Джулия ГАРВУД

ДВЕ РОЗЫ

Пролог

Нью-Йорк, 1860 год

Они нашли ее на помойке. Мальчишкам повезло – крысы еще не успели добраться до нее. Две твари уже забрались на плетеную корзинку для пикников и яростно царапали прутья, а еще три рвали боковые стенки острыми, как бритва, зубами. Крыс приводил в неистовство доносившийся до них запах молока и нежной, сладкой живой плоти.

Переулок, где находилась помойка, был для четверых мальчишек чем-то вроде дома. Трое из них спали без задних ног в импровизированных постелях – выстланных изнутри соломой деревянных ящиках. Всю ночь они шныряли по округе, воруя то, что плохо лежит, и дрались за добычу, и теперь были слишком измучены, чтобы слышать крики ребенка.

Спасти девочку выпало Дугласу, четвертому члену шайки. На сей раз настала его очередь исполнять роль часового, и он затаился у входа в переулок. Мальчик издали заметил закутанную в темный плащ женщину. Она торопливо приближалась с корзиной в руках. Дуглас издал негромкий, низкий свист, предупреждая товарищей о возможной опасности, а затем спрятался за грудой старых, покоробившихся бочек из-под виски. Постояв немного на углу, женщина воровато оглянулась, вбежала в переулок и остановилась так резко, что юбки обвились вокруг ее лодыжек. Затем она размахнулась и изо всех сил швырнула свою ношу на высокую кучу мусора, громоздившуюся у противоположной стены. Долетев почти до самого верха, корзина упала на бок. Женщина все время что-то бормотала себе под нос, но Дуглас не разобрал ни слова, потому что ее голос заглушали звуки, исходившие из корзины, – ему казалось, что они похожи на мяуканье кошки. Бросив на корзинку быстрый взгляд, он снова сосредоточил все свое внимание на женщине, вторгшейся на его территорию.

Женщина определенно чего-то боялась. Дуглас заметил, что рука ее дрожала, когда она глубже натягивала на голову капюшон. Должно быть, она чувствует себя виноватой, избавляясь таким образом от животного, которое, возможно, когда-то было любимцем ее семьи. Наверное, рассудил он, животное стало старым и больным, и его не захотели больше держать в доме. Как это похоже на людей, подумал Дуглас. Им всегда в тягость старики и дети. Мальчик вдруг поймал себя на том, что покачивает головой, а с губ его вот-вот сорвутся горькие слова по поводу несправедливого устройства мира. Почему бы женщине не отдать кому-нибудь несчастное животное? Он не успел развить эту мысль до конца – женщина внезапно повернулась и бросилась назад на улицу, ни разу не оглянувшись. Не успела она свернуть за угол, как Дуглас снова свистнул – на этот раз громко и пронзительно. Самый старший из ребят, беглый негр по имени Адам, вскочил на ноги с быстротой и ловкостью лесного хищника. Дуглас указал ему на корзину и припустился вдогонку за женщиной. Он заметил толстый конверт, выглядывавший из кармана ее плаща, и решил, что настало время поживиться – как-никак, он был лучшим одиннадцатилетним карманником на Маркет-стрит.

Адам проводил взглядом Дугласа, потом попытался достать корзину. Это оказалось не такой уж легкой задачей – крысы не желали расставаться с добычей. Одной из них Адам угодил прямо в голову острым камнем – злобное создание запищало и кинулось наутек. После этого Адам зажег факел я помахал им около корзины, чтобы отпугнуть других. Удостоверившись, что все они разбежались, он поднял корзину и понес ее к ящикам, в которых по-прежнему спали остальные члены их компании, но тут же едва не выронил ее, услышав доносившиеся изнутри какие-то слабые звуки.

– Трэвис, Кол, просыпайтесь, – сказал Адам. – Дуглас что-то нашел.

Миновав ящики, он дошел до тупика, которым кончался переулок, сел, скрестив длинные худые ноги, и поставил корзинку на землю. Затем откинулся назад, опершись спиной о кирпичную стену, и стал ждать своих приятелей.

Кол уселся справа от Адама, Трэвис, громко зевая, плюхнулся слева.

– Что ты такое нашел, босс? – спросил Трэвис хриплым со сна голосом.

Месяц назад мальчики выбрали Адама своим вожаком. Сие решение было продиктовано как логикой, так и эмоциями. Адам был самым старшим из всей компании – ему почти исполнилось четырнадцать, и он по праву должен был занять место лидера. Кроме того, он слыл самым смышленым из всех четверых. Имелась, однако, и еще одна, более веская причина – Адам рисковал жизнью, чтобы спасти товарищей от неминуемой смерти. В нью-йоркских трущобах, обитатели которых подчинялись лишь одному закону – закону выживания сильнейшего, не было места предрассудкам. Ночью здесь правили бал голод и насилие, а они не разделяли людей по цвету кожи.

– Босс, – прошептал Трэвис, напоминая вожаку, что ждет ответа.

– Я не знаю, что это, – сказал Адам.

– Корзина, что же еще, – пробормотал Кол. – Защелка на крышке выглядит так, как будто она из настоящего золота. Ты как думаешь?

Адам пожал плечами. Трэвис, самый младший из мальчиков, слегка засуетился, взял факел, который протянул ему Адам, и поднял его высоко над головой, чтобы все могли получше рассмотреть находку.

– Может, дождемся Дугласа, прежде чем открывать эту штуку? – спросил Трэвис и оглянулся на вход в переулок. – Куда он подевался?

– Сейчас подойдет, – сказал Адам, протягивая руку к защелке.

– Подожди, босс. Там внутри что-то шумит, – остановил его Кол и потянулся за своим ножом. – Ты слышишь, Трэвис?

– Слышу. Как бы оно нас не укусило. Вдруг там змея?

– Никакая там не змея, – с явным раздражением заявил Кол. – У тебя вместо мозгов мякина, приятель. Змеи не пищат, как… как какие-нибудь котята.

Уязвленный его резким ответом, Трэвис смущенно потупился.

– Мы никогда не узнаем, что там, пока не откроем корзину, – пробормотал он.

Адам согласно кивнул, отодвинул задвижку в сторону и приподнял крышку примерно на дюйм. Никто не прыгнул на них в образовавшуюся щель. Тогда он осторожно перевел дыхание и откинул крышку. Скрипнула петля, и крышка, описав дугу, ударилась о заднюю стенку корзины. Мальчики, вжимаясь плечами в стену, наклонили головы и заглянули внутрь.

У всех троих вырвался возглас удивления – они не могли поверить своим глазам. В корзине безмятежно спал чудесный, красивый, словно ангел, младенец. Дитя держало во рту крохотный кулачок и время от времени издавало жалобные хныкающие звуки.

– Господи Боже, – прошептал Адам, – кто же это мог выбросить такое сокровище?

Кол, при виде ребенка выронивший нож, теперь нагнулся за ним и, заметив, что рука его дрожит от волнения, покачал головой.

– Ну и что тут такого? – заговорил он нарочито грубым голосом, стараясь скрыть смущение. – Люди постоянно так делают. И бедные, и богатые – без разницы. Когда им что-то надоедает, они это выбрасывают, словно мусор. Разве не так, Трэвис?

– Верно, – согласился тот.

– Босс, разве ты ни разу не слышал истории про сиротские приюты, которые рассказывали Дуглас и Трэвис?

– Я видел там очень много детей, – заявил Трэвис раньше, чем Адам успел ответить на вопрос Кола. – Ну, может, не очень много, но порядочно, – поправился он, стараясь быть предельно точным. – Их держали на третьем этаже. На моей памяти никому из этих малюток не удалось оттуда сбежать. Их загоняли в палату, а потом начисто про них забывали. – Голос его дрогнул при воспоминании о том времени, которое он провел в одном из городских приютов для бездомных детей. – Такой кроха ни за что бы там не выжил. Он слишком мал.

– На Мэйн-стрит я видел и поменьше, – возразил Кол. – У одной шлюхи, Нелли, был такой, А почему ты думаешь, что это мальчик?

– Он же лысый, а лысыми бывают только мальчишки. Аргумент Трэвиса показался Колу вполне резонным. Он кивнул в знак согласия и повернулся к вожаку:

– Что мы будем с ним делать?

– Ну не выбросим же.

Это произнес незаметно вернувшийся Дуглас. Трое мальчиков вздрогнули от неожиданности и от резкого тона, каким это было сказано. Дуглас кивком подтвердил свои слова и продолжил:

– Все произошло у меня на глазах. Какой-то разодетый пижон вылез из дорогого экипажа с этой самой корзинкой в руке. Потом он встал под фонарем, и я. разглядел его так, что лучше некуда. Женщина стояла на углу и, как я понял, дожидалась его, потому что он, как вышел из коляски, прямиком двинулся к ней. Она все старалась спрятать лицо и натягивала на голову капюшон. Судя по всему, женщина она хорошая и чего-то боится. Потом этот франт начал сердиться, и я быстро сообразил почему.

– Ну и почему же? – спросил Кол, поскольку Дуглас умолк.

– Она не хотела брать корзину, вот почему, – объяснил Дуглас, присаживаясь рядом с Трэвисом. – Она, видишь ли, не соглашалась и все качала и качала головой. Тогда этот парень разорался и начал тыкать в нее пальцем, а потом вытащил толстый такой конверт и показал ей. Тут она будто очнулась и выхватила у него пакет – быстро, что твоя молния. Я еще подумал – что бы ни было в конверте, это наверняка нечто важное. Потом она взяла корзинку. Этот тип полез назад в экипаж, а она сунула конверт к себе в карман.

– А дальше что? – спросил Трэвис.

– Женщина подождала, пока коляска завернет за угол, – сказал Дуглас. – А потом прокралась в переулок и выбросила корзину. Я на нее и внимания-то не обратил – думал, в ней какой-нибудь старый кот, Мне и в голову не могло прийти, что там ребенок. Я бы так просто не ушел, если бы знал…

– А куда ты ходил? – перебил Дугласа Кол.

– Я сгорал от любопытства – что же в том конверте. Ну я и пошел за женщиной.

– Ты его свистнул? – поинтересовался Трэвис.

– Ясное дело, – фыркнул Дуглас. – Не зря же меня считают лучшим карманником на Маркет-стрит. Женщина торопилась, но мне удалось залезть к ней в карман в толпе пассажиров, которые хотели успеть на полночный поезд. Эта дура даже ничего не почувствовала. Готов спорить, сейчас она ломает голову, куда подевался пакет.

– А что в нем? – спросил Кол.

– Ты не поверишь.

Кол закатил глаза – Дуглас имел раздражавшую всех остальных привычку ходить вокруг да около.

– Ради Бога, Дуглас, если ты не… – пригрозил было Кол, но Трэвис не дал ему закончить.

– Я хочу сказать кое-что важное, – выпалил он. Похоже, его нисколько не интересовало содержимое конверта – мысли паренька были заняты ребенком. – Мы единодушно решили, что не выбросим этого младенца. Вот я и думаю – кому мы его отдадим?

– Я не знаю никого, кому был бы нужен ребенок, – признал Кол и, подражая старшим и более опытным бродягам, потер нижнюю челюсть, лишенную каких-либо признаков растительности, – ему казалось, что этот жест прибавляет ему возраста и является свидетельством мудрости бывалого человека. – На что он годится?

– Пожалуй, ни на что, – ответил Трэвис. – Пока по крайней мере. Впрочем, когда он подрастет.

– Что? – Дугласа заинтриговали мечтательные нотки, прозвучавшие в голосе Трэвиса.

– Нам удалось бы его кое-чему научить.

– Чему же это? – спросил Дуглас и прикоснулся ко лбу малютки указательным пальцем. – Кожа у него прямо атласная.

Трэвис продолжал грезить о том, как он с товарищами будет воспитывать и обучать малыша. Эта идея давала ему ощущение собственной значимости… и нужности кому-то.

– Дуглас, ты мог бы натренировать его шарить по карманам. А ты, Кол, мог бы показать ему, как надо пугать народ. У тебя и впрямь становятся очень страшные глаза, когда тебе кажется, что тебя обидели. Вот ты и научил бы этому малыша.

Кол улыбнулся – слова Трэвиса явно были ему приятны.

– Я стянул револьвер, – прошептал он.

– Когда? – спросил Дуглас.

– Вчера.

– Я его уже видел, – похвастался Трэвис.

– Лишь только мне удастся разжиться патронами, я как следует научусь из него стрелять, – сказал Кол. – Буду самым метким стрелком на Маркет-стрит. Может, мне придется потренировать малыша, чтобы он стал в этом деле вторым после меня.

– А я бы мог научить его находить всякие нужные вещи, – заявил Трэвис. – Я ведь хорошо нахожу то, что нам нужно, верно, босс?

– Да, – согласился Адам.

– Мы стали бы лучшей шайкой во всем Нью-Йорке, которой боялись бы все, – прошептал Трэвис. Глаза его засверкали, а в голосе зазвучали мечтательные интонации. – Даже Лоуэлл и его ублюдки-друзья, – добавил он, имея в виду членов конкурирующей шайки, которых в глубине души страшились все четверо.

Мальчики немного помолчали, представляя себе соблазнительную картину, нарисованную Трэвисом. Кол снова потер подбородок – он настолько увлекся воображаемыми сценами, что ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы голос его звучал спокойно:

– Босс поведал бы малышу все, что ему рассказывала его мама про разные книжки. Глядишь, он вырос бы таким же умным, как сам Адам.

– И при этом никто не стегал бы его по спине кнутом, – добавил Трэвис.

– Если мы оставим его у себя, то первым делом надо снять с него это девчоночье платье, – заявил Дуглас, глядя на длинное белое покрывало, в которое было закутано дитя. – Никто и никогда не будет над ним смеяться. Уж об этом-то мы позаботимся.

– Я убью любого, кто позволит себе хотя бы хихикнуть, – пообещал Кол.

– Такие вещи надевают на всех детишек, – сказал Трэвис. – Они в такой одежке спят.

– Как это? – не понял Дуглас.

– Им не нужна обычная одежда, в которой они могли бы ходить, потому что ходить-то они еще не умеют.

– А как мы его будем кормить? – спросил Кол.

– Видишь, кто-то положил в корзинку бутылку с молоком. Когда она опустеет, я добуду ему сызнова, – пообещал Трэвис. – У него, наверное, еще нет зубов, и он не может есть нормальную пищу. Здесь осталось немного сухих пеленок – я достану еще.

– Откуда ты так много знаешь про детей? – спросил Кол.

– Знаю, и все, – ответил Трэвис, пожав плечами.

– А кто будет его переодевать, когда он обмочится? – спросил Дуглас.

– Давайте это делать по очереди, – предложил Кол.

– На веревках за домом Мак-Куинн сушатся пеленки, – сказал Трэвис. – И одежка маленького размера там тоже висит. Я стяну для малыша кое-что. Да, а как мы его назовем? У кого-нибудь есть идея?

– Как насчет Маленького Кола? – предложил Кол. – Неплохо звучит.

– А как насчет Маленького Дугласа? – отозвался Дуглас. – Звучит еще лучше.

– Мы не должны называть его в честь одного из нас, – возразил Трэвис, – чтобы не передраться.

Дуглас и Кол в конце концов согласились с Трэвисом.

– Ну ладно, – подытожил Кол. – Но имя у него должно быть действительно звучное.

– Моего отца звали Эндрю, – вставил Дуглас.

– Ну и что из этого? – отозвался Кол. – Когда твоя мать умерла, он сплавил тебя в приют. Разве не так?

– Ага, – подтвердил Дуглас, понурившись.

– Нельзя нарекать малыша в честь того, кто избавился от собственного ребенка, – заявил Кол. – У нас свои принципы, верно? Беднягу уже выбросили на помойку, так нечего ему лишний раз напоминать об этом и прозывать именем твоего папаши. Не назвать ли нам его Сиднеем? Помнишь того отчаянного парня, который командовал девчонками на Саммит-стрит? И лихой же малый был этот Сидней.

– Точно, – ответил Дуглас. – Его здорово все уважали.

– Что правда, то правда, – сказал Кол. – И ведь умер он своей смертью, что немаловажно, точно? Никто его не прикончил.

– Мне нравится это имя, – заметил Трэвис. – Давайте проголосуем.

– Кто за? – Дуглас поднял правую руку, покрытую грязью и сажей.

Кол и Трэвис тоже подняли вверх руки. Адам не пошевелился. Тут только Кол – единственный из компании – обратил внимание, что в последние несколько минут их вожак в основном отмалчивался.

– Что-нибудь не так, босс? – спросил он, оглянувшись на Адама.

– Ты сам знаешь, – ответил тот, и в голосе его, похожем на голос старика, прозвучала усталость. – Мне надо уходить. У меня нет шансов выжить в городе. Я и так уже здесь подзадержался. Если я хочу быть свободным и не тревожиться, как бы меня не разыскали сыновья хозяина и не увезли обратно, мне надо пробираться на Запад. Я не могу жить, вечно прячась в переулках, пока не стемнеет. Скрыться можно только в диких местах. Вы ведь понимаете меня, верно? Так что в данной ситуации с ребенком у меня не должно быть права голоса. Меня здесь не будет, и я не смогу помочь вам его растить.

– Мы не осилим этого без тебя, Адам! – испуганно воскликнул Трэвис. Голос мальчика дрогнул, из горла вырвался громкий всхлип – мысль о том, что его покровитель и защитник покинет его, ужасала не на шутку. – Ты не можешь нас оставить. Не уходи, пожалуйста, – умолял он, готовый сорваться на крик.

Шум потревожил младенца. Ребенок завозился и захныкал.

Адам, склонившись над корзиной, неуклюже похлопал малыша по животику, но тут же отдернул руку.

– Ребенок промок насквозь, – сказал он.

– В чем это он промок? – не понял Кол и потянулся к бутылке, чтобы посмотреть, не треснуло ли стекло.

– Обдулся, – пояснил Трэвис. – Надо бы снять с него пеленку, босс, а не то у него попка заболит.

Было ясно, что младенец вот-вот проснется. Мальчики с любопытством разглядывали его – ни один из них не мог припомнить, чтобы ему приходилось видеть такое крохотное человеческое существо.

– Гляди-ка, когда он корчит рожи, у него все лицо морщинами собирается, – прошептал Дуглас и фыркнул. – Забавный, верно?

Кол кивнул, потом повернулся к Адаму:

– Пока что ты здесь заводила, Адам. Снимать пеленку придется тебе.

Старший из компании глубоко вздохнул, состроил гримасу и, ухватив младенца под мышки, вынул его из корзины.

Ребенок открыл глаза. В свете факела, который держал Трэвис, мальчики увидели, что они были удивительно яркого голубого цвета.

– Он прямо твой младший брат, Кол. Глаза у него такие же голубые, как у тебя.

Адам держал младенца перед собой на вытянутых руках. На лице у него застыло напряженное выражение, на лбу выступили капельки пота. Он пребывал в явной растерянности и молил Бога, чтобы ребенок не заплакал. Хриплым шепотом он попросил Кола приподнять покрывало и развязать пеленку.

– Почему я? – недовольно спросил Кол.

– Трэвис держит факел, а Дугласу из-за меня не дотянуться, – ответил Адам. – Давай быстрее. Как бы он опять не запищал. Я боюсь его уронить – он легкий, словно воздух.

– До чего занятное дитя, правда? – сказал Трэвис, обращаясь к Дугласу. – Посмотри, как он всех нас изучает. Маленький, а такой серьезный.

– Дуглас, вытри мне лоб, – попросил Адам.

Дуглас взял тряпку и промокнул ему лоб. Адам действовал с такой осторожностью, словно в руках у него очутился динамит. Он был так скован, что на него больно было смотреть. Лишь Трэвис счел поведение вожака смешным и расхохотался.

– Да не взорвется он, босс. Он такой же, как ты, только поменьше.

Кол не обращал внимания на замечания, которыми перебрасывались мальчики. Затаив дыхание, он возился с пеленкой. От прикосновения к мокрой хлопчатобумажной ткани его замутило. Наконец ему удалось развязать тряпку, и она шлепнулась на землю рядом с корзинкой. Ребята на минутку примолкли. Потом Кол вытер пальцы о штанины и протянул руки, чтобы закутать в покрывало толстенькие ножки младенца. Он уже почти проделал это, как вдруг его осенило. Кол посмотрел еще раз, чтобы удостовериться окончательно.

Сидней был девочкой. «Лысой девочкой», – подумал Кол. Дурнота у него тотчас прошла, и он разозлился. На кой черт им нужна ни на что не годная девчонка? Он не собирался иметь с этим младенцем ничего общего. Девчонку следовало забросить назад в помойку.

Малютке, однако, потребовалось меньше минуты, чтобы изменить его мнение. Кол уже собирался выругаться, когда случайно взглянул на младенца. Ребенок смотрел прямо на него. Кол переместился влево, но малышка следила за ним широко раскрытыми, доверчивыми глазами. Он попытался отвернуться, но не смог.

И тут крохотное существо нанесло последний удар – девочка улыбнулась. Кол был сражен наповал. Именно в эту минуту между ним и ребенком возникла некая связь.

Остальные были также сражены наповал.

– Мы должны все сделать как следует, – произнес Кол едва слышным шепотом.

– Что именно? – задал Трэвис вопрос, который вертелся на языке у всех.

– Про то, чтобы стать лучшей бандой в Нью-Йорке, и говорить больше нечего. Мы не можем держать ребенка здесь. Ей нужна семья, а не шайка уличных бродяг, которые будут ее учить всяким штукам.

– Ей? – Адам едва не уронил ребенка. – Ты что же, думаешь, что Сидней – девчонка?

– Я в этом уверен, – заявил Кол, сопроводив свои слова кивком. – Чтобы быть мальчиком, ей кой-чего не хватает.

– Господи, помоги нам, – прошептал Адам.

Кол не решил, что показалось ему смешнее – ужас, написанный на лице Адама, когда он взывал к Богу, или странный звук, который он издал горлом, прохрипев последнюю фразу. Голос его прозвучал так, словно он чем-то подавился.

– Я не хочу, чтобы у нас тут заводились девчонки, – пробормотал Трэвис. – Я их ненавижу всех до единой. Они только и знают, что жаловаться да пускать нюни.

Другие члены компании не обратили на слова Трэвиса никакого внимания. Адам выглядел так, словно внезапно почувствовал себя плохо.

– В чем дело, босс? – спросил Кол.

– Чернокожий не должен держать в руках маленькую девочку, белую, как лилия, – ответил Адам.

Кол фыркнул.

– Я своими глазами видел, как ты спас ее от крыс, – сказал он. – Если бы она была постарше и понимала, что к чему, она бы наверняка это оценила.

– Еще как бы оценила, – кивнув, согласился Дуглас.

– Кроме того, – продолжал Кол, – она не знает, черный ты или белый.

– Ты хочешь сказать, что она слепая? – потрясенно спросил Трэвис.

– Да нет, – пробормотал Кол, старательно демонстрируя Трэвису, самому младшему из четверки, свое отчаяние по поводу его бестолковости. – Она просто еще слишком мала, чтобы что-нибудь знать о ненависти. Столь невинные создания еще не умеют ненавидеть. Этому их учат позднее. В Адаме она сейчас видит просто э-э… брата. А старшие братья защищают своих маленьких сестренок, верно? Это священное правило или нечто в этом роде. Возможно, малютка об этом уже знает.

– Я поклялся своей матери, – снова заговорил Адам, – что убегу как можно дальше на Запад и не остановлюсь, пока не найду безопасное место. Мама сказала мне, что скоро будет война, а когда она кончится и все устроится, ее могут освободить. И тогда она приедет за мной – мне надо только остаться в живых до этого дня. Сын не должен нарушать клятвы, которую он дал своей матери. Мне надо бежать отсюда – ради нее.

– Возьми ребенка с собой, – попросил Кол.

– Меня за такое как пить дать повесят, – ухмыльнулся Адам.

– Черт побери, тебя так и так повесят за то, что ты убил того ублюдка, своего хозяина. Ты что, забыл? – сказал Кол.

– Если, конечно, поймают, – вставил Дуглас. – А ты слишком хитер, чтобы попасться.

– Я уже чувствую себя братом этой крохи, – объявил Кол. Мальчики тут же уставились на него, и ему стало неловко под их взглядами.

– В этом нет ничего странного, – торопливо пояснил он. – Я сильный, а она всего лишь беззащитная малютка, которой нужны братья вроде нас с Адамом, которые приглядывали бы за ней, чтобы она росла хорошей девочкой.

– Хорошей девочкой? А что ты понимаешь в таких делах? – спросил Дуглас с насмешкой и недоверием в голосе.

– Ничего, – согласился Кол. – Зато Адам знает об этом все, правда, Адам? Ты здорово говоришь, а читаешь и пишешь как настоящий джентльмен. Твоя мама научила этому тебя, а теперь ты можешь обучить меня. Я не хочу, чтобы моя маленькая сестренка считала меня неучем. Он мог бы обучить нас всех, – сказал Дуглас, который, как видно, не собирался оставаться в стороне.

– Будь я ее старшим братом, я бы к ней хорошо относился, – пробурчал Трэвис. – Когда я вырасту, стану необыкновенно сильным. Правда, Дуглас?

– Да, – подтвердил Дуглас. – Знаешь, что я думаю?

– Что? – спросил Адам и улыбнулся, потому что в этот миг крошечное существо, которое он держал на руках, подарило ему глупейшую ухмылку. Очевидно, девочке нравилось быть в центре внимания. Похоже, она уже приобрела немалое влияние на всех остальных. По телу Адама разлились тепло и умиротворенность. Легкость, с которой девочка приняла его, помогла избавиться от бремени, что камнем лежало на сердце, когда он вынужден был расстаться со своей матерью. Ребенок появился словно дар небес, и Адам понял, что теперь его долг – заботиться о младенце, оберегать и лелеять его.

– Порой я задумываюсь, всегда ли Бог знает, что делает, – прошептал он.

– Само собой, всегда, – отозвался Дуглас. – И я считаю, что Он предпочел бы, чтобы мы выбрали для нашей малютки другое имя, Надеюсь, у нее отрастут хоть какие-то волосы. Мне как-то не улыбается иметь лысую сестренку.

– Пусть будет Мэри, – предложил Кол.

– Роуз, – произнес Адам одновременно с ним.

– Мою мать звали Мэри, – объяснил Кол. – Она умерла, когда рожала меня. Соседи говорили, что она была очень хорошей женщиной.

– А мою мать зовут Роуз, – сказал Адам. – Она тоже очень хорошая женщина.

– Малышка засыпает, – прошептал Трэвис. – Положите ее в корзину, а я постараюсь ее перепеленать. А потом уж спорьте насчет ее имени.

Адам молча повиновался. Все наблюдали за тем, как Трэвис неумело закутал девочку в сухое. Ребенок уснул еще до того, как он закончил возиться с пеленкой.

– Я думаю, пререкаться тут нечего, – произнес Дуглас. Он наклонился, чтобы укрыть ребенка, в то время как Адам и Кол тихо препирались – каждый пытался убедить другого назвать малышку в честь именно его матери.

Дуглас знал, что спор вот-вот разгорится не на шутку, и решил пресечь его в зародыше.

– Все очень просто, – сказал он. – Назовем ее Мэри Роуз. Кол первым оценил резонность этого предложения, и на лице его вспыхнула улыбка, Адам тоже быстро согласился. Трэвис собрался было рассмеяться, но Дуглас ткнул его локтем в бок, опасаясь, что он разбудит ребенка.

– Надо все распланировать, – зашептал Дуглас. – Нам нужно поскорее смотаться отсюда – может быть, даже завтра вечером, полночным поездом. Трэвис, ты должен раздобыть для Мэри Роуз все необходимое. Я куплю для нас билеты. Адам, тебе придется спрятаться вместе с ребенком в багажном вагоне. Что скажешь?

Адам кивнул.

– Твое дело все продумать, – сказал он, – а я не подведу.

– А на что ты купишь билеты? – спросил Кол.

– Конверт, что я выкрал у женщины, которая выбросила Мэри Роуз, был набит деньгами. Еще в нем лежали старые на вид бумаги с какими-то чудными буквами и с печатями, но я в них ничего не смог разобрать, потому что не умею читать. Но в деньгах я кое-что понимаю. У нас их достаточно, чтобы уехать так далеко, как захочет Адам, и купить немного земли.

– Покажи мне эти бумаги, – попросил Адам.

Дуглас вытащил из кармана пакет и вручил его вожаку. Увидев деньги, Адам присвистнул. Кроме банкнот, он нашел в конверте два листа бумаги. Один покрывали цифры и какие-то каракули, а другой казался почти чистым и походил на страницу, вырванную из книги. Лишь в верхней его части было написано несколько строк, в которых указывались дата рождения девочки и ее вес.

– Им было мало выбросить ее – они выбросили даже ее бумаги, – прошептал Дуглас.

– Когда меня сдали в приют для сирот, у меня не было никаких бумаг, – сказал Трэвис. – Хорошо еще, что я знал, как меня зовут, верно, Кол?

– Да, пожалуй, – ответил Кол.

Трэвис пожал плечами, давая понять, что это не имеет значения.

– Я хочу предложить одну штуку, только не перебивайте меня, пока я не закончил, идет? – сказал он.

Он дождался, пока все кивнули, и лишь потом продолжил:

– Из всех нас только про меня нельзя сказать, что я не в ладах с законом. Поэтому я считаю, что Мэри Роуз следует носить мою фамилию. Если уж все делать по уму, как говорит Кол, то мою фамилию должны взять все. В конце концов, братья и сестры – одна семья, и с этой минуты нам всем надлежит стать Клэйборнами. Идет?

– Никто не поверит, что я – Клэйборн, – возразил Адам.

– Да кого это волнует? – сказал Кол. – Мы хотим, чтобы нас оставили в покое. Кто докажет, что ты не Клэйборн? Любому, кто к тебе привяжется, придется иметь дело со всеми нами. И не забывай, – добавил он, – что у меня теперь есть револьвер. Скоро я смогу решить любую проблему.

Дуглас с Трэвисом кивнули. Адам вздохнул. Дуглас простер руку над корзиной и, посмотрев на остальных, шепотом произнес:

– Мы бежим ради мамы Роуз и становимся семьей ради Мэри Роуз. Теперь мы братья.

– Братья, – повторил Трэвис таким тоном, словно произносил клятву.

Следующим был Кол.

– Мы братья до гроба, – сказал он.

Адам колебался некоторое время, которое показалось остальным мальчикам вечностью. Наконец он решился и накрыл ладонью руку Кола.

– Братья, – проговорил он дрожащим от волнения голосом. – Ради мамы Роуз и малышки.

3 июля 1860 года

Дорогая мама Роуз,

Пишу тебе это письмо а надежде, что вы с миссис Ливонией находитесь в добром здравии. Я хочу рассказать тебе оба всех удивительных приключениях, которые мне довелось пережить по пути на Запад, но прежде считаю необходимым сообщить тебе ничто очень важное. В нашей семье появилась твоя тезка, мама. Ее зовут Мэри Роуз…

С любовью

Джон Куинси Адам Клэйборн

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Монтана-Вэлли, 1879 год

Теперь дитя наконец возвращалось домой.

Расположившись рядом со своим экипажем, Кол с нетерпением ждал, когда дилижанс покажется из-за последнего поворота дороги. Он так разволновался, что не мог стоять спокойно. Облачко пыли, спускавшееся с холма, свидетельствовало о том, что Мэри Роуз уже близко. Кол принялся гадать, сильно ли она изменилась за последние месяцы, но потом громко рассмеялся над собственной глупостью. Уезжая, чтобы закончить свое обучение в школе, ученица последнего года Мэри Роуз была уже вполне сложившейся девушкой, и вряд ли ее внешности грозили какие-то существенные перемены – разве что на носу появится несколько новых веснушек или волосы отрастут подлиннее.

Кол ужасно скучал по ней, впрочем, и остальные братья тоже. Жизнь на ранчо заставляла их вертеться с утра до ночи, и они могли общаться с ней только во время обеда. Мэри Роуз всегда для них что-то готовила. Она хорошо стряпала обычные, всем знакомые блюда, но ни один из братьев не переносил те причудливые французские соусы, которыми она любила все поливать.

Дилижанс опаздывал больше чем на час, а это означало, что им правит сварливый старикашка Клив Харрингтон. Он наверняка не тронул лошадей с места, не выспросив прежде у Мэри Роуз все новости, да и в пути, несомненно, требовал, чтобы все ее внимание принадлежало ему. Зная мягкое сердце сестры. Кол не сомневался, что она не станет его подгонять.

Клив и Мэри Роуз очень быстро подружились, хотя никто в Блю-Белл не понимал почему. Желчный старикан Клив Харрингтон постоянно ругался, отпускал злобные замечания и жаловался на жизнь, и Кол считал его довольно-таки неприятным типом. К тому же он имел страшную, как смертный грех, наружность. Тротуары пустели при его появлении – если только где-нибудь рядышком не было Мэри Роуз. При виде девушки гнусный старина Клив становился кротким и мягким, а на лице его возникала нелепая счастливая улыбка, которая, бывало, не сходила целыми днями. Харрингтон просто обожал Мэри Роуз, выставляя себя тем самым на всеобщее посмешище, но и она в нем души не чаяла. Она действительно любила этого дурня, и потому заботилась о нем, и собственноручно штопала всю его одежду. Раз в году Харрингтон по обыкновению заболевал, зачастую это совпадало с периодом клеймения скота, а иногда и раньше. Он возникал на пороге дома Мэри Роуз со шляпой в одной руке и грязным носовым платком в другой и спрашивал, не посоветуют ли ему, как лечить его таинственную хворь. Все это, конечно, было не более чем уловкой. Мэри Роуз немедленно селила Клива в гостевой комнате и нянчилась с ним целую неделю – как правило, столько времени уходило на его выздоровление.

Все в городе называли такие недомогания Клива ежегодными каникулами, и по тому, как сейчас старик, осаживая лошадей, трогал уголки глаз и тер платком нос, Кол предположил, что он уже собирается устроить себе очередной отпуск.

Не успел дилижанс остановиться, как дверь его открылась и Мэри Роуз спрыгнула на землю.

– Ну вот я и дома, – воскликнула она и, приподняв юбки, с радостным смехом побежала к брату. Шляпка слетела с ее головы и упала в пыль. Кол старался сохранить на лице сдержанное, несколько угрюмое выражение. Ему не хотелось, чтобы Харрингтон потом рассказывал в городе, будто он распустил нюни – Колу нравилось, что все горожане его боялись. Но смех сестры оказался таким заразительным, что он не удержался – сначала улыбнулся, а потом тоже расхохотался, плюнув на то, как это выглядит со стороны.

Мэри Роуз совершенно не изменилась. Она держалась так же свободно и непосредственно, как и всегда, и Кол подумал, что она причинит немало волнений своим братьям.

Девушка бросилась в объятия Кола. При ее небольшом росте хватка у нее была прямо-таки медвежья. Кол тоже крепко стиснул ее, поцеловал и попросил, чтобы она прекратила смеяться, как сумасшедшая.

Нисколько не обидевшись, она отстранилась, подбоченилась и внимательно оглядела брата.

– А ты все такой же красавчик, Кол. Ты кого-нибудь убил за то время, что я была в школе?

– Конечно, нет, – огрызнулся он, скрестил руки на груди, прислонился к экипажу и попытался нахмуриться.

– Ты как будто подрос еще на дюйм или два. И волосы у тебя вроде стали светлее. Откуда у тебя этот шрам на лбу?

Прежде чем Кол успел ответить на ее вопросы, Мэри Роуз повернулась к Харрингтону:

– Клив, мой брат застрелил кого-нибудь в мое отсутствие?

– Да что-то не припомню такого, мисс Мэри, – ответил тот.

– А на ножах дрался?

– По-моему, нет, – сказал Клив.

Мэри Роуз, похоже, поверила его словам и снова улыбнулась:

– Я так рада, что вернулась домой, Я никогда больше никуда не поеду. Адам не заставит меня это сделать, как бы это ни было полезно для моего умственного или духовного развития. У меня есть бумаги, которые доказывают, что я уже получила достаточное образование. Господи, какая теплынь для весны, правда? Я обожаю жару, и грязь, и ветер, и пыль. А Трэвис ввязывался в драки в городе? Впрочем, ты все равно мне не скажешь, а вот Адам расскажет. Между прочим, он писал мне больше, чем ты. А новый сарай достроили? Я получила от мамы Роуз письмо за день до окончания школы. Надо сказать, что почта приходила вовремя. Здорово, правда? Мы живем в такое время, когда столько всего нового. А как там…

Кол явно не поспевал за сестрой – она говорила с такой скоростью, словно была политиком.

– Притормози, – перебил ее он. – Я не могу отвечать на все вопросы сразу. Отдышись немного, а я помогу Харрингтону выгрузить твой багаж.

Через несколько минут ее чемодан, коробки и три саквояжа были сложены в задней части экипажа Кола, и Мэри Роуз принялась рыться в вещах, не обращая внимания на уговоры брата подождать до дома. Закрыв одну коробку, она принялась копаться в другой. Харрингтон, стоя рядом с коляской, смотрел на нее и улыбался.

– И скучал же я по вас, мисс Мэри, – прошептал он и, покраснев, словно школьник, воровато взглянул на Кола, боясь, как бы тот не посмеялся над ним.

Кол сделал вид, что ничего не слышал, и предусмотрительно отвернулся. Сестре признание Харрингтона явно потрафило.

– Я тоже соскучилась, Клив. Вы получали мои письма?

– Конечно, – ответил Харрингтон. – И перечитывал до дыр.

– Приятно слышать, – сказала Мэри Роуз, дружески улыбнувшись старику. – Я не забыла о вашем дне рождения. Погодите, не уезжайте. У меня для вас кое-что есть.

Старательно перерыв свой чемодан, она в конце концов нашла коробку и вручила ее Кливу.

– Пообещайте, что не откроете ее, пока не доберетесь до дому.

– Вы привезли мне подарок?

Старик выглядел изумленным.

– Два подарка, – с улыбкой поправила его Мэри Роуз. – Внутри первого находится второй сюрприз.

– И что же это? – спросил Клив, словно маленький мальчик в канун Рождества.

Мэри Роуз оперлась на его руку и выбралась из экипажа.

– Я же говорю, это сюрприз. Именно поэтому я положила его в коробку и обернула такой красивой бумагой. Благодарю вас, что довезли меня, – добавила она и сделала реверанс. – Все было очень хорошо.

– Вы не сердитесь, что я не позволил вам ехать со мной на козлах?

– Нисколько, – заверила старика Мэри Роуз.

– Она упрашивала меня, чтобы я разрешил ей сидеть рядом, – объяснил Харрингтон, повернувшись к Колу, – но я подумал, что молодой леди это не к лицу.

Кол кивнул и сказал:

– Нам пора, Мэри Роуз.

Он взобрался на козлы, взял в руки вожжи и попросил сестру вернуться за едва не забытой в пыли шляпкой. Клив медленно направился к дилижансу, сжимая обеими руками подарок, словно бесценное сокровище.

Наконец Кол с Мэри Роуз поехали домой. Кол отвечал на ее вопросы, а она тем временем избавлялась от тех атрибутов, благодаря которым выглядела как светская дама. Сначала она сняла белые перчатки, а затем стала одну за другой вытаскивать шпильки, держащие волосы, стянутые узлом на затылке, и не успокоилась до тех пор, пока светлые пряди не заструились по спине. После этого она удовлетворенно вздохнула и запустила пальцы в волнистую копну локонов.

– Мне так надоело быть леди, – заявила она. – Ей-богу, это такое мучение.

Кол засмеялся. Мэри Роуз знала, что от него она не дождется сочувствия.

– Ты бы не веселился, если бы тебе пришлось носить корсет. Он стягивает все тело, как тисками.

– Тебя заставляли в школе? – с ужасом спросил Кол.

– Да. Но я, правда, этого не делала. Честно говоря, никто не мог определить, надет на мне корсет или нет. Я никогда не одевалась в присутствии других.

– О Господи.

Кол придержал лошадей – начался крутой подъем по склону первой горной гряды. Мэри Роуз обернулась, следя, чтобы ее чемодан не упал с багажной площадки. А когда они достигли гребня, девушка заняла обычное положение, сняла темно-синий жакет и расстегнула три верхние пуговицы накрахмаленной белой блузки.

– В школе произошла странная вещь, – сказала Мэри Роуз. – Я просто не знала, что с этим делать.

– С чем? – спросил Кол.

– В январе из Чикаго приехала новая ученица. Ее сопровождали родители, чтобы помочь девочке устроиться.

– Ну и?

– Скорее всего, тут нет ничего этакого, – сказала Мэри Роуз и пожала плечами.

– Все равно выкладывай. Я же чувствую, что тебя это тревожит.

– Меня это не тревожит, – объяснила девушка. – Просто все было так странно. Мать этой девушки родилась и выросла в Англии.

Так вот, ей показалось, что она меня знает.

– Она обозналась, – возразил Кол. – Ты никогда не была в Англии. Может, вы встречались с ней где-нибудь в другом месте?

Мэри Роуз отрицательно покачала головой.

– Расскажи мне, что случилось.

– Все шло своим чередом. Я улыбнулась новеньким – просто из вежливости, и вдруг мать этой девушки закричала, да так громко, что можно было напугать каменных горгулий на крыше Эммет-билдинга. Да и я тоже струхнула. И все время она показывала на меня пальцем, – пояснила Мэри Роуз. – Я порядком смутилась.

– А потом что?

– Она прижала руки к груди, и вид у нее был такой, будто она вот-вот упадет в обморок.

– И что же ты сделала?

Кол сразу же заподозрил, что сестра рассказывает ему не все. Она имела обыкновение впутываться во всякие истории и неизменно удивлялась возникавшим впоследствии всевозможным осложнениям.

– Ничего плохого. – В голосе Мэри Роуз звучала обида. – С чего ты решил, будто я виновата в том, что бедная женщина повела себя столь необычно?

– Потому что частенько во всех неприятностях бываешь виновата ты – заявил Кол. – У тебя в тот момент был с собой револьвер?

– Конечно, нет. Я не бегала и вообще была паинькой. Я умею вести себя как леди, Кол.

– Тогда что же приключилось с той бедняжкой?

– Оказывается, она приняла меня за одну женщину, которую когда-то знала. Она называла ее леди Агата, и по ее словам выходило, что я просто копия этой самой леди.

– Чепуха. На свете много светловолосых женщин с голубыми глазами.

– Ты хочешь сказать, что у меня заурядная внешность? Кол не удержался от искушения поддеть сестру:

– Да, пожалуй.

Разумеется, брат слукавил. Мэри Роуз была настоящей красавицей – во всяком случае, так без умолку твердили Колу все мужчины города. Он не мог смотреть на сестру их глазами. Она была для него милым существом с добрым сердцем, иногда, впрочем, превращавшимся в маленькую дикую кошку. Когда-то она была непослушным ребенком, но теперь, став совсем взрослой, причиняла не так уж много хлопот.

– Адам утверждает, что я хорошенькая, – возразила Мэри Роуз и толкнула брата плечом. – А он всегда говорит правду. И потом, ты же прекрасно знаешь, что главное – это душа женщины. Мама Роуз считает меня прекрасной дочерью, хотя ни разу в жизни меня даже не видела.

– Мэри Роуз, ты уже прекратила выпендриваться?

– Да, – ответила девушка со смехом.

– Я бы не слишком беспокоился из-за того, что похож на кого-то другого.

– Но этим не кончилось, – продолжила Мэри Роуз. – Примерно через месяц меня вызвали в кабинет директора. Там меня дожидался какой-то пожилой мужчина. Старшая воспитательница тоже была там, а у нее на столе лежало мое личное дело.

– Откуда ты знаешь, что это было твое личное дело?

– Оно самое толстое во всей школе, и у него порвана обложка. Взглянув на брата, Мэри Роуз сразу же догадалась, о чем он думает.

– Не смейся, Кол, и не корчи из себя всезнайку. Да, мой первый год в школе прошел неудачно. Я с трудом приспособилась к новой обстановке. Сейчас-то я понимаю, что просто скучала по дому и добивалась, чтобы меня выгнали оттуда. Но однако, – тут же торопливо добавила она, – с тех пор у меня отличный послужной список.

– Расскажи мне о том мужчине, который ждал тебя в кабинете директора, – попросил Кол.

– Он был юрист, – ответила Мэри Роуз. – Его очень заинтересовала наша семья: как долго мы живем в Монтане и почему с нами не живет наша мать. И еще требовал, чтобы я описала ему, как выглядят мои братья. Но я ни на один вопрос отвечать не стала. В конце концов, это совершенно незнакомый человек, который к тому же мне очень не понравился.

– Почему он тебя обо всем этом расспрашивал?

– Якобы речь идет о большом наследстве. Мне показалось, он уходил в полной уверенности, что я не какая-нибудь давно потерянная родственница, которая может на него претендовать. Ты разволновался?

– Немного, – признался Кол. – Я не люблю, когда кто-то начинает о нас разнюхивать.

Мэри Роуз попыталась отвлечь его от неприятной темы.

– Все не так уж плохо, – сказала она. – К экзамену по английскому я не смогла подготовиться, потому что Элеонора полночи не давала мне спать, рассказывая о своих неприятностях. А когда начался экзамен, мне пришлось ждать следующего дня, чтобы пройти все тесты.

– Я думал, ты не станешь больше общаться с Элеонорой.

– Я и не собиралась с ней общаться, клянусь, – заверила Мэри Роуз, – Но никто не хотел жить с ней в одной комнате, и директриса чуть ли не на коленях упрашивала меня поселиться вместе с ней. Бедная Элеонора. Она честная, у нее доброе сердце, но она тщательно это скрывает.

Кол улыбнулся. Элеонора была единственным темным пятнышком в безоблачной жизни сестры. Из всех учениц школы только Мэри Роуз могла выносить ее общество. Братья любили слушать побасенки об Элеоноре, находя ее проделки чертовски забавными.

– Она все такая же проказница? – спросил Кол в надежде, что сестра попотчует его какой-нибудь новой веселой историей.

– Да, – ответила Мэри Роуз. – Видишь ли, я терзалась из-за того, что рассказывала о ней всем вам, но Трэвис меня утешил, что она никогда об этом не узнает, и я успокоилась. Она и впрямь бывает несносной. Элеонора уехала из школы на целую неделю раньше всех остальных и даже не попрощалась. Что-то случилось с ее отцом. Пять ночей подряд она плакала в подушку. Жаль, что она мне не доверилась – я бы смогла помочь ей. Я попыталась расспросить директрису, но она промолчала и поджала губы, давая понять, что произошло нечто отвратительное. Отец Элеоноры собирался пожертвовать на нужды школы большую сумму денег. Так вот, директриса заявила, что теперь с этим ничего не выйдет. И знаешь, что она еще сказала?

– Нет.

– Что ее одурачили. Как ты думаешь, что она имела в виду?

– Все что угодно.

– Перед отъездом Элеоноры я сказала ей, что она всегда может найти меня в Роуз-Хилл, ибо она плакала, как ребенок, и мне стало ее жалко, – объяснила Мэри Роуз. – Но я не думаю, что она заявится к нам на ранчо. Здесь на ее вкус маловато цивилизации – она слишком утонченная. Она обидела меня тем, что не попрощалась. В конце концов, я была ее единственной подругой. Правда, не очень хорошей, верно?

– Почему ты себя недооцениваешь?

– Товарищам не пристало выставлять друг друга в неприглядном свете.

– Ты всего-навсего сообщала нам о том, что происходило на самом деле. Что же тут плохого? И потом, в школе ты ее ото всех защищала. Ведь там-то ты никогда ничего о ней не рассказывала?

– Нет.

– Твоя совесть чиста. Ты ведь никогда ее не критиковала, даже в нашем обществе.

– Да, но…

– Кроме того, добивалась, чтобы ее приглашали на все вечеринки. Благодаря тебе она никогда не чувствовала себя одиноко.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю тебя. Ты вечно так и выискиваешь везде неудобных людей.

– Элеонора не такая.

– Вот видишь, ты за нее уже стоишь горой. Она улыбнулась.

– После разговоров с тобой мне всегда становится легче. Ты правда думаешь, что тот юрист больше не будет нами интересоваться?

– Да, – ответил Кол. Мэри Роуз вздохнула.

– Я скучала по тебе, Кол.

– Я по тебе тоже соскучился, малышка.

Она снова толкнула его плечом. Брат и сестра заговорили о ранчо. Пока Мэри Роуз была в школе, братья приобрели еще один участок земли. Трэвис уехал в Хаммонд закупить все необходимое, чтобы обнести часть огромной территории загородкой – лошадям требовалось достаточно места, где они могли бы пастись зимой.

Спустя несколько минут Кол с Мэри Роуз въехали в Роуз-Хилл. Название этому месту девушка дала, когда ей было восемь лет. Однажды она увидела на склоне холма цветы, которые приняла за дикие розы, и заявила, что не иначе как перст Божий указывает членам их семьи осесть здесь навсегда – и все потому, что их с мамой зовут Роуз. [1]

Адам не хотел ее разочаровывать и посему не сказал, что обнаруженные ею цветы на самом деле вовсе не розы. Кроме того, он подумал, что, если девочка сама наречет их ферму, это попросту усилит у нее чувство защищенности. Причудливое название прижилось, и через год его стали употреблять даже жители Блю-Белл. Роуз-Хилл находился в самом сердце долины в штате Монтана. Почти на четверть мили вокруг ранчо простирался ровный участок земли. Дом возвели посреди этого плоскогорья по настоянию Кола – чтобы можно было вовремя заметить любого, кто вторгся бы на его территорию. Подобно остальным братьям, он не любил сюрпризов и, как только строительство двухэтажного дома закончилось, соорудил над чердаком наблюдательный пункт, с которого Клэйборны могли сразу же заметить незваного гостя.

С севера и с запада к окружавшему ранчо лугу подступали величественные горы с заснеженными вершинами. На востоке лежали менее внушительные возвышенности и просто холмы – совершенно бесполезные земли с точки зрения фермеров. Зато в этих краях промышляли трапперы, поскольку здесь все еще в изобилии водились бобры, медведи и волки.

Попасть на ранчо беспрепятственно можно было только одним путем – по главной дороге, соединяющей Роуз-Хилл с городом Бдю-Белл, которая проходила через вершину холма. Приезжие, однако, порядком выматывались уже к тон минуте, когда достигали речной пристани. Если они везли свои пожитки в экипажах, им требовалось добрых полтора дня, чтобы доехать до Блю-Белл. Большинство удовлетворялось, добравшись до Перри или Хаммонда, и лишь немногие упрямцы – или те, кто находился в бегах, – стремились зайти еще дальше. Время от времени возникали слухи, что в горах на севере есть золото, но никому так и не посчастливилось его найти. Только по этой причине здешние земли оставались незаселенными. Целые семьи добропорядочных, законопослушных людей путешествовали в фургонах или в лодках, великое множество которых плавало по реке Миссури, в надежде найти подходящий участок и обосноваться на нем. Добравшись до какого-нибудь относительно крупного города, эти люди почитали за Счастье остаться там – для переселенцев с востока, привыкших посещать церковь, наличие хоть какой-то цивилизации было немаловажно. Добропорядочные граждане требовали закона и порядка, и вскоре специально созданные отряды самообороны изгнали из более или менее крупных поселений, в том числе из Хаммонда, всех бандитов и прочих подонков.

Поначалу эти отряды были неплохим решением проблемы, но спустя некоторое время они сильно превысили собственные полномочия. Некоторые их участники приобрели неприятную привычку вещать всякого, кто им чем-либо не понравился. Их суд вершился быстро и далеко не всегда справедливо; зачастую слухов или чьих-то домыслов оказывалось достаточно, чтобы человека повесили на ветке ближайшего дерева. Даже значок шерифа не спасал от подобного произвола. Те из промышлявших грабежом настоящих бандитов, кто благодаря хитрости и умению вовремя скрыться избежал линчевания, покинули большие города вроде Хаммонда и поселились в Блю-Белл и его окрестностях. Посему городок вполне заслуженно пользовался весьма дурной репутацией.

Мэри Роуз никогда не отпускали в Блю-Белл одну. Поскольку Адам безвылазно находился на ранчо, ее сопровождали Трэвис, Дуглас или Кол, а когда никто из них не мог оторваться от дел, Мэри Роуз оставалась дома.

Экипаж достиг гребня холма, отделявшего прямую дорогу в город от ранчо Клэйборнов, и Кол придержал лошадей. Обычно Мэри Роуз просила его ненадолго задержаться, когда они доезжали до последнего поворота, за которым начинался спуск в долину. Как всегда, он предугадал ее желание.

– Постой минутку, – сказала она. – Я так давно здесь не была.

Кол с готовностью натянул вожжи и стал терпеливо ждать традиционного вопроса, который она должна была задать через минуту-другую – но для начала ей нужно было непременно растрогаться до слез.

– Ты чувствуешь это сейчас так, как я?

– Ты неизменно спрашиваешь меня об одном и том же каждый раз, когда я везу тебя домой, – улыбнулся Кол. – Да, я это чувствую.

Отсюда, с холма, прекрасно просматривалось их ранчо у подножия гор. Несмотря на то, что девушка прекрасно помнила эту картину, каждый раз при виде такой красоты волнение переполняло ее душу. Адам считал, что у нее отсутствует смирение перед могуществом Бога-творца. Мэри Роуз не была в этом уверена, но торжество жизни, которое она ощущала в этом великолепном пейзаже, действительно потрясало. Ей хотелось, чтобы братья разделили ее восхищение чудесной связью между Демиургом и природой. Окружающее никогда не бывало одинаковым и в то же время оставалось стабильным и незыблемым.

– Она такая же живая и красивая, как и всегда, Мэри Роуз.

– Почему вы с Адамом говорите о Монтане, как о подружке?

– Потому что она ведет себя, как ветреница, – ответил Кол. – Она непостоянна и тщеславна и никогда не покорится ни одному мужчине. Она единственная женщина, которую я люблю.

– Ты любишь меня.

– Но ты же моя сестра!

Девушка засмеялась, и ее смех эхом заметался среди сосен. Кол снова взял в руки вожжи и пустил экипаж вниз по пологому склону – они уже и так порядочно задержались.

– В таком случае можно сказать, что она приняла нас в свои объятия, – сказала Мэри Роуз. – Интересно, мои розы уже цветут?

– Пора бы уже знать, что эти цветы вовсе не розы. – И без тебя знаю, но они похожи на розы.

– Нет.

– Нет.

Вот между ними уже и возникла перебранка. Мэри Роуз удовлетворенно вздохнула: как же она рада снова увидеть родное ранчо! Дом, обшитый досками клиновидной формы, был, пожалуй, не слишком роскошным, но ей он казался великолепным. Вдоль трех его стен шла галерея, или веранда, как называл ее Адам. Летом члены семьи Клэйборнов любили посумерничать там, прислушиваясь к звукам ночи.

Старшего брата Мэри Роуз во дворе не увидела.

– Я готова поспорить, что Адам сидит над своими книжками, – сказала она.

– Почему ты так думаешь?

– День слишком хороший, чтобы торчать в доме просто так. Мне не терпится его увидеть. Поторопись, Кол.

Девушке хотелось поскорее воссоединиться с братьями. Для каждого из них она припасла подарки – для Адама целая коробка книг, которые он ценил превыше всех сокровищ; для Кола рисовальная бумага и новые ручки, которые понадобятся ему для проектирования новой пристройки к ранчо; лекарства и скребницы для лошадей предназначались Дугласу; для Трэвиса – новый журнал для занесения туда наиболее значительных событий семейной хроники Клэйборнов; и наконец, несколько каталогов, семена, которые Мэри Роуз собиралась под присмотром Адама посадить за домом, шоколадки и фланелевые рубашки для братьев.

Встреча была радостной для всех. Братья и сестра проговорили до глубокой ночи. Прежде чем рассказать остальным о визите адвоката, приезжавшего в школу к Мэри Роуз, Кол дождался, когда девушка ушла спать. Никто из братьев не верил в совпадения, и потому были обсуждены все возможные причины, по которым незнакомец мог интересоваться семьей Клэйборн. В юношеском возрасте Дуглас и Кол совершили кое-какие противозаконные поступки, но они считали, что с тех пор утекло немало воды и их преступления забыты. Гораздо больше всех встревожило, что приезд юриста мог как-то быть связан с Адамом.

Ни для кого не секрет, что такое преступление, как убийство, никогда не забывают. Адам лишил жизни одного человека, чтобы спасти двух других, но для сыновей убитого это не имело значения. Смерть отца вовек никому не прощают – за нее мстят. Примерно с час братья шепотом обсуждали сложившуюся ситуацию, после чего Адам заявил, что глупо беспокоиться без причины и строить какие-либо догадки. Если угроза и впрямь существует, им придется выяснить ее природу и источник.

– А потом что? – спросил Кол.

– Мы приложим все силы, чтобы защитить друг друга, – ответил Адам.

– Мы не дадим тебя повесить, Адам, – заверил Трэвис.

– Давайте не переживать раньше времени, – подвел итог Адам. – Будем держаться настороже и ждать.

Месяц прошел мирно и безмятежно, и Трэвис с Дугласом уже начали подумывать, что за расспросами незнакомца-юриста ничего особенного не последует.

Но беда все-таки пришла. Она явилась к ним в обличье человека по имени Харрисон Стэнфорд Макдональд. Этот враг вторгся в жизнь Клэйборнов, чтобы разлучить их.

12 ноября 1860 года

Дорогая мама Роуз,

Ваш сын захотел чтоб я показал вам как здорово умею писать и вот я пишу вам это письмо. После того как Мэри Роуз ложитца спать мы все учим граматику и правописание. Ваш сын хороший учитель. Он не смеети, а когда мы делаим ошипки и всегда нас хвалит. Раз мы с ним теперь братья, я щитаю вас своей матерью.

Ваш сын

Кол.

Глава 2

Харрисон Стэнфорд Макдональд собирал информацию о Клэйборнах, не задавая ни единого вопроса. Он был в городе чужаком и понимал, что к нему будут относиться подозрительно. Ему доводилось слышать о небольших поселениях Запада, в которых царили дикие нравы и беззаконие; кроме того, он прочел о них все, что ему удалось раздобыть. Из своих исследований он сделал вывод, что приезжие в таких городках делятся на две группы: тех, на кого не обращают внимания и оставляют в покое, потому что они не лезут в чужие дела, но в то же время имеют устрашающую внешность, и тех, кого убивают, поскольку они проявляют чрезмерное любопытство.

Кодекс чести, действующий в этих краях, изрядно озадачил Харрисона. Правила поведения показались ему едва ли не самыми отсталыми, о каких ему когда-либо приходилось слышать. Люди здесь прежде всего заботились, чтобы защитить себя от чужаков, но когда возникала вражда между соседями, все остальное отступало на задний план. Убивать друг друга тут считалось в порядке вещей – разумеется, при наличии хоть какого-то более или менее благовидного предлога.

По пути в Блю-Белл Харрисон долго думал, как ему выведать нужные сведения, и в конце концов выработал достаточно разумный, по его мнению, план. Он решил попытаться обернуть предубеждение местных жителей в отношении незнакомцев в свою пользу.

Прибыв в Блю-Белл около десяти часов утра, он приложил все усилия, чтобы выглядеть, как самый отъявленный головорез, который когда-либо появлялся в городе. Он бросал откровенно подозрительные, вызывающие взгляды на всех, кто осмеливался хотя бы посмотреть в его сторону. Надвинув на лоб новую черную шляпу и подняв воротник длиннополого плаща, он с жесткой улыбкой по-хозяйски расхаживал по широкой грязной тропе, которая называлась здесь главной улицей. Он пыжился казаться этаким сорвиголовой, который убьет любого, кто станет ему поперек дороги, и понял, что делает это не без успеха, заметив, как напугал какую-то женщину с маленьким ребенком. Харрисон подавил ухмылку, понимая, что ему ничего не удастся разузнать про Клэйборнов, прояви он малейшие признаки дружелюбия к кому бы то ни было, и посему продолжал разыгрывать из себя злодея. Горожанам он понравился.

Первым местом, которое посетил Харрисон, был необыкновенно популярный у «аборигенов» салун. Подобное заведение имелось в каждом городе, и Блю-Белл не был исключением. Увидев в конце главной улицы пивную, он вошел внутрь и попросил бутылку виски и стакан. Если владельцу такой заказ и показался странным для столь раннего часа, он не подал виду. Пройдя в самый темный угол, Харрисон уселся за круглый стол и стал поджидать, пока какой-нибудь любопытный подойдет к нему поболтать.

Ждать ему пришлось недолго. Известие о появлении незнакомца распространилось со скоростью степного пожара, и через какие-нибудь десять минут Макдональд насчитал уже девять посетителей. Они расселись небольшими группками за другими столиками и принялись пялиться на него.

Ссутулившись, Харрисон вперился в свой наполненный стакан. При мысли о выпивке в столь неурочное время у него забурчало в животе. Он не испытывал ни малейшего желания даже пригубить напиток и потому с отсутствующим выражением круговыми движениями побалтывал темно-янтарную жидкость, делая вид, будто о чем-то задумался.

До него донесся шепот, потом звук шагов по деревянному полу. Харрисон инстинктивно потянулся к оружию. Откинув полу плаща, он положил ладонь на рукоятку револьвера и тут же понял, что такие рефлекторные действия совершенно необходимы, если он хотел и дальше играть роль сорвиголовы.

– Вы приезжий, мистер? – послышался чей-то голос.

Харрисон медленно поднял глаза. Человека, задавшего столь смешной вопрос, явно послали остальные. Он был безоружен и стар – лет пятидесяти. Его задубевшая кожа хранила отметины оспы, косые карие глаза почти терялись на круглом лице – все внимание притягивал огромный нос, формой напоминавший картошку.

– А ты кто такой будешь? – спросил Харрисон как можно грубее.

– Меня зовут Дули, – объявил посланец. – Не возражаете, если я присяду на минутку?

Харрисон выжидательно уставился на человека. Тот воспринял его молчание как знак согласия, выдвинул стул и уселся напротив:

– Вы кого-нибудь ищете в нашем городе?

Харрисон отрицательно покачал головой.

– Он никого не ищет! – крикнул Дули, обернувшись к остальным. – Билли, принеси-ка мне стаканчик. Я с удовольствием выпью, если незнакомец не откажется меня угостить. Ты из тех, что любят пострелять? – спросил он, снова поворачиваясь к Харрисону.

– Я из тех, кто не любит, когда им задают вопросы.

– Похоже, ты не из их числа, – заявил Дули. – Иначе ты бы знал, что Уэбстер еще вчера уехал из города. Он искал, с кем бы сцепиться, но никто не доставил ему такого удовольствия, даже Кол Клэйборн. А Кол лучше всех умеет обращаться с пушкой в наших краях. Но он, правда, больше не участвует в дуэлях, особенно теперь, когда его сестра вернулась домой из школы. Она беспокоится за его репутацию. Адам за ним присматривает. – Дули понимающе кивнул. – Он самый старший из братьев и, если хотите знать, настоящий миротворец. Обожает читать разные книжки, и когда перестаешь обращать внимание на то, какой он из себя, понимаешь – именно к этому человеку стоит пойти, если с тобой стрясется какая-нибудь беда. Вы здесь думаете обосноваться или просто проездом?

Вальяжной походкой подошел Билли, владелец салуна, с двумя стаканами в руках. Поставив их на стол, он махнул человеку, сидевшему у двери.

– Эй, Генри! – позвал он. – Поди-ка сюда и заткни рот своему приятелю. Он сегодня чересчур болтлив. Я не хочу, чтобы его убили перед ленчем – это повредит репутации моего заведения.

На дальнейшие вопросы Харрисон старался отвечать так, чтобы удовлетворять любопытство слушателей лишь наполовину. К нему подсел Генри, а затем и хозяин, выдвинув стул и поставив ногу в сапоге на сиденье, включился в разговор. Харрисон понял, что трое его собеседников – старые приятели и любят поболтать. Вскоре, перебивая друг друга, уже вовсю рассказывали истории из городской жизни. Троица напоминала Харрисону старых дев, которые вечно суются не в свои дела, но при этом никому не желают зла. Харрисону оставалось только запоминать информацию, провоцируя дружков своим безучастным отношением на новые откровения.

В конце концов разговор зашел о том, много ли в округе женщин.

– Здесь они встречаются редко, что твои алмазы, но у нас есть на примете семь или восемь подходящих. А две из них прямо-таки хорошенькие. Взять, к примеру, Кэтрин Моррисон. Ее отец – владелец магазина. У нее красивые каштановые волосы и ослепительная улыбка.

– Ну с Мэри Роуз Клэйборн она не сравнится, – встрял Билли. После этой фразы в зале послышались громкие восторженные выкрики. Казалось, беседе внимают все посетители салуна.

– Она не просто смазливая, – заявил седовласый мужчина.

– Да, посмотришь на нее – и аж дыхание перехватывает, – согласился Генри. – А уж добрая да ласковая, прямо как ребенок.

– Что правда, то правда, – сказал Дули. – Если кому-то требуется помощь, она тут как тут.

– Индейцы со всей округи идут, чтобы заполучить прядку ее волос. Она просто в отчаяние приходит, но неизменно дает им свой локон. Они такие красивые – как золотые нити. Индейцы считают, что они приносят удачу. Разве не правда? – обратился Генри к Билли.

Билли кивнул.

– Однажды двое каких-то полукровок попытались выкрасть ее с ранчо. Дескать, их околдовали ее голубые глаза, и они вроде как впали в транс. Помните, что тогда случилось, парни? – спросил хозяин салуна приятелей.

– Еще как помню – словно это было вчера, – хохотнул Дули. – Адам в тот день был отнюдь не миротворцем, верно, Гоуст?

Человек с совершенно белыми волосами и длинной, нечесаной бородой кивнул.

– Сэр! – гаркнул он. – Он чуть не разорвал одного из метисов пополам. С тех пор больше никто не пытался ее увезти.

– За мисс Мэри не особенно-то и ухаживают, – сказал Билли. – А ей уже давно пора обзавестись двумя или тремя ребятишками.

Харрисону не пришлось спрашивать, почему за Мэри Роуз не приударяют – Дули тут же с радостью все объяснил:

– У нее четверо братьев, с которыми никто не хочет связываться. Потому-то она и не замужем. Держитесь от нее подальше.

– Эй, да она на него и не посмотрит! – крикнул Гоуст.

– Ее тянет ко всяким недотепам и слабакам, – подтвердил Дули. – Похоже, она считает своим долгом их опекать, уж такая добросердечная.

– Ее братья прямо бесятся от того, что она вечно тащит в дом всяких убогих, но все же мирятся с этим, – сообщил Билли.

– К нам она тоже хорошо относится, хотя мы не какие-то там слюнтяи, – заявил Дули, явно стремясь, чтобы у приезжего сложилось верное представление о существующем порядке вещей.

– Само собой, – согласился Генри. – Поймите нас правильно, мистер. Мисс Мэри к нам расположена, потому что мы давно здесь живем и она к нам привыкла. Если хотите, можете часа через два на нее взглянуть. Около полудня мы специально подходим к магазину, чтобы лишний разок на нее полюбоваться. И всегда-то она найдет Доброе слово для каждого. Надеюсь, сегодня она приедет вместе с братом Дугласом.

– Это еще почему? – спросил Билли.

– Моя кобыла опять занервничала. Нужно, чтобы док ее как следует посмотрел.

– Если вам нужна хорошая лошадь, у Дугласа на конюшне их полно, – обратился к Харрисону Дули. – Он отлавливает диких, объезжает их и время от времени продает. Но вам придется ему понравиться – Дугласу небезразлично, кому достаются его лошади. Вообще-то он никакой не доктор, но мы любим его так называть.

– Ему это не по душе, Дули, – крикнул Гоуст.

– Да знаю я! – раздраженно буркнул в ответ Дули. – Поэтому-то в глаза мы никогда не называем его доком. Но, однако ж, с животными он обращаться умеет и про лекарства много чего знает.

– Вы-то чем занимаетесь? – обратился к Харрисону Билли. – Я просто интересуюсь, мистер.

– Да я что-то наподобие юриста.

– Этим не заработаешь, чтобы регулярно набивать себе брюхо.

А еще что-нибудь делаете?

– Охочусь.

– Значит, вы траппер, – провозгласил Генри.

Харрисон покачал головой.

– Не совсем, – сказал он, уходя от прямого ответа. Сейчас он в самом деле промышлял, но не собирался рассказывать этим людям, что предмет его притязаний – украденный ребенок, к тому же успевший превратиться во взрослую женщину.

– Вы или траппер, или нет, – сказал Генри. – Охотничье снаряжение у вас есть?

– Нет.

– Тогда вы не траппер, – продолжал Генри. – А может, вы фермер? Вы когда-нибудь работали на ранчо? У вас для этого подходящее сложение. Мне не попадались такие высокие и широкоплечие парни, как вы. Глядя на вас, вспоминаешь двоих братьев Клэйборнов, ну и Джонни Симпсона, конечно, но вы, пожалуй, на полголовы выше любого из них.

– Может, скажете нам, как вас зовут? – спросил Генри.

– Харрисон. Харрисон Макдональд.

– У вас имя звучит как фамилия, верно? – заметил Дули. – Вы не обидитесь, если я буду называть вас Харрисон, или лучше все-таки Макдональд?

– Зовите меня Харрисон.

– Ладно, на том и порешим – тем более если вы захотите здесь обосноваться. У вас какой-то чудной выговор, – не удержался Дули и торопливо поднял вверх руки. – Я вовсе не хотел вас оскорбить. Просто я никак не пойму, откуда вы.

– Из Калифорнии? – предположил Генри.

– А я так думаю, из Кентукки! – выкрикнул Гоуст.

– Я родился в Шотландии, а вырос в Англии, – ответил, покачав головой, Харрисон. – Это за океаном, – добавил он на тот случай, если собеседники не знали, где находятся упомянутые им страны.

– Юрист в городе нужен, – сказал Билли. – У нас тут нет ни одного. Если Адам Клэнборн не знает, что посоветовать, нам приходится ехать в Хаммонд. Судья Берне обрадуется, если вы здесь поселитесь. Он вечно расстраивается из-за того, что ему приходится работать с… как он нас называет?

– Невежественные, – подсказал Дули.

– Вот-вот, с невежественными людьми. На мой взгляд, в законах чересчур много всяких закавык и тонкостей. Правительство наплодило горы бумаг, которые надо заполнять.

– Что правда, то правда, – поддержал приятеля Гоуст. – Раньше получить кусок земли ничего не стоило. Нужно было только осесть на нем – и все, он ваш. А теперь приходится платить деньги да еще оформлять всякие бумаги.

– Так как, вы здесь поселитесь? Бьюсь об заклад, Моррпсон сдаст вам часть того склада, что напротив его магазина. Вы сможете заняться практикой и зарабатывать пару долларов в месяц.

– Я еще не знаю, что буду делать дальше, – пожал плечами Харрисон.

– У вас достаточно средств, чтобы продержаться до тех пор, пока вы что-нибудь не решите? – спросил Генри.

Харрисон не признался, что у него есть деньги.

– Нет, – ответил он. – Вряд ли мне хватит больше чем на пару дней.

– Ничего, не пропадете, – сказал Дули. – Вы вон какой большой и сильный. Найметесь и заработаете себе на прокорм.

– На это я и рассчитывал, – солгал Харрисон.

– А что вы все-таки делаете в Блю-Белл, мистер? – спросил Билли. – Конечно, меня это не касается, но все же любопытно.

– Называйте меня Харрисон. Я не делаю из этого секрета. У меня здесь что-то вроде охоты на диких гусей. Во всяком случае, мой работодатель считает, что моя поездка окончится ничем.

– Так у вас уже есть работа? – спросил Дули.

– Сейчас у меня временный отпуск.

– Значит, вы можете у нас остаться? – спросил Генри. – Пожалуй.

– По-моему, в этом есть смысл, – объявил Билли. – Вкалывать надо только на самого себя. У нас так заведено. Человек ни от кого не должен зависеть.

– Позвольте задать вам один вопрос? – спросил Гоуст.

– Что именно вы хотите выяснить?

– Да я тут надумал лошадь украсть. – Гоуст встал и подошел к столу. – Тип, у которого я собираюсь ее увести, много лет назад отбил у меня жену, и мне кажется, я вправе с ним поквитаться, верно ведь?

Харрисон откинулся на спинку стула, сдерживая улыбку. Вопрос был забавный, но он не хотел, чтобы Гоуст подумал, будто он над ним смеется.

– Мне жаль вас разочаровывать, – сказал он. – Ваше самолюбие уязвлено, и справедливость на вашей стороне, но закон – нет.

Дули ударил ладонью по столешнице и захохотал.

– Вот и я говорю то же самое! – проорал он. – Если он украдет у Ллойда лошадь, эти типы из отряда самообороны его повесят.

Гоусту ответ Харрисона не понравился. Он отошел от стола, бормоча что-то себе под нос. Однако его вопрос вызвал град других, и в течение следующего часа Харрисон давал бесплатные юридические консультации. Хотя он получил образование в Оксфорде и стажировался в Англии, работая на владельца двух промышленных фабрик, регулярно отправлявшего свой товар на восточное побережье Америки, Харрисон имел общее представление об американском законодательстве.

Его всегда занимало, как по-разному трактовали закон английские и американские суды. Он без устали собирал сведения о необычных делах и вердиктах. Коллеги Макдональда находили все это весьма неинтересным, но Харрисон любил произведения философов, в особенности Платона, а также ученых, заложивших основы политической и правовой системы его страны. Он считал для себя необходимым быть в курсе всех последних судебных решений, чтобы в итоге стать лучшим в своей области. За что бы ни брался Харрисон, он неизменно стремился к совершенству.

Страсть к юриспруденции и сострадание к согражданам сделали Харрисона непопулярным в определенных кругах. Благодаря тому, что он работал на могущественного лорда Эллиота, его ни разу не забаллотировали, хотя временами он бывал близок к этому – и все это по той причине, что брался за явно невыигрышные дела. Харрисон быстро завоевывал себе репутацию заступника обездоленных жителей лондонских трущоб. Разумеется, он вовсе не стремился к этому, и если бы в студенческие годы кто-нибудь сказал ему, что он станет специалистом по уголовному праву, Харрисон никогда бы не поверил этому человеку.

Непрошеная слава привела к разрыву его помолвки с леди Эдвиной Хорнер, которая испугалась его скандальной известности. Так называемые друзья предупреждали, чтобы он отказался от своей смехотворной идеи, будто бедные в Англии должны обладать теми же правами, что и богатые. Харрисон, однако, не собирался отказываться от своих убеждений.

– Может, в Англии законы не такие, как у нас, – предположил Гоуст, снова подойдя к столу и с надеждой глядя на Харрисона. – И меня все-таки не повесят, если я украду лошадь у Ллойда, – он ведь первый заварил всю эту кашу.

Харрисон покачал головой – похоже, Гоуст не собирался отказываться от своего плана.

– Я хорошо изучил американские законы и уверен, что вас все равно признают виновным.

– Невзирая на то, что он сыграл со мной втемную и первый меня наколол?

Харрисон впервые слышал подобные выражения, но не сомневался, что дает правильный совет.

– Да.

Последовал новый шквал вопросов. Теперь уже все любопытные, которые поначалу наблюдали за Харрисоном издали, сгрудились у его стола полукругом. Похоже, никто из них никуда не торопился.

Внезапно двери салуна распахнулись.

– Мисс Мэри едет!

Человек, прокричавший эти слова, тут же развернулся и рысцой припустил куда-то по улице.

Мужчины все как один повскакали с мест и бросились прочь из салуна. В образовавшейся толчее Дули едва не сбили с ног, по ему все же удалось сохранить равновесие. Он обернулся к Харрисону:

– А вы что же сидите? Взгляните на нашу мисс Мэри хоть одним глазком – не пожалеете.

Поскольку нежелание лицезреть местную знаменитость могло показаться Дули странным, Харрисон встал и последовал за стариком. Однако он вовсе не спешил встретиться с молодой женщиной. Когда он вышел на улицу, Дули уже преодолел полпути, пробежав целый квартал строений.

Миссия Макдональда могла вот-вот закончиться, но в эту минуту его вдруг обуяли противоречивые чувства. Он пообещал лорду Эллиоту, что это приключение будет последней попыткой разрешить загадку, которая не давала Харрисону покоя. Если Эллиот окажется прав, вся эта поездка и предшествующие ей поиски выльются всего лишь в утомительную погоню за призраком. Харрисон устало вздохнул. По мнению лорда, факты свидетельствовали о том, что Мэри Роуз Клэйборн никак не может быть его, Эллиота, дочерью. Пропавшая некогда девочка по имени Виктория была его единственным ребенком, а у Мэри Роуз оказалось четверо братьев. Но, хотя эту информацию подтвердил адвокат из Сент-Луиса, кое-что из его сведений Харрисон счел весьма интригующим. Так, адвокат передал, что во время встречи с ним Мэри Роуз вела себя настороженно и отказалась сообщить даже имена своих братьев. Невзирая на отменно вежливое поведение девушки, было нетрудно заметить, что она напугана. Даже директриса не смогла сделать ее сговорчивее.

Старшая воспитательница проявила куда большее рвение. Она рассказала юристу, что в начале каждого семестра Мэри Роуз привозили в школу двое ее братьев. Правда, она не видела ни одного из них даже издали и потому не сумела их описать. О ком-то из них ходили нехорошие слухи, но женщина заявила, что не собирается наушничать. Когда же некая воспитанница начала распространять о Мэри Роуз всяческие небылицы, то их быстро пресекли. Сплетни – занятие недостойное молодых леди.

Больше из классной дамы не удалось выжать ничего. Харрисон покачал головой. Само собой, на домыслы ориентироваться не стоило. По-видимому, сбудется пророчество Эллиота – просто это очередной случай некоторого внешнего сходства между двумя женщинами. Эллиот давно уже убеждал его оставить всю эту историю, как в конце концов поступил он сам, смирившись с душераздирающей мыслью, что маленькая Виктория Эллиот умерла вскоре после рождения. Подспудно Харрисон разделял мнение лорда, но стремясь как-то отблагодарить человека, который многие годы всячески помогал и поддерживал его, Харрисона, отца, он предпринимал все новые и новые попытки доказать обратное.

Макдональд считал себя реалистом, но какое-то внутреннее чутье говорило ему, что он должен поехать в Монтану и во всем разобраться. Его поездка вовсе не была попыткой ухватить рукой радугу. Он находился в Америке, когда получил телеграмму о заинтересовавшем его случае в школе, где училась Мэри Роуз. Чикаго лежал всего в дне пути от того места, где он обретался в ту минуту; он побывал на окраине города и переговорил с женщиной, которая якобы видела дочь Эллиота. Побеседовав с миссис Анной Миддлшо и получив доклад адвоката, встретившегося с Мэри Роуз, Харрисон решил все же съездить в глубинку. Миссис Миддлшо не производила впечатление человека, склонного к театральным эффектам или чрезмерно впечатлительного. По ее мнению, ни один человек не может так походить на другого, если между ними нет кровного родства. Харрисону очень хотелось верить, что она права.

Он настроился на то, что ему предстоит испытать разочарование, и сошел с деревянного тротуара. В этот миг его внимание привлек блеск металла. Харрисон обернулся назад и увидел, как футах в пятнадцати от него из переулка высунулось нечто, похожее на ствол дробовика. Державший оружие направлял его на группу людей перед магазином. Среди них Харрисон узнал Генри, Гоуста и Дули, но на противоположном тротуаре стояли кружком еще трое незнакомцев. Рядом с Генри находился человек с пшеничными волосами. Когда он сделал шаг назад, ствол проводил его. Тот, однако, снова сменил позицию, и в ту же минуту Дули закрыл его от неизвестного, скрывающегося в засаде. Дробовик снова опустился.

Он решил вмешаться. Мужчины повалили в магазин. Переходя через улицу, Харрисон снял плащ, бросил его на коновязь около тротуара и тоже вошел внутрь. Его тут же окутали запахи кожи и специй. Магазин по размеру почти не уступал ни одной из его конюшен. Посередине был сделан широкий проход, еще два тянулись по сторонам. Полки были забиты продуктами, одеждой, кирками, лопатами и множеством других разнообразных предметов.

Такой безалаберщины Харрисон не видел ни разу в жизни. При его пристрастии к дисциплине и порядку подобный хаос привел его в ужас. Рулоны цветной ткани кривобокой пирамидой валялись на столе в углу подле трех огромных бочек с соленьями. Какой-то неопрятный мужичонка запустил руку в одну из них, вытащил из рассола большой огурец и вытер пальцы кружевами, свесившимися со стола. Материя упала прямо ему под ноги, и мужичок, направляясь к выходу, спокойно перешагнул через нее.

Если бы Харрисону пришлось работать в такой обстановке, он сошел бы с ума. Как владелец магазина находил нужный товар в этой свалке? Вздохнув, Макдональд подошел к окну неподалеку от входа, собираясь оставаться там, пока не обнаружит в толпе человека с пшеничными волосами. Харрисон был по меньшей мере на голову выше любого из посетителей, находившихся внутри магазина, но ему не удавалось нигде углядеть Пшеничного. Макдональд, однако, выжидал, понимая, что даже в царящем здесь кавардаке тот все же не мог просто раствориться в воздухе. Дули, шептавший что-то хорошенькой молодой леди с каштановыми волосами, помахал ему рукой. Наверное, его собеседница была дочерью хозяина магазина, той самой Кэтрин Моррисон. Дули жестами подзывал Харрисона к себе, но тот покачал головой и остался на месте. Он боялся прозевать Пшеничного.

Через несколько минут он услышал, как Дули произнес что-то насчет «стеснительности». Поскольку старик смотрел прямо на него, он понял, что речь идет о нем, и усмехнулся. Девушка тоже попыталась привлечь внимание Харрисона, подарив ему соблазнительную улыбку. Но в эту минуту он пренебрег правилами хорошего тона, поскольку гораздо важнее было предупредить пшеничного незнакомца об опасности.

Обычно Харрисон не вмешивался в чужие дела, но свято верил в необходимость вести честную игру. Попытка же застрелить ничего не подозревающего противника из засады казалась ему проявлением трусости, а трусов он не выносил.

Наконец терпение его лопнуло, и он собрался немедленно разыскать Пшеничного, но стоило ему тронуться с места, как тот появился в центральном проходе с мешком муки на плече. Харрисон решил подождать, пока мужчина с мешком дойдет до выхода. В это время какая-то молодая женщина, обогнав Пшеничного, торопливо направилась прямо к нему.

Боже мой, подумал Харрисон, должно быть, это и есть леди Виктория. Едва взглянув на ее высокие скулы и сияющие голубые глаза, он сделал глубокий вдох и забыл выдохнуть, словно парализованный охватившим его изумлением. Сердце заколотилось у него в груди, но только почувствовав боль, Харрисон медленно выдохнул.

Он отказывался верить своим глазам. Прелестная женщина выглядела словно ожившее изображение леди Агаты, портрет которой висел над камином в библиотеке Эллиота. Сходство было просто поразительное – вплоть до россыпи веснушек на переносице. Харрисон внезапно испытал то же самое ощущение, которым поделилась с ним миссис Миддлшо.

Чем ближе подходила к нему Мэри Роуз Клэйборн, тем заметнее становились мелкие различия между нею и матерью. У Харрисона вырвался вздох разочарования. Необычный, почти миндалевидный разрез глаз девушки и овал лица очень напоминали черты леди Агаты, но теперь он уже не был в этом уверен. Черт возьми, она немного походила и на пшеничного мужчину! Но как это понимать, если она так похожа на покойную жену Эллиота!

Когда Харрисон в последний раз видел леди Агату, ему было всего десять лет. Они вместе с мужем отбывали в Америку, чтобы присутствовать на церемонии открытия их фабрики поблизости от Нью-Йорка. Ему запомнилось очень немногое – чудный запах, напоминавший аромат цветов после дождя, улыбка, любовь и доброта, которые светились в ее глазах, тепло и нежность ее рук. Но все эти воспоминания, как бы дороги они ни были для мальчика, потерявшего собственную мать, не могли помочь ему теперь.

С тех пор он больше не встречался с леди Агатой. Вернувшись в Лондон, она, одетая в черное, жила затворницей у себя дома, скорбя об исчезновении своей четырехмесячной дочери.

У Харрисона возник новый план. Он больше не будет играть роль самого опасного головореза, когда-либо появлявшегося в городе. Этот трюк уже помог ему получить необходимую информацию и добиться расположения посетителей салуна. Но Мэри Роуз Клэйборн такая личина вряд ли придется по вкусу. Ей нравились безобидные, беспомощные чудаки, и он решил прикинуться наивным и простодушным городским парнем, явно не приспособленным к местным условиям и потому рискующим с минуты на минуту превратиться в труп. Макдональд от души надеялся, что ему удастся ее провести.

Мэри Роуз Клэйборн сразу же заметила незнакомца у окна магазина Моррисона. Настоящий гигант невольно привлекал внимание. Взглянув на его темно-каштановые волосы и очень выразительные серые глаза, девушка подумала, что он даже красив суровой, диковатой красотой. Впрочем, она выделила его просто потому, что он был бледным как Привидение, и ей даже показалось, будто у него какое-то горе.

При мысли о привидении девушка улыбнулась, удивляясь, как подобная чушь могла прийти ей в голову. Разную нечисть наблюдал только Гоуст, стоило ему хватить изрядную порцию самогона – именно этой привычкой он и был обязан своему прозвищу, которое прилипло к нему так крепко, что многие давно забыли его настоящее имя. [2]

Мэри Роуз не хотелось, чтобы незнакомец выглядел таким грустным, и она решила с ним познакомиться, надеясь, что сумеет ему чем-то помочь.

В последнюю минуту, однако, она изменила свое намерение, увидев, что пояс незнакомца охватывает ремень с кобурой, в которую аккуратно засунут шестизарядный револьвер. Мэри Роуз сообразила, что этот человек вполне мог оказаться одним из тех типов, которые появлялись в городе с единственной целью спровоцировать ее брата Кола на дуэль. В таком случае она не собиралась ему помогать. Более того, вполне была способна убить его собственными руками.

В то же время девушка понимала, что, возможно, торопится с выводами, а потому лучше всего будет не обращать на незнакомца внимания. Дойдя до выхода, она хотела открыть дверь шедшему за ней брату, руки которого были заняты мешком, но Харрисон быстро преградил ей дорогу и, прислонившись к косяку, стал ждать, пока она посмотрит ему в лицо. Наконец она сделала это с восхитительной неторопливостью.

– Я бы повременил выходить наружу, мэм, – сказал Харрисон.

– Вот как?

– Да, – повторил он, покачав головой.

Девушка смотрела на него непонимающим взглядом. Тут он улыбнулся, и Мэри Роуз едва не улыбнулась ему в ответ. Она стояла всего в футе от Макдоyальда, и потому ей пришлось довольно сильно запрокинуть голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Она не могла взять в толк, что именно его развеселило. Бледность уже схлынула с лица незнакомца. По его бронзовому загару она догадалась, что ему приходится много времени проводить на солнце.

Тряхнув головой, Мэри Роуз сбросила оцепенение. – А почему мне не следует выходить? – спросила она. Харрисон сообразил, что не сможет ответить на вопрос девушки, пока смотрит ей в глаза. Она была так прелестна! От нее исходил едва ощутимый запах, так похожий на аромат духов, которыми пользовалась его мать. Харрисон вел себя словно школьник, но не мог заставить себя прекратить улыбаться. И при этом он постоянно помнил о том, что она, возможно, дочь Эллиота.

Ему, однако, недолго пришлось парить в эмпиреях – его быстро вернул к действительности голос человека с пшеничными волосами.

– Открой дверь, Мэри Роуз, – приказал он, глядя на Харрисона.

– Джентльмен считает, что нам не следует торопиться выходить наружу, – ответила она, повернувшись к брату и пожимая плечами. – Я не знаю почему.

Кол не сводил глаз с Харрисона. Когда он снова заговорил, тон его был весьма жестким:

– Послушайте, мистер. Если вам хочется познакомиться с моей сестрой, подождите, пока я погружу в экипаж этот мешок. Тогда, может быть, я разрешу вам перекинуться с ней двумя словами.

– Он не даст вам со мной поговорить, – пояснила Мэри Роуз. – Мой брат никогда не позволяет мне беседовать с незнакомыми людьми. Меня зовут Мэри Роуз Клэйборн. А вы кто такой, ради всего святого?

– Харрисон Стэнфорд Макдональд.

– Рада познакомиться с вами, мистер Макдональд, – кивнула девушка. – А теперь позвольте мне выйти.

– Сначала мне бы хотелось потолковать с вашим братом.

– Вы любите разрешать споры с помощью револьвера? – спросила Мэри Роуз, делая шаг назад и наступая Колу на ногу.

В ее голосе слышались обвиняющие нотки.

– Не вздумайте спровоцировать моего брата на дуэль, – сказала она. – Ему это совершенно ни к чему. Вам лучше уехать из Блю-Белл, сэр. Вы здесь никому не нужны.

– Прекрати, ради Бога, Мэри Роуз, – заговорил Кол. – Я как-нибудь обойдусь без твоей помощи. Так вы стрелок, мистер?

Харрисон отрицательно покачал головой, пораженный тем, в какое русло повернул разговор.

– Нет, – ответил он, поворачиваясь к Мэри Роуз. – Во что, вы сказали, я собираюсь втянуть вашего брата?

Девушка широко раскрыла глаза:

– Кол, он не знает, что такое дуэль. Вы откуда, мистер Макдональд?

– Из Шотландии.

– А зачем вы приехали в Блю-Белл?

– Ищу место, где можно поселиться.

– Так, значит, вы не собираетесь стреляться с моим братом?

– К чему мне это, мэм? Я ведь его даже не знаю.

У девушки вырвался вздох облегчения.

– Ну тогда ладно, – прошептала она и, откинув назад волосы движением, которое показалось Харрисону удивительно женственным, приветливо улыбнулась. – Вообще-то я не думала, что вы стрелок, но все же у меня были сомнения…

– Ради Бога, Мэри Роуз, открой дверь, – перебил ее Кол.

– Но я еще не представила тебя мистеру Макдональду, – запротестовала сестра.

– Мне вовсе ни к чему с ним знакомиться, – пробормотал Кол. – На улице около экипажа ждет Дуглас. Открой же дверь.

Похоже, Мэри Роуз не слишком испугалась сердитых интонаций в голосе брата. Она продолжала улыбаться Харрисону и вела себя так, словно у нее была уйма времени, чтобы с ним поговорить.

– Моего брата зовут Кол Клэйборн. У него есть еще третье имя, но он его очень стесняется и убьет меня, если я проговорюсь. Кол, познакомься, пожалуйста, с мистером Харрисоном…

– Мэри Роуз, клянусь, я сейчас сброшу этот тяжеленный мешок тебе на голову.

Девушка вздохнула:

– Вообще-то мой брат очень добр, сэр, вы в этом убедитесь, если узнаете его поближе.

Харрисон, однако, не разделял мнения девушки. Жесткое лицо Кола оставалось непроницаемым, будто маска, но одно было ясно – терпение у брата Мэри Роуз кончается. Харрисон решил рассказать Колу об устроенной на него засаде прежде, чем он выйдет из себя и попытается прорваться на улицу.

– Там, снаружи, вас собираются подстрелить, – начал он тихо, стараясь, чтобы другие посетители магазина не услышали его слов. – Этот человек поджидает вас в переулке на противоположной стороне улицы. Я хочу предупредить вас заранее.

Раздражение Кола тут же улетучилось.

– Вы видели этого парня? – спросил он. Харрисон отрицательно покачал головой.

– Я хотел выстрелом выбить ружье у него из рук, но, правду говоря, я купил револьвер совсем недавно и еще не успел его опробовать, а потому побоялся ненароком кого-нибудь ранить.

– Так оно обычно и случается, – разгневанно сказал Кол.

– Простите, что не сумел вам помочь, – произнес Харрисон. – Но пока я не выясню, насколько точный бой у моего револьвера…

Он намеренно сделал паузу, давая возможность Мэри Роуз и ее брату сообразить все без его помощи.

– Вы носите с собой оружие, из которого еще ни разу не стреляли? – ахнула Мэри Роуз.

– Да, мэм.

На сей раз Харрисон не лгал ей, но сознательно утаивал нужную информацию, будучи уверен, что мысль девушки пойдет в нужном для него направлении. Ему претило манипулировать ею, но это было необходимо, чтобы завоевать ее доверие и выяснить главное.

– Вы что, с ума сошли? – спросила она.

– Вряд ли, – ответил Харрисон.

– О Господи, неужели вы не придумали ничего лучшего, чем расхаживать по городу с оружием? При вашем сложении вы наверняка ввяжетесь в какую-нибудь драку и оглянуться не успеете, как вас убьют. Вы этого добиваетесь, мистер Макдональд?

Мэри Роуз, подбоченясь, смотрела на него как на слабоумного, чем-то напоминая ему преподавателя, делающего замечание нерадивому студенту. Правда, у Харрисона никогда не было таких молодых и красивых учителей – в основном это были старые люди, высохшие словно палые листья. Как ни странно, ему льстили внимание девушки и ее явное беспокойство за него. Он решил, что слыть недотепой не так уж плохо.

– Нет, мэм, – ответил Харрисон, стараясь выглядеть встревоженным. – Я хочу научиться управляться с моим новым револьвером. Но как это сделать, если я буду держать его где-нибудь в багаже?

Кол испустил громкий вздох, и Харрисон тут же обернулся к нему:

– Хотите, я помогу вам? Я мог бы погрузить мешок в ваш экипаж и сходить за шерифом.

– В Блю-Белл нет шерифа, – пояснила Мэри Роуз. Харрисон изобразил удивление:

– Тогда кто же здесь следит за порядком?

– Никто, – ответила девушка. – И именно поэтому сей городишко – очень опасное место для таких, как вы. Вы ведь выросли в большом городе, сэр, не правда ли?

Харрисон постарался пропустить мимо ушей жалость, прозвучавшую в ее последнем вопросе.

– Вообще-то да. Прошу вас, называйте меня просто Харрисон. «Сэр» и «мистер» звучат в этих краях чересчур официально.

– Хорошо, – согласилась Мэри Роуз. – Харрисон, пожалуйста, снимите свой пояс. Бьюсь об заклад, что кто-то сказал вам, будто здесь это модно, ведь так? Или вы об этом где-то вычитали?

– Да, я где-то прочел, что здесь это необходимый элемент мужского костюма.

– О Господи, – вздохнула девушка.

Колу надоело ждать. Наклонившись вперед, он сбросил с плеча мешок, прислонил его к стене и размял мышцы. Затем направился к двери, и Харрисон с Мэри Роуз посторонились, чтобы дать ему пройти. Кола, похоже, не слишком беспокоило то, что кто-то поджидает его в Переулке с ружьем наготове. Он отвел сестру подальше от дверного проема, вынул из кобуры револьвер и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель проник тонкий солнечный луч.

Дуглас стоял перед самым входом в магазин рядом с экипажем, впершись на коновязь, и, казалось, спал. Кол свистнул, чтобы привлечь его внимание. Харрисон наблюдал за Мэри Роуз. В ту самую секунду, когда ее брат потянулся за оружием, она закрыла уши ладонями и с покорным выражением лица уставилась в потолок.

– Дуглас, ложись!

Пролаяв эту команду, Кол тут же высунулся из-за двери, прицелился и три раза подряд быстро нажал на спусковой крючок. Оглушительный грохот выстрелов заметался по помещению магазина, отражаясь от стен. Задрожало оконное стекло.

– Ну вот, теперь все в порядке, – промолвил Кол, мгновенно возвращая оружие в кобуру.

Затем он подхватил мешок с мукой и вышел на улицу. Его небрежное отношение к случившемуся было весьма удивительным, но Харрисона главным образом поразил тот факт, что большинство посетителей никак не отреагировало на происшедшее. Неужели подобные вещи творятся здесь каждый день? Харрисон уже готов был в это поверить.

– Кол, ты забыл поблагодарить Харрисона, – напомнила Мэри Роуз.

– Спасибо, что предупредили, – неохотно бросил через плечо ее брат.

Девушка не стала требовать от Кола большего. Она знала, каких усилий ему стоят подобные любезности. К тому же Колу, вероятно, не слишком приятно сознавать, что какой-то незнакомец спас ему жизнь.

– Кто это тебя поджидал, Кол? – спросила Мэри Роуз.

– Не за что, – одновременно с ней произнес Харрисон.

Кол бросил мешок с мукой в заднюю часть экипажа, где уже лежали другие покупки, и повернулся, чтобы ответить на вопрос сестры:

– Скорее всего Уэбстер. Этот сукин… – Кол замолчал, так и не высказавшись до конца о подонке, рассчитывавшем застрелить его из-за угла. – У него на меня зуб, потому что я отказался стреляться с ним на прошлой неделе. Жаль, что я не убил его тогда. Теперь он уже не отвяжется. Правда, я его зацепил, и прежде чем пытаться проделать подобную штуку еще раз, ему придется заштопать полученные дырки. Ты готова ехать, Мэри Роуз?

– Подожди минутку.

Девушка повернулась к Харрисону:

– Было очень любезно с вашей стороны предупредить брата об опасности. Он высоко оценил ваш поступок. К сожалению, ему очень трудно выказать это – он не любит ни у кого быть в долгу.

– На моем месте это сделал бы каждый.

– Хорошо, если бы это было так, – ответила девушка. – Возможно, в Шотландии соседи помогают друг другу, но в Блю-Белл все обстоит иначе.

Харрисон кивнул и снова принялся смотреть на нее, раздумывая, о чем бы еще поговорить. Он почувствовал себя неуклюжим простаком: девушка вот-вот уедет, а он не может сказать ничего такого, что задержало бы ее рядом с ним хотя бы еще на несколько минут.

От Макдональда не укрылась комичность ситуации. Ведь он, в конце концов, был юристом, человеком, который только тем и занимался, что беседовал, спорил и препирался с кем-то, кому-то льстил – это был его хлеб. Но сейчас он словно онемел и не понимал, что с ним творится.

Господи, до него же у нее чудесные глаза.

Стоило Харрисону так подумать, как он тотчас осознал, что у него возникли проблемы. Присутствие молодой леди превращало его мозги в кисель. Он испытал отвращение к самому себе – не хватало еще, чтобы физическая привлекательность девушки помешала выполнению его планов.

Мэри Роуз потеряла уже достаточно много времени, но ей почему-то не хотелось ехать домой – она истолковала это как беспокойство за судьбу незнакомца, который оказался таким любезным.

– Я вот думаю…

– Да? – с нетерпением выпалил Харрисон, словно маленький мальчик, ожидающий подарка.

– Почему вы хотите научиться стрелять?

Черт побери, подумал Харрисон, ему снова придется лгать этой девушке. Наверное, ему было бы легче, если бы она не смотрела на него такими невинными доверчивыми глазами. Но правда сейчас оказалась бы явно некстати – если Харрисон признает, что весьма неплохо обращается с оружием, Мэри Роуз уйдет и даже не обернется назад.

Играть роль пентюха было крайне унизительно. Обучаясь в университете, он завоевал немало призов за меткость – как в тире, так и в полевых условиях, а во время службы в армии научился стрелять быстро. Хотя Харрисон не любил шестизарядные револьверы, он, однако, приложил немало усилий, чтобы научиться как следует управляться с этим оружием, столь популярным среди мужчин. Со временем он привык к револьверам, и они не раз спасали его.

Пожалуйста, скажите мне, для чего вам нужно обучиться стрельбе из револьвера? – снова спросила девушка.

– Я подумываю стать фермером, – ответил Харрисон. – Мне кажется, что навык в обращении с оружием не помешает.

– Мы живем на ранчо в нескольких милях от города. Оно называется Роуз-Хилл. Вы, случайно, никогда о нем не слышали?

Мэри Роуз тотчас же пожалела, что этот глупый вопрос сорвался с ее губ. Но разговорить мужчину можно было только таким образом, а девушке очень нравился необычный акцент Харрисона. – Нет, – ответил Макдональд.

Харрисон и Мэри Роуз молча смотрели друг на друга еще с минуту, после чего Мэри Роуз собралась уходить. Она уже вышла из магазина, но вдруг снова остановилась.

Кол с Дугласом наблюдали за ней, прислонившись к экипажу, сложив руки на груди и скрестив ноги, обутые в сапоги. На лицах обоих застыло выражение терпеливой покорности – они уже привыкли к тому, что Мэри Роуз вечно копается.

Улыбнувшись им, девушка снова повернулась к Харрисону. Она обрадовалась, увидев, что он вышел на улицу следом за ней. Харрисон не сводил глаз с Дугласа и, вероятно, недоумевал, кто он такой. Девушка решила представить их друг другу после того, как она изложит Макдональду свои планы на ближайшее будущее. А планы эти заключались в том, чтобы просто-напросто как-то помочь этому человеку, выглядевшему таким одиноким и потерянным.

– Я не могу бросить вас здесь одного, – сказала Мэри Роуз. Ее слова разом вернули Харрисона к реальности.

– Не можете? – переспросил он.

Девушка оглянулась через плечо, желая знать, смотрят ли на нее по-прежнему ее братья, и убедилась, что не только смотрят, но и неодобрительно хмурятся. Она послала им улыбку, а затем взяла Харрисона за руку и отвела его подальше от Кола и Дугласа.

– Нет, я положительно не могу вас здесь оставить. Если я что-нибудь не предприму, вы влипнете в неприятности.

– Почему вы так думаете?

Мэри Роуз поразило, что Харрисону требовались объяснения, но вид у него был такой, будто он и впрямь ничего не понимал. Бедняга даже не осознавал собственную неполноценность. Убедившись в этом, Мэри Роуз решила четко обрисовать ему ситуацию.

– Вы только что откровенно расписались в своей беспомощности. Я уверена, что кое-кто из посетителей магазина слышал наш разговор. Здесь, в Блю-Белл, каждый считает своим долгом все про всех знать. Слухи тут распространяются быстро, Харрисон, и хотя мне больно в этом признаться, в нашем чудном городке немало законченных мерзавцев. Как только они прознают о вашей неопытности, вам несдобровать. Здесь вы не будете в безопасности.

– Вы хотите сказать, что я ни на что не гожусь? – спросил Харрисон с удивленным видом.

Мэри Роуз сочла, что для своего же блага он обязан знать правду.

– Да.

Харрисон напомнил самому себе, что он должен радоваться последним словам девушки и тому, как развиваются события. Мэри Роуз брала его под свою опеку.

Но все же его гордость была страшно уязвлена. Харрисона бесила мысль о том, что какая-нибудь женщина может считать его беспомощным слюнтяем. Он захотел немного потешить свой характер и слегка посопротивляться.

– Мэм, я в состоянии позаботиться о себе. Мэри Роуз притворилась глухой.

– Вам придется поехать со мной, – сказала она. Харрисон с трудом сдержал улыбку.

– Не самая лучшая идея. Мне обязательно надо испытать мой новый револьвер. Я заплатил за него большие деньги и уверен, что он стреляет точно.

– Оружие не стреляет метко, – с отчаянием произнесла Мэри Роуз. – Это делают люди. Если вы поедете со мной, это будет прекрасный выход. Пожалуйста, поймите. Вы представляете собой очень удобную мишень и можете кое-кого спровоцировать.

– Какое отношение имеет мой рост… Девушка не дала ему закончить:

– Здесь все ожидают от вас, что вы будете драться, чтобы защитить себя и свое имущество. Так вот, если вы не умеете пользоваться кулаками и револьвером – а вам обязательно надо этому научиться, – вы не доживете до ближайшего воскресенья.

На самом деле девушка считала, что в одиночку Харрисон не протянет и дня, но не стала говорить ему этого, дабы он не слишком встревожился.

– Мои братья с радостью научат вас всему, что должен уметь мужчина. В конце концов, вы спасли Колу жизнь.

Харрисон перевел дыхание. Он осознавал, что в данный момент его гордость вступает в противоречие с его собственными планами, но не мог прекратить спор. Он был готов признать за собой некоторую уязвимость, но расписаться в своей полнейшей несостоятельности – увольте. Мысленно чертыхнувшись, он подумал, что, вероятно, можно было бы попытаться найти более легкий путь к поставленной цели.

– Но я на самом деле в состоянии о себе позаботиться, – заговорил он. – Не понимаю, с чего вы взяли, будто я столь беспомощен. Мне доводилось пускать в ход кулаки, и я…

Мэри Роуз покачала головой, глядя на Харрисона с жалостью, и сказала:

– Фантазии и реальность – это две разные вещи, Харрисон.

Когда человек выдает желаемое за действительность, это очень опасно. Вы когда-нибудь участвовали в перестрелках или дуэлях? Харрисону пришлось ответить отрицательно.

– Ну вот, видите?

– А разве все здешние мужчины такие задиры? – с невольным недоверием спросил он. Харрисон знал, что в разговоре юрист не должен отдавать инициативу собеседнику, но стоящая перед ним прелестница явно забрала бразды правления в свои ручки.

– Нет, конечно, – признала девушка.

– Тогда почему же вы спрашиваете, бывал ли я в подобных переделках?

Мэри Роуз снова бросила на него взгляд – теперь уже полный отчаяния.

– Вы наверняка заметили, что у мужчин в магазине на поясах не было кобур, – пояснила она. – Револьвер ко многому обязывает, Харрисон. А если он постоянно у вас под рукой, вы должны быть готовы доказать, что умеете с ним обращаться. Мне приятно слышать, что вы ни разу не попадали в переделки. Оружие не должно использоваться как спортивный инвентарь или орудие мести. Можно уничтожать змей и других опасных тварей, но не людей. К сожалению, некоторые из местных жителей, а также проезжих, этого не понимают.

– Я заметил, что ваш брат тоже вооружен.

– Колу это необходимо, а вам нет. Те, кто мечтает завоевать себе репутацию сорвиголовы, вечно пристают к моему брату, считая, что стреляют быстрее, чем он. В конце концов они гибнут из-за своей самоуверенности, но не от руки Кола. За много лет он никого не убил. Он не любитель дуэлей, – с нажимом закончила Мэри Роуз.

– Я понимаю, – произнес Харрисон.

– Кол носит оружие для самозащиты.

– Ясно.

– Он стал прекрасным стрелком только для того, чтобы все мы чувствовали себя в безопасности. Если вы решите здесь поселиться, вам тоже придется научиться обороняться. И потом, если вы в самом деле хотите узнать, как содержать ранчо, Роуз-Хилл для вас просто идеальное место. У вас будут прекрасные учителя. Адам даже мог бы платить вам за работу, а вы, в свою очередь, – получить много нужных навыков.

– Адам?

– Мой старший брат, – пояснила Мэри Роуз. – У меня их четверо. Я самая младшая в семье, потом идут Трэвис, Кол, Дуглас и Адам.

Харрисон не преминул воспользоваться откровенностью девушки и хорошенько расспросить ее.

– А ваши родители живы?

– Только мама, – ответила Мэри Роуз. – Сейчас она живет на юге, но скоро приедет к нам. Идите, соберите свои вещи. Если хотите, я пойду с вами.

– Вам следовало бы сначала побеседовать с братьями, прежде чем предлагать их услуги в качестве учителей.

– Нет. Я уж их как-нибудь уломаю. Пожалуйста, называйте меня Мэри Роуз, или просто Мзри, как все в этом городе. У вас есть лошадь или экипаж, или вы приехали в Блю-Белл в дилижансе?

– Лошадь.

– Тогда пойдемте.

Девушка сошла с тротуара и направилась к конюшням. Проходя мимо братьев, она улыбнулась им. Харрисону потребовалась еще минута или две, чтобы принять решение, и потому он догнал Мэри Роуз, когда она прошла уже полпути.

– Джентльмен рядом с Колом – мой брат Дуглас, – сказала она. – Пожалуй, я представлю ему вас немного позже, когда у него улучшится настроение.

– Похоже, он чем-то раздражен, – заметил Харрисон, успевший хорошо рассмотреть второго брата Мэри Роуз. Он шагал рядом с девушкой, заложив руки за спину, и раздумывал, как бы поделикатнее разузнать у нее о Дугласе.

– А что, Дуглас вам сводный брат? – бросил он наконец как можно небрежнее.

– Нет. А почему вы спросили?

– Он не похож ни на вас, ни на Кола. Я бы нипочем не догадался, что он ваш родственник. Он напоминает мне моего друга Николаса, который родился и вырос в Италии.

– Дуглас скорее похож на ирландца. Да, я в этом убеждена.

– Убеждены? – озадаченно переспросил Харрисон. Девушка кивнула, но объяснений не последовало. Харрисон был совершенно сбит с толку.

– Ваш отец женился вторично?

– Нет. В нашей семье похожи друг на друга только мы с Колом. Харрисон ждал, что Мэри Роуз скажет что-нибудь еще, но она перевела разговор на его персону:

– А у вас есть братья?

– Нет.

– А сестры?

– Нет.

– Какая жалость. Наверное, в детстве вам было ужасно скучно. С кем вы дрались, пока росли?

– Ни с кем, – рассмеялся он.

Неудивительно, что бедолага не умеет постоять за себя, подумала Мэри Роуз. Теперь ей все стало понятно – у него просто не было старших братьев, которые научили бы его всему, что должен уметь мужчина.

Харрисон оглянулся, чтобы еще раз посмотреть на Дугласа. Мнение его не изменилось – он по-прежнему считал, что Дуглас и Мэри Роуз не родственники. Наружностью Дуглас нисколько не походил на Кола. У него были курчавые темно-каштановые, почти черные волосы и карие глаза, квадратный подбородок и широкие, четко обозначенные скулы. Черты лица Кола были более аристократическими, а нос напоминал ястребиный клюв. Харрисон терялся в догадках, кто из двоих братьев старше. Как это ни странно, но они казались ровесниками. Не исключено, что разница между ними составляла всего год, заключил он, и к тому же Дуглас каким-то образом мог унаследовать внешность своего далекого предка. Харрисон очень хотел выяснить, не теряет ли он понапрасну время.

– Вы не похожи на ирландку, – произнес он, обращаясь к Мэри Роуз.

– Правда? – улыбнулась она, не замедляя шага.

– Мэри Роуз, куда это ты идешь? – крикнул Дуглас. Девушка обернулась.

– На конюшню, – громко сказала она в ответ и пошла еще быстрее. – Я пригласила мистера Макдональда поужинать с нами.

Братья какое-то время молча наблюдали за буквально удиравшей от них сестрой. Стоило ей только скрыться из виду, как Кол протянул Дугласу руку. Тот тихонько выругался и достал из кармана серебряный доллар.

– Никогда не спорь, если нет шансов выиграть, – наставительно заметил Кол.

Дуглас увесисто шлепнул монету ему в руку, не спуская глаз с незнакомца.

– Чего-то я не понимаю, – пробормотал он. – Он вовсе не кажется слюнтяем. Посмотри, как он возвышается над Мэри Роуз. Черт побери, в нем больше шести футов роста, и мускулы у него имеются, как видишь.

– Вижу, – произнес Кол и засмеялся.

– Он проворный и зоркий вроде тебя. Ей-богу, не понимаю, что она в нем нашла. Вполне нормальный парень.

Кол, выигравший пари, злорадствовал, Дугласа это раздражало.

– Он таскает с собой пушку, – сказал он. – Я бы вел себя поосторожнее, если бы встретился с ним в темном переулке.

– Это новая пушка.

– Ну и что?

– Он ни разу ею не пользовался.

– А тогда зачем он напялил на себя пояс с кобурой?

– Наверное, решил, что так надо, – пожал плечами Кол. – Кстати, кожа на ремне без единой трещинки – не иначе, он тоже новенький.

– Он что, придурок?

– Похоже.

– Его в два счета укокошат, – покачал головой Дуглас. Улыбка Кола стала еще шире.

– Вот потому-то сестренка и тащит его к нам домой, – объяснил он.

– И ты знал все это еще до того, как мы побились об заклад? – спросил Дуглас в надежде получить свои деньги обратно.

– При желании ты мог бы все это разузнать.

Дуглас, смирившись с поражением, снова уставился на незнакомца и провожал его взглядом, пока тот не скрылся за углом конюшни.

– Дули сказал Моррисону, что парень из Шотландии и любит читать всякие книжки, – произнес Кол.

– Так он, значит, городской?

– Вроде так, – кивнув, ответил Кол. – Он не умеет стрелять из своего нового револьвера и драться, наверное, тоже. Ты ведь не видел у него на лице никаких шрамов, верно?

– Нет.

– Я про это и толкую. Я перекинулся с ним парой слов. Похоже, он человек образованный, но рассуждает так, словно лишился рассудка. Он признался мне, что боялся стрелять в Уэбстера – дескать, как бы кого не ранить.

Дуглас рассмеялся. Кол подождал, пока он успокоится, и добавил:

– Если бы у него была голова на плечах, он не таскал бы с собой оружие. Когда у человека болтается на поясе револьвер, это как бы знак другим, что он умеет с ним управляться.

– Позор, – заметил Дуглас. – Такой здоровенный парень – и не умеет драться.

– И правда позорище, – согласился Кол.

– Как, Мэри Роуз сказала, его зовут?

– Макдональд, – промолвил Кол, ухмыляясь во весь рот. – Позорище Макдональд.

11 февраля 1861 года

Дорогая мама Роуз,

В Сент-Луисе с нами произошла небольшая неприятность. Я держал Мэри Роуз на коленях, и тут ко мне прицепился какой-то тип. Девочка теперь вся в кудряшках и очень дружелюбно относится ко всем, кто на нее посмотрит. Ну она и улыбнулась этому типу. Показала ему свои четыре передних зуба, а подбородок-то весь в слюнях. А тот умник возьми да начни громко так рассуждать – мол, с чего бы это она на меня не похожа, если я ее брат. Но тут подошел Кол, а уж он-то, само собой, похож на старшего брата Мэри Роуз – и волосы у него такого же пшеничного цвета, и глаза такие же голубые. В общем, он взял нашу сестренку на руки и сказал этому зеваке, чтобы он не лез, куда не надо.

После этого случая мы решили, что будем путешествовать, пока не найдем подходящее место, где люди не суются в чужие дела. Адам считает, что можно поехать в прерии, подальше ото всех, и теперь мы собираем вещи, потому что завтра отправляемся. Очень жаль, что у вас все еще нет возможности написать нам, но как только мы устроимся, я сообщу вам наш адрес.

Адам сейчас следит за моим правописанием и просит меня написать вам, что нам нужно нормальное жилье. Мэри Роуз везде ползает, и грязь, которую мы называем полом, налипает ей на руки и на коленки. Когда мы не смотрим за ней, она пытается ее есть. Никто из нас не знает, почему она это делает. Но вообще-то она счастлива и довольна. Мы пеленаем ее по очереди. По ночам кто-нибудь из нас кладет ее спать с собой, и должен вам сказать, что мне уже надоело просыпаться мокрым – все на ней промокает насквозь, сколько бы пеленок мы на нее ни навертели. Хотя, наверное, с такими маленькими детьми подобное не редкость, верно?

Нам очень хочется вас увидеть, чтобы знать, какая из себя наша мама.

С любовью

Ваш сын

Дуглас.

Глава 3

Дугласа здорово позабавило прозвище, данное Колом человеку, ставшему объектом очередной благотворительной акции Мэри Роуз, но настроение его вмиг испортилось, когда он как следует рассмотрел жеребца Позорища.

Ему захотелось убить Макдональда, и не важно, что он недостойный соперник. Если в плачевном состоянии коня виноват этот сукин сын, он, по мнению Дугласа, заслуживал смерти.

Кол вместе с братом подъехали к конюшне в экипаже. Владелец, рыжеволосый пузатый гигант по имени Симпсон, сказал им, что Мэри Роуз и незнакомец находятся рядом с корралем [3]

Кол собирался забрать своего мерина и кобылу Мэри Роуз, но Симпсон любезно предложил ему оседлать и вывести их лошадей, а потому Кол с Дугласом заехали за угол, где был привязан конь Макдональда. Повозка еще не остановилась, а Дуглас уже бросил вожжи Колу и потянулся за дробовиком, лежащим на сиденье. Однако Кол оказался проворнее брата, выхватил дробовик из его руки и бросил в заднюю часть экипажа.

– Скачала все выясни, – тихо сказал он. – А уж тогда хватайся за оружие.

Дуглас коротко кивнул, спрыгнул на землю и рванулся к корралю, где стояли, наблюдая за животным, Мэри Роуз с Макдональдом.

Взглянув на жеребца, девушка на некоторое время лишилась дара речи от ужаса, но потом быстро пришла в себя. Почему с ним обращались столь жестоко! Едва ли не каждый дюйм его шкуры покрывали белые рубцы. Мэри Роуз недоумевала, как животное не погибло от таких побоев, и решила поскорее прояснить ситуацию.

– Давно у вас эта лошадь? – спросила она Харрисона напряженным от волнения голосом.

– Почти три недели.

– Слава Богу, – прошептала девушка и, увидев в эту минуту приближающегося к ним Дугласа, тут же поспешно заступила ему дорогу. – Он купил этого коня всего три недели назад, Дуглас! Всего три недели!

– Почему вы так кричите? – спросил Харрисон, озадаченный ее поведением.

– Потому что очень важно, чтобы Дуглас меня услышал. Я не хочу, чтобы он вас убил.

Если Харрисона и поразили слова Мэри Роуз, он никак этого не показал. Переключив свое внимание на ее брата, он заметил, что лицо его покрыто красными пятнами, и сразу все понял.

– Дуглас стал настоящим ветеринаром, – сказала Мэри Роуз. – Фермеры со всей округи приходят посоветоваться с ним. Но больше всего мой брат любит лошадей. Он их очень жалеет, и когда увидел у вашего жеребца шрамы…

– Хорошо, что он видел только их.

– Да, – согласилась девушка. – Кто-то избивал его кнутом, верно? Вы знаете, пока я не подошла поближе, мне казалось, что он белой масти, а потом я разглядела, что на самом деле он золотистый. Кто это с ним сделал?

Дуглас уже поравнялся с ними и теперь стоял, слушая их беседу, гневно сжав кулаки. Он безуспешно пытался подавить бушевавшую в нем злость.

– Я не знаю, чьих это рук дело, – ответил Харрисон. – Я спрашивал, но никто мне ничего не сказал. Когда я смотрю на него, я как-то забываю о шрамах и просто вижу перед собой его, Мак-Хью.

– Мак-Хью? Какое странное имя, – заметила Мэри Роуз и тут же спохватилась, поняв, что, возможно, оскорбила Харрисона. – То есть я хотела сказать – красивое, – поправилась она, – Странное и в то же время красивое, – закончила она, кивком подтверждая, что говорит искренне.

Она изо всех сил щадила его самолюбие. Харрисон улыбнулся – девушка и впрямь казалась очень доброй и совершенно неиспорченной. Пожалуй, она являлась приятным исключением из всех женщин, с которыми ему доводилось сталкиваться.

– Я назвал его так в честь одного из моих упрямых предков. Мне кажется, между ними есть кое-что общее, – снова заговорил Харрисон, ухватившись за первую попавшуюся тему.

– Вот как?

– Чертовски уродливый конь, – подал голос Дуглас, стоявший у Харрисона за спиной.

– Если не обращать внимания на шрамы, вы увидите, что это чертовски хорошая лошадь, – ответил Харрисон, не оборачиваясь.

– Вы так считаете? – шепотом спросила Мэри Роуз.

– Да.

У девушки вырвался едва слышный вздох облегчения. Ей стало ясно, что Харрисон – добросердечный и честный человек. Большинство мужчин привлекает только эффектная внешность – по крайней мере у нее сложилось такое мнение. Она знала только четырех мужчин, способных читать в сердцах людей, – своих братьев. Они были добрыми и честными, даже когда хотели казаться иными. Возможно, Харрисон был таким же. Мэри Роуз от души надеялась, что не ошибается – истинные мужчины встречались очень редко, особенно в Монтане. Кроме того, они часто погибали молодыми из-за своего благородства. Девушка твердо решила сделать все возможное, чтобы научить Харрисона выживать в диких местных условиях.

Мак-Хью тем временем разыгрывал перед присутствующими настоящее представление. Он брыкался, храпел и вел себя так, будто съел целое ведро ядовитой травы. Харрисон уже привык к его штучкам – он знал, что жеребец пытается напугать смотрящих на него людей, и когда конь, имитируя нападение, помчался к изгороди, по встревоженному лицу Мэри Роуз было видно, что ему это удалось. Девушка бессознательно придвинулась к Дугласу, а Харрисон вдруг пожалел, что она ищет защиты у брата, а не у него.

