Джулия ГАРВУД

ПРЕКРАСНЫЙ ПРИНЦ

Посвящается Мэрилин Регине Мэрфи.

Моей сестре, защитнице, другу.

В одно мгновенье видеть вечность,

Огромный мир – в зерне песка,

В единой горсти – бесконечность

И небо – в чашечке цветка.

Уильям Блейк «Изречения невинности»

1

Добродетель смела, а чистота бесстрашна!

Уильям Шекспир «Мера за меру»

Лондон, Англия, 1868 год

Стервятники собирались в вестибюле. Гостиная, столовая и библиотека наверху уже заполнены до отказа. А на изогнутой лестнице стоят в ряд еще новые, одетые в черное хищники. Время от времени двое или трое из них одновременно кивают головами, с жадностью потягивая шампанское из своих бокалов. Они выжидательны, осторожны и полны надежд. А еще они мерзки и отвратительны.

Это родственники.

Здесь присутствует и довольно много друзей графа Хэвенсмаунда. Они пришли, чтобы выразить поддержку и сострадание по поводу трагедии, которая вот-вот должна произойти.

Праздник состоится позже.

Присутствующим недолго удается держать себя с достоинством, подобающим такому скорбному событию. Вскоре алкоголь расслабляет их и дает волю мыслям и улыбкам, и вот уже слышится откровенный смех, перекрывающий звон хрустальных бокалов.

Родоначальник, наконец, умирает. Две ложные тревоги за последний год, но многие полагают, что этот – третий – приступ все-таки совершит чудо. Уж больно эта чертова старуха древняя и все время обманывает всеобщие ожидания. Да что там говорить, ведь ей уже перевалило за шестьдесят.

Леди Эстер Степлтон всю жизнь только и делала, что копила свое состояние, и уж пора бы старушке отправляться на тот свет, чтобы родственники могли начать его тратить. В конце концов, всем известно, что она одна из самых богатых женщин в Англии. А ее единственный здравствующий сын считается одним из самых бедных. Хотя это не правильно, считали сочувствующие ему кредиторы и заявляли об этом громко всякий раз, когда граф мог их слышать. Ведь Малькольм все-таки не кто иной, как граф Хэвенсмаунд, и уж ему могло бы быть позволено тратить сколько он пожелает и когда пожелает. Следовало, правда, учесть, что он явный мот, да еще и распутник, и его сексуальный аппетит направлен в основном на очень молоденьких девушек и девочек, но эти маленькие шалости вовсе не трогали ростовщиков. Пожалуй, даже наоборот. Конечно, более респектабельные банкиры уже давно отказались давать деньги безнравственному графу, но уличные ростовщики только рады были ублажить его. Они ликовали. Они были в полном восторге от разгула своего клиента. Каждый из них ссужал графа деньгами под огромные проценты, если требовалось выплатить очередной его карточный долг, не говоря уже о головокружительных суммах, Которые приходилось выкладывать, чтобы заткнуть рот родителям соблазненных и брошенных молодых леди. Долги эти, безусловно, накапливались и составляли уже круглую сумму, но терпеливые кредиторы надеялись совсем скоро получить огромное вознаграждение.

Или им просто очень этого хотелось.

Томас, молодой помощник захворавшего дворецкого, вытолкал вон еще одного кредитора, а потом с видимым удовольствием захлопнул дверь. Их поведение наводило на него ужас. Он не сомневался, что они и сами это прекрасно понимают, просто им наплевать.

Томас жил в доме с двенадцати лет, и сейчас ему казалось, что за все эти годы он не видел ничего более позорного. Его любимая хозяйка наверху отчаянно старается продержаться хотя бы еще немного – ей необходимо уладить все дела и дождаться любимую внучку Тэйлор, которая должна приехать, чтобы сказать последнее «прости» своей бабушке. А в это самое время внизу сын умирающей устраивает светский прием, как ни в чем не бывало смеется и ведет себя как настоящая скотина, каковой он, в сущности, и является. Его дочь Джейн стоит, тесно прижавшись к нему, и на лице у нее выражение плохо скрытой радости: она знает, что отец собирается поделиться с ней своим будущим состоянием.

«Вот уж верно – каково семя, таковы и всходы», – подумал про себя Томас. О да, отец и дочь очень похожи между собой и характером, и аппетитами. И он, Томас, вовсе не чувствует вины перед своей хозяйкой, думая столь нелестно про ее родственников. Ведь она думает точно так же. Он сам слышал, как несколько раз в разговоре леди Эстер называла Джейн гадюкой. Так оно и есть. Про себя Томас называет ее еще хуже. Она злобная особа с головой, полной хитроумных интриг. Ему вспомнилось, что он видел улыбку на ее лице всего один раз, да и то после того, как она специально больно обидела кого-то. Знающие люди говорят, что Джейн заправляет в высшем свете своей недоброй рукой и что большинство молодых мужчин и женщин, из тех, кто только начинает выходить в свет, побаиваются ее, хотя даже себе в этом не признаются. Правда это или нет, Томас не знает, но он убежден в одном: Джейн – разрушительница.

Однако на этот раз она зашла уж слишком далеко, потому что посягнула на самое дорогое, что есть у леди Эстер. Она попыталась уничтожить леди Тэйлор.

Ну ничего, удовлетворенно буркнул Томас себе под нос. Теперь уже скоро Джейн и ее распутный папаша будут вынуждены обнародовать весь клубок своих мерзких предательств.

Милая леди Эстер была слишком озабочена собственными болезнями и семейными утратами и не замечала, что происходит вокруг. С того дня, как старшая сестра Тэйлор, Мэриан, увезла своих малюток близнецов жить в Бостон, леди Эстер начала угасать. Ей становилось все хуже. Томас считал, что она не покорилась судьбе до конца лишь потому, что непременно хотела при жизни увидеть, как малышка Тэйлор, которую она воспитала будто собственную дочь, выйдет замуж и устроит свою судьбу.

Свадьба Тэйлор была отложена из-за вмешательства Джейн. Правда, это кошмарное унижение имело хотя бы одно положительное последствие. У леди Эстер наконец открылись глаза. До этого последнего безобразного случая она всегда проявляла снисходительность к другим. Но теперь просто жаждала мести. Да где же Тэйлор, ради всего святого? Томас молил Бога, чтобы она приехала поскорее и успела подписать необходимые бумаги и проститься со своей бабушкой.

Еще несколько минут слуга нервно ходил взад-вперед, терзая себя тревожными мыслями. Но затем ему пришлось вернуться к своим обязанностям, провожая гостей, бесцеремонно рассевшихся на лестнице, в уже переполненный солярий, находящийся в задней части дома. Чтобы привлечь их, он отнес туда побольше напитков и угощений. Затолкав, внутрь последних из этих отвратительных созданий, закрыл за ними двери и поспешил назад в вестибюль.

Услышав шум с улицы, Томас быстро направился к боковому окну и выглянул наружу. И узнал верх черной кареты, которая, покачиваясь, замедляла ход в центре подъездной аллеи. Он облегченно вздохнул и быстро произнес благодарственную молитву. Тэйлор наконец приехала.

Томас заглянул в гостиную, чтобы убедиться, что граф с дочерью все еще заняты беседой со своими друзьями. Они стояли спиной к входу, поэтому он поскорее закрыл двери. Если повезет, он сможет провести Тэйлор через вестибюль и вверх по лестнице, пока ее не заметили дядя или кузина.

Тэйлор тем временем пробиралась через толпу охотников за удачей, которые буквально расположились лагерем у дома. Открыв ей дверь, Томас с удовольствием отметил про себя, что она полностью игнорирует негодяев, старающихся привлечь ее внимание. Некоторые из них буквально совали ей в руки свои визитные карточки, громко хвастаясь, что они самые лучшие советники в области инвестиций во всей Англии и могут обеспечить ей тройную прибыль с капитала, который она должна скоро унаследовать. И для этого от нее требуется лишь передать им это наследство. Томасу было противно смотреть на их ужимки. Если бы под рукой у него оказалась метла, он вымел бы прочь весь этот сброд.

– Эй! Ну-ка отстаньте от нее! – крикнул он и, быстро двинувшись вперед, загородил собой Тэйлор, крепко взял ее под локоть и проводил в дверь, гневно глядя через плечо на докучливых приставал. – Преступники, вот они кто. Все до одного, если хотите знать мое мнение, – буркнул он. Тэйлор согласно кивнула:

– Ты был готов наброситься на них, да, Томас?

Слуга улыбнулся:

– Сесил отхлестал бы меня по щекам, если бы я унизился до их уровня. А раз я хочу быть на него похожим, мне следует избегать грубого поведения. Дворецкий должен всегда сохранять собственное достоинство, миледи.

– На прошлой неделе я отправила Сесилу записку, но еще не получила ответа. Я уже начала волноваться.

– Не надо волноваться о Сесиле. Он хоть и стар, но крепок, как дубленая кожа. Он забыл о своей болезни и пришел проститься с леди Эстер. Ваша бабушка уже назначила ему пенсию. Вы знали об этом? Она обеспечила его наилучшим образом, леди Тэйлор, он не будет ни в чем нуждаться до конца своих дней.

– Почти тридцать лет он был преданным дворецким у Мадам, – напомнила Тэйлор. – Он заслужил большую пенсию. А ты, Том? Что ты собираешься делать? Не думаю, что дядя Малькольм позволит тебе здесь остаться.

– Ваша бабушка и об этом подумала. Она хочет, чтобы я присматривал за ее братом Эндрю. Мне придется переехать в Северную Шотландию, но это не имеет значения. Я хоть на край света готов поехать ради леди Эстер. Она к тому же отвела мне надел земли и назначила ежемесячное пособие… Впрочем, могу поспорить, что вы были в курсе этого. Это ведь ваша идея. Вы всегда заботились о Томе, это уж точно, хотя я и постарше вас.

Тэйлор улыбнулась. Это и в самом деле была ее идея, но она не сомневалась, что Мадам и сама пришла бы к этой мысли, если бы не была так поглощена другими проблемами.

– Неужели старше, Том? – спросила она, поддразнивая его. – Ну, может, всего на каких-нибудь два года.

– А все же старше, – возразил он. – Ну-ка, позвольте вашу шаль. Хорошо, что вы в белом – ведь именно так хотелось вашей бабушке. Прелестное платье, и если простите мне мою дерзость, то позволю себе заметить, что сегодня вы и выглядите намного лучше, чем в прошлый раз.

Томас сразу пожалел, что прибавил этот комплимент, так как не хотел напоминать ей об обстоятельствах их последней встречи. Разумеется, Тэйлор и сама не могла бы забыть того, что произошло тогда, однако было не по-джентльменски напоминать ей об этом унижении.

Но она и в самом деле выглядела много лучше, чем в тот страшный день полтора месяца назад, когда бабушка позвала ее в гостиную и сообщила новость о ее женихе. Томас тогда стоял в комнате, прижавшись спиной к двери, как часовой, чтобы никто не посмел войти и помешать их разговору. Он видел, что происходило с Тэйлор. Надо отдать ей должное – она не зарыдала и не потеряла самообладания. Такое поведение было бы недостойно леди. Она сохраняла сдержанность, но было очевидно, что душевная рана, нанесенная ей, глубока. Рука ее, поправлявшая волосы, дрожала, а лицо побелело, как только что выпавший снег. Наконец бабушка закончила читать грязное письмо, которое она получила, и голубые глаза Тэйлор, такие светлые, обворожительные голубые глаза, сразу стали совершенно безжизненными, как и ее голос, когда она произнесла:

– Спасибо, что сообщили мне, Мадам. Я знаю, вам нелегко было это сделать.

– Думаю, тебе лучше на время уехать из Лондона, Тэйлор, пока весь этот шум не уляжется. Дядя Эндрю будет рад принять тебя у себя.

– Как пожелаете, Мадам.

Тэйлор извинилась и быстро вышла. Она поднялась к себе в спальню, помогла прислуге собрать вещи и меньше чем через час отправилась в бабушкино имение в Шотландии.

В отсутствие внучки леди Эстер не теряла времени: она встречалась и беседовала со своими поверенными.

– Ваша бабушка будет счастлива видеть вас, леди Тэйлор, – объявил Томас. – С тех пор как она получила на днях это загадочное письмо, она пребывает в весьма дурном расположении духа. И я полагаю, рассчитывает, что вы подскажете, что можно предпринять.

Голос его звучал озабоченно. Заметив визитные карточки, которые Тэйлор все еще машинально сжимала в руке, он мягко отобрал их, выбросил в корзину и проследовал за девушкой через вестибюль к лестнице, ведущей наверх.

– Как она, Томас? Ей не стало лучше?

Слуга нежно похлопал Тэйлор по руке. Он видел, что ей страшно. Ему очень хотелось солгать, но он не смел. Она заслуживала правды.

– Ей хуже, миледи, и на этот раз никакого облегчения ждать не приходится. Вам надо проститься с ней сейчас. Она больше всего обеспокоена тем, чтобы уладить все дела. И мы не можем больше волновать ее, правда?

Тэйлор кивнула:

– Разумеется.

К глазам ее подступили слезы, и она постаралась усилием воли сдержать их. Бабушка расстроится, если заметит, что она плачет, да и слезами не исправишь того, что уже происходит.

– Вы ведь помните о тех великих замыслах, что имеются у вашей бабушки в отношении вас, леди Тэйлор? Вы не передумали? Если бы она решила, что вынуждает вас… – Томас не закончил фразу.

Тэйлор с усилием улыбнулась:

– Я не передумала. Уж ты-то прекрасно должен знать, что я готова на все, лишь бы угодить бабушке. Перед смертью она хочет развязать все узелки, и раз я ее последний неразвязанный узелок, значит, я просто обязана помочь ей. И от этого мне не уйти, Томас.

Из гостиной раздался хохот. Это буквально потрясло Тэйлор. Она повернулась на шум, увидела двух одетых в черное мужчин, которые праздно сидели в дальнем углу вестибюля недалеко от лестницы, заметила у обоих в руках бокалы с шампанским и вдруг поняла, что в доме полно гостей.

– Что все эти люди делают здесь?

– Они готовятся праздновать с вашим дядей и вашей кузиной Джейн, – сказал Томас. И, увидев, в какую ярость все это привело Тэйлор, поспешно добавил:

– Ваш дядя пригласил нескольких друзей…

Тэйлор не дала ему закончить:

– У этого негодяя нет ни капли совести!

– Мне тоже так кажется, миледи. Такое впечатление, что ваш отец – Господи, упокой его душу – унаследовал одни только хорошие черты, в то время как Малькольм и его чадо… – Томас замолчал на мгновение и устало вздохнул. Заметив, что Тэйлор собирается открыть двери в гостиную, он сделал предостерегающий жест. – Малькольм и Джейн оба там, миледи. Если они увидят вас, скандала не миновать. Я понимаю, что вам хочется сейчас выставить всех вон, но на это нет времени. Бабушка ждет вас.

Тэйлор понимала, что он прав. Бабушка на первом месте. Она поспешила назад через прихожую, взяла Томаса под руку и стала подниматься по лестнице. Когда они оказались на площадке, Тэйлор вновь обратилась к слуге:

– Что говорит врач о состоянии здоровья Мадам? Неужели она снова нас всех не удивит? Ей ведь может стать лучше, правда?

Томас отрицательно покачал головой:

– Сэр Эллиотт полагает, что теперь это только вопрос времени. Сердце леди Эстер просто-напросто износилось. Именно Эллиотт и уведомил об этом вашего дядю Малькольма, вот потому все и собрались сегодня здесь. Когда ваша бабушка узнала об этом, она была вне себя, и я думаю, у Эллиотта до сих пор звенит в ушах от взбучки, которую она ему учинила. Даже удивительно, что его собственное сердце не остановилось прямо там.

Тэйлор улыбнулась, представив себе, как бабушка отчитывает огромного, толстого Эллиотта.

– Мадам – потрясающая женщина, правда?

– Это уж точно, – подтвердил Томас. – Она может заставить даже взрослого мужчину дрожать от ужаса. Мне самому приходилось не раз напоминать себе, что я ее не боюсь.

– Да никогда ты не боялся ее, – усмехнулась Тэйлор.

Лицо Томаса расплылось в улыбке.

– Вы сами не позволили бы мне бояться. Помните? Вы же мне рассказывали, как бушевала Мадам, когда вы притащили меня в дом.

Тэйлор кивнула в ответ:

– Помню. Скажи, а Мадам не повышала голос, когда бранила Эллиотта?

– Господи, нет, конечно! Она ведь всегда и во всем остается настоящей леди, – с гордостью проговорил Томас. – Зато Эллиотт дрожал, будто она кричит на него. Надо было видеть его лицо, когда она пригрозила, что не оставит ему денег на его новую лабораторию.

Тэйлор пошла по длинному коридору, Томас шел рядом.

– Сэр Эллиотт сейчас у Мадам?

– Нет. Он пробыл всю ночь и только совсем недавно уехал переодеться. Должен вернуться примерно через час. Так что у нас достаточно времени. Гости вашей бабушки сейчас в гостиной, примыкающей к ее покоям. Она посоветовала мне проводить их наверх по задней лестнице, чтобы никто их не увидел. Ваш дядя Малькольм ни сном ни духом не узнает, что происходит, а когда узнает, будет уже поздно.

– Мадам все еще настаивает, чтобы мы действовали по нашему плану?

– Да, конечно. Если не будете сердиться, моя дорогая, позволю себе одно предостережение. Ваша бабушка очень расстроится, если увидит у вас на глазах слезы.

– Нет, моих слез она не увидит, – пообещала Тэйлор.

Покои леди Эстер находились в конце коридора. Тэйлор не стала медлить на пороге спальни. Как только Томас открыл перед ней дверь, она поспешно вошла в комнату.

Внутри было темно, как ночью. Тэйлор прищурилась, стараясь сориентироваться в темноте.

Спальня была огромной. Тэйлор и прежде всегда казалось, что она размером с добрую половину Гайд-парка. Значительную ее часть занимала кровать с четырьмя колоннами. Напротив располагались три кресла и два небольших приставных столика, стоящих углом перед занавешенными окнами. Тэйлор всегда так любила эту комнату. Еще ребенком она прыгала на этой кровати, делала бесконечные сальто на толстых персидских коврах и шумела так, что могла и мертвого из могилы поднять, – так, по крайней мере, говорила бабушка.

В этой комнате разрешалось все. Когда бабушка была в настроении, Тэйлор было позволено наряжаться в прелестные шелковые платья леди Эстер и ее атласные туфли. Она надевала шляпу с широкими полями, украшенную целыми кустами цветов и перьев, нацепляла на шею бесчисленное множество драгоценностей и влезала в белые перчатки, которые доходили ей как раз до плеч. Разодевшись в пух и прах, она подавала бабушке чай и придумывала невероятные истории о приемах, на которых будто бы побывала. Бабушка никогда не смеялась над ней. Она подыгрывала внучке. Усердно помахивая у лица расписным веером, в нужный момент шептала: «Ну и ну! Каково!», и у нее даже перехватывало дыхание от притворного возмущения по поводу скандалов, которые выдумывала Тэйлор. В большинстве из них непременно была замешана цыганка, а то и две, и еще фрейлины. А время от времени Мадам выдумывала и свои собственные возмутительные истории.

Тэйлор боготворила эту комнату и все чудесные воспоминания, связанные с ней, почти так же, как боготворила старую женщину, живущую здесь.

– Вы сюда добирались целую вечность, юная леди. Так что извинитесь, потому что заставили меня ждать.

Скрипучий голос бабушки эхом прозвучал в покоях. Тэйлор повернулась и пошла вперед. Она чуть не упала, споткнувшись о скамеечку для ног. Но сумела удержаться и потом уже с большей осторожностью продолжала движение.

– Я прошу у вас прощения, Мадам, – проговорила она.

– Не теряй времени, Тэйлор. Садись. Нам надо многое обсудить.

– Но я не вижу стульев, Мадам.

– Засвети одну свечу, Джанет. Больше я не разрешу, – приказала леди Эстер горничной. – А теперь выйди из комнаты. Я хочу побыть наедине со своей внучкой.

Тэйлор наконец обнаружила стулья. Села на тот, что стоял в центре, расправила складки платья и сложила руки на коленях. Она не видела бабушку. В темноте и на таком расстоянии она не могла почти ничего различить и продолжала сидеть прямо, как струна, жестко держа спину. Бабушка не переносила никакой распущенности, а поскольку она обладала кошачьим зрением – или так, по крайней мере, казалось Тэйлор, – расслабиться было нельзя.

Свет от свечи на столе у бабушкиной кровати стал маячком в этой темноте. Тэйлор скорее почувствовала, а не увидела, как перед ней прошла горничная. Она дождалась, когда щелкнула, закрываясь, дверь, и громко проговорила:

– Почему здесь так темно, Мадам? Разве вам не хочется сегодня увидеть солнце?

– Нет, не хочется, – ответила бабушка. – Я умираю, Тэйлор. Я знаю это, Бог знает и дьявол тоже. Я не буду суетиться. Это было бы недостойно леди. Однако я не собираюсь легко сдаваться. Пускай смерть поищет меня в темноте. И если судьба будет милостива ко мне, то смерть не найдет меня, пока я не завершу все свои земные дела и не успокоюсь. А если зажечь свет, она быстрее меня обнаружит. Боюсь, ты не вполне готова к тому, что тебе предстоит.

Неожиданная смена темы разговора застала Тэйлор врасплох, но она довольно быстро овладела собой.

– Позволю себе с вами не согласиться, Мадам. Вы сами прекрасно меня научили. Я готова к любой случайности.

Леди Эстер фыркнула:

– Я очень многого не учла в твоем обучении, так ведь? Ты ничего не знаешь о замужестве и о том, что нужно, чтобы быть хорошей женой. Я ругаю себя, что не способна обсуждать с тобой столь интимные вещи. Общество навязывает нам массу ненужных ограничений. Мы постоянно должны быть такими правильными и чопорными. Не знаю, как тебе удалось обойти все это, но в тебе столько любви и сострадания. Сейчас могу сказать: я рада, что не сумела подавить в тебе эти качества. Ты всегда плохо понимала, что следует быть твердой, да? Ну, ничего. Теперь уже слишком поздно меняться. Ты безнадежная мечтательница, Тэйлор. Твое увлечение дешевыми романами и любовь ко всяким оборванцам только лишний раз доказывают это.

Тэйлор улыбнулась.

– Их называют людьми гор, Мадам, – поправила она. – И мне казалось, вы с удовольствием слушали, когда я читала вам рассказы о них.

– Я же не говорю, что мне не нравились эти сказки, – пробормотала леди Эстер. – Не об этом сейчас речь. Рассказы о Дэниеле Крокетте и Дэви Буне увлекут кого угодно, даже черствую старуху.

Она перепутала имена. Тэйлор решила, что она сделала это нарочно, чтобы внучка не подумала, будто Мадам и в самом деле так сильно увлеклась этими горцами, и не стала поправлять ее.

– Да, Мадам, – ответила она, поняв, что бабушке хочется, чтобы с ней согласились.

– Интересно, встречусь ли я с этими горными жителями на том свете?

– Думаю, да, Мадам.

– А тебе придется все-таки спуститься с небес на землю, – предупредила бабушка.

– Непременно, Мадам.

– Конечно, мне надо было не пожалеть времени и научить тебя, как сделать из мужчины доброго и заботливого мужа.

– Дядюшка Эндрю объяснил все, что мне следует знать.

Леди Эстер снова фыркнула:

– Интересно, откуда бы моему брату знать о таких вещах? Он все эти годы жил отшельником у себя в Шотландии. Чтобы рассуждать об этом, надо быть женатым. Забудь все, что он говорил тебе. Он ничего не смыслит в семейной жизни.

Тэйлор отрицательно покачала головой:

– Он давал мне весьма разумные советы, Мадам. А почему дядюшка Эндрю никогда не был женат?

– Может быть, потому, что никто не захотел связывать с ним жизнь, – предположила Мадам. – Единственное, что всегда интересовало моего брата, так это его огромные лошади.

– И его ружья, – напомнила Тэйлор. – Он до сих пор работает над новыми патентами.

– Да, его ружья, – согласилась Мадам. – И все же, мне очень любопытно, Тэйлор. Что он говорил тебе о семейной жизни?

– Если я хочу сделать из негодяя прекрасного мужа, то мне надо относиться к нему так же, как к лошади, которую я собираюсь объезжать. Я должна действовать твердой рукой, никогда не показывать, что боюсь его, а ласку выдавать только мелкими порциями. Дядюшка Эндрю обещает, что через полгода муж станет совершенно ручным и послушным. Он научится ценить меня и относиться ко мне, как к принцессе.

– А если он не будет ценить тебя? Тэйлор улыбнулась:

– В этом случае мне надо будет взять одно из дядюшкиных замечательных ружей и пристрелить его.

– Да, один или два раза мне и самой хотелось застрелить твоего деда, но всего только раз или два, детка. – Настроение ее за какую-то долю секунды вдруг из веселого сделалось грустным и меланхоличным. Голос дрожал от волнения, когда она проговорила:

– Малышки будут нуждаться в тебе. Боже милостивый, ведь ты сама еще почти ребенок. Как ты будешь управляться?

Тэйлор поспешила успокоить ее:

– Все будет прекрасно. Вы все еще считаете меня ребенком, а на самом деле я совсем уже взрослая женщина. Вы прекрасно воспитали меня, и вам вовсе не надо волноваться.

Леди Эстер громко вздохнула.

– Ладно, постараюсь не волноваться, – пообещала она. – Ты так любила меня и так была предана мне все эти годы, а ведь я… я ни разу не сказала тебе, как люблю тебя я. Понимаешь ли ты это?

– Да, понимаю, Мадам.

Какое-то мгновение обе молчали. Затем леди Эстер вновь сменила тему.

– До сих пор я не позволяла тебе рассказать мне, почему твоя сестра так рвалась уехать из Англии. Сейчас я готова допустить, что просто боялась услышать то, что могла услышать. Мой сын явился причиной побега Мэриан, ведь так? Что Малькольм сделал ей? Я готова выслушать все, Тэйлор. Можешь рассказать мне эту историю, если у тебя есть желание.

Внутри у Тэйлор все сжалось. Она глубоко вздохнула, прежде чем ответить.

– У меня нет такого желания, Мадам. Ведь все это было так давно.

– Ты что, все еще боишься? При одном упоминании у тебя голос дрожит.

– Нет, я больше не боюсь.

– Ведь я полностью доверилась тебе тогда и помогла Мэриан и этому ее никчемному мужу уехать, разве не так?

– Так, Мадам.

– Мне это было нелегко, ведь я хорошо понимала, что больше никогда с ними не увижусь. Конечно, я совсем не считалась с мнением Мэриан. И правильно делала! Посмотри сама, какого мужа она себе выбрала. Джордж был лишь немногим лучше уличного попрошайки. И уж, конечно, совсем не любил ее. Он вцепился в нее только из-за денег. А она не хотела ничего слушать. Вот я и отреклась от них обоих. Я сделала это просто от злости. Теперь я это прекрасно понимаю.

– Джордж вовсе не был никчемным человеком, Мадам. Просто он не создан для бизнеса. Может, он и в самом деле женился на сестре главным образом из-за денег, но ведь не бросил же ее после того, как вы лишили ее наследства. Я думаю, он научился со временем любить Мэриан, пусть даже не так сильно, как нам бы этого хотелось. И всегда был добр к ней. И, судя по письмам, которые мы получали от него, был, кажется, замечательным отцом своим детям.

Леди Эстер кивнула.

– Да, мне тоже кажется, что он был им хорошим отцом, – неохотно согласилась она. – Именно ты убедила меня дать им денег, чтобы они могли спокойно уехать из Англии. Я ведь правильно поступила?

– Да, совершенно правильно.

– А сама Мэриан хотела рассказать мне, что же все-таки произошло? Боже мой, ее уже нет в живых целых полтора года, а я только сейчас решилась спросить тебя об этом.

– Нет, Мэриан никогда не рассказала бы вам, – твердо проговорила Тэйлор.

– Но тебе-то она доверилась?

– Да, но только потому, что хотела защитить меня. – Тэйлор сделала паузу, чтобы перевести дыхание и успокоиться. Но тема эта была для нее столь мучительной, что у нее задрожали руки. А ей совсем не хотелось, чтобы бабушка заметила, как она расстроена. Тэйлор попыталась скрыть дрожь в голосе, когда снова заговорила:

– Вы дали ей понять, что любите ее, уже тем, что защитили, не спрашивая никаких объяснений. Вы помогли ей уехать. Они с Джорджем были счастливы в Бостоне, и я уверена, что она скончалась умиротворенной.

– А если бы я велела тебе сейчас привезти ее дочек домой, в Англию, были ли бы они в безопасности?

– Нет. – Ответ Тэйлор был быстрым и уверенным. Помолчав, она сказала уже более спокойным голосом:

– Девочки должны расти на родине своего отца. Именно этого хотели и Джордж, и Мэриан. – И только не под опекой Малькольма, мысленно добавила она.

– А не могла холера унести и девочек? Мы ведь уже были бы в курсе, правда?

– Да, это было бы уже известно. Они здоровы и в полном порядке, – заявила Тэйлор, стараясь быть как можно более убедительной, и быстро произнесла про себя молитву. Ей так хотелось, чтобы это было правдой! Трагическую новость о смерти Джорджа сообщила в письме няня девочек, миссис Бартлсмит. Она совсем не была уверена, что Джордж умер именно от холеры, а так как врач отказался прийти в дом к покойному из боязни заразиться столь опасным заболеванием, никто до конца не знал истинной причины его смерти. Во все время болезни Джорджа няня не допускала детей к отцу. Она оберегала их по мере своих сил. Господь уже прибрал Мэриан, а теперь и Джорджа, не может же Он быть так немилостив, чтобы унести и двухгодовалых малюток. Об этом было страшно даже подумать.

– Я верю тебе, Тэйлор. – Голос Мадам звучал теперь утомленно.

– Спасибо, Мадам.

– Разве я не оберегала тебя, пока ты росла и взрослела?

– О да! – вскричала Тэйлор. – Все эти долгие годы вы защищали и опекали меня.

Несколько минут обе молчали. Потом леди Эстер сказала:

– Готова ли ты уехать из Англии?

– Да, готова.

– Бостон на другом конце света. Рассказывай малюткам обо мне только хорошее, даже если тебе придется кое-что придумать. Я хочу, чтобы обо мне вспоминали с любовью.

– Разумеется, Мадам.

Тэйлор изо всех сил старалась не расплакаться. Она посмотрела себе на руки и несколько раз глубоко вздохнула.

Леди Эстер, казалось, не замечала состояния внучки. Она еще раз подробно рассказала о деньгах, которые перевела в банк в Бостоне. Голос ее был совсем слабым и усталым, когда она закончила свои наставления.

– Как только сэр Эллиотт вернется, он объявит, что я снова чудом выкарабкалась. Может, он и глуп как пробка, но хорошо знает, чей хлеб ест. А ты поедешь на бал и будешь делать вид, что все прекрасно, как всегда. Ты будешь смеяться. Ты будешь улыбаться. Ты будешь радоваться моему крепкому здоровью. Ты не уйдешь, пока часы не пробьют полночь. Никто не должен знать, что на рассвете ты уезжаешь. Ни одна душа.

– Но, Мадам, теперь, когда вы так больны, я думала, что побуду здесь с вами.

– Нет, ты ничего подобного не сделаешь, – отрезала бабушка. – Ты должна уехать из Англии, прежде чем я умру. Мой брат Эндрю составит мне компанию, пока я жива. Я не останусь одна. Малькольм и остальные узнают о твоем отъезде, когда ты будешь уже в открытом море. Не возражай мне, Тэйлор. Ты просто обязана дать старухе умереть спокойно.

– Да, Мадам. – В голосе девушки послышалось рыдание.

– Ты плачешь?

– Нет, Мадам.

– Не выношу слез.

– Да, Мадам.

Бабушка удовлетворенно вздохнула:

– Я приложила массу усилий, чтобы отыскать такого, как надо. Ты ведь это знаешь, Тэйлор? Ну конечно, знаешь. Так вот, есть еще один документ, который нужно подписать и заверить. Последнее дело, за которым я должна проследить. Потом я найду умиротворение.

– Я не хочу, чтобы вы умирали.

– Не всегда мы имеем то, что нам хочется, юная леди. Помните об этом.

– Да, Мадам.

– Вели Томасу привести сюда гостей, которых он спрятал в маленькой гостиной. А потом приходи и встань рядом со мной. Я хочу видеть, как ты подпишешь бумагу, прежде чем я ее заверю.

Тэйлор встала.

– Вы не передумаете?

– Нет, – ответила бабушка. – А ты не передумаешь?

В резком, отнюдь не шутливом тоне ее голоса слышался вызов. Тэйлор заставила себя улыбнуться.

– Нет, я не передумаю, – отозвалась она с такой же силой.

– Тогда поторопись, Тэйлор. Время уходит зря, а оно, видишь ли, мой враг.

Тэйлор направилась к двери, соединяющей спальню и соседнюю маленькую гостиную. Она прошла уже полкомнаты, когда вдруг остановилась.

– Мадам!

– Что тебе?

– Пока Томас не привел всех… мы ведь не сможем остаться больше наедине, и я… можно мне…

Она больше ничего не сказала. И не было в этом нужды. Бабушка сама прекрасно поняла, о чем просит внучка.

В комнате раздался громкий вздох.

– Ну, если нельзя иначе… – проворчала старуха.

– Благодарю вас.

– Говори, Тэйлор.

– Я люблю вас, Мадам. Всем сердцем люблю.

* * *

Он не мог поверить, что сделал это. Проклятье, чуть было не сорвал все дело. Он с отвращением встряхнул головой. «Каким же надо быть человеком, чтобы заставить одного брата купить свободу другому? Настоящим ублюдком, вот кем, – подумал он про себя, – настоящим су…»

Лукас Майкл Росс отогнал прочь эти яростные мысли. Что сделано, то сделано. Мальчик свободен и готов начать новую жизнь. Это главное. А этот сукин сын, наследник семейного состояния, в конце концов, свое получит. Что до Лукаса, то ему наплевать, сгниет или будет процветать в Лондоне его старший сводный братец.

Но гнев его не проходил. Лукас прислонился к колонне неподалеку от ниши и наблюдал, как по мраморному полу великолепной бальной залы перед ним кружатся пары. Рядом с ним стояли друзья его брата, Моррис и Хэмптон. Оба были титулованными особами, но он не мог вспомнить, какие именно титулы они носили. Молодые люди были увлечены горячим спором о достоинствах и недостатках капитализма в Америке и о том, почему он все равно обречен на неудачу. Лукас делал вид, что ему интересно, изредка поддакивал, а в основном игнорировал и этих двоих, и их спор.

Это был его последний вечер в Англии. Не было желания наслаждаться им, хотелось поскорее его закончить. Лукас не чувствовал особенной привязанности к этой унылой стране и на самом деле не мог до конца понять людей, которые решили обосноваться здесь. После Америки, где он жил на диких просторах, почти не тронутых цивилизацией, Лукас никак не мог представить себе, что кто-то намеренно выбирает Англию. Он находил, что большинство ее жителей такие же напыщенные и вычурные, как их руководители и их памятники. У него вызывали отвращение теснота, бесконечные дымовые трубы, серо-черная пленка, висевшая над городом, безвкусица женщин и чопорная суетливость мужчин. В Лондоне он всегда чувствовал себя, как в тюрьме или в клетке. Ему вдруг вспомнился танцующий медведь, которого он однажды в детстве видел на сельской ярмарке в окрестностях Цинциннати. Зверя нарядили в мужские шаровары, и он танцевал на задних лапах – все время вокруг своего хозяина, который направлял его, держа за длинную тяжелую цепь, надежно закрепленную на шее медведя.

Мужчины и женщины, кружащиеся в танце, напоминали Лукасу того дрессированного медведя. Их движения были резки, неестественны и, конечно, отрепетированы. Платья на женщинах были разных цветов, но совершенно одинаковые по стилю и покрою. Мужчины, на его взгляд, выглядели столь же глупо. Все они, как на подбор, были облачены в торжественно-черное, как в униформу. Черт побери, даже их ботинки были похожи как две капли воды. Нормы и правила общества, полного условностей, в котором они жили, были их цепями, и Лукас вдруг почувствовал, что ему даже немного жаль их. Никогда им не узнать ни настоящих приключений, ни свободы, ни открытых просторов. Они поживут, потом умрут, но так и не поймут, что они потеряли.

– Отчего вы так сморщились, Лукас?

Это спросил Моррис, старший из двух англичан. Он внимательно смотрел на Лукаса, пока тот собирался с ответом.

Лукас кивком показал на танцующих.

– Я вот думаю, что среди них нет ни одной белой вороны, – ответил он со своим мягким протяжным кентуккийским выговором, который так забавлял его собеседников.

Было очевидно, что Моррис не понял смысла этого замечания. Он в замешательстве покачал головой. Более проницательный Хэмптон пояснил:

– Это он о танцующих.

– Ну и? – переспросил Моррис, все еще не понимая.

– Ты разве сам не замечаешь, как похожи друг на друга все женщины? У всех волосы завязаны тугим узлом на затылке, и почти у каждой дурацкие перья торчат во все стороны. Да и платья не отличить одно от другого. А все эти хитроумные проволочные каркасы у них под юбками, чтобы их задницы выглядели более замысловато!.. Да и мужчины тоже не лучше. Все одеты как один.

Хэмптон повернулся к Лукасу:

– Воспитание и образование совсем лишили нас индивидуальности.

– Но Лукас тоже одет официально, как и мы, – выпалил Моррис с таким видом, будто эта мысль только что пришла ему в голову. Этот низкорослый коренастый мужчина в толстых очках и с редеющими волосами имел свое твердое мнение по любому вопросу. Он был убежден, что его исключительная миссия – быть адвокатом самого дьявола и оспаривать любую точку зрения, которую выскажет его лучший друг. – Одежда, против которой ты вдруг ополчился, замечательно подходит для балов, Хэмптон. А в чем бы ты хотел видеть нас на балу? В сапогах и кожаных штанах?

– А что? Это бы освежило обстановку, – огрызнулся Хэмптон. И, прежде чем Моррис сообразил, что ответить, он повернулся к Лукасу и переменил тему:

– Вам уже хочется поскорее вернуться в свою долину?

– Да, – охотно согласился Лукас и впервые за весь вечер улыбнулся.

– Значит, вы завершили все свои дела?

– Да, почти все.

– Вы разве не завтра уезжаете?

– Завтра.

– И как вы собираетесь закончить дела, если у вас осталось так мало времени? – удивился Хэмптон.

Лукас пожал плечами.

– Осталось только одно небольшое дело, – объяснил он.

– Вы забираете Келси с собой? – поинтересовался Хэмптон.

– Именно из-за него я и приезжал в Лондон, – ответил Лукас. – Мальчик уже в дороге. Он направляется в Бостон со своими братьями. Они выехали позавчера.

Келси был самым младшим из трех сводных братьев Лукаса. Двое старших, Джордан и Дуглас, были уже вполне закаленными переселенцами и обрабатывали свою землю в долине. В последний приезд Лукаса в Англию Келси был еще слишком мал, и он оставил его с гувернерами еще на два года. Сейчас Келси было почти двенадцать лет. Интеллектуально мальчик был развит, уж об этом Лукас позаботился, а вот эмоционально он был совершенно заброшен, можно сказать, находился буквально на голодном пайке. Об этом позаботился сукин сын, наследник семейного состояния.

Теперь уже не имело значения, готов ли Келси к суровой жизни на природе. Он просто умрет, если не уедет из Англии.

– Жаль, что Джордан и Дуглас не побыли в Англии еще немного, – заметил Моррис. – Им бы понравился сегодняшний вечер. Здесь полно их друзей.

– Они хотели уехать раньше, вместе с Келси, – объяснил Лукас.

А еще они были полны решимости как можно скорее вывезти мальчика из Англии. Едва сукин сын, наследник, подписал все необходимые бумаги об опекунстве, они сразу отправились в путь, опасаясь, что он передумает или запросит еще большую сумму в обмен на собственного брата.

В Лукасе опять начала закипать злоба. Черт побери, как же ему самому не терпелось поскорее уехать из Англии. Во время войны с Югом он попал в тюремную камеру размером не больше чулана. С тех пор у него появилась боязнь замкнутого пространства, и ему стало казаться, что он сойдет с ума, если не выберется оттуда. На том, однако, мучения его не прекратились, и жизнь поставила его перед новым ужасным испытанием, о котором он даже не мог подумать без того, чтобы его не прошиб холодный пот. Да, война здорово изменила его. Он не мог больше выносить тесных помещений. У него перехватывало горло и становилось трудно дышать. И вот сейчас это чувство опять начинало расти в нем. В его глазах Лондон быстро превращался в тюрьму, и он не мог думать ни о чем, кроме того, как выбраться на свободу.

Лукас достал карманные часы и открыл крышку. Полночь наступит через двадцать минут. Надо потерпеть, сказал он себе. Он обещал побыть до полуночи и еще двадцать минут как-нибудь переживет.

– Как жаль, что я не могу поехать с вами в вашу долину, – неожиданно выпалил Хэмптон.

Моррис даже слегка ошалел от такого высказывания. Он покосился на своего приятеля сквозь толстые очки.

– Ты шутишь? У тебя дома масса обязательств. Для тебя что, твой титул и земли так мало значат? Не могу поверить, что ты говоришь серьезно. Ни один человек в здравом уме ни на что не променяет Англию с ее богатыми возможностями и перспективами.

Морриса, как видно, сильно задело подобное предательство по отношению к своей отчизне. Он принялся выговаривать Хэмптону, чтобы пристыдить его. Лукас даже не прислушивался. Он только сейчас заметил на другом конце зала этого сукина сына, наследничка. Уильям Мерритт был законным первым сыном. Лукас был на три года младше. И к тому же незаконнорожденным. Их отец приезжал в Америку еще совсем молодым человеком и там вскружил голову юной, невинной деревенской девушке. Он клялся ей в любви и каждую ночь того месяца, что провел в Кентукки, укладывал ее с собой в постель, а потом решил сообщить, что дома в Англии его дожидаются жена и сын. И вот теперь этот самый сын стал точной копией своего родителя. Он был сущим демоном, думающим только о собственных желаниях и удовольствиях. Преданность и семейные ценности не имели для него никакого значения. И так как он обладал всеми преимуществами первенца, ему по наследству перешли земля, титул и все имеющиеся средства. Его отец не побеспокоился о том, чтобы обеспечить других своих законных сыновей, а первенец не собирался делиться богатством, Джордана, Дугласа и Келси не просто оставили на улице. Их туда вышвырнули.

Джордан первым отыскал Лукаса и попросил его о помощи. Он хотел приехать в Америку и начать новую жизнь. У Лукаса не было желания впутываться в это дело. Джордан и его братья были ему совсем чужими. Так же как и мир благополучия и роскоши, в котором они привыкли жить. И хотя отец у них был общий, он не испытывал к ним никаких родственных чувств.

Справедливость, однако, совсем другое дело.

Он не сумел оттолкнуть Джордана, даже не задумываясь, почему так делает. А потом приехал Дуглас, и Лукасу было уже слишком поздно что-либо менять. Когда же он съездил в Англию и увидел, как обращаются с Келси, он понял, что просто обязан освободить из этих пут и самого младшего брата.

И это стоило цены, которую Лукасу надо было заплатить, – его собственной свободы.

Вальс закончился громким крещендо как раз в тот самый момент, когда Моррис завершил свое импровизированное нравоучение. Музыканты оркестра поднялись и церемонно раскланялись под гром оваций.

Внезапно аплодисменты резко оборвались. Пары, все еще толпившиеся в центре зала, повернулись в сторону входа. Среди гостей воцарилось молчание. Лукас был заинтригован поведением толпы. Он тоже повернулся, чтобы посмотреть, какое такое чудо лишило всех дара речи, и в этот момент Моррис слегка толкнул его локтем.

– В Англии еще не все так ужасно. Взгляните-ка, Лукас. Доказательство превосходства Англии входит в эту залу.

Это было сказано с таким восторгом, что Лукас вовсе не удивился бы, увидев сейчас саму королеву английскую.

– Хэмптон, подвинься, а то ему за тобой не видно, – приказал Моррис.

– Да Лукас на целую голову выше многих мужчин в этой зале, – пробормотал Хэмптон. – Он и так все увидит. И, кроме того, я не могу ни на секунду оторвать взгляд от этого видения и уж тем более никуда не собираюсь двигаться. Боже милосердный, она явилась, – добавил он шепотом, и в его голосе явно слышались нотки обожания. – Да, смелости ей не занимать. Этого у нее не отнимешь.

– Вот и ваша белая ворона, Лукас, – объявил Моррис с гордостью.

Молодая леди, о которой шла речь, стояла на верхней ступеньке лестницы, ведущей вниз в бальную залу. Наши англичане не преувеличили. Она и в самом деле была необычайно красива. Ее ярко-синее платье с присборенным воротником, умеренно открытое и не слишком плотно облегающее фигуру, все же позволяло увидеть плавные линии ее тела и кремово-белую кожу.

Красавица была совершенно одна, и, судя по едва уловимой улыбке на губах, ее ничуть не беспокоил переполох, вызванный ее появлением. Похоже, не беспокоило ее и то, что платье ее уже нельзя было назвать модным. Юбка не была взбита под разными странными углами, и под ней явно отсутствовало хитроумное проволочное сооружение. Волосы не были сплетены на затылке в тугую косу. Длинные золотистые локоны спадали мягкими волнами на ее нежные плечи.

Нет, она не была точной копией других женщин на этом балу, и, возможно, именно поэтому к ней было приковано восторженное внимание всех присутствующих мужчин. Она была свежим дуновением совершенства.

Такое прелестное зрелище не могло оставить Лукаса равнодушным. Он инстинктивно зажмурился и тут же открыл глаза. Она никуда не исчезла. Он не видел, какого цвета у нее глаза, но был уверен, что они голубые… светло-голубые. Они просто не могли быть другими.

Он вдруг почувствовал, что ему трудно дышать. Грудь его как будто сжало тисками, а сердце бешено забилось. Черт побери, он ведет себя, как школьник. Это было унизительно.

– Она и в самом деле белая ворона, – согласился Хэмптон. – Посмотрите-ка на маркиза. Он стоит на другом конце залы. А я могу поклясться, что даже на таком большом расстоянии читаю желание в его глазах. Мне кажется, его молодая жена тоже это заметила. Вы только полюбуйтесь, как она на него уставилась. Боже, как восхитительно! Я только надеюсь, что теперь этот злодей наконец получит по заслугам. О, простите меня, Лукас! Мне не следовало в таком неуважительном тоне отзываться о вашем сводном брате.

– Я его за родственника не считаю, – отвечал Лукас суровым и твердым голосом. – Он всех нас оставил без гроша еще тыщу лет назад. И вы правы, Хэмптон, справедливость торжествует так, как вам даже трудно себе представить.

Хэмптон посмотрел на него с любопытством:

– Очень даже интересно, Лукас. Что же вы такое знаете, чего мы не знаем?

– Может быть, он уже наслышан о том унижении, – вмешался Моррис. Он не стал дожидаться, подтвердит это Лукас или опровергнет, а поспешил полностью описать ситуацию, на тот случай, если Лукас все-таки не знаком с ней во всех подробностях. – Это прелестное видение в синем с пленительной улыбкой на устах когда-то было помолвлено с вашим сводным братом – впрочем, я уверен, что уж об этом-то вы знаете, – начал он. – Все было гладко, пока он ухаживал за ней, а она, такая юная и чистая, безусловно, находила его весьма привлекательным. А потом, за две недели до свадьбы, Уильям сбежал с кузиной своей невесты, Джейн. На торжество уже было приглашено больше пятисот человек гостей, и, конечно, всем пришлось сообщить, что свадьба отменяется. Это событие должно было стать гвоздем сезона. Можете себе представить, каким позором стала его отмена, да еще буквально за несколько дней!

– Видите, как Джейн теперь жмется к Уильяму? – хмыкнул Хэмптон. – Но ведь это просто смешно. Уильям даже не пытается скрыть свои похотливые мысли. Я не удивлюсь, если он уже раскаивается. Джейн всего лишь бледная тень того, что он упустил, так ведь?

Но Лукасу не было смешно.

– Уильям просто дурак, – пробормотал он. Хэмптон кивнул в знак согласия:

– Я презираю Уильяма Мерритта. Он проходимец и плут. Он одурачил моего отца, а потом публично хвастался, какой он умный. Это было для отца огромным унижением.

– А посмотри, как Уильям поступил со своими собственными братьями, – вставил Моррис.

– Ведь он едва не погубил Джордана и Дугласа, верно? – спросил Хэмптон.

– Да, именно так, – отвечал Моррис. – Но сейчас ему приходится расплачиваться. Он никогда в жизни не будет счастлив. Джейн такая же отвратительная, как и он сам. Они вдвоем составляют ужасающую пару, вам не кажется? По слухам, она скоро родит ему ребенка. Я заранее жалею этого младенца, если эти слухи – правда.

– Вполне может быть, – согласился Хэмптон. – Они особенно и не скрывали своей связи, даже когда он был помолвлен. Но Джейн еще пожалеет. Она-то думает, что Уильям унаследует огромное состояние.

– А разве нет? – поинтересовался Лукас. Хэмптон отрицательно покачал головой:

– Это очень скоро станет всем известно. Он не богаче нищего. Этот недоумок играл на бирже и потерял все до последнего фунта. Его земля теперь принадлежит не ему, банкирам. Вероятно, он рассчитывает на то, что Джейн получит солидное состояние, когда умрет старая леди Степлтон. Она долго болела, но, как я понял, опять чудом поправилась.

Вновь заиграла музыка. Толпа была вынуждена перестать глазеть. Леди Тэйлор слегка приподняла подол платья и спустилась вниз по ступенькам. Лукас не мог оторвать от нее глаз. Он сделал шаг в ее сторону, потом остановился и снова посмотрел на свои карманные часы.

Остается еще десять минут. Еще каких-нибудь десять минут – и он свободен. Лукас громко удовлетворенно вздохнул и улыбнулся с чувством приятного ожидания.

Тэйлор тоже улыбалась. Она точно исполняла волю бабушки. Она приказала себе улыбаться, как только переступила порог залы, и Бог свидетель, никто ни словом, ни делом не заставит ее нахмуриться.

И она будет улыбаться. И праздновать вместе с остальными. Это похоже на агонию. Ей было так тошно от этого издевательства, что у нее внутри все горело.

Только не поддаваться отчаянию. Ей надо думать о будущем, вспомнила она бабушкины слова. Малютки нуждаются в ней.

Молодые незанятые мужчины бросились к Тэйлор. Но та не обратила на них внимания. Она окинула взглядом залу в поисках своего кавалера. Заметила кузину Джейн, потом Уильяма, но запретила себе смотреть в их сторону. Сердце ее сильно забилось. Господи, что же делать, если они вдруг подойдут к ней? Что она скажет им? Поздравляю? Тэйлор почему-то не подумала, что увидит их здесь. Она была поглощена переживаниями за бабушку. И места для других забот в ее голове не осталось. Как ни странно, днем Мадам сделалось лучше, и когда Тэйлор уходила от нее, она надеялась, что, может быть, и на этот раз все обойдется.

Какой-то пылкий юноша, которого она точно где-то встречала, только не могла вспомнить где и когда, умолял подарить ему один танец. Тэйлор вежливо ему отказала. Как только он отошел, она отчетливо услышала высокий и пронзительный смех Джейн. Обернувшись, увидела ее коварно усмехающееся лицо, а потом заметила, как какая-то молодая девушка торопливо бросилась к выходу. Тэйлор узнала ее. Это была леди Кэтрин, самая младшая из отпрысков сэра Коннана, не старше пятнадцати лет от роду.

Замужество не изменило характера кузины. Кэтрин только что стала ее очередной жертвой, решила Тэйлор, когда увидела, какое расстроенное у девушки лицо.

Внезапно Тэйлор захлестнуло чувство уныния и грусти. Жестокость была для некоторых ее родственников своеобразным спортом, от которого они получали огромное наслаждение. Ее тошнило от их низости, но в ее теперешнем душевном состоянии она просто не знала, как с этим бороться, и остро ощущала собственную беспомощность и бесполезность. Она и раньше понимала, что не вписывается в высший слой великосветского общества Англии, и, возможно, поэтому всегда витала в облаках и зачитывалась дешевыми романами. Да, она была мечтательницей, как справедливо укоряла ее бабушка, но Тэйлор не считала, что это так уж плохо. Действительность подчас бывала довольно отвратительна, и было бы совсем невыносимо, если бы она не умела отвлечься и помечтать о своем. Это было бегство от реальности, чистое и наивное.

Больше всего на свете она любила романтические рассказы. К сожалению, единственными героями, которых она знала, были удалые персонажи Дэниел Бун и Дэви Крокетт. Их давно уже не было в живых, но романтические легенды, которые окружали их жизни, до сих пор завораживали писателей и читателей.

Мадам хотела, чтобы она спустилась на землю, ибо считала, что героев больше не осталось. Печальные размышления Тэйлор были прерваны резким толчком, едва не сбившим ее с ног.

Юная леди Кэтрин неслась к лестнице в состоянии такого отчаяния, что не замечала ничего вокруг. Она думала лишь о том, чтобы убежать от жестокости.

Тэйлор остановила обезумевшую девушку:

– Погодите, Кэтрин.

– Прошу вас, дайте мне пройти, – взмолилась бедняжка.

По лицу ее бежали слезы. Но Тэйлор не отпускала ее руку.

– Перестаньте плакать, – приказала она. – Вы никуда не пойдете. Если уйдете сейчас, то потом будет еще труднее показаться людям. Вы не можете позволить Джейн распоряжаться вами подобным образом.

– Вы не знаете, что произошло, – простонала Кэтрин. – Она сказала… она всем говорит, что я…

Тэйлор легонько сжала ее руку, чтобы девушка успокоилась.

– Не имеет значения, какие пакости она говорит. Если вы сделаете вид, что вам безразличны и она сама, и ее клевета и оскорбления, то никто и никогда ей не поверит.

Кэтрин достала платок из рукава платья и вытерла лицо.

– Это было такое унижение, – прошептала она. – Не знаю, чем я провинилась, что она так напустилась на меня.

– Вы молоды и очень хороши собой, – отвечала Тэйлор. – Вот она и разозлилась. Ваша ошибка в том, что вы слишком сблизились с ней. Ничего, вы переживете это, как пережила я. Уверяю вас, Джейн уже подыскивает новую жертву, чтобы еще одного человека сделать несчастным. Собственная жестокость забавляет ее. По-моему, она просто отвратительна.

Кэтрин с усилием улыбнулась:

– О да, леди Тэйлор. Она и правда отвратительна. Вы не слышали, что она сейчас о вас говорила. Что сапфиры, которые на вас, должны на самом деле принадлежать ей.

– Вот как?

Кэтрин кивнула.

– Она говорит, леди Эстер совсем рехнулась и…

– Меня не интересует, что Джейн говорит о моей дорогой бабушке, – резко перебила ее Тэйлор.

Кэтрин посмотрела через ее плечо и прошептала:

– Она наблюдает за нами.

Тэйлор даже не повернула головы. Боже, еще совсем чуть-чуть, подумала она, и я вырвусь из этого кошмара.

– Кэтрин, можете ли вы оказать мне одну очень большую услугу?

– Все, что угодно! – с жаром пообещала Кэтрин.

– Наденьте мои сапфиры.

– Простите?

Тэйлор сняла ожерелье. Потом вынула из ушей серьги.

Недоумение на лице Кэтрин было таким забавным, что Тэйлор не сдержала улыбки.

– Вы шутите, леди Тзйлор. Они наверняка стоят целое состояние. Джейн сойдет с ума, если увидит их на мне.

– Она расстроится, правда? – протянула Тэйлор и снова улыбнулась.

Кэтрин рассмеялась. Ее смех эхом прокатился по зале. Он был таким чистым, искренним и радостным. И Тэйлор вдруг почувствовала себя намного лучше.

Она помогла девушке надеть драгоценности и только потом заговорила вновь:

– Никогда не идите на поводу у богатства и никогда, ни при каких условиях, не допускайте, чтобы богатство стало для вас более значимым, чем уважение к себе и чувство собственного достоинства. А иначе неминуемо станете такой же, как Джейн. Ведь вы же этого не хотите, правда?

– Боже милостивый, ни за что на свете! – выпалила Кэтрин, в ужасе от одной этой мысли. – Обещаю, что не поставлю свою жизнь в зависимость от богатства. По крайней мере, постараюсь, чтобы не оно решало мою судьбу… О, я чувствую себя настоящей принцессой в этом ожерелье! Это нормально – так чувствовать себя?

– Ну конечно, – усмехнулась Тэйлор. – Я рада, что оно вам так нравится.

– Я попрошу отца спрятать ваши сапфиры в надежном месте, а утром сама их вам доставлю.

Тэйлор отрицательно покачала головой.

– Завтра они мне не понадобятся, – объяснила она. – Я дарю их вам. Мне вообще больше никогда не понадобятся такие драгоценности.

У Кэтрин подкосились ноги.

– Но… – начала она. Было видно, что она настолько потрясена, что не способна продолжать. – Но…

– Это мой подарок.

Кэтрин неожиданно разрыдалась. Щедрость Тэйлор явно поразила ее.

– Я вовсе не хотела, чтобы вы плакали, – проговорила Тэйлор. – Вы прекрасны, Кэтрин, в сапфирах и без них. Утрите слезы, а я пока подыщу вам партнера для танца.

На глаза ей попался молодой Милтон Томпсон. Тэйлор направилась к нему. Он бросился бегом к ней навстречу. Через минуту Кэтрин уже кружилась в танце.

Она сияла от счастья. Она хихикала и кокетничала и снова стала самой собой – прелестной пятнадцатилетней девочкой.

Тэйлор почувствовала удовлетворение. Впрочем, ненадолго. Так где же ее кавалер? Она решила, что обойдет залу кругом, держась, разумеется, подальше от своей кузины, и если вернется ни с чем, то просто-напросто уйдет. Она явилась элегантно-поздно, а уйдет элегантно-рано. Она и так слишком много улыбалась за сегодняшний вечер, и бабушка не узнает, что пробыла она здесь всего пятнадцать или двадцать минут. Да, Мадам одобрила бы ее действия.

Тэйлор, однако, не смогла уйти далеко, потому что дорогу ей преградили три ее приятельницы-доброжелательницы – Элисон, Дженнифер и Констанс. Все они учились когда-то в школе для благородных девиц вместе с Тэйлор и с тех пор были неразлучными подругами. Элисон была на год старше других и поэтому полагала, что она наиболее изысканная и утонченная.

Она и подвела всю процессию к Тэйлор.

Элисон была высокая, немного неуклюжая шатенка с карими глазами.

– Тэйлор, дорогуша, ты сегодня прекрасно выглядишь, – объявила она. – Я, безусловно, просто меркну рядом с тобой.

Тэйлор улыбнулась. Элисон всех называла дорогушами. Она полагала, что это делало ее еще более утонченной.

– Ты ни с кем рядом не можешь померкнуть, – ответила она, инстинктивно чувствуя, что именно это Элисон и хотела услышать.

– Я сегодня хорошо выгляжу, да? На мне новое платье, – объяснила та. – Отец отдал за него целое состояние. Он твердо решил выдать меня замуж в этом сезоне, даже если это разорит его.

Забавная откровенность Элисон немного отвлекла Тэйлор.

– Я уверена, что ты можешь выбрать любого из молодых джентльменов, которые сегодня здесь.

– Единственный, который меня интересует, даже не смотрит в мою сторону, – призналась Элисон.

– Она чего только ни делала, чтобы привлечь его внимание, – вставила Дженнифер. Она заколола выпавшую прядь своих черных волос в пучок и добавила:

– Можно попробовать упасть перед ним в обморок, вот что я думаю.

– А если он ее не поймает? – возразила Констанс. – Оставь в покое свои волосы, Дженнифер. Ты уже испортила себе всю прическу. И надень очки, а то ты щуришься, и у тебя будут вокруг глаз морщинки.

Дженнифер не обратила внимания на замечания Констанс.

– Правда, у отца Элисон будет плохо с сердцем, если этот молодой человек начнет за ней ухлестывать, – продолжала она.

Констанс кивнула в знак согласия. И ее короткий упрямый локон качнулся в подтверждение.

– Он как раз то, что называется негодный юнец, – сообщила она Тэйлор.

– Юнец? Дорогуша, он мужчина, – сказала Элисон с упреком.

– Мужчина с темной репутацией, – парировала Констанс. – Тэйлор, а это розовое платье меня не бледнит? Дженнифер говорит, что к моим рыжим волосам и веснушкам не подходят никакие оттенки розового, но мне так понравилась эта ткань…

– Ты выглядишь прелестно, – ответила Тэйлор.

– У него и правда небезупречная репутация, – согласилась Элисон. – Но именно это-то в нем как раз меня больше всего и привлекает.

– Мелинда говорит, что он только за одну последнюю неделю каждую ночь проводил с новой женщиной, – не унималась Констанс. – Представляете? Он может заполучить кого захочет. Он очень…

– Обольстительный? – предложила Элисон как вариант.

Констанс немедленно покраснела.

– Должна признаться, в нем есть какая-то грубая привлекательность. Он такой… громадный. А глаза у него ну просто божественные. Они темно-темно-карие.

– Так о ком мы говорим? – спросила Тэйлор с любопытством.

– Мы пока не знаем, как его зовут, – пояснила Элисон. – Но он сейчас здесь и не уйдет, пока нас не представят друг другу-В нем есть что-то греховно-эротическое. – Она сделала паузу, чтобы обмахнуть лицо веером. – Заявляю, что у меня при нем сердце екает.

Тэйлор вдруг заметила, что Дженнифер смотрит на нее слегка насупясь и не без сострадания в глазах.

– Что-нибудь случилось, Дженнифер?

– О, Тэйлор, ты такая смелая, что пришла сюда сегодня.

Элисон шлепнула Дженнифер по плечу кончиком веера.

– Ради Бога, Дженнифер, мы ведь договорились не напоминать ей об этом унижении.

– А сами взяли и напомнили. Тэйлор, у тебя сердце еще разбито?

– Нет. Я, честно говоря… – Больше она не успела ничего сказать.

– По слухам, Джейн ждет от него ребенка, – прошептала Дженнифер. – Они были близки все время, что он ухаживал за тобой.

– Тебе обязательно было это говорить? – рассердилась Элисон.

– Она имеет право знать, – заспорила Дженнифер.

– Но мы не знали, – вмешалась Констанс. – Мы бы обязательно сказали тебе, Тэйлор. Мы бы никогда не допустили, чтобы ты вышла замуж за такого негодяя.

– Мне совсем не хочется говорить…

И опять ее перебили, не дав закончить мысль.

– Знаете, он здесь, – сообщила Дженнифер. – Я видела, как Джейн схватила его за руку, едва только Тэйлор вошла. И все еще не отпускает. За свои грехи Уильям Мерритт заслуживает виселицы.

– Я в самом деле не хочу говорить о нем, – удалось наконец вставить Тэйлор.

– Нет-нет, конечно, нет, – согласилась Элисон. – Запомни мои слова, дорогуша. Придет время, когда ты поймешь, как тебе повезло, что тебя бросили.

– Мы не отойдем от тебя до конца вечера, – пообещала Констанс. – А если кому-нибудь вздумается сказать глупость, то я его или ее лично поставлю на место. Обещаю тебе, Тэйлор.

– Спасибо, – поблагодарила Тэйлор. – Но я вовсе не такая нежная. Не стоит волноваться, что кому-нибудь удастся меня обидеть. Я себя в обиду не дам.

– Да, конечно, – промолвила Элисон, и в голосе ее прозвучала нотка жалости.

– Ты все еще не остыла к нему? – не терпелось узнать Дженнифер.

– Остыла. И, кстати говоря, мне…

– Ну конечно, она к нему не остыла. Она его ненавидит, – категорично заявила Констанс.

– Нет, это не так… – снова попыталась начать Тэйлор.

– От любви до ненависти один шаг, – наставительно проговорила Дженнифер. – Мне кажется, она должна возненавидеть всех мужчин вообще, и Уильяма Мерритта, в частности.

– Никогда не считала, что при помощи ненависти можно решить…

– Ты его просто не можешь не ненавидеть, – не соглашалась Констанс.

Тэйлор решила, что пора уже сменить тему и взять разговор в свои руки.

– Я каждой из вас написала длинное письмо с очень важной новостью, – выпалила она, прежде чем ее успели снова перебить.

– Это зачем еще? – поинтересовалась Элисон.

– Новость? Какая новость? – Констанс сгорала от любопытства.

Но Тэйлор только отрицательно покачала головой.

– Придется подождать до завтра, Вы получите свои письма ближе к вечеру.

– Расскажи свои новости сейчас, – настаивала Дженнифер.

– Ты говоришь загадками, – заметила Констанс.

– Я не говорю загадками. Просто иногда бывает легче написать то, что хочешь сказать, чем…

– Выкладывай все, Тэйлор, – потребовала Элисон.

– Ты просто не имеешь права оставлять нас в таком подвешенном состоянии, – подхватила Констанс. – Вообще-то люди обычно пишут письма, когда уезжают.

Тэйлор уже пожалела, что сказала о письмах.

– Это сюрприз, – настаивала она.

– Нет, ты просто обязана сказать нам, – заявила Элисон. – Ты не уйдешь из этой залы, пока не скажешь. Я не засну, если не узнаю.

Тэйлор вновь покачала головой. Но по лицу Элисон было видно, что она этого так не оставит. И тут на помощь Тэйлор нечаянно пришла Констанс. Она заметила танцующую леди Кэтрин, узнала сапфировое ожерелье у нее на шее и тут же потребовала сказать, почему на ней драгоценности Тэйлор.

Тэйлор долго объясняла, зачем она отдала драгоценности.

С другого конца залы Лукас наблюдал за ней. Его буквально зажала толпа мужчин, которые по очереди задавали ему вопросы о жизни в Америке. Некоторые их явные предрассудки забавляли его, а некоторые раздражали. Всех англичан зачаровывали индейцы. И много ли их Лукас убил?

Он терпеливо отвечал на наименее агрессивные вопросы, но то и дело поглядывал на часы. Его не особенно волновало, был он груб. или нет. С наступлением полуночи он уходит. Лукас еще раз проверил время, отметил про себя, что осталось всего несколько минут, и продолжал отвечать на вопросы. Он как раз объяснял, что его ранчо окружено горами (индейские племена сиу и апрасаки позволили ему и его братьям выделить себе участки земли), когда заметил, что сукин сын, наследник семейного состояния, оттолкнул руку своей жены и направился к Тэйлор. Его новобрачная последовала за ним.

Тэйлор тоже заметила его. Было похоже, что она готова бежать. Лукас наблюдал, как она наклонилась, чтобы приподнять край своего платья, потом вдруг отпустила его и выпрямилась. Видимо, в конце концов, отказалась от бегства.

Нет, никто не должен заметить паники, которую она испытывает, даже ее лучшие друзья. Тэйлор поклялась себе в этом и продолжала улыбаться до тех пор, пока лицо ее не начало сводить от этой неестественной улыбки. Это унижение. Она знала: именно так все называют отмену ее свадьбы. И сейчас все они ждут, что она будет вести себя униженно. Ну так вот, видит Бог, она не доставит им такого удовольствия.

Элисон без умолку продолжала говорить о чем-то, но Тэйлор не слушала ее. Однако, чтобы не обижать подругу, делала вид, что ей очень интересно. Она кивала, когда Элисон останавливалась перевести дух, и все время улыбалась. И только надеялась про себя, что подруга рассказывает забавную историю, а не трагическую.

Они приближались. Уильям пробирался между танцующими парами, а Джейн изо всех сил старалась не отстать от мужа.

Тэйлор, возможно, и справилась бы с паникой, охватившей ее, если бы не видела выражения лица своей кузины. Джейн выглядела очень злой. Когда она находилась в веселом настроении, то была злой лишь чуточку, но когда приходила в дурное расположение духа… об этом даже страшно было подумать.

Тэйлор боялась, что ей станет дурно. О Боже, она не могла этого допустить. Ее благородное намерение твердо выдержать все до конца продлилось не больше двух минут. Нет, она, конечно же, не выдержит и убежит. У нее не было ни намерения, ни сил проявлять вежливость по отношению к своей кузине. Кузине и кузену, поправила она себя. Ее бывший жених теперь, женившись на ее кузине, приходится ей родственником.

Да, ей сейчас станет дурно.

Лукас прочитал панику в ее глазах, прервал свой рассказ об индейцах на середине фразы и торопливо пробился через толпу мужчин, окружавших его. Моррис и Хэмптон последовали за ним на другой конец бальной залы.

– Тэйлор, Боже мой, что с тобой? – спросила Элисон потрясенным голосом.

– Она так тяжело дышит. – Констанс озабоченно наморщила лоб и склонилась поближе к Тэйлор, стараясь понять ее загадочное поведение.

– Но почему она так дышит? – спросила Дженнифер.

Тэйлор пыталась успокоиться.

– Я думаю, мне пора уходить, – начала она.

– Ты ведь только что пришла, – возразила Дженнифер.

– Да, но я в самом деле полагаю, что мне…

– Боже милостивый, он идет сюда, – проговорила Элисон в смятении и сразу принялась поправлять рукава своего платья.

Констанс украдкой глянула через плечо Элисон, чуть не задохнулась от волнения, а потом вновь обернулась к Тэйлор.

– О, кажется, ты дождалась, – прошептала она. – Хотя матушка и заявила, что он самый большой грешник, ему не откажешь в том, что у него самая восхитительная манера растягивать слова.

– А тебе это откуда известно? – поинтересовалась Дженнифер.

– Я слышала, как он говорил с Хэмптоном, – пояснила Констанс.

– Так ты подслушивала! – гневно обвинила ее Дженнифер.

– Да, – подтвердила Констанс весело.

Тэйлор медленно отступала от своих подруг. Она оглянулась и определила расстояние до выхода. От свободы ее отделяло добрых тридцать футов. И если бы ей только удалось быстро добраться до лестницы, она сумела бы…

– Тэйлор, да ты просто обязана поговорить с этим человеком, – настойчиво потребовала Элисон.

– Да вы что, все с ума посходили? Я не собираюсь с ним разговаривать. С чего вы взяли, что в Уильяме Мерритте есть хоть что-то привлекательное?

Тэйлор буквально прокричала свою последнюю фразу. И ее подруги дружно обернулись и посмотрели на нее.

– Уильям? А кто говорит о Уильяме? – удивилась Констанс.

– Вернись-ка сюда, Тэйлор, – велела Элисон.

– О Боже, Уильям тоже идет сюда, – прошептала Дженнифер. – Теперь понятно, почему Тэйлор пытается улизнуть.

– Никуда я не пытаюсь улизнуть, – заспорила Тэйлор. Это была совершенно неприкрытая ложь, но она была готова скорее сойти в могилу, чем признаться в собственной трусости. – Я просто хочу избежать сцены. И если вы мне позволите, то я…

Констанс схватила ее за руку, не давая уйти.

– Ты не можешь так удрать, – прошипела она, – Ты вызовешь таким поведением только жалость. Это же недопустимо. Просто проигнорируй его. Элисон, ты перестанешь наконец пялиться на этого мужчину?

– Кто-нибудь обязательно должен нас познакомить, – упрямо проговорила Элисон, сильно размахивая веером у себя перед лицом.

– Моррис мог бы познакомить вас, – предложила Дженнифер. Она слегка отступила назад, чтобы Элисон не задела ее веером, и добавила:

– Ну разве он не красавчик?

Этот вопрос сопровождался долгим, протяжным вздохом. Элисон кивнула в знак согласия.

– Мужчины бывают красивыми, а не красавчиками, дорогуша, но в этом сочетается все. Господи, а какой он огромный. Я просто теряю сознание от одного взгляда на него.

Тэйлор усердно пыталась высвободить руку из руки Констанс. Наконец ей это удалось, и она уже хотела подобрать платье и спасаться бегством, как заметила человека, о котором Элисон с подружками говорили все это время.

Она застыла. Глаза ее на мгновение широко раскрылись, и ей показалось, что она вдруг разучилась дышать, потому что голова ее самым необъяснимым образом закружилась и все вокруг поплыло.

Это был самый невероятно красивый мужчина, которого ей когда-либо приходилось видеть. Он был гигантского роста, одновременно стройный и мускулистый, широкоплечий, с очень темными волосами. Лицо его было загорелым, явно из-за долгих дней, проведенных на солнце, а его глаза, великий Боже, глаза были самого обольстительного цвета – глубокого, насыщенного золотисто-карего. В уголках его глаз были морщинки, чудесные морщинки, наверное, оттого, что часто приходилось смотреть на яркое солнце.

Он не походил на человека, который много смеется. И явно был не из тех, кого хотелось бы случайно встретить ночью в темном переулке или провести вместе остаток жизни… Боже, что же она наделала?

Тэйлор протянула руку и выхватила у Элисон веер. И, прежде чем та успела возразить, начала яростно размахивать им перед лицом. Господи, как здесь сделалось жарко.

Если вдруг она упадет без сознания прямо у его ног, это будет сущий скандал. Он, возможно, просто перешагнет через нее, направляясь к выходу. Тэйлор тряхнула головой. Надо в самом деле привести в порядок мысли и сохранить хладнокровие, решила она. И почувствовала, что лицо ее вспыхнуло. Смешно, честное слово. Ей не из-за чего приходить в смущение. Просто здесь жарко. Жарко, как в аду.

Великан, который идет сейчас в их сторону, это тот самый – с ужасной репутацией? Боже, она надеялась, что нет. Как только здравый рассудок вернется к ней, она сразу спросит у Констанс, за что он не нравится ее матушке. Почему она не слушала внимательно весь их разговор? Констанс как будто говорила, что каждую ночь только за эту последнюю неделю он проводил с новой женщиной. Она задаст Констанс этот вопрос и еще сотню других, потому что вдруг поняла, что хочет знать об этом таинственном незнакомце буквально все.

Боже милостивый, уже не до вопросов. О небо, на тебя вся надежда, ведь она теряет разум. Мысли ее становились неразборчивыми. Возможно, он тому виной. В конце концов, он не отрывает от нее глаз. И взгляд его выводит ее из равновесия и переворачивает все в ней. Неудивительно, что она потрясена. И так безобразно недисциплинированна, добавила Тэйлор про себя. Она тоже не сводила с него глаз. И не могла поручиться, что рот ее при этом не открыт. Надеялась, что нет, но сомневалась, может ли что-нибудь поделать, если это так… Ну и ладно, решила она. Веер закроет почти все ее лицо.

И тут Элисон резким движением забрала у нее веер. Для Тэйлор это было равносильно тому, что с нее сорвали платье. Она почувствовала себя голой и беззащитной, но только на мгновение. Тотчас распрямила плечи, надела на лицо улыбку и, собрав все силы, заставила себя вспомнить, как подобает держаться настоящей леди. Да, он, безусловно, красив. Даже от взгляда на него у нее перехватывало дыхание. Ей хотелось издать вздох восхищения. Но она не смела. Тэйлор понимала, почему так странно реагирует на незнакомца. Он был ее воплощенной мечтой, ведь он так напоминал ее любимых героев-горцев.

Он как будто сошел со страниц одного из ее грошовых романов. Прочитав такое количество рассказов о Дэви Крокетте и Дэниеле Буне, она стала воспринимать их как своих родственников из прошлого, принадлежащих исключительно ей. Но ведь в этом не было большого вреда. Наверняка никто больше не рисовал в своем воображении американских переселенцев такими, как это делала она. В ранней юности Тэйлор постоянно в мечтах представляла себе, какой могла бы быть ее жизнь, если бы она вышла замуж за такого любителя приключений. Рассказывали, что индейцы, или дикари, как их чаще называли в книжках, убивали человека, снимали с него скальп и оставляли его у себя в качестве трофея в доказательство собственной доблести. Бун и Крокетт за свою жизнь сразились с сотнями индейцев. Однако ни с одного из них не сняли скальп, наоборот – они сдружились с дикарями.

Боже, подумала Тэйлор, этот человек, сумевший вогнать ее в дрожь, без труда одним своим взглядом снимет скальп со всех индейцев. У него такой пронзительный взгляд, что волосы становятся дыбом. Он дьявольски красив, это верно, но кажется, будто воздух вокруг него дышит угрозой. И силой, подумалось ей. Он не похож на человека, который может чего-нибудь испугаться, которого можно сломить или победить. Сама его внешность говорит о том, что он способен отстоять то, что ему принадлежит.

И малюток, подумала она. Он бы мог защитить малюток.

Разве это не самое главное? А его репутация не должна ее волновать, как и ее странная первая реакция на него. Для того, что было необходимо ей, он подходил как нельзя лучше. Он был просто идеален.

У Тэйлор невольно вырвался вздох. Ее подруги эхом повторили его. Их тоже заворожил этот незнакомец.

Уильям и Лукас прошли через залу с разных сторон, но оказались рядом с Тэйлор одновременно. Их отделяли друг от друга каких-нибудь три фута. Уильям был слева от Тэйлор, а Лукас справа.

Уильям заговорил первым. В голосе его слышалась злоба:

– Тэйлор, мне надо поговорить с тобой наедине.

– Ты никуда не пойдешь с ней один, – оборвала его подоспевшая жена.

Тэйлор не обратила на них обоих никакого внимания. Она повернулась и не отрываясь смотрела на человека, который лишил ее способности мыслить логически. Смотрела и изо всех сил старалась не бояться его. У него были самые прекрасные на свете глаза.

– Вы намного выше, чем мне показалось.

Это было сказано шепотом. Лукас улыбнулся. Ему понравился ее голос. Он был грудной, мягкий, чертовски волнующий.

– А вы намного прелестнее, чем мне показалось. Констанс была права. Он говорил, чудесно растягивая слова.

Неожиданно все вокруг них превратилось в сплошной хаос. Все, кроме Тэйлор и Лукаса, говорили одновременно. Констанс и Дженнифер требовали сообщить, почему Тэйлор скрывала от них такое интересное знакомство, Элисон умоляла, чтобы ее представили, Уильям спорил со своей женой, а Хэмптон и Моррис громко дебатировали о том, когда Тэйлор могла познакомиться с американцем и возможно ли такое вообще? Всем было известно, что последние несколько недель она находилась в Шотландии, приходя в себя после того унижения, а когда ее снова вызвали в Лондон, неотлучно пребывала возле своей больной бабушки. Когда бы у нее нашлось время познакомиться с Лукасом?

Тэйлор не могла уследить за всеми разговорами, которые велись вокруг нее. Она неожиданно для себя вдруг почувствовала необыкновенное облегчение. Тяжесть в груди прошла. Цепи, приковывавшие ее к Англии и к ее долгу, были разорваны. Она ощутила свободу. Она знала, что, покинув эту бальную залу, оставит позади ограничения и обязанности, связанные со строгим английским обществом.

Она также знала, что никогда не вернется назад. Ей уже не придется видеться с дядей Малькольмом, смотреть ему в глаза и делать при этом вид, что она не знает о низости, которую он совершил, ей никогда в жизни не надо будет перемолвиться с ним ни единым словом. Ей больше не придется мириться с присутствием Джейн и терпеть ее жестокость, хотя, разумеется, это было мелочью по сравнению с грехами дядюшки. Ей никогда не придется чувствовать стыд и унижение.

У Тэйлор вырвался еще один вздох. До свободы оставалось всего несколько шагов.

– Что, уже полночь, сэр? – выпалила она, и нетерпение ясно прозвучало в ее голосе.

В ответ Лукас быстро кивнул:

– Мы уже можем идти.

И тут все начали дергать ее.

– Идти? Куда это ты собралась уходить, Тэйлор? – требовательно спросила Констанс.

– Она что, уходит с ним? – спросила Дженнифер, сделав жест рукой в сторону Лукаса. – Но этого же не следует делать, правда? Что люди подумают?

– Так, где и когда именно вы познакомились? – спросил Хэмптон.

– Не могли они быть раньше знакомы, – упрямо настаивал Моррис.

– Ты никуда не пойдешь вместе с ним, – заявил Уильям громко, чтобы его услышали. Он был так зол, что вены на шее у него надулись. А лицо покрылось омерзительными красными пятнами. – Ты пойдешь со мной. Я требую, чтобы мы переговорили наедине. А этот подлец, до разговора с которым ты унижаешься сейчас, так вот, он на самом деле…

Элисон перебила его:

– Успокойся же, Уильям. Тэйлор, дорогуша, представь меня, пожалуйста, этому джентльмену.

Но Уильям не собирался успокаиваться. Он потянулся, чтобы схватить Тэйлор за руку. Его остановил властный голос Лукаса:

– Я бы на вашем месте не вздумал притрагиваться к ней.

Это было сказано не очень громко и достаточно мягким тоном, но в нем ясно читалось предупреждение, и Уильям отреагировал так, будто Лукас проревел приказ громовым голосом. Он стремительно отступил назад. Скорее всего, он действовал инстинктивно, подумала Тэйлор, но все равно весьма красноречиво. Уильям боялся этого человека.

– Задержи Тэйлор здесь, Уильям, – резко проговорила Джейн, – а я схожу за отцом. Он знает, что надо делать. – Она гневно взглянула на Лукаса и добавила:

– Вы можете попытаться запугать и моего отца, только он не испугается. Он опекун Тэйлор.

Лукас обратил на Джейн внимания не больше, чем на комара, летящего мимо. Он никак не отреагировал на ее замечание и даже не подумал взглянуть в ее сторону.

Тэйлор решила следовать его примеру и возразила своей кузине, даже не повернув головы в ее сторону:

– Твой отец не опекун мне.

– Так он им будет, – заявила Джейн с победным видом. – Как только умрет старая леди. И тогда ты об этом пожалеешь, Тэйлор. Отец будет держать тебя взаперти, пока ты не сделала очередную глупость и снова не опозорила нас. А что? Всем известно, что ты нуждаешься в опеке.

Первыми на выручку Тэйлор поспешили Моррис и Хэмптон.

– Это ты сама себя позоришь, Джейн Мерритт! – почти прокричал Хэмптон. Потом добавил уже тише:

– Тебе не приходило в голову, почему ни ты, ни Уильям не получили ни одного приглашения в этом сезоне? Да вас просто вычеркнули из всех списков! – И он кивнул для верности.

– Вы и здесь сегодня присутствуете только потому, что приглашения были разосланы, по крайней мере, за неделю до вашего побега. Но на сей раз ты сама себе подписала приговор, – рявкнул Моррис. – Вела себя с женихом Тэйлор как распутница!.. А теперь скажи мне: ты в самом деле ждешь ребенка от Уильяма или придумала это, чтобы расставить ему сети?

– Как ты смеешь оскорблять меня подобным образом? – вскричала Джейн. Она потрясла мужа за плечо, чтобы он обратил наконец на нее внимание. – Уильям, ты что, не собираешься защитить мою честь?

Но ее муж не сказал ни слова. Все его внимание было приковано к Тэйлор.

– Леди Тэйлор не сошла с ума, а ты сошла, если полагаешь, что она сделала что-нибудь плохое. Ты достойна презрения, Джейн. Да, именно так, – с гневом и возмущением проговорил Моррис. – Вы с Уильямом стоите друг друга. И я буду молиться, чтобы вы оба получили то, чего заслуживаете.

Словесная перепалка вскоре перешла в скандал, а потом в ход пошли руки. Тэйлор не в состоянии была уследить за тем, кто кому и какие наносит оскорбления. Элисон снова стала тянуть ее за рукав, а Констанс усердно тыкала ее в плечо сзади, умоляя повернуться к ней и объяснить, что происходит. Дженнифер, игравшая роль миротворца в толпе ссорившихся, пыталась уговорить их всех не кричать так громко.

Тэйлор очень скоро почувствовала себя совсем измученной. Она повернулась налево, чтобы сказать Уильяму, что никуда с ним не пойдет, но, прежде чем успела открыть рот, Элисон в очередной раз дернула ее за рукав, требуя внимания, и Тэйлор повернулась к ней. Однако Констанс тоже не собиралась оставлять ее в покое и принялась теребить ее сзади.

Голова у Тэйлор закружилась. Она взглянула на своего кавалера, желая понять, как он реагирует на весь этот шум, и очень поразилась, увидев выражение его лица.

Его лицо выражало скуку. Она не могла понять, как можно оставаться таким безразличным к клевете и оскорблениям, которые буквально извергал Уильям. Он обвинял Лукаса во всех смертных грехах, а тот спокойно полез в карман, достал часы, открыл крышку и проверил время.

И тут Уильям назвал Лукаса ублюдком. Элисон, Дженнифер и Констанс хором громко ахнули от изумления. Тэйлор ждала, что ее кавалер наконец начнет защищать себя. И прежде чем она поняла, что он не собирается ничего говорить или делать, прошло не меньше четверти минуты.

Тогда она сама решила защищать его. Уильям снова повторил свое мерзкое оскорбление. Это привело Тэйлор в ярость. Резко повернувшись к Элисон, она выхватила веер у нее из рук и так же резко повернулась к Уильяму. И не успел он опомниться, как она. ударила его веером по лицу, после чего вежливо вернула этот веер подруге.

– Спасибо, – поблагодарила она. Элисон смотрела на нее в недоумении, открыв рот. Тэйлор немного сникла. Она терпеть не могла учинять скандалы, потому что это в самом деле было недостойно леди, но наступило время, когда приходилось забыть о хорошем поведении.

Уильям не сразу понял, что Тэйлор перешла границы дозволенного.

– Я прошу тебя выслушать меня, – потребовал он. – Ты поймешь, что я говорю правду. Он ведь не кто-нибудь, а…

Тэйлор опять схватила веер Элисон. И снова повернулась, готовая дать Уильяму отпор.

– Еще одно слово клеветы, и я клянусь, что ты у меня без глаз останешься.

– Тэйлор, что это на тебя нашло? – прошептала Элисон.

Тэйлор бросила ей веер и обратила взгляд на своего кавалера.

– Не могли бы мы сейчас же уйти, сэр?

В голосе ее звучало отчаяние. Но ей было все равно. Лукас улыбнулся в ответ:

– Да, разумеется. Уже за полночь.

У нее вырвался протяжный вздох. Лукас слегка поклонился Моррису и Хэмптону и направился к двери. Проходя мимо Тэйлор, он не остановился, но схватил ее руку и продолжал свой путь. Он шагал большими уверенными шагами. Она не противилась. Она повернулась и покорно пошла за ним, и, о Боже, она улыбалась.

На верхней ступеньке лестницы Лукас замер, потому что Хэмптон вдруг окликнул его:

– А она будет с вами в безопасности?

Он мог бы и обидеться на такой вопрос. Но в голосе Хэмптона он услышал искреннее беспокойство и решил, что вопрос вполне законный, учитывая еще, что англичанин в самом деле его почти не знает. Он обернулся и ответил:

– Да, в полной безопасности.

Следующей вперед выскочила Элисон и взмолилась:

– Тэйлор, пока ты не ушла, представь меня, пожалуйста, этому джентльмену.

– Конечно, я познакомлю вас, – с готовностью отозвалась Тэйлор. – Это…

И тут у нее все вылетело из головы. Боже милостивый, она не могла вспомнить его имя. Ее охватила паника. Она не знала, то ли сейчас рассмеется, то ли расплачется. Может, Джейн и была права, в конце концов. Может, она и впрямь сумасшедшая и нуждается в опеке. Она открыла рот, чтобы ответить, но ничего не произнесла. Слова застряли у нее в горле.

– Ну? – настойчиво спросила Элисон. Она уперла руки в бока и нахмурилась от нетерпения. – Так кто же он?

– Да, – быстро повторила за ней Констанс. – Кто он?

Тэйлор взглянула на своего кавалера в надежде, что тот придет ей на помощь. Однако он не промолвил ни слова. Он просто внимательно смотрел на нее с высоты своего роста и ждал, что она станет делать дальше.

Тэйлор чувствовала себя совершенно подавленной. Почему она не может вспомнить, как его зовут? Она глубоко вздохнула, покачала головой по поводу своего собственного жалкого поведения и вновь повернулась лицом к своим слушателям.

Она не могла вспомнить, как его зовут, но, по крайней мере, знала, кто он такой.

– Он мой муж.

2

Ведь правда будет правдой до конца,

Как ни считай.

Уильям Шекспир «Мера за меру»

Это сообщение не вызвало ни у кого большого восторга. Элисон, Дженнифер и Констанс были настолько поражены, что не могли сказать ни слова, поэтому они по очереди вскрикнули. Хэмптона и Морриса подобное заявление привело в радостное возбуждение. Они высказали одобрение. У Джейн вырвалось грязное бранное слово, которое неудобно повторять и которое Уильям лишь отчасти заглушил воплем несогласия.

Лукас словно и не замечал всего этого хаоса. Он взял у дворецкого накидку Тэйлор, как бы небрежно укутал ее плечи, потом снова взял ее за руку и пошел прочь. Чтобы не отстать, ей приходилось бежать за ним. У нее не было даже времени махнуть своим друзьям рукой на прощание. Свободной рукой она придерживала подол платья, боясь споткнуться на каменных ступеньках.

Он не убавил шаг, пока они не дошли до подъездной аллеи. Только там остановился и, дав сигнал кучеру подогнать карету поближе, отпустил руку Тэйлор, слегка повернулся и взглянул на нее.

Она сразу же принялась приводить себя в порядок: поправила волосы, расправила накидку и полезла в карман за перчатками.

Руки у нее дрожали. Лукас заметил, что ей трудно надеть перчатки. Было видно, что она взволнована и даже немного напугана. Он не мог понять, вызвано ли это реакцией ее друзей и недругов на ее заявление или отчасти он сам этому виной. Хотел даже спросить ее, почему она дрожит, но потом отказался от этой мысли. Ей может не понравиться, что он заметил ее смятение.

По правде сказать, Лукас не мог еще разобраться в ней. Она была таким изящным, женственным созданием, хотя, конечно, немного на взводе. Ее застенчивость забавляла его. Он попытался представить ее в глуши Территории Монтана и чуть не рассмеялся вслух. Леди Тэйлор не выдержит там и пяти минут. Конечно, может быть, это скоропалительные выводы, основанные только на внешнем впечатлении. Но все же Лукасу казалось, что он не ошибается. Она выглядела хрупкой и изысканной, как статуэтка из тонкого фарфора, предмет, которым надо восхищаться на расстоянии, но ни в коем случае не трогать руками, фарфор легко бьется, и это воздушное создание, стоящее рядом с ним, судя по его первым наблюдениям, такое же хрупкое. Нет, в глуши ей просто не выжить, да, слава Богу, ей никогда и не придется подвергать себя такому испытанию.

Он вдруг вспомнил, как Тэйлор ударила Мерритта по лицу этим дурацким бумажным веером. Правду сказать, в тот момент в ней не было ни капли робости. От такой непоследовательности Лукас нахмурился.

Наконец Тэйлор заставила себя поднять на него глаза. Она чувствовала, что краснеет, как школьница, и изо всех сил пожалела, что не умеет сдержать своих чувств. Этот человек, наверное, думает, что она просто посмеялась, что это несерьезно. Одному Богу было известно, что именно так ей все и представлялось. Она обязательно извинится перед ним, пусть даже провалится сквозь землю от стыда. И, конечно, придется признаться, что она, к сожалению, забыла его имя.

Тэйлор заметила, что он смотрит на нее, нахмурившись, и решила, что он раздражен из-за того, что она выболтала их тайну. Она и сама чувствовала свою вину.

– Прошу вас, не сердитесь на меня, сэр. Знаю, я не должна была говорить всем, что мы женаты, но я была настолько смущена, и мысли мои совсем перепутались. Уильям говорил вам такие ужасные вещи, и я все ждала, что вы скажете что-нибудь в свою защиту. Я прекрасно понимаю, что с самого раннего детства вас приучали при любых обстоятельствах оставаться джентльменом, но все-таки в жизни иногда бывают моменты, когда приходится на время забыть о хороших манерах. Вам в самом деле необходимо научиться постоять за себя. Мне представляется, что защита своей чести и достоинства важнее галантности. А вы как думаете?

Целую минуту она ждала его ответа. А он продолжал упрямо молчать. Тэйлор решила, что он не согласен с ней, и тихонько вздохнула, чтобы скрыть свое беспокойство.

– Прошу вас, подумайте над тем, что я сейчас сказала. Уверена, со временем вы поймете, что в моих словах есть доля истины.

Она лишила его дара речи. Лукас был просто ошеломлен и не мог сказать ни слова. Вот уж никогда в жизни его никто не принимал за джентльмена. И никто никогда не пытался защитить его честь и достоинство. Это было одновременно и забавно, и немного стыдно. Он ни на минуту не сомневался, что каждое ее слово абсолютно искренне, и, черт возьми, стоит ли ему прямо сейчас открыть ей глаза или подождать?

Кучеру наконец удалось провести карету через скопление других экипажей, выстроившихся вдоль подъездной аллеи и на улице рядом с домом. Лукас повернулся, чтобы открыть перед Тэйлор дверцу. Его заставил остановиться вопль Уильяма и испуганный шепот Тэйлор.

– Тэйлор, подожди!

– О Господи, что ему нужно?

Она машинально оглянулась. Уильям мчался по лестнице, перескакивая на ходу через несколько ступенек, торопясь, чтобы она не ускользнула от него.

Терпение Лукаса кончилось.

– Садитесь в карету, Тэйлор, – приказал он раздраженно. – Я сам с ним поговорю.

Она не обратила на его приказание никакого внимания.

– Я в самом деле хочу, чтобы он оставил меня в покое, и намерена сейчас заявить ему об этом. Вы не можете вести мои сражения, сэр. Я сама буду бороться за себя. Известно ли вам, что я чуть не вышла за него замуж? – Ее слегка передернуло. – Представляете? Я ежечасно благодарю Бога, что он уберег меня от этой трагедии.

Лукас улыбнулся, увидев ее сердитое лицо.

– Ежечасно? – переспросил он.

– Да, ежечасно, – серьезно подтвердила она. Уильям наконец достиг нижней ступеньки лестницы.

– Прошу вас помнить мой совет уметь постоять за себя, – прошептала Тэйлор Лукасу.

– Ты ведешь нечестную игру, Тэйлор, – начал Уильям, остановившись всего в каких-нибудь двух футах от нее. – Ты не дала мне возможности объяснить, почему мне пришлось жениться на Джейн. Уж в этом ты не можешь мне отказать. Я столько времени добивался твоего расположения…

– Я ничем тебе не обязана, Уильям. Уходи и оставь меня в покое. Мне больше нечего сказать тебе.

Но он продолжал, как будто не слышал ее слов:

– Все может оставаться, как прежде. Вот увидишь. Я все сделаю. Ты попросту забудешь, что я женат.

Она буквально захлебнулась от ярости и чуть не упала, но вовремя ухватилась за руку Лукаса. Того ужасно рассмешил драматизм, с которым она реагировала на речи Уильяма, но он не посмел засмеяться вслух. И не отрываясь смотрел на Мерритта все время, что он говорил с Тэйлор. Потом нагнулся к ней:

– Я буду счастлив закончить за вас этот разговор. Скажите только слово.

Она отрицательно покачала головой.

– Завтра рано утром, пока Джейн еще спит, я заеду к тебе, – продолжал Уильям как ни в чем не бывало. – Мы найдем какое-нибудь укромное место и поговорим обо всем. Я должен все объяснить. Я знаю, что больно ранил тебя. Но все-таки это не повод для того, чтобы ты придумывала всякую чушь насчет своего замужества. И как только ты додумалась до такой возмутительной небылицы?

Тэйлор была так шокирована словами Уильяма, что лишь смотрела на него с гневом и презрением. Боже милостивый, и как она могла находить его хоть чуточку привлекательным? Его темные волосы и зеленые глаза больше не завораживали ее. Раньше она видела в нем море обаяния. А теперь он казался ей сладкоречивым дьяволом. Господи, какой же дурой она была! В Уильяме Мерритте не было совершенно ничего привлекательного. Он вызывал у нее теперь одно отвращение, потому что не обладал ни одним из тех качеств, которые она больше всего ценила: ни честью, ни чистотой, ни верностью.

– Ты смеешь предлагать, чтобы я зналась с тобой после… после… – Возмущение не давало ей говорить дальше. Кроме того, ей совсем не хотелось закатывать сцен. Да и где было найти такие слова, чтобы он понял, какое страшное оскорбление нанес ей сейчас. Неужели он всерьез полагал, что она хоть на минуту согласится стать его любовницей?

От одной этой мысли все внутри у нее перевернулось. Она чувствовала, что лицо у нее горит. Тэйлор резко повернулась и протянула руку, чтобы открыть дверцу кареты. Но Лукас опередил ее, крепко подхватил под локоть, чтобы поддержать, помог ей сесть в экипаж и сам уже собирался последовать за ней.

Уильям сделал шаг вперед.

– Ты не должна позволять ему провожать тебя домой, – прокричал он громко, чтобы она наверняка услышала. – Он безродный мерзавец, к твоему сведению, а репутация у него такая же темная, как у самого дьявола.

Она не выдержала. Распахнула дверцу кареты. Чуть не ударила ею Лукаса, но он вовремя придержал дверцу. Ему не хотелось, чтобы она отлетела и попала Тэйлор по лицу.

– Ты не смеешь так неуважительно отзываться о моем муже. Убирайся прочь с моих глаз и не смей больше никогда со мной заговаривать. Ты низкий человек, и я не желаю иметь с тобой ничего общего.

Задав собаке, как ей казалось, хорошую трепку, Тэйлор схватилась за ручку и захлопнула дверцу.

Лукас слышал, как она бормочет что-то про себя. Уильям же вел себя как настоящий осел. Он не желал поверить в происходящее. Лукас прислонился к стенке кареты, сложил на груди руки и стал ждать, что он станет делать дальше.

– Ты очень расстроена, Тэйлор. Я хорошо понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Ты думаешь, что я бросил тебя, и поэтому солгала, что вышла замуж. Завтра утром мы обо всем поговорим. И тогда ты простишь меня.

Тэйлор поняла, что говорить дальше бессмысленно. Она всплеснула руками от досады, а потом через опущенное окошко кареты тронула Лукаса за плечо.

– Пожалуйста, садитесь в карету. Я хочу уехать отсюда поскорее.

– А разве сейчас не моя очередь? – спросил Лукас. – Уверен, что смогу убедить его.

Уильям с негодованием посмотрел на Лукаса. Тот улыбнулся в ответ.

– Я бы предпочла, чтобы вы не вмешивались, сэр, – проговорила Тэйлор из окошка.

– Раз вы моя жена, Тэйлор, я уже вмешался.

Уильям взревел, как раненый зверь. А Тэйлор показалось, что он завизжал, как поросенок, которого режут. От этого противного звука заскрежетало в ушах.

До этого глупца наконец начала доходить суть происходящего.

– Ты в самом деле вышла за него? Ты с ума сошла? Ты что, не понимаешь, что натворила?

Тэйлор вновь открыла дверцу. Она выглянула наружу, намереваясь задать еще одну, последнюю трепку, но по выражению лица своего спутника поняла, что ей лучше молчать. Его глаза сделались… холодными. Тэйлор подумала, что ему, возможно, хочется избежать сцены, потому что на лестнице уже собирались парочки – посмотреть, как Уильям выставляет себя на посмешище. Хэмптон и Моррис бежали вниз по ступенькам. Тэйлор с усилием улыбнулась, подумав о них, и откинулась назад.

– Могли бы мы уехать прямо сейчас? – прошептала она в надежде, что спутник услышит ее.

– Конечно, – ответил Лукас.

Он повернулся, чтобы забраться в карету, но его остановил злорадный выкрик Уильяма:

– Ну и скатертью дорога вам обоим! А как тебе понравится узнать, что я был у нее первым, братишка? Тебе достались мои объедки! Она теперь только и годится для таких дикарей, как ты!

Тэйлор была просто ошарашена этой наглой ложью. Потом она увидела лицо своего спутника. И сразу испугалась. Она задрожала и призвала на помощь Бога. Ей никогда в жизни не приходилось видеть такой злости. В своей ярости он был готов убить противника. Прямо у нее на глазах он превратился в варвара.

– Вот теперь моя очередь.

Это было уже страшно. Она отчаянно замотала головой, но Лукас проигнорировал ее.

Уильям понял, что перегнул палку, когда увидел лицо Лукаса. Он инстинктивно отступил на шаг, повернулся налево, потом направо в поисках путей к отступлению. Но их не было. Хэмптон, белый как мел, и багрово-красный Моррис перекрыли ему путь с обеих сторон. И ни один из них не собирался дать ему уйти. Оба слышали, что он говорил о Тэйлор, и их буквально распирало от возмущения.

Лукас навис над своим сводным братцем. Он схватил Уильяма за шею одной рукой, слегка приподнял его над землей и ударил кулаком по лицу.

Потом, продолжая держать Уильяма на весу, медленно проговорил:

– Если еще раз повторишь свою грязную ложь, я вернусь и убью тебя.

Дав это мрачное обещание, он отбросил его на обочину. Уильям приземлился с глухим звуком.

Лукас улыбнулся Моррису и Хэмптону. И когда заговорил, голос его звучал спокойно и тихо:

– Если этот тип когда-нибудь скажет что-нибудь неуважительное о моей жене, прошу вас, ребята, не сочтите за труд сообщить мне.

– Да, обязательно, – с жаром пообещал Моррис. Хэмптон кивнул головой. Он не отрываясь наблюдал, как Уильям с трудом поднимается на ноги.

Лукас сел в карету, закрыл дверцу и откинулся на сиденье напротив Тэйлор. Он удовлетворенно улыбался.

Наконец они тронулись. Тэйлор старалась забраться как можно глубже в угол кареты, чтобы быть как можно дальше от Лукаса. Это было практически невыполнимой задачей при тесноте внутри экипажа и огромных размерах ее спутника, но она была не в силах рассуждать логически. Она усердно пыталась побороть панику. Сделала два глубоких вдоха, чтобы успокоиться. Это не слишком помогло, но ей хотелось всячески скрыть от него свою нервозность. Ведь была же у нее гордость, в конце концов.

– Джентльмену негоже улаживать споры кулаками, – после длинной паузы проговорила она наставительно. И долго ждала, что он начнет извиняться. Но он не сказал ни слова. Тогда она решила подстегнуть его:

– Мне кажется, вы сломали Уильяму нос. Вам что, нечего сказать по этому поводу, сэр?

– Боже мой, это было великолепное ощущение.

– Что, простите?

Лукас наблюдал, как она в волнении стиснула руки с такой силой, что чуть не разорвала перчатки. Он смотрел на нее какое-то время не спуская глаз, а потом повторил еще раз:

– Я сказал, что это было дивное ощущение. Вам ведь не хочется, чтобы я лгал?

– Разумеется, я не хочу, чтобы вы лгали. И вы ни чуточки не сожалеете о том, что сделали?

– Нет. Мне уже давно хотелось его ударить.

– Да, но как только этот… этот необузданный порыв… прошел и вы смогли подумать над последствиями такого поведения, недостойного настоящего джентльмена… разве вы не пришли к выводу…

Ей хотелось заставить его согласиться, что он хотя бы немного сожалеет, что вел себя как варвар, но он так и не дал ей закончить свой вопрос.

– Мечты все же сбываются, – сказал он своим протяжным голосом. – Вот мой вывод.

Тэйлор громко вздохнула. Ее спутник решил сменить тему:

– Вы ведь так и не вспомнили мое имя, не правда ли?

По голосу она поняла, что это его очень забавляет. И хотя не видела теперь его лица, потому что в карете было совсем темно, но подозревала, что он улыбается.

Может быть, в один прекрасный день и ей удастся посмотреть на происходящее с юмором. Сейчас, однако, это у нее никак не получалось, и, более того, она была в ужасе от прошедшего вечера. Ее собственная забывчивость стояла первой в списке ужасов, которые еще предстояло пережить. Вторым было воспоминание о том, как Уильяма сбили с ног. И вновь почувствовала, что ей страшно наедине с этим человеком. Боже, она была замужем за мужчиной, которого совершенно не знала.

– Обычно у меня не такая плохая память, – проговорила она. – Это правда, я не могла вспомнить ваше имя, но только потому, что волновалась.

– А что заставило вас сказать… Она не дала ему закончить вопрос.

– Вы – мой муж, нравится вам это или нет.

– Я ваш опекун по закону, – поправил он, так как это гораздо больше его устраивало.

Она пожала плечами:

– Вы женились на мне, чтобы стать моим опекуном. Это входило в соглашение, если помните.

Он вздохнул:

– Помню.

Ей показалось, что он раздражен. Вывод сделать было нетрудно: обстоятельства, в которых он оказался, не доставляют ему удовольствия. Тэйлор старалась не обижаться. Она знала, что он не хотел жениться, – так говорила ей бабушка. Поэтому обижаться было просто глупо. Но ведь она его совсем не знала. Кроме того, она изо всех сил старалась перебороть страх перед этим великаном. У нее не было времени волноваться о чем-нибудь другом.

С чего она взяла, что он джентльмен? Боже, она еще учила его, как постоять за себя! Она опять почувствовала, что краснеет, и обрадовалась, что в карете так темно.

Не поддавайся страху, подумала она. Свободная женщина должна уметь справляться со своими чувствами, не так ли?

Тэйлор откашлялась.

– Когда вы впервые заговорили с Уильямом Мерриттом, выражение ваших глаз меня насторожило. Вы… – Она немного смутилась. – Вы заставили меня…

– Я заставил вас что? – спросил он, удивляясь ее неожиданной застенчивости.

– Беспокоиться, – выпалила она, даже себе не решаясь признаться, что испугалась. – Я знаю, он пытался замарать мою репутацию и поэтому вы ударили его, но у меня такое чувство, что и до того, как он так скверно говорил обо мне, у вас к нему была неприязнь. Это верно? Он вам уже и раньше не нравился…

– Я ненавижу этого сукина сына.

Это показалось ей пределом прямоты и резкости. Она поймала себя на том, что улыбается непонятно чему. И решила, что от всех этих волнений поглупела.

– И поэтому вы женились на мне? Вы хотели поквитаться со своим братом за все его прошлые грехи?

– Нет. Мне нужны были деньги. Ваша бабушка сделала мне такое предложение, которым я просто не мог пренебречь. А поквитаться было лишь дополнительным стимулом. Тэйлор, нам, наверное, надо обсудить, как этот договор будет действовать. До сих пор у нас не было времени.

– Обсуждать особенно нечего. Я со своей стороны не нарушу нашей сделки. Можете об этом не волноваться. Я знаю, что вы не хотели жениться. И это одна из многих причин, почему вы так понравились бабушке. Понимаете?

Но он не понимал.

– То есть вы выбрали меня потому, что я не хотел жениться?

– Да, – ответила она коротко.

– Но это же чушь какая-то, Тэйлор.

– Для меня не чушь, – не согласилась она. – Я хотела быть свободной, и именно ваша кандидатура обеспечивала мне эту свободу. Я сама вовсе не хотела выходить замуж. Но ведь есть дядя Малькольм, уже готовый занять главенствующее положение, и мы с Мадам обе отчетливо понимали, что, когда она умрет, он вынудит меня выйти замуж за того, кого сам мне выберет. А теперь у меня есть легальная защита против дядюшки. Потому что я ношу вашу фамилию. Кстати, как ваша фамилия?

– Росс, – ответил он. – Лукас Росс.

Она все еще не могла вспомнить, что раньше хотя бы слышала это имя. Однако вовсе не собиралась признаваться в этом. А то он решит, что она совсем слабоумная;

– Ах да, конечно. Лукас Росс. Теперь вспомнила, – соврала Тэйлор беззастенчиво. – Это очень… американское имя, не так ли?

Лукас не имел ни малейшего представления, что она хотела этим сказать. Вообще вся эта ситуация казалась ему нелепой. Его новоявленная жена одновременно раздражала и веселила его. Боже, он был в самом деле ее мужем, но только теперь задумался о том, что ведь, в сущности, ровным счетом ничего о ней не знает. Кроме того, что она исключительно хороша собой. А это, сказал он себе, не должно иметь для него никакого значения.

– В наше просвещенное время ни одна женщина не может выйти замуж против своей воли, – заметил он.

Она фыркнула в ответ, что не очень вязалось с образом настоящей леди.

– Возможно, в Америке это и так, но не в Англии. И уж, конечно, не в тех случаях, когда речь идет о поместьях, фабриках и опекунском праве управлять всем имуществом. Есть еще и другие обстоятельства, о которых вы не знаете, да вам и нет решительно никакой необходимости знать о них, сэр. Достаточно сказать, что Мадам выбрала вас, поскольку знала: вы выполните свою часть сделки и уйдете. Как только мы прибудем в Бостон, со мной все будет в порядке. Скажите, вы не жалеете о сделанном, не сомневаетесь ни в чем?

Лукас услышал в ее голосе неподдельную озабоченность.

– Нет, – ответил он. – Я не передумал.

– Вот и хорошо, – сказала она с явным усилием. Он никак не мог разобраться в ней. Черт побери, ему казалось, что по возрасту ее и женщиной-то назвать невозможно. Она была такой юной, такой чистой. Он был обязан проследить, чтобы она целой и невредимой добралась до Бостона, там передать ее доверенным лицам, а потом расстаться с ней.

План представлялся ему просто великолепным.

– А кроме этих доверенных лиц, кто еще возьмет на себя заботу о вас?

– Заботу обо мне? Я прекрасно могу сама о себе позаботиться, мистер Росс.

