за себя.

— Но вас не будет несколько месяцев! — простонала она. — И вы должны плыть морем и можете упасть в него и утонуть?

— А вот этого уж определенно не случится! — заверил он ее со смехом. — Хотя, признаюсь, моряк из меня никудышный. Я всегда предпочитал твердую землю.

— Почему же вы не любите плавать на корабле? — спросила она с интересом.

Он с преувеличенным ужасом показал рукой на горло:

— Тошнит. С того самого момента, как ступлю на палубу.

— Думаю, со мной бы этого не случилось, — сказала она задумчиво. — Хотя я никогда не всходила на борт.

— И не надо. Оставайся на суше.

Однако она некоторое время еще пребывала в задумчивости, а потом с загадочной улыбкой произнесла:

— Все же я хотела бы побывать в открытом море.

С этими словами она вновь улеглась и стала гладить его грудь, играя завитками волос на ней. Ее по-прежнему восхищало и удивляло его мускулистое тело, все-все: изящные, на удивление небольшие руки, длинные тонкие пальцы, развитая грудь, плоский живот и сильные ноги.

Ее руки уже скользнули ниже, к его животу, и еще ниже, где уже вздыбилась жаждущая плоть. Тогда бездумно, не размышляя о том, что делает и как выглядит при этом, она приподнялась, опустилась на него сверху и со стоном приняла его в свое лоно.

Не без радостного удивления она ощутила, что способна управлять своими движениями и эмоциями — замедлять или ускорять темп, изменять направление.

Он тоже не оставался безучастным. Его пальцы и губы ласкали ее грудь, ноги тоже пришли в движение.

Их совместный ритм все убыстрялся и убыстрялся… И вот со счастливым стоном она опустилась на него ослабевшим телом, а он продолжал гладить ее влажную спину, плечи и шею.

— Как все странно… — задыхаясь, пробормотала она, уткнувшись ему в ключицу. — Кажется, это не я, а кто-то во мне… Почему так?

Он слегка приподнял ее голову, взглянул в потемневшие глаза.

— У тебя врожденный дар любви, — тихо, словно по секрету, сказал он. — Это дается далеко не всем.

— О, я всегда чувствовала, что в чем-то должна быть счастлива, — прошептала она. — Но не знала, что в любви.

Она снова осторожно приподнялась и легла с ним рядом, положив одну руку ему на грудь. Они долго лежали молча, вероятно, она скоро уснула.

Кейто размышлял о своем решении ехать в Роттердам. Про Италию он сказал Фиби из соображений секретности. Оно было импульсивным, это решение, и его принял прежний Кейто, Кейто, не знавший любви и привязанности к семье, к своим женам. Теперь же, в эту минуту, глядя широко открытыми глазами в темный потолок, он бы еще хорошенько подумал, прежде чем вызваться в такую поездку. Потому что и в самом деле не хотел покидать свой дом на неопределенное время, в течение которого не сможет видеть, ощущать, любить эту умную, наивную и неловкую девочку… эту жрицу любви.

Но дело сделано, обратного пути нет и быть не может. И конечно, Кромвель прав — немало опасностей подстерегает его в этом предприятии. Менее предсказуемых, чем на полях битвы… Что это? Она, кажется, проснулась? Или так и не засыпала? О чем она говорит?

— Наверное, было бы лучше, — услышал он ее шепот, — если бы я поехала с вами.

— Это совершенно невозможно, — отрезал он.

Просто с ума сошла! Какие мысли приходят ей в голову вместо крепкого сна после всего того, что сейчас было между ними.

Фиби откатилась в сторону на широченной постели и села, откинув волосы с лица и скрестив ноги.

— Я не смогу находиться тут без вас долгие недели и месяцы, — дрожащим голосом произнесла она. — Я совсем… увяну. Или получу чахотку.

Он не удержался от смеха.

— Лестно слышать такие слова о моем благотворном влиянии, но тем не менее должен ответить решительным отказом.

Она помолчала и потом спросила почти деловитым тоном:

— Откуда вы отплываете?

— Из Хариджа.

— Чтобы добраться туда, потребуется несколько дней?

— Да, дня три, наверное.

— Что, если я поеду с вами до Хариджа, чтобы мы еще немного побыли вместе? Кроме того, я никогда не видела моря.

— Это слишком далекое путешествие для тебя.

— Почему? Я вполне выдержу, а потом с вашей охраной, которую вы, наверное, возьмете с собой, вернусь обратно. Чего же проще?

Она наклонилась и поцеловала его в кончик носа.

— Самое главное затруднение в том, — сказал он с легким смешком, — что ты с трудом отличаешь голову лошади от крупа.

Она не ответила на шутку, спросив вместо этого:

— Когда вы едете?

— Через два дня.

— Значит, в запасе целых двое суток! — торжественно объявила Фиби. — И я их проведу не слезая с седла той лошади, которую вы для меня купили. Если я докажу вам к тому времени, что умею ездить верхом, вы возьмете меня с собой?

— Нет, Фиби. Об этом не может быть и речи. Твое место здесь, в доме, и тебе незачем трястись по дорогам даже под охраной моих воинов. А теперь давай спать. Я сегодня много ездил и порядком устал.

Не обращая внимания на то, что из глаз ее брызнули слезы, он задул свечу и повернулся на бок.

Фиби услышала, как его дыхание уже через несколько минут стало ровным. Он уснул.

Она же уснуть не могла. «Он невозможный!» — думала она с горечью. Почему бы не позволить ей поехать с ним в этот Харидж? Ведь тогда еще целых три ночи они будут вместе перед долгой разлукой. Какой он жестокий!

Свет луны падал из окна на небольшой сундук в изножье кровати, освещая пряжку свисающего с него ремня. Ремня, на котором были ключи. Его ключи!

Что стоит ей сейчас подняться, взять с подсвечника комок теплого еще воска и опустить туда эти ключи? Сделать их отпечатки. Правда, Брайан еще не показал документа, который хотел отправить от имени Кейто в штаб армии парламента, а Кейто через день-два уедет, и такой удобный случай, как сейчас, может уже не представиться, и тогда придется ждать его возвращения из Италии.

Фиби соскользнула на пол и замерла, боясь пошевелиться, прислушиваясь к его тихому дыханию. Нет, он крепко спит. На цыпочках она обошла кровать, приблизилась к погасшей свече, соскребла воск и скатала шар.

Даже не нужно снимать ключи с ремня. Но какой из них от ящика стола? Наверное, один из тех, что поменьше. Она опустилась на колени, отделила эти ключи от остальных. Они звякнули.

Фиби замерла. Что, если Кейто проснется? Как объяснит она ему, что делает в темноте на полу, сжимая в руке воск? Резким движением она вдавила один из ключей в тепловатый комок, потом то же самое проделала со вторым ключом.

Вот и все! Как просто и противно. Теперь, согласно совету Брайана, ей останется только вручить ему слепок, и он сделает копии. А уж потом — все складывается в их пользу — она сможет с полным на то правом сказать человеку, с которым отправит документ Брайана, скрепленный печатью Кейто, что тот уехал и просил ее переслать эту бумагу самому Кромвелю. И тот получит ее, и в штабе все поймут, какой Кейто преданный друг и соратник, а когда он вернется из Италии, встретят с распростертыми объятиями. А он простит свою верную жену и оценит и поймет, что она своим поступком отвела от него необоснованные подозрения, а то и опасность.

И еще поймет, что она не просто юная жена, которой надлежит сидеть дома, ни во что не совать нос и не влезать в дела мужа и помогать ему. Короче говоря, поймет, что ей можно доверять.

Доверять?

Она опустилась на сундук, не выпуская из пальцев остывающий восковой комок. О чем она, черт возьми, говорит? О каком доверии?

Разве можно быть такой наивной? Попросту неумной? Как можно говорить о каком бы то ни было доверии к человеку, который таким способом решает доказать свою верность и заботу? С помощью обмана и подлога! Путем воровства! Идиотка!

Да как она вообще могла позволить Брайану Морсу уговорить ее на подобное? Какое затмение на нее нашло? Что с ней случилось?

Кажется, она знала ответ. Ей так хотелось найти путь к сердцу Кейто, завоевать его интерес к себе не только как к женщине; доказать, что она способна на серьезные поступки; что может и хочет быть ему помощницей в делах, — так стремилась доказать все это, что легко поддалась на уговоры Брайана и чуть было не стала послушной исполнительницей его плана. Возможно, и правильного по сути, но неправедного, нечистоплотного по способу осуществления. Не зря Мег со своим чутьем на людей предупредила ее остерегаться Брайана. Ей стало холодно в ночной рубашке на сундуке, она бросила взгляд на неподвижную фигуру спящего Кейто, и сердце у нее дрогнуло от любви. Как осмелилась она даже в мыслях… Нет, не только в мыслях — она гневно сдавила в руке злополучный кусок воска. Как смела она притронуться к этим злополучным ключам? И теперь у нее в руках свидетельство ее позора, ее бесчестья!

Она еще сильнее сжала восковой шар, превращая его в лепешку, окончательно уничтожая все следы своего греховного поступка, своего недолговременного душевного затмения, после чего бросила бесформенный кусок на подсвечник и забралась в постель.

Когда на следующий день Брайан Морс, усталый и злой, вернулся из поездки в Оксфорд, он не нашел в доме ни Кейто, ни Фиби.

Дворецкий Биссет сообщил, что лорд Гренвилл уехал еще с утра, но куда — ему, Биссету, неизвестно, а леди Фиби находится в конюшне. Странно, Брайан был наслышан о ее страхе перед лошадьми, а потому, скривив в усмешке губы, в недоумении отправился на конюшню.

Действительно, Фиби была там. Он застал ее возле невысокой кобылы, и его позабавило, с каким обреченным, но в то же время решительным видом она похлопывает животное по шее.

— А, вот вы где, — сказал он, подходя к Фиби. — Мне говорили, Кейто куда-то уехал. Не знаете куда?

— Наверное, об этом лучше узнать у него самого, — ответила она, продолжая гладить лошадь. — Когда вернется.

Ответ прозвучал довольно холодно — таким образом Фиби, по-видимому, настраивала себя на то, чтобы в дальнейшем держаться подальше от Брайана, раз он уже чуть было не втянул ее в свои сомнительные предприятия.

Брайан нахмурился. Итак, что-то изменилось. Что-то произошло. Уж не попалась ли эта дурочка на краже ключей? О Господи, только не это!

— Я привез документ, — произнес он, понизив голос. — Можете взглянуть. А вы, случайно, не сделали слепки с ключей?

Фиби покачала головой, не отрывая рук от лошади. Теперь она поглаживала холку.

Так же негромко Брайан сказал:

— Я слышал, Кейто вскоре надолго уедет. Когда и куда?

— Кажется, дня через два. В Италию.

— Вот как? Очень странно. — Больше он не стал говорить на эту тему, ибо понимал, что Фиби знает обо всем этом не больше, если не меньше, чем он. Зато продолжил разговор о главном: — Ключи необходимо достать до его отъезда, Фиби. Я опасаюсь, что его отсылают с какой-то миссией, если, конечно, по-прежнему подозревают в измене. — Участливым тоном он прибавил: — Возможно, они даже замыслили сделать так, чтобы Кейто не вернулся, а ему с его прямодушием и в голову не придет, что они способны на такое коварство.

Рука Фиби замерла на шее лошади. Страшно подумать, но слова Брайана не лишены смысла. Неужели Кромвель и его сподвижники осмелятся на подобное?

Морс заметил беспокойство Фиби и возобновил атаку:

— При этих обстоятельствах вы, надеюсь, понимаете, как важно поскорее доставить Кромвелю вот этот документ. — Он похлопал себя по нагрудному карману. — А для него совершенно необходима печать. Иначе как доказать, что это послал именно лорд Гренвилл, а не кто-нибудь другой? Например, я. Нужно во что бы то ни стало, пока не поздно, убедить членов парламента в невиновности Кейто.

Трудно спорить с доводами Брайана, но она больше не поддастся на его уговоры. Ни за что! Ведь, в конце концов, она может поговорить с Кейто, высказать все свои и его, Брайана, соображения. Неужели ничем не убедить упрямца?

— Я не стану доставать ключи, Брайан, — тихо сказала она, возобновляя попытки получше познакомиться с лошадью.

Брайан замер, услышав слова Фиби. Только спокойно, не нужно с ней ссориться, настаивать, выказывать гнев, возмущение. Еще вчера вечером она была полностью в его власти и вот сейчас пытается вырваться. Нет, он не допустит этого!

— Что вы такое говорите, Фиби? — почти ласково сказал он. — Подумайте об опасности, которая угрожает вашему супругу. И отчего вы изменили свое решение, позвольте узнать?

— Потому что так делать нечестно. Гадко! — ответила она по-детски. — Напрасно я на это соглашалась. К счастью, во мне заговорила совесть. Лучше поздно, чем никогда!

Проклятая дура! Все рушится! Брайан был уже не в силах сдерживаться:

— Да вы понимаете, что в жизни… в настоящей жизни, не в книжках… приходится порой прибегать к не слишком изящным средствам? Во имя спасения человека. Или дела, которому себя посвятил. А вы… со своей дурацкой детской непосредственностью… хотите все испортить. А когда опомнитесь, будет поздно.

Его лицо было совсем близко. Она видела его бешеные глаза, мокрые губы. Казалось, еще мгновение, и он ее ударит. Но они находились посреди конюшни, неподалеку были люди, и Фиби чувствовала себя защищенной. Однако от его напора, от переполнявших ее чувств — в основном смятения и страха за Кейто — ей стало просто нехорошо. В голове мутилось.

Она нашла в себе силы проговорить:

— Поймите и вы меня: обман не доведет до добра.

— Глупая, сумасшедшая девочка! — прошипел он. — Я пытался предоставить вам превосходную возможность, но вы отвергли ее и будете пожинать плоды своей глупости.

Он резко повернулся и выбежал из конюшни.

Фиби вздрогнула всем телом. Почему он так взбеленился? Неужели он до такой степени любит Кейто и беспокоится за его жизнь и благополучие? Нет, видимо, просто оскорблен, что кто-то осмелился не внять его совету. Или возможно и такое… он сам по какой-то причине заинтересован в том, чтобы все произошло именно таким образом и никак иначе, а она своим отказом порушила его сокровенные планы и надежды.

