Сергей Фомичёв

Сквозняки

1.

Они увязались за мной в безлюдной и тёмной серёдке парка. Их двое: Бомж — крепкий мужик неопределённого возраста в драном плаще, с пакетом дребезжащих бутылок, и Проныра — вертлявый паренёк в кепке, похожий на уголовную шестёрку, какими изображает их отечественная кинематография. Оба движутся в пятидесяти шагах, повторяя все мои повороты последние десять минут. Вопросов почти не осталось — они поджидали меня и никого другого.

Черту под сомнениями подводит выстрел. Пуля шуршит над головой и, выбросив щепки, исчезает в сосне. Итак, мои преследователи не расположены к разговору. Накатывает запоздалый звук, тут же угасший в ближайших деревьях, но для меня он звучит отчётливо, словно стартовый револьвер. Они стреляют, а значит мне остаётся только бежать.

Бегу, стараясь оставить между собой и преследователями побольше деревьев и бугров. Ритмичное бряцанье бутылок за спиной обрывается, раздаётся звонкий хруст — Бомж отбросил ненужную ношу. Ага! Это вам не бабочек ловить. Лёгкая атлетика! Как у нас говорилось — царица полей. Учился-то я в школе со спортивным уклоном. И хотя любовь к пиву со временем сказалась солидным брюшком, но и курить я не начал, а потому лёгкие качают кислород без труда.

Бегу вполсилы, лениво маневрирую. Палая хвоя приятно пружинит под кроссовками. Преследователи больше не стреляют, а скоро и вовсе стрелять не смогут: во-первых, сбитая дыхалка не позволит прицелиться, а, во-вторых, вот-вот людно станет — парк невелик и шум города слышен всё ближе.

Выскакиваю на площадь перед ДК ГАЗа, бросаюсь к краснокирпичному павильону метро. Народ брызгает в стороны, словно мальки от окуня. Барабаню ногами по ступенькам, спотыкаюсь, задеваю плечом какую-то бабку…

— Извините, — кричу за спину…

Состав стоит, но это ничего не значит. Станция-то конечная, интервалы большие. Он так долго простоять может. Несусь по платформе к другому выходу. Оглядываюсь — мои преследователи равняются с последним вагоном.

— Осторожно двери закрываются, — бодро сообщает магнитофон. — Следующая станция «Кировская».

Название станции магнитофон объявляет особенно торжественно. Будто это не станция, а руины древнего города. Ныряю. Двери пфукают и нестройным громыханием сопровождают первый толчок поезда. Поехали. Стараясь дышать глубоко и ровно, я обдумываю ситуацию. На «Кировской» можно выскочить и поменять направление, но тут не подгадаешь с интервалами. Лучше всего проехать до «Комсомольской». Да, так вернее. Что я могу сказать? Они сильно удивятся, когда через станцию не обнаружат меня в этом поезде…

* * *

Ворота я нашёл совершенно случайно.

Было мне лет пятнадцать и я гостил у родственников в Волгограде. Каникулы подходили к концу, и я уже собирал вещи, когда моим родителям пришло в голову через родственников устроить меня на приём к зубному врачу. В те времена хороший врач считался таким же дефицитом как чешское пиво, венгерские кроссовки или подписка на «Иностранную Литературу» (старшее поколение могло бы добавить к этому перечню финскую сантехнику, польский парфюм и многое другое). К хорошим врачам попадали по великому блату, в обмен на продовольственные наборы или шоколадные конфеты фабрики «Россия». К моему сожалению у родственников такое знакомство нашлось…

Зубных врачей я и теперь побаиваюсь, а тогда не переносил на дух. Я до жути боялся бормашинки, меня тошнило от особенного, ни на что непохожего, мерзкого запаха, висящего в зубных кабинетах, бросало в дрожь от плевательниц, ковырятельниц, крючков, прочих орудий инквизиции, била лихорадка от лампочек над креслом, от самих кресел. Даже плакаты про кариес перед входом в кабинет с зубной щёткой в виде былинного богатыря и микробами изображёнными злобными лохматыми существами навевали щемящую тоску.

Хороший врач вовсе не означает врач добрый. Напротив, профессионал относится к пациенту как к бездушной кукле; все его успокоительные фразы дежурны, а ваш рот — полость, так они и говорят — полость, в которой нужно произвести санацию. Зачистить, по-современному.

Короче говоря, я единственный кто не обрадовался случившейся оказии. Последние дни каникул и без того омрачённые тем что они последние, превращались в сущий кошмар. Но восставать против родителей и родственников я в то время ещё не мог, пришлось покориться, уговаривая себя философским «всему приходит конец».

Я ездил в поликлинику окольным путём, нарочно давая крюк и делая ненужную пересадку, пытаясь оттянуть неизбежное. Мне было плохо и тоскливо. Я смотрел через окно на город, на покрытые пылью пирамидальные тополя, на нетерпеливые машины, на весёлых беззаботных людей. Может у них и были свои печали, но мне они казались совершенно ничтожными в сравнении с моими.

— Остановка «Школа», следующая «Поликлиника», — объявил сквозь треск стандартный женский голос.

Я невольно улыбнулся. Дело в том, что в родном Саранске троллейбус с таким же номером делает остановки с точно такими же названиями и в той же последовательности. Я на какое-то время забылся, вообразил, будто уже вернулся домой, и еду к однокласснику Петьке Дворкину, у которого давно собирался переписать Владивостокский концерт «Машины времени». А когда открыл глаза, то за окном не увидел привычных пирамидальных тополей — только начавшие уже желтеть берёзы и клёны. Это был Саранск — столица советской Мордовии. Наваждение? Нет, картина более чем реальна. Оглядевшись, я увидел совсем других людей, иную отделку салона, но что интересно к моему появлению все остались равнодушны, будто и не заметили вовсе.

Вот и поликлиника, но не та в которую я направлялся, а другая, в которой полгода назад я проходил медосмотр. Двери открылись, я бросился к выходу, и хлопнул ладонью о ствол растущего возле остановки клёна. И ведь вроде никаких психических отклонений за мной не замечалось, и врач вот из этой самой поликлиники перед последними сборами нашёл меня вполне адекватным и годным ко всему, что только можно вообразить. И тут такой крендель в голове образовался…

Нет я определённо не спал. Потому даже не стал щипать себя за разные части тела. Я почему-то всегда отличал сон от реальности. Провал в памяти? Амнезия? Может быть, я давно уже вернулся домой, но позабыл об этом? Что ж, проверить легко. Я осторожно коснулся больного зуба кончиком языка и обнаружил шершавость заложенного накануне в канал мышьяка. Для верности проверил пальцем — так и есть, пломба временная.