Она рассердилась. Лукас улыбнулся. Своим неуклюжим вопросом он раззадорил ее. Однако в ее возмущении не было ни капли страха, и он намотал это себе на ус. Когда Тэйлор сердится, она забывает бояться.

Но она все же боялась – боялась его. С того момента, как увидела на балу, что он приближается к ней, она трусила, как заяц в ловушке. Но Лукасу показалось, что он заметил в ней и какое-то облегчение. Что-то не сходилось. Как могла она испытывать испуг и облегчение одновременно?

– Я хотел спросить, если ли у вас в Бостоне родственники? – пояснил он.

– Да, есть. – Она намеренно не добавила, что родственникам, о которых идет речь, всего два года. Ему такие частности знать совсем не обязательно.

– Прекрасно.

Тэйлор попыталась скрыть раздражение.

– А что, женщины в Америке нуждаются в заботе, как дети?

– Некоторые – да.

– Я не из таких, – заявила она. – Я очень самостоятельная. Кроме того, помимо родственников и финансовых советников, ожидающих меня, многие тамошние банкиры просто жаждут облегчить мне вхождение в бостонское общество. Я уверена, что для меня уже подобрали подходящее жилье. А где ваш дом, сэр?

– Не называйте меня «сэр». Меня зовут Лукас.

– А меня – Тэйлор. – Господи, ведь он уже знает. – Я хочу сказать, вы можете называть меня Тэйлор. У вас ранчо где-то в глуши, да?

Опять в ее голосе слышалось какое-то беспокойство. Лукасу хотелось, чтобы она расслабилась и перестала волноваться, но он не представлял себе, как этого добиться. Она была норовистой, как жеребенок. Путешествие в Америку покажется вечностью, решил он, если Тэйлор и дальше будет разыгрывать из себя такое робкое и застенчивое существо.

– Разве бабушка не посвятила вас в детали?

– Нет, – отвечала она. – У нас не было времени. Как я понимаю, вам она уделила времени значительно больше. Вы неоднократно разговаривали с ней, прежде чем она решила просить вас жениться на мне. Это так?

– Да.

– Я вернулась из Шотландии только сегодня днем. Вы были там и ждали, и Мадам сказала, что священник опаздывает на следующую свадьбу. Она начала бы нервничать, если бы я стала задавать много вопросов.

– Так вы вышли за меня, совсем ничего обо мне не зная?

– Мадам сказала, что вы вполне приемлемы. Да ведь и вы обо мне тоже не знаете, если, конечно, Мадам не рассказала вам всю мою подноготную; но раз мы не будем видеться, приехав в Бостон, это не имеет большого значения, правда?

– Да, – проговорил он. – Думаю, не имеет. – Потом решил ответить на вопрос, который она задала раньше. – А мое ранчо действительно находится в глуши, у самого края долины. Это место называется Территория Монтана. Народу там сейчас живет немного, потому что золотая лихорадка кончилась, и единственный городок в округе – всего две улицы. Вам бы он ужасно не понравился.

– Почему вы решили, что он мне не понравится?

– Все тамошнее общество – это толпа, которая собирается возле самой большой местной лавки в воскресенье, чтобы почитать газету из Роузвуда. Никаких балов и вечеринок. Выживание намного важнее светской жизни.

– И именно это вас привлекает? – Он не ответил ей, – И как же называется этот город?

– Редемпшен.

Редемпшен – спасение, освобождение. Это звучало прекрасно.

– А можно там потеряться, заблудиться? Есть там такие места, что можно бродить целый день и не встретить другой живой души?

Если ее вопрос и показался ему странным, ей он об этом не сказал.

Карета остановилась неподалеку от улицы, ведущей к погрузочным докам. Судно, на которое они должны были сесть, называлось «Эмеральд» и представляло из себя колесный пароход водоизмещением две тысячи тонн, пришвартованное в центральной части реки. Небольшой паровой катер должен был перевезти на него пассажиров.

Тэйлор вдруг страстно захотелось поскорее отправиться в путь. Время перевалило уже за час ночи, а здесь кипела жизнь. Их экипаж не мог продвигаться дальше из-за повозок, почтовых карет и других экипажей впереди: из них выгружали письма, груз и пассажиров.

– А наши чемоданы уже на пароходе? – поинтересовалась она. – Или нам надо еще искать их в этой неразберихе?

– Они уже в нашей каюте.

– Нашей каюте? У нас разве не отдельные каюты, сэр?

Изо всех сил она пыталась вновь не поддаться панике. Лукас теперь не обращал на нее никакого внимания, и это было даром свыше. Она почувствовала, что побледнела и что силы оставляют ее. Неужели этот человек рассчитывает лечь с ней в одну постель? О небо, о таком неприличном исходе дела она даже не подумала.

Лукас открыл задвижку, отодвинул занавеску, повернулся к ней.

– Ваша бабушка настаивала, чтобы в бортовом журнале значилось, что мы путешествуем в одной каюте, Тэйлор. Она хотела, чтобы был зафиксирован один заказ. Ну, так что, вам хочется ехать дальше?

По правде говоря, ей хотелось убежать. Вместо этого она согласно кивнула. Лукас выбрался из кареты, помог выбраться ей. Потянувшись за ее накидкой, оставленной в карете, увидел, что на полу лежат ее перчатки, и поднял их, потом помог ей надеть накидку. Тэйлор очень удивилась, что она без перчаток, и спешно положила их в карман. Она понимала, что Лукас очень внимателен к ней, и ей стало легче на душе. Может быть, он и не совсем уж варвар.

– Почему я раньше не заметила, что вы такой высокий? – Она вовсе не собиралась задавать этот вопрос; слова прозвучали неожиданно для нее самой, и она не могла их вернуть.

– Вы стояли на ступеньке рядом с постелью бабушки. А я – нет.

Тэйлор почти не расслышала его объяснения, полностью поглощенная тем, что смотрела на него не отрываясь. У него была чудесная улыбка. И красивые белые зубы, это невозможно было не заметить. Боже, у него даже ямочка на щеке. И если это не было привлекательно, то она просто ничего не понимала. Она вздохнула в ответ на свои перепутанные мысли.

Он поймал на себе ее пристальный взгляд и не мог взять в толк, что это на нее нашло. Она покраснела. «Какое чистое, невинное создание», – подумал он.

Тэйлор казалась зачарованной, почти ошеломленной. Что ее так поразило?

– О чем вы думаете? – спросил он.

– Вы очень красивы, – неожиданно для себя проговорила она. И сразу пожалела, что сказала ему правду. Ей показалось, что это рассердило его. Лицо ее запылало. Господи, ну почему у нее не получается быть более светской и утонченной?

– Конечно, я совсем не умею правильно оценивать мужчин, – поспешила она добавить. – Но вы, наверное, это и сами уже прекрасно поняли.

– Почему вы так решили? Теперь уже Тэйлор рассердилась.

– Я собиралась замуж за Уильяма, – напомнила она.

Он пожал плечами.

Тэйлор не поняла, что бы это могло значить.

– Я должна ненавидеть всех мужчин, вот что я думаю.

Лукас рассмеялся:

– Вы еще слишком молоды, чтобы кого-либо ненавидеть.

– А сколько лет вам? – поинтересовалась она.

– Я уже такой взрослый, что готов ненавидеть весь мир.

И, видимо, посчитав обсуждение этой темы законченным, Лукас ухватил Тэйлор за руку и пошел. Ей приходилось буквально бежать, чтобы не отстать. На ее счастье, толпа становилась все гуще, и он волей-неволей сбавил шаг.

Он крепко сжимал ее руку, и Тэйлор при этом чувствовала себя спокойно и в безопасности. Это было очень интересное чувство, захватывающе-приятное, потому что, в сущности, она давно не чувствовала себя в безопасности. Теперь мир рисовался ей в гораздо более ярких и светлых тонах.

А вокруг них царил хаос. Верфь кипела светом и жизнью. Посреди улицы стояли без присмотра повозки, доверху забитые сундуками и чемоданами. Уличные торговцы выкрикивали цены и размахивали своим товаром, проталкиваясь в толпе и обходя препятствия, а парочки жались друг к другу в очереди у билетных касс. Карманные воришки сновали в толпе, некоторые из них совсем мальчишки, не старше восьми лет, а другие, наоборот, старикашки никак не моложе восьмидесяти, но никто не смел подойти близко к Тэйлор. Лукас бы этого не позволил. Мужчины глазели. Но не прикасались. Она заметила некоторые взгляды и подумала, что внимание приковано к ее нарядной одежде. Свободной рукой она покрепче запахнула свою темную накидку, придерживая ее на груди. Лукас заметил это.

– Вам холодно?

Она отрицательно покачала головой:

– Просто стараюсь не привлекать к себе внимания. Я одета совсем не так, как одеваются в дорогу.

Не имеет никакого значения, что на ней надето, подумал Лукас. Все равно она не может изменить свою внешность. Ее кудрявые волосы каскадом струились по спине. Такие чисто-золотые, как степная пшеница. Они приковывали взгляд любого, кто случайно посмотрел в ее сторону. Тэйлор была среднего роста, но держалась прямо и статно, как принцесса, а в походке ее проглядывала чувственность, которую Лукас заметил сразу. И это были всего несколько из сотни причин, почему она не могла остаться незамеченной. Она была просто чертовски красива, особенно когда смотрела прямо на мужчину этими огромными голубыми глазами. Даже если одеть Тэйлор в нищенские лохмотья и мужскую рубаху, которая будет безнадежно велика, она все равно будет привлекать внимание и полные желания взоры.

Это внимание не нравилось ему точно так же, как ей. В нем говорило чувство собственника, и он не понимал почему. Это было невозможно объяснить, однако его переполняло желание защитить и оградить ее. Черт возьми, ведь он ее почти не знает. Но она принадлежит ему. Отныне она его жена. Ну и что же ему теперь с этим делать?

Он мрачно посмотрел на нее. Боже, подумала Тэйлор, его настроение непредсказуемо, как погода.

– Мне надо было переодеться в другое платье после бала, – проговорила она, потому что надо было что-то сказать.

– Это бы ничему не помогло, – угрюмо проворчал Лукас. И сурово нахмурился, хотя Тэйлор с радостью заметила, что его недовольство переключилось на группу молодых парней, подпирающих металлическую ограду.

Однако ей недолго пришлось раздумывать над переменой в его настроении, потому что они завернули за угол, и вдалеке она увидела их судно «Эмеральд». У нее перехватило дыхание. Это было великолепное зрелище. Луна отбрасывала на огромный корабль золотистый отблеск, и от этого он выглядел каким-то таинственным. Белые пенные гребешки волн реки Мерси ударялись о борта судна, но оно казалось совершенно неподвижным. «Эмеральд» был внушителен, как гора, и приветлив, как священник воскресным утром.

Тэйлор была просто потрясена этим зрелищем. Она остановилась как вкопанная, широко раскрыв глаза.

– Какая красота, правда, мистер Росс? Изумление в ее голосе заставило его улыбнуться.

Он посмотрел на корабль, затем снова повернулся к ней.

– Да, он в самом деле очень красив.

– Наверное, он весит по крайней мере пять тысяч тонн.

– Вообще-то он и двух не весит, – поправил Лукас. – Тэйлор, мы не в церкви, совсем не обязательно говорить шепотом.

Она даже не заметила, что шепчет, и теперь рассмеялась над своим нелепым поведением.

– Он выглядит великолепно, правда? – проговорила она уже более громким голосом.

Честно говоря, Лукас плавал и на более внушительных судах, но на ее лице был написан такой восторг, что он решил оставить при себе эту информацию.

Эта девушка все больше и больше казалась ему загадкой. Он знал, что она из очень богатой семьи, следовательно, ей было доступно все, что угодно. Однако сейчас она вела себя так, словно это ее первый выезд в большой город, – совсем как наивная деревенская девчонка, на которую, черт побери, вовсе не была похожа!

Его пристальное внимание не ускользнуло от Тэйлор.

– У меня что, открыт рот, мистер Росс?

– Совсем чуть-чуть.

Она улыбнулась.

– Боюсь, мне не хватает светской изысканности, – призналась она.

– Вы прежде никогда не выезжали из Англии?

– Я очень много раз ездила в Шотландию, но никогда не путешествовала по океану. С нетерпением жду этой поездки.

– Будем надеяться, что у вас не будет морской болезни.

– О, не беспокойтесь, я очень крепкая женщина, – похвасталась Тэйлор. – Я никогда не болею.

В его взгляде было явное недоверие. Она решила сменить тему:

– Мой дедушка Тэйлор и бабушкин брат Эндрю плавали на первом, настоящем «Эмеральде». Эндрю был тогда еще слишком молод и не помнит всех приключений, но дедушка без конца рассказывал истории о жизни на корабле и о своей дружбе с известным близоруким пиратом по имени Блэк Хэрри. Вы о нем когда-нибудь слышали, мистер Росс?

Лукас покачал головой:

– А ваш дедушка и дядя знают, что вы плывете на еще одном «Эмеральде»?

– Я сказала дядюшке Эндрю, и он благословил меня. Дедушка Тэйлор умер уже больше десяти лет назад, но сердцем я чувствую, что он знает. Мне кажется, он смотрит за мной и оберегает меня. Можете посмеяться, если вам хочется, но я считаю, что он мой ангел-хранитель и не допустит, чтобы со мной случилось что-нибудь плохое.

Боже, он женился на чокнутой! Лукас не знал, что возразить на такие глупости. В отличие от Тэйлор сам он был реалистом. При такой наивности она может поплатиться жизнью у них в глуши. Но ведь она не едет на Территорию Монтана, напомнил он себе. Она едет в Бостон. А это более цивилизованное место и достаточно безопасное.

И все же, по его мнению, ей нужен был живой защитник, а не призрак.

– Вы сказали, что ваш дядя Эндрю знает? Значит, он жив?

– Очень даже жив, – отвечала она. – Он живет в горах Шотландии. – И не без гордости добавила:

– Он считается белой вороной в семье. Мадам часто волновалась, что ее младший брат окажет на меня слишком большое влияние.

Так как они не могли продвигаться дальше, пока не разгрузят почтовые экипажи, у Лукаса был замечательный предлог продолжать разговор. Молодая жена все более очаровывала его. Она с необыкновенной открытостью говорила о своей семье и своем прошлом. Такая откровенность была для него внове. Сам он привык следить за каждым своим словом. Чем меньше люди знают о нем и его семье, тем лучше для всех. Тэйлор, видимо, понимала все по-другому. Она говорила все, что думает, или так ему казалось.

– Почему бабушка волновалась, что ее брат повлияет на вас?

– Почему? Да потому, что он не такой, как все.

– Понятно, – ответил Лукас, не придумав больше ничего подходящего.

– Мой двоюродный дедушка прекрасный учитель и дал мне множество ценных уроков.

– А именно?

– Он научил меня играть на фортепьяно в высоком стиле. Лукас не засмеялся.

– Я думаю, это очень пригодится в великосветских салонах Бостона.

Ей показалось, что в его голосе прозвучало снисхождение.

– Он также научил меня хорошо владеть ружьями и пистолетами, мистер Росс, – заявила она. – И если бы нам пришлось жить на границе, я смогла бы постоять за себя. Он прекрасно натренировал меня.

– И вы могли бы выстрелить в человека? Она ответила не сразу, а подумала минуту.

– Думаю, что могла бы, – сказала она наконец. – В зависимости от обстоятельств.

– Каких же обстоятельств? – Он не сумел сдержать улыбку. Невозможно было представить себе ее с ружьем в руках, а уж тем более – стреляющей из него.

Тэйлор решила, что ее собеседник издевается над ней. Иначе почему он улыбается? Она застыла от обиды, а потом с жаром кинулась отстаивать свою точку зрения:

– Если бы я защищала кого-нибудь, кого люблю, то почти наверняка могла бы стрелять и ранить… Конечно, мне бы этого не хотелось, – добавила она поспешно. – Однако я бы это сделала. А вы? Вы могли бы отнять жизнь у другого человека?

– Даже не моргнув глазом, – без колебаний ответил он.

Не то, что сказал Лукас, а то, как он это произнес, испугало и обескуражило Тэйлор. Он проговорил это настолько небрежно, как если бы они говорили о погоде. И она не удержалась и спросила:

– Вы убивали кого-нибудь? Он закатил глаза к небу.

– Я участвовал в войне с Югом, Тэйлор. Конечно, я убивал.

– Ну, это из чувства долга, – проговорила она с облегчением. – Я много читала о конфликте между штатами.

– Значит, вас назвали в честь вашего деда? Стало ясно, что он хочет поменять тему разговора.

Она с удовольствием подыграла ему.

– Да.

Он кивнул в ответ, больше ничего не сказал, только крепче сжал ее руку и зашагал вперед, пробиваясь сквозь толпу. Она старалась смотреть под ноги и одновременно не спускала глаз с парохода. Дважды она споткнулась. Во второй раз Лукас это заметил. Тогда он замедлил шаг, а когда толпа начала напирать на них, обнял Тэйлор рукой за плечи и притянул к себе.

До нее полностью дошло, что с ней происходит, только когда они уже стояли рядом среди других пассажиров на палубе катера, который должен был доставить их на борт «Эмеральда». Вообще-то в другое время она была бы в ужасе. Обычно собираясь что-либо сделать, она так волновалась и столько раз прокручивала в уме план действий, что он стирался, как старые четки. Но на сей раз у нее не было ни малейшего сомнения. Мадам предложила идею этого замужества, и она сразу на него согласилась. А теперь – что сделано, то сделано.

Она была довольна и спокойна. И не чувствовала ни малейшей грусти или сожалению от того, что расстается с родиной. Она не станет даже с тоской смотреть на удаляющийся берег, как это делали сейчас другие молодые леди рядом с ней. Одна молодая женщина прикладывала носовой платок к уголкам глаз. Другая рыдала в открытую. Тэйлор, напротив, хотелось смеяться, она с трудом сдерживала радость. Ее переполняло чувство собственной правоты и уверенности в том, что она делает. Рука Лукаса все еще лежала у нее на плече. Она пододвинулась чуточку поближе, чтобы сильнее ощутить тепло, исходящее от него. Ей даже захотелось положить голову ему на плечо, до такой степени она чувствовала себя с ним в безопасности; правда, она так и не могла заставить себя думать о нем как о муже, но это не имеет большого значения, решила она, потому что ведь все равно скоро они расстанутся.

Тэйлор подумала о малышках. Еще немного – и она снова сможет их обнять. Интересно, узнает она их или нет? Когда видела их в последний раз, они еще даже не умели ползать. А теперь уже наверняка говорят и ходят. Девушка закрыла глаза и произнесла молитву, благодаря Господа за то, что она, наконец, в пути, а потом произнесла еще одну – в ожидании новой жизни, котирую ей предстояло начать.

Она заберет девочек, как только прибудет в Бостон, а потом отвезет их в безопасное место. Спрячет их там, где дяде Малькольму не придет в голову искать.

Вдруг в голове ее мелькнула мысль. Редемпшен – Избавление, Освобождение. Господи, как это прекрасно звучит. Может, это и есть прибежище, которое она искала? Она тихонько вздохнула. Избавление. Редемпшен.

3

Ведь милосердие – признак благородства.

Уильям Шекспир «Тит Андроник»

Леди Виктория Хелмит не сумела толком наложить на себя руки. Ее попытка с треском провалилась.

Ничего удивительного, ибо, видит Бог, она точно так же с треском испортила и всю свою жизнь, как и предсказывали ее родители. О, если бы они только могли видеть ее сейчас. Они бы наверняка посмеялись как следует, а потом бы удовлетворенно поджали губы. Их своенравная, никудышная дочь оправдывала все их ожидания. Она не сумела даже перестать плакать, пока искала подходящую опору, чтобы перелезть через заграждение и броситься в океан. Виктория полностью соответствовала тому, что говорили о ней ее родители, и даже больше. Оказалось, она еще и трусиха.

Со стороны она выглядела женщиной, у которой есть все. Она имела божественную внешность – поразительно миловидная, рыжеволосая, а глаза блестящие и зеленые, как трава в Ирландии весной. Эти краски она унаследовала по материнской линии. Ее бабушка Эйсли была родом из графства Клэр. Высокие скулы Виктории и ее аристократические черты тоже достались ей по материнской линии, но от деда. Он родился и вырос в небольшой провинции на севере Франции. И так как родственники бабушки не могли даже произнести имени этого француза без крепкой и громкой брани, а дедушкина семья с таким же презрением отзывалась о бестолковых и несдержанных в выпивке ирландцах, то когда влюбленные поженились, они поселились в Англии, так сказать, на нейтральной территории.

Пока ее бабушка и дедушка были живы, Викторию безгранично баловали и любили. Ее дед любил хвастать, что она унаследовала склонность к драме и любовь к Шекспиру от него, а бабушка с таким же восторгом заявляла, что горячий нрав и страстная натура достались внучке от нее.

Однако для своих родителей Виктория не была, что называется, зеницей ока. Ну, на улицу они, конечно, ее бы не выкинули. Но считали своим позором и бесчестием. Они говорили ей, что их тошнит от одного ее вида. Они обзывали ее всеми мерзкими словами, какие только приходили на ум. Но только одно из них застряло у нее в памяти накрепко и вспоминалось постоянно. Они утверждали, что она всегда была, есть и будет дурой.

И, как оказалось, они были правы. Она действительно дура. Виктория призналась себе в этом, плача, причитая и всхлипывая. Но тут же замолчала, испугавшись, что кто-нибудь услышит ее, и быстро огляделась, чтобы убедиться, что она все еще одна. Был четвертый час утра. Остальные пассажиры «Эмеральда» крепко спали, а команда явно была занята в другом месте.

Итак, сейчас или никогда. «Эмеральд» находится в открытом море уже три дня и три ночи. Океан глубже не станет, и если она решила довести дело до конца, это самая лучшая возможность, потому что вокруг ни души.

Но она ошибалась. Лукас стоял на лестнице и наблюдал за ней. Он никак не мог понять, что эта сумасшедшая пытается сделать.

Затем он услышал еще один звук. Шуршание шелка. Он обернулся и увидел, что по трапу поднимается Тэйлор. Она не замечала Лукаса, и он не обнаружил себя, укрывшись в тени и наблюдая за ней. Ему хотелось узнать, что, черт побери, она делает ночью на палубе.

Но всхлипывающая женщина снова привлекла его внимание. Она с огромными усилиями пыталась двигать по палубе тяжелый ящик.

Виктория ослабла от слез. Ей никак не удавалось пододвинуть ящик поближе к перилам. Ноги ее стали совершенно свинцовыми. Наконец она с трудом взобралась на ящик и ухватилась за перила. И уже была готова перемахнуть через них, если бы только сумела достаточно высоко поднять ногу. Руками она крепко Iвцепилась в перила, а белая нижняя юбка билась вокруг нее на ветру, словно белый флаг капитуляции. Виктория стояла так какую-нибудь секунду или две, но >ни показались ей вечностью. Теперь она уже открыто и громко рыдала от ужаса и унизительного чувства своего поражения. Великий Боже, она не может. Она просто не в состоянии это сделать.

Несчастная слезла с ящика, упала без сил на палубу и рыдала, не пытаясь сдерживаться. Что теперь делать? Что, ради всего святого, ей теперь делать?

– Умоляю, простите меня, что я вмешиваюсь, но мне хотелось бы помочь вам, если вы только позволите. Вы уверены, что с вами все будет в порядке? – прошептал совсем рядом женский голос.

Виктория сощурилась, вглядываясь в темноту, и отчаянно замотала головой.

Тэйлор сделала шаг вперед, чтобы ее осветил месяц. Она сложила руки на груди и старалась вести себя как можно спокойнее. Ей не хотелось, чтобы эта молодая женщина от испуга сделала что-нибудь ужасное, а Тэйлор находилась не так близко, чтобы вовремя остановить ее, если она опять вздумает прыгать за борт.

Женщина вытирала слезы тыльной стороной ладони. Она несколько раз перевела дух, явно пытаясь сак-то обрести спокойствие. Ее била крупная дрожь. В глазах было отчаяние. Тэйлор еще не видела, чтобы кто-нибудь был так несчастен. Кроме разве что ее сестры Мэриан, вспомнила она. Мэриан выглядела такой же подавленной в то утро, когда рассказала Тэйлор, что может попытаться с ней сделать дядя Малькольм… Тэйлор силой заставила себя отвлечься от этого воспоминания.

Ради всего святого, что вы собирались сделать? – спросила она.

– Быть или не быть.

Тэйлор решила, что ослышалась.

– Простите?

– Быть или не быть, – сердито повторила женщинa. – Вот о чем я размышляла.

– Вы мне Шекспира цитируете? – Эта несчастная, вероятно, не в своем уме, подумала Тэйлор.

Но злость Виктории из-за того, что ей не дали завершить задуманное, прошла так же быстро, как и возникла. Она была измотана и разбита.

– Шекспир мне показался очень кстати, – прошептала она. И продолжала совершенно безжизненным голосом:

– Я не хочу больше жить, понимаете? Но мне не хватает смелости покончить с собой. Пожалуйста, оставьте меня. Я хочу остаться одна.

– Я никуда от вас не уйду, – возразила Тэйлор. – Скажите лучше, что я могу сделать, чтобы помочь вам?

– Помогите мне перелезть через борт.

– Перестаньте говорить ерунду! – Голос Тэйлор прозвучал резче, чем она того хотела. Она покачала головой по поводу собственной несдержанности. Этой бедной женщине сейчас нужна была помощь, а не нравоучения. Она сделала еще шаг вперед. – Я не собиралась повышать на вас голос. Пожалуйста, извините меня. Просто мне кажется, что вам вовсе не хочется прыгать. Вы ведь уже приняли решение не кончать с жизнью. Я собиралась помешать вам, но тут вы сами слезли с перил. Вы меня ужасно напугали, должна признаться. Поворачиваю за угол и вдруг вижу, что вы взгромоздились туда и того и гляди свалитесь. – Тэйлор вздрогнула при этом воспоминании и зябко обхватила себя руками, чтобы прогнать дрожь. – Как вас зовут?

– Виктория.

– Виктория – прелестное имя, – заметила Тэйлор, не придумав ничего лучшего. Ей хотелось взять эту женщину за плечи и встряхнуть как следует, чтобы голова у нее встала на место. Но она не поддалась этому порыву, а продолжала рассуждать, стараясь привести незнакомку в чувство. – Пожалуйста, расскажите мне, что случилось. Мне бы очень хотелось помочь вам.

Виктория прижалась спиной к перилам, когда Тэйлор сделала еще один шаг к ней. Она была похожа на загнанного зверя, ждущего своей смерти. Глаза ее сделались огромными от страха, и она так стиснула руки, что они задрожали.

– Мне никто не в силах помочь.

– Пожалуйста, объясните мне, в чем дело.

– Если бы вы только узнали… вы отвернулись бы от меня и убежали, – горько сказала Виктория.

– Не думаю, – отвечала Тэйлор. – Прошу вас, доверьтесь мне и расскажите, что случилось.

Виктория закрыла лицо руками и снова зарыдала. Тэйлор не могла больше ни минуты выносить страданий этой женщины. Она рванулась вперед, встала прямо перед несчастной и протянула ей руку.

– Вам надо только дать мне руку, Виктория. Об остальном позабочусь я сама.

Виктория смотрела на Тэйлор, не зная, на что решиться. И когда та уже подумала, что ее дружеское предложение сейчас будет отвергнуто, Виктория сделала удивительную вещь – медленно и робко она протянула свою руку.

Тэйлор помогла ей подняться на ноги и обняла за плечи, чтобы увести как можно дальше от борта. Она хотела, чтобы расстояние между океаном и этой отчаявшейся женщиной было максимальным, хотя это было почти невозможно, ибо океан окружал их со всех сторон.

Виктории так Отчаянно не хватало простого человеческого участия и доброты, ласкового слова утешения, в котором не звучало бы ни единой обвиняющей ноты, что она буквально бросилась в объятия Тэйлор, и они обе чуть не упали. Тэйлор, однако, сумела устоять на ногах. Виктория безутешно рыдала у нее на плече. Тэйлор ласково похлопывала ее, стараясь успокоить. Ей было не очень удобно, так как Виктория была на один или два дюйма выше, но Тэйлор не обращала на это внимания. Она хотела дать Виктории выплакаться. Тэйлор знала, что рыдания – это первый шаг к исцелению. Мэриан никогда не плакала и, может быть, именно поэтому превратилась в такую жесткую, нервную женщину.

Очень скоро рыдания Виктории вывели Тэйлор из равновесия. Она старалась сохранять хладнокровие, но быстро поняла, что это выше ее сил, и ее взор тоже затуманили слезы.

Виктория бормотала какие-то бессвязные слова и фразы вперемешку с цитатами из трагедий Шекспира. Из всего этого хаоса с трудом можно было понять, что она доверилась мужчине, любила его и верила всем сердцем, что он женится на ней. И Тэйлор, наконец, поняла истинную причину ее отчаяния.

Виктория была беременна.

Тэйлор почувствовала одновременно облегчение и злость.

– Господи, и это все? – воскликнула она. – У вас будет ребенок, не так ли? А я подумала, что вы совершили какое-то страшное преступление.

– Но это ужасно, – запричитала Виктория.

Тэйлор совсем неаристократично фыркнула.

– Да вовсе нет, – возразила она. – Вот убить человека, который обманул вас и воспользовался вашей наивностью, было бы ужасно. – Она сделала паузу и вздохнула. – А впрочем, если подумать, может, и не такое кошмарное это было бы преступление.

– Жизнь моя кончена.

Тэйлор постаралась взять себя в руки. Этой бедной женщине, наверное, пришлось выслушать массу обвинений в свой адрес. Прошло несколько минут, пока она придумала, что сказать.

– Да, кончена та жизнь, которую вы вели, а теперь вы просто начнете новую. Идите сюда, присядьте и успокойтесь.

Виктория совершенно обессилела от слез. Тэйлор подвела ее к скамеечке у стены, примыкающей к прогулочной палубе.

Виктория села, поправила юбки, сложила руки на коленях и в унынии склонила голову.

Лукас, довольный тем, что прямая опасность миновала, отступил еще глубже в тень, откуда мог наблюдать и дальше, не нарушая их уединения.

Тэйлор была слишком возбуждена и не могла усидеть на месте. Она ходила взад и вперед перед Викторией и вслух взволнованно обдумывала ситуацию.

– Вы все еще любите этого человека?

– Нет, – ответила Виктория с жаром.

– Прекрасно, – объявила Тэйлор. – Он недостоин любви. У вас есть родственники, которые приютят вас в Америке?

– Нет. Я и не думала о том, что доеду туда. Я потратила все деньги на оплату проезда на пароходе. А одежду захватила только потому, что отец выбросил все мои вещи на мостовую.

– Ваши родители выгнали вас из дома? – Тэйлор была просто ошарашена.

Виктория кивнула в ответ:

– Я не могу винить их. Я никогда не оправдывала их ожиданий.

– А я могу их обвинить, – не согласилась Тэйлор. – Они ваши родители. Они всегда должны были оставаться на вашей стороне. Моя бабушка никогда бы не предала меня.

– Если бы моя бабушка была жива сейчас, она бы тоже поддержала меня, – вздохнула Виктория.

– А что мужчина, из-за которого вы находитесь в этом положении? Он знает, что вы ждете от него ребенка?

– Да.

– Ну и? – поторопила Тэйлор, когда Виктория замялась с ответом.

– Он не желает иметь к этому никакого отношения.

– Немного поздно для такого решения, не так ли?

– Он хочет жениться на леди Маргарет Кингсуорт. У нее очень богатое приданое.

Это известие разожгло любопытство Тэйлор. Она знала леди Маргарет, и ей не терпелось узнать, кто же этот негодяй.

– А кто этот человек?..

– Я никогда не назову его имени! – почти прокричала Виктория.

Тэйлор поспешила успокоить ее.

– Я больше никогда не буду вас об этом спрашивать, – пообещала она. – Вы уверены, что совсем не любите его?

– Сейчас не могу понять, что я вообще в нем находила. Надо было прислушаться к совету Уильяма, потому что он писал: «Люби умеренно; этим держится любовь долгая; слишком стремительная приходит с таким же опозданием, сколь и слишком медленная».

Боже, она опять цитирует Шекспира. И плачет, Тэйлор старалась не потерять терпения. Это было очень трудной задачей.

– Прошлое – это прошлое, Виктория. Мы не в силах исправить того, что уже произошло. Теперь надо смотреть в будущее.

– Я всем сердцем надеялась, что он женится на мне.

– Много хороших казней помешали плохим женитьбам, – произнесла Тэйлор, отвечая несчастной женщине словами того же Шекспира.

Тут Виктория впервые за все время улыбнулась.

– Боюсь, я и правда хотела бы видеть его повешенным за его ложь и обман. И все же я была добровольным… соучастником.

– Вы были наивны, а он просто воспользовался этим. Он настоящая змея.

– Но я несу такую же ответственность за свою ошибку.

Тэйлор не могла не восхищаться своей собеседницей: эта женщина отвечала за свои поступки и никого не обвиняла, даже эту свинью, которая ее соблазнила. Она собиралась сказать ей о том, что восхищена ею, когда Виктория спросила:

– А как ваше имя?

– Тэйлор.

– Тэйлор? Та самая леди Тэйлор?

– Вы слышали обо мне?

– Конечно, о вас все знают, миледи.

– Откуда? – поинтересовалась Тэйлор.

– Это унижение… о Боже, мне не следовало быть такой бестактной.

Плечи Тэйлор поникли. Неужели вся Англия знает о ее позоре?

– Это было вовсе не унижение. Я все больше и больше понимаю, что он меня этим просто осчастливил. – Боже, сколько же раз она произнесла эти слова еще в Лондоне? Не меньше ста, подумалось ей.

– А вы по-прежнему любите его? – спросила Виктория.

– Я его никогда и не любила, – задумчиво ответила Тэйлор. – Теперь я это понимаю. Я вышла замуж за его брата, – добавила она и кивнула головой, когда увидела удивление Виктории. – Правда, его я тоже не люблю. Однако должна признаться, он все больше привлекает меня. Но он мужчина, и поэтому не исключено, что негодяй. Как большинство из них. Хотя мой муж достойный человек. Я уже успела это заметить.

– Может быть, в конце концов вы и влюбитесь в него, – предположила Виктория.

Какая ужасная мысль, особенно если учесть, что они расстанутся, как только приедут в Бостон.

– Кто знает? – проговорила Тэйлор вслух, чтобы Виктория думала, будто высказала надежду, которой суждено сбыться.

Затем она подошла и села рядом со своей новой подругой. И осторожно перевела разговор на ее деликатное положение.

– Сегодня вечером вы приняли очень важное решение.

– Разве? И что же это за решение?

– Продолжать жить. А все остальное уже будет нетрудно. Я вам обещаю.

Виктория не поняла. Тэйлор сказала, что объяснит свою мысль позже. И спросила Викторию, чего та больше всего хочет от жизни. Каковы ее самые сокровенные мечты и надежды? И если бы она могла получить все, что захочет, чего бы она пожелала?

Виктория охотно отвечала на ее вопросы. Она говорила почти два часа. Наконец-то у нее появилась возможность выговориться. Ее пугает неизвестность, призналась она. И будущее одиночество. Это обстоятельство внушало ей наибольший страх. Вот тут Тэйлор понимала ее куда лучше, чем Виктория могла представить. Быть совсем одной и нести ответственность за двоих детишек – об этом было страшно даже подумать. Но она сделает все, что от нее зависит, чтобы малютки были в безопасности. Чутье подсказывало ей, что и Виктория станет так же защищать свое будущее дитя.

– В первую очередь вам надо привыкнуть к этой мысли, – сказала она.

– К какой мысли? – спросила Виктория.

– К мысли о будущем материнстве, – пояснила Тэйлор. – Держу пари, что скоро вы полюбите своего малыша всем сердцем.

– На самом деле я толком даже не думала о ребенке. Я была поглощена жалостью к самой себе.

Тэйлор погладила ее по руке.

– Вас предали. Ничего удивительного, что вы испытывали обиду и жалость к себе.

Виктория громко зевнула, извинилась за свое неделикатное поведение и сказала:

– Ветер усилился. Капитан говорил, что будет шторм.

Вдруг по палубе пронесся резкий порыв ветра. Виктория задрожала. Глядя на нее, и Тэйлор, до сих пор даже не замечавшая, что похолодало, тоже начала дрожать.

– Нам лучше отправляться по каютам, – предложила она.

– Да, – согласилась Виктория. Она встала, потом обернулась к Тэйлор:

– Спасибо, что выслушали меня. Вы очень добры, миледи.

Тэйлор растерялась и не знала, что ответить. Она всегда чувствовала себя неловко, когда ей говорили комплименты. Да и не так уж много их слышала. Она редко получала похвалы за свои действия. Мадам ожидала от внучки определенного поведения и давала какие-то оценки, только если Тэйлор не оправдывала ее ожиданий.

Виктория явно ждала, что Тэйлор скажет или сделает что-нибудь. Поэтому она просто кивнула в знак согласия. Потом откашлялась и серьезным голосом, почти как ее бабушка, проговорила:

– Завтра я бы хотела встретиться с вами в судовой библиотеке в два часа дня. Я уже заметила, что в это время там никого не бывает, поэтому нам никто не будет мешать, когда мы будем обдумывать наши планы на будущее.

– Мы?

– Разумеется.

– Какие планы, миледи?

Тэйлор удивилась, услышав этот вопрос.

– Как какие? Планы на будущее для вас, – пояснила она. – А вы решили, что я похлопаю вас по спинке в утешение и пойду своей дорогой?

– Я просто не знала, что думать, миледи.

– Перестаньте называть меня «миледи». В Америке титулы вообще не имеют никакого значения.

– Вы уверены?

– О да. Я читала об этом в одной книге, это точно. Виктория согласно кивнула:

– Вы правда поможете мне?

– А как может быть иначе?

Господи, она опять заплакала. Тэйлор уже не в силах была пройти новый круг слез и утешений.

– Прошу вас, перестаньте, – взмолилась она. – Вы себя доведете до полного изнеможения. Ну как можно было подумать, будто я могу оставить вас в беде. Как же вам не стыдно, Виктория?

– Я не хочу обременять вас или допускать, чтобы вы…

Тэйлор взяла Викторию под руку и подвела ее к лестнице.

– Я знаю, что вы не хотите никого обременять. Обещаю вам, что этого не будет. Видите ли, просто у меня ужасная привычка. Мне все время кажется, что я всегда лучше других знаю, что именно им нужно.

– А мне совсем даже не кажется, что это такая уж плохая привычка – знать, что именно нужно другому человеку, – отвечала Виктория.

– Да не просто другому человеку, – поправила ее Тэйлор. – А всем. И это действительно мой серьезный недостаток. Мадам считает, что это моя беда. Она говорит, что я не должна вмешиваться и что с моей стороны очень самонадеянно полагать, будто я способна изменить что-то в судьбе другого человека. Именно такие слова она мне повторяла множество раз. Боюсь, что она права. Это действительно самонадеянно. Даю вам слово, Виктория, что не буду вынуждать вас делать то, что вы сами не захотите делать. Но все-таки настаиваю на том, чтобы вам помочь.

– Благодарю вас, Тэйлор.

– Мы вернемся к этому разговору завтра, когда вы хорошенько выспитесь и отдохнете.

– Я очень ценю вашу готовность помочь мне советом. – Виктория помолчала мгновение, а потом продолжала:

– Скажите, а вы всегда знаете, что хорошо для вас самой?

Тэйлор печально вздохнула.

– Это-то как раз и есть мой самый главный камень преткновения, – объяснила она. – Я почти никогда не знаю, что хорошо для меня – только для других.

Виктория улыбнулась, услышав нотки замешательства в ее голосе.

– Может быть, я буду знать, что нужно вам. Тэйлор улыбнулась в ответ:

– Может, и так.

Лестница была недостаточно широка, чтобы по ней могли пройти одновременно два человека, и поэтому Тэйлор сделала Виктории знак, чтобы та шла первой.

– Я провожу вас до дверей вашей каюты, чтобы знать, где вас найти.

На нижней ступеньке Виктория остановилась и повернулась к Тэйлор. Выражение ее лица было торжественным.

– Мы будем друзьями?

Тэйлор отвечала без всяких колебаний:

– По-моему, мы уже друзья.

Обязательство было дано. Тэйлор прекрасно понимала, какую ответственность на себя берет. И не дрогнула. Она будет заботиться о Виктории до тех пор, пока та не встанет на ноги и не сможет позаботиться о себе сама. И о ребенке, про себя добавила Тэйлор. Она не должна забывать о ребенке.

Друг всегда поможет другу – да, – но в обещании Тэйлор было нечто большее. Гораздо большее. Детей, всех детей без исключения, должны нежно любить и оберегать от зла все способные на это взрослые. В представлении Тэйлор это было не просто правило, это была священная заповедь, и она сделает все, чего бы это ни стоило, чтобы обеспечить спокойствие и безопасность Виктории и ее ребенка.

Любой ценой. Это не просто ее желание. Это ее долг.

Все ее благородные намерения гибли вместе с ней. Она уже никому не сможет помочь, тем более себе. Корабль тонет, и она не в состоянии ничего сделать. Она не сомневалась, что через какие-нибудь несколько минут все они будут покоиться на дне океана. Тэйлор очень хотелось встать на колени и помолиться Создателю, чтобы он простил ее за все плохое, что она когда-нибудь о ком-нибудь подумала, кроме, разумеется, дяди Малькольма. Она полагала, что если искренне раскается в том, что любит покомандовать и бывает высокомерной, то, возможно, сумеет пробраться на небеса, но встать на колени было просто невозможно, потому что ураганный ветер без конца кидал их небольшое судно из стороны в сторону. Тэйлор забилась в угол кровати и прижалась к стене. Она очень старалась не бояться, но Бог свидетель, это было выше человеческих сил. Может быть, все было бы не так страшно, если бы не глубокая ночь и не кромешная темнота в каюте. Тэйлор была в ужасе от этого мрака, но боялась зажечь лампу, чтобы не устроить пожар. И поэтому сидела в потемках, зажмурив глаза, обхватив руками подушку, и слушала, как ее чемоданы ударялись сначала об одну, а потом о другую стену. В ожидании неминуемого конца она старалась заглушить страх и панику молитвами, обращенными к Создателю.

А что же будет с детьми ее сестры? Двойняшкам нужна мать. Она не могла даже представить, что произойдет с малышками без нее. А Виктория… Что будет, если она останется в живых, а Тэйлор – нет? Как Виктория сможет выжить в Америке без средств и без родственников? Тэйлор ведь обещала помочь своей новой подруге…

Господи, а сколько всего она собиралась сделать было несправедливо умирать таким образом. Она громко всхлипнула и дала волю слезам. Никто, даже такая высокомерная командирша и всезнайка, не должен так умирать. Она не хотела умирать совсем одна. Ей нужна была компания.

А больше всех ей нужна была Мадам.

Дверь вдруг с грохотом распахнулась. Тэйлор подпрыгнула от неожиданности. На пороге стоял мистер Росс. Он почти полностью закрывал собой дверной проем. Она видела его отчетливо, потому что сзади его ярко освещала лампа, укрепленная высоко на стене коридора в кожаном чехле.

Еще ни разу в жизни Тэйлор не была так рада кого-нибудь видеть. Он ей показался богом. Или принцем. Он промок с головы до ног. Темные волосы падали на лоб, а белая рубаха и черные штаны облепляли его тело, четко очерчивая мускулы на руках, плечах и бедрах. Он показался ей непобедимым. Он был как могучий воин из прошлого, этот принц-гигант, за которым она была замужем. И Тэйлор почувствовала, что одно его присутствие успокаивает ее.

Лукас Росс не мог бы показаться ей более привлекательным, даже если бы на нем было сейчас элегантное королевское одеяние.

– Чертовски сильный ветер, – как бы невзначай заметил он и шагнул в каюту. – Я промок насквозь.

Потом он повернулся, бросил свою свернутую постель в угол каюты рядом со своими сумками, встряхнул головой, как собака после дождя, и капли веером разлетелись вокруг него.

Лукас улыбнулся Тэйлор. По ее лицу он сразу понял, что она страшно напугана. По щекам ее катились слезы. Глаза сделались огромными от ужаса. Она смотрела на него не отрываясь, но было ясно, что ужас в ее глазах вызван отнюдь не его вторжением в каюту посреди ночи. Хотя Лукас использовал эту каюту только для того, чтобы оставлять одежду, он в течение дня много раз заходил сюда. Нет, не он причина ее слез. Она была перепугана штормом.

Он не мог винить ее за это. Если честно, то в душе он чувствовал то же самое, что было написано у нее на лице. Лукас и раньше видел шторма, но не такие сильные, как этот. Им грозила самая настоящая опасность пойти ко дну.

Однако он не собирался делиться своим мнением об этих ужасных обстоятельствах с Тэйлор. Меньше всего на свете ему была сейчас нужна женщина в истерике, и потому он заставил себя двигаться не торопясь, действовать так, словно у него в запасе масса времени. И вообще старался вести себя как можно более беззаботно. Он даже посвистывал.

Она нервно вздрогнула, когда корабль снова накренился.

– Вам больше нравится сидеть в темноте? – поинтересовался Лукас.

Целую минуту она не могла сказать ни слова. Потом прошептала:

– Нет, – и подвинулась так, что он снова стал видеть ее в луче света из коридора. – Но я боялась, что в каюте начнется пожар, если я снова зажгу лампу.

Лукас повернулся, собираясь выйти.

– Куда вы, мистер Росс?

От паники голос ее сделался резким и дрожащим. Она никак не могла успокоиться. И в то же время ей не хотелось, чтобы он видел, как ей страшно. Вдруг подумает, что она трусиха. Господи, до чего смешно, мелькнула у нее мысль, волноваться о его мнении сейчас, за какие-то минуты до их неминуемой гибели, но, как бы это ни было глупо, она старалась скрыть страх. Лукас Росс не очень хорошо знал ее, и она не желала, чтобы он ушел в эту страшную водяную могилу, думая, что женился на тряпке.

– Сейчас принесу из коридора фонарь, – крикнул он. И буквально через мгновение вернулся в каюту.

Она наблюдала, как он закрыл дверь, потом пересек каюту и привязал фонарь к железному крюку, торчащему из стены. Один из ее чемоданов буквально пронесся мимо него, пока он закреплял лампу. Корабль при этом резко и опасно пошел вниз. Тэйлор прижалась спиной к стене, уперлась пятками в постель и попыталась в очередной раз сохранить равновесие. Тем не менее ее бросило на бок. А Лукас даже не шевельнулся. На нее это произвело впечатление. Вот так же он воспринимает происходящее, решила она. Ужасающая ситуация, в которой они находятся, кажется, так же мало его трогает.

Она почувствовала, что необходимо сказать о главном:

– Мы в самом центре урагана, сэр. По-моему, то, что наш корабль пойдет ко дну, – только вопрос времени…

Лукас пожал плечами, сделав вид, что ему все равно. Он не торопясь снял рубашку, обошел чемодан, отодвинул его в угол, потом сел на него, чтобы снять туфли.

– Вы разве совсем не обеспокоены, мистер Росс?

– Просто ветер немного усилился, Тэйлор. В это время года еще не бывает ураганов. Вот увидите: ветер стихнет через пару часов.

Он солгал не моргнув глазом. Она внимательно смотрела на него, выискивая малейшие признаки озабоченности. Но ничего не увидела.

– Вы не волнуетесь, мистер Росс? – спросила она. И, не давая ему ответить, задала следующий вопрос:

– Вы раньше бывали в подобных штормах?

– Сто раз, – солгал он.

– Тогда ладно. – Тэйлор протяжно и с облегчением вздохнула. Ей даже удалось улыбнуться.

Она чувствовала себя намного лучше, почти в безопасности. И тут он взял и разрушил ее почти восстановленное спокойствие. Он снял брюки.

Тэйлор зажмурилась:

– Мистер Росс, что вы задумали?

Она почти кричала. Его терпение лопнуло:

– Вы когда-нибудь перестанете называть меня «мистер Росс»? Требование прозвучало достаточно грубо. Тэйлор была ошарашена тем, что он сорвался.

– Если вам угодно, – ответила она, не открывая глаз. Услышала, как Лукас пробурчал что-то себе под нос, но не разобрала слов. Однако на всякий случай нахмурилась – вдруг это было какое-нибудь богохульство. И от всей души надеялась, что он это заметил.

Лукас разделся и подошел к чемодану, чтобы достать сухие брюки. Обычно он спал нагишом, но так как в последнее время ему приходилось спать на палубе, он, естественно, не раздевался. И сегодня ему тоже придется оставаться в брюках, и все потому, что эта юная леди у него на шее держит себя так чертовски щепетильно и чопорно.

Боже спаси меня от девственниц, подумал он. У нее случится сердечный приступ, когда она поймет, что он серьезно намерен лечь с ней в одну постель.

Однако он не собирался прикасаться к ней. Близость со своей законной супругой только осложнит их финансовый договор. Меньше всего на свете Лукасу хотелось быть женатым, и он понимал, что если притронется к ней, то уже будет связан долгом чести и не сможет порвать эти узы. Лучше повеситься. Или снова оказаться в тюрьме.

Мысли об ужасах семейной жизни настолько заняли его, что он не заметил, как корабль снова накренился. Огромный чемодан изо всей силы наехал на его правую ногу. Лукас тихо выругался, отмахнулся от своих мрачных мыслей и надел штаны.

Тем временем Тэйлор, уверенная, что он об этом не подозревает, не сводила с него глаз. Красота его тела заворожила ее, и она просто вся залилась краской от этого зрелища.

Лукас Росс был грациозен, как пантера. Мускулы его ног и плеч, казалось, перекатывались от каждого движения. Кожа имела золотистый оттенок, наверняка от солнца. Узкая талия и необыкновенно широкие плечи. Боже, он был настоящим образцом мужского совершенства. Если бы она была из слабонервных, она бы наверняка уже потеряла сознание. С ее точки зрения, он был просто великолепен.

Тэйлор поймала себя на мысли, что ей хочется, чтобы он повернулся кругом. Но Лукас не оказал ей такой любезности. Он застегнул брюки и подошел к постели. Его грудь была покрыта густой порослью темных волос, клином спускавшихся к талии. Корабль вновь накренился. Тэйлор, поглощенная созерцанием своего супруга, забыла, что надо держаться. Ее подбросило вверх. Он поймал ее и не дал упасть на пол каюты.

Лукаса удивила ее реакция: она рассмеялась. Он надеялся, что это не истерика.

– Что здесь смешного?

Она пожала плечами. Кожа его была такой теплой. Тэйлор заметила это, когда обвила руками его шею. Корабль снова покачнулся. Именно этого она подсознательно ждала. Она положила голову Лукасу на плечо и крепко прижалась к нему.

– Вы ведь не пойдете обратно на палубу? Иначе снова вымокнете до нитки.

– Нет, я не пойду на палубу.

Тэйлор и не подумала ослабить свои объятия. Она не даст ему ускользнуть. Ей было слишком страшно оставаться одной. Лукас стал ее тихой гаванью во время шторма.

– Но вы не можете спать на полу, – неожиданно выпалила она. – Чемоданы не дадут вам покоя, они просто летают по каюте.

– И что вы предлагаете?

– Вам придется лечь со мной.

Он чуть не уронил ее. Она отклонилась назад и посмотрела на него. Черт побери, у нее самые прелестные глаза, какие он когда-либо видел. И рот. Любой мужчина сойдет с ума, глядя в эти голубые глаза и думая о том, что могут делать с ним эти обворожительные, чувственные губы.

– Я буду спать под одеялом, а вы сверху, – быстро проговорила она. Выражение его лица смутило ее. Ей хотелось, чтобы он понял, что она не бесстыдна, а просто практична.

– Это мудрое решение, – заявил он. – И вполне цивилизованное.

Он почти уронил ее на середину кровати. Тэйлор поняла, что ее ночная рубашка собралась у нее на коленях. Поспешно поправила ее и забралась под одеяло. И пока Лукас стоял, упершись руками в бока и глядя на нее со странным, необъяснимым выражением на лице, она прижалась поближе к стене, взбила свою подушку и закрыла глаза. Лукас чувствовал себя слишком усталым, чтобы гадать, почему вдруг Тэйлор ведет себя так, словно больше его не боится. Он намеревался воспользоваться временной удачей и лечь в постель, пока она не передумала. Он подошел к лампе, убавил пламя, оттолкнул с дороги чемодан и вернулся к кровати.

Тэйлор старалась неподвижно лежать на боку, но качка делала это почти невозможным. Она была слишком легкой, чтобы удержаться на месте, а уцепиться ей было не за что, и Лукас, только-только удобно вытянувшийся на спине, вдруг обнаружил, что она буквально прилепилась к его левому боку. Она долго извинялась, а потом снова откатилась к стене.

И началось. Каждый раз, когда корабль качало, Тэйлор сильно ударялась о Лукаса, громко стонала и с извинением откатывалась назад. Скоро в этом даже появился определенный ритм: удар-стон-извинение. К утру будет вся в синяках, подумал Лукас.

В конце концов его терпению пришел конец. Он повернулся на бок, обнял девушку за талию, прижал ногой ее ноги и подтянул ее к себе.

Она не противилась. И была, пожалуй, даже признательна за этот спасительный якорь. Легким движением оттолкнула его голову, чтобы не мешала ей, потом выпростала свои густые вьющиеся волосы у него из-под плеча. Ей следовало перед сном заплести косу, но тогда, перед лицом возможной гибели от каждой новой штормовой волны, эта затея казалась чрезвычайно глупой и неуместной. Когда начался шторм, Тэйлор побежала в каюту Виктории, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, а к тому времени, как добралась до своей, уже едва могла идти прямо из-за качки.

Все будет хорошо. Тэйлор громко зевнула. Странно, но она совсем перестала бояться. Тепло тела мужа успокоило ее, и через несколько минут она окончательно расслабилась.

– Мистер Росс!

Он не отвечал.

– Лукас!

– Да?

Ей показалось, что он сердится. Однако она сделала вид, что не замечает этого.

– Вам хочется спать?

– Да.

Она скрестила руки на груди, стараясь не касаться его плеча.

– Не странно ли, что ни с кем из нас не приключилась морская болезнь?

– Спите, Тэйлор.

Прошла целая минута, прежде чем она заговорила вновь. До сих пор Лукас думал, что с ней можно иметь дело. Оказалось, что он ошибался.

– Я ужасно вымоталась, но почему-то совсем не хочу спать. Странно, правда?

Он не отвечал.

– Может, если вы поговорите со мной, мне захочется спать.

– Почему вы решили, что мои разговоры убаюкают вас?

– А вдруг вы скучный собеседник?

Он широко улыбнулся. Здорово сказанула!

– Хорошо, я заговорю вас так, чтобы вы уснули. Тему уже придумали?

– Расскажите мне о Редемпшене.

Он удивился, что она помнит название его городка. И не мог представить, почему ей так интересно еще что-нибудь услышать об этом забытом Богом месте.

– Я уже все рассказал о Редемпшене. Вам бы он ужасно не понравился. Подумайте лучше обо всех тех балах, что ждут вас в Бостоне. Вот увидите, вам сразу захочется спать. Видит Бог, мне бы точно захотелось.

Вот уж о чем другом – а о балах ей вовсе не хотелось думать. Тэйлор терпеть не могла всякие светские церемонии и улыбнулась при мысли, что ей больше никогда не придется посещать эти неестественные сборища и общаться с надутыми, самонадеянными ханжами. А Лукас думает, будто она мечтает войти в высший бостонский свет. Тэйлор знала это, но не считала нужным разубеждать его. Вероятно, для большинства молодых леди такие мечты были бы вполне естественны. Только не для нее. Может быть, права была Мадам, когда неоднократно подчеркивала, что она, Тэйлор, такая же странная, как и ее двоюродный дедушка Эндрю?..

– Но у вас ведь нет ненависти к Редемпшену?

– Иногда мне кажется, что я начинаю его ненавидеть. – Лукас зевнул. – Там опять становится все больше народу, и он растет с каждым днем. Я бы с удовольствием уехал оттуда.

– Уехали? Зачем вам уезжать?

– Не люблю толпу.

– А ваши братья разве не там?

– До ранчо надо еще целые сутки ехать.

– Ну и что?

Он громко вздохнул. Нет, она не перестанет донимать его, пока он не ответит на все ее вопросы. От безысходности Лукас заскрипел зубами. Тэйлор слегка толкнула его в плечо:

– Вы действительно собираетесь бросить своих братьев?

– У Джордана и Дугласа сейчас достаточное количество скота и лошадей. Я им больше не нужен. Я помогу Келси, самому младшему, устроиться, а потом уеду. Они будут прекрасно управляться и без меня.

Какое черствое и холодное отношение, подумала Тэйлор, но оставила свое мнение при себе. Ей не хотелось отпугнуть его, Кроме того, ее интересовали ответы, а не бесполезный спор.

– И куда вы отправитесь?

– Охотиться.

– Охотиться на кого?

– На одного человека.

Такого ответа Тэйлор не ожидала. Она надеялась услышать, что он собирается охотиться за золотом или серебром. Хотя, по официальным сообщениям, лихорадка уже закончилась, она читала, что все еще поступают сообщения о новых жилах, обнаруженных дальше к западу. Но охота на человека?..

– И когда вы настигнете его?..

Лукас долго не давал ответа. Он не собирался говорить ей всей правды; а правда состояла в том, что он был намерен убить этого мерзавца. Полагая, что ее нежная душа не справится с таким признанием, он просто сказал:

– Я закончу то, что он начал.

– Он что, негодяй?

– Да.

Несколько минут она задумчиво молчала. Насколько же они разные! Она убегает от зла; Лукас собирается встретиться с ним лицом к лицу. Кто он: смелый и мужественный человек или им просто руководит жажда мести?

Она решила это выяснить.

– А он был…

Он резко перебил ее:

– Когда я закончу это дело, я вернусь в горы, где ничто тебя не ограничивает.

Тэйлор поняла его намек. Мистер Росс, совершенно очевидно, не хотел продолжать этот разговор. Хорошо, подумала она, пусть будет так. Она терпеливая женщина. Она готова ждать, чтобы узнать необходимые подробности.

– Мадам говорила, что вы родились в Кентукки.

– Да.

– А сражались в войне на стороне Севера?

– Да, – отвечал он, – я переехал на Север очень-очень давно.

– Еще до Территории Монтана?

– Да.

– Вы верили в то, за что воевали?

– Я полагал, что каждый мужчина в Америке имеет право на свободу.

– Как и любая женщина и любой ребенок, – вставила она. – У них должны быть равные с мужчинами права. Ни один человек не должен обладать властью над другим… Разве не так?

– Так.

– Вы говорили, что собираетесь в конце концов вернуться в горы. Вы хотите иметь полную свободу, да? Идти, куда ветер несет.

– Да.

– Вам не будет одиноко?

– Нет.

– Вы ужасно замкнутый.

Он не сдержал улыбки. Она говорила так, словно ей было жаль его.

– Не надо жалеть меня, Тэйлор. Мне не нужна семья.

Слишком поздно, чуть не сорвалось у нее. У него есть семья, и ей безразлично, что ему не хочется ее иметь. Самое главное, конечно, девочки. Они еще слишком малы, чтобы позаботиться о себе.

– И что же, вы отвернетесь от… всех?

От меня, добавила она про себя. Вы отвернетесь от меня. Господи, что же ей делать, если она нуждается в нем? Как же быть ей и малышкам и Виктории со своим ребенком? Тэйлор охватила паника, но совсем ненадолго. Она почти сразу успокоилась. Все у нее будет в порядке. Она никогда в жизни не помышляла о Лукасе Россе. Смешно нервничать. Она вполне независимая и обеспеченная женщина.

Когда она узнала о смерти Джорджа, то решила, что поедет в Бостон, чтобы взять на себя ответственность за воспитание племянниц. Думала, что выберет небольшой город где-нибудь на Западе и отвезет малюток туда. Наймет экономку, а когда девочки подрастут, то уж позаботится о том, чтобы у них были лучшие учителя в Америке и они получили хорошее образование. Не исключено, что удастся подыскать и приличную школу, куда они могли бы ходить. Эти дети будут иметь все необходимое, но что еще важнее, они будут в безопасности. Тэйлор хотела быть уверенной, что дядя Малькольм никогда не доберется до них.

Теперь же она пересматривала свое решение. Практически во всех городах Америки имеется телеграф… и железная дорога. Невозможно спрятаться в таком городе, как Сент-Луис или даже Канзас-Сити. Доехать до них не составляло большого труда, если бы дядя Малькольм вдруг решил послать кого-нибудь за ней в погоню.

Она тихонько вздохнула и прошептала:

– Скажите, а приходилось вам испытывать в своей жизни такой безотчетный страх, что он буквально съедал бы вас? – И, не дожидаясь ответа, продолжала:

– Я помню, однажды, еще в детстве, я безотчетно боялась сокола, которого отец принес домой. Мне было мало того, что хищник сидел в клетке. Я не могла находиться с ним даже в одном сарае. И даже во дворе. Кончилось дело тем, что я стала прятаться у себя в комнате.

Лукаса удивила эта, как ему показалось, чертовски странная реакция.

– А почему вам было так страшно?

– Мой дядя Малькольм сказал мне, что этому соколу очень нравятся голубые глаза. У меня до сих пор мурашки, когда я вспоминаю, как он говорил это мне. Вы когда-нибудь замечали, какие у сокола острые когти?

– У вашего дяди злые шутки.

– Я боялась его так же, как сокола, – призналась она снова шепотом.

– Это тоже был безотчетный страх?

– Нет, я не зря боялась его. Сейчас ведь без труда можно отыскать кого-нибудь в городе, да? Теперь, когда телеграф стал таким модным и почти куда угодно можно доехать на поезде, очень легко найти другого человека… если ищешь. Ведь так?

– Да, – ответил он. – А почему вы спрашиваете? Она не хотела говорить ему правду. Может, она зря волнуется. Скорее всего, как только дядя Малькольм получит деньги своей матери, он и не вспомнит ни о двойняшках, ни о ней, Тэйлор. У него не будет никакой надобности преследовать ее. Но она знала, что это не так.

– Просто я веду себя как дурочка, – сказала она Лукасу.

– А какие еще у вас были безотчетные страхи?

– Я каждый раз на ночь запирала дверь в свою комнату – боялась, что кто-нибудь войдет ко мне, пока я сплю.

– Мне это вовсе не кажется безрассудным.

– Возможно, вы и правы, – согласилась она. – Но я еще пододвигала к двери тяжеленный дубовый комод для подстраховки.

– Кто, по-вашему, мог зайти к вам, пока вы спали? Просто кто-нибудь или кто-то конкретно?

– Просто кто-нибудь. – Она заговорила о другом, прежде чем он успел задать свой следующий вопрос. – Если вы вернетесь к себе в горы…

– Не если, Тэйлор, а когда, – поправил он.

– А что будет, если вы вдруг понадобитесь своим братьям?

– Они будут знать, где меня искать. На это уйдет не больше одного-двух месяцев.

– Вот они обрадуются, особенно если им вдруг срочно понадобится помощь.

– Да они сами прекрасно управятся, – упрямо возразил он.

– Я бы точно не отправилась вас искать.

– Я об этом даже и не думал.

Она фыркнула. Он улыбнулся. Эта маленькая женщина – с характером. Старается не показать его, но у нее это плохо получается. Тэйлор, явно не сознавая, что делает, мертвой хваткой вцепилась ему в руку, так что ногти впились в кожу. Лукас не понимал, почему она так возмутилась из-за его братьев. Ведет себя так, будто он и вправду бросает своих родных. Она просто не понимает. У него с братьями был уговор, когда они попросили его о помощи, и он сделал все, что обещал. Черт побери, он сделал больше чем достаточно.

Что она вообще знает о его жизни? Ее с рождения баловали и опекали. И уж наверняка она никогда не испытывала никаких лишений. И даже не могла себе представить, что чувствуешь, когда сидишь в камере два на четыре фута без окон, но с огромным количеством крыс, а со всех сторон раздаются вопли умирающих.

Лукас не собирался объяснять ей, что он чувствует и почему.

Он никогда не говорил о войне и сейчас не собирается этого делать, А ее мнение о нем его не интересует.

Но он сразу почувствовал, что лжет сам себе. Ее мнение было ему вовсе не безразлично. Он не мог понять почему: что-то здесь не сходилось. Он просто устал, вот й все. Усталость мешает ему рассуждать логически. Шторм все еще бушевал с той же силой, и Лукас не удивился бы, услышав тревожный звон судового колокола, дающий пассажирам сигнал покинуть корабль.

Он не имел привычки волноваться по поводу обстоятельств, которые не в состоянии был изменить. Если судно пойдет ко дну, он схватит Тэйлор и поплывет к ближайшему берегу или умрет, пытаясь это сделать.

Близость Тэйлор сбивала его с толку. Она была такая мягкая и шелковистая. От нее так чудесно пахло. Розами. Ее гладкая кожа, придуманная специально для поцелуев, могла довести любого мужчину до сумасшествия, и единственным его желанием было прижаться лицом к изгибу ее шеи и заснуть, вдыхая ее аромат.

Опять ложь. Он хотел ее. Хотел погрузиться внутрь…

– А ваши братья понимают, что вы собираетесь бросить их?

Он был признателен ей, что она прервала эти его мысли. А то они до добра не доведут. Ему даже было все равно, что ее вопрос был, по сути дела, оскорбительным. Она просто чего-то не понимает. Пока она не назвала Джордана, Дугласа и Келси его семьей, он не считал их родней. Просто сводными братьями. Лукас так долго жил один, что само понятие «семья» было ему совершенно чуждо.

– Вы как будто обиделись, – заметил он и громко зевнул.

– Да, пожалуй, я немного обиделась, – отвечала она. – Я прекрасно понимаю, что ваши братья и их проблемы – вовсе не моя забота, но…

Он не дал ей закончить:

– Вы правы. Они не должны вас волновать. Спите.

– Значит, мы закончили обсуждать семейные обязанности?

Он проигнорировал ее вопрос – пусть его молчание будет ответом, больше она ничего не услышит.

Однако такой поворот беседы имел свою положительную сторону. Тэйлор была настолько возмущена этим, как она считала, предательством Лукаса по отношению к его семье, что у нее не оставалось больше времени и места для волнения об их собственном положении, в котором они находились, и Лукас находил по просто замечательным. Ничего, он толстокожий и вполне может снести несколько оскорблений, особенно если они отвлекают ее от волнения и страха. Ему не хотелось, чтобы она думала о возможной гибели в штормовом море. Он достаточно сильно беспокоится о них обоих, и пусть это будет известно одному Господу Богу. Интересно, подумал Лукас, сколько еще трепки может вынести их корабль, прежде чем разлетится в щепки.

– Тэйлор, вы умеете плавать?

– Да. А почему вы спрашиваете?

– Просто из любопытства.

– А вы?

– Ага.

Она совсем не сразу поняла смысл его вопроса.

– Вы можете доплыть до Бостона? – поинтересовалась она.

Конечно же, этого не мог сделать никто. Им еще добрых два дня идти до порта, а может, и больше, если судно сбилось с курса из-за сильного ветра и безжалостных волн. – Разумеется, могу, – отвечал он без тени усмешки в голосе, надеясь, что эта ложь успокоит ее.

– Мистер Росс!

Господи, его передергивает, когда она так обращается к нему.

– Что еще?

– Не думайте, что я такая доверчивая, – заявила она.

Он улыбнулся в темноте. Она громко и аппетитно зевнула.

– А вдруг я просплю и не увижу, как мы будем тонуть?

– Мы не утонем.

– Нет, – повторила она. – Мы не утонем.

Несколько минут прошло в молчании. Лукас решил, что она наконец заснула. Он не удержался и пододвинулся к ней чуточку поближе. Положил голову на изгиб ее шеи, закрыл глаза и долго пытался не давать воли своим грешным мыслям. Но выдержка подводила его. Он знал, что ему надо отвернуться. И не мог. Черт побери, ему надо научиться контролировать свое воображение. Она была обольстительна, да, эти ее волшебные глаза и прелестный рот, и поэтому совершенно нормально с его стороны так мучительно хотеть ее. Кроме того, он лежит с ней в постели, и на ней надета одна только тоненькая белая ночная рубашка. А разве в темноте все женщины не одинаковы? Конечно, да, убеждал он себя. И в Тэйлор нет ничего особенного…

И если это не ложь, то что же тогда? В ней все необычно. Лукас заскрежетал зубами и заставил себя отвернуться. Чтобы ее не кидало из стороны в сторону, прижал ее спиной, закрыл глаза и усилием воли заставил себя уснуть.

Интересно, о чем он думает, размышляла Тэйлор. Он вдруг так резко отвернулся. Возможно, разнервничался из-за бури. Однако его гордость и высокомерие не дают признаться, что он волнуется. Как же это по-мужски – идти на поводу у своего "я" даже в критической ситуации! Странный народ эти мужчины. Но ход их мыслей не представляется ей слишком сложным. По крайней мере, Лукас Росс не кажется чересчур сложным. Он весь – на поверхности. Он кажется… искренним, настоящим. Его честность граничит с резкостью, и, Боже мой, разве это не прекрасная черта? Может, она и не согласна с некоторыми его воззрениями… уехать в горы и оставить своих близких на произвол судьбы – все это не совсем по-братски, но все же она не может не восхищаться им, потому что он не скрывает своих намерений.

Лукас не похож на человека с камнем за пазухой. И это привлекает ее куда больше, чем все остальные его качества. К тому же он собирается стать настоящим горцем. Тэйлор не могла обвинять его за это. Если бы она сама была мужчиной, не отягощенным никакими обязательствами, она бы сделала то же самое. Интересно, читал ли он какие-нибудь истории о Дэниеле Буне или Дэви Крокетте?

Вообще-то действительно жаль. Мужчина должен уметь осуществлять свою мечту. И женщина, конечно, тоже. И все-таки Лукасу не удастся остаться в горах в полном одиночестве… По крайней мере, очень, очень долгое время не удастся… Пока малышки не подрастут и не смогут сами позаботиться о себе.

Она поедет в Редемпшен. На нее словно снизошло озарение. Именно так и надо сделать! Этот уединенный маленький городок – просто идеальное место для нее и малышек. Если Виктория захочет ехать с ней, она с удовольствием возьмет ее с собой.

В ее плане имелось одно слабое звено. Ей было неприятно признаваться в этом, но сейчас глубокая ночь, и вполне возможно, что она не доживет до рассвета, утонув в пучине океана, и посему она подумала, что может позволить себе такую слабость.

Ей нужен Лукас Росс.

4

Я никогда еще не слышал

И не читал – в истории ли, в сказке ль, –

Чтоб гладким был путь истинной любви.

Уильям Шекспир «Сон в летнюю ночь»

Он не мог дождаться момента, когда надо будет наконец расстаться с ней. Физическое влечение, которое он испытывал, не ослабевало во все время их путешествия. Той ночью, когда угрожающе бушевал шторм, Лукас проснулся и обнаружил, что лежит на Тэйлор, уткнувшись носом ей в шею. Он не представлял, как это получилось. Он лишь осознавал, что желает ее так сильно, как никого и никогда прежде. Во сне его контроль над собой ослабел, и он инстинктивно потянулся к ней, чтобы утолить терзающий его голод. Желание не просто причиняло ему боль. Оно чертовски пугало его. Слава Богу, что он еще проснулся до того, как успел сорвать с Тэйлор рубашку… К счастью, бедная девочка ничего не узнала о грозившей ей опасности. Она была так утомлена, что проспала это непреднамеренное нападение. Й проснулась, только когда он осознал, что делает, и собрал всю свою волю, чтобы отодвинуться от нее. Но, черт побери, она сама пододвинулась к нему поближе. Потом самым бесстыдным образом прижалась к нему, уютно устроилась и снова погрузилась в сон. Эта женщина была уж чересчур доверчива в том, что касалось ее самой. Но ведь он был ей мужем, пусть даже просто на бумаге и совсем ненадолго, и, разумеется, она должна чувствовать себя в безопасности с ним. Его долг – защитить, а не пользоваться случаем.

Остаток путешествия через океан Лукас провел в борьбе со своей страстью. К тому времени как они высадились в Бостоне, он ощущал себя людоедом и развратником. И только его выдержка помогала ему не стать токовым на деле. Тэйлор хотела, чтобы он продолжал спать в их каюте каждую ночь, даже после того как стих шторм. Разумеется, она не попросила об этом напрямую. Она ходила вокруг этой темы кругами почти целый час и привела самый нелепый, с его точки зрения, аргумент; что им следует продолжать по-дружески спать вместе только ради него. У нее хватило нахальства заявить, что она делает ему огромное одолжение.

Слушая ее пространное объяснение, Лукас догадался, что она просто боится оставаться одна, но слишком упряма, чтобы сознаться в этом. Шторм, безусловно, очень напугал ее. А с ним ей было спокойно, и это можно было считать своего рода комплиментом. С другой стороны, ирония заключалась в том, что, имей она хоть малейшую возможность проникнуть в мысли Лукаса, его она стала бы бояться гораздо больше.

Последняя ночь на «Эмеральде» была особенно трудной. Он долго ждал и, когда, по его мнению, Тэйлор уже крепко спала, вошел в каюту как можно тише. И увидел, что она сидит на стуле в ночной рубашке и шали и в белых шлепанцах с забавными атласными бантиками. Она расчесывала волосы. И напевала что-то себе под нос. Как под гипнозом, Лукас сделал несколько шагов, потом остановился и долго не отрываясь смотрел на нее. Она приветливо улыбнулась ему. А он нахмурился в ответ и, резко повернувшись, направился к выходу. Ему хотелось выбежать, но он заставил себя идти.

– Куда вы? – Тэйлор поспешно положила расческу на чемодан рядом со стулом и встала.

– Наверх, на палубу, – не оборачиваясь, отвечал он.

– Пожалуйста, не уходите, мне необходимо поговорить с вами.

Он протянул руку к дверной ручке.

– Ложитесь спать, Тэйлор. Мы поговорим завтра.

– Но я должна поговорить с вами сейчас.

От отчаяния Лукас скрипнул зубами. Из этой пытки, судя по всему, выхода не было. Сейчас ему снова придется смотреть на нее, видеть ее в этом тоненьком пеньюаре и рубашке и делать вид, что ему все равно.

Он уже начинал представлять, что скрыто под ними…

– Черт!

– Прошу прощения, что вы сказали?

Лукас повернулся к ней, скрестил руки на груди, облокотился о дверь и громко вздохнул. Так громко и с такой силой, что ее хватило бы, чтобы раскачать корабль.

– О чем вы хотите поговорить?

– О нас, – выпалила она.

Он повел бровью. Тэйлор натянуто улыбнулась. Она изо всех сил старалась на пугаться его грубоватой манеры обращения. Ей не хотелось спорить с ним. Если честно, она терпеть не могла никаких стычек и ссор. Она всегда была и оставалась миротворцем. В детстве и юности она не раз говорила Мадам, как бы ей хотелось, чтобы все ладили друг с другом. На что бабушка отвечала ей, что желание ее совершенно недостижимо. Теперь, когда она уже была взрослой, то ставила более достижимые цели, например, сейчас ей хотелось, чтобы они могли поладить с Лукасом.

– Я сделала или сказала что-нибудь, чем обидела вас?

– Нет.

Она старалась вести себя спокойно. Не хотелось показывать ему, что эта тема расстраивает ее.

– Вы уверены?

– Да, уверен.

Но она не поверила ему.

– Вы провели большую часть путешествия, избегая меня. Мы ни разу не разговаривали дольше пяти минут, и меня не оставляет мысль, что я сказала что-то…

Он прервал ее, не дав закончить фразу:

– Уже поздно, Тэйлор. Ложитесь спать. Завтра мы…

Тут она перебила его:

– Завтра мы покидаем корабль. Нам необходимо до этого обсудить наши планы. Я не желаю говорить о таких личных вещах в присутствии посторонних.

Тэйлор изо всех сил сжимала руки, что выдавало ее волнение. И лицо ее раскраснелось. Лукас чувствовал себя чертовски виноватым, потому что понимал: это все из-за него. Конечно, она права. Он действительно избегал ее. Делал все возможное, чтобы держать дистанцию. Но не собирался объяснять почему. Не мог же он, в самом деле, сказать ей правду!

Он вел себя благородно, что для него самого чрезвычайно важно, но она никогда об этом не узнает. Лукас оторвался от двери, прошел в другой конец каюты и сел на стул, с которого только что встала Тэйлор. Откинулся на спинку, вытянул свои длинные ноги и внимательно посмотрел на нее.

Тэйлор подошла сбоку к постели, села и сложила руки на коленях. Она не сводила с него глаз. У нее было твердое намерение получить ответы на свои вопросы, даже если придется просидеть всю ночь. Она полагала, что ведет себя благородно, что, с ее точки зрения, было самым главным, ибо она решилась объясниться с Лукасом Россом, даже если это приведет к откровенному яростному спору. Ей становилось плохо при одной мысли об этом.

Его прекрасная недоступная жена выглядела несчастной. Чувство вины в нем усилилось десятикратно. Он решил сообщить ей только полуправду.

– Я действительно старался избегать вас по мере возможности, – признался он, добавив про себя: И это было чертовски трудным испытанием. Они находились на одном корабле, и, видит Бог, «Эмеральд» постоянно уменьшался в размерах с того времени, как они покинули Англию. – Это было нелегко, – произнес он вслух.

– Правда?

– Да.

– Почему?

– Послушайте, Тэйлор. Я дал обещание вашей бабушке, что буду заботиться о вас. Я старался, чтобы никто не тревожил вас и чтобы все было в порядке, и в то же время держал дистанцию. Черт побери, это было трудно.

Она казалась смущенной. Расчесала пальцами волосы. Ему хотелось попросить ее, чтобы она больше так не делала. Этот жест провоцировал и возбуждал. Она воистину была обольстительницей, хотя сама это-го не знала. Лукас чувствовал, что скоро его можно будет причислить к лику святых.

– И все же вы не объяснили, почему чувствовали необходимость избегать меня, – напомнила она ему.

Тэйлор была похожа на медведя, который отведал меда. Сдаваться она не собиралась. Он подумал, что у него остался только один выход. Он солжет ей.

– Я не хотел, чтобы вы привязывались ко мне.

И вновь обрел чувство гордости за себя. Он солгал и не рассмеялся. Она смотрела на него, нахмурившись.

– Это вы серьезно или шутите со мной? – И, не давая ему времени на ответ, почти прокричала:

– Я, между прочим, ваша жена!

Черт, опять она пропустила волосы между пальцами. Он почти ощутил их шелковистость на своих пальцах, почти услышал их аромат, почти…

Лукас закрыл глаза, чтобы не смотреть на нее. Он был противен сам себе. Выдержки у него не больше, чем у козла.

– Пожалуйста, простите, что я повысила голос. – Тэйлор глубоко вздохнула и заставила себя расслабиться. Она знала, что ничего не добьется, если не будет следить за своими эмоциями. Получить от Лукаса ответы на прямо поставленные вопросы, как она поняла, было весьма и весьма трудной задачей. Можно сойти с ума и сорваться. Этот человек не укладывается у нее в голове. Необходимо поменять подход. Она воспользуется дипломатией.

– Я ведь знаю, что вы не собирались жениться.

– Правильно – лучше повеситься.

Такой ответ должен был оскорбить ее или, по крайней мере, уколоть. Но она среагировала совсем иначе. Его откровенность позабавила и развеселила ее. Она оценила его чувство юмора. И хотя не рассмеялась, но не сумела полностью скрыть улыбку.

Он открыл глаза и посмотрел, как она реагирует на его резкость. Ее улыбка застала его врасплох. Он почувствовал, что сам улыбается в ответ.

– Да! Ну и влипли мы в историю!

– Я не уверена, что вполне понимаю, о чем вы говорите.

Но Лукас не был настроен ничего объяснять. Он наклонился и снял башмаки. Потом носки. Потом встал и начал расстегивать рубаху. Громко зевнул. Это был совсем не тонкий намек на то, что он устал.

Тэйлор не сказала больше ни слова. Сидя боком на кровати, она наблюдала за мужем. Ее охватило чувство безысходности. Интересно, представляла ли себе Мадам, каким противным и упрямым может быть этот человек. Бабушка сказала ей, что внимательно и подробно изучила тему Лукаса Росса и что несколько раз вела с ним долгие беседы. Хорошо зная бабушку, Тэйлор не сомневалась, что ее расспросы были на самом деле слегка завуалированными допросами. Да, безусловно, уж она-то получила ответ на каждый свой вопрос. Тэйлор громко вздохнула. Жаль, что она не унаследовала от Мадам эту черту.

Лукас не обращал на жену внимания. Он снял рубаху, раскатал на полу свою походную постель, погасил свет и растянулся поверх одеяла. Его постель была на другом конце каюты. Даже во сне он старался, чтобы расстояние между ними было как можно больше. То, что он в ту ночь проснулся, лежа на Тэйлор, было тревожным предупреждением. Он не допустит, чтобы это повторилось вновь.

Тэйлор сдалась и прекратила расспросы. Она встала, сняла пеньюар и забралась в постель. Взбила подушки, расправила покрывало, чтобы не было ни одной морщинки, и, когда наконец устроилась, крикнула:

– Спокойной ночи, мистер Росс.

И ведь прекрасно знает, что он терпеть не может, когда она его так называет. Она явно сердится на него. Вон бормочет что-то себе под нос и с шумом поправляет подушки – все для того, чтобы дать ему понять, что расстроена.

Эту маленькую женщину можно читать как открытую книгу. Она совершенно очевидно не владеет искусством скрывать свои чувства. И с ее красотой и наивностью станет легкой добычей всех золотоискателей в Бостоне. Настроение у Лукаса сразу испортилось. Господи, да он просто сходит с ума от мысли, что ею овладеет другой мужчина. Какого черта? Что с ним творится? Какое ему дело, с кем она останется, когда их брак будет расторгнут?

– Вы спите? – спросила Тэйлор шепотом в темноте и стала ждать ответа. Лукас не отвечал. Однако она не отступилась. Спросила еще раз, но уже гораздо громче. Он перестал притворяться:

– Что такое?

Она повернулась на бок и постаралась разглядеть его в темноте.

– Я просто подумала, что должна напомнить вам о нашей встрече с банкирами. Я назначу время, как только мы прибудем в отель. Вам придется пробыть там до встречи с ними.

– Да, конечно.

– Возможно, вам придется пробыть в Бостоне лишние день-два.

– Знаю.

Довольно долго она молчала. И как раз тогда, когда Лукас был уверен, что она заснула, шепотом позвала его по имени.

– Что еще?

Она, казалось, не услышала раздражения, прозвучавшего в его голосе.

– Ради меня вы пожертвовали своим будущим. Это была благородная жертва.

– Ничего благородного, Тэйлор. Она не стала спорить.

– Можете пообещать мне кое-что?

– А вы дадите мне спать, если пообещаю?

– Да, – согласилась она.

– Хорошо. Что я должен вам обещать?

– Что вы не уедете, не попрощавшись.

Он услышал в ее голосе неподдельное волнение.

– Обещаю. Я никуда не уеду, не попрощавшись.

– Спасибо.

Тэйлор закрыла глаза и прочитала молитву на ночь. Лукас тоже закрыл глаза и попытался не давать ходу похотливым мыслям о своей жене, которые носились у него в голове. Он решил сам для себя составить список причин, почему никогда не хотел жениться. Первое и самое главное – это его свобода, напомнил он себе. Он бродяга, а не семьянин. А жена – это веревка на шее. Это осложнение, которого он не хочет и в котором не нуждается. Неожиданная мысль прервала его размышления. Тэйлор сказала, что ради нее он пожертвовал своим будущим. А поскольку у него никогда не было намерения жениться на ком-нибудь после того как они расстанутся, то ее похвала была совсем неуместной. И женитьба на ней совсем не была благородством с его стороны. Он сделал это ради денег, чтобы купить свободу Келси.

А что же руководило Тэйлор? Он вспомнил тот их последний вечер в Лондоне, когда с удивлением и любопытством наблюдал, как Тэйлор сняла свои драгоценности и не задумываясь отдала их. Неужели она так богата, что раздаривает драгоценности, не заботясь об их цене?

Что-то не сходилось в его выводах с мотивами ее действий. Лукас уже достаточно долго пробыл с Тэйлор и составил о ней суждение. Она так заботливо и внимательно складывала свои платья и убирала их в чемодан, что становилось ясно – привыкла сама заботиться о себе. И не настаивала на том, чтобы взять с собой служанку. Он бы не позволил никаких слуг, но, черт побери, она и не просила.

На «Эмеральде» можно было воспользоваться услугами дворецкого. Тэйлор этого не захотела. Она не позволяла никому убирать в каюте, все делала сама. Для богатой избалованной женщины такое поведение было странным.

– Тэйлор…

– Да.

– Тогда в Лондоне… почему вы отдали свое ожерелье той девушке?

Надо же, о чем он размышляет, подумала она. И, подавив зевок, сказала:

– Ей было приятно получить его.

Но его не удовлетворил этот полуответ.

– И? – не отступал он.

– Я знала, что мне оно больше не понадобится. Лукас долго, нахмурившись, раздумывал над ее ответом.

– А в Бостоне разве не носят дорогих украшений?

– Некоторые, наверное, носят.

Так. Ему аккуратно отплатили той же монетой. Лукас расстроился, что не сумел добиться от нее прямого ответа. Но сдаваться не собирался.

– Ваша бабушка сказала мне, что брак защитит ваше наследство от дяди.

– Да, это верно. А что еще сказала вам Мадам?

– Просила оберегать вас. – Я и сама могу оберегать себя.

По ее голосу чувствовалось, что она возмущена. Лукас улыбнулся. Как это в духе человека неискушенного – полагать, что можешь справиться со всем миром и со всем злом в мире.

Он закинул руки за голову и уставился в потолок, собираясь с мыслями.

– Но ведь наследство не единственная причина, почему вы согласились выйти за меня?

– Мадам приложила огромные усилия, чтобы скопить свое состояние. Она не желала видеть, как его проматывают. И я так же смотрю на это.

– Тогда почему вы отдали свое ожерелье? Могу предположить, что оно очень дорогое. Ведь это настоящие камни?

– Да.

– Тогда почему?..

– Я уже объяснила, – упрямо отвечала она. – Мне эти побрякушки больше не нужны.

Они вернулись к тому, с чего начали. Лукас неохотно признал, что способности к уклончивым ответам у них с Тэйлор примерно равны.

– Все же мне хотелось бы знать… Но она перебила его:

– Я очень устала, мистер Росс. Прошу вас, дайте мне уснуть. – И, отвернувшись лицом к стене, закрыла глаза и нарочито громко зевнула.

Она молила Бога, чтобы Лукас понял намек. Чтобы перестал ее мучить и заснул поскорее. Ему, разумеется, придется узнать о малышках, но, наверное, лучше позже, чем раньше. Она пока не видит причин посвящать его в эту проблему. Он и так упрям, и если узнает, что она собирается следовать за ним в Редемпшен, то постарается не допустить этого. Тэйлор вздохнула. Конечно, он не даст ей ехать с ним. И наверняка будет называть всякие благородные причины. С его точки зрения, ее место в гостиных Бостона, а основная забота – потягивать чай и вести себя, как несмышленое дитя. Редемпшен, конечно, не для нее. Разве он не говорил, что ей там жутко не понравится?..

Все мысли Тэйлор улетучились в одну секунду, когда она почувствовала, что с нее стягивают одеяло. Она повернулась на спину и слегка вскрикнула от удивления. Над ней возвышался Лукас. В каюте было темно, но она все равно видела, что он хмурится.

– Что вы делаете? – спросила она.

Он сел. Тэйлор постаралась отодвинуться от него подальше. Но он сидел на ее рубашке, и она тщетно пыталась вытянуть ее из-под него. Внезапно Лукас отвлек ее от этого занятия, положив руки ей на плечи.

– Посмотрите на меня, – скомандовал он.

В его грубоватом голосе слышалось раздражение. Но Тэйлор тут же дала ему понять, как недовольна она.

– Знаете, мистер Росс, вы способны выйти из себя из-за сущей ерунды.

– Я требую, чтобы вы ответили на один мой вопрос.

– Ну хорошо. Что это за вопрос?

– Почему вы вышли за меня?

Она не могла смотреть ему в глаза, когда отвечала, и потому сосредоточенно разглядывала его шею.

– Чтобы защитить свое наследство.

– И все? – не отставал он.

Она вздохнула. Он точно кошка, гоняющая клубок шерсти. И ни за что не отстанет, пока не получит ответы на все вопросы.

– Чтобы не дать дяде Малькольму выдать меня замуж за первого попавшегося проходимца, которого он сам же и присмотрит для меня.

Лукас отрицательно покачал головой. Есть еще что-то, о чем она молчит. В этом он не сомневался.

– А какая еще у вас была причина?

– Я вышла за вас ради высшего блага. Ну вот, я сказала все, что вам надо знать.

– Ради какого еще высшего блага? Тэйлор попыталась сменить тему.

– Вам не следует сидеть на моей постели, – заявила она, стараясь придать своему голосу как можно больше возмущения. – Это неприлично.

– А мы женаты, – рявкнул он. – Все прилично. Она открыла рот, хотела что-то сказать, но потом сразу его закрыла. В голове не осталось ни одной мысли. Она уставилась на Лукаса и просто ждала, что он будет делать дальше.

Она не боится его. Как только Тэйлор вспомнила этот важный аргумент, у нее восстановилось дыхание.

Она не могла точно сказать, как долго они сидели вот так, уставившись друг на друга. Ей показалось – вечность. Лукас старался собраться с мыслями по поводу чего-то серьезного, и по его нахмуренному лицу можно было понять, что это что-то весьма малоприятное.

– Вы – моя жена, Тэйлор.

Ей не понравилось, как прозвучало это заявление.

– Вы хотите сказать, что собираетесь воспользоваться сейчас своими… супружескими правами?

Она с трудом выдавила из себя этот вопрос и, казалось, была в ужасе от одной мысли об этом. Такая реакция только раззадорила его. Ему захотелось удушить и поцеловать ее одновременно.

Внезапно Лукас осознал свою ошибку. Он находился слишком близко к ней. Он чувствовал тепло ее кожи под своими ладонями и не мог ни о чем больше думать, кроме как о том, чтобы прикасаться к ней. Он хотел испробовать ее на вкус, проглотить ее. Один поцелуй, сказал он себе, только один поцелуй. И тогда он будет удовлетворен.

Черт, опять он лжет себе. Ему не нужен один поцелуй. Ему нужно все до конца.

– Нет, я не хочу пользоваться своими супружескими правами, – ответил он.

Судя по голосу, он злился. Его отношение не могло не задеть Тэйлор за живое. Почему одна только мысль об этом ему так отвратительна? Она должна была бы чувствовать облегчение. Однако ничего такого не чувствовала. И хотя не чувствовала также ни готовности, ни желания отдаться Лукасу Россу, ей все же хотелось, чтобы он находил ее желанной – пусть совсем чуточку. Ведь любой жене приятно, когда муж считает ее привлекательной. Тэйлор честно признавалась себе в том, что ей хочется, чтобы Лукас думал, что она, по крайней мере, хорошенькая.

А он ведет себя так, словно его коробит от мысли, что ему надо к ней прикоснуться.

С ее стороны было смешно обижаться. Тем не менее, она чувствовала себя опустошенной. И решила, что просто-напросто устала. Конечно, в другое время то, что он отверг ее, не вызвало бы в ней такого чувства собственной неполноценности.

Да, что-то она сегодня чересчур чувствительна, а Лукас Росс – бесчувственный грубиян.

– Некоторые мужчины находят меня привлекательной.

Тэйлор не собиралась говорить это вслух. Но тем не менее вздохнула и продолжала:

– По крайней мере, мне кажется, что они так думают. А вот вам я не очень нравлюсь, да, Лукас?

– Нравитесь, даже очень, – сказал он.

Похоже, она ему не поверила. Он понял по выражению лица, что обидел ее. И попытался объяснить ей свою позицию.

– Знаете, почему я не прикасаюсь к вам?

– Да, конечно. Это ясно как день. Я не нужна вам. Даже слабоумный, и тот понял бы.

– Я никогда не говорил, что вы не нужны мне.

– Нет, говорили.

– Вы мне очень даже нужны.

Глаза ее расширились от удивления. Разговор принимал странный оборот. Лукас решил, что, сказав "а", надо говорить и "б".

– Да, черт побери, вы нужны мне, – пробормотал он. И, чтобы внести ясность, добавил:

– Просто я не хочу быть вашим мужем.

– Но ведь одно без другого невозможно, Лукас.

– Что вы имеете в виду?

Она и сама точно не знала. Но ей стало лучше, когда он признался, что его влечет к ней.

Потом до нее дошло его завуалированное оскорбление в ее адрес.

– У меня что, на лбу написано, что меня можно оскорблять? – резко бросила она. – Святое небо, сначала Уильям Мерритт оскорбляет меня, предлагая стать его любовницей, а теперь вы заявляете, что хотите… сами понимаете чего, но при этом не хотите быть моим мужем. Ну, каково?

Он хотел ответить ей, что не желает, чтобы его смешивали с такими сукиными детьми, как Мерритт. Но Тэйлор отвлекла его, прежде чем он успел произнести хоть слово в свое оправдание. Она прикоснулась к нему.

Ему на лоб упала прядь волос. Это никак не давало ей сосредоточиться. Не задумываясь, что делать, она сняла его руку со своего плеча и потянулась, чтобы убрать эту прядь на место.

Лукас отшатнулся, как будто она его ударила. Тзйлор сразу смутилась и отдернула руку.

– Мадам говорит, что мужчины сношались бы даже с камнем, если бы это было возможно. – Столь возмутительное заявление полностью приковало его внимание. – И знаете почему? – продолжала она.

Он запретил себе переспрашивать. Он предполагал, что ответ ему не понравится. Однако любопытство взяло верх.

– Не знаю. Почему?

– Потому что мужчины думают не головой, а…

Не давая ей закончить свое объяснение, он закрыл ей рот рукой.

– Ради Бога, Тэйлор. Я не позволю вам говорить такие вещи.

– Я всего-навсего передаю вам то, что Мадам говорила мне о мужчинах, – прошептала Тэйлор, как только Лукас убрал руку. – Но ведь это так, вы не будете отрицать? У любого мужчины вожделение всегда на первом месте.

– Не все мужчины такие.

– А вы?

Он посмотрел на нее убийственным взглядом. Потом обхватил ее лицо руками и медленно наклонился.

– Нет, я не из таких. Хочу, чтобы вы кое-что для себя уяснили, Тэйлор. Вы просто чертовски сводите меня с ума, но я никогда не остепенюсь и не заведу семью. Какой бы заманчивой ни показалась эта идея.

– И именно поэтому вы расселись на моей кровати среди ночи и читаете мне нотации? Для того чтобы я уяснила себе, что вы не собираетесь заводить семью? По-моему, вы уже и так дали мне это ясно понять, Лукас.

– Я также хотел заверить вас, что вы можете не опасаться меня. Хотя меня и влечет к вам, я тем не менее не воспользуюсь обстоятельствами, в которых мы с вами находимся.

– Останетесь благородным?

– Да.

Она кивнула. Лукас все больше раздражался. Голос его стал хриплым, а выражение лица злым и жестким.

Она решила попробовать развеселить его.

– Мне не хочется, чтобы вы волновались обо мне.

– Я не волнуюсь.

– Думаю, что сниму камень у вас с души насчет этого вашего влечения и нашего вынужденного пребывания в одной маленькой каюте.

– Каким же образом?

– Спросите, хочу ли я, чтобы вы прикасались ко мне.

– Вы этого хотите?

– Лучше удавиться.

Он на мгновение был ошарашен, потом широко улыбнулся. Ее слова прозвучали вполне искренне, но все же лукавый огонек в ее глазах говорил о том, что она шутит с ним. Ему начинало нравиться, как она умно и ловко оборачивает против него его же собственные слова.

– Вы издеваетесь надо мной?

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами – это так возбуждало его, что он уже не находил в себе сил противиться ее чарам.

– Да.

Лукас рассмеялся. Все его дурное настроение улетучилось в ту же секунду. Он укоризненно покачал головой, потом наклонился, чтобы запечатлеть у нее на лбу целомудренный поцелуй.

Потом поцеловал ее в переносицу. Так целуют ребенка перед сном. Но Тэйлор этого показалось мало. Ей стало так любопытно узнать, как Лукас целуется по-настоящему, что, забыв про осмотрительность, она обхватила его лицо руками и приподнялась к нему навстречу. И осторожно провела губами по его губам. Это прикосновение было легким как пух и коротким, как удар сердца, и ей это показалось действительно прекрасным. Ей понравилось ощущать его шершавую кожу своими пальцами. Ему не помешало бы побриться, но отросшая за день щетина делала его таким мужественным.

Тэйлор осталась вполне довольна. Любопытство было утолено. Она отпустила руки и упала на подушки.

Но Лукас схватил ее за подбородок одной рукой и заставил посмотреть на него. – Какого черта вы это сделали? Она попыталась успокоить его:

– Это просто поцелуй, Лукас.

– Нет, Тэйлор. Вот – поцелуй.

И он крепко прижался губами к ее губам. Он полностью завладел ею. Она открыла рот, чтобы возразить, а он сразу воспользовался этим. Его язык проскользнул внутрь и нашел ее язык. Тэйлор была ошеломлена. Она не понимала, хочет ли оттолкнуть его или прижать к себе еще теснее и что, Господи, делает у нее во рту его язык? Она никогда не слышала, чтобы так целовались. Это было слишком интимно, слишком захватывало. И, о небо, ей это нравилось. Руки ее сами обвили Лукаса за шею. Она прижималась к нему, пока он нежно целовал ее. Однако не в ее характере было долго бездействовать. И она стала отвечать на его поцелуй. Ее язык прикасался к нему, сначала робко, потом смелее. Поцелуй становился плотским. Жар, полыхавший между ними, возбуждал их так же, как и смешавшийся запах их тел.

Лукас никак не мог насытиться ею. Чувствовал прикосновение ее груди через тонкую ткань рубашки и просто сходил с ума. Прижал ее еще ближе и, обхватив рукой затылок, наклонил ее голову так, что мог глубже проникнуть в нее языком. Его губы вновь и вновь скользили по ее губам. Желание сотрясало его. Она была такой восхитительной, такой сладкой, а легкий стон, который она издала, полностью лишил его способности управлять собой.

Ему хотелось, чтобы так было вечно. И едва он поймал себя на этой мысли, как она быстро вернула его к действительности. Лукас резко оборвал поцелуй. Труднее оказалось оторвать от себя Тэйлор. Ему пришлось разомкнуть ее руки и мягко уложить ее назад на кровать.

Он не мог перевести дух. А ей казалось, что она и вовсе перестала дышать. Лукас полностью завладел ею. Она все еще ощущала его вкус на своих губах, чувствовала, как его горячий жадный рот впивается в нее.

Поцелуй выбил Лукаса из колеи. Сердце все еще бешено колотилось у него в груди. Страсть утихала очень медленно. И вид Тэйлор никак этому не способствовал. Глаза ее были затуманены, а нежные розовые губы слегка припухли. Она казалась одурманенной и чертовски соблазнительной.

– Bы небезопасны, леди.

Собственная слабость придала его голосу оттенок озлобленности. Лукас встал, схватил башмаки, рубаху и свою походную постель и буквально выскочил из каюты. Хватит испытывать судьбу. Он был уже на грани, желание физической близости с Тэйлор вызывало нестерпимую боль, и так как он не мог сделать то, что ему больше всего хотелось, он был намерен убраться от этой женщины как можно дальше.

И отправился на поиски ведра с холодной водой, чтобы вылить его себе на голову.

Как только дверь за ним закрылась, Тэйлор разразилась слезами. Ее начала бить дрожь.

Ей было бесконечно стыдно за себя. Как она додумалась своими шуточками спровоцировать его на поцелуй? Она невольно покачала головой, упрекая себя за греховное поведение. Она играла с огнем – вот что она делала. Теперь уж ее не проведешь. С этим влечением надо кончать. А иначе она забудет о своих главных целях и задачах.

Тэйлор вдруг стала сомневаться в собственных чувствах и суждениях. Она полагала, что влюблена в Уильяма Мерритта, но, видит Бог, разве не была она при этом полной дурой? Лукас, может, и не такой, но все-таки он мужчина, и поэтому ему нельзя доверять в вопросах любви и семейных обязательств.

Он, по крайней мере, был с нею честен с самого начала. Прямо сказал, что не нуждается в ней. И как же она отплатила ему за его честность? Сама бросилась ему на шею.

Она была искренне огорчена. В самом деле, можно было подумать, что она начинает вести себя как настоящая женщина. Неудивительно, что Лукас бросился бежать от нее.

Тэйлор громко застонала, перевернулась на другой бок и натянула повыше одеяло. И поклялась себе первым делом с утра извиниться перед Лукасом и пообещать, что ему больше никогда не придется иметь дело с ее любопытством. Через несколько минут она заснула. Ей снился Лукас.

Его же мучили кошмары, где главным действующим лицом была она. Он проснулся в холодном поту, фрагменты этого кошмарного она еще стояли у него перед глазами. Тэйлор находилась в пещере, из которой не могла выбраться. Он пробрался внутрь пещеры, чтобы спасти ее, но, как только протянул к ней руки, стены и потолок с грохотом обрушились вокруг них. Воздух вдруг превратился в грязь. Они не могли ни дышать, ни пошевелиться. Он отчаянно пытался спасти ее и вытащить из этой пещеры, пока она не умерла… как все остальные.

В этом сне в сознании Лукаса перемешались два кошмара – настоящий и воображаемый. Потому что другие персонажи его сна, волшебным образом оказавшиеся в пещере вместе с Тэйлор, были солдаты, которых он знал и с которыми был дружен, его товарищи, которых заманили, так же как и его, в смертельную ловушку. И сделал это не кто-нибудь, а офицер, их командир. Майор Джон Колдер просто-напросто продал и предал то, что осталось от его боевой части, спасая собственную шкуру. Однако им двигала не только трусость. Здесь была замешана еще и жадность. Как и предательство Иуды, его предательство было щедро вознаграждено, и сумма этого вознаграждения исчислялась отнюдь не тридцатью сребрениками. Колдер лично похитил огромную долю партии золота – того самого золота, которое должен был охранять.

Лукас единственный остался в живых, и только потому, что подручные с уверенностью сообщили Колдеру, будто все девять человек погибли. Майор, однако, не успокоился на этом. Мало того, что каждому из них выстрелили в спину, он еще хотел убедиться, что никто уже не дышит. Разумеется, ведь он боялся за свою карьеру, не говоря о собственной шее, и к тому же не желал, чтобы пострадала его блестящая, незапятнанная репутация военного.

Нет, Колдер не собирался испытывать судьбу. Не хотел, чтобы кто-нибудь начал разнюхивать правду после окончания войны. И поэтому сделал то, что на его месте сделал бы любой аккуратный человек. Он уничтожил все доказательства.

Лукас проснулся, потому что собирался закричать от ярости. По лбу его струился пот, он задыхался. Просветление наступило быстро, отступили злость и ярость, но он все равно несколько минут мерил шагами палубу, пока не почувствовал облегчения в груди.

Кошмарные сны о воине уже не удивляли его. Он к ним привык. Но Тэйлор, вдруг оказавшаяся в самой гуще его сновидений, – это было совсем другое дело. Одному Богу известно, как такое могло произойти. Он не волновался за нее, зная, что с ней все в порядке и она крепко спит внизу в их каюте, но тем не менее почувствовал необходимость взглянуть на нее, просто чтобы убедиться.

Тэйлор даже не пошевелилась, когда он вошел в каюту. Она спала на спине, а волосы ее разметались по подушке, образуя золотой ореол вокруг головы. Она казалась ангелом – спокойным и мирным. Вероятнее всего, ей снилось, что она пьет свой полуденный чай в окружении прекрасных кавалеров. Черт побери, он почти завидовал ей. Его собственные сны были всегда заполнены демонами. Они с Тэйлор во всем оказывались полными противоположностями, и, возможно, именно поэтому его так тянуло к ней. Она воплощала свет и тепло для человека, который в течение долгих-долгих лет был лишен всего этого.

Лукас стоял у кровати несколько минут, не отрывая от Тэйлор глаз, и не мог заставить себя уйти. Он знал, что ее будет тошнить от одного его вида, если она вдруг узнает его подноготную. Ему приходилось делать ужасные вещи во имя победы и чести. И даже чтобы просто остаться в живых.

Он тряхнул головой. Бороться с соблазном было больше невозможно. Притягательная сила ее чистоты и невинности была слишком велика. И он даже не пытался устоять. Присел, разулся, снял носки, лег и вытянулся рядом с ней. Не просыпаясь, она поудобнее устроилась рядом с ним. Он повернулся на бок, обнял ее и нежно прижал к себе. Уткнулся ей в шею и закрыл глаза.

Через минуту он уже крепко спал.

Бог оказался милостив. Демоны оставили его в покое.

5

Слова без мысли к небу не дойдут.

Уильям Шекспир «Гамлет»

Торопливость была несвойственна Тэйлор. Лукасу пришлось больше часа ждать, пока она поднимется на палубу. У него была масса времени подумать о прошедшей ночи. И что его дернуло лечь с ней в постель? Какая слабость подтолкнула обнять ее и тесно прижаться? Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз спал так крепко и так сладко. Это было неприятно и чертовски смущало его. Лукас вздохнул. Слава Богу, что он еще вовремя проснулся. Он вспомнил, как очнулся от сна и обнаружил, что лежит, раскинувшись на ее теплом, нежном теле. И сразу заставил себя перестать об этом думать. Главное, что она не проснулась и ничего не заметила.

Ему хотелось как можно скорее отправиться в путь. Терпение его кончилось, и он уже собирался спуститься в каюту и вытащить оттуда Тэйлор, когда увидел, что она поспешно поднимается вверх по лестнице.

Она выглядела возбужденной, взволнованной и прелестной. На ней было бледно-розовое платье, глубокий вырез вокруг шеи обрамляли вышитые тонкой белой нитью бутончики роз. Цвет платья выгодно оттенял ее кожу, и он подумал, что она самое женственное создание, которое он когда-либо видел.

Он громко вздохнул. Этот вздох скорее напоминал рычание медведя. Потом хмуро взглянул на нее.

А она улыбнулась в ответ, полагая, что он раздражен из-за ее медлительности. Извинилась, что заставила его ждать, и окинула взглядом палубу в поисках Виктории. Она нигде ее не видела. А так как большинство пассажиров уже сошли с корабля, Тэйлор решила, что Виктория, вероятно, ждет их там, где хранится багаж. Она уже побывала в каюте Виктории, но каюта была пуста.

– Мне не терпится поскорее ступить на американскую землю, – заметила она.

– Расскажите это кому-нибудь другому, – ответил он, крепко ухватил ее за руку и повернулся, готовый идти.

Тэйлор проигнорировала его сарказм, все ее внимание было устремлено на гавань. На первый взгляд очертания города на фоне неба напомнили ей Лондон, хотя и в несколько более крупном масштабе. Однако почти сразу она заметила главное различие между двумя городами. Над Лондоном постоянно висела серая дымка. Небо над Бостоном было девственно чистым (во всяком случае, так ей показалось).

Тэйлор больше не сказала Лукасу ни слова, пока они не подошли к тележкам с багажом. Она была вся поглощена красками и звуками своей новой родины. Ей хотелось закрыть глаза и слушать все эти совершенно не похожие один на другой языки и наречия и стараться угадать, из каких они стран… Но скоро вся эта лавина звуков перемешалась у нее в голове, и она бросила свою игру. Тогда она попыталась одним взглядом окинуть все вокруг. Все было новым, интересным и неизведанным.

– Тэйлор, вы будете наконец слушать, что я пытаюсь вам сказать?

Только теперь она взглянула на него:

– Как здесь чудесно, Лукас!

Он улыбнулся, услышав искреннее изумление и восторг в ее голосе.

– Где, в Бостоне?

– В Америке, – уточнила она.

– Это еще не вся Америка. Но в Бостоне вам понравится жить. Это город-космополит. Очень похож на Лондон.

– Мне уже нравится Бостон, но мне не хочется, чтобы он хоть чем-нибудь напоминал Лондон.

Сделав такое заявление, она вновь принялась разглядывать пеструю сутолоку вокруг. Несколько минут Лукас смотрел на нее не отрываясь. А когда осознал, что делает, почувствовал отвращение к самому себе. Он вел себя, как пьяный деревенский парень, но, черт побери, это была ее вина.

Она обольстительница – это уж точно. Он был уверен, что она нарочно соблазняет его этой своей манящей улыбкой. А манера расчесывать пальцами волосы и слегка запрокидывать назад голову была с ее стороны явной провокацией. И даже взгляд ее волшебных голубых глаз и выражение полного доверия на лице были рассчитаны на то, чтобы привлечь его внимание.

– А не стоит ли нам забрать багаж?

Этот вопрос прервал его мысли. Лукас силой заставил себя вернуться к насущным делам.

– Стойте здесь и никуда не уходите, – приказал он. – Я через минуту вернусь.