Но какие? Если последнее хоть в малой степени соответствует действительности, следует немедленно рассказать обо всем Кейто. Впрочем, в любом случае она не должна скрывать от него то, что произошло. И свое низкое поведение тоже.

— Я задержала тебя, Фиби? — услышала она голос Оливии. Та показалась в воротах конюшни. — Ты знаешь, Мег собирается сегодня домой. Я с ней уже попрощалась.

— Да, знаю, — ответила Фиби. — Все мои уговоры побыть у нас еще не помогли.

— Тогда почему ты решила ехать в Уитни именно сейчас? О, ты уже попросила подготовить моего пони!

Как раз в этот момент конюх подвел к Оливии оседланную лошадку.

Фиби не сразу ответила на вопрос подруги: во-первых, мучительно вспоминала, как Кейто учил ее садиться в седло, а во-вторых, колебалась, признаваться ли Оливии в истинной цели поездки. Потому что за первым признанием должно неминуемо последовать другое, которое наверняка приведет Оливию в ужас.

— Я хочу снова заложить у ростовщика свои кольца, — сказала Фиби, когда конюх удалился на приличное расстояние.

— Снова платья?

— Нет, Оливия. Деньги мне нужны для путешествия, — небрежно бросила Фиби, с трудом вскарабкиваясь в седло.

Глаза девочки расширились.

— К-куда ты собралась?

Вместо ответа Фиби приложила палец к губам: к ним подъехал на коне один из ополченцев, которому Джайлс поручил сопровождать в поездке их обеих.

— Готовы, леди Фиби? — спросил он.

— Да. Пожалуйста, поезжайте впереди.

— Двое впереди, двое сзади, миледи, — отвечал тот. — Так велел мистер Джайлс.

Фиби вспомнила недавние встречи с дезертирами, с королевскими солдатами и ничего не сказала.

— Так куда ты едешь? — нетерпеливо повторила свой вопрос Оливия, когда маленький отряд выехал со двора конюшни.

— В Харидж. С Кейто.

— А для чего же т-тебе деньги?

— Потому что он не знает, что я еду с ним. — Вот! Теперь почти все уже сказано. — И не хочу ни от кого зависеть, — добавила она.

Оливия в недоумении посмотрела на подругу:

— Опять х-хочешь его удивить?

— Пожалуй, — кивнула Фиби. — Только, боюсь, так его никто еще не удивлял.

Кейто повернул голову на легкий стук в приоткрытую дверь кабинета.

— Добрый день, мисс Мег.

Он приподнялся со стула, жестом приглашая ее войти.

— Я задержу вас не больше минуты, лорд Гренвилл, сказала она, входя в комнату. — Хочу поблагодарить за гостеприимство, которым, насколько понимаю, обязана в первую очередь вашей супруге.

— Присядьте, мисс. — Кейто указал на кресло. — Вы уже вполне оправились?

— Чувствую себя неплохо, спасибо.

Кейто откинулся в кресле, вертя в пальцах гусиное перо и внимательно глядя на Мег.

— Как, полагаете, примут вас в деревне?

— Будет много препон и рогаток, — отвечала она. — Но мне не впервой преодолевать их. Как я говорила Фиби, суеверий не излечишь и не устранишь, если убегать от них.

— Вы смелая женщина.

Мег чуть иронично улыбнулась:

— Вряд ли. Просто теперь я поняла, что нахожусь под защитой самого лорда Гренвилла. Надеюсь, они больше меня не тронут. А я… Возможно, смогу еще быть им в чем-то полезной.

— Очевидно, вас можно назвать всепрощающей?

— Пожалуй. Ведь Господь учит нас этому. — Она поднялась с кресла. — Еще раз благодарю, и прощайте.

— Погодите. — Кейто тоже встал. — Мне предстоит отправиться в путешествие. Возможно, надолго. — Он помолчал, потом немного неловко добавил: — Я знаю, Фиби доверяет вам, считается с вашим мнением. Что, если вы будете в мое отсутствие присматривать за ней?.. Чтобы она реже совершала необдуманные поступки и не попадала в опасные ситуации.

В глазах и тоне Мег исчез всякий намек на иронию:

— Фиби вполне самостоятельный человек, лорд Гренвилл. Если хотите знать мое мнение, то оно таково: предоставьте ей больше свободы, окажите больше доверия. В ней прекрасно развит здравый смысл. А упорства и силы как у горной лавины.

— Я беспокоюсь за нее, Мег.

В его голосе слышалась тревога, граничащая чуть ли не с отчаянием.

— Можете положиться на меня, лорд Гренвилл, — ответила Мег после небольшой паузы. — Я не бросаю друзей в беде.

С этими словами она направилась к двери.

— Благодарю вас, — произнес Кейто ей вдогонку.

Как ни странно, разговор с Мег внес успокоение в его душу. В этой женщине, несомненно, присутствует какая-то сила, подумал он. Добрая сила.

Некоторое время он занимался очинкой пера с помощью небольшого острого ножика, затем дернул за шнур звонка.

— Попросите ко мне мистера Морса, — сказал он появившемуся дворецкому. — Полагаю, он дома?

— Да, у себя наверху, милорд.

Биссет отправился выполнять приказание.

В эти минуты Брайан разъяренно мерил шагами комнату, тщетно пытаясь успокоиться после разговора с Фиби в конюшне. Конечно, он повел себя глупо, сорвался, допустил неосторожность, но она… Черт ее подери совсем! Испортила такой удачный маневр.

Приход дворецкого заставил Брайана взять себя в руки, и в кабинет Кейто он входил уже внешне совершенно спокойным, хотя в душе его по-прежнему бушевала злость.

— Хотели меня видеть, лорд Гренвилл?

— Да, заходи. — Кейто отложил перо. Его пасынок сегодня несколько бледен и немного не в себе. Что с ним? — Должен сообщить тебе, Брайан, обстоятельства складываются так, что мне нужно уехать из Англии. Быть может, на несколько месяцев.

— Я слышал об этом, милорд. Могу спросить куда? Или это секрет?

— Нет, почему же? Я еду в Италию.

— Полагаю, по поручению парламента?

— Ты абсолютно прав. — Агенты и доверенные лица парламента часто ездили в самые разные страны, и потому у Брайана не должно возникнуть никаких подозрений, решил Кейто. — В то же самое время, — продолжал Кейто, — у меня есть поручение и для тебя.

— Охотно выполню все, что скажете, милорд.

— Нам необходимо отправить наблюдательного и умного человека в Лондон, чтобы он побродил там по улицам, по клубам и тавернам. Ты догадываешься для чего. Теперь, когда король находится на пути в Шотландию, нужно заново прощупать настроение людей из самых разных слоев. И очень важно, кроме всего прочего, узнать их отношение к возможному переходу в лоно пресвитерианства, связанного, как тебе известно, с идеями Кальвина.(Жан Кальвин (1509-1564) — французский религиозный реформатор.) Думаю, ты лучше других справишься с подобной задачей.

Брайан поклонился.

— Польщен вашими словами и вашим доверием. И, чтобы не откладывать в долгий ящик, начну немедленно готовиться к отъезду.

Он вышел от Кейто в приподнятом настроении: предложение отчима родило в нем новую идею. Что ж, один план рухнул, зато на его обломках тотчас же возник другой, возможно, куда более действенный.

Ни в какой Лондон он, Брайан, не поедет, а отправится по стопам Кейто. Куда тот, туда и он. И посмотрим, чья возьмет…

Глава 19

— Сдается мне, милорд, — сказал Джайлс, подъезжая к Кейто, — что за нами все время кто-то следует. — Нахмурившись, он обернулся. — Вроде никого и нет, но торчит в голове такая вот мыслишка. Никуда не денешься.

— Ты у нас первый номер в отряде по чутью, — усмехнулся Кейто.

Его не слишком обеспокоило сообщение Джайлса. Если кто-то всерьез надумал следить за ним, то наверняка делает это тайно. Да и зачем его преследовать? Он ни от кого не скрывал, что собирается отплыть из Хариджа и конечная его цель — Италия.

Однако Джайлс не находил себе места от подозрений и испросил разрешения Кейто избавиться от них. Для этого за очередным поворотом тропы он остановил свой небольшой отряд из восьми всадников, и все они сгрудились под деревьями с оружием на изготовку.

Чутье не подвело Джайлса: спустя какое-то время из-за поворота показался всадник.

Боже, кто это? Кейто чуть не упал с коня от удивления.

Фиби!

Да, это была она, верхом на своей Соррел, которую он купил для жены и на которой безуспешно пытался обучать ее верховой езде.

Завидев впереди всадников, Соррел заволновалась и попятилась назад, что было неожиданно и весьма неприятно для всадницы. Она изо всех сил вжалась в седло и обхватила лошадь ногами, чтобы только не свалиться в грязь под ноги лошади и, главное, не осрамиться перед таким количеством мужчин.

Как ни странно, ей удалось успокоить и остановить Соррел.

— Вы нарочно затаились тут, — с негодованием обратилась Фиби к остолбеневшим всадникам, — чтобы до смерти напугать нас!

Обретя дар речи, Кейто спросил:

— Что ты здесь делаешь, Фиби? Или я задаю нелепый вопрос?

— Я… я хотела кое-что обсудить с вами, милорд, — отвечала она, — и потому решила ехать вдогонку, не теряя вас из виду, чтобы не заблудиться.

Объяснение звучало настолько нелепо, что Кейто не стал дознаваться, отчего она давно уже не подъехала, не окликнула его, в конце концов.

— А ты не боялась, что этот страшный зверь, называемый лошадью, скинет тебя? Иногда они так поступают, — только и сказал он.

— Нет, этого я не боялась, — с достоинством отозвалась Фиби. — Как вы, может быть, заметили, милорд, я уже неплохо держусь в седле, ибо за последние два дня много ездила верхом.

Кейто, усмехнувшись, покачал головой.

— Увы, — сказал он, — этого я не заметил. И по правде говоря, вы мне очень напоминаете мешок с картофелем, леди Фиби.

— Как глупо и несправедливо! — гневно воскликнула она. — Знайте, я уже почти нашла общий язык с этой лошадью! Верно, Соррел?

Фиби ласково потрепала ее по шее.

— Что ж, это меня радует, — миролюбиво заметил Кейто. — Когда я покупал ее, Соррел обещала мне слушаться тебя.

Джайлс вежливо кашлянул, и Кейто, обернувшись, вспомнил, что они тут с Фиби не одни, и увидел улыбки на лицах мужчин.

— Хорошо, — сказал он, — не стану сейчас спрашивать, о чем таком ты хотела со мной поговорить в десяти с лишним милях от дома и что не успела поведать мне раньше. Но думаю, тебе необходимо…

Он мог, конечно, немедленно отправить ее обратно в сопровождении одного или двух воинов, однако с удивлением вдруг ощутил, что вовсе не хочет так поступать. А она, видимо, догадываясь о его сомнениях, подбоченилась и не сводила с него лукавого взгляда, спокойно и уверенно ожидая решения своей участи.

Он молчал, и она, не выдержав, заговорила первой:

— Мне кажется, разумнее всего проехать с вами и остальную часть пути до Хариджа, милорд. Тогда мы сможем без излишней спешки обсудить многие проблемы.

Что это? В последней фразе девочки прозвучала не то скрытая ирония, не то какое-то обещание.

Он с расстановкой произнес:

— Мы уже проехали с десяток миль. Я собирался доехать до Эйлсбери, остановиться там на обед и потом сделать еще миль десять. Таким темпом мы намерены двигаться завтра и послезавтра. Для тебя это…

— Думаете, сэр, я не выдержу такой езды?

— Именно это я и сказал бы, если бы ты меня не перебила.

— Так вот, я смогу! Слышите, сэр?

Некоторое время он пристально смотрел на нее, словно видел впервые, потом проговорил:

— Недавно одна твоя хорошая знакомая сравнила тебя с горной лавиной. Довольно точное наблюдение. — Он повернулся к своему отряду: — Продолжаем путь, джентльмены!

Взяв за узду лошадь Фиби, он подвел ее к своему коню и при этом негромко произнес, обращаясь к всаднице:

— Не перестаю удивляться, как за почти девятнадцать лет жизни ты еще не привыкла к такому коротенькому словцу — «нет».

— О, милорд, у меня в самом деле есть для вас одно сообщение, — не скрывая радости, сказала Фиби.

— Надеюсь, оно потерпит до вечера. — Он тронул своего коня. — Сейчас не время для пустопорожних разговоров.

Она обиделась и решила молчать, пока он сам не попросит рассказать. Тем более что никакой необходимости в спешном сообщении о задуманном Брайаном и неудавшемся плане не было, да ей и не слишком хотелось огорошить Кейто признанием в своем гадком грехе. Он же, в свою очередь, и вообразить не мог, что она сообщит ему нечто серьезное, влекущее за собой опасные последствия.

Следующие несколько часов были для Фиби сплошным кошмаром. Однако с ее губ не сорвалось ни единой жалобы, ни одного стона, хотя все ее тело болело: поясница, ноги, плечи.

Кейто не выражал ей ни малейшего сочувствия, но и не позволял себе злорадных замечаний типа: «я же говорил» или «надо было думать раньше».

После того как они сделали остановку и поели, он помог ей взобраться в седло, делая вид или на самом деле не замечая, что она с трудом сдерживает слезы. Он по-прежнему был готов в любую минуту прервать ее поездку, дать отдохнуть в одном из бесчисленных городков или селений, через которые они проезжали, и отправить обратно в сопровождении охраны. Но она не просила об этом, и он хранил молчание, хотя догадывался, какие муки она претерпевает.

В общем-то он не мог не восхищаться ее стойкостью, а точнее, завидным упорством в достижении желаемого.

Когда они прибыли в деревушку Эстон-Клинтон, Фиби едва ли не упала с седла ему на руки, но затем отстранилась и сама вошла на одеревеневших ногах в дверь небольшой гостиницы. Владелец взволнованно объяснил Кейто, что у него, конечно, нет апартаментов, достойных столь благородного гостя да еще с благородной леди, но все же он может предложить весьма неплохую комнату над прачечной или, если угодно, чердак над конюшней.

В другое время Кейто удовлетворился бы любой крышей над головой, но присутствие Фиби несколько осложняло ситуацию.