Минут десять я ошалело стоял посреди родного города, держась рукой за дерево, пока не вспомнил, что опаздываю на приём, но и тогда мысли продолжали пребывать в хаосе… Что делать? Отправиться домой, и что я скажу родителям, сбежал от врача? Пойти к Петьке? А потом? Вернуться в Волгоград? Но как? На поезде больше суток…

Трезвая мысль пришла не скоро. Если я каким-то Макаром попал в Саранск, то не может ли тот же Макар перебросить меня обратно? Других вариантов не возникало. Я вернулся на остановку, дождался троллейбуса и поехал. Ни на что не надеясь, но … Со второго раза у меня получилось. Я вновь оказался в Волгограде и даже не слишком опоздал на приём…

Наверное это было единственный мой визит к зубному врачу, когда сидя в кресле я думал не о визжащей внутри головы бормашине…

2.

— … и выход к вокзалам: Ленинградскому, Ярославскому и Казанскому, — доложил совсем другой голос, но тоже весьма торжественно.

В вагон врываются пассажиры со всех трёх вокзалов. Чемоданы, тюки, тележки. Ругань коренных москвичей на приезжих, ответная ругань. Я едва успеваю высунуться и взглянуть назад. Чёрт! Сильно удивлённым оказался в итоге я сам: Бомж с Пронырой барахтаются в толчее, пытаясь пробиться вперёд. Это им удаётся и они оказываются на один вагон ближе.

Делать нечего — начинаю перебегать на каждой остановке, пока не оказываюсь в самой голове поезда. Облокотившись спиной о дверь кабины машиниста, я констатирую, что дальше бежать некуда.

Выхожу на Кропоткинской. Перед носом громадина ХХС. Беру правее, на бородатого мужика. Памятник то ли Марксу, то ли Энгельсу — не понять, потому что поверх настоящего имени масляной краской выведено «Пётр Кропоткин». Мне плевать на бородатые разборки, иду мимо. Оглядываюсь. Мои недоброжелатели шустро перебегают дорогу на красный свет. И ни одного чёртова гаишника поблизости, ни одного нувориша на бронированном мерсе, чтоб раскатать наглецов по асфальту.

Быстрым шагом иду по Остоженке в сторону «Парка культуры». Оба преследователя спокойно идут вслед за мной. Бомж давно скинул лохмотья и теперь больше похож на инженера. Проныра то и дело лазит рукой за пазуху. Проверяет пистолет? Похоже. Будет стрелять? Среди старой застройки прохожих не много. Может и будет. Перехожу на бег. Ещё немного…

Сбавляю лишь в толчее подземного перехода. Здесь не разбежишься — народу полно, да и внимание привлекать не стоит — остановят менты, начнут прописку спрашивать, билеты требовать. А где я их возьму, билеты-то?

Проныра стрелять не рискует. Однако, что делать дальше?

* * *

Пятнадцать лет — хороший возраст. Уже нет доверчивого ребёнка, но ещё и не вылеплен системой забитый, загнанный на кухни и в курилки человек страха. У меня хватило ума сохранить обретённое знание в тайне от всех, и не достало осторожности тут же о нём забыть.

Правда корысти от открытия оказалось не много. Разве что экономия на билетах. Но не будешь же к родственникам каждый день ездить — подозрение вызовет, да и зачем? Ну так, катался на «квадрате» погулять — в Волгограде тусовка поживей смотрелась, не то что в Саранске. Тусовался — да, но близко ни с кем не сходился. Ни там, ни дома.

Я обладал сокровенным знанием и это накладывало отпечаток на мои отношения с людьми. В школе я превратился из общительного, настырного и бойкого мальчишки в угрюмого замкнутого индивидуалиста. Во дворе и вовсе перестал появляться.

Тайна встала между мной и сверстниками, она варилась внутри меня, ломая прежние черты характера… Но она же дисциплинировала, заставляя следить за словами и поступками. Магнитофонные катушки, спортивные сборы, соревнования, игры, книги перестали иметь значение. Впрочем, нет, книги остались, но отстранившись от прежних друзей, я перебрался в читальный зал городской библиотеки, где и поглощал томами научную фантастику в полном одиночестве. Приятели не заметили потери, а девушки тогда ещё не слишком интересовали меня.

Всё эти изменения в себе я, конечно же, осознал значительно позже, а тогда мне просто казалось, что я взрослею.

Года через два я настолько свыкся с существованием лазейки в пространстве, что перестал принимать её за чудо. Это как с моим первым кассетником. Сколько я копил, сколько ждал покупки. И вот она, «Легенда 404» — чёрное совершенство, на моём столе. Первые дни я ложился спать и вставал с мыслями о ней. Но прошёл всего месяц и обладание магнитофоном стало чем-то обыденным. Воротами я наслаждался дольше, но всё равно — приелось. Приелось чудо. А вот характер так и остался нелюдимым.

Когда я стал чуть постарше, феномен открытых мною ворот начал интересовать меня, так сказать, с научной точки зрения. Я пытался познать их тайну. Физика, доступная моему пониманию, хранила гордое молчание. Я увлёкся психологией, эзотерикой, мистикой, восточной философией…

Впрочем тогда многие увлекались подобной лабудой, время было такое: Союз распался, сбережения пропали, запахло безработицей, нищетой… плодились секты.

Я посещал собрания каждой секты, что добиралась до нашего города, мотался в Волгоград. Я слушал проповеди и искал в них ответ. Ответа не находилось, а спрашивать напрямик я остерегался. Возможно поэтому ни одна из сект меня в свои лапы не получила.

Армия не сделала из меня коллективиста. Оба года я успешно пересидел на глухой таёжной точке — единственный срочник среди трёх офицеров и прапора. Нечего и говорить, что четыре начальника беспробудно пропили весь мой срок, оставив на меня заботы по обороноспособности страны. Что ж, я в накладе не остался — освоил редкие в те времена компьютеры и системы спутниковой связи.

Мне стукнул двадцать один год, когда я понял, что всё это время валял дурака. Вместо того, чтобы искать другие ворота, я раскрывал природу единственных известных мне. Да чёрт с ней, с природой! Какая мне разница, как это работает…

Идея, что ворота могут быть не одни, родилась у меня в магазине за разглядыванием модного органайзера на форзацах которого помещались схемы метрополитенов. В разных городах станции носили одни и те же названия: Комсомольские, Автозаводские, Пролетарские, Московские, Пушкинские, Парки Культуры… «А что, если…» — подумалось мне и я поспешил заплатить за дорогую игрушку.