– Он позволяет вам ездити на себе верхом? – спросила Мэри Роуз.

– В противном случае он не купил бы его, Мэри Роуз. Бога ради, думай, что говоришь, – Дуглас уже успокоился и принимал участие в общей беседе.

– Я в любом случае купил бы его, – возразил Харрисон.

– А вот это уж совсем глупо, – заметил Кол.

– Наверное, – ответил Харрисон, нисколько не обидевшись.

– Все потому, что он похож на вашего предка? – спросила девушка.

Харрисон кивнул.

– Ну и в чем заключается это сходство? – поинтересовалась Мэри Роуз.

– Если верить легендам, мой предок был очень упрям, и этот конь такой же. Когда я его увидел, у него в глазах полыхал огонь, но не только. Там было и еще что-то. Я думаю, терпение по отношению к людям, которые его не понимали.

Харрисон и представить себе не мог, что творится в душе у девушки. В глазах ее появилось мечтательное, отсутствующее выражение, и она подумала, что не иначе как в сердце ее зарождается любовь.

– Мне показалось, что я смогу кое-чему научиться у этого коня, – сказал Харрисон, обращаясь к Дугласу. – Мне как раз не хватает терпения.

Услышав эти слова, Мэри Роуз решила, что из Харрисона получился бы прекрасный муж.

– У него сильные ноги, – заметил Дуглас и подошел поближе к изгороди. – Вообще-то он не так уж плох. Вы его осматривали?

– Да.

– Как, по-вашему, он ничем не болен?

– Нет.

– Где вы его купили?

– Рядом с Хаммондом, у Финли. Слышали про это место?

Глаза Мэри Роуз округлились от изумления.

– У Финли? Господи, да он покупает только тех лошадей, которых собирается забить. Сколько вы заплатили?

– Двенадцать долларов.

– Вас обобрали, Макдональд, – не без удовольствия заявил Кол.

– Как посмотреть, Кол, – возразил Дуглас. – Возможно, это не такая уж плохая сделка.

– Это замечательная сделка, – запротестовал Харрисон. – Мне здорово повезло. Опоздай я хотя бы на час, Мак-Хью бы зарезали.

– Поэтому-то вы и говорите, что купили бы его в любом случае, – с улыбкой произнесла Мэри Роуз. – Правда, он прелесть? – тихо спросила она, повернувшись к Колу.

– Он просто болван, – прошептал в ответ Кол.

Харрисон услышал их обмен фразами, пожал плечами и направился к воротам. Мак-Хью, находившийся с другой стороны изгороди, последовал за ним. Поначалу казалось, что стоит Харрисону оказаться в коррале, как жеребец затопчет его или загрызет. Но, когда Макдональд вошел в загон, конь всего лишь сильно толкнул его и тут же успокоился.

Он оставался кротким и послушным до той минуты, когда к нему попытался приблизиться Дуглас. При его появлении он насторожился, но Харрисон, ухватившись за уздечку, снова сумел его успокоить. Все же, когда брат Мэри Роуз, закрыв за собой ворота, направился к животному, оно опять забеспокоилось.

– Оставайтесь на месте! – крикнул Дугласу Харрисон. – Пусть он сам к вам подойдет. Если вы не будете двигаться, он не причинит вам вреда.

Дуглас кивнул и, широко расставив ноги, принялся ждать, что сделает конь. Как только Харрисон выпустил из рук уздечку, жеребец тут же поскакал к Дугласу. Мэри Роуз не сомневалась, что Мак-Хью убьет брата. С губ ее едва не сорвался предостерегающий крик, но она подавила его усилием воли. Кол тут же потянулся к оружию, решив пристрелить животное, пока оно не растоптало брата в лепешку.

– Ты что, совсем спятил, Дуглас? – прошептал Кол.

Мак-Хью остановился всего в нескольких дюймах от человека, но не сразу отказался от тактики запугивания и окончательно угомонился лишь после того, как дважды взбрыкнул.

У Мэри Роуз задрожали поджилки, и она прислонилась к Колу.

– Теперь погладьте его, если хотите, – обратился к Дугласу подошедший Харрисон и стал рядом с конем. – Я же сказал, что он вам ничего не сделает. Ему просто нравится устраивать спектакли. Вы как, в порядке?

Последний вопрос он задал, заметив, как побледнел Дуглас. Брат Мэри Роуз перевел дыхание, прежде чем заговорил:

– Да, но вы забыли предупредить, что он меня чертовски напугает. Протянув руку, Дуглас хотел похлопать жеребца по холке, но Мак-Хью тут же попытался его лягнуть. Дуглас захохотал и снова потянулся к коню.

– Я только вблизи рассмотрел, как он хорош. Давненько я не видел таких замечательных животных, – сказал Дуглас и добавил с восхищением в голосе: – Вы сделали правильный выбор.

Я здесь ни при чем, – произнёс Харрисон, – выбор сделал Мак-Хью.

Макдональд не стал углубляться в детали, но Дуглас, похоже, понял, что имелось в виду.

– Высота в холке у него почти семнадцать ладоней, верно? И он удивительно незлобивый для жеребца, – заметил Дуглас.

– У нас в Шотландии бывают кони и побольше, – ответил Харрисон.

– Это та страна, откуда вы приехали?

Харрисон кивнул.

– А вы, как я понимаю, ирландец? – спросил он, в свою очередь, надеясь заставить брата Мэри Роуз заговорить о себе.

На лице Дугласа появилось удивление:

– Кто это вам сказал?

– Ваша сестра.

– Ну тогда, пожалуй, что так… – промолвил Дуглас с улыбкой. – Иногда.

Харрисон хотел было переспросить, но решил, что умнее будет снова перевести разговор на жеребца, поскольку догадался, что брат Мэри Роуз заподозрил неладное.

– Не давайте Мак-Хью ввести себя в заблуждение. Конь добр только тогда, когда ему этого хочется. Он может быть смертельно опасным, особенно если чувствует себя загнанным в угол.

– То же самое относится и ко многим мужчинам, – ответил Дуглас, не слишком прислушиваясь к предупреждению Харрисона. Между Дугласом и Харрисоном возникла некая общность, в основе которой лежала любовь первого ко всем животным и явная привязанность последнего к Мак-Хью.

Кол все это время неподвижно стоял на месте. Он не допустит, чтобы брат в чем-то превзошел его. Если Дугласу удалось проделать опасный фокус с этим чудовищем, думал он, то это под силу и ему. Через некоторое время жеребец испытал и его храбрость.

Мэри Роуз тоже захотела пощекотать нервы, но братья не позволили ей входить в корраль. Не помогло и замечание Харрисона, что Мак-Хью неравнодушен к женщинам – когда их сестра решительно направилась к входу в загон, оба изо всех сил отрицательно затрясли головами.

– Вечно она нас не слушается, – пробормотал Кол.

– Она самостоятельная, – заступился за сестру Дуглас, обращаясь к Харрисону.

– Заметно.

Мэри Роуз остановилась в воротах, стараясь не показать своего страха. Ей хотелось закрыть глаза, но она превозмогла себя, опасаясь насмешек братьев, Жеребец не обратил на нее никакого внимания. Она подождала несколько минут, пока он наконец приблизился.

Когда Мак-Хью рысью подбежал к девушке, она похлопала его ладонью и принялась тихонько беседовать с ним, словно с ребенком. Коню явно понравился ее запах, и жеребец с удовольствием позволил девушке приласкать его.

– Ты полюбишь Роуз-Хилл, – прошептала она. – Может быть, вы с твоим другом Харрисоном захотите остаться там очень надолго.

Впрочем, Мэри Роуз осознавала, что ее мечты несбыточны. Она познакомилась с Макдональдом всего двадцать или тридцать минут назад, и он чуть ли не сразу сказал, что лишь подумывает поселиться в здешних местах. Он вполне мог посчитать, что жизнь в Монтане слишкам примитивна, упаковать свои вещи и уехать еще до наступления зимы.

Девушка украдкой взглянула на Харрисона, и у нее снова перехватило дыхание. Она не понимала, что с ней происходит, отказывалась верить, будто ее странная реакция объяснялась лишь внешней красотой мужчины. Не потому ли ей вдруг не стало хватать воздуха – Харрисон был хорошим и очень добрым человеком.

Она не могла отвести от Макдональда глаз. Неужели любовь возникает так быстро?

Братья постоянно твердили Мэри Роуз, что в конце концов она выйдет замуж, но до сего дня мысль о том, что настанет время, когда брачные узы на всю жизнь свяжут ее с каким-нибудь мужчиной, вызывала у нее тошноту. Но теперь все неожиданно изменилось.

Еще одной проверкой ее эмоций мог бы стать поцелуй Харрисона. До этого ее целовали всего пару раз, и она не испытывала ничего, кроме омерзения.

Мэри Роуз понимала, что подобные мысли – самое настоящее бесстыдство, но ей было на это наплевать.

Она в последний раз похлопала Мак-Хью и, повернувшись, вышла из корраля. Жеребец покорно последовал за ней.

Братья заметили, что их сестра не сводила глаз с Харрисона. Не укрылось это и от Макдональда, и теперь он ломал голову над тем, что бы это значило. Внезапно до них донеслось пение девушки.

– Что это с ней, черт побери? – спросил Кол, обращаясь к Дугласу.

– Наверное, мечтает о чем-то, – предположил тот.

Харрисон все еще стоял посреди корраля и смотрел на Мэри Роуз. Девушка действительно вела себя странно. Когда она глядела на него, на лице у нее появлялось неподдельное изумление, и ему ужасно хотелось знать, о чем она в эти минуты думала. Похоже, он видит перед собой натуру импульсивную, а это никогда не нравилось Харрисону. По роду его деятельности ему всегда было необходимо знать, что у других на уме. Разумеется, Макдональд не умел читать чужие мысли, но мог предсказать поведение людей в тех или иных обстоятельствах.

– Брось это, Макдональд, – сказал Кол, направляясь к стойлам. Ему надоело ждать, пока старый Симпсон оторвет свой зад от стула и оседлает его лошадь – он решил заняться этим сам.

– Что бросить? – не понял Харрисон.

– Пытаться понять ее, – объяснил Дуглас. – Тебе вовек не разгадать Мэри Роуз.

Дойдя до задней двери конюшни, Кол обернулся:

– Харрисон, может, ты все-таки заберешь своего коня? Кажется, он собрался провожать мою сестру до самого ранчо.

Макдональд чертыхнулся и метнулся вдогонку, не понимая, что с ним происходит – он даже не заметил исчезновения Мак-Хью. Его оплошность не ускользнула от внимания Кола, который всласть посмеялся над Позорищем Макдональдом, хотя и признавал, что такое поведение довольно невежливое.

Реакция Мак-Хыо на Мэри Роуз нисколько не удивила Кола. Жеребец точно так же, как и подавляющее большинство животных, населяющих округу, хорошо разбирался в людях.

Впрочем, так относились к Мэри Роуз не только животные, но и мужчины. И те, и другие ходили за ней по пятам.

Девушка жила в настоящем раю. Взобравшись на вершину холма, поднимавшегося над ранчо Клэйборнов, Харрисон в изумлении уставился на лежащую внизу долину. Ее устилал ковер из пышной травы, покрывавший и подножия высящихся на горизонте гор. Макдоиальд невольно прищурился: казалось, будто солнце опустилось прямо на землю и превратилось в сверкающие россыпи изумрудов. По ярко-зеленому фону были щедро разбросаны бесчисленные островки диких цветов, поражающих глаз богатством и разнообразием красок. Их сладковатый аромат смешивался с чистым воздухом.

На севере и на западе высились величественные, древние словно само время горы; на востоке неслась вниз извилистая широкая река. Пейзаж был поразительно красив и очень напоминал долину в горах Шотландии, где Харрисон когда-то появился на свет. Внезапно на него нахлынули воспоминания о родной стране и о доме, который ему пришлось покинуть.

Меланхолическое настроение, впрочем, исчезло так же быстро, как и возникло, и на него снизошли мир и спокойствие. Он упивался этим ощущением, и с каждым вздохом тоска отступала. Харрисон подумал, что здесь он с удовольствием остался бы навсегда.

Эта мысль поразила его. Он тут же попытался прогнать ее из своего сознания – сердце его принадлежало Шотландии, и рано или поздно он возвратится на родину, чтобы вернуть себе то, что принадлежало ему по праву.

Наконец Харрисон переключил свое внимание на ранчо Клэйборнов. Ему казалось, что они живут в таком же бревенчатом доме, какие на каждом шагу попадались ему во время путешествия. Но жилище Клэйборнов было двухэтажным, отделанным доской клиновидной формы и выкрашенным белой краской. Дом был довольно скромным как по размерам, так и по архитектуре, но Макдональду показался весьма внушительным. С трех сторон строение опоясывала веранда, поддерживаемая белыми столбами.

На довольно большом расстоянии от жилища стояли два огромных сарая, служившие, судя по всему, конюшнями. Вокруг этих строений, которые разделяли шестьдесят – семьдесят ярдов, располагались пять корралей.

– Сколько у вас лошадей? – спросил девушку Макдональд.

– Иногда мне кажется, что их тут сотни, – ответила она. – От лошадей зависят наши доходы. Мы выращиваем их и продаем. По моим подсчетам, у нас их никогда не бывает больше шестидесяти или семидесяти, а порой остается всего голов тридцать. Время от времени Кол пригоняет диких мустангов. Конечно, у нас, кроме этого, есть скот, но его поголовье гораздо меньше того, которое, по мнению Трэвиса, мы должны держать.

– Трэвис самый младший из ваших братьев?

Мэри Роуз нашла очень приятным желание Харрисона выяснить как можно больше об их семье.

– Да.

– Сколько ему было лет, когда родились вы?

– Девять, шел десятый. А почему вы об этом спрашиваете?

– Интересно, – ответил Макдональд, пожимая плечами. – Трэвис похож на Дугласа или на вас с Колом?

– Он похож на… себя. Вы задаете много вопросов, Харрисон.

– Правда?

Девушка кивнула.

– Как вам место, где я живу?

Харрисон еще раз окинул взглядом поразивший его пейзаж. Если он просто скажет девушке, что долина красива, вряд ли он передаст ощущения, которые будит в нем окружающая природа. Макдональд не понимал, почему для него столь важно найти нужные слова, но он преисполнился решимости выразиться с максимальной точностью.

– Ваши края напоминают мне родину, а это, Мэри Роуз, самая высокая похвала, которую можно услышать из уст шотландского горца. Девушка улыбнулась от удовольствия. Макдональд ничуть не лукавил. Мэри Роуз вдруг снова захотелось глубоко вздохнуть. Господи, как же ей нравился этот добрый и любезный мужчина! Она чуть склонилась к нему с седла и шепотом спросила:

– Знаете, что я думаю?

– Нет, – шепнул Харрисон.

– Мы с вами очень похожи.

В тот же миг Харрисон испугался. По его убеждению, они с Мэри Роуз были полными противоположностями. Он уже понял, что поведение девушки полностью продиктовано эмоциями, чего ни в коем случае нельзя было сказать о нем. Сюрпризов он не выносил; в его работе это могло привести к гибельным последствиям, поэтому Харрисон тщательно планировал все свои действия. Он любил, чтобы в жизни был порядок, а Мэри Роуз, судя по всему, не смущает никакой хаос. К тому же она была очень доброй, невероятно наивной и гостеприимной по отношению к незнакомым людям. Господи Боже, эта девушка, казалось, могла довериться первому встречному!

Нет, Харрисон и Мэри Роуз ничуть не похожи. Он не верил никому и был циником – как по природе, так и в силу своей профессии.

Девушка скорее всего даже не представляла, как сильно ошибалась насчет Макдональда – она ведь ничего о нем не знала и свято поверила бы любым его россказням. Пока Макдональд будет притворяться простодушным городским парнем, она будет считать их родственными душами.

– Вас не интересует, почему я решила, будто мы с вами похожи? – спросила она.

– Почему? – повторил Макдональд, встряхнувшись.

– Мы одинаково смотрим на вещи, – ответила девушка. – Перестаньте хмуриться, Харрисон. Я вас вовсе не оскорбила.

Черта с два не оскорбила, подумал он.

– Разумеется, нет. А можно конкретнее?

– Мы слушаемся голоса сердца.

– Я уже давно научился обуздывать свои эмоции, – сказав Макдональд. – Моя жизненная философия очень проста.

– Ив чем же она состоит?

– Сначала ум, потом сердце.

– И вы никогда не позволяли себе жить… страстями? Вам обязательно надо прежде все обдумать?

– Конечно. – Харрисону понравилось, что Мэри Роуз его поняла. Было бы совсем неплохо и ей придерживаться этого принципа, подумал он.

– Какой вы правильный, Харрисон. И непогрешимый.

– Благодарю вас, – улыбнулся он.

– Вы понравитесь Адаму.

– Интересно, почему?

– Он придерживается тех же взглядов, что и вы. По-моему, иногда я просто свожу его с ума. Мне жаль, но когда я смотрю в мою долину…

Мэри Роуз внезапно запнулась, на ее щеках проступил густой румянец.

– В чем дело? – спросил Харрисон.

– Вы сочтете меня сумасшедшей.

– Нет.

Девушка перевела дыхание.

– Иногда я ощущаю свою связь с этой землей. Когда меня ничто не отвлекает, мне кажется, что я вот-вот услышу, как бьется ее сердце.

Девушка прямо-таки пожирала глазами Харрисона. Ей показ лось, что он сдерживает ухмылку, и Мэри Роуз решила как-то оправдаться:

– Я думала, вы тоже чувствуете это, Харрисон…

– Мэри Роуз, ты будешь наконец шевелиться? Боже правый, целый день только и делаю, что дожидаюсь, – прорычал сзади Кол и девушка тут же пришпорила лошадь.

– Мой брат не выносит всякие задержки. Вообще-то он очень добродушный, но скрывает это.

По наблюдениям Харрисона, добродушием Кол не отличался, и он недоумевал, как строптивца до сих пор не убили. Он был не просто вспыльчивым, а самым нетерпимым и задиристым человеком, с каким Макдональду приходилось когда-либо сталкиваться. И это, судя по всему, было далеко не худшим его качеством.

Самого младшего из братьев они застали около основной конюшни, но церемонии знакомства с ним Харрисону пришлось ждать довольно долго. Спешившись, он стал уговаривать Мак-Хью войти в стойло. У жеребца, однако, не было настроения слушаться хозяина. Он несколько раз взбрыкнул задними ногами, а потом принялся храпеть и гарцевать, толкая Харрисона мордой в плечо.

Макдональд попытался призвать коня к порядку, но животному, должно быть, не понравились интонации его голоса. Он снова толкнул Харрисона, и на сей раз хозяин шлепнулся на пятую точку, подняв тучу пыли.

Харрисон чуть не провалился сквозь землю от унижения. Мэри Роуз снова и снова просила братьев как-нибудь ему помочь, но никто и не подумал приблизиться к лошади. Дуглас тактично улыбался даже тогда, когда жеребец вторично повалил Харрисона на землю.

Кол, напротив, хохотал так, что из глаз его потекли слезы. Харрисон испытывал острейшее желание заехать ему по физиономии, но разум все же возобладал. В конце концов Мэри Роуз расстроилась бы, если бы гость отметелил ее брата, и поняла, что Макдональд не промах. Поразмыслив, Харрисон решил прекратить борьбу с конем. Бросив поводья, он пошел к корралю. Мак-Хью еще раз громко всхрапнул, погарцевал немного и двинулся за хозяином. Проследовав рысью в глубь загона, жеребец остановился и, пока Макдональд расседлывал его, стоял неподвижно, словно изваяние.

– Харрисон, познакомьтесь с Трэвисом, – позвала Мэри Роуз.

– Что это за имя – Харрисон? – спросил Трэвис достаточно громко, чтобы Макдональд его услышал.

– Фамильное, – пояснил Харрисон. Он повесил седло и попону на изгородь, закрыл за собой ворота и подошел к самому младшему из Клэйборнов. – А Трэвис что за имя? Ирландское?

– Возможно, – весело согласился тот.

Такой ответ не устроил Харрисона, но расспросить Трэвиса подробнее не удалось, так как Мэри Роуз уже принялась рассказывать, как она познакомилась с Харрисоном.

Пока она говорила, Харрисон разглядывал Трэвиса, и в голове у него вертелась одна и та же мысль: этот человек не мог находиться в кровном родстве с остальными Клэйборнами. Правда, Макдональд все больше убеждался, что отсутствие сходства друг с другом характерно для членов этой семьи. Черт возьми, Трэвис больше всего походил на Мак-Хью.

Последнее сравнение заставило Харрисона улыбнуться. У Трэвиса были каштановые волосы с рыжеватым отливом и зеленые глаза. Он был почти одного роста с Дугласом, но менее осанистым, тонким, словно тростинка, и явно уступал силачу Колу.

Харрисон решил, что теперь его уже ничто не удивит. Если бы Мэри Роуз сказала, что у Трэвиса есть брат-близнец, чистокровный индеец кроу, он бы спросил у этого близнеца, не ирландец ли он, с самым невозмутимым видом.

Он прислушался к общему разговору лишь тогда, когда Мэри Роуз объявила Трэвису, что Макдональд останется поужинать. Брат принял эту новость совершенно спокойно, и Харрисон уже было подумал, что Трэвис вовсе не столь задирист, как Кол, но тут младший из братьев Клэйборнов вдруг опроверг его мнение.

– У вас сильный характер, если вы ездите верхом на таком уроде.

– Трэвис, не груби, – приказала Мэри Роуз.

– Наоборот, я хотел сделать Харрисону комплимент, – пояснил Трэвис и повернулся к гостю. – Извините, если я вас обидел.

– Харрисон, вы будете завтра седлать Мак-Хью? – прокричал Кол, разгружавший экипаж.

– А что? – поинтересовался в ответ Макдональд, почуяв неладное.

Кол взвалил на плечо мешок с мукой и лишь после этого сказал:

– Я хочу посмотреть, как вы это делаете.

Харрисон скрепя сердце промолчал, ибо понял, что о любых своих словах он впоследствии пожалеет.

Кол пересек веранду и вошел в дом, и тут только Харрисон заметил высокого чернокожего мужчину, прислонившегося к столбу веранды. Этот широкоплечий человек с волосами, тронутыми сединой, в очках в золотой оправе, был одет в темно-красную рубашку из шотландки с расстегнутым воротом и коричневые брюки. Мужчина держался так свободно и уверенно, словно находился у себя дома.

Харрисон подумал, что это, вероятно, еще одна заблудшая душа, которую Мэри Роуз взяла под свое крыло и пригласила на обед. Судя по всему, мужчина явно решил задержаться у Клэйборнов подольше. – Не обращайте внимания на Кола, Харрисон. Ему просто нравится дразнить людей. Вообще-то он очень добрый, душевный человек, – сказала девушка и улыбнулась, словно просила Макдональда поверить в эту чушь. Лишь благодаря большому усилию воли он не рассмеялся ей в лицо.

– Ради всего святого, Мэри Роуз, Харрнсон не маленький мальчик, – одернул девушку Трэвис, идущий следом за Макдональдом. – Со временем вы привыкнете к моей сестре. Вечно ее беспокоят чьи-нибудь чувства – прямо-таки ничего с собой поделать не может. Не принимайте близко к сердцу.

Дав гостю столь мудрый совет, Трэвис обогнал его и устремился дальше.

– Вам осталось познакомиться с еще одним моим братом, и тогда вы будете знать всех. Поторопитесь, Харрисон. Адам ждет нас.

Мэри Роуз взбежала по ступенькам и почему-то остановилась рядом с незнакомцем.

– Адам, я хочу представить тебе моего друга Харрисона Макдональда из Шотландии.

Адам отодвинулся от столба и повернулся к Харрисону.

– В самом деле? – спросил он. – Ну что же, добро пожаловать в Роуз-Хилл, мистер Макдональд.

Харрисон был настолько поражен, что не мог выдавить ни слова. Он недоуменно переводил взгляд с Мэри Роуз на Адама, но ни тот, ни другой не пришли ему на помощь. Они просто смотрели на него и ждали, как он отреагирует на услышанное.

Конечно, ему очень бы хотелось узнать, с какой стати чернокожий называет себя братом девушки и почему она с этим соглашается. Но по зрелом размышлении Харрнсон решил, что не вправе задавать какие-либо вопросы, а Адам с Мэри Роуз не обязаны объясняться.

Харрисон лишь молил Бога, чтобы кто-нибудь когда-нибудь растолковал ему, в чем тут дело.

– Рад познакомиться, сэр. Ваша сестра любезно пригласила меня поужинать. Надеюсь, мое присутствие не доставит неудобства, – сказал Харрисон и протянул Адаму руку. Поколебавшись секунду-другую, тот ответил Макдональду рукопожатием.

– Разумеется, нет. Мы уже привыкли к тому, что Мэри Роуз приглашает трапезничать незнакомых людей. – Он сделал паузу и улыбнулся, глядя на сестру. – Шотландия далеко отсюда.

Харрисон согласно кивнул.

– Прошу к столу, – объявил Адам. – Руки вы сможете помыть в доме.

С этими словами он двинулся вперед, за ним зашагала Мэри Роуз, а Харрисон так и остался стоять на месте, стараясь привести в порядок мысли. Откуда у Мэри Роуз четыре брата, которые к тому же столь не похожи друг на друга?

Открыв дверь, девушка терпеливо ждала, пока гость войдет. Наконец Харрисон, тряхнув головой, сбросил оцепенение.

– Что касается Адама… – начала Мэри Роуз.

– Да?

Макдональд уже приготовился к очередному сюрпризу девушки.

– Я хочу предупредить ваш вопрос.

Харрисон едва не завопил от восторга – наконец-то он получит какие-то резонные, серьезные объяснения.

– Так что же вы хотели сказать?

– Он не ирландец, – с улыбкой произнесла Мэри Роуз.

1 июля 1862 года

Дорогая мама Роуз,

Мы переживаем ужасное время, приучая малышку не пачкать трусики. Понимаете, мы, мальчики, делаем некоторые вещи не так, как девочки. Однажды малышка увидела, как справляет нужду Трэвис, и с тех пор подражает ему. Мы много раз пытались объяснить ей, что девочкам так делать не подобает, но Мэри Роуз, наверное, не осознает, что к чему. Адам клянется, что она редкостная умница, но она еще и упрямая, как Кол. Мы порешили, что без женского участия нам не обойтись. Адам предложил отнести малышку в каморку к Белл, поскольку она единственная женщина в нашей округе. Но Кол принял эту идею в штыки. Он не хочет, чтобы маленькая Мэри Роуз общалась со шлюхой. Но у Белл очень доброе сердце. И ни для кого не секрет, что она так ненавидит свое ремесло, что рассказывает всем мужчинам, которые к ней таскаются, как у нее противно и гнусно на душе. Вышло так, что теперь ее называют Грустная Белл…

Ваш любящий сын

Дуглас Клэйборн.

Глава 4

Ужин превратился в настоящий допрос. Хозяева незаметно перевели разговор на Харрисона, и хотя тот был совершенно уверен, что в любую минуту может перехватить инициативу в беседе или по крайней мере остановить сыпавшийся на него град вопросов, он решил продолжать эту игру. На то имелись свои причины: он получил немало ценных сведений вообще и о семье Клэйборнов в частности.

У каждого из братьев был свой подход. Кол задавал вопросы в лоб и явно старался запугать гостя, Дуглас частенько вплетал кое-какую информацию о семье, Трэвис проявлял завидную методичность и вел себя весьма дипломатично. Адам же был самым скрытным – в продолжение всего ужина он сохранял настолько непроницаемое выражение лица, что Харрисону оставалось лишь гадать, о чем он думает.

Старший брат оказался прямой противоположностью своей сестры. В душе Мэри Роуз можно было читать, как в раскрытой книге. Все ее эмоции отражались на лице и в глазах. Харрисон впервые встретился с такими людьми. Ему захотелось познакомиться поближе с этой прямодушной, честной и удивительно доброй девушкой.

Впрочем, он признавал, что на самом деле она еще и хорошенькая. Ее глаза словно гипнотизировали, а нежные губы вызывали сонм грешных мыслей. Но больше всего ему хотелось постичь душу прелестной девушки.

К счастью, благодаря своей выдержке Харрисон преодолел искушение весь вечер разглядывать Мэри Роуз с раскрытым ртом. Впрочем, ее братья не особенно стеснялись: все четверо не спускали с него глаз в течение трапезы.

Иерархия в семье стала ясна Харрисону, как только Клэйборны уселись за стол. Адам расположился во главе стола, что Макдональд нашел весьма показательным и в то же время интригующим. Мэри Роуз села слева от него, Кол – справа. Рядом с сестрой устроился Дуглас, подле Кола – Трэвис. Харрисона же усадили напротив Адама, которого он про себя окрестил патриархом Роуз-Хилл.

– Вы сыты, мистер Макдональд? – осведомился Адам.

– Да, большое спасибо. Все было великолепно. Пожалуйста, называйте меня Харрисон.

– А вы зовите меня Адамом, – кивнув, сказал старший брат. – В Англии у некоторых людей есть титулы. В Шотландии тоже так?

– Да, – ответил Макдональд.

– А как насчет вас, Харрисон? – спросил Дуглас. – У вас есть титул?

Макдональд замялся. Ему вдруг показалось, что здесь, в горах Монтаны, как-то неуместно говорить, что он джентльмен, обладающий дворянским званием.

– Ну так как – есть у вас титул или нет? – задал тот же вопрос Кол.

– Вообще-то есть, – сознался Харрисон. – В нашей семье он по традиции переходит из поколения в поколение.

– И какой же? – произнес Адам.

Харрисон вздохнул – ему не оставалось ничего другого, кроме как сказать правду.

– Я граф Стэнфордский, с Хок-Айзл.

– Должно быть, нелегко мальчишке расти с таким бременем, – заметил Дуглас. – Вы так прямо и родились с ним?

– Нет, я унаследовал его после смерти отца.

– А как люди вас называют? Сэр? – спросил Кол.

– Подчиненные – да.

– А остальные? – не отставал Кол.

– Лорд.

– Ну и дела, – с ухмылкой бросил Кол. – У вас, наверное, полно денег и земли?

– Нет.

Мэри Роуз решила разрядить атмосферу, переведя разговор на что-нибудь другое.

– Между прочим, к ужину приложил руку Адам. Сегодня была его очередь помогать Сэмюэлю.

– А кто такой Сэмюэль? – поинтересовался Харрисон.

– Наш повар, – пояснила Мэри Роуз. – Вы еще с ним познакомитесь. Иногда он трапезничает вместе с нами, но сегодня он слишком занят.

– Не в этом дело, – заявил Кол и взглянул на Харрисона. – Он просто терпеть не может, когда приходят незнакомые люди. Вы с ним встретитесь не раньше, чем Сэмюэль захочет с вами повидаться. А почему вы уехали из Шотландии?

Такая перемена темы беседы не застала Харрисона врасплох. Он едва не улыбнулся при виде подобной уловки, поскольку сам неоднократно прибегал к ней в суде. Цель сего трюка состояла в том, чтобы заставить свидетеля расслабиться, потерять осторожность и отвечать, Не особенно раздумывая над своими словами.

– Мне хотелось увидеть Штаты.

Судя по всему, Кол не очень-то поверил его ответу, но Харрисон открыто смотрел на Кола, ожидая следующего вопроса.

– Насколько я понял, вы хотите научиться содержать ранчо, – вмешался в разговор Дуглас.

– Да.

– А зачем вам это? – подал голос Трэвис.

– Мне нравится образ жизни фермеров.

Трэвис явно рассчитывал на более подробное объяснение, но Харрисон не доставил ему такого удовольствия.

– С этой работой угробишься в два счета, – сказал Дуглас.

– Я понимаю, – согласился Харрисон.

– А чем конкретно вас привлекает этот образ жизни? – настаивал Трэвис.

– Эти люди проводят много времени на свежем воздухе, – промолвил Харрисон. – И потом, я люблю мастерить.

– Есть много других вещей, которые вы могли бы делать на свежем воздухе, – заметил Кол.

– Похоже, вы много лет безвылазно просидели в какой-нибудь конторе, – сказал Трэвис.

– В общем, да. Большую часть времени я провел в четырех стенах, – признался Харрисон.

– И на кого же вы работаете? – спросил Дуглас.

– На лорда Уильяма Эллиота. Правда, сейчас я в отпуске.

– У вашего хозяина тоже чудной титул, – подметил Дуглас. Харрисон кивнул, но не стал вдаваться в подробности. Беседа продолжалась в том же духе. Харрисона немало удивила и заинтриговала дотошность самого младшего, Трэвиса. Парень явно обладал аналитическим складом ума, и при благоприятных обстоятельствах из него получился бы прекрасный адвокат.

– А почему вы не остались в Штатах? – поинтересовался Трэпис.

– В Штатах? – переспросил Харрисон.

– Монтана не является штатом, – пояснил Дуглас.

– Я и забыл об этом, – сказал Харрисон. – Как вы думаете, она тоже вскоре превратится в один из штатов?

– Это вопрос времени, – ответил Дуглас.

Он хотел углубиться в обсуждение этой темы, но Трэвис прервал его:

– Так почему вы забрались в такую глушь?

Похоже, все начиналось сызнова. Харрисон с трудом подавил улыбку.

– Меня тянуло посмотреть эти края. Кажется, мы повторяемся, Трэвис.

– Пожалуйста, перестаньте к нему приставать, – взмолилась Мэри Роуз. Подперев ладонью подбородок, она улыбнулась Харрисону. – Как вам нравится наш дом? – спросила она.

Отвечая на ее вопрос, Харрисон наблюдал за Адамом. Старший из братьев не произнес ни слова. Харрисон уже было подумал, что его одолевает дремота. Но в ту самую минуту, когда его сестра поставила локоть на стол, он медленно потянулся вперед и дотронулся до ее руки, по-видимому, не желая привлекать всеобщего внимания к оплошности, совершенной Мэри Роуз. Однако он, должно быть, слегка сдавил ей руку, потому что девушка резко выпрямилась и положила руки на колени, улыбнувшись Адаму.

Харрисон сделал вид, что не заметил случившегося. Он передвинул свою чашку на другое место и уселся поудобнее.

– Дом у вас прекрасный, – сказал он.

– Да вы же его еще не рассмотрели, – запротестовал Дуглас.

– Первого этажа с него вполне достаточно, – снова заговорил Кол. – Не вздумайте соваться на второй, Харрисон.

– Там только спальни, – торопливо произнесла Мэри Роуз. Она нахмурилась, глядя на Кола, затем снова посмотрела на гостя.

Харрисон улыбнулся девушке.

– Дом меня поразил, – признался он. – Я не ожидал…

– Вы, наверное, думали, что мы живем, словно варвары? – перебил его Кол.

Харрисон уже выжал из Кола всю информацию и потому решил подначить его, чтобы тот потерял контроль над собой.

– Вы считаете, я сделал такой вывод по той причине, что временами вы по-варварски себя ведете?

Кол рванулся с места, но Мэри Роуз остановила его.

– Он вовсе не хотел тебя оскорбить, – сказала она брату. – Порой ты и впрямь ведешь себя вызывающе. Тебя вполне можно назвать задирой.

– Его так и называют, – заметил Трэвис.

– Не хочу спекулировать на человеческих чувствах, – признался Кол, покачав головой. – Но люди убеждены, что я асоциален, Харрисон. К сожалению, я еще не заработал репутацию задиры. Ноя стараюсь. В любом случае спасибо, Мэри Роуз, – добавил он, обращаясь к сестре.

Выказав брату свое неудовольствие, та снова повернулась к Харрисону:

– В наших краях дурная слава забияки ограждает от всяческих посягательств, а Кол именно этого и добивается. Таким образом, ваша реплика о его варварском поведении сродни похвале. Понимаете?

– Вы хотите сказать, что я сделал ему комплимент? – Харрисон старался скрыть удивление, но по улыбкам братьев догадался, что ему это не удалось.

Не улыбалась только Мэри Роуз.

– Да, так оно и есть, – подтвердила она.

Его так и подмывало запротестовать, но девушке так хотелось, чтобы он помог ей успокоить брата, что Харрисон принял ее игру.

– Ну что же, ладно, – произнес он.

Он с большим трудом выдавил эти слова, но увидев, с каким облегчением вздохнула девушка, Макдональд решил, что ради этого стоило усмирить свою гордыню.

– Так что же вас поразило? – спросил Трэвис. Макдональд не мог вспомнить, о чем они говорили до этого. А всему виной была, разумеется, Мэри Роуз. Она обрадовалась, что он старается не ссориться с Колом, и улыбнулась ему. У Харрисона и в мыслях не было, что девушка флиртует с ним или жеманничает, но ее улыбка заставляла забыть обо всем. Мэри Роуз была чертовски красива и соблазнительна – помимо воли, он то и дело представлял ее в своих объятиях.

– Харрисон! – позвал его Дуглас.

– Что? – отозвался он. – О чем вы меня спросили?

– Я вас ни о чем не спрашивал. Это Трэвис задал вам вопрос.

– Если бы вы перестали пялиться на нашу сестру, вам было бы легче сосредоточиться, – заявил Кол.

– Так чем же все-таки вас поразил наш дом? – снова поинтересовался Трэвис, попросив Кола не изводить гостя.

– Снаружи он выглядит очень скромно, – пояснил Харрисон. – Но внутри…

– Такой же скромный, как и снаружи, – закончил за него Кол.

– Если не присматриваться, – возразил Харрисон. – Но я всегда обращаю внимание на детали.

– И что же? – поинтересовался Кол.

– Меня поразило как раз то, с какой любовью вы относитесь к мелочам, – признался Харрисон, с усилием отводя взгляд от Мэри Роуз. – Украшения у входа произвели на меня большое впечатление, да и лестница сработана весьма оригинально.

– Украшения? – переспросил Трэвис.

– Да, лепнина под потолком, – уточнил Харрисон.

– Я понял, – парировал Трэвис. – Меня удивило, что вы это заметили.

– Откровенно говоря, я не ожидал, что в доме так много комнат. У вас большая гостиная, столовая и еще библиотека, заполненная по самые стропила книгами, которые вы, естественно, купили не здесь.

– Дом проектировал Кол, – похвасталась Мэри Роуз. – А строили все мои братья не один год.

– Но к перилам и отделке стен он нас не подпускал – это его рук дело, – промолвил Трэвис.

– Вы сказали Колу еще один комплимент, Харрисон, – подытожила Мэри Роуз.

В планы Харрисона вовсе не входило признавать за Колом какие-либо заслуги, тем не менее мастерство его действительно было высочайшим.

– А что еще вас удивило? – спросил Дуглас.

Харрисон снова едва не улыбнулся. Похоже, братья ждали от него похвал.

– Я сразу заметил, что в гостиной стоит рояль.

– Еще бы вам его не заметить, – хмыкнул Кол. – Там, кроме него, ничего нет.

– «Стейнвей», – заявил Дуглас. – Мы приобрели его, когда Мэри Роуз достаточно подросла, чтобы научиться на нем играть.

– А кто ее учил? – спросил Харрисон.

– Вместе с роялем здесь появился и учитель, – пояснил Дуглас и с ухмылкой глянул на Трэвиса. – Или что-то в этом роде.

Харрисон не понял, как следует расценивать эту странную фразу, и решил приберечь свое любопытство для более важных тем.

– Сколько вам было лет, когда вы начали брать уроки? – обратился он к Мэри Роуз.

Девушка взглянула на Адама.

– Шесть, – сказал он.

– А мне семь, – заметил Харрисон.

– Вы играете на фортепьяно? – воскликнула Мэри Роуз, которая, казалось, была приятно поражена.

– Да.

– Конечно, – фыркнул Кол. – Он не умеет ни драться, ни стрелять, но на фортепьяно, ясное дело, играет. Ну, если вы хотите здесь выжить, музицирование вам не поможет.

– Он мог бы работать тапером в салуне Билли, – заметил Дуглас.

– Чтобы получить пулю в спину, как последний из них? – возразил Трэвис.

– А почему его застрелили? – спросил Харрисон, забыв о своем решении не задавать лишних вопросов.

– Кому-то не понравилась его игра, – промолвил Кол.

– Ясно, – кивнул Харрисон.

– А зачем вы выучились игре на фортепьяно? – поинтересовался Кол. – Странно как-то.

– Это было всего лишь частью моего образования, – разъяснил Харрисон, нисколько не обиженный вопросом Кола, который, похоже, считал подобное занятие недостойным мужчины.

– Вы получили неправильное образование, – заявил Кол. – Музицируют девочки, а не мальчики. Разве ваш отец никогда не водил вас на задний двор, чтобы научить работать кулаками?

– Нет. А ваш?

Кол уже раскрыл было рот для ответа, но внезапно передумал и, откинувшись на спинку стула, пожал плечами.

– Вы когда-нибудь слышали о Шопене и Моцарте, Кол? – спросил Харрисон. – Они были композиторами. Писали музыку и потом исполняли ее… на фортепьяно.

Кол снова передернул плечами, и Макдональд решил сменить тему.

– Где вы достали этот китайский фарфор?

– У нас шесть чашек, и только четыре одинаковых. Тарелок у нас нет, а чашки я раздобыл в Сент-Луисе, чтобы Мэри Роуз могла устраивать чаепития.

– Тогда я была еще маленькая, – пояснила девушка. – Устраивание чаепитий было частью моего образования.

– И кто же вас обучал? – спросил Харрисон с улыбкой.

– Дуглас, – ответила она.

– Мы все делали это по очереди, – торопливо добавил Дуглас.

– Наверное, вас удивляет, отчего нас так интересует ваше мнение, – сказала девушка. – Обычно мы не расспрашиваем своих гостей, но вы человек образованный, светский и утонченный.

При этих словах Харрисон приподнял бровь.

– Но вы действительно утонченный человек, – с нажимом произнесла Мэри Роуз. – Это ясно по тому, как вы говорите и смотрите на жизнь. Сразу видно, что вы воспитывались в хорошей семье.

– Вы способны оценить хорошую работу, – сказал Дуглас, явно довольный тем, что присутствующие перестали говорить о чаепитиях. – Здешние жители вовсе не думают окружать себя красивыми вещами. И я их не виню. У них все силы уходят на добывание хлеба насущного.

– В Хаммонде народ потихоньку обтесывается, – заметил Трэвис. – Но здесь, в Блю-Белл, до этого еще далеко.

– Это потому, что здесь царит беззаконие, – заметил Кол. Присутствующие закивали.

– Интересно, мы кажемся вам такими, как наши соседи? – сказал Трэвис. – Дуглас прав. Никто из местных никогда даже не заглядывал в нашу библиотеку и, само собой, не просил дать им что-нибудь почитать.

– А вы прочли все книги, которые есть в вашей библиотеке? – спросил Харрисон.

– Разумеется, – промолвил Кол.

– Трэвис забыл упомянуть, что наши соседи в основном неграмотные, – добавила Мэри Роуз.

Харрисон кивнул и снова обратился к Трэвису:

– Итак, считаю ли я вас достойными своего внимания? Все зависит от вашего отношения к книгам, красивым вещам и прочему. Если вы заполнили весь дом дорогими вещами только ради того, чтобы произвести впечатление на других, то в этом случае вы, по моему мнению, таковыми не являетесь. Но вы ведь вовсе не к этому стремились, верно?

– А откуда вы знаете? – спросил Кол.

– Нетрудно догадаться, – ответил Харрисон. – Ясно, что рояль стоит в гостиной вовсе не для того, чтобы служить предметом зависти и восхищения. Вы приобрели его, чтобы обучить музыке вашу сестру, а это означает, что вы понимаете необходимость всестороннего развития. То, что вы прочитали все книги в вашей библиотеке – еще один красноречивый факт. Что же касается утонченности и культурного уровня, то я считаю, что вы, пожалуй, гораздо утонченнее, чем хотите казаться. Несомненно, все вы получили хорошее образование.

– В отличие от вас никто из нас не посещал университет, – заметил Дуглас. – Учеба в университете – не единственный путь к приобретению знаний. Есть и другие. Ученая степень далеко не всегда является гарантией образованности. Я сужу по некоторым своим коллегам.

– Вы пытаетесь нам льстить? – спросил Трэвис.

– Пожалуй.

Мэри Роуз вздохнула довольно громко, чтобы услышали все сидящие за столом. Харрисон улыбнулся, и она тут же ответила ему улыбкой.

– Рояль самое дорогое, что у меня есть, – сказала девушка. – А у вас было что-нибудь такое, с чем вам не хотелось бы расставаться?

– Книги, – ответил Харрисон.

– Я тоже неравнодушен к своим книгам, – сказал Адам, кивнув. – Похоже, мы с вами родственные души.

Харрисон обрадовался тому, что старший брат снова присоединился к общей беседе. Адам по-прежнему производил впечатление очень сдержанного человека. Макдональду хотелось разузнать о нем побольше, но он понимал, что делать это надо весьма осторожно.

– Я обратил внимание на то, что висит у вас в библиотеке, – заметил он.

– Что именно? – не понял Трэвис.

Харрисон уже собрался ответить, но его опередил Дуглас:

– Вы имеете в виду стихотворение?

– Да. Это одно из моих любимых стихотворений, – сказал Харрисон.

– Вы действительно его читали? – с вызовом произнес Кол. – Не знаю, в какой книге Адам его раскопал, но он несколько часов его переписывал и вставил в рамку. А внизу специально приписал, откуда он его взял, чтобы другие не думали, будто он автор.

– Конечно, я читал его, причем много раз. Пожалуй, теперь я помню его наизусть.

– Ну-ка давайте проверим, так ли это. Прочтите его вслух от начала до конца.

Харрисон решил не перечить, хотя затея Кола и показалась ему несколько ребяческой.

– Ни один человек не остров… – произнес он.

Макдональд запамятовал лишь одну строчку, которую ему подсказал Адам. По улыбке последнего можно было понять, что Харрисон произвел на него впечатление, и Макдональд подумал, что с Адамом у него больше общего, чем с кем-либо из остальных братьев Клэйборн.

Мэри Роуз улыбалась, словно учитель, гордый успехом своего ученика, Харрисон же чувствовал себя как последний идиот.

– Прекрасно, – сказала девушка. – А знаете, ведь Адам тоже играет на фортепьяно.

– Зачем ты ему об этом говоришь? – спросил Кол с таким видом, будто собирался задушить сестру собственными руками.

– Кол, мистер Харрисон – наш гость. Пожалуйста, не забывай об этом.

– Не смей указывать мне, Сидней. Девушка ахнула и прошептала:

– Ты просто невыносим.

Харрисон не понимал, что произошло. Ему было ясно лишь то, что Мэри Роуз взбешена поведением брата, и если бы взгляды могли убивать. Колу тут же пришел бы конец. Макдональд никак не мог сообразить, что именно вызвало ее гнев.

Снедаемый любопытством, он обратился за разъяснениями к Колу:

– Вы назвали свою сестру Сиднеем?

– Да, – буркнул Кол.

– Почему?

– Она нагло себя ведет.

– Вы так считаете?

– Послушайте, Харрисон, в наших краях задавать вопросы – опасное занятие. Вам следует помнить об этом.

Харрисон расхохотался.

– Над чем это вы смеетесь? – спросил обескураженно Кол.

– Над вами, – ответил Харрисон. – Вы уже целый час только и делаете, что задаете мне вопросы.

– В нашем доме, – заявил Кол с улыбкой, – играют по нашим правилам.

– Ты перестанешь наконец быть таким несносным? – вскочив, спросила Мэри Роуз.

Она приготовилась устроить Колу выволочку, но тут вмешался Адам. Наклонившись вперед, он посмотрел на нее, и Мэри Роуз немедленно уселась на свое место и замолчала. Затем Адам взглянул на Кола, и самый задиристый из братьев тоже без разговоров опустился на стул.

– Если вы не очень устали, Харрисон, расскажите что-нибудь о Шотландии, – сказал старший Клэйборн. – Мне не довелось побывать за границей, но я довольно много путешествовал с помощью своих книг.

– Ты хотел бы когда-нибудь съездить в Шотландию? – спросила Мэри Роуз.

– Разумеется, но прежде всего хотел бы навестить родину.

– А где ваша родина? – спросил Харрисон.

– В Африке. Вы наверняка обратили внимание на цвет моей кожи, – ответил Адам и подкупающе улыбнулся. Он говорил с Харрисоном совершенно откровенно.

– Вы родились в Африке? – не отставал Макдональд.

– Нет. Я родился на юге этой страны, в семье рабов, но как только я подрос, родители рассказали мне чудесные истории о своих предках и о тех африканских деревнях, в которых они сами появились на свет. Мне бы хотелось посетить их прежде, чем я умру.

– Если они еще сохранились, – вставил Кол.

– Да, – согласился Адам.

– Ты не поедешь в Африку, – сказал Дуглас. – Ты никогда никуда не ездишь.

– Я думаю, вам понравилась бы Шотландия, – предположил Харрисон, возвращаясь к теме, которую затронул Адам. – Эта долина очень напоминает некоторые уголки Шотландии.

– Расскажите о своем доме, – попросил Трэвис.

Выполняя его просьбу, Харрисон в течение следующих пяти или десяти минут говорил о земле, где он родился, о доме, в котором жил в детстве, и в конце концов завершил свою тираду словами:

– Кровать отца всегда стояла у самых окон, чтобы он мог наслаждаться открывающимся видом. Извините за несколько бессвязный рассказ, – произнес Макдональд после небольшой паузы. – О своем доме шотландский горец может говорить часами и утомит вас до смерти.

– Вы нас вовсе не утомили, – сказал Кол.

– Ваш рассказ был очень интересен, – заверил Адам.

– Почему кровать вашего отца стояла перед окном? Он что, был прикован к постели? – уточнил Кол.

– Да.

– Как долго?

– На моей памяти это было всегда. А почему вы об этом спрашиваете?

Кол не знал, куда деваться от стыда. Не он ли спросил Харрисона, почему его отец не научил его пользоваться кулаками?

– Мне просто любопытно, – пояснил он. – А что случилось с вашим отцом?

– Ему в позвоночник попала пуля.

Лицо Кола исказила гримаса.

– И его парализовало?

– Да.

– Несчастный случай?

– Нет, – сухо ответил Харрисон.

– Но вы оставались с ним, даже когда стали достаточно взрослым, чтобы вести самостоятельную жизнь? – спросил Кол.

– Да. Господи, я ведь был его сын.

– Если бы вы были прикованы к постели, он мог бы бросить вас. Большинство отцов именно так бы и поступили.

– Вы неправы, – возразил Харрисон. – Настоящие отцы поступили бы как раз наоборот, а уж мой-то наверняка.

– Вы просто исполняли свой долг, – с удовлетворением заявил Кол.

– Дело вовсе не в долге.

– Вы что, рассердились? – спросил Кол, не скрывая улыбку. Харрисону внезапно захотелось съездить ему по физиономии. В голосе его зазвучали резкие нотки.

– Своим странным мнением вы оскорбляете и меня, и моего отца.

Кол пожал плечами – гнев гостя не произвел на него особого впечатления – и посмотрел на Адама.

– Надо сделать из Харрисона мужчину. Ты возьмешься за него?

– Возможно, – ответил Адам.

– Ему бы характера побольше, – вставил Дуглас.

Кол фыркнул:

– Он же остался со своим отцом, разве не так? Значит, характер у него есть. Что скажешь, Трэвис?

– Я не против. Правда, он, похоже, чересчур интересуется нашей сестрой.

– Мэри Роуз все интересуются. Я бы удивился, если бы Харрисон оказался исключением. Думаю, надо попытаться.

Братья кивнули. Мэри Роуз была на седьмом небе от счастья. Всплеснув руками, она снова улыбнулась Харрисону и поднялась.

Харрисон немедленно последовал ее примеру. Что касается братьев, то ни один из них даже не шелохнулся.

– Вы остаетесь с нами, – сказала Харрисону девушка. – На сей раз у нас полное единодушие, что вообще-то непривычно – Кол обычно перечит, но вы ему понравились. Разве это не чудесно?

– Что-то я этого не заметил, – не удержавшись, брякнул Макдональд.

Все, включая Мэри Роуз, рассмеялись.

– У вас прекрасное чувство юмора, Харрисон, – отметила она. Макдональд вовсе не шутил, но решил не заострять на этом внимание. Обойдя стол, Мэри Роуз приблизилась к нему.

– Я покажу вам комнату, в которой вы будете спать. С твоего позволения, Адам.

– Да, разумеется. Спокойной ночи, Харрисон.

Девушка повернулась и вышла из столовой. Харрисон поблагодарил братьев за ужин и последовал за ней.

Пока Макдональд и Мэри Роуз шли к отдельно стоящему строению, предназначенному, по-видимому, для гостей, никто из них не произнес ни слова. Звезды, густо усыпавшие небо, ярко освещали все вокруг.

– Вам понравились мои братья?

– Да. Странный они народ.

– Они просто разные.

Заложив руки за спину, Харрисон замедлил шаг, чтобы не обгонять девушку.

– Могу я вас кое о чем спросить?

– Пожалуйста.

– Почему вы меня не предупредили?

– Об Адаме?

– А зачем мне было вас предупреждать? Вы либо приняли бы его, либо нет – это уж ваше дело.

– Вы все не родственники по крови, верно?

– Да. И все же мы семья, Харрисон. Родственные узы не всегда зависят от общего происхождения.

– Конечно. Вы ведь стали семьей очень давно, не так ли?

– Да. А как вы догадались?

– Вы относитесь друг к другу, как родные, хотя спорите и ссоритесь из-за мелочей. По тому, как вы вели себя за ужином, я понял, что вы вместе уже не один десяток лет.

– Да. Правда, у нас здесь красиво?

Харрисон вовсе не был расположен обсуждать красоты окружающей природы, однако девушка явно хотела перевести разговор в другое русло, и он не стал противиться ее желанию. Для одного вечера было задано уже достаточно вопросов. Завтра он постарается разузнать побольше.

– Места здесь и впрямь великолепные, – сказал Макдональд. – Воздух такой чистый, что кажется, будто от него проясняются мысли.

– Вы, должно быть, слишком долго прожили в городе.

– В Лондоне далеко не всегда можно увидеть звезды, – сказал он. – Смог и испарения закрывают небо.

– Это очень похоже на Нью-Йорк.

Харрисон остановился. Ему показалось, что на какое-то мгновение сердце его перестало биться.

– Что вы сказали?

Девушка повторила последнюю фразу.

– Кажется, я вас чем-то огорошила, – заметила она.

Макдональд с трудом выдавил из себя улыбку.

– Я действительно удивился, – произнес он небрежно. – Я и не знал, что вы бывали в Нью-Йорке.

– Я тогда была совсем ребенком и, конечно, не помню, как выглядит город, но братья рассказывали мне, что там очень много заводов, а по улицам ходят толпы народа.

Харрисон глубоко вздохнул. Похоже, он был близок к разгадке тайны, над которой бился столько времени. Правда, ему еще предстояло выяснить, кто украл девочку у родителей и помог мальчикам проделать столь длинный путь от Нью-Йорка до Монтаны.

– Так густо населены только некоторые районы Нью-Йорка, – сказал он. – Вообще-то это очень интересный город.

– Там надо быть осторожным, верно?

– Осторожность нигде не помешает.

– Господи, до чего же вы похожи на Адама! Он все время твердит мне, что я должна быть осмотрительной, – признала Мэри Роуз. – Трэвис удивлялся, как меня не обворовали в Сент-Луисе, когда я училась в школе. Но здесь, на ранчо, я чувствую себя в безопасности. Я никогда больше отсюда не уеду, потому что сразу же начинаю страшно скучать по дому.

– Вы могли бы полюбить Англию или Шотландию, – сказал Харрисон, которому слова девушки пришлись не по вкусу.

– Да, конечно. На свете много прекрасных мест, которые мне предстоит увидеть. И все же я буду тосковать по моей долине. Я все время нахожу здесь что-нибудь новое и интересное. Совсем недавно я, например, узнала, что в горах Боар-Ридж живет одна женщина. Вскоре после того, как ее семья поселилась в этих краях, на них напали индейцы, убили ее мужа и сына, а ее оскальпировали, приняв за мертвую. Но она выжила. Трэвис слышал, как Билли и Дули шептались о ней. Все считают ее сумасшедшей. Бедняжка много лет провела в одиночестве. Я хочу поехать и посмотреть на нее, как только уговорю Адама.

– Это очень опасно, Мэри Роуз. Вам не следует…

– Ну вот, вы опять заговорили, как мой старший брат, – перебила девушка. – Я должна ей помочь. Я уверена, что вы меня понимаете.

Теперь настала очередь Харрисона перевести разговор на другое.

– Я бы с удовольствием остался жить в вашей долине. Думаю, что и вам пришлись бы со временем по сердцу Англия или Шотландия.

– Почему? Потому что эти страны напоминали бы мне родные края? Разве можно любить мужчину только потому, что он похож на другого? Мне понравилась бы Шотландия, Харрисон, но вряд ли я была бы там счастлива. Лучше родного дома нет ничего на свете.

– Вы слишком молоды, чтобы так противиться переменам, – вздохнув, заметил Макдональд.

– Можно задать вам один личный вопрос? Не отвечайте, если не захотите.

– Ну конечно.

– Вы умеете целоваться?

Харрисон смешался.

– Что вы сказали?

Девушка повторила еще раз. Макдональд не рассмеялся, потому что вид у нее был серьезный и искренний.

– С чего это вы вдруг заговорили о поцелуях?

– Мне просто любопытно. Ну так как же?

– Да, пожалуй.

– А как это у вас бывает – вы сначала собираетесь поцеловать кого-нибудь, а потом целуете или все это происходит само собой?

– Вас интересуют очень странные вещи.

– Да.

В это время они дошли до гостевого домика. Харрисон положил руку на дверной косяк и обернулся к девушке:

– Помните, что я сказал вам сегодня, когда мы смотрели на вашу долину? Я сначала думаю головой, а потом уже сердцем. Вот и ответ.

На лице девушки проступило разочарование.

– Вы очень дисциплинированный человек, не так ли?

– Надеюсь.

Мэри Роуз покачала головой. Харрисон недоумевал, чем она так раздосадована. По его мнению, дисциплинированность была достоинством, а не недостатком. Неужели она не понимала столь простую вещь?

– Я вовсе не такая правильная, – сказала девушка.

Макдональд кивнул – это он уже уяснил. Открыв дверь, он слегка попятился, чтобы пропустить девушку вперед, если она пожелает войти. Но Мэри Роуз осталась стоять на месте.

– Тут двенадцать кроватей, но сегодня здесь никто не будет ночевать, кроме вас. Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, дайте знать любому из нас.

– А где Дуглас решил поместить Мак-Хью?

– Отведите его в крайнее стойло слева. Оно попросторнее. Я думаю, корм для него уже приготовлен. Надеюсь, он спокойно отнесется к закрытому помещению теперь, когда он к нам немного привык.

– Наверное.

– А вы, Харрисон? Вы уже привыкаете к нам?

– Да, – с улыбкой признался Макдональд.

Девушка улыбнулась ему в ответ. Господи, до чего же она была хороша!

– Могу я попросить вас об одолжении?

Мэри Роуз стояла всего в футе от Харрисона. Глаза девушки в лунном свете казались сверкающими сапфирами. Макдональд не осмеливался смотреть на ее губы, боясь, что неминуемо потеряет голову заключит Мэри в страстные объятия. Сильнейшее желание поддаться этому порыву возбуждало его и одновременно сковывало. Живое тепло девушки туманило его мозг, подсказывало прислушаться к зову сердца, хотя Мэри Роуз его к этому никак не поощряла.

– О чем вы хотели меня попросить? – спросил он, сдерживаясь |из последних сил.

Харрисону показалось, что его голос дрожит, но девушка, судя по всему, ничего не заметила. Более того, она явно не понимала его состояния – в противном случае она не приподнялась бы на цыпочки, еще больше приблизив свое лицо к его лицу. От нее восхитительно пахло – это был аромат диких цветов после дождя. Мэри Роуз положила ладони Харрисону на грудь. Сердце его бешено заколотилось.

– Вы не хотите меня поцеловать? – спросила она.

– Нет, черт возьми, – ответил он, хотя в этот миг не мог думать ни о чем другом. Его отказ глубоко обидел девушку. Боже, зачем она была так откровенна! Она безвольно уронила руки. Сейчас ее заботило лишь одно – как с достоинством выйти из этой ситуации.

Мэри Роуз потребовалась вся ее воля, чтобы не подхватить юбки и не умчаться в дом, но она превозмогла себя и снова посмотрела на Харрисона:

– Отчего вы так испугались! Неужели я сказала что-то ужасное!

– Мужчинам не пристало трусить.

Теперь голос Макдональда звучал сердито, но девушка не стала спрашивать о причине его гнева.

– Спокойной ночи, Харрисон. Спите крепко.

Девушка вовсе не насмехалась над ним – похоже, глупышка даже не догадывалась, что теперь ни о каком сне не могло быть и речи. Макдональд прислонился к косяку и смотрел, как Мэри Роуз удаляется к дому. Она держалась так, словно ничего не произошло. Сначала она едва не свела его с ума, а в эту минуту уходила с таким безмятежным видом, что он не удивился бы, если бы девушка вдруг принялась напевать.

Харрисон невольно подумал, как бы Мэри Роуз отреагировала, узнай она, о каких ласках он мечтал, глядя на ее нежные, манящие губы.

В конце концов он все же подавил свое желание оказаться с ней в постели. Он снова и снова твердил себе, что в состоянии контролировать свои низменные инстинкты. Макдональд уже почти убедил себя в этом, как вдруг заметил, что Мэри Роуз слегка покачивает бедрами при ходьбе, и в его воображении тут же замелькали всевозможные возбуждающие картины.

«Спите крепко» – кажется, так сказала девушка? Харрисон понял, что в эту ночь ему вряд ли удастся последовать ее совету.

4 августа 1862 года

Дорогая мама Роуз,

На прошлой неделе мы все страшно перепугались. Мэри Роуз по-настоящему заболела. К сожалению, мы не сразу догадались, что причиной ее необычно плохого настроения может быть хворь. Она всегда была очень веселой, но в прошлый вторник неожиданно принялась кукситься, а к полудню совсем раскапризничалась. Дуглас постирал ее любимое одеяльце – то самое, в которое она любит утыкаться носом, когда сосет большой палец. Когда она увидела одеяльце, развешенное на кустах для просушки, она вдруг страшно разозлилась. Ее пронзительные крики до сих пор стоят у нас в ушах. Даже Адам не смог ее успокоить. Когда пришло время ужинать, она не съела ни крошки. И тут мы наконец заподозрили что-то неладное. Ночью она уже горела от жара.

Мы по очереди протирали ее тельце влажной губкой, а те, кто не держал ее за ручку и не укачивал, ходили кругами, натыкаясь друг на друга.

Температура не спадала трое суток. Бедняжка выглядела такой маленькой и беспомощной! Ей требовался доктор, но докторов не было даже в Хаммонде.

Мне никогда в жизни не было так страшно. Кол тоже перепугался, но прятал свой страх за злостью. Он без конца твердил, что нам не следовало привозить ребенка в такую глушь. Он просто сходил с ума, чувствуя себя виноватым, и мы тоже. Все знали, что он прав, но у нас не было выбора.

Мы все очень любим малышку, но нас смущает, что она такая слабенькая и хрупкая. Ее жизнь полностью зависит от нас. Мясо ей следует нарезать небольшими кусочками, чтобы она не подавилась, все время нужно следить, чтобы она не наступила на змею. Иногда я так боюсь за нее, что не сплю ночами.

Все три дня и три ночи я молился, предлагая Богу взять мою жизнь вместо ее. Но видимо. Всевышнему было угодно, чтобы мы еще какое-то время оставались вместе, потому что в субботу утром Мэри Роуз стала выздоравливать.

Дуглас, Адам и я обрадовались буквально до слез. Мне не стыдно признаваться в этом, потому что нас никто не видел. Кол тоже плакал, но он убежал куда-то и не возвращался почти целый час. А когда появился, глаза у него были такие же красные и опухшие, как и у всех нас.

Молитесь за нас, мама Роуз. А мы, конечно же, молимся за вас. Теперь, когда бои идут так близко от ваших мест, мы тревожимся за вас как никогда. Газеты доходят до нас с большим опозданием, но Адам старается держать нас в курсе основных событий, происходящих на фронте. Судя по всему. Юг вполне может победить в этой войне, которую пока еще никто открыто не назвал войной. Берегите себя, пожалуйста. Вы нам очень нужны.

Ваш сын Трэвис.

P.S. Я чуть не забыл сообщить вам радостную новость. Всего две недели назад сюда приехали Моррисоны. Они собираются построить универмаг неподалеку от лачуги Белл. Все, конечно, этому очень рады. К тому же в магазин будет доставляться почта, хотя и всею раз в неделю.

У Моррисонов есть дочка по имени Кэтрин. Она примерно на полтора года старше, чем Мэри Роуз. Нашей сестренке нужна подружка, с которой она могла бы играть, как считает Адам, а поскольку Моррисоны. судя по всему, люди приличные. Кол не против, чтобы маленькие девочки дружили.

Глава 5

Харрисон поднялся, едва забрезжил рассвет. Спал он отвратительно. К тому же ночью его разбудил Кол, тихо пробравшийся в его комнату и перерывший все его вещи. Поначалу Макдональд хотел спросить его, что именно он ищет, но по зрелом размышлении решил продолжать притворяться спящим.

Он был уверен, что Кол не найдет ничего, представляющего для него какой-либо интерес, – Макдональд не имел при себе никаких важных документов или записей. Вся информация, которую ему удалось собрать, включая доклад адвоката из Сент-Луиса, уже была отправлена почтой в Лондон. Все же вторжение Кола его разозлило, и он собрался что-нибудь предпринять утром по этому поводу.

Увы, к утру настроение у него не улучшилось. Умывшись и одевшись, он пошел к конюшне проведать Мак-Хью. В течение двадцати минут там он никак не мог заставить упрямое животное покинуть стойло. Харрисон решил отвести жеребца в корраль, Мак-Хью же хотел остаться там, где он находился. Конь выбил уздечку из рук Макдональда, а когда тот поднял ее и снова приблизился к нему, едва не сшиб хозяина с ног. При этом неблагодарное четвероногое подняло такой шум, что перебудило всех в доме. Харрисон потерял терпение. Несколько минут он ругал жеребца на чем свет стоит на нескольких языках, и хотя это не возымело никакого действия, самому Харрисону стало немного легче.

В конце концов Макдональд сдался. Оставив загородку открытой, он повернулся, чтобы уйти, и тут же остановился как вкопанный. У входа в конюшню стояли Кол с Дугласом. Судя по злорадным ухмылкам на их лицах, они уже давно наблюдали за бунтом Мак-Хью.

– В доме есть еда, – сообщил Дуглас. – Когда позавтракаете, помогите Колу с работой.

– С какой работой? – спросил Харрисон.

– Я хотел, чтобы вы помогли мне объездить парочку мустангов, но теперь передумал. Почему бы вам не остаться в доме и не поиграть на рояле?

Харрисон разозлился и решил слегка подколоть самоуверенного брата Мэри Роуз.

– А когда мне можно будет поиграть – до или после Адама? Кол ринулся к Макдональду и остановился в нескольких дюймах от него.

– Послушайте, Макдональд, Адам научился играть на фортепьяно только ради Мэри Роуз. Вы поняли?

Дуглас также счел нужным объяснить мотивы, двигавшие старшим братом.

– Нам вовсе не хочется, чтобы у вас сложилось впечатление, будто Адам – не мужчина, – заявил он. – Он постоит за себя в любой драке. Верно, Кол?

– Вернее не бывает, черт побери. Что вы на это скажете, Макдональд?

Отвечая, Харрисон даже не пытался казаться вежливым:

– Вы оба ненормальные.

После слов Харрисона лицо Дугласа налилось кровью. Кол, похоже, никак не отреагировал на заявление Макдональда. Харрисон же, махнув рукой на обоих братьев, примитивные взгляды которых вызывали у него отвращение, хотел пройти мимо. Кол загородил ему дорогу, но Дуглас оттащил его в сторону.

– Погоди, – сказал он брату. – Я хочу его кое о чем спросить. Почему вы назвали нас ненормальными?

– Вы, наверное, считаете, что на рояле должны играть только женщины, верно?

Братья молчали. Харрисон покачал головой.

– Какая нелепость! Адам – по-настоящему развитой человек. И его таланты заслуживают всяческих похвал.

Макдональд повернулся к Колу:

– Что же касается вас…

Дуглас перебил его раньше, чем он успел закончить фразу:

– Я не потерплю никаких скандалов у меня на конюшнях. Лошади от этого становятся нервными. Кол, я не понимаю, почему бы Харрисону не помочь тебе с мустангами.

– Я уверен, что справлюсь, – заявил Харрисон. – Не думаю, что это занятие требует большого ума.

– Почему вы так решили? – спросил Дуглас.

– Но ведь Кол же с этим справляется? – с улыбкой ответил Харрисон.

Прошла секунда или две, прежде чем до братьев дошел смысл сказанного. Харрисон терпеливо ждал, когда Кол потянется за револьвером или полезет в драку, и был готов отразить нападение.

Внезапно глаза Кола округлились. Он сделал шаг назад, потряс головой и вдруг разразился хохотом, сильно разочаровав Харрисона, кулаки у которого так и чесались.

– А вы парень что надо, Харрисон, ей-богу, – произнес, отсмеявшись, Кол.

– Если вы еще раз полезете рыться в моих вещах, я вас пристрелю, – пообещал Макдональд.

– Вы что же, ночью все слышали?

– Еще как.

– Ты становишься неуклюжим, Кол, – заметил Дуглас.

– Похоже. Мне казалось, что я все делал совершенно бесшумно.

– А что вы, собственно говоря, искали? – спросил Харрисон.

– Да ничего особенного. Простое любопытство.

– Поймите нас правильно, – поспешил объяснить Дуглас. – Мы не поверили, что такой здоровяк, как вы, не может постоять за себя. Само собой, после того, как вы сказали, что играете на рояле, я уже все понял.

– Что же именно вы поняли?

– Ну… насчет вашего отца, прикованного к постели, и все такое… Кол, не надо было тебе рыться в его вещах. Это негостеприимно.

– Ты же сам меня попросил, – напомнил Кол.

Дуглас, однако, принялся отпираться, и братья горячо заспорили, то и дело перескакивая с одной темы на другую. Харрисон готов был колотиться головой о стену – братья Клэйбориы определенно сводили его с ума.

Наконец он решил взять инициативу в свои руки.

– Не сомневайтесь, я умею постоять за себя, – заявил он, заставив Кола с Дугласом разом забыть свои детские ссоры и обиды. – Я действительно хочу научиться содержать ранчо, но вам не стоит терять время, обучая меня драться или стрелять. Если вы позволите мне пройти, я докажу вам это.

Кол захохотал.

– Каким образом вы намерены реабилитироваться? Неужто вы обираетесь нас застрелить?

Харрисон покачал головой.

– Хорошая мысль, – одобрил он. – Но, пожалуй, будет достаточно, если я просто вышибу из вас дух.

Дуглас посмотрел на него с явным сожалением.

– Если вы не умеете драться, Харрисон, вам нечего стыдиться, мы научим вас всему необходимому. Хотя мне нравится, что у вас есть характер. Если вы хотите ладить с людьми, это вам пригодится.

– Смешно.

– Наверное, – согласился Кол. – Но так повелось в этих краях. Вы хотите, чтобы вас уважали, или нет?

Харрисон решил больше не спорить с этими упрямцами. Ведь он сам убедил их в своей неприспособленности к жизни в местных суровых условиях. Он вдруг подумал, что ведет себя столь же нелогично, как Кол и Дуглас. Он добился именно того, к чему стремился, и, по идее, должен бы испытывать удовлетворение. Но теперь ему претило, что Мэри Роуз считала его слабаком.

Харрисон никак не мог разобраться в своих чувствах. Оставив братьев на конюшне, он пошел к дому, стараясь сосредоточиться на том деле, ради которого он проделал свое утомительное путешествие. У него не оставалось никаких сомнений в том, что Мэри Роуз – это леди Виктория, давным-давно пропавшая без вести дочь лорда Эллиота.

Ему очень хотелось схватить девушку, закинуть на круп Мак-Хью и увезти на ее родину, в Англию. Но на его пути стояло несколько серьезнейших препон. Во-первых, надо было выяснить, кто организовал похищение ребенка. Пока виновник или виновники этого преступления не будут найдены, семья Эллиотов не сможет чувствовать себя в безопасности. Еще одним препятствием были братья Клэйборн.

Все было бы гораздо проще, если бы он не питал к ним симпатии. Но даже Кол временами вызывал у него улыбку. Было совершенно очевидно, что четверо братьев души не чают в сестре и не позволят просто так взять и увезти Мэри Роуз. Харрисон не знал, что ему предпринять в этой ситуации.

Что же касается самой Мэри Роуз, то Макдональд считал, что ее будет нетрудно убедить в необходимости отъезда. Вряд ли она станет сопротивляться неизбежному. Харрисон был уверен – все изменится, когда она узнает, что у нее есть отец, который ждет ее возвращения в Англию. Она была слишком милосердной, чтобы не увидеться с ним хотя бы раз. Ну а уговорить ее остаться в Лондоне – это уж забота ее родственников. Харрисон же в этом случае счел бы свою миссию законченной.

Наконец он выбросил все из головы, ускорил шаги и уже собирался завернуть за угол, чтобы пройти прямо в кухню через заднюю дверь, как вдруг увидел Мэри Роуз. Девушка крадучись направлялась к небольшому сараю. На руке у нее болталась плетеная корзинка с полукруглой ручкой.

– Доброе утро, Харрисон, – раздался за спиной у Макдональда голос Трэвиса.

– Доброе утро, – ответил он, обернувшись. – Куда это отправилась ваша сестричка! Похоже, она очень торопится.

Трэвис улыбнулся:

– Она удрала. Подожду еще пару минут, а потом двину за ней.

Адам рассердится, если узнает.

– О чем узнает?

– О том, что Мэри Роуз собралась проведать сумасшедшую Корнелию.

– Это та самая женщина, которая выжила после нападения индейцев?

– Вы о ней уже слышали?

– Вчера вечером ваша сестра рассказала мне о ней.

– Да, это она самая. Говорят, Корри совершенно не в себе. Теперь даже индейцы стараются держаться от нее подальше. Они ее боятся, как и большинство жителей Блю-Белл. Многие поговаривают, что ее надо сжечь.

– То есть как это – сжечь?

– Ну спалить ее хижину, – пояснил Трэвис. – Один траппер как-то раз оказался в тех местах и решил, что хижина пустует. Когда он захотел туда войти, Корри снесла ему голову из дробовика. Она живет в этой хижине больше пятнадцати лет. Ну а теперь, когда Мэри Роуз узнала о ее существовании, она решила нанести ей визит. Сестра считает, что подружится с этой женщиной. Адам запретил ей туда ходить – никто не знает, что может выкинуть эта женщина. Но Мэри Роуз, как всегда, его не послушалась. Вон она, видите? Ей-богу, Адам ее убьет.

Трэвис припустил трусцой за девушкой.

– Скажите братьям, куда я отправился, ладно? – крикнул он через плечо.

Он был вооружен на случай всяких неожиданностей. Харрисону было приятно видеть, что все мужчины в семье Клэйборнов оберегали свою маленькую сестренку. Услышав, как Трэвис на бегу посетовал насчет того, что ему надоело постоянно возиться с этой девчонкой, Харрисон не сдержал улыбки.

После этого ему очень долго не пришлось улыбаться. Объездка диких мустангов не была трудным делом – она была делом невозможным. В течение целой недели Харрисон не мог приобрести нужную сноровку и без конца испытывал одно унижение за другим. Его тело стало черно-синим от кровоподтеков, а уязвленное самолюбие причиняло ничуть не меньше страданий, чем ушибы. Он служил постоянным источником веселья для семейства Клэйборнов.

Кол на этот счет обладал каким-то особым чутьем. Чем бы он ни занимался, он всегда появлялся у корраля именно в тот миг, когда Харрисон падал с лошади. Реагировал Кол всегда одинаково. Сначала лицо его искажала сочувственная гримаса, потом он покачивал головой, приговаривая: «Это очень больно», после чего неизбежно следовал взрыв хохота.

Разумеется, Харрисон готов был его убить, но сил у него попросту не осталось. Он еще не решил, какое время суток для него хуже. По вечерам все его тело болело и пульсировало, а по утрам ему казалось, будто оно сковано трупным окоченением. Он ходил, как старик, страдающий болезнью суставов, и стонал так, будто ему было сто лет.

Однажды поздно вечером в гостевой домик пришла Мэри Роуз. К счастью, Харрисон еще не успел стащить с себя брюки. Сбросив изорванную рубашку, он рухнул на кровать ничком и даже не повернул головы, когда девушка вошла в комнату.

– Господи, Харрисон, да на вас живого места нет, – прошептала она. Сев рядом с ним на кровать, она осторожно похлопала его по спине. – Адам послал вам немного мази, чтобы расслабить мышцы. Хотите, я вотру немного в плечи?

Больше всего в снадобье нуждались его ягодицы, но с его стороны было бы невежливо сообщить об этом Мэри Роуз.

– Спасибо, – сказал он.

– Вы же совсем вымотались, верно? – спросила она.

Харрисон не ответил. Мэри Роуз открыла бутылку и, вылив ему на спину немного какой-то холодной жидкости, принялась старательно втирать ее в кожу.

– Ради всего святого, что это так смердит? – произнес Макдональд и посмотрел на открытую дверь, полагая, что запах доносится откуда-то с улицы.

– Это мазь, – пояснила девушка.

– Ну и пакость.

– Лошадям она, похоже, нравится.

Харрисон поднял голову:

– Вы лечите ею лошадей?

– Людям она тоже хорошо помогает, – сказала Мэри Роуз, вновь укладывая Макдональда на подушку. – Через минуту запах исчезнет. Расслабьтесь. И вам очень быстро полегчает.

Харрисон не поверил ее словам. К тому же боль в ягодицах в любом случае не могла пройти.

– Оставьте мне бутылку, – попросил он. – Если мазь действительно поможет, я позже смажу себе… ногу.

– Хорошо, – пообещала Мэри Роуз. – Закройте глаза и отдыхайте.

Вскоре ему показалось, что он умер. Девушка буквально сотворила чудо – боль в мышцах утихла. Однако ее прикосновения не вызвали в нем никакого другого отклика, а это, по его мнению, означало только то, что он мертв.

Харрисон застонал от наслаждения, прося Мэри Роуз продолжать разминать его измученное тело. Ей почудилось, что он заснул. Девушка не могла не оценить мужественную красоту его тела. Растрепавшиеся волосы упали ему на лоб. На подбородке Харрисона проступила похожая на тень щетина. Мэри Роуз внезапно захотелось ее потрогать. Сначала она дотронулась до его лба. Затем расхрабрилась и, заметив синяк у него на виске, осторожно погладила его кончиками пальцев. Кожа Харрисона была гладкой и теплой.

Осмелев еще больше, она прикоснулась к его идеально правильному носу и скуле, испытывая непреодолимое желание коснуться его губ… Она вдруг поняла, что в этом человеке ей нравится решительно все. Наклонившись, Мэри Роуз поцеловала Харрисона в лоб, поражаясь собственному нахальству. Обычно в обществе мужчин она вела себя сдержанно, даже застенчиво, но сегодня все было иначе.

Тихонько вздохнув, она поцеловала его в щеку, затем выпрямилась и снова принялась массировать ему плечи. Как приятно прикасаться к нему! Ее тело каким-то образом реагировало на присутствие Харрисона, но из-за своей неопытности девушка не представляла, как вести себя в такой ситуации.

Она уже собралась еще раз поцеловать Макдональда, как вдруг…

– Что ты делаешь рядом с полуголым мужчиной? Ты вообще ничего не соображаешь, Мэри Роуз?

Кол подошел к кровати.

– Тише, – шепнула девушка. – Он спит. Я специально оставила дверь открытой, чтобы мне можно было находиться здесь. Он хотя и полуголый, но совершенно безвредный. Обещаю, что я не воспользуюсь его беспомощностью.

– Прекрати, – попросил Кол. – Леди не пристало говорить подобные вещи. К тому же ты не знаешь, как воспользоваться его беспомощностью.

– А пора бы уже? Тебе не кажется, что пришло время мне кое-что объяснить?

– Позже, Мэри Роуз.

– Ты всегда от меня отмахиваешься, – прошептала девушка. – Ну и ладно. Я уже сама во всем разобралась.

Колу захотелось поговорить о чем-нибудь менее деликатном. Он присел рядом с Харрисоном, потом снова встал.

– Я что-то не слышу его дыхания. Он жив?

– Конечно.

– Выглядит он, как мертвец.

– Он жив, – заверила Кола Мэри Роуз. – Во всяком случае, пока. Когда вы с Дугласом оставите его в покое?

– Мы учим его всему, что необходимо знать будущему фермеру.

– Вы его убиваете.

– Нет. Харрисон гораздо крепче, чем кажется на первый взгляд.

– На самом деле он гораздо мягче, чем кажется на первый взгляд, – поправила она брата. – Он научился объезжать мустангов?

Кол вздохнул:

– В отличие от Дугласа я не вижу никаких улучшений.

Харрисон не от мира сего, Мэри Роуз.

– Почему ты так считаешь?

– Он разговаривает с мустангами. Дуглас уверяет, что он сначала уговаривает их, а потом залезает им на спину и надеется, что они его поймут и подчинятся. Он даже голоса на них никогда не повышает. а если и ругается, то только в конце дня. Возвращайся-ка лучше в Дом. Уже поздно.

Кол собрался было уходить, но потом передумал:

– Кстати, Кэтрин Моррисон просила своего отца разузнать, не хочет ли Харрнсон за ней поухаживать.

Эта новость поразила Мэрн Роуз – и привела ее в бешенство. Правда, она не показала этого брату и продолжала массировать мышцы Макдональда.

– Смешно, – сказала она. – Моррисоны с ним даже не знакомы.

– В воскресенье они собираются пригласить его на ужин.

– Харрисон не пойдет.

– Это еще почему?

– Он будет занят.

– Само собой, Трэвису не очень понравится, когда он узнает об этом. Он ведь вроде как неравнодушен к Кэтрин.

– Не понимаю, что он в ней нашел. Мне она совсем не нравится.

– С какой стати?

– Она спесивая и жеманная. И к тому же наглая.

– Я никогда этого не замечал.

– Конечно, мужчины никогда не замечают таких вещей. Кроме того, с тобой она не кокетничает. Она тебя боится.

– Похоже, тебя это немного злит, верно? – спросил Кол с ухмылкой.

– Что меня злит?

– Да то, что другая женщина интересуется Харрисоном.

– Я вовсе не злюсь.

Если бы Харрисон не притворялся спящим, он бы опроверг слова девушки. Теперь пальцы Мэри Роуз так терзали его тело, что он не знал, сколько еще сможет вытерпеть эту пытку.

– Кто-то обязательно должен присматривать за Харрисоном, – произнесла девушка. – Он ведь очень наивный.

– Не говори ерунду.

– И к тому же ужасно доверчивый.

– Серьезно?

– Да, Кол, не ухмыляйся. Харрисон очень добрый и мягкий человек. Неужели ты не заметил?

– Нет.

– Мы все должны заботиться о нем. Мы за него в ответе.

– Собственно говоря, что плохого сделает ему Кэтрин? Не укусит же она его в самом деле?

– С нее станется, – сказала Мэри Роуз. Она понимала, что это звучит глупо, но ничего не могла с собой поделать. – Наверное, жестоко так говорить, но я убеждена, что Кэтрин в душе настоящая змея. Передай Моррисонам, что Харрисон отказался.

Кол поднял глаза к небу.

– Завтра мы с Харрисоном поедем в город купить пару комплектов сбруи, так что он сможет лично принять или отклонить приглашение Моррисонов.

– Тогда я поеду вместе с вами.

Наконец терпение у Харрисона лопнуло. Он открыл глаза в тот самый миг, когда Кол вышел из комнаты.

– Хватит надо мной издеваться, – сказал он.

Услышав это, девушка отпрыгнула от него на целый фут.

– Вы проснулись?

Харрисон решил, что утвердительный ответ будет излишним.

– Вам уже легче? – спросила Мэри Роуз.

Пожалуй, теперь, после столь энергичного массажа, мышцы Макдональда болели еще сильнее, чем раньше.

– Да, спасибо.

Мэри Роуз заткнула пробкой бутылку, поставила ее на пол рядом с собой и встала.

– Когда же вы проснулись? – спросила она, стараясь, чтобы в ее голосе звучало лишь легкое любопытство.

– Только что, – солгал он. – А что?

Девушка вспыхнула. Харрисон хотел рассмеяться, но сдержался. Скатившись с постели, он встал на ноги. Его босым ступням было холодно на дощатом полу. Он находился слишком близко к девушке, но никак не мог заставить себя отодвинуться.

– Я просто хотела узнать, слышали ли вы, как приходил Кол, – запинаясь, пробормотала Мэри Роуз.

– Большое спасибо, что вы так беспокоитесь обо мне.

– С чего вы взяли, будто я о вас беспокоюсь? – поинтересовалась она, снова напрягаясь.

– Ну как же, а мазь?

Вздохнув с облегчением, Мэри Роуз повернулась к нему:

– Харрисон.

– Что?

– В воскресенье я устрою совершенно особенный ужин. Надеюсь, вы на нем будете? Придется, конечно, здорово похлопотать. Кстати, я могла бы даже пригласить Дули, Генри, Билли и Гоуста.

– Заманчиво, – сказал Харрисон, изо всех сил стараясь не расхохотаться.

Девушка улыбнулась:

– Вы не хотите познакомиться с одной моей подругой? Я думаю, вы ей понравитесь.

– Вы имеете в виду Сумасшедшую Корри? – спросил Харрисон заинтересованно.

– Пожалуйста, не называйте ее сумасшедшей, – попросила Мэри Роуз. – Она просто застенчивая и осторожная. Наверное, и вы были бы таким же, окажись на ее месте.

– Да, – согласился Харрисон. – Она разговаривала с вами?

– Нет, но она уже готова к этому. Я чувствую.

– Как вы можете это чувствовать? Она улыбнулась вам, или…

– Что вы, я ее даже не видела. Она от меня пряталась.

– Тогда откуда вы знаете, что она не сумасшедшая?

– Она же не застрелила меня.

Прежде чем продолжить расспросы, Макдональд закрыл глаза и мысленно сосчитал до десяти.

– Расскажите мне, как все это было. Вы стучали в дверь ее хижины? Внутрь входили?

– Я даже не подходила к двери.

– Как близко от хижины вы стояли?

– Я дошла до лужайки перед ней. Выстрел Корри угодил в землю. Она специально давала мне понять, чтобы я не приближалась.

– И что же вы сделали потом?

– Объяснила, кто я такая и что только совсем недавно узнала о ее существовании. И еще рассказала, как трудно было найти ее хижину. Конечно, мне пришлось все время кричать, а когда я поняла, что вот-вот сорву голос, я сказала, что принесла для нее корзинку с припасами. Мне не хотелось, чтобы она неправильно истолковала мое поведение. Я предлагала ей не милостыню, а дружбу. Похоже, она поняла, потому что позволила мне подойти на несколько футов ближе. Я положила корзинку и пообещала прийти завтра.

– Вы собираетесь ходить туда каждый день?

– Нет, это не получится – у меня очень много работы здесь. Когда Корри со мной заговорит и мы получше узнаем друг друга, я, наверное, буду навещать ее раз в неделю, но зато уж надолго. Мне кажется, мы станем хорошими друзьями. Кстати, вы до сих пор не сказали мне ни да, ни нет.

– По поводу воскресного ужина? Мэри Роуз кивнула.

– Если вы ради этого собираетесь готовить что-то особенное, конечно, я приду. – Харрисон сделал паузу. – Адам рассердился из-за того, что вы ушли, не предупредив, не так ли?

– Он огорчился, – со вздохом произнесла девушка. – А это гораздо хуже. Если бы он на меня накричал, я бы не чувствовала себя такой виноватой.

– Адам знает о ваших планах на завтра?

– Мы это уже обсудили. Он мне разрешил. Понимаете, Харрисон, он вовсе не требует, чтобы я на все спрашивала его позволения. Просто он волнуется за меня. Я пообещала ему, что никогда не буду ходить туда одна. Наденьте рубашку, а то простудитесь. Спокойной ночи.

Девушка повернулась, собираясь уходить, но Харрисон взял ее за руку и сказал:

– Подождите.

– Да?

– Я никогда не встречал таких девушек, как вы.

Харрисон не верил, что эти слова произнес он – настолько избитыми они были.

– Вы очень добрая, – добавил он.

Мэри Роуз вспомнила, что она говорила Колу о Кэтрин Моррисон всего несколько минут назад, и не удержалась, чтобы не открыть Харрисону глаза.

– Нет, я не добрая. Я стараюсь быть доброй, но иногда превращаюсь в мегеру.

Между тем Харрисон притянул девушку к себе. Впервые в жизни он не сопротивлялся своим чувствам, хотя давно уже решил, что с Мэри Роуз ему следует держать дистанцию. Но сейчас ему безумно захотелось ее поцеловать.

– Что вы делаете?

– Обнимаю вас.

– Зачем?

– Собираюсь вас поцеловать.

– Серьезно?

– Да.

Короткое «да» Харрисона прозвучало словно страстный призыв. Девушка обессиленно вздохнула, но вовремя взяла себя в руки.

– А вы хотите, чтобы я вас поцеловал? – спросил Макдональд.

– Речь сейчас не об этом. – Мэри Роуз сделала паузу и заговорила снова: – Я не понимаю. Вы почти не разговаривали со мной всю неделю, не смотрели на меня… а теперь хотите меня поцеловать? Харрисон, это нелогично.

– Вы правы, – засмеялся Харрисон.

Девушка явно пыталась проанализировать происходящее, обернув оружие Харрисона – логику и трезвый расчет – против него самого.

– Я люблю честную игру, – сказал Макдональд.

Девушка все еще не понимала, что он имеет в виду. Тем временем Харрисон прижал ее к груди, наклонился и поцеловал в лоб. Затем он взял ее руки и положил их себе на плечи. Мэри Роуз выглядела совершенно обескураженной, но отнюдь не шокированной.

– Вы-то меня поцеловали, – пояснил он, – И не один раз. Так что теперь моя очередь, Мэри Роуз. Вот это и называется честной игрой.

– О Господи, значит, вы не спали! – убитым голосом произнесла Мэри Роуз и уставилась Харрисону в грудь. Осторожно поддев девушку за подбородок, Харрисон поцеловал ее в щеку, а затем в переносицу.

– Когда вы притворялись спящим, вам, должно быть, было приятно, – прошептала Мэри Роуз, быстро оправившись от смущения.

– Нет.

– Почему?

– Вы чуть не свели меня с ума. Дело в том, что вы целуетесь, как ребенок.

Девушка стала перебирать пальцами волосы Макдональда и поразилась, какие они мягкие и шелковистые. Она тихонько вздохнула и придвинулась к нему – от Харрисона словно исходило тепло.

– Научите, как вас нужно целовать, Харрисон.

Он наконец обнял ее и попросил раскрыть рот. Девушка хотела было спросить, чем вызвана его просьба, но тут Харрисон прижался к ее губам, и все вопросы разом вылетели у Мэри Роуз из головы.

Никогда она не испытывала ничего более чудесного, чем этот поцелуй. Девушка прильнула к Макдональду, словно стремясь слиться с ним, и по тому, как он вздрогнул, поняла, что он испытывает такое же удовольствие, как и она.

Наклонив голову, Харрисон снова властно впился в ее губы, и она ответила ему с тем же пылом.

Поцелуй закончился гораздо раньше, чем хотелось бы Мэри Роуз, но даже когда они оторвались друг от друга, она по-прежнему прижималась щекой к груди Харрисона, чувствуя мощное биение его сердца. Или это кровь стучала в ее висках?

Оба тяжело дышали.

– Мне не хотелось прерываться, – шепотом призналась Мэри Роуз. Харрисон глубоко вздохнул, пытаясь овладеть собой. Он впервые испытывал такую вспышку страсти.

– А вам? – едва слышно проговорила Мэри Роуз.

– Мне тоже, – признался он. – Именно поэтому я и прекратил всe это. Не искушайте меня, Мэри Роуз. Вам пора возвращаться домой.

Ей не хотелось уходить, но было бы недостойно леди упрашивать Харрисона поцеловать ее еще раз. Медленно развернувшись, она пошла прочь из комнаты. У порога девушка обернулась и хотела пожелать у доброй ночи, но слова застряли у нее в горле. Она молча смотрела него, поражаясь, как он прекрасен. В свете масляной лампы кожа его казалась золотистой. Харрисон оперся на стойку кровати, и когда он переменил позу, девушка увидела, как бугрились его мышцы.

– С вами я чувствую себя в безопасности, – неожиданно выпалила Мэри Роуз.

– Все правильно, Мэри Роуз, – с улыбкой ответил Харрисон. – никогда не причиню вам зла.

– А сейчас я опять целовалась, как ребенок?

– Нет. То, что случилось сегодня, больше не повторится. Это я виноват. – Он запустил пальцы в свою шевелюру. – Между нами нe должно возникать ничего личного.

– Оно уже возникло.

– Нет, пока еще нет, – жестко сказал он.

Девушка не понимала, что на него нашло. Кивнув, она вышла на улицу. Готовясь ко сну, она ломала голову целый час, но в итоге сдалась. Мэри Роуз знала, что Харрисона влечет к ней – его поцелуй был весьма красноречив. Девушка решила не торопиться с выводами, пока не выяснит, в чем дело. Если он не хотел, чтобы между ними возникла близость, значит, на это существовала какая-то серьезная причина. Такой человек, как Харрисон, ничего не делает необдуманно. Что ж, она подождет, пока он сам ей все расскажет, а потом разрушит любое препятствие, стоящее между ними.

Надев ночную рубашку и тапочки, Мэри Роуз спустилась в библиотеку и застала там Адама, перечитывавшего одну из своих любимых книг. Он сидел на старом стуле, обитом потертой коричневой кожей. В камине потрескивал огонь, наполняя помещение теплом.

– Адам, можно тебя побеспокоить?

Старший из Клэйборнов поднял голову и улыбнулся. – Конечно, – сказал он, закрыв книгу и положив ее на стол.

У камина стоял еще один такой же стул, но Мэри Роуз села на подставку для ног рядом со стулом Адама.

– Мне бы хотелось поговорить с тобой о Харрисоне.

– Что-нибудь случилось?

– Нет, – заверила его девушка. – Просто он мне… очень нравится. И я, по-моему, тоже ему небезразлична.

– Так в чем же проблема?

Мэри Роуз уперлась взглядом в свои колени.

– На прошлой неделе я попросила его меня поцеловать. А сегодня вечером он наконец-то отважился.

Девушка посмотрела на брата, однако Адам никак не отреагировал на ее слова. Он снял очки и аккуратно положил их на книгу.

– А что было потом?

– Он сказал, что это никогда больше не повторится.

– Понятно. – На лице Адама появилась улыбка. – А он не объяснил тебе почему?

– Объяснил, но я ничего не поняла и теперь думаю, что, может быть, ему это понравилось гораздо меньше, чем мне.

– Значит, тебе понравилось целовать его. Нам надо побеседовать об этом.

– Адам, он считает, что между нами не должно ничего быть. Может быть, он не хочет причинять мне страдания. А может, собирается возвращаться обратно в Шотландию и боится вступать в серьезные отношения перед отъездом. Наверное, он такой же, как Кол.

– А какой, по-твоему, Кол?

– Кол панически боится, как бы какая-нибудь женщина не поймала его в свои сети. Он постоянно твердит мне, что никогда не женится. Неужели и Харрисон разделяет его взгляды.

– Что касается Кола, сестренка, то с его стороны все это только слова. Просто он еще не встретил подходящую женщину. Когда это произойдет, он станет рассуждать иначе.

– Почему мужчины считают брак ловушкой? Господи Боже мой, женщины вовсе не отнимают у них свободу.

– В какой-то степени отнимают, – ответил Адам, – Женатый мужчина – это женатый мужчина. Если он ошибся в выборе своей половины, он оказывается в западне, разве не так?

– Наверное, но ведь и женщина попадает в такое же положение.

Адам задумался. Если присутствие Харрисона в их доме каким-то образом связано с Мэри Роуз, его долгом было удостовериться, что Макдональд не причинит ей никакого вреда.

– Адам.

– Что?

– О чем ты только что думал?

– О Харрисоне. Мне пришло в голову, что мы о нем почти ничего не знаем. Получше изучи его, прежде чем в следующий раз захочешь с ним поцеловаться.

– Постараюсь, – кивнув, сказала девушка.

– Кол сказал мне, что я должен побеседовать с тобой об отношениях между мужчиной и женщиной и…

– Об интимных вещах, – договорила за старшего брата Мэри Роуз.

– Да.

– Но мы уже беседовали об этом много лет назад.

– Я помню, но Колу показалось, что ты кое-что недопоняла. Это так?

– Да нет, ты все объяснил очень понятно.

– Я тоже так думал. Признаться, ты задавала очень много вопросов.

– А ты очень терпеливо отвечал. Ты был единственным человеком в нашей семье, от которого можно было добиться толку. Трэвис принялся рассказывать мне про деревья и пчелок, а потом перескочил на какие-то библейские притчи. Когда он начал излагать о хлебах, которые множились и множились, я совсем запуталась. Наконец он заявил мне, что я – нечто вроде каравая и в свое время тоже размножусь. А когда я спросила, как именно это произойдет, он замахал руками и отправил меня к Дугласу.

Адам слышал эту историю неоднократно, но получал от нее ничуть не меньше удовольствия, чем в первый раз.

– Он страшно рассердился и так застеснялся, что не мог поднять глаз. Наконец с трудом выдавил из себя, что я живу на ранчо и должна быть повнимательнее к происходящему. И при этом через слово вставлял «Господи Боже мой». Я возразила, что все одиннадцать лет так и делаю, но все равно ничего не понимаю. Тогда он пришел в отчаяние и сказал, что, когда я вырасту, я буду вроде кобылы, и у меня появится мужчина, который будет играть роль жеребца.

Адам смеялся до тех пор, пока на глазах у него не выступили слезы.

– Но почему же ты снова просишь объяснений у Кола?

– Я не могу удержаться. Он так смешно краснеет и суетится, а для него это очень необычно. Я, пожалуй, буду его расспрашивать, пока он не поймет, что это розыгрыш.

Адам снова засмеялся.

– Ладно, давай. Я прямо умираю от любопытства, какие сравнения он придумает на сей раз. Это должно быть что-то поистине сногсшибательное. – Он вздохнул и посерьезнел. – А теперь давай выясним, что ты ощущала, когда целовала Харрисона.

Мэри Роуз всегда чувствовала себя спокойно и раскованно в обществе Адама. Не было такой темы, которую она не могла с ним обсуждать, не беспокоясь, что он не поймет ее. Между ними существовала незримая, но очень прочная связь, а вера Мэри Роуз в справедливость его мнения по любому вопросу была безграничной.

Адама же беспокоило, как бы сестра не испугалась Харрисона. Он считал, что плотское влечение зачастую неверно интерпретируется людьми, и хотел, чтобы его сестра никого и ничего не боялась и жила, а не пряталась от жизни – так же, как это многие годы делал он сам.

– У мужчины может возникнуть желание затащить женщину в постель, даже если он не любит ее. Ты понимаешь это?

– Да. Женщина тоже может поддаться такому порыву, правда?

– Правда.

– Ты хочешь сказать, что физическое влечение не надо путать с любовью?

– Да.

– Не волнуйся за меня. Не забывай, что быть неопытным – не значит быть глупым.

– Совершенно верно.

Брат и сестра поговорили еще несколько минут, пока у Мэри Роуз не начали слипаться глаза. Поцеловав Адама, она пожелала ему спокойной ночи.

– Жаль, что здесь нет мамы. Я скучаю по ней, – произнесла девушка.

– Когда-нибудь она будет жить с нами, – пообещал Адам. – Возможно, миссис Ливония передумает и позволит ей уехать, но сейчас она полностью зависит от мамы.

– Я не представляю, что это такое – быть слепой. Но, наверное, я тоже стала бы злой, как Ливония.

– Твоя мама нужна ей больше, чем тебе, Мэри Роуз…

– Неужели ее сыновья и впрямь могут отречься от родной матери?

– Они пойдут на все, чтобы заполучить ее деньги. Кроме того имущества, которое сыновья уже распродали, у мамы Роуз с Ливонией есть дом. Они неплохо уживаются между собой, и пока дети Ливонии их не трогают, с ними ничего не случится.

– Ты ведь регулярно посылаешь им деньги?

– Мы помогаем им, чем можем. А теперь поднимайся наверх и ложись. Мне нужно покончить с этой главой Конституции. Завтра я собираюсь втянуть Харрисона в дискуссию, и мне хочется к ней подготовиться.

– Перед сном я хочу написать еще одно письмо маме. Мне нужно рассказать ей о Харрисоне.

– Я думал, ты уже писала ей о нем.

– Да, но это было до того, как он меня поцеловал. Спокойной ночи. Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, сестренка.

Через полчаса Мэри Роуз забралась в постель и заснула с мыслью о том, как прекрасна жизнь. Она жила в чудесной долине вместе с замечательными братьями, а теперь здесь появился еще и человек, который мог стать ее поклонником. Разумеется, Харрисону придется немало потрудиться, чтобы завоевать ее. Но в конце концов она позволит ему добиться своего.

Планов у девушки было великое множество, а в сердце ее уже зарождалась любовь.

17 мая 1863 года

Дорогая мама Роуз,

Мы слышим столько противоречивых сообщений о войне, что не знаем, чему и верить. И Север, и Юг вовсю расписывают каждую свою победу. К тому времени, когда новости доходят до нас, все так перевирается, что ничего нельзя понять. Одно несомненно – гибнут тысячи молодых людей. Мы все время думаем о тебе, молимся за тебя, ты постоянно в нашем сердце.

Когда мы получили твое письмо, которое пришло после целого месяца ожидания, то на радостях устроили праздничный обед. Кол приготовил жаркое из белок, Дуглас испек бисквиты, а я набрал на огороде свежих овощей. Отобедав, мы стали по очереди петь. Мне кажется, что у нас с Колом получилось неплохо, но Дуглас и Трэвис пели просто ужасно. Но хуже всех выступила Мэри Роуз. Твоя тезка прямо-таки кричала. Я уже давно подумывает, что, когда она подрастет, неплохо бы купить ей пианино. Но теперь я не уверен, что это была удачная мысль. Если уж она не в состоянии воспроизвести мелодию, возможно, обучение ее игре на фортепьяно будет просто тратой времени. Но так или иначе, ей нужно хорошее, разностороннее образование, а это значит, что она должна разбираться в музыке. Мы с братьями часто обсуждаем, на что надо будет обратить особое внимание. Трэвис настаивает на изучении французского языка. Правда, сейчас нам приходится налегать главным образом на английский. Малышка пока еще не очень-то усвоила грамматику и все время путает глаголы. Однако по твоему совету мы не слишком часто ее поправляем и всегда хвалим за успехи, даже небольшие. Ей нравится радовать нас, а когда она счастлива и улыбается, нашу хижину словно солнышко освещает.

Кол показал нам проект дома, который он хочет построить. Мы даже и не подозревали, что у него такой талант. Он задумал двухэтажный дом с пятью спальнями, причем такой большой, как жилища плантаторов на Юге. Я предложил, чтобы наружная отделка была как можно проще, но он и слушать не желает. Когда люди видят дорогой дом, они невольно думают, что находится внутри. Потом у них возникает зависть – по крайней мере мой опыт говорит именно об этом. Правда, в Блю-Белл люди с уважением относятся к чужой собственности. В моей, коллекции теперь семь книг, и на следующей неделе Трэвис собирается поехать в Хаммонд и посмотреть, какие товары можно на них выменять. Дуглас занялся объездкой двух диких мустангов, которых они поймали вместе с Колом. У Дугласа настоящий дар к общению с животными. Он утверждает, что они дают ему знать, когда что-то не так.

Я не перестаю удивляться, что каждого из нас Бог наградил каким-то особым талантом. Я хорошо лажу с цифрами, поэтому веду все записи и подсчеты. У меня очень много бумажной работы, связанной с приобретением собственности на землю. Моррисон предлагает открыть нам кредит. Дескать, мы можем платить ему только раз в месяи, за все, что мы у него приобретаем, отчисляя ему определенный процент за услугу, а по мне это не что иное, как самая обыкновенная ссуда. Так что если у нас в коробке из-под сигар не остается денег, мы как-то выкручиваемся. В город я не выезжаю. Я решил послушаться твоего совета и не привлекать к себе лишнего внимания. У нас побывали все местные жители, и, по-моему, они ко мне привыкли. Вновь прибывшие немного удивляются, услышав о том, что рядом с ними живет чернокожий, и когда они встречаются с остальными членами нашей семьи, наверняка бывают озадачены. Но поскольку, по мнению Кола, жители Блю-Белл воспринимают меня как нечто само собой разумеющееся, новичкам мое присутствие кажется совершенно естественным. Конечно, тут не последнюю роль сыграла наша дружба с Моррисонами. Когда у них провалилась крыша, я поехал в город, чтобы помочь им построить новую. Миссис Моррисон присматривала за Мэри Роуз, и наша сестренка прекрасно провела время, играя со своей новой подругой.

Но я отклонился от темы, не так ли? Теперь я хочу рассказать тебе, что делают для нашей семьи мои братья. Кол упражняется в стрельбе из револьвера на тот случай, если нам потребуется защита. И хотя я не могу не признать его большие способности, никто из нас не хочет, чтобы он становился дуэлянтом. Дуглас занимается лошадьми, и Сайд Кэмп уже сказал, что купит одну из них, как только Дуглас приучит ее ходить под седлом. Прежде чем возвести дом, Дуглас мечтает построить конюшню, и они с Колом постоянно спорят из-за этого. Похоже, в конце концов Кол уступит, по здорово помотает Дугласу нервы.

Трэвис стал у нас снабженцем. Этот парень может любого убедить в чем угодно и достать необходимое из-под земли.

Мы не знаем, какими талантами обладает малышка, но они наверняка лежат не в области искусства. Я посылаю тебе рисунок, который она сделала для тебя. Предполагается, что на нем изображена наша маленькая хижина, но мне кажется, это больше напоминает какие-то каракули. Кстати, ей теперь не нравится, когда мы называем ее малышкой. И на имя Мэри она тоже не отзывается. Конечно, довольно глупо такого маленького ребенка все время называть Мэри Роуз Клэйборн, но для нее это очень важно.

Она задает по сто вопросов на дню. Но я все равно считаю, что она лучше нас всех, вместе взятых, и, похоже, остальные со мной согласны.

Мы, конечно, не позволяем ей слишком много шалить. Когда она не слушается, мы оставляем се одну, пока она не осознает, в чем се проступок. Кол в таких случаях неизменно говорит, что ее надо простить – сердце-то у него очень доброе. Но он тоже понимает, как важно, чтобы девочка усвоила, что есть вещи, которые делать нельзя.

К тому же я не уверен, что она и впрямь страдает, когда остается в одиночестве. Только вчера мы с ней вместе работали в саду. Она захотела, чтобы я 6pocuл работу, пошел в хижину и принес ей мятный леденец. Когда я отказался, она взяла его сама. Она хорошо знала, что ей не избежать наказания, потому что съела не один леденец, а все до единого. Через несколько минут она вышла наружу, и все лицо у нее было испачкано розовым. Она несла с собой одеяло и тряпичную куклу, которую смастерил Трэвис. Малышка прошла мимо меня, пересекла двор, уселась на бревно и захныкала, явно рассчитывая, что ее пожалеют. Она всех нас давно раскусила, мама. Я отвернулся, потому что не мог сдержать улыбки.

На этом я пока остановлюсь. Трэвис с Дугласом уже отдали мне свои письма, адресованные тебе, а Кол заканчивает свое. Нам очень приятно, что ты вкладываешь в свои послания отдельный листочек для каждого из нас и пишешь на обороте имя. Мы словно общаемся с тобой наедине. Когда Мэри Роуз подрастет и научится читать, она, я уверен, тоже оценит по достоинству твою мудрость.

Мои братья поговаривают о том, не пойти ли им воевать, чтобы помочь Северу одержать победу над Югом, Каждый раз, когда кто-нибудь из них начинает об этом рассуждать, я злюсь. У нас есть обязанности перед нашей сестренкой, и главное – вырастить ее и поставить на ноги. По мнению Трэвиса, четыре няньки многовато для одного ребенка, но я убедил его, что каждый из нас вносит свой вклад в общее дело. Я нисколько не преувеличиваю, мама. Каждую ночь мы молимся за солдат армии Севера. Я не хочу заканчивать это письмо на печальной ноте. Тот красивый медальон, который ты нам послала, до нас все же дошел. Посылка даже не была разорвана. Мэри Роуз застала нас за его разглядыванием. Мы сказали ей, что надеть его она сможет только тогда, когда ей исполнится шестнадцать лет. Ну и крик она подняла! Но мы это выдержали и нашли компромисс – она будет любоваться им каждый вечер перед сном. Теперь у нас появился еще один вечерний ритуал. Их уже три: Мэри Роуз надо попить воды, прослушать какую-нибудь историю и посмотреть на медальон. Она просто прелесть. Господи, ну и веселит же она нас!

С любовью

Адам.

Глава 6

Добрый, мягкосердечный Харрисон прямо на глазах Мэри Роуз превратился в свирепого маньяка. Если бы ей кто-нибудь сказал заранее, каким выдастся этот день, она бы ни за что не поверила.

Правда, утро было довольно приятным. Девушка потратила целый час на приготовления к поездке в город. Из-за Харрисона ей хотелось выглядеть как можно лучше. Примерив три разных наряда, она остановилась на белой блузке, бледно-голубой юбке для верховой езды и стянула волосы бело-голубой лентой.

Вскоре, однако, выяснилось, что все эти хлопоты были напрасными: Харрисон не обращал на нее никакого внимания.

В город вместе с ней поехали все, кроме Адама. Трэвис хотел забрать посылку, Кол с Харрисоном собирались посмотреть новые уздечки, а Дугласу надо было поговорить с кузнецом насчет ковки лошадей. Мэри Роуз везла список покупок для своей новой подруги, Корри.

То, что их упрямый гость откровенно игнорировал Мэри Роуз, вполне ее устраивало, поскольку он не послушался доброго совета и надел пояс с кобурой, где находился револьвер. При этом Харрисон заявил Колу, что теперь он захватил с собой свое старое, испытанное оружие, которое может им очень пригодиться. Девушку несказанно удивило подобное упрямство. Вполне естественно, что ее братья имели при себе оружие; они прекрасно умели с ним обращаться и носили его для самозащиты. Задира Уэбстер со своими непутевыми приятелями все еще бродили где-то поблизости, и Клэйборнам приходилось быть начеку.

Был вторник, и поэтому в городе не ожидали их приезда. Мэри Роуз усердно молилась, чтобы Кэтрин Моррисон осталась дома и не помогала в этот день отцу в магазине. Девушке не хотелось видеть, как Кэтрин будет кокетничать с Харрисоном, поскольку такая примитивная тактика вызывала у нее отвращение. Харрисон вряд ли поймет, к чему стремится Кэтрин, но Мэри Роуз все было ясно. Кэтрин явно охотилась за Харрисоном. В долине любой женщине было проще простого найти себе мужчину, гораздо труднее было найти хорошего мужчину – они стали такой же редкостью, как драгоценные камни.

Мэри Роуз вовсе не считала, что она ревнует – она просто беспокоилась за Харрисона. В конце концов, он ведь был ее гостем.

По дороге в город девушка раз пять просила Кола и Дугласа присматривать за Харрисоном. Братья устали обещать ей, что все будет в порядке, и посоветовали ей к ним не приставать. Девушка поручила бы то же самое и Трэвису, но тот ехал бок о бок с Харрисоном, а ей не хотелось напоминать Макдональду, что она считает его столь беспомощным.

Мэри Роуз повезло – Кэтрин в магазине не оказалось. Девушка заметила, как Харрисон поговорил о чем-то с отцом Кэтрин, а затем Макдональда представили Шлойду Пенневиллю, который тоже недавно приехал в эти места, и разговор зашел о закончившемся три недели назад ежегодном клеймении скота.

В тот самый миг, когда Мэри Роуз, выйдя из магазина, собиралась направиться к конюшням за Дугласом, к ней подошел Дули.

– Доброе утро, мисс Мэри, – сказал Дули. – Ух, и здорово же вы выглядите сегодня.

– Спасибо, Дули.

– Меня прислал Генри, – Дули вспомнил о хороших манерах и торопливо сдернул с головы шляпу. – Мы уже предупредили Кола, что неподалеку шатается Уэбстер со своими дружками. Поскольку я вижу здесь Дугласа и Трэвиса, Кол, похоже, ждет неприятностей.

– Человек должен быть готов к любым неожиданностям, – процитировала Мэри Роуз любимую фразу Адама.

Дули зашагал рядом с девушкой по деревянному тротуару.

– Генри рассказал мне, что вы делаете закупки для Сумасшедшей Корри. Он меня разыгрывал или это правда?

– Это правда. Корри вовсе не сумасшедшая. Так и передайте всем своим друзьям. Она моя подруга, Дули.

– Генри знал, что вы так скажете. У меня для вас плохие новости, мисс Мэри. Бикли и его приятели из отряда самообороны собираются сжечь Корри.

Мэри Роуз пришла в ужас.

– Да как они смеют! – выкрикнула она и схватила старика за руку. – Они что, уже отправились?

– Нет, – пояснил Дули. – Генри с Гоустом стараются их задержать, слушая хвастовство молодчиков, и специально их подзуживают. Вы же знаете, как Бикли обожает бахвалиться. Он настоящий злодей, мисс Мэри. Пусть убирается в свой Хаммонд. Здесь у него не получится выбиться в начальники. Его дружки настоящие подонки. И эти люди называют себя борцами за поддержание порядка!

Старик фыркнул и хотел было даже сплюнуть, но постеснялся Мэри Роуз.

– Где они сейчас?

– В салуне. Но они вот-вот выедут. Генри уже иссяк, а от Гоуста мало проку, сами знаете. С тех пор, как он начал гнать самогон, он ведет себя очень чудно. Он не может сосредоточиться, потому что постоянно беседует с духами. Конечно, удар молнии тоже не пошел ему на пользу, но все было бы у него в порядке, если бы он держался подальше от горячительного. Мисс Мэри, куда вы меня тащите?

– В салун.

– Я надеюсь, вы не собираетесь входить внутрь?

– Войду, если потребуется. Я должна остановить все это.

Они почти бежали. Вскоре Дули начал задыхаться.

– Давайте я позову ваших братьев, мисс Мэри, – прохрипел он, хватая ртом воздух. – А вы пока обождите здесь.

Мэри Роуз сочла предложение Дули вполне резонным. Но как только она уселась на скамейку около склада, Бикли и его приятели высыпали из салуна на улицу. Лошади уже ждали их, привязанные поводьями к столбам, врытым в землю у самого заведения.

Мэри Роуз помолилась, чтобы мужчины были не слишком пьяны. Она не была знакома с Бикли, но слышала о нем множество неприглядных историй. У него оказались длинные, похожие на мочало каштановые волосы и маленькие глазки-бусинки. Ростом он был около пяти футов. Адам как-то сказал, что Бикли маленький человечишко, который старается казаться большим.

– Бикли, могу я переговорить с вами?

Мэри Роуз стояла на углу деревянного тротуара и надеялась, что Бикли подойдет к ней один, а его приятели останутся у дверей салуна.

Бикли обернулся на звук ее голоса, осклабился и, прищурившись, направился к ней. Девушка с сожалением констатировала, что остальные последовали за ним.

– Чем могу служить, мисс Мэри?

От Бикли исходил резкий запах виски и застарелого пота. Мэри Роуз не удивилась, что он назвал ее по имени – в Блю-Белл было так мало женщин, что мужчины знали их всех в лицо.

– Вы собираетесь ехать в Боар-Ридж?

– Да. Мы собираемся сжечь одну ненормальную бабу, пока она не убила кого-нибудь. Мы уважаем закон, и, поскольку в Блю-Белл нет шерифа, наш долг поддерживать в этих местах порядок.

– С чего вы взяли, будто вас касается то, что происходит здесь – вы ведь живете в Хаммонде, а не в Блю-Белл.

– В Хаммонде есть шериф, – сказал Бикли. – Он не хочет, чтобы я ему помогал. А здешние люди наверняка отнесутся ко мне… с большим пониманием.

Один из приспешников Бикли захихикал. Мэри Роуз изо всех сил старалась держать себя в руках. Глубоко вздохнув, она снова попыталась урезонить стоящего перед ней мерзавца.

– Я только вчера ходила в горы и провела много времени с этой милой женщиной, Корри не сумасшедшая. Просто ей не нравится, Когда вторгаются в ее жизнь. Да посторонние туда и не ходят. А к тем людям, которые живут в окрестностях Блю-Белл, Корри относится с симпатией.

– Вы что же это, пытаетесь помешать нам исполнить свой долг?

– Корри моя подруга. Я хочу, чтобы вы оставили ее в покое, – произнесла Мэри Роуз дрожащим от гнева голосом.

– Решение уже принято. Верно, ребята?

– Если вы причините какой-либо вред этой славной женщине, я лично пойду к судье Бернсу и выдвину против вас – всех до единого – обвинение в покушении на убийство.

Винные пары заставили Бикли забыть о братьях Клэйборнах. Он решил, что пришло время проучить эту заносчивую сучку.

– Кто ты такая, чтобы так со мной разговаривать? – выкрикнул он, брызгая слюной.

– Я женщина, которая сразу видит тупого идиота, если он попадается на ее пути.

Прежде чем Мэри Роуз поняла, что происходит, Бикли крепко сжал ее руку выше локтя и потянул девушку к себе. Она сильно пнула его под коленную чашечку. Боль огнем обожгла его бедро. Бикли наотмашь ударил Мэри Роуз по липу, а когда девушка не вскрикнула, повторил удар, но на этот раз уже кулаком.

– Ты что, совсем спятил, Бикли? – нервно прошептал один из его людей. – Отпусти ее, пока Клэйборны не подняли пальбу.

– Я не отпущу ее, пока она передо мной не извинится. А если ее братья попытаются вмешаться, я их всех перестреляю, вот увидите.

После неожиданного нападения Бикли Мэри Роуз на какое-то время оцепенела, но затем быстро пришла в себя. Ей надо удержать Бикли от поездки в горы любой ценой. Она снова пнула негодяя и, когда он согнулся от боли, ударом кулака сбила его с ног. Адам всегда говорил, что у нее очень коварный крюк левой, и Мэри Роуз в этот миг очень хотелось быть достойной его комплиментов.

Она ожидала, что Бикли выпустит ее, но ои цеплялся за нее, пока не свалился. А затем с такой силой оттолкнул Мэри Роуз, что она отлетела к коновязи и, ударившись о столб головой, рухнула на землю.

Когда она через минуту-другую очнулась, голова ее буквально раскалывалась. Прикрыв глаза, она попыталась сосредоточиться и унять пульсирующую боль в черепе и тотчас услышала какое-то ужасное рычание.

Поначалу она подумала, что это ей померещилось, но звук не исчезал – он даже усилился. Девушка разлепила веки и убедилась, что зрение понемногу возвращается к ней. Мужчины вокруг нее бестолково суетились, стараясь поскорее взобраться на своих лошадей. Один из них пнул ее в живот. Мэри Роуз вскрикнула и, согнувшись от боли, попыталась перекатиться на бок. Другой использовал ее бедро как подставку, забираясь в седло, и при этом порвал ей шпорами юбку.

Она была все еще слишком слаба, чтобы защищаться. Каким-то чудом она не погибла под копытами лошадей трусов, которые теперь пытались обратиться в бегство. Девушка снова закрыла глаза. Потом кто-то поднял ее с земли, а она наконец пришла в себя, отряд Бикли уже разбежался. Девушка увидела только, как Бикли, пришпорив своего коня, пустил его в галоп. Мэри Роуз попробовала привстать, думая остановить его, чтобы он не причинил вреда Корри. Но тут произошло нечто, поразившее ее так сильно, что она снова упала ничком.

Добрый и мягкосердечный Харрисон превратился в настоящего варвара. Он появился ниоткуда, словно ангел-мститель. Злобный рык, который она слышала, исходил из его груди.

Харрисон был в бешенстве. Взвившись в прыжке, он обрушился на Бикли и вышиб его из седла с такой силой, что мерзавец пролетел несколько метров, прежде чем рухнуть на дорогу. Не давая подонку опомниться, Макдональд кинулся на него. Люди, находившиеся поблизости, закричали в один голос, и Мэри Роуз молила Бога, чтобы они замолчали – от их воплей голова у нее шла кругом. Харрисон явно намеревался прикончить Бикли голыми руками.

Взглянув на Харрисона, Мэри Роуз потеряла дар речи от изумления. Он выглядел таким спокойным и действовал так.., методично. Дрался он отнюдь не как джентльмен. Правда, то же самое можно было сказать и о Бикли. Он попытался вытащить из кобуры револьвер, но Макдональд ударом ноги выбил у него оружие. Тогда Бикли выхватил нож. Харрисону, казалось, это даже понравилось. Он дождался момента, когда Бикли сделал выпад, и с быстротой молнии снова обезоружил его.

Где-то вдалеке послышался ружейный выстрел. Мэри Роуз увидела Дугласа, идущего к ней. В одной руке брат держал дробовик, уперев его приклад в бедро, в другой – взведенный шестизарядный револьвер. Он гнал перед собой людей из отряда Бикли – они были уже не на лошадях, а шли пешком. Мэри Роуз решила, что Дуглас, Должно быть, перехватил их у конюшен.

За спиной Харрисона стоял Кол. Он скрестил руки на груди и самодовольно улыбался, глядя, как Бикли безуспешно пытается применить один грязный трюк за другим.

Неожиданно рядом с Мэри Роуз появился Трэвис. Он опустился на колени, бережно подхватил ее на руки и встал.

– Господи Боже, сестренка. Ты в порядке?

– Да, – сказала она. – У тебя рубашка в крови. Ты что, ранен?

– Это твоя кровь, а не моя. Здорово он тебя отделал.

– Трэвис, почему тебя так долго не было?

– Мэри Роуз, все произошло в считанные минуты. Ты, наверное, потеряла сознание.

– Почему Харрисон избивает Бикли? Он же не умеет драться. Пойди и вмешайся, пока Бикли его не убил.

– Ну вот еще. Мы все видели, что этот подонок с тобой сделал. А Харрисон ловкий малый, верно? Он добрался до Бикли раньше, чем мы с Колом успели добежать до угла.

– Пожалуйста, отпусти меня. Я могу стоять на ногах.

– Если я тебя отпущу, ты сейчас же побежишь к Харрисону. Не волнуйся, он не станет убивать Бикли. А вот Кол вышибет из него дух, когда увидит твое окровавленное лицо, сестренка.

Генри с Гоустом склонились над девушкой, словно две встревоженные старые тетушки.

– Присмотрите за ней, пока я помогу Харрисону, ладно? – попросил их Трэвис.

– Не беспокойся, мы о ней позаботимся, – сказал Генри. – Верно ведь, Дули?

– Еще бы, – подтвердил его друг. Он все еще тяжело дышал. Старик добежал до магазина и позвал братьев Клэйборн в тот самый миг, когда Бикли начал избивать Мэри. – Все случилось чертовски быстро.

– Что правда, то правда, – согласился Генри. – Я и глазом не успел моргнуть.

Генри поднял Мэри Роуз на руки и крепко прижал к груди. Пытаясь успокоить и защитить девушку, он, сам того не замечая, едва не задушил ее в своих объятиях.

– Она легкая, как перышко, – заметил он.

– Пожалуйста, отпустите меня. Дайте мне опереться на вас и Дули.

– Ладно, – согласился Генри. – Но если у вас закружится голова, я снова возьму вас на руки.

– Пообещайте, что останетесь здесь и никуда не побежите, иначе Генри вас не отпустит, – попросил Дули.

Беспомощной Мэри Роуз пришлось подчиниться. Из салуна вышел Гоуст и остановился около двери. Генри повернулся к нему:

– Пойди и принеси стул для мисс Мэри, слышишь, Гоуст. А потом раздобудь кувшин воды и чистых полотенец. Они под стойкой бара. Нужно умыть мисс Мэри, прежде чем ее увидит Кол.

– Я думаю, этот самый Харрисон может наломать дров почище Кола.

– Он ее уже видел, – сказал Генри. – С чего, ты думаешь, он такой бешеный?

– Похоже, он уже разделался с Бикли. Как ты думаешь, он убил его?

– Нет. Я вижу отсюда, как Бикли корчится в грязи.

– Это вполне могут быть предсмертные судороги, – предположил Дули. Он потер нижнюю челюсть и прищурился, вглядываясь в лежащее на земле тело.

– Зная Харрисона, я думаю, что Бикли выживет.

– Ставлю пятицентовик, что ты ошибаешься, – заявил Дули.

– Принимаю.

– Если Бикли подохнет, я выиграл.

Генри кивнул. Мэри Роуз молила Бога, чтобы мужчины наконец замолчали. Все ее внимание было приковано к пятерым приятелям Бикли, которых Дуглас гнал прямо на Харрисона. Они все еще были вооружены, и девушка боялась, как бы кто-нибудь из них не застрелил Харрисона или Кола.

– Я видел, как один из этих типов ударил мисс Мэри ногой прямо в живот, – прошептал Генри. – А другой наступил на нее. Да, сэр, так оно и было. Разве не позор для мужчины так обращаться с леди?

Дули подумал несколько секунд и решил рассказать об этом братьям Мэри Роуз и Макдональду. Он подбежал к краю тротуара.

– Харрисон! Кол! Один из этих гадов ударил мисс Мэри ногой в живот. А вон тот, самый противный, наступил на нее изо всех сил. И кто-то порвал ее чудесное платье.

Мэри Роуз хотелось задушить Дули. Он явно нарочно подстрекал Харрисона и ее братьев. Она не успела остановить его – было уже поздно. Харрисон ничего не сказал, но выражение его лица было весьма красноречивым.

– Зачем ты пожаловался Харрисону? Кол лучше обращается с оружием, – пробормотал Генри, оттаскивая Мэри Роуз ближе к дороге, откуда было удобнее наблюдать за назревающим столкновением.

– Я обращался к обоим, – заявил Дули. – Но Харрисон сейчас куда злее Кола. Видал, как он накинулся на Бикли? Они еще что-нибудь с вами сделали, мисс Мэри?

Девушка зло взглянула на Дули. Как бы то ни было, она не собиралась посвящать в свои дела весь город. Оттолкнув Генри, она проскочила мимо Дули так быстро, что ни тот, ни другой не успели сообразить, что произошло.

– Лови ее! – крикнул Генри. – Если начнется пальба, она полезет в самую гущу, и ее убьют. Она все еще не в себе. Дули.

Дули удалось ухватить девушку за талию, и он потащил ее назад, к тому месту, где стоял Генри.

– Что мне надо было принести? – спросил Гоуст, снова показавшийся в дверях салуна. Генри терпеливо повторил свою просьбу, в то время как Мэри Роуз изо всех сил пыталась вырваться от него.

Девушка не сводила глаз с Харрисона. Он стоял в десяти или пятнадцати футах от Кола с Трэвисом. Братья прикрывали его со спины, внимательно наблюдая за приближавшимися дружками Бикли.

Самый мерзкий с виду член отряда самообороны потянулся было за оружием, но Кол выстрелом выбил револьвер у него из руки прежде, чем тот вытащил его из кобуры.

Остальные мгновенно подняли вверх руки – им явно не хотелось ввязываться в перестрелку.

– Не вмешивайся, – приказал Харрисон, обернувшись к Колу. – Я с ними сам разберусь.

Кол ухмыльнулся. Трэвис же покачал головой.

– Тебя убьют, и тогда Мэри Роуз действительно очень сильно расстроится, – прошептал Трэвис так тихо, чтобы его услышали только Харрисон с Колом, но Харрисон уже снова повернулся к приятелям Бикли.

– А ну-ка бросьте все ваше оружие, – скомандовал он. Подождав, пока они выполнили его приказ, Макдональд снял свой пояс с револьвером и бросил его Трэвису. Кол по-прежнему держал свой шестизарядник наготове. В барабане оставалось пять патронов, и для Кола этого было вполне достаточно, чтобы перебить всех приспешников Бикли. Кто-нибудь из мерзавцев вполне мог припрятать второй револьвер, и Колу страшно хотелось, чтобы так оно и оказалось – он испытывал сильнейшее желание разделаться хотя бы с одним из них.

Но такой возможности ему не представилось. Харрисон приказал дружкам Бикли подойти поближе.

– Он что же, собирается в одиночку драться с этой шайкой? – спросил Трэвис брата.

– Именно так, черт побери, – ответил за Кола Харрисон. Кол снова улыбнулся. Они с Трэвисом шагнули назад, чтобы дать Харрисону побольше свободного пространства.

– Зрелище будет что надо, – процедил Кол.

Мэри Роуз внезапно захотелось перестрелять всех вокруг, включая братьев и Харрисона. И в первую очередь Кола, который выглядел так, словно получал от происходящего удовольствие.

Харрисон скрылся за спинами окруживших его противников. Затем тела приятелей Бикли полетели по самым замысловатым траекториям. Мэри Роуз повернулась, вошла в салун и села на один из стульев, стоящих у окна, даже не взглянув на улицу. Около бара стоял Гоуст и что-то пил. Заметив девушку, он отставил бутылку, почесал голову и напустил на себя озадаченный вид.

– Так что я должен был принести, мисс Мэри?

– Не важно, Гоуст. Пей в свое удовольствие.

– Эта штука куда лучше, чем моя самогонка.

– Разве ты не хочешь поглядеть на драку, как и все в городе?

– Я как раз готовлюсь к этому.

Мэри Роуз закрыла глаза. У нее болело все тело, и ей хотелось плакать. Господи, а она так ждала сегодняшнего выезда в город. Ну что же, по крайней мере хуже уже не будет, подумала девушка, и эта мысль принесла ей некоторое облегчение. Но оказалось, что пытка для нее еще не закончилась.

– Вам следует выйти отсюда, мисс Мэри, – сказал Дули, появившийся в дверях. – Гоуст, ты так и не принес…

– Да у меня из головы вылетело, что мне надо было захватить.

– Воду, кувшин, полотенца, – устало напомнила Мэри Роуз.

– Да, теперь припоминаю, – улыбнулся Гоуст, кивнул и налил себе еще. – Теперь припоминаю.

– Вот идет Харрисон с вашими братьями, – сказал Дули. Если бы в салуне была задняя дверь, Мэри Роуз без колебаний выскользнула бы через нее – ей не хотелось, что Макдональд или кто-либо из братьев увидели ее в таком плачевном состоянии. Истинная же причина охватившего ее желания поскорее убежать из салуна была в том, что Харрисон совершенно неожиданно резко переменился, и она пока еще не осознала, как ей относиться к такой метаморфозе.

– Я не хочу, чтобы Харрисон меня видел, Дули. Попроси его подождать на улице.

Дули торопливо подошел к ней.

– Да он вас и так уже видел, мисс Мэри. А кто же, вы думаете, вас поднял? Он сначала удостоверился, что вы дышите, а уж потом набросился на Бикли.

В тот миг в салун вошли Кол с Трэвисом, а за ними Харрисон.

– Я этого не помню, – призналась девушка, уставившись на свои колени и боясь встретиться глазами с Макдональдом.

– Конечно, ты не помнишь, Мэри Роуз, – ты же была без сознания, – сказал Кол. – Жаль, что ты не убил его, Харрисон. И не позволил этого мне, – пробормотал он.

– Харрисон сломал Бикли руку, – промолвила Мэри Роуз.

– Нет, он ее просто очень здорово вывернул, – заявил Генри. – Дуглас стаскивает их всех на склад, а Моррисон пошел за веревкой.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Дули. – Мы что, будем их вешать?

– Нет, – ответил Генри. – Кто-нибудь из местных отвезет их в Хаммонд, а там шериф их, наверное, запрет.

– Нет ли здесь поблизости доктора, к которому мы могли бы отвезти Мэри Роуз? – спросил Харрисон.

Кол отрицательно покачал головой.

– Ближайший доктор живет в Хаммонде, – ответил он.

– Это слишком далеко, – вмешался Трэвис. – Давайте отвезем ее к Моррисонам, они позаботятся о ней.

– Мне бы хотелось поехать домой, – сказала девушка.

– Ты туда поедешь, только немного попозже, – пообещал Кол и присел на корточки рядом с сестрой.

– Почему ты на нас не смотришь, – шепотом спросил он.

– Не хочу.

– Ты сердишься?

Она кивнула и тут же сморщилась от боли. Мэри Роуз поняла, что ей не надо было садиться – все ее тело словно одеревенело. Она даже не знала, будут ли ее слушаться ноги.

– Тогда почему же ты не кричишь?

– Это будет слишком больно, – призналась девушка. Она попыталась встать, и в ту же секунду с губ ее сорвался громкий стон.

Кола внезапно отодвинули в сторону, и Харрисон подхватил Мэри Роуз на руки. Он был невероятно нежен, и девушка почувствовала, что скоро, пожалуй, сможет взглянуть на него.

– Что с ней такое? – спросил Трэвис. – Она испугалась?

– Нет, она сердится, – объяснил ему Кол. – Не хотел бы я оказаться рядом, когда она вспылит.

– Бьюсь об заклад, что ты никогда не видел ничего подобного, Харрисон, – сказал Трэвис.

Они с Колом громко расхохотались.

– Не понимаю, отчего вам так смешно, – выпалила Мэри Роуз.

– Мы радуемся, что ты жива, – сказал Трэвис.

– Взгляни на это с другой стороны. Должно же, наконец, сегодня произойти что-нибудь хорошее? – произнес Кол, стараясь ее успокоить.

Девушка ухватилась за эту надежду. Да, улучшение непременно наступит – если только Харрисон опять не начнет преподносить сюрпризы.

1 сентября 1863 года

Дорогая мама Роуз,

Ваша дочка – настоящий командир, да и голосок у нее будь здоров. Вчера утром она приказала Колу заткнуться, а всего несколько минут назад посоветовала Трэвису не лезть не в свое дело. Мы всегда так удивляемся, слыша от нее подобные вещи, что нам стоит больших усилий скрывать от нее, как смешно это выглядит со стороны. А недавно она вдруг стала повторять крепкие словечки, которые услышала от Кола. Конечно, мы все извлекли из этого важный урок и теперь стараемся не произносить ничего неприличного. Девочку приходится часто наказывать, и она проводит много времени в одиночестве. Ну и, само собой, плакать она мастерица, да и вообще бывает противной и вредной.

Мы по очереди учим малышку алфавиту, и ей нравится быть в центре внимания. Трэвис раздобыл ей доску и две коробки мела. Один кусочек мела она съела, и потом у нее болел живот. Надеюсь, больше это не повторится.

Мы все беспокоимся о тебе, мама Роуз. Из-за того, что идет воина, твои письма до нас не доходят, и мы очень волнуемся. Мы молимся, чтобы вы с миссис Ливонией остались живыми и невредимыми. Я надеюсь, что Бог не оставит вас, и когда все это кончится, вы станете свободной женщиной и сможете воссоединиться с нами – вашей семьей. Вы так нужны малышке…

Храни вас Бог

Дуглас.

Глава 7

Видно, Мэри Роуз не следовало искушать судьбу. Дела шли все хуже и хуже. Через какие-нибудь десять минут после унизительного избиения она очутилась в еще более незавидном положении, Она сидела на стуле в гостиной у Моррисонов, положив ноги на специально подставленную табуретку, совершенно одна. Мать Кэтрин отправилась за чистым полотенцем и водой, чтобы вымыть Мэри Роуз лицо, в то время как ее дочь развлекала гостей за кухонным столом.

Мэри Роуз честно призналась себе, что получила по заслугам. Кэтрин оправдала все ее худшие подозрения. Поначалу, когда Мэри Роуз только вошла в дом, Кэтрин изобразила сочувствие. В тот миг вокруг были зрители, и она разыграла настоящее представление и даже пустила слезу, видя свою подружку в столь жалком состоянии. Но Мэри Роуз раскусила Кэтрин уже много лет назад. Еще маленькой девочкой та старалась выглядеть паинькой s глазах своих родителей и братьев Мэри Роуз, однако стоило им отвернуться, как она тут же бросалась на Мэри Роуз, стремясь укусить ее или еще как-то напакостить. К сожалению, время нисколько не улучшило ее характер. Ее участливое отношение к Мэри Роуз закончилось в тот самый миг, когда миссис Моррисон проводила мужчин на кухню. Кэтрин тут же бросилась за Харрисоном, задев при этом краешком полотенца Мэри Роуз по лицу.

Трэвис, Кол и Харрисон сидели вокруг кухонного стола и поедали пирог с ежевикой, который миссис Моррисон только что вынула из печи. Затем к ним присоединился Дули. Со своего места Мэри Роуз было прекрасно видно Харрисона – и, разумеется, Кэтрин, которая к нему так и липла, но Харрисон, похоже, принимал это благосклонно.

Было настоящей пыткой наблюдать, как Кэтрин кокетничает с Макдональдом. Трэвис со своей стороны из кожи лез вон, выдавая Кэтрин один глупейший комплимент за другим. Кэтрин жмурилась, словно довольная кошка.

– Похоже, вы здорово разозлились, Харрисон, – с одобрением заявил Дули. – Я думал, вы спятили, когда увидел, что вы схватились со всеми разом. Вы, наверное, и ударов-то совсем не чувствовали.

– Нет, я не спятил, – покачал головой Харрисон. – Я прекрасно знал, что делаю.

– Кто бы мог подумать, – гнул свое Дули, – что такой шикарный парень, юрист – и так здорово дерется.

Кол вдруг замер.

– А он что, юрист? – поинтересовался он.

– Конечно, – отозвался Дули.

Кол медленно отложил ложку, повернулся к Харрисону и вдруг нанес ему боковой удар в челюсть. Харрисон покачнулся, скривился от боли, потом потер челюсть ладонью и уставился на Кола.

– Зачем ты это сделал? – спросил он.

– Затем, что ты юрист, – ответил Кол.

Он снова взял ложку и склонился над тарелкой с пирогом.

– Объясни мне, ради всего святого, почему ты не сказал нам, что ты юрист? – спросил он чуть погодя.

– Он вовсе не делал из этого секрета, – выпалил Дули, прислонившись к плите. В кухне не осталось ни одного свободного места, и, чтобы сесть, ему пришлось бы выйти в гостиную, однако Дули вовсе не собирался этого, делать – иначе он мог пропустить какую-нибудь интересную сплетню.

– Всему городу известно, чем Харрисон зарабатывает на жизнь, – заявил старик, проглотив еще ложку десерта. – Мы даже обсуждали с ним идею, чтобы открыть контору напротив магазина. Да, сэр, так оно и было.

– Если ты еще когда-нибудь ударишь меня, я тебя в лепешку раскатаю, – пообещал Харрисон Колу.

– Я ненавижу юристов.

– Заметно, – сухо сказал Харрисон. – Не можешь объяснить мне почему?

– Я бы тоже тебя треснул, да только Кол меня опередил, – пробормотал Трэвис.

– Да Кол вообще никого терпеть не может, разве ты еще не понял? – спросил Дули.

– Юристы вечно суют нос не в свои дела, – пояснил наконец Грэвис. – Собрать бы их всех вместе и перевешать.

– Сегодня с утра у нас тут пахло сразу несколькими казнями, мисс Кэтрин, – вставил Дули.

Харрисон посмотрел в открытую дверь гостиной, чтобы узнать, как дела у Мэри Роуз. Миссис Моррисон что-то чересчур долго готовилась оказать девушке помощь. У Харрисона уже кончалось терпение – он не мог больше сидеть сложа руки.

– Куда ты смотришь? – спросил Кол.

– На твою сестру, – признался Макдональд и стал подниматься с места. – Пожалуй, пойду взгляну, чем ей помочь.

– Пусть о ней позаботятся женщины, – сказал Трэвис. Харрисон снова уселся на место.

– Что-то эти женщины очень замешкались, тебе не кажется? –

тихо шепнул он.

– Всему свое время, Харрисон, – произнес Трэвис и, взглянув через плечо на сестру, снова повернулся к столу. – С ней все в порядке, не беспокойся.

– Кто-то же должен о ней беспокоиться, – упрямо заявил Харрисон. – Вы с Колом ведете себя так, словно она оцарапала коленку!

– Не показывай ей своего волнения, – произнес Кол.

Трэвис ухмыльнулся:

– Это дельный совет, Харрисон. Постарайся его запомнить. Харрисон поражался равнодушию братьев. Кол же, видя озадаченное выражение его лица, гадал, о чем он думает.

– Она маленькая, но стойкая.

– Но она, должно быть, ужасно себя чувствует, – сказал Харрисон.

– Ради Бога, не спрашивай ее об этом, – предупредил Трэвис.

– Почему?

– Ты как юрист должен сам соображать, – ответил Кол. – Ты и впрямь собираешься бросить свое занятие и содержать ранчо?

– Да.

– Мистер Макдональд, мне так нравится, как вы говорите, – сказала Кэтрин Моррисон. Раскладывая перед гостем льняную салфетку, она наклонилась и прижалась к нему. – Ваша речь звучит весьма необычно. Не правда ли, Трэвис?

– Его речь звучит так, словно у него что-то застряло в глотке, – пробормотал Трэвис. Его раздражало внимание Кэтрин к человеку, который мог стать его соперником.

– О, Трэвис, я обожаю, когда ты так злишься, – промурлыкала Кэтрин.

Кол с Харрисоном обменялись взглядами, в которых сквозило отчаяние. Харрисон считал, что молодой женщине удалось поднять искусство кокетства на небывалую высоту. Она действовала совершенно неприкрыто, нисколько не таясь. По мнению же Кола, Кэтрин вела себя как старая дева, отчаянно охотящаяся за женихами.

Что же касается Трэвиса, то он был искренне убежден, что Кэтрин – самая чудесная девушка в Блю-Белл.

Кэтрин только начала флиртовать, но Мэри Роуз больше не могла все это выносить. Ей хотелось добраться до дома, прилечь поудобнее… Если бы кровотечение из рассеченной кожи на голове и из разбитой губы не прекратилось само собой при такой, с позволения сказать, «помощи», она бы давно уже умерла. И ее смерти никто бы даже не заметил. Девушка понимала, что начинает жалеть себя, и это было естественно – это чувство могло отгородить ее от окружающих до вечера.

От долгого сидения на стуле у Мэри Роуз затекли все члены. Она встала и едва не потеряла равновесие. Качнувшись вперед, девушка выпрямилась и тут же бросила взгляд на кухонную дверь. Но никто не обратил внимания на то, что она встала со своего места.

Выйдя на улицу, она увидела лошадей, привязанных к забору. В тот самый миг, когда она сошла с крыльца, к дому верхом подъехал Дуглас.

– Ты что-то неважно выглядишь, Мэри Роуз, – сказал он.

– Ничего удивительного. Как-никак, меня избили, Дуглас. Когда я думаю обо всем…

– Ну-ну, не жалуйся, – перебил ее брат. Дуглас спешился и пошел к крыльцу.

– Где все? – спросил он.

– В доме, едят какой-то удивительно вкусный ежевичный пирог, приготовленный миссис Моррисон. Правда, мне никто не предложил ни кусочка.

– Ну вот, ты опять за свое. От твоего нытья тебе не станет легче.

Протянув руку, Дуглас неловко похлопал Мэри Роуз по плечу.

– Нет, станет, – заверила его девушка. – Я люблю жаловаться.

– Я знаю, – произнес брат примирительным тоном и улыбнулся ей. Однако его улыбка лишь сильнее растравила ее обиду. Неужели она ни от кого не добьется хоть немного сочувствия?

– Куда это ты собралась?

– Домой. И не смей меня останавливать.

До Дугласа наконец дошло, что сестра вот-вот заплачет.

– Ну ладно, – смягчился он. – Мы поедем домой. Только подожди меня здесь. Я пойду и соберу всех остальных. Я мигом, обещаю тебе.

Мэри Роуз сделала вид, что согласна, – лишь бы Дуглас оставил ее одну. Она знала, что произойдет дальше. Дуглас совершенно искренне обещал ей не задерживаться, но как только он окажется на кухне у Моррисонов, у него наверняка все вылетит из головы. Так уж устроены мужчины. Достаточно погладить их по головке, рассуждала девушка, угостить чем-нибудь – и они пойдут за вами хоть на край света. Добавьте к этому улыбку и несколько дурацких комплиментов – и они тотчас позабудут обо всех своих обязанностях. Например, о сестре, которая умирает тут, на крыльце чужого дома. Ну нет, решила Мэри Роуз, она добьется участия – даже если для этого ей придется пройти пешком весь путь до самого Хаммонда.

Девушка потратила немало времени, чтобы забраться в седло. Когда наконец ей это удалось, она поехала домой, стараясь справиться с мерзким настроением. В конце концов, она чувствовала себя не так уж плохо. Мэри Роуз любила сравнивать неприятные события в своей жизни с какими-нибудь другими неприятными событиями. И получалось, что нападение Бикли все же было не таким страшным, как нападение пчел, ужаснее которого ей пока не доводилось переживать ничего.

– Мэри Роуз, придержи лошадь и подожди нас, – услышала она голос Дугласа.

Девушка повиновалась, но когда брат поравнялся с ней и оне заметила у него на подбородке несколько крошек ежевичного пирога, она нахмурилась и отвернулась от него.

– Она может ехать верхом без посторонней помощи? – раздался сзади голос Харрисона.

– Она старается, – съязвила Мэри Роуз.

– Не лучше ли тебе поехать вместе со мной? – крикнул Кол.

– Сомневаюсь. У меня весь зад болит. Ты, наверное, забыл, m со мной случилось.

– И ты собираешься мне об этом напомнить?

Мэри Роуз едва не улыбнулась, но вовремя сдержалась – ей не хотелось, чтобы кто-либо из братьев разгадал ее игру. Весь ее смысл пропал бы, если бы они поняли, что девушка жалуется только потому, что братья этого очень не любят.

– Меня зверски били ногами, и…

– Не начинай все сначала, Мэри Роуз.

Кол поравнялся с ней и пересадил ее на спину своей лошади перед собой.

– Так тебе будет удобнее.

Брат вел себя так, как будто ничего особенного не произошло. Впрочем, столь же невозмутимо держались и остальные мужчины даже герой дня Харрисон. Мэри Роуз захотелось досадить Колу, она снова начала жаловаться. Кол попал в настоящую ловушку хныканьем Мэри Роуз могла добиться от него чего угодно. Обычно, когда она принималась перечислять свои беды, все попросту уходили. Она усвоила это уже много лет назад и теперь намеревалась еще раз прибегнуть к безотказному средству. Всегда, когда ей хотелось побыть одной, она начинала хныкать и капризничать, с любопытством наблюдая, как братья удирают от нее куда глаза глядят. Теперь она вновь решила прибегнуть к этому эффектному трюку.

Сейчас ее целью было вернуться в седло своей лошади и сделать так, чтобы ее оставили в покое. Девушке требовалось обдумать странное поведение Харрисона. Что случилось с тем покладистым и добрым мужчиной, который ей так нравился? Мэри Роуз решила хорошенько разобраться во всем этом – ей казалось, что только тогда она сможет смотреть на Харрисона без гнева.

Колу не хотелось, чтобы она ехала верхом самостоятельно, но вскоре Мэри Роуз так его утомила, что он передал ее на попечение Дугласа. Того не хватило и на пять минут, после чего настала очередь Трэвиса.

– Мэри Роуз, у меня от твоего нытья зубы болят, – сказал тот спустя некоторое время. – Почему бы тебе не потерпеть, пока мы доедем до дома – там ты сможешь сесть и сочинить длинное письмо маме, где посетуешь на свои беды и несчастья.

– Я не могу ждать. И потом, мама мне как-то написала, что молодой леди не к лицу жаловаться.

Трэвис засмеялся:

– А ты, значит, в своих письмах ябедничала ей на нас, верно?

– Я тогда была совсем маленькая. Мама быстро отучила меня от этого. Хотя сейчас она бы мне посочувствовала. Еще бы, меня избили, и…

– Харрисон, не хочешь меня сменить? – крикнул Трэвис.

– Не надо, – шепнула Мэри Роуз. – Я больше не буду ныть. Но Трэвис ей не поверил и прямо-таки швырнул сестру на колени Харрисону. Приземлившись на его чресла, девушка громко застонала. Харрисон предложил ей прислониться к его плечу. Когда девушка нашла наконец более или менее удобную позу, она немного расслабилась. Не отрывая взгляда от тропы, она думала о том, с какой нежностью Макдональд обнимает ее.

Но в голову ей лезли самые нелепые мысли. Она вдруг вспомнила, что выглядит, должно быть, просто ужасно. И это глупое беспокойство по поводу своей внешности было еще одним противоречием ее Натуры. Она понимала, что, вероятно, несправедлива к Харрисону, но все еще не могла поднять на него глаза. Наверное, она еще не оправилась от удара головой о столб.

Харрисон не выдержал молчания. Он осторожно отвел рукой волосы девушки и низко склонился над ней:

– Вам больно, Мэри Роуз?

– Нет.

– Вам нужен врач. Я могу съездить в Хаммонд и раздобыть там какого-нибудь доктора.

– Мне не нужен доктор, – заверила его девушка. – Я прекрасно себя чувствую.

– Постарайтесь расслабиться, – попросил Харрисон, осторожно пожимая ей руку.

Через несколько минут, когда он снова шепотом произнес ее имя, по телу у нее вдруг побежали мурашки. Вероятно, сильный удар головой лишил ее силы воли, подумала девушка.

– Почему вы отводите глаза? – спросил Макдональд. – Я напугал вас?

В голосе его звучал сдерживаемый смех. Сейчас он опять был добрым, внимательным и очень, очень нежным. Мэри Роуз вдруг захотелось пнуть его ногой. Харрисон вздохнул.

– Ладно, забудьте о моем вопросе, – сказал он. – Наверное, мне это показалось.

Они еще немного помолчали, но в конце концов чувство вины заставило Мэри Роуз открыться Харрисону:

– Вы не далеки от истины. Только я испугалась не вас, а того, что с вами произошло. Мне не нравятся мужчины, которые дерутся.

– Тогда вы должны ненавидеть своих братьев.

– Я люблю своих братьев. А вас нет.

Он знал, что она его не любит. И все же, когда она прямо сказала ему об этом, Харрисону стало больно.

– Я просто не знаю, что на меня нашло, – сказал он.

– Вас что, заколдовали, Харрисон?

– Не думаю. Когда я подхватил вас на руки, во мне словно что-то щелкнуло. Я не могу этого объяснить. Вы были вся в крови, я даже не мог разобрать, дышите вы или нет. Я не знал…

– Вы взяли меня на руки? А я решила, что Дули это придумал.

– Вы были без сознания, – объяснил Харрисон. – Поэтому ничего не помните. Вас могли растоптать лошади, и я должен был как-то вас защитить. Я, конечно, немножко запоздал, верно? Вы лежали на земле пластом и даже не пытались хотя бы прикрыть голову.

При этом воспоминании Харрисон вздрогнул и инстинктивно прижал ее к себе, и Мэри Роуз поняла, как ему было страшно,

– А что вы сделали потом?

– Когда я убедился, что вы дышите, я отнес вас в безопасное место и бросился разбираться с этим ублюдком.

В этот миг Мэри Роуз его уже почти не слушала – ее переполняло несколько странное злорадство. Не она ли говорила ему, что они с ним похожи? Не будет ли слишком жестоко, если она напомнит Харрисону об этом? Кажется, ему сейчас самое время признать ее правоту.

– Значит, вы совсем не раздумывали в этой ситуации? Вы просто действовали, правильно?

Харрисон с трудом сдержал улыбку – эта девушка была чертовски умна.

– Я этого не говорил…

– Нет, сказали. Вы немножко изменили свою философию, верно? Вспомните, что вы исповедовали раньше: сначала сердце, потом голова.

– Наоборот.

– Я знаю, – с улыбкой ответила девушка. – Вы хоть понимаете, какой чудесный комплимент мне сделали?

– Вот как? А вы меня только что оскорбили.

Мэри Роуз засмеялась – ее это, похоже, нисколько не смущало. Услышав ее смех, Кол пришпорил свою лошадь, чтобы ехать рядом с Харрисоном и сестрой. Он сразу же обратил внимание, как крепко Макдональд прижимает девушку к себе.

– Тебе не кажется, что ты обнимаешь Мэри Роуз неприлично крепко?

– Не суйся не в свое дело, Кол, – ответил Харрисон.

Кол выглядел озадаченным – он не привык, чтобы другие мужчины так с ним разговаривали. Гости Клэйборнов не решались перечить кому-либо из братьев Мэри Роуз, но Харрисон был непохож ни на кого из прежних знакомых девушки.

Кол решил не обострять ситуацию. Повернувшись к сестре, он одарил ее широкой улыбкой. Ей показалось, что он старается быть любезным, но улыбка не сходила с его лица, и девушка заподозрила подвох.

– Ты чего это так ухмыляешься? – строго спросила Мэри Роуз.

Кол вовсе не собирался говорить ей правду – все дело было в том, чтоо вид у его сестры был самый жалкий. Волосы стояли дыбом, бело-голубая лента упала на грудь, лоб, подбородок и часть шеи покрывала корка запекшейся крови. Кол опасался, как бы дома, когда Мэри Роуз посмотрит на себя в зеркало, с ней не случился обморок.

– Я просто рад, что ты чувствуешь себя получше, – сказал он, продолжая ехать рядом. Мэри Роуз же хотелось, чтобы он оставил их с Харрисоном наедине.

– Мне ничуть не лучше.

– Ты же только что смеялась, я слышал.

– Это было все равно как в бреду. Ты что, забыл, что со мной случилось? У меня раскалывается голова, а бедро…

Продолжать не было необходимости – Кол тут же словно испарился. Видимо, он поехал впереди кавалькады. Трэвис следовал за ним, Дуглас – позади всех, прикрывая группу с тыла от возможного нападения.

– Ну так что вы мне говорили?

– Мэри Роуз, я на самом деле беспокоюсь за вас. Надо, чтобы вас осмотрел врач, – снова принялся настаивать Харрисон.

– Да нет, все правда в порядке.

– Вы уверены? У вас был такой слабый и больной голос, когда вы только что разговаривали с Колом.

– Очень мило с вашей стороны так обо мне заботиться. Но я действительно в полном порядке. Так вы не можете от этого удержаться?

– От чего? От того, чтобы быть любезным?

– Нет, – улыбнулась Мэри Роуз, – я хочу сказать, что вы не можете не волноваться за меня.

– Да, конечно, я волнуюсь за вас. И за ваших братьев тоже. Вы дали мне кров и пищу, и…

– Приласкай их и накорми их, и они будут вечно тебе благодарны.

– Что вы сказали?

– Не важно.

– Вы так на меня и не взглянете?

– Я собираюсь с духом. Пообещайте мне одну вещь.

– Какую?

– Пусть с вами больше не происходит никаких метаморфоз.

Оставайтесь таким, каким я вас знаю, ладно?

– Со мной не происходит никаких превращений, Мэри Роуз, и я должен понять, за кого вы меня принимаете, прежде чем смогу выполнить вашу просьбу.

Мэри Роуз наконец повернулась и посмотрела Харрисону в глаза – и тут же пожалела об этом. Харрисон явно был поражен увиденным. Правда, через секунду-другую он справился с собой и одарил ее такой же глупой улыбкой, как и Кол несколько минут назад.

– Вы немножко похожи на Гоуста, – сказал он, предвосхищая ее вопрос.

– Неужели все так плохо? – шепотом спросила она.

Харрисон попытался хоть как-то пригладить безнадежно растрепанные волосы Мэри Роуз. Она принялась ему помогать.

– А в городе вы тоже улыбались, глядя на меня?

– В городе я был расстроен и встревожен, а сейчас нет. И потом, ваши волосы…

– Что мои волосы? – Она оттолкнула его руку, чтобы он не мешал ей приводить в порядок прическу. – О Господи, неужели я и впрямь напоминаю Гоуста?

– Нет, у него волосы лежат немного набок, а у вас торчком.

– Эй, Мэри Роуз! Тебе ни за что не догадаться, кто нас дожидается! – крикнул Кол. – На главном дворе стоит Клив Харрингтон.

Кол разглядел старика с гребня холма, высоко вздымавшегося над ранчо Клэйборнов. Услышав эту новость, Мэри Роуз тут же забыла о своей внешности и попросила Харрисона пришпорить коня и догнать брата.

– Наверное, Клив заболел! – заволновалась она.

– Не думаю, – сказал Кол, покачав головой.

Мэри Роуз встревожилась. Клив никогда не заезжал в чужие владения на дилижансе, говоря, что это противоречит его принципам. Пассажиров он высаживал где-нибудь на перекрестке, а как добираться до дома – это уж была их забота. Старик как-то признался Мэри Роуз, что ему некогда думать о таких пустяках.

Правда, он собирался сделать для нее исключение, но девушка настояла, чтобы на нее распространялись те же правила, что и на остальных. Клив же после этого решил, что Мэри Роуз – ангел во плоти.

Наконец девушка с Харрисоном тоже достигли гребня холма. Мэри Роуз сразу же заметила Клива, расхаживающего взад и вперед перед своими лошадьми.

– Произошло что-то ужасное, – объявила она. – Вы только взгляните, как бедняга возбужден.

– А где Адам? – поинтересовался Трэвис.

– Должно быть, в доме, – предположил Дуглас.

– Да, похоже, случилось что-то страшное, – снова повторила Мэри Роуз.

– Послушайте, Мэри Роуз, не переживайте раньше времени, – посоветовал Харрисон. – Может, все как раз наоборот – случилось что-то очень хорошее и кучеру дилижанса не терпится с вами этим поделиться.

Девушка, сидевшая у него на коленях, развернулась вполоборота, и по ее взгляду Макдональд понял, в какое отчаяние ее привела его дурацкая реплика.

– Наверное, его ограбили, – предположил Трэвис.

– Сомневаюсь, – произнес Кол. – Всей округе известно, что он никогда не возит с собой ничего ценного.

– Пожалуйста, поторопитесь, – умоляющим голосом попросила Мэри Роуз. – Я должна помочь Кливу.

– Может быть, Харрисон прав, и он принес вовсе не плохие новости, – сказал Кол.

– Это после сегодняшнего-то утра? – возразила девушка. – Новости наверняка скверные. Я это заслужила.

– Ты опять за старое?

– Я очень нехорошо отзывалась о Кэтрин, – заявила Мэри Роуз брату. – И хоть я нисколько не преувеличила, мне все же стоило держать язык за зубами. Но поверь, если бы ты знал, сколько гадостей она сделала мне в детстве, ты бы сейчас молил меня о прощении. Если бы я играла с гремучей змеей, я чувствовала бы себя в большей безопасности.

Трэвис улыбнулся Харрисону.

– Мэри Роуз все еще злится на Кэтрин, что та как-то остригла ей волосы. Наша сестренка бывает злопамятной.

– Этот поступок отнюдь не самый страшный. Значит, так – или мы спускаемся с холма, или посторонитесь, чтобы я могла проехать.

Братья наконец стали спускаться в долину, и через несколько минут Клэйборны и Харрисон добрались до ранчо. Клив подбежал, чтобы помочь ссадить Мэри Роуз на землю.

– Боже, что с вами случилось, мисс Мэри?

– Меня избил Бикли.

– Я пристрелю его. Вот увидите.

– Не сердитесь, Клив. Это вредит пищеварению. Бикли с его дружками уже отправлены в Хаммонд, там ими займется шериф. Спасибо, что вы так за меня переживаете. Вы настоящий друг.

– Вам больно, мисс Мэри? – спросил возница.

– Нет, – заверила она его. – Стоит мне умыться и переодеться – и никто ничего не заметит.

– И причесаться, – добавил старик.

Девушка тут же протянула руку к волосам, стараясь их хоть как-то пригладить.

– А теперь рассказывайте, почему вы здесь.

– Да уж. Слава Богу, что вы наконец дома. Вы же не должны были ездить нынче в Блю-Белл, мисс Мэри. Сегодня ведь не суббота. Разве вы забыли?

– Нет, не забыла, но мне нужны были припасы для одной моей подруги. Это особый случай.

– Ну тогда ладно, – пробормотал Клив. – Хотя вы и выглядите так, словно вас переехал экипаж, мне все равно приятно на вас смотреть. Я отчаянно нуждаюсь в вашей помощи.

Мэри Роуз бросила на братьев уничтожающий взгляд и лишь после этого снова повернулась к Кливу:

– Можете на меня рассчитывать. Скажите же мне, что стряслось.

– Вытащите ее из моего дилижанса. Она не желает покидать его. Адаму она не позволила даже к двери подойти – дескать, негоже, чтобы ее касался какой-то черномазый. Я пытался ей объяснить, как здесь обстоят дела, но она не захотела меня слушать. Она не поверила, что Адам – ваш брат. Конечно, она ведь приезжая, поэтому не привыкла к таким вещам. В конце концов Адам плюнул и пошел назад в дом. Ему вовсе не улыбалось схлопотать пулю. А она пригрозила пристрелить его, если он еще раз приблизится к дилижансу. Ваш брат предложил мне удобный стул и попить чего-нибудь холодненького, но я не осмелился воспользоваться его любезностью – не мог же я оставить ее здесь одну. Только Богу известно, что она может сотворить с моим дилижансом, если за ней не присматривать. Я пробовал поговорить с ней поласковее, мисс Мэри, но ничего не вышло. Она требует, чтобы ее встретили как следует, и заявляет, что не выйдет наружу, пока не получит то, что хочет. Она там уже битый час сидит. Ну и штучка, скажу я вам, мисс Мэри!

– Так кто там у вас внутри? – спросил Дуглас и попробовал заглянуть в окно дилижанса, но задернутая темная занавеска не позволила ему разглядеть ровным счетом ничего.

– Мисс Бордер, – шепотом сказал возница и вздрогнул.

– Элеонора?

Мэри Роуз застыла на месте, словно пораженная молнией. Что делает Элеонора Бордер на главном дворе ее ранчо?

Дуглас волчком крутанулся на месте и уставился на сестру.

– Та самая Элеонора?

Прежде чем Мэри Роуз успела ответить, Клив потянул ее за рукав:

– Избавьте меня от нее. Клянусь, я сделаю все, о чем вы ни попросите. Я готов умолять вас об этом.

– Ты и так уже умоляешь, – заметил Кол. Он был единственным из братьев, которого весть о приезде Элеоноры развеселила. Печально известная подруга Мэри Роуз, которая столько лет причиняла их сестре всевозможные неудобства и неприятности, заявилась к ним с визитом вежливости.

– Что ей здесь надо? – возмущенно спросил Трэвис.

– Ты ее приглашала? – поинтересовался Дуглас.

– Вроде того, – уклончиво ответила Мэри Роуз.

– Что значит «вроде того»? – не понял Дуглас и, тяжело спешившись, остановился рядом с сестрой. – Ну так что же приглашала?

– Да, но только будучи уверенной, что она никогда не воспользуется моим приглашением. Она считает, что жизнь в приграничных районах варварская и нецивилизованная. Дуглас, прекрати так на меня смотреть.

– Эта женщина когда-нибудь бывала западнее Сент-Луиса? – поинтересовался Трэвис.

– Нет, но и Сент-Луис ей тоже не нравится, – объяснила Мэри Роуз.

– Я надеюсь, это не та Элеонора, о которой ты столько рассказывала в последние годы? – спросил Дуглас и взял сестру за руку, требуя ответа.

– Ты прекрасно знаешь, что это та самая Элеонора, – прошептала Мэри Роуз, стараясь освободить руку, чтобы пойти встретить девушку.

– Я бы тебе шею свернул за такую гостью, Мэри Роуз, – пробормотал Трэвис.

– Ты ведешь себя как ребенок, – парировала она. – И пожалуйста, говори потише. Она очень чувствительная.

Кол снова захохотал.

– Клив, отвези ее обратно в Блю-Белл, – попросил Дуглас. – Она может остановиться в одной из комнат над салуном.

– Ради Бога, будь благоразумным. Там останавливаются одни пьяницы. Элеонора очень нежная и утонченная леди.

– Я вижу, вас не волнует моя проблема, – подал голос Клив. Мне надо избавиться от нее, иначе мне ни за что не добраться Мортон-Джанкшн засветло. Меня там люди ждут.

– Да, конечно, – успокоила его Мэри Роуз. – Мы вам поможем.

Но Клива уже понесло, и он выплескивал все раздражение, которое накопилось у него за последние два часа. Настало время что-то предпринять.

– Если здешние жители узнают, что я подвез ее прямо к вашей двери, я буду опозорен на всю оставшуюся жизнь, – перевел наконец дыхание старик и повернулся к братьям. – Я вам говорю, ребята, она та еще штучка. Элеонора уже продырявила мою лучшую шляпу. Слава Богу, что она в тот момент не была у меня на голове. Она заявила, что пристрелит меня, как собаку, если я буду ей перечить. Так что я сильно сомневаюсь в ее деликатности, мисс Мэри. Нужно что-то делать, и побыстрее. Я хочу убраться отсюда.

– Сейчас я вас от нее избавлю, – пообещала Мэри Роуз. – Дуглас, отпусти меня, пожалуйста. Мы и так уже заставили ее столько ждать.

Харрисон стоял рядом с Мак-Хью и наблюдал за происходящим. Похоже, его чрезвычайно заинтриговала Элеонора Бордер.

– Неужели я буду гостеприимным после того, как она нагрубила моему брату? – спросил Дуглас.

– Она просто ничего не поняла.

– Чего именно она не поняла? – спросил Трэвис. – Ведь Клив объяснил ей, что Адам твой брат.

– Она ему не поверила, – промолвила Мэри Роуз.

– И еще она угрожала его пристрелить, – встрял Клив. Улыбка исчезла с лица Кола.

– Повтори, что она сделала? – почти выкрикнул он.

– Я никогда никому не рассказывала о нашей семье. Успокойся, Кол. Вы все то и дело твердили мне, чтобы я не слишком откровенничала с посторонними, – призналась девушка и, понизив голос, добавила: – Элеонора, наверное, подумала, что Клив собирается ее вышвырнуть.

– Я так и собирался поступить! – рявкнул Клив.

Мэри Роуз закрыла глаза. Сегодня выдался явно не лучший день Для приезда Элеоноры. Тем временем разгорелся новый спор вокруг личности Элеоноры Бордер – Клэйборны разбирались, нравится она Им или нет.

– Она извинится перед Адамом, – пообещала Мэри Роуз.

– А если она откажется? – спросил Трэвис.

– Тогда она уедет, – сказала Мэри Роуз.

– А как насчет меня, мисс Мэри? Она назвала меня тупым мулом и еще кучу всяких гадостей наговорила. Язычок у нее, как бритва, доложу я вам. И все из-за того, что я хотел высадить ее на перекрестке. Вы же знаете, что у меня свои принципы.

– Да, я знаю. Мы никому не проболтаемся, что вы их нарушили. Перед вами Элеонора тоже извинится, Клив. И за новую шляпу заплатит. Это вас устроит?

Клив скорчил такую физиономию, словно собирался разрыдаться от переполнявшего его чувства благодарности. Мэри Роуз потрепала старика по плечу.

– Вы хороший человек, раз сумели с ней хоть как-то поладить. Я знаю, какой она может быть. Мне очень жаль.

– Она меня просто затерроризировала, мисс Мэри, – сказал Клив, наклонившись вперед.

Кол нетерпеливо закатил глаза.

– Ну что же, давайте тогда подожжем дилижанс, что ли, – предложил он. – Я куплю тебе новый, Клив. Зато она живо оттуда выскочит.

Мэри Роуз решила не тратить больше времени на разговоры, отошла от братьев и подбежала к дилижансу сбоку. Клив попятился до самых ступенек веранды.

Постучав в дверь, Мэри Роуз попробовала открыть ее, но она не поддалась.

– Элеонора, я уже вернулась! Пожалуйста, открой мне! – выкрикнула она. – Это я, Мэри Роуз.

Послышался щелчок отпираемой задвижки. Мэри Роуз забралась в дилижанс, закрыв за собой дверь прежде, чем кто-либо успел заглянуть внутрь. Через щель между занавесками в салон просачивалось достаточно света. При первом же взгляде на Элеонору Мэри Роуз раскаялась в том, что рассказывала о ней братьям всякие забавные истории. Ее подруга выглядела запуганной и несчастной. Она забилась в угол и так дрожала от страха, что это было заметно даже на расстоянии. По лицу ее струились слезы.

Мэри Роуз села на скамейку напротив Элеоноры, взяла ее за руку. Тут она заметила револьвер, лежавший у Элеоноры на коленях. Дуло его смотрело на Мэри Роуз.

– Когда ты приобрела револьвер? – спросила она.

– На прошлой неделе.

– Ты умеешь им пользоваться?

– Нет. Но я научусь.

– Оружие – очень опасная вещь, Элеонора. Тебе не следует носить с собой револьвер.

– Я подстриглась. Тебе нравится?

Мэри Роуз вовсе не удивил этот вопрос. Собственная внешность для Элеоноры всегда была на первом месте – по-видимому, забота о ней заглушала даже страх.

Элеонора была на редкость хорошенькой женщиной с темно-каштановыми волосами и живыми зелеными глазами. Обычно ее волосы доходили ей до плеч, но сейчас едва закрывали уши и завивались мелкими кудряшками.

– Да, мне нравится твоя прическа. Она просто чудесная.

Мэри Роуз почти шептала – ей не хотелось нервировать Элеонору. Медленно и осторожно она наклонилась и повернула револьвер таким образом, что ствол его уставился в пол дилижанса. Потом она тихонько вынула оружие из руки Элеоноры.

– Тебе нечего больше бояться. Теперь все будет хорошо.

– Нет. Никогда ничего не будет так, как прежде. Я не хотела сюда приезжать. Ты же знаешь, как я не люблю неустроенность.

– Зачем же ты приехала?

– Мне просто некуда податься.

Тут Элеонора впервые взглянула на Мэри Роуз. Вид у нее был самый жалкий: ясно, что страх ее все еще не прошел. Мэри Роуз решила выяснить, что ее так напугало. В школе ее подруга слыла, мягко говоря, не слишком эмоциональной.

– Ты очень противоречива, Элеонора, – заметила она. – Расскажи мне о своем отце. Разве вы не собирались с ним в Европу после окончания школы?

– Все это было вранье. Он даже не сказал мне, что уезжает. Он просто… сбежал.

– Но почему?

– Приходили полицейские, чтобы меня допросить. Только тогда я поняла, что натворил отец. Конечно, мне пришлось оставить школу. Директриса была в бешенстве – похоже, отец обещал ей деньги на строительство нового здания.

– Но она не могла так просто взять и вышвырнуть тебя, – запротестовала Мэри Роуз.

– Мой последний взнос не был уплачен. Выяснилось, что много лет отец разными способами воровал деньги у клиентов. Он производил впечатление богатого и влиятельного человека. У него в гардеробе было, должно быть, больше пятидесяти костюмов. И он всегда ходил под ручку с какой-нибудь молоденькой женщиной.

– И что? – спросила Мэри Роуз, когда Элеонора замолчала.

– Он не хотел, чтобы я жила с ним, потому что я как бы напоминала другим, что он уже немолод. Потому-то он и запихнул меня в эту школу – чтобы я не подрывала его положение в обществе.

– Может, он любил тебя.

– Нет. Отец мне все уши прожужжал о том, как он меня ненавидит. Моя мать, забеременев, заставила его жениться на ней. Она умерла во время родов, но на пальце у нее красовалось обручальное кольцо, так что, возможно, она была удовлетворена.

Мэри Роуз всем сердцем потянулась к Элеоноре, хотя и старалась не выказывать открыто свое сочувствие, боясь обидеть бедняжку.

– Я думала, вы с отцом живете такой интересной жизнью. Ты действительно путешествовала по всем этим экзотическим местам на каникулах…

– Нет, я никогда нигде не была.

– А как же все те истории, которые ты мне рассказывала…

– Я вычитала их в книгах. Мне хотелось произвести на тебя впечатление.

– Зачем?

– Не знаю, – пожала плечами Элеонора.

– Что же тебе мешало выложить мне всю правду?

– Приходилось держать марку, – пробормотала Элеонора. – У такого шикарного отца должна быть соответствующая дочь – наверное, так. Кроме того, ты начала бы меня жалеть.

– Что же случилось с твоим отцом? Где он сейчас?

– Понятия не имею. Полиция его все еще разыскивает, Наверное, я должна быть ему благодарна – ведь он хотя бы частично оплатил мое образование, но меня угнетает, что эти деньги были ворованные. Отец не оставил мне даже записки, чтобы я знала, куда он уехал. Полицейские мне не поверили. Меня забрали в тюрьму и продержали там двое суток. Это было ужасно. В конце концов, им пришлось меня освободить. Вся эта история, естественно, вызвала большой скандал. Люди до самого Чикаго ненавидят меня за то, что я с ним в родстве. Власти наблюдали за домом днем и ночью. Я пряталась за опущенными занавесками и делала вид, что ничего не случилось.

– Мне так жаль, – прошептала Мэри Роуз.

– Я думала, что дом, в котором я жила, принадлежит нам, но домохозяйка вышвырнула меня на улицу. Я не знала, куда мне деться. И тут я вспомнила, что ты предлагала мне свою помощь. Ты это серьезно говорила?

– Конечно.

– Ты меня не прогонишь?

– Нет, – пообещала Мэри Роуз. – Ты беспокоилась, что я не позволю тебе остаться, поскольку мы с тобой не всегда ладили?

– Ты оказалась единственным человеком в школе, который со мной ладил. Я знаю, что со мной бывает трудно ужиться. Я злилась на тебя, потому что ты меня жалела.

– Вовсе я тебя не жалела. Ну что, ты готова выйти наружу?

– Да.

Элеонора потянулась к дверной ручке, но Мэри Роуз остановила ее.

– Подожди минутку, – попросила она. – Я хотела бы поговорить с тобой о моих братьях, прежде чем ты встретишься с ними. Адам…

– Это тот самый чернокожий?

– Да.

– Неужели этот ужасный возница сказал мне правду? Как можно поверить в такую нелепую…

– Адам действительно мой брат. Кроме того, он самый старший среди нас и потому является главой семьи.

– Ты это серьезно?

– Совершенно серьезно. Тебе придется извиниться перед ним. Откинувшись на подушки, Элеонора во все глаза глядела на Мэри Роуз.

– Скажи на милость, каким образом…

– Это не важно. Адам мой брат, и я люблю его всем сердцем.

– Но он не может быть твоим братом.

– И тем не менее он мой брат, – твердо, почти резко подытожила она, давая понять, что не собирается больше дискутировать на эту тему. – Адам вместе с другими моими братьями вырастил и воспитал меня с пеленок. Мы – семья, Элеонора, а это самое главное.

– А ваше окружение относится к этому нормально?

– Конечно.

– Почему?

Мэри Роуз вздохнула.

– Мы живем здесь уже очень давно и к нам привыкли. Ну так как, ты извинишься?

Элеонора кивнула.

– Я вовсе не хотела его обидеть, Мэри Роуз. Просто я думала, что возница мне врет. А до этого он попытался высадить меня прямо посреди какой-то грязной дороги. Ты представляешь?

– Возницу зовут Клив Харрингтон. Он хороший человек. Перед ним тебе тоже придется извиниться. Зачем ты стреляла в него?

Элеонора передернула плечами.

– Я вовсе не собиралась в него стрелять. Он рассердится, если узнает, что револьвер выстрелил сам по себе.

– Он уже и так рассердился.

– Это была случайность, – настаивала Элеонора. – Почему я должна извиняться за то, что произошло не по моей воле?

– Ты могла его убить.

– Но не убила же.

– Кроме того, ты поставила старика в неудобное положение. И к тому же обидела его. Я пообещала ему, что ты перед ним извинишься и купишь ему новую шляпу, потому что ты продырявила единственную, которая у него есть.

– У меня не хватит денег на шляпу.

– Денег я тебе дам, – сказала Мэри Роуз. – Только не говори об этом Кливу. Пусть он думает, что ты купила ему шляпу на свои.

– Почему ты так о нем беспокоишься?

– Клив мой друг.

– Ну ладно, – пробормотала Элеонора. – Будь по-твоему. Но почему ты не рассказала мне об Адаме? Ты боялась, что я разболтаю об этом другим воспитанницам?

Мэри Роуз покачала головой.

– С какой стати мне об этом беспокоиться?

– С такой, что тебя стали бы избегать.

Терпение Мэри Роуз подходило к концу. Она не могла думать ни о чем другом, кроме горячей ванны и отдыха.

– Я знаю, что такое предрассудки, Элеонора. И если группа каких-то глупых девчонок перестанет со мной водиться, тем хуже для них. Мы с братьями научились не тратить наше время на людей, которых снедает ненависть. Все мои братья прекрасные, гордые люди. Я вовсе не стыжусь своей семьи.

– Тогда почему же ты ничего не рассказывала?

– Это очень личное, – повторила Мэри Роуз слова своих братьев. – Кто мы такие и чем мы занимаемся – других не касается.

– Теперь я припоминаю, что ты и о других своих братьях мне никогда ничего не говорила. Они… такие же, как Адам?

– Да, – ответила Мэри Роуз. – Они такие же добрые и хорошие. Правда, Дуглас и Кол немного поупрямее.

Элеонора, похоже, не могла оправиться от шока, в который ее повергли откровения Мэри Роуз.

– Ну что же, теперь мы можем выйти.

– Погоди немного, – шепнула Элеонора. – Здесь ведь все по– другому, верно?

– Конечно, здесь не так, как в городе. Но семья есть семья, где бы она ни жила.

– Ради всего святого, что ты имеешь в виду?

– Теперь, узнав о твоем отце, я прекрасно поняла, почему мы с тобой говорим на разных языках. Когда ты привыкнешь к нам, я думаю, тебе здесь понравится. Тут душно, Элеонора. Давай все-таки выйдем.

– Значит, Адам самый главный в семье. Я обещаю, что буду относиться к нему с уважением.

Мэри Роуз отрицательно покачала головой.

– Я уверена, Элеонора, что, когда ты познакомишься с ним и узнаешь его получше, ты будешь уважать моего брата за его человеческие качества.

– Мэри Роуз, ты меня совсем запутала. Как я понимаю, Адам – единственный человек, который может меня выгнать, ведь так?

Мэри Роуз порядком устала спорить с подругой.

– Ради Бога, – прошептала она. – Мне надо принять ванну. Может, ты наконец перестанешь со мной препираться и выйдешь?

Элеонора наконец заметила, как ужасно выглядит девушка.

– Что с тобой случилось?

– Да так, один спор вышел.

– Надеюсь, твои братья не,..

– Конечно, нет. Ей-богу, Элеонора, мы же не варвары какие-нибудь.

Мэри Роуз взялась за ручку двери.

– Будь со всеми вежливой, ладно? – попросила она, зная, на что способна Элеонора. – И не вздумай выкидывать с моими братьями свои штучки – они этого не потерпят.

– Какие еще штучки?

– Ты знаешь, о чем я говорю.

– Например?

– Ну, скажем, тот презрительный взгляд, которым ты всех одариваешь. И еще…

– Хорошо-хорошо. Я буду паинькой. Господи, только бы мне знать, что для этого нужно.

Мэри Роуз в эту минуту думала о том же. Наконец она открыла дверь и попыталась выбраться из дилижанса.

Открывшаяся дверь задела Харрисона – он стоял рядом, предвидя, что Мэри Роуз, возможно, потребуется его помощь. Он подал ей руку и помог спуститься на землю.

Заметив его обеспокоенность, девушка послала ему бодрую улыбку. Она все еще сжимала в руке револьвер Элеоноры. Харрисон забрал у нее оружие и перебросил его Колу, который тут же сунул револьвер в кобуру на своем поясе.

Через минуту из дилижанса вышла Элеонора и остановилась около Мэри Роуз. Она щурилась от солнца и неотрывно смотрела на подругу.

Первым делом Мэри Роуз познакомила Элеонору с Харрисоном, потом она заставила подойти к гостье братьев. Клив стоял около веранды с таким видом, словно все еще собирался повесить Элеонору на ближайшем дереве.

Элеонора с Мэри Роуз подошли к нему, после чего девушка прошептала свои извинения. Но Кливу этого показалось мало.

– Повторите это громко и ясно, чтобы все слышали. И называйте меня мистер Харрингтон.

Мэри Роуз убедила Элеонору не противиться. Клив никогда не улыбался, но по выражению его лица девушка поняла, что он остался доволен.

– Мисс Мэри, она сдержит слово насчет покупки новой шляпы?

– Да, – пообещала Мэри Роуз.

Клив кивнул и важно направился к дилижансу, беспрерывно бормоча что-то себе под нос. И хотя Мэри Роуз не разобрала ни слова, она знала, что он костерит женщин на все лады, поддерживая свою репутацию сварливого и неуживчивого человека.

Вскарабкавшись на козлы, он взял в руки вожжи и окликнул Мэри Роуз:

– Знаете, в начале этой недели я что-то неважно себя чувствовал, но теперь… – Он замолчал, бросив красноречивый взгляд на Элеонору. – Как долго она у вас пробудет?

– Недолго, – ответила Мэри Роуз. – И потом, для вас в доме всегда найдется место, Клив. Вы же это знаете.

– Сейчас мне получше, – сказал он. – Может, я сумею как-нибудь справиться со своей хворью… А теперь до свидания, мисс Мэри.

– О чем это вы говорили? – спросила Элеонора. Прежде, чем ответить, Мэри Роуз помахала старику рукой.

– Он пообещал мне не болеть до тех пор, пока ты отсюда не уедешь. Посиди на веранде, а я схожу в дом и поговорю с Адамом. Он должен дать свое согласие на то, чтобы ты пожила у нас, – только тогда ты сможешь войти в наш дом.

– А если он воспротивится?

– Адам сочувственно относится к чужим бедам. Ты не против, если я расскажу ему, что с тобой стряслось?

– А остальные об этом не узнают?

– Нет, – заверила Элеонору Мэри Роуз.

Элеонора согласилась.

– Мне придется сидеть здесь одной? – спросила она.

Мэри Роуз оглянулась в поисках кого-нибудь, кто мог бы составить Элеоноре компанию. Единственным кандидатом на эту роль оказался Харрисон, да и то только потому, что он не успел вовремя улизнуть.

Харрисон был не в восторге, но его галантность не позволила ему отказать Мэри Роуз. Правда, сначала он заставил ее хорошенько за собой погоняться.

– Остановитесь вы наконец или нет? – спросила она, поравнявшись с Макдональдом. – Почему вы такой хмурый?

– Я беспокоился за вас. Вам не надо было залезать в дилижанс. Она могла вас ранить, Мэри Роуз. Ведь до этого она уже выстрелила в Клива.

– Элеонора ни за что не причинила бы нам вреда. Она просто напугана, Харрисон. В последнее время с ней произошли большие неприятности. Будьте с ней поласковее.

Харрисон крикнул Дугласу, чтобы тот забрал Мак-Хью, и, когда он выполнил его просьбу, пошел следом за Мэри Роуз к веранде.

Мэри Роуз наконец вошла в дом. Адам сидел за столом в библиотеке. Он старательно вносил какие-то записи в свои гроссбух и в течение минуты или двух не замечал присутствия Мэри Роуз, которая остановилась в дверях. Девушка терпеливо ждала, борясь с подступающими слезами, но в конце концов сдалась. Она всегда была до отвращения предсказуемой. Какое бы оскорбление ей ни нанесли, как бы ей ни было больно, она сохраняла самообладание до того самого момента, пока не попадала домой и не встречалась со своим старшим братом. Тогда все ее защитные барьеры рушились. Точно так же она повела себя и сегодня.

Заметив ее, Адам спросил:

– О Господи, сестренка, что с тобой случилось?

Сразу же после этих слов Мэри Роуз разрыдалась и бросилась в его объятия.

13 февраля 1864 года

Дорогая мама Роуз,

Мы только что обсудили содержание газеты месячной давности, которую Трэвис выменял на шкурки в Перри. Какой-то джентльмен по фамилии Бенсон перепечатал выступление Линкольна, состоявшееся в Геттисберге. Мы уже читали о битве, которая, произошла в июле и в которой полегло так много храбрых солдат. Бенсон пишет, что президент выступил с речью на кладбище, где похоронены воины, погибшие в этом сражении. Адам читал и плакал, а потом все переписал, чтобы послать вам.

Даже если вы все это уже знаете, мы уверены, что такое стоит прочитать по меньшей мере дважды. Мы все молимся за вас и за Линкольна.

Дуглас.

Глава 8

Мэри Роуз кинулась в объятия Адама и зарыдала, как ребенок. Брат гладил и похлопывал ее до тех пор, пока она не успокоилась. Затем девушка присела на краешек стола и в подробностях поведала Адаму обо всех ужасах, которые ей довелось пережить, сделав особый упор на эпизоде с Кэтрин Моррисон. Слушая сестру, Адам обследовал ее раны, то и дело ласково повторяя: «Да что ты говоришь?» И в считанные минуты Мэри Роуз почувствовала себя гораздо лучше.

Брат отвел ее на кухню и обмыл ей лицо, чтобы лучше разглядеть полученные ею повреждения и определить, нужно ли накладывать швы. В ожидании его приговора девушка затаила дыхание, но затем облегченно вздохнула и улыбнулась – Адам решил, что швы совершенно не нужны.

Брат предложил ей пойти наверх и принять ванну, сам же собрался вернуться в библиотеку и закончить свою работу.

– Отдохни, Мэри Роуз, – сказал он. – У тебя выдался трудный денек.

Но девушка снова бросилась к нему – она не смогла бы нежиться в ванне, зная, что Элеонора сидит на крыльце и нервничает. Ей хотелось сначала устроить ее в доме, а затем отнести закупленные припасы Корри.

– Хватит мне жалеть себя, я ведь не маленькая, – сказала она брату, стоя в дверях библиотеки и наблюдая, как он снова усаживается за стол. Она заметила раскрытый гроссбух, но тут же подумала, что книги могут подождать, а Элеонора – нет.

– Не забудь обработать раны, – напомнил Адам.

– Не забуду. Теперь нам надо поговорить об Элеоноре. Я сказала, что она не может войти в дом без твоего разрешения. Ты побеседуешь с ней… один на один? Она хочет рассказать тебе, что с ней стряслось, прежде чем ты позволишь ей остаться у нас.

Адама подобная просьба немало удивила.

– Ты помнишь хоть один случай, когда я кому-нибудь не позволил у нас остановиться?

– Нет, но Элеонора – это другое дело. Из-за нее в доме может воцариться хаос.

– А что говорят твои братья? Разве они не имеют права высказаться по этому поводу?

– Они примут любое твое решение. С Колом, конечно, будет трудновато, но он в конце концов найдет способ избегать ее, пока она тут ко всему не привыкнет.

Адам откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на сестру.

– А как долго Элеонора собирается у нас гостить?

– Во всяком случае, какое-то время, – произнесла Мэри Роуз уклончиво.

– Вот как? И все-таки, Мэри Роуз?

– Я не знаю, – прошептала девушка, пожав плечами. – Пожалуйста, поговори с ней. Она напугана. Ей нужна тихая заводь.

Адам вздохнул, встал и обошел вокруг стола.

– Ну ладно, – сказал он. – А теперь иди наверх. Об Элеоноре я позабочусь. Как ее фамилия?

– Бордер. Может быть, мне стоит побыть здесь, пока ты будешь с ней разговаривать?

– Нет.

Мэри Роуз стала подниматься по ступенькам на второй этаж. Адам уже почти дошел до входной двери, когда она обернулась и окликнула его:

– Мне бы хотелось убедиться, что она…

– Что? – обернувшись, спросил Адам.

– Извинится перед тобой.

– Ради всего святого, не волнуйся. С Элеонорой я сам разберусь.

Адам открыл входную дверь. Элеонора сидела на плетеном стуле разговаривала с Харрисоном. Тот стоял, прислонившись к одному из столбов, и вид у него при этом был одновременно раздраженный и усталый.

Адам подождал, пока Элеонора закончит жаловаться Харрисону на жару.

– Мисс Бордер, – сказал он наконец, – не могли бы вы пройти со мной в библиотеку? Мне бы хотелось с вами поговорить.

Дальнейшее поведение Элеоноры его немало изумило. Девушка так резко вскочила на ноги, что опрокинула стул. Харрисон наклонился и поставил стул на место. Элеонора же пошла навстречу Адаму, но вдруг остановилась и, заломив руки, произнесла:

– Я не могу войти в дом, мистер Клэйборн.

– Почему?

– Мэри Роуз сказала мне, что перво-наперво я должна извиниться перед вами. Я сожалею, действительно сожалею, если обидела вас. Я думала, что этот ужасный возница лжет, Мне вовсе не хотелось, чтобы у вас создалось впечатление, будто из-за того, что вы… ну, понимаете… в общем, дело было совсем не в этом. Просто я не была даже уверена, в самом ли деле этот Клив привез меня к дому Мэри Роуз.

Элеонора невольно сделала паузу, чтобы перевести дыхание. Слушая ее, Адам и глазом не моргнул. Судя по всему, на Харрисона тирада Элеоноры произвела большее впечатление. Он не мог сдержать улыбки. Его так и подмывало спросить девушку, почему она не поверила, что Адам брат Мэри Роуз, и посмотреть, как она будет изворачиваться. Но он был джентльменом и подавил это желание.

Кол, однако, был чужд подобных сантиментов. Он как раз поднимался по лестнице, ведущей на веранду, когда Элеонора начала свое витиеватое извинение.

– А чего это вы называете Адама «вы понимаете»? Что вы имеете в виду? – спросил он.

Элеонора обернулась к нему и нахмурилась:

– Я извинялась перед Адамом за то, что усомнилась в их родстве с Мэри Роуз. Она рассказывала мне только о том, что у нее есть четверо братьев и мама, которая живет где-то на Юге, но не сообщала никаких подробностей. Признаюсь, я никогда ее об этом не расспрашивала. – Элеонора замолчала и оглядела Кола с ног до головы. – Теперь я вижу, что ваша сестра пошутила, сказав мне, что вы с братьями такие же, как Адам.

С этими словами Элеонора отвернулась от Кола и снова обратилась к Адаму:

– Так могу ли я войти внутрь, сэр?

– Разумеется, – сказал Адам. – Добро пожаловать.

– Погодите минутку. Мне все же хотелось бы знать…

– Перестань, Кол, – произнес Адам тоном, не допускающим никаких возражений.

Элеонора подошла к двери и царственно махнула рукой Харрисону.

– Вытащите мои вещи из грязи и отнесите их в мою комнату, – скомандовала она.

Кол, глядя на Харрисона, ухмыльнулся. Тот улыбнулся ему в ответ и повернулся к Элеоноре.

– Простите, мисс, – заявил он. – Но мне не разрешается подниматься на второй этаж.

Затем Харрисон развернулся и стал спускаться по ступенькам.

– Пожалуй, это придется сделать тебе, – протянул он, проходя мимо Кола.

– Не забудьте отряхнуть с них пыль, прежде чем вносить в дом, Кол, – отдала Элеонора новый приказ.

До Харрисона донеслось ругательство, и в этот самый миг он решил, что день начинает складываться не так уж плохо. Он увидел, как из-за конюшен выбежал Дуглас, преследуемый по пятам Мак-Хью – жеребец был явно не в духе и демонстрировал свое плохое настроение Клэйборну-лошаднику. Да, день определенно пошел на лад.

– Адам, мне нужно посоветоваться с тобой о чем-то важном! – гаркнул Кол, стараясь перекричать хохот Харрисона.

Прежде чем ответить, Адам пропустил в дверь Элеонору.

– Я недолго, – пообещал он.

– А что у тебя там за дела?

– Мне необходимо побеседовать с мисс Бордер. Это займет совсем немного времени.

Адам ошибся не так уж сильно. Разговор с Элеонорой длился всего каких-нибудь три часа. Сначала он не клеился, а немного погодя гостья уже плакала у него на груди.

Кол устал ждать, когда Адам освободится, однако твердо решил поговорить с ним о Харрисоне. Известие о том, что их гость по профессии адвокат, встревожило его. Ему хотелось выяснить, как Адам оценивает сложившуюся ситуацию, прежде чем что-либо предпринимать. Услышав, что в библиотеке происходит какая-то суета, он открыл дверь и замер, не веря собственным глазам: Элеонора обеими руками обнимала Адама за талию и рыдала, одновременно пытаясь говорить. Кол не мог разобрать ни слова – с губ Элеоноры, как ему показалось, срывалась какая-то тарабарщина. На Адама же невозможно было смотреть без смеха. Он стоял в глубине библиотеки, вскинув руки вверх так, словно его попросили достать какую-нибудь книгу с верхней полки. При этом старший из Клэйборнов явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Наконец Адам опустил одну руку и неловко похлопал Элеонору по плечу. Он заметил, что сквозь открытую дверь на них смотрит Кол, бросил на него строгий взгляд и жестом приказал ему уйти.

За ужином братья тактично молчали по поводу этого случая. Элеонора решила остаться в своей комнате. Мэри Роуз отнесла ей поднос с едой и чайником свежезаваренного чая, который, как она надеялась, должен был несколько успокоить издерганные нервы подруги.

Девушка села за стол последней.

– Извините за опоздание, – сказала она. – Сегодня вечером Элеонора не будет ужинать с нами. Она очень устала.

Мэри Роуз уселась рядом с Адамом.

– Ты ей явно понравился, – шепнула она на ухо старшему брату. – Правда, она еще не знает, каким упрямым ты иногда бываешь.

– А я думаю, что Адам ей вовсе не нравится, – встрял в разговор Дуглас. – И вообще я почти уверен, что у нее полно предрассудков.

Кол покачал головой. Он и сам так считал, пока не увидел сцену в библиотеке.

– Нет, она просто грубая, – во всеуслышание объявил он.

– Ты думаешь? – с сомнением спросил Дуглас. – В таком случае я не хочу ее здесь видеть.

– Да.

– Отчего ты такая мрачная, Мэри Роуз? В чем дело? – спросил Трэвис.

– Я не разрешил ей поехать в горы сегодня днем, – сказал Адам.

– Я не ребенок. Я не понимаю, почему ты считаешь…

– У нас гостья, – сказал Адам. – Будь добра, не забывай об этом. Мэри Роуз тут же закрыла рот и посмотрела на Харрисона.

– Не пора ли приступать? – спросил Дуглас. – Я умираю от голода.

С этими словами он потянулся к блюду с картошкой, но остановился, когда Адам попросил его подождать еще минутку.

– Харрисон, вы, случайно, не говорите по-французски?

– Говорю. А что?

– Будьте снисходительны к нам сегодня вечером.

– Разумеется, – согласился Харрисон, совершенно не поняв, в чем, собственно, состояла просьба Адама.

– В последнее время мы проявляли нерадивость и не произносили нашу молитву, – сказал Адам, повернувшись к остальным Клэйборнам. – Мэри Роуз, будь любезна, начни.

Девушка склонила голову и сложила руки перед собой.

– Во имя Отца… – начала она по-французски.

Семья Клэйборнов в очередной раз удивила Харрисона. В течение всего ужина четыре брата и сестра болтали исключительно по-французски. Он заметил, что наиболее богатая лексика у Мэри Роуз, и предположил, что она изучала язык в своей школе, где французский и латынь наверняка были обязательными предметами. Однако по ее произношению и по тому, как легко и свободно лилась ее речь, было ясно, что она занимается французским уже очень давно.

Невероятно забавно изъяснялся по-французски Трэвис – хотя речь его была непринужденной, он глотал некоторые звуки. Услышав его, какой-нибудь француз непременно бы поморщился.

Молитва, которую произнесла перед ужином Мэри Роуз, была знакома Харрисону, однако он терялся в догадках, где и когда ее слышал.

– Можно спросить? – осведомился он.

– Опять? Ну что там еще у тебя, Харрисон? – промолвил Кол.

– Я никак не вспомню, откуда я знаю вашу молитву, – заявил Макдональд, не обращая внимания на сарказм, прозвучавший в реплике Кола.

– Это католическая молитва, – ответила Мэри Роуз. – Она читается перед едой.

– Ради всего святого, вы что же, католики?

О том, что последние свои слова он произнес вслух, Харрисон догадался, лишь заметив, что все члены семьи Клэйборн удивленно и непонимающе уставились на него.

– Ты что-нибудь имеешь против католиков?

– Нет, – сказал Харрисон. – Просто мне почему-то казалось, что вы придерживаетесь… какой-нибудь другой веры.

– Так оно и есть, – подтвердила Мэри Роуз.

– То есть как? – опешил Харрисон.

– Мы не всегда католики.

Макдональд откинулся на спинку стула, силясь осознать услышанное. Лорд Эллиот, должно быть, придет в ужас – его семья не просто принадлежала к англиканской церкви, а слыла ее наиболее убежденным приверженцем.

Впрочем, немного погодя Харрисон нашел эту мысль смешной. Лорду Эллиоту ничто не помешает любить Мэри Роуз, и он приложит все усилия, чтобы обратить девушку в свою веру.

– Погодите-ка минутку, – промолвил Харрисон. – Вы не можете быть католиками лишь время от времени. Я это точно знаю. Мой лучший друг – католик по вероисповеданию.

– И все-таки тебе не нравятся… – начал было Кол.

– Я совсем не то хотел сказать, – перебил его Харрисон. – Просто я удивился, узнав, что вы исповедуете католическую веру.

– А почему нельзя быть католиками лишь иногда? – спросил Трэвис.

Харрисон решил продолжить эту игру. Он был убежден в своей способности логикой и терпением заставить Клэйборнов понять, что им не следует подшучивать над ним, словно над дурачком.

– Ну хорошо, допустим, что вы – католики лишь эпизодически. А могу ли я узнать, когда именно вы таковыми являетесь?

– В апреле, мае и июне, – ответила Мэри Роуз.

– А как насчет июля, августа и сентября? – не моргнув глазом парировал Харрисон.

– В это время мы лютеране, – заявил Трэвис без тени улыбки.

– А следующие три месяца?

– Мы становимся баптистами – или по крайней мере стараемся придерживаться их обычаев.

Макдональд решил, что с него достаточно.

– Мэри Роуз, когда вы наконец прекратите… – начал он, желая спросить у девушки, когда же она перестанет над ним насмехаться. Но она не дала ему закончить;

– Но это же еще не все. На чем я остановилась?

– На январе, – напомнил Кол.

– В январе, феврале и марте мы исповедуем иудаизм, а в апреле…

– В январе – иудаизм? – повысил голос Харрисон.

– Ну а против иудаизма что ты имеешь? – спросил Кол. – Похоже, у тебя зуб на огромное множество людей.

Харрисон закрыл глаза и сосчитал до десяти. Потом он снова попытался разобраться в той мешанине, которую обрушили на его голову Клэйборны.

– У меня ни на кого нет зуба, – буркнул он. – Вы не можете исповедовать все те религии, которые перечислили. Это же насмешка над любой верой, если вы следуете ее святым догматам лишь в течение трех месяцев в году.

Адам наконец сжалился над ним.

– Мы стараемся как можно больше узнать о разных конфессиях, Харрисон, – пояснил он. – Чтобы понимать и уважать чувства других людей. Вы верите в существование Бога?

– Да.

– И мы тоже. Но тем не менее не являемся приверженцами какой-либо веры.

Харрисон кивнул.

– На свете существует очень много разных религий. Вы попытаетесь изучить их все?

– Даже после того, как мы отдадим наши сердца какой-либо из них, наш разум останется открытым для понимания иных верований. В Хаммонде живут несколько еврейских семей. Мы стараемся почаще их навещать. Но местные жители их недолюбливают по одной простой причине – они очень мало знают о евреях. Такое невежество непростительно. Никто из нас не является евреем по крови, а это значит, что мы не можем принять иудаизм; но мы считаем, что чем больше мы узнаем об их вере, тем станем духовно богаче. Любой человек, который живет, руководствуясь своей верой, заслуживает восхищения, но никак не осмеяния. Вы понимаете меня?

– Да, – ответил Харрисон. – А теперь объясните, почему вы говорите по-французски. Вас интересуют французы?

Даже сидя на другом конца стола, Макдональд заметил искорку, мелькнувшую в глазах старшего из Клэйборнов, и приготовился к новым сюрпризам.

– Сегодня четверг.

– И что же? – спросил Харрисон, растянув губы в улыбке.

– Мы всегда говорим по-французски по вторникам, четвергам и субботам, – с улыбкой пояснила Мэри Роуз.

Ну вот, опять началось, подумал Макдональд. Он уже догадался, к чему клонится эта беседа.

– Похоже, дискуссия будет протекать в том же ключе, что и наш разговор об ирландцах? – спросил он.

– Может быть.

– Что это еще за разговор? – насторожился Трэвис.

– Да Харрисону почему-то захотелось, чтобы мы все были ирландцами, – пояснила Мэри Роуз. – В конце концов, он наш гость, и я Решила ему не перечить.

– И ты сказала ему, что я ирландец, – понимающе заметил Трэвис.

– Логичнее было бы предположить, что ему по сердцу считать нас шотландцами, – заметил Кол. – Слушай, Харрисон, а чем тебе насолили ирландцы?

У Харрисона внезапно возникло желание завыть от отчаяния. Глубоко вздохнув, он снова постарался рассуждать здраво.

– Мне нет дела до вашей национальности, – сказал он.

– Почему это? – тут же обиделся Кол.

Уставившись на него, Макдональд подумал, что вести нормальную беседу с любым из Клэйборнов для него, пожалуй, непосильная задача. Он был близок к тому, чтобы признать свое поражение.

– Я молю Бога, чтобы мне никогда не пришлось подвергать вас перекрестному допросу в суде, – сухо заметил он.

– Это еще почему? – спросил Дуглас. – Мы старались быть гостеприимными, разве не так?

– В ваших рассуждениях полностью отсутствует логика, вот почему, – заявил Харрисон, уже не заботясь о том, не воспримут ли хозяева эту его фразу как оскорбление.

– А может, мы рассуждаем слишком логично для тебя? – осведомился Кол. – Это тебе не приходило в голову?

– Я только поинтересовался, почему вы говорите по-французски три дня в неделю, – ответил Макдональд.

– По вторникам, четвергам и субботам, – с ухмылкой напомнил Кол.

Клэйборны явно получали удовольствие от того, что вывели Харрисона из терпения. Вероятно, он и впрямь туговато соображал в этот вечер, но все же он еще не окончательно обалдел и решил, что они уже вволю повеселились.

– Мэри Роуз, вы нормально себя чувствуете? – спросил он, намеренно переводя разговор на другую тему.

– Да, спасибо.

– Ее здорово избили сегодня утром, – сообщил Харрисон Адаму.

– Это заметно, – сказал Адам дружелюбно.

– Сейчас она выглядит уже получше, – заявил Дуглас.

Харрисон нашел слова Дугласа пустыми и невыразительными – по его мнению, Мэри Роуз была прекрасна даже сейчас, с синяками на лице. На лбу у нее, около виска, вздулась шишка, губы распухли и, по всей видимости, причиняли ей немалую боль. Но Харрисона все это не смущало – ему хотелось поцеловать девушку.

– Он опять начал, Кол.

– Ты о чем, Дуглас?

– Харрисон пялится на Мэри Роуз.

– Я просто хотел получше рассмотреть ее раны, – оправдывался Харрисон. – Вы очень стойкая девушка, Мэри Роуз.

– Я вовсе не такая уж хрупкая, – ответила она и, бросив хмурый взгляд на Адама, добавила: – Похоже, мои братья этого не понимают.

– Опять начинаешь, Мэри Роуз? – спросил Кол.

– Что я начинаю? – уточнила девушка, глядя на него невинными глазами.

– Вы действительно выглядите очень хрупкой, – громко заявил Харрисон.

– Это вовсе не так, а потому не воображайте, что вы можете мной командовать. Я уже всем этим сыта по горло.

В ее голосе звучала такая решимость, что Харрисон невольно поднял бровь. Мэри Роуз была явно не в духе. Он не знал, что именно ее расстроило, но у него все же хватило ума не спрашивать ее о том, что произошло.

– Не лезь к ней с вопросами, – громко шепнул ему Кол.

– Я бы и не осмелился, – ответил Харрисон.

– О чем ты хотел со мной поговорить? – спросил Кола Адам.

– О Харрисоне. Так или иначе, теперь я знаю, чем вызвано его любопытство. Ты слышал, что он сказал насчет перекрестного допроса в суде…

– Харрисон юрист, – вставил Трэвис прежде, чем Кол успел закончить.

Тот нахмурился – ему не понравилось, что брат лишил его удовольствия разоблачить гостя. Однако он справился с охватившим его раздражением и решил продолжать:

– Он утверждает, что рассказывал нам об этом, но, похоже, Макдональд умышленно скрыл сей факт. Он, должно быть, догадался, что, если мы узнаем, чем он зарабатывает на жизнь, мы не позволим ему остаться у нас.

Дугласа сообщение Кола явно удивило.

– Ты разве не слышал, что он сказал пару минут назад? Только Юристы подвергают людей перекрестному допросу, – заявил Кол.

– Да я как-то не обратил внимания, – признался Дуглас. – шчему он об этом умолчал? У него была уйма возможностей открыться.

– Неприлично обсуждать гостя в его присутствии, – вмешался в беседу Харрисон.

– По-моему, это все же лучше, чем шептаться у него за спиной, – возразил Кол.

– Гостей вообще не принято обсуждать, – назидательно произнес Макдональд.

– Почему ты утаил от нас, что ты юрист? – спросил Дуглас.

– Он якобы нам говорил, – съязвил Кол. – Всем в городе об этом известно, даже Дули.

– Но мы-то об этом не знали, верно? – горячился Дуглас. – Ей-богу, я бы ему сейчас с удовольствием смазал по физиономии.

– А я уже это сделал, – похвастался Кол.

– Точно, – зло сверкнула глазами Мэри Роуз. – Прямо на кухне у Моррисонов. Твой брат прекрасно умеет вести себя за столом, Адам. Верно, Харрисон?

Все присутствующие затаили дыхание в ожидании, чью сторону примет Макдональд. Он решил ответить то, что думает:

– Наверное. Однако признаюсь, я собирался дать ему сдачи, и меня остановило только то, что за мной наблюдали вы, Мэри Роуз.

Девушка нахмурилась еще больше:

– И все же позволяли Кэтрин Моррисон на себе виснуть?

– Она на мне вовсе не висла, верно, Кол?

– Нет. Она просто старалась быть вежливой, так, Трэвис?

– Пожалуй, она немного перебарщивала, – ответил Трэвис. – Но со мной она тоже вела себя учтиво.

– Другими словами, на тебе она тоже висла, – ехидно заметила Мэри Роуз.

В этот момент Харрисон взглянул на Адама и с удивлением обнаружил, что тот улыбается.

– А тебе-то какое дело, как Кэтрин ведет себя с Харрисоном? – спросил Кол.

– Гостеприимство тоже имеет свои границы, – пробормотала девушка.

– Мэри Роуз, не будь такой злопамятной. Кэтрин стала очень приятной молодой женщиной. Она такая добрая и милая. Внезапно Адам придал беседе другое направление.

– Мне хочется задать всем вам один вопрос, – объявил он и сделал паузу, дожидаясь, когда все замолчат. – Где вы были, когда Мэри Роуз избивали?

Харрисона поразило превращение, которое произошло с Адамом. Теперь он был, как говорят англичане, чертовски взбешен. От его взгляда, как и от звуков его голоса, у постороннего человека вполне могли поползти по спине мурашки. Какие-то резоны, по которым он оставил сестру без присмотра, приводил Трэвис, ему вторил Кол, забыв о необходимости говорить по-французски, одновременно с ними пытался оправдываться Дуглас.

Поведение же Харрисона в этой ситуации немало удивило его самого. Он не просто присоединился к общему гаму – Макдональд старался перекричать остальных и при этом получал огромное удовольствие. В его семье ужины проходили донельзя скучно. За столом говорили только шепотом, и никто никогда не перебивал другого, чтобы доказать свою правоту. Кроме того, за едой никогда не обсуждались важные темы. Харрисон только сейчас понял, какой невероятно серой и тусклой была его жизнь.

– Адам, пожалуйста, выслушай меня! – Мэри Роуз стучала рукой по столу в надежде привлечь внимание старшего брата. – Я совершенно взрослая женщина и могу о себе позаботиться. Неужели ты не понимаешь, что эта дискуссия для меня оскорбительна?

– Тебе лучше выйти отсюда, сестренка, – сказал Адам. – Почему бы тебе не пойти в гостиную и не поиграть на рояле? Давненько ты меня не баловала.

Такое предложение девушке явно не понравилось. Мэри Роуз хотела запротестовать, но, взглянув на старшего брата, сдержалась. Когда она выходила из комнаты, Харрисон встал, и все остальные последовали его примеру. Наконец, когда Мэри Роуз скрылась из виду, все снова расселись по местам и принялись кричать. Харрисон, однако, больше не пытался оправдываться перед Адамом. Он откинулся на спинку стула и наблюдал за братьями Клэйбориами.

Наконец Кол достаточно успокоился, чтобы снова перейти на французский. Теперь он изрыгал поток ругательств, обнаруживая знакомство практически со всеми наиболее цветистыми выражениями.

– Клянусь Богом, она просто куда-то исчезла! – орал он. – Я только на секунду отвернулся, глядь – а ее уже нет!

Пожалуй, объяснения Кола были единственными, в которых имелся хоть какой-то смысл. Трэвис мямлил совершенную чушь, а Дуглас обвинял во всем Кола. Он, в частности, напомнил, что все время торчал на конюшнях и потому никак не мог присматривать за Мэри Роуз.

– Тогда почему ты требуешь, чтобы я одновременно находился и в магазине, и на улице? – спросил Кол.

– Ну хорошо, хорошо, – признал наконец Трэвис. – Я улизнул, чтобы повидаться с Кэтрин. Наверное, мне не следовало этого делать, но я-то понадеялся на тебя, Дуглас.

Адам посмотрел на Харрисона:

– А вы что в это время делали?

– Я полностью признаю свою вину, – сказал он. – Я увлекся разговором о клеймении скота и просто не заметил, как Мэри Роуз вышла из магазина.

Адам кивнул и прежде, чем снова заговорить, внимательно оглядел всех сидящих за столом.

– Это не должно повториться, – произнес наконец он. –. Конечно, мы вовсе не должны быть няньками Мэри Роуз. Однако, пользуясь тем, что она в гостиной, я хочу напомнить вам, что наша сестренка всего лишь слабая женщина. Ей, наверное, неприятно признавать это, но для нас ее мнение в данном случае не имеет значения. Ведь ее могли убить.

– Да, это верно, – согласился Кол. – Бикли хоть и коротышка, но мускулатура у него дай Бог.

– А приятели у него здоровые бугаи, – добавил Дуглас.

– Приятели? Значит, Бикли избивал Мэри Роуз не один? – прорычал Адам.

Под его гневным взглядом братья съежились. Кол и Трэвис с надеждой глядели на Харрисона, словно ожидая от него какой-то помощи. Дуглас же неподвижно уставился на свою чашку с кофе.

– Дружки Бикли ее не били, – объяснил Харрисон. – Я убедил Бикли не убегать. Ваши братья на моем месте сделали бы то же самое – просто я опередил их.

– Каким образом вы убедили Бикли? – спросил Адам, который уже вполне овладел собой.

– Кулаками. Я вошел в раж и мог бы убить их всех, но передумал. Теперь их везут назад в Хаммонд, где о них позаботятся местные власти.

– Почему вы думаете, что тамошний шериф станет что-либо предпринимать? – спросил Адам. – У жителей Хаммонда и без того забот хватает. Скорее всего шериф их пожурит и отпустит.

– Значит, они снова появятся в Блю-Белл? – осведомился Харрисон.

– Рано или поздно это произойдет, – сказал Адам. – Всякие подонки частенько наведываются в наш город. Я, однако, сомневаюсь, что Бикли захочет отомстить Мэри Роуз. Если он появится в этих краях, то захочет расквитаться с вами, Харрисон. Я думаю, нам всем следует быть начеку.

Остальные братья кивнули, хотя и без особого энтузиазма. Адам улыбнулся:

– Ну что ж, я рад, что мы во всем разобрались. Харрисон, примерно с месяц назад мы купили три сотни голов скота у одного фермера, который живет неподалеку от водопада. Сможете ли вы задержаться, чтобы помочь нам перегнать стадо в Роуз-Хилл?

Макдональд не успел и рта раскрыть, как его опередил Дуглас:

– Ои же не умеет ловить и вязать бычков, Адам. Верно ведь, Харрисон?

– Нет, но я…

– Дайте, я угадаю. «Вряд ли это так уж трудно» – ты ведь это хотел сказать, да? – спросил Кол. – По-моему, ты то же самое говорил про объездку лошадей.

– Возможно, в объездке лошадей я не слишком преуспел. Но если ты дашь мне веревку и покажешь, как с ней обращаться, я очень быстро всему научусь, – заявил Харрисон.

– По-моему, он мазохист, – заметил Дуглас.

– Когда ты наконец поймешь, что ты ни на что не годен? –поинтересовался Кол.

– Как только разворочу тебе физиономию, Кол.

Все засмеялись, приняв слова Харрисона за шутку.

– Да, сэр, с вами нетрудно ладить, – заявил Кол.

– Это еще почему? – поинтересовался Харрисон.

– Ты единственный, кто осмеливается ему возражать, – объяснил Дуглас. – Потому-то ты ему и по вкусу. Может, ты и не самая приятная личность, но ты не трус. Колу редко кто перечит.

Харрисон пожал плечами.

– Как далеко отсюда живет тот фермер, у которого вы купили скот? – спросил он.

– Примерно в двух днях пути верхом, – ответил Кол. – Ты начнешь упражняться с веревкой послезавтра. А до тех пор тебе надо покончить с мустангами. Тебе еще предстоит обломать того упрямого, не забыл?

Харрисон тяжело вздохнул:

– Нет, не забыл. Да, этот крапчатый еще не смирился. Но скоро он покорится, я чувствую. Он вроде тебя, Кол, – такой же норовистый. Может, завтра мне повезет с ним больше.

– Ты бы уже все закончил, если бы не тратил столько времени на разговоры с лошадьми. Они все равно не понимают ни единого слова.

– Они привыкают к звуку моего голоса, – пояснил Харрисон. – Аз, они упрямые, но они еще и напуганы. Кстати, не один я беседую лошадьми. Дуглас тоже это практикует.

– Он прав, – подтвердил Дуглас. – Я говорю с ними.

– Дуглас, пожалуйста, сходи и напомни Мэри Роуз, что сегодня ее очередь убирать со стола. Харрисон, завтра это твоя обязанность.

– Конечно. А что надо будет делать?

– Тебе никогда раньше не приходилось мыть тарелки? – спросил Кол.

– Нет.

– Ты наверняка рос избалованным ребенком, точно? – осведомился Трэвис.

– Пожалуй.

Дуглас встал со стула и подошел к двери. Замешкавшись на пороге, он вдруг развернулся и устремился назад.

– Я туда не пойду, – сказал он. – Давай ты, Трэвис. Она играет Бетховена.

– Что именно? – спросил Трэвис.

– Пятую.

– Пусть идет Харрисон, – сказал Трэвис.

Все захохотали.

– Когда Мэри Роуз играет Бетховена, с ней лучше не связываться, – пояснил Кол Макдональду.

– А что это означает?

– Это означает, что она сильно гневается, – пояснил Кол. – Как только мы слышим Пятую, мы стараемся убраться куда-нибудь подальше. Если звучит Моцарт или Шопен, то можно не бояться. Сегодня она вовсю молотит по клавишам, верно, Адам?

– Да, – с улыбкой согласился старший из братьев. – Харрисон, вы готовы пройти в библиотеку?

Макдональд кивнул, поднялся с места и вышел из комнаты следом за Адамом. Они оба уже привыкли по вечерам устраивать друг с другом горячие дискуссии, которых Харрисон ждал с нетерпением. Их споры были на редкость интересны, и Макдональд получал от них огромное удовольствие – почти такое же, как и Адам. В первых словесных баталиях он намеренно отдал победу Адаму – по крайней мере он сам так считал. Однако Макдональд был азартным человеком и теперь жаждал реванша.

Он уселся на мягкий, обитый кожей стул перед камином, взял со столика блокнот, затем пододвинул к себе ручку и бутылку с чернилами и положил ноги на специальную подставку. Адам до краев наполнил стаканы бренди, протянул один Харрисону и расположился напротив.

– О чем поговорим сегодня? – спросил Макдональд.

– Я долго думал и в конце концов остановился на падении Карфагена, – сказал Адам, смакуя каждое слово.

– Негоже начинать разговор с конца, не обсудив начало, – возразил Харрисон.

– Верно, – согласился Адам и хлопнул себя по колену. – Поймите, древние греки были очень гордыми и интеллектуально развитыми людьми.

Харрисон тут же изложил свой главный тезис:

– То же самое относится и к спартанцам. Кроме того, они были непобедимыми воинами, непревзойденными стратегами и тактиками.

Итак, спор начался и продолжался ни много ни мало более часа. Когда Адам наконец предложил остановиться, Харрисон подсчитал очки, которые каждый из них по установленной ими системе набрал в ходе дискуссии. Оба с разочарованием убедились, что схватка закончилась вничью.

Затем Адам остался в библиотеке, чтобы немного почитать перед сном. Харрисон же пожелал ему спокойной ночи и отправился к себе в гостевой домик. На веранде его поджидала Мэри Роуз. Ее золотистые волосы ярко сияли в лунном свете.

– Почему вы до сих пор не спите? Уже поздно, – сказал Харрисон.

– Мне захотелось подышать свежим воздухом. Я пройдусь с вами. Харрисон подождал, пока девушка спустилась по лестнице, затем они бок о бок пошли через двор.

– У меня на душе кошки скребут.

– Бетховен не развеял ваш гнев?

Услышав в голосе Харрисона сдерживаемый смех, Мэри Роуз улыбнулась:

– Я просто была расстроена. Мои братья вечно во все вмешиваются.

– Мне лично кажется, что в этом они как раз не проявляют должного усердия, – заметил Макдональд. – Жизнь здесь полна опасностей.

– А я всего лишь слабая маленькая женщина, так?

– Я не хочу полемизировать на эту тему, – сказал Харрисон, покачав головой. – У меня в домике нет рояля, а посему я лишен возможности разрядиться.

Вы считаете, что я способна…

– Я ничего не считаю. У вас есть одна привычка, Мэри Роуз, которая доводит меня до белого каления. Вы вечно делаете выводы прежде чем узнаете все факты.

– Правда? – спросила она, случайно коснувшись его рукава.

– Да.

Она снова прикоснулась к его руке, на сей раз намеренно, но он не обратил на это внимания. Девушка решила, что тонкие намеки явно не для него, и страшно разозлилась.

Тогда она схватила его за руку и придвинулась ближе к нему, боясь, что Харрисон либо не заметит этого, либо просто оттолкнет ее. Конечно, он не мог повести себя так не по-джентльменски. Проявление приязни со стороны Мэри Роуз удивило его. Он не только не отдернул руку, но, наоборот, крепко сжал ее пальцы и держал, не отпуская.

– Вы ужасно долго разговаривали с Адамом, – произнесла она как можно небрежнее.

– Вы находите?

– Да.

Харрисон замкнулся в молчании, и девушка попробовала вызвать его на откровенность:

– Я все думаю, почему это вы беседуете с ним каждый вечер. Голос Мэри Роуз звенел от напряжения. Макдональд взглянул на нее, стараясь понять, что за этим кроется – просто легкое беспокойство или страх, однако не увидел ничего, кроме ее макушки. Девушка смотрела себе под ноги. Тем не менее он чувствовал, что она не на шутку взволнована.

Харрисон понял: разобраться в душе Мэри Роуз можно было только исподволь.

– Мне нравится с ним беседовать.

– Неудивительно. И о чем же вы разговариваете?

– О разном.

– А поточнее можно?

– Зачем? Что именно вы хотите узнать?

– Мне просто интересно, о чем вы толкуете.

– Например, о вашей гражданской войне и о том, почему никто никогда не называет ее войной. А о чем, по-вашему, мы должны с ним говорить?

– Ну, я думала, может, вы задаете ему какие-нибудь вопросы. Я заметила, что вы очень любопытны.

– И что бы я мог у него спросить?

– Ну скажем, о его происхождении.

Только теперь Харрисон вдруг осознал, что не задал Адаму ни одного вопроса, касающегося его прошлого.

Это открытие привело его в ужас. Он забыл о своем долге! Ведь приехал в Монтану, чтобы установить истину, а теперь, когда ему оставалось сделать всего лишь шаг, он внезапно остановился.

Впрочем, он хорошо знал, по какой причине мешкает. Если ему удастся докопаться до правды, это разлучит семью Клэйборнов, а ему была невыносима сама мысль об этом.

Мэри Роуз по-прежнему держала его за руку, и Харрисон чувствовал исходящую от нее нежность. Однако он прекрасно понимал, что когда она узнает, с какой целью он проник в их дом, в ее сердце не останется для него ничего, кроме ненависти и презрения. А он так жаждал ее любви!

Харрисон ускорил шаг, охваченный приступом злобы на самого себя. Ему нужно побыть одному, чтобы обдумать создавшееся положение и прийти к какому-то решению. Трудность состояла в том, что между ним и семьей Клэйборнов совершенно незаметно возникла некая эмоциональная связь, Клэйборны нравились Макдональду, и ему было небезразлично, что с ними станет дальше. Черт побери, даже малосимпатичный задира Кол пришелся ему по душе, Словом, Макдональду было о чем поразмыслить в эту ночь.

– Харрисон, я вовсе не хотела вас обидеть и намекнуть, что вы любите совать нос в чужие дела, – прошептала Мэри Роуз.

Он тут же отпустил пальцы девушки.

– Сегодня холодно. Возвращайтесь в дом, – внезапно произнес Макдональд.

– Я совсем не замерзла, – возразила Мэри Роуз. В ту же секунду до нее дошло, что Харрисон, возможно, жаждет поскорее отделаться от нее, и ей страшно захотелось ошибиться. – Вы чем-то обеспокоены? – спросила она.

– Чем же это?

– Ну например, тем, что я могу снова вас поцеловать. При этих ее словах Харрисон не выдержал и рассмеялся.

– Это я вас поцеловал, – напомнил он. – Я вам помогала.

– Ну ладно, мы оба виновны.

– Виновны, – повторила она. – Да уж, ногтей. Я даже жалею об этом.

– Почему?

– Юристы причиняют нам неприятности.

– Каким образом?

– Вы юрист до кончиков ногтей.

Девушка пожала плечами, явно не желая пускаться в дальнейшие объяснения. Харрисон же решил, что настал час выяснить некоторые важные вопросы.

– Вы боялись, что я начну спрашивать Адама о вашей семье или о его прошлом?

Теперь Харрисон и Мэри Роуз стояли на месте, глядя прямо друг на друга. Лунный свет заливал все вокруг холодным сиянием.

– Просто мне не хотелось, чтобы вы его беспокоили. Адам не любит вспоминать о своей юности. Он был рабом, невольником, Харрисон. Хватит с вас и этого.

– А о чем он любит говорить? Запретная тема – тот период его жизни, который он провел в Нью-Йорке?

– Нет.

– А как насчет того времени, в течение которого он пробирался сюда? Он расскажет мне об этом путешествии или это табу?

– Вряд ли он обойдет это молчанием. Моим братьям есть чем гордиться.

Харрисону очень хотелось обнять девушку и не отпускать никогда. Похоже, его желание передалось Мэри Роуз, потому что она положила руки ему на талию и прижалась к нему.

– Вы были очень одиноки в детстве, правда?

– Пожалуй. Но я этого не осознавал, – ответил Харрисон. Он коснулся подбородком головы Мэри Роуз и закрыл глаза от удовольствия.

– И так было до сегодняшнего дня? – спросила девушка, касаясь губами воротника его рубашки.

– Да.

Харрисона захлестнула нежность. Он ощущал, что в присутствии Мэри Роуз его жизнь, доселе пустая и тоскливая, наполняется смыслом. Милая, родная Мэри Роуз, подумал он, что же мне с тобой делать?

Наконец он заставил себя оторваться от девушки. Кажется, она никак не хотела с ним расставаться – ему пришлось разжимать ее пальцы один за другим.

– Не волнуйтесь, я не попрошу вас меня поцеловать, – сказала Мэри Роуз.

– Вам пора домой. Пойдемте, я провожу вас.

– Это я вас только что проводила.

– Тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Девушка повернулась, собираясь уходить. Харрисон смотрел ей вслед, сцепив руки за спиной. Вдруг Мэри Роуз снова бросилась к нему в объятия, едва не застав его врасплох. Обвив руками его шею, ока привстала на цыпочки и поцеловала его долгим неумелым поцелуем.

Харрисон больше не мог сдерживаться. Руки его охватили стан девушки, а губы явно жаждали поцелуя. Хриплый звук, родившийся в груди Мэри Роуз, разжег его пыл еще сильнее. Поняв, что он хочет от нее гораздо большего, чем просто поцелуй, Харрисон резко отстранился.

Подняв голову, она посмотрела на него затуманенными глазами. Макдональду снова захотелось привлечь ее к себе.

– Спокойной ночи, – прошептала девушка севшим голосом, но не двинулась с места.

Судя по всему, Мэри Роуз испытывала такую страсть впервые и не знала, что делать дальше. Она была сильной женщиной и все же оказалась перед ним беззащитной. Следовательно, его долг уберечь ее от душевных ран.

Харрисон наблюдал за ней, пока Мэри Роуз не вошла в дом. Но даже после этого он не двинулся с места. Макдональд смешался. Он ясно видел, что в сердце Мэри Роуз зарождается любовь. Наверное, еще совсем недавно он мог пресечь это, но пустил все на самотек, а теперь, похоже, было уже слишком поздно.

Почему же он бездействовал? Харрисон признался себе, что просто боялся взглянуть правде в глаза. Ведь он и сам уже полюбил Мэри Роуз.

2 августа 1864 года

Дорогая мама Роуз,

Мы узнали из хаммондской газеты о битве, которая произошла неподалеку от ваших мест. Конечно, все мы ужасно встревожились. Мы слышали столько кошмарных историй о бунтах, вызванных нехваткой пищи и лекарств. А через неделю после того, как мы прочитали напугавшую нас статью, пришло твое письмо, в котором ты сообщаешь, что у вас все хорошо. Ты, наверное, посмеиваешься над нашей глупостью. Ты ведь всегда советуешь нам верить в промысел Божий!

Нам очень жаль, что новый курс лечения не помог миссис Ливонии. Тебе не кажется, что ее здоровье сильно подорвали побои, которыми когда-то осыпал ее муж? Пожалуйста, передай ей, что Мы молимся о ее выздоровлении.

Я надеюсь, что ее сыновья оставят вас наконец в покое. Мне становится плохо при мысли о том, что они способны причинить вам те же неприятности, что и их отец. Но я твердо знаю – пока ты находишься рядом с их матерью и не теряешь бдительности, они не посмеют пакостить вам.

В газете была напечатана еще одна прекрасная речьЛинкольна. Он произнес ее несколько лет назад, мама. Ты знаешь, что он называл нас Чернокожими Людьми, а не рабами? Слово «чернокожий» кажется мне гораздо достойнее всех тех прозвищ, которыми нас награждают. Кол не понимает, почему бы не называть всех просто мужчинами и женщинами. Мне бы тоже хотелось, чтобы все решилось так естественно, но у людей слишком много странных воззрений и предрассудков.

Однажды ночью мы заспорили о различиях между человеческими расами. Я спросил Трэвиса, считает ли он, что создатели Декларации независимости разделяют людей по цвету кожи. В наших законах говорится, что все люди равны. Я предположил, что Джефферсон, когда разрабатывал основы политической системы и управления страной, не думал о чернокожих. Но Дуглас на это заявил, что если все равны – значит, тут совсем ни при чем ни цвет кожи, ни вероисповедание, ни что-либо другое. В конце концов мы пришли к выводу, что южане даже не дали себе труда прочесть Конституцию.

Мэри Роуз теперь любит помогать мне с мытьем посуды. Она очень бережно обращается с двумя чашками китайского фарфора, которые раздобыл для нее Трэвис. Он пообещал ей, что как только выменяет еще две, научит ее устраивать настоящее чаепитие. Сам он, конечно же, понятия не имеет о подобных вещах, но уверен, что миссис Моррисон с радостью преподаст ему эту премудрость.

Кол приступил наконец к строительству нашего дома, В прошлом году ему все время что-нибудь мешало. Сначала надо было строить конюшню, потом накатила зима и он не успел сделать погреб, а минувшей весной он то охотился, чтобы раздобыть для нас пропитание, то ловил диких лошадей, чтобы мы могли обменять их на что-нибудь нужное. Надо сказать, что здесь, в горах, есть немало возможностей заработать на жизнь. Словом, пока все мы занимались лошадьми, у Кола руки не доходили до постройки дома. Он прекрасно знает, что наши доходы зависят от того, насколько мы преуспеем в отлове диких мустангов и их объездке, причем надо ещё постараться опередить конкурентов. Дуглас уже приобрел известность в окрестностях Блю-Белл. Люди приходят к нам за несколько миль, чтобы узнать его мнение насчет прихворнувшей коровы или курицы. У него настоящий талант ветеринара.

Мы все стараемся следить за своей речью, потому что Мэри Роуз ругаться на чем свет стоит. Кол предложил каждый день писать мелом на доске какое-нибудь новое слово, после чего все мы должны хотя бы раз за день его употребить. Он считает, что всем нам будет полезно расширить наш словарный запас, да и сестренке это пойдет на пользу. Она не любит оставаться в стороне от чего бы то ни было.

Вместе с этим письмом отправляю тебе персональные послания от всех остальных. Скоро напишу тебе еще, мама.

Да хранит тебя Бог.

Адам.

Глава 9

В пятницу Харрисон получил еще один небольшой урок скромности. Он встал рано, полный решимости укротить последнюю из порученных ему диких лошадей до полудня. Но справиться с крапчатым мустангом ему удалось лишь через несколько часов после того, как установленный им самим срок истек. Тело Макдональда к этому времени украсилось добрым десятком новых синяков.

Самообладание и выносливость Харрисона произвели впечатление на Дугласа. Он крикнул Колу, чтобы тот подошел и посмотрел, как отлично поработал их гость.

– Ты только взгляни, каким смирным и послушным стал крапчатый, – сказал он брату. – Харрисон его здорово обломал.

Дуглас, прислонясь к изгороди, сделал Макдональду знак подъехать верхом на крапчатом поближе – ему хотелось его похвалить.

– Ты прекрасно потрудился, – признал он.

– Все дело в терпении и понимании, – ответил Харрисон, глядя на Кола. – Тебе, кстати, не помешало бы поучиться и тому, и другому.

– Вот как? – Кол фыркнул. – Черт побери, Харрисон, да ты столько болтал, что бедному животному пришлось тебе уступить, лишь бы ты наконец заткнулся.

Харрисон, однако, не стал ввязываться в спор – препирательство с упрямым и неуступчивым братом Мэри Роуз сейчас не входило в его планы. Он, спешившись, снял с коня седло и попону, повесил их на загородку, затем взял крапчатого под уздцы и повел его к самому большому корралю, где находились другие мустанги. Уже войдя в загон, он понял, что это было ошибкой. Прошло очень много времени, прежде чем ему удалось разнуздать крапчатого – остальные лошади, толкая друг друга, окружили Харрисона, требуя хоть немного ласки. Дуглас и Кол в эту минуту, не отрываясь, смотрели на лошадей.

– Ты видел? – шепотом спросил Дуглас.

– Да, – с улыбкой ответил Кол и потряс головой. Мустанги, которых, похоже, тянуло к Харрисону словно магнитом, сбившись табуном, шли следом за ним с внутренней стороны загона.

– Никогда не видел, чтобы животные так себя вели, – заявил Дуглас. – Ну что, может, ты все-таки признаешь, что болтовня Харрисона творит чудеса?

Кол передернул плечами:

– Признаю, да только не при Харрисоне. Неужто он и бычков заговорит так, что они пойдут за ним, как на веревочке?

– Как знать, – заметил Дуглас. – Ты Трэвиса не видел?

– Он в конюшне прячется.

Дуглас не стал спрашивать о причине столь странного поведения младшего из братьев – все и так было ясно: на веранде, раскачиваясь в любимом кресле-качалке Адама, расположилась Элеонора. Она томно обмахивалась веером Мэри Роуз, которым та очень дорожила и пользовалась только в особых случаях. При виде незваной гостьи Дуглас с Колом словно по команде нахмурились; в это самое время из дома торопливо вышла их сестра со стаканом свежеприготовленного сока для Элеоноры.

– По-моему, эта девица уже села Мэри Роуз на шею, – прокомментировал Кол.

– Думаешь, она отпустит сестру в горы?

– Сомневаюсь. Во всяком случае, не сегодня. Мэри Роуз собиралась отправиться туда с самого утра, а сейчас почти три.

– Она сама виновата, что без толку потратила столько времени, – заметил Дуглас. – Не надо было позволять Элеоноре помыкать собой. Мэри Роуз сегодня дважды поднималась к ней в комнату с подносом. Первый завтрак Элеоноре не понравился, так что ж ты думаешь – сестра приготовила ей другой.

– Нам она никогда не позволяет собой командовать, – сказал Кол, покачав головой. – Элеонора вела бы себя совсем по-другому, если бы с ней не носились, как с принцессой на горошине.

– Вечером надо поговорить с Адамом, – предложил Дуглас. – Напрасно он разрешил Элеоноре здесь остаться. Ты, я и Трэвис вместе на него насядем и проголосуем, чтобы Элеонору вышвырнули отсюда. Мэри Роуз с Адамом, конечно, будут против, но они ничего не смогут поделать – большинство будет на нашей стороне.

Что-то, однако, помешало Колу принять предложение Дугласа. Он не мог забыть, как жалко выглядела Элеонора в день своего приезда и как бедняжка рыдала на груди у Адама. При этих воспоминаниях у Кола щемило сердце.

– Давай подождем еще пару деньков, Дуглас. Должно быть, у Адама были серьезные причины позволить Элеоноре остаться у нас.

– Почему же он не поделился с нами?

– Наверное, он еще не готов, – ответил Кол. – Может, скоро Элеонора перестанет жаловаться. По-моему, она уже исчерпала все возможные поводы для жалоб.

– Тогда она заведет все сначала, – мрачно предположил Дуглас. – По-моему, она обожает хныкать, тебе не кажется?

Кол ухмыльнулся. Глядя на женщину, являвшуюся предметом их с Дугласом разговора, он подумал, какой хорошенькой она бы стала, если бы попыталась улыбнуться.

– Всему виной ее рыжеватые волосы, – объяснил он брату.

– Трэвис тоже рыжеволосый, но у него нет никакого темперамента.

– Но он же прячется на конюшне. Вот в этом его темперамент и проявляется.

В это время к ним подошел Харрисон.

– Представляешь, Кол защищает эту самую Элеонору, – обратился к нему Дуглас.

– Я только сказал, что нам следует повременить с голосованием, – возразил Кол. – Она так выпендривается потому, что очень чем-то напугана.

Харрисон кивнул.

– Я тоже так думаю, – согласился он. – Когда человек ведет себя столь вызывающе, ему кажется, что он держит ситуацию под контролем.

– По-моему, вы оба сбрендили, – заявил Дуглас, покачав головой. – Мы с Трэвисом собираемся в Хаммонд продать пару наших лошадей или выменять на них что-нибудь. Не хотите прокатиться с нами?

– А вы будете заезжать к Полин? – поинтересовался Кол.

– Кто это – Полин? – спросил Харрисон.

– У нее дом неподалеку от города, – объяснил Дуглас. – Сразу за Сниз-Джанкшн.

– А она… – начал было Харрисон.

– Мы с ней дружим, – перебил его Кол.

Харрисон отклонил приглашение Дугласа. Кол, Трэвис и Дуглас вскоре уехали, решив, что их сестра уже не выберется в этот день к Сумасшедшей Корри.

Мэри Роуз все же собралась навестить новую подругу, так что сопровождать ее предстояло либо Адаму, либо Харрисону. Адам предоставил Макдональду свободу выбора. Он позвал его на кухню и изложил ситуацию:

– Одному из нас придется остаться здесь с Элеонорой. Другой должен будет отправиться в горы с Мэри Роуз.

– Я думал, вы никогда не покидаете ранчо, – заметил Харрисон.

– Где вы такое слышали?

– По-моему, об этом упоминал то ли Дули, то ли Гоуст.

– Я лишь стараюсь избегать поездок в город, Харрисон. Что же касается гор, то это мой дом. Я часто охочусь вместе с Колом, а рыбалка – мое любимое времяпрепровождение.

– Я бы предпочел сопровождать Мэри Роуз, – сказал Харрисон.

– Вы в самом деле не умеете обращаться с револьвером, или же вы несколько преувеличили свою неопытность? Я вовсе не хочу вас обидеть – просто мне надо знать, сможете ли вы защитить мою сестру, если в этом возникнет необходимость.

– Да, я умею обращаться с револьвером, – заверил его Харрисон. – Я захвачу даже два револьвера, если от этого вам будет спокойнее.

– Прихватите и ружье и засуньте его в чехол к седлу, – посоветовал Адам. – У нас было лишь одно серьезное столкновение с медведем за все те годы, что мы здесь живем, но в это время они рыщут повсюду в поисках пищи.

– Я постараюсь быть готовым к любой неожиданности.

– Разумеется, Мэри Роуз тоже может захватить с собой оружие. Мне бы не хотелось, чтобы у вас сложилось впечатление, будто она беспомощна. Кол научил ее стрелять. Слава Богу, пока ей не приходилось использовать это свое умение.

– Нам пора отправляться, – сказал Харрисон.

– Подождите еще минутку, пожалуйста, – попросил Адам. – Я не хочу ходить вокруг да около, а потому скажу прямо. Мэри Роуз тянется к вам, и по тому, как вы смотрите на нее, я догадываюсь, что это влечение является взаимным. Я надеюсь, что вы будете вести себя как джентльмен. Могу ли я рассчитывать на ваше слово?

Харрисон не обиделся – в конце концов, Адам вел себя как любящий брат.

– Да. Я буду защищать Мэри Роуз от опасности и, если понадобится, отдам за нее жизнь, Адам.

Адам пожал ему руку и проводил до двери.

– Я бы предпочел, чтобы она подождала до завтра, но она очень упряма, Харрисон.

– Я заметил.

– Еще бы вам это не заметить, – с улыбкой сказал Адам. – Мне будет любопытно узнать ваше мнение об этой самой Корри. Мэри Роуз частенько подмечает только хорошее. Будьте внимательны, когда моя сестра примется разговаривать с этой женщиной. Мне вовсе не нравится, что в течение всей этой беседы Корри держит ее на мушке.

Когда мужчины вышли на крыльцо, Элеонора встала. Кивнув Харрисону, она обратилась к Адаму:

– Вы все-таки отпускаете ее, Адам? Похоже, скоро пойдет дождь, а то и гроза разыграется. Пожалуйста, убедите ее остаться.

– А где сейчас Мэри Роуз?

– На конюшне, – ответила Элеонора.

– Почему бы вам не пойти со мной в дом и не составить мне компанию, пока я буду готовить ужин?

Элеонора посмотрела на Адама с благодарностью, радостно кивнула и отправилась следом за ним.

Харрисону и Мэри Роуз потребовалось два часа, чтобы добраться до уединенной хижины, стоящей высоко в горах. Они поднимались по довольно пологому склону, но в некоторых местах тропа прерывалась, а кое-где вообще отсутствовала, и им приходилось пробираться наугад.

Время летело для Харрисона незаметно. Он без устали восхищался окружающим пейзажем, который менялся с каждым поворотом тропы, и ему потребовалась предельная сосредоточенность, чтобы любоваться прекрасными картинами и не упускать из виду Мэри Роуз. Он то и дело отвлекался, чтобы взглянуть на многоярусный водопад или холмы, покрытые пряными соснами, между стволами которых кое-где виднелись небольшие луга. Бросалось в глаза изобилие разнообразных животных, которые спустились пониже, чтобы откормиться ягодами и свежей весенней травой. Здесь водились олени и лоси, горные козлы и красные белки размером чуть ли не с кролика. Молодой пятнистый олень оказался настолько любопытным, что не двинулся с места даже тогда, когда Мэри Роуз и Харрисон проехали в каких-нибудь нескольких дюймах от него.

Мэри Роуз с удовольствием играла роль проводника. Она сообщала Харрисону названия диких цветов, которые ему никогда раньше не приходилось видеть, и показала ему несколько растений, используемых местными жителями в качестве лекарственных. Когда тропа была достаточно широкой, чтобы их лошади могли идти рядом, Мэри Роуз и Харрисон ехали бок о бок.

Чем выше они поднимались, тем очевиднее становилась любовь девушки к родным местам. Когда они подъехали к самому гребню горы, Мэри Роуз остановилась еще раз и показала на холм, видневшийся внизу.

– Смотрите, вон там бурые медведи, – шепнула она. – На левом берегу ручья. Вы их видите, Харрисон? Один сейчас как раз входит в воду. Если бы у нас было достаточно времени, мы бы непременно остановились и посмотрели, как они будут ловить рыбу. Они делают это гораздо лучше людей.

– Откуда вы знаете, что это не гризли?

– У гризли на спине хорошо заметный горб, – объяснила она. – Они здесь не так уж часто встречаются. Но не расстраивайтесь – они могут быть опасными.

– Я где-то читал, что люди, живущие в горах, охотятся на гризли. Мэри Роуз подняла глаза к небу.

– Бьюсь об заклад, что вы вычитали это в каком-нибудь дешевом романе, верно? Все эти истории – сплошная выдумка. Охотиться на гризли могут только непроходимые глупцы.

Харрисон улыбнулся, видя, как она слегка хмурит брови, давая ему необходимые разъяснения энергичным тоном, и вдруг осознал, что восхищается ею ничуть не меньше, чем окружающими красотами.

– Почему вы улыбаетесь? Вы мне не верите? – спросила девушка. – Верю. Я улыбаюсь потому, что рядом с вами я чувствую себя счастливым.

– Спасибо, – сказала Мэри Роуз, зардевшись от удовольствия.

– Мэри Роуз.

– Что?

– Почему мы говорим шепотом?

Девушка счастливо рассмеялась.

– Мы с Адамом всегда говорили шепотом, когда приезжали сюда. Я тогда была гораздо младше, и Адам шел у меня на поводу.

– А почему вы считали, что надо разговаривать тихо?

– Вы будете смеяться.

Харрисон заверил девушку, что не будет смеяться, но она все же заставила его в этом поклясться.

– Я думала, что где-то рядом живет Бог.

– Что-что?

– Должно быть, вам нечасто приходилось иметь дело с детьми, верно, Харрисон?

– Да, пожалуй. Вы действительно считали, что…

– Да. И поэтому мне казалось, что, говоря шепотом, я тем самым выражаю Ему свое уважение.

– А теперь что вы по этому поводу думаете?

– То же самое.

Харрисон расхохотался. Мэри Роуз дождалась, пока он успокоится, и только после этого заговорила снова:

– Мне нравится ваш смех, хотя вы и не сдержали клятву. Когда вы улыбаетесь, что случается довольно редко, у вас под глазами проступают морщинки. Похоже, вы слишком много переживаете, Харрисон.

– Правда?

Харрисона в самом деле удивили ее слова. Он считал, что именно эмоции поддерживают мужчину.

– Да-да.

Критику, прозвучавшую в этой фразе, девушка смягчила улыбкой. Харрисон тут же улыбнулся ей в ответ. Они продолжали стоять – никому из них не хотелось двигаться с места. Здесь, в этом чудном уголке, в окружении дикой природы, между ними возникло нечто новое. Харрисон чувствовал, что здесь Мэри Роуз принадлежит ему безраздельно.

Где-то далеко зазвучали раскаты грома, но Макдональд и Мэри Роуз не отрываясь смотрели друг другу в глаза.

Вдруг позади них хрустнула ветка. Харрисон молниеносно обернулся в седле, держа в руке взведенный револьвер, и прислушался. В это время тропу пересек дикий кролик, и Харрисон опустил револьвер.

Мэри Роуз никогда не видела, чтобы кто-нибудь реагировал так быстро – за исключением Кола, разумеется, но братья были не в счет. Теперь девушка пыталась понять, где и когда Харрисон приобрел этот навык. Или, может быть, он действовал инстинктивно?

Он снова заставил ее нервничать. И девушка не знала, радоваться ей или горевать.

– А теперь вы хмуритесь. Что-нибудь не так? – спросил Харрисон.

– Меня поразила ваша мгновенная реакция. Кажется, вы привыкли постоянно быть начеку.

Харрисон не ответил. Девушка покачала головой.

– Вы сложный человек, Харрисон. Я постоянно открываю в вас что-то новое и, признаться, иногда теряюсь.

– Но ведь в сюрпризах есть своя прелесть?

– Какая же?

– Они привносят в жизнь интригу, загадку. Иногда бывает, что удивишь кого-нибудь…

Мэри Роуз не дала ему договорить:

– Я уже достаточно заинтригована. Оставайтесь таким, каким я вас знаю.

– Вам бы хотелось, чтобы я был таким, каким вы меня себе представляете.

– Вы сведете меня с ума, Харрисон.

– Вы тоже сводите меня с ума, Мэри Роуз, – засмеялся он.

– Я не собираюсь сейчас затевать спор о недостатках вашей личности, – сказала девушка, отворачиваясь. – Уже поздно, и если мы не поторопимся, я не успею навестить свою подругу. Пожалуйста, перестаньте тянуть время.

– Я никогда в жизни не тянул время, – заявил Харрисон, которому не хотелось, чтобы последнее слово осталось за Мэри Роуз.

Девушка в ответ только не слишком вежливо фыркнула.

Впрочем, Макдональд не переставал улыбаться, поскольку уже очень давно не чувствовал себя так хорошо. Горы, казалось, излучали спокойствие и умиротворенность. Когда же Харрисон смотрел в глаза Мэри Роуз и видел в них радость, ему казалось, что он преодолеет любые препятствия. Доверие, которое он читал в этих глазах, наполняло его жизнь смыслом.

Разве всю свою жизнь он боролся не за то, чтобы люди считали его своим? Разве не по той же причине он так долго и упорно разыскивал дочь лорда Эллиота? Или же Харрисоном двигало лишь чувство благодарности к Эллиоту?

У Макдональда не было ответов на эти вопросы. Он действительно был глубоко признателен лорду Эллиоту за заботу о его отце. Лорд Эллиот оказался единственным человеком в Лондоне, который не отвернулся от своего друга в трудную минуту. Он снабдил Макдональдов деньгами, оплачивал их счета, а когда отцу Харрисона потребовался постоянный уход, расстарался, чтобы его окружал лучший медицинский персонал. Благодаря щедрости лорда отец и сын Макдональды ни в чем не испытывали нужды. Эллиот даже оплатил образование Харрисона. Словом, Макдональд был в огромном долгу перед Эллиотом и не задумываясь отдал бы жизнь своему покровителю. Харрисону никогда не приходило в голову пренебречь этим долгом, даже ради собственного счастья.

Одной лишь Мэри Роуз удалось совершить невозможное. Он полюбил ее, и в этом ему некого было винить, кроме самого себя.

Эллиот начал строить планы для своей дочери уже через месяц после ее рождения. Харрисон в этих планах тогда не фигурировал. Он знал, что с тех пор ничего не изменилось и не изменится сейчас, когда он вернется из Монтаны в Англию. Собственная честь не позволяла ему предложить Мэри Роуз выйти за него замуж – он не мог похвастать ни соответствующим положением в обществе, ни достатком.

Ему не хотелось думать о будущем. Он решил просто наслаждаться тем, что Мэри Роуз находится рядом. Он обрадовался, когда они наконец дошли до того места, где располагалась хижина Корри, поскольку надеялся, что это отвлечет его от тягостных мыслей.

Правда, Мэри Роуз велела Харрисону оставаться в доброй полумиле от лачуги, сказав, что ее подруга может встревожиться, увидев его. Последнее замечание, естественно, его задело.

– А что именно вам не нравится в моей внешности? – спросил Харрисон.

– У вас все лицо заросло щетиной, а волосы следовало бы подстричь еще две недели назад.

– Ну и что из этого?

– Откровенно говоря, вид у вас грозный и… неряшливый. Я нахожу вас привлекательным, но не уверена, что Корри со мной согласится.

Харрисон недоверчиво фыркнул и тут же рассмеялся, подумав мельком, что начинает вести себя как Мэри Роуз.

– Простите, если я задела ваши нежные чувства, – сказала девушка.

– У меня нет никаких нежных чувств.

– Правда, стоит вам заговорить, как сразу становится ясно, что вы культурный и утонченный человек.

– Культурные и утонченные люди тоже бывают убийцами, Мэри Роуз. Вы говорите так, словно образование является гарантией порядочности.

Девушка пожала плечами – ей не хотелось больше тратить время на споры. Приближалась гроза, и следовало поторопиться.

Мэри Роуз не позволила Харрисону донести даже до поляны приготовленные ею припасы. Сделав три захода, она сама перетаскала все и сложила посреди поляны в кучу. При этом Мэри Роуз очень обрадовало, что на сей раз Корри позволила ей подойти к хижине гораздо ближе – с ее точки зрения, наметился серьезный прогресс в их отношениях. Ее не смущало даже то, что на нее постоянно был направлен ствол дробовика. Девушка была очень довольна, что Харрисон находился слишком далеко, чтобы это заметить.

На самом же деле Харрисон не собирался оставаться на том месте, которое ему указала девушка. Бесшумно прокравшись вперед, он спрятался среди листвы. Когда он заметил ствол дробовика, высунувшийся из окна хижины, дыхание его пресеклось, а сердце едва не остановилось от страха. Дуло смотрело прямо в живот Мэри Роуз. Харрисону захотелось тотчас выхватить револьвер и выстрелом выбить оружие из рук того, кто прятался в лачуге. Лишь огромным усилием воли он заставил себя остаться на месте и ничего не предпринимать. Его прошиб холодный пот, но прошло десять, затем пятнадцать минут, и до него дошло, что дробовик в окне был скорее лишь видимостью угрозы. Впрочем, он все же не отрывал от него взгляда.

Поведение же Мэри Роуз в течение того часа, который она провела на поляне перед хижиной, разговаривая с невидимой собеседницей, ни разу не удостоившей ее слова ответом, было одновременно и странным и внушающим уважение. Впрочем, она не смогла бы держаться так, если бы знала, что Харрисон слушает ее.

Наконец, присоединив к образовавшейся на траве горке последние банки, девушка встала и промокнула лоб кончиком рукава. Она извинилась, что не сдержала слово и не пришла вчера, как обещала.

– Я всегда стараюсь выполнять свои обещания, Корри, и если у меня это не получается, то причиной тому бывает какое-нибудь происшествие. Теперь, когда ты знаешь о тех злосчастиях, которые со мной случились, ты поймешь, почему я не навестила тебя вчера, – сказала она.

Девушка действительно очень пространно поведала Корри обо всех событиях предыдущего дня, однако Харрисон заметил, что она не сообщила ей о причине, вызвавшей конфликт с Бикли. Он предположил, что Мэри Роуз просто щадила чувства Корри. Девушка представила все таким образом, будто они с Бикли просто разошлись во мнениях, заспорили, и незаметно возникла потасовка.

Ее рассказ заставил Харрисона улыбнуться. Мэри Роуз умолчала о том, какие травмы она получила и как ей было больно. Вместо этого она в подробностях доложила, во что превратилась ее красивая юбка и как ужасно выглядели после драки ее волосы.

Девушка не преминула пожаловаться Корри, как долго она просидела в полном одиночестве в гостиной у Моррисонов. Тут только Харрисон понял, что Мэри Роуз считает его исключительно своей собственностью. Она не только сама прямо сказала об этом, но и подробно изложила Корри все аргументы, говорящие о том, что Харрисон Макдональд принадлежит ей.

У Харрисона запылало лицо. Ему хотелось выбежать на поляну и разъяснить Мэри Роуз, что он вовсе не тот недотепа, за которого она его принимает. Однако девушка еще не закончила свою тираду, так больно задевавшую его мужскую гордость.

– Прошу тебя, не волнуйся из-за Харрисона, – продолжала тем временем Мэри Роуз. – Я рассказала тебе о нем только потому, что он приехал сюда, в горы, вместе со мной. Именно поэтому я и взяла с собой свой револьвер. Я уверена, что в случае чего смогу его защитить. Как бы то ни было, он не причинит тебе никакого вреда. Он хороший и добрый. Да, я не сказала тебе, как Кэтрин Моррисон на него вешалась?

Девушка обрушила на свою невидимую собеседницу целый водопад накопленных обид, пользуясь тем, что Корри не могла или не хотела ее останавливать. Исполнилась ее давнишняя мечта – она нашла слушателя, который не мог никуда убежать.

Сначала Харрисон боялся, как бы Корри не выстрелила в Мэри Роуз, но, когда монолог девушки закончился, он успокоился. Теперь он не понимал другого – почему Корри не выстрелила, чтобы заставить Мэри Роуз замолчать.

Наконец Мэри Роуз собралась уходить, но вдруг вспомнила, что забыла поведать Корри о том, что в их доме появилась гостья. Она снова остановилась, и Корри с Харрисоном пришлось выслушать долгий рассказ об Элеоноре.

– Она скоро ко всему привыкнет, – вещала Мэри Роуз. – Может, она даже станет хорошей подругой, когда перестанет жалеть себя. Боже, как быстро пролетело время! Пожалуйста, перенеси припасы в хижину, пока не пошел дождь. А теперь до свидания, Корри. Да хранит тебя Господь.

Харрисон выждал, пока девушка не ушла с поляны, Затем он попятился, описывая широкую дугу вокруг Мэри Роуз, и в нужный момент оказался там, где она его оставила.

– Ну как все прошло? – осведомился он.

– Все в порядке, – ответила Мэри Роуз хриплым голосом. – Корри очень милая женщина.

– Она с вами беседовала? – спросил он.

– Нет, но она уже почти готова к этому, – заверила его Мэри Роуз. – Нам пора, Харрисон. Уже поздно.

– Откуда вы знаете, что она готова с вами заговорить?

– Она позволила мне пройти в центр поляны, – объяснила девушка. – Теперь мне совершенно ясно, что мы с Корри друзья.

– Только потому, что она в вас не выстрелила?

– Да, – ответила Мэри Роуз, обрадованная тем, что Харрисон ее понял.

– Вы совершенно нелогичны, – заметил он, – И вы знаете об этом, не так ли Мэри Роуз?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Вы хотите сказать, что нелогично видеть в людях хорошее? Каждый человек – личность, и у каждого человека есть свои чувства, Харрисон. «Ни один человек не может жить обособленно». Помните этот абзац, который вы с Адамом так любите?

– Да, конечно, но…

– Люди не могут существовать друг без друга. Я надеюсь, что слова «смерть любого человека уносит частичку меня, потому что я сам – часть человечества» означают для вас то же, что и для меня. Мы все – члены одной семьи, Харрисон. Корри, как и все остальные, нуждается в общении. Вы понимаете?

– Да. Один – ноль в вашу пользу, мисс Клэйборн.

– По-моему, это первый спор с вами, который я выиграла.

– Мы вовсе не спорили.

– Да нет, наверное, все-таки спорили. А теперь нам действительно пора. – Девушка пошла к своей лошади и взглянула на небо. – Мы в самом деле можем промокнуть до нитки. Вы обожаете тянуть время, не правда ли?

Харрисон поднял Мэри Роуз в седло и передал ей поводья. Девушка положила руки на луку седла. Харрисон направился было к своему коню, но потом передумал и накрыл ее руки своими. Мэри Роуз заглянула ему в глаза, пытаясь понять, почему он медлит, и тут же увидела на его лице улыбку. Ей так нравилось, когда Харрисон улыбался! Девушку словно захлестнула горячая волна.

– У вас очень доброе сердце, Мэри Роуз, – сказал Харрисон. – Я всегда вспоминаю об этом, когда вы меня злите.

Отпустив ее руки, Харрисон повернулся к Мак-Хью и одним мощным и плавным движением вскочил в седло. Непринужденная грация, с которой он это проделал, произвела большое впечатление на Мэри Роуз. Она невольно подумала, что то время, которое он провел, объезжая диких мустангов, не прошло для него даром.

– Что вы хотите этим сказать? – спросила она.

– Я раскусил вашу игру. Мы задержались, потому что вы слишком долго разговаривали с Корри, а теперь, если мы промокнем, свалите всю вину на меня.

– Вы для меня слишком умны, Харрисон, – сказала Мэри Роуз, натянув поводья и разворачивая лошадь к дому. – Но я никогда и не утверждала, будто я само совершенство, разве не так?

– Нет, никогда, – со смехом отозвался Макдональд.

– И вы тоже отнюдь не идеал. Кроме того, вы подвержены приступам дурного настроения и, похоже, ничего не можете с этим поделать.

– Вы постоянно торопитесь с выводами, правда? А у меня не бывает никаких приступов дурного настроения, вот так-то, дорогая.

– Большую часть времени вы ведете себя как истинный джентльмен, но потом вдруг в одну секунду превращаетесь в злобного маньяка.

Как еще она могла назвать ту неожиданную перемену в нем, свидетелем которой она была? Впрочем, сейчас ей хотелось обсудить другой вопрос, который, по ее мнению, был столь же важным.

– Вы никак не хотите понять, что иногда человек должен действовать импульсивно.

– Другими словами, вы принимаете решения сразу, не раздумывая.

– По крайней мере у меня хватает на это смелости.

– Именно поэтому в ваших краях столько народу умирает прежде временно.

– Поступки гораздо эффективнее слов.

– В нецивилизованном мире это, возможно, и так. Но не забывайте, Мэри Роуз, что все мы несем ответственность за наши действия.

– Мы живем не в зале суда.

– И все же следует помнить об этом.

– Вы, наверное, скорее умрете, чем согласитесь со мной, правда, Харрисон? – смеясь, спросила девушка.

– Наверное, – сказал Макдональд, улыбаясь в ответ. – Мне нравится побеждать.

– Смысл жизни в том, чтобы выжить.

– В моем деле выживание и победа – это одно и то же.

– В таком случае вам следует поменять работу, – сказала Мэри Роуз.

– В споре не следует переходить на личности, – заметил Харрисон, проигнорировав ее последнюю реплику.

– А разве мы спорим?

– А что же мы, по-вашему, делаем?

– Стараемся уязвить друг друга. Харрисон рассмеялся.

– Так о чем у нас зашел спор? – осведомилась Мэри Роуз. Об этом Макдональд уже напрочь позабыл и решил наугад затронуть какую-нибудь тему.

– Мы спорили, чем отличаются наши взгляды на жизнь.

– Вот как? Но как же можно говорить об этом и не переходить на личности?

– Еще одно очко в вашу пользу, мисс Клэйборн.

– Все различия между нами я могу выразить буквально двумя словами, – сказала Мэри Роуз.

– Я тоже, – заверил ее Макдональд.

– Тогда я, будучи женщиной, начну первой, хорошо?

– Разумеется.

– Участие и наблюдение. Я живу, то есть непосредственно участвую в жизни. Вы же лишь наблюдаете за ней. Держу пари, что я угадала.

– В таком случае вы проиграли. Я хотел употребить другие слова – логика и абсурд, порядок и хаос, здравый смысл и безумие…

– Я вижу, юристы не прочь поговорить, не так ли?

– Да, некоторые из них.

– Вы понимаете, что назвали меня нелогичной и безумной?

– А вы только что сказали, будто я не живу, а лишь созерцаю жизнь? Ведь это неправда.

– Дождь пошел. По-моему, нам пора прервать наш спор. Небесный свод разорвала молния.

– Похоже, дела принимают скверный оборот, – сказал Харрисон.

– Наверное. В четверти мили отсюда есть пещеры. Мы успеем укрыться в них, если поспешим. Иначе тропа станет слишком опасной для Мак-Хью и Милли.

Харрисону не хотелось прерывать их разговор, но уже сгущались сумерки, и было бы глупо продолжать спорить под открытым небом. Он еще надеялся, что до наступления ночи они доберутся до гребня горы, возвышающейся над ранчо Клэйборнов. Если бы им удалось оказаться там засветло, лошади сумели бы найти дорогу к конюшне, руководимые лишь инстинктом и чувством голода. Что же касается ночи в обществе Мэри Роуз, то для Харрисона это представляло не меньшее испытание, нежели трудная дорога для лошадей.

Разумеется, он был готов вести себя как джентльмен – для него это давно уже вошло в привычку. Он дал слово Адаму и не собирался нарушать его. Впрочем, он не позволил бы себе никаких вольностей даже в том случае, если бы не был связан никаким обещанием. Харрисон невольно стиснул зубы, предвидя опасные соблазны, которые сулила ему подступающая ночь.

– Поторопитесь, Харрисон, – окликнула его девушка. – Дождь вот-вот хлынет как из ведра.

Харрисон решил, что она преувеличивает, но вскоре, когда он промок до нитки и промерз до костей, ему пришлось признать, что Мэри Роуз была права.

Пещера, в которой они остановились, представляла собой небольшое, вытянутое пространство, укрытое каменным козырьком. Они выбрали именно ее по двум причинам. Во-первых, она оказалась свободной, что было немаловажно, учитывая ночные повадки некоторых животных, обитавших в этой местности. Во-вторых, в ней было сухо.

Мак-Хью отказался последовать за Милли в глубь пещеры. Харрисон разнуздал жеребца и позволил ему остаться у входа. Но вскоре, когда Мэри Роуз развела костер из сучьев и веток, собранных Харрисоном, конь передумал и отправился вслед за кобылой. Перед этим Макдональд в течение десяти минут безуспешно пытался зажечь сырой хворост, но Мэри Роуз добилась успеха, составив сучья и ветки пирамидой и использовав для растопки найденные ею в пещере сухие листья.

Харрисон тщательно обтер лошадей, затем набрал воды в импровизированное ведро, которое сделал из предусмотрительно захваченного с собой куска холста, и напоил сначала Милли, а потом Мак-Хью. Тем временем Мэри Роуз высушила, насколько это было возможно, постельные принадлежности и устроила две постели.

Харрисон собирался лечь с противоположной стороны, но решил не спорить, понимая, что девушка права – если они не хотят замерзнуть ночью, им придется согревать друг друга.

Сняв обувь, девушка отошла от костра, вытащила из-за пояса юбки револьвер и сунула его под свое одеяло.

Харрисон остановился у огня, пытаясь согреться.

– Вам часто приходилось ночевать в лесу? – спросил он.

– Нет.

– Вы ведете себя так, словно для вас это привычное дело.

– Я предпочитаю спать дома, но если надо переночевать в лесу И не замерзнуть, нетрудно сообразить, что надо делать.

– Вы не очень-то изнеженная.

– О Господи. А что, по-вашему, я должна быть такой?

Харрисон покачал головой. Мэри Роуз был непонятен мир, в котором он жил, – мир, в котором женщины падали в обморок по любому ничтожному поводу, а репутацию человека могли разрушить самые никчемные сплетни. Разумеется, стандарты поведения в английском обществе были продиктованы не кем иным, как королевой Викторией, сделавшей особый акцент на таких нюансах, как необходимость тщательно обдумывать каждый свой шаг, здравомыслие и осторожность. Но если сама она продемонстрировала всему миру умение мыслить оригинально и независимо, то английские женщины, с которыми Харрисону доводилось общаться, даже в таких мелочах, как развлечения, зависели от других людей.

Знакомство с Мэри Роуз Клэйборн для Харрисона было равносильно струе свежего воздуха в душной комнате. До сего дня он не верил, что девушка может позаботиться о себе, но сейчас он понял, что многие его представления о ней были ошибочными.

До Харрисона стало доходить, что, вероятно, здравый смысл был свойствен ей в гораздо большей степени, чем он думал.

Между тем Мэри Роуз принялась раздеваться. У Харрисона едва не подкосились колени. Неужели девушка настолько наивна, что не понимает самых простых вещей?

– Ради всего святого, что вы делаете?

– Раздеваюсь. А что?

– Наденьте сейчас же блузку.

Мэри Роуз не обратила на его слова ни малейшего внимания. Сняв одежду, она наклонилась и принялась стаскивать с себя носки, стоя на одеяле, чтобы не испачкать ноги.

Вскоре она выпрямилась и с улыбкой посмотрела на Макдональда.

Ей показалось, что взгляд Харрисона прикован к ее медальону.

– Красивый, правда? – сказала она.

– Что?

– Медальон. Я думала, вы смотрите на него.

– Да, – солгал Харрисон. – Откуда он у вас?

– Его прислала мне моя мать. Это подарок к моему шестнадцатилетию. Правда, он не открывается, но это не важно. Видите, на нем выгравирована роза?

Девушка направилась было к нему, но Харрисон жестом остановил ее.

– Мне и отсюда видно.

– Она выбрала медальон в форме сердца, потому что он символизирует нашу неразрывную связь. Разве это не чудесно? Когда-нибудь я передам этот медальон своей дочери.

– Замечательно, – заметил Харрисон. Девушка кивнула.

– Когда он на мне, – объяснила она, – мне кажется, что я ближе к маме. Поэтому я ношу его постоянно.

Похлопав ладонью по медальону, она тихонько вздохнула и, протянув руку над костром, передала Харрисону свои носки.

– Посушите их над огнем, пожалуйста. Они только немножко отсырели.

Макдональд с радостью взялся выполнять ее просьбу, думая, что девушка хочет освободить себе руки, чтобы надеть блузку.

– Не стойте так близко к огню, Харрисон. Если вы их сожжете, Трэвис будет вне себя.

– Вы носите носки брата?

Макдональд не знал, что ему делать – смеяться или просто удивляться. Мэри Роуз улыбнулась ему, развязывая тесемку у себя на шее. Харрисон приковался взглядом к выступу скалы у нее над головой, стараясь не думать, что скрывалось под белой шелковистой тканью. При каждом движении девушки Макдональд поневоле отмечал, как колышутся ее налитые груди. Он покрылся холодным потом.

– Только в тех случаях, когда мне удается незаметно снять их с веревки, – сказала Мэри Роуз.

– Что вам удается снять с веревки?

– Носки.

– У вас что, нет своих носков?

– Конечно, есть. Но носки братьев потолще. А уж как они выглядят со стороны – это меня не волнует. И потом, я надеваю их только под сапоги, так что их все равно никто не видит. Главное, ногам в них тепло.

В словах ее был практический смысл, но Харрисону почему-то все же не хотелось, чтобы она пользовалась носками какого-то мужчины. Он вовсе не возражал бы, если бы она носила его носки. Более того, ему это было бы приятно.

О Господи, кажется, ему изменяет рассудок. Харрисона так и подмывало спросить: «Ну что, добились своего?» Это Мэри Роуз была виновата в том, что он потерял привычное хладнокровие – каждое ее движение словно туманило его мозг.

– Наденьте сейчас же блузку! – рявкнул он.

Девушка снова не обратила на его слова никакого внимания. Распустив волосы, чтобы их легче было просушить, Мэри Роуз уронила на одеяло розовую ленточку и лишь после этого удостоила Харрисона ответом.

– С какой стати я буду ее надевать? Она мокрая, – напомнила она. – Ради Бога, не делайте вид, что вам хочется меня задушить. Лучше перестаньте стесняться и снимите свою одежду. А то еще заболеете, и мне придется за вами ухаживать. Думаете, мне очень хочется слушать, как вы будете хныкать и жаловаться?

Произнеся эту тираду, Мэри Роуз принялась развязывать пояс юбки. Харрисон настолько ошалел, что мгновенно перевел взгляд на огонь. Но краем глаза он все же увидел ноги Мэри Роуз – длинные, великолепной формы, словом, само совершенство.

Сколько же еще ему предстоит вытерпеть, пока не закончится эта ночь? Харрисон от души надеялся, что хуже уже не будет.

Он кинулся к своей седельной сумке в поисках хоть какой-нибудь одежды, которую Мэри Роуз могла бы накинуть, ругая себя на все лады за свою непредусмотрительность. Он намеренно старался вызвать у себя раздражение, чтобы отвлечься мыслями от ослепительной наготы Мэри Роуз.

– Я смотрю, излишней скромностью вы не страдаете. Наденьте это, – процедил он, швыряя девушке фланелевую рубашку.

– Разве вы сами не собираетесь надеть ее?

– Я сказал, наденьте.

Его тон не допускал никаких возражений. Повиновавшись, Мэри Роуз пришлось по меньшей мере дважды подвернуть рукава. Но, застегнув рубашку на все пуговицы, она и впрямь быстро согрелась.

– Спасибо, – сказала она.

Пропустив мимо ушей ее благодарность, Харрисон уселся напротив и уставился ей прямо в глаза. Она тоже села на землю, скрестив ноги точно так же, как и он, потом укрыла их одеялом и взяла в руки блузку, чтобы просушить ее у огня.

– Я вижу, что вы сердитесь на меня, – заметила Мэри Роуз. – Я чем-то обидела вас?

Макдональд одарил девушку таким взглядом, что сердце ее невольно сжалось.

– Вы забыли, что я вам не брат.

– Я вовсе не считаю вас одним из них, – заметила Мэри Роуз.

– Если так будет продолжаться, я долго не выдержу.

– Ради Бога, вам что, никогда не приходилось ночевать под открытым небом? Вас никогда раньше не заставала в пути гроза? Если вы не привыкли к походным условиям, я ничем не могу вам помочь.

Харрисон расстегнул рубашку, снял ее и принялся сушить над огнем.

– Условия здесь прекрасные.

– А брюки вы снимать не собираетесь?

– Нет, черт возьми.

– Вы напрасно злитесь. Разве они у вас не промокли?

– Все же не настолько.

– С какой стати, интересно, я должна страдать от того, что у вас плохое настроение?

– Вы что, в самом деле ничего не понимаете? Я не могу в это поверить ни на секунду. Вы прекрасно знаете, что я хочу вас, черт побери, и нарочно меня дразните. Немедленно прекратите это, и мое плохое настроение как рукой снимет.

Только сейчас до Мэри Роуз стало доходить, что так раздражает Харрисона. Она одета словно огородное пугало. Харрисон хочет ее – а она напялила носки брата. Мэри Роуз была уверена, что такого не сделала бы ни одна нормальная женщина, которая хоть немного заботится о том, чтобы выйти замуж.

– Ну так что, договорились? – спросил Макдональд.

– Да.

Мэри Роуз выждала несколько минут, чтобы Харрисон смог справиться со своим гневом.

– Обычно я ношу шелковые чулки с кружевной отделкой, – неожиданно выпалила Мэри Роуз. – Вообще-то я нечасто надеваю носки Трэвиса. Не думайте, будто мне нравится носить мужские вещи.

– Мне это и в голову не приходило.

– Вот и хорошо.

– По-моему, эта рубашка никогда не высохнет. Харрисон взглянул на Мэри Роуз. Щеки ее горели огнем.

– С вами все в порядке? – спросил он.

– Конечно.

– Отодвиньтесь подальше от костра. У вас такой вид, словно вы обожгли лицо.

Этот человек просто болван – и слава Богу, подумала девушка. Она чуть подалась назад и стала придумывать какую-нибудь нейтральную тему для разговора. Ей хотелось, чтобы Харрисон перестал думать о носках.

– Похоже, мне придется мыть посуду всю следующую неделю, – сказала она.

– Почему?

– Я ни разу не употребила в разговоре дежурное слово.

– Какое еще слово?

– То, которое было написано на доске. Я даже не знаю, что оно означает.

Закрыв глаза, Харрисон представил себе кухню Клэйборнов и улыбнулся.

– Вы имеете в виду слово «злополучный»?

– А откуда вы…

– Я заходил на кухню вместе с Адамом и видел слово, написанное на доске. А вот повара, кстати, я не заметил.

– Я не знаю, что это значит.

– Это значит, что вы его выдумали.

– Я говорю про слово, Харрисон. Что означает слово «злополучный»?

– Пожалуй, его можно заменить словом «несчастный».

– Ну тогда я его употребляла.

– Ио не в присутствии братьев.

– У нас в самом деле есть повар. Он бывает несколько грубоват и неуживчив. Это оттого, что у него была несчастливая жизнь.

– Значит, он у вас злополучный? – рассмеялся Харрисон.

– Это уж точно. Вам придется подтвердить завтра за ужином, что я использовала нужное слово.

– Завтра за ужином ваши братья попытаются меня убить.

– За что?

– За то, что я провел с вами ночь. Во всяком случае, на их месте я бы так и поступил.

– Мои братья вам доверяют. Адам ни за что не позволил бы вам поехать со мной, если бы считал вас развратником.

– По-моему, слово «развратник» вам надлежало произнести на прошлой неделе.

– Да, но вторник.

– У вас явные пробелы в образовании, – заметил Харрисон, покачав головой. Он уже собирался сказать, что ее отец тем не менее был бы очень доволен всем, что ее братья сделали для ее развития, но тут же прикусил язык. Вместо этого он разложил рубашку на седле, надеясь, что за ночь она просохнет, а потом прислонился к каменной стене пещеры и закрыл глаза. Острые выступы врезались в плечи, но двигаться ему не хотелось.

– Вы хотите есть?

– Нет, а вы?

– Тоже нет.

– Не беспокойтесь насчет моих братьев – они все поймут правильно. Только Кол может поднять шум или ударить вас разок – и на этом все кончится.

– Нет, он не ударит меня.

– Почему?

– Я не позволю ему меня ударить.

– Я просто хотела сказать, что Кол первым бросается меня защищать. Вообще-то он очень хороший человек.

– Я не считаю его плохим, – возразил Макдональд. – Вы здорово научились обводить его вокруг пальца, верно?

– Дело не в этом. Просто он не может видеть меня несчастной. Харрисон все же решил, что его версия особенностей взаимоотношений между Мэри Роуз и Колом была более точной.

– Вам было трудно без отца и матери? – спросил он.

– У меня есть мать, – ответила девушка. – Ее зовут мама Роуз.

– А почему она не живет вместе с вами и вашими братьями?

– Она не может жить с нами… пока не может.

– Все ваши братья называют ее мамой?

– Да. А почему вы об этом спрашиваете?

– Просто так. А ваш отец?

– Отца у меня нет.

– Вам, наверное, его не хватает?

– Не знаю. У меня его никогда не было.

Решив, что блузка уже высохла, Мэри Роуз сложила ее и занялась юбкой. Харрисон внимательно наблюдал за каждым ее движением. Девушка была удивительно грациозной и женственной и в то же время действовала на редкость умело и практично. Такое сочетание казалось ему просто неотразимым.

– Вы такая же чистая и неиспорченная, как тот рай, в котором вы живете, – сказал Харрисон.

– Вы так считаете?

– Мама Роуз приходится матерью Адаму?

– Да, и ему, и мне.

– Но фактически она родила только Адама.

– Да. Откуда вы знаете?

– Я пришел к этому выводу благодаря простейшим умозаключениям. Она живет на Юге. Вы, насколько я понял, никогда ее не видели.

– Вы просто гадаете, – возразила девушка. – Вам ведь неизвестно, откуда родом мои братья. Но я действительно никогда не видела маму, хотя и знаю ее очень хорошо. Она пишет мне по крайней мере раз в неделю, а иногда и чаще. С тех пор, как мы с ней начали переписываться, ее весточки ни разу не опаздывали. Когда настанет срок, она приедет к нам.

– Но пока что время еще не пришло, верно?

Быстрота, с которой последовал ответ, подсказала Харрисону, что не следует развивать эту тему. Несколько минут прошли в молчании, которое не тяготило ни одного, ни другого.

– О чем вы думаете, Харрисон?

– Какая вы красивая.

Мэри Роуз засмеялась.

– Если вы сегодня ночью находите меня красивой, значит, вы давно не были в большом городе. Мои волосы в полном беспорядке, и к тому же на мне надета мужская рубашка.

«Моя рубашка», – про себя поправил ее Харрисон. Видя ее, одетую в его любимую, порядком уже изношенную рубашку, он чувствовал, что между ними возникает некая общность. Макдональду нравилось в девушке буквально все. Ему хотелось защитить ее от опасностей, сжать ее в объятиях, хотелось любить ее – безумно, без оглядки на какие бы то ни было обстоятельства. В то же время в сердце его зарождалась надежда на ее взаимность.

Харрисону вдруг показалось, что много лет он простоял на берегу реки жизни, наблюдая за течением ее вод. Созерцая – и не более того. Кажется, Мэри Роуз употребила именно эти слова, описывая его отношение к окружающей действительности? Он не мог не подивиться точности ее восприятия.

– А сейчас вы о чем думаете? – спросила девушка. – У вас озабоченный вид. Вас что-нибудь тревожит?

– Нет.

– А я вот пожалела, что ношу юбку из слишком плотной материи. Она очень долго сохнет. Ну теперь ваша очередь рассказывать мне, что у вас на уме. Надеюсь, что ваши мысли окажутся не такими скучными, как мои.

– Вы думали о чисто практических вещах. Я же размышлял о другом – о своей жизни в Англии.

– Разве вы живете не в Шотландии?

– Я работаю в Англии. В Лондоне у меня дом. Мне не так уж часто доводится ездить на родину.

– Из-за вашей работы?

– Да.

– Но вы скучаете по Шотландии, правда?

– Я скучаю по тому, что она для меня символизирует.

– И что же это?

– Свобода.

Последнее слово вырвалось у Харрисона помимо его воли.

– Обязанности сковали вас по рукам и ногам, верно?

– Что поделаешь – человек прежде всего обязан расплатиться с долгами.

– Вы должны своему хозяину и из-за этого не можете делать то, что вам хочется?

– И да и нет. Мои представления о том, чего я хочу, изменились. Возможно, вы и правы, Мэри Роуз. Победа – это не всегда самое главное.

– Я рада, что вы разделяете мое мнение. Вам нравится наш край?

– Да.

– И здесь вы чувствуете себя счастливым?

– Да.

– Тогда перестаньте все усложнять. Оставайтесь и наслаждайтесь своим счастьем.

– Все не так просто.

– Я хочу задать вам еще один, последний вопрос, – произнесла девушка. – Если бы все было просто, вы бы остались?

– Не раздумывая.

Мэри Роуз не удержалась и спросила:

– Значит, вы все-таки уедете?

Произнеся эти слова, она отчаянно вцепилась в подол юбки, молясь в душе, чтобы Харрисон сказал именно то, что ей хотелось от него услышать.

– Я еще ничего не решил.

– Я вас не понимаю.

Руки девушки, держащей юбку над костром, заныли от напряжения. Не выдержав, она отложила юбку в сторону, села рядом с Харрисоном и, набросив одеяло на ноги, прислонилась к каменному своду. Она молча смотрела на огонь, невольно поддаваясь гипнозу пляшущих языков пламени. Ей не хотелось даже думать о том, что Харрисон может уехать – уехать в то самое время, когда она уже почти полюбила его, и потому она постаралась придать своим мыслям другое направление.

– Вы наверняка голодны, – произнесла она. – Было бы неплохо раздобыть что-нибудь съедобное.

– Где? – не понял Харрисон.

– Там, – промолвила девушка, махнув рукой на выход из пещеры.

– Я вовсе не голоден. Если вы хотите есть, я пойду и постараюсь раздобыть для вас какую-нибудь пищу.

Мэри Роуз улыбнулась, но даже не взглянула на Макдональда.

– Должно быть, вам все же нечасто приходилось ночевать под открытым небом? – спросила она.

– Но все-таки такое случалось – во время прохождения военной службы.

– Вы служили в армии?

– Да.

– Расскажите мне о Лондоне.

– Это очень красивый город. Архитектура его просто великолепна. Кол оценил бы и мастерство проектировщиков, и умение рабочих-строителей. Я думаю, вам бы понравилось жить в Лондоне.

Мэри Роуз, однако, не представляла, как бы она стала жить в большом городе – ей нужна была только ее райская долина.

– Когда вы жили в Англии и в Шотландии, вам доводилось провести ночь под открытым небом в обществе женщины?

Макдональд расхохотался:

– Если бы это произошло, я был бы уже женат.

– Почему?

– Потому что это погубило бы репутацию женщины. Единственным возможным выходом из подобной ситуации является женитьба.

– А если между вами ничего не было? Так, как у нас сегодня?

– Женщина в любом случае считалась бы обесчещенной.

– А мужчина? Что случилось бы с ним?

– Ничего страшного, – ответил Харрисон, немного подумав. – Разумеется, не следует все понимать буквально. Если женщина из влиятельной семьи, у нее есть шанс избежать позора. А вам, прежде чем вы возьметесь осуждать подобные нравы, я напомню, что ваше общество в Нью-Йорке живет по тем же законам.

– Это вовсе не мое общество, – возразила Мэри Роуз. Здесь, в Монтане, людям просто некогда обращать внимание на такую чепуху.

Внезапно на лице девушки появилась улыбка.

– Если вы говорите мне правду, – произнесла она, – то значит, заночуй мы с вами в лесу где-нибудь в Англии, вам пришлось бы на мне жениться? Там ведь тоже есть дикие места?

– Да, – согласился Харрисон. – В Англии есть лесные массивы, совершенно не тронутые человеком. Они невероятно красивы.

– Правда?

– Правда.

– Так как насчет моего вопроса? Вам пришлось бы на мне жениться?

Мэри Роуз увидела в глазах Харрисона озорные искорки.

– Нет, пожалуй. Мой хозяин – очень состоятельный человек. Он наверняка пришел бы вам на помощь, – сказал Макдональд и засмеялся, увидев, насколько не по вкусу пришелся его ответ Мэри Роуз.

Чувствуя, что ей вот-вот сведет судорогой шею, девушка повернулась к стене пещеры и, стоя на коленях, откинулась назад, пытаясь расслабиться. Харрисон изо всех сил старался не обращать на нее внимания и благоразумно смотрел на ее лоб.

– С чего вы вдруг нахмурились? Скажите мне, о чем вы сейчас подумали? – спросила Мэри Роуз.

– Я, наверное, скоро превращусь в святого.

– Вы такой загадочный, Харрисон. Всего минуту назад вы смеялись, а теперь хмуритесь, как медведь.

– Медведи не хмурятся.

– Это метафора.

– Это еще одно слово с кухонной доски? Мэри Роуз кивнула.

– Вы, я вижу, хотите выжить меня на улицу, Мэри Роуз.

– Почему вы так решили?

– Вы меня опять провоцируете.

– Вы серьезно? – польщенно спросила девушка.

– Это вовсе не комплимент. Вы меня действительно искушаете. Мэри Роуз не сдержала улыбки.

– Ну вот, а теперь вы еще и радуетесь, – пробормотал Макдональд.

– Женщине приятно сознавать, что она привлекательна, – пояснила она. – Но я перестану с вами кокетничать, как только пойму, что это становится неприличным.

– Не могли бы вы для начала убрать руку?

Девушка тут же отдернула руку – похоже, она даже не отдавала себе отчета в том, что делает.

– Что еще?

– Перестаньте так на меня смотреть.

– Как?

– Так, как будто вы хотите, чтобы я вас поцеловал.

– Но я действительно этого хочу.

– Этого не будет.

Мэри Роуз подоткнула одеяло вокруг ног и сложила руки на коленях.

– А что бы случилось, если бы нас обнаружили?

– Где?

– В Англии. После того, как мы провели ночь вместе.

Харрисон думал, что они уже закончили обсуждение этого вопроса, но девушку явно разбирало любопытство по поводу этических и моральных норм, царящих в английском обществе, и Макдональд решил ответить ей:

– Об этом сразу же стало бы всем известно. Сплетни распространяются, как чума.

– А знаете, что бы я тогда сделала?

– Нет. Что же?

– Я бы дала им всем пищу для разговоров. Наверное, у людей ужасно скучная жизнь, если их так интересуют чужие дела. Я бы показала им, что такое аморальное поведение!

Харрисон зажал ей рот ладонью.

– Нет, вы не сделали бы этого. Вы позаботились бы о том, чтобы ваша честь не была поругана. В противном случае вы изменили бы самой себе.

Мэри Роуз молчала примерно с минуту, прежде чем признала, что он прав.

– Да, – заявила она. – И все же в положении падшей женщины есть своеобразное очарование. Я бы в этом случае, наверное, все время носила бы красное.

Харрисон покачал головой.

– Подумайте лучше о последствиях, – сказал он. Мэри Роуз в отчаянии закатила глаза к небу.

– Вы в своем амплуа – правильный, безукоризненный адвокат, – заметила она. – Ну ладно. Давайте поговорим о последствиях. Расскажите мне об этом все, что знаете, хорошо?

Макдональд кивнул.

– Если человек изменяет себе в мелочах, он изменяет себе в целом.

– Да, Харрисон.

– А если человек изменяет самому себе, он больше не существует, – продолжал Харрисон, словно не замечая, что девушка с ним соглашается.

– Другими словами, вы не собираетесь меня целовать.

– Вы правильно меня поняли.

– У вас вся грудь в синяках. И шея. Я готова поспорить, что и зад у вас разукрашен черным и синим.

– Я не собираюсь давать вам возможность убедиться, так это или нет.

Наклонившись, девушка дотронулась до синяка на его левом плече. Ее прикосновение было теплым и необыкновенно приятным. Харрисон понимал, что Мэри Роуз вряд ли осознает, что она с ним делает. Но, когда она принялась ощупывать синяк около его пупка, Харрисон перехватил ее руку.

– Вам самое время хоть немного позаботиться о себе, – сказала девушка. – Я думаю, вам не стоит перегонять купленный нами скот вместе с братьями.

– Почему?

– Потому что вы скорее всего сломаете себе шею.

– Вы не очень-то верите в мои силы и способности, правда?

– Я верю в вас.

Эти слова Мэри Роуз, произнесенные едва слышным шепотом, глубоко тронули Харрисона. Долго, очень долго они смотрели друг на друга, потом одновременно отвели глаза. Ни один из них не был готов сделать следующий шаг. Макдональд не мог признаться девушке в своей любви, потому что у них с Мэри Роуз вряд ли было общее будущее. Харрисон прекрасно понимал, что ему придется сообщить о своих намерениях лорду Эллиоту, а тот потребует от него доказательств, что он в состоянии обеспечить его дочери тот уровень, который Эллиот считает достойным.

Что же касается Мэри Роуз, то она страшилась зарождающейся в ее сердце любви к Харрисону и пыталась уберечь свою душу от предстоящих ран. Он откровенно признался ей, что не собирается оставаться в Монтане, и девушка знала, что не вправе мешать ему следовать своим желаниям и искать свою судьбу, свое счастье.

С изрядной долей отвращения к самой себе девушка решила, что она, вероятно, все же чересчур прагматична и не способна предпринять что-либо, предварительно не продумав последствия. Ей очень хотелось защитить себя от боли и разочарования, но в то же время она была готова разрыдаться при мысли о том, что в ее жизни не будет места Харрисону.

– О чем вы думаете? – спросил он.

Прежде чем ответить, Мэра Роуз убрала свою руку.

– О том, что завтра, возможно, вас здесь не будет. А вы?

– О том, что пройдет много лет, прежде чем я смогу стать таким же состоятельным человеком, как мой работодатель.

Голоса обоих звучали уныло.

– Если бы мы жили в Лондоне, я бы, наверное, не сомневалась в вашей способности позаботиться о себе.

– Наверное? – переспросил Харрисон, подняв бровь. Девушка улыбнулась – ей нравилось его дразнить. Впрочем, она понимала, что его возмущение скорее наигранное и что он тоже хочет перейти на какую-нибудь более нейтральную тему.

– Не думайте, что я вас недооцениваю. Но все дело в опыте.

– Чем вас не устраивает мой опыт?

– Тем, что у вас его нет, – заявила Мэри Роуз, похлопав Харрисона по колену с шутливым сочувствием. – Вы же никогда раньше не занимались скотом. Я даже сомневаюсь, умеете ли вы работать с веревкой. Словом, перегон скота для вас достаточно опасное дело. Я что, снова задела вашу мужскую гордость?

– Ложитесь спать.

Несмотря на то, что эти слова прозвучали несколько грубовато, девушка решила не обижаться.

– Я действительно устала. Это так утомительно – бегать вверх-вниз по лестнице.

– А почему вам пришлось бегать по лестнице?

– Мне надавали кучу поручений.

– Кто, Элеонора?

Мэри Роуз промолчала. Харрисон покачал головой – он понимал, как трудно иметь дело с такой женщиной, как подруга Мэри Роуз.

Девушка расправила одеяло и вытянулась на боку. Подложив руки под щеку, Мэри Роуз закрыла глаза.

– И как долго Элеонора будет помыкать вами?

– Ради Бога, она же только что приехала. Я просто стараюсь сделать так, чтобы она чувствовала себя комфортно.

– А когда вы с ней вдвоем, она хорошо относится к вам? Мэри Роуз долго думала и в конце концов ответила отрицательно.

– Тогда почему же вы с этим миритесь?

Мэри Роуз перекатилась на спину и посмотрела на Харрисона, удивляясь, какие странные он находит поводы, чтобы сердиться.

– А почему вы миритесь с Мак-Хью?

– Почему? Да потому, что он хороший, надежный конь.

– Вот и Элеонора тоже – она хорошая и надежная подруга.

– Вы не знаете это наверняка.

– Вы тоже не знали, что ваш конь окажется хорошим и надежным. Вы положились скорее на свою интуицию, разве не так?

– Нет. Стоило мне всего лишь взглянуть на Мак-Хью – и я сразу понял, почему с ним так трудно поладить. Его шрамы говорят сами за себя.

– У Элеоноры тоже есть шрамы, – заявила Мэри Роуз. – Правда, они у нее в душе и, возможно, именно поэтому причиняют ей еще большие страдания. Люди очень часто ее неправильно воспринимают.

Харрисон опустился на свое одеяло, вытянулся на спине, закинул руки за голову и уставился в каменный потолок пещеры, раздумывая об Элеоноре.

– Трэвис скоро вышвырнет ее вон.

– Нет.

– Но он же не может прятаться на конюшне до самого ее отъезда, Мэри Роуз. Дуглас настроен так же. Вы слишком многого хотите от своих братьев. Между прочим, они должны обладать теми же правами, что и вы.

– Они имеют такие же права.

Девушка повернулась к Харрисону, поставила локоть на одеяло и подперла подбородок ладонью, чтобы ей было удобнее продолжать беседу.

– Моим братьям не хватает терпения. И все же они никогда ее не выгонят. Они все – очень порядочные люди.

– Есть один способ заставить Элеонору вести себя прилично. Харрисон отвел взгляд от потолка, заглянул в глаза девушке и в который раз поразился их красоте. Мэри Роуз придвинулась ближе к нему и привстала.

– Какой? – спросила она.

– Если какой-то трюк не срабатывает, вы пытаетесь применить другой, правильно?

– Правильно.

– Ну так вот. Скажите, Элеонора считает, что по утрам ей должны подавать завтрак в постель?

– Да.

– А что произойдет, если никто не принесет ей завтрак?

– Она страшно разозлится.

– И проголодается. А значит, ей придется спуститься вниз.

– Когда она сердится, это не очень приятное зрелище.

– Напускное.

– Что?

– Другими словами, это рассчитано на слабонервных. Если она сердится, не обращайте на это внимания. Просто займите твердую позицию, познакомьте ее с порядками в вашем доме, и…

– Какие порядки?

– Ну, например, в какое время положено есть – что-нибудь в этом роде.

– Понимаю. А потом что мне делать?

Губы Харрисона растянулись в дьявольской усмешке.

– Бегите куда глаза глядят. Можете спрятаться на конюшне вместе с братьями.

Мэри Роуз засмеялась.

– Элеонору полюбят, когда поймут, – сказала она.

– Пока она живет в вашем доме, у нее должны быть обязанности – при условии, конечно, что она пробудет у вас продолжительное время.

Мэри Роуз села и склонилась над Харрисоном:

– Если я скажу вам одну вещь, вы не расскажете об этом Трэ-вису, Дугласу и Колу?

– А как насчет Адама?

– Он об этом уже знает.

Девушка положила ладонь ему на грудь. Харрисону показалось, что сердце его сбилось с ритма. Будучи не в силах сопротивляться желанию дотронуться до нее, он сжал руку Мэри Роуз.

– Так что же вы хотите скрыть от своих братьев?

– Элеонора не собирается уезжать.

– Она задержится у вас надолго?

– Навсегда.

– О Боже.

– Да, – прошептала Мэри Роуз. – Ей некуда больше ехать. Теперь вы понимаете? У нее нет семьи. Ее отца разыскивает полиция. Он сбежал – и от нее в том числе. Он проделывал ужасные вещи, и в конце концов закон покарал его.

– Что он натворил?

– Под видом кредитора собирал чужие деньги.

– Значит, он отбирал у людей их сбережения.

– Да.

– А мать Элеоноры?

– Она давным-давно умерла. Элеонора была единственным ребенком, бедняжка.

– А у нее нет тетушек или дядюшек, к которым она могла бы обратиться за помощью?

– Нет. Большинство людей в ее городе настроено против нее. У нее совсем нет друзей.

– Неудивительно.

– Вы могли бы хоть немного ей посочувствовать.

– Зачем? Вашего сочувствия хватит на двоих, дорогая. Глаза Мэри Роуз расширились.

– Вы назвали меня «дорогая».

– Прошу прощения.

– Не за что – мне это понравилось. Назовите меня так еще раз.

– Нет. Речь шла об Элеоноре.

– Не следует говорить о людях у них за спиной. Это невежливо.

– Я только хотел обратить ваше внимание на настроение Трэви-са. Он в самом деле уже почти созрел, чтобы провести голосование и выдворить вашу гостью вон. Так что советую вам с ним побеседовать.

Мэри Роуз высвободила свою руку из-под его ладони и погладила Харрисона по щеке. Почувствовав покалывание отросшей щетины, она улыбнулась – ощущение было на редкость приятным.

Харрисон не стал ее останавливать – ему было слишком хорошо. Он дотронулся до шеи девушки, пальцами перебирая ее шелковистые волосы. Внезапно он потянул ее вниз, привлек к себе и поцеловал долгим, страстным поцелуем. Желание захлестнуло его, сметая остатки осторожности. В конце концов, ничего страшного не случится, если он поцелует ее на ночь, убеждал себя Макдональд, – ведь он достаточно опытен, чтобы вовремя остановиться.

Они целовались до тех пор, пока ее не охватило вожделение, такое сильное, какого она не испытывала ни разу в жизни. Девушка все теснее прижималась к Макдональду, давая понять, как сильно она его хочет. Из груди ее вырвался стон, и Харрисон едва не лишился рассудка. Когда он все же приказал себе остановиться, оба они дрожали от страсти – а ведь они, по сути дела, только поцеловались.

Харрисон уткнулся лицом в плечо Мэри Роуз, пытаясь прийти в себя. Он глубоко вздохнул, надеясь успокоиться, но вдруг уловил чудесный, тонкий запах, исходивший от девушки, и все опять поплыло у него перед глазами.

– Харрисон, мне трудно дышать. Отодвиньтесь, пожалуйста, в сторону.

Тут только Макдональд понял, что всем телом навалился на Мэри Роуз. Как это произошло? Он крепко держал ее за талию, хотя не мог припомнить, когда его руки оказались там.

Он не на шутку испугался, что потерял контроль над собой, – и все-таки не мог преодолеть искушения. Его колено покоилось между бедер Мэри Роуз. Он не мог чувствовать ее кожу сквозь брючную ткань, но знал, какая она нежная и шелковистая. Эта мысль возбудила его еще сильнее.

Девушка обвивала руками его шею, а ее пальцы сводили его с ума. Привстав, Мэри Роуз поцеловала его в подбородок. Она честно пыталась заставить себя оторваться от Харрисона – именно это диктовали приличия в сложившейся ситуации, – но не могла. Ей было так приятно ощущать его рядом!

Мэри Роуз положила голову на плечо Харрисона и закрыла глаза.

– Мы не могли бы поспать в таком положении? Нам было бы тепло, – сказала она. – Ну хотя бы немножко.

Харрисон поцеловал девушку в лоб.

– Хорошо.

Она отодвинулась и шепотом пожелала ему спокойной ночи. В его глазах она увидела нежность, которая заставила ее сердце вздрогнуть от радости и забиться еще быстрее.

– У вас глаза стали совсем черные, как ночь. Вы очень красивый мужчина, Харрисон.

– А вы очень красивая женщина, – ответил он, охватив ладонями ее лицо.

Он провел большим пальцем по ее губам, порозовевшим и припухшим от поцелуя, и, не удержавшись, снова прильнул к ее рту.

– Они у вас такие нежные и мягкие, – успел прошептать он, прежде чем впиться в ее губы долгим, страстным, требовательным поцелуем, который мгновенно разжег в девушке ответный огонь. Любовный трепет охватил Мэри Роуз с такой же непреодолимой силой, как и Харрисона, и она хотела только одного – ощутить его близость, познать его тайну. Оба содрогались от желания.

Пальцы его ласкали ее шею и плечи. Затем они скользнули ниже, и девушка нетерпеливо вздрогнула. Макдональд поцеловал ее еще раз и переменил позу, осторожно уложив Мэри Роуз на себя. Когда их чресла, пока еще прикрытые одеждой, соприкоснулись, Мэри Роуз едва не вскрикнула, но Харрисон заглушил ее крик новым поцелуем, застонав от вожделения. Теперь у него была только одна цель – доставить девушке удовольствие.

Их словно пронзило током. Харрисон уже не владел собой. Он скользнул рукой под тонкую ткань нижнего белья Мэри Роуз, сжал ее полную грудь, затем дотронулся до соска, который тут же затвердел, точно приглашая Харрисона впиться в него.

Мэри Роуз стонала и выгибалась, словно давая понять, что хочет близости с Харрисоном. Она ощущала неизведанный прежде восторг и ликовала при мысли о том, что каждым своим прикосновением доставляет ему такое же удовольствие, как и он ей. Нежные, сбивчивые, проникнутые любовью слова то и дело срывались с его губ.

Девушка испытывала поистине неземное блаженство. Она прекрасно знала, что у Харрисона достанет сил, чтобы сломать ее, будто соломинку, и в то же время была уверена: он не пожалеет жизни, защищая ее от опасности. Она чувствовала соленый привкус его кожи, вдыхала его запах, смешанный со своим, слышала бешеный стук его сердца, которое, казалось, билось в унисон с ее собственным.

Ласки Харрисона становились все требовательнее – он буквально сходил с ума от стонов Мэри Роуз, осторожно раздвигая ей бедра. Кожа девушки, как он и предполагал, была такой гладкой и шелковистой! Почувствовав мягкое руно и горячую влагу, Харрисон принялся осторожно ласкать девушку рукой, ощущая пробегающую по ее телу дрожь. Еще несколько минут – и девушка, изогнувшись, тихо вскрикнула, достигнув вершины наслаждения.

Харрисон начал расстегивать брюки, причем пальцы его дрожали так сильно, что он едва справился с верхней пуговицей. Мэри Роуз уже всем естеством ощущала его набухшую, затвердевшую плоть, но не испытывала ни страха, ни беспокойства. Доверие Мэри Роуз к Харрисону было полным и безграничным. Она знала, что он исполнит любое ее желание – при условии, что оно не выйдет за рамки приличий. Вдруг девушка осознала, о чем именно она просит Харрисона, и испугалась. Неужели ради того, чтобы доставить ей удовольствие, ему придется распрощаться со своей репутацией порядочного человека? Мэри Роуз устыдилась. Ведь она слишком хорошо относилась к Харрисону, чтобы подвергать его риску! Девушка замерла и крепко зажмурилась, чтобы не расплакаться.

– Нам пора остановиться, – чуть слышно прошептала она.

Хотя Харрисон ясно разобрал ее слова, отреагировал он далеко не сразу. Макдональд шумно выдохнул и отодвинулся от Мэри Роуз. Неудовлетворенное желание вызвало у него вспышку холодного бешенства. Как позволил он плотскому влечению одержать верх над рассудком?! Ни одной женщине до сих пор не удавалось сделать с ним то, что сделала Мэри Роуз. Она была не такой, как другие, – и потому опасной!

Девушка между тем никак не могла отдышаться. В ту секунду, когда Харрисон отпрянул, она почувствовала себя одинокой, покинутой и невольно задрожала от холода и сожаления. Потом ее бросило в жар от стыда – ей казалось, что своим поведением она унизила самое себя. Никогда еще ни один мужчина не ласкал ее так, как Харрисон. Он гладил ее груди, ее живот… О Боже, она, должно быть, совсем рехнулась. На глаза ее, помимо воли, навернулись слезы. А что было бы, если бы она не остановила его? Впрочем, ответ на этот вопрос она знала – Харрисон женился бы на ней.

Но эта мысль почему-то не доставила ей удовольствия. Более того, она ее ужаснула. Да, Харрисон сделал бы это, поскольку был порядочным человеком. Лишь одному Богу было известно, насколько серьезно он ко всему относился. И Мэри Роуз не хотелось, чтобы к этому бремени теперь прибавились бы еще и заботы о ней. По ее мнению, женщина, заставляющая мужчину жениться на себе, воспользовавшись его минутной слабостью, совершала не просто постыдный, а непростительный по своей низости поступок.

Мэри Роуз села спиной к Харрисону и, глядя на каменную стену пещеры, принялась расправлять одеяла. Волосы падали ей на лицо. Она отбросила их назад нетерпеливым движением и только тогда заметила, что у нее все еще трясутся руки.

Наверное, ей надо было извиниться или как-то объяснить свое поведение Харрисону, но она не могла подобрать нужные слова, чтобы передать свои чувства. Фразы, приходившие ей на ум, были слишком банальными и явно не подходили для такого случая.

Харрисон же никак не мог устроиться поудобнее. Он то садился, то ложился и, наконец,, прислонился к стене пещеры, надеясь остудить о холодный камень все еще горящие плечи. Правда, он запретил себе думать, каким горячим и податливым было под его руками тело Мэри Роуз…

– Черт побери, – громко и протяжно выругался он.

Мэри Роуз обернулась. Харрисон смотрел на нее. От его холодного взгляда девушка испытала еще больший стыд, чем от переполнявшего ее чувства вины. Харрисон же долго не сводил глаз с девушки, пока его плоть снова не взалкала. Он почувствовал сильнейшее желание вновь заключить девушку в объятия. Но вместо этого поднял глаза вверх и принялся сверлить взглядом каменный свод.

– Вы понимаете, что сейчас могло произойти? – спросил он.

– Да, – ответила Мэри Роуз. – Наверное, нам не следует больше так поступать. Это слишком опасно.

– Вы правы.

– Простите меня, – прошептала девушка.

– Ложитесь спать, Мэри Роуз, пока я не забыл, что оберегаю вашу честь.

Волчком крутнувшись на месте, Мэри Роуз снова посмотрела на него:

– Вы остановились именно по этой причине?

– Нет, – ответил Харрисон. – Только потому, что вы меня об этом попросили.

Он быстро взглянул на девушку, и гнев его тотчас прошел – в глазах ее стояли слезы. Он вдруг сообразил, что слишком увлекся собственными переживаниями и совсем забыл про те чувства, которые, вероятно, испытывала она, познав впервые зов плоти.

– При чем здесь моя честь?

Макдональд не мог поверить, что такие вещи нуждались в объяснении.

– Дорогая, я едва не лишил вас девственности, а следовательно, и чести. Еще пара минут – и этого бы не миновать.

Девушке сразу стало легче от того, как он это произнес. Мэри Роуз ссутулилась, чуть расслабившись.

– Значит, вы именно поэтому рассердились?

– Да.

Девушка глубоко вздохнула.

– Я рада, что мы с вами разные.

– Правда? – Харрисон улыбнулся, заметив, с каким нажимом были произнесены эти слова.

– Вы рассуждаете об этом очень по-мужски, а следовательно, весьма ограниченно.

– Не думаю.

– Тогда я вам объясню. Так вот, это я едва не отдала вам свою честь. А вы в эту минуту, помнится, расстегивали брюки.

Харрисон снова рассердился – девушка напомнила ему, что он не сумел справиться с собой.

– Тогда почему же вы решили все это прекратить?

– Вот вы и догадайтесь, – ответила девушка, покачав головой.

– Вы испугались.

– Нет.

– Послушайте, я же знаю, что вы меня хотели – ничуть не меньше, чем я вас. Вы так впились в меня ногтями, что мне до сих пор больно. Вы-то сами хоть помните, где были ваши руки?

Лицо девушки залил горячий румянец. Она увидела, как Харрисон, вытянув ногу, положил руку на колено, и с отвращением к себе почувствовала, что даже это его движение возбуждает ее.

– Конечно, но я об этом нисколько не жалею.

– Я тоже.

Она вздрогнула от слов Харрисона и подумала, что он нарочно заставляет ее терять голову.

– Не надо так на меня смотреть, – сказала Мэри Роуз.

– Как?

– Сами знаете.

– Так почему же вы попросили меня остановиться? Вам же нравилось, когда я до вас дотрагивался, – не притворяйтесь, что это не так. Вы были вся такая горячая и влажная.

Глаза Мэри Роуз и Харрисона встретились, и силы покинули девушку.

– Не смейте так со мной разговаривать, – дрожащим голосом сказала девушка.

– Почему вы меня остановили? – снова потребовал он. Мэри Роуз закрыла глаза – ей казалось, что это единственный способ отделаться от Макдональда.

– Вам не приходит в голову, что, возможно – я подчеркиваю, возможно, – я заботилась не о своей, а о вашей чести.

– О моей чести?

Мэри Роуз знала, что Харрисон не поверил ей. Неужели все мужчины столь самолюбивы и высокомерны?

– Да.

– Серьезно? – шепотом переспросил Харрисон. Макдональд не знал, как относиться к словам девушки. Но когда она открыла глаза, он понял, что она не лжет, и это поразило его до глубины души.

– Значит, у вас больше воли, чем у меня.

– Напрасно мужчины считают, что только они могут защищать чужую честь и достоинство, – заговорила Мэри Роуз. – Вы когда-нибудь слышали о Жанне д'Арк? За Францию и свою собственную честь она отдала свою жизнь.

– Жанна д'Арк? – Харрисон едва не рассмеялся над подобным сравнением. – Не думаю, что она когда-нибудь занималась тем, чем занимались мы с вами, Мэри Роуз.

– Разумеется, нет. Это была святая женщина, чего не скажешь обо мне. Если бы вы не остановились и перешли к интимным ласкам, вы бы потом себе этого не простили.

– Но мои ласки и без того были интимными.

– Знаете что, ложитесь-ка спать.

Девушка отодвинулась от Харрисона, завернулась в одеяло и притворилась спящей. Макдональд знал, что ему давно пора прекратить испытывать ее терпение, но девушка так мило заливалась румянцем! К тому же Харрисон был даже рад, что она сердится: ни одной женщине не захочется поцеловать мужчину, которого она готова убить. Он понимал, что бессмысленно заниматься самообманом – он действительно беспокоился в первую очередь о себе, зная, что все его добрые намерения могут вмиг испариться под влиянием страсти. Для этого Мэри Роуз было достаточно лишь поманить его пальцем.

Ночью Харрисон почти не спал. Держа наготове револьвер, он внимательно прислушивался к доносящимся снаружи звукам. Дважды он задремывал. В первый раз его разбудило легкое дуновение ветра. Харрисон осторожно приоткрыл веки и увидел женщину. Ему стоило огромного труда не выстрелить, и Харрисон благодарил Бога за то, что женщина не посмотрела на него в эту минуту. Она стояла над Мэри Роуз и прижимала к себе стеганое ватное покрывало.

Это была Сумасшедшая Корри. Она оказалась так сильно изуродована, что ему невольно захотелось отвернуться. Но он даже не пошевельнулся и лишь внимательно наблюдал за неожиданной гостьей.

Постояв какое-то время молча, женщина накрыла Мэри Роуз покрывалом и исчезла так же бесшумно, как и появилась.

Макдональду было стыдно за свою первую реакцию при виде несчастной. Спустя некоторое время он снова погрузился в дремоту. Мэри Роуз придвинулась к нему, но он знал, что, пока она спит, можно не опасаться искушения и собственного неукротимого темперамента.

Он проснулся оттого, что девушка прижалась лицом к его паху. Спросонья ему показалось, что он умер и душа его вознеслась на небо, но как только он стряхнул с себя остатки дремоты, ему сразу стало ясно, что он скорее угодил в чистилище. Мэри Роуз вовсе не пыталась совратить его – она безмятежно спала, подтянув колени к подбородку, и просто пыталась согреться.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Харрисону удалось отодвинуть ее в сторону. Потом он тихо поднялся, не надевая сапог, прокрался к выходу из пещеры и, выбравшись наружу, встал под дождевые струи.

Увы, даже это ему нисколько не помогло.

11 июля 1865 года

Дорогая мама Роуз,

Сегодня мой день рождения. Мне очень жаль, что вы не отпразднуете его вместе с нами. Теперь, когда кончилась война, вы сможете приехать к нам, а для любого из нас это будет самым лучшим подарком.

Каждый вечер мы молимся за упокой души Линкольна. Я стараюсь больше не сердиться из-за его нелепой гибели. Меня утешают слова из его последней инаугурационной речи:

«Без злобы к кому бы то ни было, твердо следуя принципам добра, ниспосланным нам Богом, давайте будем стараться завершить начатое дело, залечить нанесенные нации раны, чтить память тех, кто пал в битвах, заботиться об их вдовах и сиротах и делать все возможное для достижения и сохранения прочного мира в нашей стране и между всеми нациями».

С любовью

Трэвис.

Глава 10

Они возвращались домой, а какой-то сукин сын выстрелил в них из засады. К счастью, Харрисон был начеку. Заметив блеск металла между растущих впереди сосен на повороте тропы, он столкнул Мэри Роуз с лошади и, выхватив револьвер, выстрелил.

Пуля прошила его правый бок, однако Харрисон, не обращая внимания на боль, напряженно вглядывался в лесную чащу. Если бы девушка осталась в седле, пуля, задевшая его, наверняка убила бы ее. Осознав это, он пришел в ярость.

– Не вставайте, – приказал он и пустил Мак-Хью в галоп, думая только об одном – настичь негодяя и прикончить его голыми руками.

Он даже увидел лицо неизвестного, бросившегося наутек, но, доскакав до следующего поворота, Харрисон с разочарованием обнаружил, что его следы обрываются у скалы, нависшей над рекой. Макдональду оставалось только надеяться, что негодяй утонул.

Вернувшись назад, он нашел Мэри Роуз сидящей на камне с револьвером в руке.

– Вы в порядке? – сердито спросил он хриплым голосом.

– Да, спасибо. Вы не могли бы привести Милли? Харрисон кивнул и отправился за кобылой. А когда он появился вновь, Мэри Роуз, спрятав оружие, стояла посреди тропы и пыталась привести в порядок волосы. Он передал ей поводья и хотел было спешиться, чтобы помочь ей взобраться в седло, но девушка опередила его. Она улыбнулась Харрисону и тронула Милли с места. Харрисон снова подивился ее хладнокровию.

– Вы в самом деле в порядке? – снова осведомился он.

– Да. Правда, я не совсем удачно приземлилась. Вы прямо-таки швырнули меня в кусты, Харрисон. В следующий раз просто скомандуйте мне пригнуться.

Харрисон пропустил ее вперед – ему не хотелось, чтобы она видела, как он исследует рану. На рубашке расплылось кровавое пятно. Тем не менее особой боли он не чувствовал и не особенно тревожился, радуясь, что пуля прошла навылет.

Он достал из седельной сумки кожаный жилет и быстро надел его. При этом он не удержался и поморщился от боли. Однако в эту самую секунду Мэри Роуз обернулась в седле, и он вымученно улыбнулся. Харрисон слегка пришпорил Мак-Хью, стремясь догнать девушку.

– Вам холодно? Накиньте одеяло Корри, – предложила девушка.

– Все нормально, – ответил он. – А вы не замерзли?

– Нет, моя одежда высохла. Вы догнали того, кто пытался нас убить?

– Нет. – Харрисон пристально посмотрел на Мэри Роуз. –Вы ведете себя так, словно привыкли к подобным ситуациям. Это правда?

– Нет.

– А тогда почему вы такая спокойная?

– Потому что вы нервничаете.

До этой минуты Харрисон был уверен, что по его виду и голосу нельзя догадаться, насколько он возбужден.

– Вас выдают глаза. Вы просто вне себя от бешенства, что не поймали того мерзавца.

– Он прыгнул в воду со скалы. Надеюсь, он утонул.

– Скорее всего.

– Вы что же, совсем не испугались?

– Отчего же.

– Тогда я вас поздравляю. Вы гораздо лучше умеете скрывать свои чувства, чем я. А я-то считал себя мастером по этой части.

– А для вас это столь важно?

– Да, в зале суда это важно.

Девушка улыбнулась и, протянув руку, похлопала Харрисона по колену.

– Я уверена, что в зале суда вы великолепны.

– Ну вы и штучка, Мэри Роуз.

Девушка не знала, как расценивать слова Макдональда, однако он улыбался, и она все же решила, что это комплимент.

– Кол приучил всех нас всегда быть готовыми к любым сюрпризам, Здесь иначе нельзя.

– Ваши братья, должно быть, уже дома.

– Наверное. Мы будем на ранчо примерно через полчаса.

– Как вы думаете, зачем он это сделал?

– Кто?

– Человек, который пытался нас убить.

– Скорее всего ему нужны были лошади или деньги, а может, и то, и другое.

– Черт побери!

– Перестаньте переживать. Все уже позади. Давайте поговорим о чем-нибудь еще. У меня не идет из головы Корри. Ей ведь пришлось пройти порядочное расстояние, чтобы принести одеяло. И кроме того, для этого понадобилось немалое мужество, не так ли?

– Она принесла одеяло вам, – уточнил Харрисон.

– Вы не знаете этого наверняка.

Харрисон улыбнулся. Он не признался девушке, что видел Корри. – Вы все еще сердитесь, Харрисон.

– Черт возьми, Мэри Роуз, ведь он мог вас убить. Если с вами что-нибудь случится…

Мэри Роуз повернула голову и посмотрела ему в глаза.

– То что? Харрисон вздохнул.

– Ваши братья мне голову оторвут.

– А сказать, что вы будете расстроены и вам будет меня не хватать, вы никак не можете?

– Конечно, мне будет вас не хватать.

Ответ Макдональда доставил девушке огромное удовольствие. Тем не менее она решила сменить тему разговора.

– Пожалуй, я переговорю с Трэвисом. Я не хочу, чтобы он страдал из-за присутствия s доме Элеоноры. С ней я тоже серьезно побеседую. Нечего помыкать моими братьями, словно прислугой. У Трэвиса скоро день рождения. Я подарю ему хороший подарок.

– И когда же?

– Одиннадцатого июля. Я вяжу ему теплый свитер. Думаю, Тревису он очень понравится.

Харрисон не стал спрашивать Мэри Роуз о ее дне рождения – он подозревал, что братья определили его сами, дабы не лишать сестру праздника. Кроме того, он знал, что леди Виктория родилась второго января.

– Второго января.

Харрисон сначала просто ушам не поверил, но тут же решил, что невольно произнес эти слова вслух.

– Что вы сейчас… сказали? – спросил он.

– Мой день рождения – второго января. А почему вы так удивились?

У Харрисона перехватило дыхание. Мозг его лихорадочно работал. Откуда девушке известна истинная дата ее появления на свет?

– Вы сами выбрали себе день рождения, или у вас имеются какие-нибудь доказательства?

– У меня есть бумаги.

Харрисон откинулся назад – слова девушки не выходили у него из головы.

Их ждали все – и по-видимому, уже давно. Элеонора ходила взад и вперед по веранде, Адам стоял в проеме входной двери, Дуглас с Трэвисом сидели на ступеньках, привалившись к поддерживающим веранду столбам. Увидев сестру с Макдональдом, Дуглас что-то крикнул и указал на них Колу, который в это время вышел из конюшни. Харрисон заметил, что самый горячий из братьев тут же потянулся к револьверу.

Харрисон устало вздохнул – у него не было ни сил, ни желания выяснять отношения с Колом. Бок его теперь горел огнем. К тому же ему предстоял трудный день, он собрался сегодня рассказать братьям о том, кто их сестра. Но сначала, разумеется, надо было получить кое-какую информацию, и Макдональд преисполнился решимости раздобыть ее любой ценой.

– Харрисон, перестаньте хмуриться.

– Простите. Я подумал, не перестрелять ли мне ваших братцев.

– Прекратите, – шепнула Мэри Роуз. – Ради Бога, улыбайтесь.

– По-моему, они приготовились меня линчевать.

Мэри Роуз снова взглянула на братьев. Трое из четверых действительно выглядели так, словно намеревались немедленно повесить Харрисона на ближайшем дереве. В свою очередь, Элеонора, похоже, была не прочь сбегать за веревкой: подбоченясь, она пристально смотрела на подъезжающих.

– Кажется, Адам рад нас видеть, – с надеждой сказала девушка. – Я уверена, что он все поймет правильно.

– Дорогая Мэри Роуз, мы не совершили ничего дурного.

– Тогда почему я чувствую себя виноватой?

Харрисон улыбнулся – у него было точно такое же ощущение. |

– Я возьму на себя Кола, – произнес он. – А вы займитесь остальными.

– По-вашему, это справедливо – спихивать на меня четверых? – съязвила Мэри Роуз.

Повернувшись, она посмотрела, как Харрисон направил Мак-Хью к конюшне.

– Снимите револьвер, – громко шепнула девушка Макдональду. – Кол не стреляет в безоружных.

Харрисон только тряхнул головой, не обратив внимания на её слова. В каком-нибудь ярде от Кола он остановил коня и спешился. Кол двинулся на него:

– Ну ты, поганый сукин сын, если ты…

Не закончив угрозу, он сделал выпад. Однако на сей раз Харрисон был готов к такому повороту событий и перехватил кулак Кола.

– Что? – осведомился он ледяным тоном.

Злобное выражение на лице Кола мгновенно сменилось удивлением.

– Черт возьми, у тебя хорошая реакция! Отпусти меня. Ты повредишь мне указательный палец, и я не смогу нажимать на спусковой крючок.

– Ты снова собираешься меня ударить?

– Нет. Я тебя пристрелю. А заодно и Мэри Роуз.

– Ничего не было, Кол. Нас просто застал дождь. Пойдем-ка со мной. Меня продырявили. Я хочу выяснить, насколько это серьезно, прежде чем Мэри Роуз об этом узнает.

Харрисон отпустил руку Кола и вошел в конюшню. Ноги его дрожали от слабости.

– Ты приставал к Мэри Роуз, и она защищалась?

– Конечно, нет, – раздраженно бросил Харрисон.

– Куда тебя ранили?

– В бок. Пуля прошла навылет.

– Дай-ка я взгляну.

Кол действовал быстро и сосредоточенно. Он осторожно задрал Харрисону рубашку, наклонился, внимательно осмотрел рану и обомлел, увидев, насколько она серьезна.

– Просто царапина, верно? – спросил Харрисон.

Кол подумал, осознает ли Харрисон, как тихо звучит его голос. Он быстро терял силы – было ясно, что ему необходима немедленная помощь.

– Да, – согласился Кол.

Харрисон принялся снова запихивать рубашку в брюки.

– Какой-то мерзавец выстрелил в нас из засады около самого гребня горы. Я бросился за ним, но он успел прыгнуть в реку.

– Ты рассмотрел его лицо?

Харрисон кивнул и двинулся из конюшни.

– Мне надо немедленно поговорить с Адамом.

Кол нагнал Макдональда и подставил ему свое плечо.

– Он даст тебе какое-нибудь снадобье, – мягко произнес он. – Ты ведь вел себя как джентльмен, верно? Я бы так не смог, если бы мне пришлось ночевать с хорошенькой девчонкой. Но, конечно, моя сестра – это другое дело. Если бы ты притронулся к ней, я бы тебя убил.

– Уж я бы сообщил тебе об этом, не сомневайся, – ответил Харрисон.

Кол прилагал поистине титанические усилия, чтобы Макдональд не упал. Его беспокойство усилилось. К тому же Харрисон был подозрительно сговорчив.

– Я отведу тебя в твою комнату, – сказал Кол. – Адам займется тобой. Твоя небольшая царапина несколько глубже, чем ты думаешь, но поскольку ты городской парень, надо за ней присмотреть. Мэри Роуз пока буду охранять я.

– От чего это ты собираешься ее охранять?

– От своих братьев. Почему, по-твоему, все такие взвинченные? Ты увез Мэри Роуз и оставил нас с этой стервой. Не знаю, прощу ли я тебе это когда-нибудь. Она выстрелила в Дугласа, якобы «случайно», но никто из нас ей не верит. Мы собираемся вышвырнуть ее вон.

Харрисон с трудом улыбнулся.

– Так, значит, ты всполошился не из-за того, что беспокоился за честь сестры?

Кол решил не открывать Харрисону истинной причины.

– Нет. Я только хотел тебя предупредить, что если ты еще раз уедешь с Мэри Роуз и оставишь нас с Элеонорой, мы прикончим тебя все вместе. Но потом я передумал и решил тебе просто врезать – мне кажется, что хорошая оплеуха красноречивее всяких слов.

Харрисон споткнулся, но сохранил равновесие и продолжал шагать.

– Черт побери, ты хочешь, чтобы я тебя нес?

Харрисон не ответил – он потерял сознание.

Мэри Роуз пронзительно вскрикнула и ринулась к ним. Остальные последовали за ней.

– Что ты с ним сделал? – закричала она.

– Ничего! – гаркнул Кол.

– А что же с ним случилось? – спросила девушка, как видно, не поверив словам брата. Наклонившись, она посмотрела на Харрисона и зарыдала.

– Ты что, убил его, Кол? – поинтересовался Дуглас.

Рана Макдональда была серьезной, но не смертельной, поэтому Кол посчитал, что все еще имеет право подшучивать над ним.

– Что стряслось? – произнес подоспевший Адам.

– Он упал в обморок, – ответил Кол с дьявольской усмешкой.

15 января 1866 года

Дорогая мама Роуз,

Тваи сыновья плохо со мной обращаются. Адам заставил меня сидеть одну за столом патаму что я ударила ногой Трэвиса. Адам плохой мальчик. Напиши ему, что я не должна сидеть одна. Я нарисовала для тебя рисунок.

Мэри Роуз.

Глава 11

Клэйборны, презрев деликатность, не позволяли Харрисону забыть о том, как он упал в обморок. Все братья, включая Адама, не отказывали себе в злорадном удовольствии снова и снова напоминать ему, что с людьми, живущими в горах, такого никогда не случается. Харрисон стоически переносил их насмешки, ибо он был слишком слаб, чтобы огрызаться, а когда он наконец окреп, трое братьев временно покинули ранчо. Адам, разумеется, остался дома, но Харрисон решил не мстить ему – старшему из Клэйборнов приходилось держать в узде Элеонору, а это являлось суровым наказанием для любого.

Теперь, когда он собрался поведать братьям тайну дочери лорда Эллиота, ему не терпелось им все выложить. Однако ему пришлось ждать, когда все соберутся дома. Харрисон не мог поступить иначе – Клэйборны должны были узнать обо всем именно от него.

Ожидание сделало его угрюмым. Адам дважды выбирался в горы вместе с Мэри Роуз, которая навещала Корри, – и оба раза Харрисону приходилось развлекать Элеонору.

Харрисону потребовалось целых две недели, чтобы окончательно оправиться, и как раз тогда ему пришлось везти Элеонору в Блго-Белл. Кол наконец вернулся с охоты. И теперь хотел, чтобы Харрисон съездил с ним в Блю-Белл. Трэвис и Дуглас, охотившиеся вместе с ним, уже поджидали их там. В городе появилось несколько незнакомцев, и Кол решил, что Харрисон должен на них взглянуть.

Харрисон был готов ехать куда угодно, лишь бы избавиться от Элеоноры. Когда Кол предложил ему отправиться в Блю-Белл, он сидел на веранде, положив обутые в сапоги ноги на перила. Рядом с ним, обмахиваясь газетой недельной давности и сетуя на жару, сидела Элеонора.

Не обращая на нее никакого внимания, Кол прошел на кухню. Выйдя оттуда через несколько минут, он предложил Харрисону отправиться с ним в город. Элеонора, которая как раз в эту минуту ненадолго умолкла, решила увязаться за ними.

– Пожалуй, я поеду с вами, – сказала она. – Мне надо купить тому грубияну новую шляпу.

– Нет, вы с нами не поедете, – заявил Кол резким, безапелляционным тоном, впервые за последние две недели обратившись непосредственно к Элеоноре.

Она встала, швырнула газету на пол и ушла в дом, пробормотав:

– Посмотрим.

– Видишь, как это легко? – спросил Кол. – Я здесь единственный, кто может с ней управляться. Я сказал «нет» – и она ушла.

– Она пошла жаловаться Адаму, – с улыбкой заметил Харрисон. – Он заставит нас взять ее с собой.

Кол рассмеялся – было видно, что он не поверил Макдональду. Через минуту на крыльцо выбежала Мэри Роуз. Увидев лежащую на полу газету, она торопливо подобрала ее и спросила:

– Нельзя ли нам с Элеонорой вместе с вами поехать в город? У меня там кое-какие дела.

Харрисон и Кол одновременно сказали «нет». После такого неожиданного и решительного отказа девушка заволновалась. В своем темно-синем платье с бледно-желтым передником, с волосами, собранными в узел на макушке, она напомнила Харрисону милого рассеянного ангела. Колу же показалось, что она выглядит совершенно измученной, о чем он не преминул ей сказать. Она, впрочем, пропустила его критику мимо ушей.

– Пожалуйста, позвольте мне поехать с вами. Вам не придется меня ждать, честное слово.

– Две женщины – это слишком много для Харрисона с Колом, Мэри Роуз, – сказал Адам, появившийся в дверях. – Останься сегодня дома.

– Две женщины? – переспросил Кол, нахмурившись.

– Я же тебе говорил, – с улыбкой поддел его Харрисон.

Мэри Роуз, однако, не хотелось сдаваться. Она принялась снимать передник, одновременно поправляя выбившиеся пряди. Харрисон старался не слишком заглядываться на нее, чтобы не давать Колу пищу для новых шуточек. Она же изо всех сил пыталась окружить его заботой и постоянно старалась убедиться, что выздоровление идет нормально. У него было лишь одно средство защиты: как только она входила в его комнату, он притворялся спящим.

– Адам, я не позволю Элеоноре идти в магазин Моррисона одной. Если она там что-нибудь выкинет, мы туда больше не войдем. Подумай, пожалуйста, и измени свое решение. Я не буду ввязываться ни в какие неприятности.

Адам взглянул на Кола. Тот пожал плечами.

– В городе появились какие-то новые люди, – пояснил Кол. – Охранять сразу двух женщин – это слишком сложно. Что, если Харрисон снова упадет в обморок? Он все еще неважно выгладит.

– Тебе придется ехать с Элеонорой в экипаже, – мстительно произнес, обращаясь к нему, Макдональд.

Кол покачал головой. Харрисон повернулся к Адаму.

– Мэри Роуз прекрасно может постоять за себя, но прежде чем что-либо сделать, ей надо хорошенько подумать, – сказал он.

– Что-то она плохо думала, когда связалась с Бикли, разве не так? – спросил Адам и покачал головой. – Счастье еще, что ее не убили.

– Это уж точно, – согласился Харрисон. – Она очень красивая женщина. Мужчины частенько делают глупости при виде хорошенькой мордашки. Мы не можем предвидеть, как поведут себя в ее присутствии эти незнакомцы. А потому Мэри Роуз с Элеонорой должны остаться дома.

Макдональду собственный аргумент показался весьма убедительным. Однако верх в споре остался не за ним. Адам отпустил в город обеих женщин. Мэри Роуз торопливо убежала собираться. Элеонора еще до этого поднялась наверх, чтобы переодеть платье. Харрисон не мог понять, зачем ей это понадобилось – она не делала ничего такого, из-за чего могла бы испачкаться.

Подождав, пока Мэри Роуз с Элеонорой скроются из виду, Адам вышел на веранду и сел рядом с Харрисоном.

– Несколько часов мира и покоя кажутся мне несбыточной мечтой.

– Элеонора и тебя доводит до белого каления? – спросил Кол. Адам неохотно кивнул.

– Вообще-то она мне нравится. Но…

– Она весь дом перевернула вверх дном, – закончил за него Харрисон.

– Вот именно, – согласился Адам.

– Она просто стерва, – сказал Кол и, сделав паузу, улыбнулся. – Впрочем, это качество в женщинах мне даже нравится, – признался он.

– Мне бы хотелось, чтобы она не создавала столько проблем, –произнес Адам устало и несколько озадаченно.

– Тебе нужно что-то предпринять, – заявил Кол.

– Что именно?

– Давайте-ка я ею займусь, – предложил Харрисон, вставая. – Кол, тебе придется мне помочь.

– Я никогда в жизни не бил женщину. Это преступление.

– Не надо понимать меня слишком буквально, – сказал Макдональд и, увидев ухмылку Кола, понял, что тот шутит.

– Мэри Роуз говорит, что Элеонора напугана, – заметил Адам. – Я, пожалуй, согласен с этим.

– Именно поэтому вы с Мэри Роуз так терпимы к ней, – сказал Харрисон. – Но вашим терпением пользуются без зазрения совести.

– Давай просвещай нас, парень из большого города, – бросил Кол.

– Перестань его доставать, Кол. Он старается помочь. У вас есть какой-то конкретный план, Харрисон?

– Да. Нечто вроде тактики террора.

В это время сверху донесся сердитый крик Элеоноры. Кол закрыл глаза, Адам стиснул зубы.

– Господи, до чего же у нее пронзительный голос, – пробормотал Кол. – Почему она постоянно орет?

Вопрос Кола прозвучал явно риторически. Харрисон изложил братьям свой план и умолк, ожидая, когда они выскажут свое мнение. Однако Адам и Кол не проронили ни слова.

– Значит, мне придется быть всеобщим спасителем, – заметил наконец Кол. – А как быть с Мэри Роуз? Ей это вряд ли понравится.

– Мы все сделаем на обратном пути из города, – сказал Харрисон. – Трэвис и Дуглас вместе с Мэри Роуз поедут впереди… далеко впереди.

– Почему нельзя поручить бросить ее в горах мне? – спросил Кол. – У меня это лучше получится.

– Я не хочу, чтобы она тебя ненавидела, – объяснил Харрисон. – Пусть она ненавидит меня.

– Тогда тебе придется ехать с ней в экипаже, – сказал Кол. Через несколько минут спустилась Мэри Роуз, однако Харрисону вместе с ней пришлось ждать Элеонору в холле еще добрых полчаса.

Наконец девушка появилась. На ней было темно-синее платье Мэри Роуз. Макдональд хорошо его запомнил – оно очень шло хозяйке. Мэри Роуз, казалось, тоже была неприятно поражена тем, что именно надела гостья. Однако она не произнесла ни слова, и Харрисон решил пока оставить это без внимания.

Впрочем, Элеонора в чужом платье выглядела отнюдь не плохо. Если бы Макдональда не раздражало так ее поведение, он, возможно, заметил бы, что она была весьма привлекательна. Правда, он никогда не видел, чтобы она улыбалась – на ее лице словно застыло брезгливое выражение.

– Ты в самом деле готова, Элеонора? Кол уже ждет.

– А в городе есть ресторан? Не исключено, что мне захочется выпить чашку чая и съесть несколько бисквитов, прежде чем мы отправимся домой. Мэри Роуз, будь так добра, дай мне еще денег.

– Единственное заведение, которое хоть чем-то напоминает ресторан, – это салун, но нам туда нельзя.

– Какая дикость! А почему нам туда нельзя?

– Это неприлично. Ну что, пошли?

Харрисон распахнул перед женщинами входную дверь. Элеонора первой двинулась было на улицу, но внезапно остановилась так резко, что Мэри Роуз налетела на нее сзади. Глядя на экипаж, стоявший неподалеку, Элеонора покачала головой.

– Эй, вы там! – крикнула она Колу. – Давайте-ка сюда коляску. В экипаже я не поеду. Молодой человек, вы что, не слышите меня?

Харрисон готов был поклясться, что из глаз Кола вот-вот повалит дым – он буквально кипел от ярости.

– Может быть, экипаж все-таки сойдет, Элеонора? – спросила Мэри Роуз, стараясь избежать скандала. – Мой брат сердится.

Харрисон откровенно наслаждался при виде бессильного гнева Кола.

– Да ты шутишь, Мэри Роуз, – заявила Элеонора. – Если я поеду в экипаже, у меня кожа обгорит. Ты хочешь, чтобы у меня появились веснушки?

– Ну и что, у меня есть веснушки, – сказала Мэри Роуз.

– Я знаю, дорогая.

Мэри Роуз вздохнула и повернулась к Колу.

– Кол, сделай, как она просит! – скомандовала она. – Я тебе помогу.

– Лучше я ему помогу, – предложил Харрисон. – А вы, леди, подождите здесь. Эй, Мэри Роуз! – позвал он, спускаясь по ступенькам.

– Что, Харрисон?

– Мне нравятся ваши веснушки.

Разумеется, Макдональду пришлось ехать вместе с Элеонорой, и к тому времени, когда они достигли Блю-Белл, у него появилось изрядное желание напиться. От ее бесконечных критических замечаний у него голова шла кругом.

Трэвис с Дугласом сидели в салуне, но, увидев, как мимо заведения проехали Кол с Мэри Роуз, торопливо вышли на улицу. Дуглас согласился присматривать за сестрой, но, заметив коляску и сообразив, что ему придется возиться еще и с Элеонорой, начал жаловаться на жизнь. Трэвис тотчас вернулся в салун – он не спускал глаз с троих незнакомцев довольно непрезентабельной внешности, надеясь, что они выдадут себя чем-либо, когда в помещение войдет Харрисон. Мэри Роуз с Элеонорой бок о бок пошли по улице. За ними на порядочном расстоянии последовал Дуглас.

– В магазине ты, возможно, увидишь за прилавком молодую женщину, – объясняла Мэри Роуз. – Ее зовут Кэтрин Моррисон.

– Что мне до какой-то продавщицы?

– Она интересуется Харрисоном, – сказала Мэри Роуз.

– Могла бы выбрать кого-нибудь получше.

– А чем тебе не нравится Харрисон?

– Я даже не знаю, с чего начать, – ответила Элеонора. – Во-первых, он не умеет поддерживать беседу. И потом, у него такой грозный вид. Неужели ты не заметила?

– Он чудесный, добрый, умный и нежный. Я не хочу, чтобы Кэтрин с ним кокетничала.

– И что же?

– Просто я подумала, что, если ты увидишь, как Кэтрин увивается около Харрисона, ты… ну ты сама понимаешь.

– Вмешаюсь?

– Да.

– А зачем?

– Чтобы помочь мне! – выкрикнула Мэри Роуз. – Ну да ладно, не важно. Забудь о моей просьбе. Кстати, прежде чем надевать мое платье, тебе следовало бы спросить у меня разрешения.

– Оно мне мало.

Элеонора и не подумала извиниться, но Мэри Роуз и не ждала этого. Наконец они подошли к магазину. Дуглас тоже вошел внутрь и, убедившись, что в помещении нет никого подозрительного, снова вышел на улицу и остановился у дверей.

Войдя в салун, Харрисон сразу же увидел человека, который пытался застрелить его из засады. Негодяй тут же отвел глаза. Харрисон невозмутимо прошел к стойке, на ходу оглядев двух других. Он заказал порцию виски и залпом осушил стакан. У него в ушах до сих пор звучал пронзительный голос Элеоноры. Слева у стойки расположился Трэвис, справа – Кол. Повернувшись спиной к бару, братья принялись рассматривать незнакомцев.

– Ну что? – шепнул Кол, обращаясь к Макдональду. – Он здесь?

Харрисон не ответил. Трэвис повернулся к нему и сказал:

– Еще двое околачиваются возле дома, где живет Белл. На них тебе тоже не мешает взглянуть. У них нет никаких причин там болтаться – Белл уже почти полгода как в Хаммонде. Здесь все знают, что до июля она не вернется. Ты хорошо помнишь, как выглядел тот тип, который в тебя стрелял?

– О чем это вы шепчетесь, ребята? – озабоченно нахмурился Билли. – Я не хочу здесь никакой стрельбы, Кол, так и знай.

– Я как раз собирался попросить Трэвиса с Колом не совать нос в мои дела, – сказал Харрисон владельцу салуна.

– Впервые слышу, чтобы кто-нибудь так дерзил Колу Клэйборну.

– Я не обижаюсь, – откликнулся Кол. – Харрисон в последнее время нездоров.

Билли сочувственно кивнул и наклонился над стойкой.

– Я наслышан о вашем припадке с обмороком. У вас после того раза были и другие?

Харрисон уставился на Кола.

– Я ничего не рассказывал Билли, – заявил он с невинным видом.

– Зато он поделился с Дули, – с удовольствием вставил Трэвис.

– Ты знаешь этих типов, что сидят за столом в углу, около окна? – спросил Харрисон Билли.

– Нет, а что?

– Да мне бы просто хотелось узнать, кто они такие, – ответил Макдональд.

– Пусть кто-нибудь скажет им, что им не мешало бы помыться. Я даже отсюда чувствую, как от них воняет, – сказал Кол так громко, чтобы его услышали.

– Не лезь в мои дела, Кол! – рявкнул Харрисон.

– Я просто хотел немножко развлечься.

– Ты сходишь к дому Белл или нет? – спросил Трэвис.

– А кто такая Белл? – поинтересовался Макдональд.

– Как кто – здешняя проститутка, – сообщил Билли таким тоном, словно говорил о местной достопримечательности. – Белл очень хорошая женщина. Верно, Трэвис?

– Да.

Кол не обращал внимания на этот разговор. Один из незнакомцев вышел на улицу и теперь ждал, что будут делать другие.

– Конечно, она немного сдала, – продолжал тем временем Билли. – Но все же она еще очень даже ничего. Когда судья Берне проезжает через наш город, занимаясь каким-нибудь серьезным делом, в котором обвиняемому светит виселица, он всегда останавливается возле ее дома, чтобы поприветствовать ее, и обязательно заглядывает к ней. Мы все ее очень уважаем. Да вы, наверное, это и сами уже поняли, раз мы назвали наш город в ее честь. Харрисон покачал головой и расхохотался.

– Что здесь смешного? – осведомился Билли.

– Я думал, ваш город назван в честь какого-нибудь цветка.

– Ну вот еще, – усмехнулся Билли. – Мы не какие-нибудь городские ребята, Харрисон. Наверное, от своих обмороков ты стал таким же чокнутым, как Гоуст.

– Я потерял сознание только один раз, – заявил Харрисон.

– Ну конечно, – усомнился Билли.

Кол продолжал наблюдать за двумя неизвестными, сидящими за столом. Один из них что-то тихо говорил, другой то и дело кивал головой. Затем тот, что со всем соглашался, встал и вышел. Кол тут же перевел взгляд на окно – ему хотелось выяснить, куда он отправился.

– Трэвис, почему бы тебе не выбраться на улицу через заднюю дверь? – шепнул он.

– У Билли нет задней двери, – напомнил Трэвис.

– Ну так проделай ее.

– Еще раз говорю – не лезьте в мои дела, – повторил Харрисон. Кол пожал плечами – Трэвис уже направлялся к помещению, служившему Билли складом. Макдональд бросил на стойку монету.

– Спасибо, Билли.

Развернувшись, он подошел к человеку, который пытался его убить. Тот, сидя за столом, посмотрел на него снизу и нахмурился, медленно протягивая руку к поясу.

– Я тебя узнал, ублюдок, – сказал Харрисон.

– О чем это ты?

Макдональд объяснил, используя все бранные слова, какие только знал, но лишь слово «трус» задело за живое не отличавшегося красотой незнакомца. Он было приподнялся, но тотчас замер, услышав голос Кола:

– Харрисон, ты разговариваешь с самым гнусным и грязным животным, какое мне когда-либо приходилось видеть. Если он еще раз пошевелит рукой, мне придется его пристрелить.

– Ради всего святого, не затевай ничего в моем заведении, Кол, – взмолился Билли. – Я только что повесил новое зеркало. Пожалуйста, идите на улицу, я вас прошу;

– Стой где стоишь, Кол, – предупредил Харрисон. – Это мое дело. Так как тебя зовут, трус?

– Я тебя прикончу. Никому не позволено называть Шустрого трусом.

Произнеся эту угрозу, незнакомец встал и зашагал к выходу. У него было два револьвера, у Харрисона – только один. Кол подошел к двери, наблюдая за происходящим. Билли выскочил из-за стойки и подбежал к окну.

– Может, поторопишься и поможешь своему другу? – обратился он к Колу. – Весь город знает, что Харрисон не попадет даже в дом. Его же убьют. Жаль, что Дули нет – он сегодня поехал рыбу ловить. Расстроится, наверное, что пропустил такое зрелище!

Кол внимательно оглядывал крыши близлежащих домов, стараясь разглядеть остальных «гостей». Кол считал, что тот, кто однажды напал из-за угла, уже не откажется от этой недостойной тактики, а эти трое, судя по всему, были одного поля ягодами. Он был убежден, что трусов тянет друг к другу, как магнитом.

– А чего это Харрисон стоит посреди дороги и беседует с этим Шустрым? – не понял Билли.

– Наверное, пудрит ему мозги, как все юристы, – ответил Кол.

– По-моему, от его болтовни Шустрый вот-вот взбесится.

На самом же деле Макдональд пытался заставить Шустрого признать свою вину, прежде чем прибегать к насилию.

– Ты мог убить Мэри Роуз Клэйборн, – прорычал он. Увидев ярость, бушевавшую в глазах Макдональда, Шустрый попятился назад.

– Я убью тебя, – заикаясь, повторил он. – Сейчас у нас будет дуэль здесь, на площади.

Харрисон понял, что разговоры закончились.

– Расскажи мне правила, – потребовал он.

– Чего?

– Каковы правила дуэли?

Шустрый сплюнул под ноги и захохотал.

– Мы оба медленно расходимся примерно на десять шагов…

– А ты умеешь считать до десяти?

Глаза Шустрого сузились.

– Я с удовольствием тебя прикончу, – прошептал он. – Когда один из нас замрет, другому тоже следует остановиться. Потом мы стреляем. Ты подохнешь раньше, чем успеешь схватиться за свою пушку. Меня неспроста называют Шустрым.

Он снова ухмыльнулся и попятился назад. Они остановились на расстоянии примерно пятнадцати футов. Внезапно Шустрый затряс головой.

– Не стреляй! – крикнул он.

– Почему это, черт побери? – рявкнул Харрисон.

– Я сдаюсь.

Макдональд был вне себя от бешенства.

– С чего это ты вдруг передумал?

– У меня слишком мало шансов.

Наконец Харрисон глубоко вздохнул, стараясь обуздать собственную злость.

– Ладно, подними руки. Я сдам тебя судье Бернсу.

Шустрый поднял руки кверху. Взглянув в сторону, Харрисон заметил в окне магазина Моррисона Мэри Роуз, которая смотрела на него с чрезвычайно расстроенным видом. Он, однако, жалел только о том, что ему не довелось выстрелом выбить из рук Шустрого револьвер. Сделай он это, и девушка, возможно, поняла бы, что он ничем не хуже ее братьев. Но даже то, что ему удалось сбить спесь с Шустрого, могло сказать ей о многом. Харрисон вдруг понял, что ему пора уезжать, потому что он начинал уподобляться Колу.

Вспомнив про Кола, Макдональд подумал, где тот может быть. Впрочем, его любопытство было удовлетворено тут же. Обернувшись, он увидел Кола в каких-нибудь десяти футах позади себя, а по бокам от него расположились Трэвис с Дугласом.

– Сколько времени вы здесь стоите? – прорычал Харрисон.

– Довольно долго, – ответил Кол. – Не поворачивайся к Шустрому спиной – по-моему, у него руки так и чешутся всадить тебе пулю между лопаток.

– Я же сказал тебе…

В это время Макдональд увидел человека, высунувшегося из окна над комнатой-складом. Он уже прицеливался, когда прогремел один-единственный выстрел Харрисона. Этого, впрочем, оказалось достаточно – револьвер отлетел в сторону, выбитый пулей из руки нападавшего.

Воспользовавшись моментом, Шустрый тоже схватился за оружие. Еще один его приятель выскочил из проулка между домами и открыл огонь. Свалив его первым же выстрелом, Кол обернулся к Шустрому, но опоздал – Трэвис уже выстрелил и сунул револьвер в кобуру.

– Ну вот и все, – процедил Трэвис.

Дуглас тем временем успел переместиться и теперь прикрывал братьев с тыла.

Харрисон готов был убить братьев Клэйборнов, помешавших ему показать себя. Однако его унижение на этом не закончилось – Кол принялся отчитывать его за глупость и неосторожность.

– Ты хоть поинтересовался, куда подевались остальные двое? – наседал он на Макдональда. – Если бы мы не вмешались, ты бы уже лежал с пулей в спине. Пора думать головой, Харрисон. Горячие парни вроде тебя здесь долго не живут.

Харрисон глубоко вздохнул.

– Ладно, признаю свою ошибку. Я просто не подумал, – сказал он.

– Слушай, ты, парень из большого города. Есть только один способ выжить – не зевать. Помни об этом. Ясно? – Кол ткнул Макдональда в грудь.

Харрисон кивнул. Кол выругался.

– Мы ни одного из них не прикончили, – с досадой сказал он.

– Жаль, – заметил Харрисон. – Надо собрать их всех вместе и запереть в пустом магазине.

– Это ничего не даст. Они просто удерут – и все. Пусть ими займется шериф.

– У вас же нет шерифа, ты что, забыл? Кол пожал плечами.

– Тогда делай что хочешь. Ты так разозлился из-за того, что Шустрый не покаялся тебе в своих грехах, а теперь ты и вовсе этого не дождешься. Ну, приготовься. Вон бежит Мэри Роуз, злая, как черт.

Харрисон не смел обернуться и посмотреть туда, куда указывал Кол. Добежав до Дугласа, Мэри Роуз сказала;

– Приведи лошадей, мы немедленно едем домой.

– Ты чем-то рассержена, Мэри Роуз?

– Ты поднял стрельбу на весь город, Дуглас.

– Я ни в кого не стрелял, Харрисон начал эту заварушку.

– Не надо оправдываться. Ты виноват не меньше остальных.

– Да чего ты такая злая? Что-нибудь случилось?

– Элеонора назвала миссис Моррисон жирной коровой. Пошли.

Кол отвернулся, чтобы сестра не заметила его улыбки. Элеонора не побоялась женщины, которая весила вчетверо больше, чем она!

Трэвису, однако, было не до смеха – известие о том, что Элеонора оскорбила мать Кэтрин, ужаснуло его.

– Я признаю, что она крупная женщина, но я бы не назвал ее коровой, – обратился он к сестре.

– Мэри Роуз, иди сюда. Мне нужны еще деньги, – донесся из магазина голос Элеоноры. Мэри Роуз не обратила на ее слова никакого внимания и вместе с Дугласом пошла за лошадьми.

Тем временем Кол поделился с Трэвисом планом Харрисона и попросил брата изложить его Дугласу, но так, чтобы Мэри Роуз этого не слышала. Харрисон забрался в коляску. Он уже отказался от идеи выловить и запереть где-нибудь раненых негодяев и надеялся лишь на то, что они истекут кровью. Через несколько минут трое братьев Клэйборнов вместе с Мэри Роуз поехали домой. Элеонора выбежала наконец на улицу и бросилась к коляске, однако Харрисон не шелохнулся, чтобы помочь ей, и гостье пришлось забраться в экипаж самой.

– Какая невоспитанность, – пробормотала она. – Как Мэри Роуз посмела уехать без меня? Не забывайте, что я ее гостья.

Харрисон не произнес ни слова до тех пор, пока они не оказались на полпути к ранчо.

– Вы не гостья, – заговорил он наконец. – Вас терпят из милосердия.

Элеонора попыталась дать ему пощечину, но он перехватил ее руку. – Как вы смеете так со мной разговаривать?

– Вылезайте, Элеонора.

Молодая женщина от изумлении раскрыла рот.

– Что вы сказали?

– Вы меня слышали. Вылезайте.

– Нет.

– Прекрасно. Тогда я вас вышвырну.

– Вы, наверное, шутите.

Харрисон взял ее за руку. Элеонора оглушительно завопила и спрыгнула на землю.

– Вы сошли с ума. Когда я расскажу об этом Мэри Роуз…

Макдональд не дал ей закончить свою угрозу:

– Вы не сумеете вернуться назад, так что об этом мне вряд стоит беспокоиться, верно?

Элеонора разрыдалась и закрыла лицо руками.

– Братья Мэри Роуз будут мне благодарны. Они собирались выставить вас завтра.

Элеонора мгновенно прекратила плакать, чем немало позабавила Харрисона.

– Что вы хотите этим сказать?

– Они решили указать вам на дверь.

– Мэри Роуз им этого не позволит.

– Все уже проголосовали, – сообщил Харрисон не без удовольствия – по его мнению, давно уже пора было вправить Элеоноре мозги.

– Адам должен был проголосовать, чтобы меня оставили, – выкрикнула Элеонора.

– Он сделал бы это, если бы мог, – согласился Харрисон. – Но он глава семьи и поэтому всегда воздерживается. Кол, Трэвис и Дуглас выступили против вас. Я бы присоединился к ним, но не имею права голоса. В семье Клэйборнов все решает большинство, Элеонора. Вы слишком долго испытывали их терпение. Мэри Роуз хотела сегодня вечером помочь вам собраться, так что я только избавляю ее от лишних хлопот.

– Я никуда не уеду.

– Если даже вы случайно найдете дорогу на ранчо, кто-нибудь из братьев вывезет вас обратно в город.

Харрисон даже немного устыдился того, с каким наслаждением он произнес эти безжалостные слова.

У Элеоноры началась истерика. Харрисон взял в руки поводья и тронул коляску с места. Позади раздались дикие крики. Он принялся свистеть, стараясь заглушить их. Вдруг до него дошло, что вопли не удаляются, а, наоборот, приближаются. Обернувшись, он увидел, что Элеонора бежит следом. Еще утром она не нашла в себе сил, чтобы спуститься и позавтракать вместе со всеми, а теперь мчалась вверх по склону и бросала вслед Харрисону цветистые нецензурные ругательства.

Макдональд отвернулся и хлестнул лошадей. Согласно плану. Кол должен был ждать за следующим поворотом – ни он, ни Харрисон вовсе не хотели, чтобы с девушкой что-нибудь приключилось. В соответствии с замыслом Колу выпало стать спасителем Элеоноры, добиться от нее обещания вести себя по-человечески и затем привезти ее домой.

Остаток пути Харрисон провел в блаженном спокойствии. Он сосредоточился на том, что ему предстоит делать дальше.

Наконец вдали показалось ранчо, и Харрисон начал спускаться с холма. У него неожиданно возникло ощущение, будто он возвращается домой. Трое из четырех братьев сидели на веранде. Адам был занят в коррале – он объезжал вороную лошадь, которой Харрисон раньше не видел. Животное старалось сбросить седока. Адам, однако, без труда удерживался на его спине, словно приклеенный, несмотря на то, что сидел верхом без седла.

Проезжая мимо, Харрисон махнул Адаму рукой, поехал к конюшне. Трэвис окликнул его и показал на бутылку, которую держал в руке. Макдональд кивнул, распряг лошадей, отвел на задний выгон и пошел к дому. Он мечтал выпить чего-нибудь холодного и улыбался в предвкушении этого.

– А где Мэри Роуз? – крикнул он.

– В доме, – ответил Дуглас.

Адам к этому времени уже спешился и открывал ворота корраля. Харрисон остановился на минутку.

– Сегодня после ужина я хотел бы потолковать со всеми вами.

– Ладно, – согласился Адам, развернул свою рубашку и надел ее. Они с Харрисоном зашагали рядом. Адам казался задумчивым. Макдональд же был удивлен тем, что он не задает больше никаких вопросов.

– Жарко на улице, верно, Харрисон? – бросил появившийся неподалеку Кол.

– Да, – ответил Макдональд. Внезапно до него дошло, с кем он говорит. Он ускорил шаги, почти побежал.

– Что ты здесь делаешь? – крикнул он. – Я тут живу, – ответил Кол.

– А где Элеонора?

– Разве она не приехала с вами? – спросил его Адам.

– Ее должен был привезти Кол. Что случилось? Ты отвез ее назад в город?

Еще не закончив последней фразы, Харрисон понял, что сморозил глупость. Кол просто не успел бы отвезти Элеонору в Блю-Белл и вернуться домой раньше него – если только он не воспользовался какой-нибудь короткой дорогой.

– Она в доме, верно? – с надеждой произнес Макдональд.

Дуглас улыбнулся. Кол откинулся на спинку стула, надвинул шляпу на глаза. Харрисон повернулся к Адаму. На лице старшего Клэйборна появилось испуганное выражение.

– В доме ее нет, – сказал Адам и повернулся к Колу. – Клянусь, я спущу с тебя шкуру, если с ней что-нибудь случилось. Разве не ты должен был привезти ее домой?

– Да, – признал Кол, не открывая глаз.

Подойдя к веранде, Адам остановился. Харрисон уселся на верхнюю ступеньку. Он решил предоставить инициативу Адаму – тому легче было добиться правды от Кола.

– Что произошло? – спросил Адам.

– С ней все в порядке, – заверил Кол.

– Ты что, не понимаешь, что, если она в лесу, ей угрожает опасность? Ты совсем рехнулся? Ради всего святого, да тут кругом так и кишат дикие звери.

– Зверей она не тронет. Не заводись, Адам.

– В этом нет ничего смешного, – сердито бросил старший брат. Харрисон расплылся в улыбке, но Адам строго взглянул на него, и он старательно нахмурился. Когда его первоначальное изумление по поводу отсутствия женщины прошло, Макдональд сообразил, что Кол не бросил бы ее просто так в лесу. По-видимому, Кол просто захотел над всеми немного подшутить. Харрисон решил, что не станет портить ему удовольствие, но потом все же выяснит, где он спрятал Элеонору.

– Зверей Элеонора может не бояться, – заверил присутствующих Кол. – Успокойтесь, ладно? Я хочу немного отдохнуть. Адам, Трэвис рассказал тебе, что он обнаружил на малом хребте тех пятерых бычков, которые куда-то запропастились? Пожалуй, я скоро за ними съезжу. Трэвис может составить мне компанию.

– Я с тобой поеду, – вызвался Харрисон, которому хотелось как-то отвлечься перед нелегким вечерним разговором.

– Это еще зачем? От тебя все равно никакого толку, – заявил Кол.

– Я тебе помогу, – возразил Макдональд. – Покажи мне, что я должен делать, и я это сделаю.

– Кажется, я это уже слышал, – сухо заметил Кол.

– Куда ты дел Элеонору? – снова спросил Адам, Поднявшись по лестнице, он сел рядом с Харрисоном. Впрочем, по его виду было понятно, что он не слишком обеспокоен судьбой гостьи. Взгляд его остановился на Мак-Хью, приплясывающем в коррале.

– Харрисон, вы не возражаете, если я прокачусь на вашем жеребце? – спросил он.

– Я-то нет, а вот Мак-Хью – не знаю.

– Ну, Кол, что скажешь? – снова обратился Адам к брату.

– За ней присматривает Дули, Я встретил его, когда проезжал мимо ручья, и дал ему доллар, чтобы он приглядел за ней, пока я не вернусь.

Харрисон улыбнулся.

– И когда же ты собираешься возвращаться? – поинтересовался он.

– Скоро, – пообещал Кол. – Как здесь сейчас тихо и спокойно, верно?

Из дома вышел Трэвис, держа в руках бутылки с пивом. Одну он вручил Дугласу, другую протянул Харрисону.

– Это не Дули спускается с холма? – спросил Дуглас и прищурился, вглядываясь вдаль. – Да, вроде он.

Адам подался вперед.

– Господи, это и впрямь Дули, но он один! – воскликнул он. – Кол, если с Элеонорой что-нибудь случилось, ты в ответе.

– Адам, хочешь пива? – спросил Трэвис.

Беспокойство по поводу исчезновения Элеоноры на какое-то время улеглось. Адам взял бутылку и сделал большой глоток.

– Хорошо идет, верно? Трэвис кивнул.

– Я выменял дюжину бутылок, – сказал он.

– Надеюсь, Мэри Роуз пока не собирается выходить на улицу, – предположил Дуглас. – Иначе она сразу заметит, что Элеоноры нет.

– А мы ей ничего не скажем, – заявил Трэвис и, прислонившись к столбу, зевнул. – Она считает, что Элеонора у себя в комнате. Пусть так и думает.

– Вряд ли ей скоро захочется поговорить с Элеонорой, – усомнился Дуглас.

– Почему? – спросил Адам.

– Потому что она все еще на нее сердится, – пояснил Дуглас. – Элеонора назвала миссис Моррисон жирной коровой.

– Господи Боже! Надеюсь, миссис Моррисон ее не слышала, – произнес Адам и вздрогнул от мысли, к каким последствиям это могло бы привести.

– Не знаю, – засомневался Дуглас. – Элеонора выпалила ей это прямо в лицо.

Адам покачал головой.

– Похоже, нам придется ездить за припасами в Хаммонд, – сказал он.

– Элеонора извинится, – сказал Кол. – Бьюсь об заклад: она уже созрела, чтобы изменить свое поведение.

– Что она делала, когда ты уехал? – спросил Трэвис.

– Швырялась камнями и орала. У этой женщины довольно сочный язык.

– Привет, Дули! – крикнул Дуглас. – Пива хочешь?

– Не откажусь, – ответил Дули, слезая с лошади и подходя к крыльцу. Харрисон только сейчас заметил, какой он кривоногий – когда он шел, казалось, будто между коленей у него зажат бочонок. Сев на ступеньки между Адамом и Харрисоном, старик снял шляпу и спросил: – Жарковато для зимы, верно?

– Сейчас июнь, Дули, – напомнил Кол.

Харрисон терпеливо ждал, когда кто-нибудь из братьев выяснит, куда подевалась Элеонора, но никто не произносил ни слова – все наслаждались пивом. Наконец Харрисон нарушил молчание и задал интересовавший его вопрос:

– Дули, разве не вы должны были присматривать за Элеонорой?

– Да, сэр, это так.

– Тогда почему вы здесь?

– Я не мог больше терпеть. Она так шумела, что у меня в голове застучало. Она не видела, что я за ней наблюдаю – если нужно, я хорошо прячусь. Но от ее воплей некуда было деваться, даже когда я закрывал уши руками. Потом я встретил Гоуста и дал ему целых два доллара, чтобы он сменил меня на время.

– А он не набрался своей самогонки? – спросил Кол.

– Она у него три дня как кончилась. Он был трезвый как стеклышко, – заверил его Дули.

– Я за ней не поеду, – сказал Харрисон, повернувшись к Колу.

– Я тебя об этом и не прошу.

– И все же получается, что во всем виноват я, ведь так?

– Да, сэр, именно так, – ответил Кол, подражая Дули, и засмеялся. – Если Мэри Роуз станет об этом известно до того, как я привезу Элеонору назад, тебе не поздоровится.

– Почему ты так думаешь?

– План был твой.

– Мэри Роуз, может, ничего и не узнает, – подал голос Трэвис.

– Я же хотел как лучше, – запротестовал Харрисон.

– Еще как узнает, – возразил Дули. – Если Элеонора через пару дней не появится, Мэри Роуз вполне может что-то заподозрить.

– Ты собираешься все это время держать Элеонору в горах? – спросил Кола Харрисон.

– Боюсь, Гоуст столько не выдержит, – вмешался в разговор Дули. – Я мог бы добавить ему еще доллар, чтобы он не смылся. Ты не одолжишь мне доллар, Кол?

– Само собой, Дули.

– Вот твое пиво, Дули, – произнес Трэвис, протягивая ему бутылку. – Эй, уж не Гоуст ли спускается по тропе?

Харрисон встал – он уже смирился с неизбежным и собирался привезти Элеонору на ранчо. В это время в дверях появилась Мэри Роуз. – Привет, Дули, – сказала она.

– Здравствуйте, мисс Мэри, – ответил старик. Выйдя на крыльцо, девушка огляделась.

– Никто не видел Элеонору? – спросила она.

Все молча посмотрели на Харрисона. Он снова уселся и уставился куда-то вдаль.

– Она у себя в комнате, – пришел ему на выручку Трэвис. – Пусть она немножко там отсидится.

– С чего это ей отсиживаться?

Поскольку Трэвис ничего не мог придумать, ему на помощь поспешил Дуглас.

– Она, должно быть, знает, что ты на нее сердита, Мэри Роуз, – объяснил он.

Макдональд обернулся и посмотрел на Мэри Роуз. Та в ответ нахмурилась.

– Адам, ты уже поговорил с Харрисоном? – поинтересовалась девушка.

– Еще нет, Мэри Роуз.

– Пожалуйста, не тяни с этим.

– О чем он должен со мной поговорить? – спросил ее Харрисон. Не ответив, Мэри Роуз повернулась и снова ушла в дом, захлопнув за собой дверь.

Харрисон взглянул на Адама:

– О чем это она?

– Она все про тебя рассказала, – сказал Кол.

– Что именно?

– Про дуэль.

– Не обижайся, Харрисон, она о тебе же беспокоится, – сказал Дуглас.

Кол встал, распрямил плечи, поставил бутылку из-под пива на перила и спустился по ступенькам.

– Пожалуй, пора съездить за Элеонорой. Гоуст, ты почему за ней не присматриваешь? – крикнул он.

Появившийся у дома как раз в этот миг седой человек покачал головой:

– Я больше не выдержал, даже за два доллара. Генри, услышав ее вопли, подъехал к тому месту, где она сейчас, и я дал ему три доллара, чтобы он ее покараулил. Дули, это мое последнее одолжение.

Кол пошел на конюшню.

– Харрисон, ты когда-нибудь работал с веревкой? – бросил он через плечо.

– Я показывал ему, как это делается! – крикнул Дуглас.

– Как только я привезу назад Элеонору, мы поедем и заарканим тех пятерых бычков! – проорал Кол.

Харрисон поднялся.

– Дуглас, твое вранье было совершенно ни к чему.

– Попрактикуйся теперь, – предложил Дуглас. – Тогда получится, что я вовсе не наерал. Сейчас я тебе все объясню.

– Харрисон, вы бы лучше сначала перекусили, – сказал Адам.

Макдональд согласился. Пока Дуглас ходил за веревками, он прошел вместе с Адамом на кухню. Они уселись за кухонный стол и поели, болтая о разных пустяках.

– Вы, кажется, должны побеседовать со мной о дуэли? – спросил Макдональд, улыбаясь. – Как я понимаю, Мэри Роуз на меня нажаловалась.

– Верно. Моя сестра считает, что вы нарочно спровоцировали того человека.

– Она права, – признал Харрисон.

Он ожидал от Адама длинной тирады, но тот не произнес ни слова. Несколько минут прошли в молчании, после чего Харрисон решил его поощрить.

– Ну и что же дальше? – спросил он.

– Что вы имеете в виду?

– Вы не собираетесь говорить со мной об этом?

– Я это только что сделал. Харрисон рассмеялся.

В это самое время Колу было не до смеха. Элеонора не хотела считаться с его планом. Заметив Клэйборна, она подняла с земли увесистый камень и швырнула в него. Кол же полагал, что спасителя следует встречать иначе – Элеонора должна была испытывать благодарность, а не беситься от злости.

– Вы что, все еще не одумались? – крикнул он. – Прекратите! И подъехал ближе. Элеонора стояла на тропе. Взглянув на ее обувь, Кол подумал, что она, должно быть, натерла ноги. Однако ее саму это, судя по всему, нисколько не волновало. Она проковыляла мимо него и пошла дальше вверх по склону.

– Куда вы?

– На ранчо, собрать вещи. Застрелю Харрисона, а потом уеду.

– Мэри Роуз не даст вам застрелить Харрисона. Она по нему сохнет.

– Плевала я на это.

– Да, пожалуй, вам на всех плевать, кроме вас самой.

Голос его звучал устало и равнодушно. Элеонора обернулась и посмотрела на него, пытаясь понять, серьезно он говорит или просто старается ее разозлить. Ей показалось, что он ничуть не лукавит. Элеонора распрямила плечи.

– Неправда. Просто у Мэри Роуз есть четверо сильных братьев, на которых она может положиться. А мне приходится рассчитывать только на себя.

– Вы самое эгоистичное создание, которое я когда-либо видел. Элеонора заплакала. На этот раз она не притворялась – у нее болело все тело, а теперь Кол уязвил и ее гордость.

– У меня была тяжелая жизнь, – всхлипывая, пробормотала она.

– А у кого она была легкой?

– Харрисон бросил меня здесь.

– Вы были тут не одна.

– Я знаю, – сказала Элеонора, ссутулившись, и повернулась к кустам. – Вы свободны, Генри. Кол уже здесь.

– Спасибо, мисс Элеонора, – раздался голос Генри.

– Мне… было хорошо в вашей компании, – глубоко вздохнув, произнесла Элеонора.

– Мне тоже, вот только кричали вы уж очень громко – у меня даже голова разболелась, мисс Элеонора.

– Извините.

Элеонора снова зашагала по тропе. Кол поехал рядом.

– Это было вовсе не трудно, правда? – спросил он.

– Что именно? – не поняла Элеонора. Она смотрела вниз, опасаясь наступить на что-нибудь острое. Ноги у нее вспотели и горели огнем. Она плохо себя чувствовала и знала, что выглядит еще хуже. Походя Элеонора пригладила волосы в надежде хоть немного привести их в порядок. Увидев, что у нее расстегнуты три верхние пуговицы на платье, она торопливо их застегнула.

– Вести себя по-человечески, – пояснил Кол.

– Нет.

Кол улыбнулся – в глубине души он был согласен с Элеонорой.

– А почему?

– Вам не понять.

– А вы попробуйте объяснить.

– Потому что от этого я кажусь себе уязвимой.

Кол едва удержался, чтобы не кивнуть. Они походили друг на друга гораздо больше, чем он думал.

– Обращайтесь с другими так же, как вам хотелось бы, чтобы обращались с вами, – процитировал Кол. Господи, сколько раз Адам учил его этому золотому правилу?

– С какой это стати? – спросила Элеонора. – Вы думаете, тогда другие будут относиться ко мне хорошо?

– Некоторые – да.

– А как же остальные?

– С ними надо быть стервой.

Элеонора вдруг засмеялась. Она пока не была готова признать справедливость высказываний Кола и решила еще раз взять его на жалость.

– Все меня бросают, – заявила она. – Даже мой отец от меня сбежал.

– И что?

– Я была напугана.

– Все бывают напуганы. Элеонора сделала последнюю попытку:

– У меня совсем нет денег.

– Постарайтесь как-нибудь подзаработать.

– Каким образом? Я ничего не умею делать. Может, мне стоит подыскать подходящего мужчину и выйти замуж.

– Ни один мужчина на вас не позарится – даже какой-нибудь несчастный, который много лет не видел таких симпатичных женщин.

От этого случайного комплимента Элеонора широко раскрыла глаза.

– А Мэри Роуз меня только жалеет.

– И поэтому вы обращаетесь с ней, как…

– Мне не нужна ее жалость! – крикнула Элеонора.

– Тогда поделитесь с ней своими чувствами и ведите себя по-людски. Мэри Роуз может быть хорошим другом, если вы сами ее не оттолкнете.

– Теперь уже слишком поздно. Я все разрушила, и мне придется уезжать. Так сказал Харрисон. А вы в самом деле считаете, что я симпатичная?

– Конечно. Бьюсь об заклад, вы настоящая красавица, когда улыбаетесь.

– Трэвис меня ненавидит. Улыбки тут не помогут.

– Перестаньте называть его молодым человеком.

– Я забыла, как его зовут.

– Неправда. Вам хотелось вывести его из себя. И вам это удалось. Элеонора кивнула.

– Ну-ка, скажите-ка, как меня зовут, – скомандовал он.

– Кол.

– Правильно. Кол, а не «эй-вы-там» или «молодой человек».

– Мне со всеми надо быть такой вежливой?

– Да.

– Мне просто хотелось вас подразнить, – снова засмеялась она.

– Видите, я был прав.

– Насчет чего?

– Вы очень красивая, когда улыбаетесь.

– Спасибо, – сказала Элеонора и отвернулась. – Я была вежлива с Адамом. Харрисон сказал, что он не голосовал против меня. Правда, он и не мог этого сделать.

– Почему?

– Как глава семьи он обязан воздерживаться… разве нет?

– Да, а я и забыл.

Кол улыбнулся.

– Вы так и собираетесь идти пешком?

– А что мне остается делать?

Кол наклонился, обхватил Элеонору одной рукой за талию, поднял ее и усадил на лошадь перед собой. Она была легкой, как перышко. Конечно, она изнывала от жары и сильно вспотела, но пахло от нее так, словно она только что приняла ванну.

От длинного пешего перехода Элеонора совсем выбилась из сил. Кроме того, от горного воздуха у нее кружилась голова. Поэтому она была очень рада, что Кол решил подвезти ее, и никак не могла найти слов благодарности. Ведь все предшествующие годы она тиранила окружающих, раздавая приказы направо и налево… даже не думая выразить кому-либо свою признательность.

Несколько минут Кол с Элеонорой ехали молча. Девушка постоянно ерзала, то и дело прижимаясь к нему. Кол крепко закусил губу, чтобы не прикрикнуть, наконец он не выдержал:

– Перестань подскакивать.

– Я вовсе не подскакиваю. Спасибо.

Итак, она все же произнесла это слово. Ей сразу стало намного легче. Вот только не будет ли Кол над ней насмехаться? Элеонора замерла в напряженном ожидании.

– Почему вы обозвали миссис Моррисом?

– Я хотела помочь Мэри Роуз.

– Каким образом?

– Миссис Моррисон нагло заявила мне, что Харрисон собирается ухаживать за ее дочерью. Я сказала ей, что она ошибается. Тут она начала со мной спорить, ну и слово за слово…

Кол решил переменить тему разговора:

– А в школе вас ничему полезному не научили?

– Я могла бы преподавать.

– Почему же вы этим не занимаетесь?

– Меня не любят дети.

– А вы их любите?

– Не знаю, я никогда с ними не общалась.

– Откуда же вы знаете, как они к вам относятся?

– Оттуда, что меня никто не любит. Кол вздохнул.

– Вы можете как-нибудь помогать на ранчо?

– Как, например?

– Не знаю. При отлове бычков или объездке лошадей от вас, конечно, мало толку – вы слишком нежная. А как насчет мытья посуды, готовки или шитья?

– Шитья? Это я умею.

– Ну вот видите.

– Слишком поздно. Меня ведь выгнали, вы что, забыли?

– Если вы обещаете вести себя хорошо, я уговорю всех подождать денек-другой, а потом мы устроим новое голосование. Не надо вести себя так вызывающе, Элеонора.

– А почему вы сейчас ко мне так добры?

– Потому что вы самая красивая, злющая и милая женщина из всех, которых мне доводилось встречать.

– Никто не может быть злющим и милым в одно и то же время. Кол пожал плечами.

– А вы голосовали против меня, Кол?

– Забудем прошлые обиды.

– Это относится и ко мне?

– Конечно. Давайте начнем все сначала.

Элеонора обернулась, чтобы поблагодарить его, и, заглянув ему в глаза, онемела от изумления. Он же не мог отвести взгляд от ее губ. К счастью, лошадь хорошо знала дорогу – Колу было не до того, чтобы ею править.

– Извините, – сказал он, авансом прося прощения за то, что собирался сделать.

Элеонора не понимала, что на него нашло и почему он извиняется. Ни один мужчина никогда так на нее не смотрел – ей внезапно показалось, будто он собирается ее поцеловать.

И вдруг его теплые, мягкие губы нежно прижались к ее губам. Элеонора смешалась – Кол был первым мужчиной, поцеловавшим ее. Ей хотелось, чтобы это никогда не кончалось. Поэтому, когда Кол попытался наконец отстраниться, она прижалась к нему и обвила руками его шею. Кол, хрипло застонав, крепче обнял ее и снова поцеловал.

Элеонора оказалась хорошей ученицей. Благодаря своей неискушенности она была лишена каких-либо предрассудков или комплексов, а ее любопытство придало ей смелости.

Когда они наконец оторвались друг от друга, оба были потрясены. Кол знал, когда следует остановиться, Элеонора нет – по крайней мере он так думал. Иначе она не стала бы сейчас еще сильнее прижиматься.

Он заставил Элеонору отвернуться и пришпорил лошадь, охваченный внезапным желанием как можно быстрее добраться до дома… и как можно быстрее избавиться от общества Элеоноры.

– Вам было хорошо?

– Господи, почему женщины так любят об этом спрашивать? Элеонора пожала плечами. Сухой тон Кола ее не обидел.

– Не знаю, – сказала она. – Так уж они устроены. Это мой первый поцелуй. Естественно, меня интересует ваше впечатление.

Раздражение Кола словно рукой сняло.

– Значит, вы ни разу ни с кем не целовались?

– Я вам об этом сказала не для того, чтобы вас повеселить, – заметила Элеонора, чувствуя, что он улыбается.

– Я вовсе не смеюсь. Мне очень понравилось.

– Спасибо. А почему вы остановились?

– О Господи, неужели надо обсуждать это именно сейчас? Она кивнула, стукнувшись головой о его подбородок. Кол вздохнул.

– Есть такая поговорка – не дразни гризли, если не хочешь, чтобы он тебя съел.

Элеонора отнюдь не была полной невеждой. Она слышала о том, что происходит между мужчиной и женщиной в постели, и поняла, что Кол остановился вовсе не потому, что ему так хотелось.

Оставшуюся часть пути на ранчо Элеонора улыбалась.

– Смотрите, вон Адам с Харрисоном, там, в коррале, рядом с этой ужасной лошадью! – воскликнула она, когда они подъехали к дому.

– Адам хочет прокатиться на Мак-Хью, – пояснил Кол. – Поздоровайся с ними, Элеонора.

Услышав голос Элеоноры, Адам обернулся и поприветствовал ее улыбкой.

– Похоже, ваш план может сработать, – обратился он к Харрисону. – Элеонора выглядит почти счастливой.

Макдональд кивнул, явно довольный собой. Разумеется, если Мэри Роуз когда-нибудь узнает о том, что он проделал, ему несдобровать. Впрочем, рассудил Харрисон, она поймет, что его поступок преследовал благородную цель.

Макдональд давно уже решил, что гонки за бычками отвлекут его от неприятных мыслей о предстоящей беседе – у него не останется времени, чтобы раздумывать и переживать по этому поводу. Внезапно ему захотелось отправиться за бычками немедленно. Он прямо-таки жаждал тяжелой работы.

В итоге он получил хороший урок скромности – и страшную боль во всем теле. Когда все уселись ужинать, у него ныла каждая мышца. Харрисону казалось, словно на него набрасывали аркан и волокли следом за лошадью. Левая его рука горела огнем.

Мэри Роуз от всей души ему сочувствовала. Как только закончилась молитва, она поменялась местами с Элеонорой, чтобы сесть поближе к нему.

– Ну как, помогла мазь? – спросил его Адам.

– Да, спасибо.

– А зачем ты снял перчатки? – поинтересовался Дуглас.

– Наверное, у него руки чесались, – выпалил Трэвис раньше, чем Макдональд успел открыть рот.

Адам взглянул на Кола. Заметив, что тот улыбается, он покачал головой.

– Почему ты не присматривал за ним? – спросил старший брат.

– Я не виноват. Даже недоумок сообразил бы, что надо было отпустить веревку.

Адам поморщился, представив себе Макдональда, волочащегося на веревке за бычком.

– И далеко вас протащило? – спросил он с тем мрачным любопытством, которое заставляет людей останавливаться и глазеть на пожар.

«Да уж порядочно», – подумал Харрисон, а вслух произнес:

– Не важно. Кол прав. Сегодня я получил хороший урок.

Мэри Роуз помахивала у него перед носом его вилкой. Харрисон вдруг взорвался, выхватил у нее прибор и потребовал, чтобы она перестала его донимать.

– Вы же не съели ни крошечки, – ничуть не смутилась девушка.

– Я в состоянии донести кусок до рта.

– Отстань от него, – подал голос Дуглас. – Готов поспорить, что ему не до еды.

– Что же за урок вам преподнесли? – поинтересовался Адам.

– Не надо снимать перчаток, – вставил Трэвис.

– Надо вовремя отпускать веревку, – предложил свой вариант Кол и подмигнул сидящей напротив Элеоноре.

Адам поднял глаза к потолку.

– Я действительно здесь ни на что не гожусь, – сказал Харрисон и повернулся к Мэри Роуз. – Ну что, теперь вы довольны?

Девушка благоразумно не ответила на его вопрос. Харрисон явно нарывался на ссору, а она не собиралась его поощрять.

Между тем разговор за столом переключился на более безопасную тему. Харрисона заинтересовало, почему Клэйборны решили вложить деньги в скот. Трэвис принялся объяснять:

– Мы и раньше держали скот, но после двух холодных зим подряд нам пришлось продать его, потому что мы нуждались в наличных деньгах. Нам удалось выручить хорошие деньги. В какой-то момент у нас возникла еще одна проблема – мы потеряли быка. Но наши заработки позволили взяться за дело сызнова.

– В прошлый раз мы начали с двухсот голов, а продали уже четыреста, – добавил Адам. – Бычки у нас откармливаются на вольных пастбищах. Трэвису это не по душе – он считает, что они должны пастись в огороженных угодьях. Но мы не можем ставить изгороди на землях, которые принадлежат всем. Весной фермеры собираются на ежегодное клеймение скота. Жаль, что вам не удалось увидеть это своими глазами – вы много потеряли. В этом году Трэвис с Колом специально ездили для этого почти к самому озеру Солт-Лейк.

Харрисон понял, что братья Клэйборны уже сейчас являлись обеспеченными людьми. Однако, слушая их разговоры, можно было подумать, что они только заложили основы семейного благополучия. Трэвиса, казалось, больше, чем остальных, занимал вопрос о деньгах. Кола в первую очередь волновала проблема обеспечения безопасности. Если бы это было возможно, он бы, пожалуй, окружил ранчо стеной высотой в тридцать футов.

Братья говорили о своих финансовых делах, пока Мэри Роуз и Элеонора наконец не встали из-за стола.

– Адам предупредил нас, что ты хочешь о чем-то с нами потолковать, – сказал Дуглас. – О чем именно?

Мэри Роуз в это время уже направлялась к двери, но, услышав слова брата, развернулась и торопливо пошла назад.

– Наша сестра ничего не должна об этом знать, – напомнил Кол.

– Верно, я и забыл, – спохватился Дуглас. – Извини, Харрисон. Мэри Роуз решила, что Макдональд испугался тяжелой работы на ранчо и собрался уехать. Ее мгновенно охватила паника, но она изо всех сил старалась успокоиться.

– О чем вы хотите говорить? – спросила Мэри Роуз, садясь на свое место в ожидании ответа.

Наклонившись вперед, Харрисон накрыл ее руку своей.

– Вам придется проявить терпение.

Девушка кивнула и постаралась прочесть что-нибудь по его глазам, но лицо его было совершенно непроницаемым.

– Разве сегодня не твоя очередь мыть посуду, Мэри Роуз? – спросил Дуглас.

– Да, конечно, – ответила она.

Кол под столом толкнул ногой Элеонору, а когда она взглянула на него, незаметно качнул головой, указывая на сестру. Элеонора поняла намек и тут же поднялась.

– Можно, я помогу тебе, Мэри Роуз? – спросила она.

Трэвис поперхнулся – ему показалось, что он ослышался. Он хотел было что-то сказать, но, увидев свирепую физиономию Кола, снова закрыл рот.

Мэри Роуз медлила с ответом подруге, и Адам пришел ей на помощь:

– Это очень любезно с вашей стороны. Мэри Роуз будет очень благодарна вам за помощь.

Гостья принялась за мытье тарелок. Мэри Роуз вытирала чистую посуду.

– Мэри Роуз, я должна сказать тебе что-то важное.

– Поговорим в другой раз, Элеонора?

– Нет.

– Ну ладно. Что там у тебя?

– Почему ты от меня отмахиваешься?

– Извини. Просто я беспокоюсь за Харрисона. Что ты хотела сказать?

– Я очень сожалею, что так безобразно себя вела. Я знаю, что здорово осложняла тебе жизнь. Прости.

– Мы ведь уже говорили с тобой об этом час назад, – с улыбкой ответила Мэри Роуз. – Конечно, я тебя прощаю.

– Мне просто захотелось повторить это еще раз. Пойми, мне хочется, чтобы ты ко мне хорошо относилась.

– Я к тебе хорошо отношусь.

– Правда, я о тебе забочусь, помогая мыть посуду?

– Да, – заверила Элеонору Мэри Роуз. – Я счастлива, что у меня есть такая подруга, как ты.

Элеонора кивнула:

– Вот именно. Я вовсе не высокомерная и говорю то, что думаю. Раньше я здорово умела ненавидеть, верно? А теперь я учусь дружить, и когда научусь, я буду делать это так же здорово. Как ты считаешь?

– Возможно.

– Ну и хорошо. А теперь объясни мне, почему ты беспокоишься из-за Харрисона. Что он еще натворил?

– Что значит еще? Ты о чем?

Элеонора вспомнила о своем обещании не рассказывать Мэри Роуз, какую шутку сыграл с ней Харрисон.

– Он разозлил меня, – тотчас нашлась она. – Посмотри на него, Мэри Роуз, – он же весь в синяках. Вот я и подумала – чем еще он тебя расстроил.

– По-моему, он собирается уезжать. Может быть, в эту самую минуту он прощается с моими братьями.

– Ты расстроишься, если он уедет?

Мэри Роуз хотелось закричать, но вместо этого она шепотом ответила:

– Да.

– Значит, ты влюблена в него.

– Не думаю, что он говорит с твоими братьями об отъезде. В этом случае он попрощался бы и с тобой тоже.

– Тогда о чем…

– Вероятно, он официально спрашивает у них разрешения, чтобы ухаживать за тобой.

– Ты так считаешь?

– В этом есть определенный смысл. Харрисон к тебе неравнодушен. И естественно, ему неудобно в твоем присутствии заручаться согласием твоих родственников.

Мэри Роуз несколько воспрянула духом. Спустя некоторое время она решила подкрасться к двери и попытаться подслушать разговор, но в коридоре наткнулась на Адама.

– Куда ты идешь? – осведомился он. – Ты уже помыла посуду?

– Я хотела собрать грязное белье, – солгала Мэри Роуз. – А ты куда?

– Мы все слишком устали, чтобы о чем-либо говорить сегодня вечером. Харрисон перенес нашу беседу на завтра.

– Значит, мне придется волноваться и изнывать от любопытства еще целый день, – сказала девушка, не в силах скрыть свое разочарование.

– Не трать время, – посоветовал Адам. – Заканчивай с посудой и ложись спать. У тебя усталый вид.

Последовав его совету, Мэри Роуз отправилась к себе в спальню и едва донесла голову до подушки, как тотчас погрузилась в сон.

Харрисон еще целый час расхаживал взад и вперед по своей комнате. Он думал о тех изменениях в своей жизни, которые повлечет за собой его знакомство с Мэри Роуз. Он не мог больше бороться с неизбежным.

Поглядывая на карманные часы, он дождался, когда истечет положенное время, и снова направился в дом. Он вошел в гостиную первым. За ним появился Трэвис, неся непочатую бутылку бренди. Следующим пришел Кол.

Трэвис поставил бутылку на стол и сел. Кол достал из бара стаканы и вслед за Трэвисом опустился на стул. Потом пришел Адам и, наконец, Дуглас, который плотно закрыл за собой дверь.

– Я заглянул к Мэри Роуз, – сказал он. – Она крепко спит. Если мы не будем шуметь, она не проснется.

Последние слова Дугласа были адресованы Колу. Все заметно нервничали, но Кол, судя по виду, готов был вот-вот сорваться. Он взял бутылку, плеснул в стакан и передал ее Адаму. Единственным, кто отказался от выпивки, был Харрисон. Адам подождал, пока все расселись по местам и затихли.

– Ну что ж, Харрисон, мы вас слушаем.

– Вы знаете, что у меня есть несколько причин…

– Разумеется.

– Почему же вы ничего мне не сказали…

– Я решил, что вы сами нам откроетесь, когда созреете для этого. Человека нельзя подгонять. Мы просто наблюдали за вами и ждали. Так, может быть, вы наконец признаетесь нам, что вас беспокоит?

Слова Адама несколько ошарашили Харрисона.

– Благодарю вас за терпение, – произнес он. – Я действительно кое-что обдумывал.

– Давай-ка сразу проясним одну вещь, Харрисон, – заговорил Кол. – Ты неплохой парень, но мы не позволим тебе его увезти. Даже ценой твоей жизни.

– Можешь остаться и жить здесь до старости, – предложил Трэвис.

– Я не собираюсь никуда увозить Адама. Я собрал вас по другой причине.

– Погоди минутку. Откуда ты знаешь, что Кол имел в виду Адама? – спросил Трэвис.

Харрисон не стал пускаться в долгие объяснения.

– Все вы, сами того не замечая, пытались оградить от меня Адама, как только узнали, что я адвокат. Наблюдая за поведением каждого из вас, я сразу заподозрил неладное. Возможно, вам казалось, что вы действуете очень тонко и осторожно, но вы ошибались.

– А ты считаешь, что очень дипломатично пытался про нас разнюхать?

– Нет, – признал Харрисон. – Я тоже действовал не слишком изобретательно.

– Все мы в прошлом совершали ошибки, – сказал Кол. – И ты вполне мог приехать сюда, чтобы притянуть нас к ответу за старые грешки. Имей в виду, мы ни о чем не жалеем и ни в чем не раскаиваемся. Мы делали только то, что требовалось для выживания. При этом мы вовсе не ждем от тебя понимания. Мы такие, какие есть, – и точка.

– Мы ни перед кем не собираемся оправдываться, – спокойно заметил Адам.

– Вам никто никогда не помогал, верно? – поинтересовался Харрисон.

– Ты угадал, черт побери. Да мы никого ни о чем и не просили.

– Я хочу рассказать вам одну историю, – начал Харрисон. – Буду вам очень признателен, если вы терпеливо и внимательно меня выслушаете.

Дождавшись, когда все четверо кивнули, Макдональд откинулся на спинку стула и начал:

– Человек, на которого я сейчас работаю, был очень близким другом моего отца. Зовут его лорд Уильям Эллиот. Жена его, Агата, была славной женщиной с очень добрым сердцем. Эллиот не мог выбрать себе лучшей супруги. Они страстно любили друг друга. Их брак был очень счастливым и прочным.

– А при чем здесь мы? – спросил Трэвис.

– Не перебивай, – одернул его Адам.

– Эллиот быстро сколотил состояние. Построив несколько фабрик в Англии, он затем распространил свою деятельность и на Америку. И однажды приехал с Агатой в Нью-Йорк на открытие своего очередного предприятия.

Церемонию открытия пришлось отложить – оказалось, что одно из зданий не отвечало стандартам, установленным Эллиотом. Он приказал произвести необходимые переделки. Они с женой задержались в Америке – Эллиот хотел лично присмотреть за ходом работ. Агата через несколько месяцев родила ребенка – их единственного ребенка, девочку. Ее назвали Викторией – в честь матери Эллиота.

Харрисон сделал паузу, чтобы привести в порядок мысли. Он испытующе посмотрел на братьев, но не заметил на их лицах ничего, кроме легкого любопытства.

– Эллиоты жили в Нью-Йорке почти год, фабрика уже была готова к открытию. Эллиот с супругой присутствовали на торжественной церемонии, а четырехмесячную Викторию оставили на попечение няни и слуг. Они отсутствовали всего два дня, но, когда вернулись в Нью-Йорк, в доме их ждали полицейские. Оказалось, что няня вместе с ребенком исчезла. На следующее утро принесли записку: похитители девочки требовали денег. Личный секретарь Эллиота, Джордж Макферсон, схватил мальчишку-посыльного и втащил его в дом для допроса. Мальчишка не сообщил ничего существенного. Эллиот быстро собрал деньги и стал ждать от похитителей дальнейших указаний. Но больше никаких записок не было. Какое-то время Эллиот еще надеялся, что девочку вернут живой и здоровой, но она исчезла.

Наступило тягостное молчание. Харрисон обратил внимание, что держит в руке стакан с бренди, но не мог припомнить, когда он его взял.

– Леди Агата так и не оправилась после этого кошмара. Через шесть месяцев, прошедших в отчаянных, но бесполезных поисках, Эллиот увез жену в Англию. Он оставил в Нью-Йорке Максерсона, чтобы тот координировал действия тех, кто занимался расследованием. Но в конце концов следствие зашло в тупик. А ровно через полгода нашли няню.

– Ребенок был у нее? – спросил Кол.

– Нет. В комнате, которую она снимала, не обнаружили ничего, что помогло бы напасть на след похитителей и найти ребенка. Когда полиция нашла женщину, она была уже мертва. Ее задушили.

Эллиот с супругой не прекращали поиски, но примерно через год Агата умерла. Врачи подозревали у нее чахотку, но Эллиот прекрасно понимал, что они ошибались. Леди Агата сошла в могилу от горя.

– Она считала своего мужа виноватым в том, что не позволил ей взять ребенка с собой? – спросил Трэвис.

– Нет, не думаю. Но Эллиот, конечно, винил в несчастье себя.

– Сколько вам было лет, когда все это случилось?

– Десять, – ответил Харрисон. – Когда умер мой отец, Эллиот забрал меня к себе. Он позаботился, чтобы я получил образование и встал на ноги, а потом попытался как-то жить со своим горем в сердце.

Вся Англия знала о том, что произошло. Эллиот обладал большим влиянием в парламенте. Он отошел от дел и распродал свои фабрики. Но поиски не прекращал. Помнится, когда я возвращался из университета, он часто говорил мне о том, что необходимо установить личность.

– Установить личность?

– Ну да, установить личность какой-нибудь девушки, которая выглядела так, как могла бы выглядеть Виктория, – пояснил Макдональд.

– Похоже, он хватался за любую соломинку, – заметил Кол.

– Он просто был в отчаянии, – сказал Адам.

– Да, – согласился Харрисон. – Он прекратил поиски лишь пару лет назад. Тогда я взял это дело на себя. Найти Викторию стало моей идеей фикс.

– И что же? – спросил Адам. Харрисон шумно вздохнул.

– Я нашел ее.

23 августа 1866 года

Дорогая мама Роуз.

Недавно я играла с револьвером Кола. Я ничего плохого не делала, а он на меня очень сильно накричал. И еще пообещал, что меня отшлепает. После этого я долго плакала, и он перестал сердиться. Оружие – очень опасная вещь, мама. Так сказал Адам. Я больше не буду играть с оружием никогда в жизни. Напиши Колу, чтобы он на меня не кричал, ладно? Я хорошая девочка. Это Адам так сказал.

Я тебя люблю.

Твоя хорошая девочка

Мэри Роуз.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 12

Они не хотели ему верить. В особенности горячился Кол, без умолку твердивший, что Мэри Роуз не может быть Викторией. Гораздо разумнее вел себя Адам. Он задавал Харрисону вопросы, пытаясь выявить несоответствия в его рассказе. Трэвис громил все аргументы, приводимые Макдональдом. Один лишь Дуглас хранил молчание, внимательно разглядывая свой стакан и время от времени покачивая головой.

– Это просто совпадение, – заявил Кол и для вящей убедительности стукнул кулаком по столу.

– Когда родилась Виктория? – спросил Адам дрожащим от возбуждения голосом.

Харрисон терпеливо повторил:

– Второго января 1860 года.

– Матерь Божья, – прошептал Адам.

– Полно людей, которые родились в этот день, – бросил Трэвис.

– Да думай же ты головой, – сказал, обращаясь к нему, Макдональд.

– Как ты пришел к выводу, что наша Мэри Роуз – та самая женщина, которую ты разыскиваешь?

– Трэвис, я уже объяснил.

– Мне плевать, Харрисон. Объясни еще раз.

– Ну хорошо. Женщина, которая как-то раз увидела Мэри Роуз в школе и обратила на нее внимание, сообщила об этом людям Эллиота. Я в это время был в командировке в Чикаго. Та женщина жила неподалеку от города, так что я сел в поезд и съездил к ней домой.

– А как ты узнал о ней? – спросил Трэвис.

– Получил телеграмму из Лондона. Правда, к этому времени Эллиот уже смирился с тем, что его дочь никогда не будет найдена.

– А ты, значит, нет, – сердито сказал Трэвис.

– А я нет. Так вот сотрудники Эллиота уведомили меня об этом случае в школе. Я поручил одному адвокату из Сент-Луиса повидать вашу сестру.

– Если уж юристы во что-нибудь вцепятся, то их не оторвешь – они ироде блох или пиявок, верно? – сказал Кол.

– Сообщение адвоката еще сильнее подстегнуло мое любопытство, – продолжал Харрисон, не отвечая на оскорбление.

– Она ничего ему не сказала, – заявил Кол. – Мэри Роуз ни за что бы не проболталась.

– Ты прав. Меня заинтересовало как раз то, что адвокату не удалось выяснить. Директриса школы заявила, что мать Мэри Роуз живет на юге. Я, конечно, удивился, но все же эта ситуация не повод для расследования. Но девушки имеют обыкновение хвастаться своими братьями или жаловаться на них – по крайней мере я так считал. Что же касается Мэри Роуз, то она ни словом ни обмолвилась ни об одном из вас.

– Она так же не доверяет юристам, как и мы, – сказал Трэвис.

– Да, я понимаю, – ответил Харрисон. – Ваша реакция стала для меня еще одним свидетельством того, что с кем-то из вас не все в порядке.

– Мы предупредили Мэри Роуз, чтобы она держала язык за зубами. Нам не хотелось, чтобы посторонние совали нос в наши дела.

– Теперь мне все ясно. А поначалу я ничего не мог понять.

– Чего ты не мог понять? – поинтересовался Кол.

– Что каждый из вас в прошлом так или иначе нарушил закон.

– И что? – спросил Трэвис.

Харрисон решил запастись терпением. Братья вынуждали его еще раз повторить все свои доводы в надежде найти в них какие-то несоответствия. Пожалуй, на их месте он вел бы себя так же.

– За много лет поступали сотни сообщений о женщинах, которые были похожи на мать Виктории, ее тетку, двоюродную сестру «ли кого-то еще из ее дальних родственников. Но я приехал в Монтану не из-за того, что Мэри Роуз кому-то напомнила леди Агату. Нет, я оказался здесь, ознакомившись с докладом адвоката о встрече с вашей сестрой.

Харрисон пригубил бренди.

– У Эллиота в библиотеке висит картина, – снова заговорил он. – Сразу после женитьбы на Агате Эллиот заказал одному известному художнику портрет супруги. Когда я в первый раз увидел Мэри Роуз, мне показалось, что изображение леди Агаты ожило. Их сходство просто удивительно. Остальное вы знаете. Признаюсь, что никто из вас мою задачу не облегчил.

– Господи, хоть что-то мы сделали правильно, – не удержался Кол.

– Все вы давали мне очень странные, какие-то дурацкие ответы на мои вопросы. Ваша скрытность еще больше разожгла мое любопытство – так ведут себя только люди, у которых есть какие-то секреты. К этому добавлялось еще и ваше недоверие к любому, кто как-то связан с законом. Хотите верьте, хотите нет, но юристы призваны служить добру. Ваше поведение убедило меня в том, что вы пытаетесь помешать мне раскопать правду по делу о похищении ребенка. Мне казалось, что вы стараетесь защитить человека – мужчину или женщину, – который украл девочку. Теперь, когда я достаточно хорошо познакомился с вами, я понимаю, что сюда вы добрались сами, без чьей-либо помощи. Вам не на кого было надеяться, кроме как на самих себя.

Харрисон помолчал немного, чтобы собраться с мыслями. Братья терпеливо ждали.

– Вы решили объединиться и стать семьей, – произнес он. – Потом взяли ребенка и отправились на Запад. Мэри Роуз – это леди Виктория. Вы со мной не согласны?

Адам потрясенно закрыл глаза.

– О Господи, должно быть, это так, – сказал он.

Трэвис дрожащей рукой потянулся за бутылкой. Его стакан был полон, но он, похоже, этого не замечал.

Кол смотрел на Макдональда. В глазах его застыло отчаяние. Харрисон взглянул на Адама.

– От имени ваших братьев, вашей сестры и от вашего собственного дайте мне доллар, – попросил он.

Всем присутствующим просьба показалась дикой. Адам не шелохнулся. Харрисон повторил ее – на этот раз громче и требовательнее. Старший из Клэйборнов полез в жилетный карман, достал оттуда серебряную монету и бросил ее Харрисону. Тот поймал ее на лету.

– Это еще за что? – спросил Трэвис.

– Это мой аванс. Мне плевать, любите вы юристов или нет, но теперь я представляю ваши интересы, ясно? Все согласны?

Харрисон дождался, пока все четверо примут его предложение. Затем, переменив позу, внимательно оглядел присутствующих:

– Ну а теперь объясняйте. Кто начнет?

– Ты думаешь, мы ее украли? – спросил Кол. – Мы ее нашли.

– Где? – спросил Харрисон.

– На помойке, – ответил Кол.

– Где-где?!

Макдональд невольно повысил голос:

– Мы нашли ее на мусорной куче в нашем переулке. Мы создали что-то вроде шайки. Жили мы все на улице. С помощью подпольного движения я добрался до Нью-Йорка, но не собирался там оставаться. Я пообещал матери, что буду пробираться на Запад. Ей казалось, что там я смогу дождаться перемен.

– Каких перемен? – спросил Харрисон.

– Моя мать следила за новостями. Линкольн говорил, что близится конец рабства. Движение северян набирало силу, и в воздухе пахло войной. Если бы эта война закончилась победой Севера, мы стали бы свободными людьми.

– Это было в 1860-м?

– Да, – подтвердил Адам. – В городе было полно других детей, рыскающих по улицам в поисках пищи. Переулок был нашим домом, и все мы по очереди дежурили. В ту ночь часовым был Дуглас. Трэвис, Кол и я крепко спали. Дуглас свистнул нам и показал на мусорную кучу, а потом куда-то исчез. Я услышал какой-то странный звук, – продолжал Адам. – Дугласу показалось, будто в корзинке пищит котенок. Помнится, Трэвис еще беспокоился, что там может оказаться змея. В общем, я тоже подумал, что внутри какое-то животное. Я подошел поближе и увидел крыс.

– Господи Боже…

– Но я подоспел вовремя, – сказал Адам.

– Мэри Роуз все знает, не так ли? – осведомился Харрисон.

– О да. У нас никогда не было от нее никаких секретов.

– Теперь я понимаю, почему она так рассердилась, когда Кол назвал ее Сиднеем, – улыбнулся Харрисон.

– Да, – подтвердил Кол. – Для нее это нечто вроде напоминания о том, что она ничем не лучше других, Но на самом деле у нее такое доброе сердце, она такая благородная, такая…

Теплота в голосе Кола не вязалась с каменным выражением его лица. Адам откашлялся и продолжил свой рассказ:

– В ту ночь мы поклялись сделать для нее все, что в наших силах. Мы подумали, что, если мы отдадим ее в один из городских приютов, она не выживет. В нашей компании только Трэвис был уверен, что его никто не разыскивает. Поэтому мы решили стать Клэйборнами и отправились на Запад. Прошло много, очень много времени, прежде чем мы добрались сюда и построили дом.

– Но мы сдержали слово, – произнес Кол. – Теперь, оглядываясь на пройденное, я думаю, что, возможно, нам помог отец Мэри Роуз.

– Каким образом? – спросил Харрисон.

– Дуглас вытащил деньги у той женщины, которая выбросила корзину на помойку. Он действительно был хорошим карманником. Эти деньги очень долго нас выручали.

– Сколько всем вам было лет?

– Мне шел десятый, но я всем говорил, что мне скоро исполнится одиннадцать, – сказал Трэвис. – Я боялся, что меня не возьмут с собой. Мы с Дугласом знали, что это такое – жить в приюте. Мне хватило ума сообразить, что я нуждаюсь в какой-то защите. Адам был большим и казался мне отчаянным парнем, поэтому я пристал к нему и ныл день и ночь, пока он в конце концов не разрешил мне остаться с ним. Ему минуло тринадцать. Дугласу с Колом было по одиннадцать.

– Вы были детьми, – снова сказал Харрисон. – Но неужели вам не пришло в голову, что ребенка могли украсть?

– А с какой стати это должно было прийти нам в голову? – спросил Кол. – Мы так поняли, что ее отцу или матери она больше не нужна.

– И вы решили, что по этой причине родители ее выбросили? Как вы могли додуматься до такого?

Кол с Дугласом посмотрели друг на друга, затем снова повернулись к Харрисону.

– А почему бы и нет? – сказал Дуглас.

Кол не мог понять, чем вызвано недоумение Макдональда.

– А почему, по-твоему, в Нью-Йорке тогда было столько бездомных детей? Ты в самом деле считаешь, что они все просто потерялись? Ну зато власти и полиция знали правду. Время от времени они вылавливали их – столько, сколько могли, – запихивали в поезда и отправляли куда глаза глядят.

– Они никому не были нужны, – вздохнув, сказал Дуглас. – И наша троица тоже. Адам – другое дело.

– Я не знаю, избавилась бы моя мать от меня или нет, – безжизненно произнес Кол. – Она умерла, когда рожала меня. Ее звали Мэри, и я предложил назвать девочку в ее честь. Адам хотел назвать ее в честь своей матери – мамы Роуз. Дуглас решил, что мы должны дать ребенку двойное имя.

– А твой отец, Кол? Тебе что-нибудь известно о нем? – спросил Харрисон.

– Какое-то время мы жили вместе, но потом он стал здорово налегать на виски и джин. Как-то раз он решил продать меня за две бутылки горячительного. Ну я и сбежал.

Харрисон на миг лишился дара речи. Теперь он смотрел на братьев совсем другими глазами. Четверо Клэйборнов сделали невозможное и, несмотря на все трудности, сумели достойно устроить свою жизнь.

– Вы мужественные люди, – сказал Макдональд.

– Нет, мы просто старались изо всех сил, – возразил Дуглас, покачав головой. – Когда мы были маленькими, испуганными детьми, нам хотелось, чтобы кто-то заботился о Мэри Роуз. На самом деле никто из нас не верил, что она все это выдержит. Я думал, что и нам не сдюжить. Но девочка все же заслуживала своего шанса, верно?

– Да, должно быть, нелегко вам пришлось.

– Менять ей пеленки – вот где было мучение, – с улыбкой вставил Кол.

– Откуда вы узнали дату ее рождения? Мэри Роуз сказала мне, что у нее есть какие-то бумаги. Что это за бумаги?

– В конверте вместе с деньгами оказалось два документа, – пояснил Дуглас. – Они хранятся у Адама в библиотеке. Один из них – листок бумаги, исписанный цифрами. Другой похож на страницу из какой-то книги. В верхней ее части написана дата рождения девочки. Кроме того, там указан ее вес и результаты обмеров.

– Эта страница вырвана из семейной Библии.

– Вот как?

– Да, – сказал Харрисон. – Из нее вырвали две страницы. Одну из них вернули – на ней было написано письмо с требованием выкупа. Одновременно она служила как бы подтверждением того, что Виктория действительно находится у похитителей: внизу было указано полное имя девочки.

– Я говорил братьям о бумагах, но в то время нас больше интересовали деньги. Адам был единственным грамотеем среди нас. Он просмотрел бумаги и сказал нам, что там было написано. Мы много лет хранили их в корзине, чтобы у Мэри Роуз было что-то из ее прошлого.

– Кто научил вас грамоте? – спросил Харрисон.

– Всех нас научил читать Адам.

– Ты знаешь, кто задушил няню? – спросил Кол.

– Нет, – ответил Харрисон. – Но Эллиот никогда не верил в то, что она действовала одна. У нее наверняка был сообщник.

– Возможно, сейчас его уже нет в живых, – заметил Дуглас.

– Сообщник мог быть и женщиной, – возразил Харрисон.

– Это был мужчина.

– Откуда ты знаешь?

– Я его видел.

Харрисон опрокинул свой стакан с бренди, но даже не заметил этого.

– Видел? – Голос Макдональда дрожал от возбуждения.

Дуглас кивнул.

– Похоже, теперь моя очередь рассказывать, – заметил он. – Тот человек вылез из дорогого экипажа с гербом на дверце. Он был в черном плаще или мантии, вроде тех, в которых богачи ездят в оперу. Шляпу он надвинул на глаза, но я все равно видел его лицо. Он стоял прямо под фонарем, но меня не заметил. Наверное, ему показалось, что он услышал какой-то шум – вот он и обернулся, чтобы выяснить, в чем дело. Короче говоря, я его хорошо рассмотрел. Хочешь, я тебе его опишу?

– Неужели ты помнишь, как он выглядел? С тех пор утекло много воды, Дуглас.

– Расскажи ему, как тебя порезали, Кол, – попросил Дуглас.

– Нам с тобой тогда было лет по пятнадцать, верно, Дуглас? Как-то раз я решил разжиться звериными шкурами за чужой счет. Нам нужна была зимняя одежда. Я все хорошо продумал, верно, Дуглас?

– Нет, Кол.

– Короче, отправился я в лагерь индейцев, которых изгнало их собственное племя. Их там было человек двадцать. Они рыскали по всей округе – грабили, убивали людей, сжигали дома. Все их боялись. Я тоже боялся, но отступать не собирался. Они застукали меня и кинулись ловить всей оравой. Мне здорово порезали живот – боль была адская, я хорошо помню. Адаму пришлось меня зашивать. Пока он меня штопал, Мэри Роуз плакала.

– Как тебе удалось уйти от индейцев? – спросил Харрисон.

– В одиночку у меня бы это не вышло. Сначала мне пришлось убегать во все лопатки, а потом драться за свою жизнь. У меня даже не было времени взглянуть на того, кто меня порезал. Зато это сделал Дуглас. Он скакал мне на помощь, держа наготове дробовик, и разглядел тех двоих, которые прижали меня к земле, и третьего, который меня ранил. Этот ублюдок собирался уже выпустить мне кишки, но тут Дуглас выстрелил, и все трое побежали за оружием.

Харрисону его рассказ показался очень интересным, но он никак не мог уразуметь, какое это имеет отношение к разговору о похищении Мэри Роуз.

– Потом мы вернулись домой. Наступила зима, и нам пришлось долго ждать, но мы ничего не забыли. Как только стаял снег, мы пришли, чтобы поквитаться.

– Мы нашли тех троих и заставили их признаться, что именно они тогда напали на Кола.

– Каким образом? Они что, говорили по-английски?

– Один, правда, плохо, но это не важно. Дуглас никогда не забывает лица тех людей, кого ему довелось хоть раз увидеть.

Харрисон не стал спрашивать, что произошло с тремя индейцами – он и без того все понял.

– Племя, изгнавшее этих ублюдков, с тех пор обходило нас стороной, – пояснил Кол. – Ну так как, ты хочешь, чтобы Дуглас описал того человека?

– Да, – кивнул Харрисон.

– Этот тип был очень высокий и худой. Щеки у него были впалые, как у мумии. Нос острый, губы тонкие, светлые усы. Я обратил внимание на его черные ботинки, потому что мне очень захотелось их свистнуть. Человек был одет в черный вечерний костюм.

Женщина не хотела брать у него корзину и все мотала головой. Я был слишком далеко от них и не слышал, о чем они говорили. Мужчина вытащил из кармана конверт и отдал его женщине. Она прямо выхватила его у него из рук и после этого взяла ношу.

– Мужчина вылез из экипажа с корзинкой?

– Да.

– А женщина уже стояла на углу и дожидалась его?

– Да.

– А кучер? На него ты не обратил внимания?

– Нет. После того, как я увидел конверт, я глядел в основном на него. Женщина положила его в карман пальто. Мужчина забрался назад в экипаж и уехал. А женщина подождала, пока он скрылся из виду, а потом стала озираться в поисках места, где можно было бы избавиться от Мэри Роуз, и вбежала в наш переулок. Я дождался, пока она снова оказалась на углу, свистнул Адаму, а сам двинул за женщиной. Я вытащил конверт у нее из кармана, когда она садилась на полночный поезд.

Харрисон откинулся на спинку стула. Глаза его горели холодной злобой.

– Ты знаешь, кто был этот мужчина? – спросил Кол, внимательно наблюдавший за Макдональдом.

Тот медленно кивнул:

– Думаю, да. Но сначала надо все проверить.

– Он еще жив? – спросил Дуглас.

– Да… если это был он.

– Ты собираешься поквитаться со своим индейцем? – поинтересовался Кол.

– Да, – без колебаний ответил Харрисон.

– Ты что, забыл, что ты адвокат? – осведомился Адам.

– Нет, не забыл. Справедливость должна восторжествовать – не важно, в какой форме. Дуглас, расскажи мне еще раз, как все произошло.

Дуглас выполнил его просьбу. Когда он закончил, Харрисон засыпал его новыми вопросами. Успокоился он только тогда, когда выжал из братьев все возможное.

– А теперь что? – спросил Трэвис. – Когда ты собираешься ей обо всем рассказать?

– Я не собираюсь ей ничего рассказывать, – ответил Харрисон. – Я думаю…

– С какой стати мы должны тебе верить? – перебил его Трэвис. – Ты только и делал, что врал нам. У тебя и в мыслях не было учиться содержать ранчо, разве не так?

– Нет. Я в самом деле хотел этому научиться. Сначала я думал, что вернусь в Шотландию, но теперь я точно знаю, где осяду до конца дней своих. А моя специальность юриста поможет мне преодолевать трудные времена. Все мои планы переменились. Когда я сюда приехал, я даже не был уверен в том, что Мэри Роуз – это леди Виктория. Конечно, между ней и леди Агатой есть сходство, но этого было недостаточно. Она и на тебя немного похожа, Кол. Правда, она куда симпатичнее. Чем больше я выяснял, тем больше запутывался.

Почему она держалась со мной так скованно? Но в конце концов вы все помогли мне разрешить загадку. Однажды Мэри Роуз спросила меня, о чем мы говорим по вечерам с Адамом. При этом вид у нее был обеспокоенный. Когда же она поинтересовалась, расспрашивал ли я Адама о его прошлом, я пришел к выводу, что она чего-то опасается. Если бы я коротал время в компании Трэвиса, или Кола, или Дугласа, она тревожилась бы ничуть не меньше, ведь так?

– Возможно, – ответил Кол. – Мы ей рассказали о себе все.

– Да, – согласился Харрисон. – Ты уже говорил мне об этом. Мне нетрудно было сообразить, что вы все объединились в одну семью, но я не верил, будто вы добрались до Монтаны без посторонней помощи. У всех у нас были свои причины не доверять друг другу. Во время своего расследования я сделал несколько ошибок. Две из них меня чертовски удивили.

– Что это были за ошибки? – спросил Дуглас.

– Во-первых, я слишком долго тянул, а это совершенно на меня не похоже…

– Ты пробыл здесь всего шесть или семь недель, – напомнил Кол.

– Мне показалось, что прошло гораздо больше времени. Но я только недавно понял, что намеренно мешкал. Все дело в том, что я никогда не знал, что такое настоящая семья. Каждый из вас готов отдать жизнь за безопасность остальных. С такой любовью и верностью я прежде никогда не сталкивался. Я любил своего отца, верно служил своему правительству. Я был предан также и Эллиоту. Но это совсем не то…

– Что ты имеешь в виду? – спросил Кол.

– Нежели та общность, которая существует между братьями и сестрами, – пояснил Макдональд. – Вы меня то и дело удивляли. Вы все время оскорбляли друг друга, без конца спорили, толкались – но если бы вы только знали, как я вам завидовал! Все эти годы я считал леди Викторию жертвой, но оказалось, что Бог позаботился о ней, подарив ей всех вас.

Харрисон перевел дыхание.

– Знаешь, Кол, всякий раз, когда ты пихал меня точно так же, как Трэвиса или Дугласа, всякий раз, когда ты угрожал мне или смеялся надо мной, я чувствовал себя так, словно был членом вашей семьи.

Братья примолкли, тронутые откровенностью Макдональда. Кол, однако, понимал его гораздо лучше остальных – он прекрасно помнил одиночество и отчаяние, которое он испытывал до той минуты, пока Адам не взял его под свою опеку.

– А какая вторая большая ошибка? – заговорил наконец Адам.

– Я полюбил вашу сестру.

– Она возненавидит тебя за то, что ты ее обманывал, – покачал головой Кол.

– Наверное, – согласился Харрисон. – Но это не важно. Я хочу, чтобы она стала моей.

Сила, с которой были произнесены эти слова, не оставила безучастными сидящих за столом.

– То есть ты? – спросил Кол.

– Я – порядочный человек, – начал Харрисон.

– И что из этого? – перебил его Кол.

– Я как раз пытаюсь рассказать о своих намерениях.

– Пока я что-то тебя не понимаю, – заметил Трэвис.

– Я старался защищать и оберегать вашу сестру, не пытаясь завоевать ее, как мужчина. Но с этой минуты – я открыто заявляю об этом – не собираюсь больше сдерживать себя. Я знаю все причины, по которым я ей не пара, но они больше не имеют для меня никакого значения. Эллиот наверняка захочет выдать ее замуж за человека гораздо более достойного, если судить по существующим в обществе стандартам. Но меня эти предрассудки не волнуют. Никто и никогда не будет любить ее так, как я.

У Кола от изумления челюсть отвисла – он никогда еще не слышал в голосе Харрисона столько страсти.

– Ты что же, собираешься соблазнить нашу сестру? – спросил Дуглас, пораженный ничуть не меньше Кола.

– Да.

– Ты, наверное, шутишь… – начал было Трэвис.

– Я говорю совершенно серьезно. Мэри Роуз будет носить мою фамилию и станет матерью моих детей.

Трэвис покачал головой.

– Неужели ты считаешь, что мы тебе все это позволим? – спросил Кол.

– Позволите? – вскипел Харрисон. – Я не собираюсь спрашивать у вас позволения.

– Тебе не кажется, что не мешало бы выслушать мнение Мэри Роуз? – улыбнувшись, спросил Дуглас. – Ты же не будешь ее к этому принуждать?

– Нет. Но дело в том, что она любит меня, хотя сама этого еще не осознала. Но она очень умная девушка. Прежде чем мы станем с ней близки, я заручусь ее согласием.

– Это ты так считаешь, – бросил Кол. – Адам, что ты обо всем этом думаешь?

– Она действительно любит его, – отозвался старший брат.

– Харрисон, ты ведь не хочешь сказать, что ты уже… – начал было Трэвис.

Харрисон бросил на него такой взгляд, что у того зашевелились волосы на затылке.

– Черт побери, Трэвис, если бы он уже переспал с ней, он не был бы в таком поганом настроении, – засмеялся Кол.

– Не забывай, что ты говоришь о нашей сестре, – пробормотал Трэвис.

– А что же лорд Эллиот? – спросил Адам. – Ты собираешься сообщить ему, что нашел его дочь, или же обождешь?

– Конечно, я все ему скажу, – ответил Харрисон. – Он имеет право знать об этом, Адам. На долю этого человека выпало уже достаточно страданий.

В течение долгой минуты никто не произнес ни слова. Наконец Адам нарушил затянувшееся молчание:

– Господи, какой же кошмар пришлось пережить им с женой. Когда я думаю об этом, у меня прямо-таки сердце щемит. И надо же такому случиться – его горе обернулось счастьем для нас. – Адам кивнул. – Не знаю, сможет ли он понять это и простить.

– Я подготовлю его, – заверил Адама Харрисон. – Он ни в чем не обвинит вас и никоим образом не станет вас преследовать. У Мэри Роуз в Англии семья: тетушки, дядюшки, двоюродные братья и сестры – всех и не сосчитаешь. Кроме того, у нее есть титул и богатство. Эллиоту не придется приезжать сюда, чтобы встретиться с ней. Она сама поедет к нему.

– Почему ты так в этом уверен? – спросил Дуглас. – Всего несколько минут назад ты обещал, что ничего ей не скажешь. Ты что, изменил свое решение?

– Нет.

– Тогда в чем же дело? – спросил Кол.

– Вы сами скажете ей все.

Снова наступило долгое молчание. Харрисон знал, что в каждом из братьев в этот миг происходит внутренняя борьба. Но ее исход был уже ясен Макдональду.

– Да, мы все ей расскажем, – подвел итог раздумьям Адам.

– Она не захочет уезжать, – возразил Кол.

– Ей вовсе не обязательно уезжать навсегда, – заметил старший брат. – Но она должна исполнить свой долг.

– У нее на этот счет может быть другое мнение, – сказал Трэвис.

– Ты знаешь свою сестру не хуже меня. Она не допустит, чтобы Эллиот по-прежнему страдал.

– Черт побери, она с ним даже незнакома, – возразил Дуглас.

– Ей придется поехать в Англию и познакомиться с ним. Причем чем быстрее, тем лучше. Ты же знаешь, что я прав, Дуглас. Мне все это нравится не больше, чем тебе.

– Вам некого винить, кроме самих себя. – В голосе Харрисона слышалось сочувствие. – Вы сами воспитали в ней благородство.

– Когда ты уезжаешь? – спросил Дуглас.

– Скоро, – ответил Харрисон. – Я и так уже здорово задержался.

– По мне, так не мешкай с отъездом, – заявил Трэвис. – Тебе, пожалуй, не следовало рассказывать нам про Эллиота. Он уже старик, верно? И он уже смирился. И зачем ты только продолжал поиски?

– Это мой долг. Если бы вы знали его, вы бы меня поняли.

– Ты должен уехать до того, как мы все откроем Мэри Роуз, – сказал Адам. – Так будет легче для всех.

Адам отказался что-либо объяснять. По выражению его лица Макдональд понял, что спорить бесполезно.

– Когда вы собираетесь с ней поговорить? – спросил он.

– Сначала мы с братьями обсудим сложившуюся ситуацию, а после этого решим, что и когда. Но вряд ли тебе надо уезжать немедленно. У меня наверняка возникнут новые вопросы, ответы на которые я хочу услышать до того, как Мэри Роуз обо всем узнает.

Харрисон отодвинул свой стул и встал.

– Я знаю, что нанес вам тяжелый удар, – сказал он. – Если бы я мог что-то изменить… Но, черт побери, Эллиот пережил этот ужас не по своей вине. Мэри Роуз достаточно долго была с вами. Она выросла на ваших руках. Ее отец никогда не знал тех радостей, которые были доступны вам. Дайте же ему по крайней мере возможность встретиться с ней.

– Мэри Роуз и сама захочет с ним увидеться, – заметил Адам.

– Не откладывайте, – настаивал Харрисон. – Даю вам неделю, ну, от силы, две. От души надеюсь, что скоро ей все станет известно. Вы напрасно считаете, будто мне следует уехать до вашего разговора с Мэри Роуз, но я выполню любое ваше пожелание. Я подожду четырнадцать дней. Если к тому времени вы не выясните у меня все, что вам нужно, будет уже слишком поздно. Не смей задавать мне этот вопрос еще раз. Кол, – жестко сказал Харрисон, поняв по выражению лица самого горячего из братьев, какие слова готовы сорваться у него с языка. – Я дал слово и сдержу его – я ничего не расскажу Мэри Роуз. Я просто уеду, а в Лондоне обо всем сообщу Эллиоту. Думаю, вам есть о чем поговорить, и потому оставлю вас, – закончил свою тираду Макдональд и собрался уходить.

– Подожди минутку, – остановил его Кол. – Ты собираешься охмурять нашу сестру до или после того, как мы расскажем ей о ее отце?

– Немедленно.

– Ах ты, сукин… – прошептал Кол.

– Мои намерения вам известны, – снова заговорил Харрисон. – Советую принять их к сведению.

С этими словами Макдональд закрыл за собой дверь. Кол, Дуглас и Трэвис уставились на Адама.

– Что будем делать? – спросил Кол.

– Нам не надо ничего делать, – возразил Дуглас. – Харрисон же сказал, что Эллиот сюда не приедет.

– Все было бы гораздо проще, если бы я его ненавидел, – прошептал Кол хриплым от волнения голосом.

– Как ты можешь ненавидеть Эллиота? – не понял Адам.

– Я говорю о Харрисоне. Он пытается разлучить нашу семью.

– Ему это уже удалось, – сказал Трэвис.

– Нам придется все сделать честь по чести, – шепотом, с огромной неохотой признал Дуглас. – Мэри Роуз должна будет съездить в Англию и повидаться с отцом.

Трэвис с Колом взволнованно переглянулись. Из четверых братьев эти двое были наиболее уязвимыми и потому испугались гораздо сильнее, нежели Адам с Дугласом. Будущее теперь казалось им весьма неопределенным. Ведь в свое время мальчишки породнились только ради Мэри Роуз. Именно забота о ней и была той объединяющей силой, и теперь Трэвис с Колом опасались, что отъезд девушки разрушит семью Клэйборнов.

Кол всегда знал, что когда-нибудь сестра выйдет замуж и уедет, но упрямо старался не думать об этом. Однако Англия была где-то очень далеко, за океаном, и мысль о том, что он, возможно, никогда больше не увидит Мэри Роуз, наполняла его сердце болью.

– Наша малышка стала совсем взрослой. Сегодня ночью мы это поняли, верно? Значит, и всем нам пора расставаться? – тревожно спросил Кол.

– Сейчас слишком рано об этом говорить, – сказал Дуглас. – Кол, ты ведь хотел прикупить участок возле горного хребта – тот самый, что примыкает к нашим землям. Разве ты не собирался построить там собственный дом?

– Ты же сам знаешь, что собирался, – отозвался Кол.

– Ну и что тебе мешает это сделать? Трэвис столько мотается по округе, что и так нечасто бывает дома. Даже если нам придется разъехаться, мы все равно будем вместе заниматься делами.

Адам долго молчал, слушая, как братья встревоженно переговариваются между собой. Наконец он прервал их беседу и вернулся к насущному вопросу:

– Наши планы на будущее подождут. Сейчас нам прежде всего следует подумать о Мэри Роуз. Пусть лучше у нее не останется времени на переживания. С мыслью о том, что у нее есть отец, она вполне может свыкнуться по пути в Англию.

– По-твоему, она должна уехать как можно скорее? – спросил Трэвис.

– Да, – кивнул Адам.

– Чем скорее она уедет, тем скорее вернется, – неохотно согласился Кол.

– Если она вообще вернется, – заметил Трэвис.

Братья совсем загрустили.

– Вы слышали, что сказал Харрисон, – Эллиот весьма обеспеченный человек, – снова заговорил Адам. – Здесь Мэри Роуз жила затворницей.

– Она училась в школе в Сент-Луисе, – возразил Дуглас. – И кое-что все-таки повидала.

– Ее школа была далеко от города, – парировал Адам.

– Ну и что тебя беспокоит? – не понял Кол. – Ты боишься, У нее голова пойдет кругом от лондонской жизни?

– Нет, – ответил Адам. – Просто я не знаю, как ей удастся приспособиться к изменившейся обстановке. Хорошо бы она не чувствовала себя… уязвимой.

– Она легко сходится с людьми, – сказал Дуглас.

– Я не хочу, чтобы она ощущала себя белой вороной, – пояснил Адам.

– Кто с ней поедет? – спросил Трэвис.

– Мы все, – заявил Кол.

– Думай головой, – произнес Дуглас. – Всем сразу нельзя. У нас здесь полно дел.

– Мы – ее прошлое, – сказал Адам. – Как ни больно говорить это, но с ней не может ехать ни один из нас.

– Ты предлагаешь отправить ее одну? – спросил Трэвис, которого эта идея привела в ужас. – Пусть уж тогда едет с Харрисоном.

Остальным Клэйборнам эти слова явно не понравились. В конце концов Адам предложил другой вариант:

– А если с Элеонорой? Сейчас они совсем неплохо уживаются. У Мэри Роуз есть голова на плечах, так что она не допустит ничего не подобающего молодым леди.

– Ну да, ведь добралась же сюда Элеонора из Сент-Луиса одна, – поддержал Адама Кол. – Она знает, как вести себя с незнакомыми людьми. И к тому же я научил ее обращаться с револьвером. Адам прав – пусть девушки отправляются вместе.

– Коэны собираются на Восток – у них намечается что-то вроде семейного праздника. Мне все равно придется еще раз ехать в Хаммонд, чтобы продать тех двух коней. Я остановлюсь по дороге и все как следует разузнаю – может быть, Элеонора с Мэри Роуз смогут присоединиться к Коэнам.

– Это было бы здорово, – откликнулся Кол. – Джону Коэну я доверяю.

– Мы должны вернуть деньги, – произнес Дуглас.

– Какие деньги? – не понял Кол.

– Деньги Эллиота, – объяснил Дуглас. – Мы истратили на наши нужды все, что было в конверте. Адам, у нас достаточно отложено?

– Да, – отозвался Адам. – Я согласен. Те деньги скорее всего были украдены у Эллиота, и надо их ему отдать. Придется потуже затянуть пояса.

Братья еще долго обсуждали всяческие проблемы. Наконец Адам собрался спать и заявил:

– Поговорим с Мэри Роуз все вместе.

Трэвису с Колом казалось, словно им отсрочили смертную казнь – теперь у них было еще целых двадцать четыре часа, в течение которых они могли делать вид, будто ничего не произошло.

– А как быть с Харрисоном? И почему ты решил, что ему надо уехать до нашего разговора с сестрой? – спросил Адама Дуглас.

– Я должен как следует расспросить его об Эллиоте, чтобы подготовить ко всему Мэри Роуз.

– Мы постараемся сделать все, чтобы он держался подальше от нее, – заявил Трэвис.

Кол покачал головой:

– Черт побери, прежде, чем претендовать на невесту, мужчина должен открыто заявить о своих намерениях.

Адам откинулся на спинку стула.

– Мне кажется, Харрисон именно так и поступил, – заметил он.

7 февраля 1867 года

Дорогая мама Роуз,

У нас для тебя сюрприз. Мы с братьями понемногу откладывали деньги, и теперь, похоже, у нас их накопилось достаточно, чтобы Кол с Дугласом могли приехать и забрать тебя к нам. Выслушай меня, мама, прежде чем ты начнешь отказываться. Когда ты поселишься у нас, ты увидишь, что мы живем совсем неплохо. Конечно, сейчас еще зима, и братья не смогут отправиться за тобой, пока не закончится весеннее клеймение скота. Я не нарадуюсь на наше стадо. Мы начали с двух коров, а сейчас их у нас десять. А после отела прибавится еще пять. С нашим-то поголовьем мы управимся быстро, но у нас есть соседи, так что нам придется помочь семье Перлманов. Они были к нам очень добры. У них в стаде уже около восьмидесяти голов.

Ты беспокоишься о том, что будет с Ливонией, не так ли? Мама, я знаю, что она полностью зависит от тебя, но нам ты тоже нужна. Если ты научишь кого-нибудь ухаживать за Ливонией, она обойдется без тебя. В конце концов, у нее ведь есть двое сыновей, и они должны заботиться о матери. Ливония все поймет. Мы долго ждали, и так же долго ждала ты. Мы приняли твердое решение. Если ты ничего не сообщишь нам дополнительно по этому поводу, Кол с Дугласом постучатся в твою дверь первого июня.

С любовью

Джон Куинси Адам Клэйборн.

Глава 13

Они ни на секунду не спускали с нее глаз. Похоже, Трэвис, Дуглас и Кол разработали график, в соответствии с которым по очереди ходили за Мэри Роуз и за Харрисоном. Поведение братьев выглядело на редкость смешным: Макдональд с утра до вечера был занят и редко видел девушку даже издали. Он решил не обращать внимания на их попытки контролировать все его передвижения и спокойно занимался своими делами.

По мнению Адама, братья вели себя как дети. Они пытались охранять сестру от человека, который фактически уже связал с ней свою судьбу. Харрисон заявил в присутствии четырех свидетелей, что любит Мэри Роуз и намерен защищать ее и заботиться о ней. При этом Макдональд употребил слово «всегда» – для Адама это было равнозначно ритуальным словам «пока смерть не разлучит нас».

Когда он сказал об этом Трэвису, тот назвал его сумасшедшим – ведь Мэри Роуз никаких соответствующих обязательств на себя не брала.

– Она не сделала этого только потому, что ты не даешь ей пообщаться с Харрисоном, – заметил Адам. – И потом, здесь нет ни одного священника. Мама Роуз вышла замуж за моего отца в присутствии своей семьи, а его самого при этом не было. Свою клятву верности он принес только через месяц.

– Его принудили к этому под дулом револьвера? – спросил Трэвис.

– Нет. Он сам этого хотел. Оставьте Харрисона с Мэри Роуз в покое.

Аргументы Адама подействовали бы на Трэвиса, не будь Мэри Роуз его младшей сестрой. Но коль сложилось именно так, в нем все бунтовало при мысли, что его малышка может находиться в близких отношениях с каким-то мужчиной.

Мэри Роуз догадывалась, что что-то происходит, но ничего не понимала. Девушка замечала, что трое ее братьев ходят за ней по пятам. С одной стороны, их компания ее радовала, а с другой – почему они не отходят от нее ни на шаг?

К тому же они ни на минуту не оставляли ее наедине с Харрисоном. Надежды Мэри Роуз на разговор Харрисона с братьями не оправдались, она была разочарована. Трэвис объяснил, что ни о чем, кроме дел, они с Макдональдом не говорили. Правда, он не сумел вразумительно объяснить, почему не пригласили Мэри Роуз, и девушка решила, что Харрисон – единственный человек, который может пролить свет на эту загадочную историю. Но Макдональд, похоже, избегал ее. Она рассердилась и в конце концов решила, что сможет улучить минуту, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз. Кроме того, она рассчитывала на помощь Элеоноры. Теперь, когда гостья начала по-другому относиться к Клэйборнам и стала более откровенной, она превратилась в хорошую подругу.

В течение недели Мэри Роуз трижды навещала Корри. Девушка надеялась, что в какой-то из дней братья окажутся слишком занятыми, чтобы сопровождать ее, и с ней поедет Харрисон. План не сработал, но Мэри Роуз сдаваться не собиралась.

Каждый раз, возвращаясь от Корри, она приносила добрые вести. В понедельник, добравшись до хижины отшельницы, она увидела, что посреди лужайки стоит кресло-качалка. Мэри Роуз сочла, что Корри позаботилась, чтобы ей было удобно. В среду она обнаружила, что кресло-качалка переместилось под окно, рядышком со ступеньками. Похоже, постепенно Корри подпускала ее ближе.

Однако самый удачный визит состоялся в пятницу: кресло-качалка стояло на крыльце! За ужином Мэри Роуз призналась, что немного нервничала, поднимаясь по ступенькам. Правда, дробовик из окна теперь не высовывался, видимо, Корри хотелось проверить, хватит ли у нее смелости сидеть к хозяйке хижины спиной.

Стоило девушке рассказать об этом, как спокойствие Харрисона мигом улетучилось. Он вскочил и зарычал:

– Ты что, совсем рехнулась, Мэри Роуз? Трэвис, как ты мог позволить своей сестре так близко подойти к…

– Успокойся, – парировал Трэвис. – Мой дробовик был наготове. Я бы при желании вмиг оказался на крыльце.

– К тому времени твоя сестра была бы уже мертва! – проревел Макдональд.

Раньше, чем Трэвис успел что-либо сообразить, Харрисон протянул руку, сгреб его за грудки и приподнял над стулом. Кол не без восхищения заметил, что ноги Трэвиса не достают до земли. Трэвис был отнюдь не легковесом, однако Макдональд удерживал его без всякого видимого усилия.

– Одному Богу известно, что еще на уме у этой Корри. Она могла ударить Мэри Роуз в спину или перерезать ей горло. Ты подумал об этом, когда стоял там со своим «дробовиком наготове», а, Трэвис?

– Отпусти его, Харрисон, – коротко распорядился Адам. Макдональд, похоже, только сейчас осознал, что делает, и тут же разжал кулаки. Трэвис же был слишком удивлен внезапной вспышкой Харрисона, чтобы рассердиться.

– Поскольку ты так раскипятился из-за Мэри Роуз, я не стану тебя бить. Твое счастье, что ты не порвал мне рубашку, – пробормотал Трэвис. – Тогда бы я тебя точно треснул.

– Если бы Харрнсон порвал твою рубашку, я бы ее с удовольствием зашила, – выпалила Элеонора. – Правда, Мэри Роуз?

– Да, конечно, – ответила та, не сводя глаз с Макдональда. Добрый, спокойный человек, который ей так нравился, на ее глазах снова превратился в какого-то варвара. Мэри Роуз вдруг пришло в голову, что в последнее время подобные метаморфозы случались все чаще и чаще. Впрочем, хорошо было уже то, что она не испугалась – при виде разгневанного Харрисона у нее лишь на какой-то миг перехватило дыхание. Мэри Роуз не могла не отметить, что ей совершенно не нравится непредсказуемость Макдональда. Он явно становился чрезмерно агрессивным, и девушка задалась вопросом, чем вызвана такая перемена.

Она оглядела сидящих за столом в надежде найти виноватого.

Взгляд ее упал на Кола.

– Я смотрю, Харрисону удалось привлечь твое внимание, – сказал он. – Несомненно, он тебя здорово удивил.

Мэри Роуз не поддержала его шутку. Недовольно нахмурившись, она наставила на Кола указательный палец.

– Это все твои штучки. Кол Клэйборн. С того самого дня, как Харрисон появился здесь, ты оказывал на него дурное влияние. Поначалу он был настоящим джентльменом. А теперь он совсем испортился. Я тебе этого никогда не прощу.

– Мэри Роуз, не показывай на людей пальцем, – вмешался в разговор Адам. Было ясно, что он сделал сестре замечание скорее по привычке, а сам тем временем едва удерживался от смеха.

Кол, который не отличался самообладанием старшего брата и в данный момент не думал о чувствах Мэри Роуз, громко расхохотался.

– Он только притворялся джентльменом, Мэри Роуз, он такой же, как и все мы.

– Может быть, такой, как Адам, но не такой, как ты, Дуглас или Трэвис.

– А чем это мы так плохи? – удивился Дуглас.

Мэри Роуз оставила вопрос без внимания и повернулась к Макдональду;

– Держись от Кола подальше, Харрисон. Он и впрямь на тебя плохо влияет. Ты перенял у него кое-какие нехорошие привычки.

– Например? – спросил Харрисон.

– Грубость, – ответила девушка.

– Подойди сюда, Мэри Роуз.

Девушка вздохнула. По взгляду Макдональда было ясно, что спорить с ним бесполезно. Она отложила салфетку, встала со стула и, приблизившись к нему, накрыла его руку своей.

– Ты очень грубо поступил сейчас с Трэвисом.

– Да, – согласился Макдональд.

Девушке явно понравилось, что он признал свою вину.

– Я вижу, ты сожалеешь об этом, – сказала она, раздумывая, как бы заставить его извиниться, не задев при этом его гордость.

– Нет.

– Ради Бога, Харрисон, прекрати подобные выходки.

– На его месте так поступил бы любой нормальный мужчина, – заметил Дуглас. – По-моему, все в порядке.

– Давай-ка поговорим о Корри, – предложил Харрисон.

– Я знаю, чего ты добиваешься, – вздохнула девушка. – Ты хочешь, чтобы я извинилась за то, что поднялась на крыльцо ее дома?

– Я только хочу, чтобы ты не рисковала так больше.

– Ладно, я буду осторожной.

– Спасибо, – сказал Харрисон так, словно у него гора с плеч свалилась. И не успела она глазом моргнуть, как он наклонился и поцеловал девушку.

– Не смей целовать нашу сестру, – сказал Дуглас, однако без особого запала.

Вместо отпета Харрисон поцеловал Мэри Роуз еще раз, потом обнял ее за плечи и привлек к себе, явно демонстрируя свои права на нее. Тут взгляд его упал на Трэвиса.

– Если я не могу доверить тебе охранять ее… – начал он.

– Что ты сказал? – возмущенно вскинулся Трэвис. – Да если бы ты…

– Прекрати, Трэвис, – остановил его Адам. – Сядь, Харрисон. Мэри Роуз, вернись на свое место.

Мэри Роуз пошла к своему стулу, словно во сне. Она не понимала, что это нашло на Макдональда – он никогда раньше не проявлял столь явно свои нежные чувства.

– Кто испек эти бисквиты? – спросил Трэвис.

– Я, – ответила Элеонора. – А что? Они тебе не нравятся?

– Наоборот, очень нравятся.

На лице Элеоноры появилась счастливая улыбка.

– Я рада. Если хочешь, завтра испеку еще. А я вообще много чего умею. Правда, Мэри Роуз?

– Да.

– От тебя действительно польза немалая, – похвалил Элеонору Дуглас.

– Стараюсь.

– Что ты хотела сказать Харрисону? – спросил сестру Кол.

– Ах да. – Мэри Роуз все еще не пришла в себя после поцелуя Макдональда. – Я собиралась предложить Харрисону последовать моему совету.

– Так что же это за совет, черт побери? – не унимался Кол.

– Следи за своими выражениями, – одернула его Мэри Роуз. – Я хочу сказать, что прежде всего надо прислушиваться к доводам разума, а потом уже к зову сердца. Короче говоря, сначала думать, а поток уже действовать.

– По-моему, я где-то это уже слышал, – сказал Кол, уставившись на Макдональда.

По взгляду, которым одарил его Харрисон, было ясно, что он удовольствием огрел бы его чем-нибудь твердым и увесистым.

– Наверное, ты слышал это от своей сестры, – сухо заметил он. – Эй, Мэри Роуз.

– Что?

– Я без ума от тебя.

– Не сердись, сестренка, – со смехом сказал Адам. – Просто на Харрисона в очередной раз накатило.

– Он немного грубоват, не так ли? – спросила Элеонора, похлопав Мэри Роуз по руке.

Мэри Роуз не ответила. Дождавшись, пока веселье стихнет, она решила сменить тему разговора.

– Хотите дослушать мой рассказ о том, как я навещала Корри?

– Вряд ли Харрисон это выдержит, – заметил Кол.

– Давай, сестренка, поведай, что было дальше, – поощрил Мэри Роуз Адам.

– Корри до меня дотронулась. Я пересказывала ей новости, раскачиваясь в кресле-качалке, и вдруг почувствовала на своем плече ее руку. Прикосновение было таким легким, словно дуновение ветерка. Потом она похлопала меня и ущипнула.

– Интересно, с чего бы это? – хохотнул Дуглас.

– Откуда Мэри Роуз это знать? – подал голос Трэвис. – Ведь Корри пока с ней не разговаривает.

– Мне кажется, я догадалась, но не хочу утомлять вас подробностями. Элеонора, передай мне, пожалуйста, бисквиты. Они такие аппетитные с виду.

– Да они и на вкус хороши, – отозвалась Элеонора, передавая ей поднос и предлагая сразу два. – Во всяком случае, Трэвис так говорит.

– Не бойся, ты нас не утомишь, – сказал Кол. – Так почему она тебя ущипнула?

– Ну ладно, – сдалась Мэри Роуз. – Я жаловалась ей на жизнь, и ей, похоже, надоело слушать. Как только она меня ущипнула, я сразу же прекратила ныть.

– Нам надо было щипать тебя много лет назад, – поддел сестру Адам. – Досадно, что мы не подозревали о таком безотказном способе.

– Тебе и впрямь ни к чему сетовать, Мэри Роуз, – заметила Элеонора, – Людям это не нравится.

– И давно ты это поняла? – спросила Мэри Роуз.

– Ты наверняка заметила, как я изменилась.

– Действительно, – заверила девушка подругу.

– Я поняла, как противно мое поведение окружающим, когда шла сюда из города. Помнишь, какие мозоли я натерла на ногах? Ну так вот, когда я оказалась в полном одиночестве, у меня появилось время как следует подумать над своим несносным характером.

– Я очень обрадовался, когда услышал твой смех, Элеонора. Теперь с тобой так приятно общаться, и ты так много помогаешь по дому, что я даже не представляю, как мы без тебя обходились, – сказал старший из Клэйборнов.

– Спасибо, Адам.

– А когда это ты шла сюда одна? – спросила Мэри Роуз. Посмотрев на Кола, она заметила, что тот сдерживает улыбку.

– Я так не говорила, – выпалила Элеонора. – И вообще забудь о моих словах, Мэри Роуз.

Но девушка поняла, что на обратном пути из Блю-Белл что-то произошло, и преисполнилась решимости все выяснить.

– Элеонора, ты не поможешь мне убрать со стола и принести каре?

– Конечно, – ответила Элеонора. – Я изо всех сил стараюсь быть полезной. Надеюсь, что ты это запомнишь и оценишь.

Взяв со стола несколько тарелок, Мэри Роуз прошла на кухню. Через минуту Элеонора, собрав остальную посуду, присоединилась к ней. Поставив принесенную посуду на буфет, она принялась расставлять на подносе кофейник и кофейные чашки.

Мэри Роуз, однако, не собиралась выпускать ее из кухни. Она Торопливо заперла дверь, волчком крутнулась на месте, сложила руки на груди и сказала:

– Ну а теперь выкладывай. Что произошло по дороге из города на ранчо? Только не говори мне, что все было в порядке.

– Действительно все было в порядке, честное слово, – запротестовала Элеонора. – Я вовсе не оставалась одна. Пожалуйста, не прогоняй меня отсюда. Я прошу тебя, не голосуй против меня.

– Ради всего святого, о чем ты?

И Элеонора призналась.

Мэри Роуз пришла в бешенство. По ее мнению, со стороны Харрисона и Кола было жестоко и бессердечно запугивать Элеонору. Она потратила добрых десять минут, чтобы успокоить подругу. Тем временем сама Мэри Роуз просто кипела от ярости. Элеонора же, вдохновленная ее сочувствием, пересказала всю историю еще раз, украшая свое повествование все новыми леденящими душу подробностями. К тому времени, когда она закончила, Мэри Роуз была просто вне себя.

В это время в столовой Дуглас продолжал говорить о Корри.

– Харрисон прав, – тихо произнес он. – Сумасшедшая Корри действительно могла причинить сестре вред. Тебе ни в коем случае нельзя было позволять Мэри Роуз подниматься на крыльцо, Трэвис.

– Никакой опасности не было. Корри хорошо относится к Мэри Роуз. Она ведь оставила тогда в пещере свое покрывало, помните?

– Откуда ты знаешь, что это было покрывало Корри? – спросил Дуглас.

– Ради Бога, Дуглас, если тебе хочется со мной поругаться, не изобретай всякие дурацкие аргументы. Начинай прямо так.

– Она сумасшедшая, – вмешался в разговор Кол.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовался Трэвис.

– Нормальные люди не встречают гостей, наставляя на них из окна дробовик. Дуглас прав.

– А я был неправ, – заявил вдруг Харрисон. Все присутствующие повернулись к нему.

– Нет, я по-прежнему считаю, что Трэвис не должен был потакать Мэри Роуз. Но так взрываться, как я сделал это за ужином, не стоило.

– Тогда чего же ты шумел?

Харрисон пожал плечами.

– В последнее время я немного взвинченный.

– Любопытно, – протянул, откинувшись на спинку стула, Адам.

– Что любопытно? – спросил Кол.

– Вы, парни, когда хотите, умеете двигаться бесшумно, однако Харрисон слышал, как вы рылись в его вещах. Он только притворялся спящим.

– Ну и что? – недоуменно спросил Кол.

– Я не понимаю, каким образом Корри пробралась в пещеру, накинула покрывало на Мэри Роуз и ушла, не разбудив при этом Харрисона? Да, сэр, – улыбнулся Адам, – это весьма странно.

Кол повернулся к Макдональду:

– Ты ведь видел ее, верно?

– Почему ты нам об этом не сказал? – спросил Трэвис.

– Я не хотел, чтобы об этом знала Мэри Роуз. Она спала. В ту ночь Корри стояла над вашей сестрой и с огромной нежностью смотрела на нее. Я не могу сказать, в каком состоянии ее рассудок – может быть, на него влияет погода? Поскольку я видел ее всего какие-нибудь две минуты, я все же пока не стал бы рисковать жизнью Мэри Роуз, оставляя ее наедине с Корри.

– Как она выглядит? – спросил Дуглас.

– Так, будто кто-то снес ей верх черепа топором.

– Бедолага, – прошептал, вздрогнув, Трэвис.

– А почему она не разговаривает? – поинтересовался Кол.

– Я не уверен, что она может говорить.

– Ты хочешь сказать, что у нее и горло… – начал было Трэвис, но так и не закончил фразу, потрясенный услышанным.

Единственным, на кого слова Харрисона, казалось, не произвели никакого впечатления, был Кол.

– Почему ты не сказал Мэри Роуз, что видел Корри?

– Я почувствовал, что мне не следует вмешиваться в их отношения. Ведь это Мэри Роуз нашла Корри. Она и должна была первой се увидеть.

– Ты думаешь, Корри когда-нибудь позволит ей на себя взглянуть?

– Все может быть, – заключил Макдональд.

– Мэри Роуз скорее всего закричит или упадет в обморок, – предположил Трэвис. – Я бы так и поступил, черт возьми.

Харрисон покачал головой.

– Твоя сестра не обратит на это внимания, – произнес он.

– Ты хорошо знаешь ее, Харрисон, – кивнул Адам.

– Гроза собирается, – заметил Дуглас.

– Ты что, слышал гром? – спросил Кол.

– Черт побери, Мак-Хью ненавидит грозу, – бросил Харрисон. Братья засмеялись.

– Он у тебя все ненавидит, – заметил Трэвис.

– Ну Адама-то он любит, – возразил Дуглас. – Что ты с ним сделал? Он ходит за тобой, как щенок.

– Я послушал совета Харрисона и похвалил его. У нас с ним какое-то родство душ, Дуглас.

– Ты приглядишь за ним после моего отъезда? – спросил Адама Харрисон.

– Разве ты не заберешь его с собой? – удивился Дуглас.

– Путешествие через океан будет для него слишком тяжелым.

– Дайте-ка я попробую догадаться, – встрял в разговор Кол. – Мак-Хью ненавидит воду, верно?

Харрисон посерьезнел.

– Обещай мне, Адам, не продавать его, что бы ни случилось. Если я не смогу сюда вернуться, пусть он останется у тебя.

– Ты по-прежнему собираешься ехать через неделю? – неожиданно вмешался Трэвис.

– Нет, – сказал Харрисон. – Я поеду послезавтра.

– Почему ты передумал? – спросил Кол.

– Из-за Мэри Роуз.

Макдональд решил, что больше никаких объяснений не понадобится, но Дуглас вдруг потребовал подробно ему все растолковать.

– Ты хочешь заставить нас поскорее ей все выложить? Это наше дело, Харрисон, а не твое. Почему ты не хочешь задержаться?

– Пусть уезжает, – заявил Трэвис. – Я уже устал бегать за Мэри Роуз. Когда он укатит, ей будет поспокойнее.

– Нет, пусть объяснит, почему он изменил свои планы, – настаивал Дуглас.

– Все очень просто, джентльмены, – откровенно признался Харрисон. – Терпение мое вот-вот лопнет. Я не могу больше находиться с ней в одной комнате и не…

– Не объясняй, – торопливо перебил его Кол. – Мы и так все поняли.

– Вот опять, – заметил Дуглас.

– Что? – не понял Трэвис.

– Гром. С кухни заходит.

– О чем это вы, черт побери? – спросил Кол.

Дугласу, однако, ничего объяснять не пришлось. Послышался голос Мэри Роуз, звавшей Макдональда на кухню. Тотчас Элеонора позвала туда же Кола.

Кол с Харрисоном посмотрели друг на друга.

– Похоже, они уже все обговорили, – заметил Кол.

– Вот как? – сухо бросил Харрисон.

Колу идти на кухню явно не хотелось. Макдональд же встал с решительным видом.

– Пойдешь? – спросил Трэвис.

– Само собой.

– Чего ради, черт побери?

– Получить свою порцию горячих, – пояснил Харрисон. –Вставай, Кол. Тебя тоже звали.

Кол швырнул свою салфетку в Трэвиса и последовал за Макдональдом.

– Как ты мог поступить так жестоко? – набросилась Мэри Роуз на Харрисона. – Мне даже не верится, что ты взял и высадил ее посреди дороги. О чем ты только думал?

Элеонора подбежала к Мэри Роуз и, скрестив руки на груди, приняла ту же воинственную позу, что и ее подруга.

– Я натерла на ногах волдыри, и из них шла кровь. Кол тоже во всем этом участвовал? Говори!

Элеонора уничтожающе посмотрела на Кола и сказала:

– Я никогда, никогда не прощу тебе этого.

– Вы бросили ее одну, – продолжала Мэри Роуз. – С ней могло произойти все, что угодно. В горах полно диких зверей. У тебя был с собой револьвер? – обратилась девушка к подруге.

– Нет, – покачала головой Элеонора. – В противном случае я бы пристрелила Харрисона.

– Как бы ты себя чувствовал, если бы со мной стряслось что-нибудь ужасное? – спросила Элеонора у Кола.

Тот подошел к кухонному столу и присел на край.

– Но ничего же не стряслось, – спокойно и рассудительно заметил он.

– Никакого голосования не было и не должно было быть! – выкрикнула Элеонора. – Получается, что я вела себя, словно паинька, просто так, за здорово живешь. Я даже бисквиты пекла, черт побери.

– Бисквиты у тебя получились хорошие, – пожав плечами, сказал Кол. – А нормальное поведение тебя не убило, Элеонора, так что не ломай комедию.

– И потом, за ней все время кто-нибудь да присматривал, – невозмутимо добавил Харрисон.

– Кто же это за ней присматривал? – не поняла Мэри Роуз.

– Сначала Дули, потом его сменил Гоуст, а последним был Генри, – пояснил Кол.

– Гоуст? О Господи! Он был пьян?

– Да, – вмешалась Элеонора. – В стельку. Если бы я попала в беду, он не помог бы мне.

– Ты этого не знаешь, – возразил Кол.

– Ради всего святого, он, наверное, принял меня за ангела.

Кол захохотал. Более сдержанный Харрисон ограничился улыбкой.

Элеоноре же страстно хотелось услышать от Кола вздох сожаления. Она прекрасно понимала, что желание это изрядно отдает мелодрамой, но ей было все равно. Ведь он в конце концов поцеловал ее, а значит, питал к ней какие-то чувства.

– А если бы я погибла?

– Но этого же не произошло. В противном случае я бы тебя похоронил.

– Ах вот как?!

Ответ Кола явно не вызвал у Элеоноры радости, и он решил, что девушка ожидала от него каких-то других слов.

– Ну да, и выбрал бы для этого какое-нибудь хорошее место, – добавил он.

– Я бы для тебя сделал то же самое, – сказал Харрисон, обнимая Мэри Роуз.

– Надо же, какая забота, – прошептала девушка, видя, что глаза его смеются.

– А потом что бы ты сделал? – осведомилась Элеонора, придвигаясь поближе к Колу.

– Ну, закопал бы поглубже и как следует засыпал, чтобы не добрались звери. Жара ведь. Потом, пожалуй, вернулся бы домой и рассказал Мэри Роуз о том, что произошло. Она бы, ясное дело, расстроилась, правда, Харрисон?

– Конечно, – отозвался Макдональд.

Ни Элеонора, ни Мэри Роуз не могли больше сердиться. Гнусавые ковбойские интонации Кола вызывали у девушек неудержимый смех.

Элеонора повернулась и вышла из кухни – ей не хотелось, чтобы Кол заметил ее улыбку. Кол догнал ее в коридоре, у самой двери в столовую. Схватив девушку за талию, он развернул ее к себе.

– Чего ты от меня добивалась?

– Мне хотелось услышать, что ты будешь скорбеть о моей гибели. Ведь от такого человека, как ты, трудно ожидать, чтобы он всерьез убивался.

– Конечно, я убивался бы, да еще как.

– А тебе не стыдно, что ты мне наврал?

– Нет.

– Почему?

– Из-за тебя у всех было очень много проблем, Элеонора. А теперь ты мне куда больше нравишься. А все благодаря Харрисону, который высадил тебя посреди дороги. Между прочим, все это он придумал. Хочешь, я тебя снова поцелую?

– Да.

Кол засмеялся и нашел губами ее губы. Одного поцелуя ему показалось мало – он хотел целовать ее еще и еще и совсем забыл, что оставил Мэри Роуз на кухне с человеком, который был полон решимости ее соблазнить.

Мэри Роуз же была только рада хоть на какое-то время избавиться от досадной опеки братьев и наконец выяснить, почему Харрисон ее избегает.

Когда Кол покинул кухню, Харрисон подошел к задней двери и выглянул на улицу. Сквозь марлевую занавеску чувствовалось прохладное дыхание ночного ветерка.

– Что ты там разглядываешь? – спросила Мэри Роуз.

– Рай, – ответил Макдональд.

Повернувшись, он обнаружил, что девушка стоит в каком-нибудь (руте от него. Не говоря ни слова, он взял ее за руку и вышел из дома. Мэри Роуз послушно последовала за ним. Харрисон спустился по ступенькам и пошел через двор широким шагом. Дойдя до середины двора, он отпустил руку девушки и направился к корралю, а затем обернулся к Мэри Роуз и, опершись о деревянную ограду, скрестил руки на груди.

Мэри Роуз хотелось подбежать к Макдональду, обнять его и прижаться к нему всем телом. Но вместо этого она стояла и ждала, когда он подаст знак, чтобы она дотронулась до него.

Глаза Макдональда лучились такой теплотой и нежностью, что девушке казалось, будто он уже ласкает ее. Глядя на Харрисона, Мэри Роуз невольно устремилась к нему, не пытаясь даже бороться с охватившим ее порывом. Волна желания накрыла ее с головой, обдавая жаром тело и разум, перехватывая дыхание.

Ей страстно хотелось ощутить мощь его объятий. В какой-то миг Мэри Роуз невольно задалась вопросом, осознает ли Харрисон, как неузнаваемо он изменился после приезда в Монтану. В его внешности появилось что-то дикарское. Какая-то суровая сила, которой она не заметила в день их первой встречи, сквозила теперь в его чертах. Высокий и мускулистый, Макдональд сейчас напоминал ей настоящего Геркулеса. Он сильно загорел, и его кожа приобрела бронзовый оттенок. Мэри Роуз даже почудилось, что и глаза его стали темнее. Отросшие почти до плеч волосы Макдональда в лунном свете казались золотистыми. Чем дольше она смотрела на него, тем труднее ей было дышать.

Харрисон увидел, что глаза девушки словно наполнились синевой. Мэри Роуз смутилась. Харрисон знал, что означает этот ее взгляд – глаза девушки всегда разгорались от страсти, когда он целовал ее. А чем это можно объяснить сейчас?

Харрисону захотелось, чтобы Мэри Роуз сама сказала ему об этом.

– О чем ты думаешь? – спросил он хриплым голосом.

– О том, какой ты красивый. Когда я впервые увидела тебя, ты показался мне симпатичным, но теперь у меня прямо дыхание перехватывает.

Мэри Роуз сама поразилась своей откровенности.

– И еще я думаю, почему ты меня избегаешь. Ты что, устал от меня?

Макдональд не представлял себе, что ей может прийти в голову такое.

– Я никогда от тебя не устану. Я просыпаюсь по утрам с мыслями о тебе– Черт побери, ты мне даже снишься.

– Правда? – выдохнула Мэри Роуз.

– Правда.

Услышав нотки нежности в голосе Харрисона, Мэри Роуз шагнула к нему.

– Готова спорить, мы мечтаем об одном и том же, – сказала она и подумала: «О том, как мы обнимаем и целуем друг друга».

– Сомневаюсь, – иронически рассмеялся Харрисон. – Ты ведь не слишком хорошо знаешь мужчин, верно?

– Отчего же? У меня четверо братьев – и я обычно знаю, о чем они думают.

– Вот как? А хочешь узнать, о чем я думаю сейчас?

Мэри Роуз медленно кивнула и сделала еще один шаг к Харрисону.

– Да, расскажи уж, пожалуйста. Ты меня очень заинтриговал.

– Я думаю о том, какой страстной ты будешь в постели. Кожа у тебя шелковистая, нежная и золотистая, волосы растрепанные, губы распухшие от моих поцелуев, глаза такие же синие, как сейчас. Я даже слышу твои стоны. Они сводят меня с ума. Я так возбуждаюсь, что мне становится больно от желания. Вот о чем я мечтаю. Мэри Роуз с трудом перевела дыхание. Макдональд же, медленно раскрыв объятия, сказал: – Я не могу быть нежным и деликатным в любой. Пойми, Мэри Роуз, я хочу обладать тобой – снова, и снова, и снова. Мне продолжать?

Мэри Роуз так и пылала и внезапно пожалела, что у нее нет веера или стакана с ледяной водой. Хорошо хоть Харрисон не заметил заливавшего ее щеки румянца: она вовсе не была смущена, и это ее сильно удивляло.

Мэри Роуз вовсе не собиралась делать вид, что его последние слова не понравились ей. Ей пришло в голову, что благовоспитанная леди на ее месте, вероятно, со всех ног бросилась бы домой. Возможно, именно по этой причине Харрисон до сих пор не обнял ее – он давал ей свободу выбора. Он говорил как любовник – вслед за этим должно было последовать объятие.

И девушка решилась, Подняв голову, она посмотрела Харрисону прямо в глаза и прошептала;

– Мы мыслим одинаково.

Мэри Роуз подбежала к Харрисону и прильнула к нему.

– Но знаешь, в моих мечтах и снах я одета. А в твоих?

– Нет.

Одно это слово вызвало у девушки целый калейдоскоп эротических видений.

– Харрисон, когда ты говоришь такие вещи.,, меня словно жаром окатывает. Наверное, с моей стороны бесстыдно признаваться тебе в этом, правда? Я бы не вела себя так, если бы что-нибудь подобное сказал мне кто-то другой.

– Черт побери, надеюсь, что так.

– Благодаря тебе я чувствую себя красивой, – счастливо прошептала Мэри Роуз.

– Ты и в самом деле прекрасна. И это вовсе не бесстыдство, милая. Ты просто честна со мной.

– Откуда ты знаешь? – спросила Мэри Роуз.

– У тебя нет опыта, ты и понятия не имеешь, как хорошо нам будет вместе.

Мэри Роуз заглянула в глаза Харрисону.

– Интересно, а насколько у тебя богатый опыт?

– Достаточный.

– Мне больно, когда я думаю, что у тебя уже кто-то был.

– Я не могу изменить прошлое – даже ради тебя. Я никогда не любил ни одну из тех, кто побывал в моей постели, и они, конечно же, тоже меня не любили. Мы просто использовали друг друга ради физического удовлетворения. Но, однако, чтобы понять это, я должен был повзрослеть.

Девушка кивнула:

– Кол, Трэвис и Дуглас еще не повзрослели.

– Откуда ты знаешь?

– Слишком уж часто они ездят в Хаммонд. Харрисон улыбнулся:

– Ты знаешь о том доме за городской чертой?

– Конечно, уже давно. Адам мне все объяснил. Теперь, когда ты рассказал, как хорошо мне будет с тобой, я, пожалуй, тоже начну думать об этом.

– Но я действительно хочу, чтобы ты была моей, Мэри Роуз. Я люблю тебя, милая.

Сердце девушки наполнилось счастьем, а глаза – слезами. Больше всего на свете ей хотелось сейчас броситься в объятия Харрисона и не отпускать никогда в жизни. Мэри Роуз только сейчас поняла, как долго она ждала от Макдональда этих слов.

Он, однако, уклонился от ее объятий и, взяв ее за плечи, легонько сжал пальцы.

– Я буду любить тебя до самой смерти. Я хочу заботиться о тебе и лелеять тебя. Я очень верю в тебя. Я знаю, что, когда твой гнев пройдет, ты поймешь, что мы с тобой созданы друг для друга. Ни один мужчина никогда не будет любить тебя так, как я. Вспомни об этом, когда возненавидишь меня. И еще, что я никогда, слышишь, никогда не хотел причинить тебе боль.

– Я не понимаю, о чем ты. Я никогда не смогу ненавидеть тебя.

– Милая, мне бы очень хотелось защитить тебя от той боли, которая тебе предстоит, но это не в моих силах.

Мэри Роуз, однако, не испугалась его мрачных предсказаний. Он любил ее – все остальное теперь не имело значения.

– Ты сам себе противоречишь. Я верю в тебя гораздо больше, чем ты в меня, Харрисон. Ничто не заставит меня ненавидеть тебя. Я люблю тебя. И меня не волнует, какая боль меня ожидает. Если ты будешь рядом, я вытерплю все, что угодно.

Харрисон крепче обнял ее.

– Подумай как следует, прежде чем клясться мне в любви. Хорошенько подумай и запомни каждое свое слово. А потом ступай и поговори со своими братьями.

– Мне ни к чему эти разговоры, – покачала головой Мэри Роуз. – Что бы они ни сказали, это не изменит моих чувств к тебе.

– Ты нужна мне, Мэри Роуз, и я не смогу долго сдерживаться. Но я хочу, чтобы ты отдалась мне по своей воле. И не смей больше говорить, что любишь меня, ибо с той самой минуты ты будешь принадлежать мне безраздельно.

Харрисон обхватил ее лицо руками.

Мэри Роуз тотчас ощутила небывалую мощь Харрисона, возвышавшегося над ней, словно башня.

– Я люблю тебя, Мэри Роуз. Именно о такой женщине я мечтал всю жизнь! А теперь возвращайся в дом, пока я не забыл о своем обещании.

Харрисон уронил руки. Мэри Роуз очень хорошо поняла: он хотел, чтобы она приняла решение сознательно, ибо пути к отступлению уже не будет.

– Я люблю тебя, Харрисон.

Макдональд замер. Тогда Мэри Роуз повторила еще раз.

– О Господи, Мэри Роуз…

Он притянул ее к себе и приподнял так, что она коснулась его чресел. Мэри Роуз обвила его шею руками и задрожала. Девушке показалось, что, если Макдональд ее сейчас же не поцелует, она просто сойдет с ума.

Харрисон подождал, пока желание не станет таким сильным, что он не сможет больше ему противиться, затем наклонил голову и принялся жадно целовать Мэри Роуз. В эту минуту для него не существовало ничего, кроме его возлюбленной. Мэри Роуз, казалось, никак не могла насытиться его поцелуями. Желание пойти в ласках еще дальше уже одерживало верх над ее рассудком. Внезапно Харрисон осознал: еще немного – и он овладеет Мэри Роуз на заднем дворе. Он содрогнулся и резко отстранил от себя Мэри Роуз.

– Иди в дом.

Сквозь пелену страсти, окутавшую сознание, словно туман, девушка уловила резкие нотки в голосе Харрисона.

– В дом? Но я не хочу уходить. Пожалуйста, поцелуй меня еще раз. Я люблю тебя, Харрисон.

– Возвращайся!

Макдональд не просил, он приказывал. С глубоким вздохом она отстранилась, пораженная наступившей в нем переменой, пытаясь сообразить, что же она сделала не так.

Впрочем, было ясно, что с размышлениями ей придется подождать до тех пор, пока ее сердце успокоится, а дыхание выровняется.

Мэри Роуз пошла к дому. Когда она преодолела полпути, ее охватили раздражение и разочарование. Неужели Харрисону трудно было объяснить любимой женщине, почему он так внезапно прекратил ее целовать?

– Ты такой же капризный, как твой конь, – пробормотала она достаточно громко.

Харрисон ничего ей не ответил. Она обернулась, чтобы повторить свои слова, и увидела, что он удаляется прочь.

– Ты куда? – крикнула она.

– Спать.

– Тогда спокойной ночи.

Макдональд не ответил. Девушка подождала еще с минуту. Когда же Харрисон дошел до входа в гостевой домик и открыл дверь, терпение ее лопнуло.

– Спокойной ночи! – снова крикнула она, мысленно чертыхнувшись.

Наконец Макдональд обернулся и посмотрел на нее:

– Мэри Роуз, не заставляй меня ждать.

4 мая 1867 года

Дорогая мама Роуз,

Мы все ужасно расстроились, когда прочитали ваше письмо. Почему вы раньше не сообщили нам, что задумала Ливония? У вас теперь есть семья, и вы не должны ничего от нас скрывать.

Как долго Ливония шантажировала вас, чтобы заставить остаться с ней? Да, мы прекрасно понимаем, что она старая женщина и что ей страшно. Слепота, конечно же, ужасная вещь, и, наверное, не менее страшно иметь на шее двух сыновей, которые думают только о себе. Однако, мама Роуз, ее беды не оправдывают того, что она делает с вами.

Неужели она скажет сыновьям, что Адам убил их отца, или это просто блеф? Неужели она совершенно забыла, что Адам пытался защитить вас и ее саму от вашего взбешенного хозяина? Линкольн хотел, чтобы вы были свободной, и тысячи молодых людей отдали свои жизни на полях сражений с этой благородной целью. А теперь миссис Ливония снова вас поработила…

Господи, защити всех нас

Ваш любящий сын

Дуглас.

Глава 14

Кол с Элеонорой еще долго целовались и обнимались в коридоре, шепча друг другу бессмысленные ласковые слова. Наконец Кол отстранился. В отношениях с женщинами он привык получать то, что ему было нужно. Однако Элеонора резко отличалась от тех, с кем ему до сих пор доводилось иметь дело. Он догадывался, что прежде, чем они станут близки, ему придется взять на себя определенные обязательства, а он вовсе не собирался заходить так далеко.

Следуя за Элеонорой в столовую, Кол подумал, что никогда больше не будет ее целовать. Он подождал, пока она сядет, а затем обогнул стол и опустился на свое место. Погрузившись в раздумья, он, казалось, не замечал, что братья внимательно наблюдают за ним.

– Ты ничего не забыл? – спросил Кола Дуглас.

– Что ты имеешь в виду?

– Твою сестру. Она все еще на кухне с Харрисоном.

– Мэри Роуз в состоянии позаботиться о себе. Если Харрисон хочет потерять свободу, это его проблема.

– Свободу, говоришь? – переспросил Дуглас, изо всех сил сдерживаясь.

Говоря о Харрисоне, Кол смотрел на Элеонору.

– Да, свободу, – пробормотал Кол, и по тому, как он выдвинул вперед нижнюю челюсть, стало ясно, что он не хочет больше обсуждать эту тему.

– Я не думаю, что Харрисон смотрит на это так, как ты, – заметил Трэвис.

– Мэри Роуз очень способная, – с улыбкой сказала Элеонора, не заметив перемены в настроении Кола. – Все наши учителя так считали. Она помогла мне пройти ужасно трудный курс математики.

Трэвис еще с минуту сверлил Кола взглядом, потом встал и отправился на поиски Мэри Роуз. Он знал Харрисона и, как ему казалось, прекрасно понимал его намерения.

Сестра сидела за кухонным столом, глядя в пространство.

– Что с тобой? – спросил он.

– Ничего.

– Ты краснеешь, только когда больна или сердишься. Так что произошло?

– Ни то, ни другое.

– А где Харрисон?

– Пошел спать.

– Ты сердишься, верно?

– Нет.

– Не надо грубить. Скажи, что тебя беспокоит. Может, я смогу тебе помочь.

Мэри Роуз знала, что Трэвис не отстанет от нее, пока не удовлетворит свое любопытство.

– Меня раздражают высокомерные мужчины. Ну что, ты можешь как-нибудь мне помочь?

– Так ты злишься на Харрисона?

– Пожалуйста, оставь меня в покое. Брат пересек кухню, чтобы взять кофейник.

– Он что… – начал было Трэвис и умолк, не зная, в какие слова облечь деликатный вопрос, который вертелся у него на языке.

– Ну, продолжай.

Трэвис смущенно пожал плечами:

– Он что, пытается тебя к чему-то принудить?

– Нет.

– Я так и думал, – кивнул Трэвис. – Но все же хотел услышать это от тебя. Ответь мне еще на один вопрос, и я оставлю тебя в покое. Ты любишь его?

– О да.

– Ты уверена:

– Уверена, – улыбнулась Мэри Роуз. – Он грубый, высокомерный, упрямый и обожает командовать.

– Девушкам именно это и нужно.

– И еще он добрый, нежный и любящий.

– Ты что, собираешься плакать по этому поводу, Мэри Роуз? – спросил Трэвис, заметив, что на ее глаза навернулись слезы.

– Нет, конечно.

Мэри Роуз глубоко вздохнула. Как раз в тот миг, когда Трэвис обернулся, чтобы посмотреть на нее, по щеке девушки скатилась слезинка.

– Я люблю его уже давно, Трэвис.

– Ради Бога, Мэри Роуз, ты ведешь себя, как женщина. Я к этому еще как-то не готов. Пожалуйста, успокойся.

Мэри Роуз смешалась. Трэвису же, пристально глядевшему на нее, внезапно открылось, что сестра уже не девочка с поцарапанными коленками, а прекрасная женщина.

– Ты выросла, а я этого даже не заметил, верно? – прошептал он. Мэри Роуз, однако, думала о вещах, которые в данную минуту были для нее гораздо важнее.

– Хочешь знать, когда я его полюбила? Я точно могу указать тот день…

– Нет, это ни к чему, – торопливо перебил ее Трэвис. – Для мужчин такие вещи не имеют значения. Ради Бога, я все еще твой брат. Я не хочу знать никаких подробностей.

– Между нами не было ничего такого, о чем я не могла бы тебе рассказать.

– И на том спасибо. Но когда произойдет, я не желаю ничего об этом слышать. Ты поняла, Мэри Роуз?

– Ты чересчур бесцеремонен.

– Нет. Я просто говорю то, что думаю.

– Да уж, что правда, то правда. И к тому же ты такой же высокомерный и самонадеянный, как Харрисон.

Последнее Трэвис пропустил мимо ушей. Он взял кофейник и собрался уже было уходить, как вдруг остановился и снова обернулся к девушке:

– Если он тебя чем-нибудь обидит, сразу скажи мне об этом, ладно?

– Да.

Трэвис самодовольно кивнул:

– Я люблю тебя, сестренка.

– Я тебя тоже. Тебе ведь нравится Харрисон?

– Ему трудно не симпатизировать. Но мне не по сердцу то, ради чего он сюда приехал. Тебе тоже это не понравится, когда мы с тобой поговорим.

– Ах да, разговор, – прошептала девушка. – Он сказал мне, что вы должны со мной побеседовать, но не объяснил о чем.

– Подожди до завтрашнего вечера, – покачал головой Трэвис. – И перестань хмуриться. Ну что, договорились?

– Трэвис, что бы вы мне ни сообщили, я не буду его ненавидеть.

В одном Трэвис был совершенно уверен – эта новость разобьет ей сердце. Ее мир вот-вот перевернется вверх ногами, и Трэвису казалось вполне логичным, что вину за это девушка возложит на Харрисона. Во всяком случае, сам он так и сделал.

– Нет, конечно, – заверил он. – Помоги мне донести чашки, Мэри Роуз.

Последнюю фразу Трэвис произнес в надежде отвлечь сестру от тяжких раздумий. Ему хотелось, чтобы она оставалась счастливой и беззаботной как можно дольше, и потому он решил поведать Мэри Роуз о Коле с Элеонорой.

– Кажется, он начинает догадываться, что ему не следует за ней ухаживать, – заметил Трэвис. – Она из тех женщин, на которых надо жениться. А Кол не из тех, кто создан для этого.

– Нет, он именно из таких, – возразила Мэри Роуз. – Просто он этого еще не знает. И ты такой же, Трэвис. Когда ты встретишь подходящую женщину, ты не станешь долго раздумывать, и из тебя получится прекрасный муж и отец.

– Женюсь? И откажусь от своей свободы? Да ты что, с ума сошла?

Мэри Роуз рассмеялась. Именно этого Трэвис от нее и добивался.

– Ты говоришь, как Адам. Почему мужчины считают, что женитьба лишает их свободы?

– Потому что так оно и есть. Трэвис снова повернулся, чтобы уйти.

– Трэвис, – окликнула его Мэри Роуз. – Это произошло, когда я увидела Мак-Хью.

– Что произошло?

– Я полюбила Харрисона.

Трэвис закатил глаза.

– Я понял. Тебе понравился конь, а заодно ты влюбилась и в Макдональда.

Он вышел прежде, чем Мэри Роуз успела ему что-либо объяснить. Впрочем, девушка была рада остаться одна и подумать обо всем, что сказал ей ее любимый.

Мэри Роуз просидела за столом еще несколько минут. Когда Трэвис позвал ее, она отнесла чашки в столовую, расставила их, а затем пожелала всем спокойной ночи. Поднявшись к себе в комнату, она села на кровать, чтобы еще раз все обдумать. Она старалась забыть, что Харрисон ждет ее, но, конечно же, это было ей не под силу.

Макдональд разбудил в ней страсть, показал ей, какой прекрасной может быть плотская любовь, и теперь девушка хотела Харрисона. И все же он был ужасно самоуверен. Встав, она принялась мерить шагами комнату. Неужели все мужчины такие? Еще никто не вел себя с ней так властно и требовательно. Он был своевольным и упрямым и в то же время нежным, ласковым и таким чудесным. Нет, никто в мире не сравнятся с Харрисоном Стэнфордом Макдональдом. Именно поэтому она его и полюбила.

Он не предлагал ей выйти за него замуж. Мэри Роуз попыталась представить себе коленопреклоненного Харрисона, предлагающего ей руку и сердце, и невольно улыбнулась. Просить ее стать его женой было не в его стиле – он бы потребовал этого. Кроме того, он как весьма практичный человек трезво оценивал сложившуюся ситуацию. В данный момент официальная женитьба была просто невозможной. В Блю-Белл даже не было церкви, а священники в тех местах – такая же редкость, как консервированные персики. Правда, церемонию бракосочетания мог взять на себя судья Берне, но он относительно свободен лишь три или четыре раза в год.

Посему единственным свидетелем того, что Харрисон взял на себя по отношению к Мэри Роуз определенные обязательства, был Господь Бог.

Мэри Роуз понятия не имела, сколько времени она провела, меряя шагами спальню и размышляя о будущем. Однако, когда она в конце концов перестала тревожиться по поводу предстоящих перемен, свет в доме погас, а все его обитатели затихли. Девушка, не торопясь, тщательно вымылась душистым мылом, затем надела белую ночную сорочку, а поверх – розовое, отделанное блестящей нитью платье, подаренное ей на последнее Рождество Дугласом. Затем, открыв гардероб, стала рыться в поисках своих очаровательных сатиновых домашних туфель.

Девушку нисколько не пугала ее любовь к Харрисону. Что же касается самого акта плотской любви, то это совсем другое дело.

Мэри Роуз подсела к своему туалетному столику, взяла расческу и долго рассеянно водила ею по волосам, надеясь, что это привычное занятие ее успокоит. Наконец девушка отложила расческу, затянула пояс на платье и стала спускаться вниз.

Когда она дошла до двери гостевого домика, ее уже всю трясло. Она не знала, как долго простояла, держась за дверную ручку, – вероятно, ей потребовалось минут пять, чтобы набраться мужества и войти.

Девушка глубоко вздохнула, приосанилась и открыла дверь. Отважившись на что-нибудь, Мэри Роуз всегда действовала весьма энергично, и теперь дверь от ее толчка, громко ударившись о стену, подалась назад, едва не сбив девушку с ног.

Двенадцать минут – вот сколько понадобилось Мэри Роуз, чтобы решиться войти к нему! Харрисону было ясно, что его любимая готова в любую секунду обратиться в бегство. Он слышал, как Мэри Роуз поднималась по лестнице гостевого домика, бормоча что-то себе под нос, и сразу же понял, что она все еще во власти сомнений.

Макдональд не стал вставать с кровати – ему хотелось, чтобы Мэри Роуз сама сделала выбор.

Взглянув на девушку, он сразу же понял, что братья еще не рассказали ей об отце. В противном случае у нее был бы обиженный, рассерженный и растерянный вид из-за того, что он, Харрисон, оказался замешан в этом деле. Однако Макдональд ничуть не сомневался, что в конце концов она все поймет. Он будет ей нужен по приезде в Англию. Правда, исходя из лучших побуждений, Эллиоты наверняка попытаются лишить Мэри Роуз всего того, что составляет основу ее личности. Харрисону хотелось, чтобы Мэри Роуз твердо знала, что он любит ее такой, какая она есть, и именно по этой причине он уже теперь, в Монтане, объявил ей о своих намерениях.

Сердце Мэри Роуз отчаянно колотилось, колени дрожали, дыхание участилось. Волнение ее нисколько не улеглось, когда она взглянула на Харрисона – тот сидел на кровати, прислонясь к одной из балок спинки, вытянув поверх одеяла длинные ноги.

Судя по всему, Макдональд пока не собирался спать – рубашку и обувь он снял, но все еще был в брюках. Темные курчавые волосы на груди, сужаясь в узкую дорожку, скрывались под поясом брюк. Сердце Мэри Роуз забилось еще сильнее.

Мэри Роуз заметила в руках у Харрисона раскрытую книгу. Глаза девушки расширились от удивления – значит, он спокойно читал, ожидая ее появления? Вне себя от ярости, Мэри Роуз даже захотелось ударить Макдональда.

– Я вижу, ты читал?!

Эта фраза Мэри Роуз прозвучала словно обвинение. Харрисон, однако, лишь кивнул и по-прежнему смотрел на нее, ожидая знака, который сказал бы ему, что девушка готова упасть в его объятия. Макдональд видел, что Мэри Роуз была скорее раздражена, нежели напугана.

– Ты не хочешь закрыть дверь? – спросил он.

– Нет.

Харрисон положил книгу на стол, спустил ноги на пол и поднялся, чтобы закрыть дверь. Мэри Роуз, однако, жестом попросила его остаться на месте.

– Позволь задать тебе один вопрос. Почему ты не в пижаме? – сказала она и тут же торопливо добавила: – Меня просто удивило то, как ты одет.

– Я сплю нагишом.

У девушки снова подкосились колени.

– Пожалуй… тебе не стоило этого говорить.

– Да ты и сама скоро все узнаешь. Ты останешься со мной сегодня?

– Я еще не решила, – слукавила она. – Ты самый целеустремленный и методичный человек из всех, кого я встречала. Да и другие качества, которые мне казались отвратительными в мужчинах, в тебе присутствуют. Мне был нужен добрый, ранимый человек. Почему же в конце концов я выбрала тебя?

– Потому что ты нужна мне больше всех на свете. И я тоже нужен тебе, Мэри Роуз. Я был бы рад, если бы ты это признала.

– Да, ты нужен мне. Однако мне не нравятся самонадеянные мужчины, а в особенности я не люблю, когда мной командуют, запомни.

– Милая, сколько времени тебе нужно, чтобы определиться? Мне не терпится до тебя дотронуться.

– Оставайся на месте, Харрисон. Я все-таки хочу спросить тебя. Если ответ мне не понравится, я уйду.

Девушка шагнула к нему. От желания поцеловать Макдональда ее била крупная дрожь. Она так любила его! Даже сейчас, с всклокоченными волосами и дьявольской ухмылкой, он казался ей прекрасным. Он был сильным и властным, гордым и независимым и таким надежным! Мэри Роуз знала, что до конца своих дней будет обожать его. Терпение ее иссякало.

– Помнишь, ты рассказал мне, что представлял меня в постели… как мы занимаемся любовью.

– Да.

– Я улыбалась?

Расхохотавшись, Харрисон обнял девушку, привлек к себе и с нежностью заверил ее, что во всех его эротических фантазиях Мэри Роуз неизменно была невероятно счастлива, удовлетворена, рада и потрясена его сексуальной неутомимостью.

– Ты прямо не знала, как меня благодарить, – заключил он.

Мэри Роуз слегка отстранилась и посмотрела прямо на него.

– Господи, ты не можешь избавиться от своей самонадеянности даже во сне. Ну что мне с тобой делать?

У Харрисона было несколько предложений на этот счет, но он решил пока не высказывать их.

– У тебя пальцы ледяные, – сказал он вместо этого.

– Ты оставил открытой дверь. Пожалуй, стоит ее закрыть.

Харрисон прикрыл дверь и, взяв девушку за руку, подвел к кровати. Некоторое время, которое показалось им вечностью, они стояли в каком-то футе друг от друга, чувствуя, как между ними сгущается невидимое поле желания. В слабом свете лампы девушка, одетая в розовое платье из тонкой материи, с ниспадающими на плечи светлыми волосами походила на ангела. Чем дольше Харрисон смотрел в ее голубые глаза, тем больше убеждался, что Мэри Роуз – самое прекрасное существо на свете.

Потом девушка медленно развязала пояс и дрожащими руками сняла платье. Макдональд, продолжая смотреть на Мэри Роуз, взял платье и швырнул его на пол.

Девушка принялась было стягивать сорочку, но он остановил ее.

– Позволь мне, – шепнул он хриплым от возбуждения голосом. Мэри Роуз бессильно уронила руки.

Раздевая девушку, Макдональд старался действовать не спеша, правда, для этого ему пришлось напрячь всю свою силу воли: его так и подмывало просто сорвать с нее одежду. Харрисон, однако, решил во что бы то ни стало не проявлять нетерпения – он хотел, чтобы эта ночь стала для Мэри Роуз незабываемой.

Он медленно приподнимал сорочку, лаская постепенно открывавшееся ему тело девушки.

У Харрисона перехватило дыхание при виде ее нежной, гладкой кожи, ее полных грудей с розовыми сосками, плавных, округлых линий ее удивительно пропорционального тела.

Ему захотелось прижать Мэри Роуз к себе, но он, все еще сопротивляясь вожделению, сбросил сорочку с плеч девушки и медленно стал спускать ее ниже.

Наконец сорочка упала на пол у ног Мэри Роуз. Харрисон сделал шаг назад и окинул девушку восхищенным взглядом.

– Ты еще прекраснее, чем я себе представлял, – сказал он. От этого искреннего комплимента и обожания, светившегося в его глазах, все смущение девушки как рукой сняло. Она протянула руки к Харрисону.

– Хочешь, чтобы я тебя раздела?

– Нет, – ответил он. – Подожди немного. Если меня сейчас раздеть, я начну торопиться и все испорчу. Пусть у нас все будет идеально.

– А если ты будешь все делать слишком быстро, это неправильно? Харрисон покачал головой:

– Ничто из того, что происходит между нами, не может быть неправильным.

Макдональд не дал Мэри Роуз времени подумать над его последними словами – он обнял девушку и крепко прижал к себе. Харрисон уткнулся носом в ямку на ее шее, вдохнул ее запах и целиком отдался этому восхитительному ощущению. По вздоху, вырвавшемуся у Мэри Роуз, Макдональд понял, что ей так же приятно, как и ему. – Я знала, что будет так хорошо.

Дыхание Харрисона стало прерывистым. Он целовал ее шею, ласкал губами и языком мочки ушей, одновременно нашептывая девушке все, что ему хотелось.

Слова Харрисона возбуждали Мэри Роуз не меньше, чем его прикосновения. Она гладила его грудь и плечи, наслаждаясь игрой мощных мышц под ее пальцами и приходя в исступление от его тела. Лишенное каких-либо комплексов и ненужного жеманства поведение девушки еще сильнее разжигало в Харрисоне желание. Каждый ее жест, каждое слово, каждое движение будили в нем неукротимую страсть. Обнимая Мэри Роуз одной рукой за талию, Харрисон наклонился, чтобы поцеловать ее. Теперь Макдональд думал только о том, как доставить девушке максимум удовольствия. Он гладил шею Мэри Роуз, дотрагивался до ложбинки между ее грудей, а затем пошел в своих ласках еще дальше, осторожно водя пальцем по соску. Девушка инстинктивно выгнулась, а потом закрыла глаза и застонала от наслаждения.

– Ты сводишь меня с ума, – шепнула она на ухо Харрисону.

– Это еще не все, – ответил он.

Мэри Роуз казалось, она больше не выдержит. По жилам у нее словно растекался жидкий огонь, странное давление где-то внутри становилось все сильнее. Губы Харрисона слились с ее губами, в то время как рука его скользнула ей между бедер – Харрисон решил перейти к более интимным ласкам.

В какой-то миг Мэри Роуз подумала, что она сейчас умрет от невыразимого наслаждения. Харрисон весь дрожал от возбуждения. Чувствуя тепло и влагу Мэри Роуз, он потерял остатки самообладания. Он снова поцеловал ее долгим, страстным поцелуем, а когда губы их на какую-то секунду разъединились, вдруг ощутил, что Мэри Роуз отводит его руку.

Он легко подхватил Мэри Роуз, отбросил покрывало и положил девушку на кровать. Затем снял брюки, изо всех сил делая вид, будто нисколько не торопится. На самом же деле он едва не сходил с ума от вожделения. Впрочем, конечно, вначале ему придется подготовить девушку – желание ее явно пошло на убыль, когда Мэри Роуз увидела его набухшую плоть.

– Все будет хорошо, – сказал он хриплым от возбуждения голосом. – Природа обо всем позаботилась, малышка.

Мэри Роуз покачала головой и постаралась встать. Ее дыхание все еще было прерывистым, но теперь все подавлял испытываемый ею панический страх.

Харрисон улегся на кровать рядом с Мэри Роуз, придавив ее бедром так, что она не могла подняться, положил ее руки себе на шею, а потом еще раз решил поцеловать.

Но это оказалось не так-то просто. Она уворачивалась, мотая головой, пока ему не удалось заставить ее снова взглянуть на него. Глаза девушки все еще были затуманены страстью, пожалуй, ему не потребуется много времени, чтобы вновь возбудить ее.

– Поверь мне, дорогая. Я хочу поцеловать тебя еще раз. Если ты после этого захочешь, чтобы мы остановились, мы так и сделаем.

После некоторого раздумья Мэри Роуз наконец согласилась. В другой ситуации, возможно, их диалог показался бы ему смешным, однако сейчас он изнывал от страсти и не мог думать ни о чем, кроме нестерпимого желания.

– Только один поцелуй, – прошептала Мэри Роуз.

– Хорошо, – пообещал Макдональд. – Тебе это понравится, милая, – сказал он спустя некоторое время. – Честное слово.

Девушка крепче обняла его за шею, и он, почувствовав в этом движении прежнюю страсть, понял, что она вскоре забудет обо всех своих страхах. Он продолжал целовать и гладить ее, пока она не начала снова инстинктивно искать с ним близости. Тогда его рука опять оказалась у нее между бедер – Харрисон точно знал, чем можно сломить ее сопротивление.

Она не могла больше терпеть, однако Харрисон продолжал свои ласки. Мэри Роуз с тихим стоном вцепилась в него.

Наконец Харрисон раздвинул ее ноги. Почувствовав преграду, он остановился, закрыл глаза и сильным толчком погрузился в девственную плоть.

Мэри Роуз показалось, словно Харрисон разорвал ее пополам. Ее пронзила резкая боль. Она вскрикнула и попыталась освободиться, но Макдональд навалился на нее всем телом.

– Не двигайся, дорогая. Очень скоро все пройдет, вот увидишь. Я люблю тебя, Мэри Роуз. О Боже, малышка, не надо плакать.

Харрисон был в отчаянии от того, что причинил девушке боль, и когда она осознала это, ей стало легче. Страсть боролась в ней с неприятными ощущениями. Неужели она действительно должна была получить удовольствие от того, что произошло?

Харрисону были непонятны обуревавшие ее мучительные сомнения. Он изо всех сил старался дать ей время прийти в себя, но необходимость сдерживаться приводила его в отчаяние. Харрисон испытывал невыразимое наслаждение, ощущая упругий и нежный плен, и тем не менее желал доставить такую же радость своей возлюбленной. Харрисон уткнулся в щеку Мэри Роуз и стал покусывать ей мочку уха.

– Тебе получше, милая?

Услышав тревогу в его голосе, девушке захотелось успокоить любовника.

– Сейчас я уже чувствую себя хорошо, – прошептала она и в доказательство снова обвила руками Харрисона и погладила по спине. Он вздрогнул и застонал. Она опять принялась ласкать его, чувствуя, как растет его напряжение, и догадываясь, каких огромных усилий ему стоит оставаться в ее лоне, не двигаясь.

– Мне не хочется разочаровывать тебя, – сказала она. Харррисон, опираясь на руки, приподнялся и посмотрел на нее:

– Это невозможно. Я люблю тебя, милая.

Девушка притянула Макдональда к себе, а когда он снова поднял голову, то с радостью увидел, что глаза ее уже зажглись от страсти. Вожделение, написанное на его лице, передалось Мэри Роуз.

– Скажи, что нужно делать. Я хочу, чтобы тебе было хорошо.

– Мне и так хорошо. Медленно, очень медленно подними ноги, малышка…

Не успев договорить, Харрисон застонал от удовольствия. Больше терпеть он не мог.

Мэри Роуз ожидала боли, однако, напротив, почувствовала нечто приятное и неизведанное ранее. Сила этого нового ощущения вызвала у нее желание испытать его вновь. Она крепко обняла Харрисона – теперь ей действительно было намного лучше.

– Тебе хорошо, правда? – спросил он звенящим голосом. – Только на этот раз не лги.

– Да, – шепнула Мэри Роуз.

Господи, как он любил ее! Он попросил ее обнять его ногами, затем немного изменил положение и самозабвенно погрузился в нее.

Они наслаждались друг другом, не произнося ни слова. Харрисон пытался двигаться медленно и осторожно, чтобы постепенно довести девушку до экстаза, но удовольствие, получаемое им самим, заставило его ускорить ритм и потерять контроль над собой. Теперь он уже не старался быть нежным и трепетным, он отдался во власть эмоций.

Возгласы и стоны Мэри Роуз лишь подхлестывали его. Ласки ее стали смелее и требовательнее, а крики – громче.

Страсть сжигала их обоих, и вскоре Мэри Роуз поняла, что силы ее на исходе. Как раз в этот миг девушка громко выкрикнула имя Харрисона, чувствуя, как горячие волны сотрясают ее тело. Она еще крепче обняла Макдональда, и он позволил наконец себе расслабиться и со стоном наслаждения излился в нее. Теперь Макдональду хотелось заснуть, не выпуская Мэри Роуз из объятий, а проснувшись, снова заняться с ней любовью.

Девушке потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя. Случившееся только что было самым чудесным событием в ее жизни. С той самой минуты, когда она отдала Харрисону свое сердце, изменился весь окружающий мир, Самые обычные дни становились необыкновенными и полными смысла, потому что рядом с ней находился он – любящий, нежный, добрый! И в то же время чувственный, смелый и уверенный. Он был почти само совершенство – и все потому, что она любила его.

– С тобой все в порядке, Мэри Роуз?

Харрисон приподнялся, стараясь заглянуть девушке в глаза. Они были все еще затуманены страстью. Губы ее припухли, на коже виднелись царапины от щетины Харрисона. Макдональд испытал немалое удовлетворение: Мэри Роуз теперь принадлежала ему.

– Я сделал тебе больно, правда?

– Почему ты улыбаешься? Тебя не волнует, что мне было больно?

– Конечно, волнует. Я люблю тебя, Мэри Роуз. Я улыбаюсь от того, как ты выглядишь.

– А как я выгляжу? – спросила девушка, затаив дыхание.

Удовлетворенной. Сейчас меня одолевает чувство собственника.

– Ты всегда был собственником.

– Теперь все иначе, милая. Я очень долго ждал тебя.

Девушка протянула руку и погладила его по щеке, затем провела кончиками пальцев ног по его ногам, и Харрисон снова почувствовал подступающее возбуждение. Впрочем, он понимал, что следует остановиться, пока новый всплеск страсти не заставил его забыться, Пусть пройдет какое-то время, прежде чем он снова овладеет ею.

Харрисон оставил девушку, перевернулся на спину и привлек к себе.

– Нам надо поговорить, Мэри Роуз.

Серьезный тон любовника встревожил ее. Она приготовилась выслушать неприятные новости.

Несколько минут прошли в молчании. Харрисон глядел в потолок, обдумывая, как лучше преподнести Мэри Роуз свои планы на будущее. Девушку же снедало беспокойство. Наконец она поняла, что не может больше молчать.

– Я могу облегчить твою задачу, Харрисон. Ты… Не давая ей закончить, он крепко обнял ее.

– Ты не можешь знать, что я собираюсь сказать. Ты не умеешь читать мысли, любимая.

– Ты прав, – согласилась Мэри Роуз. – Но я а состоянии сделать определенные выводы. По твоему тону я заключила, что речь пойдет о чем-то важном, а по твоей нерешительности поняла, что тебе трудно подобрать подходящие слова. Ну как, я на правильном пути?

– Да. Я просто хочу подготовить тебя.

– Харрисон, я могу сэкономить тебе уйму времени.

Мэри Роуз стала гладить его грудь, не понимая, что этим она отвлекает его. Ему снова захотелось заняться с ней любовью. Однако вначале ему необходимо было с ней поговорить. Харрисон схватил Мэри Роуз за руку. В ответ она быстро подняла голову и поцеловала его.

– Перестань меня искушать, – произнес он командным голосом.

– Я тебя не искушаю, а успокаиваю.

– Ты лежишь совершенно обнаженная в моих объятиях, Мэри Роуз. Поэтому…

Девушка вздохнула и прижалась к Харрисону щекой.

– Я понимаю, что с тобой творится. Ты сожалеешь о том, что произошло. Харрисон, ты ни в чем не виноват.

Макдональд замер.

– О чем именно я сожалею?

– О нашей… несдержанности.

– О чем?

Макдональд не поверил своим ушам и переспросил еще раз, от души надеясь, что он ослышался.

– О нашей несдержанности.

Харрисон глубоко и часто задышал, что служило у него признаком злости и раздражения. Однако Мэри Роуз не поняла, что Макдональд вот-вот взорвется.

– Ради всего святого, ты что, ничего не соображаешь? Неужели ты всерьез считаешь, что наше сегодняшнее поведение – это всего лишь несдержанность? Отвечай. Мы же поклялись, что будем любить друг друга, – продолжил он. – Ты понимаешь?

Мэри Роуз была удивлена его вспышкой, но нисколько не напугана. И все же она недоумевала, что именно его так рассердило. Он вел себя так, словно она его смертельно оскорбила – и не только его, но и всю его родню до пятого колена. Когда он наконец позволил ей заговорить, она постаралась спрятать улыбку.

– Я не сказала, что считаю наше поведение несдержанным.

– Послушай, – снова перебил ее Макдональд. – Кажется, ты и в самом деле все еще ничего не понимаешь.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда я сказал тебе, что теперь ты моя, я подразумевал, что ты моя навсегда.

– Будь же логичен. Если…

– Вот как?!

– Похоже, тебе не по вкусу ровным счетом все, что бы я ни сказала, – пробормотала Мэри Роуз.

Макдональд знал, что если продолжит разговор, то разозлится еще больше. Несдержанность? Неужели это слово вмещает в себя все, что произошло между ними? Наверное, ему потребуется целая неделя, чтобы справиться с раздражением. Поскольку он молчал, Мэри Роуз решила, что он готов принять ее объяснения.

– Со мной никогда не было ничего подобного, и вполне естественно, что я чувствую себя не в своей тарелке. Ты мог бы проявить больше терпения.

– Смешно. Кроме того, это оскорбительно для меня.

Мэри Роуз начала терять самообладание. Харрисон придирался к каждому ее слову. Он и впрямь был таким же темпераментным я капризным, как его конь.

– Раньше ты не был таким мрачным, – заметила она.

– Раньше я тебя не любил.

Мэри Роуз побарабанила пальцами по груди Харрисона.

– Кол всегда хмурится, когда чувствует себя виноватым.

– Я вовсе ни в чем не виноват. А ты?

– Нет. Ну что, теперь ты доволен? Он промолчал.

– По-моему, нам пора заканчивать этот спор, – заявила она. – Пока он не превратился в ссору. Чего доброго, придется тебе еще извиняться передо мной. Тебе в самом деле хочется терять время на примирение, вместо того, чтобы предаться чему-нибудь более приятному?

Харрисон не сдержал улыбку.

– С чего бы мне извиняться?

– Я терпеливее тебя. Ты бы сдался раньше.

– Другими словами, ты неуступчивая и злопамятная. Твои братья предупреждали меня об этом.

– Да, у меня скверный характер. Харрисон засмеялся:

– Мэри Роуз, мне одновременно хочется как следует встряхнуть тебя и поцеловать. Ей-богу, когда-нибудь ты меня сведешь с ума.

Девушка снова принялась гладить его грудь. Она тихонько вздохнула и положила на Харрисона ногу. Он зарычал и погладил ее колено.

– Харрисон.

– Что?

– Сегодня тебе было так же хорошо, как в твоем сне?

– Намного лучше. Во сне я просто возбуждался, а сегодня я словно побывал на небесах. Понимаешь?

– Значит, ты удовлетворен?

Харрисон почувствовал смешинку в ее голосе и понял, что вопрос задан неспроста. Он улыбнулся – одному Богу было известно, что Мэри Роуз собирается сказать.

– Да.

– Судя по всему, ты благодарен мне, правда?

Пальцы девушки в это время теребили его сосок, что, естественно, волновало мужчину.

– Да, – хрипло ответил он.

– Значит, я сделала тебя счастливым.

– Да.

Девушка улыбнулась, спрятав лицо у него на груди.

– И теперь ты не знаешь, как меня благодарить.

Когда эта фраза, произнесенная шепотом, дошла до сознания Харрисона, он сообразил, что девушка пытается обратить против него его собственные слова. Макдональд снова засмеялся.

– Может быть, теперь ты послушаешь меня? – спросил он. – Следующие шесть месяцев будут трудными для тебя.

– Ты об этом позаботишься?

– Нет, я не это имею в виду.

– Я люблю тебя, Харрисон.

– Я тебя тоже люблю. Мне надо возвращаться в Англию, милая. Я хочу, чтобы мы с тобой встретились там.

– А почему тебе надо возвращаться?

– Я должен закончить одно дело.

– Ты долго там пробудешь?

– Это зависит от тебя. Мэри Роуз ничего не понимала.

– Ты все еще скучаешь по Шотландии?

– Для меня важно быть с тобой, а где я при этом буду жить, не имеет значения.

– Когда-то ты говорил другое.

Харрисон улыбнулся. Девушка была права – еще недавно он мечтал вернуться на родину. Но теперь все его планы, конечно же, изменились.

– Когда ты собираешься уезжать?

– Послезавтра. Я хочу, чтобы ты приехала ко мне как можно скорее.

Мэри Роуз было трудно справиться с потоком новостей, которые обрушил на нее Макдональд. Как она расстанется с братьями? Англия была где-то далеко, за океаном. О Господи, неужели ей придется ехать в такую даль? И где они будут жить – в городе? Ведь она там не сможет дышать. Или сойдет с ума при виде многолюдных улиц. И как она перенесет разлуку с Харрисоном? В голове у девушки проносилось множество вопросов.

– Я знаю, что тебе нужно все обдумать, милая.

– Да, – ответила Мэри Роуз. – Мне бы хотелось… Харрисон, а ты никогда не думал о том, чтобы остаться здесь?

– У меня не было такой возможности.

– А если она появится?

– Не знаю.

– А что, если я не смогу приехать к тебе?

– Тогда я вернусь за тобой.

– Я не хочу сейчас думать о будущем. Поговорим о наших планах завтра. Я хочу тебя. Сию секунду. – Мэри Роуз приподнялась на локтях и взглянула на Харрисона.

– Нет, – тихо ответил он. – Прошло слишком мало времени, милая. Тебе будет больно.

– Пожалуйста, – шепнула Мэри Роуз, легко касаясь его губ губами. – Дай мне поцеловать тебя, и если после этого ты захочешь, чтобы я остановилась, я так и сделаю.

– Мне очень нравится твоя манера брать на вооружение мои собственные слова, – сказал Харрисон и, приподняв ее, положил на себя сверху. – Ты собираешься целовать меня до тех пор, пока я не войду в тебя?

– О да.

После этих слов они долго, очень долго ничего не говорили. Они заснули, крепко обнявшись, и покрывалом для них стала любовь.

5 апреля 1868 года

Дорогая мама Роуз,

Адам вчера ввязался в драку. Все это произошло из-за меня, потому что индейцам очень нравятся мои волосы. Я вкладываю в конверт несколько прядей, чтобы ты могла убедиться, какие они красивые. Но они желтые, мама, и индейцы решили остричь их все до единого. Потом один из них предложил вместе с волосами увезти и меня, и тут Адам рассвирепел. Кола и Дугласа не было, и к тому времени, когда Трэвис выскочил из сарая, Адам успел здорово отлупить этих индейцев.

Драться нехорошо, мама. Адам сам так говорил. Но зато теперь он думает, что индейцы больше не будут приставать ко мне из-за волос.

Надеюсь, что он прав.

Твоя дочь Мэри Роуз.

Глава 15

Мэри Роуз вернулась в свою спальню незадолго до рассвета. Ее несколько удивило то, что, когда она уходила, Харрисон не проснулся. Обычно он спал очень чутко, однако, когда она выскользнула из постели, оделась и покинула гостевой домик, он даже не пошевельнулся. Девушка решила, что она слишком его утомила, и эта мысль почему-то доставила ей огромное удовольствие.

Тем не менее она тоже отнюдь не чувствовала себя готовой встретить новый день. Мэри Роуз заснула, как только голова ее коснулась подушки, и проспала почти до десяти утра.

Она не виделась с Харрисоном до самого ужина. Трэвис сказал ей, что рано утром Дули доставил телеграмму. Мэри Роуз торопливо последовала за ним, чтобы выяснить подробности.

– А кому телеграмма? И от кого?

– Харрисону, конечно, больше ничего не знаю.

– Трэвис, подожди. Харрисон тебе ее прочитал?

– Нет, он мне ничего не говорил, да я и не спрашивал, – произнес, обернувшись, Трэвис. – Правда, похоже, он не особенно обрадовался. Я бы даже сказал, наоборот, помрачнел.

– О Господи, надеюсь, никто не умер. Телеграммы всегда приносят плохие новости, Трэвис. Это всем известно. И что сделал Харрисон потом?

Трэвис вздохнул.

– Положил бумажку в карман и пошел паковать вещи.

– Значит, Харрисон уезжает.

– Не расстраивайся раньше времени.

– Я не расстраиваюсь.

– Тогда отпусти мою руку.

Мэри Роуз даже не заметила, что схватила брата за руку. Она немедленно разжала пальцы.

– Как жаль!

Выражение лица Трэвиса смягчилось.

– Я знаю. Любовь делает человека уязвимым.

В этот миг девушка и впрямь чувствовала себя ужасно.

– Да, любовь не всегда приносит радость. Когда Харрисон уезжает?

– Он не сказал.

– А где он сейчас?

– Они отправились куда-то вместе с Адамом час назад. До этого у них был разговор с глазу на глаз. Наверное, они рыбачат неподалеку от Коуана. Не переживай понапрасну, Мэри Роуз. Я уверен, что сегодня вечером Харрисон посвятит тебя в свои планы.

Девушка вернулась в дом. Ей надо было каким-то образом прожить остаток дня, и она молила Бога, чтобы он послал ей терпения.

Компания Элеоноры сегодня ее не очень устраивала. Мэри Роуз решила как следует прибраться в гостиной. Ей казалось, что за работой время пройдет незаметно.

Впрочем, одной гостиной она не ограничилась. Она перемыла полы во всем доме, сменила белье на всех постелях, а затем отправилась в сад. К полудню силы ее иссякли. Тогда она пошла на кухню готовить ужин, но повар взмахнул перед ней мясницким ножом и приказал ей убираться и не путаться у него под ногами. Сэмюэль, или Сморщенная Рожа, как звали его Дуглас с Колом, был наполовину ирландцем, а наполовину – индейцем из племени кроу. Нрав у него был ирландский, но со спокойной гордостью и достоинством индейцев.

Мэри Роуз в нем души не чаяла. Однако она никогда не осмеливалась ему признаться в этом, поскольку он терпеть не мог всякие нежности.

– Сэмюэль, ты нисколько не изменился с тех пор, как появился здесь – все такой же сварливый, – заявила она.

По выражению его темно-карих глаз девушка поняла, что ему приятны ее слова. Он снова взмахнул ножом у нее перед носом и пригрозил, что подсыплет яду в ужин, если она не отправится восвояси. Мэри Роуз рассмеялась. Сэмюэль отвернулся, но девушка заметила его улыбку.

Поскольку Адам не написал на доске слово дня, Мэри Роуз взяла мел и крупными буквами жирно вывела на ней слово лесть.

– Сэмюэль, я написала твое имя, – поддразнила она повара. Еще несколько минут она подтрунивала над ним, потом накрыла на стол, поднялась на второй этаж за чистой одеждой, мылом и полотенцами и уговорила Элеонору пойти с ней искупаться.

Она не могла дождаться встречи с Харрисоном, однако, когда он уселся вместе со всеми за стол, нарочно избегала его взглядов. Каждый раз, когда она думала о том, как они с Харрисоном занимались любовью, лицо ее заливал румянец, а дыхание пресекалось.

Мэри Роуз понимала, что братья могут заметить ее смущение, и потому старательно изучала свою тарелку. Она вовсе не стыдилась того, что произошло между ней и Макдональдом, но ей не хотелось посвящать в это остальных.

Впрочем, они, похоже, тоже не торопились затрагивать эту тему, хотя девушка была уверена, что по крайней мере двое из братьев знали, что ночью она выходила из дома. Адам наверняка слышал, как она спускалась по лестнице, а Кол должен был проснуться в тот самый миг, когда она открыла дверь своей спальни. Однако ни тот, ни другой ни словом не обмолвились о ее поведении, и, возможно, именно по этой причине она прятала от них глаза в течение всего ужина.

Мэри Роуз не понимала, почему она чувствует себя виноватой. Ей казалось, что Харрисон держится очень уверенно в сложившейся ситуации. Вероятно, теперь он считал, что они должны вести себя, как супружеская пара, давно уже живущая совместной жизнью. Тем не менее, Мэри Роуз знала, что пока их союз не будет скреплен священником, она будет щадить родственные чувства братьев.

Говорили за столом немного. Все в этот вечер были какие-то озабоченные, и напряженная атмосфера, царящая в доме, заставила Мэри Роуз нервничать еще больше. Даже Элеонора вела себя странно. Она только прихлебывала воду из своего стакана, а к еде совсем не притронулась.

Дуглас первым заметил, что с Элеонорой творится неладное.

– Ты что, неважно себя чувствуешь? – обратился он к ней.

– Я просто немного устала, хотя и не понимаю почему. Здесь холодно, правда?

– У нее жар, – сказал Дуглас, взглянув на Адама. – Видишь, как у нее щеки горят?

Мэри Роуз уронила вилку и уставилась на подругу.

– Ты что, заболела? – прошептала она.

Дуглас поднялся со стула, обошел вокруг стола и приложил тыльную сторону ладони ко лбу Элеоноры.

– Ну точно, у нее температура. И высокая. Пошли со мной, Элеонора. Тебе надо лечь в постель.

Он помог Элеоноре встать, она тяжело прислонилась к нему. Увидев, в каком состоянии ее подруга, Мэри Роуз пришла в ужас от собственного эгоизма.

– Элеонора, – обратилась она. – Почему ты мне ничего не сказала?

– Я не хотела жаловаться.

– Не строй из себя мученицу, Элли, – произнес Кол, покачав головой. – Давно тебе нехорошо?

– С утра, – ответила Элеонора. – Сегодня днем Мэри Роуз заставила меня искупаться в реке, а вода была ужасно холодная, но мне не хотелось хныкать. Адам, правда, я молодец, что страдала молча?

Адам увидел слезы в ее глазах и немедленно почувствовал себя виноватым – по всей видимости, бедняжка все еще боялась, что ее выгонят. Он похлопал Элеонору по руке.

– Тебе не надо было это скрывать, – заметил он. – Ты теперь член семьи, Элеонора. Мы не хотим, чтобы ты болела, но раз уж это произошло, будем за тобой ухаживать.

– Правда?

– Конечно, – с улыбкой подтвердил Адам. – Дуглас тебе поможет. Поднимайся с ним наверх, я принесу тебе чаю. Мэри Роуз, уложи ее в постель.

Кол подождал, пока Дуглас с Мари Роуз увели Элеонору из столовой, и произнес:

– Ну вот, теперь опять начнется.

– Ты про что? – не понял Адам.

– Ты поощрил ее снова жаловаться.

– Не смеши, – возразил Адам. – Она больна, это же видно.

– К черту все это, – заявил Трэвис. – Адам, что ты имел в виду, когда сказал, что теперь она член семьи?

– Да, Адам, что это значит? – поддержал Трэвиса Кол.

– Я только хотел, чтобы она чувствовала себя как дома.

– А когда она уедет? – спросил Трэвис.

Адам сделал вид, будто занят извлечением кости из лежащей перед ним форели.

– Это ей решать, разве нет? – ответил он наконец. Трэвис и Кол переглянулись.

– Черт побери, она остается навсегда?

Кол выругался.

– Вам следовало предупредить меня заранее, – пробурчал он. – Я никогда не стал бы ухаживать за ней, если бы знал об этом. А теперь придется говорить с ней о моих намерениях.

Дуглас вошел в столовую как раз вовремя, чтобы расслышать последнюю реплику Кола.

– Ты хочешь сказать, что у тебя никаких намерений не было?

Кол кивнул. Дуглас покачал головой:

– Тебе должно быть стыдно за то, что ты вскружил Элеоноре голову. Адам, подожди немного, я сейчас найду свой особый порошок. Я хочу бросить ей ложечку в чай. Пожалуй, тебе действительно не стоило говорить ей, что она имеет право жаловаться. Она там наверху устроила настоящий концерт. Мэри Роуз очень расстроена – она считает себя виноватой в том, что у Элеоноры температура, и все время извиняется перед ней. В последнее время наша сестра стала чересчур эмоциональна, – добавил Дуглас и бросил многозначительный взгляд на Макдональда.

– Пожалуй, выяснится, что и она тоже больна. За ужином она не съела ни кусочка и ни разу не посмотрела на Харрисона, я это заметил.

– И я тоже, – заявил Кол.

– Может, отложим разговор, пока Мэри Роуз не почувствует себя лучше? – предложил Трэвис.

– Нет, – твердо сказал Харрисон.

– Неприятные дела надо решать быстро, – кивнув, подтвердил Адам. – Я целый день расспрашивал Харрисона о семье Эллиота. Он заверил меня, что будет присматривать за Мэри Роуз. Правда, я сомневаюсь, что ей следует ехать с Харрисоном. Пожалуй, лучше бы ей еще какое-то время побыть здесь с нами – ей нужно привыкнуть к мысли, что в Англии у нее есть семья.

Харрисон хотел возразить Адаму, но передумал. Извинившись, он встал из-за стола и вышел на веранду. Адам последовал за ним, сел на стул рядом с Макдональдом и вытянул перед собой длинные ноги.

– Ты не одобряешь мои действия? – спросил он.

– Естественно, – ответил Харрисон. – Вы оттягиваете неизбежное. Она привыкнет к этой мысли по пути в Англию, Адам.

– Мне не хочется ошарашивать ее всеми этими новостями и потом чуть ли не выставлять ее из дому. Нет, ей нужно… Мэри Роуз, и давно ты здесь стоишь?

– Недавно, – откликнулась девушка и, отведя в сторону защитную сетку от насекомых, вышла на веранду. – Можно мне побыть с вами?

– Нет, – отрезал Адам.

– Пусть останется, – попросил Харрисон. – Мне надо с ней поговорить.

Адам кивнул. Мэри Роуз оперлась на перила, сложила руки, словно собираясь молиться, и уставилась на брата.

– Что происходит? Почему вы оба такие мрачные?

– Мы говорили о серьезных вещах, Мэри Роуз. Тебя все это пока не касается.

– Черта с два не касается! Будь благоразумным, Адам, – сказал Харрисон.

– Еще не время. А сейчас я, пожалуй, пойду и приготовлю чайJ для Элеоноры. Не торчи на улице допоздна, Мэри Роуз.

Девушка двинулась следом за братом.

– Что это за новости вы собираетесь обрушить на меня? Может быть, ты мне объяснишь, в чем дело?

– Завтра, – пообещал Адам. – Завтра я все тебе объясню.

Девушка дождалась, пока ее брат скрылся из виду, и подошла к Харрисону. Весь день она отчаянно старалась сохранять присутствие духа, но с той самой минуты, как Трэвис сказал ей, что Харрисон пакует багаж, сердце ее затопила тревога.

Харрисон заговорил первым:

– Ты сердишься на меня?

Мэри Роуз взглянула на Харрисона.

– Нет, не сержусь.

– За ужином ты ни разу не посмотрела на меня и не сказала ни слова. Я думал, ты расстроена из-за…

Девушка не дала ему закончить:

– Трэвис сказал, что ты скоро уезжаешь.

Мэри Роуз ждала, что Харрисон как-то объяснит свой внезапный отъезд, но он молчал. Лунный свет смягчил мрачное выражение его лица. Ей так хотелось, чтобы он обнял ее и успокоил!

– Ты постарался подготовить меня к этому, верно? Но я надеялась, что это произойдет не так скоро. Ты уезжаешь из-за телеграммы?

– Нет, – покачал головой Макдональд. – Мэри Роуз, подойди ко мне поближе.

Протянув руки, он усадил девушку к себе на колени и обнял ее за талию.

– С тобой все в порядке? – спросил он хриплым шепотом. Мэри Роуз ответила не сразу. Неужели он не понимает, что сердце ее рвется на части?!

– Вчера ночью я сделал тебе больно.

– Все прошло, – шепнула Мэри Роуз.

– Ты не жалеешь?

Этот вопрос вызвал у Макдональда раздражение. Взяв девушку за подбородок, он приподнял ей голову, заглянул в глаза.

– Нет, милая, не жалею. Если бы это было возможно, я бы занялся с тобой любовью прямо сейчас. Одному Богу известно, как я хочу тебя.

– Я тоже, – призналась она. – Просто мне не нравится чувствовать себя уязвимой, Харрисон.

«И брошенной», – добавила она про себя.

– А с какой это стати ты чувствуешь себя уязвимой?

– С такой, что ты уезжаешь, черт возьми!

– Мы расстаемся ненадолго, Мэри Роуз. Ты тоже приедешь в Англию. Разве ты не помнишь, что я сказал тебе прошлой ночью? Я никогда тебя не отпущу. Теперь ты моя!

Макдональд наклонился вперед и поцеловал ее долгим, страстным поцелуем. Девушка ответила ему со всей горячностью, которую разбудили в ней любовь и предчувствие близкой разлуки. Прижавшись головой к груди Харрисона, она прислушалась к его шумному дыханию.

– Я люблю тебя, Харрисон.

– Я знаю, малышка.

– У нас есть сегодняшняя ночь. Пожалуйста, возьми меня снова.

– Тебе будет больно.

Тем не менее Макдональд подхватил Мэри Роуз на руки и зашагал к гостевому домику.

Оказавшись в комнате Харрисона, оба были так возбуждены, что забыли обо всем на свете. Мэри Роуз не могла расстегнуть юбку – так у нее дрожали руки. Харрисон взялся помогать ей, тихонько чертыхаясь – крохотные крючки явно задумывались не для его громадных рук.

Вскоре вся одежда была в беспорядке разбросана по полу, Они упали на кровать. Боясь раздавить девушку, Харрисон оперся на руки и громко застонал от удовольствия.

Затем он начал ласкать девушку. Мэри Роуз глубоко вздохнула в предвкушении наслаждения, но, когда пальцы его скользнули между бедер, вдруг почувствовала резкую боль.

Схватив Макдональда за руку, она попыталась остановить его.

– Мне гораздо больнее, чем я думала, Харрисон. Нам следует остановиться. О Боже…

Он не дал ей договорить, зажав рот поцелуем. Вскоре желание стало таким сильным, что Мэри Роуз совсем позабыла о боли.

Харрисон ласкал ее шею, затем скользнул ниже и нежно захватил сосок. Прошло еще немного времени, и она почувствовала его губы у себя между ног. Издав хриплый возглас, Мэри Роуз попыталась остановить Макдональда, но он не обратил на это ни малейшего внимания, продолжая исследовать языком ее тело.

И не думая больше сопротивляться, девушка подалась вперед и тихо застонала. Почувствовав подступающий оргазм, она громко выкрикнула имя любимого и зарыдала от переполнявших ее эмоций.

Ощутив, как она обмякла, Харрисон понял, что не может больше ждать. Встав на колени между раскинутых ног девушки, он мощным толчком погрузился в ее плоть.

Боль, которую испытала Мэри Роуз, смешалась с удовольствием, и очень скоро девушку захлестнула волна непередаваемого наслаждения.

Харрисон излился в нее с громким криком. Он словно со стороны слышал собственный голос, снова и снова твердивший Мэри Роуз, что он любит ее, слышал ее плач. Харрисон никак не мог заставить себя оторваться и еще долго лежал, уткнувшись лицом в ее плечо.

Когда Макдональд наконец пришел в себя, его охватило раскаяние. Он вел себя, как варвар.

– С тобой все в порядке? – вдруг прошептала она. Харрисон недоуменно свел брови.

– Ты почему не дышишь? О Господи, я что, убила тебя? Харрисон расхохотался, не понимая, откуда у него взялись силы.

– Я боялся, что причинил тебе боль, – сказал он.

При звуках его хриплого голоса Мэри Роуз задрожала. Ей казалось, что Макдональд способен вызвать у нее возбуждение, просто читая вслух газету.

– Пока что я жива, – шепнула она. – Повтори еще раз, что ты меня любишь.

– Я люблю тебя.

– Ну вот, это мне поможет… если и когда, – произнесла Мэри Роуз.

Харрисон с трудом перевалился на бок и обнял ее.

– Что это значит, малышка?

– Если я забеременею и когда ты уедешь.

– Надеюсь, ты в самом деле забеременеешь, – спокойно сказал он. – Я хочу, чтобы у нас было по меньшей мере двадцать детей.

Он провел рукой по ее животу жестом собственника, от которого по спине ее побежали мурашки.

– Ты будешь очень красивой матерью.

– Ага, толстой.

– Мне нравятся толстые.

– Не уезжай!

– Надо. Ты приедешь ко мне, милая. Мы разлучаемся ненадолго.

– А если что-нибудь случится и я не смогу к тебе приехать?

– Я вернусь и заберу тебя.

– А потом?

– Увезу тебя в Англию, если будет нужно, – пообещал он. – Дули сказал мне, что судья Берне уже на пути в Блю-Белл. Он сопровождает Белл домой. Похоже, он в нее втюрился.

– Втюрился?

– Это слова Дули, а не мои, – объяснил Харрисон, зевнув. – Возможно, имеет смысл оформить все официально до того, как я уеду. Ну как, поженимся завтра, милая?

– Я бы предпочла, чтобы церемонию бракосочетания провел священник или раввин. Не очень-то романтично, когда тебя женит судья, который вешает людей.

– Я не хочу ждать.

– Ты беспокоишься, что я передумаю?

– Уже слишком поздно. Войдя ко мне в комнату вчера ночью, ты тем самым дала мне клятву. А почему ты потом вернулась в дом?

– Из-за братьев. – Мэри Роуз провела пальцами по его груди. – Я не хочу их еще больше позорить.

– Так вот, значит, как?! Значит, побывав в моей постели, ты чувствуешь себя опозоренной?

Мэри Роуз попыталась успокоить его:

– Пожалуйста, пойми, Харрисон. Сейчас мы не можем пожениться, но раз мы не муж и жена, я обязана щадить гордость своих братьев.

Харрисон в мгновение ока вскочил с постели и схватил брюки.

– Одевайся, – приказал он не терпящим возражений тоном.

– Иди сюда, – позвала Мэри Роуз, не обратив внимания на его слова. – Я все тебе объясню…

– Одевайся, Мэри Роуз, или, клянусь Богом, я отнесу тебя в дом в одеяле.

Продолжать не было необходимости. Мэри Роуз выпрыгнула из постели и принялась торопливо одеваться.

– К чему такая спешка? – спросила она.

– Мне не понравилось слово «позор», – бросил он. – Думаю, надо побеседовать с твоими братьями. Пошевеливайся, черт возьми!

Мэри Роуз повернулась, пытаясь отыскать свои туфли, и тут взгляд ее упал на простыни. Даже издали она без труда разглядела пятна крови. Она невольно вскрикнула. Лицо се мгновенно залила краска стыда. Забыв о туфлях, она подбежала к кровати, чтобы набросить одеяло.

– У меня из-за тебя пошла кровь, – сказала Мэри Роуз.

– Так и должно быть.

– Какой ты черствый! Что, если бы сюда вошел кто-нибудь из братьев? Тебя бы пристрелили раньше, чем ты успел что-нибудь объяснить.

– Им прекрасно известны мои намерения. Оставь в покое это чертово белье, Мэри Роуз. Я хочу поговорить с Адамом, прежде чем он ляжет спать.

Мэри Роуз свернула испачканные простыни в комок и, обернувшись к Харрисону, нахмурилась:

– Мы не будем разговаривать с Адамом. Я пойду в дом одна. Я не хочу быть униженной, Харрисон. Ты понимаешь?

Мэри Роуз бросила белье на пол и надела туфли. Ей просто не верилось, что этот вечер закончился таким образом. Харрисон был таким заботливым, нежным любовником, а теперь ни с того ни с сего повел себя как самонадеянный грубиян. Она не понимала, что на него нашло, но у нее не было настроения умиротворять его. Одна только мысль о том, что Адаму расскажут, как она отдалась Харрисону, приводила ее в ужас.

Мэри Роуз попыталась пройти мимо Макдональда. Он крепко схватил ее за руку и потащил за собой через двор, а затем по лестнице в дом. У входной двери они столкнулись с Колом. Тот посмотрел на сестру и спросил:

– Что с тобой стряслось?

Взгляд его был прикован к ее голове. Свободной рукой Мэри Роуз попыталась привести в порядок прическу.

– Ничего, – ответила она, против воли следуя за Харрисоном. Макдональд распахнул дверь библиотеки и осторожно втолкнул туда Мэри Роуз. Сам он остановился за ее спиной и, когда она попятилась, преградил ей путь к отступлению.

Адам был весьма удивлен и даже закрыл книгу. Харрисон, впрочем, попросил его не вставать. Под изумленным взглядом старшего из Клэйборнов он подвел Мэри Роуз к другому стулу и приказал ей сесть.

Она покачала головой.

– Это немыслимо, Харрисон, – прошептала она. – Если ты скажешь хоть слово, клянусь, я сделаю что-нибудь ужасное.

Не спуская глаз с Адама, Макдональд обнял ее за плечи.

– Адам, нам с Мэри Роуз срочно нужно пожениться. Завтра в Блю-Белл прибудет судья Бернс. Я думаю, нам всем следует съездить в город и…

– Я не хочу, чтобы церемонию бракосочетания проводил судья, который отправляет людей на виселицу, – заявила Мэри Роуз.

– Харрисон, закрой дверь, – предложил Адам. – И еще я попросил бы вас обоих говорить потише. К чему такая спешка?

– На Харрисона нашло, – сказала Мэри Роуз. Сложив руки на груди, она уставилась куда-то поверх головы Адама, избегая его взгляда. – Не обращай внимания. Он чувствует себя не в своей тарелке из-за того, что ему надо уезжать.

Макдональд снова положил руку ей на плечо, и Мэри Роуз показалось, что он специально давит на нее, заставляя ее замолчать.

– Мы с ним повздорили, – продолжила она, – но ты здесь ни при чем, Адам. А теперь извини, мы пойдем.

Это был неплохой выход из положения, но Харрисон не дал Мэри Роуз так легко ретироваться.

– Адам, я думал, Мэри Роуз все понимает, но теперь вижу, что ошибся. Похоже, она считает, что наша близость опозорила вас, ее братьев. Поэтому я и предлагаю как можно скорее оформить наш брак. Будь я проклят, если когда-нибудь ей станет стыдно за то, что произошло между нами! Я люблю ее, а она любит меня.

Адам согласно кивнул, но взгляд его был прикован к сестре. Она в этот миг отнюдь не походила на влюбленную женщину – по ее виду скорее можно было решить, что она готова убить своего суженого.

– Судья Бернс будет счастлив сочетать вас законным браком, – заметил Адам.

– Адам, я не…

– Ты что, чувствуешь себя опозоренной, Мэри Роуз?

Она промолчала, понимая, что если ответит утвердительно, то их с Харрисоном завтра поженят, а если отрицательно – то солжет.

– Она как-то призналась мне, что хочет относиться к этому столь же просто, как я, – заметил Харрисон. – Но только несколько минут назад я понял, что она имела в виду. Так что, я завтра съезжу за судьей?

– Будет лучше, если свадьба пройдет здесь, на ранчо. Я думаю, Берне согласится приехать сюда. И не забудьте пригласить Белл! Она помогала нам, когда Мэри Роуз была ребенком. Тем не менее не стоит рассказывать судье, что ты уже переспал со своей невестой, Харрисон. Твой отъезд – достаточно уважительная причина для спешки со свадебной церемонией.

– Я хочу, чтобы Мэри Роуз поехала со мной.

– Это ее дело. Она все решит после того, как мы с ней поговорим.

– Не сделать ли это сейчас?

Последние слова произнес Кол, незаметно появившийся в дверях. За его спиной стоял Трэвис. Мэри Роуз хотелось сквозь землю провалиться.

– Давайте решать проблемы постепенно, – предложил Адам. – Что сделано, то сделано. Завтра свадьба. Ну что, договорились?

Братья кивнули.

– В наших краях развестись несложно, – подбодрил сестру Кол. – Не забывай об этом во время бракосочетания.

Харрисону мрачный юмор Кола не понравился.

– Нет, так дело не пойдет. Если уж мы женимся, то на всю жизнь. Ты поняла, Мэри Роуз?

Она сбросила его руку со своего плеча и отвернулась.

– Ничего себе предложение! «Ты поняла» должно означать «я хочу, чтобы ты стала моей женой»? Да как ты смеешь так со мной разговаривать, Харрисон Макдональд? Если бы я не сходила с ума от любви, я бы, наверное, тебя пристрелила. Спокойной ночи.

Никто не попытался остановить Мэри Роуз. Она бегом бросилась в свою спальню, но заплакала только после того, как плотно закрыла за собой дверь.

Любовь к Харрисону обернулась для нее неприятной стороной. Она решила не участвовать в брачной церемонии в присутствии судьи. «Нет, сэр, ни за что», – вспомнила она одно из любимых выражений Кола.

Теперь ей стало легче. Она улеглась, но в мозгу у нее все еще звучали слова брата.

«Нет, сэр, ни за что».

18 августа 1869 года

Дорогая мама Роуз,

Трэвис, Дуглас, Кол и я – все мы обрадовались, что твое письмо Адаму получилось таким строгим. С твоим старшим сыном говорить нужно было именно так. Его сумасшедшая идея отправиться за тридевять земель, чтобы заставить Ливонию перестать шантажом удерживать тебя около себя, была, как ты правильно написала, безрассудной.

Кол по-прежнему считает, что из этой ситуации есть выход, и явно не понимает твоего сочувственного отношения к Ливонии. Конечно, Адаму не следует к тебе приезжать, но почему ты не разрешаешь приехать кому-нибудь из нас? Сыновья Ливонии не смогут причинить нам вреда, мама.

Мне бы очень хотелось тебя обнять.

Твоя дочь

Мэри Роуз.

Глава 16

Мэри Роуз явилась на собственную свадьбу с оружием. Судья Бернс не любил, когда в зале суда или на церемонии бракосочетания присутствовали вооруженные люди, и потому настоял, чтобы она вынула из кармана шестизарядный револьвер.

По мнению Мэри Роуз, Бернс был слишком молод для судьи – ему еще не исполнилось пятидесяти. Уже около пятнадцати лет он обладал правом выносить смертные приговоры.

Этот импозантный мужчина был высок и по-юношески строен. Его подсудимые считали, что такие же зеленые очи имел сам князь тьмы. Рогов, однако, у судьи не было. Он отличался густой темно-рыжей шевелюрой. В характере его сочетались ирландская вспыльчивость и практичность англичанина.

С первой же минуты Бернс с Харрисоном прекрасно поладили: дальние родственники судьи жили неподалеку от Кентербери, поэтому он чувствовал, что между ними существует нечто общее.

Отношение новоиспеченного жениха к Белл также смягчило сердце судьи – Харрисон обращался к ней с почтительностью, которая сделала бы честь любому видному государственному деятелю. При этом он был совершенно искренен. Белл помогала растить Мэри Роуз, и потому Харрисон был так же признателен ей, как и братья невесты. Сразу бросалось в глаза, что Белл любит Мэри Роуз, и когда ее попросили поучаствовать в церемонии в качестве подруги невесты и свидетельницы, она растрогалась до слез.

Белл была одета в голубое. Судья Бернс шепнул Харрисону, что за все годы знакомства с нею не видел на ней одежды другого цвета, и даже нижнее белье Белл всегда было голубым.

Белл поднялась наверх, чтобы помочь невесте. Ни ее солидный возраст, ни ее ремесло не ожесточили женщину. Она была очень хороша с ее каштановыми, чуть тронутыми сединой волосами и теплыми карими глазами. Когда «достопримечательность» города вернулась, ведя под руку Мэри Роуз, она прямо-таки сияла. В отличие от нее у невесты был довольно жалкий вид. Впрочем, Харрисону она казалась очаровательной.

– К сожалению, Элеоноры с нами не будет, – сказал Адам. – У нее все еще жар, хотя Дуглас уверяет меня, что сегодня ей немного получше.

– Белл, ты умеешь играть на пианино? – спросил судья.

– Нет, дорогой.

– Я сыграю, – предложила Мэри Роуз.

– Так не пойдет, девочка, – засмеялась Белл. – Тебе надо будет произносить клятву. Джон, почему бы тебе не скомандовать и не окрутить молодых? Здесь что-то жарковато. Ребята, который из вас ее замуж выдает?

Белл вручила Мэри Роуз букетик диких цветов и вложила руку невесты в руку Харрисона.

– Мы все выдаем ее замуж, – сказал Адам судье.

– Ну теперь, похоже, все в порядке.

– Подожди. Судья Бернс, вы на этой неделе кого-нибудь вешали?

– Нет, Мэри Роуз.

– Ну тогда ладно, – вздохнула Мэри Роуз. – Харрисон, ты до сих пор не сделал мне предложения. Представляете, судья?! Он просто сказал мне, что мы поженимся.

Цветы в руке Мэри Роуз дрожали. Она сжала их покрепче и напустила на себя спокойный и уверенный вид.

– Дорогой, тебе надо сделать ей официальное предложение, – произнесла, обращаясь к Харрисону, Белл.

Макдональд повернулся к невесте:

– Ты согласна выйти за меня замуж, Мэри Роуз?

– Нет.

– Это значит согласна.

– Пусть она сама это скажет.

Харрисон снова взглянул на Мэри Роуз:

– Ты любишь меня?

– Да.

– Ты хочешь прожить со мной всю оставшуюся жизнь?

– А ты постараешься держать себя в руках во время твоих припадков?

– Постараюсь.

– Тогда да, я хочу прожить с тобой всю оставшуюся жизнь.

– Похоже, она согласна, Джон, дорогой, – заключила Белл.

Судья откашлялся, раскрыл свою книгу и принялся читать. Меньше чем через пять минут Харрисон и Мэри Роуз стали мужем и женой. После окончания церемонии Макдональд вздохнул с облегчением. Что же касается Мэри Роуз, то вид у нее был озадаченный. Харрисон осторожно привлек ее к себе и поцеловал.

– Ну вот, теперь ты можешь уезжать, – прошептала она. – Мои братья больше не будут чувствовать себя опозоренными.

– Это не смешно, – возразил Харрисон и поцеловал ее снова, крепко прижав к себе.

Дуглас с Трэвисом прослезились. Кол, однако, выглядел довольным, чем немало удивил Харрисона.

– Ты что, рад всему этому? – спросил он.

– Если она беременна, то у нее по крайней мере есть муж. Вероятно, она захочет остаться здесь, Харрисон. Подумай об этом по пути в Англию.

– Она приедет ко мне.

Кол нахмурился – по тону Харрисона было ясно, что он чертовски уверен в себе.

Вторую половину дня все праздновали знаменательное событие, при этом ни на минуту не давая Мэри Роуз побыть наедине с мужем. Она поднялась наверх с куском пирога, испеченного Сэмюэлем, но Элеонора пока еще не могла есть. Она немного поплакала из-за того, что пропустила столь важное событие, и почти сразу же уснула. Мэри Роуз оставила пирог на тумбочке и спустилась вниз, чтобы поблагодарить Белл и судью.

Харрисон уже ждал ее на лестнице. Он притянул ее к себе и сжал в объятиях.

– При первой же возможности наш союз будет скреплен священником. Тебе от этого станет легче?

– Да, спасибо.

– Я люблю тебя, дорогая.

– Я тебя тоже люблю.

– Я понимаю, что вам не терпится отправиться с молодой женой в спальню, Харрисон, – раздался голос судьи Бернса, – но мне бы хотелось узнать ваше мнение по одному очень важному вопросу, учитывая, что вы адвокат. Не могли бы вы пройти в библиотеку и уделить мне несколько минут?

Харрисон, разумеется, не смог отказать, хотя сейчас ему меньше всего хотелось беседовать на юридические темы. Подмигнув жене, он пошел за судьей в библиотеку.

Судья долго раскуривал трубку, потом откинулся на спинку стула и, с улыбкой посмотрев на Харрисона, жестом предложил ему сесть.

– Это самая необычная семья из всех, которые мне приходилось встречать. Судя по всему, вы тоже не ординарный человек.

– Пожалуй, – согласился Макдональд.

– Милая Белл тоже приложила к этому руку. Она шила для Мэри Роуз платья. Мне нечасто доводилось видеть Мэри Роуз, пока она была ребенком. Но я помню ее кудряшки, у нее была целая копна кудряшек! Вы ее сильно любите?

– Да, сэр.

– Послезавтра у меня суд в Хаммонде с участием жюри присяжных, – сказал судья и положил ногу на ногу, – а в городе все настроены против подсудимого. Похоже на то, что справедливого разбирательства не получится. У меня такое ощущение, что этого парня специально подставляют люди из отряда по охране порядка. Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Бикли?

– Этого ублюдка мне никогда не забыть, – ответил Харрисон и объяснил, каким образом ему довелось познакомиться с ним.

– Вы хотели убить его, но все же не убили. В этом и состоит разница между цивилизованным человеком и животным. Вы неопытный юрист или же вы знаете, каким образом действует закон?

– Мне известно, как отправляется правосудие.

– Мне бы хотелось, чтобы вы доказали. Не могли бы вы завтра поехать со мной в Хаммонд и поговорить с Джорджем Мэдденом? Именно он должен предстать перед судом.

– В чем его обвиняют?

– В краже лошади. В этих местах вообще очень сурово относятся к тем, кто ворует чужое имущество, а когда речь идет о лошади, то единственным справедливым наказанием здесь считают смертную казнь. К сожалению, у вас мало времени для изучения дела, но у меня предчувствие, что, поговорив с Мэдденом, вы узнаете, кто на самом деле похитил лошадь. Не хочу вам ничего больше говорить, чтобы у вас не сложилось предвзятого мнения, но этот человек заслуживает того, чтобы его дело рассмотрели со всей тщательностью. Вряд ли вы сможете взять с собой молодую жену – из-за этого происшествия весь город так и кипит. Люди из отряда самообороны так всех обработали, что народ там готов линчевать обвиняемого. Шериф только тем и занят, что старается сохранить в городе хоть какой-то порядок. Я не могу отложить заседание суда, так что не просите меня ни о каких отсрочках. Если я решу перенести разбирательство, шериф проберется ко мне в комнату и пристрелит меня спящего. Ему приходится работать по двадцать четыре часа в сутки, а тамошняя тюрьма переполнена теми, кем давным-давно следует заняться; прямо трещит по швам!

– Вы знаете, что вас прозвали судьей-вешателем? – спросил Харрисон.

– Приятно слышать.

Харрисон рассмеялся:

– Вы, должно быть, справедливый человек, не так ли?

– Надеюсь. Если подсудимый заслуживает повешения, я действую решительно. Но суд не всегда бывает справедливым, особенно когда в нем участвуют присяжные. Они, как правило, весьма недалекие люди.

– Когда вы собираетесь ехать?

Судья самодовольно улыбнулся.

– Как насчет полудня? У меня не хватит силы воли выбраться из постели Белл раньше. Если вы не против, давайте встретимся завтра в полдень около ее дома.

– Хорошо, сэр, – сказал Харрисон, вставая. – А теперь, с вашего позволения, мне бы хотелось пойти поцеловать жену.

Бернс снова остановил Макдональда уже у самой двери.

– Вы не могли бы объяснить мне, зачем она пришла на собственную свадьбу с револьвером?

– Возможно, таким способом она хотела дать мне понять, что не позволит заставить ее сделать что-либо против ее воли. Пожалуй, она пыталась этим компенсировать неравенство сил. В последнее время мы с ее братьями действовали заодно. Кроме того, ей, по-видимому, хотелось, чтобы нас обвенчал священник.

– Черт побери, тащи ее сюда, сынок. Я вас с удовольствием обвенчаю. Правда, я не священник, но ведь это, наверное, не важно?

– Думаю, важно, ваша честь.

Повернувшись, чтобы уйти, Харрисон услышал, как судья фыркнул и расхохотался.

Выяснилось, что Мэри Роуз и Белл находятся в комнате Элеоноры и ухаживают за ней. Молодая жена Харрисона спустилась вниз только около трех часов. Макдональд в это время сидел на веранде и пил пиво с ее братьями. При ее появлении Харрисон рассказал ей о предстоящем суде в Хаммонде.

Часом позже судья уехал вместе с Белл, а Мэри Роуз пошла на кухню, чтобы помочь накрыть стол. Все братья искренне радовались за сестру. Такой поворот в их настрое окончательно его запутал. Он понимал, что у них была какая-то причина, по которой они хотели, чтобы их свадьба с Мэри Роуз состоялась, но он был не в состоянии угадать, какая именно.

Ближе всех к Харрисону сидел Кол, поэтому Макдональд решил обратиться к нему:

– Похоже, ты не жалеешь, что мы с Мэри Роуз поженились?

– Дуглас правильно говорит – какой смысл закрывать конюшню, если лошади там уже нет? Вы любите друг друга.

– И что?

– Ты привезешь ее обратно. Ты не станешь отнимать у сестры ее родину.

– Где мы будем жить – это решать ей, – заметил Харрисон. – Возможно, после встречи с Эллиотом у нее на этот счет появится другое мнение.

Кол с Дугласом обменялись взглядами, значения которых Харрисон не уловил.

– Ну ладно, а дальше что? – спросил он, желая наконец выяснить, чем на самом деле вызвано явное удовлетворение Клэйборнов.

– Он не может держать ее силой, верно? – спросил Кол почти шепотом.

Харрисон выпрямился на стуле.

– Что ты имеешь в виду, Кол?

Но вместо Кола заговорил Дуглас:

– Эллиот ведь не станет держать ее в Англии насильно или выдавать замуж за какого-нибудь богатого лорда, чтобы оставить Мэри Роуз подле себя, правда? Она уже замужем за тобой. Ты для нас что-то вроде страховки.

– Ты встретился с ней здесь, – напомнил Кол. – Нравится тебе это или нет, но ты тоже часть ее прошлого. Твоя сила, честность и порядочность послужат опорой для Мэри Роуз. Мы все надеемся, что ты привезешь ее назад.

– Эллиот вам не враг. Если бы вы знали его, вы бы поняли, что он никогда не станет удерживать Мэри Роуз против ее воли.

– Это твое мнение, – возразил Дуглас. – Но нам все же хотелось бы иметь какие-то дополнительные гарантии.

– И вы позволили ей выйти за меня замуж. Странная логика! Вам не пришло в голову, что я могу захотеть, чтобы она осталась в Шотландии?

Кол улыбнулся:

– Знаешь, Харрисон, в чем твоя проблема? Ты слишком благороден. Если она захочет вернуться в Монтану, ты привезешь ее сюда. Угодить Мэри Роуз не так-то просто, но ты будешь стараться.

– Присматривай за ней, – попросил Дуглас. – Постарайся сделать так, чтобы нам не пришлось приезжать в Англию.

В это время на веранде появилась Мэри Роуз, и разговор прервался. Харрисон встал.

Его молодая жена сменила платье цвета слоновой кости на бледно-розовое с белой отделкой; волосы собрала в узел, закрепила шпильками. Макдональду она показалась строгой и чопорной, и ему внезапно захотелось распустить ее волосы, сорвать с нее одежду и заняться с ней любовью.

Мэри Роуз, однако, в эту минуту думала совсем о другом. Она развернула белый передник и завязала тесемки вокруг талии.

– Похоже, Харрисон наконец-то сможет подняться на второй этаж, – заметил Кол.

– Нет, – выпалила Мэри Роуз. – Мне бы хотелось, чтобы сегодня мы с ним переночевали в домике для гостей. Ты не против, Харрисон?

– Нет, – ответил Макдональд, недоумевая, чем вызвано ее смущение.

– Зачем ты надела передник? – спросил он.

– Собираюсь помочь с ужином.

Тут Макдональд заметил, что у нее дрожат руки. Должно быть, на это обратили внимание и ее братья. Дуглас озабоченно нахмурился.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Мэри Роуз? – осведомился он. – Надеюсь, ты не заразилась от Элеоноры?

– Нет, все в порядке.

Харрисон собрался сразу выяснить, в чем дело. Он взял жену за руку и потащил ее в другой конец веранды.

– Что с тобой?

– Ничего, – тихо произнесла Мэри Роуз. – Я просто немного нервничаю.

– Почему?

– Как-никак я только что вышла замуж.

Харрисон хотел обнять ее, но Мэри Роуз, оглянувшись через плечо на братьев, попятилась. Харрисон решил быть терпеливым.

– Я тоже только что женился.

– Да, конечно. Все это произошло ужасно быстро, не правда ли?

– А почему ты не хочешь, чтобы мы переночевали в твоей комнате?

– Они же услышат каждый звук, Харрисон, – прошептала Мэри Роуз в ужасе.

Он кивнул.

– Но у нас же должен быть нормальный медовый месяц.

Мэри Роуз бросила на Харрисона взгляд, полный отчаяния.

– Завтра тебе надо ехать в Хаммонд.

– Знаешь, что нам, по-моему, надо сделать? – спросил он, наклонившись к молодой жене.

– Ну и что же?

– Сходить и рассказать Корри, что ты теперь замужняя женщина. Давай переночуем в той пещере. Ты сможешь ее найти?

– Конечно, смогу. Харрисон, ты в самом деле хочешь всю ночь промучиться на камнях?

– Я хочу, чтобы мы остались одни, Мэри Роуз. – По выражению ее лица Харрисон понял, что его предложение все больше нравится ей. – Я часто думал о той пещере, – шепотом признался он. – Но только теперь, когда ты начнешь раздеваться, я не стану тебя останавливать.

Мэри Роуз еще сильнее покраснела и осторожно оглянулась, проверяя, не слышал ли кто-нибудь из ее братьев.

– Пойди и собери вещи, – шепнул он, – А я переговорю с Адамом.

– Сэмюэль с радостью приготовит для нас корзинку с продуктами, – сказала она. – Только пусть Адам его об этом попросит; от тебя он просто спрячется.

Харрисон все еще не верил, что на ранчо действительно есть повар, но решил подыграть Мэри Роуз.

Часом позже молодожены выехали в горы. По настоянию Мэри Роуз они захватили еще одну корзинку, в которой были подарки для Корри. Адам разрешил наряду с другими вещами положить в нее книгу популярного писателя Марка Твена – с условием, что, прочитав ее, Корри вернет книжку назад. Старший из Клэйборнов заявил, что только после этого он даст ей почитать что-нибудь еще.

Мэри Роуз поговорила с Корри, и молодые супруги засветло добрались до столь милой их сердцу пещеры. Мэри Роуз прихватила с собой толстое покрывало, дабы использовать его вместо матраца. Было ясно, что одеяла нынче им не понадобятся – молодоженов должно согреть тепло их горячих тел.

Более романтическую ночь ни Харрисон, ни Мэри Роуз не могли себе и представить. Когда забрезжил рассвет, молодожены были слишком утомлены, чтобы шевелиться. Они проспали в объятиях друг друга почти до восьми часов, а затем неохотно возвратились на ранчо.

Харрисон отправился в Блю-Белл, где его уже ждал судья. Поцеловав его на прощание, Мэри Роуз поднялась в свою комнату и проспала до полудня.

Проснувшись, она слонялась до вечера по ранчо, словно сомнамбула. Элеонора снова взялась за старое и жаловалась на все подряд, не закрывая рта, но Мэри Роуз была слишком счастлива, чтобы реагировать на капризы своей беспокойной подруги.

Кол помог Элеоноре спуститься к ужину. Жар у нее наконец спал, и, хотя она была бледна, к ней вернулся аппетит. После ужина она заставила Кола помочь ей подняться. Кол несколько задержался в ее комнате – он заранее предупредил Дугласа, что хочет поговорить с Элеонорой о том, что у него в отношении нее нет серьезных намерений.

Элеоноре пришлись не по вкусу откровения Кола. К тому времени, когда он собрался покинуть комнату, она успела выкрикнуть ему в лицо все известные ей ругательства и даже швырнуть в него фарфоровую вазу.

Мэри Роуз немного выждала и лишь потом поднялась на второй этаж и попыталась успокоить подругу. Они с Дугласом убрали посуду. Странно, что братья все еще сидели за столом. Удивление ее возросло еще больше, когда они попросили ее присоединиться. Адам объяснил ей, что необходимо обсудить какой-то важный вопрос.

Сев на стул, где обычно сидел Харрисон, Мэри Роуз сложила руки на коленях и. посмотрела на старшего брата. Ей показалось, что предстоит обсуждение каких-то финансовых проблем – такое мрачное выражение появлялось на лицах братьев только тогда, когда возникали сложности с деньгами.

Разговор начал Кол:

– Харрисон приехал сюда по двум причинам, Мэри Роуз. Он собирался научиться вести свое хозяйство, потому что хочет покончить с карьерой юриста и построить собственное ранчо.

– Да, я знаю об этом, – согласилась Мэри Роуз. – А какова другая причина?

– Он разыскивал одного человека, – пояснил Дуглас. – И это, пожалуй, главное, из-за чего Харрисон оказался в Монтане.

Целую минуту Мэри Роуз ждала от Дугласа продолжения, и только поняв, что он не собирается больше ничего говорить, посмотрела на Трэвиса:

– И кого же он разыскивал?

– Тебя, – выпалил Трэвис и тоже умолк.

Было ясно, что тяжкая обязанность объясняться с сестрой ляжет на плечи Адама. Он откашлялся и наконец выложил ей вес, что знал о крохотной девочке по имени Виктория.

Мэри Роуз лишь изредка покачивала головой, как бы отрицая возможность и в самом деле быть леди Викторией, но тем не менее внимательно слушала.

К тому времени, когда Адам закончил свое повествование, прошло минут двадцать. Все четверо молча ждали, какой будет реакция сестры. Колу казалось, что она должна рассердиться, и потому он был немало удивлен, увидев, что на лице ее по-прежнему не читалось ничего, кроме легкого любопытства. Дуглас в данном случае проявил большую проницательность – он понял, что Мэри Роуз просто не верит, что она дочь лорда Эллиота, которую давным-давно разлучили с родителями.

– Ты не веришь нам? – спросил он.

– А вы верите, что я – Виктория? – поинтересовалась она в ответ.

Братья кивнули.

– Существуют достаточно веские доказательства этого, – произнес Адам и еще раз изложил Мэри Роуз все имевшиеся в его распоряжении факты. – Ты не хочешь повидаться с отцом?

– У меня нет отца. У меня есть четверо братьев.

– Не упрямься, Мэри Роуз, – сказал Адам. – Я знаю, что мой рассказ тебя удивил, это естественно. Но у тебя в Англии есть семья. И не надо делать вид, что ее не существует. Твой отец искал тебя по всему свету.

Мэри Роуз опустила глаза и уставилась на свои колени.

– Я сочувствую этому человеку. Мне страшно даже представить себе, что пришлось пережить им с женой, когда они лишились дочери.

– Этой дочерью была ты, – мягко напомнил ей Дуглас.

– Да, вы уже говорили, – прошептала она и крепко сцепила руки, стараясь не выдать охватившего ее смятения. – Но я ведь не знаю его, Дуглас. Мне очень жаль, но в моем сердце нет любви к нему. Моя семья – вы. Уже слишком поздно что-либо менять.

– Неужели тебе не интересно узнать, что он за человек? – спросил Трэвис.

Мэри Роуз пожала плечами:

– В общем-то нет. Мне не совсем ясно, каким образом в это дело оказался замешан Харрисон. Он работает на Эллиота, да?

– Да, – подтвердил Адам.

Правда медленно доходила до сознания Мэри Роуз, но когда она все поняла, она почувствовала себя просто больной.

– Вы хотите сказать, что он приехал в Монтану из-за той моей встречи с адвокатом из Сент-Луиса?

– Именно.

– Но тогда… О Господи, значит, все, что говорил мне Харри-сон, было ложью. С самого начала им руководили не те побуждения, о которых он рассказывал. Если я действительно Виктория, то почему Харрисон ни разу не обмолвился об этом?

Услышав горечь в голосе сестры, Кол поморщился.

– Долгое время он не доверял никому из нас, – объяснил он.

Мэри Роуз выглядела, как увядающий на глазах цветок. Отчаяние, написанное на ее лице, заставляло сердца братьев сжиматься от горя.

– Послушай, Мэри Роуз, – промолвил Адам. – Тебя похитили. Харрисон не был уверен, что мы не соучастники преступления. Мы в то давнее время были детьми, поэтому, разумеется, он сразу отмел версию о том, что мы сами спланировали похищение. Но он был вынужден хранить молчание до тех пор, пока не установил его инициатора. Он просто проявлял осторожность.

– Но ведь он предал меня. Теперь я его жена, но он все же утаил от меня все это, разве не так?

Братья посмотрели на Адама, надеясь, что он сможет успокоить сестру.

– Вам с Харрисоном придется разбираться во всем этом вместе, – заключил Адам. – Так вот, как ты смотришь на то, чтобы съездить в Англию и повидаться с отцом? Харрисон скоро уезжает, но я думал, что сначала тебе надо привыкнуть к своему новому положению, а потом уже отправляться в Англию. Элеонора может поехать с тобой. Мэри Роуз, будь благоразумна. Этот человек всю жизнь страдал. Он имеет право увидеть тебя и убедиться, что с тобой все в порядке.

– Нам следует дать ей время подумать, – предложил Трэвис. – Уж больно вид у нее озадаченный.

По мнению Кола, Мэри Роуз выглядела скорее взбешенной. Он знал, что причиной ее гнева было поведение Харрисона. С другой стороны, ее отец был для нее чужим человеком, и, несомненно, девушка не сразу на что-либо решится.

– Иди-ка спать, Мэри Роуз, – посоветовал Кол. – Утро вечера мудренее.

Молодая женщина внезапно почувствовала страшную усталость. Единственное, чего ей сейчас хотелось, – это подняться в свою комнату и лечь в постель. И еще чтобы все, о чем она только что узнала, оказалось неправдой. Словом, она испытывала сильнейшее желание спрятать голову в песок, как страус, о котором она где-то читала.

По лицу ее текли слезы. Одному Богу известно, сколько раз до этого ее братья видели ее плачущей. Ей ничего не надо было от них скрывать или притворяться. Мэри Роуз встала, оперлась ладонями на столешницу и заговорила:

– Вы считаете, что мне следует поехать в Лондон и стать членом семьи, в которой все для меня чужие?

– Давай поговорим об этом завтра, – предложил Адам.

– Теперь твоя семья – это Харрисон, Мэри Роуз. Надеюсь, ты не возненавидишь его? – подал голос Дуглас.

Прежде чем ответить, Мэри Роуз долго – целую минуту раздумывала.

– Как я могу его возненавидеть? О Боже, Дуглас, я вышла замуж за незнакомого человека. Я не знаю, какой он на самом деле. Неужели все, что не касалось его работы на Эллиота, было неправдой?

– Само собой, у Харрисона были тайные причины, чтобы появиться здесь, – снова заговорил Дуглас, – но, если ты хорошенько обдумаешь сложившуюся ситуацию, я уверен, ты поймешь…

– Я пойму, что он никогда, никогда не доверял мне и что я, разумеется, не могу доверять ему, – прервала Дугласа Мэри Роуз. – Он обманул меня. Он притворялся кем-то, кем он не был на самом деле.

Внезапно ее охватило такое бешенство, что спазма сжала ей горло.

– Харрисон не всегда притворялся, – заметил Кол. – Он и впрямь оказался не приспособленным к жизни в этих местах, разве не так?

– Постарайся реагировать поспокойнее, Мэри Роуз, – попросил сестру Трэвис.

– Почему вы все его защищаете? – спросила она.

– У нас было время, чтобы подумать как следует и понять, что он действовал небезосновательно, – объяснил Адам.

Трэвис решил найти аргумент или сравнение, которые показались бы Мэри Роуз убедительными и прояснили бы ей сложившееся положение. Он напряженно думал в течение нескольких минут и наконец, дождавшись, когда в разговоре наступила пауза, произнес:

– Помнишь истории о средневековых рыцарях, которые мы тебе читали? В те времена гонцов, которые приносили плохие вести, иногда убивали. Ну так вот, Харрисон в данном случае тоже вроде гонца. Пожалуй, тебе не следует забывать об этом.

– Так что насчет твоего отца? – снова спросил Адам.

– Ты же сказал, что мы поговорим об этом завтра, – напомнила ему Мэри Роуз. – Если я решу поехать в Англию, вы поедете со мной?

Адам откинулся на спинку стула и отрицательно покачал головой, внезапно почувствовав такую усталость, словно был восьмидесятилетним старцем.

– Мы не можем поехать с тобой. Мы – часть твоего прошлого.

– Вы моя семья! – выкрикнула Мэри Роуз.

– Ну разумеется, – поспешно согласился с ней Адам. – В этом смысле все останется так, как было.

– Мы вовсе не заставляем тебя уезжать, – сказал Кол. – Мы любим тебя, Мэри Роуз, и никогда не сможем выгнать.

– Тогда почему же меня не покидает это ощущение?

– Тебе надо осознать, что у тебя есть другая семья, – заметил Трвэис.

Мэри Роуз кивнула – ей действительно нужно было время, чтобы все осмыслить. Выпрямившись, она попрощалась с братьями и взбежала по лестнице, направляясь в свою комнату. Битый час она просидела на кровати, стараясь привести в порядок свои чувства.

Мысли ее то и дело возвращались к Макдональду. Хорошо, что в данный момент его не было на ранчо – она еще не была готова встретиться с ним лицом к лицу. Что же ей делать?

В конце концов она встала, надела халат и тапочки и спустилась в библиотеку.

Адам ждал ее. Хотя было ясно, что теперь вся их жизнь перевернется, кое-какие вещи оставались незыблемыми. Сестра, самая младшая из Клэйборнов, время от времени нуждалась в том, чтобы ее кто-нибудь утешил. Для этого и существовала семья.

На следующее утро Мэри Роуз стало еще хуже. На душе у нее было так скверно, что она отправилась к Дугласу. Он всегда лечил ее порезы и синяки, даже те, которые нельзя было разглядеть.

Дуглас понимал, что сестре хочется ненадолго исчезнуть. Ее нежелание встречаться с Харрисоном вовсе не казалось ему проявлением трусости, поэтому он отвез Мэри Роуз в Хаммонд, в дом Коэна. Элеонора захотела поехать вместе с подругой, и, поскольку она уже полностью оправилась от болезни, Дуглас не стал возражать.

Надо сказать, Элеонора порядком удивила его. Похоже, она действительно искренне беспокоилась о Мэри Роуз и пыталась как-то помочь его сестре.

Вернувшись на ранчо, Харрисон первым делом поинтересовался, где его молодая жена. Адам, Кол и Трэвис с чистым сердцем ответили, что им это неизвестно. Увидев, как сильно расстроен и обеспокоен Харрисон, Дуглас все же решил его немного приободрить. Он объяснил, что Мэри Роуз нужно какое-то время побыть одной, заверил Макдональда, что она находится в полной безопасности и под присмотром, и затем предложил ему не нарушать собственных планов и отправляться в Англию.

Дуглас не мог твердо обещать Макдональду, что Мэри Роуз последует за ним. Тем не менее Харрисон не сомневался в этом. Он попросил Дугласа дать ему телеграмму, как только Мэри Роуз с Элеонорой двинутся в путь. Потом попрощался с братьями, еще раз напомнил Адаму, чтобы он позаботился о Мак-Хыо, и снова пустился в долгое путешествие.

Выяснилось, что уехать от любимой женщины – это самое трудное дело, с которым ему когда-либо приходилось сталкиваться. Временами ему казалось, что сердце его вот-вот разорвется от боли.

Она приедет к нему. Макдональд снова и снова повторял про себя эти слова, пока они не стали для него чем-то вроде молитвы. Она все сделает так, как надо, потому что благородна и добра.

Ему и в голову не приходило усомниться.

После отъезда Харрисона Мэри Роуз почувствовала одновременно облегчение и отчаяние.

В течение целой недели она отказывалась говорить о своем отце. Однако мысли о нем постоянно одолевали ее, и когда Мэри Роуз удалось превозмочь жалость к самой себе, она устыдилась, что так к нему равнодушна.

Еще через неделю она пришла к выводу, что ей следует повидаться с ним. В сложившихся обстоятельствах это был единственный верный выход. Правда, братьям она сказала, что не собирается задерживаться в Англии. Она умолчала о своих планах в отношении Харрисона, и братья мудро не стали подталкивать ее к решениям, о которых она впоследствии могла бы пожалеть.

Мэри Роуз захотела попрощаться с Корри и заставила Трэвиса проводить ее к хижине своей новой подруги, взяв с пего обещание, что до ее возвращения он раз в неделю станет возить Корри припасы.

Поскольку дело было в середине недели, Корри ждала Мэри Роуз. Остановившись в центре поляны, девушка прокричала приветствие и медленно двинулась вперед. Кресло-качалка стояло на крыльце. Мэри Роуз с радостью отметила, что, когда она пошла к дому, ствол дробовика, появившийся было в открытом окне, исчез. Поставив на подоконник корзинку с подарками, она уселась в кресло. Корри дотронулась до ее плеча, потом бросила ей на колени книгу, которую Мэри Роуз приносила ей недавно. Тем не менее Мэри Роуз все же не могла с уверенностью сказать, умеет Корри читать или нет. Спросить же об этом напрямик она не решалась, боясь обидеть женщину.

Корзинка исчезла с подоконника. Мэри Роуз подождала с минуту и произнесла:

– Там, в корзинке, лежит другая книга, Корри. Если ты не хочешь ее читать, верни мне ее прямо сейчас.

Корри снова похлопала ее по плечу, из чего Мэри Роуз заключила, что читать она все же умеет и потому хочет оставить книгу у себя.

Молодой женщине потребовалось немало времени, чтобы собраться с духом и сообщить своей подруге, что она собирается в Англию.

– Хочешь узнать, как я оказалась в Монтане? – спросила она. Разумеется, никакого ответа Мэри Роуз от Корри не ждала и потому стала рассказывать о том, как братья нашли ее в Нью-Йорке. В подробности она не вдавалась. Когда же Мэри Роуз заговорила о своем отце, из глаз ее потекли слезы. Ощутив, что Корри поглаживает ее по руке, она поделилась с подругой своими страхами и опасениями:

– Не понимаю, почему я чувствую себя виноватой. Ведь у меня к этому человеку нет ничего, кроме жалости. Мне вовсе не хочется встречаться с ним, но это мой долг, Корри. Возможно, это очень эгоистично с моей стороны, но мне нравится моя теперешняя жизнь. Я не хочу ничего менять. Кроме того, у меня уже есть семья. Новая мне не нужна, Грешно так думать, но я боюсь. А если меня там все невзлюбят? Что, если я разочарую своего отца? Я не умею вести себя, как английская леди. Говорят, что на самом деле меня зовут Виктория. Но я вовсе не Виктория, а Мэри Роуз. И потом, как быть с Харрисоном? Что это за брак, если мы не верим друг другу? О, Корри, как жаль, что я не могу остаться! Мне совсем не хочется уезжать.

Корри схватила ее за руку, однако от этого сочувственного жеста Мэри Роуз разрыдалась еще горше. Она подумала о тех страданиях, которые выпали на долю Корри, и собственные проблемы показались ей глупыми и мелкими.

– Ты даешь мне силы, Корри, – прошептала Мэри Роуз. Это были не просто слова: в душе Мэри Роуз крепла уверенность, что она сумеет перенести все жизненные невзгоды.

– Мне очень повезло, что у меня есть такая подруга, как ты, Корри.

Трэвис громко свистнул, давая сестре понять, что им уже пора.

– Послезавтра мы с Элеонорой отправимся в Хаммонд и остановимся у Коэнов, – сообщила Мэри Роуз Корри. – Они собираются в Бостон на семейный праздник. Мы поедем вместе с ними. Мистер Коэн посадит нас на корабль до Англии, и если все сложится хорошо, я вернусь домой до того, как выпадет первый снег. В мое отсутствие припасы тебе будет приносить Трэвис. Он мой брат, я все тебе про него рассказала, помнишь? Он не будет заходить дальше середины поляны, – торопливо добавила Мэри Роуз, почувствовав, как Корри сжала ее руку. – Можно, я позову его? Он постоит около деревьев, чтобы ты могла его хорошенько рассмотреть. Я не хочу, чтобы ты боялась, поэтому он пообещал мне, что всякий раз будет окликать тебя издали.

Корри слегка разжала пальцы. Мэри Роуз позвала брата. Он появился у дальнего края поляны и помахал сестре рукой.

– Мэри Роуз, собирается гроза, – сказал Трэвис. – Нам пора возвращаться. Счастливо, Корри, – добавил он, затем повернулся и скрылся за деревьями.

Наконец Мэри Роуз поцеловала руку Корри и встала.

– Я буду скучать, – прошептала Мэри Роуз. – Бог и Трэвис позаботятся о тебе, Корри. Можешь доверять им.

Сжав в руках книгу, молодая женщина медленно пошла прочь. Шум поднимающегося ветра и крик птицы-кардинала заглушили рыдания ее подруги в хижине.

2 января 1870 года

Дорогая мама Роуз,

Сегодня мне исполнилось десять лет. Помнишь, Адам писал тебе, что они нашли в моей корзинке какие-то бумаги? В верхней части одной из страниц, вырванных из книжки, было написано, что какая-то девочка родилась второго января. Так вот, поскольку я была единственной девочкой, оказавшейся в корзине, братья считают, что речь идет обо мне

Мне очень повезло, что у меня такая хорошая семья. Трэвис печет к ужину в честь моего дня рождения праздничный пирог. Кроме того, все братья сделали мне подарки. Адам сказал, что в следующем году мне купят что-нибудь в магазине. Разве это не здорово?

Как ты думаешь, почему мои мама с папой меня выбросили? Интересно, что я такого натворила.

Твоя дочь

Мэри Роуз.

Глава 17

Харрисон прибыл в Лондон днем во вторник, но вынужден был ждать разговора с патроном целые сутки. Лорд Эллиот находился в своем загородном поместье, расположенном в двух часах верховой езды от города, и должен был вернуться на следующее утро.

Макдональд отправил к лорду посыльного с сообщением о своем приезде. Он намеренно дал понять Эллиоту, что хочет обсудить с ним дело юридического свойства, дабы тот не пригласил на встречу своего помощника, Джорджа Макферсона.

Дверь Харрисону открыл Мэрфи, который, сколько Макдональд его помнил, всегда исполнял обязанности дворецкого Эллиота. При виде Харрисона в глазах верного слуги лорда сверкнул восторг.

– Как хорошо, что вы вернулись к нам, милорд, – произнес Мэрфи.

– Возвращаться домой очень приятно, – ответил Харрисон. – Ну как вы тут с лордом Эллиотом?

– Мы пропустили все скандалы, вызванные вашим участием в уголовных процессах. Вообще-то с тех пор, как вы уехали, мы ни разу не ввязывались в хорошую драку. Признаюсь, впрочем, что лорд Эллиот меня по-прежнему беспокоит. Он слишком много работает. Как я его ни уговариваю, он и не думает сбавлять темп. Боюсь, в один прекрасный день у него остановится сердце. Но ваше появление, я думаю, его взбодрит. Должен сказать, что он очень по вам скучал.

– Он наверху?

– Да, милорд, в библиотеке.

– Один?

– Да, и ему не терпится снова вас увидеть.

Макдональд двинулся вверх по лестнице, затем остановился.

– Мэрфи, ему потребуется немного бренди.

– Вы привезли плохие новости? – нахмурившись, осведомился слуга.

– Наоборот, – улыбнулся Харрисон. – Но бренди ему все же не помешает. В библиотеке найдется бутылка?

– Да, милорд, но я на всякий случай принесу еще одну. Харрисон рассмеялся. За все долгие годы знакомства с Элиотом ему ни разу не доводилось видеть лорда хотя бы немного навеселе! Эллиот был слишком хорошо воспитан, чтобы позволить себе рисковать своей репутацией.

Поднявшись по лестнице, Макдональд повернул за угол и вошел в библиотеку. Эллиот стоял перед камином. Увидев Харрисона, он тут же раскрыл объятия.

– Ну вот ты наконец и дома, – сказал он вместо приветствия и хлопнул Харрисона по плечу. – Я так рад тебя видеть, – прошептал он чуть погодя. – А теперь садись и расскажи мне о своих приключениях в Америке. Я хочу знать все подробности.

Харрисон с грустью заметил, что вид у лорда усталый. Загородный воздух не очень-то помог старику – лицо его было землисто-серого цвета, а под глазами по-прежнему залегали теперь уже никогда не исчезающие темные полукружия.

После смерти супруги Эллиот так и не женился вторично, однако определенного толка женщины лондонского света все еще продолжали добиваться его благосклонности. Дело было не только в его огромном богатстве – лорд слыл интересным мужчиной. Аристократическая внешность, серебрящаяся шевелюра, прекрасные манеры – все это не могло не вызывать интереса у дам. Эллиот родился и воспитывался в весьма обеспеченной семье, и потому его образование и умение держать себя были безукоризненны. Еще более важным качеством была его доброта, свойственная, как это хорошо было известно Xappисону, и его дочери. Вероятно, Мэри Роуз унаследовала от него еще и чувство справедливости, которое ее братья тщательно пестовали и лелеяли в ней.

Кроме того, Эллиот обладал недюжинной волей. Человека менее сильного потеря единственного ребенка сломила бы. Однако Эллиот боролся со своим горем втайне от других, на людях сохраняя внешнюю невозмутимость, Хотя лорд уже отошел от активного участия в деятельности правительства, он поддерживал закулисные усилия, направленные на внесение в английское общество определенных изменений. Он был таким же другом простых англичан, как и Харрисон, и в такой же степени был убежден, что все граждане должны обладать равными правами. Он целиком и полностью поддерживал Харрисона, когда тот брал непопулярные дела, взваливая на себя защиту самых обыкновенных людей.

– Похоже, в Америке тебе понравилось, сынок. Это что, новая мода – ходить без пиджака?

– Ни один из моих пиджаков на меня не налезает, – улыбнулся Харрисон. – Похоже, я раздался в плечах. Мне придется вызвать портного, прежде чем я смогу снова появиться на публике.

– Да, ты в самом деле стал еще осанистее, – заметил Эллиот. – Но в тебе появилось что-то новое. – Лорд молча смотрел на Харрисона еще с минуту, потом покачал головой. – Я очень рад, что ты вернулся. А теперь пообещай мне одну вещь, Харрисон. Поклянись мне, что никаких поисков больше не будет.

– Хорошо, – согласился Харрисон.

Эллиот удовлетворенно кивнул, откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и сказал:

– Ну а теперь можешь начинать. О какой бы юридической проблеме ни шла речь, вдвоем мы ее решим.

– Вообще-то, сэр, проблемы две. Я специально постарался уст роить так, чтобы наша беседа была приватной. Мне бы не хотелось, чтобы мои слова услышал ваш помощник.

Эллиот поднял бровь:

– Ты не хотел, чтобы при нашем разговоре присутствовал Джордж? Но почему, ради всего святого? Ты же хорошо относишься к Макферсону, разве не так? Он работает со мной уже много лет, почти столько же, сколько и ты. Скажи, что тебя беспокоит.

– У него для вас хорошая новость, милорд, – заявил с порога Мэрфи, неся непочатую бутылку бренди. Дворецкий поставил бутылку на стол и повернулся к своему хозяину. – Милорд сказал, что на радостях вам потребуется хлебнуть чего-нибудь крепкого, – объяснил слуга. – Так как, налить вам обоим?

– Если Харрисон считает, что мне это понадобится, наливай, Мэрфи.

Харрисон был рад, что дворецкий прервал их разговор. Внезапно ему показалось, будто на языке у него висит тяжелая гиря. Макдональд никак не мог сообразить, каким образом подготовить Эллиота к волнующим известиям.

Когда Мэрфи покинул библиотеку, Эллиот отпил из своего бокала и снова повернулся к Харрисону.

– Я женился, – сказал тот.

Эллиот едва не выронил бокал. Харрисон и сам недоумевал, почему он начал именно с этого – собственные слова удивили его едва ли не так же, как Эллиота.

– О Боже, – прошептал лорд. – И когда же?

– Пару недель назад. Я не собирался начинать с этого. У меня есть для вас другая важная информация. Понимаете, я поехал в…

– Вряд ли ты можешь сообщить мне что-либо более важное, чем весть о твоей женитьбе, сынок, – перебил его Эллиот. – Мне нелегко будет к этому привыкнуть. Ты хочешь сказать, что молодая леди, которая стала твоей женой, американка?

– Да, сэр, но…

– Как ее зовут?

– Мэри Роуз.

– Мэри Роуз, – повторил Эллиот. – И где же твоя молодая жена, внизу? Признаюсь, я несколько разочарован тем, что не присутствовал в церкви на церемонии вашего бракосочетания. Жаль, что мне не довелось стоять рядом с тобой, когда ты произносил слова клятвы.

– Вообще-то эта процедура проходила не в церкви, сэр.

– Не в церкви? Тогда кто же вас венчал?

– Судья Бернс. Харрисон тяжело вздохнул:

– Конечно, это звучит… странно.

– С чего ты взял, что я так считаю, Харрисон?

Макдональд улыбнулся:

– Берне вам бы понравился. Этот человек твердо знает, что хорошо и что плохо, и не стесняется в выражениях. Его приверженность закону достойна восхищения. Я как-то вел одну защиту в суде, где он председательствовал. С ним шутки плохи.

– Но ты сумел защитить интересы своего клиента?

– Да, сэр.

Эллиот одобрительно кивнул:

– Ничего другого я от тебя и не ждал. Скажи, а что, ваша свадьба была вызвана чрезвычайными обстоятельствами?

– Да. Я вынудил ее к этому. Я изо всех сил сопротивлялся ее чарам, сэр. Я чувствовал, что не имею права ухаживать за ней, но в конце концов не смог…

– Вздор. Ей повезло, что ты взял ее в жены, Харрисон. Вспомни, кем был твой отец. Любая женщина гордилась бы правом назвать тебя своим мужем. Не хочешь ли ты сказать, что семья невесты сочла, будто ты недостаточно хорош для нее? – пробормотал лорд.

– Нет, сэр, я хотел рассказать вам совсем о другом. Понимаете…

– А откуда родом твоя жена? Знаешь, я все-таки никак не могу свыкнуться с мыслью, что ты женат. Я же помню, как ты все время твердил, что никогда не женишься. А теперь вот с минуты на минуту я познакомлюсь с твоей супругой. Я считал, что разрыв помолвки с Эдвиной настроил тебя против самой идеи брака. Ну что же, я рад за тебя. Настоящая женщина способна заставить мужчину изменить свои взгляды.

– Сэр, Мэри Роуз со мной не приехала. Она все еще в Америке.

– Не приехала? Почему же?

– Кое-какие обстоятельства помешали ей сопровождать меня.

– Что это еще за обстоятельства?

– Ее семья.

– А где ее семья?

– Она живет с четырьмя братьями на ранчо неподалеку от города Блю-Белл, в Монтане.

Эллиот улыбнулся:

– Я прочел немало книг о небольших, полных опасностей городках в западных районах Соединенных Штатов, но о подобном никогда не слышал.

– Вообще-то, сэр, он был так назван в честь проститутки по имени Белл.

– Ты это серьезно?

– Да, сэр. Эта женщина, Белл, помогала Мэри Роуз в ее приготовлениях к свадьбе.

– Вот как? – Эллиот еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. – Тогда почему же город назвали Блю-Белл, а не просто Белл?

– Потому что Белл не нравится ее ремесло. И еще, наверное, потому, что она одевается исключительно в голубое. [4]

Эллиот хохотал до тех пор, пока из глаз его не потекли слезы. Наконец, вынув из кармана платок, он промокнул им краешки глаз, стараясь успокоиться.

– Ну и влип же ты, сынок. Это совершенно на тебя непохоже. Да, ты в самом деле здорово меня удивил, – сказал он. – Мне не терпится познакомиться с твоей женой.

– Вам кажется, что я потерял рассудок, сэр?

– Мне кажется, что ты изменился, – с улыбкой признал Эллиот. – Я сразу почувствовал в тебе какую-то перемену, но мне никогда бы и голову не пришло, что ты женишься на деревенской девушке. Мне представлялось, что если ты вообще когда-нибудь решишь жениться, то выберешь более… утонченную женщину.

– Мэри Роуз весьма утонченная женщина, – возразил Харрисон. – Кроме нее, мне никто не нужен.

– Я вовсе не хотел тебя обидеть, сынок, Если ты помнишь, я тоже в свое время взял в жены девушку из сельской местности. Моя Агата была из Шотландии. Я всегда считал, что ее неиспорченность – результат того, что она выросла на ферме, – заметил Эллиот. – Разумеется, у нее были хорошие родители, – добавил он, кивнув.

– Сэр, я отправился в Монтану в поисках вашей дочери. На этот раз я съездил не впустую.

– Разумеется, Само собой, это был всего лишь еще один ложный след, но история имела счастливый конец, потому что ты встретил свою Мэри Роуз. У твоей жены очаровательное имя. Ты ведь любишь ее, не так ли?

– О да, сэр, я очень ее люблю. И вы ее тоже полюбите.

– Да, конечно.

Харрисон подался вперед:

– Есть еще одна важная новость, которую вам необходимо знать.

– Какая?

– Я женился на вашей дочери.

* * *

Мэри Роуз с Элеонорой прибыли в Англию двадцать первого июля. Было жарко и влажно, собирался дождь. Терпение едва не покинуло Харрисона. Он уже собрался покупать себе билет в Штаты, когда наконец пришла телеграмма от джентльмена по фамилии Коэн, где указывалась приблизительная дата приезда Мэри Роуз, отбывшей из Бостона.

Харрисон увидел золотистые волосы Мэри Роуз, как только она сошла на пристань. Протолкавшись сквозь толпу, он сгреб жену в объятия. Наконец-то Мэри Роуз была там, где ей надлежало быть.

Впрочем, приветствие его прозвучало не слишком романтично:

– Какого черта тебя так долго не было?

Харрисон даже не дал ей времени на то, чтобы нахмуриться. Наклонившись, он жадно приник к ней губами.

Мэри Роуз не сопротивлялась. Встав на цыпочки, она обвила руками его шею и ответила ему столь же страстным поцелуем.

– Ради Бога, Мэри Роуз, на нас же люди смотрят. Перестань. Сейчас здесь соберется целая толпа зевак, – протестующе прошипела из-за спины подруги Элеонора. Она сердито ткнула ее кулачком и сделала шаг назад, решив притвориться, что незнакома с ней. Казалось, Мэри Роуз разом забыла обо всех правилах приличия.

Что же касается Харрисона, то его Элеонора считала в этом смысле совершенно безнадежным человеком и потому даже не пыталась призвать к порядку.

Внезапно Элеонора улыбнулась. Когда-нибудь и она встретит мужчину, который будет любить ее так же, как Харрисон Мэри Роуз.

Наконец Макдональд прошептал:

– Я скучал по тебе, дорогая.

– Я тоже, – шепнула в ответ Мэри Роуз. – Но все же нам с тобой предстоит долгий разговор, и чем скорее он произойдет, тем лучше. Теперь между нами все будет по-другому. Нам придется начать все сначала.

Харрисон пока не готов был к серьезному разговору.

– Давай обсудим все проблемы позже, – ответил он и снова запечатлел поцелуй на устах Мэри Роуз.

– О Господи, – пробормотала Элеонора.

Харрисон услышал, однако не смог оторваться от жены и поприветствовал Элеонору, крепко обнимая супругу.

– Как прошло путешествие, Элеонора?

– Прекрасно, спасибо. Харрисон, ты так прижал Мэри Роуз, что ей, наверное, нечем дышать. Отпусти ее и пошли отсюда. Мы устали с дороги, и нам хотелось бы где-нибудь устроиться до наступления ночи. Мы что, сразу поедем в дом ее отца?

– Я бы отложила встречу до завтра, – заметила Мэри Роуз. – Неужели он ждет меня сегодня? Уже стемнело, а мне еще нужно привести себя в порядок.

– У тебя на это было целых два месяца, – заметил Макдональд.

– Мне необходима еще одна ночь, – настаивала Мэри Роуз.

– Твой отец ждет тебя только завтра, успокойся. Вы вместе с Элеонорой переночуете у меня.

– Надеюсь, у вас просторное жилище, Харрисон, – произнесла Элеонора. – Мэри Роуз заявила мне, что ей требуется отдельная комната. Похоже, она на вас все еще сердится.

– Вообще-то, Элеонора, я сама могу сказать все, что считаю нужным, – огрызнулась Мэри Роуз и снова обернулась к Харрисону. – Да, я сержусь на тебя, но теперь все будет по-другому.

Харрисон пристально посмотрел на жену, затем взял ее за руку и повел по направлению к большой оживленной улице, где один за другим выстроились экипажи.

– Ты будешь спать со мной, в моей постели, – громким шепотом заявил он. – Я ждал долгих два месяца, черт побери!

– А что с нашим багажом? – встряла Элеонора.

– Им уже занимаются, – ответил Харрисон. – Не качай головой, Мэри Роуз. Как я сказал, так и будет.

Супруга вовсе не собиралась спорить с ним на людях. Она решила дождаться подходящей минуты и выложить Харрисону свои соображения. Мэри Роуз была уверена, что, будучи умным человеком, Харрисон поймет ее.

– Вы не виделись всего каких-нибудь пять недель, – сказала Элеонора, явно решившая прояснить Харрисону ситуацию. – Мэри Роуз хотела подождать с поездкой до конца сентября, но Адам не позволил ей откладывать путешествие.

Харрисон резко остановился.

– Ты хотела ждать до конца сентября?

– Ну вот, видишь, что ты наделала, Элеонора. Ты его расстроила. Ей-богу, Харрисон, мы все промокнем насквозь, если не поторопимся. Давай поговорим обо всем, когда приедем на место.

Едва они успели дойти до угла, как полил дождь, и к тому времени, когда подъехал экипаж, на них сухой нитки не было.

Через полчаса коляска подкатила к городскому дому Харрисона. Это был внушительный двухэтажный особняк из красного кирпича. Дверь открыл молодой человек в черном костюме. Звали его Эдвард. Эллиот на время отправил его к Харрисону для исполнения обязанностей дворецкого.

Элеонора пришла в восторг от того, что ей будет кто-то прислуживать. Она первой торопливо вошла в холл. Эдвард приветливо улыбнулся ей. А когда перевел взгляд на Мэри Роуз, на лице его появилось выражение глубочайшего удивления.

– Она выглядит точь-в-точь как ее мать на портрете, – шепнул он Харрисону. – Как только милорд Эллиот ее увидит, он сразу же поверит, что это его дочь.

– А что, лорд Эллиот не верят, что я его дочь? – осведомилась Мэри Роуз, услышавшая реплику Эдварда.

Молодой дворецкий смутился.

– Он очень хочет в это верить, миледи, но в его жизни было столько разочарований, что он просто боится очередного крушения надежд.

Харрисон снял промокший пиджак и вручил его Эдварду.

– Мне просто необходимо принять горячую ванну, – заявила Элеонора. – Эдвард, проводи меня в мою спальню. Если я не переоденусь в сухое, я простужусь.

– В июле невозможно простудиться, – заметила Мэри Роуз.

– А ты разве никогда не слышала о летних простудах? – возразила Элеонора. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, она принялась громко перечислять все свои хвори, чем немало позабавила подругу. Мэри Роуз же украдкой поглядывала на Харрисона. Ей одновременно хотелось и накричать на него за то, что он причинил ей такую боль, и поцеловать, поскольку она ужасно соскучилась.

Макдональд снова взял Мэри Роуз за руку и повел в свою спальню.

Первым, что бросалось в глаза в огромной комнате, была кровать. На этом поистине королевском ложе с ножками-столбами могли бы с комфортом разместиться четверо. Мэри Роуз невольно представила себе спящего в этой гигантской кровати Харрисона, и в ее воображении замелькали весьма соблазнительные картины.

Лицо ее залилось краской. Надо переговорить с Харрисоном прямо сейчас.

– Харрисон, давай поговорим.

– Он уже ушел, миледи. Если позволите, я попрошу Кэролайн приготовить для вас ванну.

Мэри Роуз резко обернулась и увидела стоящего в дверях Эдварда.

– А куда делся Харрисон?

– Он спустился вниз. Вы хотите, чтобы я сходил за ним?

Мэри Роуз отрицательно покачала головой:

– Спасибо, пожалуй, я действительно приму ванну. А почему вы все время называете меня миледи?

– Потому что вы леди Виктория. Именно так к вам положено обращаться.

В течение следующего часа она была предоставлена заботам Кэролайн. Почтение, с которым обращалась к ней молодая женщина, смущало и нервировало Мэри Роуз; ей казалось, будто она ни много ни мало претендует на королевский трон.

Впрочем, горячая вода все же оказала свое благотворное воздействие, и, вытаскивая из волос шпильки, она почувствовала себя гораздо лучше. Мэри Роуз лежала в фарфоровой ванне до тех пор, пока вода не остыла, а затем завернулась в халат и возвратилась в спальню Харрисона.

Темноволосая француженка Кэролайн, объясняясь с Мэри Роуз, в основном пользовалась жестами и короткими фразами, поскольку волновалась едва ли не так же сильно, как и гостья, – руки ее дрожали, движения были скованными и неуклюжими. Мэри Роуз по-французски сказала, что хочет сама причесать свои волосы, однако Кэролайн не позволила госпоже отвергнуть ее помощь, проявив в этом вопросе немалую решительность.

Она подвела Мэри Роуз к стулу с прямой спинкой. Мэри Роуз вцепилась в воротник халата и стискивала его все то время, пока Кэролайн занималась ее прической. В последний раз ей помогали расчесывать волосы в далеком детстве, когда к ее локонам прилипли мятные тянучки. Клейкую массу из ее головы пришлось вычесывать Колу, и в тот день запас ругательств, известных Мэри Роуз, значительно пополнился.

С тех пор никто и никогда ее не расчесывал, и она чувствовала себя ужасно глупо, пока другая женщина водила щеткой по ее волосам.

Стул, на котором она сидела, был развернут к кровати. Мэри Роуз обратила внимание, что покрывала уже откинуты, на простынях лежит ночная рубашка, а на подушках – красная роза с длинным стеблем.

– Откуда взялся цветок? – спросила она у Кэролайн.

– Ваш муж распорядился принести, миледи. Очень мило с его стороны, правда?

С точки зрения Мэри Роуз, появление в постели цветка было слишком романтическим жестом. Харрисон же не был сентиментальным мужчиной, и ему было несвойственно проявлять такое внимание и заботу. Но вывод из этого напрашивался только один – Мэри Роуз недостаточно хорошо знает своего супруга.

– Ваш муж сказал Эдварду, что эта роза будет напоминанием для вас.

– Напоминанием о чем?

– О его любви, – со смехом предположила Кэролайн. – Разве цветок может означать что-либо иное, миледи?

Мэри Роуз пожала плечами и, протянув руку, отняла у Кэролайн щетку, решив, что на сегодня ей уже хватит сибаритствовать. Она поблагодарила женщину и отпустила ее. Кэролайн сделала реверанс и, прежде чем выйти из комнаты, склонила голову, чем поставила Мэри Роуз в неловкое положение.

Она направилась к кровати за ночной рубашкой, но тотчас услышала, как позади нее открылась дверь. Она обернулась в тот самый миг, когда s спальню вошел Харрисон.

Он тоже принял ванну – волосы блестели от влаги. На нем не было никакой одежды, кроме темных брюк.

Мэри Роуз подумала, что ее муж, вероятно, любит расхаживать по дому полуобнаженным, но если в Монтане это выглядело совершенно нормально, то в Лондоне ситуация была иной. В доме было полно прислуги, и Мэри Роуз не нравилось, что какие-то женщины могут увидеть обнаженный торс ее супруга.

Макдональд закрыл за собой дверь, запер ее на засов и направился к жене с весьма решительным видом. Мэри Роуз осторожно попятилась.

– Нам надо поговорить, – начала она и вытянула вперед руку, жестом останавливая его. – Я серьезно, Харрисон.

Он не обратил на ее слова никакого внимания. Мэри Роуз продолжала пятиться, пока не уперлась в боковую стенку кровати.

– Хорошо, – сказал Харрисон, подойдя к ней вплотную и принимаясь развязывать пояс на ее ночной рубашке. – Давай говори.

Мэри Роуз попыталась отстранить его руки, но Харрисон справился с поясом раньше, чем она успела произнести первую фразу.

– Я изо всех сил стараюсь не сердиться на тебя, Мэри Роуз, – произнес Харрисон. – Ты в самом деле собиралась приехать в Англию только в конце сентября?

Его молодая супруга, однако, вовсе не собиралась оправдываться.

– Ты намеренно солгал мне. Оставь мою рубашку в покое, черт возьми.

– Тогда сними ее.

– Ты что, думаешь, я буду спать с тобой?

– Вряд ли тебе придется много спать. Я буду заниматься с тобой любовью всю ночь напролет.

На глазах у Мэри Роуз выступили слезы.

– Я не верю тебе, – сказала она.

– Нет, правда.

Мэри Роуз почувствовала внезапный приступ отчаяния. Харрисон намеренно игнорировал все законы логики. Было очень сложно найти убедительный аргумент для мужчины, который уже принялся снимать брюки.

– Я долго думала о ситуации, в которой мы оказались, – промолвила она. – Мы женаты, и, поскольку я дала тебе клятву верности, я вряд ли просто так возьму и уеду. Но нам придется начать все сначала, Харрисон.

– Ну и как ты себе это представляешь?

– Ты будешь ухаживать за мной, и я надеюсь, что спустя какое-то время я снова начну тебе доверять. Мне кажется, я тебя совсем не знаю, Харрисон. Тот человек, которого я полюбила, разбил мне сердце.

Макдональд подумал, что его молодая супруга, по всей видимости, обожает устраивать спектакли. Он умудрился услышать большую часть того, что она сказала, но не понял ее слов об ухаживании. «Ну и черт с ним», – решил он. Они зашли уже слишком далеко.

Когда он наконец стащил с себя брюки, желание его стало нестерпимым. Он протянул руки к Мэри Роуз.

– Неужели ты думаешь, я забуду все, что испытал в ту первую нашу ночь? Если ты в самом деле считаешь, что я могу перечеркнуть все это и начать сызнова, то ты сошла с ума.

К тому времени, когда Харрисон закончил свою тираду, Мэри Роуз уже с трудом держалась на ногах.

– И что же ты предлагаешь? – спросила она.

– Иди ко мне, и ты увидишь.

Мэри Роуз отрицательно покачала головой. Прежде чем сдаться, она хотела, чтобы между ними возникло хоть какое-то понимание.

– Скажи мне об этом сам, – произнесла она, глядя Макдональду прямо в глаза.

– Нет, ты скажи. – Он схватил ее за плечи. – Ты все еще любишь меня?

Мэри Роуз опустила глаза и уставилась Харрисону в грудь.

– Ты разбил мне сердце, – еще раз повторила она.

– Я ведь предупреждал тебя. Помнишь?

– Ты должен был рассказать мне об отце.

– Нет, это должны были сделать твои братья.

– Тогда почему тебя не было с ними, когда они сообщили мне об этом? Мне было бы легче.

– Когда твои братья наконец собрались это сделать, я был в Хаммонде и защищал в суде одного человека. А когда я вернулся на ранчо, ты исчезла. Черт побери, Мэри Роуз, ты не должна была убегать. Все-таки я твой муж.

– Я очень рассердилась.

– И куда же ты тогда отправилась? – спросил он.

– Дуглас отвез меня к Кознам. Я жила у них две недели. Неужели тебе не совестно, что ты причинил мне такую боль?

– Я поступил именно так, как требовали обстоятельства. Со временем ты поймешь это.

– Ты любишь меня?

– Очень! – Он крепко прижал ее к себе. – А теперь давай обнимем друг друга.

Заключив Мэри Роуз в объятия, Харрисон непрерывно нашептывал ей на ухо, как сильно он скучал. Потом сорвал с жены ночную рубашку, подхватил ее на руки и опустился на постель. Оказавшись сверху, он оперся на руки, заглянул ей в глаза и увидел, что по щекам ее текут слезы.

– Ты хочешь, чтобы я ушел, Мэри Роуз? – спросил Харрисон, затаив дыхание.

Она отрицательно покачала головой, приподнялась и поцеловала его.

Xappисону не хотелось торопить события. Но прикосновения Мэри Роуз заставили его окончательно потерять рассудок – слишком уж молодая супруга была нежной и страстной, слишком уж сильно он ее любил.

Ласки Харрисона стали смелее. Рука, лежащая на ее животе, скользнула ниже, и наконец Харрисон почувствовал между бедер Мэри Роуз горячую влагу.

Мэри Роуз изо всех сил вцепилась в него, давая понять, что пора прекратить сладкую пытку и сделать то, чего он давно и страстно желал. Схватив руки Мэри Роуз, Харрисон забросил их себе на спину, а затем вошел в нее плавным толчком.

– Господи, как хорошо, – прошептал он. – О, я хочу…

Он замолчал, не в силах произнести больше ни слова. Теперь он мог только с наслаждением чувствовать, как Мэри Роуз ритмично двигается ему навстречу. Мэри Роуз ощущала, как по ее телу пробегают теплые одуряющие волны. Одну руку она запустила ему в шевелюру, а другой, сама того не замечая, царапала шею. Ее стоны становились все громче, заставляя Харрисона вкладывать в соитие все больше силы. Наконец, когда тело Мэри Роуз выгнулось дугой, он позволил себе излиться, выкрикивая имя любимой.

Ей показалось, будто внутри у нее что-то взорвалось. На какие-то доли секунды ее охватил страх, но затем она преодолела его и прижалась к мужу, уверенная, что он оградит ее от любой беды.

В темноте ночи они снова занялись любовью, а когда в комнату проникли первые лучи солнца, сделали это еще раз. Мэри Роуз отдавалась Харрисону легко и радостно, наслаждаясь удивительным чувством защищенности, которое она испытывала в его объятиях.

Она любила Харрисона всем сердцем и искренне надеялась, что скоро снова будет доверять ему, как прежде. С этой надеждой она и заснула.

24 февраля 1871 года

Дорогая мама,

Сегодня я узнала все о том, откуда берутся дети. Адам подробно рассказал мне, что происходит между мужчиной и женщиной. И еще он посоветовал мне не кривиться и не корчить гримасы от отвращения, но у меня поневоле возникло какое-то омерзение. Трэвис с Дугласом тоже считают, что все это отвратительно. Иначе они не стали бы краснеть и отводить глаза, когда я их об этом спрашивала. Мне кажется, им никогда не захочется иметь ничего общего с женщинами. Что думает обо всем этом Кол, я не знаю. Когда я попросила его мне все объяснить, он страшно разозлился и отправил меня к Адаму.

Твой сын считает, что соитие между мужчиной и женщиной – это прекрасно. Наверное, он просто дразнил меня. А что ты обо всем этом думаешь, мама? Ты ведь родила Адама, а значит, один раз наверняка испытала подобное. Было ли это противно?

Кол заканчивает отделку потолка в библиотеке нашего прекрасного дома. Он с таким старанием делает резьбу на карнизах по ночам, что почти не спит. Я знаю, он был бы рад заниматься этим в другое время, но днем Дугласу нужна его помощь в объездке лошадей. Мне пришлось отдать индейцам еще одну прядь своих волос. Теперь они очень хорошо ко мне относятся и не пытаются выкрасть. Они все еще боятся Адама, а он делится с ними съестными припасами и старается быть вежливым, но мне кажется, что он им не доверяет.

Индейцы считают, что я приношу им удачу. Разве это не глупо, мама?

Почему ты так добра к Ливонии? Иногда я думаю, что тебе следовало бы ее ненавидеть. Мне как-то пришло в голову, что, если бы ты обращалась с ней плохо, она бы тебя отпустила.

Я ужасно по тебе скучаю.

Мэри Роуз.

Глава 18

Перед встречей с отцом Мэри Роуз нервничала, сама не понимая, чем вызвана ее тревога. Казалось бы, ей совершенно нечего бояться. От нее требовалось только одно – быть доброй, учтивой и отнестись с сочувствием ко всему, что довелось пережить этому незнакомцу.

Когда она проснулась, Харрисон сообщил, что Эллиот пожелал, чтобы они оба переехали в его загородный дом. Мэри Роуз снова забеспокоилась. Все-таки она плохо представляла себе, что за человек лорд Эллиот. Она ничего не знала ни о его взглядах на жизнь, ни о его приоритетах или вкусах.

По дороге в загородное поместье Эллиота Мэри Роуз изводила Харрисона самыми разнообразными вопросами.

– Сколько времени мы будем гостить у лорда Эллиота?

– Сколько ты захочешь.

Харрисон вытянул ноги, стараясь выглядеть беззаботным. Он знал, что жена нервничает. Она то и дело заламывала руки, при этом явно не отдавая себе отчета в своих действиях.

Перед отъездом она долго колебалась, какое платье ей надеть, а это было на нее совсем непохоже. Мэри Роуз была не из тех, кто чересчур много внимания уделяет своей внешности, но в то утро она очень беспокоилась, и Макдональд прекрасно понимал, чем вызвана подобная перемена. Мэри Роуз не хотелось разочаровать лорда Эллиота.

– Он тебя полюбит, дорогая.

– А я его? – спросила Мэри Роуз, пожимая плечами.

Харрисона, похоже, удивил ее вопрос. Он резко наклонился вперед и схватил жену за руки.

– Тебе он тоже понравится. Тебе придется…

Мэри Роуз ждала продолжения, но его не последовало.

– Так что мне придется?

Харрисон вздохнул.

– Я хотел сказать, что тебе следует доверять мне, но у нас с тобой это больной вопрос, да?

Мэри Роуз опустила глаза.

– Я не хочу сейчас говорить о доверии, Харрисон.

Она посмотрела на него в упор. Макдональд покачал головой.

– Дорогая, ты же умеешь мыслить логически. Если бы ты хоть немного подумала, ты бы поняла…

– Я бы поняла, что ты мог мне обо всем рассказать, но предпочел этого не делать, – прошептала Мэри Роуз и отняла свои руки. – Мне не следовало надевать это платье. Я в нем выгляжу бледной.

– Ты выглядишь прекрасно.

– А я не хочу выглядеть прекрасно.

– Англия красивая страна, не правда ли? – спросил Харрисон, надеясь перевести разговор в другое русло.

– Да, – согласилась Мэри Роуз. – Загородные пейзажи просто чудесны. И все же здесь не так, как дома.

– Ты скоро привыкнешь, Мэри Роуз.

– Я скучаю по братьям.

– А по мне ты скучала, когда я уехал?

Мэри Роуз не ответила. Харрисон снова откинулся назад и стал смотреть в окно. Когда они выезжали из города, моросил мелкий дождь, но теперь выглянуло солнце, обещая прекрасный день.

– Мы приедем раньше времени, – сказал Макдональд. – Твой отец ожидает нас часа в четыре, а мы доберемся к полудню.

– А правда, что здесь спят допоздна, но зато и ложатся очень поздно?

– Да, правда, – кивнул Харрисон. – Ты, наверное, устала? Я почти всю ночь не давал тебе спать.

Мэри Роуз вспыхнула.

– Нет, я не устала.

– А я устал, – усмехнулся Харрисон. – Кстати, твое тело меня простило.

– Не говори глупостей, Харрисон.

– Ты хочешь меня и не можешь противиться своему желанию. Ты помнишь, как ты…

– Я тоже там была, не забывай, – выпалила Мэри Роуз. – Пожалуйста, расскажи мне, как реагировал лорд Эллиот, когда узнал обо мне. Мне очень интересно.

– Ты нарочно меняешь тему разговора. Я бы с большим удовольствием побеседовал о том, что ты чувствовала ночью, когда лежала в моих объятиях.

– Ради Бога, ответь на мой вопрос и прекрати эту болтовню.

– Он мне не поверил.

– Кто?

Харрисон засмеялся. Мэри Роуз явно нервничала, и сейчас это доставляло ему огромное удовольствие.

– Твой отец, – пояснил он.

Мэри Роуз вздохнула, взяла веер, развернула его и стала им обмахиваться.

– Я несколько часов убеждал лорда в том, что ты – его дочь, – сказал Харрисон. – Он боится в это верить, Мэри Роуз. Хочешь сесть ко мне на колени?

– Нет.

– А мне хочется тебя поцеловать.

– Не надо. Ты испортишь мне прическу.

Харрисон, однако, не обратил на ее слова никакого внимания. Не успела Мэри Роуз отреагировать и оттолкнуть его, как он подхватил ее с сиденья и усадил к себе на колени. Пытаясь сохранить равновесие, она обняла его, стараясь не встречаться с ним взглядом и демонстрируя ему свое недовольство тем, что он проигнорировал ее просьбу.

– Мне не нравится, когда твои волосы заколоты шпильками.

– Знаешь, почему я рада, что ты не подстригся?

– Почему?

Мэри Роуз принялась поглаживать Харрисона по голове, пропуская между пальцами шелковистые прядки.

– Потому что так ты больше похож на человека, живущего в горах, а не на рафинированного англичанина.

Харрисон поцеловал ее в шею. Мэри Роуз тихонько вздохнула и наклонила голову, чтобы мужу было удобнее. Она решила, что в данную минуту Харрисон просто пытался отвлечь ее от тревожных мыслей о предстоящей встрече с отцом.

– Почему от тебя всегда так хорошо пахнет, дорогая?

– Потому, что я часто принимаю ванны.

Харрисон засмеялся и, взяв жену пальцами за подбородок, притянул к себе и слился с ней в жадном поцелуе. Харрисону, однако, хотелось большего. С трудом заставив себя оторваться, он уперся лбом в ее лоб и сказал:

– Ей-богу, Мэри Роуз, как только я начинаю тебя целовать, у меня тут же возникает желание сорвать с тебя одежду и заняться любовью.

Дыхание Харрисона стало прерывистым, его сотрясала дрожь.

Довольно вздохнув, Мэри Роуз поцеловала Харрисона в подбородок и провела языком по его нижней губе.

Харрисон зарычал и крепче сжал ее талию. Спустя некоторое время Мэри Роуз забыла, где они находятся.

Желание обладать Мэри Роуз теперь переполняло Харрисона. Он хотел ее, а она – его, все остальное не имело значения.

Наконец, почувствовав его руку на своем бедре, Мэри Роуз опомнилась. Она никак не могла понять, каким образом Харрисону удалось пробраться к ней под юбки.

– Ради всего святого, что мы делаем? – шепнула она дрожащим шепотом. – Мы же в экипаже, Харрисон. О чем ты только думаешь?

– Мы женаты и имеем право заниматься любовью, где хотим. Макдональду казалось, что он рассуждает вполне здраво. Однако Мэри Роуз разомкнула его руки и пересела на противоположное сиденье. Поправляя прическу, она заметила, что пальцы ее дрожат, и только тут поняла, что волосы рассыпались по плечам. Она хмуро взглянула на Харрисона и лихорадочно стала приводить себя в порядок.

– Ты такая красивая! Мэри Роуз опустила руки.

– Желание превращает тебя в слепого, – заявила она.

– Ну вот мы и приехали. Ворота, которые мы только что миновали, – это въезд во владения твоего отца. В его поместье больше ста акров земли.

Мэри Роуз глубоко вздохнула.

– А он обрадовался, когда узнал, что ты женился на мне?

– Да, – ответил Харрисон. – Но был удручен тем, что не присутствовал на церемонии бракосочетания. Он хочет, чтобы мы ее повторили.

Мэри Роуз широко раскрыла глаза.

– Это совершенно ни к чему.

– Когда ты познакомишься с ним поближе, поговори с ним на эту тему. Милая, прекрати заламывать руки. Все будет хорошо. Если испугаешься, обопрись на меня.

– Я прекрасно обойдусь без посторонней помощи. И я не боюсь своего отца.

Слова Мэри Роуз, конечно же, были не чем иным, как бравадой, но Харрисон не стал с ней спорить.

– А остальные родственники тоже здесь? О Господи, Харрисон, какой огромный дом. Сколько в нем спален?

– Думаю, двенадцать. Впрочем, я не уверен. Что же касается остальных родственников, то они должны приехать сегодня, но позже.

– Сколько сейчас времени?

– Около одиннадцати, – ответил Харрисон, взглянув на карманные часы.

Экипаж повернул за угол и начал подниматься в гору, к ровной площадке круглой формы перед громадным белым домом, который, по мнению Мэри Роуз, больше напоминал дворец. Повсюду виднелись клумбы с цветами и лужайки с аккуратно подстриженной травой, разделенные идеально ровными линиями живой изгороди.

По обеим сторонам от лестницы, ведущей к входной двери, восседали огромные каменные львы. Ступеньки были сделаны из красного кирпича. Мэри Роуз подумала, что, вероятно, хозяину обошлось в целое состояние привезти этот камень морем в Англию, но потом сообразила, что кирпич скорее всего изготовлен где-нибудь в окрестностях Лондона. Это в Блю-Белл все приходилось завозить по железной дороге. Дом же ее отца находился неподалеку от огромного города. Здесь все было совсем по-другому.

Харрисон помог ей выйти из экипажа. Рука об руку молодые супруги стали подниматься по лестнице. Входная дверь была черного цвета с удлиненным позолоченным дверным молотком в центре. С двух сторон от нее стояли две большие белые кадки с пестрыми цветами. Откуда-то сверху свисали ярко-зеленые побеги плюща.

Когда Харрисон постучал в дверь, Мэри Роуз теснее прижалась к мужу. Не прошло и пяти секунд, как им открыл широкоплечий человек по имени Рассел. Он низко поклонился и торопливо посторонился, пропуская гостей внутрь. Наружность Мэри Роуз потрясла его так же, как в свое время Эдварда.

– Да, Рассел, моя жена в самом деле очень похожа на леди Агату, – предупредил Харрисон его невысказанный вопрос.

От улыбки вокруг глаз Рассела разбежались морщинки.

– Я просто поражен, милорд, – шепнул он.

Стоя в центре холла, Мэри Роуз с изумлением осматривалась. Внутри дом выглядел столь же внушительно, как и снаружи. Пол был выложен квадратными плитами черного и белого мрамора. Прямо перед ней высилась широкая винтовая лестница. К потолку, расположенному по крайней мере на высоте третьего этажа, была подвешена громадная хрустальная люстра более чем на пятьдесят свечей. Мэри Роуз не представляла, каким образом можно было зажечь их.

– А где лорд Эллиот? – осведомился Харрисон. – Он сегодня уже спускался или же работает в библиотеке?

– Не могу сказать точно, милорд. Он ожидал вас гораздо позже. Не угодно ли вам подняться наверх и подождать в библиотеке, пока я его разыщу?

Харрисон отрицательно покачал головой.

– Сегодня слишком хороший день, чтобы находиться в четырех стенах. Лучше мы погуляем в саду.

Взяв Мэри Роуз под руку, Харрисон повел ее за собой. Они пересекли еще одну гигантскую комнату – должно быть, салон или гостиную. Мэри Роуз заметила два больших дивана, стоящих друг против друга, огромный, отделанный мрамором камин, несколько стульев с круглыми спинками и маленьких столиков со стеклянными столешницами. Мебель была обита парчой цвета слоновой кости. Мэри Роуз приостановилась в восхищении – ей никогда не приходилось видеть ничего подобного. Харрисон внимательно наблюдал за ней.

– О чем ты думаешь? – спросил он наконец. – У тебя такой озадаченный вид.

– Это непрактично, – прошептала Мэри Роуз, стараясь, чтобы ее не услышал кто-нибудь из прислуги. – Из-за пыли эта ткань быстро придет в негодность. Кому пришло в голову обтянуть мебель таким светлым материалом?

– Тебе нравится?

– Да, но я просто не могу осмелиться сесть.

Харрисону внезапно захотелось обнять и поцеловать жену – какая же она еще неискушенная!

– Ну что, пошли на улицу?

Харрисон взял супругу за руку и повел к стеклянным дверям, выходящим в сад. За ними виднелся вымощенный камнем широкий внутренний двор, обнесенный кирпичной стеной трехфутовой высоты. Мэри Роуз разглядела сад, который был вполне под стать ее представлениям о садах, растущих в королевских дворцах. Харрисон распахнул двери и вывел жену на воздух. – Твой отец любит цветы, – заметил он. – Однажды он признался мне, что, когда ему нужно разрешить какую-то сложную проблему, он выходит во двор и пропалывает клумбы. Ему не раз доводилось находить верные ходы в запутанных юридических делах, стоя на коленях и вытаскивая из земли сорняки. Твоего отца окружает богатство, но большее удовольствие ему доставляют самые простые вещи.

Харрисон подвел Мэри Роуз к стульям с желтыми подушками и предложил посидеть, пока он поможет Расселу в поисках ее отца.

– Может быть, нам следует отнести наверх наш багаж и развесить одежду? Я боюсь, что мои платья помнутся.

– О нашем багаже позаботится прислуга.

– Ну тогда ладно, – сказала Мэри Роуз и, усевшись на стул, сложила руки на коленях. Она совсем забыла, что в доме Эллиота действительно было немало слуг. Она не представляла, как себя чувствует человек, желания которого исполняет сразу столько народу. Мэри Роуз привыкла все делать сама и не была уверена, что освоится в новой для себя ситуации.

Прежде чем вернуться в дом, Харрисон наклонился и поцеловал ее. Мэри Роуз, однако, не сиделось на месте. Она решила прогуляться по вымощенной камнем дорожке, идущей через весь сад, надеясь, что прогулка ее успокоит и поможет привести в порядок мысли.

Как только она вошла в сад, ее со всех сторон обступили пьянящие ароматы лета. Смесь чудных запахов напомнила ей о ее долине, и душу наконец наполнил желанный покой. Мэри Роуз вздохнула полной грудью и, заложив руки за спину, пошла дальше. Несколько раз она останавливалась и, наклонившись, внимательно разглядывала тот или иной незнакомый цветок.

Прогулка и впрямь умиротворила ее. Она подумала, что могла бы рассказать лорду о своем саде в Монтане, а он – подсказать ей названия цветов, росших в этом раю.

Выпрямившись, Мэри Роуз двинулась дальше. За следующим поворотом она увидела пожилого мужчину, который стоял на одном колене, внимательно изучая какой-то цветок. Вряд ли он был садовником – на нем были темные выходные брюки и белоснежная рубашка с закатанными до локтя рукавами. Его лицо скрывала соломенная шляпа с широкими полями, низко надвинутая на лоб.

Мэри Роуз подумала, что этот человек вполне мог оказаться ее отцом. Она уже собралась было вернуться во внутренний двор, но затем передумала и пошла вперед.

Эллиот услышал у себя за спиной шорох юбок и решил, что это одна из служанок вышла в сад, чтобы предложить ему свою помощь. Протянув руку, он взял стоящую рядом корзину, уже наполненную цветами, и поднял ее, чтобы передать женщине.

– Возможно, моей дочери захочется, чтобы в ее комнате стояло несколько ваз со свежими цветами, – сказал он, все еще не поднимая глаз. Мэри Роуз взяла корзинку в левую руку и замерла на месте, не в силах произнести ни слова.

Эллиот, похоже, не замечал ее присутствия. Она же ждала, когда он наконец посмотрит на нее, и молилась, чтобы голос не подвел ее и Эллиот не понял, как сильно она нервничает.

– Хотел бы я знать, любит ли моя Виктория цветы, – произнес лорд Эллиот.

Мэри Роуз перевела дыхание и сказала:

– Я их очень люблю, отец.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Эллиот медленно повернул голову и взглянул на нее. В ту же секунду сердце его оборвалось. Увиденное произвело на него чересчур сильное впечатление. Над Мэри Роуз словно светился золотой нимб, и на какой-то краткий миг ему померещилось, что перед ним стоит его любимая Агата.

Итак, Виктория наконец вернулась! У Эллиота сильно закружилась голова, и он, наверное, упал бы, если бы не Мэри Роуз. Крепко ухватившись за ее руку, Эллиот продолжал изумленно взирать на нее снизу вверх.

Она улыбнулась ему чарующей улыбкой, вновь напомнив ему жену. Черты ее лица стали расплываться, и только тут лорд понял, что плачет. Мэри Роуз помогла ему встать. Она хотела поддержать его, но он, не отпуская ее руку, не позволил ей этого сделать.

Соломенная шляпа Эллиота упала на землю. Мэри Роуз смотрела на отца и думала, что он и впрямь весьма привлекательный мужчина. В солнечном свете волосы его отливали серебром. У него были высокие скулы и красивый, прямой нос. Его благородная, гордая осанка напомнила ей о ее брате Адаме, и Мэри Роуз решила, что, если бы не разница в цвете кожи, можно было подумать, что Адам и лорд Эллиот состоят в кровном родстве. Благородство, сквозившее в каждом жесте Адама, объяснялось тем, что в его жилах текла кровь вождей. Занимали ли предки лорда Эллиота такое же видное положение, как и предки ее старшего брата? Мэри Роуз когда-нибудь обязательно задаст отцу этот вопрос!

Отец и дочь все так же молча смотрели друг на друга еще несколько секунд. Эллиот отчаянно пытался справиться с охватившим его волнением. Он достал из кармана льняной носовой платок и вытер мокрое лицо. Затем коротко кивнул, крепко сжал руку Мэри Роуз и кивнул еще раз.

Лорд Эллиот и Мэри Роуз повернулись и рука об руку пошли к Дому.

– Я счастлив, что ты вернулась, – сказал Эллиот.

Мэри Роуз хотелось быть прямой и откровенной с отцом, и в то же время доброй и ласковой.

– Отец!

– Да, Виктория?

– Я рада узнать, что ты не выбрасывал меня на улицу.

Младшая сестра лорда Эллиота, Лилиан, приехала раньше остальных родственников, приглашенных на встречу с леди Викторией.

Эту женщину было труднее всего убедить, что дочь брата действительно нашлась. Она вместе с лордом Эллиотом пережила немало болезненных разочарований и опасалась, что приезд неизвестной девушки станет очередной несбывшейся надеждой.

Доказательства того, что к Эллиоту на самом деле приехала в гости его некогда пропавшая дочь, были неоспоримыми, однако Лилиан все же пока воздерживалась от каких-либо категоричных заявлений.

– Уильям, зачем ты сидишь на солнцепеке? – спросила она, быстрым шагом выйдя из дома во внутренний дворик. – Если ты не укроешься от солнца, наверняка заболеешь!

При приближении Лилиан Харрисон, лорд Эллиот и Мэри Роуз встали. Сестра лорда окинула молодую женщину внимательным взглядом.

– Ну что же, эта девушка и впрямь очень похожа на Агату, – нехотя признала она.

Эллиот представил свою дочь сестре. Мэри Роуз улыбнулась. Она не знала, что ей следует делать – кивнуть, присесть в реверансе или пожать Лилиан руку, и поэтому стояла и ждала, что сестра лорда сама даст ей знать.

Лилиан была невысокой худощавой женщиной с ястребиным носом и темно-каштановыми волосами. На брата она походила, пожалуй, только высокими скулами. Лилиан была бы гораздо привлекательнее, если бы не имела обыкновения носить одежду мрачных, унылых тонов и сердито хмуриться.

– Как вас зовут, дитя мое? – спросила Лилиан, прямо-таки пожирая Мэри Роуз глазами.

– Мэри Роуз Клэйборн.

– Она не называет себя леди Викторией, – произнесла Лилиан, обращаясь к брату. – Интересно почему.

– Сколько я себя помню, меня всегда звали Мэри Роуз, мадам, – ответила гостья. – Имя Виктория для меня чужое.

Прямота молодой женщины неприятно поразила Лилиан. Она нахмурилась еще сильнее.

– Вы похожи на покойную жену моего брата, но я все же еще не вполне уверена, что вы его дочь. Не хотите ли убедить меня в этом, дитя мое?

– Нет, мадам, я не собираюсь вас в чем-либо убеждать. И пожалуйста, перестаньте называть меня «дитя мое». Я, знаете ли, не ребенок.

– Боже, да она дерзка, Уильям!

На помощь Мэри Роуз пришел отец:

– Она просто говорит то, что думает.

– Каковы ваши дальнейшие планы? – кивнув, спросила Лилиан.

– Ради всего святого, сестра. Дочь только приехала. Не будем сейчас говорить о планах. Садись и перестань ее донимать.

– Я только хотела как можно скорее решить главный вопрос.

– Какой вопрос, мадам? – поинтересовалась Мэри Роуз. Лилиан сделала шаг вперед.

– Действительно ли вы – Виктория. Дай мне сказать, Уильям, и потом я буду молчать. Ну так что же, вы в самом деле леди Виктория?

– Говорят, что да, – ответила Мэри Роуз. – Мне бы хотелось, чтобы так оно и было – ради отца.

– А вы что об этом думаете?

Мэри Роуз непонимающе посмотрела на Харрисона, затем снова перевела взгляд на Лилиан.

– Я проведу с отцом несколько недель, а потом вернусь домой.

– Пока еще слишком рано обсуждать это, – вмешался в разговор лорд Эллиот и потрепал дочь по руке. – Возможно, ты захочешь остаться здесь со мной.

– Дома меня ждут четверо братьев. Я должна вернуться назад, отец, – возразила Мэри Роуз, не желавшая, чтобы у Эллиота возникали несбыточные надежды.

– Обсудим позже, – предложил он. – Прежде всего тебе нужно познакомиться со всеми нами. Лилиан – самый сложный человек в нашей семье, дорогая. Как видишь, от твоих слов она лишилась дара речи. Признаться, я не думал, что кто-либо может привести ее в смятение, но тебе, несомненно, это удалось.

– Извините, мадам, – произнесла окончательно смущенная Мэри Роуз.

– Харрисон, она что, не понимает, кто такой ее отец и как он богат? – осведомилась Лилиан.

– Нет, – последовал ответ. – У нее совсем другая система Ценностей, нежели у молодых женщин в Англии.

– Почему бы нам не перейти в гостиную? – предложил лорд Эллиот. – Похоже, моей сестре пора немного охладиться.

– Вы с Харрисоном идите, а мне надо переговорить с племянницей с глазу на глаз.

– Я не позволю тебе ее задирать, Лилиан.

– Не беспокойся, отец.

Харрисону тоже не хотелось оставлять жену наедине с Лилиан – он знал, какой желчной и ехидной бывает сестра Эллиота. Если бы у него было время, он отозвал бы жену в сторонку и объяснил бы ей, что злобный нрав Лилиан – не более чем маска, и что на самом деле у нее доброе сердце, только она это тщательно скрывает.

– Мы с дочерью так долго жили в разлуке. Извини, Лилиан, но я настаиваю, чтобы мы пошли все вместе.

– Мы вас сейчас же догоним, отец, – сказала Мэри Роуз. – Мне тоже хотелось бы побеседовать с тетушкой тет-а-тет.

Не дожидаясь согласия мужчин, она села и предложила Лилиан последовать ее примеру. Какое-то время женщины молчали, ожидая, пока Харрисон и Эллиот удалятся на достаточное расстояние.

– Кто начнет – вы, тетя Лилиан, или я? – заговорила наконец Мэри Роуз.

– Пожалуй, я. У преклонного возраста свои привилегии, – с улыбкой заметила Лилиан. – Хотелось бы вам верить, дорогая, но мне это очень нелегко. Да, я слышала обо всех доказательствах, собранных вашим мужем, и все же меня не оставляют сомнения. Ведь у вас есть причины стремиться стать наследницей моего брата.

– Правда? Скажите же мне какие.

– Как какие?! Вы получите положение в обществе, состояние… Вопрос Мэри Роуз так удивил Лилиан, что она сбилась с мысли.

– Точно так же я могу привести вам немало доводов, по которым мне не хочется становиться вашей племянницей. Это наверняка осложнило бы мне жизнь, мадам. У меня есть семья в Монтане. Вполне естественно, что я скучаю и хочу поскорее вернуться домой.

– Вы из обеспеченной семьи?

– Да. У меня есть все, что я могу пожелать. Впрочем, в Монтане другая жизнь, и понятия о богатстве другие. А почему вы так противитесь тому, чтобы я оказалась Викторией?

Лилиан чуть помедлила, глядя в упор на Мэри Роуз, а потом прошептала:

– У вас такие же глаза, как у вашей бабушки.

– У моей бабушки?!

Лилиан кивнула. Улыбка смягчила жесткие черты ее лица.

– Агата никогда не сказала ни о ком плохого слова, в том числе и о своей матери. Ваша бабка слыла злой старухой, но у нее были чудесные голубые глаза. Вероятно, Агата сейчас в гробу переворачивается оттого, что я так говорю о ее матери, но это правда. Она действительно была очень тяжелым человеком.

Мэри Роуз прыснула – слова Лилиан совершенно не вязались с ее чопорным видом.

– Не хочу, чтобы моему брату снова было больно, – продолжила Лилиан.

– Я постараюсь не делать этого, – пообещала Мэри Роуз. – Я познакомлюсь с ним и сразу же вернусь домой. Разумеется, я буду писать и надеюсь, что когда-нибудь у него возникнет желание приехать ко мне, познакомиться с моими братьями.

Слушая Мэри Роуз, Лилиан не знала, что и думать.

– Вы понимаете, что мог бы дать вам ваш отец?

– Да. Отцовскую любовь. Я буду оберегать его сердце от боли и постараюсь полюбить его так, как подобает дочери.

– Дорогая, вы теперь замужняя женщина и поэтому должны подчиняться вашему мужу. Для Харрисона дом – это Англия. Вы, конечно, понимаете, что скорее всего вам придется остаться здесь.

Мэри Роуз не стала спорить с Лилиан.

– А вы замужем, тетя?

– Была. Мой дорогой Кеннет умер пять лет назад. Бог не дал нам детей.

– Очень жаль, – сказала Мэри Роуз.

– Я стараюсь не сидеть сложа руки. Семейные дела и мои благотворительные проекты требуют времени и сил. Барбара прекрасная женщина, но она не в состоянии уследить за своими чадами. У них с Робертом шестеро девочек и мальчик. Через час-другой вы со всеми познакомитесь.

– А кто такие Роберт и Барбара?

– Это ваши дядя и тетя. Уильям самый старший из нас. Затем родилась я, потом Даниэль и наконец Роберт. Барбара – жена Роберта. Скажите, дорогая, у вас есть другое платье, в которое вы могли бы переодеться?

Мэри Роуз окинула взглядом свои юбки, но не увидела на них ни пятен, ни складок, которые бросались бы в глаза.

– С этим платьем что-нибудь не в порядке?

– Оно безнадежно устарело.

– Я заплатила за материал чертову прорву денег, – возразила Мэри Роуз.

У Лилиан отвалилась нижняя челюсть.

– Вам не следует так выражаться, Виктория. Придется немедленно заняться вашими манерами. Вы не должны забывать, кто ваш отец.

– А я и не собираюсь забывать, – согласилась она. – А почему вы не вышли замуж второй раз, тетя Лилиан? Вы такая хорошенькая. Если бы вы жили в Монтане, еще до того, как гроб с телом вашего усопшего мужа опустили бы в могилу, вокруг вас уже вертелось бы десяток женихов.

– Господи Боже мой! Нельзя быть такой дерзкой!

– Я вовсе не дерзкая. Я просто говорю то, что думаю.

Подняв руку, Лилиан проверила, в порядке ли ее прическа.

– Привыкайте держать свое мнение при себе, дорогая Виктория, чтобы не шокировать окружающих.

Внезапно Мэри Роуз пришло в голову, что Лилиан скорее всего уже относится к ней как к дочери своего брата.

– Для того, чтобы перемениться, потребуется время, мадам.

– Доказательства вашего родства с лордом Эллиотом трудно оспорить, но я остаюсь при своем мнении, – заявила Лилиан. – У меня по-прежнему на этот счет определенные сомнения.

– Почему?

– Невежливо задавать так много вопросов, Виктория. Пойдемте в дом. Ваши родственники уже давно вас дожидаются.

– Сначала я хочу попросить вас об одном одолжении. Пожалуйста, называйте меня Мэри Роуз.

– Но вы больше не Мэри Роуз, не правда ли? Вы Виктория.

Лилиан взяла Мэри Роуз за руку и повела за собой.

– Насколько мне известно, завтра сюда приедет ваша подруга. Как ее зовут?

– Элеонора. Я думаю, она вам понравится, тетя Лилиан. У неё хорошие манеры.

– Посмотрим, – ответила Лилиан.

Мэри Роуз следом за теткой вошла в гостиную. Ни Харрисон, ни отец не заметили ее.

– Они хотят, чтобы вы взяли эти деньги, сэр. И мне кажется, что вам следует это сделать, – сказал Харрисон, стоявший перед камином спиной к жене.

Мэри Роуз подошла к мужу.

– Я не возьму их, – в третий раз заявил лорд Эллиот. – Отошли их назад, Харрисон.

Макдональд покачал головой. Мэри Роуз прикоснулась к нему, и он тут же сжал ее руку.

– Ты говоришь о деньгах, которые прислали мои братья? – спросила она.

– Да, – ответил Харрисон. – Твой отец отказывается от них.

Мэри Роуз повернулась к Эллиоту, сидящему у камина на стуле:

– Братьям будет приятно, если вы примете от них эти деньги, отец.

Эллиот хотел что-то сказать, но передумал и взглядом позвал сестру на помощь. Лилиан немедленно выступила вперед:

– Оставьте, Виктория. Мужчины сами во всем разберутся. Почему бы нам не пойти наверх и не осмотреть ваш гардероб? Возможно, мы подыщем что-нибудь более подходящее на вечер.

Харрисон вздохнул и посмотрел на жену сверху вниз.

– Иди, милая, – сказал Макдональд. – Поговорим об этом позже.

Итак, от нее предпочли избавиться. Если бы это происходило дома, Мэри Роуз не позволила бы так просто исключить себя из числа участников «мужского разговора», но здесь она была на положении гостьи. К тому же правила в Англии были совершенно другие, и она вдруг почувствовала себя неуверенно. Помня, что она обещала братьям постараться поладить со всеми своими родственниками, она покорно пошла за тетушкой в комнату.

Следующий час молодая женщина провела в спорах с Лилиан по поводу своего гардероба. Сестра Эллиота, похоже, была помешана на тряпках. Лилиан была настолько привередлива, что Мэри Роуз казалось удивительным, как тетушке удается выбрать хоть что-нибудь подходящее. Она продемонстрировала Лилиан восемь прелестных дневных платьев. Лилиан же критически покачала головой и забраковала все до единого, назвав их отвратительными.

Мэри Роуз изо всех сил старалась не сердиться, тем не менее она невольно испытывала некоторое смущение. Дело кончилось тем, что Мэри Роуз осталась в голубом платье, которое было на ней, а Лилиан спустилась вниз, чтобы отправить посыльного к портному. Перед тем как уйти, тетка остановилась у порога. – Завтра, после медицинского осмотра, о котором мой брат договорился заранее, мы выберем приличные ткани, дабы создать вам Достойный гардероб.

– Но мне не нужны никакие доктора, – запротестовала Мэри Роуз. – Я прекрасно себя чувствую.

– Не спорьте, Виктория. Это для вашего же блага. Сегодня вечером вас посадят за стол рядом со мной: я займусь вашими манерами. Отдохните часок, а потом приходите. К этому времени Роберт и его семья уже будут здесь.

– Тетя Лилиан, а Даниэль тоже приедет?

– Даниэль с женой сейчас на юге Франции. Они вернутся через неделю-другую. Тогда вы познакомитесь и с ним. А теперь вздремните немного, Виктория. Я пришлю к вам Анну-Марию.

Мэри Роуз не поняла, зачем ей нужна прислуга на время отдыха, но не стала задавать вопросов. Она искренне недоумевала, с какой стати она должна ложиться в постель среди бела дня. Она совсем не устала, хотя и чувствовала некоторое утомление – слишком уж много ей пришлось запоминать новых имен и правил.

Анна-Мария помогла молодой женщине снять платье, затем отвернула лежащее на кровати покрывало и задернула занавески. Мэри Роуз поняла, что ей в самом деле предлагают отдохнуть.

Комната, выдержанная в золотистых тонах, была весьма просторной и казалась Мэри Роуз очень уютной. Она улеглась на кровать, вытянулась на спине, положила руки за голову и, глядя в потолок, принялась размышлять.

Через несколько минут к ней вошел Харрисон.

– Твой отец – упрямец, – заявил он. – Эллиот считает, что деньги, присланные твоими братьями, надо отправить обратно. По его словам, они как бы пытаются откупиться от него. Разумеется, он просто ничего не смыслит в ваших отношениях.

Мэри Роуз перевернулась на бок и взглянула на мужа.

– Когда я заговорила о братьях, ему это не понравилось.

– Дай ему время свыкнуться с мыслью, что у тебя есть семья.

– Ты знаешь, что завтра мне предстоит пройти медицинский осмотр?

Харрисон снял пиджак, бросил его на ближайший стул, присел на кровать и лишь после этого снова заговорил:

– Да.

– Но зачем? Я прекрасно себя чувствую.

– Твой отец хочет быть уверен в том, что ты здорова. Тебе ведь это нисколько не повредит, верно? Но если для тебя это утомительно, я отменю визит к врачам.

Мэри Роуз поразмыслила с минуту и пришла к выводу, что в данном случае ей не следует противиться воле отца.

– Кстати, ты не спросил, как я нашла отца. Разве тебе не интересно?

Полуобернувшись к жене, Харрисон улыбнулся:

– Я уже догадался, что он тебе нравится, и недалек тот час, когда ты его полюбишь.

Мэри Роуз кивнула – Харрисон еще раз доказал свою наблюдательность.

– Я должна его любить. Но могу ли я доверять ему?

– Конечно, – сказал Харрисон, удивленный этим вопросом. – И мне, знаешь ли, тоже.

Мэри Роуз попыталась перевести разговор в другое русло, но Харрисон стоял на своем.

– Я понимаю, что в нынешней ситуации требовать от тебя доверия с моей стороны было бы несколько самонадеянно.

– Вот как?

– Похоже, ты сама еще не поняла, что любовь и доверие неразделимы. А ведь ты любишь меня.

Мэри Роуз не ответила. И хотя она ни разу не обмолвилась о своих страхах, факт оставался фактом: она не была уверена, что когда-нибудь он не солжет ей снова.

– Я пока не готова обсуждать с тобой эту тему, – сказала она. – Да, я люблю тебя, – заговорила она снова после небольшой паузы, видя, что Харрисон недовольно нахмурился. – Но тебе придется подождать, а заодно и поразмыслить над тем, как тебе самому научиться доверять мне.

– Я сейчас рассержусь, Мэри Роуз.

– Но ты же любишь меня?

– Конечно!

Ответ Харрисона прозвучал довольно мрачно, но его жену это, казалось, не слишком смутило. Она прекрасно знала, что ее муж ненавидит ждать. Ошибка его, однако, состояла в том, что он, привыкший рассуждать логически и поступать в соответствии с соображениями разума, ожидал того же и от супруги.

– Надеюсь, вечером я не перепутаю имена, – продолжила Мэри Роуз, сознательно заговаривая о другом.

– Я помогу тебе их запомнить, – пообещал Харрисон, снимая брюки. – Нам надо поговорить о Джордже Макферсоне, дорогая, личном помощнике твоего отца. Сегодня вечером его здесь не будет – он еще не вернулся из отпуска. Так вот, я не хочу, чтобы ты рассказывала ему о событиях той злополучной ночи. Веди себя так, словно ты ничего не знаешь.

– Это он меня украл?

– Думаю, да, но пока не в состоянии это доказать. Дело в том, что Макферсону не хватало нескольких тысяч долларов, которые он передал своей сообщнице. Следовательно, он снял их с одного из счетов Эллиота. Пока что мне не удалось обнаружить в документах никаких несоответствий, но я их найду.

– А разве полиция не прорабатывала версию о возможной причастности Макферсона к похищению?

– Прорабатывала. Но вряд ли полицейские просматривали гроссбухи с должным вниманием.

– Могу я тебе чем-нибудь помочь?

– В общем, да.

– Если мы вызовем Дугласа в Англию, он даст показания против Макферсона.

– С годами воспоминания становятся расплывчатыми, а внешность людей меняется, – ответил Харрисон. – Защита камня на камне не оставит от показаний Дугласа. На них нельзя будет опереться, если мы не раздобудем дополнительных свидетельств виновности Макферсона.

– А мой отец знает о роли Макферсона в похищении?

– Еще нет. А ты хочешь, чтобы я ему сейчас рассказал?

– Нет. А если бы я тебя попросила?

– Рассказал бы.

Ответ Харрисона пришелся по душе Мэри Роуз. Но подумав немного, она решила, что лучше им с Харрисоном пока не торопиться.

– Отцу будет очень трудно притворяться, что он ничего не знает, а Макферсон может что-нибудь заподозрить и исчезнуть. Нет, пожалуй, пока нам не следует вводить его в курс дела. Потом он поймет, какими соображениями мы руководствовались.

– Теперь тебе ясно, почему я утаил причину своего приезда в Монтану?

– Это разные вещи, – возразила Мэри Роуз. – Я не слишком хорошо знаю своего отца, но почти уверена, что он не игрок.

Харрисон недоуменно поднял бровь.

– По лицу хорошего игрока в покер никогда нельзя сказать, что у него на уме. Я готова побиться об заклад, что во всех играх типа покера ты часто выигрываешь. Верно ведь? А что, тут все спят днем?

Такая смена темы не слишком удивила Макдональда – он уже привык к манере жены вести разговор.

– Большинство женщин спит.

– А мужчины?

Прежде чем ответить, Харрисон стащил с себя оставшуюся одежду.

– Некоторые спят, но я не собираюсь этого делать. Я слишком сильно тебя хочу.

…Когда пришло время вставать и одеваться, Мэри Роуз зевала от усталости. Харрисон, к ее удовольствию, выглядел таким же утомленным.

Анна-Мария настаивала на том, чтобы слегка завить волосы Мэри Роуз. Узнав, что таково пожелание леди Лилиан, Мэри Роуз сдалась. Предстоящий вечер обещал быть для нее трудным испытанием, поскольку она не привыкла находиться в центре внимания. Тем не менее Мэри Роуз старалась, чтобы улыбка не сходила с ее лица.

Первой к ней подошла тетушка Барбара – женщина весьма дородная, с ней почему-то все считались. Она сразу же признала в Мэри Роуз свою племянницу: обняв молодую женщину, она принялась похлопывать ее по спине, словно маленького ребенка.

– Бедное, бедное дитя, – повторяла она снова и снова. – Слава Богу, теперь ты дома. Мы все будем любить тебя и заботиться о тебе.

Поскольку тетушка, судя по всему, не собиралась выпускать Мэри Роуз из своих мощных рук, на помощь родственнице поспешил дядя Роберт.

– Ты задушишь ее, Барбара, – заявил он и в ту же секунду стиснул бедняжку так, что у нее и в самом деле перехватило дыхание.

Пока родственники передавали ее из объятий в объятия, Мэри Роуз заметила, что происходящее кажется Харрисону забавным. Он стоял в глубине гостиной рядом с лордом Эллиотом и с любопытством наблюдал, как его жену тянут одновременно в разные стороны.

Мэри Роуз была рада, как приняли ее тетушка Барбара и дядюшка Роберт, и несколько смущена этим. Признаться, некоторые их заявления показались ей по меньшей мере странными. Тетя Барбара, например, считала, что все прошедшие годы Мэри Роуз страдала, будучи жертвой страшной несправедливости. К концу вечера молодая женщина поняла, что все семейство Эллиотов разделяет точку зрения супругов.

Мэри Роуз постаралась на них не сердиться, поскольку они не знали, какой прекрасной и полной жизнью жила она в Монтане.

Ее представили двоюродным братьям и сестрам. Старшей из девочек было четырнадцать лет, и в ближайшее время ей предстоял первый выход в свет. Пятеро ее сестер поразительно походили друг на друга и различались между собой, похоже, только возрастом и ростом. Самым младшим был семилетний мальчик, названный в честь отца Робертом. Вбежав в гостиную, он тут же бросился к Харрисону и с этой минуты не отходил от него ни на шаг.

Детям не разрешили сесть за стол вместе со взрослыми, а отправили на второй этаж. Мэри Роуз нашла это необычным, но промолчала, пытаясь следовать совету тетки Лилиан.

Ее усадили между Барбарой и Лилиан, Харрисон оказался на противоположном конце стола.

Трапеза, как поняла Мэри Роуз, была в этом доме сродни священнодействию. Разговоры велись практически шепотом. Блюда на великолепных серебряных подносах разносили лакеи.

Свою первую ошибку Мэри Роуз совершила еще до того, как все принялись за еду. Она спросила у тетки, собираются ли присутствующие читать молитву. Отец услышал ее вопрос и подумал, что она имеет в виду благодарственную молитву.

Но не успела Мэри Роуз и рта раскрыть, как все звуки заглушил испуганный вопль тетки Лилиан:

– Боже, Уильям, она воспитывалась у католиков!

– Я еще не католичка, – возразила Мэри Роуз.

– Виктория, в нашей семье всегда почитали англиканскую церковь. Ты ведь тоже из Эллиотов, дорогая, – пояснила Лилиан.

– А что мне мешает принять католичество? Или иудаизм, или… Неодобрительная гримаса, исказившая лицо Лилиан, заставила Мэри Роуз замолчать. Когда же Лилиан неловким движением опрокинула на себя стакан с водой, она поняла, что тетка по-настоящему шокирована.

– Я не хотела вас расстраивать, – сказала Мэри Роуз. – Просто мы с братьями решили хорошенько разобраться в разных религиях, прежде чем принять какую-либо из них.

– Ну, Лилиан, похоже, нам предстоит немало поработать, – заметила Барбара.

– Я прямо даже не знаю, с чего начать, – кивнула Лилиан и повернулась к племяннице. – Если бы твоя мать или бабка услышали твои разглагольствования, они бы скончались на месте.

– Но они уже умерли, – вмешался в разговор Эллиот. – А лично мне любознательность Виктории кажется достойной восхищения. Хотя я, конечно, не сомневаюсь, что она присоединится к последователям англиканской церкви.

У Харрисона слова Эллиота вызвали раздражение:

– Полагаю, она сама сделает свой выбор, не так ли, сэр?

Эллиот пожал плечами и предпочел проигнорировать эту тему.

Лицо Лилиан тем временем побагровело от гнева – по-видимому, она считала, что вечер принес уже достаточно сюрпризов.

– А ты знаешь, Виктория, что тебя назвали в честь твоей бабушки?

Мэри Роуз широко раскрыла глаза и, наклонившись к Лилиан, прошептала:

– Правда? Меня назвали в честь этой старой фурии?

Лорд Эллиот с трудом подавил улыбку. Лилиан же громко застонала и снова схватилась за горло.

– Нет, Виктория, не в честь старой фурии, а в честь другой твоей бабушки, – решил сгладить неловкость дочери лорд Эллиот, и в голосе его звучал сдерживаемый смех.

Садясь за стол, Мэри Роуз испытывала довольно сильный голод, но теперь бесцельно ковыряла содержимое своей тарелки, делая вид, что наслаждается.

Она не привыкла трапезничать в такой чинной атмосфере и чувствовала себя сейчас, словно на похоронах. Ей хотелось подняться наверх и лечь в постель. Однако она не осмелилась и послушно следовала наставлениям тети Лилиан.

Отец произнес прекрасный тост в честь ее возвращения и их с Харрисоном свадьбы. Барбара заявила, что прием, который состоится в конце сентября, является прекрасным поводом отметить заключение этого союза. Лилиан ухватилась за эту идею. Тетушки принялись вполголоса обсуждать ее, и Мэри Роуз уже через несколько минут стало клонить ко сну. Но еще в течение целого часа ей пришлось находиться среди гостей. Когда ужин наконец завершился, она так устала, что едва смогла подняться по лестнице.

В спальне ее ждала Анна-Мария, а на подушке Мэри Роуз снова обнаружила красную розу.

К тому времени, когда в комнату вошел Харрисон, она уже спала. Он наклонился, чтобы поцеловать ее на ночь, и был приятно удивлен, увидев, что она прижала розу к себе. Он осторожно вынул цветок из ее пальцев и улегся рядом с ней.

Харрисон знал, что сегодняшний вечер выдался трудным для жены. Она смущалась и страдала от чрезмерного внимания. Мэри Роуз не съела ни крошки. Впрочем, высказанная в ее адрес критика отбила аппетит и у него самого.

Все же, по его мнению, Мэри Роуз держалась совсем неплохо. Она реагировала на происходящее значительно быстрее и точнее, чем он сам. И с большим достоинством отвечала на бестактные реплики своих новых родственников.

Засыпая, Харрисон все еще переживал за нее – испытание оказалось действительно нелегким. А ведь это было только начало!

3 октября 1872 года

Дорогая мама Роуз,

Может быть, ты все-таки перестанешь уговаривать меня жениться? Ты ведь прекрасно знаешь, что меня в любую минуту могут посадить в тюрьму или повесить на ближайшем дереве.

Кроме того, меня устраивает мое нынешнее положение. Я делаю что хочу и ни перед кем не должен отчитываться. Меньше всего мне нужна женщина, которая будет меня пилить.

Твое письмо с объяснениями по поводу критических дней пришло как раз вовремя. У Мэри Роуз ужасно разболелась поясница, и она целых два дня не выходила из своей комнаты. Она пока еще мне ничего не рассказала, но я знаю, что твоя весточка помогла ей. Ей не нравится быть женщиной, мама, но скоро она переменится и перестанет бить всех мальчиков, которые пытаются с ней подружиться.

Мэри Роуз все еще не знает, как она хороша. Мы не думаем, что она когда-нибудь превратится в ломаку. С четырьмя братьями, которые постоянно на тебя покрикивают, трудновато вырасти высокомерной и жеманной. На нее в самом деле заглядываются все мужчины в городе. Сдается мне. ее голубые глаза разобьют не одно сердце.

Господи, я ужасно нервничаю, глядя, как она становится взрослой.

С любовью

Адам.

Глава 19

Весь следующий день Мэри Роуз выстукивали, выслушивали и обмеряли. Доктора Томас Уэллс и Харольд Кендлтон приехали в одиннадцать утра и провели с ней целых два часа. Однако в основном врачи расспрашивали Мэри Роуз о ее прошлом.

Она с удовольствием отвечала на их вопросы, потому что ей нравилось вспоминать о своей жизни в Монтане. Она гордилась братьями и хотела, чтобы все знали, какие они замечательные.

После врачей в ее комнате появилась портниха с тремя помощницами, и закипела работа над ее новым гардеробом.

Тем временем врачи делились с лордом Эллиотом своими впечатлениями. Эллиот счел нужным, чтобы при этом присутствовали его сестры и их мужья. Подумав немного, он послал и за Харрисоном.

Доктор Уэллс был осанистым мужчиной с седыми бакенбардами, которые он то и дело поглаживал. Харрисон нашел его наружность чересчур напыщенной, а выводы – ошибочными.

Разговор происходил в библиотеке на втором этаже. Харрисон вошел в тот самый миг, когда Уэллс объяснял, как важно, с его точки зрения, обеспечить Виктории постепенное вхождение в новую жизнь. Харрисон, закрыв дверь, прислонился к ней, сложив руки на груди.

– Не позволяйте ей жить прошлым, – изрекал доктор. – Мы с Кендлтоном заметили, как она привязана к своим якобы братьям. Ее невозможно убедить в том, что они ей фактически даже не родственники.

Доктор Кендлтон согласно кивнул и прищурился на присутствующих из-за очков с толстыми линзами.

– Я думаю, – заявил он, – ваша дочь очень умна, лорд Эллиот. Ей будет не так уж трудно утвердиться в новых для себя условиях. Как только она забудет своих «братьев», можно считать процесс адаптации полностью завершенным.

Слушая эти речи, Харрисон в душе восставал против рекомендаций врачей. Эллиот же, напротив, жадно ловил каждое их слово. Лорд в данной ситуации действительно нуждался в совете, но, по мнению Макдональда, сейчас он внимал явно не тем людям.

– Почему бы вам не обсудить все наболевшее вместе с дочерью? – спросил он, чувствуя, что не в силах больше молчать.

– Мне только что порекомендовали не ворошить былое, Харрисон. Ты слышал, что она говорила вчера вечером? Она в самом деле очень привязана к этим четырем мужчинам, вы правы, – последнюю фразу лорд адресовал доктору Уэллсу.

– Вы не в силах изменить ее прошлое, – сказал доктор Кендлтон. – Но если постараться, то перед вашей дочерью откроется прекрасное, счастливое будущее.

Харрисону волей-неволей приходилось сдерживать закипающее раздражение.

– Почему вы все считаете ее какой-то страстотерпицей? – спросил он. – Все эти годы Мэри Роуз жила полнокровной, счастливой жизнью. У нее было все необходимое, а главное – она была окружена любовью. Вы сделаете огромную ошибку, если лишите ее возможности говорить о ее братьях, сэр. Эти люди – ее семья.

– Мы должны прислушиваться к мнению специалистов, – возразил лорд Эллиот. – Они лучше знают, как помочь Виктории.

Харрисона немало удивило поведение лорда Эллиота. Он был очень дисциплинированным, методичным и трезвомыслящим человеком, а потому, казалось бы, ему нетрудно понять, что Мэри Роуз следует принимать такой, какая она есть. Если бы кроме них в комнате никого не было, Харрисон прямо бы спросил лорда, чего он боится.

Эллиот, словно угадав мысли Макдональда, неожиданно сказал:

– Я не хочу терять ее, сынок. Я сделаю все, чтобы она была счастлива.

– Мы все хотим ей только добра, – вставила Лилиан.

Харрисон громко вздохнул.

– Поймите, моя жена – чудесная молодая женщина. Ей ни к чему меняться. Если бы вы внимательно слушали ее, когда она рассказывала о своем детстве и юности, вы бы осознали, что просто глупо пытаться вычеркивать это из жизни.

– Мы вовсе не хотим, чтобы она менялась, – сказала Барбара. – Мы только хотим улучшить ее манеры, расширить кругозор.

Снова заговорил доктор Кендлтон. Не в силах больше выносить этот бред, Макдональд покинул библиотеку, испытывая огромное желание упаковать вещи и увезти жену обратно в Монтану.

Пожалуй, он выждет несколько дней, а потом напомнит лорду Эллиоту кое о каких обстоятельствах. Истинная отцовская любовь не знает преград. Мэри Роуз вовсе не обязана меняться, приспосабливаясь к чьим-то желаниям. Думая об этом, Макдональд искренне надеялся, что Эллиот вскоре придет в себя и обретет прежнее здравомыслие.

Он заглянул в комнату к Мэри Роуз. Она стояла на подставке в глубине спальни, вытянув руки в стороны, а модистки ее тщательно обмеряли. Супруга Харрисона смотрела в потолок, явно показывая, что вся эта суета вокруг ее персоны ей уже порядком наскучила.

Макдональд свистнул, чтобы привлечь ее внимание. В этот миг мимо него торопливо прошла невесть откуда взявшаяся Лилиан.

– Где ваши манеры, Харрисон? – бросила она на ходу.

– У него прекрасные манеры, – заявила Мэри Роуз. – Можно мне наконец сойти с этой табуретки? Мне надо поговорить с мужем.

– Нет, дорогая, оставайся на месте, – приказала Лилиан. – Вы поговорите позже. У нас еще много работы.

– Милая, мне надо съездить в Лондон, чтобы забрать кое-какие бумаги. Я вернусь до наступления темноты, – произнес Макдональд.

Мэри Роуз собралась было ехать с ним, но тетушка Лилиан воспротивилась.

– Тогда я хочу поцеловать его на прощание, – проговорила Мэри Роуз.

– Нет, дорогая.

Не обращая внимания на слова тетушки, Харрисон пересек комнату, взял жену за подбородок и страстно поцеловал. К вящему неудовольствию тетушки, Мэри Роуз обвила шею мужа руками и ответила ему с таким же пылом.

Через несколько минут после этого Харрисон уехал. Большую часть дня он провел в архиве, расположенном по соседству с его лондонской конторой. Стол его был завален бумагами, и он знал, что отстает в работе по меньшей мере на месяц. Пока он просматривал старые гроссбухи и корреспонденцию, его помощник зачитывал ему список первоочередных дел.

Макдональд вернулся в загородное поместье Эллиота только после захода солнца. Дом был буквально наводнен родственниками и близкими друзьями. Увидев мужа, Мэри Роуз облегченно вздохнула. Она сидела на одном из длинных диванов между отцом и Элеонорой, но, увидев его, поднялась ему навстречу.

Считалось неприличным демонстрировать на людях супружескую привязанность, однако ни Харрисон, который прекрасно знал об этом, ни Мэри Роуз, которая об этом ничего не знала, в тот миг не думали о приличиях. Не обращая внимания на окружающих, они пробирались друг к другу. Макдональд протянул руки, и жена бросилась к нему в объятия.

– Я скучала по тебе, – прошептала она. Наклонившись, он поцеловал ее в лоб.

– Как прошел день, дорогая?

– Как в сумасшедшем доме. Смотри, Лилиан глядит на нас и хмурится. Интересно, что я на этот раз сделала не так?

– Мы не должны на людях выказывать свои чувства, – объяснил он.

– Это что, очередное железное правило?

Харрисон ухмыльнулся и наконец отстранился, но тут же обнял ее за плечи. Лорд Эллиот взирал на него с изумлением, и Харрисон подумал, что при первой же возможности старик снова скажет ему, как сильно он изменился. Супруги подошли к отцу Мэри Роуз. Лилиан снова недовольно нахмурилась.

– Прекрати это представление, Харрисон. Отпусти жену, – сказала она.

– Оставь его в покое, Лилиан, – вступился за Харрисона лорд Эллиот. – Он уже не маленький мальчик. Присоединяйся к нам, сынок. Элеонора как раз рассказывала нам, как ей нравится в Англии.

Мэри Роуз с Харрисоном уселись на диван напротив Эллиота и Элеоноры. Лилиан расположилась на стуле рядом.

– Мне и правда здесь очень нравится, – с горячностью заявила Элеонора. – У меня есть прислуга, и все так хорошо ко мне относятся.

– Она обожает, когда с ней нянчатся, – шепнула Мэри Роуз мужу.

– Виктория, настоящая леди в компании других людей никогда не шепчется, – отчеканила Лилиан. – И перестань сутулиться, дорогая. У тебя должна быть гордая осанка. Не забывай, что ты из рода Эллиотов.

– Она – из семьи Макдональд, – заметил Харрисон, чтобы расставить все точки над «i».

Сама Лилиан выглядела так, словно проглотила шпагу, и почему-то напомнила Мэри Роуз генерала.

– Не так-то легко разобраться в этих тонкостях этикета, – заговорила Элеонора. – В Англии правила поведения совсем другие, нежели в Америке. Леди Барбара сказала мне, что настоящая леди не должна щуриться. Ты знала об этом, Мэри Роуз?

– Нет, не знала.

– Пожалуйста, не забывайте, что ее зовут Виктория, – потребовала Лилиан. – Леди всегда должна быть леди, где бы она ни жила. Джейн Карлайл как-то заметила, что леди – это женщина, которая не ступала на кухню в течение семи лет. Я с ней согласна.

Мэри Роуз едва не всплеснула руками от отчаяния, услышав подобную глупость. Она видела, что постоянные замечания тетушки Лилиан уже утомили Элеонору. Но последнее заявление, похоже, пришлось подруге по вкусу. Элеонора раскрыла веер и стала обмахиваться, направляя поток воздуха на Мэри Роуз.

– Я была бы настоящей леди и по сей день, если бы Мэри Роуз… я хотела сказать, Виктория… не заставила меня помогать по хозяйству у нее дома. Мне приходилось даже готовить, леди Лилиан. Неужели теперь мне придется ждать целых семь лет?

Слова Элеоноры, судя по всему, привели Лилиан в ужас. Мэри Роуз решила сменить тему.

– Мне не терпится взглянуть на дом Харрисона в Шотландии, – сказала она. – Он хвастался, что его родина так же красива, как моя любимая долина в Монтане, и мне бы хотелось своими глазами увидеть…

Выражение, появившееся на лице лорда Эллиота, заставило ее замолчать.

– Я чем-то расстроила тебя, отец?

– Нет, разумеется, нет. Шотландия действительно прекрасна, Харрисон прав.

– Я хотела бы побывать там, прежде чем вернусь в Америку. Я успею это сделать?

Последний вопрос Мэри Роуз был адресован мужу. Он кивнул:

– У нас на все хватит времени.

– Что это еще за чушь? О каком отъезде идет речь? Ты только что приехала, – заявила Лилиан. – Виктория, твой дом здесь.

– Перестань одергивать ее, Лилиан. Моей дочери нужно время, чтобы… привыкнуть к новой обстановке, – сказал Эллиот, бросив на сестру сердитый взгляд.

Мэри Роуз почувствовала, как атмосфера в комнате накалилась. И отец, и тетка, казалось, были чем-то обеспокоены. Молодая женщина осознала, что причиной внезапного молчания и смены настроения родственников стали какие-то ее слова или действия. Ей захотелось извиниться, но неожиданно Харрисон взял ее за руку. Только тут до Мэри Роуз дошло, что она напряженно сцепила руки. Прикосновение мужа успокоило ее, она придвинулась к нему поближе. Разговор зашел о последних веяниях в женской моде. Мэри Роуз же хотелось поговорить о работе ее отца. Однако она побоялась прямо спросить его об этом, опасаясь, что ее снова упрекнут в невоспитанности. Поэтому она сидела молча.

До ужина оставался по меньшей мере час, а это означало, что еще Целых шестьдесят минут Мэри Роуз предстоит слушать болтовню о тряпках. Она от души удивлялась, как мужчины выносят подобные речи. Посмотрев на Харрисона, она увидела на его лице ничего не выражающую маску и поняла, что он смотрит куда-то поверх плеча тетушки Лилиан, думая о чем-то своем. Молодая женщина решила последовать его примеру и мысленно сразу же перенеслась в Монтану. Она попыталась представить себе, что сейчас делают братья, и ее внезапно пронзила тоска по родной долине.

– А ты, Виктория? – резкий, пронзительный голос подруги вернул ее к реальности.

– Что?

– В теннис играешь?

– Нет.

– Придется научиться, дорогая, – с нажимом заметил дядя Роберт. – Это сейчас очень модно.

– Она играет на пианино, – с гордостью заявил вдруг Харрисон.

– Нет, не играю, – выпалила Мэри Роуз, сжав пальцы мужа. – То есть я хочу сказать, что не музицирую в Англии, – пояснила Мэри Роуз и снова сдавила руку Макдональда.

– Ладно, – согласился он. – Будем считать, что ты не играешь на пианино в Англии.

Мэри Роуз немного успокоилась.

Она вспомнила, как они с Адамом играли в четыре руки. Когда один из них фальшивил, оба смеялись. Иногда Мэри Роуз нарочно убыстряла темп, стараясь закончить свою партию раньше. Это было чудесное время, и ее теперешний отказ сесть за инструмент являлся всего лишь попыткой защитить собственное прошлое. Если бы кто-нибудь из ее английских родственников принялся вышучивать ее технику игры или ее музыкальные способности, Мэри Роуз сочла бы это насмешкой над своим старшим братом, а этого она не допустит. Пока что тетушка Лилиан находила какие-нибудь изъяны во всем, что делала Мэри Роуз. Молодая женщина старалась быть вежливой, поскольку ей хотелось, чтобы ее отец и тетка были счастливы. Однако ни к чему лишний раз становиться объектом замечаний или недовольства.

За какую-нибудь неделю ее словно подменили. Если сразу после своего приезда она горела желанием как можно больше рассказать отцу о братьях, то теперь она не хотела, чтобы ее новые родственники что-либо знали о ее старой семье. Она изо всех сил старалась защитить Клэйборнов от мелких укусов, которые так и сыпались в их адрес.

Внезапно ей захотелось убежать в свою комнату и написать братьям длинное письмо. Впрочем, Мэри Роуз прекрасно понимала, что не сможет покинуть гостиную, и потому решила терпеливо дожидаться окончания ужина.

Она никак не могла приспособиться к новому распорядку дня. Мэри Роуз привыкла вставать с рассветом, а в девять или в десять часов вечера ложиться спать. Выяснилось, однако, что в это время в Англии люди даже не помышляют о сне. Когда наконец в половине десятого слуга зазвонил в колокольчик, приглашая всех к столу, Мэри Роуз почувствовала, что сейчас заснет у всех на глазах. Тетушка Лилиан столько раз толкала молодую женщину локтем в бок, что Мэри Роуз не удивилась бы, обнаружив у себя синяки.

После ужина мужчины задержались в столовой, чтобы попить кофе, женщины же перешли в гостиную чаевничать. Мэри Роуз так хотелось спать, что она с трудом отдавала себе отчет в собственных действиях. Встав из-за стола вместе с тетушкой Лилиан, она взяла свою тарелку, чтобы отнести ее на кухню, и уже потянулась было за прибором тетушки Барбары, как вдруг поняла, что в очередной раз проштрафилась. На лице Лилиан застыла гримаса ужаса. Мэри Роуз быстро поставила тарелку, выпрямилась и медленно направилась прочь. Лицо ее горело огнем. Элеонора подошла к ней и взяла ее под руку, стараясь утешить.

– Не смущайся, – прошептала она. – У тебя все прекрасно получается. Нет, я серьезно. Улыбайся, Мэри Роуз… то есть Виктория. На нас все смотрят. Правда, твоя тетушка Лилиан чудесная женщина?

– Почему ты считаешь ее чудесной? – спросила Мэри Роуз. Элеонору так и распирало от радостного возбуждения.

– Твоя милая тетушка решила, что мне тоже не мешает обновить гардероб. Не могу же я ходить рядом с тобой по городу, одетая в какие-то отрепья. Завтра с меня будут снимать мерку.

Выходя из комнаты, Мэри Роуз взглянула на мужа. Он улыбнулся ей, но как только лакей затворил двери столовой, лицо его приобрело мрачное выражение.

– Перестань сверлить меня взглядом, Харрисон, – сказал лорд Эллиот, опередив его. – Я знаю, тебе не нравится, что мои сестры все время одергивают Викторию. Но ты и сам прекрасно понимаешь, что у них самые лучшие намерения. Негоже, чтобы твоя жена тушевалась, когда придет время представить ее обществу.

Не дожидаясь ответа Харрисона, Эллиот промолвил:

– Я уже просил тебя о помощи, а теперь я готов умолять тебя. Есть вещи, в которых я считаю необходимым проявить настойчивость. Поскольку речь идет о счастье моей дочери, я убежден, что цель полностью оправдывает средства. Ты сотворил чудо, сынок. А теперь позволь мне быть ее отцом. Позволь мне решать, что для нее хорошо, а что плохо. Не надо бороться с нами, ее родственниками. Помоги нам! Если ты примешь нашу сторону, Виктория очень быстро ко всему приспособится. Она не хочет смотреть правде в глаза и признать, что она не та, кем себя считала. Когда вы остаетесь с ней наедине, ты по-прежнему называешь ее Мэри Роуз?

– Да.

– Но ее зовут Виктория, – напомнил Роберт. – Она должна привыкать к этому имени.

– Она не ребенок, – возразил Харрисон. – И сама в состоянии разобраться, кто она такая.

– Разве ты не слышал, что она сказала сегодня вечером? – спросил Роберт. – Она собирается вернуться в Америку.

Эллиот кивнул:

– Моя дочь только-только приехала и уже говорит о возвращении в Штаты. Я не хочу терять ее снова. Пожалуйста, помоги мне, Харрисои.

Макдональда сильно потрясли слова Эллиота. Тем не менее у Харрисона не поворачивался язык ответить лорду согласием.

– Я сделаю все, чтобы моя жена была счастлива, – пообещал он. – Но я бы еще раз посоветовал вам не запрещать ей говорить о братьях. Она должна чувствовать связь между собой и ими, сэр.

– Почему ты сомневаешься в советах специалистов? – изумился Эллиот. – Кендлтон с Уэллсом не новички в своем деле. Я буду очень благодарен тебе, если ты уговоришь мою дочь отказаться от идеи об отъезде и остаться здесь.

Харрисон почувствовал себя в ловушке. Интуиция подсказывала ему, что Эллиот идет неверным путем: ведь и врачи иногда ошибаются.

Макдональд любил Мэри Роуз такой, какая она есть. По этой самой причине между ним, Харрисоном Макдональдом, и лордом Эллиотом назревал конфликт. Ситуация была чертовски сложной, и Харрисону оставалось лишь догадываться, как тяжело приходилось Мэри Роуз. Но разве он, будучи ее мужем, не обязан помочь ей приспособиться к новой жизни?

Разговор за столом переключился на другие темы. Мужчины еще долго сидели в столовой. Мэри Роуз, не в силах сдерживаться, то и дело зевала, к вящему неудовольствию тетушки. Наконец, незадолго до полуночи, ей разрешили уйти к себе.

Молодая женщина, однако, поняла, что не сможет уснуть, не пообщавшись предварительно со своими братьями и с мамой Роуз. Усевшись за роскошный стол, она написала два длинных письма и присоединила к ним объемистое послание для Корри.

На ее подушке вновь появилась свежая роза с длинным стеблем. Мэри Роуз решила, что не станет спрашивать мужа, отчего это он вдруг стал таким романтичным, поскольку он наверняка начнет втолковывать ей, что цветок – всего лишь обычный знак внимания.

Что ж, когда-нибудь она узнает правду, а пока эта таинственность ей даже нравилась. Мэри Роуз неприлично громко зевнула и улеглась в постель. Через несколько секунд она уже спала, сжимая в одной руке медальон, присланный ей когда-то мамой Роуз, а в другой – подаренную Харрисоном розу.

Часом позже в комнату вошел муж. Он положил медальон и розу на прикроватный столик, улегся в постель и, крепко обняв жену, заснул. На рассвете Мэри Роуз разбудила его поцелуем и исполнила самые заветные желания. После этого он снова провалился в мягкую сонную одурь, а Мэри Роуз осторожно выбралась из постели и отправилась вниз в поисках чего-нибудь съестного.

Появление столь ранней пташки на кухне вызвало среди слуг немалый переполох. Эдвард торопливо проводил Мэри Роуз в столовую и предложил сесть.

Мэри Роуз отказалась от яичницы, а также рогаликов, и попросила кусочек поджаренного хлеба с чашкой чая, а затем спросила дворецкого, может ли она пройти в отцовскую библиотеку. Тот нашел ее идею прекрасной.

– Вы ведь еще не видели портрета вашей матери, не так ли, леди Виктория? Его привезли из лондонской резиденции вашего отца вчера вечером. Лорду Эллиоту доставляет удовольствие иметь его под рукой. Позвольте, я провожу вас.

Мэри Роуз поднялась следом за Эдвардом по лестнице и свернула в коридор.

– Во сколько обычно встает отец? – спросила Мэри Роуз шепотом, боясь кого-нибудь потревожить.

– Почти так же рано, как и я, миледи. Ну вот мы и пришли, –сказал Эдвард, распахнул перед Мэри Роуз дверь и поклонился. – Не будет ли у вас каких-либо других пожеланий?

Она отрицательно покачала головой и вошла в библиотеку. В темном помещении пахло кожей и старыми книгами. Подойдя к двойным окнам, Мэри Роуз отдернула занавески и повернулась к камину.

Портрет ее матери был чудесен. Мэри Роуз долго стояла перед ним, силясь представить себе, какой была в жизни изображенная на нем женщина.

– Боже мой, Виктория. Что ты здесь делаешь в такую рань?

В дверях стоял ее отец, на лице его застыло удивление. Мэри Роуз улыбнулась. Волосы лорда Эллиота стояли торчком – по-видимому, он только что поднялся.

– Я привыкла рано вставать, отец. Ничего, что я вторглась в твое святилище?

– Нет-нет. – Эллиот торопливо уселся за стол и принялся суетливо перекладывать с места на место лежащие на нем бумаги. Мэри Роуз от души хотела успокоить его, но не знала как.

Она снова взглянула на портрет.

– Какой она была?

Эллиот оставил бумаги и откинулся на спинку стула.

– Она была необыкновенной женщиной. Рассказать тебе, как мы с ней познакомились?

– Да, пожалуйста.

В течение целого часа Мэри Роуз слушала о леди Агате, но, когда отец замолчал, поняла, что не чувствует ничего общего между собой и женщиной на портрете. Она снова подняла глаза на картину.

–Жаль, что я не знала ее. Ты говоришь о ней, как о святой, отец. А у нее наверняка были какие-нибудь недостатки. Мне все про нее интересно.

Лорд Эллиот заговорил о появлявшемся временами в поведении леди Агаты упрямстве. Мэри Роуз изредка задавала ему вопросы, и после того, как их беседа продлилась еще час, решила, что отец немного успокоился и. привык к ее обществу. Так ее мать помогла ей сблизиться с отцом.

Отныне для Мэри Роуз стало своеобразным ритуалом приходить спозаранку в библиотеку и читать до тех пор, пока к ней не присоединялся отец. Слуги приносили им завтрак на серебряных подносах, и большую часть утра они проводили вместе. Мэри Роуз никогда не вспоминала о своем прошлом и о братьях, поскольку тетушки не раз предупреждали ее, что это травмирует отца. Зато она старалась узнать от него как можно больше о его семье. Его рассказы больше походили на уроки английской истории, но они доставляли ей немалое удовольствие.

Нервное напряжение, которое Мэри Роуз постоянно испытывала в первые дни своего пребывания в доме лорда Эллиота, постепенно пошло на убыль. Через несколько недель, когда она получше узнала отца, она поняла, что испытывает к нему теплое чувство. Однажды утром она поцеловала отца в лоб, тем самым поразив его до глубины души. Вечером того же дня он сообщил сестрам, что Мэри Роуз успешно привыкает к жизни в новых условиях.

На самом же деле Мэри Роуз просто превратилась в непревзойденную актрису, и никто, даже Харрисон, не догадывался, как тяжело было у нее на сердце. Она почти каждую ночь засыпала в слезах, сжимая в руке свой медальон.

Успокоить ее было некому. Лорд Эллиот так загрузил Харрисона работой, что ему приходилось неделями оставаться в городе. Жена встречалась с ним только в выходные, но в это время дом, как правило, наводняли всевозможные родственники и друзья Эллиота, и супругам редко удавалось побыть наедине.

Харрисон по-прежнему был одержим идеей уличить Джорджа Макферсона в похищении Мэри Роуз. Как только у него выдавался свободный час, он снова принимался изучать старые бухгалтерские книги, привезенные им из Лондона, пытаясь выяснить, где помощник Эллиота взял нужную ему сумму.

Мэри Роуз еще ни разу не встречалась с личным помощником отца. Макферсон уехал в отпуск примерно в то самое время, когда она прибыла в Англию, и пока еще не приступил к исполнению своих обязанностей.

Мэри Роуз как-то сказала Харрисону, что ей скорее всего так и не удастся познакомиться с Макферсоном, поскольку она рассчитывает вернуться в Монтану еще до начала зимы, а все говорило за то, что к этому времени Макферсон не появится.

Проходили дни, а в душе Мэри Роуз нарастала тревога. Она отправила братьям по меньшей мере дюжину писем, однако в ответ не получила ни строчки. Не желая делиться с Харрисоном своими страхами, она старалась бороться с ними в одиночку. От мамы Роуз тоже не было никаких известий, хотя молодая женщина точно знала, что Кол сообщил их общей матери ее английский адрес. Неужели с ней что-нибудь случилось? Беспокойство о маме Роуз и братьях, естественно, сказалось на ее поведении. Отношения между Мэри Роуз и тетушкой Лилиан становились все более натянутыми. Элеонора, напротив, стала любимицей Лилиан, и тетка постоянно ставила ее племяннице в пример. Элеонора с благодарностью принимала все, что делалось для нее в семье Эллиотов. Она обожала свои новые туалеты и понимала, что девушке необходимо достойно выглядеть в любое время дня и ночи. Ясно, что Элеонора была почти готова к выходу в свет, однако в подготовленности Мэри Роуз ее английские родственники сомневались. Их страшила одна только мысль о том, что дочь лорда Эллиота может опозориться во время этого великого события.

Мэри Роуз искренне не понимала, как ее тетушек может заботить подобная ерунда. Этикет высшего английского общества удивлял ее и подчас просто ставил в тупик. Создавалось впечатление, что у женщин большая часть времени уходит на бесконечные переодевания. По утрам Мэри Роуз облачалась в костюм для верховой езды, затем меняла его на дневное платье, затем еще раз переодевалась к чаю и наконец надевала элегантное вечернее платье.

Кроме того, оказывается, было не принято разговаривать с мужчинами о политике. Считалось, что настоящие леди не должны демонстрировать джентльменам свой ум. Женщинам пристало говорить прежде всего о доме и семье, и Мэри Роуз еще предстояло этому научиться. А также привыкнуть смотреть на мир с улыбкой. Что же касается критических замечаний, то для этого существовали лакеи. Обнаруживать недостатки в работе прислуги считалось в порядке вещей.

Мэри Роуз каждое утро клялась самой себе, что постарается не обмануть ожиданий своих английских родных. Тетушка Барбара как-то предложила ей считать себя куском белого холста, на котором ее близкие будут создавать шедевр.

Август и сентябрь прошли в непрерывных приготовлениях к выходу в свет. Мэри Роуз постигала бесконечные премудрости иерархии среди леди и джентльменов с дворянскими титулами, о том, кто чем интересуется, чьего общества следует избегать, с кем надо быть особенно любезной – пока у нее в голове все окончательно не перепуталось. Целыми днями двоюродные сестры обучали ее рукоделию и другим полезным и необходимым для женщины вещам.

Лорд Эллиот же продолжал загружать Харрисона работой. Он посылал его с поручениями в разные уголки Англии, а в тех редких случаях, когда у него появлялась возможность побыть с женой, она неизбежно заводила разговор об отъезде. Харрисон начинал заговаривать ей зубы, внушая, что ей следует подождать еще немного, прежде чем принять окончательное решение. Кроме того, он постоянно превозносил ее успехи, и у нее создалось впечатление, будто ему нравится все то, что с ней проделывают ее тетушки.

В последний раз Мэри Роуз взбунтовалась накануне своего первого бала. Она вошла в свою комнату и увидела, как тетя Лилиан роется в ее одежде.

– Что вы делаете, тетушка?

– Анна-Мария сказала мне, что ты все еще носишь эти ужасные кринолины, Виктория. Они уже вышли из моды. Неужели ты забыла об этом, дорогая? Почему бы тебе не избавиться от этого старья?

Мэри Роуз пришла в ужас. Она принялась горячо спорить с теткой, в результате чего нижняя юбка, которую Лилиан хотела выбросить, а Мэри Роуз – оставить, оказалась разорванной пополам. В самый разгар их борьбы одновременно с треском раздираемой ткани на пол со стуком упало что-то тяжелое.

– Ради всего святого, что это? – спросила Лилиан.

– Картечь, тетя Лилиан. У нас на Западе сильные ветры, и моя подруга Белл посоветовала мне зашивать картечины в подол нижних юбок.

Лилиан была настолько потрясена этим объяснением, что ей пришлось ненадолго присесть. Она приказала Анне-Марии принести ей нюхательную соль и, похлопав по сиденью стоявшего рядом с ней стула, предложила Мэри Роуз расположиться на нем.

Мэри Роуз прекрасно знала, что будет дальше. Сначала тетушка в сотый раз скажет, что желает своей племяннице только добра, затем попросит ее никогда никому не рассказывать о том, что она зашивала свинец в подол нижних юбок.

В тот же день семья Эллиот выехала в Лондон, где через какие-нибудь сутки Мэри Роуз должна была предстать перед друзьями и знакомыми отца на балу в честь ее свадьбы. Мэри Роуз явилась на суд общества в великолепном вечернем платье цвета слоновой кости с вызывающим декольте и светлых перчатках. Ее волосы завили, уложили в высокую прическу и закрепили сапфировыми заколками.

– Вы выглядите как настоящая леди Виктория, – восхищенно прошептала служанка.

Харрисон едва не опоздал на торжество – он вернулся в Лондон из разъездов всего за два часа до начала. Он стоял около входной двери рядом с лордом Эллиотом и смотрел, как жена спускается по лестнице. Лорд ухватил Макдональда за руку и прошептал:

– Когда я смотрю на Викторию, я вижу перед собой свою Агату.

Мэри Роуз без труда заметила, как счастлив и горд ее отец. Оказавшись в холле, она сделала идеальный реверанс. Ее тетушки и дядя внимательно наблюдали за ней. Глаза Лилиан наполнились слезами.

– Хорошо, Виктория, – похвалила она племянницу. – Очень хорошо.

Лишь Харрисону захотелось, чтобы его жена вернулась в свою комнату и надела что-нибудь поскромнее.

– Она простудится, – недовольно заметил он.

– Ерунда, – фыркнула тетушка Лилиан. – Она накинет сверху новый жакет, и все будет в порядке.

Элеонору пришлось прождать еще пятнадцать минут. Наконец она спустилась вниз, одетая в вечернее платье бледно-зеленого цвета. Девушка взглянула на леди Лилиан, и когда та коротко кивнула ей и улыбнулась, Элеонора просияла от удовольствия.

Харрисон помог Мэри Роуз надеть меховой жакет, но тут тетя Лилиан заметила на ней золотую цепочку.

– А где твое ожерелье? – спросила она.

– Наверху, – ответила Мэри Роуз. – Мне захотелось оставить свой медальон, а Анна-Мария сказала, что одно с другим не сочетается.

– Так не пойдет, дорогая. Сними сейчас же эту тусклую цепочку. Эдвард, беги наверх и принеси сапфиры.

– Пусть она остается с медальоном, – возразил Харрисон. – Он имеет для нас особое значение.

Отец тоже принял сторону дочери, и, казалось бы, верх в споре должны были одержать мужчины. Однако Лилиан в очередной раз доказала, что с ней следует считаться. Мэри Роуз из вежливости уступила и попросила дворецкого отнести медальон в спальню.

Как только на шее Мэри Роуз засверкало сапфировое ожерелье, тетя Лилиан перестала хмуриться.

– Тебе хоть раз удалось настоять на своем? – спросил жену Харрисон, идя за ней по одному из коридоров.

– Нет, но это не важно. Моя тетушка желает мне только добра.

Мэри Роуз тем не менее чувствовала себя, словно сказочная принцесса. Полная решимости не посрамить честь отца, она помолилась, чтобы ее родственникам не пришлось за нее краснеть.

Бал устраивался в Монтроз-Мэншн. Стоя между отцом и мужем, Мэри Роуз знакомилась с приглашенными. Когда к ним приблизились герцог и герцогиня Тремонтские, она пришла в восторг от этой пары. Правда, герцог был стар и все время называл ее леди Агатой, шепча о каком-то чуде. Его, впрочем, никто не поправлял. Мэри Роуз вопросительно взглянула на Харрисона и увидела, как муж подмигнул ей.

Ей казалось, что она сделала не так уж много ошибок. Отец и тетки, судя по всему, были довольны тем, как она держится. Однако нелегко было ощущать себя центром всеобщего любопытства. Какой-то барон с баками едва не до самого подбородка пригласил ее на танец и, кружась по залу, спросил, приходилось ли ей встречаться со свирепыми индейцами, о которых он где-то читал. Однако, не дав ей даже рта раскрыть, тут же добавил, что скорее всего она их и в глаза не видела, поскольку воспитывалась в богобоязненной семье из Сент-Луиса.

Мэри Роуз не стала его разубеждать. Когда танец закончился, она пошла разыскивать мужа. Харрисон беседовал с каким-то незнакомцем у стеклянных дверей балкона, причем был явно чем-то раздражен – об этом ясно говорили ледяной блеск в его глазах и перекатывающиеся желваки.

Ее перехватила тетушка Лилиан.

– Виктория, только что приехали твои дядя Даниэль и тетя Джоана. Иди и встреть их, дорогая.

– Да, конечно. Тетя Лилиан, это вы сказали барону, что я жила в Сент-Луисе?

Не ответив, Лилиан взяла Мэри Роуз за руку и попела за собой. Однако Мэри Роуз не так-то просто было сбить с толку: видимо, миф о ее жизни в Сент-Луисе – дело рук Лилиан, и Мэри Роуз хотела понять, почему она распространила эту ложь.

– Дорогая, это просто небольшой вымысел, благодаря которому тебе будет легче войти в свет. Сент-Луис – это все-таки не какая-то глухомань. Там живет немало порядочных, культурных людей, о которых я знаю только хорошее. Я не хочу, чтобы кто-нибудь насмехался над тобой, Виктория. Разумеется, после сегодняшнего вечера никто и не посмеет. Ты самая элегантная из всех женщин на балу. Мы все тобой гордимся. И мать твоя наверняка была бы счастлива. Смотри, вон Даниэль. Правда, он совсем не похож на твоего отца?

Мэри Роуз еще раз убедилась, что ей никогда не понять мотивов тетушки Лилиан. Сама она вовсе не стыдилась того места, где выросла, но у Лилиан, похоже, было другое мнение.

Брат лорда Эллиота, казалось, был искренне рад встрече с Мэри Роуз. Рядом с ним стояла его жена, которая, преодолев искреннее удивление и высказав теперь уже ставшее ритуальным изумление по поводу сходства молодой женщины с леди Агатой, обняла свою племянницу.

Даниэль Мэри Роуз понравился, однако она решила пока не обольщаться на счет леди Джоаны, не зная, как та поведет себя в Дальнейшем.

Между тем она снова отыскала глазами Харрисона. Улучив удобный момент, она извинилась и направилась к нему. Ей хотелось попросить его не хмуриться, но рядом с ним стоял какой-то мужчина, и она не осмелилась.

Подошел Николас, друг Харрисона. Представившись, он низко поклонился Мэри Роуз, а затем улыбнулся. На редкость привлекательный молодой человек, темноволосый и темноглазый, почти одного роста с Харрисоном, но при этом тонкий, словно тростинка, он так и лучился любезностью и добродушием.

– Поздравляю вас, леди Виктория, – сказал он. – Желаю вам с Харрисоном всего наилучшего.

– Благодарю вас, сэр, – ответила она.

– Как вы думаете, не вырвать ли нам Харрисона из лап того типа? Это самый большой болтун в Лондоне.

Николас предложил Мэри Роуз руку, и они направились к Макдональду.

– А как зовут этого человека?

– Зануда.

Мэри Роуз расхохоталась. Несколько человек тотчас посмотрели на нее, и она тут же подавила смех.

– Но Харрисону, похоже, он пока еще не надоел, – заметила она.

– Верно, – согласился Николас. – Просто ваш муж держит себя в руках.

В следующую минуту Мэри Роуз познакомилась с Сиднеем Мэдисоном. Адам назвал бы его хлыщом. В Блю-Белл Сидней Мэдисон не протянул бы и пяти минут. Это был женоподобный молодой человек с длинными ногтями, которые вызывали у Мэри Роуз отвращение.

Мэри Роуз взяла Харрисона за руку и стала слушать рассказ Мэдисона о недавней поездке в Нью-Йорк. Рядом с Мэри Роуз стоял, заложив руки за спину, Николас. Мэри Роуз заметила, что блеск в его глазах потух, а вид стал такой же несчастный, как и у Харрисона.

До сих пор все шло просто великолепно, и Мэри Роуз хотелось, чтобы так все и закончилось. В конце концов, Харрисон, по ее мнению, вовсе не был обязан терпеть общество зануды Мэдисона.

– Мне нужно переговорить с тобой наедине, – обратилась она к Макдональду.

– Верно, верно, я уже и так отнял много времени у вашего мужа, не правда ли? – сказал Мэдисон и снова повернулся к Харрисону. – Поздравляю. С твоей стороны было очень мудро жениться на Виктории в Америке, еще до того, как она обо всем узнала. Хвалю.

Харрисон прекрасно понимал, что сукин сын просто дразнит его. Он мысленно сосчитал до десяти и решил не произносить больше ни слова.

– До того, как что именно она узнала? – спросил, склонив голову, Николас.

– Как что? Кто она такая и чего она стоит.

Николас шумно вздохнул, и тут Мэри Роуз догадалась, что на Харрисона накатило. Взгляд его был направлен на толпу гостей перед ним, но она отлично видела, как в глазах его появился металлический блеск. В этот миг муж внезапно напомнил ей Кола… О Господи!

– Не надо, – шепнула она Харрисону.

Но он уже с молниеносной быстротой заехал кулаком в лицо Мэдисону. Тот отлетел к дверям и, ухватившись за нос обеими руками, застонал от боли.

Харрисон даже не взглянул на Мэдисона и улыбнулся так, словно ничего особенного не произошло.

Николас разинул рот от удивления. Глядя, как Мэдисон с трудом приходит в себя, он прошептал:

– Что ты сделал?

– Вот что, – ответил Харрисон и еще раз смазал Мэдисону по физиономии. Затем Харрисон как ни в чем не бывало повернулся к Мэри Роуз и снова улыбнулся: – Давай потанцуем, дорогая?

И супруги пошли танцевать под громкий хохот Николаса.

– Как твои дела? Я до сих пор даже не поговорил с тобой. Ты нормально себя чувствуешь?

– Я чувствую себя прекрасно. А мой отец видел, что ты выкинул?

– Судя по выражению его лица, видел.

– О Господи, – прошептала Мэри Роуз. – Если из-за тебя наши родственники сочтут вечер испорченным, нам это дорого обойдется.

Харрисон притянул жену к себе.

– Сегодня твой вечер, милая, а не твоих родственников. Я смутил тебя?

– Нет, ты не смутил меня, – призналась Мэри Роуз. – Прекрати злорадствовать, Харрисон, и сделай вид, что сожалеешь о случившемся. К нам идет мой отец.

– Ради всего святого, что ты наделал, сынок? – сказал подошедший к супругам лорд Эллиот.

– Не спрашивай его, – попросила Мэри Роуз, схватив мужа за руку. – Он тебе потом все объяснит. По-моему, ему следует пойти подышать свежим воздухом.

Ей хотелось растолковать мужу, что он в Англии, а не в Монтане, и посему следует держать себя в руках. Однако такая возможность представилась ей значительно позже, когда супруги вернулись в дом Эллиота. Анна-Мария помогла ей раздеться. Мэри Роуз улеглась и тотчас вскочила, когда вошел Макдональд.

– Ты что, сломал этому типу нос и не жалеешь об этом?

– Нисколько. Он оскорбил меня. Что еще мне оставалось делать?

– Сначала надо было подумать, а потом действовать.

Харрисон пожал плечами, давая понять, что не хочет больше говорить об этом инциденте.

– Послезавтра я уезжаю в Германию, – сказал он.

– Зачем?

– Деловая поездка. Мне надо решить там кое-какие вопросы твоего отца. Я знаю, что тебе сейчас трудно. Мне бы очень хотелось остаться, чтобы помочь тебе…

– А можно мне поехать с тобой?

– Нет. Твой отец не хочет расставаться с тобой ни на минуту, милая. У него уже для тебя все распланировано на четыре месяца вперед. Пусть он какое-то время просто наслаждается жизнью. Пойми все правильно.

– Значит, поэтому мы поселились сейчас в его городском доме, а не в твоем?

– Твой отец, заботится о том, чтобы тебе не было одиноко в мое отсутствие.

– Я все понимаю, – заверила Мэри Роуз Харрисона.

Макдональд присел на кровать и обнял жену.

– Будь терпеливой с отцом, ладно? Он так стремится узнать тебя получше.

Мэри Роуз прекрасно осознавала, что ей не удастся вернуться в Монтану до будущего года. Скоро снег завалит все дороги в ее родной долине, сделав их непроходимыми. Мэри Роуз то и дело напоминала себе, что она – сильная женщина и в состоянии выдержать еще несколько месяцев ради своего отца. И ради Харрисона.

– Ты как-то сказал мне, что в Монтане мог бы быть счастлив. Ты тогда… преувеличивал?

Харрисон подавил вспыхнувший гнев.

– Послушай меня внимательно, – попросил он. – Что было, то быльем поросло. Но я никогда, никогда в жизни больше не солгу тебе. Ты мне веришь?

– Да.

Харрисон погладил жену по спине.

– Поживи здесь еще немного и постарайся пока ничего не менять. Ты ведь недавно вернулась домой.

Слова Харрисона звучали резонно и убедительно, но только не для Мэри Роуз. Как он не понимает, что ее дом – там, где ее братья. Среди своих английских родичей она ощущала себя одинокой и постоянно казнилась за то, что не оправдывала их ожиданий. Конечно, все они желали ей только добра, и, когда ее захлестывала тоска по родине, она старалась вспоминать об этом.

Как ни измучен был Харрисон, у него нашлись силы, чтобы заняться любовью. Мэри Роуз заснула, тесно прижавшись к нему. Она чувствовала себя любимой, желанной… и напуганной.

28 апреля 1873 года

Дорогая мама.

Остаток сегодняшнего дня мне придется провести в своей комнате. Я наказана за то, что ударила Питера Дженкинса в живот. Помнишь, я рассказывала тебе, что он все время меня дразнит. Ну вот, а сегодня он набрался наглости и поцеловал меня. Мне было так противно, что я сплюнула и вытерла губы. Я знаю, что это неприлично, но если бы я этого не сделала, то меня бы стошнило. Так лучше уж сплюнуть, верно?

Мои братья собираются отправить меня в школу. Пожалуйста, напиши им поскорее письмо и скажи, чтобы они позволили мне остаться дома, ладно? Мне ни к чему быть утонченной. Честно говоря, я для этого не гожусь. Я превращаюсь в симпатичную молодую леди. Ты сама мне об этом как-то писала.

Я люблю тебя.

Мэри Роуз.

P.S. У меня начинают расти груди. Иногда мне совсем не нравится быть девушкой.

Глава 20

Джордж Макферсон показался Мэри Роуз похожим на хорька. Это был высокий, худой мужчина с длинным, острым носом и бегающими глазками. Мэри Роуз слегка устыдилась своего сравнения, поскольку Макферсон держался с ней исключительно вежливо и любезно. В то же время она подумала, что Дуглас скорее всего с насмешкой назвал бы Макферсона щеголем.

Личный помощник лорда Эллиота был облачен в наглухо застегнутый коричневый костюм, из кармана которого свисала золотая цепочка для часов. В коричневые туфли, начищенные до блеска, можно было смотреться, как в зеркало. В одной руке он держал папку с бумагами, через другую был перекинут черный зонтик.

Эллиот представил дочь Макферсону, а затем предложил Мэри Роуз посидеть вместе с ними, пока они будут просматривать финансовые поручительства, датированные последним месяцем.

– Ваш отец очень щедрый человек, леди Виктория, – сказал Макферсон. – Эти бумаги открывают доступ к его счетам благотворительным организациям Англии, которым он оказывает весьма существенную поддержку каждый месяц.

Мэри Роуз кивнула, а затем решила завести с ним разговор о прошлом:

– Мистер Макферсон, мы ведь с вами встречались раньше, верно? В то время я была еще совсем маленькой.

– Пожалуйста, называйте меня просто Джорджем, – попросил он и, повернувшись к Мэри Роуз, одернул на себе пиджак. – Да, конечно, мы старые знакомые. Вы тогда были очаровательным ребенком.

– Я была лысая.

– И правда, – улыбнулся Макферсон.

– Отец, ты не очень расстроишься, если мы поговорим о том, что случилось в ночь, когда меня похитили?

– Что бы ты хотела узнать? – спросил, нахмурясь, лорд Эллиот.

– Мне сказали, что няня забрала меня из детской, – произнесла Мэри Роуз, обращаясь к Макферсону. Тот кивнул;

– Ваши родители уехали на церемонию открытия нового предприятия. Предполагалось, что они вернутся только на следующий день. Мы до сих пор не понимаем, как Лидии удалось осуществить свой замысел – ведь в доме было полно слуг. Мы считаем, что она спустилась по лестнице и вынесла вас на улицу через черный ход.

– Няню звали Лидия?

– Да, – подтвердил лорд Эллиот. – Джорджу было поручено заняться расследованием. Твоя матушка заболела, и мне пришлось отвезти ее в Англию, к ее личному врачу. Она, видишь ли, очень доверяла ему.

– Через шесть месяцев интенсивных поисков полиция закрыла дело, но ваш отец нанял людей и продолжил расследование. Я всего лишь координировал их деятельность.

– А как долго эти люди работали на тебя, отец?

– Я отказался от их услуг всего четыре или пять лет назад, решив, что ты потеряна для меня навеки. Но Харрисон все время подхлестывал меня, не сомневаясь в успехе. – Лорд Эллиот сжал руку дочери. – Просто чудо, что он тебя отыскал.

– Как я понял со слов вашего отца, вас нашли в темном переулке какие-то головорезы, леди Виктория, – сказал Макферсон.

– Эти четверо добрых мальчиков, которые не по своей воле оказались под открытым небом, вовсе не были головорезами, – с нажимом повторила Мэри Роуз.

– Да, – согласился лорд Эллиот и, потрепав дочь по руке, разжал пальцы. – Оставим это. Ты вернулась домой, и это главное.

Однако Мэри Роуз не хотела менять тему.

– Значит, все это спланировала и организовала няня? – снова обратилась она к Макферсону.

Прежде чем ответить, тот взглянул на босса. Макферсону сразу же стало ясно, что беседа причиняет лорду Эллиоту душевную боль.

– Вы не возражаете, если я отвечу, сэр? – спросил Макферсон. – Нет, конечно. Любопытство моей дочери вполне естественно.

– Поначалу мы думали, что в этом деле должны быть замешаны еще один или два человека. Однако со временем мы убедились, что няня действовала в одиночку. Я был бы рад рассказать вам больше, леди Виктория, но мы до сих пор не располагаем полной информацией. Если бы Лидия была жива, возможно, нам бы удалось вывести ее на чистую воду.

– У этой женщины были безукоризненные рекомендации, – вставил лорд Эллиот и еще больше помрачнел.

– Теперь нам известно, что она избавилась от вас, миледи. Похоже, в последнюю минуту у нее сдали нервы. У нее не было других источников дохода, помимо жалованья. Полиция обнаружила ее в квартире, которую она снимала в доходном доме. Она была задушена. Скорее всего, придя домой, она наткнулась на воров, которые орудовали в ее комнатах.

Внезапно Эллиот резко встал.

– Ну хватит о прошлом. Джордж, я подпишу эти бумаги завтра.

Мэри Роуз видела, что он сильно расстроен.

– Ты не хочешь покататься верхом, отец? – спросила она, стараясь отвлечь его от неприятных мыслей.

Лорд Эллиот с радостью согласился. Мэри Роуз, извинившись, поднялась к себе в спальню, чтобы переодеться в костюм для верховой езды, и увидела, что Харрисон, сгорбившись, сидит за столом и по-прежнему листает какие-то старые бумаги.

– Я познакомилась с Макферсоном, – сказала она, закрыв за собой дверь. – Ты уверен, что столь утонченный и застенчивый человек может организовать похищение?

Харрисон потер затекшую шею, потянулся и встал.

– Черт побери, я теперь ни в чем не уверен. Дуглас говорил, что он видел человека в вечернем костюме, а Макферсон в тот вечер как раз собирался с друзьями в театр.

– Вечером все так одеваются.

– Только не наемные сотрудники.

Мэри Роуз вздохнула.

– Ты ищешь какие-то несоответствия в документах на пожертвования, верно? – осведомилась она. – Ну и как, нашел что-нибудь?

– Здесь упоминается почти дюжина организаций, о которых я никогда не слышал. Надо будет проверить, действительно ли они существуют.

– Разве это так важно?

– Ты это серьезно?

– Но это уже становится навязчивой идеей, Харрисон. Полиция не смогла обнаружить никакой ниточки, связывающей Макферсона с няней, почему же ты считаешь, что это удастся тебе?

– Потому что никто из полицейских не говорил с Дугласом, – последовал ответ.

– На свете тысячи похожих друг на друга людей. Взгляни в зеркало. Ты же просто извелся! Так не может больше продолжаться. Каждую свободную минуту ты корпишь над этими документами! Почему это?!

Харрисон не знал, как объяснить, чтобы жена поняла его.

– Я должен покончить с этим раз и навсегда, – в конце концов коротко сказал он.

В его голосе чувствовалось раздражение, и Мэри Роуз решила не обижаться, зная, что всему виной его усталость.

– Завтра ты уезжаешь? – спросила она.

– Да.

– А сейчас ты куда? – поинтересовалась она, когда муж потянулся за пиджаком.

– В контору, дорогая. Не волнуйся.

– Я хотела поговорить с тобой о нашем будущем. У тебя найдется время сегодня вечером?

– Постараюсь выкроить, – пообещал он.

Мэри Роуз невольно пришло в голову, что Харрисон становится таким же нетерпеливым и нервным, как ее отец, когда она начинает интересоваться событиями давно минувших лет.

Харрисон, поцеловав ее на прощание, удалился. Он должен раскрыть тайну до конца. Это его долг перед Эллиотом. Ведь лорд был так добр к его отцу!

* * *

На следующий день Мэри Роуз случайно оказалась поблизости от входной двери в тот самый миг, когда прибыла почта. Ей так хотелось выяснить, нет ли в ней писем от ее братьев, что она чуть не выхватила всю корреспонденцию из рук дворецкого. Разумеется, она сразу узнала на одном из конвертов почерк Адама и вскрикнула от радости. Затем она заперлась в своей комнате, чтобы без помех прочитать письмо.

Адам удивлялся по поводу того, что она не пишет. Неужели она не в состоянии выкроить минутку, чтобы черкнуть им несколько строк?

Мэри Роуз пришла в ужас, узнав, что братья не получали ее весточек. Интересно, почему? Неужели их перехватывали прямо здесь? Нет, конечно же, нет. Ее родственники не способны на такую жестокость.

Мэри Роуз тут же написала ответ, запечатала конверт и сунула его в карман. В это время в комнату вошла Анна-Мария.

– Куда вы собрались, миледи? Разве вы забыли, что сейчас начнутся уроки?

– Думаю, если я разок не послушаю, как надо вести домашнее хозяйство, моя тетушка не слишком расстроится, верно? – с улыбкой ответила Мэри Роуз. – Вы не могли бы прислать ко мне Элеонору?

– Она помогает леди Лилиан с приглашениями. Но если вы настаиваете…

– Не нужно, – ответила Мэри Роуз.

Элеонора явно собиралась стать незаменимым человеком для тетушки Лилиан. Мэри Роуз была рада, что ее подруга так хорошо ладит с теткой, поскольку та волей-неволей ослабляла свой контроль за племянницей.

– Неплохо бы немного прогуляться. Пойдешь со мной?

Анна-Мария с готовностью кивнула. Мэри Роуз пригласила ее с собой не без умысла – она задумала отправить братьям телеграмму, что с ней все в порядке, и хотела, чтобы Анна-Мария помогла ей найти телеграф. Кроме того, она решила попросить девушку еще об одном одолжении.

– Ты ведь бываешь свободна по средам в первой половине дня? – спросила она.

– Да, миледи, – ответила Анна-Мария. – А также утром по субботам.

– Ты меня очень обяжешь, Анна-Мария, если в эти дни будешь отправлять мои письма.

Просьба Мэри Роуз явно удивила девушку, но она согласилась помочь ей и пообещала не говорить об этом никому.

– Вы по каким-то причинам не доверяете слугам, миледи?

– Дело не в этом. Просто я не хочу, чтобы мои письма… затерялись. Когда я начинаю рассказывать о своей семье в Монтане, отец расстраивается. Если он увидит мои письма на столе в холле, это его травмирует.

– И ваших тетушек тоже, – кивнув, добавила Анна-Мария.

Мэри Роуз, обдумав план действий, почувствовала себя намного лучше. Она то и дело улыбалась, вспоминая весточку Адама.

Время летело быстро. Наступила зима. Жизнь Мэри Роуз в Англии день за днем проходила одинаково, по ставшему уже привычным распорядку. Она специально задерживалась в фойе, выжидая момент, когда прибудет почта, и внимательно следила за тем, чтобы письма, адресованные ей, случайно не попали к кому-то другому. Дважды в неделю она через Анну-Марию отправляла собственные послания.

Привычки Мэри Роуз сильно изменились. Так, она стала позже ложиться и позже вставать – невозможно было танцевать до полуночи, а затем подниматься с рассветом, как она делала это в Монтане.

Она и сама разительно переменилась: с виду стала спокойной и уверенной, но оставалась постоянно настороже. Кроме того, она никогда больше ничего не говорила, не обдумав предварительно каждое слово. Ее родственники, не замечавшие душевного состояния молодой леди, нарадоваться не могли. Им казалось, что переход ее к новой жизни – становление Виктории – успешно завершен.

Мэри Роуз стала одним из столпов лондонского высшего света. Ее круг знакомств значительно расширился. Бывали дни, когда она получала приглашения сразу на три вечера одновременно. Она ходила на балы и званые обеды, словно на работу, переодеваясь по десять раз на дню. Впрочем, в этом были и свои плюсы – ей некогда было переживать и беспокоиться по поводу того, что с ней происходит.

К ее услугам было множество недоступных большинству людей удовольствий, и она в известной мере наслаждалась роскошью, в которой внезапно оказалась. Ее отношение к тетушке Лилиан заметно смягчилось. Когда эта почтенная женщина не говорила с племянницей командным голосом, они весьма приятно общались. Кроме того, у тетки было своеобразное чувство юмора. И слушая рассказы Лилиан о ее детских проделках, Мэри Роуз от души веселилась.

Впрочем, сама она никогда не делилась с тетушкой детскими воспоминаниями, поскольку это было бы нарушением неписаного закона, который гласил, что она никогда не должна упоминать о своем прошлом.

Тетка любила ее, равно как и остальные родственники, в особенности отец. И в то же время ни один из них ничего о ней не знал.

На помощь Харрисона рассчитывать не приходилось. Он редко бывал дома и потому не мог успокоить при случае. Господи, как же ей хотелось поговорить с ним, обсудить все проблемы, поделиться одолевавшими ее сомнениями! Однако отец заставлял Харрисона скакать из города в город, словно блоху. Когда мужа не было дома, Мэри Роуз сжимала в руке свой медальон. Ощущение связи с мамой Роуз и братьями действовало на нее успокаивающе.

Легче всего было бы обвинить во всех ее несчастьях Харрисона. Но, с другой стороны, Мэри Роуз не представляла себе свою жизнь без него. Впрочем, ее супруг тоже был истерзан переживаниями: она все читала по глазам и без устали повторяла себе, что хорошая жена должна проявлять по отношению к мужу больше понимания.

Мэри Роуз получила письмо от мамы Роуз в понедельник, а на следующий день пришла записка от Трэвиса. Он сообщал, что братья Клэйборны готовятся к весеннему клеймению скота, потому что снег в этом году стаял рано и все дороги уже почти подсохли. В постскриптуме Трэвис добавлял, что с Корри все в порядке – по крайней мере, ему так казалось. Как и было договорено, он оставлял на поляне корзину с припасами. Корри, однако, не позволяла ему приближаться к хижине, и Трэвис чувствовал себя круглым идиотом, когда ему приходилось во весь голос зачитывать ей письма Мэри Роуз.

В то время, как братья Клэйборны готовились к сезону клеймения, английские родственники Мэри Роуз собирались переезжать в загородный дом лорда Эллиота на все лето. Туда также были приглашены тетушка Лилиан и ее любимица Элеонора. Мэри Роуз понятия не имела о том, когда в загородное поместье лорда сможет приехать ее муж.

Происходящие с ней перемены пугали ее все больше и больше. Она хорошо помнила слова Харрисона: если человек теряет частичку самого себя, в конце концов он потеряет всего себя. Не означает ли это, что он утратит абсолютно все?

Мэри Роуз понимала, что не сможет вечно делать вид, будто все в порядке, – рано или поздно произойдет взрыв. И вскоре ей представились два случая в этом убедиться.

Первый инцидент возник случайно. Мэри Роуз ходила взад и вперед по фойе в ожидании почты, когда по лестнице поспешно спустилась Элеонора.

– У меня замечательные новости, Виктория, – крикнула она. – Леди Лилиан хочет, чтобы я стала ее помощницей. Она считает, что мои организаторские способности – это именно то, что ей необходимо. Ей уже давно нужен кто-то, кто будет работать с ней постоянно. Она даже пообещала найти мне мужа. И я уверена, что она это сделает. Твоя тетя добьется всего, стоит ей только захотеть. Она сказала мне, что я для нее все равно что дочь. Да-да. Разве все это не чудесно?

Мэри Роуз искренне порадовалась за подругу. Жизнь Элеонору не баловала. Что же касается тетушки Лилиан, то она была бездетной. Речь шла о двух одиноких людях, которые могли помочь друг другу.

– Это действительно великолепно, – сказала Мэри Роуз. – Но неужели ты никогда больше не вернешься в… Америку?

– Меня ничто не держит в Америке, Виктория.

– А как же Кол? Разве он тебе не нравился? Элеонора взяла Мэри Роуз за руку и улыбнулась.

– Я никогда его не забуду. Он был первым мужчиной, который меня поцеловал. Но он никогда не женился бы на мне. Мне повезло, что я не успела отдать ему свое сердце. Кроме того, у нас с ним в самом деле нет ничего общего. Я гораздо лучше приспособлена к жизни здесь, Виктория. И ты тоже.

– Я буду скучать по тебе, – призналась Мэри Роуз.

– Скучать по мне? – Элеонора нахмурилась. – Ты никуда не поедешь. Мы с тобой навсегда останемся близкими подругами. Знаешь ли ты, что твои друзья принимают меня только благодаря твоему положению? Ты не кто-нибудь, а леди Виктория. Посмотри в зеркало! Ты стала настоящей дочерью своего отца. Никто никогда бы не поверил, что ты выросла не здесь. Я так горжусь тобой. И твоя тетя тоже. Она любит тебя всем сердцем, честное слово. А теперь мне пора бежать. До переезда столько надо всего переделать!

Мэри Роуз посмотрела вслед подруге, торопливо поднимающейся по лестнице. В это время входная дверь открылась, и вошел Эдвард. Мэри Роуз обрадовалась, что сегодня дежурит этот молодой дворецкий, а не старший среди прислуги – Рассел.

– Эдвард, могу я переговорить с вами конфиденциально? – спросила Мэри Роуз. – Скажите, тетя Лилиан перехватывала мои письма, которые я отсюда отправляла?

Эдвард заметно побледнел.

– Нет, леди Виктория.

«Что ж, – подумала Мэри Роуз, – мне остается лишь принять ответ слуги к сведению». Она повернулась и пошла к лестнице, но вдруг резко остановилась, услышав, как Эдвард произнес:

– Они от всей души желают вам только добра, миледи, особенно лорд Эллиот.

– Вы хотите сказать, что мои письма перехватывал отец?

Дворецкий опустил глаза. Воцарилось неловкое молчание.

– А я грешила на тетю, – прошептала Мэри Роуз, и в голосе ее прозвучало изумление. – Не знаю, но я почему-то никогда не думала, что мой отец станет этим заниматься… И как долго это продолжалось?

– С самого начала, – тихо ответил дворецкий.

– А письма, которые я писала братьям и оставляла на столе в холле, чтобы их отправили? Он их тоже перехватывал?

– Да. Но ведь вы и так обо всем уже догадались, правда? Так что я не проявляю нелояльности по отношению к своему хозяину?

– Нет.

– Ваш отец всего лишь следовал совету врача, миледи. Он был очень рад, когда обнаружил, что вы перестали писать тем людям. Лорд говорил своему зятю, что рекомендации докторов полностью себя оправдали и что вы забываете о своем прошлом.

Было ясно, что слуги знают о происходящем в доме Эллиотов гораздо больше, чем Мэри Роуз. Молодая женщина поблагодарила дворецкого и поднялась к себе в спальню.

«Значит, отец решил, что я забыла своих братьев», – думала она. Разумеется, это было не так. Она поблагодарила Бога за то, что у нее есть Анна-Мария. Добрая служанка делала все необходимое, чтобы письма Мэри Роуз находили своих адресатов.

Гнев Мэри Роуз был так силен, что окончательно лишил ее способности рассуждать. Она понимала, что прежде, чем она встретится с отцом и выяснит, почему он отнесся к ней столь жестоко, ей необходимо преодолеть свое возмущение. Обдумав все «за» и «против», она решила вообще не говорить с лордом Эллиотом на эту тему. Мэри Роуз боялась, что, если она услышит еще раз, что все делалось для ее же блага, у нее начнется истерика.

Но ярость ее не проходила. Сославшись на усталость, она отказалась пойти с остальными членами семьи в театр, как это было запланировано ранее. Вместо этого Мэри Роуз приняла горячую ванну, однако и это не помогло. Надев халат, она протянула руку, чтобы взять свой медальон, который она держала в коробке с причудливой восточной резьбой, стоявшей на туалетном столике.

Коробка была пуста. Мэри Роуз осторожно прошлась по комнате, глядя себе под ноги. Она ведь сегодня утром сняла цепочку с медальоном сразу же после того, как поднялась с постели! Да-да, именно так. А днем она всегда хранила медальон в этой самой небольшой коробочке.

Медальон исчез. В течение часа она перерыла всю комнату сверху донизу. Вернувшийся домой Харрисон застал жену на коленях – Мэри Роуз заглядывала под кровать. Макдональд рухнул на ближайший стул и вытянул ноги.

Он все еще не мог прийти в себя от найденной им информации, подтверждающей виновность Макферсона. Злость буквально душила его, а нервы были напряжены до предела. Он знал, что одной из причин такого состояния было недосыпание – в течение последней недели ему не удавалось поспать больше трех часов в сутки.

Мысли о Макферсоне не давали Харрисону покоя. Когда он думал, что этот негодяй долгие годы как ни в чем не бывало работал бок о бок с Эллиотом, в душе его закипал праведный гнев.

Усилием воли Макдональд отбросил думы о Макферсоне. Он был слишком возбужден, чтобы немедленно лечь в постель, и решил рассказать жене о том, что ему удалось разыскать.

Та, впрочем, до сих пор не замечала его.

– Я нашел, дорогая! – громко произнес он.

Резко выпрямившись, Мэри Роуз ударилась головой о кровать.

– Слава Богу, а то я думала, что я его потеряла!

Услышав панические нотки в голосе супруги, Харрисон повнимательнее взглянул на нее. По щекам ее струились слезы.

– Боюсь, мы говорим о разных вещах. Я нашел фальшивые записи Макферсона в бухгалтерских книгах. А что потеряла ты?

– Медальон. Он исчез!

– Мы его найдем. Я помогу тебе, дай только передохнуть немножко, – пообещал Харрисон и громко зевнул.

– А что, если его выбросили? Харрисон закрыл глаза.

– Вряд ли, – сказал он. – Иди сюда и поцелуй меня.

Мэри Роуз была поражена его легкомыслием и потрясенно замерла.

– Ты же знаешь, как я дорожу медальоном! Если они его забрали, я никогда им этого не прощу! Никогда!

Голос Мэри Роуз повысился до крика. Харрисон потянулся на стуле, потом утвердил локти на коленях и нахмурился.

– Давай как следует выспимся…

– Сначала надо найти мой медальон.

– Ради Бога, успокойся. Никто его не брал, ты просто не положила его на место и забыла об этом – вот и все.

– Откуда ты знаешь? Ты проводишь в этом доме слишком мало времени, чтобы знать, что здесь творится.

– Это потому, что я занят на работе! – выкрикнул Макдональд. – Я пытаюсь рассказать тебе…

Он сделал небольшую паузу и заговорил о найденных им доказательствах виновности Макферсона, но тотчас понял, что выбрал для этого неподходящий момент. Занятая своими мыслями, Мэри Роуз не слышала ни слова. В конце концов он выругался и промолвил:

– Могла бы быть и повнимательнее!

Мэри Роуз вскочила на ноги, сжала кулаки. Она внезапно почувствовала, что не может больше сдерживаться. По-видимому, в этот миг сказались все долгие месяцы, в течение которых ей приходилось притворяться.

– Повнимательнее?! Ты ждешь от меня участия после всего того, что они вытворяют? Мой отец перехватывает мои письма, а я после этого еще должна относиться с пониманием? Как долго, по-твоему, я должна все это терпеть, Харрисон? Всю жизнь? Когда ты не занят с утра до ночи какими-то одному Богу известными делами, ты бегаешь в поисках доказательств, благодаря которым можно было бы обвинить Макферсона. Вот уже много месяцев ты занимаешься черт знает чем! О, какой позор – я употребила выражение, которое мои родственники считают отвратительным.

– Что значит отвратительным? О чем ты говоришь?

Мэри Роуз отвернулась от мужа и стала смотреть в ночную тьму за окном.

– Они все любят тебя, – произнес он примирительным тоном. Мэри Роуз стремительно развернулась к Харрисону:

– Неправда. Все они любят женщину, которую они создают. Знаешь, что сказала мне тетя Барбара? Что я должна считать себя куском белого холста и дать им возможность создать шедевр. Нет, они не любят меня. Да и как они могут меня любить? Ведь они меня даже не знают. Они в восторге от того, что Виктория вернулась, и все делают вид, что я прожила здесь всю свою жизнь. Ну а ты, Харрисон? Ты любишь меня или создаваемый моими родственниками шедевр?

Харрисон поднялся: если жене хочется с ним поспорить – что ж, он не станет лишать ее этого удовольствия.

– Я люблю тебя! – проревел он.

Ссора стремительно разгоралась. Итог же оказался неутешительным. Мэри Роуз указала Харрисону на дверь. Он ушел, а она бросилась на кровать и плакала до тех пор, пока не заснула. Разбудил ее муж, пришедший извиниться перед ней.

– Прости меня, малышка, прости, – повторял он снова и снова. Мэри Роуз могла простить ему see, что угодно. Она любила его и готова была защищать от всяких напастей и его самого, и их брак.

– Я люблю тебя, – прошептала Мэри Роуз, когда Харрисон уже засыпал.

– И я тебя люблю, Виктория.

«О Боже, – подумала Мэри Роуз, – он тоже назвал меня Викторией».

Через два дня она отправилась домой.

14 августа 1874 года

Дорогая мама Роуз,

Остаток сегодняшнего дня мне придется провести в своей комнате в наказание за то, что я вела себя не так, как подобает леди. Я ударила Томми Боннерсмита в нос, и у него пошла кровь. Но он сам напросился, мама. Кол взял меня с собой в Блю-Белл, и только я вышла из магазина, как Томми подскочил ко мне и поцеловал в губы.

Я не стала говорить Колу, что он сделал. Когда Кол вышел на улицу, он увидел, что Томми сидит на земле, держится за нос и ревет, как маленький. Если бы мой брат узнал, что случилось, он бы убил Томми, а я не хочу, чтобы он опять подстрелил кого-нибудь. У него и так уже плохая репутация.

Мне вовсе не стыдно за свое поведение. Адам с Колом всегда говорят мне, что я не должна позволять мужчинам никаких вольностей. А поступок Томми как раз и был вольностью, верно?

Ты на меня не сердишься?

Твоя любящая дочь

Мэри Роуз

Глава 21

Харрисон вернулся в дом лорда Эллиота в ту самую минуту, когда судно, на борту которого находилась Мэри Роуз, отплыло в Америку. Разумеется, он ничего не знал о ее отъезде. Об этом вообще никому не было известно.

Макдональд вошел в оранжерею, где Эллиот обсуждал финансовые дела со своим помощником.

– Где моя жена? – спросил Харрисон.

Эллиот поднял голову от кипы бумаг и, увидев Макдональда, улыбнулся:

– Она пошла за покупками со своей служанкой.

– Простите, Макферсон, мне надо побеседовать с лордом Эллиотом наедине, – сказал Харрисон, заложив руки за спину и изо всех сил стараясь выглядеть спокойным.

– Почему бы вам не пойти и не распорядиться, чтобы нам приготовили чай, пока я буду разговаривать со своим зятем? – обратился лорд Эллиот к помощнику.

Макферсон кивнул и вышел из комнаты. Харрисон закрыл за ним дверь.

– Сомневаюсь, что нас кто-нибудь подслушивает, Харрисон. Все разошлись по своим делам, а слуги заняты упаковкой вещей. Что-нибудь случилось? Я вижу это по твоим глазам.

– Я пришел не один, сэр. В холле ждут полицейские. Они сейчас арестуют Макферсона. С Божьей помощью они заставят его во всем признаться. Впрочем, в любом случае улик, чтобы обвинить его в растрате, достаточно. Наконец-то сукиного сына посадят за решетку. Именно он был организатором похищения вашей дочери.

Эллиот выронил из рук бумаги. Он старался вникнуть в смысл только что сказанного Макдональдом и, похоже, никак не мог этого сделать.

– Джордж… Джордж украл у меня мою Викторию? Нет, нет, этого не может быть!

– Дуглас видел, как он вылез из экипажа и передал корзину с ребенком какой-то женщине.

– Дуглас? А кто это?

Харрисона поразил вопрос патрона. Лорд Эллиот даже не знал имен братьев Мэри Роуз!

– Это один из тех людей, которые вырастили вашу дочь, – ответил Макдональд. – Дугласа с полным основанием можно считать одним из ее братьев. Пора осознать это, пока не поздно.

Эллиот, однако, был настолько поражен тем, что Харрисон рассказал ему о Макферсоне, что ни о чем другом и думать не мог. Он не заметил даже, что его зять начинает медленно закипать.

– А что, разве была растрата?

– Вы жертвовали средства на нужды детского приюта, которого на самом деле не существовало. То есть он существовал, конечно, в то время, когда пропала Виктория, но через пару лет после этого приют закрылся. Я думаю, все ваши пожертвования осели в карманах Макферсона.

– Но растрата и похищение – это две разные…

– И все это дело рук Макферсона, сэр. В этом нет никакого сомнения.

Эллиот скорчился от пронзившей его боли. Он отчаянно пытался взять себя в руки.

– Дай мне минуту, сынок, всего минуту, – прошептал он. Харрисон сел рядом с Эллиотом и положил руку ему на плечо.

Не произнося больше ни слова, он терпеливо ждал, пока старик приведет свои мысли и чувства в порядок. Вскоре Эллиот успокоился настолько, что пожелал узнать подробности.

– Начни с самого начала, сынок, – попросил он.

– Мы знаем, – заговорил Макдональд, – что накануне того дня, когда была похищена ваша дочь, Макферсон снял с одного из ваших счетов большую сумму. На следующую ночь он увез Викторию из дома и передал няне. Я думаю, что эти деньги предназначались для самой няни и для содержания ребенка, а с вас Макферсон решил взять огромный выкуп. Листки, вырванные из Библии, должны были быть присланы вам в качестве доказательства того, что ваша дочь действительно в руках похитителей.

– Но что же случилось? Мы так и не получили требования о выкупе… Только ту первую записку…

–У Макферсона все пошло наперекосяк, сэр. Няня не захотела брать корзину, но, когда Макферсон извлек из кармана набитый деньгами конверт и помахал им у нее перед глазами, женщина сдалась. Но она явно перепугалась. После того, как Макферсон уехал, няня нашла ближайший переулок, выбросила Викторию в кучу мусора и убежала.

– Ты можешь все это доказать, Харрисон?

– Я могу доказать, что он растратил ваши деньги, сэр. Дуглас уверен, что он и сегодня узнает Макферсона. У меня самого нет такой уверенности, но полагаю, полиция заставит вашего помощника говорить.

– Если бы няня не передумала, увидел ли бы я когда-нибудь свою дочь? Ведь он убил бы Викторию, да?

– Возможно, – согласился Макдональд.

– И все эти годы это чудовище сидело рядом со мной как ни в чем не бывало!

Голос Эллиота прервался.

– Сэр, это было с его стороны очень умно. Когда няня с младенцем исчезли, он, должно быть, запаниковал, но не сбежал, а остался на своем месте. Это был самый лучший способ контролировать ход расследования. Продолжая работать на вас, он прочитывал всю поступающую к вам корреспонденцию.

Внезапно Эллиот вскочил и бросился к двери.

– Я сейчас пойду и…

Харрисон остановил его, схватив за руку:

– Нет, вы никуда не пойдете. Его уже увезли. Ваше желание вполне естественно, но вы не можете убить Макферсона.

Макдональд осторожно проводил Эллиота к дивану и помог ему сесть. Он оставался рядом с ним до тех пор, пока не убедился, что лорд полностью контролирует себя и не сделает ничего, о чем впоследствии придется сожалеть.

Харрисон собирался поговорить с ним о своих планах на будущее, но решил, что сообщит патрону о своем намерении уйти в отставку несколько позже.

Макдональд поднялся в спальню – ему хотелось побыть одному, чтобы хорошенько обдумать все то, что он намеревался сказать жене. Он приготовился в случае необходимости упасть на колени и просить прощения у Мэри Роуз.

Его все еще коробило от того, что Эллиот понятия не имел, как зовут братьев Мэри Роуз. Как только Мэри Роуз переносила все это!

На столе Харрисон увидел записку. В ту же секунду сердце его сжалось от ужаса – он не мог заставить себя дотронуться до листка бумаги.

Наконец он все же прочел ее, но только с третьего раза до него дошел смысл написанного. Харрисон уронил голову на грудь и застонал от бессилия.

Он потерял Мэри Роуз.

Харрисон понятия не имел, сколько времени он простоял, держа записку в руках, но когда опомнился, в комнате уже сгущались тени. В дверь постучал Эдвард и, не входя, крикнул, что лорд Эллиот просит Макдональда спуститься вниз.

Харрисон медленно стряхнул с себя оцепенение. Ему многое надо сказать своему тестю, и его больше не волновало, поймет ли он его.

Эллиот стоял перед камином, сжимая в руке клочок бумаги.

– Моя жена попрощалась и с вами тоже? – спросил Харрисон. Эллиот медленно кивнул.

– У нее было все, – прошептал он. – Почему же она не была счастлива? Ты знаешь, что она, оказывается, планировала свой отъезд? Харрисон, я не понимаю. Она пишет… сейчас я прочту. В самом конце… да, вот здесь. «Я люблю тебя, отец, и если бы ты узнал меня получше, ты бы тоже, наверное, меня полюбил».

Эллиот снова поднял голову.

– Но я люблю ее.

– Да, вы любите ее, но с той самой минуты, как она появилась здесь, вы пытались ее изменить. Вы даже не осознаете, что вы потеряли! Знаете что? Садитесь-ка, и я вас познакомлю с вашей дочерью. Пожалуй, я начну с Корри, с Сумасшедшей Корри. Вам не приходилось о ней раньше слышать, не так ли, сэр? Ну разумеется, нет. Да вы и не стали бы слушать. Но теперь-то уж я заставлю вас кое-что понять.

Харрисон рассказал о дружбе между Мэри Роуз и Корри. Эллиот побледнел, услышав, как выглядит несчастная подруга его дочери. А когда Харрисон упомянул о том, как Корри, протянув руку в открытое окно хижины, погладила Мэри Роуз по плечу, в глазах его показались слезы.

– Меня поражает ее сострадание, – сказал Харрисон. – Именно по этой причине она так долго терпела всех нас. Господи, я то и дело твердил ей, чтобы она проявляла к своим новым родственникам больше понимания, чтобы она дала вам время привыкнуть к ней. Но вас не интересовало, что творится у нее в душе, а теперь уже слишком поздно, сэр. Те люди в Монтане – ее семья. Ваша дочь играет на фортепьяно и бегло говорит по-французски. У вас есть все основания гордиться ею.

Харрисон просидел с Эллиотом до самой ночи, рассказывая ему о том, что он знал о Мэри Роуз. Мужчин никто не тревожил. Лишь однажды Лилиан попыталась вмешаться в их разговор, но резкий окрик брата заставил ее ретироваться.

– Отцовская любовь не знает никаких препятствий, – прошептал Эллиот. – Но я…

Не в силах продолжать, он закрыл лицо руками и разрыдался.

– Каждое утро она садилась рядом со мной и расспрашивала меня о нашей семье. Она никогда не говорила о своих друзьях.

– Вы бы ей не позволили этого.

– Да, – кивнул Эллиот. – О Боже, что я наделал? Что я наделал?!

– Я ухожу в отставку, сэр. Я закончил всю ту работу, которую вы мне поручали, Вы ведь нарочно старались загрузить меня как можно сильнее? Вы хотели побольше времени проводить со своей дочерью и потому заставили меня исколесить всю страну. Впрочем, я вас не виню. Мне очень хотелось исполнить свой долг перед вами. Именно поэтому я так старался разоблачить Макферсона. Но теперь все позади. Если вы позволите, я поднимусь в свою комнату и упакую вещи.

– И куда же ты поедешь?

Харрисон ответил не раньше, чем дошел до дверей.

– Домой, – сказал он.

* * *

Адама Клэйборна ждал суд за убийство. Харрисон узнал эту страшную новость, добравшись до станции проката лошадей и экипажей. Он собирался купить повозку и двух лошадей, чтобы отвезти свой багаж в Блю-Белл, но услышанное заставило его резко изменить свои планы.

– Да, сэр, нам тут предстоит поглядеть на то, как Адама Клэйборна вздернут на виселицу. Сюда приехали двое разодетых парней откуда-то с Юга и привезли с собой юриста. Они якобы хотят, чтобы судья Бернс передал им Адама – они отвезут его в те места, откуда он родом, и будут судить его там. Но Бернс скорее всего займется делом Клэйборна лично – или его самого повесят, если он не оправдает ожиданий публики. Вот почему сегодня у нас тут так пусто. Если вы приедете сюда завтра, здесь вообще никого не будет – все отправятся в Блю-Белл. Для людей это что-то вроде праздника. Правда, большинство женщин, наверное, будут плакать. Но в любом случае танцы начнутся только после захода солнца. Это будет славная вечеринка, советую посетить.

Харрисон быстро купил коня, бросил старику двадцать долларов и попросил нанять человека, который отвез бы в город его вещи. Он уже седлал своего вороного, когда старик снова заговорил:

– Я вижу, что вы и впрямь не собираетесь ничего упустить. Но времени у вас достаточно. Я пробуду здесь еще два часа и могу сам отвезти ваш багаж. Заработаю двадцатку – она будет не лишняя.

– Адам Клэйборн невиновен, – сказал Харрисон и вскочил в седло.

– А какая разница. Он черномазый, а те, кто обвиняет его, – белые. Поэтому Клэйборну все равно.

Обернувшись, старик увидел, что говорил, по сути дела, сам с собой – Харрисона уже и след простыл.

Он мчался в Блю-Белл бешеным галопом, понимая, что должен вмешаться, пока дело не зашло слишком далеко. Ему никогда раньше не приходилось видеть толпу линчевателей, но он не раз читал весьма красочные описания судов Линча, и потому по спине его невольно побежали мурашки. Он обязан что-то предпринять – в рамках закона или вне их.

Харрисон усилием воли сосредоточил все свои мысли на старшем Клэйборне. Он знал, что в его прошлом есть какая-то темная история, но Адам никогда ничего не рассказывал ему об этом.

Что же это могло быть? Убийство? Он не мог себе представить, чтобы такой человек, как Адам Клэйборн, убил бы кого-нибудь, не имея для этого достаточно веских причин.

Хотя Харрисон был не слишком набожным человеком, в этот миг ему стало по-настоящему страшно, и он принялся просить помощи у Бога.

Только бы не было слишком поздно. Только бы не было слишком поздно.