Та, однако, слабым от усталости, но весьма решительным голосом заявила, что ей безразлично, где спать, и попросила хозяина незамедлительно разместить ее на ночлег.

Тот с поклоном повиновался и повел через кухню и по узкой лестнице наверх, в заднюю часть дома. В маленькой комнате, дверь которой он торжественно распахнул перед ней, стоял густой запах щелока от кипящих котлов с бельем, находящихся внизу, зато была широкая добротная постель с хорошим матрасом, набитым конским волосом. Фиби отпустила своего сопровождающего и, не дожидаясь, пока за ним закроется дверь, рухнула на кровать лицом вниз, уже не сдерживая рвущихся наружу стонов.

Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем в комнату, судя по решительной поступи, вошел Кейто.

— Я не сплю, — буркнула она не поворачиваясь. — И готова к ужину.

— Сейчас мы проверим, — сказал он неестественно бодрым голосом. Так врач разговаривает порой с тяжело больным пациентом.

Его слова сопровождались каким-то звяканьем. Она слегка повернула голову, попыталась приподняться, но он удержал ее.

— Лежи спокойно, Фиби. Я не лекарь и не целитель, как твоя хорошая знакомая, но знаю кое-какие способы лечения малоопытных и непослушных ездоков.

В его голосе слышались насмешливые нотки, но все равно она внимала ему, как нежной умиротворяющей музыке.

Кейто снял с нее ботинки, завернул юбки дорожного наряда, расстегнул находившиеся под ними бриджи, затем стянул и кинул на пол.

Фиби не могла сдержать вздоха облегчения, когда свежий воздух овеял натертую до крови и пылающую адским огнем кожу на ногах и ягодицах.

— Господи! — негромко воскликнул Кейто. — Почему ты ничего не говорила?

— А зачем? — с ребячливым упрямством возразила она. — Я же все-таки выдержала. Разве не так?

Он неодобрительно покачал головой. Намочив в ведре с горячей водой салфетки, Кейто выжал их и осторожно приложил к кровоточащим ссадинам.

Это вызвало новый вздох облегчения у Фиби, но на этом Кейто не остановился. Открыв кожаный футляр, он легкими движениями начал смазывать раны Фиби мазью, приготовленной из лесного ореха.

— Ох, уже гораздо лучше, — проговорила она. — Просто чудо какое-то!

— Завтра ты еще здесь побудешь, а потом Адам и Гарт проводят тебя домой. Я куплю кабриолет, чтобы ты не ехала верхом.

— Нет! — Салфетка свалилась с ее тела, когда она повернулась и села на постели. — Нет, Кейто, я не хочу домой! Вы разрешили мне поехать с вами до Хариджа, и я сделаю это! Я совсем здорова, если не считать нескольких дурацких кровоподтеков, и завтра буду вполне готова следовать дальше.

Кейто выкрутил еще одну салфетку, смоченную в горячей воде.

— Не говори глупостей, Фиби. И пожалуйста, ложись снова. У тебя сплошной синяк от ягодиц до коленей. Ты не сможешь проехать верхом и ярда.

— Нет, смогу, и вы сами все увидите! Откуда вы знаете мои возможности?

— Хватит, Фиби! Я уже сказал: завтра ты отдыхаешь, послезавтра отправляешься домой!

Она осторожно сползла с кровати, оправила юбки.

— Должна вам сказать, Кейто, — произнесла она с нажимом, — что у Брайана Морса имеется документ за подписью короля, где говорится о том, что он вовсе не намерен соглашаться на требования шотландцев. Это я и хотела рассказать вам, когда поехала вдогонку. Но вы не захотели слушать.

Кейто замер с салфеткой в руках.

— Он сам говорил тебе об этом?

— Да. А также о том, что Кромвель и другие ваши соратники не доверяют вам до конца. А вы ничего не делаете для того, чтобы развеять их подозрения. Ведь вполне может быть, что они отправили вас с этой миссией, просто чтобы избавиться, и рассчитывают, что вы не вернетесь обратно.

— Как ты посмела обсуждать с Брайаном или с кем бы то ни было мои дела?

Фиби бесстрашно встретила его гневный взгляд.

— Это не я обсуждала с ним, а он со мной, — был ее ответ.

Нахмурившись, Кейто некоторое время смотрел на нее в упор. Постепенно гнев исчез из его глаз, но теперь в них был ледяной холод. И угроза.

Кинув салфетку обратно в ведро, он направился к двери, открыл ее и громко крикнул:

— Хозяин! Принеси мне пинту Канарской мадеры и пару кружек! — Потом повернулся к Фиби. — Хорошо, — сказал он, — теперь подробно расскажи о том, что говорил тебе Брайан, и не упускай ничего. Ни единого слова и даже жеста.

Фиби снова уселась на постель.

— С чего мне начать, Кейто?

— С самого начала.

Не успела она еще собраться с мыслями, как в комнату вошел запыхавшийся толстяк хозяин с кувшином вина и кружками.

— А насчет ужина не распорядитесь? — спросил он, отдуваясь. — Хозяйка готовит шикарного тушеного зайца и на закуску вкуснейший рубец. Как, подойдет?

— Прекрасно. Только немного погодя.

— Как скажете, сэр.

Хозяин с огромным усилием согнулся в поклоне и удалился.

Кейто плотнее закрыл дверь, наполнил кружки, подал одну из них Фиби и коротко сказал:

— Приступай.

Она рассказала все, утаив лишь одно: как близко сама подошла к осуществлению плана Брайана. Даже подумать о том, что Кейто узнает о ее намерении помочь в похищении его печати, она не могла. Это было выше ее сил.

Он слушал молча, изредка перебивая каким-либо вопросом. Фиби с облегчением ощущала, что он больше не сердится на нее за самоволие, за то, что она позволила себе присоединиться к его отряду, осложнив путешествие.

— Что ж, все это только подтверждает мои подозрения, — заключил он, задумчиво кивнув.

— Какие?

Вместо ответа он спросил:

— А почему ты рассказала обо всем только сейчас? Что мешало тебе поведать это еще до моего отъезда из дома?

— Потому что я хотела ехать с вами, — ответила она с обескураживающей откровенностью.

— Господи, — произнес он с комическим отчаянием, — какое же удивительное существо совершенно случайно досталось мне в жены!

— Если бы вы больше доверяли мне и не исключали из своей жизни, — с жаром заявила она, — я вела бы себя совсем по-другому.

Кейто не слишком понравились ее слова. Он нахмурился.

— По-моему, в сравнении с моими прежними женами твои поводья ослаблены до предела.

— Мне вообще не нужны поводья, — вспыхнув, сказала Фиби. — Я не лошадь. И хочу быть во всех отношениях человеком, а не только существом для постели и для ведения домашнего хозяйства.

— Ну, в последнем тебя трудно упрекнуть, — язвительно заметил Кейто.

В душе Фиби признавала, что он прав, однако посчитала нужным заметить, что миссис Биссет гораздо лучше справляется с этими обязанностями, а у нее самой есть и другие дела.

— О, конечно, — с той же язвительностью откликнулся он. — Например, защищать местных колдуний и встревать в мои отношения с пакостным пасынком.

— Как вы несправедливы! — вскричала она, не глядя на него.

Он взял ее за подбородок и заглянул в глаза.

— Я делаю все, что в моих силах, Фиби, — серьезно сказал он, — чтобы заставить себя примириться с твоими диковинными выходками. Но пойми, в моей жизни есть области, куда никто не должен вторгаться. Даже ты. Постарайся понять это.

— Я совсем не хочу вмешиваться в вашу жизнь, Кейто, — еле слышно произнесла она. — Но… просто я люблю вас.

Она не собиралась признаваться ему в любви. Во всяком случае, именно сейчас. Но все произошло само собой. Слова признания вырвались у нее невольно.

Он не сводил с нее взгляда, чувствуя, как теплее становится у него на душе, как она оттаивает.

— Ты мне очень дорога, милая, — сказал он и, нагнувшись, поцеловал ее. — А теперь я велю приготовить для тебя ванну, и ты хорошенько разомлеешь в ней. А потом ляжешь в постель и тебе принесут ужин.

Фиби не поднимала головы, чтобы он не увидел слезы в ее глазах после вырвавшихся у него слов. Конечно, то, что он ответил, нельзя было назвать признанием в любви, но все же…

— Ванна — это хорошо, — проговорила она. — Тогда завтра я определенно смогу ехать с вами.

— Фиби, ну постарайся быть серьезной. Ты…

— Я поеду, — упрямо повторила она. — И пожалуйста, прикажите принести мой саквояж, притороченный к седлу.

Там вещи, которые мне нужны.

Кейто пожал плечами. Что ж, ее упрямство заслуживает наказания. И она его не избежит, коли сама нарывается.

— Хорошо, — сказал он. — Но не ожидай для себя никаких поблажек.

— Они не нужны мне, милорд! — запальчиво ответила Фиби. — Вы уже могли убедиться в этом.

Конечно, она сегодня устала и измучилась до предела, сказал себе Кейто. Он повернулся к двери и бросил через плечо:

— Пожалуй, ты права. Мне надо побольше узнать о Брайане. Впрочем, я никогда не обольщался на его счет.

Фиби ничего не ответила, и он вышел из комнаты.

Когда по прошествии немалого времени Кейто вернулся, Фиби крепко спала. Он разделся, задул свечу, лег рядом с ней и с удивлением обратил внимание, что она надела его батистовую сорочку.

В полусне Фиби пододвинулась к нему, уткнулась губами в ложбинку под ключицей.

— Ты рылась в моих вещах, — шепнул он ей.

— Да, я забыла ночную рубашку, а мне так хотелось надеть свежее белье после ванны.

— Ты и так всегда свежая, — прошептал он в ответ.

О да! Свежая, чудесная. Упрямая, странная, раздражающая… Необыкновенная.

Он осторожно притянул ее к себе.

На рассвете следующего дня Фиби вышла из дверей гостиницы с обреченным видом: она понимала, ее ожидают новые мучения, но, к счастью для себя, даже не представляла какие.

Кейто уже сидел на коне, о чем-то беседуя с Джайлсом и одним из своих солдат. Уже оседланную Соррел держал под уздцы здешний конюх, рядом стояла подставка, чтобы легче было взобраться в седло.

Стиснув зубы, Фиби села-таки на лошадь. Поначалу, пока еще не тронулись в путь, все казалось вполне приемлемым: вчерашняя ванна и мазь из лесного ореха сделали свое дело. Она поравнялась с конем, на котором сидел Кейто.

— А, — приветливо сказал тот, словно не ожидал ее увидеть. — Я не будил тебя, чтобы ты подольше поспала. Успела позавтракать?

— Хозяйка угостила кашей. Как далеко мы проедем сегодня?

— До Бишопс-Стортфорда. Но сомневаюсь, что в гостинице имеется лишняя коляска, которую хозяин продаст, если ты надумаешь вернуться в Вудсток вместе с сопровождающими.

— О нет, спасибо, милорд, — в ответ хмыкнула Фиби. — Я в полном порядке.

— Что ж, будь по-твоему. — Кейто снова повернулся к солдату: — Итак, Том, постарайся ехать побыстрей и доставь донесение прямо Кромвелю или Ферфаксу.

— Слушаю, сэр.

Тот, кого звали Томом, положил во внутренний карман куртки бумагу, в которой Кейто предлагал внимательно следить за Брайаном Морсом, если тот появится. Ни в коем случае не доверять ему никаких серьезных дел, а лучше всего под любыми предлогами задержать при штабе до его, Кейто, возвращения, когда он вплотную сможет заняться выявлением, с кем же сейчас сотрудничает этот человек, на чьей он стороне.

Кейто дал команду трогаться, и Фиби, закусив губу, понудила свою лошадь следовать за остальными.

К концу первого часа езды Фиби уже перестала ощущать боль в отдельных местах: саднило все тело. Но она не думала, не хотела думать о том, что предстоят еще часы и часы этой муки, чтобы не разразиться громкими рыданиями. Все силы она употребила на то, чтобы отвлечься, вглядываясь в окрестности; долины, поля и перелески, пробуждающуюся весной землю.

Она не заметила, как Кейто остановил коня, и ее лошадь продолжила бы свой резвый шаг, если бы муж не взялся за повод, Возвращенная к действительности, Фиби не сдержала стона.

— Довольно! — услышала она властный голос Кейто. — Нет сил смотреть на твои мучения. Помоги мне снять тебя с седла.

Она смотрела на него со страхом и удивлением, не понимая, чего он от нее хочет, о чем говорит.

— Фиби, слышишь меня? — повторил он, приближаясь к ней. — Вынь ноги из стремени и обхвати меня за шею.

Послушно она выполнила сказанное. Он поднял ее и пересадил на своего коня, перед собой.

— Сильнее облокотись на меня, чтобы меньше натирало ноги, — добродушно напутствовал он. — Джайлс поведет твою лошадь.

Фиби изо всех сил прислонилась к его груди.

— Простите меня, сэр, — еле слышно проговорила она. — Я переоценила свои возможности. Но я правда не хотела сдаваться.

Он улыбнулся:

— Ты совершила больше, чем я ожидал.

— Завтра я уже снова поеду сама, ведь верно?

— Не раньше, чем окончательно заживет то место, которое я не могу назвать иначе, чем весьма привлекательным.

Она не стала возражать. Сидя на коне боком, под охраной сильных рук Кейто, держащих поводья, она испытывала чувство неизмеримого счастья.

— Мне кажется, сейчас я нахожусь одновременно в двух прекрасных мирах, — произнесла она после долгого молчания.

— Что ты хочешь этим сказать?

Он сдул со своей щеки щекочущую прядь ее волос.

— Любуясь окрестностями, — продолжила она свою мысль, — я в то же время слышу биение вашего сердца и ощущаю тепло вашего тела. А еще… — добавила она с робкой улыбкой, — я совсем не устану к вечеру, как вчера, и мы больше времени посвятим нашей любви.

— О, ты просто неисправима! — произнес он с явным одобрением, и его рука, скользнув ей под плащ, принялась ласкать грудь.

Джайлс Кремптон, ехавший неподалеку, не слышал их разговора, но не мог не отметить про себя, что лорд Гренвилл никогда еще так часто не улыбался, беседуя со своими женами, да и голос его не бывал таким ласковым. И совсем уж немыслимо — позволить женщине ехать с ними в столь непростое время, когда совсем не до них — не до их слабостей и всего прочего!