Мне не терпелось побыстрее опробовать новую гипотезу и я собрался в дорогу. Ближайших к Саранску мегаполисов обладающих подземкой было два: Горький и Куйбышев. Но в Куйбышеве метро только-только начали строить и три его действующие станции, расположенные к тому же на самой окраине города, не вызывали у меня энтузиазма. В Горьком метро начиналось от вокзала и было раза в три длиннее. Сделав выбор, я поспешил на вокзал.

Поезд «Куйбышев-Ленинград» неспешно полз по задворкам империи, вставая на каждом разъезде, а я всю ночь ворочался в духоте и пыли плацкартного вагона.

С десяти утра и почти до самого вечера я катался туда-сюда по единственной ветке горьковского метро, но у меня ничего не получалось. Я был слишком взволнован, ожидая чуда, и не мог настроиться на переход. Но стоило мне решить что идея не больше чем бред, как я оказался в Москве.

— Получилось! — заорал я в восторге посреди переполненного вагона, следующего куда-то на Ждановскую.

Действительно получилось. Я прыгал из Горького в Москву, из Москвы в Ленинград, в Новосибирск… Вот это да! Не случайная дыра между Саранском и Волгоградом — здесь открывались совершенно иные перспективы.

Метро всё же было далеко не везде. Зато троллейбусов и трамваев сколько угодно. Я принялся скупать в магазинах транспортные схемы городов. В те годы их продавали в избытке и единственное чего нельзя было найти, так это схему своего города. Но Саранск я и без того знал неплохо.

Продавцы, принимая меня за молодого, но уже чокнутого коллекционера, стали подсказывать места книжных развалов и сообщать о новинках.

Итак, я обложился картами, вырвал из тетради разворот. Наивный! Лист закончился через минуту. Названия остановок во всех городах поражали однообразием: больницы, Ленины, школы, Гагарины, универсамы… Мне не составило труда найти навскидку пары в двух любых городах.

Пространство расползалось передо мной, как передержанная в хлорке простыня.

3.

Решаю, что сброшу хвост на кольцевой линии — трое ворот там следуют плотно друг за другом, и это даёт мне возможность маневра. Гоблинов, а именно так я окрестил своих преследователей, всего двое, так что если даже им известны все мои отнорки, пусть попробуют угадать в котором из них я скроюсь.

Втискиваюсь в переполненный поезд, прислоняюсь к бортику у входа. Бомж с Пронырой устраиваются в соседнем вагоне, их хорошо видно через стекло. Однако я поворачиваюсь к ним спиной. Главное сейчас не расслабляться, не впадать в привычный лёгкий транс, что помогает мне пробивать пространство. Сейчас нужно, напротив, зацепиться взглядом за реальность, за окружающих, не то вынесет не туда. Со мной не раз так случалось, когда я неожиданно проваливался в другие ворота. Это как мимо своего дома в задумчивости пройти, или этаж перепутать. Бывает.

За хмурые лица пассажиров цепляться неохота. Выбираю красивую девушку, что стоит напротив меня и читает. Стараюсь думать только о ней. Красивая. Что она там читает? Вот хорошо бы отдохнуть с ней на море, лучше на Адриатическом. Умная. Не детектив читает, не любовный роман, судя по обложке что-то философское. Фигурка — ах, ах, какая фигурка. Студентка? Молоденькая…

Девушке моё внимание не нравится, она опускает книгу, заложив пальцем страницу, и хмурится. Набираюсь наглости, подмигиваю в ответ. Она отворачивается.

— Станция «Проспект Мира», — сообщает надоевший голос, — переход на Калужско-Рижскую линию. Уважаемые пассажиры, просим…

Проскочил!

Девушка решила сойти. Уж не из-за меня ли? Провожаю взглядом уплывающие бёдра и оглядываюсь. Бомж исчез, Проныра остался. Что ж, пока один — ноль. Посмотрим как сможет он в одиночку прикрыть двое оставшихся ворот. Правда и передо мной стоит выбор, в какие из них нырять, но тут уж пятьдесят на пятьдесят.

Вторые ворота. Третьи… пора! Расслабляюсь, перехожу… и вижу за стеклом Проныру. Чёрт!

* * *

Сперва я мог перемещаться только туда, где бывал раньше. Я должен был помнить место. Переноситься неведомо куда мне не удавалось. Приходилось покупать билет на поезд, и добираться до нового города обычным путём. Но уже оттуда я переходил без напряжения. Позже я научился пробивать пространство не обременяя себя предварительной разведкой. Я даже целую медитационную систему разработал.

И, наконец, пришло время, когда я вырвался с одной шестой части суши.

Я любил кататься на скейтборде по безлюдным затяжным спускам. И потому часто навещал один удмурдский городок, вся прелесть которого для меня заключалась лишь в единственной тихой улице, что сбегает волнами вниз.

И вот привычно скатываясь, зная каждую выбоину, я задумался, и на ум мне пришёл Сан-Франциско, где по такой же волнистой улице гонялись в боевиках за крутыми бандитами ещё более крутые полицейские. Видимо я прикрыл глаза или моргнул протяжённо… Ослепительное солнце, пробившее закрытые веки, и жара, хлынувшая под куртку, дали мне понять, что я уже не в Удмуртии. Я открыл глаза. Вместо привычных вечно мокрых пятиэтажек вокруг стояли виллы, вместо чахлых берёз — пальмы.

В то время поездки за рубеж ещё не стали обычным делом, и я сильно перепугался, оказавшись в социальном зазеркалье…

С перепугу пробыл я там не долго. Оглянулся, не видит ли кто, быстренько вскарабкался повыше и оттолкнулся ногой, думая только об одном — о сырой удмурдской осени.

Вернувшись домой я сел за английский язык. Выучил его за три месяца, решительным штурмом, словно собирался поступать в МГИМО. Вот ведь когда припрёт — а в школе едва вытягивал на тройку. Теперь за дело!

С каким упоением и лёгкостью я открывал для себя Соединённые Штаты! Мэйнстритов и авеню в честь Линкольна и Вашингтона там встречалось не меньше чем у нас площадей Ленина. Скоро сеть переходов опутала всю страну. Со скейтом под мышкой я отправлялся в Удмуртию, «спускался» в Сан-Франциско и уже оттуда путешествовал по Америке.