* * *

Суд проходил в помещении пустующего склада через дорогу от магазина Моррисона. Народу набилось столько, что яблоку было некуда упасть. С одной стороны от Адама сидела Мэри Роуз, с другой – Трэвис. Кол с Дугласом вынуждены были остаться на улице – им не позволили войти, поскольку судья боялся, что их нрав может помешать отправлению правосудия. Обвинители Адама разместились напротив Клэйборнов. Их было трое – юрист и двое омерзительных подонков, именовавших себя сыновьями Ливонии.

Судья, стуча молотком по столу, то и дело приказывал присутствующим замолчать, угрожая вывести из зала всех любопытных. Мэри Роуз находилась в каком-то оцепенении и не могла разобрать ни слова из того, что говорил Бернс.

Все вокруг внезапно превратились в лютых врагов Адама. Словно по приказу какого-то злого волшебника они вдруг приняли облик худших представителей так называемых отрядов самообороны. Адам не раз так или иначе помогал всем, кто присутствовал в атом зале, но теперь его доброта и щедрость были для них пустым звуком. Он был чернокожим, все остальное не имело значения. Мэри Роуз не сомневалась, что, если бы собравшимся позволили немедленно вытащить Адама на улицу и казнить, они не преминули бы сделать это.

Она не знала, как прекратить этот кошмар. Адам, впрочем, даже в этой ситуации сохранял мужество и держался с достоинством. Мэри Роуз погладила брата по руке, Чем она могла помочь ему? Да и кто вообще мог ему помочь?

Судья еще раз ударил молотком по столу – похоже, он уже готов был согласиться, чтобы Адама увезли и судили на Юге.

– Я изучил ваши бумаги, – сказал Бернс, обращаясь к приезжему адвокату. – Похоже, в них все в порядке.

Юрист, представляющий сыновей Ливонии, торопливо встал. Его звали Флойд Мэннинг.

– Разумеется, – произнес Мэннинг. – Ну так что, мы можем забрать Клэйборна? У вас нет другого выхода, судья, – вы должны следовать закону.

В толпе поднялся недовольный ропот – шакалы требовали крови.

– Не давайте его увозить, судья, – выкрикнул кто-то из задних рядов. – Это нечестно. У меня вся семья ждет на улице. Я им обещал…

– Заткните глотку, – посоветовал Бернс выскочке. – Вы не дали мне договорить, Флойд Мэннинг. Так вот, несмотря на то, что ваши бумаги в полном порядке, есть одна загвоздка. Закон есть закон, но заявлять мне подобные вещи – это, знаете ли, чересчур для человека приезжего. Позвольте вам заметить, что здесь я олицетворяю закон, и если я что-то сказал, то так оно и будет. А я открыто заявляю, что не стану передавать вам Адама Клэйборна. Если вы хотите увидеть, как его повесят, вам придется подождать, пока выяснится, виновен ли он.

– Но, ваша честь, в Южной Каролине… – начал было Мэннинг.

– А здесь не Южная Каролина! – снова крикнул кто-то. – Давайте, судья, начинайте. Скоро уже полдень.

Похоже, судья – единственный в помещении человек, у которого имелось оружие, – готов был перестрелять всех горлопанов в зале. Бернс окинул взглядом толпу и снова обратился к приезжему юристу с безукоризненной столетней родословной:

– Мы находимся на пограничной территории. Поэтому будет так, как я решил.

Мэри Роуз понурилась, изо всех сил стараясь сдержать рвущийся из груди крик. От гнева руки ее покрылись гусиной кожей. Когда же кончится весь этот ужас?! Ее братья надеялись, что судья Бернс передаст Адама южанам, и планировали освободить его где-нибудь за пределами города и спрятать в горах.

Толпа гудела, ожидая, что процесс начнется немедленно и прямо здесь, в помещении склада. Бернс, однако, не собирался терять контроль над ситуацией. Он сунул руку за пояс и вытащил свой шестизарядный револьвер, намереваясь утихомирить разошедшихся горожан парой выстрелов в потолок.

Этого, однако, не потребовалось. Как раз в этот миг шум внезапно утих, и Берне увидел отчаянно продирающегося сквозь разъяренную толпу Харрисона Макдональда.

В неожиданно наступившей тишине Мэри Роуз еще сильнее сцепила руки. Что там произошло? Не схватили ли заодно и Дугласа с Колом? Она боялась поднять глаза.

Прокладывая себе дорогу к столу, за которым сидел судья Бернс, Харрисон даже не взглянул ни на жену, ни на ее брата.

– У меня есть дело в этом суде, – заявил он.

Мэри Роуз вскинула голову и глазам своим не поверила. Харрисон? Она несколько раз моргнула, словно борясь с наваждением, но Харрисон не исчез. Каким образом он оказался в Блю-Белл? У Мэри Роуз перехватило дыхание – она ничего не понимала.

– Давайте, – приказал судья.

– Меня зовут Харрисон Стэнфорд Макдональд…

– С какой стати вы мне рассказываете об этом? – перебил его Бернс. – Мне известно, кто вы такой.

– Это для протокола, ваша честь.

– Какого еще протокола? Здесь, в Монтане, с этими формальностями гораздо проще. Так, излагайте суть дела.

– Я представляю интересы Адама Клэйборна.

В глазах Бернса зажглась искорка. Он откинулся на спинку стула и потер нижнюю челюсть.

– Вот как?

– Да, ваша честь.

– Ну что ж, вы имеете полное право. Я собираюсь его судить по обвинению в убийстве.

– Может ли подсудимый рассчитывать на справедливый суд здесь, в Монтане? – спросил Макдональд.

Бернс достаточно хорошо знал Харрисона, чтобы понять, что он вовсе не насмехается над ним, тем более не оскорбляет его.

– Да, разумеется.

– В таком случае мне потребуется некоторое время, чтобы обговорить вопросы защиты с моим клиентом.

– Сколько?

– Месяц.

В зале раздался недовольный гул. Судья без колебаний выстрелил вверх.

– Я не могу ждать целый месяц, Харрисон.

– Ваша честь, мне необходимо выстроить линию защиты.

– Где же мы будем держать его, пока вы выстроите свою линию?

– Его следует освободить и передать под мою ответственность.

– Он сбежит, судья. Этот черномазый сбежит, вот увидите!

Бернс наклонился в сторону, стараясь получше рассмотреть крикуна.

– Это ты, Бикли, нарушаешь порядок? Клянусь Богом, если ты не заткнешь свою поганую глотку, я всажу тебе пулю в задницу. Даю вам на подготовку две недели, Харрисон. Вы готовы уплатить залог на случай бегства подсудимого?

– Да, я закладываю свое имущество.

– Сейчас достаточно и ста долларов. Остальное выплатите через две недели – если, конечно, он в самом деле убежит.

– Хорошо, ваша честь.

Судья снова стукнул молотком по столу.

– Итак, Адам будет находиться под домашним арестом до очередного суда. Все, кому это решение не по вкусу, могут следить, чтобы он не сбежал, находясь на границе владений Клэйборнов. Все слышали, что я сказал? Эй, Бикли, если ты не найдешь себе более достойного занятия, лучше наблюдай за ним откуда-нибудь с дерева. Ты меня понял? Я обращаюсь ко всем: Клэйборны по закону имеют право пристрелить любого из вас, кто пересечет границу их владений. Суд состоятся через две недели. А теперь все свободны.

Берне снова, теперь уже в последний раз ударил молотком по столу.

– Ну, Харрисон, за работу, – тихо сказал он. – У меня целая папка улик против Адама. Можете покопаться в ней до тех пор, пока я не уеду на рыбалку. До следующего воскресенья я буду у Белл. Сто долларов принесете туда.

К Харрисону подошел Флойд Мэннинг.

– Заступник черномазых! – прошипел он. Судья услышал его слова.

– Вам здесь больше нечего делать, Мэннинг, – произнес он. – Отправляйтесь домой. Здесь я вершу правосудие. Судить Клэйборна мы будем при участии жюри присяжных из двенадцати человек.

Кустистые брови Мэннинга сошлись на переносице.

– Этот парень не заслуживает справедливого приговора. Всех таких следовало бы выволочь отсюда и вздернуть.

Лицо приезжего юриста побагровело от злости.

– Кого конкретно он имеет в виду? – спросил судья, обращаясь к Макдональду. – Весь город или только Клэйборнов?

Мэннинг поспешил удовлетворить его любопытство:

– Клэйборнов, разумеется, В особенности эту белую девку, которая живет под одной крышей с ниггером. Ну и дрянь!

– Вы не хотите ничего сказать по этому поводу, Харрисон? – осведомился судья.

Прежде чем ответить, Макдональд сосчитал в уме до десяти. Впрочем, это не заставило его отказаться от своего намерения.

– Во что мне обойдется рукоприкладство, ваша честь?

Глаза Бернса удовлетворенно сверкнули.

– В пять долларов, учитывая особые обстоятельства дела.

Харрисон полез в карман, вытащил деньги и бросил их на стол.

И прежде чем юрист из Южной Каролины сумел что-либо предпринять, Харрисон нанес ему сильнейший удар в челюсть. Мэннинг рухнул на пол, мгновенно лишившись сознания. Судья перегнулся через стол, чтобы повнимательнее взглянуть на упавшего, затем снова повернулся к Харрисону:

– Пожалуй, это преднамеренное деяние.

С вас еще доллар. Харрисон вручил ему долларовую бумажку и направился к жене и её братьям. В то же время он внимательно оглядывал толпу, медленно вытекавшую из помещения склада. У него было достаточно времени, чтобы изучить лица присутствовавших на суде, но ни одно из них не показалось ему знакомым.

Трэвис хотел было встать, но Харрисон приказал ему оставаться на месте.

– Мэри Роуз, подойди ко мне, – сказал он. – Я вижу, ты чертовски рада меня видеть.

Молодая женщина быстро вскочила и обошла стол. Харрисон обнял ее и, наклонившись, поцеловал в лоб, а затем так стиснул, что у нее перехватило дыхание.

– Добро пожаловать в Монтану, Харрисон, – прошептал Адам.

– Когда все это случилось? – спросил Макдональд.

– Меня разбудили вчера утром – и вот я здесь. Ты подоспел вовремя: еще час, и было бы поздно. Они не стали бы меня вешать до завтра, но если бы приговор вынесли, никто бы уже ничего не изменил.

За дверь вышли последние любопытные, и тотчас в помещение ворвались Дуглас с Колом.

– Закройте дверь! – крикнул Харрисон.

– Давайте сматываться отсюда, – пробормотал Кол, бросая Трэвису его револьвер. – Адам, ты в порядке?

– Да.

Харрисон наконец ослабил свои объятия, но Мэри Роуз по-прежнему прижималась к нему. Ее била крупная дрожь. Она пережила ужасный день и знала, что ближайшее будущее тоже не сулит ей ничего хорошего.

Харрисон так много хотел сказать ей, но сейчас нужно было решить непростую задачу – доставить Адама на ранчо живым.

– По-моему, нам надо бежать – прямо сейчас, – заявил Кол.

– Нас всех перестреляют, – возразил Трэвис.

– Он прав, – согласился Дуглас. – Сейчас не время для побега.

– Я поеду только домой, – сказал Адам и встал, оттолкнув стул. – Харрисон, я не знаю, благодарить мне тебя или проклинать. Из-за тебя мне придется целых две недели думать только о петле, которая вот-вот затянется на моей шее.

– Не очень-то ты веришь в своего адвоката, – сухо заметил Харрисон.

– В тебя-то я будь здоров как верю. А вот с остальным миром я не в ладу. Ты честный человек, Харрисон. В наше время это довольно редкое качество. Я говорил Мэри Роуз, что ты обязательно приедешь, а она не верила. Но теперь-то она наверняка убедилась?

Харрисон был поражен. Неужели его жена думала, что он останется в Англии и будет преспокойно заниматься делами? Неужели же она не понимала, что увезла его сердце с собой?

– Харрисон, ты поедешь с нами или отправишься к Белл, чтобы разобраться в уликах против Адама? – спросил Трэвис.

– Домой. Прежде всего надо поговорить с Адамом.

Когда Клэйборны и Харрисон отъезжали от склада, это походило на торжественную процессию. Жители города собрались неподалеку, чтобы поддержать Адама. Приятно было видеть, что большинство обитателей Блю-Белл не питают ненависти к старшему из братьев.

На обратном пути Харрисон прикрывал Клэйборнов с тыла. Когда они стали спускаться с последнего холма, остановился и подождал, пока они не отъедут на безопасное расстояние от опушки леса. Затем он быстро сделал небольшой крюк, нашел то, что искал, и последовал за ними.

Когда он вошел в дом, Мэри Роуз с братьями уже сидели в столовой и обсуждали последние события.

Мэри Роуз в то же самое время думала и о Харрисоне. Почему он вернулся? Она не могла стать той женщиной, которой хотели сделать ее английские родственники. Неужели он этого не понял? О Боже, что же ей делать? Ей было так плохо с той самой минуты, когда она покинула мужа… до сегодняшнего дня. Ей казалось, что там, в зале суда, она умирала, а когда в помещение склада стремительно вошел Харрисон, она снова вернулась к жизни.

Она слышала, как Харрисон поднялся по лестнице. Со скрипом открывались и закрывались двери. Значит, он ищет ее комнату?! Неужели останется?

Харрисон наконец вошел в столовую.

– Адам, я хочу поговорить с тобой наедине.

– Мои братья и сестра все знают, – ответил Адам.

– Нет, только один на один, – настаивал Макдональд.

Они провели в библиотеке больше двух часов. Харрисон убеждал Адама, что он должен рассказать ему все о жизни на плантации и о семье его хозяина.

– Миссис Ливония была замужем за Уолтером Эддерли. У них было два сына. Сегодня в суде ты видел обоих. Реджинальд – младший. Он на пару лет моложе меня. Лайонел – старший. Он как две капли воды похож на отца. Уолтер был пьяницей. Он пил ежедневно, начиная с полудня. И в этом состоянии бывал злым, как бешеный пес, и прямо-таки смотреть спокойно не мог на жену.

– Он бил ее?

– О да, он частенько пускал в ход кулаки. В нем было больше шести футов роста, а она была совсем маленькая, миниатюрная. Моя мать прислуживала Ливонии, так что и ей доставалось.

Как-то раз в пятницу, когда уже близилось время ужина, я возвращался с работы. Проходя мимо дома, я услышал крики миссис Ливонии: Эддерли избивал их обеих, Я бросился вперед, чтобы защитить женщин. Помнится, я еще подумал, что если мне удастся обратить его гнев на себя, то тогда с мамой и Ливонией будет все в порядке. У мамы был подбит глаз и из носа текла кровь. Ливония лежала на полу и пыталась подняться, но в это время муж снова ударил ее, и она опять рухнула на землю, умоляя его остановиться. Тогда он стал пинать ее ногами, представляешь, Харрисон? Она просила меня помочь ей… и именно это я и сделал.

Адам перевел дыхание.

– Я схватил его за пояс и стал оттаскивать от бедной женщины. Тем временем мама подбежала к Ливонии и попыталась поднять ее. Эддерли окончательно вышел из себя. Он заорал Ливонии, что убьет ее, оттолкнул меня и снова кинулся к ней. Тут-то я его и ударил. Он попятился назад, отчаянно ругаясь, споткнулся и ударился головой о каминную доску. Я думаю, он умер прежде, чем упал на пол.

– Куда ты его ударил?

– В подбородок.

– Получается, что ты наносил удар не сзади? С твоих слов я понял, что он повернулся к тебе спиной…

– Да, но я оказался проворнее. Когда он бросился к миссис Ливонии, я успел заступить ему дорогу, а когда он хотел в очередной раз пнуть ее, ударил его.

– А что было потом?

– Миссис Ливония дала мне денег и сказала, что я должен бежать. Они с мамой собирались сообщить всем, что меня продали. Когда в доме появились представители властей, Ливония сослалась на несчастный случай, Ни одна из женщин вообще не упоминала мое имя. Мой Удар не оставил на лице Эддерли никаких следов. Мне было всего тринадцать лет, и я не умел драться. Весь штат хорошо знал Эддерли, Поэтому слова Ливонии ни у кого не вызвали подозрений.

– А кто-нибудь видел, как все произошло на самом деле?

– Нет.

– Тогда почему сыновья Эддерли приехали за тобой? Какими доказательствами они располагают?

– У них есть письма, которые я писал матери. Должно быть, сыновья Эддерли их нашли и узнали о событиях давно минувших дней.

Харрисон устало вздохнул.

– Ты ни в чем не виноват, Адам.

– Раб осмелился поднять руку на хозяина! Его сыновья убеждены, что за одно это я заслуживаю смерти.

– Ты думаешь, что сыновья Эддерли заставили свою мать рассказать им все, как было?

– О да. Лайонел, похоже, вырос таким же, как его отец. Мама не раз писала мне, что боится за миссис Ливонию. Но все это не имеет значения. Если двое белых обвиняют меня в убийстве, то меня признают виновным. Мы оба это знаем.

– Нельзя сдаваться без борьбы, – подбодрил его Харрисон. – Скажи мне, Адам, ты останешься здесь и будешь бороться или же ты хочешь бежать?

– А ты позволил бы мне убежать? Ведь в этом случае ты лишишься всего своего имущества.

– Я не поставил на карту свое главное сокровище – Мэри Роуз. Разумеется, если она разрешит мне остаться.

– А что бы ты мне посоветовал?

– С тех пор, как я женился на твоей сестре, я считаю тебя своим братом. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь стряслось. Как адвокат, я бы посоветовал тебе остаться и не терять надежду.

– Значит, получается, что как брат ты советуешь мне убежать, а как адвокат – остаться.

– Что-то в этом роде, – согласился Харрисон. Взгляд его упал на стихотворение, заключенное Адамом в рамку и повешенное им на стену. Теперь Макдональд понял, почему Адаму так нравился этот абзац.

– Пообещай мне одну вещь, Адам.

– Что именно?

– Когда все это кончится и мы победим, ты снимешь это и уберешь куда-нибудь.

Адам на секунду замер.

– Я всю жизнь прятался и опасался, что за мной придут. Я больше не хочу так жить. Теперь я собираюсь встретить опасность лицом к лицу. «По ком звонит колокол, – прошептал Адам. – Он звонит по тебе».

– У, как мрачно.

– У меня не то настроение, чтобы скакать от радости. Ну что, мы закончили наш разговор?

– Мы его только начали, – улыбнулся Харрисон. – Нам еще надо обсудить, что тебе говорить на суде. Сядь, Адам. Сегодня будет длинная ночь.

Харрисон стал делать пометки в блокноте. Кол принес поднос с сыром, бисквитами и пивом. Поскольку никто его не гнал, он остался в библиотеке и, присев на краешек стола, принялся слушать вопросы Харрисона. Через час появились Трэзис с Дугласом. Что касается Мэри Роуз, то она не пришла, считая, что Адаму легче беседовать с Харрисоном в ее отсутствие. Молодая женщина долго сидела за столом в полном одиночестве, думая об Адаме, потом встала и ушла к себе.

Мысли ее обратились к Харрисону. Что же ей теперь делать? Он назвал ее Викторией. Кого же он любил? Понимал ли ее муж, что, назвав ее Викторией, он разбил ей сердце? Почему он не любит ее такой, какая она есть?

На подушке ее лежал ярко-красный цветок – очень похожий на розу дикий шиповник. Внезапно молодая женщина поняла, что ее муж хотел сказать, когда в первый раз, еще в Англии, положил к ее изголовью розу с длинным стеблем. Он знал, каково ей придется в чужой стране, и в то время, когда остальные изо всех сил пытались переделать ее, Харрисон напоминал ей, что любит Мэри Роуз со всеми ее недостатками. Потому что она была его Розой.

В душе Мэри Роуз с новой силой вспыхнула любовь к мужу. Как она могла усомниться в нем?! И как он мог простить ей ее недоверие?

Она села на кровать и, прижимая к себе цветок, поникла головой и заплакала.

– Я думал, цветок обрадует тебя, а не расстроит.

В дверях стоял Харрисон. Сердце Мэри Роуз сжалось – муж выглядел таким усталым, озабоченным и… уязвимым.

– Ты любишь меня, – промолвила она.

– Да.

– Спасибо, – прошептала Мэри Роуз. – За то, что ты мирился с моей неуверенностью в тебе. Я люблю тебя так сильно, и мне было так страшно в последнее время. Подожди, – остановила она Макдональда, который шагнул к ней. – Сначала я должна попросить у тебя прощения.

Мэри Роуз вдруг почувствовала, что губы ее неожиданно стали растягиваться в улыбке.

– Ты невероятно терпелив, – начала она. – Все это время ты ждал, пока я пойму тебя, не так ли?

– Нет, ты всегда все понимала. Я просто хотел тебе кое о чем напомнить.

– Ты назвал меня Викторией.

– Да? – Харрисон был явно удивлен ее словами. Он закрыл дверь и подошел к Мэри Роуз.

– Я люблю тебя, Мэри Роуз Макдональд. Для меня не имеет значения, как тебя зовут. Если ты захочешь менять имя каждую неделю, я не против. Ты всегда будешь моей Розой.

Ей захотелось обнять мужа. Она положила цветок на стол и встала.

– Я тоже тебя люблю. Мне стыдно, что я сомневалась в тебе. Ты когда-нибудь простишь меня?

– Мне следовало постоянно быть рядом с тобой, а не думать о том, как бы закончить все дела твоего отца. Ты когда-нибудь сможешь простить меня?

– Ты ушел в отставку?

– Надеюсь, ты не совершала никаких необдуманных поступков после своего возвращения сюда, дорогая?

– Что ты имеешь в виду?

– Я где-то читал, что в этих краях очень легко развестись.

– Не скажу, пока не поцелуешь. О, Харрисон, несмотря на все тревоги и волнения, ты вспомнил, что в детстве я принимала цветки дикого шиповника за розы. Пожалуйста, поцелуй меня.

– Если ты со мной развелась, я женюсь на тебе вторично. И на этот раз навсегда, Мэри Роуз.

Он привлек ее к себе и поцеловал, вложнв в этот поцелуй всю свою любовь и нежность. Харрисон снова был сильным и уверенным в себе.

– Почему ты так долго не приезжал? – спросила Мэри Роуз.

– Милая, если бы ты во время своего путешествия в Америку оглянулась назад, то увидела бы, что я уже плыву следом. Я старался добраться сюда как можно быстрее. Дай я тебя еще раз поцелую.

Супруги уже дрожали от охватившего их желания, Мэри Роуз положила голову мужу на грудь. Ей все в нем нравилось – даже его упрямство и самонадеянность, временами выводившие ее из себя. Интересно, знает ли сам Харрисон, как он прекрасен?

– Здесь вовсе не так легко добиться развода. Ты начитался дешевых романов, Харрисон. Нет, я не развелась с тобой. И не собираюсь, понятно?

Макдональд снова почувствовал себя счастливым.

– Мы поедем назад в Англию? С тобой я готова ехать куда угодно. Пока мы вместе, я везде буду счастлива.

Харрисон был тронут – из любви к нему жена даже готова оставить свой рай.

– Нет. Мы будем жить здесь. Я куплю участок земли где-нибудь неподалеку и построю дом.

Мэри Роуз снова заплакала, уверяя супруга, что это слезы радости. Потом она отстранилась и заявила, что не произнесет ни слова, пока не снимет с себя абсолютно все. Кто-то из них сорвал с кровати покрывало, и супруги бросились в постель.

– Это было хорошо, не правда ли? – спросил Харрисон, заглянув наконец в прекрасные глаза жены.

– Гораздо лучше, – ответила она, медленно кивнув. – Но я, кажется, уже забыла, как это было. Может, ты мне напомнишь?

– Ты меня убьешь, Мэри Роуз.

Она и в самом деле чуть не доконала его. Через час Харрисон заснул с мыслью, что умирает счастливым.

2 января 1876 года

Дорогая мама.

Сегодня мне исполняется шестнадцать лет, и мне впервые разрешили надеть твой чудесный медальон. Я так долго этого ждала. Спасибо тебе, мама, за это сокровище. Я буду беречь его всю жизнь. Мне так повезло, что ты у меня есть. Адам говорит, что с того самого дня, когда они нашли меня в переулке. Бог охраняет нас. Он прав, мама. Бог дал мне четырех братьев, которые любят и защищают нас с тобой.

Я скопила половину денег, которые нужны для поездки в Каролину. Если все будет хорошо, в следующем году я приеду и побуду с тобой. Это моя мечта, мама. Пожалуйста, не возражай. Мне так хочется тебя обнять.

Твоя дочь

Мэри Роуз.

Глава 22

Примерно в час ночи Харрисон проснулся, почувствовав, что Мэри Роуз выбирается из постели.

– Ты куда? – сонно прошептал он.

– Вниз. Есть хочется – умираю. Я не хотела тебя будить. Спи. Харрисон решил, что тоже голоден. Он стал надевать брюки, ушиб палец на ноге и запрыгал по комнате, бормоча проклятия.

– Тише, – смеясь, прошептала Мэри Роуз.

Однако было уже поздно – громкие стоны Харрисона разбудили весь дом. Первым на кухню к супругам вышел Кол.

– Мне что-то не спится, – объявил Кол. Он уселся напротив Харрисона и пристально посмотрел на него. – Ты сможешь все это уладить?

– Я не могу дать тебе никаких гарантий, Кол.

– Тогда помоги мне убедить Адама бежать.

– Решать ему, и только ему. Ты должен поддержать его, Кол. Он сделал бы то же самое для тебя в аналогичной ситуации.

Кол покачал головой:

– Он бы не стал стоять и смотреть, как меня казнят. Так вот. Если его осудят, я постараюсь устроить ему побег.

Слушая этот разговор, Мэри Роуз тут же потеряла аппетит.

– Я верю в Харрисона, Кол, – сказала она. – Он сделает все возможное, чтобы спасти Адама.

Харрисон накрыл рукой ее руку.

– Спасибо.

В это время на кухне появился Дуглас. Он был в брюках и фланелевой рубашке с длинными рукавами. Увидев, что рубашка застегнута не на ту пуговицу, Мэри Роуз не сдержала улыбки.

Дуглас не стал рассиживаться.

– У тебя уже есть план? – спросил он Харрисона.

– Завтра я отправлю телеграмму в Сент-Луис одному адвокату, услугами которого я уже пользовался. Он работает в крупной юридической конторе и, возможно, знает какого-нибудь юриста из Южной Каролины. Я найду его, даже если мне придется поехать туда.

– А зачем?

– Чтобы взять заверенные показания у Ливонии и мамы Роуз. Времени мало, надо действовать быстро. И все же это очень нужный и важный шаг, и он обязательно увенчается успехом. Я добьюсь этого!

– Да какой в этом толк? – не понял Дуглас.

– Они должны подтвердить то, что рассказал мне Адам. Сейчас два человека выступают против одного. Я всего лишь уравниваю силы. От души надеюсь, что Ливония нам поможет. Боюсь, ее могут запугать.

Кол с Дугласом кивнули.

– Адам на это не пойдет. Он знает, что случится с Ливонией, когда ее сыновья вернутся домой. Не думаю, что он позволит тебе добиваться от нее каких-то признаний, – сказал Дуглас.

Харрисон не стал спорить с братьями. Он хотел вершить справедливый суд.

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом, а то Мэри Роуз расстроилась.

– Да нет.

– Но ты же ничего не ешь!

Женщина пожала плечами.

– А о чем бы ты хотел поговорить? – спросила она.

– О том, что происходило в Лондоне после твоего отъезда, – ответил за Харрисона вошедший на кухню Трэвис. – Там, наверное, все с цепи сорвались. Тетка небось назвала ее неблагодарной?

Мэри Роуз уставилась в свою тарелку.

– Отцу стало плохо?

– Да, – ответил Харрисон, не желая смягчать суровую правду.

– Как жаль, что он ничего не понял, – прошептала Мэри Роуз.

– Милая, у него была уйма времени, но он не дал тебе ни единого шанса показать себя такой, какая ты есть. У меня с ним был очень серьезный разговор. Похоже, он кое-что осознал. Впрочем, мне было некогда выяснять, так ли это на самом деле!

– А что случилось? Чем Мэри Роуз им не понравилась? – спросил Кол.

– Они страстно жаждали возвращения Виктории. Ни один из них не принял тот факт, что все эти годы Мэри Роуз отнюдь не была жертвой, страдалицей. Никто из них даже не попытался понять, что она за человек. Вместо этого они дружно принялись лепить из нее кого-то другого. Родственники усиленно начали подгонять личность Мэри Роуз под придуманный ими образ дочери Эллиота.

– Под их шедевр, – добавила Мэри Роуз.

– Ты собираешься увезти ее в Англию и начать все сначала, Харрисон? – спросил Дуглас.

– Нет.

Братья заулыбались – они выяснили самое главное.

Супруги Макдональд и братья Клэйборн, беседуя, просидели за столом еще с полчаса. В конце концов все снова заговорили о предстоящем суде, но к этому времени Мэри Роуз уже перекусила.

– Чем мы можем помочь Адаму?

– Очень многим, – ответил Харрисон. – По ходу дела я объясню вам детали. В зале суда ты, Кол, сядешь справа от Адама, а я – слева. Трэвис с Дугласом займут места в первом ряду, а между ними примостится Мэри Роуз. После перерыва – то же самое.

– А почему мне нельзя сидеть рядом с Адамом? – спросила Мэри Роуз.

– Ты должна быть от него как можно дальше, – ответил Макдональд.

Жесткость, с которой были произнесены эти слова, удивила всех присутствующих. Однако никто из братьев не рассердился – в глазах их читалось скорее любопытство, чем гнев.

– Если ты возьмешь его за руку, обнимешь его или похлопаешь по плечу, зал увидит перед собой белую женщину, прикасающуюся к чернокожему мужчине. Людям все известно о вашей семье, и пока они принимают Адама, как одного из братьев Клэйборнов, этим надо воспользоваться, Мэри Роуз. Но все дело в том, что здесь нам предстоит бороться не только против обвинения в убийстве – это было бы еще полбеды. Нам придется столкнуться еще и с людскими предрассудками. Так что я не хочу слушать в связи с этим никаких возражений, – сказал Харрисон, видя, что Мэри Роуз не согласна с ним. – Вы все будете демонстрировать, что поддерживаете Адама – но поддерживаете как семья, а не каждый сам по себе.

– А почему ты решил, что рядом с Адамом должен сидеть Кол, а не я или Трэвис? – поинтересовался Дуглас.

– Чтобы застращать. При виде Кола люди начинают нервничать.

– Тут ты прав, – заметил Кол, самодовольно улыбаясь.

– Пока жюри будет выслушивать свидетелей и разбирать имеющиеся улики. Кол будет внимательно смотреть на присяжных и делать вид, что запоминает малейшие подробности их поведения.

– А это не приведет к обратному эффекту? – спросил Дуглас.

– Нет. Мэри Роуз как-то обмолвилась, что в этих краях люди прежде всего думают о том, как остаться в живых. Если присяжные примут решение, продиктованное их предрассудками, пусть они поймут, что потом им придется иметь дело с Колом.

– Ты дерешься без всяких правил, – заметил Кол. – Мне это нравится.

– Все, что я сейчас сказал, должно остаться между нами. Понятно?

Мэри Роуз зевнула, и Харрисон немедленно отвел ее в спальню.

– У меня для тебя сюрприз, – произнес он. – Сядь на кровать и закрой глаза.

Мэри Роуз повиновалась. Однако, не удержавшись, она все же бросила на мужа взгляд из-под опущенных ресниц и увидела, что он роется в своей сумке.

– Ну что, закрыла?

Мэри Роуз снова крепко смежила веки. Харрисон отвел волосы с ее лица и надел ей на шею что-то холодное. Она все поняла еще до того, как открыла глаза.

– Мамин медальон! – воскликнула она. – Где ты… Голос ее сорвался – она заплакала.

– Он застрял между матрасом и изголовьем кровати.

Мэри Роуз бросилась в объятия мужа. Его тотчас же пронзило желание, и супруги отдались необузданной страсти.

Харрисон знал, что в следующий раз это произойдет не скоро – приближалась буря.

* * *

В последующую неделю Мэри Роуз с Харрисоном виделись очень редко. Большую часть времени Макдональд проводил в доме Белл, внимательно изучая письма Клэйборнов маме Роуз. Те самые, что попали в руки братьев Эддерли. По ночам он сидел в библиотеке, читая письма мамы Роуз к братьям и Мэри Роуз. Он то и дело обращался к блокноту, а затем на веранде обдумывал свой план защиты.

Мэри Роуз чувствовала себя совершенно беспомощной и бесполезной. Каждое утро она спрашивала мужа, не надо ли чем-нибудь помочь. И всегда слышала один и тот же ответ – если ему что-нибудь придет в голову, он даст ей об этом знать.

По мере приближения рокового дня Харрисон становился все озабоченнее. Мэри Роуз вовсе не обижалась: он думал о деле Адама – а это сейчас самое главное.

В воскресенье семья собралась за ужином. Мэри Роуз пообещала, что все получат удовольствие от еды, и потому каждый раз, когда кто-нибудь заговаривал о предстоящем суде, она быстро переводила разговор на другую тему.

– Кол, ты ни разу не спросил меня об Элеоноре. Неужели тебе не интересно, что с ней?

Кол пожал плечами.

– Она счастлива? – спросил он.

– Да, – ответила Мэри Роуз. – Она теперь работает на мою тетушку Лилиан.

– На этого генерала в юбке? Ну что же, характер у Элеоноры тверже, чем я думал. Рад за нее.

– Ты называешь свою тетушку генералом? – с улыбкой спросил у Мэри Роуз Харрисон.

– Но она действительно так себя ведет. Вчера я получила записку от Корри. Хочешь, я тебе ее прочту?

– Нет! – разом вырвалось у братьев. Все четверо тут же расхохотались. Мэри Роуз, впрочем, нисколько не смутилась.

– Я с удовольствием прочту ее тебе, Харрисон.

– Дорогая, ты уже сделала это трижды. Я знаю, что Корри хочет, чтобы ты принесла ей другую книгу.

– А еще о чем она пишет?

– Она рада, что ты вернулась. Кстати, тебе очень идет, когда ты краснеешь.

– Я вовсе не краснею. Мои братья просто не в состоянии прилично вести себя за столом. Не обращай на них внимания.

– Пока мы были в Англии, я очень соскучился по неприличному поведению.

– О Боже, неужели я вышла замуж за человека, похожего на братьев?

– Для меня это самый большой комплимент.

– Я же говорил, что мы ему нравимся, – выпалил Кол, явно смущенный словами Харрисона.

– К дому приближается какой-то человек, – объявил Дуглас. – Он одет в костюм и едет в легкой коляске с откидным верхом.

– Это, наверное, Альфред Митчелл, – предположил Харрисон, вставая. – Тот самый адвокат, которого мы наняли. Подождите здесь, – бросил он братьям. – Я хочу переговорить с ним с глазу на глаз. Вы встретитесь позже.

Он вышел из комнаты раньше, чем Адам успел кое-что уточнить, и потому он переадресовал свой вопрос Колу.

– Харрисон хотел получить кое-какую информацию о сыновьях Ливонии. Он послал какому-то адвокату в Сент-Луис телеграмму с просьбой порекомендовать ему человека, который мог бы это проделать, и тот предложил Митчелла. Должно быть, этому парню пришлось гнать и днем и ночью, раз он сумел добраться так скоро! Прямо не знаю, как ему это удалось.

– Может, встанем у двери и послушаем? – спросил Трэвис.

– Нет, – отчеканил Адам. – Пусть все будет так, как хочет Харрисон.

Вскоре входная дверь снова открылась, и через несколько секунд Харрисон вошел в столовую. Вид у него был озадаченный. Похоже, виной тому был человек, стоящий у него за спиной.

– Отец! – произнесла, медленно вставая со стула, Мэри Роуз. Братья поднялись со своих мест, во все глаза глядя на лорда Эллиота. Харрисон же наблюдал за женой. Лицо ее стало белым как мел, и ему показалось, что она вот-вот упадет в обморок. Он быстро подошел к ней и взял ее за руку.

Эллиот все еще стоял у дверей, разглядывая Клэйборнов. Всю дорогу он раздумывал и волновался, как ему дать понять братьям, что он считает их членами своей семьи?

Харрисон видел беспокойство в глазах Эллиота и решил помочь выйти из затруднительной ситуации. Он шепнул на ухо жене:

– Твой отец очень нервничает.

Сердце Мэри Роуз тут же екнуло. Она быстро подбежала к отцу и, привстав на цыпочки, поцеловала в щеку:

– Я так рада снова тебя видеть!

Эллиот разом стряхнул с себя оцепенение и взял ее за руки.

– Простишь ли ты меня, дочь? Я причинил тебе столько боли.

На глазах Мэри Роуз выступили слезы.

– Отец, я люблю тебя. Конечно, я тебя прощаю. В семье так и должно быть. Извини, что я уехала без предупреждения.

– Нет-нет, твой отъезд открыл мне глаза. Ты поступила правильно. Братья Мэри Роуз, слушая этот разговор, хранили ледяное молчание.

– Отец, здесь меня зовут Мэри Роуз.

– Ну что ж, хорошо.

– Хорошо? – Мэри Роуз бросилась к Эллиоту и крепко обняла его.

– Когда ты приедешь в Англию, чтобы проведать меня, я иной раз могу оговориться и назвать тебя Викторией. Ты не будешь против?

– Нет-нет, конечно.

Эллиот похлопал дочь по плечу, и лицо его осветилось доброй улыбкой. Мэри Роуз наконец вспомнила о хороших манерах, слегка отстранилась и улыбнулась.

– Отец, я хочу познакомить тебя с братьями, – сказала она, и в голосе ее зазвучала гордость.

Эллиот внимательно разглядывал стоящих перед ним мужчин. Харрисон встал рядом с ними. Эллиот понял, что он сделал это намеренно, напоминая ему об иерархии, существующей в сердце Мэри Роуз: сначала муж, потом братья, и, наконец, отец. Его вовсе не обижало, что он оказался как бы на последнем месте – он знал, что в сердце Мэри Роуз места хватит для всех.

Итак, пришло время принять братьев дочери в лоно семьи Эллиот. Старик смотрел на стоящих перед ним четырех молодцов, испытывая некоторую робость в присутствии этих гигантов. Они были ответом Бога на его молитвы. И теперь он лицезрел это чудо в обличье четырех богатырей.

Он был вознагражден за свои страдания. У него были прекрасная дочь, достойный зять, а теперь…

– Я рад, что у меня есть четверо сыновей, – произнес лорд Эллиот.

28 ноября 1877 года

Дорогая мама Роуз,

У нас было голосование, и мне поручили написать вам это письмо. Мама, не стоит постоянно напоминать нам о женитьбе. Вы считаете, что Адам должен жениться первым, потому что он самый старший, но он не собирается этого делать, и все тут. Его вполне устраивает его нынешнее положение, и нас тоже. Поэтому оставьте, пожалуйста, ваши мечты о внуках.

Мы все понимаем, что Мэри Роуз когда-нибудь выйдет замуж. Сейчас, когда она в школе, нам немного полегче. А вообще-то, когда она здесь, все мужчины в округе готовы передраться, стараясь привлечь ее внимание. Но мы очень скучаем по ней – гораздо больше, чем могли себе представить. Вам не следует о ней беспокоиться. Я научил ее, как поступать, если кто-нибудь в Сент-Луисе станет к ней приставать. Она взяла с собой свой шестизарядный револьвер и две коробки патронов. Этого должно хватить.

Надеюсь, вы не будете сердиться на меня за откровенность. Мы все любим вас и очень хотим, чтобы вы приехали сюда и жили с нами.

Кол.

Глава 23

Бог определенно обладал чувством юмора. Эллиот пришел к этому выводу, понаблюдав примерно с час за поведением братьев Клэйборн. Ангелы-хранители Мэри Роуз были грубоватой и буйной публикой, без конца о чем-то спорили и в то же время не забывали об осторожности. Господи, как же они галдели! Они почему-то говорили все сразу, и тем не менее это не мешало каждому из них слышать остальных. Эллиоту казалось, словно он оказался на митинге в самый разгар дискуссии, и он от души наслаждался этим.

Каждый из братьев выступил вперед и пожал ему руку. Они принимали его в свою семью не без колебаний, но Эллиот знал, что со временем они, как и он сам ныне, поймут, что в этом вопросе у них нет выбора. Их свела судьба, и они должны быть вместе.

В первую очередь Эллиот решил познакомиться с Адамом.

– Должно быть, ты тот самый брат, который любит спорить? – осведомился он.

Адам тут же повернулся к Харрисону:

– Это ты ему сказал?

– Я сказал, что ты любишь устраивать дискуссии, – ответил Макдональд.

– Я тоже, – кивнул Эллиот. – Я тоже люблю спорить, сынок. Скоро ты убедишься, что в спорах я всегда побеждаю.

В глазах Адама мелькнула озорная искорка.

– В самом деле?

– Ты, знаешь ли, был неправ относительно стимулов, руководивших древними греками. Придется мне тебе кое-что объяснить.

– Вызов принимается, – произнес Адам. Следующим был Трэвис.

– Ты будешь адвокатом, – заявил ему Эллиот. – Харрисон говорит, что у тебя природный дар выпутываться из сложных ситуаций.

Трэвис ухмыльнулся:

– Вы только что употребили вчерашнее слово дня, сэр. Мне всегда хотелось перестрелять всех юристов, а не стать одним из них.

Эллиот шагнул к Дугласу.

– А что Харрисон рассказывал вам обо мне? – спросил тот.

– Что ты кудесник во всем, что касается лошадей. В Англии ты мог бы нажить состояние, работая с чистокровками. Животные доверяют тебе, а это значит, ты им сочувствуешь. Я все гадал, откуда это качество у моей дочери. Теперь все понятно.

Кол ждал своей очереди. Он уже решил, что не станет особенно любезничать с Эллиотом – ведь тот причинил страдания Мэри Роуз и, следовательно, должен поплатиться за это прежде, чем Клэйборны сменят гнев на милость.

– А где же самый опасный из четверых? – осведомился Эллиот.

– Здесь, сэр, – выпалил Кол, не сумев сдержаться, и улыбнулся. – Харрисон так вам и сказал?

– Он восхищался тобой, – заверил его Эллиот. – Я очень много о тебе слышал. Кое-что мне поведала молодая леди по имени Элеонора. Она была уверена, что ты меня застрелишь, и просила быть с тобой поосторожнее. Что же касается Элеоноры, то мне пришла в голову одна странная мысль…

Эллиот сделал небольшую паузу. Кол вопросительно поднял бровь.

– Не желаете ли вы, чтобы она вернулась?

Все четверо братьев с таким жаром одновременно крикнули «нет», что Эллиот рассмеялся. Расхохотался и Кол.

– Теперь вам не отвязаться от нее, сэр, – заметил он.

– Ей хорошо в Англии, – обронила Мэри Роуз. – Отец, ты, должно быть, голоден. Мы-то уже поужинали, но я посижу с тобой. Возьми стул, ты, наверное, устал с дороги.

Не дожидаясь его согласия, она поспешила на кухню, мысленно возблагодарив Бога за его милость.

Харрисон перехватил ее в коридоре и, обняв сзади, привлек к себе.

– Как приятно видеть тебя снова счастливой, – прошептал он. – Повернись и сделай счастливым меня. Я хочу тебя поцеловать.

Мэри Роуз обвила его шею руками и прильнула к нему долгим, страстным поцелуем. Когда супруги наконец оторвались друг от друга, Мэри Роуз раскраснелась, грудь ее бурно вздымалась. Такой она особенно нравилась мужу.

– Ты заставил его все понять. Спасибо тебе, Харрисон.

– Нет, это ты заставила его все понять, когда уехала. Я счастлив, что он тоже здесь, любимая. Мне как раз надо было с кем-то посоветоваться…

– По делу Адама?

Харрисон кивнул:

– Эллиот именно тот человек.

– Пусть он сначала поужинает. Боюсь, что после твоего рассказа у него… пропадет аппетит.

Харрисон знал, что братья ничего не расскажут Эллиоту о предстоящем суде. Он вернулся за стол и уселся рядом с Колом. Адам же устроился подле отца Мэри Роуз. Разговор шел о том, кто где будет спать. Глянув на Харрисона, Кол ухмыльнулся. Макдональд понял, что сейчас услышит что-нибудь гадкое.

– Все уже решено, Харрисон. Эллиот будет спать в комнате Мэри Роуз. А вы переночуете в гостевом домике. Там никто вас не потревожит.

– Пока ты выходил, мы проголосовали, – заявил Трэвис.

Харрисон начал было спорить, но вынужден был замолчать, поскольку в кухню вошла Мэри Роуз. Она выглядела расстроенной.

– Кол, Сэмюэль опять размахивает передо мной своим ножом. Он не дает мне покормить отца. Ради Бога, сделай что-нибудь.

– Сейчас я что-нибудь сделаю, – прорычал Харрисон, намереваясь встать из-за стола. Кол тычком вернул его на место.

– Брось, Харрисон. Если ты туда войдешь, он просто порежет тебя – и все. Он к тебе еще не привык, я схожу сам.

На лице Эллиота застыло изумление.

– Какой-то человек на кухне… угрожал моей дочери?

– Да, сэр, – ответил Кол у самой двери. Остановившись на секунду, он достал револьвер, взвел курок и резко распахнул дверь.

– Сэмюэль, ты меня когда-нибудь доведешь, – проорал он.

– О Боже, – вырвалось у Эллиота.

Харрисон расслабился и улыбнулся Эллиоту:

– И они еще платят ему жалованье. От этого хочется просто головой биться о стену, правда, сэр?

Эллиот кивнул, а Харрисон рассмеялся, радуясь тому, что на ранчо никогда не бывает скучно. Адам смущенно покачал головой – он подумал, что гостю, наверное, действительно кажется странным, что Клэйборны мирятся с причудами Сэмюэля.

– Сэмюэль – это наш повар, – пояснил он.

Мэри Роуз в нетерпении пританцовывала на месте, наконец Кол позвал ее. Она тихонько вздохнула и отправилась на кухню.

Через несколько минут Эллиоту подали вполне приличный ужин. Все остальные пили кофе. Наконец Мэри Роуз забрала у отца пустую тарелку.

– Я скоро вернусь, – сказала она. – Надо договориться с Сэмюэлем. Я знаю, чего он добивается – ему всегда хочется, чтобы я его упрашивала.

– Ты ему расскажешь? – спросил Харрисона Кол, кивнув на Эллиота.

– Да. Сэр, мы все в эти дни немного раздражены. Видите ли, в следующую пятницу…

– Меня должны судить за убийство, – перебил Харрисона Адам.

Эллиот моргнул, но внешне больше никак не отреагировал на эту новость.

– А вы в самом деле совершили убийство?

– Да, сэр.

– Черт побери, Адам, чтобы я слышал это признание в последний раз! – рявкнул Харрисон.

– Не ругайся, сынок, – сделал ему замечание Эллиот.

– Хорошо, сэр.

– Есть ли у тебя смягчающие обстоятельства?

Адам кивнул и в очередной раз поведал все, как было. Эллиот слушал его, не перебивая.

– Харрисон, ты готов к его защите?

– Скоро подготовлюсь, сэр.

Эллиот внимательно посмотрел на зятя:

– У тебя есть какой-то план действий? Он мне понравится?

Харрисон посмотрел Эллиоту прямо в глаза и ответил:

– Нет, сэр, вам он совсем не понравится.

Эллиот кивнул:

– Мне нужны бумага, ручка и чернила. Начнем все сначала, Адам. Харрисон, хорошо бы взглянуть на твои записи.

– Как вам кажется, чем все закончится? – спросил Кол. – Вы думаете…

Эллиот резким движением опустил руку на стол.

– Пока слишком рано об этом говорить.

Он откинулся на спинку стула и стал ждать Харрисона. Все молчали, не желая мешать Эллиоту. В комнату вернулась Мэри Роуз.

В воцарившейся тишине Клэйборны напряженно ждали, что скажет Эллиот. Все понимали, что сейчас произойдет нечто очень важное.

Наконец Эллиот заговорил, обращаясь к Адаму. Голос его звучал размеренно и тихо:

– Видишь ли, сынок, Харрисон – лучший из юристов, которых я знаю. Я почти сочувствую обвинителям. Он будет безжалостен в зале суда – в особенности после того, как его семье нанесли тяжкое оскорбление.

По спине Мэри Роуз побежали мурашки.

– Ты ведь сам обучал его, да, отец? – спросила она.

– Я учил его знанию законов. Но у него свои, уникальные методы ведения дискуссии. Он великолепен, но одновременно и беспощаден. Мне приходилось видеть его в деле, и скажу честно – бывали моменты, когда я его просто боялся. Я бы никогда не решился противостоять ему. Знаете, я только сейчас понял, что он собирается предпринять. Так вот, не исключено, что после этого обвинителям не удастся унести ноги из города.

Когда через несколько минут появился Харрисон, он сразу же обратил внимание на необычную тишину и понял, что за время его отсутствия произошло нечто серьезное. Он ждал разъяснений, но никто из присутствующих не произнес ни слова. Однако кое-что он заметил сам. В глазах Адама появилась надежда.

* * *

На следующей неделе Мэри Роуз почти не видела мужа. В понедельник он вместе с Дугласом ездил в город и вернулся лишь в сумерки. Дуглас пригнал с собой пять прокатных лошадей из городской конюшни. Ни муж, ни брат не объяснили ей зачем.

Во вторник Харрисона сопровождал в Блю-Белл Трэвис. Когда они вернулись домой, вид у обоих был мрачный. В эту ночь Мэри Роуз с Харрисоном занимались любовью, однако на сей раз он проделывал такие вещи, что Мэри Роуз достигла кульминации трижды, прежде чем он позволил это себе самому.

В среду Харрисон весь день просидел над своими записями, а утром на ранчо прискакал Дули и сказал, что судья Берне устал от рыбалки и вернулся в дом Белл. Эллиоту очень хотелось ознакомиться с обвинением Адама, но Харрисон выехал в город только в одиннадцать часов, поскольку Мэри Роуз почувствовала себя плохо. Начиная с десяти часов ее мучила рвота, и Харрисону пришлось побегать. Наконец через час ей стало лучше. Молодая женщина лежала на постели и страдала при мысли о том, что ужасно выглядит. Харрисон, присев рядом с ней на корточки, промокал ей лоб салфеткой, смоченной холодной водой.

– Это я виноват, любимая. Я тебя измучил ночью, и вот теперь…

– Ты меня вовсе не измучил… Меня уже несколько дней тошнит. Все дело в этом проклятом суде. Я очень волнуюсь.

В это время в их комнату вошел Дуглас.

– Где тебя черти носили? – рявкнул Харрисон. – Ей уже почти целый час плохо. Ради Бога, сделай что-нибудь.

Дуглас был слегка озадачен гневом, звучавшим в голосе Макдональда.

– Она тебя напугала, верно? – спросил он. – Она вообще-то редко болеет. Не волнуйся, я о ней позабочусь. Ну вот, теперь она уже не такая бледная. Дули собирается уезжать. Разве ты не хотел с ним поговорить?

– Пусть твоя сестра пообещает мне, что сегодняшний день она проведет в постели. Дай мне слово, Мэри Роуз, или я никуда не поеду.

Мэри Роуз протяжно вздохнула.

– Хорошо, я буду лежать.

Дождавшись, когда Харрисон выйдет, Дуглас решил затронуть одну весьма деликатную тему.

– Ты не знаешь, что с тобой? – спросил он.

– Я больна.

Дуглас присел на кровать.

– А может, ты беременна?

Вопрос настолько поразил Мэри Роуз, что она на какое-то время лишилась дара речи.

– У тебя была задержка?

Мэри Роуз мгновенно покраснела.

– Ты смущаешь меня, Дуглас.

– Так была или нет?

– Да. Я пропустила уже два… нет, три раза. – Мэри Роуз подняла голову с подушки. – Ты и впрямь думаешь…

Она осеклась, теперь все встало на свои места. Ну конечно, ребенок. Она действительно ждет ребенка. Душу ее заполнила радость.

– Похоже, я скоро стану дядюшкой, – сказал Дуглас, похлопал сестру по плечу и улыбнулся ей.

– Не говори никому, Дуглас, пока я не буду уверена. У моего мужа сейчас и без того забот хватает. Эта новость может отвлечь его от дела.

Дуглас согласился.

Вскоре Харрисон повез лорда Эллиота в дом Белл, чтобы тот мог ознакомиться с уликами против Адама. После этого Макдональд провел в городе целый день и вернулся на ранчо только к ужину. Он прямиком направился в гостевой домик. Но стоило ему взглянуть на Мэри Роуз, как он сразу же понял, что она нарушила свое обещание. Впрочем, супруга вовсе не намерена была признаваться в этом.

– Ты весь день отдыхала, дорогая?

– Да.

Харрисон улыбнулся.

– И все время лежала в постели?

Она тоже улыбнулась:

– Радуйся. Ты ведь не думал, что застанешь меня в постели, правда? Я сразу заметила, как ты удивился. Ну, как день прошел?

Макдональд, однако, решил вынудить жену прибегнуть к прямой лжи. Пока что она уходила от ответа на вопросы. При этом у нее был непривычно гордый вид.

– Значит, ты целый день провела в постели?

– С какой стати ты опять меня об этом спрашиваешь? – снова не поддалась на уловку Мэри Роуз. – Ты что, не веришь мне, Харрисон?

Макдональд покачал головой – его дорогая жена нарушила все его инструкции. Он глубоко вздохнул, чувствуя, что в данной ситуации просто бессилен. Мэри Роуз была упряма, обладала сильной волей, и заставить ее оставаться в постели можно было, только привязав к кровати.

– Обещай мне, что, как только ты почувствуешь себя плохо, тотчас ляжешь и отдохнешь, ладно?

Мэри Роуз села в кровати.

– Так почему ты мне не веришь?

Харрисон не ответил.

– Я иду в дом, – сказал он. – Если ты пойдешь со мной, ты, наверное, захочешь намазать чем-нибудь лицо, дорогая.

– Подожди, – окликнула его жена. – А что с моим лицом?

– Оно обгорело на солнце.

Слова мужа ничуть не смутили Мэри Роуз, но она призадумалась. Он не торопил ее. Подождав, пока за ним закрылась дверь, она от души расхохоталась.

Стоило ли удивляться тому, что Харрисон полюбил ее?

Не успели они отужинать, как на склоне холма показался всадник.

– Там какой-то незнакомец. Взгляните, сэр. Может, кто-то из ваших родственников?

Эллиот посмотрел в окно и прищурился.

– Не могу как следует разглядеть его с такого расстояния, но мне кажется, что я не знаю этого человека.

– Значит, это Альфред Митчелл. Харрнсон, ты хочешь поговорить с ним один на один?

– Да.

Макдональд не стал дожидаться гостя на веранде, а спустился по ступенькам и пошел ему навстречу. Мужчины встретились посреди раскинувшегося перед ранчо луга.

Спешиваясь, Митчелл громко застонал. Они с Харрисоном обменялись рукопожатием и представились друг другу.

– У вас измученный вид, – заметил Макдональд. Митчелл кивнул и посмотрел на Харрисона снизу вверх, поскольку был гораздо ниже его. Впрочем, и выглядел он несколько моложе.

– Я и впрямь устал, – сказал он с протяжным южным акцентом. – Мне удалось раздобыть то, что вы просили, но, помимо этого, я привез ужасную новость. Может быть, пройдемся пешком? Мне бы хотелось немного размяться, прежде чем я устроюсь на ночлег, – у меня весь зад судорогой сводит.

– Ночуйте у нас, Альфред!

– Боюсь, оставшись здесь, мне труднее будет справиться с волнением, связанным с этим делом. Я остановился на ночлег неподалеку от города. Надеюсь, вы не обидитесь.

– Завтра вам предстоит дать свидетельские показания, – напомнил ему Харрисон.

– Да, я знаю. Я готов. Меня прямо-таки распирает от желания рассказать о случившемся.

Харрисон с Альфредом зашагали по направлению к горам. Мэри Роуз наблюдала за ними, приоткрыв входную дверь. Несколько минут Харрисон шел молча, заложив руки за спину, потом внезапно повернулся к Митчеллу.

– Отсюда ничего не слышно, – прошептал за спиной Мэри Роуз Дуглас.

Мэри Роуз чуть не подпрыгнула от неожиданности.

– Харрисону не нравится то, что ему говорит Митчелл. Посмотри, какие они оба напряженные. Похоже, Митчелл привез плохие новости.

– Единственная плохая новость, которую он мог привезти, – это известие о том, что ему не удалось получить подписанных показаний мамы Роуз, а как видишь, Харрисон что-то держит в руке. Я бы скорее предположил, что Ливония отказалась поставить под бумагами свою подпись.

Юристы беседовали минут двадцать. Когда они развернулись и пошли к ранчо, Мэри Роуз решила, что их разговор закончен, и вышла на веранду.

Альфред пожал Харрисону руку и снова забрался в седло. Мэри Роуз хотела окликнуть его и предложить остановиться на ночлег, но, увидев Харрисона, лишилась дара речи. Ее муж выглядел совершенно опустошенным. Подойдя ближе, он остановился и взглядом подозвал ее к себе. Не раздумывая, Мэри Роуз побежала к мужу. Когда она оказалась рядом, он просто взял ее за руку и отвернулся.

Они уже прошли большую часть луга, когда Харрисон неожиданно остановился.

– Завтра я буду лгать, – сказал он. Глаза Мэри Роуз расширились.

– Ты собираешься лгать в суде?

– Я не стану лгать тебе, если ты мне не позволишь, – пробормотал Харрисон, помолчав немного.

Мэри Роуз не знала, что и сказать. Они снова зашагали к дому, низко наклонив головы. Каждый из них думал о своем. Прошло несколько минут, прежде чем Мэри Роуз поняла, что ее муж имел в виду.

– Не надо лгать в суде, – произнесла она. – Нет, ни за что. Придется лгать моим братьям и мне тоже, но ты…

– Я обещал, что никогда больше не буду тебя обманывать, и никогда не нарушу своего слова.

Мэри Роуз посмотрела на Харрнсона и улыбнулась.

– Я верю. Делай то, что считаешь нужным. Сейчас не время думать обо мне.

Харрисон благодарно закрыл глаза и медленно кивнул.

– Спасибо.

– За то, что я тебе верю?

– И еще за то, что ты меня любишь… и за то, что ты есть.

– Поцелуй меня.

Харрисон исполнил просьбу жены. Супруги снова пошли к дому.

– Я собираюсь прокатиться верхом. Не хочешь поехать со мной?

– Наверное, тебе сейчас лучше побыть одному.

Харрисон снова поцеловал жену и повлек к загону. У конюшни Мэри Роуз прислонилась к ограде.

Через минуту Харрисон вывел во двор Мак-Хью. На жеребце не было ни седла, ни уздечки, но он послушно шел за хозяином. Внезапно Харрисон ухватил его за гриву и взлетел ему на спину. Мак-Хью галопом пустился вверх по склону первого холма.

– Он ездит верхом, как индеец, – заметил Трэвис. – Куда это он?

– Ему надо все как следует обмозговать.

– Твой отец, хотел бы, чтобы ты сыграла ему на рояле. Как у тебя настроение – сыграешь?

– Я в порядке, – ответила Мэри Роуз, надеясь, что игра на фортепьяно поможет ей на какое-то время забыться. Она вошла в дом и села на скамейку перед инструментом. Отец, явно сгорающий от нетерпения, встал рядом.

– Что ты собираешься сыграть, дочь?

По выражению лица Мэри Роуз братья сразу поняли, каков будет ее ответ.

– Пятую, – в один голос заявили они. И Мэри Роуз заиграла.

* * *

Утро пятницы выдалось солнечным. При виде голубого неба Мэри Роуз испытала разочарование. Ей казалось, что природа должна была отреагировать на события, происходящие в городе, бурей или внезапной грозой.

Она поехала в город с отцом в крытой коляске. Обоим ни о чем не отелось говорить. Мэри Роуз молилась про себя, испытывая сильнейшую тревогу за Адама и Харрисона. Все теперь зависело от ее мужа.

Мэри Роуз хотела поговорить с ним, рассказать ему, как сильно она любит его и как верит в него, но Харрисон ничего не желал слушать. Он был немногословен и явно думал о чем-то своем. Она даже испугалась. Когда муж собрался уходить, он обернулся и заявил, что, если она скажет или сделает для него что-нибудь хорошее, он запихнет ей в рот кляп, а то и запрет ее в шкафу на целый день.

– Другими словами, ты не хочешь, чтобы тебя что-либо отвлекало от дела?

Харрисон кивнул.

Через час вся семья отправилась в Блю-Белл. Харрисон ехал первым. Замыкал процессию Трэвис, вооруженный дробовиком. У самого въезда в город Харрисон остановил кавалькаду.

– Мэри Роуз, ты нормально себя чувствуешь? Я не хочу, чтобы тебя стошнило в суде.

– Меня не стошнит, – пообещала она.

– Адам, я где-то читал, что рабам не позволялось смотреть на своих хозяев без приказа. Это правда?

– Да. Если раб нарушал сие правило, это считалось дерзостью… наглостью. Почему ты меня об этом спросил?

– Потому что я забыл это сделать вчера вечером, – съязвил Макдоиальд. – Когда ты сядешь за стол в суде, не спускай глаз с сыновей Ливонии. Все время смотри им прямо в глаза, Адам. А когда я кивну тебе, покажи им всем своим видом, что ты их презираешь.

– Они взбеленятся, – предупредил Адам.

Харрисон кивнул:

– Надеюсь. Все помнят, о чем я вас предупреждал? Дождавшись дружного ответа, Харрисон выдал последнее распоряжение:

– Пока вы будете находиться в суде, не верьте никому и ничему.

– Даже тебе? – спросила Мэри Роуз.

Харрисон повторил свое последнее пожелание. Он вовсе не говорил, что собирается лгать. Просто нельзя, чтобы в семье узнали уже известную ему плохую новость раньше, чем судья Берне попросит жюри присяжных удалиться для совещания.

– Что бы я ни сказал и что бы я ни сделал, вы не должны выглядеть удивленными или разозленными. Ты слышишь меня, Кол?

– Слышу.

– Тогда поехали.

Харрисон пустил своего коня вниз по склону, потом пересек равнину и въехал в город. Процессия продвигалась по главной улице медленно – ей мешала уже собравшаяся большая толпа. Никому, однако, не позволялось входить в помещение до тех пор, пока судья Берне сам не откроет его двери.

Люди были настроены по-разному. Некоторые пытались подбодрить семью подсудимого, но были и такие, которые бросали в адрес Клэйборнов грязные оскорбления.

Собравшиеся, расступились, давая Адаму и его родственникам пройти в зал суда. Мэри Роуз шла за отцом, крепко держась за руку. Судья Берне уже сидел за столом лицом к дверям. Увидев Клэйборнов и Макдональда, он махнул им рукой. Склад заполняли ряды разнокалиберных стульев, собранных со всей округи. В середине был оставлен широкий проход. С правой стороны, примерно в пятнадцати футах от судьи, стояли две шеренги по шесть стульев – там должно было разместиться жюри присяжных.

– Занимайте места, – сказал Бернс. – Привет, Уильям, – обратился он к отцу Мэри Роуз. – Я тебя не заметил за твоими высоченными парнями. Дрянной сегодня денек, верно?

– Да, ваша честь.

– Харрисон, помните, вчера вы поделились со мной одной идеей, а потом убеждали меня в том, что эта идея моя? Так вот, я решил взять ее на вооружение, потому что она кажется мне вполне разумной. Я не хочу, чтобы в зале собирались какие-то чужаки. Они только мешают, и в конце концов это приведет к тому, что мне придется открывать пальбу – не могу же я допустить хаоса в суде. Кол, встань-ка и отдай свои револьверы. Я присмотрю за ними. Остальные пусть сделают то же самое. Мэри Роуз, у тебя есть с собой револьвер?

– Нет, ваша честь.

– Ну тогда ладно.

Судья подождал, пока все Клэйборны не выложили оружие на стол.

– Харрисон, Джои Моррисон согласился помочь мне выяснить, кто из собравшихся живет в Блю-Белл или в радиусе десяти миль от него. Кроме этих людей, сюда никто больше не войдет, а в особенности этот безвестный отряд самообороны из Хаммонда. Через минуту я решу все эти вопросы. Но сначала я должен спросить, нет ли у вас каких-либо возражений по составу жюри? Не будете ли вы против, если я введу в него одну или двух женщин?

– Ваша честь, – с улыбкой сказал Харрисон, – меня устроит любое ваше решение.

– Что ж, это значительно облегчает дело. Есть ли у вас какие-нибудь пожелания?

– Нет, ваша честь. Я составил свой список тех, кто живет в Блю-Белл и его округе. С вашего позволения, я взял на себя смелость отметить фамилии тех, кто приехал с Юга.

Судья ухмыльнулся:

– В вашем списке есть какие-нибудь ваши «подставки»?

– Простите, ваша честь?

– Не обращайте внимания. После того, как я увидел вас на судебном процессе в Хаммонде, я понял ваши методы работы. Вы не станете унижаться до того, чтобы кого-либо подкупать. С удовольствием воспользуюсь вашим списком. Я собираюсь сделать Джона Моррисона старшиной присяжных. У вас нет возражений?

Харрисон сделал вид, что задумался, – он не хотел, чтобы судья Бернс догадался, что преподнес ему настоящий подарок. Адам в свое время помогал Моррисону, когда рухнула крыша его магазина, и Макдональд от души надеялся, что Моррисон этого не забыл.

– Нет, ваша честь, никаких. Моррисон – честный человек.

– Если все готовы, запускайте публику.

– Ваша честь, вы поставите кого-нибудь в дверях, чтобы следить за порядком?

– Да.

– Дело в том, что я жду важную телеграмму. Если ее принесут…

– Я прослежу за тем, чтобы вы ее получили. Но вообще-то немного поздновато, а, Харрисон?

– Телеграмма не имеет решающего значения для хода дела.

Бернс встал.

– Тех парней с Юга я впущу в последнюю очередь. Поскольку они являются свидетелями обвинения, я усажу их по другую сторону от защиты. Надо будет поставить для них два стула, причем так, чтобы присяжные и зрители могли их рассмотреть как следует.

Харрисон подождал, пока судья направился по проходу к дверям, а затем сел за стол рядом с Адамом и прошептал что-то ему на ухо. Мэри Роуз не слышала его слов, но зато видела реакцию брата.

На лице Адама отразилось удивление, а потом он улыбнулся. Впервые за последние несколько недель. Мэри Роуз оставалось лишь гадать почему.

Макдональд же откинулся назад на своем стуле и, не глядя на жену, спросил ее, хорошо ли она себя чувствует.

– Да, – промолвила она.

Харрисон приказал родственникам держаться на суде спокойно, поэтому, когда в помещение склада вошел человек и устремился к стульям, зарезервированным для жюри, они примолкли.

Никаких женщин в жюри не оказалось. Мэри Роуз узнала большинство из мужчин-присяжных, но не могла вспомнить их имен. Ни один из двенадцати не улыбался, что, по мнению Мэри Роуз, вполне соответствовало серьезности момента.

Последними из непосредственных участников процесса в зал впустили братьев Эддерли. Они уселись на приготовленные для них стулья. У обоих были светлые волосы и карие глаза. В густой бороде старшего, Лайонела, виднелись седые пряди. Мэри Роуз он показался похожим на ящерицу.

Не менее отвратительным с виду был и младший, Реджинальд. Одного взгляда на братьев Эддерли было достаточно, чтобы понять – никто из них и дня не проработал под палящими лучами солнца.

Дули было поручено дежурить у входных дверей, а Билли – подменять его в случае необходимости.

Харрисон сидел до той минуты, когда Бернс дошел до конца прохода, а затем быстро встал. То же самое сделал и Адам. Кроме них, никто в зале не пошевелился. Судье явно польстило такое почтительное отношение.

– Вы позволите, ваша честь?

– Подождите, я сейчас схожу в кладовую, – прошептал он. – Такой процесс по всем правилам будет у меня впервые, и я хочу насладиться каждым его мгновением.

Адам собрался было сесть на место, но Харрисон остановил его.

– Стой как стоял, – шепнул он.

Выждав, пока судья скрылся в кладовой, Харрисон громко отчеканил:

– Встать, суд идет! Председательствует судья Джон Бернс. Все участники разбирательства тотчас поднялись со своих мест.

Судья выглянул из-за угла, чтобы убедиться, что все присутствующие встали, и вышел в зал, гордый и важный, словно павлин. Было видно, что он обожает такие формальности, но слишком редко получает возможность насладиться ими.

Судья не торопясь прошел к столу и занял свое место.

– Благодарю вас, – промолвил он. – Прошу садиться. Выслушайте меня хорошенько. Я не потерплю криков, свиста и другого шума в зале. Вначале я собираюсь представить на рассмотрение присяжных улики против Адама Клэйборна. После этого приглашу двух свидетелей.

Бернс сделал паузу.

– Джон Куинси Адам Клэйборн обвиняется в убийстве Уолтера Эддерли. Во времена, когда существовало рабство, Эддерли был хозяином Адама. Сыновья Эддерли привезли мне письма, которые семья Клэйборн писала матери Адама, Роуз. Сейчас Роуз по-прежнему живет на Юге, на той же самой плантации, в доме жены Эддерли Ливонии. Она заботится о Ливонии, поскольку эта несчастная женщина совершенно слепа. В шести или семи письмах есть упоминание о гибели Эддерли. Полной ясности, однако, они не дают. Адам не признает себя виновным в убийстве, но не отрицает, что в момент его смерти находился в доме. Кроме того, Адам в письмах сообщает, что после смерти хозяина он бежал. Я подробно расспрошу обо всем этом Адама, когда ему будет предоставлено слово. Предоставить ему слово, Харрисон?

– Да, ваша честь.

– Прекрасно, Теперь я должен предупредить вас, господа присяжные. Я хочу, чтобы сегодня здесь был справедливый суд. Если кто-нибудь из вас уже заранее решил, что Адам виновен, пусть отрывает свою задницу от стула и убирается прочь. Человек невиновен до тех пор, пока его вина не доказана, и я никому не позволю его бездоказательно засудить. А теперь ваша очередь, Харрисон. Вы скажете что-нибудь присяжным?

– Да, ваша честь.

Макдональд встал и, сделав несколько шагов, остановился перед членами жюри, глядя на них в упор.

– Мой клиент обвиняется в преступлении, которого не совершал, – начал он. – Если вы выслушаете все свидетельства, вы освободите Адама. Откройте же ваши сердца и ваш разум, избавьтесь от чувств, которые могут быть связаны с цветом его кожи, и постарайтесь сделать так, чтобы сегодня действительно состоялся справедливый суд. Авраам Линкольн верил в идею равенства, точно так же верили в нее тысячи храбрых молодых людей, которые с готовностью отдали свои жизни за то, чтобы рабство было отменено. Не будем же насмехаться над памятью этих мужественных парней. Жизнь Адама в ваших руках, джентльмены.

Харрисон повернулся и медленно пошел на свое место. Мэри Роуз пришлось сделать над собой усилие, чтобы не улыбнуться. Она очень гордилась своим мужем.

Внезапно Харрисон обернулся и снова заговорил:

– Я собираюсь кое-что поведать вам о человеке по имени Джон Куинси Адам. Прежде всего я расскажу вам, почему его мать назвала своего сына именно так. Возможно, кто-то из вас помнит, что шестого президента Соединенных Штатов звали Джон Куинси Адамс. После того, как Адамс, сделавший много хорошего на государственном посту, ушел в отставку, он уехал домой, думая, что теперь заживет спокойно и счастливо. Так и было – вплоть до той самой минуты, когда он услышал об одном постыдном случае. В 1835 году испанские пираты захватили в плен африканцев – пятьдесят два человека – и направились к берегам Кубы. Двое кубинцев купили всех этих людей и пошли морем к плантациям сахарного тростника, чтобы там продать их. Африканцы взбунтовались и убили одного члена экипажа. Когда судно достигло Лонг-Айленда, кубинцы бросили африканцев в тюрьму и обвинили в бунте и убийстве. Как вы думаете, почему этот случай так возмутил президента Адамса? Ведь в те времена рабство существовало на законных основаниях.

Честно говоря, я сам не совсем это понял и потому стал рыться в книгах, чтобы выяснить, в чем тут дело. Так вот, оказалось, что работорговля с другими странами была запрещена уже к 1835 году. Закон гласил, что чернокожий человек, родившийся в Америке в 1835 году, считался рабом, но ввозить в страну рабов из-за границы было противозаконно.

Разумеется, президент Адамс здорово рассердился из-за этого случая. И не стал молчать – нет, cap. Друзья отговаривали его, поскольку в те времена было не принято выступать в защиту чернокожих. Но Адамс только еще больше разгневался. Знаете, что он сказал?

Несколько присяжных отрицательно покачали головами.

– «Я намерен проявлять твердость в этом и во всех подобных случаях, не уклоняясь от выполнения своего гражданского долга и преодолевая любые препятствия, которые будут мешать мне свободно выражать свои мысли». Он хотел сказать, что закон есть закон и что, если это потребуется для защиты чести и достоинства его страны, он не постесняется отвесить кое-кому хорошего пинка. Закон есть закон. Если один или несколько человек нарушат его и это сойдет им с рук, то очень скоро все больше и больше людей начнут делать то же самое. И не успеете вы опомниться, как все права, дарованные вам Конституцией, превратятся в пустой звук… и ваши права тоже.

Прежде чем продолжить, Харрисон сделал паузу и внимательно посмотрел на каждого из двенадцати членов жюри.

– Адамсу было семьдесят четыре года, но ни возраст, ни слабое здоровье не помешали ему пойти в Верховный суд и высказать там свое мнение. После его выступления в Верховном суде африканцев отправили домой. Закон есть закон. И я хочу, чтобы все вы тоже очень хорошо это запомнили. Роуз Клэйборн, естественно, была восхищена этим поступком президента и потому назвала своего сына Адамом.

Мой подзащитный родился в рабстве. По закону он считался рабом – с первой же минуты своего существования, со своего первого вздоха. Он жил и работал на плантации Эддерли. Должен сказать, что Уолтер Эддерли не очень-то заботился о своих рабах. Не обременял он себя и заботами о своей жене Ливонии. В моем распоряжении есть подписанные и заверенные документы, составленные белыми жителями тех мест. Люди заявляют, что не раз видели Ливонию беспощадно избитой. Ее муж, крупный мужчина, больше шести футов ростом, любил выпить, а когда напивался, становился чрезвычайно жестоким. Миниатюрная женщина ростом не более пяти футов, разумеется, была не в состоянии защитить себя от своего дорогого муженька. – Последние слова Харрисон произнес с нескрываемой издевкой. – В соответствии с теми сведениями, которые мне удалось собрать, Эддерли регулярно избивал свою жену. Ему нравилось бить ее по голове. Теперь она слепа, и врачи в один голос утверждают, что причиной этого являются побои ее любимого мужа. Кто-нибудь из вас считает это нормальным?

Зная, что он не должен задавать вопросов, Харрисон тут же добавил:

– Нет, конечно. Вам плохо при одной только мысли об этом.

Присяжные разом кивнули. Судя по всему, Макдональд завладел их вниманием и не собирался его упускать.

– Точно так же чувствовал себя и Адам Клэйборн. Регулярным избиениям подвергалась не только Ливония – доставалось и матери Адама. Видите ли, она пыталась защищать свою хозяйку, и однажды за это ей сломали нос.

Как-то раз, когда Адаму было лет тринадцать, он услышал в доме страшный шум и крики. Ливония звала на помощь. Адам вошел в дом и увидел, что Эддерли бьет жену ногами. Разумеется, Адам сам все расскажет. По запаху виски сразу стало ясно, что хозяин пьян. Адам был не таким уж крупным мальчиком, так что Эддерли легко стряхнул его с себя и снова бросился к Ливонии. Адам опять попробовал их разнять. Тут Эддерли потерял равновесие и упал, ударившись головой о каминную доску. Уолтера Эддерли погубили виски и его собственная жестокость. Почему Адам убежал? Потому, что его хозяйка умоляла его об этом. Она знала, что, если ее сыновьям станет известно о случившемся, они убьют Адама. Не забывайте, Адам был рабом, а рабы не имели права прикасаться к своим хозяевам.

Харрисон повернулся и пошел на свое место, но неожиданно остановился и снова заговорил. На этот раз в голосе его звучали злые, жесткие нотки:

– Любой мужчина, который бьет женщину, заслуживает смерти. Однако Адам не убивал Уолтера Эддерли. Тем не менее, хочу заявить вам следующее. Если бы я был на его месте, наверное, мне пришлось бы убить человека, поднявшего руку на мою мать.

Джон Моррисон и еще двое присяжных быстро кивнули. Все члены жюри в эту минуту вспомнили своих матерей. Теперь уже ни один из них не испытывал к Уолтеру Эддерли никакой симпатии.

Это, однако, было только начало. Харрисон хотел, чтобы они возненавидели его. Затем он рассчитывал постепенно обратить эту ненависть против его сыновей.

Впрочем, Харрисон понимал, что радоваться еще рано. Чаша весов еще не склонялась в пользу Адама. Сейчас его задачей было добиться того, чтобы весь состав жюри проникся симпатией к старшему из Клэйборнов. Он заговорил опять, но теперь уже таким тоном, словно рассказывал присутствующим длинную занимательную историю:

– Я лишь на одну минуту снова займу ваше внимание. Думаю, вам будет полезно узнать кое-что об Адаме Клэйборне. Вероятно, я не погрешу против истины, если скажу, что вообще все Клэйборны возбуждают любопытство. Они не любят говорить о себе, они люди скрытные, как и все вы, но мне кажется, вам следует знать, как они стали семьей.

После того, как Уолтер Эддерли умер, Адам отправился в Нью-Йорк. Там он жил под открытым небом в одном из переулков вместе с тремя мальчиками. Дуглас, Трэвис и Кол были младше Адама, и потому ему приходилось заботиться о них. Это большая ответственность для тринадцатилетнего подростка, не так ли? Что ж, практически он спас их всех от гибели. Адам намеревался заботиться о них и дальше, до тех пор, пока его не поймают и не отвезут назад на Юг. Он очень боялся, но не потому, что Уолтер Эддерли умер. Адам боялся потому, что он дотронулся до него, когда схватил его сзади за пояс. Он знал, что за подобную дерзость ему грозит смерть. Да, господа, попытка защитить собственную мать была бы расценена как дерзость, которая карается смертью.

Харрисон сделал паузу и потряс головой.

– Однажды ночью мальчики нашли корзину, которую кто-то выбросил на помойку. Корзину облепили голодные крысы, но Адам сумел отогнать злобных тварей. В корзинке находилась маленькая Мэри Роуз! Ее, как Трэвиса, Дугласа и Кола, просто вышвырнули на улицу. В те времена улицы были полны беспризорных детишек, которых родители выгнали из дому. Некоторых из них ловили, силой сажали в поезда и отправляли на Запад. Другие умирали от голода. Мэри Роуз в то время было всего четыре месяца. Мальчики не стали сдавать ее в приют, понимая, что там она долго не протянет. Им хотелось дать девочке шанс выжить. Тогда-то они и решили, что все вместе возьмут фамилию Клэйборн и отправятся на Запад, где люди добрее и лучше. Их путешествие длилось долго, но в конце концов они добрались до Блю-Белл. Адам был единственным из всей компании, кто умел читать. Его обучила грамоте мать, а он обучил своих братьев. Ради сестры они старались получить хоть какое-то образование. Конечно, им помогали. Белл шила для малышки платья и учила ее тому, как должны вести себя маленькие девочки. Потом в этих краях стало оседать все больше людей, и вскоре у Мэри Роуз появились друзья, с которыми она могла играть. Но самое главное – у нее, как и у всех, была семья. Мальчики экономили, отказывая себе во всем, чтобы она могла брать уроки игры на фортепьяно. Когда она подросла, они отправили ее в школу в Сент-Лунс. Всем им приходилось нелегко, очень нелегко. Но соседи помогали им, а когда у кого-нибудь из их друзей или соседей случалась беда, Клэйборны всегда спешили им на выручку.

Мэри Роуз известно о том, как ее нашли. Она ужасно сердится каждый раз, когда кто-нибудь из братьев называет ее Сиднеем. Именно так они нарекли ее поначалу, еще до того, как поняли, что она девочка. Видите ли, в четырехмесячном возрасте она была лысой, и дети в силу своей неопытности приняли ее за мальчика.

Присяжные заулыбались. Харрисон решил, что теперь ему можно немного передохнуть.

– Братья Клэйборн считают, что Мэри Роуз объединила их. Но это не так. Это сделал Адам. Он честный, порядочный и добрый человек. Если бы он убил кого-нибудь, то без колебаний признался бы в этом. Запомните это, джентльмены. Выслушайте внимательно все, что он вам скажет. Благодарю вас.

В зале грянули аплодисменты, не смолкавшие все то время, пока Харрисон неторопливо усаживался на место. К ним присоединился даже судья Берне. Он кивнул Макдональду, выпил воды и предоставил слово Джону Куинси Адаму Клэйборну. Адам подошел к стулу, стоящему у торца стола, за которым сидел судья, и, держась прямо, точно генерал на военном параде, опустился на него.

– Признаете ли вы себя виновным в убийстве Уолтера Эддерли, Адам? – спросил судья.

– Нет, сэр.

– Расскажите нам, что произошло в тот день, когда он погиб.

Адам заговорил очень негромко, но в помещении стояла тишина, словно в пустом соборе, и даже в задних рядах было прекрасно слышно каждое его слово.

– Позвольте задать вам еще один вопрос, Адам, – сказал судья. – Почему после окончания войны, когда все рабы стали свободными, ваша матушка не приехала сюда и не стала жить с вами?

– Миссис Ливония к тому времени уже почти ослепла и полностью зависела от моей матери. Если бы вы знали Роуз Клэйборн, вы бы поняли, что она просто не могла бросить совершенно беспомощную женщину.

– У Ливонии Эддерли есть двое сыновей. Разве они не помогали своей матери?

– Нет, сэр.

– Хорошо. Можете сесть.

Судья подождал, пока Адам усядется, а затем вызвал следующего свидетеля:

– Лайонел Эддерли, слово предоставляется вам. Сядьте на стул. Я хочу задать вам несколько вопросов. Что это там за шум, Дули?

– Это мисс Белл, судья. Она говорит, что вы обещали пустить ее внутрь.

– Впустите ее! – крикнул Бернс. – Здесь еще есть местечко рядом с Трэвисом.

Все молча смотрели, как Белл идет по проходу. Улыбнувшись судье, она села на указанное место.

– Добро пожаловать, мисс Белл. Вы сегодня прекрасно выглядите в этом голубом платье.

– Вы же знаете, судья, что я всегда ношу только голубое. Впрочем, я рада, что вам нравится мой наряд.

Бернс кивнул и повернулся к Лайонелу. И судья, и Харрисон заметили гримасу отвращения на лице южанина. Глядя на Белл, Лайонел глумливо усмехнулся. Увидев это, Бернс расправил плечи и зло поджал губы.

– Расскажите мне, что вам известно, Лайонел, и побыстрее.

– Мы с братом нашли письма этого черномазого к его матери. Когда мы прочли их, мы поняли, что это он убил нашего отца.

– Подождите минутку. Я тоже читал эти письма, но такого вывода не сделал.

– Но ведь этот ниггер убежал, так? Он дотронулся до моего бедного отца, верно? За убийство и за свою дерзость он должен умереть, и я приехал сюда, чтобы увидеть своими глазами, как его отправят на тот свет. Я признаю, что в своих письмах он не писал открыто; что убил отца. Но мы с братом зашли к матери, чтобы узнать, как все случилось. Мы записали ее правдивый рассказ на бумаге – эта бумага у вас есть, – а потом дали ей ручку, и она эту бумагу подписала. Она утверждает, что моего отца убил вот этот ниггер. Какие еще доказательства вам нужны?

– Да, это серьезный аргумент, – согласился судья. – Скажите, Ливония Эддерли говорила вам о происшествии при свидетелях?

– Да, там был мой брат Реджинальд… и еще мамаша этого черномазого. Но она не в счет. Ведь любому южанину известно, что нельзя верить словам негра.

Харрисон буквально нутром чувствовал излучаемую Лайонелом ненависть. Он посмотрел на присяжных. Казалось, что они ощущают некоторую неловкость. Однако нельзя было сказать, что они ненавидят Лайонела Эддерли. Следовательно, ему пора было браться за дело.

– Теперь ваша очередь, Харрисон, – обратился к Макдональду судья.

– Не верь ни одному моему слову, – тихо пробормотал Харрисон, наклонившись к Адаму. – Если я кивну, значит, я лгу. Передай это братьям и сестре, но так, чтобы никто больше не услышал.

Макдональд принялся шумно отставлять в сторону стул. Затем подошел к столу судьи Бернса.

– Что ж, может быть, это серьезная улика, а может быть, и нет. В этом еще надо разобраться.

– Совершенно верно.

Харрисон повернулся к Лайонелу и с полминуты пристально разглядывал его, стараясь, чтобы присяжные заметили отвращение на его лице. Голос его, однако, зазвучал тихо и вкрадчиво:

– Я рад, что похож на своего отца, упокой Господи его душу. Он был хорошим человеком. Вы похожи на своего отца, Лайонел?

– Думаю, да. Я горжусь им.

– Что ж, значит, можно сказать, что вы восхищаетесь своим отцом.

– Да.

– Что случилось после того, как он умер? Что-нибудь изменилось на вашей плантации и вообще в ваших краях?

– Началась война – вот что случилось.

– Я готов биться об заклад: вы считаете, что ваш отец этого бы не допустил – раз уж вы так им гордитесь. Разве я неправ?

– Откуда мне знать? – ухмыльнулся Лайонел. – В любом случае мы бы сейчас жили по-другому, если бы не его смерть. Мы потеряли все, а отец ни за что бы не допустил этого.

– Сколько вам было лет, когда ваш батюшка преставился?

– Семнадцать.

– А вашему младшему брату?

– Двенадцать.

– Семнадцать лет – это уже подходящий возраст для того, чтобы участвовать в боях. Вы не записались добровольцем, Лайонел?

– Нет. Физический недостаток не позволил мне вступить в армию конфедератов.

– Что это за недостаток?

– Я должен отвечать, судья?

– Да.

– У меня плоскостопие.

Харрисон не поверил Лайонелу и знал, что ему не верит ни один человек в зале.

– Ваш отец когда-нибудь бил вас?

– Нет, никогда.

Это тоже была ложь. Харрисон подошел к столу, взял лежащую на кем Библию и протянул Лайонелу так, чтобы он видел, что это за книга. Судья не привел всех участников процесса к присяге, и теперь Макдональд собирался исправить это упущение.

– Когда суд был созван на совещание и его честь судья Джон Бернс вошел в этот зал, все присутствующие встали. Это было не просто свидетельство уважения к судье, которого он, вне всякого сомнения, достоин. Это был знак для всех находящихся здесь: все, что здесь говорится, – правда. Вы заставляете присяжных и судью терять драгоценное время. Итак, я еще раз вас спрашиваю – ваш отец когда-нибудь бил вас?

Лайонел пожал плечами:

– Ну разве что иногда отвешивал оплеуху. Ничего похожего на…

– Ничего похожего на то, что он делал с вашей матерью? – перебил его Харрисон.

– Она сама напрашивалась! – выкрикнул Лайонел. – Жена должна повиноваться мужу. Мать знала это, но ей нравилось выводить его из себя.

– А не случалось ли между вашими родителями драк из-за вас, сыновей?

– Может быть, я не знаю.

– Не знаете? Тем не менее у меня есть подписанное заявление одного из ваших соседей, который однажды, оказавшись у вас дома, видел, как вы с Реджинальдом прятались за юбками матери, в то время как ваш отец избивал ее.

– Я был тогда еще очень мал.

– Вам было шестнадцать. К этому времени вы уже переросли свою мать.

– Вы сильно сгущаете краски. – Лайонел повернулся к судье. – Мы здесь обсуждаем не поведение моего отца, а судим вон того черномазого. Займитесь своим делом и утихомирьте этого адвоката.

– Не указывайте мне, что делать, – рявкнул Бернс.

– Правильно, дорогой! – выкрикнула Белл.

– Харрисон! – с улыбкой сказал судья. – Надеюсь, вы знаете, к чему клоните.

Лайонел вот-вот готов был сорваться. Макдональд решил дать ему ненадолго расслабиться, а потом нанести главный удар. Прежде чем снова обратиться к свидетелю, он кивнул судье.

– Я согласен с вами, Лайонел. Мы собрались не для того, чтобы обсуждать поведение вашего отца. Скажите, вы честный человек?

– Любой джентльмен с Юга – честный человек.

– А не были ли показания Ливонии вырваны у нее силой?

– Конечно, нет. В этой бумаге только то, что она хотела сказать. Она очень долго держала все это в себе, потому что боялась.

– Чего боялась?

– Что черномазые возьмутся за нее. Моя мать знала, что, если она обо всем расскажет, мамаша этого ниггера убьет ее.

– Я прошу присяжных не обращать внимания на это дурацкое заявление, – вмешался Бернс. – Этот человек говорит о вещах, о которых он не может судить с уверенностью.

– Если мать подсудимого столь жестокая и опасная женщина, как вы ее представляете, почему она сразу не расправилась с Ливонией и не убежала?

– У нее на это не хватило смелости, вот почему. Не сообразила в силу своей глупости.

– После смерти вашего отца вы нечасто встречались с матерью, не так ли?

– Мне было очень тяжело наблюдать, как она теряет зрение. Мы с братом остались жить в доме, а она со своей черномазой служанкой переехала в особняк недалеко от границы наших владений.

– Вы вступили во владение имуществом вашего отца?

– Пытался.

Харрисон кивнул, подошел к присяжным и окинул их взглядом.

– Вот как я себе это представляю. Лайонел утверждает, что показания матери не были вырваны у нее силой, и ожидает, что вы ему поверите. Ведь он, в конце концов, белый, а значит, мы должны верить ему, а не Адаму, не так ли? Однако мне, видимо, стоит попытаться выяснить правду. Если он лжет в чем-нибудь одном, он вполне может солгать и в другом, верно? Лайонел, как вы находите наш небольшой городок?

– Он просто чудесный.

– А здешние люди вам нравятся?

– Да. Они очень приятные.

– На прошлой неделе вы провели много времени в Блю-Белл?

– Да, нам с братом пришлось побывать в городе. Мы хотели отправиться верхом в горы, но не нашли прокатных лошадей.

– Вы бывали в прекрасном магазине Моррисона?

– Да.

– А в салуне?

– Да.

– Короче говоря, вы встречались с большим количеством приятных людей, не так ли?

– Да.

– Приходилось ли вам сталкиваться с теми из местных жителей, кто бы вам не понравился?

Лайонел сделал вид, что задумался.

– Нет, мне понравились все.

– Даже наша Белл?

Лайонел, должно быть, сообразил, куда гнет Макдональд, и, быстро взглянув на судью, промолчал.

– Отвечайте, Лайонел, – приказал Бернс.

– Да, она мне понравилась так же, как и все остальные. Тут в голосе Харрисона явственно зазвучали гнев и презрение.

– В таком случае у вас странные понятия о том, что хорошо и что плохо. Вы ведь лжете, Лайонел, не так ли? Вы всех нас ненавидите.

– Неправда!

– А как насчет Белл? – снова осведомился Харрисон.

– Она достойная женщина.

– Он врет, судья! – крикнула со своего места Белл. – Он назвал меня грязной, дешевой шлюхой. Билли это слышал.

– Но она в самом деле шлюха, – стал оправдываться Лайонел.

– Благодарю вас, Белл, – с улыбкой сказал Харрисон. – Теперь у нас возникла еще одна проблема, ваша честь. Похоже, мы и парни с Юга говорим на разных языках. Лайонел, может быть, для вас слово «хорошо» означает то же самое, что «отвратительно»? А что вы думаете о других женщинах города? Например, о Мэри Роуз?

– Она дрянь, потому что живет с черномазым.

Харрисону очень захотелось ударить сукиного сына, но он стремился уничтожить его иным способом.

– Харрисон, в чем дело? Почему вы расспрашиваете его о жителях города? – поинтересовался Бернс.

– Ответы свидетеля дают представление о его характере, судья, – пояснил Харрисон. – Когда человек утверждает, что говорит правду, я должен выяснить, насколько я могу ему верить.

Бернс кивнул.

– А что вы думаете о Кэтрин Моррисон? – продолжил Макдональд. – Что вы сказали о ней Дули, Генри и Гоусту?

– Я не помню.

– Ну что ж, зато я помню. По моей просьбе Генри записал ваши слова и поставил под бумагой свою подпись, удостоверяя ваши высказывания. Если будет нужно, мы вызовем его сюда и попросим рассказать, как было дело. – Харрисон подошел к столу и взял лист бумаги. – Лайонел назвал Кэтрин сучкой и шлюхой, заявив, что, по его мнению, она переспала с большинством мужского населения Блю-Белл. Мало того, он сказал Генри, что им следует объединиться с Белл и работать на пару. Он прошелся по матери Кэтрин, но я не собираюсь повторять эти гнусности. Если хотите, можете ознакомиться с тем, что он говорил.

Судья углубился в чтение. Макдональд старательно избегал смотреть на Джона Моррисона, Он подошел к своему столу, собрал еще четыре подписанных листа и, когда Бернс закончил чтение, вручил их старшему присяжных. После этого он снова повернулся к Лайонелу:

– Итак, все ясно. Вы всех нас презираете, не так ли, Лайонел? Наверное, мы недостаточно культурные, по вашим южным меркам. Всю прошедшую неделю вы насмехались над нами, и вас слышала половина города.

Лайонел выпрямился на стуле и зло уставился на Харрисона.

– Ну а если и так? Эту неделю мне пришлось жить в невыносимых условиях ради того, чтобы правосудие свершилось. Да, мы с братом считаем, что все вы – грязный, нецивилизованный сброд. Но это ничего не меняет. Моя мать подписала свои показания, в которых говорится, что этот черномазый виновен, и это единственное, что имеет значение.

– Но в таком случае вы противоречите самому себе, Лайонел.

– Я только старался быть тактичным.

– С чего бы это? Всю прошлую неделю вам и в голову не приходило вспомнить о такте. Вы заставили Ливонию подписать эту бумагу?!

Последний вопрос Макдональд задал громовым голосом.

– Нет, не заставил, и вы не докажете обратное! – крикнул в ответ Лайонел.

– Ваша честь, мне бы хотелось, чтобы этого человека привлекли к ответственности за лжесвидетельство. Я еще не закончил допрос, но, прежде чем продолжить, мне бы хотелось выслушать свидетелей.

Судья изучающе посмотрел на Лайонела.

– Хорошо. Возвращайтесь на свое место, Лайонел, но не покидайте зал суда.

Харрисон вызвал Альфреда Митчелла и привел его к присяге на Библии.

– Скажите, кто вы и почему вы здесь, Альфред, – начал Харрисон.

– Меня зовут Альфред Митчелл. Я адвокат юридической конторы Митчеллов, владельцами которой, помимо меня, являются также мои братья. Я получил от вас телеграмму с запросом, Харрисон. Кроме того, вы просили меня приехать сюда не позднее чем в двухнедельный срок. Мы с братьями сразу же приступили к работе. Мне удалось выяснить все, что вы хотели… и, к сожалению, даже больше. Вчера я вручил вам соответствующие документы, под которыми при свидетелях поставил свою подпись.

Митчелл повернулся к присяжным. Он был молод, но уже обладал искусством очаровывать людей.

– Мне очень понравился Блю-Белл, – снова заговорил он. – Правда, я видел лишь небольшую часть вашего города, но она напомнила мне мою малую родину. В душе я навсегда остался мальчишкой с фермы. Я не стесняюсь своих грязных ногтей, ибо для меня это доказательство того, что я зарабатываю свой хлеб насущный тяжелым ежедневным трудом.

Харрисон с трудом сдержал улыбку. Слова Митчелла явно были восприняты присяжными с одобрением, а Моррисон даже ухмыльнулся.

– Расскажите о Ливонии Эддерли, – попросил Митчелла Макдональд.

Улыбка сошла с лица Альфреда.

– В особняке ее не оказалось. Ее сосед сказал мне, что женщина лежит в ближайшей больнице. Я поехал туда, чтобы повидаться с ней. Все то время, пока я был в палате, рядом со мной находился врач. Ливония рассказала мне о том, что случилось. Я записал ее слова, а потом прочитал ей, и Ливония подписалась под моими записями.

Харрисон молча подошел к своему столу, взял с него бумагу и подал судье. Бернс зачитал ее содержание присяжным:

– «Джон Куинси Адам невиновен в смерти моего мужа. Уолтер Эддерли споткнулся и ударился головой о каминную доску. В результате этого удара он скончался на месте».

– Пожалуйста, прочитайте все показания, ваша честь, – попросил Харрисон.

Бернс бросил взгляд на Кола, потом на Адама.

– Вы уверены, что это стоит делать? – спросил он.

– Да.

– Ну хорошо. Вот что здесь говорится: «Я не хочу, чтобы моих сыновей привлекали к ответственности за их поведение, и не собираюсь выдвигать против них никаких обвинений. Роуз обещала мне то же самое, и я знаю, что моя верная подруга сдержит свое слово. Я люблю своих сыновей. Просто мне бывает страшно, когда гнев затмевает в их душах все хорошее. Они не хотели причинять мне вред, но я отказалась подписать составленную ими бумагу, и они принудили меня к этому. Правда им была не нужна, а я не могла больше выносить побои, потому что, как всегда считал Уолтер Эддерли, я слабая женщина. В результате я подчинилась. Да простит меня Бог за мою ложь».

Публика в зале загудела. Судья Бернс помрачнел. Харрисону показалось, что и большинство присутствующих чувствовали себя не лучше. Макдональд, однако, еще не закончил – он хотел выложить все козыри.

– Кто-нибудь находился в палате, кроме вас и доктора? – спросил он Митчелла.

– Да. Там была мама Роуз, как ее называет Ливония. Она и мне разрешила так к ней обращаться. Мама Роуз сидела на стуле рядом с кроватью Ливонии, держала больную за руку и успокаивала ее.

Харрисон перевел дыхание – ему не хотелось задавать следующий вопрос.

– И как при этом выглядела мама Роуз?

Митчелл покачал головой:

– Она была почти в таком же ужасном состоянии, как и Ливония. Ее лицо опухло, а тело было в синяках. Ее саму надо было класть в больницу, но она хотела быть рядом с Ливонией. Каждый раз, когда Ливония просыпалась, она звала Роуз. При звуках ее голоса она улыбалась и сразу же вновь засыпала.

– Мама Роуз тоже подписала документ, в котором говорится о том, что Адам невиновен?

– Да.

Харрисон вручил судье еще одну бумагу.

– Ливония поправится?

– Врачи не обещают. Ее слишком сильно избили. Вряд ли ее слабый организм справится с этим.

– А мама Роуз?

– Сиделки поставили в палате Ливонии кровать для нее. До полного выздоровления еще далеко, но она получает самый лучший уход.

Харрисон повернулся к Адаму. Казалось, старший брат Мэри Роуз вот-вот вскочит с места. Харрисон подождал, пока Адам посмотрел на него, и медленно кивнул. Старший из Клэйборнов вспомнил, что это условный знак, и тотчас успокоился.

Кол невольно дернулся к пустой кобуре – ему хотелось выхватить револьвер и всадить пулю Лайонелу в сердце. Однако, заметив кивок Харрисона, он тоже быстро взял себя в руки.

– Сообщите жюри присяжных, кто избил Ливонию.

– Лайонел Эддерли.

В зале снова послышался громкий гул. Харрисон, не обращая внимания на шум, повернулся к Лайонелу.

– Каков отец, таков и сын, – произнес он. – Откуда вам известно, Альфред, что это сделал Лайонел?

– Мама Роуз с Ливонией сказали мне об этом, – ответил Митчелл. – На следующий день после того, как Ливонию поместили в больницу, доктор видел ее сына. У меня есть подписанное заявление врача, в котором говорится, что, когда Лайонел наклонился, чтобы поцеловать мать, врач увидел ссадины и кровоподтеки на его кулаках. Врач прямо спросил Лайонела, не он ли избил Ливонию, на что получил ответ, что его это не касается. После этого Лайонел ни разу не появлялся в больнице. Я думаю, что через пару дней он нанял адвоката и отбыл вместе с братом в Монтану.

– Благодарю вас, Альфред. Вы пока свободны. – Харрисон повернулся к присяжным. – Митчелл – живое доказательство того, что на Юге встречаются и честные люди. А теперь я снова попрошу выйти Лайонела Эддерли.

Когда Лайонел выступил вперед, лицо его было красным, как маков цвет. Он выглядел мрачным и рассерженным.

– Вы солгали мне, судье Бернсу и присяжным, Лайонел Эддерли, и сделали это неоднократно. Я дважды спросил вас, не принудили ли вы силой свою мать подписать представленные вами показания, и оба раза вы ответили отрицательно.

– Я ее ни к чему не принуждал. Я только помог ей понять, что она должна сказать правду.

– Каким образом вы ей помогли? Переломав почти все кости? – загремел Харрисон, презрительно покачивая головой. – У меня больше нет вопросов.

Следующим Макдональд вызвал Реджинальда. С младшим братом Харрисон не церемонился. Он задавал вопросы требовательным и напористым, даже угрожающим тоном. Получив от него сведения, которые ему были нужны, он сказал младшему Эддерли все, что о нем думает, и отправил его на место.

Макдональд решил, что пришло время подводить итог.

– Все совершенно ясно, – заговорил он, встав перед присяжными. – Показания двух свидетелей снимают с Адама Клэйборна обвинение в убийстве. Лайонел и Реджинальд Эддерли приехали в наш город и указали на Адама, как на преступника. Они здесь чужаки, но им кажется, что они все знают лучше, чем темная деревенщина вроде нас. Адам же здесь не чужой. Он наш сосед и друг и всегда оказывал помощь страждущим. Он хороший человек, и вы все это знаете. Ему так же, как и вам, было мерзко слышать, как Кэтрин Моррисон называют шлюхой или поносят доброе имя ее матери. Так как же нам быть – подставить другую щеку и сделать вид, что мы не против, чтобы какие-то посторонние совали нос в наши дела? Сегодня здесь, в зале суда, сидят преступники. Посмотрите на них хорошенько, джентльмены. Это Лайонел и Реджинальд Эддерли. Представьте, что они сделали со своей матерью, и подумайте о своих матерях. Мы все будем молиться, чтобы Ливония выжила, но боюсь, ей это не удастся. Пока она жива, она не будет предъявлять обвинений, но врач намерен сообщить обо всем властям, если она умрет. Сделайте же то, что должны сделать. Пусть справедливость, наша справедливость, восторжествует. Благодарю вас.

Судья Бернс толком не знал, как ему надлежит поступить теперь с жюри. Он решил, что лучшим выходом будет отправить присяжных на совещание в кладовую.

– Возьмите стулья и идите туда, – распорядился он. – Мы все будем ждать здесь столько времени, сколько вам понадобится для принятия решения. Раньше чем через час я никого отсюда не выпущу.

В полном молчании присяжные удалились из зала. Макдональд от души надеялся, что они раздумывают над всеми теми фактами, которые он им представил.

Главной движущей силой, однако, должны были стать эмоции. Ненависть сильнее самых очевидных улик. Для человека, обуреваемого ненавистью, истина не имеет значения, главное для него – осудить врага.

Подготовленный и разыгранный им самим спектакль был отвратителен, но тем не менее Харрисон знал, что присяжным и зрителям в зале нужен жупел, и он им его предоставил. Раздув пламя ненависти к братьям Эддерли, он тем самым обезопасил Адама. Макдональд опустился на стул и повернулся к жене. Он так нуждался в ее поддержке и понимании – ведь в душе он испытывал такой страх и неуверенность, что едва мог говорить.

У Мэри Роуз в глазах блестели слезы.

– Ты в порядке? – прошептал Харрисон.

– Я люблю тебя!

– Я тебя тоже люблю. Сэр, дайте Мэри Роуз ваш носовой платок.

В зал вышел Джон Моррисон и позвал судью. Бернс немедленно встал и поспешил к дверям. Примерно с минуту он слушал, что ему говорил Моррисон, а потом кивнул Харрисону и торопливо прошел в кладовую.

Харрисон с Адамом поднялись со своих мест.

– Встать, суд идет! – сказал Харрисон.

Бернс привел присяжных назад. Двенадцать человек теперь не сидели, а стояли на прежнем месте, выстроившись в два ряда.

– Джон Моррисон, вы готовы огласить приговор?

– Да, ваша честь.

– Каков ваш вердикт Джону Куинси Адаму Клэйборну, обвиняемому в убийстве?

– Мы считаем его невиновным, – отчеканил Джон Моррисон, глядя на Адама.

Зал взревел. Люди, вскочив на ноги, громко зааплодировали. Судья стукнул молотком.

– Ну хорошо, достаточно, – крикнул он. – Мы все рады тому, что сегодня здесь было принято справедливое решение. Лайонел и Реджинальд Эддерли, убирайтесь отсюда ко всем чертям! Боюсь, что люди, обозвавшие дешевой шлюхой женщину, в честь которой назван наш город, долго не проживут. Я сам с удовольствием заткнул бы вам глотки пулей. Харрисон, идите сюда. Ну вот и все. Суд окончен.

И судья в последний раз взмахнул молотком.

Харрисон торопливо подошел к Бернсу. Тот с наслаждением потягивался.

– Расскажите мне про телеграмму, которую вы ждали. Вы надеялись на что-то еще?

– Ни на что я не надеялся, судья. Просто брат Митчелла собирался телеграфировать мне в случае смерти Ливонии. Мне очень жаль. У нее была дрянная жизнь. Может, в загробном мире ей повезет больше. Если есть на свете женщина, которая заслуживает того, чтобы попасть в рай, то это наверняка она.

– Но она все еще жива, верно?

– Точнее сказать, чуть жива. Летальный исход неизбежен. У нее внутреннее кровотечение.

– Вам хотелось, чтобы эти парни узнали, что над их головами висит обвинение в убийстве, не так ли?

– Да, ваша честь.

– Они первыми выскочили отсюда. Дай мне руку, сынок. Ты хорошо поработал.

Харрисон протянул судье руку. В это время сзади его крепко обняла Мэри Роуз и одной фразой выразила свое отношение к женщине, к которой Бернс, похоже, был неравнодушен:

– Сладкая Белл, иди сюда и поцелуй меня так, как ты это делаешь, когда мы с тобой долго не видимся.

Харрисону пришлось силой отрывать от себя жену. Обернувшись, он увидел, что по лицу ее текут слезы.

– Я так горжусь тобой, Харрисон!

– Сегодня вечером ты расскажешь мне об этом в постели, милая. А сейчас надо доставить домой Адама. Ведь Бикли все еще где-то там, на улице. Ты не забыла?

– Пускай Кол его пристрелит, – предложила Мэри Роуз. Харрисон рассмеялся. Белл, идущая к выходу, приостановилась на минутку, чтобы поцеловать его.

– Мне надо бежать домой и приготовиться к приходу судьи, – извинилась она. – Завтра я приду к вам на ранчо, чтобы отпраздновать это событие.

– Будем рады тебе, Белл, – крикнула Мэри Роуз. – Приводи с собой Бернса.

Она не могла заставить себя оторваться от мужа. Братьев же со всех сторон обступили друзья. Джон Моррисон что-то говорил Адаму, но Харрисон сомневался, что тот слышит его.

Наконец все двинулись к выходу. На улице почти никого не было. Как только чужаки услышали, что никакой казни в ближайшее время не предвидится, они тут же стали разъезжаться по домам. Посреди дороги, однако, стояли Бикли и еще пятеро типов из его отряда. Харрисон обратил внимание, что все они были вооружены, и тут же заслонил собой Мэри Роуз.

– Сэр, – сказал он, обращаясь к Эллиоту, – пойдите и пригоните коляску. Кол позаботится о том, чтобы у вас не возникло с этим никаких затруднений. И возьмите с собой дочь.

Мэри Роуз уже пошла было следом за отцом, но тут вдруг заметила Бикли. Похоже, теперь вся его злоба обратилась на Харрисона.

Бикли потянулся к револьверу. Мэри Роуз, ни секунды не раздумывая, бросилась вперед и прикрыла собой мужа.

– Нет! – крикнул Харрисон.

Все вокруг разом схватились за оружие. Быстрее всех, однако, оказался судья, поскольку уже держал свой револьвер в руке и заранее взвел курок. Выпущенная судьей пуля угодила Бикли прямо в лоб. Негодяй навзничь рухнул в пыль.

– Ну что, ребята, еще кто-нибудь хочет? – проревел Бернс. Приятели Бикли отрицательно покачали головами и подняли руки вверх.

– Тогда проваливайте из моего города к чертовой матери, и побыстрее, И заберите с собой эту падаль.

Харрисона била дрожь. Он крепко сжал Мэри Роуз в объятиях.

– Тебя же могли убить, черт побери! Что это ты задумала?

– Я не хотела, чтобы тебя застрелили.

– Если ты еще когда-нибудь… О Боже, Мэри Роуз… как ты посмела…

– У тебя будет время отругать ее дома, Харрисон, – засмеялся Кол. – Ты ведь знаешь, почему Бикли хотел тебя пристрелить?

– Наверное, он, как и все, ненавидит юристов, – сказал Трэвис. – Харрисон, ты в самом деле считаешь, что я должен стать адвокатом?

Макдональду, однако, было не до смеха. Попросив Кола повести его коня в поводу, он втиснулся в коляску вместе с женой и лордом Эллиотом.

Всю дорогу до ранчо Трэвис, Дуглас и Кол ехали верхом. Они не доверяли приятелям Бикли и не собирались допускать, чтобы кто-нибудь из этих мерзавцев убил их старшего брата или Харрисона.

Трясясь в коляске, Мэри Роуз пыталась отвлечь Харрисона от происшествия.

– Отец, правда, Харрисон был великолепен?

– Да, безусловно. Я рад, что ему не пришлось прибегать к прямому давлению. Он все сделал именно так, как и планировал.

– Харрисон, как тебе удалось заставить Митчелла солгать?

– Он сказал правду… ту правду, которая была ему известна, – добавил Харрисон, моля Бога, чтобы жена его больше не расспрашивала.

– Значит, все это было каким-то образом подстроено?

– Да.

Мэри Роуз прижалась к нему.

– Послушай, поговори со мной. Я знаю, что ты на меня злишься, но ведь жена обязана защищать своего мужа.

Харрисон приподнял жену и посадил к себе на колени, а она положила голову ему на плечо.

– Я горжусь тобой, сынок, – сказал Эллиот.

– Это было нетрудно, сэр. Адам был невиновен. Все дело в ненависти.

Эллиот кивнул. Все замолчали. Коляска катилась по дороге вверх по склону холма. Эллиот думал о том, что, как только они останутся с Харрисоном наедине, он расспросит его, в чем состоял его план. Он знал, что Макдональд никогда не стал бы лгать в зале суда, – он скорее добился бы, чтобы за него это сделал кто-то другой.

Впрочем, кое о чем Эллиот уже догадался. Скорее всего Харрисон солгал Мэри Роуз и ее братьям. Разумеется, Эллиот понимал, чем это было вызвано. Если бы Клэйборны заранее знали, что сыновья Ливонии сделали с их мамой Роуз, они не были бы такими спокойными и ими нельзя было бы управлять.

– Скоро мне надо будет возвращаться в Англию, – обронил лорд.

– Но ты погостил у нас так мало, – запротестовала Мэри Роуз. – Мне столько надо тебе показать! Я хочу познакомить тебя с Корри, хочу, чтобы ты увидел горы. Если ты останешься, я покажу тебе место, где бродят духи.

Глаза Эллиота заволокла дымка. Он медленно кивнул.

– Хорошо, – сказал он, и голос его дрогнул. – Я останусь еще на пару недель. Следующим летом вы с Харрисоном можете приехать в Англию проведать меня. Если ты сейчас пообещаешь мне это, я готов задержаться здесь даже на три недели.

– Но следующим летом я не смогу никуда поехать.

– Милая, мы вполне можем съездить на месяц, а потом вернуться назад. Мне хочется показать тебе Шотландию, – произнес Харрисон.

– Я не могу тебе ничего обещать, отец, пока не поговорю с Харрисоном. Ты подождешь до завтра?

Эллиот кивнул.

– Мне не терпится попасть туда, где бродят духи. Кто там похоронен?

– Чудовища, которые жили у меня под кроватью. Когда мне было пять или шесть лет, я боялась спать в своей комнате и старалась пробраться в комнату к кому-нибудь из братьев, а они пытались отучить меня от этой привычки. Дуглас завешивал меня занавеской – мы тогда еще жили в хижине. Так или иначе, но мне казалось, что я слышу, как у меня под кроватью ворочаются чудовища. Все мои братья, кроме Кола, убеждали меня в том, что это мои фантазии.

Кол, однако, поступил по-другому. Он встал на колени, заглянул под кровать и присвистнул. «Вот это да, – сказал он. – Здесь и в самом деле чудовище. Мэри Роуз, зажмурься покрепче, пока я буду вытаскивать его – уж больно оно противное».

Харрисон и Эллиот улыбнулись.

– Кол выхватил револьвер и крикнул Дугласу, чтобы тот открыл дверь. Потом он выбежал на улицу и скрылся из виду, а через некоторое время я услышала выстрел.

– Он убил чудовище.

– Да, конечно. Он пообещал мне, что оставит его там, где оно лежит, на всю ночь, чтобы другие чудища видели, как с ними будут поступать Клзйборны, а наутро мы его похороним. В итоге я стала просить его расправиться с чудовищем примерно раз в неделю – мне казалось, что в этом случае я буду в безопасности. Кол оставлял на крыльце пустую коробку и говорил мне, чтобы я не заглядывала в нее, а то от страха у меня все кудряшки на голове распрямятся. – Мэри Роуз рассмеялась. – Я очень заботилась о своих волосах и потому ни разу не рискнула посмотреть, что там такое. Потом мы шли через луг, поднимались на ближайший холм и хоронили чудовище. При этом мы не произносили над его могилой молитвы, потому что я не хотела, чтобы чудовища попадали в рай.

– Ты была окружена любовью, – прошептал Харрисон.

– Да, – согласился Эллиот. – Мне хочется, чтобы сегодня вечером ты рассказала мне еще какую-нибудь историю. Я очень много узнал о тебе из писем. Твоя мать не слишком-то любила писать. Интересно, откуда у тебя такая привычка?

– Наверное, от Кола, – сказала Мэри Роуз.

– А также от Дугласа и Трэвиса, – добавил Харрисон.

– Я не была идеальным ребенком, отец. Я частенько жаловалась маме Роуз на братьев, когда они делали что-то не то, на мой взгляд.

– А мне тоже придется отстреливать чудовищ для наших детей? – спросил Харрисон.

– Конечно. Это отцовская обязанность. Если у нас будет мальчик, я назову его Харрисон Стэнфорд Макдональд.

– Четвертый, – добавил Макдональд.

– Четвертый, – согласилась Мэри Роуз.

– А если будет девочка?

– Наверное, я назову ее именами двух женщин, которые меня очень любили. Агата Роуз – красиво, правда?

Эллиот был так растроган, что спазма сжала ему горло.

Через несколько минут они добрались до ранчо. Клэйборны не позволили Харрисону отвести Мэри Роуз в гостевой домик – они хотели, чтобы сначала он ответил на их вопросы. Харрисон уселся на веранде, посадил жену к себе на колени и приготовился.

Первым начал Трэвис:

– Как тебе удалось заставить Альфреда Митчелла солгать?

– Даю вам неделю на то, чтобы вы догадались сами.

– Я понял, почему ты заставил меня привести домой всех прокатных лошадей, – заявил Дуглас. – Ты хотел, чтобы Лайонел с Реджинальдом застряли в городе.

– Да.

– Откуда ты знал, что это их взбесит? – поинтересовался Кол.

– Они привыкли к роскоши. Я хотел довести их до белого каления. Я поговорил с Билли, Генри и Дули. Адам, у тебя в городе много верных друзей.

– Да, я знаю, – улыбнулся Адам.

– Питались братья Эддерли в салуне у Билли, и уж он, конечно, постарался, чтобы еда была как можно отвратительнее. Генри поставлял Билли самогон Гоуста, чтобы его подносили братьям Эддерли всякий раз, когда им хотелось выпить. Ну а Дули запоминал все, что они говорили об окружающих, а потом рассказывал мне.

– А ты передавал им, что о них говорили эти двое, и заставлял подписывать какие-нибудь бумаги?

– Нет. Но от рассказов Дули они, конечно, раздражались, а я просто сопереживал им и намекал, что при желании они могут подать на Лайонела и Реджинальда в суд.

– По обвинению в злословии? – спросил Кол.

– Что-то в этом роде.

Эллиот встал.

– Боюсь, мне не понять, что ты такое намудрил, Харрисон. Похоже, придется подождать недельку, пока ты объяснишь, как ты организовал свидетельские показания Альфреда Митчелла. Я хорошо знаю тебя, сынок, и уверен, что ты не сделал ничего бесчестного.

–Пожалуйста, подождите всего неделю, сэр. Адам, что ты чувствуешь? Ты ведь теперь снова свободный человек. Вся эта история наверняка здорово взвинтила тебя.

– Мне все еще не верится, что это правда, – прошептал Адам. – Пожалуй, я сейчас пойду в дом и сниму со стены стихотворение. Скажи мне одну вещь, Харрисон. Почему оно для тебя так много значит?

– Просто я читал эти стихи на ночь своему отцу. Они ему очень нравились.

Адам кивнул. Макдональд внезапно почувствовал страшную усталость. Мэри Роуз тоже выглядела измученной. Харрисон попрощался со всеми и повел жену в их «дом». Мэри Роуз была нужна ему, чтобы снова обрести силы для дальнейшей борьбы с чудовищами.

Харрисон остановился на пороге и стал смотреть, как жена раздевается. Она уже собралась было снять ночную рубашку, когда он попросил ее присесть на кровать, а сам встал на колени и взял ее за руки.

– С твоей мамой Роуз все в порядке. Альфред Митчелл не солгал в суде.

– Я знаю. Ты никогда не стал бы просить его об этом. Она действительно поправляется?

– Да. Я не стал говорить правду твоим братьям, потому что они сидели слишком близко от людей, которые избили их мать.

– А что будет с Ливонией, когда ее сыновья вернутся домой? – Дорогая, Ливония умирает. Впрочем, я не думаю, что Лайонел с Реджинальдом так уж торопятся домой. У них сейчас другие проблемы – ведь им вот-вот предъявят обвинения.

– Почему ты не сказал этого моим братьям?

– А что, по-твоему, сделал бы в этом случае Кол?

– Отправился бы следом за ними, чтобы за все расквитаться. Харрисон кивнул.

– Я даю сыновьям Ливонии неделю на то, чтобы исчезнуть. Иначе мне придется защищать в суде Кола.

Мэри Роуз ласково погладила мужа по щеке.

– Да. Ты все сделал правильно.

– Спасибо за то, что ты доверяешь мне.

– Я верю в тебя. Неужели ты этого еще не понял? Ты ведь теперь член моей семьи. Мы можем спорить и сердиться, читать друг другу нотации, но в конце концов все равно помиримся. Единственное, что для этого нужно, – любовь.

– Для этого и существует семья.

Дорогие дети,

Душа Ливонии уже успокоилась. На прошлой неделе ее похоронили. Пока в церкви над ее телом читали заупокойную молитву, я ждала на улице, а потом пошла следом за ней на кладбище. Когда все разошлись, я еще постояла у могилы и попрощалась с ней. Мне будет не хватать ее.

Наконец-то я могу отправиться домой, к вам. Мне удалось найти себе попутчицу. В Канзасе есть город, где живут чернокожие, которые уехали с Юга. Я передохну там несколько дней, повидаюсь со старыми друзьями, а потом продолжу свое путешествие.

Мне не терпится обнять вас. Да хранит вас Бог.

Ваша мама Роуз.

Адам, милый, я везу с собой твою невесту.

Примечания

1

Rose {англ.) – роза. По всей видимости, этот каламбур лег в название данного романа. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Ghost – привидение, призрак (англ.)

3

Corral (англ.) – загон для скота

4

Blue (англ.) – голубой, синий

Content

Джулия ГАРВУД
ДВЕ РОЗЫ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Примечания