Нет, он, Джайлс, не одобряет подобного. Хотя приятно, черт побери, смотреть на эту пару!

Когда Брайан, выехав на час с лишним позднее Кейто, убедился в результате многочисленных опросов, что тот действительно направляется в Харидж, он был немало удивлен. Разве оттуда плывут к берегам Италии? Ведь для этого существуют южные порты — Портсмут, Саутгемптон.

Наверняка лорд Гренвилл не пожелал быть откровенным с ним. Что, впрочем, вполне естественно. И если, как стало уже совершенно ясно, он едет в Харидж, то, разумеется, путь его лежит оттуда не иначе как в Голландию, что, в свою очередь, представляет ряд интересных возможностей для самого Брайана. Ну, во-первых, помешать встрече Кейто с неким Стриклендом, с кем, без сомнения, тот намерен увидеться. А во-вторых… во-вторых, все дело в том, как этому помешать? Каким способом? Лучше всего самым радикальным… Как с прежними двумя агентами парламента, с одним из которых Брайан разделался вот этими самыми руками. Но то были мелкие сошки, а лорд Гренвилл птица высокого полета. За него и награда совсем иная. И кроме того, вожделенное наследство: титул и все владения. Вес Брайана при дворе сразу же увеличится, что нанесет непоправимый ущерб парламентской оппозиции. Просто не верится, что все это можно решить одним искусным ударом шпаги или кинжала. А в будущем, когда король вновь утвердится на троне, почему бы ему, Брайану, не надеяться и на титул герцога, черт возьми? За все его заслуги…

Да, но ведь остается еще это нелепое юное создание, Фиби. Если она забеременеет, придется избавиться и от нее. Хотя, откровенно говоря, постыдно. В этом он не стесняется признаться самому себе. Но тогда что? А вот что: почему бы не сделать ее своей женой? В конце концов, она довольно привлекательна как женщина, если отучить ее от неряшливости, а это ему под силу. Что же касается ее ума, то здесь сомнений быть не может. Хотя зачем ему ее ум? Просто немного меньше грехов ляжет на его душу, если она останется в живых…

Убедившись, что Кейто направился в Харидж, Брайан свернул с выбранного отчимом пути и двинулся по другой дороге, чтобы избавить себя от риска столкнуться с ним. На третьи сутки, в полдень, он подъехал к портовой гостинице «Пеликан» и принялся выяснять относительно прибытия в этот небольшой городишко отряда из восьми человек. Никто ничего не знал, и Брайан сел в зале за стол и заказал пива.

Внезапно послышался грубоватый йоркширский говор, несомненно, принадлежавший Джайлсу Кремптону:

— Эй, хозяюшка, не найдется ли у вас хорошей комнаты для милорда? А мы-то уж как-нибудь заночуем в конюшне или на чердаке.

— Комната-то есть, хорошая и большая, — ответила хозяйка, — но в ней уже остановились три джентльмена. Если ваш милорд не против…

— Он против, добрая женщина, — раздался голос Кейто. — Мы с женой против. Я заплачу вам неплохие деньги, если вы найдете отдельную комнату.

— Ох, милорд, где ж ее взять?.. — Послышался звон монет, и хозяйка, смягчившись, проговорила: — Что ж, придется попросить тех троих переехать, хотя… — Снова зазвенели монеты, и хозяйка решительно произнесла: — Конечно, придется им переехать в другую комнату. Не угодно ли служанку для вашей жены, сэр?

— Нет, добрая женщина. Мы пока отдохнем, а вы приготовьте для всех побольше еды.

Брайан, оставшийся незамеченным, был несказанно удивлен: что здесь делает Фиби? Не собирается же Кейто тащить ее за собой в Голландию!

Впрочем, какая разница, кто сопровождает Кейто? Как только он точно выяснит, на каком корабле отплыл лорд Гренвилл, он немедленно сядет на другое судно, идущее туда же.

А когда вернется обратно, на его кинжале будет засохшая кровь самого Кейто Гренвилла.

Тонкие губы Брайана растянулись в улыбке.

Глава 20

Плотно надвинув на лицо капюшон плаща, ежась от свежего предвечернего ветра, Фиби стояла на берегу бухты. Время клонилось к семи, небо заметно темнело, а кругом бурлила жизнь: из открытых дверей и окон многочисленных таверн лился свет, раздавались голоса, звуки музыки; корабли готовились к выходу в открытое море; в воздухе пахло рыбой; по булыжной мостовой сновало множество людей.

Зачарованная зрелищем, Фиби вертела головой во все стороны, стараясь запомнить открывшуюся ее глазам картину.

Однако Кейто нигде не было. Собственно, она и не рассчитывала увидеть его. Они рано поужинали, он поцеловал ее на прощание и ушел, сказав, что проведет последний час перед отплытием с Джайлсом и его людьми за кружкой эля в каком-нибудь питейном заведении, а уж оттуда сразу на борт корабля.

Фиби едва успела отскочить в сторону: ее чуть не смело мешками с мукой, которые тащили грузчики. Темнота сгущалась, в морской воде отражались огни свечей и факелов на кораблях.

Ей стало одиноко и неуютно в этой суете, она остро ощутила разлуку с Кейто. А ведь он еще здесь, на берегу, в одном из этих шумных кабачков. Сейчас муж смеется, шутит как ни в чем не бывало со своими соратниками, с которыми ей предстоит завтра утром отправиться назад, в Вудсток, и там терпеливо, как Пенелопа, дожидаться возвращения своего Одиссея — Кейто. Лишь бы он вернулся… О Боже, не надо этих мыслей! Прочь дурные догадки!

Вон там пришвартована «Белая леди», на ее борт вскоре взойдет Кейто, и она помашет ему рукой.

Невзначай повернув голову влево, она вдруг увидела его. Брайан! Ярдах в двадцати от нее он стоял с какими-то мужчинами у сходней небольшого судна. Она задержала взгляд, не поверив своим глазам. Брайан здесь, в Харидже? Что он тут делает?

Он кивнул своим собеседникам и двинулся прочь, скользнув по ней взглядом. Узнал? Фиби окатило ледяной волной страха. Она отчетливо ощутила, что этот человек опасен. Опасен для Кейто. И для нее, наверное, тоже, Мег, видимо, не ошиблась. Заметил ее Брайан или нет?

Не отдавая себе полностью отчета в том, что делает, Фиби шагнула к светлому пятну «Белой леди», подошла к сходням. Никого. Корабль, казалось, вымер.

Фиби решительно ступила на мостик и очутилась на палубе. Здесь она будет вне опасности. И Кейто также, когда окажется на борту корабля.

Стараясь держаться в тени, она замерла, не зная, что делать дальше. Сжав кулаки глубоко в карманах плаща, она вдруг вспомнила о деньгах, полученных от ростовщика за заложенные кольца матери, и почему-то испытала некоторое облегчение.

— Эй, кто здесь? — услышала она звонкий голос и, повернувшись, столкнулась лицом к лицу с молоденьким парнишкой. Он взирал на нее с удивлением.

— А в чем дело? — переходя в наступление, сказала она, надменно вскидывая голову. — Кто вы?

— Да я матрос на «Белой леди». Должен глядеть в оба, кто сходит, кто поднимается сюда, на палубу, когда мы в порту. А то мало ли…

— Не очень-то похож на матроса, скорее на бродягу, возразила Фиби, взглянув на его рваную рубашку, такие же штаны, подпоясанные веревкой, и босые ноги.

— Я еще юнга, понимаете, леди? И к тому же слежу за порядком.

Фиби резко сжала кошелек в кармане, поскольку в голове ее рождался и постепенно обретал форму смелый план.

Она с расстановкой, отчетливо произнесла:.

— Я — леди Гренвилл. Мой муж, лорд Гренвилл, должен плыть на этом судне.

Парень все еще смотрел на нее с подозрением.

— Ага, — сказал он, — про него, про лорда, я слыхал. А вот насчет леди никто не говорил.

— Конечно, потому что не знали. — Она вынула из кармана кошелек и задумчиво подбросила его на ладони. — Лорд Гренвилл тоже не ждет меня. Но мне нужно… я должна… хочу оставить письмо в его каюте. А ты, если покажешь мне ее, то получишь гинею.

— Ги… Чего? — Парень остолбенел. — Целую гинею? За одно письмо? Да вы…

Фиби кивнула и начала развязывать тесемки кошелька. Вынула монету, подержала ее в руках. На нее упал свет одной из масляных ламп, и она блеснула чистым золотом. Парень же глядел на это чудо, приоткрыв рот и облизывая губы. Похоже, такого он никогда не видел.

— Вот сюда… идите, леди, — пробормотал он.

Фиби, словно в полусне, ошеломленная своим внезапным решением, последовала за ним вниз по очень узкой лесенке и затем по такому же полутемному коридору.

— Тут. — Провожатый остановился, не дойдя до конца прохода, и указал на дверь справа: — Осторожней, высокий порог!

Раскрыв дверь, Фиби шагнула в каюту. Свисающая на крюке с потолка лампа освещала две узкие койки, расположенные одна над другой, стол и стул, привинченные к полу под круглым иллюминатором. На полу у стола стояла дорожная сумка Кейто.

Фиби положила монету в ладонь юнги.

— И вот что еще, — проговорила она задумчиво. — Ты получишь еще одну, если не скажешь никому ни слова… Ни слова, пока корабль не… Понимаешь? Пока мы не выйдем в открытое море.

Она не слишком хорошо представляла себе, что это значит — «открытое море», но не один раз встречала в книгах подобное словосочетание.

Юнга озадаченно нахмурился:

— Вы говорили, леди, что хотите оставить письмо милорду, а не…

Она перебила его:

— Что ж, я передумала. Решила остаться сама и плыть вместе с мужем. Сколько это займет дней до Италии?

Парень нахмурился еще больше, пожал плечами.

— Откуда мне знать, леди? В жизни там не был и, наверное, не буду.

— Но ведь ваш корабль плывет туда?

Он рассмеялся, как будто услышал очень веселую шутку:

— Мы всегда ходим до Роттердама, леди. Это в Голландии. А вы говорите, хо-хо, Италия! Вот смехота!

Но Фиби не разделяла его веселости. Ей было совсем не до смеха. Значит, Кейто сказал неправду, обманул ее. Зачем?

— Наша «Белая леди», чтобы вы знали, — объяснял тем временем юнга, — всегда плавает по Северному морю. А вы говорите — Италия! Какая же тут Италия? Она совсем вон там.

Он неопределенно махнул рукой.

Фиби молчала. Ей было не до его объяснений. Кроме того, она никогда не была сильна в географии.

Но зачем… зачем он лгал ей? И не только ей, но и другим. Наверное, лишь один Джайлс Кремптон знал правду. «А жене, — с горечью говорила она себе, — своей собственной жене он не считает нужным доверять?» Выходит, боится, что она выдаст его секрет, даже если он попросит не делать этого? О, разве можно так жить? В недоверии друг к другу? Чем она заслужила подобное отношение?!

Нет, не заслужила и не станет больше терпеть! Ни за что! Фиби вскинула голову и твердо повторила:

— Еще одну гинею, если не скажешь о том, что я здесь, на корабле, пока мы не отплывем подальше.

К вторичному предложению парень отнесся вполне серьезно.

— Чего ж, — сказал он, — я-то разве против? Только капитан меня убьет, когда узнает.

— Не бойся. Я все возьму на себя. Скажу, что тайком проникла на корабль, в каюту моего мужа.

На ее ладони засверкала вторая монета, и бедняга снова словно прирос к ней взглядом.

Наконец, спохватившись и вспомнив поговорку, что «не все то золото, что блестит», он вытащил из кармана гинею, уже ставшую его собственной, поднес ко рту и попробовал на зуб. Монета была твердой, с металлическим привкусом. А еще — совершенно круглая, без зазубрин по краям.

Он поднял на Фиби загоревшиеся глаза.

— Значит, еще одну?

Она кивнула:

— Точно такую же.

— Одна хорошо, а пара лучше, верно? — пробормотал он. — Уж ладно.

В конце концов, что такого? Он же пустил на борт не пиратов или контрабандистов. Всего-навсего молодую женщину. К тому же супругу милорда. Что особенного? Разве за это стоит наказывать? Да и какое наказание сравнится с двумя гинеями, которые будут звенеть в его кармане? Пускай за них хоть шкуру с него спустят!

— Только ты должен молчать, — повторила Фиби, уловив, что его колебаниям наступает конец. — Никому ни слова!

— Что ж, я не понимаю?.. — Он схватил протянутую Фиби монету. — Ладно. А теперь мне лучше исчезнуть.

И он словно испарился в полутьме коридора, оставив Фиби наедине с ее мыслями. Уж не сошла ли она с ума? Что она вытворяет?

Ощутив в руке тяжесть кошелька, она подумала, что, вероятно, не сошла, потому что не случайно ведь запаслась деньгами — значит, рассчитывала, что могут понадобиться. А если так — надо успокоиться и собраться с духом.

Она снова оглядела каюту. Где бы спрятаться до того момента, когда будет уже нелепо возвращаться в порт, чтобы высадить ее на берег? Ну, во всяком случае, не здесь, где все на виду.

Открыв дверь, она выглянула в коридор, куда падал тусклый свет от лампы, находящейся в дальнем конце. Над головой послышался топот ног. Видимо, скоро отплытие, и вот-вот появится Кейто. Куда же ей деться?

Она вышла из каюты, беспомощно оглянулась по сторонам, заметила узкую дверь напротив, открыла ее. Это была крошечная кладовка, где лежали связки канатов, ведра, швабры и одуряюще пахло рыбой и дегтем. Не очень удобно, но лучшего, пожалуй, не сыскать. Лишь бы никто не вошел сюда раньше времени.

Проскользнув в каморку, она закрыла за собой дверь, но чуть не задохнулась от духоты. Она решила оставить узкую щелку и уселась на канаты, поджав ноги и придерживая дверь.

Долго она сидела так, прислушиваясь к топоту ног и голосам над головой, стараясь уловить среди них голос Кейто, но увы… В какой-то момент ее охватил панический страх: что, если он почему-либо раздумает плыть на этом судне и она останется одна?