Я отдыхал на Гавайях, наблюдал за космическими стартами во Флориде, Слушал Ниагару, заглядывал в Большой Каньон, однажды заскочил и в бывший Новоархангельск на Ситке.

Попав за Атлантику, под впечатлением неожиданного открытия, я поначалу как-то упустил ещё один важный момент — само открытие. Не подумал. А подумать стоило. Впервые мне для перехода не понадобился общественный транспорт и привязка к названиям остановок. Новый метод оказался, что называется, своевременным: в родной стране как раз настали тяжёлые времена. Улицы и станции переименовывались, в транспорте перестали объявлять остановки… Людей эти мелочи трогали мало, у них проблем и без того хватало, но мне именно мелочи показались катастрофой. Так что неожиданное открытие явилось спасением, и я принялся экспериментировать.

Сперва с ассоциациями. В поисках похожих ландшафтов и архитектуры, я пересмотрел груды фотоальбомов, путеводителей, рекламных буклетов.

Затем я учился расслабляться безо всякой цели, и экспериментировал до тех пор, пока не получилось пробивать пространство не считаясь с названиями.

О, это открыло передо мной весь мир. Я играл шариком, словно чаплинский диктатор. Я упивался властью над пространством, насмехался над расстоянием.

Я был Эриком Рыжим, Колумбом и Магелланом. Моим солёным ветром стали сквозняки подземных тоннелей, запахом моря — дух шпальной пропитки, криками чаек — скрежет железных колёс…

Я побывал в Тадж-Махале, топтал Великую Стену, трогал пирамиды Египта, руины инкских городов, всё то что с детства мог видеть лишь на картинках. Несмотря на возраст я полюбил Диснейленд — видимо добирал то что недодали в детстве. Подозреваю, что и те, кто приводил в парк развлечений толстеньких отпрысков, использовали их только как повод. Я загорал на пресловутых Канарах, между управляющим банка справа, и членом правительства слева. Мы вместе пили пиво и болтали о политике. Они считали меня удачливым хакером, ведь я намекнул им, что работаю по компьютерной части.

Мало-помалу, привычная картина мира, изображённая на географических картах стала казаться мне противоестественной и абсурдной. Там где города разделяли океаны, мне было достаточно единственного усилия. Из Сиднея в Лесосибирск я переходил за мгновение, зато из того же Сиднея в Канберру путь получался неблизким, и проще было бы добраться обычным автобусом.

Границы рухнули, исчезли, государства потеряли значение. Мешало, пожалуй, только разнообразие языков и диалектов, освоить которое я даже не помышлял. Но политические образования смешили своей нелепостью.

Неверно полагать будто другая сторона жизни осталась неведома мне. Я воочию увидел тех рахитных детишек, которыми нас пугали в «Международной панораме», женщин с обвислыми, как уши спаниеля, грудями. Но реальность оказалась куда страшней. Телевизор не передавал ни вонь, ни вкус тухлой воды, ни низкий гул мириадов насекомых, ни масштабов человеческой катастрофы.

Я побывал в трущобах, где понял, что Хрущёва ругали напрасно. Дома из картонных коробок, древесных обрезков и дырявой плёнки, что тесно лепились, занимая самые бросовые участки пригородов; трущобы, где вместо улиц чавкающая грязь, где змеи и крысы заменяют породистое домашнее зверьё; всё это совсем не то же самое, что малогабаритные пятиэтажки.

Случалось попадать под обстрелы и бомбёжки, нарываться на внезапные вспышки ксенофобии, присутствовать при переворотах. Я не привык к стрельбе и взрывам, но перестал пугаться понапрасну. Не каждый раз удавалось понять кто и за что воюет, поскольку не о всякой бойне сообщали по телевизору. И не понимая причин, я вдруг отчётливо понял мерзость войны. Да, вовсе не гниющие трупы навсегда отвратили меня от неё, а тупая бессмысленность.

Я остался индивидуалистом, но чувство глобальной несправедливости выросло в убеждение. Однако, даже обладая знанием, я не пытался изменить мир. Индивидуалист с убеждениями — не может стать большим, чем критический наблюдатель событий.

4.

Скоро я понимаю, что все известные мне ворота для гоблинов не секрет. Я уже больше часа мечусь по городам и странам, как костяной шарик по рулетке, но никак не попаду на зеро. Силы ещё есть, и я должен сбросить хвост, прежде чем они покинут меня.

Прибавляю, сделав ставку на скорость и выносливость.

Прага. Выскакиваю из метро «И. П. Павлова» и сразу на трамвай. Кажется двенадцатый — то что надо! Из трамвая выхожу в Бостоне, неподалёку от Массачусетского университета. Идёт дождь, но зонта не достаю — с ним не побегаешь, а темп терять жалко. Несколько кварталов и я ныряю в универмаг, на эскалатор. Поднимаюсь из метро в Харькове. С куртки льёт вода, волосы слиплись. Хорошо не зима. Ловлю удивлённые взгляды обывателей. На меня смотрят словно на придурка, умудрившегося как-то вымокнуть в метро. Ничего, граждане, там за спиной скачет ещё пара мокрых придурков. Опять трамвай, на этот раз в Ижевск… Не отстают. Прибавляю ещё. Где оно там, пресловутое второе дыхание? Сколько спортом не занимался близко его не видел… Вашингтон, станция «Арлингтонское кладбище». Здесь хоронят отборных героев. Сажусь на жёлтую линию еду до «Пентагона» — основного поставщика отборных героев для Арлингтонского кладбища. …Киев. Почтовая площадь. Поднимаюсь на фуникулёре в Тбилиси. Оттуда в Сингапур… Оглядываюсь. С тем же успехом я мог удирать по беговой дорожке стадиона. Мало того, гоблины подтянули свежие силы. Их уже четверо. Для удобства, каждому из преследователей я придумывал подходящее внешнему виду прозвище. Одного из новеньких я назвал Крокодилом, второго Громилой.

Итак, всё гораздо серьёзней. Они знали куда больше моего, по крайней мере несколько раз вышли наперерез, отсекая меня от удобных ворот. Правда, как я заметил, иногда это играло и в мою пользу — избыток знаний не позволял гоблинам сразу сообразить какие из ближайших ворот я выберу. Они распыляли силы, перекрывая те ходы, о которых я даже не был осведомлён. Да и держать в голове эту прорву прорв не легко — то и дело один из преследователей пропадал, видимо, сверяясь с какими-то картами, или связываясь с начальством. Однако понемногу они всё равно брали верх — их было больше.

