Гайдамака Наталья

Пленница

Наталья Гайдамака

Пленница

...И забытое ощущение полета охватило ее. Звенел рассекаемый горячим телом коня воздух. Она дышала ветром - добрым ветром родных полей и лесов. Послушно стелились под копыта коню буйные травы. Вот наконец блеснула впереди синяя гладь. Река! Там, за рекою, в лесу - ее дом. Долгий путь, казавшийся бесконечным, подходит к концу. Конь сам нашел едва заметную тропинку в чаще. И виден уже среди деревьев старый милый дом, знакомый с детства. Сейчас, заслышав стук копыт, выбегут навстречу сыновья - старший, средний и младший, а за ними - их отец. В ее памяти они остались такими же, как в день разлуки, - с тех пор время словно застыло. Ближе, все ближе...

Жгучее покрывало боли упало на плечи и захлестнуло огненной волной маленькое тело восьмилетнего Ниваро, наследника Лихара Великого, Властителя Семи Стран. Как будто тысячи ядовитых черных гусениц вцепились мохнатыми лапками в его спину и их отдирают всех сразу... У мальчика больше не было сил кричать, он обессилел и затих, только едва уловимые всхлипы доносились с затянутого мягкой тканью ложа, на которое уложили его. А Ниваро все еще казалось, что он кричит во весь голос. Почему даже отец - могущественный и всесильный - не может ничем помочь? Слабый стон сошел с запекшихся губ, и Властитель наклонился к сыну. Потом выпрямился и запахнул на груди широкий алый плащ, расшитый золотом, - символ верховной власти.

- Бедняга, - ни к кому не обращаясь, ровно вымолвил Лихар. - Он еще так мал, что не способен сносить испытания молча, как подобает воину.

В отдалении почтительно безмолвствовала свита. Знали: в горе Великий страшен, равно как и в гневе.

Лихар впился взглядом в тщедушного человека с узенькой седой бородкой, съежившегося в темном углу, куда не доходили багровые лучи заходящего солнца, проникавшие сквозь узкие стрельчатые окна.

- Тебе одному из своих лекарей я верю! Есть ли надежда? Говори!

- О Великий, - тихо потек из угла вкрадчивый, сладкий даже сейчас голос: столько лет он впитывал в себя неизбежную лесть. - Я покрыл его раны целебным маслом, настоенным на сорока травах, и дал ему сонное питье. Это все, чем я могу облегчить его страдания. Мои познания здесь бессильны...

- Если он обречен, не лучше ли оборвать его муки?

- Да не падет на меня твой праведный гнев, о Властитель, если я осмелюсь сказать: не торопись! Надежда есть, но она неизмеримо мала. Слабый наш разум не ведает всего о силах, таящихся в теле человеческом. Иногда заживают, казалось бы, неизлечимые раны, выздоравливают те, кто неминуемо должен был погибнуть. Нам остается лишь уповать на спасительное чудо. Пусть утренний свет прояснит то, что сейчас покрыто мраком!

В наступившей тишине раздался странный короткий звук, похожий на сдавленное рычание, могучие плечи Властителя дрогнули, однако он быстро овладел собой и, резко обернувшись, сделал шаг к двери, туда, где, стиснутые железными руками его воинов, стояли двое - старик со шрамом на лбу и молоденькая девушка. Чтобы не потревожить ребенка, Лихар приглушил свой зычный, привыкший отдавать команды войску голос, но оттого стал он еще более зловещим.

- Если мой сын останется жив, вы оба умрете быстрой смертью. Коль суждено ему умереть, вы пройдете через все те мучения, которые терпит он сейчас. И срок ваш будет неизмеримо больше срока, отпущенного ему! Я сказал.

- Слово Великого священно и нерушимо, - покорно произнес старый Миркан, наставник Ниваро. Девушка же затрепыхалась в крепко державших ее руках, словно пойманная птица, и, вместо обычных слов повиновения, из ее уст вырвалось:

- Нет! Нет! Я не виновата!