Его все не было. Впрочем, никто и не проходил в занятую им каюту за его дорожной сумкой.

Кажется, она чуть задремала, но тут же, вздрогнув, очнулась: ее напугало то, что пол вдруг начал уходить из-под ног. Вскочив, Фиби ударилась головой о низкий потолок. А корабль плыл — это она уже поняла, — мерно покачиваясь и оставляя позади порт Харидж.

Кейто стоял на палубе рядом с капитаном, наблюдая, как с помощью корабельных шлюпок судно подтаскивают к устью бухты. Вокруг них множество кораблей, пользуясь высоким отливом, тоже направлялись в открытое море.

— Каким будет наш переход, капитан, как считаете? — спросил Кейто.

— Море вполне спокойно, сэр, — ответил тот и, взглянув вверх, добавил: — И небо не предвещает ничего дурного.

Небо и в самом деле было усыпано звездами, но это не очень успокоило ни душу Кейто, ни его желудок, который уже начал подавать признаки морской болезни.

Тем не менее он согласно кивнул и уставился в полутьме на гребцов. Вот они сложили весла и скоро вернутся на судно, куда будут втянуты шлюпки. Значит, корабль вышел в открытое море.

— Грога не желаете, лорд Гренвилл? — спросил капитан, когда на палубе появился матрос с двумя дымящимися кружками.

— Благодарю. С удовольствием.

На судне капитана Аллана не было сейчас зарегистрированных пассажиров, кроме Кейто, зато груза хватало: на фламандский рынок везли оловянную руду с корнуольских рудников. Ценный груз, но не в такой степени, как делфтский фаянс, брюссельские кружева или фламандская шерсть, которые они собирались закупить на вырученные деньги.

Потягивая горячий пряный напиток, Кейто наблюдал, как ставились паруса, как надувались они холодным свежим ветром, и, поневоле прислушиваясь к капризам собственного организма, приходил к выводу, что лучше всего ему провести большую часть ночи здесь, на палубе, на открытом воздухе.

Фиби, наверное, уже крепко спит сейчас, отдыхая перед завтрашним путешествием обратно в Вудсток.

Кейто вздохнул. Жаль, конечно, ее оставлять, но не может же жена всюду следовать за мужем, как оруженосец за господином. Помимо всего прочего, это чревато опасными последствиями…

Фиби сидела в своей каморке, похожей на шкаф, до тех пор, пока не ощутила, что ход судна выровнялся. Приятное мерное покачивание даже успокаивало. Если бы можно было уснуть!

Осторожно поднявшись, она вышла из своего укрытия в коридор, прислушалась. Сверху изредка доносились команды, топот ног.

Что же делать дальше? Где Кейто? И куда идти? Так же решительно, как и прежде, она толкнула дверь его каюты. Там было все, как раньше: тот же стол, стул, две койки, одна над другой. Обе манили ее, хотя и не обещали особого комфорта.

Наконец, кивнув самой себе, она скинула дорожное платье, башмаки и влезла на верхнюю полку. Потолок так низко нависал над ней, что, казалось, она может достать его, если слегка вытянет губы. Одеяло было тонким, но она все равно согрелась и с удовольствием вытянула затекшие на связке канатов ноги.

Плеск воды, покачивание — все располагало ко сну, и она не противилась. Уже засыпая, подумала, что, конечно, они еще не в самом-самом открытом море, но уже в таком его месте, откуда капитан ни за что не станет возвращаться. И еще раз возмутилась коварством Кейто: как мог он сказать ей, что уезжает в Италию? А если бы, упаси Бог, он не вернулся из путешествия, где бы она его искала? Кошмар!

И совсем уже плохо ей стало, когда она подумала, что было бы с ней, покинь она его дом, сбежав к своей милой Порции. Ведь она не стала бы его женой, а он — ее мужем.

Жуть.

В полночь Кейто решил спуститься в каюту. Он бы с удовольствием попросил устроить его на ночь здесь, на открытом воздухе, но стало чересчур холодно. Море казалось спокойным, и он надеялся, что неприятные ощущения в желудке и горловые спазмы не повторятся. Капитан давно уже ушел отдыхать, оставив только рулевого, который молча стоял у штурвала, насвистывая сквозь зубы и ориентируясь по Полярной звезде.

Пожелав ему доброй ночи, Кейто прошел в каюту, где царила полная тьма: в лампе выгорело все масло. Бормоча под нос проклятия, он в смутном свете луны, падающем из иллюминатора, нашел кремень, трут, высек огонь и зажег свечу, стоявшую на столе.

Свеча разгорелась, и он с удивлением взглянул на ворох одежды, лежащей на стуле. Это еще что такое? Впрочем, что-то в этой одежде показалось ему знакомым. Как будто бы женский наряд…

Чувствуя, что произошло нечто непредсказуемое, Кейто осторожно повернулся, взял в руки свечу и поднял повыше.

На верхней полке он увидел спящую женщину. Пламя свечи осветило копну светло-каштановых волос, бледную щеку на согнутой под ней руке, закрытые глаза, осененные длинными ресницами, полные губы, слегка раскрывшиеся во сне.

Фиби! Уж не снится ли ему все это?

Не раздумывая долго, он схватил медный кувшин для воды и поднялся на палубу, где наполнил его питьевой водой из бака. Но пить не стал, а, подышав свежим воздухом, вернулся обратно.

Фиби все еще спала.

Кейто основательно смочил полотенце водой и приблизился к верхней койке.

Ей приснилось, что она попала под водопад. С трудом открыв глаза, она встретила разъяренный взгляд Кейто.

— Ой! — воскликнула она, пытаясь прикрыть лицо, но больше ничего не произнесла, испуганная его окриком.

— Как ты посмела?!

Продолжая вытирать лицо, на этот раз уже простыней, она опять не нашлась с ответом. В ее мозгу теплилась надежда, что все это только сон.

— Слезай оттуда! — скомандовал Кейто. Вряд ли это разумно, учитывая его настроение. Фиби оставалась лежать. — Слышишь меня?

— Но в каюте так мало места, — робко проговорила она. — Разве нельзя поговорить так?

— Немедленно сойди вниз!

Она повиновалась.

— На набережной я увидела Брайана, потому и оказалась на корабле, — заявила она, как только ступила босыми ногами на пол каюты.

— Что? Опять ты со своим Брайаном?

— Но я видела его у самого корабля. Он разговаривал с двумя мужчинами. Я сочла нужным предупредить вас.

Взгляд его оставался жестким, но, судя по всему, к ней это не относилось.

— Почему ты не рассказала мне об этом раньше? — спросил он.

— Я уснула, — простодушно призналась она и, не давая ему заговорить, продолжала: — А почему вы лгали мне? Сказали, что отправляетесь в Италию, когда на самом деле… Ведь если бы с вами что-нибудь случилось, — в ее голосе послышались слезы, — я бы даже не знала, где… где вас искать…

— Место моего назначения должно было оставаться в тайне, — ответил он, с удивлением обнаружив, что, кажется, оправдывается перед ней.

— А Джайлс? Он ведь знал? Вы доверяете ему больше, чем своей жене!

— Джайлс — мой помощник. Но разговор не о том. Ты понимаешь, что своим поступком делаешься помехой в выполнении моего задания? Не говоря уже об опасности, которая…

— Но я видела Брайана! — повторила она. — Зачем он здесь? Он знал, куда вы едете?

— Нет, полагаю, — задумчиво протянул Кейто. — Но теперь, видно, знает. Однако тебе-то что до всего этого?

— Потому что мое место — рядом с вами! — крикнула она. — Там, где вы! Поймите вы наконец! Прошу, умоляю вас Если с вами что-то случится…

Она уже не могла совладать с собой: слезы текли у нее из глаз, она бросилась на него, забарабанила по груди кулаками.

Он поймал ее за руки, взглянул в глаза — огромные, полные отчаяния и скорби. В них сквозила твердая уверенность в своей правоте, против которой он совершенно бессилен.

— Чем я заслужил такую преданность? — не сдержав глубокого вздоха, спросил он.

Она вскинула голову, улыбнулась. Слезы мгновенно высохли на ее лице.

— Потому что вы… — начала она.

Дверь каюты вмиг словно поменялась местами с потолком: пол заколебался у них под ногами, свеча и медный кувшин поехали по столу и остановились в опасной близости от края, а затем двинулись в обратном направлении.

Все это было непривычно для Фиби, но еще более странным показалось поведение Кейто: со сдавленным криком он внезапно выскочил из каюты.

Напуганная Фиби бросилась за ним, но его и след простыл. Вспомнив, что она не одета, Фиби вернулась в каюту и, быстро натянув на себя одежду, вновь выбежала в пустой коридор, а оттуда на палубу. Поднялась и в восхищении остановилась.

Какая дивная звездная ночь, несмотря на то что холодно и дует сильный ветер. Ей нравилось все вокруг: темное море и расцвеченное яркими точками небо, тишина и прохлада, даже качка корабля.

Но где же Кейто? Что с ним?

Она нашла его на подветренной стороне палубы, он стоял, перегнувшись через борт.

— Как тут красиво! — воскликнула она возбужденно и добавила: — Наверное, следует сказать капитану, что у него прибавился еще один пассажир?

Кейто не ответил, по-прежнему свесив голову за борт.

— О, — догадалась Фиби, подойдя поближе, — вам нехорошо. Помню, вы говорили мне об этом.

Наконец он повернулся к ней и отнял платок ото рта. Черт возьми, она чувствует себя на судне как заправский моряк. Никакой морской болезни. А он…

— Ступай вниз и оставь меня одного, — сказал он и снова перегнулся через борт, охваченный новым приступом тошноты.

— Но я хочу помочь. Могу я что-нибудь сделать?

Она робко коснулась его спины.

— Иди вниз! — прорычал он, однако она не обратила на его слова ни малейшего внимания, и тогда он добавил ослабевшим голосом: — В моей дорожной сумке — фляга с бренди. Принеси ее. Говорят, это иногда помогает.

Он опять свесился за борт, а Фиби опрометью бросилась в каюту.

Принесенное бренди на какое-то время облегчило его страдания, и Фиби поспешила снова поделиться с ним своим восторгом от морского путешествия, а также сообщила, что у нее появился аппетит, наверное, от морского воздуха.

Последнее почему-то очень не понравилось Кейто.

— О Боже, — простонал он и, сделав последний глоток бренди, выкинул флягу за борт. — Иди спать, — повторил он.

На сей раз Фиби решила не противиться и отправилась в каюту. По дороге ей встретился знакомый юнга.

— Э, — сказал он, — с вас еще одна монета, леди. Я держал язык за зубами, как вы велели.

— Конечно, — согласилась она, доставая кошелек. — Получишь только тогда, когда принесешь мне что-нибудь поесть. И побольше.

— Договорились, леди, — ухмыльнулся он. — Ждите в каюте.

С удовольствием уплетая хлеб с сыром и запивая элем, она попросила принести молока, но парень с презрением хмыкнул в ответ, объяснив, что на корабле не держат такого пойла. Фиби с жалостью думала о тех, кто, несмотря на всю свою силу и смелость, подвержен морской болезни.

Глава 21

— По-моему, мы причалили к берегу!

Фиби осторожно приподнялась на койке, чтобы не удариться о потолок головой.

Было раннее утро, в иллюминатор прорывались розовые лучи солнца, корабль больше не двигался.

Видимо, ее разбудили грохот якорной цепи и топот множества ног на палубе, а может, и внезапная остановка судна.

— Кейто!

Никто не ответил. Каюта была пуста. Фиби спустилась на пол, приникла к иллюминатору. Весь берег был заполнен людьми — матросы, грузчики, люди с мешками, с тачками.

Она услышала, как открылась дверь, и сказала, обернувшись:

— Приплыли.

— Весьма точное наблюдение, — заметил Кейто с улыбкой, но в его глазах она ощутила тревогу.

Прикрыв дверь, он спокойно сказал:

— Присядь, Фиби. Нам нужно поговорить.

— О чем?

Он положил руки ей на плечи, заставил опуститься на стул.

— Хочу спросить тебя… — он смотрел на нее в упор, — можешь ли ты дать мне слово чести, что, когда я сойду с корабля, не станешь следовать за мной, как делала это всю последнюю неделю?

Фиби судорожно сглотнула.

— Куда вы отправляетесь? — спросила она.

На сей раз он не стал советовать ей не вмешиваться в мужские дела, и это ее порадовало.

— Я иду в город, — услышала она. — Мне нужно найти одного человека.

— Брайана Морса?

Кейто покачал головой.

— Но вы полагаете, он здесь?

— Вполне возможно.

— Кейто, он плохой человек! Очень! Я уже говорила вам. И Мег считает так же. И Оливия. Почему вы не отменили усыновление? Не лишили его наследства?

Он с любопытством уставился на нее. Какие мысли приходят в эту поэтическую головку!

— Наверное, потому, — ответил он, — что у меня не было пока другого наследника.

Фиби внезапно покраснела до корней волос. Задавая свой вопрос, она не подумала, что сама имеет самое непосредственное отношение к тому, о чем спрашивает.

Уловив ее состояние, он пожалел о своей резкости. В конце концов, не ее вина, что она не может забеременеть. Все в руках судьбы.

— Не будем больше об этом, Фиби, — добавил он. — Надеюсь, у нас еще будет время.

— Хорошо, — чуть слышно произнесла она.

— Итак, дай мне слово, что останешься на корабле до моего возвращения. — В его голосе снова слышалась холодная решимость.

— А когда вы вернетесь? — спросила она.

— Не знаю, — ответил он нетерпеливо. Нет, с ней невозможно ни о чем сговориться! — Мне предстоит отыскать одного человека или выяснить, что с ним произошло. Возможно, я все узнаю сегодня же в «Черном тюльпане». Но нельзя исключить, что на это потребуется неделя или около того. Своим необдуманным поступком ты сама поставила себя в такое положение… Ну же, Фиби! Могу я рассчитывать на твое благоразумие? Даешь честное слово?

Она молчала, задумчиво вертя на пальце обручальное кольцо. Оказалось, что кожа под ним значительно белее. Несколько дней, проведенные на корабле под ветром и солнцем, не прошли даром: у нее загорели лицо и руки.

— Хорошо, — сухо сказал Кейто, — полагаюсь на твою честность. Впрочем, иного выхода у меня просто нет.