Про квартиру в Питере придётся забыть. Кто знает, сколько времени гоблины следили за мной? И, кстати, любопытно, кто же они такие? По большому счёту моей голове всё равно от кого получить пулю, но она размышляла сама собой…

* * *

Нет я не ощущал себя всесильным демоном. Я, например, не мог проходить сквозь стены, опасался полиции, ведь в моём паспорте не было виз. Не во всякой стране можно гулять спокойно. В иные лучше вообще не соваться.

И ещё мне не хватало денег. Разных денег.

Наверное я мог бы безумно разбогатеть. На одном лишь маршруте Медельин — Майами. Много ли тот кокаин весит? А стоит прилично. Но я не желал оказаться однажды в канаве с дыркой во лбу, и потому занялся более спокойным бизнесом.

Приходилось ли вам пересекать польскую границу на пригородом поезде «Брест — Тересполь»? Тогда вы, наверное, слышали оглушительный хруст скотча — это срываются сотни повязок, которыми местные челноки привязывают к телу пакеты с контрабандным спиртом. Мне однажды пришлось. Это была единственная граница, которую я пересёк обычным манером. Мне тогда понадобилось набрать туристических буклетов для экспериментов с ассоциациями, но услышав хруст скотча, я забыл о буклетах. Я подумал, что не составлю слишком большую конкуренцию этим бедолагам. Что до закона, то на него я уже тогда смотрел косо.

Итак, я гнал водку полякам. Затем нашёл покупателей в Финляндии, где платили втрое больше. Водку я таскал по пол-ящика — всё же мой конёк лёгкая атлетика, не тяжёлая. Зато таскал часто. В день по десятку рейсов. Нашлись ещё кое-какие халтурки. Германские вьетнамцы брали у меня сигареты, русские — икру. В общем денежка капала понемногу, на жизнь хватало. И на путешествия.

Как только появились деньги я уехал от родителей, которых давно перестал понимать. Саранск мне не нравился никогда, и я купил квартиру в Питере.

Стал жить один. Не заводил себе никаких животных, даже рыбок, не желал иметь не только семьи, но и более-менее постоянной подружки. О детях и не говорю. Вряд ли тут дело в одной лишь скрытности. Гораздо важнее, что мне не хотелось нести ответственность, я боялся её. Слова Маленького Принца сидели в моей голове, словно высеченный из камня партийный лозунг. Ответственность! В неё всё дело и другие мне не указ. Те, кто заводят животных, семьи, детей, либо чихать хотели на ответственность (и таких я презирал), либо в состоянии были с ней совладать (к этим я питал уважение). Что до меня, то чихать не хотелось, но и сладить сил не хватало.

Возможно, я попросту подводил философию под свой образ жизни — это всегда проще, чем менять жизнь. Не знаю. Говорят, а больше пишут, что человек нуждается в общении. Дескать он и человеком от того стал, что общаться научился, и общество оттуда же пошло. Сомневаюсь. Лично меня одиночество не тяготит. Ну, то есть я, конечно, общаюсь, но главным образом в Интерент. Удобно. Тем удобно, что можно слепить себе любой имидж.

Я слепил из себя разведчика. Годков накинул с десяток, литературу по теме почитал, но в основном брал знанием стран и городов. Там кинешь вскользь про партизанский Чиапас, здесь про погоду в Мальмё… Короче провёл я тусовку интернетную. Да так руку набил, что во время войнушки одной локальной, начал разведпрогнозы в сеть сливать. И все в точку попали. Газеты тогда обо мне писали. Приятно, но анонимность не позволила насладиться славой. Так что общения хватало.

А живое общение… я же в транспорте полжизни провёл, живее некуда. Ну и подружки, которые иногда оставались у меня ночевать. Но ни одна из них дважды.

Девушкам у меня нравилось. Ещё бы… Бананы из Эквадора, гроздьями, свежие спелые. Не те, что дозревают месяцами в пути. Рыбу с дальнего Востока. Пряности из Азии. Бордосское вино из Бордо, хотя его можно купить в любом супермаркете… Девушки принимали меня за моряка. Вряд ли за капитана, скорее за какого-нибудь моториста. Я не разубеждал.

Для девушек моряк, для виртуального мира разведчик, я по большому счёту не умел ничего в этой жизни.

* * *

Природа ходов по-прежнему не давала покоя, хотя желание открыть их секрет и поутихло с возрастом. Больше всего мучил вопрос — являются ли эти лазейки физическим явлением, или же некая психическая уникальная способность возникла только у меня одного, под воздействием страха перед зубным врачом.

Ответ пришёл, но принёс собой угрозу.

Однажды, совершив переход в Питер, я вдруг увидел сидящего напротив человека в серой курточке, машинально отмеченного мною ещё в Москве. Возможно ли встретить двух столь похожих людей? Я в это не верил. На счастье человек был сильно уставшим и не заметил меня. Он продолжал сидеть, как ни в чём не бывало, а когда объявили Василеостровскую, спокойно встал и пошёл к выходу. То что я пользуюсь ходами не один, обрадовало меня не больше чем Робинзона следы дикарских ног на берегу его острова. Изумление пополам с ужасом не помешало, однако, проследить за «попутчиком» до дома на какой-то там Линии.

Адресок я запомнил и время от времени наблюдал за домом из арки напротив. Пять или шесть раз мне удавалось проследовать за этим человеком до метро. Обычно там я и терял его, но дважды мы переходили вместе. И хуже всего, что последний раз он воспользовался воротами вместе с каким-то парнем.

Я испугался и прекратил слежку, опасаясь разоблачения. Кто эти люди — мафия, спецслужбы или некие хранители ворот, а если последнее, то инопланетяне или какой-нибудь мистический орден? Создали они ворота или наложили на них лапу? Эти вопросы так и мучили меня до сегодняшнего дня. Впрочем и теперь к разгадке я не приблизился.

5.

В Бангалоре я едва не попадаюсь. Они заходят с трёх сторон, блокируя все пути. Но, на их беду, гоблины выделяются среди смуглых индусов, как белые медведи на зелёной лужайке. Я изворачиваюсь, прыгаю на ходу в переполненный автобус… Ушёл! Проскочил! Однако не вечно же будет мне так везти?

Думал ли я, что когда-нибудь явятся хозяева (или узурпаторы) ворот и попытаются сцапать меня за ухо, как безбилетника, а мне придётся вот так вот спасаться от них бегством. Конечно думал. С тех пор как уяснил, что не один я пользуюсь тайными каналами. Думал и подготовился. В разведчика в сети я не зря играл — кое-что из прочитанного оказалось полезным.

