Брайан Гарфилд

Смертный приговор

Глава 1

Пистолеты висели и лежали повсюду – на стенах, под стеклянной витриной. Пол Бенджамин прошелся вдоль прилавка, рассматривая сокровища.

– Пистолетами интересуетесь?

Продавцу хотелось просто поговорить, он не рассчитывал, что мужчина-посетитель действительно захочет что-нибудь купить. Пол уловил в голосе характерные интонации коллекционера. Оружие скорее принадлежало к предметам искусства, видно было, что дай продавцу волю, он тот час же вытащит из чулана все кремневые ружья, которые в нем хранятся.

Магазинчик был перегружен отлично смазанными ружьями и дробовиками. Кое-где виделись декоративные мечи; в дальнем углу стыдливо прислонились к стене рыболовные снасти, а все остальное пространство было забито оружием.

При ходьбе продавец волочил увечную ногу; вполне возможно, любовь к оружию, к огнестрельному в особенности, была у него связана с его физической неполноценностью. У него была сероватая кожа, маленькие влажно поблескивающие глаза и застенчивая улыбка. Затворник. Судя по всему, он и есть хозяин по фамилии Трюэтт: именно это жирно написанное имя красовалось над дверью.

Под жужжащими флуоресцентными лампами рука Пола выглядела болезненно и бледной.

– Можно взглянуть на этот?

– Уэбли? – Трюэтт отпер заднюю стенку витрины.

– Нет, следующий. Тридцать восьмой калибр, если не ошибаюсь?

– А, значит этот… Автоматический.

– Да.

– Смит-и-Вессон. – Трюэтт положил пистолет на стеклянную поверхность витрины. – Знакомы с этим оружием?

– Нет…

Трюэтт постелил на стекле мягкую тряпку и положил на нее пистолет.

– Стреляет стандартными девятимиллиметровыми пулями. – Он вытащил из рукоятки магазин показал его Полу.

Пол осторожно взял пистолет из рук продавца. Подушечкой большого пальца Трюэтт любовно поглаживал одну строну пустого магазина.

– Пистолет нужно выбирать учитывая для какой цели вам оружие. Вы не обидитесь, если вас спрошу об этом?

Пол заранее заготовил подходящую ложь, он быстро проговорил:

– Я только что переехал сюда из Нью-Джерси. Мы с братом приобрели магазинчик радиотоваров в Чикаго. На следующей недели открываемся.

– Следовательно, вам нужен пистолет, который можно держать под прилавком на случай ограблений.

– Мы подумывали о том, чтобы купить пару пистолетов. Маленький, чтобы лежал в ящике возле кассы и несколько большего размера – для продавца.

– Это неглупо. В наши дни преступление… Трюэтт взял у Пола пистолет и вложил магазин. – Вам нужно другой.

– Правда?

– Может у вас в лавке детишки будут делать… Вам придется вынимать магазин и ставить пистолет на предохранитель. К тому времени как вы его снова зарядите и снимите с предохранителя вас успеют застрелить раз четырнадцать. Смотрите сюда.

Пол посмотрел как он берется левой рукой за затвор.

– Представьте себе магазин, в который я только что вложил патрон. А теперь вот что вам нужно сделать, прежде чем вы сможете выстрелить из этой штуковины. Вам понадобятся обе руки, и придется смириться с тем, что бесшумно у вас ничего не получиться. Смотрите, что вам нужно сделать.

Трюэтт оттянул затвор. Когда он отпустил его на место, послышался металлический щелчок.

– Теперь патрон у вас в патроннике и следовательно, пистолет заряжен. И все-таки вам придется еще и снять его с предохранителя пальцем правой руки, примерно вот таким образом. Трюэтт направил пистолет на стену, – Вот только теперь вы готовы к выстрелу.

Он убрал пистолет под стекло.

– Автоматический пистолет – не самое лучшее оружие для защиты. Вам нужен хороший револьвер или же автоматический пистолет с двойным взводом.

– Понятно.

– А вот теперь я вам покажу еще кое-что.

Голос Трюэтта изменился. Он вытащил что-то из коробки и бережно положил на ладони.

Пистолет был настолько невероятно безобразен, что от него было трудно отвести взгляд.

– Какая жалость, что он имеет те же недостатки, что и автоматический пистолет, который я вам только что демонстрировал. Но я как коллекционер могу с вами поспорить, что вам не приходилось видеть подобного «люгера». Таких штук сорок пятого калибра было сделано очень мало.

Пол постарался, изобразив вежливый интерес, замаскировать свое восхищение. Сорок пятый «люгер» был безобразен своими выпирающими обводами из темной стали. Пол почувствовал, что он просто загипнотизирован.

– Если на налетчика только наставить подобную штуковину, он в обморок от страха грохнется. Даже стрелять не придется. – Трюэтт улыбнулся, но улыбочка внезапно исчезла, а на лице его проступила жестокость. Пол не мог отвести взгляд от «люгера», пока продавец не направил дуло в сторону. Это было все равно, что смотреть в жерло орудия.

– Насколько мне известно, в этой части Лос-Анджелеса такой только один. Сорок пятые «люгеры», как куриные зубы, – их редко можно увидеть. – Трюэтт выглядел заботливой мамочкой, баюкающей любимого ребеночка. – Но вам вряд ли подойдет для охраны магазина. – Он с большой осторожностью убрал пистолет обратно под стекло, а затем отошел в сторону. – Думаю, у меня есть, что вам нужно. Вот здесь у нас…

Пол встал около «люгера» и принялся уговаривать себя не смотреть в его сторону: он чересчур большой и неудобен в обращении. Кроме всего прочего, пистолет такого типа очень заметен. А ему требовалось нечто противоположное по качествам, нечто незаметное. Что можно легко спрятать, и чем удобно быстро воспользоваться. Так, например, дерево в лесу трудно приметить, потому что оно точно такое же, как и десятки тысяч ему подобных. Ему нужен пистолет, подобный тому, что он оставил в Нью-Йорке. Предназначенный для убийства.

Он раздумывал: «Я обыкновенный продукт среднего класса. Средних лет, такой же, как все, – невинный в младенчестве, но обученный коварству с младых ногтей. Мы живем в страхе. Только со мной произошла трагедия, с которой я не смог смириться. Они убили мою жену и дочь. И вот я здесь, покупаю пистолет, чтобы больше никогда их не бояться. Я – сумасшедший, и все же я единственный нормальный человек. Кто судьи, я спрашиваю, судьи кто?»

Сейчас он купит пистолет, а сегодня же ночью выйдет в город на охоту. В нем не кипела лихорадочно кровь мести, он не был одержимым фанатиком, и думы о предстоящем не доставляли ему удовольствия. Но он был обязан это сделать. Очистить улицы, чтобы дочь какой-нибудь бродяги сегодня не пострадала. Радости мало: врачам тоже не очень-то нравится резать своих пациентов, но Кэрол и Эстер мертвы, а у него перед ними несколько обязательств, которые необходимо выполнить.

Тем временем Трюэтт отыскал картонную коробку, обернутую гофрированной бумагой: в ней лежал тупорылый револьвер, сияющий свежей чернотой.

– Э…

– «Смит-и-Вессон Сентенниал». Пять патронов, без «собачки», компактный, легкий, стреляет специальными патронами тридцать восьмого калибра. Двухдюймовый ствол, вид заостренный, курок защищен кожухом, чтобы не цепляться за материю кармана или вещи в вашем ящике. Если думать о безопасности – я имею в виду шныряющих по комнате детишек и всякое такое – это, судя по всему, самый безобидный в этом отношении револьвер. Из него невозможно выстрелить, если не держать его правильно, соответствующим образом, то есть сжимая рукоятку, являющуюся заодно и предохранителем, и нажимая при этом на курок. Поэтому, даже если он упадет на пол, то не выстрелит. Рекомендую.

Пол покачал револьвер в руке. Он был легок, как игрушечный. Тогда он выкопал из глубины своего опыта фразу:

– А какова останавливающая сила?

– Как я уже говорил, к этому пистолету подходят стандартные полицейские патроны. Разумеется, стрелять из него на дальнее расстояние нельзя, – это невозможно с таким коротким дулом, – но хороший стрелок сможет попасть в человека с тридцати футов, а в магазине вам большего и не нужно. Несмотря на невесомость, он пинается, как мул, но я вам вот что скажу: уж лучше потом помассировать ушибленную отдачей руку, чем позволить какому-нибудь придурку проткнуть себя ножом. Это пятизарядный, а не привычный шестизарядный револьвер, зато он не такой громоздкий и позволяет стрелять патронами с высоковзрывчатым порохом, потому что цилиндрический затвор и пробойник ударяют сбоку по капсюлю. То есть можно использовать высокоскоростные боеприпасы, ничем не отличающиеся от патронов «магнум».

Трюэтт исчез под прилавком и вытащил оттуда еще одну коробку. В ней лежал маленький плоский пистолет. Пол как-то раз видел подобный, но тот оказался зажигалкой.

– А вот этот я порекомендую для кассира: но это всего лишь автоматический пистолет двадцать пятого калибра, и пули для него с тупыми и пустыми головками, но вам все равно придется им пользоваться с расстояния не дальше вытянутой руки. Конечно, чтобы убить человека, вам необходимо выстрелить в какой-нибудь жизненно важный центр, но пули со смещенным центром тяжести, куда бы ни попали, вырвут из тела приличный кусок мяса. – Трюэтт говорил совершенно бесстрастно, скорее всего его знание о физических увечьях от разного рода оружия были почерпнуты из журналов: он не выглядел человеком, способным пристрелить своего ближнего. «Но ведь то же самое, надеюсь, можно сказать и обо мне».

– Говорят, что легче вылечить три дырки от «магнума» пятьдесят восьмого, чем одну такую, которую оставляет пуля со смещенным центром тяжести. И вот почему: большой пистолет бьет навылет и оставляет чистую дыру. А какой-нибудь мелкий пистолетишко посылает пулю с такой силой, что она начинает завинчиваться в хрящи. Поймаете такую вот пульку и помрете от заражения крови, потому лишь высококлассный хирург сможет вытащить ее из костей и вычистить все вокруг, да и то навряд ли. Понимающий в оружии человек, увидев такой пистолетик, тут же поднимет ручки вверх и не станет рисковать, потому что сразу поймет, что к чему.

Трюэтт положил пистолетик рядом со «смит-и-вессоном» и отыскал к ним коробки с патронами.

– Мягкие головки, смещенный центр. Их еще обзывают «дум-дум». Знаете почему? Их изготавливали в Индии, в городе, который назывался Дум-Дум. Если говорить образно, то эти пульки взрываются в теле.

– Мне потребуются еще патроны. Придется попрактиковаться. Мне кажется, нам с братом нужно бы сходить куда-нибудь, чтобы подержать оружие в руках, почувствовать его. Если нам придется использовать эти пистолеты, уж лучше быть с ними знакомыми покороче.

– Это никогда не помешает. Где находится ваш магазинчик?

Полу пришлось напрячься. Он не слишком хорошо освоился в Чикаго: только что приехал. Тут он припомнил местечко, где он покупал подержанную машину: там было полно всяких лавок.

– На Уэстер-Авеню. К югу от Эванстон-лайн.

– У меня много покупателей вроде вас. Те, кто в Иллинойсе недавно и еще не успели обзавестись разрешением на приобретение оружия, приезжают сюда, в Висконсин. Совершенно идиотский закон – пистолет может купить всякий, но при этом необходимо разрешение местных властей по месту жительства. Но я не жалуюсь, мне это на руку – покупателей больше. В любом случае в Чикаго полмиллиона только зарегистрированных пистолетов. Кого эти власти пытаются отвадить? – Трюэтт порыскал в ящике и вытащил еще несколько коробок патронов. – Если будете спрашивать в своих краях, можете записаться в ган-клуб «Линкольн-Парк». Это на Озерной улице, недалеко от вашего магазина.

– Спасибо, поспрашиваю.

Тридцать восьмой «сентенниал» был прекрасным карманным пистолетом, маленький и аккуратный, без всяких выпуклостей, цепляющихся за одежду. Небольшой плоский автоматический пистолетик оказался идеальным вариантом для подкрепления основной ударной силы, потому что его можно было спрятать, практически где угодно. Ведь только совсем недавно до Пола дошла простая в своей гениальности мысль: а что, если пистолет даст осечку? Поэтому и потребовался второй пистолет.

– Могу еще чем-нибудь помочь?

– Нет, все, спасибо. Заверните.

Глава 2

Как он и предполагал, ему пришлось заполнить два бланка федеральных разрешений на регистрацию пистолетов. Пол предвидел подобный оборот, поэтому показал Трюэтту недавнее свое приобретение: водительские права из штата Нью-Джерси, действительные еще три месяца. Кто бы ни стал искать любой из этих пистолетов, зарегистрированных на имя Роберта Нойзера, живущего в Тинафлае на Пьермонтской дороге, все равно зашел бы в тупик.

Пол засунул коробку на заднее сидение своего «понтиака» трехлетней давности, положив рядом с привезенными из Нью-Йорка принадлежностями для чистки оружия. Повернув ключ в замке зажигания, он выехал задом со стоянки. Начался дождь.

Городок был одним из тех, мимо которых проносились скорые поезда, его не посещали туристы и он теперь гнил и ветшал сам по себе: мотели нуждались в покраске, напрасно призывая прохожих оценить свои удобства; придорожная забегаловка оказалась заколоченной.

Для зимы день был очень мягким, но голые деревья хмуро выделялись на фоне серого неба. Поперек дороги провисли рождественские флаги и транспаранты. Пол проехал через центр города и выбрал старенькую двухполосную дорогу на восток, которая вилась посреди прерий, и к четырем часам Пол добрался до стоянки, находящейся между двумя штатами. Через пятнадцать минут он уже ехал по территории штата Иллинойс, это был час пик, фары встречных машин били по его автомобилю с противоположной полосы, а когда он въезжал в пригород Чикаго, «дворники» уже вовсю сметали с ветрового стекла мерзкую слякоть. Пол старался позабыть о своих страхах.

Дождь остался позади, на границе скоростного шоссе, и Пол бездумно, не вполне четко представляя себе, куда едет, направился к югу. Вот мимо проскочила Уолтер Тауэр, а затем небоскреб Джона Хэнкока, и гостиница «Континентал Плаза», где он провел первые две ночи пребывания в Чикаго. Развернувшись, «понтиак» двинул по улочке с односторонним движением к Озерному проезду и покатил к югу, где но правую руку вырастали небоскребы. Но доехав до поворота, где находился его дом, Пол проскочил мимо: домой не хотелось. Дальше, туда, где горят огни Лупа, Сегодня ему впервые захотелось обследовать Саут-Сайд.

Ехал Пол медленно, и нетерпеливые водители с соседних полос озаряли его резким светом противотуманных фар. Впереди при подъезде к городу виднелись темные пятна. Что это было? Болота? Железнодорожные мастерские? Парки? Но в такой темноте Пол не в состоянии ничего разглядеть. Возле светофора он остановился и, когда зажегся зеленый свет, повернул направо к Бальбе и понял, что очутился в Лупе, он слишком рано свернул с проезда. Вывернув налево, Пол оказался в путанице тупиков, заканчивающихся возле железной дороги.

Повинуясь какому-то импульсу, Пол припарковался на боковой улочке. В этом районе торговля шла исключительно днем: сейчас же магазины оказались закрытыми, да и фонари почти все были погашены. По обочинам тоже никто не бродил. Пол распаковал коробку и зарядил пистолеты. «Сентенниал» сунул карман пальто: автоматический двадцать пятый он положил в карман брюк, – он оказался не тяжелее бумажника. Приспособления для чистки оружия и коробки с патронами он сунул под переднее сидение и вышел, тщательно заперев дверь машины.

В нем медленно закипала старая ярость. На углах пол останавливался и читал указатели, стараясь запомнить перекрестки: он хотел выучить город наизусть, – Холден, Плимут, Федерал, ЛаСалль, Возле пересечения Мичигана и Рузвельта он увидел длинный крытый пешеходный мост, высоко возносящийся в воздух над железнодорожными путями и огороженный по бокам стеклом. Высоченные крытые лестницы с каждого края обеспечивали хороший доступ на мосту: «Отличное место для засады», – подумал Пол. Минут десять он наблюдал. Если жертва вступит на мост, последует ли за ней хищник? Внутреннее пространство моста отлично просматривалось с улицы, но освещение было не слишком ярким, ив одном месте, где перегорело несколько фонарей, стояла глубокая тьма: в таких местах обычно и таятся те, кто хочет найти жертву. Минут через десять мужчина в рабочей одежде подошел к западной лестнице и поднялся на мост; он спокойно совершил свой длительный переход, с ним ничего не произошло, и только тогда Пол двинулся дальше, чувствуя, как мозглый ветер задувает и кусает уши.

Эстер… Кэрол…

К восьми часам он уже снова мчался в машине на юг, и характер города менялся с каждым кварталом, пока он не заехал в гетто. Похоронное бюро. Бассейн. Общественный Клуб. Алкогольные напитки. Товары по сниженным ценам. Спасение в Иисусе. Пол свернул и покатил по улице, параллельной бульвару: трехэтажные дома с деревянными пожарными лестницами… Молодые цветные сгорбились под фонарями и провожали его медленно тащившуюся машину недобрыми взглядами. «Давайте же. Все на меня». Но они только молча и неподвижно наблюдали за ним, и Полу пришлось двигаться дальше.

Он свернул влево на широкий бульвар. Мимо лихо прокатил автобус, движение в этот час и в этом районе нельзя было назвать чересчур оживленным. Пол остановился перед красным огнем светофора и опустил стекло. Где-то вдали смутно прогрохотал «Эль Трэйн» – из бара доносились металлические переливы испанской музыки. Как гигантское насекомое-мутант, мимо прокатила машина с огромными, прилепленными на заднем бампере, запасными шинами. В следующем квартале, почувствовав, что проголодался, Пол припарковался и поел у стойки кафе: мексиканскую кухню он открыл для себя еще в Аризоне, когда покупал свой первый пистолет.

«Сентенниал» приятно оттягивал карман пальто: последние несколько дней Пол чувствовал себя в городе безоружным и голодным.

«Чиль редено» оказался неплохо приготовленным. Пол запил еду пивом. Расплатившись с толстухой-хозяйкой, он снова вышел на улицу. Время близилось к девяти и становилось все холоднее. Трое хохочущих мужчин, один из которых тащил упаковку пива, выползли из дверей.

В некотором замешательстве Пол снова уселся в машину, он пока еще плохо знал этот город, поэтому наобум катался туда-сюда.

Патрулировал.

Он понятия не имел, в каком именно районе находится, но, по счастью, в «бардачке» лежала карта местности, и, если потребуется, он всегда мог проверить свой путь и добраться до дома.

Немного севернее, а вернее северо-западнее центра, находился на темной улочке бар, сквозь окна которого была видна шумная многоголосая компания пьяниц, а несколько дальше двое в рванье сидели на приступочке, наблюдая за входом. Пол лишь мельком взглянул на них, проезжая мимо, но словно прочел их мысли, и когда завернул за угол, выскользнув тем самым из поля их зрения, то сразу же принялся искать место, где можно было бы припарковать машину. Обнаружив стоянку примерно в квартале от бара, он запер дверцы машины и обогнул дома, остановившись на углу. Отсюда был виден вход в бар, и если бы Пол сделал шаг вперед, то молодцы на ступеньках его бы заметили. Поэтому, чтобы не вспугнуть добычу, он выглянул лишь на мгновение и снова исчез в тени. Они все так же сидели, передавая друг другу бутылку, видимо, с вином. Под их лохмотьями таились молодые и жилистые тела, и неподвижность черт в их лицах сразу же привлекла внимание Пола: он знал эту породу, изучил ее давным-давно, особи подобного рода в Чикаго ничем не отличаются от своих собратьев в Нью-Йорке.

Пол быстренько продумал план и тут же вышел из своего укрытия на тротуар. Шел он так, будто был «под шафе»: не шатался из стороны в сторону, но ступал с чрезвычайной, преувеличенной осторожностью, несколько манерно и нарочито. Посмотрев по сторонам, он довольно бодро перешел улицу и резво вскарабкался на противоположный тротуар: Пол как бы показывал всем, что он не потерял достоинства, входя в бар. Ему не нужно было смотреть в сторону молодых людей, он и так был уверен, что они за ним внимательно наблюдают.

Внутри стоял грохот, хохот и приветственные крики – похоже, кого-то чествовали. А может, справляли поминки, словом, обычный салун. Народ расползался по кабинкам, и места у стойки были почти все забиты. Этой забегаловке было лет пятьдесят от роду и ничего со времен ее открытия не изменилось, кроме разве что увеличенных плакатов на стенах: Брендан Бехан и Юджин О'Нил и кто-то еще, кого Пол не узнал, наверняка, какой-нибудь ирландский республиканец из двадцатых годов; зальчик просто тонул в ирландском акценте из группы жирных мужичков, сидящих за стойкой, доносилась живенькая мелодийка, которую нельзя было ни с чем спутать. Барменша в рыжем парике оттолкнула Пола локтем и пронесла мимо него поднос, полный пивных кружек.

Пол остановился возле окна, через которое молодчики напротив могли отличным образом обозревать его спину. Он заказал имбирное пиво и жадно проглотил три кружки подряд без передыху. Тут же его заловили за пуговицу два горлопана, потребовавших высказать отношение к «Кэтфиш Хантер». Когда Пол признался в своем полном невежестве, то на него хлынул неиссякаемый поток информации о бейсболе. Решив, наконец, что прошло уже достаточно времени, он решительно пробрался сквозь толпу и, дождавшись своей очереди, ввалился в мужской туалет и стал смывать пот с ладоней. Выйдя, он принялся пробиваться к выходу, стараясь побороть возникший ни к селу, ни к городу страх. Пьяно помахав двоим болтунам, Пол выскользнул на улицу, едва не столкнувшись с парочкой смешливых пьяниц, входивших в бар.

Пол принялся оглядываться, изображая достаточно выпившего человека, который как бы запамятовал, куда поставил машину. Пот струился по ладоням, и он вытер их о внутреннюю подкладку карманов. Двинувшись будто бы не в том направлении, он громко выругался и, злобно топнув ногой, повернул к углу, из-за которого вышел. Пошатываясь, поплелся к нему.

Уголком глаза он видел, что двое молодых людей несколько выпрямились и сели неестественно прямо. Головы их поворачивались вслед за ним, что свидетельствовало о все возрастающем интересе к передвижению «пьянчуги».

Остановившись на углу, Пол принялся с пьяной сосредоточенностью изучать все четыре улицы по очереди; затем он аккуратно взобрался на тротуар и махнул рукой куда-то вдаль, с видимым усилием удерживая равновесие.

Но изображая пьяного, он чувствовал страх. «Зачем тебе все это? Не надо. Тебе ведь не хочется умирать. Не стоит приставать ко мне».

Он испытывал старый знакомый ужас, ощущая нечто отвратительное, составленное из намерений потенциальных убийц и его собственных: он боялся нападающих, но себя самого и того, что он собирался сделать, боялся еще больше. То было нечто, что Пол чувствовал, но никак не мог до конца понять.

Пол знал, что молодчики не оставят его в покое. За этим кабаком они наблюдали в течение нескольких часов, поджидая кого-нибудь в его роде: и даже прожди они неделю, им не попадется добыча лучше. Одинокий пьяница, забредший в темный проулок, ищет свою машину…

Чтобы успокоиться, Пол дышал глубоко и равномерно. Добравшись до затененного участка, он притворился рассерженным, не обнаружив на месте автомобиля, Он стоял спиной, но знал, что ребята уже рядом, так как когда они подошли к угловому фонарю, то на стене четко вырисовались их силуэты.

Пол сгорбился, пытаясь всунуть ключ в дверцу машины, но это была не его машина, и он со стоном издал громкое проклятье, чтобы его услышали, потом зло пнул не желавшую открываться машину и пошел дальше, низко наклоняясь и рассматривая каждую попавшую в поле зрения машину.

А молодчики уже подбежали к Полу, и один из них поднял винную бутылку, намереваясь размозжить ему череп, другой же раскрыл ноле, чтобы безжалостно вонзить его в плоть беззащитного человека.

Пол давным-давно услышал их приближающиеся шаги, но его парализовал страх, и поэтому он двигался много медленнее, чем было нужно, к тому же он пока еще не изучил новый пистолет, не мешало бы потренироваться вначале, но когда нападающие почти наскочили на него, он развернулся, вытянув вперед руку с пистолетом.

Их будто камнем оглушило. Парни увидели совершенно трезвые глаза и черный револьвер; они мгновенно поняли, что их ждет.

Грохот был оглушающим, а отдача столь сильная, что револьвер едва не размозжил Полу руку.

Парень с винной бутылкой согнулся пополам. Пол мгновенно перевел дуло и выстрелил вооруженному ножом в грудь.

Звук упавшей на асфальт бутылки был едва слышен. По пуле он послал каждому из нападавших в голову, пока те падали: они должны быть мертвы, чтобы не опознать его.

Заливаясь от ужаса холодным потом, Пол, пошатываясь, отступил на несколько шагов.

Глава 3

Пол поставил «понтиак» на стоянку в подземном гараже. Смотритель был одет в униформу, и на поясе у него висел револьвер в кобуре. Пол приветствовал его и поднялся на лифте на свой этаж – семнадцатый.

Небоскреб, 501 Озерный проезд, высоченная башня в т образном тупичке Грэнд-Авеню. Вначале Сполтер решил познакомить Пола с хорошим агентом по продаже недвижимости, но Пол, почти всю жизнь проведший в наемных квартирах, если не считать небольшого эксперимента, во время которого они с женой жили в пригороде, отказался и вскоре обнаружил объявление о сдаче квартиры в «Санди Трибюн» и в тот же вечер въехал.

Стальная дверь запиралась на обычный замок, над которым, однако, крепился внушительный засовчик. Две телекамеры близкого видения сканировали коридор. Войдя в квартиру, Пол запер квартиру на оба замка прежде, чем зажег свет, и положил свою коробку на сервировочный столик.

Он снял квартиру вместе с мебелью, он не был уверен, что задержится здесь надолго. Обстановка оказалась функциональной и безликой, как гостиничная. Хозяин был учителем англичанином, проводившим годичный отпуск в Лондоне. Судя по всему, он совершенно не придавал значения окружающей его обстановке. Единственной приметой бывшего владельца являлись огромные книжные стеллажи, по большей части сейчас пустовавшие. В квартире была гостиная, спальня и небольшая кухонька. Окна выходили на Луп, поэтому квартира была более дешевой, чем те, что были расположены напротив через коридор, из которых открывался видна озеро Мичиган и Нейви Пир. Но поскольку дом находился на Золотом Берегу, то по любым стандартам, кроме нью-йоркских, цена все равно была высока.

Прежде чем вынуть оба пистолета и положить их на столик, Пол опустил жалюзи. Потом повесил пальто в шкаф в коридоре, налил себе выпить и только после этого уселся и, вытащив принадлежности для чистки, разрядил «сентенниал» и принялся за работу, ставшую для него еще в Нью-Йорке привычной до такой степени, что он выполнял ее полностью отключаясь и ни о чем не думая. Каким-то непонятным образом вся эта процедура создала впервые за все время его проживания в новой квартире, атмосферу домашности. Пол откинул в сторону барабан револьвера, затем в щель на самом конце шомпола впихнул кусочек тряпочки и, предварительно хорошенько намочив ее в растворителе, тщательно протер открытое дуло пистолета. Тряпочка вышла с другой стороны, измазанная пороховым нагаром, Пол продел эту процедуру несколько раз, пока последняя тряпочка не появилась из дула совершенно чистой. Он протер все пять патронников в барабане и смазал их, дабы уберечь от коррозии. С помощью тонюсенькой масленки Пол смазал механизм револьвера. Затем собрал принадлежности, зарядил пистолет и чисто вытер стеклянную поверхность столика.

В течение нескольких дней он мог спокойно носить с собой оба пистолета, но когда его начнут искать, придется найти за пределами квартиры надежное место, где можно было бы их прятать. Он уже подумывал об одном.

Пол допил все, что было в стакане, выключил свет и открыл жалюзи; потом сел на диван и стал смотреть на ночные огни Чикаго. Город произвел на него приятное впечатление, но именно здесь он должен был произвести несколько ответных актов в счет погашения долгов.

Миссия должна быть выполнена.

В субботу утром Сполтер встретил Пола в аэропорту О'Хара. Последовал довольно бессвязный разговор и после неизбежных приветствий и обычного обмена любезностями типа: «Надеюсь, тебе здесь понравится», Сполтер привез его в Плазу, где для него был зарезервирован номер, затем, хотя была суббота, Сполтер подкинул его до Лупа, где находился офис Пола. Это был первый контакт Пола с жителем Чикаго, и. лишь через несколько дней он понял, что Сполтер ничем не отличается от остальных обитателей города – было нечто, объединяющее их всех воедино – от представителей правления директоров банка до досужего кабацкого болтуна – это желание всячески защитить и рекламировать свой город. Стоило чикагцу понять, что вы приезжий, как тут же начинался бесконечный поток восхвалений: вот это – самый высокий небоскреб в мире, это – самое большое почтовое отделение в мире, а это – самый большой в мире аэропорт. Чикагцы своим энтузиастом очень походили на техасцев.

Сполтер был умным администратором лет сорока; он не прибавил и десяти фунтов с того времени, когда он, двадцатилетний, играл полузащитником за сборную команду Северо-Запада; это был огромный, могучий, но трепетно относящийся к своей форме мужчина. Добродушие Сполтера процентов на пятьдесят состояло из расчетливого прагматизма, потому что следовало обладать более, чем обыкновенным обаянием, чтобы достичь поста вице-президента в бухгалтерской фирме величины «Чилдресс Ассошиэйтс». Можно было с уверенностью утверждать, что Сполтеру на пути к вершине пришлось оттолкнуть с дороги немало других.

Субботним утром он провел Пола по Стэйт-Стрит, по магазинам, украшенным по случаю приближающегося Рождества очень броско кричаще безвкусно. Узкие монолитные стены Лупа живо напомнили Полу Уолл-Стрит, финансовую столицу мира: здесь тоже почти каждое здание было банком. Машины медленно ползли по улицам.

Офис находился в здании 313 по Монро, около Уакера, в самом центре Лупа. Похоже, что дом проектирован и украшал какой-то энтузиаст-любитель, более сведущий в истории, чем в архитектуре: фасад его представлял собой нелепое смешение по крайней мере трех классических стилей. Кабинеты на девятом этаже пустовали по причине выходного дня, но Сполтер познакомил Пола со всеми комнатами, начиная от директорского углового кабинета, показал компьютерные и корреспондентские офисы, святая святых самого Сполтера, и закончил отлично оборудованным кабинетом Пола, на дверях, которого было золотом выведено его имя.

– Тебе здесь понравится, Пол, вот увидишь. Мы здесь все сплошь живчики – гонимся за чинами и славой – таков наш общий комплекс. Соревнуемся с деятелями из Нью-Йорка, понимая, что только для того, чтобы остаться с ними наравне, мы должны их постоянно обгонять. И это, могу тебе честно признаться, держит всех нас в небывалом напряжении.

Затем Сполтер предъявил их обоих зорким очам местного стража порядка и вывел Пола на Монро, чтобы отвести его к Университетскому клубу. Он напомнил Полу Гарвардский клуб в Нью-Йорке: чрезвычайно старомодный и невеселый.

Сполтер выбрал кресла и заказал выпивку.

– Сейчас мы проводим аудиторскую работенку для одного завода по производству пластика в Саут-Сайде. У них там произошла неофициальная сидячая забастовка, и менеджер растерялся, – не знает, что и делать: ему были даны срочные указания на применение штрафных санкций. Они с Чилдрессом отобедали в этом клубе, причем бедняга менеджер в голос выл по поводу этой проклятой забастовки. И наш глубокопочитаемый председатель в тот же день продемонстрировал, что есть на самом деле управленческий гений.

– Каким образом?

– Чилдресс посоветовал менеджеру, как поступить. Тот на следующий день заявился на фабрику и рекомендовал забастовщикам, раз уж они все равно ничего не делают отдохнуть, как следует. И приволок ящик пива и ящик виски. Когда бастующие как следует накачались, он послал к ним целый автобус со стриптизершами «для развлечения». Те пустились во все тяжкие и вот, когда веселье было в самом разгаре, менеджер пригласил на фабрику жен всех бастующих. Таким образам, забастовка прекратилась в течение часа.

Пол засмеялся, а Сполтер постарался скрыть очевидное замешательство и поднял свой бокал, пытаясь поймать в него луч света. Пол проговорил:

– Я так давно искал фирму, в которой людям было бы присуще чувство юмора…

– Да, у нас почти все время хохочут. Чилдресс прирожденный хохмач, но тебе придется первое время понаблюдать за ним, чтобы привыкнуть к его стилю. Нет-нет, ничего жлобского он не делает, никаких взрывающихся сигар в настольной установке для увлажнения, ничего похожего. Грязные шуточки он приберегает для людей из своего списка врагов. Хозяин здания, в котором мы арендуем помещения, несколько лет назад сильно закрутил гайки, и нам пришлось попотеть, отстаивая свои права. Тогда Чилдресс придумал замечательную месть. Знаешь все эти распухшие каталоги и журнальные подписки на всякую дребедень, в общем все то, чем обычно перегружена почта? Так вот, Чилдресс заполнил несколько дюжин таких заявок на подписку на имя нашего домовладельца. Беднягу завалили журналами и

посылками, которых он не заказывал, то есть всяким барахлом. Кажется, он даже принялся судиться с несколькими компаниями. И потребовались месяцы, прежде чем поток постепенно иссяк, наш друг стал выглядеть полнейшей развалиной.

Джона Чилдресса Пол встречал лишь однажды, когда председатель приезжал в Нью-Йорк. Айвз, старший партнер фирмы, в которой работал Пол, с большим пониманием отнесся к решению своего служащего и младшего партнера переменить место жительства. Айвз как раз познакомил его с Джоном Чилдрессом и употребил все свое влияние, чтобы добиться для Пола хорошего места в Чикаго. Несмотря на бесцеремонное обращение с людьми, Айвз был добрейшим из стариков, которых когда либо знал Пол. Сам Пол был настолько нескромен, что прекрасно понимал собственное значение для фирмы и то, что Айвзу вовсе не хочется его терять. Поэтому он настаивал па переезде. Смерть Эстер выбила его из колеи, в Нью-Йорке все-все напоминало о ней, поэтому он должен был начать все сначала в новом месте. А когда умерла Кэрол, он сломался, ее смерть стала последней каплей.

Сполтер отпил «скотч».

– Но работа у Чилдресса подразумевает не только игры и веселье. У нас зады горят на работе.

– Только так я и привык трудиться.

– Именно это я о тебе и слышал. Мне кажется, что ты попадешь в струю, и что еще более важно, мы попадем в одну струю с тобой.

Сполтер очень любил помолоть языком и умел это сделать с шиком, но Полу он нравился. Поэтому он отсалютовал своим стаканом.

– А скоро еще и Рождество, – продолжил Сполтер. – Поэтому мы вряд ли начнем борьбу за существование раньше первого дня Нового года. И Чилдресс и я думаем, что хорошо бы тебе первые пару недель просто отдохнуть, освоиться с Чикаго, чтобы потом сразу же нырнуть с головой в работу конторы. После праздников поднакопится солидная пачка налоговых деклараций и у тебя не останется времени на привыкание. В общем, отдыхай: подыщи себе домик, обставь его, устройся, поброди по городу. Наверняка будет несколько вечеринок и Рождественских приемов, поэтому я буду помнить о тебе. А на работу выйдешь в понедельник шестого числа. Ну, как?

Больше двух недель; он согласился с соответствующими случаю уверениями во всяком почтении и уважении.

Сполтер наклонился вперед и поставил локти на колени.

– Ты оставишь меня, если я скажу что-нибудь не то. Но, пойми, мы ведь почти ничего не знаем о том, почему собственно ты решил сюда перебраться. Скажи, ты против, если мы сейчас об этом поговорим?

– Нет, все в прошлом. Теперь меня больше ничего не гложет. Но зачем углубляться в подобные дебри?

– Земля слухами полниться, а о тебе ходят самые невероятные. Думаю, что ты должен нас понять. Мне кажется, что было бы неплохо прекратить идиотские сплетни, пока народ не принялся смотреть на тебя так, словно ты родился с двумя головами и прячешь одну из них в рукаве.

– Какие сплетни?

– Например, говорят, что ты превратился в развалину.

Пол выдавил улыбку.

– Но ведь ты совсем не выглядишь человеком, готовым развалиться на куски.

– Да, история вышла безобразная, но вполне обыкновенная.

– Твою жену… прости. На твою жену напали.

– На жену и дочь. Прямо в квартире. Жена умерла в больнице. А дочь вслед за ней через два месяца.

– Умерла из-за того, что на нее напали?

– Именно. – Он не стал вдаваться в подробности. Кэрол была помещена в психиатрическую лечебницу: кататонический уход. Она старалась избегать мыслей о том, что ее беспокоило, старалась уйти от действительности. Кэрол превратилась в растение. Пол наблюдал за тем, как она постепенно сдавала позиции и дошла до окончательного транса, когда она больше не могла ни говорить, ни двигаться, ни есть самостоятельно, ни видеть, ни слышать. Смерть наступила в результате несчастного случая: девушка подавилась собственным языком, а медсестра обнаружила это лишь спустя полчаса.

– А грабителей нашли?

– Нет.

– Боже.

Пол осушил свой стакан и осторожно поставил его на стол.

– Понимаешь, у Эстер и Кэрол к моменту нападения вообще не было денег. Три-четыре доллара – все. Грабители обезумели именно поэтому, у жертв не оказалось денег.

– Черт…

Пол поймал взгляд Сполтера.

– Их страшно избили.

Сполтер отвел глаза.

– Нет. Пожалуй, это мне стоит извиниться. Видишь ли, я ведь рассказал это таким образом, потому что имелась причина.

– Чтобы доказать, что выстоял – чтобы мы поняли, что ты не сломался…

– Именно. Есть варианты, когда ты не в силах контролировать события, поэтому ломаешься. Например, если бы Кэрол и Эстер погибли при землетрясении или от рака… Но теперь все в прошлом. Горе горем, а жизнь продолжается; ведь у нас у всех есть свои печали, с которыми мы вынуждены мириться, таща их через всю жизнь. Либо так, либо мастеришь петельку. Но у меня нет склонности к самоуничтожению. Ты любишь ходить в кино?

– Изредка, – сказал Сполтер безразлично.

– А я на вестернах свихнулся. И для меня сами походы в кино и эти фильмы, ничем не отличающиеся один от другого – блаженство. В каждом из этих киношек должна стоять фраза: «Ты сам выбираешь карты для игры».

– Именно это, хочешь сказать, ты и делаешь?

– Выбор небогат.

Сполтер навис над своим пустым стаканом. Официант принес свежую выпивку, и Сполтер подмахнул счет.

– Дружок моей дочурки живет на Хорвард-Стрит. Ты, наверное, понятия не имеешь, что это за райончик. Но неважно. В общем, несколько месяцев назад муниципалитет решил запретить на этой улице стоянки машин, поэтому Чету пришлось подыскивать местечко на боковых улочках. Меньше чем за месяц его машину дважды обдирали. Совсем недавно наш мэр отменил свой же указ на запрещение парковки, но разве, черт побери, это решение проблемы? Разумеется, наши беды по сравнению с твоей – просто мура, но без шуток могу сказать, что и в Чикаго с преступностью – настоящая проблема. Тысяча убийств – и большинство остаются нераскрытыми. Это, увы, необетованная земля.

Полу вовсе не хотелось оказаться втянутым в разговоры по поводу проблемы преступности. Лучший способ избежать неприятностей, могущих последовать от собственного языка, – вовсе ни о чем не толковать.

А Сполтер продолжал заливаться. Он перескакивал с темы на тему, обычно не делая никаких логических связок. И не то, что у него был словесный понос, нет, просто он искренне хотел посвятить Пола во все то, что должен усвоить, как ему казалось, вновь прибывший в их замечательный город. Пол с облегчением перевел дух, когда предмет разговора перескочил с преступности на более нейтральные темы.

Он даже постарался сделать заинтересованное – насколько это было возможно – лицо: он находил бесперебойную болтовню Сполтера о внешней политике фирмы крайне угнетающей. Хотя в анекдотах о вражде и ревности внутри конторы, в бульварных зарисовках характеров и стремительных оценках компаний, для которых «Чилдресс Ассошиэйтс» делала постоянные аудиторские работы, было рациональное зерно. Полу было полезно освоиться со всеми подобными разрозненными деталями, чтобы потом легче включиться в работу. Ему следовало хорошенько проявить себя у Чилдресса: он всегда гордился своими способностями, но теперь появилось нечто большее, не мог он позволить привлечь к себе внимание плохой работой или выставить напоказ ухудшение тех профессиональных качеств, которыми был известен. Конечно, придется приложить к этому максимум усилий, потому что с недавних пор работа перестала быть главным делом его жизни, она стала теперь всего лишь источником существования и одним из способов умиротворения бушующих в его груди страстей.

После завтрака они вместе вышли из клуба, и Сполтер, неуклюже-огромный в своем плаще, проводил его до гостиницы. Пол отклонил любезное приглашение на ужин, сославшись на усталость после перелета. Когда Сполтер укатил, Пол перешел улицу и побрел под пассажем комплекса Джона Хэнкока, пока не обнаружил магазинчик, где закупил карты и путеводитель по Чикаго, три местные газеты, а также «Нью-Йорк Таймс». Здесь на странице сороковой он обнаружил колонку с сообщениями из полицейского управления о продолжающихся безуспешных поисках линчевателя, использующего все тот же самый пистолет и убившего за последнее время семнадцать человек. За последние пять недель. Из этих семнадцати жертв праведной мести четырнадцать имели приводы и различные сроки осуждения, а трое были обнаружены рядом с украденным ими же добром. Похоже, Пол снова спас несколько невинных жизней.

В комнате отеля он обнаружил отпечатанную на машинке карточку от дирекции.

«Мы настоятельно рекомендуем вам воспользоваться сейфом, который бесплатно предоставляется всем проживающим в отеле. Пожалуйста, не оставляйте в комнате меха, драгоценности, фото– и кинокамеры, деньги ИЛИ ЛЮБЫЕ ДРУГИЕ ЦЕННОСТИ. По закону штата Иллинойс гостиница не отвечает за утерю любой собственности, кроме той, что была помещена в сейф… Пожалуйста, запирайте ваш номер на ДВА ЗАМКА. Желаем вам приятного пребывания в нашем городе».

Этой ночью Пол спал, положив бумажник в подушку.

Глава 4

"Чикаго, 17-е дек.

Тела двух застреленных мужчин были обнаружены сегодня утром на тротуаре 2000-го Северного Мохока.

Обнаружил тела и доложил в полицию об убийствах проезжавший мимо водитель Филип Фрэнк.

Представитель полицейского департамента указал, что жертвами являются Эдвард Эй. Смит, 23 лет, живущий в Уоштено 1903, и Лерой Томсон, 22 лет, адрес неизвестен. По сообщению полиции, оба имели приводы за нападение и ограбление: ко времени смерти Томсон отбывал отсрочку двухлетнего тюремного заключения.

Возле тел были обнаружены осколки разбившейся винной бутылки. Полицейский представитель объявил, что один из умерших, Смит, держал в зажатой руке нож, с открытым лезвием.

В обе жертвы стреляли дважды. Баллистическая экспертиза установила, что все четыре пули были выпущены из одного и того же револьвера тридцать восьмого калибра.

– Однако, мы пока еще не совсем в этом уверены, – предостерег от поспешных выводов представитель полицейского департамента. – Вынутые из тел пули очень сильно повреждены и разорваны на части. Единственное, что почти наверняка можно сказать, это то, что пули разрывные; потребуется дополнительная экспертиза, прежде чем мы сможем быть абсолютно уверены в том, что пули выпущены из одного оружия.

Следователи из бюро по расследованию убийств не могут пока придумать ни одного заслуживающего внимания мотива убийства.

Эти два убийства подняли количество смертей от огнестрельного оружия до 856"

Глава 5

У стойки бара мужчины хмуро смотрели в свои кружки с пивом, с неодобрением разглядывая входящих незнакомцев и снова отводя взгляды. В дальнем углу компания здоровяков орала, как резаная. Комната была отделана темным деревом, воздух заполненный дымом и пшеничным виски казался наэлектризованным до предела. Под лампами летали частички сажи. Пол отыскал у стойки свободное местечко. – Пиво, пожалуйста.

Бармен назвал с полдюжины различных наименований; Пол выбрал какое-то. Ожидая, пока ему нальют кружку, он оглядел зал и понял, что в этой группе наверняка был и его человек. Или далее несколько.

Бар находился в квартале от Башни Трибьюн, на равном расстоянии от редакций «Дэйли Ньюс» и «Сан Таймс». Пол выбрал его потому, что тут наверняка находилась штаб-квартира информационного центра репортеров новостей, и именно здесь вновь прибывшему легче всего получить сведения о незнакомом городе. Полу было необходимо поближе познакомиться с Чикаго, узнать, как функционирует этот мегаполис, где находятся «горячие точки», как работает полиция.

Он взял свое пиво и примостился поближе к шумной компании. Девять или десять человек, среди них были и женщины, разгоряченные алкоголем и табаком, обменивались циничными замечаниями по поводу местных событий. На часах было всего лишь половина седьмого, но народ, судя по всему, наливался спиртным здесь достаточно давно, уже никто никого не слушал, безостановочная говорильня, пьяная назойливость, переливание из пустого в порожнее – все это сливалось воедино, создавало громкую какофонию. Разговор шел о мэре и механизме власти, но, к сожалению, из этой болтовни Пол не смог выловить ничего для себя полезного.

С краю сидели двое, не принимающие участия в общем гомоне, и Пол придвинулся поближе к ним. Один из мужчин стоял, облокотившись на стойку, и морщился от слишком громких выкриков; второй, совсем лысый, сжимал в руке стакан.

– Не льсти себе, Майк. Тебе не удастся разыграть похмелье.

– Черт. Значит, вот от этого я точно сломаюсь, – и Майк яростно замахал рукой бармену. Лысый пробормотал:

– Когда он подойдет, лучше закажи сразу двойную порцию. В этом кабаке пальцы у бармена чересчур тонкие.

Пол сидел между Майком и барменом; он слегка повернулся и привлек внимание человека за стойкой. Бармен кивнул:

– Слушаю, сэр?

Пол показал пальцем себе за спину:

– Этому джентльмену необходимо выпить. Майкл развернулся, протянул руку мимо плеча Пола и грохнул ладонью по стойке.

– Двойной «дэвар» без добавок.

Лысый буркнул:

– Мне бы такое выдержать.

– А ты повылетай столько раз, как я, с работы, – улыбнулся Майк плохими зубами Полу. – Дружище, вы спасли мне жизнь. Меня зовут Ладлов, Майк Ладлов.

– Фред Миллз, – соврал Пол. – Приятно познакомиться.

– Новое лицо, – сказал лысый. – Черт побери, мистер Миллз, вы, наверное, по ошибке забрели в эту психушку. Меня зовут Ден О'Хара. Не верьте ни единому слову этого человека: он бешеный пьянчуга.

Когда бармен поставил стакан на стойку. Ладлов потянулся за ним и осторожно поднес его к губам.

– Не пьянчуга, О'Хара, отнюдь. Алкоголик. Не снимаешь ты тонкостей, ирландец ты дурной, коренных отличий…

– Пьяница он, пьяница, – заверил Пола О'Хара. – Не слушайте его болтовню.

Ладлов одним глотком опустошил почти весь стакан и прикрыл глаза.

– Слушайте. Могут весь вечер языками трепать, пока все пиво не выдуют и уже не в силах будут разобраться, кто что сказал. – Полу пришлось наклониться поближе, чтобы услышать его слова; гомон стал невыносимым.

Бармен положил перед Ладловым счет, и Пол аккуратно его поднял, прекрасно зная, что О'Хара за ним наблюдает. Пол отвернулся и положил на листок пятидолларовую купюру.

У О'Хары оказался легкий ирландский акцент.

– Хорошо, мистер Миллз, что мы можем для вас сделать? – Он спросил это любезно, но твердо.

– Я приехал из Нью-Йорка. Перевелся, точнее. Компания решила, что так будет лучше для всех. Так вот, я ничего не знаю о Чикаго. Не имею представления о том, что это за город.

– И пришли сюда, чтобы почерпнуть из источника. Очень разумно.

Ладлов осушил стакан и поставил его на стойку.

– Теперь угощаю я. Спасибо за поддержку, дружище, Чем вы занимаетесь?

– Системами безопасности. Пол заранее заготовил ответ, – Домашние системы сигнализации против взлома, электронные системы – все в таком духе. У нас новая компания. Только-только выходим на Среднезападный рынок.

– И, значит, прощупываете почву. – О'Хара поставил свой стакан из-под пива со стаканом Ладлова. – Знаете, что я вам скажу? Майк, почему бы вам не пойти за угол, где бы мы смогли друг друга слышать? В этом бедламе нормального разговора не получится.

Пол взял сдачу и оставил на стойке чаевые. Ладлов легонько тронул его за плечо, и они двинулись к дверям в фарватере, который прокладывала широченная спина О'Хары.

Редкие снежинки падали на Раш-Стрит, но ничего похожего на зиму не было и в помине: тротуары лишь слегка намокли. О'Хара поднял овечий воротник своего огромного пальто.

– Еще один мокрый праздник. На сей раз Рождество.

– Снова завелся на счет дождя, – хрипло рассмеялся Ладлов. – А ведь ты, засранец, родился в стране, где дождит двадцать четыре часа в сутки.

Они завернули за угол и попали в закусочную, в которой кабинки были отделаны хромом; освещение было ярким, вдоль ближайшей стены находилась стойка бара, и никого не оказалось внутри. Пол уселся на табурет и обнаружил, что зажат между Ладловым и О'Харой. У последнего ногти синели чернилами; ирландец помахал рукой, подзывая официантку.

– «Дэвар» без добавок, милочка, а для моего проевшегося дешевого приятеля – пиво «Миллер», Что вы будете пить, мистер Миллз?

– Тоже пиво.

Ладлов кинул на стойку деньги.

– Итак, с чего начнем?

О'Хара кашлянул:

– Надо узнать, о чем именно хотел спросить наш новый друг.

– Мы знаем, о чем. Он хочет знать, что за город Чикаго.

– На это можно ответить одной фразой: когда всякие отбросы скатываются все ниже и ниже, то они обычно приезжают в Чикаго.

Ладлов хмыкнул:

– О'Хара просто сам не понимает, о чем именно говорит. Он пишет прочувствованные философские статейки, ведь он политический репортер. Его увольняют каждые шесть месяцев, когда кто-нибудь их крутых ребят начинает давить на его редактора. Что же до меня, то я кручусь репортером преступных новостей уже восемь лет. Так что я именно тот, кто вам нужен. Забудьте об этом никчемном ирландце.

– Поосторожнее, Майк.

– Я вам кое-что объясню, – обратился Ладлов больше к О'Харе, чем к Полу. – Кое-что, О'Хара, отнюдь не все. В этом городе круглосуточно происходят ограбления. Происходят каждые три минуты. В прошлом году у нас было зарегистрировано восемьсот убийств, в этом же году мы намерены побить рекорд. Статистическая кривая показывает, что уровень преступности повысился на пятнадцать процентов. И еще одно, О'Хара, -. в Чикаго за год расследуется меньше одного процента преступлений, а раскрытые выглядят таким образом: берут с улицы первого попавшегося бродягу и упекают далеко и надолго.

О'Хара выпили, задохнувшись, произнес единственное слово:

– А, статистика…

– А вот вам, мистер Миллз, статистические данные: сегодняшний парнишка в Чикаго имеет больше шансов быть убитым, чем солдат во Второй Мировой войне. Если уровень преступности и дальше будет идти такими же темпами, как и сейчас, то вскоре каждые пятнадцать минут от рук убийц будет погибать по одному чикагцу. Мертвые, мертвые…

– Уровень преступности. – О'Хара издал звук, долженствующий обозначить чих. – Вы только послушайте этого идиота. – Он повернулся и похлопал Пола по рукаву. – Вот я вам настоящие факты выложу. Мы живем в оккупированной военной зоне. Город рубит и режет себя на куски. Скоро останутся одни развалины. Экологи называют происходящее «бихейвиорическим»

сливом. Невыносимая перегруженность приводит к самым что ни на есть массовым убийствам. – Он подчеркнуто выразительно произносил многосложные слова.

– Ага, – неясно пробормотал Ладлов. – Ага, ага…

– Чикаго, – полунасмешливо, полупочтительно произнес О'Хара. – Этот город выразительно уставился на озеро и ждет, пока оттуда не вынырнет какой-нибудь омерзительный склизкий монстр и не раздавит тут все к чертовой матери – здания, людей и крыс, которые кусают людей. А наши доблестные полицейские шугают проституток и суют свой нос в семейные ссоры, пока снайперы убивают людей на Шоссе имени Джона Фицджеральда Кеннеди.

– На прошлой неделе произошло двадцать шесть убийств, – сказал Ладлов. В его голосе не прозвучало ни единой сочувственной нотки. – Шестьдесят часов, двадцать шесть убийств.

Пол спросил:

– Но почему?

– Что «почему»?

– Ведь так не должно быть, – сказал Пол. – Не должны люди испытывать постоянный страх.

Ладлов неожиданно рассмеялся. О'Хара тут же выступил:

– Слушайте, я тут недавно говорил с одним стариком из Чичеро. Так вот: ему восемьдесят лет, и он благодарен провидению за то, что его квартиру за все это время грабили лишь трижды.

– Но почему никто не попытается с этим бороться?

– Мы все овечки, – сказал О'Хара, – А как иначе? Например, на прошлой неделе в Лупе работал один грабитель – подчистую сметал все Рождественские лавки. Правда, носил парик, но это был парень. Так вот, он обоссался от одного того, что какая-то дамочка отказалась отдать ему свою сумочку. И вот этот обоссавшийся пидор пристрелил женщину среди бела дня напротив автобусной остановки. В самом центре города.

– Боже правый, – пробормотал Пол, сжимая стакан. Он внезапно почувствовал пронизывающий холод. Ладлов сипло пропел:

– Чикаго, Чикаго, как я тебя люблю, – смешивая, наверное, нарочно слова двух песен. Пол спросил:

– И этот грабитель в женской одежде – его поймали?

– Этого они поймали, – ответил О'Хара. – И что с того? На одного пойманного приходится сотня непойманных.

– Вы сделаете в этом городе потрясающий бизнес, пообещал Ладлов Полу. – Хотя всё равно ничего не измените.

– Почему?

– На половину сигнальных звонков полиция просто не отвечает.

– Апатия. – Это снова О'Хара. – Вчера в Мохоке застрелили двоих парней. Из револьвера тридцать восьмого калибра, на одной из боковых улочек. И ведь никто не позвонил в участок, А ведь все жители этого квартала должны были слышать выстрелы. Понадобилось, чтобы кто-то проехал мимо и сообщил в полицию. А сколько копы добирались!…

– Если будете гулять по этому городу и услышите за спиной чьи-то шаги, то они напомнят вам взрывы гранат. Прогулка по Чикаго вечером – все равно, что боевое задание.

– Политика, все – проклятая политика.

– Его послушать, так у ирландцев только и разговоров, что о политике. Для них преступность политика.

– Было время, когда наша мэрия действительно кое чем занималась. Когда вас грабили, администрация обеспечивала вас обедом, работой и адвокатом, который защищал того парня, который вас ограбил. В те времена все это было частью общества, в котором вы проживали. Теперь все это превратилось в политическую арену. Полицейские берут взятки или не берут взятки, но стародавней преданности делу больше не осталось. Теперь это стало обыкновенной работой: делай по возможности поменьше, загребай по возможности побольше. Когда копы принимаются лупить по головам, начинаются вопли по поводу жестокости полицейских; если же они по головам не лупят – то по поводу всеобщей продажности – нельзя во всем винить только их одних. Судебная система прогнила насквозь, люди больше не знают, как совладать с преступностью. Если убьете кого-нибудь на глазах у всех, вам тут же дадут адвоката, который добьется годичного содержания в тюрьме с отсрочкой приговора на год. Награды за преступления возрастают, в то время как наказания за эти преступления становятся смехотворными. Можно понадеяться на то, что вас не схватят, а если все-таки схватят, то можно понадеяться на то, что вы не предстанете перед судом, а если все-таки предстанете, то можно надеяться, что вас не приговорят, а если все таки приговорят, то вряд ли вы попадете в тюрьму. У преступников на один несчастливый шанс появилась тысяча счастливых. Остальные же разрываются между жаждой мести и состраданием, мы не знаем, что делать, поэтому не делаем вообще ничего.

– Народ ничего не смыслит в преступности, – буркнул Ладлов.

О'Хара бодренько сказал:

– Давайте-ка еще выпьем. Мистер Миллз угощает.

Глава 6

Пол ушел прежде, чем журналисты разнесли друг друга в клочья; под конец их пререканья утратили налет дружелюбности, и они стали походить на разбойников из захудалого вестерна. Тут вмешался бармен и выставил их, но Ладлов с О'Харой, выйдя из кафе, стали пихаться, как заправские боксеры. Падал тихий снег.

Пол скрылся в темноте. Он не понимал мужчин, дерущихся ради развлечения.

В течение нескольких часов он мучился с двумя стаканами пива, но вышел из кафе с интересной информацией, а кое-что понял из полунамеков. Узнал, например, кое-что об организационной и диспозиционной жизни полиции районы и маршруты патрулирования, то, на что копы обращают и на что не обращают внимания. Немного разведал об организации работы управления по раскрытию убийств, о работе инспекторов и капитанов, – она несколько отличалась от структуры нью-йоркских отделений, и кое-что узнал о работе Чикагской Комиссии По Борьбе с Преступностью. Пол разузнал демографические и коммерческие подробности, отсутствующие на его покупных картах. Ему рассказали о Старом Городе, Новом Городе, Литовском, Польском, Итальянском и Китайском кварталах – самых неблагополучных кварталах Чикаго, откуда поступало больше всего вызовов в полицию, где совершались наиболее жестокие преступления. Понял, что полицейское инспектирование лучше всего проводится в Первом Административном округе, потому что это был родной округ почтенных и всеми уважаемых политиков и потому что округ сей включал в себя знаменитейший Луп, а вот на западных и юго-западных улицах контроля почти не было.

Пол узнал кучу полезных деталей, многие из которых явно были неверны: и все равно игра стоила свеч, и репортеры подыграли ему в две руки. Да им ничего другого не оставалось: стоит спросить человека о чем-нибудь, в чем он считает себя экспертом, и он радостно начнет выкладывать все, что знает.

Пол отыскал дорогу к открытой стоянке, где была припаркована его машина. Он заплатил смотрителю и направился в направлении тех районов города, которые считались более опасными.

Он снова охотился. Поначалу, еще в Нью-Йорке, он старался выискать этому рациональное объяснение. Он ходил в Риверсайд Парке, положив руку на пистолет, лежащий в кармане его плаща, и убеждал себя в том, что делает лишь то, что должен делать любой уважающий себя законопослушный гражданин, – ничего не боясь, гуляет в общественном парке. Любой хищник, посмевший бы на него напасть, напрашивался на неприятности. «В этом нет моей вины, он может оставить меня в покое и с ним ничего не произойдет». Но обманывать себя вечно нельзя. Не мог он гулять по безлюдным местам в два часа ночи ради собственного удовольствия или здоровья. Он хотел, жаждал чьей-нибудь смерти, жаждал убийства, и всякое другое объяснение не имело разумных оснований. Пистолет в кармане лежал не для самообороны. Пол не защищал себя, он нападал: расставлял ловушку, выставляя себя в качестве приманки и в тот момент, когда хищник заходил в клетку, она захлопывалась.

Пол спрашивал себя: почему? Он не получал на малейшего удовольствия от созерцания умирающего человека. Не чувствовал приятной дрожи, возбуждения. Наоборот, после убийства его мучила болезненная тошнота. Не ощущал он и какого-то особого триумфа, как и какой-то особенной очищенности. Облегчение, и то лишь иногда, что вот он снова прошел сквозь это и остался жив: но его не возбуждал вызов, который он бросал судьбе и насилию, не возбуждало то, что он должен был что-то там себе доказывать. Пол месяцами не мог думать ни о чем другом, но ведь существуют вещи, о которых можно размышлять и анализировать де смерти и никогда не приблизиться к их разгадке. Что это было? Чувство долга? Ведь он действовал не по принуждению и не чувствовал себя как наркоман, не получивший дозы, нет: никто и ничто не могло заставить его поступать подобным образом. Просто это следовало сделать. Работа или, может быть определенная обязанность: никак иначе он не мог это определить.

Когда он глубоко забрался в трущобы Южного гетто, то выбрал бульвар, по обеим сторонам которого шли убогие магазинчики, и медленно двинулся между редкими машинами, пока не увидел открытую залоговую лавку. Пол проехал мимо, повернул за следующим углом направо и без труда отыскал местечко для стоянки; в подобном районе нельзя было даже мечтать о том, что бы, оставив на ночь автомобиль, утром обнаружить его в полной целости и сохранности.

Пол тщательно запер все дверцы и проверил окна. Шагая обратно к свету, он прошел мимо высоченного чернобородого человека в широкополой кожаной шляпе, который, посторонившись и даже не взглянув на Пола, дал ему пройти и исчез в тени. Пол вышел на свет.

На улице жидкий ручеек пешеходов виднелся возле закрывающегося супермаркета, Пол прошел мимо окон, заставленных ценниками, мимо телекамер, обосновавшихся высоко на стенах, и вооруженного охранника у входа. Рядом находился винный магазин, он уже закрылся, его окна крепко прикрывали надежные ставни с железными поперечинами; дальше располагалось лавка, торгующая излишками военного обмундирования, и, наконец на самом углу была залоговая контора, над которой висел сферический медный предмет. Зайдя вовнутрь, Пол порыскал в ней минут пять и, обменявшись с владельцем парой слов, снова вышел на улицу.

Бумажник Пол держал в руке и пересчитывал деньги с таким видом, словно только что их получил. Потом неуклюже бросил бумажник во внешний карман пальто, стараясь сделать это позаметнее, и, дойдя до угла, где стоял супермаркет, опустил руку в карман и взялся за рукоятку револьвера.

Полицейский, даже самый преданный своей профессии, должен дождаться, чтобы преступление совершилось у него на глазах, тогда он начнет действовать. Само присутствие человека в форме может отбить желание у бандита нападать. Пол давным-давно усвоил одно правило: незачем искать преступников, совершающих бандитские нападения; поиски могли слишком затянуться. Конечно, если верить Майку Ладлову, в городе каждые три минуты совершается вооруженное нападение, но это был очень большой город, в котором проживали три миллиона потенциальных жертв.

Намного быстрее и выгоднее было изображать приманку и заставлять бандитов самих находить его: вызывать, так сказать, огонь на себя.

Повернув за угол, Пол был почти уверен, что за ним кто-нибудь идет, но он ошибся. Никого не соблазнил бумажник, якобы набитый в залоговой лавке деньгами и с очевидной небрежностью брошенный во внешний карман пальто.

Прокол: не вышло. Ну, что ж, нельзя же надеяться, что на тебя станут нападать ежечасно.

Он углублялся все дальше и дальше в темноту квартала, глаза уже стали привыкать к мраку и различать предметы, находящиеся далеко впереди; один раз он даже обернулся, чтобы удостовериться, что никто за ним не крадется. На тротуаре было пусто. Пол терпеливо пошел дальше, повернувшись спиной и ослабив руку на пистолете, изображая беззаботного гуляку. Все больше привыкая к темноте, Пол принялся обшаривать взглядом просевшие, нависающие над тротуаром ступени лестниц; то тут, то там тусклая лампочка над входом, но большинство дверей не освещено. В пределах видимости никого: в подобном месте не станешь рассиживать на крыльце, дыша свежим воздухом. К тому лее было холодновато, да и снег кружил в воздухе, проплывая мимо.

Поэтому Полу всего лишь показалось, будто на углу кто-то пошевелился, но этого оказалось достаточно, чтобы ладони загорелись от выступившего пота. И он мгновенно застыл на месте.

Вон там, у машины. Его машины.

Ничего.

Но пройдясь взглядом по силуэту автомобиля, Пол заметил чужеродный выступ: небольшой, не толще книжки в бумажной обложке…

Он двинулся вперед. Двадцать пять футов, двадцать и, наконец, ему стало ясно, что же он такое увидел над крылом автомобиля, это был человек, спрятавшийся за машиной, и не подозревавший насколько высока тулья у его шляпы.

Пол продолжал спокойно приближаться к автомобилю, боковым зрением он наблюдал, – человек начал огибать машину, чтобы остаться незамеченным для Пола.

У переднего бампера Пол резко развернулся на правом каблуке и бросился между машинами, вынимая «сентенниал» на ходу. Он пролетел мимо мужчины, который в полном обалдении уставился на него, затем отшатнулся, потерял равновесие и оперся рукой о тротуар сзади.

Из руки человека что-то торчало. Он поднял это что-то как оружие.

Пол выстрелил ему в лицо. Рука мужчины разжалась, и он грохнулся на спину. Кожаная шляпа выкатилась на середину улицы.

Оружие осталось лежать рядом с ним. Им оказалась перекрученная проволока в оплетке: обычно такими открывали окна, чтобы забраться в машину.

Пол вставил ключ в дверцу, прыгнул в салон и до отказа нажал на стартер. Вывернув руль влево, он вывел машину со стоянки. Пол почувствовал, что задние колеса проехались по руке мертвеца.

Он гнал по улице не зажигая фар: если были свидетели, ему не хотелось, чтобы они видели помер машины. Дважды повернув на большой скорости, он, наконец, включил фары и влился в поток машин, двигающихся по бульвару. Пол гнал по Озерному проезду, холодея от мысли, что мог оставить вещественное доказательство, улику: отпечатки задних колес машины на теле убитого.

Он провернул в голове все возможные варианты. Промчавшись мимо своего дома Пол двинул дальше в Норд-Сайд и стал кружить там, пока не отыскал спокойный квартал. Не обращая внимания на проезжающие мимо машины, он домкратом поднял зад машины. Затем отвернул вентиль и выпустил из колеса весь воздух.

Когда воздух вышел, Пол с помощью ломика снял покрышку с железного обода. Необходимых инструментов для подобной работы у него не было, и дельце поэтому оказалось не из легких: он знал, что его подгоняет необходимость, поэтому шуровал спокойно и безостановочно. Наконец, покрышки были заменены, и Пол проехал немного на запад, пока не отыскал помойку. Он протер снятую покрышку, не оставив на ней отпечатков, и бросил ее посреди мусора: только после этого двинулся домой. Завтра он купит новую запаску.

Только к полуночи он хорошенько смазал и перезарядил «сентенниал». Потом включил приемник, настроив его на волну, которая передавала новости двадцать четыре часа в сутки, но пока об убийстве в Саут-Сайдё известий не было. В час ночи Пол выключил радио, принял душ и отправился на боковую, стараясь увидеть мысленно лица троих людей, ворвавшихся в квартиру и набросившихся на Эстер и Кэрол.

Их он не увидел, впрочем, и не пытался. Когда вы начинаете опрыскивать сад, стараясь уничтожить вредных насекомых, то не стараетесь отыскать среди тысяч кровососов несколько тех, которые недавно сидели на вашей руке.

Глава 7

День был холодным, затянутым углеводородной дымкой. Чайки снимались с озера и совершали свои разведочные полеты над городом. Четыре часа: скоро начнет темнеть. Пол зашел в магазин: «Принимаем чеки. Ксерокопировальные работы в вашем присутствии». Он подошел к кассе и секунд двадцать отрывал кассира от работы: узнавал, как пройти к ближайшей «Эль» остановке. Он прекрасно знал, где она находится, но ему было необходимо, чтобы со стороны казалось, будто он меняет чек на наличные. Он даже вытащил бумажник и помял его в руках, и только после этого отвернулся от окошка и, выйдя на улицу, начал считать деньги.

Таким образом он поступил несколько раз, но никого не соблазнил. Пол упорно повторил один и тот же ритуал, потому что ему была необходима хотя бы одна мишень, оправдывавшая его присутствие здесь.

Выйдя на улицу, он увидел, что мимо проезжает полицейская машина с мигалками и сиреной на крыше и расписными дверями. Пол снова пересчитал деньги и свернул в переулок, по обеим сторонам которого высились старые кирпичные дома с потеками на фасадах.

Пройдя полквартала, он остановился и похлопал по карманам, словно что-то потерял. Этот жест дал ему возможность повернуться на каблуках вокруг своей оси и разглядеть, что творится у него за спиной. На углу нервно подрагивала тощенькая фигурка в поношенной одежонке: молодой парень подпрыгнул на ножках, словно спортсмен перед состязанием. За его спиной дорогу переходила женщина, тянущая за руку вопящего ребенка.

К первому подростку вскоре присоединился второй, и они смотрели ему вслед.

Пол наклонился, поднял нечто невидимое с земли и двинулся дальше.

Направо глухая стена была размалевана разноцветными рисунками. Дальше по улице дома казались нежилыми. Страшными. Чикагские трущобы по сравнению с Нью-йоркскими казались просторными и полными воздуха: улицы – широкие, дома – низкие. Но разрушение и запустение воняло точно так же.

Бумажник Пол держал рядом с револьвером по двум причинам. Если налетчик потребует бумажник, он вместо него вытащит револьвер. Но если в карман залезет полицейский, то вместо огнестрельного оружия найдет двести пятьдесят долларов наличными.

Парни наблюдали за ним: он засек их отражения в окошке грузовика, стоящего около тротуара. Все они дерганые какие-то, нервные, словно минуты не в силах простоять спокойно: взвинчены до предела. Наркоманы? Пол издали не мог определить: вполне возможно, это обычное поведение современной молодежи. Но когда он дошел до конца квартала и посмотрел по сторонам, прежде чем перейти улицу, то увидел, что ребятки на приличном расстоянии следуют за ним по пятам. Ладони начали потеть: обычная предательская дрожь охватила тело.

Пол слегка замедлил шаг. Его машина стояла в конце этого квартала. А еще через квартал на пустой улице светофор мигал красным светом: зажжется – погаснет, зажжется – погаснет. На кончике языка Пол почувствовал знакомый медноватый привкус страха.

Парни бежали к нему. Он отлично слышал, как они топают…

Глава 8

"Чикаго, 19-е дек.

Двое подростков были застрелены вчера днем в Саут-Сайде из того же револьвера, что и трое других за последние семьдесят два часа.

Эрнесто Дельгадо, шестнадцати лет, и его брат Хулио, пятнадцати, из 4415 В. 21-й квартал, были обнаружены убитыми на тротуаре Уолкотт-Авеню в пять часов десять минут проезжавшей мимо полицейской машиной.

Судя по предварительным результатам медицинской экспертизы, пули, братьев Дельгадо, могли быть выпущены из того же револьвера, из которого стреляли в Джеймса Вашингтона, 26-ти лет, на Лоу Авеню вчера ночью до этого – в Эдвард Эй. Смит и Лероя Томсона".

Этим утром капитан полиции Виктор Мастро так прокомментировал происшествия последних дней:

– Вполне возможно, что и у нас появился свой «линчеватель».

Имелась в виду последняя серия убийств в Нью-Йорке, которую пресса охарактеризовала как принадлежащую некоторому «линчевателю». Она широко освещалась и комментировалась общенациональными средствами связи.

– Оба подростка ранее привлекались в суду, сказал Мастро. И так как подростковые дела не могут быть опубликованы, полицейский представитель отметил лишь то, что братья Дельгадо были наркоманами, «висевшими» на героине. Сосед, которого наши люди проинтервьюировали этим утром, сообщил, что мальчики были «жестокими и наглыми».

Капитан Мастро сказал, что фотографии пуль из всех пяти дел были отосланы в Нью-Йорк для сравнения с пулями, извлеченными из трупов жертв «линчевателя».

Когда шефа полиции города Чикаго Джона Колберна попросили прокомментировать события, он сказал:

– Мне бы не хотелось сейчас распространяться по данному поводу, пока у нас не появятся новые факты, с которыми мы могли бы работать. Сейчас всеми этими делами занимаются следователи, которым поручено установить, существует ли между убийствами какая-нибудь связь. Делать заключения пока рано.

«ЛИНЧЕВАТЕЛЬ В ЧИКАГО?»

Комментарий Майкла Ладлова

Полицейские рапорты убеждают нас, что по улицам бродит неизвестный убийца, судя по всему, вдохновленный нью-йоркских «линчевателем» и совершающий преступления в его духе и стиле.

Существует или же нет подобный преступник, мы не знаем, но по городу покатилась лавина домыслов и слухов о так называемой «проблеме преступности», беспрецедентной даже в наш век.

Несмотря на повальный рост безработицы, экономический спад, инфляцию, политическое крючкотворство и очковтирательство, плохой урожай, нефтяной и энергетический кризисы и все остальные неприятности, которые приходятся переживать нашему обществу – так вот, несмотря на все эти несчастья, «проблема преступности», судя по общенациональным опросам, стала для американцев проблемой номер один. Интерес к этой проблеме особенно возрос после появления нью-йоркского, а теперь, возможно, и чикагского, «линчевателя».

Тревога по этому поводу уникальна уже потому, что она касается всех социальных групп, различных рас, возраста и места проживания.

Это, судя по всему, нечто большее, чем обычная массовая истерия. Конечно, вполне возможно, что «линчеватель» – это миф, созданный либо нью-йоркской полицией, либо средствами массовой информации; но факт при этом остается фактом: преступность в Америке переживает небывалый подъем.

Нельзя притворяться, что ничего не происходит, и прятать голову в песок в надежде, что преступность куда-нибудь денется. Увертки ФБР по поводу неточностей, имевшихся в последнем рапорте по проблемам всеобщей преступности, не изменят того факта, что простые люди не могут чувствовать себя в безопасности на улицах и даже у себя дома. Если гражданин настолько напуган, что боится покинуть запертую квартиру, то, значит, у него отнимают гарантированную свободу. Гражданские свободы, таким образом, аннулируются, как гибнут и жертвы «линчевателя».

Нельзя считать правильным решать эту проблему насилием над насильниками. Преступность нельзя уничтожить, увеличивая число убийств.

Но необходимо действовать. И действовать придется нам самим.

Пришло время нашим институтам заняться теми проблемами, для которых они и создавались. Бюджет полиции не соответствует ее нуждам, тревожит количество отложенных и нерешенных слушаний в переполненных судах, обилие отсрочек приговоров по делам об убийствах, и вседозволенность адвокатуры, из-за которой бандиты оказываются на свободе через несколько часов после ареста – все эти и другие аспекты полицейско-судебно-тюремной системы проявляют в нашей демократической стране свою очевидную бездарность и неспособность времени и вопросов и искоренения преступности.

Наказание должно стать быстрым и беспристрастным. Преступники должны отчетливо себе представлять, что они предстанут перед судом и что за этим последует приговор и тюремное непременно заключение. Без подобной уверенности мы имеем шанс впасть в линчевательство, то есть граждане страны возьмут правосудие в собственные руки и будут действовать безрассудно и индивидуально. Появление «линчевателя» показывает, что правовые институты должны начать работать. Сейчас. Пока не стало слишком поздно.

Глава 9

В пятницу вечером пошел дождь. Отражения неоновых огней таяли и как бы струились по мокрому асфальту. Пол сидел в своей припаркованной машине. Чтобы не скучать, он включил радио. Под навесом человек с квадратной черной бородой читал газету. Он был одет в черное пальто, а на голове его красовалась черная шляпа. Страницы он переворачивал слева направо. Девицы в довольно паскудных одежках маршировали по бульвару под двухдолларовыми зонтами, стараясь не показывать свой интерес к провожающим их взглядам.

Старый Город; ночная жизнь, пьяницы, туристы, девочки. Кто-то вышел из коктейль-бара и вслед за ним вырвалась волна хард-рока, докатившаяся и до ушей Пола, несмотря на закрытые окна и бубнящее радио:

«Для тех, кому за тридцать, и тех, кому не спится»… а рядом гадальщик – «Все расскажу по вашей ладони…» Бородатый еврей послюнил палец и перевернул очередную газетную страницу. В бороде его сверкали капельки дождя.

Два подростка остановились возле вывески «Девчонки-Без-Лифчиков-Живьем» на заведении через улицу; потом снова вышли под дождь, глаза у них были как не-то стеклянные или, может быть, это только казалось из-за освещения. На углу они остановились под фонарем: одежда липла к их телам, да и в ботинках, наверное, хлюпало, но им, похоже, было на это наплевать. Они поговорили, один из них пожал плечами, и они двинулись дальше.

Пол наблюдал за пьяными, появляющимися из дверей кабаков, потому что они обычно и являлись жертвами. Увидел как, пошатываясь, из клуба вывалились две пары, но они подошли к автомобилю, припаркованному через улицу. Еще один пьяный вышел из «девичника», но его тут же подобрало такси, видимо, вызванное по телефону.

На углу находилась забегаловка, и до Пола доносился запах горячего жира; люди, как правило, там долго не задерживались, но одна группка оккупировала стойку сразу после того, как Пол обосновался на стоянке и до сих пор не ушла: это были крутые ребятишки, типичные ночные охотнички. Он видел их сквозь дымчатое стекло витрины. Вообще-то они обычно собирались на улице, но из за дождя они сшивались в забегаловке. Парни были одеты в униформу тусуюшихся – кожа, узкие брюки, ботинки на высокой платформе и кепки, посаженные сильно набекрень.

Через какое-то время один из парней отошел от компании и выглянул за дверь, оглядев улицу в обе стороны. Похоже, лицо его покрывали нарывы, или, может быть, засохшие болячки какой-то застарелой болезни.

Из хард– рокового клуба парочка. Парень с пятнистой мордой смотрел, как люди раскрывают зонтик и торопливо убегают прочь. Пол наблюдал за всеми сразу, но особое внимание уделял человеку в дверном проеме. Тот наглец не пошевелился даже, когда мимо него стал протискиваться какой-то негр.

Старый еврей перевернул следующую страницу. Полу стало интересно: а этот-то чего здесь дожидается? Приятеля?

Пятнистый, наконец, вышел из дверей. Он перешел улицу и встал под навесом стриптизного зальчика, закрывая шляпой вывеску «Жги-жги» возле дверей. Закурил. Света практически не было: сигарета описывала красную дугу, подлетая к губам и опускаясь вниз.

Пол почувствовал приток крови. Он теперь без труда выделял из толпы хищников. Пол где-то читал, что африканские антилопы, находясь на пастбище могут позволить льву подобраться к ним совсем близко, каким-то образом чувствуя, что лев не голоден, а следовательно, не является потенциальной опасностью. В другое время Пол прошел бы мимо пятнистомордого и даже не посмотрел бы его сторону, но сегодня парень был голоден и Пол это чувствовал.

Как и другим вечером – двое на приступочке ирландского кабачка: он знал, что они двинутся за ним.

То же самое и в этот раз. Он развернулся, решая, в какой бар сподручнее зайти. Решил провести обычную процедуру: притвориться пьяным и заманить пятнистую морду за собой.

Он выбрал бар одиночек, вылез из автомобиля, закрыл дверцу, быстро перешел улицу и остановился под навесом. Он посмотрел на мужчину, но тот глядел совсем в другую сторону, все его внимание было приковано к женщине, устало бредущей мимо него под зонтом: средних лет мадам с сумочкой, небрежно свисающей с согнутого локтя.

Умеренно дорогая одежда: видимо, деловая женщина. Недалеко отсюда находилось несколько довольно приличных на вид домов; она, вполне возможно, возвращалась к себе после длинного дня – магазины сегодня были открыты весь день.

Она не была пьяна, но еле волочила ноги, видимо, очень устала; женщина свернула за угол и исчезла из виду, тогда-то пятнистомордый и двинулся за ней. Сигарета выпала из его пальцев, когда он сделал несколько шагов к боковой улочке.

Пол поднял воротник, чтобы не капало за шиворот, и пошел вслед за парочкой; увернулся от несущейся прямо на него машины и прыгнул на тротуар, спасаясь от фонтана воды, поднятого колесами следующей.

Человек с пятнами на лице шагал за женщиной. Пол быстро подошел к углу и, засунув обе руки в карманы, пошел следом. Уверенно, будто жил здесь всю свою жизнь.

Женщина находилась от него на расстоянии полквартала. Навстречу ей двигался какой-то старикан.

Пол резко остановился: человека с пятнистым лицом не было нигде видно.

Потом услышал, как старик с пьяной вежливостью обратился к женщине:

– Мадам, не желаете выпить?

Женщина покачала головой и прошла мимо, но мужчина тоскливо улыбнулся и двинулся навстречу Полу.

Пол почти бежал, отыскивая парня, которого почему-то нигде не было видно.

Догнал женщину: нигде, никого. Может быть, старый пьянчуга спугнул хищника своим присутствием?

Он перегнал женщину и пошел дальше. Еще квартал – никого. А вот дальше начинался темный участок пути: фонарь на углу перегорел. Улочка была чересчур узенькой для Чикаго, и Полу она совсем не нравилась.

Пол поднялся по шестиступенчатой лесенке к крытому подъезду. Там, в полнейшей темноте, он и остановился, обернулся и взглянул назад.

Женщина подходила медленно, тяжелым напряженным шагом продавщицы, зонтик прислонился к плечу, как усталый бродяга, обнимающий служанку, сумочка свисала со сгиба локтя, похлопывая по пальто.

За ее спиной чернел вход в дом; в нем появилась смутная тень.

Парень с пятнистой мордой.

Он находился за спиной женщины, а она об этом далее не подозревала. Пол увидел, как парень вытащил из кармана нож. Бесшумно раскрыл его, это не был «спрингер», а скорее что-то типа «навахи». Зашел женщине за спину.

Пол оперся о стену и вытянул руки, стараясь получше прицелиться. Он практически ничего не видел: очертания были сильно размыты. Расстояние было больше, тридцати футов, и ему вовсе не хотелось продырявить несчастную женщину, поэтому он не торопился, надеясь, что мишень вскоре станет видна несколько яснее.

Из– за спины женщины появился пятнистомордый, схватил сумочку одной рукой и резко повел лезвием вверх. Оно мгновенно и чисто перерезало ремень, и парень отскочил назад, унося добычу.

Женщина застыла на месте, потом повернулась и в ужасе зашлась тихим воем. Вот теперь, когда она немного отшатнулась, у Пола появилась возможность нормально прицелиться.

И тут как будто из ниоткуда материализовался старый еврей: он появился за спиной человека с сумочкой. Пол не стал стрелять. Холодный пот прошиб его. У еврея в руке был пистолет.

– Повернись и встань лицом к стене.

Парень с сумочкой задохнулся от неожиданности.

– Двигай. – Еврей сильно толкнул его. – Я полицейский. Ты арестован. – Голос старого еврея оказался чистым и молодым.

Пол увидел, как он пинком заставил парня раздвинуть ноги положить руки на стену: обыск.

– Все в порядке, мэм?

– Да… да, в полном.

Еврей обстукал парня на предмет оружия и вытащил наручники.

Пол запихнул «сентенниал» обратно.

Женщина с облегчением начала говорить; слова благодарности лились из нее потоком. Еврей ткнул пятнистомордого в спину, и вся троица – женщина крепко сжимала в руке сумочку – двинулась к залитому светом перекрестку.

Наконец они исчезли из вида, но Пол словно врос в полюбившую ему ступени: его все еще преследовал кошмар, он не мог придти в себя от пережитого страха. Когда объявился этот еврей, он лишь по случайности не нажал курок, не совершил роковую ошибку.

Он бы даже не смог убежать потом. Но не страх напугал Пола, он уже привык к нему. Потеря контроля, вот что потрясло его. Стоило кому-то застать его врасплох, как он моментально перестал себя контролировать и оказался беспомощным что-либо предпринять. Несмотря на то, что в его руке был зажат пистолет.

Он сошел по ступеням. Ему было необходимо все это обдумать, он прекрасно понимал, что с ним все в порядке до тех пор, пока он контролирует ситуацию.

Пол даже не мог себе представить, что стоило случиться чему-то непредвиденному, как все здание, с таким трудом построенное, грозило рухнуть.

Необходимо было перебороть свою растерянность, либо так обделывать свои делишки, чтобы абсолютно исключить мельчайшую долю неожиданности.

Глава 10

"Чикаго 21-е дек.

Засада полиции завершилась успешным арестом Джозефа Крабба, во время его попытки ограбить женщину.

Полиция объявила задержание, как «первую ласточку» в кампании, начавшейся четыре дня назад – освобождение Старого Города от банд молодчиков, наводнивших эти районы.

Представитель районного отделения полиции сообщил:

– Засады будут продолжаться, пока мы не выловим всех.

Подозреваемый Крабб, 23-х лет, живущий в 2473 зап. 96 ул. предстанет перед судом в понедельник утром".

Глава 11

В самом центре района возвышался Уголовный суд округа Кук. За судом темнел монолит, похожий на Сан-Квентин, каким Пол видел его на фотографиях: высокая каменная стена, пулеметные вышки. Завернув за угол, он наткнулся на вырезанную в камне легендарную надпись: Тюрьма округа Кук.

Полу пришло в голову, что незачем ему, как безумному, носиться по темным улицам в поисках хищников, для этого можно найти более легкие пути. Здесь, в суде. как известно приговаривали лишь некоторых, но остальных же выпускали, и за ними с легкостью можно было следить с самого начала.

На Калифорния-Авеню Пол обнаружил парковку и поставил машину. Пистолеты он оставил в салоне, из-за предполагаемых детекторов металла: должны же правоохранительные органы защищаться от возможных попыток освободить обвиняемых прямо в зале суда?

Поэтому Пол надежно запрятал оружие и запер машину.

Над входом, словно виселица, парил мойщик окон на своем кране с платформой. Пол нырнул под него и зашел под портик, уставленный колоннами.

«Народ против Крабба – заседание третье». Календарь был прикреплен на пробковой доске информационной будки. Пол изучил план здания, мысленно проделал необходимый путь и двинулся в каменные коридоры.

Зал заседаний казался таким же невзрачным и задымленным как ночной клуб в дневное время. Пыльные нити висели в неподвижных серых лучах света, тянущихся от высоких окон и исчезавших, так и не долетая до пола. В паровых трубах что-то настойчиво булькало и ухало. Длинный ряд людей, сидящих на задней скамейке, совсем терялся в пещерообразной массивности зала, и сами присутствующие казались чем-то совершенно незначительным в этом просторным помещении, фермер с тощей серой шеей; смущенная чернокожая женщина; упрямый, небритый мужчина в ветровке и мягкой шапочке; высокий негр, надменно сидящий чуть поодаль; узколицый старик с умными, бегающими глазками; пухлый юнец, сосредоточенно рассматривающий руки, сложенные на коленях; пожилая женщина, настойчивым шепотом втолковывающая что-то сидящему рядом маленькому человеку с выпирающим животиком; два подростка, латиноамериканцы с напомаженными, зачесанными назад волосами и апатичными глазами; седой чернокожий с тоской и бездуховностью во взоре.

Адвокаты небрежно сидели на жестких стульях и скамьях; бумаги валялись рядом с ними. Двое-трое на передних сидениях повернулись и разговаривали с коллегами, сидящими позади. В углу, возле незанятой скамьи, несколько человек в темных костюмах о чем-то совещались один из них, судя по всему, был главным присяжным, но Пол не мог по виду вычислить, какой именно, и дивился тому, что не видит напудренных париков и мантий.

Площадку за скамьями занимали два стола, один из них оккупировал единственный адвокат с седой шевелюрой на другом столе, как и на трибуне, где восседали судьи, было пусто. Группа из пяти-шести адвокатов выстроилась возле судебного клерка, видимо, дожидаясь своей очереди представлять дела.

Пол выбрал незаметную скамеечку в дальнем углу, пристроившись возле нескладной женщины в оранжевоом твидовом костюме. Линия ее бровей была подчеркнута черным карандашом; вид у нее был холеный и настороженный. Она говорила молодому человеку в черном похоронном костюме:

– Фрэнк, это не слишком здорово. Извини.

– Ты не сможешь меня предать. Я уже объявил им, что сделка сделана.

– А что ты им конкретно сказал? Дословно?

– Покушение на убийство. Дадут пять, отсидит три. Слушай, Ирен, ребятенку всего девятнадцать.

– Но это не первый раз, когда его берут тепленьким с ножичком в руке. На сей раз это лезвие еще было покрыто кровью семидесятичетырехлетней женщины.

– Не раны се доконали, а коронарка сосудов.

– Коронарка произошла в результате нападения. Посмотри же, Фрэнк, черт бы тебя побрал, уголовный кодекс. Парнишка пройдет по первой категории предумышленное убийство. Извини уж.

– Но ты не можешь просто…

– Я тебе уже не раз говорила, ты просто не желаешь слушать. Делаешь выводы, уверяешь…

– Что об этом думает Пирс?

– У него и спроси.

– Наверное, я так и поступлю.

– Он отошел тебя к своим помощникам. А если будешь настаивать или начнешь кочевряжиться, он просто вышвырнет тебя из офиса.

– Что ты так заводишься по поводу этого дела? Интересно, если бы жертвой оказался мужчина, ты бы также вела себя?

– Не собираюсь утруждать себя ответами на подобные вопросы.

– Буду просить об отсрочке. Мы не готовы к походу в суд.

– Пожалуйста, не торопись. Никто не собирается переезжать твоего подзащитного поездом.

– Так что там с этим парнем?

– Четырнадцать месяцев назад он уже побывал в моем списке, но его адвокат склонил меня вынести более мягкое обвинение и отсрочку приговора. Парень пошел обратно на улицу и пришил миссис Джэквист. Был пойман. Но сколько он убил, прежде чем его поймали?

– Ты хочешь сказать, что чувствуешь себя виновной, потому что согласились на условный приговор год назад? Ради всего святого…

– Если бы я согласилась на суд, то сейчас бы парень сидел в тюряге. А миссис Джэквист бы жива. Подумай-ка об этом, Фрэнк.

– Если бы так думал каждый прокурор, то за двадцать лет все обвиняемые успели бы обрасти бородами и поседеть, пока длиться заседание.

– Фрэнк, когда коп арестовал негодяя, он как раз вытаскивал нож из своей жертвы. В этом коридоре присутствовало двое свидетелей, которые знали парня лично. Ошибки быть не может; все свидетели в голос утверждают одно и то же. Твой клиент – мерзкое и жестокое животное и он нуждается в том, чтобы его изолировали от общества. Больше говорить не о чем.

– Слушай, Ирен, я кое-что знаю об этом парне. Его старик…

Тогда женщина заговорила, медленнее отвешивая слова, как кирпичи на постройку здания:

– Мне совершенно насрать на это, Фрэнк. Меня тошнит от людей, готовых обвинить в преступлении кого угодно, только не самих преступников.

– Черт побери, хватит вести себя так, словно ты восходящая звезда юриспруденции! Что с тобой случилось?

Женщина показала ему полруки, выставив один палец: это был ее ответ.

Молодой адвокат захлопнул кейс и двинулся по проходу. Его напряженное лицо исказила гримаса ярости.

Пол наклонился.

– Извините, мисс…

Ее темные глаза охватили фигуру Пола, когда она обернулась; в них сквозила подозрительность.

– Да?

– Я невольно подслушал. Вы из команды окружного прокурора?

– Верно, но если вы хотите поговорить о деле, которое сейчас будет заслушано, я не…

– Нет-нет. Я не собираюсь ничего говорить. Ведь я всего лишь зритель.

Выражение лица изменилось; на нем проступило лихорадочное любопытство.

– Меня зовут Пол Бенджамин. Мою жену и дочь убили грабители. Поэтому я заинтересовался системой уголовного судопроизводства.

– Очень вам сочувствую.

– Боюсь, что практически всю свою жизнь провел как и все остальные – не вникая в законы и игнорируя преступность. И теперь я ищу ответы на некоторые возникшие у меня вопросы. Простите, похоже я излагаю чрезвычайно сумбурно…

Она развернулась, и перегнувшись через спинку скамьи, протянула Полу руку.

– Ирен Эванс. – Рукопожатие оказалось быстрым и сильным. Когда все произошло?

– О, это было довольно давно, еще в Нью-Йорке…

– Вы приехали в Чикаго ненадолго?

– Нет, переехал насовсем. Там… там я не мог больше оставаться.

– Вы выбрали странное место для нового старта. Здесь преступность еще похлеще, чем в Нью-Йорке.

– Едешь ведь туда, где можешь найди работу.

Судья взгромоздился на свое сидение, судебной стенографист устроился у своей машинки, адвокаты угомонились и расселись по местам и наконец в зал ввели обвиняемого. Ирен Эванс тихо произнесла:

– Меня ждет работа. Вы можете со мной позавтракать?

– У меня встреча. Может быть, завтра?

– Завтра канун Рождества. – Она собирала бумаги. – Но судебные заседания будут продолжаться. У меня утром одно дело. Если вы не против встретиться со мной здесь завтра в половине первого?…

– Большое вам спасибо. Понимаю, что буквально навязываюсь…

– Вовсе нет. Я таким образом сама обмозгую несколько проблем, которые слишком долго откладывала. Так что это наоборот: вы делаете мне одолжение, оказываете, так сказать, профессиональную услугу. – Женщина встала: оказалось, что она совсем не так высока, как Пол себе представлял. – Значит, до завтра. Буду ждать. – Она улыбнулась и двинулась к заграждению. Пол заметил, что она не носит колец. «Одинокая», – подумал он.

Обвиняемый со своим адвокатом устроились за столом, а Ирен Эванс на прокурорском месте; один из ее помощников из конторы окружного прокурора пересек зал и подошел к защите; послышался не громкий обмен репликами, и вот адвокат обратился к судье:

– Можно обратиться к вам, ваша честь?

Судья с трудом подавил зевок, потом кивнул, и оба законника, подойдя, зашептали что-то в его подставленное ухо.

Дело закрыли в течение нескольких секунд, было достигнуто соглашение, и адвокат, тряхнув руку обвиняемого, подошел к задней скамье, на которой сидели его свидетели: толстуха и ее подкаблучник. Обвиняемый вместе с полицейским офицеров покинули зал суда и тут же ввели следующего. Пол наблюдал за чередой сменяющих друг друга дел, но не сосредотачивался на них, иногда посматривая в сторону Ирен Эванс: женщина несколько раз ловила его взгляд и слабо улыбалась.

В первый час ассамблея просмотрела и вынесла решения по полудюжине дел различной степени тяжести; у Пола не осталось сомнений, что скоропалительность процедур была определена предварительными соглашениями между защитой и обвинением; скука судьи имела законное оправдание: он от имени закона благословлял предварительные соглашения и назначал соответствующие сроки, а затем вызывал следующего обвиняемого. Только дважды обнаружились намеки на задержки по вине защиты: судя по всему, по этим делам стороны не договаривались.

Крабба привели в зал в 11.45 и, глянув ему за спину, Пол узнал женщину, у которой бандит вырвал сумочку; она сидела на скамье рядом с полицейским, может быть, это был «старый еврей» без грима? – И Пол подумал: «Боже, сколько же они здесь уже сидят?» Как пришли, он и не заметил.

С передней скамьи поднялся жирнющий адвокат и прошел к Краббу; последовал быстрый негромкий разговор. Они прошли вперед, и, хотя говорил преимущественно адвокат, голос Крабба был сильнее и звонче:

– Слушай, да ты чего, а? Я, конечно, понимаю, что поступил плохо, все, что делается не по закону, это плохо, да… Конечно, тебе насрать на меня…

Адвокат говорил тихо и напористо: такую манеру он выработал за годы службы, – его слова попадали лишь клиенту в ухо, больше никто ничего не слышал. Полу не удалось уловить ни единой фразочки, хотя они прохаживались почти рядом с его скамьей. Но предположить, что именно рассказывает адвокат, было довольно просто. Он сел на переднюю скамью и продолжал говорить быстро и горячо, пока суд соображал, в чем суть дела, а затем настал черед Крабба, который прошел на свое место и обернулся, чтобы окинуть взглядом комнату. Глаза его были расположены на испещренном пятнами лице очень высоко. На мгновение они задержались и с тупой жестокостью уставились на пожилую женщину, жертву нападения, и свидетеля, а затем адвокат быстро взял его за локоть и усадил на место, пока участники предыдущего дела сгребали в кучу и убирали свои бумаги. Крабб развалился в жестком с деревянной спинкой кресле и откинулся в нем так, что оперся на спинку шеей. Адвокат кивнул человеку из конторы прокурора, и тот, подойдя к столу защиты, стал шептаться с жирным, после чего последовала сакраментальная фраза:

– Осуждение и выпуск под залог. Позволено ли будет подойти к вам, ваша честь?

Судья кивнул.

Разговор оказался крайне коротким. Судья в очередной раз механически произнес:

– Суд назначается на апрель, четырнадцатое. Осужденный выпускается под залог трехсот долларов. Осужденный, подойдите к нам.

Все заняло буквально несколько секунд: судья предупредил Крабба о внесении залога и мерах, последующих за нарушение порядка. Подошел поручитель и выдал Краббу уведомление на выплату залога. Без единого звука Крабб взял листок и вернулся на свое место.

Пол демонстративно взглянул на часы; потом встал и пошел к дверям. Ирен Эванс взглянула в его сторону, и прежде чем выйти из зала, он помахал ей рукой.

Пол вышел из здания и сел в машину. В любой момент, как только будут подписаны бумаги, мог появиться Крабб. Пол полез под сиденье, где лежали пистолеты.

Глава 12

Автобус маршрута девяносто четыре был покрашен в тошнотно-зеленый цвет. Пол пристроил свою машину за ним и поехал следом на север Калифорнии-Авеню. Эта улица напомнила ему о Квинсе: такие же бедные магазины и стандартные дома на одну семью. Мощные порывы ветра рвали облака в клочья; температура уже с утра начала понижаться, и радио в машине трубило о надвигающихся снегопадах и даже бурях.

На Чикаго-Авеню Крабб вышел из автобуса и быстро зашагал, высоко подняв плечи и зло постукивая каблуками. Пол подождал, пока двухэтажный автобус тронулся, и поехал медленно следом, почти не нажимая на газ. По противоположной полосе проносились мимо торопящиеся куда-то автомобили. Пол не спешил.

В пятницу вечером Крабб промахнулся и остался пустым. Ему явно было плевать на суд, его он не боялся, и лишь отчаянно скучал; слушание дела, что называется, ударило по его гордости, а залог – по карману, но кроме раздражения и неприятности не доставило ничего. Уж во всяком случае суд не испугал хищника, который все еще был страшно голоден.

Крабб подошел к пиццерии; двигался он явно наобум, есть он, судя по всему, не очень-то и хотел. Пол ждал на автобусной остановке. Через несколько минут Крабб вышел из кафе с двумя приятелями. Они походили на тех, которые были с ним в тот вечер, когда Крабб совершил неудачное нападение.

Вся троица, шаркая ногами, направилась на Уэстерн-Авеню, где села в автобус, двигавшийся на север.

Когда они отъехали, машина Пола тронулась вслед. Наконец, Крабб с дружками вывалились из автобуса. Пол без труда распознал их на расстоянии; к тому времени, как он достиг перекрестка, они уже успели углубиться внутрь квартала, состоявшего из небольших домов на одну семью и кирпичных многоквартирных зданий. Пол взглянул им вслед, проехал по Уэстерн еще квартал, сделал правый разворот, и, продвинувшись два квартала, снова повернул. Таким образом, он оказался в центре этого микрорайона. Едва он успел припарковаться, как трое молодцов продефилировали мимо него через перекресток. Ни один из них на Пола даже взглянул. Они что-то замышляли, потому что тщательнейшим образом обследовали фронтоны домов, наблюдая за окнами. Пол закрыл машину и подошел к углу: следить можно было и оттуда, а случись кому-нибудь из этой троицы оглянуться, он тут же мог нырнуть за дом.

Крабб что-то весьма эмоционально рассказывал: его плечи, руки, ноги выделывали сложные балетные па; на своих приятелей он не жалел энергии, не то, что на присяжных в суде. Находясь от бывшего узника за целый квартал, Пол не мог с уверенностью сказать, что именно тот рассказывал, но похоже, он был сильно раздражен и сожалел о чем-то недовыполненном. Видимо, он сетовал на незаконность своего ареста.

Мимо небольшого многоквартирного дома парни прошагали, даже не взглянув в его сторону, они изучали отдельно стоящие через дорогу здания, имеющие много подходов и проездов. Один из парней вынул из кармана что-то тяжелое, – то ли какой-то инструмент, то ли оружие, и передал это Краббу. Тот засунул это нечто под тугую кожаную куртку и удерживал предмет одной рукой.

Пол остался на месте: с этой позиции улица и движущаяся по ней троица отлично просматривались и не имело смысла уходить отсюда пока подонки не отойдут на квартал-два вглубь. Прохожих в пределах видимости больше не было; проехал мимо фургончик водопроводчика и когда он исчез, на улице остались лишь три мишени, – Крабб и два его дружка.

Наконец Пол догадался, что они смотрят на гаражи. Ищут, что ли, свободный? Пустой?

Затем, словно подчиняясь какому-то внезапному импульсу, они, не сговариваясь, повернули в переулок и исчезли из вида. Пол помчался следом.

Пошел снег; медленно падали огромные белые хлопья. Пол поднял воротник. Добежав до угла, он замедлил шаг и двинулся через перекресток, оглядывая улицу так, словно хотел убедиться, что не попадет под машину. Трое парней брели по улице, всматриваясь в гаражи; один из них взглянул на Пола, но тот быстро отвернулся в другую сторону и продолжал идти, пока между ним и налетчиками не вырос угловой дом. Тут он крутанулся на месте и, согнувшись пополам, выглянул из-за угла.

Двое приятелей Крабба остановились на тротуаре, пока он сам подходил по подъездной дорожке к двухместному гаражу и, сложив руки чашечкой и приставив их к глазам, всматривался в темноту. Потом покачал головой и, подойдя к ним, что-то сообщил. Компания отправилась дальше.

Теперь Пол понял, в чем дело. Парни искали пустой гараж: это свидетельствовало о том, что дома никого нет.

Они уходили все дальше по улице, но Пол заметил, как голова Крабба повернулась, – он инстинктивно посматривал, нет ли за ними «хвоста». Полу удалось укрыться раньше, чем Крабб его засек. Через несколько секунд он снова выглянул.

Парни почти добрались до конца квартала. Крабб пальцем указал на ближайший к ним дом, который стоял несколько в глубине и поэтому Полу был не виден. Троица перешла дорогу.

Полу оставалось лишь одно: он перебрался через перекресток и пошел обратно по своему, уже проделанному пути: никто не посмотрел в его сторону, парни сконцентрировали все внимание на доме. С южного угла, где находился Пол, отлично просматривался дом, Пол наблюдал за Краббом, всматривающимся в гаражное окошко. Затем налетчик быстро махнул рукой, и троица исчезла в проходе между домами, Крабб вновь оглянулся, и Полу пришлось срочным образом спрятаться. Прежде чем вломиться, парни проверяли дом.

Пол в третий раз перешел перекресток, повернул налево и двинулся по улице, выбирая местечко для засады. На ладонях выступил холодный пот, – его старинный дружище.

Глава 13

"Чикаго, 24-е дек.

Вчера в двух разных районах Чикаго было застрелено пять человек, что подогрело слухи о появлении на улицах города «линчевателя».

Днем три человека позвонили в полицейский участок, находящийся возле парка Гумбольдта, и сообщили, что слышали пистолетные выстрелы. На место происшествия выехал патрульный на мотоцикле, обнаруживший три трупа в проулке возле дома, принадлежащего Эрнсту Хамлингу, проживающего 3046 по Уэст Хирш Стрит. Возле убитых валялось украденное, – кассетный магнитофон, столовое серебро, две фотокамеры, дробовик, небольшой, работающий на батарейках телевизор, и другие вещи, признанные мистером и миссис Хамлинг как принадлежащие им. Хозяев во время кражи дома не было.

Полиция отказалась назвать имена грабителей, сославшись на то, что пока идет расследование, подобные сведения необходимо держать в секрете, но сообщила, что один из них, оказывается, был выпущен тем же утром под залог за попытку нападения и ограбления.

Все трое были убиты пулями, выпущенными из револьвера тридцать восьмого калибра, из которого, как полагают специалисты, недавно были застрелены пятеро преступников. Сейчас полицейская лаборатория тщательнейшую проводит баллистическую экспертизу.

Ночью же, при попытке ограбления Линкольн Вашингтонского Общественного Клуба, в Саут-Сайде были застрелены двое подростков. Шестнадцатилетние юноши Ричард Хикс и Джон Р. Дэтис, были обнаружены менеджером клуба Шерманом Иксом, после того как раздалось несколько громких выстрелов. Судя по всему, мальчишки забрались в окно и стащили кассу, в которой находилась выручка за проданные на дискотеку билеты, и были застрелены во время спуска по пожарной лестнице, находящейся на задней стене здания. «Мы провели экспертизу по установлению угла входа пуль в тело и теперь знаем, что стреляли из аллеи внизу», – сообщил представитель полицейского департамента.

Пули были выпущены из автоматического пистолета сорок пятого калибра. Давший этим утром интервью в своем кабинете капитан Виктор Мастро указал на то, что эти двое подростков были убиты из другого револьвера, чем остальные, приписываемые «линчевателю» жертвы.

– Но, – добавил капитан, – «модус операнди» – способ действия – очень схож с действием «линчевателя». Поэтому мы не можем отбросить версию, что у убийцы несколько пистолетов".

Глава 14

Ее глаза зло сверкнули. Она ждала у двери и встала, когда Пол вошел в зал заседаний. Он в очередной раз удивился тому, насколько она миниатюрна: едва доставала ему до плеча, а его нельзя было назвать гигантом. На ней был одет легкий свитер, рукава небрежно закатаны выше локтей, длинная в оранжевую и желтую клетку юбка. К тому же прокурорша сделала что-то со своей прической, и теперь ее волосы мягким облаком окружали миловидное личико.

– Ведь я не опоздал, не правда ли?

– Если говорить по правде, то вы пришли даже раньше, чем договаривались. Нет, нет, я изрыгаю огонь не по вашему поводу. Пойдемте. Мне необходимо выпить.

Пол помог ей надеть пальто, и они, огибая лужи и слякотные кучи, оставшиеся после ночного снегопада, прошли вниз по ступеням Дворца правосудия.

– Сегодня утром я пыталась посадить одного ублюдка за вооруженное нападение и убийство. Но эта сволочь просто-напросто не явилась на заседание.

– Сбежал из-под «Залоговой стражи»?

– Именно. Внес залог в размере восьмисот долларов. На слушании я пыталась протестовать против такой смехотворно низкой суммы.

– А вообще часто преступники сбегают подобным образом?

– Не слишком, но я никак не могу привыкнуть. Пол придержал для нее дверцу машины, а затем обошел автомобиль и сел в кабину.

– Куда?

– Вам нравится немецкая кухня?

Вообще-то Пол ее не переваривал, но ответил тем не менее утвердительно, и Ирен показала ему, куда ехать: машину оставили в Лупе, в многоэтажном гараже, и отправились к Бергхоффу.

Заказав «хайболлы», Пол дал женщине прикурить от ресторанной спички. Когда подоспели напитки, они чокнулись.

– Счастливого Рождества, – сказал он.

– И с Новым Годом. – Ирен выпила и передернулась несколько театрально. – Ух, ма!

– Слишком крепко?

– Бывает и хуже. А что касается парня, которого я хотела посадить… Очень жестокий маленький гаденыш. Мне даже подумать страшно о том, что он сейчас может натворить.

Рассматривая ее здесь, при мягком ресторанном освещении, Пол решил, что она не лишена привлекательности, которую он отметил еще вчера при полном свете. Высокие веснушчатые скулы, маленький носик и широко расставленные серые глаза. Костлява и длиннонога, удивительно длиннонога, вот почему и казалась выше ростом, чем была на самом деле.

Ирен выпустила дым через ноздри.

– Чувствую себя препаршиво. Да еще и не в своей тарелке: обычно я не знакомлюсь с первым встречным. Знаете, я это как-то… под влиянием импульса…

Чтобы ободрить ее, Пол улыбнулся.

– Я тоже.

– Вы ходили на прием к психиатру?

Пола словно взрывом откинуло назад.

– Нет.

– И я не ходила. Интересно, что спец мог бы сказать о моих «побуждениях»? Никто из близких мне людей не был никогда ограблен, ни разу на моих родных не нападали. И на меня тоже. Но как только я сдала выпускные экзамены, тотчас пошла работать к окружному прокурору, и вот до сих пор сижу там. Никогда не хотела защищать повергнутых в прах и поддерживать нищих. Странно, да? И по своим политическим взглядам я не принадлежу к правому крылу. В общем, не знаю. Сейчас самое время начать поносить всех тех, с кем я ежедневно имею дело. Я недавно сама себя начала спрашивать, выживет ли общество без таких так называемых традиционных ценностей, – чувства собственного достоинства, уважения к закону…

Ей было необходимо выговориться. Пол не прерывал ее.

– Никогда не верила в то, что преступление – болезнь, которую можно вылечить. Может быть, в один прекрасный день мы научимся делать им хирургические операции, закладывать новые программы и выпускать в мир новые личности. Правда, дожить до этих времен мне бы не хотелось. Но сейчас я только и слышу, что о реабилитации и реформах, и не верю ни единому слову из этой ерунды. Закон не предполагает реабилитировать или изменять людей. Нельзя вынудить людей вести себя, как положено. Можно лишь попытаться сделать так, чтобы они вели себя нормально. Вот для чего предназначен закон. Гуманитарии втянули нас в алогичную борьбу за реабилитацию и реформы, и всего, чего они добились это бедствия, возросшие многократно.

– Преступление, действительно, – не болезнь, которую необходимо лечить, – согласился Пол и предложил такую формулировку: – Это зло, которое должно быть наказано.

– Даже больше, – кивнула Ирен. – Не только наказано, но и предотвращено.

– Каким образом?

– Необходимо убрать преступников с улиц и держать их где-нибудь подальше. – Она закурила новую сигарету, затянулась, закашлялась. Выпрямилась. – Мы предлагаем обвиняемым широкий выбор защиты и постоянно расширяем их права. А как насчет права общества на ограждение от преступников?

Ирен продолжила:

– Подход, при котором все говорят – «мы все виноваты» – очень важен для меня. Слышали, наверное: «Пока хотя бы один человек на земле не свободен – я не свободен». Так вот, он важен и для тех, кто хочет напрочь упразднить все тюрьмы. Как будто не понимают, что прока в этом – ноль. Я не совершала в своей жизни зверств. И неповинна в тех преступлениях, которые что ни день разбираю в суде. Никогда никого не ограбила. Существуют различия между мной и ими. Между нами нет ничего общего. И если у нас не достанет смелости мужества провести такую черту, значит, мы заслуживаем всего того, что с нами происходит. И с нашим обществом тоже.

– Парни из объединения юристов по оказанию помощи неимущим бродят вокруг нашей конторы и болтают идеалистическую ерундистику. Постоянно твердят о причинах, порождающих преступность. Какие еще причины? На своем веку я слыхала их не меньше тысяч десяти. Разваливаются семьи. Безработица возрастает. Падение религиозных устоев. Жестокость, показываемая по телевидению. Пособия по безработице. Коррупция в высших эшелонах власти. Расизм. Нищета. Хромосомы-мутанты. Уступчивые родители, все позволяющие родители… Законы чересчур слабы, законы чересчур строги – выбирай на вкус. Оторванность от корней, неспособность жить общностью, перенаселенность, наркотики, огромные деньги, недостаток денег. Моральное разложение и неуважение. Порнография. Так в чем же истинная причина роста преступности? Каждое преступление имеет свои особенные причины. У каждого допрашиваемого мною обвиняемого имелось отличное оправдание. Но когда нацисты мобилизуют армию и захватывают твою страну, ты ведь не спрашиваешь «почему?», а идешь и защищаешь ее, оставляя искать причины войн историкам. Так-то…

– Да, – пробормотал Пол. На большее он не решился.

– Я верила в это все эти годы, – сказала она. – И до сих пор еще верю. Но начинаю думать вот о чем: а какая, собственно, разница, во что я верю или не верю?

– Почему же? Только лишь оттого, что вы практически ничего не в силах изменить?

– Нет. Я делаю все, что в моих силах. Мне кажется, вы можете сказать, что я делаю даже больше, чем многие другие.

– Тогда что вас так тревожит и угнетает?

– Понимаете, все так случайно. Ведь я могла бы с такой же легкостью стать одной из этих, которые помогают беднякам. Юристы в поддержку неимущих!… Мой лучший друг из юрколледжа пошел работать в профсоюз Гражданских Свобод.

– Перефразируя известные слова из какого-то вестерна, – сказал Пол: – «Играешь теми картами, которые пришли на руки».

– Да я просто в депрессию впадаю, стоит мне подумать, что в действительности ничего иного больше нет. Случайный набор карт. Случайность ничуть не лучшая, чем ставка на лошадь в тотализаторе.– Она поставила свой стакан. «Не слишком много выпила прокурорша из второй порции», – подумал Пол. – Мне кажется, что я что-то важное теряю. Может, возьмем меню и что-нибудь закажем?

Чуть позже она сказала:

– Простите. Похоже, толку от меня, как от козла молока. Как для вас, так и для меня самой.

– А я и не подозревал, что мы собрались для проведения лечебных сеансов. – Он улыбнулся. – Знаете, с вами очень приятно беседовать.

– На самом деле я сегодня просто кошмарна. Надеюсь, вы меня простите. Обычно я не веду себя так плохо…

Пол отрицательно покачал головой.

– Дети у вас есть?

– Нет. Я ведь больше не замужем. Когда-то… давно, но… Наверное, в этом была моя вина. Домашняя хозяйка из меня – просто кошмар.

– Извините, я, видимо, суюсь не в свои дела. Ирен положила нож с вилкой на край тарелки.

– Слушайте, а что мы, собственно, все время друг перед другом извиняемся?

– Нервы. – Пол попытался улыбнуться. – Ведь я вас совсем не знаю. И опыта у меня в… свиданиях… маловато. – Была одна женщина в Аризоне, правда, совсем мимолетно.

Ему захотелось переменить тему.

– Какие у вам планы на вечер? Ирен в удивлении прищурилась.

– Ведь канун Рождества, – проговорила она изумленно. – Я думала, что вы ни за что не спросите…

Глава 15

"Чикаго, 26-е дек.

В Рождественский день произошла необычная трагедия: человек, пытавшийся ограбить Санта-Клауса, был застрелен перед церковью на Озерном проездом.

Свидетели, выходившие в ту минуту из Первой Методической церкви, описали случившееся. Клод Тюник, 54-х лет, одетый Дедом Морозом, собирал на улице пожертвования для Методического фонда детей калек. В 12:45 дневная месса закончилась, и первые молящиеся вышли из дверей как раз в тот момент, когда молодчик с ножом напал на мистера Тюника и вырвал у него из руки цилиндрическую коробку для пожертвования. Несколько человек помчались за ним вслед, стараясь поймать или напугать грабителя.

Внезапно откуда-то раздался выстрел. Мнение свидетелей как всегда противоречивые, но многие утверждают, что стреляли из проезжавшего мимо автомобиля, который тут же прибавил газу и скрылся. Пуля ударила в грудь напавшего на мистера Тюника Уилльяма О. Ньютона, семнадцати лет. Ньютон через двадцать минут умер в машине «скорой помощи», направлявшейся в городскую больницу.

Представитель полицейского департамента сообщил, что пуля была выпущена из автоматического пистолета сорок пятого калибра. Эксперты-баллистики сейчас сравнивают ее с пулями, которыми вчера были убиты воры в Саут-Сайде.

– Если пули выпущены из одного оружия, – сказал полицейский представитель, – то мы сможем уверенно сказать, что линчеватель продолжает свое кровавое дело… Видимо, он сменил тридцать восьмой калибр на более тяжелый сорок пятый.

Линчевателя, – в чьем существовании некоторые официальные лица все еще сильно сомневаются, – обвиняют по крайней мере в восьми убийствах людей, подозреваемых в совершении преступлений. Если три жертвы «сорок пятого калибра» смогут увязать с восемью «тридцать восьмого калибра», то урожай линчевателя возрастет до одиннадцати убийств.

Капитан Виктор Мастро в телефонном интервью, состоявшемся вчера вечером, сказал:

– К сожалению, приходится признать, что одиннадцать убийств за неделю – это для Чикаго не сенсация. Иногда одиннадцать убийств случаются в один единственный день. Но если все они совершены одним-единственным человеком, то не будет преувеличением сказать, что мы имеем дело с маньяком-убийцей. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы отыскать и арестовать преступника, будь то один или же одиннадцать человек.

Капитан Мастро из отдела по расследованию убийств ведет дело о линчевателе. Заключительные слова его интервью звучат в унисон с некоторыми горячими заявлениями сделанными членами гражданских организаций, религиозными лидерами, представителями общественных организаций и двумя членами Комиссии Чикаго по Проблемам Преступности, один из которых – Винсент Розелли, во вторник, на заседании совета графства прямо сказал, что мы должны во что бы то ни стало поймать линчевателя и покончить с терроризмом, устроенным им на улицах Чикаго".

Глава 16

Пол встретился с Ирен за коктейлями в «блэкстоуне»: она сидела за столиком и читала газету. На ней был обычный рабочий костюм, оранжевый в клеточку, который Пол уже видел.

– Ну, как ваши изыскания сегодня?

– Зашел в парочку музеев, – ответил он. – В такую метель не очень-то поездишь.

– Газеты читали?

– Да.

Ирен подчеркнула ногтем заголовок о линчевателе.

– Теперь поднимется шум.

– Представляю себе. – Пол с трудом удерживал голос на индифферентной ноте. – Вам заказать еще?

– Пока не стоит.

Пол попросил принести себе скотч с водой. Официантка, говорившая по-английски, с тяжелым французским акцентом, повторила заказ и ушла, помахивая хвостом от своего маскарадного кроличьего костюма.

– Полдня провел в музее Науки и производства. Там можно запросто потеряться. – В темных коридорах и закоулках Пол выслеживал грабителей, любящих там прятаться и подстерегать подростков и старух.

– Я вот думаю: а не нашего ли глубокоуважаемого мэра это шизовка?

– Какая еще шизовка?

– Да этот линчеватель. Он вполне может быть каким-нибудь полицейским.

– Не лишено основания.

– Или же вся эта шумиха может оказаться дутой. Может, они сами все это состряпали в своем департаменте? Жертвы вполне могли быть застреленными из одиннадцати разных пистолетов, ведь даже лаборатория, где производится экспертиза, утверждает, что их было два. А вдруг всякий раз, когда будут находить застреленного человека с преступным прошлым, станут навешивать его на линчевателя?

– А зачем им это?

– Сегодня в суде присутствовал Мастро. Свидетельствовал. Так вот он мне сказал…

– Кто?

– Вик Мастро. Он капитан полиции, которому поручили расследовать это дело.

– А, да, припоминаю, – неуверенно пробормотал Пол. – То-то мне показалось, что где-то я уже слышал фамилию…

– Так вот Мастро сказал кое-что интересное. Знаете, у полицейских, как и у людей других специальностей, есть своя система тайных сообщений. Так вот у Мастро в Нью-Йорке живет Друг и тоже работает в полиции. Там до сих пор на линчевателя вешают убийства…

– Да, знаю. Его вес еще не поймали.

– На него навесили три убийства, происшедшие на прошлой неделе на Манхэттене. Мастро считает, что это подставки. Все трое были застрелены из разного оружия. Но полиции удобно держать линчевателя в живых.

– То есть вы хотите сказать, что на самом-то деле он мертв?

– Этого никто не знает. Но покуда линчеватель жив, статическая кривая преступности неуклонно идет вниз.

– Неужели, действительно, идет? Когда я мил в Нью-Йорке, по этому поводу проводились многочисленные дебаты, полиция и канцелярия мэра отрицали, что происходят какие-нибудь важные изменения.

– Им приходилось так говорить. Иначе пришлось бы признать, что линчеватель выполняет ту работу, которую он выполнить не в состоянии. А на самом деле уличных ограблений на какое-то время стало чуть ли не на пятьдесят процентов меньше. Сейчас-то, конечно, кривая снова поползла вверх, но все-таки уровень остается много ниже рекордного. Мастро хочет поэтому во что бы то ни стало поддерживать миф о линчевателе.

Когда официантка только поднесла стакан с подноса, Пол быстро схватил его прямо из рук.

– А как обстоят дела с уровнем преступности здесь, в Чикаго?

– За последние несколько дней понизился на двадцать процентов.

– Тогда это действительно мог бы быть полицейский, – продолжал Пол, – или небольшая засекреченная группа полицейских. – Он зажег ей сигарету: уже привык таскать с собой спички. – Давайте-ка лучше поговорим о чем-нибудь менее мрачном.

Ирен улыбнулась.

– Простите. Боюсь, что здорово привыкла таскать домой недоделанную работу.

Потом нахмурилась и спросила:

– В котором часу вечеринка?

– В семь. Вы уверены, что хотите пойти?

– По крайней мере, отдохну от так надоевших мне в суде лиц.

– Вполне вероятно, там могут оказаться удивительные зануды.

– Мы всегда можем пораньше улизнуть. Машина была сделана до того времени, как появились блокировки зажигания в случае непристегнутых ремней, и женщина скользнула на середину сидения совсем рядом с Полом. Он был рад, но в то же время и встревожен. Уж слишком противоречивым было его отношение с ней. Пол решил просто установить с Ирен дружеские отношения, чтобы побольше узнать о поисках «линчевателя», – полицейские рапорты не слишком баловали подробностями, в то время как, любой мелочи ему бы хватило, чтобы опередить полицию на шаг. И сейчас, узнав, что женщина на короткой ноге с Мастро, ему бы нужно было упрочить их отношения. Но, с другой стороны, Ирен ему нравилась, и он не мог себе позволить даже ненадолго с ней отдохнуть и расслабиться.

Он ждал в гостиной ее квартиры, пока она переодевалась за прикрытой дверью спальни: посасывая себе виски и почитывая статейку о самом себе в «Трибьюн».

– Прелестно, – сказал он, когда она появилась. Обрадованная Ирен протанцевала по комнате, а Пол рассмеялся. Выйдя под навес над крыльцом, он раскрыл зонтик и довел женщину до машины. И вот они уже едут на север, еле ползя в полуослепшем потоке автомобилей, с трудом счищавших с ветровых стекол сугробы снега.

– Вы очень осторожный шофер.

– Всю свою жизнь я прожил в Нью-Йорке. И это первая машина, являющая моей полной собственностью. Права у меня с восемнадцатилетнего возраста, но я не большой любитель езды.

– Может, именно поэтому вы до сих пор живы.

Пол едва удержался от резкого взгляда на нее. Женщина сказала фразу очень весело, ничего не подразумевая. Но в глазах ее можно было заметить эдакую зловредную шаловливость, и временами у Пола появлялось странное чувство, будто она над ним издевается, будто бы она может прочитать все его мысли. Конечно, он фантазировал, но подобные идеи его здорово нервировали: в конце концов, Ирен была умной женщиной, и это подразумевало опасность.

Она достала из сумочки сигарету и уронила ее на пол. Пол едва не запаниковал, когда она стала вслепую шарить руками по полу. А вдруг она наткнется на револьвер, притянутый к пружинам под сидением?

Наконец, женщина отыскала-таки сигарету и нажала на зажигалку в приборной шинели.

– Не уверен, что эта штуковина работает.

– Скоро мы обо всем узнаем.

Зажигалка, щелкнув, выскочила, и Ирен приложила ее красный кончик к сигарете.

– Стыд и срам. Неужели вы все не проверили, прежде чем купить машину?

– Я попинал колеса. Разве не достаточно? – Держи себя в руках!

Чилдресс жил на Кларк-Сквере в Эванстоне. Кларк-Сквер оказался парком, выходящим на озеро; три его стороны украшали величавые старые постройки и над улицей нависли, как засыпанные снегом арки, – деревья.

Под зонтом побежали к дому, огибая сугробчики и лужи. Перед домом была припаркована небольшая машина.

– Это машина Чилдресса. Мне про нее про нее Сполтер рассказал.

– У него, судя по всему, имеется чувство юмора. На бампере была приклеена огромная полоса бумаги, на которой жирными разноцветными буквами было выведено: «Будь американцем – покупай только американские вещи!» Сама же машина оказалась японским «датсуном».

На лужайке вокруг дома расцветали и рододендроны. А по затененным аллеям летом ребятишки носятся на велосипедах. Северо-западный Университет был совсем рядом, но вряд ли кто-нибудь из деканов здесь жил; в таких домах обитали управляющие, наподобие Чилдрессу, но по словам Сполтера, Чилдресс просто родился и вырос в этом доме и даже в голову не приходило куда-нибудь переехать. Пусть даже и в более богатый район. Пол подумал: интересно, как люди живут с настолько мощно вросшими в прошлое корнями? Всю свою жизнь он только и делал, что переезжал с квартиры на квартиру, из квартала в квартал, следуя за изменчивым и развивающимся Нью-Йорком. Он не мог припомнить, чтобы хотя бы за свою жизнь у него был настоящий подобный родовому или именному поместью, дом. Не то, чтобы Пол очень сильно страдал от отсутствия такового, но просто сейчас, оказавшись в старинном викторианском квартале и почувствовав царящий здесь мощный дух, его это взволновало.

Дом был построен с расчетом на центральный холл с само собой разумеющейся лестницей, покрытой казавшимся вытертым ковром. Их встретила служанка: она носила передник и чепчик и напоминала Полу персонаж из старых кинофильмов. Из главного зала доносилось взрывы смеха и разговоры. Пол заметил, что оконные рамы пронизаны проводами сигнализации.

В дальнем конце коридора, в дверном проеме появилась женщина, а за ней шли Чилдресс со Сполтером вся троица приветливо улыбалась, последовал обмен рукопожатиями и приветствиями. Женщина оказалась женой Чилдресса: средних лет, принадлежащая к категории «клубных дам», склонная к полноте и поэтому сильно затянутая в корсет.

Круглое румяное лицо Чилдресса пахло дорогим лосьоном после бритья. Он был рад познакомиться с мисс Эванс.

– Пойдемте, познакомлю вас с остальными своими лизоблюдками. – У него был крайне резкий юморок, таким образом он изгонял своих демонов.

– Ну, Джима Сполтера вы разумеется знаете. Он живет тут недалеко, за углом: в четырнадцати кварталах отсюда – коммунальная собственность, что тут скажешь…

Зал приемов оказался больше чем можно было предположить по внешнему виду дома. Старинная мебель соседствовала с эротическими картинами, а с потолка на равном расстоянии друг от друга свисали веселенькие японские фонарики. Пол решил, что Чилдресс нарочно шутки ради оформил залу подобным образом. Стоило им войти, как Чилдресса тут же ухватил за пуговицу кто-то вновь пришедший, и он просто махнул гостям в сторону бара, а сам повернулся спиной. Ирен сказала Сполтеру:

– Бог ты мой, и он всегда такой?

– Вам бы посмотреть на него на заседаниях: такого скромницу не отыщешь во всем белом свете. Благоволит прямо-таки ко всем. Мечтает, чтобы все узнали и поняли, насколько он заботлив и участлив.

– А уголком рта над всеми издевается, не так ли?

– В этом и состоит его гениальность. Ирен обратилась к полу:

– Похоже, если вы залезете в бутылку, то получите удовольствие. – Она прямо-таки сияла.

– Да, это будет новым и совершенно иным опытом, согласился тот сухо. – Еще ни разу мне не доводилось работать на сумасшедшего.

Сполтер удивился:

– Ты чего?

– Похоже, перебрал малость, вот и мучается похмельем, – вступила Ирен. – Но я рискну выпить бурбон с содовой.

– Пол?

– Скотч с водой, пожалуйста. Сполтер развернулся и стал пробираться к бару. Пожилой мужчина, на шее которого нависали с обоих сторон воротничка, сияя появился в толпе. Он одет в серый костюм в полосочку очень широкими штанами, высоко заканчивающимися на талии, они слегка напоминали мешок с почтой.

– Ирен, Господи!

– Хэрри, дорогой мой, сколько лет, сколько зим. Пол разреши представить тебе Хэрри Чизема. Он ответственен за то, что Северо-Западный ежегодно выкидывает в свет такую пропасть адвокатов.

– Больше не ответственен, моя радость. С сентября профессор в отставке.

– О, Хэрри, только не это! Быть не может! Не могут они выгнать тебя пастись на лужайку.

– Но так они и сделали.

– Хэрри был моим наставником, – объяснила женщина Полу. – Старший профессор, духовник и пастырь.

Пол сказал, что рад познакомиться с профессором Чиземом, и старик горячо встряхнул ему руку.

– Боже мой, представьте только, моя ученица опустилась до такой степени, что пришла на Чилдресскую оргию! Дорогая моя, я просто уничтожен.

– Но вы-то тоже здесь, а?

– Да ведь я старый закоснелый извращенец, разве вы не знали? замкнутый дегенерат. – Он подплыл к невероятно огромному полотну, написанному маслом, изображающему нимф. – Такое вот во времена Возрождения продавали из под прилавка,… Да, а вам известно, что Джон Чилдресс был одним из первых моих студентов? И ведь одним из способнейших, правда…

Только вот сейчас никто и не вспомнит, что прежде, чем удалиться в финансовые махинации, он подавал надежды как адвокат, законник. Лучшие – что означает дьявольски – изощренные бизнесмены выходят из законников.

– А худшие законники – бизнесмены.

– Некрасиво и нечестно швырять в лицо его же собственные камни. Слишком уж. хорошая у тебя память.

Вернулся Сполтер, раздал напитки и навис над всеми, Ирен сказала:

– Не представляю тебя, Хэрри, играющим в шаффлббрд. Чем ты занимаешься?

– А чем занимаются отставные интеллектуалы? Чтобы никому не причинять вреда, пишут книжки.

– И какие же, если не секрет?

– От тебя секретов нет. подобные вещи пишут в наше время все, кому не лень. И все об одном и том же. И все-таки надеюсь высветить одну-две проблемы, до которых еще не добрались остальные, Я имею в виду преступность.

– Странно хотелось бы почитать. Хэрри.

– Почту за честь предложить ее тебе на просмотр, как только закончу.

– Польщена. Сполтер произнес:

– Надеюсь, Хэрри, вы сможете дать нам несколько полезных советов. А то наши эксперты днем и ночью ломают голову над тем, как выскочить из этого тупика.

– Именно в этом и состоит отличие моего скромного труда от всех остальных. Это будет не книга вопросов, А книга ответов.

Ирен улыбнулась своей замечательной ленивой улыбкой.

– Хэрри, нельзя бросать свою кость как приманку на пол…

Старик обрадовался.

– Тогда немного подождите и сами все прочитаете. – Он легонько толкнул Пола локтем в бок. – У меня уже и покупатель имеется…

– Хэрри, – сказала Ирен твердо.

Пол сказал:

– Если вы действительно решили некоторые…

– Подготовил ответы. Не решил проблемы, а дал ответы на вопросы. Решение предполагает окончательную расправу с проблемой. А ответ, с другой стороны, может оказаться чистой теорией или гипотезой.

– Ты так и не отучился придираться, Хэрри.

– Различие очень много значит, моя радость. Моя книга всего лишь предлагает некоторые рекомендации. Такие, что народ и политики, вполне возможно, сочтут их неприемлемыми и даже вредными. Они не помогут решить проблему, потому что их невозможно применить на практике.

– Боже мой. Судя по твоим словам, ты собираешься предложить нечто в духе Адольфа Гитлера.

– Может быть и так. Просто в наши дни стоит только упомянуть об авторитаризме, как в голову приходят надоевшие, набившие оскомину сравнения с Гитлером.

– Вы нас не проведете, Хэрри, – пошутил Сполтер, – потому что мы все прекрасно знаем, вы и есть тот самый линчеватель.

Пол постарался не подать виду и не напрягаться.

– Это тайное решение Хэрри, – доверительно сообщил Сполтер Полу. – Окончательное решение.

– Суд Линча не решит ни одной проблемы, – сказал Чизем.

– Но согласитесь, что сейчас он очень неплохо влияет на показатели преступности, – сказал Сполтер. Ирен издала горловой смешок.

– Простите меня. Просто представила, как Хэрри крадется по темным аллеям с двумя пистолетами в кобурах. «Не двигаться, паскуда!»

Пол выдавил слабенькую улыбочку.

Сполтер покачал головой.

– Скажу вам вот что: существует ли он на самом деле или нет, но этот линчеватель взбудоражил общественное сознание, как никто другой. Все только о нем и говорят. Многие ему симпатизируют. Стоит поговорить с людьми, и начинаешь понимать, как они ко всему относятся. Прав он или виноват, но линчеватель будто говорит жителям нашего города: существует закон на этих улицах. Такое на моей памяти впервые. Бог свидетель, это, конечно, скорая расправа, но все равно…

– Это не закон, – фыркнул старый профессор. – Кто бы ни были линчеватели, но они стоят вне закона. Им не нужно правосудие. Им нужна кровь.

– Им? – удивилась Ирен. Сполтер сказал:

– Вряд ли, конечно, это работа одного единственного человека. По крайней мере все это одному провернуть не под силу. И в Нью-Йорке и в Чикаго одновременно действует, что ли? Един в стольких-то лицах?…

Пол вступил в разговор, потому что понял, что если он чего-нибудь не скажет, это может показаться странным.

– Значит, вы считаете, что у него – или у них – жажда крови. Жажда насилия и смерти. Не думаю, что это все настолько просто. Такие ответы…

Ирен проговорила:

– Думаю, что тут прав Пол. Месть – вещь очень личная, тогда как правосудие – общественная. Но линчеватель – уж не знаю, один он или их несколько так вот линчеватель сделал месть общественной проблемой, обобществил ее. И преднамеренно. В каком-то смысле эти убийства являются обращением к народу с призывом понять его: линчеватель стремится показать, что это не просто какая-то там частная вендетта. Он хочет поднять и всколыхнуть сознание наших жителей. Он старается привлечь внимание к кризису, и знаете, если бы спросили меня, я бы ответила, что со своей задачей он справляется блестяще. Нет, с тем, что это кровавый спорт или обычная месть, я согласиться не могу.

Чизем покачал головой, а вместе с ней затряслись его отвисшие щеки.

– Эти мужчины, линчеватели, стараются действовать, будто герои античного мифа, стремясь воплотить в жизнь свои фантазии. Линчеватель считает себя традиционным Американским Героем. В этом я уверен. Он видит в себе некоего мессию-обновителя, реформатора, старающегося возродить тот героизм, который был присущ пионерам Дикого Запада, убивавшим, потому что это было необходимо, ибо в ином случае убивали их, пока природу не покорили. Но каким фальшивым образом это было в те времена, таким же фальшивым он остался до нашего времени. Не стрелки без промаха завоевали и укротили страну. Поселенцы. Точно так же и сейчас: линчеватели не решают проблем. Они просто добавляют пламени в костер.

Старик почувствовал себя, как в старые добрые времена: перед ним была аудитория, и он сел на своего конька. Все остальные разговоры, прекратились, люди поворачивали головы и прислушивались. Энтузиазм Чизема захватил всех.

– Линчеватели, конечно, могут считать, что они каким-то образом работают на общество, но на самом деле претворяют в жизнь собственные патетические фантазии. Вот подумайте: если пошел обильный снегопад, и рухнуло большое здание, – вы же не станете во всем обвинять снег. Вы доберетесь до того архитектора, который данное здание проектировал, не так ли? Вы постараетесь добиться, чтобы он в будущем исправил свои ошибки и изменил свою архитектурную систему.

– Так вот: это наша проблема. Над архитекторами довлеет тяжкий груз устаревших традиций – пропасть законов, напечатанных в миллионах книг по архитектуре. К тому же огромное количество архитекторов коррумпированы: они применяют дешевые строительные материалы и нестандартные к тому же. Такова же и наша официальная юридическая система: полицейские и судьи продаются не реже уличных девок.

– А жители? Жители – это покупатели и арендаторы квартир в нашем здании. Они с удовольствием сэкономят несколько копеек, чтобы не вкладывать их в крепкий надежный каркас. Уж лучше они раскошелятся на дешевые и нестандартные материалы и будут уповать на то, что метель пройдет стороной.

Сполтер сказал:

– Ну, не можете же вы сказать, что народу на все наплевать? А как же весь этот крик да вой поводу преступности?

– Людям не плевать на то, что здание может разрушиться. Но действовать они не будут. Самое распространенное заболевание в нашей стране – чувство личной беспомощности. Импотенции. Бессилия. Этим вскармливается апатия. А та, в свою очередь, питает насилие-линчевательство. Чем больше в людях бессилия, тем более жестокими они становятся, – революционеры, как известно, – самые слабые люди на земле.

– Преступники и линчеватели, – сказал Пол. – Неужели они революционеры?

– Знаете, я думаю, что мотивы и у тех и у других в принципе одинаковые. Они не довольны своей беспомощностью и в состоянии безысходности выплескивают наружу насилие, потому что для них – это единственный путь избавиться от душащей их ярости.

Пол увидел, что к ним подошел Джон Чилдресс. Он улыбнулся.

– Хэрри, передохни. Ты устраиваешь спектакль, обкатывая и так всем понятные вещи.

Чизем приветствовал хозяина, выказав хорошее к нему расположение и чувство юмора.

– Очевидное становиться менее очевидным, Джон, когда ты начинаешь понимать тот факт, что мы поставлены в безвыходное положение двумя противоборствующими силами, которые ко всему прочему исходят из одного-единственного политического источника. Первое: каждый раз, когда требуется решить любую социальную или общечеловеческую или просто человеческую проблему, мы начинаем впутывать в дело правительство, призывая, чтобы оно вмешалось. Отсюда очевидное: правительство таким образом приобретает все большую силу, граждане же становятся все маломощнее и малохольнее. Второе: патологическая боязнь возможной нехватки силы. Бабки подбиты.

– Видишь? – спросил Хэрри. – Для начала мы снабжаем правительство все возрастающей властью. А потом начинаем изобретать пути, дабы эта власть не была использована против нас. Полный тупик.

– То есть вы имеете в виду, что верхи нам не помогут? – спросил Сполтер.

– Ну, по крайней мере, сейчас все идет с низов – и преступность, и линчевание.

– Тогда каков же ответ?

Чизем сделал волнообразные движения старческими руками, словно разгонял в ванной воду.

– А ответ таков: существует старый человеческий фактор, в который мы, чересчур образованы, чтобы по настоящему поверить. Это здравый смысл. Незатейливый фундамент демократии величайшее добро для всех.

– Хэрри, – сказал Джон Чилдресс, – избегай невразумительности.

– Ответ состоит, мой извращенный друг, в сложной комбинации простейших и всем очевидных реформ.

– То есть?

– В моей книге будут перечислены все. Я же приведу всего несколько примеров.

Профессор поднял руку и принялся оттопырить пальцы, считая вслух.

– Первое. Не арестовывать пьяных. Они никому, кроме самих себя, вреда не причиняют.

– Второе. Не арестовывать игроков, проституток и остальных преступников, виновных в так называемых безжертвенных преступлениях.

– Третье. Не арестовывать наркоманов. Сделать наркотики дешевыми и общедоступными, как табак и алкоголь. Этот пункт всегда вызывает негодование и вопли, но здесь опять-таки всего лишь задействован здравый смысл. Наркоманию искоренить невозможно. И ничто ее не искоренит. Зато прекратятся преступления, которые наркоманы совершают для того, чтобы добыть деньги для удовлетворения своих наклонностей. Если они смогут по дешевке достать наркотики, то прекратят нас грабить. Я утверждаю, что это более важно, чем то зло, которое наркомания несет сама по себе. Если ваш сын становится наркоманом – это его проблема. Я лее разрешаю свою проблему: потому что, если он грабит меня, чтобы достать деньги на наркотики, это становится моей проблемой. Так вот: я стараюсь сделать так, чтобы он мог по дешевке доставать наркотики. Все очень просто. Я не решаю его проблему, его пристрастие к наркотикам – это медицинская проблема, и ее будут решать они двое; он и его врач, но решаю тем самым свою, а следовательно общественную.

Четвертое. Взимать с каждого американского гражданина налог в сумме двадцати долларов. На эти деньги понастроить тюрем, судов и наполнить их служащими.

Искоренить согласительные приговоры, выпуск преступников под залог, все системы отсрочки приговоров, условные и отсроченные заключения, оставив их для исключительных случаев, когда в наличии по-настоящему смягчающие вину обстоятельства. Распределить все эти вновь открытые с тюрьмы по тяжести совершенных преступлений, чтобы оградить людей, совершивших менее тяжелые проступки, от зеков-рецидивистов. Снизить наказание за совершение мелких проступков, зато повысить их за тяжелые нарушения, причем причесать их «под гребенку». Сделать едиными. Отнять у судей право самим решать, какой срок наказания дать тому или иному преступнику, и основываться при вынесении приговора не личностью судьи или его желаниям, а тяжестью проступка. Короче говоря: пять лет, – и никаких уступок, – за любое вооруженное ограбление первой степени, и пятнадцать – за каждое следующее и пожизненное заключение – за третье. Иначе говоря, задача состоит в том, чтобы просто-напросто изолировать преступников от общества, чтобы они снова не смогли причинить ему вред.

Сполтер прервал Хэрри.

– А как насчет смертного приговора?

– Единственное разумное объяснение смертному приговору – объяснение экономическое. Намного проще казнить человека, чем содержать его в тюрьме всю жизнь. Но для преступников тяжелее пожизненного заключения нет ничего, потому что настоящее пожизненное, именно пожизненное, а не семь лет в тюрьме, а потом за хорошее поведение – на свободу, страшит больше всего на свете. Кстати сказать, существует возможность понижать приговоры за целый ряд убийств. Самое большое количество их происходит по причине семейных неурядиц – муж приканчивает жену, жена – мужа и всякое такое. Существует минимальная возможность для убийцы вторичного совершения аналогичного преступления: подобные вещи происходят в уникальные мгновения страсти, в состоянии аффекта, к тому же навряд ли женщина, знающая, что данный человек убил свою жену, станет выходить за него замуж. Я бы предложил за непредумышленные убийства давать всего по пять лет.

– А какое место в этой схеме ты отвел для линчевателей? – спросила Ирен.

– Предумышленное убийство вне семейного круга, быстро ответил профессор. – Соответственно – пожизненное заключение. Или же, если обществу так предпочтительнее, – смертный приговор.

– С этим не согласятся многие, – сказал Сполтер. – И эти многие предпочтут этого линчевателя выбрать мэром.

Все грохнули от смеха.

Пол обратился к Ирен:

– Теперь я понимаю, откуда у вас эти идеи.

Чилдресс обнял профессора за плечи и повел к бару, что-то горячо и выразительно рассказывая. Гости вновь разбрелись по группам и продолжили свои разговоры. До Пола доносились слова: непрактично, нереально, разумно, утопично, отдельные полицейские, грабители, судьи, адвокаты, преступление, тюрьма, безопасность, гражданская война, и – постоянно – линчеватель.

Глава 17

"Чикаго, 28-е дек.

Двое четырнадцатилетних подростков вечером были зарезаны насмерть шестидесятичетырехлетним стариком, которого они пытались ограбить.

Юноши: Ричард Уайт из 6513 1/2 С Паулина и Майкл Хайес из 7418 С. Эрмитаж были тяжело ранены кухонным ножом в аллее возле Костнера и Ван Бьюрена, им удалось выскочить оттуда, но по ван Бью-рену около двухсот футов, они упали и тут же скончались от полученных ран.

Капитан Уильям Марлоу, начальник Шекспировского Района, объяснил, что мальчишки вышли на промысел и сразу наткнулись на Хорхе Карраскуилльо, б 4-х лет, на Ван Бьюрен Стрит. Мистер Карраскуилльо выпивал в баре на Чичеро Авеню и отправился домой пешком. Капитан Марлоу объяснил, что адрес мистера Карраскуилльо должен остаться в секрете, дабы избежать дальнейших нападок на него.

Парни силой заставили мистера Карраскуилльо двинуться в аллею, где Уайт встал «на стреме», пока Хайес, держа старика под прицелом, хотел отнять у него часы и деньги.

Мистер Карраскуилльо выдернул у нападающего пистолет, который как выяснилось позже, был игрушечным, а затем, вытащив из кармана пальто кухонный нож, полоснул Хайеса по шее, и, развернувшись, резанул Уайта вначале по руке, а затем по горлу.

После того как мистер Карраскуилльо вызвал из ближайшего телефона-автомата полицию и «скорую», юношей увезли в больницу Чичеро, где и была констатирована их смерть.

В связи с собственным признанием мистера Карраскуилльо и занесением этого признания в протокол он был выпущен до слушания дела в суде. Представитель прокуратуры округа Кук сообщил, что, судя по всему, мистеру Карраскуилльо предъявят обвинение в убийстве со смягчающими вину обстоятельствами.

По словам капитана Марлоу, мистер Карраскуилльо начал носить с собой кухонный нож всего три дня назад.

– Он сказал, что начал это делать после того, как прочел о линчевателе, – сказал капитан.

Глава 18

Спиралька картофельной кожуры свисала с кухонного ножа. Она сидела на стуле, и ноги ее едва доходили до пола.

– Должна тебя сразу предупредить: я всегда была, есть и, наверное, буду отвратительной кухаркой.

Пол отвинтил крышечку с бутылки.

– Стаканы?

– Вон там. – Кончиком ножа она ткнула в шкаф. – Нет, в следующем. Мне кажется, он поэтому со мной и развелся; он съел слишком много подгоревших гамбургеров во время моей работы над резюме по многочисленным делам, вместо пышных пятиблюдных обедов. Но я ему тоже отомстила. Ко времени нашего развода он уже набрал лишних двадцать фунтов веса. Я же, как ты видишь, осталась такой же – худенькая и стройная, или худосочная и сухопарая – это смотря, с какой точки зрения разглядывать.

– Для меня ты классно выглядишь.

– Благодарю вас, учтивый сэр. О боже, какое отличное вино. Доллара два за бутылку?

– Да уж, – сказал Пол мрачно и поднял стакан к свету. – Мой приятель Сэм Крейцер мог часами разглагольствовать о запахе, цвете, языке и небе. До сих пор не имею понятия, о чем он говорил.

– Видимо, он сам ничего не понимал. У таких ребят на глазах шоры, и они не способны отличить красное вино от кетчупа. – Ирен закинула картошку в миниатюрный котелок. – Пол, у тебя практически отсутствует чувство юмора.

– Стандартный спасательный набор бухгалтеров. Она открыла духовку, взглянула на мясной термометр и взяла стакан.

– Давайте-ка, сэр, вернемся в зал.

Квартирка была крохотной и опрятной: от кухоньки до кушетки было всего три шага. Книжные полки на кронштейнах свисали со стен: судя по всему, Ирен была жадным и настроенным на католичество читателем, лишь одна полка занимала книги, имеющие непосредственное касательство в ее профессии.

Когда Пол принялся шарить по карманам в поисках спичек, она прикурила от настольной зажигалки и откинулась на подушках, внимательно рассматривая Пола прищуренными, чтобы не попадал дым, глазами.

Он спросил:

– Ты когда-нибудь играла в покер?

– Нет. А в чем дело?

– Разила бы всех наповал.

– Неужто я так загадочна и непостижима? На самом деле во мне ничего такого и в помине нет.

– Просто я думаю: какие мысли бродят в твоей голове, когда ты вот так на меня глядишь?

– О том, что передо мной очень хороший парень, пытающийся выкарабкаться из-под обломков его собственного, обрушившегося на голову мира. И должна Добавить, видимо, он очень недурной игрок в покер. Не правда ли?

– Уже несколько месяцев не брал карт в руки.

– Но ведь раньше играл частенько?

– По четвергам регулярно. Часто выигрывал. Он помолчал, потом добавил:

– Просто для компании, таким образом общаемся каждую неделю с друзьями.

– Скучаешь? По Нью-йоркским друзьям?

– По некоторым. По Сэму Крейцеру, например. Был такой тип, свой хохмач в конторе, типа Чилдресса. Но, боюсь, я не слишком-то общителен.

На книжную полку вскочила кошка и принялась вылизывать лапку. Эта серо-белая тигрица ходила, где ей вздумается и нападала, на кого хотела. Пол сказал:

– Мне нравятся люди, только в небольших дозах: не люблю, когда они крутятся рядом денно и нощно. Когда говорят о какой-то очень близкой дружбе, я теряюсь и не понимаю, о чем идет речь. Вот, например, Сэм, когда умерла моя жена, мне очень сочувствовал: старался быть поближе, чтобы в случае чего сразу же помочь и всякое такое, но ведь это обычная обходительность, правда? То есть я хочу сказать, что, переехав в Чикаго, я забыл обо всех, с кем был связан.

– А дочь?

– Мы были довольно близки. По крайней мере, мне так казалось. Но на самом деле друзьями не были. Отец и дочь… Я старался ее тот всего оберегать, – может быть, даже слишком назойливо. Чересчур опекал. Это трудно объяснить.

– И у меня то же самое, – сказала Ирен. – Я была единственным ребенком в семье. Чувствовала себя привилегированной. Мне нравились люди, но компания была не так уж мне и необходима, потому что таким образом чувствуешь себя очень свободным, правда? – Горящую сигаретку она положила в углубление в пепельнице и поднесла стакан. Потом изменившимся голосом добавила: – Но все-таки, когда тебя любят, чувствуешь себя несколько лучше…

Глава 19

Ветер сорвал с дерева снег, но он не улетел далеко, а улегся в глубине Вашингтонского Парка и покрылся сверху смерзшейся коркой льда. Аллейки и дорожки немного почистили, но ударил вечерний морозец, и вновь заледенела и захрустела под ногами земля. Две черные женщины осторожно брали из супермаркета, балансируя тяжелыми сумками. На скамейке сидел Пол и прижимая газету к деревянным поручням: ветер загибал утлы страниц, краем глаза он наблюдал за бредущими женщинами. За деревьями парка виднелись ветхие домишки: прогнившие крылечки, в окнах вместо стекла картонки и фанера. На краю парка двое молодцов развлекались снежками в проезжавшие мимо машины.

Женщины дошли до тротуара и уже приготовились было перейти дорогу, как внезапно одна из них поскользнулась на льду. Пакеты покатились, а из них вывалились на лед продукты. Женщина с помощью подруги с трудом поднялась на ноги.

Молодцы, бросив снежки в сторону, стали приближаться к ним.

Пол свернул газету, снял с правой руки перчатку и сжал в кармане рукоятку револьвера. Потом встал и направился к ним.

Подростки подошли к женщинам, которые молча смотрели на них, видимо, ожидая чего угодно. Пол же перебегал незамеченным в пятидесяти футах от них, от дерева к дереву.

Он увидел, как один из парней что-то сказал: но из-за ветра Пол не разобрал, что именно. Та женщина, которая упала, вяло кивнула.

Но ее подруга слегка улыбнулась, и ребята принялись подбирать выпавшие продукты.

Мимо, позвякивая шинными цепями, промчалось такси. Бумажные пакеты совсем разорвались и использовать их не было никакой возможности, поэтому женщина принялась запихивать покупки в карманы пальто, а ребята набрали еще и полные руки – коробки мыльного порошка, цыпленка в гофрированной бумаге. Все четверо подождали, пока мимо не проехал грузовик, а затем медленно перешли дорогу.

Пол, понемногу продвигаясь вперед, наблюдал за ними. Конечно, вполне возможно, что эти ребятки оказались Добрыми Самаритянами. А, может, доведут женщин до укромного местечка и… У той, которая не падала, с плеча свисала сумочка, а если они столько накупили то вполне возможно, что денежки в кошельках имеются.

«Выпивка по Сниженным Ценам», Первая Баптистская Церковь. Четверка пешеходов свернула в узенький проулок к близлежащим домам.

Пол с угла наблюдал, как они подходят к крыльцу и взбираются на него. И тут же молодые люди вытащили из карманов все, что у них было – все жестянки и коробки – и, аккуратнейшим образом поставив покупки у дверей, пошли обратно. Сквозь шум ветра Пол услышал, как женщина прокричала им вслед слова благодарности.

Он развернулся и пошел обратно в парк.

Глава 20

Коттедж Гроув Авеню была застроена приземистыми трехэтажными кирпичными коробками, убогими и страшноватыми. Пол, волоча ноги по снегу, медленно шел по улице, – одинокий белый в приличном пальто, человек среднего класса как бы приглашал к грабежу. Он, не отрываясь, смотрел на номера домов – налоговый инспектор?

В кармане мокрая от пота рукоятка револьвера холодила кожу.

Ребятишки лепили снеговика. Прекратив работу, смотрели, как Пол проходил мимо.

Из– за плеча Пола вылетел снежок и рассыпался возле ног. Он развернулся на каблуках. Рука сжалась на рукоятке пистолета. Пол сказал громко:

– Черт вас побери, – припал на одно колено, слепил снежок и несильно швырнул в сторону ребят. Недолет. Детишки засмеялись. Пол выдавил улыбку, развернулся и пошел дальше. «Черт бы тебя побрал – успокойся!» Но местечко было не из приятных. В этих дешевых каменных коробках не чувствовалось ни грамма человеческого тепла, в них, как ни в каких иных домах, не ощущалось ни капли достоинства; здесь было невозможно думать о таких вещах, как дом, семья, общество, человечность. В подобном местечке у людей не бывает индивидуальности, они безлики. Он поспешил убраться отсюда поскорей.

Глава 21

Девчонка была почти взрослой: лет тринадцати, минимум, но отец крепко держал ее за руку. Это был крупный мужчина, с темной кожей, и его широкий плащ трепыхался на ветру. Свободной рукой девочка придерживала на макушке шляпу, хотя та была крепко привязана лентой, проходящей под подбородком. Отец с дочерью осторожно обходили скользкие места и глыбы снега, затем сошли на проезжую часть, перешли улицу и растворились в серой полутьме.

Человек в берете шел за ними; Пол – за человеком в берете; так и двигалась эта группа от залоговой лавки во тьму.

Пол из машины наблюдал за ломбардом. Все произошло очень быстро; он едва успел поставить машину. Когда он подъехал, отец с дочерью находились внутри, Пол не видел, как они входили, но предполагал, что они все же что-то с собой принесли – что-то, чего сейчас у них не было, и это что-то привлекло внимание человека в берете, караулившего на улице. Его Пол тоже не видел до тех пор, пока мужчина не появился из темноты парадной, находящейся сразу за ломбардом. Было ясно, как день, что он за ними следит: ноги он ставил прямо в следы отца.

К тому времени, когда человек в берете подошел к перекрестку, отец с дочерью успели скрыться в шедшей наискосок от кинотеатра улочке. Человек в берете позволил им отойти на довольно приличное расстояние, видимо, чтобы не привлекать особого внимания.

Пол вышел из машины и наискосок сокращая таким образом путь, сделал вид, что направляется в киношку.

Стоящий на лестнице мужчина менял название кинофильма: одна порнуха померла, другая родилась. Пол остановился под козырьком и притворился рассматривающим плакаты, рекламирующие ту похоть, которую показывали внутри. Человек в берете прошел в одном футе от лестницы и повернул на боковую улицу. Пол стоял к улице спиной до тех пор, пока хищник не удалился, а затем дошел до поворота и только тогда позволил себе взглянуть налево, за угол.

Отец с дочерью мирно шли домой: рука в руке. Человек в берете носил черные туфли на мягкой подметке: вероятно кроссовки, он ступал совершенно бесшумно. Догнать отца с дочерью он должен был в следующем квартале.

Пол держался к зданиям, он делал короткие перебежки от тени к тени. Несколько дней назад было подумал купить теннисные туфли, но тут же отбросил идею: с его одеждой они смотрелись бы нелепо и подозрительно. А ему следовало быть внимательным и стараться не привлекать внимания к своей персоне.

Мужчина в берете был не очень высок, но длинноног, поэтому Пол никак не мог его нагнать. Отец с дочерью почти добрались уже до следующего перекрестка, а их преследователь отстоял от них всего на полдюжины шагов; все трое двигались по противоположной от Пола стороне улицы.

Ему пришлось пересечь улицу прямо под фонарем, но человек в берете шел, не оглядываясь.

Пол добрался до кромки тротуара, и тут за его спиной, несильно скользя шинами по слякоти, проехала машина, температура в последние дни здорово понизилась, и теперь все заиндевело и покрылось тающим льдом.

Пол снял с правой руки перчатку, сунул ее в карман и, нащупав рукоятку револьвера, крепко обхватил ее пальцами.

Прежде чем сунуться в темноту, он повернул голову направо, чтобы осмотреть улицу, и весь моментально напрягся: автомобиль, проехавший за его спиной, оказался полицейским, патрулировавшим улицы. Правда, он спокойно и неумолимо продолжал удаляться, но… «они видели меня всего лишь со спины». Пол повернулся, разыскивая глазами свою троицу.

Но они исчезли: улица была пуста.

Пол пошел быстрее, почти побежал, пытаясь осторожно ступать по льду, поскользнувшись не менее дюжины раз, он нырнул к обочине и двинулся буквально в снеговой стене, которую уборочные машины насыпали возле тротуара, шел медленно, неуклюже, по колено в снегу, но так все же было лучше, чем постоянно ожидать нападения и удара затылком об лед.

Он осматривал двери, выходящие на улицу. Света не было: лампочки поразбивали из рогаток ребятишки, использующие их в качестве мишеней. То тут, то там из неплотно зашторенного окна вырывался луч света: но сумерки уступали дорогу ночи, и видимость была крайне плохой.

Пол наделал шума, но все-таки лучше было вспугнуть хищника, чем ничего не сделать. Он специально топал ногами, чтобы башмаки издавали приглушенное чавканье – кто-то на улице, берегитесь! И тут Пол грохнулся в твердый сугроб и приложился щекой к корочке льда.

Чтобы подняться на ноги, ему пришлось высвободить руку из кармана и первые несколько шагов он сделал очень неуверенно, – боялся, не повредил ли лодыжку. Но все оказалось в порядке, и Пол, двинулся дальше, нащупывая револьвер.

Раздался вопль: позже, голос маленькой девочки. Пол вглядывался в темноту. Послышался странный хлопающий звук; очень громкий. Пол сразу не понял, что это. Побежал к концу улицы. Девочка снова принялась кричать, и Пол услышал, как громко плоть ударила о плоть: крик оборвался на середине.

Где-то рядом. Где-то прямо перед ним через улицу. Пол выскочил из-за снеговой стены и, скользя помчался через покрытую льдом дорогу, на ходу вынимая из кармана «сентенниал». Лицо горело в том месте, где он приложился щекой ко льду.

И тут на него прыгнул человек в берете. Он выскочил из люка, находящего за каменным парапетом лестницы, ведущей к входной двери единым прыжком к обочине, в поднятой руке зажато какое-то огромное оружие – невероятное, непостижимое лезвие…

Мачете.

В темноте глаза мужчины сияли. Пол споткнулся, оступился, упал и приземлился на левую руку. Двухфунтовое мачете пронеслось над головой: его держали обеими руками. На ногу Пола упал бумажник. Прогрохотал громоподобный мужской вопль:

– Держите эту суку!

Пол упал на спину.

И выстрелил.

Пуля рикошетом отскочила от чего-то и, взвизгнув, унеслась куда-то вбок. В темноту…

Он нажимал на курок еще и еще раз и стрелял до тех пор, пока не почувствовал, что револьвер пуст, а мачете валится, звеня, на асфальт и мужчина ему на ноги.

Трясясь, как ненормальный, не в силах унять дрожь, Пол с трудом выкарабкался из-под тела. Встал на колени.

Мужчина умер, сделав последний вздох, дернувшись всего один единственный раз, и моментально начал распространять вокруг непередаваемое и ни с чем несравнимое зловоние.

Скорчившись, Пол уставился в лицо мертвецу, словно приговаривал себя смотреть, чтобы проверить свою выдержку.

Наконец, он встал, стараясь глубоко дышать, хотя нос его был заложен. Вокруг тела расплылось кровавое пятно, похожее на чернильную кляксу.

Пол пошатываясь, двинулся к лестнице и уставился в темноту. Возле служебной лестницы, на пол этажа ниже уровня асфальта в уголке, скорчившись, сидела маленькая девочка. На лице ее был заметен след удара.

У ее ног сидел отец, прислонившись спиной к каменной поверхности стены и зажимал руку, из которой тошнотворно струилась кровища. Подбородок его лежал на груди, от боли он раскачивался взад и вперед, а на верх он далее не посмотрел.

Но девочка подняла голову, и Пол подумал: «Она меня видела».

Однако, он сошел с места, глаза ее не двинулись за ним вслед. И Пол заметил матовый блеск, ее блуждающих глаз.

Она была слепа.

Вот почему отец держал ее все время за руку.

Он услышал вой сирены. Пол не мог определить, с какой стороны приближается машина.

Он помчался по лестнице. Пустой револьвер все еще был зажат в кулаке. Тыльной стороной ладони он провел по щеке: кровь. Она все еще сочилась из царапины, которую он получил во время падения.

За его спиной девочка пыталась что-то ему сказать, но вой сирен стал оглушающим и…

Пол быстро завернул за угол.

Глава 22

– Я прощен? – Телефонную трубку Пол держал у левого уха, а пальцем потихоньку трогал выпуклую царапину на правой щеке.

– Ешь больше витамина "с", – посоветовала она.

– А вот, Сэм Крейцер прописал бы куриный бульон.

– Тоже недурно. – Голос звучал еле-еле, слышимость была отвратительная. – Ты уверен, что не хочешь, чтобы я принесла тебе обед?

– Уверен, правда. Не хочу никого заражать, а тебя в особенности. Позвоню завтра.

– Выздоравливай. – Сказано это было довольно нежным голосом, потом трубку положили. Еще несколько секунд Пол продолжал держать трубку у уха, словно хотел возобновить прерванный разговор.

Он действительно слегка простыл, но на самом деле это была всего лишь отговорка. Он не пошел на свидание, потому что не хотел, чтобы Ирен видела его исцарапанное лицо. Через пару дней он спокойно мог сказать, – порезался во время бритья, а до тех пор – Полу не хотелось чтобы его увидел хоть кто-то, а, в особенности, Ирен. Слишком полной была ее информация, она знала то же самое, что и полиция. Ко всему прочему сообразительность у нее была просто отменной и, обнаружив явные вещественные доказательства она вполне могла сделать нежелательные для Пола выводы.

Даже газеты написали об отметинах на снегу, – кровь. Полиция же очень тщательно ее изучала.

«Если кровь на снегу не совпадает с кровью убийцы и жертвы бандитского нападения, – говорил капитан Мастро, – то они на шаг придвинутся к идентификации личности линчевателя».

Они пришли к неправильному заключению. Все равно к неправильному. Полиция считала, что линчевателя ранили мачете. Но в любом случае линчеватель считался раненым, и Пол решил не показываться из квартиры, пока не примет свой обычный презентабельный вид.

Анализ остатков порошка на одежде мертвеца показал, что тот был накачан наркотиками до степени полного одурения. Углы входных отверстий смертельных ран показали, что в момент выстрелов стрелок лежал на спине. Может быть, его сбил на землю удар мачете? Чикагская полиция никак это не прокомментировала. Но Ллойд Маркс и его слепая дочь кое-что сказали жаждавшим интервью журналистам, которые налетели этим утром в его палату, как мухи.

Надеюсь, его не сильно ранили, – проговорил раненый. – Потому что мы должны благодарить Господа за то, что этот человек оказался возле нас.

Для Пола была ударом весть о том, что нью-йоркская полиция считает своего «линчевателя» живым: пять убийств, приписываемых ему, были совершены в Бруклине и Манхэттене, пока сам Пол находился в Чикаго. Конечно, на каких-то более высоких уровнях были люди, знавшие правду. И коли они были откровенны со своими чикагскими коллегами, то, значит, те, в свою очередь, должны были бы начать проверять ньюйоркцев, перебравшихся в Чикаго несколько недель назад. Если так оно и было, то вряд ли его пропустили. Опросят Сполтера и Чилдресса, арендаторов этого здания и, без сомнения, выйдут на Ирен. Конечно, полностью подозрение от себя отвести невозможно, но следовало хотя бы избегать ненужных ошибок, он должен быть уверен, что не оставил никаких следов. Одно дело подозрение, – совсем иное – доказательство. А ведь полицейским и нужна всего лишь одна единственная царапина.

Он должен стать подлинным профессионалом. Каждая мелочь должна продумываться, каждое возможное последствие обмозговываться. Как в шахматной партии.

Сначала его спасал статус любителя. Он был неизвестен профессионалам – как следователям, так и гангстерам. Контактов с преступным миром у пола не было, следовательно, его не мог выдать ни один информатор. На него не было заведено досье – значит, не было и отпечатков пальцев. Полицейские офицеры, не все, конечно, но многие, молчаливо одобряли его действия, и поэтому следствие велось значительно более вяло, чем если бы Пол был убийцей невинных. Линчеватель уничтожал только тех, кого и следовало, и, с точки зрения полицейских, делал общественно-полезное дело.

Эти факты было нетрудно собрать воедино, бесстрастно проанализировать. Но было еще кое-что, с чем предстояло разобраться самым тщательным образом. И это его нервировало.

«За двенадцать часов до нападения с мачете в Саут-Сайде, в Оук-Парке двое подростков были застрелены, во время ограбления машины, были застрелены из пистолета сорок пятого калибра. Вчерашние жертвы довели общее количество убитых линчевателем – или линчевателями (полиция еще не пришла к единому мнению по поводу того, в единственном ли числе действует индивид) – до четырнадцати. Повторяющееся использование – с примерно равными временными промежутками – двух типов оружия, вполне способно доказать, по словам капитана Мастро, существование двух разных линчевателей».

Глава 23

Фантазируя, он разговаривал. Поначалу с мертвой Эстер, затем, когда Кэрол госпитализировали, с дочерью. Теперь же, валяясь днем, выкладывал свои доводы Ирен.

– Вчера убили еще одного.

– Зачем?

– У него было мачете. И он напал на мужчину со слепой девочкой.

– Сколько же теперь всего?

– В Чикаго?

– Нет, начинай сначала, с Нью-Йорка.

– Не знаю, Где-то двадцать пять, примерно. Я ведь не ставлю зарубки на рукоятках пистолетов.

– Ты не боишься?

– Если бы боялся, давно бы уже спятил. Подобные диалоги всегда следовали по одной и той же схеме, правда, иногда слова несколько менялись: его фантазии все время приспосабливались к данному моменту.

– Что тебя гнетет, Пол? Что пугает?

– Смерть. Боль. Полиция. Я не хочу, чтобы они до меня добрались.

– И все?

– Еще те. Которые на улицах.

– Значит; ты их боишься.

– Именно поэтому мы и должны с ними бороться.

– Неужели? Неужели ты охотишься за ними только из=за этого?

– Началось все из-за слепой ярости. Я жаждал мести. Хотел отплатить им за смерть жены и дочери.

– А потом все переменилось?

– Добро и зло пока что еще никто не отменял.

– Эдакий крестоносец.

– Не думаю. Я знаю, в прессе постоянно толкуют о мессианских побуждениях. Но все не так. Я не пытаюсь спасти мир. Единственное, мне хочется показать людям, что они должны защищаться. Нельзя гадить в штаны от страха каждый раз, выходя за дверь.

– Нельзя. Но почему ты берешь это на себя?

– Если не я, то кто же?

– Это избитая фраза.

– И что с того?

– Это не ответ на поставленный вопрос.

– А я и не знаю ответа. Я просто делаю то, что делаю.

– Давай будем рассуждать иначе. Убивая преступников, как ты оправдываешь свои поступки в рамках «добро-зло»? Как вообще можно оправдать убийство?

– А разве это убийство? Самооборона, казнь, защита беззащитных, избавление от болячек, – вот сколько этому можно дать названий, помимо слова «убийство». Даже – война. Ведь это своего рода военные действия.

– Но ты же убиваешь безоружных. Детей.

– Однажды я пристрелил ребеночка, который вылезал из окна с телевизором в руках.

– А ты приговорил его к смертной казни. Неужели это было смертельное преступление?

– Ты бы это почувствовала, будь ты на моем месте. Стоило кому-нибудь встать у него на дороге, он бы убил, даже не подумав.

– Значит, таков твой ответ? – Если мои действия предотвратили убийство хотя бы одного невинного человека, то я оправдан. Именно таков мой ответ.

– Есть все-таки еще кое-что…

– Что же?

– Ты поступаешь таким образом не потому, что чувствуешь себя обязанным.

– Нет. Я так поступаю, потому что они меня пугают. Я их боюсь и поэтому ненавижу. Ненависть – искреннее чувство.

И так кругами, спиралями – без конца…

Глава 24

Чикаго, 30-е дек.

Вчерашнее жестокое двойное убийство, произошедшее центре торговли «Форд Сити», видимо, впервые снабдило полицию верным ключом к идентификации личности линчевателя.

Убийства произошли в 11:20 пополудни, когда двое грабителей зашли в кафе «Пиццерийный Рай» и, держа пятерых посетителей на мушке, выгребли кассу, но при выходе из здания были сражены потоком пуль, выпущенных каким-то мужчиной из открытого окна автомобиля, проезжавшего мимо.

Убийца тут же уехал, но не настолько быстро, чтобы посетители ресторана не смогли его описать.

Оба грабителя были мертвы ко времени прибытия «скорой помощи», усиленной двумя полицейскими на мотоциклах, которые приехали буквально через несколько минут после ограбления, так как хозяин пиццерии, Генри Фино, сразу же позвонил в полицию.

Примерно в тридцати футах от кафе была обнаружена краденая машина, на которой, судя по всему, преступники собирались скрыться; когда приехала полиция, оказалось, что мотор у нее все еще работает.

Настороженные кодированными переговорами по полицейской волне, которую, как всем известно, частенько прослушивают газетчики, на место преступления моментально прибыло несколько репортеров, и успели как раз вовремя, чтобы запечатлеть прибытие капитана Виктора Мастро. Капитан Мастро расследует дело о преступлениях так называемого линчевателя и является начальником отдела по раскрытию убийств.

Репортерам не разрешили опрашивать четверых клиентов, находившихся во время убийства в кафе. Их личности были тут же выяснены полицией, которая моментально отсекла свидетелей от любопытствующих газетчиков. Хозяин пиццерии, мистер Фино, говорил с репортерами, но, к сожалению, во время выстрелов он находился возле кассы, далеко в глубине зала, поэтому не мог видеть линчевателя, ни его машины.

Однако, мистер Фино заявил, что по крайней мере двое из четырех посетителей «видели все происшедшее».

Капитан Мастро объявил репортерам, что реконструируя события, похоже, что линчеватель следил за грабителями с того момента, как они угнали машину.

Когда капитана спросил, почему, именно он так думает, Мастро ответил, что «иначе все происшедшее чересчур смахивает на нагромождение совпадений, чего обычно не бывает. Как тогда объяснить тот факт, что машина подъехала к дверям кафе именно тогда, когда грабители выскакивали с добычей? Выходит, что либо линчеватель знал, кто они такие, либо имел резон их подозревать. Он мог последовать за их машиной до парковки возле торгового центра, а затем подъехать к выходу из кафе, когда они уже заканчивали потрошить кассу. Фары были погашены, пока двое не вылетели из ресторана. Затем он врубил свет, ослепив грабителей, и стал стрелять: те и не поняли, что их убило».

Мертвые грабители до сих пор не идентифицированы. Отпечатки их пальцев были отправлены в Вашингтон, в надежде, что в досье ФБР на них что-нибудь найдется.

– Они не чикагцы, – сказал Мастро. – Возможно, «гастролеры», прибывшие па место «работы».

Оба грабителя оказались вооруженными двумя дешевыми пистолетами, из которых до тех пор не было произведено ни единого выстрела.

Капитан Мастро:

– Когда убийца подал машину назад и, развернувшись, стал быстро удаляться, по крайней мере двое из четырех свидетелей видели его лицо. У нас есть описание его внешности и на этом основании надеемся, что следствие пойдет более быстрыми темпами.

Капитан отказался сообщить журналистам какие-либо сведения, полученные от свидетелей. Мистер же Фино сказал, что, по его мнению, посетители, сидевшие за стойкой, никак не могли хорошо разглядеть человека в машине. Он говорит, что один из свидетелей признался ему: "Похоже, это был белый человек с белой шевелюрой, седой или блондин. И это все. Похоже, что эти описания зависели от освещения парковки торгового центра: Судя по экспериментам, проведенным на месте репортерами; лицо человека, находящегося в тридцати футах, при таком свете совершенно смазанным, просто белым пятном, к тому же видимость была ухудшена еще и грязными разводами и гаревыми потеками на стекле кафе, сквозь которое свидетели и видели линчевателя.

Полиция сообщила, что ни один из свидетелей не смог назвать номер или хотя бы дать приемлемое описание машины, на которой приехал убийца.

Частицы четырех пуль, вынутых из тел грабителей, похоже, выпущены из все того же автоматического пистолета сорок пятого калибра, использованного в нескольких предыдущих убийствах, приписываемых линчевателю.

– Все патроны как для тридцать восьмого калибра, так и для сорок пятого снабжены разрывными пулями, сообщил капитан Мастро. – Эти «дум-думки» превращаются при непосредственном контакте в кашу, разрываются, как шрапнель. Разумеется, в таком случае очень трудно создать внешний вид пули и выявить в лаборатории ее специфические особенности. Только не подумайте, будто я хочу сказать, что это вообще невозможно, это не так. Возможно, и мы как раз этим и занимаемся, просто вся процедура занимает намного больше времени, да и результаты получаются не такими уж безусловными, как бы нам того хотелось. Например, в двух случаях использования сорок пятого калибра мы не можем с уверенностью сказать, что пули выпущены из того же самого оружия, что и все остальные, хотя все обстоятельства дела указывают на то, что так оно и есть. Просто нам не удалось обнаружить достаточно свинца, чтобы установить это с абсолютной точностью.

Капитан Мастро признался, что ни разу на месте преступления им не удалось найти ни одной пустой гильзы.

– В случае использования револьвера – это понятно. Всем известно, что револьвер не выбрасывает после выстрела пустую гильзу из барабана. – Потом Мастро добавил: – Но в автоматическом пистолете сорок пятого калибра это происходит автоматически во время выстрела, то есть надо полагать, что этот человек крайне аккуратен и всякий раз после убийства подбирает гильзы. Либо так, либо он стреляет из машины и пустышки сыплются в салон, где он потом спокойненько их собирает.

Судя по словам капитана Мастро, достигнут некоторый в определении прогресс типа оружия и завода изготовителя.

– Мы установили в лаборатории, к какому типу относятся оба револьвера. Но в настоящий момент мы пока не можем раскрыть имеющуюся у нас информацию.

Глава 25

– Вижу, Пол, что ты в хорошем настроении.

– Ну, как же – канун Нового Года. И место для проведения праздника подходящее. – Он дружески ущипнул ее за налитую ягодицу.

Ирен со стаканом подошла к окну. Жалюзи были открыты; морозец зарисовал уголки стекол.

– Отличный отсюда вид. Счастливчик. Пол подошел и встал рядом; пальцами пробежал по ее позвоночнику.

– Только подумай о том, сколько безумств и сколько веселых вечеринок сегодня произойдет.

– Я на них никогда не хожу. Люблю тихие спокойные вечера. Бог мой, только представлю себе все эти переодевания, носорожьи физиономии, колпаки…

– И песенка типа «Старое Местечко Сайн» и всеобщие поцелуйчики…

– Ну, на последнее я лично согласна. Ирен искоса посмотрела на него снизу вверх, потом рассмеялась, и Пол притянул ее к себе и поцеловал, почувствовав, как ее рот раскрывается, и губы тянутся к нему навстречу.

Они стояли некоторое время обнявшись, она потерлась щекой о его плечо. Но все также смотрела в окно. Несколько приглушенный его рубашкой голос Ирен достиг его ушей:

– Смотри, сколько там внизу и там наверху огней и пойми, что из них всего лишь один – твой. Тебе не становится от этого несколько неуютно?

– Нет. А разве должно? – Безликость была его защитной реакцией.

– Ты хорошо контролируешь свое "я". Это мне в тебе очень нравится. Хотя И не только это. Он хитро и искоса взглянул ей в лицо.

– Что же еще?

– Ну уж нет. Не собираюсь преувеличивать твои выдающиеся качества, Пол. – Зачем давать тебе патроны, которые ты сможешь использовать против меня? – Сделав резкий пируэт, Ирен выскользнула из его рук и с интересом прошлась по комнате, останавливаясь то тут, то там: нависла над фотографией Пола с Сэмом Крейцером, стоящей на полке, разглядела крошечную литографию Пикассо на шелковом экране, небольшую коллекцию пластинок между полками: Бетховен в исполнении Герберта фон Караяна, «Суингл Систерз», «Пи. Ди. Ку-», Бах, Лист, Питер Ниро, ЭлХерт.

– В этой крохотной юбчонке ты выглядишь одновременно и шикарной и. совсем маленькой девочкой.

– Конечно, сейчас этот наряд совсем не по сезону, но мне показалось, что в такой день можно слегка и пофривольничать. – Однако комплимент Пола, хоть и слегка неуклюжий, был ей явно приятен.

В неясных мечтаниях Полу было крайне просто представить себе, как Ирен устраивает из любой холостяцкой халупы уютно-безмятежный «дом». Он вновь наполнил их стаканы, чувствуя себя несколько развинченно.

Она повела его на кухню.

– Ничего не скажешь, красивое у тебя личико. Как это тебя угораздило так порезаться?

– Не до конца завинтил крышку в бритве. Поглупел, что ли. Ну и хорошим мясницким взмахом исполосовал себя и только потом догадался, что болтается вверх-вниз.

– Придется купить тебе бритву со сменными лезвиями.

– Я уже этим утром купил. – Вообще-то он всегда пользовался бритвой со сменными ножами, но все-таки не поленился купить новую, а старую выкинуть. Поэтому как только она войдет в ванную, тут же увидит в корзине для мусора только что вскрытую коробку. «Все это мелочи, детали, – думал Пол, – но тебе необходимо сосредоточиться на них, и, ничего, не забывать и делать все предельно тщательно».

– А это еще что за фиговина?

– Пресс для мусора.

– Ничего себе. В этой квартирке у тебя все современные приспособления. Мойка для посуды, пресс… Может, есть еще и самоочистительная духовка?

– Я заказал саморасстилающуюся постель. – И самопылесосящийся ковер. Как там в каком-то рассказе у Брэдбери… – Она взяла свой стакан с хайболлом и вернулась в гостиную. – Каковы твои благие намерения на Новый Год?

– Пока не знаю. А твои?

– Разве ты не заметил? Да я за весь вечер еще ни одной сигареты не выкурила. – Ирен с поспешностью наркомана, вводящего дополнительную дозу, комично накинулась на свою выпивку. – Поэтому от никотинового голода несколько свихнулась.

– Надо, чтобы стало еще худее, тогда потом будет лучше.

– А ты был когда-нибудь курильщиком?

– Очень, очень давно. И бросил еще до того, как министерство здравоохранения принялось грозить всем бедой.

– Черт побери, ты просто омерзительно добродетелен. Не куришь, ешь и пьешь умеренно. Тебе просто не от чего отказываться.

– Я было хотел отказаться от сексуальной жизни…

– Боже праведный. Это еще зачем?

– Чтобы ты смогла меня отговорить от этой глупости.

– И что, неужели пришлось бы очень уж напирать?

– Не очень.

– Так я и думала.

– Турнепсы, – сказал он победным тоном.

– Чего?

– Откажусь от турнепсов.

– Ты же ненавидишь любую репу.

– Совершенно верно.

– Гаденыш. Ты меня совершенно не жалеешь. Ты только взгляни на меня. Вся трясусь, глаза слезятся. Меня перекручивает от страшных болей. Я полная и окончательная развалина с десятитонной обезьяной, сидящей у меня на спине. А ты хочешь отказаться от репы.

– А как насчет брюссельской капусты?

– Убить бы тебя.

– Не стоит.

Глава 26

Она лежала на правом боку, положив кулачки под щеку. Пол встал медленно и тихо, не хотел ее будить; пошел, шаркая шлепанцами по полу, на кухню и приготовил себе английский кофе по вкусу – теплый, с молоком.

За окном, на фоне необычного глубокого неба постепенно проявлялся город, все ярче вырисовывались здания Лупа, очерченные восходящим солнцем. Чикаго походил на гигантскую очень четкую и резкую фотографию.

Интересно, сколько выпивох погибло этой ночью от ножа или пули?

Пол прошел к входной двери, открыл ее и обнаружил на коврике свежую утреннюю газету, потом вновь закрылся на два замка. Кофе начал закипать; он развернул газету на столе.

Внезапно Пол услышал, как струя душа бьет по стеклу, и улыбнулся. Затем прикрутил огонь под кастрюлькой с молоком.

Его внимание приковал заголовок:

«Вдохновляет ли линчевателя жестокость?»

"Два убийства, совершенные в канун Нового Года, заставили капитана Виктора Мастро сообщить, что волна «оборонного насилия», видимо, будет неуклонно возрастать из-за широкого освещения органами печати дела загадочного линчевателя.

На ежегодной встрече с прессой в полицейском комиссариате, капитан Мастро сообщил о двух случаях, произошедших предыдущим днем.

Женщина из Саут-Сайда, на многолюдном бульваре Мартина Лютера Кинга отразила нападение двоих молодых грабителей, личность которых установить не удалось. Женщина обратила юнцов в бегство с помощью тяжелого обрезка железной трубы, который носила в сумочке.

В другом случае провалилась попытка ограбления бензоколонки на Кэнфилд-роуд в Норриэже: хозяин вытащил из-под кассы дробовик и выстрелил из обоих стволов крупной «нулевкой» в грабителей, ранил их, однако неудачники все-таки смогли сесть в машину и скрыться. Сейчас они находятся в розыске. Приведем слова хозяина бензоколонки. «Линчеватель совершенно прав, понимаешь? Эти ублюдки понимают только един язык».

Капитан Мастро сказал:

– В подобном образе мыслей скрыта большая опасность. Когда к вам с целью ограбления заходит вооруженный грабитель, и вы начинаете сопротивляться, то страшно рискуете. Большинство этих людей рецидивисты, которые ничего не боятся. Если вы не так круты, как они, и не умеете, как следует, обращаться с оружием, то наверняка, проиграете в этой жутковатой игре, ставка которой – ваша жизнь. Мы официально пропагандируем политику непротивления и рекомендуем всячески воздержаться от применения оружия, даже если вы решите защищаться. Слишком уж легко человека ранить или убить. Несколько долларов из кассы не стоят жизни ее владельца.

Мы тут же попытались узнать, как обстоят дела с кривой роста преступности, после появления в городе линчевателя, но, к сожалению, капитан отказался назвать и прокомментировать эти цифры.

– Любой ответ на данный вопрос сейчас неуместен и несвоевременен, – сказал он. – Чересчур много факторов влияют на эти данные.

Пол принес чашки с кофе в комнату. Ирен голая вышла из ванной, стряхивая с плеч капельки воды. Кончики ее волос были мокры. Она улыбнулась – очень тепло, и все еще сонно.

– С Новым Годом.

– Ага. – Она выронила полотенце и обняла Пола. Кожа после душа была туго-туго натянута. В каждой руке у него были зажаты чашка с блюдцем: он аккуратно поставил их на стол и обнял Ирен. Потом медленно и нежно поцеловал.

– Благодарю тебя, моя дорогая, за то, что сделала меня долгое-долгое время счастливейшим из всех.

Она высвободилась и подошла к своим вещам; Пол смотрел, как ее маленькие кругленькие ягодицы колышутся в такт шагам.

Потом сказал:

– Я тут кофе принес.

– Лучше пусть остынет. Стоит выпить чашку горячего, как мне тут же захочется закурить.

После того, как Пол принял душ и оделся, они вместе сели на кухне и принялись вылавливать из розетки кусочки грейпфрута.

Пол сказал:

– На работе я могу не появляться до понедельника. У нас. таким образом, есть пять дней. Почему бы куда-нибудь не съездить? Как насчет Нового Орлеана?

– Это было бы чудесно. Я никогда прежде там не бывала. Но, к сожалению, я завтра и в пятницу должна быть в суде.

– Что ж, отложим на другое время.

– Я об этом тебе обязательно напомню. – Она оттолкнула ногтем газету. – Снова Мастро. Черт, если дельце с этим линчевателем затянется, он станет популярным копом в этой стране. И может выставить свою кандидатуру на президентских выборах.

– А какой он человек?

– Нормальный, Неплохой полицейский. Голова на плечах и, что немаловажно, он умеет ей пользоваться. Бюрократом его не назовешь, его эта чаша минула. Но пока не разгорелась эта заварушка с линчевателем, о нем никто, за исключением профессионалов не слышал. Теперь же он почувствовал вкус к тому, чтобы быть знаменитостью и попытается выжить из этого все, что только возможно. Черт, как курить-то охота! Как ты можешь читать утреннюю газету без сигареты?

– После первых десяти или пятнадцати лет начинаешь привыкать. Что еще остается.

– Толстяк.

Пол осторожно попытался перевести разговор в интересующее его русло:

– Во вчерашней газете было написано, что ему удалось идентификация оружия линчевателя. Мне так показалось, – это можно было прочесть между строк, что он знает много больше, чем выдает публике и репортерам.

– Они специально хотят произвести подобное впечатление. То есть, чтобы линчеватель считал, что кольцо вокруг него смыкается. На самом же деле они сейчас так же далеки от разгадки, как и в самом начале. У полиции вообще нет ни одной мало-мальски порядочной зацепки.

– А как же насчет этих свидетелей?

– Они видели кого-то в машине! С пистолетом в руке, а кругом визжали пули. Они смотрели на него сквозь грязное стекло, из ярко освещенной комнаты, когда он находился на плохо видимой стоянке, в тридцати футах от них. Что можно разглядеть при этом?

– Как ты считаешь, полицейские думают, что действует один человек, или целая организация?

– Они ничего не думают, и ни во что не верят.

– Сам-то я полагаю, что действует всего один парень, – сказал Пол. – Судя по всему, он довольно умен. Потому, что вполне может, чтобы сбить с толку полицию, использовать два или три разных пистолета…

– Это-то меня и убивает, – согласилась Ирен.– Похоже, что и Вика Мастро тоже. Видишь ли, конечно, он хочет наколоть линчевателя – это однозначно, – потому что понимает, как это важно для его карьеры. Но не собирается особо спешить. Прежде, чем он поведет линчевателя в Городской Суд в наручниках, ему необходимо высосать из дела как можно больше паблисити и сделать себе солидную рекламу.

– А ты считаешь, что он действительно поймает линчевателя?

– Естественно. Рано или поздно, но он совершит промах. На самом деле он уже его совершил – в тот вечер, когда пристрелил парня с мачете. Порез может быть сильным. А копы прочесывают все больницы и опрашивают всех докторов с частной практикой в радиусе сотни миль. И они вполне могут его отыскать. И если на этот раз кончик не отыщется, тогда подождем следующего, который не замедлит произойти. У линчевателя положение незавидное: ведь ему достаточно допустить одну-единственную ошибку, которая обязательно станет роковой. Одну – и ему конец. Полиция может позволить себе допускать все ошибки в мире, а правой оказаться лишь единожды.

– Звучит очень сурово, как приговор. Как неизбежность.

– А это и есть приговор. Вопрос времени, когда его вынесут.

– А что если линчеватель на какое-то время затихнет или переедет в другой город?

– Не знаю, – проговорила Ирен. – Меня больше интересует, что будет, если его поймают?

– Что ты имеешь в виду?

– Для большинства здешнего населения этот человек своего рода герой. Что произойдет, если мы попробуем его судить?

– Теперь понятно.

– Могут произойти демонстрации, даже бунты. В этом городишке возможно все что угодно. Суд над линчевателем в Чикаго может превратиться в неуемную политическую игру.

– Забавно. Хотел бы я узнать, чем все этозакончится. Пол вздохнул. – Еще кофе?

Глава 27

В четверг утром Пол забросил Ирен в ее офис и отправился на юг, в трущобы. Полдня он патрулировал улицы, стараясь отыскать в приграничных районах города следы преступлений, но сильный холод удерживал людей в домах, и в половине третьего Пол поехал обратно в центр, чтобы осуществить следующую часть своего плана.

Он вырезал полдюжины объявлений из раздела газеты, где рекламировалась продажа недвижимости и, наконец, обнаружил ту контору, что отвечала его требованиям. Она была расположена в Лупе возле перекрестка Раш и Гран-Авеню. Там находился гараж, несколько магазинчиков быстрого обслуживания, бар, порномагазинчик, на углу парковка, а за ней разваливающееся здание.

Объявление привело его к трехэтажному зданию, покрытому толстым слоем копоти. Узкий проход между двумя складами вывел его к лестнице, где Пола встретил управляющий – лысоватый, с нависшими пейсами человек; ему были необходимы стрижка, бритье и диета, в которой не присутствовало бы пиво. Он отвел Пола на верхний этаж.

Офис занимал единственную комнату. Два грязных окна выходили на Гран-Авеню. Предполагалось, что офис сдается с мебелью, то есть в нем находился стол такой древности и дряхлости, что можно было подумать, будто его выволокли со свалки, хрупкое креслице на колесиках с протершейся обивкой, погнутый металлический шкафчик для бумаг, лампа с гибкой «шеей» на столе, на полу ветхий ковер. Ни в лампе, ни на потолке не было даже намека на патроны, зато на столе какая-то добрая душа оставила полрулона туалетной бумаги. Здесь находился также шкаф для одежды, в нем – две проволочные вешалки, а на матовой поверхности стеклянной витрины осталась полустершаяся надпись, по которой можно было установить, что предыдущим владельцем конторы являлась компания по внедрению новинок. На столе также находился черный телефон, но управляющий сообщил Полу, что его нужно подключить. Рента составляла восемьдесят долларов. Пол подписал именем своего шурина договор на шесть месяцев и вручил управляющему сто шестьдесят долларов за охрану и в качестве первого взноса за месяц. Перчаток Пол ни разу не снял. Управляющему он объяснил, что контора ему нужна для получения и рассылки корреспонденции, потому как бизнес у него маленький: изготовление поздравительных карточек. Мужчина не проявил к. этому сообщению ни малейшего интереса. Он только дал Полу ключи от входной двери, от двери офиса и от туалета в конце коридора.

Пол сказал, что предыдущая его контора сгорела, и поэтому он детально расспросил о пожарных выходах. Управляющий показал ему черные лестницы, пожарные выходы вели к стальной двери в задней части здания.

Она выходила на узенькую аллейку, заставленную мусорными баками: изнутри дверь открывалась беспрепятственно, но снаружи внутрь без ключа было не попасть, с той стороны двери не было ручки и, кроме того, возле замка были напаяны стальные пластины, которые должны были предохранить здание от взлома или попыток вскрыть замки пластиковой карточкой или проволокой.

Оставшуюся часть дня Пол потратил на завершение своего прикрытия: заказал дешевые канцелярские принадлежности, несколько резиновых печатей, подержанную пишущую машинку, пачку клейких эмблем для надписей, а также скрепки, шариковые ручки, большие плотные конверты. Затем Пол прошел по Стейт-Стрит и накупил на двадцать долларов поздравительных карточек.

Остановившись у телефона-автомата, Пол набрал номер телефонной компании, объяснил, в чем проблема, дал номер своего Шурина в Нью-Джерси и попросил, чтобы подключили его телефон в здании, где находилась контора. Представитель компании пообещал, что в понедельник утром все будет сделано.

Родилась «Нойзер Студиос». К половине пятого Пол вернулся в свою новую, засиженную мухами контору и разложил купленные вещи: все делал аккуратно, надев резиновые перчатки, купленные заранее в универсаме. Поздравительные карточки Пол разложил по конвертам и засунул их в железный шкафчик. Потом поставил машинку на стол и ввернул лампочки, предварительно сделав патроны.

Эта затея вместе с охраной и арендой обошлась ему почти в триста долларов, и все только лишь для того, чтобы иметь место для хранения оружия.

Держать пистолеты у себя в квартире или в машине он больше никак не мог. Начав работать на Чилдресса, он будет почти на целые дни оставлять квартиру и машину без присмотра. Стоит команде Мастро заподозрить его хоть в чем-то – и шансов попросту не останется; и машину, и квартиру обязательно обыщут.

Если же расследование идет полным ходом, то полиция наверняка допрашивает торговцев оружием: конечно, в Чикаго может быть десятки тысяч «сентенниалов», но стоит добраться до Трюэтта в Висконсине, и копы узнают, что некий Роберт Нойзер купил у него два пистолета. Тогда начнут охотиться за этим самым Нойзером. Обнаружат, что у Нойзера контора на Гран-Авеню, обыщут кабинет и отыщут пистолеты.

Но связать Нойзера с Полом не смогут. Просто потому, что он не оставит ни одного отпечатка пальца ни в кабинете, ни в здании. Ни на пистолетах.

Он вычистил, смазал и вытер оружие самым тщательным образом. Вытер и инструменты для чистки и коробку, положил все вместе в нижний ящик стола. Потом подумал и переложил в ящик железного шкафчика. Замков на нем не было, и всегда была возможность ограбления: могли и украсть оружие, да-да… Но на самом деле Полу это не причинило бы особого вреда, а если грабитель воспользуется украденным оружием, то это даст полиции нужную зацепку и зажжет для них зеленый свет.

В любом случае Пол всегда мог купить себе новый пистолет.

Вернувшись на улицу, он увидел, что уже стемнело, и поток машин здорово поредел. Пол вывел из гаража машину и поехал на север, к квартире Ирен.

Глава 28

"Чикаго, 3-е января.

Двенадцатилетний подросток, ученик шестого класса, выстрелил и ранил своего учителя, когда тот отругал его за плохое поведение в классе".

"Чикаго, 3-е января.

Когда грабитель, держащий одну руку в кармане, пригрозил водителю чикагского автобуса пристрелить его, если он не отдаст ему кассу с выручкой, шофер сам выстрелил в него.

Оказалось, что грабитель не вооружен.

Грабитель не опознан. Он умер в городской больнице, не приходя в сознание после сделанной операции".

– Он сказал, что у него в кармане пистолет, сообщил водитель, Джеймс Суит, 31 года, живущий по 3108 Зап. Пляж, – И мне вовсе не хотелось стать еще одной жертвой бандитского нападения.

Автобусная компания довела до нашего сведения, что по законам временные работники не имеют права носить оружие.

– Но уж лучше я буду живым безработным, чем работающим трупом, – сказал Суит. – Между жизнью и работой я выбираю первое.

Суит сообщил, что купил пистолет, как только впервые услышал о линчевателе.

Грабитель залез в автобус 46-го маршрута, которым управлял Суит, на Уэстерн-Авеню, около Эдиссона, и, как только двери захлопнулись, принялся стращать водителя. В салоне больше не было пассажиров. Суит тут же нажал кнопку тревоги, которой оснащены все автобусы компании «ЧТА», но ни один полицейский не принял сигнал и не откликнулся.

– У меня не оставалось выбора, – пожал плечами Суит. – Ключа в кассе у меня нет. Отдать всю кассу я не мог. Да даже если бы мог, с какой стати я бы стал это делать?

Суит работал водителем семь лет.

– С каждым годом становится все труднее и труднее, – объяснял он. – Сейчас каждый день шоферы подвергаются нападениям.

Грабитель, которому по виду нельзя дать больше двадцати, не опознан, и сейчас проводится идентификация его отпечатков пальцев.

Суита, по словам представителя автобусной компании, не собираются отстранять от работы или увольнять – это дело будущего, а пока идет следствие.

Уголовных обвинений выдвинуто не было.

Глава 29

Суд по делам несовершеннолетних округа Кук был расположен в длинном приземистом мрачном современном здании – прямоугольном и безобразном; пятиэтажка подобного типа могла оказаться и фабрикой, и заводским управлением, и лепрозорием. Здание находилось в самой вершине квартального треугольника и было наискось перечеркнуто диагональным разрезом Огден-Авеню.

Шоссе 66 вливалось в Огден-Авеню: по нему неспешно катили тяжелые грузовики. Пол свернул и припарковался на Хэминтон Авеню возле бокового входа в суд по делам несовершеннолетних.

Небо застыло и стало похожим на оловянную тарелку. Шедший в декабре снег сохранился только на обочинах да в парке, где его не месили ногами и колесами. В промежутках, машина останавливалась и приходилось ждать. Пол включал обогреватель и, наконец, натопил салон и кресла до такой степени, что до них стало противно дотрагиваться, и потом он вновь ждал, пока холод не проберется сквозь закрытые наглухо окна.

На сидении рядом лежали газеты, он просматривал их не спеша, лениво переворачивая листы и наблюдая уголком глаза за выходом из здания суда. Из радиоприемника неслась какая-то странная тягучая музыка, но Полу было все равно, он не пытался поймать что-нибудь другое: таким образом, он как бы находился в чьей-то компании и, не изнывая от одиночества, мог преспокойно думать об Ирен.

Пол сделал несколько необычных приготовлений. Замазал передний и задний номер машины маслом и грязью до такой степени, что цифры стало не различить. Купил эдакую русскую ушанку: когда такую штуку натягиваешь на лоб, то лица становится практически не разобрать. Нацепил огромные солнцезащитные очки типа тех, что носят мотоциклисты, с зеркальными стеклами. А к верхней губе приклеил кустистые усы, купленные в театральном магазинчике. Он понимал, что, начав действовать в дневное время, он подвергается риску быть замеченным. С этим нельзя было ничего поделать, но ему хотелось, чтобы возможные свидетели запомнили шапку-ушанку, мотоциклетные очки и усы.

Очки и ушанка лежали на сидении под газетами. Автоматический пистолет двадцать пятого калибра лежал в кармане брюк, а «сентенниал» под сидением машины, откуда его можно было быстро достать.

Мимо пробралась патрульная полицейская машина и остановилась возле входа в здание суда. Коп и человек в гражданском деловом костюме вывели из машины двоих подростков и направились во внутрь; через несколько секунд коп вернулся и уехал. Пол взглянул на часы – 9:45.

В последующие четверть часа в здание вошли еще несколько человек. Пол наблюдал за ними безо всякого интереса, все его мысли были поглощены Ирен. Она продолжала рисоваться ему в самых соблазнительных позах, смеющаяся, покачивающая бедрами при ходьбе; он представлял ее глаза, в глубине которых затаилась озорная искорка любопытства.

Она была той женщиной, которую он мог полюбить, если все еще был способен любить.

Пол все наблюдал, как люди входили и выходили; наконец, где-то в половине одиннадцатого из здания вынырнули двое угрюмых мальчишек, с неохотой бредущих за жирной усталой женщиной. Она могла вполне быть их матерью, а их вполне могли отпустить ей на поруки: маленького росточка, на вид не больше тринадцати четырнадцати лет, но в атавистических чертах их лиц отчетливо читалась страсть к насилию.

Вся троица подошла к автобусной остановке и стала ждать. Когда машина отъехала, Пол выверну за ней вслед, выключил радио и нацепил ушанку и защитные очки.

Затем они пересели на другой автобус, следующий на юг, в Эшлэнд, и Пол последовал за ними. Он находился в двух кварталах от автобуса, когда мамаша с детишками вылезли и свернули в боковую улочку, меся снег ногами.

Их поглотил небольшой домишко, и Пол в течении часа сидел, почти не шевелясь и ожидая, когда ребята выйдут на улицу. Наконец, они вышли и сразу же присоединились к трем другим мальчишкам, и впятером они отправились в парк. Один из парней тащил большой кусок твердого зеленого пластика с загнутым вверх острым краем – сани. Перекидываясь снежками, компания забралась на вершину тщедушной горки, и тут все стали воевать за право катится первым; потом трое кучей повалились на сани и поехали вниз, пластик подпрыгивал на неровностях, и двое парней выпали из еще несущихся саней, приземлились на тощие зады, и покатились вниз.

Озлобившись на самого себя за то, что так обманулся, Пол запустил мотор и поехал прочь.

Он грустно позавтракал гамбургером, и ему снова на ум пришла Ирен, ее готовка была непритязательной на вкус, но Пол вновь открыл для себя, что в трапезе самое главное то, с кем ты ее разделяешь.

К часу дня он снова был на своем посту возле здания суда для несовершеннолетних. Сюда он приехал потому, что во взрослом суде больше появляться не смел: если его засекут и сопоставят время посещения с совершением очередного убийства, как в прошлый раз было с Краббом, Ирен может обо всем догадаться.

Если четырнадцатилетний парень обвинялся в изнасиловании и убийстве, то максимум, что он мог получить – это восемнадцать месяцев в спецшколе, которые на самом деле превращались в семь или восемь от силы, так как заведения были страшно перегружены. Может быть, мягкость и снисходительность законов для несовершеннолетних объяснялась тем, что эти законы писались давно, и его следовало защищать и оберегать: в то время ребенок был просто ребенком. Но теперь уличные подростки опустились до омерзительных гнусных жестокостей. Подростковые дела пестрели увечьями, убийствами, изнасилованиями и звериными надругательствами над людьми. И единственное предназначение закона в данном случае заключалось в том, чтобы уверить этих зверенышей, что они могут совершать свои паскудства, не боясь наказания.

Нападавшие на Эстер и Кэрол были детьми; никто, правда, не знал, так ли это, но они были мальчишками, не мужчинами. Молодняка следовало остерегаться в первую очередь – опаснее их не было. Пол читал где-то, что главным преобразователем является время.

Редко встречается сорокалетний налетчик – с возрастом в их души закрадывается страх.

Только после двух часов Пол, наконец, понял, что сидел тут не зря.

Пареньку было лет семнадцать-восемнадцать. Он припарковал свою полуразвалившуюся машину за автомобилем Пола, возле пожарного гидранта и пошел через улицу, пиная размякший снег ногами. Высокий и стройный, в джинсовой куртке и черных штанах, он носил довольно нахальную шляпу, которую сейчас оставил в машине. «Я мороза не боюсь», – как бы говорил он всем своим видом.

Для ответчика в этом суде он был слишком стар, следовательно, приехал, чтобы кого-то отсюда забрать. Пол стал ждать его появления из здания суда.

Люди маленькими группками выходили на улицу: родители и дети, серьезные или же, напротив, встревоженные тем, что увидели в этом холодном черном здании.

Мотор машины Пола работал в полную силу, и салон уже сильно прогрелся, когда из суда вышел знакомый парень с еще одним, одетым практически одинаково с первым, правда, второй был несколько меньше ростом и выглядел моложе, но черты его ли, второй был несколько меньше ростом и выглядел моложе, но черты его лица кривились. Оба перешли улицу, засунув руки в карманы штанов, не говоря ни слова, – глаза их матово поблескивали будто подернутые невидимой пленкой, – абсолютно безо всякого выражения: глаза и глаза, обыкновенные органы чувств.

Парни залезли в свою машину. Пол услышал, как заскрипели ржавые двери, когда их открывали. Потом раздался хрип и, выдав облачко вонючего газа, машина прогромыхала мимо, постреливая выхлопами. Пол позволил им скрыться из виду и, когда машина завернула, за угол, после этого поехал следом.

Развалюха-"меркюри" вроде бы сначала двигался с какой-то определенной целью в определенном направлении, но потом оказалось, что парни безо всякой нужды проезжают по одним и тем же улицам, разворачиваются и срезают углы в тех же самых местах. Может быть, пытаются обнаружить слежку? Но Пол без всяких сложностей ехал за ними, следовал на один два квартала сзади, позволяя транспорту беспрепятственно вторгаться между их машинами. Его автомобиль ничем не выделялся, краска на кузове несколько поблекла и выцвела и была покрыта потеками масла и следами выхлопных экскрементов.

Может быть, парни решали, чем заняться, а скорее – развлечься. Внезапно Пол поймал себя на мысли, что жаждет, чтобы они просто отправились в кино. Его это поразило, но тем не менее он не испытывал никакого желания совершать насилие.

«Меркюри» впереди потянулся к школьному двору. Подъезжая к перекрестку, Пол замедлил движение, включил мигалку поворота, указывая, что хочет повернуть налево. Ему захотелось бросить это занятие, вернуться в офис, снять с себя маскировку, вытащить из кармана оружие, отправиться домой, принять душ и надеть любимый твидовый костюм. Они с Ирен были приглашены сегодня на ужин к Хэрри Чизему – старому преподавателю права.

Он уже наполовину вывернул влево, когда увидел, что «меркюри» подрулил к обочине и замер возле дальнего конца спортплощадки, на той самой улице, с которой Пол только что вывернул. Тогда Пол остановился в переулке и принялся наблюдать за происходящим сквозь частую сетку, которой была обнесена площадка. Парни вылезли из машины и пошли вперед. Мимо площадки толпами неслись ребятишки, выскакивающие из здания школы. В руках они тащили книжки, а пар облачками окутывал их лица. Только что закончились дневные занятия, и ребятишки спешили по домам.

Двое тощих подростков стояли возле проволочной ограды, вцепившись пальцами в перчатках в переплетения, оглядываясь и наблюдая за ребятней, пересекавшей площадку.

Что-то они задумали. Что-то мерзкое.

Пол натянул резиновые перчатки, одел ушанку, нацепил защитные очки и, запустив мотор, объехал три стороны квартала за школой и медленно приближался теперь к последнему повороту. Отсюда открывался вид на главные ворота, из которых вываливалась ребятня. Он увидел, как двое парней в джинсах отцепились от проволочного заграждения и направились к воротам, Они пристроились за парочкой девятилетних девчонок и перешли на другую сторону улицы, пока толстая баба в форме регулировщицы сдерживала поток автомобилей.

Когда открылось движение, Пол миновал перекресток и въехал в улочку, что находилась впереди. Перед ним маячили подростки в джинсах, а перед ними – девочки, которые свернули на огромную, но почти пустую автостоянку, на которой были раскиданы кучи мусора, несколько трухлявых машин дожидались здесь своего смертного часа, – девочки срезали углы, чтобы поскорее попасть домой. До самого конца квартала расстилалась замусоренная и безлюдная земля. Парни в джинсах внимательно наблюдали за девчонками, которые перебегали через пустырь. Когда Пол поравнялся с ними, они уже сошли с асфальта и пошли за девятилетками.

Пол нажал на акселератор и быстро добрался до дальнего угла: он хотел объехать весь квартал к тому времени, как девочки обогнут площадку. Мчась по узенькой улочке, Пол перегнулся через сидение и опустил правое стекло; потом сделал еще один правый поворот и, замедлив ход, достал из-под сидения «сентенниал». Руки в резиновых перчатках начали вариться в горячем поту.

Пол поставил рычаг в нейтральное положение и позволил машине беззвучно катиться по дороге, наклонившись вперед, он старался разглядеть выползающий из-за поворота пустырь.

В тени стены стояли двое парней в джинсах. Девчушки, распластавшиеся по кирпичной стене, были загнаны в угол и напуганы до смерти.

Длинный – шофер – поднял руку вверх и словно бы щелкнул пальцами. Но Пол увидел, что в руке блеснуло лезвие открывшегося ножа.

Вперед выступил тот, что был помоложе, выступил медленно, обдуманно-угрожающе, момент был зловещий. Зубки парня обнажились в неровно-садистской улыбке, тем самым он еще больше драматизировал разыгрываемую сценку. Он наклонился и, схватив край пальто девочки, что казалась несколько повыше, резко задрал его вверх, сжимая материю в кулаке и рукой придавливая девятилетку к стене. Девочка носила высокие, доходящие до середины бедер гольфы и грязно-белое бельишко. Парень потянулся к резинке трусов.

Пол аккуратно прицелился. Парни сконцентрировали свое внимание на жертвах, они не замечали ничего. Шофер, тот, что стоял с ножом, подвинулся ближе к маленькой девочке и, схватив за горло, придушил, чтобы та пикнуть не смела. Второй в это время рвал трусики своей жертвы. Он все еще задирал ее пальто и юбку, заставляя ее придерживать одежду подбородком.

Что-то заставило Пола на сей раз прицеливаться ниже обычного.

Первая пуля, выпущенная Полом, ударила под коленку.

«Сентенниал» вновь нацелился. Пол, перегнувшись через пассажирское сидение, опираясь рукой на окно, балансируя кулаком на металле. Тот, что повыше, резко повернулся, потеряв ориентацию, отбросила его приятеля на него, но Пол успел выстрелить в него как раз в тот момент, когда он развернулся к нему в анфас, пуля попала в икру и по тому, как дернулась нога, Пол понял, что кость раздроблена.

Оба насильника с перебитыми ногами грохнулись на землю.

Девочки, вытаращив от испуга глаза, распластались по стене, они вовсю пытались разглядеть лицо Пола.

На земле же тот парень, что повыше, крутился по кругу, как недобитый жук, взвывая от боли. Его приятель казался в ступоре: его рот раззявился от шока, и едва двигались губы.

Внезапно схватив свою меньшую подружку за руку, старшая потащила ее прочь. Через мгновение они в панике бежали обратно через пустырь к людной улице, оставив учебники на снегу.

Пол поднял стекло и выпрямился, потом развернулся.

Глава 30

– Коли дадите ему возможность, так Чилдресс вас живьем съест, – сказал Хэрри Чизем.

– Меня уже предупреждали. – Пол краем глаза уловил улыбку Ирен. – Но в любом случае поедание будет не слишком скучным.

– Контора у них развивающаяся, – согласился старик, – Ну, что? Кто-нибудь еще кофе хочет? Отлично. – Он разлил напиток из серебряного кофейника, его рука немного тряслась от старости. Столовая, как и сам дом, была уникальна. За пятьдесят лет, кроме проводки, здесь ничего не прибавилось. Казалось бы, обычный каркасный, без претензий дом, но построен он был во времена, когда люди умели жить шикарно и со вкусом отдыхать, в его солидности был заложен комфорт, а в тяжелый полутьме драпировок и деревянной мебели особый стиль и благородство, все вокруг дышало покоем.

Ирен взглянула на часики. За последние четверть часа она уж несколько раз проверяла время.

– Не хочу показаться жлобкой, прости мне нужно посмотреть эту программу.

– Ты постоянно талдычишь о какой-то там программе. Вот уж не подозревал, что тебе так нравится сидеть, уткнувшись носом в телевизор.

– Будут передавать интервью с Кевендером. Он будет поджаривать Вика Мастро. Хочется посмотреть, как будет выкручиваться наш самый популярный коп.

– В какое время она начнется?

– В девять.

– У нас еще куча времени. Прекрати, пожалуйста, смотреть на часы через каждые полминуты.

Холодный резкий ветер свистел за окнами. Во всем доме звенели стекла. В очаге потрескивал веселый огонек. Чизем налил всем коньяк и раздал бокалы; затем провел всех в гостиную и усадил Ирен в удобное кресло перед телевизором. Это был древний прибор – сплошное ореховое дерево и малюсенький экранчик, врезанный в него, с парой потускневших «заячьих ушек» наверху.

Ирен махнула рукой в сторону Пола, приподняв бокал на дюйм; от этих маленьких знаков внимания ему на душе становилось теплее, он кивнул ей и улыбнулся, прежде чем пригубить бренди.

Чизем медленно опустился в деревянное откидное кресло.

– И сколько их на этой неделе вы выпустили на свободу?

Ирен ответил очень сухо:

– Неделя была короткой. Так что на сей раз публика получила всего лишь половину обычной дозы.

– Вижу, тебя кто-то сильно разозлил, моя дорогая.

– Гелер приговорил одного моего обвиняемого к отсрочке приговора на шесть месяцев. А у этого парня совершенно невероятное количество приводов: он поднимался по ступеням суда чаще, чем лосось вверх по порогам, когда откладывает икру, и на сей раз он совершил ограбление на глазах у нескольких свидетелей. Взяли его тепленьким, сразу. Но Гелер отпустил его.

– Но ведь это входит в вашу компетенцию, не правда ли? – спросил Чизем – Мы должны забрать определенную власть из рук судей. Ничего хорошего, когда один судья считает ограбления, совершаемые бедными слоями населения, узаконенными последствиями экономического неравенства, в то время как другой принимает каждое преступление как кошмарную угрозу стабильности общества. Поэтому выносятся одному невероятно тяжкий приговор, другому – до невозможности, предельно легкий. Каким образом в подобных обстоятельствах ожидать «правосудия для всех».

От каминного огонька приятно пахло. Пол расслабленно полулежал на обитой кожей кушетке, кожа была уже старой и ее красноватый оттенок превратился почти в черный, а глубокие трещины, словно вороньи следы, врезались в гладкую поверхность. Кабинетный диван, наверняка, профессор забрал его с собой, когда уходил в отставку. Прежде чем Чизем взялся за перо и положил перед собой чистый Лист бумаги, у него была обширная юридическая практика. В течение нескольких лет он был одним из лучших адвокатов в этой части страны. Узнав об этом, Пол страшно удивился. И Чизем, взглянув на него, заключил разговор на эту тему:

– Значит, вы все еще озадачены?

– Не могу этого отрицать. Судя по вашим словам, вас не назовешь «либералом».

– Никакой я не либерал. Я верю в дисциплину. Именно дисциплина – та известь, которая скрепляет и сплачивает общество, без нее наступает хаос. – Он сердечно улыбнулся Ирен. – Было время, когда эта юная леди видела во мне фашиста.

Пол спросил:

– Каким же образом вам удавалось сочетать столь резкие взгляды с работой криминального адвоката?

– Очень просто. Я считал, что нет на свете лучшей юридической системы, чем та, – несмотря, конечно, на все ее вопиющие недостатки, – в которой противные стороны представляют в суде свои точки зрения с наибольшей решительностью. Безусловно в этой системе есть свои опасности, главнейшей из которой является то, что лучший законник (будь он на стороне защиты или же обвинения) сможет – всегда – выигрывать процесс у более слабого, но все же несмотря на это… Во всей всемирной истории не было системы лучшей, по крайней мере, мне такая незнакома. Если правда скрывается где то на границе мнений, то ее всегда можно обнаружить, только изучив обе позиции тщательнейшим образом. Вот для чего и была придумана наша система и, если бы она четко работала и правильно использовалась, то лучшего достижения человеческой мудрости не пришлось бы искать.

– Если бы она правильно работала, – эхом откликнулась Ирен: в ее голосе прозвучала нотка сарказма.

– Каждое слушаемое дело в криминальном суде заслуживает самого тщательнейшего расследования, сказал Чизем. – Но точно так же и человек заслуживает наиболее грамотной защиты. Адвокаты – такие же служители закона, как прокуроры и судьи. Все эти люди – составляющие единой системы, назначение которой в каждом конкретном случае выяснить правду. Если в каком-то деле у человека нет первоклассного защитника, то значит суда как такового нет. Видимость, фарс.

– Простите за грубость, – встрял Пол, – но ваши теперешние слова мне сильно напоминают заявления некоторых трусливых хозяйчиков, которые старательно объясняют и всем и самим себе, почему именно они исправно платят дань мафиозным структурам.

– Сильное доказательство так всегда останется сильным, не имеет значения, кто именно использует его для своей защиты, – проговорил Чизем. – Конечно, в случаях, когда защитником мафиози является адвокат, сам состоящий в синдикате мафии, вся структура ломается. Подобных глашатаев мафии довольно много, но мне бы не хотелось говорить о том, что из-за их существования нужно дискредитировать все юридическое братство.

Старик принялся покачиваться в кресле.

– Значит, система противостояния работает – это мы доказали. Жаль, что в наши дни ее в большинстве случаев не используют. Система, которой мы, адвокаты, клянемся в верности, превратилась в пустой звук. Почти все слушанья происходят в задних комнатах, где адвокаты договариваются с обвинителями, то есть до правды никому и дела нет. Виновный празднует победу, а невинный страдает, потому что по-настоящему невинный вряд ли захочет договариваться о меньшем сроке наказания, а истинный виновник сделает это с легкостью. Нет, беда наших судов совершенно не зависит от того, что адвокаты заправляют всем. Нет. Просто система противостояния изжила себя в нашем случае. Нам необходим процесс реставрации, а не дальнейшее разрушение.

– Это значит, что система будет сильно расширена, – сказал Пол.– А чтобы начать выполнять программу по настоящему, придется раза в четыре увеличить количество судов и людей, в них работающих. Хотелось бы взглянуть на все это, но вот вопрос: кто станет платить?

– Мы сможем себе это позволить, – откликнулся Чизем. – Это один из главнейших моментов моей книги. Ведь мы сбережем деньги, если постараемся.

– Каким образом?

– Снижением цены, которую общество платит за совершенные преступления. Бели мы сможем восстановить нашу правовую систему до той степени, когда совершение преступления влечет за собой огромный риск для жизни преступника, мы увидим, как резко пойдет вниз статистическая кривая. В будущем мы сможем избавиться от бюрократии в правовой системе, но даже через короткое время мы получим огромную сумму денег, потому что будет совершаться меньше преступлений и, следовательно, мы будем терять меньше денег. Не говоря уже об уменьшении человеческих жертв. Чтобы создать необходимую юридическую и теремную систему, действительно, понадобятся огромные суммы, но уже через короткий промежуток времени все затраты окупятся.

– Но что же удерживает нас от создания подобной системы?

– Политики, разумеется.

Ирен подскочила в кресле как пружина.

– Моя программа! – она подбежала к телевизору. – Как же это у тебя включается?

– Ручка слева. Нет же, не та, а во-он, что под экраном слева…

– Поняла.

– Твои часы спешат, моя радость, Еще нет девяти. Пол услышал тонкий, высокий свист: ему показалось сначала, что это в ушах звенит. Потом в центре экрана появилась светящаяся точка, затем она превратилась в крохотную картинку, которая медленно принялась расползаться, пока не стала волнообразной серой мордой обозревателя, смотрящего и говорящего в камеру слова, которые он читал на специальных карточках, поставленных над линзами. Изображение было нечетким, центр физиономии все время сбивался набок, превращая программу новостей в «комнату смеха» в каком-нибудь среднего пошиба увеселительном заведении. Постепенно телевизор нагревался и неожиданно зазвучал голос, начавший говорить прямо с середины предложения:

– …в ноябре снова возросли, судя по вашингтонским выпускам. Общие цены возросли на полтора процента, что подняло показатель на тринадцать процентов по сравнению с тем же периодам прошлого года. И, наконец – местные новости. Трагедия, происшедшая в Вест-Сайде: полиция, приехавшая по сигналу тревоги, поступившему из булочной, увидела, что хозяин и две продавщицы убиты, а третья тяжело ранена из огнестрельного оружия. По словам уцелевшей женщины, которая лежит в окружной больнице и чувствует себя удовлетворительно, сегодня днем в булочную ворвались двое мужчин и, угрожая оружием, потребовали отдать им все деньги. Владелец булочной, Чарльз Лиделл внезапно выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил в грабителей. Те моментально открыли ответный огонь и стали палить во все, что движется, убив трех человек и оставив последнюю – миссис Дебору Уайнберг – с двумя пулями: в груди и бедре. После чего грабители, судя по всему, убежали – машины у них не было – не взяв ни копейки. Миссис Увйнберг призналась, что ее хозяин мистер Чарльз Лиделл стал носить с собой оружие после того, как услыхал по радио о чикагском линчевателе. А теперь о погоде: сегодня и завтра продлятся снегопады и покров достигнет шести дюймов…

Пол застыл и сидел, уставясь в экран. Он чувствовал, как капельки пота жгут лоб. Взглянув на свой стакан, Пол увидел, что костяшки пальцев побелели; он едва не раскрошил посудину.

Чтобы скрыть шок, он поднял стакан к губам. Рука дрожала. Он быстро выпил и поставил стакан на столик.

– Оставайтесь с нами: одиннадцатый канал представляет интервью Майлза Кэвендера. Сегодня у мистера Кэвендера в гостях капитан Виктор Мастро начальник отдела по расследованию убийств и особого подразделения по поимке чикагского линчевателя.

Пол осторожно огляделся. Ирен смотрела в экран. Пол посмотрел на Чизема. Старик быстро отвернулся, потянувшись за коньяком, но Пол был уверен, что тот внимательно его разглядывал.

Программа началась взрывом электронной музыки и веселеньким объявлением, что передача стала возможной благодаря спонсорству нефтяной компании. Интервьюер появился на экране; его физиономия, как пьяная, моталась из конца в конец, пока севшая трубка старалась что-то уладить; Пол откинулся назад и съехал по дивану вниз до тех пор, пока его затылок не коснулся спинки. Он с трудом заставлял себя внимательно смотреть в телевизор.

Мастро оказался худым, с резкими чертами лица человеком. Блестящая черная шевелюра была зачесана за маленькие уши назад. Одет Мастро был в полицейскую форму с планками наград, хотя на всех газетных фотографиях он неизменно появлялся в гражданской одежде. Он со слабой улыбкой прислушивался к вступительному слову Майлза Кэвендера и казался совершенно спокойным, никак не показывая «боязни сцены».

– …в Чикаго уже шестнадцать лет, а до этого служил в армейской военной полиции. Имеет степени по криминалистике и социологии, полученные в чикагском университете, а два года назад получил звание капитана. В Сити-Холл ходят упорные слухи, что капитана Виктора Мастро следует сделать начальником полицейского управления города или по крайней мере помощником начальника. Что вы можете сказать об этих сплетнях, капитан?

– Пожалуй, что ничего. Из департамента на этот счет не приходило никаких постановлений. – У Мастро был уверенный и глубокий голос, удивительно бархатистый для такого худого человека, в нем слышались неплохо поставленные актерские интонации.

– Кое-кому может прийти в голову, – продолжал интервьюер слишком уж четко выговаривая слова, – что данное назначение будет целиком и полностью зависеть от завершения дела о линчевателе. Существует ли подобная возможность, капитан?

– Разумеется. Ведь полиция, как и любая другая организация, – повышения здесь предлагаются тем, кто хорошо служит и умеет достойно себя представить.

– Мне нравится ваша прямота, – У Кэвендера голос был немного женственный. Он не действовал исподтишка, но был дотошен до изжоги: подобных назойливых репортеров Пол терпеть не мог, их едва заметная учтивость обычно прикрывала враждебность и ненависть.

– Капитан, мы собрались здесь, чтобы поговорить о линчевателе. Поначалу, разумеется, я задам вопрос, который звучал в прессе не единожды. Существует ли линчеватель на самом деле или же это уловка городской администрации, созданная для того, чтобы можно было каким угодно путем снизить процент совершаемых преступлений?

У Мастро вспыхнули глаза, но ответ прозвучал вполне сдержанно.

– Нет, линчеватель не уловка. Мы не создавали своего Франкенштейна. Он существует, ходит по улицам и стреляет. Сегодня днем он стрелял в мальчишек в Саут-Сайде.

– Чем эти мальчишки занимались?

– Судя по всему, они приставали к двум маленьким девочкам, которые, кажется, шли из школы домой.

– «Судя по всему…», «кажется…» Вы не уверены?

– Мы расспросили девочек и сдали мальчишек под охрану в больницу.

– Значит, никто из нападавших не был убит линчевателем. Вам это не кажется странным?

– Да, это первые жертвы, которые не были застрелены насмерть.

– Вы можете как-нибудь пояснить происшедшее?

– Пока нет. Может быть, линчеватель стрелял из движущейся машины. И, таким образом, не мог хорошенько прицелиться.

– А как вы можете быть уверены, что этот человек и есть тот же самый линчеватель, на которого вешают остальные убийства?

– Пули были выпущены, видимо, из того же самого револьвера, что и в остальных случаях. Большинстве случаев, – тут же поправился коп.

– Вы сказали «большинстве случаев». Скажите, а может случиться так, что их на самом деле больше одного?

– Револьверов или линчевателей?

Кэвендер кисло улыбнулся.

– Линчевателей, капитан.

– Пока мы с уверенностью можем говорить лишь об одном линчевателе. Вполне возможно, что существует и второй, но пока мы не имеем достаточных доказательств. чтобы утверждать это с абсолютной точностью.

– Но использование нескольких различных типов оружия…

– У него вполне может быть несколько пистолетов. Например, сегодняшний случай лишь подтверждает, что нападавшим был все тот же самый человек. Использовался револьвер тридцать восьмого калибра, но стреляли из автомобиля, то есть прослеживается все та же схема, которую использовали при применении пистолета сорок пятого калибра.

– Понятно. Значит, основополагающим в вашем расследовании является тот факт, что вы ищете не нескольких человек, а убийцу-одиночку.

– Мы учитываем разные варианты.

Кэвендер принял другую позу: таким образом он показывал, что намеривается атаковать полицейского с другой стороны.

– Капитан, «модус операнди» линчевателя – будь то один мужчина, двое мужчин или же целая группа мужчин – крайне прост. Он выискивает преступника во время совершения им противоправного акта и вгоняет в него пулю. Вы согласны, что мой комментарий довольно близок к оригиналу?

– Судя по всему, события развиваются именно таким образом.

– Значит, да. А вам не кажется, что слишком уж легко линчеватель отыскивает необходимых людей?

– Не уверен, что правильно понял вас.

– Я, капитан, говорю о том, что линчевателю не составляет никакого труда отыскать преступника, место преступления и оказаться там в нужное время. И я думаю, что определенную часть своей работы вы посвятили поиску ответа на данный вопрос, не так ли?

– Именно так.

– Я имею в виду истоки линчевательской интуиции. Каким образом он выходит на преступников? Как ему удается выяснить, где и в какое время произойдет то или иное преступление? – Кэвендер немного подался вперед и с мстительным блеском в глазах уставился на полицейского. – Каким образом он это делает, капитан? Как ему с такой легкостью удается справляться с подобной задачей?

– В его поведении присутствует определенная логика. Ясно, что в некоторых случаях он выставлял себя в качестве приманки. Он, судя по всему, неплохо одет, а человек в хорошей одежде, прогуливающийся в определенных районах города в одиночестве – это все равно, что прямо приглашение к грабежу. Он ждет, не начнут ли его преследовать, а когда добивается своего и чувствует, что на него собираются напасть, – убивает грабителей. А если знаешь город и расположение районов, это не так уж трудно.

– Понятно. Но а как насчет тех случаев, когда линчеватель вмешивался в преступления против других людей?

– Мы думали над тем, как он может доставать информацию о преступлениях и преступниках. Вполне возможно, что это полицейские или судебные протоколы. Он отыскивает имя и адрес преступника, устраивает засаду и ждет, пока тот не начнет действовать. Или же выслеживает преступника, зная его привычки и наклонности. И застав его на месте преступления убивает. Мы пришли к такому выводу, потому что почти все жертвы линчевателя ранее имели приводы и судимости. То есть, нам кажется, что линчеватель должен был бы иметь доступ к этим документам. Конечно же, большинство преступников были судимы публично, и линчеватель просто-напросто мог бы следить за ними от судов или просматривая газетные подвалы…

– Верно. Или, скажем, досье Полицейского Департамента?

– И это возможно. – Мастро лучезарно улыбнулся. Ясно, что он понимал, к чему клонил репортер. Кэвендер ринулся в атаку.

– Не приводит ли это нас к такому ясному предложению, что линчеватель может оказаться полицейским офицером?

Чизем фыркнул из своего кресла:

– Какая ерундистика.

Мастро все еще улыбался, и его серое лицо волнообразно ходило по экрану телевизора.

– Я бы не назвал это предположение абсолютно очевидным. Но мы не исключаем и такой возможности, все учитываем и все проверяем в процессе расследования.

– Да-да, разумеется. Но это предположение приводит нас к еще более захватывающему вопросу, разве не так, капитан?

– Какому?

– А вот такому. Если линчеватель с такой легкостью может разыскать преступников в момент совершения противоправных действий, тогда почему лее полиция не может поступить точно так же?

– То есть убивать преступников, когда их видит, не так ли, мистер Кэвендер?

– Вы прекрасно понимаете, что именно я хотел сказать, капитан. Почему наши полицейские не могут быть столь же эффективны в пресечении преступлений, как линчеватель?

– Да они намного более эффективны, если уде на то пошло, мистер Кэвендер.

– Вы стараетесь меня запутать, капитан.

– С чего вы взяли? Мы приставляем к определенным преступникам, обычно тем, что выпущены на поруки, или же к недавно вышедшим из тюрьмы рецидивистам людей в штатском, когда получаем от информаторов ведения о том, что они что-то замышляют. У нас существует довольно большая группа инспекторов, которые занимаются слежкой за подобными типами, и обычно такие засады заканчиваются арестами в момент совершения подозреваемыми преступных действий. Но все дело в том, что эта наша работа, разумеется, не так широко освещается в прессе, как хладнокровные убийства линчевателя. К слову говоря, за прошедшие две недели линчеватель совершил по крайней мере шестнадцать убийств, или, точнее, о которых нам известно и которые мы можем приписать его рукам. И в то же время нашими усилиями и в очень схожих обстоятельствах было произведено более сорока арестов. Но естественно, эта работа не рекламировалась в печати столь широко, как убийства линчевателя.

– Вся городская полиция совершила арестов всего в два-три раза больше, чем один-единственный человек предотвратил преступлений, имея лишь пару пистолетов. Не правда ли, убийственная цифра для полиции?

– Наши фонды и человеческие ресурсы не безграничны, мистер Кэвендер, Будь у нас достаточно средств и людей, чтобы установить слежку за всеми подозреваемыми преступниками в Чикаго, поверьте мне, мы бы сделали Все, что в наших силах. Наша работа стала бы в миллион проще. Но у нас огромная территория, которую мы обязаны контролировать, и огромное количество других обязанностей, слежки за потенциальными преступниками. У нас слишком много дел, чтобы мы могли выполнять их все на сто процентов хорошо, но я думаю, что при всех наших сложностях мы вовсе неплохо справляемся.

– Я не сомневаюсь, капитан, что вы именно так и чувствуете, но согласитесь, что и некоторых из нас можно понять, когда мы не можем во всем с вами соглашаться.

– Это ваша привилегия.

– Но на меня произвело впечатление то, что вы не стали прятаться за словами о чести мундира и что законы не позволяют вам устраивать засады и все такое прочее.

– Эти проблемы, разумеется, существуют, но горевать по этому поводу бесполезно. Нам приходится существовать и действовать в рамках определенной системы, а не так, как нам хотелось бы и как нам было бы удобно.

– Мне кажется, капитан, что в этом смысле всем нам везет одинаково. Теперь мне бы хотелось узнать ваше мнение о другом. Что вы можете сказать нам о самом линчевателе?

– В каком смысле?

– Что он за человек? Какое впечатление о нем у вас сложилось?

– Описание внешности?

– Ну, нам всем было бы, конечно, любопытно узнать, имеются ли у вас, по прошествии столь долгого времени, его приметы, но в дополнение к этому, мне кажется, наша аудитория была бы не прочь узнать о том образе линчевателя, который сформировался в вашем воображении. Что он за человек? Каков его характер? Скажите все, что сможете, о его прошлом и привычках, а в особенности о мотивах, заставляющих его поступать подобным образом. Но раз уж вы упомянули внешний облик, с него и начнем. Что он из себя представляет?

– Я бы предпочел не углубляться в детали, которыми мы сейчас располагаем. Но могу сказать вот что: это белый.

– Значит, откинуты черные, испано-американцы, люди восточного типа, американские индейцы, женщины и дети. Что же, неплохо, капитан, это сужает круг подозреваемых примерно до двух-трех миллионов человек.

В ответ Мастро лишь улыбнулся; его, понял Пол, все это страшно забавляло.

– Что еще вы нам можете поведать? Может быть, он подвержен навязчивым идеям? Может, его обуревают мессианские фантазии?

– Я ведь не психиатр. Не знаю. У нас на руках всего лишь регистрация его поступков. У подобного типа может быть сколько угодно различных мотивов и навязчивых идей.

– Он достаточно умен, чтобы избегать массированной атаки, которую вы проводите уже довольно долгое время.

– Разумеется, он никакой не маньяк – нет. – Мастро все еще улыбался уголком рта. – По виду, он, наверное, обыкновенный гражданин, и вам ни за что не отличить его от сотен тысяч других, если вы, конечно, не застукаете его с дымящимся кольтом в руках.

– Ну, что ж, по крайней мере, он кое-чем разительно отличается от остальных добропорядочных граждан.

– Он стреляет в людей.

– Вот именно.

Мастро произнес:

– Мне кажется, у каждого время от времени возникает желание кого-нибудь убить. Даже у самых цивилизованных людей бывает ничем не обоснованная злоба. А уж если есть обоснование… Вашу жену ограбили, вашего единственного ребенка избили, шины у вашего нового автомобиля исполосовали ножом – и вот вам обоснование любого насильственного поступка. Чувство, что вас, лично вас, подвергли насилию. Вспоминаю, что много лет назад мы с женой поехали навестить старых друзей, а машину оставили в глухом проулке. Нашу личную машину, не служебную. В то время у нас был старенький пикапчик, с откидной крышей. Когда мы вышли из гостей и подошли к машине, я увидел, что брезентовая крыша исполосована какими-то вандалами. Машина была просто старая дрянь, не стоила, наверное, и сотни долларов, таким образом, ущерб был плевый. И тут, несмотря на то, что всю свою сознательную взрослую жизнь я работал полицейским и мне приходилось сталкиваться с жуткими убийствами, а не только с тривиальными повреждениями брезентовых крыш автомобилей, я совершенно естественно отреагировал на проявленную ко мне несправедливость.

– Каким же образом?

– Да таким же, каким бы отреагировали вы, или любой другой, попавший в подобную ситуацию. На какое-то мгновение, когда жаркая волна ярости затопила меня, я думал лишь о том, что случись мне увидеть, как негодяй режет мою машину, я бы собственными руками, не дрогнув, пристрелил бы этого сукина сына на месте.

– И вы смогли бы?

– Это была естественная яростная реакция, мистер Кэвендер. Мне угрожали. Эта машина, сколь в плачевном состоянии она бы ни была, все же являлась моей собственностью и посягая на нее, этот человек оскорбил меня в очень личном смысле.

– Смогли бы вы его пристрелить, если бы поймали за этим занятием? Ведь вы носили пистолет…

– Да, я носил пистолет, но пристрелить бы его я не смог. Я двадцать два года прослужил в полиции, включая и военную полицию тоже и ни разу за все это время не застрелил ни одного человека из пистолета.

– Ни разу?

– В некоторых я стрелял, некоторых сильно ранил, на ни одного не убил.

– Видимо, вы страшно гордитесь этим. Такой результат!… Я понимаю, что специально хвалю…

– Благодарю. Не могу сказать, что такой результат – дело выбора. Вполне возможно, мне просто везло; я ни разу не попадал в переделку, в которой по долгу службы я должен был бы кого-нибудь убить. К тому же я не считаю, что мы должны порицать тех офицеров, которым пришлось это сделать.

– Давайте-ка вернемся к вашей исполосованной ножом машине…

– У меня с собой был пистолет. Если я не ошибаюсь, в ту ночь он все-таки был у меня с собой. И моей первой реакцией была страшная ярость: увидел бы ублюдка – убил бы. Честное слово, я так себе и поклялся. Но если быть до конца честным, то не убил бы. Арестовал. Однако и этого я не мог сделать. Никакого парня там уже не было – разрезал крышу, и убежал. И вот именно потому, что его там не было, я был волен вообразить себе, что убил бы его за оскорбление собственной персоны. Понимаешь, к чему я клоню?

– Вы хотите сказать, что у всех время от времени случается подобные срывы, и все время от времени фантазируют подобным образом.

– Точно. Это вполне обыденно, нормальная человеческая реакция. Что-то типа предохранительного клапана. Но, к счастью, у большинства из нас все-таки есть кое-какие тормоза, мы в большинстве своем подчиняемся правилам, установленным обществом, и обладаем совестью. И не стреляем в людей за какие-то минимальные проступки. Но время от времени мечтаем о чем-нибудь похожем. Тот парень, например, который на прошлой неделе издевался над вами на автомобильной стоянке, – как бы вам хотелось вернуться и так надавать ему по физиономии, чтобы одна кровавая каша осталась. Но ведь вы так не поступили. И вы бы не получили от подобного поступка ни малейшей радости или удовлетворения. Радость заключается в самих фантазиях, потому что в них вам не приходится считаться со своей совестью или ограничениями.

– Продолжайте, капитан.

– Я лишь одно хочу сказать: линчеватель такой же, как все мы, за исключением одного различия. Где-то у него внутри оборвался проводок. Совесть и ограничения оказались нейтрализованными благодаря этой поломке, и теперь он спокойно может претворять фантазии в жизнь, которые в нашем сознании вполне безобидны, но лишь до той поры, пока остаются всего лишь фантазиями. В ту минуту, когда он начинает претворять их в жизнь, он преступает границу между цивилизованностью и дикостью, между совестью и аморальностью.

– Между, если можно так выразиться, добром и злом.

– Да.

– Должен признаться, капитан, что вы производите очень яркое впечатление. У вас живой ум и говорите вы намного лучше, чем я поначалу ожидал.

– Не все из нас дауны, мистер Кэвендер.

Репортер отреагировал:

– Давайте, капитан, я сейчас выступлю в роли защитника дьявола. Говорилось, причем неоднократно, что для этого города линчеватель – отличная защита. Что его действия и внимание, привлеченное к ним средствами массовой информации, идут лишь на пользу и оказывают определенное воздействие на преступный мир Чикаго. Что он нейтрализовал нескольких подонков, многих отпугнул так, что теперь они не смеют появляться на улицах. С начала деятельности этого человека мы слышали самые разнообразнейшие статистические данные. Что грабежи пошли на убыль и что все осталось по-прежнему. Сегодня вы были со мной удивительно откровенны и мне безумно интересно: смогу ли я вас заставить быть со мной откровенным также и в этом вопросе?

– Ну, что же, я могу с уверенностью сказать, что действительно статистическая кривая поползла вниз. Количество грабежей за последние две недели уменьшилось на двадцать процентов. Частично это обычный сезонный спад – Рождественский настрой и всякое такое. Какая-то часть – следствие появления линчевателя, но вычислить, какая именно, не представляется возможным.

– Это вполне откровенно.

– Пожалуй, это все, что я могу вам сообщить. Спад, конечно, невелик. То есть, линчеватель не отпугнул и половину негодяев Чикаго и не сделал в этом смысле ничего особенного. Его, с позволения сказать, «рекомендации» не совершать противоправных действий повлияли процентов на десять, не больше. Да и то, наверняка, это временный спад.

– То есть иначе говоря не произошло одно ограбление из десяти, так?

– Можно сказать и так, – ответил Мастро совершенно ровным голосом. – Но мне бы хотелось также, чтобы ваша аудитория оценила деятельность линчевателя и с другой стороны. Сегодня днем хозяин булочной, которого по его же собственным словам, вдохновил на ношение оружия линчеватель, попытался вступить в перестрелку с двумя вооруженными грабителями, налетевшими на его лавку. Результат: хозяин мертв, и все трое его помощницы подверглись нападению. Две женщины умерли, одна тяжело ранена. А несколько дней назад водитель автобуса застрелил безоружного человека. Шофер оказался еще одним почитателем линчевателя. Я думаю, что прежде, чем вся эта история закончится, подобных трагедий будет еще больше, и просто хотел бы предложить людям, которые хотят вооружиться и пойти на улицу в поисках неприятностей, подумать, и как следует подумать, прежде чем что-то предпринять. Что имеет большую ценность: несколько бумажников, сумочек, наконец, любое имущество или жизни невинных, безоружных людей?

– Я присоединяюсь к столь от души высказанному пожеланию, капитан.

– Насилие – не ответ на вопросы, – сказал Мастро. – Но, к сожалению, это быстро распространяющаяся инфекция. Намного легче заразиться, чем остановить эпидемию безумия.

– Верно. Что ж, большое вам спасибо, капитан. – Кэвендер повернулся лицом к камере. – У нас в гостях находился капитан Виктор Мастро, начальник отдела по… – начал он, и Ирен, встав, выключила телевизор. Картинка съежилась до размеров маленькой светящейся точки и прежде, чем она исчезла, телевизор свистнул напоследок.

Хэрри Чизем сказал:

– Он сражается в битве, которая уже проиграна.

Пол вгляделся в его лицо, стараясь понять, что это за новая интонация проскользнула в его голосе. Ирен спросила:

– Кэвендер, или Вик Мастро?

– Твой очаровательный капитан, – ответил Чизем. – Не думаю, что он когда-нибудь отыщет линчевателя.

– Неужели? Может быть, ты его недооцениваешь? Ведь на самом деле он очень хороший коп. Один из лучших, что у нас есть.

– Вот в этом я нисколько не сомневаюсь. Он произвел на меня сильное впечатление. Думаю, что и на многих других, смотревших сегодняшнюю передачу. Но у меня создается такое впечатление, что у замечательного капитана Виктора Мастро появилось желание поиграть, кроме профессиональных, в политические игры тоже.

– У меня эта мысль возникла уже неделю назад, согласилась Ирен. – Но почему же он не сможет поймать линчевателя, Хэрри?

– Я могу назвать, по крайней мере, две причины.

Во– первых, он сильно колеблется и нерешителен, что для длительной войны вещи неприемлемые. Таким образом, он потеряет больше голосов, чем соберет.

– Ну, допустим, у него действительно хватает амбиций, которые ему приписывают…

– Значит, ты это допускаешь.

– Ну, хорошо. А вторая причина?

– Я думаю, что линчеватель идет своим путем, сказал Хэрри Чизем. -Он быстро взглянул на Пола и вновь повернулся к Ирен. – Делает то, что обязан делать. И сейчас его начинает бить отдача. Начинают проявляться неприятные последствия, о которых он не думал, когда начинал все это дело. Думаю, – употребим здесь его же собственный жаргон, – что линчеватель должен вскоре повесить свои кобуры с револьверами на гвоздь.

Ирен рассмеялась.

– Иногда, Хэрри, твоим причудам просто нельзя подобрать подходящего названия.

– То есть ты не веришь в то, что я могу оказаться правым?

– Нет, не думаю. Мне кажется, что этот человек распробовал запах дыма и вкус крови, и что они ему сильно понравились. И превратился в настоящего негодяя. Не думаю, что теперь он сможет избежать наручников, тюремной камеры или пули.

– Может забьемся на какую-нибудь сумму? – Старик улыбнулся.

– Ты что, серьезно?

– Ну, разумеется. Как насчет пари в пятьдесят долларов?

– Хэрри, пари запрещены законом.

– Хочешь ускользнуть? Нот в тебе смелости отстаивать собственные убеждения…

– Ладно, принимается. – Ирен ухмыльнулась. Хэрри Чизем повернул голову, Пол не мог разобрать выражение высветившее его лицо – источник света находился за головой старика.

– А вы, Пол?

– Я – пас. Боюсь, что не смогу присоединится ни к одной из сторон.

– Если решите передумать дайте знать. Всегда приятно выигрывать денежки у новичков и детей.

– Хэрри – фанатик бриджа, – пояснила Ирен.

«И, видимо, в покер тоже неплохо играет», – подумал Пол. Хотелось бы ему постичь глубину мыслей Чизема, узнать, что скрывалось в этих заплывших глазках.

Они поговорили еще с часок, прежде чем старик проводил их до дверей. Тряся Пола за руку и приглашая его заходить, непременно заходить, он был сама любезность. Но когда дверь закрывалась, Полу показалось, что в глазах его мелькнул немой укор или это была лишь игра воображения?

Отвозя Ирен к ее дому, он едва мог говорить.

Глава 31

"Чикаго, 5-е января.

Вчера вечером вторично за последние двадцать четыре часа чикагский линчеватель нанес удар, убив одного и ранив двоих человек.

Мертвый мужчина, судя по всему, был обыкновенным прохожим, жертвой нападения двух вооруженных грабителей, которые сейчас ранены.

По словам сержанта Джеймса Андерсона из патрульного дивизиона Центрального района, в мертвеце опознали Питера Эй. Уитмора, 43-х лет, живущего по 4122 Альбиону в Линкольнвуде. Уитмор, судя по всему, направлялся от бара на Бальбо-Авеню к станции наземки на Хэррисон-стрит, пешком но Уобаш-Авеню его настигли двое грабителей, имена которых полиция пока не раскрыла, сославшись на ведущееся расследование. Мужчины ударом бросили Уитмора на землю и принялись обшаривать его карманы, в этот момент их настигли пули из проезжающей мимо машины.

Один грабитель получил пулю в плечо, второй был ранен дважды, в бедро и ключицу. Пуля, попавшая второму грабителю в бедро прошила тело насквозь и продолжала полет, пока не ударила Уитмора в висок, отчего последовала мгновенная смерть.

Сержант Андерсон сказал, что, по словам обоих грабителей, проехавшая машина не остановилась ни на секунду, и им не удалось разглядеть ни лица водителя, ни номеров, ни даже примерного типа автомобиля.

Капитан Виктор Мастро, начальник уголовного отдела, в телефонном интервью, полученном вчера вечером, сообщил, что баллистическая экспертиза еще не закончена, и пули, вытащенные из тел раненых мужчин и мертвеца, не идентифицированы. Пока.

– Но мы почти с полной уверенностью можем сообщить, что они выпущены из того же самого пистолета сорок пятого калибра, который применялся и в других убийствах, приписываемых линчевателю.

На пресс-конференции, собранной вчера днем, капитан Мастро, наконец, назвал репортерам два типа оружия, применяемого линчевателем. Один из пистолетов был определен экспертами -баллистиками как «люгер» сорок пятого калибра – автомат, а второй, сказал капитан Мастро, как «смит-и-вессон-сентенниал», тридцать восьмого калибра, револьвер. Лабораторный анализ пуль, извлеченных в некоторых случаях и восстановленных в других, позволил экспертам прийти к подобному заключению.

Идентификация стала возможной благодаря тому, что каждая модель оружия имеет совершенно определенную расточку. Когда пуля проходит сквозь ствол, нарезки, заворачивающие и раскручивающие пулю, оставляют на ней свои отметки. Микроскопическое исследование может – практически во всех случаях определить марку и модель оружия, из которого была выпущена та или иная пуля. Позже, разумеется, если оружие найдено полицией, можно произвести контрольные выстрелы и сравнить пулю, выпущенную экспертами, с теми, что найдены в телах жертв. По словам капитана Мастро, подобная баллистическая экспертиза столь же эффективна применительно к оружию, как и идентификация людей по отпечаткам пальцев: невозможно отыскать на всей земле пули, выпущенные из разных видов оружия, на которых были бы сделаны одинаковые метки.

Представитель Центрального полицейского дивизиона сообщил, что раненые находятся в тюремном крыле окружной больницы. Им предстоит держать ответ, по поводу происшедшего инцидента.

Вчерашнее нападение вело число жертв до двадцати одного человека. Из всех этих людей четверым удалось выжить. Сообщение полиции о смерти Питера Уитмора ложится пятном на линчевателя, так как от его руки пострадал невинный человек.

– Если быть абсолютно точным, то он не стрелял в Уитмора, – сказал сержант Андерсон. – Линчеватель стрелял из движущейся машины и прицелился довольно точно, но, видимо, что-то качнуло его руку или еще что-нибудь в этом духе…

– Да, можно назвать это случайностью, согласился капитан Мастро в телефонном интервью данном вчера вечером, – но по закону это убийство первой степени. Преднамеренное. Убийство с отягчающими вину обстоятельствами может быть совершено во время совершения другого нападения – в этом случае нападения на грабителей – и автоматически подпадает под убийство первой степени даже в том случае, если оно произошло непредумышленно.

В любом случае, капитан Мастро заметил:

– Линчеватель столько на себя «навесил», что сейчас даже смешно говорить о подобных технических неувязках и нелепых оправданиях. Когда мы его схватим, нам не придется задумываться о частностях этого дела. Ему придется отвечать за многое.

Глава 32

Она спала, вцепившись одной рукой в волосы. Пол выбрался из постели прошел в ванную. Кафель холодил пятки. Он прикрыл дверь и только после этого включил свет. Выполоскал и почистил зубы ее щеткой, чтобы затем взглянуть в зеркальце над ванной и увидеть в нем этим воскресным утром свои глазки. Все постепенно разваливалось: все труднее и труднее было удержать распад. В зеркале показался иссохшийся, серый, с затуманенным взором человек: нервы были напряжены до такой степени, что случись резкий звук, и, он бы подпрыгнул.

Пол погасил свет и пошел обратно в спальню. Серый утренний свет пробивался сквозь закрытые планки жалюзи; Пол отыскал свои вещи, собрал их и, пройдя в гостиную, притворил за собой дверь; лишь после этого позволил себе одеться. Завязал шнурки на ботинках, взял из шкафа пальто и вышел из квартиры Ирен.

С машиной что-то случилось, когда он начал выезжать с парковки, автомобиль внезапно остановился: мотор заглох. Пол выругался и, с проклятиями, рывками, все-таки выехал на улицу.

Через час-два она проснется, увидит, что его нет, и станет названивать, чтобы узнать, почему Пол улизнул до завтрака. Придется подготовить ответ заранее. Он обдумывал его во время поездки.

Потеплело. Такой теплой погоды уже не было недели полторы, и на улицах было слякотно. Проезжающие мимо машины поднимали вокруг себя волны грязи, словно яхты на воде. Выглянуло солнце – мутный, едва загоревшийся диск, но «дворники» отключать ему не хотелось.

Пол поставил машину в гараж и поднялся на лифте в вестибюль, чтобы забрать вчерашнюю почту: дома он не был с пятницы. Он прошел в вестибюль и вставил ключ в почтовый ящик. Счета и реклама – ничего интересного. Пол кинул всю пачку в мусорную корзину, прошел обратно к лифту и только тогда увидел старика, поднимающегося из кресла.

Он был поражен. И мгновенно застыл.

– Доброе утро, Пол, – Хэрри Чизем был отменно вежлив.

– Сколько же вы здесь сидите?

– С полчаса. Я и вчера приходил, но вас не было дома.

– Мы с Ирен бродили по музеям.

– Ну, в общем-то, я так и думал, что вы где-то вдвоем. Я не хотел, чтобы Ирен обо всем узнала. Поэтому искал случая поговорить с вами наедине. – На голове Чизема сидела мягкая охотничья шляпа, а в руке он держал трость, он был одет в твидовую куртку с надставками из кожи на руках, под которой виднелся огромный серый кашемировый свитер: сейчас он казался много моложе своих лет.

– Могли и позвонить. Не пришлось бы мотаться туда-сюда. – Пол услышал, что в его голосе прозвучала натянутая струна, и попытался ослабить натяжение.

– Уж лучше так. Не хотелось вас – хм… упреждать.

– Сплошные загадки.

– Неужели? Почему бы нам не подняться в вашу квартиру?

– Да, разумеется, простите…

В кабине лифта он дотронулся до утопленной пластиковой кнопки подушечкой большого пальца и увидел, как она зажглась: наверх. Старик сунул трость подмышку. Она была сделана из твердой древесины и от времени совсем почернела: набалдашник был, похоже, куском слоновой кости, украшенной снизу бронзовой листвой. Не сочеталась эта трость с твидовой курткой и кашемировым свитером: такую вещь носят в оперу, с накидкой. Но старику, судя по всему, было наплевать на внешний вид.

– За что же я удостоен подобной чести? – Это прозвучало вяло и глупо. Пол мгновенно пожалел о выбранном тоне.

– Думаю, вы и сами знаете. – Слова Чизема сухо шелестели. Двери откатились в стороны: Пол пошел по коридору, роясь в карманах, отыскивая ключи.

Старика он пропустил вперед: заперев замки. Пол кинул ключи в карман и снял пальто.

– Я еще не завтракал. Присоединитесь?

– Только кофе. Я поел. – Чизем прошел вслед за Полом на кухню и встал на пороге, подперев одним плечом косяк. Потом расстегнул куртку и откинул ее назад на плечи; фланелевые брюки были отлично отутюжены и высоко поддернуты и еще больше напоминали почтовую сумку.

Пол занялся приготовлением завтрака. Руки дрожали, все звенело. Он постарался собраться и не смотреть на старика. Молчание стало невыносимым, наконец, Пол развернулся и сказал:

– Ну, хорошо. В чем дело?

– Она пробила вашу броню, не правда ли? Вы тут же стали путаться, а это не к добру. Страха следует избегать, как шлюху с гонореей.

– О чем это вы? – пульс, как ненормальный, колотился в висках.

– В пятницу вечером – сообщение о нападении на пекаря и его продавщиц. Я внимательно следил за вашим лицом, Пол. Думаю, что это было впервые, когда осознание собственной ошибки ударило вас в поддых. Если бы я в тот момент не смотрел прямо на вас, то думаю, что никогда бы ничего не заподозрил. Но все было написано на вашем лице. Вы не очень хороший актер, если честно, маскировщик из вас никудышный, и меня удивляет, каким образом вам так долго удавалось скрывать свою тайну.

– Я старался быть вежливым, но мне, Хэрри, все это начинает несколько надоедать. Кажется, что я попал на одноактную драму, разыгрываемую одним актером, да и то в середине представления.

– Есть такая старая японская пословица: можно увидеть чужую задницу, но не свою. Но думаю, что все начало разваливаться на ваших глазах на следующий день, или ночь, как угодно, а быть может, и раньше. Вы стали будто вновь открывать себя – для себя. Разве нет? Ирен раскрыла в вашей душе вещи, о которых вы давным-давно позабыли. Вы могли существовать только в том случае, когда ваше слово было единственным и решающим. Ваше видение мира превратилось в жесточайший солипсизм, и вы стали наиболее опасным из людей: человеком с манией в сердце. Но в структуре, которую вы выстроили, не было свободного места для нормальных отношений с другим человеком. Вы были в безопасности до тех пор, пока вам никому не хотелось довериться. И тут вы встретили Ирен, для вас все изменилось. Вспомните день, когда двое парней приставали к маленьким девочкам. Ведь вы не смогли их убить. Правильно, вы в них стреляли, одного искалечили на всю жизнь, но ведь не отобрали же их жизни.

– Стоп, стоп, минутку…

– Вы и есть линчеватель. Я в этом абсолютно уверен.

– Что за бред. Полнейший абсурд…

– Не тратьте напрасно силы. Даже если я ошибся, то вам не повредит то, что я собираюсь сказать. А если все же нет, то это может вам жизнь спасти.

– Да о чем, черт побери, вы толкуете?

Чизем переменил позу: прислонился к другой части дверного проема.

– Вода закипела.

Кровь отлила от головы, сознание помутилось, в глазах – красный туман. Пол боялся пошевелиться, потому что вполне мог свалиться на пол.

Старик сказал:

– В тот день, когда вы впервые встретились с Ирен в саде, на поруки был выпущен один человек. А через несколько часов его убили – застрелил линчеватель. Об этом я знал все время, но связь установил лишь в тот день, когда увидел ваше лицо во время передачи новостей. Я уверен, что не смогу объявить это четче, чем сейчас. Просто знаю – и все. Я прочитал все в вашем лице, еще раз повторяю, прочитал все.

– Вы адвокат. Сами понимаете, что подобные вещи вряд ли можно рассматривать в качестве доказательств. Так сказать, лаете не на то…

– Я ведь не собираюсь вас принародно ни в чем обвинять. Не собираюсь загонять вас в ловушки. Но вы обязаны прекратить ваши неубедительные протесты в защиту невинности…

– Почему бы вам с вашими психическими измышлениями не отправиться в ближайшее отделение полиции?

– У меня не было подобных намерений. Я с вами хотел поговорить.

– Если я действительно тот, за кого вы меня принимаете, – одержимый жаждой смерти маньяк, – то вы подвергаете себя большому риску. Об этом вы не подумали, прежде чем вот так, запросто, заявиться в мое логово? Если я убил пятнадцать-двадцать человек, то что может заставить отказаться от мысли убрать и вас заодно?

– Вы убеждаете себя в том, что между вами и вашими жертвами существует определенная разница. Вы никогда никого не застрелили, кто не был бы виновен – по вашему разумению – в каком-нибудь страшном преступлении. Я не совершал никаких преступлений. Поэтому вы, судя по всему, не смогли бы меня убить, потому что не смогли бы оправдаться в собственных глазах.

– Гляжу, у вас на все готов ответ. – Тон его был едким. – Вы самый интересный тип, которого я знаю. Уж не знаю, смеяться над вами или плакать. – Он почувствовал себя увереннее, но как-то тупее, словно его накачали наркотиками: реальность на расстоянии вытянутой руки смазывалась. Он насыпал растворимый кофе в две чашки и залил их кипятком. – Вам какой?

– Черный, – ответил Чизем. – Обычный черный, я ведь сегодня в трауре – по пекарю и его продавщицам вместе со многими остальными. – Он взял чашку и пошел из кухни. – Почему бы нам не присесть?

Ничего другого не оставалось, как пройти за стариком в гостиную. Хэрри осторожно присел на диван, и поставил чашку с кофе на колено. Пол остался стоять, прищурившись, наблюдая за профессором.

– Есть возможность того, – начал старик, – что для Божеского правосудия должен умереть один, чтобы жили остальные. Такое вполне допустимо, но подверженный ошибкам человеческий суд не может с точностью сказать, кто именно должен умереть, а кто выжить. Де Торквилль пояснил, что самой сильной привилегией американского гражданина является его возможность совершать ошибки, которые можно в будущем поправить. Но человек кем-то застреленный, лишен такой возможности.

– Вы что, Хэрри, пришли сюда, чтобы сыпать цитатами? Что ж, давайте обменяемся. Вот вам из Эдмона Бэрка: «Войны созданы для тех, кому они необходимы».

– Убить человека, потому что в этом есть «необходимость», совсем иное, чем убить его, потому что это правильно. Но ведь вы такого различия не делаете, не правда ли? Вас ведь ослепляет собственная мания единоличного праведного суда, где вы сами и судья, и присяжные. – И потом Хэрри как-то совсем мимоходом заметил: – Слава Богу, что вы больше не разыгрываете непонимание и неосведомленность. Можно принять ваше замечание за поддержку моего заключения?

– Никакое это не заключение, а бредовое предположение.

Старик мрачно вздохнул. Пол тихо произнес:

– Я отдам свою жизнь за то, чтобы этот суд и честь могли бы жить. Кто это сказал, Хэрри?

– По-моему, Дон Кихот. Вы что, хотите умереть из-за правосудия?

– А разве ваш линчеватель не должен думать таким же образом? – Пол поставил чашку на кухонный стол и выдвинул стул. Когда он сел, конверты в его нагрудном кармане пиджака стали царапать ему грудь. Тогда он их вынул и кинул на стол. И вдруг понял, что беспокоится: сколько они стоят? Конверты стали той тривиальностью, за которую цепляется мозг в стрессовых ситуациях, – он это знал. Старик что-то говорил, и Пол старательно пытался вникнуть в смысл его слов, но какое-то время болтовня профессора не могла пробить его защиту, и он тупо сидел, уставясь на нераспечатанные конверты.

– Вы начали видеть, что ошибок стало чересчур много, – говорил Хэрри. – Водитель автобуса, пекарь с продавщицами и множество других, очередь до которых несомненно дойдет, – люди, отдавшие жизни потому, что поверили вам, поверили в ваш «пример». На вашем одиноком пути вы проделали удивительную работу, Пол, по порождению армии ночных мстителей. Как в вестернах.

Пол развернулся на стуле и взглянул на профессора. Хэрри, наклонившись вперед, опирался на свою палку, сомкнув пальцы на набалдашнике и чуть ли не положив подбородок на руки.

– Но после встречи с Ирен все начало рушиться. Наверное, вы стали спрашивать себя: «Да что же я за чудовище-то такое?» Вы начали видеть то, как порождается цепная реакция крайностей, которые начинают наползать друг на друга. Вы наконец-таки стали понимать, что Виктор Мастро и огромное количество других людей поняли уже давным-давно: что самосуд не решает проблем, а лишь создает новые.

– И вы полагаете, я должен свалиться со столу от болтовни? Я устал. Что там у нас в конце? Пропустите середину.

– Пора вам устраниться. Вы поставили неудачный эксперимент – отыскали наркотик, лечащий болезнь, но убивающий пациента. Чересчур много побочных эффектов. Раньше вы этого не знали, зато теперь знаете. Если вы будете продолжать свое дело, будут страдать невинные люди. Ваше внутреннее недовольство заставит вас совершать все новые и новые ошибки, пока они вас не уничтожат, или же вас убьет какая-нибудь «жертва», как это практически произошло с тем грабителем с мачете, ибо в тот раз вы стали беспечны из-за подсознательной нужды в наказании.

– Грошовый фрейдизм.

– Для вас будет непрекращающимся мучением жить, извращая собственную совесть. Но если вы немедленно прекратите свою деятельность, то по крайней мере будете знать, что попытались исправить ошибку сразу же по ее обнаружении.

Старик поднялся, переместив центр тяжести на свою трость.

– Я не сказал вам ничего такого, чего бы вы сами себе не говорили. Но, может быть, я помог вам облечь мысли в словесную форму.

Пол бесцельно смотрел куда-то в угол. Он чувствовал отчаянную пустоту. Но Хэрри еще не закончил свою речь.

– Но вам придется отставить не только самосуд.

– Неужели?

– Я об Ирен.

Ярость вынесла Пола со стула.

– Хватить с меня… – Но ярость мгновенно улетучилась, и голос сник, словно из него вытащили затычку и выпустили напряжение. Он стоял и хмурился.

– Вы никогда ей об этом не сможете рассказать. Между вами возникнет стена. Каждый раз, когда она будет напоминать об этом, даже отдаленно, вы будете расходиться все дальше и дальше. И тогда… В общем вы понимаете, как это все может закончиться.

– Великий Боже, – прошептал Пол.

– Считайте это частью епитимьи, наложенной на вас.

– Не стоит сладкоголосить.

– Я стараюсь относиться к вам по-отечески. Но, знаете, есть такая древняя концепция закона. Справедливая, по-моему. За все грехи приходится платить. Так или иначе. Это не метафизическая величина, а основа природы, равновесие противоположностей, восточные понятия инь и янь. Вы будете страдать в любом случае, и должны принимать это. И нет нужды заставлять Ирен страдать вместе с вами.

Пол не мог стоять спокойно. Он кинулся к окну и опустил жалюзи, потом снова их открыл и невидящим взором уставился в окно.

Он повернулся к старику.

– Вы поспорили с Ирен, линчеватель исчезнет с арены.

– Верно.

– Значит, просто пытаетесь выиграть свои пятьдесят долларов.

– Мне ненавистна мысль о проигрыше. – Хэрри поднял свою шляпу, – Я об Ирен забочусь, потому что в своей старой холостяцкой манере пытаюсь ей помочь. И хочу разделить с ней невыносимые муки, если смогу.

Хэрри удивительно нежно улыбнулась.

– Ко всему прочему хочется получить подтверждение своим дедуктивным способностям.

– Вы так уверены в них…

– Да, именно так.

– Тогда почему бы не сдать меня?

– Я об этом очень сильно думал.

– И?

– Ирен рассказала, что случилось с вашими женой и дочерью.

– А причем здесь выдача меня властям?

– Если бы с моими женой и дочерью произошло то же самое, думаю, что повел бы себя не лучшим образом.

– И поэтому вы собираетесь скрыть информацию об убийствах?

– Я не нарушаю законов. Пока что вы мне ни в чем не признались, хотя наговорили Бог знает что. И доказательств у меня нет, только собственные заключения, построенные на умозрительных наблюдениях.

– Софизмы, софизмы…

– А вы что, стараетесь заставить меня вас выдать?

– Всего лишь хочу убедиться, на чьей вы стороне.

– Вам нечего меня опасаться. Хотя вашей стороны я никогда не приму. Так что… По крайней мере не в вашем смысле опасаться.

– А в какой?

– Если вы будете продолжать убивать, вы продолжите саморазрушение. Вот в чем состоит опасность. Значит, вы уничтожите неисчислимое количество невинных.

– Эти животные, там, на улицах уничтожают их намного больше.

– Ну да, только не забудьте разницу: те – не ваши преступления.

– Нет, мои, если я буду тихо-мирно стоять рядом и позволять им происходить.

– Еще одна цитатка из Эдмона Бэрка, так что ли? «Чтобы зло восторжествовало, нужно только, чтобы хорошие люди ничего не предпринимали». Но Бэрк не призывал людей совершать преступления.

Хэрри как-то по-моржиному двинулся к двери, подтягивая ласты, то бишь ноги. Замки открыть он не смог, пришлось Полу помогать, таким образом, он оказался совсем рядом со старым профессором. Хэрри очень мягко смотрел на него.

– Простите меня, Пол.

И ушел.

Пол закрыл дверь и защелкнул замки.

Глава 33

«Играешь теми картами, что пришли на руки».

Он сидел, выпрямившись, неподвижно, не шевелясь и не обращая внимание на время.

Телефон.

Пол вскочил в панике и заметался по комнате. Телефон все звонил и звонил, а он все смотрел на него и смотрел…

Звонил и звонил… Пол не двигался.

Ирен, наверное. Но сейчас он не в силах с ней разговаривать. Он ждал, моргая. Телефон прозвонил, наверное, миллион раз, прежде чем она сдалась.

Наступившая тишина ужасала.

Глава 34

По спиральному въезду Пол поднялся в гараж. Тут было почти пусто: по воскресеньям в Лупе никого не было; Пол прошел к неприглядному зданию и поднялся по лестнице, тщательно выбирая место, куда поставить ногу – везде линолеум отставал от пола и загибался вверх. Он вошел в офис и сел за стол, положив на него руки.

Необходимо подумать. В этом назрела насущная необходимость. Но его тело и мозг как бы онемели, и в его сознании все время возникали из прошлого жуткие картины, которые сменившие друг друга: окровавленное мачете, возносящееся над головой; пистолет, направленный на грабителя: в фокусе мишени появляющийся старый еврей; безумные невидящие глаза слепой девочки…

И Хэрри Чизем, его голос, такой же тихий, как ветер, шелестящий в осенних листьях: линчеватель – это вы.

Пол дотащился до шкафа. Открыл нижние ящики и уставился на пистолеты. Матовый блеск обработанного металла. Молчаливые или, скорее, безмолвные вещи, притаившиеся в тени ящика, две опасные игрушки.

Пол врезал по ящику, закрывая его в непреодолимой злобе. Внутри пистолеты скользнули по скользкому металлу и с грохотом врезались в заднюю стенку ящика, заставив его зазвенеть.

В отчаянии Пол ринулся к телефону, но он молчал его пока не подключили. Он грохнул трубку на рычаг.

Затем из-за пучины отчаяния выглянула светлая голова разума. Пол вытащил платок и вытер телефонную трубку. До чего еще он касался? Память будто отшибло. Провел платком по подлокотникам кресла, крышке стола, дверным ручкам по обе стороны двери. Осмотрелся.

Шкаф. Он протер переднюю стенку ящика и ручку. Дотрагивался он до пистолетов пальцами или нет?

Нет: только смотрел. Пол подошел к пальто, вытащил из кармана резиновые перчатки и надел их.

Вымотанный до глубины души, он рухнул в кресло. Необходимо поразмыслить.

Солнышко начало пробиваться сквозь закопченные окна. Пол наблюдал за границей света и тени. Постепенно двигаясь, она приближалась к столу.

Мозг работал на полных оборотах, он был словно поезд, который мчится с перегоревшими тормозными колодками. Слова и образы в беспорядочном калейдоскопическом движении мелькали в больной голове. Пол почувствовал себя абсолютно беспомощным, как соломинка в шторме. Изнуренный, он думал о том, что даже не сможет подняться на ноги.

Луч солнца придвинулся к нему вплотную, – как нож гильотины. Свет добрался до ножки стола и стал подниматься вверх.

"Вы могли существовать только в том случае, когда ваше слово было единственным и решающим. Ваше видение мира превратилось в жесточайший солипсизм

и вы стали наиболее опасным из людей: человеком с манией в сердце".

"Наверное, вы стали себя спрашивать: «Да что же я за чудовище-то такое?»

«Ваше внутреннее недовольство заставит вас содержать все новые и новые ошибки».

«В общем, вы понимаете, как это все может закончиться».

Солнце перескочило на угол стола. Пол с трудом поднялся из кресла.

Он рванул дверь на себя и вышел. Она защелкнулась, и он не стал трудиться запирать ее. Сошел на два пролете вниз, задержавшись у входа, чтобы протереть ручки: и вот он уже катил по Гран-Авеню. Пол содрал с рук резиновые перчатки и, сняв, кинул их в карман.

Очутившись в своей квартире, он взглянул на часы. Четвертый час. Встав в центре комнаты, он принялся делать глубокие вдохи и выдохи. После этих упражнений. Пол бросил пальто на диван и подошел к телефону.

– Пол – я так волновалась.

– Прости. Накатило что-то…

– Сижу тут, едва сдерживаясь, и стараюсь не думать о сигаретах. Чего ты убежал? С тобой все в порядке?

– Мне в голову пришли кое-какие странные мысли…

– Какие?

– Не знаю. Видения. Их страшно трудно облечь в слова. У тебя когда-нибудь бывало так, что вот скрутит – хочется орать, как оглашенному…

Она сказала:

– Тревога. Бедняжка мой. Все пройдет. В воскресное утро у большинства людей бывают депрессии.

– Да нет, тут что-то другое. Слушай, в общем, это с моей стороны скотство, конечно, но мне необходимо какое-то время побыть наедине с собой, взвесить все, обмозговать…

Молчание в трубке прозвучало, как протест.

– Ирен?

– Я слушаю. – Она была задета.

– Просто не хочу втягивать тебя в свои невротические кошмары.

– Пожалуйста, Пол, не надо…

– Сегодня утром я проснулся мокрый от пота, врал он отчаянно. – Мне показалось, что ты – Эстер. Все было настолько ясно, четко, живо. Теперь ты понимаешь?

Он слышал ее дыхание. Наконец, Ирен произнесла:

– Ладно, Пол. Думаю, что больше тут говорить не о чем…

– Прости.

– Ничего.

– Мне очень жаль.

– Я знаю.

Его рука вдавила трубку в щеку.

Ее голос удалялся с быстротой скорости света.

– Позвони мне как-нибудь, Пол.

– Будь осторожна…

– Конечно, ты тоже.

Он положил трубку очень, очень медленно. А затем зарыдал.

Глава 35

Стемнело, но Пол не поднялся, чтобы включить свет; он не двигался с места и продолжал сидеть, положив руки на стол.

Внезапно ему до безумия захотелось, чтобы рядом кто-нибудь появился. Не мог он больше выдерживать одиночество. Решил прогуляться – до какого-нибудь бара. Может быть, до того, где он повстречался с журналистами.

Пол нацепил пальто и вышел прежде, чем сумел себя остановить. Но тут же вернулся, запер дверь и подошел к своему бару. Это единственное, на что он еще оказался способен, То состояние, в котором он находился, не оставляло сомнений, что если в него попадет хотя бы капля алкоголя, он свалится замертво.

Нуждаясь в любой, какой угодно компании, Пол включил телевизор. Просмотрел последние десять минут какого-то игрового шоу и посмеялся шуточкам комиков. Потом полчаса провел в африканской саванне в компании диких зверей и потерявшего популярность киноактера. Пять минут старой комедии напомнили ему, что он страшно голоден.

В холодильнике оказалось негусто. Пришлось скрести по сусекам и полкам, Он ничего не ел с предыдущей ночи; сидя перед мерцающим телевизором, он держа тарелку на коленях, отправлял еду в рот огромными кусками.

Он очень внимательно просмотрел рекламу мастики для пола, словно собираясь запомнить каждое движение камеры, потом отнес опустевшую тарелку на кухню и кинул ее в раковину, не затрудняя себя мытьем, Налил на три пальца скотча в стакан и вернулся в гостиную, намериваясь пить в комнате.

Перерыв: продавец автомобилей предлагал покупать переделанные машины по пять сотен или же покупать новые мини; мебельный магазинчик борющийся с инфляцией; супермаркет, вопреки здравому смыслу сбрасывающий цены на индюшек и мясо; шампунь, обладающий обесцвечивающим эффектом; шестьдесят знаменитейших рок-н-ролльных хитов на четвертом альбоме всего за семь долларов девяносто девять центов. Позвоните по этому номеру до полуночи.

А теперь ночные новости.

«Главная вечерняя новость на сегодня – вновь линчеватель. Еще двое мужчин застрелены меньше трех часов назад. А сейчас репортаж; Роджера Бонда».

На экране, одетый в продуваемую ветрами куртку, под портативными прожекторами появился репортер; за спиной виднелась пустынная улица, на которой болтались стараясь попасть в кадр, двое-трое случайных прохожих. Больше смотреть было не на что: только на улицу, да на репортера.

– На этом Королевском Бульваре, на вот этом тротуаре, где я сейчас стою, всего лишь несколько часов назад разыгралась очередная трагедия из серии убийств печально-знаменитого чикагского линчевателя, По словам полицейских, здесь происходила встреча молодого парня и совсем мальчика. Продажа четырех пакетиков героин была в самом разгаре, когда ее прервали раздававшиеся в тиши серого зимнего дня четыре громоподобных выстрела из пистолета сорок пятого калибра. После этого продавец и наркоман остались лежать на месте, их тела упали одно на другое. Капитана Виктора Мастро мы обнаружили в офисе мэра на пятом этаже Сити-Холла…

Новый кадр: коридор, запруженный репортерами с камерами и прожекторами. Все тот же журналист в той же куртке совал под нос Мастро микрофон. Неугомонный шум мешал расслышать отдельные вопросы, все говорили одновременно.

– Нам еще не удалось произвести точную баллистическую экспертизу, – говорил Мастро. – Но похоже, что это все тот же самый «люгер» сорок пятого калибра. У нас есть свидетель, показавший, что выстрелы были произведены из автомобиля… Нет, он подъехал к тротуару и прежде чем выстрелить остановился. Не двигался… Что? Простите, я вас не расслышал… Да, теперь всего двадцать три жертвы. Девятнадцать мертвы. Одиннадцать с ранами тридцать восьмого калибра и двенадцать – сорок пятого… Простите, но больше ничего из сказанного свидетелем сообщить не могу. Мы сейчас его допрашиваем… Усилить? Нет, ничего усиливать мы не собираемся. И так на это брошены все силы, какие только можно. Шестьдесят офицеров денно и нощно занимаются лишь этим делом. Что?… Нет, рассказать сейчас о версиях, которые мы отрабатываем я не могу. Единственное, что я могу вам сообщить это, что они есть и что каждая тщательнейшим и скрупулезнейшим образом проверяется. Прошу меня извинить, джентльмены, но это все, что на данный момент хотел вам сказать.

Камера следовала за спиной Мастро, пока он продирался сквозь толпу; потом на экране вновь появился студийный обозреватель.

Пол выключил телевизор, подошел к окну и взглянул на огни большого города. Облачная дымка низко висла над Чикаго, и отраженные фонари освещали город, как сцену.

Шанс был не ахти какой, и вряд ли привел бы к какому-нибудь мало-мальски приличному результату. но попробовать стоило.

Пол подошел к телефону и набрал номер Сполтера…

Тот взял трубку, как всегда, веселый полный кипучего энтузиазма.

– Хэй, Пол! Как оно ничего?

– Джим, тут кое-что произошло. Личное. Нет ничего жизненно-важного, но мне необходимо отлучиться из города на пару дней. Я не смогу начать работать в понедельник – крайний срок – середина недели. Понимаю, что ставлю тебя в неловкое положение, но ты сможешь объяснить все Чилдрессу, правда? В среду, в крайнем случае, в четверг я отрапортуюсь.

– Ты снова едешь в Нью-Йорк?

– Да. Семейные дела. Женино имущество – тебе хорошо известны правовые заморочки. Просто пока не зашло в тупик, следует все исправить…

– Разумеется, разумеется. Лады; Пол, я прикрою тебя. Надеюсь, что все пройдет нормально. Увидимся в среду или в четверг, так?

– Огромное тебе спасибо.

– А, ерунда, приятель. Счастливого пути – передай мои приветы Большой Заднице Нью-Йорку.

Пол дал отбой и потянулся за стаканом. Дурацкое подозрение. Должно быть, все по-прежнему лежало там, под стеклянным колпаком, нетронутым, каким и было несколько недель назад, но шанс все же оставался. Следовало проверить.

Глава 36

Он выехал прежде, чем понедельничный поток машин перегородив все дороги. К семи утра переехал границу Висконсина. Через некоторое время съехал с разделенного на полосы шоссе и выключил фары. Снег лежал на обочине сугробами и заплатами; пригород выглядел, как фотография на календаре – солнышко на заснеженных полях, иногда вдали мелькнет ферма или холмик. Мир был свеж и чист.

Магазин еще не открылся, и Пол оставался в машине, пока беспокойство не выгнало его на улицу; затем прошелся по городку туда и обратно, чувствуя, как холод дерет уши и залезает под пальто. За квартал от магазина он увидел, как Трюэтт, припав к стене, наклоняется и поднимает железную штору. Хозяин открыл два или три замка, и отключил, по всей видимости, сигнализацию и, наконец, зашел внутрь. Через минуты Пол входил в неприбранный магазин.

– Утро доброе.

– Доброе. Мистер Нойзер, если не ошибаюсь?

– У вас прекрасная память.

– Это моя гордость, – ответил Трюэтт, Его влажные глаза уставились на Пола и, отведя взгляд, он пошел по залу, включая везде свет. – Чем могу?

За ночь Пол напридумывал с полдюжины разных историй, но потом все оставил: наконец, остановился на простейшем варианте и обкатывал его до тех пор, пока не запомнил дословно.

– Я говорил со своим зятем о вашем магазине. И упомянул «люгер», что видел в вашей коллекции. Тот, сорок пятого калибра. Так вот он очень заинтересовался, он после войны служил в оккупационных войсках а Германии и, несколько помешан на оружии. В общем у него скоро день рождения, и мне захотелось узнать, продается ли ваш пистолет… Что-то не вижу его на витрине…

– Этот я несколько недель назад продал. Кстати сказать, вскоре после вашего прихода. – Трюэтт все еще держал под мышкой свернутую газету: прохромав за прилавок, он положил ее на витрину и после этого нагнулся вниз, чтобы включить верхние лампы «дневного света».

Милуокская газета. Пола немного отпустило. Если Трюэтт не выписывает чикагских газет, то вполне возможно, он не знаком с результатами баллистической экспертизы: столь мелкие детали, Пол был в этом уверен, вряд ли печатались в милуокской прессе и показывались по местному телевидению.

– Печально. – Пол старался не выдать себя интонацией. – Такой превосходный подарок для Джерри…

– Мне тоже страшно жаль, мистер Нойзер. А, может быть, я смогу вам присмотреть что-нибудь другое? Есть, например, замечательный «вальтер» времен второй мировой и практически в идеальном состоянии, тридцать восьмого калибра…

– Боюсь, нет, мистер Трюэтт. Джерри так загорелся, услыхав о «люгере» сорок пятого калибра. Послушайте, а может быть человек, который его у вас купил, продаст его мне? Как вы считаете, есть ли подобная возможность?

– Ну-у…

Пол открыл бумажник и сосчитал купюры.

– Разумеется, вам полагаются определенные комиссионные. – Он положил на стекло пятьдесят долларов. – У нас случайно не отыщется адрес этого человека, купившего пистолет?

– В общем-то отыщется. Я ведь, как-никак должен записывать для Федерального Бюро Регистрации…

Глава 37

Это была совсем маленькая станция, хозяин ковырялся в промасленных внутренностях поднятого домкратом кадиллака. Пол встал на подъезде и подождал, пока его не заметил механик.

Тот опустил масленку и взглянул на пришельца.

– Чем могу, мистер?

– Ищу человека по имени Орсон Пайн. Живет отсюда в паре кварталов. Вот и решил, что вы можете его знать.

– Может и могу.

Пол резко перегнул бумажник, показывая карточку в пластиковом окошке.

– Ведомственное.

Механик поставил масленку на землю, выражение его лица изменилось.

– Что случилось?

– Обычная проверка. Пайн живет в коричнево-белом доме в середине третьего отсюда квартала, так?

– Точно.

– Машину здесь чинит-заправляет?

– Да, он мой клиент уже долгое время.

– Женат?

– Это что проверка его кредитоспособности?

– Боюсь, что не смогу ответить вам на этот вопрос.

– Ну, когда-то был женат. Его половина померла несколько лет назад – рак легкого, по-моему. Есть ребенок, насколько я помню, но он уже взрослый и живет отдельно.

– Значит, Пайн живет один.

– Так точно, сэр. Очень тихий, спокойный человек.

– Счета оплачивает регулярно, без задержек?

– Он очень аккуратен, можете мне поверить, сэр. И машину, знаете, держит в хорошем состоянии. А иногда по одному этому факту можно составить впечатление о человеке, не правда ли, сэр?

– Совершенно верно. Какая у него марка автомобиля?

– «Амбассадор» выпуска семьдесят второго года. Такой пузырек цвета заварного крема.

– И вы проводите техосмотры?

– Иногда он отводит ее в «Америкен Моторз». Знаете, эти здоровые техобслужки, в которые необходимо являться через каждые двадцать четыре тысячи миль пробега? Но ежедневную, так сказать, пыльную работенку проделываю я. Он очень внимательно относится к замене масла и всякого такого. Хорошо бы побольше моих клиентов…

– Может быть, вы случайно знаете, где работает мистер Пайн?

– Конечно, а вы? Он учительствует в университете, преподает тамошним студентам биологию или химию…

– В какое обычно время он приезжает домой?

– А вот этого, мистер, я вам не могу сказать, – не слежу ни за кем. Иногда он по дороге домой заворачивает ко мне. Я вижу, как он возвращается, но это бывает в разное время. Знаете ведь, как это у них, у учителей. Но ежели хотите с ним потолковать, к ужину он наверняка будет.

– Большое вам спасибо за помощь. Надеюсь, вы не станете болтать о нашем разговоре на всех углах? Нам бы не хотелось преждевременно тревожить его. То есть, если все проверки пройдут нормально, не будет нужды беспокоить самого мистера Пайна.

– Конечно, сэр, буду нем, как могила.

– Еще раз – благодарю. – Пол отправился к своей машине.

Глава 38

В библиотеке Пол разыскал по каталогу имя Орсона Пайна. Ему было сорок семь и работал он ассистентом профессора на кафедре физических наук. Пайн окончил Оклахомский университет со степенью бакалавра и Калифорнийский Технический Институт со степенью магистра, а кроме того, имел ученую степень по философии, полученную в 1968-м году в Северо-Западном университете. Он входил в группу из пяти авторов создателей начального учебника для поступающих в высшее учебное заведение. С 1947 по 1953 год он служил в Военно-Морском флоте. Причем, как оказалось, четыре года из шести пришлось прямехонько на войну в Корее. Больше ничего о Пайне в каталоге не значилось. Пол просмотрел несколько справочников «Кто есть кто», но никаких дополнительных сведений не обнаружил.

Он вернулся на Рэба-плэйс и остановил машину возле тротуара за несколько домов до пайновского. Пол до конца не был еще уверен в том, что отыскал нужного ему человека. Уж слишком легко он на него вышел. Пока день потихоньку катился к вечеру, он обдумывал различные стороны этого дела и пришел к выводу, что этот след может завести в тупик. «Люгер» сорок пятого калибра Трюэтта не был единственным в этом мире. К тому же слишком невероятным казалось совпадение, чтобы оба линчевателя вооружились в одном и том же магазине. Лавка Трюэтта была одной из сотен подобных в этом штате, ко всему прочему его реклама не появлялась в чикагских газетах.

Но все– таки сорок пятый «люгер», если и не единственный в своем роде, был все же крайне редок, и Пол вспомнил слова Трюэтта, сказанные во время его первого посещения магазина: «Насколько я знаю, подобная модель есть еще в Лос-Анджелесе» или что то в этом духе. Даже если он и преувеличивал его редкость, все же Орсон Пайн мог быть тем самым человеком…

Факторы «за-и-против» продолжали крутиться в его мозгу, но в глубине сознания Пол все-таки знал, что они не имеют решающего значения: все равно Пайн был единственной ниточкой, которая у него была. Если окажется, что помощник профессора не второй линчеватель, других вариантов у него не оставалось. И Полу придется отказаться от своего плана. Он обладал информацией, неизвестной полиции, Трюэтт и «люгер», но это было его единственным преимуществом. Поэтому вряд ли имело смысл волноваться об остальном.

Было хорошо за пять, когда наконец на улице появился «амбассадор». Машина остановилась на дороге, не заезжая под навес, и Пол заподозрил, что Пайн в скором времени собирается куда-то выехать. Полу хорошо было видно, как распахнулась дверца машины, от туда вылез мужчина и стал подниматься по ступеням крыльца. Высокий, с характерной сутулостью ученого, темные волосы зачесаны с выпуклого лба назад, узкое лицо сатира в на греческих амфорах, Навряд ли в нем можно было заподозрить чудовище.

«Собственно, как и во мне».

На улицу опустилась полная темнота. Свет зажегся в задней части дома – кухня? Окна, выходившие на улицу, оставались совершенно черными. Пол надел резиновые перчатки и вскрыл коробку грошовой флуоресцентной красной изоленты. Оторвав два куска длиной с руку, он выбрался из машины.

Через квартал отсюда остановилась машина, и Полу пришлось переждать, пока водитель не вылез и не зашел в дом. Затем он перешел на другую сторону улицы и аккуратно приклеил ленту на задний бампер машины Пайна. Потом выпрямился и пошел обратно к своему автомобилю. Вечером с такой приметой за Рай-ном будет намного легче следить издали; может быть, владелец даже не заметит ее, а если и заметит, то вреда от этого Полу никакого.

В семь часов из дома Пайна вышел мужчина и принялся спускаться по ступеням. Поначалу Пол в замешательстве смотрел на белесую шевелюру рыжеватую или блондинистую – и длинные светлые усы. Затем понял, что Пайн нацепил парик и накладные усы. Это его слегка позабавило. Пайн задом выехал на дорогу и выпрямившись, покатил в сторону Пола. Стоило лишь «амбассадору» свернуть в сторону за заправкой, как Пол быстро развернулся на сто восемьдесят градусов и поехал следом.

Благодаря красной ленте за машиной было легко наблюдать. Пол держался позади примерно на квартал и позволял чужим автомобилям пристраиваться между ними. Неужели действительно все будет вот так просто?

Направо показался торговый центр, и Пайн моментально свернул на парковку, находящуюся рядом. Проезжая мимо, Пол замедлил скорость и въехал во второй въезд на стоянку. Повертевшись среди автомобильных рядов, он увидел, что большинство магазинов еще открыто и рядом припаркованы сотни автомобилей.

Пайн втиснулся в щель на дальнем конце стоянки. Пол доехал до конца ряда, объехал припаркованные машины и медленно покатился по следующему проходу; сквозь окна автомобилей он наблюдал за Пайном. Высокий мужчина вылез из «амбассадора» и запер дверцу. Может быть, он планирует преступление где-нибудь на автостоянке?

Но тут Пайн залез в карман и вытащил из него какую-то штуковину. Чересчур мелкую, чтобы ее можно было разглядеть, но уж точно не пистолет. Он прошелся вокруг машин и огляделся. Пол развернулся и поехал прямо на него, к свободному месту. Пайн остановился возле старой потрепанной машины и вставил в замок ее ключ.

«Он меняет машины. Великолепно, – подумал Пол. – Мне самому следовало об этом подумать».

Автомобилю было, наверное, ничуть не меньше десяти лет, – подобную штуковину вы можете купить за сотню долларов, и никто никогда вам не задаст ни одного вопроса. Липовое имя, липовый адрес. Проследить такую – невозможно.

Пайн выводил развалину задом со стоянки. Проезжая мимо, Пол постарался рассмотреть ее получше. Кузов был испещрен пятнами и ржавчиной, рессоры сильно просели. Четырехдверная «импала», когда-то голубая, а сейчас бледно-серая с висконсинским номером. Пол рассмотрел широкие звенья цепей на колесах:

Пайн предусматривал решительно все. Вполне возможно, машина находилась в намного лучшем техническом состоянии, чем об этом можно было судить по внешнему виду: Пайн был физиком и питал слабость ко всяческой механике, – он, видимо, любил все исправно работало, потому что таким образом он обретал уверенность в собственных силах. Уж наверняка он не ставил эту старую развалину на техосмотр в заправку возле своего дома.

Да, это был умный человек. Иначе его бы уже давным-давно повязали.

Но тогда почему же он воспользовался своим собственным именем покупая «люгер»? И потому в конце концов именно «люгер», коли он настолько редкий, что проследить за ним не составляет никакого труда?

На этот вопрос Пол не мог отыскать ответ: тут догадки не помогали. Может быть, Пайн, покупая пистолет, вовсе не хотел заниматься самосудом, может, это пришло ему на ум после? «Если» и «может быть» было предостаточно, но ни одно предложение не имело значение; единственное, что имело значение – является ли Пайн вторым линчевателем?

Пол знал, как заставить Пайна прекратить свои налеты, но пока он на сто процентов не удовлетворится, что Пайн действительно тот, кто ему нужен, он не мог выйти к нему и встать лицом к лицу. Напади па невинного и отдача замучит: невиновным сразу же сдаст тебя в полицию. Лишь второму линчевателю позволено будет проникнуть в тайну Пола.

Он поехал на юг Чикаго, вслед за «импалой».

Глава 39

И еще одну причину засек Пол, почему Пайн выбрал для своих патрулировании старую побитую машину: она без труда вписывалась в пейзаж, где он любил ездить. Никому бы и в голову не пришло принимать ее за маскированную служебную машину.

Пол восхищался, наблюдая за работой Пайна, словно он лично натаскал этого человека. Дважды Пайн пытался заинтересовать своей персоной грабителей, выходя из ночных ломбардов в Саут-Сайде. Когда уловка не возымела успеха, он припарковал автомобиль в проулке, зашел в кабак, и минут через пятнадцать вышел из него, пошатываясь и скользя по льду явно «под газом», и принялся бродить в проулках, отыскивая автомобиль. Никто за ним не шел. Добравшись до машины и заведя мотор Пайн, видимо, протрезвел.

Пол двигался за ним, отставая на квартал.

В переулках гетто Пайн двигался совсем медленно, пытаясь засечь тени. Полу пришлось рискнуть, развернуться и обогнуть квартал, остановиться и ждать, пока Пайн не проедет мимо; иначе он вполне мог засечь едущую за ним машину. Но тот, видимо, был занят собственной охотой и не обращал ни малейшего внимания на слежку.

Пол нагнулся и засунул руку под сиденье машины. Он вытащил оба пистолета, положил «сентенниал» в правый карман пальто, а автоматический пистолет в левый. Сегодня ночью он должен будет от них избавиться. Набор инструментов для чистки оружия он тоже прихватил с собой. Он уже придумал, куда это все выкинет по дороге домой.

«Импала» сделала правый разворот и свернула в темный грязный проулок. Пол свернул направо на квартал раньше и теперь быстро проехал по параллельной улице до угла и взглянул налево, ожидая, пока развалюха покажется в квартале дальше.

Долго, слишком долго, машина не показывалась. Пол свернул налево и проехал до угла.

«Импала» стояла в середине квартала, свет в салоне был погашен. В темноте было трудновато что-либо конкретно разглядеть, но боковым зрением Пол увидел, что дверца машины медленно приоткрылась. Внутренний свет не зажегся: значит, отсоединен контакт. Вылезла едва заметная тень, Пол углядел во тьме слегка отсвечивающий белесый парик Пайна. И резкий силуэт пистолета в его руке.

Голова Пайна была запрокинута назад: он наблюдал за верхним этажом четырехэтажного кирпичного здания. Пол выключил и зажигание и фары и позволил автомобилю медленно катиться по инерции к перекрестку. Когда он остановился, Пол поставил его на ручной тормоз, выбрался на свежий воздух и отошел обратно к углу.

Пайн, спиной к Полу, стоял на тротуаре и смотрел на здание, находящееся напротив. Пол начал медленно, не торопясь идти вперед.

Он увидел все, что хотел увидеть – пистолет в руке Пайна. Этого было вполне достаточно.

Пайн услышал его шаги. Быстро и ловко рука с пистолетом нырнула в карман, а вторая выскочила с сигаретой. Затем, чтобы прикрыть зажигалку от ветра, он ссутулился и немного развернулся, что дало ему время взглянуть на Пола.

Высокий мужчина увидел, что это не коп, и Пол заметил, как расслабились его плечи. Потом взглянул на здание, которое рассматривал Пайн. В одном окне двигался лучик света: вполне возможно, что фонарик. Пайн остро наблюдал за прохожим.

А с того места, где находился Пайн, пожарная лестница была видна лучше всего.

Пол остановился в десяти фугах от мужчины и мягко проговорил:

– Пусть уж он сегодня ускользнет, а, что вы на это скажете?

Высокий уставился на Пола.

– Вас зовут Орсон Пайн, – сказал Пол. – А в правом кармане пальто у вас лежит «люгер» сорок пятого калибра.

– Кто ты, черт побери, такой?

– Если этот «люгер» еще хоть раз побывает в «деле», я отдам вас полиции без зазрения совести. Все что мне нужно будет сказать, – это ваше имя. Остальное они раскопают сами. Пора остановиться, мистер Пайн. Никому это не принесло ни малейшей пользы, не сработало, потому что основывалось на неверных предпосылках. Вы на можете просто…

У Пайна была отменная реакция. Пол увидел, как поднимается правая рука и не стал обдумывать намерения профессора, а резко нырнул в сторону и укрылся за пайновской «импалой», когда душераздирающий рев выстрела из «люгера» сорок пятого калибра раздробил крыло у него над головой.

Пол поскользнулся на ледяной корке, и стал заваливаться направо, ноги, как у зародыша в утробе матери, поднялись к груди, чтобы их не задело пулями, – он услышал приближающиеся шаги Пайна и отчаянно зашебуршил рукой в кармане пальто. Пол лежал на правом боку, значит, рука была левой, а следовательно, 25-й автоматический лег в ладонь, словно игрушка.

Вновь прогрохотал «люгер», и пуля, взвизгнув, отрикошетила от асфальта, Пол услышал, как раскрошились кирпичи на противоположной стороне улицы.

Пол распластался по земле. Под машиной виднелись башмаки, они почему-то нерешительно топтались. Пол выстрелил.

С левой руки: мимо. Пуля, просвистев, зарылась в асфальт обочины.

Башмаки стали огибать автомобиль.

От ужаса в кровь Пола впрыснулась добавочная доза адреналина; его руки тряслись. Он перекатился на проезжую часть, и именно этот маневр застал Пайна врасплох, потому что тот считал, что Пол будет скрываться от него за машиной. Пол выкатился чуть ли не под ноги Пайну, и когда тот поспешно выстрелил, пуля унеслась в пространство, а Пол принялся стрелять с такой скоростью, с какой только мог нажимать курок: звуки яростно носились в узком каньоне переулка, оглушая, словно они находились в консервной банке.

Выстрелы остановили движение Пайна и отбросили его тело назад, видимо было, как пули вырывают из его тела куски; «люгер» выстрелил в последний раз – куда-то в небо – и, наконец, человек опрокинулся. По тому, как свалилось тело, стало ясно, что он мертв. Одна из маленьких безумных пулек вспорола ему горло.

– Боже Всемогущий.

Глава 40

Наверняка люди, живущие в близлежащих домах, все отлично слышали, нов здешних местах не было принято чуть что, бежать жаловаться в полицию. Пол взглянул наверх: движущийся огонек, привлекший внимание Пайна, исчез. Уж этот-то точно не станет сообщать о перестрелке.

Внезапно, в момент безумия и паники, на Пола что-то навалилось: он медленно встал на четвереньки и только потом выпрямился. В голове внутри будто кто-то молотком колошматил. И тут он принял решение – все могло отлично сработать: он понял как можно справиться со своими проблемами во всех подробностях.

Пол представил это четко, вытащил из кармана «сентенниал». Он все еще был в резиновых перчатках. Встал на колени возле мертвеца. «Люгер» был зажат в правой, откинутой в сторону руке. Пол положил револьвер в левый карман пальто. Прошел обратно к своему автомобилю. Несколько раз его хорошенько качнуло, и прежде, чем он смог засунуть ключ в зажигание и повернуть его, руки попадали совершенно не в те места. Наконец, он взял себя в руки, напряг мышцы живота и, заставил тошнотворную слабость постепенно отступить. Только проехав несколько кварталов, Пол включил фары. Он слышал вой приближающихся полицейских машин, но уже не увидел их: пробирался к центру проулками и, лишь оказавшись на порядочном расстоянии от места преступления, выехал на магистраль.

Припарковав машину, он откинул голову на сиденье и принялся ждать, когда его отпустит, Ему вовсе не хотелось делать дыхательные упражнения и усилием брать себя в руки, Пол ждал, пока неприятные ощущения исчезнут сами собой.

Оставалось еще одно дело. Почувствовав себя достаточно окрепшим, он завел мотор и поехал на север, в центр Лупа. Было почти два часа ночи: город был темен и безмолвен. Доехав до места Дедборн-Авеню, он остановился по центру. Положив 25-й автоматический вместе с принадлежи остями для чистки в бумажный пакет, Пол вылез из машины. Резко остановившись, он даже не посмел оглядеться, чтобы не дай Бог как-нибудь себя не выдать, – но в ночи ничто не шевельнулось и, сделав несколько быстрых шагов к поручням, он кинул увесистый пакет в Чикаго-Ривер. Затем отправился домой.

Глава 41

"Чикаго, 7-е января.

Чикагский линчеватель мертв. Он умер, как и жил, с пистолетом в руке.

Тело Орсона Пайна, сорока семи лет, живущего по 2806 Рэба-Плэйс, Эванстон, было обнаружено вчера ночью, напичканное пулями в проулке возле Лафайетт-Авеню в Южном Чикаго, после того как полицию упредили двумя телефонными звонками о том, что в районе слышались выстрелы.

В руке трупа был зажат «люгер» сорок пятого калибра, а в кармане лежал «сентенниал-смит-и-вессон» тридцать восьмого. По словам полиции, из «люгера» было произведено четыре выстрела. Из револьвера ни одного.

Как сообщил капитан Виктора Мастро, Пайн был убит несколькими выстрелами из малокалиберного автоматического пистолета.

Мастро заявил:

– Линчеватель, наконец, наткнулся на преступника, реакция которого оказалась быстрее, чем у него.

Полиция сейчас разыскивает человека, убившего Пайна, но даже если у них и есть ниточки, ведущие к нему, они об этом пока не говорят. Капитан Мастро сказал:

– Убитого обнаружили в очень темном проулке. Видимо, он зашел туда, привлекая за собой преступника. Грабитель оказался вооружен, судя по предварительной экспертизе, автоматическим пистолетом двадцать пятого калибра, заряженным пулями «дум-дум», и произошла перестрелка. Судя по входным пулевым отверстиям, во время произведения выстрелов убийца лежал на земле, куда он мог кинуться, избегая прямого попадания из «люгера», или же был ранен, хотя это мало вероятно, потому что калибр «люгера» не позволил бы ему в таком случае убежать. Кроме крови убитого, больше на поле боя ничьей крови не обнаружено.

Оба пистолета моментально отправили на баллистическую экспертизу. Капитан Мастро заявил:

– Нет ни малейшего сомнения в том, что именно это оружие использовалось линчевателем".

Глава 42

Неделю спустя Пол вышел из конторы ровно в шесть и пустил «понтиак» по Озерному Проезду, сквозь мягкий снегопад, через полчаса, он уже стоял возле дома Хэрри Чизема.

Он два дня назад подъезжал сюда, но перед домом стояла машина Ирен, поэтому Пол, не останавливаясь, проехал мимо. Он мучился целую ночь, но знал, что зайти все равно придется, и поэтому лучше уж было сделать это и расправиться с неприятностями поскорее.

Автомобиля Ирен на сей раз видно не было. Пол позвонил и был немало удивлен, увидев, с каким радушием приветствует его старый профессор.

– Мне бы хотелось с вами поговорить.

– Конечно-конечно, Пол. Заходите.

– Вы один? Не хотелось бы…

– Совершенно. – Хэрри провел его в гостиную, и Пол взглянул на древний телевизор. Еще не так давно он давно он ненавидел его за предательство.

– Хотите выпить? Может, стаканчик шерри?

– Лучше скотч, если есть.

– Как дела в «Чилдресс Ассошиэйтс»?

– Вертят-крутят, как хотят.

– Для вас это, наверное, не так уж и плохо работа и все такое…

– Да, таким образом можно не думать о жизни.

Хэрри смешал выпивку, и они вернулись в гостиную.

– Ну так?…

Пол произнес:

– Мне бы хотелось, чтобы вы кое о чем узнали.

– Мне и самому бы хотелось того же.

– Я пытаюсь с ним говорить. Но он даже не дал мне закончить. Вытащил свой проклятущий «люгер» и начал в меня палить. Мне просто в очередной раз дико повезло. Я вполне мог бы оказаться на его месте. Я не хотел стрелять в этого человека, Хэрри.

– Понимаю.

– Мне бы хотелось, чтобы мне поверили.

– Ас чего мне вам не верить?

– Когда я подбросил ему свой револьвер, это произошло как-то бездумно. Я вовсе не планировал подобных действий.

– Хорошо, Пол.

– Чего ж хорошего? Если бы он выслушал меня, я бы отговорил его. Сумел бы.

– Думаю, он был очень нетерпеливым человеком. У него сын – наркоман.

– Да запаниковал он, вот и все.

– Да.

– Хэрри, у меня такое ощущение, что вы мне не верите.

– А почему я должен вам не верить?

Пол взглянул в стакан.

– Я не могу просить вас не выдавать моей тайны и не заслуживаю доверия. Но мне нужно, чтобы вы мне поверили, это очень важно.

– Да верю я вам, Пол, верю. Я прекрасно понимаю, что у вас не могло быть намерения убивать этого человека. Что еще мне вам сказать? Как еще заверить?

– Вы как-то абсолютно равнодушны…

– А вы слушали сегодня радио? Видели дневную газету

– Нет. А в чем дело?

Хэрри вяло махнул рукой в сторону столика возле телевизора. На нем валялась газета.

– Лучше уж вам взглянуть.

Пол встал и направился к столику. За спиной раздался голос старика:

– Мы-то оба считали, что покончили со всем этим, не понимая, того, что вы подняли такую волну, которую в принципе не остановить.

Заголовок расплывался в глазах. Пол стал читать колонки под ним: «… три не связанных друг с другом происшествия за последние сорок восемь часов… один и тот же пистолет тридцать второго калибра… Капитан Мастро вновь говорит… все жертвы имели приводы в полицию и даже сидели в тюрьмах…».

Буквы перед глазами прыгали и Пол наконец смог сфокусировать их на заголовке:

«СЛЕДУЮЩИЙ ЛИНЧЕВАТЕЛЬ?»

Content

Брайан Гарфилд
Смертный приговор

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42