Он затянул на поясе ремень, приладил шпагу, запасся двумя пистолетами, а в сапог опустил узкий острый кинжал.

С упавшим сердцем Фиби смотрела на эти приготовления. Она и раньше видела, как он готовится к возможным битвам, но никогда еще ей не было так страшно.

— Вы должны сражаться? — чуть слышно спросила она.

— Я был бы глупцом, если бы не брал этого в расчет. — Он накинул короткий черный плащ. — Тебе не следует беспокоиться, Фиби, — проговорил он ласково.

— Вы так считаете?

В ее глазах читалось отчаяние.

— Я пришлю к вечеру сообщение, если не смогу вернуться. — Он подошел к двери, взялся за ручку. — Последний раз прошу тебя: поклянись, что не оставишь корабль.

Она опустила глаза. Согласие готово было сорваться, но она не могла дать обещание, которое, вполне вероятно, нарушит, и потому ничего не отвечала.

Кейто вздохнул:

— Что ж, пусть будет так.

Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь и заперев ее на ключ. Фиби вскочила со стула, подбежала к иллюминатору и спустя несколько минут увидела, как Кейто быстро пошагал по набережной. Она не отходила со своего поста и после того, как он исчез из виду, словно ожидала, что он вот-вот повернет обратно.

В ее глазах, наполненных слезами, и люди, и здания сделались нечеткими, поэтому она не сразу разглядела Брайана Морса. Потом со сдавленным криком протерла глаза, моргнула — возможно ли такое? — и поняла, что не ошиблась.

Там, на мощенной булыжником набережной, стоял Брайан собственной персоной, одетый, как всегда, с иголочки, темно-зеленом плаще и такого же цвета штанах, со шпагой на бедре. Оглядевшись, он неторопливо двинулся в сторону куполообразного здания из красного кирпича, стоявшего в глубине набережной.

Теперь ей все ясно: он преследует Кейто, и, конечно же не с благовидными целями. Тысячу раз права Мег: это коварный человек, и сейчас действия его злобной натуры, несомненно, направлены против Кейто.

Фиби отвернулась от иллюминатора, как только Брайан исчез в дверях кирпичного здания. Что делать? Пусть Кейто ругает ее, пусть ударит, убьет — она должна, обязана предупредить его об опасности!

«Черный тюльпан» — всплыло в ее памяти название, произнесенное Кейто. Видимо, это таверна.

Дрожащими руками она начала натягивать дорожную верхнюю одежду. И тут вспомнила: выходя, Кейто запер дверь с внешней стороны. Какая чепуха, разве это ее остановит? Да и не оставят ее здесь умирать голодной смертью — кто-то ведь принесет еду.

Так оно и произошло спустя короткое время: ключ в замке повернулся, и в каюту вошел тот самый юнга, который уже опустошил ее кошелек на несколько золотых монет.

— Ваш завтрак, мэм, — сказал он, широко улыбаясь. Капитан сказал, что лорд Гренвилл велел не выпускать вас из каюты.

Вон даже как! Значит, необходимо что-то предпринять, и как можно быстрее! В кошельке у Фиби осталось еще кое-что — кажется, гинея и соверен.

— Послушай, разве я была не права, — обратилась она к парню, — сказав, что тебя не станут ругать за то, что ты пустил меня на корабль? Ведь капитан и пальцем тебя не тронул, верно?

— Это уж точно, леди. — Он снова заулыбался. — Все зубы целы.

— А скажи, — продолжала она, — ты ведь знаешь, конечно, где тут «Черный тюльпан»?

— Еще бы! Таверна такая. Если идти по набережной, то все туда, правее…

— Прекрасно. Мне нужно зайти туда на минутку. И если ты мне поможешь, то станешь богаче еще на две золотые монеты.

У парня отвисла челюсть.

— Еще две? А как я могу помочь?

— Очень просто. Во-первых, плохо запереть дверь…

— Ой, нет. Капитан меня убьет!

— Не думаю, что он такой зверь. Ты просто трусишь, да? Так и скажи.

— Ничего я не трушу, леди. А что второе?

— А второе, дружок… — Фиби говорила не спеша, одновременно развязывая кошелек и позвякивая монетами. — Второе… Одолжи мне ненадолго твою куртку и шапку. Короче говоря, продай.

— Что? — Юнга еще больше разинул рот.

— То, что слышишь. — Она заговорила серьезно и доверительно: — Понимаешь, моему мужу грозит опасность. Я только что увидела в окне…

— В иллюминаторе, — поправил он, потому что слушал очень внимательно.

— Да-да. Так вот, я увидела одного очень плохого человека и должна непременно предупредить лорда Гренвилла, что этот человек здесь. Ты понимаешь?

— Чего ж не понять?

— Если я не сделаю этого, может случиться что-то ужасное.

— Они убьют друг друга? — поинтересовался парень.

— Вполне возможно. Только не думай об этом. Лучше помоги мне. А за это возьми… вот.

В утреннем свете снова заблестело золото. Этот блеск в сочетании со словами об опасности сделали свое дело: парень молча взял деньги, сунул в карман и так же молча снял свою морскую куртку и шапку.

— Вы прямо сейчас их наденете, леди? — с недоверием спросил он.

— Конечно.

Она тут же так и сделала, и оба удостоверились, что одежда ей подошла, хотя была чуть великовата.

— А теперь я ухожу, — сказала Фиби, даже не удосужившись взглянуть в зеркало. — О! — Она хлопнула себя по бокам. — Я придумала. Если боишься, что тебя все-таки заругают, сделай вот как: когда я уйду, поверни ключ в двери так, чтобы язычок замка немного выступал, понимаешь? Тогда все подумают, что мне самой удалось открыть.

— Здорово, — одобрил он. — Идите, леди. Я сделаю, как вы сказали. Только осторожно, не попадитесь на глаза капитану. А то он решит, что это я сбежал с корабля. А вы шибко смахиваете на парня. Поели бы хоть как следует… — добавил он на прощание.

Но Фиби только махнула рукой. Не до того.

С замирающим сердцем она пробралась по кораблю на ют, обогнула кормовую мачту. Ей повезло: сегодня с утра все были заняты разгрузкой. На берегу уже сгрудились повозки, запряженные могучими лошадьми: ведь оловянная руда — груз тяжелый и нешуточный.

И вот она на берегу. Итак, куда идти? Неужели порыв, который как вихрь перенес ее с палубы на твердую землю, угаснет без пользы?

Где теперь Кейто? Где Брайан? Кого ей искать сначала? Наверное, все-таки Брайана, потому что он неминуемо приведет ее к Кейто. Или сразу направиться в «Черный тюльпан»? Но ведь глупо рассчитывать, что Кейто сидит и ждет ее там. А вдруг все же он там, и тогда она сумеет сразу предупредить его об опасности. Но Брайан, она видела, зашел вон в то кирпичное здание, и лучше всего, пожалуй, ей тоже зайти туда.

Недолго поколебавшись, она вошла в полуоткрытую дверь кирпичного дома и очутилась в огромном полутемном помещении, заполненном всевозможными корзинами и тюками с товаром. Несомненно, тут был какой-то склад. Интересно, мелькнуло у нее в голове, знают ли Кейто и Брайан фламандский язык? Она его определенно не знает. Как же ей разговаривать с местными жителями?

В помещении совершенно тихо. Но что это? Она прислонилась к каменной стене, прислушалась. Откуда-то слышались голоса. Скрываясь за кипами с товаром, она постаралась приблизиться к говорящим. Это походило на движение по лабиринту, причем компасом служили голоса. Они становились все явственнее, она уже стала различать: говорили по-английски, и один из голосов был ей хорошо знаком. Вне всякого сомнения, он принадлежал Брайану.

Затаив дыхание, Фиби замерла возле тюка с хлопком. Под ногами шмыгнула мышь, и она ценой огромных усилий удержалась от крика.

— …Нужно не менее четырех человек, — говорил Брайан, — можете мне поверить.

Его собеседник с сильным иностранным акцентом ответил:

— Карл и Иоганнес справятся вдвоем. Скажете, нет?

— Но вот не нашли и не справились же со Стриклендом, — огрызнулся Брайан. — На этот раз он не должен уйти. Так же, как и тот, другой, с кем они вскоре встретятся.

Голландец что-то буркнул в ответ, и Брайан заговорил вновь:

— Вы не знаете того, кто должен стать нашей добычей, мой друг. Он дорогого стоит.

— Вот и заплатите.

— Получите свои десять гульденов, можете не беспокоиться. Я говорю о том, что Гренвилл достаточно опасный противник. Советую захватить на дело еще и Питера.

— Все зависит от вашего кошелька.

— Деньги у меня на корабле. Не думаете же вы, что я стану таскать с собой такую сумму? Тем более на нашу с вами встречу.

Раздалось злобно-обиженное ворчание.

— Ладно, ладно, мой друг, не сердитесь. Я пошутил, — сказал Брайан.

Однако тот не слезал со своего конька.

— Пятнадцать гульденов, — прошипел он. — И половина сейчас, а другая после того, как дело будет сделано.

Теперь настал черед для Брайана выразить свое недовольство.

— Двенадцать, — отрезал он. — И шесть прямо сейчас.

— Ладно, — сказал второй собеседник после некоторого раздумья. — Тащите деньги, через час встретимся. Я приведу Питера и еще одного.

Брайан устремился к выходу. Фиби решила дождаться его возвращения, чтобы не упускать из поля зрения всех негодяев. А уж они приведут ее, как она думала, прямо к Кейто.

Господи праведный, помоги ему и спаси! Она оказалась права в самых худших своих предположениях. Какой же он отпетый мерзавец, этот Брайан, и как долго Кейто не мог его раскусить! Или ожидал более достоверного подтверждения? Вот и дождался!

Ей показалось, что Брайан вернулся через несколько минут, хотя прошло не менее часа. Четыре его сообщника были уже на месте. За время их отсутствия на складе появлялись один-два работника. Фиби слышала их голоса, но не боялась, что ее обнаружат, — столько было кругом тюков, мешков и кулей всевозможных размеров и форм, что спрятаться за ними не составляло особого труда.

— Ну, все в сборе? — услышала она ставший ненавистным голос Брайана. — Хорошо. Наш клиент наверняка начнет с «Черного тюльпана», будет там встречаться со Стриклендом.

— Стрикленд уже там, — сказал кто-то из пришедших. — Объявился несколько дней назад.

— Он там и он все еще жив?! — прошипел Брайан. — Не знаю, за что мы вам платим?

— За дело, сэр, — ответил другой мужчина. — Вы же не даете вперед.

Брайан постарался сдержать раздражение. В конце концов, у наемных убийц, каковыми являются эти людишки, свои законы. И если им очень уж не понравится наниматель или работа, они не задумываясь покончат и с тем и с другим. Так что ухо с ними нужно держать востро и стараться не подставлять спину.

— Ладно, — сказал он, — не будем об этом. Раз Стрикленд вышел из укрытия, значит, у него есть что сообщить, и мы сумеем прихлопнуть сразу двух важных агентов. А тогда можно подумать и об увеличении вашего жалованья, джентльмены.

— Что ж, мы не против, — загоготали мужчины.

— Итак, — продолжил Брайан, — начинаем с «Тюльпана».

Кто-то из двоих там обязательно появится, если уже не появился. Пошли!

Через минуту после их ухода Фиби последовала за ними. Покинув склад, она прищурила глаза от яркого солнечного света и поняла, что потеряла из виду всю компанию убийц.

Где же этот «Тюльпан»? Из объяснений юнги она мало что поняла.

Обратившись за разъяснениями к первому встречному, она вспомнила о своем наряде и постаралась, дабы не возбуждать подозрений, говорить более низким голосом. Однако это мало помогло в другом: бедняга никак не мог понять, чего хочет от него этот юный иностранный морячок. В конце концов он все-таки догадался и жестами стал ей объяснять, где находится гостиница «Черный тюльпан».

Фиби ринулась в указанный переулок, такой узкий, что крыши домов почти соприкасались. Она бежала по сырым и скользким камням мостовой, оступаясь, чуть не падая, и наконец, к своему облегчению, увидела впереди себя всех пятерых. Они шли, как и все прочие люди, и напоминали обыкновенных жителей или гостей этого города.

Подлые и низкие убийцы! И худшим из них был тот стройный, модно одетый молодой человек, словам которого она недавно чуть было не поверила.

Кейто стоял у бара, опершись рукой на стойку, в другой руке у него была кружка эля. В это утро сумрачный зал таверны с потемневшими балками низкого потолка был далеко не полон, но тем не менее здесь витали клубы сизого табачного дыма и было достаточно шумно. В воздухе повис устойчивый запах табака, жареной капусты, копченого сала, прокисшего пива.

Между столами с кружками и тарелками на подносе ловко сновала служанка. Кейто нарочно встал так, чтобы его было видно отовсюду. Таким образом он пытался привлечь внимание если не Стрикленда, давно не дававшего о себе знать, то хотя бы его агентов. Конечно, это было рискованно, но что же делать. Впрочем, правая его рука то и дело касалась шпаги.

Через какое-то время, вновь наполняя протянутую Кейто кружку, краснощекий хозяин заведения сказал:

— Какой-то паренек вас ждет.

Кейто приподнял бровь:

— А мне это нужно, хозяин?

Тот пожал плечами:

— Вам решать.

Кейто допил эль, лениво оглядел помещение. Совсем юный парнишка, стоящий в дверях, чуть заметно кивнул.

Кейто поставил кружку на стойку, положил серебряную монету, медленно направился к двери. Не задерживаясь возле мальчика, он вышел на улицу. Тот последовал за ним. Оба молчали, но, дойдя до угла, мальчик потянул Кейто за плащ, давая понять, что следует свернуть направо.

Не зная, не идет ли он прямиком в ловушку, Кейто двинулся за мальчиком. На этой улице обувных мастеров многие сидели в дверях своих лавок и мастерских. Появление здесь богато одетого человека не могло не вызвать любопытства.

Мальчик, шагавший по-прежнему впереди, остановился у малоприметного дома в конце улицы. Снова кивком головы указал на входную дверь и с надеждой в глазах поглядел на Кейто. Порывшись в кармане, тот вложил ему в ладонь мелкую монетку. Мальчик повернулся и со всех ног помчался прочь, словно ему что-то угрожало. Это вселило еще больше беспокойства в душу Кейто, и он крепче сжал эфес шпаги.