У меня есть тайники. Они разбросаны по всему свету. Но прежде чем добраться до тайника, нужно сбить со следа погоню. Необходимо что-то предпринять. Уворачиваясь от рикши, я вспомнил о велосипеде.

Знакомый по интернет-форумам диссидент как-то рассказывал мне, будто он в молодости отрывался от слежки КГБ на велосипеде. Дело в том, что агенты следят либо пешком, либо на машинах. А за велосипедистом следовать очень не просто. От пешеходов он отрывается за счёт скорости, от машин — сворачивая во дворы, используя узкие тротуары, проходы, мостики…

Не знаю, может знакомый и привирал, а может, был вовсе не диссидентом, а даже наоборот. Может он этих диссидентов допрашивал в лубянских подвалах. Так или иначе я этот опыт решил использовать.

Велосипедных линий у меня в наличии несколько. И все они берут начало в Амстердаме. Там, на гигантской велопарковке возле вокзала, я держал свой велик, купленный у местных торчков за десятку.

В Кракове сажусь в электричку и через минуту прибываю на Централ Стэйшн Амстердама. Не спеша поднимаюсь по спирали парковки, открываю замок и резко срываюсь. С горки разгон хороший, но я помогаю гравитации, давя на педали всем весом. Проношусь ураганом мимо стоящих у входа и озадаченных гоблинов.

Они не ожидали такого поворота. Бомж растерянно мечется по сторонам, Проныра бросается за мной, а Крокодил пытается завладеть чужим велосипедом. Куда там — амстердамцы те ещё жуки, даже одним замком редко ограничиваются. А ближайший прокат — пять минут ходьбы. Не успеть вам, гоблины, ни за что не успеть!

Каналы, улицы, мосты, каналы. Хорошо по ровному Амстердаму катить, приятно. Погоня отстала. На всякий случай перехожу в Йоханнесбург, затем в Тарту, оттуда обратно в Амстердам. 51 линия метро, перехожу на 54. Ворота. Кройцберг, Берлин. Погони нет.

Довольный собой, спускаюсь по ступенькам со станции «Йоркштрассе».

Велосипед становится помехой и я оставляю его возле метро. Переулком выхожу на Кройцбергштрассе, а с неё вновь на Йоркштрассе. На углу этих улиц стоит полуразрушенный корпус бывшей фабрики. Прохожу мимо, кинув на фабрику рассеянный взгляд. Маячок — разбитый изолятор на проволоке — свисает со стены. Всё в порядке.

В детективах часто пишут про пресловутый волосок на капельке коньяка. Чушь! Когда я увижу нарушенный волосок, мне уже закрутят за спину ласты. Маячок должен быть виден загодя, когда ещё можно, не вызывая подозрений, сойти за прохожего. Так я всё и устроил.

Поворачиваю во двор, поднимаюсь по усеянной битым кирпичом лестнице на второй этаж, лезу рукой в щель под потолком, вот она заветная коробочка.

В тайнике лежит пистолет, патроны россыпью, грим, парик, деньги и паспорт. Паспорт я купил здесь же в Кройцберге у турков. Грим и парик подобрал под фотографию на нём. А вот пистолет я обрёл в Сухуми.

* * *

Открывая новый проход, я оказался на пустой и разбитой электричке, что пробиралась из Сочи. Пахло войной и люди предпочитали ехать в обратную сторону. На сухумском вокзале этот поезд ожидали толпы людей, но диктор объявил о задержке с отправлением на два часа. Народ всё равно ворвался внутрь, кто отжав двери, кто через окна, и скоро все места и проходы были полны людей. В моём закутке разместилась большая семья беженцев.

Хотелось в туалет, на воздух, но я боялся выходить из вагона — вдруг не смогу влезть обратно.

— Сходите, — сказала женщина, видимо, старшая в этой семье. — Мы подержим место.

Я поверил ей и вылез через окно. Нужда долго времени не заняла, и я решил прогуляться возле вокзала. Тогда город ещё не покрывали страшные развалины, война только-только входила в силу. Но первые её признаки я скоро почувствовал.

На соседней улице я увидел парня в камуфляже, лежащего на тротуаре. Он был мёртв. Его ноги валялись отдельно. Из обрубков уже не текло, но тёмной крови вокруг и без того хватало. Кожа на лице и руках парня была неестественного коричневого с синим отливом цвета. Кто он такой, абхаз или грузин, чеченец или казак; защищал ли он свой дом или пришёл в чужой; кто его убил? Не знаю почему, но я подошёл к трупу.

Мёртвая рука сжимала пистолет, но не сильно и мне удалось его вытащить. Зачем? Я и сам тогда не понимал. Патроны валялись рядом — видимо, лишаясь сил, парень ещё пытался перезарядить оружие. Я собрал их сколько успел. Но тут из-за дома выскочила та самая женщина и крикнула мне, что в Пицунде высадился десант, а в Гадауте идёт бой, что электрички в Сочи не будет, и что они уходят к границе пешком. Я побежал за женщиной и присоединился к колонне беженцев.

Отдельная история как мы шли в Гагры, как рядом с дорогой начали рваться снаряды. Я мало что помню, кроме запаха мандаринов и аджики. В Гаграх я попал в рейсовый автобус и пробив коридор исчез до того, как беженцев обыскали на КПП.

Позже я научился добывать оружие без излишнего риска и в любых количествах. Но этот пистолет ценил всегда выше других.

6.

Отсыпаюсь в соседнем с фабрикой, таком же запущенном здании. Утром, вернее уже днём, осторожно выглядываю на улицу. Гоблинов не видно. Стало быть вчерашний день остался за мной. Умываюсь в какой-то луже, гримируюсь под фотографию на паспорте. Выхожу.

Чем хорош этот район — здесь легко затеряться. Кройцберг расположен в самом центре Берлина. И когда город разделяла стена, здесь, под дулами советских танков, селились лишь панки и эмиграция. Потом стену снесли, но район так и остался маргинальным. Даже полиция суётся сюда только крупными подразделениями — можно нарваться на баррикады и молотов-коктейль. Зато беглецам, вроде меня, сущее раздолье.

Направляюсь в какое-то панковское кафе, там плотно обедаю. Беру час интернета, проверяю почту, создаю эффект присутствия на нескольких форумах — просто так по привычке. Выхожу на улицу — гоблины тут как тут. Маскировка сбивает их с толку лишь на минуту. Узнали! Бросились вслед.

Бегу. Ругаю себя.

Чёрт! Не надо было мне в интернет лазить.