Слезы душили ее. Совсем еще недавно Миза так радовалась: не каждой повезет попасть на дворцовую кухню! Впервые за свою недолгую жизнь она стала есть досыта. А уж до чего старалась! Как прилежно выполняла любую работу! Ее ли вина в том, что наследник - ему ведь позволялось ходить повсюду, - расшалившись, с разбега налетел на нее, когда она несла похлебку, только что снятую с огня? Глиняный сосуд, который Миза держала перед собой, выскользнул из рук, обжигающая жидкость хлынула на спилу мальчика... Она не хотела этого! За что же ее казнить?

- Смилуйся, Властитель! Я... Я знаю, что может спасти твоего сына!

Начальник стражи уже шагнул было к ней, чтобы заставить умолкнуть забывшуюся служанку: низшим не дозволено первыми обращаться к тому, кто стоит выше их, тем более к самому Властителю, но Лихар сделал ему знак остановиться.

- Как можешь ты, презренная, знать то, что неведомо даже моему лучшему лекарю? Страх ли помутил твой рассудок или ложью ты пытаешься продлить свою никчемную жизнь? Отвечай!

- О Властитель, я говорю правду! Среди твоих рабов есть пленница из Вастии, что ходит за скотом. Ее зовут Иана. Вели привести эту женщину. Она умеет залечивать раны и облегчать боль. Да, умеет многое... Иана и мне помогла...

- Если то, что ты говоришь, верно, и эта рабыня спасет моего наследника, твоя смерть будет легкой, как дуновение ветерка. Я сказал.

Девушка отрешенно замолчала и закрыла глаза. Слезы катились из-под опущенных век. Дуновение ветерка... Она знала: это - мгновенная кончина, четко выверенный, неожиданный удар от того, в ком трудно заподозрить убийцу. Милость Властителя... Смерть, все равно смерть! Ей не удалось вымолить пощаду даже ценою предательства. Иана вернула ей жизнь. Простит ли она? Пусть не прощает, мертвой безразлично...

Лихар Великий мерил шагами просторные покои, ожидая, пока отыщут рабыню-чужеземку. Он мало верил в то, что какая-то вастийская знахарка вылечит Ниваро, но не мог пренебречь и такой возможностью. Вастийцев Властитель не любил. Маленький народ, но какой упорный! Покорить их и принудить платить дань оказалось делом нелегким, несмотря на то, что жители Вастии были плохими воинами и брали в руки оружие, лишь вынужденные защищаться. На поле боя дрались неумело, но отчаянно, предпочитая гибель неволе. Злили его вастийцы еще и тем, что не раз, когда войско Великого уже настигало их, вдруг словно сквозь землю проваливались, бесследно исчезая в глубине своих дремучих лесов, и воинам оставалось только грабить и разорять их селения. Не случайно среди рабов эти безрассудные упрямцы встречались редко. Как очутилась в плену эта знахарка, Иана, что ли? Впрочем, что до того Властителю! Если девчонка с кухни не лжет и вастийка впрямь столь искусна во врачевании, он наградит ее достойно. Пусть только спасет сына, его единственного наследника, рожденного Элхи. До сих пор дивился Лихар, как смогла хрупкая маленькая женщина, напоминавшая пугливого жеребенка, подарить ему такого крепкого и здорового мальчугана. Ведь все его прежние жены - а их было девять, и всех их Лихар оставил, ибо по обычаю его страны правитель должен был брать себе новую жену, если прежняя не дала ему здорового потомства мужского пола до истечения установленного срока, - все его жены производили на свет девчонок или хилых уродцев, скончавшихся в младенчестве. И хорошо, что они умерли, потому что закон, установленный еще его дедом, Лихаром Завоевателем, в два раза расширившим пределы державы, обрекал их на жалкую участь - жить подаянием, и даже рабы презирали бы их. Держава должна состоять из сильных и крепких. Воины в ней всегда были и будут в почете. Если маленький Ниваро и останется жив, но будет калекой - не видать ему престола. А Великий уже стар, и неизвестно, появится ли у него еще наследник...

Элхи Властитель так и не смог забыть. Когда он окружил ее почестями после рождения сына, нашлись завистницы из числа покинутых жен, которые постарались извести "выскочку". Вернувшись из очередного похода, Лихар узнал: Элхи умерла после непонятной болезни. Лекари заподозрили, что ей дали яд. Отравительниц Лихар нашел и покарал, но если б даже он мог отнять у них десять жизней одну за другой, он не вернул бы своей любимой жены. Остался их сын, маленький Ниваро, названный так в честь своего славного деда, Ниваро Победителя, прозванного в народе Не Слезающим с Коня. И отец, опасаясь за его жизнь, приставил к мальчику одного из своих испытанных людей - Миркана Верного, Охромевшего в последнем бою от жестокой раны воина. Тот стал для наследника и нянькой, и наставником, ухаживал за ним, пока ребенок был мал, а позже учил владеть оружием, скакать на коне, закалял его тело и дух. Будущего Властителя должны воспитывать мужчины. И вот сегодня Миркан не уберег своего питомца от беды. Что ж, он умрет, этот преданный слуга. Жизнь Ниваро слишком драгоценна, чтобы поддаваться жалости.

Лихар так погрузился в свои мысли, что не сразу заметил, как в окружении воинов появилась высокая женщина. Густые рыжеватые волосы рассыпались по плечам. Движения были легки и уверенны, а свои убогие лохмотья она несла так, словно это была расшитая золотом одежда. Вастийка остановилась перед Лихаром и спокойно встретила грозный взгляд, перед которым дрожали даже его военачальники. До чего же дерзка эта чужеземка! Однако не время сейчас обучать ее тому, как надо вести себя при встрече с Великим. Дорога каждая минута. Ниваро снова стонет...

- Она? - властитель перевел глаза на Мизу и по ее поспешному кивку понял: она. - Уведите служанку! Свой жребий узнает утром. А ты, обратился он к Миркану, - ты любил моего Ниваро, как родного сына. Всю эту ночь проведешь у его изголовья, слушая стоны и терзаясь из-за своего преступного легкомыслия. Но что твоя боль рядом с его болью, что твое отчаяние рядом с отчаянием отца, готового предать сына смерти, дабы избавить его от мук? Молись, чтобы боги смилостивились и мой сын был спасен!

- Вина моя безмерна, - тихо молвил Миркан. - Я приму любую кару как должное.

- Это слова мужчины. - Властитель повернулся к рабыне: - Хорошо ли понимаешь нашу речь? Или надо позвать толмача?

- Не нужен толмач. Понимаю я все.

Глубокий, певучий голос, растягивающий слова. Все вастийцы таковы: не поймешь, говорят они или поют.

- Вот Ниваро, мой сын, мой наследник. Знаешь ли ты, что случилось с ним?

- Ведомо это уже всем во дворце. Слухи худые добрых быстрее бегут.

- До меня тоже дошли слухи о тебе. До утра останешься здесь, в покоях моего наследника. Все, что тебе понадобится, будет тотчас доставлено. Если сумеешь ему помочь, осыплю милостями. Если же нет...

- Напрасно хочешь меня запугать. Смерти горша жизнь в неволе.

- Спасешь его - получишь то, что для тебя всего дороже. Мое слово священно и нерушимо.

- Не обещаю ничего.

Эта рабыня, к тому же чужеземка, осмеливается говорить с ним, как равная. С ним, перед которым трепещут семь стран!

- Лихар Великий не нуждается в обещаниях рабыни. А мое слово ты уже слышала. Я сказал.

Властитель решительно зашагал к выходу. Свита и телохранители потянулись за ним. Покои опустели. Только у дверей замерли на страже два воина да возле ложа наследника безмолвно стояли Иана и Миркан.

Горячая волна, накрывшая его тело, откатилась и больше не возвращалась. Взамен пришли прохлада и свежесть, знакомые стены дрогнули и поплыли куда-то, он словно потерял вес... Ниваро ощутил себя птицей, маленькой черно-белой птичкой из тех, что лепят гнезда под крышами домов. Он летел над цветущим лугом. Было раннее утро, солнце только что взошло, и цветы еще блестели от росы. Взмывая вверх и стремглав падая вниз, он радовался тому, что в любой миг может прекратить это падение и вновь уйти в высоту, что никто не останавливает его, не сдерживает его порывов. Никогда еще не было ему так легко! Он наслаждался ощущением полета. Как долго это продолжалось - миг или час?..

Когда мальчик наконец очнулся, знакомая комната показалась ему тесной и душной. Он заворочался и вдруг, с удивлением прислушавшись к себе, понял: страшная боль, терзавшая его вчера, ушла, словно ее в не бывало.

Онемевшее тело требовало движения. Ниваро приподнялся на локтях и огляделся. Рассвет еще только начал пробиваться в окна, светильники чадили и гасли. Воины у дверей дремали, опираясь на длинные копья. Уснуть на посту! Они должны бодрствовать всю ночь, охраняя его, сына Властителя. Но окрик замер на губах. Ниваро почувствовал тяжесть их кольчуг так явственно, словно они обременяли его собственные плечи. Тянули книзу кованые мечи, руки устали сжимать копье, а предрассветный сон так сладок! И ему стало жаль тревожить их.

На круглом столике возле ложа Ниваро увидел блюдо с фруктами. Ну и проголодался же он! Мальчик соскочил с постели. Разбуженный шумом Миркан поглядел на него с испугом.

- Тебе нельзя вставать, Ниваро!

- Отчего нельзя? - хватая с блюда самые крупные и сочные плоды, спросил мальчик. - У меня ничего не болит! Не бо-лит! Не бо-лит! - громко произнес он. Стражники у дверей вздрогнули и открыли глаза.

Ниваро уплетал фрукты за обе щеки. Вкусно-то как! Сладкая мякоть просто тает во рту. Утолив голод, он бросился к Миркану, смотревшему на него со страхом и изумлением, и привычно протянул к нему руки, чтобы начать утреннее единоборство - не настоящее, конечно. Миркан был сильнее, но он показывал Ниваро приемы защиты и нападения в рукопашном бою. Однако Миркан не принял этого молчаливого приглашения к борьбе и решительным движением отстранил Ниваро.

- Погоди, мальчик. Повернись-ка спиной ко мне.

Ниваро повиновался, состроив недовольную гримасу. Почему Миркан так долго молчит? Прилив радостной силы, бурлившей в нем, постепенно ослабевал. Голова закружилась, и ему захотелось снова прилечь. Вдруг чья-то теплая и твердая рука коснулась его жестких, коротко стриженных волос. Ниваро повернул голову и встретился с внимательным взглядом глубоких темных глаз. Откуда здесь эта женщина? Он не видел ее раньше среди тех, кто прислуживал ему.

- Кто ты?

- Иана. Я излечу тебя. Новая кожа у тебя нарастет, и новая кровь заструится по жилам, и новым станет сердце твое...

Звуки округлялись у нее во рту, звучали протяжно, распевно, и слова превращались в удивительную мелодию. Чужеземка, подумал Ниваро, услыхав ее странную речь, но не почувствовал привычной настороженности и неприязни к жителям покоренных стран. Наоборот, ее присутствие почему-то было ему приятно. Пусть подольше держит руку на его голове...

- Станешь ты быстроногим и неутомимым, как конь, будешь, как рыба, плавать в воде, птицею в небо взлетишь. Все повидаешь ты, всюду пройдешь, мир для себя откроешь большой. Сильным и добрым вырастешь ты.

"Чудно говорит, - подумал Ниваро. - Но ее хочется слушать и слушать... Вот смешной Миркан! Что он так уставился на нее? Неужто никогда не видел чужестранок?"

Один, без свиты, оставив телохранителей за дверью, неслышно вошел Лихар Великий и остановился, пораженный. В покоях было уже достаточно светло. Ниваро стоял отвернувшись, и хорошо было видно, как сквозь висевшие лоскутьями клочья потемневшей сожженной кожи проглядывала новая, чистая и розовая. Властитель приготовился проститься с сыном и вынести неизбежный приговор. Но эта вастийка... Она и вправду творит чудеса!

Ниваро почувствовал обращенный на него взгляд и оглянулся.

- Отец!

Он подбежал к Лихару и спрятал лицо в складках алого плаща. Властитель осторожно, все еще не веря своим глазам, касался его плечей, спины, рук. Спасен, неужели спасен?! О если бы его воины так же быстро оправлялись от полученных ран!

- Мое слово священно и нерушимо! Я дарую тебе свободу, женщина из Вастии. Ты заслужила ее. И Миркану воздам я должное - за добрые его дела и за худые.

Сумрачный взгляд Ианы, брошенный исподлобья, коснулся Властителя и словно ожег его.

- Ты хотела о чем-то спросить меня, женщина?

- Свободу нельзя даровать, ее можно лишь возвратить. Я хочу поскорее покинуть дворец.

- Мои кузнецы сегодня же снимут с твоей шеи цепь рабыни. Но побудь с моим сыном, пока к нему не вернутся прежнее здоровье и прежние силы. Я хочу, чтобы до того времени ты оставалась при нем.

...Теперь он стал рыбой, юркой серебристой рыбой, и скользил в быстрых холодных струях прозрачного потока, просвечиваемого солнцем до дна. Властная сила влекла его вперед и вперед. Постепенно поток становился все шире, превращаясь в реку. Новые берега и неизведанные глубины открывались перед ним, и было ему светло и радостно. Но вдруг что-то грубо и резко рвануло его вверх, потащило прочь из родной стихии, на гибельный воздух... И Ниваро пробудился в страхе.

- Миркан! Где ты, Миркан? - позвал он.

- Что с тобою, сынок? - горячая рука Ианы коснулась его руки.

- Мне приснилось страшное... - прошептал мальчик. - Позови ко мне Миркана!

- Миркана не увидишь больше, - тихо и печально молвила Иана. - Принял он смерть, и похоронили его с почестями, как славного воина.

Ниваро вскинулся, чуя беду.

- Отчего он умер? Скажи мне!

- По приказу отца твоего отрубили Миркану голову, а потом за былые заслуги воздали почести мертвецу.

- Но ведь Миркан... разве он виноват... - Позорные, непрошенные слезы подступили к глазам, и Ниваро застыдился своей слабости: настоящий воин не должен давать воли чувствам. - Ведь я сам... сам...

- Ошибки твои дорого стоят другим, не тебе. Ты - наследник Властителя Семи Стран, продолжатель его дел. Казнили и ту девушку, Мизу, помнишь?..

- Иана, - донеслось еле слышно, - ты никому не скажешь, правда? Не скажешь, что я...

- Нет, сынок. Никому не скажу, что ты плакал. Но ты эти слезы запомни. На всю свою жизнь их запомни.

...Наяву еще ни разу не удавалось ему так слиться с конем, так подчинить себе это гордое животное - или самому подчиниться ему? Ниваро долго скакал на коне среди высоких трав и не подгонял его, не направлял его бег - тот сам нес всадника к цели. Выехали к реке и повернули к ее верховьям. Берега становились лесистыми. Предчувствие радости охватило Ниваро: он знал, что в глубине леса его ждет встреча с дорогими ему людьми. Неожиданно приглушенный топот десятков копыт долетел до его слуха, и впервые за весь долгий путь он тронул коня хлыстом. Что-то словно толкнуло его: опасность!

Его беспокойство передалось коню, и тот яростно рванулся вперед. Но погоня настигала их, заворачивала, окружала... И вот уже пал под ним верный конь, убитый метко пущенной стрелой, и Ниваро мчится сломя голову, дрожа и задыхаясь от быстрого бега, сердце гулко стучит о ребра, жжет в горле, ноги подкашиваются... И рядом с ним возникают другие люди, они тоже спасаются от врага, а сзади, подгоняя их, стучат мечи и падают копья, и валятся на землю его соплеменники-вастийцы, потому что он сейчас - один из них... На бегу он замечает женщину, пытающуюся поднять с земли раненого старика. Да это же Иана! Он хочет броситься к ней, но бегущие разделяют их, и он теряет Иану из виду. И вот их догоняют, их хватают и вяжут, и ведут гурьбою, подталкивая копьями, точно скот, прочь от родного леса, не защитившего их на этот раз, туда, где, восседая на коне, возвышается над толпой пленников человек в алом, расшитом золотом плаще. Сейчас он обернется, и станет видно его лицо. У Ниваро сжимается сердце. Что же он так долго не оборачивается?..

- Подойди ближе, Иана из Вастии. Сын мой и наследник здоров. Он стал так же ловок и быстр, как был до беды, что с ним стряслась. Больше он не нуждается в твоей опеке.

- И теперь я могу возвратиться домой?

- Зачем тебе дальняя Вастия, глухой и убогий край? Ты неразумно поступишь, если вернешься туда. Я не просто сделал тебя свободной. Я хочу возвысить тебя, вастийка. В почете и богатстве ты заживешь в моей столице. Все мои приближенные, самые знатные люди державы будут обращаться к тебе за помощью...

Горькая усмешка тронула губы Ианы.

- Предвидела я, что так будет, потому что умею читать в душах людских и судьбу узнавать. Ты снял с меня рабскую цепь, но хочешь опутать множеством незримых цепей. Что мне богатство и что мне почет? Милости мне твои не нужны. Велика твоя власть, но не безгранична. Ты можешь здесь меня удержать, но служить тебе я не стану. Не принудишь меня врачевать твоих воинов и вельмож - тех, кто вверг мой народ в неволю.

- Безрассудная женщина, гордыня твоя непомерна! Твои же собственные поступки противоречат этим необдуманным словам. Ведь спасла же ты сына своего врага! Отчего же ты не дала ему умереть? Это была бы достойная месть!

- Для меня он был не сыном врага, а истерзанным болью детенышем. Месть же моя совершилась. Ждешь ты, что сын твой на смену тебе придет и дело твое продолжит. Душу и тело закаляешь ему, чтоб был он, как ты, вынослив и смел, чтоб был он, как ты, непреклонен и тверд, чтоб жалости он не ведал, как ты, и глух был к чужим страданьям. Всю доброту, что в наследство оставила мать, из сердца сына изгнать вы готовы. Но я не только тело его исцелила. Я дала ему то, чего никто из вас дать бы не мог. И когда-нибудь он вспомнит об этом, и дрогнет сердце его, и задержится готовый опуститься меч, и тем будет спасена не одна человеческая жизнь, которая не имеет цены в державе твоей. Он не будет жить по твоим жестоким и неправедным законам, он, быть может, их изменит, потому что не бездушным завоевателем войдет в мир, а пытливым и ищущим странником...

- Довольно! Я и так слишком долго слушал эти бредни. Видно, ты лишилась разума. Сама накликаешь на себя мой гнев, хотя могла бы жить в покое и благоденствии. Ты больше не рабыня, но ты живешь в моей державе и по ее законам, которые так не по нраву тебе, подлежишь суду за дерзкие бунтарские речи. До суда тебя заточат в темницу.

- Я не признаю твоего суда. И что для меня твои темницы! Ты только тело мое можешь в них заточить. Над душою моей ты не имеешь власти. И я уйду, когда захочу.

- Ты и впрямь сошла с ума, вастийка! Отчего же ты не ушла до сих пор, если могла?

- Тебе моих слов не понять. Ни судить, ни казнить меня тебе не дано. Я сама распоряжусь своею жизнью.

- Приставить к ней двойную стражу и глаз с нее не спускать! Ответите головой. Уведите ее!

...И снова нес его конь, и рядом с ним скакала женщина, по-мужски уверенно державшаяся в седле, и Ниваро, не оглядываясь, знал, что это Иана, и радовался, что она снова рядом. Нет, он никогда не верил, что она умерла! Птицей ли в воздухе, рыбой в ручье, легконогим конем в степи она ушла, ускользнула, вырвалась, вернула себе свободу и теперь спешит домой. Быстро мчатся кони. Вот он, лес и родной дом, и возле него стоят три ее сына, и младшему все еще восемь лет, как тогда, давно, ему, мальчугану, теперешнему Ниваро Мудрому, Покорителю Морей...

- Прости, о господин мой и повелитель, что осмеливаюсь прервать твой сон...

Ниваро Мудрый открыл глаза.

- Что случилось?

- Дело не терпит отлагательств. Только что прибыл гонец. Плохие вести. Восстание в Вастии. Что прикажешь, о Мудрый?..

Content

Гайдамака Наталья
Пленница