А на улице вовсю кипела жизнь. Жители вытряхивали из окон одеяла и перины, торопились с корзинками и мешками по делам, переговаривались из окон громкими, пронзительными голосами.

После секундного колебания Кейто вошел в указанную мальчиком дверь. Глаза его не сразу привыкли к темноте длинного прохода, в глубине которого была еще одна дверь и узкая лестница наверх. Стояла полная тишина, но ему почудилось чье-то дыхание, почудилось, что кто-то неотрывно следит за ним.

Обернувшись и убедившись, что путь назад ему еще не отрезан, он начал быстро подниматься по каменной лестнице, истертой ногами великого множества людей.

Лестница привела его на небольшую площадку, одна из двух дверей здесь была приоткрыта. Кейто толкнул ее, переступил порог, огляделся. Перед глазами была совершенно пустая комната с пустым камином и небольшим окном без ставен. Он закрыл за собой дверь, задвинул засов. Во всяком случае, сзади на него уже не нападут.

— Благоразумный поступок, — услышал он чей-то голос и, резко повернувшись, обнажил шпагу.

Перед ним стоял широкоплечий мужчина средних лет, тоже со шпагой в одной руке и с кинжалом в другой. Видимо, он появился из высокого пустого камина.

— Стрикленд? — спросил Кейто.

— Кто вы?

— Кейто, маркиз Гренвилл. — Кейто протянул руку.

— Для меня это высокая честь. — Уолтер Стрикленд вложил оружие в ножны и пожал протянутую руку. — Стало чертовски трудно, должен признаться, сохранять собственную жизнь в последнее время, — добавил он, коротко рассмеявшись.

— Мы так и поняли, — кивнул Кейто. — Все посланные нами агенты исчезали. — Он подошел к окну, посмотрел на улицу. — Здесь безопасно?

— Отнюдь. Я не знаю тут такого жилища, а потому постоянно переезжаю с места на место. Вам повезло, что сегодня вы застали меня здесь. Вечером я направляюсь в Гаагу, оттуда намерен послать несколько донесений.

— Вы слышали, Уолтер, о том, что наш король поехал мириться с шотландцами и просить у них помощи?

— Нет. Это хорошо или плохо? Отсюда все видится по-другому.

— Мне поручено передать вам, чтобы вы возвращались.

— Вот как? Скажу по чести, меня это радует. Хочется снова увидеть наши зеленые поля. Или они уже покраснели от крови? — Он снова издал короткий смешок.

Кейто не разделил его веселости.

— Пожалуй, вы не далеки от истины, — сказал он. — Но дело идет к концу.

— Если шотландцы не окажут помощи нашему королю?

— Все возможно, — уклончиво ответил Кейто. — К счастью для нас, король Карл никогда не считался верным союзником.

Он снова приблизился к окну. Его не оставляло странное ощущение от удивительной быстроты и легкости, с какими удалось выполнить миссию. Немыслимое стечение обстоятельств! Если бы еще так же легко и просто можно было выбраться отсюда…

Вдруг его внимание привлекло какое-то движение на улице. У дверей дома напротив появился какой-то человек в странноватом наряде. Собственно, ничего удивительного в самой одежде не было: потрепанная куртка, матросская шапка, низко надвинутая на лицо. Но почему во всем его облике чудится что-то знакомое?

Глава 22

Фиби следовала за Брайаном и его сообщниками до самого «Черного тюльпана». Они вошли внутрь, а она осталась на улице, прохаживаясь, как ей казалось, с независимым видом, поддевая ногой камешки, пытаясь даже насвистывать сквозь зубы и не выпуская двери таверны из виду.

Ей даже нравилась эта игра, ее не покидало ощущение, будто она пишет пьесу и одновременно принимает участие в ней. Однако Фиби ни на секунду не забывала, кем являются действующие лица этой драмы, которая в любой момент может перерасти в настоящую трагедию.

Никто из проходящих мимо не задерживал на ней взгляд, из чего она делала вывод, что совсем неплохо справляется со своей ролью.

Но вот в дверях таверны показался один из людей Брайана — могучий бородатый мужчина. Он поглядел по сторонам, вложил в рот пальцы и резко свистнул. Фиби отошла подальше, но не спускала с него глаз.

Она увидела вскоре, как к бородачу подбежал мальчишка в рваной одежде. Не было слышно, о чем они говорили, она лишь поняла, что мальчик боится побоев и в чем-то как будто оправдывается.

Потом из дверей вышел Брайан. Он тоже выслушал мальчишку, кивнул и бросил на мостовую мелкую монету, которую тот сразу же схватил и убежал. Бородач смачно сплюнул, вытащил из ножен блеснувший на солнце кинжал, провел рукой по лезвию и начал точить его о каменную стену у входа. В его движениях была спокойная деловитость и в то же время, так казалось Фиби, неотвратимая угроза, от которой холодело внутри.

Вскоре к бородачу и Брайану присоединились остальные; негодяи перекинулись несколькими фразами и двинулись по улице — видимо, к центру города.

Фиби шла за ними на безопасном расстоянии, стараясь по возможности прятаться в арках домов, за углами — на случай, если кто-нибудь из них вдруг обернется. Однако они шагали не оглядываясь и так дошли до улицы, где, судя по всему, жили обувных дел мастера.

В голове у Фиби неотвязно вертелась одна мысль: почему никто, решительно никто не замечает, что эти беспечные люди, так дружно шагающие по улице в этот весенний солнечный день, нацелены на гнусное убийство? И совершат они его так же спокойно, как делают глоток пива или садятся в седло. А все прочие, глядя на них, вероятно, думают, что идут просто веселые, приличные люди — может, в гости к кому-то, а может, после многодневного утомительного плавания на корабле спешат к своим женам и детям. Но они спешат убивать!

В конце улицы они остановились. Фиби замерла, спрятавшись за очередным выступом. Дом, который, судя по всему, привлек их внимание, ничем не отличался от других: узкий, с единственным небольшим окном на первом этаже и таким же окном на втором.

Плотно прижавшись к стене, бандиты стали совещаться. Воспользовавшись тем, что их взоры устремлены в противоположную сторону, Фиби прошмыгнула в арку дома напротив. Чем же их так заинтересовал этот дом? Она впилась в него глазами.

В этот миг кто-то подошел к окну на верхнем этаже. Боже, ведь это Кейто! Он смотрит на улицу, но не видит прижавшихся к стене мужчин, которые охотятся за ним.

Господи! Что же делать? Их пятеро, а он один! Как предупредить его об опасности? Может, снять шапку, и пускай он увидит и узнает ее? Да, снять шапку!

Едва она поднесла руку к голове, как Кейто отошел от окна. Как быть, а если он больше не подойдет? Они ведь могут ворваться в дом! Или дождаться, когда он выйдет, и тогда напасть впятером на одного и убить! Убить ее Кейто! Нет! Она им не позволит!

Взгляд Фиби упал на горшок с геранью, стоявший на низком подоконнике возле двери, где она пряталась. Цветок уже расцвел и был очень красив — розовый с белыми крапинками.

Она схватила горшок обеими руками и прицелилась в нижнее окно противоположного дома. Однако цветок в окно не попал, он ударился о стенку — куски глины, темной земли и зеленые листья усеяли мостовую.

Брайан и его люди отскочили, их взоры устремились на другую сторону улицы, но там уже никого не было: Фиби нырнула в густой кустарник у дома.

— Подозрительно и неспроста, — спокойно сказал Стрикленд, осторожно выглянул в окно, а затем подошел к камину. — Здесь тоже есть выход.

— Я предпочитаю дверь, — так же невозмутимо произнес Кейто.

— Не стоит рисковать понапрасну, сэр. Там, вероятно, засада.

— Вполне возможно, — согласился Кейто, доставая из-под ремня пистолеты. — Вы со мной?

Стрикленд с удивлением посмотрел на него, потом кивнул:

— Конечно. — Он обнажил шпагу и шагнул к двери. — Я привык и не к таким поворотам событий.

Когда они уже спускались с лестницы, он поинтересовался:

— Полагаю, вас не затруднит объяснить, кого вы там увидели? В окне?

— В общем-то никого, кроме собственной жены, мой друг, — ответил Кейто. — Однако нас наверняка еще ждут сюрпризы.

Стрикленд в недоумении покачал головой. Жена? При чем тут жена? Этот Гренвилл, видно, обожает говорить загадками. Ну что ж, поживем — увидим. Если поживем, конечно. Во всяком случае, в его тоскливой и довольно однообразной работе появилось нечто новое, загадочное и скорее всего чрезвычайно опасное.

И вот они уже на нижнем этаже.

— Выходим?

Кейто толкнул дверь.

Стояло яркое солнечное утро. Все еще утро. Время сегодня шло как-то слишком медленно. Первое, что он увидел, — глаза своего приемного сына. Холодные глаза убийцы над дулом поднятого пистолета. В первую секунду Кейто удивился. Конечно, он мог многого ждать от Брайана, выросшего у него в доме, на его попечении, и уже немало знал о нем — но такое! Однако на раздумья времени не было. Грохнул выстрел, а секундой раньше сработал инстинкт опытного воина — Кейто резко пригнулся. Пуля мягко вошла в деревянную дверь.

Палец Кейто был на курке, и все же он колебался — на сей раз вопреки инстинкту того же воина, привыкшего поражать врага. Ведь перед ним все-таки был его сын, пускай и приемный, кого он знал еще ребенком, к кому когда-то был, возможно, привязан, кто являлся неотъемлемой частью его дома.

И этот человек хотел его убить! Сделал Кейто своей мишенью и только что выстрелил в него. Может быть, ошибся? Что-то перепутал?

Однако, кроме Брайана, здесь еще четверо. Четверо убийц. С ними уже разбирается Стрикленд. Молодчина Уолтер!

Кейто выстрелил из двух пистолетов одновременно в двух нападавших на Стрикленда. Один из них с криком упал на мостовую, второй отскочил. Англичанин встряхнулся, как собака, вылезшая из воды, и продолжил орудовать шпагой и кинжалом.

Кейто отбросил ненужные больше пистолеты и тоже обнажил шпагу. Итак, двое против четверых, один из которых, кажется, все-таки слегка задет его пулей, а пятый стонет, лежа на земле.

А где же Фиби? Вездесущая Фиби. Нарушительница обещаний, но такая верная, смелая, преданная. Дай Бог, чтобы она хорошо спряталась и, как бы ни повернулись события не выскочила из своего укрытия.

Она действительно затаилась в кустах, не сразу разобрав от волнения, что это обычные колючки. Шапка с нее сразу же слетела, потихоньку превращалась в лохмотья одолженная корабельным юнгой куртка. Мало этого, колючки впивались ей в спину, в плечи, царапали руки, цеплялись за волосы. Однако самым главным и неприятным было то, что сквозь густую плотную зелень она не видела, не могла видеть происходящее на улице. Слышала только выстрелы да звон клинков.

Не в силах пребывать в неведении, она с трудом выбралась из кустарника и поискала глазами Кейто. Сначала взгляд ее упал на кровь на мостовой; потом она обратила внимание на то, что улица совершенно пуста, если не считать тех, кто сражается. Все жители при звуках первого же выстрела попрятались по домам: в подобных случаях лучше и безопаснее не высовываться.

А вот и Кейто: двое здоровенных мужчин ринулись на него в атаку. Не долго думая, она бросилась на одного из них, присела на корточки, схватила за сапог. Тот в недоумении обернулся, едва не упал, а выпрямившись, собрался накинуться на Фиби, но получил удар шпагой Кейто в правую руку. Он повернулся к ней, и она увидела его глаза — темные, горящие, смотревшие куда-то сквозь нее. Он ничего не произнес, но она все поняла и ринулась туда, откуда пришла, — в порт.

Однако кто-то безжалостно схватил ее за волосы и потащил, больно заломив руку за спину. Она невольно вскрикнула.

Внезапно бой прекратился. Наступила мертвая тишина.

Кейто опустил шпагу. Уолтер Стрикленд замер на месте с приподнятым клинком.

Брайан Морс еще сильнее нажал ей на руку, и она снова вскрикнула, глаза ее наполнились слезами.

— Ну-ну, — сказал он насмешливо, — не печальтесь. Пожалейте-ка лучше своего муженька. — С неприкрытым торжеством он взглянул на Кейто: — Бросьте вашу шпагу, милорд. — Он говорил мягко, даже вкрадчиво: видно было, получал удовольствие от создавшейся ситуации. Правой рукой он вытащил из ножен кинжал, приставил к горлу Фиби. — Бросьте шпагу! — повторил он, обращаясь к Кейто. — И вы тоже, Стрикленд.

Кейто по-прежнему пристально смотрел на Фиби и на Брайана, причем так холодно и задумчиво, словно размышляя о чем-то весьма далеком от тех обстоятельств, в которых они оказались.

— Ты глупец, Брайан, — сказал он вдруг неторопливо и чуть удивленно. — Отъявленный глупец. И у меня не осталось к тебе никаких чувств. Как и к твоей матери. Никаких обязательств.

Последнее слово он вроде бы не договорил. Во всяком случае, что-то яркое мелькнуло в воздухе — это Кейто сделал молниеносный, какой-то немыслимый выпад, и кинжал вылетел из руки Брайана. Однако левой рукой он успел схватить Фиби за горло. Она рванулась, ударила его локтем в живот, а когда он ослабил хватку, вцепилась зубами ему в руку, а затем, чуть не упав на землю, сумела отскочить в сторону.

Кейто оттолкнул ее еще дальше, и тогда она, не удержавшись на ногах, рухнула на колени.

Стрикленд в это время продолжал отбивать атаки остальных. Кейто вступил в схватку с Брайаном, которому, впрочем, нельзя было отказать ни в смелости, ни в умении. Маркиз дрался молча, в нем бушевала холодная ярость, в душе не осталось места для жалости, угрызений, воспоминаний. Человек, покусившийся на жизнь Фиби, должен умереть.

Поднимаясь с колен, Фиби заметила блестящий предмет, валявшийся в мелкой водосточной канаве. Кинжал Брайана! Она подняла его и, подобравшись к одному из мужчин, окруживших Стрикленда — кажется, это был тот могучий бородач, — зажмурив глаза, ударила его куда-то пониже плеча и почувствовала, как клинок, пропоров одежду, входит в упругую и мягкую плоть.