* * *

Для перехода нужно движение. Пока я этого не понял, упорно пытался медитировать стационарно. К примеру в однотипных китайских ресторанчиках, разбросанных по всему свету. Я просиживал часами за порцией цыпленка, пытаясь сосредоточиться и перенестись в похожее кафе на другом краю Земли. Но тщетно. Я сидел в транснациональных фастфудах, сетевых гостиницах, супермаркетах. Но найти ворота мне удалось лишь однажды поднимаясь на эскалаторе в универмаге. Я тогда и эскалаторы включил в свой список.

Легче всего переход открывался на рельсовом транспорте и на троллейбусах. Хуже на автомобильном. Рейсовые автобусы ещё ничего, а вот например с такси случались накладки. Водитель хоть и не видит моего появления, но где-то в подсознании у него возникает сбой. Он, возможно, считает, что попросту получил провал в памяти от переутомления, забыл, как и где подобрал пассажира. Делает вид, что смущён, переспрашивает адрес. Короче говоря неудобно.

Такси менялись, а велосипеды, ролики, скейтборды переносились вместе со мной. Я не стал экспериментировать с личным автомобилем или мотоциклом. Не хотелось вдруг выскочить на красный свет или на скорости оказаться и вовсе без опоры под собой. Да и не завёл я машину. Зачем? Налоги, сборы, штрафы, ремонт, бензин, парковка. Я и без машины легко добирался до любого места, где существует цивилизация. А за город можно съездить и на велосипеде.

Настало время, когда растущий поток информации перестал помещаться в голове. Возникла потребность в систематизации знаний и опыта. Нужна была схема. Я купил себе дорогой портативный компьютер и принялся заносить в него все ворота.

Но не всё было так просто. Ворота не работали постоянно. Даже Московское метро вставало на четыре часа каждые сутки. Чего уж говорить о других. Но это пустяк, в конце концов отдых нужен и мне. Часовые пояса! Вот главный враг мой. Когда в Москве полдень, в Вашингтоне ещё ночь, а в Сеуле уже вечер. Транспорт не работает то там, то здесь. Я выучил наизусть все эти GMT, UTC и прочие стандарты времени. Они крепко засели в голове, переключаясь по необходимости, словно реле.

Кроме того маршруты менялись, закрывались совсем. Вчерашние ворота могли не сработать сегодня, а завтра открыться вновь. Метро в одних городах кишело контролёрами, в других требовалась карточка на выходе. Задний карман распух от разномастных проездных и стрипкарт. Важно было учесть и переходы между воротами — добираться с одной окраины мегаполиса на другую — пустая трата времени. А погода и климат? Всякое бывало — и в шортах по колено в снегу появлялся, и на экваторе в полдень в пуховике. Выручал рюкзачок с одеждой, который я взял за правило всегда таскать с собой.

Проблему часовых поясов частично решили лифты! Я не сразу на них наткнулся, ведь и в Саранске и в Питере жил в небольших домах. Лифты работали круглосуточно и их было много. Правда, во многих домах стояли кодовые замки на подъездах, а в учреждениях и отелях — подозревающие всех швейцары, консьержки и вахтёры. И ещё оставалась опасность попасть в режимное учреждение. Окажись я в кабине с чернокожими офицерами какого-нибудь африканского генштаба и доказывай потом, что примус починяешь…

Схема нуждалась в каркасе. Вроде кольцевой линии московской подземки. Я отобрал два десятка самых крупных и изученных мной мегаполисов — перекрёстков, от которых расходились линии перемещений по всему миру. Линий получилось много, они пересекались, ветвились, иногда заканчивались тупиками. Даже карта лондонского метро казалась теперь детским ребусом.

В итоге, схема представляла собой финал конкурса пауков на лучшую паутину. Полюбовавшись работой, я включил принтер и сшил вылезшие из него листы в атлас. Единственный в мире, как я наивно полагал, пока не повстречал настоящих хозяев ворот.

7.

Второй раз на финте с велосипедом гоблинов не проведёшь. У меня остаётся единственная хитрая норка — Диснейленд. Там за «Русскими горками» есть небольшой аттракцион на сюжет «Звёздных войн». Прелесть этой забавы для меня в том, что посетителей туда запускают поодиночке. То есть, я спокойно перехожу из здешнего «космического» лифта в «космический» же лифт, но уже в Евроленде. А мои преследователи тупо ожидают своей очереди. Минимум десять минут форы. За это время я, не используя ворот, отбываю из Парижа в Бретань, а то и в Бельгию. Второй раз буду умнее и затихарюсь по-настоящему, без самоуверенных вылазок в сеть.

Для начала пытаюсь затеряться в толчее Диснейленда, куда проникаю мимо входа, появившись в прогулочном «паровозике». Оглядываюсь. Не тут-то было — гоблины едут в соседнем вагончике, без малого дыша в затылок. Это бы ладно, но ещё около десятка их собратьев устремились ко мне со всех концов парка. Такое ощущение, что меня здесь поджидали. Неужели знают? Самое неприятное открывается позже — путь к «Русским горкам» отрезан, а значит моя норка пока недоступна. Иначе говоря бежать некуда, меня окружают и вот-вот прикончат. А народ вокруг веселится. Жрёт мороженное, фотографируется с Микки-Маусами, гогочет. Ему, народу, неведомо какая драма близится к трагическому финалу под самым его, народа, носом. Пожалуй, только кровь сможет отвлечь людей от потехи, да и то ненадолго.

Мне необходимо время, чтобы собраться с мыслями, так как пока никаких свежих идей в голове не возникает. Нужно где-то укрыться, хотя бы на некоторое время. Соскакиваю на ходу с паровозика. Тут же замечаю Крокодила с Толстяком, которые бросаются наперерез со стороны «Утиных историй». Обложили.

Стараясь не выглядеть затравленным, оглядываюсь по сторонам. Возле «Пиратского острова» непонятная толчея, в ней могут затесаться гоблины. А вот в «Юрском парке» вроде бы то что надо — вагончик почти заполнен, но пара мест пусты. Отлично! Как раз позволяет отсечь погоню. Несколько минут покоя — тоже не плохо по нынешним временам.

Плюхаюсь в кресло. Человек двадцать, давно занявших места, извелись в нетерпении, ожидая моей посадки. Наконец, гремит неуместный здесь колокольчик и нас отправляют по рельсам к искусственной пещере. Я читал книгу Майкла Крайтона. Хорошая книга, мне понравилась. Фильм гораздо хуже, хотя и зрелищнее. Спилберг выхолостил из темы всю научную фантастику и сделал триллер. Диснейленд довершил начатое. Аттракцион годен пугать маленьких детей, но почему-то в кабине их нет, сидят сплошь взрослые люди и визжат… Мне не до липовых ужасов, адреналин и так только что из ушей не хлещет. Нужно искать выход. Выход.

Каучуковая голова ящера высовывается из пластмассовых зарослей и щёлкает зубами над публикой. Все дружно визжат. Я от неожиданности тоже зажмуриваюсь. И вдруг, теряя под собой опору, падаю в высокую траву.

8.

Раздумывать что случилось нет времени. Возможно негодяи подорвали аттракцион и кабинка слетела с рельсов. Хотя ни взрыва, ни криков людей, я не услышал. Перекатываюсь поближе к какой-то кочке, прячусь за ней. Достаю пистолет и щёлкаю предохранителем. Момент истины!

Я не собираюсь продавать шкуру подороже, я не торгую жизнью. Я намерен победить. Не такие уж они и ворошиловские стрелки, раз промазали в парке. И потом, они наверняка не желают лишнего шума, и если даже не было взрыва, то пальба должна заставить их отступить. Через несколько минут сюда сбегутся полицейские и охрана парка. Сейчас все помешаны на террористах и снайперах-маньяках…

Запах. Какой странный запах. Напоминает лесной, но с необычным едким привкусом… И тишина. Нет не совсем тишина — звуки доносятся, но это не голоса людей и не шум механизмов. Открываю глаза, поднимаю голову над травой. Вокруг ни людей, ни домов, ни аттракционов — только покрытая пологими холмами, изрытая оврагами степь, или вернее прерия с частыми островками леса. Над прерией висит Солнце — наверное единственный знакомый мне элемент ландшафта. Где же гоблины? Их нет.

Над зеленью поднимается морда диплодока и она выглядит отнюдь не резиновой. Чёрт! От догадки становится дурно. Я и не предполагал, что ворота могут пронзать время. Спину холодит, когда я вспоминаю о тиранозаврах и прочих плотоядных. Спилберг уже не кажется мне халтурщиком.

Однако вокруг меня вовсе не кишат летающие и скачущие твари, как это любят изображать в реконструкциях. Кроме единственного диплодока других динозавров пока не видать. Мысли обгоняют одна другую. Как же мне теперь выбраться отсюда? Это ж Юра! И вряд ли здесь есть «Парк Четвертичного периода». Вряд ли маленькие динозаврики бредят Антропогеном. И куда делась погоня? Последуют ли гоблины за мной, или уже потеряли мой след? А если последуют, куда мне бежать дальше? В прерию?

Сидя в траве, я размышляю наверное целый час. Неожиданно в затылок бьёт струя холодного воздуха, и мне чудится родной запах выхлопных газов. Оборачиваюсь — на кочке лежит поднос с едой. Штамповка с отделениями для первого, второго, салата, с дыркой для стаканчика. В стаканчике судя по цвету апельсиновый сок.

К единственному кусочку хлеба, шпилькой для сэндвичей приколота записка. Затаив дыхание читаю:

"Вы, верно, уже догадались куда попали.

Пойти на этот шаг нас вынудила необходимость в сохранении тайны.

Увы, но Ваша ссылка бессрочна. Три раза в день независимо от местонахождения, Вы будете получать питание, содержащие достаточно калорий для поддержания жизни.

P.S. За окружающую среду не беспокойтесь. Подносы сделаны из материала, который разлагается в течение суток".

— Дерьмо! — кричу я, и повторяю это слово на всех известных мне языках.

Так это была не погоня, это был гон, травля, и меня загнали сюда словно волчару, обложив красными флажками.

— Дерьмо! — повторяю я и мне становится легче.

Ну нет, это не спецслужбы и не мафия. Те попросту бросили бы меня здесь, или скорее пристрелили бы. А эти какие-то не по-человечески гуманные. Да ещё дурацкие подносы… экологи хреновы!

9.

Они празднуют победу. Они довольны, что отделались от меня. Возможно получают сейчас награды, пожимают друг другу руки, бьют пробками в потолок…

Они будут праздновать победу ещё четыре дня, а на пятый один неприметный сервер, свободный от контроля всяких там «Эшелонов» и СОРМов, не получив вовремя кодового сообщения, откроет всеобщий доступ к особому сайту. А с моего скромного счёта, уйдёт платёж за баннерную рекламу. Очень агрессивную и дорогую. На сайте же людям откроется потрясающая перспектива. Информация на пяти языках с описанием тысячи самых доступных ворот, медитационной системой и рекомендациями, как самостоятельно отыскивать новые переходы.

Многие сочтут это за бред или розыгрыш, но я знаю человеческую натуру — не меньше найдётся тех, кто захочет попробовать. И тогда возникнет цепная реакция, которую не остановит никакой орден и никакая мафия. Да и государства не смогут остановить. Метро не закопаешь, всех горок не сроешь…

Всё это я подготовил на случай моей смерти. Не как страховку, нет. Просто не хотелось уносить это чудо в могилу. У меня не было никого, с кем я мог поделиться знанием, и я решил подарить его человечеству. Знание должно принадлежать всем. Это я понял давно, но позволил себе придержать тайну.

Что теперь значат границы; что значат колючие проволоки, контрольно-следовые полосы, пулемётные вышки, секреты, разъезды; какой смысл в таможнях, санитарных кордонах… Через четыре дня тысячи людей узнают как обойти их.

Интернет стал первым шажком на пути к свободе, а сколько шуму наделал. Что будет теперь, когда границы исчезнут не только для информации, но и для людей? Простых людей. Привычный мир рухнет. Туда ему и дорога. Мне не жалко. Сам я давно уже жил в другом мире. А теперь лишь пригласил всех к себе.

Что до меня, то я жив и это главное. Что-то похожее я читал в каком-то фантастическом романе. Там троцкистов, анархистов и прочую оппозицию ссылали в Кембрий. Так что по сравнению с их ссылкой, меня всего-навсего выставили за дверь.

Я верю, что выберусь отсюда. Все прежние ворота срабатывали в обе стороны и я не думаю, что здешние устроены иначе.

Там за прерией я увидел отблеск моря. Я пойду туда и сделаю лодку. Человек научился делать лодку раньше любого другого транспорта, раньше чем обманул лошадь. Я сделаю лодку… и вернусь.

Но когда я вернусь, им будет не до меня.

18-26 октября, 16-22 ноября 2003 года. Киев.

Content

Сергей Фомичёв
Сквозняки

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.