Тэйлор едва успела кивнуть ему в ответ – так быстро он удалился. В руке у нее были зажаты багажные квитанции. В соответствии с подробными указаниями Мадам Лукас заказал номера в гостинице «Гамильтон хаус» в ближайшем пригороде Бостона. Это был один из лучших отелей в Америке, не хуже «Стейтс отеля», хотя и поменьше. Мадам тщательно изучила все описания обоих заведений и заявила, что «Гамильтон хаус» немного более респектабельный. Она сказала Лукасу, что в «Стейтс отеле» останавливается слишком много бизнесменов и ей бы не хотелось, чтобы ее внучка общалась с теми, кого она называла простым рабочим людом. Лукас не спорил с ней. Он поместит Тэйлор туда, куда хочется ее бабушке, проведет одну-две ночи в городе, в зависимости от встреч с банкирами, а потом отправится домой.

Через несколько минут он вернулся к Тэйлор со служащим из гостиницы «Гамильтон хаус». И оказалось, что как раз в нужный момент. Тэйлор уже собиралась отдать их багажные квитанции человеку, который убедил ее, что является представителем гостиницы и позаботится о багаже.

Лукас выхватил квитанции из рук вора, и тот пустился наутек. Тэйлор была возмущена его грубым и недопустимым, с ее точки зрения, поведением. Но когда заметила, что на человеке, которому Лукас передал квитанции, надета форменная шляпа с эмблемой гостиницы, а на том, кому она чуть было не отдала все их вещи, ничего подобного не было, пришла в ужас от собственной наивности.

– Он мог украсть наш багаж!

Лукас кивнул. Но Тэйлор не собиралась это так оставлять. Она подхватила подол юбки и бросилась догонять вора. Лукасу удалось остановить ее, прежде чем она успела скрыться в толпе.

– Ради Бога, куда это вы собрались?

– Поймать негодяя, – объяснила она, почти срываясь на крик. – Надо сообщить властям.

Лукас, даже не пытаясь скрыть своего раздражения, поставил ее рядом с собой и повернулся в сторону вереницы повозок и экипажей, готовых обслужить любого клиента.

– Вы что, не собираетесь ничего предпринимать? – удивленно и требовательно спросила она.

– Он удрал, Тэйлор. Нам не найти его в этой толпе.

– Почему? – возразила она. – Я помню его в лицо.

Лукас не рассмеялся. Она говорила чертовски серьезно.

– Ну и что бы вы стали делать, если бы догнали его?

Об этом Тэйлор явно еще не подумала. Минуту-другую она молчала, потом пожала плечами:

– Я бы держала его, а сама бы стала звать на помощь.

Он поднял глаза к небу. Она уже начала понимать всю глупость своей затеи, но скорее умерла бы, чем признала свою ошибку.

– А что было бы, если бы он не стал стоять спокойно, пока вы зовете на помощь, Тэйлор?

– Тогда мне, наверное, пришлось бы его ударить. Что это было пустое хвастовство, понимали оба.

– Я думаю, вам не мешает представить себе последствия, – заметил Лукас. Теперь он почти не обращал на нее внимания. И обратился к ней, когда, уже договорившись с извозчиком, открывал перед нею дверцу экипажа:

– Прошу вас.

Только тут он заметил, что Тэйлор изо всех сил пытается высвободить руку, и взглянул на ее вопросительно.

– Нет, мы не можем еще уехать, – поспешно проговорила она. – Я жду свою подругу. Она поедет с нами в гостиницу. Наберитесь терпения, Лукас. Я должна была встретиться с ней там, где получают багаж. Дайте мне одну минуту – я поищу ее.

– Вы никогда не найдете ее в этой суматохе.

– Вон она, – закричала Тэйлор. Она позвала ее по имени, однако новая подруга не услышала ее. Еще раз безуспешно попытавшись освободить свою руку, Тэйлор тоном приказа обратилась к Лукасу:

– Сбегайте за Викторией.

Лукас отпустил ее руку и повернулся, чтобы поискать Викторию глазами в толпе.

– А как она выглядит?

Но он говорил с пустотой. Как только он отпустил руку Тэйлор, она убежала. Лукас выругался и отправился вслед за ней. Но он был намного крупнее, и ему было гораздо труднее пробираться в толпе. Пришлось кое-кого растолкать, чтобы за ней угнаться. Он поравнялся с Тэйлор, как раз когда та остановилась рядом с рыжеволосой женщиной.

– Обернитесь же, Виктория, – попросила Тэйлор. Эта фраза явно застала ее подругу врасплох. Она подпрыгнула от неожиданности на целый фут и стремительно обернулась. Ее лицо выражало явное облегчение, а в глазах стояли слезы.

– Ой, как я рада вас видеть, Тэйлор. Я думала, вы уехали без меня. Я забыла, где мы договорились встретиться, – зачастила она.

Виктория старалась не показать паники. На самом деле она была просто в ужасе. Ей сделалось плохо. Ее замутило и даже показалось, что сейчас стошнит. Боже милостивый, она находилась в полной растерянности. Сейчас ей хотелось рыдать от облегчения, потому что Тэйлор не бросила ее, но она знала, что такое недостойное поведение здесь неуместно.

Тэйлор видела, как расстроена подруга, и поспешила утешить ее:

– Я тоже запуталась и не могла вспомнить, где мы должны были встретиться. Мне почему-то казалось, что мы договорились о встрече на палубе – там, где сложили багаж для переправки на берег. Но теперь это не имеет значения, – быстро добавила она. – Я бы ни за что не уехала без вас. Кроме того, если бы вдруг что-нибудь произошло и мы бы не встретились, вы ведь знали название гостиницы и могли бы добраться гуда самостоятельно.

Виктория кивнула. Смущение не позволяло ей признаться, что у нее не было денег, чтобы расплатиться с извозчиком, и пришлось бы добираться до «Гамильтон хауса» пешком. Но Тэйлор была права. Виктория чувствовала, что у нее хватило бы сообразительности, чтобы найти какой-нибудь выход. И теперь ей было досадно, что она так разволновалась. Просто вся прошедшая неделя была для нее испытанием на выдержку, связанным со столь важными переменами в ее жизни, судьбе и даже в ее физическом состоянии, и потому она почти ежечасно заливалась слезами.

– Обычно я вовсе не такая эмоциональная, миледи, – заявила она.

И тут же расплакалась. Тэйлор достала из рукава кружевной платок, подала его Виктории и взяла ее за руку. Потом обернулась к Лукасу и быстро представила их друг другу.

– Виктория – моя очень близкая подруга, – сообщила она ему.

– Почему же она плачет?

Тэйлор нахмурилась, рассердившись на Лукаса, что он заговорил об этом, и нехотя пояснила:

– Ей было трудно в последнее время. Она в трауре.

– Разве? – спросила Виктория шепотом. Тэйлор кивнула:

– Да, конечно, вы в трауре. – И снова повернулась к Лукасу:

– Она скорбит о смерти своего любимого мужа.

Тот не задавал больше никаких вопросов. Он и сам прекрасно знал, кто такая Виктория. И помнил весь разговор, который состоялся между двумя женщинами в ту ночь, когда Тэйлор пришла Виктории на помощь. Он как раз собирался стащить эту сумасбродку с проклятого ящика и спросить, что же происходит, когда на сцене появилась Тэйлор. И ему пришлось остаться в тени. Он не собирался подслушивать. Ему просто необходимо было знать, что с Тэйлор все будет в порядке. У него был уговор с ее бабушкой, и он не мог его нарушить. А когда он услышал, что Виктория беременна, но не замужем, то почувствовал к ней жалость и сострадание. Ей будет нелегко в таком положении. Он знал это по своей собственной матери. Лукас не мог не восхищаться Тэйлор, потому что она пеклась об этой женщине.

– Вы хотите помочь Виктории устроиться в Бостоне? – спросил он.

– Да, мне бы очень хотелось ей помочь, – отвечала она.

Он улыбнулся. Она не знала, как истолковать его улыбку. И поэтому просто улыбнулась в ответ:

– Нам, наверное, надо двигаться, а то разберут все экипажи, сэр.

Он мог только приветствовать эту мысль. Ему самому вдруг ужасно захотелось поскорее добраться до места. Лукас схватил женщин за руки и направился к стоянке экипажей. Он шагал так быстро, что у Виктории чуть было не слетела с головы ее украшенная цветами шляпка, и ей пришлось свободной левой рукой придерживать ее на голове. Тэйлор в это время прилагала максимум усилий, чтобы не наступить на подол собственного платья.

– Мистер Росс, куда мы так бежим? Нигде ничего не горит, – крикнула она.

Он замедлил шаг. Сказал извозчику, куда им ехать, потом открыл дверцу экипажа и повернулся к Виктории:

– А ваш багаж уже отправили?

– Мои квитанции были у Тэйлор, – ответила та, не поднимая головы и глядя в землю.

Она была очень застенчива, и Лукас невольно задумался, как же она, во имя всего святого, собирается жить дальше, если заботиться о ней будет одна только Тэйлор? Он решил, что поговорит с банкирами один на один. И так как опекунский фонд на счете в их банке был достаточно велик и они наверняка получали с этих денег приличную прибыль, Лукас почти не сомневался, что они с радостью возьмут под свою опеку Викторию вместе с Тэйлор. К тому же у Тэйлор в Бостоне наверняка есть родственники. И кто-нибудь из ее родни позаботится о его жене и ее подруге.

Его жена. Лукас, сам того не ожидая, от изумления тряхнул головой. Если бы кто-нибудь полгода назад сказал ему, что он женится, он бы здорово посмеялся. И не исключено, что съездил бы такому пророку по физиономии за подобное богохульство.

– Мы готовы, мистер Росс.

Тэйлор слегка подтолкнула Лукаса в бок, чтобы он пошевеливался. Еще ее так и подмывало сказать ему чтобы он убрал с лица это хмурое выражение. Хочет от того или нет, но Виктория едет с ними. Тэйлор решила, что его раздражение вызвано именно их новой попутчицей. Лукасу явно не нравилось менять на ходу планы. Ей тут же пришла в голову мысль: а как ему подавится круто изменить свое будущее? И она сразу призналась себе, что это ему тоже совсем не понравится. Она знала, что с ним будет трудно, но надеялась, что все-таки не совсем невозможно.

Лукас повернулся к Виктории и улыбнулся ей. Она сочла, что необходимо снять шляпку, прежде чем сесть в экипаж. Тэйлор моментально заметила, что ее супруг проявляет огромное терпение по отношению к ее подруге. Он обращался с ней, как с тонкой фарфовой статуэткой, которая могла разбиться на мелкие кусочки от одного неосторожного движения. Смотри как до смешного нежно он помог ей сесть в экипаж. Даже подержал ее шляпку, пока она расправлялi платье. А когда она наконец устроилась, повернулся к Тэйлор. И почти что запихнул ее в экипаж. Она хотела сесть рядом со своей подругой. Но у Лукаca были другие соображения. Не успела она сесть, куда он ее затолкал, как он уже сидел рядом с ней, зажав ее всей своей массой в угол. Ей просто невозможно было никуда двинуться.

Тзйлор взглянула на него, нахмурившись, чтобы он понял, что она думает по поводу его властного обращения, и сразу поняла, что старалась зря. Лукас не обращал на нее никакого внимания. Он уставился в окно, погруженный в собственные мысли. Виктория окликнула ее:

– Посмотрите-ка, Тэйлор. Видите там кофейный магазин Моррисона? У нас в Лондоне есть точно такой же. – Голос ее звенел от восторга. – А вон обувное ателье Тайлера. Он и в Англии очень известен.

Тэйлор наклонилась и выглянула в окно.

– Похоже, здесь много английских магазинов, – заметила она. – Как это печально, правда?

– Почему печально? – спросил Лукас, удивленный странным замечанием Тэйлор.

Ей не хотелось говорить правду. А правда заключалась в том, что любое напоминание об Англии было ей неприятно. Ему все равно не понять. И она ограничилась уклончивым ответом:

– Мне бы хотелось, чтобы все было совсем другим.

– О, но большинство магазинов здесь не такие, как в Англии, – высказала свое мнение Виктория. – Надо будет еще привыкать, ведь правда? Америка кажется такой величественной.

Тэйлор машинально кивнула. Она старалась слушать, что говорит Виктория, но мысли ее были далеко. Волнение охватило ее. Она едва могла усидеть на месте. Она думала о малютках. Они здесь, в этом чудесном городе, и как только она закончит дела с банкирами и Лукас соберется обратно в Редемпшен, она поедет и заберет девочек и их няню, милую миссис Бартлсмит. Им всем придется провести в Бостоне, по крайней мере, неделю, пока Тэйлор подыщет и наймет необходимую прислугу и купит девочкам одежду к будущему сезону.

Как ей не терпелось поскорее увидеть своих племяшек! Прямо сейчас. Если вести себя по-умному, Лукас никогда и не узнает, что она отлучалась. На какой-нибудь час всего-то, убеждала она себя. Она возьмет экипаж и вернется в отель еще до того, как ее хватятся.

А уж как обрадовалась бы миссис Бартлсмит ее приезду! Тэйлор рассказала бы ей о своих планах и предложила нанять кого-нибудь, чтобы помочь упаковать вещи к отъезду… Она так разволновалась, что схватила Лукаса за руку.

Он даже вздрогнул от проявления такого расположения. А увидев, что лицо ее светится от радости, и сам улыбнулся ее явному воодушевлению.

– Я вижу, Бостон вам нравится.

– Да, на первый взгляд он очень мил.

Однако Лукас сразу же понял, что ее восторг не относится к самому городу, что она взволнована чем-то другим. Ему стало очень любопытно, чем именно. Потом он решил, что, возможно, она думает о предстоящей встрече с родственниками и друзьями и прикидывает, где будет жить. Скорее всего, выберет район Хилл, где живут все богатые и влиятельные люди Бостоне. Она прекрасно туда впишется. И, конечно же, ей там понравится. Лукас не сомневался в этом.

Виктория без умолку комментировала все, что видела из окна экипажа. Тэйлор изредка из вежливости кивала. Но мысли ее явно были далеко.

В конце концов Лукас не выдержал:

– Скажите, о чем вы думаете?

– О родственниках, – отвечала она.

Он улыбнулся:

– Я так и подумал.

– И…

– Да?

Она вздохнула.

– Еще я думала о высшем благе.

Опять это «высшее благо»! Лукас и теперь не понял, что она имела в виду. Виктория тоже не поняла и поинтересовалась:

– Высшее благо – это Бостон?

Тэйлор отрицательно покачала головой. Хотела сказать еще что-то, но тут вдруг заметила, что вцепилась Лукасу в руку, и поспешила отпустить ее.

– Ради Бога, простите мое нахальство, – проговорила она.

Он раздраженно дернул щекой, и она быстро отвернулась к окну, прежде чем он успел ответить на ее нелепое извинение. Виктория была озадачена тем, что сказала Тэйлор, и долго смотрела на нее, явно ожидая какого-то дальнейшего разъяснения, но, ничего не дождавшись, переключила внимание на Лукаса. Он решил было объяснить ей кое-что, но сразу передумал.

– Солнце садится, – произнесла вдруг Тэйлор. Голос у нее был грустный.

– Через полчаса стемнеет, – отозвался Лукас. – Это вас беспокоит?

– Да.

– Почему?

– Я хотела съездить повидаться со своими родственниками, – объяснила она. – Придется ждать до завтра.

– Но ведь люди выезжают и по вечерам, – сказал Лукас.

– Они уже будут спать. И Тэйлор снова отвернулась к окну. Лукас решил, что эти родственники – дряхлые старики. Кто же еще так рано ложится спать?

Виктория с интересом и изумлением следила за Лукасом и Тэйлор. Ей очень хотелось спросить, почему они так официальны друг с другом. Но она подумала, что это будет не совсем вежливо, и оставила эту мысль. Дальше они ехали молча и через несколько минут уже были на месте.

На первый взгляд «Гамильтон хаус» совсем не был похож на то, чего от него ожидали. Пока Лукас расплачивался с извозчиком, Виктория и Тэйлор стояли на обочине и глядели на огромное серое гранитное здание. Виктория прошептала, что оно имеет весьма мрачный вид. Тэйлор выразилась еще более резко. Она заявила, что оно страшно как смертный грех.

Лукасу почему-то это мнение показалось забавным. Он попросил ее не говорить так громко, но при этом широко улыбался. Она не знала, как его понимать. И снова отметила про себя его заботливое отношение к Виктории. Тэйлор не обижалась и не ревновала. Наоборот – ей даже было приятно. Оказывается, Лукас умеет быть джентльменом, если сам того захочет.

Виктория бесконечно долго пристраивала на голове шляпку. Только с третьей попытки ей удалось завязать атласные ленты идеально правильным бантом. Тэйлор сама была готова сделать это за нее, так ей не терпелось поскорее тронуться с места. А Лукас никуда не торопился. Он стоял, заложив руки за спину, и ждал, когда Виктория закончит. Потом предложил ей руку. Виктория с милой улыбкой приняла его помощь.

И они пошли, оставив Тэйлор стоять на мостовой. Она отправилась вслед за этой парочкой. Так как Лукас был занят Викторией, Тэйлор, предоставленная самой себе, решила обследовать цокольный этаж. Там было полно магазинчиков, торгующих в розницу, а в самом центре находились двойные двери, ведущие в вестибюль отеля. Перед входом стояла большая толпа мужчин, все курили. Большинство из них были одеты в деловые костюмы, хотя на некоторых были простые куртки из грубой кожи. Несколько человек совершенно беззастенчиво уставились на нее. Тэйлор почувствовала себя неловко. И с высоко поднятой головой прошла мимо них в дверь, распахнутую перед ней швейцаром.

В этот момент Лукас вдруг как будто вспомнил, что у него есть жена. Он повернулся, схватил ее за руку и потянул к себе. Она не могла понять, что на него нашло. То улыбается Виктории, а в следующее мгновение насупившись глядит на всех, кому вздумается посмотреть в их сторону. Если судить по улыбке Виктории, она все понимает и, кажется, с трудом сдерживает смех – так нелепо поведение Лукаса.

Тэйлор решила не обращать внимания на мужа до тех пор, пока не пройдет его дурное настроение. Кстати, у них с Викторией изменилось представление о гостинице. Ее владельцы явно решили все деньги вложить в ее внутреннее убранство. Тэйлор шепнула подруге, что гостиница грандиозная. Пол был выложен черными и белыми мраморными квадратами, а гигантский вестибюль украшали великолепные белые колонны.

Все вокруг буквально сияло чистотой. Диванчики в просторном холле были покрыты бизоньими шкурами. У Тэйлор появилось желание подойти и потрогать одну из них.

Потом Виктория сказала нечто такое, что насторожило Тэйлор.

– Вы обратили внимание, что здесь почти совсем нет женщин? – спросила она шепотом.

– Да, я уже это заметила, – отвечала Тэйлор.

– Для женщин, которые путешествуют в одиночку, существует отдельный вход, – объяснил Лукас. – Но так как вы со мной, все в порядке, Подождите рядом с багажом, а я пока зарегистрирую нас и получу номер для Виктории.

Свое распоряжение Лукас подкрепил многозначительным хмурым взглядом, брошенным в сторону Тэйлор.

Багаж легко было обнаружить. Сундуки и чемоданы, поставленные друг на друга в форме пирамиды, громоздились в самом центре холла.

От сутолоки, которая творилась вокруг нее, у Тэйлор немного закружилась голова. Люди находились в постоянном движении – одни входили, другие выходили, третьи читали ежедневные газеты, устроившись на диванчиках, а четвертые стояли группами, занятые оживленной беседой. Разговаривать из-за этого шума было почти невозможно.

Тэйлор лишь со второго раза расслышала вопрос Виктории:

– А что, если все номера заняты?

– Тогда вы остановитесь в моем номере.

– А как же ваш муж?

– Я уверена, что он заказал для себя отдельный номер.

– Но ведь вы женаты…

– Да, – согласилась Тэйлор и похлопала Викторию по руке. – В вашем деликатном положении не стоит волноваться о таких мелочах. Мне кажется, вы устали. Пойдемте сядем там, где бизоньи шкуры.

Виктория согласно кивнула. Она пощипала себя за щеки, чтобы вызвать румянец и чуть-чуть скрыть усталость, и последовала за Тэйлор к свободному диванчику.

Они уселись рядом. Тзйлор погладила шкуру кончиками пальцев и улыбнулась подруге.

– Теперь мы можем всем рассказывать, что сидели на бизоне.

Виктория слабо улыбнулась в ответ. Она сложила руки на коленях и уставилась в пол.

– Вы чем-то взволнованы?

– Да. Просто я думаю, что вам не стоило говорить вашему мужу, что я была замужем. Если мы будем придерживаться этой лжи, а я вдруг встречу в Бостоне кого-нибудь из знакомых, которые переехали сюда из Лондона…

Она не стала продолжать. Тэйлор сразу почувствовала себя виноватой.

– Мне не следовало придумывать эту ложь, и я прошу прощения, что поставила вас в такое дурацкое положение. Если я вам кое-что скажу, обещаете, что не скажете ни слова мистеру Россу?

– Конечно.

– Я вовсе не намерена жить в Бостоне. И вам тоже совсем не обязательно здесь оставаться, Виктория. Есть еще, по крайней мере, дюжина городов, где мы могли бы поселиться.

Глаза у Виктории расширились от удивления.

– Но я слышала, как ваш муж говорил, что…

– О, он думает, что я останусь в Бостоне, но будет лучше, если он пока не узнает правды.

– Я не совсем понимаю. Думаете, он не заметит, если вы уедете?

– Все не так просто. Завтра утром, когда вы хорошенько выспитесь, мы сядем и все подробно обсудим. Все будет хорошо. Я обещаю. Боже, не могу поверить, что я в Бостоне, просто не могу спокойно усидеть на месте.

Тут она заметила прекрасную мраморную статую, изображающую дискобола. Статуя была не меньше девяти футов высотой. Тэйлор встала, сказала Виктории, что сейчас же вернется, и отправилась на противоположный конец холла, чтобы разглядеть ее получше.

Мужчины один за другим старались, чтобы она взглянула на них. Она не обращала на них внимания, но когда подошла к внушительной статуе, вдруг обнаружила, что ее окружает толпа незнакомцев, желающих заговорить с ней.

Все они были американцами, и только по одной причине Тэйлор не могла сохранять на лице надменное выражение. Почти сразу она начала отвечать улыбкой на их улыбки. Американцы были открытыми и приветливыми – как раз такими, какими она их представляла по книгам. Один джентльмен сказал ей «привет» вместо «здравствуйте», да еще с таким прелестным акцентом, какого она никогда не слышала. Тэйлор была просто очарована. И скоро совсем позабыла о правилах хорошего тона. Представилась, рассказала, что прибыла из Лондона – того, который в Англии, и попросила своих собеседников сказать, откуда они. Все отвечали ей одновременно. Она поняла, что один из них живет в самом центре Бостона и приехал в отель для деловой встречи. У него был такой голос, словно нос зажат прищепкой. Другой джентльмен проживал в долине Огайо, двое были из Миссури, а еще трое, как она поняла, двоюродные братья, жили в штате Техас. Их выговор был просто божественным.

У них завязалась оживленная беседа. Каждый из ее собеседников старался переговорить другого, рассказывая небылицы о своем родном городе. Тэйлор с трудом удерживалась от смеха. Все они были восхитительными добряками, гордились своей страной, им явно хотелось, чтобы она полюбила Америку так же, как любили ее они.

Желая познакомить Викторию со своими новыми друзьями, Тэйлор собиралась предложить им пройти вместе с ней на другой конец холла, когда заметила, что настроение ее собеседников резко изменилось. Только что они смеялись и шутили, а теперь можно было подумать, что они все разом потеряли лучшего друга. Одни озабоченно хмурились, другие казались ужасно взволнованными. Мужчины, стоявшие прямо перед ней, больше не смотрели на нее. Они напряженно уставились на что-то, возвышавшееся у нее над головой. Джентльмен из Бостона, как она заметила, даже попятился назад.

Молчание становилось невыносимым. У Тэйлор появилось предчувствие, что она знает, что, а точнее, кто явился причиной столь резкой перемены в поведении ее новых друзей. Она медленно обернулась, чтобы убедиться, правильно ли она угадала.

А угадала она совершенно точно. Прямо у нее за спиной стоял Лукас. Она, собственно, ожидала увидеть его там. Однако выражение его лица было совершенно неожиданным. Оно было настолько грозным, что у нормальной женщины волосы на голове встали бы дыбом. Боже, он был страшен. Неудивительно, что все мужчины вокруг перестали смеяться. У Лукаса был такой вид, будто он собирается пристрелить парочку из них.

Даже Тэйлор почувствовала легкую нервозность. Конечно, не ужаснулась и не испугалась, а просто… слегка занервничала. И решила взять быка за рога. Разумеется, он раздражен, потому что ему пришлось искать ее в толпе, поэтому надо срочно превратить защиту в нападение.

Она сложила руки, изобразила на лице картинную улыбку и проговорила:

– Ну вот наконец и вы, мистер Росс. Я жду не дождусь, чтобы познакомить вас со своими новыми друзьями.

Однако он не попался на эту ее хитрую уловку.

– Тэйлор, я помню, что специально просил вас никуда не отлучаться от багажа. Если…

Она вовсе не собиралась выслушивать никаких нравоучений и не дала ему сосредоточиться – просто взяла его за руку и повернулась лицом к собравшимся, чтобы представить им своего мужа. Но старший из трех техасцев заговорил, не дав ей начать.

– Это что, твоя кобылка? – спросил он Лукаса, причем говорил настолько протяжно, что ему потребовалась целая минута, чтобы закончить фразу.

Тэйлор не знала, обижаться ей или нет. Она только открыла рот, желая спросить техасца, часто ли в Америке женщин приравнивают к лошадям, но ей так и не удалось сформулировать свой вопрос. Лукас предостерегающе стиснул ладонями ее плечи.

Она все прекрасно поняла. Ей надо помалкивать. Она решила пока подчиниться. Но Боже храни Лукаса Росса, когда они останутся наедине. Уж она ему тогда выскажет все, подумала Тэйлор про себя, – ишь раскомандовался при всем честном народе. Она представила, как закатит ему грандиозный скандал, и хотя прекрасно знала, что никогда не позволит себе ничего подобного, тем не менее не сдержала улыбки, вызванной этой воображаемой картиной.

– Это моя жена. – Лукас сделал это заявление с явной ноткой собственника в голосе. И, как ни странно, не скорчил гримасу при слове жена. Сказать по правде, ему было даже почти приятно произнести его. Почти.

– А где тогда кольцо? – Это отметил другой техасец и подозрительно уставился на Тэйлор. Он так вел себя, будто она и Лукас пытались сыграть с ним какую-то хитрую шутку. Тэйлор было совершенно непонятно его поведение.

– Есть кольцо или нет его, а она все равно миссис Росс, – заявил Лукас.

– Росс? Интересно! Она-то себя называла совсем по-другому, – хмыкнул техасец.

Тэйлор сделала большие глаза от удивления и чуть не рассмеялась над своей собственной ошибкой.

– Я забыла, – торопливо вмешалась она. – Мы ведь только недавно женаты.

Они ей явно не поверили. Она вздохнула, высвободилась из рук Лукаса и встала рядом с ним, не сводя глаз со своих собеседников.

– Господа, разрешите вам представить моего мужа, мистера Лукаса Росса. – То, что произошло дальше, настолько поразило Тэйлор, что она не сумела скрыть своего удивления. Самый старший из техасцев воззрился на Лукаса и прошептал с благоговением:

– Неужели тот самый Лукас Росс с Территории Монтана?

Лукас коротко кивнул в ответ, а потом начал потихоньку отступать назад. Тэйлор взглянула на него и увидела, что выражение его лица резко изменилось. Он выглядел настороженным и смущенным. Эта перемена заинтриговала ее. Она почувствовала, что его надо срочно спасать, но не могла себе представить, от чего именно.

– Тот самый Лукас Росс? – Джентльмен из Огайо даже начал заикаться от недоверия.

Лукас вздохнул:

– Да.

Тэйлор никогда не думала, что у взрослых, солидных мужчин может перехватить дыхание, а у этих перехватило. О ней моментально забыли. Мужчины подались вперед. Она быстро отодвинулась в сторону, иначе разгоряченная толпа прижала бы ее вплотную к статуе и расплющила. Лукаса окружили со всех сторон. И все говорили одновременно. Всем хотелось пожать ему руку или похлопать по спине.

Техасцы наиболее бурно изливали свое восхищение.

– Вот это да! – то и дело повторял старший из кузенов.

Слух о том, что Лукас Росс находится в вестибюле «Гамильтон хауса», разошелся так же быстро, как бесплатное виски. И через несколько минут большинство из тех, кто находился в вестибюле, уже присоединились к группе восторженных поклонников. Им всем хотелось лично познакомиться с живой легендой.

Тэйлор была ошеломлена. До нее вновь и вновь доносились слова герой и легенда, и так как джентльмен из Бостона, выражая восторг по поводу Лукаса, упомянул войну, то она, естественно, предположила, что он заслужил свою репутацию во время вооруженного столкновения между Севером и Югом. Разумеется, причины и исход войны были ей известны. Она прочла об этом все, что только попадало ей в руки. Странно, что она не могла ничего вспомнить о Лукасе Россе.

Тэйлор стояла так, наблюдая за Лукасом и его восторженными обожателями, целых пятнадцать минут. Ей не составляло труда держать его в поле зрения, потому что он был выше всех ростом. Но и он тоже не выпускал ее из виду, то и дело поглядывая поверх голов, чтобы убедиться, что она никуда не делась.

Судя по всему, его не радовало это неожиданное всеобщее внимание. К тому же ему не нравилось, что кто-то стоит у него за спиной. Тэйлор пришла к такому выводу, когда увидела, как он постепенно передвинулся и встал так, чтобы сзади оказалась только мраморная статуя. Он, казалось, был сосредоточен лишь на том, чтобы не подпустить к себе врага с тыла. Именно так поступали все знаменитые разбойники – герои ее любимых грошовых романов, которых она прочитала бесчисленное множество.

Мысли лихорадочно мелькали в ее голове. Боже милостивый, неужели Лукас тоже был разбойником? Он что, таким образом приобрел свою репутацию? Тэйлор сразу же отогнала эту мысль. Нет, конечно же, нет. У него скверный характер и неистовый темперамент, но он не убийца. Тэйлор сделала этот вывод не просто интуитивно. Мадам все подробно разузнала о Лукасе, и хотя не успела или не пожелала делиться этими сведениями с внучкой, в глубине души Тэйлор была уверена, что бабушка никогда не стала бы настаивать на том, чтобы она вышла за человека с темным прошлым, лишенного достоинства, отваги и благородства.

Кроме того, всем известно, что разбойник постоянно сам ввязывается в драку и другие неприятности. Рассказы, которые она читала, – например, об Орнери Эдди из Уолкум Джанкшен – только подтверждали эту истину. Эдди все время желал сражаться. Этот разбойник с гордостью говорил о том, что, приехав в какой-нибудь новый город, через десять минут оставлял на дороге свежий труп. Можно было привести и другие примеры: в дешевых романах их было описано не меньше сотни.

Лукас относился к жизни совсем по-другому. Он хотел уединения и открытых просторов. Она вспоминала его слова, что ему больше не нравится жить в Редемпшене, так как этот городок в два квартала становится слишком людным. Ему не нравится жизнь в клетке. Ему, безусловно, ненавистна толпа. Она видела это по его лицу. И еще видела – он явно винит ее в том, что оказался в центре внимания.

Ей вовсе не хотелось брать на себя эту вину. Она не имела ничего общего с тем, что он легендарная личность. Она здесь ни при чем.

Если бы Лукас предупредил ее, что он такая знаменитость, она не стала бы его ни с кем знакомить и называть при этом его полное имя.

То, что он попал в неловкое положение, – только его собственная вина. И все же Тэйлор чувствовала легкие уколы совести. Ладно, она его выручит. Со вздохом она начала пробираться сквозь плотное кольцо мужчин, окруживших Лукаса. Добравшись наконец до мужа, взяла его за руку и громко, чтобы все слышали, сказала, что они опоздают на важную встречу, если не уйдут немедленно.

– Во время медового месяца не назначают важных встреч, – заявил Один из техасцев, растягивая слова в своей обычной манере.

– Они молодожены? – спросил джентльмен, которого она прежде не видела.

Кто-то в толпе выкрикнул:

– Вот это да!

Тэйлор уже слышала это красочное, но не совсем понятное выражение и решила, что это, очевидно, распространенный американский сленг. Она решила запомнить это выражение на будущее – на всякий случай.

– Да, его уже окрутили, – сказал кто-то еще. Последовали громкие поздравления. Лукаса снова начали хлопать по спине. Один рьяный джентльмен промахнулся и вместо Лукаса крепко шмякнул Тэйлор между лопаток. От этого удара она чуть не улетела далеко вперед, но муж удержал ее, крепче прижал к себе, строго посмотрел на обидчика и начал пробиваться сквозь толпу.

Наконец им удалось отбиться от назойливой компании. Лукас. протащил Тэйлор за собой почти через весь вестибюль. Только тогда она запротестовала:

– Можете уже отпустить меня, сэр, и перестаньте хмуриться. А то люди подумают, что мы вовсе не счастливые влюбленные.

Но Лукас не обратил никакого внимания на ее слова. Тэйлор подняла на него глаза и постаралась скопировать выражение его лица. Она решила платить ему той же монетой.

– У вас очень скверный характер, – заявила она, но совсем тихо, чтобы никто больше не услышал.

– Раньше такого не было, – отвечал он.

– Вы хотите сказать, что были легким в общении человеком?

– Да.

Она собиралась фыркнуть, потому что не поверила ему, но вовремя остановилась.

– И когда же это было?

– Когда я не был женат. Тэйлор постаралась не обижаться.

– Вы обвиняете меня в той суматохе, правда? Конечно, я не стала бы представлять вас этим джентльменам, если бы знала, что вы такая популярная личность. Но ведь вы меня не предупредили.

– Почему вы вообще с ними заговорили?

– Что, простите?

Он вздохнул:

– Тэйлор, разве бабушка не говорила вам, что с незнакомыми людьми разговаривать опасно?

– Я была в полной безопасности, – возразила она. – Никто бы не посмел приставать ко мне прямо в вестибюле гостиницы при всем честном народе.

– О! Это почему же?

Он прекрасно знал, что она ответит ему, и приготовился прочитать ей нравоучение по поводу ее наивности. Черт побери, в вестибюле было полно народу, кто угодно мог схватить ее и незаметно для окружающих вытащить на улицу. Неужели она не подозревает об опасностях большого города? Скорее всего – нет, подумал он. Ну хорошо, он заставит ее понять.

Тэйлор смотрела на него снизу вверх своими огромными чистыми глазами. Ему захотелось встряхнуть ее хорошенько. Но вместо этого он решил просто напугать ее.

– Объясните мне, почему никто не посмел бы приставать к вам? – Ему казалось, что голос его звучит очень грозно.

Она отвечала, прямо глядя ему в глаза:

– Вы бы им не позволили. Весь его запал моментально кончился. Ее ответ, такой быстрый и уверенный, сразу исправил ему настроение. Он не знал, что сказать. Этот комплимент застал его врасплох. Слишком она доверчива, подумал он, и откуда у нее столько веры в него?

– Вы правы, я никому бы не позволил прикоснуться к вам. – Он сам удивился, что сказал это.

Она улыбнулась. Лукас пристально смотрел на нее и неожиданно почувствовал непреодолимое желание ее поцеловать.

Однако ее следующая реплика заставила его забыть о своем желании.

– Я знаю наверняка, что женщина может спокойно проехать одна через всю эту великолепную страну и совершенно не бояться, что к ней будут приставать незнакомцы.

Ему снова захотелось встряхнуть ее, чтобы привести в чувство.

– Тэйлор… – начал он, собираясь прочитать ей нотацию по поводу ее нелепых представлений, но она перебила его:

– Я читала это в книге, а значит, это не может быть не правдой. Путевые записки миссис Ливингстон о ее путешествии по Америке весьма поучительны. К ней никогда не приставали.

– Она пожилая и сморщенная дама?

– Разве это имеет значение?

Он долго-долго смотрел в эти невероятно голубые глаза. Потом резко ответил:

– Это имеет очень большое значение.

Она решила положить конец этой дискуссии, оставив за собой последнее слово:

– Прошу вас, перестаньте волноваться. Уверяю, незнакомцы ко мне больше приставать не будут.

– А как насчет мужей?

6

Не любит тот, кто слов любви страшится,

Не любит тот, кто в ней спешит открыться,

Уильям Шекспир «Два веронца»

У этого мужчины какое-то извращенное чувство юмора. Целую минуту Тэйлор не могла сообразить, на что он намекает. Она не рассердилась, просто почувствовала раздражение.

– Я совсем не боюсь, что вы начнете ко мне приставать, мистер Росс. А мне что, надо этого бояться?

– Тэйлор…

Он произнес ее имя с предупреждающей ноткой в голосе.

– Да? – откликнулась она.

– Я скоро вернусь. Никуда не уходите.

Он сильно сжал ее плечи, и она пообещала, что не уйдет. Потом отошел к стойке администратора. Тэйлор видела, как он отдал ключ одному из служащих, наклонился, сказал ему что-то и вернулся к ней.

– Мы будем жить в одном номере.

Ее глаза расширились. Между прочим, подумалось ей, у мистера Росса, объявившего о своем решении, отнюдь не счастливый вид.

– Неужели вы не могли заранее заказать себе отдельный номер? – Тэйлор покачала головой.

– Я отказался от него.

– Почему?

– Потому что вокруг вас все время собирается толпа.

– Что вы имеете в виду?

– Ничего особенного. Мы женаты и уже спали с вами в одной постели.

– Но, мистер Росс…

– Не надо со мной спорить.

Он ухватил ее за руку и потащил за собой. Выражение его лица оставалось хмурым, пока они не подошли к Виктории. Тут он заулыбался, отпустил руку Тэйлор и помог Виктории подняться на ноги.

– Ну что, пойдемте наверх и поможем вам устроиться в вашем номере? – спросил он голосом приятным и легким, как летний ветерок.

– Так вам удалось достать для меня номер? – обрадовалась Виктория. – Здесь в вестибюле столько народа… я была уверена, что не осталось ни одной свободной комнаты.

По ее взволнованному лицу Тэйлор поняла, что Виктория наверняка сидела и переживала, как они устроятся на ночь. Тэйлор стало ужасно стыдно. Конечно, надо было остаться с Викторией и развеять ее опасения. Ей в ее деликатном положении нельзя ни о чем волноваться. Будущим мамам необходима спокойная окружающая обстановка. И еще им нужен отдых. Бедная Виктория выглядела совершенно изможденной.

Тэйлор поспешно подошла к ней, чтобы извиниться.

– Я совсем не подумала… Мне не следовало оставлять вас одну. Простите меня, Виктория.

– Ну что вы! Со мной все было в порядке, – отвечала Виктория, смущенная вниманием, которым ее окружили. – Несколько мужчин пытались развлечь меня, но я отправила их восвояси. Расскажите, что же происходило там у вас? Почему там царило такое оживление?

– Носильщик ждет, – объявил Лукас. – Тэйлор вам потом все расскажет. Пошли наверх?

Он явно торопился уйти. Пока они поднимались по лестнице на галерею, он несколько раз оглядывался через плечо, и Тэйлор догадалась: хочет поскорее избавиться от своих почитателей.

Их комнаты находились на четвертом этаже. Номер Виктории – с одной стороны длинного извилистого коридора, а Лукаса и Тэйлор – с другой. Лукас оставил Тэйлор с Викторией помочь ей распаковать вещи, а сам пошел с носильщиком в их номер посмотреть, как донесли багаж. Сундуки должны были оставить в подвале гостиницы на хранение до их отъезда.

Спальня Виктории, небольшая, но очень элегантная, была окрашена в бледно-лимонный цвет, что, по утверждению Тэйлор, очень успокаивающе действовало на глаза. Мебель из темно-вишневого дерева. Тэйлор не удержалась и пробежала пальцами по изящной резьбе на дверце гардероба. Мастер, должно быть, потратил месяцы работы, вырезая изысканный узор из листьев на гардеробе и на комоде.

Пока она развешивала платья Виктории в шкафу, та подошла к окну и выглянула на улицу.

– Я никогда не могла подумать, что Бостон такой большой и современный город, – заметила она. – Совсем не уступает Лондону, правда?

– Похоже, что так, – согласилась Тэйлор. – Кстати, внизу есть прачечная, Виктория. Если вам надо что-нибудь постирать и погладить, служащие говорят, что сделают все в течение дня. Мадам где-то читала и рассказывала мне, будто во всех хороших гостиницах имеются паровые прачечные, и потому бизнесменам нет необходимости возить с собой больше одной рубашки во время поездок. Понимаете, белье стирают в машине, которая приводится в движение паром. Она это белье как следует крутит и перемешивает, а потом выжимает таким странным способом – он называется центрифугой. А после его сушат потоками горячего воздуха. Так что рубашку можно постирать, высушить и погладить всего за несколько минут. Удивительно, правда?

Виктория ничего не ответила. Тэйлор так увлеклась распаковыванием одежды подруги, что не заметила, как та загрустила. Не услышав никакой реакции на описанные ею чудеса паровой прачечной она повернулась и увидела, что Виктория сидит на краю своей двуспальной кровати. Руки она сложила на коленях, а голову склонила так низко, что почти касалась подбородком груди. Вид у нее был очень удрученный.

Тэйлор сразу бросила свое занятие, подошла и встала рядом с подругой.

– Вы чем-то взволнованы? – спросила она.

– Нет, – отозвалась Виктория едва слышным многозначительным шепотом. Тэйлор озабоченно нахмурилась. Все-таки что-то было явно неладно, и она намеревалась это выяснить.

– Вам нездоровится?

– Нет.

Тэйлор помолчала. Ей хотелось, чтобы Виктория сама рассказала, в чем дело. И совсем не хотелось вытягивать из подруги ее проблему. Молодым воспитанным леди не пристало проявлять любопытство и уж тем более быть назойливыми. Мадам всегда говорила, что это одиннадцатая заповедь. – Вы хотите отдохнуть перед ужином?

– Думаю, да.

– А сейчас вам хочется есть?

– Думаю, да.

Тэйлор решила набраться терпения. Она села на край кровати рядом с Викторией, сложила руки на коленях и просто стала ждать, чтобы подруга рассказала, что ее беспокоит.

Неожиданный приступ застенчивости у Виктории окончательно сбил Тэйлор с толку. Они много времени провели вместе на корабле – практически все вечера. В то время как бывалые пассажиры, чтобы убить время, собирались на палубе вокруг трубы покурить и поговорить о своих прошлых путешествиях или играли в триктрак в комнате отдыха, а другие, более молодые и энергичные, играли на верхней палубе в более шумный шафлборд, она и Виктория уединялись в судовой библиотеке и говорили на все известные человеку темы. Они нашли решение многих проблем, волнующих все человечество, а также некоторых личных. Виктория поведала Тэйлор все о своей семье и немного о человеке, который предал ее, хотя упрямо продолжала настаивать, что никогда ни за что не раскроет его имени. Она говорила о своих мечтах и надеждах. Тэйлор о себе не говорила ничего. Зато рассказывала Виктории десятки историй о диких заповедных уголках Америки – историй, вычитанных ею из любимых книг. Единственная мечта, которую, по ее собственному признанию, она лелеяла, – это встретить когда-нибудь настоящего горца.

Из-за шторма путешествие оказалось более длительным, чем ожидали. Они провели на корабле полных двенадцать дней, и за все время Виктория ни разу не проявила застенчивости или сдержанности с Тэйлор. Той казалось, что подруга доверила ей все свои секреты. Новая странная перемена в ее настроении взволновала Тэйлор. Может быть, у нее есть еще одна тайна, которой надо поделиться?

Их молчание длилось несколько минут. Наконец Тэйлор решила, что ждет уже достаточно долго. Виктория казалась очень несчастной. Тэйлор похлопала ее по руке. Она решила во что бы то ни стало добраться до сути проблемы, чтобы помочь разрешить ее.

– Вы не все мне рассказали? Вас еще что-то беспокоит?

– Нет.

У Тэйлор вырвался громкий вздох.

– Вы хотите вынудить меня сделать это, да? – вопросила она трагически.

Только теперь Виктория взглянула на подругу. Глаза у нее были полны слез. Но, несмотря на свое горе, она была явно заинтригована.

– Что сделать?

– Хотите заставить меня ныть, пока вы не расскажете, что беспокоит вас.

– А вы, как я понимаю, ныть не любите, – в голосе Виктории уже слышалась слабая улыбка.

– Обожаю поныть, – призналась Тэйлор. – Просто я знаю, что не следует этого делать. А теперь скажите мне, в чем дело. Ну, пожалуйста. Я хочу помочь.

Виктория разразилась слезами.

– У тяжелого сердца язык заплетается, – прошептала она.

Тэйлор закатила глаза к небу. Но Виктория этого даже не заметила. Она была полностью поглощена тем, что разглядывала свои руки.

Опять она цитирует Шекспира. Это, наверное, особая черта ее характера, решила Тэйлор, потому что как только она расстраивается, так сразу же прячется за поэтическими фразами великого драматурга.

– Иными словами, вам трудно рассказать мне, что именно случилось, так?

Виктория кивнула.

– Не стесняйтесь, выкладывайте все начистоту. Ведь пока вы не скажете, в чем проблема, мы не сможем ее разрешить.

– Я не в состоянии оплатить гостиницу.

– Разумеется, вы не в состоянии, – отвечала Тэйлор. – Я прекрасно это понимаю. Я намерена…

Но Виктория прервала ее:

– Я чувствую себя нищенкой. Дома я могла покупать все, что захочу. У моих родителей были открыты счета во всех модных заведениях Лондона. А теперь… О Боже, я просто нищая!..

Последняя фраза прозвучала жалобным воплем. Тзйлор сочувственно похлопала Викторию по руке. Затем встала и начала ходить по комнате взад-вперед. Она размышляла несколько минут, прежде чем пришла к верному, на ее взгляд, решению.

– Вы будете нищей только до завтрашнего дня.

Это заявление заставило Викторию забыть о своих неприятностях. Платком, который дала ей Тэйлор, она промокнула слезы в уголках глаз и потребовала рассказать ей, что же подруга имеет в виду:

– Как это может быть: сегодня я нищая, а завтра уже нет?

– Мадам всегда учила меня, что наилучший способ понять, как чувствует себя другой человек, – это влезть в его шкуру. Я знаю, что мне не хотелось бы…

– Быть беременной? – подсказала Виктория.

И очень удивилась, когда Тэйлор отрицательно покачала головой.

– Я совсем не это хотела сказать. Кстати, когда-нибудь в будущем я мечтаю забеременеть. И если подумать, если взглянуть немного по-другому и забыть на мгновение все причины, по которым вам бы не хотелось носить в себе…

Тэйлор замешкалась. Ей было нелегко выразить словами то, что она чувствует.

– Это благословение, – наконец горячо проговорила она. – И настоящее чудо. Это в самом деле так. У вас внутри растет новая драгоценная жизнь. Подумайте об этом, Виктория. Новая безгрешная жизнь. Я завидую вам.

Виктория положила руку себе на живот.

– Ведь я даже ни разу не держала в руках младенца, – призналась она.

– Из вас получится прекрасная мать, – уверенно предсказала Тэйлор.

– Вам легко говорить, что вы хотите забеременеть. Вы ведь замужем и… почему вы решили, что я буду хорошей матерью?

– Потому что вы добрая, нежная и заботливая. Виктория залилась краской.

– Вы мне льстите, не надо. Я могу от ваших слов загордиться, и потом со мной невозможно будет жить.

Тэйлор улыбнулась. Ей было приятно, что настроение подруги улучшилось. Она решила перевести разговор снова на тему финансов.

– Так вот, минуту назад я собиралась, сказать следующее, – снова начала она. – Я знаю что не хотела бы чувствовать себя нищенкой, и поэтому, когда завтра мы встретимся с банкирами Мадам, я переведу на ваш счет кое-какие средства. И к обеду вы будете совершенно независимой женщиной.

Но Виктория уже отрицательно мотала головой, не дав Тэйлор до конца изложить свой план действий.

– Нет-нет, я не могу принять никакой благотворительности. Это недопустимо, – горячо запротестовала она.

На глазах у нее снова показались слезы. Для Тэйлор оставалось загадкой, как Виктория могла плакать и смеяться почти без пауз. Может быть, подумала она, настроение ее подруги меняется так часто в связи с ее деликатным положением. Если так, то, значит, это только временное явление. Тэйлор воспитывали, внушая ей, чтобы она никогда не показывала своих чувств. Леди не подобало громко смеяться при посторонних, а слезы всегда вызывали неодобрение, независимо от обстоятельств. И ей было очень нелегко с человеком, который только и делал, что нарушал это священное правило.

– Я же обещала помочь вам, – напомнила она.

– Вы уже помогли, – настаивала на своем Виктория. – Вы все это время были мне настоящим другом.

Упрямство Виктории становилось просто невыносимым. Тэйлор решила убедить ее, процитировав из Шекспира. Для Виктории, похоже, его умные слова имели огромное значение. Проблема, однако, состояла в том, что она не могла вспомнить ни одной подходящей фразы. Поэтому взяла и придумала свою собственную. Может быть, Виктория от расстройства ничего не заметит.

– Гораздо благоразумнее принимать, чем отказываться, – заявила она важным голосом и в ответ на вопросительный взгляд Виктории добавила:

– Это Шекспир.

– Никогда он ничего подобного не говорил.

И это в награду за такую умную выдумку!

– Он бы обязательно сказал это, если бы пожил подольше, – нашлась Тэйлор.

Но Виктория снова упрямо покачала головой. И весьма неэлегантно фыркнула. Однако Тэйлор не так легко было сбить с толку.

– Эти деньги – для ребенка, – сказала она, уверенная в том, что такой аргумент оспорить невозможно.

– Я найду работу. Я сильная и сообразительная, – возразила Виктория.

– И в положении, – напомнила ей Тэйлор. – Я не позволю вам делать ничего, что может повредить ребенку. – Она подняла руку, предупреждая возражения подруги. – Я прекрасно понимаю, что вы не будете делать ничего такого преднамеренно. Но ведь если вам придется работать по многу часов в день, вы обязательно изнурите себя. А вам необходим покой и отдых, так же как и вашей будущей дочери. Нет, Виктория, я ничего не желаю больше слушать. Вы принимаете эти деньги. Мадам бы тоже стала на этом настаивать.

Виктория долго смотрела на Тэйлор и ничего не говорила. Мысли кружились вихрем у нее в голове. Она была ошеломлена щедростью своей новой подруги. Никогда раньше она не встречала людей, подобных Тэйлор, – таких заботливых, участливых и добрых. Виктория считала, что Тэйлор – добрый ангел, которого само небо послало ей на помощь в ее самую трудную минуту, и он взял ее под свое крыло.

Но все-таки этот ангел был еще и человеком, напомнила себе Виктория, и до нее вдруг дошло, что она очень мало знает о своей подруге и благодетельнице.

– Мы были вместе на корабле много дней и часов, так ведь?

Смена темы смутила Тэйлор.

– Да, – согласилась она. – Это так.

– И я вам все рассказала о себе, не так ли? Тэйлор кивнула в ответ:

– И что…

Виктория не дала ей закончить.

– Я была полностью занята своими собственными проблемами тогда, – призналась она. – И именно поэтому не поняла до сих пор, что вы почти ничего не рассказали о себе. До меня только сейчас дошло, какая вы скрытная.

– Не скрытная, – поправила ее Тэйлор. – Просто… ненавязчивая.

– Но разве мы не друзья?

– Конечно, друзья.

– А друг берет на себя слабости и заботы друга.

– Почему вы все время цитируете Шекспира? Виктория пожала плечами:

– Когда я росла, он часто успокаивал меня. Я забывала о своих трудностях, когда погружалась в его пьесы. Временами у нас в доме бывало… нелегко. Вы ведь тоже прибегаете к такому же средству, Тэйлор.

– Я – нет. Виктория улыбнулась:

– А все эти рассказы о Дэниеле Буне и Дэви Крокетте? Они были вашими друзьями. Вам ведь тоже бывало нелегко, правда?

– Вы что, нарочно переводите разговор на другую тему, Виктория?

– Вы не доверяете мне?

Одну или две секунды Тэйлор колебалась, потом сказала:

– Доверяю.

– Тогда почему мне кажется…

– Кажется что?

– Что вы держите меня на расстоянии.

Тэйлор сникла. Она подошла к кровати и снова села рядом с подругой.

– Обидно, если вам так кажется, – проговорила она. – Просто… мне трудно что-то рассказывать о себе или о своей семье, кроме каких-то чисто поверхностных вещей.

– Потому что вас так воспитали?

– Может быть, – отвечала Тэйлор. Виктория вздохнула:

– Но друзья обычно доверяют друг другу свои секреты. А вы ни разу не поделились со мной ни одной своей тайной или тревогой. У вас нет никаких проблем?

Тэйлор чуть не рассмеялась – таким нелепым показался ей этот вопрос.

– Конечно, у меня масса проблем. Их так много, что невозможно сосчитать.

Виктория взяла ее за руку:

– И я – одна из ваших проблем? – Нет, вы вовсе не проблема, – заверила ее Тэйлор. – Мне был ужасно нужен друг, и вот я встречаю вас. Все это было похоже на… мистику. Боже, по-моему, я слегка драматизирую ситуацию, вам не кажется?

– А я считаю, что вы мне посланы небом, как ангел, – откровенно сказала Виктория. – Хоть это и кажется нелогичным, это единственный ответ, который приходит мне в голову. Вы ведь возникли ниоткуда в самую роковую минуту и спасли меня от гибели.

Тэйлор сделалось неловко от похвал в свой адрес, и она поспешила перевести разговор на другую тему.

– Так вот, о деньгах, – снова начала она. – Нам в самом деле надо решить этот вопрос сейчас.

– Но сначала я хочу задать вам свой вопрос.

– Да?

– А вот вы бы взяли у меня деньги? И, пожалуйста, отвечайте совсем честно, Тэйлор. Так взяли бы?

– Я сделала бы что угодно, чтобы защитить детей. Все, что угодно.

В голосе ее звучала непоколебимая убежденность. И все же гордость Виктории никак не могла успокоиться.

– А может быть, вы говорите только то, что мне сейчас хочется услышать. Вы бы приняли милостыню?

– Если бы было нужно, я бы ее потребовала. – Тэйлор устало вздохнула и провела рукой по волосам – это был жест отчаяния. – Боже милостивый, Виктория, я уже сделала такие вещи, которые мне раньше и во сне бы не приснились. Я вышла замуж за совершенно незнакомого человека, только чтобы…

– Что вы сделали?!

Тэйлор встала и начала расхаживать по комнате, собираясь с мыслями.

– Это такая длинная история, – проговорила она наконец. – Завтра я вам все объясню. Обещаю. А сейчас, пожалуйста, примите как должное: у вас есть одна очень веская причина, чтобы быть здоровой и бороться за существование в этом запутанном мире, а у меня таких веских причин – две. Сейчас я так устала, что не в силах вдаваться в подробности, да и вы тоже вымотались. Давайте поужинаем и пораньше ляжем спать. Я отвечу на все ваши вопросы после того, как встречусь с банкирами. Договорились?

Виктория буквально потеряла дар речи, когда услышала, что Тэйлор вышла замуж за незнакомого человека. Так вот почему она постоянно называла его «мистер Росс»!.. Но истинная причина этого брака пока оставалась для нее загадкой, и она уже начала испытывать нетерпение по поводу скорейшего наступления завтрашнего дня.

Наконец она смогла заговорить:

– Да, конечно, мы подождем до завтра. Но ответьте на один мой вопрос прямо сейчас, пожалуйста.

– Хорошо, – согласилась Тэйлор.

– Вам когда-нибудь бывает страшно? Я знаю, это глупый вопрос. Но мне просто вдруг стало любопытно. Понимаете, от вас постоянно исходит такая уверенность в себе… На меня это действует успокаивающе. Я все время чувствую, что вы знаете, что надо делать… даже через двадцать лет.

Тэйлор вдруг ощутила жуткую усталость. Нервы ее были на пределе, и больше всего на свете ей захотелось хотя бы на минуту-другую расслабиться и дать волю чувствам. И она поддалась этой минутной слабости.

– Страшно? Да, бывает. Я иногда так боюсь, что внутренне вся трясусь от страха.

Голос ее дрожал, когда у нее вырвалось это признание. Ей всегда было трудно поверять кому-то другому свое сокровенное. Виктории сразу стало стыдно, что завела этот разговор.

– Вы правы, – заявила она. – Мы обе очень устали. Подождем до завтра и тогда поговорим обо всем.

Тэйлор быстро кивнула.

– А деньги?

– Я буду рада вашей помощи.

– Спасибо.

– Это я должна вас благодарить. – Виктория встала и улыбнулась подруге. Ей хотелось как-то развеять ее грусть, потому что у Тэйлор был такой вид, словно на ее хрупкие плечи свалились разом все тяготы человечества.

– Расскажите мне еще о Дэниеле Буне, – попросила она.

Тэйлор сразу загорелась и принялась рассказывать одну из своих любимых историй об этом горце. А за ней последовала еще и еще одна, и только когда ее голодный желудок дал о себе знать, она вспомнила о времени.

– Наверное, мистер Росс совсем потерял меня и злится, – спохватилась она. И с улыбкой добавила:

– Завтра я обещаю столько же времени уделить рассказам о Дэви Крокетте. Он тоже был весьма галантной персоной.

– Да, – согласилась Виктория. – А после я прочту вам свой любимый отрывок из одной знаменитой пьесы Уильяма.

Тэйлор засмеялась:

– По-моему, мы обе чуточку ненормальные. Вы, должно быть, проголодались. Я-то точно. Вашему ребенку нужно немедленно подкрепиться. Я, пожалуй, даже не стану переодеваться. Побегу к нам в номер за мистером Россом.

Она направилась к двери, но тут слова Виктории, произнесенные как бы невзначай, заставили ее остановиться:

– Когда мы говорили о финансовых делах, вы сказали, что готовы на все ради детей. Помните?

– Да, помню.

– Я совершенно уверена, что у меня будет только один ребенок. Не представляю, как можно иметь двоих. – В голосе Виктории послышалась легкая усмешка. – А близнецов у нас в роду не было.

Тэйлор улыбнулась:

– Зато у нас в роду они есть.

– О!

– Их зовут Джорджи и Элли.

– А чьи они?

– Мои.

Виктория была ошеломлена. Она села, потому что ноги у нее подкосились, и шепотом спросила:

– Ваши?

– Да, – спокойно отвечала Тэйлор.

– У вас двое детей? – Виктория все еще не могла поверить услышанному.

Громкий стук в дверь прервал их разговор. Но ни Тэйлор, ни Виктория не обратили на него внимания.

– То, что я вам сейчас сказала, еще какое-то время должно оставаться тайной. Завтра объясню почему, – решительно проговорила Тэйлор и, только выслушав торопливые заверения подруги в молчании, направилась к двери, чтобы открыть ее.

– А мистер Росс в курсе?

– Пока нет.

– О Боже!

– Вот именно.

– Это его дети?

Тэйлор уже подошла к двери и взялась за ручку.

– Станут его, – почти выкрикнула она. – Если мне потребуется его помощь, чтобы сохранить их покой и безопасность.

Она открыла дверь и увидела на пороге Лукаса. Он показался ей нетерпеливым, раздраженным и совершенно неотразимым. Во-первых, ее снова поразил его рост. Лукас возвышался над ней, даже когда стоял, опершись о косяк двери, в ленивой и небрежной позе, которая ясно давала ей понять, что он уже очень давно ждет, когда ему откроют дверь.

Его хмурый и недовольный вид ничуть не смутил ее. Ей было не до того. Все ее внимание было поглощено произошедшими с ним переменами. Лукас переоделся в черный камзол и черные брюки. А белая рубашка сверкала чистотой и была до хруста накрахмалена – это явно говорило о том, что он воспользовался необыкновенной гостиничной прачечной. Белизна рубашки сильнее оттеняла его смуглую кожу.

Тэйлор еще раз внимательно оглядела его с ног до головы. Ботинки начищены до блеска, брюки сидят как влитые, а плечи, кажется, расширились за те час или два, что они не виделись; волосы еще влажные – значит, принял ванну. А пахнет от него так же прекрасно, как он выглядит.

Она тихонько вздохнула. И наконец взглянула ему в глаза. Они были такого темного бархатисто-карего цвета с легким оттенком золотистого. Когда он улыбался, казалось, что глаза его излучают свет.

Из него должен получиться прекрасный отец. Боже, как она надеется, что он полюбит малюток. А что, если вдруг не захочет или не сможет? Она похолодела при одной мысли об этом.

Лукас находился в весьма скверном расположении духа. Он уже собирался спросить, закончила ли Тэйлор свой осмотр и разве ей не понятно, что женам не подобает смотреть на мужей с таким неприкрытым любопытством, но что-то в ее взгляде заставило его отказаться от саркастических замечаний. Она уже не улыбалась. Лицо у нее сделалось мрачным, но было в нем еще что-то, чего Лукас никак не мог определить для себя. И его собственная реакция была такой же странной. Ему вдруг захотелось обнять ее и сказать, что все будет хорошо.

Он хотел защитить ее от любого зла, чтобы она всегда была в безопасности.

Ему хотелось состариться вместе с ней.

Эта ужасная мысль возникла в его сознании, прежде чем он успел запретить себе так думать. Лукас буквально почувствовал, как петля затягивается у него на шее. Нет уж, к черту! Он отшатнулся от косяка и гневно посмотрел на женщину, которая пыталась перевернуть всю его жизнь.

Тэйлор тоже внутренне собралась и через силу улыбнулась своему насупившемуся мужу.

Казалось, она только сейчас заметила его раздражение.

– Почему вы хмуритесь? – спросила она. – У вас плохие новости?

– Нет.

– Вы испортите себе пищеварение, если будете есть в раздраженном состоянии, сэр. Я предлагаю вам как можно скорее избавиться от своего дурного настроения.

Ему хотелось придушить ее.

– Тэйлор, вам известно, который теперь час? Она отрицательно покачала головой.

– Я жду уже больше двух часов, – сообщил он.

– Правда?

– Да, – рявкнул Лукас. – На что у вас ушло так много времени, черт побери?

Она пожала плечами в полном недоумении. И спросила, по-прежнему глядя ему в глаза:

– Вы долго ждете?

А он ей о чем говорил?! Что это с ней? Он ждал, что она тут же извинится. Но она продолжала смотреть на него так, словно вообще не следила за их разговором. Ее мысли были явно далеко.

Лукас решил во что бы то ни стало обратить ее внимание на себя. И заставить ее извиниться. А как только она перестанет сокрушаться, он заявит ей, что ему противно ждать кого угодно по какому угодно поводу и что лучше бы ей с этого момента научиться быть попроворнее.

– Мистер Росс…

– Да? – отвечал он грубым, откровенно враждебным голосом. Ей ведь прекрасно известно, как ему не нравится, когда она называет его «мистер Росс», и все же упорно продолжает обращаться к нему формально. Нет, он скорее с жизнью распрощается, чем еще раз попросит ее называть его просто «Лукас».

Целую минуту она молчала. Вероятно, подыскивает нужные слова для извинения, подумал он. Должно быть, ей неприятно чувствовать себя не правой. И так как сам Лукас в жизни ни у кого не просил прощения, он понял, что сочувствует ей в этой ситуации. И решил облегчить для нее задачу.

– Вы сожалеете, да?

– Простите?

– Вы сожалеете, что заставили меня ждать. Прошу вас больше никогда такого не допускать. Если вы закончили распаковывать вещи, мы пойдем ужинать. Я очень проголодался, и у меня встреча через час, которую я совсем не хочу пропустить.

Тэйлор не понимала, о чем он все время говорит. У нее из головы не выходил один вопрос, который она должна была задать ему – непременно должна была. Боже, почему она его раньше не спросила? Какая глупость! Но она сразу поспешила оправдать себя тем, что была слишком занята другими делами. И, кроме того, Мадам наверняка спросила его – или Тэйлор просто хотелось верить, что она это сделала.

Как только он закончил фразу, она немедленно обратилась к нему по имени.

– Да? – отозвался Лукас, полагая, что она хочет добавить словцо-другое к тому извинению, которое он так удачно произнес за нее.

– Вы любите детей?

7

…краткость есть душа ума.

Уильям Шекспир «Гамлет»

– Не особенно.

У нее сделался совершенно подавленный вид. Он не понимал, почему она так реагирует. Ведь не она ждала ребенка, а Виктория.

– А почему вы не любите детей? – требовательно спросила она.

С трудом сдерживаясь, Лукас громко вздохнул и, обойдя Тэйлор, подошел к Виктории. Нежным голосом он спросил, готова ли она сопровождать его на ужин.

– В гостинице два места, где можно поужинать, – заботливо объяснил он. – Дамский Ресторан предназначен для семейных пар и их гостей. Другой только для бизнесменов. Я слышал, что и в том, и в другом вкусно кормят. Ну что, пошли?

Виктория даже покраснела, польщенная таким вниманием. Она взяла Лукаса под руку и позволила проводить себя из комнаты. Забрав ключ и убедившись, что дверь заперта, Тэйлор последовала за ними.

Ужин получился весьма сумбурным. Тэйлор мало внимания уделяла трапезе, состоявшей из семи блюд; в основном она была занята тем, что наблюдала за публикой. У американцев, как она заметила, была интересная манера проглатывать пищу с невообразимой скоростью. В ресторане царили суета и шум, как на вокзале, люди то и дело входили и выходили, и дверь находилась в постоянном движении. Тзйлор Чувствовала себя деревенской девчонкой, которая в первый раз попала на ярмарку. Она пыталась уследить сразу за всеми. А это занятие и увлекало, и утомляло одновременно.

Буквально все вокруг проявляли дружелюбие. Совершенно незнакомые мужчины тепло приветствовали ее и пытались заговорить. Однако Лукас так смотрел на наиболее рьяных из них, что скоро положил этому конец. Впрочем, здесь неожиданно встречались и знакомые: так, к Лукасу подошли двое, которые надолго заняли его разговором; а вскоре возле Тэйлор остановилась дама, оказавшаяся ее дальней родственницей из Лондона. Тэйлор была удивлена, и только, а вот Виктория сильно побледнела, когда некая молодая женщина из Нью-Йорка поздоровалась с ней и напомнила, что они встречались на балу у Смитерсов год назад. Она хотела знать, как долго Виктория пробудет в Бостоне, и, не дожидаясь ответа, стала настаивать, чтобы они поскорее встретились: тогда, вернувшись в Лондон, она сможет зайти к дорогим родителям Виктории передать им привет и рассказать о встрече с их дочерью.

По дороге в номер Виктория казалась погруженной в себя. Тэйлор решила, что она просто смертельно устала и ей необходимо хорошенько выспаться ночью. Они с Лукасом проводили ее до двери. Тэйлор обняла подругу и пожелала ей спокойной ночи, предложив завтра быть готовой к восьми часам, чтобы позавтракать вместе.

Лукас уже опаздывал на свою встречу, Тэйлор посоветовала ему отправляться незамедлительно. Уж она сама как-нибудь найдет их номер. В конце концов, все двери пронумерованы. Но Лукас не хотел даже слушать. Он настаивал на том, чтобы, уходя, непременно запереть ее на ключ.

Между ними завязался довольно горячий спор. Она уверяла, что чувствует себя в безопасности здесь, в гостинице, под присмотром бдительного персонала. А его невозможно было разубедить в том, что за каждым темным углом притаился злоумышленник, готовый наброситься на одинокую женщину.

Спор прекратился сам собой, когда Лукас раскрыл дверь в их номер. Тэйлор быстро проскользнула мимо него, остановилась и воскликнула восторженным шепотом:

– О, мистер Росс, как здесь мило, правда?

Он улыбнулся искреннему восторгу в ее голосе. И удивился, так как был уверен, что она росла в гораздо более элегантной обстановке, чем та, которую мог предложить ей Бостон. Она должна была не только привыкнуть к роскоши, а просто всюду на нее рассчитывать.

Поэтому Лукас не удержался от замечания:

– Я-то думал, что вы такие вещи воспринимаете как должное.

Не оборачиваясь, потому что была поглощена разглядыванием их апартаментов, она ответила:

– Я научилась, мистер Росс, никогда ничего не принимать как должное.

Лукас затворил дверь, прислонился к ней и сложил руки на груди. Он знал, что опаздывает на встречу, но никак не мог уйти от Тэйлор. Впервые за долгое время они оставались наедине, и он понял, что ему хочется еще несколько минут побыть с ней.

Ему нравилось смотреть на нее. Лицо ее всегда было таким неподдельно искренним, что бы оно ни выражало. Она так чертовски непосредственно на все реагировала, и даже когда спорила и не соглашалась с ним и доводила его до исступления своими нелогичными, упрямыми заявлениями, то в глубине души его радовали и веселили ее ершистость и полудетская наивность.

Оглядываясь назад, он понимал, что не слышал от нее ни одного слова жалобы с того вечера, когда взял ее за руку и увел с бала в Лондоне. Даже во время ужасного смертельного шторма, когда она боялась умереть, она все равно была вежлива и мила. Единственное, о чем она волновалась, так это о своей подруге Виктории – ничего другого он не мог вспомнить.

Лукас вздохнул. Выяснялось, что Тэйлор совсем не такая, какой ему представлялась.

А она не обращала никакого внимания на своего мужа. Внимательно рассматривая все вокруг, она не замечала, что ее тоже внимательно рассматривают.

Ей казалось, что ее новые апартаменты не уступают Версалю по элегантности, о чем она и сообщила благоговейным шепотом.

Ковер на полу был бледно-голубого цвета, и такой мягкий и пушистый, что ноги буквально утопали в нем. Ей захотелось сбросить туфли и пройтись по нему босиком, но она подавила это желание, ибо такое поведение недостойно леди.

Прямо перед ней находился уголок для отдыха. Напротив двери стоял расшитый золотом диван, на котором лежали синие подушки. Она сразу подошла к нему, чтобы испробовать его на мягкость, и обнаружила, что он твердый, как скала. Все равно он казался ей прекрасным. Перед диваном стоял низкий отполированный до блеска деревянный столик. Тэйлор не удержалась и провела пальцами по его поверхности.

– Мне кажется, я чувствую, как светится это вишневое дерево, – проговорила она, хотя и понимала, что сказала нечто совершенно нелогичное. Для нее, правда, это имело некий смысл, а возможно, и для Лукаса тоже, потому что ведь он не стал с ней спорить.

По бокам от дивана стояли два бледно-голубых стула с высокими спинками. Тэйлор сразу захотелось испробовать и их. Она заявила, что они чрезвычайно удобны.

Слева от нее находились два гардероба, одинаковых по размеру и по виду. В глубине она увидела дверь в ванную, а справа – проем в виде арки, ведущий в альков. По обеим сторонам арки висели подвязанные шторы. С того места, где она стояла, Тэйлор могла рассмотреть кровать. Это было огромное сооружение без всяких колонн. Кровать украшало золотое покрывало. Изголовье обрамляли синие и золотые подушки. Спальня была явно предназначена для интима, и Тэйлор про себя подумала, что это самая романтическая комната на свете. И если опустить шторы, то интим будет полным.

Виктория была бы в восторге. Вот она достойна такой элегантности и блеска. И Тэйлор тут же решила, что, как только Лукас уедет из Бостона, она поменяется номерами со своей подругой. Разумеется, ей придется пробыть в Бостоне по меньшей мере неделю, чтобы хватило времени сделать необходимые покупки для своей будущей жизни в глуши. Тэйлор также не исключала, что Виктории понадобится ее помощь при покупке дома, и не собиралась оставлять подругу на произвол судьбы, пока та не устроится.

– Хотите, я помогу вам открыть чемоданы и распаковаться?

Тэйлор удивилась такому предложению. Неужели мужчины-американцы привычны к женской работе?

– Спасибо, сэр, не надо, – ответила она. – Я достану вещи только на четыре-пять дней. А вы сколько собираетесь пробыть в Бостоне?

– Я уезжаю послезавтра. Нам надо обязательно подробно поговорить перед моим отъездом и обсудить некоторые детали.

– Да, разумеется, – согласилась она. Он с любопытством смотрел на нее.

– Я-то думал, вы останетесь в гостинице, пока не подыщете себе подходящий дом.

Не дав ему никаких объяснений, она внезапно сорвалась с места и исчезла в арке, ведущей в спальню. Лукас пошел за ней и увидел, что его супруга сидит на краешке кровати с довольной улыбкой на лице.

– Здесь прекрасный перьевой матрац, – отвечала она на его вопрос, что ее так порадовало.

Он кивнул.

– А почему вы собираетесь распаковываться в расчете всего на четыре или пять дней?

– Так проще, – ответила она, нарочно не договаривая до конца. И поспешила сменить тему:

– А вы не опаздываете на вашу встречу?

– Ничего, она подождет несколько минут.

Она? Так он встречается с женщиной? Тэйлор напряглась, перестала улыбаться и изо всех сил старалась подавить тревогу. Ведь на самом деле есть масса самых невинных поводов для встречи с женщиной. Может быть, она его деловой партнер, хоть это и маловероятно, но все же возможно. Может, ей по наследству достались деньги или компания от какого-нибудь родственника. Да, скорее всего, именно так оно и есть. Ведь Лукас говорил о деловой встрече, в конце концов. И не надо делать никаких печальных выводов, пока у нее не будет в руках достаточного количества фактов. Но мистер Росс не тот человек, чтобы вдаваться в подробности. Придется ей выуживать из него информацию.

– Вы с этой женщиной будете говорить о деле? – осторожно начала она.

– Нет.

– А что это тогда за встреча? Мне просто любопытно, – поспешно объяснила Тэйлор свою настойчивость.

– Это не деловая встреча, – отвечал он. – Просто мы договорились увидеться в восемь в вестибюле. А что? Тэйлор нарочито равнодушно пожала плечами.

– Да так, интересно, – отвечала она самым непринужденным тоном. – С вами еще кто-нибудь будет?

– Нет.

– Это точно? – спросила она чуть более настойчиво, чем намеревалась,

И внезапно почувствовала желание ударить его. Даже если он собирается на любовное свидание, зачем говорить ей об этом?

Она приказала себе не переигрывать. Ее не должно волновать, с кем он встречается и почему. Но ее это волновало. Даже очень. Она вдруг пришла в страшную ярость из-за этого бесчувственного животного.

Лукас никак не мог понять, что на нее нашло. Только сейчас смеялась, а теперь вдруг рассвирепела.

Чем же он рассердил ее? Лукас помнил, что в самом начале, когда он упомянул о встрече, Тэйлор была в прекрасном настроении, поэтому никак не мог подумать, что ее недовольство вызвано именно этим.

– Что-нибудь не так?

– Нет.

Как же! Так он и поверил. Он подождал еще немного в ожидании, что она скажет еще что-нибудь, но она молчала. Потом процедила сквозь зубы:

– Вы опоздаете на встречу с этой женщиной.

– Ее зовут Белл.

– Белл, – повторила она шепотом, не зная, что еще добавить. У нее было ощущение, что сердце ее только что разбилось на кусочки. Она чувствовала себя жалкой и раздавленной. Ей хотелось заплакать, и пришлось собрать все свои силы, чтобы удержаться от слез.

Она сказала себе, что удивляться нечему. Мужчины все такие непутевые. Уж ей-то была доподлинно известна эта горькая истина. Вот и ее собственный жених поступил так же. Клялся ей в вечной любви, а сам в это время спал с ее кузиной Джейн. Мадам наставляла ее, что можно любить мужчину, только не давая любви полностью поглотить тебя, а что касается доверия, то надо потратить не один год жизни, взвесить все последствия, тщательно рассчитать все возможные повороты судьбы и лишь тогда одарить им кого-то – да и то если это уж так необходимо.

Мадам также предупреждала ее относительно некоторых сугубо мужских порывов. Мужчины, говорила она, совершенно не в состоянии контролировать свои страсти. При разговоре присутствовал дядя Эндрю и сразу вступил с ней в спор. Заявил, что она извращает факты, и настаивал на том, что абсолютное большинство мужчин легко контролируют свои вожделения. К сожалению, какая-то жалкая кучка портит всю картину, позволяя своим животным инстинктам брать верх над разумом. И вот она-то как раз и бросается в глаза. Разгорелся жаркий спор. Мадам не отступалась от мнения, что мужчинами руководит то, что у них между ног, а не то, что на плечах, а дядя Эндрю придерживался противоположной точки зрения. Он сказал своей сестре, что она рассуждает как старая сушеная черносливина и что сама в этом виновата, так как не пожелала еще раз выйти замуж после смерти своего первого мужа.

Только в одном сошлись оба представителя старшего поколения, а именно, что все мужчины должны перебеситься. К сожалению, ни бабушка, ни дядя не стали вдаваться в подробности, и Тэйлор оставалось только гадать, что же они имели в виду.

Но основная масса мужчин и особенности их поведения в данную минуту не волновали Тэйлор. Вот то, как ведет себя Лукас, – другое дело. В конце концов, у них медовый месяц, и ей казалось недопустимым, чтобы он начал искать общества другой женщины. Неважно, что их брак всего лишь формальность. Пока они женаты, пусть даже таким образом, ему не следует встречаться с другими.

Однако гордость не позволяла ей высказать свои мысли по этому поводу.

А Лукас, ничего не замечая, обратился к ней:

– Тэйлор, вам необходимо отдохнуть. У вас очень усталый вид. Увидимся утром.

У Тэйлор перехватило дыхание.

– Вы всю ночь собираетесь отсутствовать?

– Нет, но вы уже будете спать, когда я вернусь.

– Вы так поздно задержитесь?

Он пожал плечами. В компании с Белл ничего нельзя сказать заранее. Старая подруга его матери любила поговорить. И как следует выпить, если ему не изменяет память. Да уж, что-что, а пить она могла. Последний раз, когда они виделись, оба напились так, что он упал под стол. Белл гордилась тем, что может перепить любого мужика в любое время. И это непросто болтовня. Лукас живо вспомнил то страшное похмелье, которое пережил после их последней встречи. Сегодня он не допустит, чтобы история повторилась. Одна порция бренди – и хватит.

– Спокойной ночи, Тэйлор, – сказал он и направился к двери.

– Желаю хорошо провести время, – крикнула она.

– Обязательно, – ответил он.

Больше ей не хотелось ударить его. Это было бы слишком великодушно. Ей хотелось его убить.

Он был уже у самой двери, когда она спрыгнула с кровати и побежала за ним, И сказала первое, что пришло ей в голову:

– Разве вы не устали? Неужели вам хочется идти куда-то?

– Нет, я в порядке, – оглянулся он через плечо. – Заприте за мной дверь. Ключ у меня есть.

И протянул руку к дверной ручке. Тэйлор кинулась вперед и встала между дверью и мужем, преградив ему путь.

– А примерно как долго вас не будет?

– Какое-то время.

– О!

– Что "о"?

Тэйлор пожала плечами.

– Черт побери, что с вами творится? – спросил он с недоумением на лице и в голосе.

– Ничего, – соврала она. – Ну так идите же! Приятного вам вечера.

– Но вам надо дать мне пройти для начала..

Она хотела уже пропустить его, но тут же передумала. Сделала пару шагов в сторону, чтобы Лукас мог пройти, а когда он двинулся вперед, снова бросилась к двери и широко раскинула руки. Она понимала, что перебарщивает, но ничего не могла с собой поделать.

Он же смотрел на нее так, словно она сошла с ума. И это не исключено, подумала Тэйлор. Она действительно не находила объяснения своим действиям. Но ей было наплевать. Одно предположение, что ее муж может вступить в близость с другой женщиной, причиняло такие мучения, что было не до благоразумия.

– Ответьте только на один вопрос, прежде чем уйдете.

– Что за вопрос?

– Вам сегодня надо перебеситься?

– Что? – В голосе его звучало явное недоумение.

– Перебеситься, – повторила она. – Вам это необходимо именно нынче вечером?

Он не мог поверить, что слышит от нее подобный вопрос. И внезапно все понял. Тэйлор ревновала. Пораженный, он не знал, что сказать. Сделал шаг назад и уставился на нее.

Она взглянула ему в глаза и сразу покраснела, как школьница. По его реакции она поняла, что подобное даже не приходило ему в голову и, о Боже, она сама подсказала ему такую мысль!

Тэйлор громко вздохнула. Она зашла уже слишком далеко в эту мутную воду. Можно пойти и до конца или, как говорила Мадам, завершить то, что начато.

– Мистер Росс, – начала она.

– Вы ревнуете? – спросил он одновременно с ней.

– Нет же, нет!

– А то я уже испугался. – Он не удержался от улыбки.

Она выпрямила плечи и гневно вспыхнула. Да он просто издевается!

– Тэйлор, я вам с радостью объясню насчет Белл.

– Меня эта женщина вообще не волнует, – отрезала она. – И мне безразлично, как вы проводите время, сэр.

Его взбесили не ее слова, а то, как они были сказаны. Боже, до чего же она упряма. Тогда он решил – пусть потерзает себя собственными фантазиями. Утречком он все объяснит, но только если она не будет опять разговаривать с ним как сварливая мегера.

– Так вы дадите мне пройти?

– Да.

Но она не сдвинулась с места. Лукас решил, что придется поднять ее, отнести обратно на кровать и бросить туда, да еще сказать, чтобы не дурила до его прихода. Он протянул руки, но она оттолкнула их и громко заявила:

– Брак – это как беременность.

Лукас отпрянул. Это заявление его по-настоящему поразило. Он тут же дал себе слово никогда в будущем не удивляться, что бы она ни сказала. Черт побери, эта женщина напрочь лишена логики. Ему хотелось рассмеяться, но он не смел. Он уже подметил, какая она чувствительная. Господи, да она просто еще очень молодая. И неопытная. И милая, и прекрасная, и еще такая, какую любой мужчина в здравом уме захотел бы крепко ухватить в свои объятия и держать так, никуда не отпуская до конца жизни.

– В каком смысле брак напоминает беременность? – услышал он собственный голос.

– Он либо есть, либо его нет, – отвечала она чрезвычайно сухо.

– Тэйлор…

Она перебила его:

– Не существует оттенков бесцветного. Пока наш брак в силе, пусть даже просто на бумаге, думаю, нам обоим следует соблюдать нашу клятву. Мы должны…

– Быть верными? – подсказал он, когда она замешкалась.

– Да, мы должны быть верны друг другу. Я думаю, это элементарное проявление вежливости.

Она наклонила голову, чтобы он не видел, как ей неловко обсуждать столь интимную тему, и, заметив, что крепко сжимает руки, сразу замолчала.

Лукас смотрел на ее макушку. Она не могла видеть его лица, и поэтому он смело улыбнулся.

– Вы хотите, чтобы я дал на это время обет безбрачия?

– Я, например, собираюсь именно так и сделать.

– Ну, это совсем разные вещи.

– Почему?

Он не сразу ответил. По правде говоря, он только сейчас понял, как странно звучит его собственное утверждение.

– У женщин тоже случаются такие же порывы, – объяснил он. – Но им сначала надо полюбить, а мужчинам – совсем не обязательно.

С точки зрения Лукаса, подобные рассуждения были весьма разумны. Но Тэйлор все представлялось иначе. Она покачала головой.

– Значит, если верить вам, сэр, то у большинства женщин тормозом служат добродетель и привычка, а большинство, включая вас, готовы бросаться на все, что проходит мимо.

– Да, примерно так, – согласился он, просто чтобы позлить ее.

Она старалась держать себя в руках. Но это было смертельно тяжело, Ни за что не надо вступать с ним в спор. Она и так уже сказала больше, чем следует. Лукас может соглашаться или не соглашаться с ней. И если он таков, как все мужчины, и у него мораль козла, как и у его сводного брата, то лучше ей узнать это раньше, а не позже. Сейчас она неуязвима, потому что не влюблена в него. Правда, у нее налицо все симптомы серьезного увлечения: перехватывает дыхание, когда он рядом; она не в состоянии сосредоточиться больше чем на секунду и удержать в памяти мысль, если он смотрит на нее; она постоянно ловит себя на том, что хочет, чтобы он поцеловал ее, и мечтает, чтобы он считал ее хоть чуточку привлекательной… Боже, разве это недостаточное доказательство того, что она не защищена от его обаяния и красоты?.. В голове у нее зазвонил предупредительный колокольчик. Никаких сомнений, что он ей нравится, даже чересчур. Надо немедленно положить этому конец. Это одностороннее увлечение не просто опасно, оно безнадежно.

И все потому, что этот тупица скорее повесится, чем признается, что женат.

Белл. Ей было ненавистно само это имя и женщина, носившая его. Она решила подбросить Лукасу пищу для размышления – пусть подумает по дороге к своей возлюбленной.

– У настоящих леди не бывает порывов, сэр, как вы осмелились утверждать. Только у самых обычных распутниц бывают похотливые мысли.

У таких, как твоя Белл, подумала она про себя. Она хотела отойти, но Лукас не пустил ее. Он явно не считал, что их разговор окончен.

– Вы так думаете? – проговорил он.

Она посмотрела на него снизу вверх, собираясь сказать: да, именно так, и напомнить ему, что уже поздно, но все слова, которые она приготовила, вдруг уплыли куда-то. Он так нежно смотрел на нее, что она вмиг забыла обо всем. Ни на что другое в ее сознании просто не осталось места.

Боже, как он прекрасен!

А он то же самое думал о ней. Когда она вот так смотрела на него, у него перехватывало горло. Эти глаза. Они казались ему волшебными и такими же голубыми и прозрачными, как небо над Монтаной.

Да, она была прелестна. И упряма, как старый мул, и самоуверенна, как политик без партии. Это надо же, чтобы неискушенное создание спорило с авторитетом по таким вопросам, в которых ровным счетом ничего не смыслит. К примеру, порывы страсти.

Он не в силах был отвести от нее глаз. Хотя знал, что ему надо идти. Белл, должно быть, уже приканчивает бутылку виски. Но это неважно. Он не мог оторваться от Тэйлор. Эта женщина буквально гипнотизировала его. Ему захотелось поцеловать ее, и он решил, что именно это сейчас и сделает. Протянул руку и мягко взял ее за подбородок. Легонько отвел ее голову назад. Потом медленно наклонился. И нежно прикоснулся ртом к ее губам. Понял, что испугал ее, потому что она слегка отпрянула. Но он ее не отпускал. И снова поцеловал, но на сей раз гораздо медленнее.

У нее вырвался вздох удовольствия, и она вцепилась в его визитку. Именно этот знак одобрения и был ему нужен. Он жадно прильнул губами к ее губам – и теперь это был уже совсем другой поцелуй. Жгучий.

Губы его были твердыми, жаркими и влажными. А ее – мягкими и податливыми. Но ему было этого мало. Он надавил большим пальцем ей на подбородок, и она отозвалась на это молчаливое требование и раскрыла губы. И тут же его язык проник внутрь, чтобы вспомнить ее вкус. С вызовом собственника он ласкал шелковистую глубину ее рта. Боже, она была упоительно вкусной!

Страсть разгоралась с молниеносной скоростью. Тэйлор отнюдь не бездействовала. Она сомкнула руки на его талии. Пальцы ее впились в его спину. Она ощущала жар его кожи сквозь одежду. И его силу. Она прекрасно ее чувствовала. Его мышцы были гладкими и твердыми, как сталь. Жар, которым веяло от его губ и тела, переполнял ее. Господи, она ни за что не хотела, чтобы это когда-нибудь прекратилось.

А ему все было мало. Он начал сходить с ума от этого упоительного вкуса. Ее язык отвечал ему с та-кой же страстью, и, видит Бог, в ней не было больше ни капли робости. Лукас услышал собственный стон и глубже проник языком к ней в рот. Он целовал ее взасос. Подтянул ее ближе и выше к себе, и Тэйлор почувствовала прикосновение его ног и бедер. Она подалась вперед и инстинктивно ответила бедрами на его прикосновение.

Он вновь и вновь целовал ее. Их страстные объятия, казалось, длились бесконечно. Ее ласки ясно говорили, что она не хочет, чтобы он отпускал ее. И губы ее были такими же горячими и влажными, как и его собственные. И язычок ее прекрасно работал. И это доставляло огромное удовольствие.

Он впивался в ее губы, жадно вдыхал ее запах, и черт побери, если это был не самый плотский в его жизни поцелуй!

У нее то и дело вырывался легкий сладострастный стон. Эти звуки доводили его до предела способности владеть собой. Он знал – пора остановиться. Потому что уже представлял ее обнаженной и мечтал, как прекрасно будет проникнуть в нее, чтобы ноги ее обхватили его, и ощутить прикосновение ее груди.

Стон его страсти превращался в рычание. Лукас оторвал губы от ее губ и попытался немного прийти в себя. Дыхание его было шумным и неровным. Он прижался лбом к косяку, плотно закрыл глаза, ему стоило немалых усилий отпустить ее.

А Тэйлор вовсе не помогала ему в этом. Она продолжала ласкать его, заставляя гореть новым желанием. Он чувствовал, что она дрожит. И это доставило ему немного высокомерное удовольствие.

Вот вам и нет порывов!

Тэйлор в жизни не чувствовала ничего подобного. Она дрожала так же, как тогда на корабле, когда думала, что они погибнут. Только тогда она дрожала от страха. А теперь причиной была страсть.

О Боже, да она распутница. Руки ее сразу опустились. Она стояла неподвижно, закрыв глаза, чтобы сосредоточиться и укротить свое частое дыхание.

Он заметил перемену в ней. Интересно, о какой глупости она сейчас думает?

А ей хотелось, чтобы он снова обнял ее и подарил еще один сводящий с ума поцелуй. И Лукас вовсе не помогал ей восстановить ее благопристойный образ добропорядочной леди, потому что наклонился и стал губами пощипывать мочку ее уха. Ей не должно было это понравиться, но почему-то понравилось. Его дыхание, такое теплое и нежное, щекотало ее кожу. Она снова почувствовала слабость в коленях. Господи, она опять теряет контроль над собой.

– Что вы делаете?

– Целую вас.

Да-да, это очевидно, но почему? – хотела спросить Тэйлор. Но не могла произнести ни слова. У нее вырвался только вздох наслаждения.

– Хотите, чтобы я перестал? – спросил он хрипловатым шепотом.

Конечно, ей хотелось, чтобы он перестал. Она только сейчас вспомнила, куда он собирался и с кем должен был встретиться. Негодяй. Сейчас целуется с ней, а через минуту встречается с другой.

– Так хотите? – переспросил он. Она обняла его за талию:

– Не знаю.

Этот человек доводил ее до безумия. Своими раскрытыми жаркими губами он прильнул к ее шее. Она слегка наклонила голову, чтобы ему было удобнее.

– Как вы чудесно пахнете! Цветами.

Это мыло, хотела сказать Тэйлор. Ароматическое. Но опять не могла говорить.

Положительно, мистер Росс превращает ее разум в кашу.

– фермеры называют своих коров Белл.

Он улыбнулся, уткнувшись ей в шею. И сделал вид, что не слышит. Но ей очень хотелось, чтобы он услышал, и она повторила:

– Я читала это в записках миссис Ливингстон, а раз их опубликовали, значит, это точно правда. Белл – определенно коровье имя.

Вот подумай-ка об этом, пока милуешься со своей подружкой!

Он поцеловал ее в лоб.

– Вы ведь хотите, чтобы я еще целовал вас, правда, Тэйлор?

Господи, как он высокомерен. Ну, хорошо же! Она честно признает правду.

– Да, – сказала она.

– Знаете, что я думаю?

У нее снова перехватило дыхание. Голос его был глубоким и хрипловатым, а его манера говорить, растягивая слова, просто сводила ее с ума.

– Что же вы думаете? – с трудом выговорила она.

– У вас тоже бывают свои порывы. Понимаете, что я имею в виду?

Ему хотелось заставить ее признать, что у женщин тоже бывают плотские желания, как и у мужчин, и что он был прав.

– Да, я понимаю вас.

Тэйлор сникла. Оттолкнула его и хотела отойти. Он поймал ее и обхватил за талию, чтобы она стояла спокойно.

– Ну и что ж вы только что поняли? – Он с нетерпением ожидал ответа, чтобы хорошенько, по-мужски позлорадствовать.

– Я распутница. Что, вы довольны? Белл уже устала ждать вас.

– Она выпьет чего-нибудь крепкого, пока ждет.

– Да она просто прелесть!

– Так и есть, – отвечал он. – А вы никакая не распутница.

Она оттолкнула его и, уперев руки в бока, заглянула ему в лицо.

– Обычно нет, – промолвила она. – Но из-за вас мне хочется делать такие вещи, о которых я раньше и подумать не могла. Когда вы прикасаетесь ко мне, я… ну, я распутница только с вами. Поэтому предлагаю держаться друг от друга подальше. Пожалуйста, уходите, пока я снова не опозорилась.

У нее был такой вид, словно она сейчас заплачет. Лукасу стало стыдно, потому что это он раздразнил ее. Но вместе с тем он был до крайности доволен. Комплимент, которым Тэйлор его наградила, хотела она того или нет, вызвал в нем желание улыбнуться. Значит, его прикосновения волнуют ее. Что еще надо мужчине?

Ему хотелось сказать что-нибудь, что успокоило бы ее. Ведь, в конце концов, он ее муж. А мужьям полагается успокаивать жен, если она расстроены, не правда ли? Разве имеет значение, что они женаты ненадолго?

– Вы моя жена. Так что нет ничего дурного в том, что со мной вы распутница.

Однако, вместо того чтобы успокоиться, Тэйлор возмутилась:

– Но ведь вы сами говорили, что лучше повеситься, чем жениться, помните?

В гневе она представляла собой впечатляющее зрелище. Глаза ее сверкали от злости, а выражение лица немедленно заставило бы любого слабака начать каяться. Но он не слабак, напомнил себе Лукас.

– Вы все правильно поняли, – ответил он. Она провела дрожащей рукой по волосам.

– Прошу вас, сэр, оставьте меня.

Лукас решил, что это прекрасная мысль. Он подошел к двери и остановился. Правой рукой поискал ключ в одном кармане камзола, потом в другом… Потом снова развернулся и подошел к своему гардеробу. Тэйлор наблюдала за каждым его движением, стараясь не давать волю своим эмоциям. Бог свидетель, она перестала понимать саму себя. Мистер Росс ничего не сделал, чтобы так расстроить ее. Но ей все равно безумно хотелось плакать.

Обнаружив ключ в кармане камзола, который надевал с утра, Лукас закрыл гардероб и повернулся к Тэйлор.

– Белл кормила меня, когда я был маленьким… после смерти матери. Они были близкими подругами.

Он сам до конца не понимал, зачем стал объяснять это, Чтобы она не волновалась, сказал он себе. И потом… пусть не думает, что он страшный человек.

Тэйлор испытала необыкновенное облегчение. Значит, Белл не корова. Она – друг семьи. Лукас был с нею честен, и она решила, что теперь ее очередь.

– Я приревновала, – выпалила она. – Вы были совершенно правы.

Ему было приятно услышать такое признание. По напряженным ноткам в ее голосе он понял, что это далось ей нелегко. У нее был очень торжественный вид – только поэтому он сдержал улыбку. И, прежде чем повернуться и уйти, слегка кивнул ей головой.

Тэйлор не хотелось завершать их разговор на такой грустной ноте. Может быть, если она займет мистера Росса на одну-две минуты приятной беседой, его настроение улучшится. Ей не хотелось, чтобы он встретился с подругой своей покойной матери с перекошенной физиономией. А то Белл еще, чего доброго, решит, что Лукас несчастлив в браке.

Боже, она в самом деле теряет рассудок. Но сейчас ей казалось, что это совсем не важно. Лукас уйдет с улыбкой на лице, даже если ей это будет стоить жизни. Тэйлор стала стремительно перебирать в голове темы для разговора и, когда он уже открыл дверь, завела беседу, которая ему должна была обязательно понравиться:

– Не могу никак решить, о чем мне лучше ходатайствовать – о разводе или об аннулировании нашего брака.

– Вы же говорили об аннулировании, – напомнил он.

– Разве? Не помню. Мне кажется, что развод получить легче.

– Почему?

– Суду можно привести больше причин, – важно пояснила Тэйлор. Ей было приятно, что он слушает. – И я, кстати, обдумала большинство из них, – похвасталась она. – Видите ли, я их все запомнила, но не знаю, на какой именно остановиться…

Он улыбнулся:

– Вы запомнили причины, по которым можете подать на развод?

Она кивнула, радуясь про себя, что он совершенно перестал хмуриться.

– Одна из причин та, что вы меня бросили, но, конечно, такую причину я выдвигать не могу. Ведь мы почти и не жили вместе. – Тэйлор говорила уверенно и бойко. Ей с каждой минутой становилось все приятнее рассуждать на эту тему. – Потом я подумала о пьянстве, но сразу же отказалась от этой мысли. Я ни разу не видела, чтобы вы взяли хоть каплю в рот, пока мы были вместе. Конечно, можно было бы обвинить вас в частом проявлении крайней жестокости по отношению ко мне, но ведь это полная ложь – а такое не в моем духе. Вам надо заботиться о своей репутации, и к тому же, хоть моя собственная меня совершенно не волнует, у меня есть гордость. Я бы ни за что не позволила мужу бить меня и даже лгать об этом не желаю.

– Мужчины не тратят времени на такие глупости, как гордость, – это занятие для женщин! – бросил он.

– Многие мужчины тоже этим озабочены, – не сдавалась она.

– Но только не я.

Возможно, если бы Лукас не говорил с таким высокомерием, она бы и назвала истинную причину, которую собиралась предъявить. Но его мужское эго явно отбивалось от рук. А это действовало на нее, как красная тряпка на быка.

Значит, у него нет проблем с гордостью. Сейчас посмотрим, подумала она про себя.

– Так вы не любите лгать? – В голосе Лукаса слышалась ирония.

– Нет, не люблю. Вас это как будто удивляет?

– Удивляет. Честная женщина! – Он ухмыльнулся. – Это прямо сюрприз.

Ну нет, оскорблений она не потерпит.

– Значит, вам не часто приходилось в жизни встречать порядочных женщин, да, сэр?

Лукас пожал плечами и заявил тоном приказа:

– Заканчивайте то, с чего начали. Не тратьте мое время, перечисляя то, что могли бы сделать. Скажите, какую причину вы представите, чтобы наш брак был аннулирован.

– Да, конечно. – Тэйлор мило улыбнулась – во всяком случае, так ей самой казалось – и принялась тихонько подталкивать Лукаса к выходу, все время толкуя о мудреных различиях ходатайства о разводе и аннулирования. Затем пожелала ему спокойной ночи и, прислонившись к дверному косяку, стала смотреть, как он идет по коридору. Ей было страшно интересно, когда же в нем заговорит любопытство.

Лукас дошел уже до середины коридора, когда наконец сообразил, что она так и не назвала причину, которой воспользуется для ходатайства об аннулировании. Он обернулся, вернулся на несколько шагов, чтобы не говорить слишком громко, и с изрядной долей раздражения в голосе спросил:

– Если я не пьяница, не подлец, сбежавший от семьи, и не грубиян, который бьет свою жену, то кто же я тогда такой?

Тэйлор улыбнулась еще милее и, прежде чем захлопнуть дверь, веселым голосом объявила:

– Вы импотент.

8

…Иногда. Без кормчих в порт судьба ведет суда.

Уильям Шекспир «Цимбелин»

Она испортила ему весь вечер. Единственное, о чем Лукас был в состоянии думать, так это о ее возмутительном замечании. Он импотент – как же! Да он скорее в могилу ляжет, чем позволит ей упомянуть такую омерзительную причину в ходатайстве и сделать его посмешищем в суде.

Он кипел, наверное, больше часа, прежде чем успокоился и смог спокойно обдумать эту ситуацию. Не меньше десяти раз прокрутил в голове их разговор. И когда закончил анализировать, пришел к выводу, что она блефует. Гордость. Слово это совершенно неожиданно возникло у него в памяти. А потом вспомнилась хвастливая фраза, что мужчины не озабочены собственной гордостью так, как женщины. Ведь он сказал это или что-то вроде этого? И разве не заметил он тогда искорку, что вспыхнула в ее глазах? Конечно, она блефовала. Она хотела его проучить. Лукас улыбнулся. Тэйлор – умница. – Ну хватит уже хмуриться, начинай радоваться. Это замечание сделала Белл. Лукас поспешил стряхнуть с себя озабоченность и полностью переключился на свою спутницу – подругу его матери.

За последние десять лет Белл здорово изменилась. Раньше она была рослой, крепкой женщиной. Теперь, все еще высокая, почти с него ростом, она казалась ему хрупкой. Она пережила трудные годы. Граница была сурова к женщинам – они старились раньше времени. И с Белл произошло то же самое. Она тридцать лет прожила в глуши, прежде чем вернулась на восток, в Бостон, Суровый климат сделал грубой ее кожу, а тяжелый каждодневный труд, уготованный там каждой женщине, сгорбил ее спину и опустил плечи. Густые темно-каштановые волосы сделались совсем седыми. Но глаза не изменились. Они все еще были теплыми, зовущими и добрыми. И мужчин по-прежнему влекло к ней, что наглядно подтверждал ее спутник, некий мистер Уинстон Чемпхилл, правда, весьма пожилой и вдвое меньше ее ростом, но Лукас сразу заметил, с каким обожанием он глядит на Белл.

Белл похоронила уже трех мужей. Пожалуй, Уинстон запросто может стать четвертым, подумал Лукас.

Эта парочка заняла столик в комнате отдыха для мужчин, где женщинам было категорически запрещено находиться, но Белл не обратила на это правило никакого внимания. Служащим не хотелось поднимать скандал. Послали за управляющим гостиницей. Лукас как раз только-только уселся на свое место, когда тот появился и подошел к Белл. Он наклонился и прошептал что-то ей на ухо, она что-то ответила, и управляющий торопливо вышел из комнаты отдыха. При этом он явно покраснел.

Лукас не хотел знать, что Белл сказала этому типу. С трудом отключившись от мыслей о своей жене, он сосредоточился на новостях с родины. Место, где он родился и где, в конце концов, остался совсем один, называлось Керрингтон. Как только Лукас достиг возраста и положения, позволявших уехать оттуда, он именно это и сделал. И с тех пор ни разу не заезжал туда. Если верить Белл, то городок не сильно вырос за последние двадцать лет. Сама она иногда приезжала в Керрингтон – на свадьбы и другие семейные события. Конечно, при таком количестве мужей членов семьи получалось на круг огромное множество. А Белл со своим любвеобильным сердцем не забывала ни одного родственника.

Уже перевалило за час ночи, когда Белл закончила то, что называла кратким обзором своих новостей. Мистер Чемпхилл задремал уже час назад. Белл ужасно веселило поведение ее дружка. Она сделала знак в его сторону и улыбнулась Лукасу.

– Совсем выбился из сил, – сообщила она тихим шепотом, чтобы не потревожить спящего. – Он меня лет на десять младше. Но уже не тянет. Неважно, сколько им лет, когда они попадаются мне, Лукас. Совершенно неважно. Я все равно сильнее – они не выдерживают. – Последняя фраза была сказана не без хвастовства. Лукас улыбнулся в ответ:

– Ты выйдешь за него?

– Наверное, да, – вздохнула она. – Я ночами замерзаю. А он не такой уж маленький – во всяком случае, достаточно велик, чтобы согреть меня. Глядишь, его хватит на подольше, чем всех остальных. А как у тебя, сынок? Ты-то собираешься когда-нибудь найти себе женщину и угомониться?

Лукас откинулся на стуле и потянулся к своему бренди, который потягивал целый вечер. Он никогда особенно не любил выпить. Но и никогда не был против того, чтобы выпить. Правда, ему не нравились последствия. Он был из тех, кто хочет всегда быть в здравом уме, а алкоголь лишал его такой способности.

Лукас не любил говорить о своих делах, но они с Белл были так давно знакомы. Она была ему как мать и в самом деле заменила ему родную мать, когда та умерла. Она одна была для него чем-то вроде семьи и к тому же единственной связующей нитью с его кентуккийским прошлым.

– Я женился, Белл.

Ему пришлось потратить несколько минут, чтобы убедить ее, что он не лжет, а потом еще пару минут подождать, чтобы она пришла в себя от потрясения. Белл была просто ошарашена, особенно когда он заявил, что брак его чистая формальность. Она долго смеялась, трясла головой и все повторяла:

– Ну ты даешь!

Потом потребовала рассказать подробности. Лукас поведал ей почти все. Он объяснил причину своего возвращения в Англию, рассказал о младшем брате, Келси, и о том, что Мерритт неожиданно передумал и потребовал выкуп за его освобождение.

Белл смотрела исподлобья, как судья, готовый вынести приговор о казни через повешение.

– А где этот парень сейчас? – спросила она.

– Сейчас он добирается на ранчо с Джорданом и Дугласом. Они побудут в Денвере недельку-другую.

Джордан говорит, там есть школа, которая подойдет Келси. Если она им понравится, то Келси пойдет туда следующей осенью.

– А эти старшие ребята… они все еще работают на твоем ранчо там, в Редемпшене? – поинтересовалась Белл.

– Ну, до моего ранчо еще день езды от Редемпшена. Я собираюсь передать его им троим. Они, возможно, захотят поделить его на три части, потом обзаведутся семьями и…

– Заживут счастливо до конца своих дней? Лукас улыбнулся:

– Вполне возможно. Сейчас они трудятся в поте лица. Дуглас хочет возделывать плоскогорье, а Джордан собирается развести побольше скота и использовать землю под пастбища. Они много работают, Белл. И будут трудиться еще усерднее, когда земля перейдет к ним.

– А ты и твоя молодая жена?

– Я собираюсь обратно в горы. А она будет жить в Бостоне. Она не сможет жить в наших краях, Белл. Она слишком нежная.

– Так огрубеет.

– Понимаешь, Тэйлор очень утонченная – настоящая леди. И из очень аристократической семьи. Она никогда не делала простой грубой работы, и мне самому не хотелось бы видеть, как она…

Он вовремя остановился – у него едва не сорвалось с языка, что ему не хотелось бы видеть, как она устанет и состарится раньше времени.

– Она достойна хорошей, благополучной жизни, – закончил он.

– И у нее есть деньги от этой ее аристократической семьи?

– Да.

– Утонченные леди с деньгами достойны хорошей жизни так же, как простые бабенки без денег, – заметила Белл. – Но все дело в том, сынок, что с деньгами она может оплатить любую прислугу.

– Только не в нашей глуши, – не согласился он. – В Монтане так мало женщин, что им нет нужды ни на кого работать.

– В Боузмене сейчас, в эту самую минуту проживают четырнадцать женщин. И совсем скоро там обустроятся еще несколько.

Лукас не стал спрашивать, откуда у Белл такие сведения. Сколько он ее знал, у нее в голове всегда была уйма информации. И большая ее часть неизменно оказывалась правдивой.

– Я не в тех краях живу, – напомнил он ей.

– Не имеет значения, – упрямилась она. – Нанять на работу можно и мужиков… Ты чего головой трясешь?

– Будь я проклят, если позволю другому мужчине работать поблизости от нее.

Белл расплылась в улыбке.

– Ага, значит, тебе не хочется, чтобы вокруг нее крутились мужчины. Это очень даже любопытно.

Лукас не знал, что сказать в ответ на ее колкое замечание. Просто пожал плечами, чтобы скрыть свое неожиданное замешательство. Это тема смущала его, и он уже жалел, что рассказал о своей женитьбе.

– Ты сам-то слышишь, как противоречишь себе? – не унималась Белл. – Только что заявил, что будешь проклят, если позволишь другому мужчине работать поблизости от твоей жены в Монтане, а каких-нибудь пять минут назад говорил, что она останется жить совсем одна в Бостоне, а ты поедешь себе верхом обратно в свои горы.

– Знаю, это звучит…

– Противоречиво, верно?

Лукас вздохнул. Она права. Звучит действительно противоречиво.

– Ты ведь даже не удосужился все хорошенько обдумать, да? – гнула свое Белл.

У него возникло желание поспорить с ней. Черт побери, конечно же, он все обдумал. Это должно было быть простым, незамысловатым делом, которое не заняло бы много времени. Но Тэйлор все усложнила. Он ведь никак не рассчитывал, что почувствует к ней влечение, будет ощущать постоянную потребность оберегать ее или что каждый раз при взгляде на нее его будет охватывать столь очевидное чувство собственника.

– Конечно, я понимаю, почему ты согласился на эту женитьбу. Ясно, что из-за денег, чтобы купить свободу этому парню. Как его зовут-то?

– Келси. Она кивнула.

– Помнишь пострела, которого звали Маккоун? Тебе тогда пришлось прикончить парочку этих подонков, чтобы вырвать парня из их лап. А потом еще эта ирландская девчонка. Как же ее звали-то?

– Это было так давно, Белл, и к моей женитьбе не имеет никакого отношения.

– Просто я хочу тебе напомнить, что это очень в твоем духе – оберегать кого-нибудь.

– Быть свободным – это тоже в моем духе, – возразил он.

Белл усмехнулась:

– Вот и еще одно противоречие, сынок. Ты говоришь, что женат, а потом – что нет. И как долго ты собираешься продолжать в таком духе?

– Я собираюсь поговорить с Тэйлор и выяснить, сколько она хочет пробыть замужем. Остальное мы, в принципе, уже обсуждали: либо аннулирование брака, либо развод. Думаю, для нее это большого значения не имеет.

– А тебя что больше устроит?

– Аннулирование, – ответил он. – Так будет меньше позора.

– Если она с деньгами, значит, вращается в обществе. Ее так и так начнут избегать. Это она хотя бы понимает?

– По-моему, ей все равно.

– Это очень странно, – заметила Белл. – Другим не было бы все равно.

Да, подумал Лукас. Любой другой женщине это не было бы безразлично. Почему Тэйлор считает по-другому? Он вспомнил одну фразу, которую услышал от нее, когда она перечисляла причины ходатайства о разводе, годные для суда: она тогда бросила вскользь, что ее репутация не имеет значения.

Белл осушила свой стакан, сделала знак Лукасу, чтобы он напил ей еще, и, наклонившись вперед, начала пытать его вопросами о Тэйлор. Она хотела знать, как та одевается, что ест, что пьет, как ведет себя, как относится к другим и какого отношения ждет от окружающих.

И вновь выяснилось огромное количество противоречий. Тэйлор была воспитана в богатстве и роскоши, однако путешествие в Бостон показало, что она вовсе не избалованная молодая леди, за которой нужно постоянно ухаживать. – Она достаточно самостоятельная, – признался Лукас.

– Что-то ничего я не пойму в твоей жене, – заявила Белл. – Только в одном я уверена, сынок. У нее была еще одна причина выйти за тебя, и причина более важная для нее, чем ее репутация.

Высшее благо. Лукас вспомнил, что когда выпытывал у нее истинную причину, по которой она вышла за него замуж, Тэйлор наконец призналась, что защита наследства от посягательств дяди не была ее единственным мотивом. Она вышла за него во имя высшего блага, как она сама это называла. Но, черт побери, что это могло бы значить?

Лукас решил, что пришло время узнать.

Он не позаботился заранее заглянуть поглубже в прошлое Тэйлор. Черт, ведь он даже не видел своей невесты до свадьбы. Ему было все равно, поэтому ее внешность его совершенно не волновала. Просто он сам в тот момент находился в состоянии крайней паники. Отчаяния, Да, он был в отчаянии. И пошел бы на все, чтобы вырвать Келси из рук Мерритта. Когда он увидел, как слаб мальчик и как к нему ужасно относятся, он был готов убить этого шакала. Ив этот самый момент бабушка Тэйлор предложила решение, которое уберегло его от тюрьмы. Лукас немедленно принял деньги и взял на себя все положенные обязательства. А что теперь?

Он снова вспомнил о Белл, когда та потянулась через стол, чтобы растолкать своего кавалера. Через несколько минут парочка удалилась. Лукас проводил их до выхода.

– Если бы мне не уезжать завтра в Сент-Луис, я бы обязательно познакомилась с твоей женой, Лукас. И попросила ее ответить на несколько вопросов.

Лукас улыбнулся. Он представил, как Белл стращает Тэйлор, добиваясь от нее то, что ей надо узнать. Подруга его матери, конечно, старше, и у нее больше опыта, но Тэйлор поумнее. И с чувством собственного достоинства.

Он поцеловал Белл на прощание и отправился наверх. У него было твердое намерение получить ответы на свои вопросы, но он понимал, что придется подождать до завтра. Тэйлор уже спит или, по крайней мере, должна спать, а у него нет желания вести длинные разговоры. Тэйлор надо как следует отдохнуть, да и ему это тоже не помешает. Он чувствовал, что вымотан и опустошен. И все из-за этого города. Здесь он не в своей тарелке. Здесь надо быть вежливым. Нельзя носить с собой оружие. А без него он чувствует себя голым и уязвимым. И воздух здесь не такой бодрящий, как в горах. Тэйлор и ее подружка восхищались чистотой здешнего воздуха. Просто они другого не знают, да Бостон, наверное, и впрямь не такой душный, как Лондон. Но Лукасу он все равно казался ужасным. Как и любой другой большой город. У него возникало ощущение, что сажа, постоянно выбрасываемая из всех труб, оседает у него внутри. В Бостоне стало так же много народа и так же много преступников, как и в любом другом большом городе. Только люди, которые никогда не видели гор и равнин, могли соглашаться жить в такой шумной неразберихе, считал Лукас. Им просто не с чем сравнивать.

Но у всякого человека есть свой предел терпения, и Лукас уже приблизился к нему. Ему пора было собираться домой.

Он постарался как можно тише открыть дверь и войти в комнату. И сразу увидел Тэйлор. Она спала на диванчике прямо напротив двери. Лунный свет, проникающий в окно, играл на ее волосах и плечах. Она показалась ему ангелом. Ее волосы раскинулись по подушке, а руки она скромно сложила на груди. Вместо одеяла она накинула на себя свой белый пеньюар.

Он долго не мог оторвать от нее глаз. Пришлось буквально заставить себя двинуться с места. Лукас закрыл дверь, запер ее, потом прошел в альков, бросил камзол на край кровати, откинул покрывало и пошел за Тэйлор. Он хотел поменяться с ней местами. Он будет спать в постели, а он – на диванчике.

Хотя прежде они и спали рядом, он не решался разделить с ней ложе сегодня ночью. Желание, овладевшее им, едва он переступил порог, было слишком велико. Лукас тряхнул головой. Он понял, что не до конца честен с собой. Он почувствовал это желание с того самого момента, как увидел Тэйлор на другом конце бальной залы. И оно росло с каждым шагом, который он делал навстречу своей суженой. И когда наконец она догадалась, кто он такой, и взглянула на него своими волшебными глазами, полными удивления, он почувствовал, что больше всего на свете хочет подхватить ее на руки, перекинуть через плечо и броситься с ней в ближайшую постель. Да, он желал ее с самого начала, и, Боже помоги, становилось просто невыносимо продолжать вести себя по-джентльменски. Но он дал слово и должен сдержать его, даже если станет из-за этого евнухом. Он пообещал бабушке Тэйлор, что будет защищать свою жену. И в их разговоре ни разу не прозвучали слова: взять силой.

Тэйлор повернулась на бок. Это ее движение вернуло Лукаса к тому, что он собирался сделать. Он отодвинул стол, чтобы было удобнее подойти к ней, встал на одно колено и протянул руки, чтобы подхватить ее, но остановился, когда заметил бумагу, которую она сжимала в руках. Лукас разглядел только верхнюю часть листа, но этого было достаточно. Это был телеграфный бланк. Он посмотрел на ее лицо. Теперь, с такого близкого расстояния, было видно, что и щеки, и ресницы у нее мокрые от слез. Внезапно ему стало страшно. Что бы ни было в этом послании, оно потрясло Тэйлор, и она плакала, пока не заснула.

Тэйлор держала телеграмму мертвой хваткой. Пришлось тихонько разжать ей пальцы. Он уже догадался, что это было за сообщение, но ему хотелось убедиться самому.

Телеграмма тоже была влажной. Боже, она рыдала над ней. Лукас медленно развернул бланк и прочитал сообщение. Мадам умерла.

У Тэйлор наверняка сердце разрывается. Лукас склонил голову и закрыл глаза. Он был не из тех, кто часто молится, но сейчас поймал себя на том, что читает молитву, которой научила его Белл тысячу лет назад. Он помнил всего несколько фраз, но полагал, что Господь и так поймет его обращение. Он просил Создателя дать Мадам мир и счастье. Молитва была инстинктивной реакцией, потому что эта новость и его тоже потрясла и переполнила печалью. Он совсем недолго знал леди Эстер, но тем не менее она произвела на него неизгладимое впечатление. К ней как нельзя лучше подходило слово элегантность. Она была очень сильной, весьма самоуверенной и страстной женщиной. Довольно суровой, это верно, но Лукаса окончательно подкупила ее безоглядная готовность пойти на что угодно, лишь бы с внучкой все было в порядке.

Лукас открыл глаза и увидел, что Тэйлор смотрит на него. Она не сказала ни слова, и он молчал. Он просто положил телеграмму на стол и потянулся к ней. Она не сопротивлялась. Лукас взял ее на руки, встал и отнес на постель. Положил на середину кровати и отошел в сторону, чтобы раздеться. Тэйлор не смотрела на него. Она закрыла глаза, повернулась на бок и закуталась в одеяло.

Но он не собирался позволить ей отстраниться. Ей было необходимо сейчас дать волю своему горю, выплакаться, не сдерживаясь…

Лукас забрался в постель и обнял ее. Она пыталась сопротивляться, но только секунду-другую, а потом обняла его за талию, уткнулась ему в шею, и рыдания начали сотрясать ее тело.

Он успокаивал ее, как умел. Гладил по спине обеими руками, шептал слова утешения…

И даже когда понял, что она уснула, продолжал держать ее в своих объятиях.

Он бы никогда не выпустил ее.

Лукас проснулся и опять обнаружил, что лежит на ней. Была глубокая ночь – почти четыре часа утра. Он с трудом понял, что происходит. Он прижимался лицом к ее шее, а коленом пытался раздвинуть ей ноги. Ночную рубашку он уже поднял выше бедер. Под ней ничего не было. Тэйлор нисколько не сопротивлялась. Ноги ее переплелись с его ногами, руки обвились вокруг его тела, и Лукас, который все еще не до конца проснулся, подумал, что ей, наверное, снится такой же, как и ему, эротический сон, потому что она тоже целовала его шею.

Он не хотел останавливаться. Его рука двинулась выше под рубашку, гладила и ласкала. Он прикоснулся к ее груди и провел пальцем по соску. Она застонала от блаженства и крепче прижалась к нему. Он почувствовал необходимость ощутить ее вкус. Порывисто и немного грубовато накрыл ртом ее рот, и она уже не могла протестовать, даже если бы захотела. Язык его проник внутрь, чтобы соприкоснуться с ее языком. Он жадно целовал ее, а руки ласкали ее шею, потом двинулись ниже, пока в каждой ладони не оказалась ее грудь… Жар ее кожи сводил его с ума. Ее аромат, похожий на аромат цветов, нежный, но совершенно неотразимый, завораживал, опьянял его, и он не мог ни о чем думать, кроме как приникнуть ближе к этому чистому, женскому благоуханию. Кожа ее была шелковистой на ощупь. Ему хотелось попробовать на вкус каждую ее клеточку. Руки его обхватили ее талию, а потом двинулись еще ниже, пока не прикоснулись к самому жаркому и чувствительному месту. Она выгнула спину, и у нее перехватило дыхание.

Потом она задрожала. Он оторвал губы от ее рта и начал торопливо стаскивать нижнее белье. Он был готов полностью погрузиться в нее.

Дыхание его сделалось неровным – так сильно он желал ее. Поспешно снимая с себя белье, он не переставал целовать ее, и только когда почувствовал соленый вкус слез у нее на щеке, действительность обрушилась на него.

Какого черта? Что это он делает? У Лукаса было ощущение, что его окатили ледяной водой. Он несколько судорожно и глубоко вздохнул, пытаясь замедлить отчаянное биение своего сердца. Его первая разумная мысль была не слишком приятной. Он только что пытался воспользоваться тяжелым душевным состоянием Тэйлор. Она-то сейчас не может здраво мыслить. Ее рана еще совсем свежа. Ей необходимо утешение, а не распутство.

Он попытался отстраниться от нее. Привел в порядок ее рубашку и заставил себя повернуться на бок. Для этого ему понадобилось собрать все силы, но подвиг этот ему удался. Правда, возникла еще одна трудность: Тэйлор последовала за ним. Она не разжимала объятий. Раскрытыми губами она ласкала его шею, а телом соблазнительно изогнулась, без слов призывая Лукаса вновь прильнуть к ней.

Но он решил не поддаваться. Разжал ее руки и попробовал отодвинуть ее на другой край кровати. Но она не хотела подчиниться. Она обхватила руками его талию и держалась крепко, словно за спасательный круг.

Ей необходима его любовь. Как только эта мысль дошла до сознания Тэйлор, она застыла в объятиях Лукаса. О Боже, что она делает?

Внезапно ее захлестнуло чувство жалости к себе и отчаяния, Мадам больше нет на свете. Только об этом Тэйлор могла сейчас думать. Она не представляла себе жизни без нее. Как ей теперь быть, ведь она совсем одна! Мадам всегда была ее надежным тылом. И если бы жизнь в глуши стала чересчур трудной, Тэйлор всегда могла бы написать своей любимой бабушке и рассчитывать на ее помощь… и любовь. Мадам сказала бы ей, что делать, и даже если бы Тэйлор не воспользовалась ее советом, она бы просто чувствовала, что кто-то любит ее. Мадам всегда была для нее матерью во всех смыслах этого слова. Конечно, остается еще дядя Эндрю, но он ей совсем не как отец. Он любимый эксцентричный дядюшка-затворник, друг ее детских игр, а теперь и настоящий друг. Кто, как не дядя Эндрю, настаивал на том, чтобы она пожила месяц в хижине из дерна и поняла, есть ли у нее смекалка и стойкость, которые необходимы для жизни в диких краях, если ей когда-либо представится такая возможность. Да, еще остается дядя Эндрю, и ему можно написать, но все же это совсем не то.

Ей не хватает ее мамочки. Горечь утраты была невыносимой. А она-то считала себя готовой к тому, что когда-нибудь потеряет Мадам… О Боже, а какую муку она испытывает от того, что нарочно решилась соблазнить своего мужа, пытаясь найти утешение… и любовь, хотя бы и притворную… только чтобы облегчить нестерпимую боль в сердце.

– Вы не хотите меня, Лукас?

Он услышал ловушку в ее вопросе. Было невозможно поверить, что она сама ничего не понимает. Его ответ был не очень джентльменским. ОН повернулся на спину, схватил ее руку и грубо приложил ее себе между ног. После этого никакие слова были не нужны. И Тэйлор отреагировала именно так, как он и ожидал: отдернула руку, словно обожглась.

Потом она отодвинулась и села на кровати.

– Тогда почему вы не пошли дальше?

Прежде чем ответить, он закинул руки за голову и сосчитал до десяти. Все его мысли были сосредоточены лишь на том, чтобы не потерять самообладания и не овладеть ею.

– Я не хотела, чтобы вы останавливались.

Он хрипло застонал. Его челюсти были плотно сжаты, а лоб покрыт потом. В темноте Тэйлор не могла разглядеть выражения его лица. По щекам ее бежали слезы. Она вытирала их тыльной стороной ладони. Она чувствовала себя несчастной и униженной. Хотелось забиться куда-нибудь и плакать, и, о Боже, так хотелось вернуть бабушку.

Больше Тэйлор не сказала ни слова. Она улеглась на самом краю кровати, стараясь быть от Лукаса как можно дальше, и натянула на себя покрывало, свернулась калачиком, закрыла глаза и приложила все усилия, чтобы не разрыдаться вслух.

Несколько минут прошли в молчании. Она подумала даже, что он уснул. И тут же решила потихоньку уйти из спальни и перейти в гостиную. Там можно опять лечь на диванчик. Было страшно снова потерять контроль над собой. Ей и сейчас было невероятно трудно держать себя в руках, а казалось, что нет ничего более унизительного, чем опять сорваться в его присутствии. Даже Мадам уже много лет не видела ее слез. Она пришла бы в ужас от своей, внучки и устыдилась бы за нее. Тэйлор подумала, что не перенесет, если мистер Росс вновь станет свидетелем ее скорби. Наверняка ему покажутся отвратительными ее слабость и недисциплинированность. Стало стыдно даже от одной мысли об этом.

Ей надо уйти отсюда. Она откинула покрывало, села и спустила ноги с кровати. Но он схватил ее раньше, чем она успела встать. У нее даже не было времени на сопротивление. Движения Лукаса были быстрыми, как молния. Он обхватил ее руками за талию и привлек к себе. Миг – и она оказалась уютно прижата к нему спиной и чувствовала все очертания его мужского тела. И он явно не собирался выпускать ее из своих объятий.

– Тэйлор…

Она не отвечала. Но это его не испугало.

– Ведь вы сейчас хотели близости со мной не просто из-за любви, а по другой причине.

Она попыталась отодвинуться. Но он не позволил.

– Вы ведь желали меня, правда?

Она не собиралась отвечать ему, но он стал крепче сжимать объятия, и она поняла, что он не сдастся, пока не услышит ответа.

– Да, желала, – прошептала она тихо.

– А утром пожалели бы об этом.

Она долго думала над тем, что он сказал. Потом шепнула: «Возможно» – только чтобы угодить ему. Хотя сама в это не верила. Она желала Лукаса с такой неимоверной силой, какой даже не подозревала в себе. И ее нынешние ощущения приводили ее в ужас. Тэйлор всегда хотела уметь управлять своими чувствами. Подчинять их внутренней дисциплине. Такому поведению ее научил страх. И Мэриан. Тэйлор училась у своей старшей сестры. Мэриан не только защищала ее от похотливых посягательств дяди Малькольма, она еще научила ее всем необходимым предосторожностям, психологическим и физическим, которые должны были помочь ей не стать жертвой какого-нибудь мужчины.

А потом на ее пути встречается Лукас Росс. И Тэйлор не знает, как уберечься от него. Она прекрасно справлялась несколько лет, она обручилась с Уильямом Мерриттом и собиралась за него замуж, не подарив ему при этом даже малой толики своего сердца. И хотя его предательство больно ранило ее, правда заключалась в том, что скандал и унижение оказались для нее гораздо более ужасными, чем потеря Уильяма. И все случившееся не очень удивило Тэйлор, потому что Уильям в целом оправдал ее ожидания.

Но Лукас был совсем из другой оперы. Он ни в чем не был похож на тех мужчин, что она знала прежде. Он был добрым, заботливым и любящим, и, Боже, лучше бы не был таким! Безо всяких усилий он крушил всю ее оборону, и она знала, что если не будет постоянно начеку, то он окончательно прорвет эту оборону и похитит ее сердце.

– Тэйлор… – Шепот его звучал хрипло.

– Да? – прошептала она в ответ.

– Когда вы отдадитесь мне, то будете думать только обо мне. – Он нежно потерся подбородком о ее макушку, лаская ее. – Сегодня ночью вы думали только о бабушке. И это правильно. Вы должны скорбеть.

Она покачала головой.

– Мадам не велела мне скорбеть, – пояснила она. Повернулась в его объятиях и припала щекой к его груди. – Она заставила меня дать ей обещание, что я не надену траур. Я должна повернуться лицом к будущему, а не к прошлому.

Тэйлор всхлипнула, сама того не желая. Лукас погладил ее по спине и прижал еще теснее.

– Что еще она вам велела?

– Помнить ее… – Слезы текли уже неудержимо. Тэйлор не могла остановить их поток. – Она хотела, чтобы я рассказывала детям добрые истории про нее.

Лукас решил, что она говорит о детях, которые появятся у нее когда-нибудь.

– О ней будут помнить, – сказал он.

Но Тэйлор, похоже, не слышала его ответа. Она рыдала, уже не сдерживаясь и беспрестанно извиняясь за свое поведение.

– Дорогая, в слезах нет ничего дурного.

Она не была с ним согласна, но рыдания мешали ей сообщить ему об этом. Как долго она плакала? Ей казалось, что вечно. А потом ее еще одолела икота, и, о Боже, на что она была похожа! Залила всего Лукаса слезами, да еще в сопровождении таких ужасающих и недостойных настоящей леди звуков!

Но он, видимо, не имел ничего против. Встал, нашел носовой платок, забрался обратно в постель и дал платок ей. Когда она вытерла свое заплаканное лицо, забрал его, бросил на тумбочку и снова заключил ее в объятия. Он был бесконечно нежным. И от его доброты она рыдала еще сильнее. Через некоторое время он попытался ее успокоить:

– Тише, любимая. Все будет в порядке.

Он повторил это обещание не меньше десяти раз. Больше никогда ничего не будет в порядке, думала она. Ведь Мадам больше никогда не вернется. Теперь Тэйлор совсем одна на белом свете и полностью отвечает за двухгодовалых малюток, а Лукас Росс ни черта не знает о том, что будет в порядке, а что – нет.

Она чувствовала себя слишком опустошенной и не стала спорить с ним. И просто убаюкала себя собственными слезами в объятиях мужа, которому позволила утешить себя. Она чувствовала себя защищенной и в безопасности. Милый Боже, она никогда и ни за что не хочет отпускать его.

9

Не радуйте жестокую судьбу,

С улыбкою удар ее встречая,

Вы этим ей наносите удар.

Уильям Шекспир «Антоний и Клеопатра»

Тэйлор проспала. Виктория пришла за своей подругой в половине девятого утра. Как только Лукас открыл ей дверь, она начала поспешно объяснять ему, что волнуется, так как Тэйлор опоздала на их встречу. Ей нездоровится или она забыла, что они собирались позавтракать вместе в Дамском Ресторане полчаса назад?

Лукас не стал рассказывать Виктории о бабушке Тзйлор. Он разбудил жену и сам взял на себя труд проводить Викторию на завтрак. Ему не хотелось есть, поэтому он съел всего одну порцию сосисок, рыбу, печенье, подливку, печеные яблоки с корицей, яйца-пашот и картошку. Виктория съела одно-единственное сухое печенье и выпила стакан свежего яблочного сока.

Подруга его жены с утра пребывала в нервном состоянии. Она взволнованно окидывала взглядом ресторан, и Лукас решил, что она чувствует неловкость из-за других присутствующих. Чтобы как-то развеселить ее, он завел разговор о ее семье. Но понял свою ошибку, как только заметил, что взгляд Виктории затуманился. Разговор о родителях и друзьях, оставшихся в Лондоне, явно расстроил ее. Тогда Лукас повернул беседу в сторону будущей жизни в Бостоне. Виктория разволновалась еще больше.

В другом конце ресторана кто-то громко и визгливо засмеялся. Виктория подпрыгнула почти на целый фут и быстро оглянулась через плечо. Она была нахмурена и озабочена.

– Что-нибудь не так? – спросил Лукас.

Но Виктория не успела ответить – к столу подошла Тэйлор. Лукас тут же встал и выдвинул ей стул. Она поблагодарила, не глядя в его сторону, и села.

Тэйлор не поднимала глаз, но он видел легкий румянец у нее на щеках. Она явно была смущена чем-то. Возможно, тем, что происходило ночью?..

Она была одета в черное. Лукаса не волновало, какого цвета ее платье, но то, что она пренебрегла приказанием бабушки не надевать траур, ему не очень понравилось.

Волосы Тэйлор закрутила узлом на затылке. И эта простая, незатейливая прическа еще больше подчеркивала безупречность ее черт. Он вновь осознал, как она головокружительно красива, и поймал себя на том, что озирается вокруг, чтобы убедиться: присутствующие в ресторане мужчины не глазеют на нее. Она принадлежит только ему, черт побери, и он никому не позволит смотреть на нее с вожделением.

Почти сразу Лукас понял, как это все смешно и нелепо. Он мысленно выругал себя за идиотское поведение и заговорил в резком, приказном тоне:

– Тэйлор, поешьте чего-нибудь. Виктория, скажите мне, что вас тревожит?

Но его жена ответила, что совсем не хочет есть. Она выпила стакан молока, заявила, что сыта, и свернула салфетку в доказательство того, что трапеза для нее закончена. И при этом по-прежнему упорно не смотрела на него. Лукаса раздражало поведение обеих женщин. Он решил сперва разобраться со своей женой. Вот узнает, что тревожит ее, и тогда перейдет к Виктории. Приняв такое решение, он протянул руку, положил ее на руку Тэйлор и тихим голосом велел ей посмотреть на него.

Она вовсе не торопилась выполнять его приказание. А он терпеливо ждал. И когда она наконец посмотрела на него, проговорил:

– У вас нет оснований смущаться. Ничего такого особенного не произошло сегодня ночью.

Лукас собирался еще добавить, что они, в конце концов, муж и жена и пара поцелуев и ласк между за-

Конными супругами, разумеется, не повод для смущения.

Но Тэйлор не дала ему возможности привести этот логический аргумент. Она бросила в его сторону недоверчивый взгляд, а потом сказала:

– Я плакала перед вами. Конечно. Мне стыдно и неловко. – И, покраснев еще сильнее, добавила:

– Обещаю, что такого больше никогда не повторится. Как правило, я умею держать себя в руках.

Он не знал, что сказать на это. Начал было спорить, но передумал. И тут заметил, что Виктория уже не озирается вокруг. Полностью поглощенная их разговором, она смотрела на него, изумленно раскрыв рот.

Лукас хотел спросить, что, черт побери, не так. Но из-за ее деликатного положения смягчил вопрос:

– Что-то не так?

– Тэйлор плакала из-за вас?

Он вздохнул. Похоже, эта девица думает, будто он обидел свою жену.

– Нет, – отвечал он. – Она расстроилась по другому поводу.

Пусть Тэйлор сама объясняет своей подруге насчет бабушки.

– Виктория, вы уже позавтракали? – Тэйлор попыталась сменить тему.

Но Виктория теперь не обращала на подругу никакого внимания, полностью переключившись на Лукаса. Было заметно, что она собирается с мыслями, чтобы сказать что-то, и когда он хотел выйти из-за стола, торопливо и нервно попросила его остаться на месте и заговорила:

– Если бы вы чуточку лучше знали свою жену, вы бы поняли, что она никогда и ни при каких обстоятельствах не плачет, мистер Росс.

– Правда?

Виктория кивнула и дрожащим голосом добавила:

– Она никогда ничего не ест на завтрак. Только выпивает стакан молока. Этого вы тоже не знали, так ведь?

Хотя его и подмывало, Лукас не посмел улыбнуться. Виктория было просто в ярости от обиды за Тэйлор. Стало совершенно очевидно, что она знает о Тэйлор гораздо больше, чем он.

– Она жила в хижине целый…

Но тут вмешалась Тэйлор. И поспешила перебить Викторию, пока та не успела рассказать Лукасу еще что-нибудь о ее подготовке к жизни на границе. А то он начнет расспрашивать, а она не готова отвечать на его вопросы.

– Банкиры! – воскликнула Тэйлор. – Ведь у нас назначена встреча с мистером Шерманом и мистером Саммерсом на десять часов. Их контора совсем рядом – каких-нибудь два квартала отсюда. Думаю, нам пора идти, не так ли, Лукас?

Он кивнул, но не спускал глаз с Виктории.

– Она жила в чем, вы сказали? – спросил он. Виктория покраснела.

– Да нет, это все пустяки, – ответила она. – Тэйлор, я бы хотела поговорить с вами кое о чем очень важном, если у вас есть сейчас минутка для меня.

– Конечно, есть, – согласилась Тэйлор, довольная, что разговор перешел на другую тему.

– Думаю, что я не смогу жить в Бостоне.

Сделав такое заявление, Виктория потупила глаза и уставилась на стол.

– Ну и хорошо.

Виктория резко вскинула голову:

– Вы не будете против?

У нее было такое изумленное лицо, что Тэйлор улыбнулась.

– Конечно, я не против. Вы сами лучше, чем кто-нибудь другой, знаете, что можете делать, а что – нет.

Ее подруга почувствовала необходимость кое-что объяснить.

– Я уже столкнулась здесь со старыми знакомыми, – прошептала она.

Услышав эти слова, Лукас подумал, что такое объяснение столь же бессмысленно, как и смущение Тэйлор по поводу своих слез в его присутствии.

– А что, встретить старых друзей – это так ужасно? – спросил он.

– Да, – хором отвечали Виктория и Тэйлор.

Он даже не пытался больше ничего понять. Бросил салфетку на стол и встал.

– Прошу извинить меня, но я должен подняться к нам в номер. Тэйлор, будьте добры переодеться, прежде чем мы отправимся в банк.

И не давая ей времени противоречить, повернулся и вышел из ресторана.

– Почему вы в черном? – осторожно спросила Виктория.

– В память о бабушке, – ответила Тэйлор. – Вчера вечером я получила телеграмму. Мадам скончалась четыре дня тому назад. Мой дядюшка Эндрю не сразу разыскал меня.

Она пыталась говорить своим обычным голосом, но у нее это плохо получалось. И к концу своего объяснения она уже почти плакала.

Виктория никогда не пыталась сдерживать свои эмоции. И когда она разрыдалась, Тэйлор подумала, что Мадам была бы в ужасе от ее поведения. Но все равно Виктория бы ей чрезвычайно понравилась, потому что хоть она и не очень дисциплинированная, зато очень предана Тэйлор, а преданность – это второе по значимости ценное качество в человеке. По ее собственной нравственной шкале оно стоит намного выше любви и только на дюйм-другой ниже самого главного. Мужества.

Душа Тэйлор разрывалась от боли. Она изо всех сил старалась не показать своих чувств, но это стоило ей колоссальных усилий. Восстановить спокойствие ей невольно помогли окружающие. Несколько мужчин и женщин заметили, что Виктория плачет, и стали бросать в ее сторону любопытные взгляды. Считая такое поведение грубым и нецивилизованным, Тэйлор выпрямилась, подняла руку и драматическим жестом попросила их вернуться к своим собственным разговорам. Вдобавок она еще сильно нахмурилась.

Виктория вытирала слезы салфеткой. Но они наворачивались снова и снова.

– Простые честные слова лучше всего доходят до опечаленного уха, – процитировала Виктория шепотом.

– Это Уильям? – спросила Тэйлор, хотя прекрасно знала, кому принадлежит такой совет.

– Да, – отвечала Виктория. – И ведь он был прав. Простые слова – самые лучшие, и поэтому я просто скажу вам, что скорблю о вашей утрате. Знаю, что Мадам была для вас как мама, и ваше сердце…

Она не могла больше говорить, потому что открыто рыдала. Тэйлор совсем не смущала сцена, которую устроила ее подруга. Напротив, эти наивные попытки утешения растрогали ее, и ей даже пришлось несколько раз глубоко вдохнуть воздух, чтобы взять себя в руки.

– Вы настоящий добрый друг, – прошептала она, как только поняла, что голос ее не сорвется. – Мне просто ужасно повезло, что я встретила вас.

– А мне, что я – вас, – отвечала Виктория. Голос ее заглушала прижатая к губам салфетка. – Кто угодно скроет печаль, кроме того, кто ею охвачен, – добавила она. – Я вижу, как вам больно.

Тэйлор ничего не сказала в ответ по той простой причине, что боялась разрыдаться. А это было исключено. Она не посмеет позорить память Мадам, нарушат священное правило, и скорее умрет, чем разрыдается при всех.

– Плача, мы уменьшаем глубину нашей скорби, – вновь процитировала Виктория.

Мадам, подумала Тэйлор, в данном случае ни за что не согласилась бы с Шекспиром. Ей захотелось внести в их разговор некоторую легкость.

– И вы полагаете, что если ваш Уильям написал такую заповедь, я уже не могу с вами спорить?

Виктория с трудом улыбнулась:

– Нет, не можете. Уильям, в конце концов, авторитет.

– Знаете, что я сделаю?

– Что?

– Пойду в ближайшую книжную лавку и куплю все-все произведения Шекспира. Разумеется, я его читала, но мне не пришло в голову заучить наизусть каждое его слово, как это сделали вы. Через месяц-другой я смогу цитировать вашего Уильяма каждый раз, когда мне надо будет переубедить вас и заставить согласиться со мной.

Виктория затрепетала. Ей было явно невдомек, что Тэйлор поддразнивает ее.

– Я с радостью дам вам свои книжки, – горячо проговорила она.

Тэйлор с улыбкой поблагодарила, потом сделала знак официанту, чтобы он принес им обеим по чашке чая. Народу в ресторане убавилось, и у них появилась возможность поговорить, чтобы их никто не услышал.

– Виктория, если вы не хотите жить в Бостоне или его окрестностях, то куда бы вам хотелось поехать?

– С вами, – не задумываясь выпалила Виктория и покраснела. – Если вы, конечно, не против, – торопливо добавила она. – И если мистер Росс не возражает.

– Я бы с радостью разделила ваше общество, – отвечала Тэйлор и сделала паузу, чтобы собраться с мыслями.

Виктория истолковала это по-своему. Плечи ее удрученно поникли.

– Но вам такая идея, судя по всему, не нравится. Я понимаю. Женщина в положении стала бы бременем для вас и…

– Прошу вас, позвольте мне закончить, – настойчиво проговорила Тэйлор. – Больше всего на свете я желала бы, чтобы вы поехали со мной. Я отношусь к вам, как к члену своей семьи.

– Но все же есть какие-то трудности?

Тэйлор кивнула. Подошел официант. Он поставил на стол расписанный цветами фарфоровый чайничек, две чашки с блюдцами, поклонился и отошел. Они снова остались одни.

Тэйлор разлила по чашкам чай и продолжала:

– Пока вы не узнаете все до конца, вам рано принимать решение. Вы должны понять, куда я еду и почему. Когда я все объясню…

– Насчет малышек? – перебила Виктория.

– Да. Джорджианна и Элисон – дети моей старшей сестры. Малышкам сейчас по два с половиной года. Мэриан… моя сестра… умерла вскоре после того, как поселилась в Бостоне. За детьми ухаживал их отец, Джордж. Он умер чуть больше месяца назад. У него не было никаких родственников, и поэтому за девочками присматривает их няня, миссис Бартлсмит.

– Если приходят печали, то они не приходят в одиночку, как шпионы, а целыми полчищами.

Тэйлор кивнула в знак согласия. Здесь Шекспир был прав. Беды приходят полчищами.

– Вы заберете малюток назад в Англию?

– Нет, – ответила Тэйлор. – На самом деле я хочу увезти их как можно дальше от Англии. Моя сестра всегда боялась нашего дядю Малькольма. И у нее были на то серьезные основания. Она не хотела, чтобы ее дочери находились рядом с этим подлецом. Это и было главной причиной ее отъезда в Бостон. Ее муж, Джордж, был из Америки, и он полностью поддержал ее решение.

– И вы тоже боитесь своего дяди? – спросила Виктория.

Тэйлор почувствовала потребность быть полностью откровенной с подругой.

– Я была бы дурой, если бы не боялась его. Он очень низкий человек.

– И он мог бы навредить малюткам?

– В конце концов – да.

– Но каким образом?

– Я вообще не могу говорить о Малькольме без содрогания. А теперь особенно: в связи со смертью Джорджа и Мадам встает вопрос об опекунстве, и это очень тревожит меня. Дядя Малькольм может ходатайствовать перед судом о передаче девочек под его опеку, но я скорее убью его, чем допущу это. Малышкам спокойнее будет с самим Люцифером. Молю Бога, чтобы дядя вовсе позабыл об их существовании. Мы не сообщали ему о смерти Джорджа, а так как Мадам не оставила девочкам никаких денег, я надеюсь, что он не станет чинить неприятностей. Но все же не стану испытывать судьбу. Мне необходимо будет исчезнуть, Виктория, Разве это непонятно? Пока девочки не повзрослеют и не смогут заботиться о себе сами, я отвечаю за них. Мэриан оберегала меня все эти годы. Теперь я обязана защитить ее дочерей.

– Боюсь, что исчезнуть будет крайне трудно, – сказал Виктория. – Мир стал таким маленьким. Теперь существует телеграф. И пароходы, которые меньше чем за две недели добираются из Лондона в Америку. А из города в город можно легко доехать на поезде, и…

– Я учла все это, – возразила Тэйлор. – Сначала я тоже думала, что увезу девочек в какой-нибудь далекий город, но потом передумала. Есть место, где Малькольм никогда не станет искать, и это место – граница. Мистер Росс рассказал мне о городке под названием Редемпшен. Он говорит, что там можно пройти милю и не встретить ни одной живой души. Мы с малышками можем легко там затеряться.

– А что, в глубине души… вы все-таки опасаетесь, что ваш дядя станет вас искать?

Тэйлор кивнула:

– Думаю, что это небезосновательное опасение. Ему бы хотелось причинить мне боль. Он злобный и мстительный человек. У него на левом глазу шрам. Он чуть не ослеп. И это сделала я, Виктория, когда мне было всего десять лет. Единственное, о чем я жалею, что не лишила его зрения. Каждый раз, когда он смотрится в зеркало, он вспоминает, что я сделала ему… и за что. Он точно постарается разыскать меня. Представляю, как он считал дни, когда сможет прибрать к рукам наследство, поместья… и меня.

Викторию передернуло. Она начала понимать, о чем умалчивает Тэйлор, и решила окольными путями разузнать, точна ли ее догадка.

– А если бы близнецы были мальчиками, Мэриан все равно убежала бы?

– Нет.

Виктория вздохнула:

– Малькольм тщеславный человек?

– Да.

– Прекрасно, – улыбнулась Виктория. – А этот шрам, я надеюсь, он очень безобразный?

– Да.

– Очень хорошо.

Тэйлор снова кивнула. Она решила, что уже достаточно много рассказала. Виктория, хотя и ждет ребенка, все же очень невинна – так казалось Тэйлор. Ей не понять извращенных аппетитов некоторых мужчин. Она придет в ужас, и ее охватит отвращение, если рассказать ей всю правду.

– Это звучит как ирония, – проговорила Тэйлор после короткой паузы. – Но самой большой моей мечтой было уехать когда-нибудь жить в дикие края. Дядя Эндрю подхватил эту идею. Каждый раз, как я приезжала к нему, он обязательно готовился к моему приезду, читал что-нибудь новенькое и потом учил меня. Он верил в мою мечту и хотел, чтобы я была готова к ее воплощению. У нас была просто такая игра.

– Это тогда он построил дерновую хижину и заставил вас в ней жить? – спросила Виктория. – Да, – улыбнулась Тэйлор. – Его слуги думали, что я с такими же причудами, как и он. Но это не имело значения. Мы так играли.

– Знаете, что я подумала? В душе вы всегда знали, что когда-нибудь уедете жить в Америку. Малышки только осложнили ваши планы, а не изменили их.

– Вообще-то я надеялась, что в конце концов попаду в горы. Когда я прочитала первый рассказ о Дэниеле Буне, то была…

– Потрясена?

– Да, потрясена.

– Я все сделаю, чтобы помочь вам, – пообещала Виктория. – Скажите только одно, пожалуйста. Что Лукас говорит о…

– Он ничего не знает ни о Малькольме, ни о девочках, и вы должны пообещать мне, что не скажете ему ни слова.

– Ради Бога, Тэйлор. Подумайте сами. По-вашему, он не заметит, что вы живете в Редемпшене?

Тэйлор рассмеялась:

– Конечно, заметит, но тогда уже будет поздно. Если же он сейчас узнает о моих планах, то попытается помешать мне. Он не верит, что я выдержу жизнь в глуши. Считает, что я должна полностью сосредоточиться на том, какое платье надеть на очередную вечеринку в Бостоне. Можете себе представить что-нибудь более нелепое?

Виктория улыбнулась. Она уже достаточно знала Тэйлор, чтобы понимать, что это и в самом деле нелепо.

– Я хочу исчезнуть вместе с вами. И выслушайте меня, пожалуйста, прежде чем начнете предостерегать. Я молодая, сильная и неглупая. Я прекрасно проживу в глуши.

– А как же ребенок? Вы подумали, каково рожать в хижине?

– Но ведь другие женщины рожали, – не сдавалась Виктория.

– Нам надо потом обсудить это подробно, – сказала Тэйлор. – Может быть, будет лучше, если вы приедете ко мне, когда ребенок родится. Во всяком случае, так наверняка будет безопаснее.

Виктория в восторге стиснула руки.

– Так вы согласны, чтобы сейчас или позже я переехала в Редемпшен?

– Вы представляете себе, на что идете?

– Да.

Тэйлор вздохнула.

– Что ж, тогда у меня есть тост. – Она подняла свою чашку с чаем, подождала, когда Виктория сделает то же самое, и прошептала:

– За Редемпшен и за нашу новую жизнь!

Их чашки стукнулись друг о друга.

– И за свободу! – воскликнула Виктория.

– Тэйлор, мы опоздаем.

Это был Лукас. Тэйлор была настолько поглощена разговором, что не заметила, как ее муж вошел в ресторан.

У него был не очень приветливый вид. Она натянуто улыбнулась, пытаясь сгладить его суровость.

– У нас еще масса времени.

– Я хочу поскорее закончить с этими делами. – Он взял ее под руку и почти силой заставил встать. – Ведь это не займет очень много времени, да? В полдень я договорился встретиться с одним приятелем. Не хочу отменять эту встречу. У него есть крепкий жеребец, которого он собирается продать.

– Думаю, что за час мы управимся, – отвечала Тэйлор. – Виктория, я зайду к вам в номер, как только закончу с банкирами. Может быть, сходим за покупками сегодня после обеда. Вы пойдете с нами, мистер Росс?

Лукаса просто затрясло при одной мысли о том, что ему придется ходить с ними по лавкам.

– У меня встреча, – напомнил он Тэйлор.

– Весь день?

– И большую часть вечера. Эта ферма за чертой Бостона. Туда только добираться больше двух часов. Я раньше восьми вечера в гостиницу не вернусь.

– Почему у вас такой сварливый и недовольный тон?

– Просто я терпеть не могу, когда меня заставляют ждать.

– И я тоже, – весело заявила Тэйлор, чем разозлила его окончательно.

– Может, нам не следует ходить по магазинам, Тэйлор? – вмешалась Виктория. – У вас ведь траур.

– Она не должна носить траур, – буркнул Лукас. – Она обещала своей бабушке не делать этого.

– Я хочу найти церковь и поставить за нее свечку, – сказала Тэйлор.

Виктория одобрительно покивала:

– Уверена, что ей это понравится.

У Тэйлор совсем не было настроения ходить и делать покупки, но для девочек надо было купить массу вещей. Однако, по правде говоря, единственное, чего ей хотелось, – это увидеть близняшек. А время шло, и она хорошо понимала, что все необходимо сделать как можно быстрее.

Так как Лукас объявил, что будет занят весь день и часть вечера, Тэйлор решила съездить и навестить племянниц. Лукас даже не узнает, что она отлучалась из гостиницы. Да и ей самой не надо будет торопиться, подумала она и поймала себя на том, что улыбается от предчувствия радостной встречи. И если удача не оставит ее, то, вполне возможно, ей удастся уговорить миссис Бартлсмит поехать вместе с ней и с малышками. Такой поворот дела был весьма маловероятен, но попытаться все же стоило.

Тэйлор намеревалась не посвящать няню в детали их поездки до тех пор, пока они не проедут добрую половину пути. Чем меньше будет известно об истинной цели путешествия, тем лучше. Можно даже намекнуть, что они направляются в Техас.

Когда поднялись наверх, компания распалась: их номера располагались в двух противоположных коридорах. Виктория отправилась к себе, а Тэйлор шла за Лукасом и кипела от возмущения. Своими длинными ногами ее муж шагал так широко, что за ним невозможно было угнаться, не перейдя на бег, а она вовсе не собиралась бегать по такой элегантной гостинице.

– Пожалуйста, сбавьте шаг или отпустите мою руку, и я спокойно пойду за вами, – процедила она.

Лукас немедленно отпустил ее руку. Пошел вперед, отпер дверь и начал демонстративно ждать, когда Тэйлор догонит его.

– Слыхали когда-нибудь выражение «ползет как улитка»? – язвительно поинтересовался он, едва она вошла. Тэйлор прошла в спальню и оттуда отвечала:

– Нет.

– Это к вам очень подходит.

Проигнорировав эту колкость, Тэйлор занялась поиском бумаг, которые хотела взять с собой к банкирам. Она заготовила обширный список вопросов, которые намеревалась задать, и очень беспокоилась, как бы чего не забыть. Необходимо уладить все, прежде чем она исчезнет… и прежде чем Лукас уедет к себе в горы.

Она собрала бумаги, свернула их и стала искать перчатки. Лукас преградил ей дорогу.

– Я не шучу, Тэйлор. Я хочу, чтобы вы поменяли это ужасающее платье.

– Это вполне подходящий наряд.

– Вы дали бабушке слово, – не уступал он. Подошел к гардеробу, распахнул дверцы и стал просматривать ее платья. Он и сам не понимал до конца, почему это было так важно для него, но ведь она дала слово. А последнюю волю надо уважать, и, видит Бог, Лукас позаботится о том, чтобы это произошло.

Он вытащил из гардероба платье на вешалке и повернулся к Тэйлор:

– Вот – наденьте это. Поторопитесь, иначе мы опоздаем.

Она чуть не рассмеялась, когда увидела, что он выбрал.

– Красное? Вы хотите, чтобы я надела красное платье?

– Да, оно вполне подойдет. Она засмеялась:

– Это вечерний туалет, сэр, он не годится для такого случая.

– Мне оно нравится. И вашей бабушке тоже понравилось бы, – заявил он, направляясь к ней с платьем в руках.

Нет, он просто сумасшедший, если полагает, что она наденет вечернее бархатное платье на встречу с банкирами.

– Оно плохо сидит, – соврала Тэйлор.

– Вы его наденете, – повторил он.

– Мадам не одобрила бы этого.

И Тэйлор скрестила руки на груди. Она не собирается сдаваться – вот и все.

По упрямой линии подбородка было понятно, что и он не уступит. Похоже, они зашли в тупик. Но тут Лукас вдруг ловко обратил ее последний аргумент в свою пользу.

– Безусловно, Мадам бы одобрила. На небесах ведь все одеты в яркую одежду, Тэйлор. Я просто уверен. Ну, надевайте же его. А то мы опоздаем.

Ее это просто ошеломило. Он вел себя возмутительно. И прекрасно. На небесах все одеты в яркую одежду. Несомненно, это было самое лучшее, что он мог сказать. Дело было не в одежде, не в том, во что одеты там, наверху, если они вообще во что-нибудь одеты, а в том, что он был убежден – Мадам попала на небеса.

– Лукас Росс, вы очаровательны. Известно ли вам, что Мадам назвала вас моим принцем, когда в первый раз рассказала мне о вас?

Он положительно начинал выходить из себя. Что она имеет в виду, когда несет такую чушь! И голос у нее стал такой мягкий и ласковый, как нежный летний ветерок. Отчего вдруг такая неожиданная перемена? То она качает головой и хмурится, как старая грымза, то через минуту готова расплакаться и целовать его. Он не знал, что на нее нашло, но твердо решил поставить ее на место относительно всяких «очарований».

– Тэйлор, никакой я не принц и вовсе не очаровательный. Просто стараюсь быть джентльменом в такой непростой для вас ситуации. И это чертовски нелегко. Честное слово, как перед Богом, не знаю, как долго я еще смогу выдерживать эту комедию.

Она не поверила ему.

– Вот как? – спросила она с вызовом. – Тогда умоляю, скажите, что бы вы сделали, вот прямо сейчас, если бы не вели себя по-джентльменски?

– Вы просите меня сказать, что бы я на самом деле хотел сделать?

– Да.

Он широко улыбнулся:

– Я раздел бы вас догола.

Она покраснела ярче своего платья. Он засмеялся:

– Вы сами попросили меня ответить честно, не так ли?

– Да, конечно. – Тэйлор была так ошарашена, что перестала соображать. – Я надену это платье, – промолвила она, заикаясь. – А сверху пальто. – Черное пальто, добавила она про себя, да еще такое, которое закроет меня до пят. И ни за что его не сниму, пусть даже в банке будет нестерпимо жарко.

Выхватив платье у него из рук и направляясь в альков, чтобы переодеться, она вскользь заметила:

– У него ужасно глубокий вырез. Как бы мне из него не вывалиться.

В ответ Лукас буквально вырвал у нее злополучное платье.

Дело кончилось тем, что Тэйлор облачилась в белую блузку и темно-синюю юбку. Когда она завершила свой туалет, завязав яркую ленту в волосах, Лукас уже нетерпеливо расхаживал по комнате взад и вперед.

В конце концов, оказалось, что они пришла на пять минут раньше. Правда, Лукас тотчас поспешил заметить, что они наверняка опоздали бы, если бы он не настоял на том, чтобы взять экипаж.

Мистер Гарри Шерман встретил их в дверях банка и проводил до кабинета председателя, где ожидал мистер Питер Саммерс. Шерман был старшим из двоих – ему было около шестидесяти. В Англии он долгие годы был хорошим другом и консультантом Мадам. Но пять лет назад, через месяц после того как его жена, с которой он прожил почти четверть века, скончалась после долгой и изнурительной болезни, Шерман объявил, что покидает Англию. Ему необходима была какая-то встряска – так он объяснял свой отъезд, – и он вызвался помочь с открытием бостонского филиала их банка. Мадам была ошеломлена, так как полагала, что Гарри никогда не меняет привычного хода вещей. Однако поддержала его решение и даже помогла ему утвердиться на новом месте, поместив в бостонский филиал значительную сумму. Они остались друзьями и писали друг другу по крайней мере раз в две недели.

Мадам всегда говорила, что Шерман – мозг, а Саммерс – душа этого начинания. И в своей оценке бабушка, безусловно, была права, думала Тэйлор с улыбкой, пока Питер Саммерс отпускал ей комплимент за комплиментом. Тэйлор не могла вспомнить, знакома ли с ним, но он уверял, что они прежде встречались. Она была тогда еще совсем юной особой и почти все время цеплялась за бабушкину юбку. А он, Саммерс, безуспешно пытался уговорить ее улыбнуться.

– Вы вели себя довольно забавно, – рассказывал он ей. – Немного даже странно. С нами был еще ваш дядюшка Малькольм, и стоило ему выйти, вы отцеплялись от бабушкиной юбки и превращались в чертенка. Пускались на самые разные шалости. А ваша бабушка была весьма снисходительна. Она давала вам полную волю. Вы начинали рыться в ее столе, очевидно, в поисках каких-то сокровищ, но с появлением в кабинете вашего дяди снова стремглав летели к бабушкиной юбке. И все это повторялось несколько раз, потому что ваш дядя то и дело выходил, а потом возвращался. У меня создалось впечатление, что он прикладывался за дверью к стаканчику виски.

– Может быть, и так, – отвечала Тэйлор. – Мадам никому не позволяла пить спиртное в ее присутствии.

Банкир продолжал вспоминать один за другим забавные эпизоды. И все они были связаны со странным поведением Тэйлор в присутствии дяди Малькольма.

Но эти воспоминания не вызывали у Тэйлор улыбки. Лукасу стало любопытно, когда же до Саммерса дойдет, что она не видит в своем дяде ничего забавного. Сам Лукас, слушая эти рассказы, сразу же пришел к простому выводу: Тэйлор боялась этого человека, когда была маленькой. И его удивляло, что она до сих пор боится его. Судорожно сжатые руки, испуганный взгляд – все говорило о том, что ее страх граничит с ужасом.

Он уже собирался вмешаться в их разговор, чтобы перевести его в другое русло, но тут Саммерс завершил свои воспоминания и спросил Тэйлор, было ли спокойным и благополучным ее путешествие из Лондона. К их беседе присоединился и Шерман. Лукас молча стоял за спиной жены, пока эти два джентльмена наперебой ухлестывали за ней. Разумеется, он полагал, что они вполне безобидны, но все же ему не нравилось, как тот, что помоложе, глазеет на Тэйлор.

Гарри Шерман дождался, когда Тэйлор будет снова занята беседой с его коллегой, и, отозвав Лукаса в дальний угол комнаты, спросил его, знает ли Тэйлор о смерти бабушки.

– Ее дядя Эндрю прислал телеграмму, – ответил Лукас.

Шерман облегченно вздохнул:

– Я с ужасом думал, что именно мне придется сообщить ей. Они ведь были близки, как мать и дочь. И я сам никак не могу поверить. Мне будет ее недоставать.

Затем Шерман спросил Лукаса, готова ли Тэйлор пройтись по всем подробностям завещания.

– Ее бабушка внесла кое-какие изменения, и я боюсь, что Тэйлор еще не знает всех последствий. Эти условия вызовут переполох в семье. Запомните мои слова: еще будут неприятности.

Через час, после того как все подробности были растолкованы, Тэйлор начало мутить.

Лукасу показалось, будто она вот-вот потеряет сознание. Ее лицо сделалось белым, как ее перчатки. Саммерса не было – он отправился на поиски свидетелей, так как Тэйлор предстояло подписать некоторые документы, а Шерман, заметив резкую перемену в своей клиентке, пошел принести ей стакан воды. Он сказал Лукасу, что это все, конечно же, от горя, а разговор о последней воле дорогой леди Эстер, очевидно, оказался для Тэйлор просто невыносимым.

Лукас сел рядом с Тэйлор. Он дождался, пока они остались совсем одни, и взял ее за руку.

– С вами все в порядке?

Она не отвечала, в глубокой задумчивости опустив голову.

Он сжал ее руку, чтобы она посмотрела на него, а когда это не помогло, осторожно взял ее за подбородок и легонько повернул лицом к себе.

В глазах ее стояли слезы. Она вся дрожала. Нет, Тэйлор не пыталась справиться с горем. Она боролась со страхом. Ее глаза выдавали правду. Она была самом деле напугана, и Лукас твердо решил узнать, по какой причине.

– О Лукас, что же Мадам наделала! – Тэйлор ухватила его за руку и не отпускала.

Эти слова поразили его.

– Вы расстроились оттого, что она оставила так много денег на благотворительные цели, Тэйлор? – to, прежде чем она сказала хоть что-нибудь, он сам ответил на свой вопрос:

– Нет, конечно, не из-за это-го. Возможно, это вы и предложили ей поделить свое состояние таким образом. Все равно вам остается огромная сумма. Разве вы не были к этому готовы?

– Мадам не следовало так поступать. Неужели вы не понимаете? Теперь он будет просто вынужден приехать за мной. У него не будет другого выбора. Он на все пойдет, лишь бы заполучить эти деньги. О Господи, что же мне теперь делать?!

Тэйлор вцепилась ему в руку мертвой хваткой. Она очень волновалась, и Лукас не знал, что сделать, чтобы как-то успокоить ее. Ей придется объяснить, в чем состоит опасность, чтобы он мог ей помочь.

Тэйлор снова уставилась себе в колени. Она понимала, что надо как-то совладать со своими чувствами. Лукас, наверное, думает, что на сошла с ума.

– Мне уже лучше, – солгала она и, слабо улыбнувшись, посмотрела на него. – Простите меня. Я не собираюсь так вести себя все время. Просто это было настолько неожиданно… А сейчас я в полном порядке, честное слово.

Он ни на минуту не поверил ей.

– Вы поставили вопрос: что, мол, мне теперь делать? Но вы замужем, Тэйлор. Поэтому ваш вопрос теперь должен звучать так: что нам теперь делать? Понятно?

У него был сердитый вид и резкий голос. Ей подумалось, что он опять ведет себя, как самый настоящий принц.

Ее Прекрасный Принц. Боже, что она сделала с этим человеком? Он заслуживает лучшей участи. Его не следовало обременять браком, которого он не желал, и такими родственниками, как Малькольм.

Он сжал ее руку, и тогда только она поняла, что он ждет от нее ответа. И сказала, только чтобы не расстраивать его:

– Да, понятно. Вопрос должен быть: что же нам делать?

Он что-то проворчал. Она решила: это означает, что он удовлетворен.

– Вы очаровательны, Лукас Росс, даже когда издаете такие малопристойные хриплые звуки.

Ну нет, подумал Лукас. Он не даст ей так просто уйти от этого разговора.

– Скажите, что вы имеете в виду. Я не в силах помочь вам, пока не знаю, в чем именно проблема.

– Да, конечно.

Он прождал целую минуту, пока не понял, что она больше не скажет ни слова.

Но ему очень хотелось хоть как-то развеять ее страхи.

– Послушайте, вы сказали: он будет преследовать вас в погоне за деньгами. Вы ведь говорили о своем дяде Малькольме, да?

Она посмотрела на него и медленно кивнула.

– Но теперь вы замужем, и он не смеет прикасаться к вашему наследству.

– Это понятно.

Она попыталась встать. Но он удержал ее.

– Не так быстро, – проговорил он строго. – Расскажите мне, почему вы расстроены.

От ответа ее спасло то, что Саммерс и Шерман вернулись в кабинет. Шерман подал ей стакан, и Лукасу пришлось отпустить ее руки, чтобы она смогла выпить воды. Она воспользовалась этим и поднялась. Сделав маленький глоток, вернула стакан банкиру, поблагодарила его и отошла к окну. Сложила руки перед собой и устремила взгляд на пешеходов, снующих взад и вперед по улице.

Саммерс сел за свой рабочий стол, повернулся и взглянул на свою клиентку.

– Дорогая моя, вам придется подписать несколько бумаг, чтобы получить доступ к своим средствам.

– А что будет, если я откажусь подписывать? Саммерс подумал, что она шутит с ним. Мысль о том, что кто-то может добровольно отказаться от любой суммы денег, вызывала у него улыбку.

– Подпишете вы или нет – не будет иметь большого значения, – сказал он. – Это просто банковская формальность. Деньги будут сохранены и принесут вам солидную сумму в процентах, если вы решите ничего из них не тратить сейчас.

– Прошу вас, повторите еще раз все подробности. Как именно распределяются эти деньги?

– Две трети имущества идут на благотворительные цели, как я уже объяснял…

Она нетерпеливо откинула волосы назад.

– Да-да, благотворительность. Я понимаю. Но дядя Малькольм… Вы сказали, что он не получит остального. Я не пойму. Вы хотите сказать, что Мадам ничего не оставила своему сыну?

– Давайте все по порядку, – предложил Шерман. Он видел, что Тэйлор сильно взволнована, и хотел успокоить ее, методично разъяснив положение вещей.

– Треть, оставшаяся после пожертвований на благотворительность, составляет солидную сумму, моя дорогая. Ваш двоюродный дедушка Эндрю получает приличное содержание и право на владение имением в Шотландии. Остальное делится между вами и детьми.

Тэйлор закрыла глаза.

– Мадам уточнила или просто сказала: между детьми?

– Она определенно уточнила. Джорджианна и Элисон Хенсон – каждая получает по трети. – Саммер повернулся к Лукасу:

– Это близнецы – правнучки леди Эстер.

– А завещание уже оглашено в Лондоне? – спросила Тэйлор.

– Нет, публичное чтение намечено на вторник, – ответил Саммерс.

– На завтра, – одновременно уточнил Шерман.

– Так неужели Мадам совсем ничего не оставила своему сыну и его семье?

– Оставила, – терпеливо пояснил Саммерс. – Но это просто жалкие гроши.

– Ну, не совсем так, – не согласился Шерман, – Сэр Малькольм будет получать ежемесячное жалованье. Не очень большое, но если он станет вести скромный образ жизни, то ему вполне хватит. Его жене леди Эстер оставила ровно сто фунтов. Она сказала, что это как раз столько, на сколько она поправилась с тех пор, как вышла замуж за ее сына. Мадам обладала своеобразным чувством юмора. – Он тоже повернулся к Лукасу, чтобы пояснить:

– Мадам недолюбливала Лорин. Она говорила, что Лорин – зануда.

– А Джейн? – не отставала Тэйлор. – Ей-то Мадам что-нибудь оставила?

– Она получает столько же, сколько ее мать, – отвечал Шерман. – Ровно сто фунтов и ни шиллинга больше.

Тэйлор покачала головой. Ее переполнял ужас перед будущим.

– Когда Малькольм узнает, что сделала его мать, он взревет так, что мы услышим этот рев на другом берегу океана. Он будет в ярости.

Шерман, который знал Малькольма лучше, чем Саммерс, согласно кивнул:

– Он постарается наделать бед – это точно. Я предупреждал вашу бабушку, но она и слушать ничего не хотела. Она велела своим адвокатам составить завещание так, чтобы невозможно было подкопаться.

– А как насчет земель Малькольма? – спросила Тэйлор.

– Не знаю, известно ли вам, что он уже заложил свою собственность. Ваша бабушка выделила огромную сумму денег на выплату всех его долгов. А это в общей сложности свыше пятидесяти тысяч фунтов.

Лукас был единственным из них, кого поразила эта цифра. Неужели у одного человека могут быть такие долги? Чего он мог накупить в кредит?

Тэйлор невольно ответила на его немой вопрос.

– Карты он никогда не бросит, – уверенно предрекла она.

– Ваша бабушка прекрасно знала об этом его пороке. Она решила дать ему еще один, последний шанс начать все сначала. Если он предпочтет снова наделать долгов, ему придется поискать другой способ расплачиваться с ними. Имущество его матери не сможет больше сулить ему залогом.

– О, не сомневайтесь, он найдет другой способ, – прошептала Тэйлор. – У дяди великолепные творческие способности.

– Ну-ну, не накликайте беду, – посоветовал Саммерс.

Тэйлор сникла.

– Я представляю, о чем вы сейчас думаете, моя дорогая, – сказал Шерман. – Не пройдет и месяца, как он попытается взять у вас взаймы или просто начнет клянчить деньги. – Он снова повернулся к Лукасу, чтобы объяснить:

– Малькольм ни в чем не знает меры. Он не станет сидеть сложа руки.

– Он приедет за мной.

При этих словах она посмотрела на Лукаса. Ей показалось, что он задремал. Он вытянул свои длинные ноги, руки положил на подлокотники кресла и прикрыл глаза.

– Это уже не будет иметь никакого значения, – успокоил Саммерс. – Если бы вы даже захотели отдать ему часть наследства, вы все равно не можете этого сделать. Ваша бабушка особо оговорила это. То, что вы не истратите, будет сохранено для ваших детей.

– А если я умру?

– Вы не умрете, – не открывая глаз, спокойно возразил Лукас.

– Но все же, если бы это вдруг произошло? – Свой вопрос она адресовала Гарри Шерману.

– Даже при этом условии Малькольм денег не получит. Вашим единственным наследником тогда станет ваш муж. – Шерман сделал паузу и улыбнулся. – И потому, как он только что выразительно говорил с вами, я могу предположить, что он сделает все, что в его силах, чтобы вы прожили долгую и счастливую жизнь. И хватит говорить о смерти, Тэйлор. Малькольм не может причинить вам никакого вреда. Вы не должны его больше бояться. Ведь я тоже помню, какой вы были в детстве. Вы, безусловно, боялись своего дяди. Но теперь вы взрослая, да еще к тому же замужняя женщина. Забудьте о своих детских страхах. И помните, что Англия от нас за целый океан.

– Да, вы правы. – Она изобразила улыбку, чтобы он поверил, что убедил ее отбросить волнение и страх.

Наконец они занялись делом, ради которого собрались вместе. Тэйлор подписала необходимые бумаги, а когда они были засвидетельствованы и оформлены, открыла два счета. Один объединенный счет на имя ее и мистера Росса, на котором стояли обе их подписи, и другой – на имя Виктории.

Мистер Шерман согласился принести необходимые бумаги в гостиницу в четыре часа, чтобы встретиться с Викторией и получить ее подпись.

– Вы исключительно щедры по отношению к своей подруге, – заметил он, когда Тэйлор, собираясь уходить, надевала перчатки, а Лукас держал наготове ее пальто.

– Мадам бы это одобрила, – ответила она. Через несколько минут они уже направлялись в гостиницу. Тэйлор хотела пройтись пешком. Но Лукас сказал, что у него мало времени и он не может позволить, чтобы она шла до гостиницы одна. Он сделал знак извозчику, помог Тэйлор забраться в экипаж, а сам сел напротив нее.

Ему нелегко было начать разговор, но очень хотелось обсудить эту тему.

– Почему вы боитесь своего дяди?

Она отвечала не особенно ласковым голосом:

– Он – змея.

– И что?

– Я терпеть не могу змей.

Он улыбнулся, несмотря на то что ответа толком не получил. Эта женщина владела словом, а еще лучше владела искусством давать уклончивые ответы. Она сведет его с ума, если он пробудет с ней достаточно долго и предоставит ей такую возможность.

– Когда вы уезжаете из Бостона? – внезапно спросила Тэйлор.

Уезжает? Никуда он не поедет, пока не убедится, что у нее все в порядке. Одному Богу известно, когда это произойдет. Ему не терпелось поскорее уехать, но все у него внутри переворачивалось от мысли, что придется расстаться с ней. Да, правда была очевидна. Он никуда не хотел уезжать без нее.

Лукас сразу попытался выбросить это из головы. Он пока не мог примириться с неизбежным. В глубине души он побледнел и содрогнулся. Нет, он еще не готов думать о чем-то хоть сколько-нибудь постоянном.

И тем не менее от правды было не уйти.

Тэйлор не совсем понимала, что вдруг нашло на ее мужа. Он уставился на нее злобным взглядом, в котором ясно читалось: лучше повеситься, чем быть на тебе женатым, – взглядом, который ей начинал все больше и больше не нравиться; и ей даже показалось, что она не удивится, если он зарычит, как медведь.

От этой мысли в ее голове странным образом возникла другая:

– А в Монтане есть медведи? С чего вдруг такие вопросы?

– Да.

– Я так и думала, просто мне хотелось знать наверняка. И какие именно больше всего распространены?

– Черные. И еще, наверное, бурые.

– А гризли?

– И эти тоже.

– Они жутко умные.

– Что вы говорите! Тэйлор важно кивнула:

– Известно, что они охотятся за охотником. Они возвращаются на след своего преследователя. И они страшно злые. Дэниел Бун уложил их не меньше дюжины, когда был совсем еще мальчиком – ему и десяти лет тогда не было.

Боже, до чего она наивна!

– Что вы говорите!

– Каждый раз, когда вы говорите: «Что вы говорите!», вы на самом деле хотите сказать, что не верите тому, о чем я рассказываю. Разве не так, мистер Росс?

Он и не подумал отвечать ей. Экипаж остановился у гостиницы. Лукас помог Тэйлор выйти, расплатился с извозчиком, потом схватил ее за руку и буквально протащил за собой через вестибюль.

– Я способна сама добраться до нашего номера, мистер Росс. Отпустите меня, пожалуйста.

– Нет уж! За вами постоянно тянется толпа, куда бы вы ни пошли, – заявил он, продолжая тянуть ее за собой.

Она фыркнула:

– Это вы – известная личность, а не я.

Он шагал по лестнице через две ступеньки. Тэйлор совсем запыхалась, когда они добрались до своего этажа.

– Мистер Росс, а как вас называют знакомые?

– Лукас, – резко заявил он. – Друзья называют меня Лукас. И моя жена тоже. Это понятно?

Они подошли к двери их номера. Он рылся в кармане в поисках ключа. Тэйлор, обессилев, привалилась к стене. Если бы у нее оказался веер, она бы им воспользовалась. Ей уже целую вечность не приходилось так бегать.

– С моей стороны было бы страшно неуважительно называть вас Лукас, но если вы настаиваете…

– Почему так?

Он как раз вставил ключ в замочную скважину, но остановился и повернулся к ней. Только сейчас он понял, что она запыхалась, и не сдержал улыбки. Прядь волос выпала из ее аккуратного пучка и завивалась над ухом. Она была до крайности женственна. И вызывала непреодолимое желание поцеловать себя.

Они стояли совсем близко друг от друга. Тэйлор не могла оторвать глаз от мужа. У него необыкновенная улыбка. И глаза при этом приобретают теплый золотистый оттенок. Слабая женщина растаяла бы под его внимательным взглядом, но она сделана из более прочного материала. Тэйлор протяжно вздохнула.

– Вы что, не собираетесь мне отвечать? – спросил он.

Но она не могла вспомнить вопрос. Ему пришлось повторить. Тогда она объяснила:

– Жены в провинции называют мужей «мистер» при любых обстоятельствах, чтобы поднять их положение в обществе. А наемных работников называют просто по имени. Это считается уважительно.

По его виду было непохоже, чтобы он ей поверил, то же самое подтвердил и заданный им вопрос:

– Это кто так говорит?

– Миссис Ливингстон, – отвечала она. – Это написано в ее путевых заметках.

– Я так и подумал.

– И раз уж мы заговорили на эту тему, я имею в виду что принято, а что не принято в обществе, – так сочу заметить, что большинство мужчин, женатых или холостых, никогда, ни при каких обстоятельствах не употребляют в присутствии женщины бранных слов. Это считается дурным тоном, мистер Росс, и огромным неуважением.

– Что вы говорите!

Ее уже начинало трясти, когда он употреблял это выражение.

– Да, именно так.

Он открыл ей дверь, но когда она шагнула внутрь. ухватил ее за плечи и развернул к себе.

– Давайте начистоту. Когда вы называете меня <мистер Росс", вы проявляете уважение или же пытаетесь разозлить меня? Разозлить, ведь правда? Она кивнула. Он улыбнулся. Но не отпустил ее. Из человека, который куда-то спешит, он внезапно превратился в такого, у которого в запасе целая вечность. А Тэйлор изо всех сил старалась оторвать от !го взгляд. Он действительно еще больше загорел за последние сутки, или это ей только кажется? Интересно, сам-то он понимает, до чего красив?

– Я могу прийти поздно.

Правой рукой он потянулся к ней. Его пальцы прикоснулись к ее шее, когда он заправил выбившуюся прядь ей за ухо. Ее охватила дрожь. Она силой заставила себя не прильнуть к его руке. И не переставала смотреть в его глаза.

А он смотрел на ее рот.

– Ложитесь спать без меня.

– Я, наверное, пробуду весь вечер в комнате Виктории. – Это была ложь, но так как Тэйлор не знала, сколько ей добираться до миссис Бартлсмит и сколько времени уйдет на знакомство с племянницами, она решила действовать наверняка. Ей не хотелось, чтобы Лукас искал ее. – Виктории надо обсудить со мной массу вещей. Я могу просидеть с ней до полуночи, а может быть, и того позже.

Лукас почти не обращал внимания на то, что она говорила. Ему хотелось поцеловать ее. И он терпеливо ждал, когда она замолчит, чтобы сделать это.

Улучив момент, когда она переводила дыхание, он наклонился. Тэйлор догадалась, что он хочет поцеловать ее; она припала к нему и откинула голову назад. Его губы были совсем близко.

Где-то в коридоре хлопнула дверь. В следующее мгновение раздался мужской смех. Потом засмеялась женщина. Чары, которыми околдовал ее Лукас Росс, рассеялись, и она вдруг поняла, где она и что делает. Ее сразу охватил ужас от своего недостойного поведения.

Она повела себя так, будто украла что-то, а ее схватили за руку: резко отстранилась, буквально оттолкнулась от него, ударилась о стену, повернулась и юркнула в номер. Попрощалась с ним через плечо и захлопнула дверь.

Лукас не мог поверить в то, что произошло. Черт побери, ведь она просто-напросто хлопнула дверью перед его носом. И чего вдруг она так покраснела?

– Женщины!.. – пробормотал он про себя. Понять их просто невозможно, Лукас помотал головой и пошел по коридору. У лестницы он остановился.

Тэйлор упала без сил в кресло и тяжело вздохнула, но тут раздался громкий стук в дверь. Подумав, что это Виктория, она встала, поправила юбку и заставила себя изобразить на лице улыбку, чтобы ее подруга не увидела, что она в таком раздраженном состоянии, и все потому, что ее не поцеловали. И открыла дверь. Весь дверной проем заполнял Лукас. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, скрестив на груди руки, согнув в колене и выставив вперед одну ногу. У него был такой вид, словно он стоял здесь уже очень-очень давно. Лицо его было довольно хмурым.

– Вы что-нибудь забыли, мистер Росс?

– Ага, – произнес он медленно. А потом сделал всего одно движение. Это произошло так быстро, что Тэйлор не успела даже охнуть. Он протянул правую руку, схватил ее за шею сзади и подтянул ближе к себе. Его пальцы пробежали по ее волосам, и от этого все шпильки и заколки разлетелись в разные стороны. Тяжелые локоны водопадом упали ей на спину и на его руку. Его пальцы нежно сжимали ее затылок. Он приблизил к ней лицо, и губы его почти касались ее губ.

– Я забыл поцеловать вас.

– О!

Она прошептала это в его приоткрытые губы, и этот звук был похож на стон. Его губы накрыли ее рот, не давая ей ни малейшей возможности произнести хотя бы звук. Он жадно, почти хищно целовал ее. Тэйлор ухватилась за его визитку, чтобы не упасть. А когда его язык начал прикасаться к ее языку, ей стало казаться, что она растворяется в его объятиях. Колени ее обмякли, а сердце бешено забилось. Ей было жарко, но при этом она вся дрожала. Тэйлор обвила руками талию Лукаса. Она даже не пыталась сдерживать свой страстный порыв. Она не давала ему остановиться. Она снова и снова требовала жарких поцелуев с дуэлью языков, и Лукас, потрясенный ее бурной реакцией на его прикосновения, не отказывал ей. Они оба не могли насытиться друг другом. Губы их вновь и вновь сливались в поцелуе, и каждый новый поцелуй становился более долгим и греховно-эротическим. Лукас был напряжен и весь горел. Но ему надо было большего. Руки его, лаская, двигались вниз по ее спине. Он захватил ладонями ее прелестную попочку и приподнял так, что Тэйлор пришлось встать на цыпочки и их интимные места соприкоснулись. Она инстинктивно слегка разомкнула бедра и крепко прижалась к нему, беспокойно двигаясь, чтобы полнее ощутить его мужское прикосновение.

Лукас просто сгорал от желания. Он понимал, что надо прекратить эти игры. Он бы овладел ею прямо в коридоре, если бы не проявил немного выдержки и не заставил себя оторваться от нее. До чего же она хороша! А теперь он стремительно теряет контроль над собой, а она, черт побери, просто приклеилась к нему. И вся она такая мягкая и женственная, и, Боже правый, как она умеет целовать!..

Наконец он решился. Резко отшатнулся и начал буквально отдирать от себя ее руки. И хотя знал, что необходимо убираться отсюда как можно дальше и как можно скорее, но не удержался и взглянул на нее. И тут же понял, что допустил ошибку. В ее глазах была такая страсть. Ее рот был таким припухшим и розовым от его не слишком нежных прикосновений. И Лукас не мог отделаться от мысли, что хочет ощутить его вкус еще и еще раз.

В отчаянии он сжал челюсти. А ее лицо стало до крайности смущенным. И он вдруг поймал себя на том, что чувствует высокомерное удовольствие. На нее их поцелуи подействовали так же, как и на него. Он хотел было попросить ее отодвинуться, с тем чтобы, уходя, закрыть за собой дверь. Но побоялся, что она не сможет двигаться достаточно быстро, чтобы это устроило его… или спасло ее девственность.

Тэйлор даже не могла себе представить, как он был близок к тому, чтобы отнести ее в постель и заняться с ней любовью всерьез. Просто она была слишком наивна и неопытна, чтобы понять всю степень угрозы для себя. Но он-то все прекрасно понимал. Все у него болело, пульсировало и было напряжено до предела. И, черт побери, если она не перестанет смотреть на него своими прекрасными голубыми глазами, то он-то знает наверняка, что произойдет.

Ему надо поскорее убираться подальше от нее. С этой единственной мыслью в голове Лукас схватил Тэйлор за плечи, отстранил с дороги, повернулся, взялся за ручку двери и захлопнул ее за собой.

Тэйлор осталась одна, не в силах оторвать взгляд от двери.

– О Боже, – прошептала она. Ей вдруг захотелось поскорее сесть. И срочно понадобился веер. Потому что вдруг стало очень жарко.

Она направилась в другой конец комнаты, чтобы упасть в кресло, как вдруг опять раздался стук в дверь.

Боже, она не была готова к новой серии поцелуев. Но неожиданно для себя самой кинулась открывать.

В коридоре стояла Виктория. Тэйлор с трудом удалось скрыть разочарование. Она пригласила подругу зайти и проводила ее к уголку для отдыха возле окна.

– Вам нездоровится, Тэйлор? – спросила Виктория. В голосе ее звучала тревога.

– Со мной все в порядке. Почему вы спросили?

– У вас щеки пылают.

Ничего удивительного, подумала Тэйлор. И поспешно заговорила о другом, чтобы у Виктории не возникало больше желания задавать щекотливые вопросы.

– Сегодня мы не сможем отправиться за покупками, – объявила она. – Мистер Шерман хочет встретиться с вами внизу в вестибюле в четыре часа. Вам надо будет подписать кое-какие бумаги.

– Зачем?

– Я, как и обещала, открыла счет на ваше имя. Ему необходима ваша подпись, чтобы вы могли снимать деньги.

– Не знаю, как благодарить вас. Ваша доброта и щедрость поистине безграничны.

Тэйлор ответила на эти комплименты коротким кивком и принялась излагать планы на вторую половину дня:

– Я сейчас напишу кое-какие указания для мистера Шермана и попрошу вас ему передать, а сама поеду повидаться с племянницами. Я еще вчера хотела навестить их, но мистер Росс весь вечер, до восьми часов, был дома. Он бы стал расспрашивать, куда я собираюсь. А когда он наконец ушел, было уже слишком поздно. Малышки наверняка улеглись спать. Я не могу дождаться – скорей бы обнять их снова. А по магазинам мы пойдем после того, как я сниму с них мерки и буду знать, сколько материи мне надо купить. Им понадобится много теплой зимней одежды.

– Но ведь еще даже не весна, – возразила Виктория. – Нам надо обо всем подумать заранее, – наставительно проговорила Тэйлор. – Мы не сможем купить всего, что нам хочется, живя в глуши, поэтому отправляться туда следует в полной готовности. Мне кажется, вам тоже пора начать составлять свой список.

Виктория тут же согласилась с ней:

– Ваш энтузиазм заразителен. Для меня и моего будущего ребенка Редемпшен – это новый старт в жизни. Мне тоже кажется, что я там буду в полной безопасности. Какое странное противоречие. Там будут дикие звери, суровый климат, недружелюбные индейцы и еще Бог знает что, но, честно говоря, Тэйлор, я не могу дождаться, когда мы наконец поедем. Думаю, что сразу после обеда я отправлюсь к себе в номер и начну писать список. Вы пойдете со мной в Дамский Ресторан? Я бы съела печеньице, чтобы немного успокоить желудок. Похоже, что утреннее недомогание женщин в моем положении на меня нападает днем.

Тэйлор охотно отправилась с подругой в ресторан. Они провели вместе еще час, и за едой Тэйлор рассказывала о маршруте, которым они поедут к месту своего назначения. Виктория с удивлением узнала, что большую часть пути им предстоит проделать на речном пароходе вверх по течению Миссури.

– Когда будем делать покупки, надо не забыть купить карту, – сказала Тэйлор.

– Вы могли бы объяснить кое-что? Ваш дядя Эндрю… Он ведь младший брат вашей бабушки, да?

– Да.

– Он знает, что вы собираетесь воспитывать девочек, как своих собственных детей?

Тэйлор пожала плечами:

– Я не уверена. Он иногда бывает забывчив.

– И он может забыть о своих внучатых племянницах?

– Весьма возможно.

– А он читал все эти ваши любимые грошовые романы про Америку?

– О да, он был почти так же, как и я, увлечен рассказами об этой дикой земле, – улыбнулась Тэйлор. – Помню, мы много спорили о жизни в тех краях. Я сказала ему, что когда-нибудь сама поеду туда жить, а он отвечал, что не уверен, хватит ли у меня сообразительности.

– Именно поэтому он построил хижину?

– Да. Мы оба читали, что переселенцы часто жили в дерновых хижинах, и поэтому он велел своим слугам построить для меня такую, прямо на лужайке перед домом. И сам всем этим руководил. Я не могла предположить, что он будет настаивать, чтобы я жила в ней, но он настоял. – Тэйлор рассмеялась. – И вот я пошла туда и прожила почти целый месяц. Сначала все мне казалось ужасным. Каждый раз, когда шел дождь, грязь падала прямо с…

Виктория перебила ее:

– Вы хотите сказать, что потолок был тоже из дерна?

– Ну да, крыша была целиком сделана из дерна, а пол земляной – если не было дождя. Тогда он превращался просто в грязь. У меня было одно окошко, ничем не прикрытое. Внутрь могло залететь что угодно.

– Ужас! – ахнула Виктория. – Как вы думаете, нам тоже придется жить в такой хижине?

– Если это будет зависеть от меня, то нет, – пообещала Тэйлор. – А если и придется, то совсем недолго. Я уже знаю, как превратить хижину в настоящий дом. Теперь, когда вспоминаю об этом, я понимаю, что научилась многому. Через некоторое время все оказалось вовсе не таким ужасным. К концу июня крыша превратилась в настоящий цветущий сад из прелестных розовых, алых и пурпурных цветов. Они обвивали мою хижину со всех сторон, словно плющ. Со стороны это было безумно красиво. Однако внутри… казалось, что живешь в цветочном горшке.

– Я все же надеюсь, что у нас будет дощатый пол и настоящая крыша. Но не стану возражать, если придется пожить и в цветочном горшке. Обещаю, что вы не услышите от меня ни слова жалобы.

– А вам и не придется жаловаться, – засмеялась Тэйлор. – Я буду ныть за нас двоих.

Еще несколько минут подруги продолжали строить планы. А потом разошлись по своим номерам. Виктории не терпелось начать составлять свой список. Тэйлор собиралась написать мистеру Шерману письмо с указаниями. Надо было все уладить до отъезда. Она трудилась над письмом довольно долго, и когда наконец его содержание удовлетворило ее, поставила подпись и взяла еще один лист бумаги. Здесь она должна быть предельно краткой и четкой. Этот документ будет фигурировать в суде, поэтому свои мысли необходимо изложить очень доходчиво. Нельзя позволить себе никаких туманных просьб и объяснений. Тэйлор вздохнула. Это дело не доставляло ей удовольствия. И вдруг она ясно представила себе бал-маскарад в Лондоне, тут же поймала себя на этом и чуть не рассмеялась. Какой странный, удивительный оборот внезапно приняла ее жизнь! Она опять вздохнула и принялась за дело, не думая больше ни о своих мечтах, ни о своем прошлом. Взяла перо, макнула его в чернильницу и начала писать свою последнюю волю и завещание.

10

…страх упасть страшней паденья самого.

Уильям Шекспир «Цимбелин»

Лукас заснул в ожидании Тэйлор. Он намеревался было зайти к Виктории, забрать жену и притащить ее в постель, но потом отказался от этой мысли. Тэйлор и сама прекрасно представляет себе, который час, и если хочет просидеть полночи, болтая с подругой, его это не должно волновать.

Но почему-то волновало. Тэйлор необходим был покой, и потом, Лукасу хотелось, чтобы она спала рядом с ним. Ему нравилось, как она уютно устраивалась возле него. Нравилось обнимать ее и засыпать, вдыхая ее аромат. А кроме того, существовала еще одна причина. Во сне он был уязвим. В совсем недалеком прошлом все его ночи были удручающе похожи. Один и тот же кошмарный сон преследовал его, сжимал в своих мерзких тисках – и он всегда просыпался, готовый закричать в голос, с ощущением, что его сердце вот-вот выскочит из груди.

И этот кошмар никогда не менялся. Каждую ночь повторялось одно и то же. Так продолжалось, пока не появилась Тэйлор. Лукас даже не понял, как это произошло, но она стала его личным шаманом. Никакие демоны не проникали в его сны, когда она спала рядом. Если бы он был глупцом, верящим в сказки, то решил бы, что ее добродетель и чистота души оберегают его.

Лукас покрутил головой, безуспешно пытаясь отогнать эти мысли. Только дурак может позволить женщине иметь над собой такую власть. Если он не примет меры, то в конце концов она заставит его поверить, что все у него будет. И он, возможно, даже начнет думать, будто может стать таким, как и другие мужчины, и состариться в окружении семьи, которая любит его и нуждается в нем.

Но он реалист. Его не проведешь – он не станет предаваться столь безнадежным мыслям. Лукас устало вздохнул. Может, Хантер все-таки прав. Может, была какая-то неведомая причина, по которой его миновала беда. Его друг был единственным, кому Лукас доверился после войны. Хантер один знал все об убийстве людей из отделения Лукаса. Всех остальных солдат дома дожидались семьи. А у Лукаса ничего не было. И, конечно, он-то и не должен был остаться в живых.

Но, тем не менее, именно его смерть пощадила. Хантер настаивал, что причина для этого была и что когда-нибудь время и Господь Бог дадут ему знать, что это за причина. Насчет времени Лукас понял. Но вот что касается Бога, он не до конца осознавал, что это вообще такое. Он верил в Его существование, но никак не мог постичь Его логику. И в ^каком-то дальнем уголке его сознания все еще жила с детства мысль, что Господь совсем забыл о нем.

Если собственная мать не умела любить его, то как же мог это Бог?

Лукас не желал больше думать обо всем этом. Прошлое – это прошлое. Его не переделать. Но где же Тэйлор, разрази ее гром? Время уже перевалило за полночь. Он снова подумал, что ей необходимо выспаться, чтобы с утра быть свежей и отдохнувшей. И уверял себя, что только поэтому и волнуется о ней. Им обоим просто жизненно необходимо обсудить их будущее. Они должны наметить планы. Ведь не может же он просто так оставить ее одну в Бостоне, не представляя, что будет с ней завтра. Она говорила, что у нее здесь родственники. Так где же они тогда, черт побери? Почему не встретили ее в порту? Вопросы громоздились один на другой и не давали покоя. Лукас твердо решил настоять на том, чтобы познакомиться с этими родственниками. Он должен непременно быть уверен, что оставляет Тэйлор в надежных руках.

Ему надо скорее уезжать из Бостона. У него было чувство, что стены этого города сдавливают его. И, кроме того, чем дольше он с Тэйлор, тем труднее ему будет расстаться с ней. Господи, она просто сводит его с ума. Из-за нее у него в голове возникают невероятные мысли. Мечты, подумал он. Несбыточные мечты.

Так, незаметно для себя, Лукас заснул с мыслями о своей жене. Он не стал раздеваться, снял только обувь и визитку и улегся поверх одеяла.

Проснулся он сразу, как только услышал, что ключ вставили в замочную скважину, но не открыл глаз. Через несколько секунд дверь с шумом захлопнулась. Что-то Тэйлор не слишком внимательна, подумал он, а это не в ее духе.

Что-то случилось. Лукас сел на кровати и свесил ноги, и в это время Тэйлор ворвалась в альков. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять: произошло нечто ужасное. У нее был совершенно обезумевший вид. Что-то случилось с Викторией, решил он, ведь они весь вечер провели вместе.

Но Тэйлор не дала ему времени ни на какие расспросы.

– У вас есть с собой оружие? Он не смог скрыть удивления:

– Да. А что?

– Вам надо пойти со мной, Лукас. Поторопитесь! Наденьте башмаки и достаньте оружие. Мой револьвер в саквояже. Слава Богу, я не упаковала его в один из чемоданов!

Она повернулась и побежала к гардеробу. Разыскала на дне саквояжа револьвер и небольшую коробочку с патронами. Но руки у нее дрожали, и она тут же уронила и саквояж, и револьвер. Подняла револьвер, засунула его в карман пальто, потянулась за коробочкой с патронами. Но уронила и ее. Пули разлетелись по всей комнате. Тэйлор присела, собрала пригоршню и положила их в другой карман. Остальные боеприпасы и перевернутый саквояж оставила лежать на ковре.

Лукас стоял рядом с альковом и наблюдал за ней. Она бормотала что-то, но слов он не разбирал. Что-то насчет хищников…

– Тэйлор, что все-таки происходит? – Надевайте ботинки, – снова приказала она. – Надо спешить.

Но он не собирался никуда идти, пока ему не объяснят, в чем дело. Было очевидно, что она напугана до смерти. Надо успокоить ее и узнать, чем вызвана эта паника. Если ее кто-то обидел, то оружие не понадобится – он убьет негодяя голыми руками.

Лукас сделал шаг вперед, намереваясь заключить жену в объятия и потребовать ответа. Но она ускользнула от него, подбежала к кровати и, схватив лежавший там камзол, бросила его Лукасу. Она была полна решимости добиться своего.

– Не стойте просто так. Ради Бога, возьмите револьверы. Вам могут понадобиться два. Он скажет вам, где их спрятал. Вы его заставите это сделать. Мы не можем допустить, чтобы он сбежал. Я никогда их не найду.

Тэйлор говорила сбивчиво и очень взволнованно. Лукас никогда прежде не видел ее такой. Она была как безумная. В глазах плескался ужас. Она рыдала и тянула его за руку, то причитая, то срываясь на крик, требовала и умоляла одновременно.

Потом она встала на колени и попыталась надеть на него ботинки. Лукас силой поднял ее на ноги.

– Постарайтесь взять себя в руки и успокоиться, Тэйлор, – приказал он. – Объясните мне наконец, кого вы никогда не найдете?

Он говорил ровным, спокойным и ласковым голосом. В ответ раздался отчаянный крик:

– Моих детей! Он спрятал моих малюток! Пожалуйста, Лукас! Помогите же мне! Я все сделаю, лишь бы вы мне помогли!

Он обнял ее и крепко прижал к себе.

– Послушайте меня. Я помогу вам. Обязательно. А теперь успокойтесь. Я пока ничего не могу понять. – И, с трудом скрывая раздражение, добавил:

– У вас же нет никаких детей.

– Есть, есть! – снова закричала она. – У меня двое малюток. А он забрал их. Моя сестра… она умерла, а я… о Боже, поверьте мне! Я все расскажу вам по дороге. Я знаю, он сбежит. Мы не можем этого допустить!

Она умоляла его и почти рвала на нем рубаху. Наконец он начал понимать, что дело не терпит отлагательств. И не стал больше тратить время на то, чтобы добиться от нее какого-то внятного объяснения. Взял револьверы и, проверив, все ли патроны в барабанах, закрепил на поясе. Поскольку оружие под камзолом не спрятать, достал из гардероба и надел длинный, ниже колен, черный плащ.

Тэйлор бежала за ним с его ботинками в руках. В дверях он обулся, взял ее за руку и пошел по коридору.

– Прошу вас, пока мы добираемся до места, постарайтесь прийти в себя, Тэйлор.

И голос его, и весь его вид таили в себе угрозу. И темный мрачный плащ еще усиливал это впечатление. Воротник был поднят и закрывал нижнюю часть лица.

Он вдруг сделался похож на настоящего разбойника. У Тэйлор появилась смутная надежда. Холодный взгляд его глаз и жестокое выражение лица немного успокоили ее.

Ведь он был с ней – на ее стороне, А ей сейчас были нужны именно холод и жестокость. Вольно или невольно Лукас выступал в роли ее заступника и мстителя.

– Прошу вас, прибавьте шагу, – то и дело умоляла она. Хотя ей и так, чтобы не отстать, приходилось бежать. Тэйлор почти не понимала, что говорит, потому что была слишком напугана. От потрясения она даже не сознавала, что плачет, пока Лукас не велел ей прекратить.

Больше он не сказал ни слова, пока они не вышли из гостиницы. У входа ждал извозчик. Тэйлор торопливо назвала ему адрес.

– Форт-Хилл? Я туда не повезу, – заявил извозчик, косясь на Лукаса. – Этот район слишком опасный.

У Лукаса заходили желваки, когда извозчик отказался во второй раз. Тэйлор пообещала заплатить тройную цену, но убедить этого несговорчивого типа удалось именно Лукасу. Причем довольно просто: он протянул руку, схватил его за куртку и почти оторвал от сиденья.

– Или ты везешь, или я сам. Так или иначе, через десять секунд мы трогаем. Тэйлор, садитесь.

Извозчик быстро понял свое шаткое положение.

– Хорошо, поехали, – пробормотал он, заикаясь. – Но, когда доберемся, я вас ждать не буду.

С этим Лукас спорить не стал. Не было времени. Он забрался в экипаж и уселся напротив жены.

Тэйлор вытащила свой револьвер. Это был кольт, как заметил Лукас, сверкающий, будто только что из магазина. Из этого он сделал вывод, что Тэйлор купила его совсем недавно.

Патроны лежали у нее на коленях. Он наблюдал, как она ловко щелкнула барабаном, заложила в него все патроны и снова закрыла. Потом положила револьвер обратно в карман и сложила руки на коленях.

Лукас был потрясен. Одно то, что у нее имелось собственное оружие, было само по себе удивительно, но его особенно ошеломило, как она с ним обращается. Она сумела зарядить и подготовить револьвер меньше чем за полминуты… причем сильно дрожащими руками.

– А стрелять вы умеете? – спросил он.

– Да.

– Это вас дядя Эндрю научил? Значит, вы не шутили, когда говорили, что он научил вас стрелять и играть на фортепьяно. Теперь припоминаю.

– Нет, я не шутила. Он коллекционирует оружие. И любит разбирать и собирать револьверы. У меня очень медленно и неуклюже выходит сборка шестизарядных, но зато я…

Он не дал ей договорить. Она собиралась сказать ему, что зато очень метко стреляет, а это, по ее мнению, компенсирует недостаток скорости сборки. Дядюшка говорил, что у нее глаз орлицы, поэтому не имеет большого значения, сколько времени она тратит на подготовку к стрельбе. Это мужчинам важна скорость, потому что они страшно любят всякие перестрелки. А для женщин важнее меткость.

– Дайте-ка мне револьвер, Тэйлор. А то еще, не дай Бог, выстрелите в себя случайно. Нечего носить на себе заряженное оружие.

– Неужели нельзя заставить извозчика ехать побыстрее?

Лукас высунулся в окошко, крикнул извозчику, чтобы прибавил ходу, а потом снова откинулся на сиденье, вытянул свои длинные ноги., положил их одну на другую, а руки скрестил на груди.

У него был совершенно безмятежный вид, но ее не проведешь. Когда он заговорил, в его голосе и взгляде явно сквозила злость.

– Значит, как я понимаю, сегодняшний вечер вы провели в Форт-Хилле, а вовсе не в номере Виктории.

– Да.

И хотя он был уверен, что она, конечно же, признается в совершенном злодеянии, ее ответ все-таки взбесил его.

– Кто ездил с вами?

– Я ездила одна.

Об этом он тоже сам догадался, и ему вдруг ужасно захотелось придушить ее. Он рисовал в своем воображении, как она идет совсем одна по улицам самого опасного в городе квартала… Господи! Легче и приятнее было представить ее в Содоме и Гоморре.

– Вы хотя бы представляете, какой опасности подвергали себя?

Он не повышал голоса. На ее памяти Лукас ни разу не кричал. Она поняла, что в этом попросту не было необходимости. Что-то в тоне его голоса, похожем на лезвие бритвы, было куда эффективнее воплей и криков. Она чуть не вздрогнула в ответ, но вовремя взяла себя в руки.

– Я жду объяснений, Тэйлор, – приказал он. – И выкладывайте все без утайки.

Она не представляла, с чего начать и сколько рассказывать. Паника все еще не оставляла ее, и потому ей было трудно выстроить свои мысли.

Тогда она сцепила руки, попросила его набраться терпения и рассказала почти все.

– Я поехала повидаться с детьми своей сестры, – начала она. – Мэриан умерла полтора года назад. Инфлюэнца, которая тогда свирепствовала в Бостоне…

– Ну? – поторопил он, когда она на минуту замолчала.

– Мэриан не отличалась крепким здоровьем. Несколько лет она страдала чахоткой. Из-за инфлюэнцы у нее началось обострение. И она умерла, проболев месяц. Дочерей после ее смерти воспитывал ее муж, Джордж.

– И что? – снова поторопил он после очередной минутной паузы.

– Джордж заболел несколько недель назад. А так как в округе была очередная вспышка холеры, мы полагаем, что именно от нее он и умер, но точно не знаем. Миссис Бартлсмит написала нам об этом.

– А кто такая миссис Бартлсмит?

– Это няня девочек. Она обещала присмотреть за малышками до моего приезда в Бостон.

– Продолжайте.

– Я поехала по адресу, куда писала миссис Бартлсмит, но ее там не оказалось. Женщина, которая открыла мне дверь, очень участливо отнеслась ко мне и старалась помочь. Она не знает, что произошло с няней и девочками. Она напоила меня чаем и целый час рылась в бумагах, пока не нашла адрес супружеской пары по имени Генри и Перл Уэсли. Они работали у моего зятя. Жена готовила, муж выполнял разные работы по дому. Эта пара надеялась, что новые постояльцы тоже воспользуются их услугами, но хозяйка не захотела, чтобы они работали в ее доме. Она говорит, что от них обоих частенько пахло виски. Она сообщила им, что в их услугах не нуждается, однако Перл Уэсли настояла, чтобы она записала ее имя и адрес на случай, если вдруг передумает.

– И вы отправились к этим Уэсли в поисках детей, – подсказал он.

Она кивнула.

– Я не ожидала, что найду их там. Просто я надеялась, вдруг эти люди знают, куда миссис Бартлсмит увезла их.

– И вы поехали в форт-Хилл?

– Да. Это на противоположном конце города, поэтому, когда я туда добралась, было уже темно. Слава Богу, что извозчик не бросил меня. Он велел мне не задерживаться долго и пообещал подождать. Генри Уэсли открыл дверь. Он сообщил мне, что миссис Бартлсмит умерла, но не объяснил, когда и при каких обстоятельствах. Жена его тоже была там. Правда, она не показывалась из соседней комнаты. И все время кричала мужу, чтобы он прогнал меня поскорее. Они оба были пьяны. Перл Уэсли говорила неразборчиво, язык у нее заплетался. Однако я поняла, что она чем-то напугана. А вот он – нет. Он разговаривал нагло и с ненавистью. И крикнул жене, что я уже ничего не могу сделать, потому что поздно. Он вел себя крайне вызывающе.

– Вы вошли в дом?

– Нет, я стояла на крыльце.

– Слава Богу, у вас хватило здравого смысла не войти в дом.

– Это хибара, а не дом, – поправила она. Голос ее снова задрожал от страха. – Генри и Перл, оба сделали вид, что ничего не слыхали о малютках. Конечно, они лгут.

– А вы видели или слышали там еще кого-нибудь?

– Нет, возможно, кто-то и был наверху, но я больше никого не слышала.

Тэйлор заплакала. Она ненавидела себя за то, что проявляла подобную слабость перед мужем, но не в силах была сдерживаться. Лукас полез в карман за платком, хотя был почти уверен, что оставил его в гостинице, но она не дала ему исполнить свое намерение, схватив за руку.

– Я не паникерша, Лукас. Но по голосу Перл я поняла, что она напугана. И я видела, как нагло ведет себя Генри. Они знают, где девочки. Вы ведь сможете заставить их сказать вам, правда? Ведь вы найдете моих племянниц?

– Да, я найду их для вас, – пообещал он ласковым шепотом. – А миссис Бартлсмит? Она не могла увезти их к кому-нибудь из ваших родственников?

Она отрицательно покачала головой.

– А зачем этим Уэсли делать вид, что они вообще никогда ничего не слышали ни о каких девочках? Ведь они оба работали у моего зятя. И не могли не знать о них. Они что-то скрывают. Если малышкам причинили какое-нибудь зло, если их обижали или…

– Ну все, хватит, – приказал он. – Не давайте воображению брать верх над разумом. Вам сейчас необходимо спокойствие.

– Да-да, вы правы, – согласилась она. – Мне надо сохранять спокойствие. Я буду делать все, что вы скажете. Позвольте только помогать вам.

Она выпрямилась и прислонилась к спинке сиденья, сложив руки на коленях, стараясь вести себя сдержанно и собранно. Это было почти невероятным подвигом. – Я попрошу вас остановиться на месте и держать двери экипажа запертыми, – распорядился Лукас.

Она не стала спорить. Но вовсе не собиралась прятаться, оставив его одного управляться с этой замечательной парочкой. Они подлые и непредсказуемые люди. Лукасу может понадобиться ее помощь, и она должна быть где-то поблизости, чтобы суметь оказать ее.

Лгать ей не хотелось, поэтому она просто промолчала. Через мгновение выглянула из окошка, чтобы понять, далеко ли им еще до места назначения, и, когда увидела, как обшарпаны и неприглядны дома, мимо которых они проезжают, сразу поняла, что они уже недалеко от дома Уэсли. В воздухе запахло чем-то кислым. Значит, они совсем близко. В тревожном ожидании Тэйлор сжала руки. А потом начала молиться.

– А бабушка знала, что муж вашей сестры умер?

– Да. Я сообщила ей сразу, как только получила письмо.

– И что вы тогда сделали?

– Я написала миссис Бартлсмит, после того как Мадам составила свой план.

Он подождал дальнейших объяснений, а когда их не последовало, вновь подтолкнул ее:

– Какой план?

– Относительно вас.

Лукас не понял. Это было заметно по тому, как он нахмурился. Но Тэйлор не собиралась говорить больше, чем уже было сказано. Он сам все поймет позже, когда они разыщут малюток.

– В детстве Мэриан оберегала меня. Она была для меня настоящим ангелом-хранителем. Поэтому я готова сделать все, что только в моих силах, чтобы защитить ее дочек. Я несу за них ответственность.

– От чего же защищала вас Мэриан?

– От змеи.

– От Малькольма? – Он вспомнил их разговор, когда они выходили из банка: она назвала тогда своего дядю змеей.

– Да, – прошептала она. – От Малькольма. Сейчас у нее не было никакого желания обсуждать своего родственничка. Она хотела думать только о малютках.

– И что же будет с вашими племянницами теперь, когда нет в живых их родителей? Их заберут к себе родственники их отца или вы думали отвезти их обратно в Англию?

Она не дала ему прямого ответа.

– Девочкам понадобится кто-то, кто будет любить и лелеять их и воспитывать их добрыми и нежными, похожими на мать. Им нужен защитник, чтобы ни одна змея не подобралась к ним. Это их право, Лукас. – И моя обязанность, добавила она про себя.

Думает ли она отвезти их обратно в Англию, спрашивает он. Да ни за что на свете, хотелось крикнуть ей в ответ. Она уедет как можно дальше от Англии. Лукасу она свой план пока не открыла. Разумеется, ей прекрасно известно, что там, в глуши, подстерегает масса всяких опасностей, и Лукас обязательно скажет, что это совсем неподходящее место для детей. Но одному Богу известно, сколько она ломала голову над этой проблемой. И с какой бы стороны она ни пыталась взглянуть на нее, все время приходила к одному и тому же выводу. Двойняшкам лучше жить на границе, чем в Англии под пристальным оком дяди Малькольма. Угроза, исходящая от него, куда опаснее. Она была уверена, что с возрастом его аппетиты не уменьшились. Змеи ведь до конца своих дней остаются змеями. Малькольму, который на десять лет младше ее отца, еще нет и пятидесяти. У него в запасе еще годы и годы распутства.

Экипаж замедлял ход. Тэйлор выглянула в окошко, чтобы понять, узнает ли она это место. Луна светила ярко, и можно было легко разглядеть некоторые приметы. Дома, а точнее, лачуги стояли почти вплотную друг к другу. Улицы были пустынны – в первую очередь, вероятно, из-за позднего времени, но еще и потому, что начал моросить дождь, сопровождаемый холодным и порывистым мартовским ветром.

Показался дом Уэсли. Во всех окнах на нижнем и на верхнем этажах горел свет. Уэсли все еще находились в доме; Тэйлор заметила тень человека на тонкой занавеске в одном из окон второго этажа. Кто-то беспокойно ходил взад-вперед по комнате.

Она чуть не зарыдала от облегчения. Значит, они не успели скрыться. – Они все еще там, – сказала она. – Посмотрите, на втором этаже в окне виден женский силуэт. Эта женщина носится по комнате туда-сюда. – Как крыса, подумала Тэйлор про себя.

– Похоже, что она упаковывает вещи, – отвечал Лукас. Он приоткрыл дверцу и легким толчком усадил Тэйлор обратно на сиденье. – Что бы вы ни увидели или ни услышали, не выходите из экипажа. Обещайте мне.

– Хорошо, – согласилась она. – Я останусь в экипаже. Если только не понадоблюсь вам. – И, схватив его за руку, шепнула:

– Будьте осторожны.

Он кивнул, вылез из экипажа и закрыл за собой дверцу. Тэйлор выглянула из окошка.

– На вашем месте я не стала бы доверять нашему извозчику, – прошептала она. – Он наверняка попытается уехать, пока вас не будет.

– Он никуда не уедет, – пообещал Лукас. Наклонился к ней, прикоснулся губами к ее губам, потом резко отвернулся и подошел сбоку к недовольному извозчику. – Моя жена будет ждать в экипаже, пока я не вернусь.

– Нет уж, забирайте ее тогда! – запротестовал извозчик. – Я не буду никого ждать в этих краях. Здесь небезопасно.

Но Лукас, казалось, не слышал его возражений. Он сделал ему знак наклониться и, придвинувшись поближе, произнес:

– Как очухаешься, отвезешь нас обратно в гостиницу.

У извозчика не оказалось времени поразмышлять над словами Лукаса. Потому что тот изо всех сил ударил его кулаком в челюсть. Извозчик обмяк на своем насесте.

Тэйлор не видела, что происходит с извозчиком. И решила, что Лукасу удалось договориться с ним. Она смотрела, как ее муж переходит через немощеную улицу. Вот он подошел к входу в дом, поднялся на шаткое крыльцо, но, подойдя к двери, не стал стучать. Сначала он подергал ручку, а потом нажал плечом и открыл дверь. И вошел внутрь.

Тэйлор стала молиться. Лукас долго не появлялся. Ей показалось, что целую вечность. Дважды она протягивала руку к дверце. И дважды говорила себе: остановись! Она дала слово не двигаться с места и, если только не услышит выстрел, ни за что не нарушит обещания. И если только Лукас не придет с пустыми руками. Если ему не удастся узнать, где девочки, тогда ей придется самой попытаться это сделать. Тэйлор вынула револьвер из кармана и положила его на колени. Она чувствовала, что руки ее дрожат, но не понимала: от страха или от злости.

Внезапно раздался грохот, за которым последовал звон разбитого стекла. Тэйлор мгновенно представила себе, что это о голову Лукаса разбили вазу. Она больше не могла ни секунды усидеть на месте. Открыв дверцу и спрыгнув на мостовую, она устремилась вперед, но остановилась, так как в дверях появился Лукас.

Только увидев, что с Лукасом все в порядке, Тэйлор поняла, как сильно волновалась за него.

– Слава Тебе, Господи! – прошептала она.

В это время извозчик громко застонал. По голосу его было слышно, что ему нездоровится.

– Мы уже скоро поедем, добрый человек, – крикнула она, не оборачиваясь. Все ее внимание было обращено на мужа. По выражению его лица она силилась понять, хорошие или плохие у него новости.

Но понять ничего не удавалось. Лукас уже шел через дорогу, когда на пороге дома Уэсли появилась фигура. Это был мужчина, и, когда на него упал свет, Тэйлор вполне ясно увидела Генри Уэсли. Лукас, без сомнения, ударил его в нос, потому что кровь струилась оттуда, стекая ему в рот и на подбородок, и он вытирал ее тыльной стороной левой руки, держа правую за спиной. Он с ненавистью уставился на Лукаса, а когда поднял правую руку, Тэйлор заметила револьвер. Дальше все происходило как бы в замедленном темпе, однако длилось не больше одной – двух секунд. Уэсли поднял револьвер и прицелился. Мишенью его был Лукас, а намерение не вызывало никаких сомнений. Он собирался стрелять Лукасу в спину.

У нее даже не было времени криком предупредить мужа об опасности. Тэйлор прицелилась, но в это самое мгновение Лукас неожиданно резко обернулся и выстрелил на долю секунды раньше нее. Пуля Тэйлор угодила Уэсли в левое плечо. Лукас был более метким. Своим выстрелом он выбил револьвер из рук мерзавца.

Звуки выстрелов вывели извозчика из оцепенения. Он выпрямился, схватил вожжи и собирался хлестнуть лошадей, чтобы пустить их в галоп, но тут Лукас добежал до экипажа. Он широко распахнул дверцу, буквально втолкнул Тэйлор внутрь и одним прыжком последовал за ней. Дверца захлопнулась сама собой, когда экипаж резко поворачивал за угол на двух колесах.

Тэйлор выпрямилась на своем сиденье. Она была так потрясена, что не сознавала, что все еще держит в руках револьвер и целится в сидящего напротив мужа. Он протянул руку и отобрал у нее револьвер – пока их экипаж не попал на какой-нибудь ухаб и она случайно не сделала из него евнуха. Тэйлор молча оцепенело наблюдала за ним. Он положил револьвер к себе в карман, а потом отвалился на подушку и громко устало вздохнул.

– Как вы поняли?

Этот вопрос она задала шепотом.

– Что понял? – спросил он в свою очередь, но только гораздо громче.

– Ну, что Уэсли выстрелит в вас? Я даже не успела предупредить… а вы уже знали, что он там. Это что, инстинкт? Вы почувствовали, что он у вас за спиной?

Он отрицательно покачал головой:

– Это вы предупредили меня.

– Каким образом?

– Я смотрел на вас. И по вашему выражению понял все, что мне надо было знать. А уж когда вы подняли руку…

Но она не дала ему закончить:

– Вы стреляли раньше меня.

– Да.

– Я могла убить его.

– Могли, но не сделали этого. Это очень просто, Тэйлор. Вы не хотели делать этого.

– Как и вы.

– Да, – проговорил Лукас. – Но только совсем по другой причине. – Он принялся объяснять раньше, чем Тэйлор успела сама спросить об этом. – Вы не убили его, как я понимаю, из соображений нравственности, а я – только чтобы не связываться с властями.

Если бы я убил его, это сильно осложнило бы наше положение. В Бостоне все не так, как в горах.

– Что вы имеете в виду?

– В Монтане не надо ни перед кем отчитываться. Там все еще… незамысловато.

– Вы хотите сказать, беззаконно.

– Нет, не беззаконно. Там просто другие законы. В основном это законы чести. Но, правда, не всегда.

Лукас медлил, не представляя, как сообщить ей то, что он узнал. Ее сердце будет разбито, и он никак не мог придумать способ облегчить страдание, которое собирался ей причинить.

– Какой отвратительный запах, – вдруг заявила она.

– Какой запах?

– От револьверов. Терпеть не могу запах оружия после выстрела. Он остается на руках и на одежде часами. Даже мыло его не берет. Ненавижу его.

Лукас пожал плечами.

– Я его как-то никогда не замечал, – признался он.

Тэйлор глубоко вздохнула. И заговорила напряженным шепотом:

– Вам удалось что-нибудь узнать?

– Да, удалось. – Лукас наклонился вперед и взял ее за руки. – Женщина, которая заботилась о девочках…

– Миссис Бартлсмит?

– Она умерла. Но не от холеры. Если верить жене Уэсли, она внезапно упала и еще пола не коснулась, как уже была мертва. У нее было больное сердце.

– А как же девочки?

– Уэсли не скрывают, что собрали и продали все ценные вещи. А девочек забрали к себе.

– Понятно, – прошептала она, крепко сжав его руки.

Лукасу невыносимо было видеть ее страдания.

– Послушайте, Тэйлор, мы обязательно разыщем их. Вы понимаете, что я вам говорю? Мы их найдем.

– О Боже, – с трудом произнесла она. Лукас явно не договаривал. Но почему-то ей вдруг стало страшно расспрашивать его.

– Девочки больше не у супругов Уэсли.

– Они живы? – Да. – Он постарался голосом подчеркнуть свой ответ.

Тэйлор собралась с духом:

– Тогда где же они? Что сделали с моими крошками?

Лукас отпустил ее руки и заключил ее в объятия. Потом усадил на колени и прижал к себе. Не только потому, что пытался утешить. Видит Бог, он не мог смотреть ей в лицо, сообщая, что эти негодяи сделали.

– Мы найдем их, – снова пообещал он.

– Скажите же мне, Лукас. Где девочки? Что они с ними сделали?

Он никак не мог смягчить горькую правду.

– Они их продали.

11

…Так плох стал свет, что совы

Летают там, где места нет орлу.

Уильям Шекспир «Ричард III»

Она не впала в истерику. И долго не говорила ни слова. На самом деле она была настолько потрясена, что не знала, как реагировать на это сообщение. А потом ею овладела такая злость, какой она никогда в своей жизни не испытывала. Эта злость затопила ее сознание, ее сердце, охватила всю ее душу. Тэйлор буквально окаменела от ярости. Ей захотелось убить Генри и Перл Уэсли, и в эти ужасные минуты опустошения и горячего гнева она подумала, что вполне способна на хладнокровное преднамеренное убийство. Она избавит мир от таких омерзительных, презренных животных и пошлет их в пламя ада, где им и место.

Но разум, в конце концов, взял свое. Дьявол, разумеется, будет только признателен ей за такой подарок: еще две души, но при этом он приберет себе и ее душу. Убийство – это смертный грех. Боже милостивый, если бы только у нее не было совести. Тэйлор хотелось заставить Уэсли страдать так, как страдает она сама, но в глубине души она понимала, что не может одновременно быть и судьей, и присяжными и вынести им смертный приговор.

А еще ей хотелось припасть к груди мужа, обхватить руками его шею и потребовать, чтобы он успокоил ее, полностью положиться на его силу. Но Тэйлор тут же сама настолько испугалась этого своего порыва, что спрыгнула с его колен и пересела на противоположное сиденье. И устроилась там, старательно расправляя складки на юбке и не переставая молиться, чтобы Господь вернул ей последние крохи выдержки.

– Сейчас я должна быть сильной. Поплакать я могу и потом.

Она осознала, что прошептала эту мольбу вслух, только когда услышала ответ Лукаса:

– Мы вернем их, Тэйлор.

В его голосе была такая уверенность, что она немного успокоилась. И стала молиться про себя, чтобы малюток не обижали те, у кого они сейчас находятся. Спаси и сохрани их, мысленно молила она Господа. Пожалуйста, спаси и сохрани их.

Потом вдруг поняла, что Лукас обращается к ней, и попыталась сосредоточиться на том, что он говорит. Телеграфировать другу? Зачем? Она подалась вперед и попросила его начать сначала.

– Девочек повезли в Цинциннати, – стал объяснять он во второй раз. – Там покупатель. – Ждет, добавил он про себя.

– Когда это произошло.

– Два дня назад.

– О Боже, они могут быть где угодно сейчас.

– До Цинциннати поездом добираться сорок часов, Тэйлор. Если нам повезет, то мой приятель встретит этот поезд.

– А если они отправились не поездом?

– Тогда им ехать еще дольше.

– Да, конечно.

– Как только мы вернемся в гостиницу, я телеграфирую Хантеру.

– Он в Цинциннати?

– Не совсем, но недалеко.

– Вы уверены, что сможете связаться с ним? Он кивнул:

– Если ваших племянниц нет в поезде, то Хантер будет нам еще больше нужен. Он второй самый лучший следопыт в Штатах и на прилегающих территориях.

– А кто первый? – спросила она, собираясь попросить Лукаса привлечь к розыску и этого джентльмена. Чем больше людей будет занято поиском, тем больше у них шансов найти малюток, пока с ними не произошло ничего более страшного.

Тэйлор вздохнула с облегчением.

– Пока вы телеграфируете своему другу, я раздобуду расписание поездов и попрошу портье купить нам билеты. Нам надо ехать как можно скорее.

Он прекрасно понимал, что не имеет смысла пытаться уговорить ее дождаться новостей в Бостоне. Цинциннати мог оказаться просто-напросто перевалочным пунктом, и ничем больше. Кроме того, вполне вероятно, что девочки уже там. Уэсли сказал: два дня назад… сорок восемь часов. Да, они могли вполне добраться до Цинциннати, а оттуда отправиться дальше – куда угодно. Если их путь лежит в горы Кентукки или в глушь за долиной Огайо, Лукас будет настаивать, чтобы Тэйлор осталась в Цинциннати и ждала его там. Город все-таки более цивилизованное и безопасное место. А если позволит время, он постарается нанять кого-нибудь присмотреть за ней.

– Вам нельзя оставаться одной.

– Простите, что вы сказали?

– Ничего, так.

– Лукас, я поеду с вами. Мы найдем их вместе. Я не буду мешать вам.

– А я и не спорю. Можете ехать со мной.

– Спасибо.

Она закрыла глаза. Ее вдруг охватила страшная дрожь.

– Почему на свете так много зла?

Какое-то время он не отвечал, а только молча смотрел на нее. Потом произнес:

– Но зато есть и много хорошего.

Она открыла глаза и посмотрела на него.

– Не понимаю, – призналась она. – Вы хотите сказать, что одного не было бы без другого?

– Похоже, что так, – согласился он.

– Что-то я не вижу вокруг ничего хорошего.

– А я вижу, – ответил он хрипловатым голосом. – Я сейчас смотрю на него.

Она не поняла, что он хотел сказать. А Лукас сразу смутился, как только этот комплимент сорвался с его уст. Они долго сидели молча.

– А что же делать с Викторией? – спросил он наконец.

– Я зайду к ней и все объясню сегодня вечером. Потом они снова помолчали. Лукас был занят планами действий на будущее и мысленно составлял список того, что может понадобиться ему в путешествии. Тэйлор не переставала молиться за девочек.

– Лукас…

– Да?

– Я прекрасно понимаю, что это не ваша забота. Я одна отвечаю за девочек. И поэтому хочу, чтобы вы знали, как я признательна вам за помощь. – И, не давая ему ответить, она продолжала:

– Мне очень жаль, что я свалилась на вашу голову. На вас обрушилось гораздо больше, чем вы ожидали, когда вступали в брак, правильно? Вы должны быть, как минимум, вознаграждены, но как только…

Он не дал ей договорить:

– Если будете предлагать мне плату за услуги, я придушу вас.

Ей было приятно, что он рассердился.

– Простите, – сказала она. – Я никак не хотела обидеть вас. Я так вам признательна… – Но по его лицу было видно, что ему не хочется выслушивать ее благодарности, и Тэйлор сменила тему:

– Дети – это не просто собственность.

– Разумеется, нет.

– А большинство взрослых считают их своей собственностью. Во всяком случае, считают, что у них нет никаких прав, не так ли?

Он кивнул:

– Те родители, которые придерживаются подобной точки зрения, не имеют права на любовь.

– Да, – прошептала Тэйлор и перешла к другой теме. – Интересно, пойдут ли Уэсли к властям и станут ли выдвигать против нас обвинение?

– А что они могут нам инкриминировать?

– Нанесение телесных повреждений, – ответила женщина. – И что мы вместе застрелили Генри Уэсли.

Лукас неодобрительно усмехнулся:

– Тогда им придется давать кое-какие необычные объяснения, если вообще они с кем-либо будут говорить. А вы хотите привлечь к этому власти?

– Нет, – ответила она. – Для нас из этого не будет никакой пользы, Джорджи и Элли уже взяли. В этом случае уйдет много времени на объяснения, заполнение бланков и т.д. Но если вы считаете, что нам нужно это сделать…

Лукас вообще относился с большим подозрением и неодобрением к любому, кто носил полицейский значок, дающий слишком много власти. А власть – Лукас знал это по опыту – подобна океану для человека, которого мучит жажда. И стоит выпить только один глоток, как хочется еще и еще, пока это не превращается в неутолимое желание… Крайне редко власть возносит человека. В большинстве случаев она совращает.

– Все может осложниться, – заметил он. – Мне как-то не хочется, чтобы органы правопорядка преследовали нас, в то время когда мы разыскиваем ваших племянниц. Ответьте мне на один вопрос.

– Какой?

– Знает ли Виктория о ваших племянницах?

– Да.

– Почему же вы мне никогда не говорили о девочках?

Тэйлор оставила вопрос без ответа.

– Вы мне не верите? – спросил Лукас.

Женщина немного помолчала, прежде чем ответить.

– Мне кажется, верю. – И уже с большей решимостью в голосе добавила:

– Да, я верю. Мадам сказала, что мне нужно вам доверять.

– А если бы Мадам не посоветовала вам поступать подобным образом?

– Вы мужчина, Лукас.

– И что это значит?

– Мужчинам, как правило, доверять нельзя. И Виктория, и я – мы обе усвоили этот важный урок. Но все же вы не такой, как другие мужчины. И уж вовсе не похожи на своего сводного брата. Как я теперь поняла, Вильям просто-напросто слабак. А вы – полная противоположность. Вы ведь найдете их, правда? Скажите это еще раз. Я поверю вам.

Столь резкая смена темы нисколько не покоробила Лукаса. Он снова дал обещание.

– Как вам кажется, им не причинили вреда?

Уныние в ее голосе буквально разрывало его сердце на части. И потому он ответил резче, чем сам того хотел:

– Не позволяйте себе думать о таких вещах. Надо сосредоточиться только на том, как вернуть их. Иначе вы сойдете с ума.

Она попыталась воспользоваться его советом. Как только очередная кошмарная мысль приходила ей в голову, она тут же гнала ее прочь. И продолжала составлять мысленный список вещей, которые понадобятся ей в путешествии.

Когда они, наконец, добрались до гостиницы, Тэйлор бросилась искать портье в вестибюле. Ей выдали расписание поездов, и, когда она прочитала, что поезд сию минуту отошел, ей захотелось закричать. Следующий был только в десять часов утра. На вокзал тут же послали человека с деньгами, чтобы купить два билета. Администратор предложил телеграфировать в их гостиницу в Цинциннати, чтобы заказать номер. Она согласилась и попросила его обязательно заказать еще один номер для ее подруги.

Эти планы и суета как-то успокаивали Тэйлор. Она поспешила наверх в свой номер, упаковала сумки, потом нашла багажные квитанции и понесла их в номер к Виктории. Когда она постучала в дверь своей подруги, было уже почти два часа ночи.

У сонной Виктории сами собой закрывались глаза, но только до тех пор, пока Тэйлор не рассказала ей, что произошло. Новости подействовали на Викторию, как ушат холодной воды. Она тут же проснулась, и глаза у нее наполнились слезами.

– Бедняжки, – прошептала она. И тут же решительно заявила:

– Я еду с вами. Постараюсь помочь, как смогу.

Тэйлор даже не сомневалась, что Виктория не откажет ей в помощи. Она вручила подруге квитанции на багаж и велела позаботиться о вещах, а потом отправляться за ней и Лукасом в Цинциннати на следующем поезде, пояснив, что уже дала телеграмму, чтобы для Виктории заказали номер в гостинице.

– Я молю Бога, чтобы малышки были в Цинциннати, – сказала Тэйлор. – Надеюсь, что там их будет легко разыскать. Если же их увезли в Нью-Йорк, где такие толпы народа, это будет намного труднее.

– Чем еще я могу помочь?

– Сходите завтра в банк и снимите как можно больше денег. Привезите деньги с собой. Я дам вам расписку завтра утром перед отъездом. Пожалуйста, не говорите Шерману и Саммерсу, куда едете.

– Хорошо, не скажу, – пообещала Виктория. Она обняла подругу, пожелала ей удачи и вдруг вспомнила о списке вещей, которые Тэйлор собиралась купить в Бостоне.

– Дайте мне ваш список, – велела она. – Все равно я остаюсь в Бостоне еще на один день, чтобы решить денежные проблемы. Так заодно я могу сделать и все необходимые покупки.

– Да, конечно. Я отдам вам этот список утром. – Тэйлор собралась уходить, но на минуту задержалась. – Попросите служащих отнести ваши вещи в наш номер.

– Зачем?

– Он лучше. – Тэйлор открыла дверь и вышла в коридор. – Вы заслуживаете роскоши, Виктория. Я и так собиралась поменяться с вами после отъезда Лукаса. Мне будет приятно знать, что вы переночуете там завтра.

– А мне будет приятно узнать, что к этому времени вы разыскали девочек.

Тэйлор покачала головой:

– Лукас говорит, что до Цинциннати ехать только сорок часов. Я даже не смогу телеграфировать вам, потому что вы будете в дороге. Придется подождать, пока доберетесь до места. Будьте осмотрительны и осторожны, дорогая моя подружка.

– Постарайтесь выспаться сегодня, – крикнула ей вслед Виктория.

Она пожелала этого от самого чистого сердца, и Тэйлор в ответ обещала постараться поспать. Правда, она не представляла, как это возможно, но ей не хотелось, чтобы Виктория волновалась.

Лукас вернулся в номер чуть позже. Он запер дверь, прислонился к косяку, вынул из кармана ее револьвер и разрядил его. Потом положил револьвер и патроны на стол. Потом упаковал свои вещи. На это у него ушло всего несколько минут.

– Ложитесь в постель, Тэйлор, – приказал он. – Завтра будет трудный день.

И отправился в ванную комнату, раздеваясь на ходу.

– Сейчас, еще минутку, – сказала она. Подошла к окну и уставилась в темноту ночи.

Лукас не стал спорить. Пусть, подумал он, ей нужно несколько минут побыть одной и упокоиться. Он не стал снимать брюк, чтобы не испугать ее, и улегся поверх покрывала. Через час проснулся и, еще даже не открыв глаз, понял, что ее нет рядом с ним в постели. Она так и стояла у окна, склонив низко голову и скрестив руки на груди. Лукас не видел ее лица и не слышал никаких звуков, но был уверен, что она плачет.

Ее безмолвные страдания были душераздирающими. Лукас встал с постели и тихо подошел к ней. Он не промолвил ни слова. Просто взял ее на руки и понес в альков. Там поставил рядом с кроватью и стал раздевать. Тэйлор не возражала, но и не помогала ему. Она просто стояла неподвижно, пока он снимал с нее одежду, оставив только сорочку. Лукас старался не думать о том, какая шелковистая у нее кожа. Его рука случайно коснулась ее груди, и, Боже праведный, как же ему хотелось продлить это прикосновение. Но он не поддался порыву. Негоже сейчас давать волю похотливым мыслям. Она слишком уязвима и беззащитна. Конечно, она позволит ему сейчас любить ее, возможно, даже обрадуется его ласкам, но утром наверняка пожалеет о том, что произошло. Нет, он не станет пользоваться случаем.

Черт побери, подумал Лукас, да он и в самом деле джентльмен.

Его прелестная молодая жена прошла столько испытаний за последние несколько месяцев. Мужчина, которого она любила – или так ей казалось – и за которого собиралась замуж, предал ее; женщина, которая воспитала ее как свою дочь и уговорила выйти замуж на незнакомца, умерла, а у бедняжки даже не было часа, чтобы предаться скорби; а теперь она наверняка считает, что больше никогда не увидит детей своей сестры. Лукас знал, что, если потребуется, она проведет всю оставшуюся жизнь в поисках малюток – настолько сильно было в ней чувство ответственности и семейного долга.

Ее преданность потрясла его. Тэйлор действовала так, словно собиралась взять на себя роль матери. Раньше он думал, что она намерена просто помогать каким-то другим родственникам воспитывать близнецов.

Она называла их своими крошками. Лукас не знал, каковы ее планы на будущее. В данный момент его больше всего волновало настоящее.

Девочки. Если понадобится, он готов хоть в ад, лишь бы вернуть этих невинных малышек.

* * *

На сей раз зло не одержит верх.

Лукас вновь и вновь про себя повторял эту клятву по дороге в Цинциннати. Он не понимал, молится ли он Богу или бросает Ему вызов. Но в одном был уверен – детей он вернет.

Хантер ожидал их на вокзале. Лукас расценил его появление как знак того, что удача, а может быть, и сам Господь Бог на их стороне. Его друг проделал длинный путь в седле и выглядел усталым. Его рыжевато-коричневые рубаха и штаны покрылись слоем пыли. На нем был такой же, как у Лукаса, специальный ремень для оружия. Они оба предпочитали носить его, что было необычно для Запада. Большинство разбойников и горцев засовывали револьверы прямо в карманы или за пояс.

Друг Лукаса, такой же высокий, как и сам Лукас, был тонкий, как тростник, с иссиня-черными волосами и карими глазами. Своей мастью он был обязан бабушке-индианке. И нравом тоже. Мягкий в обращении, он редко сердился или раздражался, а нравственные принципы его большинству людей были просто недоступны. В детстве его, как и Лукаса, подвергали остракизму. Лукаса презирали за то, что он был незаконнорожденным и сиротой; Хантера – за то, что он был, как выражались эти узколобые невежи, смешанных кровей. Они подружились в детстве по необходимости и от одиночества. Но с годами дружба их окрепла. Хантер еще раньше Лукаса вернулся к жизни отшельника в горах, а после войны Лукас присоединился к нему. Они были бесконечно преданы друг другу, и каждый из них не раз спасал другому шкуру. Хантер был единственным человеком, которому Лукас позволил бы стоять у себя за спиной. А для Хантера Лукас был одним из немногим, с кем он мог просто заговорить, – таким нелюдимым сделался он за последние годы.

Тэйлор взглянула на него и подвинулась поближе к Лукасу. Вид у мистера Хантера был, прямо сказать, устрашающий – грубый и сердитый. О лучшем она и мечтать не могла.

Когда Лукас представил их друг другу, Хантер дотронулся до края шляпы, сказал: «Мэм» и сразу переключил внимание на ее мужа.

– Здесь две возможности.

Лукас кивнул и ухватил Тэйлор за локоть, пытаясь сдвинуть ее с места, но она никуда не собиралась идти, пока не выскажется.

– Лукас говорит, что вы редко выбираетесь из своего дома в горах, мистер Хантер. Может быть, вы сочтете меня за дурочку, но я все равно думаю, что сам Господь послал вас с каким-то поручением, и вы оказались совсем рядом с Цинциннати. Нам совершенно необходим еще один сильный, умный и находчивый человек, и вот Он посылает нам вас. Я хочу поблагодарить за любую помощь, которую вы готовы оказать.

Хантер растерялся от ее слов и был поражен тем, как она сразу и без всяких обиняков приняла его. Не зная, что ответить, он просто уставился на нее и ждал, что она еще скажет. И она не заставила его долго ждать.

– Лукас говорит, что вы второй самый лучший следопыт в Америке.

Сделав такое заявление, она наконец позволила мужу взять себя под руку и потащить вперед. Хантер зашагал рядом.

– Второй! А кто первый? – поинтересовался он. Тэйлор улыбнулась ему:

– Лукас. Он сам так сказал.

Хантер не мог понять: шутит она или говорит искренне. И посчитал своим долгом внести некоторую ясность:

– Лукас все перепутал, мэм. Это он на втором месте.

Тут вмешался Лукас:

– Мы забросим Тэйлор в гостиницу, а потом…

– Я хочу с вами, – перебила она.

– Ни в коем случае. Вам надо выспаться. Вы едва стоите на ногах. Я спал в поезде. Вы – нет.

– Лукас, я прекрасно себя чувствую. Честное слово.

– А выглядите ужасно. Если не отдохнете, то можете заболеть.

Они бы так и продолжали спорить, если бы не вмешался Хантер и не привел совершенно неоспоримый аргумент:

– С вами мы не сможем действовать быстро.

– Тогда я буду ждать в гостинице, – незамедлительно ответила она.

Тэйлор просто убивало, что ее не берут с собой, однако она понимала почему: им придется бывать в таких местах, где присутствие дам совсем нежелательно. Это обстоятельство само по себе мало смущало ее, но ведь тогда Лукас будет в основном присматривать за ней, вместо того чтобы искать малюток.

На сей раз Тэйлор не пришлось уговаривать Лукаса прихватить с собой оружие. Они с Хантером помогли ей поселиться в гостинице. И, едва успев бросить ее сумки на кровать, Лукас тут же схватил и зарядил револьверы, а надел и застегнул ремень на бедрах уже на ходу. Он ушел, даже не попрощавшись, чтобы не терять времени.

Она нервничала и ходила по комнате больше часа, но потом решила заняться чем-нибудь, чтобы немного отвлечься. Приняла ванну, вымыла голову, распаковала одежду, а потом, накинув пеньюар, вытянулась на кровати. Решила, что передохнет несколько минут, а потом оденется.

Но проспала она целых четыре или пять часов. Проснулась и долго не могла понять, где находится и который теперь час. Отчасти ее замешательство спросонок было вызвано тем, что их нынешний номер и предыдущий были почти одинаковы. Владельцы, видимо, решили в точности скопировать оригинал. Здесь был такой же уголок для отдыха с диванчиком и двумя креслами, такой же альков, в котором помещалась кровать, и даже два гардероба стояли вдоль такой же длинной стены. Правда, здесь преобладали бледно-золотистые тона, подчеркнутые белым. Но было и еще одно отличие. Слева от гардероба имелись две двери, а не одна. Первая дверь вела в ванную, а вторая – в комнату, предназначенную для Виктории. Там прямо посередине стояла огромная кровать, застланная синим покрывалом. Остальное пространство занимали стул, комод и гардероб. И хотя эта комната была меньше по размеру и без алькова, в ней был свой шарм. Она тоже была изысканно обставлена и очень мила. Виктории она наверняка понравится, подумала Тэйлор. Ведь бедняжка, конечно, устанет с дороги. Она теперь жалела, что не сообразила попросить Викторию телеграфировать о времени своего прибытия, но в ее тогдашнем состоянии было невозможно предусмотреть все детали. Вдруг у нее забурчало в животе. Она вспомнила, что уже довольно долго не ела; но при одной мысли о еде ее начало тошнить – так сильны были в ней волнение и страх. Поэтому она снова стала ходить по комнате и молиться. Минута казалась ей длиною в час. Она то и дело смотрела на часы. Скоро десять. Лукаса и Хантера нет уже больше семи часов. И неизвестно, придут ли они вообще сегодня вечером. Тэйлор устала расхаживать по комнате, подошла к окну, облокотилась на подоконник и уставилась в темноту. На улице было совершенно темно, потому что луну закрывали тучи, готовые пролиться дождем.

Где же Лукас и Хантер? Удалось ли им найти девочек?

Здесь две возможности. Разве не так сказал Хантер Лукасу на вокзале? Почему же она тогда не спросила, что он имеет в виду? Потому что вела себя как застенчивая мышка – вот почему. Этот человек буквально подавил ее. Нет, она не станет копаться в своих недостатках, а лучше будет думать о том, что они уже отыскали девочек. А вдруг они сейчас на пути в гостиницу с девочками на руках?

Лукас и Хантер постучали в дверь только через несколько часов. И оба с пустыми руками.

Ей хотелось вытолкать обоих за дверь и потребовать, чтобы они продолжили поиски. Однако разум взял верх. У Лукаса и Хантера был совершенно измотанный вид.

– Вы скоро опять уйдете? – спросила она.

– Да, через некоторое время, – отвечал Лукас. – Там есть кровать, – сказал он другу.

Хантер кивнул, повернулся и исчез в соседней комнате, а Лукас направился в альков. Тэйлор бросилась за ним.

– Вам удалось что-нибудь узнать? Хоть что-нибудь? Лукас снял ремень с револьверами, повесил его на спинку кровати и начал расстегивать рубаху. Тэйлор подошла к нему поближе и почувствовала запах пороха от его одежды.

– Вы стреляли.

Он сделал вид, что не слышит.

– Утром мы с Хантером отправимся дальше. Надо проверить еще парочку вариантов.

– Думаете, они еще в Цинциннати?

Она старалась казаться спокойной, но, сама того не замечая, ломала от отчаяния пальцы. Лукас молчал. Ему нечего было ей ответить. Неизвестно, в городе девочки или нет. Пока все следы приводили в тупик. Но он вовсе не считал, что следует делиться с ней столь неутешительными новостями.

– Мы их обязательно найдем, – сказал он. Тэйлор присела на край кровати. Лукас вышел из алькова и отправился в ванную. Он вернулся через несколько минут чистым и свежим. От него пахло мылом, но все же остался еще легкий, едва уловимый запах пороха. Странно, но этот запах почему-то не показался ей отвратительным, однако напомнил, что ему пришлось стрелять.

– Вы убили кого-нибудь?

– Нет, – ответил он резко, даже не пытаясь скрыть раздражение.

Она не испугалась.

– Но вы все же стреляли.

– Да.

– Зачем?

– Просто чтобы привлечь внимание.

Ее уже начали выводить из себя его уклончивые ответы, и она собиралась сказать ему об этом, но передумала. Ей не хотелось затевать спор. Лукас устал. Ему надо отдохнуть хорошенько, чтобы с утра снова приняться за поиски девочек.

– Но вы не сдадитесь, правда? – Она проговорила это взволнованно и торопливо, крепко сжимая руки в ожидании ответа. Лукас угрожающе посмотрел на нее сверху вниз. По его лицу Тэйлор поняла, что ему не нравится вопрос. И сразу догадалась почему.

– Я что, снова вас обидела?

Он кивнул.

– Простите, – прошептала она.

Но ее извинение не умиротворило его. Тэйлор вздохнула и отошла в сторону, чтобы он мог снять покрывало с кровати.

Как же ей хотелось ему верить! Ведь, честно говоря, ей надо встать на колени и возблагодарить Создателя за то, что Он послал ей Лукаса Росса. Что бы она стала делать без его помощи? Лукас и правда был ее Прекрасным Принцем, и неужели Мадам знала это с самого начала?

Боже, она теряет контроль над своими чувствами. Ей вдруг захотелось плакать. Но Тэйлор не поддалась этому порыву, потому что слезы расстроили бы Лукаса, а она совершенно не желает, чтобы он нервничал из-за нее после всех хлопот и неприятностей, которые взял на себя в последние несколько дней. Ему надо отдохнуть, а не волноваться.

Понимая, что она сейчас слишком взволнована и не заснет, Тэйлор решила выйти из алькова, чтобы Лукас мог побыть в тишине и покое. Но не успела сделать и шагу, как он обхватил ее и уложил в постель рядом с собой. Затем перекатился на другой бок, не выпуская ее из своих объятий, положил на спину, а сам навис над ней, опершись на локти, чтобы не навалиться на нее всем телом и не раздавить.

– Вам хочется верить, что я никогда не перестану искать, но все равно боитесь, что я сдамся. Не так ли?

– Если вы только скажете, что не сдадитесь, я поверю.

Нежным движением он убрал волосы у нее со лба.

– Знаете, что я сейчас сделаю? Тэйлор покачала головой.

– Я расскажу одну историю на ночь, чтобы вам лучше спалось.

Что это на него нашло? – подумала она. Почему он так нежен и ласков с ней?

– Вам надо отдохнуть, Лукас. Не стоит успокаивать меня.

Он наклонился и поцеловал ее. Потом повернулся на бок, притянул ее к себе и зашептал ей на ухо:

– Когда-то давным-давно…

Это была история о мальчике, у которого индеец украл его единственное сокровище – старый, тупой нож, которым он пользовался во время охоты. И хотя для любого другого человека этот нож не представил бы ровным счетом никакой ценности, для мальчика он был ценен чрезвычайно – ведь больше у него ничего не было.

Тэйлор повернулась, чтобы оказаться лицом к Лукасу. Она хотела спросить, где этот мальчик взял нож и почему у него больше ничего не было, но Лукас не дал ей говорить, проведя пальцами по ее губам. И продолжал свой рассказ. Вот мальчик и отправился искать свой нож. Он пошел за индейцами в их зимовье. Подвиги, которые он совершил, чтобы вернуть свой нож, конечно же, были преувеличены, потому что, если верить Лукасовой небылице, этот парень прогнал индейцев с гор Кентукки и оттеснил их к самому центру долины Огайо. И вообще Тэйлор была уверена, что Лукас выдумывает свою историю на ходу. Никто, в особенности молодой и неопытный паренек, не стал бы тратить полтора года в погоне за каким-то никуда не годным ножом.

Лукас, однако, оказался великолепным рассказчиком. Он сумел захватить ее воображение. Во время своих странствий пареньку пришлось пройти массу испытаний на мужество. Тэйлор громко смеялась, слушая, как черный медведь загнал его на дерево.

– Но медведи умеют лазить по деревьям, – напомнила она Лукасу. Ей было очень интересно, как он выручит своего вымышленного героя из этого затруднительного положения.

Но хитрый Лукас не стал вдаваться в подробности, просто сказал, что мальчишке пришлось убить медведя и только после этого он смог продолжить свои поиски.

Тэйлор воздержалась от ехидных замечаний, потому что это было бы невежливо. А Лукас закончил свою историю совсем не так, как она того ожидала. Он ни словом не упомянул, что мальчик в конце концов отыскал свое сокровище. Сказал только, что он в результате нашел того индейца.

А нож, подумала Тэйлор, потерян навсегда, и мораль всей этой истории заключается в уроке мужества. Разумеется, она не настолько наивна, чтобы поверить этим сказкам.

Лукас откровенно зевнул, и у нее мелькнула мысль: как же он, должно быть, устал!.. Потом он придвинулся ближе и поцеловал ее перед сном. Его губы долго и старательно выполняли эту задачу, и когда наконец он с усилием оторвался от Тэйлор, она дрожала от желания продолжить.

Но он не собирался потакать ей. Просто притянул ее поближе и закрыл глаза. Ему нравилось засыпать, вдыхая ее аромат. И прижимая ее к себе. Она уютно устроилась, прижавшись спиной к его животу, при этом их тела точно повторяли контуры друг друга. Рукой Лукас крепко обхватил ее за талию. Как она ему подходит! С этой мыслью он заснул.

Тэйлор не могла пошевелиться. Тепло тела мужа окутывало ее. И его сила, думала она, сладко зевая. Она никак не могла оторваться от него. Понежусь несколько минут, подумала она… всего несколько минут…

Она проснулась через час, потихоньку, чтобы не потревожить Лукаса, вылезла из постели и пошла в соседнюю комнату. Непонятно почему, но ей было непременно нужно взглянуть на Хантера. Наверное, просто чтобы убедиться, что он никуда не делся, решила она.

Тэйлор вошла в комнату совершенно беззвучно. Хантер был там, где и должен быть.

Он крепко спал поверх одеяла. Такой же высокий, как Лукас, он лежал на животе по диагонали кровати, вытянув одну руку вдоль тела и спрятав другую под подушкой. Ноги и грудь его были обнажены. Внезапно Тэйлор начала дрожать и только тогда поняла, как здесь холодно. Одно окно было открыто, а занавеску сквозняком затянуло внутрь. Хантер, видимо, хотел проветрить комнату, но не мог представить, как ее выстудит. Было так свежо, что дыхание превращалось в пар. Тэйлор подошла к окну и как можно тише наполовину прикрыла его. Затем пошла в свою комнату, взяла с верхней полки гардероба одеяло и, вернувшись, старательно укрыла им друга Лукаса. Поправляя на нем одеяло, она заметила на его спине и плечах шрамы и подумала: интересно, откуда они у него? Хантер легонько шевельнул рукой под подушкой, и она испугалась, что разбудила его. Но потом решила, что, конечно же, нет, и, укрыв его как следует, отправилась к себе в постель, чтобы согреться возле Лукаса, потому что замерзла и вся дрожала.

Как только она вышла из его спальни, Хантер вновь положил руку на рукоятку своего револьвера, который спрятал под подушкой. Когда Тэйлор перешагнула порог его комнаты, он сразу проснулся и не спал все время, что она хлопотала вокруг него. Этот маленький жест доброты буквально сразил его. Это было сделано заботливо, ласково и с любовью.

И это было большой глупостью. Ведь он мог просто-напросто снести ей голову. У него вырвался вздох. Нет, он бы никогда не убил ее по ошибке. Ведь он с самого начала знал, что это Тэйлор. Сперва услышал шорох шелка, когда она только вошла в спальню, а потом уловил легкий запах цветов, когда она наклонилась, чтобы расправить на нем одеяло, и почувствовал нежное прикосновение женских рук.

Ему хотелось нахмуриться и согнать со своего лица выражение блаженства. Но он был не в силах справиться с собой. У него было ощущение, словно его… успокоили, приголубили. И теперь он не мог сдержать улыбку. Это простое проявление заботы было для него так ново и необычно, что просто переполняло его. Она хлопотала о нем.

Вот это да! Хантер заснул с улыбкой в сердце. А Тэйлор заснула под тяжестью тела мужа. У него была интересная привычка вертеться в постели до тех пор, пока он не накрывал ее полностью своим телом и не утыкался носом ей в шею. Она еле дышала под его впечатляющим весом. Конечно, можно было бы ущипнуть его, чтобы он отодвинулся, но не стала. По правде говоря, ей даже нравилось ощущать его так близко и тесно. Она закрыла глаза и представила себе, что он стал бы сейчас делать, если бы не спал. Уж это ей было известно точно. Потом она обняла его за талию, крепко прижалась к нему и так заснула.

Утро наступило слишком быстро. Тэйлор пробудилась и обнаружила, что держит в объятиях подушку. Она была одна в постели. Кругом царила полная тишина, и она поняла, что и Лукас, и Хантер уже ушли. Она полежала в постели еще несколько минут, обдумывая предстоящий день. Перво-наперво надо проверить расписание поездов и постараться угадать, каким из них приедет Виктория. Если все шло по их первоначальному плану, то она, скорее всего, приедет четырехчасовым.

Мысли Тэйлор все время с тревогой возвращались к девочкам. Хорошо ли за ними следят? Не голодны ли они? Не мерзнут ли? О Боже, а что, если их обижают или даже бьют в эту самую минуту, когда она…

Тэйлор силой отогнала от себя эти мысли, прочитав молитву, чтобы Господь и Его ангелы-хранители позаботились о малышках, пока она не разыщет их. Она знала, что может сойти с ума, если и дальше будет представлять себе все эти ужасы, поэтому изо всех сил старалась думать о чем-нибудь приятном.

Ей вспомнилась история, рассказанная Лукасом. Она чудесным образом отвлекла ее от мрачных мыслей. Хотя это, конечно же, полнейший вздор. У Тэйлор было время подумать, и она решила, что он либо хотел подразнить ее, либо считает дурочкой, готовой поверить всему, что ей скажут. И совершенно напрасно! Не такая она наивная. Она скажет ему об этом, когда он вернется в гостиницу. Мальчишка в его рассказе пережил нападение медведя и ураган, который ревел, как несущийся поезд, и вырывал с корнем деревья, а потом разбрасывал их по всей долине. Это даже вообразить трудно. И еще она вспомнила, что мальчишка этот чуть не утонул, а потом разделил свою самодельную лодку с… Как Лукас назвал этого зверя? Она размышляла минуту или две, а вспомнив, улыбнулась. Горный кот, вот как. Этому зверю было не до того, чтобы нападать на парня, – он был слишком озабочен собственным выживанием. У него не было другого выхода.

Да, уж если она поверит во всю эту чушь, у Лукаса будут все основания попытаться убедить ее, что грязь ничем не хуже золота.

А что, если эта история – не просто сказка о смелости и отваге? Может, он пытался внушить ей, что следует всегда полагаться на собственное мужество, и хотел сказать, что есть люди, которые никогда не сдаются? Какая милая притча!

Господи, опять ей захотелось плакать. Как же легко любить Лукаса Росса.

– Все! Хватит! – прошептала она, чтобы положить конец ненужным мыслям. Если она утратит бдительность, то еще, того и гляди, начнет мечтать о том, чего никогда не сможет иметь.

Тэйлор отбросила в сторону подушку и спустила ноги с кровати, чтобы встать. Тут-то она и заметила нож. Он лежал на тумбочке у изголовья кровати. Она никак не могла понять, каким образом эта штуковина оказалась там.

Потом ее вдруг осенило. Она долго не отрываясь смотрела на этот нож. Ей даже не надо было трогать его, чтобы понять, что это никчемный, тупой нож, который мог бы пригодиться только какому-нибудь мальчишке для охоты.

Значит, героем рассказа был сам Лукас. Он наверняка приукрасил свою историю, чтобы она казалась более увлекательной и более впечатляющей. Но это не имеет значения. Тэйлор поняла главную мысль. Сегодня утром Лукас ответил на вопрос, который она задала ему вчера вечером.

Он никогда не сдастся.

12

…Дурные вести нередко вестнику грозят бедой.

Уильям Шекспир «Антоний и Клеопатра»

Виктория не приехала четырехчасовым поездом. Тэйлор ждала на вокзале, пока не разошлись все пассажиры. Он расстроилась, но не разволновалась. Этого следовало ожидать. Вряд ли все дела в Бостоне удалось уладить так быстро. Завтра, сказала себе Тэйлор. Виктория приедет завтра.

Пока она находилась на вокзале, к ней несколько раз пытались пристать мужчины. Одному из них достаточно было напомнить, чтобы он вел себя как джентльмен, и он тут же отстал. А вот еще двоих отпугнуть оказалось намного труднее. Тэйлор пришлось в конце концов прибегнуть к прямой грубости. Однако им, похоже, было все равно. Сначала она не испытывала особого беспокойства, но, выйдя из здания вокзала, увидела, что они идут за ней. Тэйлор смешалась с толпой на улице, все время оглядываясь через плечо и надеясь, что погоня вот-вот прекратится.

Но эти двое по-прежнему следовали за ней, и вид у них был весьма решительный. Одежды их была далеко не первой свежести, как, впрочем, и лица. Тот, что повыше, непрерывно причмокивал губами. На нем была черная широкополая шляпа, низко надвинутая на брови. Второй то и дело хихикал. Тэйлор запаниковала и начала нетерпеливо озираться вокруг в поисках возможности скрыться.

Она уже допустила одну глупую ошибку, уйдя из здания вокзала, где было безопасно. Там было множество свободных извозчиков, ожидавших заработка, и, Боже, почему же она не прыгнула в один из кебов, когда у нее была такая возможность! Толпа между тем постепенно рассеивалась. Часть прохожих скрылась в стоящих по пути домах, а оставшаяся группа, дойдя до перекрестка, разделилась на две и таким образом сразу уменьшилась в два раза. Потом несколько человек свернули влево, несколько – вправо. И только одна пожилая пара продолжала идти прямо.

Тэйлор решила не отставать от них. Ей не хотелось сворачивать ни в один из переулков. Во-первых, она была уверена, что потеряется, а во-вторых, прекрасно понимала: любой из этих переулков может закончиться тупиком.

Она чувствовала, что оборванцы уже настигают ее. Торопливо подобрала юбки и поспешила на другую сторону улицы, стараясь держаться между пожилой парой и своими преследователями. Наконец Тэйлор увидела впереди несколько магазинов. Ей стало немного легче. Она решила, что зайдет в один из них и попросит помочь избавиться от преследователей.

Как жаль, что она не взяла с собой револьвер! Цинциннати был таким современным, лощеным городом, и ей в голову не пришло, что может понадобиться такого рода защита. Господи, ведь здесь живут цивилизованные люди! Неужели эти невежи не понимают?

Она обернулась посмотреть, далеко ли они от нее, и тут пара, которую она считала своим прикрытием, свернула в аллею. Идти за ними Тэйлор не решилась. Боже, помоги, она вдруг оказалась совсем одна на улице. Послышалось мерзкое хихиканье одного из хулиганов. От страха у нее все сжалось в животе.

Конечно, Тэйлор была испугана, но начинала сильно сердиться. Она не собирается становиться жертвой. Честное слово, она начнет кричать, кусаться и брыкаться и наделает столько шума, что соберет приличную толпу.

Куда прячутся полицейские в ту самую минуту, когда они больше всего нужны?

Ее паника усиливалась. Что ей действительно сейчас нужно, быстро сообщила она Создателю, так это небольшое чудо. Ничего такого особенного, просто какое-нибудь маленькое, едва заметное чудо. Пожалуйста, Господи, пожалуйста…

Ее молитва была услышана. Чудо находилось в нескольких шагах от нее. Магазин оружия. Как раз точно в середине следующего квартала. Едва Тэйлор закончила свою молитву, как заметила яркую вывеску, которая красовалась над магазином, как знамя, оповещая всех прохожих.

Господи, благослови мистера Кольта, подумала Тэйлор, когда, почти бегом добежав до своей цели, увидела в витрине целый набор шестизарядных револьверов, Она вздохнула с облегчением и быстро вошла в магазин.

Колокольчик на двери возвестил о ее появлении. Тэйлор улыбнулась хозяину и поспешила по проходу к дальнему концу прилавка. Похоже, кроме них двоих, в магазине никого не было.

Хозяин на первый взгляд имел весьма устрашающий вид. Бедняга явно пережил пожар, потому что все его лицо, шея и руки были покрыты толстыми шрамами от ожогов, а брови отсутствовали совершенно. Из-за этих шрамов невозможно было определить его возраст. Но в его густых волосах сквозила седина, из чего Тэйлор заключила, что ему по крайней мере сорок. Его толстые очки в металлической оправе постоянно съезжали вниз по узкой переносице, и он постоянно поправлял их.

Владелец магазина явно стеснялся своей внешности. Он отвернулся, когда Тэйлор подошла ближе, и серьезным тоном, глотая концы слов, спросил может ли ей чем-нибудь помочь. Создавалось впечатление, что он спрашивает не ее, а собственный прилавок.

– Да, спасибо, – ответила она. – Могу я взглянуть на кольт на полке за вашей спиной? Он случайно не заряжен?

Хозяин подал Тэйлор револьвер, а потом достал небольшую квадратную коробочку с патронами и положил ее на прилавок.

– Мы не держим здесь заряженного оружия, – объяснил он.

Тэйлор открыла коробочку с патронами и, прежде чем он смог помешать ей, зарядила револьвер.

– Что вы делаете, мисс? – спросил хозяин с явным беспокойством и, робко подняв глаза, взглянул ей в лицо. Она широко улыбнулась в ответ. И только собралась объяснить ему, зачем зарядила револьвер, когда за ее спиной снова зазвенел колокольчик.

– У вас в руках заряженное оружие, – сообщил он ей, заикаясь. – Я знаю, – кивнула она. – Слава Богу, у меня все быстро получилось. Извините меня, я сейчас.

Не давая ему возможности и времени спорить, Тэйлор повернулась к двери – как раз когда оба хулигана вошли в магазин и торопливо зашагали по проходу. Деревянный пол под их сапогами громко скрипел.

Они резко остановились, когда заметили у нее в руках револьвер.

– Да он не заряжен, Элвин, – сказал своему товарищу тот, что пониже. Он улыбнулся Тэйлор противной злобной улыбкой, и она заметила, что у него не хватает изрядного количества зубов. Без сомнения, он был самым отвратительным созданием, которое ей приходилось встречать.

– Она блефует, Уилберн, – заявил его приятель. Потом Элвин огляделся вокруг и толкнул своего дружка в бок.

– Смотри, сколько здесь интересного оружия, – проговорил он.

Уилберн громко хихикнул.

– Ты здесь один работаешь? – крикнул он хозяину.

– Могу поспорить, что один, – вставил Элвин. Хозяин сделал движение, чтобы спрятаться под прилавком.

– Не двигайся с места! – крикнул Уилберн и обернулся к приятелю:

– Можем заодно почистить магазинчик, чтобы зря времени не терять. А потом по очереди поразвлекаемся с этой дамочкой. Там сзади должна быть кладовка.

И он еще раз хихикнул. Тэйлор ужасно захотелось в него выстрелить.

– Ой, Боженьки, – шепнул сзади хозяин. Не сводя глаз со злодеев, она сказала ему:

– Все будет в порядке, сэр.

– Только не для тебя, ласточка, – проговорил Элвин. Он толкнул своего приятеля в ребра и заржал. Шляпа еще ниже спустилась ему на лоб. Тэйлор не видела его глаз, но подумала, что они так же безобразны, как и все в этом человеке.

Элвин сделал шаг в ее сторону. Она подняла револьвер, приготовившись стрелять. Мужчина остановился, оскалился и сделал еще один шаг.

Тэйлор выстрелом снесла с него шляпу.

Он взвыл. Но звук выстрела заглушил его крик и сотряс весь магазин. Стекло в витрине задрожало от этого грохота. Пуля угодила в дверь за спиной негодяя.

У Элвина был ошарашенный вид. Подходящая реакция, подумала Тзйлор.

– Она попала в тебя, Элвин? – спросил ее дружок и сощурился, разглядывая приятеля в поисках раны или царапины.

– Даже не задела, – похвастал тот.

– Так, значит, она не блефовала, – прошептал Уилберн.

Побагровев, он шагнул к Тэйлор. Она продырявила выстрелом носок его сапога.

Следующую попытку сделал снова Элвин. Терпение Тэйлор иссякало. Она и ему прострелила носок сапога. Он отпрыгнул и уставился на свои ноги.

Пошевелил пальцами, чтобы убедиться, что все они на месте, а потом гневно посмотрел на женщину, которая погубила его сапог.

– Не, она точно не блефует, – сказал он приятелю. – Надо как-то ее унять.

Тэйлор картинно вздохнула.

– Они и впрямь ужасно глупы, правда? – обратилась она к хозяину магазина.

Он засмеялся, стоя за ее спиной:

– Да, ужасно!

Элвину не понравилось выслушивать такие оскорбления. Он покраснел, как спелый помидор, и полез в карман. Тэйлор снова подняла револьвер.

– Нам придется силой забрать у нее эту пушку, – решил Уилберн.

– Сам забирай силой, – буркнул Элвин. – Не видишь, куда она целится своим револьверчиком? Она мою персону держит на мушке. Она ненормальная, Уилберн. Неизвестно, что она еще может учудить. Может, она в следующий раз не промажет.

Несколько секунд ушло у них на обдумывание ситуации, а потом они стали отступать.

– Мы тебя запомнили, – пригрозил Элвин.

– Смотри, мы до тебя все равно доберемся, – добавил Уилберн.

Тут в дело вступил хозяин. Он выхватил из-под прилавка заряженную винтовку, которую держал на всякий случай на нижней полке.

– Я вас обоих пристрелю, если понадобится, и попаду в самую серединку, не сомневайтесь! – выкрикнул он. – А теперь встать к стене и руки вверх, чтобы я их видел!

Тэйлор повернулась к хозяину:

– Сколько вы хотите за этот револьвер? Мне он очень понравился. Я хочу купить его, сэр.

– Берите его бесплатно. Вы спасли меня от ограбления, а может, и от гибели. Я ваш должник, мисс. Прошу вас только назвать мне ваше имя и адрес, я запишу их в журнал. Видите ли, каждый кольт имеет свой регистрационный номер. Таким образом оружие соотносится с владельцем.

– Меня зовут Тэйлор Росс, – ответила она. – Я остановилась в гостинице «Цинциннати Гамильтон хаус», и огромное спасибо вам за такой подарок.

Хозяин держал винтовку нацеленной на обоих хулиганов, которые теперь стояли, съежившись, у стены. Тэйлор положила револьвер в карман пальто и старательно обошла эту парочку стороной, направляясь к выходу.

– Вы можете проследить за тем, чтобы они еще какое-то время побыли здесь? Я не хочу, чтобы они опять увязались за мной.

– Не волнуйтесь, мисс. Как только вернется мой партнер, я пошлю его за полицией.

– В таком случае желаю удачи.

– Мисс! – крикнул ей вдогонку хозяин. Тэйлор остановилась на пороге.

– Да?

– Где это вы так научились стрелять?

– В Шотландии.

Она уже закрывала дверь, когда услышала за спиной восхищенное:

– Вот это да!

До гостиницы Тэйлор добиралась пешком. По дороге зашла в первую же католическую церковь и поставила свечку в память о Мадам. Она просидела в храме около часа: сначала помолилась, а потом поговорила обо всем с бабушкой. После посещения церкви она почувствовала себя гораздо лучше и увереннее. Но, правда, не могла точно сказать – то ли из-за того, что помолилась, то ли из-за того, что в кармане у нее револьвер.

В «Гамильтон хаус» она попала только к ужину. И хотя мысль о еде была отвратительна ей, она понимала, что должна поесть. Ее уже просто подташнивало от голода.

Она поспешила в Дамский ресторан, выбрала столик в углу и заказала суп, два печенья и чашку чая. Официант пытался уговорить ее съесть что-нибудь более существенное. Но Тэйлор, поблагодарив, отказалась. Она пожевала одно печенье и решила забрать второе к себе в номер на тот случай, если опять почувствует тошноту. Едва притронулась к овощному супу, но чай показался ей изумительным. Закончив свой скудный ужин, она снова почувствовала прилив сил. Однако это чувство длилось недолго. Приняв ванну и переодевшись в ночную сорочку, Тэйлор поняла, как вымоталась за день. Она улеглась на диване и заснула в ожидании возвращения Лукаса.

Утром она проснулась в собственной постели. Должно быть, Лукас отнес ее сюда. А еще он переоделся, потому что рубаха, которая была на нем вчера, висела на спинке стула.

Значит, они все еще ищут малышек. Но почему же так долго? Стараясь не терять присутствия духа, Тэйлор оделась и подошла к письменному столу. Ей пришло в голову составить список действий, которые она сама могла предпринять, чтобы помочь в поисках.

Чем большее количество людей привлечено к поискам, тем быстрее можно отыскать девочек, рассуждала она, и поэтому написала объявление в местные газеты. Потом подумала о том, чтобы нанять несколько частных сыщиков. Если они всю жизнь прожили в Цинциннати и держат ушки на макушке относительно происходящих в городе событий, то, вполне возможно, кто-нибудь из них уже слышал что-то о близнецах. Может быть, администрация гостиницы порекомендует хороших детективов.

Тэйлор подумывала даже о том, чтобы расклеить по городу листовки, обещающие солидное вознаграждение за сведения о малышках. Если они все еще в городе…

День тянулся бесконечно долго, Она решила вечером показать свой список Лукасу. И если у него не будет никаких возражений против ее плана, то она утром поместит свое объявление в газетах. А может быть, Лукас или Хантер и сами что-нибудь придумают…

От вынужденного бездействия Тэйлор сходила с ума. Она мерила шагами комнату, она молилась, но время все равно тянулось бесконечно долго. Боже, если бы. Виктория была с ней. Ей необходимо поговорить с кем-нибудь, а ее подруга, такая добрая, сострадательная женщина. Она поняла бы, что приходится переживать Тэйлор.

Господи, хоть бы она приехала сегодня четырехчасовым поездом! Сейчас уже почти полчетвертого. Тэйлор подошла к гардеробу, чтобы взять пальто. Она снова поедет на вокзал, но на сей раз прихватит револьвер.

Она зарядила револьвер, положила его в карман и как раз надевала пальто, когда открылась дверь и в комнату вошли Хантер и Лукас. Тэйлор замерла в тревожном ожидании, потом внимательно посмотрела на обоих. Они выглядели унылыми.

– Вам так и не удалось найти девочек?

Лукас закрыл дверь, прислонился к ней и тихо проговорил:

– Пока нет.

У него был просто измученный вид. Круги под глазами, усталый голос…

Он хотела сказать ему, чтобы он не отчаивался и не сдавался, но вовремя осеклась, потому что Лукас наверняка истолковал бы сказанное как обиду.

– Вам надо немного поспать, мистер Росс, – сказала она. – Вы отдохнете, и голова будет лучше работать. Вы проголодались? Там на столе печенье.

И тут же поняла, насколько нелепо ее предложение.

– Я с радостью сбегаю и принесу вам обоим какой-нибудь настоящей еды.

Она повернулась к Хантеру. Тот стоял, прислонившись к шкафу, и наблюдал за ней.

– А как вы, Хантер?

– Я поем попозже, – ответил он.

Тэйлор кивнула. Лицо ее выражало тревогу. Она сжимала руки и, казалось, вот-вот была готова потерять самообладание. Хантер взглянул на Лукаса: что тот собирается делать, чтобы успокоить жену? Однако рассчитывать на помощь с его стороны явно не приходилось, потому что Лукас казался смертельно усталым.

– Я так и знал, что тебе за мной не угнаться, – заметил Хантер.

– Черта с два, – отвечал Лукас. Хантер фыркнул и обернулся к Тэйлор:

– У нас есть одна зацепка, которая может оказаться полезной. Нам должны сообщить…

– Всего лишь не исключено, что окажется полезной, – вмешался Лукас. Он не хотел, чтобы у Тэйлор появились напрасные надежды. Не хотел снова видеть ее разочарование.

– Возможно, скоро мы что-нибудь узнаем, – упрямо продолжал Хантер.

– А куда вы собираетесь идти? – Лукас только сейчас заметил, что она стоит в пальто.

Этот вопрос напомнил Тэйлор о том, что ей надо сделать.

– На вокзал, проверить, не приехала ли Виктория четырехчасовым поездом, – пояснила она, пытаясь попасть в рукав.

Хантер подошел к ней поближе. Потом неожиданно остановился и повернулся к Лукасу:

– У нее в кармане револьвер. Она что, всегда его с собой носит?

Тэйлор стояла прямо перед ним и поэтому решила сама ответить на его вопрос.

– Цинциннати, оказывается, намного более опасный город, чем я думала. Мне вчера едва удалось унести ноги. А как вы узнали, что у меня револьвер?

– Карман оттопырился, – коротко ответил он.

Она высказала восхищение его проницательностью, вытащила револьвер из кармана и, показав ему, похвасталась:

– Это подарок.

Лукас все еще стоял, прислонясь к двери. Он так устал, что почти не прислушивался к их разговору. Ему хотелось принять горячую ванну и еще более – горячую пищу. Еще хорошо было бы поспать часиков восемь, но он понимал, что на подобную роскошь у него нет времени. Время сейчас имело решающее значение. След, на который они напали, еще не остыл, и, если они хотят разыскать племянниц Тэйлор, им надо действовать быстро и решительно.

Чутье подсказывало ему, что девочки все еще в городе. И у Хантера было такое же ощущение. Он говорил с одним человеком, который был скорее пьян, чем трезв, но речь его была вполне разборчивой. Так вот, этот человек поклялся, что видел малюток с братьями Бордерами два дня назад.

Братья Бордеры. При одном упоминании этого имени у Лукаса мороз пробежал по коже. Эти двое зловещи, как Сатана, подлы, как шакалы, и коварны, как гремучие змеи. Лукасу давно не терпелось добраться до этих негодяев. Одно время они были сутенерами у пары проституток, а потом младшему понравилось резать женщин, а эта милая привычка вскоре положила конец их делу. После этого братья занялись другим выгодным бизнесом. Они по-прежнему не брезговали торговать чем и кем угодно, но специализировались на детях. Со слов того человека Лукас понял, что они предпочитают сирот, поскольку тут не бывает никаких осложнений. Более везучих продают семейным парам где-нибудь в глуши, которым нужна помощь на ферме. А вот хорошеньким детишкам меньше везет, потому что есть мужчины с… как он выразился? С необычными наклонностями.

Да, конечно, братья Бордеры. Они заслужили медленную и мучительную смерть, и Лукас чувствовал, что он тот самый человек, которого судьба назначила привести приговор в исполнение. Однако Хантер может ему помешать. Он уже заявил, что сам желает свежевать эту парочку.

Тут уж нет сомнений. Так или иначе, от его руки или от ножа Хантера, но этим мерзавцам суждено умереть. Справедливость должна восторжествовать.

Лукас оттолкнулся от двери, размял немного плечи и посмотрел на жену. Последнее время он день и ночь вынужден был бродить по темным, глухим и зловонным городским задворкам, и сейчас ему требовалось очистить, освежить душу. Ему нужна Тэйлор – это средоточие тепла, света и красоты. С чудовищем он потягается позже. А сейчас ему нужны ее аромат и ее волшебные прикосновения. Она была для него столь же притягательна, как солнце для человека, который чертовски долго прятался в темноте.

И Хантера она тоже притягивала. Лукас никогда прежде не видел, чтобы тот так долго разговаривал с женщиной. Его не раздражало поведение друга, и он совсем не ревновал. Он целиком и полностью доверял Хантеру. Но прекрасно понимал его, потому что они были очень похожи.

Тэйлор сама не догадывалась, как она подействовала на его друга. Его улыбку она воспринимала как обычное явление. Ей даже в голову не приходило, насколько не свойственно Хантеру улыбаться вообще.

А сейчас у него был такой вид, словно он вот-вот рассмеется. Тэйлор стояла рядом с ним, рассказывая ему о разных хитрых усовершенствованиях своего нового револьвера, который он держал в руках.

– У этого револьвера есть свой регистрационный номер, – объясняла Тэйлор. – А вам известно, что каждая деталь помечается тем же номером еще до сборки? Если будет найдена хотя бы одна деталь, то все равно будет понятно, какой это револьвер.

Хантер кивнул.

– Так сколько раз, говорите, вам пришлось стрелять?

– Три раза, – ответил она. – И не было никакой отдачи, Хантер. И совсем не надо регулировать прицел. Это огромное усовершенствование по сравнению со старыми образцами. Вам надо тоже как-нибудь его испробовать.

Хантер передал оружие Лукасу, заметив:

– Он полегче.

– А он заряжен? – спросил Лукас. Лицо Хантер расплылось в улыбке.

– После вчерашнего приключения – думаю, да.

– Я почистила его вчера вечером и перезарядила сегодня утром, – сообщила Тэйлор мужу. Ей хотелось, чтобы он знал, какая она хозяйственная.

Потом она попыталась забрать у него револьвер, но Лукас не отдал его.

– Он вам совершенно не нужен, – заявил он. Хантер снова заулыбался. Что-то здесь не так. Но Лукас слишком устал, чтобы попытаться отгадать. Только одно ему было ясно: его друг никогда так много не улыбался за все долги годы их знакомства.

– Ты что, не слушал? – спросил Хантер.

– Не очень, – ответил Лукас.

– Ей этот револьвер и правда нужен.

– Тэйлор, так ведь это не тот револьвер, который был у вас в Бостоне. – Это обстоятельство только что бросилось Лукасу в глаза и немало его удивило. – Этот совершенно новый. Где вы его взяли?

– Вы совсем не слушали, что я рассказывала Хантеру?

– Нет.

Она вздохнула. Ее бедный муж так устал, что ему трудно сосредоточиться.

– Вам надо выспаться, мистер Росс. Верните мне, пожалуйста, мой револьвер. Он у меня из магазина оружия, разумеется. Боже, я опоздаю к приходу четырехчасового поезда, если не поспешу.

– У вас еще полно времени, – сказал ей Лукас. До него вдруг дошло, что она опять называет его «мистер Росс». Он нахмурился и снова взглянул на блестящий кольт, который держал в руке.

– Хорошая штуковина, – отметил он. – Зачем вы его купили?

– Это подарок.

– С какой стати? – холодно поинтересовался Лукас.

– Что – с какой стати?

Он старался не выйти из себя.

– С какой стати вы получили такой подарок? Она не обращала внимания на его тон и на то, что он буквально буравит ее глазами. Совсем как прокурор, старающийся доказать какой-то скрытый мотив. Тэйлор вся напряглась. Ведь она ему жена, а не обвиняемый в суде. Однако раздражение ее было мимолетным. И она тут же почувствовала себя виноватой, понимая, что слишком серьезно реагирует. Ведь Лукас еле живой от усталости. Ей следует посочувствовать ему.

И, пожалуй, не стоит вдаваться в подробности относительно несостоявшегося ограбления, решила Тэйлор, а то он расстроится. А то, чего он не знает, его задеть не может.

– Это совсем не важно, – заявила она. – Боже, на вас прямо лица нет! Я, пожалуй, пойду и приготовлю вам постель.

Даже если он и устал, на его реакции это не сказалось. Он схватил ее за руку, прежде чем она успела сделать хотя бы шаг в сторону.

– С какой стати вы получили этот подарок? – снова спросил он.

Она вздохнула:

– Хозяин магазина выразил свою… признательность.

– За что?

По тому, как у него ходили желваки, она поняла, что он не отстанет, пока не добьется ответа.

– В магазине произошла незначительная заварушка и возникла ситуация, которая при совсем уж невероятном стечении обстоятельств могла бы привести к ограблению, – сказала она, пожимая плечами. – Вот и все.

– Элвин и Уилберн, – вставил Хантер.

Он ухмылялся, как голый бандит, купающийся в золотых монетах.

– Разве вы не поняли, что я не собиралась распространяться мистеру Россу на этот счет? – Тэйлор нахмурилась, давая Хантеру понять, что недовольна им.

Но ему было, по всей видимости, безразлично. Он подмигнул ей.

– Вы хотите, чтобы я пожалела, что рассказала вам обо всем? – строго проговорила она. И, не давая ему времени ответить, добавила:

– Вам следует быть мне преданным.

– Правда?

Она кивнула и сделала знак рукой в сторону Лукаса:

– В конце концов, я его жена.

– Да кто такие эти Уэллен и Элберн, черт бы их побрал? – спросил Лукас угрюмо, даже с некоторой угрозой.

– Элвин и Уилберн, – поправил Хантер, явно получая от этого истинное удовольствие.

– Жду объяснений, Тэйлор.

– Боюсь, вам это не понравится.

Она немного опоздала со своей озабоченностью. У Лукаса уже был сердитый вид. Хантеру не терпелось дать разъяснения:

– Эти двое преследовали вчера Тэйлор по пути с вокзала. Она сказала мне, что молила о чуде. И Господь внял ее молитве.

– Неужели? – Голос Лукаса стал подозрительно мягким.

– Ну да. И это чудо – оружейная лавка.

– Понятно.

– У тебя что-то веко задергалось, – заметил Хантер.

Лукас пропустил замечание друга мимо ушей. И опять переключил все внимание на жену. Она мило ему улыбалась, стараясь сделать вид, что ничего особенного не произошло.

– И что дальше? – поторопил он ее.

– Да больше особенно и рассказывать-то не о чем, – ответила она.

Но Хантер с этим не согласился. Кончилось тем, что он подробно изложил все Лукасу.

Как Тэйлор и предполагала, Лукас не сразу осознал сказанное. При этом он так крепко сжимал ее руку, что уже становилось больно. Она ущипнула его, чтобы отпустил ее. К тому времени как Хантер закончил перечислять все обстоятельства происшествия, челюсти у Лукаса крепко сжались, а левое веко заметно подергивалось.

Ее это буквально заворожило.

– Вы хотя бы представляете, что вам грозило?

Тэйлор предполагала, что такой вопрос последует, и не замедлила с ответом:

– Если бы вы не были таким уставшим, вы бы поняли, что я сообразила, как выйти из затруднительного положения. Вы бы похвалили меня, сэр.

Веко его еще сильнее задергалось. Да, ему следовало похвалить ее. Но он этого не сделал. Он потащил ее к диванчику, силой заставил сесть, а потом встал над ней с угрожающим видом, явно стараясь напугать ее до смерти.

Он говорил, не повышая голоса, и этим, с ее точки зрения, еще усилил впечатление. Во всех устрашающих подробностях он описал, что именно могло с ней произойти. Он нарисовал ужасную картину. Ее лицо было белым как снег, когда он закончил перечислять все ужасы, которые ей пришлось бы испытать… прежде чем они убили бы ее. И зарыли где-нибудь на проселочной дороге.

Исчерпав наконец весь свой не слишком благородный арсенал запугивания, он дал ей понять, насколько глупо она себя вела.

– Вам ни в коем случае нельзя было идти одной.

– Верно, нельзя было, – с готовностью согласилась Тэйлор. Она сидела, низко склонив голову. Лука-су показалось, что она раскаивается и полна смирения. Но он сразу же заподозрил неладное. За то время, что они были вместе, он понял, какая она упрямая. Но покорная и смиренная? Никогда!

Усталость только усугубила его злобу на нее. Он понимал, что переигрывает. Но ему было наплевать. Мысль о том, что Тэйлор подвергалась такой опасности, привела его в ярость, и все потому, что он сам страшно перепугался. Если с ней что-нибудь случится, он не знает, что станет делать.

– Ведь я пообещал вашей бабушке, что вы будете в безопасности, пока не устроитесь… а где, черт побери, вы намерены устраиваться? Собираетесь отвезти племянниц к родственникам их отца? Ведь вы же не повезете их обратно в Англию, так? Нет, конечно. А Бостон?

Она пожала плечами. Этот жест вывел его из терпения, и ему захотелось придушить ее, А потом поцеловать. Он тряхнул головой.

– Я ведь не святой, – пробормотал он.

– Нет, безусловно, вы не святой, сэр, – не глядя на него, согласилась Тэйлор.

– Сколько же мне еще…

Он не сумел закончить вопрос.

– Возиться со мной? – спросила она таким же тихим голосом, каким он начал фразу.

Нет, он совсем не это хотел спросить, но был благодарен, что волею случая не выпалил то, что собирался. А спросить он хотел, сколько ему еще терпеть это невыносимое воздержание. Ему совсем непросто давалась роль евнуха при ее персоне. Ведь он не каменный. Неужели она этого не понимает?

Лукас тяжело вздохнул. Конечно, не понимает. Во многих вопросах она весьма искушена, но когда дело доходит до супружеского ложа, то она невинна, как… как девственница, что, собственно, соответствует действительности.

Да что это с ним такое? Он пытается убедить ее в том, что нельзя расхаживать по городу просто так, одной, без всякой защиты, и на самом интересном месте своей речи вдруг переключается мыслями на то, какая она в постели. Лукас был до глубины души противен сам себе.

Напряжение в комнате нарастало, пока не стало окончательно невыносимым. Хантер уже удалился в соседнюю спальню, чтобы дать Тэйлор и Лукасу возможность пообщаться наедине. Лукасу друг захотелось, чтобы в номере вместе с ними была сейчас толпа народу. В его голове роилось огромное количество вопросов, требовавших ответа. Однажды ему довелось видеть, как здоровенная барракуда пыталась сорваться с крючка. Он стоял на молу рядом с рыбаком и наблюдал, как обветренный старик терпеливо возился со своей добычей – отмотал длинную леску, позволил барракуде бороться до полного изнеможения, а потом спокойненько подтянул рыбину к себе. Лукасу показалось, что сейчас он очень похож на эту барракуду.

Он отогнал воспоминания прочь. Пристально глядя на свою жену, он хотел увидеть ее лицо, но голова ее была опущена так низко, что подбородком касалась груди. Боже, она выглядит удрученной. Кажется, он задел ее за живое, и, черт побери, что ему теперь с этим делать?

Неожиданно она выпрямилась и взглянула на него. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он не правильно оценил ситуацию. Никаких слез в ее глазах не было. В них пылал огонь. И никакого желания заплакать он не заметил. Совсем даже наоборот. По ее лицу можно было подумать, что она хочет убить его.

Сначала он даже испугался, а потом испытал облегчение. Как же ему все в ней нравится! Он чуть не рассмеялся от радости, сам не понимая почему. Эта женщина сводит его с ума. Эти ее прекрасные лукавые голубые глаза просто зачаровывают его. И пленяют его сердце.

Они долго молча смотрели друг на друга. Тэйлор пыталась взять себя в руки и собраться с мыслями, чтобы быть рассудительной в разговоре с мужем.

А он использовал эту паузу, чтобы осознать правду. Он ожидал, что его как молнией ударит, но этого не случилось. Он не побледнел и не упал на колени – ведь осознание это вовсе не было отвратительным или ужасным.

Он чувствовал, словно его подтягивают на леске. И больше никаких вопросов, а ответ существовал все время. И сейчас он его отчетливо понял. Просто его ослиное упрямство не позволяло ему признаться себе в этом.

Он – мужчина, влюбленный в собственную жену.

Тэйлор едва удалось справиться со злостью, когда ее бесчувственный верзила-муж вдруг улыбнулся ей. Подумать только! Он задал ей самый возмутительный вопрос, да еще и нахально улыбается в ожидании ответа.

– С радостью отвечу на ваш вопрос, – заявила она дрожащим от возмущения голосом. – Вам придется возиться со мной, пока мы не разыщем девочек. Всего-навсего. Найдите их и можете уезжать.

Тут она неожиданно топнула ногой, уперлась руками в бока и гневно уставилась на него.

– Можете отправляться туда, куда вас понесет ветер, мистер Росс, если таково ваше намерение.

Хантер стоял в дверях и наблюдал за Тэйлор. Так как она не обращала на него никакого внимания, он мог делать это совершенно спокойно. Он улыбался и трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться. Она так забавно сердилась, и, видит Бог, она едва ли не самое прелестное создание, которое ему когда-либо доводилось встречать. Интересно, осознает ли Лукас, какой он счастливчик, что женат на ней. Она не просто красива, она еще и полна жизни. Хантеру такое сочетание казалось чрезвычайно привлекательным.

Ему не хотелось вмешиваться, но он подумал, что надо бы все-таки съездить на вокзал встретить ее подpry, а времени остается не так уж много. Придется дождаться момента, когда миссис Росс закончит отчитывать мистера Росса, и тогда предложить ей свои услуги. Все внимание Тэйлор было обращено на мужа. Она была полна решимости довести до его сознания, что она чувствовала и почему. И перебирала в уме один за другим различные аргументы.

– То, чего хочет каждый из нас, конечно, немаловажно, – медленно заговорила она, стараясь успокоиться. – Но мы оба должны ставить интересы детей на первое место.

Потом ей вспомнился эпизод из прошлого, который, по ее мнению, должен был разъяснить ее точку зрения:

– Я видела как-то раз, как одна женщина ударила мальчика по лицу. Это произошло во время ежегодной ярмарки, которая проводилась в бабушкином имении. Женщина била кулаком так, что мальчика подбросило в воздух. Он упал в грязь. Только чудом он не сломал себе шею.

Лукас никак не отреагировал на это ее воспоминание. Он просто ждал, что же будет дальше.

– Очень много народа видело это, но никто не сдвинулся с места. А мальчику было всего двенадцать лет. Ведь кто-то же должен был заступиться за него. Женщина была жестокой и злобной.

– Но вы уж точно что-то предприняли, да?

– Конечно, да. Женщина эта работала у моей бабушки. Я заставила ее пообещать больше никогда не бить мальчика. Я пригрозила, что попрошу бабушку уволить ее, если она еще когда-нибудь поднимет на него руку.

– И сколько же вам было тогда лет?

– Десять.

– Вы были еще слишком маленькой, чтобы…

– Мой возраст к этой истории отношения не имеет, – перебила она. – Эта женщина сказала мне, что мальчик ее дальний родственник, которого ей навязали, и она вынуждена кормить его. Он был ей совершенно не нужен, и, уж конечно, она его ни чуточки не любила. Тогда я сделала так, чтобы мальчику больше не причиняли зла. И это было для меня самым главным.

– Как вам это удалось?

– Я забрала его с собой.

Лукас улыбнулся. Конечно же, она забрала его к себе. Он не мог представить, чтобы Тэйлор поступила иначе, даже в таком нежном десятилетнем возрасте.

– Я хотел бы с ним когда-нибудь познакомиться, – заметил Лукас.

– А вы уже знакомы, мистер Росс. Томас занимался подготовкой нашей свадьбы. Он сделал все, чтобы церемония прошла гладко. И прекрасно справился.

Лукас вспомнил этого молодого человека.

– Он был дворецким у вашей бабушки.

– Да. Мистер Росс, я рассказала вам об этом единственно затем, чтобы вы поняли: то, что вам приходится возиться со мной или что я причиняю вам неудобства, как вы весьма красноречиво заметили, не имеет значения. У вас, у меня и у Хантера сейчас одна и та же забота. А точнее, это наш долг, наша святая обязанность – спасти невинных от зла. Я не могу забрать малюток к себе и защитить их до тех пор, пока вы их не найдете.

– Я ведь уже дал вам слово, что разыщу их. Вы хотите сказать, что я могу вас бросить?

Тэйлор поняла, что он начинает сердиться. Но ей было все равно.

– Вы ведь сами спросили, сколько вам еще со мной возиться, – напомнила она.

– Нет, – поправил Лукас. – Вы сами за меня все сказали. Не делайте скоропалительных выводов. Такие выводы часто бывают ошибочными.

Он шагнул вперед и теперь стоял лицом к ней по другую сторону стола.

– И попрошу вас впредь никогда не говорить, что мне следует и чего не следует делать. Наши мнения относительно детей совпадают. Я от своей ответственности не отказываюсь, и Хантер – тоже. Мы что, похожи на таких, которые могут удрать?

Она отрицательно покачала головой.

– Вы в самом деле не собирались спросить меня, сколько вам еще со мной возиться?

– Нет.

Тэйлор почувствовала себя полной дурой. Она была в ужасе от собственного поведения. Господи, прочитала целую нотацию, оскорбляла его… Она покраснела. Сказать ему, что ей стыдно, было бы совершенно глупо и неуместно…

– Я заплачу вам, – вдруг выпалила она.

– Что вы сказали?. – Лукас был уверен, что не так расслышал. Не может же она нарочно оскорблять его снова, предполагая, будто он способен взять деньги за то, что она только что изобразила как его священный долг.

– Я вам отдам все, что вы только пожелаете, – поспешно объяснила она.

И вдобавок кивнула, чтобы он понял, что она говорит совершенно искренне.

У Лукаса снова задергалось веко. Ее предложение явно ему не понравилось. Тэйлор почувствовала себя неловко.

– Я не хотела вас обидеть, сэр. Просто я рассуждала практически. Я прекрасно понимаю, что вы найдете малюток независимо от того, получите ли компенсацию или нет. Честное слово, у вас нет повода для раздражения.

– Раздражения, вы говорите? – У него даже перехватило дыхание на этом слове.

– О, как это по-мужски – обижаться на практическое предложение. – Она махнула рукой. – Забудьте о нем.

– Нет, вы опоздали, – сказал он.

Тэйлор тяжело вздохнула. Она задела его гордость, и теперь надо исправлять положение. А она не знала как. Задача была простой, но ответ все время ускользал.

Казалось, Лукас воспринимает в штыки все, что она говорит, Тэйлор как раз собиралась сказать ему, что он слишком чувствителен, когда вдруг услышала:

– Принимаю ваше предложение.

Она была не единственной, кто удивился такому повороту дела. Хантер от изумления поднял бровь.

– Серьезно? – спросила она.

– Вполне серьезно. Вы ведь сказали, что я могу получить все, что пожелаю, правильно?

– Да, – ответила Тэйлор. Но тут же поторопилась добавить:

– После того, как мы найдем малышек.

– Конечно.

Он широко улыбнулся ей, потом повернулся и посмотрел на Хантера:

– Хочешь поехать со мной на вокзал? А на обратном пути мы можем перекусить.

Прежде чем ответить, Хантер взглянул на часы.

– Встреча назначена на шесть, – напомнил он другу.

– Мы к этому времени уже вернемся.

Лукас направился к двери, но Тэйлор догнала его, схватила за руку и попросила остановиться.

– А вы знаете, чего хотите? – спросила она.

– Да. Я совершенно точно знаю, чего хочу.

Хантер открыл дверь и вышел в коридор. Лукас попытался выйти вслед за ним. Однако Тэйлор снова вцепилась в его руку.

– Ради всего святого… Если вы знаете, чего хотите, пожалуйста, скажите мне.

Лукас повернулся и посмотрел на нее. Он хотел видеть ее лицо, когда она услышит то, что он скажет ей.

– А хочу я, – он наклонился и крепко поцеловал ее, – брачной ночи.

13

Любовь всегда прекрасна и желанна,

Особенно – когда она нежданна.

Уильям Шекспир «Двенадцатая ночь»

Этот ответ просто-напросто лишил ее дара речи. Лукас уже вышел за дверь и прошел полкоридора, к тому времени как она пришла в себя. Она побежала к двери, открыла ее, едва не сорвав с петель, и крикнула ему вслед:

– Вы с ума сошли?

– Не исключено, – даже не обернувшись, отвечал он хрипловато-радостным голосом.

Тэйлор бессильно прислонилась к дверному косяку. Вопрос, который она прокричала вслед Лукасу, вызвал некоторое любопытство у других жителей гостиницы. В коридоре стали открываться двери, выглянули двое мужчин и одна женщина, чтобы узнать, по какому поводу суматоха. Лукас и Хантер скрылись из виду, спустившись вниз по лестнице, и Тэйлор осталась один на один с соседями. Она собралась было извиниться перед ними за причиненное беспокойство, но потом передумала. Поспешила в свой номер и закрыла за собой дверь.

Там она упала в ближайшее кресло и постаралась трезво обдумать дерзкую просьбу мистера Росса. Или это требование? Она вздохнула. Во всяком случае, прозвучала эта просьба как самое настоящее требование.

Неужели он сам не понимает, как осложнится ситуация, если между ними возникнет близость? Она не хотела даже думать об этом. И вообще, что это с ним происходит? Неужели он забыл, что никогда не хотел жениться?

– Он блефует. – Это свое заключение Тэйлор произнесла шепотом. Такая мысль, принесла ей некоторое облегчение, ибо брачная ночь с Лукасом Россом осложнит все, что и без того непросто.

Ведь так?

Господи, она никак не могла перевести дух. Представила себе мистера Росса в своей постели совсем голым, и сердце ее на секунду остановилось. Он наверняка блефует, подумала она еще раз. Ему и самому не нужны никакие осложнения. Или обязательства.

Он и так своим грубыми играми доводил ее до исступления. Тэйлор заставила себя не думать больше о муже. У нее есть дела и поважнее.

Вот Виктория, например. Раз Хантер занял соседнюю спальню, Тэйлор решила зарезервировать еще один номер для своей подруги. Для этого ей даже не надо было выходить из своей комнаты. Она позвонила в звонок. Гостиница была оснащена хитроумной системой проводов и рычажков, которые сообщали администратору внизу, из какого номера звонят. И меньше чем через десять минут у ее двери уже стоял вежливый служащий, готовый оказать любую помощь.

Лукас и Хантер вернулись в гостиницу через час. Хантер объяснил, что поезд задерживается на четыре часа. Они быстро перекусили и собрались на встречу с человеком, который, как они надеялись, выведет их на близнецов. Лукас заверил Тэйлор, что либо он сам, либо Хантер встретят Викторию на вокзале. И добавил, многозначительно нахмурившись, что Тэйлор не должна выходить из номера.

Когда Лукас направился в спальню, она последовала за ним и спросила, нельзя ли ей пойти вместе с ними на эту встречу, на что Лукас ответил, что она сошла с ума. Тэйлор решила, что он просто-напросто не желает прислушаться к голосу разума.

Лукас торопился. Он зашел в спальню в поисках своего пояса с деньгами. Человек, с которым они намеревались встретиться, обязательно потребует компенсации за то, что выдал своих товарищей. Лукас был готов заплатить ему столько, сколько тот захочет. Он нашел деньги, положил половину суммы в карман и повернулся к жене. Увидев ее выражение лица, он с трудом удержался от улыбки. Боже, какой у нее недовольный вид. Он снова сказал ей «нет», но уже более мягким тоном, и объяснил, что этот человек в присутствии женщины не будет говорить свободно.

Такое объяснение, конечно же, было притянуто за уши, но Лукасу было все равно. Нравится это Тэйлор или нет, ей придется дождаться их возвращения. Ему было важно знать, что она в безопасности, но ей этого не сказал.

Лукас ушел через несколько минут. Хантер вышел из комнаты вслед за ним, потом повернулся и приказал Тэйлор закрыть дверь на задвижку вплоть до их возвращения.

– Никому не открывайте ни под каким предлогом. Понятно?

– Да, конечно. – Боже, он становится таким же командиром, как и ее муж!

Хантер уже почти вышел из комнаты, но остановился на пороге:

– У него и так полно забот. Не надо ему еще и о вас волноваться.

– И у вас тоже полно забот, мистер Хантер. Я никому не открою. Обещаю.

Он закрыл за собой дверь, дождался, пока Тэйлор закроет задвижку, и только потом ушел.

Лукас ждал его у лестницы. Они собирались встретиться с этим человеком в вестибюле. Надеялись, что он принесет им необходимую информацию.

Звали этого человека Моррис Питерсон. Он, судя по всему, был неплохим парнем, потому что ненавидел братьев Бордеров с такой же силой, как Лукас и Хантер. Он не продавал и не покупал людей, но у негр не возникало никаких сомнений по поводу того, брать или не брать деньги за предоставляемую информацию. В конце концов, он идет на риск, и если Бордерам станет известно, что он донес на них, они наверняка перережут ему горло.

Лукас заплатил Питерсону столько, сколько тот попросил. Они стояли в вестибюле гостиницы. Все вокруг были заняты своими делами, и никто не обращал на них никакого внимания. Но все равно Питерсон настаивал на том, чтобы спрятаться за широкой спиной Лукаса.

– Я могу назвать вам одно имя, – прошептал он. – Бойд. Он каждый вечер приходит выпить в салун на углу Хиккери. Знаете это место?

– Найдем, – сказал Хантер. – И что же этот Бойд может сообщить нам?

– Он вчера разговорился, – шепотом продолжал Питерсон. – Хвастался, что скоро заработает большие денежки. Я слыхал, как он говорил, что получит двойную сумму. А потом громко заржал… как будто знает какую-то тайну. Я так думаю, что это он о близнецах о которых вы расспрашиваете.

– А когда он обычно приходит в салун?

– Как стемнеет.

– Что еще?

Питерсон отрицательно покачал головой. Он положил в карман деньги, которые дал ему Лукас, и ушел через несколько минут.

– Вполне возможно, что это еще один ложный след, – предупредил Хантер.

– Не исключено, – согласился Лукас. – Но знаешь… у меня ощущение…

Хантер улыбнулся.

– И у меня тоже, – признался он. – Интуиция подсказывает мне, что Бойд приведет нас к Бордерам.

– Сейчас только самое начало седьмого. Я поднимусь в номер и посплю часок. А потом, когда съезжу на вокзал и привезу Викторию в гостиницу, мы с тобой отправимся искать этого Бойда.

– Я съезжу за Викторией. А ты поспи до моего возвращения.

– А как же ты сам? Ты разве не устал?

– Я не провел сорок часов в поезде в отличие от тебя. Как выглядит подруга Тэйлор?

– Рыжие волосы, зеленые глаза.

– Хорошо, я запомнил. А пока я пойду и разыщу этот салун, чтобы нам потом не терять на это времени.

И они разошлись в разные стороны. Лукас рассказал Тэйлор о том, что произошло, пока снимал рубаху и ботинки. А через пять минут он уже крепко спал поверх одеяла.

Хантер разыскал салун, а потом поехал на вокзал. К тому времени как он добрался туда, все пассажиры уже вышли из поезда. Хантер велел извозчику подождать, бросил ему монетку, чтобы тот не волновался, и отправился искать Викторию.

Рыжие волосы и зеленые глаза. Такую нетрудно отыскать, подумал он. И все же чуть не пропустил ее. Она стояла за тремя огромными сундуками размером со средний вагон. Сундуки громоздились один на другом, и если бы Хантер не заметил кусочек ее юбки, когда уже собрался уходить, то подумал бы, что она не приехала этим поездом.

Вокзал почти совсем опустел. Один из грузчиков пошел за крепкой и устойчивой тележкой, чтобы перевезти ее сундуки. Его все не было, и Виктория решила, что этот человек просто-напросто забыл о ней, И молилась, чтобы это было не так: сама она настолько устала и плохо себя чувствовала, что была способна только прислониться к сундукам и ждать.

Ее ужасно тошнило. Не надо ей было есть эти яблоки. Они были зеленые и совсем неспелые, но ее мутило от голода, и она наивно решила, что они успокоят ее желудок.

Но произошло совсем обратное. От яблок ее затошнило еще сильнее, казалось, того и гляди вырвет. Она стояла, боясь пошевелиться, чтобы не опозориться на глазах у всех.

Дамам негоже расставаться со своим ужином в людных местах.

– Виктория Хелмит?

Она повернулась, услышав свое имя. А потом слегка попятилась. У нее перехватило дыхание от вида человека, который ее окликнул. Она его даже немного испугалась. У него был весьма грозный вид, пока он не улыбнулся. Улыбка сделала его просто красивым. Он был красив темной, грубоватой красотой. Его волосы и глаза были чернее ночи. У него был пронзительный взгляд, одежда сильно помята, и он очень давно не брился.

Боже, да кто он такой?

Он снова повторил ее имя. Может, Виктория и кивнула в ответ, только сама этого точно не знала. У нее в горле стоял горький комок. Она сделала глубокий вдох и постаралась не потерять равновесия.

Хантер решил, что она боится его. Она очень хорошенькая, подумал он, с этими широко распахнутыми зелеными глазами и ярко-рыжими волосами. Сейчас они превратились в беспорядочную копну. Из медных локонов торчали заколки и шпильки. Сине-белая клетчатая лента, стягивавшая волосы, развязалась и спускалась у нее вдоль спины.

– Меня зовут Хантер, – сообщил он ей. – Я друг Лукаса Росса. Я отвезу вас в гостиницу. Это все ваши сундуки?

Но Виктория не могла ответить ему. Горло ее сделалось точно наждачная бумага. Пришлось сглотнуть, чтобы у нее прорезался голос. Она теперь отчетливо ощущала вкус желчи. Боже, ей в любую секунду может стать плохо. Виктория несколько раз глубоко и часто вдохнула воздух, пытаясь остановить неизбежное.

Хантер никак не мог взять в толк, что на нее нашло. Вообще-то женщины почти всегда немного нервничали, находясь рядом с ним. Он думал, что это из-за его роста и привычно хмурого выражения лица. Но эта не просто нервничала. Она уставилась на него снизу вверх так, словно он превратился в чудовищного великана.

Черт побери, неужели он и в самом деле так ужасен?

Огромным усилием воли он заставил себя сохранять спокойствие. Затем еще раз представился ей. Он говорил нежным, как летний ветерок, голосом, стараясь успокоить ее. Но глаза ее были по-прежнему широко распахнуты и полны паники. Черт побери, да как же объяснить, что он не собирается причинять ей никакого вреда?! Его "я" было чертовски задето.

– Меня зовут Хантер, – повторил он.

– А я…

Она поперхнулась на следующем слове. Ему захотелось похлопать ее между лопаток, чтобы как-то помочь. Но он вовремя остановился. Если он притронется к ней, она, возможно, потеряет сознание или закричит.

– Да? – вежливо спросил он, изо всех сил пытаясь сохранять благоразумие. И сцепил руки за спиной, считая, что это очень непринужденная поза.

Она посмотрела направо, а потом налево – явно искала, куда бы сбежать.

– Как насчет того, чтобы посадить вас в один экипаж, а я бы поехал в гостиницу на другом? Вам будет удобно так?

Она отчаянно замотала головой. А когда снова начала хватать ртом воздух, Хантер окончательно потерял терпение:

– Послушайте, леди, я всего-навсего делаю Лукасу одолжение. А если вам не…

Она схватила его за руку. Это его настолько удивило, что он тут же забыл, что хотел сказать.

Ее странное поведение стало понятно ему через минуту, но было уже поздно.

– Меня сейчас стошнит.

И точно – стошнило. На его самые любимые башмаки.

Хантер громко постучал в номер к Лукасу, потом наклонился и снял башмаки. Он оставил их за дверью.

Им открыла Тэйлор. Как только Виктория увидела подругу, она разразилась слезами и кинулась в ее объятия.

– Ну, что случилось? Чем вы так расстроены, Виктория? – спросила Тэйлор. Она держала Викторию в объятиях, а сама через ее плечо гневно смотрела на человека, которого считала ответственным за плачевное состояние своей подруги.

Хантер не менее гневно смотрел на нее. Тэйлор заметила, что на нем нет ботинок.

– Мне не очень хорошо, – призналась Виктория. В этот момент в комнату, застегивая рубаху, вошел Лукас.

– Что случилось с твоими ботинками? – спросил он у Хантера.

– Ничего особенного, – пробормотал тот.

– Вы просто вымотались, – сказала Тэйлор Виктории. – Вам станет лучше, когда вы примете ванну и поспите. Пойдемте в вашу спальню, я помогу вам устроиться.

Хантер стоял посередине комнаты, сердито уставившись на Викторию. Он дождался, пока Тэйлор увела ее в соседнюю комнату, и повернулся к Лукасу.

– Что случилось? – спросил Лукас.

– Я представился ей.

– И что?

– А ее на меня вырвало.

Лукасу ужасно хотелось рассмеяться, но он не посмел. Хантер мог убить его. Он отвернулся и закашлялся, чтобы скрыть свое веселье, а потом заправил рубаху в штаны, чем и завершил свой туалет.

– Больше не проси меня ни о каких одолжениях, – резко бросил Хантер.

Неожиданно из соседней комнаты раздался смех Тэйлор. Это подруга рассказала ей, что произошло. Через минуту Виктория смеялась вместе с ней.

– Ничего не вижу смешного, – буркнул Хантер.

– У тебя несомненно талант в обращении с женщинами. – Лукас явно наслаждался ситуацией.

– И извозчик взял четырехкратную плату.

– За что?

– Ее стошнило внутри экипажа. Я никак не мог успокоить ее.

Вот тут Лукас рассмеялся. Он представил себе, как Хантер неумело и беспомощно пытается успокоить Викторию. Видит Бог, на месте Хантера и он был бы так же беспомощен. Ни тот, ни другой совершенно не имели опыта обращения с изнеженными и капризными особами, и Лукас возблагодарил судьбу, что не ему пришлось встречать подругу Тзйлор.

– Я был совершенно не виноват в том, что с ней произошло, – заявил Хантер. – Она сказала, что ее укачало в поезде. Боже, мне надо помыться. Как думаешь, с ней не будет истерики, если я зайду и возьму свою одежду?

– Тэйлор уже распорядилась перенести твои вещи. в твой номер. Он на этом же этаже через три двери от нашего. Ключ на столе.

Хантер не мог скрыть удивления:

– Мне предоставили отдельный номер в этом шикарном отеле?

Его вопрос говорил сам за себя. Хантер привык к предрассудкам по своему поводу. А Лукас – нет. Хантер притворялся, что ему все равно, и никогда не скандалил, если его дискриминировали. Однажды он сказал Лукасу, что не чувствует необходимости выступать за свои права. Лукас взял эту задачу на себя.

– Тебя здесь не было, чтобы поставить подпись, – ответил Лукас. – Тэйлор заказала номер на свое имя.

Они оба прекрасно понимали, что Лукас не до конца честен. Администрация гостиницы никогда не предоставила бы Хантеру отдельный номер по доброй воле. Тут никак бы не обошлось без выкручивания рук. Это мог взять на себя Лукас, но Тэйлор, неведомо для себя, сумела избежать скандала.

Хантер с готовностью перешел на более важную, с его точки зрения, тему:

– Когда ты собираешься идти?

– Как только ты будешь готов.

Хантер взял ключ и вышел. Он вернулся в номер к Лукасу через полчаса. Все это время Тэйлор была занята тем, что помогала Виктории устроиться. И еще она вычистила башмаки Хантера.

Он обнаружил башмаки в комнате. Они были как новенькие.

Тэйлор вошла в комнату, как раз когда Хантер надевал их.

– Очень мило с вашей стороны, что приказали их почистить. Я боялся, что на это не будет времени.

– Тэйлор сама их почистила, – сообщил Лукас другу. Он прислонился ко входу в альков и смотрел на жену. Ему показалось, что она покраснела.

– С вами все в порядке, Тэйлор? – спросил он.

– Да, – отвечала она, глядя в пол.

Такая застенчивость была совсем не в ее духе. Здесь что-то не так, решил Лукас. Он надел свой ремень с револьверами, проверил, полностью ли оба заряжены, – этот ритуал всегда успокаивал его – и велел Тэйлор подойти к нему.

Она не торопилась. Когда наконец приблизилась, Лукас взял ее за руку и потянул за собой в спальню.

– Посмотрите на меня, – приказал он. Она не спешила выполнять и это его приказание.

– Почему вы не спрашиваете меня, можно ли вам пойти с нами? – продолжал Лукас.

Глаза ее распахнулись от удивления.

– А что – можно? Он покачал головой:

– Нет, нельзя. Но вы даже не спросили. Что случилось?

Она проигнорировала его вопрос.

– Но мне в самом деле надо быть с вами, когда вы разыщете их. Они могут испугаться, Лукас. Им буду нужна именно я.

Это был разумный аргумент.

– Ладно. Когда мы найдем их, я вернусь за вами.

– Спасибо.

– И все же вы не сказали мне, что именно беспокоит вас.

Она тяжело вздохнула:

– Ведь вы блефовали? Я была уверена, что это так, но теперь мне хочется, чтобы вы это подтвердили.

– Я никогда не блефую.

– Тогда ладно.

– Тэйлор!

Она хотела отвернуться. Он положил руки ей на плечи, не давая этого сделать.

– Да?

– О чем мы говорим?

– О вашей брачной ночи.

Он улыбнулся. Потом наклонился и быстро поцеловал ее.

– О нашей брачной ночи, – поправил он. Тэйлор была очень недовольна им.

– Неужели вам не понятно, как это осложнит…

Его губы помешали ей закончить то, что она собиралась сказать. Это был совсем не нежный поцелуй. Он хотел одолеть ее. Он полностью завладел ею. Язык его проник внутрь. Она растаяла в его объятиях, ей захотелось, чтобы он увлек ее, захотелось притвориться, хотя бы на мгновение, что все прекрасно и чисто, как солнце после дождя.

Она знала, что он желает ее. И ей хотелось отдаться ему. Но ведь он скорее повесится… Тэйлор вырвалась из его объятий.

– Вы забываетесь, мистер Росс, – сказала она, заикаясь. Лицо ее горело, она с трудом дышала, но изо всех сил старалась вести себя, как подобает леди.

Однако с ним этот номер не прошел. Он снова обнял ее, поцеловал продолжительно и крепко, а когда в конце концов отпустил, она с трудом могла сообразить, что происходит.

Тэйлор пришла в себя только через минуту – из-за громкого, самоуверенного свиста. Свистел Лукас, Планирующей походкой направляясь к двери. Она пригладила растрепавшиеся волосы, громко вздохнула и пошла проверить, как там Виктория. Ее подруга крепко спала. Тэйлор поправила на ней одеяло, закрыла окно, чтобы она не простудилась, а потом на цыпочках вышла из комнаты. И вдруг вспомнила о заметках, которые составила и хотела обсудить с Лукасом. У нее чуть было не сорвалось совсем неблагородное восклицание, но она вовремя остановилась. Теперь придется ждать до завтра, чтобы узнать, как муж относится к идее поместить в газетах объявление и нанять частного сыщика. Она не думала, что он станет возражать, ведь им важно получить всю возможную помощь; но раз уж он взялся за поиски, всякое новое предложение следует обговорить с ним. Тэйлор достала листок и положила на стол, чтобы опять не забыть.

Потом она опустилась на стул. С того вечера, как она узнала об исчезновении малышек, у нее появился собственный ритуал. Она молилась за Лукаса – каждый раз, когда он отправлялся на поиски девочек. Ее мольба к Господу имела двойное содержание. Она просила Его охранять Лукаса от всякого зла и помочь ему найти детей. Когда к поискам присоединился Хантер, она, конечно, прибавила и его имя к своей просьбе.

Тэйлор не могла долго усидеть на месте. Ходить взад-вперед по комнате тоже стало ритуалом. Так она волновалась, молилась и ходила по комнате до тех пор, пока не вернутся Лукас и Хантер.

Возможно, сегодня они снова вернутся ни с чем.

– Прошу Тебя, Господи, – шептала она снова и снова, – пусть они найдут моих малышек.

У Лукаса и Хантера было на сей раз ощущение, что они напали на верный след. Им удалось разыскать человека по имени Бойд. И сейчас они сидели с ним за круглым столом в углу салуна и пытались завоевать его дружбу тем, что Хантер платил за его виски. В их задачу входило напоить его так, чтобы он готов был продать родную маму. Через час они достигли своей цели. Бойд взглянул на деньги, которые предлагал ему Лукас, и начал говорить. Он был уверен, что оказывает Бордерам хорошую услугу, так как Хантер намекнул, что они готовы купить близнецов. А деньги – не проблема, хвастался Хантер, с тех пор как он заработал свое состояние.

Бойд был до крайности неприятной личностью. Он был начисто лишен какой бы то ни было морали и к тому же страшен как смертный грех. У него была грубая рябая кожа, а веки его были так тяжелы, что ему приходилось скашивать глаза, чтобы видеть. И еще ему была свойственна отвратительная манера складывать губы куриной гузкой каждый раз, когда Хантер упоминал о деньгах. Создавалось впечатление, что он пробудет на вкус собственную жадность.

Лукас не произнес практически ни одного слова. Он боялся, что голос может его выдать. Ненависть к чудовищу, сидящему напротив, сжигала его изнутри. Это животное, притворяющееся человеком, спокойно обсуждало удовольствия, которые сулит юная плоть.

Лукасу хотелось убить его.

И вот тут приходилось отдать должное Хантеру. Лукас понимал, что его другу так же, как и ему самому, отвратителен этот бесстыжий человек, но ни его лицо, ни голос не выдавали всей его ненависти.

– А откуда у тебя столько денег? – спросил Бойд Хантера. – Ты ведь полукровка, да?

Хантер пропустил мимо ушей вторую часть вопроса и ответил на первую.

– Золото, – соврал он.

– Напал на жилу?

Хантер кивнул. Бойд широко улыбнулся.

– Наверное, на очень большую жилу, – заметил он.

– А что Бордеры? – спросил Хантер, возвращая разговор к главной теме.

– У них вообще-то уже есть покупатель, – сказал Бойд. – Но их можно уговорить нарушить обещание. Потому что их покупатель – женщина.

– Женщина? – Хантеру не удалось скрыть удивления.

Бойд с беспокойством посмотрел на Лукаса:

– А твой дружок, он не слишком разговорчив, да?

Хантер сделал вид, что не слышит и снова спросил:

– Так ты говоришь, покупатель – женщина?

– Ага. Ей нужны двойняшки для ее борделя. Так она, по крайней мере, сказала Бордерам. А ты правда готов заплатить тройную цену?

– Деньги-то у меня есть, – отвечал Хантер. – Кое-что я готов и потратить. Если, конечно, девчушки того стоят. Надо бы взглянуть на них.

– И мне отстегнешь за то, что я о них рассказал? – Я же сказал, что заплачу тебе.

– А вдруг они не двойняшки? Вообще-то я в этом не уверен, – признался Бойд. Он сделал большой глоток виски, громко рыгнул и вытер рот рукавом. – я сам их не видал. Только слышал, что у братьев есть пара двойняшек и их старший сводный брат. Этот мальчишка – полукровка. Может, его сестрички тоже. А в таком случае ни один из них и гроша ломаного не стоит.

Хантер повернулся к Лукасу. И по его глазам тот ясно понял, что его друг готов убить негодяя. Он больше ни минуты не мог выносить его присутствия, терпение его кончилось. Он полез за ножом.

Лукас отрицательно покачал головой:

– Не сейчас.

– Что не сейчас? – поинтересовался Бойд.

– Говори, где они прячут детей? – потребовал Лукас. Он тоже не мог больше сдерживать свой гнев и даже не пытался этого сделать. Но Бойд, похоже, ничего не заметил. Все его внимание было сосредоточено на пачке купюр, которую Лукас выложил на стол.

Бойд был просто не в силах отвести глаз. Он опять сложил губы куриной гузкой и потянулся за деньгами. Нож Хантера остановил его. Лезвие скользнуло между пальцами Бойда.

– Не так скоро, – заявил Хантер, когда Бойд перестал верещать.

– Сначала ты дашь нам адрес, – потребовал Лукас. И притворно дружеским жестом налил Бойду еще виски.

Бойд злобно посмотрел на Лукаса и осушил стакан. Еще минуту он глазел на деньги, явно принимая решение. Потом выпалил адрес.

– Вы ведь не станете рассказывать, как нашли их, правда?

Хантер не обращал на Бойда никакого внимания. Он уставился на Лукаса, несомненно, ожидая разрешения прикончить этого мерзавца.

Однако Лукас вновь не дал ему такого разрешения.

– Бойд пойдет с нами, – пояснил он. – И если он врет, можешь прикончить его.

– А если не врет?

Так как Бойд внимательно следил за разговором, Лукас солгал:

– Тогда мы отдадим ему вторую половину денег.

– Мне и этих денег вполне хватит, – заупрямился Бойд. Он был уже так пьян, что с трудом выговаривал слова. – Никуда я с вами не пойду.

Лукасу потребовалась вся его выдержка, чтобы не вскочить из-за стола и не схватить негодяя за глотку.

– Мой приятель любит поиграть своим ножичком, – заговорил он притворно-ласковым голосом, кивнув в сторону Хантера. – Он им выделывает такие штуки!

У Хантера от удивления поднялась бровь, но от тут же улыбнулся и сказал:

– Спасибо, – сделав вид, что очень польщен этой вопиющей ложью.

Бойд бледнел на глазах. Но Лукасу хотелось еще пощекотать ему нервы, и он продолжал таким тоном, словно говорил о погоде:

– Особенно он любит свежевать людей. Прямо еще с живого снимает шкуру, только потом убивает. Я правильно говорю? – спросил он друга.

– Ясное дело, – подтвердил Хантер. – А если он уже мертвец, какое же тут удовольствие? Какой тогда смысл?

– Точно, – согласился Лукас. – Какой смысл? Бойда уже трясло, и он в панике оглядывал салун.

Он явно искал помощи. Но никто даже не смотрел в его сторону.

– Я же белый человек, – запротестовал он. Хантер улыбнулся.

– А мне все равно, – произнес он, растягивая слова.

– Конечно, – подхватил Лукас. – Ты ведь сам сказал, Бойд. Мой дружок полукровка, а потому настоящий дикарь, так ведь?

Бойд никак не мог понять, соглашаться ему или отказываться. Внезапно он фыркнул:

– Вы меня никуда не поведете. Я с места не сдвинусь. В этом салуне слишком много народа. Свидетелей, – добавил он с самодовольной улыбкой.

Через пять минут Бойд уже плакал. Лукас и Хантер волокли его по улице, зажав между собой.

Они искали какой-нибудь закоулок. И нашли через два квартала. Там они и оставили Бойда, связанного, с кляпом во рту и без сознания, за кучей деревянных ящиков. Им не хотелось, чтобы он, обдумав ситуацию, предупредил Бордеров об опасности. Лукасу также пришлось терпеливо объяснять Хантеру, когда тот потребовал дать ему волю расправиться с мерзавцем, что им, возможно, еще понадобится Бойд, если вдруг Бордеры перевезли детей в другое место. Кроме того, ни один из них не был хладнокровным убийцей.

– Может, нам и охота убить его, но мы этого делать не станем, – заявил Лукас.

Хантеру не нравилось, когда ему напоминали простые истины.

– Вот если бы мы были в Монтане… – прохрипел он в ответ.

– Все равно бы это было убийство, – возразил Лукас. – Когда мы покончим с этим делом, все в городе узнают, что Бойд продал своих дружков. Жизнь его тогда станет невыносимой.

Хантер немного повеселел и зашагал в ногу с Лукасом по главной улице. Несколько минут ни один из них не говорил ни слова. Потом Хантер нарушил молчание:

– Значит, я люблю спускать шкуру с живого человека?

Лукас расплылся в улыбке:

– Мне показалось, что я здорово придумал. Хантер рассмеялся:

– Да ведь он ждал, – и кивнул своим мыслям. – Ждал, что я поведу себя как дикарь.

– А я всего лишь усилил его невежественные представления.

В следующую минуту они уже выкинули Бойда из головы. А еще через двадцать минут отыскали нужное им место. Это оказалось не так просто. Дважды пришлось возвращаться к началу пути. И вот они в самом сердце городских трущоб. На сломанных перилах висела одежда, стекла в окнах были разбиты или вовсе отсутствовали, и со всех сторон до них доносились звуки человеческого несчастья. Истошно плакали младенцы, а взрослые кричали и ссорились. Дома были серые и обшарпанные. Земля вокруг них усеяна мусором и еще кое-чем похуже. Вонь стояла невыносимая.

– Они там, в доме. Я нутром это чувствую, Лукас.

– У меня такое же чувство, – ответил Лукас. – Мне придется сходить за Тэйлор.

– Зачем?

– Она одна наверняка может знать, кто эти двойняшки – ее племянницы или нет. – Предлог был явно притянут за уши, и оба прекрасно понимали это.

Хантер закатил глаза к небу:

– Ну, сам подумай, сколько близнецов может быть там у Бордеров? Ради Бога, Лукас, в любом случае мы заберем детей отсюда.

– Конечно, – согласился Лукас. – Но Тэйлор заслуживает того, чтобы пойти с нами. Я обещал ей.

Хантер перестал спорить.

– Я подожду здесь, – объяснил он. И двинулся в сторону укромного места между двумя домами в поисках точки, откуда можно было бы наблюдать за передней и задней дверью одновременно. Если Бордеры вдруг решат куда-то перевезти детей, он должен об этом знать.

Только через три квартала Лукас наконец поймал кеб. Благополучно добрался до гостиницы и велел извозчику ждать, пока он сходит за Тэйлор.

Она сама открыла ему дверь. Увидела его сумрачное лицо и приготовилась к плохим известиям.

Но он не позволил ей задать ни одного вопроса, заявив приказным тоном:

– Возьмите пальто.

Она не стала отвлекаться на расспросы о том, куда они едут, а сразу побежала к гардеробу, схватила пальто и бегом вернулась к мужу, не забыв похлопать себя по карману, чтобы убедиться, что оружие при ней.

Лукас коротко объяснил ей, что произошло. Он не стал подробно рассказывать о Бойде. Ему не хотелось тратить на это время.

Слушая его, Тэйлор нервно сжимала руки. Она была напряжена и испугана.

– Вы говорите, с девочками еще старший брат?

– Так нам сказали.

Они подошли к кебу. Лукас помог Тэйлор сесть в него. Когда кеб тронулся, она вновь заговорила:

– Если у них есть старший брат, они не могут быть детьми моей сестры.

– Хотите вернуться? – Конечно же, нет! – вскрикнула она. – Вы оскорбляете меня, задавая такой вопрос. Сперва мы заберем детей у этих омерзительных животных. А потом будем снова искать моих малюток.

Ее ответ ему очень понравился.

– Только прошу вас, когда мы войдем внутрь, все время быть между мной и Хантером.

– Хорошо.

– Вы будете делать только то, что я скажу, И не спорить.

– Не буду спорить, – пообещала она.

Он дал ей еще целый ряд строгих указаний. Тзйлор прекрасно понимала, откуда такая резкость и суровость. Он хочет, чтобы она был в безопасности. От волнения его голос сделался грубоватым. Но ее это только успокаивало.

Лукас закончил свой инструктаж, когда они уже подъезжали к месту. Тэйлор выглядела ужасно испуганной, и он решил напомнить ей о чем-нибудь хорошем:

– На следующей неделе вы вместе с близнецами уже будете ехать к родственникам Джорджа. Думайте об этой счастливой встрече, Тэйлор.

Однако она, к большому его удивлению, даже не улыбнулась. Она смотрела в окошко, пораженная чудовищным зрелищем, открывавшимся ей, и почти не слушала Лукаса. Ей хотелось заткнуть рот и нос от запаха вареной капусты и человеческих нечистот.

– А вы знакомы с кем-нибудь из родственников Джорджа? – спросил он.

Ему пришлось еще раз повторить свой вопрос, потому что она непонимающе уставилась на него.

– Отец двойняшек, – терпеливо пояснил он. – Вы когда-нибудь встречались с кем-нибудь из его родственников?

Она никак не могла взять в толк, почему он задает такой странный вопрос именно сейчас.

– Нет, ведь Джордж был сиротой. У него никаких родственников не было. Смотрите, вон Хантер. Он идет к нам.

Тэйлор открыла дверцу, прежде чем кеб полностью остановился. Лукас расплатился с извозчиком и пообещал ему солидное вознаграждение, если тот дождется их возвращения. Соблазн прилично заработать оказался сильнее опасений извозчика относительно безопасности этого района. Он вытащил из-под своего сиденья револьвер, положил его себе на колени и обещал подождать, но не больше получаса.

Тэйлор осталась с Хантером, а Лукас тем временем перешел через дорогу. Потом она двинулась следом за ним и взяла его за руку. А другую руку опустила в карман и сжала свой кольт.

Молча они поднимались по шатким ступеням лестницы. Первым внутрь вошел Лукас. За ним Тэйлор. Хантер шел сразу за ней.

Квартира, которую они искали, находилась на третьем этаже, в самой глубине здания. Половицы скрипели у них под ногами, но вокруг стоял такой шум, что можно было топать изо всех сил и никто бы не услышал.

Стены в доме были тонкими, как бумага, да и двери тоже. Подойдя к нужной двери, Лукас сделал знак Тэйлор, чтобы она встала к стене поодаль. Если вдруг начнется стрельба, он не хотел, чтобы шальная пуля задела ее.

Хантер уже держал наготове один из своих револьверов. Лукас приготовил свой, кивнул товарищу, а потом плечом вышиб дверь и ворвался внутрь. Хантер последовал за ним.

На диванчике спал парень лет двадцати. От шума он проснулся и обнаружил у своего виска шестизарядный револьвер Хантера.

Из кухни в комнату вбежала женщина раза в два старше его, в одной ночной рубахе. Волосы ее были оранжево-рыжего цвета, а на лице толстый слой грима. Она даже не попыталась прикрыться. Оскалившись, она бросилась на Хантера, выпустив свои хищные когти, готовая к бою, но сразу остановилась, когда увидела, что он достал второй револьвер и направил дуло на нее.

Женщина тут же решила сменить тактику. Она уперлась руками в бока так, чтобы рубаха плотно обтянула ее тело и не оставляла никаких сомнений, что именно она предлагает, и выставила вперед грудь.

– Меня зовут Шерлин. Я зарабатываю себе на жизнь там – в спальне. Почему бы тебе не положить свои револьверы, сладенький мой? Я могу доставить море удовольствия. И это обойдется всего-навсего в один доллар или в два, если тебе захочется, чтобы я поработала ртом. Я ведь стою этих денег, а, Чарли?

Но парень на диванчике был слишком напуган, чтобы ответить ей. Он даже был не в силах кивнуть.

– Ведь ты не станешь стрелять в леди, правда, сладенький? – промурлыкала она Хантеру.

– Я здесь не вижу никаких леди, – спокойно ответил он.

Глаза ее снова превратились в узкие щелочки, а лицо наполнилось ненавистью.

– Ты не туда попал, – проговорила она. – Это квартира Бордеров. – В голосе ее послышалась усмешка. – Они не любят, когда их грабят. Могут и прирезать вас, если вы им попадетесь. Так что лучше уносите ноги, пока не поздно.

Хантер никак не реагировал на ее угрозу. Он просто смотрел на нее не отрываясь и ждал, что она станет делать дальше. Лукас уже прошел по тесной квартире. В ней было две спальни. Первая была пуста, и по измятому и грязному постельному белью было понятно, что именно здесь эта женщина «работала». Дверь во вторую спальню была заперта. Лукас собирался уже вышибить и ее плечом, как вдруг услышал детский плач. Звук был совсем тихий, но достаточно отчетливый. Лукас отступил. Он боялся, что, снеся дверь, может задеть ребенка, если тот стоит рядом.

Ему нужен ключ.

– Вы наверняка слышали о Бордерах, – говорила между тем Шерлин. – Всем известно, кто такие Билли и Сайрус. – Она фыркнула и засмеялась. – Ты недавно в городе, сладенький, это уж точно, а иначе бы понимал, как опасно и глупо пытаться ограбить…

– Быстро дайте мне ключ от спальни.

Этот приказ прозвучал из-за спины женщины. Она подпрыгнула на вершок и стремительно обернулась. Только услышав голос Лукаса, она поняла, что в квартиру проник еще кто-то, кроме Хантера.

И этот новый пришелец показался ей более грозным и опасным, чем тот, что держал на мушке Чарли. Он двигался совершенно бесшумно. Только человек, который не в ладах с законом, способен передвигаться как тень. Шерлин сделала шаг назад, пытаясь скрыть испуг.

Тогда в комнату вошла Тэйлор. Хантер велел ей закрыть за собой дверь. Она сделала то, что он велел, и снова повернулась к ним.

Она едва взглянула на полураздетую женщину. Но даже в этом ее беглом взгляде читалось отвращение. Потом перевела взгляд на парня, распростертого на диванчике. И сразу заметила, что он делает; а так как оба, Лукас и Хантер, смотрели на нее, поспешила их предупредить.

Она смотрела на своего мужа, а обращалась к Хантеру:

– Он пытается достать револьвер. Оружие, наверное, под одной из подушек.

Хантер улыбнулся:

– Я знаю.

Тэйлор не поняла. Если он знает, что этот человек собирается сделать, почему не остановит его?

А вот Лукас понял. Хантер только ждал предлога, чтобы пристрелить этого типа.

– Никакой стрельбы! – крикнул он приятелю.

От досады Хантер даже сморщился. Потом тяжело вздохнул, крутанул револьвер в руке, и, прежде чем его пленник понял, что он задумал, Хантер ударил его прикладом по голове. Он не убил его. Но когда тот очнется, то пожалеет, что не помер, поскольку голова у него будет раскалываться на две части.

Хантер сбросил бесчувственное тело на пол, а сам полез под подушки. Нашел там спрятанный пистолет и заткнул его себе за пояс.

До Шерлин вдруг дошло, что все эти люди явились в дом не для того, чтобы грабить. Она не спускала глаз с Тэйлор. Наблюдала, как та прошла через комнату и подошла к двери в спальню. И думала: как эта девушка похожа на ангела. А еще она думала, что по одной этой причине угроза, которую незнакомка таит в себе, становится еще более серьезной.

– Он, может, и не способен убить женщину, а у меня рука не дрогнет. У вас пять секунд на то, чтобы дать мне ключ, – сказала Тэйлор, глядя на Шерлин ледяным взглядом. Но та даже и не думала с ней спорить. Она всем сердцем чувствовала, что этот ангел с глазами холодными, как синий лед, убьет ее и не задумается.

– Раз…

Шерлин подбежала к коробкам, стоявшим у окна, запустила руку в верхнюю из них и вытащила ключ.

– Я здесь ни при чем. Я этих выродков не крала. Я здесь просто работаю, и все. А чем там Билли и Сайрус занимаются, меня не касается.

Лукас выхватил ключ у Шерлин из рук, сделал Хантеру знак, чтобы не спускал с нее глаз, а потом отпер дверь. Он не дал Тэйлор войти первой. Ему надо было лично убедиться, что в комнате, кроме детей, больше никого нет.

В комнате было темно, настолько темно, что сначала он ничего не мог разглядеть. Лукас всмотрелся и вдруг почувствовал, что сердце его вот-вот разорвется от облегчения. И от ярости.

Обе малышки крепко спали у дверцы шкафа, тесно прижавшись друг к другу. Одна из них тихонько плакала во сне. Лица другой девочки Лукас не видел. Она уткнулась сестричке под подбородок.

Это были прелестные дети. Малютки, поправил он себя. Они были такие крошечные, им не могло быть больше трех лет от роду. У обеих крошек были светлые золотистые волосы, совсем как у Тэйлор. Сходство было так велико, что их можно было легко принять за ее дочек. Никаких сомнений: это те самые дети.

Он сделал знак Тэйлор, чтобы она вошла в комнату, и убрал револьвер. А сам отошел в сторону и смотрел оттуда. Он понимал, что может напугать малышек, если подойдет слишком близко. Надо было, чтобы первой они увидели Тэйлор.

– Это ее дети, да? – спросила Шерлин Хантера. Тэйлор не обращала на нее никакого внимания.

Она поспешила в спальню и резко остановилась, когда увидела детишек. Она закрыла рукой рот и тихо простонала. Этот звук чуть не разорвал сердце Лукаса на части. Не сводя глаз с девочек, она медленно подошла к ним.

И почувствовала, что слабеет от облегчения и счастья. Слезы капали у нее из глаз. Она опустилась подле спящих малышек на колени, но не прикасалась к ним еще минуту, склонив голову и сцепив перед собой руки. Лукас подумал, что она читает молитву.

Наконец Тэйлор протянула руку и принялась тихонько расталкивать близнецов.

– Пора ехать домой, – прошептала она.

Одна из девочек проснулась. Она села, потерла сонные глазки и посмотрела на Тэйлор снизу вверх. Ей было любопытно и совсем чуточку страшно. Когда Тэйлор погладила ее по щеке и улыбнулась ей, малышка взяла большой палец в рот и наклонилась вперед. Тэйлор тихонько подняла ее, посадила к себе на колени и нежно заворковала над ней.

Вторая малышка проснулась вся в слезах. Но быстро успокоилась, когда увидела Тэйлор. Казалось, она узнала ее. Тэйлор понимала, что этого не может быть, потому что, когда она видела их последний раз, они были так малы, что еще даже не умели ползать. Малышка протянула к ней ручки. Тэйлор усадила ее на колени рядом с сестрой и крепко обняла обеих.

Слезы не переставали течь из ее глаз. Она тихонько укачивала девочек и повторяла им снова и снова, что все будет хорошо и она заберет их домой.

Одна из сестричек прижалась к ней и заснула, а другая дала понянчить себя несколько минут и начала кукситься. Ей захотелось разглядеть получше лицо Тэйлор, и, выбравшись из ее объятий, она обошла вокруг нее, заглянула ей в лицо, вынула изо рта палец и, вытянув ручку, дотронулась до волос.

– Ты моя мама?

– Да.

– Ты мама Элли тоже?

– Да.

Больше Джорджианне ничего не надо было знать. Она опять взобралась к Тэйлор на колени, прижалась к ней, положила палец в рот и закрыла глаза.

Лукас подошел и присел на корточки рядом с женой.

– С ними все в порядке? – спросил он шепотом.

– По-моему, да, – отвечала она. На девочках были надеты измятые синие платьица. Ноги, руки и одежда были покрыты грязью. Значит, за ними не следили как надо. Но Тэйлор почувствовала облегчение хотя бы из-за того, что не увидела пока никаких синяков.

– Давайте заберем их отсюда, Лукас.

Он согласно кивнул, потом вдруг наклонился и заглянул под кровать. Медленно поднялся. А где же мальчик, о котором им рассказали?

Лукас взял одну из девочек на руки. Она, не просыпаясь, положила голову ему на плечо. Тэйлор подала ему вторую малышку, а потом сама встала на ноги.

Ему хотелось расспросить женщину, куда увели мальчика. Он не успокоится, пока все трое не будут у него. Хантер, увидев друга на пороге гостиной, поднял три пальца. Лукас отрицательно покачал головой. И тут Тэйлор тронула его за руку.

– Подождите, – прошептала она. И прошла обратно в спальню. Что-то здесь было не так. Но волнение и облегчение так вымотали ее, что она никак не могла сообразить, что именно.

Лукас зашел в спальню вслед за ней.

– В чем дело? – спросил он шепотом, чтобы не потревожить детишек.

Тэйлор еще раз оглядела комнату и вдруг остановилась.

– Почему они слали на полу у шкафа?

Не давая ему времени задуматься над этой несуразицей, она поспешила к шкафу и попробовала открыть его. Но дверца была заперта.

– Приведи сюда женщину, – крикнул Лукас Хантеру.

Через мгновение Шерлин появилась на пороге. Хантер стоял за ее спиной.

– Почему эта дверца заперта? – спросила Тэйлор. Она с трудом заставляла себя смотреть на женщину, настолько это воплощение зла было ей отвратительно.

– Да так просто, – деланно небрежно бросила Шерлин. – Закрыта, и все. – А потом вдруг затараторила чересчур торопливо:

– Там нет никакой одежды для ваших девочек. Она в коробке у входной двери. Пойдемте, покажу где…

Но Хантер не дал ей двинуться с места.

– Откройте шкаф, – потребовала Тэйлор.

– Это зачем еще? Я уже вам сказала, – сникнув, пробормотала Шерлин. – Там для вас ничего интересного нет. – И снова затараторила, пытаясь скрыть свою нервозность:

– Бордеры думали, что ваши девочки – сиротки. Но, похоже, они ваши – у них такие же кудрявые светлые волосы и большие голубые глаза. Они ваша копия. Но Билли и Сайрус все же захотят их оставить. Они уже нашли покупателя. Я бы на вашем месте поскорее уносила ноги.

– Открывайте шкаф, – ледяным тоном повторила Тэйлор.

Шерлин с притворным равнодушием пожала плечами.

– Я не знаю, где ключ. – Она скрестила руки на груди и злобно уставилась на Тэйлор.

– Хотите, чтобы я ее прикончил?

Это Хантер задал такой вопрос. Голос его звучал совершенно спокойно, что придавало вопросу совсем уж зловещий оттенок. У Шерлин язык прилип к гортани; она взглянула на Хантера, а потом сосредоточила все внимание на Тэйлор. И затаила дыхание в ожидании ее ответа.

От волнения она не заметила, как Хантер подмигнул. Ему хотелось подразнить эту бабу. И Тэйлор тоже хотелось, чтобы эта мерзкая женщина поволновалась. Она подождала несколько секунд, чтобы Шерлин осознала серьезность своего положения, потом посмотрела на Хантера.

– Да, пожалуйста, – сказала она таким сладким и вежливым тоном, словно просила услужливого официанта принести еще чашечку чая.

Несмотря на толстый слой грима, было заметно, как Шерлин побледнела. А почувствовав на своей шее руку Хантера, она отчаянно завизжала:

– Это тот же ключ, что и от спальни! Я сейчас принесу!

Хантер приказал ей не двигаться с места. Он сам вынул ключ из замка, потому что не хотел уходить от двери – с этого места он мог наблюдать за парадным входом. В любую минуту там мог появиться один из братьев Бордеров, и Хантер хотел быть к этому готовым. По этой причине он не передал ключ Тэйлор в руки, а бросил его ей.

Она поймала ключ на лету, повернулась и отперла шкаф. Она лишь чуточку приоткрыла дверцу и сделала шаг назад, чтобы открыть ее пошире, как вдруг эта дверца будто взорвалась у нее в руках и, резко распахнувшись, отбросила Тэйлор назад. Ручка дверцы вонзилась ей в бок. Она стукнулась о стену позади себя, но сразу выпрямилась и снова ухватилась за дверцу, чтобы та опять не ударила ее.

Лукас крикнул Тэйлор, чтобы она не двигалась. Хантер направил дуло револьвера на приоткрытый шкаф. Внутри было так темно, что он не мог ничего разглядеть. Было не до шуток. Там вполне мог прятаться вооруженный человек, только и ждущий, чтобы пустить в них пулю.

У Лукаса возникла такая же мысль. Он отошел в сторону и слегка повернулся, чтобы прикрыть близнецов. Если последует выстрел, то пуля попадет не в детей, а ему в спину.

Тэйлор сделала шаг вперед. Резким и жестким голосом Лукас велел ей остановиться. Потом повернулся к Хантеру и быстро кивнул ему, давая понять, чтобы он взял это дело на себя.

Именно это Хантер и собирался сделать. Он шагнул в сторону, выбирая наиболее безопасную позицию, чтобы подойти к шкафу, но почти сразу остановился.

Он не мог поверить своим глазам. Маленький мальчишка, не старше шести-семи лет, выскочил из своего плена. Он сделал это с такой скоростью, что его невозможно было разглядеть. Только когда он остановился посреди комнаты и начал лихорадочно оглядываться вокруг, Хантер и Лукас сумели его рассмотреть. Тэйлор стояла за спиной у мальчика и потому не видела его лица.

У него были темные, почти черные волосы, доходящие до узеньких плеч, и глаза такого же цвета. Сейчас они были широко распахнуты от охватившей его паники. Он был весь как натянутая струна и готов к стремительным действиям.

Несколько секунд никто не произнес ни слова. Лукаса переполнял гнев за мальчика, его просто начало колотить. Одному Богу известно, сколько этот несчастный ребенок просидел в шкафу под замком. Даже с животными не обращаются так жестоко.

Хантер чувствовал то же самое. Он смотрел на мальчика и видел себя в детстве. От боли и обиды он почувствовал во рту вкус желчи. Его захлестывало желание мстить.

Тэйлор была так ошеломлена тем, что предстало перед ее глазами, что прислонилась к стене и пыталась отдышаться. Весь ужас злодеяния, совершенного над этим невинным ребенком, обрушился на нее. Глаза ее наполнились слезами. Господи, ведь должен же кто-то заплатить за этот грех.

Но мысли о возмездии быстро улетучились. Мальчик был сильно напуган. И Тэйлор направилась к нему с единственной мыслью – успокоить.

Но он совсем не обращал на нее внимания. Он заметил девочек на руках у Лукаса, издал ужасный крик и, пригнув голову, бросился на человека, который посмел притронуться к его подопечным.

Хантер убрал револьвер и перехватил мальчишку как раз в тот момент, когда тот уже собирался ударить Лукаса головой в бедро.

Ребенок визжал, лягался и кусался. Хантер ухватил его поперек туловища и поднял над землей. При этом он крепко держал его руку, заметив, что мальчишка норовит выхватить у него оружие.

Он приказал ему утихомириться. Но ребенок не обратил внимания на этот приказ. Хантер просто не знал, что делать дальше. Он не собирался причинять малышу никакого вреда, но сам малыш, видимо, этого понимать не желал. Поэтому Хантер вопросительно посмотрел на Тэйлор.

Она подбежал к ним.

– Поставьте его на пол, – велела она Хантеру.

– Он маленький дикарь, – крикнула Шерлин. – Сами видите: он полукровка. Вообразил, будто защищает девчонок. Пришлось запереть его в шкафу. Он просто никого близко не подпускал…

Она сразу замолчала, когда Тэйлор взглянула в ее сторону. Ярость в глазах этого ангела приводила ее в ужас. Шерлин поднесла руку к горлу и быстро перевела дыхание.

– Он называет себя их братом, – прошептала она. – Врет, конечно. Вы только посмотрите на него – сразу ясно, что они не родня. – Она хмыкнула.

– Он им брат. – Тэйлор постаралась придать своему заявлению как можно большую выразительность.

Мальчик застыл в руках у Хантера и посмотрел на нее.

Она кивнула, явно давая ему что-то понять. Но он не понял. И, как только высвободился из объятий Хантера, снова кинулся на выручку к девочкам.

Тэйлор схватила его за руку и притянула к себе. Темные волосы закрывали его лоб. Она ласково поправила их. Однако все внимание мальчика было устремлено на Лукаса. – Мы сейчас поедем домой, – сказала Тэйлор. Он бросил на нее быстрый взгляд:

– Я не дам вам забрать их у меня.

Чувствуя, как мальчик дрожит, Тэйлор обхватила его руками, наклонилась и шепнула что-то ему на ухо. Лукас не слышал, что она говорит, но, когда она, наконец, выпрямилась, мальчик смотрел на нее со слезами на глазах.

Она подала ему руку, и мальчик ухватился за нее. Но Тэйлор видела, что он все еще побаивается до конца доверять ей. И неторопливо кивнула в подтверждение только что обещанного.

Мальчик еще крепче вцепился в ее руку. Тэйлор стало трудно дышать – в горле стоял комок.

– Где твои башмаки? – спросила она. Голос ее дрожал.

– Нету меня башмаков. Они их выкинули. Тэйлор удалось никак не показать внешне своих чувств.

– Завтра купим тебе новые.

Глаза мальчика расширились от удивления. Она улыбнулась ему и повернулась к Хантеру. Нельзя допустить, чтобы малыш шел по улице босиком.

– Нам пора, – сказала она. – Вы можете взять его на руки?

Тот кивнул. Но мальчик отшатнулся, когда Тэйлор попыталась подвести его к Хантеру. Ребенок явно опасался его, да и Лукаса тоже, поняла она по тем испуганным взглядам, которые он бросал на обоих великанов.

Ей не хотелось называть вслух никаких имен, чтобы эта ужасная женщина не запомнила их. У них и без того достаточно противников, а уж Шерлин постарается сообщить братьям Бордерам как можно больше подробностей. И если она будет знать их имена, то беды не миновать.

Тэйлор снова обняла ребенка и зашептала что-то ему на ухо. Хантер и ее муж терпеливо ждали. Ждать пришлось не слишком долго – вскоре мальчуган широко заулыбался.

Лукаса и Хантера разбирало любопытство. С мальчиком произошла разительная перемена. Что же такого могла нашептать ему Тэйлор?

А мальчик тем временем отпустил ее руку и направился к Хантеру. Он шел весело, слегка подпрыгивая на ходу. Проходя мимо, улыбнулся Лукасу. Да и Хантера он совсем перестал бояться, потому что, когда подошел к нему, смело взял его за руку и смотрел на него с благоговением.

Тэйлор взглянула на Лукаса. Он вопросительно поднял бровь. Она просто улыбнулась в ответ и еще раз предложила отправляться в путь.

Шерлин прошла за ними до входной двери. Лукас замыкал процессию. Когда он проходил мимо диванчика, человек, распростертый на нем, тихонько простонал. Лукас осторожно взял обеих девочек на левую руку, а кулаком свободной правой руки, не останавливаясь, ударил парня в челюсть, чем опять привел его в бесчувственное состояние.

Тэйлор попросила на минутку оставить их одних с Шерлин. Но ее муж не согласился, решительно замотав головой. Тогда Тэйлор повернулась к этой непотребной женщине:

– Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы остаток дней вы провели в тюрьме.

– Я совсем ни при чем…

Тэйлор не дала ей договорить:

– Вы прекрасно знали, что происходит. Вы могли помочь детям. Но не сделали этого.

Она выходила из дверей, когда Шерлин бегом бросилась в спальню.

– Мы еще вернемся.

Эти слова произнес Лукас. Это была не угроза. Это было обещание.

Они пошли по лестнице черного хода. Впереди шла Тэйлор. Руку она держала в кармане пальто, обхватив пальцами револьвер.

Никаких проблем по дороге не возникло. Когда вышли на улицу, Тэйлор предложила взять на руки одну из малышек. Холодный воздух разбудил девочек. Джорджианна отпрянула от Лукаса и уставилась на него. Элисон тоже смотрела не отрываясь, но не с таким вызывающим любопытством. Обе держали во рту большой палец. Джорджианна сосала его, громко причмокивая. Элисон же делала это совершенно беззвучно. – Им и здесь хорошо, – сказал Лукас. – Возьмите меня под руку, – велел он Тэйлор.

Она послушалась. Потом протянула руку, похлопала мальчика по руке и, повернувшись, погладила одну из двойняшек.

Ей хотелось побыстрее сесть в кеб, потому что на улице было очень прохладно, и она боялась, что дети простудятся.

Хантеру же не терпелось поскорее убраться из этого мерзкого места, пока не вернулись Бордеры. Его не радовала перспектива перестрелки с этими мерзавцами с ребенком на руках.

А вот Лукас размышлял совсем о другом – об отце малышек. Ведь Джордж, по словам Тэйлор, был круглым сиротой. Значит, у него не было никаких родственников. Конечно же, не было. У сирот родственников не бывает.

И Тэйлор это прекрасно знала. Высшее благо. Ради этого она вышла за него, так она сама говорила. Ради высшего блага. Наконец эта ее зашифрованная фраза обрела смысл.

Главный план Мадам. Вы любите детей? Тэйлор задавала ему этот вопрос. Да, конечно, ради высшего блага.

– Черт меня побери.

Он так тихо это прошептал, что его услышали только близнецы. Джорджианна вытащила изо рта пальчик и улыбнулась ему. Элисон тоже застенчиво улыбнулась ему, правда, не вынимая при этом пальчик изо рта.

Они подошли к кебу. Тэйлор первой забралась внутрь. Вторым Хантер посадил мальчугана, и он устроился рядом с Тэйлор.

Лукас подал ей Джорджианну. Она усадила крошку на колени и протянула руки за второй сестричкой. Вскоре и Элисон сидела рядом с Джорджианной.

Тэйлор обхватила свободной рукой мальчика, чтобы он не чувствовал себя одиноким, откинулась на подушку за спиной и закрыла глаза. У нее вырвался счастливый вздох.

Хантер с Лукасом спорили, стоя возле кеба. Хантер настаивал на том, чтобы вернуться к дому и дождаться Бордеров. У Лукаса этот план не вызывал никаких возражений. Он просто тоже хотел в нем участвовать.

Но, поскольку никак не мог оставить Тэйлор одну с детьми, он требовал, чтобы Хантер поехал в гостиницу вместе с ними. А когда все улягутся спать, они вернутся и расквитаются с негодяями. Тэйлор положила конец их спору:

– Дети окоченеют, если мы сейчас же не тронемся в путь. Ну-ка забирайтесь быстренько сюда и поехали.

Через мгновение они уже были в пути. Луна светила так ярко, что все сидящие в экипаже хорошо видели друг друга. Лукас не сводил глаз со своей жены.

– Тэйлор!

В голосе его слышалась жесткая нотка. Как бы не замечая этого, она улыбнулась ему в ответ. Боже, какой же у нее счастливый вид!

– Да? – отозвалась она.

Лукас посмотрел на одну малышку, потом на другую. Их было почти невозможно отличить. Затем снова обратил свой хмурый взгляд на жену.

– Скажите мне одну вещь, – приказал он.

– Да? – снова переспросила она. Он кивнул головой в сторону малюток:

– Которая из них высшее, а которая – благо?

14

Не надо лгать, – и победите черта.

Уильям Шекспир «Король Генри IV»

Малышкам удалось моментально и без труда преодолеть свою застенчивость. Да и ночная прохлада подействовала на них весьма ободряюще. Они без умолку болтали по дороге в гостиницу, ползая по Хантеру и Лукасу.

Надо сказать, что ни тот, ни другой никогда не представляли себя семейными людьми. Никогда прежде им не приходилось иметь дело с маленькими детьми, и они чувствовали себя неловко и неумело в обращении с такими хрупкими существами.

Зато девочки не испытывали ни малейшей неловкости и чувствовали себя в обществе этих двух великанов как рыба в воде.

Тэйлор полностью переключилась на мальчика. Она спросила, как его зовут. Он ответил, что настоящего имени у него нет или, по крайней мере, он его не помнит, но старательно перечислил все имена, которыми его называли. Потом пожал плечами.

– Можете, если хотите, называть меня Проныра. Меня почти все так зовут.

Тэйлор была просто в ужасе, но старалась не показывать этого мальчику, чтобы не смущать его. Дело в том, что большинство кличек, которые он назвал, были страшно неприличными словами. Счастье еще, подумала она, что он не понимает их смысла – просто в силу своего возраста.

Лукас и Хантер с интересом слушали их разговор. Лукас пришел в ярость, услышав все эти прозвища. А у Хантера зачесались руки прикончить кого-нибудь.

– Мы больше этих слов никогда говорить не будем, – ласково шепнула Тэйлор мальчику. – Я хочу, чтобы ты вообще забыл, что когда-то их слышал.

– А как тогда вы станете звать меня? – озабоченно спросил он.

На Лукаса и Хантера рассчитывать не приходилось. Оба сидели, насупившись, как грозовые тучи. Она многозначительно посмотрела на них, чтобы они перестали хмуриться, – чего доброго, ребенок решит, что это он причина их дурного настроения, и огорчится! – а потом опять повернулась к мальчику:

– А ты не помнишь, как мама или папа звали тебя?

Жестом, неожиданным для такого малыша, тот судорожно стиснул руки и прошептал:

– Мама умерла. Я никак не могу вспомнить ее лицо. А папы вообще никогда не было.

Тогда за расспросы взялся Хантер. Он начал с того, что велел мальчугану не бояться его, а потом спросил, что произошло после того, как не стало его матери.

– Я спал в корзине за лавкой Стоули.

– У тебя что, не было никакой родни, к кому бы ты мог пойти?

Ребенок отрицательно мотнул головой. Потом выпрямился и улыбнулся:

– Я тебя больше не боюсь, особенно после того, как она сказала…

Хантер поглядел на Лукаса.

– Что она сказала тебе, сынок? – спросил тот.

– Ты сам знаешь, – прошептал мальчуган.

– Все равно скажи, – настаивал Лукас. Он просто сгорал от любопытства. Мальчик смотрел на него с обожанием, и он хотел узнать – почему.

– Она говорит, что у вас у обоих страшный вид, но это ничего. Так надо, – доверчиво ответил мальчик.

Он повернулся и улыбнулся Тэйлор. Она кивнула в ответ.

– Так надо, чтобы мы выглядели страшно? – переспросил Хантер.

– А зачем? – поинтересовался Лукас.

– Потому что вы бываете разных размеров и форм, – охотно пояснил мальчик.

Он вел себя так, словно Лукасу это должно быть известно самому. Мужчины посмотрели Тэйлор. Им явно хотелось услышать, что она на это скажет. Но она ничего не говорила, а только мило улыбнулась.

Эта загадка заинтриговала Лукаса.

– А что такое бывает разных форм и размеров? – спросил он.

Хантер пожал плечами:

– Я все еще пытаюсь понять, почему же мы такие страшные с виду.

На этот раз мальчик ответил благоговейным шепотом:

– Вы ведь мои ангелы-хранители.

– Помощники, – напомнила Тэйлор мальчику так тихо, что, кроме него, этого больше никто не услышал.

Она смутилась и боялась взглянуть на своего мужа и его друга.

Лукас закашлялся, пытаясь скрыть смех. Хантер покачал головой.

– Никакие мы не ангелы, – пробормотал он. Лицо у мальчика просветлело.

– Она меня предупредила – вы обязательно станете говорить, что это не так.

– Послушай, сынок… – начал Лукас. Тэйлор не дала ему договорить.

– У меня, между прочим, есть для тебя два замечательных имени, – заявила она. – Дэниел и Дэви. Думаю даже, что в этом случае нам следует употребить полное имя: Дэвид. Да, Дэниел или Дэвид.

Лукас отвалился к спинке сиденья.

– Ну вот, начинается, – прошептал он Хантеру. Тэйлор немедленно/ принялась защищать свой выбор:

– Ведь это прекрасные, благородные имена, правда?

Лукас кивнул. Хантер смутился. Он не знал об увлеченности Тэйлор горцами и легендами о них.

– Дэниел и Дэвид, – проговорил мальчик, как бы пробуя на вкус эти имена.

– Да, – сказала Тэйлор. – Подумай и реши, какое из них тебе нравится больше. Это очень важное решение, потому что тебе надо будет носить это имя всю жизнь. Я с удовольствием помогу тебе сделать выбор.

– Как это? – спросил мальчик.

– Перед сном я буду рассказывать тебе историю о каждом из этих отважных людей. Одна история будет о Дэви Крокетте, а другая о Дэниеле Буне.

– И что, я тогда буду Дэви Крокеттом или Дэниелом Буном?

– Дэвидом, – поправила она его. – Так будет лучше. А твоя фамилия будет Росс.

– Правда?

Она улыбнулась:

– Да, правда.

– А эти ребята не рассердятся, если я возьму их имена?

– Нет, конечно, нет. Они уже умерли. Они не будут возражать.

Тэйлор принялась рассказывать, кто были эти люди и почему ими так восхищались, что даже написали о них книжки. Мальчика ее рассказ заворожил. На лучшую реакцию нельзя было и рассчитывать. Ей очень хотелось, чтобы мальчик так же полюбил этих героев, как любила их она сама. Но еще важнее было, чтобы он больше не стискивал рук в отчаянии.

– Родство – это ведь совсем не обязательно кровные узы, – объясняла Тэйлор. – Просто люди дают друг другу клятву верности и долга.

Он не понял, что она хотела сказать, поэтому Тэйлор и не пыталась дольше утомлять его своими объяснениями. Главное, с ее точки зрения, было то, что она сама это понимала.

Через, два часа все уже лежали в кроватях, готовые ко сну. Лукасу и Хантеру пришлось взять на себя труд искупать девочек. К этому времени Дэвид Дэниел был уже выкупан и подстрижен. Пока он плескался в ванне, его одежду постирали и высушили в прачечной гостиницы. Одежду близнецов тоже постирали и привели в порядок. Тэйлор как раз стояла на коленях в ванной и готовилась их купать, когда Виктории внезапно потребовалась помощь. У нее снова началась сильная рвота.

Ни Хантер, ни Лукас не хотели помочь ей, поэтому Тэйлор пришлось переложить на них обязанность мыть малышек. Она приказала им проследить, чтобы девочки не утонули, а сама побежала с мокрым полотенцем в ванную к Виктории. Сестрички уже совсем не хотели спать и болтали без умолку. Лукас намылил одну из девочек и только потом понял свою ошибку. Она тотчас скрылась под водой. Правда, через мгновение сама показалась на поверхности, хохоча и брызгаясь. Мыло сделало малышек скользкими, как поросята на противне, поэтому к концу купания Лукас и Хантер были мокрыми с головы до ног.

Наконец они благополучно вытерли близнецов полотенцами, надели на них чистое бельишко и посадили на диван.

Но те просидели не больше секунды. Видимо, они совсем не устали. Зато Лукас и Хантер были измотаны. Они полулежали рядышком на диване, беспомощные и уставшие, а девочки лазили по ним, как по горкам.

Из двоих Джорджианна была более разговорчивой, хотя и Элисон не сильно от нее отставала. Они обе задавали вопрос за вопросом, а если не получали ответа, просто повторяли его снова, и снова, и снова, и снова.

Они называли друг друга Джорджи и Элли. Хантер все еще не различал их, но Лукас уже понял, кто есть кто.

Пока мужчины следили за девочками, Тэйлор попросила принести раскладную кровать в соседнюю спальню и заказала еще один номер на их же этаже для Виктории. Ее вещи перенесли в номер по соседству с номером Хантера. На Дэвида Дэниела надели нижнюю рубаху Лукаса, уложили на раскладную кровать и рассказали две истории: одну о Дэви Крокетте, а другую о Дэниеле Буне. Когда Тэйлор наклонилась поцеловать его на ночь, он уже крепко спал.

И малышки уже готовы были вот-вот угомониться. Они сидели на диване, втиснувшись между Лукасом и Хантером. Глазки у них были сонные, и каждая держала во рту большой палец. Мужчины разговаривали, и близнецов это убаюкивало.

– Ты слышал, как она сказала, что теперь у мальчишки фамилия Росс? – спросил Хантер тихим шепотом.

– Слышал, – ответил Лукас и схватил Джорджи за ногу, прежде чем она угодила ему в пах.

– Она понимает, что говорит?

Лукас зевнул.

– Похоже, что да, – сказал он протяжно.

– Ну, у парня никого на свете нет, – продолжал Хантер. – А эти двое? У них-то есть родственники или кто-нибудь, кому они нужны?

Лукас уже собирался ответить, но тут в комнату вошла Тэйлор.

Она хотела обсудить, как они разместятся на ночь. И сказала такое, что заставило Лукаса забыть обо всем остальном.

Оказывается, она полагала, что ей лучше всего лечь на большую кровать вместе с детьми, рядом с Дэвидом Дэниелом.

Ему даже пришлось притопнуть ногой. Она будет спать только с ним, и никаких разговоров.

– Мы не станем закрывать дверь в их комнату.

– А если кто-нибудь из них проснется и заплачет?

– Не волнуйтесь, я услышу, – пообещал Лукас.

Хантер широко улыбнулся.

– Я, наверное, тоже услышу, – пошутил он. – Они маленькие, Тэйлор, но голоса у них – будь здоров! Вы что, не слыхали, когда мы их купали? Они так шумят, что, небось, и в вестибюле слышно.

Но Тэйлор даже это не убедило. Хантер сдался. Он повернулся к приятелю и напомнил ему о том, что они собирались сделать. Лукас заверил его, что не забыл. Встал, передал одну из девочек Тэйлор, наклонился и поцеловал ее на прощание.

– Куда это вы собрались? Уже десять часов, – сказала она.

Он ничего не ответил. В это время Хантер сунул в руки Тэйлор вторую девочку, нажал ей на носик, подмигнул ее сестричке и пошел за Лукасом к двери.

– Мистер Росс, скажите, куда вы идете, – потребовала Тэйлор.

– Заприте-ка дверь и никому не открывайте, – бросил он вместо ответа.

Она не могла побежать за ним и остановить, руки ее были заняты весело брыкающимися малышками.

Она уложила их спать, укрыла и на цыпочках вышла из комнаты. А когда подошла к алькову своей спальни, обернулась и обнаружила их прямо у себя за спиной.

Только с третьей попытки ей удалось удержать близнецов в их собственной постели. Элли заснула первой, но и Джорджи вскоре тоже уже спала.

Через некоторое время к ней в комнату зашла Виктория. Она взялась приглядеть за детьми, пока Тэйлор принимала ванну.

Надев на себя ночную рубашку и пеньюар, Тзйлор села в кресло рядом с диванчиком и стала расчесывать волосы, одновременно рассказывая подруге обо всем, что произошло за день. Она старалась не упустить ни одной детали. Подробно описала отвратительную женщину по имени Шерлин и омерзительного молодого человека, развалившегося на диване, в то время как Дэвид Дэниел сидел под замком в шкафу. У Виктории этот рассказ вызвал бурное возмущение.

– Почему же вы не сообщили в полицию? – спросила она.

– Прежде всего, надо было выручать детишек, – объяснила Тэйлор. – Я не собираюсь бросать Дэвида Дэниела. Но ведь по закону я ему не родная мать, поэтому я боялась, что его заберут у меня. Я никак не могла рисковать.

– Этих злодеев следует наказать за все их грехи, – заявила Виктория. – А что эти самые братья? Они так и будут продолжать в том же духе?

– Понимаете, Виктория, если я доведу дело до их ареста, то непременно состоится суд. Но в Америке никого нельзя осудить, не доказав вины. Может быть, в газетах напишут статьи. Тогда упомянут о близнецах, и промелькнет мое имя…

– Малькольм, – прошептала Виктория. – Вы подумали о своем дяде, да? Но ведь Цинциннати так далеко от Лондона, Тэйлор.

– Вообще-то конечно… Виктория, а что бы вы стали делать на моем месте?

Но подруга не была готова сразу ответить на этот вопрос.

– А что предлагает Лукас?

– Я не говорила ему о Малькольме.

– Это понятно. А как насчет Бордеров? Ему не кажется, что они заслуживают наказания?

Тэйлор выпрямилась и уронила расческу на колени.

– Лукас и Хантер отправились обратно в тот дом, – прошептала она.

– Зачем?

– Хотят дождаться там братьев Бордеров. Боже милостивый, боюсь, будет беда.

– Лукас всегда знает, что делает. И Хантер тоже. Вы теперь ничем помочь не можете. Эти двое наверняка отволокут братьев в полицию.

Тэйлор вовсе не была уверена, что ее муж или его приятель собираются сообщать в полицию. Скорее всего, им самим захочется расправиться с братьями. Она поняла это по их лицам.

– Но ведь нет никакой уверенности, что братья явятся домой ночевать, – заметила Виктория. – И тогда все ваши волнения напрасны.

– Нам надо уезжать из Цинциннати послезавтра. Оставим только один день на покупки.

Эта смена темы разговора застала Викторию врасплох.

– Да, – согласилась она после короткого молчания. – Я купила все, что было в вашем списке.

– Детям нужна обувь.

– Завтра все купим. Тэйлор, а что же вы скажете Лукасу?

– Он выполнил свой долг. Возможно, завтра он уедет. Во всяком случае, я ему это предложу.

Виктория закатила глаза к небу:

– И вы в самом деле считаете, что он бросит вас одну с тремя детьми на руках в этом городе? По-моему, это исключено. Вы обманываете себя, если верите в такую чепуху.

Тэйлор сникла.

– Бедный мистер Росс, – прошептала она. – Ведь ему ничего это не нужно. Ему даже жена не нужна.

– Может, ему и не нравится мысль быть женатым, но вы ему определенно начинаете нравиться. И не надо так удивляться, Тэйлор. Неужели вы до сих пор не заметили, как он на вас смотрит?

– Вы имеете в виду этот взгляд, который как бы говорит: если бы я знал, что меня не посадят, то непременно бы придушил тебя?

Виктория улыбнулась:

– Я и правда видела подобный взгляд несколько раз… – И тоже сменила тему:

– А как насчет прислуги? Вы говорили, что хотите нанять повара, няню и горничную. У вас будет время на подбор кандидатур?

– Нет, времени на это совсем нет, ведь мне надо было бы дать объявление. Боюсь, нам придется первое время обходиться самим. Может быть, мы сможем найти подходящих людей в Редемпшене.

Но она понимала, что это призрачная надежда. Сколько поваров можно отыскать в городе из двух кварталов?

Виктория думала о том же.

– Я взяла на себя смелость купить кулинарную книгу, – сообщила она Тэйлор. – И рецепты в ней совсем не кажутся сложными.

Они продолжали обсуждать проблемы, с которыми могут столкнуться, и составили список вещей, которые им необходимо купить в Цинциннати. Только ближе к полуночи Виктория ушла к себе в комнату. Она предложила Тэйлор помочь отвести детей завтракать на следующее утро.

Тэйлор была так возбуждена, что никак не могла уснуть. И все время мысленно возвращалась в дом Бордеров. Она совсем не была мстительной, но чувствовала, что их промыслу нужно положить конец. Другим детям тоже грозит опасность, если ничего не предпринять.

Наконец у нее созрел подходящий план – во всяком случае, так ей казалось.

Когда Лукас вернулся, он увидел, что Тэйлор за письменным столом старательно пишет что-то на листе бумаги. Она была настолько поглощена своим занятием, что едва взглянула на него.

Ее можно было спокойно рассматривать, потому что она не обращала на него никакого внимания. И Лукас именно этим и занялся. Она давала ему ощущение чистоты. Осознав это, он улыбнулся. Понимал, что ведет себя неразумно. Но ему было наплевать. Он только что вернулся из самой что ни на есть грязи города. Наверное, преисподняя выглядит именно так. А встретиться с братьями Бордерами в их грязном квартале – все равно что увидеться с парочкой чертей.

И вот теперь у него ощущение, что он попал на небеса. Тэйлор. С ее золотыми локонами и прекрасными голубыми глазами. Господи, ему нравится даже, как она хмурится.

Он так желал ее, что его начала бить дрожь. Но вместо того, чтобы накинуться на нее, Лукас пошел и принял ванну. Когда вернулся в комнату, она все еще трудилась за столом.

А его желание не утихало. Он назвал себе по крайней мере десять веских причин, по которым ему следовало оставить Тэйлор в покое сегодня ночью. Последняя из них была самой несущественной. Время уже перевалило за полночь. Она, должно быть, страшно устала. Ей надо выспаться.

Но все это было совсем неважно. Когда он подошел к ней поближе, то уже знал, что произойдет. Ему сейчас так нужны ее помощь и понимание.

– Что вы делаете? – спросил он. Тэйлор положила ручку и взглянула на него.

– Я только что закончила составлять объявление. Я предлагаю пять тысяч долларов за сведения, которые привели бы к аресту Билли и Сайруса Бордеров. Думаете, надо предложить больше?

– Их дружки с радостью продадут их и за меньшую сумму.

– Я так и думала. Я помещу деньги в один из банков и поручу кому-нибудь из служащих отвечать за выплату. Надеюсь, что мое вознаграждение заставит братьев провести остаток жизни в бегах.

– Они больше никого никогда не потревожат. Она вскочила на ноги:

– Что произошло?

Лукас пожал плечами. Билли и Сайрус были мертвы, но ей он этого не сказал. Правда может расстроить ее. Она такая нежная, что не поймет. Хотя это была честная схватка. Лукас сам об этом позаботился. Но в конце Сайрус пытался стрелять Хантеру в спину. Тогда Лукас убрал его, а Хантер взял на себя Билли. Он мог бы его просто хладнокровно прикончить, но не стал этого делать. Дождался, пока Билли не двинулся на него. И тогда только выстрелил негодяю в его черное сердце.

У Лукаса не было никакой охоты думать или говорить об этой мрази.

– Их больше нет.

– Вы хотите сказать, что они ушли из города? Ему пришлось долго думать над ответом. Вообще-то он полагал, что так оно и было. Души братьев, наверное, уже в аду, а тела уже начали разлагаться там, где Хантер закопал их.

– Да, можно сказать, что так. Она уперлась руками в бока:

– Ну-ка рассказывайте мне подробно, что там произошло!

– Мы с Хантером взяли это дело на себя. Это все, что вам следует знать, Тэйлор. Вы очень устали?

– Нет, но…

– Вот и прекрасно, пошли в кровать.

С этими словами Лукас схватил ее за руку и потащил за собой в альков. Он был босиком и без рубахи.

У него была широкая загорелая спина без единого пятнышка. Тэйлор представила, какой теплой будет его кожа под ее пальцами. И тут же постаралась отогнать эту мысль. У нее перехватило дыхание. Лукас остановился и посмотрел на нее, когда они подошли к кровати. Брюки его были не застегнуты. Тэйлор заметила темные кудрявые волосы.

Она почувствовала, что кровь приливает ей к лицу. И сказала первое, что пришло на ум:

– Вы не должны так ходить. Вы же простудитесь. Неужели вы не замерзли?

Он протянул руку к завязкам на ее пеньюаре.

– Нет. Мне даже жарко.

Тэйлор позволила ему снять с себя пеньюар. Он смотрел на нее так, что тепло разлилось по ее телу.

– Вы, должно быть, страшно устали, – пробормотала она.

Он отрицательно покачал головой:

– Совсем не устал. Она нахмурилась:

– Если я не устала и вы не устали, тогда зачем же мы ложимся?

Ну, пусть сама ищет ответ на этот вопрос. Он задернул занавески у входа в альков, превратив его в уютный кокон. Тэйлор присела на край кровати, сняла домашние туфельки и снова встала, решив проверить, как там дети. Лукас задержал ее.

– Я уже посмотрел на них, – заверил он. – Малышки улеглись вместе с мальчиком. Сейчас все крепко спят.

Она кивнула, отвернулась и забралась в постель. Взбила подушку за головой, натянула одеяло и улыбнулась ему.

Он лег рядом.

– Вы забыли погасить свет, – проговорила она шепотом.

Он повернулся на бок, приподнялся на локте и уставился на нее.

– Я не забыл.

Ему хотелось видеть ее страсть. Он хотел смотреть в ее глаза, когда она испытает наслаждение. Но считал, что всего этого говорить ей пока не стоит. Она и так довольно капризна. Тэйлор крепко сжимала руки, и он понял, как она нервничает.

Лукас наклонился, чтобы поцеловать ее, но она отвернулась.

– Помните тот первый вечер на балу в Лондоне?

Этим вопросом она застала его врасплох. Он выпрямился.

– Да, помню. В тот день мы вступили в брак.

– Ваш сводный брат сказал тогда, что был близок со мной. Помните, как он хвастал?

Лукас нахмурился. Он не мог понять, зачем она сейчас об этом вспоминает. Потом подумал: пусть сама все разъяснит, а я подожду.

– Да, помню, – ответил он.

Тэйлор повернулась и поглядела на него.

– Это все не правда, – прошептала она. – Он не прикасался ко мне. Как и никакой другой мужчина. Я просто подумала, что вам надо об этом знать.

Его улыбка была полна нежности. Она пыталась сказать ему, что она девственна, и при этом так краснела – должно быть, находила эту тему страшно неловкой.

– Я ни минуты не сомневался, – прошептал он в ответ.

– О! – Она произнесла это слово на выдохе. Лукас обнял ее за талию и, наклонившись, стал покусывать мочку уха.

– Что вы делаете, мистер Росс?

– Усложняю ситуацию.

Он засмеялся и горячими, влажными губами стал целовать ее шею. Тэйлор с трудом переводила дыхание. Она отклонила голову немного в сторону, чтобы не мешать ему, не переставая при этом думать, что надо немедленно прекращать эту ерунду. И нечего ему веселиться. Их близость действительно осложнит все дело. Конечно, она не может добиться аннулирования их брака, ведь так? И хочет ли? А развод? Разве это ей нужно? Господи, все уже и без того сложно!

И внезапно правда просто хлестнула ее по лицу. Ведь это она, а совсем не Лукас все усложняет. Потому что все сильнее влюбляется в него.

Она была противна самой себе. Неужели ей мало прежних уроков? Неужели надо пережить еще одну драму, чтобы понять, что к чему? Мужчинам вообще нельзя верить. Никому, кроме Лукаса, услышала она тихий голос внутри. Ему можно верить. Но разве это имеет значение? И как она может любить мужчину, который готов заткнуть ей рот каждый раз, когда она напоминает ему, что он ей муж?..

Тэйлор повернулась лицом к Лукасу, собираясь попросить его держать руки по швам и не трогать ее. Она вдруг почувствовала, что он не нужен ей и она не испытывает никакого физического желания. И если заявит обо всем этом с должным чувством и твердостью, то сможет сама поверить, что так оно и есть.

– Мистер Росс!

Он нежно взял ее за подбородок. Его губы были прямо рядом с ее ртом.

– Да? – спросил он хрипловатым голосом.

И ей ужасно захотелось, чтобы он поцеловал ее. Только один поцелуй, сказала себе Тэйлор. А потом попросит оставить ее в покое.

– Только один, – прошептала она. Его губы коснулись ее губ.

– Что один?

Она забыла. Это он во всем виноват, потому что у него такие прекрасные глаза. У нее все мысли выскакивали из головы, когда он смотрел на нее так напряженно, с такой страстью. И она уже ничего не могла – только так же смотреть на него.

Как ей хотелось, чтобы он поцеловал ее!.. И тут Тэйлор вспомнила.

– Только один поцелуй, – быстро проговорила она, пока опять не забыла.

Он легонько повалил ее на спину. Потом накрыл своим телом. Приподнялся на локтях, чтобы не раздавить ее, и посмотрел ей в глаза.

– А потом? – спросил он.

– Что потом?

Она никак не могла сосредоточиться. Лукасу нравилась ее реакция. Она покраснела, и он понял, что она чувствует его мужскую твердую плоть, прижатую к ее телу там, где сходились ноги. Рубашка задралась у нее на бедрах. Она пыталась поправить ее, оставаясь в то же время совершенно неподвижной. О да, она прекрасно чувствовала его. И, видит Бог, он чувствовал ее ответный жар. И становился от этого твердым как камень, и желание перемешалось с болью, а он пульсировал от жажды погрузиться в нее полностью.

– Только один поцелуй, – прошептала она. – А потом вы…

Своим поцелуем он не дал ей договорить. Губы его были горячими и напряженными, как и все тело. Язык проник внутрь. Она тихонько простонала и обхватила его за талию. Ее ногти впились ему в спину. В ответ он издал звук, который показался ей самым возбуждающим на свете.

Она была без ума от всего в нем: его запаха, его вкуса, его жаркой кожи под ее ладонями. Он был такой сильный, что мог легко раздавить ее, и в то же время каждое его прикосновение было удивительно нежным. Он не давал волю своей силе, и эта сила лишь обволакивала и успокаивала ее.

Он ласкал ее губами, языком, руками. И своими ласками говорил ей, что она самое драгоценное сокровище на земле. Заставлял чувствовать себя свободной и желанной. И обладающей огромной властью. Он реагировал на каждое ее прикосновение. Она могла заставить его застонать, просто проведя кончиками пальцев по его плечам. А стоило ей только шевельнуться в его объятиях, как он крепче целовал и сжимал ее.

Тэйлор никак не могла насытиться им. Только один раз, и то на секунду, он разомкнул ее руки, стянул с нее рубашку, а потом грубым шепотом потребовал, чтобы она снова обняла его. Губы его оторвались от ее губ. Но прежде чем она успела возразить, он снова целовал ее. Ей хотелось, чтобы этот поцелуй никогда не кончался, а когда наконец Лукас отстранился от нее, она не могла отдышаться и, обессиленная, прижималась к нему. Его состояние было точно таким же. Как будто он только что бегом взобрался на гору.

У Тэйлор было ощущение, что она погружена в озеро солнечного света. Она забыла обо всем на свете. Желание сделало ее блаженно-беззаботной. И это все из-за Лукаса. Только один его поцелуй – и все ее существо заполонили порхающие бабочки.

Но его ласки еще не кончились. Поцелуями он прокладывал тропинку вниз по ее шее, задержался на бешено бьющейся жилке, а потом двинулся ниже. Тэйлор издала вздох блаженства и закрыла глаза.

Лукас не торопился. Он хоте/i смаковать их близость, но самое главное, не хотел испугать ее. Он снял с нее рубашку, но сам не разделся до конца. И подумал: интересно, долго ли она будет осознавать, что совсем раздета. Он молил, чтобы это случилось позже, а не раньше. Чтобы желание так же охватило ее, как и его. Он все прекратит, если только она об этом попросит, но, черт побери, ему не хотелось даже думать о такой вероятности. Он уже сгорал от желания и мечтал об одном: почувствовать, как она сжимает его, когда он изольет в нее свое семя. Она будет жаркой, и тесной, и влажной – как раз такой, как он представлял себе все эти последние недели.

У него вырвался стон предвкушения.

У нее самая мягкая и нежная кожа, какую только можно себе представить. Ему хотелось ощутить на вкус каждый дюйм ее тела. Господи, как она божественно пахнет! Он припал лицом к изгибу ее шеи и, расслабляясь, вдыхал ее сладкий аромат.

Его грудь касалась ее груди. У Тэйлор перехватило дыхание от безумного удовольствия, и она обхватила его за шею, чтобы подтянуть поближе к себе. Густая поросль темных волос на его груди щекотала ей грудь и приводила в исступление. От жара его кожи ее соски налились и отвердели. Чувство любовной неги и истомы полностью овладело ею. Она беспокойно заерзала в его объятиях, сама не понимая, что ей нужно, чтобы облегчить тяжесть, охватившую ее груди.

А он знал, что ей нужно. Руки его двинулись к ее груди и стали гладить и ласкать ее. Он положил ладонь на каждую из грудей, а потом тихонько провел подушечками больших пальцев по ее соскам.

Она тихонько вскрикнула. Ее ногти впились ему в лопатки. Лукас простонал в ответ на болезненное наслаждение, которое она ему доставила, а потом двинулся вниз по ее восхитительному телу, лаская его губами. Он с нежным вниманием целовал ложбинку между ее грудями. Кожей она отзывалась на каждое его прикосновение, щетина на его лице кололась и царапалась, но, честное слово, это было изумительное ощущение. Тэйлор казалось, что кровать не держит ее. Она выгнула спину и прижалась к мужу, безмолвно умоляя его не прекращать эту сладостную пытку.

Ей казалось, что большего, чем это, наслаждения не существует. Но, когда он захватил губами ее сосок и начал сосать, она просто забыла, что надо дышать. Удовольствие было настолько острым, что она полностью отдалась ему. И как раз в тот момент, когда ей показалось, что она сейчас умрет от экстаза, Лукас отодвинулся от нее.

Он встал рядом с кроватью. Они долго не отрываясь смотрели друг на друга. Глаза ее были туманно-голубыми. Губы припухли, а щеки раскраснелись. Боже правый, да она самая чувственная женщина на свете.

Их совокупление будет прекрасным, несмотря ни на что, но Лукас мечтал о совершенстве. Для нее. Только для нее. Она должна желать его с той же силой, с какой он желает ее. А так как Тэйлор была первой девственницей, с которой ему приходилось иметь дело, он не знал точно, сколько ему потребуется времени на то, чтобы разбудить в ней эти ощущения.

Лукас только надеялся, что у него хватит выдержки и силы сдерживаться, пока она не будет готова. Руки его дрожали, а движения были порывисты, когда он расстегивал и снимал с себя брюки.

Тэйлор была не в состоянии отвести взгляд от его лица. Огонь страсти в его глазах заставлял ее сердце бешено биться. Она отвечала ему каждой клеточкой своего тела. Ночной воздух охладил ее кожу, но теплый узел внутри согревал, жар растекался по всему телу и достиг самой сердцевины ее женского начала. Она лежала на спине поверх измятых простыней, совершенно ничем не прикрытая, и смотрела на своего мужа безо всякого стыда и неловкости.

Неведомое пугало ее, поэтому она не смела опустить глаза ниже его подбородка. Тэйлор уже видела Лукаса обнаженным, но только со спины. Она никогда не видела его спереди.

Любопытство взяло верх. Она тихонько перевела глаза на его талию. Увидела темные волосы, но тут Лукас наклонился, чтобы снять брюки, и она больше ничего не разглядела.

А потом он снова закрыл всю ее своим телом. Она старалась сжать ноги, но он раздвинул их коленкой, и, прежде чем она успела что-нибудь сделать, уже опять лежал на ней. Он крепко обнял ее и прижал к себе. Тэйлор ощущала, как его набухшая плоть прижимается к ее сокровенным местам. Удовольствие боролось в ней со страхом. Она чувствовала, какой он огромный, и напряглась в его объятиях в тревожном ожидании. Во рту у нее пересохло. Руки, сжатые в кулаки, были плотно прижаты к бокам. Она зажмурилась и приготовилась к неминуемой боли.

Прошла целая минута, а он не делал ни одного движения. Жар его тела помог Тэйлор расслабиться. Она снова задышала ровно и открыла глаза.

Лукас лежал, приподнявшись на локтях, и смотрел на нее. От наслаждения, которое испытывал, прижимаясь к ней всем телом, он даже скрипнул зубами.

В его глазах Тэйлор прочитала одну только нежность. Она погладила его по щеке. Он наклонился и поцеловал ее ладонь, Тэйлор буквально содрогнулась от желания. Ей хотелось, чтобы он снова поцеловал ее в губы. И чтобы был язык. Ей хотелось…

– Ты можешь…

Она произнесла свою просьбу шепотом и смотрела ему в глаза в ожидании, что он поймет, чего она хочет. Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Что могу? – Шепот его шелестел, как листва под ногами. Это очень возбуждало.

– Можешь поцеловать меня еще, – пояснила она, задыхаясь.

Он провел губами по ее рту, и губы ее раскрылись. Она сразу ощутила его язык, который требовал, поглощал, дарил. Руками она ласкала его шею, а потом запустила пальцы в его шелковые волосы. Она хотела, чтобы так продолжалось вечно. Ее язык прикасался к его языку со смелостью, удивительной для них обоих. А потом поцелуй так увлек их, что они почувствовали потребность в чем-то большем.

Его руки проскользнули между их телами. Они ласкали ее грудь, а потом двинулись ниже. Тэйлор ощутила у себя на животе его пальцы. Она инстинктивно потерлась о него.

Лукас поменял позу, не отрывая губ от ее рта, а рука его двинулась еще ниже, пока не добралась до того места, к которому его больше всего тянуло прикоснуться. Его пальцы проникли в мягкие кудрявые волосы у нее между ног. Он гладил нежные лепестки, скрывающие ее девственность, а потом стал ласкать ядро желания, что должно было свести ее с ума.

Тэйлор закричала бы от удовольствия, если бы у нее оставались силы. У нее вырвался лишь тихий стон. Ее тело сладострастно изгибалось, отвечая на его прикосновения. У него были просто волшебные пальцы.

Ритмичные движения этих пальцев делали ее страстной, дерзкой. Она выгнула спину, молчаливо требуя чего-то большего. Ногтями царапнула его за плечо и пробормотала его имя.

То, как она раскованно отвечала на его ласки, лишило Лукаса способности контролировать себя. Он действовал теперь решительно и грубо. Собрав ее волосы в кулак, отвел голову назад и припал губами к ее рту. Его язык проник к ней в рот, а пальцем он пробрался в самое сокровенное место. Ощутил ее влагу и потерял самообладание. Она вскрикнула, хотя рот ее был закрыт его губами. Лукас понимал, что причиняет ей боль.

Он вытащил палец и попытался успокоить ее еще одним долгим поцелуем. А потом, прежде чем она успела понять, что он собирается сделать, его губы уже были там, где только что были пальцы, и он уже целовал ее туда, лаская губами и языком. Она была упоительно вкусной. Тэйлор, испытывая сладкую муку, умоляла его прекратить эту блаженную пытку.

Но он не отступал. Движениями своего языка он будил в ней страсть, и только когда она уже вся дрожала и горела и молила его прийти к ней – только тогда он полностью овладел ею.

Он склонился у нее между ног, но не вошел в нее сразу. Взял ее руки и приложил их к своей мужской тверди. Она тихо застонала. Глубокий горловой звук, который он издал в ответ на ее прикосновение, полный откровенного удовольствия, придал ей уверенности и силы. Она стала ласкать и сжимать его мужскую плоть.

Палец ее скользнул по самому кончику. Она ощутила его влагу и приподнялась, чтобы попробовать ее на вкус. Лукас едва сдержался, чтобы не довести дело до конца в ту же секунду. Ее язык дотронулся до самого чувствительного места, а сладкие, мягкие губы сомкнулись вокруг него, нежно двигаясь. Равновесию Лукаса наступил крах. Он не хотел, чтобы, это произошло именно так, по крайней мере, не в этот раз. Сейчас в первую очередь хотел доставить наслаждение ей.

Движения его стали более резкими. С трудом сдерживаясь, он повалил ее на кровать, приподнял ее бедра и уложил их себе выше колен, и когда уже был готов войти в нее, потребовал, чтобы она взглянула на него.

– Теперь мы одна семья, Тэйлор. Ты моя семья. Понимаешь?

– Понимаю, – прошептала она. Потом обхватила его руками и притянула к себе. – Люби меня, Лукас. Пожалуйста!

И все же он не мог решиться.

– Я сделаю тебе больно. Прости меня, любимая. Боже, прости меня.

И он поцеловал ее долгим, крепким поцелуем. Язык его проник внутрь и слился с ее языком. А потом Лукас медленно и осторожно начал входить в ее узкое пространство. Это была просто агония. Ему хотелось быть нежным. Но у него не получалось. Его тело требовало завершения, и он не в силах был бороться с примитивным инстинктом. То, что она дала ему волю, полностью лишило его самообладания. Он проник вглубь, разорвав ее девственную преграду одним сильным толчком, и наконец был полностью погружен в нее. Остановил ее крик своими губами и, хотя это казалось уже невозможным, погрузился в ее тело еще глубже.

Она окружила его всего, ласкала его, сжимая своими плотными тисками, и в этом таилось столько наслаждения, что ему казалось, он сейчас умрет.

Тэйлор в какой-то момент почувствовала раздирающую боль и решила, что Лукас разорвал ее пополам.

Больно было так, что она заплакала. Но со следующим ударом ее сердца боль начала стихать, сделалась тупой, приглушенной; а когда Лукас наклонился, чтобы поцелуями утереть ее слезы и прошептать ей сладкую ложь о том, как она была прекрасна, вся боль была почти полностью забыта.

Лукасу хотелось дать ей время привыкнуть к нему. Но его решение немного помедлить длилось не более нескольких секунд. Тэйлор сама начала нетерпеливо тереться об него и гладить его плечи. Он принялся двигаться взад-вперед. Его переполняло чувство восторга. Он медленно выходил из нее, а потом входил снова. Эти ритмические движения совокупления становились с каждым разом все мощнее и стремительнее. И каждое его новое погружение в ее глубины было лучше предыдущего. Он забыл обо всем, кроме того, чтобы доставить ей наслаждение и получить наслаждение самому. Тэйлор крепко обняла его за шею. Он подтянул ее ноги так, чтобы она кольцом обхватила его вокруг бедер. И тогда она начала вторить его движениям, выгибая спину все быстрее и быстрее, – и вот уже это стало необузданно-диким, радостным и даже веселым. Они слились в какой-то высочайшей гармонии. Лукас почувствовал, что вот-вот дойдет до кульминации. Но ему хотелось, чтобы она испытала удовольствие одновременно с ним. Он просунул руку между их слитых воедино тел и притронулся к бугорку, спрятанному между ее шелковистыми складками. И гладил его до тех пор, пока она не содрогнулась, выкрикнув его имя. Тело ее забилось. Она повторяла его имя в такт с судорогами своего оргазма… и только после этого Лукас дал волю своему. Он снова сделал резкое движение вперед и выплеснул в нее свое горячее семя.

Пережитый экстаз так потряс его и дал такое колоссальное наслаждение, что ему показалось, будто он умер и попал на небеса. Голова его упала на изгиб ее шеи. Он застонал. Сердце бешено билось у него в груди, и он несколько раз глубоко и жадно глотнул воздух. Лукас чувствовал себя одновременно слабым и очень сильным. И никак не мог взять в толк, как такое возможно. Впрочем, он и не пытался понять, потому что действительность оказалась куда лучше его фантазий.

С ней он познал совершенство.

Тэйлор казалось, что она только что коснулась звезд и теперь тихо спускается на землю. Она даже не могла представить, что такая страсть возможна. Прижималась к мужу, чувствуя себя в полной безопасности в его сильных руках, и так лежала, пока ее сердце снова не забилось ровно и дыхание не успокоилось.

Они лежали, довольные и усталые, в объятиях друг друга и слушали, как бьются их сердца. Наконец Лукас собрался с силами и сделал первое движение. Он громко застонал и повернулся на бок. Но, не в силах оторваться от Тэйлор, увлек ее за собой. Глаза ее были закрыты. Лукас смотрел на нее и не мог отвести взгляда. Она казалась ему прекрасной. У нее такие невероятно длинные ресницы. Он раньше этого не замечал, но только потому, что все время смотрел в ее восхитительные голубые глаза. У нее изумительный, безупречный цвет лица с золотистым оттенком. Она вообще безупречна, подумал он. И перевел взгляд на ее рот. У нее пухлые, нежные губы, доводящие его до исступления. Он не мог не прикоснуться к ним еще раз. Провел большим пальцем по шелковистой поверхности, слегка отвел ее голову назад и припал губами к ее губам, желая снова ощутить их вкус и мягкость.

Когда Лукас отстранился от нее, Тэйлор открыла глаза и посмотрела на него. Его нежность потрясла ее. Слезы чуть не покатились по ее щекам. Это свадебное действо, свершившееся между ними, – находит ли он его таким же прекрасным, как она? А чувства так же захлестывают его?

Мадам называло это сношением. И Тэйлор верила ей. Но теперь она поняла истину. Все, что угодно, только не сношение. Пережитое ею с Лукасом было чисто, радостно и приносило неизъяснимое удовольствие. И, конечно же, это было самое прекрасное, что ей до сих пор довелось испытать в жизни. И она будет трепетно хранить это воспоминание.

Лукас заметил слезы у нее на глазах и сразу встревожился:

– Я никак не мог не сделать тебе больно, любимая. Боль еще не прошла?

Она прижалась к нему, закрыла глаза и прошептала:

– Это было прекрасно.

Ее признание льстило его самолюбию. Он крепко обнял ее.

– Ведь правда? – Потом громко зевнул и добавил:

– Это было совершенство.

Через несколько минут он заснул. Улыбка играла на его лице.

Тэйлор же не сумела так быстро расслабиться. Сладкое блаженство отступало очень медленно, но в конце концов она вернулась к реальности, а в этой реальности ее ожидали новые заботы и волнения, громоздившиеся одно на другое. И в корне всех ее страхов и опасений было осознание того, что она влюблена в своего мужа. И, стало быть, теперь уязвима. Боже правый, как это пугает ее. У нее на руках три бесценных детских жизни. Она не может позволить, чтобы ею правило сердце, а не разум.

Она должна быть сильной. Тэйлор повторяла это заклинание вновь и вновь, пока шла в ванную и мылась. И когда снова легла в постель, старалась держаться ближе к краю, чтобы не касаться Лукаса. А ей так хотелось обнять его и никогда не отпускать от себя. Она изо всех сил боролась с этим желанием. Боже, как ей хотелось опереться на него, чтобы он мог взять на себя часть ее забот. Ведь она с трудом представляет себя в роли матери. У нее нет необходимых навыков, и, пока она росла, ей даже ни разу не пришлось держать на руках младенца. Ее опыт ограничивался лишь теорией, и она с ужасом думала, что может совершить роковую ошибку в воспитании детей, чем испортит всю их жизнь. Особенно жизнь Дэви Дэниэла. Этот мальчик нуждается в чем-то большем, чем просто тепло и покой. Ему необходим рядом такой человек, который научит его ценить самого себя, разовьет в нем самоуважение. А справится ли она с такой задачей? Великий Боже, да она просто не знает, как это делается.

Да, ей хочется опереться на Лукаса и позаимствовать у него немного силы, но она не осмеливается. Как просто было бы предоставить ему одному заботу о них. Он слишком благороден, чтобы отвернуться от нее и детей. Но с ее стороны просить об этом будет плохо и несправедливо по отношению к нему. Он не хотел жениться и не собирался обзаводиться семьей. Он одиночка, которому нравится такой образ жизни. Кроме того, он и так достаточно для нее сделал, Больше чем достаточно, подумалось ей. Ведь он мог повернуться и уйти, как только они приехали в Бостон, но остался и пустился на поиски ее племянниц. И не сдавался до самого конца. Другой на его месте просто передал бы это дело в руки полиции и сам таким образом от него освободился. Лукас же был благороден, как настоящий принц, и с ее стороны было бы бесчестно вешать на него все свои проблемы. Ей надо научиться стоять на собственных ногах. И только она одна должна нести ответственность за детей. Только она.

А хорошо ли, что она собирается поселиться рядом с ним? Редемпшен. Само название означает для нее тихую, безопасную гавань. А Лукас Росс – ее надежная страховка. Она не хочет расставлять ему ловушки. Конечно же, нет. Но все же на первом месте – дети, и если им вдруг что-то понадобится или возникнут неприятности, с которыми она не в состоянии будет справиться сама, ей надо знать, что всегда можно найти Лукаса и обратиться к нему. А он может сколько угодно ездить верхом в свои любимые горы. Ведь нет ничего особенного в том, чтобы оставлять жену на время. Дэниел Бун постоянно оставлял жену, иногда даже на несколько лет подряд. И если судить по рассказам о нем, миссис Бун никогда не жаловалась, а если вспомнить, сколько у них было детей, то становится очевидным, что Дэниел время от времени все-таки появлялся дома.

Развод. Это слово оставляет во рту какой-то кисловатый привкус. Да, Дэниел Бун оставлял жену, но все время возвращался к ней. Ему нужна была жена.

А Лукасу – нет. Тэйлор закрыла глаза и постаралась не расплакаться. Своему Прекрасному Принцу она должна отплатить его свободой.

Лукас проснулся и опять обнаружил, что лежит на Тэйлор. До рассвета оставалось совсем немного, в это время он обычно и просыпался, но сегодня ему было трудно собраться с мыслями. Сначала Лукас решил, что ему снится эротический сон. Он лежал, уткнувшись в изгиб ее шеи, и терся об нее, а ощущение ее теплой кожи делало сон правдивым. На Тэйлор ничего не было. И на нем тоже. Он приложил ладони к ее грудям. Ее соски были твердыми, как жемчужины. Он осторожно взял один в рот. Тэйлор тихо простонала и беспокойно задвигалась. Ноги ее переплелись с его ногами. Он слегка повернулся, чтобы поцеловать и другую грудь, а его руки двинулись вниз к ее узкой талии. Ее живот был плоский и гладкий, кожа – шелковистая на ощупь. Рука его опустилась ниже. Он погладил округлость ее бедра, нежную кожу ноги… а потом его нетерпеливые пальцы проложили тропинку по внутренней стороне ноги, пока не добрались до влажных кудрей там, где сомкнулись ее бедра. Он ласкал ее кончиками пальцев, делая бесконечные круги вокруг заветного бугорка вожделения. И вот она уже стонет и извивается в его руках, а когда наконец он коснулся точки, прикосновение к которой должно было довести ее до исступления, она выгнулась дугой и вскрикнула. Он не прекращал своей сладостной пытки до тех пор, пока она не сделалась горячей и влажной внутри от желания и не начала тихим стоном умолять его прийти к ней.

Лукас не знал наверняка, проснулась она окончательно или нет. Да это и не имело значения. Она прикоснулась к его возбужденной плоти, когда почувствовала его движение у себя между ног, и он понял, что умрет, если не возьмет ее сейчас же. Он сгорал от нетерпения ощутить, как ее плотные стенки обхватят его, сожмут и заберут его семя.

Крепко обняв ее, он накрыл губами ее рот и одним толчком проник глубоко в нее. В этом не было ни капли нежности, и он был настолько поглощен собственной страстью, что даже не осознал, что причиняет ей боль.

Но Тэйлор действовала напрямую. Она ущипнула его за плечо и сказал, что ей больно.

Он сразу же прекратил двигаться. Она попыталась ускользнуть от него. Он стиснул зубы от удовольствия, которое она невольно доставила ему этим своим движением. У него не было сил оставить ее, но он понимал, что должен сделать это. Боже, что с ним происходит? Конечно, рана еще не зажила и болит. Ведь она была девственницей, и не прошло даже суток после того, как он лишил ее невинности.

Лукас сделал глубокий вдох, стараясь овладеть собой, и попытался выйти из нее. Но она не дала ему сделать это и, обхватив ногами его бедра, вернула его на место.

Голова его упала к ней на плечо.

– Если хочешь, чтобы я оставил тебя в покое, отпусти меня.

В этих обстоятельствах его собственное объяснение показалось ему чертовски разумным и благородным. Тэйлор отвечала ему тем, что обняла за шею и поцеловала мочку уха.

– Лукас… – Она прошептала его имя, как заклинательница.

Потом провела рукой по его плечу. Она знала, что сбивает его с толку, но для нее было главным другое: он станет делать то, что она велит ему. От боли, вызванной его вторжением, она выгнула спину, но, кроме боли, было еще и наслаждение, и она знала, что скоро от его поцелуев и ласк боль будет забыта.

– Не хочу, чтобы ты уходил, – прошептала она. – Я просто хочу… я хочу…

Он сделал движение внутри нее. Одно медленное, долгое движение. Она томно вздохнула.

– Так? – спросил он.

– Да.

Лукас накрыл ее рот своим и поцеловал ее долгим, пьянящим поцелуем. Он не будет торопиться. И будет нежным. Даже если умрет от этого.

Ему удалось держать данное самому себе слово не больше минуты. Как только он опять пришел в движение в ее глубинах, Тэйлор сама начала ускорять ритм. Боль была забыта, и ее сменило такое неизъяснимое удовольствие, что она подумала: вот сейчас сердце ее остановится, и она умрет самой сладостной смертью.

Она была вовсе не пассивной участницей. Лукас был потрясен ее страстностью. Ее губы были так же влажны и необузданны, как и его собственные, и она ласкала его так же изощренно, как и он ее. Она получила наслаждение раньше, чем он, и когда сжала его своими тисками, он дал свободу себе. Они лежали, сплетаясь в объятиях, пока страсть сотрясала и поглощала их. Обессиленный, он упал на нее сверху. Аромат их близости наполнил все пространство вокруг них. Лукас чувствовал себя хмельным от удовольствия. Он все еще был полностью в ней. И не мог заставить себя выйти из нее. Хотя и понимал, что должен поступить по-джентльменски и принести ей прохладное, влажное полотенце. Он сыграет роль ее горничной, как сделал бы это каждый любящий муж.

Только еще минутку. Подумал он. А потом он встанет. Одну только минутку…

Через секунду он уже сладко похрапывал.

Тэйлор не могла пошевелиться от переполняющего ее счастья. Она знала, что надо встать. Она сейчас встанет, возьмет полотенце, чтобы освежиться, и наденет чистую рубашку. Она не знала, когда проснутся девочки и Дэви Дэниел, и ей совсем не хотелось, чтобы ее застали в постели с Лукасом совершенно голой. Об этом было страшно даже подумать. Да, она сейчас встанет. Через минутку, подумала Тэйлор. Уютно устроилась рядом с мужем и громко зевнула. Через одну минутку…

15

Страсть, я вижу, заразительна.

Уильям Шекспир «Юлий Цезарь»

– А мама голая.

Тэйлор подскочила в постели, когда услышала, как одна из двойняшек сделала это замечание. Скорее всего, Джорджи. Она была наиболее смелой.

Потом она услышала глубокий голос Хантера:

– Что ты говоришь!

Тэйлор захотелось умереть. Она громко застонала и натянула на себя простыню, чтобы прикрыть грудь. Лукас спал на животе. Услышав разговор в соседней комнате, он повернулся и посмотрел на вход в альков. К счастью, занавески были закрыты.

– И дядя тоже голый.

Это важное заявление сделала Элли. Ей явно не хотелось оставаться в стороне. Хантер рассмеялся.

– Наконец-то, – проговорил он нарочито громко, чтобы друг услышал его.

Лукас не осмеливался улыбнуться. Лицо Тэйлор пылало от стыда. Она наградила мужа взглядом, который можно было истолковать как обвинение за это неловкое положение. Да, смеяться, пожалуй, нельзя. Это только еще больше рассердит Тэйлор. Лукас зевнул, чтобы она поняла, что он спокойно воспринимает ситуацию, а потом потянулся и провел пальцами ей по позвоночнику.

Тэйлор попыталась слезть с кровати, но он поймал ее за талию и притянул к себе.

– Надень же брюки, – взмолилась она. – О Боже, как же я теперь взгляну в глаза Хантеру?

– Сначала самое главное, – настойчиво проговорил он. Повернулся и оказался на ней, улыбнулся, потому что чувствовать ее своим телом было сущим блаженством, и поцеловал ее. Тэйлор начала бороться с ним, но эта борьба продолжалась всего несколько секунд. Потом она обвила руками его шею и ответила на его поцелуй. А потом и вовсе не хотела отпускать его. Лукасу так понравилась ее реакция, что он поцеловал ее еще раз. После этого вылез из постели и надел брюки.

Затем Лукас отправился в соседнюю комнату, чтобы узнать, что нужно Хантеру. По тому, как ярко светило солнце, он понял, что уже около восьми часов.

– Мальчишка открыл мне дверь, – объяснил Хантер, прежде чем Лукас успел задать вопрос. Он сидел на диване, смирившись с тем, что девочки лазят по нему, как котята. – Но сначала спросил, кто там. Молодец, умный мальчик.

– А где он сейчас? – поинтересовался Лукас.

– Одевается. А этим двоим надо немного помочь. – Хантер кивнул на двойняшек. – Тэйлор уже встала?

– Угу, – ответил Лукас.

Лицо его друга расплылось в улыбке.

– Ты похож на женатого мужчину.

– А ты проверил, как так Виктория? – спросил Лукас, нарочно меняя тему разговора.

При упоминании об этой женщине Хантер сразу скис. Лицо его сделалось обиженным и недовольным.

– Я пытался проверить, как у нее дела. Видит Бог, пытался. И скажу тебе прямо, Лукас. Я больше к ней близко не подойду. Все. Хорошего понемножку.

Усилием воли Лукас заставил себя не улыбаться.

– Что на этот раз?

– Она открыла дверь, начала судорожно закрывать рот руками, а потом просто захлопнула дверь у меня перед носом. Что это с ней, черт бы ее побрал?

Тут Элли начала скакать на диване и подпрыгивала так высоко, что Лукас забеспокоился, как бы она не выскочила в окошко и не расшибла себе голову. Он схватил ее на руки, велел не шалить и попытался поставить на пол. Но у малышки были свои планы. Она крутилась у него в руках и цеплялась за него. Лукас прижал ее к груди и снова повернулся было к Хантеру. Однако Джорджи тоже хотела, чтобы на нее обратили внимание. Она соскользнула с колен Хантера и бросилась к Лукасу. Подняла вверх ручки и властно скомандовала:

– Подними!

Лукас наклонился, поднял ее на другую руку и снова выпрямился. Тогда Элли стала тянуть его за волосы на груди. Он велел ей прекратить. В это время Джорджи заинтересовала щетина на его щеках. Она провела по ней пальчиками и завизжала от восторга.

– У тебя такой вид… – сказал Лукас другу.

– Какой?

– Как будто хочешь что-то сказать.

– Верно, – согласился Хантер. – Я утром случайно встретил пару охотников. У этих парней интересные новости. Колдера видели в окрестностях Канзас-Сити. Они собрали отряд полиции и кинулись в погоню, но он улизнул.

– О чем ты говоришь? Отряд полиции? Когда я уезжал в Англию, Колдер получил очередное повышение по службе. А теперь ты хочешь сказать, что его разыскивает полиция? Что же, черт побери, произошло, пока меня не было?

Лукас хотел знать все подробности о человеке, которого намеревался убить. Единственной причиной, по которой он позволял ему так долго жить, было золото, которое тот когда-то украл. Лукас надеялся, что Колдер выведет его на это золото. Оно было уликой, которая необходима ему для окончательного убеждения полиции. Ему хотелось, чтобы мир узнал, что Колдер сделал с восемью честными людьми.

Почти все деньги, которые скопил, он истратил, нанимая людей для слежки за Колдером, когда сам не мог этого делать. Но его терпение иссякло, и перед отъездом в Англию он принял решение, что, когда вернется, выследит этого человека, как зверя, каковым тот на самом деле и был, и убьет его. И к черту улики.

– Как я понимаю, этот модник из правительства, с которым ты говорил, похоже, тебе поверил.

– Трэвис?

– Ты ведь ему про золото рассказал, да? Ты говорил, он неплохой парень, – напомнил Хантер другу.

Лукас кивнул. Трэвис действительно был хорошим человеком. Он выслушал Лукаса и, хотя, кроме его слов, не располагал никакими другими доказательствами, все же решился своей властью изменить протоколы, где восемь пропавших без вести бойцов значились как дезертиры. Трэвис снял с них это пятно. Но было еще кое-что. Лукас помнил, где захоронены эти люди, и считал, что их следует перевезти домой, к семьям. Трэвис же хотел, чтобы они оставались там, где были. Этот вопрос так и не был решен.

– Значит, Колдер в конце концов отправился за своим золотом, да?

– А Трэвис отправился за ним, – отвечал Хантер.

– Черт побери! – шепотом выругался Лукас.

Он был так поглощен своими мыслями, что даже не слышал, как близнецы дружно повторили ругательство.

– И Колдер сумел удрать от Трэвиса, я правильно понял?

– Да, именно так, – ответил Хантер, – Ему его дружки помогли. Трэвиса даже ранили, но, слава Богу, не серьезно.

– А золото? – поинтересовался Лукас.

– Оно у Колдера.

Лукас тяжело вздохнул. Вслед за ним тотчас вздохнула Элли, а потом Джорджи.

– Эти охотники хотели, чтобы я помог им выследить Колдера, – заметил вскользь Хантер. – И вознаграждение солидное. Они уверены, что он направляется на Запад.

– А ты их разубедил? – спросил Лукас.

– Нет.

– Колдер направляется на Север. Там его спрячет брат.

– В Чикаго, – проговорил Хантер. Они оба знали, что брат Колдера живет именно там.

– Да, – согласился Лукас. – Колдер наверняка направляется в Чикаго.

Входя в комнату, Тэйлор услышала последнюю реплику Лукаса и обрадовалась тому, что есть нейтральная тема для разговора. Она долго не решалась поднять голову, делая вид, что застегивает поярок на платье. Потом, набравшись храбрости, подошла к мужу и Хантеру. Поцеловала девочек, пожелав каждой доброго утра, улыбнулась, когда они захихикали, и спросила Лукаса, кто такой Колдер.

– Да так, никто, – солгал он. – Виктории опять нездоровится. Ты не хочешь сходить к ней?

– Ее опять тошнит, – быстро добавил Хантер.

Они оба старались перевести разговор на другую тему. Тэйлор решила пока не возражать. Она попозже узнает, кто такой Колдер. Конечно же, не приходилось сомневаться, что Колдер много значит для Лукаса. Это было ясно по его тяжелому взгляду, когда он просто произнес имя этого человека.

Тэйлор оставила мужа с малышками, а сама пошла в соседнюю комнату посмотреть, что делает Дэвид Дэниел.

Мальчик пытался застелить постель. Она поцеловала его и помогла завершить этот труд.

Почему-то сегодня он стеснялся ее и имел очень торжественный вид. Тэйлор села на край кровати и притянула его к себе.

– Ты чем-нибудь взволнован, Дэвид?

– Сегодня я Дэниел, – сообщил он ей.

Она улыбнулась:

– Хорошо, Дэниел. А теперь скажи, что же тебя волнует.

У мальчика оказалось довольно много тайных страхов и опасений, и все они касались близнецов. Больше всего он беспокоился по поводу еды. Девочкам надо есть часто, втолковывал он Тэйлор, ни у одной из них нет туфелек; так как же они выйдут на улицу, чтобы найти поесть, – босиком? Он не хочет, чтобы над его сестренками смеялись.

Тэйлор успокоила его, объяснив, что они позавтракают прямо в номере. После завтрака ей надо сходить в банк. Это недолго, а с ними пока побудет Виктория. А потом они все вместе пойдут по магазинам. И в первую очередь купят обувь.

Но ей казалось, что какая-то мысль по-прежнему не дает мальчугану покоя.

– Ты еще о чем-нибудь хотел поговорить? – спросила она.

Уставившись в пол, он крепко схватил ее за руку.

– Как мне вас называть?

– А как бы тебе хотелось называть меня?

– Джорджи называет вас «мама». Но она так называет каждую тетю. Она всегда все путает. И Элли назвала вас мамой сегодня утром. Я слышал. Наверное, тоже запуталась.

– Я очень хочу, чтобы они звали меня мамой.

– Может, и мне тогда тоже? – выпалил он. – Тогда они ничего не будут путать, правда ведь? А то если я стану звать вас по-одному, а они по-другому…

Тоска в его голосе болью отозвалась в сердце Тэйлор.

– Я и сама надеялась, что ты будешь не против звать меня мамой.

– А вам разве уже много лет? Вы на вид такая молодая!

Взгляд у Дэниела вновь стал озабоченный. Тэйлор улыбнулась.

– Мне уже достаточно лет, – заверила она его. – Ну что, договорились?

Он отрицательно покачал головой:

– Все-таки мне не стоит звать вас «мама». Я уже большой. Мне уже семь. Это только малыши говорят «мама». Мне надо говорить «матушка».

Тэйлор обняла его за плечи и прижала к себе.

– Пусть будет «матушка», – прошептала она.

Это были ее последние спокойные минуты за целый день. Прежде всего Лукас не пустил ее одну в банк и настоял на том, чтобы проводить ее туда.

Для визита в банк она надела белую блузку со стоячим воротничком, отделанным кружевом, и простую черную юбку в складку. Волосы расчесала и завязала их сзади лентой.

Так могла одеться чопорная классная дама, но на Тэйлор это одеяние показалось Лукасу сногсшибательным. Ему пришлось силой подавить в себе желание незамедлительно сорвать с нее все до последней нитки и заняться с ней любовью. Она выглядела весьма благопристойно, но он-то знал, какая страсть таится у нее внутри, и прекрасно помнил ее шелковистую, золотистую кожу, скрытую сейчас всеми этими тряпками.

Виктория появилась в дверях в ту самую минуту, когда официант принес их завтрак. Выглядела она замечательно. Щеки порозовели, а на лице сияла улыбка. Приступ утренней тошноты, по всей видимости, уже прошел. Джорджи тут же потянулась к Виктории, назвала ее мамой и потребовала, чтобы ее взяли на руки. Прижав девочку к себе, Виктория долго втолковывала ей, что ее следует называть не мамой, а просто Викторией, а потом, указывая на Тэйлор, шепнула:

– Теперь она твоя мама.

После этого Виктория посадила малышку на диван. Хантер стоял у окна. Она улыбнулась ему. Он насупился в ответ. Виктория посчитала, что это довольно грубо с его стороны. Она хотела предложить ему чашечку чая, но теперь передумала.

Тэйлор попросила Викторию присмотреть за детьми, пока она ходит по делам, и та с удовольствием согласилась. Хантер пытался уйти, но Лукас, в свою очередь, попросил его остаться здесь. Подчеркнуто не замечая разъяренного взгляда в ответ на свою просьбу, он открыл перед Тэйлор дверь и оставил своего друга кипящим от злости.

Лукас не вошел в банк вместе с Тэйлор. Он ждал снаружи. В такой хороший и солнечный день жаль было торчать в помещении. Тэйлор была очень благодарна ему за то, что оставил ее одну. Она собиралась снять со счета большую сумму денег и совсем не хотела, чтобы Лукас задавал ей по этому поводу какие-нибудь вопросы. Деньги-то нужны были для отъезда в глушь. На эту операцию ушло почти тридцать минут. Банковскому служащему пришлось ждать телеграфного подтверждения из бостонского отделения банка. Затем он записал временный адрес Тэйлор и выдал ей толстый конверт, набитый новенькими хрустящими банкнотами.

Она положила конверт в карман пальто, заверила взволнованного банковского служащего, что не нуждается в вооруженной охране, чтобы дойти до гостиницы, и вышла к ожидавшему ее Лукасу.

По дороге в гостиницу Лукас выглядел озабоченным и не сказал почти ни одного слова.

Только когда подошли к дверям, он повернулся к ней:

– Нам с тобой надо о многом обстоятельно поговорить.

– Правда?

– Да, черт побери, надо!

Он произнес это с такой страстью, что у нее округлились глаза.

– Хорошо, – согласилась она. – Сегодня вечером вас устроит, мистер Росс?

– Да, устроит, миссис Росс.

С этими словами он схватил ее за руку и потащил за собой в вестибюль.

– О чем же мы будем говорить? – спросила она, когда уже поднимались по лестнице.

Он не мог поверить, что она задает этот вопрос.

– О детях, о Цинциннати, о нашем браке. Тэйлор, ты хоть на минутку представляешь, какую ношу ты на себя взвалила? – Он понимал, что немного запоздал со своим вопросом, но все-таки продолжал:

– Нам надо будет определиться…

Она перебила его:

– Право, не стоит так волноваться, мистер Росс. От волнения люди старятся.

На галерее была такая толпа, что им приходилось лавировать, прокладывая себе путь, чтобы попасть на следующий лестничный марш. Тэйлор, опустив руку в карман, придерживала свой конверт. Она не собиралась стать добычей карманников. Правда, все окружающие выглядели весьма респектабельно, но все же среди них мог оказаться и вполне опытный карманник.

У Лукаса не было возможности разговаривать, пока они не дошли до второго лестничного пролета.

– Я ведь довольно сговорчив, правда? – спросил он ее.

– Да, конечно, – отвечала Тэйлор. Она задыхалась, пытаясь поспеть за мужем. Мистер Росс шагал через две ступеньки. Он вел себя так, словно убегал от разъяренной толпы.

– Прошу вас, не так быстро, – приказала она. – Вы были безупречным джентльменом… почти все время. Я не успеваю за вами, сэр.

– Я не могу так больше, Тэйлор.

– Тогда прошу вас, остановитесь, ради Бога.

До Лукаса только сейчас дошло, что они говорят о разных вещах.

– Я хочу сказать, что не могу больше оставаться джентльменом. Это не в моем характере.

Было непохоже, что он шутит. – Вы, кажется, извиняетесь, что были так обходительны?

– Да ни за что я не извиняюсь, – пробормотал он. – Просто говорю тебе, что больше так не могу.

– Все это было…

– Да.

Она наклонила голову, чтобы Лукас не увидел ее улыбки. Он может подумать, что она не воспринимает его высказываний серьезно. Она и не воспринимала, разумеется, но не хотела, чтобы он это понял. Его слова звучали так искренне.

– Но если вам не нравится быть таким обходительным, зачем же вы это делаете?

Он ждал этого вопроса.

– Твоя бабушка дала мне денег, и за это я пообещал, что позабочусь о тебе. Там были еще дополнительные условия, и я все их соблюдал.

– Назовите какое-нибудь из них, пожалуйста. Они подошли к двери их номера, но ни один из них не протянул руку к дверной ручке.

– Я ехал с тобой в одной каюте на пароходе, – сказал он. – Это было одно из условий твоей бабушки.

Она отрицательно покачала головой:

– Вы говорили, что она только просила зарезервировать одну каюту. Я уверена, что Мадам не хотела, чтобы вы оказались в моей постели.

Он фыркнул. В ответ она воинственно скрестила руки на груди. Лукас, похоже, готовится к ссоре – что ж, она с удовольствием пойдет ему навстречу.

– Вы хотите сказать, что быть джентльменом – это из условий Мадам?

– Да.

– А то, что вы поселились со мной в одном номере в Бостоне? – поинтересовалась она. – И номер в этой гостинице?

– Нет.

– Тогда зачем вы это сделали?

Но он не мог дать ей логичного и вразумительно ответа.

– Совсем неважно, где я спал, – возразил он. – Я волнуюсь о будущем, а не о прошлом.

Он хотел, чтобы она поняла: изменения в будущем неизбежны. Они теперь муж и жена, и ей придется пойти на кое-какие уступки. Когда она поймет, что он уже твердо решил жить в городе, чтобы у детей было больше возможностей, она, конечно, с удовольствием будет мириться с его переменчивым настроением.

И, может быть, даже постарается хоть немного полюбить его.

Сегодня вечером он все объяснит. И начнет с того, что не собирается бросать ее одну с детьми.

– Тебе и мне – нам надо продумать все детали. Мы сядем и поговорим, когда уложим детей спать.

Но Тэйлор не слушала его, Она все еще думала над его предыдущей репликой.

– Почему же вы задержались в Бостоне? – спросила она. – Ведь вы могли уехать сразу, как только прибыл пароход.

– Судно, – поправил он.

– Что-что?

– Это было судно, а не пароход. А остался я в Бостоне потому, что ты сама этого хотела. Да и бумаги надо было подписать. А после этого еще понадобилось отыскать пару малюток. Надеюсь, ты помнишь?

– Пожалуйста, без сарказма, мистер Росс. Мне совершенно ясно, почему вы так встревожены происходящим. Думаю, что прекрасно понимаю причину этого.

– Ах, понимаешь!

У него дернулось левое веко. Потом еще раз. Тэйлор понимала, что он расстроен. Но ей было все равно.

– Да, я понимаю, чем вы обеспокоены. Вы спали со мной, и между нами была… близость.

– И это вызывает во мне тревогу?

Она кивнула. Он в недоумении смотрел на нее. Тревога? Да нет же, черт побери! Для того, что он чувствовал, гораздо лучше подходит слово «облегчение». Теперь она принадлежит ему, и не имеет никакого значения, хочет она быть его женой или нет. Что сделано, то сделано. И не будет никакого чертова аннулирования, а если она еще хоть раз упомянет о разводе, то он, вполне возможно, сломает зубы, сжимая их, чтобы не закричать на нее.

У него уже дергалась щека. Тэйлор понимала, что заставляет его нервничать, – не понимала только почему. Ведь она просто говорит ему то, что он и сам хорошо знает.

– Я же говорила вам, что если мы станем близки, это усложнит дело, но вы ведь не послушали, правда? А теперь вы сожалеете. Чувствуете себя окруженным, в ловушке. И мечтаете только о том, как бы поскорее уехать к себе в горы.

Лукас никак не мог взять в толк, каким образом этот разговор зашел так далеко, что он полностью потерял контроль над ним. Тэйлор делала совершенно не правильные выводы, и до него вдруг дошло, что она, возможно, высказывает ему свои собственные опасения. Выходит, она боится, что он вдруг бросит ее? Надо непременно выяснить это. И попытаться убедить ее, насколько ошибочны все ее выводы и беспочвенны все страхи.

– Если ты так уверена, что я хочу уехать в горы, то почему тогда я до сих пор этого не сделал?

– Из-за детей, – сразу отвечала она. – Ведь вы же только что разыскали их. А еще вы чувствуете себя ответственным и даже немножко виноватым, потому что я могу подумать, будто вы бросаете меня.

Тут Хантер открыл дверь. Тэйлор была рада перерыву в споре. Она поспешила в комнаты.

– Мы продолжим этот разговор вечером, – пообещал Лукас.

– Если вы настаиваете.

Лукас нагнал ее, наклонился и сказал ей прямо в ухо:

– Между прочим, миссис Росс, я ни разу в жизни ни о чем не пожалел.

Она посмотрела на него так, что без слов было ясно: она ему не верит.

Стараясь отвлечься, Тэйлор принялась готовить детей к походу по магазинам. Случайно она назвала Джорджи Элли и через пять минут повторила свою ошибку. Ей было ужасно трудно различать их, да еще и скрывать при этом свое смущение. У Дэвида Дэниела не возникало никаких трудностей, и у Лукаса вроде бы тоже, и Тэйлор считала свою проблему не только неловкой, но и унизительной. Мать должна уметь различать своих детей. Она даже усадила их рядышком на диван, встала перед ними на колени и долго, пристально разглядывала в поисках мельчайших различий. Но ничего не находила. Их сиреневато-голубые глаза были одинакового оттенка, их светлые локоны распадались на пробор в одном и том же месте: и даже пухлые щечки круглились совершенно одинаково.

Вся разница заключалась в их характерах, поняла она наконец. Из них двоих Джорджи более смелая. Она, похоже, ничего не боится. В ней есть все качества лидера, и даже командира, подумала Тэйлор и улыбнулась. А вот в Элли уже видны черты миротворца и настоящей леди. Однако она не поддается сестре и, когда ей необходимо внимание, способна закричать так же устрашающе-громко, как и Джорджи.

К удивлению и облегчению Тэйлор, девочки, похоже, не ощущали никаких отрицательных последствий всего того, что им пришлось пережить в доме Бордеров. Конечно, в этом была немалая заслуга Дэвида Дэниела.

Когда настала его очередь одеваться, Тэйлор, заправляя ему рубашку в штаны, сказала:

– Знаешь, я очень признательна тебе за то, что ты не давал девочек в обиду.

– Я бы никому не позволил обижать моих сестричек, – ответил он с изрядной долей высокомерия в голосе.

– Им повезло, что ты присматривал за ними, – похвалила его Тэйлор.

– Я еще следил, чтобы их хорошо кормили, – проговорил Дэниел. – Но вообще они боялись. Особенно по ночам. Они до сих пор пугаются, – добавил он шепотом, чтобы не услышала Элли, которая как раз пыталась забраться на его кровать. – Когда все засыпают, они перебираются ко мне в постель. Джорджи должна держать меня за руку.

– Ты был и останешься их ангелом-хранителем. Дэниел отрицательно помотал головой.

– Может быть, помощником, – прошептал он. – Как Хантер и Лукас.

Дэниелу было всего семь лет, но жизнь заставляла его вести себя по-взрослому. И Тэйлор поклялась, что, когда они приедут в Редемпшен и обзаведутся собственным домом, она поможет этому мальчику научиться снова быть ребенком. Он взвалил на свои плечи ответственность, которая была бы под силу не всякому мужчине. На первый взгляд в Дэниеле есть все, что мечтает видеть в сыне любая мать. Он вежлив, заботлив, обходителен, способен оценить каждую мелочь, которую она для него делает, и сам постоянно стремится угодить ей. Все эти качества прекрасны, но, с точки зрения Тэйлор, совсем не присущи семилетнему ребенку. Ей бы очень хотелось услышать, как он хохочет. Или даже кричит и злится.

Но время на ее стороне. Дэниел будет настороже до тех пор, пока не научится доверять ей. А как только поймет, что ее любовь – настоящая, без обмана и корысти, то, безусловно, оттает и станет таким, как все семилетние мальчишки.

Тэйлор тряхнула головой и снова принялась хлопотать вокруг детей. На это у нее ушло больше часа. Лукас нанял для них кеб на целый день. Тэйлор оценила этот широкий и заботливый жест.

Как она и обещала Дэниелу, в первую очередь они купили обувь. Каждому ребенку досталось по три пары, причем две из них были куплены на вырост. Купить одежду Дэниелу оказалось проще всего, потому что в магазинах мужской одежды продавались и детские вещи. Когда они вышли из магазина, мальчик был полностью экипирован.

С девочками дело обстояло хуже. Купить готовые платья для них было невозможно. Таких просто не было в продаже. Продавец посоветовал ей обратиться в магазин мадам Мэйсон. Там можно было найти не только широкий выбор тканей, но и хороших портных.

Мадам Мэйсон сама сняла мерки с близнецов, и Тэйлор заказала огромное количество самой разнообразной одежды и велела переслать ее по адресу: Центральный почтамт, город Редемпшен, Территория Монтана. Потом она отвела хозяйку магазина в сторону и сказала, что девочкам просто необходима какая-нибудь одежда немедленно. Возможно ли срочно сшить хотя бы несколько платьев?

Тэйлор представила дело так, будто вся одежда сгорела при пожаре. Мадам Мэйсон проявила самое горячее сочувствие и предложила другой вариант: провела ее в заднюю комнату и показала подержанную одежду, которая предназначалась семьям с ограниченными средствами. Мадам Мэйсон выразила надежду, что Тэйлор не обидится, но у той не было никаких предрассудков относительно приобретения поношенных вещей. Одежда как одежда. Да и хозяйка заверила, что покупает только почти новые и качественные вещи.

Они провели в этой комнате два часа, и когда уходили, у двойняшек имелся полный гардероб. И даже Виктория, хотя уже приобрела ткань на одежду для своего будущего малыша, увидев прелестные распашонки и мягкие пеленки, не удержалась и купила целый ворох.

Дэниелу больше ничего не было нужно, но Тэйлор не устояла перед двумя рубашками, двумя парами штанов и двумя ремнями, которые показались ей такими прекрасными, что пройти мимо она просто не могла.

Они пообедали в семейном ресторане, а потом пошли покупать книги и карты. Дети вели себя замечательно, и Тэйлор позволила каждому из них выбрать себе игрушку. Дэниел захотел деревянную лошадку, а Джорджи и Элли пожелали иметь тряпичных кукол.

Словом, день оказался на редкость удачным. Произошла лишь одна маленькая неприятность. Когда Тэйлор сказала Джорджи, что нельзя залезать на прилавок в магазине тканей, девочка бросилась на пол и устроила настоящую истерику. Ничего подобного раньше Тэйлор видеть не приходилось. Маленькая упрямица била ногами и визжала так громко, что собрала вокруг себя приличную толпу зрителей. Судя по ее крикам, можно было подумать, что ее жестоко пытают. Единственной, кто не пришел в ужас от поведения Джорджи, была ее сестра Элли. Она даже слегка задремала на руках у Виктории во время этого театрализованного представления. А Тэйлор растерялась и не знала, что ей делать с этим ангелом, превратившимся в бесенка. Хотя и понимала причину: малышка просто устала. Она ведь не спала днем.

Одна доброжелательница посоветовала дать девочке, хорошенько по попке, но Тэйлор не представляла, чего можно добиться битьем, да и, кроме того, не верила в силу телесных наказаний. Она поступила по-другому: просто-напросто перешагнула через свою извивающуюся в истерике дочь, как можно быстрее расплатилась за покупки, а потом подхватила верещащее создание на руки и поспешила к ожидавшему их кебу. Джорджи заснула, как только экипаж тронулся.

Из всего этого Тэйлор извлекла для себя полезный урок насчет двухлеток: подчас разум с ними бывает бессилен…

Вечером они с Викторией повели детей ужинать рано. Во время еды Дэниел постоянно клевал носом. Тэйлор пришлось кормить его чуть ли не с ложечки. Близнецы, слава Богу, вели себя тихо. Они очень проголодались, но все равно умудрились больше еды уронить себе на платьица, чем отправить в рот. Их умение вести себя за столом оставляло желать много лучшего. Тэйлор отметила про себя, что буквально с завтрашнего дня надо начинать учить девочек правильно пользоваться столовыми приборами. Сегодня они так устали и хотят спать, что совсем не слышат ее замечаний.

Малышки потребовали, чтобы в номер их несли на руках. Виктория взяла Джорджи, а Тэйлор – Элли. Дэниел держал ее за руку. Все они шли медленно, еле передвигая ногами.

Виктория предложила помочь уложить детей. Но она сама выглядела смертельно усталой, и Тэйлор велела ей идти спать.

– Ложитесь и высыпайтесь, Виктория. Завтра предстоит еще один трудный день.

– Так мы завтра уезжаем?

– Если нам удастся все подготовить к отъезду.

– Так мне паковать сегодня?

– Нет. Мы все слишком устали. Завтра все сделаем.

Тут Тэйлор случайно опустила глаза и увидела лицо Дэниела. У ребенка был страшно перепуганный вид. Она сразу догадалась о причине.

– Дэниел, куда бы я ни поехала, ты едешь со мной. Я ни за что на свете не брошу тебя и твоих сестричек. Мы всегда будем вместе.

– Обещаешь?

Боже, какой же у него был торжественный вид!

– Да, обещаю.

По его ответному кивку она поняла, что сумела убедить его.

– А куда мы поедем? – спросил он шепотом.

Тэйлор ответила уклончиво. Сказала только, что они поедут на поезде.

Дэниел был заинтригован. Она дала ему ключ от их номера и разрешила открыть дверь. Виктория передала ей Джорджи, но не торопилась уходить.

– А куда ходили сегодня Хантер и мистер Росс?

– Они не сказали мне, – отвечала Тэйлор. – Думаю, по каким-то своим делам.

– А мы увидим еще когда-нибудь Хантера?

– Вероятно, да. Они с Лукасом старые друзья. По-моему, Хантер живет где-то недалеко от Редемпшена. А что? Вы хотели бы снова увидеться с ним?

Виктория пожала плечами:

– Да ведь он мне и двух слов не сказал. А вы заметили, как он хмурится каждый раз, когда смотрит на меня?

Тэйлор улыбнулась.

– Но ведь вас на него буквально вывернуло, – напомнила она подруге. – Мне кажется, он просто проявляет настороженность, когда находится рядом с вами. Кроме того, молчаливые мужчины – самые лучшие.

Виктория рассмеялась:

– Вот тут, мне кажется, Шекспир был не совсем прав.

Она пошла к своему номеру, потом остановилась.

– Я сказала ему, что была замужем и недавно потеряла мужа. Я ничего не говорила ему о ребенке.

Дэниел пробовал вставить ключ в замочную скважину, держа его вверх ногами. Тэйлор помогла ему разобраться с ключом и повернулась к подруге. Джорджи в это время положила голову ей на плечо, а Элли играла ее волосами.

– А почему вы не сказали о ребенке?

– Он не проявлял никакого интереса к тому, что я говорю. Он вообще грубоват.

У Тэйлор не было возможности выступить в защиту Хантера, так как Виктория поспешно направилась к себе, а Дэниел наконец справился с замком и вбежал в номер. Тэйлор последовала за ним.

Девочки уже почти спали. Они сосали большой палец и терли глазки. Она приготовила их ко сну, дала им в постель новых кукол, а потом укрыла их одеялом. Дэниел поставил свою деревянную лошадку на подоконник у изголовья кровати и смирно лежал в ожидании истории. Тэйлор рассказала ему целых две. Дэниелу Буну и Дэви Крокетту будет уделяться одинаковое внимание.

Поправляя одеяло, она поняла, что мальчуган все еще в ботинках. Она заставила его разуться и поставила их рядом с кроватью. Когда она вернулась в комнату через час, чтобы взглянуть на детей, то обнаружила, что Дэниел крепко спит, обняв свои ботинки.

Она стояла и долго смотрела на ребенка, пытаясь представить себе, какая же у него была жизнь до того, как его подобрали на улице эти чудовища – братья Бордеры.

Позади раздался шепот. Это Лукас произнес ее имя. Тэйлор обернулась и увидела, что он стоит, прислонившись к косяку, и наблюдает за ней. Интересно, давно ли он так стоит? – подумала она. И подошла к нему. Кроме шороха шелка ее платья, в комнате не было ни единого звука.

– С мальчиком что-нибудь не так? – спросил Лукас.

– Нет, с ним все в порядке. А может быть, у него все-таки есть кто-то близкий?

– Вряд ли. Он не помнит никакой родни и долго жил на улице. Если бы его разыскивал кто-нибудь из родственников, то наверняка бы давно уже нашли. Хотя, конечно, не помешало бы сообщить властям, что мальчик находится у тебя.

– Я не позволю никому из официальных лиц забрать у меня Дэниела.

– Ты боишься, что так может случиться, если ты напишешь официальное заявление?

Она кивнула. Лукас тяжело вздохнул, он не знал, что ей посоветовать.

– Давай вместе подумаем об этом, – предложил он. – При таком количестве детей, брошенных на произвол судьбы…

– А что, таких много?

– Даже слишком много. – В голосе его прозвучало уныние.

Они говорили шепотом. Одна из девчушек пробормотала что-то во сне и заворочалась. Лукасу не хотелось, чтобы она проснулась. Он взял Тэйлор за руку и потянул за собой через всю комнату в альков, где находилась их кровать.

Она уже была готова ко сну. Приняла ванну и надела бледно-голубую ночную сорочку и пеньюар. Волосы у Лукаса на затылке, как она заметила, тоже были влажными. Он наверняка тоже принял ванну. Но одет был все еще как на выход: в черные штаны и белую рубаху. Ворот сзади замялся и был немного поднят. Тэйлор подавила в себе желание поправить его.

Когда они подошли к кровати, Лукас повернулся и посмотрел на нее. Его удивительные яркие глаза буквально заворожили. Он смотрел так, что у Тэйлор перехватило дыхание.

Он долго глядел на нее, а потом покачал головой.

– Нет, это я плохо придумал. Нам надо вернуться в ту комнату и поговорить там. Мне не хотелось тревожить детей, но здесь я не могу ни о чем говорить серьезно.

– Почему?

– Кровать слишком близко.

– О…

Оба стояли, не двигаясь. Лукас все еще не выпускал ее руку. Никак не мог заставить себя это сделать.

– Мне надо завтра уезжать, – проговорил он. Это известие неожиданно больно ранило ее. Она ведь знала, что он уедет. И ее собственные планы зависели от его отъезда. Так почему же у нее такое чувство, что сердце разрывается в груди?

Лукас ждал ее вопросов. Но, простояв в молчании целую минуту, понял, что никаких вопросов она задавать не собирается. Он уже и сам решил, что много говорить не станет. Только вкратце опишет свои планы, иначе Тэйлор будет за него слишком волноваться. А ей и без того есть о чем подумать. Не стоит добавлять лишних проблем.

За всю его жизнь никто до сих пор за него не волновался. Пока он не повстречал Тэйлор. Каждый раз, когда он уходил из гостиницы в поисках близнецов, она шептала ему, чтобы был осторожен. Конечно, она не хотела, чтобы что-нибудь случилось с ним, так как надеялась, что он отыщет ее племянниц. Но ведь была еще и другая причина. Ее отношение к нему менялось в лучшую сторону, и со временем, возможно, она сумеет его полюбить. Семья. И волнение это тоже часть семейной жизни. Теперь он должен отчитываться перед ней за свои действия, равно как и она – за свои. Она к нему неравнодушна. Это ясно. Она ценит все, что он сделал, испытывает чувство благодарности и признательности. Но ему нужно больше.

– С тобой, Викторией и детьми останется Хантер.

– В этом нет никакой необходимости. У нас и так все будет хорошо.

– Он все-таки останется.

Лукас ждал ее согласия, и она неохотно кивнула головой.

– Я пока не знаю, как долго меня не будет, – продолжал он. – Может, недели три. Хантер поможет вам подыскать более подходящее жилье. В гостинице больше нельзя оставаться, тем более с детьми. Им необходимо пространство, чтобы бегать и играть.

– Во сколько ты уезжаешь?

– Рано.

Она высвободила свою руку и развязала завязки на пеньюаре. Это ее действие совершенно притупило его бдительность. Он молчал и смотрел, как пеньюар медленно соскользнул и мягко упал на кровать позади нее.

Потом заставил себя собраться с мыслями.

– Если тебе что-нибудь понадобится… Что ты делаешь?

– Расстегиваю твою рубаху. – Она покраснела, и голос выдал ее смущение. Тэйлор надеялась, что муж этого не заметит. Сегодня ночью ей не хотелось испытывать робость и смущение.

– Я сам могу это сделать.

– Я знаю. Только я хочу сама.

Они перешли на шепот. В голосе Лукаса появилась хрипотца. Это действовало на Тэйлор возбуждающе. Она наклонила голову, чтобы он не видел ее пылающего лица, и кончиками пальцев скользнула по его груди.

Ему показалось, будто бабочка прикоснулась к нему крыльями. Он почувствовал, что сходит с ума. И схватил ее за руки, чтобы остановить эту сладкую пытку.

– Разве ты не хочешь узнать, куда я еду?

– А ты не хочешь мне сказать? – Она снова высвободила свои руки и начала расстегивать пуговицы на его штанах.

Он тяжело и прерывисто вздохнул.

– Тэйлор, послушай… Нам надо поговорить. Мы сейчас пойдем в другую комнату и…

Он тут же забыл, что хотел сказать. Опустил глаза и смотрел, как она медленно расстегивает пуговицы – одну за другой…

Тэйлор сама не могла поверить в свою смелость. Ей приходилось все время напоминать себе, что она его жена и нет ничего плохого в том, чтобы прикоснуться к нему. Тем более что завтра он уезжает. И она не сможет прикоснуться к нему очень и очень долго.

А ей так нравилось прикасаться к нему. У него был плоский и упругий живот, а кожа горячая на ощупь. Тэйлор расстегнула еще одну пуговицу и запустила пальцы в его густые кудрявые волосы. Потом обхватила его возбужденную плоть.

– Хватит, – приказал он. – У тебя еще ничего не зажило. Я сделаю тебе больно.

Уговаривая ее, Лукас чувствовал, что сейчас умрет. Он держал руки по швам сжатыми в кулаки и всю свою волю использовал для того, чтобы не протянуть их к ней. Ведь он не дикарь и в состоянии справиться со своим вожделением.

Тэйлор слегка отодвинулась от него.

– Ничего, если ты сделаешь мне больно, – прошептала она. – Завтра ты уедешь. У нас только сегодняшняя ночь.

Но ведь он не бросает ее. Он же вернется. Она что, совсем не слушала, что он говорит?

– Я ведь всего на три недели, а может, и на две. – Кажется, ему удалось произнести это вслух, но он не знал наверняка, потому что у него перехватило горло, а частые удары сердца гулко отдавались в ушах.

Лукас совершенно забыл, что собирался поговорить с ней. Это она виновата. Она сняла сорочку. Боже милостивый, как хороша! Каждый раз, глядя на нее, он был ошеломлен ее красотой. Она вся была золотистая. У нее была полная грудь с розовыми жемчужинами сосков. Тонкая талия и плавные изгибы там, где им и надо быть. Слегка округлые бедра и длинные, очень красивые ноги.

Он представил себе, как она обовьется вокруг него. И сорвал с себя одежду. Потом привлек ее к себе, обнял и стал жадно целовать, и больше ничего уже не имело значения, а только их сплетенные вместе тела. Мир с его проблемами перестал существовать. Осталась только Тэйлор.

Они любили друг друга страстно, пылко и ненасытно. Он ласкал ее, пока не почувствовал, что она готова к близости, а потом сразу глубоко проник в нее. С каждым новым толчком у него сильнее кружилась голова. Ее страсть переполняла его, а тихие стоны наслаждения лишали способности управлять собой. Его движения становились все более грубыми и требовательными. Она обхватила его крепче, сжала внутри и прошептала его имя. Оба пришли к развязке одновременно. Своим ртом он накрыл ее рот и целовал ее долго и горячо, пока изливал в нее свое семя.

Время после любви было Лукасу не менее приятно. Ему нравилось обнимать Тэйлор, уткнувшись в изгиб ее шеи, и слушать биение ее сердца.

– Лукас, ты раздавишь меня.

Он сразу повернулся на бок и привлек ее к себе. Она спрятала голову у него на груди. По щекам ее текли слезы, и она не хотела, чтобы Лукас видел их.

– Ни один человек не должен предавать свою мечту.

Он не понял, спрашивает ли она его или просто высказывает то, во что сама верит.

– Почему ты вдруг подумала о человеческой мечте?

– Я просто размышляла вслух. Ведь даже мужчина, отягощенный всяческими заботами и ответственностью, должен уметь идти за своей мечтой, правда?

– Что ты хочешь мне сказать?

– Просто я сегодня устала, – прошептала она. – И плохо соображаю.

– Думаю, нам все равно придется поговорить, когда я вернусь.

– Ты едешь в Чикаго, да?

– Откуда ты знаешь?

– Просто я слышала, как Хантер сказал, что человек, которого ты ищешь, находится в Чикаго.

– Да.

– Не помню, как же его звали…

– Это неважно.

– Ты охотишься за ним, правда?

– Откуда тебе все это известно?

– Тогда на корабле ты сказал, что собираешься вернуться в горы, чтобы продолжить охоту на человека, который что-то сделал тебе. Я еще спросила тогда, плохой ли он человек.

Ее память поразила его. Он тяжело вздохнул:

– И я сказал, что он плохой.

– Ты ведь хочешь убить его, да?

Он не знал, сказать ей правду или нет. Тэйлор сама отвлекла его, заговорив о другом.

– У тебя есть обязательства.

– Да, есть, – согласился Лукас. И подумал о восьми солдатах, которых убил Колдер. Голос Лукаса оставался единственным. Остальных заставили замолчать навсегда. Он один слышал их крик о справедливости. И мести. Он обязательно покончит с Джоном Колдером. И испытает удовольствие, глядя на его предсмертные муки. А закон теперь ни ему, ни тем восьмерым ребятам не сослужит службы.

Лукас закрыл глаза. Ему надо было разделаться с прошлым, прежде чем заглядывать в будущее. Он дал клятву. И сейчас не собирается нарушать ее. Он прекрасно знает, что такое обязательства.

16

Любовь глядит не глазами, а сердцем.

Вильям Шекспир «Виндзорские проказницы»

Тэйлор всерьез задумалась о том, чтобы отложить отъезд еще на один день. На то, чтобы упаковать все их покупки, уйдет больше времени, чем она предполагала. Кроме того, двойняшки совали нос буквально во все, что раз в десять затрудняло ее задачу. Джорджи устроила себе домик в одном из запасных сундуков, которые Тэйлор купила на всякий случай, а Элли прыгала на всем, что стояло неподвижно. Терпение Тэйлор подверглось серьезному испытанию, и к полудню она поняла, что не успеет справиться со всем, что запланировала. Она покормила детишек, уложила их поспать, а потом снова принялась за упаковку. Дэниел был сегодня Дэвидом и помогал ей во всем.

Тэйлор старалась не думать о Лукасе. Дважды за утро без всяких видимых причин ей на глаза наворачивались слезы. В конце концов она призналась себе в горькой правде. Она скучала о нем. Как она жалела теперь, что не вытянула из него всю историю о человеке, за которым он собирался охотиться. Тэйлор подумала, что не стала бы так волноваться, если бы знала все подробности. Пока что она знала только, что Лукас гонится за человеком, которого разыскивает полиция, а следовательно – опасным. И чем больше об этом думала, тем больше беспокоилась.

Ее волнение еще усилилось, когда она получила телеграмму от Гарри Шермана, банкира из Бостона. Там сообщалось, что ее дядя Малькольм подал ходатайство, чтобы суд признал недействительным завещание его матери. Негодяй не постыдился опозорить свою покойную мать, заявляя, что она была недееспособна и находилась под огромным давлением. Шерман добавил к этому и еще одну новость: до решения суда к счетам в Англии прикасаться нельзя. К счастью, у поверенных Малькольма не получилось так же быстро договориться с американскими банками.

Виктория только-только вошла в комнату, когда принесли эту телеграмму. Новости встревожили ее. Тэйлор же совсем не удивилась. Она ожидала, что ее дядя воспользуется всеми возможными уловками, чтобы только не упустить деньги из своих жадных пальцев. У Тэйлор ушло несколько минут на то, чтобы сообразить, каким образом Шерману удалось разыскать ее, но потом она вспомнила, что дала банкиру в Цинциннати свой временный адрес, когда подписывала банковские чеки и переводила часть своих вкладов.

Известие о ее местонахождении долетело с молниеносной скоростью. Едва они с Викторией успели договориться подождать с отъездом до завтра, как пришла еще одна телеграмма. Эта не просто удивила Тэйлор, но напугала ее до смерти. Самому Малькольму удалось ее выследить. И теперь он желал объявить ей, что подал ходатайство в лондонский суд об опекунстве над своими внучатыми племянницами и что его просьбу только что удовлетворили. Поэтому он посылает вооруженную охрану, чтобы забрать близнецов и доставить их обратно в Англию, где он сможет за ними присматривать.

– Как же ему стало известно о Джорджи и Элли? – спросила Виктория. – Вы ведь надеялись – он не узнает, что их отец умер, да?

– Он хорошо подготовился, – сказала Тэйлор шепотом. Она была охвачена такой паникой, что руки у нее тряслись, и она никак не могла остановить дрожь. – Мадам назвала близнецов в своем завещании. Деньги, которые она оставила для Джорджи и Элли, составляют значительную сумму. Как их опекун, Малькольм, должно быть, полагает, что сможет контролировать их наследство. О Боже, я же полный профан в судебных вопросах. Неужели местные власти помогут ему забрать у меня девочек? У американских судов существует какое-нибудь соглашение с английскими?

– Нам придется это разузнать, – сказать Виктория. – Как только мы приедем в Редемпшен. Я могу быть готова ехать через пятнадцать минут.

Через полчаса они выписались из гостиницы. Тэйлор оставила Хантеру записку, купила на вокзале билеты, и через какой-нибудь час они уже сидели в поезде, ехавшем в сторону Территории Монтана.

Хантер провел день, прочесывая город в поисках подходящего жилья. Он вернулся в гостиницу лишь поздно вечером, и ему сразу передали записку от Тэйлор. Хантеру пришлось дважды прочитать ее, прежде чем он смог в нее поверить. Эта дурища благодарила его за доброту, объясняла, что заплатила за его номер, и заканчивала свое послание тем, что приглашала его прийти к ним поужинать, как только они с Викторией и детьми устроятся в их новом доме в Редемлшене.

Он подумал, что она сошла с ума. Упаковал свои вещи, состоящие из одной сумки, оставил у администратора записку для Лукаса, когда тот вернется, а потом бегом пустился на вокзал в надежде сесть на следующий поезд.

Настроение у него было хуже некуда. Тэйлор и ее болезненная подружка – обе ненормальные. О чем они только думают? Нет, точно обе спятили! Но, закончив мысленно бичевать их за этот безумный план, он переключился на настоящего виновника. Росс. Видит Бог, их дружбе тоже есть предел. А погоня за двумя ненормальными женщинами уже переходит все границы. Лукас теперь его должник. И если эту рыжую еще раз вырвет на Хантера, то ему, возможно, придется Лукаса пристрелить, чтобы свести счеты.

К тому времени как Хантер сел на полночный поезд, он довел себя до бешенства. И пришел к выводу, что ему в первую очередь не надо было никогда заводить дружбу с Лукасом. И если бы ему пришлось пройти все снова, то он уж наверняка ни за что на свете не стал бы красть этот дурацкий, бесполезный, тупой охотничий нож.

Путешествие в Редемпшен заняло у Тэйлор и ее команды полных восемь недель. Поездом они добрались до Су-Сити, штат Айова. Там пробыли два дня, чтобы дети могли побегать и поиграть, а Тэйлор – сделать некоторые покупки, о которых вспомнила в последнюю минуту. Первым в ее списке был большой фургон. Здесь было из чего выбрать, и эта покупка не заняла у нее много времени. А вот на то, чтобы подобрать четырех сильных лошадей, времени потребовалось больше. Она долго думала и никак не могла решиться. Цену за них просили невероятную. Но Тэйлор понимала, что если оставит покупку до Форт-Бентона, то цена и вовсе подскочит до небес.

Хантер нагнал их, как раз когда они садились на речной пароход под названием «Миднайт Блю». Тэйлор выбрала именно это большое, просторное судно, потому что оно перевозило как пассажиров, так и грузы. Плата за каюту была непомерной и составляла сто двадцать пять долларов, что она с удовольствием сообщила Хантеру, когда он попытался уговорить ее повернуть обратно.

К тому времени как Тэйлор завершила рассказ о своих планах растить детей в Редемпшене, у Хантера довольно сильно дергалась щека. Ему наплевать, сколько денег она потратила, заявил он. И вообще предложил, чтобы она выкинула все свои денежки. Потому что они ей просто не понадобятся, когда Лукас догонит их. И, сверкнув глазами, пояснил, что мертвым женщинам деньги не нужны.

Но на Тэйлор его тактика запугивания не произвела никакого впечатления.

– Если желаете, можете помогать нам, а не хотите – уезжайте, – заявила она в ответ. – Что касается нас, мы с радостью разделим ваше общество, – добавила она самым вежливым тоном. – Не так ли, Виктория?

Ее подруга только фыркнула. Лицо Хантера начало наливаться кровью. Тогда Виктория решительно подошла к нему, сложила руки на своей заметно располневшей талии и сказала:

– Так или иначе, но мы едем в Редемпшен.

Про себя Тэйлор молилась, чтобы Хантер остался с ними. Им бы очень понадобились его сила, помощь и защита. Она толкнула Викторию в бок, чтобы та перестала испепелять его взглядом.

Но Виктория не собиралась отступаться.

– Да, мы будем рады, если вы присоединитесь к нам. Но…

– Но вы все равно поедете, я правильно понимаю? – бросил Хантер. Она кивнула. Хантер всегда безошибочно чувствовал, когда терпит поражение. Он вскинул руки от отчаяния и пошел добывать себе каюту.

Поздно вечером, когда Тэйлор с детьми уже легли спать, Виктория поднялась на палубу подышать свежим воздухом. Каюта Хантера находилась как раз напротив ее каюты. Услышав, как сначала открылась, а потом закрылась дверь, он пошел вслед за ней. Ему хотелось быть уверенным, что с ней не произойдет никакой неприятности. Она очень привлекательная женщина, и на нее наверняка станут обращать внимание. За двадцать пять долларов кто угодно мог оказаться на пароходе, при условии, что будет спать на палубе и запасется пропитанием. Всякие подонки, переезжающие из города в город, наверняка сочтут Викторию лакомым кусочком для себя. А она леди до мозга костей и поэтому не сможет дать отпор какому-нибудь наглому пьянице. И обязательно попадет в беду. Потом, она подруга Тэйлор, а это уже само по себе означает, что у нее тоже нет ни капли здравого смысла, и, стало быть, пока Лукас не догонит их, присматривать за ней – его обязанность.

Виктория стояла, облокотившись о перила, и смотрела на звезды. На другом конце палубы сидели двое мужчин, курили сигары и любовались Викторией. Казалось, она этого не замечает. Неожиданно один из них поднялся со своего места и сделал шаг в ее сторону. Но тут Хантер двинулся ему наперерез и встал в середине между Викторией и ее глазеющими почитателями. Мужчина поспешно вернулся на прежнее место.

Хантер не мог осуждать этих типов за то, что они смотрели на Викторию. Сегодня вечером она была необычайно хороша. И к тому же распустила локоны, вытащив из них все заколки и шпильки. Она была прекрасна. Хантеру пришлось напомнить себе, что он ее вообще-то недолюбливает. Но ничего из этого не получалось. Ему все равно хотелось пропустить сквозь пальцы ее густые огненные кудри.

– Вам не следует подниматься на палубу одной, Виктория. – Он нарочно заговорил страшным голосом, чтобы напугать и отрезвить ее.

В ответ прозвучало мечтательное:

– Вы видели когда-нибудь столько звезд, мистер Хантер?

– Да. – Он с трудом сдержал улыбку. – Когда вы решили не бояться меня?

– Когда поняла, что вы и сами меня побаиваетесь, – отвечала она, не поднимая глаз.

Он оперся на перила и посмотрел в небо.

– Вы все не правильно поняли, леди. Я вас ни одной минуты не боялся.

Виктория и не собиралась с ним спорить. Эта ночь была слишком хороша, чтобы портить ее спорами и препирательством.

– Капитан говорит, что мы будем делать сто миль в день, – проговорила она, задумчиво глядя в темноту.

– Каждое утро нам придется делать остановку, чтобы брать на борт дрова для растопки котла. Судя по размерам судна, полагаю, нам понадобится от двадцати пяти до тридцати кордов <Корд – мера дров, равна 3,63 кубометра. – Прим. Ред.> в день.

– А мы сможем сходить на берег, чтобы размять ноги, пока грузят дрова?

– Да, – сказал он. – Когда родится ваш ребенок?

От этого вопроса глаза ее расширились. Значит, мистер Хантер заметил ее растущий живот.

– В сентябре.

В течение следующих пяти минут ни один из них не сказал ни слова. Но это не было неловкое молчание. Хантер передвинулся и встал так, что своей рукой касался ее руки. Она не отстранилась.

– А перед смертью ваш муж знал, что вы беременны?

– Да.

– Вы представляете себе трудности, которые вас ждут? Ведь рожать в глуши – тяжелый труд, Виктория. Найти медицинскую помощь невозможно, если она вдруг понадобится. Вы будете сами по себе, и если возникнут осложнения, то никто вокруг ничего не сможет с ними поделать.

– Вы что, специально хотите меня испугать? – спросила она.

– Просто еще можно повернуть назад. Я хочу убедить вас, что в городе вам будет намного легче.

Он говорил так, словно и впрямь был неравнодушен к ней. У Виктории появилось чувство вины за то, что она обманула его насчет мужа. Хантер – хороший, честный человек. С ее стороны нехорошо обманывать его. Она ведь сама видела, как он помогал мистеру Россу разыскивать детей.

Она солгала потому, что не хотела, чтобы он плохо о ней думал. И от этого чувство вины только больше обострилось. Виктория не могла разобраться в своем отношении к Хантеру. Его мнение значило для нее больше, чем она сама того хотела. Ее влекло к нему, и она думала, что это происходит потому, что он такой сильный. Сама Виктория всегда была не уверена в себе. А он был командиром по натуре, даже слегка пугал ее этим. У него такие темные глаза и тяжелый, задумчивый взгляд. И длинные волосы – почти до плеч, такие черные, как мех пантеры. Он напоминает ей великолепную кошку, потому что двигается с такой же грацией.

– Мистер Росс говорил, что ваша бабушка – индианка.

– Да.

– Интересно…

– Что?

– Все индейцы такие же красивые, как вы?

Она покраснела, как только эти слова сорвались у нее с языка. И почувствовала себя невоспитанной дурой. Ведь она – незамужняя беременная женщина. Ей пора уже понимать, что нельзя вести себя, как школьница.

– Я не должна была вам этого говорить. Это очень прямолинейно с моей стороны. Но я ничего дурного не имела в виду. И вы, должно быть, привыкли, что женщины делают вам комплименты…

– Ваш муж был красив?

Хантер не понимал, почему ему так интересен мужчина, за которым она была замужем. Зато понимал, что ему не следует задавать вопросы о нем. Виктория же еще в трауре, а он пристает к ней, вызывая болезненные воспоминания.

– Нет, он не был красив, – отвечала она. – Но Вильям говорит, что любовь слепа.

– Он так сказал? – Хантер сделал поспешный вывод, что Вильям – ее покойный муж. – Я не уверен, что это так.

– Разумеется, так. Вильям так и написал.

Он пожал плечами.

Тогда она задала ему вопрос:

– А вам не безразлично, что думают о вас другие люди?

– Безразлично.

– А мне – нет, – призналась она. – Иногда. – И потом, мне важно мнение только некоторых людей. – И поэтому я им лгу подумала она про себя. И тяжело вздохнула. Она вдруг пожалела о том, что сказала Хантеру, будто была замужем.

– Моя огромная вина одерживает верх над моим хорошим намерением, – прошептала она, повторяя одну из своих любимых шекспировских цитат.

– Что вы сказали?

Она повторила цитату, а потом добавила:

– Это слова Вильяма, а не мои.

Хантер решил, что этот ее муж был, наверное, каким-нибудь мудреным ученым. И жили они вместе, скорее всего, недолго. Ведь ей еще совсем немного лет. Но ясно, что она сильно любила его. Иначе почему запомнила все, что этот англичанин когда-то ей говорил?

– То, что на вас траур, не будет иметь большого значения. Мужчины все равно будут добиваться вашего расположения, – предупредил он. – Драться будут между собой, чтобы добиться вашей руки.

– Я никогда не выйду замуж.

– Вы хотите сказать, что никогда снова не выйдете замуж?

– Да, именно так, – быстро поправилась она. – Снова.

Виктория говорила с большим рвением. Хантеру захотелось поспорить с ней. То, что она так страстно любила одного мужчину, вовсе не означает, что она не может полюбить вновь.

– Там, куда мы едем, женщины – большая редкость. Да и вообще люди, черт побери, большая редкость. Вам станет одиноко. Держу пари, что через год вы выйдете замуж. Вот помяните мои слова.

Она фыркнула, что было не очень элегантно. И перевела разговор на другое:

– Так, значит, в Редемпшене не очень много женщин? – Есть, но они не живут в самом городе, – ответил Хантер. – Вот в двух днях езды оттуда есть две.

Судя по его виду, было не похоже, что он шутит с ней.

– Только две?

– Мамаша Броули и ее сестра, Элис Броули. Им обеим уже под шестьдесят.

– А как насчет поселенцев – владельцев участков?

– А что насчет поселенцев?

Виктория тяжело вздохнула. Ее собеседник становился колким. Она не могла понять, что вызвало перемену в его настроении. Он был так обходителен – в течение нескольких минут. А теперь опять помрачнел.

– Боюсь, вы там можете умереть.

– Может, и умру, – согласилась она. – Но разве это имеет для вас какое-нибудь значение?

– Не имеет.

Она выпрямилась и отошла от перил.

– Я сильная женщина, мистер Хантер. Это, возможно, разочарует вас.

И, оставив его стоять у перил, ушла в свою каюту.

Дни и ночи протекали по одинаковому руслу. Каждое утро «Миднайт Блю» делал остановку, чтобы взять на борт дневной запас дров. Как правило, капитану удавалось закупить нужное количество кордов у семей торговцев, которые заранее рубили и укладывали дрова. В другие дни помочь нарубить их и перенести на судно просили пассажиров-мужчин.

Детям разрешалось сойти на берег и поиграть неподалеку. Но через несколько дней Хантер положил конец этим развлечениям. Объяснение, которое он дал Тэйлор, состояло всего из одного слова: змеи, Она немедленно отвела малышей обратно на корабль.

Хантеру хватало забот с обеими женщинами. Обе, на свою беду, были уж очень хороши. Они привлекали к себе мужское внимание с той же неизбежностью, как собака привлекает блох. К счастью, Тэйлор ко времени ужина просто валилась с ног от усталости. Она ложилась спать одновременно с детьми. А вот с Викторией было труднее. По ночам ее охватывала тревога, и она любила выйти на палубу, Хантер всегда шел за ней, и всегда их беседы заканчивались спором. И всегда она возвращалась в свою каюту обиженной и раздраженной. Но его это вполне устраивало. Он получал свою дозу умных мыслей, которые высказывал ей ее Вильям. Этот человек казался ему надутым ослом. Хантеру всегда был безразличен цветистый способ изъясняться. Если хочешь что-то сказать, так прямо и говори.

В понедельник ранним солнечным утром Хантер сообщил капитану, что завтра в это время они сойдут с парохода. Потом он пошел сказать Тэйлор, чтобы она упаковала и подготовила вещи.

– Но ведь мы еще даже не приблизились к Форт-Бентону, – возразила она.

Хантер молчал секунду-другую, пока не сообразил, что она не шутит с ним. Тогда он пришел в ярость:

– Значит, вы планировали ехать аж до Форт-Бентона на пароходе, а потом фургоном до Редемпшена?

Тэйлор бросилась к своему чемодану, вытащила карту и помахала ею перед лицом у Хантера.

– По моей карте мы должны ехать до Форт-Бентона, а потом возвращаться.

Он выхватил карту у нее из рук. Тот, кто это нарисовал, был, должно быть, совершенно пьян. Вдоль всей Миссури было множество фортов, но здесь был обозначен только один из них.

– Значит, вы собирались проделать обратный путь длиной в сотню миль?

– Нет, конечно, но я думала… Вы хотите сказать, что мы можем найти более короткий путь?

Хантер круто развернулся и направился к двери. Он знал, что если задержится еще хотя бы на минуту, то начнет кричать на нее. Эта женщина даже не знала, куда направляется.

– Готовьтесь, – пробормотал он, подходя к двери. На следующее утро, пока Тэйлор присматривала за детьми, команда «Миднайт Блю» сгружала на берег их лошадей, фургон, сундуки, корзины и чемоданы. Хантер пересчитал поклажу и решил, что им потребуется еще один фургон. Сам нашел подходящий и распределил вес между двумя фургонами. Он остался не очень доволен лошадьми, которых выбрала Тэйлор, но после того как увидел, что можно купить здесь, решил, что им следует оставить то, что у них имеется. Хотя для их поклажи им бы больше подошли буйволы. Путешествие до Редемпшена в фургоне заняло у них больше недели. Природа вокруг была потрясающая. Все сверкало и переливалось розовыми, красными, пурпурными, оранжевыми и белыми цветами, разбросанными по роскошному зеленому ковру. Вся эта красота буквально захлестнула Тэйлор. Каждый день после обеда она собирала различные цветы и растения, которых прежде никогда не видела, и за ужином Хантер сообщал ей их названия. Среди них были индейские кисточки, арника, белые обезьяньи цветочки и еще много других, чьих названий он не знал и называл их обычными дикими цветами.

Но в этой местности не было ничего обычного. Это был калейдоскоп красок. У Тэйлор было чувство, что она попала в Божий рай. С каждым новым поворотом дороги взору открывалось нечто новое и прекрасное. Иногда впечатления так переполняли ее, что слезы наворачивались ей на глаза и она начинала говорить шепотом.

Детей же завораживали животные, которых они время от времени встречали по дороге. Они рассмеялись, увидев оленя, потому что у него были такие смешные огромные уши. Джорджи погналась за белохвостой оленихой, Дэниел хвастал, что почти дотронулся до ее олененка.

Воздух тоже действовал на Тэйлор. Он был такой чистый и легкий, что у нее кружилась голова. Она чувствовала небывалое умиротворение. И хотя еще не бывала в Редемпшене, она уже называла его домом. Были, разумеется, и кое-какие неприятные моменты. В первый день Тэйлор надела белые перчатки, чтобы защитить руки, но все равно стерла пальцы вожжами. На следующее утро она надела старые рабочие рукавицы Хантера. Они были очень большого размера, коричневого цвета и совсем неприглядные на вид. И очень ей понравились.

Дэвид вел себя замечательно и ни на что не жаловался до тех пор, пока Тэйлор не пересадила Джорджи в фургон к Хантеру, чтобы она прокатилась с ним утром. Элли же хотела сидеть рядом с Тэйлор и по очереди с ней держать вожжи. Мальчик не мог разорваться надвое и быть с обеими сестричками одновременно и закатил по этому поводу такую истерику, что впору было зааплодировать. Это проявление характера поразило Тэйлор. В ярости на нее за то, что она не захотела менять своих планов, он ударил босой ногой по колесу и так громко закричал от боли, что мог испугать и медведя-гризли. Тэйлор посадила его к себе на колени и старалась успокоить, а Виктория тем временем вытаскивала у него из ноги занозу. Но Дэниел не желал успокаиваться. Он требовал, чтобы все было только так, как он того хочет. Кончилось тем, что он уселся в углу фургона Тэйлор и целый час ни с кем не разговаривал.

Втайне Тэйлор была очень довольна поведением Дэниела. Она видела, что ему сейчас спокойно и уютно, потому что он позволил себе немного расслабиться. Он наконец перестал притворяться идеальным джентльменом и превращался в обыкновенного ребенка, и мог быть таким же противным, как и любой другой семилетний мальчишка. Тэйлор чувствовала себя совершенно счастливой.

Через два дня пути Джорджи уже постоянно ехала в фургоне Хантера. И лишь на четвертый день он понял, как это было неосмотрительно с его стороны. Девочка усаживалась рядом с ним на сиденье с куклой на коленях и начинала без умолку болтать, как только фургон трогался с места, и вплоть до того момента, как они делали остановку на обед. К этому времени у него зрело желание заткнуть ей рот каким-нибудь кляпом. После обеда Джорджи пересаживалась в фургон к Тэйлор и долго спала вместе с сестрой.

Виктории и Тэйлор очень нравились вечера, потому что вечером они чувствовали, что стали еще на один день ближе к желанной цели. Они вместе готовили ужин на костре, который разжигал для них Хантер. Готовили обе скверно и поэтому ограничивались самыми простыми блюдами. Каждый вечер Тэйлор пекла на сковороде лепешки, и они были не так уж плохи, если их намазать клубничным джемом. Виктория жарила рыбу, которую ловил и чистил для нее Хантер. Как правило, это была форель – необычайно вкусная, хотя всякий раз подгорелая. Иногда к этому добавлялись какие-то другие блюда, несложные в приготовлении. Кроме того, в рацион входили яблоки из запасов, которые взяли с собой.

Дэниел и Джорджи съедали все, что Тэйлор клала на их тарелки. Элли же была ужасно привередливой. Она требовала, чтобы вся еда на ее тарелке лежала отдельно и не соприкасалась. Если лепешки случайно оказывались слишком близко от рыбы, эта двухгодовалая барышня не притрагивалась ни к тому, ни к другому. К яблокам она тоже предъявляла особые требования. Тэйлор приходилось чистить каждое яблочко, удалять сердцевину и разрезать его на четыре части – именно так, как она сделала в первый раз, когда давала Элли яблоко. И Боже сохрани, если вдруг пальчики девочки делались липкими. Обычно покладистая и спокойная, она становилась невыносимой, пока ей не отмывали и не вытирали руки.

У каждого из них были свои особенности поведения и привычки. Виктория испытывала огромный прилив сил сразу после захода солнца. Дэниел все еще настаивал на том, чтобы спать в обнимку со своими башмаками, а Джорджи говорила и говорила до тех пор, пока не засыпала. Собственным голосом она себя убаюкивала.

На Хантера каждый вечер нападала сварливость. Он постоянно ощущал необходимость напоминать Тэйлор и Виктории, что еще не поздно повернуть назад. А когда они не соглашались, выходил из себя.

К концу дня Тэйлор мучили сильные боли. Плечи и спина у нее как будто горели. А тут еще Хантер со своими высказываниями о том, какая она глупая. И накануне прибытия в Редемпшен Тэйлор взорвалась. Она сказала ему, что прекрасно понимает, что состарилась не меньше чем на двадцать лет, что знает, как ужасно выглядит, и что все у нее болит – от макушки до кончиков пальцев на ногах. И ничего она не может поделать со своим внешним видом и со своей болью. Но зато знает, что можно предпринять по поводу его поведения, и если он не перестанет напоминать ей, что она сумасшедшая, то ей, возможно, придется это ему доказать на деле.

Тэйлор была так расстроена, что не подумала, чем бы конкретно его припугнуть. Да он бы ей в любом случае не поверил. Она резко повернулась и направилась к фургону. У нее так все болело, что хотелось плакать, но она не позволила себе подобной роскоши, потому что это отняло бы у нее слишком много сил.

Скорее всего, Хантер понял, что был с ней чересчур суров, ибо на следующее утро не стал расталкивать ее на заре. Они с Викторией проспали до начала десятого, а разбудил их смех Джорджи. Виктория осталась в фургоне, чтобы умыться и одеться, а Тэйлор накинула пеньюар и пошла искать детей. Найти их было совсем нетрудно. Она шла на звук голоса Джорджи.

Хантер взял всю троицу с собой на речку. Он сидел на берегу, положив рядом винтовку, и наблюдал за детьми. Дэниел только что надел носки и штаны, а теперь силился натянуть башмаки.

– Всегда переворачивай башмаки вверх тормашками и хорошенько тряси, прежде чем надевать на себя утром, – посоветовал Хантер.

– Зачем это? – поинтересовался мальчик.

– Ночью туда могла заползти какая-нибудь гадость.

Тэйлор, нагнув голову, проскользнула под веткой и подошла ближе. Когда она увидела девочек, глаза у нее широко распахнулись. Они обе были совершенно голые и мокрые с ног до головы. Элли сидела в воде и расчесывала своей кукле шевелюру, а Джорджи прыгала рядом с ней так, что брызги летели во все стороны.

Вода была прозрачной, как воздух. Хантер выбрал такое местечко, где глубина воды не составляла больше пары дюймов. Дальше вдоль лесистого берега река становилась намного глубже.

Девочки не производили впечатления озябших, и Тэйлор решила, что вода, должно быть, не очень холодная. Ей вдруг ужасно захотелось присоединиться к ним. Она давно мечтала вымыть голову и пахнуть душистым мылом, а не лошадьми и старой кожей.

Элли первой заметила ее под деревьями.

– Мама! – крикнула она. – Я мою ребенка!

Тэйлор улыбнулась и шагнула вперед.

– Вижу, – крикнула она в ответ.

– Доброе утро, матушка. Тэйлор повернулась к сыну:

– Доброе утро, Дэниел. Ты хорошо сегодня спал?

– Я сегодня буду Дэвидом, – сообщил он ей. – По-моему, я хорошо спал. Во всяком случае, я не просыпался.

Сбросив на ходу туфли, Тэйлор направилась к воде. Подошла, но не остановилась, а продолжала идти, к огромному удовольствию детей. Хантер удивился не меньше их. Он рассмеялся, и Джорджи моментально передразнила его.

А когда Тэйлор уселась в воду прямо в рубашке и пеньюаре, то тут даже Дэвид улыбнулся.

В то время к ним подошла Виктория, которой стало любопытно, по какому поводу суматоха. Она взглянула на Тэйлор и тоже весело рассмеялась.

Пока Тэйлор играла с дочками, Виктория сходила в лагерь и принесла мыло и полотенца. Она вымыла голову Элли, а Тэйлор искупала Джорджи. Дэвид заявил, что уже сам помыл себе голову. Сейчас он был полностью погружен в чистку своей обуви.

Вымыв близнецов до скрипа, Тэйлор усадила эту парочку на полотенце рядом с Хантером, а сама пошла за ближайший поворот реки – туда, где вода поглубже. Там разделась и как следует вымылась. Виктория же все это время стояла на берегу с револьвером Тэйлор в руке, и только когда Тэйлор уже вымыла голову и стала одеваться, она призналась, что не знала, как стрелять из этого оружия. Тэйлор пообещала научить ее, как только они устроятся в их новом доме.

Вслед за Тэйлор помылась и Виктория. Дэвид пришел проверить, как идут дела у женщин. Это Хантер послал его разузнать, сколько они еще провозятся. В ответ Виктория крикнула так, чтобы и Хантер услышал, что пусть ее не торопят.

Тэйлор села на одеяло, положила револьвер на колени и стала вытирать волосы. Внезапно она заметила в зарослях на дальнем берегу какое-то движение, но не могла понять, чем оно вызвано. Виктория же не обращала никакого внимания на то, что происходит вокруг, и наслаждалась купанием. Она намылила голову, а теперь споласкивала ее. Дэвиду это надоело, и он вернулся в компанию своих сестричек.

Кусты снова зашевелились. Тэйлор прищурила глаза от яркого солнечного света, но все равно ничего не увидела. Она решила, что это ветер шевелит листву. А потом она увидела глаза. Желтые. А потом показалось и туловище. Это была какая-то кошка, несомненно, самая большая, какую ей когда-либо доводилось видеть.

В одном из своих любимых романов она прочитала, что представители семейства кошачьих никогда не заходят в воду, потому что боятся ее. Эта кошка явно была не в курсе, что ей следует бояться. Тэйлор медленно поднялась на ноги и прицелилась. Животное снова двинулось вперед. Похоже, оно готовилось к прыжку. Тэйлор открыла рот, чтобы предупредить Викторию. Но тут рот ей накрыла чья-то рука.

– Ни звука и не шевелиться.

Это тихим шепотом скомандовал Хантер прямо у нее над ухом. Тэйлор замерла. Даже не кивнула, чтобы показать, что слышала его. Она догадалась, почему он так взволнован. Если Виктория вдруг встанет из воды, то окажется как раз в середине между кошкой и винтовкой Хантера.

Ни Тэйлор, ни Хантер больше не смотрели на Виктория. Их внимание было приковано к чудовищной кошке. Тем временем Виктория еще раз лениво нырнула, перевернулась под водой на спину, чтобы волосы не закрывали ей лицо, когда она всплывет, и встала из воды. Повернувшись лицом к Тэйлор, она было улыбнулась, но заметила Хантера, охнула и поспешно закрыла руками грудь.

Неожиданно она поняла, что они смотрят на берег за ее спиной. Хантер держал винтовку наготове и щурился в прицел. Виктории стало страшно. Боясь обернуться, она в панике взглянула на Тэйлор. Одними губами подруга проговорила:

– Вниз.

У Виктории подкосились ноги, и она снова опустилась в воду.

Кошка выгнулась дугой и в прыжке поднялась высоко в воздух. Хантер выстрелил дважды с коротким перерывом, хотя было ясно, что он уложил кошку первым выстрелом. Она упала в воду, разметав брызги во все стороны, всего в нескольких футах от Виктории.

Виктория стремительно выскочила из воды и не отрываясь смотрела, как зверь медленно погружается на дно. Потом она пронзительно завизжала и без чувств повалилась назад. Хантер выудил ее из воды. Виктория бормотала что-то невнятное и плакала. Очутившись на руках у Хантера, она обхватила его за шею и вцепилась в него мертвой хваткой. Тэйлор закутала подругу в полотенце – из соображений скромности.

Дети прибежали посмотреть, что произошло, Тэйлор отвела их обратно к фургонам. Виктория уже рыдала в голос, и Тэйлор подумала, что ей надо было бы остаться одной, чтобы справиться Со своими эмоциями. Конечно, это было страшное переживание. Тэйлор заметила, что и у нее самой дрожали руки, когда она переодевалась и убирала револьвер в карман передника. Близнецы смотрела на нее широко открытыми глазами и молчали, пока она объясняла, что произошло. Джорджи пожелала пойти и посмотреть на кошку. Но Тэйлор категорически запретила ей это делать. Она одела девочек, причесала их и зашнуровала им туфельки, и тут Элли издала истошный вопль. Она только сейчас заметила, что пропала ее кукла.

Нервы у Тэйлор уже были на пределе, но она старалась сдерживаться изо всех сил. Посадила девочек рядом на сиденье, велела им не двигаться, а потом пошла обратно к реке. Сын предложил сходить туда вместо нее.

– Нет, ты оставайся здесь, Дэниел, – приказала она. – Я сразу вернусь. Элли, перестань сейчас же верещать. Я схожу и принесу твоего ребеночка.

– Сегодня я Дэвид – напомнил ей сын. – Ты что, забыла?

Эта история с именами начинала заходить слишком далека. Тэйлор обернулась к нему.

– Почему бы мне не звать тебя Дэниел Дэвид, пока ты сам окончательно не решишь? – предложила она. – Мне так будет легче запомнить.

– Сразу два имени? – Такая возможность развеселила его.

– Да, – подтвердила она. – Два имени.

– А что, если я захочу быть Дэвидом Дэниелом, а не Дэниелом Дэвидом?

Ну вот, опять, подумала Тэйлор. Она оставила мальчика размышлять над окончательным выбором, а сама пошла обратно к реке, ворча тихонько себе под нос. Кукла лежала на камне у самой воды. Но вместо того чтобы сделать шаг вперед и взять ее, Тэйлор поспешно отступила назад. Рядом с куклой на камне свернулась змея, вся в коричневую крапинку. Она гремела, как погремушка, и смотрела на Тэйлор. Та застыла и хотела позвать на помощь Хантера. Но снова услышала за спиной вопли Элли и вдруг поняла, что самое главное сейчас заполучить обратно куклу, чтобы ребенок замолчал. Ведь не всегда под боком будет Хантер, готовый помочь ей, Виктории или детям. И Лукаса тоже может не оказаться рядом, вдруг поняла она. Ей придется впредь стоять на своих двоих, даже тогда, когда этого совсем не хочется делать.

Она вынула из кармана передника револьвер. И подумала: пусть бы лучше змея уползла, чтобы не пришлось убивать ее; но тут другая мысль заставила ее передумать. Что было бы, если бы она послала за куклой Дэниела?

Тэйлор прицелилась и одним метким выстрелом прикончила змею. Сила выстрела подняла змею в воздух и бросила в воду.

Хантер как раз увлеченно и с большим удовольствием целовал Викторию, когда звук выстрела вернул его к действительности. Он поставил Викторию на землю, схватил винтовку и кинулся на звук.

– Тэйлор! – прорычал он.

– Это просто чертова змея, мистер Хантер, – крикнула она в ответ.

Виктория тоже направилась к подруге. Хантер остановил ее, схватив за руку. Он хотел, чтобы она оставалась на месте, пока он не выяснит, в чем дело. Но когда Тэйлор объяснила, что убила змею, Викторию уже можно было бы отпустить. Однако он этого почему-то не сделал. Она наклонила голову и поправляла полотенце, чтобы прикрыть грудь.

– Она убила змею, – проговорила Виктория шепотом, а потом украдкой подняла глаза и взглянула на Хантера.

– Нет, она убила чертову змею, – поправил он.

– Со мной бы наверняка случилась истерика. А Тэйлор просто рассердилась. Зачем вы поцеловали меня?

Он мгновенно придумал подходящую ложь:

– Чтобы вы перестали плакать.

– Ах… – вздохнула она.

А он никак не мог заставить себя перестать глазеть на нее. Господи, какая же она прелестная! У нее самые замечательные зеленые глаза такого оттенка, какого он никогда в жизни не видал. А волосы прямо как огонь. На переносице у нее веснушки. Он силой остановил себя, чтобы не поцеловать их.

Нет, он просто сошел с ума, если думает о таких вещах. На какое-то мгновение Хантер забыл, кто она такая и что из себя представляет он сам. Леди и полукровка. Это несовместимые вещи.

– Вы что, так и будете весь день стоять?

Его сердитый голос задел ее гордость, и она разозлилась:

– Только до тех пор, пока вы меня не отпустите. Он сразу же отпрянул от нее и вернулся в лагерь.

Она пошла за ним на почтительном, как ей казалось, расстоянии.

Через полчаса все наконец были готовы отправляться в путь. Элли до сих пор еще была расстроена и почти не притронулась к завтраку. Ей совсем не нравилась мокрая кукла. Ей нужна была только сухая. Тэйлор никак не могла уговорить ее. В конце концов она отобрала у девочки куклу и приколола ее к холщовому тенту фургона, объяснив заплаканной малышке, что солнце высушит ее ребеночка за пять минут. Когда же и это обещание не утешило Элли, Тэйлор заявила, что куколка легла поспать.

От Джорджи тоже не было толку. Она изводила сестру своей сухой куклой. Солнце еще не перевалило за полдень, а Тэйлор казалось, что у нее за плечами целый трудный день.

Они должны прибыть в Редемпшен ближе к вечеру, и это беспокоило ее больше всего. Она с волнением ожидала встречи с людьми, живущими там, а еще больше была озабочена тем, удастся ли ей найти подходящее жилье.

Хантер еще усугубил ее волнение, вскользь заметив, что Лукас, вполне возможно, уже ждет их в Редемпшене. Она не могла в это поверить, но Хантер убедил ее. Если Лукасу удалось завершить дела в Чикаго быстро, он вполне мог доехать поездом из Цинциннати до Су-Сити, а потом сесть на одно из тех речных судов, которые постоянно курсируют вверх и вниз по Миссури.

– Все равно он должен прибыть туда на несколько дней позже нас, – заметила она.

– Он же не фургоном поедет туда, – возразил Хантер. – И не станет тратить время на закупку провианта в Су-Сити, как вы. И потом он поедет верхом, Тэйлор, а стало быть, напрямик по тем дорогам, где не проедет фургон. Он уже вполне может быть там.

Тэйлор молила Бога, чтобы Лукас не успел прибыть раньше нее. Ей хотелось устроиться к его приезду. После этого она будет готова иметь с ним дело. Тэйлор знала, что он придет в ярость, и поэтому нервничала, представляя себе его гнев.

Хантер улыбался, запрягая лошадей. Из этого Тэйлор сделала вывод: он хочет, чтобы она понервничала. Она решила свести с ним счеты. Дождалась, когда он возьмет в руки вожжи, и отнесла ему Джорджи. Хантер посмотрел на нее так, что стало ясно: он знает, за что на него опять повесили эту несносную болтушку. Тэйлор только пожала плечами в ответ. А потом подала ему и Элли.

Джорджи прижалась к нему слева, а Элли села справа. Она все еще скулила, как обиженный зверек.

Хантер посмотрел на малышку с высоты своего роста.

– Долго еще собираешься выть? – поинтересовался он.

Она кивнула. Хантер рассмеялся, громко и заразительно. Тэйлор невольно заулыбалась, а когда взглянула на Викторию, то увидела, что и она улыбается.

Теперь все ждали Дэниела Дэвида. Он в нерешительности стоял между двумя фургонами. Когда Тэйлор спросила, почему он так долго думает, он объяснил, что не очень хочет ехать отдельно от сестричек, но, с другой стороны, не хочет, чтобы женщины ехали одни.

Хантер решил за него. Он велел мальчику садиться в его фургон, и побыстрее. Дэниел Дэвид не колебался. Тэйлор пришла к выводу, что мальчишке нравится, когда решение за него принимает кто-то другой.

Хантер поехал впереди. Они спускались вниз, преодолевая последнюю гору на пути в долину. Дэниел Дэвид сидел в самом хвосте фургона и все время смотрел на Тэйлор. Это продолжалось почти час. Через каждые пять минут он махал ей рукой, а когда она махала ему в ответ, улыбался. Наконец ему надоело быть таким бдительным, и он забрался на сиденье рядом с Элли.

Они подъехали к последнему пологому склону в начале третьего пополудни. Отсюда уже отчетливо был виден город. Он уютно расположился между холмов и гор с заснеженными вершинами. Тэйлор сразу подумалось, что, наверное, сама мать-природа воспользовалась своей кистью и всеми красками радуги, чтобы украсить эти склоны.

Но, когда она дошла до Редемпшена, краски у нее, очевидно, кончились. Первым впечатлением Тэйлор от этого городка было разочарование. Лукас был прав, когда говорил ей, что в городе не больше двенадцати или четырнадцати домов. К этому она была готова. Но не к тому, что они окажутся такими уродливыми, мрачными и грязными.

Хантер повез их в центр городка. По краям грунтовой дороги были проложены деревянные мостовые. Все постройки в городе были деревянными, и Тэйлор попыталась представить себе, каким милым он мог бы быть, если бы эти постройки были крашеные.

– Смотрите, вон магазин, – показала Тэйлор подруге.

– А прямо через дорогу – пивная, – проговорила Виктория довольно неодобрительно.

– Как тихо. Мне это не очень нравится.

Обе женщины смотрели прямо перед собой. Они привлекали к себе всеобщее внимание и старались не замечать мужчин, которые откровенно пялились на них.

Мужчины были повсюду. Они стояли в дверях, свисали из окон, стояли, прислонившись к столбам. Конечно, все они были разные, но у всех, казалось, было одинаковое выражение лица. Все казались туповатыми.

Новость о прибытии в город женщин распространилась молниеносно. И не успели оба их фургона подъехать к ограде магазина, как весь город уже собрался, чтобы рассмотреть их получше. Все девятнадцать человек.

Виктория решила так не наугад. Она всех пересчитала.

Тэйлор не знала, чего от нее ждут. Следует ли ей улыбнуться и поздороваться? Или это сочтут за непростительную развязность? Ей не хотелось начинать с ошибок. Но она просто не знала, как избежать их.

Толпа подходила ближе. Некоторые начали гикать. Хантер привязал вожжи фургонов к столбам и повернулся к Тэйлор, чтобы помочь ей спуститься.

– Почему никто не разговаривает? – спросила она шепотом.

– Они никак не могут поверить своим глазам, – ответил он.

Тэйлор вздохнула, приказала себе не нервничать, а потом сняла шляпку.

Тут все как с цепи сорвались. И дружно двинулись вперед, чтобы познакомиться с Дамой. Хантер сделал им знак рукой, чтобы они отступили. Он поднял Тэйлор, поставил ее на землю и повернулся к толпе.

– Это жена Росса.

Впереди всех оказался какой-то мужчина в клетчатой рубахе и мешковатых штанах. У него была лохматая с проседью борода, гигантский нос и темно-карие глаза. Он покосился на Тэйлор и подошел поближе.

– Я так давно не видел хорошеньких женщин, что совсем забыл, как они выглядят.

– А я таких милашек, как эти двое, вообще никогда не видел, – выкрикнул кто-то другой.

– Мамашу-то и Элис Броули мы уже тыщу лет за женщин не считаем.

– Отойди, Кливис, – приказал Хантер. – Дай женщинам вздохнуть.

– Да я хочу подойти поближе, чтобы просто понюхать, как она пахнет, – простодушно признался Кливис.

Тэйлор почувствовала, что заливается краской. Она распрямила плечи и осторожно сделала несколько шагов. Человек по имени Кливис глубоко втянул в себя воздух, когда она поравнялась с ним, а потом выкрикнул в экстазе:

– Розы! Она пахнет розами, мужики!

– Вот это да! – выдохнула толпа.

Тэйлор не могла удержаться от улыбки, услышав знакомый чудной возглас. Она подошла к фургону Хантера и подняла полог ровно настолько, чтобы просто заглянуть внутрь.

Джорджи уже не спала. Она, по всей видимости, только что воспользовалась горшком, и Дэниел Дэвид помогал ей застегнуть ее дорожные брючки. Тэйлор взяла эту миссию на себя, а потом подхватила девочку на руки.

Малышка охотно выбралась из фургона, но, когда увидела, что на нее глазеют столько мужчин, обхватила Тэйлор за шею и уткнулась в нее лицом. Хантер в это время пытался помочь Виктории спуститься, но каждый раз, как он протягивал ей руку, она отрицательно качала головой.

– Но вы же не можете так весь день просидеть, – сердито буркнул он. – Я никому не дам обидеть вас.

– Я на это не претендую, – прошептала она в ответ. – Кроме того, я могу и сама о себе позаботиться. Я не боюсь.

– Так докажите это.

И Виктория наконец решилась. Она сняла шляпку, бросила ее в фургон, а потом позволила Хантеру снять себя и поставить на землю.

Окружающие наперебой забрасывали Тэйлор вопросами. Но говорили все очень тихо, почти шепотом; и когда до нее дошло, что они говорят так, чтобы не напугать еще сильнее Джорджи, она сразу перестала нервничать.

– Куда вы направляетесь, миссис Росс? – спросил ее человек в толстых очках.

– Мы уже прибыли куда хотели, сэр, – ответила она. – Мы собираемся поселиться здесь.

– А эта рыженькая – замужем?

Этот вопрос задал из толпы молодой веснушчатый парень. Тэйлор оглянулась на Викторию и подумала: может, стоит ответить за нее. Виктория не смотрела в ее сторону. Она вцепилась в руку Хантера и явно не собиралась выпускать ее. Хантер же безуспешно старался освободиться.

– Она была замужем, – пояснила Тэйлор. – Ее муж умер всего несколько месяцев назад.

Похоже, этот факт никого из присутствующих не опечалил. И, прежде чем Виктория успела обойти вокруг фургона и встать рядом с Тэйлор, она получила три предложения руки и сердца..

– У меня траур, – заявила она. – И я к тому же жду ребенка.

Но ни то, ни другое заявление не произвели на мужчин большого впечатления. Они даже не знали ее имени, но уже добивались ее руки. Один джентльмен поспешил сообщить, что с большой охотой позволит ей оставить ребенка.

Виктория вскипела и хотела даже стукнуть обидчика. А Тэйлор рассмеялась. Но тут наконец Джорджи решилась обследовать свое новое местопребывание.

Тэйлор поставила девочку на деревянную мостовую, и Джорджи немедленно забежала в магазин.

Внезапно Тэйлор выпрямилась и быстро отступила назад. Еще один мужчина, одетый в плотную нижнюю рубаху с длинными рукавами и синий комбинезон, пробрался сквозь толпу и теперь стоял, возвышаясь над ней. Это был настоящий гигант, ростом не меньше шести с половиной футов, очень широкоплечий и с мускулистыми руками. У него были длинные каштановые волосы и густая борода. Вид у него был довольно устрашающий, да еще при этом он, как сумасшедший, размахивал перед носом у Тэйлор газетой. Тэйлор резким движением отстранила газету.

– Что вы делаете, сэр?

– Вы читаете?

– Простите?

Он снова задал свой вопрос таким громовым голосом, что у Тэйлор зазвенело в ушах. Не зная, сердиться или смеяться, она ответила:

– Если вы хотите спросить, умею ли я читать, то мой ответ будет: да.

Это ее признание сильно обрадовало мужчину. Он издал такой громкий, торжествующий крик, что Тэйлор чуть не упала.

Виктория аккуратно обошла великана и вслед за Джорджи зашла в магазин. За ней тут же последовали несколько мужчин.

Дэниел Дэвид выбрался из фургона и поспешил встать рядом с матерью. Тэйлор представила его собравшимся.

Хантер не спускал с нее глаз. Она сообщила мужчинам, что Дэниел Дэвид ее сын. Кое-кто попробовал с этим спорить, но Тэйлор так на них посмотрела, что они сразу умолкли.

– Я его мать, а Лукас Росс – отец.

И она окинула внимательным взглядом своих слушателей, давая им понять, что возражать бесполезно. Никто не вымолвил ни слова. Некоторые даже кивнули головами, как бы соглашаясь с этим ее утверждением. Случайно она взглянула на Хантера и увидела, что тот улыбается. Потом снова обернулась к сыну. Похлопала его по плечу и предложила ему сходить в магазин и выяснить, есть ли в продаже мятные конфеты.

– Но Элли…

– Я сама возьму ее, – пообещала Тэйлор.

Мальчик побежал в магазин, а Тэйлор снова вернулась к фургону. Элли все еще крепко спала. Тэйлор опустила полог и обернулась к Хантеру. Он кивнул головой, прежде чем она успела попросить его присмотреть за фургоном. Улыбнувшись ему, она тоже вошла в магазин.

Великан шел за ней. Газета была у него под мышкой. Виктория уже беседовала с хозяином и тут же познакомила с ним Тэйлор. Этого человека звали Фрэнк Майклз. Он был страшно рад знакомству и почти целую минуту тряс ее руку. Восторг его был совершенно неподдельным. Фрэнку было лет пятьдесят. У него были узкие плечи и шишковатые руки, а на носу очки с треснувшим стеклом. Внимание Тэйлор привлекли его глаза. Они были карие и излучали тепло. Как и его улыбка. Он все повторял, как ему приятно с ней познакомиться.

Джорджи побежала в подсобное помещение в дальнем конце магазина. Через несколько секунд в дверях появилась Элли. Она прижалась к ноге Хантера и смотрела на толпу.

– Какая же она шустрая, – восхитился Фрэнк Майклз. – Наверное, летела как молния, раз успела так быстро обежать вокруг магазина.

Элли заметила мать и побежала к ней. В руках у нее была кукла. Хозяин присел перед девочкой на корточки. Элли сразу спряталась за юбку Тэйлор. И тут к ним, как вихрь, подлетела Джорджи. У мистера Майклза стал совершенно ошарашенный вид.

– Близнецы, – проговорил он шепотом.

Сзади раздался голос гиганта, который просил ее о чем-то. Тэйлор оглянулась, и ей сразу пришлось увернуться от газеты, которой он опять размахивал у нее перед лицом.

– Могли бы вы это прочесть?

– Конечно, могла бы. – Тэйлор пыталась не показать этому чудаку своего раздражения. – Я читаю уже много лет.

– Послушай, Ролли, ведь она только-только приехала. Дай ей хотя бы отдышаться. Ты ведь не собираешься надоедать ей со своей газетой, – вступился за Тэйлор хозяин. Он тихо простонал, вставая и выпрямляясь, и прижал ладони к пояснице.

– У вас прекрасные дети, миссис Росс.

– Спасибо, мистер Майклз.

– Я буду ужасно польщен, если вы станете называть меня Фрэнк.

– В таком случае вы должны звать меня Тэйлор.

– Это большая честь для меня, – просиял Фрэнк. Но Ролли не собирался отступать:

– Она сама дала мне согласие, Фрэнк. Я ясно это слышал.

Тзйлор не могла понять, о чем он говорит. И, прежде чем успела спросить, на что же такое она дала согласие, Ролли схватил ее руку, сунул ее себе под локоть и потянул Тэйлор к выходу. При виде Хантера он остановился, бросил на него беспокойный взгляд, пробормотал: «Хантер» и кивнул головой, дабы завершить приветствие.

Хантер был так же нелюбезен. Он насупился, кивнул головой в знак приветствия и неохотно проворчал: «Ролли».

Вытащив Тэйлор на улицу, Ролли остановился и повелительно проревел:

– Тащите ящик, ребята! У нас появился грамотей.

В ответ прогремел дружный крик одобрения. Тэйлор была поражена такой реакцией. Как бы из ниоткуда появился ящик, который поставили рядом с ней на мостовую. Она в недоумении посмотрела сперва на него, потом на Ролли…

Он подал ей газету, потому поднял ее и поставил на ящик. Кто-то вытащил из магазина кресло-качалку. Ролли милостиво кивнул этому человеку и сел.

– Мама, что ты делаешь? – спросила выбежавшая из магазина Джорджи.

Тэйлор посмотрела сверху на дочку и пожала плечами.

– Не имею ни малейшего представления, – прошептала она.

– Твоя мама сейчас прочитает нам последние новости, – пояснил Ролли. И дал Тэйлор отмашку:

– Ну, начинайте!

Тэйлор посмотрела на Хантера, чтобы понять, что тот думает о поведении этого чудака. Хантер стоял сразу за дверью магазина, и вид у него был скучающий и безучастный.

Тэйлор развернула газету. Это была «Роузвуд геральд». Она никогда не слышала о таком городе. Потом она посмотрела на число.

– Послушайте, но ведь эта газета двухнедельной давности.

– Для нас это все равно новости, – объяснил Ролли.

– Раньше мы получали много газет из шахтерских поселков в горах, – крикнул кто-то из толпы. – Но нам больше всего нравится «Роузвуд геральд», правда, Ролли?

– Да вроде бы так, – согласился Ролли. Тэйлор ужасно хотелось спросить, правильно ли она поняла. Неужели никто из них не умеет читать? Но она боялась обидеть их. Скорее всего, она ошибается. В наше просвещенное время кто-то из них наверняка умеет читать.

Она решила выяснить это окольным путем.

– А кто читал газету, прежде чем меня удостоили такой чести?

Право отвечать предоставили Ролли.

– Ну, значит, Фрэнк обычно читал нам. А потом у него треснули очки, и он все никак не соберется их починить.

– А потом был еще Граф, – крикнул кто-то.

Ролли кивнул:

– Нам не нравилось, как он читает. У него был сухой кашель, и это мешало нам слушать новости.

– Один раз читал Генри, – проговорил Фрэнк из глубины магазина.

– Он заикался, – воскликнул Ролли. – Это меня просто выводило из себя. Я его чуть не пристрелил.

– Ты его пристрелил-таки, – напомнил Фрэнк. Тэйлор широко раскрыла глаза. Но Ролли поспешил ее успокоить:

– Это я по другому поводу. Начинайте, – снова приказал он.

Тэйлор поглядела на толпу мужчин. Лица их были серьезные и выжидательные. И она сделала единственное, что могла сделать. Она стала читать.

Ей не давали пропустить ни одного раздела. Она должна была прочитать каждое напечатанное слово. Это заняло у нее почти сорок пять минут, потому что в газете было четыре полосы, и она была счастлива, что Ролли не вручил ей «Денвер пост»: тогда ей понадобилось бы несколько часов. Ее чтение прерывалось взрывами хохота, если попадалось что-нибудь хоть чуточку забавное, и продолжительным обсуждением плохих новостей.

Аудитория ей досталась очень благодарная. Когда она закончила читать последнюю заметку и свернула газету, они захлопали и наперебой закричали: спасибо! Кто-то, кого она до сих пор не замечала, сказал, что у нее чертовски приятный голос.

Тэйлор почувствовала, что знает теперь две вещи. Во-первых, эти люди жаждали узнать новости из внешнего мира. Они явно не были довольны жизнью в своем замкнутом маленьком королевстве – им хотелось знать, что творится в мире. Они не были пассивными американцами и живо интересовались своим правительством: Тэйлор поняла это потому, как горячо они спорили по разным вопросам. Вторая вещь касалась Ролли. Все горожане уступали этому громиле дорогу. Он сидел отдельно от остальных, и по взглядам, которые кое-кто бросал в его сторону, можно было сделать вывод, что они боятся его. Ей же он показался довольно безобидным.

Тэйлор спрыгнула с ящика и отдала великану газету.

– Вот, возьмите, мистер Ролли. А теперь извините меня. Мне еще нужно сделать массу дел до темноты.

Громила встал.

– Значит, увидимся снова в воскресенье?

– В воскресенье?

– Ну, для чтения, – пояснил он. – Гаррисон привозит газету по пятницам или по субботам. Но мы подождем до воскресенья, чтобы послушать, как вы читаете.

– Я с удовольствием почитаю вам в воскресенье. Ролли отвесил ей поклон.

– Я с радостью высказываю вам свою признательность, миссис Росс. – Он повернулся и свирепо взглянул на толпу. – Так будет правильно.

В ответ ему быстро закивали головы. Тэйлор догадалась, что Ролли не хочет, чтобы его считали обходительным и галантным.

– А вы нуждаетесь в чем-нибудь особенно? – спросил он ее.

– Нам нужно жилье, мистер Ролли, – сказала Тэйлор. – Не знаете ли вы, может, в округе есть свободные дома? Мы с удовольствием поживем и в брошенной хижине какое-то время. Вы что-нибудь знаете?

Ролли улыбнулся ей, а потом повернулся к присутствующим:

– Ей нужен дом, ребята. Есть возражения? – И, выждав целую минуту, снова повернулся к Тэйлор:

– Все. Договорились.

– О чем договорились? – спросила она недоуменно.

– О вашем доме, – пояснил он. – Завтра начнем строить.

У нее от изумления открылся рот. А Ролли как ни в чем не бывало взял кресло-качалку и понес обратно в магазин. И на ходу предложил, чтобы Тэйлор прямо сегодня к вечеру выбрала подходящее место.

Было совершенно очевидно, что он не шутит., Тэйлор сообщила ему, что его щедрость безгранична. Он ответил, что ему это не составит труда. И другим, как она поняла, тоже. Один джентльмен прямо сказал ей: единственной гарантией ее постоянного пребывания у них может быть только то, что они обеспечат ее жильем.

– Нам совсем не хочется, чтобы Росс упрятал вас в горах, – добавил серьезный на вид молодой человек.

Фрэнк Майкпз тоже стоял здесь. Он уже просмотрел основные новости, но вышел на улицу, когда она читала: ему нравилось слушать звук ее голоса.

– А сегодня вы все можете переночевать в доме Каллагана, – предложил он. – Дом хороший и крепкий.

– Там полы деревянные, – крикнул кто-то.

– Каллаган до лета не вернется, – продолжал Фрэнк.

– А он не будет возражать, если мы воспользуемся его домом? – поинтересовалась Тэйлор.

– Да этот дом вообще-то не Каллагана, – пояснил Ролли. – Он просто положил на него глаз. Выставил хозяев сто лет назад. Вот они и передали дом по акту Льюису.

Вперед вышел веснушчатый молодой человек по имени Билли.

– Когда Каллаган приезжает сюда, он всегда останавливается в этом доме. И ведь никто не знает, как он пробирается внутрь. В доме четыре красивых застекленных окна, но ни одно из них ни разу не было разбито. Он не через окно влезает в дом – это точно. И на обеих дверях замки. Он старый сумасшедший горец. Лучше вам с ним не встречаться.

– Настоящий горец? – повторила Тэйлор шепотом.

– Вообще-то, пожалуй, лучше вам не останавливаться там без согласия мужа. А где, кстати, Росс? – поинтересовался Фрэнк.

– Уехал по важному делу, – ответила она. – Так он в самом деле настоящий горец?

– Кто? – переспросил Ролли.

– Каллаган.

– Да, самый настоящий. – И Ролли подтвердил свои слова кивком головы.

– А вдруг этот мистер Льюис захочет продать дом? – забеспокоилась Тэйлор.

– Он вообще-то хочет его продать, – сказал Фрэнк. – Пара, которая выехала, сделала его своим агентом. У Льюиса все бумаги, и если он продаст дом, то получит свою долю, а остальное вышлет в Сент-Луис. Именно туда и уехали бывшие владельцы дома. Но вы ведь не собираетесь его покупать, а?

– Льюис – наш городской адвокат, – объяснил Билли.

Тэйлор была приятно поражена. Для городка такого масштаба иметь своего юриста было большой редкостью. Тогда Фрэнк рассказал, что у Льюиса не было никакого специального образования. Он прочитал пару книжиц, год, что жил в Вирджинии-Сити, таскался повсюду за одним адвокатом, а когда приехал и поселился в Редемпшене, то открыл свою практику. Настоящие юристы ни в каких дипломах не нуждаются.

– У мистера Льюиса есть официальные приемные часы?

Мужчинам этот вопрос показался весьма забавным. А когда смех умолк, Фрэнк объяснил, что у Льюиса нет своей конторы. Он владелец конюшни, и когда не занят с лошадьми, то занимается разными юридическими проблемами.

– А почему он не читает вам газеты? – спросила тогда Тэйлор.

– Он попросил слишком большие деньги за это, – пояснил Ролли. – Фрэнк, я думаю, с ней все будет в порядке. Если Каллаган узнает, что она замужем за Россом, он оставит ее в покое. С Россом он связываться не станет.

В магазин вошла Виктория, а следом за ней шли близнецы.

– Где же Дэвид Дэниел? – спросила Тэйлор.

– Помогает Хантеру с лошадьми.

– А я думал, мальчика зовут Дэниел Дэвид, – заметил Фрэнк. – Я, наверное, не правильно понял.

– Нет, вы не ошиблись, – улыбнулась Тэйлор. – У него два имени, пока он не решит, какое из двух выбрать. Мистер Ролли, вы не покажете мне, как пройти в конюшню мистера Льюиса?

– С превеликим удовольствием.

Тэйлор повернулась к Виктории и вкратце изложила ей содержание разговора, который та пропустила.

– А в этом доме деревянные полы? – поинтересовалась та.

Ролли сказал, что деревянные. У Виктории при этом известии от счастья даже закружилась голова.

И – чудо из чудес – через час Тэйлор уже была счастливым обладателем двухэтажного дома с деревянными полами и четырьмя красивыми застекленными окнами. Они с Викторией также попросили необходимые бумаги, с тем чтобы подать прошение на предоставление им ста шестидесяти акров земли по Закону о землевладении. Однако Льюис боялся, что ни одна из них не сможет вступить в законные права. Виктория все еще была британской подданной и поэтому могла не получить разрешения владеть землей в Америке. Что же касается Тэйлор, у нее подобной возможности могло не быть потому, что она замужем и Лукас, возможно, уже подал такое прошение.

Тэйлор очень быстро пришла к выводу, что Льюис полнейший профан в вопросах понимания и толкования закона. К примеру, даже она понимала, что Лукасу надо будет подписать документы о переводе права собственности, но Льюис был готов зафиксировать акт с одной только ее подписью. Он говорил мудрено и витиевато, чтобы запутать правовую сторону вопроса и скрыть свое невежество.

Она настояла на том, чтобы забрать бумаги домой и дать их на подпись мужу. Льюис принял от нее двадцать долларов в качестве наличной оплаты и поздравил ее с удачным приобретением. Она отнюдь не была уверена, что является собственником по всем правилам, но все равно пожала ему руку.

Хантер с Викторией и детьми ждал на улице у конюшни. Тэйлор показала ему бумаги и объяснила, что она сделала. На этот раз он даже не пытался внушить ей, что еще есть возможность развернуться на сто восемьдесят градусов и вернуться к цивилизации. Он реагировал весьма странно – хохотал до слез.

Наконец Хантер, Виктория и Дэниел Дэвид двинулись в обратный путь по самой середине улицы. За ними шла Тэйлор с близнецами. Джорджи надо было зашнуровать туфельку, и к тому времени, как Тэйлор удалось уговорить малышку перестать прыгать и приплясывать, чтобы можно было спокойно завязать бантик, троица впереди них уже дошла до магазина Фрэнка.

Всем хотелось взглянуть на дом до темноты. Хантер поднял Викторию и посадил ее на козлы, а потом посадил рядом с ней Дэниела Дэвида. И теперь стоял в ожидании Тэйлор.

Она шла, держа девочек за руки и пытаясь помочь им ускорить шаг. Солнце обрамляла трепещущая оранжевая корона, красная по краям. У Тэйлор перехватило дыхание от этой потрясающей красоты. Она стояла как во сне.

Джорджи потянула ее за платье и вернула к реальности:

– Вон тот дядя, мама.

– Какой дядя, детка? – спросила она, не в силах оторваться от заворожившего ее зрелища.

– Наш дядя, мама, – сказала Элли. Тэйлор остановилась как вкопанная. Боже правый, и как она ухитрилась не заметить его? Их дядя, как назвала Элли, стоял посередине улицы. С такого расстояния она не могла разглядеть выражение его лица. Но подумала, что оно наверняка хмурое.

– Да, вот теперь-то все и начнется, – прошептала она.

Ей захотелось развернуться и бежать куда глаза глядят. Но она сразу отказалась от этой мысли. Не боится она Лукаса. Да, он будет сердиться на нее, но через некоторое время поймет, что она все сделала правильно. Тэйлор от всей души надеялась, что он не убьет ее раньше.

Она распрямила плечи и пошла. И чем ближе к нему подходила, тем тревожнее у нее становилось на душе. Лукас был одет в грубую кожаную одежду, и оба его револьвера висели низко на бедрах. Он стоял, опустив руки. У нее было странное ощущение, будто она идет, чтобы в чем-то признаться. Сказать всю правду. Что она в самом деле виновата перед Лукасом. А у него перед нею преимущество. Боже, ей надо взять себя в руки. Это от света заходящего солнца Лукас кажется таким великолепным и несокрушимым. От него во все стороны расходятся золотые лучи. И в этих закатных лучах кажется, что он вышел прямо из самого солнца.

Наконец она приблизилась и разглядела его лицо. О Боже, он и правда был в ярости. И смотрел на нее ледяными глазами.

Тэйлор не знала, что сказать ему. Взглянула на Хантера и увидела его самодовольное выражение, мол, сейчас ты у него получишь. Как же ее подмывало подойти и врезать ему как следует!.. Она медленно шла к Лукасу и остановилась за несколько футов от него.

Они долго молча смотрели друг на друга. Тэйлор заметила, что он весь в пыли. У него отросла борода. Из-за этой бороды вид у него был еще более грозный. И прекрасный. Она была так счастлива снова видеть его, что ей хотелось плакать. Он был именно таким мужчиной, о котором она могла только мечтать, а уж то, что он все больше походил на горца, просто лишало ее дара речи.

– Мама! – позвала ее Джорджи.

Это сразу вернуло ее на землю. Она глубоко вздохнула, изобразила на лице картинную улыбку и слегка подтолкнула детишек:

– Поздоровайтесь с папой.

17

Какими разными путями идут желанья наши и судьба.

Уильям Шекспир «Гамлет»

– Ты что, с ума сошла?

Хотя Лукас задал свой вопрос тихим шепотом, голос его звучал грубо. Он изо всех сил старался сдерживаться, но сказывалось напряжение. Ему физически хотелось зарычать. Он чувствовал невероятное облегчение от того, что она жива и здорова, и в то же время – немыслимую ярость при мысли, что она подвергала себя такому безумному риску. Но с ней все в порядке, повторил он себе в десятый раз. Ее не убили во время переезда. Лукасу казалось, будто он сам уже тысячу раз умер, волнуясь о ней и детях во время своей бешеной гонки сюда.

Тэйлор еще не приходилось видеть мужа таким разъяренным. Сна поймала себя на том, что дрожит при виде его ярости. Не от страха. Она просто нервничала. А ведь придется еще не спасовать перед ним. Надо, чтобы он понял, как теперь будет складываться их жизнь.

– Я так и знала, что ты будешь недоволен, – начала она. – Но твой настоящий гнев куда страшнее воображаемого. Я была бы очень признательна, если бы ты постарался успокоиться.

– Отвечайте, миссис Росс.

Она едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть.

– Очень хорошо. – Она попыталась придать своему голосу успокаивающие нотки. – Нет, я не сошла с ума. Элли и Джорджи и Дэниел Дэвид имеют полное право называть тебя отцом. Распрямив плечи, Тэйлор сделала шаг вперед.

– И, пока они не подрастут и не окрепнут настолько, чтобы обходиться без родителей, им будем необходимы мы оба.

Она совершенно не правильно поняла то, что он хотел спросить. Лукас решил, что она делает это нарочно. И потому проигнорировал все рассуждения об отцовстве и вернул ее к тому вопросу, ответ на который хотел услышать.

– Зачем ты приехала сюда? О чем ты только думала?

– Мы хотели быть рядом с тобой.

Нет, пусть придумает что-нибудь получше.

– Я был в Чикаго, – напомнил он ей. – Ты знаешь, где Чикаго, Тэйлор?

– Да, конечно.

– Значит, чтобы быть рядом со мной, вы проехали больше тысячи миль в обратном направлении? Я все правильно понял?

– Я и не представляла себе, что это так много, – невинно заметила она.

Он закрыл глаза и сосчитал до десяти. Потом начал все сначала:

– Когда ты решила ехать сюда?

Рассказывать всю правду именно сейчас – не самая лучшая мысль, подумала Тэйлор. Он буквально кипит и готов лопнуть. Ему явно хочется драться. Однако она не собиралась идти у него на поводу. Они находились в самом центре города, и вокруг собиралось все больше и больше народу. Правда, Тэйлор знала, что их разговора никто не услышит, потому что, когда Лукас злился, он говорил тише, а не громче. С ее точки зрения, это было огромным достоинством.

– Я не хочу говорить об этом сейчас, – сказала она ему. – Когда мы останемся одни, я с удовольствием отвечу на все твои вопросы.

– Завтра же я отвезу тебя обратно, – заявил он. Она отрицательно покачала головой. Никуда она не поедет.

Он кивнул утвердительно. Они поедут сразу на рассвете.

Лукас не собирался ждать, пока она ответит на все его вопросы, но уже достаточно успокоился, чтобы понять, что сейчас не время и не место выяснять отношения.

– Знаешь что, папа? Знаешь что? – Джорджи тянула его за штанину уже в пятый или в шестой раз. Она говорила шепотом, и Лукас понял – старается подражать ему.

Он взял малышку на руки, посмотрел в ее голубые, широко распахнутые глаза и вдруг понял, что придет день, когда она вырастет и сведет с ума какого-нибудь вполне миролюбивого мужчину… точно как ее мать.

– Что, детка?

– Мама пристрелила чертову змею.

Он недоуменно поглядел на Тэйлор:

– Это правда?

Она пожала плечами:

– Дети все преувеличивают.

– И меня! – требовательно закричала Элли и протянула вверх ручки. Лукас взял на руки и ее и удивился, когда она наградила его влажным поцелуем в щеку. Потом провела ладошкой по его бороде, рассмеялась от восторга и принялась рассказывать, что ее кукла намокла и ей пришлось долго плакать по этому поводу. Лукас слушал очень внимательно. Когда она наконец закончила свой рассказ, повела плечиками и улыбнулась, весьма довольная собой, он поинтересовался, что же еще успела сделать мама.

По очереди сестрички начали докладывать. Их прекрасная память поразила Тэйлор. И привела ее в ужас. Виктория бы тоже пришла в ужас, если бы узнала, что Джорджи подробно поведала Лукасу, как она, Виктория, была голая и плакала и все равно Хантер ее поцеловал.

Тэйлор направилась к фургону, где их ждали Дэниел Дэвид, Хантер и Виктория. Она услышала, как Джорджи жаловалась, что мама не дала ей посмотреть мертвую кошку, и прибавила шагу.

Лукас шел за ней. Поравнявшись с Дэниелом Дэвидом, он поставил малышек на землю. Мальчик вдруг застеснялся и стоял, уставившись в землю и держа руки в карманах. Девочки облепили Лукаса, мешая двигаться. Но это его не остановило. Он поднял Дзниэла Дэвида на руки и крепко, по-мужски, обнял его.

Мальчик с радостью ответил ему тем же. Лукас что-то прошептал ему на ухо, и Дэниел улыбнулся и кивнул. Тогда Лукас устроил мальчика на руке и повернулся к Хантеру:

– Я твой должник.

Его друг не мог с этим не согласиться:

– Ты правильно все понимаешь.

Фрэнк Майклз окликнул Лукаса и пошел вниз по лестнице. Остальная толпа держалась в стороне, пока близкие приветствовали друг друга, а теперь решила присоединиться к общему ликованию. Друзья окружили Лукаса и стали по очереди поздравлять его с женитьбой.

Про женщин тоже не забыли. Окружили и Тэйлор, и Викторию. Ролли попросил разрешения прикоснуться к их волосам. Лукас услышал эту просьбу и велел громиле держать руки подальше от его жены и ее подруги.

Ролли тут же переключился на Лукаса. Ему не терпелось кое о чем спросить. От него не ускользнуло, что Лукас не поцеловал жену при встрече. Означает ли это, что в семье назревают неприятности? Если понадобится, Льюис позаботится, и тогда через месяцок Ролли может начать ухаживать за Тэйлор.

– Никакого развода не будет. – Лукас сказал это очень убедительно и с большим чувством, не сводя при этом глаз с Тэйлор.

У него не было возможности вернуться к разговору с женой до позднего вечера. Они сумели выбраться из города только через два часа. Все предлагали им ночлег. Когда отказался Лукас, пригласили Хантера. Он тоже сказал нет. Тэйлор проявила большую дипломатию. Она поблагодарила за предложения и объяснила, что малышки привыкли спать в фургоне и что привычный режим очень важен для них в новой обстановке. Они ужасно устали и должны хорошенько выспаться. В конце концов все дружно с этим согласились.

Тэйлор действительно считала, что режим очень важен для всех троих детей, но главной причиной, почему она не захотела остаться в городе, был ее муж. Не все же время он будет ее игнорировать, а когда они начнут ссориться, ей не нужны никакие свидетели. На всякий случай Тэйлор решила не говорить ему пока о доме, который она купила. Они прекрасно могут подождать с переездом до завтра.

Любовь и доверие. Эти два слова эхом звенели у нее в голове. И невольно возникали вопросы. Надо ли, чтобы обязательно присутствовали обе эти составляющие, или достаточно какой-то одной? Она знала ответ, но не желала прислушаться к голосу разума. Должна ли она рассказывать Лукасу все о своем прошлом или только часть?

Ответ был ясен и прозрачен, как воздух. Она должна рассказать ему все. Тэйлор с ужасом подумала об этом и поспешила переключиться на детей. Когда она была занята, ей удавалось забыть о волнении.

Они разбили лагерь на лугу к югу от города. Рядом протекал чистый и прозрачный ручей, и со всех сторон лагерь обступили деревья.

Они поужинали, уложили детей спать в одном из фургонов, и Тэйлор с Викторией решили еще раз искупаться. Хантер отвел их к более глубокому месту, а потом ушел, наказав в случае чего звать его на помощь.

Виктория немного нервничала. Луна светила ярко, но не настолько, чтобы видеть другой берег. И она то и дело косилась туда в поисках новых диких зверей, готовых напасть. Тэйлор тоже была взвинчена, но по совсем другой причине. Лукас растревожил ее. Боже милостивый, что же сказать ему, чтобы он поверил, что она не расставляет для него силки.

Сразу после ужина Лукас куда-то исчез. И вернулся в лагерь через час. Тэйлор и Виктория сидели у костра, который развел для них Хантер. Сам он сидел напротив и то и дело подбрасывал в пламя сухие веточки, чтобы огонь не погас.

Обе женщины переоделись в чистые платья, но Тэйлор не стала надевать белье. Перед сном ей так будет легче надеть ночную рубашку.

Мужчины тихо переговаривались. Виктория повернулась к Тэйлор.

– Что, Лукас до сих пор сердится? – спросила она шепотом.

– Это пройдет, – прошептала Тэйлор в ответ. – Как только он поймет, что я не предъявляю к нему никаких требований, я убеждена, он успокоится.

– Он не хочет, чтобы мы здесь оставались. Я сама слышала, как он говорил Хантеру, что завтра же отвезет нас назад. – Мы никуда не поедем.

– А может он нас заставить?

– Нет, конечно же, нет. – И Тзйлор слегка изменила тему:

– Ты заметила, что он мне за весь вечер слова не сказал?

– Заметила. Ты влюблена в него?

Тэйлор перевела взгляд на своего мужа. Он сидел, прислонившись спиной к дереву, положив руку на колено, и слушал, что ему говорит Хантер. По суровому выражению лица она поняла, что его не очень радует то, что он слышит.

– Да, я люблю его, – прошептала она. Целую минуту не могла отвести от него глаз, потом отвернулась. – Я, видимо, действительно сошла с ума.

Виктория время от времени поглядывала на Хантера. Она ничего не могла с собой поделать. Все время вспоминала, как было прекрасно в его объятиях. А когда он поцеловал ее…

Она прогнала прочь это воспоминание. Завтра Хантер уезжает.

– Мужчины должны быть такими, какими кажутся, – прошептала она.

– Уильям? – спросила Тэйлор.

– Да, – отвечала Виктория. – Это из «Отелло». Хантер, должно быть, человек тяжелый, жестокий и страшный.

– Это твое первое о нем впечатление?

– Да. А потом он сделался добрым, милым и заботливым.

Она говорила так, словно он обманул ее. Тэйлор сочувствовала подруге, прекрасно ее понимая.

– Знаешь, Джорджи рассказала Лукасу, что Хантер тебя поцеловал.

Виктория смутилась. Тогда Тэйлор добавила:

– Она также доложила ему, что ты была голая.

– О Боже! – Лицо Виктории залилось краской. Тэйлор улыбнулась:

– А тебе хотелось, чтобы он поцеловал тебя? Виктория собиралась отрицательно покачать головой, но вместо этого кивнула.

– Он уезжает.

– Ты уверена в этом?

– Да. Почему у меня такое чувство, что он бросает меня? Разве не смешно, что я так это воспринимаю? Ведь я его почти не знаю.

– Ты его хорошо знаешь, – не согласилась Тэйлор. – Ты была с ним все время с тех пор, как мы выехали из Су-Сити и до сегодняшнего вечера. И ты начинаешь влюбляться в него.

– А он уезжает, – снова повторила Виктория. – И значит, все это уже не имеет значения. Мы несчастная парочка, правда? Ни одна не извлекла уроков из своего прошлого.

– Мадам постоянно говорила мне, что я совсем не всегда могу иметь то, что хочу. Я, по-моему, не слишком хорошо усвоила эту истину. – Тэйлор глубоко вздохнула и посмотрела на подругу. – Тебе, наверное, надо идти спать, чтобы хорошенько отдохнуть.

– Сегодня я почувствовала, как шевельнулась моя малышка. Она набирает силу.

– Ты тоже сильная, – сказала Тэйлор. – У нас была тяжелая дорога, а ты ни разу не пожаловалась.

– Мне она не показалась трудной. Хантер ехал медленно и, если ты помнишь, настаивал на том, чтобы я каждый день после обеда шла за фургоном в качестве разминки.

– Я помню, что несколько раз ему приходилось буквально волоком вытаскивать тебя из фургона.

Виктория пожала плечами:

– Теперь я понимаю, что он делал это ради моей же пользы.

– Он сказал тебе, почему уезжает?

– Все. Не хочу о нем больше говорить, – заявила Виктория. Она бросила в сторону Хантера хмурый взгляд и снова обернулась к Тэйлор:

– Думаешь, Лукас захочет поговорить с тобой сегодня?

– Вероятно. Я с ужасом об этом думаю, – призналась та. – Я, честное слово, просто не знаю, что ему сказать.

– Просто расскажи ему всю правду, – посоветовала Виктория. – Если ты его любишь, тебе придется учиться доверять ему.

– Я и так ему доверяю. – Как легко сказать, но как трудно сделать, подумала Тзйлор.

Виктория покачала головой:

– У тебя странная манера проявлять свои чувства. Ты доверяешь ему безопасность своих детей, но все никак не хочешь доверить ему свое сердце. – А с какой стати? – Тэйлор поняла, что повысила голос, и продолжала уже шепотом:

– Этот человек не желает быть женатым. Как ты думаешь: вот если бы он знал, что я люблю его, как бы он это воспринял?

А Тэйлор не стала ждать, пока ее подруга соберется с мыслями.

– Почувствовал бы себя в ловушке, – прошептала она. И перевела сердитый взгляд на Лукаса, недоумевая, почему он такой тяжелый человек.

– Обманщики весь род мужской, одной ногой на берегу, другою – в море, в них постоянства нет – и не ищите. Вильям, – наконец нашлась подруга.

– Все правильно, – пробормотала Тэйлор. Виктория громко вздохнула:

– Я, конечно, советовать тебе не могу. Но я бы предложила: если Лукас будет брать верх в вашем споре, а ты не сможешь придумать хороший аргумент, прибегай к помощи Вильяма.

Тэйлор оживилась:

– И какими же цитатами ты советуешь воспользоваться?

Виктория закусила нижнюю губу, размышляя, что подошло бы лучше всего. И после минутной паузы сказала:

– Ну вот, придумала. В ложной ссоре нет настоящей доблести.

Тэйлор повторила цитату. Потом кивнула. Виктория предложила еще одну на тот случай, если не удастся остудить Лукаса первой. Тэйлор повторила и вторую и еще раз кивнула.

Виктория поминутно зевала. Тэйлор встала и помогла подруге подняться на ноги. Обе женщины намеренно не обращали внимания на мужчин. Внезапно Виктория остановилась.

– А тебе не кажется странным, почему он так мчался сюда? Хантер сказал, что он, вероятно, поставил своеобразный рекорд. Что-то уж больно он спешил для человека, который не хочет быть женатым.

Потом она шепотом пожелала Тэйлор спокойной ночи и обошла вокруг костра, чтобы добраться до фургона. Она не посмотрела на Хантера. Знала, что окажется в дурацком положении, если попытается быть цивилизованной и пожелает ему спокойной ночи. Сегодня вечером она не способна мудрить. Ей слишком больно. И зачем только она позволила себе так к нему привязаться?

Виктория приподняла полог, встала на ящик и забралась в фургон. Она заплакала, не успев расстегнуть даже первую пуговицу на платье.

У Тэйлор было беспокойно на душе, поэтому спать ей не хотелось. Но она не собиралась сидеть у костра и наблюдать, как муж полностью игнорирует ее. Хватит с нее его грубости. Она решила пройтись. Ей необходимо несколько минут побыть одной, чтобы привести свои чувства в порядок. Предвкушение неизбежной конфронтации полностью вывело ее из равновесия. Придется все объяснить Лукасу. Он заслуживает, чтобы знать правду. Но, Боже, это значит, что надо рассказать ему и о Малькольме. Тэйлор на самом деле не знала, хватит ли у нее силы и мужества. Она отвернулась от мужа и быстрым шагом направилась к ручью.

Мужчины смотрели ей вслед. Хантер заговорил первым:

– У тебя еще физиономия не обуглилась? Твоя жена так на тебя посмотрела, что ты должен был загореться.

– Виктория тоже у тебя в долгу не осталась, – отпарировал Лукас. – Ты что, собираешься оставить ее?

– Не вижу никакого другого пути, – отвечал Хантер. – А что произошло в Чикаго?

Лукас понял намек. Хантеру не хотелось говорить о Виктории.

– Колдер прятался в доме у брата.

– Так ты туда пошел?

– Я не сумел схватить его. Мне помешала парочка охотников за денежным вознаграждением. Но Колдер удирал в большой спешке. Он даже не успел собрать вещи.

– И золото оставил?

Лукас кивнул:

– Я дал телеграмму Трэвису и сообщил, где оно находится. Колдер думает, что я прихватил его состояние.

– Ты снова отправишься в погоню за ним? – Не понадобится, – пояснил Лукас. – Он сам будет искать меня. Они взяли брата Колдера. Так тот все время, как в бреду, повторял, что Колдер обвинял меня, будто я сломал ему жизнь. Обещал поквитаться. Как тебе это нравится, Хантер? Этот подонок говорит о возмездии, потому что я стоил ему его карьеры и его золота! Он так мило запамятовал, что отдал приказ убить восьмерых бойцов и сам смотрел, как они умирают.

– Он приказал убить девятерых, – напомнил Хантер. – Ты разве забыл, что и сам должен был умереть?

– Не забыл.

– И все еще пытаешься понять, почему до сих пор жив, да?

Лукас распрямил ноги и встал.

– Тэйлор уже достаточно поразмышляла, – заявил он и повернулся, чтобы пойти за женой. – Мне действительно любопытно услышать, по какой причине она решила приехать сюда. Наверняка какое-нибудь очередное сумасбродство.

Тэйлор стояла у самого ручья и слушала звуки ночи. Вовсю стрекотали сверчки. То и дело слышалось уханье совы. Тэйлор думала: как все мирно и спокойно, и как прекрасны деревья в лунном свете. И тут с противоположного берега ручья послышался шелест листьев под чьими-то шагами. Она живо вспомнила дикую кошку, готовую наброситься на Викторию, и задрожала. Потом вдруг раздался вой одинокого волка. Голос его звучал совсем близко. Тэйлор со всех ног кинулась назад к фургонам.

Дорогу ей преградил Лукас. Он стоял, прислонившись к дереву, в пяти футах от нее, небрежно положив одну руку на низкую ветку.

Тэйлор не представляла, сколько времени он стоит так, наблюдая за ней. Он не выдал себя ни единым звуком. Но теперь она больше не боялась голосов ночи. Она снова почувствовала себя в безопасности. И вместе с этим чувством к ней вернулась смелость.

Она сложила руки за спиной и уставилась на мужа. Он не успел побриться. Борода придавала ему еще более мужественный вид, и Тэйлор вдруг захотелось поцеловать его, чтобы ощутить прикосновение этой бороды к своей коже.

– По дороге сюда я обо многом успел передумать, – заговорил Лукас. Голос его звучал мягко, почти приятно. – И я пришел к некоторым интересным выводам. Хочешь узнать, к каким?

– Если ты сам хочешь сказать, – отвечала она. Он поманил ее пальцем. Она сделала еще один шаг в его сторону.

– Ведь ты и твоя бабушка все заранее рассчитали, верно? Ты ведь не лгала мне, когда говорила, что я входил в твои планы?

– У нас не все…

Но он не дал ей закончить:

– Мною манипулировали с того дня, как я дал свое согласие. Скажешь, это не так?

– Я ничего нарочно… И снова он перебил ее:

– Нет, не верю. Ты боялась, что я скажу нет, если ты меня попросишь?

– Попрошу тебя о чем?

– Быть отцом.

И тут же сам ответил на свой собственный вопрос. Это уже становилось привычкой.

– Конечно, ты боялась. Ты ведь мне совсем не доверяла, правда?

С каждым новым вопросом голос его становился грубее и напористей.

– Ну, так что? – требовательно спросил он.

– Я жду возможности самой ответить на вопрос, – холодно возразила Тэйлор. – А то я могу просто вернуться к фургону, пока ты ведешь наш разговор. Ты ведь уже сам все решил, не так ли?

– Тэйлор, я только хочу понять, как случилось, что я через всю Америку гнался за женой и тремя детьми, чтобы нагнать их в Редемпшене.

– Я знаю, мне надо многое тебе объяснить, – склонив голову, прошептала она. – Мне просто надо решить, как это лучше сделать. – И набраться мужества, добавила она про себя.

– Нет, – возразил он, – нет, мы не так это сделаем. Я буду задавать вопросы, а ты станешь отвечать. У меня их припасено уже довольно много. У\ никаких недомолвок, Тзйлор. У меня кончилось терпение.

– Хорошо, – согласилась она. – Я все тебе расскажу. – На глаза ее набежали слезы. – А когда ты узнаешь всю правду, обещаю, что не стану удерживать тебя.

– Удерживать меня от чего?

– От того, чтобы уехать.

Лукас снова привалился спиной к дереву.

– Значит, ты думаешь, что я это сделаю?

Тэйлор тяжело вздохнула:

– Нет. Ты не уедешь. Ты слишком благородный. Но тебе захочется это сделать. И я не стану винить тебя за это, Лукас.

В голосе ее явственно слышались смирение и отчаяние. Лукас подавил в себе порыв заключить ее в свои объятия и успокоить. Он знал, что если прикоснется к ней, то не сумеет сегодня вечером получить ответы на свои вопросы. А он уже дал себе клятву, что без этого ни один из них не ляжет сегодня спать.

– Ты знала, что тебе придется взять на себя воспитание близнецов, когда выходила за меня замуж?

– Да.

– А Мадам знала?

– Да.

– Когда ты намеревалась рассказать мне о Джорджи и Элли?

– Ты имеешь в виду: в самом начале?

– Да.

Она перевела дыхание. Конечно, ее ответ ему не понравится. Но она обещала говорить правду и своего слова не нарушит.

– Ты никогда не должен был узнать, – сказала она шепотом. – Ведь мы должны были расстаться в Бостоне, помнишь? Я собиралась увезти малышек в другое место.

– Куда?

– Я собиралась подыскать город где-нибудь на Западе. О, у меня все было продумано, Лукас. – Она сделала паузу и покачала головой, удивляясь собственной глупости и наивности.

– Я собиралась нанять экономку и повара и постараться уговорить миссис Бартлсмит остаться няней.

Если бы она не захотела, то я бы наняла другую квалифицированную женщину. Я планировала исчезнуть с близнецами. Только Мадам и я знали, что Джордж умер. Мы больше никому в семье об этом не рассказывали.

Лукас немного подумал над тем, что она сказала, а потом спросил:

– Значит, ты вышла за меня для того, чтобы защитить свое наследство?

– Нет, я вышла за тебя, чтобы защитить близнецов.

– Тэйлор, если я никогда не должен был узнать о них, то как я должен был защитить их?

В его голосе звучали нескрываемое раздражение и гнев. Тэйлор инстинктивно отступила назад.

– Ты был просто моей мерой безопасности, – пояснила она. – Но в то время я и сама это плохо понимала. Зато Мадам понимала. Она настаивала, чтобы я вышла за тебя. Она все про тебя разузнала. У нее в комнате хранилось досье размером со шляпную картонку. Мадам собрала на тебя изрядное количество информации и была убеждена, что, если мне когда-нибудь понадобится твоя помощь в защите малюток, ты немедленно примчишься.

При упоминании о досье Лукас весь напрягся.

– А ты читала то, что она собрала?

Ему не удалось скрыть волнение, но разум велел ему перестать паниковать. Ее бабушке наверняка не удалось получить доступ к его досье военных лет. Иначе она ни за что не позволила бы своей внучке выходить за него замуж. Конечно, не исключено, что Трэвис и его ребята смягчили немного правду о нем. К концу войны он превратился в какую-то странную смесь разбойника и охотника за вознаграждением, однако армейскому начальству все это представлялось по-другому. Черт побери, они вручали ему медали за то, что называли доблестью. Но, с точки зрения Лукаса, убивать есть убивать, и никакие медали-побрякушки не в состоянии были изменить этой истины. Он убрал свои медали подальше и больше ни разу на них не взглянул. Они были частью той его жизни, о которой он хотел поскорее забыть.

Тэйлор не правильно поняла, почему он так отреагировал на новость о досье. Она подумала, что он сердится. И не могла винить его. Мадам вторглась в его личную жизнь, и это было очень скверно, пусть даже у нее были самые лучшие намерения.

– Нет, я не читала ничего из той папки. Я доверяла бабушке. Она сказала мне, что ты честный и мужественный человек. Даже назвала тебя принцем по сравнению с другими. Я поверила ей.

Он снова расслабился и облокотился о дерево. Тэйлор стояла перед ним, не поднимая глаз.

– Ты рассказал мне о Редемпшене. Помнишь?

– Да, – ответил он. – Ты задавала очень много вопросов, и я никак не мог понять почему, но, честное слово, совершенно не мог предположить, что ты собираешься приехать сюда.

– Ты сказал, здесь можно пройти милю и не встретить другого человека. Я подумала, что девочки будут здесь в безопасности. Женщины ведь тоже могут мечтать. А я всю жизнь мечтала когда-нибудь поселиться на границе. Но я собиралась быть разумной. Планировала подождать, пока девочки подрастут. А потом вся ситуация изменилась.

– Тебе понадобилась моя помощь, чтобы разыскать детей.

– Да, – подтвердила она. – И Мадам умерла. В завещании она упомянула близнецов. Мне хотелось верить, что Малькольм не кинется на их поиски. Ведь, по моим расчетам, он думал, что они живут с отцом и, значит, охотиться за их деньгами бесполезно.

– Твоя бабушка оставила каждой из близняшек приличную сумму, и Малькольму стало любопытно выяснить, где находятся девочки. Разве не так?

– Теперь он их официальный опекун. Еще в Цинциннати я получила две телеграммы. А ты к тому времени уже уехал в Чикаго, – добавила Тэйлор, чтобы он не подумал, будто она скрыла от него эти телеграммы.

– Расскажи мне о них, – приказал Лукас, когда она на секунду замялась.

– Одна была от банкира с сообщением о том, что Малькольм опротестовал завещание. И пока вопрос не будет решен, к деньгам прикасаться нельзя. Другая телеграмма пришла от Малькольма. Он знает, что отец малышек умер. И сообщил мне, что суд присудил ему официальное опекунство и что он посылает вооруженную охрану, чтобы привезти девочек домой, к нему.

Лукас услышал в ее голосе страх, и ему снова захотелось обнять ее. Но он заставил себя не двигаться с места. Он был полон решимости разузнать все, пока его жена так охотно отвечает на вопросы.

– Продолжай, Тэйлор. Я слушаю.

Она отвернулась и уставилась куда-то в ночь. Раскрывать другому семейные тайны всегда нелегко, но о позоре ее семьи говорить было почти невыносимо. Мэриан постоянно твердила ей, что они никогда не должны ничего рассказывать. Слишком это было отвратительно и греховно.

Тэйлор мысленно произнесла молитву, чтобы обрести мужество. Когда она вновь заговорила, в голосе ее звучала грусть:

– Я бегала от своего дяди с самого раннего детства. Мэриан предупредила меня насчет него. Она рассказала, что он будет пытаться со мной сделать. И всячески ограждала меня от этого демона.

Она повернулась и посмотрела прямо на него, пытаясь найти в его лице признаки отвращения. Но ничего такого не увидела и решила, что он пока ничего не понял.

– С того самого дня я ложилась спать, придвинув к двери комод. А под подушкой держала нож.

Лукас закрыл глаза. Боль, которую он услышал в ее голосе, захлестнула и его. Он представил ее маленькой девочкой, пытающейся защитить себя от нездоровых притязаний совершенно взрослого мужчины, и его затрясло от ярости. Ну конечно, ведь за время их знакомства она несколько раз достаточно ясно намекала ему на это. Да, он догадывался, в чем дело, но откровенное признание все же ошеломило его.

– А он когда-нибудь пытался…

Тэйлор не дала ему закончить вопрос. И заговорила быстро, потому что спешила рассказать о других грехах, пока не разрыдалась:

– Конечно, этот маленький комод не мог служить настоящим препятствием для Малькольма. И однажды поздно вечером он пришел в мою комнату. Я не проснулась, пока он не сел на край моей кровати. Боже, какой же меня тогда охватил ужас! Я нащупала под подушкой нож и, когда он протянул руку, чтобы зажать мне рот, нанесла ему удар. Она с трудом перевела дыхание.

– Слава Богу, он не мог предположить, что у меня есть оружие, иначе наверняка сумел бы меня обезвредить. Я чуть не лишила его глаза. Он завизжал от боли. Все было забрызгано кровью.

– И что же ты сделала потом? – Лукас старался говорить как можно более спокойно и миролюбиво. Ярость сжигала его изнутри, и он боялся, что сейчас закричит от злости и обиды за нее.

– Я побежала и спряталась под кроватью у Мадам. Она была на каком-то светском рауте, и я помню, что не заснула, пока не услышала, как она вошла в комнату. До сих пор не знаю, что Малькольм солгал ей насчет своей раны.

– Почему ты не рассказала ей, что произошло?

– Ну как я могла? – вскрикнула она. – У меня было чувство, что я вся перепачкалась, и мне было ужасно стыдно. Такие вещи у нас дома не обсуждались. Я помню, как однажды поцарапала коленку и хотела показать бабушке. Она была в ужасе от того, что я собираюсь поднять перед ней юбку. Ведь стыдно показать даже кусочек щиколотки, а я тут размахиваю голыми ногами. Кухарка промыла мне ранку.

Лукас покачал головой. Но Тэйлор этого не заметила. Она смотрела теперь себе на руки, погруженная в собственные мысли.

– Меня учили всегда оставаться леди, – попыталась она оправдать бабушку. – А леди не должны обсуждать такие отвратительные вещи. Правда могла убить Мадам.

– Ты несправедлива к ней, Тэйлор. Может, ей и не хотелось бы узнать такую правду, но она обязательно сделала бы что-нибудь.

Теперь, когда она была уже взрослой, Тэйлор понимала, что Лукас прав. Мадам была ее защитницей. Она бы защитила ее и обратила свой гнев на собственного сына.

– Дети думают не так, как взрослые, – сказала она. – По крайней мере, я.

– А Мэриан?

– Она не могла поделиться ни с кем, кроме меня. Чувствовала, что просто не может признаться, что Малькольм приходит к ней в комнату. Боже, я просто не знаю, сколько это продолжалось. В конце концов она вышла замуж за Джорджа, а после того как родились близнецы, сделала все, что могла, чтобы уехать из Англии и…

– Малькольм.

– Да, – согласилась Тэйлор. – Ей было страшно, что ее дочери находятся рядом с ним. А Джордж очень хотел уехать домой. Хотел воспитывать своих дочерей в Америке.

Она отступила еще на шаг.

– Теперь ты все знаешь, – проговорила она с вызовом в голосе.

– И в этом месте я должен уехать или захотеть уехать, но не сделал этого, потому что я такой благородный?

Она кивнула.

– Никуда я не собираюсь ехать. Подойди сюда, Тэйлор. Я хочу обнять тебя.

Как только он прикоснулся к ней, Тэйлор разразилась слезами. Лукас крепко прижал ее к себе. Он не пытался успокаивать ее, потому что знал: ей необходимо выплакаться. Она всю жизнь носила огромное бремя, и вот пришел час расстаться с ним. Теперь она не одна. Он должен сказать ей об этом, как только она будет в состоянии слушать.

Сквозь рыдания Тэйлор повторяла, что не хочет быть ему обузой и теперь, когда добралась сюда, чувствует себя в безопасности, а он может уезжать, если хочет.

Она сумела совладать со своими чувствами только через несколько минут. У Лукаса не было с собой носового платка, но это не имело большого значения. Она вытирала слезы о его рубаху.

Потом Тэйлор прижалась к нему и стала вслух размышлять о трудностях, с которыми ей еще предстояло столкнуться. Пошлет ли Малькольм людей до самого Редемпшена? У нее не было ответа, и она спросила об этом мужа.

– Если он пообещает приличную сумму, они приедут. – Тогда я могла бы уйти в горы, – прошептала Тэйлор.

– Послушай меня, – приказал Лукас. Он старался говорить спокойно и ласково, так как почувствовал, что ее вновь начинает охватывать паника. Она вся напряглась в его объятиях. И голос у нее опять задрожал. Лукасу хотелось, чтобы она обрела способность рассуждать разумно. – Ты уже достаточно набегалась. Хватит.

– Но он их опекун! – закричала она.

– В Англии, – напомнил он. – Не здесь. Она отпрянула и посмотрела ему в глаза.

– Что ты хочешь сказать?

– Мы сделаем то же, что и он. Мы будем ходатайствовать перед нашим судом об официальном праве опекунства. Отец девочек был американцем. И совершенно очевидно, что он хотел воспитывать дочерей здесь. Когда он умер, они жили в Бостоне.

Тзйлор все же не могла избавиться от волнения.

– А местные власти смогут признать претензию, выдвинутую в Англии?

– Нет, если мы запасемся своей собственной претензией, – заверил ее Лукас.

– Только не обращайся к Льюису, – выпалила она. – Он ничего не смыслит в законе.

– С чего ты так быстро пришла к такому выводу? – поинтересовался он.

– Я уже говорила с ним по другому юридическому вопросу.

Не успел Лукас попросить ее объяснить, в чем именно состоял этот вопрос, как она поспешно отвлекла его:

– Хочу поблагодарить тебя за помощь, Лукас. Я знаю, что поставила всю твою жизнь с ног на голову…

Он не дал ей договорить:

– Не надо меня пока благодарить, Тэйлор. Сначала выслушай, что я хочу сказать. А потом уже решишь, хочется ли тебе благодарить меня.

Тэйлор все еще чувствовала необыкновенное облегчение, потому что Лукас был готов помочь ей бороться с Малькольмом законным способом. Она с трудом сдержала улыбку, хотя муж ее говорил вполне серьезно. У него даже появились в голосе суровые нотки, но ее это очень мало волновало.

– С удовольствием выслушаю тебя, – сказала она. И добавила про себя: и тогда снова отблагодарю.

– Я хочу, чтобы ты усвоила, как теперь пойдет наша жизнь, – заявил Лукас. – Ведь ты любого мужчину можешь свести с ума. А меня просто доводила до исступления последние три недели. Я и до сих пор никак не могу поверить, что ты в самом деле протащила троих детей и беременную женщину через полстраны.

Тэйлор сразу почувствовала желание защищаться:

– Я не тащила Викторию. Она сама захотела поехать со мной.

– Ты всегда знаешь, что лучше для других?

Лукас попал в самую точку.

– Иногда мне кажется, что да, – согласилась она. – Но я стараюсь…

– Не прерывай меня, – сказал он резко. – И слушай внимательно. Ты не знаешь, что лучше для меня. Понятно?

Она быстро кивнула.

– Ты говорила с Льюисом насчет развода? Вопрос поразил ее.

– Нет, конечно, нет. С чего ты это взял?

– Ты сама сказала, что говорила с ним по юридическому делу. Черт побери, Тэйлор, что еще я мог подумать?

– Я не хочу разводиться, – прошептала она.

– А я и не дам тебе развода, – бросил он. – Ответь мне еще на один вопрос. Ты решила уехать из Цинциннати до того, как получила телеграмму, или после?

– Я собиралась уезжать еще до того, как получила телеграмму.

Она не поняла, почему он об этом спрашивает, но это было явно очень важно для него.

Сердце буквально выскакивало у Лукаса из груди. Он отчаянно сдерживался, чтобы не задать тот единственный вопрос, который не давал ему покоя ни днем, ни ночью все то время, что он ехал к ней. И чем дольше он смотрел на нее, тем труднее ему становилось не высказать того, что накопилось у него на душе.

Он так чертовски устал от того, что стоит на задворках жизни. Ему нужен дом, семья, и больше всего ему нужна Тэйлор. Он не хочет жить без нее. В ней было все, чего он никогда не имел и, конечно же, не заслуживал. Но вот она стоит тут, всего в нескольких футах от него, и единственное, что ему надо сделать, это протянуть руку, и все это будет принадлежать ему.

Нет, так нельзя. Ему не хотелось иметь жену, которая чувствовала бы к нему одну только признательность. Ему не нужна ее благодарность. Ему необходима ее любовь.

– Почему ты сбежала от меня?

Их взгляды случайно встретились. Ее поразила мелькнувшая на миг беззащитность.

– Так вот что ты подумал? Что я сбежала от тебя? Эти горы – твой дом. Я хотела быть как можно ближе к тебе. Я знала, что сам ты меня сюда не привезешь. Ведь ты говорил, что это неподходящее место для леди. Но здесь твое сердце, твой дом. О Лукас, неужели ты не понимаешь? Я ехала домой.

Она не знала, удалось ли ей убедить его. Его лицо вновь приняло замкнутое выражение. По нему теперь ничего нельзя было прочесть.

– Я столького тебя лишила, – призналась она. Голос ее дрожал от чувства вины. – Ты всегда высоко ценил свою свободу и независимость. А я, как последний воришка, украла их у тебя. Я сломала тебе жизнь. Я знала, что ты не оставишь меня одну с детьми на руках. Ты слишком благородный. Я не хотела отнимать у тебя твою мечту.

– Ты всегда серьезно полагаешь, что я позволил бы тебе сделать что-нибудь, чего бы я сам не хотел?

– У тебя не было другой возможности, – воскликнула она. – Мужчина должен иметь возможность следовать своей мечте.

– Поэтому ты приехала в мои горы?

– Я думала, что мы сможем жить так, как жил Дэниел Бун со своей женой. Он иногда уезжал от нее на годы, но во всех рассказах, которые я читала, постоянно упоминалось, что он привозил ей мясо. И я читала также, что она была вполне счастлива.

– И ты в самом деле полагала, что мы станем так жить? – В голосе Лукаса слышалось недоверие.

Тэйлор вдруг почувствовала себя дурой.

– Какое-то время мне это казалось вполне разумным, – призналась она. – Но со временем я кое-что переоценила. У меня тоже было время подумать по дороге сюда. Мне даже кажется, что я немного повзрослела. Я узнала кое-что интересное, – улыбнулась она. – Нельзя всегда безотчетно верить тому, о чем читаешь в книжках. Если что-то напечатано, совсем не обязательно, что это напечатано, совсем не обязательно, что это истина.

Ее улыбка застала Лукаса врасплох. Казалось, Тэйлор собирается сказать ему нечто ошеломляющее.

– Кошкам не должна нравиться вода. Я читала, что они не любит, когда у них мокрая шерсть. Но та кошка, которая собиралась напасть на Викторию, явно не знала, что ей надо бояться. А теперь я думаю, что если миссис Бун так же сильно любила своего мужа, как я тебя, то она не могла быть довольна, когда он уезжал от нее. Она, наверное, была очень несчастна. Я себя именно так чувствовала, когда ты уехал в Чикаго. Я не могла перестать думать о тебе.

– Посмотри на меня, – скомандовал он. – Скажи все это еще раз. – И позволь мне наконец начать жить по-настоящему, добавил он про себя.

– Я была ужасно несчастной! – крикнула она.

Ему показалось, что это самые прекрасные и волшебные слова, которые он когда-либо слышал. Его радостный смех нарушил тишину.

Она никак не ожидала, что позабавит Лукаса. И почувствовала себя опустошенной, когда в ответ на ее признание, как ей было плохо без него, он рассмеется. Лукас потянулся к ней, но она отшатнулась. Однако его реакция была намного лучше, чем ее. Он схватил ее за руку и держал крепко. Она пыталась высвободить руку, но он не отпускал.

Теперь они стояли на расстоянии вытянутой руки. Наконец Тэйлор перестала сопротивляться и хмуро посмотрела на мужа.

– Послушай, – велел он. Потом медленно притянул ее к себе, пока она не оказалась плотно и уютно прижатой к его груди.

– Я ничего не слышу, – прошептала Тэйлор. – Что это?

Она тревожно посмотрела налево, чтобы увидеть, нет ли кого в зарослях. Направо она посмотреть не могла. Ей мешал подбородок Лукаса. Он отпустил ее руку и обхватил за талию. Он не собирался ничего объяснять. Она была несчастна. Это было пределом его счастья. Теперь она полностью принадлежит ему, и он ее никогда не отпустит. Сделает ее счастливой, даст ей все, что она только пожелает. Ей не надо ничего знать о его прошлом. Самое главное – будущее. Его будущее с Тэйлор.

Лукас взял ее сзади за шею, наклонился и провел губами по ее губам. У нее такие сладкие, полные и мягкие губы. Она вкусная, как яблоко.

Тэйлор провела рукой по его щеке. Его борода щекотала ее губы и кончики пальцев. Она и не знала, как сильно желает его, до тех пор, пока он не начал покусывать ее губы, дразня ее нежными поцелуями.

Ее прошлое не имеет для него никакого значения. То, что он узнал, не оскорбило его и не вызвало отвращения. Тэйлор удивилась тому облегчению, которое почувствовала. Она даже не представляла, насколько для нее важна его реакция.

Боже, как же она любит его!

– Лукас, отнеси меня в постель.

Эти ее слова только усилили его чувство голода. Они не виделись несколько долгих недель, и единственное, о чем он мог думать, – это чтобы снова заключить ее в свои объятия. Он сгорал от желания испытать все это вновь, ощутить, как она крепко сжимает его внутри себя, показать ей, как сильно он ее любит.

Губы его прижались к ее губам. Язык проник внутрь и начал ласкать ее язык. Лукас гладил ее плечи и спину, а потом приподнял ее и прижал к своей возбужденной плоти.

Когда он наконец оторвал свои губы от ее рта, оба долго не могли отдышаться. Лукас понимал, что стремительно теряет контроль над собой. Он поднял Тэйлор на руки, намереваясь отнести обратно в лагерь. Они займутся любовью в уединении своего фургона, и даже если умрет, он должен быть уверен, что она первой получила удовольствие.

Он ощутил под своей ладонью ее гладкую кожу и резко остановился.

– Где твое белье?

Она горячо поцеловала его в шею.

– Я его не надела.

Лукас чуть не уронил ее. От нетерпения он ускорил шаг, а когда приблизился ко второму фургону, до него дошло, что там Виктория.

– Она сегодня спит с детьми, – шепотом успокоила его Тэйлор.

Он помог ей забраться внутрь и последовал за ней. Их постель была уже готова: на полу лежала толстая подстилка, достаточно широкая для двоих, а на ней простыня и одеяло.

Лукас опустил полог фургона, и все погрузилось в темноту.

Он сбросил с себя всю одежду раньше, чем Тэйлор освободила волосы от многочисленных заколок и шпилек. Она стояла на коленях на их ложе. Лукас растянулся рядом, повернулся на бок и медленно начал ласкать ее бедро изнутри, прокладывая тропинку к тому месту, где сходятся ноги. Пальцы его пробежали по ее нежной плоти, а потом начали гладить ее.

Тэйлор запрокинула назад голову, закрыла глаза и простонала в знак капитуляции. Наслаждение, которое он дарил ей, было почти невыносимым. А когда его пальцы медленно проникли внутрь, тело ее инстинктивно ответило ему. Бедра задвигались в ритме совокупления, чтобы еще увеличить наслаждение.

Ему пришлось самому снимать с нее платье, потому что она забыла, как это делается. Но она не могла перенести даже этой мгновенной разлуки и пыталась заключить его в свои объятия. Оба теперь стояли на коленях лицом друг к другу. Он снова припал к ее губам в долгом, хмельном, глубоком поцелуе. Его руки ласкали ее грудь, а потом задержались на изгибе бедер.

Руки Тэйлор покоились у него на груди. Ее прикосновения были воздушно-легкими, причиняющими сладкую муку. Дыхание его участилось, когда руки ее, лаская, стали опускаться вдоль его тела и она становилась все смелее, а когда наконец пальцы ее сомкнулись кольцом вокруг его возбужденной плоти, он издал такой стон восторга и наслаждения, что ему показалось, будто этот стон заполнил его целиком.

Лукас чуть было не потерял контроль над собой прямо в это мгновение. Ни на секунду не отрывая губ от ее рта, он отвел руку Тэйлор, обнял ее и нежно опустил на постель. Потом крепко прижал ее к себе и повернулся на спину.

Ладонью он держал ее за шею сзади, а губы его снова припали к ее губам, и в это время он тихонько раздвинул коленкой ее ноги. Она потерлась о него, и это окончательно лишило его самообладания. Рука его опустилась ниже и проникла в ее теплую и влажную плоть. Он истязал ее своими пальцами, пока она не сжалась в его объятиях, и тогда он приподнял ее и медленно проник внутрь. Она стояла на коленях, как бы оседлав его, и, поддавшись нежному давлению его бедер, приняла его в себя. Теплый шар наслаждения где-то глубоко внутри, казалось, разбился на тысячу осколков. Тэйлор уже не в силах была медлить и сдерживаться. Она крепко сжала его кольцом внутри себя и стала ритмично двигаться.

Наслаждение, которое они дарили друг другу, вскоре стало невыносимым. Никто из них уже не мог терпеть. На сей раз он был первым. Он выгнул спину и выплеснул в нее свое семя. Сила его освобождения подействовала и на нее. Она простонала его имя и упала на него без сил.

Оба долго не могли прийти в себя. Он оставался в ней столько, сколько мог, крепок прижав ее к себе, пока дыхание ее не выровнялось.

– Я и не знала, что мы можем…

– Можем что? – спросил он.

– Вот так, – объяснила она.

По ее голосу Лукас понял, что она покраснела. Он засмеялся в ответ:

– Ты ведь минуту назад была настоящей ведьмой. Она вздохнула от удовольствия и закрыла глаза.

– Мне очень понравилось…

– Я знаю. У меня остались следы твоих ногтей в доказательство.

По его голосу можно было понять, что он очень горд и доволен собой, но Тэйлор слишком утомилась, чтобы спорить с ним.

Она подумала, что начинает нравиться Лукасу. А со временем, если она изо всех сил постарается не командовать и не распоряжаться окружающими и перестанет вести себя так, будто ей одной известно, что им всем следует делать, и если ей удастся доказать, что она прекрасно живет вдали от цивилизации, вот тогда, может быть, его симпатия перерастет в любовь. Она сказала ему, что была несчастна, и теперь ей нужно только одно: чтобы ее муж ощутил то же самое. Она засыпала, когда Лукас повернулся на бок и укрыл их обоих одеялом. Потом снова притянул ее к себе и закрыл глаза.

– Тэйлор!

– Да?

– Мы не станем воспитывать сына и дочерей так, как воспитывали нас. Они никогда не побоятся рассказать нам то, что их тревожит. Не будут стесняться и стыдиться своего тела, и, видит Бог, если кто-нибудь когда-нибудь притронется к ним, они будут знать, как позвать на помощь.

18

Помни только: хочешь дождаться пирога,

Умей дождаться размола!

Уильям Шекспир «Троил и Крессида»

Любить Лукаса было легко. Но ладить с этим невыносимым человеком – совсем другое дело. Тэйлор даже не представляла, какой он упрямец, пока он не отказался уступить и прислушаться к голосу разума. А предметом их обсуждения было то, где им жить, хотя обсуждением вообще-то занималась только она. Лукас просто сообщил ей, что они переезжают жить в большой город, и наотрез отказался слушать ее доводы против такого плана. Но она была полна не меньшей решимости оставаться там, где была.

И время тоже было на ее стороне. Виктория совершенно вымоталась за время их путешествия, и ей необходим был отдых, прежде чем они отправятся дальше. Верная подруга только-только выбралась из фургона, когда услышала, как Тэйлор сообщает Лукасу, что ей нездоровится. Она немедленно запрыгнула обратно в фургон и улеглась в постель.

Хантер собирал свои вещи, намереваясь отправиться в горы. Услышав, что Виктория больна, он начал находить множество причин, по которым не может ехать.

Конец их спору положил Ролли, который в сопровождении еще трех человек решительным шагом подошел к их лагерю.

– Наш разговор не окончен, – прошептала Тэйлор мужу, а потом с улыбкой повернулась к гостям.

– А мы ни о чем и не разговариваем, – заявил Лукас. – Как только Виктории станет лучше, мы уезжаем отсюда.

Тут Джорджи и Элли хором потребовали, чтобы он обратил на них внимание. Лукас присел на корточки, чтобы узнать, что им нужно.

Хантер гасил костер, на котором они приготовили завтрак. Дэниел помогал ему.

– Росс, Хантер, – позвал Ролли и поприветствовал каждого из них кивком головы. Потом остановился рядом с Тэйлор и отвесил ей поклон:

– Доброе утро, миссис Росс. Раз уж вы приобрели себе дом, то я подумал, может, нам с ребятами заняться там ремонтом? Мы проверим, не завелось ли в доме какой гадости, чтобы вы были спокойны, что к детям в постель никто не заползет.

Лукас встал. Элли спряталась за его ногу и оттуда наблюдала за великаном, а Джорджи была посмелее. Она подошла прямо к Ролли и потянула его за штанину. Он посмотрел на крошку с высоты своего огромного роста.

Девочка задрала голову вверх, чтобы получше рассмотреть Ролли, потеряла равновесие и попятилась назад. Потом подняла вверх руки и стала ждать.

Ролли поглядел на Тэйлор.

– Чего она хочет? – нервно спросил он. Джорджи ответила сама, не дожидаясь, пока за нее это сделает Тэйлор.

– На ручки, – требовательно заявила она.

Ролли остолбенел:

– Да я в жизни не держал в руках младенца. Может, стоит попробовать, если вы не возражаете, миссис Росс?

– Конечно, мистер Ролли, – отвечала Тэйлор.

– Да просто Ролли, – поправил он ее. Наклонился и осторожно поднял Джорджи, держа ее на расстоянии вытянутой руки. – Да она не больше перышка весит.

– Тэйлор, о чем это говорит Ролли? – спросил Лукас. Он и так долго сдерживался. А теперь ждал немедленного ответа.

Ролли сделал шаг вперед.

– Она купила себе дом. – И добавил, указав подбородком на Джорджи:

– Можно, я ее поставлю? Не хочу причинить ей вреда. Тэйлор взяла у него ребенка. Мужчины улыбнулись девочке, а потом пошли за своим вожаком прочь из лагеря.

– Мы будем готовы перевезти вас сразу после обеда, миссис Росс, – крикнул Ролли, уходя.

Тэйлор поставила на землю Джорджи и велела ей вместе с сестричкой пойти помочь Хантеру. Потом повернулась к мужу и принялась торопливо объяснять:

– Вчера я купила дом. Именно поэтому я и ходила к Льюису. Я этот дом еще не видела, но уверена, что он очень хороший. В нем деревянные полы и стеклянные окна.

В Редемпшене был лишь один дом со стеклянными окнами. Лукас громко чертыхнулся.

– Дом Каллагана, – прошептал он. – Льюис продал тебе дом этого сумасшедшего старого горца?

Он не кричал, но был близок к этому. Тэйлор поспешила успокоить мужа:

– Это ведь не его дом. И даже если нам скоро уезжать, нам надо где-то переночевать сегодня.

– Нет/

– Лукас, будь благоразумен, прошу тебя.

– Я и стараюсь быть благоразумным. Ведь он же ненормальный, Тэйлор. Ты проснешься в одно прекрасное утро, а он сидит за твоим столом в ожидании завтрака. Потом, от него так воняет, что ты упадешь в обморок. Он, по-моему, уже лет двадцать не мылся. И ведь он не уйдет, пока сам не решит, что ему пора. Да еще и прихватит с собой половину того, что ты распаковала.

Тэйлор постаралась не показать, что встревожена.

– Он опасен?

Лукас хотел было солгать, но потом решил сказать правду.

– Нет, – признался он. – Тебя он не обидит, но тебе самой захочется убить его, пообщавшись с ним десять минут. Так что об этом не может быть и речи. Мы останемся на лугу.

Виктория услышала спор и выглядывала из фургона, наблюдая за этой парочкой. Она уже было решила, что Лукас выиграл спор, но тут Тэйлор перетянула весы в свою пользу.

– Моя дорогая подруга нездорова, – заявила она. – Ей необходимо спать в удобной постели. Или ты хочешь отвезти всех нас к своему брату, чтобы мы пожили там, пока она не почувствует себя лучше?

Он бы с удовольствием именно так и сделал, но понимал, что это не самый лучший выход.

– До ранчо надо добираться верхом целый день, и это нелегкий путь. А в фургонах, да еще в поисках проезжей дороги, может уйти и четыре дня.

– Льюис сказал, что Каллаган обычно не спускается с гор раньше середины лета.

– К этому времени мы уже будем жить в городе, – сообщил Лукас.

– Тогда уж точно не страшно, если одну ночь мы переночуем в доме.

В конце концов Лукас сдался. Но заверил ее, что это только из-за здоровья Виктории и только на одну ночь.

Он все-таки оставил за собой последнее слово.

– А если ей станет лучше, то завтра мы уедем.

С точки зрения Тэйлор, дом ни в чем не уступал дворцу. С обеих сторон от входной двери было два больших застекленных окна и еще одно сверху – на втором этаже. Дом был просторным. Справа стоял длинный деревянный стол с деревянными лавками с обеих сторон, на которых могли запросто разместиться восемь-десять взрослых. У стены позади стола располагались черная железная плита, небольшой встроенный буфет и длинная стойка.

Напротив входной двери находился небольшой камин. Слева стояла кровать с матрацем, который, по заверению Ролли, хорошенько проветрили. А в дальнем конце комнаты находилась дверь, ведущая в другую спальню. Там у стены стояла кровать и было еще одно застекленное окно.

По другую сторону камина находилась лестница, ведущая наверх. Тэйлор поднялась туда вместе с детьми, чтобы показать им, где они будут спать. Она волновалась только, что малышки могут перелезть через перила, но Хантер заверил ее, что они не такие глупые. Пока он выступал в их защиту, Джорджи просунула голову между балясинами перил. Лукас в это время вносил Викторию на руках в дом, потому что Хантер отказался приближаться к ней, и, услышав вопли Джорджи, усадил свою ношу на одну из лавок и отправился высвобождать дочь.

Тэйлор и Лукас вместе настаивали, чтобы Виктория заняла заднюю спальню. У той сразу на глаза навернулись слезы от того, что Тэйлор заботливая.

– Как вы думаете, вам завтра будет лучше? – спросил ее Лукас.

Виктория посмотрела на Тэйлор: что надо ответить? Хантер тоже посмотрел на Тэйлор. И когда та легонько отрицательно покачала головой, Виктория немедленно приложила руку ко лбу и проговорила:

– Как бы мне этого хотелось, но боюсь, что это маловероятно.

Хантер пришел в ярость.

– Так вы больны или нет? – грозно вопросил он.

Злость в его голосе поразила Викторию. Глаза ее расширились, а рука опустилась на шею, когда Хантер подошел к ней, протопав через всю комнату..

Он не дал ей ответить на его вопрос. И стоял, возвышаясь над ней, как скала.

– Не могу я уехать и волноваться о вас, – рявкнул он. – Отвечай, женщина, ты больна или нет?

Виктория прицепилась к его предыдущей реплике, не обратив никакого внимания на вопрос.

– Вы волнуетесь обо мне? – Голос ее сделался мягким, когда она проговорила это, затаив дыхание. На прекрасные зеленые, словно изумруды, глаза уже наворачивались слезы.

– Не надо придумывать лишнего, – предупредил он. – То, что я чувствую, и то, что делаю, – разные вещи. А вам здесь совершенно нечего делать. Совершенно нечего.

– Почему?

– Потому что вы леди, – пробормотал Хантер. – И к тому же в интересном положении, – добавил он для верности, если она вдруг об этом забыла.

Виктория поднялась на ноги и животом задела его. Она не могла отступить – ей мешал стол. И он не отступал – ему мешала гордость.

– У меня есть все права ехать куда мне захочется, – сообщила она ему.

– Нет, не правда, – возразил Хантер просто из упрямства.

– Это почему же?

– Потому что вы беременны.

Ему это казалось совершенно логичным. А Виктории – просто смешным. Она порозовела от раздражения и смущения. Да как он смеет указывать ей, что она может делать, а что – нет?

– В ложной ссоре нет настоящей доблести, мистер Хантер, – процитировала она. – Сам Уильям это написал.

– Ну и что это значит, черт побери? – Голос Хантера зазвучал на ноту выше. – Думаю, я буду очень рад избавиться от вас, Виктория. Мне осточертело любоваться, как вы скорбите о своем покойном муже и постоянно передаете мне все мудреные слова, которые он вам говорил. Он ведь умер. А вы живы. Пора уже забыть о плохом и продолжать жить.

Виктория от удивления открыла рот. Так он считал, что Вильям – ее муж? Она не могла выговорить ни слова, но вовсе не из-за того, что Хантер не правильно все истолковал. Она увидела злость и откровенную ревность.

Кругом царил хаос. Лукас ходил к фургону и обратно и носил вещи, которые, как обещала Тэйлор, должны были понадобиться на одну ночь. Дети наблюдали за тем, как Ролли с мужчинами убирает во дворе. Тэйлор была наверху и устраивала постели для детей из подстилок и одеял, которые принес ей Лукас.

У Виктории уже начала затекать шея от того, что она смотрела вверх на Хантера.

– Я не хочу, чтобы вы уезжали, – прошептала она.

Хантер положил руки ей на плечи и тихонько сжал их. Он хотел встряхнуть ее, чтобы слегка образумить. Ведь она ведет себя так, будто он имеет полное право здесь оставаться.

По щеке Виктории пробежала слезинка. Он остановил ее большим пальцем. Ему хотелось, чтобы она поняла, как все должно быть.

– Моя бабушка была индианкой.

– А моя бабушка – ирландкой.

Он подумал, что ему следует быть более прямолинейным. Виктория все еще не могла понять, что ей следует иметь против него предубеждение.

– Я полукровка, – напомнил он ей тихим шепотом.

– Я тоже, – мгновенно отвечала она.

Хантер вышел из себя:

– Так я и поверил!

Она не испугалась его крика, а просто ткнула его в грудь.

– Я наполовину ирландка, наполовину – француженка, и не надо перечить, факт остается фактом.

У него не было больше сил спорить с ней, потому что она не поддавалась никакой логике.

– Я уезжаю.

Она схватила его за пряжку ремня.

– Я, может, и не влюблена в вас вовсе.

– Господи, надеюсь, что нет.

Она поднялась на цыпочки. А он в то же мгновение наклонился. Губами он припал к ее губам, а руками обхватил за талию. Он долго и крепко ее целовал, а когда опомнился и оторвался от нее, она не могла отдышаться и смотрела на него мечтательными и слегка осоловелыми глазами.

Хантеру захотелось еще раз поцеловать ее, но он не смел. У него опустились руки. Из-за этой женщины он начинал думать, что возможно невозможное.

– Пустите же меня, – приказал он.

– Вы можете уехать, когда родится ребенок, – выпалила вдруг Виктория.

– Ни одна женщина не может приказывать мне, что я должен делать.

Она села на лавку и склонила голову.

– Тогда уезжайте. Мне не нужны ни вы и никто другой. Я и сама прекрасно справлялась.

Он фыркнул;

– А как же ваш муж?

И тут же решил, что не станет дожидаться ее ответа. А то она снова выдаст ему одну из реплик своего мудреного денди, и тогда-то он точно выйдет из себя.

Хантер был уже у дверей, когда до него донесся ее шепот:

– Я никогда не была замужем. Так что, в самом деле, лучше не связываться с такой женщиной, как я.

Он остановился как вкопанный. И спросил, не поворачивая головы:

– Тогда кто такой Уильям?

– Он был знаменитый драматург. Его полное имя Уильям Шекспир. Он давным-давно умер.

Хантер простоял так, наверное, с минуту, не говоря ни слова, потом вышел во двор. Виктория поднялась и побежала в спальню. Рыдания душили ее.

Хантер прошел половину просеки и только потом остановился. Он обдумывал ситуацию не меньше пяти минут.

Лукас как раз готовился рубить дрова. Он снял рубаху и собирался положить ее в фургон, когда Хантер, как ошпаренный, выскочил из дома. Лукас слышал, как приятель бормочет что-то себе под нос, а когда Хантер остановился и стоял несколько минут неподвижно, он совершенно точно понял, что происходит.

Мимо пробежала Джорджи. Лукас поймал и поднял ее.

– Не трогай сейчас Хантера, – прошептал он дочке тихо, чтобы друг случайно не услышал.

Потом мимо торопливо прошел Дэниел. Лукас схватил его и прижал к себе.

– Оставь Хантера в покое, – велел он сыну.

– А что он делает? – поинтересовался Дэниел. Лукас улыбнулся.

– Борется. Того и гляди поймет, что все неизбежно. – Он не спускал глаз с Хантера. – Почему бы вам обоим не сходить и не посмотреть, что там мама делает?

Он поставил Джорджи на землю, Дэниел взял ее за руку и отвел обратно в дом. Наконец Хантер на что-то решился. Он повернулся и подошел к Лукасу.

– Я еще ненадолго останусь, – заявил он.

– Я буду очень благодарен тебе за помощь.

Хантер кивнул. Он обрадовался, что приятель не спрашивает его, почему он вдруг передумал. И быстро заговорил о другом:

– Ты в самом деле считаешь, что Колдер может объявиться здесь на днях?

– Если он думает, что его золото у меня, то да.

– Может, его поймают, когда он доедет до Су-Сити.

– Вполне может быть, – согласился Лукас.

– Виктории нельзя отправляться в путь, пока не родится ребенок. Она с трудом перенесла наше путешествие сюда. Ей надо передохнуть.

– Ты предлагаешь, чтобы мы остались здесь на какое-то время?

– Просто не вижу другого выхода, – отвечал Хантер.

Конечно, Лукас думал о Виктории, но его больше волновали его жена и дети. Эти места не для них. Он бы с ходу мог назвать по крайней мере десять причин, почему здесь небезопасно. Кто-нибудь из них может в любую минуту наступить на змею, утонуть в ручье или попасть в лапы медведя. И этот список можно продолжать бесконечно.

Но все же Хантер прав. Им надо остаться до рождения ребенка.

Хантер отправился в город, чтобы подкупить материала для ремонта лестницы.

За ужином Лукас сообщил Тэйлор, что Хантер согласился остаться до рождения ребенка. Когда Виктория услышала эту новость, она разрыдалась. Вскочила, извинилась и убежала к себе в спальню.

– Что это с ней? – спросил Дэниел Дэвид.

– Это она от счастья, – объяснила Тэйлор.

Лукас покачал головой. Реакция Виктории показалась ему чертовски странной. Он снова переключился на жену. Она сегодня была необыкновенно хороша со своими струящимися по спине волосами и порозовевшим от хлопот у плиты лицом. Ему подумалось, что он готов с радостью любоваться ею всю ночь.

Но она не обращала на него никакого внимания. Джорджи нарочно положила печенье в тарелку Элли прямо на кусок соленой свинины, что вызвало мгновенный и бурный скандал, и Тэйлор пыталась одновременно утешать одну дочку и совестить другую.

Когда Элли сделала маленькую паузу, чтобы набрать воздуха, Лукас преподнес вторую новость:

– Мы побудем здесь, пока Виктория не родит. А тогда уедем.

Тзйлор подарил ему лучезарную улыбку. Но он сразу напомнил ей, что это всего-навсего их временное жилище:

– Пожалуйста, не считай, что я передумал. Здесь мы детей воспитывать не будем.

– Нет, конечно, нет, – ответила она.

Он вел себя так, словно не слышал, что она согласилась с ним.

– Здесь совсем небезопасно для них и для тебя. Ты для таких примитивных условий слишком хрупкая. Осенью мы переезжаем в город.

– Но ведь ты не выносишь города.

– Ничего, привыкну.

Она сдерживалась, но с большим трудом.

– У тебя уже есть какой-нибудь город на примете?

– Мы вернемся на восток.

Она ждала разъяснений. Но через минуту-другую поняла, что муж не скажет больше ни слова о своих дальнейших планах относительно семьи.

– Я вовсе не хрупкая, Лукас. Но он не хотел ее слушать.

– Осенью мы уедем отсюда. Даже не думай устраиваться здесь навсегда.

Она заверила его, что не станет этого делать.

И на следующее утро повесила на окна занавески, белые, в желтую клеточку. Она сказала Лукасу, что это лишь для того, чтобы не заглядывали с улицы, но это было смешно, если учесть, что живут они в глуши. Да, она понимает, что они уедут. Конечно, понимает. Он сам сказал ей об этом не меньше сотни раз. Но ведь это не значит, что все это время они должны прожить на тюках.

Вечером он заметил на столе скатерть. И посуду, выставленную на полках аккуратными рядами. Их кровать была застлана новым покрывалом, а на камине стояла ваза с полевыми цветами. И жилище все больше и больше начинало походить на дом.

Ролли позволил им купить у Фрэнка кресло-качалку с тем условием, что сможет брать его взаймы в воскресенье вечером для чтения газеты. Тэйлор с радостью согласилась. Но Фрэнку казалось, что у Ролли нет никаких оснований ставить Тэйлор какие-нибудь условия. То, что он своими руками сделал это кресло, не значит, что он может брать его, когда ему захочется. Он, в конце концов, сам и продал его Фрэнку, если помнит.

Громиле не нравилось, когда ему говорили, что можно, а что нельзя делать. Он схватил Фрэнка за ворот, собираясь встряхнуть его как следует, но тут вмешалась Тэйлор:

– Так это вы сделали эту замечательную качалку, Ролли?

Восторг в ее голосе заставил его забыть обо всем остальном. Кресло показалось ей прекрасным. Он сам совершенно отчетливо услышал ее похвалу! Ролли даже забыл, что держит Фрэнка за грудки. Он кивнул в ответ и пробормотал: «Ну и что: того?», чтобы она не подумала, что он польщен или хвастается своей работой.

Тэйлор села в качалку и провела пальцами по полированному дереву. Ролли повернулся, чтобы видеть ее. Он все еще не выпускал Фрэнка и таскал его за собой, как Элли свою тряпичную куклу.

– Оно крепкое. – Голос его звучал уже не так сердито.

– Оно просто великолепное. По-моему, во всей Англии я ни разу не встречала столь мастерски выполненной вещи, – заявила Тэйлор, явно преувеличивая. – Вы замечательный мастер, Ролли.

Громила уронил Фрэнка и поспешил к Тэйлор.

– Ни одного гвоздя, – с гордостью заявил он. – Я сработал честно – без единого гвоздя.

Он заставил Тэйлор встать с кресла, сам поднял и перевернул его, чтобы она смогла лучше рассмотреть и оценить конструкцию.

Фрэнк быстро пришел в себя после вспышки гнева Ролли. За долгие годы он привык к тому, что гигант кидает его, передвигает и трясет, и давно перестал бояться. Он прекрасно понимал, что Ролли никогда не убьет его, потому что считает другом. А друзей в этих краях нечасто встретишь. Но Фрэнк хорошо знал границы терпения Ролли, поэтому не посмел улыбнуться, когда Тэйлор своими похвалами превратила громилу в застенчивого мальчугана.

Ролли рассказал Тэйлор, что всегда любил мастерить и в конце концов решил, что сможет, пожалуй, таким образом и подзаработать. Он работает дома, сообщил он и для верности указал на последний дом в конце улицы, чтобы она знала, где это.

– У меня в сарае столько леса припасено, что хватит на двадцать кресел, – сказал он. – Мне надо ровно две недели, чтобы смастерить самое крепкое и надежное кресло.

Тэйлор попросила его подумать над тем, чтобы смастерить колыбельку для будущего ребенка Виктории. Она с удовольствием заплатит хорошую цену, заверила его Тэйлор, и у него все лето на работу.

Ролли почесал бороду и сказал, что должен подумать.

Поздно вечером, после того как все заснули, Тэйлор проснулась от ласк Лукаса. Она так устала, что ей казалось, у нее нет ни сил, ни желания, но его теплые ласки и горячие поцелуи сделали свое дело. Скоро она сделалась такой же жадной и требовательной, как и он, и в момент ее кульминации ему пришлось заглушить ее крик страсти своим поцелуем.

Он упал на нее без сил, а когда она застонала, повернулся на бок и притянул ее к себе. Она хотела сдержать слова любви; не хотелось, чтобы Лукас думал, что ей самой необходимы его клятвы. Но они ей и в самом деле были необходимы, и как она ни старалась быть благоразумной, не смогла отговорить себя сделать такое признание. Все же Тэйлор дождалась, пока он заснет. – Я люблю тебя, Лукас, – прошептала она тогда. Она очень устала, но почему-то не могла заснуть. Сказала себе, что должна быть благодарна, что муж не ненавидит ее. Ведь она вынудила его полностью поменять свою жизнь. И у него не было ни малейшей возможности выбора. Этот несчастный с отвращением относился к одной мысли о женитьбе и вот оказался при жене с тремя детьми.

Тэйлор долго лежала без сна, жалея Лукаса. А потом стала жалеть и себя. Это просто чудо, что муж еще готов смотреть в ее сторону. Она понимала, что не так хороша, как Виктория, и была убеждена, что не способна пробудить любовь к себе. У нее слишком уж много недостатков. Она самоуверенная, негибкая и любит командовать. И всегда прежде считала, что это ее достоинства. Всю свою жизненную мудрость она познала от своей бабушки. Мадам учила ее быть дисциплинированной и уметь владеть своими чувствами. Нельзя жаловаться и ничего требовать для себя. Надо брать то, что преподносит тебе жизнь, и самому извлекать из этого максимальную пользу. Нытики и ревы не нравятся никому, и уж если совсем невозможно расплакаться, то надо найти укромное место, где никто не увидит и не услышит. Леди остается леди с того момента, как открывает глаза утром, и до того момента, как закрывает их вечером.

Тэйлор надоело постоянно быть чопорной и безупречной. Это было огромным напряжением. Ей все чаще хотелось закричать, если что-то раздражало ее, и все сильнее и сильнее было желание хорошенько треснуть Лукаса, чтобы привести его в чувство. Он ведь тоже вынуждает ее предать свою мечту. Она понимала, что, если укажет ему на это, в ответ услышит только одно. То, что слышала от него с самого первого дня, как вышла за него замуж. Что она не такая уж сильная. Господи, он назвал ее хрупкой. Ей показалось, что это самое большое оскорбление, какое он только мог для нее придумать.

Ничего, она сумеет доказать ему, как он не прав. Да, именно так и сделает. Спорить и доказывать ему постоянно, что она такая же сильная, как и он сам, бессмысленно. Слова – это всего-навсего слова. Надо ему доказать. Тэйлор отбросила в сторону всякую жалость к себе и стала думать о предстоящем лете. У нее есть три месяца, чтобы доказать Лукасу, что она не хрупкая.

Она была убеждена, что как только Лукас начнет думать о ней как о ровне, то сразу будет относиться к ней как к настоящей жене: станет делиться своими надеждами, тревогами и расскажет о своем прошлом. Он побывал на войне. Это единственный серьезный факт его биографии, который ей известен. А что он делал до войны и после нее? Каким было его детство? Конечно, она спрашивала его об этом. Но никогда не получала ответов. Лукас наглухо закрывался перед ней. Она даже не знала, удалось ли ему настигнуть человека, за которым он ездил в Чикаго. Как его звали? Она не могла вспомнить.

Любовь и доверие идут рука об руку. Тэйлор заснула с мольбой о том и о другом.

19

Князь тьмы – недаром князь.

Уильям Шекспир «Король Лир»

На следующее утро Тэйлор начала осуществлять свой план. Она собирается стать безупречной женой, матерью и переселенкой. Она поднялась на час раньше обычного, и завтрак уже был готов, когда все остальные только зашевелились. Если Лукас и был удивлен, что она так усердно работает, то никак этого не показал.

Когда они позавтракали и Виктория повела детей на улицу, Лукас сообщил Тэйлор, что уезжает.

– Один проезжий джентльмен сказал Фрэнку, что в Роузвуде федеральный судья проводит слушания дел всю эту и следующую неделю. Если я поднажму, то, возможно, сумею подготовить бумаги на опекунство, и тогда ходатайство рассмотрят сразу.

– Разве я не должна поехать с тобой?

– Думаю, в этом нет необходимости.

Она была не согласна. Наверняка ей придется давать показания и подписывать бумаги. Но спорить с Лукасом не стала, потому что он заверил ее, что после Роузвуда судья поедет в Вирджинию-Сити и что если она понадобится, он отвезет ее туда.

Тэйлор помогла мужу собраться и вышла за ним на улицу. Хантер уже оседлал для него лошадь. Передал ему повод, а сам ушел, чтобы они могли побыть несколько минут наедине.

– Прошу тебя, будь осторожен.

Лукас ждал, когда она скажет эти слова, но все же удивился, насколько ему приятно услышать их от нее. И подумал, что так и не сможет привыкнуть к тому, что она волнуется о нем. Ее любовь продолжала переполнять его.

– Я буду осторожен, – пообещал он. Наклонился и поцеловал Тэйлор на прощание. Когда оторвался от нее, она повисла на нем.

– Вот добьемся опекунства над малышками, и тогда я узнаю, что требуется для того, чтобы официально сделать мальчика нашим.

Какая замечательная мысль, подумала она. На глаза ей набежали слезы. Лукас подозвал детей и объяснил, что должен уехать на несколько дней. Поцеловал всех троих, а потом велел им беречь маму и заботиться о ней. Тэйлор заметила, что, говоря это, он обращается к Джорджи.

Когда он уехал, Элли заплакала, а потом к ней присоединилась и ее сестра. Тэйлор не пыталась угомонить девочек, ведь они делали как раз то, что так хотелось сделать ей самой. Она прочитала молитву, чтобы Лукас поскорее возвращался, и снова принялась за работу.

За время его отсутствия Тэйлор разбила огород и посадила капусту, горох, репу и лук. Как-то раз зашел Ролли и принес ей сюрприз: второе кресло-качалку, точно такое же, как и первое. Он начал делать его уже несколько месяцев назад, но все руки не доходили закончить. Он подумал, объяснил Ролли, может, Виктории захочется покачаться тогда же, когда и Тэйлор. Она была растрогана подарком, долго и восторженно хвалила его и наконец согласилась с тем, что он не возьмет с нее никаких денег, как бы она ни просила. Тогда она перевела разговор на свой огород и попросила его совета.

Дело кончилось тем, что Ролли стал помогать ей возиться в огороде. И сразу заставил ее выкопать весь лук, разъяснив со знанием дела, что она так глубоко посадила его, что он никогда не сможет пробиться к солнышку. На устройство огорода у Тэйлор ушло два полных дня от рассвета до заката.

Ролли обнес его по периметру проволочным забором. Он предупредил, что забор не помешает кроликам пробираться на огород, но других предложений, как уберечь овощи от этих обжор, у него не было.

Виктория и Хантер обычно выходили прогуляться после ужина, пока Тэйлор укладывала детей спать. На это не должно было уходить много времени, если бы не близнецы, которых очень трудно было уговорить, поэтому вся процедура обычно продолжалась не меньше часа. Девочки совершенно ее не слушались, и она не представляла, что надо делать, чтобы заставить их подчиняться.

Когда они, наконец, засыпали, Тэйлор переключалась на Дэниела. Ее истории на ночь являлись их особым временем. Единственной проблемой было то, что рассказы о Дэниеле Буне и Дэвиде Крокетте были почти уже все исчерпаны. Тэйлор уже называла сына одним коротким именем Дэниел и, так как он никогда не поправлял ее, решила, что он склоняется в пользу этого имени. Однако, когда она спросила его, какое имя он выбрал, мальчик ответил, что еще не решил окончательно.

Сегодня все было как обычно. Сын заснул. Она поправила на нем одеяло и сама нечаянно заснула на подстилке рядом с ним. Хантер, которого Виктория попросила проверить, дома ли Тэйлор, потряс ее за плечо и разбудил. Она с трудом поднялась на ноги. Хантер предложил ей опереться на него, чтобы она не упала с лестницы.

– Ну и долго ты так собираешься продолжать? – спросил он.

Тэйлор без сил опустилась в кресло-качалку и устало начала расплетать косу.

– Что продолжать? – не поняла она.

– Ты просто изматываешь себя до полусмерти, – пояснил Хантер.

– Это верно, Тэйлор, – подхватила Виктория.

– Просто я сегодня немножко устала, – призналась Тэйлор. – А когда у меня войдет в привычку делать обычные дела каждый день, я стану более организованной и буду меньше уставать. Я делаю все страшно медленно, но это только потому, что я учусь по ходу дела. Я готовила мыло целых три дня, а на это не должно уйти больше одного.

– Ты хочешь сказать, что собираешься делать определенную работу по дому в определенные дни? – поинтересовалась Виктория. Она посмотрела на Хантера, чтобы понять, знает ли он, о чем идет речь. Но он не обратил на Викторию никакого внимания, а лишь хмуро смотрел на Тэйлор.

– Конечно, – ответила Тэйлор. – В провинции все женщины устанавливают себе дни для выполнения определенных обязанностей по дому. В понедельник стирка, во вторник – глажение. В среду – выпечка, а…

– Ради всего святого, где ты слышала эту чушь? – пробормотал Хантер.

Тэйлор не понравились его тон и откровенная насмешка.

– Я читала об этом в записках миссис Ливингстон. И мне это представляется весьма разумным.

Виктория присела на лавку и сложила руки на коленях.

– Ты просто вгоняешь себя в гроб, – сказала она подруге. – Ты соорудила огород, распаковала весь наш багаж и наготовила столько мыла, что нам теперь его хватит на ближайшие три года.

– Но зато мне не придется его готовить очень долго, – поспешно проговорила Тэйлор.

Виктория повернулась к Хантеру:

– Она сказала, что завтра будет делать свечи. Не могу представить, зачем они нам нужны. У нас полно фонарей.

– Скажи, что именно ты хочешь всем этим доказать? – в упор спросил Хантер.

Она слишком устала, чтобы солгать или придумать какую-нибудь умную полуправду:

– Что я не хрупкая.

Ее ответ поразил Хантера. Глаза его широко раскрылись, и он с трудом удержался от улыбки. Сегодня Тэйлор точно выглядела очень хрупкой. Она была белая как бумага, с синяками под глазами.

– Кто сказал, что ты хрупкая? – снова спросил он, зная ответ наперед.

Ответила ему Виктория:

– Могу поспорить, что это сказал Лукас. Тэйлор согласно кивнула в ответ:

– Я хочу, чтобы он понял, что я могу выдержать жизнь здесь.

– И тогда он не станет вынуждать тебя уезжать отсюда, – проговорила Виктория.

– Да, именно так.

– Если только не… – начал Хантер. Тэйлор перебила его:

– Я буду очень признательна, если ни один из вас не передаст наш разговор моему мужу. Просто мне хочется, чтобы он сам убедился, что я сильная и полна решимости… и счастлива, черт побери. А теперь, извините меня, я пойду спать. У меня был трудный день.

– А к чему ложиться спать? – спросил Хантер. – Тебе все равно через час вставать.

Тэйлор и сама задавала себе тот же вопрос раз десять за последнюю неделю. Ей и правда казалось, что как только она кладет голову на подушку и засыпает, солнце сразу встает на небе.

– Не надо иронизировать, – пробормотала она.

И прошла в комнату Виктории, чтобы умыться и переодеться в ночную рубашку. Когда услышала, как закрылась входная дверь, она снова вошла в свою комнату.

Виктория предусмотрительно приготовила ей постель. Она немного разрумянилась, и Тэйлор подумала, что Хантер, наверное, снова поцеловал ее.

– Как твои дела с Хантером? – поинтересовалась она. – Вы ладите?

– Сначала ложись. Ты просто валишься с ног, – посоветовала ей подруга.

Тэйлор сделала так, как ей велели. Улыбнулась, когда Виктория поправила на ней одеяло. Было приятно чувствовать, что кто-то заботится и о ней. Она похлопала по кровати, чтобы Виктория села рядом, и немного подвинулась.

Подруга сама ответила на вопрос, который Тэйлор так хотелось задать, но она не решалась.

– Он каждый Божий день желает мне спокойной ночи и обязательно при этом целует меня, – прошептала Виктория. – Иногда даже не один раз. Похоже, ему все равно, что я толстею и становлюсь такой неуклюжей и страшной.

– Ты совсем не страшная, а, наоборот, светишься от счастья – именно это он и видит в тебе.

– Но он все еще говорит, что уедет, как только родится ребенок.

– Может быть, еще передумает.

Виктория согласно кивнула, но по ее лицу было понятно, что она в это не верит. – Тэйлор, чем я могу помочь тебе?

– Дай мне один совет. Скажи, что делать с Джорджи и Элли? Скажи честно, что ты думаешь об их поведении. Ведь они уже не такие маленькие и должны слушаться и подчиняться хотя бы самым простым правилам, не так ли?

Виктория улыбнулась:

– Ты ведь знаешь, что я люблю и обожаю Дэниела и девочек, правда?

– Конечно, знаю.

– Дэниел такая прелесть. Я, правда, заметила, что он становится самоуверенным и упрямым, но все равно способен прислушаться к разумному мнению. С ним не так трудно, но вот девочки…

– Что?

Виктория тяжело вздохнула:

– Они просто маленькие бесенята.

Тэйлор не могла не согласиться с таким мнением, но как мать почувствовала, что должна защитить своих крошек.

– Ну, они не всегда такие. Они слушаются Лукаса и Хантера. Когда один из них велит Джорджи слезть со стола, та немедленно подчиняется. Они не угрожают ей и не заискивают перед ней, и я знаю, что она их не боится. Если бы она боялась кого-то из них, то, по крайней мере, вела бы себя более почтительно.

В голосе Тэйлор слышалось явное замешательство. Виктория только улыбнулась в ответ.

– Это еще не конец света.

– Они способны довести мать до отчаяния, – прошептала Тэйлор.

Виктория рассмеялась:

– Конечно, я не могу назвать себя специалистом, но одно я знаю. Надо научиться говорить нет, и говорить это самым серьезным образом. Нельзя увещевать или договариваться о чем-то с двухлетним ребенком.

– Я все время это забываю, – призналась Тэйлор. – И постоянно пытаюсь увещевать их.

– Ты еще пытаешься их задабривать, – сказала Виктория. – А ведь они уже достаточно большие и способны понять некоторые правила. Они очень умненькие девочки. – Она вздохнула. – И такие прелестные. Трудно отказать им, когда они смотрят на тебя огромными голубыми глазами и слезы льются по их щечкам.

Тэйлор прекрасно понимала, о чем говорит подруга. И правда, трудно не поддаться их обаянию.

– Да, они умные. И ты права, Виктория, мне надо научиться быть более настойчивой и твердой. Иначе они совсем отобьются от рук.

Когда подруга ушла, Тэйлор задумалась о том, как поменять тактику, чтобы добиться от девочек послушания. Она заснула в волнении, потому что признаться себе в чем-то бывает нелегко для любой матери, особенно для начинающей и такой абсолютно неопытной, как она.

Ее дети были настоящие пострелы.

Каллаган объявился следующей ночью. Тэйлор повернулась на другой бок, открыла глаза и чуть не умерла от страха. Этот горец сидел за ее кухонным столом, отправляя в рот вчерашнее печенье по две штуки разом.

Она чуть не закричала в голос, а сердце ее на какое-то мгновение перестало биться. Но потом до нее долетел его запах, и она поняла, что умрет не от страха. Ее прикончит этот запах. Это была страшная вонь, которая заставила ее вспомнить скунса.

Никогда раньше Тэйлор не испытывала ничего подобного. От вони у нее заслезились глаза и скрутило живот. Она даже не могла кричать. Ведь для того чтобы закричать, надо было набрать в грудь воздуха, а она не могла решиться сделать это. Она плотно закрыла нос одеялом и осторожно, маленькими глотками набирала воздух, глядя на этого зловещего человека.

Каллаган. Она вспомнила его имя. И вспомнила также, о чем предупреждал ее Лукас. Он говорил ей, что эта вонь сшибет ее с ног. И был совершенно прав. Но ведь он сказал, что этот человек совсем не опасен. Тэйлор молила Бога, чтобы эти слова Лукаса были правдой.

Но вид у Каллагана был угрожающий и дикий. Было видно, что он крупный мужчина, но он сидел, склонившись над столом, и она не могла понять, какого он роста. На нем были темно-коричневые штаны и куртка из грубой оленьей кожи и черные ботинки, отороченные мехом. У него были длинные нечесаные каштановые волосы. Тэйлор не могла понять, настоящий ли это цвет волос или они просто такие же грязные, как и весь он, много лет не знавший мыла и мочалки.

Он повернул голову и посмотрел на нее. А она уставилась на него. Она больше уже не боялась, зная, что, если ей понадобится помощь, надо только закричать. Хантер спит под открытым небом рядом с домом и тут же прибежит на ее крик.

Каллаган не был похож на безумного маньяка. У него были кристально-ясные глаза. Она прочитала в его взгляде любопытство и еще что-то, от чего все внутри у нее закипело. В этих золотисто-карих глазах она отчетливо увидала озорные искры.

– Вы разве не будете кричать?

Он задал свой вопрос сипловатым, но веселым голосом. Она отрицательно покачала головой. Каллаган улыбнулся, показав сверкающие белые зубы, потом снова повернулся к наполовину опустошенной им кастрюле и закинул очередное печенье к себе в рот.

– Соли маловато.

Наконец к Тэйлор снова вернулась способность рассуждать здраво. Она выскочила из постели, схватила халат со спинки одной из качалок и быстро надела его.

Ее револьвер лежал на камине. Она осторожно направилась туда, чтобы достать оружие, если этот тип вдруг заартачится и начнет проявлять враждебность, когда она попросит его убраться прочь.

– Почему вы решили, что я закричу?

– Почти все кричат, – ответил он и пожал плечами.

– И что бывает тогда?

– Их мужчины выбрасывают меня на улицу. Но я там не остаюсь. Я снова возвращаюсь. Ага, всегда возвращаюсь.

– А когда снова уходите в горы?

Тэйлор протянула руку к оружию и только тогда заметила, что все патроны вынуты и аккуратно уложены в рядок за револьвером. Каллаган оказался намного умнее, чем она предполагала. Ее поразила собственная реакция: она улыбнулась.

– Ухожу, когда понимаю, что готов.

– Вы ведь самый настоящий, да, Каллаган?

– Настоящий кто? – переспросил он.

– Горец.

Она обошла вокруг стола, намереваясь открыть дверь. Если она не вдохнет немного свежего воздуха, то потеряет сознание.

– Я буду вам очень признателен, если вы не станете звать своего мужчину, пока я не закончу завтракать.

– Я никого не собираюсь звать, – пообещала она. – Мне просто нужен свежий воздух. Вот и все.

Тэйлор открыла дверь и оба окна. Но это не слишком помогло. Она прислонилась к косяку входной двери и уставилась на пришельца. У него были манеры борова.

– Завтра утром мне захочется кофе, – заявил он. – И нормально позавтракать.

Он постоянно бросал на нее быстрые взгляды, чтобы понять, как она реагирует. Тэйлор продолжала улыбаться ему.

– Теперь можете кричать. Я уже закончил. – Каллаган поднялся с лавки, которая при этом страшно скрипнула.

– Могу поспорить, что вы можете рассказать множество историй о своей жизни горца.

– Тысячи, – согласился он.

– А вы знаете, кто такие были Дэниел Бун и Дэви Крокетт?

– Я не такой глупый, – бросил Каллаган. – Конечно, я слышал о них. Их уже нет в живых, женщина. Это я тоже знаю. И потом, они не из этих гор. В наших горах есть свои истории. Такие люди, как Том Ховард, и Спарки Досон, и Монтана…

Каллагана прервал крик Виктории. Тэйлор от неожиданности подскочила на целый фут. Она была настолько поглощена разговором, что не заметила, как открылась дверь в соседнюю спальню. Ее дорогая подруга только мельком увидела незнакомца со спины, но издала такой громкий и пронзительный крик, что он мог бы разбудить весь Редемпшен.

В ту же секунду Хантер вбежал в дом с револьвером в руке.

– Каллаган! – прорычал он.

– Доброе утро, Хантер! – выкрикнул в ответ Каллаган. Тэйлор поспешила в другой конец комнаты на помощь Виктории. Подруга зажимала рот рукой и, казалось, того и гляди упадет без чувств.

– Он совершенно безобидный, – шепнула ей Тэйлор. – Если ты уйдешь к себе в комнату и закроешь дверь, то этот запах не должен тебя побеспокоить.

– Именно из-за него я и проснулась, – прошептала в ответ Виктория и снова закрыла рот ладонью.

Тэйлор подняла край халата, чтобы прикрыть подруге нижнюю половину лица.

– Прижми его покрепче и делай маленькие вдохи. Виктория поспешила последовать совету. Глаза ее все еще были широко раскрыты от страха. Тэйлор оставила подругу у косяка двери и пошла за своим револьвером. Заметив, что дети выглядывают между балясинами перил, улыбнулась им.

Она взяла с камина револьвер и быстро зарядила его. Хантер тем временем уже грозился пристрелить Каллагана.

– У тебя есть десять секунд, чтобы убраться отсюда, – приказал он. – И если я тебя снова увижу здесь, то убью.

– Никуда он не пойдет.

Тэйлор пришлось дважды повторить это, пока наконец мужчины не обратили на нее внимание.

– Что ты сказала? – Хантер был убежден, что не расслышал ее.

– Он не уйдет. – Тэйлор улыбнулась Хантеру. Но ей хотелось рассмеяться. У него был просто ошеломленный вид. – Он сказал мне, что все равно будет возвращаться.

Каллаган ударил ладонью по столу и рассмеялся. Но быстро перестал смеяться, когда Тэйлор навела на него револьвер.

– Вы хотите застрелить меня?

– Нет, – отвечала она. – Но вы не уйдете, пока я не скажу, что вам можно уходить.

Каллаган повернулся к Хантеру. На лице его было озабоченное выражение.

– Она что, ненормальная? Хантер кивнул:

– Наверное, да.

– Она перетрудилась, устала и не может здраво мыслить, – воскликнула Виктория. Голос ее звучал глухо из-за того, что она прижимала ко рту кусок ткани. – Тэйлор, ты в своем уме?

– Не знаю. – Тэйлор рассмеялась и посмотрела в сторону лестницы, – Дэниел Дэвид!

– Да, матушка?

– Знаешь, кого мы только что захватили в плен?

– Кого, матушка?

– Самого настоящего живого горца.

Выражение радости и восторга на лице Дэниела наполнили особым смыслом всю ее будущую работу.

– Хантер, тащи сюда корыто.

Каллаган был их воплотившейся мечтой.

Лукас отсутствовал целых три недели. Он приехал домой в пятницу поздно вечером. Хантер встретил его во дворе. И сразу понял: что-то не так. Бока лошади были в пене. Лукас не стал бы зря гнать своего скакуна.

– Где Тэйлор и остальные?

– Они в доме, – отвечал Хантер. – С ними все в порядке. Что случилось?

– Судья согласился. Со мной все подписанные документы.

Хантеру не надо было больше ничего объяснять насчет опекунства, потому что Лукас уже рассказывал ему о дяде Тэйлор, чтобы тот знал, что делать, если кто-нибудь явится сюда в поисках близнецов.

– Рад слышать, что все уладилось, – сказал Хантер, ожидая, что еще сообщит ему Лукас.

– Я выследил двух человек. Шел за ними от Роуз-вуда до Южного Устья. Это наемные стрелки. Они сделали остановку в Камероне и расспрашивали, как быстрее всего добраться до Редемпшена. Я поехал короткой дорогой и думаю, что им еще сутки добираться сюда.

– У нас вчера прошел дождь – это тоже должно их задержать, – вставил Хантер.

– Этот сукин сын послал вооруженных людей, чтобы забрать близняшек.

– Ты скажешь Тэйлор или думаешь, мы сами можем об этом позаботиться и не волновать ее?

Лукасу не хотелось волновать жену, но он понимал, что должен сообщить ей об этом.

– Ей надо быть настороже. Я скажу ей после ужина.

– Я считаю, нам надо сходить в город и поговорить с Фрэнком, – предложил Хантер.

– Я тоже так думаю, – согласился Лукас. Говоря это, он пристально смотрел в глубь двора, где только что заметил незнакомца, одетого в желтые кожаные штаны и куртку. Этот человек повернулся за угол и направился к входной двери. В сгущающихся сумерках и с такого далекого расстояния Лукас не мог толком рассмотреть его лицо. Но что-то в его облике показалось ему знакомым.

– Добрый вечер, – крикнул человек. Лукас сделал шаг назад.

– Каллаган, – прошептал он, с трудом веря своим глазам. И не спускал с него взгляда до тех пор, пока тот не исчез в доме. Причем Каллаган вел себя так, словно уже много раз входил в дом и выходил из него в течение дня.

Лукас еще раз произнес его имя. На этот раз он буквально прокричал его. Хантер рассмеялся:

– Что, не узнал, признавайся?

– Что это с ним приключилось, черт побери?

– С ним приключилась Тэйлор, – отвечал Хантер. – Я займусь твоей лошадью, а ты иди в дом.

Должно быть, Каллаган сообщил всем, что вернулся Лукас, потому что входная дверь неожиданно распахнулась и Тэйлор выбежала ему навстречу. За ней следом бежали дети. Сияющая Виктория стояла в дверях.

Тэйлор подождала, пока Лукас поздоровался с детьми, и только тогда подошла к нему.

– Вот ты и дома, – прошептала она. – Тебе удалось?..

Он кивнул. Потом привлек ее к себе и поцеловал так, что у нее перехватило дыхание. Но дети не отставали: они прыгали вокруг и наперебой продолжали что-то ему рассказывать. Лукас неохотно отстранился от Тэйлор, шепнул ей: «Потом» и повернулся к самой настырной из троих.

– Да, Джорджи?

– Знаешь что, папа?

– Нет, а что?

– У нас там есть дядя.

– Уже наслышан. – С этими словами он посмотрел на Тэйлор.

– Он нам каждый день на ночь рассказывает истории, – сообщил Дэниел. – О самых настоящих горцах. Там есть один, который живет совсем близко, и Каллаган говорит, что я могу с ним когда-нибудь познакомиться.

– Мама не хочет отпускать его. Она сама мне так сказала, – выпалила Элли.

Тэйлор повернулась и направилась к дому. Лукас схватил ее за руку и вернул на место.

– Это почему еще ты его не отпускаешь?

– Дэниел еще не выбрал себе имя, – объяснила Тэйлор. – А Каллаган спит на улице, Лукас. И он не причиняет никаких хлопот. Я прекрасно понимаю, почему ты его недолюбливаешь. Он сказал, что долгие годы был занозой у тебя в боку.

– Если он спит во дворе, то почему бы ему не смыться отсюда как-нибудь ночью? – спросил Лукас с явным раздражением в голосе. Но он и сам знал ответ на свой вопрос. Каллаган получал здесь горячую пищу и массу внимания.

– Мама сказала, что все равно выследит его и притащит обратно, если он уйдет до того, как я выберу себе имя, – вставил Дэниел.

– Ну и когда же это произойдет, сынок? – поинтересовался Лукас как можно мягче: не хотелось, чтобы Дэниел подумал, что он сердится на него.

– Скоро, – пообещала Тэйлор. Лукас крепко сжал зубы – как всегда, когда злился. – Он скоро уедет.

– Ужин готов.

Каллаган сообщил эту новость, высунувшись из дверей. Лукас взглянул на Хантера. Приятель быстро отвернулся, но не настолько быстро, чтобы от Лукаса ускользнула его улыбка.

– Пойдем в дом? – спросила Тэйлор.

Он нахмурился, видя ее нетерпение. Она вела себя так, словно с ними ужинал сам президент Соединенных Штатов.

Наконец Лукас дал затащить себя в дом. А когда вошел внутрь и закрыл за собой дверь, то мог поклясться, что слышал за спиной смех Хантера. Весь вечер ему удавалось сдерживаться. Он терпеливо слушал возмутительную историю, которую Каллаган рассказывал его жене и сыну, и перебил рассказчика только под конец.

– Это совсем не так было, – рявкнул он. – Если собираешься рассказывать, то говори, как оно было на самом деле.

Это резкое замечание не остановило Каллагана, и он продолжал рассказывать одну возмутительную историю за другой. Тэйлор никак не могла понять, чем так расстроен ее муж.

А вот Каллаган, похоже, понимал. И, когда начал рассказывать очередную байку с участием черного медведя, Лукас уже знал, к чему этот горец клонит. Он всплеснул руками и выскочил из дома.

Изумленная Тэйлор извинилась и вышла за ним следом. Лукас направлялся к ручью, и она нагнала его на полдороге.

– Он ведь вор, Тэйлор.

Он ответил на ее вопрос, прежде чем она успела его задать.

– Это, наверное, было раньше, когда он был помоложе. Он ничего не украдет у нас.

– Я что угодно могу снести, но, видит Бог, что мое, то и останется моим.

– Как и твой нож. Тот самый, который ты оставил на стоянке в Цинциннати, и потом рассказал мне о нем, чтобы я знала, что ты не отступишься от поисков малышек.

– Да, – согласился он. – Подойдите сюда, миссис Росс.

Она подошла и обняла его. Лукас прижался подбородком к ее макушке.

– Завтра сюда прибудут люди, – начал он. – Их прислал твой дядя.

Потом крепче обнял ее и объяснил, что они с Хантером собираются делать. И пообещал, что заставит этих людей уехать. Не упомянув, правда, что они вооружены.

С этого момента Тэйлор не спускала глаз с близнецов. И погода как будто подыгрывала ей в том, чтобы не выпускать девочек из дома. С утра и почти до самого вечера шел дождь.

Лукас вернулся домой на закате и сказал жене, что эти люди уехали и больше не вернутся.

В следующее воскресенье, когда она отправилась читать мужчинам газету, Фрэнк рассказал ей о происшедшем более подробно:

– Эти двое хорошо знали, кто такие Лукас и Хантер. И не собирались с ними тягаться. Они многое порассказали. Ваш дядя, похоже, обещал им приличное вознаграждение, если бы они вернули ему племянниц.

– У нас с Лукасом теперь есть официальное право на опекунство, – воинственно заявила Тэйлор.

Фрэнк поспешил успокоить ее:

– Мы это знаем. И никто из нас не будет сидеть сложа руки, если окажется, что кто-то еще разыскивает девочек. Не волнуйтесь, Тэйлор.

Ролли послушал их разговор, а потом отвел ее в сторону.

– У меня для вас маленький подарок, – прошептал он. – Я его только что закончил. – Тэйлор была уверена, что это колыбелька.

Через час Ролли вынес свой подарок из дома. Она ужасно благодарна ему, а засмеялась только от радости, заверила Тэйлор гиганта. Затем проводила его в дом и выбрала место для третьей качалки.

Она настаивала на том, чтобы заплатить ему. Но он, в свою очередь, настаивал, что это подарок. Кресла были расставлены полукругом у очага. Однако Ролли не торопился уходить. Девочек уложили спать после обеда, Виктория спорила о чем-то с Хантером, а Лукас повел сына на охоту.

Тэйлор предложила Ролли присесть на минутку. Он устроился в одном из кресел. Она протянула ему прохладительный напиток, но он отказался.

– Вы хотите меня попросить о чем-то? – подсказала она ему.

– Готовлюсь, – пробормотал он.

На то, чтобы сформулировать свою просьбу, у Ролли ушло больше двадцати минут. Они качались взад-вперед в своих креслах, пока она терпеливо ждала, а он волновался.

И вот наконец Ролли собрался с духом и выпалил заготовленные слова. Он хотел научиться читать.

Тэйлор была ошеломлена и приятно удивлена. А Ролли пребывал в ужасном смущении и волновался, как ребенок, что кто-нибудь узнает. А если кто-нибудь подденет его за то, что он, старый дурак, хочет поумнеть на старости лет, то ведь тогда ему придется убить подлеца, правда?

Она заверила его, что никто смеяться не станет, а когда он не поверил, пообещала, что сохранит их тайну. И никому не скажет, даже собственному мужу.

– Дэниелу тоже пора учиться читать, – заметила она. – Я могла бы сесть между вами двумя и…

Но Ролли не желал, чтобы кто-нибудь, даже семилетний ребенок, видел, как он мучается. И предложил, чтобы она занималась с сыном вечером, а с ним днем, когда он закрывает свою мастерскую на обед. Тэйлор согласилась и в свою очередь предложила заниматься между часом и двумя, когда малышки укладываются спать после обеда. В это время ей легче незаметно уйти из дома.

Их первый урок состоялся прямо на следующий день. Тэйлор сказала всем, что собирается размять ноги и пройтись до города, поговорить с Фрэнком. Ей не хотелось лгать, поэтому каждый день она входила в магазин, здоровалась и шла по проходу к задней двери. Через час по дороге домой она снова проходила через магазин. Фрэнк, должно быть, думал, что она спятила. Каждый раз она говорила одно и то же: что идет на короткую прогулку, потому что такая прекрасная погода; а он всегда так смотрел на нее, что Тэйлор понимала: она производит странное впечатление.

Учить Ролли было одно удовольствие, потому что он страстно хотел научиться и был к тому же совсем неглуп. Для Тэйлор эти уроки были и своеобразной возможностью отдохнуть, потому что только в эти минуты за весь день она могла просто присесть.

Ролли высоко ценил усилия, которые она прикладывала, чтобы научить его. А вот Лукас не ценил ничего из того, что она делала. Он, похоже, даже не замечал ее напряженного ежедневного графика. Ее муж все больше отдалялся от нее и уходил в себя. Тэйлор полагала, что он наконец начал понимать, какое бремя на себя взвалил. Она волновалась и беспокоилась и каждое утро, с огромным усилием выбираясь из постели, произносила молитву о терпении.

Каллаган готовился уходить. Он сообщил своим хозяевам, что слышит, как гора зовет его к себе, и что, хотя он и наслаждается гостеприимством Тэйлор, он уже достаточно наговорился и нагостился. Его снова потянуло на одиночество и уединение. Он говорил Дэниелу, что чувствует себя свободным и умиротворенным, когда стоит на вершине горы и смотрит сверху вниз на Божий рай.

Тэйлор сказал, что будет скучать по Каллагану, но понимает, что ему пора уходить. К тому же, подумала она про себя, он очень действует Лукасу на нервы. В самом деле, Лукасу были просто ненавистны истории, которые Каллаган рассказывал после ужина. Большинство из них были о человеке по имени Монтана. Лукас хмурился при одном упоминании этого имени и уходил из дома. Каждый раз, глядя на это, Каллаган хлопал себя по колену и громко смеялся.

Утомление начинало сказываться на Тэйлор. Она постоянно находилась в напряжении и волнении, и ей так надоело все время притворяться сильной, что иногда она боялась взорваться. Когда терпение ее подходило к концу, Тэйлор хватала ведро, говорила тому, кто мог ее слышать, что пошла за водой, и бежала в укромное место у ручья, чтобы выплакаться и снять напряжение. Иногда она ходила за водой по три раза в день.

Лукас, сам того не подозревая, толкал ее к критической черте. Каждый вечер, как бы выполняя какой-то ритуал, он повторял, что осенью они уедут. Тэйлор же понимала это только так: значит, она до сих пор не сумела убедить его, что у нее достаточно сил и выдержки, чтобы жить в глуши. И поэтому на следующий день прилагала еще больше усилий, работала немного дольше, и на следующий за этим, и еще потом и потом,..

Он исполнял свой ритуал, а она была одержима своей идеей. Она была полна решимости заставить его относиться к себе, как к настоящей жене. Хотела, чтобы он начал делиться с ней своими надеждами, мечтами, волнениями и чтобы рассказал ей о своем прошлом. Как она мечтала, чтобы Лукас поделился с ней воспоминаниями о своем прошлом, и одному Богу было известно, как она пыталась вызвать его на разговор. Но даже несмотря на то, что ее вопросы были совсем невинными, она получала на них лишь односложные ответы. Тэйлор чувствовала, что муж решил какую-то часть себя навсегда утаить от нее, но не могла понять почему.

Жизнь их протекала совсем не гладко. Тэйлор уже больше недели вела с близнецами войну характеров. Виктория уверяла, что у нее есть успехи. У самой Тэйлор такой уверенности не было. Когда Элли или Джорджи плохо вели себя, Тэйлор усаживала провинившуюся на ступеньку лестницы и не отпускала до тех пор, пока та не пообещает, что будет слушаться. Поначалу Джорджи не имела ничего против того, чтобы посидеть на ступеньке. Но дело было в том, что Тэйлор не обращала на наказанную никакого внимания. Она не разговаривала с ней и никому не разрешала разговаривать. Джорджи быстро поняла, что оставаться в стороне от основных событий совсем неинтересно. К пятнице наказание ей уже окончательно надоело, и она наконец перестала залезать на кухонный стол и не отбирала у сестрички ее еду.

Гораздо труднее дело обстояло с Элли. Казалось, ей нравится сидеть в одиночестве на ступеньке. А еще ей также очень нравилось плакать. Она верещала на редкость пронзительным голосом, и Тэйлор как-то раз поймала себя на том, что скрежещет зубами. Она делала вид, что не замечает девочку, притворялась, что эти пронзительные звуки совсем ее не волнуют. Но Элли оказалась намного более упрямой, чем сама Тэйлор. Если Тэйлор выходила на улицу, визг прекращался. Но как только она переступала порог, все начиналось сначала. Элли нужен был слушатель.

В субботу утром у Тэйлор созрел другой план. Она оставила Элли наверху и сказала ей, что она может плакать сколько угодно – все равно никто ее не услышит. Это была ложь, потому что у Элли был такой громкий голос, что даже лошади в стойле шарахались от него, но девочка поверила Тэйлор. И ее рыдания вскоре утратили былой пыл. Если не было того, кто мог бы увидеть или услышать ее, то борьба теряла всякий смысл и не стоила ее усилий.

Разумеется, не всегда близнецы вели себя как бесенята. Чаще они были милыми и прелестными девочками. После ванны вечером они обязательно уютно устраивались у Тэйлор на коленях и рассказывали обо всем, что произошло с ними за день. Казалось, они не помнили, что весь этот день она неотлучно была с ними. Она не скупилась на похвалы и проявление нежности, и ее искренне удивляло, с какой быстротой и легкостью девочки привыкали к жизни в этой глуши.

Дэниелу очень нравился их новый дом. Он бегал за Лукасом повсюду, как щенок, и ловил каждое его слово. И как бы ни был занят Лукас, он обязательно уделял сыну время и внимание.

Тэйлор лелеяла надежду, что муж в конце концов уделит и ей то время и внимание, о которых она так мечтала. Она уже просто не выдерживала больше своего напряженного графика, и в субботу днем у нее случился срыв. И по иронии судьбы последней каплей, которая прорвала плотину, оказался ее милый, невинный сын. Он сообщил ей имя, которое выбрал для себя.

Каллаган стоял рядом с Дэниелом, сомкнув руки за спиной и раскачиваясь взад-вперед. У него был какой-то злорадный вид. Тэйлор почувствовала себя заинтригованной. Этот горец любил подразнить, и ей стало интересно, какую новую игру он затевает. Она видела искорки в его глазах.

И вот Дэниел сделал свое заявление. Он хочет, чтобы его называли так, как все называют неистового и смелого горца, – Монтана.

Она поняла, почему мальчику хочется выбрать именно это имя, ведь она тоже слышала многочисленные волшебные рассказы Каллагана о доблестном и отважном горце. Эти сказки увлекли и ее, но все же она считала имя неподходящим. Он что, в самом деле хочет, чтобы его звали так, как называется их территория?

– Монтана – это имя, которым его называют только за глаза. Он сам терпеть не может это имя, матушка. Мне так сказал Каллаган.

Она кивнула и стала ждать, когда он назовет ей настоящее имя этого человека. От радостного волнения Дэниел начал запинаться. Она не торопила его. Для ребенка наступал важный момент в жизни.

Он глубоко вздохнул и распрямил плечи. И потом назвал ей свое новое имя. Его станут звать Лукас Майкл Росс. От неожиданности она села. Но сын, похоже, даже не заметил, как она расстроена и ошеломлена, потому что уже увлеченно рассказывал одну из своих любимых историй про Лукаса.

– Он вывел сорок переселенцев из каньона в самый разгар зимы, и индейцы их не тронули, потому что, потому что…

Каллаган с радостью досказал всю историю до конца, пока мальчик переводил дыхание:

– Они боятся и поэтому относятся с уважением. Ее сын кивнул головой:

– Меня нельзя назвать Монтаной, потому что каждый горец должен заслужить свою кличку. Каллагана называют Медведь, так ведь?

– Да, именно так, – подтвердил Каллаган.

– Ролли рассказал мне еще одну историю про отца, матушка. Он говорит, что отец может проложить путь…

– Сынок, мне кажется, твоя мама не хочет сейчас слушать никаких рассказов. Она, по-моему, немного ошарашена. Вы что же, ничего не знали, миссис Росс?

Она покачала головой. Каллаган громко рассмеялся. Но Тэйлор не обращала на него внимания. Она вспоминала толпу людей, окруживших ее мужа в бостонской гостинице. Как они хлопали его по плечу и протягивали руки, чтобы он пожал их. Она всегда думала, что их восторг связан с его участием в войне.

Всемогущий Боже на небеси, она вышла замуж за горца! И вся Америка знает, кто он такой. Все, кроме нее.

– Каллаган говорит, что можно запутаться, если называть нас обоих Лукасами, – продолжал ее сын. – Он предложил, чтобы, пока я расту, меня звали средним именем отца. Я теперь Майкл, матушка… если ты не возражаешь.

Она не хотела омрачать его радость и заставила себя улыбнуться:

– Что ж, пусть будет Майкл.

Каллаган удалился через несколько минут. Следом выбежал ее сын, чтобы всем сообщить свое новое имя. Вот только Лукас уже ушел на охоту. Ну ничего, он позже узнает, как с этой минуты должен величать сына.

Тэйлор долго не могла отойти от стола. Виктория с Хантером отвели малышек на ручей поплескаться в воде. Их не было больше часа, а когда они вернулись, Тэйлор все еще сидела за столом.

Виктория принялась готовить на ужин тушеное мясо и объявила, что еда будет готова через час. Она то и дело бросала в сторону Тэйлор взволнованные взгляды. У подруги раскраснелось лицо, и она дрожала.

– Дорогая, может быть, у тебя жар?

Тэйлор покачала головой и встала.

– Не жар, – прошептала она в ответ. – Ярость. – Надела свой передник, положила в карман револьвер и направилась к двери.

– Куда ты собралась? – крикнула ей вслед Виктория.

– Посмотрю, как там в огороде, – отвечала Тэйлор. – А потом, наверное, схожу в город. Мне надо немного побыть одной.

Ей казалось, что она говорит спокойно и рассудительно. Однако Виктории так не показалось.

– У тебя горло болит? Голос совсем сел.

Тэйлор ничего не ответила. Она закрывала за собой дверь, когда подруга спросила ее, надолго ли она уходит, ведь скоро ужин.

Тэйлор пообещала, что к тому времени вернется.

С револьвером в кармане она обошла вокруг огорода, пробормотала что-то насчет того, как кролики успели обгрызть побеги ее овощей. А про себя горько рыдала о своей несчастной, загубленной жизни.

Как только Лукас увидал ее, он понял, что с ней что-то не так. Она стояла на другом конце огорода, уставившись на него, и у нее было такое лицо, какого он прежде никогда у нее не видел. Она казалась побежденной.

Тэйлор дождалась, когда Лукас приблизится к ней футов на двадцать, и подняла руку, давая понять, чтобы он остановился.

– Все, хватит, я сдаюсь, – прокричала она. – Слышишь, Лукас? Я сдаюсь.

Он широко открыл глаза и быстро кивнул в ответ:

– Давно пора.

Его реакция только подлила масла в огонь.

– Ведь ты хотел, чтобы у меня ничего не получилось, да? И ты совсем не удивлен.

– Нет, не удивлен. Я смотрел, как ты загоняешь себя в гроб непосильной работой последние несколько недель, и вижу, до чего ты себя довела. – От тревоги за нее голос его сделался хрипловатым. – Ты похудела, и у тебя синяки под глазами. Слава Богу, ты одумалась, прежде чем доконала себя.

Ей захотелось закричать на него. И она не стала заглушать в себе этот порыв. К черту выдержку. Она приехала на границу, чтобы стать свободной, и, видит Бог, она ею будет.

– Ты хочешь сказать, мой тяжелый труд убедил тебя, что мне нельзя здесь оставаться?

– Тэйлор, ты кричишь на меня. – Он был изумлен таким ее поведением.

– Да! И не смей говорить мне, что я хрупкая, Лукас, иначе, клянусь Богом, я закричу тебя до смерти!

– Тебе здесь не место, – упорствовал Лукас, Он начинал сердиться в ответ на ее гнев. И чем дольше он смотрел на свою измотанную жену, тем в большую ярость приходил. Неужели она не может понять, что стала для него всем на свете? Если что-нибудь с ней случится, он просто не знает, что ему делать. У нее ведь есть свои обязанности, черт побери. Дети зависят от нее. Да и он тоже. Тэйлор пора подумать и позаботиться о себе, и он сделает все, что в его силах, чтобы это было так.

– Я и так уже слишком долго молчу, – заявил он. – Я увел тебя прямо с бала и всем святым клянусь, что ты снова окажешься там. Ты должна носить бриллианты и…

Тут она заставила его отвлечься от разговора. Она вытащила из кармана передника револьвер, развернулась и выстрелила. Пуля угодила в жирного кролика, и его отбросило назад к забору.

Тэйлор убрала револьвер и сложила на груди руки.

– С меня хватит. Я сдаюсь, – прокричала она снова. – Ты знаешь, что твой сын, наконец, выбрал себе имя? Он хочет, чтобы его звали Лукас Майкл Росс. Но нам надо называть его Майкл. Ну и что ты думаешь по этому поводу, Монтана?

Лукас сделал шаг в ее сторону. Она отступила назад.

– Здесь все преувеличено, – сказал он. – Не хочу даже и говорить об этом. Я не заслужил такого признания. Я просто неплохой следопыт, вот и все.

Он нарочно делает вид, будто не понимает, что именно она хочет сказать. Насторожился и явно желает, чтобы она прекратила этот разговор. Но она не собирается плясать под его дудку.

– Все в Америке знают, кто ты такой. Все, кроме твоей собственной жены.

Он не знал, что на это ответить. А Тэйлор чувствовала, что ее предали. Она понимала, что ей надо побыть одной и подумать, как жить дальше.

– Больше я не буду для тебя бременем, – заявила она. Подобрала подол юбки и решительно зашагала к тропинке, ведущей в город. – А теперь прости, мне надо идти.

– Иди-иди, – пробормотал он. – Но учти, Тэйлор. Я все равно тебя выслежу и притащу обратно. Что мое, то всегда будет моим.

Тэйлор резко остановилась. В его голосе слышались нотки паники, и это смутило ее. Она повернулась и посмотрела на него. И увидела в его лице страх. Она не могла понять, почему он так среагировал, но инстинктивно попыталась успокоить его:

– Я схожу в город. Через час вернусь.

И ему не удалось скрыть облегчения.

По дороге в город Тэйлор только и думала о том, как повел себя Лукас. Часть пути она бежала, а когда поняла, что делает что-то не то, замедлила шаг. Она все еще сердилась на этого упрямца и не могла собраться с мыслями. Ее план доказать ему, что у нее достанет выдержки и смекалки, чтобы жить в здешних краях, отрикошетил в ее сторону.

Он был самым настоящим, живым горцем. И если это не издевательство, тогда она просто понятия не имеет, что такое издевательство. Ведь он знал, как ее увлекали Дэниел Бун и Дэви Крокетт. Он слышал истории, которые она рассказывала их сыну. Черт побери, он прекрасно знал, как она относится к своим героям, и тем не менее даже не подумал сказать, что она замужем за одним из таких людей.

Она снова почувствовала злобу. Конечно, он ничего не сказал. Ведь тогда ему пришлось бы говорить о своем прошлом и, Боже упаси, поделиться с ней какими-то своими переживаниями.

В отчаянии Тэйлор вскинула руки вверх.

– Сдаюсь, – пробормотала она. А потом сразу разрыдалась. У нее была привычка проходить через магазин, и сейчас она сделала то же самое. И продолжала рыдать, идя по проходу к задней двери. По привычке помахала рукой Фрэнку и, пока не вышла на улицу, не осознала, как смешно, должно быть, выглядела.

Тэйлор пообещала вернуться через час, но потеряла счет времени. Она поднялась на гору прямо за чертой Редемпшена, и когда взошла на вершину, то посмотрела вниз на город, уперлась руками в бока и закричала, громко и раскрепощенно. Это так понравилось ей, что она закричала вновь. И перестала кричать, только когда у нее заболело горло.

Она понимала, что ведет себя как сумасшедшая. Но ей было все равно. Вокруг никого не было, и никто не мог увидеть или услышать ее. Потом Тэйлор подумала, что даже если бы кто-нибудь наблюдал за ней, это тоже не имело бы значения. Она свободная женщина. И если ей охота расстаться со своей выдержкой, именно это она и сделает.

Она облегченно вздохнула и села. Посидела, подумала о своем муже. Никак не могла отделаться от его странной реакции на ее заявление о том, что она уходит. Он, скорее всего, подумал, что она уходит от него навсегда. И хотя Тэйлор казалось, что это был слишком поспешный вывод для умного человека, ее все же смущало и завораживало, что она увидела в его глазах страх. Нет, она не ошиблась. В них были страх и паника.

Такая реакция никак не укладывалась у нее в голове. Неужели Лукас и в самом деле поверил, что она сможет уйти от него и от детей? Или он подумал, что она оставит детей ему, и поэтому так запаниковал? Тэйлор тряхнула головой: да нет, это невозможно. Лукас прекрасно знает, что она никогда не бросит детей. Но как он мог подумать, что она бросит его? Ведь она говорила ему, что любит. Или он считает, что это лишь временное наваждение?

Без сомнения, он на время утратил ясность мысли, а это совсем на него не похоже. Лукас всегда, при любых обстоятельствах, был разумным человеком. И потом, он повысил на нее голос. Но ведь Лукас никогда не кричал. Он никогда не позволял чувствам влиять на его самообладание.

Никогда прежде.

И из этого всего мог следовать только один вывод, и тогда все сразу становилось понятно.

Он любит ее.

Радость охватила Тэйлор. Она зарыдала и плакала минут десять, пока не почувствовала, что хватит. Тогда она заволновалась. Если он любит, то почему не сказал ей об этом?

Тэйлор утерла лицо краем юбки и поднялась на ноги. Ведь в любви все должно быть ясно, не так ли? Может быть, Лукас сам еще не до конца понял, что любит ее? Поскольку она ничего другого не могла придумать, такое объяснение показалось ей логичным.

Господи, ей надо набраться терпения. Она не знала, справится ли. Разумеется, в конце концов Лукас все поймет – Тэйлор только надеялась, что не состарится и не умрет раньше, чем истина дойдет до этого тупицы. Возможно, любовь к нему и сведет ее в могилу. Она улыбнулась своим мыслям.

Пора было идти домой. Она отряхнула листья, прилипшие к юбке, и начала спускаться с горы. И вдруг поймала себя на мысли: а что она делала в это время год назад? Вероятно, упивалась заметками миссис Ливингстон. Какая же она была тогда наивная! Миссис Ливингстон не знала ровным счетом ничего о семейной жизни в глуши. И совсем не обязательно отводить понедельник под стирку, а женщине вовсе не надо работать до упаду, чтобы доказать, на что она способна.

Жизнь слишком коротка для таких жестких графиков. Тэйлор понимала, что со временем сумеет организовать быт их семьи, но это не будет забирать все ее силы без остатка. И ей не придется никому ничего доказывать. Она хочет прожить долгую счастливую жизнь рядом со своим мужем, глядя, как растут их дети, следуя своей мечте.

Она страстно любит Лукаса, но при этом не позволит ему отнять у нее мечту. Она останется здесь, и точка!

Солнце садилось. Тэйлор остановилась, чтобы полюбоваться творением Господа, потом ускорила шаг и поспешила в город. Боже, она потеряла счет времени. Ведь сказала Виктории, что вернется через час, а прошло уже больше двух.

Она прошла для скорости через магазин, поприветствовала Фрэнка и поспешно вышла через переднюю дверь.

И тут лицом к лицу столкнулась со своим дядей Малькольмом.

Они буквально налетели друг на друга. Тэйлор была настолько поражена, увидев его, что остановилась как вкопанная. Он же, казалось, совсем не удивился. Он вцепился ей в руку повыше локтя, крепко сжал и оттащил ее от выхода.

Она пыталась освободить руку, но тут Малькольм оттолкнул ее к стене. Она ударилась головой. Почувствовала острую боль, но не закричала. Не хотелось доставлять ему удовольствие.

Малькольм был так же уродлив, как и раньше, и к тому же раздался в поясе, с тех пор как она видела его последний раз. На макушке у него появилась лысина, а на висках прибавилось седины. Его черный костюм и белая рубашка были все в пятнах и от него разило виски. Да, Малькольм был так же отвратителен, как и прежде.

– Уберите от меня руки, – потребовала она с отвращением.

– Разве так надо встречать своего дядю? – промурлыкал он.

Его лицо было совсем близко. Она нарочно не спускала глаз со шрама, рассекавшего ему веко и бровь. Наконец Малькольм увидел, куда она смотрит, и поднял правую руку. Пощечина обожгла ее лицо как раз в тот момент, когда Фрэнк вышел из магазина, чтобы посмотреть, что происходит. Он закричал и бросился ей на помощь.

Малькольм оттолкнул его и втащил Тэйлор в магазин. Он захлопнул и запер дверь, а потом прижал ее к прилавку.

– Ты что, думала, что тебе удастся спрятаться от меня в этом захолустье?

Она не отвечала.

– Удивилась, когда увидела меня, а?

– Да, – призналась она. – Я знала, что вы пришлете еще людей, чтобы отнять у меня девочек, но никак не думала, что явитесь сами.

– Я забираю их домой, – объявил он и похлопал по карману сюртука. – У меня здесь бумаги, где доказано, что они принадлежат мне.

– Они никому не принадлежат! – закричала Тэйлор. – Здесь ваши бумаги ничего не значат. Мы не в Англии!

Он испепелил ее взглядом, потом поспешил к задней двери и закрыл ее на задвижку, чтобы никто не вошел.

– Мы просто подождем здесь, – сказал он. Тэйлор смотрела в окно, выходящее на улицу.

Фрэнка нигде не было видно. Она решила, что он побежал за Лукасом.

– Я готов убить тебя за все неприятности, которые ты мне доставила. Это ведь твоя идея, да? – продолжал Малькольм.

Она сложила руки на груди и смотрела, как он ходит по проходу взад-вперед, хмуро поглядывая на нее.

– Какая идея?

– Изменить завещание.

– Вовсе нет. Ваша матушка не сказала мне, что она сделала. Я узнала об этом тогда же, когда и вы, – после ее смерти.

Он фыркнул:

– Я бы не стал суетиться, если бы ты так ловко не уговорила эту суку оставить по целому состоянию выродкам Мэриан. А теперь из-за твоего вмешательства все кредиторы Лондона стоят у моего порога. И я никуда не уеду без близнецов.

– Но ваши долги Мадам выплатила сполна, – напомнила ему Тэйлор. – Вы что же, опять сумели по уши в них влезть?

Этот вопрос Малькольму совсем не понравился, и он с угрожающим видом сделал шаг в ее сторону. Женщина опустила руку в карман передника – хотела быть готова к любой неожиданности.

– Если понадобится, я готов убить тебя, – пригрозил он.

– Давайте, и тогда все денежки перейдут к моему мужу, – заметила Тэйлор весело.

Малькольм ухмыльнулся:

– Как раз сейчас он принимает свою смерть. На сей раз я нанял не трусов. Подготовился как следует. Я привел четверых вооруженных людей. Ей с трудом удалось скрыть от него тревогу.

– Всего четверых? – насмешливо спросила Тэйлор.

Он поднял руку, чтобы снова ударить ее. Но его отвлек шум у передней двери. Малькольм кинулся к окну, осторожно выглянул наружу, однако, видимо, не заметил ничего подозрительного, потому что пожал плечами и опять повернулся к Тэйлор.

– Это ты и только ты во всем виновата, – бросил он ей. И с важным видом прошелся по проходу, совершенно как павлин. – Имей в виду: если прольется кровь, это опять будет твоя вина. Я хочу получить все, что причитается мне, – до последнего фунта. Я не могу вернуть деньги, которые эта старая дура отдала на благотворительность, но могу получить то, что она предназначила тебе и девчонкам.

– Как вы предполагаете осуществить это? – спросила Тэйлор, не давая ему ответить. – Давайте я угадаю. Это не будет вашей виной, но мне все равно придется умереть, так ведь?

– Я делаю только то, что ты заставила меня.

– Где вы взяли деньги, чтобы нанять убийц?

– У моей дочери. Она продала свои украшения. Я передам ей половину наследства. Кстати, Джейн посылает привет, – добавил мужчина с усмешкой.

– За убийство здесь вешают, – сказала Тэйлор.

Малькольм расстегнул куртку и полез в карман. Его пистолет был засунут за пояс, зажатый между ремнем и толстым слоем жира на животе. Однако он не стал вытаскивать оружия. Вместо этого достал платок и начал вытирать пот со лба.

– Здесь ужасно жарко, – пробормотал он. Мужчина вдруг услышал, как кто-то прокричал ее имя: «Тэйлор!» Даже стекла в окнах задребезжали от силы этого голоса. Малькольм подбежал к окну и, боясь стать мишенью, осторожно выглянул сбоку, стараясь понять, кто пришел.

– Кто это тебя зовет? – спросил он низким шепотом.

Она засмеялась и с облегчением в голосе ответила:

– Лукас.

– Нет! – прокричал Малькольм.

– Да, – повторила она. – Вы хотите, чтобы я ответила ему?

– Заткнись, девчонка, дай мне подумать. – Он прижался к стене и снова взглянул на Тэйлор. – Скорее всего, они не добрались до него, и он успел скрыться из города. Да, это так. Они очень скоро будут здесь, буквально с минуты на минуту. Я подержу его на крючке до их прибытия – пусть поволнуется о тебе. Да ответь же ему, черт возьми! Крикни, чтобы он знал, что я еще тебя не прикончил.

– Вы что, думаете, я стану помогать вам? – В голосе ее прозвучало искреннее изумление. – Господи, как же я презираю вас! Вы сейчас напоминаете мне загнанную в угол крысу. Вас и правда загнали в угол. Можно уже сдаваться. Выходите отсюда сами, пока еще в состоянии это сделать.

– Да ответь ты ему! – снова рявкнул Малькольм. Тэйлор хотела отказаться, но Лукас опять позвал ее по имени, и она поняла, что он волнуется. Мужчины, которые любят своих жен, должны волноваться. И Лукас не исключение.

– Да, Лукас? – крикнула она.

– С тобой все в порядке? – Голос его дрожал от страха.

– Да, – ответила она. – Я в полном порядке.

Лукас молчал целую минуту, а потом произнес:

– Я сейчас войду.

Малькольм изо всех сил старался вытащить из-за пояса свой револьвер. На нее он не обращал никакого внимания.

– Скажи ему, пусть не двигается с места, – проорал он.

– Тебе не надо входить сюда, – крикнула Тэйлор. Она вынула из кармана передника револьвер и прицелилась.

Лукас не знал, что ему делать. Он так боялся за нее и был в такой ярости, что ему хотелось выломать дверь и убить мерзавца голыми руками. Пока он мчался в город, он старался не думать о том, что Тэйлор уже, возможно, мертва, а когда она отозвалась ему и он понял, что она жива, у него подкосились ноги, а сердце буквально разрывалось в груди.

– Лукас, ты стоишь посреди улицы, и из тебя получается прекрасная мишень, – снова крикнула ему Тэйлор.

Малькольм опять выглядывал в окно. Он уже сжимал в руке револьвер, но еще не успел прицелиться. И только поэтому был до сих пор жив. – Я сейчас войду, – повторил Лукас.

– В этом нет необходимости, – заверила его Тэйлор.

В ее голосе не было никакого испуга. Лукас никак не мог понять, в чем тут дело. Наконец она разъяснила все одной простой фразой:

– Не волнуйся, я надела передник.

Малькольм не понял, о чем она говорит, пока не услышал, как она взвела курок револьвера. Тогда он медленно повернулся в ее сторону, наводя на нее свое оружие.

Выстрелом она выбила револьвер у него из руки. Он взвыл от боли и упал назад, привалившись к стене. Входная дверь разлетелась на мелкие кусочки. Это Лукас плечом снес преграду на своем пути. А потом с грохотом рухнула на землю и задняя дверь, и Ролли ворвался в магазин.

Лукас взглянул на Тэйлор, чтобы убедиться, что она в порядке, а потом двинулся к Малькольму. Он поднял его на ноги, изо всей силы ударил кулаком в челюсть и отшвырнул назад. Малькольм вылетел через застекленную витрину и приземлился на мостовую бесформенной массой.

Лукасу хотелось убить его, но Тэйлор не позволила. Сначала она решила, что справедливость будет восстановлена, если отправить его обратно в Англию. Жизнь бедняка, которую ему придется вести там, уже сама по себе – достаточное наказание. Однако, поразмыслив, она передумала. Да, он разоренный, падший человек. Но при этом аппетиты и нездоровые желания его не уменьшились. И пока Малькольм разгуливает по улицам Лондона, ни один ребенок не может считать себя в безопасности.

А дети всегда на первом месте. Всегда.

Она хотела, чтобы его изолировали до конца жизни. В результате Лукас согласился с ней. Он решил, что пустить пулю в черное сердце Малькольма – не такая уж замечательная идея. Мерзавец не испытает при этом больших страданий.

Все жители города собрались у магазина и глазели на своего пленника, рассуждая, что же с ним делать дальше. Малькольм сидел в грязи, ругаясь и хныча, и тер руку в том месте, где пуля Тэйлор задела кожу.

Ролли считал, что его необходимо повесить прямо на площади. Но Лукас не позволил. Он обнял Тэйлор за плечи и крепко прижал к себе. Она чувствовала, как он дрожит, и по его взгляду понимала: возможно, до него начинает доходить, что он все-таки любит ее. Он казался просто больным.

Кливис и Эндрю вышли вперед и вызвались отвезти Малькольма к шерифу в Роузвуде. Лукас согласился.

– А что случилось с теми четырьмя, которых он нанял? – поинтересовалась Тэйлор.

Лукас знал, что с ними случилось. Он уложил двоих, когда те пытались устроить ему засаду, а третьему дал уползти с пулей в животе. Но он не собирался рассказывать Тэйлор никаких подробностей.

Стрелки устроили ему засаду у реки. И пока Хантер отвлекал их перестрелкой, Лукас подобрался сбоку. Он запаниковал, потому что Тэйлор всегда шла этим путем из города. И если бы она отправилась домой тогда, когда собиралась, ее могли убить.

Но она опоздала. Она всегда опаздывала, и Лукас поблагодарил Господа за этот ее недостаток. Он поклялся, что никогда больше не станет ругать ее за опоздания.

– Лукас, так что случилось с четырьмя людьми, которых посла Малькольм? – снова спросила она.

– Я насчитал только троих.

– А я насчитал четверых.

Это из-за ее спины сказал Хантер. Она обернулась и улыбнулась ему.

На своего дядю Тэйлор не смотрела. Дважды он позвал ее по имени. Оба раза она не откликнулась.

– Я хочу домой, – прошептала она мужу. Потом обратилась к Фрэнку:

– Фрэнк, если вы закажете новое стекло для своей витрины, мой муж с радостью заплатит за него.

Лукас отпустил ее и тихо сказал что-то Хантеру – она не расслышала что. Она вдруг почувствовала острую необходимость уйти от Малькольма как можно дальше и сделать глоток свежего воздуха. Попрощалась со всеми и пошла к дому. Лукас догнал ее на повороте грунтовой дороги.

Она рассказала ему, о чем говорил ей Малькольм.

– Знаешь, он никогда в жизни не брал на себя никакой ответственности. И очень умно все представлял так, что виноваты оказывались другие.

– Ты имеешь в виду Мэриан?

– Да. Она считала, что сама сделала что-то не так. Малькольма надежно изолируют?

– Да, конечно. Его обвинят в покушении на убийство. Тэйлор…

– Да?

– Так, ничего. – Голос его дрожал. Он все еще не мог до конца справиться со своими чувствами. Никогда прежде ему не доводилось испытывать такой леденящий ужас, как в тот момент, когда он узнал, что Тэйлор там внутри один на один с этим мерзавцем. Он больше не хотел испытать ничего подобного. У него все еще крутило в животе, а нервы были так натянуты, что, казалось, могут лопнуть.

– Лукас, хватит смотреть на меня так сердито.

– Я больше не желаю ничего подобного. Слышишь меня, Тэйлор? Я не хочу больше испытывать этот ужас.

– Что тебя так напугало? – Она затаила дыхание в ожидании ответа.

– Это глупый вопрос.

Боже, он иногда бывает просто невыносим. Они молчали еще несколько минут, прежде чем она снова заговорила:

– Когда я отправлялась на эту прогулку, я приняла решение. Я решила, что не хочу быть замужем за человеком, который не любит меня.

– Да ведь это не так! – яростно возразил он.

– Я знаю. – Ее тон выдавал сильное волнение.

– Ты больше не любишь меня?

Ее поразило не то, что он спросил, а то, как дрожал его голос. На его страдания было просто невыносимо смотреть. У него был такой вид, словно ее ответ мог убить его. Он уже заранее решил, что все понял, и почти кивнул головой в ответ на свой собственный вопрос.

– Я никогда не перестану любить тебя, – прошептала она. Потом схватила его за руку и крепко сжала. – Как ты можешь спрашивать меня об этом? Неужели ты думаешь, что, если ты скажешь или сделаешь что-нибудь не то, я разлюблю тебя? Честное слово, Лукас, ты сведешь меня с ума! Моя любовь свободна от всяких условий, и она не на время. Она навсегда.

– Тогда перестань спрашивать меня о моем прошлом, – приказал он. – Оставь его в покое, Тэйлор. Я чертовски устал волноваться, что ты поймешь…

Он не стал продолжать. Высвободил руку и ускорил шаг.

– Пойму что? – спросила она.

Он промолчал. Но она не отступалась.

– Ответь мне! – потребовала она. Лукас повернулся и посмотрел на нее.

– Я ведь незаконнорожденный, ты забыла?

– Я в курсе обстоятельств, связанных с твоим появлением на свет. Мадам говорила мне, ты сам говорил, и, по-моему, Уильям Мерритт тоже говорил. Это не имело значения тогда и сейчас не имеет.

– А почему же, черт побери, это не имеет для тебя значения? Когда ты наконец поймешь, что я не… – Он неожиданно остановился и пробормотал:

– Я знаю, что не заслуживаю тебя. Но я никогда не брошу тебя, каким бы недостойным я ни был. Если бы ты знала, что мне приходилось делать в жизни, ты не смогла бы даже посмотреть в мою сторону. Моя жизнь началась в тот день, когда я встретил тебя. Оставь мое прошлое в покое. Я хочу, чтобы это был последний раз, когда я говорю об этом. Понимаешь?

И зашагал дальше, не дожидаясь ее согласия.

Наконец обнаружилась правда. Лукас боялся. Боже милостивый, почему она сразу не поняла этого? Он стыдился своего прошлого и думал, что если она узнает о его детстве или его военных годах, то разлюбит его. И в основе его страха лежало позорное пятно внебрачного рождения. А она до этой самой минуты не могла понять, как это действовало на него и какой была его жизнь в детстве и в юности.

Он никогда не называл Уильяма Мерритта по имени. Он называл его только «сукин сын». Тэйлор слышала, как он иногда называл его ублюдком. Но тот не был внебрачным ребенком. Как и ее дядя Малькольм, которого Лукас тоже иногда называл ублюдком. Теперь наконец она поняла почему. В сознании Лукаса назвать другого ублюдком было самым страшным, унизительным и позорным оскорблением. То, что он оказался таким уязвимым, вызвало в ней еще более сильный прилив нежности и любви. Сердце ее вдруг бешено забилось, и ей захотелось броситься к нему в объятия и разрыдаться от счастья, потому что он любит ее.

Но сначала необходимо убедить его, что он больше чем достоин ее. Он – мужчина ее мечты.

Тэйлор позвала Лукаса. Но он не ответил. Она снова позвала его по имени. Он вел себя так, словно не слышал ее.

Она вздохнула, достала револьвер, прицелилась и выстрелила в камушек в ярде перед ним.

Он стремительно развернулся:

– Черт побери, что ты делаешь?

– Мне нужно твое внимание.

Но он не хотел разговаривать, пока не вернулось его самообладание. Она и так уже с лихвой насмотрелась на его слабость и уязвимость.

– Убери револьвер. У меня полно дел. Я пошел, черт побери!

Тэйлор улыбнулась ему.

– Иди, пожалуйста, – крикнула она в ответ. – Но учти, я все равно выслежу тебя и приведу обратно домой, где тебе и положено быть. Я люблю тебя, Лукас. Ты именно то, о чем я только могла мечтать.

Он отвернулся от нее. Она выстрелила и сбила с дерева кусок коры в двадцати футах от него.

Потом засунула револьвер обратно в карман передника, подхватила юбки и побежала к нему. И, рыдая, бросилась в его объятия.

Лукас весь дрожал от переполнявших его чувств. И не переставая повторял, как сильно любит ее. Он целовал ее загорелое лицо и шептал все те слова, которые так долго держал внутри. Сначала он должен доказать, что достоин ее. Он обеспечит ей такую жизнь, которой она, по его мнению, заслуживает. И когда они поселятся в своем роскошном доме и она оденется в бархат и бриллианты – только тогда он сможет сказать ей, что любит ее.

Она подумала, что это самая прекрасная, полная любви и глупая фантазия, которую ей доводилось слышать. Она уже живет в раю и никуда не хочет уходить.

Взаимные клятвы и поцелуи разгорячили их, и им захотелось большего. Тэйлор потянула мужа во двор у их дома, но он помотал головой и отвел ее в укромное место среди сосен. И там они отдались друг другу с неимоверной страстью, переполнявшей обоих.

Потом они лениво искупались в ручье и снова занялись любовью. Одеваясь, они целовали и ласкали друг друга, и потому эта обычная процедура заняла у них очень много времени. Тэйлор не хотелось идти домой, но она боялась, что Виктория будет волноваться. Лукас успокоил ее: Хантер знает, что они задержатся.

– А откуда он узнал, что мы задержимся?

– Я сказал ему.

– Но ты так спешил домой, – напомнила она. Лукас широко улыбнулся.

– Я заспешил лишь тогда, когда ты начала давить на меня, – заявил он. Потом растянулся на ковре из травы и громко вздохнул.

Тэйлор села рядом с ним и уставилась на звезды.

– Я окружена роскошью, – прошептала она. – Звезды – мои бриллианты, а сижу я на изумрудном ковре.

– Ты и в самом деле твердо решила остаться?

– Да, конечно.

– Тебе будет очень тяжело. Будут моменты, когда тебе захочется все бросить.

– Наверняка будут.

– И что ты тогда будешь делать?

– Вопить.

Он рассмеялся:

– Как сегодня.

– Да.

– Ты не хрупкая.

Она была так счастлива, что он наконец это понял, что наклонилась и поцеловала его.

– И когда же ты это понял?

– Тогда с кроликом.

Она никак не могла взять в толк, о чем он говорит. Пришлось дождаться, пока он перестанет смеяться и сможет объяснить.

– Знала бы ты, с каким видом ты достала револьвер, чтобы защитить свою собственность!..

– Что мое, то всегда будем моим.

Она отвечала ему его же словами. Он кивнул:

– Правильно.

Он нежно взял ее сзади за шею и, притянув к себе, подарил еще один долгий поцелуй. Когда наконец она отстранилась, он снова счастливо вздохнул.

Она растянулась на траве рядом с ним. Оба смотрели в ночное небо. Она думала об их будущем. Он думал о своем прошлом.

Они молчали несколько минут. Тэйлор казалось, что эта ночь полна волшебства. Она вдохнула сладкий горный воздух и закрыла глаза. Никогда раньше она не испытывала такого счастья и умиротворения.

– Раньше я всегда засыпал, глядя на звезды, – вдруг тихо заговорил Лукас. – Я притворялся, что только я один в целом мире вижу их. И они принадлежат мне одному. Тогда у меня не было ничего, что я мог бы назвать своим, даже законного имени.

Почти целый час он рассказывал о своем детстве. Она не перебивала и не задавала никаких вопросов. Просто слушала. Улыбалась, когда он рассказывал об их с Хантером проделках, смахивала слезы, когда он говорил о том, что пришлось перенести.

Лукас ни словом не упоминал о войне, пока они не отправились домой. Ему было трудно говорить, а ей почти невыносимо слушать. А когда он рассказал ей, что сделал с ним и его восьмерыми товарищами человек по имени Джон Колдер, она заплакала от сострадания и печали.

– Мне одному повезло, – сказал Лукас. – Я остался жить. И не мог понять почему. У других были семьи, которые ждали их дома. А у меня никого не было. Хантер сказал мне, что обязательно есть какая-то причина и что со временем я пойму. Ты помогла мне понять, родная. Теперь я знаю, что причиной тому ты и дети. Поэтому я сейчас здесь.

Она улыбнулась наивному изумлению в его голосе. Потом он снова вернулся к Колдеру и назвал его ублюдком. Она осторожно поправила его, сказав, что ребенок никогда не бывает виноват, если рожден вне брака. Он не выбирал для себя такой судьбы и не совершал ничего ужасного. Лукас может называть Колдера какими угодно другими оскорбительными словами, но это слово запрещено.

– Тебе сообщат, когда его поймают?

– Да.

– Он должен предстать перед судом. Мир должен узнать, что он сделал с твоими друзьями.

Лукас понимал, что она права. Он должен стать их голосом, давая показания в суде против Колдера.

Он рассказал Тэйлор еще одну историю из своих военных лет, а затем вновь заговорил о своих братьях. Рассказывал о ранчо, которое они строят, и как там красиво. Она поинтересовалась, когда Лукас собирается познакомить братьев со своей семьей.

Он пообещал, что переправит ее вместе с детьми через перевал в самое ближайшее время. И, пожалуй, было бы совсем неплохо привезти к ним Келси. Мальчику будет полезно узнать материнскую ласку, а Дэниелу, вернее, Майклу представится возможность познакомиться со своим юным дядюшкой. Тэйлор согласилась, что это великолепная идея.

Он полюбопытствовал, почему она проводит так много времени с Ролли. Она отказалась отвечать. Лукас заверил, что не ревнует, но продолжал расспрашивать ее до тех пор, пока она не рассказала ему столько, что его любопытство было удовлетворено. Тэйлор сказала, что они работают над одним проектом, но придется немного подождать, чтобы узнать, над каким именно.

Лукас решил, что она, наконец, уговорила Ролли смастерить колыбельку для младенца Виктории и помогает ему в этом.

Через три недели он понял, что угадал не правильно. Ролли зашел как-то раз и принес еще один подарок, который, по его мнению, им обязательно должен понравиться. Это было еще одно кресло-качалка.

Лукас сказал Ролли, что оно им не нужно. Но громила точно знал, что нужно. В конце концов Лукасу пришлось уступить. Он взял качалку и поставил ее рядом с другими.

– Ты умеешь делать что-нибудь другое? – поинтересовался он.

– Я неравнодушен к качалкам, – ответил Ролли. В тот вечер, уложив детей спать, четверо взрослых сидели в креслах-качалках и раскачивались взад-вперед. Тэйлор рассмеялась первой. Потом к ней присоединилась Виктория. А вскоре вместе с ними уже смеялись Хантер и Лукас. Они так громко смеялись, что разбудили детей. Тэйлор, похлопывая себя по уголкам глаз, объясняла малышам, что смеется от счастья, от того, что у них теперь так много замечательных стульев.

– Пожалуй, я сам начну мастерить колыбельку, – сказал Хантер Виктории.

– А мне, пожалуй, стоит пристроить еще одну комнату, – протяжно произнес Лукас. – Если у Ролли в скором времени не кончится древесина, то нам понадобится еще место.

Услышав это заявление Лукаса, вся компания снова дружно разразилась смехом. Девочки сидели, уютно устроившись на коленях у Лукаса. Они не понимали, отчего это всем так весело, но тоже дружно смеялись.

Сын Тэйлор сидел рядом с ней. Он решил, что его родители сошли с ума.

– Нам просто хорошо и весело, Дэниел, – объяснила она.

– Майкл, а не Дэниел, матушка. Пожалуйста, не путай.

Тэйлор была просто поражена его неуважительным тоном. И снова рассмеялась. Потом обхватила сына руками и крепко обняла.

– Постараюсь не путать, Майкл.

Она поцеловала его, пожелав спокойной ночи, и отправила спать. Девочек Лукас отнес наверх на руках.

Виктория встала, взяла за руку Хантера и повела его на улицу. По тому, как эти двое глазели друг на друга, Тэйлор поняла, что скоро будет свадьба.

Она откинулась в кресле, закрыла глаза и стала внимать звукам ночи. Она слышала, как капризничают наверху девочки. Элли очень расстроилась из-за того, что папа не правильно уложил под одеяло ее ребеночка. Затем вступила Джорджи. Она привела папе ряд причин, по которым никак не могла заснуть. Наконец Лукасу удалось угомонить эту парочку, и он начал рассказывать историю на ночь, которую выбрал его сын из числа своих самых любимых.

Лукас был гораздо более терпелив с детьми, чем она сама. Но и он был далек от совершенства. Ей надо обязательно добиться, чтобы он перестал ругаться и чертыхаться, потому что буквально на днях Джорджи устроилась за столом, подперла личико ладошками, поставив локти на стол, и поинтересовалась:

– Что, черт побери, на ужин, мама?

Лукасу придется последить за своей речью.

Тэйлор лениво предалась своим мыслям, которые сменяли одна другую. Она понимала, что того и гляди заснет, поэтому произнесла свои молитвы. Поблагодарила Господа за то, что не забывает ее, а когда закончила, пожелала спокойной ночи Мадам.

Ведь Мадам наверняка все знала наперед. И понимала, что Лукас – мужчина ее, Тэйлор, мечты. Она, должно быть, знала все о нем из досье, которое на него собрала, прежде чем отдать за него внучку.

Рассказывай детям обо мне только добрые истории. Тэйлор забыла эту просьбу Мадам. Она будет рассказывать им сотни добрых историй об их прабабушке, но ее самой любимой, несомненно, станет та, где говорится о подарке, который преподнесла ей эта великая леди. О том, как она встретила своего Прекрасного Принца и стала его женой.

Content

Джулия ГАРВУД
ПРЕКРАСНЫЙ ПРИНЦ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19