С жутким проклятием тот выронил шпагу, а Фиби, отпрыгнув от него и оставив кинжал в его теле, подняла обеими руками его оружие. Все эти действия не помешали ей отметить, что Стрикленд испытал явное облегчение, а Кейто же сумел прижать Брайана к стене дома, но тот продолжал отчаянно отбиваться.

Брайан знал, что Кейто искуснее владеет холодным оружием, чем он сам, и потому громко призывал на помощь своих соратников, но те из них, кто еще не был ранен, оставались глухи к его призывам. И тогда, в очередной раз поймав взгляд темных непроницаемых глаз отчима, он осознал, что пришел его конец. Ни тени жалости или прощения он в них не прочел.

Шпага Кейто вошла в его тело, как нож в масло, и он вздохнул почти с облегчением. Слава Богу, все кончено. Брайан упал на одно колено, потом замертво рухнул на землю.

Нападавшие на Стрикленда бандиты, увидев, что Брайан повержен, пустились наутек, почти комически жестикулируя и бросив раненых дружков на милость победителя.

Глаза невидимых зрителей — чье присутствие все равно ощущалось — продолжали наблюдать за полем сражения, за тем, как Кейто подошел к распростертому на камнях, неподвижному телу Брайана.

— Он мертв? — спросила Фиби дрожащим голосом, все еще сжимая обеими руками огромную шпагу.

— Кажется, нет, — ответил лорд Гренвилл, вкладывая в ножны свое окровавленное оружие и бросая на нее мимолетный одобрительный взгляд.

Удовлетворенно кивнув после осмотра шеи Фиби, которой грозил кинжал Брайана, он взял из ее рук шпагу и кинул к ногам одного из раненых. Потом оглядел обоих и повернулся к Стрикленду:

— Все в порядке?

— В общем, да. Если не считать, что я по-прежнему кое-чего не понимаю. — Он повернулся к Фиби, которая все еще стояла возле Брайана, не зная, что делать, и расплылся в улыбке. — Если не ошибаюсь, вашей светлости весьма повезло с супругой?

— Нужно уходить отсюда, — ответил на это Кейто и окликнул Фиби: — Идем!

Она медленно подошла к нему, спросила, указывая на Брайана:

— Вы оставите его здесь?

— Я не стану его убивать, — сказал он, — если уже не сделал этого. Пора уходить, — повторил он. — Скоро весь город сбежится сюда и будет показывать на нас пальцами.

Он слегка подтолкнул Фиби.

— А все-таки, — спросил его Стрикленд, вкладывая кинжал в ножны и с неприкрытым восхищением глядя на Фиби, — кто эта женщина? Вы не шутили?

— Клянусь, моя жена. Не верите?

Словно в подтверждение своих слов, он вытащил очередную колючку, застрявшую в ее волосах.

— Нет, — откровенно признался Стрикленд. — Эта одежда…

— Я ее верну, — объяснила Фиби. — Пришлось одолжить за гинею. И кажется, соверен в придачу.

— Довольно дорого за такую рвань, — проворчал Кейто с видимым неодобрением.

Фиби резанули по сердцу его слова. Почему он говорит о такой ерунде, да еще недовольным тоном? Неужели не понимает или не хочет понять главного, что толкало ее на все эти поступки и что определяется одним коротким словом «любовь»? Нет, она не требует благодарности. Но хотя бы один добрый взгляд, одно ласковое слово! Ничего этого не было и в помине. Да, разумеется, он спас ее, когда Брайан уже готов был пронзить кинжалом ее горло, но спасал он не любимую женщину, а жену, продолжательницу рода, и потом, когда все благополучно окончилось, ничем не выразил радости. Окинул ее все тем же холодным взглядом и отвернулся. Отвернулся от нее…

Впрочем, правила хорошего тона, по-видимому, взяли верх, и Кейто решил представить ее своему сподвижнику.

— Леди Гренвилл. Уолтер Стрикленд, — произнес он с подобающим церемонным жестом.

— Рада познакомиться с вами, сэр, — пробормотала Фиби и добавила с некоторым вызовом: — Извините за не совсем подходящий туалет.

— О, вы сослужили нам добрую службу, леди Гренвилл, — с поклоном сказал Стрикленд. — Я восхищаюсь вами.

Ну, что стоило Кейто хотя бы сейчас поддержать его похвалу? Однако он промолчал. Все трое зашагали к набережной и, подойдя туда, увидели, что разгрузка корабля уже закончилась, суматоха улеглась; матросы, по-видимому, были отпущены в город.

— Надо поговорить с капитаном о предстоящем отъезде, Стрикленд, — бросил Кейто. — Если его нет на судне, он наверняка сидит в таверне «Чайка». Думаю, в этом городе вам сейчас уже никто не угрожает.

— Пожалуй, — согласился Стрикленд.

— Мне бы пройти в каюту, — сказала Фиби.

Она чувствовала себя ужасно неуютно: ее коробило от холодности и насмешливости Кейто — тот словно все время давал понять, что она чем-то перед ним провинилась. Но чем? Тем, что надела неподобающий костюм? Или тем, что рисковала жизнью — по его мнению, конечно, напрасно и легкомысленно? Но ведь она все же сумела предупредить об опасности. Хотя, разумеется, и без ее участия все окончилось бы точно так же. Впрочем, кто знает?

Когда Фиби и Кейто вошли в каюту и дверь за ними закрылась, она была уже не в состоянии сдерживать слезы и громко разрыдалась.

— Ну-ну, — сказал он примирительно, — что с тобой такое? Кто тебя так обидел? Ты не находишь, что муж, чьи слова не принимаются супругой во внимание, тоже имеет некоторое право обижаться?

— Я… я хотела, — ответила она сквозь слезы, — доказать, что достойна вашего доверия. Хотела помогать вам, участвовать в ваших делах. Хотя бы знать о них чуть больше. А вы… даже не удостоили меня вниманием!

— Господи, что ты себе вообразила? Да, конечно, ты разозлила меня тем, что за какие-то несколько месяцев нашей совместной жизни уже столько раз поступала по-своему. История с Мег, дружба, или как это назвать, с Брайаном. Погоня за мной почти до Хариджа. И вот теперь подвергнуть себя такой опасности здесь, в Роттердаме! А если бы Брайан чуть сильнее надавил кинжалом? Мне только чудом удалось выбить оружие из его рук.

Что-то в его тоне заставило ее поднять голову. Она увидела его глаза и прочла в них то, что ей было так необходимо: беспокойство, нежность, даже любовь.

Кейто привычным жестом пригладил волосы.

— Я до сих пор не совсем тебя понимаю, — продолжал он. — Но в этом еще одна грань твоего странного обаяния. Потому что я не всегда знаю, чего мне больше хочется: предаться с тобой любви или свернуть тебе шею за упрямство и своеволие. Одно я наверняка знаю: без тебя мне не жить.

Она открыла рот от удивления. Слезы удивительно быстро высохли. Такой формы признания в любви она не ожидала, его резкие слова звучали у нее в ушах нежнейшей музыкой.

— Вы только что сказали, — проговорила она окрепшим голосом, — о двух вариантах отношения ко мне. Я предпочитаю первый из них. А моя шея пускай остается в целости и сохранности, милорд.

С этими словами она призывно обняла его.

Эпилог

Вудсток, Оксфорд, ноябрь, 1646 года

— Посмотри, как я растолстела, Оливия!

В голосе Фиби звучала отнюдь не жалоба, а скорее удовлетворение, даже гордость, когда она произносила эти слова, стоя перед зеркалом, обхватив обеими руками свой округлившийся живот.

Оливия отвлеклась от письма, которое читала.

— Ты совсем не толстая. А лицо даже похудело.

— Правда? Пожалуй, ты права. Худоба мне идет, верно?

Она хмыкнула и подошла к окну.

— Порция пишет, что хочет приехать к нам на Рождество. С детьми. А Руфус опять отправится в Лондон. — Оливия сложила письмо.

— Вот и хорошо! — воскликнула Фиби. — Надеюсь, они пробудут до Крещения и тогда примут участие в нашем представлении. Я даже рада, что оно не состоялось летом. Тогда всем было бы не до него: ведь как раз в те дни шотландцы выдали короля парламенту, помнишь? И Кейто почти не бывал дома. А на двенадцатый день после Рождества, думаю, все будут в сборе.

— Значит, надо уже начинать репетиции, — озабоченно проговорила Оливия. — И подумать о к-костюмах.

— Ох, приехал Кейто! — воскликнула Фиби, отходя от окна. — Не думала я, что он так скоро вернется.

Подобрав юбки, она выскочила из комнаты и устремилась вниз по лестнице.

— Осторожнее… твой живот! — только и успела крикнуть Оливия.

Фиби промчалась мимо Биссета, уже открывшего входную дверь, подбежала к только что спешившемуся Кейто и, привстав на цыпочки, поцеловала его в уголок рта. Он ласково провел рукой по ее пышным волосам.

— Поспешил вернуться, — сказал он, — как только представилась возможность. Как себя чувствуешь?

— Прекрасно. Лучше, чем всегда.

Не скрывая счастливой улыбки, он внимательно посмотрел на жену. Применительно к Фиби можно было сказать, что беременность красит женщину. Ни сбившаяся прическа, ни оторванная пуговица на платье, ни чернильные пятна на пальцах не портили картины.

— Вы долго пробудете дома?

— Вряд ли, — ответил он. — И вы все поедете со мной.

— Куда?

— В Хэмптон-Корт, резиденцию короля, где мне предстоит вести переговоры с его советниками.

— Ой, а как же мое представление? Я так надеялась устроить его здесь в канун Крещения! И Порция хотела приехать.

— Устроишь там. Руфус тоже приглашен на переговоры, так что вы с ней встретитесь в Хэмптон-Корте. Это совсем недалеко от Лондона, тоже на берегу Темзы.

— Вы не шутите? Мы сможем сыграть там мой спектакль?

— Да, и в роли королевы-девственницы будет беременная актриса, — сказал Кейто с улыбкой.

— Королеву Елизавету будет играть Порция, — решительно сказала Фиби.

— А кому же тогда выпадет роль сэра Дадли? Не мне ли?

— Нет! — с той же решительностью повторила Фиби. — Если не я королева, то пусть ее возлюбленного играет Руфус. Я его уговорю.

Они стояли уже возле дверей кабинета.

— Если позволишь мне пройти в комнату, — сказал он, — и войдешь сама, я покажу предназначенный тебе подарок.

— Как мило! Так давай быстрее! Где он?

— Здесь.

Кейто похлопал по карману куртки. Преувеличенно осторожно он вытащил оттуда аккуратный пакет из вощеной бумаги и вручил Фиби.

— Что это?

— Посмотри сама.

Она разорвала обертку и застыла, не веря своим глазам. В ее руках была книжечка в кожаном переплете, с золотым тиснением на обложке и корешке. И в том и в другом месте блестящие буквы складывались в ее имя и фамилию. Она раскрыла книгу и на веленевой бумаге узнала строки, написанные недавно ее рукой. Этой самой, с чернильными пятнами на пальцах!

— Моя пьеса! — воскликнула она. — Ее напечатали!

— Да, у лондонского типографа, — сказал Кейто, любуясь ее смятением.

— Но как… откуда он ее взял?

— Из моих рук, дорогая.

— А вы откуда? Я храню рукопись в малой гостиной. Она и сейчас там, я недавно видела.

— Грешен, Фиби, признаюсь. Чтобы сделать тебе подарок, мне понадобилась помощь Оливии. Она охотно переписала всю твою пьесу от начала до конца. К счастью, ей удалось разобрать твой почерк.

— И вы все время молчали и ничего не говорили мне! Я была уверена, вас не интересует моя писанина.

— Скажу честно, так оно и было. До поры до времени. Но потом я показал ее знающим людям в Лондоне.

— Кому?

— Неплохим поэтам. Джону Мильтону и Флетчеру.

— Им понравилось? — с замиранием в голосе спросила Фиби.

Кейто иронически, как он это умел, улыбнулся.

— Они вынуждены были признаться в этом. Правда, неохотно. Особенно мистер Мильтон. Никак не мог смириться с мыслью, что какая-то женщина осмелилась вторгнуться в его царство поэзии. Но и он процедил, что у тебя есть интересные строфы, прекрасные обороты речи, или как это у вас называется.

— Когда мы едем?

Фиби все вертела в руках свою книгу, глядя на нее с некоторым недоверием.

— Да хоть сейчас. Надеюсь, ты не разродишься в дороге?

Он произнес это как бы шутя, но в голосе его звучала тревога.

Фиби с трудом отвела глаза от книги и сказала:

— Нужно попросить Мег быть повивальной бабкой. Больше я никого не знаю.

— Пусть, если хочет, — сказал Кейто, — едет с нами.

— И ее черный кот тоже.

— Что? — удивился Кейто. — А, ну да, конечно. И все остальные люди или животные, которые тебе нужны для полного комфорта.

Фиби уколола его ирония, но совсем чуть-чуть; она уже поняла, что он за человек и как к ней относится. Повернувшись к нему боком, она спросила:

— Я ужасно толстая, верно? Не удивлюсь, если у меня будет сразу два мальчика. А вы что думаете?

Она смотрела на него ясным детским взглядом, ожидая ответа.

— Мне вполне достаточно одного ребенка, — тихо произнес он, убирая с ее лица прядь волос. — И по правде говоря, милая, — добавил он еще тише, — ты настолько дорога мне, что я не променяю тебя на целый выводок сыновей.

Бросив книгу на стол, Фиби кинулась в его объятия.

— Не говорите так! — воскликнула она, прижимаясь к его груди. — Я могу и хочу подарить вам много сыновей и дочерей. Таких, которые без настоящей любви не рождаются.

— О, тогда нужно спешно увеличивать число детских комнат у нас в доме, — сказал он, чувствуя, как в животе, которым доверчиво прижималась к нему Фиби, шевельнулось дитя.

Она взглянула в его любящие глаза, и оба поняли, что с этого мгновения нерасторжимо связаны друг с другом.

Content

джейн Фэйзер
Случайная невеста

Пролог 1

Пролог 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог