Гарри Гаррисон

Давление

Напряженность внутри корабля нарастала по мере того, как снаружи увеличивалось давление, и с той же скоростью. Вероятно, это происходило потому, что Ниссиму и Альдо совершенно нечем было заняться. Времени на размышления у них было более чем достаточно. То и дело они поглядывали на манометры, тут же отводили глаза в сторону и затем вновь, будто нехотя, возобновляли эту процедуру – опять и опять. Альдо сплетал и расплетал пальцы, с досадой ощущая холодный пот на ладонях, а Ниссим курил сигарету за сигаретой. Один лишь Стэн Брэндон – человек, на котором лежала вся ответственность, – оставался спокойным и сосредоточенным. В те минуты, когда он вглядывался в показания приборов, он, казалось, полностью расслаблялся, но стоило ему протянуть руку к панели управления, как в его движениях появлялась скрытая энергия. Непонятно почему, но это раздражало его спутников, хотя ни один из них не решился бы признаться в этом.

– Манометр вышел из строя! – обескураженно воскликнул Ниссим, подавшись вперед из тугих объятий предохранительного пояса. – Он показывает нуль!

– А это ему и положено, док, так уж он устроен, – улыбнувшись, ответил Стэн. Он протянул руку к панели и перебросил тумблер. Стрелка, дрогнула, а на шкале появились новые цифры. – Единственный способ измерять подобные давления. В наружной обшивке у нас – металлические и кристаллические блоки, прочность у них у каждого своя; когда под давлением один из них разрушается, мы переключаем на следующий...

– Да, да, я знаю...

Ниссим взял себя в руки и снова глубоко затянулся. Ну, конечно же, на инструктаже им говорили о манометрах. Просто сейчас это вдруг вылетело у него из головы. Стрелка уже снова ползла по шкале. Ниссим взглянул на нее, отвел глаза в сторону, представил себе, что творится сейчас за глухими, без иллюминаторов, стенками металлического корпуса, потом снова, вопреки собственному желанию, бросил взгляд на шкалу и почувствовал, что ладони у него вспотели. У Ниссима, ведущего физика Проекта, было слишком богатое воображение.

То же самое происходило с Альдо Габриэлли, и он отдавал себе в этом отчет: он предпочел бы заняться хоть чем-нибудь, лишь бы не таращиться на шкалу и не томиться в ожидании. Темноволосый, смуглый, носатый, он выглядел как чистокровный итальянец, хотя был американцем в одиннадцатом поколении. Его репутация в области технической электроники была по меньшей мере столь же солидной, как репутация Ниссима в физике. Его считали чуть ли не гением – из-за работ по сканотронному усилению, которые революционизировали всю технику телепортации материи. Альдо испытывал страх.

«Христиан Гюйгенс» погружался во все более плотные слои атмосферы Сатурна. «Христиан Гюйгенс» – таково было официальное название корабля, но монтажники на базе «Сатурн-1» окрестили его попросту Шаром. В сущности он и был шаром – сплошной металлической сферой со стенками десятиметровой толщины и довольно небольшой полостью в середине. Его огромные клиновидные секции были отлиты на заводах Астероидного Пояса и отправлены для сборки на станцию-спутник «Сатурн-1». Здесь, на удаленной орбите, откуда открывался невероятной красоты вид на кольца и нависшее над ними массивное тело планеты, Шар приобрел свой окончательный вид. С помощью молекулярной сварки отдельные секции были соединены в сплошное, без швов, целое, а перед тем как ввести на место последний клин, внутри тщательно разместили ТМ-экраны – установку телепортации материи. После того как последняя секция была соединена с остальными, попасть внутрь Шара можно было уже только через телепортатор. Поскольку на этом сварщики с их смертоносными излучателями свое дело закончили, можно было приступать к завершающему этапу сборки. Во внутренней полости под палубой были смонтированы огромные, специально сконструированные ТМ-экраны, а на самой палубе вскоре уже громоздились запасы продовольствия, кислородный регенератор и прочая аппаратура, сделавшая Шар пригодным для жилья. Потом были установлены приборы управления, а также наружные резервуары и реактивные двигатели, которые превратили Шар в атомный космический корабль. Это был корабль, которому предстояло опуститься на поверхность Сатурна.

Восемьдесят лет назад такой корабль невозможно было построить: не были еще разработаны уплотненные давлением сплавы. Сорок два года назад его не удалось бы собрать, потому что не была еще изобретена молекулярная сварка. А еще десять лет назад нечего было и думать о сплошном, без единого отверстия корпусе – ведь именно тогда была впервые осуществлена на практике идея атомного дифференцирования вещества. Прочность металлической оболочки Шара не ослабляли ни проводники, ни волноводы. Вместо них сквозь металл проходили каналы дифференцированного вещества – химически и физически они ничем не отличались от окружающего сплава, но тем не менее способны были проводить изолированные электрические импульсы. В целом Шар был как бы воплощением неудержимо расширявшихся человеческих познаний. А с точки зрения трех людей, которых он должен был доставить на дно сатурнианской атмосферы, на глубину 20000 миль, это была тесная, наглухо закрытая тюремная камера.

Все они были подготовлены к тому, чтобы не ощущать клаустрофобии, но тем не менее они ее ощущали.

* * *

– Контроль, контроль, как меня слышите? – сказал Стэн в микрофон, потом быстрым движением подбородка переключил тумблер на прием. Несколько секунд длилась пауза, пока передаваемая лента, пощелкивая, проходила сквозь ТМ-экран и принятая лента сматывалась в его приемник.

– Один и три, – с присвистом произнес громкоговоритель.

– Это уже сигма-эффект дает себя знать, – оживился Альдо, впервые за все время оставив свои пальцы в покое. Он деловито поглядел на манометр. – Сто тридцать пять тысяч атмосфер, обычно он возникает как раз на этой глубине.

– Я бы хотел взглянуть на ленту, – сказал Ниссим, гася окурок, и потянулся к пряжке предохранительного пояса.

– Не стоит, док. – Стэн предостерегающе поднял руку. – До сих пор спуск шел гладко, но вскоре наверняка начнется болтанка. Вы же знаете, что за ветры в этой атмосфере. Сейчас мы попали в какую-то струю, и нас сносит вбок вместе с нею. Но такое везение не может продолжаться все время. Я попрошу их прислать еще одну ленту через ваш повторитель.

– Но это же секундное дело! – возразил Ниссим, однако его рука в нерешительности задержалась на пряжке.

– Раскроить себе череп можно еще быстрее, – учтиво напомнил Стэн, и, как бы в подтверждение его слов, всю громадного махину корабля вдруг яростно швырнуло в сторону и угрожающе накренило. Оба ученых судорожно вцепились в подлокотники кресел, пока пилот выравнивал крен.

– Вы отлично пророчите беду, – проворчал Альдо. – Может, вы и благословения раздаете?

– Только по вторникам, док, – невозмутимо ответил Стэн, переключая манометр с очередного раздавленного датчика на следующий, еще целый. – Скорость погружения прежняя.

– Это начинает чертовски затягиваться, – пожаловался Ниссим, закуривая новую сигарету.

– Двадцать тысяч миль до самой поверхности, док, и грохнуться об нее с разгона нам тоже ни к чему.

– Толщина сатурнианской атмосферы мне достаточно хорошо известна, – сердито заявил Ниссим. – И нельзя ли избавить меня от этого обращения – «док»?

– Вы правы, док. – Пилот повернул голову и подмигнул. – Я просто в шутку. Мы тут все в одной упряжке и все должны быть друзьями-приятелями. Зовите меня Стэн, а я буду звать вас Ниссим. А как вы, док, смотрите на то, чтобы превратиться в Альдо?

Альдо Габриэлли сделал вид, будто не расслышал. Пилот мог кого угодно вывести из себя.

– Что это? – спросил инженер, почувствовав, что по корпусу Шара вдруг побежала мелкая непрерывная вибрация.

– Трудно сказать, – ответил пилот, торопливо перебросив несколько тумблеров и проверяя по шкалам приборов, что из этого получилось. – Что-то такое снаружи – может, мы в облака вошли. Какие-то переменные воздействия на корпус.

– Это кристаллизация, – заявил Ниссим, поглядывая на манометр. – В верхних слоях атмосферы температура минус двести десять по Фаренгейту, но там, наверху, низкое давление газов препятствует их вымерзанию. Здесь давление намного больше. Надо полагать, мы проходим сквозь облака кристаллического метана и аммиака...

– А я только что потерял наш последний радар, – сообщил Стэн. – Снесло...

– Надо было нам запастись телекамерами, – сейчас бы мы могли увидеть, что там творится снаружи, – сказал Ниссим.

– Что увидеть? – переспросил Альдо. – Водородные облака с ледяными кристаллами в них? Телекамеру раздавило бы точно так же, как другие наружные приборы. Единственное, что нам действительно необходимо, – это радиоальтиметр.

– Ну, он-то работает на славу! – радостно возвестил Стэн. – Высота все еще слишком велика для отсчета, но прибор в порядке. Иначе и быть не может, он же составляет одно целое с корпусом.

Ниссим сделал несколько глотков из водопроводной трубки на подлокотнике кресла. Глядя на товарища, Альдо ощутил, что и у него вдруг пересохло во рту, и последовал примеру Ниссима. Бесконечное погружение продолжалось.

* * *

– Сколько я проспал? – спросил Ниссим, удивляясь, что, несмотря на нервное возбуждение, ухитрился все-таки заснуть.

– Несколько часов, не больше, – сообщил Стэн, – зато со смаком. Храпели, как гиппопотам.

– Жена всегда говорит: как верблюд. – Ниссим посмотрел на часы. – Слушайте, вы уже семьдесят два часа подряд бодрствуете! Вы не устали?

– Нет. Я свое наверстаю потом. Я принял таблетки да и вообще мне долгая вахта не впервой.

Ниссим откинулся в кресле и взглянул на Альдо – тот бормотал под нос числа, погруженный в решение какой-то задачи. «Никакое ощущение не может длиться бесконечно, – подумал Ниссим, – даже ощущение страха. Наверху мы оба здорово перетрусили, но это не могло продолжаться вечно».

Когда он поднял глаза на шкалу манометра, в нем было шевельнулось легкое волнение, но тут же улеглось.

* * *

– Давление не меняется, – известил Стэн, – но высота продолжает уменьшаться.

Под глазами у него были темные, будто подведенные сажей, круги, и последние тридцать часов он держался исключительно на допинге.

– Должно быть, аммиак и метан в жидком состоянии, – заметил Ниссим. – Либо в квазижидком – вещество непрерывно превращается из жидкости в пар и обратно. Видит бог, при таком давлении, как снаружи, может происходить что угодно. Почти миллион атмосфер! Просто не верится...

– А мне вполне верится, – откликнулся Альдо. – Слушайте, может, двинемся в горизонтальном направлении, чтобы отыскать какую-нибудь твердь там, внизу?

– Я уже битый час только тем и занимаюсь. Либо нам все-таки придется лезть и дальше в эту жижу, либо нужно прыгнуть вверх и поискать другое место для спуска. Лично мне не очень-то улыбается снова искать – равновесие придется поддерживать реактивными толчками, а внизу нас еще ждет хорошенькая нагрузка...

– А топливо для прыжка у нас есть?

– Да, но я предпочел бы его придержать. Осталась примерно треть.

– Я голосую за погружение здесь, – сказал Ниссим. – Если атмосфера под нами жидкая, то она наверняка покрывает всю поверхность. Уверен, что при таком давлении, да еще с ветром, любые неровности на дне давным-давно сглажены.

– Не думаю, – возразил Альдо. – Но пусть это выясняют другие. Я тоже за погружение, но только ради экономии топлива.

– Итак, джентльмены, трое – за, против – ни одного. Тогда – вниз.

Неторопливое погружение продолжалось. Они приблизились к неустойчивой границе квазижидкости, и Стэн слегка притормозил громоздкую махину Шара, но изменение плотности было таким плавным, что корабль вошел в жидкость без особых толчков.

– А вот сейчас я поймал отсчет! – Стэн впервые за все время казался возбужденным. – Он устойчиво держится на отметке пятнадцать километров. Может, у этой дыры и вправду есть дно, в конце-то концов!

Все оставшееся время спуска Ниссим и Альдо молчали, боясь отвлекать пилота. Но эта часть пути оказалась самой легкой. Чем глубже они погружались, тем спокойнее становилась атмосфера снаружи. На высоте одного километра не ощущалось уже ни малейших толчков, ни продольных перемещений. Они медленно скользили навстречу приближавшемуся дну. На высоте пятисот метров Стэн передал управление посадкой компьютеру, а сам замер, не отпуская рукояток, готовый в любую минуту взять командование на себя. Двигатели негромко взревели, смолкли, послышался короткий глухой скрежет – и вот они уже были на дне.

Стан щелкнул тумблером и заглушил двигатели.

– Ну вот и все, – сказал он, потянувшись что было сил. – Мы приземлились на поверхности Сатурна. И по такому случаю не худо было бы выпить. – Он недовольно заворчал, обнаружив, что требуется чуть ли не вся его сила, чтобы подняться с кресла.

– Две целых и шестьдесят четыре сотых земного тяготения, – сказал Ниссим, читая показания тончайшего кварцевого балансира на своей приборной панели. – При такой нагрузке работать будет нелегко.

– То, что нам предстоит, не должно занять много времени, – ответил Альдо. – Давайте действительно выпьем. Потом Стэн сможет немного поспать, пока мы займемся наладкой ТМ-экранов.

– Идет. Мое дело сделано, и отныне я простой зритель – до тех пор пока вы, ребята, не доставите меня на базу.

* * *

В конструкции Шара было заранее предусмотрено, что придется работать под прессом почти тройных перегрузок. Альдо с помощью пилота развернул противоперегрузочные кресла таким образом, что открылся доступ к панели приборов и ТМ-экрану. Когда расслабили предохранительные пояса, кресло Ниссима тоже повернулось так, что теперь и он мог дотянуться до экрана. Еще не успели они окончить эти приготовления, как Стэн распластал свое кресло и вскоре громко храпел. Его спутники даже не заметили этого: им теперь предстояло приступить к своей части задания. Альдо, как специалист по ТМ, занялся контрольной проверкой, а Ниссим внимательно следил за ним.

– Все зонды, которые мы отправляли вниз, натыкались на сигма-эффект, не пройдя и пятой части пути, – заговорил Альдо, подключая контрольные приборы. – Как только эффект достигал значительной величины, мы теряли всякий контроль над зондом и ни за одним из них не сумели с точностью проследить хотя бы до половины пути. Мы попросту теряли с ними связь... – Он дважды проверил показания всех приборов и даже не стал выключать осциллограф, на экране которого луч вычерчивал синусоиду, потому что свалился в кресло, будучи уже не в силах разогнуть спину.

– Синусоида выглядит нормально, – заметил Ниссим.

– Угум. Остальные показания тоже в норме. Это означает, что твоя теория справедлива минимум наполовину.

– Великолепно! – Ниссим впервые с начала полета улыбнулся. – Значит, погрешности не в телепортаторе?

– Абсолютно исключено.

– Тогда попробуем телепортировать и поглядим, пройдет ли сигнал. На базе уже настроились на нашу частоту и ждут.

– "Христиан Гюйгенс" вызывает «Сатурн-1». Как слышите? Прием.

Они внимательно проследили, как перфорированная лента, пощелкивая, исчезала в зеркале экрана, потом Альдо переключил ТМ на прием. Ничего не произошло. Он выждал шестьдесят секунд и снова послал сообщение; тот же результат.

– Вот тебе и доказательство, – удовлетворенно сказал Ниссим. – Передатчик в порядке. Приемник в порядке – в этом можно не сомневаться. А сигнал не проходит. Значит, срабатывает фактор пространственных искажений, о котором я говорил. Как только мы этот фактор учтем, связь будет восстановлена.

– Надеюсь, это не затянется. – Альдо удрученно поглядел на вогнутые стены каюты. – Ведь пока мы не наладим телепортацию, нам придется торчать здесь, в сердцевине этого гигантского яблочка. Да если б даже отсюда и был выход, податься нам все равно некуда, мы как-никак торчим на самом дне аммиачного моря, а над нами двадцать тысяч миль ядовитой атмосферы.

– Отдохни. Я рассчитаю первую поправку. Если теория верна, то техническая сторона – это уже сущая безделица.

– Угум, – согласился Альдо, откидываясь в кресле и закрывая глаза.

* * *

Проснувшись, Стэн чувствовал себя по-прежнему обессиленным; сон в условиях такой перегрузки особого удовлетворения не доставлял. Стэн зевнул, переменил позу и попробовал потянуться, но это оказалось не столько приятным, сколько мучительным делом. Повернувшись к своим спутникам, он увидел, что Ниссим сосредоточенно работает у компьютера.

– В чем загвоздка? – спросил Стэн. – Разве ТМ не работает?

– Нет, не работает, – раздраженно ответил Альдо. – И наш дорогой коллега обвиняет в этом меня, а...

– Но теория безупречна, хромает техническое воплощение!

– ...а когда я высказал предположение, что в его теорию могла затесаться парочка-другая ошибок, он чуть не кинулся на меня с кулаками...

Стэн поторопился вмешаться, чтобы предотвратить разгорающуюся ссору; его зычный командирский голос перекрыл все прочие звуки.

– Немедленно прекратите! И не говорите оба вместе, потому что я ни черта не понимаю. Не может ли кто-нибудь из вас ввести меня в курс дела и внятно растолковать, что тут происходит?

– Разумеется, – ответил Ниссим и замолчал, выжидая, когда Альдо кончит ворчать. – Что вам известно о теории телепортации?

– Попросту говоря – ничего. Мое дело – гонять космических лошадок, этого я и держусь. Одни их строят, другие – налаживают, а я – гоняю. Может, вы мне объясните?

– Попытаюсь. – Ниссим задумчиво закусил губу. – Прежде всего нужно понять вот что: телепортатор ничего не сканирует и не транслирует, как, скажем, происходит в телевизионном передатчике. Никаких сигналов – в том смысле, как мы понимаем это слово, – он не передает. Вся штука здесь в том, что поверхность передающего экрана находится в таком состоянии, что она не является больше частью нашего пространства в обычном его понимании. То же происходит и с приемным экраном, и стоит посадить эти экраны на одинаковую частоту, как между ними возникает резонанс. Они, если хотите, просто сливаются друг с другом, и расстояние, которое их разделяет, уже не играет никакой роли. Вы входите в один экран и тут же выходите из другого, не ощущая задержки ни во времени, ни в пространстве. Я очень сбивчиво объясняю...

– Да нет же, отлично, Ниссим. Ну и что дальше?

– А то, что хоть расстояние роли не играет, но вот физические условия в пространстве между экранами играют существенную...

– Я за вами не поспеваю, док!

– Попробую пояснить вам на примере, имеющем, кстати, прямое отношение к нашей телепортации. Лучи света в пространстве движутся по прямой, пока не произойдет какого-либо физического искажения: преломления, отражения и тому подобного. Но вспомните: эти же лучи можно отклонить от прямой и в том случае, когда они проходят через сильное гравитационное поле – такое, как у Солнца, скажем. Мы обнаружили такое же влияние полей на телепортацию и всегда вводим поправки, учитывающие массу Земли и других небесных тел. В этой застывшей жиже, которая именуется сатурнианской атмосферой, возникают иные условия, тоже влияющие на состояние пространства. Невероятное давление меняет энергию связи атомов и вызывает напряжения в структуре вещества. Из-за этого в свою очередь искажаются соотношения теории телепортации. Поэтому здесь, прежде чем перемещать предмет с одного ТМ-экрана на другой, необходимо ввести допущения и поправки, учитывающие эти дополнительные искажения. Поправки эти я уже вычислил, теперь их нужно ввести.

– На словах все выглядит очень просто, – с отвращением сказал Альдо, – а на деле это ни черта не дает. Ни один сигнал не проходит. И наш уважаемый коллега никак не хочет со мной согласиться, когда я говорю, что необходимо повысить мощность телепортатора, если мы хотим что-нибудь протолкнуть сквозь это болото, которое нас окружает.

– Да не в количестве дело, а в качестве! – крикнул Ниссим, и Стэн снова поспешил вмешаться.

– Иными словами, Альдо, вы полагаете, что нам не обойтись без того здоровенного экрана, который у нас под палубой?

– Вот именно. Он со всеми своими подвижными секциями как раз для этого и предназначен.

– Да одна его наладка займет месяц! – яростно воскликнул Ниссим. – И со всеми этими пробами мы себя наверняка загоняем до смерти!

– Ну-ну, так уж и месяц, – сказал Стэн, опускаясь в кресло и стараясь не застонать от боли. – А разминка будет только полезна для наших мускулов.

* * *

У них ушло четверо суток на то, чтобы расчистить и разобрать палубный настил, и под конец они были на грани полного изнеможения. Для подобных работ в конструкции были предусмотрены вспомогательные механизмы: рым-болты, чтобы подцеплять груз, и лебедки, чтобы его поднимать, но и при этом нельзя было обойтись без ручного труда. Однако в конце концов почти вся палуба была очищена и разобрана, за исключением узенького кольцевого балкончика вдоль стены, на котором оставались только их кресла да контрольные приборы. Все остальное пространство занимал теперь огромный ТМ-экран. Лежа на окаменевших под действием силы тяжести подушках, они разглядывали его.

– Ну и громадина! – сказал Стэн. – В него может спокойно пройти посадочный космобот.

– У него есть более важные достоинства, – задыхаясь, проговорил Альдо. Кровь молотом стучала в его висках, и сердце покалывало от усталости. – Он буквально напичкан всевозможными контурами, включая запасные, а маневренная мощность у него в сотню раз больше, чем могло бы понадобиться в любых других условиях.

– Но как же вы доберетесь до его внутренностей, чтобы там ковыряться? Я тут ничего, кроме экрана, не вижу...

– Все продумано. – Альдо ткнул в сторону нарезного отверстия в обшивке, откуда они только что вывернули пробку диаметром в фут. – Все операции проводятся отсюда. Прежде чем покинуть корабль, мы ввернем пробку обратно, а там уж она сама сядет в гнездо. Для наладки придется поднимать отдельные секции одну за другой, поочередно.

– То ли я отупел, то ли все из-за этой проклятой перегрузки. Я не понимаю.

Альдо был терпелив.

– В этом ТМ-экране – весь смысл нашей экспедиции. Для нас, конечно, наладить здесь телепортацию жизненно важно, но с точки зрения основной задачи Проекта – это дело второстепенное. Как только мы отсюда телепортируемся, сюда явятся монтажники и заменят все временные контуры стандартными твердотельными блоками; потом они тоже выберутся наверх. Тем временем автоматические сверла постепенно пробуравят верхнее полушарие корабля. Подточенная сверлами оболочка треснет, провалится внутрь, прямо на зеркало экрана. Экрану это не повредит, потому что он тут же телепортирует все обломки прямо в космическое пространство. И с этого момента мы получим доступ на дно сатурнианского океана. Специалисты по сверхнизким температурам и сверхвысоким давлениям ждут не дождутся этой минуты...

Стэн кивнул, а Ниссим посмотрел на низкий свод, усеянный циферблатами приборов, и даже рот слегка приоткрыл, словно воочию увидел, как рушится эта металлическая громадина и следом за ней сюда врываются сжатые до миллиона атмосфер волны ядовитого океана.

– Давайте лучше начнем, – торопливо сказал он, делая мучительные усилия, чтобы приподняться. – Поднимем секции и произведем побыстрее наладку.

Ниссим и Стэн помогали Альдо поднимать секции экрана, но все необходимые переделки ему пришлось производить самому. Бормоча проклятия, он сосредоточенно перебирал блок за блоком, которые клал перед ним дистанционный манипулятор. Когда он совсем выбивался из сил, он останавливался и закрывал глаза, чтобы не видеть тревожных взглядов, которые Ниссим бросал то на него, то на потолок каюты. Стэн готовил для всех еду и с шуточками распределял скудный запас противоперегрузочных таблеток и прочих стимуляторов. Время от времени он рассказывал различные случаи из своей космической практики и явно получал удовольствие от этого монолога, чего нельзя было сказать об остальных.

Наконец, наладка была завершена. Были проделаны все контрольные испытания и последняя секция экрана скользнула обратно на свое место. Альдо сунул руку в нарезное отверстие и нажал рубильник: темнота на поверхности экрана сменилась знакомым мерцанием включенного ТМ.

– Телепортирует... – еле слышно пробормотал он.

– Ну-ка, пошли им вот что, – предложил Стан, нацарапав на клочке бумаги: «Как слышите нас?» Он швырнул бумажку на самую середину экрана, и она тотчас исчезла. – А теперь прием.

Альдо переключил рубильник, и поверхность экрана снова изменила свой вид. Однако больше ничего не произошло. Какую-то долю мгновения они ждали, застыв, затаив дыхание, неотрывно глядя на пустую поверхность.

Затем из ничего вдруг возник кусок перфорированной ленты, весь в мягких изгибах, и, согнувшись под тяжестью собственного веса, стал свиваться в кольца. Ниссим был ближе всех – он дотянулся да ленты, схватил ее и стал сматывать, пока из экрана не выскочил оборванный конец.

– Работает! – выкрикнул Стэн.

– Частично, – сдержанно ответил Ниссим. – Качество телепортации наверняка не на высоте, и потребуется более тонкая доводка. Но это они смогут выяснить на приемном пункте, тогда нам пошлют подробные указания.

Он заправил ленту в проигрыватель и включил его. От металлических стен каюты отразился какой-то оглушительный вопль. Лишь с огромным трудом в нем можно было распознать человеческий голос.

– М-да, тонкая доводка, – слегка усмехнувшись, сказал Ниссим, однако эта усмешка тотчас исчезла, потому что Шар вдруг накренился, а затем медленно стал возвращаться в вертикальное положение. – Нас что-то толкнуло! – задыхаясь, проговорил он.

– Атмосферные течения, наверное, – сказал Альдо, вцепившись в подлокотники и выжидая, когда Шар остановится. – А может, плавучие льдины, трудно сказать. Самое время нам выбираться отсюда.

* * *

Теперь их одолевала бесконечная усталость, но они старались ее не замечать. Конец был так близок и база с ее уютной безопасностью казалась буквально рядом. Ниссим рассчитывал необходимые поправки, а его спутники снова поднимали секцию за секцией и переналаживали отдельные блоки. Это было худшее из занятий, которые можно придумать в условиях почти тройной перегрузки. Однако всего за сутки они добились почти идеального звучания лент, а образцы материалов, которые они телепортировали на базу, при проверке оказались нормальными с точностью до пятого знака. Время от времени Шар продолжал заваливаться, и они прилагали все усилия, чтобы не думать об этом.

– Теперь мы готовы к испытаниям на живых объектах, – произнес Ниссим в микрофон.

Альдо смотрел, как лента с запечатленными на ней словами исчезает в экране, и боролся с искушением броситься вслед за ней. Нужно ждать. Теперь уже скоро. Он переключил на прием.

– По-моему, мне еще никогда в жизни не приходилось так долго торчать на одном месте, – сказал Ниссим, уставившись, как и его спутники, на экран. – Даже из колледжа в Исландии я каждый вечер телепортировался домой.

– Мы привыкли к ТМ-экранам как к чему-то само собой разумеющемуся, – откликнулся Альдо. – Все время, пока мы на базе разрабатывали этот проект, я по вечерам отправлялся в Нью-Йорк. Мы перестаем замечать все привычное, пока что-нибудь не разладится... как у нас здесь. Вам-то, конечно, легче, Стэн...

– Мне? – Пилот взглянул на него, удивленно подняв брови. – Я ничем не лучше. Я тоже при всяком удобном случае телепортировался к себе, в Новую Зеландию. – Его взгляд снова вернулся к пустому экрану.

– Я не это имел в виду. Просто вы уже привыкли к длительному одиночеству на корабле, во время полета. Видимо, это дает хорошую закалку. Вы как будто... ну, как будто не так всем этим напуганы, как мы.

У Стэна вдруг вырвался короткий, сухой смешок.

– Не обольщайтесь. Когда вас прошибает холодный пот – меня тоже. У меня просто подготовка другая. В моем деле стоит запаниковать – и вы уже на том свете. А в вашем это означает всего лишь пару лишних рюмочек перед обедом – для успокоения нервов. У вас не было особой нужды в самоконтроле, вот вы и не знаете, что это такое.

– Но это неверно, – возразил Ниссим. – Мы же цивилизованные люди, не какие-нибудь животные, мы умеем владеть собой...

– Что ж вы об этом не вспомнили, когда чуть на кинулись на Альдо с кулаками?

– Один ноль в вашу пользу, – угрюмо ухмыльнулся Ниссим. – Согласен, я способен поддаться эмоциям, но ведь это же неотделимо от человеческой натуры. Но вот что касается вас, то... как бы это сказать?.. Вы, по-видимому, по складу характера не так легко возбудимы.

– Царапните меня – потечет точно такая же кровь. Это все тренировка – вот что не позволяет человеку хвататься за рубильник паники. Космонавты всегда были такими, начиная с первого дня. Надо полагать, в их характере с самого начала заложено нечто необходимое для их будущей профессии, но только постоянная тренировка делает самоконтроль почти автоматическим. Вам не доводилось когда-нибудь слышать записи из серии «Голоса космоса»?

Не отрывая глаз от пустого экрана, Ниссим и Альдо помотали головами.

– Обязательно послушайте. Там записи за полстолетия, но вы ни за что не сумеете определить, когда именно сделана та или иная запись. Самообладание и четкость абсолютно одинаковы. И лучший пример, пожалуй, – это первый в истории космонавт Юрий Гагарин. В этой серии есть много записей его голоса, включая самую последнюю. Он летел тогда на обычном самолете и попал в аварию. Так вот, его голос до самой последней секунды звучал точно так же, как на всех других его записях, – отчетливо и спокойно.

– Но это же противоестественно! – воскликнул Ниссим. – Видимо, он был человеком совершенно иного склада, чем все остальные...

– Вы абсолютно не уловили мою мысль.

– Смотрите! – воскликнул вдруг Альдо.

* * *

Все они разом замолчали, потому что с экрана выскочила крохотная морская свинка и тут же свалилась на его поверхность. Стэн подобрал ее.

– Выглядит просто здорово, – сказал он. – Отличная шерстка, замечательные усы, еще тепленькая. И мертвая. – Он поглядел на их изможденные, испуганные лица и улыбнулся. – Не стоит волноваться. Мы ведь не обязаны сию же секунду нырять в эту электронную душегубку. Очередная наладка, не так ли? Хотите взглянуть на трупик или отправить его обратно для анализа?

Ниссим отвернулся.

– Избавьтесь от нее поскорее и запросите сообщение. Следующая попытка должна дать результат.

Физиологи ответили быстро. Причина смерти функциональные нарушения в синапсах аксонов, соединяющих нервные клетки. Случай, типичный для ранних экспериментов с ТМ, и поправки для него давно уже известны. Поправки были введены, хотя на этот раз в процессе наладки Альдо потерял сознание и им пришлось приводить его в чувство с помощью лекарств. Непрерывное физическое напряжение сказывалось на каждом из них.

– Не знаю, смогу ли я снова перекраивать эти секции? – почти шепотом произнес Ниссим, включая экран на прием.

На экране возникла еще одна морская свинка – без всяких признаков жизни. Потом она вдруг сморщила нос, перевернулась и стала испуганно тыкаться по сторонам в поисках убежища. Крик восторга прозвучал хрипло, слабо, но тем не менее это был крик восторга.

– До свиданья, Сатурн, – сказал Ниссим. – С меня довольно.

– С меня тоже, – присоединился Альдо и переключил экран на передачу.

– Сначала давайте послушаем, что скажут врачи об этой тварюшке, – напомнил Стэн, опуская морскую новинку на экран. Все следили за ней, пока она не исчезла.

– Ну, разумеется, – неохотно проговорил Ниссим. – Последняя проверка.

Она длилась долго и оказалась мало удовлетворительной. Они прокрутили ленту вторично.

– ...Таковы клинические данные, ребята. Похоже, что все это указывает на какое-то микроскопически ничтожное замедление нервных сигналов и определенных рефлексов у нашей свинки... По правде говоря, мы не можем утверждать наверняка, что произошло какое-то изменение, пока не проведем дополнительных опытов с контрольными животными. Не знаем, что вам и посоветовать. Решайте сами, как поступать. Тут, похоже, все сходятся на том, что имеются скрытые отклонения, которые, по всей видимости, прямого влияния на животное не оказали, но какого рода эти отклонения, никто не решается гадать, пока не будут проделаны более основательные исследования. Это займет как минимум сорок пять часов...

– Не думаю, что мне удастся продержаться еще сорок пять часов, – сказал Ниссим. – Сердце у меня...

Альдо уставился на экран.

– Положим, я даже продержусь весь этот срок, но что толку? Я знаю, что эти секции мне больше не поднять. Кончено. У нас только один выход.

– Телепортироваться? – спросил Стан. – Рано. Нужно ждать результатов исследования – сколько хватит сил.

– Если мы будем их ждать, нам крышка, – настаивал Ниссим. – Альдо прав: даже если нам сообщат новые поправки, еще одну наладку мы все равно не осилим. Это факт.

– Я думаю иначе, – начал было Стэн, но замолчал, видя, что никто его не слушает. Он и сам был на грани полного изнеможения. – Тогда давайте голосовать, пусть решает большинство.

Голосование не затянулось: двое против одного.

– Теперь остается последний вопрос, – снова заговорил Стэн, глядя в их изможденные, иссохшие лица – точные копии его собственного лица. – Кто рискнет? Кто пойдет первым? Ясно одно: Альдо должен остаться, потому что он единственный, кто может произвести наладку, если она еще потребуется. Дело не в том, сможет ли он ее произвести фактически, он все равно должен покинуть корабль последним. Так что для роли морской свинки он не подходит. Вы тоже отпадаете, Ниссим, – как я понял из разговоров на базе, вы – главная надежда современной физики. Она в вас нуждается. А космических жокеев вроде меня сколько угодно. Значит, первым идти мне, когда бы мы ни решили это сделать.

Ниссим хотел было возразить, но не нашел убедительных аргументов.

– Отлично! Я первый – в качестве подопытной свинки. Но когда? Сию минуту? Мы все выжали из этого проклятого экрана? Вы уверены, что не сумеете больше продержаться – на случай, если понадобится еще одна наладка?

– Абсолютно уверен, – хрипло сказал Ниссим. – Я уже кончился.

– Пожалуй, несколько часов... день... – слабо произнес Альдо. – Но к тому времени мы уже не сможем работать. Эта наш последний шанс.

– Я не ученый, – сказал Стэн, переводя взгляд с одного на другого, – и не мне судить о технической стороне дела. Поэтому, когда вы говорите, что сделали все, что могли, с этим экраном, я обязан верить вам на слово. Но уж об усталости-то мне кое-что известно. Мы можем протянуть гораздо больше, чем вам кажется...

– Нет! – воскликнул Ниссим.

– Послушайте меня. Мы можем затребовать сюда побольше подъемных приспособлений. Мы можем передохнуть парочку дней, прежде чем снова перейти на таблетки. Мы можем затребовать с базы готовые налаженные блоки, чтобы Альдо не пришлось много возиться. Да мало ли что можно сделать!

– Мертвым все это уже не поможет, – сказал Альдо, глядя на свои вздувшиеся вены, в которых тяжело пульсировала кровь, с трудом преодолевая повышенную гравитацию. – Сердце не может долго работать в таких условиях. Наступает перегрузка, разрыв мышечной ткани – и конец.

– Вы и не представляете себе, до чего это могучая штука – наше сердце и вообще наш организм.

– У вас – возможно, – сказал Ниссим. – Вы тренированы и полны сил, а мы, давайте уж смотреть правде в глаза, не сказать, чтобы в отличной форме. Мы ближе к смерти, чем когда-либо. Я знаю, что больше не выдержу, и если вы не хотите – я сам пойду первым.

– А вы что скажете, Альдо?

– То же, что и Ниссим. По мне, если уж выбирать, то лучше попытать счастья с экраном, чем оставаться здесь на заведомую гибель.

– Ну что ж, – сказал Стэн, с трудом опуская ноги с кресла. – Больше, видимо, не о чем толковать. Увидимся на базе, ребята. Мы тут славно поработали, будет о чем детишкам порассказать на старости лет.

Альдо переключил экран на телепортацию. Стэн подполз к самому краю зеркальной поверхности. Улыбаясь, он помахал им на прощанье рукой, не ступил, а скорее упал на экран, и исчез.

* * *

Лента выпрыгнула из экрана мгновенье спустя, руки у Альдо дрожали, пока он заправлял ее в проигрыватель.

– ...Да вот же он, эй, вы двое, помогите ему... Алло, «Гюйгенс», майор Брэндон уже здесь, и вид у него ужасный, впрочем, вы сами знаете, какой у него вид, а вообще-то я хотел сказать, что он в полном порядке. Сейчас возле него врачи, они с ним беседуют... подождите минутку...

Тут речь перешла в невнятное бормотание, словно говоривший закрыл микрофон рукой. Последовало томительное молчание. Когда он снова заговорил, в голосе его что-то изменилось.

– ...Здесь у нас некоторые осложнения, должен вам сказать. Пожалуй, лучше я подключу к вам доктора Крира.

Послышался отдаленный гул голосов, и заговорил другой человек.

– Это доктор Крир. Мы обследовали вашего пилота. Похоже, что он потерял способность говорить, узнавать других людей, хотя внешне он совершенно невредим, никаких признаков телесных повреждений. Прямо не знаю, что вам сказать, но в общем его дела плохи. Если это связано с торможением рефлексов, как у свинки, то речь может идти о нарушении функций высшей нервной системы. Проверка простейших рефлексов дает нормальные результаты – с учетом физического истощения. Но высшие функции – речь, сознание – по-видимому, увы, полностью исчезли. Поэтому я запрещаю вам телепортироваться, пока не будут проделаны все без исключения анализы. Боюсь, что вам скорее всего придется пробыть там еще довольно долго и предпринять дополнительную наладку.

Кончик ленты щелкнул, и проигрыватель автоматически отключился.

Двое в Шаре с ужасом посмотрели друг на друга.

– Он все равно что мертв... – прошептал Ниссим. – Хуже, чем мертв... Какая чудовищная нелепость! Ведь он казался таким спокойным, таким уверенным в себе...

– Да... А что ему оставалось делать? Или ты ждал, что он ударится в панику, как мы? Получается, что мы сами уговорили его совершить самоубийство.

– Мы не можем обвинять себя в этом, Альдо!

– Нет, можем. Мы согласились, чтобы он шел первым. И мы убедили его, что в теперешнем нашем состоянии мы уже не можем улучшить работу телепортатора.

– Но... это ведь так и есть.

– Так ли? – Ниссим впервые посмотрел Альдо прямо в глаза. – А разве мы не намерены сейчас снова взяться за работу, а? Мы ведь не собираемся соваться в такой ТМ-экран! Нет, мы будем работать, пока не появятся надежные шансы выбраться отсюда целехонькими!

Альдо глядел на него, не отворачиваясь.

– Да, я полагаю, мы можем это сделать. Но если это так – выходит, мы его обманули, когда сказали, что готовы телепортироваться первыми?

– На этот вопрос слишком трудно ответить.

– Ах, вот как, трудно! Но если постараться ответить честно, то трудно будет жить. Нет уж, думаю, мы можем признаться себе, что своими руками убили Стэна Брэндона.

– Не умышленно!

– Верно. И это еще хуже. Мы убили его потому, что потеряли самообладание в непривычной для нас ситуации. Он был прав. У него был профессиональный опыт, и мы обязаны были к нему прислушаться.

– Великолепная это штука – рассуждать задним числом. Если б мы вот так же хоть чуточку вперед заглядывали...

Альдо затряс головой.

– Невыносимо думать, что он погиб абсолютно впустую.

– Нет, не впустую, и, может быть, он это понимал уже тогда – он хотел, чтобы мы вернулись на базу невредимыми. Он сделал для этого все что мог. Но на нас не действовали его слова. Даже если б он остался, мы бы все равно ни черта не делали, разве что ненавидели бы его. Мы бы просто свалились здесь, махнули на все рукой и подохли.

– Теперь уж нет, – сказал Альдо, заставляя себя подняться. – Теперь уж мы будем держаться, пока не наладим ТМ и не выберемся отсюда. Хоть эту малость мы обязаны сделать. Если мы хотим, чтоб его поступок приобрел хоть какой-то смысл, мы обязаны вернуться назад живыми.

– Да, мы это сделаем, – согласился Ниссим, с трудом шевеля губами. – Теперь сделаем.

Наладка началась.

Content

Гарри Гаррисон
Давление